Оливер Боуден

Assassin's Creed. Откровения

Oliver Bowden

ASSASSIN’S CREED: REVELATIONS

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

Часть первая

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о, как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

Чей давний ужас в памяти несу!

Данте. Божественная комедия[1]

1

В холодной чистой вышине парил орел.

Дальняя дорога утомила путника. Его одежду густо покрывала дорожная пыль. Он отвел глаза от летящей птицы, заставил себя встать, перелез через невысокую стену, сложенную из грубого камня, и замер, медленно обводя взором местность вокруг. Крепость стояла на высоком холме. Зубчатые горы с заснеженными вершинами служили ей дополнительной защитой. Сторожевая башня, увенчанная куполом, казалась зеркальным отражением второй башни, поменьше, стоявшей поблизости и используемой в качестве тюрьмы. Камни цвета ржавого железа, словно когти, цеплялись за основание этих башен с отвесными стенами. Путник видел их не впервые. Вчера, уже в сумерках, поднявшись на гору в полутора километрах отсюда, он сумел разглядеть их. Как будто башни появились здесь по волшебству, соединив в себе силу строительного камня и близлежащих скал.

Наконец-то он добрался до цели своего путешествия. Путь сюда занял целый год. Дорога была длинной и утомительной, а погода – суровой.

На всякий случай путник прильнул к земле и замер, проверяя оружие. Он продолжал наблюдать за окрестностями, пытаясь уловить хотя бы признак движения.

Парапеты были пусты. Ни души. Резкий ветер крутил вихри снежинок. Похоже, место совершенно обезлюдело. Впрочем, таким путник его себе и представлял, когда читал о башнях. Однако жизнь научила его, что лучше всегда убедиться наверняка, и потому он старался не выдавать своего присутствия.

Никаких звуков, только ветер. И вдруг впереди и слева по склону скатилось несколько камешков. Путник напрягся, медленно приподнялся и вскинул голову. Через мгновение в правое плечо ударила стрела, пробив доспех.

Путник слегка пошатнулся, морщась от боли. Рука потянулась к застрявшей стреле. Он пристально вглядывался в нагромождение камней. Обрыв перед входом в крепость был не слишком высок, около шести метров, не больше, и служил еще одной внешней преградой. На его краю появился человек в выцветшем красном мундире, поверх которого был надет серый плащ и доспехи. Судя по знакам отличия, капитан. Непокрытая голова была обрита наголо. Во все его лицо тянулся косой шрам. Капитан открыл рот и не то что-то прорычал, не то торжествующе улыбнулся, обнажая мелкие неровные зубы. Они даже не пожелтели, а порыжели, как могильные камни на заброшенном кладбище.

Путник взялся за древко стрелы. И хотя ее зазубренная головка пробила металл доспеха, острие лишь поцарапало кожу. Выдернув стрелу, путник отшвырнул ее в сторону. Тем временем на обрыве, по обе стороны от бритоголового капитана, появилось больше сотни вооруженных людей. Все они были одинаково одеты и стояли, держа на изготовку оружие. Их лица скрывались под шлемами, однако черные орлы на мундирах подсказывали путнику, что это за люди и чего от них ждать, если он окажется у них в плену.

Как он мог попасться в столь простую ловушку? Должно быть, сказывается возраст. Ведь были приняты все меры предосторожности.

Он присмотрелся к их оружию. Мечи и алебарды, сочетающие в себе пики и топоры.

Путник отступил, готовый встретить противников, которые быстро спускались к нему, намереваясь окружить со всех сторон. Считая его своей добычей, они тем не менее не решались подойти ближе чем на длину алебарды. Путник чувствовал: даже при таком численном преимуществе они боятся. Ничего удивительного, слишком уж хорошо известна его репутация.

Путник шевельнул руками, выдвинув два узких серых, смертельно опасных клинка. Внутренне собравшись, он отразил первый удар. Похоже, его надеялись взять живым. Затем нападавшие ринулись со всех сторон, угрожая алебардами и пытаясь повалить его на колени.

Он резко повернулся, двумя точными движениями перерубил древки ближайших алебард и затем нашел одному из них лучшее применение – вогнал его в грудь владельца.

Противники приближались. Путник успел вовремя пригнуться – и острие пронеслось над его согнутой спиной, не добрав до цели каких-нибудь полпальца. Путник стремительно развернулся и левым клинком полоснул по ногам нападавшего, что стоял у него за спиной. Взвыв, солдат рухнул на камни.

Путник схватил алебарду, которая несколько мгновений назад едва не поразила его в спину. Топором он отсек обе руки у очередного противника. Отрезанные кисти взметнулись (скрюченные пальцы словно умоляли о пощаде), за ними красной дугой брызнули струи крови.

Решительные действия путника ненадолго задержали нападавших. Но они многое успели повидать на своем веку. Передышка была совсем короткой. Солдаты вновь ринулись на путника. Он взмахнул алебардой, и теперь ее топор глубоко вонзился в шею того, кто недавно готовился нанести опасному одиночке смертельный удар. Путник бросил древко и мгновенно убрал скрытые клинки. Освободившимися руками он схватил сержанта, размахивающего тяжелым боевым мечом, и швырнул в гущу наступавших солдат, предварительно завладев его оружием. Путник обеими руками сжал эфес, чувствуя, как напряглись его мускулы. Оружие пришлось как нельзя кстати. Мечом путник раскроил шлем еще одного нападавшего, который посчитал, что сможет незаметно подобраться к путнику сзади.

Меч намного лучше годился для противостояния толпе противников, чем легкая кривая сабля, висевшая на поясе путника. Ее он раздобыл, добираясь сюда. А скрытые клинки были незаменимы для ближнего боя. Они еще ни разу не подвели своего хозяина.

Из крепости на помощь сражающимся уже бежало подкрепление. Сколько жертв понадобится врагам, чтобы справиться с единственным противником? Вскоре солдаты окружили путника. Но он перемахнул через чью-то спину, отразил удар меча тяжелым металлическим наручем на левой руке, после чего трофейным мечом ударил нападавшего.

И вдруг кругом все стихло. С чего бы это? Путник остановился, переводя дыхание. Когда-то он мог сражаться почти безостановочно. Он вскинул голову. По краю обрыва все так же стояли солдаты в серых кольчугах.

Но среди них путник неожиданно увидел необычного человека.

Он ходил среди солдат, а те словно не видели его. Молодой, в белом плаще. Покроем, но не цветом его одежда напоминала облачение путника. И совершенно такой же остроконечный капюшон на голове, наклоненный чуть вперед наподобие орлиного клюва. Путник открыл рот от изумления. Солдаты замерли. Лишь молодой человек в белом продолжал ходить среди них ровно, спокойно, невозмутимо.

Казалось, его окружали не вооруженные воины, а пшеничные колосья. Он держал себя так, словно сражение его ничуть не волновало или вообще не имело к нему никакого отношения. Была ли на плаще молодого человека такая же пряжка, как у путника? С той же эмблемой, что более тридцати лет невидимым клеймом лежала на сознании и жизни одинокого бойца? (У него было и другое клеймо, зримое, на безымянном пальце левой руки, полученное давным-давно.)

Путник на несколько секунд прикрыл глаза, а когда открыл их снова, видение (если это можно назвать видением) исчезло. Шум, запахи и опасность вновь окружили его, как и многочисленные противники. Они не жалели сил и жизней, и в какой-то момент он понял: их не одолеть и от них не сбежать.

Но теперь он не чувствовал себя совсем одиноким в стане врагов.

Однако времени на раздумья не было. Противники наседали – в равной степени злые и испуганные. Удары сыпались со всех сторон. Их было слишком много, чтобы отразить каждый. Путник отчаянно сопротивлялся. Он убил пятерых, затем еще десятерых. Но он сражался с тысячеглавой гидрой. Вперед вышел крепкий, рослый солдат, замахнувшись тяжелым мечом. Верный наруч отразил удар. Путник бросил свой меч, чтобы скрытым клинком на правой руке поразить нападавшего. Однако силачу повезло. Наруч погасил лишь часть силы удара, но остальной хватило, чтобы меч солдата, скользнув по металлу, срезал левый скрытый клинок. И как назло, в этот момент путник, потеряв равновесие, наступил на камень и подвернул себе лодыжку. Он ничком упал на землю и так и остался лежать.

Солдаты приближались со всех сторон, по-прежнему не решаясь подойти вплотную. Острия пик уперлись путнику в спину. Одно движение, и ему конец.

Но опасный одиночка не собирался умирать.

Послышался хруст камешков. Кто-то приближался. Приподняв голову, путник увидел над собой бритоголового капитана с багровым шрамом на лице.

Капитан откинул капюшон путника, вгляделся в лицо и улыбнулся. Его ожидания оправдались.

– Ага, к нам пожаловал сам Наставник. Эцио Аудиторе из Флоренции. Думаю, ты уже догадался, что мы тебя ждали. Представляю, какое потрясение ты испытал, видя старинный оплот твоего братства в наших руках. Но так было суждено. Невзирая на все ваши усилия, победа за нами! – Капитан выпрямился и приказал окружавшим его солдатам: – Отведите его в камеру. Но вначале наденьте кандалы и понадежнее их закрепите.

Солдаты подняли Эцио на ноги и опасливо, торопливо заковали в кандалы.

– Идти недалеко, а подниматься долго, – сказал ему капитан. – Теперь ты можешь только молиться. Утром мы тебя вздернем.

В небе высоко над ними продолжал парить орел. Однако никто из людей не следил за его полетом и не видел, насколько он красив и свободен.

2

Солнце, выбелив бледно-голубое небо, опустилось чуть ниже. Однако хищная птица целенаправленно продолжала свой полет. Тень от нее падала на камни и становилась такой же зубчатой, как они.

Эцио следил за орлом, глядя в узкое окошко, больше напоминающее бойницу в толстой каменной стене. Как и у хищника, его глаза находились в непрестанном движении. Мысли тоже не находили покоя. Он потратил столько времени, забрался в такую даль… Неужели ради такого бесславного конца?

Эцио стиснул кулаки. Его мускулы почувствовали отсутствие скрытых клинков – превосходного оружия, не раз выручавшего его.

Однако он знал, куда тамплиеры могли спрятать его оружие после того, как устроили ему засаду, пленили и приволокли сюда. Эцио мрачно улыбнулся. Эти солдаты – его давние враги. Как же их удивило, что у старого льва еще осталось столько прыти!

Он знал эту крепость. По рисункам и чертежам, накрепко врезавшимся ему в память.

Камера, куда бросили Эцио, находилась на самом верхнем этаже одной из башен великой крепости Масиаф – цитадели, некогда бывшей оплотом ассасинов, а затем долго пустовавшей. Теперь она оказалась в руках тамплиеров. Как и сам Эцио. Один, без оружия, еды или питья, в грязной, изорванной одежде. В любую минуту сюда могли войти его палачи. Но Эцио не собирался покоряться судьбе. Он знал, зачем в Масиафе появились тамплиеры, и должен был им помешать.

Главное, он пока еще жив.

Эцио продолжал следить за орлом. Из узкого башенного окошка ему было видно каждое перо птицы, ярко-белое на конце. Он любовался орлиным хвостом, похожим на руль корабля. Цвет хвоста, белый с коричнево-черными крапинками, был схож с цветом седеющей бороды ассасина.

Пленник смотрел на полет орла, но думал о своем путешествии, мысленно возвращаясь к его началу.

В жизни Эцио хватало башен и парапетов. Например, парапет крепостной стены в испанском городке Виана, откуда он сбросил Чезаре Борджиа, и тот разбился насмерть. Было это в 1507 году от Рождества Христова. Всего четыре года назад, а кажется, словно прошло четыре столетия, настолько далекими стали те события. Потом были другие злодеи, другие претенденты на мировое господство. Все они появлялись и исчезали, и каждый искал тайну власти и тайну силы. А он, впервые ставший узником, нещадно боролся с каждым.

Вся жизнь Эцио состояла из битв.

Орел резко развернулся. Его движения стали сосредоточеннее. Эцио продолжал наблюдать за хищником. Он не сомневался: орел высмотрел добычу и теперь готовился упасть на нее камнем. Но какая жизнь может существовать в этих суровых местах? Впрочем, внизу, в тени Масиафа, находилась одноименная деревня. Здесь люди держали скот, возделывали клочки скудной земли. Скорее всего, орел высмотрел среди холмов, усеянных серыми камнями, дикую козу. Возможно, молодую и неопытную. Или старую и усталую. Не исключено, что и покалечившуюся на каменных кручах. Орел летел против солнца, и на мгновение его силуэт пропал в нестерпимо-ярком свете. Вновь появившись, он начал сужать круги своего полета. Вскоре он застыл в бескрайней небесной голубизне и вдруг с быстротой молнии ринулся вниз, исчезнув из виду.

Эцио повернулся к окну спиной и оглядел свою камеру. Деревянная койка; точнее, топчан, грубо сколоченный из досок. Ни подстилки, ни одеяла. Кособокий стул и стол. Никакого распятия на стене. А на столе – его обед в простой оловянной миске. Оловянная ложка застыла в холодной каше, к которой Эцио не притронулся. Рядом с миской – деревянная кружка. Эцио очень хотелось пить, но он не сделал ни глотка. Есть ему тоже хотелось, однако он боялся, что тамплиеры подмешали в кашу и воду какое-нибудь зелье. Эцио знал о существовании снадобий, забирающих силу и туманящих разум. Тамплиеры вполне на такое способны.

Он вновь окинул свою темницу взглядом, но грубые каменные стены не давали ему ни успокоения, ни надежды. Ни один предмет в камере не мог служить подспорьем для побега. Эцио вздохнул. Ведь были же другие ассасины, знавшие о его миссии и хотевшие поехать вместе с ним. А он настоял, что поедет один. Возможно, не получив от него никаких известий, они отправятся по следам. Но будет уже слишком поздно.

Вопросов было всего два. Многое ли тамплиеры успели узнать? И многим ли успели овладеть?

Он был так близок к завершению – и надо же… такая внезапная и такая дурацкая остановка. Эту миссию Эцио задумал вскоре после возвращения в Рим из Испании. Там в середине лета он отпраздновал свое сорокавосьмилетие вместе с давними друзьями Леонардо да Винчи и Никколо Макиавелли. Торжество было недолгим и оказалось прощальным. Никколо собирался вернуться во Флоренцию, а Леонардо – в Милан. Художник нуждался в новом меценате и был готов принять давно предлагаемое ему покровительство Франциска – главного претендента на французский престол, – который предлагал Леонардо великолепный особняк в Амбуазе, на берегу Луары.

Вспомнив о Леонардо, Эцио улыбнулся. Голова этого человека всегда была переполнена самыми невероятными замыслами. Сегодня, сражаясь с тамплиерами, он лишился одного из скрытых клинков. Эцио вдруг почувствовал, как ему недостает старого друга. Только этому человеку он бы доверил починку клинка. К счастью, Леонардо послал ему чертежи нового устройства, названного парашютом. Римские умельцы изготовили новинку, и ассасин захватил ее с собой. Тамплиеры, конечно же, перешерстят его мешок, но вряд ли поймут назначение диковинки. А Эцио обязательно воспользуется парашютом при первой же возможности.

Если она у него будет.

Усилием воли Аудиторе прогнал мрачные мысли.

Но в камере действительно не было ничего, что сгодилось бы для побега. Нужно ждать, пока за ним явятся, чтобы повести на виселицу. Пока есть время, он должен продумать свои действия. В прошлом обстоятельства часто вынуждали его импровизировать. А пока необходимо дать отдых телу. Тело его не подведет. Перед поездкой он усиленно упражнялся, да и само путешествие было отличным упражнением, дополнительно закалившим его. А отдых ему не помешает. Очень хорошо, что после изматывающего сражения у него есть возможность отдохнуть…

Все началось с письма.

Папа Юлий II благоволил ассасинам. В свое время он помог Эцио победить коварное и могущественное семейство Борджиа. Пользуясь покровительством папы, Аудиторе перестроил и укрупнил римское гнездо братства, сделав это место своим главным оплотом.

В рядах тамплиеров наблюдался разброд, и особых хлопот они не доставляли. Эцио вполне мог передать дела братства в руки своей сестры Клаудии. Но ассасины не теряли бдительности. Они знали: тамплиеры обязательно оправятся, сплотят ряды и продолжат начатое. Только теперь они станут гораздо скрытнее в своих действиях, а их паутина разрастется. Цель у тамплиеров была все та же – поиск знаний и предметов неведомой древней цивилизации для получения невиданного.

Ассасины пока превосходили своих противников, но тамплиеров не стоило списывать со счетов.

Эцио успокаивало и обнадеживало то, что опасными знаниями он поделился лишь с Макиавелли и Леонардо. Только они знали, где упокоилось Яблоко – одна из Частиц Эдема. Этот странный предмет, позволявший управлять человеческим разумом, успел наделать немало бед и стать причиной многочисленных смертей. Повинуясь видению, Эцио спрятал Яблоко в тайном помещении склепа под церковью Святого Николая в Карчере. Потайная комната была надежно запечатана. На ее местонахождение указывали лишь священные символы братства. Заметить и расшифровать их смогут только ассасины будущего. Эцио надеялся, что одна из величайших и опаснейших Частиц Эдема навсегда сокрыта от посягательств тамплиеров.

Правление Борджиа губительно сказалось на братстве. Многое приходилось разыскивать и возвращать, приводить в порядок или строить заново. Эцио без сетований взялся за эту кропотливую работу, хотя по натуре своей он был воином, привыкшим к простору и действиям. Сидение в архивах и поиски среди пыльных книг и свитков больше подошли бы Джулио – секретарю его покойного отца. Или тому же Макиавелли, склонному к ученым занятиям. Но Макиавелли тогда командовал флорентийским ополчением, а Джулио вот уже более тридцати лет как умер.

Скорее всего, не прояви Эцио ответственного отношения к этой рутинной работе, он бы и не обнаружил упомянутого письма. А если бы письмо нашел кто-то другой, то вряд ли догадался бы о важности написанного.

Письмо это хранилось в кожаном футляре, достаточно ветхом и потрескавшемся от времени. Его написал отец Эцио, Джованни Аудиторе, своему брату Марио. Дядя заменил Эцио казненного отца. Он обучил племянника воинскому искусству и еще тридцать лет назад (как давно это было!) посвятил Эцио в ассасины… Вспомнив о дяде, Эцио вздрогнул. Марио был жестоко убит Чезаре Борджиа при осаде Монтериджони.

Эцио многократно отомстил семейству Борджиа за своего дядю. Но письмо полувековой давности давало ассасину шанс отправиться с новой миссией. Письмо он обнаружил в 1509 году. В его возрасте судьба редко дарит людям такой шанс. Даже не шанс, а своеобразный вызов. Надежда, что успешное выполнение миссии навсегда лишит тамплиеров реальных возможностей установить власть над миром.

Палаццо Аудиторе

Флоренция

4 февраля 1458 г

Дорогой брат!

Силы, противоборствующие нам, становятся все могущественнее. В Риме появился человек, возглавивший наших врагов. Он обладает громадной властью и возможностями; это нам с тобой обязательно нужно принять во внимание и впредь не забывать. Посему считаю необходимым поделиться с тобой в высшей степени секретными сведениями. Если судьба меня переиграет, сделай так (при необходимости, ценой собственной жизни), чтобы эти сведения никогда и ни при каких обстоятельствах не попали в руки наших врагов.

Как ты знаешь, в Сирии находится старинная крепость Масиаф, которая некогда была основным оплотом нашего братства. Там свыше двухсот лет назад наш тогдашний Наставник Альтаир ибн Ла-Ахад – величайший ассасин – устроил библиотеку, расположив ее в подземелье.

Больше я не напишу о ней ни слова. Осторожность требует, чтобы все остальное я сообщил тебе при личной встрече. Записывать подобные сведения недопустимо.

Я бы сам с великой радостью отправился в путешествие, однако сейчас у меня нет на это времени. Наши враги напирают, и мы вынуждены отбиваться.

Твой брат

Джованни Аудиторе

Вместе с отцовским письмом в футляре хранился еще один лист пергамента со странным текстом. Почерк тоже был отцовским, но написанное представляло собой перевод какого-то старинного документа, по времени сопоставимого со страницами Кодекса, обнаруженного Эцио и его друзьями около тридцати лет назад. Текст на листе гласил:

Несколько дней я безотрывно провел наедине с артефактами. А может, уже несколько недель? Или месяцев? Время от времени кто-то приходит, предлагая поесть или спрашивая о чем-то. Сердце подсказывает: пора оторваться от этих опасных изысканий, однако мне все труднее и труднее возвращаться к своим привычным обязанностям. Малик с пониманием относился к моей работе, но даже у него в голосе появились знакомые нотки раздражения. И все же я должен продолжать свои исследования. Я должен понять устройство Частицы Эдема, называемой Яблоком. Его свойство простое. Даже слишком простое: управление человеком. Человеческим разумом и волей. Но то, как все это происходит… средства и способы… ОНИ превосходят всякое воображение. Яблоко – воплощенное искушение. Тем, кто подпадает под власть его сияния, оно обещает исполнение всех желаний. Взамен Яблоко требует лишь одного – полного и безоговорочного послушания. У кого хватит сил на отказ? И я познал мгновение слабости. Это произошло во время сражения с моим Наставником Аль-Муалимом. Его слова поколебали мою уверенность. Человек, заменивший мне отца, впоследствии стал моим величайшим врагом. Ему было достаточно крохотной искорки сомнения, чтобы проникнуть в мой разум. Но я победил порожденных им призраков, восстановил уверенность в себе и оборвал его земную жизнь. Однако сейчас я задаюсь вопросом: разве я не повторяю его путь? Забыв про все свои обязанности, я сижу и отчаянно пытаюсь понять то, что намеревался уничтожить. Я чувствую: Яблоко – больше чем оружие; оно – орудие, позволяющее помыкать разумом других людей. Но так ли это на самом деле? Может, оно просто следует своему назначению и показывает мне то, чего я жажду сильнее всего? Знание… Всегда близкое и всегда недосягаемое. Манящее. Искушающее…

На этом старая рукопись обрывалась. Остальная ее часть была утрачена. Неудивительно: пергамент был настолько хрупким, что от малейшего прикосновения рассыпался под пальцами.

Читая отцовский перевод, Эцио почти ничего не понял, однако что-то в тех словах было странным образом ему знакомо – он ощутил странное покалывание в кончиках пальцев и даже на коже головы.

Покалывание повторилось и сейчас, стоило ему вспомнить про тот отрывок. Место для воспоминаний было весьма подходящим: Масиаф, тюремная камера в башне. В узкое окно светило заходящее солнце. Кончался день, который вполне мог стать его последним днем на земле.

Эцио мысленно представил себе лист старого пергамента. Вспомнил, как читал и перечитывал отцовские строчки. Решение отправиться в Масиаф возникло само собой.

Быстро темнело. Небо стало кобальтово-синим. По нему рассыпались точки звезд.

Без всякой причины Эцио вдруг вспомнил молодого человека в белом плаще. Можно было посчитать его призраком, игрой усталого воображения. Но интуиция подсказывала: молодой человек – не призрак. Он действительно ходил между тамплиерами и, что еще более странно, общался с Эцио.

3

На подготовку к путешествию Эцио потратил весь остаток года, прихватив и начало следующего. Он съездил во Флоренцию, посовещаться с Макиавелли, хотя и не стал рассказывать другу обо всем, что узнал. В Остии Эцио навестил Бартоломео д’Альвиано, который заметно растолстел от избытка добротной пищи и вина, но сохранил пылкость и неистовость характера. Правда, теперь Барто был уже не лихим командиром, а отцом семейства. За эти годы у них с Пантасилеей родилось трое сыновей, а месяц назад появилась дочка. Что он тогда сказал Эцио?

– Эцио, пора и тебе подумать о будущем! Никто из нас моложе не становится.

Эцио улыбнулся. Барто не сознавал собственного счастья.

К сожалению, ему не удалось съездить в Милан, но весь его арсенал находился в прекрасном состоянии: скрытые клинки, пистолет и металлический наруч. Не было времени уговорить Леонардо поработать над дальнейшим улучшением этого оружия. Впрочем, еще год назад сам художник, тщательно осмотрев арсенал Эцио, заявил, что дальше улучшать здесь нечего.

Оставалось убедиться в этом на практике.

Каждый приезд Эцио в родную Флоренцию пробуждал грустные воспоминания. Здесь погибли его отец и братья. Палаццо Аудиторе – их семейное гнездо – давно было разграблено и неумолимо разрушалось. Во Флоренции жила его первая и единственная настоящая любовь – Кристина Кальфуччи. Неужели прошло уже двенадцать лет с тех пор, как она и ее муж погибли от рук фанатичных приверженцев Савонаролы? А теперь – еще одна смерть, о которой Макиавелли рассказал ему с явной неохотой. Вероломная Катерина Сфорца. Если встреча с Кристиной была для Эцио благословением, встреча с Катериной оставила глубокий шрам в его душе. Никому не нужная старуха в сорок шесть лет, бедная и всеми забытая. По словам Макиавелли, в ней уже давно не осталось ни прежней жизненности, ни прежней уверенности.

Правда, подготовка к путешествию не оставляла времени для горестных размышлений. В сборах пролетали недели и месяцы. Незаметно наступило Рождество, а сделать еще по-прежнему предстояло немало.

И вот, вскоре после Нового года, ко Дню святого Иллариона[2], Эцио завершил все приготовления. Он назначил день отъезда. Из Рима он отправится в Неаполь и дальше на юг, в город Бари, в сопровождении Бартоломео и его верных соратников.

В Бари Эцио рассчитывал сесть на корабль.

4

– Да хранит тебя Бог, брат, – сказала Клаудия в то последнее утро в Риме.

Оба встали еще затемно. Эцио решил выехать, как только рассветет.

– В мое отсутствие на тебя навалится столько дел.

– Ты во мне сомневаешься?

– Давно уже не сомневаюсь. А ты так и не простила меня за это?

Клаудия улыбнулась:

– В Африке живут большие звери, которых зовут слонами. Говорят, они ничего не забывают. Женщины в этом похожи на слонов. Но ты не беспокойся, Эцио. Я позабочусь обо всем, пока ты не вернешься.

– Или до тех пор, пока нам не придется избрать нового Наставника.

Клаудия не ответила. Ее лицо помрачнело.

– Я все думаю о твоей миссии. Почему ты едешь один? Почему я почти ничего не знаю о твоей цели?

– «Всех тот быстрее в путь идет, кто в путь идет один», – процитировал Эцио вместо ответа на первый вопрос. – Что касается моей цели… Я рассказал тебе про Масиаф. Кроме того, я оставил тебе отцовские документы. Если я не вернусь, открой их.

– У нас с тобой был один отец.

– Но эту ответственность он возложил на меня.

– Ты решил это за него, брат.

– Я – Наставник, – сказал Эцио, не найдя других доводов. – И это моя ответственность.

– Что ж, счастливого пути, – сказала Клаудия. – Пиши.

– Непременно. Во всяком случае, пока я еду до Бари, тебе не о чем беспокоиться. Барто и его люди – более чем надежная защита.

Но тревога не покидала лица Клаудии. Эцио это тронуло. Жизнь сделала его сестру сильной, суровой и даже жесткой женщиной, однако в ее сердце по-прежнему оставался уголок для нежно любимого брата.

Юг Италии находился под властью испанцев. Но король Фердинанд не забыл о своем долге перед Эцио.

– Обещаю тебе не ввязываться ни в какие стычки, – сказал он, прочитав мысли сестры. – Во всяком случае, пока не окажусь на месте. Пиратов, что рыщут вдоль северного берега Африки, мне тоже нечего опасаться. Мой путь лежит очень далеко от их любимых мест. После Корфу мы поплывем вдоль побережья Греции.

– Мне намного важнее, чтобы ты завершил то, за что взялся. За твою жизнь я не опасаюсь.

– Неужели? Что ж, спасибо за признание.

– Ты понимаешь, о чем я говорю, – улыбнулась Клаудия. – Из того, что ты мне рассказывал, а святая Вероника подтвердит, что твои рассказы были крайне скудны… нам важно успешное завершение твоей миссии.

– Потому я и еду туда сейчас. Надо успеть, пока тамплиеры снова не набрали силу.

– Хочешь перехватить инициативу?

– Типа того.

Руки Клаудии обняли его лицо. Эцио бросил прощальный взгляд на сестру. В свои сорок девять лет Клаудия оставалась удивительно красивой женщиной. В ее темных волосах не было даже легкой проседи, а страстность ее натуры с годами ничуть не померкла. Иногда Эцио жалел, что после смерти мужа Клаудии не встретился другой мужчина. Но сестра была предана их общему делу. Ей очень нравился Рим, и она не скрывала этого. При Юлии II город вернул себе прежнюю притягательность, и сюда из разных стран съезжались поклонники искусства и религиозные паломники.

Брат и сестра обнялись. Эцио вскочил в седло, заняв место впереди небольшого отряда. Пятнадцать вооруженных всадников под командованием Барто ждали сигнала, чтобы тронуться в путь. Тяжелый боевой конь д’Альвиано нетерпеливо месил копытами пыль. Замыкала процессию повозка, куда были сложены припасы для отряда. Весь скарб Эцио умещался в двух черных кожаных седельных сумках.

– Я добуду то, за чем отправляюсь, – сказал он Клаудии.

– У тебя это хорошо получается, – усмехнулась она.

Эцио уселся поудобнее, махнул рукой и тронул поводья. Барто подъехал к нему, и они вместе двинулись вдоль восточного берега реки, удаляясь от штаб-квартиры ассасинов на острове Тиберина. Их путь лежал к городским воротам, за которыми начиналась долгая дорога на юг.

Путь до Бари занял пятнадцать дней. Приехав туда, Эцио спешно распрощался со старым другом, намереваясь отплыть с первым же приливом. Он сел на корабль турецкой торговой флотилии, управляемой Пири-реисом[3] и родственниками знаменитого капитана. «Анаан» представлял собой одномачтовый грузовой корабль с четырехугольным, «латинским» парусом. Эцио был на нем единственным пассажиром. Запершись в отведенной ему каюте, он вновь проверил свой арсенал: скрытые клинки, металлический наруч, позволяющий отражать удары вражеского меча, пистолет с пружинным взводом, изготовленный для него Леонардо, и еще несколько весьма необходимых приспособлений. Все они были сделаны по старинным чертежам, найденным на страницах Кодекса ассасинов.

Эцио путешествовал налегке. По правде говоря, он ожидал, что, добравшись до Масиафа, найдет крепость давно покинутой и пустой. И в то же время его настораживала скудность данных ассасинской разведки о действиях тамплиеров в эти дни относительного мира.

Пока корабль плыл на остров Корфу, Эцио было нечего опасаться. Пири-реис пользовался заслуженной славой среди капитанов Османской империи. Когда-то Пири и сам был пиратом, и потому его люди знали, как справляться с морскими разбойниками, если те все-таки дерзнут напасть на его судно. Эцио не раз задавался вопросом, суждено ли ему когда-нибудь увидеть знаменитого турка. Он знал о тяжелом характере Пири. Если их встреча состоится, Эцио надеялся на некоторую забывчивость адмирала, поскольку в свое время братству пришлось «освободить» Пири от нескольких его драгоценных карт.

Османские турки господствовали на землях Греции и большей части Восточной Европы. На западе их владения соприкасались с границами Венецианской республики. Такое положение устраивало далеко не всех, равно как и заметное присутствие турок в Европе. Однако Венеция, осознав безвыходность сложившейся ситуации, предпочла не осложнять отношения с мусульманскими соседями, дабы не лишаться доходов от торговли. Благодаря умелой дипломатии La Serenissima[4] сохранила свое влияние на Корфу, Крите и Кипре.

Эцио понимал, что это долго продолжаться не может. Турки уже предприняли ряд враждебных вылазок на Кипре. Но султан Баязид был слишком занят распрями со своими ближайшими родственниками и не обращал внимания на западных соседей.

«Анаан» с его широкой мачтой и громадным белым парусом разрезал воду наподобие боевого меча. Невзирая на постоянные встречные ветры, корабль уверенно двигался вперед, и плавание по Адриатическому и Ионическому морям заняло всего пять дней.

На Корфу Эцио радушно принял местный губернатор – толстый итальянец Франко, предпочитавший называть себя Спиридоном по имени святого покровителя острова. Этот человек давно разочаровался в политике, предпочтя наслаждаться радостями жизни. На приеме был и капитан «Анаана». После угощения они с Эцио уединились на балконе губернаторской виллы. За пальмовой рощей на фоне бархатно-синего неба выделялась гавань. Эцио не хотелось искать другой корабль, и за еще один мешочек венецианских сольдо капитан согласился довезти его до Афин.

– Это конечный пункт нашего путешествия, – сказал ему капитан. – А туда пойдем вдоль берега. По этому маршруту мы плавали уже раз двадцать, и до сих пор обходилось без приключений. Оттуда можно легко найти корабль до Крита, а то и до самого Кипра. Когда приплывем в Афины, я познакомлю тебя со своим шурином Ма-муном. Он ведает отправкой грузов. Он тебе поможет.

– Крайне признателен, – сказал Эцио.

Он надеялся, что капитан не бросает слов на ветер. «Анаан» вез в Афины драгоценные пряности. Отец Эцио был одним из крупнейших флорентийских финансистов и рассказывал, какой желанной добычей для пиратов являются подобные грузы. Искушение напасть на «Анаан» может оказаться столь велико, что морских разбойников не остановит даже страх перед именем Пири-реиса. Эцио решил не полагаться на удачу. Он знал: в сражениях на корабле успех решает быстрота и легкость маневра. На следующее утро ассасин навестил местного оружейника и купил кривую саблю из закаленной стали, сторговав ее за сотню сольдо.

– Для подстраховки, – сказал себе Эцио.

Еще через день, на рассвете, «Анаан» продолжил плавание, воспользовавшись высоким приливом. Попутный северный ветер сразу же надул парус корабля. Судно пошло на юг. Слева по борту, в полутора километрах, тянулся берег. Серо-голубые волны искрились на солнце. Теплый ветер приятно ерошил волосы. Однако Эцио никак не мог заставить себя расслабиться.

Все случилось, когда они прошли южную оконечность острова Занте. Желая увеличить скорость корабля, капитан решил немного удалиться от берега, где напор ветра был сильнее, а неспокойные воды – глубже. Солнце клонилось к горизонту, и смотреть в том направлении можно было, лишь сощурившись. Матросы измеряли скорость, опуская лаг с правого борта. Эцио наблюдал за их действиями.

Позднее, вспоминая случившееся, он так и не мог сказать, что именно отвлекло его внимание. Возможно, морская птица, покачивающаяся на волнах. Так ему показалось вначале. Но очень скоро он понял: это никакая не птица, а парус. Даже два паруса. С запада, используя солнце как прикрытие, к «Анаану» стремительно приближались две галеры.

Капитан «Анаана» даже не успел объявить тревогу. Пиратские галеры подошли к судну с обоих бортов. Забросив абордажные крюки, пираты быстро полезли по веревкам на палубу корабля. Эцио в это время спешил на корму, в свою каюту, где хранился его арсенал. К счастью, сабля была при нем, и он устроил ей первое боевое испытание, прорубившись через пятерых берберских пиратов.

Тяжело дыша, он быстро пристегнул металлический наруч и пистолет. Сабля уже показала свою надежность, и Эцио не стал заменять ее скрытыми клинками, которые оставил в каюте, надежно спрятав.

Он вклинился в гущу сражения: знакомо звенело оружие и уже пахло первой кровью. На корабле начался пожар. Ветер, как назло изменивший направление, угрожал разнести огонь по всему судну. Эцио приказал двум ближайшим к нему матросам тушить пожар. В этот момент один из пиратов, повиснув на снастях, собрался прыгнуть на Эцио сзади. Матрос окрикнул ассасина – тот мгновенно повернулся и выдвинул пистолет, прикрепленный к правой руке. Выстрелил не целясь – времени не было – и тут же отпрыгнул в сторону. Тело убитого пирата шумно рухнуло на палубу.

– Быстро гасите пламя, пока оно не расползлось! – крикнул матросам Эцио. – Если корабль загорится, его уже будет не спасти.

Эцио расправился еще с тремя или четырьмя берберами. Он понимал: если пираты захватят судно, он станет их главным и единственным противником. К нему подскочил пиратский капитан – угрюмый верзила с английскими кортиками в каждой руке. Кортики наверняка были захвачены у кого-то из прежних жертв.

– Сдавайся, венецианский пес! – рявкнул пират.

– Твоя первая ошибка, – спокойно ответил ему Эцио. – Никогда не оскорбляй флорентийца, принимая его за венецианца.

Вместо дальнейших слов пиратский капитан нанес Эцио сильнейший удар левой рукой, от которого у ассасина зазвенело в голове, однако он предвидел этот удар и загородился левой рукой. Кортик чиркнул по металлу наруча, что стало для вражеского капитана полной неожиданностью – пират покачнулся, теряя равновесие. Эцио подставил ему подножку, и капитан полетел прямо в трюм.

– Эфенди[5], помоги! – захлебываясь, вопил капитан. – Я не умею плавать!

– Самое время научиться, – ответил ему Эцио и уложил еще двоих пиратов, пытавшихся напасть на него сзади.

Краешком глаза ассасин видел, что матросы «Анаана» успешно справляются с пожаром, черпая воду из резервуара ведрами, спущенными туда на веревке. К двоим, начавшим тушить огонь, присоединилось еще несколько их товарищей.

А в это время в кормовой части корабля продолжалась отчаянная схватка, и пока положение было явно не в пользу матросов «Анаана». Пираты, конечно же, не желали, чтобы корабль сгорел. Тогда они останутся без добычи. Потому они и не мешали корабельным матросам тушить огонь, сосредоточившись на захвате самого судна.

Эцио лихорадочно искал решение. Команда «Анаана» значительно уступала пиратам по численности. Все матросы были крепкими и решительными, но сражаться по-настоящему они не умели. В носовой части на глаза ассасину попался люк, открыв который он обнаружил небольшой склад факелов. Схватив один, Эцио бросил его в догорающий огонь, а когда факел вспыхнул, со всей силой швырнул в пиратскую галеру, что стояла неподалеку. Он повторил свой маневр, воспламенив и вторую галеру. Когда пираты на борту «Анаана» спохватились, оба их судна вовсю пылали.

Замысел Эцио удался. Пиратам стало не до добычи. Видя, что их корабли горят, а капитан исчез, они бросились к абордажным крючьям. Ободренные матросы «Анаана» преследовали их и атаковали всем, что оказалось под рукой: палками, мечами, тесаками, крючьями.

Через пятнадцать минут все было кончено. Матросы перерубили веревки абордажных крюков и баграми оттолкнули пиратские галеры подальше от своего судна. Капитан торопливо отдавал приказы, которые столь же торопливо выполнялись. Вскоре на «Анаане» остались только тела убитых пиратов. Когда угроза миновала, матросы принялись драить палубу, отмывая следы крови. Тела убитых сложили штабелем. Эцио знал, что религия запрещает мусульманам выбрасывать мертвецов в море. Оставалось надеяться, что плавание до Афин не будет долгим.

Потом из резервуара вытащили насквозь промокшего пиратского капитана. Вид у него был жалкий.

– Советую очистить воду, – сказал Эцио капитану, когда главаря пиратов заковали в железо и увели.

– У нас в трюме достаточно бочек с питьевой водой. До Афин хватит.

Капитан полез в сумку у себя на поясе и достал кожаный мешочек.

– Это тебе, – сказал он, протягивая мешочек Эцио.

– Что это?

– Деньги. Я возвращаю тебе плату за проезд. Это самое малое, что я могу для тебя сделать, – сказал капитан. – Когда прибудем в Афины, я позабочусь, чтобы о твоем подвиге узнали все. А что касается твоего дальнейшего путешествия, можешь не беспокоиться. Я все устрою.

– Не надо нам было расслабляться, – сказал Эцио.

– Ты прав, – согласился капитан. – Возможно, человеку вообще никогда нельзя расслабляться.

– И ты прав, – с грустью ответил ему Эцио.

5

Эцио бродил по улицам Афин, любуясь памятниками и храмами золотого века Греции. На его родине эту великую культуру прошлого открывали заново, и она вызывала благоговейное восхищение. Сейчас он собственными глазами видел статуи и здания, восхищавшие его римских друзей Микеланджело Буонаротти и Донато Браманте. Надо отметить, что даже под властью турок нынешние Афины процветали. Правда, иногда в глазах греков ассасин ловил гордое презрение к завоевателям. Что касается его самого, семья Мамуна – шурина капитана – устроила пышное празднество в его честь, осыпала подарками и уговаривала погостить подольше.

Эцио так и так пришлось задержаться в Афинах дольше, чем он рассчитывал. Причиной тому были необычные для этого времени года бури, бушевавшие в Эгейском море к северу от острова Серифос. Афинская гавань Пирей оказалась закрыта на целый месяц, если не больше. Таких бурь в конце зимы не помнил никто. Уличные прорицатели вновь забубнили про скорый конец света, как и накануне 1500 года. Эцио сторонился подобных разговоров. Недовольный задержкой, он изучал привезенные с собой карты и записи и безуспешно пытался разузнать хоть что-то о тамплиерах, действовавших к югу и востоку от Греции.

Семья Мамуна устроила несколько торжеств в честь Эцио. На одном из них он познакомился с далматинской принцессой. Однако дальше легкого флирта дело не пошло. Сердце Эцио так и осталось в затворничестве, где пребывало уже длительное время. Себе он говорил, что давно перестал искать любовь. Ни собственному дому (настоящему дому), ни семье не было места в жизни Наставника ассасинов. Эцио кое-что знал о жизни своего далекого предшественника Альтаира ибн Ла-Ахада. Тот дорого заплатил за то, что позволил себе иметь семью. Отец Эцио оказался немногим удачливее Альтаира.

Наконец ветры улеглись, море успокоилось, и бури сменились прекрасной весенней погодой. Мамун устроил ему поездку до Крита. Затем тот же четырехмачтовый когг «Кутейба» должен был доставить Эцио на Кипр. На одной из нижних палуб по обоим бортам стояли десять пушек. Дополнительные орудия располагались на носу и корме. Помимо треугольных парусов, грот- и бизань-мачты были оснащены квадратными парусами европейского типа. На случай полного штиля под оружейной палубой находилась гребная – по тридцати весел с каждого борта. К одному из них был прикован пиратский берберский капитан, которого Эцио искупал во время нападения на «Анаан».

– На этом корабле, эфенди, тебе не будут грозить никакие опасности, – сказал Эцио Мамун.

– Я восхищен этим судном. Похоже, оно строилось по европейским чертежам.

– Наш султан Баязид очень ценит все красивое и полезное, что есть в вашей культуре, – ответил Мамун. – Мы могли бы многому научиться друг у друга, если бы только захотели. – (Эцио кивнул.) – «Кутейба» повезет нашего афинского посланника на важную встречу в Никосии. Через двадцать дней корабль должен прийти в Ларнаку. Остановка в Ираклионе будет краткой, только для пополнения запасов воды и продовольствия.

Они с Мамуном сидели в его конторе, попивая шербет.

– А я тебе кое-что приготовил, – вдруг сказал Мамун.

Турок подошел к тяжелому, окованному железом шкафу, что стоял возле дальней стены, открыл дверцу и достал карту.

– Любые карты драгоценны, но эта – мой особый тебе подарок. Это карта Кипра, составленная и вычерченная самим Пири-реисом. Ты же пробудешь там некоторое время.

Эцио попытался самым вежливым образом возразить – не против подарка, а против задержки. Однако Мамун лишь поднял руки и улыбнулся. «Чем дальше на восток, тем меньше у людей понимания спешности», – подумал Эцио.

– Я понимаю, – продолжал Мамун. – Тебе не терпится поскорее попасть в Сирию. Но «Кутейба» сможет довезти тебя только до Ларнаки. А там мы позаботимся о твоем дальнейшем плавании. Не беспокойся. Ведь ты спас «Анаан». Должны же мы надлежащим образом отблагодарить тебя за это. Скажу без хвастовства: никто не доставит тебя в Сирию быстрее нас.

Эцио развернул карту. Она и впрямь была превосходной и очень подробной. Если бы ему предстояло задержаться на острове, она сослужила бы ему верную службу. Из материалов, найденных в отцовском архиве, он знал, что ассасины всегда проявляли интерес к Кипру. В их извечной борьбе с тамплиерами этот остров играл важную роль. Вполне возможно, что там он найдет какие-то подсказки, которые ему помогут в основных поисках.

Увы, природные стихии опять вмешались в человеческие замыслы. Плавание оказалось куда продолжительнее. После трехдневной остановки в Ираклионе, едва «Кутейба» покинул Крит, ветры вновь принялись свирепствовать. Правда, это были уже другие ветры, прилетавшие с северного побережья Африки – теплые, неистовые. «Кутейба» мужественно противостоял им, но корабль постепенно относило к северу, к цепи островов и островков архипелага Южных Спорад. Бури утихли только через неделю, пожав урожай человеческих жизней. На корабле погибло пять матросов и бесчисленное количество галерных гребцов. Те просто захлебнулись, когда залило нижнюю палубу. Все это вынудило капитана зайти в гавань острова Хиос. Наконец-то Эцио сумел высушить и очистить от следов ржавчины свое оружие. Удивительно, но за столько лет металл его клинков, пистолета и наруча ничуть не потемнел. Одно из многих таинственных свойств сплавов, о которых Леонардо безуспешно пытался ему рассказать.

Вместо обещанных Мамуном двадцати дней «Кутейба» добралась до гавани Ларнаки только через три месяца. Драгоценное время было упущено. Посланник заметно исхудал, поскольку страдал морской болезнью. Важная встреча, на которую он торопился, давно прошла. Едва прибыв на Кипр, он тут же начал хлопотать о возвращении в Афины. Он выбрал самый прямой путь, вознамерившись, где только возможно, ехать по суше.

Эцио сразу разыскал отправителя грузов по имени Бекир, о котором узнал от Мамуна. Бекир встретил его радушно и даже почтительно. Великий Эцио Аудиторе. Знаменитый спаситель кораблей! В Ларнаке только о нем и говорили. Что же касается путешествия в Тартус – гавань, от которой ближе всего до Масиафа… Бекир обещал распорядиться немедленно, сегодня же! Но эфенди должен проявить некоторое терпение, пока все колесики механизма человеческих взаимоотношений не будут приведены в действие… А сейчас он может насладиться роскошными покоями, которые уже для него приготовлены…

Покои действительно были великолепны. Эцио отвели несколько комнат в особняке, построенном на невысоком холме. Из окон открывался вид на город, гавань и залив, воды которого отсюда казались хрустальными. Поселившись там, ассасин стал ждать, и чем больше времени проходило, тем меньше терпения у него оставалось.

– Это все венецианцы, – сетовал Бекир. – Они терпят турецкое присутствие на острове, но не более того. А военные власти, как ни печально, относятся к нам с подозрением. Я чувствую… – Бекир понизил голос до шепота, – если бы не репутация нашего султана Баязида, чья власть и могущество общеизвестны, нас бы попросту выгнали отсюда. – Он вдруг просиял. – А ведь эфенди мог бы сам ускорить свой отъезд.

– Каким образом?

– Я подумал, что, будучи венецианцем…

Эцио молча закусил губу.

Он не желал попусту транжирить время, а потому внимательно изучал карту Пири-реиса. Потом ему вспомнилось кое-что из прочитанного, что заставило его нанять лошадь и отправиться по прибрежной дороге в Лимассол.

Приехав туда, он прошел мимо насыпного холма и очутился во дворе заброшенного замка Ги де Люзиньяна. Замок был построен во времена Крестовых походов и успел прийти в полное запустение. Чем-то это напоминало некогда полезное орудие, которое владелец позабыл выбросить. Эцио шел по пустым, продуваемым ветрами коридорам, смотрел на ковер полевых цветов, разросшихся во дворах. На полуразрушенных парапетах пышно цвела буддлея. В голове Эцио стали появляться какие-то туманные воспоминания, которые подсказывали ему: нужно искать не на поверхности, а спускаться глубже, в подземелья замка.

Если бы не проломы в стенах и потолке, здесь бы царила тьма. Двигаясь в сумраке, таком же призрачном, как само подземелье, Эцио наткнулся на остатки того, что когда-то было крупным хранилищем. Его одинокие шаги гулко отдавались в темном лабиринте пустых, почти сгнивших полок.

Единственными обитателями этого места были юркие крысы. Они подозрительно следили из темных углов за непрошеным гостем и мгновенно разбегались, когда он приближался, зло и косо глядя на него. Крысы ничего не знали о человеческих тайнах. Эцио провел тщательные поиски, насколько позволяли условия, однако не обнаружил никаких зацепок.

Разочарованный, он выбрался наружу, на яркий солнечный свет. Библиотека, бывшая когда-то здесь, напомнила ему о другой библиотеке, которую он собирался искать. Интуитивно Эцио ощущал некую подсказку, но не мог понять, с чем она связана. Он не торопился уезжать и провел в замке два дня. Местные жители настороженно поглядывали на седовласого чужестранца, бродящего по их развалинам.

Потом Эцио вспомнил. Триста лет назад Кипр целиком принадлежал тамплиерам.

6

Либо венецианские власти, либо кто-то за их спиной явно препятствовал отъезду Эцио с Кипра – ассасин понял это, лично встретившись с одним из чиновников. Флорентийцы и венецианцы были соперниками и даже несколько презирали друг друга, но они жили в одной стране и говорили на одном языке.

Однако общность страны и языка не растопила лед в отношениях с местным губернатором. Внешне Доменико Гарофоли был похож на карандаш: длинный, тощий и седой. Его модные черные одежды были сшиты из весьма дорогого дамаста, но на губернаторе они висели, как лохмотья на огородном пугале. Костлявые пальцы Гарофоли были унизаны золотыми перстнями с рубинами и жемчугом. Его губы отличались такой тонкостью, что были едва различимы на лице, а когда Гарофоли закрывал рот, казалось, будто он родился вообще без оного.

Губернатор держался безупречно вежливо. По его словам, Эцио немало способствовал улучшению отношений между Венецией и Османской империей в здешних местах. Но помогать ассасину кипрский правитель явно не собирался. Вместо этого – опять слова. Нужно учитывать положение в тех землях, куда собирался Эцио. Горстка прибрежных городов напоминала пальцы человека, висящего над пропастью. Там еще была какая-то видимость порядка. Но чем дальше от берега, тем опаснее. Присутствие турок в Сирии было весьма значительным, однако Венецию оно не заботило. Зато торговая республика очень боялась продвижения Османской империи на запад, поэтому старалась действовать в высшей степени дипломатично. Любая миссия, не получившая официального одобрения турецких властей, была чревата международным столкновением с непредсказуемыми последствиями. Так в общих чертах выглядели объяснения Гарофоли.

Эцио понял: рассчитывать на помощь его кипрских соотечественников бесполезно.

Губернатор продолжал говорить своим монотонным, усыпляющим голосом. Эцио вежливо слушал, сложив руки на коленях. Он все отчетливее понимал: если он хочет отплыть с Кипра, надо браться за дело самому.

Тем же вечером он отправился на разведку в гавань. Кораблей там было предостаточно. Одномачтовые суда из Аравии и Северной Африки соседствовали с венецианскими роккафорте, галерами и каравеллами. Внимание Эцио привлек голландский флейт. Там шла погрузка тюков с шелком. Опасаясь грабежей, голландцы выставили вооруженную охрану. Присмотревшись к грузу, Эцио разочарованно вздохнул. Отсюда флейт поплывет домой, на запад. А ему требовался корабль, идущий на восток.

Эцио продолжал поиски, двигаясь по-кошачьи быстро и бесшумно. Но в этот вечер его разведка окончилась ничем.

Несколько дней и вечеров он усиленно искал себе корабль. Отправляясь в гавань, Эцио обязательно брал с собой все свое немногочисленное имущество, чтобы не тратить лишнее время, если ему улыбнется удача. Однако каждый раз все оканчивалось одинаково. Известность Аудиторе сильно ему мешала. Он был вынужден пускаться на разные ухищрения, чтобы скрывать свою личность. И все равно, или не было ни одного корабля, идущего в нужном ему направлении, или же капитан по разным причинам отказывался взять его на борт. Эцио предлагал щедрую плату, но и она не оказывала желаемого действия. Он подумывал, не обратиться ли снова к Бекиру, однако, поразмыслив, решил не делать этого. Бекир и так слишком много знал о его намерениях.

Наступил пятый день поисков. Вечер застал Эцио в гавани. Часть кораблей ушла еще днем. Гавань заметно опустела, если не считать солдат ночной стражи с их фонарями на длинных шестах и обнаженными мечами или увесистыми дубинками. Стараясь не попадаться им на глаза, ассасин направился к отдаленным причалам, где стояли суда поменьше. Расстояние от Кипра до сирийского берега было не таким уж и большим. Если позаимствовать (назовем это так) одно из суденышек, он сумеет в одиночку проплыть семьдесят пять лиг.

Соблюдая осторожность, Эцио перешел с берега на деревянный причал, черные мокрые доски которого блестели под неяркими звездами. Там стояло пять одномачтовых судов и несколько рыбацких лодок (судя по характерному запаху). Две из них показались ему вполне крепкими для задуманного плавания. К тому же их паруса и прочие снасти не были убраны.

В следующее мгновение он почувствовал что-то неладное… Но было слишком поздно.

Прежде чем Эцио сумел повернуться, мощный удар свалил его с ног, и он упал ничком. Нападавший был крупным человеком. Даже очень крупным. Тяжестью своего тела он придавил ассасина к причалу, лишая возможности пошевелиться. Эцио попытался было высвободить правую руку и выдвинуть скрытый клинок, но запястье моментально оказалось в железных тисках. Краешком глаза он успел заметить: на руке, державшей его, был надет ржавый кандальный обруч и висело несколько звеньев обломанной цепи.

Собрав все силы, Аудиторе резко дернулся и ткнул левым локтем в ту часть громилы, которая показалась ему наиболее уязвимой. Маневр удался. Гигант, пригвоздивший его к палубе, глухо застонал от боли и немного ослабил хватку. Этого оказалось достаточно. Продолжая свой маневр, Эцио приподнял левое плечо и сбросил с себя противника. С молниеносной быстротой сам он встал на колено, левой рукой схватил громилу за горло, а правой приготовился нанести удар.

Но победа Эцио была недолгой. Гигант оттолкнул его правую руку. Левая рука, на которой тоже был кандальный обруч с обрывками цепи, ударила ассасина по левому запястью, и даже наруч не сумел погасить удар. Еще через мгновение левая рука Эцио оказалась в тисках, что заставило его отпустить горло противника.

Они катались по деревянным мосткам, стараясь воспользоваться секундным преимуществом и нанося взаимные удары. Противник отличался могучим телосложением и изрядной силой, но Эцио был быстр, а его клинок всегда попадал в цель. Наконец, прервав поединок, оба присели на корточки, тяжело дыша и угрюмо глядя друг на друга. Громила был безоружен, однако обрывки его кандалов могли причинить немало вреда.

И вдруг неподалеку мелькнул свет фонаря и раздался окрик.

– Стража! – сказал гигант. – Ложись!

Эцио, не раздумывая, бросился вслед за недавним противником к ближайшему одномачтовику. Оба распластались на дне. Мысли ассасина неслись лихорадочным потоком. В свете фонаря он увидел лицо гиганта и мгновенно узнал, кто перед ним. Неужели такое возможно?

Но времени недоумевать не было. Солдаты уже бежали к ним по скользким доскам причала.

– Они нас видели, да ослепит их Аллах, – прошептал громила. – Придется устроить им теплую встречу. Ты готов?

Изумленный таким поворотом событий, Эцио молча кивнул.

– Как только мы расправимся с ними, я тебя прикончу, – добавил недавний противник.

– А это мы еще посмотрим.

Пятеро солдат ночной стражи уже стояли на причале возле судна. Правда, они не решались прыгать в темноту, где, встав во весь рост, замерли Эцио и его бывший противник, а теперь – вынужденный союзник. Пока что солдаты оставались на причале, размахивая оружием и выкрикивая угрозы. На большее у них не хватало смелости.

– Легкая добыча, – оглядев солдат, прошептал гигант. – Им надо заткнуть глотки, пока не наделали шуму.

В ответ Эцио, внутренне приготовившись, прыгнул на причал. Лет двадцать назад это получилось бы у него намного лучше. Сейчас он едва успел ухватиться за край и выбраться на доски.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы отдышаться. За это время на него набросились трое солдат и ударами дубинок повалили вниз. Подоспел четвертый, размахивая коротким, но весьма острым мечом. Солдат поднял меч, собираясь нанести смертельный удар, однако громила, оказавшийся у него за спиной, схватил солдата за шиворот, поднял в воздух, раскачал и швырнул в дальний конец причала. Пролетев это расстояние, солдат тяжело рухнул на доски и застонал. У него было сломано несколько костей.

Трое солдат на мгновение отвлеклись, и Эцио, вскочив на ноги, двумя точными ударами клинка уложил двоих. Тем временем гигант схватился с пятым, несшим шест с фонарем. Солдат тоже отличался внушительным телосложением. Отбросив шест, он взялся за тяжелый меч дамасской стали, которым размахивал над головой громилы, а тот, словно не замечая опасности, держал его мертвой хваткой, впившись в пояс. В любой момент лезвие меча могло полоснуть по широкой спине недавнего противника Эцио. Ассасин мысленно отругал себя за то, что не прицепил к руке пистолет. Положение требовало немедленного вмешательства. Эцио схватил оброненную кем-то из стражников дубинку, локтем отпихнул третьего солдата и швырнул дубинку в голову «фонарщика».

Слава богу, затея удалась. Дубинка ударила солдата между глаз. Он зашатался и повалился на колени. И тут Эцио почувствовал острую боль в боку. Третий солдат, которого он отпихнул, ударил его кинжалом. Ассасин осел на пол. Он еще успел увидеть бегущего к нему громилу, но потом провалился в черноту.

7

Эцио очнулся и почувствовал, что лежит на спине. Его качало. Не швыряло из стороны в сторону, а именно качало. Ощущение было приятным, почти успокаивающим. Ассасин не торопился открывать глаза. Легкий ветер обдувал ему лицо. Возвращаться в окружающий мир не хотелось, поскольку там его не ждало ничего хорошего. Он лежал, вдыхая морской воздух.

Морской воздух?

Эцио открыл глаза. Солнце стояло высоко. На небе – ни облачка. Но уже через мгновение голубизну небес закрыла чья-то тень. Потом он увидел голову и плечи. Лицо, задумчиво глядящее на него.

– Очнулся. Это хорошо, – сказал верзила.

Эцио попытался сесть, и сейчас же рана напомнила о себе острой болью. Он застонал и потрогал бок. Рука наткнулась на повязку.

– Рана неглубокая. Дальше мягких тканей не пошло. Так что можешь не дергаться.

Эцио приподнялся на локте. «Что с моим арсеналом?» – сразу же подумал он и быстро огляделся. Оружейный мешок был аккуратно засунут в его кожаную сумку. Похоже, внутрь верзила не заглядывал.

– Где мы? – спросил Эцио.

– А ты как думаешь? В море, где же еще.

Преодолевая боль, ассасин встал и снова огляделся. Они плыли на одномачтовом рыбацком судне, нос которого равномерно рассекал гладь спокойного моря. Попутный ветер надувал парус. На горизонте виднелся кипрский берег с крохотным пятнышком – Ларнакой.

– Что произошло? – спросил Эцио.

– Ты спас мою жизнь. Я спас твою.

– Почему?

– Таков закон. А жаль. После всего, что ты сотворил со мной, я бы охотнее отправил тебя на тот свет.

Верзила повернулся к нему спиной, возясь с румпелем паруса. Потом он обернулся и встретился с ассасином глазами – Эцио сразу же узнал пиратского капитана.

– Ты уничтожил мои корабли. За одно это ты достоин проклятия. Я столько дней выслеживал «Анаан». Захвати я их груз, я бы вернулся в Египет богатым человеком. Вместо этого, благодаря тебе, меня сделали галерным рабом. Это меня-то!

Чувствовалось, верзила и сейчас не забыл жгучей обиды.

– В Египет? Так, значит, ты не бербер?

– Какой, к черту, бербер? Я мамлюк, хотя по моим лохмотьям этого не скажешь. Но ничего. Как только мы приплывем, у меня будет и женщина, и большое блюдо кюфты, и приличная одежда.

Эцио в очередной раз огляделся. Волна, вдруг плеснувшая через борт, заставила его покачнуться, но на ногах он устоял.

– Вижу, ты не больно-то привык плавать по морям?

– Мне привычнее плавать на гондолах.

– На гондолах? Фи!

– Если ты хотел меня убить…

– Неужто у тебя хватит совести меня упрекнуть? После того как я сбежал с этого поганого военного корабля, я не собирался задерживаться в Ларнаке. Но задержался. Из-за тебя. Болтался вокруг их венецианской сточной канавы, которую они называют гаванью. Высматривал тебя. А когда увидел, не мог поверить в свою удачу. Даже о желании убраться оттуда почти забыл.

Эцио улыбнулся:

– Я не стану тебя упрекать.

– Ты бросил меня в трюм, полный воды, и оставил тонуть!

– Но ты неплохо умеешь плавать. Теперь это даже дураку понятно.

Теперь улыбнулся и верзила:

– Я рассчитывал на твое милосердие, потому и прикинулся неумеющим плавать. Потом понял, что милосердия от тебя не дождусь.

– Ты вернул долг, спас мою жизнь. Но зачем ты взял меня с собой?

Верзила всплеснул руками, удивляясь вопросу.

– Тебя ранили. Оставь я тебя там, пришли бы другие солдаты, и эта ночь стала бы последней в твоей жизни. Тогда получилось бы, что я напрасно тратил силы, спасая твою шкуру. И потом, хоть ты и не моряк, на этом корыте тоже можешь пригодиться.

– Я могу сам о себе позаботиться.

– Знаю, что можешь, эфенди, – перестав улыбаться, сказал верзила. – А может, мне хотелось побыть в твоем обществе, Эцио Аудиторе.

– Ты знаешь мое имя?

– Так ты же знаменитость. Гроза пиратов. Хотя вряд ли эти навыки помогли бы тебе спастись от подкрепления, которое наверняка вызвали не добитые тобой стражники.

Эцио ненадолго задумался.

– А как тебя зовут? – спросил он верзилу.

Тот вытянулся, расправил плечи. Даже в лохмотьях галерного раба он был исполнен достоинства.

– Я Аль-Скараб, гроза Белого моря[6].

– Прошу прощения, я не знал, – сказал Эцио, стараясь не показывать улыбки.

– Временно на мели, – с грустью добавил Аль-Скараб. – Но скоро все изменится. Как только приплывем, у меня через неделю будет новый корабль и команда.

– Куда приплывем?

– Разве я не сказал? Ближайшая достойная гавань – это Акра. К тому же она в руках мамлюков.

8

Время настало.

Уезжать было трудно, но миссия требовала отправляться дальше. В Акре Эцио отдыхал и восстанавливал силы. Он принуждал себя к терпению, поскольку рана затягивалась не так быстро, как ему хотелось бы. Но если он полностью не восстановит здоровье, поиски могут окончиться провалом. Если бы не стычка с ночной стражей, еще неизвестно, каким был бы исход его поединка с Аль-Скарабом. Скорее всего, катастрофическим. Но случившееся доказывало: у ассасина есть ангел-хранитель.

Пират, с которым он так немилосердно обошелся на борту «Анаана», не только спас ему жизнь. В Акре жило немало родни Аль-Скараба, и они все горячо благодарили Эцио за спасение их родственника. Пират под страхом неминуемого возмездия запретил Аудиторе упоминать о происшествии на борту «Анаана». Зато драка с ночной стражей превратилась в эпическое сражение.

– Их было человек пятьдесят… – так обычно начинал свой рассказ Аль-Скараб.

К десятому пересказу их уже стало в десять раз больше. Родня Аль-Скараба слушала, разинув рты и выпучив глаза. Никто не осмеливался даже робко намекнуть на явные нелепости в рассказе пирата. «Хорошо еще, что он не приплел сюда какое-нибудь морское чудовище», – хмуро думал Эцио.

Зато родня Аль-Скараба ничуть не преувеличивала опасности, подстерегающие ассасина на его дальнейшем пути. Они изо всех сил уговаривали его взять с собой вооруженную охрану, но эти предложения Эцио упорно отклонял. Он поедет один. Какие бы беды ни ждали его на пути к Масиафу, он встретит их один, не подвергая опасности ничью жизнь, кроме собственной.

Вскоре после приезда в Акру Эцио наконец-то смог написать давно обещанное письмо сестре. Он тщательно обдумывал каждое слово, понимая, что это письмо вполне может стать его последним посланием Клаудии.

Акра

20 ноября 1510 г.

Моя дорогая и любимая сестра Клаудия!

Вот уже неделя, как я нахожусь в Акре, куда добрался целым и невредимым. Настроение у меня приподнятое, однако я готов к худшему. Люди, любезно приютившие меня, в один голос утверждают, что дорога на Масиаф кишит наемниками и разбойниками, но они не местные, а пришлые. Что это значит, я могу лишь гадать.

Когда десять месяцев назад я покидал Рим, то делал это с единственной целью – открыть то, что не успел открыть наш отец. В известном тебе письме, написанном за год до моего рождения, он вскользь упоминает о библиотеке, спрятанной в подземелье бывшей крепости Альтаира. О святилище, полном бесценной мудрости.

Но что я найду, приехав туда? Кто меня встретит? Свора алчных тамплиеров? Или пустота, в которой слышатся завывания холодного, одинокого ветра? Вот уже почти триста лет, как тамплиеры покинули Масиаф… Помнит ли нас крепость? По-прежнему ли мы там желанные гости?

Клаудия, я устал от этой битвы… Устал не физически, а морально, потому что она, как мне кажется, неумолимо толкает нас лишь в одном направлении… к хаосу. Сегодня вопросов у меня больше, чем ответов, и потому я отправился в такую даль. Я хочу отыскать мудрость, оставленную нам великим Наставником, дабы лучше понять нашу борьбу и свое место в ней.

Дорогая Клаудия, что бы ни случилось со мной… если вдруг меня подведут мои навыки и способности или мои честолюбивые устремления увлекут меня в сторону… прошу тебя: не пытайся за меня отомстить. Месть не должна туманить память обо мне. Продолжай неутомимо искать истину во имя всеобщего блага. Моя история – одна из многих тысяч, и мир не пострадает, если она кончится слишком рано.

Твой брат

Эцио Аудиторе да Фиренце

Готовясь к новым приключениям, Аль-Скараб успевал следить, чтобы Эцио осматривали лучшие врачи, обшивали лучшие портные, кормили лучшие повара и ублажали лучшие женщины Акры. Арсенал ассасина был тщательно наточен и смазан; сумка – вычищена и, где надо, заштопана. Все было проверено и перепроверено.

Накануне отъезда Аль-Скараб подарил Эцио двух прекрасных лошадей.

– Это подарок моего дяди. Он их разводит, а мне, как ты понимаешь, в море лошади не нужны.

Лошади были низкорослой арабской породы, очень выносливые, как раз для здешних дорог. Эцио понравилась мягкая кожаная упряжь и удобное высокое седло, сделанное искусным ремесленником. Он в который раз отказался от сопровождения, но с благодарностью принял запас продовольствия. Последний отрезок его путешествия будет пролегать по землям, где когда-то хозяйничали иерусалимские крестоносцы, основавшие здесь свое королевство.

Наступил день отъезда. Последний, самый важный и опасный отрезок его путешествия. Эцио не знал, завершится ли оно благополучно и завершится ли вообще. Но для него оно было лишь путешествием, которое необходимо совершить. Старикам надлежит быть исследователями. Сейчас Аудиторе наконец-то понял эту истину.

– Да хранит тебя твой бог, Эцио, – сказал ему Аль-Скараб.

– Баракаллах фик, мой друг, – ответил, пожимая руку верзилы-пирата. – Да благословит тебя Бог.

– Мы еще встретимся.

– Да.

В глубине сердца каждый из них сомневался в этом, но слова утешали их, а остальное не имело значения. Глядя друг другу в глаза, оба знали: они идут разными путями, но являются частью одного братства.

Эцио уселся на гнедую лошадку. Тронув поводья, он развернул ее к воротам.

Ни разу не оглянувшись, он выехал из города и направился на север.

9

Если брать по прямой, Акру и Масиаф разделяли триста с небольшим километров пустыни, земля которой казалась Эцио мягкой и податливой. Действительность сильно опровергла его предположения. Вот уже двести лет подряд Османская империя неутомимо расширяла свои границы. Вершиной их продвижения стал захват Константинополя, осуществленный в 1453 году двадцатилетним султаном Мехмедом II. Нынче щупальца турок тянулись еще дальше. На западе они достигали Болгарии; на юге и востоке – Сирии, некогда бывшей Святой землей. Восточная береговая полоса Белого моря с жизненно важными гаванями, позволявшими кратчайшим путем добраться на запад по воде, являлась украшением османской короны. Однако власть турок в этих местах все еще оставалась хрупкой. Эцио знал: рано или поздно ему придется вступить в сражение, и чем дальше на север, тем эта вероятность становилась ощутимее. Бо́льшую часть пути он старался ехать вдоль берега, так, чтобы видеть слева сверкающие морские воды. Он поднимался на высокие утесы, поросшие колючим кустарником. Эцио выбирал для передвижения раннее утро и поздний вечер. Самые жаркие часы он прятался от палящего солнца. На ночной сон оставалось всего четыре часа.

Путешествие в одиночку имело свои преимущества. Одному намного проще смешаться с толпой, тогда как отряд сопровождающих, наоборот, привлекал бы излишнее внимание. Зоркие, опытные глаза Эцио заранее распознавали опасности. Это была разбойничья страна, наводненная шайками безработных наемников, имевших смутное представление о дисциплине. Они бродили по дорогам и окрест, убивали путешественников и друг друга. Добычей становилось все, что можно было забрать у убитых противников. Эцио казалось, что эти люди давно утратили какие-то цели и выживали ради самого выживания в местах, где до сих пор ощущались последствия войн, длившихся не одну сотню лет. Люди утрачивали способность мыслить и превращались в зверей. У них не было ни страха, ни надежд. Совести тоже не было. Равнодушные ко всему, безжалостные, грубые, они ни в чем не раскаивались и ни о чем не жалели.

Эцио не всегда удавалось избегать столкновений. Стычки были бессмысленными, оставляя свежую пищу для грифов и воронов. Только они и могли чувствовать себя вольготно в этой забытой Богом земле. Однажды ассасин спас запуганную грабителями деревню, когда те нанесли туда очередной визит. В другой раз его клинки уберегли женщину от насилия и мучительной смерти. Но надолго ли? Что станется с этими людьми потом, когда он уедет? Он не был вездесущим Богом. Как ни странно, но в землях, где когда-то ходил Христос, Бог совсем не заботился о «малых сих».

Чем дальше на север, тем тяжелее становилось у Эцио на сердце. Только огонь поиска поддерживал его на пути. Он не забывал об осторожности и привязывал ветки к лошадиным хвостам, чтобы замести следы. По ночам он нарочно укладывался на колючки, чтобы не провалиться в сон. Вечное бодрствование было не только платой за свободу, но и условием выживания. Конечно, прожитые годы поуменьшили его силы, что восполнялось опытом и плодами выучки, пройденной несколько десятков лет назад у Паолы и Марио. Уроки Флоренции и Монтериджони никогда не забывались. Иногда Эцио чувствовал, что не в силах двинуться дальше. И тем не менее он седлал лошадь и продолжал путь.

Триста с лишним километров, если двигаться по прямой. Но зима была суровой, и это заставляло его часто пускаться в объезд или оставаться на месте, пережидая непогоду.

Наконец Эцио увидел впереди стену гор.

Он глубоко вдохнул холодный воздух.

Масиаф был близко.

Через три недели Эцио увидел цель своих долгих странствий. Остаток пути он был вынужден идти пешком. Обе лошади пали, не выдержав заледенелых перевалов. Их гибель была на его совести, ибо они показали себя более доблестными и верными спутниками, чем многие люди.

В вышине холодного чистого неба парил орел.

Утомленный дорогой, Эцио отвел глаза от парящей птицы, заставил себя встать, перелез через невысокую стену, сложенную из грубого камня, и замер, медленно обводя взором местность вокруг.

Масиаф. Наконец-то он добрался до цели своего путешествия. Путь сюда занял целый год. Дорога была длинной и утомительной, а погода – суровой.

На всякий случай Эцио прильнул к земле и замер, проверяя оружие. Он продолжал наблюдать за окрестностями, пытаясь уловить хотя бы признак движения.

Парапеты были пусты. Ни души. Резкий ветер крутил вихри снежинок. Похоже, место совершенно обезлюдело. Впрочем, таким Эцио его себе и представлял, когда читал о крепости. Однако жизнь научила его, что лучше всегда убедиться наверняка, и потому он старался не выдавать своего присутствия.

Никаких звуков, только ветер. И вдруг – впереди него, слева, по склону скатилось несколько камешков. Ассасин напрягся, медленно приподнялся и вскинул опущенную голову. Через мгновение в правое плечо ударила стрела, пробив доспех.

10

Наступил рассвет, серый и холодный. Тишину раннего утра нарушил стук сапог по каменным плитам, который заставил Эцио вынырнуть из воспоминаний и предельно сосредоточиться на окружающей действительности. Судя по шагам, к его камере приближались караульные. Вот и настал момент.

Эцио решил прикинуться обессилевшим, что для него было совсем нетрудно. Его жажда и голод только возросли, но за все это время он не притронулся ни к воде, ни к пище. Ассасин ничком лежал на полу, спрятав лицо в складках капюшона.

Лязгнула открывшаяся дверь. Вошли караульные. Ухватив Эцио за подмышки, они выволокли узника из камеры и потащили по коридору, пол которого был выложен серыми каменными плитами. В одном месте ему попался знакомый символ ассасинов, существовавший с незапамятных времен. Знакомые очертания, запечатленные в камне более темного оттенка.

Коридор сменился просторным помещением, похожим на зал. Потянуло свежим воздухом. Эцио стало легче дышать. Приподняв голову, он увидел открытую дальнюю стену, обрамленную узкими колоннами. Между ними просматривались суровые, безжалостные горы. Ассасин понял, что по-прежнему находится на самом верху башни.

Караульные поставили его на ноги. Аудиторе оттолкнул их. Караульные отступили на шаг и замерли, нацелив на него алебарды. А лицом к нему (и спиной к пропасти) стоял вчерашний капитан, сжимая в руках петлю.

– А ты упорный человек, Эцио, – сказал капитан. – Проделать столь долгий путь, чтобы ненадолго оказаться в крепости Альтаира. Это говорит о твоей решимости.

Он махнул караульным, велев отойти подальше.

– Но прожитых лет не вернешь, и теперь ты просто старый пес, – продолжал капитан. – Уж лучше оборвать твою жизнь сейчас, чем дать тебе дожить до состояния никчемной развалины.

Эцио было что сказать капитану. Он слегка повернулся и с удовлетворением отметил, что караульные в испуге направили на него острия алебард.

– Хочешь что-нибудь сказать перед тем, как я тебя убью? – спросил он у капитана.

Тот лишь рассмеялся в лицо пленнику:

– А я вот думаю: сколько времени понадобится канюкам и прочим хищным птицам, чтобы дочиста обглодать твой труп, когда он будет раскачиваться на ветру, под парапетом?

– Здесь неподалеку летает орел. Он отгонит канюков.

– И спасет тебя? Подойди. Или боишься умирать? Ты ведь не хочешь, чтобы тебя волокли силой навстречу смерти?

Напрягшись всем телом, Эцио медленно двинулся вперед.

– Так-то оно лучше, – похвалил капитан, и ассасин сразу почувствовал, как его противник немного успокоился.

Неужели этот человек всерьез думает, что он покорился судьбе? Неужто капитан настолько глуп и самоуверен? Если да, это даже лучше. Но в одном этот мерзкий человек, пропахший потом и мясной похлебкой, был прав: когда-нибудь смерть явится и за Эцио.

Подойдя ближе, ассасин увидел узкий деревянный помост, один конец которого был закреплен на полу, а другой нависал над пропастью. Он прикинул размеры помоста: три метра в длину и полтора в ширину. Помост состоял из шести неструганых досок, старых и шатких. Капитан язвительно поклонился, приглашая узника. Эцио сделал еще несколько шагов, ожидая нужного момента и одновременно сомневаясь, наступит ли он вообще.

Доски угрожающе заскрипели под ногами. Эцио обдувало холодным ветром. Он взглянул вниз, потом обвел глазами горы. Орел парил где-то на пятьдесят метров ниже, широко раскинув белые перья. Это почему-то вселяло надежду.

Затем произошло нечто странное.

В пяти метрах справа от него из другого просвета торчал такой же помост. И там бесстрашно стоял молодой человек в белом плаще с капюшоном, которого вчера он видел в самой гуще битвы. Эцио затаил дыхание. Ему показалось, что человек в плаще поворачивается к нему и делает какой-то жест…

И так же, как вчера, видение вдруг померкло и исчезло. На соседнем парапете не было ничего, кроме кромки снега. Даже орел куда-то исчез.

Подошел капитан, поигрывая петлей. Эцио мельком заметил, что веревка, тянущаяся за капитаном, была довольно длинной.

– Что-то я не вижу поблизости ни одного орла, – сказал капитан. – Бьюсь об заклад: канюки обглодают тебя дня за три.

– Я тебе сообщу, – спокойно ответил Эцио.

Караульные подошли ближе, встав за спиной капитана. Откинув капюшон, он набросил узнику петлю и туго затянул вокруг шеи.

– Хватит мешкать. Пора! – сказал капитан.

Пора!

Руки капитана легли на плечи Эцио, готовые столкнуть его в пропасть. В этот момент, согнув правую руку, ассасин что есть силы ударил капитана локтем. Вскрикнув, капитан опрокинулся на своих солдат. Эцио проворно нагнулся, подхватил кольца веревки, лежавшие на досках, протиснулся между тремя очумевшими солдатами, повернулся и накинул вторую петлю на шею капитана. Еще через мгновение Аудиторе прыгнул в пропасть.

Капитан попытался сбросить петлю, но было слишком поздно. Эцио, как живая гиря, повлек капитана вниз, и тот рухнул на доски, ударившись головой и сотрясая помост. Веревка туго натянулась. Лицо капитана посинело. Он судорожно хватался за шею и дрыгал ногами, сопротивляясь смерти.

Исторгая все известные им ругательства, солдаты выхватили мечи, бросились к командиру и принялись кромсать веревку. Когда лезвия перережут последние волокна, ненавистный Эцио Аудиторе пролетит сто пятьдесят метров и разобьется насмерть. Главное, он будет мертв; не важно, как именно он умрет.

Повиснув в воздухе, Эцио тоже обеими руками хватался за петлю. Он подсовывал пальцы, не давая веревке врезаться в горло и сломать ему шею, и пристально смотрел вниз. Он был совсем близко от крепостных стен. Должны же там быть хоть какие-то ниши и выступы, чтобы уцепиться. Но если их не окажется, лучше упасть и разбиться о камни, чем покорно принять смерть, уготованную ему капитаном.

Помост угрожающе прогибался. Наконец солдатам удалось перерубить веревку. К этому времени шея капитана была уже вся в крови. А Эцио камнем полетел вниз…

Но в тот момент, когда веревка начала слабнуть, Эцио успел качнуться поближе к стенам. Масиаф строили ассасины для ассасинов. Это могло спасти ему жизнь.

Под ним, метрах в пятнадцати, из стены торчал обломок такого же помоста. Эцио направил тело туда и, пролетая мимо обломка, успел схватиться за него одной рукой. Каким-то чудом обошлось без вывиха, хотя руку обожгло болью. Стискивая зубы, ассасин начал подтягиваться, пока не схватился за обломок и второй рукой.

Однако это еще не было спасением. Увидев, что узник не думает покоряться судьбе, солдаты стали забрасывать его всем, что попадалось под руку. Вниз полетели камни, обломки плит, куски дерева.

Эцио торопливо оглядывался по сторонам. Слева, метров на шесть ниже, к стене примыкал крутой откос. Если хорошенько раскачаться и пролететь это расстояние, его, вероятнее всего, вынесет на откос, и он скатится вниз, на кромку утеса. Прямо к ветхому каменному мосту, переброшенному через пропасть к соседней горе. За мостом виднелась узкая тропка.

Вобрав голову в плечи и прикрыв глаза, чтобы их не поранило камнем, Эцио начал раскачиваться взад-вперед. Его руки скользили по гладкой обледенелой деревянной поверхности. Главное, он держался и постепенно набирал размах.

Через какое-то время Эцио почувствовал, что больше не может держаться. Нужно отрываться сейчас. Собрав все силы, он качнулся назад, потом вперед и, раскинув руки, словно орел, полетел к откосу.

Приземление было тяжелым и неудачным. У Эцио перехватило дыхание. Сила падения не дала ему даже секундной передышки и потащила вниз по склону. Ассасин катился по острым камням, но все же ухитрялся направлять свое измученное тело к мосту. От этого сейчас зависела его жизнь. Если только он промахнется, его сбросит с утеса, и тогда уже не будет никаких шансов спастись. Он катился слишком быстро и ничем не мог погасить скорость.

Эцио ухитрялся сохранять самообладание и все-таки сумел не упасть в пропасть. Правда, его вынесло не к мосту, а на пару метров левее. Тем не менее мост содрогнулся.

«Сколько же сотен лет этому мосту?» – подумал Аудиторе, разглядывая шаткую постройку. Мост был узким, однопролетным. Внизу сердито шумела горная речка. Глубокое ущелье полностью скрывало ее из виду.

Эцио осторожно ступил на мост, и тот закачался под тяжестью его веса. Кто и когда последним ходил по нему? Каменная кладка заметно крошилась, не в силах сопротивляться времени и природным стихиям. Раствор, сцеплявший камни, давно сгнил. Выпрямившись, ассасин с ужасом заметил трещину во всю ширину моста. Она появилась только что, вызванная его спуском по откосу. Буквально на глазах трещина ширилась. Кладка по обе стороны от нее начала рушиться. Обломки исчезали во тьме ущелья.

Время словно замедлилось. Эцио смотрел на мост, понимая, что он скоро рухнет. Оставалось только одно, и Эцио побежал, выжимая из бесконечно усталого тела последние капли сил. Он бежал, а мост рушился у него под ногами. Десять метров, пять… Камни, на которые мгновение назад он наступал, обламывались и летели вниз. Эцио дышал ртом. Холодный воздух разрывал ему грудь. Он не помнил, как достиг конца моста и рухнул на серые камни, прижавшись к ним щекой. Он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Не мог даже думать. Он лежал и слушал, как камни моста летели вниз, навстречу яростному потоку. Постепенно звуки начали слабеть и вскоре исчезли вовсе. Только ветер продолжал свистеть и все так же яростно и сердито шумела горная река.

11

Эцио постепенно успокоил и выровнял дыхание. Переправляясь через мост, он на время забыл о боли. Сейчас она вернулась. Однако Эцио пока не мог дать телу столь необходимый отдых. Прежде всего нужно было утолить голод. Целые сутки Эцио ничего не ел и не пил.

Он разорвал свой шарф и, как мог, перевязал ободранные руки. Затем, сложив ладони чашей, набрал воды, которая тонкой струйкой вытекала из скалы, куда он совсем недавно утыкался щекой. Частично утолив жажду, Эцио приподнялся и осмотрел себя. Все кости были целы. Легкое растяжение слева, куда его ранили. Ссадины и царапины не в счет. Главное, обошлось без серьезных повреждений.

Затем ассасин внимательно огляделся по сторонам. Погони не было. Но тамплиеры наверняка видели, как он скатился по откосу и потом пересек разваливающийся мост. Возможно, они решили, что он не добежал и нашел свою смерть на дне ущелья. Однако расслабляться нельзя. Тамплиеры обязательно начнут прочесывать окрестности. Им важно найти его тело и убедиться, что Наставник их злейших врагов действительно мертв.

Эцио пригляделся к горному склону и решил подниматься напрямик. Тропа не внушала ему доверия. Он не знал, куда она ведет. И потом, случись ему с кем-то сражаться, на узкой тропке не очень-то развернешься. А по горному склону он поднимется даже при своей чудовищной усталости. В ложбинках наверняка есть снег, что позволит утолить жажду. Усилием воли Эцио заставил себя собраться и, ворча, двинулся наверх.

Темная одежда помогала ему растворяться среди камней и избавляла от необходимости тщательно прятаться. Поначалу уступов и впадин хватало, и Эцио без труда карабкался наверх. Затем поверхность камней стала более гладкой, что вынуждало его напрягаться всем своим измученным телом. В одном месте кусок скалы, за который он ухватился, обломился прямо под рукой, и ассасин едва не скатился обратно. Вода, что непрерывно текла сверху, была для него одновременно благословением и проклятием. Она делала камни скользкими, затрудняя подъем. Но она же являлась предвестницей ручья, где он сможет напиться.

Где-то через полчаса Эцио достиг вершины. Гора оказалась просто утесом, поросшим кустиками жесткой травы. Чем-то это было похоже на альпийский луг, утративший свою сочную зелень. С двух сторон поднимались серые и черные каменные стены, уходя еще выше. В западном направлении, куда сейчас смотрел Эцио, вершина, скорее всего, тоже обрывалась вниз. Все это напоминало горный перевал, который никуда не вел. Возможно, в глубокой древности и вел, но потом случилось землетрясение, создавшее окрестные утесы и ущелье, в которое рухнул каменный мост.

Эцио поспешил на другой край этой маленькой долины. Где были тропы и вода, могли быть и люди. Прежде чем двинуться дальше, он позволил себе непродолжительный отдых, застыв на месте. За эти полчаса его мышцы успели одеревенеть, и ему пришлось их разогревать. Поднимаясь сюда, Эцио промок и теперь начинал замерзать. Он понимал: долго оставаться здесь ему нельзя. Одно дело – выскользнуть из рук тамплиеров, и совсем другое – оказаться жертвой неумолимой природной стихии.

Речушку он разыскал по шуму воды. Нагнулся и лишь утолил жажду, не позволяя себе вдоволь напиться. Потом двинулся вдоль берега. Жесткие травы сменились кустарниками. Вскоре Эцио набрел на невысокую рощицу. Рядом был пруд. Он остановился. Вряд ли кто-нибудь жил на такой высоте и так далеко от деревни, притулившейся в тени крепости. Возможность поймать здесь какую-то съедобную живность граничила с чудом, но в водоемчике вполне могла водиться рыба.

Эцио подошел к пруду, опустился на колени и заглянул в темную воду. Он замер, словно цапля. Для рыбной ловли требовалось терпение. Он ждал. Поверхность воды оставалась гладкой. И вдруг она подернулась легкой рябью. Значит, в пруду была живность. Ассасин продолжал наблюдение. Над прудом кружились мушки. Почуяв тепло человеческого тела, они стали донимать Эцио. Но он не мог их отогнать и стойко выносил их маленькие злобные укусы.

Ожидания были не напрасны. К поверхности лениво поднималась крупная рыбина трупного цвета. Неужели карп? Эцио продолжал следить за поверхностью. Пока он смотрел, появилась вторая рыба, намного темнее первой, а потом и третья. Вблизи поверхности их чешуя была уже медно-золотистой.

Эцио ждал, когда карпы высунут морды, чтобы глотнуть воздуха и подкрепиться мушками. Вот тогда и наступит время действовать. Ассасин напрягся всем телом, унимая дрожь в руках.

Первой к поверхности поднялась рыба с темной чешуей. Вода забурлила пузырьками, в окружении которых появилась толстая пасть.

Эцио сделал резкий выпад и уже через мгновение лежал на спине, сжимая в руках отчаянно бьющуюся рыбину. Бросив на землю, он оглушил ее несколькими ударами камня.

Эцио еще никогда не ел рыбу сырой. Теперь придется узнать, какова она на вкус. Где ее тут изжаришь, а главное – как? Впрочем… Эцио снова оглядел камень, которым убивал пойманную рыбу. Вспомнил другой, из-за которого чуть не свалился вниз. Это же кремень! Если повезет, можно будет развести костер, изжарить рыбу и заодно высушить одежду. Эцио был готов удовлетвориться и сырой. Он читал, что в одной невообразимо далекой восточной стране сырая рыба считается деликатесом. Но мокрая одежда грозила обернуться простудой. Что же касается костра, Эцио ничем не рисковал. Возможно, он был первым человеком, поднявшимся сюда за тысячу лет. Каменные стены надежно защищали это место от чьих-либо глаз.

Эцио набрал хвороста и после нескольких попыток заставил тлеть пучок сухой травы. С величайшей осторожностью он подсунул тлеющий пучок под шалашик из прутиков, и красное мерцание мгновенно превратилось в пламя, опалившее ему руки. Костер горел ровно, давал мало дыма, а ветер быстро подхватывал и развеивал дымовую струйку.

Впервые с тех пор, как он увидел Масиаф, Эцио улыбнулся.

Невзирая на холод, ассасин разделся и развесил мокрую одежду на кусты вокруг костра. Рыба жарилась на импровизированных вертелах из крепких прутиков. Не прошло и часа, как желудок Эцио ощутил приятное тепло. Он загасил костер, уничтожив все следы. Теперь можно было и одеться. Чище его одежда не стала, зато точно стала суше. Досыхать она будет уже на нем. Эцио невероятно хотелось заснуть у огня, на сухой теплой траве. Но с этим желанием он сражался столь же неистово, как с тамплиерскими солдатами, и был вознагражден вторым дыханием.

Ассасин чувствовал, что вполне готов к возвращению в крепость. Нужно забрать оружие и вещи, которые у него отняли. И конечно, нужно раскрыть секреты этого места, иначе его путешествие окажется бессмысленной тратой времени и сил.

Он двинулся в обратный путь и вскоре достиг утеса, на который поднимался. На южной стороне долины он заметил еще один проход, прорубленный в скалах и ведущий вверх по склону. Кто соорудил эти проходы? Люди, жившие в глубокой древности? Проход тянулся вверх по склону, на восток, в сторону Масиафа. Эцио ступил на него и начал подъем.

Поднявшись на полторы сотни метров, тропа окончилась узким выступом. Остатки фундамента подсказывали, что когда-то давно тут стояла сторожевая башня, дававшая обзор на несколько лиг вокруг. Эцио забрался выше места, где стоял Масиаф. Громадная крепость с ее стенами и куполами башен была видна отсюда как на ладони. Эцио сосредоточился, и его глаза, зоркие, как у орла, начали подмечать все, что могло способствовать его возвращению.

Далеко внизу он заметил веревочный мост через ту же пропасть, которую он пересекал по шаткому каменному. Возле моста стоял караульный домик, который явно не пустовал. С его обитателями он разберется, когда окажется на той стороне. И других препятствий на пути к крепости у него не будет.

Однако ближайшей задачей Эцио был спуск к мосту по каскаду черных, почти отвесных скал. Тут бы спасовали даже горные козы. Что еще хуже, спускаясь к мосту, ассасин будет виден караульным.

Он посмотрел на солнце. Светило недавно прошло зенит. Эцио прикинул время: до крепости он доберется часа через четыре. Но попасть туда он должен еще до наступления темноты.

Аудиторе подошел к краю выступа и начал медленный, утомительный спуск. Он старался ни в коем случае не задеть шатких камней, иначе они с грохотом понесутся вниз и насторожат тамплиеров, охранявших мост. Он взмок от напряжения. Единственным союзником Эцио сейчас было солнце. Оно находилось у него за спиной, светя прямо в глаза всем, кто вздумал бы поднять голову и посмотреть на склон. Ассасин мысленно поблагодарил светило за помощь. Главное – успеть спуститься.

Место, куда спустился Эцио, находилось на расстоянии примерно пятидесяти метров от западного конца моста и было надежно скрыто частоколом невысоких скал. Становилось холоднее. Ветер, утихший днем, снова усилился. Мост с почерневшими веревочными перилами и узкими дощечками для прохода раскачивался и громко скрипел. Услышав скрип, из караульного домика выскочили двое солдат, порыскали взад-вперед и вернулись обратно, не рискуя ступить на мост. Они были вооружены арбалетами и мечами.

Свет быстро тускнел, и это мешало определить расстояние. Но Эцио сейчас и не требовалось яркого освещения. Так ему было легче сливаться с окружающими скалами. Словно тень, он приближался к мосту. Оставалось самое трудное – перебраться через пропасть. На мосту не спрячешься. Вдобавок Эцио был безоружен.

Остановившись в паре метров от входа на мост, он снова замер, следя за караульными. Вид у них был скучающий. Они явно мерзли. Тоже хорошо; значит, не сразу поймут, что к чему. В этот момент внутри домика зажглась масляная лампа. Значит, караульных было по крайней мере трое.

Эцио не мог переходить мост с пустыми руками. Ему требовалось хоть какое-то оружие. Эцио помнил, что здешние скалы сложены из кремня. Под ногами валялось немало осколков. Их черная поверхность поблескивала в лучах заходящего солнца. Эцио выбрал тот, что длиной и шириной напоминал кинжал. Он нагнулся за осколком и задел соседние камни. Те с шумом откатились. Ассасин застыл.

Но звук не насторожил караульных. Длина моста была примерно тридцать метров. Прежде чем караульные спохватятся, он сумеет одолеть половину расстояния. И ждать больше нельзя, иначе он упустит драгоценное время.

Переход по мосту оказался непростым занятием. Ветер усилился. Мост раскачивался и пугающе скрипел. Эцио был вынужден обеими руками держаться за перила, иначе его могло сдуть. Драгоценное время было упущено. Караульные увидели его раньше, чем он рассчитывал. Началось с требований остановиться и угроз. Это подарило Эцио несколько секунд. Видя, что угрозы на него не действуют, солдаты сдернули с плеч арбалеты, вставили стрелы и нажали курки. В это время из будки выскочило еще трое.

Недостаток света мешал целиться, однако стрелы пролетали в опасной близости от Эцио, вынуждая его нагибаться и уворачиваться. Где-то на середине моста у него под ногой хрустнула и обломилась доска, едва не зажав ему ногу. Случись такое, с ним было бы кончено. Ему повезло дважды: арбалетная стрела прошла совсем рядом с его шеей, пробив капюшон, – Эцио успел лишь почувствовать ее жаркое дыхание.

Караульные перестали стрелять и занялись чем-то другим. Эцио напряг зрение.

Лебедки!

Сейчас они снимут мост с крюков, прицепят к лебедкам и опустят вниз. Веревки на барабанах обеих лебедок было достаточно. Караульные рассчитывали, что Эцио соскользнет в пропасть, а потом они снова поднимут и закрепят мост.

Merda![7] Второй раз за день он мог угодить в пропасть! Эцио отчаянно рванулся вперед, рискуя сам сорваться с моста. До конца оставалось не более пяти метров, и тогда ассасин прыгнул. В ту же секунду мост рухнул. Преодолев последние метры по воздуху, Эцио приземлился на одного караульного, ударив ногой второго. Первому он всадил кремневый осколок в шею и хотел сразу же выдернуть, но его импровизированный кинжал сломался, натолкнувшись на кость. Очутившись на ногах, Эцио быстро повернулся ко второму караульному, еще не успевшему прийти в себя, выхватил его меч и располосовал солдату грудь.

Трое оставшихся караульных бросили арбалеты и схватились за мечи, пытаясь оттеснить Эцио к обрыву и столкнуть вниз. Как всегда в минуты опасности, ассасин быстро оценил обстановку. Кроме этих троих, в домике больше никого не было. Никто не поднимет тревогу. Нужно их убрать и вернуться в крепость раньше, чем караульных хватятся. Но солдаты были рослыми и сильными. Они не несли караул и выглядели свежими и отдохнувшими.

Эцио поднял трофейный меч и поочередно оглядел всех троих. Но что это он прочел в их глазах? Страх? Неужели им страшно?

– Ах ты, ассасинский пес! – крикнул один из троих и сплюнул, однако голос у него дрожал. – Ты, должно быть, с дьяволом снюхался!

– Если кто и снюхался с дьяволом, так это вы, – огрызнулся Эцио и бросился на них.

Страх караульных был главным его союзником. Они ведь считали, что он наделен сверхъестественной силой. Se solo![8]

Караульные попытались его окружить. Они так громко выкрикивали проклятия, что Эцио поспешил их утихомирить. Страх делал их удары хаотичными и бессмысленными. Вскоре и эти трое были мертвы. Ассасин затащил все тела в караульный домик. Времени вытянуть мост у него уже не было, да к тому же такая работа не под силу одному. Он подумал, не переодеться ли в мундир караульного, однако не стал терять драгоценное время, поскольку темнота буквально наступала ему на пятки.

Путь к цитадели был свободен. В сумерках Эцио сливался с окружающей местностью.

Он беспрепятственно подошел к стенам крепости с той стороны, где его не могли увидеть. Солнце почти село, и только над далекими западными утесами небо еще оставалось оранжево-красным. Похолодало. Ветер дул все сильнее. Время и природные стихии потрудились над старыми стенами крепости. Влезть на них было достаточно просто, особенно для такого опытного ассасина, как Эцио. В Риме он долго изучал чертеж крепости, и тот врезался ему в память. Собрав последние силы, он полез вверх. Каких-нибудь сто метров, и он достигнет внешнего входа. Там будут ворота, а за воротами – проход к цитадели со всеми ее строениями и башнями.

Подъем оказался труднее, чем он думал. Снова саднили руки и ноги. Жаль, что у него не было при себе никаких приспособлений, облегчающих подъем и позволяющих сберечь силу рук. Единственным его «приспособлением» оставалась воля. Эцио упрямо лез вверх. Когда за зубчаткой гор догорели последние краски заката и на небе появились неяркие звезды, он достиг прохода, что тянулся на несколько метров ниже бойниц внешней стены. Ее сторожевые башни отстояли друг от друга на пятьдесят метров. Находившиеся там караульные смотрели не вниз, а вдаль, в сторону моста. Судя по приглушенным крикам, долетавшим оттуда, тамплиеры уже обнаружили убитых караульных.

Эцио перевел взгляд на башню-хранилище. Его сумки вместе с драгоценным арсеналом тамплиеры наверняка перетащили туда, спрятав в подземной кладовой.

Он спрыгнул с прохода, стараясь держаться в тени. Свернул налево, туда, где, если верить чертежам, находился вход в башню.

12

Эцио крался бесшумно, как пума, постоянно держась в тени. Своей цели он достиг без новых стычек. Шумное сражение погубило бы все его замыслы. Если бы он снова попался в руки тамплиеров, с ним не стали бы церемониться и прихлопнули бы на месте. Караульных внутри крепости почти не было – большинство стояло на парапетах. Остальные, должно быть, высыпали наружу и искали его, довольствуясь тусклым светом звезд. Убийство в караульном домике явно заставило тамплиеров удвоить усилия, поскольку теперь его противники знали наверняка: ассасин жив.

У входа в подземную кладовую, за грубым деревянным столом, сидели двое немолодых караульных. На столе высился оловянный кувшин с красным вином и две порожние кружки. Сами караульные храпели, уронив головы на стол. Эцио с величайшей осторожностью подобрался к ним, увидев на боку у одного кольцо с ключами.

Давным-давно, когда он еще был совсем молодым парнем, Паола – ассасин и содержательница дорогого флорентийского публичного дома – учила его искусству обчищать чужие карманы. Эцио не забыл ее уроки. Бесшумно, стараясь, чтобы ключи не звякнули и не разбудили караульных, он приподнял кольцо и стал развязывать кожаный ремешок, которым оно крепилось к поясу караульного. Усталые и озябшие пальцы были не такими ловкими, как прежде. Узел не желал развязываться. Эцио потянул сильнее, еще сильнее, и караульный шевельнулся. Ассасин замер на месте. Обе его руки были заняты, и он не мог схватить меч караульного. Однако солдат лишь фыркнул и продолжал спать. Судя по наморщенному лбу, он видел не самый приятный сон.

Наконец кольцо с ключами оказалось в руках Эцио. Он на цыпочках миновал спящих и устремился в коридор, освещенный факелами. По обеим его сторонам темнели тяжелые, окованные железом двери.

Аудиторе приходилось работать очень быстро, но перед ним стояла непростая задачка – опробовать каждый ключ из связки на каждой из дверей коридора. При этом работать надо было так же бесшумно. На пятой двери ему повезло. За ней находился внушительный арсенал, аккуратно разложенный на деревянных полках, которые тянулись вдоль стен.

Эцио захватил из коридора факел и с его помощью вскоре нашел свои сумки. Он быстро осмотрел их содержимое: оказалось, что тамплиеры даже не заглядывали внутрь. Эцио облегченно вздохнул. На его вечных врагов работали весьма одаренные люди, которые вполне могли скопировать устройство скрытых клинков. Лучше не думать, каким бедствием это обернулось бы для ассасинов.

Эцио прицепил к поясу саблю: вытащив ее из ножен, убедился, что с лезвием все в порядке, и вложил обратно. Потом надел защитный наруч на левую руку и приладил исправный скрытый клинок. Поломанный клинок для правой руки он бережно завернул в тряпку и снова уложил в сумку. Ни одна его вещь не должна оставаться у тамплиеров, тем более что он не терял надежды починить свое любимое оружие. Пистолет он тоже решил пока не вынимать. Проверив арсенал, ассасин достал парашют и убедился, что ткань не порезана и не порвана. Парашют был новым изобретением Леонардо, но Эцио пока не представлялось случая испытать новинку в действии.

Сложив парашют, Эцио повесил обе сумки на плечо и надежно закрепил. Потом вышел, запер дверь, миновал продолжавших храпеть караульных и выбрался наружу. Его дальнейший путь лежал наверх.

Забравшись на верхний этаж башни, Эцио нашел себе укромное местечко. Оно привлекло его тем, что выходило в сторону сада, находящегося позади Масиафа. Если чертежи замка, которые он видел в Риме, были верными, под садом располагалась библиотека великого Альтаира – Наставника ассасинов, управлявшего братством почти триста лет назад. Если отец в своем письме ничего не преувеличил, библиотека Масиафа была источником всех знаний и силы ассасинов.

И тамплиеры появились в замке с той же целью – найти библиотеку. В этом Эцио не сомневался. На кромке внешней стены башни, обращенной к саду, была большая каменная скульптура орла со сложенными крыльями. Но казалось, еще мгновение, и он расправит крылья, вспорхнет и устремится вниз, чтобы камнем упасть на выслеженную добычу. Эцио потрогал орла, проверяя, прочна ли скульптура и насколько. Невзирая на громадный вес, каменная птица слегка качнулась.

Прекрасно.

Эцио устроился возле орла, решив провести здесь остаток ночи – отдых был ему крайне необходим. Недосып может дорого ему обойтись. Наверное, тамплиеры принимали его за полудьявола. Однако Эцио прекрасно знал: он – человек, который тоже способен уставать.

Он уже собирался закрыть глаза, как вдруг… Мелькнувшее сомнение заставило Эцио вглядеться в сад, темневший внизу. Ни малейших следов раскопок. Неужели он ошибся?

Ассасин сосредоточился, придав своим глазам силу орлиного зрения, и тщательно осмотрел все пространство сада. Максимально напрягая уставшие глаза, он наконец сумел рассмотреть тусклое свечение, шедшее из-под земли там, где стояла беседка. Ее мозаичный пол почти скрывался под кустиками травы. Эцио довольно улыбнулся. По остаткам мозаичной картины он узнал богиню Минерву.

Солнце едва успело подняться над восточными парапетами. Короткий сон освежил Эцио. Он сидел на корточках возле каменного орла. Наступало время действовать, и действовать быстро. Каждая лишняя минута, проведенная здесь, увеличивала опасность быть обнаруженным. Тамплиеры не отказались от попыток его найти. Наоборот, его дерзкий побег лишь разжег в них ненависть. Упустить ассасина, когда он уже был у них в руках! Теперь они, наверное, выли от желания отомстить.

Эцио прикинул расстояние и направление предстоящего броска. Затем уперся сапогом в орла и хорошенько толкнул каменную птицу. Покачнувшись на постаменте, орел опрокинулся через парапет, закувыркался в воздухе и упал на мозаичный пол беседки. Эцио задержался всего на пару секунд – проверить полет каменного орла, – затем прыгнул следом, совершив то, что у ассасинов называлось «прыжком веры». Он давно не делал ничего подобного, и сейчас его охватило знакомое ликование.

Первым упал орел. Эцио летел по той же кривой, отставая на десяток метров. Оба неслись к поверхности, на вид казавшейся очень прочной.

Эцио было некогда попросить Бога уберечь его от ошибки. Если он ошибся, вскоре у него не останется времени ни на молитвы, ни на все остальное.

Орел приземлился первым – в самую середину мозаики.

На мгновение привиделось, что каменная скульптура разбилась вдребезги. Нет, вдребезги разбилась мозаика, обнажив широкий колодец, уходящий вниз. Туда и упали Эцио с орлом. Колодец выбросил их в подземную галерею, но не прямую, а наклонную. Сила тяжести потащила ассасина вниз. Он скользил ногами вперед, пытаясь руками замедлить скольжение. Галерея обрывалась над громадным подземным прудом, куда шумно плюхнулся орел. Следом туда же нырнул и Эцио.

Вынырнув, он увидел, что пруд находится в центре большого помещения. Нечто вроде громадной передней с дверью из темно-зеленого камня, отполированной временем.

Эцио оказался здесь не один. На гранитном берегу пруда, возле двери, он увидел нескольких тамплиеров. Изумленные, они что-то закричали, держа наготове мечи. С ними был еще один человек в одежде ремесленника и пыльном полотняном фартуке. На поясе у него висела кожаная сумка с инструментами. Судя по виду, каменщик. Сжимая в одной руке молоток, а в другой – большое зубило, ремесленник стоял с разинутым ртом и глазел на появление странного человека.

Едва Эцио подплыл к гранитному берегу, подбежавшие тамплиеры обрушили на него град ударов. Он успешно отбил их все и сумел подняться на ноги.

И вновь он почувствовал их страх, которым сразу же воспользовался и атаковал первым. Правая рука сжимала саблю, левая держала наготове скрытый клинок. Быстрыми ударами он свалил первых двух нападавших. Оставшиеся трое отступили, чтобы быть вне досягаемости, и нападали на него по очереди, как рассерженные гадюки. Они явно старались рассеять его внимание.

Но их удары не были надлежащим образом согласованы. Одного Эцио сумел плечом спихнуть в пруд. Солдат утонул почти сразу же. Черная вода заглушила его отчаянные крики о помощи. Пригнувшись, Эцио подхватил четвертого и перекинул через себя. Тамплиер упал на жесткий гранитный пол, а поскольку шлем с его головы слетел несколькими мгновениями раньше, падение раскроило ему череп со странным хлопком, напомниавшим звук выстрела.

Пятый был капралом. Он топал ногами, требуя от каменщика продолжать работу, но бедняга оторопел и не мог пошевелиться. Видя, что Эцио приближается к нему, капрал, бормоча ругательства, стал пятиться, пока не уперся в стену. Ассасин не намеревался его убивать, а хотел лишь оглушить. Но капрал, улучив момент, замахнулся кинжалом, намереваясь ударить Эцио в пах. Ассасин увернулся и схватил капрала за плечо:

– Жаль, приятель. Я собирался тебя пощадить. Но ты не оставил мне иного выбора.

Молниеносным ударом сабли он отсек капралу голову.

– Requiescat in pace[9], – тихо произнес Эцио и повернулся к каменщику.

13

Человек был почти ровесником Эцио, но успел растолстеть и находился отнюдь не в лучшей форме. Сейчас он и вовсе дрожал, словно громадная осина.

– Не убивай меня, господин! – взмолился каменщик, сжимаясь от страха. – Я всего лишь ремесленник. Жалкий бедняк, которому надо кормить семью.

– Зовут тебя как?

– Адад, господин.

– Какой работой ты здесь занимался? Что тебе велели делать эти люди?

Эцио нагнулся, чтобы вытереть лезвия клинка и сабли о мундир мертвого капрала. Потом он вложил саблю в ножны и убрал клинок. Это немного успокоило каменщика. Но в руках пугливого толстяка оставались молоток и зубило, а потому ассасин не терял бдительности.

– Я все больше землю копал. Тяжелая это работа, скажу тебе, господин. Почитай, целый год у меня ушел, чтобы только найти проход сюда.

Адад всматривался в Эцио, пытаясь обнаружить на лице ассасина хотя бы каплю сочувствия. Убедившись, что господин не собирается его жалеть, он продолжал:

– Я здесь ковыряюсь уже три месяца. Мне велели открыть эту дверь. Вот и мучаюсь с нею.

Эцио перевел взгляд на дверь.

– Не больно-то ты преуспел, – усмехнулся он.

– Какое там преуспел! Я и борозды сделать не сумел. Этот камень тверже стали.

Эцио провел рукой по камню, гладкому, будто стекло.

– Эта дверь охраняет вещи, которые ценнее всего золота мира.

Теперь, когда угроза смерти миновала, глаза каменщика, услышавшего про сокровища, жадно вспыхнули.

– Ага! Значит, там спрятаны драгоценные камни? Самоцветы?

Эцио насмешливо взглянул на него и затем продолжил осматривать дверь.

– Здесь замочные скважины. Их пять. Где ключи?

– Мне мало что рассказывают. Но я знаю, что один ключ тамплиеры уже нашли под дворцом оттоманского султана. А про остальные, наверное, в их книжечке написано.

– Ты говоришь про дворец султана Баязида? И что это за книжечка?

Каменщик пожал плечами:

– Похожа на дневник, что ведут грамотные люди. Здесь есть свирепый капитан. У него еще шрам во все лицо. Он эту книжечку повсюду с собою носит.

Эцио сощурился, обдумывая услышанное. Затем он полез в поясную сумку и достал полотняный мешочек, который бросил Ададу. Каменщик поймал неожиданное вознаграждение, наслаждаясь звоном монет.

– Возвращайся домой, – сказал ему ассасин. – Поищи себе другую работу. У честных людей.

Довольный Адад сразу помрачнел:

– Ты не представляешь, с какой бы радостью я от них ушел. Убежал бы без оглядки из этой крепости. Но эти люди… они меня убьют за одну лишь попытку.

Эцио обернулся, глядя на галерею, по которой попал сюда. С поверхности пробивался тонкий лучик света.

– Собирай инструменты, – сказал он каменщику. – Теперь тебе нечего бояться.

14

Выбирая коридоры и лестницы, где у него было меньше шансов наткнуться на тамплиеров, Эцио беспрепятственно достиг парапета стены. По-прежнему дул холодный ветер, и выдыхаемый воздух превращался в облачка пара. Ассасин перебрался на ту часть стены, которая глядела в сторону Масиафа – одноименной деревни, что притулилась на склоне, в тени громадной крепости. Он понимал, что выбраться из крепости можно лишь через ворота, которые сейчас тщательно охранялись. Но ему требовалось выследить бритоголового капитана с обезображенным лицом. Сейчас этот человек наверняка находился в деревне, наблюдая за поисками сбежавшего ассасина.

Тамплиеры рыскали по всему селению. Эцио увидел это, едва поднявшись на парапет. Солдаты допрашивали жителей на улице и дома. Ассасин встал спиной к солнцу. Убедившись, что снизу его не видно, он достал из сумки парашют и торопливо надел на себя. Расстояние до деревни было достаточно большим, а спуск вниз – смертельно опасным для самого смелого «прыжка веры».

Парашют имел форму треугольного шатра и был сшит из прочного шелка. Необходимую жесткость ему придавали распорки из тонкой стали. Концы всех четырех веревок на углах парашюта Эцио привязал к подобию упряжи, которая быстро отстегивалась. Упряжь он защелкнул у себя на груди. Оставалось проверить скорость ветра. Убедившись, что вверх никто не смотрит, Эцио прыгнул с парапета.

При других обстоятельствах он обязательно насладился бы волнующим ощущением полета. Сейчас Эцио заботило управление парашютом. Он маневрировал, пользуясь восходящими и нисходящими потоками воздуха и стараясь подражать движениям орла. Спуск прошел удачно. Аудиторе приземлился в десятке метров от ближайшего дома. Парашют он быстро свернул и спрятал в сумку, после чего отправился в деревню.

Поиски сбежавшего ассасина превратили тамплиеров в зверей. Они выволакивали людей из домов. Тех, кто отвечал недостаточно быстро и внятно, избивали. Эцио смешался с толпой, всматриваясь и вслушиваясь.

Какой-то старик стоял на коленях, умоляя тамплиерского головореза пощадить его.

– Помогите мне! Кто-нибудь, помогите мне! – кричал старик, но его никто не слушал.

– Отвечай, старый пес! – орал тамплиер. – Еще раз спрашиваю: где он?

Неподалеку двое таких же головорезов избивали молодого парня, а тот пытался закрыться руками и тоже умолял его не бить. Еще кого-то повалили на землю и били по спине дубинками.

– Я невиновен! – вопил несчастный.

– Где… Он… Прячется?! – спрашивали тамплиеры, нанося удар за ударом.

Жестокое обращение распространялось не только на мужчин. Пройдя еще немного, Эцио увидел троих тамплиеров, издевающихся над женщиной. Эти были настолько трусливы, что двое держали жертву за руки, а третий ее избивал. Женщина совсем обессилела и только тихонько всхлипывала, умоляя их остановиться.

– Я ничего не знаю! Чем я перед вами провинилась?

– Выдашь нам ассасина, и никто тебя пальцем не тронет, – ухмыльнулся ее мучитель и, наклонившись к ее лицу, добавил: – А иначе…

Эцио отчаянно хотелось вмешаться. Но усилием воли он заставил себя сосредоточиться на поисках капитана. Бритоголового он увидел, подойдя к внешним воротам деревни. И как раз вовремя! Капитан взбирался на козлы и так спешил уехать, что не дал кучеру слезть с повозки, столкнув его на землю.

– Не путайся под ногами! – рявкнул капитан. – Πάει µακριά από το δρόµο µου![10]

Схватив поводья, бритоголовый сердито обернулся к своим солдатам:

– Никто из вас не уйдет из деревни, пока ассасин не будет схвачен и убит! Понятно? Ищите его!

До сих пор Эцио доводилось слышать в основном арабскую и итальянскую речь, но капитан говорил по-гречески. Неужто бритоголовый – византиец, оказавшийся в рядах тамплиеров? Должно быть, потомок византийских греков, бежавших из Константинополя почти шестьдесят лет назад, когда султан Мехмед захватил город. Эцио знал, что большинство изгнанников затем осели на полуострове Пелопоннес, однако турки добрались и туда. Многие погибли, однако часть изгнанников сумела уцелеть. Даже сейчас в Малой Азии и на Ближнем Востоке оставались небольшие византийские общины.

Эцио вышел из толпы.

Увидев его, тамплиерские солдаты заволновались.

– Господин капитан! – крикнул один из сержантов. – Пока мы искали ассасина, он успел найти нас.

Вместо ответа капитан выхватил кучерский хлыст и огрел лошадей:

– Пошли! Быстрей!

Эцио бросился следом. Солдаты попытались было его задержать, но ассасина вновь выручила его кривая сабля. Он сделал отчаянный бросок, но схватиться за край повозки не сумел. Тогда он схватился за толстую веревку, волочащуюся по земле. Повозка дернулась и помчалась дальше, увлекая Эцио за собой.

Стискивая зубы от напряжения, Аудиторе перебирал руками, подтягивая себя к краю повозки. Сзади послышался топот копыт. Двое тамплиерских всадников скакали вслед за повозкой, размахивая мечами. Приближаясь, они выкрикивали предупреждения капитану. Тот неистово хлестал лошадей, заставляя несчастных животных нестись галопом. Вдогонку выехала еще одна повозка, легче первой. Она стремительно приближалась.

Эцио подбрасывало на каменистой дороге, но он упрямо двигался к цели. До заднего борта повозки оставалась всего пара метров. В этот момент его настигли всадники. Эцио втянул голову в плечи, ожидая удара, но его спасла невнимательность противников. Они увлеклись погоней, совсем забыв про лошадей, и те столкнулись, когда до Эцио было рукой подать. Дорогу окутало облаком пыли, когда испуганные лошади отчаянно заржали, а упавшие всадники принялись не менее отчаянно ругаться.

Каждое движение отдавалось болью в руках. Эцио с трудом заставил себя одолеть последний метр, отделявший его от борта. Извиваясь всем телом, он вполз на повозку и застыл, глотая воздух.

Вторая повозка была почти рядом. Капитан орал, требуя, чтобы его люди двигались вровень, и, когда это случилось, он перепрыгнул в их повозку, столкнув тамошнего кучера. Бедняга успел лишь вскрикнуть. Падая, он ударился о придорожный валун и с жутким грохотом отлетел в сторону, после чего замер, неестественно вывернув голову.

Капитан подхватил вожжи и хлестнул лошадей. Эцио успел перебраться на кучерское сиденье первой повозки и сделал то же самое. Саднящие мышцы отказывались ему подчиняться, но он цепко держал поводья. Обе лошади были в мыле. Они мотали мордами, очумело вращали глазами и фыркали кровавой пеной. Непонятно, откуда они брали силы, но повозка Эцио не отставала от капитанской. Видя это, бритоголовый резко свернул к старым воротам, которые держались на полуразрушенных кирпичных колоннах. Краем повозки задело одну из них, и колонна едва не рухнула на лошадей Эцио. Он успел взять правее. Повозку вынесло на обочину, где росли колючие кустарники. Ассасин впился в левую вожжу, пытаясь вернуть лошадей на разбитую дорогу. Пыль заставляла его щуриться. Мелкие камешки, вылетавшие из-под колес, царапали ему щеки. Но погоня продолжалась.

– Убирайся в ад, чертово отродье! – обернувшись назад, прокричал капитан.

Солдаты, ехавшие с ним, перебрались в конец повозки. Каждый взял в руки по бомбе.

Эцио принялся петлять. Бомбы рвались то слева, то справа, то сзади. В любое мгновение перепуганные лошади могли встать на дыбы и опрокинуть повозку. К счастью для ассасина, солдаты были скверными бомбометателями и постоянно промахивались.

Тогда капитан вдруг замедлил бег лошадей. Эцио не успел сделать то же самое. Когда его повозка оказалась рядом с капитанской, бритоголовый резко дернул вожжи, и повозки столкнулись боками.

Неистовство капитана граничило с безумием. Он дико вращал глазами. Шрам на его вспотевшем лице стал мертвенно-синим. Несколько мгновений противники смотрели друг на друга сквозь тонкую завесу пыли.

– Сдохни, мерзавец! – рявкнул бритоголовый и повернулся вперед.

Только сейчас Эцио заметил впереди сторожевую башню, а чуть дальше – другую деревню. Больше Масиафа, частично укрепленную. Похоже, тамплиеры стремились обезопасить свои тылы.

Капитан с торжествующим воплем хлестнул лошадей, и, когда его повозка покатилась в сторону башни, солдаты бросили еще две бомбы. Одна из них почти достигла цели, взорвавшись под задним колесом Эцио. Повозку подбросило в воздух, а ассасин рухнул на землю. Лошади понеслись, не разбирая дороги, увлекая за собой обломки повозки. Под их ржание, больше похожее на вопли ведьм, Эцио покатился в неглубокий овраг, что тянулся справа от дороги. На дне оврага росли колючие кустарники, в которые ассасин и угодил.

Он лежал неподвижно, глядя на комья серой жесткой земли. Сил не было ни на что, даже на мысли. Кажется, он переломал себе все кости. Эцио закрыл глаза и стал ждать конца.

15

Эцио различил голоса, раздававшиеся будто бы с большого расстояния. Ему показалось, что он снова увидел молодого человека в белом плаще, который появлялся накануне его пленения и потом, на соседнем помосте. Юноша не вмешивался в происходящее и не пытался помочь, но вроде бы был на его стороне. Потом перед глазами мелькнули лица его давно казненных братьев Федерико и Петруччо. Затем Клаудии. На несколько мгновений появились лица отца и матери и, наконец, лицо той, которую он не звал и не хотел видеть, – прекрасное и одновременно жестокое лицо Катерины Сфорца.

Видения исчезли, а голоса остались. Теперь, когда к Эцио стали возвращаться привычные ощущения, голоса звучали громче. Пахло землей, к которой он прижимался щекой. Вкус земли был и у него на языке. Пробуждавшееся тело откликалось болью во всех частях. Эцио боялся, что всерьез покалечился и уже не сможет ходить.

Голоса доносились откуда-то сверху. Слов он не различал. Может, это тамплиеры вернулись, чтобы проверить, жив он или нет? Но кусты должны были надежно скрывать его от чьих-либо глаз.

Эцио дождался, когда голоса стихнут, и тогда осторожно попробовал согнуть руки, а потом и ноги, попутно выплевывая набившуюся в рот землю.

Ему опять повезло: он ничего не сломал. Морщась от боли, он медленно выполз из кустов и встал на ноги. Затем осторожно выбрался из оврага на дорогу.

И как раз вовремя. Впереди, почти в двух сотнях метров, он увидел бритоголового капитана. Тот входил в ворота деревенской крепостной стены. Придерживаясь левой стороны дороги, чтобы при случае спрятаться в кустах, Эцио пошел в деревню. Все мышцы его тела были решительно против этой затеи.

– Раньше было проще, – горестно признался себе ассасин.

Ему не оставалось иного, как заставить себя сделать еще шаг. И еще. Достигнув стены, он пошел вдоль нее, отыскивая место, где можно вскарабкаться.

На парапете было пусто. Никто не заметил появления Эцио. Он перелез внутрь и оказался в деревне, на каком-то скотном дворе. И там тоже никого не было, если не считать двух телок, которые отскочили в сторону и остановились, испуганно поглядывая на Эцио. Он выждал еще немного, на случай появления собак, потом открыл ветхую калитку и пошел на звук голосов. Деревня выглядела опустевшей. Голоса слышались со стороны площади. Там Эцио снова увидел бритоголового капитана и спрятался за сараем. Капитан стоял на вершине невысокой башенки в углу площади и распекал двоих угрюмых сержантов. За их спинами молчаливой толпой стояли жители деревни. Слова капитана перекликались с мерным стуком водяного колеса, установленного на речке, что текла через деревню.

– Похоже, я здесь единственный, кто знает, с какого бока подойти к лошади, – сердито бросал им капитан. – Пока мы не убедимся, что на этот раз он действительно мертв, вы должны постоянно быть начеку. Это мой приказ. Вам понятно?

– Так точно, – мрачно ответили сержанты.

– Сколько раз он ускользал у вас из-под самого носа? – не унимался капитан. – Слушайте внимательно и запоминайте. Если через час вы не бросите его голову к моим ногам, то лишитесь своих!

Капитан умолк. Повернувшись, он посмотрел на дорогу, теребя пальцами заводной рычаг арбалета.

Пока длилась капитанская тирада, Эцио успел смешаться с местными жителями. После приключений на дороге его одежда почти не отличалась от их лохмотьев. Толпа, согнанная на площадь, начала расходиться, возвращаясь к привычным занятиям. Лица людей были хмурыми и настороженными. Соответствующим было и их настроение. Парень, стоявший впереди Эцио, споткнулся о камешек и случайно задел локтем соседа.

– Смотреть под ноги надо, раззява! – накинулся на него сосед.

Капитан, слышавший перепалку, повернул голову на шум и сразу же заметил Эцио.

– Ты?! – закричал капитан.

Он тут же вскинул арбалет, завел пружину и выстрелил.

Эцио быстро пригнулся. Стрела пролетела над ним, вонзившись в того, кто недавно обругал споткнувшегося парня. Раненый отчаянно завопил, хватаясь за руку. Капитан перезарядил арбалет, но ассасин уже успел спрятаться.

– Ты все равно не уйдешь отсюда живым! – пообещал капитан и снова выстрелил.

На этот раз стрела никого не покалечила, вонзившись в дверной косяк, за которым прятался Эцио. Видно, капитан немного струсил. Пока судьба благоволила ассасину, но удача в любой момент могла его покинуть. Нужно убираться отсюда, и побыстрее. Над головой просвистело еще две стрелы.

– У тебя нет выхода! – орал капитан. – Пойми это, жалкий старый пес, и выйди навстречу смерти.

Он опять выстрелил.

Затаив дыхание, Эцио метнулся к другой двери, схватился за верхнюю перемычку косяка, подтянулся и вылез на плоскую крышу. Пока он бежал, мимо уха пронеслась очередная стрела.

– Имей смелость умереть! – не унимался капитан. – Настал твой последний час, и ты должен это принять, хотя и находишься вдалеке от своей римской конуры! Выходи навстречу своему палачу!

Солдаты бежали к воротам, чтобы отрезать Эцио пути отступления. С капитаном остались лишь двое проштрафившихся сержантов. Колчан арбалетных стрел был пуст. Что касается местных жителей, они уже давно попрятались по домам.

Крышу со всех сторон окружала невысокая стенка. Спрятавшись за ней, Эцио достал из сумки пистолет и приладил наруч.

– Что за упрямство? Почему ты не желаешь сдаваться? – спросил капитан и вынул меч.

Эцио встал.

– Меня этому не учили! – звонко крикнул он, подняв руку с пистолетом.

Увидев оружие, капитан побледнел.

– Прочь с дороги! – рявкнул он сержантам и спрыгнул с башни.

Пуля Эцио нашла свою цель, когда капитан еще был в воздухе. Она вонзилась в коленное сухожилие. Взвыв, бритоголовый рухнул на землю, рассек голову об острый камень и откатился в сторону.

Никто из солдат не прибежал на звук выстрела. Либо они всерьез считали ассасина полудьяволом и боялись с ним связываться, либо их любовь к капитану была не слишком велика. На площади было тихо, если не считать мерного стука водяного колеса и капитанских стонов.

– Черт бы тебя побрал, – пробурчал капитан, краешком глаза увидев приближающегося Эцио. – Чего ты теперь ждешь? Добивай меня!

– Мне от тебя кое-что нужно. – Эцио перезарядил пистолет, заполнив оба патронника. Капитан таращился на миниатюрное оружие.

– А старый пес еще не разучился кусаться, – процедил сквозь зубы капитан.

Кровь текла у него из колена и еще сильнее – из раны на левом виске.

– Ты постоянно носишь с собой одну книжку. Где она?

– Старый дневник Никколо Поло? – в свою очередь спросил изумленный капитан. – Ты знаешь и об этом? Ты меня удивляешь, ассасин.

– Я полон сюрпризов, – ответил Эцио. – Давай сюда дневник.

Видя, что никто не спешит ему на помощь, капитан нехотя полез внутрь мундира и извлек старинную книгу в кожаном переплете примерно тридцать на пятнадцать сантиметров. У капитана тряслись руки. Он бросил дневник на землю и презрительно рассмеялся:

– Можешь забирать. Мы выудили отсюда все тайны и уже нашли первый из пяти ключей. Когда найдем остальные, Великий Храм и вся его мощь станут нашими.

Эцио смотрел на него, ощущая брезгливую жалость.

– Тебя обманули, капитан. В Масиафе нет никакого храма. Только библиотека, полная мудрости.

Капитан сощурился:

– Твой предшественник Альтаир целых шестьдесят лет владел Яблоком. Он узнал много больше того, что ты называешь мудростью. Он узнал… все!

Эцио на мгновение задумался об услышанном. Он знал, что Яблоко покоится в склепе под одной из римских церквей. Они с Никколо Макиавелли надежно спрятали частицу Эдема. Шумное дыхание капитана вернуло его к действительности. Пока они говорили, бритоголовый истекал кровью. На лице появилась мертвенная бледность. Само лицо приобрело на удивление спокойное, умиротворенное выражение. Капитан испустил протяжный вздох, оказавшийся последним.

Эцио смотрел на недавнего врага.

– А ты был настоящим bastardo[11], – сказал он. – И все же requiescat in pace.

Не снимая перчатки, он наклонился и закрыл капитану глаза.

Водяное колесо продолжало стучать. Если бы не оно, было бы совсем тихо.

Эцио взял дневник в руки. На обложке был вытиснен символ братства ассасинов. Позолота с тиснения давно сошла. Слегка улыбнувшись, Аудиторе раскрыл титульную страницу и прочел:

LA CROCIATA SEGRETA

Niccolò Polo

MASYAF, giugno, MCCLVII

CONSTANTINOPOLI, gennaio, MCCLVIII

(ТАЙНЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

Никколо Поло

МАСИАФ, июнь 1257 г.

КОНСТАНТИНОПОЛЬ, январь 1258 г.)

«Константинополь, – подумал он. – Ну конечно…»

16

Нос вместительной багалы[12] разрезал прозрачную голубую воду Белого моря. Оба ее квадратных паруса и кливер надувал попутный ветер. Эцио расположился на юте, под навесом, защищавшим от солнца, но не от крепнущего ветра. У него на коленях лежал дневник Никколо Поло.

Морское путешествие до Константинополя, начавшееся в сирийской гавани Латакия, поначалу вновь привело его на Кипр. Оттуда он поплыл на Родос. Там на борт судна поднялась новая пассажирка – красивая женщина лет тридцати. Зеленое платье великолепно сочеталось с ее медно-золотистыми волосами. С Родоса багала двинулась мимо Южных Спорад, прошла Дарданеллы и, наконец, достигла Мраморного моря.

И вот наступил последний день плавания. Матросы деловито перекликались. Пассажиры выстроились у планшира, чтобы полюбоваться впечатляющей панорамой великого города, щедро залитого солнцем. До берега оставалось еще треть лиги. Отправляясь в это плавание, Эцио раздобыл в Латакии карту Константинополя и сейчас пытался сообразить, какие части города он видит. Рядом с ним стоял богато одетый юный турок, которому вряд ли было больше двадцати лет. За время путешествия Аудиторе лишь раскланивался с ним, перебрасываясь несколькими фразами. Сейчас между ними невольно завязался разговор, из которого стало ясно, что юноша хорошо знает город. В отличие от остальных пассажиров, он был занят делом. В руках юноша держал морскую астролябию, производил какие-то измерения, а их результаты записывал в изящную книжечку, инкрустированную слоновой костью. Шелковым шнурком она крепилась к его поясу.

– А там что? – спросил Эцио, указав на интересующую его часть города.

Прежде чем сойти на берег, он хотел как можно больше узнать о Константинополе. Новости о его побеге из Масиафа скоро достигнут и этих мест, а потому нужно действовать быстро.

– Это Квартал Баязида. Строительство большой мечети султан закончил всего пять лет назад. Видите крыши позади нее? Это Большой базар.

– Теперь буду знать.

Эцио прищурился, чтобы лучше видеть панораму города. Жаль, что в свое время он не удосужился заказать Леонардо выдвижную зрительную трубу, о которой тот много говорил. Благодаря особому расположению увеличительных стекол эта труба позволяла значительно приближать удаленные предметы.

– Когда будете ходить по Большому базару, советую нарукавный кошелек перепрятать понадежнее, – сказал молодой человек. – Публика там весьма пестрая.

– Как на любом базаре.

– Эвет, – улыбнулся турок. – А там, где высятся башни, находится Имперский квартал. Серый купол – это знаменитая Айя-София, бывший христианский храм, который султан превратил в мечеть. А теперь посмотрите чуть вправо. Видите протяженное невысокое здание? На самом деле там несколько зданий. Два купола, соединенные вместе, и шпиль. Это дворец Топкапы. Топкапы-сарай по-нашему. Одно из первых зданий, которые мы построили после завоевания, но работы внутри продолжаются и до сих пор.

– Султан Баязид, наверное, сейчас находится у себя во дворце?

Лицо молодого человека немного помрачнело.

– Должен бы находиться. Но сейчас его там нет.

– Я должен с ним встретиться.

– Без приглашения вам к нему не попасть!

Ветер ослаб. Надутые паруса опали. Матросы свернули кливер. Капитан слегка развернул нос корабля, и взорам пассажиров открылись новые части Константинополя.

– А вот ту мечеть видите? – Почему-то молодой человек старался увести разговор от дворца Топкапы. – Это Фатих-джамии – мечеть Фатих. Первая мечеть, построенная султаном Мехмедом в честь победы над византийцами. Правда, когда мы вошли в город, их там оставалось совсем мало. Их империя умерла намного раньше нашего завоевания. Мехмед хотел, чтобы эта мечеть затмила собой Айю-Софию. Как видите, его желание исполнилось не вполне.

– Само по себе стремление султана достойно уважения, – дипломатично ответил Эцио, продолжая разглядывать красивую мечеть.

– Мехмед был разгневан, – продолжал юный турок. – Говорят, зодчему, строившему мечеть, он велел в наказание отрубить правую руку. Разумеется, это всего лишь легенда. Синан был слишком талантливым зодчим, чтобы так жестоко наказывать его.

– Вы говорили, что султана сейчас нет во дворце, – напомнил Эцио, осторожно возвращая разговор в интересующее его русло.

– Баязида? Да. – Лицо юноши вновь помрачнело. – Султан – великий человек, хотя на смену огню молодости пришли спокойствие и благочестие старости. К сожалению, он не ладит с Селимом – одним из своих сыновей. Разлад между ними обернулся войной, которая длится уже несколько лет.

Багала плыла вдоль южных стен города и вскоре обогнула их, устремившись на север, в пролив Босфор. Вскоре с правого борта открылся вид на обширную бухту. Корабль направился туда, пройдя под громадной цепью, висевшей у входа. Сейчас цепь была опущена, но в случае беспорядков или войны ее могли поднять и запереть вход в бухту.

– Эту цепь не поднимали со времен завоевания, – сказал молодой человек. – Она все равно не помешала Мехмеду захватить Константинополь.

– Но кому-то эта цепь заграждала вход в бухту, – ответил Эцио.

– Саму бухту мы зовем Халич. В переводе означает Золотой Рог. Башню на северной стороне видите? Это Галатская башня. Ее построили полторы сотни лет назад ваши соотечественники, генуэзцы. Кстати, они ее называли Башней Иисуса. Наверное, это вы и без меня знаете. Вы сами не из Генуи?

– Нет. Я флорентиец.

– Значит, я не угадал, – улыбнулся юноша.

– Флоренция – чудесный город.

– Аффедерсиниз, эфендим, – извинился молодой человек, – я не знаком с вашей частью мира. Правда, многие ваши соотечественники и сейчас здесь живут. Итальянцы давно и хорошо знают эти места. Я знаю про вашего знаменитого Марко Поло. Так вот, его отец Никколо вместе со своим братом еще двести с лишним лет назад успешно вели торговлю в Константинополе.

Молодой человек улыбнулся, чувствуя, что его познания произвели на Эцио должное впечатление. Он вернул разговор к Галатской башне.

– Возможно, вы сумеете на нее подняться. Со стражниками можно договориться. Если у вас получится, вы насладитесь захватывающим видом на город.

– Это было бы… полезно, – уклончиво ответил Эцио.

– Должно быть, вы слышали и про другого вашего знаменитого соотечественника, который здравствует до сих пор. Я имею в виду Леонардо да Винчи.

– Это имя мне знакомо.

– Менее десяти лет назад султан попросил сайина да Винчи-бея построить мост через Золотой Рог.

Эцио улыбнулся, вспомнив, что Леонардо вскользь упоминал о предложении султана. Можно представить, с каким жаром его друг взялся бы за столь грандиозную работу.

– А чем это кончилось? – спросил Эцио. – Я что-то не вижу моста.

Молодой человек развел руками:

– Мне говорили, что ваш великий соотечественник сделал замечательные чертежи. Султану они понравились. Но дальше чертежей дело не пошло. Султан посчитал мост… вызывающе пышным.

– Non mi soprende[13], – пробормотал Эцио, больше для себя. – А вот та башня, наверное, маяк?

Речь шла о башне на островке, оставшемся за кормой. Посмотрев туда, молодой человек кивнул:

– Да. Это очень старая башня. Ей уже одиннадцать веков, если не больше. Мы называем ее Кыз-кулесы. Кстати, вы знаете турецкий язык?

– Плохо.

– Тогда я переведу. По-вашему это будет Девичья башня. Так ее назвали в память о дочери султана, которая умерла от укуса змеи.

– Но почему она жила в башне маяка?

Молодой человек вновь расплылся в улыбке:

– Говорят, она очень боялась змей и думала, что уж туда они не доберутся… А теперь вы можете полюбоваться акведуком Валента. Видите его двойные арки? Древние римляне умели строить на совесть. В детстве я очень любил лазить на него.

– А туда любопытно бы забраться.

– У вас такое выражение лица, будто вы не прочь попробовать!

– Кто знает, – улыбнулся Эцио.

Молодой человек открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Он смотрел на Эцио вполне дружелюбно. Ассасин знал, какие мысли бродят сейчас в голове юного турка: этот старик пытается убежать от своего возраста.

– Из каких краев вы возвращаетесь? – спросил Эцио.

Чувствовалось, молодой человек обрадовался вопросу, далекому от политики.

– Из Святой земли, – ответил он. – Из нашей Святой земли. Я говорю о Мекке и Медине. Каждый правоверный мусульманин должен хотя бы раз в жизни совершить паломничество туда.

– Вы решили сделать это пораньше.

– Можно сказать и так.

Некоторое время они молчали. Корабль плыл по спокойным водам Золотого Рога, приближаясь к гавани.

– Какая удивительная панорама, – нарушил молчание Эцио. – В Европе я не встречал похожих городов.

– Но эта часть города как раз находится в Европе, – улыбнулся молодой человек. – А вот та, – он указал на противоположный берег Босфора, – она уже в Азии.

– Все-таки есть границы, которые даже ваша империя не может преодолеть, – заметил ему ассасин.

– Их очень не много, – быстро ответил молодой человек.

Эцио показалось, что его слова не слишком понравились юному турку, считавшему свою империю непобедимой. Собеседник Аудиторе поспешил переменить тему:

– Вы сказали, что родом из Флоренции. Но ваша одежда говорит совсем другое. И уж простите за мою дерзость, мне показалось, что вы надели ее не вчера. Наверное, вы долго путешествовали?

– Sì, da molto tempo[14]. Я выехал из Рима год назад, отправившись искать… вдохновение. И поиски привели меня сюда.

Молодой человек мельком взглянул на книгу в руках ассасина и ничего не сказал. Сам Эцио счел за благо больше ничего не говорить о «поисках вдохновения». Облокотившись на перила, он смотрел на городские стены, на корабли едва ли не из всех стран мира, в изобилии стоявшие у причалов. Багала медленно проплывала мимо них, приближаясь к месту своей стоянки.

– В детстве отец рассказывал мне истории о падении Константинополя, – сказал Эцио, посчитав дальнейшее молчание невежливым. – Это случилось за шесть лет до моего рождения.

Молодой человек бережно убрал астролябию в кожаный чехол и повесил себе на плечо.

– Мы называем этот город Костантинийе.

– А какая разница?

– Просто сейчас им владеем мы. Но вы правы. Костантинийе, Византия, Новый Рим, Красное Яблоко – не все ли равно? Говорят, Мехмед хотел переименовать город в Исламбул – «место, где торжествует ислам». Однако это опять-таки легенда. Правда, некоторые его так и зовут. Но люди образованные знают, что название Истанбол возникло из искаженных греческих слов. В переводе они означали «В город». – Он помолчал. – А какие истории вам рассказывал отец? Наверное, о смелых христианах, которых одолели коварные турки?

– Нет. Такого я от отца не слышал.

Молодой человек вздохнул:

– Мне думается, мораль любой истории зависит от характера рассказчика.

Эцио выпрямился. За время долгого плавания его тело достаточно отдохнуло, но боль в боку так и не прошла.

– Здесь я целиком с вами согласен, – сказал он.

Молодой человек улыбнулся тепло и искренне:

– Гюзель! Я рад! Костантинийе – город для всех народов и всех религий. Даже для византийцев, которые в нем остались. И для ученых вроде меня или… таких, как вы, путешественников.

Их разговор был прерван другим диалогом. Его вела молодая чета сельджуков, проходящих по палубе.

– Мой отец не желает мириться со всеми этими преступлениями, – говорил муж. – Если станет еще хуже, он просто закроет лавку.

– Все обойдется, – отвечала жена. – Быть может, султан скоро вернется.

Услышав об этом, муж язвительно засмеялся:

– Баязид слаб. Он предпочитает закрывать глаза на византийских бунтовщиков. А в результате мы видим сплошные каргаса!

– Тише, – шикнула на него жена. – Нельзя говорить такие вещи вслух.

– Это почему же? Я всего лишь говорю правду. Мой отец – честный человек, а это ворье его беззастенчиво грабит.

– Прошу прощения, что стал невольным слушателем вашего разговора, – сказал им Эцио.

Жена выразительно поглядела на мужа. «Вот видишь!» – будто говорил ее взгляд.

Однако молодой сельджук ничуть не смутился.

– Аффедерсиниз, эфендим. Вижу, вы путешественник. Если вы намерены пробыть в городе какое-то время, вас будут рады видеть в лавке моего отца. Его ковры – лучшие во всей империи. Он продаст их вам по достойной цене… Мой отец – хороший человек, но ворье почти разорило его.

Молодой сельджук сказал бы больше, но жена торопливо его увела.

Эцио и его ученый попутчик переглянулись. Молодому турку его слуга принес бокал шербета.

– А вы не желаете угоститься этим напитком? Очень освежает. Пока мы пристаем к берегу, вы еще успеете им насладиться.

– Не откажусь.

Молодой человек кивнул слуге, указав на Эцио. На палубе появилось несколько турецких солдат. Они возвращались с Южных Спорад и говорили о городе, где скоро окажутся. Поскольку Эцио интересовало все, связанное с Константинополем, он решил послушать их разговор. Юный турок достал свою изящную записную книжку и углубился в заметки.

– Я так и не пойму: чего добиваются эти византийские головорезы? – спросил один солдат. – Когда-то город был в их власти. И что? Они чуть не превратили его в развалины.

– Когда султан Мехмед вступил в город, там жило менее сорока тысяч людей. Правильнее сказать, прозябало, – подхватил второй.

– Айнен ойле! – воскликнул третий. – Совершенно верно! А посмотрите сейчас. В городе живет триста тысяч. Впервые за многие века город процветает. И в этом мы сыграли свою роль.

– Мы вернули этому городу силу. Мы заново его отстроили! – сказал второй солдат.

– Вот только византийцы упрямо не видят наших успехов, – с жаром добавил первый. – Им лишь дай где-нибудь нагадить.

– Простите, что вмешиваюсь, – сказал солдатам Эцио. – Как мне распознать византийцев, чтобы случайно на них не нарваться?

– Держитесь подальше от любых наемников в неказистых красных мундирах, – ответил первый солдат. – Это и есть византийцы. Для них облапошить чужеземца – милое дело.

Командир окликнул солдат, и они заторопились построиться перед сходом на берег. К Эцио вновь подошел молодой турок. Появился и его слуга, принесший шербет.

– При всей своей красоте Костантинийе отнюдь не самое совершенное место в мире, – сказал попутчик.

– А разве где-то есть такие места? – ответил Эцио.

17

Корабль подошел к причалу. Как всегда в подобных случаях, возникла толчея. Нашлись пассажиры, которым не терпелось поскорее сойти на берег. Они путались под ногами у матросов, которые сбрасывали причальные канаты – на берегу их ловили и ловко привязывали к тяжелым тумбам. После этого спустили сходни.

Эцио вернулся в каюту за вещами. Его имущество по-прежнему умещалось в двух седельных сумках. Все остальное он рассчитывал добыть на берегу. Слуга его молодого попутчика уже вынес на палубу три чемодана, обитых кожей. Теперь они ждали носильщиков. Настало время проститься с ученым юношей. Как всегда, тот вздохнул:

– Меня здесь ждет столько работы. И все равно приятно вернуться в родной город.

– Вы слишком молоды, чтобы беспокоиться о работе, ragazzo![15] – Эцио вдруг заметил, как было трудно их рыжеволосой попутчице тащить тяжелый мешок. Молодой человек тоже посмотрел в ее сторону. – В вашем возрасте меня в основном интересовали…

Зеленое платье красавицы явно не годилось для переноски тяжелых мешков и лишь стесняло движения. Женщина подняла голову, и ему показалось, что она взглянула на него.

– Salve! – поприветствовал ее флорентиец.

Но женщина его не услышала. Эцио вновь повернулся к своему попутчику. Молодой человек глядел на него с изумлением.

– Невероятно, – искренне сказал юный турок. – И как после этого вам удалось хоть чего-то добиться в жизни?

– Мою мать это тоже немало удивляло, – печально улыбнулся Эцио.

Наконец воротца планшира распахнулись, и толпа пассажиров заполнила сходни.

– Мне было приятно познакомиться с вами, бе-йефенди, – сказал молодой человек, поклонившись. – Надеюсь, в нашем городе для вас найдется немало интересного.

– Я в этом уверен.

Юноша направился к сходням. Эцио не торопился сойти на берег, продолжая наблюдать за женщиной в зеленом платье. Она еле-еле тащила мешок, не решаясь доверить его носильщикам. Ассасин не представлял, как она будет спускаться с такой ношей.

Он уже собирался предложить ей свою помощь, однако юный турок его опередил:

– Госпожа, вы позволите вам помочь?

Женщина посмотрела на молодого человека и улыбнулась. По мнению Эцио, ее улыбка была убийственнее арбалетной стрелы. К счастью, выстрел был направлен не на него.

– Спасибо, дорогой юноша.

Оттеснив своего слугу, молодой человек взвалил ее мешок себе на плечо и пошел вслед за женщиной к сходням.

– Не только ученый, но еще и галантный кавалер! – крикнул ему Эцио. – Вы полны сюрпризов.

Молодой человек обернулся и одарил ассасина еще одной улыбкой:

– Пара-тройка сюрпризов найдется в каждом из нас. – Он махнул рукой. – Аллаха ысмарладык! Да благословит вас Бог!

Вскоре и ученый юноша, и женщина скрылись в толпе. Внимание Эцио привлек другой человек, лет сорока, который стоял чуть поодаль и наблюдал за ним. Крепкий и сильный, он был одет в белый плащ, подпоясанный красным кушаком, и темные шаровары, которые по здешней моде были заправлены в желтые сапоги. На его левом плече покачивались ножны с четырьмя метательными ножами. Помимо них, он был вооружен кривой саблей. Правую руку защищал стальной доспех из трех пластин. Эцио напрягся и повнимательнее пригляделся к незнакомцу. Ему показалось, будто под правой рукой он заметил механизм скрытого клинка. Капюшон на плаще незнакомца был откинут. Всклокоченные длинные волосы частично сдерживал широкий желтый обруч.

Эцио начал медленно спускаться на причал – незнакомец направился к нему.

Когда их разделяла пара шагов, человек остановился, осторожно улыбнулся и отвесил глубокий поклон:

– Добро пожаловать, брат! Если легенды не лгут, ты – человек, которого я давно жаждал увидеть. Прославленный ассасин и Наставник Эцио Аудиторе из…

На дальнейшую торжественность речи его не хватило.

– В общем, и все такое прочее…

– Prego…[16] – сказал изумленный Эцио.

– Прошу прощения, но мне тяжело заставить свой язык говорить по-итальянски.

– Я Эцио Аудиторе из Флоренции. Я там родился.

– В таком случае я… Юсуф Тазим из Стамбула! Ха! Звучит неплохо.

– Стамбул. Значит, именно вы называете так этот город.

– Да. Местные жители предпочитают это название. Позволь, господин, взять твою поклажу.

– Нет, спасибо…

– Как скажешь. Добро пожаловать, Наставник. Рад, что наконец-то тебя встретил. Я познакомлю тебя с городом.

– Откуда ты узнал о моем приезде?

– Твоя сестра письмом известила здешнее братство. И еще мы получили вести от нашего шпиона. Так что мы в курсе твоих подвигов в Масиафе. После этого мы несколько недель следили за гаванью, надеясь тебя встретить.

Видя, что Эцио недоверчиво поглядывает на него, Юсуф улыбнулся:

– Твою сестру зовут Клаудия. Как видишь, я знаю ее имя. И ее письмо могу показать. Оно у меня с собой. Я знал, что ты не из тех, кто верит на слово.

– Я заметил у тебя скрытый клинок.

– У кого еще может быть такое оружие? Только у члена братства.

Услышанное немного успокоило Аудиторе. Юсуф перестал улыбаться.

– Пошли.

Положив руку на плечо Эцио, новый знакомый повел его через плотную уличную толпу. Тихих улиц, похоже, здесь не было. По обеим сторонам каждой пестрели навесы над лотками, торговавшими всем, что душе угодно. Толпа была не только плотной, но и разноязыкой: христиане, евреи и мусульмане кричали что-то на греческом, арабском и даже французском. Что касается итальянского, по выговору Эцио легко узнавал уроженцев Венеции, Генуи и Флоренции. Некоторые языки он мог распознать на слух: армянский, болгарский, сербский, персидский. Были и совсем незнакомые ему гортанные наречия. На них разговаривали белолицые рыжеволосые люди с длинными нечесаными бородами.

– Добро пожаловать в Галатский квартал, – улыбаясь, сказал Юсуф. – Здесь с незапамятных времен селились выходцы из Европы и Азии. Для многих он стал родным домом. Больше ты нигде не встретишь такого смешения народов и языков. И именно поэтому ассасины устроили свое гнездо не где-нибудь, а именно здесь.

– Покажешь мне вашу штаб-квартиру?

– Кесинликле! – радостно закивал Юсуф. – Конечно! Скоро придем, Наставник! Нашему братству не терпится увидеть человека, который сбросил Борджиа с крыши.

Сказав это, Юсуф засмеялся.

– Никак в городе уже все знают о моем приезде?

– Я как только тебя заметил, сразу послал мальчишку предупредить наших. Кроме того, твои стычки с тамплиерами на Святой земле не остались незамеченными. Мы бы и без нашего шпиона о них узнали!

Эцио задумался над словами Юсуфа.

– Знаешь, когда я отправлялся в путь, то меньше всего думал о сражениях. Я просто хотел найти мудрость. Я искал библиотеку Альтаира, – сказал он, глядя на своего нового помощника.

Юсуф снова рассмеялся, но уже не так уверенно.

– За последние двести пятьдесят лет никто не переступал ее порог. Ты об этом не знал?

– Нет, – невесело усмехнулся Эцио. – Хотя догадывался. Но уж никак не ожидал увидеть там тамплиеров, да еще в качестве стражей Масиафа.

Тихие улицы в Галатском квартале все-таки были, и когда Юсуф свернул на одну из них, его лицо опять стало серьезным. Он замедлил шаг.

– Нас это очень тревожит. Пять лет назад их влияние было минимальным. Лишь жалкая горстка фанатиков, мечтавшая восстановить византийский трон.

Улица вывела их на небольшую площадь. Юсуф тронул Эцио за рукав, указав на четырех человек, стоявших в темном углу. На них были камзолы, красные плащи из грубой шерсти и матово-серые доспехи, надетые поверх.

– Вон как раз несколько представителей, – сказал Юсуф, понижая голос. – Не смотри в их сторону.

Он огляделся.

– С каждым днем их становится все больше. Они не хуже нас знают, что дни султана Баязида сочтены. Выжидают удобного момента. У них наверняка есть какие-нибудь пакостные замыслы.

– А разве оттоманский трон не имеет наследника? – удивился Эцио.

– В том-то вся и беда, что наследник не один, а двое злющих сыновей. У правящих особ всегда так. Стоит султану кашлянуть, принцы сразу же выхватывают мечи.

Эцио вспомнились слова молодого человека на корабле.

– С одной стороны – грызущиеся принцы, с другой – тамплиеры. Да, жарко тут у вас, – сказал он.

– Эцио, эфендим, говорю тебе сущую правду: я едва успеваю чистить оружие!

В это мгновение грянул выстрел. Пуля вошла в стену над самой головой Юсуфа.

18

Юсуф нырнул за бочки с пряностями. Эцио последовал его примеру.

– Помяни черта, и он тут как тут! – не разжимая губ, пробормотал Юсуф.

Высунув голову, он увидел, как стрелок перезаряжает свой мушкет, готовясь к новому выстрелу.

– Я так понимаю, нашим византийским друзьям очень не нравится, когда на них смотрят.

– Я возьму на себя этого красавца с мушкетом, – сказал Юсуф.

Он прикинул расстояние до стрелка, затем молниеносным движением метнул нож. Тот со свистом понесся через площадь, успев трижды перевернуться, прежде чем глубоко вонзился в горло стрелка, не дав сделать второй выстрел. А товарищи убитого тамплиера уже бежали навстречу, на ходу выхватывая мечи.

– Нам некуда отступать, – произнес Эцио, доставая кривую саблю.

– Будем драться, – сказал Юсуф. – А ведь ты только-только сошел с корабля. Чок юзюльдюм.

Скудный запас турецких слов все же позволил Эцио понять, что его новый соратник сожалеет о случившемся.

– Не думай об этом, – ответил Наставник.

Юсуф тоже выхватил меч. Вместе они выпрыгнули из укрытия навстречу врагам. Эцио и Юсуф были без доспехов, что делало их уязвимее, зато подвижнее, нежели трое их противников. Противник Аудиторе был опытным бойцом, тогда как сам он не до конца освоил искусство сражения кривой саблей.

Юсуф еще успевал шутить, отражая удары противника. Но он не впервые дрался со здешними тамплиерами и вдобавок был лет на десять моложе Эцио.

– Смотри-ка, весь город собрался, чтобы тебя приветствовать. Сначала наместники вроде меня. А теперь – крысы!

Эцио было не до разговоров. Сражение поглощало все его внимание. Поначалу его движения не отличались изяществом. Но он быстро приноровился к своей гибкой легкой сабле и обнаружил, что наносимые ею удары куда эффективнее ударов обычным мечом. Несколько раз Юсуф кричал ему подсказки, а потом бросил восхищенный взгляд.

– Ынанылмаз! Потрясающе! Мастер боя за работой!

Лишняя секунда отвлеченного внимания, и одному из византийцев удалось пропороть Юсуфу плащ и ранить в руку. Тазим попятился назад. Его противник продолжал атаку. Видя это, Эцио резко отшвырнул того, с кем сражался, и поспешил на помощь своему новому соратнику. Его металлический наруч принял на себя удар, который по всем меркам мог стоить Юсуфу жизни. Византиец отступил, а турок, устояв на ногах, расправился с еще одним нападавшим, подбиравшимся к Эцио сбоку. В это время сам Эцио прикончил второго византийца. Из четверых недавних противников в живых остался лишь один – рослый наемник с каменной челюстью. Впервые за все время сражения Аудиторе засомневался, стоит ли продолжать.

– Tessekür ederim[17], – поблагодарил тяжело дышавший Юсуф.

– Bir sey degil[18].

– Твои таланты безграничны?

– По крайней мере, за время плавания я выучил, как будет по-турецки «спасибо» и «пожалуйста».

– Берегись!

Оставшийся византиец все же решил атаковать. Он бросился на них с тяжелым боевым мечом и дубиной.

– Клянусь Аллахом, я думал, он убежал, – пробормотал Юсуф и подставил византийцу подножку.

Тот не сумел остановиться и с размаху врезался в бочку, пробив головой крышку и уткнувшись в терпкий желтый порошок. Там он и застрял.

Оглядевшись по сторонам, Эцио обтер и убрал саблю. Юсуф сделал то же самое.

– Интересная у тебя манера сражаться, Наставник. Сплошные обманные маневры. Кажется, ты и атаковать не собираешься. Но уж когда ударишь…

– Я рассуждаю как мангуст. Враг для меня – кобра.

– Впечатляющее сравнение.

– Я старался.

Юсуф снова оглядел площадь:

– Идем-ка отсюда. Сегодня мы уже достаточно позабавились.

Он едва успел произнести эти слова, как на площадь выбежал новый отряд византийских наемников, привлеченных звуками сражения.

Эцио мгновенно напрягся и выхватил саблю.

В это время на другом конце площади появился еще один отряд, но уже в другой форме: на них были голубые мундиры и темные остроконечные шапки.

– Не вмешивайся! – успел крикнуть Эцио Юсуф.

Появившиеся солдаты безжалостно теснили наемников, прогоняя их с площади.

– Это солдаты регулярной оттоманской армии, – сказал Юсуф, отвечая на немой вопрос Эцио. – Не янычары, конечно. Те – цвет армии. Ты их сразу узнаешь, когда увидишь. Но все турецкие солдаты люто ненавидят византийское отребье, и ассасинам это только на руку.

– Что, солдаты вам сильно помогают?

– Нет, конечно, – развел руками Юсуф. – Преимущество совсем небольшое. Они и тебя могут убить, если ты на них не так посмотришь. Но в отличие от византийцев, они потом испытывают угрызения совести.

– Очень трогательно.

– Все не так уж и плохо, – улыбнулся Юсуф. – Здешние ассасины достаточно сильны. Кстати, впервые за многие десятилетия. Раньше было по-другому. При византийских императорах нас преследовали и убивали на месте.

– Я об этом не знал. Расскажи, – попросил Эцио.

Они продолжили путь к константинопольскому бюро ассасинов. Юсуф почесал подбородок, думая, с чего бы начать рассказ.

– Император Константин… одиннадцатый по счету император с таким именем… правил всего три года. Наш султан Мехмед позаботился, чтобы его правление не затянулось. По всем меркам, Константин был неплохим человеком. Кстати, последний римский император в их тысячелетней династии.

– Давай оставим уроки истории на потом, – перебил его Эцио. – Мне важно знать, кто противостоит нам сейчас.

– Видишь ли, когда Мехмед захватил город, здесь от прежней Византийской империи почти ничего не осталось. Говорят, Константин настолько поиздержался, что даже драгоценные камни на своих одеждах был вынужден заменить стекляшками.

– У меня сердце кровью обливается, – усмехнулся Эцио.

– Напрасно ты смеешься. Константин был смелым человеком. Он отказался сдавать город в обмен на предложение сохранить ему жизнь и погиб в бою. Но двое его племянников не унаследовали дядин боевой дух. Один из них умер несколько лет назад. А второй… – Юсуф умолк и задумался.

– Ты хочешь сказать, второй племянник императора против нас?

– Ты угадал. И против Османской империи тоже. Против ее правителей.

– Где он сейчас?

– Кто знает? – пожал плечами Юсуф. – Наверное, живет где-то в изгнании. Возможно, уже умер. А если жив, до сих пор плетет заговоры.

Он помолчал.

– Говорят, в свое время он был очень близок с Родриго Борджиа.

– С испанцем? – напрягся Эцио, услышав знакомое имя.

– С тем самым. Это ведь ты оборвал его нечестивую жизнь?

– Нет. Это сделал его собственный сын.

– Их никак не назовешь «святым семейством».

– Продолжай, – попросил Эцио.

– Родриго был близок и с одним сельджуком по имени Джем. Их отношения были окутаны густым покровом тайны. Даже мы, ассасины, узнали об этом сравнительно недавно.

Эцио кивнул. Это он уже слышал и раньше.

– Если я правильно помню, Джем отчасти был авантюристом.

– Он был родным братом нынешнего султана, но всегда сам рвался к трону. Баязид поспешил себя обезопасить. Кончилось тем, что Джема отправили в Италию. Так сказать, под домашний арест. Там они с Родриго и подружились.

– Теперь вспоминаю. Родриго думал, что амбиции Джема помогут ему захватить Константинополь. Но братство лет пятнадцать назад сумело убить Джема в Капуе. Это положило конец поползновениям Родриго.

– Не скажу, чтобы нас особо благодарили за это.

– Мы делаем наше дело не ради благодарности, – напомнил ему Эцио.

Юсуф пристыженно склонил голову:

– Прости, Наставник. Спасибо за напоминание.

Эцио молчал, и Юсуф продолжил рассказ:

– Племянники, о которых я говорил, были сыновьями Фомы – другого брата Баязида. Их отправили в изгнание вместе с отцом.

– Почему?

– Да все потому же. Фома тоже имел виды на оттоманский трон. Знакомая картина?

– А фамилия у этого семейства случайно не Борджиа?

– Нет. Они Палеологи, – засмеялся Юсуф. – Но ты прав: их семейства очень схожи. После убийства Джема рухнули и все европейские замыслы его племянников. Один остался в Европе и попытался сколотить армию и захватить Константинополь. Разумеется, все окончилось провалом. Как я уже говорил, он умер лет семь или восемь назад, в полной нищете и без наследников. Второй вернулся сюда, отрекся от всех имперских притязаний и получил прощение султана. Какое-то время служил на флоте, но затем предпочел праздную жизнь в роскоши и женской ласке.

– Может, все это было уловкой? Ты же сказал, что он исчез.

– Да. Как сквозь землю провалился.

– И мы даже имени его не знаем?

– У него множество имен, но нам не удается его выследить.

– И он что-то замышляет.

– Да, – вздохнул Юсуф. – Хуже того, он связан с тамплиерами.

– За таким человеком нужно зорко следить.

– Если он где-то высунет голову, мы сразу узнаем.

– Какого он возраста?

– Говорят, он родился в год завоевания Мехмедом Константинополя. Получается, на несколько лет старше тебя.

– Значит, прыти в нем еще достаточно.

– Судя по всему, более чем достаточно, – сказал Юсуф.

Он в очередной раз огляделся. Сейчас они находились в самом сердце города.

– Мы почти пришли. Теперь сюда.

Юсуф свернул на узкую улочку. Здания по обеим сторонам стояли настолько тесно, что солнцу было не пробиться, отчего здесь было сумрачно и прохладно. Юсуф остановился возле неприметной зеленой двери и взялся за дверной молоток. Он выстучал условный сигнал, причем настолько тихо, что Эцио засомневался, услышат ли внутри. Но через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стояла девушка: широкоплечая, с узкой талией. На пряжке ее плаща была эмблема ассасинов.

Эцио очутился в просторном внутреннем дворе. Желтые стены обильно обвивал плющ. Там уже собралось несколько молодых мужчин и женщин. Все с благоговейным почтением смотрели на Эцио. Юсуф театрально повернулся к нему и изрек:

– Наставник, поздоровайся со своей константинопольской семьей.

Эцио вышел вперед:

– Salute a voi, Assassini[19]. Я польщен, что так далеко от своего дома вижу столько новых друзей.

Он вдруг почувствовал, что по щекам текут слезы. Это его ужаснуло. Наверное, сказалось недавнее напряжение. Да и долгое плавание наложило своей отпечаток.

Юсуф повернулся к членам константинопольского бюро ассасинов:

– Друзья, вы видите? Наш Наставник не стесняется плакать на глазах у учеников.

Эцио отер перчаткой щеки и улыбнулся:

– Не беспокойтесь. Слезливость мне не свойственна.

– Наставник едва успел сойти с корабля и уже столкнулся с… местными особенностями, – продолжал Юсуф, погасив улыбку. – По пути сюда нас атаковали. Чувствуется, наемники опять обнаглели. А потому, – он указал на троих мужчин и двоих женщин, – вы, Доган, Касим и Хайреддин, и вы, Ириния и Эвраникия, сейчас же отправитесь на разведку.

Все пятеро молча встали, поклонились Эцио и исчезли.

– Остальные – по местам, – скомандовал Юсуф.

Двор опустел.

– Наставник, – начал Юсуф, озабоченно глядя на Эцио, – твое оружие и доспехи нуждаются в обновлении. Да и твоя одежда, ты уж меня прости, находится в ужасном состоянии. Мы тебе поможем. Но у нас совсем мало денег.

Эцио улыбнулся:

– Не беспокойся, друг. Мне ничего не нужно. И потом, я предпочитаю сам о себе заботиться. Пора мне самому разведать город, проникнуться им.

– Может, ты вначале хочешь отдохнуть? Подкрепиться?

– Отдохну, когда вернусь.

Эцио достал из сумки сломанный клинок:

– Нет ли у вас умелого и надежного кузнеца или оружейника? Сломал в Масиафе.

Юсуф внимательно осмотрел клинок и удрученно покачал головой:

– Как вижу, этот клинок был сделан по старинным чертежам Альтаира, которые он оставил в Кодексе. Я знаю, что твой отец искал и собирал страницы этой древней книги. Только вряд ли кто-то из здешних умельцев сможет починить твое оружие. Мы постараемся найти тебе что-нибудь взамен. Все, что ты сейчас не возьмешь с собой, оставь мне. Я вычищу и наточу. И распоряжусь, чтобы к твоему возвращению приготовили чистую одежду.

Эцио поблагодарил его и направился к двери. Светловолосая девушка, которая открывала им дверь, скромно потупила глаза.

– Наставник, если хочешь, Азиза пойдет с тобой и будет твоим проводником, – предложил Юсуф.

– Нет, спасибо. Я пойду один, – ответил Эцио.

19

По правде говоря, Эцио жаждал побыть в одиночестве. Ему было необходимо собраться с мыслями. Он зашел в одну из таверн в Генуэзском квартале, взял бутылку пигато[20] и простую похлебку maccaroni en broddo[21]. Оставшуюся часть дня он употребил на подробное знакомство с Галатским кварталом. Всякий раз, завидев оттоманских солдат или византийских наемников, он сразу же нырял в толпу, избегая ненужных стычек. В своей изношенной одежде Эцио ничем не отличался от множества странников, бродящих по живописным, шумным и зачастую хаотичным улицам города.

Вдоволь нагулявшись и насмотревшись, он вернулся в гнездо местных ассасинов. День клонился к вечеру. В лавках зажигались масляные лампы, а в «локантах» – турецкой разновидности таверн – накрывались столы. Юсуф и еще несколько ассасинов дожидались его возвращения.

Тазим, явно довольный собой, сразу же подошел к нему:

– Хвала небесам, Наставник. Рад тебя видеть целым и невредимым. А мы уж боялись, что ты заблудился среди пороков большого города!

– Не будь пессимистом, Юсуф, – улыбнулся Эцио. – Что же касается пороков, мне хватает своих, grazie.

– Надеюсь, тебе понравятся приготовления, которые мы сделали в твое отсутствие.

Юсуф повел Эцио во внутреннее помещение, где на дубовом столе была аккуратно разложена новая одежда. Рядом лежало оружие из его арсенала: наточенное, вычищенное и смазанное. Давно уже его клинки и кинжалы так не блестели. К имевшемуся оружию добавился арбалет.

– Твой поломанный клинок мы надежно спрятали, – сообщил Юсуф. – В твоем арсенале не оказалось крюка-клинка, поэтому мы дополнили его своим.

– Крюка-клинка? – переспросил Эцио.

– Да. Смотри.

Юсуф закатал рукав и показал оружие, которое Эцио принял за обычный скрытый клинок. Но когда турок выдвинул лезвие, оказалось, что выдвижное лезвие клинка дополнял крюк из прочной стали.

– Потрясающе, – сказал Эцио.

– Ты видишь его впервые? А я с ранних лет привык к таким клинкам.

– Покажи.

Рядом с Юсуфом стоял его помощник, держа наготове второй крюк-клинок. Юсуф бросил Эцио оружие. Переместив имевшийся клинок с правой руки на левую, Эцио прикрепил туда новинку. Он почувствовал непривычную тяжесть. Эцио несколько раз выдвигал и убирал лезвие, не понимая особых преимуществ крюка-клинка. Он опять пожалел, что рядом нет Леонардо.

– Ты мне лучше сам покажи, – попросил он Юсуфа.

– Хоть сейчас, если ты готов.

– Я всегда готов.

– Тогда идем со мной и внимательно смотри, что я буду делать.

Они вышли на улицу. Золотистый свет солнца сменился оранжевым. Юсуф повел Эцио в пустынное место, окруженное высокими кирпичными зданиями. Тазим выбрал один из домов, украшенный выступающими слоями глазурованных кирпичей на расстоянии в три метра друг от друга. Возле стены стояли бочки с водой. Юсуф вскочил на них, выдвинул крюк, подпрыгнул и зацепился крюком за первый слой кирпичей. Подтянулся, раскачался и зацепил крюком второй слой. Юсуф повторял свой маневр, пока не оказался на крыше. Весь подъем занял считаные секунды.

Набрав побольше воздуха, Эцио последовал за Юсуфом. Два первых слоя он одолел без труда, но на третьем едва не сорвался. Несколько мгновений он висел, раскачиваясь у стены, пока не сумел выправить положение. Вскоре он уже стоял на крыше рядом с Юсуфом.

– Здесь не надо думать. Мысли все сбивают, – сказал Юсуф. – Доверяй интуиции, и пусть работает не твой мозг, а крюк. Чувствую, еще пара таких подъемов – и ты освоишь нашу игрушку. Ты быстро учишься, Наставник.

– Приходится.

Юсуф улыбнулся, выдвинул лезвие своего крюка-клинка и показал Эцио особенности оружия.

– Обычный оттоманский крюк-клинок состоит из двух частей: крюка и лезвия. Так что ими можно пользоваться по отдельности. Правда, удобная штучка?

– Жаль, что у меня ее не было в прошлом.

– Может, тогда тебе это не слишком-то и требовалось. Идем!

Юсуф начал бег по крышам. Эцио последовал за ним, вспоминая далекие дни, когда он бегал по флорентийским крышам вдогонку за старшим братом Федерико. Юсуф водил его по укромным местам, где Эцио мог упражняться, не опасаясь чужих глаз. Совершив три подъема, он почувствовал себя гораздо увереннее.

– Пока еще не совсем стемнело, как ты насчет развлечения посерьезнее?

– Va bene[22], – улыбнулся Эцио. – Идем.

Юсуф побежал над пустеющими улицами, направляясь к Галатской башне.

– В мирное время караул выставляется не раньше, чем на парапетах зажгут факелы. Нам никто не помешает. Вперед.

Эцио посмотрел на высокую башню и шумно сглотнул.

– У тебя все получится. Следуй за мной, запрыгивай на стену и доверяйся интуиции. Пусть всю тяжелую работу делает крюк. В кладке предостаточно выступов и трещин, – главное, не раздумывать над тем, за какую зацепиться.

Подбодрив Эцио беззаботным смехом, Юсуф побежал к башне. Глядя на его ловкие, непринужденные движения, казалось, что он идет и даже бежит вверх по стене. Вскоре и Эцио, тяжело дыша, но чувствуя себя победителем, достиг вершины башни. Юный турок на корабле был совершенно прав: с Галатской башни открывался захватывающий вид на город. Главное, Эцио не понадобилось дожидаться разрешения от местных чиновников. Он легко нашел все достопримечательности, о которых слышал на борту багалы. Используя подвернувшуюся возможность, Эцио вглядывался и запоминал очертания города. Другая часть его личности просто наслаждалась красотой Константинополя, залитого красно-оранжевым солнцем. Этот цвет напомнил ему о волосах прекрасной попутчицы, которая даже не обратила на него внимания.

– Добро пожаловать в Стамбул, Наставник, – сказал Юсуф, следивший за его лицом. – Город на перекрестке миров.

– Теперь я понимаю, почему городу дали такое название.

– Этим городом правили многие поколения людей, но никто из правителей не сумел подчинить его себе. Ему могли набрасывать на шею любое ярмо, могли грабить и обрекать на запустение, но наш город всегда избавлялся от очередной удавки и возрождался.

– Тебе повезло с родным городом.

– Согласен.

Постояв пару минут, Юсуф посмотрел вниз и вновь повернулся к Эцио:

– Наперегонки до подножия?

Не дожидаясь ответа, он перемахнул через парапет, совершив удивительный «прыжок веры».

Эцио любовался его полетом, напоминающим ястребиный. Пролетев пятьдесят с лишним метров, Юсуф приземлился в повозку с сеном. Эцио задержался, завороженный видом города. Великого города. Первого города. Наследника Древнего Рима. Тысячелетний Константинополь бурлил жизнью и процветал, когда Рим и Флоренция, в сравнении с ним, походили на деревни. И было это не так уж и давно. Константинополь знал времена фантастического расцвета и благосостояния, равно как и периоды упадка и запустения. Его грабили и пытались превратить в развалины. Но все захватчики ощущали благоговейный трепет перед ним. Юсуф был совершенно прав: ни одному правителю не удалось полностью подчинить себе Константинополь.

Эцио еще раз обвел глазами панораму города. Его сердце почему-то наполнилось глубокой печалью.

А затем и он перемахнул через парапет.

20

Наутро Эцио и Юсуф уселись во дворе, разложив карты города и окрестностей, чтобы решить, как действовать дальше. Оба знали, что масиафские посланцы тамплиеров вскоре появятся в городе, если уже не появились. Следовательно, продуманного и согласованного нападения тамплиеров следует ждать в самое ближайшее время.

– Тамплиеры – как мифическая гидра, – вслух размышлял Эцио. – Отрубишь одну голову, на ее месте тут же вырастают две.

– Только не в Риме, – улыбнулся Юсуф. – Твоими стараниями, Наставник, там у них головы не растут.

Эцио не ответил. Отвлекшись от карт, он смазывал крюк-клинок, большим пальцем пробуя остроту лезвия.

– Знаешь, Юсуф, я не перестаю восхищаться этим оружием. Мои римские собратья очень выиграют, когда сделают его частью своего арсенала.

– Устройство несложно перенять, – ответил Юсуф. – Найти толкового ремесленника. Он по чертежам сделает.

– Мне бы нужно еще поупражняться, – сказал Эцио.

Он и не подозревал, что совсем скоро его желание исполнится. Буквально через минуту входная дверь распахнулась. Азиза даже не успела подбежать. Во двор влетел Касим – один из ближайших помощников Юсуфа. Его глаза бешено сверкали.

– Юсуф-бей, собирайся!

– Что случилось? – спросил Тазим, вскакивая на ноги.

– Нас атакуют по двум фронтам. Нападению подверглись наши тайные места в Галатском квартале и на Большом базаре.

– Неймется им, – сердито буркнул Юсуф. – Что ни день, то обязательно дрянные новости.

Он повернулся к Эцио:

– Может, это и есть большая атака, которой ты опасался?

– Наверняка сказать не могу, но мы должны немедленно отразить нападение.

– Конечно. Ты еще не потерял вкус к сражениям?

– Думаю, ты и сам знаешь ответ. Я делаю то, что должен.

– Восхищаюсь тобой, Наставник. Вот тебе и представился случай поупражняться с крюком-клинком. Бежим!

21

Их путь снова лежал по крышам, к тому месту, где в Галатском квартале находилось тайное убежище ассасинов. Добежали туда быстро, но заблаговременно спрыгнули на землю, чтобы не стать мишенью для византийских арбалетчиков. Однако путь к убежищу им преградил отряд вооруженных до зубов наемников. Те угрожающим тоном потребовали поворачивать назад. Эцио и Юсуф сделали вид, что отступают. Немного отойдя, они начали совещаться.

– Ну что, Наставник, пускай в ход свой крюк-клинок, – сказал Юсуф. – Так мы быстрее всего обойдем этих головорезов, не поднимая лишнего шума.

– Я готов.

– Смотри. Этот маневр мы называем крюковоротом.

Юсуф незаметно повернулся лицом к наемникам. Выбрав одного, он с умопомрачительной скоростью помчался к солдату. Прежде чем жертва и его соратники успели что-либо сообразить, Юсуф подпрыгнул перед солдатом, держа наготове крюк-клинок. Его правая рука опустилась вниз, готовая зацепиться крюком за пояс наемника. Сделав это, Юсуф перекувырнулся через противника, успев отцепить крюк, и на такой же умопомрачительной скорости убежал. Наемники растерянно хлопали глазами. Не дав им очухаться, Эцио последовал примеру Юсуфа. Перепрыгивая через свою жертву, он ухватил солдата за шею и опрокинул на землю, а сам приземлился в нескольких метрах от него и поспешил вслед за своим новым помощником.

Но впереди их поджидали другие наемники. Эцио на ходу, точнее, на бегу постигал еще один маневр своего турецкого друга. На этот раз Юсуф опустил руку с крюком-клинком совсем низко, наклонился сам и, приблизившись к цели, зацепил крюком лодыжку солдата, сбив того с ног. Эцио добросовестно повторил маневр Юсуфа и вскоре догнал главу стамбульских ассасинов.

– Это и есть крюковорот, – улыбнулся Юсуф. – Смотрю, ты все схватываешь на лету. Отличная работа.

– Я бы так не сказал. Во второй раз я споткнулся. Нужно упражняться.

– Таких возможностей у тебя будет более чем достаточно.

– Смотри! Опять наемники!

Они выбежали к месту, где пересекались сразу четыре улицы. Сейчас здесь было пусто. Испуганные жители разбежались или попрятались по домам, закрывшись на все засовы. Но для Юсуфа и Эцио наемники, похоже, приготовили ловушку. Византийцы бежали к ним со всех сторон.

– Что теперь? – спросил Эцио.

Он выхватил меч и выдвинул скрытый клинок на левой руке.

– Спрячь оружие, Наставник. Когда ассасин устает от беготни, он взмывает в воздух.

Юсуф быстро взобрался по ближайшей стене. Эцио полез следом, все увереннее пользуясь крюком-клинком. Вновь оказавшись на крышах, он заметил на них множество крепких деревянных столбов. Между ними были натянуты почерневшие от грязи веревки. Одни шли вверх, другие – вниз. Веревки имели хитроумную систему блоков и крючков. Такой же столб был и на крыше, куда они вылезли.

– Это наши воздушные дороги. Они ведут от склада к складу, от склада к лавке, – пояснил Юсуф. – У нас все крыши в столбах. И здесь, и в других частях города. Так переправлять товары гораздо быстрее, чем по улицам. Как ты сам видел, они у нас узкие, да и толчея там. Ну и для нас, ассасинов, это дополнительное удобство.

Эцио посмотрел вниз. Византийцы пытались проникнуть в здание, на крыше которого они с Юсуфом стояли. Тяжелые доспехи мешали наемникам влезть по стене, и потому противники решили выбраться на крышу обычным способом.

– Надо поторапливаться, – сказал Эцио.

– Здесь нам тоже пригодятся крюки-клинки, – произнес Юсуф. – Зацепи веревку, повисни на ней и скользи себе. Конечно, этот трюк годится только для спуска.

– Похоже, такое оружие могло появиться только в Константинополе. Оно идеально для вашего города.

– Совершенно верно. – Юсуф взглянул вниз. – Но ты прав: надо торопиться.

Он быстро осмотрел окрестные крыши. В ста метрах отсюда, на крыше здания, находящегося пониже (улица была холмистой), Юсуф заметил византийского разведчика. Тот стоял спиной к ним, поглощенный наблюдением.

– Видишь этого парня? – спросил Юсуф.

– Да.

– Там еще один. Слева, на примыкающей крыше.

– Вижу.

– Мы оборвем их наблюдения.

Юсуф выдвинул крюк и прицепил к веревке. Эцио собирался сделать то же самое, но ассасин поднял руку:

– Не надо спускаться вслед за мной. Я хочу тебе кое-что показать, а ты смотри.

– С удовольствием научусь ассасинским обычаям вашей страны.

– Этот маневр называется цепочка-обманка.

Юсуф дождался, пока второй разведчик повернется в другую сторону, и заскользил по веревке. Она слегка провисла, но выдержала его вес. Юсуф бесшумно двигался вниз, приближаясь к ничего не подозревавшему первому разведчику. В последний момент Тазим отцепил крюк и приземлился на противника, полоснув его клинком в бок. Поймав падающее тело разведчика, он осторожно опустил того на крышу и спрятался за башенкой. Оттуда он испустил сдавленный крик.

Это насторожило второго разведчика, который быстро повернулся на звук.

– Друг, помоги! Ассасины! – по-гречески крикнул Юсуф, подражая голосу тяжелораненого.

– Держись! Я сейчас! – крикнул в ответ второй разведчик и бросился на помощь.

В этот момент Юсуф подал Эцио знак – флорентиец повторил его маневр и камнем упал на второго разведчика, склонившегося над мертвым соратником.

– Ты даже не вспотел, – усмехнулся Юсуф, подойдя, но тут же его лицо снова стало серьезным. – Вижу, ты вполне можешь постоять за себя. Думаю, нам пора разделиться. Я двинусь к базару и посмотрю, что́ с нашим убежищем там. Ты отправляйся в Галатский квартал.

– Как мне туда добраться?

– Видишь ту башню? – спросил Юсуф, махнув рукой в сторону моря крыш.

– Вижу.

– Убежище рядом с ней. Мне не разорваться надвое. Но теперь, когда ты здесь, я могу вздохнуть спокойнее. Спасибо Аллаху за твой приезд, Наставник. Без твоей помощи…

– До сих пор ты неплохо справлялся и без меня.

Юсуф взял его за руку:

– Хайди растгеле, Эцио. Удачи.

– И тебе хайди растгеле.

Юсуф отправился на юг. Перебегая по красно-коричневой черепице с крыши на крышу, Эцио нашел столбы с веревками, которые вели в нужном ему направлении. Он быстро скользил от столба к столбу, не встречая препятствий и двигаясь гораздо быстрее, чем если бы просто бежал по крышам. Выбрав подходящее место, он спрыгнул вниз и оказался вблизи башни, где его ждала новая битва.

22

Пользуясь небольшим затишьем в разгар драки, Эцио сумел незаметно проскользнуть в убежище. Там его приветствовал Доган – один из помощников Юсуфа. В день приезда Эцио мельком видел этого ассасина.

– Наставник, ты оказал мне честь, явившись сюда. Ты вместе с Юсуфом?

– Нет. Наемники атаковали и второе наше убежище – на Большом базаре. Юсуф поспешил туда… А как положение здесь?

Доган вытер вспотевший лоб:

– Первый натиск мы отбили. Сейчас они временно отступили и ждут подкрепления.

– Твои бойцы готовы их встретить?

Доган озорно улыбнулся, воодушевленный уверенностью Наставника.

– Теперь, когда ты здесь, готовы!

– Откуда вероятнее всего нам ждать нападения?

– С северной стороны. Византийцы считают ее самой слабой.

– Тогда позаботимся, чтобы она стала самой сильной!

Доган расставил своих ассасинов так, как велел Эцио, и к моменту новой атаки тамплиеров бойцы были готовы их встретить. Сражение оказалось быстрым и жестоким. На площади, близ башни, осталось пятнадцать мертвых тел наемников. У ассасинов обошлось без потерь. Раны получили двое мужчин и одна женщина.

– Мы надолго отбили у них охоту соваться к нам, – сказал Доган, когда сражение окончилось.

– Будем надеяться. По моему опыту, тамплиеры не любят, когда их превосходят.

– Если они еще раз пожалуют, пусть учатся считать потери и признавать существование более сильного противника.

Эцио улыбнулся и похлопал Догана по плечу:

– Это я и ожидал услышать!

– Куда теперь? – спросил Доган.

– К Большому базару. Помогу Юсуфу. Но если вдруг тамплиеры опять здесь появятся, обязательно дай знать.

– Скорее небо упадет на землю. А если такое все-таки случится, ты узнаешь первым.

– Позаботься об остальных. Твой сержант серьезно ранен в голову.

– Его раной уже занялись, пока мы с тобой говорили.

– Скажи, я смогу добраться до Базара по веревкам?

– Да, только сначала нужно переправиться на южный берег бухты. Тебе придется плыть на пароме. Так быстрее всего попадешь на полуостров.

– На пароме?

– Вообще-то, было много разговоров про мост, но его так и не построили.

– Да-да, – подхватил Эцио. – Помню, мне об этом рассказывали… Аллаха ысмарладык, – сказал он, протягивая Догану руку.

– Гюле-гюле, – попрощался Доган.

Убежище ассасинов, куда торопился Эцио, находилось неподалеку от Большого базара, в Имперском квартале, между самим базаром и старинным христианским собором Святой Софии, превращенным турками в мечеть.

Однако сражение происходило не там, а чуть поодаль, ближе к причалам в южной части города. Эцио немного задержался на крыше, наблюдая за сражением, которое было в самом разгаре. Бои шли на прилегающих улицах и на причалах. На крыше был столб, и веревка тянулась вниз почти к тому месту, где сейчас находился Юсуф. Главе ассасинов приходилось жарко. Он один сражался против шестерых наемников. Соратники не могли прийти ему на помощь, поскольку сами находились в гуще битвы. Эцио прицепил крюк, скользнул по веревке, после чего прыгнул с высоты трех с половиной метров. Словно орел, он камнем упал на спины двух наемников, держа наготове скрытый клинок. Вскоре оба мертвыми валялись на земле.

Четверо оставшихся тамплиеров с руганью бросились на Эцио, но в это время подоспел Юсуф. Его скрытому клинку тоже нашлась работа. Рослый солдат напирал на Эцио, пытаясь вдавить в стену склада, однако флорентиец вспомнил про крюковорот и удачно применил этот маневр, опрокинув солдата на землю. Тамплиер, получивший смертельную рану, корчился в судорогах. Второй удар Эцио оборвал его страдания. Юсуф расправился еще с двумя нападавшими. Четвертый пустился наутек.

Сражение затихало. Люди Юсуфа повсюду брали верх над тамплиерами. Кончилось тем, что нападавшие, рассыпая проклятия, бежали в северном направлении.

– Рад, что ты успел познакомиться с моими новыми дружками по кровавым игрищам, – сказал Юсуф, когда они с Эцио вытирали и убирали оружие. – Ты сражался как тигр. Или как человек, опоздавший на… собственную свадьбу.

– Ты хотел сказать – похороны?

– Ну, на собственные похороны каждый не прочь опоздать. Думаю, и ты тоже.

– Если говорить о свадьбе, туда я опоздал на целых двадцать пять лет.

Эцио усилием воли прогнал столь знакомое ему мрачное состояние мыслей и расправил плечи.

– Скажи, я подоспел вовремя? Удалось спасти убежище возле базара?

– Увы, нет, – невесело пожал плечами Юсуф. – Тамплиеры его захватили. Мы сумели спасти лишь собственные шкуры. К сожалению, я появился там слишком поздно. Они успели окопаться.

– Не отчаивайся. Мы отстояли убежище в Галатском квартале. Теперь бойцы оттуда помогут нам отбить временно захваченное убежище возле базара.

Юсуф сразу заулыбался:

– Если ряды моей «армии» выросли вдвое, мы обязательно выбьем тамплиеров и из того убежища! Идем! Нам вон туда!

23

Атмосфера Большого базара ощущалась уже на прилегающих улицах. Пройдя их, Юсуф и Эцио очутились на самом базаре, представлявшем собой невообразимый лабиринт с десятками и сотнями извилистых проходов между лотками и лавками. Здесь преобладали два цвета: красный и золотистый. Наверное, проще было бы найти то, чем не торговали на Большом базаре. Желающие купить благовонные масла вставали в тупик перед сказочным изобилием. У пришедших за пряностями глаза разбегались от нескончаемых мешочков и баночек. Кто-то приходил сюда за обычными овечьими шкурами, а кого-то интересовали дорогие персидские ковры, привозимые в Стамбул из Кабула и Исфахана. Здесь продавали мебель из кедра, мечи, доспехи, медные и серебряные кофейники с вытянутыми горлышками и по-змеиному изогнутыми носиками. Рядом предлагали чайные стаканы, похожие на цветки тюльпанов, и бокалы для шербета. Это был настоящий рог изобилия, имевший все, что человек мог вообразить и пожелать. Торговцы зазывали покупателей и расхваливали свой товар, изъясняясь на дюжине языков.

Держа путь на северо-восток, Юсуф и Эцио приближались к захваченному тамплиерами убежищу. Здесь присутствие тамплиеров не только ощущалось, но было достаточно зримым. С домов свисали флаги и знамена. По хмурым взглядам торговцев Эцио понял: тамплиерские головорезы не раз совершали набеги на их лавки и забирали понравившиеся товары.

– Полюбуйся. – Кивком головы Юсуф указал на очередной флаг. – Когда тамплиеры захватывают район, они громко заявляют об этом: развешивают флаги, обирают торговцев. Сдерживать их бывает непросто, и они всегда кичатся своими победами.

– Но почему султан не вмешается? Это же его город!

– Султан Баязид теперь далеко. А у городских властей не хватает солдат, чтобы прижать хвост наемникам. Если бы не мы…

Юсуф не докончил фразу и заговорил о другом:

– Султан сейчас на северо-западе страны. Он воюет со своим сыном Селимом. Вот уже несколько лет, как Баязида нет в городе. Он покинул Стамбул еще в тысяча пятьсот девятом, когда случилось землетрясение. Да и раньше бывал здесь лишь наездами. Он слеп и глух ко всем этим заварухам.

– Землетрясение, – вслед за Юсуфом повторил Эцио.

Он помнил: в Риме тогда много говорили о разгуле природной стихии. Больше сотни мечетей были разрушены до основания. Пострадали тысячи домов. Под обломками погибли более десяти тысяч жителей.

– Это надо было видеть. Мы назвали то землетрясение Малым Судным днем. Толчки подняли огромные волны в Мраморном море. Они почти целиком смели городские стены в южной части. Но султан не пожелал увидеть во всем этом грозное предупреждение. Его глаза оставались закрытыми.

– Зато твои глаза открыты, sì?

– Как две полные луны. Можешь мне верить.

Они вышли на большую кареси, площадь, где было полным-полно тамплиерских наемников. Те сразу же стали подозрительно поглядывать в их сторону.

– Соотношение сил не в нашу пользу, – сказал Юсуф. – Прямая атака бесполезна, а потому мы угостим наемников вот этим.

Сунув руку в поясную сумку, Юсуф достал бомбу.

– Это что, дымовая бомба? – удивился Эцио.

– Дымовая бомба! – засмеялся Юсуф. – Дорогой Эцио… уважаемый Наставник… вам, итальянцам, давно пора перебраться в шестнадцатый век. Эти бомбы не для маскировки. Ими отвлекают внимание. Смотри.

Эцио отошел на пару шагов. Юсуф бросил бомбу. Она взорвалась, никому не причинив вреда и выбросив в воздух струю мелких монет. Эцио они показались золотыми. Монеты дождем упали на наемников. Позабыв про ассасинов, те принялись подбирать монеты, отпихивая жителей, которые тоже пытались завладеть неожиданным подарком судьбы.

– Что это было? – спросил удивленный Эцио, когда они беспрепятственно отошли на достаточное расстояние.

Юсуф хитро улыбнулся:

– Такие бомбы мы называем золотыми. Внутри – монеты, сделанные из пирита. Издали не отличишь от золотых. Делать их очень легко и, разумеется, дешево.

Эцио обернулся. Солдаты упоенно собирали фальшивое золото, позабыв обо всем на свете.

– Видишь? – спросил Юсуф. – Они падки на денежки. Но поспешим убраться, пока они не спохватились.

– Ты не перестаешь меня удивлять, – сказал ошеломленный Эцио.

– Такие бомбочки – наша новая забава. Их устройство мы переняли от китайцев. Дурачить тамплиеров – чем не развлечение?

– Я действительно отстал от жизни. Но у меня есть друг. Он еще давно, в Испании, делал для меня бомбы. Я кое-что знаю об их устройстве. Но вот этим новшествам тебе придется меня научить.

– Я с радостью. Но, Эцио, кто здесь Наставник? Я уже начинаю забывать.

– Хватит издеваться надо мной, ассасин! – улыбнулся Эцио, похлопав Юсуфа по плечу.

Узкая улочка вывела их на другую площадь. Тамплиеров хватало и здесь. Наемники явно слышали шум, донесшийся с соседней кареси, поскольку вид у них был настороженный. Юсуф достал из сумки несколько бомбочек и протянул Эцио.

– Твой черед, – сказал он. – Не заставляй меня краснеть. Ветер дует нам в спину, так что у тебя должно получиться.

Византийцы, обнажив мечи, уже торопились к двум ассасинам. Эцио выдернул чеку у всех трех бомб и бросил их в надвигающихся наемников. От удара о землю бомбы взорвались, издав легкие хлопки. Некоторое время все выглядело так, будто ничего не произошло. Но потом тамплиеры вдруг остановились, начали переглядываться и брезгливо трогать свои мундиры, забрызганные вязкой зловонной жидкостью. Позабыв про ассасинов, наемники спешно ретировались.

– Счастливого пути, – усмехнулся Юсуф. – Теперь они не скоро окажутся в женских постелях. Несколько дней их ни одна шлюха к себе не подпустит.

– Еще одна разновидность твоих забав? – спросил Эцио.

– Да. Вонючие бомбы. Начинены неким одорантом. Крайне эффективны, если верно рассчитать время и направление ветра.

– Спасибо за предупреждение.

– За какое?

– Вот именно.

– Поторопимся. Мы почти на месте.

Они пересекли кареси и попали на довольно широкую улицу. По обеим ее сторонам тянулись здания лавок, и почему-то – с заколоченными окнами. Юсуф остановился перед дверью одной из них и осторожно толкнул дверь. Та широко распахнулась. За дверью был весьма заурядного вида двор. У дальней стены стояли бочки и ящики. Посередине двора находился открытый люк. Вниз уходили каменные ступени. В левом углу двора высилась башня.

– Так я и думал, – пробормотал Юсуф. Он повернулся к Эцио и торопливо заговорил: – Это одно из наших подземных убежищ. Внешне кажется, что здесь никого нет. Но я-то знаю: тамплиеры сейчас торчат внизу, и охраны у них достаточно. И еще: среди этой шушеры есть чин повыше – капитан. Ты не откажешься найти его и отправить на тот свет?

– Я вообще намерен целиком вернуть вам убежище.

– Рад слышать. Когда все закончишь, заберись на башню и пусти сигнальную ракету – она спрятана наверху. Тоже одна из наших бомб. Точная копия ракет, которыми тамплиеры подают сигнал к отступлению.

– А ты?

– Тамплиеры на площади скоро очухаются и могут прийти сюда. Я вернусь назад и постараюсь сделать так, чтобы здешние крысы не получили подкрепления. У меня есть с собой парочка фосфорных бомб. Как раз для таких дел.

– Стало быть, вы не отказались от старомодных дымовых завес?

Юсуф кивнул:

– Только эти… немного иного свойства. А потому… – Он закрыл шарфом нос и рот. – Прежде чем я уйду – еще один фокус, чтобы выманить крыс из норы. Тебе незачем туда спускаться и биться впотьмах. Зато когда они начнут вылезать, ты спокойно перебьешь их поодиночке.

Юсуф извлек из сумки еще одну бомбу и поднял над головой:

– Сейчас я брошу ее вниз и сразу же уйду. Нужно одновременно нейтрализовать оба отряда. Береги уши. Эта серная бомба грохочет, как гром. Их она выманит, но я не хочу, чтобы у тебя полопались барабанные перепонки.

Эцио выполнил все рекомендации Юсуфа. Он отошел в дальний конец двора. Не сводя глаз с открытого люка, он прицепил к левому наручу пистолет, предпочтя оставить крюк-клинок для ближнего боя. Перед выходом на улицу Юсуф швырнул бомбу в противоположный угол двора и исчез.

У артиллеристов такой грохот назывался «дьявольским пердежом». Эцио просунул руки под капюшон и плотно закрыл уши, но все равно у него зазвенело в голове. Он резко мотнул головой, избавляясь от звона. И в это же мгновение из люка на солнечный свет вылез десяток тамплиеров, возглавляемых красноносым капитаном. Они щурились от солнца и испуганно озирались вокруг. Эцио действовал быстро. Троих он убил раньше, чем те успели хоть что-то сообразить. С помощью крюка-клинка через минуту он отправил к предкам еще троих. Трое кинулись наутек, едва услышав два отдаленных взрыва и почуяв запах дыма, принесенный ветром.

– Ты отлично рассчитал время, Юсуф, – негромко произнес Эцио.

Капитан отряда бежать не собирался. Он был сильным и мускулистым, невзирая на пристрастие к выпивке. Поверх темно-красного мундира у него были надеты черные видавшие виды плечевые доспехи. В правой руке капитан держал тяжелый боевой меч дамасской стали, а в левой – кривой кинжал с зазубренным лезвием и шипом на конце.

– Ну, держись, – хрипло рявкнул капитан. – Кинжалом я тебя зацеплю, а мечом чикну по горлу. Все, ассасин. Допрыгался.

– Пора и тамплиерам понять, что они живут в шестнадцатом веке, – ответил Эцио.

Он поднял левую руку, выдвинул пистолет и выстрелил, надеясь, что на столь близком расстоянии не промахнется. Так и случилось. Хотя он и стрелял левой рукой, пуля аккуратно вошла капитану между глаз.

Тамплиер еще сползал на землю, когда Эцио перебежал на другой конец двора, вскочил на бочку и с помощью крюка-клинка взобрался на башню.

Ракету, о которой ему говорил Юсуф, никто не трогал. На башне имелась небольшая катапульта, откуда он и выстрелил. Ракета взмыла высоко в небо. Последовала яркая вспышка, и сейчас же за падающей оболочкой потянулся шлейф фиолетового дыма.

У основания башни его уже ждал Юсуф.

– Неудивительно, что тебя выбрали Наставником, – сказал турецкий ассасин. – Вряд ли кто-либо сумел бы лучше выбрать время.

Юсуф сиял от радости.

– Тамплиеры отступают по всем фронтам.

24

Возвращенное убежище оказалось на удивление чистым и опрятным.

– Ничего не сломали? – спросил Эцио у Юсуфа, который внимательно разглядывал потолок.

– Вроде бы нет. Византийские тамплиеры – дрянные хозяева, но весьма заботливые жильцы. Если они что-то захватывают, то стараются ничего не ломать и не гадить внутри.

– Это понятно. Зачем им гадить там, где они собирались засесть?

– Вот именно. – Юсуф довольно потирал руки. – Наши маленькие победы обеспечили нам передышку. Долго ли она продлится, не знаю. Но нужно, не теряя времени, подготовить тебя к новым сражениям против наших греческих «друзей». Я тебе показал несколько видов бомб. Но будет еще лучше, если ты научишься их делать.

– А что, есть человек, который возьмется меня этому научить?

– Конечно! Настоящий мастер. Сам Пири-реис.

– Пири-реис… один из нас?

– В некотором смысле. Ему нравится держаться особняком. Но он явно на нашей стороне.

– Мне думалось, что он в большей мере картограф, – сказал Эцио, вспомнив карту Кипра, подаренную ему Мамуном.

– Картограф, мореплаватель, пират. Правда, нынче он стремительно идет вверх в султанском флоте. Пири – мастер на все руки. И Стамбул… Костантинийе он знает, как свои пять пальцев.

– Рад слышать, поскольку мне хочется спросить его кое о чем. Это связано с городом. Возможно, он знает. Когда мы с ним встретимся?

– Как говорят, нет времени, кроме настоящего. И терять его попусту мы не будем. Ты не устал после сегодняшних заварушек? Отдохнуть не хочешь?

– Нет.

– Прекрасно. Я отведу тебя к нему. Его мастерская неподалеку.

Пири-реис – адмирал Пири – занимал несколько маленьких комнат на втором этаже дома в северной части Большого базара. Внутренние перегородки были снесены. Из высоких окон струился холодный чистый свет, заливая несколько столов, аккуратно расставленных на тиковом полу его несколько тесноватой мастерской. На столах, столь же аккуратно, были разложены карты. Такого количества и разнообразия карт Эцио еще не видел. Несколько помощников адмирала усердно трудились, не отвлекаясь на разговоры. Западная и южная стены мастерской тоже были завешаны картами. Порядок соблюдался и здесь. Карты висели впритык, вычерченные на листах одинакового размера. Картину довершали пять больших глобусов: по одному в каждом углу и один посередине. Глобусы тоже находились в работе, судя по нанесенным на них результатам недавних географических открытий.

Западная стена была завешана искусно выполненными чертежами. Эцио сразу понял: это чертежи бомб. По пути туда, где сидел Пири, он успел разглядеть, что чертежи подразделялись на категории: поражающие, тактические, диверсионные и особого назначения. Большая ниша в этой стене вмещала рабочий стол, а позади – впечатляющий набор слесарных инструментов, с умопомрачительной точностью разложенных по полкам.

Мастерская Пири-реиса разительно отличалась от хаоса, в котором любил работать Леонардо. Вспомнив старого друга, Эцио улыбнулся.

Когда они вошли, Пири работал за большим чертежным столом, поставленным под окнами. Эцио прикинул его возраст: лет на семь-восемь моложе его. Загорелый, с обветренным лицом, с заметным брюшком, но без следов лености, обычно свойственной полным людям. Голову Пири закрывала голубая чалма, подчеркивавшая его волевое лицо. Взгляд его пронизывающих серых глаз был устремлен на разложенный перед ним лист. Роскошная коричневая борода, невзирая на ее длину, была тщательно подстрижена. Она закрывала стоячий воротник его серебристого парчового камзола, который дополняли мешковатые голубые шаровары и простые деревянные башмаки.

Юсуф представил Эцио. Пири уважительно посмотрел на гостя. Эцио ответил таким же взглядом.

– Назовите ваше имя еще раз, – попросил Пири.

– Эцио. Эцио Аудиторе из Флоренции.

– Ах да. Мне послышалось, будто Юсуф сказал «Лотарио». На слух одно и то же.

Пири посмотрел на Эцио, и флорентиец мог поклясться, что хозяин мастерской ему подмигнул. Неужели его репутация хотя бы в чем-то шла впереди него?

Пири-реис понравился Наставнику ассасинов с первого взгляда.

– Я уже видел вашу работу. Я имею в виду карты, – поспешно добавил Эцио. – У меня есть вычерченная вами карта Кипра.

– Да ну? – хмуро переспросил моряк.

Он явно не любил, когда ему мешали работать. Или хотел, чтобы у видящих его создалось такое впечатление.

– Мне известно, что вы – человек разносторонних знаний. И я пришел просить вашего совета не по части карт.

– Я помню ту карту Кипра, – сказал Пири, оставляя без внимания сказанное Эцио. – Но сделал другую, еще точнее. Покажите мне вашу.

Эцио замялся.

– По правде говоря, у меня ее больше нет, – признался он. – Я подарил ее другу.

– Очень щедро с вашей стороны, – сказал Пири, отрывая взгляд от стола. – Вы хоть знаете, сколько стоят мои карты?

– Конечно. Но тому человеку я обязан жизнью. – Эцио снова замялся. – Он… тоже моряк, как и вы.

– Да? А звать его как? Может статься, я о нем слышал.

– Он мамлюк. Мне представился как Аль-Скараб.

Пири вдруг радостно заулыбался:

– Старый мошенник! Надеюсь, он найдет достойное применение моей карте. Во всяком случае, он знает, что с нами лучше не связываться. – Пири повернулся к Юсуфу. – Юсуф, почему ты до сих пор здесь? Разве тебе нечем заняться? Ступай, а своего друга оставь со мной. Я позабочусь обо всем, что ему нужно. Друг Аль-Скараба – мой друг!

Юсуф довольно улыбнулся. Конечно же, ему было чем заняться.

– Я знал, что ты попадешь в надежные руки, – шепнул он Эцио и ушел.

Когда они остались одни, тон Пири сделался серьезнее. Отбросив церемонность, он сказал:

– Эцио, я прекрасно знаю, кто ты, и догадываюсь, зачем ты здесь. Желаешь подкрепиться? Могу угостить кофе, если ты любишь этот напиток.

– Я лишь недавно попробовал его впервые.

– Отлично.

Пири хлопнул в ладоши. Один из его помощников кивнул и скрылся в дальнем конце мастерской, откуда вернулся с медным подносом, на котором стоял кофейник с изогнутым носиком, изящные чашечки и блюдо со сластями янтарного цвета, похожими на цукаты. Их Эцио еще ни разу не пробовал.

– С Аль-Скарабом мы знакомы, считай, с юношеских лет, – сказал Пири. – Мы с ним сражались бок о бок в обеих битва при Лепанто… давно это было… под флагом моего дяди Кемаля. Уверен, ты слышал о нем.

Эцио кивнул.

– Испанцы сражались с нами, как тигры, чего никак не могу сказать про генуэзцев и венецианцев. Ты-то флорентиец, верно?

– Да.

– Стало быть, сухопутник.

– Мой отец занимался финансовыми делами.

– Это на поверхности. А если взять глубже, у него были более достойные занятия.

Изменившаяся манера разговора Пири подсказала Эцио, что он может сделать то же самое.

– Ты, наверное, знаешь, что тяга к финансам не передалась мне по наследству, как тебе – тяга к мореплаванию.

– Хорошо сказано! – засмеялся Пири.

Он отхлебнул кофе и поморщился. Горячий напиток обжег ему губы. Потом он встал с табурета, расправил плечи и отложил перо.

– Думаю, с нас достаточно разговоров ни о чем. Вижу, как ты все время стреляешь глазами на мои чертежи. Они тебе что-то говорят?

– Я вижу, что это не карты.

– Так ты не за картами явился?

– Да и нет. Прежде чем говорить, мне нужно кое о чем тебя спросить.

– Тогда спрашивай, – сказал Пири, всплескивая руками.

Из сумки, висевшей на боку, Эцио достал дневник Никколо Поло и показал Пири.

– Интересно, – пробормотал моряк. – Значит, «Тайный Крестовый поход». Разумеется, я знаю все о династии Поло. Читал книгу Марко. По моему мнению, он немного преувеличивал.

– Этот дневник я забрал в Масиафе у одного тамплиера. Юсуф знает о дневнике и его содержимом.

– Масиаф? Ты и там успел побывать?

– В дневнике упоминаются пять ключей к библиотеке Альтаира. Судя по записям, Альтаир вручил эти ключи заботам Никколо, а тот привез их сюда и спрятал.

– И тамплиеры знают об этом? Получается, бег наперегонки со временем.

Эцио кивнул.

– Не только знают. Один ключ они уже нашли в подземельях дворца Топкапы. Я должен забрать у них этот ключ и отыскать четыре других.

– Так. И откуда ты начнешь?

– Ты знаешь, где находилось торговое заведение братьев Поло?

– Я даже могу точно тебе показать, где оно находилось. Идем.

Пири подвел Эцио к большой и очень подробной карте Константинополя. Она висела на стене в простой золоченой раме. Вглядевшись в карту, Пири ткнул указательным пальцем:

– Вот это место. К западу от Айя-Софии. В двух шагах отсюда. А зачем тебе оно? Есть какая-то связь?

– Лишь догадки. Но я чувствую, что в этот раз мне надо довериться интуиции.

– Ценная книга, – сказал Пири, кивком головы указывая на дневник Никколо Поло.

– Да. Если я прав, то даже очень ценная.

– В таком случае позаботься, чтобы она не попала в недостойные руки.

Пири надолго умолк, о чем-то размышляя.

– Когда найдешь место бывшего торгового заведения Поло, будь осторожен, – наконец сказал он. – Ты можешь там обнаружить не только то, что ищешь.

– Это замечание подразумевает вопрос.

– Если и подразумевает, у меня нет на него ответа. Друг мой, я просто прошу тебя быть очень осторожным.

Эцио не знал, стоит ли полностью довериться Пири, но затем решил рискнуть.

– Думаю, мои поиски начнутся с этого места. Уверен, что там спрятан… мой первый ключ к разгадке.

– Возможно, – уклончиво ответил Пири. – Но прими к сведению мое предостережение.

Потом он улыбнулся и стал потирать руки, словно отгонял демонов.

– А теперь, когда мы разобрались с этим, говори, чем еще я могу быть тебе полезен.

– Ты наверняка и сам догадался. В Стамбул меня привела миссия братства ассасинов. Быть может, наиболее важная из всех. Юсуф говорил, что ты готов научить меня изготовлению каких-то особенных бомб, разработанных тобой.

– Ну и болтун этот Юсуф, – поморщился Пири, лицо которого вновь стало серьезным. – Видишь ли, Эцио, я не могу рисковать своим положением. Я ведь занимаю пост старшего навигатора во флоте его величества султана. По-вашему, это адмиральский чин. Мое главное занятие – вот это. – Он обвел руками карты и вдруг озорно подмигнул. – Бомбы – это, так сказать, занятие побочное. Но настоящим друзьям я готов помочь.

– Можешь рассчитывать на мою порядочность. Надеюсь, что и я могу рассчитывать на твою.

– Договорились. Идем.

Пири повел его в нишу западной стены, которая оказалась просторнее, чем Эцио представилось вначале.

– На самом деле бомбы являются частью моих морских исследований, – продолжал Пири. – За время службы я стал настоящим поклонником артиллерии и взрывчатых веществ. Ассасинам эти мои пристрастия пришлись как нельзя кстати. Общие интересы, если хочешь.

Он указал на чертежи:

– Я придумал множество самых разнообразных бомб. Некоторые разработаны специально для вашего братства. Как видишь, по назначению все бомбы подразделяются на четыре основных вида. Разумеется, эти игрушки сто́ят недешево, но братство всегда с пониманием относилось к подобным вещам.

– Юсуф говорил мне, что здешние ассасины испытывают денежные затруднения.

– Зачастую, да, – усмехнулся Пири. – Но Юсуф – человек находчивый. Полагаю, ты уже умеешь бросать эти бомбы?

– Не далее как сегодня учился… на ходу.

– Ну и прекрасно, – усмехнулся Пири. – Юсуф наверняка говорил, что я могу научить тебя делать такие бомбы. Что ж, это я могу, да.

Обойдя вокруг стола, Пири взял два металлических предмета. Ничего подобного Эцио прежде не видел. Желая помочь адмиралу, он потянулся за третьим.

– Стой! Ни в коем случае не трогай! – предостерег Пири. – Одно неверное движение и… БУМ! От этого дома останется груда развалин.

– Ты серьезно?

Пири засмеялся:

– Видел бы ты сейчас свою физиономию! Смотри. Я тебе сейчас все покажу.

За несколько часов Пири-реис преподал Эцио основы изготовления каждого вида бомб и рассказал, какие материалы для этого нужны.

Эцио узнал, что каждая бомба обязательно содержала в себе порох, однако не все они предназначались для убийства противников. С этим свойством бомб он познакомился четыре года назад, уничтожая флот Чезаре Борджиа в гавани Валенсии. Сегодня стараниями Юсуфа Эцио узнал, как пользоваться бомбами, которые отвлекали внимание, создавали дымовую завесу, оглушали громоподобными звуками и разбрасывали «подарки с небес» в виде фальшивых монет. Пири показал ему и несколько видов смертельно опасных бомб. В некоторые добавлялась угольная пыль, что усиливало поражающие свойства пороха. Были и разрывные бомбы, которые разбрасывали вокруг себя острые металлические кусочки, способные ранить и даже убивать. Среди изобретений Пири были бомбы, начиненные кожаными мешочками с овечьей кровью. Увидев брызги крови, противники думали, будто ранены, и начинали паниковать. Были бомбы, разбрасывающие на пути преследователей шипы из искривленных гвоздей. Пожалуй, самыми опасными Эцио показались бомбы, начиненные порошком дурмана и белладонны.

– Дурман и белладонна, а также белена с мандрагорой зовутся «ведьмиными травами», – хмурясь, пояснил Пири. – Я не люблю начинять ими бомбы, кроме случаев, когда опасность велика и нужно действовать быстро. Взрываясь в гуще врага, бомбы разбрасывают порошок дурмана. Начинаются галлюцинации. Дурман поражает мозг и вызывает скорую смерть. По мне, эти бомбы отвратительнее разрывных. Белладонна исторгает ядовитый газ, который тоже смертелен.

– Имей тамплиеры такие бомбы, они бы без колебаний применили их против нас.

– Это один из моральных парадоксов. Человечество сражается с ним и будет сражаться до тех пор, пока не станет по-настоящему цивилизованным, – ответил на это Пири. – Если с помощью зла мы побеждаем другое зло, являются ли наши действия злодеянием? Может, мы пытаемся оправдать действия, которые ни в коем случае не должны совершать ни мы, ни наши противники?

– При нынешнем положении дел у нас просто нет времени размышлять над такими вопросами, – сказал Эцио.

– Юсуф расскажет тебе, где найти все необходимое для изготовления бомб, – продолжал Пири. – Но когда будешь в тех местах, держи глаза открытыми и смотри под ноги.

Эцио встал, приготовившись уйти. Пири протянул ему смуглую руку:

– Понадобится помощь, приходи.

Эцио пожал руку Пири, не удивившись силе пальцев адмирала.

– Надеюсь, мы еще встретимся, – сказал он.

Пири загадочно улыбнулся:

– Я в этом ничуть не сомневаюсь.

25

Помня объяснения Пири, Эцио шел к нужному месту. Его путь снова пролегал через Большой базар. Равнодушный к зазываниям торговцев, он добрался до квартала, находящегося к западу от громады Айя-Софии. Эцио чуть не заблудился в лабиринте улочек и переулков, но все-таки сумел разыскать место, указанное Пири на карте.

Книжный магазин. И венецианское имя над входом.

Эцио толкнул дверь и едва удержался от радостного возгласа, увидев рыжеволосую молодую женщину, вместе с которой он плыл на багале в Константинополь. Женщина тепло поздоровалась с ним, но он сразу же понял, что она всего лишь приветствовала возможного покупателя. Судя по ее лицу, она не узнала своего попутчика.

– Buon giorno! Мерхаба! – произнесла женщина, невольно перейдя с итальянского на турецкий. – Пожалуйста, входите.

Хозяйка магазина заторопилась ему навстречу, повернулась и задела груду книг. Эцио сразу заметил, что ее лавка являет собой полную противоположность мастерской Пири-реиса. Здесь не было даже намека на порядок.

– Прошу прощения за этот хаос, – извинилась она. – Недавно вернулась и все никак не выкрою время для уборки.

– Если не ошибаюсь, вы плавали на Родос?

– Sì. – Женщина удивленно посмотрела на него. – А откуда вы знаете?

– Мы плыли на одном корабле. – Эцио слегка поклонился. – Меня зовут Эцио Аудиторе.

– А я – София Сартор. Разве мы знакомы?

– Теперь да, – улыбнулся Эцио. – Можно посмотреть ваши сокровища?

– Prego. Кстати, мои лучшие книги находятся на задних полках.

Делая вид, что разглядывает книги, хаотично расставленные на полках, Эцио углубился в дальнюю часть лавки.

– Приятно встретить соотечественника в этом квартале, – сказала София, присоединяясь к нему. – Большинство итальянцев предпочитают Галатский и Венецианский кварталы.

– И я рад встрече с вами. Честно говоря, я думал, что война между Венецией и Османской империей заставила большинство итальянцев уехать отсюда. Ведь прошло всего семь или восемь лет.

– Но Венеция сумела сохранить влияние на своих островах в Белом море, и здравый смысл возобладал. По крайней мере, пока.

– Значит, вы никуда отсюда не уезжали?

Она пожала плечами:

– Я прожила здесь все свое детство, со своими родителями. Правда, на время войны нам все-таки пришлось уехать. Но я всегда знала, что вернусь… А вы откуда будете?

– Из Флоренции.

– Вот оно что.

– У вас с Флоренцией связаны неприятные воспоминания?

– Нет, ни в коем случае. Мне довелось встречать прекрасных флорентийцев.

– В таком случае я не понимаю вашего удивления.

– Прошу прощения… Если у вас есть вопросы по поводу книг, я готова ответить.

– Grazie.

– Между прочим, на заднем дворе у меня есть нечто вроде книжного склада. – Глаза Софии погрустнели. – По правде говоря, книг больше, чем покупателей.

– А что заставило вас отправиться на Родос?

– Тамошние рыцари-госпитальеры пребывают в беспокойстве. Они знают, что турки не оставили замыслов овладеть островом. По мнению госпитальеров, это лишь вопрос времени. Филипп Вилье де Лиль-Адам продавал часть их библиотеки. Как видите, путешествие мое было сугубо коммерческим. И не слишком успешным. Рыцари заломили слишком высокие цены!

– Де Лиль-Адам – прекрасный великий магистр и храбрый человек.

– Вы его знаете?

– Только по отзывам других.

Хозяйка лавки внимательно наблюдала за Эцио.

– Послушайте, как бы ни было мне приятно с вами общаться, вы уверены, что обойдетесь без моей помощи? У вас немного растерянный вид.

Эцио решил говорить начистоту.

– В общем-то, я пришел не затем, чтобы что-то купить.

– Понятно, – сказала София, и в ее голосе появился легкий оттенок раздражения. – Но даром книг я не отдаю, messere[23].

– Простите меня. Пожалуйста, потерпите мое присутствие еще немного. Я постараюсь, чтобы вы поняли цель моего визита.

– Как?

– Я пытаюсь найти способ.

– Должна вам сказать…

Эцио поднес палец к губам. Они прошли на крытый двор. Возле задней стены стояли полки. Взявшись за одну из них, ассасин отодвинул полку от стены, которая была на вид толще остальных и в которой Аудиторе разглядел искусно спрятанный проем потайной двери.

– Dio mio![24] – воскликнула София. – Кому понадобилось устраивать здесь дверь?

– Скажите, а до меня кто-нибудь двигал эти полки?

– Никто. Они стояли здесь с тех самых пор, как мой отец купил это помещение. Прежде здание пустовало. Причем давно, чуть ли не десятки лет.

– Понятно.

Эцио смел пыль и разгреб сор, набившийся между полками и стеной. Чувствовалось, к потайной двери не притрагивались не десятки, а сотни лет. Ручки или иного приспособления, позволявшего открыть дверь, не было. Эцио вспомнилась потайная дверь в Монтериджони, которая вела в тайное хранилище. Как и там, здесь должна существовать пружина, освобождающая запор. Вскоре Эцио нашел ее и слегка надавил. Дверь распахнулась, открыв ступени, уходящие вниз, в темноту.

– Невероятно, – воскликнула София, заглядывая через плечо ассасину.

От ее волос и кожи шел легкий нежный запах.

– С вашего разрешения, я спущусь и узнаю, куда ведут эти ступени, – решительно объявил Эцио.

– Не впотьмах же туда идти. Я принесу вам свечку.

Она быстро вернулась со свечой и трутницей.

– Кто вы, messere? – спросила София, глядя ему в глаза.

– Наиболее интересный человек в вашей жизни.

– Ах! – улыбнулась она. – Presuntuoso![25]

– Оставайтесь в лавке. Будет лучше, если вы на время запрете входную дверь. Я долго не задержусь.

Эцио зажег свечу и стал спускаться.

26

Он оказался не просто в подземелье, а в разветвленном подземном хранилище воды. Слабый огонек свечи выхватывал из темноты закругленные сводчатые потолки. Их подпирали нескончаемые ряды изящных колонн, капители которых украшали разнообразные символы, среди которых Эцио узнал «павлиньи глаза». А у основания некоторых колонн на него смотрели перевернутые головы страшной горгоны Медузы.

Должно быть, он попал в Йеребатан сарныджи – одно из самых крупных подземных водохранилищ Константинополя. В своей книге Никколо Поло упоминал об этом месте. Хранилище строили не турки, а греки. Грандиозному сооружению, законченному при императоре Юстиниане, было почти тысяча лет. На Эцио оно производило пугающее впечатление.

Размеры подземного зала подавляли. Судя по гулкому эху, часть подземелья, где он находился, была величиной с кафедральный собор. Дневник Никколо Поло содержал некоторые туманные намеки на местонахождение ключа. Эцио решил попробовать ими воспользоваться, сосредотачиваясь и заставляя ум вспоминать подробности.

Пол хранилища был залит водой примерно по щиколотку, что мешало беззвучному передвижению. Правда, звуки шагов ассасина заглушались голосами людей, даже не подозревавших о его присутствии. Эцио был явно не одинок в своих поисках, чему тоже не стоило удивляться. Он напомнил себе: прежде чем попасть к нему, дневник находился у тамплиеров.

Впереди также мерцал огонь. Эцио загасил свечу и стал осторожно приближаться. Вскоре он увидел силуэты двух тамплиерских пехотинцев, сидящих у костерка в темном переходе. Ассасин подобрался еще ближе. Он неплохо знал греческий язык и понял почти все, о чем говорили солдаты.

Вещал в основном один. Он был явно в дрянном настроении, которое не боялся показывать перед товарищем.

– Τι ταπείνωση! – чуть ли не в истерике кричал пехотинец. – Какое унижение! Ты, часом, не в курсе, сколько нам еще копаться в этом грязном сыром подземелье?

– Я тут уже несколько недель, – ответил его более спокойный товарищ.

– Всего ничего! А тринадцать месяцев не хочешь? Я тут торчу с того самого момента, как наш великий магистр нашел этот проклятый ключ!

Он немного успокоился.

– Вот только ключ не подсказал магистру, где искать остальные. Он всего-навсего знает, – тон солдата опять стал язвительным, – что они спрятаны «где-то в городе».

Услышав об этом, второй солдат пришел в возбуждение, словно его по-настоящему увлекали и захватывали перспективы, открывающиеся перед ними.

– Но город ведь немаленький…

– Я в курсе! И постоянно напоминаю себе об этом. Шепотом, разумеется.

Их разговор был прерван появлением сержанта.

– Чего расселись, бездельники? За работу! Или вам платят, чтобы вы тут целыми днями сидели и задницы растили?

Бурча себе под нос, солдаты возобновили работу. Эцио шел за ними по пятам, надеясь узнать еще что-нибудь. Вскоре к двоим солдатам подошли несколько их товарищей – таких же чумазых и недовольных.

Это вынуждало ассасина быть предельно осторожным. При всей их усталости и плохом настроении солдаты явно не были новичками и легко могли его обнаружить.

– Петрос! – крикнул один из них, обращаясь к товарищу. – Позаботься о факелах, чтобы хватило на все время, пока мы здесь копаемся. Мне надоело ковыряться впотьмах.

Услышав про раскопки, Эцио навострил уши. Он сделал еще несколько шагов и вдруг ножнами меча задел колонну. Сводчатый потолок мгновенно разнес звук по всему зданию.

Солдат, которого звали Петрос, торопливо оглянулся назад.

– Тише вы! – прошипел он. – Здесь кто-то есть. Не разевайте рты, если хотите выбраться отсюда живыми.

Солдаты мигом насторожились. Теперь уже все озирались по сторонам, переговариваясь шепотом.

– Ты что-нибудь видишь?

– Пока нет, но нужно обшарить все углы!

Эцио поспешно отступил в темноту и ждал, пока солдатские страхи не улеглись.

Постепенно пехотинцы успокоились и взялись за поиски. По их действиям Эцио понимал: ищут они наугад. Они и сами это знали. Но он продолжал следить, все же надеясь уловить какую-то закономерность в их действиях, и продолжал слушать их бессвязные разговоры.

– Ну и вонища!

– А чего ты ожидал? Это же сточная канава.

– Воздуха бы свежего глотнуть.

– Потерпишь! Через три часа – конец нашего дежурства.

– За такую работу вас тут еще на три часа оставить нужно! – рявкнул подошедший сержант. – И про бдительность не забывать. Господь Иисус знает, почему начальство выбрало вас для столь ответственного задания.

Поняв, что ничего полезного он здесь больше не услышит, Эцио обогнул солдат и отправился дальше. Через какое-то время он вышел к каменному берегу канала. Там возле жаровни стояли два младших офицера. Он вслушался в их разговор.

– Насколько я знаю, мы на шаг опережаем ассасинов, – говорил один.

– Великий магистр приказал поторапливаться. Ассасины могут оказаться ближе, чем мы думаем.

– У магистра есть свои причины для спешки. А как хоть эти ключи выглядят?

– Вроде бы они похожи на тот, что мы нашли под дворцом Топкапы.

Второй лейтенант зябко поежился:

– Восемь часов уже торчим в этом дерьме. Απίστευτα![26]

– Согласен. Скука смертная!

– Ага. Но мы непременно скоро отыщем эти ключи.

– И не мечтай.

Первый лейтенант вдруг стал озираться по сторонам:

– Что это сейчас было?

– Крыса, наверное. Бог свидетель, здесь этих тварей видимо-невидимо.

– Мне кажется, что вокруг все тени шевелятся.

– Это из-за огня.

– Здесь кто-то есть. Нюхом чую.

– Ты это брось. Так и спятить недолго.

Эцио хотелось быстро проскользнуть мимо лейтенантов, но он продвигался крохотными шажками, чтобы вода вокруг щиколоток не плескалась. Наконец он оставил позади и офицеров, и солдат. Теперь ассасин шел вдоль сырой стены коридора. После залов с колоннами коридор показался ему совсем низеньким и узким.

Что-то подсказывало ему: он выбрал верное направление. Как только за спиной вновь стало темно и тихо, Эцио решил зажечь свечу. Он достал из сумки трутницу, моля Бога, чтобы только не уронить ее в воду, пока высекает огонь.

Свеча благополучно загорелась. Выждав еще немного и убедившись, что никто не идет следом, Эцио двинулся дальше. Коридор змеился, поворачивая то влево, то вправо, а потом и вовсе разделился на несколько других, расходящихся в разные стороны. Выбрав неверный проход, Эцио уперся в стену. Он вернулся назад, мысленно спрашивая себя, не попал ли в лабиринт. Другой проход тянулся дальше. Шатая по нему, Эцио снова взмолился, чтобы не заблудиться и чтобы хозяйка лавки его не подвела. Его молитвы были услышаны. Впереди появилось слабое мерцание.

Он шел по проходу, пока тот не вывел его в небольшое круглое помещение с куполообразной крышей, почти тонувшей во тьме. Вдоль стены, через равные промежутки, стояли пилястры. Где-то капала вода. В остальном здесь было тихо, как в могиле.

Посередине круглого помещения находился невысокий каменный постамент. На нем лежал сложенный в несколько раз лист то ли бумаги, то ли другого материала. Эцио развернул его и увидел необычайно подробную карту Константинополя. В центре карты было обозначено торговое заведение братьев Поло. Две линии разделяли карту на четыре части, и в каждой из них был помечен тот или иной ориентир.

На полях карты были написаны названия двенадцати книг. Четыре названия из этого списка повторялись: по одному в каждой из четырех частей карты. Названия книг были написаны зелеными, синими, красными и черными чернилами.

Эцио бережно сложил карту и убрал к себе в сумку. Однако карта была не единственным предметом на постаменте. Там же лежал каменный диск диаметром не более десяти сантиметров. Диск был тонким, сужающимся к краю. Похоже, его вырезали из обсидиана. В середине диска было проделано идеально круглое отверстие диаметром чуть больше сантиметра. Поверхность покрывали рисунки. Часть их Эцио узнал по страницам из Кодекса, которые годами собирали его отец и дядя… Солнце, чьи лучи оканчивались руками, протянутыми к миру. Странные человекоподобные существа с громадными глазами, губами, лбами и животами. Были здесь и вычисления, записанные незнакомыми математическими символами.

От диска исходило неяркое сияние.

Осторожно, почти благоговейно, Эцио взял диск в руки. Подобное чувство он испытывал, когда в последний раз держал Яблоко. Он начинал догадываться, какой предмет обнаружил.

Пока Эцио вертел диск в руках, тот засветился ярче.

«Che succede?»[27] – подумал Эцио.

Свет диска сделался подобным солнечному. Ассасин был вынужден прикрыть ладонью глаза. Еще через мгновение круглое помещение потонуло во вспышке ярчайшего света.

27

Эцио был здесь и не здесь. Он не знал, сон это или нечто вроде транса.

Зато он точно знал, где и в каком времени находится. Он переместился на несколько веков в прошлое, оказавшись в конце XII столетия. В его сознании всплыла дата: 1189 год от Рождества Христова. Он шел или плыл сквозь клубящиеся облака и перекрещивающиеся лучи неземного света. Потом они расступились, и вдалеке он увидел внушительную крепость.

Эцио сразу же узнал это место – Масиаф. Облака перенесли его ближе. Послышались звуки яростного сражения. В смертельной схватке сошлись пехотинцы и всадники. За спиной Аудиторе раздался цокот лошадиных копыт. Кто-то приближался сюда на полном скаку. Это был молодой ассасин в белом плаще с капюшоном. Он двигался в сторону крепости, словно не обращая внимания на бушующую битву.

Эцио следил за ним и постепенно… терял себя, свою личность… Происходило что-то, казавшееся полузнакомым и полузабытым. Это было неким посланием из прошлого, о котором он ничего не знал и в то же время знал все…

Размахивая мечом, молодой человек в белом плаще прорвался сквозь ворота в самую гущу ожесточенной битвы. Двое дюжих крестоносцев собирались добить раненого ассасина. Всадник нагнулся и точным ударом свалил одного из них, после чего спрыгнул с лошади, подняв облако пыли. На его пути оказался второй крестоносец. Молодой человек выхватил нож и с неменьшей точностью метнул во вражеского солдата. Лезвие вошло тому в горло под самым шлемом. Крестоносец зашатался и ничком повалился на землю.

Молодой человек бросился на помощь раненому товарищу, привалившемуся к дереву. Выронив меч, раненый держался за покалеченную ногу и морщился от боли.

– Куда тебя ранили? – спросил молодой человек.

– Я ногу сломал. Ты вовремя подоспел.

Молодой человек помог товарищу встать, обвив его руку вокруг своего плеча. Потом довел до пристройки и усадил на каменную скамейку.

– Как тебя зовут, брат? – спросил раненый.

– Альтаир. Сын Умара.

Лицо раненого просветлело.

– Умар. Прекрасный был человек. Жил достойно и умер достойно.

К ним, вырвавшись из гущи сражения, ковылял третий ассасин. Он тоже был ранен и изможден сражением. Одежду покрывали влажные пятна крови.

– Альтаир! – воскликнул он. – Нас предали! Враги прорвались в крепость!

Альтаир наскоро перевязал рану сидящего и ободряюще похлопал по плечу:

– Жить будешь. И нога срастется.

Затем он повернулся к подошедшему. Оба хмуро глядели друг на друга.

– Печальные новости, Аббас. А где Аль-Муалим?

– Когда крестоносцы прорвались, он был внутри. Мы вряд ли сможем ему помочь.

Альтаир молча смотрел на крепость, высившуюся среди утесов. До нее было несколько сот метров.

– Альтаир, ты слышал мои слова? Нужно отступать!

Альтаир спокойно повернулся к Аббасу:

– Слышал. Сделаем так: когда я закрою ворота крепости, ты окружишь отряды крестоносцев в деревне и будешь теснить их на запад, к ущелью.

– Глупое упрямство! – сердито возразил Аббас. – Все кончится провалом!

– Аббас, – сурово ответил ему Альтаир. – Просто… Позаботься о том, чтобы на этот раз обошлось без ошибок.

Он снова вскочил в седло и помчался к крепости. Картина была удручающей: куда ни глянь – повсюду следы разрушений. Навстречу Альтаиру бежали деревенские жители, которых вторжение застало внутри крепости. Увидев его, одна из женщин прокричала:

– Да будут прокляты эти крестоносцы! Да падут они все от твоего меча!

– Оставь молитвы священникам, сестра, – сказал ей Альтаир.

Напрасно он пришпоривал лошадь. На пути то и дело попадались кучки крестоносцев, грабивших местных жителей. Тех, кто пытался сопротивляться, незваные гости убивали. Трижды Альтаир был вынужден терять драгоценное время и защищать людей от поползновений угрюмых франков, имевших наглость называть себя солдатами Христа. Он ехал дальше, а в ушах звенели слова благодарности.

– Будь благословен, ассасин!

– Если бы не ты, меня бы точно убили! Спасибо!

– Вытолкните вы этих крестоносцев в море, чтобы они там все потонули!

Наконец Альтаир достиг ворот. Они были приоткрыты. Задрав голову, он увидел соратников, которые возились с запорным механизмом. Возле одной из башен собрался большой отряд ассасинов-пехотинцев.

– Почему ворота до сих пор открыты? – спросил Альтаир.

– Обе лебедки заклинило. В крепости полно врагов.

Со стороны внутреннего двора к Альтаиру приближался отряд крестоносцев.

– Держите оборону башни! – крикнул он командиру ассасинского отряда.

Убрав меч в ножны и спешившись, Альтаир влез по стене сторожки, придя на помощь караульным, пытавшимся оживить лебедки. Совместные усилия дали частичный результат: со скрипом и стоном ворота опустились вниз на пару метров.

– Этого мало, – стискивая зубы, произнес Альтаир.

Его мышцы были готовы лопнуть от напряжения. Вместе с товарищами он вытаскивал железные прутья, воткнутые между шестеренками второй лебедки. Наконец она ожила, и тяжелые створки ворот упали вниз, где шла ожесточенная схватка между ассасинами и крестоносцами. Ассасины, слыша знакомые звуки, проворно отскочили. Крестоносцы спохватились, лишь когда несколько их солдат погибли, придавленные воротами. Часть врагов оказалась внутри крепости, другая – снаружи. Но те и другие попали в ловушку.

Альтаир взбежал по каменным ступеням, что вели от сторожки к главному двору. Повсюду валялись тела убитых ассасинов. Чувствовалось, что совсем недавно здесь шла яростная битва. Альтаир привычно обвел глазами парапеты и зубцы стен. В это время дверь Большой башни распахнулась. Альтаир повернул голову туда, и у него перехватило дыхание. Он увидел Аль-Муалима – Наставника братства, окруженного пехотинцами из отборного вражеского отряда. Старик находился в полубессознательном состоянии. Двое рослых солдат волокли его, держа под руки. Рядом находился человек, которого Альтаир сразу же узнал. Тоже рослый, с грубыми чертами лица и темными непроницаемыми глазами; в руках он сжимал кинжал. Его подбородок уродовал глубокий шрам.

Харас.

Альтаира давно занимал вопрос о том, кому же служит Харас. В братстве Харас был учеником, но это звание его не удовлетворяло. Он стремился поскорее достичь вершин иерархии братства, словно забывая, что туда вел только один путь – путь самоотверженного, доблестного служения. Харас считался одним из лучших бойцов. Однако характером он напоминал хамелеона, располагая к себе людей умением подстраиваться под них. Безмерное честолюбие поглотило все хорошее, что было в Харасе. Подвернулась возможность, и он не задумываясь предал братство. Сейчас на Харасе было одеяние крестоносца.

– Остановись, Альтаир! – крикнул Харас. – Еще один шаг – и твой Наставник умрет.

Услышав его голос, Аль-Муалим очнулся. Он расправил плечи и крикнул Альтаиру:

– Убей эту гниду, Альтаир! Я не боюсь смерти!

– Тебе не уйти отсюда живым, предатель! – крикнул Харасу Альтаир.

Харас засмеялся.

– Ты не понимаешь. Я вовсе не предатель.

Сдернув с пояса шлем, Харас горделиво надел его. Шлем крестоносца! Перебежчик снова засмеялся.

– Видишь? Нельзя предать тех, кого никогда не любил по-настоящему.

Харас двинулся к Альтаиру.

– Тогда ты гнида вдвойне, если жил под лживой личиной, – сказал ему Альтаир.

Дальнейшие события развивались стремительно. Выхватив меч, Харас бросился на Альтаира. Одновременно Аль-Муалим сумел освободиться из рук двух крестоносцев и с силой, немыслимой для его возраста, вырвал меч у одного из них. Через мгновение убитый крестоносец рухнул на землю. Это отвлекло внимание Хараса, чем и воспользовался Альтаир. Выдвинув скрытый клинок, он атаковал предателя. Но Харас увернулся и трусливо ударил Альтаира мечом, пока тот пытался устоять на ногах.

Альтаир успел перекувырнуться и вскочить на ноги. На подмогу Харасу устремилось несколько крестоносцев. Краешком глаза Альтаир видел, как Аль-Муалим сражается с другими.

– Убейте этого ублюдка! – зарычал Харас, отходя на безопасное расстояние.

Альтаира охватила ярость. Ее вкус он ощущал даже во рту. Он бросился вперед и на бегу перерезал глотки двоим крестоносцам. Остальные в страхе бежали, бросив Хараса одного. Предатель оцепенел, предчувствуя развязку. Альтаир загнал его туда, где сходились две стены. Расправиться поскорее с этой гнусью и бежать на помощь Наставнику.

Альтаир бросил мимолетный взгляд на Аль-Муалима. Воспользовавшись этим, Харас полоснул его мечом, пропоров ткань плаща. Альтаир быстро отпрянул и нанес ответный удар, всадив лезвие клинка предателю в горло. Со сдавленным криком Харас ударился о стену и начал медленно сползать вниз. Альтаир навис над ним.

– Ты слишком доверял сердцам людей, – едва шевеля языком, произнес слабеющий Харас, из горла которого хлестала кровь. – Тамплиеры знают истину. Люди слабы, подлы и мелочны.

Едва ли Харас нашел бы более точные слова для описания его собственной природы.

– Ошибаешься, Харас. Наше Кредо утверждает противоположное. Постарайся вернуться к нему хотя бы в последние мгновения своей жизни. Я прошу об этом ради твоего же искупления.

– Со временем ты многое поймешь, Альтаир. Но учеба будет тебе дорого стоить.

Харас умолк, о чем-то задумавшись. Свет жизни в его глазах стремительно мерк, но умирающий предатель силился сказать еще что-то.

– Возможно, мне не хватало мудрости понять ваше Кредо. Зато мне хватило ума не верить в ту чушь, в которую веришь ты.

Глаза Хараса остекленели. Тело склонилось на одну сторону. С губ сорвался долгий хриплый выдох. Потом оно не застыло, а, наоборот, расслабилось, приняв смерть.

Сомнение, посеянное в душе Альтаира, дало всходы, но не сразу. Сражение с тамплиерами не располагало к неспешным размышлениям. Альтаир побежал на помощь Аль-Муалиму. Они сражались плечом к плечу, пока подоспевшие ассасины не окружили крестоносцев со всех сторон. Пыль во дворе крепости стала красной от крови убитых врагов. Сбежать удалось лишь немногим.

Ассасины одерживали верх и за стенами крепости. Уцелевшие крестоносцы торопились убраться подальше от ее стен. Сражение в деревне пока еще продолжалось. Вскоре оттуда примчались посланцы, чтобы сообщить Наставнику о положении дел.

Альтаир с Наставником уселись под деревом возле входа в Большую башню. Оба устали и позволили себе передышку.

– Скажи, Альтаир, зачем ты предлагал такому дерьму, как Харас, спасти перед смертью его достоинство? Зачем призывал понять его заблуждения и ошибки?

Польщенный тем, что Наставник хочет знать его мнение, Альтаир ответил:

– Никому из тех, кто покидает этот мир, нельзя отказывать в крупице доброты. В шансе на искупление.

– Но он отверг твои предложения.

– Это было его право, – слегка пожал плечами Альтаир.

Аль-Муалим пристально поглядел на него, затем улыбнулся и кивнул. Они встали и пошли к воротам крепости.

– Альтаир, ты у меня на глазах очень быстро превратился из мальчишки в мужчину, – начал Аль-Муалим. – Должен сказать, я горжусь тобой и в то же время мне очень грустно. Но в одном я уверен: сапоги Умара пришлись тебе по ноге, словно их тачали для тебя.

Альтаир поднял голову:

– Я не знал его как отца. Только как ассасина.

– Ты ведь тоже родился в нашем братстве, – сказал Аль-Муалим, положив руку ему на плечо. – Бывали ли у тебя моменты, когда ты сожалел о такой судьбе?

– Наставник, как я могу сожалеть, если никогда не знал другой жизни?

Аль-Муалим понимающе кивнул. Он поднял голову, чтобы подать знак дозорному, застывшему на парапете.

– Быть может, со временем тебе откроются и другие жизненные пути. Если такое случится, выбери себе тот, который тебе предпочтительнее.

По сигналу Аль-Муалима караульные у ворот вновь завертели рукояти лебедок, поднимая тяжелые створки.

– Идем, мой мальчик, – сказал Альтаиру старик. – И доставай меч. В этой битве мы пока еще не победили.

Они вместе вышли через открытые ворота навстречу яркому солнечному свету.

Яркий солнечный свет заливал собой все и слепил глаза. Эцио моргал, избавляясь от мелькающих разноцветных пятен. Потом резко тряхнул головой, чтобы выскользнуть из странного видения, и плотно зажмурил глаза.

Через некоторое время он открыл их снова. Бешеное сердцебиение постепенно сменилось привычными размеренными ударами. Эцио вновь оказался в круглом подземном помещении. У него в руке слабо мерцал каменный диск. Все сомнения отпали.

Он нашел первый ключ.

Эцио посмотрел на свечу, которая по всем расчетам уже давным-давно должна была бы погаснуть. Однако свеча продолжала гореть. Более того, она была почти той же длины.

Эцио убрал каменный ключ в сумку, где лежала карта, и двинулся в обратный путь, к дневному свету и Софии.

28

София порывисто отложила книгу, которую пыталась читать, и бросилась к Эцио. Ей хотелось его обнять, но она помнила о приличиях.

– Эцио! Salve! Я уж думала, что вы не вернетесь!

– Я и сам так думал, – ответил Эцио.

– Нашли что-нибудь?

– Нашел. Думаю, вам это тоже будет интересно.

Они приблизились к большому столу. София торопливо убрала валявшиеся там книги, после чего Эцио разложил на нем найденную карту.

– Dio mio, какая красота! – воскликнула София. – Надо же, а вот и моя лавка! В самом центре.

– Да, потому что это очень важное место. А взгляните на поля карты.

София надела очки и склонилась над картой, вчитываясь в названия книг:

– Редкие книги. А что за символы их окружают?

– Это-то я и надеюсь выяснить.

– Некоторые из книг не просто редкие. Очень редкие. Есть несколько таких, которые в последний раз видели более тысячи лет назад. Если их обнаружат, каждая будет стоить целое состояние!

– Ваша лавка находится в доме, где когда-то помещалось торговое заведение братьев Поло – Никколо и Маттео. Никколо спрятал эти книги в разных частях города. Карта должна нам подсказать, где именно, если мы сумеем ее расшифровать.

София сняла очки. Вид у нее был заинтригованный.

– М-да. Интересно… Но не совсем.

Эцио улыбнулся и снова склонился над картой:

– Насколько я понимаю, вот эти три книги я должен отыскать в первую очередь.

– А как насчет остальных?

– Там видно будет. Они могут быть отвлекающим маневром. Я уверен: надо прежде всего сосредоточиться на этих трех. Там могут содержаться подсказки насчет вот таких штучек…

Эцио достал из сумки каменный диск. София вновь нацепила очки. Она вглядывалась в диск, потом отошла, качая головой.

– Molto curioso[28].

– Это ключ к библиотеке.

– Что-то не похоже на ключ.

– И сама библиотека – особого свойства. Один такой ключ недавно был найден под дворцом Топкапы. Но, если Богу угодно, у нас хватит времени найти остальные.

– И кто же нашел тот ключ?

– Люди, не умеющие читать.

София улыбнулась, однако Эцио был вполне серьезен.

– София, как по-вашему, вы сможете мне помочь в расшифровке карты? Поможете найти книги?

Она не торопилась с ответом. Несколько минут София сосредоточенно вглядывалась в карту. Потом выпрямилась, улыбнулась и подмигнула Эцио:

– В моей лавке хватает книг, которые облегчат мне задачу. С их помощью я надеюсь разгадать эту загадку. Но при одном условии.

– Назовите его.

– После того как эти книги станут вам не нужны, я смогу оставить их себе?

Вопрос изумил Эцио.

– Мы… что-нибудь придумаем.

Эцио простился и ушел. София проводила его до двери, после чего заперла лавку. Потом вернулась к столу и сняла с близлежащих полок несколько книг. Вооружившись записной книжкой, перьями и чернилами, она углубилась в изучение карты.

29

На следующий день Эцио встретился с Юсуфом Тазимом возле ипподрома, находящегося в юго-восточной части полуострова. Глава константинопольских ассасинов о чем-то совещался со своими молодыми помощниками. Все тыкали пальцами в разложенную на столе карту. Появление Эцио прервало их разговор. Юсуф сложил карту.

– Приветствую тебя, Наставник. Если не ошибаюсь, в книжной лавке тебя ждал приятный сюрприз. И если в ближайшие сутки я не помру, мы сможем рассказать друг другу весьма интересные вещи.

– Ты можешь не дожить до завтра?

– Мы кое-что разнюхали насчет новой затеи тамплиеров. Юный принц Сулейман недавно возвратился из хаджа. Эти византийские крысы решили проникнуть во дворец Топкапы. Причем сегодня вечером.

– Почему именно сегодня?

– Во дворце будет празднество… на европейский манер. Будет выставка европейских художников, причем известных, вроде братьев Беллини. Будут и картины сельджуков. И конечно же музыка.

– И каков наш замысел?

Лицо Юсуфа сделалось предельно серьезным.

– Брат, это не твое сражение. Незачем тебе забивать голову оттоманскими междоусобицами.

– До междоусобиц мне нет дела. А вот до дворца Топкапы очень даже есть. Под ним тамплиеры нашли один из ключей к библиотеке Альтаира. Я бы хотел знать, как им это удалось.

– Эцио, мы собираемся охранять принца, а не расспрашивать его.

– Юсуф, я постараюсь вам не мешать. Просто скажи, куда подойти.

Его обещание не убедило Юсуфа, однако отказать Наставнику тот не посмел.

– Встречаемся у главных ворот дворца. Мы решили нарядиться под музыкантов и войти во дворец с ними.

– Я буду на месте.

– Но тебе понадобится одежда. И музыкальный инструмент.

– В свое время я учился играть на лютне.

– Посмотрим, что можно сделать. Надо как-то пристроить тебя к итальянским музыкантам. На турка ты, при всем к тебе уважении, никак не похож.

Незадолго до сумерек Эцио, Юсуф и несколько выбранных рафиком ассасинов собрались возле главных ворот. Все были одеты надлежащим образом.

– Ну и как тебе твой наряд? – спросил Юсуф. – Нравится?

– Вполне. Вот только рукава тесноваты. Я не сумел спрятать под ними клинок.

– Никто не играет на лютне со свободными рукавами. Ведь ты сам захотел быть лютнистом, помнишь?

– Помню.

– Достаточно того, что мы вооружены. Ты находишь цели и указываешь их нам. Остальное – наша забота. Держи свою лютню.

Юсуф взял из рук одного из помощников изящную лютню и протянул Эцио. Ассасин осторожно взял аккорд.

– Аллах мне свидетель, я думал, ты умеешь с ней обращаться! – воскликнул Юсуф.

– Я давно не играл.

– Скажи честно, ты вообще учился играть на лютне?

– В молодости усвоил несколько аккордов.

– Неужели ты когда-то был молодым?

– Давным-давно.

Юсуф покосился на свой желто-зеленый атласный костюм.

– Чувствую себя в нем нелепо. Да и выгляжу наверняка ничуть не лучше!

– Ты выглядишь так, как и остальные музыканты… Поторопимся. Оркестр уже собрался.

Они прошли туда, где взад-вперед бродили итальянские музыканты, нетерпеливо ждущие, когда их пропустят во дворец. Юсуф и его люди явились с турецкими инструментами: танбурами[29], удами[30], канунами[31] и кудюмами[32], на которых они умели сносно играть. Их во дворец провели через боковой вход.

Эцио был рад снова оказаться среди соотечественников. Он сразу же принял участие в общей беседе.

– Вы из Флоренции? Добро пожаловать! Сегодня мы славно поиграем, – сказал ему один из музыкантов.

– Славно поиграем? Здесь? – насмешливо переспросил другой, с виолой в руках. – Франция – вот где надо играть! Французы собирают лучших музыкантов. Я там был полгода назад и слышал потрясающий хорал Жоскена[33] «Qui Habitat»[34]. Красивее этого хорала я никогда ничего не слыхал. Эцио, а вы знакомы с творчеством Жоскена?

– Немного, – ответил Эцио.

– Жоскен – настоящее сокровище, – сказал первый музыкант, игравший на сакбуте[35]. – Едва ли кто из итальянцев сравнится с ним по таланту.

– А вы, Эцио, стало быть, лютнист, – сказал ему человек с кифарой. – Я вот недавно делал опыты с нетрадиционной настройкой. Столько новых находок. К примеру, я настраивал свою четвертую струну на ля минор третьей. Получается очень холодный звук. Кстати, вы захватили запасные струны? Я за этот месяц штук шесть порвал.

– Мне музыка Жоскена кажется чем-то похожей на… умозрительные опыты со звуками, – подхватил музыкант, игравший на цитре. – Я уверен: так называемая полифония никогда не приживется.

Исполнитель на кифаре пропустил эту реплику мимо ушей.

– Пока мы в Турции, я хотел бы освоить несколько восточных способов настройки.

– Замечательная мысль! Должен сказать, Константинополь – благодатный город для музыкантов. И слушатели здесь очень благожелательные. Не то что в Вероне. Нынче там улицу перейти невозможно без того, чтобы тебя не ограбили, – сказал игрок на шалмее[36].

– Когда же нас пропустят во дворец? – спросил Эцио.

– Думаю, что очень скоро, – ответил играющий на цитре. – Смотрите, уже и ворота открыли.

Играющий на виоле тронул струны своего инструмента, вслушался и остался доволен.

– Сегодня прекрасный вечер для музыки. Правда, Эцио?

– Надеюсь, – сдержанно ответил ассасин.

Они подошли к воротам. Там стояли должностные лица, ведавшие допуском гостей.

Эцио не повезло: один из чиновников загородил ему вход.

– Сыграйте нам что-нибудь, – попросил турок. – Мне нравится звучание лютни.

Эцио мог лишь беспомощно смотреть в спины других музыкантов.

– Perdonate, buon signore[37], но я из числа итальянских музыкантов, приглашенных для увеселения принца Сулеймана. Нам велели не опаздывать.

– Любой старый gerzek[38] может взять лютню и назваться музыкантом. Тех итальянцев мы уже видели, а вас видим впервые. Так что извольте нам сыграть.

Глотнув воздуха, Эцио стал наигрывать нехитрую балладу, которую играл в далекой юности, когда еще были живы отец и братья.

– Простите меня, но это… ужасно, – поморщился турок. – Или это и есть ваша новомодная европейская музыка?

– С таким успехом вы могли бы играть на стиральной доске, – подхватил другой чиновник, удивленно глядя на Эцио. – Первый раз слышу, чтобы так терзали струны.

– Мяуканье умирающей кошки, – съязвил третий.

– Я не привык играть перед входными дверями, – хмуро бросил им Эцио, изображая рассерженный талант. – Мне нужно время настроить инструмент.

– Ну так ведь мы вам и даем шанс настроиться.

Эцио собрал всю свою волю и снова заиграл. Начальные такты вышли сбивчивыми, но, к счастью, он вспомнил достаточно простую старую пьесу, сочиненную еще в позапрошлом веке известным композитором Ландини. Ее он исполнил с душой, и в конце турки даже зааплодировали.

– Pekala[39], – одобрил остановивший его чиновник. – Проходите. И не утомляйте гостей этой вашей… новомодной музыкой.

Эцио оказался в необычайно людном внутреннем дворе, частично покрытом мрамором. Повсюду сияли огни. В глазах пестрило. Нагибаясь под ветвями тамаринда, Эцио шел дальше и внимательно приглядывался к гостям, которые важно прогуливались по двору. Среди них бесшумно двигались слуги, чьи подносы были уставлены сластями и прохладительными напитками. В числе приглашенных было немало турецкой знати. Помимо них, здесь собрались дипломаты, известные художники и влиятельные торговцы из Италии, Сербии, Пелопоннеса, Персии и Армении. Попробуй в такой толпе высмотреть византийских тамплиеров!

Эцио решил, что ему лучше всего присоединиться к итальянским музыкантам, с которыми он успел познакомиться. Но не сразу. Пока время позволяло, нужно понаблюдать за гостями.

Однако дворцовая стража не дремала, и очень скоро к нему подошел один из караульных.

– Господин, вы заблудились?

– Нет.

– Вижу, вы музыкант. Так идите к своим. Вам платят за музыку, а не за то, чтобы глазеть по сторонам!

Слова караульного разозлили Эцио, но он сдержался – рисковать нельзя. Неожиданно рядом появились четверо богато одетых турок и четыре ослепительно-красивые турчанки. Местная знать.

– Сыграйте нам что-нибудь, – попросили гости, окружив Эцио.

Он вновь заиграл пьесу Ландини, а затем исполнил еще несколько вещей этого композитора, моля Бога, чтобы его слушателям они не показались слишком старомодными. Удивительно, но турки были заворожены его игрой. Уверенность Эцио возрастала, что благотворно сказывалось на его исполнительских качествах. Под конец он даже позволил себе немного сымпровизировать и спеть.

– Pek güzel[40], – восторженно произнес один из мужчин.

– Да, такая прелесть, – вздохнула его спутница, в чьих бездонных фиалковых глазах Эцио был бы не прочь утонуть.

– Однако… школа игры… оставляет желать лучшего, – сказал второй мужчина.

– Мурад, ты хоть здесь не будь занудой. Школа игры! Зато какая искренность! Это главное.

– Игра этого господина по красоте может сравниться с его одеждой, – сказала вторая женщина, поедая Эцио глазами.

– А звуки прекрасны, как весенний дождь, – прощебетала третья.

– В общем-то, итальянская лютня по красоте не уступает нашему уду, – заключил Мурад, отводя свою спутницу от Эцио. – Увы, нас ждут друзья.

– Tesekkür ederim[41], эфендим, – уходя, проворковали женщины.

Репутация Эцио в глазах караульных сразу выросла, и они потеряли к нему интерес. Ассасин поспешил разыскать Юсуфа.

– Превосходно, Наставник, – улыбнулся Юсуф. – Только нас не должны видеть вместе. Это может вызвать подозрения. Здешний двор считается общим. Постарайся попасть во второй, внутренний. Я тоже туда подойду.

– Спасибо за подсказку. И что нас ждет там?

– Внутренний круг. Свита принца. Если посчастливится, увидим и самого Сулеймана. Но держи ухо востро, Наставник. Опасности могут подстерегать и там.

30

Гостей во втором дворе было гораздо меньше. Разговоры велись вполголоса, без всплесков смеха. Угощения и напитки отличались большей изысканностью. Утонченнее были и выставленные картины, и звучавшая музыка.

Эцио и Юсуф оставались в тени, наблюдая за гостями.

– Что-то я не вижу принца Сулеймана, – посетовал Эцио.

– Терпение, – улыбнулся Юсуф.

Музыка сменилась звуками фанфар. Все гости повернулись к дальней стене двора, увешанной дорогими шпалерами. Глаза собравшихся смотрели на двери. Пол перед ними был устлан шелковыми исфаханскими коврами, стоившими баснословных денег. Вскоре двери распахнулись, и оттуда вышли несколько человек. Впереди двигались двое: мужчина и юноша. Они оба были в белых шелковых одеждах и белых чалмах. В чалме мужчины сверкали изумруды. Чалма юноши переливалась бриллиантами. Эцио мгновенно его узнал.

– Кто этот молодой человек? – шепотом спросил Наставник ассасинов.

– Принц Сулейман, – ответил Юсуф. – Внук султана Баязида, правитель Кефе. А ему всего семнадцать.

Эцио не скрывал своего изумления.

– Я встретил его на корабле, когда плыл сюда. Он назвался ученым.

– Я слышал, что принц любит путешествовать инкогнито. В том числе и по соображениям безопасности. Он возвращался из хаджа.

– А в чалме с изумрудами – это кто?

– Его дядя, принц Ахмет. Любимый сын султана. Я тебе уже рассказывал про него. Спит и видит себя наследником престола.

Оба принца остановились. Им представили нескольких именитых гостей. Затем подошел слуга с бокалами рубиново-красной жидкости.

– Вино? – спросил Эцио.

– Клюквенный сок.

– Sagligniza![42] – громко произнес Ахмет, приветствуя собравшихся.

После традиционных тостов хозяева и гости почувствовали себя раскованнее. Юсуф и Эцио продолжили наблюдения. Сулейман расхаживал по двору, останавливаясь возле гостей и перебрасываясь несколькими фразами. Наставник ассасинов заметил, что телохранители принца ненавязчиво, но очень внимательно следят за происходящим. Эти люди были высокого роста. Судя по лицам – не турки. Их белые одежды имели особый покрой. Головы телохранителей покрывали тоже белые остроконечные шапки, напоминающие головные уборы дервишей. Все носили усы. Эцио кое-что знал об особенностях Османской империи. Облик телохранителей говорил о том, что они находятся на положении рабов. Являлись ли они просто охраной или личными телохранителями? Этого он не знал.

Неожиданно Юсуф дернул Эцио за рукав:

– Посмотри туда! Видишь того человека?

К Сулейману приближался худощавый, бледнолицый молодой человек со светлыми волосами и темно-карими застывшими глазами. По виду серб. Какой-нибудь преуспевающий торговец оружием, который, невзирая на молодость, уже имеет определенную репутацию, если попал в список избранных гостей, допущенных к принцам. Эцио внимательно оглядел собравшихся и заметил четверых мужчин, одетых еще богаче и элегантнее. Они тоже не были турками. Скорее всего, главная роль отводилась молодому человеку, а эта четверка являлась его помощниками. Пока Эцио за ними наблюдал, они несколько раз обменялись едва заметными знаками.

Дальнейшие события разворачивались молниеносно. Оказавшись рядом с Сулейманом, худощавый молодой человек вдруг выхватил тонкую джамбию[43], намереваясь ударить принца в грудь. Но в то же мгновение ближайший к Сулейману телохранитель метнулся и загородил его своим телом.

Как всегда в таких случаях, началась суматоха. Гостей грубо оттеснили в сторону. Телохранители и караульные окружили принцев и своего раненого товарища. Пятеро тамплиеров, пробравшихся во дворец, торопились скрыться, продираясь сквозь обезумевшую от страха толпу гостей. Молодой человек исчез. Стража начала охоту на его сообщников. Тамплиеры заслонялись гостями, как живым щитом. Стража перекрыла выходы, однако заговорщики не оставляли попыток выбраться иным способом. Принц Ахмет тоже куда-то исчез. Принц Сулейман остался один. Занятые погоней, телохранители словно забыли о нем. Принц был вооружен небольшим кинжалом. Эцио поразило его спокойствие.

– Эцио! – крикнул Юсуф. – Смотри!

Наставник ассасинов повернулся туда, куда указывал палец Юсуфа. Худощавый молодой человек вернулся! Более того, он сумел протиснуться сквозь толпу за спиной принца и теперь приближался к Сулейману, держа джамбию наготове.

Эцио находился к принцу намного ближе Юсуфа. Сейчас только он мог спасти Сулеймана. Но как? Он был безоружен. Впрочем… Взглянув на лютню, которую он все еще держал в руке, ассасин тяжело вздохнул, однако иного выбора у него не было. Он разбил изящный инструмент о ближайшую колонну. В руках остался гриф, превратившийся в палку с острым зазубренным концом.

Прыгнув вперед, Эцио схватил византийца за костлявую руку, не позволив нанести смертельный удар. Обломок грифа он глубоко вонзил в левый глаз несостоявшегося убийцы. Византиец остановился как вкопанный. Джамбия выпала из его пальцев и с лязгом ударилась о мраморный пол. Следом упал и сам тамплиер.

Во дворе стало тихо. Гости окружили Эцио и Сулеймана, держась на почтительном расстоянии. Телохранители попытались вмешаться. Сулейман взмахнул рукой, останавливая их.

Принц убрал свой кинжал и слегка вздохнул. Затем шагнул к Эцио. Со стороны принца это было проявлением особой чести. Гости не удержались от изумленных возгласов.

– Рад видеть вас снова, mio bel menestrello[44]. Я правильно произнес слова?

– Безупречно.

– Сожалею о вашей лютне. Куда более прекрасный инструмент, чем меч.

– Вы правы. Но лютней не спасешь жизни.

– Кто-то мог бы с вами поспорить.

– Наверное. При других обстоятельствах.

Они оба улыбнулись.

– Оказывается, вы – принц и правитель. Есть ли вообще хоть что-то, чего вы не умеете делать?

– Есть. Я не разговариваю с незнакомыми людьми, – ответил принц, слегка поклонившись. – Меня зовут Сулейман Осман.

– Эцио Аудиторе… – представился ассасин и тоже поклонился.

К ним подошел человек в такой же одежде, как и у остальных телохранителей. Наверное, сержант.

– Прошу прощения, мой принц. Меня послал ваш дядя. Прошу вас подтвердить, что вы не пострадали, чтобы я мог передать это принцу Ахмету.

– Где он?

– Ждет вас.

Сулейман холодно взглянул на сержанта:

– Передай ему, что благодаря этому человеку я не пострадал. Но ни ты, ни твои подчиненные благодарности от меня не дождетесь! Надо же! И это янычары! Цвет турецкой армии. Вас полным-полно во дворце, но никто не сумел защитить меня – принца султанской крови. Где ваш капитан?

– Тарик Барлети отсутствует. Он… выполняет поручение.

– Ах, поручение! Тебе не стыдно произносить такие слова в присутствии чужеземца? У нас армия или ватага мальчишек, решивших поиграть в войну?

Сержант был настоящим великаном, но сейчас он дрожал, как испуганный ребенок, которому устроили взбучку.

– Распорядись, чтобы убрали тело. Перед гостями нужно извиниться и попросить покинуть дворец. Затем вызовешь Тарика на заседание дивана![45]

Сержант заторопился уйти.

– Уму непостижимо, – сказал Сулейман, поворачиваясь к Эцио. – Янычары – телохранители султана.

– Но не его семьи?

– Получается, что так. – Принц уважительно посмотрел на Эцио. – Я не хочу покушаться на ваше время, но есть… кое-что, о чем мне хочется знать ваше мнение. Кое-что весьма важное.

Юсуф стоял вблизи дверей и делал Эцио знаки. Гости медленно расходились.

– Дайте мне немного времени, чтобы переодеться, – сказал Наставник ассасинов, подавая ответные знаки товарищу.

– Хорошо. Мне все равно нужно кое-что устроить. Когда будете готовы, встретимся у дверей дивана. Мои слуги вас проводят.

Сулейман хлопнул в ладоши и удалился в ту же дверь, из какой выходил.

– Неплохое представление ты тут устроил, – похвалил Эцио глава константинопольских ассасинов. Они покидали дворец в сопровождении пары личных слуг юного принца Сулеймана. – Без тебя мы бы ни за что не получили приглашение на заседание дивана.

– Я бы не получил приглашения, – поправил соратника Аудиторе.

31

Вскоре Эцио проводили к дверям зала совета, где обычно обсуждались и решались государственные дела империи. Сулейман уже ждал его. Молодой человек выглядел собранным и внимательным.

– Я созвал собрание с участием принца Ахмета – моего дяди – и капитана Тарика Барлети, – без обиняков заговорил Сулейман. – Но вначале я должен вам кое-что объяснить. Янычары верны моему деду, но их разозлил его выбор преемника.

– Ахмета?

– Да. Янычары поддерживают моего отца Селима.

– М-да, – пробормотал Эцио, обдумывая услышанное. – Чувствую, вы находитесь в трудном положении. Но скажите, как во все это оказались замешаны византийцы?

Сулейман покачал головой:

– Я надеялся получить ответ от вас. Вы готовы мне помочь дознаться правды?

– Я сам их выслеживаю. Пока наши интересы не противоречат друг другу, для меня будет честью помочь вам.

Сулейман загадочно улыбнулся.

– Тогда я должен принять то, что мне предлагают… Видите башню? Наверху есть люк. Поднимитесь туда и откройте его. Вы увидите и услышите все, что происходит на собрании.

Эцио кивнул и быстро ушел. Сулейман толкнул дверь зала заседаний.

Пока ассасин взбирался наверх, собрание уже началось. С каждой минутой обстановка становилась все более накаленной. Длинный стол, за которым собрались участники разговора, был устлан бергамскими коврами. Позади стола висела шпалера, изображавшая Баязида в окружении сыновей.

Ахмет был решительным мужчиной сорока с лишним лет. Чалму он снял, обнажив короткие темные волосы. Такого же цвета была и его окладистая борода. Ахмет успел переодеться, и к белизне его наряда добавилось еще два цвета: красный и зеленый. Подняв люк, Эцио сразу же услышал гневную тираду Ахмета:

– Прислушайся к словам моего племянника, Тарик. Твоя расхлябанность граничит с государственной изменой. Подумать только! Сегодня итальянский лютнист посрамил твоих янычар! Уму непостижимо!

Лицо Тарика Барлети было испещрено шрамами. Его борода успела поседеть. Он угрюмо смотрел на Ахмета.

– Эфендим, целиком с вами согласен. Это непростительный случай. Я проведу полное расследование.

– Нет, Тарик! – возразил Сулейман. – Это я проведу расследование. Причины, думаю, вполне очевидны.

– Evet, sehzadem[46], – торопливо кивнул Тарик. – Вы определенно унаследовали мудрость вашего отца.

Ахмет бросил на капитана испепеляющий взгляд.

– И его нетерпеливость, – ответил капитану Сулейман.

Он повернулся к дяде и официальным тоном произнес:

– Сехзад Ахмет, мне радостно видеть тебя целым и невредимым.

– Я могу сказать то же самое, Сулейман. Да убережет тебя Аллах.

Эцио понимал: Сулейман вел какую-то затяжную игру. Между тем юный принц встал и позвал свиту.

– Сейчас я вас покидаю, – объявил Сулейман. – Можете не сомневаться: очень скоро я представлю вам свой отчет об этом возмутительном происшествии.

Сопровождаемый слугами и телохранителями, он покинул зал совета. Тарик Барлети тоже встал, готовясь уйти, но принц Ахмет задержал капитана.

– Тарик-бей, можно тебя на пару слов?

Капитан остановился. Ахмет поманил его подойти ближе. Тон старшего принца был вполне сердечным. Говорил он негромко. Эцио напряг слух.

– Я вот думаю: какую цель преследовало это нападение? Выставить меня слабаком? Показать, что я скверно служу городу? – Ахмет помолчал, а затем продолжил: – Мой дорогой капитан. Если ты приложил к этому руку, то допустил серьезную ошибку. Отец решил, что его преемником стану я, а не мой брат!

Тарик ответил не сразу. Его лицо оставалось бесстрастным. Казалось, капитану даже скучно слушать эти речи. Наконец он прервал молчание.

– Принц Ахмет, я еще не настолько пал, чтобы измыслить заговор, в котором вы меня обвиняете.

Ахмет отошел, но его тон по-прежнему оставался ровным и дружественным.

– Скажи, ну чем я заслужил такое презрение со стороны янычарских отрядов? И что в моем брате есть такого, что очень нравится вам и чего нет у меня?

Тарик помешкал, потом спросил:

– Вы позволите мне говорить откровенно?

– Прошу тебя, – развел руками Ахмет.

Тарик повернулся к нему и посмотрел в глаза:

– Вы слабы, принц Ахмет. Когда идет война, вы почему-то погружаетесь в размышления. Когда наступает мир, вас охватывает беспокойство. В вас нет любви к традициям гази – святых воинов. Вы говорите о братстве в окружении неверных… Из вас, Ахмет, получился бы достойный философ, но вы будете плохим султаном.

Лицо Ахмета помрачнело. Он щелкнул пальцами. За его спиной вырос телохранитель.

– Я тебя больше не задерживаю, – ледяным тоном отчеканил он капитану янычар.

Эцио продолжал наблюдение. Через несколько минут Ахмет стремительно покинул зал совета. Вскоре наверх поднялся Сулейман.

– Ну как вам наше семейство? – спросил принц. – Не беспокойтесь, я тоже слышал их разговор.

Но вид у Эцио был озабоченный.

– Ваш дядя не пользуется влиянием у людей, которыми он вскоре будет командовать. Почему за столь дерзкие слова он не убил капитана на месте?

– Тарик – жесткий человек, – развел руками Сулейман. – Опытный солдат, хотя и слишком честолюбив. Ахмета он недолюбливает, а моего отца обожает.

– Однако он не обеспечил надлежащую охрану. Византийцы покушались на вашу жизнь. И где? Внутри султанского дворца! Одно это требует тщательного расследования.

– Согласен.

– В таком случае откуда начнем?

Сулейман задумался. Эцио наблюдал за принцем. «Голова мудрого старца на совсем юных плечах», – подумал он, проникшись еще бо́льшим уважением к молодому человеку.

– Пока что мы будем пристально следить за Тариком и его янычарами. Изрядную часть своего свободного времени они проводят либо на базаре, либо где-то поблизости. Вы сумеете установить за ними слежку? Я имею в виду вас и ваших… помощников.

Последние слова принц произнес с подчеркнутой деликатностью.

В памяти Эцио всплыло предостережение Юсуфа не соваться в оттоманскую политику. Но его поиски и борьба за власть каким-то странным образом переплетались. И он принял решение.

– Отныне, принц Сулейман, никто из янычар не сумеет купить даже носовой платок без того, чтобы мы об этом не узнали.

32

Удостоверившись, что Юсуф и константинопольские ассасины не сводят глаз с янычар, которые действительно любили слоняться по Большому базару, Эцио в сопровождении Азизы отправился к южной гавани. Там находились лавочки, где можно было купить все необходимое для изготовления бомб. Наставник ассасинов руководствовался списком, составленным для него Пири-реисом.

Сделав покупки, он отправил их с Азизой в бюро ассасинов и стал думать, чем ему теперь заняться. И вдруг в толпе, заполняющей набережную, Эцио увидел Софию. Она разговаривала с каким-то мужчиной. Похоже, с итальянцем, его ровесником. По всему чувствовалось, что София испытывает немалое замешательство. Эцио узнал того, с кем она говорила, и теперь уже сам испытал такое же замешательство. Все это было более чем странно. Неожиданное появление соотечественника пробудило в Аудиторе не самые приятные воспоминания и подняло волну противоречивых чувств.

Не обнаруживая себя, Эцио подошел еще ближе.

Этого человека звали Дуччо Довици. Тридцать с лишним лет назад Эцио едва не сломал ему руку, мстя за сестру. Будучи помолвленным с Клаудией, Дуччо позволял себе развлекаться с другими девицами. Но шрам на руке вероломного ухажера все-таки остался. Эцио узнал свою «работу». Сам Дуччо заметно постарел. Вид у него был потрепанный. Однако своих замашек он так и не оставил. Чувствовалось: ему приглянулась София, и теперь Дуччо добивался ее внимания.

– Mia cara[47], – говорил ловелас, – не иначе как нити судьбы свели нас вместе. Двое итальянцев, потерянных и одиноких, встретившихся на Востоке. Разве вы не ощущаете magnetismo?[48]

Софию его болтовня не только утомляла, но и раздражала.

– Мессир, я ощущаю много чего. И прежде всего тошноту.

Эцио испытывал ощущение дежавю. Пора было действовать!

– София, этот человек вам докучает? – спросил он, подходя к ним.

Дуччо, возмущенный, что ему помешали, повернулся к ассасину:

– Прошу прощения, мессир, но мы с этой госпожой…

Он не договорил, узнав Эцио.

– Il diavolo во плоти! – Левая рука Дуччо невольно потянулась к правой. – Не подходи ко мне!

– Дуччо! Какая приятная встреча!

Довици молча попятился назад, споткнувшись о булыжник мостовой.

– Бегите, buona donna! – крикнул он Софии. – Бегите отсюда со всех ног!

Но побежал он сам, поспешив затеряться в толпе. Эцио и София смотрели ему вслед. Возникла неловкая пауза.

– Кто это был? – наконец спросила женщина.

– Шелудивый пес, – ответил ассасин. – В юности он был помолвлен с моей сестрой.

– И что произошло?

– А его cazzo[49] был помолвлен еще с шестью.

– Вы выражаетесь очень откровенно.

София была несколько удивлена, услышав из уст Эцио столь грубое слово, но не рассердилась.

– Простите меня, – пробормотал ассасин. – Что привело вас в гавань? – спросил он после недолгой паузы.

– Я пришла сюда за посылкой. Но местные чиновники утверждают, что корабельные бумаги не в порядке. Вот и я жду.

Гавань тщательно охранялась. Эцио окинул взглядом причалы и строения, прикидывая, где может находиться таможня.

– Какая это скука – ждать, – продолжала София. – Так я могу потерять здесь целый день.

– Попробую вам помочь, – сказал Эцио. – Я знаю несколько способов обхода правил.

– Неужели? Должна признаться, меня восхищает ваша самоуверенность.

– Оставьте таможню мне. Встретимся в вашей лавке.

– Ну что ж… – София полезла в сумку. – Вот бумаги. Посылка весьма ценная. Если вам удастся ее получить, обращайтесь с ней как можно более осторожно.

– Непременно.

– Спасибо вам. До встречи.

София одарила Эцио улыбкой и поспешила обратно в лавку.

Эцио проводил ее взглядом, затем направился к большому деревянному зданию, в котором помещалась таможня. Внутри почти во всю длину тянулся прилавок. По другую сторону располагались ряды полок со всевозможными ящиками и пакетами. Почти у самого прилавка, на одной из нижних полок, Эцио заметил круглый деревянный футляр, в каких обычно перевозили карты. К футляру был прикреплен ярлык с надписью крупными буквами: «СОФИЯ САРТОР».

– Perfetto[50], – сказал себе Эцио.

– Чем могу служить? – подойдя к нему, спросил грузный таможенник.

– Я пришел за посылкой. Я даже вижу, где она лежит. – И ассасин указал на деревянный футляр.

Таможенник посмотрел на полку и покачал головой:

– Увы, это невозможно. На этой полке лежат посылки с корабля, где ненадлежащим образом не были составлены таможенные бумаги. Пока дело не прояснится, мы никому ничего не выдаем.

– И сколько времени займет прояснение?

– Трудно сказать.

– Часы?

Таможенник поджал губы.

– Дни?

– Повторяю: трудно сказать. Но, конечно, при некотором вашем понимании… я бы мог проявить ответное…

– К чертям понимание!

Таможенник перестал улыбаться.

– Ты что, вздумал мне мешать исполнять мои обязанности? – пролаял он. – Проваливай отсюда, старик! И не вздумай появляться снова, если не хочешь неприятностей!

Эцио оттолкнул таможенника, перемахнул через прилавок и схватил деревянный футляр. Оставалось лишь поскорее отсюда убраться. Но толстяк отчаянно дунул в свисток, и к нему сбежались еще несколько таможенников и вооруженные до зубов солдаты местной охраны.

– Задержите его! – вопил таможенник. – Сначала он пытался меня подкупить, а потом стал угрожать!

Эцио застыл на прилавке. Солдаты устремились к нему. Футляр был достаточно тяжелым и вполне заменял дубину. Размахивая им, ассасин разбил несколько солдатских черепов, после чего перепрыгнул через головы остальных и был таков.

– Другого языка эти чиновничьи крысы не понимают, – вслух произнес он, довольный собой.

Раньше чем его преследователи успели спохватиться, Эцио скрылся в лабиринте улочек, примыкавших к гавани. Бумага на получение посылки по-прежнему была при нем, и потому он не опасался, что таможенные власти разыщут Софию.

33

Около полудня Эцио появился в знакомой книжной лавке, что находилась к западу от Айя-Софии.

Хозяйка подняла голову от стола и поспешила ему навстречу. Ассасин мысленно отметил, что порядка на полках стало больше. В заднем помещении, на письменном столе, он увидел найденную карту. Рядом лежали увесистые фолианты.

– Salute, Эцио. Вы вернулись быстрее, чем я ожидала. Ну как, вам повезло?

Ассасин показал ей деревянный футляр и прочел надпись на ярлыке.

– Думаю, я не ошибся. Посылка предназначена для госпожи Софии Сартор, хозяйки книжной лавки в Константинополе. Стало быть, для вас.

Улыбаясь, Эцио протянул Софии футляр. Она тоже улыбнулась, но, увидев, в каком тот состоянии, сразу помрачнела:

– Вы посмотрите, что с ним сталось! Неужто этим футляром отбивались от пиратов?

Испытывая легкую неловкость, Эцио пожал плечами. София быстро открыла футляр и достала карту.

– Хоть содержимое не пострадало.

София отошла к столу и там бережно развернула карту. На ней был изображен весь мир.

– Красота какая, – прошептала она.

– Согласен.

Некоторое время они оба разглядывали очертания стран и материков.

– Это печатная копия с карты Мартина Вальдземюллера. Считается довольно новой. Он ее опубликовал всего четыре года назад… Смотрите! Там, слева, – новые земли! Navigatore[51] Веспуччи открыл их четырьмя или пятью годами ранее.

– Быстро работают эти немцы, – сказал Эцио. – Смотрю, Вальдземюллер назвал новый материк именем Америго.

– Чуть по-иному – Америка!

– Да… Бедняга Христофор Колумб. Странные предпочтения бывают у истории.

– А что вы скажете про эту водную громаду?

София указала на океаны, изображенные слева от Северной и Южной Америки. Эцио наклонился, разглядывая названия:

– Может, это новый океан, о котором мы ничего не знали? Я встречал мнение ученых людей. Они считают, что мы неправильно оценивали размер нашей Земли.

– Невероятно, – с оттенком грусти прошептала София. – Чем больше мы узнаем о мире, тем меньше знаем.

Захваченные этой мыслью, они снова замолчали. Шестнадцатый век, в котором они жили, только начался. Какие открытия ожидают человечество – об этом Эцио мог лишь гадать. Следом он подумал о своем возрасте. Многое ему уже будет не суждено увидеть.

Новые открытия обязательно повлекут за собой новые войны. А в основном, старая пьеса повторится. И актеры будут теми же. Изменятся лишь костюмы и декорации. Уйдет одно поколение, придет другое, которое тоже станет утверждать, что уж оно-то построит более совершенный мир. И никто не вспомнит, как сто лет назад их предки произносили те же слова.

– Вы выполнили свое обещание, – сказала София. – Я тоже выполнила свое.

Она сходила во внутреннее помещение и вернулась с листком бумаги:

– Если я ни в чем не ошиблась, мои сведения должны указать вам местонахождение первой книги.

Эцио взял у нее листок и пробежал глазами написанное.

– Честно говоря, у меня голова идет кругом от мысли увидеть эти книги, – продолжала София. – Они содержат давно утраченные знания, которые необходимы людям.

Она уселась за стол, подперла ладонями подбородок и начала мечтать вслух.

– Быть может, я бы смогла напечатать несколько экземпляров для продажи. Пятьдесят, не больше… Этого бы вполне хватило.

Эцио улыбнулся, потом засмеялся.

– Разве я сказала что-то смешное?

– Простите меня. Я не смеюсь над вами. Мне радостно видеть человека, охваченного такой благородной страстью. Это… вдохновляет.

София слегка покраснела.

– Я собираюсь немедленно отправиться на поиски этих книг. – Эцио вновь склонился над листком бумаги. – Grazie, София. Я скоро вернусь.

– Буду ждать с нетерпением, – ответила хозяйка лавки, глядя на него с удивлением и настороженностью.

«Какой загадочный человек», – подумала она, когда за Эцио закрылась дверь. Потом София вернулась за стол и погрузилась в созерцание карты Вальдземюллера и мечты о будущем.

34

Сведения Софии оказались верными. Эцио отправился в Константиновский квартал. Там, в старом, пустующем здании, вскрыв деревянную панель, он нашел книгу, которую искал.

Это был старинный, но хорошо сохранившийся экземпляр книги, озаглавленной «О природе». Поэма, написанная более двух тысяч лет назад греческим философом Эмпедоклом, отражала суть его размышлений.

Эцио вынул томик из тайника, сдул пыль. Потом открыл пустую страницу форзаца.

У него на глазах страница начала светиться. Затем проступила карта Константинополя. Эцио увидел крохотный значок там, где была обозначена Девичья башня – маяк на дальней стороне Босфора. Значок указывал на подземелье под башней.

Если все пройдет удачно, там он найдет второй ключ к библиотеке Альтаира.

Не теряя времени, Эцио поспешил через шумный город к Девичьей башне. Он легко проскользнул мимо турецких солдат, «одолжил» пустующую лодку и поплыл на остров. Там он быстро спустился в подземелье. Эцио чувствовал, что книга сама его ведет. Она помогла ему не заблудиться в лабиринте коридоров и нескончаемых дверей. И как они только умещались в этом сравнительно небольшом пространстве? Наконец он подошел к двери, внешне не отличавшейся от других. Но сквозь щели оттуда лился слабый свет. Дверь была не заперта. Открыв ее, Эцио увидел невысокий постамент, на которым лежал тонкий каменный диск. Как и первый диск, он был покрыт таинственными символами, но иными. Среди них Эцио увидел женскую фигуру, показавшуюся ему смутно знакомой. Может, древняя богиня? Выемки в камне могли быть частью каких-то формул или бороздками, сделанными с определенной целью – войти в нужную замочную скважину в двери подземной библиотеки Масиафа.

Эцио взял ключ в руку. Тот засветился ярче, потом еще ярче. Эцио почувствовал, что его куда-то несет. Какая-то сила снова отбросила его на триста двадцать лет назад, в 1191 год от Рождества Христова.

Крепость Масиаф. Внутренний двор.

В клубящемся тумане двигались фигуры. Их было двое: старик и юноша. Между ними, по-видимому, произошло сражение, которое старик проиграл и теперь лежал на полу. Молодой человек стоял перед ним на коленях.

Аль-Муалим разжал пальцы. Какой-то предмет выкатился на мраморный пол и замер в ожидании.

Эцио затаил дыхание. Он узнал этот предмет – Яблоко, одна из Частиц Эдема. Но как оно здесь очутилось?

Юноша-победитель был в белом плаще с низко надвинутым на глаза капюшоном. Альтаир.

– Старик, ты играл с огнем, – говорил Альтаир. – Эту вещь нужно уничтожить.

– Уничтожить единственное средство, которое положит конец Крестовым походам и установит крепкий мир? – засмеялся Аль-Муалим. – Ни за что.

– Тогда это сделаю я.

Изображения стали бледнеть, потом растаяли, как призраки. Эцио увидел другую сцену.

Альтаир находился в Большой башне Масиафа. Рядом стоял кто-то из его помощников. Невдалеке, на особых носилках, покоилось тело Аль-Муалима.

– Неужели все действительно кончилось? – спрашивал Альтаира его помощник. – Неужели колдун мертв?

Альтаир повернулся, посмотрел на тело, потом спокойным, ровным голосом возразил:

– Он не был колдуном. Обычный человек, которым повелевали иллюзии… Ты приготовил погребальный костер?

– Да. – Помощник переминался с ноги на ногу. – Альтаир, это не всем нашим по нраву… Они не примут такого поворота событий. Как бы их беспокойство не пошло дальше.

Альтаир поднял с носилок тело старика.

– Я сам их успокою.

Он стоял прямой как стрела. Ветер шевелил полы его плаща.

– Ты готов отправиться в путь? – спросил он помощника.

– Вполне.

– Я попросил Малика Аль-Саифа поехать в Иерусалим с известием о смерти Аль-Муалима. Ты с той же миссией поедешь в Акру. Возражений нет?

– Нет.

– Тогда езжай с Богом.

С телом прежнего Наставника на руках, его преемник вышел к собравшимся членам братства.

Увидев Альтаира, ассасины стали возбужденно переговариваться. Голоса отражали смятение, наполнявшее их души. Кто-то спрашивал себя, не снится ли им все это. Другие при виде мертвого Аль-Муалима оторопели.

– Альтаир, мы ждем объяснений!

– Как такое могло произойти?

– Ты поднял руку на Аль-Муалима?

Из рядов собравшихся вышел Аббас. В детстве они с Альтаиром дружили. Потом их отношения приняли иной характер, став если не открыто враждебными, то далеко не дружескими. Причин тому было немало.

– Как все это понимать? – Аббас тоже был потрясен, что ощущалось по его голосу.

– Наставник всех нас обманул, – ответил Альтаир. – Тамплиеры переманили его на свою сторону.

– Чем докажешь? – недоверчиво спросил Аббас.

– Идем со мной, Аббас, я все тебе объясню.

– А если мне будет мало твоих объяснений?

– Тогда я буду говорить до тех пор, пока у тебя не останется сомнений.

Они пошли вместе. Альтаир нес тело Аль-Муалима к погребальному костру. Аббас явно нервничал и не скрывал своего недоверия к Альтаиру.

Альтаир знал причину такого отношения и сожалел об этом. Но он сделает все, что в его силах.

– Аббас, ты помнишь древний предмет, который мы отобрали у Робера де Сабле в развалинах храма Соломона?

– Уж не тот ли предмет, за которым посылали тебя, а привезли его другие?

– Да, – ответил Альтаир, пропуская колкость мимо ушей. – Этот предмет был орудием тамплиеров. Называется он Яблоко Эдема и обладает невиданными силами и возможностями. Оно может порождать иллюзии и повелевать умами людей. Человек думает, будто он управляет Яблоком, но это Яблоко управляет им. Смертельно опасное оружие.

Аббас пожал плечами:

– В таком случае уж пусть оно лучше находится у нас, чем у тамплиеров.

– Это ничего не меняет, – покачал головой Альтаир. – Яблоко сбивает с истинного пути всех, в чьих руках оказывается.

– И ты считаешь, что Аль-Муалим попал под чары этого Яблока?

– Да, – нетерпеливо махнул рукой Альтаир. – Сегодня он с помощью Яблока поработил весь Масиаф. Ты и сам это видел.

Чувствовалось, Аббаса одолевали сомнения.

– Я толком не знаю, что́ я видел.

– Подожди еще немного, Аббас. Яблоко находится в кабинете Аль-Муалима. Когда я завершу погребальный ритуал, я покажу тебе все, что знаю.

Они подошли к костру. Альтаир поднялся на возвышение и почтительно положил тело Аль-Муалима поверх поленьев. Аббаса передернуло. Он впервые видел погребальный костер.

– Не могу поверить, что ты и впрямь намерен пройти через все это! – дрожащим голосом произнес Аббас.

Ассасины за его спиной напоминали пшеничные колосья на ветру.

– Я должен сделать то, что надлежит, – ответил Альтаир.

– Нет!

Но Альтаир уже взял один из зажженных факелов и бросил в основание костра.

– Я должен убедиться, что он не вернется.

– Это противоречит нашим обычаям! У нас запрещено сжигать тело покойного!

– Осквернитель! – вдруг выкрикнул чей-то разгневанный голос.

Альтаир повернулся к возбужденной толпе:

– Выслушайте меня внимательно! Этот труп может оказаться очередным иллюзорным телом Аль-Муалима. Я должен убедиться, что он не растает, как призрак.

– Ложь! – закричал Аббас.

Глядя на разгоравшееся пламя, он приблизился к Альтаиру и заговорил так, чтобы слышали все:

– Ты всю свою жизнь насмехался над нашим Кредо! Ты менял наши правила под свои прихоти, унижая и позоря тех, кто был вокруг тебя!

– Одумайся, Альтаир! – крикнули из толпы.

– Ты разве не слышал его слов? – попытался урезонить крикуна его товарищ. – Аль-Муалим был заколдован!

Крикун схватился с товарищем. Среди собравшихся начались потасовки. Огонь человеческой ненависти разгорался с той же быстротой, что и огонь костра.

Аббас вдруг столкнул Альтаира вниз, в самую гущу бессмысленной драки.

Видя, как Аббас убегает к крепости, Альтаир попытался встать. Это было непросто. Его собратья от кулаков перешли к мечам.

– Братья! – кричал Альтаир, силясь восстановить порядок. – Остановитесь! Спрячьте ваши мечи!

Но битва продолжалась. Альтаир видел, как Аббас скрылся за воротами, однако сейчас его главной заботой было прекратить братоубийственную бойню. Он вырывал мечи из рук, опрокидывал на землю, кулаками вразумлял тех, кто не слышал слов. Альтаир не знал, долго ли продолжалось это позорное сражение, как вдруг оно кончилось, словно по волшебству. Над головами мелькнула вспышка ослепительного света. Позабыв про междоусобицу, ассасины попятились, прикрывая ладонями глаза.

Свет шел со стороны крепости.

Худшие опасения Альтаира оправдались. На парапете одной из высоких башен стоял Аббас с Яблоком в руках.

– Ну, что я тебе говорил, Альтаир? – крикнул он.

– Аббас! Прекрати!

– Как по-твоему, что́ должно было случиться после твоего вероломного убийства нашего любимого Наставника?

– Ты любил Аль-Муалима меньше, чем кто-либо! Ты винил его во всех своих неудачах. Даже в самоубийстве твоего отца!

– Мой отец был героем! – В крике Аббаса слышалось отчаяние.

Пропустив его мимо ушей, Альтаир торопливо повернулся к ассасинам.

– Слушайте! Сейчас не время воевать из-за случившегося. Мы должны решить, и немедленно, как нам поступить с этим оружием!

Он махнул рукой в сторону парапета, на котором стоял Аббас, держа Яблоко высоко над головой.

– Какими бы силами ни обладал этот древний предмет, ты, Альтаир, недостоин им владеть!

– Яблоко опасно для любого человека! – крикнул в ответ Альтаир.

Но Аббас завороженно глядел на сияние Яблока. Свет становился все ярче. Альтаир чувствовал: Аббас поддался чарам древнего предмета.

– Согласись, что оно очень красиво! – крикнул Аббас.

Ликование Аббаса было недолгим. Уже через мгновение его торжествующая улыбка сменилась гримасой ужаса. Мощь Яблока ворвалась в него, угрожая поглотить. Аббаса затрясло. Ассасины, сочувствующие ему, поспешили на выручку. Но Яблоко, которое он по-прежнему сжимал в руке, выбросило волну неяркого переливчатого света, сбив с ног добровольных помощников. Все они в ужасе хватались за голову.

Альтаир тоже бросился к башне. Отчаяние придало ему сил, и он буквально взлетел наверх. «Я должен успеть!» – стучало в его голове. Едва Альтаир оказался рядом с бывшим другом, Аббас закричал так, словно из него вырывали душу. Альтаир подскочил к нему и сбил с ног. С отчаянным воплем Аббас рухнул на каменный пол. Яблоко выкатилось из его ладони, послав невидимую волну, от которой затряслась башня. Все, кто находился внизу, попадали на землю.

Стало тихо.

Ассасины медленно приходили в себя и вставали, удивленно переглядываясь. Эхо случившегося еще продолжало звучать у них в головах, отдаваясь странной болью во всем теле. Они смотрели вверх, обшаривая глазами парапет башни. Ни Альтаира, ни Аббаса.

– Что это было?

– Никак они оба погибли?

Вскоре на парапете появился Альтаир. Ветер раздувал его белый плащ. Он поднял руку с зажатым в ней Яблоком. Оно потрескивало и излучало переливчатый свет, но теперь подчинялось воле Альтаира.

– Прости меня… – хрипло прошептал лежавший на полу Аббас. Он едва шевелил губами. – Я не знал…

Альтаир мельком взглянул на него, затем снова перевел взгляд на Яблоко. Ощущения во всей руке были совершенно незнакомыми ему.

– Можешь ли ты нас чему-то научить? – спросил Альтаир, обращаясь к Яблоку, словно оно было разумным существом. – Или ты лишь способно привести нас к погибели?

В ту же секунду началась пыльная буря. А может, это были облака, предшествующие видению? Снова вспыхнул ослепительный свет. Он становился все ярче, и вскоре в нем потонуло все. Потом он стал стремительно гаснуть. Наконец осталось лишь неяркое мерцание каменного ключа, который Эцио держал в руке.

Ассасин устало сел на пол, привалившись к стене. По его расчетам, уже наступили сумерки. Тело требовало отдыха, но задерживаться здесь Эцио не мог.

Посидев еще несколько минут, он встал, убрал в сумку ключ и поэму Эмпедокла, после чего двинулся в обратный путь.

35

На рассвете следующего дня Эцио отправился на Большой базар. Ему не терпелось послушать разговоры янычар между собой и проследить за их командиром Тариком Барлети.

Как ассасин ни старался, но полностью оградить себя от приставаний торговцев у него не получалось. Словно чародеи, они искусно обволакивали потенциального покупателя льстивыми речами, не столько убеждая, сколько принуждая купить их товары. Чтобы не вызывать подозрений ни у турецких солдат, ни у византийских тамплиеров, Эцио оделся под чужестранца, которого любопытство привело на сказочный восточный базар.

– Ты видишь этот ковер? – Торговец схватил Эцио за рукав и буквально потянул к себе. – Твои ноги, ступая по нему, будут любить тебя больше твоей жены!

– Я не женат.

– Что ж, в этом есть свои преимущества, – ничуть не смутился торговец. – Тогда этот ковер будет целиком принадлежать твоим ногам. Ты только ощути его мягкость!

Эцио заметил неподалеку нескольких янычар.

– Ты мне лучше скажи, много ли ты успел продать сегодня? – негромко спросил он у торговца.

Торговец развел руками и осторожно указал на янычар.

– Ни одного ковра! Янычары забрали почти весь мой товар только на том основании, что он привезен из другой страны!

– А Тарика Барлети, их капитана, ты знаешь?

– Да тоже, наверное, бродит где-нибудь поблизости. Он ужасно заносчив, но…

Торговец вдруг умолк. Он смотрел не на Эцио, а как будто сквозь него. Затем он продолжил тем же елейным голосом, каким начал их разговор:

– Ты обижаешь меня, господин! Я никак не могу отдать тебе этот ковер меньше чем за двести акче! Это моя последняя цена.

Слегка повернувшись, Эцио все понял. Сюда шли трое янычар. Сейчас они находились метрах в пятнадцати от прилавка торговца коврами.

– Когда я найду капитана, то спрошу его про твои ковры, – тихо пообещал торговцу Эцио и повернулся, готовясь уйти.

– Ай, чужестранец, какой же ты упрямый! – крикнул ему вслед торговец. – Неужто мы с тобой не сговоримся на ста восьмидесяти акче? Всего сто восемьдесят монет, и расстанемся друзьями!

Эцио уже не слушал его. Торговец зря волновался: янычарам было не до него. Они куда-то направлялись, и ассасин тенью двинулся вслед за ними, держась на безопасном расстоянии. Он не оставлял надежды увидеть Тарика Барлети. По всему чувствовалось: янычары идут на какую-то встречу. Это вынуждало Эцио быть бдительным вдвойне и, постоянно держа янычар в поле зрения, самому не вызывать подозрений. Впрочем, базар, с раннего утра кишевший народом, был для него лучшей маскировкой и в то же время – изрядной помехой. Торговец коврами утверждал, что капитан находится где-то на базаре. Но где именно? Базар с его лабиринтами лотков и лавок был настоящим городом в городе.

И все же терпение Эцио оказалось вознаграждено. Вскоре янычары, за которыми он следил, вышли на небольшую площадь, где на каждом углу было по кофейне. Возле одной и стоял рослый седобородый капитан. Борода столь же красноречиво свидетельствовала о его чине, как и великолепный мундир. Тарик явно не был рабом.

Эцио подошел как можно ближе, чтобы слышать разговор.

– Вы готовы? – спросил у янычар капитан.

Те дружно кивнули.

– Это важная встреча. Позаботьтесь о том, чтобы за мной не было хвоста.

Янычары снова кивнули и разошлись в разные стороны. Эцио знал: они будут высматривать ассасинов, затесавшихся в толпе. На мгновение ему показалось, что один янычар его заприметил. Аудиторе застыл на месте. Вскоре солдат повернул голову и пошел дальше. Выждав еще немного, Эцио двинулся вслед за капитаном.

Пройдя не так уж много, возле оружейной лавки Барлети встретился с еще одним янычаром, на сей раз лейтенантом. Судя по всему, янычары были единственными, кого торговцы не зазывали и к кому не осмеливались приставать.

– Что нового?

– Мануил согласился встретиться с вами, господин Тарик. Он ждет у ворот арсенала.

Эцио навострил уши.

– Жадный старый проныра, – равнодушно бросил Барлети. – Идем.

Базар остался позади. Капитан с лейтенантом шли по городским улицам. Путь был неблизким: арсенал находился на северной стороне Золотого Рога, ближе к западу. Однако двое янычар не собирались садиться в седло или брать повозку. Эцио все время держал их в поле зрения. До переправы он вполне мог идти незамеченным, а вот на пароме ему придется осторожничать. Но капитан и лейтенант были настолько поглощены разговором, что не замечали ничего вокруг. Эцио удалось подслушать бо́льшую часть того, о чем они говорили. К счастью, его внешность не вызывала подозрений. На улицах Константинополя европейцев было ничуть не меньше, чем выходцев из азиатских стран.

– Как держался Мануил? Нервничал? Говорил прямо или опять юлил?

– Нет, он вел себя как обычно. Был дерзок и нетерпелив.

– Что ж, он имеет на это право. А от султана были вести?

– Последнее письмо пришло на прошлой неделе. Короткое и полное дурных новостей.

Тарик покачал головой:

– Даже представить не могу, как можно дойти до такого раздора с собственным сыном.

36

Двое янычар остановились возле здания, стоявшего неподалеку от ворот арсенала. Там их дожидался рослый, грузный, богато одетый мужчина лет шестидесяти. У него была седая окладистая борода и напомаженные усы. Наряд дополняла чалма с пером, украшенная драгоценными камнями. На каждом мясистом пальце у него поблескивало кольцо с самоцветом. Спутник толстяка, наоборот, был худощав и мускулист. Одежда выдавала в нем уроженца Туркменистана.

Эцио надежно спрятался в густых ветвях тамаринда, очень удачно росшего неподалеку. Дерево делало его практически невидимым. Прозвучали приветствия. Толстый щеголь был не кто иной, как Мануил Палеолог. Из рассказов Юсуфа Эцио уже знал о притязаниях Мануила на власть. Это делало предстоящий разговор особенно интересным. Спутник Палеолога по имени Шах-Кулу был его телохранителем.

Эцио слышал и это имя. Когда турки захватили его страну, Шах-Кулу участвовал в мятеже против Османской империи. Ходили слухи, будто у себя на родине он готовит переворот, дабы свергнуть власть чужестранцев. Еще про Шах-Кулу говорили, что он крайне жесток и не брезгует разбоем.

Да, встреча обещала быть очень интересной.

После долгого обмена любезностями – обязательного атрибута любого восточного разговора – Мануил подал знак Шах-Кулу. Тот скрылся в здании, возле которого они стояли. Это был пустующий караульный домик. Оттуда телохранитель вынес довольно тяжелый деревянный сундучок, который поставил у ног Тарика. Лейтенант открыл крышку и стал пересчитывать лежавшие внутри золотые монеты.

– Тарик, ты можешь убедиться, что здесь вся сумма, – сказал Мануил. Голос у него был под стать телу – тягучий и приторный. – Но деньги останутся у меня, пока я собственными глазами не увижу груз и не удостоверюсь в его качестве.

– Понятно, – проворчал Тарик. – Предусмотрительный ты человек, Мануил.

– Вера без цинизма пуста, – елейным тоном священника произнес Палеолог.

Лейтенант проворно пересчитал деньги и вскоре закрыл крышку сундучка.

– Здесь вся сумма, господин Тарик.

– Вот видишь! – усмехнулся Мануил. – Что теперь?

– Ты получишь доступ в арсенал. Когда отберешь все, что тебе нужно, груз доставят в место по твоему выбору.

– Твои люди готовы к странствиям?

– Они же солдаты.

– Πολύ καλό[52]. – Слова капитана явно успокоили византийского князька. – В течение недели ты получишь карту.

И участники встречи разошлись в разные стороны. Эцио дождался, пока берег опустеет, после чего спрыгнул с дерева и помчался в бюро.

37

В сумерках Эцио вернулся к арсеналу, где его уже дожидался Юсуф.

– Мой человек утверждает, что недавно видел, как сюда привозили оружие. Нам стало любопытно.

Эцио задумался. Именно это он и предполагал.

– Оружие… Хотел бы я на него посмотреть.

Он обвел глазами внешние стены здания. Они тщательно охранялись. Ворота и вовсе выглядели неприступными.

– Стража, не задумываясь, убьет всякого, кого увидит возле стен или ворот, – сказал Юсуф, угадав мысли Наставника. – Ума не приложу, как ты проникнешь внутрь.

За их спиной шумела заполненная народом площадь. Люди торопились домой после работы. Открывались двери кофеен и шалманов. Обычный вечер, не предвещавший никаких неожиданностей. И вдруг… Внимание ассасинов привлекла перепалка между торговцем фруктами и тремя янычарами. Торговец осмелился поставить свой лоток невдалеке от ворот.

– Тебя уже дважды предупреждали: возле стен арсенала торговать запрещено! – сердито говорил торговцу сержант. – Заберите у него товар! – приказал он солдатам.

Янычары хватали ящики с фруктами и уносили их подальше от здания.

– Лицемеры! – крикнул им вслед торговец. – Не вы ли покупали мои фрукты? Да я бы никогда не стал здесь торговать, если бы спроса не было!

Сержант не обращал на него внимания. Солдаты усердно таскали ящики. Однако торговец не собирался молча проглатывать это унижение и неприкрытый грабеж. Подскочив к сержанту, он крикнул:

– Предатель! Ты хуже византийцев!

Вместо ответа сержант ударил его своим крепким кулаком. Торговец со стоном упал в пыль, держась за окровавленный нос.

– Думай, что говоришь, мерзавец! – прорычал янычар.

Повернувшись спиной к побитому торговцу, он продолжал наблюдать за разграблением лотка. Из толпы выбежала женщина и склонилась над пострадавшим. Она помогла торговцу встать, после чего достала платок и вытерла ему кровь с лица.

– Даже в мирные времена бедняки всегда на осадном положении, – мрачно заметил Юсуф.

Эцио вспоминал похожие сцены в Риме. Это было не так уж и давно.

– Знаешь, если мы направим их гнев в нужное русло, он поможет нашему делу.

Юсуф удивленно посмотрел на Наставника:

– Ты предлагаешь перетянуть их на нашу сторону? Подстегнуть к мятежу?

– Им нужно лишь показать пример. И когда на нашей стороне окажется достаточно народу…

Тем временем янычары унесли остатки фруктов, опрокинули пустой лоток и скрылись за калиткой, устроенной в створке ворот.

– Хочешь сыграть на чувствах бедноты ради собственных целей? – с оттенком недовольства спросил Юсуф. – Получается, все средства хороши?

– Я сам не в восторге от своего предложения. Но, можешь мне поверить, это сработает.

– Увы, я в этом не сомневаюсь, – угрюмо согласился Юсуф. – Я тоже не вижу иного способа прорваться внутрь.

– Нельзя упускать время. Смотри, какая толпа собралась. Видно, этот торговец не последний здесь человек. Идем.

Более получаса Эцио и Юсуф провели среди разгневанных бедняков. Одних они убеждали, другим немного льстили, третьим давили на самолюбие. Чувствовалось, люди устали от произвола янычар и были готовы поквитаться с обидчиками. Похоже, Аудиторе оказался прав: требовалось лишь направить их гнев в нужное русло. Когда недовольных набралось достаточно, Эцио обратился к ним с речью. Торговец фруктами стоял рядом. Из обиженного он превратился в бунтаря, готового драться. Наставник ассасинов заметил, что почти у всех собравшихся есть какое-то оружие. Торговец сжимал в руке большой садовый нож с искривленным лезвием.

– Сражайтесь вместе с нами, братья, – призывал их Эцио. – Отомстите за унижения. Янычары не выше закона! Покажем им, что мы больше не намерены терпеть их издевательства.

– Да!

– Мне было больно видеть, как недавно янычары унизили этого достойного человека, – продолжал Эцио. – А вам?

– Нам тоже!

– Вы готовы сражаться вместе с нами?

– Да!

– Тогда вперед!

Из ворот арсенала выбежал отряд вооруженных янычар. Створки тут же закрылись. Янычары выстроились вдоль стены, обнажив мечи. Решимость толпы к этому времени достигла точки кипения. Вид солдат не устрашил людей, а лишь подстегнул к действию. Заметно выросшая толпа устремилась на штурм ворот. Когда один янычар бросился им навстречу, его просто затоптали. Эцио и Юсуф с трудом управляли толпой, которая начала барабанить в створки.

– Долой янычар! – кричала сотня глоток.

– Вы не выше закона! – кричала другая.

– Тру́сы! Откройте ворота, пока мы их не сломали!

– Воротам недолго оставаться закрытыми, – сказал Юсуфу Эцио.

– Наставник, эти люди помогли тебе. Помоги им и ты. Сделай так, чтобы они не пострадали.

Пока Юсуф это говорил, к толпе устремились еще два отряда янычар, выскочивших из двух боковых ворот в северной и южной стенах.

– Рукопашной не избежать. – Приготовив оба скрытых клинка (один из них был крюк-клинок), Эцио протиснулся в самую гущу разгневанной толпы.

Умело направляемые опытными ассасинами, бунтовщики на обоих флангах бесстрашно бросились на янычар. Привыкшие к покорности янычары оторопели. Промедление стоило им жизни. Ворота, казавшиеся неприступными, не выдерживали штурма. Их створки все отчаяннее трещали и скрипели. Толпа разносила дерево в щепы. Поперечина, удерживавшая створки изнутри, разломилась, как прутик. Изуродованные створки качнулись и стали медленно поворачиваться на громадных железных петлях.

Над толпой прозвучал торжествующий рев. Люди сейчас напоминали огромного зверя, одержавшего победу. Поток бунтовщиков хлынул внутрь арсенала. В общем гуле слышались голоса:

– Бежим дальше!

– Наконец-то мы внутри!

– Справедливость или смерть!

Янычары были бессильны противостоять этому натиску. Но их отличала дисциплина и знание тактики сражений. Они делали все возможное и невозможное, чтобы удержать бунтовщиков на четырехугольной площади вблизи ворот. Воспользовавшись суматохой, Эцио словно призрак проскользнул дальше, к внутренним помещениям арсенала, видом своим похожего на крепость.

38

Вдали от покореженных ворот, в глубине западной части арсенала Эцио наконец нашел то, что искал. Здесь было тихо. Почти весь местный гарнизон оборонял площадь. Горстка караульных была не в счет. Тех, кого Эцио не мог обойти незаметно, он просто убивал. Глядя на свои клинки, он подумал, что после сегодняшнего вечера их придется заново точить. Особенно крюк-клинок.

Эцио шел по длинному каменному коридору. Нужное ему помещение находилось в самом конце. Коридор был настолько узким, что исключал всякую возможность проникнуть туда незамеченным. Ближе к концу ассасин замедлил шаг. Возле двери была железная лестница, вделанная в стену. Она вела к галерее над помещением. Ножны меча Эцио привязал к ноге, чтобы не гремели. Затем он бесшумно поднялся по лестнице, столь же бесшумно прошел по галерее и остановился, глядя вниз. Сцена, которую он увидел, заставила его поморщиться.

В центре помещения стояли Мануил и Шах-Кулу. Их окружали нагромождения больших ящиков. Часть крышек была открыта. С внутренней стороны двери замер небольшой отряд янычар. Попытайся Эцио войти через дверь, его бы ждала засада. Он облегченно вздохнул. Интуиция и опыт в очередной раз спасли ему жизнь.

Мануил разглядывал содержимое ближайшего ящика. Он стоял спиной к Эцио. Впрочем, ассасин догадывался, что́ может находиться внутри.

– Я двадцать лет прожил в этом городе на положении жалкого ничтожества, – говорил Мануил. – Наконец-то события принимают нужный оборот.

– Когда династия Палеологов восстановит свою власть, не забудь, кто тебе в этом помогал. – Это была слабо завуалированная угроза.

Мануил посмотрел на Шах-Кулу своими блестящими холодными глазками, над которыми нависали мясистые веки.

– Ни в коем случае, мой друг. Мне бы и в страшном сне не приснилось предать столь влиятельного человека, как ты. Однако ты должен проявить терпение. Новый Рим не был построен за день!

Шах-Кулу что-то буркнул себе под нос.

– Я доволен, – сказал Мануил, обращаясь к командиру отряда. – Сопроводите меня на мой корабль.

– Идемте. Я проведу вас к западным воротам. Это безопасно. Сражение идет совсем в другой стороне.

– Я рассчитываю, что порядок в скором времени будет восстановлен.

– Разумеется, принц.

– Учтите: если хотя бы ничтожная часть груза пострадает, деньги останутся при мне. Так и передайте Тарику.

Эцио проводил их взглядом. Когда помещение опустело, он быстро спустился и поднял крышку ближайшего открытого ящика.

Ружья. В ящике их было не меньше сотни.

– Merda! – прошептал Эцио.

Его мысли прервал громкий лязг закрывшихся за Мануилом ворот. Вскоре послышался топот сапог. Янычары возвращались, чтобы вновь забить крышки. Эцио вжался в стену и из этого укрытия убил всех пятерых по одному. Войди они все вместе, исход сражения был бы иным. Но узкий коридор оказался союзником Эцио.

Он вернулся тем же путем. Сражение закончилось. Четырехугольник площади ничем не отличался от поля битвы. Все ее пространство было завалено мертвыми телами. Кое-где стонали умирающие. Тяжелее всего было слышать стенания женщин, склонившихся над павшими. Им подвывал ветер, врываясь через полуоткрытые створки ворот.

Склонив голову, Эцио покидал это страшное место. Он получил нужные сведения, но цена за них была неоправданно высокой.

39

Из арсенала Эцио прямиком отправился в книжный магазин Софии.

Лавка была еще открыта. Внутри ярко горели масляные лампы. Увидев ассасина, София сняла очки и встала из-за стола, где она по-прежнему занималась картой, найденной в Цистерне Базилике.

– Salute. – София закрыла за Эцио дверь, потом опустила жалюзи. – Самое время закрываться. Представляете, за день всего два покупателя. Разве это торговля?

Увидев, с каким мрачным лицом пришел к ней Эцио, она молча пододвинула ему стул. Он тяжело сел. София принесла бокал вина.

– Grazie.

Он был благодарен, что София ни о чем не спрашивала. Вместо этого она заговорила о другом.

– Мне кажется, я обнаружила местонахождение еще двух книг. Одна спрятана где-то вблизи дворца Топкапы. Вторая – в квартале Баязида.

– Со второй и начну. Топкапа, скорее всего, окажется напрасной тратой времени. Тамплиеры уже побывали там и нашли первый ключ.

– Sì. Я как-то об этом забыла. Должно быть, они нашли его случайно или с помощью каких-то иных средств.

– У них был дневник Никколо.

– Тогда нам нужно поблагодарить Богоматерь за то, что вы вовремя лишили их этой книги.

София вернулась за стол и продолжила записи. Эцио тихо вынул из сумки поэму Эмпедокла и положил рядом. Второй ключ, как и первый, он надежно спрятал в Галатском бюро ассасинов.

– Что вы скажете об этом? – спросил Эцио.

Осторожно, как величайшую драгоценность, София взяла в руки книгу. У владелицы лавки были изящные, но отнюдь не костлявые руки с длинными тонкими пальцами. Увидев, что это за книга, София даже рот раскрыла от изумления.

– Эцио! È incredibile![53]

– Что-то ценное?

– Копия поэмы «О природе» в таком превосходном состоянии? Да еще и в оригинальном коптском переплете? Это просто невероятно!

Все с той же осторожностью София открыла книгу. Зашифрованная карта на форзаце больше не светилась. Лист был совершенно чистым.

– Удивительно! Должно быть, книга относится примерно к третьему веку, – с восторгом говорила София. – Сомневаюсь, есть ли где-нибудь еще такие же копии.

Она продолжала восхищаться, однако Эцио ее не слушал. Он сосредоточенно осматривал комнату. Здесь явно что-то изменилось. Но что? Наконец он понял. Окно! Оно было наспех заколочено. Оконное стекло исчезло.

– София, что здесь произошло?

В ее восторг вплелись раздраженные нотки.

– Такое у меня бывает каждый год. Иногда по два раза. Воры вламываются ко мне, думая найти здесь деньги… Денег в лавке я стараюсь не хранить. А сегодня унесли достаточно ценный портрет. Это случилось три часа назад. – Она печально взглянула на Эцио. – Я вышла совсем ненадолго, и вот… Это был мой портрет. Мне будет его недоставать, и дело не только в стоимости работы… А для этого сокровища я постараюсь найти более надежное место хранения, – добавила она, постучав по томику Эмпедокла.

Эцио подозревал, что кража портрета не была делом рук случайного вора. Он обошел комнату в поисках хоть какой-то зацепки. И решил, что должен помочь этой женщине. Она так много сделала для него. Им двигало не только желание отплатить услугой за услугу. Ему хотелось сделать для Софии все, что в его силах.

– Вы продолжайте работать, а я отправлюсь на поиски портрета.

– Эцио, за это время вор мог уйти очень далеко.

– Если вор приходил за деньгами, ничего не нашел и вместо этого взял портрет, он вряд ли отсюда далеко. Скорее всего, крутится где-то поблизости, пытаясь продать краденое.

София задумалась:

– Быть может, вы правы. Неподалеку есть пара улочек. Там расположены лавки торговцев предметами искусства…

Эцио был уже возле двери.

– Постойте! – окликнула его София. – У меня есть кое-какие дела, и нам частично по пути. Я покажу вам, куда идти.

Эцио подождал, пока она убирала поэму Эмпедокла в окованный железом сундук у стены. Они вышли. София заперла дверь и несколько раз подергала, проверяя надежность замка.

– Нам сюда, – сказала она. – На первом повороте нам придется расстаться. Мне в другую сторону. Но я укажу вам направление.

Они шли молча. Через несколько минут улица вывела их к перекрестку. София остановилась.

– Вам в эту сторону, – сказала она и внимательно посмотрела на Эцио.

В ее ясных глазах было что-то особенное…

– Если за два ближайших часа вы сумеете найти портрет, приходите к акведуку Валента. Я иду туда на книжный базар. Два часа я там точно проведу. Если вы там появитесь, буду рада вас видеть.

– Я сделаю все, что в моих силах.

София вновь немного странно посмотрела на него, но быстро отвела глаза.

– Я в этом уверена, – сказала она. – Спасибо, Эцио.

40

Квартал торговцев произведениями искусства Эцио отыскал без труда – это были две параллельные узкие улочки. Свет в лавках еще горел, падая на богатства, которыми в них торговали.

Ассасин шел медленно, вглядываясь не столько в предметы искусства, сколько в посетителей. Довольно скоро он заметил юркого человека в кричащих одеждах. Тот вышел из дверей солидной лавки, на ходу пересчитывая деньги в кожаном кошельке. Эцио приблизился к незнакомцу – тот мгновенно насторожился.

– Что надо? – с нескрываемым беспокойством спросил он.

– Вижу, ты что-то выгодно продал.

Человек прижал кошелек к груди:

– Вам-то что?

– Уж не женский ли портрет это был?

Человек вдруг ударил Эцио и хотел сбежать, но ассасин ловко поставил подножку – вор растянулся на булыжниках. Монеты разлетелись в разные стороны.

– А теперь собери все деньги и отдай мне, – потребовал Эцио.

– Я не сделал ничего такого, – огрызнулся воришка, однако подчинился. – И доказательств у вас нет!

– Мне они и не нужны, – сердито ответил ему ассасин. – Я буду бить тебя до тех пор, пока не заговоришь.

Воришка сразу перестал хорохориться.

– Нашел я эту картину, – заскулил он. – То есть… мне ее отдали.

Эцио угостил его кулаком.

– Ты даже врать складно не умеешь. Но мне нужна правда.

– Боже, помоги мне! – взвыл воришка.

– У Бога есть дела поважнее, чем отвечать на твои молитвы.

Воришка собрал все монеты и робко протянул Эцио кошелек – но тот взял похитителя за шиворот и крепко прижал к стене.

– Мне не важно, как ты добыл этот портрет. Говори, где он сейчас.

– Продал здешнему торговцу, – срывающимся голосом пояснил воришка и указал на дверь, из которой недавно выходил. – Всего за жалких двести акче. А как еще мне с голоду не подохнуть?

– В следующий раз поищи себе другой способ прокорма, canaglia[54].

Эцио разжал руку. Воришка припустил вдоль по улице, бормоча ругательства. Понаблюдав за ним несколько секунд, ассасин вошел внутрь лавки.

Он скользнул глазами по картинам и скульптурам. Долго разыскивать украденный портрет не пришлось. Владелец только что повесил новое приобретение и сошел с приставной лесенки. Небольшой, мастерски исполненный портрет запечатлел Софию по плечи. Ее голова была повернута на три четверти. Чувствовалось, портрет был написан всего несколько лет назад. Волосы Софии локонами ниспадали на плечи. Шею украшало ожерелье из бриллиантов и черного янтаря. К левому плечу ее атласного платья бронзового цвета была привязана черная ленточка. Эцио узнал манеру художника. Дюрер. Скорее всего, семья Сартор заказала этот портрет в то время, когда маэстро ненадолго приезжал в Венецию.

Заметив интерес Эцио, хозяин лавки поспешил к нему:

– Если вам нравится портрет, вы можете его купить. – Он отошел, чтобы не мешать возможному покупателю насладиться произведением. – Замечательный портрет. Женщина на нем как живая. Она вся сияет красотой!

– И сколько вы хотите за этот портрет?

– Трудно назвать цену поистине бесценной вещи, – забормотал хозяин лавки. Эцио пропустил его бормотания мимо ушей. – Но вижу, вы – ценитель искусства. Я готов уступить вам портрет за… пятьсот акче.

– Вы за него заплатили двести.

Владелец развел руками, изображая удивление:

– Эфендим! Неужто вы думаете, что я желаю нажиться на таком человеке, как вы?.. Кстати, откуда вы знаете?

– Не далее как пять минут назад мне случилось поговорить с продавцом.

Хозяин лавки понял: Эцио не из тех, с кем можно юлить.

– Да. Я купил портрет за двести. Но ведь это обычное дело. Мы всегда скупаем вещи дешевле, чем продаем. Накладные расходы, знаете ли…

– Какие накладные расходы, если вы только что повесили этот портрет на стену?

Торговец скорчил страдальческую гримасу:

– Ну хорошо… Четыреста.

Эцио сердито сверкнул глазами:

– Триста… А если двести пятьдесят?

Эцио вложил в ладонь хозяина кошелек воришки:

– Здесь две сотни. Можете пересчитать.

– Я должен завернуть портрет.

– Надеюсь, вы не ждете, что я добавлю за это.

Ворча себе под нос, хозяин лавки отмотал и отрезал кусок холщового полотна, завернул в него портрет, перевязал веревкой и подал Эцио.

– С вами приятно иметь дело, – сухо произнес он.

– В следующий раз не торопитесь покупать краденые вещи, – сказал Эцио. – Вдруг к вам зайдет покупатель и спросит, откуда у вас появилась понравившаяся ему картина? К счастью для вас, я не стану задавать подобных вопросов.

– Это почему же?

– Потому что я – друг изображенной здесь женщины.

Ошеломленный хозяин принялся кланяться и поспешил вежливо выпроводить ассасина из лавки.

– Мне тоже приятно иметь с вами дело, – сказал Эцио на прощание, подражая тону торговца.

41

У Эцио в тот вечер были другие дела, и он не мог подойти к акведуку Валента. Он отправил Софии записку с извинениями и предложением встретиться назавтра у мечети Баязида, где он и отдаст ей картину.

София пришла на условленное место раньше его. Солнечный свет лился сквозь ветви деревьев, пятнами ложась на землю и людей под ним. Эцио залюбовался Софией. И хотя портрет был написан мастером своего дела, в жизни ее лицо было намного красивее.

– Очень похоже, – сказала она, принимая от него портрет. – Вы согласны?

– Я предпочитаю оригинал.

– Buffone[55], – засмеялась София, игриво толкнув его локтем. Какое-то время они молча ступали рядом. – Это был подарок отца на мое двадцативосьмилетие. Мы тогда жили в Венеции. – София запнулась, словно что-то припоминая. – Мне пришлось целую неделю позировать meister[56] Альбрехту Дюреру. Можете вообразить, чтобы я целую неделю ничего не делала и только позировала?

– Честно говоря, не могу.

– Una tortura![57]

Они остановились возле скамейки. София села. Эцио сдерживал смех, представляя, как она добросовестно высиживала перед знаменитым художником, стараясь не шевелиться. Однако оно того стоило!

Ему стало не до смеха, когда София достала листок бумаги. Сама она тоже перестала улыбаться.

– Результат моих поисков… Я нашла вам местонахождение еще одной книги. Отсюда совсем недалеко.

София подала ему листок. Эцио торопливо развернул его и прочитал.

– Grazie.

Эта женщина была настоящим гением. Эцио кивнул в знак благодарности и уже собирался проститься и пойти в указанное место, но София остановила его:

– Эцио, а с чем все это связано? Вы ведь не ученый. – Она выразительно посмотрела на его меч. – Только не обижайтесь на мои слова! Может, вы выполняете задание церкви?

Ассасин невольно улыбнулся:

– Нет, не церкви. Но я в некотором роде… учитель.

– И чему же вы учите?

– Настанет время, и я вам расскажу.

Она кивнула, слегка раздосадованно, но не разочарованно. Софии хватало здравого смысла, чтобы подождать.

42

Расшифрованная запись привела Эцио в самый центр квартала Баязида. Это действительно было недалеко от места, где он простился с Софией. Старинное здание некогда служило складом. Сейчас оно пустовало. Дверь показалась ассасину крепко запертой, но стоило ее толкнуть, и она приоткрылась. Эцио огляделся по сторонам – нет ли поблизости турецких солдат или, хуже того, янычар. Убедившись, что улица пуста, он быстро пробрался внутрь.

Лестница привела его на второй этаж. Он прошел по коридору, в конце которого обнаружил комнатку, пол которой утопал в пыли. На полках стояли не менее пыльные расходные книги. На пыльном столе лежали письменные принадлежности и нож для бумаги. Эцио тщательно осмотрел комнату, не обнаружив ни малейших намеков на то, что он искал. Наконец его зоркие глаза заметили нарушение узора глазурованных плиток вокруг камина. Вряд ли оно было случайным.

Эцио ощупал все плитки в том месте, и одна от его прикосновения шевельнулась. Он взял со стола нож и начал выковыривать плитку, каждое мгновение прислушиваясь к звукам снаружи. Хотя осторожность в данном случае и была чрезмерной. Когда он сюда входил, улица была пуста и никто его не заметил.

Плитка поддалась почти сразу. Вынув ее, Эцио увидел деревянный прямоугольник, который тоже держался неплотно. В слабом свете, льющемся через щели забитого окошка, он разглядел нишу, где лежала книга. Ассасин осторожно вытащил ее. Книжка оказалась небольшой и очень старой. Эцио прочитал заглавие на корешке. Перед ним был экземпляр «Басен» Эзопа в стихотворном изложении Сократа. Знаменитый философ сочинял их в ожидании смертного приговора.

Эцио сдул пыль с переплета и открыл форзацную страницу. Как он и надеялся, на ней обозначилась карта Константинополя. Ассасин стал вглядываться в карту. Страница замерцала холодным, нездешним светом. Крохотный значок указывал на Галатскую башню. Бережно убрав книжку к себе в сумку, Эцио покинул здание и пошел через весь город на север. Паром перевез его через Золотой Рог. Причал находился вблизи основания башни.

Чтобы миновать караульных, Эцио смешался с толпой. Стоило ему войти в башню, и книга сама повела его дальше. Эцио поднялся по каменной винтовой лестнице, остановившись на площадке между этажами.

Там не было ничего, кроме голых стен.

Эцио еще и еще раз сверился с книгой. Ошибки не было. Тогда он стал ощупывать стены, рассчитывая найти какую-нибудь трещину, в которой могла скрываться потайная пружина. При малейшем звуке шагов снаружи он замирал, однако на лестнице никто не появлялся. Наконец ему действительно удалось обнаружить трещину. Она не была заполнена связующим раствором. Ощупав ее пальцами, Эцио наткнулся на совсем узкий потайной вход.

Ассасин принялся надавливать на окрестные камни. В метре от пола он нашел незакрепленный камень. Эцио чуть сдвинул камень, и тогда в стене образовался узкий проем. Проем оканчивался нишей, куда едва можно было протиснуться. Там, на узком пьедестале, лежал еще один круглый каменный диск. Третий ключ. Эцио кое-как пролез в нишу, чтобы забрать его, и вдруг ключ засветился. Свет становился все ярче. Ниша увеличивалась в размерах. Эцио опять перенесло в другое место и другое время.

Ослепительный свет немного померк, превратившись в обычный солнечный. Эцио вновь увидел Масиаф. Сердце подсказывало ему, что он попал во время, отделенное от предыдущего воспоминания несколькими десятками лет. Он не знал, сон это или странная явь. Что-то связывало его со всем этим. Какой-то странный опыт. Какая-то странная память.

Эцио утратил ощущение собственного тела. Он слился с происходящим, хотя и не ощущал себя участником событий. Он смотрел и ждал…

Он снова увидел человека в белом плаще, которого уже нельзя было назвать молодым. Эцио не ошибся: прошло несколько десятков лет.

И на лице у человека в белом плаще отчетливо читалась тревога…

43

Альтаиру было уже за шестьдесят, но он оставался все таким же стройным и бодрым. Эцио увидел его сидящим на каменной скамейке возле скромного деревенского жилища. Пожилой ассасин о чем-то размышлял. Жизнь его не была безоблачной. Вот и сейчас она, похоже, готовилась нанести ему очередной удар. Но несмотря ни на что, могущественный древний предмет по-прежнему оставался у него. Надолго ли Альтаиру хватит сил, чтобы и дальше удерживать Яблоко? Сколько еще он будет упрямо противостоять нескончаемым ударам судьбы?

Размышления Альтаира прервала его жена, вышедшая из домика, но он был даже рад на время отвлечься от тягостных раздумий. Англичанка Мария Торп прежде принадлежала к ордену тамплиеров. Но время и обстоятельства превратили ее из противника Альтаира в его верного союзника и спутника жизни. После долгого отсутствия они вернулись в Масиаф, чтобы вместе встретить очередной удар судьбы.

Мария села рядом, сразу почувствовав, в каком состоянии находится ее муж. Альтаир сообщил ей печальные вести:

– Тамплиеры вновь завладели кипрским замком, где у них был архив. Аббас Софиан не отправил подкрепления нашим защитникам. Они держались до последнего, но их всех перебили.

Мария слегка приоткрыла рот от удивления.

– И как только Бог это дозволил?

– Мария, послушай меня. Когда долгих десять лет назад мы покидали Масиаф, наше братство было сильным. А все эти годы оно лишь слабело и приходило в упадок.

Марию душила ярость, но эта женщина умела владеть собой.

– Аббас должен ответить за содеянное, – тихо сказала она.

– Ответить? Перед кем? – сердито спросил Альтаир. – Нынче ассасины выполняют только его приказы.

– Альтаир, не поддавайся желанию отомстить, – сказала Мария, взяв мужа за руку. – Сейчас твое оружие – правдивые слова. Если ассасины услышат их от тебя, они поймут ошибочность своих действий.

– Мария! Аббас не только развалил братство. Он повинен в гибели нашего младшего сына, а потому заслуживает смерти!

– Да. Но если ты не сумеешь вернуть себе власть в братстве достойным образом, его основы окончательно пошатнутся.

Альтаир снова ушел в раздумья. Вероятно, внутри его шла напряженная борьба. Потом он поднял голову. Лицо его стало светлее.

– Ты права, Мария, – своим прежним спокойным голосом произнес он. – Тридцать лет назад я позволил страстям взять верх над разумом. Я был упрям и честолюбив. Это из-за меня в братстве возникла трещина. В нынешнем упадке есть немалая доля и моей вины.

Альтаир встал. Поднялась и Мария. Продолжая разговор, они медленно пошли по пыльной деревенской улице.

– Говори с людьми убедительно, и те, кто не разучился думать своей головой, прислушаются к тебе, – ободряла мужа Мария.

– Возможно, кто-то и прислушается, но только не Аббас, – покачал головой Альтаир. – Мне нужно было бы изгнать его из братства еще тридцать лет назад, когда он попытался украсть Яблоко.

– Это было бы проще всего. Зато своим милосердием ты завоевал сердца многих ассасинов.

– А ты-то откуда об этом знаешь? – лукаво улыбнувшись, спросил Альтаир. – Тебя тогда здесь не было.

Мария тоже улыбнулась.

– Я же вышла замуж за непревзойденного рассказчика, – беззаботно ответила она.

Они подошли к крепости. Казалось, будто лучшие дни Масиафа остались далеко позади. Оплот ассасинов находился в полном запустении.

– Ты только посмотри, – прорычал Альтаир. – Осталась лишь тень былого величия.

– Мы с тобой слишком долго отсутствовали, – осторожно напомнила ему Мария.

– Но мы же не в изгнание отправились, – раздраженно возразил Альтаир. – Монгольская угроза – эта «чума с Востока» – не пустые страхи. Орды Чингисхана – серьезные противники. Мы не могли вернуться раньше. Кто здесь посмеет нас за это упрекнуть?

Они двинулись дальше.

– А где Дарим? – спохватилась Мария. – Наш сын уже знает о гибели брата?

– Четыре дня назад я отправил Дариму послание. Если гонец добрался до места, Дарим уже знает о случившемся.

– Значит, он вскоре приедет.

– Если Богу будет угодно, – угрюмо ответил Альтаир. – Знаешь, когда я думаю об Аббасе, то испытываю к нему почти что жалость. Его неприязнь к нам – как железный плащ, который он вынужден постоянно носить.

– Дорогой, я не оправдываю Аббаса. Но рана в его душе слишком глубока. Быть может… быть может, это сделает его восприимчивым к правде.

Едва дослушав слова жены, Альтаир замотал головой:

– Кого-кого, но только не Аббаса. Для раненого сердца вся мудрость сосредоточена на острие кинжала.

Альтаир снова умолк, глядя по сторонам. Деревенские жители, шедшие им навстречу, опускали глаза или отводили взгляд.

– Посмотри, что стало с людьми! Из них словно выбили все чувства, кроме страха.

– Власть Аббаса лишила их радости.

Альтаир резко остановился, повернулся к жене и стал вглядываться в ее лицо. Испещренное морщинами, лицо Марии по-прежнему оставалось красивым. В ее ясных глазах он видел отражение долгого пути, пройденного вместе.

– Мария, я не удивлюсь, если мы идем навстречу своей погибели.

– Возможно, что так, – ответила она, взяв его за руку. – Но мы идем туда вместе.

44

Альтаир и Мария вплотную подошли к крепости. Здесь им стали встречаться знакомые ассасины. Однако собратья вели себя так же, как жители деревни. Ни одного дружеского рукопожатия. Ни одного радостного возгласа.

Когда очередной ассасин попытался сделать вид, что не знает их, Альтаир не выдержал:

– Брат, погоди. Давай немного поговорим.

Ассасин остановился, нехотя повернулся и хмуро поглядел на Альтаира:

– А зачем мне с тобой говорить? Чтобы ты с помощью этой дьявольской штуки пленил мой разум и сделал меня своей игрушкой?

Повернувшись, ассасин торопливо удалился.

Вскоре мимо прошел еще один, упорно глядя себе под ноги, чтобы только не видеть бывшего Наставника и его жену.

– Брат, все ли у тебя благополучно? – спросил Альтаир, подбивая ассасина на ответ.

– А кто это спрашивает? – грубым вопросом ответил ассасин.

– Разве ты меня не узнаешь? Я – Альтаир.

Ассасин дерзко посмотрел на него:

– Это имя – пустой звук. И ты для меня – пустое место. Никто. Даже с ветром говорить – и то больше пользы.

Их беспрепятственно пропустили в крепость и позволили дойти до внутреннего сада. Только там Альтаир и Мария поняли, чем это вызвано. Внезапно их окружили ассасины в темных плащах, верные самозваному Наставнику. Все они были вооружены и готовы в любой момент расправиться с Альтаиром и Марией. Вскоре на парапете появился ухмыляющийся Аббас.

– Пусть выскажутся, – приказал он ассасинам, после чего обратился к Альтаиру и Марии: – Зачем вы здесь? Зачем вернулись туда, где вас не желают ни видеть, ни знать? Чтобы еще больше осквернить это место, и так пострадавшее из-за вас?

– Мы хотим знать правду о смерти нашего сына, – спокойным, звонким голосом ответил Альтаир. – Почему Сефа убили?

– Вам нужна правда или повод для мести? – спросил Аббас.

– Если правда даст нам повод, мы отомстим, – резко ответила ему Мария.

Аббас ненадолго умолк, будто раздумывая над ее словами, затем, уже тише, сказал:

– Отдай мне Яблоко, Альтаир, и я расскажу тебе, почему твой сын был убит.

Альтаир кивнул; не столько в знак согласия, сколько в ответ на свою внутреннюю догадку. Он повернулся, готовый обратиться к собравшимся. К братству ассасинов. Голос Альтаира обрел прежнюю властность.

– Часть правды я уже узнал! Аббас хочет заполучить Яблоко для своих целей. Но ему не нужен открытый ум каждого из вас. Он рассчитывает с помощью Яблока повелевать вашими умами!

Аббас не замешкался с ответом:

– Ты, Альтаир, тридцать лет владеешь Яблоком. Ты насыщался его силой, черпал его тайны. Но ты не заметил, как Яблоко поработило тебя, сделав никчемным человеком.

Альтаир смотрел на море лиц. Большинство были настроены против него, и только на редких лицах мелькало сомнение. Как всегда в моменты опасности, его разум работал быстро и четко. Вскоре у него созрел замысел, который он решил осуществить немедленно.

– Ну что ж, Аббас. Тебе нужно Яблоко? Бери его.

Достав из сумки древний предмет, Альтаир высоко поднял Яблоко над головой.

– Что… – прошептала ошеломленная Мария.

При виде Яблока у Аббаса вспыхнули глаза, однако прошло еще какое-то время, прежде чем он жестом приказал своему подручному подойти к Альтаиру и взять добычу из сухощавой руки бывшего Наставника.

Слуга приблизился к Альтаиру, и тут в него вдруг вселился демон. Изменившись в лице, подручный Аббаса наклонился к бывшему Наставнику и прошептал на ухо:

– Это я убил твоего сына. А перед смертью я сказал Сефу, что это ты приказал мне отнять у него жизнь.

Слуга самозванца не видел молний, мелькнувших в глазах Альтаира. Довольный собой, он продолжал страшную исповедь, давясь от смеха, словно рассказывал забавную историю:

– Он умер, уверенный в предательстве родного отца.

Альтаир бросил на него пылающий взгляд. Яблоко вспыхнуло ярко, как звезда.

Подручный взвыл от боли. Его тело задергалось в судорогах. Он обхватил голову, вдавливая пальцы в виски. Казалось, он стремился оторвать голову от тела, чтобы прекратить нестерпимую боль.

– Альтаир! – закричала Мария.

Но пожилой ассасин был глух к ее призывам. Глазами, потемневшими от ярости, он следил за слугой Аббаса. Тот пытался сопротивляться невидимой силе и не мог. Выхватив из-за пояса кинжал, подручный дрожащими руками занес оружие над головой, готовый всадить лезвие себе в горло.

Сжимая руку мужа, Мария трясла его, крича:

– Альтаир! Нет!

Наконец слова жены дошли до него. Содрогнувшись всем телом, Альтаир вырвался из-под власти Яблока. В глазах исчезла темнота. Яблоко погасло так же внезапно, как вспыхнуло.

Слуга Аббаса, тоже разорвавший оковы Яблока, трясся, будто бешеная собака. Он сердито и пугливо озирался по сторонам, а потом с громким проклятием бросился на Марию и ударил ее кинжалом в спину.

Мария тихонько вскрикнула, но устояла на ногах. Ассасины вокруг буквально окаменели. Аббас застыл с разинутым ртом.

Только Альтаир сохранил способность двигаться. Слуге Аббаса движения бывшего Наставника казались на редкость медленными. Альтаир очень долго обнажал лезвие скрытого клинка. Наконец оно освободилось полностью с оглушительным звуком, подобно треску камня, раскаленного на солнце. Подручный самозванца видел, как лезвие приближается к нему и медленно-медленно входит между глаз. В его голове что-то взорвалось, и больше он уже ничего не чувствовал.

Альтаир лишь мельком взглянул на рухнувшего слугу. Из дыры между широко раскрытых глаз хлестала кровь. Мария начала оседать. Альтаир кинулся к ней, подхватил и бережно опустил на землю. Он знал: еще немного – и земля примет Марию навсегда. Альтаир склонился над нею. В его сердце разрастался ледяной шар. Он приник к ее лицу. Сейчас они были похожи на влюбленную пару, собравшуюся поцеловаться.

Тишина окружала их, словно панцирь доспехов. Мария пыталась что-то сказать. Альтаир приник ухом к ее губам.

– Альтаир. Любовь моя. Будь сильным.

– Мария… – прошептал он, морщась от нестерпимой душевной боли.

Через мгновение панцирь тишины рассыпался. Окружающее пространство наполнилось шумной разноголосицей. Остро пахло пылью. Все голоса перекрывал пронзительно-визгливый голос Аббаса:

– Эй, люди! Взять его!

Альтаир выпрямился во весь рост и стал медленно отступать.

– Заберите у него Яблоко! – вопил Аббас. – Немедленно!

45

Альтаир бежал, не дав Аббасу и его приспешникам опомниться. Он прыгнул с башни на скат, благополучно достиг моста и оказался в редколесье к северу от крепости. Там, на полянке, он вскоре увидел торопящегося к нему человека, очень похожего на него самого, только значительно моложе.

– Отец! Я поспешил сюда сразу же, как получил твое послание. Что случилось? Я опоздал?

Со стороны крепости доносились тревожные звуки рожков.

– Дарим! Сын мой! Поворачивай назад!

Дарим поднял глаза к крепости. За лесом, на утесах, кучками собирались ассасины, готовясь к охоте на бывшего Наставника.

– Они там все с ума посходили?

– Дарим, Яблоко по-прежнему у меня. Нужно убираться отсюда. Яблоко не должно попасть к Аббасу.

Вместо ответа Дарим развязал мешок, вытащил оттуда колчан с метательными ножами и бросил на землю.

– У меня есть еще. А эти возьми себе. Пригодятся.

Ассасины, верные Аббасу, уже заметили отца и сына. Часть их устремилась напрямик, остальные двинулись с боков.

– Они попытаются захватить нас в кольцо, – мрачно сказал Альтаир. – Держи ножи при себе. Мы должны быть готовыми ко всему.

Отец и сын углубились в лес.

Это была опасная дорога. Очень часто Альтаиру и Дариму приходилось прятаться, заметив впереди ассасинов. Те не оставляли попыток напасть сбоку или сзади.

– Держись рядом со мной! – сказал отцу Дарим. – Уходить надо вместе.

– Попробуем их обойти. В деревне есть лошади. Попробуем выбраться к побережью.

Вплоть до этого момента все мысли Дарима были заняты неожиданной угрозой. Но сейчас, словно спохватившись, он спросил:

– А где мама?

Альтаир тяжело покачал головой:

– Дарим, мамы… больше нет. Прости меня.

У Дарима перехватило дыхание.

– Что? Как?

– Потом поговорим. Сейчас нужно уходить. Возможно, с боем.

– Но ведь они нам не враги. Они – наши собратья, такие же ассасины, как мы. Нужно поговорить с ними, убедить.

– Оставь убеждения для разумных людей. А эти отравлены ложью.

Они ненадолго умолкли, затем Дарим спросил:

– Так это Аббас убил моего брата?

– Он убил не только твоего брата. Он убил нашего верного соратника Малика Аль-Саифа. И еще многих других, – холодно ответил Альтаир.

Дарим опустил голову:

– Он не просто безумец. Он злодей. Ни совести, ни раскаяния.

– Безумец, но с целой армией тех, кто ему повинуется.

– Он умрет, – отчеканил Дарим. – Однажды он заплатит за все.

Они подошли к деревне с другого края, сумев беспрепятственно добраться до конюшни. Это было редкой удачей, поскольку деревня уже кишела ассасинами. Альтаир и Дарим торопливо оседлали лошадей и пустились вскачь. Вдогонку им звучал голос Аббаса. Самозваный Наставник взобрался на невысокую башенку, стоявшую на площади.

– Запомни, Альтаир! Яблоко все равно будет моим! И твоя голова – в придачу за весь позор, который ты навлек на мою семью! Ты не сможешь вечно скрываться от нас и от своего вранья!

А всадники галопом неслись прочь из Масиафа.

Проскакав больше лиги, они решили дать лошадям небольшой отдых. Погони за ними не было. Они выиграли время. Альтаир ехал впереди, Дарим – следом. Вскоре он заметил, как отец устало сгорбился. Дарим подъехал ближе, с тревогой вглядываясь в отцовское лицо.

Альтаир не видел сына. Он сидел, понуро опустив плечи, и едва сдерживал слезы.

– Мария. Любовь моя… – слышал Дарим его шепот.

– Отец, очнись, – тихо сказал он. – Нам надо ехать.

Сделав над собой неимоверное усилие, Альтаир выпрямился, пришпорил лошадь, и они с Даримом понеслись дальше, превращаясь в пятнышки на фоне угрюмых скал.

46

Новый ключ занял свое место рядом с двумя другими, надежно спрятанными в бюро константинопольских ассасинов. «Басни» Сократа Эцио вручил удивленной и благодарной Софии. Оставалось увидеться с принцем Сулейманом и сообщить об открытиях, сделанных в арсенале.

Эцио примерно знал, где искать принца. Он отправился в роскошный сад вблизи мечети Баязида. Сулейман и его дядя Ахмет сидели в тени раскидистого восточного платана. Солнце, пробиваясь сквозь крону, красиво подсвечивало листья, делая их еще зеленее.

Дядя с племянником играли в шахматы. Янычарская охрана держалась на почтительном расстоянии, чтобы не мешать игре. Эцио нашел место, где мог беспрепятственно смотреть и слушать. Ему хотелось поговорить с принцем наедине, однако шахматы его тоже интересовали. Стратегия этой древней игры научила ассасина многим полезным навыкам, которые он потом успешно применял в ситуациях, далеких от шахматной доски. Эцио внимательно следил за разворачивающейся партией.

Силы игроков, похоже, были равны. Сулейман раздумывал над ходом Ахмета. Дядин маневр ставил под удар его собственного короля. Юный принц решил сделать рокировку.

– Это недопустимый ход, – удивленно пробормотал принц Ахмет.

– Почему? Это европейская разновидность. У итальянцев она называется arrocco.

– Маневр, быть может, и интересный, но не совсем честно, когда ты играешь по иным правилам, чем твой противник.

– Султану позволительно думать по-другому, – сухо заметил ему Сулейман.

У Ахмета был такой вид, будто ему влепили пощечину, но он промолчал. Сулейман поднял своего короля.

– Я могу его вернуть в прежнее положение? – спросил юный принц.

– Сулейман, – начал Ахмет, вставая от доски. – Я знаю, тебе очень тяжело видеть, как мы с твоим отцом соперничаем за трон Баязида.

Молодой человек пожал плечами:

– Дед выбрал тебя, а его слово – закон. О чем тут спорить?

Принц посмотрел на племянника. В глазах Ахмета Эцио увидел скупое восхищение.

– Когда-то мы с твоим отцом были близки, но его жестокость и честолюбивые устремления…

– Я в курсе этих слухов, дядя, – перебил его Сулейман.

Смущенный Ахмет обвел глазами сад, затем вернулся к расположению фигур на шахматной доске.

– Вот что, – сказал Ахмет. – Мне надо идти. У меня скоро заседание совета визирей. Ничего, если мы продолжим игру в другое время?

– Когда пожелаешь, – любезно ответил Сулейман.

Он встал и поклонился дяде. Тот тоже поклонился и ушел в сопровождении телохранителей. Сулейман вновь сел и принялся разглядывать партию на доске. Эцио вышел из своего укрытия. Заметив его, принц махнул своим телохранителям, чтобы не пытались задерживать гостя.

– Здравствуйте, Эцио.

Ассасин сразу же перешел к делу:

– Тарик продает оружие византийскому сквалыге по имени Мануил Палеолог.

Лицо Сулеймана помрачнело. Пальцы сжались в кулак.

– Палеолог. Звук этого имени неприятен моим ушам.

Он снова встал.

– Последним византийским императором был Константин Палеолог. Если его наследник сколотит и вооружит ополчение, возникнет конфликт, который может перерасти в настоящий бунт. И как назло, мои отец и дед поглощены междоусобной враждой.

Сулейман погрузился в раздумья. Эцио показалось, что сейчас юный принц стоит перед одним из труднейших решений, какие ему доводилось принимать за свою недолгую жизнь.

– Тарик знает, куда направляются ружья, – продолжал Эцио. – Если я первым найду его, то сумею проследить путь груза, и он приведет к византийцам, которым он предназначен.

Сулейман посмотрел на него:

– Тарик живет в янычарской казарме. Но если вы хотите туда проникнуть, вам самому придется на время стать янычаром.

– Мне не привыкать к маскировке, – улыбнулся Эцио.

– Гюзель, – сказал Сулейман.

Он снова задумался. Чувствовалось, принимаемое решение достается ему нелегко, вызывая переживания, которым принц не позволял выплескиваться на поверхность… Наконец Сулейман твердо сказал:

– Получите от Тарика все нужные вам сведения, а потом… убейте его.

Эцио опешил. Эту грань характера Сулеймана он видел впервые.

– Сулейман, вы уверены? Помнится, вы говорили мне, что ваш отец и капитан очень дружны.

Сулейман проглотил слюну. В глазах мелькнула решимость.

– Да, это так. Но столь откровенный заговор против моего деда заслуживает смерти.

Эцио внимательно посмотрел на него и кивнул:

– Понятно.

На этом их разговор окончился. Эцио простился и ушел. Пройдя несколько шагов, он оглянулся. Сулейман вновь разглядывал недоигранную партию.

47

Высмотрев слоняющегося по базару янычара, Эцио с помощью нескольких ассасинов Юсуфа сумел загнать его в укромный уголок, где и «освободил» от янычарской формы. Солдат не сразу сообразил, что́ с ним происходит, а когда понял, было уже поздно. Он бешено сопротивлялся и ранил двух ассасинов, прежде чем сам получил смертельную рану. Эцио попросил Азизу срочно застирать пятна крови на белом мундире. Вскоре он уже надевал высушенный и выглаженный мундир, в котором вполне мог сойти за рядового янычара. Сбривать бороду он не хотел, а потому прикрыл нижнюю часть лица белым шарфом, обнажив лишь усы.

Эцио шел по направлению к казарме, наблюдая за поведением окружавших его мужчин и женщин. Их отношение к человеку в форме янычара удивляло и даже обескураживало его. Естественно, турки воспринимали его не так, как византийцы или люди других национальностей. Но общий настрой был схожим. Иногда он ловил на себе подобострастные, заискивающие взгляды. Кто-то глядел на него с безразличием, словно видел перед собой столб или дерево. Однако чаще всего в глазах прохожих он видел страх и неуверенность. Все это доказывало, что население города в лучшем случае терпит янычар, а в худшем – ненавидит и презирает. Ни в чьих глазах Эцио не заметил даже проблеска искреннего восхищения и уважения. Он сделал и еще одно открытие: наибольшую неприязнь у людей вызывали янычары из казармы Тарика. Эцио запомнил эту особенность: мало ли, в будущем может пригодиться. А пока все его мысли занимало предстоящее задание.

Мундир янычара имел и свои преимущества. Люди старались не приближаться к Эцио. А в городе уже знали о расправе. На одной из площадей турецкий глашатай вещал перед толпой любопытных слушателей.

– Жители Костантинийе, должен сообщить вам печальную весть, – выкрикивал глашатай. – Слуга нашего султана пал от рук преступника, который завладел его мундиром.

Глашатай театрально огляделся по сторонам.

– Будьте внимательны к любым подозрительным действиям вокруг вас! – еще громче крикнул он.

Эцио постарался как можно незаметнее пересечь площадь, но собравшиеся его заметили. Только бы никто не помешал ему пробраться в казарму! Если янычарское командование знает, что их солдата убили из-за одежды, они вполне могут устроить дополнительные проверки. А к этому Эцио вовсе не был готов.

– Будь проклят убийца, покусившийся на жизнь нашего любимого янычара, – продолжал завывать глашатай. – Этого врага рода человеческого надо отыскать и предать суду. Если вы что-то видели, немедленно сообщите властям!

Глашатай изобразил пылающий взгляд, для пущей важности потряс свитком и произнес завершающую часть своей речи:

– Жители, вдумайтесь в мои слова! По нашим улицам разгуливает убийца, лишенный всякой совести. Сколько еще слуг нашего султана могут оказаться его жертвами? Янычары не щадят своих жизней ради защиты империи. Так отблагодарите же их за нелегкую службу и найдите этого убийцу раньше, чем он ударит снова!

Ворота караульного помещения янычарского гарнизона оставались открытыми, но караул удвоился. Увидев Эцио, солдаты вытянулись по стойке смирно. Значит, «позаимствованный» мундир принадлежал сержанту или даже младшему офицеру.

Эцио беспрепятственно прошел во двор казармы. Его уши жадно ловили обрывки разговоров. Естественно, все они касались недавнего убийства.

– Kardeslerim[58], совсем недавно убили нашего товарища. С него сняли форменную одежду, а тело бросили в навозную кучу, – взволнованно говорил янычар, обращаясь к двум сослуживцам. Те хмурились, сердито сверкая глазами. – Когда будете идти по улицам, глядите в оба. Кто-то задумал под видом янычара проникнуть в наши ряды и совершить злодеяние. Пока убийца не найден, мы должны постоянно оставаться начеку.

– И пока ему кишки не выпотрошили, – добавил один из слушавших.

Подобные разговоры заставили Эцио вести себя еще осторожнее. Стараясь не поднимать головы, он ходил вдоль казарменных шатров, запоминая их расположение и подслушивая разговоры. Неожиданно для себя он услышал очень важные сведения.

– Селим понимает наше положение. Мы в одиночку противостоим византийцам, мамлюкам, сефевидам[59]. Только у него хватает мужества не замалчивать угрозу, которую все они представляют для нас, – говорил какой-то солдат.

– Правильно ты говоришь. Селим – воин. Он пошел по стопам Османа и Мехмеда, – подхватил другой.

– Тогда почему же наш султан Баязид вместо льва выбрал изнеженного кота?

– Потому что принц Ахмет спокойствием характера похож на отца. Это главная причина. Боюсь, они и в остальном похожи.

В разговор включился третий солдат:

– Султан Баязид – хороший человек и добрый правитель… Но он утратил прежний огонь, принесший ему величие и славу.

– Я не согласен, – возразил четвертый. – Баязид и сейчас остается настоящим бойцом. Поглядите, какую армию он собрал против Селима.

– Вот она-то и показывает его слабость! Мыслимое ли дело – воевать против собственного сына? Он бы постыдился.

– Мил тебе Селим – это твое дело, эфендим. Но только не надо искажать правду в угоду твоим пристрастиями, – упрекнул его четвертый солдат. – Не султан нападал на Селима. Это Селим отважился атаковать родного отца.

– Evet-evet[60]. Только Селим сделал это ради славы империи, а не ради своей корысти.

– Раз уж речь пошла о войне, какие новости с севера? – спросил пятый солдат.

– Да вроде войска Селима вынуждены были отступить к Варне, – ответил шестой. – Я слышал, много народу там полегло.

– Просто не верится. Я молюсь о скорейшем завершении этой войны.

– А в чью пользу?

– Не могу сказать. Мое сердце желает победы султану, а голова надеется, что победит Селим.

– А как насчет принца Сулеймана – младшего сына Селима? – спросил седьмой янычар, примкнувший к разговору. – Кто-нибудь встречался с ним?

– Говорить не пришлось, – ответил восьмой. – Но видеть видел. Я слышал, он не просто какой-то желторотый юнец.

– Он давно уже не юнец, а одаренный молодой человек. И умен не по годам.

– И пойдет по стопам отца?

– Возможно, – пожал плечами седьмой янычар. – Но только мне сдается, Сулейман – человек иного замеса.

Пока Эцио слушал чужой разговор, подошло еще двое янычар. Один из них явно любил пошутить.

– А почему принц Ахмет упорно торчит в нашем городе? – хитро улыбаясь, спросил шутник. – Он же знает, что здесь его не жалуют.

– Он вроде мотылька, летящего на пламя. Ждет, когда с отцом случится беда, чтобы поскорее занять трон.

– А вы слышали, – продолжал шутник, – что он предложил Тарику взятку в обмен на нашу верность?

– Бог накажет его за такие штучки! И что Тарик?

Шутник засмеялся:

– Половину денег потратил на фураж лошадям, а вторую половину – отослал Селиму!

48

Янычарские казармы своим устройством сильно отличались от европейских. Солдаты жили не в зданиях, а в шатрах, окруженных высокими стенами. Посередине находились шатры командиров – богаче и просторнее других. Оставив солдат продолжать разговор, Эцио отправился к тем шатрам, рассчитывая, что в одном из них может находиться Тарик. Надежды ассасина оправдались: уже на подходе он услышал знакомый голос. Командир янычар разговаривал с посыльным, недавно вошедшим в шатер. Рядом с Тариком находился еще один янычар, – судя по всему, его адъютант.

– Тарик-бей, вам письмо.

Барлети молча взял письмо, сломал печать и прочел. Еще не окончив чтение, он удовлетворенно засмеялся.

– Прекрасно, – сказал Тарик, складывая письмо и убирая во внутренний карман. – Ружья уже прибыли в Каппадокию, в расположение гарнизона армии Мануила Палеолога.

– Наши люди по-прежнему с ним? – спросил адъютант.

– Evet. Они дадут нам знать, когда византийцы разобьют лагерь. А встретимся мы с ними, когда они будут в Бурсе.

– Все идет как по маслу, эфендим, – улыбнулся адъютант.

– Да, Чагатай, – ответил Тарик. – Пока что.

Отпустив посыльного и адъютанта, командир янычар побрел вдоль шатров. Эцио тенью следовал за ним, держась на безопасном расстоянии. Оставаться полностью незаметным ассасину не удавалось. Эцио благодарил судьбу за то, что сумел освоить азы турецкого языка и потому правильно отвечал на приветствия равных по званию. Солдатам, вытягивавшимся в струнку, он благосклонно кивал. Но не все было так гладко, как хотелось бы Эцио. Дважды он забредал куда-то не туда, ловя на себе подозрительные взгляды. Эцио поспешно возвращался, делая вид, будто задумался и не заметил, куда идет. На третий раз его маневр не удался. Двое караульных преградили ему дорогу.

– Вы из какого полка, эфендим? – спросил его первый.

Вопрос был задан вежливо, однако что-то в тоне караульного насторожило Эцио. Он не успел ответить, как услышал слова второго караульного:

– Сомневаюсь, что раньше я вас видел. И имперских знаков отличия нет. Вы из кавалерии?

– Как вообще вы сюда попали? – спросил первый, уже не скрывая своей враждебности.

– Где ваш командир?

Эцио не настолько хорошо знал турецкий. Он молчал, а подозрительность караульных только возрастала. Крюком-клинком он подсек одного караульного и опрокинул второго. Потом бросился бежать, перепрыгивая через опорные веревки шатров и стараясь не упускать из виду Тарика, который успел отойти на приличное расстояние.

– Самозванец! – слышалось у него за спиной.

– Обманщик! Ты умрешь!

– Задержите его!

– Этот мерзавец убил Назара! Хватайте его!

Янычарские казармы занимали обширный участок земли, и это спасло Эцио. Одинаковые мундиры и похожие усы делали янычар почти неразличимыми. Оторвавшись от погони, ассасин вновь напал на след Тарика. Капитан направлялся туда, где у них был штаб. Это был не шатер, а небольшое здание.

Эцио видел, в какую дверь вошел Тарик. Убедившись, что рядом никого нет и что он полностью избавился от погони, ассасин проскользнул в ту же дверь, которую сразу запер изнутри на засов.

Он уже собрал все необходимые сведения и знал, что Тарик намеревался встретиться с Мануилом в Бурсе. Знал он и о благополучном прибытии ружей в каппадокийский гарнизон Мануила. И потому когда Тарик выхватил меч и бросился на него, Эцио не понадобилось задавать вопросы. Он спокойно отошел влево, и меч капитана рассек воздух. Выдвинув левый клинок, ассасин ударил Тарика в бок, пропоров почку, после чего вытащил окровавленное лезвие наружу.

Тарик рухнул на заваленный картами стол. Несколько чертежей упало на пол, остальные он залил своей кровью. Тяжело дыша, командир янычар из последних сил приподнялся на правом локте и повернул голову, глядя на своего убийцу.

– Твои злодеяниям пришел конец, капитан, – отчеканил Эцио.

Вместо ожидаемого гнева, на лице Тарика он увидел изумление и даже покорность судьбе. Ассасина вдруг охватили сомнения.

– Какая горькая ирония, – усмехнулся Барлети. – Это и есть результаты проведенных Сулейманом расследований?

– Ты снюхался с врагами султана, – сказал Эцио, чувствуя, как тает его уверенность. – И что ты ожидал после своего вероломства?

– Сам виноват, – грустно улыбнулся Тарик.

Он умолк, с трудом глотая воздух и не обращая внимания на кровь, льющуюся из раны.

– Но не в государственной измене. В своей самонадеянности.

Эцио наклонился к Тарику, голос которого ослаб до шепота.

– Я готовил засаду. Собирался ударить по византийским тамплиерам в момент, когда они думали, что им уже ничего не грозит.

– Где доказательства?

– Они здесь.

Морщась от боли, Тарик левой рукой достал у себя из-за пояса карту:

– Бери.

Эцио взял карту.

– Карта приведет тебя в Каппадокию, прямо к византийцам, – продолжал Тарик. – Расправься с ними… если сможешь.

Голос Эцио тоже понизился до шепота.

– Ты действовал правильно, Тарик. Прости меня.

– Никто не виноват, – повторил капитан.

Каждое слово давалось ему с изрядным трудом, но он знал, что должен произнести их все, поскольку эти слова станут последними.

– Защити мою родину. Allah ashkina![61] Верни достоинство, что мы потеряли.

Эцио обвил руку Тарика вокруг своего плеча, поднял его на стол, после чего сорвал шарф и торопливо перевязал рану в боку.

Но было уже слишком поздно.

– Requiescat in pace, – с грустью произнес ассасин.

Снаружи доносились крики. Его преследователи неумолимо приближались. Времени сокрушаться о допущенной ошибке у Эцио не было. Он поспешно сбросил с себя мундир янычара, оставшись в простом сером камзоле и облегающих штанах. Здание штаба находилась невдалеке от внешней стены. Крюк-клинок поможет ему влезть на стену.

Пора было уходить отсюда.

49

Эцио заскочил в бюро ассасинов, чтобы переодеться, после чего с тяжелым сердцем вернулся во дворец Топкапы. Стражникам наверняка было приказано его пропустить, поскольку никто даже не попытался его остановить. Его провели в небольшую комнату, служившую чем-то вроде передней другому помещению. Через несколько минут туда вошел Сулейман. Юный принц был удивлен, увидев Эцио так скоро, и не скрывал своего волнения.

Предвосхищая вопрос, который Эцио прочитал в глазах принца, он сказал:

– Увы, Сулейман, Тарик не был предателем. Он тоже выслеживал византийцев.

– Что? – Лицо принца исказилось гримасой. – Значит, вы…

Эцио мрачно кивнул.

Сулейман тяжело опустился на стул. Новость повергла его в отчаяние.

– Боже, прости меня, – тихо сказал он. – Я не имел права так торопиться с суждениями.

– Принц, Тарик до конца был верен вашему деду. Благодаря предпринятым им усилиям мы сможем спасти ваш город.

Эцио вкратце пересказал ему подслушанный диалог, а также разговоры янычар, затем показал карту, отданную капитаном.

– Бедный Тарик, – прошептал Сулейман. – Напрасно он так скрытничал. Какими ужасными средствами порой приходится делать добрые дела.

– Ружья отправились в Каппадокию. Мы должны действовать незамедлительно. Вы сможете устроить мне поездку туда?

Вопрос заставил Сулеймана очнуться из раздумий.

– Что? Поездку туда? Конечно. Я распоряжусь насчет корабля. Он доставит вас в Мерсин. Оттуда продолжите путь по суше.

Их разговор прервало появление Ахмета. К счастью, принц еще издали стал звать Сулеймана, и его приход не застал обоих врасплох. Эцио торопливо отошел в дальний конец комнаты, чтобы вызывать меньше подозрений.

Войдя, Ахмет сразу же заговорил о том, что его беспокоило.

– Сулейман, меня выставили в дурацком свете! Получается, я чуть ли не предатель! Ты помнишь Тарика, капитана янычар?

– Это человек, с которым ты не ладил?

Чувствовалось, Ахмет не на шутку рассержен.

– Сегодня Тарика убили. Не секрет, что мы с ним часто ссорились. Теперь янычары наверняка обвинят в его убийстве меня.

– Дядя, какая ужасная новость.

– Хуже не бывает. И когда она достигнет ушей моего отца, он вытряхнет меня из города!

Сулейман не удержался и беспокойно поглядел на Эцио. Ахмет это заметил. Его поведение сразу же стало сдержаннее.

– Прости меня, племянник. Я не знал, что у тебя гость.

– Это… Марчелло, – быстро нашелся Сулейман. – Один из моих европейских советников в Кефе.

– Buona sera[62], – сказал Эцио, низко поклонившись.

– Марчелло, у меня с племянником конфиденциальный разговор, – довольно резко произнес Ахмет.

– Понимаю. Не смею вам мешать.

Эцио снова поклонился и попятился к двери, успев переглянуться с Сулейманом. Только бы юный принц сумел подтвердить обещанное. Надо отдать Сулейману должное: в столь юном возрасте он умел быстро приспосабливаться к изменившимся обстоятельствам.

– Мои распоряжения вам известны, – сухим официальным тоном сказал ему Сулейман. – Как я уже говорил, когда вы подготовитесь к отъезду, корабль будет вас ждать.

– Grazie, mio principe[63], – ответил Эцио.

Выйдя, он не торопился покидать дворец. Ему хотелось услышать окончание разговора между дядей и племянником. Но услышанное не принесло облегчения. Эцио понял: его беды отнюдь не остались позади.

– Дядя, мы обязательно найдем убийцу капитана, – говорил Сулейман. – Будь терпелив.

Эцио задумался. Неужели все так серьезно и мрачно? Но ведь он недостаточно хорошо знал Сулеймана. Разве Юсуф не предупреждал его, говоря, что соваться в политику Османской империи опасно?

Ассасин покидал дворец в еще более мрачном состоянии. Было только одно место, где он мог бы вздохнуть спокойно и собраться с мыслями.

50

Мой вождь и я на этот путь незримый

Ступили, чтоб вернуться в ясный свет,

И двигались все вверх, неутомимы,

Он – впереди, а я ему вослед,

Пока моих очей не озарила

Краса небес в зияющий просвет;

И здесь мы вышли вновь узреть светила[64].

Несколько дней назад София посоветовала ему перечитать «Божественную комедию». Эцио начал с «Ада». Это произведение он читал очень давно, еще в школе. Тогда Данте не произвел на него особого впечатления, поскольку юного Аудиторе занимало совсем другое. Но сейчас строки «Божественной комедии» показались ему откровением. Прочитав завершающую песнь «Ада», Эцио отложил книгу и удовлетворенно вздохнул. Потом взглянул на Софию. Та была поглощена работой. Со своими неизменными очками на носу, она смотрела то на карту, то в одну из толстых книг, служивших ей источниками сведений, то в записную книжку, где делала пометки. Эцио не решался прервать ее работу и снова взялся за Данте. Может, пора перейти от «Ада» к «Чистилищу»?

В этот момент София подняла голову.

– Наслаждаетесь поэмой? – улыбаясь, спросила она.

Эцио тоже улыбнулся, потом отложил книгу и встал.

– А кем были люди, обреченные на адские муки?

– Политические противники Данте. Его обидчики. Перо Данте Алигьери разило не хуже меча. Согласны?

– Sì, – задумчиво ответил Эцио. – Неплохой способ отмщения.

Ему не хотелось возвращаться в реальность, но скорое путешествие все равно занимало его мысли. Однако прежде надо дождаться известий от Сулеймана… при условии, что принцу можно доверять. И тем не менее мысли Эцио потекли спокойнее. С какой стати Сулейману его предавать? Ассасин снова сел, взял «Божественную комедию» и раскрыл там, где окончил чтение.

– Эцио. – Голос Софии звучал неуверенно. – Где-то через месяц я намереваюсь съездить в Адрианополь. Там открылась новая типография.

Откуда эта застенчивость в ее голосе? Может, она наконец-то заметила, как мягко и почти нежно он всегда разговаривал с ней? Может, догадалась, что его все сильнее… тянет к ней? Обрадованный этим, он ответил нарочито беспечным тоном:

– Думаю, вы получите большое удовольствие от поездки.

– Видите ли, путь туда займет дней пять или шесть, и мне понадобится сопровождение.

– Prego?

София смутилась:

– Простите. У вас ведь полно своих дел.

Теперь уже смутился он сам:

– София, я бы с радостью стал вашим провожатым, но мое время истекает.

– Это справедливо для каждого из нас.

Эцио не знал, как ответить, поскольку фраза Софии имела несколько значений. Он промолчал, думая о двадцатилетней разнице в возрасте.

София углубилась было в карту, но тут же снова подняла глаза:

– Я почти расшифровала последнее направление, однако сейчас я вынуждена отложить работу. Есть одно дело, которое мне нужно успеть сделать до захода солнца. Задержка в один день не будет для вас критична?

– Я чем-то могу помочь?

Она потупила взгляд:

– Может, это глупо… но мне нужен букет живых цветов. Предпочтительно белых тюльпанов.

Эцио встал:

– Я достану вам эти цветы. Nessun problema[65].

– Вы уверены?

– Передышка мне не помешает.

– Bene![66] – тепло улыбнулась София. – Давайте встретимся в парке к востоку от Айя-Софии. Цветы в обмен… на информацию!

51

Цветочный базар притягивал веселой пестротой красок и ароматов. Поблизости не было ни одного янычара. Эцио прошел это великолепие вдоль и поперек, однако нигде не увидел даже скромного букета белых тюльпанов.

– Вижу, вы при деньгах, но не знаете, на что их потратить, – крикнул ему один из торговцев. – Может, я подскажу?

– Я ищу тюльпаны. Белые. У вас они есть?

– Увы. Закончились. Могу предложить цветы не хуже, – ответил торговец.

Эцио покачал головой:

– Я выполняю поручение другого человека.

Торговец задумался, потом наклонился к Эцио и тоном заговорщика прошептал:

– Так и быть, я выдам вам свой секрет. Белые тюльпаны, которыми я торгую, я собираю возле ипподрома. Честное слово. Можете сходить туда и убедиться.

Довольный, Эцио улыбнулся, вынул кошелек и щедро вознаградил торговца за столь ценные сведения.

– Grazie, – пробормотал он и быстро покинул базар.

Он почти бежал по жарким от солнца улицам. Торговец его не обманул. Среди травы, окружавшей беговую дорожку, в изобилии росли белые тюльпаны. Эцио выдвинул скрытый клинок и срезал их столько, сколько, как он надеялся, было нужно Софии.

52

Имперский парк, раскинувшийся к востоку от Айя-Софии, был причудливым смешением участков геометрически правильных садов, устроенных на европейский манер, и нетронутых зеленых лужаек с рощицами и мраморными скамейками. Укромные уголки как нельзя лучше подходили для уединенных встреч. В одном из таких уголков Эцио и нашел Софию.

Она устроила небольшой пикник, однако угощение было отнюдь не турецким. Эцио это понял, едва взглянув на еду и напитки. Непостижимым образом Софии удалось раздобыть блюда, привычные для их родных городов. Здесь были moleche[67] и rixoto de gò[68] из Венеции и флорентийские panzanella[69] и salame toscano[70]. К этому София добавила фиги из Тускула, оливки из Пичено, а также блюдо печенья и куски палтуса. Запивать все это великолепие им предстояло вином фрескобальди. Рядом с аккуратно расстеленной белой скатертью стояла плетеная корзина с поднятой крышкой.

– Что все это значит? – спросил восхищенный Эцио.

– Подарок. Садитесь.

Эцио поклонился, отдал ей цветы и сел.

– Какие чудесные тюльпаны, – улыбнулась София, принимая громадный букет.

– Уж какие сумел найти, – ответил он. – И не думайте, будто я не понимаю, каких трудов вам стоило устроить этот пир.

– Мне захотелось отблагодарить вас за то, что позволили мне сыграть маленькую роль в вашем приключении.

– Я бы не назвал ее маленькой. Поверьте, без вас мое приключение могло бы затянуться.

– Эцио Аудиторе, вы – настоящая загадка, – тихо засмеялась София.

– Прошу прощения. Я доставил вам неприятности?

– Все в порядке! – снова засмеялась она. – Это… притягивает.

Эцио не знал, как ему отвечать на подобное признание, и потому взялся за еду.

– Выглядит очень вкусно.

– Что ж, рада была стараться.

Эцио улыбнулся. Ему не хотелось нарушать праздничность момента, но на его мысли вдруг пала невидимая тень. Нельзя праздновать раньше времени и питать надежды, которые могут не сбыться. Он перестал улыбаться. София тоже сделалась серьезной.

– Вам удалось расшифровать местонахождение последней книги? – спросил он, маскируя свое нетерпение за беззаботностью тона.

– Ах да, шифр, – игриво ответила София, и у него отлегло от сердца. – Да, я все сделала. Еще несколько часов назад. Но прошу вас немного потерпеть. Скоро вы его получите.

Она посмотрела на Эцио так, что все его внутренние барьеры были разом сметены.

53

Добраться до последней книги оказалось труднее, чем до предыдущих. Никколо Поло ухитрился спрятать ее не где-нибудь, а на фасаде Айя-Софии, над большой закругленной аркой, находившейся перед главным куполом бывшего христианского храма.

Эцио отправился туда очень рано, когда едва забрезжил рассвет. Он шел по почти безлюдным улицам и благополучно добрался до мечети. Затем он осторожно полез ко внешнему притвору, карабкаясь по отвесной стене. Трещин для его верного крюка было совсем не много, но после нескольких неудачных попыток Эцио сумел добраться до места, указанного в записке Софии. Там он нашел посеревший от времени и стихий деревянный щит, который густо покрывали слои паутины.

Рядом тянулась дымовая труба. Проверив ее на прочность, Эцио привязал себя за пояс, после чего все тем же крюком-клинком начал раскачивать щит. Он немного не рассчитал усилия. Щит вырвался у него из рук и полетел вниз, упав с оглушительным грохотом, эхом быстро разнесшимся по близлежащим кварталам. Эцио застыл на месте, моля Бога, чтобы никто не поднял тревогу. Прошло долгих три минуты. Внизу по-прежнему было пусто. Только тогда ассасин сунул руку в открывшуюся нишу и достал искомую книгу.

Спустившись вниз, он поспешил в парк, где вчера София устроила ему пикник. Там он осмотрел находку. Это был экземпляр книги Лиутпранда Кремонского «Посольство в Константинополь». Эцио представил, сколько удовольствия доставит этот раритет Софии, после чего открыл форзац.

Пустая страница засветилась, совсем как заря в восточной части Босфора. На ней появилась карта города. Вглядевшись в нее, Эцио заметил мерцающую точку в том месте, где в давние времена находился Воловий форум.

Не мешкая, Аудиторе отправился в западную часть Константинополя. Он прошел мимо второго и третьего холмов. С севера проступали арки акведука Валента, а с юга, если пройти еще немного, можно было попасть в гавань Феодосии. Путь был неблизким, зато раннее время избавляло Эцио от посторонних глаз.

Он ходил по обширной пустой площади, тщетно пытаясь увидеть хоть какую-то подсказку. Может, случилась ошибка? Эцио еще раз сверился с картой на форзаце книги. Крохотная точка по-прежнему ярко светилась, указывая на Воловий форум. И тогда ассасин вспомнил о подземных хранилищах воды. Надо искать лаз. Достаточно скоро он нашел неприметный люк и поднял крышку, увидев каменные ступени.

Эцио бережно спрятал книжку к себе в сумку. Крюк-клинок он заменил пистолетом, затем проверил скрытый клинок на левой руке и осторожно начал спускаться.

Лестница вывела его в сводчатый зал с каменной набережной, мимо которой текла подземная река. В настенных крюках горели факелы. Неслышно двигаясь по узкому сырому коридору, за шумом воды Эцио стал различать голоса. Эхо усиливало их. Впереди замаячили фигуры двух византийских тамплиеров.

– Ну и что вы тут нашли? – спрашивал один. – Еще один ключ?

– Какая-то дверь, – ответил второй. – Заложенная твердым камнем.

Завернув за угол, Эцио увидел неподалеку еще нескольких тамплиеров. К старому причалу были привязаны два плота. С одного солдаты скатывали на берег бочку.

– Дверь – это уже неплохо, – сказал первый. – Тот ключ был найден за похожей дверью.

– Да ну? – удивился второй. – И как же ту дверь открыли?

– Ее и открывать не понадобилось. Землетрясение помогло.

Тамплиер, ближе всех находившийся к Эцио, подал солдатам знак. Они подкатили бочку к самой двери. Точнее, к пространству, искусно заложенному черными каменными плитами. Чувствовалось, здесь когда-то потрудился опытный каменотес.

– Нам бы и сейчас не помешало землетрясение, – мечтательно произнес второй тамплиер. – А то у нас всего несколько бочек пороху.

– Думаю, нам и этой одной хватит. Она достаточно большая, чтобы разметать все камешки, – сказал первый.

Эцио сощурился. Он выдвинул пистолет и взвел курок.

– Если не хватит, еще подвезем, – добавил первый.

Эцио поднял руку и прицелился. Пока он взводил курок, дуло пистолета, как назло, отразило свет ближайшего факела. Отблеск был неяркий, но один из солдат его сразу же заметил.

– Кто там? – крикнул он.

Увидев пистолет, солдат прыгнул на Энцио. В это мгновение Эцио выстрелил. Пуля вошла солдату в лоб, убив наповал.

Эцио мысленно отругал себя за оплошность.

Он думал, что солдаты попытаются его схватить, но они испугались.

– Это ассасин. Надо убираться отсюда!

Эцио попытался перезарядить пистолет, однако солдаты уже бежали к плотам. Он бросился следом, отчаянно пытаясь задержать их, пока они не подняли тревогу. Когда он добежал до причала, солдаты уже отчалили на одном плоту. Ассасин прыгнул на второй. Пока он возился с веревкой, отвязывая плот, солдаты успели достичь середины подземной реки.

Оттолкнувшись от берега, Эцио поплыл вдогонку. Неожиданно его одолело сомнение насчет испуга солдат. Вдруг это была уловка? Поздно рассуждать. Придется доигрывать игру, в которую ввязался.

Его плот был легче и потому довольно быстро стал нагонять первое суденышко. Эцио видел, что солдатам по-настоящему страшно. Однако страх не мешал им готовить бомбы и заряжать мушкеты.

– У нас есть порох! Что мы медлим? – крикнул один.

– Мы его и так утопим, – заявил второй и швырнул бомбу.

Бомба взорвалась в воде, рядом с плотом Эцио.

– Отойдите, не мешайте мне! – крикнул третий солдат, пытаясь взять ассасина на мушку.

– Застрели его!

– А я, по-вашему, что делаю?

– Стреляй! Сколько можно целиться? Убей мерзавца!

Течение подземной реки было быстрым. Эцио сумел добраться до руля, прекратив вихляния своего плота. Он постоянно пригибался. Над головой свистели мушкетные пули. Правда, солдатский плот все время болтало, и ни о какой прицельной стрельбе не могло быть и речи. Качка ослабила веревки, крепящие одну из бочек. Она покатилась вдоль плота, сбросив в воду двоих солдат, включая и рулевого. Поток закружил плот, и вскоре еще один солдат полетел в черную воду. В этом месте река слегка поворачивала, и плот, лишенный управления, врезался в берег. Уцелевшие солдаты вскочили на ноги, потирая ушибленные места. Эцио задрал голову, прикидывая высоту сводчатого потолка – метров шесть или чуть больше. И тут он заметил в сумраке канат, натянутый под потолком. Нехитрое приспособление, позволявшее сплавляться на плотах и лодках вниз по реке. Требовался лишь шест, чтобы снимать и снова нацеплять крюк после очередной скобы, к которой крепился канат. Скобы были вбиты через равные промежутки.

Высота потолка постепенно уменьшалась. Снижался и канат. Эцио вспомнил свои путешествия между крышами, приготовившись повторить их в подземелье.

Он вывернул руль, направляя свой плот к берегу; туда, где раскачивался на волнах покореженный плот солдат. Едва только плот с треском врезался в другой, Эцио стремительно выскочил на берег. Уцелевшие солдаты были уже достаточно далеко. Они бежали со всех ног. Возможно, от страха за свои шкуры. А может, и за подкреплением. Эцио понимал только одно: сейчас дорога́ каждая секунда.

Он сменил пистолет на крюк-клинок, взобрался по стене и прицепил крюк к канату. Вскоре он уже скользил по канату над бурлящим потоком, двигаясь гораздо быстрее солдат. Но сейчас он следил не за ними, а за скобами в потолке. У него были доли секунды, чтобы отцепить крюк и тут же прицепить снова. Малейшая задержка грозила падением в бурлящую воду.

Нагнав солдат, Эцио отцепил крюк, прыгнул вбок и приземлился прямо перед тамплиерами. Они застыли как вкопанные, тяжело дыша и испуганно глядя на него.

– Он безумец, – прошептал первый тамплиер.

– Он вообще не человек, а демон, – закричал второй.

– Сейчас проверим, есть ли внутри этого демона кровь, – рявкнул самый смелый из четверых уцелевших и бросился на Эцио с мечом.

Ассасин, совершив крюковорот, подсек солдата и сбросил в воду. Оставшиеся трое явно не горели желанием сражаться, но Эцио знал: милосердие могло стоить жизни ему самому. Сражение было коротким и кровавым.

Мельком взглянув на три трупа, он побрел назад, к заложенной двери. Пришлось идти минут десять, если не больше, пока он добрался до причала, где совсем недавно стояли солдатские плоты. Главное – Эцио мог не опасаться погони. Бочка с порохом по-прежнему стояла возле двери, куда ее прикатили тамплиеры.

Он снова заменил крюк-клинок пистолетом. Балки причала служили Эцио надежным укрытием. Тщательно прицелившись, он выстрелил.

Несколько секунд ничего не происходило.

А потом…

Ему показалось, что взрыв расколол подземелье. Эцио оглушило. На него дождем посыпались черные осколки. Он опасался, что может обрушиться свод. Но еще страшнее была мысль, что своим поспешным взрывом он непоправимо повредил хранилище за дверью. Когда пыль улеглась, ассасин облечено вздохнул. Взрыв лишь частично освободил вход.

Бреши было достаточно, чтобы заглянуть внутрь. Увидев знакомый постамент, Эцио окончательно успокоился. Ключ не пострадал. От диска исходило все возрастающее сияние. В этот раз ассасин попытался сопротивляться его силе, однако мозг снова захлестывали странные видения. Свет сделался ослепительно-ярким, утопив в себе все.

Больше не пытаясь ей противостоять, он отдался силе, значительно превосходящей его собственную.

54

Эцио показалось, что прошло двадцать долгих лет. Местность была ему знакома. И все так же громадным когтем высилась знакомая крепость Масиаф. Неподалеку от ворот, возле пылающего костра, сидели трое ассасинов…

Судя по мрачным выражениям лиц, эти люди уже не надеялись ни на что хорошее. Их голоса звучали негромко и устало.

– Говорят, он кричит во сне. Зовет своего отца. Ахмада Софиана, – сказал один из ассасинов.

Другой горестно усмехнулся.

– Выходит, Джемаль, он по отцу соскучился. Бедняга Аббас.

Они сидели лицом к огню и не сразу заметили, как из темноты к ним вышел старик в белом плаще с капюшоном.

– Не нам об этом судить, Терагани, – холодно произнес третий.

– Нет, нам, Тазим, – возразил Джемаль. – Если наш Наставник сошел с ума, я хочу об этом знать.

Старик подошел ближе, и сидящие у костра наконец заметили его.

– Тише, Джемаль, – шикнул на товарища Тазим и повернулся к незнакомцу. – Масаэль хир, добрый вечер.

Голос старика был сухим, как опавшая листва.

– Воды, – еле слышно прошептал он.

Терагани встал, зачерпнул тыквенным сосудом воды из кувшина и подал старику.

– Садись с нами и пей, – сказал Джемаль.

– Премного благодарен, – тем же шелестящим голосом ответил старик.

Остальные смотрели, как он неторопливо глотает воду.

– Старик, что привело тебя в наши края? – спросил Тазим, когда их гость напился вдоволь.

Старик ответил не сразу.

– Жалейте Аббаса, но не насмехайтесь над ним. Он почти всю жизнь ощущал себя сиротой и стыдился семейного наследия.

Тазима потряс такой ответ, а Терагани лишь тихо улыбнулся. Он заметил, что на левой руке старика недоставало безымянного пальца. Если только это не исключительное совпадение, тогда их неведомо откуда взявшийся гость – ассасин. Терагани украдкой вглядывался в худощавое, морщинистое лицо старика, казавшееся ему странно знакомым…

– Аббас жаждет власти из-за собственного бессилия, – продолжал старик.

– Но он – наш Наставник! – вскричал Тазим. – В отличие от Аль-Муалима и Альтаира ибн Ла-Ахада, он ни разу нас не предал!

– Чепуха! – отмахнулся Терагани. – Альтаир не был предателем. – Он пристально поглядел на старика. – Альтаира оболгали и изгнали.

– Ты сам не знаешь, о чем говоришь! – вспылил Тазим.

Он вскочил на ноги и скрылся в темноте.

Старик смотрел на Терагани и Джемаля из-под своего капюшона и молчал. Терагани вновь пригляделся к его лицу, особенно к глазам. Наблюдательный Терагани заметил и еще кое-что: к правой руке их гостя был пристегнут наруч со скрытым клинком.

– Никак это… ты? – осторожно спросил Терагани. – Я слышал, будто ты уцелел, но не верил слухам.

Старик улыбнулся одними губами.

– Интересно, получится ли у меня поговорить с Аббасом? Мы слишком долго не виделись.

Джемаль и Терагани переглянулись. Джемаль протяжно вздохнул, взял у старика опустевший сосуд, снова наполнил водой и почтительно протянул страннику.

– Боюсь, у тебя ничего не получится. Аббас нанял себе в охрану беглых федаинов. Теперь в башню, где он живет, не пропускают никого.

– Нынче настоящих ассасинов здесь осталось меньше половины, – добавил Терагани. – Такие вот дела… Альтаир.

Старик улыбнулся и едва заметно кивнул.

– Однако настоящие ассасины не изменили себе, – сказал он.

– Наставник, ты не появлялся здесь долгих двадцать лет. Где ты был?

– Странствовал. Учился. Отдыхал. Оправлялся после своих потерь. Словом, жил так, как любой, кто оказался бы в моем положении.

Он помолчал и уже тверже добавил:

– Бывал я и у наших братьев в Аламуте.

– В Аламуте? Как они там?

Альтаир покачал головой:

– Их битва проиграна. Монголы под предводительством Хулагу-хана сломили их сопротивление и захватили крепость. Тамошняя библиотека уничтожена. Монголы движутся на запад, как саранча. Наша единственная надежда – усилить наши позиции здесь и в западном мире. Особенно здесь. Но думается мне, теперь наши гнезда должны находиться среди людей, а не в крепостях вроде Масиафа.

– Неужели это и впрямь ты? – спросил Джемаль.

– Тише! – осадил его Терагани. – Не хватало только, чтобы Альтаира убили.

Джемаль напрягся.

– Тазим! – тревожно пробормотал он.

– Тазим больше тявкает, чем кусает, – улыбнулся Терагани. – Ему лишь дай поспорить. Таких спорщиков, как он, еще надо поискать. Тошно парню не меньше нашего. И потом, он убежал и самого важного не услышал.

На лице Терагани больше не было уныния.

– Надо браться за дело, – сказал он Альтаиру.

– И с кого мне начинать? – спросил старик.

Джемаль и Терагани снова переглянулись. Потом встали, опустив капюшоны плащей.

– Начни с нас, Альтаир, – сказал Терагани.

Альтаир улыбнулся и тоже встал. Он поднимался тяжело, по-старчески, но на ногах стоял крепко.

55

Все вместе они пошли к крепости.

– Говорите, эти люди жестоки? – вспомнил Альтаир. – Кто-нибудь из них поднимал меч на невиновных?

– Увы, поднимали, – ответил Джемаль. – Жестокость у них – единственное развлечение.

– Тогда они должны умереть как опозорившие братство, – сказал Альтаир. – Но те, кто продолжает жить по нашим принципам, не должны пострадать.

– Ты можешь нам доверять, – сказал Джемаль.

– У меня нет причин сомневаться в вас. А сейчас прошу оставить меня одного. Хочу произвести разведку. Место мне более чем знакомое. Не заблужусь.

– Мы будем неподалеку.

Альтаир кивнул и повернулся к крепости. Его спутники отступили. Стараясь держаться в тени, Альтаир беспрепятственно миновал ворота. «Настоящие ассасины непременно спросили бы, кто я и что мне надо», – с горечью подумал он. Альтаир шел вдоль стен внешнего двора, пока не добрался до караульной будки внутренних ворот. Возле нее горели факелы. Альтаир увидел двоих ассасинов, поглощенных разговором. По всему чувствовалось: это не рядовые бойцы, а командиры, верные Аббасу, что стало понятно по первым же услышанным им словам. Аббас! И зачем только в свое время он пощадил этого человека? Скольких страданий удалось бы избежать, оборви он еще полвека назад его жизнь. Может, после стольких лет Аббас проявит ответное милосердие?

– Что слышно в деревне? – спросил первый командир.

– Ты про сплетни об Аббасе и его кошмарах?

– Нет, не об этом. Я про… Альтаира, – шепотом ответил первый.

– Альтаир? Откуда ему взяться?

– В деревне только и разговоров что про старого ассасина, который спас жизнь местному торговцу. В пустыне на них напали разбойники. Так вот, этот старик сражался скрытым клинком.

Второй командир недоверчиво покачал головой:

– Брехня. Я ни одному слову не верю.

– Веришь или нет, только Аббасу ничего не рассказывай. Он почти свихнулся на подозрительности.

– Если Альтаир и впрямь объявился в наших краях, разговор с ним будет короткий. Изловить и прикончить на месте – другого этот старый пес не заслуживает. Только будет сеять смуту, как когда-то. Рассказывали мне, чему он учил. Каждый человек, видите ли, должен отвечать за свои решения. Как тебе такое? А вот Аббас не побоялся и сбросил власть Альтаира. Это и сделало Аббаса великим.

– Железный кулак. Проще не бывает. И понятно всем.

– Ты прав. Без узды нет порядка.

Альтаир задумался над услышанным. Потом оценил обстановку. Он знал, что Джемаль и Терагани находятся где-то поблизости. Между ним и внутренней стеной не было никого, кроме двоих командиров. Из их слов Альтаир понял, что они безоговорочно верят поучениям Аббаса, очень похожим на рассуждения тамплиеров. Истинным ассасинам подобные мысли всегда были чужды.

Альтаир тихо кашлянул и вышел в круг света. Командиры сразу повернулись к нему.

– Ты кто, черт возьми, такой?

– Проваливай, старик, если не хочешь бед на свою голову.

Задавший вопрос грубо захохотал.

– Давай-ка искрошим его прямо здесь. Свиньи не откажутся от лишнего куска мяса.

Альтаир молча вытянул левую руку и раскрыл ладонь. Отсутствие безымянного пальца на его руке заставило командиров попятиться. Оба схватились за кривые сабли.

– Самозванец вернулся! – сердито бросил тот, кто предлагал искрошить Альтаира на корм свиньям.

– Кто бы мог подумать? Столько лет прошло…

– Зачем ты пришел сюда?

– Пес всегда возвращается к своей блевотине.

– Вы слишком много болтаете, – сказал им Альтаир.

Его движения были по-старчески скупыми, но без малейшего признака старческой медлительности. Выдвинув скрытый клинок, он убил обоих командиров, потратив на каждого по одному точно выверенному движению.

Альтаир направился к внутренним воротам. Его осторожность оказалась не напрасной. Возле них стоял третий ассасин. Похоже, и этот был из командиров. Альтаир проворно отступил в тень, не дав себя обнаружить. Сзади послышался негромкий крик. Из тьмы вынырнул молодой ассасин. Подбежав к командиру, он зашептал тому на ухо. Глаза командира округлились от удивления и гнева. Альтаир сразу понял: кто-то уже наткнулся на тела убитых им ассасинов, и его присутствие в крепости – больше не секрет. Альтаир быстро сменил кинжал на пистолет – новое оружие, придуманное им за годы затворничества.

– Немедленно дай ему знать! – приказал командир своему подручному, после чего крикнул во весь голос: – Ассасины братства Аббаса! Ко мне!

Альтаир стоял, спокойно оценивая свои возможности.

– Наставник! Мы здесь, – послышался знакомый голос.

Повернувшись, он увидел Джемаля и Терагани. Они привели с собой полдюжины собратьев.

– Мы не сумели вовремя спрятать тела тех двоих, – торопливо объяснил Джемаль. – Кстати, ты убил самых жестоких. Они не признавали никого, кроме Аббаса. Мы привели подкрепление. И это только начало.

– Прекрасное начало, – улыбнулся Альтаир.

Джемаль тоже улыбнулся. Ассасины из его маленького отряда почти одновременно откинули капюшоны своих плащей.

– Надо бы рот ему заткнуть, – кивнул Терагани в сторону разглагольствующего капитана.

– Позволь мне, – попросил Альтаир. – А то я давно не упражнялся.

Судя по всему, и те двое, и этот были из наемников, которыми окружил себя Аббас. За то время, пока Альтаир разговаривал со своими товарищами, к командиру сбежалось несколько верных ему солдат.

– Вот он! – вопил командир. – Убейте его! Убейте всех предателей!

– Прежде чем действовать, подумай, – посоветовал ему Альтаир. – Каждое действие имеет свои последствия.

– Ах ты, жалкий старец! Сейчас ты сдохнешь!

– Мы могли бы сохранить тебе жизнь, друг, – с прежним спокойствием сказал ему Альтаир.

Его новые соратники вышли на освещенное место.

– Я тебе не друг, старый ты пес, – огрызнулся командир.

Взмахнув мечом, он бросился на Альтаира, рассчитывая застать его врасплох.

Но Наставника, хотя он действительно был стар, этот маневр не испугал. Сражение было недолгим и кровавым. Командир и большинство его солдат нашли свою смерть возле ворот.

– Идемте со мной к башне Аббаса, – крикнул Альтаир. – И прошу вас: не проливайте больше кровь без крайней необходимости. Помните Кодекс ассасина.

Но теперь в воротах стоял еще один командир. Он был в черном плаще с темно-серым капюшоном. Плащ был перетянут поясом, на пряжке которого поблескивала эмблема ассасинов. Альтаир мысленно прикинул его возраст: лет пятьдесят, если не больше.

– Альтаир ибн Ла-Ахад, – твердым голосом произнес он. Судя по голосу, он был человеком смелым. – Двадцать лет прошло с тех пор, как мы в последний раз видели тебя в стенах Масиафа. Эти двадцать лет оказались благосклоннее к твоему лицу, нежели к нашему одряхлевшему братству… Аббас часто рассказывал нам истории… Про высокомерного Альтаира. Про Альтаира-обманщика. Про Альтаира-предателя. Но я никогда не верил его россказням. Я счастлив, что снова вижу перед собой Наставника Альтаира, и смиренно склоняю голову.

Он шагнул к Альтаиру и протянул руку. Альтаир крепко пожал ее в манере, принятой у римлян. За спиной командира виднелись солдаты, разделявшие его убеждения.

– Сейчас нам, как никогда, нужна мудрость великого Наставника.

Командир обернулся к своим и торжественно произнес:

– Наш Наставник вернулся!

Солдаты убрали мечи в ножны и откинули капюшоны плащей. Возросшая армия Альтаира направилась к башне Аббаса – черному утесу, проступавшему в темноте.

56

Они успели пройти совсем немного, когда навстречу им вышел Аббас. Его сопровождал отряд наемников. Лицо лженаставника оставалось узнаваемым, но и он превратился в старика со впалыми глазами и морщинистыми щеками. Власть не принесла Аббасу уверенности. В его глазах Альтаир сразу заметил испуг.

– Убейте его! – заорал Аббас. – Немедленно убейте!

Солдаты нерешительно переминались с ноги на ногу.

– Чего вы ждете? – дрожащим от напряжения голосом спросил самозванец.

Однако солдаты не двигались с места. Они переглядывались и смотрели на тех, кто принял сторону Альтаира.

– Дурни! Он вас околдовал!

И опять ничего. Взглянув на солдат, Аббас сердито плюнул и скрылся в башне.

Альтаир привык видеть ассасинов, противостоящих врагам. Противостояние между собратьями было тягостным. В этой напряженной тишине старый ассасин поднял левую руку с отсутствующим безымянным пальцем.

– Здесь нет никакого колдовства, – сказал он. – Никакой магии. Поступайте так, как подсказывает вам совесть. В Масиафе слишком долго правила смерть. А ведь у нас есть много настоящих врагов, и потому нам недопустимо воевать между собой.

Одна из недавних защитниц Аббаса сбросила капюшон, подошла к Альтаиру и опустилась на колени.

– С возвращением, Наставник, – сказала она.

К ней присоединилась другая женщина:

– Добро пожаловать домой.

Потом и третья, сказавшая:

– Я буду сражаться за тебя. За братство.

Пример троих женщин вдохновил многих. Ассасины приветствовали Альтаира, как родного отца, которого уже не чаяли увидеть. Они обнимали собратьев, с которыми еще недавно чуть не оказались по разные стороны. Лишь горстка приверженцев Аббаса, бормоча проклятия, отступила вслед за ним в башню.

Вскоре туда же повел своих сторонников и Альтаир. Они добрались до большого зала. Дальше начиналась лестница, на верху которой стоял Аббас, окруженный верными ему ассасинами. На галерее замерли лучники и копьеносцы.

Альтаир спокойно смотрел на них. Под его взглядом наемники дрогнули, но никто из них не покинул лженаставника.

– Аббас, вели своим людям сложить оружие, – приказал Альтаир.

– Никогда. Я защищаю Масиаф. Разве ты не сделал бы то же самое?

– Аббас, ты извратил все, на чем зиждилось братство. Все, чего мы когда-то достигли, твое правление превратило в развалины. Ты пожертвовал всем ради своей злобы и ненависти.

– И ты тоже, – бросил ему Аббас. – Ты потратил не один десяток лет, пялясь на это проклятое Яблоко и мечтая только о собственной славе.

Альтаир сделал шаг вперед. И сейчас же двое копьеносцев Аббаса выступили ему навстречу с оружием наперевес.

– В одном, Аббас, ты прав. Благодаря Яблоку я многое узнал и многому научился. Я узнал о жизни и смерти, о прошлом и будущем… Мой давний товарищ, как бы я ни сожалел, но вынужден применить против тебя одно из средств, о котором я тоже узнал от Яблока. Как я вижу, ничем иным тебя не остановить. Ты ни за что не согласишься измениться и увидеть свет, который и сейчас еще тебе доступен.

– Убейте предателей! – закричал Аббас. – Убейте всех, а их тела свалите в навозную кучу!

Верные Аббасу люди ощетинились, но атаковать не решались. Альтаир знал: повернуть назад уже невозможно. Он выдвинул пистолет, прицелился и выстрелил в человека, который семьдесят лет назад, пусть и недолго, был его лучшим другом.

От удара пули Аббас зашатался. На его иссохшем лице отразилось удивление. Он еще не верил в случившееся. Аббас глотал воздух, силясь устоять на ногах. Он отчаянно размахивал руками, но подмога не приходила.

Потом он упал и покатился по ступеням вниз, к ногам Альтаира. Старый ассасин опустился на корточки. Аббас тяжело дышал. Его ноги были неестественно вывернуты. Плащ на груди был мокрым от крови. Он умирал. Превозмогая боль, лженаставник приподнялся на локте, запрокинул голову и посмотрел Альтаиру в глаза.

– Я тебя никогда не прощу, Альтаир, – срывающимся голосом произнес Аббас. – Я не прощу твоей лжи о моем отце. Не прощу унижения, на которое ты меня обрек.

Альтаир смотрел на бывшего друга и не испытывал ничего, кроме сожаления.

– Увы, Аббас, но я сказал тебе правду. Мне было тогда одиннадцать лет. Среди ночи ко мне вдруг пришел твой отец. Он был весь в слезах и просил меня простить за то, что предал моего отца… А потом он вдруг перерезал себе горло.

Аббас выдерживал взгляд своего давнего врага, но молчал. Его лицо искажала гримаса особой боли – боли человека, столкнувшегося с правдой и упорно не желающего ее признать.

– Я видел, как жизнь стремительно уходит из него, – продолжал Альтаир. – Мне никогда не забыть этой страшной картины.

– Нет! – застонал Аббас.

– Аббас, твой отец не был трусом. Этим поступком он вернул себе честь.

Аббас знал: жить ему осталось считаные минуты. Огонь жизни почти померк в его глазах.

– Надеюсь, за этой жизнью придет следующая. Я увижу отца и узнаю правду о его последнем дне. – Он закашлялся. Его тело затряслось в судорогах. Аббас силился сказать что-то еще и не мог. Из горла вырывалось лишь клокотание. Собрав последние остатки сил, он все же заговорил. Его голос был твердым, как прежде. – Когда же придет твой час, мы найдем тебя и рассеем все сомнения.

Его руки обмякли, а через мгновение обмякло и его тело, застыв на каменному полу.

Альтаир стоял над ним, склонив голову. Окружающий мир словно замер. Только тени от факелов все так же метались по стенам.

57

Эцио не знал, долго ли длилось его видение. Если день уже в разгаре… Но его страхи оказались напрасными. Восточный край неба лишь слегка порозовел, а солнце еще и не думало всходить над невысокими бурыми холмами в азиатской части города.

Измученный и изнуренный только что пережитым опытом, он поспешил в бюро ассасинов, где вручил найденный ключ заботам Азизы. Потом на негнущихся от боли ногах он почти инстинктивно побрел к лавке Софии. Час был весьма ранний, но Эцио упорно дергал шнурок звонка, пытаясь разбудить Софию, жилище которой находилось прямо над лавкой. Он надеялся, что она обрадуется ему или хотя бы новому пополнению для ее библиотеки. По правде говоря, он так сильно устал, что ему было все равно, взволнует ее этот ранний приход или нет. Эцио хотелось просто лечь и уснуть. Ему предстояла встреча с Юсуфом на базаре пряностей, и он рассчитывал прийти туда отдохнувшим.

Эцио не терпелось узнать, когда же будет готов корабль, на котором он поплывет в Мерсин, чтобы затем по суше отправиться в Каппадокию. Такие путешествия всегда требовали огромного напряжения сил. Это он знал по опыту.

Поспав пару часов (больше он не мог себе позволить), Эцио отправился на базар пряностей. Там уже вовсю толпились покупатели и зеваки. Наставник ассасинов проталкивался к месту встречи с Юсуфом, как вдруг в нескольких метрах заметил базарного вора. Тот схватил большой плотный мешок с пряностями и готовился дать деру. Старика-торговца, пытавшего его задержать, он грубо отпихнул.

К счастью для торговца, вор убегал в сторону Эцио. Верткий как угорь, он скользил между людьми, пока не поравнялся с ассасином. Крюк-клинок быстро опрокинул вора на землю. Падая, он выронил мешок. Обозленный вор сердито сверкнул глазами на Эцио, но ответный взгляд заставил его позабыть и о добыче, и о возмездии. Вскочив, он с крысиным проворством юркнул в толпу.

– Спасибо тебе, добрый эфендим, – несколько раз повторил благодарный торговец, которому Эцио вернул мешок. – Это шафран. Ты уберег меня от большого убытка. Может, ты соблаговолишь принять…

Но Эцио уже заметил в толпе Юсуфа, а потому лишь улыбнулся торговцу, покачал головой и поспешил навстречу своему помощнику.

– Что нового? – спросил он.

– Нам вдруг стало известно, что твой корабль готов к отплытию, – сказал Юсуф. – Не знал, что ты собрался нас покинуть.

– А разве мои действия не должны оставаться тайной для всех, в том числе и для моих помощников? – усмехнулся Эцио, довольный тем, что Сулейман оказался верен данному слову.

– Шпионы юного принца почти не уступают нашим, – сказал Юсуф. – Думаю, он послал за мной только потому, что знал: ты… занят другими делами.

Эцио вспомнил два часа, проведенных с Софией. Хорошо, что он у нее побывал. Неизвестно, когда теперь они свидятся… и свидятся ли вообще. Он до сих пор не осмеливался признаться ей в своих чувствах, которые становились все сильнее день ото дня и которые он больше не пытался отрицать. Неужели его долгое ожидание любви наконец-то увенчалось успехом? Если да, он не напрасно ждал столько лет.

Однако сейчас его занимали совсем другие дела.

– Мы надеялись, что сумеем починить твой сломанный клинок, – продолжал Юсуф. – Но единственный оружейник, которому мы могли доверить такую работу, уехал в Салоники и вернется не раньше будущего месяца.

– Что ж, дождись его возвращения. Починишь клинок – оставь в своем арсенале, – сказал Эцио. – В обмен на твой крюк-клинок. Думаю, это вполне честная сделка.

– Рад, что тебе понравилось наше оружие. Я видел, как ты ловко завалил того воришку.

– Без него я бы не смог остановить этого мерзавца. – Оба улыбнулись, но улыбка Эцио быстро погасла. – Надеюсь, о предстоящем путешествии знаешь только ты?

Юсуф снова рассмеялся:

– Не тревожься, брат. Капитан корабля – наш друг. К тому же ты его знаешь.

– И кто же он?

– Пири-реис. Видишь, какая честь тебе оказана? – Лицо Юсуфа тоже помрачнело. – Но пока говорить об отплытии рано.

– Это почему?

– Янычары подняли цепь у входа в Золотой Рог и закрыли доступ в гавань, пока тебя не поймают… А пока цепь поднята, выйти из гавани невозможно.

Эцио ощутил почти что гордость.

– Они что, вправду подняли цепь из-за меня?

– Это событие мы отпразднуем потом. А сейчас я кое-что тебе принес.

Отведя Эцио в укромный уголок, Юсуф осторожно протянул ему бомбу:

– Обращайся с ней бережно. Эта бомбочка раз в пятьдесят мощнее обычных.

– Спасибо, Юсуф. Но без помощи твоих людей мне не обойтись. Взрыв привлечет внимание.

– Вот тебе еще две дымовые бомбы. Думаю, они тебе тоже пригодятся.

– Bene. Теперь я знаю, как мне поступить.

– Я в этом не сомневался. Можно сказать, я носом чую твое напряжение, – пошутил Юсуф.

– Твою игрушку я испробую на башне южного берега. Она ближе.

– Я подойду на пристань, чтобы указать тебе корабль. Сынав ычин ыйи санслар!

– И тебе удачи, дружище, – улыбнулся Эцио.

Юсуф собрался уйти, но Эцио его задержал:

– Постой, Юсуф. Un favore. Сделай мне маленькое одолжение.

– Говори какое.

– В здании, когда-то принадлежавшем братьям Поло, теперь книжная лавка. Ее хозяйку зовут… София. Присмотри за ней, пока меня не будет. Она – замечательная женщина.

Юсуф пристально посмотрел на него и ответил без тени улыбки:

– Слово даю.

– Спасибо. А теперь – за работу.

– И чем раньше мы ее выполним, тем лучше!

Разрывную бомбу Эцио осторожно убрал в сумку на боку, а дымовые прицепил к поясу. Скрытый клинок на левой руке он заменил пистолетом и сразу же отправился к башне, что стояла на южной стороне бухты Золотой Рог, напротив Галатской. Между берегами висела громадная цепь.

Вскоре туда подошел Юсуф.

– Мои лучники на месте. Они прикроют ваше отплытие, – сказал он. – Теперь посмотри вот туда, в сторону внешней гавани. Видишь красный одномачтовик со свернутым белым парусом и серебристым вымпелом? Это и есть корабль Пири. Матросы уже там, готовы к отплытию. Адмирал тебя ждет.

Башню окружал двор с насыпными валами. Рядом с ней стояли две сторожевые башни поменьше, и с крыши каждой тянулись веревки к западному и восточному причалам. На одном из них стояла большая тяжелая сквитатория – разновидность баллисты, предназначенная для метания «греческого огня». Она была заряжена и готова к применению, о чем свидетельствовала разожженная жаровня. Обслуживали орудие трое солдат.

Башня охранялась. Эцио мысленно поблагодарил Юсуфа за дымовые бомбы. В противном случае, чтобы подобраться к башне и заложить бомбу, ему пришлось бы убить всех троих солдат. Прятаться здесь было негде, и потому Эцио предпринял лобовую атаку.

Едва увидев его, солдаты с криками бросились к ассасину, намереваясь окружить со всех сторон. Пока они бежали, Эцио спокойно закрыл шарфом нос и рот и поглубже надвинул капюшон.

Когда солдаты были в пределах досягаемости, Аудиторе выдернул чеки обеих бомб, метнув их влево и вправо. Бомбы взорвались мгновенно, окутав турок густой завесой серого дыма. Щурясь от едкого дыма, Эцио выхватил кривую саблю. Он убивал не всех подряд, а лишь тех, кто оказывался у него на пути. Солдаты смешались. Они никак не могли понять, откуда вдруг взялся этот густой туман. Времени у Эцио было в обрез. Легкий ветер, дувший с Босфора, угрожал вскоре развеять его прикрытие. Однако ассасин сумел заложить бомбу у основания башни, под первыми тяжелыми звеньями цепи, уходившей в помещение, где стояла лебедка. Затем он отступил к кромке воды, выдвинул пистолет и выстрелил в бомбу, воспламенив ее, а сам спрятался за громадной железной швартовой тумбой.

Грянул оглушительный взрыв. Посыпались камни вперемешку с многолетней грязью, покрывавшей стены башни. Оторвавшаяся цепь просвистела над головой Эцио и тяжело плюхнулась в воду, сокрушив мачты нескольких кораблей, оказавшихся поблизости. Сама башня слегка содрогнулась. Через какое-то время она качнулась еще раз. Казалось, она выдержала взрыв, но уже через мгновение башня обрушилась внутрь себя, превратившись в груду битых кирпичей и взметнув густое облако пыли.

Почти сразу же к башне примчался отряд янычар. Пыль помогла Эцио прошмыгнуть мимо них и с помощью верного крюка-клинка забраться на восточную сторожевую башню. Единственного караульного он сбросил вниз, после чего зацепился крюком за веревку, которая вела на причал со сквитаторией. Готовясь скользнуть вниз, Эцио заметил янычарских лучников, целившихся в него. Выстрелить они не успели, попав под град стрел из ассасинских луков. Юсуф привел сюда едва ли не всех своих товарищей, и они, огибая завалы на месте цепной башни, схватились с уцелевшими янычарами. Среди них Эцио увидел Юсуфа. Тот запрокинул голову и крикнул:

– Запомни: красный одномачтовик! Все корабли на пути к нему вооружены. Они попытаются тебя задержать.

– Я не доставлю им такого удовольствия, – мрачно ответил Эцио.

– А мы очистим палубы!

Эцио скользнул по веревке, спрыгнув несколько раньше, чем начинался причал. Солдаты торопились развернуть свою огнедышащую пушку в сторону ассасинов, бившихся с янычарами. Ближайшего солдата он попросту столкнул в воду. Солдат упал между двумя пришвартованными баржами. Оставшихся двух Эцио прикончил лезвием крюка-клинка.

Он без труда разобрался в устройстве метательного орудия. С помощью рукоятки, расположенной слева, оно могло поворачиваться вокруг своей оси. Пушка была медной; ее дуло имело форму львиной головы. Из пасти торчала бронзовая трубка. На конце трубки был кремень. Под пушкой находился железный чан, нагреваемый жаровней. Нажатие на курок высекало искру и одновременно открывало клапан, выпуская наружу тугую струю масляных паров из чана.

Сквозь гул сражения у развалин башни прорвался голос Юсуфа.

– Правильно! Угости корабли «греческим огнем»! – кричал он. – Эцио, мне нравится ход твоих мыслей!

На северном берегу бухты турецкие солдаты спешно разворачивали дула двух пушек, направляя их на ассасинов, что сражались неподалеку от Эцио. Он едва успел развернуть сквитаторию и направить ее на ближайшие корабли, как из жерл турецких пушек вырвались облачка дыма. Раздались выстрелы. Первое ядро упало в воду почти рядом с причалом. Второе – ударило в причал, заставив его опасно накрениться.

Эцио сосредоточился и нажал курок. Из бронзовой трубки с оглушительным шипением вырвался длинный язык пламени. Эцио целился в реи и палубы трех кораблей, отделявших его от одномачтовика Пири. «Греческий огонь» воспламенял все, куда попадал. А Эцио продолжал давить на курок, пока в чане не осталось масла. Тогда он спрыгнул на одну из пришвартованных барж, пробежал по ней и оттуда перескочил на внешний планшир первого корабля. (Этот горел сильнее двух остальных.) Верный крюк-клинок помог Эцио выбраться на палубу. Он разметал двух ошалевших от страха матросов, кинувшихся на него с железными штырями от снастей. Не теряя драгоценных секунд, ассасин полез на фок-мачту, оттуда скользнул на рею, а с реи перебрался на второй корабль. Сделал он это как нельзя вовремя: через мгновение пылающая фок-мачта рухнула на палубу первого корабля.

Второй корабль тоже был весь в огне и начинал тонуть, погружаясь в воду кормой. Эцио бросился на нос, растолкав нескольких перепуганных матросов. Пробежав по бушприту, он перебрался на третий корабль. Тот пострадал меньше остальных, и его матросы готовились дать пушечный залп по кораблю Пири, до которого оставалось всего около десятка метров. К ужасу Эцио, Пири приказывал поднять парус. Матросы лихорадочно разворачивали полотнище, чтобы поймать ветер и не угодить под обстрел.

Эцио позвал на помощь своих. Оглянувшись, он увидел, что люди Юсуфа повторили его опасный путь и теперь находились рядом, готовясь сразиться с матросами.

Матросов было много. Завязалась кровавая схватка. Вся команда заграждающего судна была перебита. Сражение унесло и жизни нескольких ассасинов. Пири приказал своим немного повременить с парусом и, перекрывая грохот выстрелов и общий гвалт, крикнул Эцио, требуя поторопиться.

Наконец Эцио сумел добраться до планшира. Выхватив арбалет, он выстрелил в направлении судна Пири мотком веревки. Матросы тут же закрепили ее, и Эцио заскользил над пенистой водой.

Уцелевшие ассасины помахали ему на прощание и погрузились в шлюпки, торопясь убраться с обреченного корабля.

Эцио тоже махнул им и остановился, переводя дыхание. У него ныло все тело. Его тут же окружили матросы. Убедившись, что он не ранен, его проводили в рулевую рубку. Там его ждал Пири-реис. Адмирал глядел на поднятый парус.

– А ты не торопишься, – сказал Пири-реис, широко улыбаясь, но не скрывая тревоги.

– Увы. Прошу извинить мою задержку.

Матросы спешно подняли якоря. Парус одномачтовика поймал ветер. Судно беспрепятственно прошло мимо пылающих кораблей. Ветер услужливо раздул огонь, который Эцио обрушил на них. Корабли стояли почти впритык. Шансов хоть как-то уцелеть не было ни у одного.

– Хорошо, что я догадался встать против ветра, – сказал Пири. – Думаю, ты это сразу заметил.

– Конечно.

Красный одномачтовик покинул бухту Золотой Рог и вышел в Босфор, держа путь на юг.

– Не удивлюсь, если нас ждет очень интересное плавание, – усмехнулся Пири-реис.

Часть вторая

И точно то же получалось тут,

Что слышали мы все неоднократно,

Когда стоят и под орган поют,

И пение то внятно, то невнятно.

Данте. Божественная комедия. Чистилище. Песнь 9

58

В Мерсине Эцио распрощался с турецким адмиралом. Все море было в сверкающих солнечных бликах.

– Да убережет тебя Аллах, друг мой, – сказал ему адмирал.

– Спасибо, Пири-реис.

– Я подожду твоего возвращения. Но сам понимаешь: ждать до бесконечности я не могу.

– Понимаю.

– Почему бы тебе не взять с собой нескольких человек из моей команды?

– Нет. Будет лучше, если я отправлюсь один.

– Тогда я достану для тебя лошадь. Это и быстрее, и безопаснее.

– От лошади не откажусь. Буду очень тебе признателен.

– Смелый ты человек, Эцио Аудиторе. Достойный последователь великого Наставника Альтаира.

– Ты меня слишком превозносишь. – Эцио повернулся к берегу. – Если через две луны я не вернусь…

Пири-реис кивнул, поняв остальное без слов.

– Пусть Бог будет тебе проводником, – сказал адмирал, и они пожали руки.

Двухнедельное плавание сменилось двухнедельным путешествием по суше. Эцио ехал на север. Он пересек Таврский хребет, добрался до городка Нийде, стоящего на полпути между Таврскими и Мелендизскими горами, и, немного передохнув, двинулся дальше. Он ехал через буроватые невысокие холмы, приближаясь к городу Деринкую. Там Мануил Палеолог собирал свою армию мятежников.

На горизонте уже виднелись здания Деринкую, но Эцио решил ненадолго остановиться в угрюмой деревушке Надарым. Красота окрестной природы лишь подчеркивала убогость этого селения. Час был еще совсем ранний. Немногочисленные жители, успевшие встать, настороженно поглядывали на незнакомого всадника. Эцио ехал в сторону главной деревенской площади, где в числе прочих строений стояла церковь.

Похоже, в Надарыме не было ни одного солдата. Оставив лошадь в местной конюшне, Эцио решил забраться на колокольню и оттуда взглянуть на Деринкую.

Небо светлело. Зоркие глаза Эцио всматривались в невысокие строения города. Башен там было совсем не много. Насколько он мог судить, мятежников Палеолога не было и там.

Но Эцио не торопился с выводами.

Он сошел вниз. Площадь опустела. Это его сразу насторожило. Интуиция требовала ехать дальше, однако он не знал, сумеет ли без приключений войти в конюшню и взять свою лошадь. Его подозрения только возросли, когда в сумраке заброшенной церкви он увидел чью-то притаившуюся фигуру. Эцио решил войти.

Едва он оказался внутри, фигура выскочила из тени, размахивая кинжалом. Это была девушка. Сильная, жилистая, загорелая и свирепая, как зверь.

– Не приближайся, adi herif![71] – прорычала она.

Эцио поднял руки.

– Это кого ты называешь свиньей? – спокойно спросил он.

В глазах свирепой девицы мелькнуло сомнение.

– Кто ты такой? Один из подонков Мануила?

– Успокойся. Меня послал Тарик.

Она недоверчиво переминалась с ноги на ногу, затем опустила кинжал.

– Так кто ты?

– Эцио Аудиторе.

Ответ еще больше успокоил ее.

– Молодой принц нас известил, – сказала она. – И про кончину Тарика тоже знаем. Какая досада! Он подобрался так близко… Дилярой меня звать, – добавила она. – Главное доверенное лицо Тарика в здешних местах. Но почему они прислали тебя одного? Я думала, пришлют целый отряд. Я же отправляла донесения в Костантинийе. Неужели они ничего не получали?

– Достаточно меня одного. – Эцио огляделся по сторонам. – А где твои люди?

Диляра сердито плюнула:

– Их захватили византийцы. Вот уже больше недели прошло. Я тогда оделась рабыней и сумела улизнуть. А вот остальные…

Она не договорила, качая головой.

– Ты хороший боец? – спросила Диляра, бросив на него быстрый взгляд.

– Я бы сказал, неплохой.

– Когда будешь знать наверняка, разыщи меня. Не здесь. В городе. Я буду ждать у западных ворот в подземелье. Там другой город. Подземный.

Сверкнув зубами, Диляра исчезла с быстротой ящерицы.

59

Пистолет Эцио прикрепил к левому наручу, скрытый клинок – к правому. Дымовые бомбы он привесил себе на пояс. Верный крюк-клинок отправился в мешок.

Через два часа он был в назначенном месте, где его уже ждала Диляра. Ворота, о которых она говорила, – крепкие, окованные железом, – естественно, были закрыты.

Быстро поздоровавшись, девушка заговорила о главном:

– Несколько дней назад византийцы захватили моих людей и с тех пор держат их в подземелье. Я разведала, что к чему. Так вот, эти ворота – наименее охраняемые. Открываются они часто, когда солдаты выносят отбросы и мусор. В остальное время ворота никто не стережет.

– Стало быть, мы проникаем за ворота, спускаемся в подземелье, освобождаем твоих людей и через эти же ворота их выводим?

– Именно так…

Эцио подергал створку ворот. Она не поддавалась. Досадливо усмехнувшись, он повернулся к Диляре.

– Забыла добавить: ворота открываются изнутри, – сухо заметила ему она.

– Я уже догадался.

– Идем.

Пройдя вдоль холма, они очутились перед другими воротами. Эти представляли собой каменную округлую плиту. Она перемещалась по каменному желобу, открывая и закрывая проход внутрь. Пока Эцио и Диляра разглядывали ворота, плита отъехала в сторону, выпустив небольшой отряд солдат, которые построились и затем отправились в караул.

– Главные ворота – вон там, у подножья холма. Но их хорошо охраняют.

– Обожди здесь, – сказал Эцио.

– Куда ты собрался?

– Мне нужно освоиться с этим местом. Почувствовать его.

– Тебе понадобится провожатый.

– Зачем?

– Под землей легко заблудиться. Видишь те башенки?

– Вижу.

– Это воздушные колодцы. И каналы для воды. В подземном городе целых одиннадцать ярусов. Он уходит на глубину…

Диляра назвала турецкую меру длины, которую Эцио тут же перевел в метры: девяносто с лишним!

– Я не заблужусь, – сказал он.

– Какой же ты самоуверенный.

– Нет. Я – человек осторожный. И потом, я не впервые слышу про это место. Подземный город построили фригийцы полторы тысячи лет назад. Я немного знаю и о его географии.

– Тогда ты должен знать, что́ ждет тебя внизу. На самом дне протекает подземная река. Над нею – еще десять ярусов, где когда-то были церкви, школы, лавки, склады и даже конюшни. Под землею жило пятьдесят тысяч человек.

– В таком пространстве легко спрятать целый гарнизон.

– Тебе нужен провожатый, – глядя на него в упор, повторила Диляра.

– Мне нужно, чтобы кто-то оставался здесь.

– Тогда ступай с Богом, – сказала она. – Но торопись. Сейчас из ворот выйдут последние караульные, и их закроют. Если повезет, можно пробраться внутрь с грузовой повозкой. Я буду ждать возле западных ворот.

Эцио молча кивнул и отправился исследовать подземный город.

Он не пустовал. Византийцы, жившие в нем, вовсе не обрадовались соседству с военными, появившимися здесь с недавних пор, но поделать ничего не могли. Они продолжали вести привычную жизнь. Эцио легко проник внутрь, затесавшись между воловьими упряжками.

Факелы освещали желтовато-бежевые стены из мягкого вулканического камня. Во многих местах изначальный цвет скрывался под многовековым слоем копоти. Однако воздух под землей был вполне свежим. Улицы, если так можно было назвать широкие закопченные коридоры, наполняли местные жители и солдаты. Уступать дорогу не желал никто, и потому все дружно толкались и пихались. Суета была только на руку Эцио.

Спустившись на второй ярус, он попал в просторный зал с закругленной крышей. Стены украшали выцветшие фрески. Эцио шел по галереям, глядя на людей, сновавших внизу, в нескольких метрах от него. Слышимость здесь была очень хорошей, и он легко подслушал, о чем говорили двое.

Их он узнал сразу же: грузного Мануила Палеолога и сухощавого Шах-Кулу. Вблизи замерли несколько караульных. Эцио заметил широкий туннель, уходивший куда-то на запад. Возможно, это был кратчайший путь к воротам, возле которых он недавно встретился с Дилярой.

– Сколько времени понадобится моим солдатам, чтобы научиться стрелять из новых ружей? – спросил Мануил.

– Самое большее – несколько недель, – ответил хмурый туркмен.

Мануил задумался.

– Константинопольские янычары уже догадались, что я их предал. Но есть ли у них средства для возмездия?

– Сомневаюсь. Война между султаном и Селимом требует их неусыпного внимания.

Мануил засмеялся, но смех быстро сменился кашлем и рыганием. Казалось, его вот-вот вытошнит.

– Откуда такая вонь? Никак воздушные колодцы опять забились?

– Прошу прощения, Мануил. Наверное, ветер переменился. Часть оттоманских узников, которых мы захватили неделю назад, оказались слишком… недолговечными. После этого… несчастного случая… нам пришлось свалить их тела в одном месте.

Слова телохранителя вызвали у Мануила усмешку пополам с тревогой.

– Шах-Кулу, постарайся умерить свой гнев. Я знаю, что султан унижал твоих соплеменников. Однако незачем плевать на людей, которые ниже нас.

– Унижал моих соплеменников! – закричал Шах-Кулу. – Султан пытался нас раздавить, словно мы – расплодившиеся тараканы! Потому я принял сторону Исмаила Первого и взял имя Шах-Кулу – «раб шаха». Под этим именем я одержу победу над сельджуками и отомщу им за туркменский народ и за тех из нас, кто верен сефевидам и законам шиизма.

– Конечно-конечно, – торопливо согласился Мануил. – А пока распорядись, чтобы убрали последствия этого «несчастного случая».

Палеолог удалился, зажимая нос надушенным платком.

Шах-Кулу угрюмо глядел ему вслед, затем щелкнул пальцами. Трое оставшихся солдат вытянулись и замерли.

– Вы трое, соберите трупы и выбросите их в навозную кучу возле западных ворот.

Один из троих – сержант – озабоченно почесал в затылке.

– Шах-Кулу, у меня нет ключа от западных ворот, – запинаясь признался он.

Гнев, копившийся внутри Шах-Кулу, нашел цель.

– Так найди ключ, идиот! – рявкнул «раб шаха» и стремительно удалился.

– У кого ключ?.. Я вас спрашиваю? – раздраженно спросил сержант.

Ему не понравилось, что его в присутствии подчиненных назвали идиотом, а их ухмылки не понравились ему еще больше.

– По-моему, ключ у Николоса, – сказал один из караульных. – Но у него сегодня выходной.

– Тогда его надо искать на базаре третьего яруса, – сказал второй.

– Морду себе наедает, – проворчал первый. – Ο Χριστός µου![72] Я бы с радостью проткнул этого Шах-Кулу копьем насквозь!

– Тише ты! – шикнул на него сержант. – Такие вещи не говорят вслух, σαφής?[73]

Эцио едва расслышал последние слова солдатской перебранки. Он торопился на третий ярус, к базару.

60

Базар имел лишь одно главное отличие ото всех остальных рынков: он располагался под землей. Здесь также торговали мясом, овощами, пряностями, одеждой, обувью и всем, что требуется людям. Здесь же располагались небольшие питейные заведения. Возле одного из них, на открытом пространстве разразилась пьяная драка. Скорее всего, эти двое повздорили из-за белокожей шлюхи – немолодой костлявой женщины. Та, изящно рассевшись за ближайшим столиком, явно наслаждалась зрелищем.

Дерущихся окружили многочисленные зрители, выкрикивающие слова поддержки. Эцио подошел ближе.

– Угости его посмачнее!

– Врежь ему!

– Убей ублюдка!

– Это все, что ты можешь?

– Крови! Крови!

– Покалечь его!

Большинство зрителей были столь же пьяны, как и драчуны. Среди них Эцио увидел толстого красномордого солдата с всклокоченной грязной бородой. Размахивая кожаной флягой с вином, он, как и остальные, подбадривал дерущихся. На поясе солдата болталась незастегнутая сумка, из которой торчала бородка большого железного ключа. Оглянувшись, Эцио заметил двоих солдат и сержанта. Они озирались по сторонам, разыскивая Николоса.

Не теряя времени, Эцио подобрался к солдату сзади и вытащил ключ.

– Николос, ты где? Ты нам срочно нужен! – кричали солдаты.

«Долго же ты будешь оправдываться, дружище Николос», – подумал Эцио, возвращаясь на второй ярус. Зажимая нос, он свернул в туннель, который должен был привести его к западным воротам.

61

– А ты не торопишься, – недовольно прошептала Диляра, когда Эцио открыл западные ворота и впустил ее внутрь.

– Всегда пожалуйста, – мрачно пробормотал Эцио.

Он не удивился, когда она, зажав нос, с усилием подавила рвотные позывы.

– Аман Аллахым! Что это?

Эцио отошел и кивком указал на груду мертвых тел, сваленных в широкой нише, почти у самых ворот.

– Не все стали пленниками византийцев.

Диляра бросилась было к покойникам, но тут же остановилась.

– Бедняги! – прошептала она. – Да упокоит их Аллах.

Она стояла, понурив плечи, и кусала губы. На какое-то время горе сняло с нее маску свирепости.

– Я знаю, кто это сделал. Туркменский отступник Шах-Кулу.

Эцио кивнул.

– Я его убью!

Она побежала по туннелю.

– Постой! – крикнул Эцио, но было слишком поздно.

Диляра исчезла.

Эцио бросился следом. Диляру он разыскал в укромном уголке, выходившем на площадь. Последние шаги он делал с крайней осторожностью. Девушка стояла к нему спиной, поглощенная тем, что происходило на площади.

– А ты не очень-то умеешь действовать сообща, – сказал он, останавливаясь за спиной Диляры.

Она даже не обернулась.

– Я сюда пришла спасать своих людей. Тех, кого еще можно спасти, – холодно бросила она. – На дружбу у меня нет времени.

– Я к тебе в друзья не набиваюсь, – сказал Эцио. – И без помощи твоей тоже обойдусь. Но было бы полезно знать, где держат твоих людей. Я могу тебе помочь их найти.

С площади донесся пронзительный крик. Лицо девушки вновь сделалось каменным.

– Вот они, – сказала она, указав на площадь.

Там, на каменном полу, сидели плененные турки. Их руки были связаны. К одному подошли византийские солдаты и начали пинать ногами. Пленный упал. Поблизости высилось нечто вроде виселицы. На ней раскачивался еще один пленный турок, подвешенный за руки, которые варварским образом были заломлены. Рядом стоял Шах-Кулу. Невзирая на маску палача, Эцио его сразу узнал. Шах-Кулу наносил пленному удар за ударом, явно наслаждаясь криками своей жертвы.

– Это Янос, – прошептала Диляра, наконец повернувшись к Эцио. – Мы должны ему помочь!

Эцио присмотрелся к Шах-Кулу, поглощенному истязанием.

– У меня есть пистолет, но здесь он бесполезен. Доспехи этого негодяя слишком толстые. Пули в них застрянут… Мне нужно подобраться к нему поближе.

– Времени мало. Это не допрос. Шах-Кулу будет измываться над Яносом, пока не забьет до смерти. А потом возьмется за другого. За третьего…

Каждый удар и каждый крик заставляли ее вздрагивать.

Караульным, похоже, нравилось «развлечение» их главаря. Они хохотали и бросали язвительные замечания.

– Я придумал, как нам поступить, – сказал Эцио, снимая с пояса дымовую бомбу. – Когда я брошу бомбу, выходи на площадь. Туда, где сосредоточены твои люди. Пока держится дымовая завеса, начинай резать у них веревки.

Она кивнула и тут же спросила:

– А Шах-Кулу?

– Оставь его мне.

– Только обязательно прикончи эту крысу.

Эцио выдернул чеку бомбы, подождал, когда появится струйка дыма, после чего метнул бомбу в сторону виселицы. Византийцы считали, что расправились со всеми противниками, и никак не ожидали нападения. Атака Эцио застигла их врасплох.

В возникшей сумятице Эцио и Диляра сбежали вниз по склону, выбравшись на площадь. Там они разделились: Диляра отправилась направо, он – налево. Первого караульного, бросившегося на него, Эцио застрелил. Второму своротил челюсть, ударив тяжелым левым наручем. Не мешкая, Эцио выдвинул скрытый клинок и бросился к Шах-Кулу. Тот уже выхватил тяжелую кривую саблю и стоял с расставленными ногами, не зная, с какой стороны ждать нападения. Выждав момент, Эцио прыгнул на него и вонзил лезвие клинка ему в грудь, выбрав открытый участок между низом маски и доспехами. Из раны хлынула темная кровь, но Эцио не торопился вытаскивать лезвие.

Шах-Кулу упал. Эцио упал вместе с ним, потом склонился над раненым. Сопротивление Шах-Кулу слабело. У него закрылись глаза.

– Люди, которые превращают убийство в развлечение, не заслуживают жалости, – сказал Эцио, наклонившись к уху Шах-Кулу.

И вдруг глаза Шах-Кулу широко раскрылись. Их взгляд был совсем безумным. Рука в кольчужной рукавице потянулась к горлу Эцио. Шах-Кулу захохотал. Его смех был таким же безумным, как и взгляд. Он не замечал, что истекает кровью, а Эцио, вогнав клинок на всю длину лезвия, поворачивал лезвие, расширяя рану. Шах-Кулу еще нашел силы отшвырнуть от себя ассасина, и лишь затем спина «раба» изогнулась в предсмертной судороге. Из горла вырвался клекот. Он растянулся на пыльной земле и замер.

Эцио встал, вытащил клинок и плащом Шах-Кулу тщательно вытер лезвие. Диляра к этому времени сумела освободить от веревок нескольких своих людей. Краешком глаза она увидела, что один византийский солдат уцелел и теперь пытался спастись бегством. Догнав беглеца, Диляра одним точным движением перерезала солдату горло, с кошачьей ловкостью отпрыгнула в сторону и продолжила освобождать оставшихся узников.

Эцио для верности пнул тело Шах-Кулу. Мертв. Диляра помогала освобожденным встать на ноги.

– Диляра, ты – наше благословение, – сказал Янос, когда она перерезала веревки на его запястьях.

– Идти сможешь?

– Пожалуй, да.

Эцио подошел к ним:

– Так это ваш отряд привез ружья Мануилу?

Диляра кивнула.

– Нужно их уничтожить.

Она снова кивнула.

– Правда, большинство ружей – с изъянами. А вот порох – настоящий. Его заменить на подделку мы не смогли.

– Bene. – Эцио оглядел товарищей Диляры. – На время спрячьтесь так, чтобы вас никто не видел. Когда услышите взрывы, бегите со всех ног!

– Взрывы? – переспросила Диляра. – Если ты взорвешь бочки с порохом, здесь будет настоящий ад. Ты перепугаешь весь город.

– На это я и рассчитываю, – ответил Эцио. – Взрыв уничтожит все исправные ружья. А суматоха будет нам очень кстати.

Диляра задумалась:

– Ладно. Я отведу своих в безопасное место. А как быть с тобой?

– После того как взорву порох и уничтожу ружья, я займусь Мануилом Палеологом.

62

Порох и ружья для армии Мануила хранились в громадных рукотворных пещерах с высокими сводами. Бочки поднимались и перемещались с помощью разветвленной веревочной тяги, снабженной блоками и поворотными механизмами. Эцио видел ее в действии, спустившись на галерею пятого уровня. Перемещением бочек занимались местные жители под бдительным взором мятежников Мануила. Возможность нанести удар была на редкость благоприятной. Эцио благодарил Бога за то, что византийцы оказались жертвами самоуверенности. Они и представить не могли, что кто-то сможет на них напасть в недрах подземного города, и потому почти не заботились о безопасности. Когда Эцио спустился сюда, он сразу понял, что на верхнем ярусе византийцы еще не наткнулись на трупы Шах-Кулу и его приспешников.

Ассасин заменил скрытый клинок на крюк и перезарядил пистолет. Смешавшись с работниками, он смотрел, как пороховая бочка ползет по веревочной дороге, зажатая между двумя блоками и оснасткой. Вдоль стен громоздились сотни бочек, поставленных штабелями. Вдоль других стен громоздились деревянные ящики с ружьями.

– Медленнее! Медленнее! – кричал надсмотрщик. – Это порох, а не просо!

– Хорошо! – крикнул человек, крутивший рукоятку лебедки.

Эцио приглядывался к хранилищу, раздумывая, как поступить. Если все устроить так, что первоначальный взрыв вызовет цепочку других, по всем трем хранилищам…

Должно сработать.

Переходя из хранилища в хранилище, он внимательно прислушивался к разговорам, узнавая настроение людей. Оказалось, что не все византийцы были злодеями. Как и везде, существовала кучка жадных до власти и имеющих непомерно раздутое честолюбие. Из-за них страдали сотни и тысячи ни в чем не повинных людей.

– Сам знаешь, могло быть и хуже, – говорила одна женщина, обращаясь к своему товарищу.

– Хуже? Хуже, чем это?

– По мне, так лучше турецкая чалма, нежели папская тиара. По крайней мере, турки хоть с уважением относятся к нашей Православной церкви.

– Тише! Если бы тебя кто услышал… – предостерегла ее другая женщина.

– Да она просто спятила! – сказал мужчина, поворачиваясь к первой женщине. – Слушай себя!

– Хорошо, пусть я спятила. Если вам нравится работать из-под палки и жить под землей, как кроты, радуйтесь!

Мужчина задумался.

– По правде говоря, я не хочу идти на войну. Я хочу, чтобы моя семья не голодала.

Их разговор подслушал надсмотрщик, одетый в тамплиерский мундир. Похоже, он сочувствовал жителям подземного города.

– Знаешь, друг, никто не хочет войны. Но что нам остается делать? Посмотри на нас! Посмотри, как мы живем! Турки забрали нашу землю. Неужели ты думаешь, что мы должны молча убраться, не оказав сопротивления?

– Нет… нет, конечно, – смутился мужчина. – Я… я уже сам не знаю. Просто я устал от этого. Мы все устали сражаться!

«Считай, что твоя молитва услышана. Аминь», – подумал Эцио, скользнув в проход между двумя рядами бочек, каждый из которых был высотой метров шесть.

Уйдя подальше, он саблей пробил бок нижней бочки. Посыпался порох. Эцио набрал его в кожаный мешок и насыпал пороховую дорожку. Она тянулась во всю длину первого хранилища и подходила ко второму. То же самое Эцио проделал со вторым и третьим хранилищами, пока дорожка не достигла арочной двери. Это был второй выход. Теперь следовало дождаться, пока работники из местных закончат дневную работу и уйдут.

В хранилище остались лишь караульные.

Эцио убедился, что путь отступления свободен. Он отошел на несколько метров от двери, выдвинул пистолет и выстрелил, после чего бросился бежать.

Взрывы трясли и раскачивали подземный город, как при настоящем землетрясении. За спиной Эцио рушились стены и потолки. Повсюду клубился дым и пыль, дождем падали обломки. Подземный город был ввергнут в хаос.

63

Эцио достиг просторного зала на втором ярусе почти одновременно с Мануилом и большим отрядом его солдат. Похоже, это был цвет его армии. Спрятавшись за выступом, ассасин принялся наблюдать. Если получится, он намеревался покончить с Мануилом этим же вечером. К его удивлению, он увидел в руках Мануила последний масиафский ключ – тот, что тамплиеры нашли в подземелье дворца Топкапы. Скорее всего, претендент на титул византийского императора собирался бежать из подземного города.

– Что происходит, черт побери? – Чувствовалось, Мануил не только разгневан, но и напуган.

– Саботаж, – ответил стоящий рядом тамплиерский капитан. – Мануил, вам необходимо скрыться.

Зал наполнялся перепуганными жителями подземного города. Они громко кричали, размахивая руками. Взрывы пощадили их тела, но губительно сказались на рассудке. Мануил торопливо спрятал каменный диск в сумку, что висела на его внушительном животе, и грубо оттолкнул капитана:

– Не путайся у меня под ногами.

В зале имелся помост, на который и взобрался Мануил. Эцио смешался с толпой, подбираясь ближе к своей жертве.

– Граждане! – высоким, срывающимся голосом начал Мануил. – Солдаты! Возьмите себя в руки. Не поддавайтесь страху. Мы – истинные пастыри Константинополя. Мы – правители этой земли. Мы – византийцы!

Он замолчал, как актер на сцене. Мануил надеялся услышать рукоплескания, но слушатели молчали. Тогда он продолжил свою речь:

– Τολµηρά![74] Будьте мужественны! Держитесь! Не позволяйте никому сломить вашу…

Он не договорил, увидев приближающегося Эцио. Каким-то шестым чувством Мануил почувствовал опасность, проворно спрыгнул с помоста и бросился к выходу.

– Задержите этого человека! – на бегу кричал он своим телохранителям. – Высокого, в плаще с остроконечным капюшоном! Убейте его!

Эцио протолкнулся сквозь толпу и поспешил вслед за Мануилом, уворачиваясь от одних тамплиерских солдат и сбивая с ног других. Отбежав на некоторое расстояние, он позволил себе обернуться. Солдаты были растеряны не меньше горожан. Они таращились куда угодно, только не в его направлении, выкрикивали ругательства и бессмысленные приказы. Они разбежались по сторонам и лишь потом начали очухиваться. Мануил умчался слишком быстро, и теперь им требовалось время, чтобы его нагнать. Зато Эцио ни на секунду не выпускал его из поля зрения.

При такой грузности Мануил бегал на удивление быстро. Эцио несся за ним по длинному коридору, освещенному редкими факелами. Мешали боковые ответвления. Приходилось замедлять бег и проверять, не свернул ли Мануил в одно из них. Эцио тратил драгоценные секунды. Переливчатые шелковые одежды Мануила мелькали далеко впереди. Эцио видел, как Мануил сдернул со стены факел и стал подниматься по узкой лестнице, прорубленной в камне. Лестница вела на первый ярус. Человек, мечтавший об императорском титуле, торопился спасти свою шкуру. Его арсенал был уничтожен, а армия находилась в полном смятении.

Эцио поспешил следом.

Он нагнал Мануила в каменной хижине первого яруса. Палеолог повернулся к нему, и пухлые губы скривились в улыбке. Казалось, происходящее его изумляло, не более того.

– Пожаловал сюда за масиафским ключом? – спросил Мануил. – Я угадал? Хочешь лишить нас плодов двухлетних усилий и вернуть то, что в свое время ассасины так беспечно бросили?

Эцио молчал, настороженно глядя на Мануила. Этот человек был отнюдь не прост. Еще не известно, какие ловушки он способен подстроить даже сейчас.

– Ассасин, ты ведешь битву, которую проиграешь! – продолжал Мануил, хотя в его тоне чувствовалось отчаяние. – Наши ряды растут. Наше влияние крепнет. Мы прячемся и в то же время мы у всех на виду.

Эцио шагнул к нему.

– Остановись и подумай, – сказал ему Мануил, взмахивая пухлой рукой, где на каждом пальце блестели перстни. – Подумай о тех, чьи жизни ты сегодня загубил! О порожденном тобою хаосе. Это сделал ты, больше некому! Ради своих никчемных поисков ты взбаламутил жизнь несчастных, ни в чем не повинных людей, вынужденных жить под землей! Но мы сражаемся ради чести и достоинства. Вот так-то, ассасин! Мы сражаемся, чтобы на эту многострадальную землю снова пришел мир.

– Тамплиеры всегда горазды говорить о мире, – ответил Эцио. – Но очень не любят расставаться с властью.

Мануил нетерпеливо махнул рукой:

– Это потому, что власть несет с собой мир. Неужели ты настолько глуп и не понимаешь очевидных вещей? Обратное невозможно. Эти люди утонули бы без твердой руки, способной вытащить их и не дать превратиться в стадо!

Эцио улыбнулся:

– Говорить ты умеешь. Послушаешь тебя, и даже не верится, что ты и есть чудовище, которое я собираюсь убить.

Мануил посмотрел ему в глаза. Эцио стало не по себе. Похоже, Мануил уже смирился со своей участью. В этом толстом, щеголевато одетом человеке с ухоженными усами и обилием драгоценностей сохранялось какое-то странное чувство собственного достоинства. Эцио выдвинул клинок и вонзил его в грудь Мануила. Удивляясь себе, он даже помог своей жертве опуститься на колени. Однако Мануил не упал на пол. Он прислонился к каменной скамье и спокойно поглядел на Эцио. Потом заговорил, тихо и устало:

– Я должен был стать наследником Константина. У меня было столько планов. Знаешь ли ты, как долго я ждал?

– Твои мечты умрут вместе с тобой, Мануил. Твоей империи давно нет.

Боль мешала Мануилу говорить, но он продолжал:

– Но так, как я, думают многие, ассасин. Весь наш орден живет одной мечтой. Оттоманы, византийцы… Это лишь ярлыки. Костюмы и маски. Все тамплиеры, что носят их, принадлежат к одной семье.

Эцио терял терпение и время. Ведь ему нужно было еще выбраться отсюда.

– Хватит болтать. Я пришел за ключом Масиафа.

Он сдернул сумку с плеча византийского аристократа. Мануил вдруг показался ему гораздо старше своих пятидесяти восьми лет.

– Так бери его, – превозмогая боль, сказал Палеолог, не переставая изумляться дерзости ассасина. – Бери и попытай счастья. Посмотрим, сможешь ли ты дойти до библиотеки Масиафа без греческого клинка в спине.

Тело Мануила одеревенело. Он потянулся, будто только что пробудился ото сна, и упал, провалившись в черноту, где нет ни пространства, ни звуков.

Эцио смотрел на тело своего очередного противника, затем прогнал нахлынувшие мысли и быстро полез в сумку. Оттуда он взял только каменный ключ, а сумку бросил рядом с убитым.

Пора было выбираться отсюда.

64

Но выбраться на поверхность было не так-то просто. Все выходы с верхних ярусов охранялись солдатами тамплиеров и византийцев, верных командирам и неуверенных в своем ближайшем будущем. Очень скоро кто-то обнаружит тело Мануила. Обдумав все это, Эцио решил, что самым лучшим и, возможно, единственным способом выбраться отсюда остается подземная река. Он начал спускаться к одиннадцатому ярусу.

Нижние ярусы Деринкую представляли собой ад на земле. Подземные улицы заволокло дымом. Во многих местах полыхали пожары. Особенно пострадали ярусы, находящиеся непосредственно над и под уничтоженными хранилищами. Из-за рухнувших потолков и стен образовались многочисленные завалы. Эцио был вынужден то и дело искать обходные пути. Несколько раз ему попадались торчащие руки и ноги тех, кто погиб под развалинами. Он гнал от себя мысли о последствиях содеянного, но они упорно возвращались. Солдаты и жители бродили, как пьяные, закрывая лица платками и шарфами. У всех слезились глаза. Временами и Эцио становилось трудно дышать. Но он заставлял себя двигаться дальше. Он спускался по пандусам, коридорам и лестницам, прорубленным в камне, пока не достиг самого нижнего яруса.

Здесь легче дышалось. Уже с девятого яруса его ноздри начали улавливать запах илистой воды.

Суматоха и всеобщая растерянность позволили Эцио беспрепятственно добраться до причала на берегу искусственного подземного озера. Он был здесь один. Далеко впереди (должно быть, к югу отсюда, поскольку под землей трудно ориентироваться по странам света) он увидел проблеск света. Там река, питавшая озеро, выходила на поверхность. Похоже, путь туда займет много времени… В следующее мгновение Эцио стало не до размышлений. Только сейчас он заметил, что возле другого причала, примерно в двадцати метрах от первого, стоит плот с полудюжиной византийских матросов на нем. Но внимание ассасина привлекли не они, а седьмой человек, стоявший в кормовой части плота. Бородатый, изящно одетый.

Это был османский принц Ахмет.

Старший сын султана тоже заметил Эцио и велел матросам подгрести поближе, чтобы ассасин хорошо расслышал его слова:

– Бедняга Мануил. Он был последним из Палеологов.

От удивления Эцио на несколько секунд потерял дар речи.

– Быстро же распространяются вести, – наконец сказал он.

– Шпионы есть не только у ассасинов, – пожал плечами Ахмет. – Но я бы все равно не поручил Мануилу возглавить наше маленькое путешествие в Масиаф. Он был человеком надменным. Не желал считаться с другими.

– Вы разочаровываете меня, Ахмет. Что привело вас к тамплиерам?

– Видите ли, Эцио… или я должен сохранять видимость маскировки и называть вас Марчелло? На самом деле все очень просто. Я устал от бессмысленных кровавых междоусобиц, когда отец воюет с сыном, а брат – с братом. Для достижения настоящего мира нужно мыслить и действовать как единое тело с единым управляющим разумом. – Он на мгновение приумолк, но потом продолжил: – Тайны Великого храма расскажут, как нам этого достичь. И Альтаир поведет нас к цели.

– Вы тешите себя иллюзиями, Ахмет. Тайны Альтаира – не для вас! И вам никогда не найти Великий храм!

– Посмотрим.

Эцио заметил, что Ахмет смотрит не на него, а в пространство за его спиной. Быстро обернувшись, он увидел византийских солдат, торопившихся к причалу.

– Вот что, ассасин. Меня не занимают споры о морали и этике. Мне нужны ключи от Масиафа.

Эцио язвительно усмехнулся и вытащил ключ, отобранный у Мануила.

– Вы хотите сказать, что этот ключ – не единственный?

– Так я слышал, – учтиво ответил Ахмет. – Возможно, мне стоит спросить об этом у более осведомленных людей. Например, у Софии Сартор. Я правильно произнес ее имя?

У Эцио все похолодело внутри, и он сделал над собой усилие, чтобы скрыть охватившую его тревогу.

– Она ничего не знает! Не трогайте эту женщину!

– Вот мы и проверим, знает или нет, – улыбнулся Ахмет.

Он махнул матросам, и те принялись грести в обратную сторону.

– Если вы ее тронете хоть пальцем, я вас убью! – крикнул Эцио.

– Я знаю, что вы попытаетесь это сделать, дорогой Эцио. Но я сомневаюсь в успехе вашей затеи. – Возвысив голос, принц Ахмет скомандовал солдатам: – Убейте его и заберите ключ.

– Принц, не останетесь, чтобы понраблюдать за моей казнью? – холодно спросил Эцио.

– Я слишком ценю свою безопасность, – ответил Ахмет. – Мне известна ваша репутация. Сегодня я видел пример ваших действий. А сейчас, когда вас загнали в угол, вы вдвойне опасны. К тому же я терпеть не могу насилия.

Плот отчалил, оставив Эцио один на один с византийскими солдатами. Он прикинул, есть ли у него шанс уйти от них живым.

Ни единого.

Он стоял на самом краю причала. Солдаты загораживали ему путь к отступлению. Броситься в воду и уплыть от них тоже было невозможно. Один против двадцати (если не тридцати) византийцев. У нескольких в руках поблескивали мушкеты, которые не постигла участь арсенала в уничтоженном хранилище. Командир отряда шагнул к Эцио.

– Отдавай ключ… недоразумение Господне, – язвительно бросил он. – Сомневаюсь, что у тебя есть выбор.

Мушкетеры, стоявшие вокруг командира, подняли свое оружие.

Эцио смотрел на них и понимал: в этот раз противники его переиграли. У него был пистолет, из которого можно выстрелить в лучшем случае дважды. У него был скрытый клинок и кривая сабля. Но даже если его движения будут молниеносными, едва он шевельнется, солдаты выстрелят и изрешетят его пулями. Возможно, они выстрелят в любом случае. Так им проще забрать у него ключ. Но если повезет, прежде чем упасть, он сумеет швырнуть ключ в озеро.

Оставалось лишь молиться о том, чтобы Юсуф ни в коем случае не позволил тамплиерам завладеть остальными ключами и чтобы судьба уберегла Софию от жестоких и бессмысленных пыток, поскольку она действительно ничего не знала о местонахождении ключей.

Видимо, он действовал недостаточно осторожно, за что и поплатился.

Что ж, жизненный путь каждого человека когда-то обрывается.

Командир поднял руку. Пальцы стрелков застыли на курках мушкетов.

65

Мушкетеры выстрелили. Эцио успел распластаться на причале.

И тут сзади и сверху на византийцев дождем посыпались стрелы. Через считаные секунды все солдаты принца Ахмета валялись на берегу убитыми или ранеными.

Одна пуля пропорола Эцио капюшон, но прошла выше головы. Он поблагодарил Бога, что возраст не сказался на быстроте его движений. Поднявшись, Наставник ассасинов увидел на другом конце причала Диляру. По лестнице спускались ее люди. Те, кто уже спустился, ходили между поверженными византийцами, проверяя убитых и склоняясь над ранеными.

– Тебя ни на минуту нельзя оставить одного, – проворчала Диляра.

– Похоже, что так, – согласился Эцио. – Спасибо за помощь.

– Ты достал то, за чем явился?

– Да.

– В таком случае тебе нужно как можно скорее убираться отсюда. Сам знаешь, какой ад ты им устроил.

– Похоже, что так, – снова согласился Эцио.

Она покачала головой:

– Им понадобятся годы, чтобы все восстановить. Мне думается, у них перебит хребет, и они уже не поднимутся. Но в них осталось достаточно злости и силы, и они не погладят тебя по головке, если найдут. Идем!

Диляра поспешила к лестнице.

– Постой! А не проще ли мне уплыть отсюда на лодке?

– Ты что, рехнулся? Тебя уже караулят там, где река выходит на поверхность, и собираются превратить в кусок мертвечины. Я не хочу, чтобы мои усилия пропали даром.

Эцио молча пошел за ней.

Они поднялись на несколько ярусов, затем по петляющей улице двинулись в южном направлении. Дым здесь несколько рассеялся, но люди были вовсю заняты тушением пожаров и не обратили внимания на проходящих мимо. Диляра двигалась очень быстро. Вскоре они подошли к воротам, похожим на западные. Достав ключ, девушка быстро открыла их.

– Я потрясен, – признался Эцио.

– Трясись на здоровье. Скажешь кому надо в Костантинийе, что они могут вздохнуть спокойно. Их люди хорошо здесь поработали.

Эцио инстинктивно прищурил глаза от солнечного света, проникавшего через дверь. После сумрачности подземного города солнце и вовсе казалось ослепительно-ярким. Он увидел дорогу, уходящую на юг, и знакомую угрюмую деревушку Надарым.

– Твою лошадь накормили, напоили и оседлали. Еду и питье для себя найдешь в седельной сумке. В конюшню можешь заходить без опасений. Деревню освободили. Жители уже начали белить свои дома. Их пришлось растормошить. Не сразу поверили, что византийцы к ним больше не сунутся. – Ноздри Диляры раздувались от ликования. – Но тебе нужно как можно раньше уехать отсюда. Скоро Ахмет узнает о случившемся. Сам он сюда не сунется. Слишком трясется за свою шкуру. А в том, что пошлет кого-то по твоему следу, можешь не сомневаться.

– Неужели у него еще остались такие люди?

Диляра натянуто улыбнулась:

– Не теряй времени. Постарайся к концу недели добраться до Нийде. Если дальше приключений не будет, к полнолунию вернешься в Мерсин.

– Опережая все сроки.

– Мои поздравления.

– А ты что собираешься делать дальше?

– Наша работа здесь еще не кончена. В любом случае мы и шагу не сделаем без непосредственного приказа из Костантинийе. Можешь передать от меня привет Сулейману.

Эцио с восхищением смотрел на нее.

– Я расскажу Блистательной Порте[75], сколь многим они обязаны тебе и твоим людям.

– Обязательно расскажи. А сейчас мне пора к своим. Твои хлопушки, среди прочего, повредили и нашу штаб-квартиру.

Эцио хотел сказать ей еще несколько слов на прощание, но девушка уже исчезла.

66

Обратное путешествие было быстрым и, к счастью для Эцио, обошлось без приключений.

– А ты быстро, – сказал Пири-реис, когда ассасин появился у сходней красного одномачтовика.

– Мне повезло. Нужно как можно скорее возвращаться в Костантинийе.

– Ты никак раздобыл пятый ключ?

Эцио улыбнулся и похлопал по сумке.

– Приятно слышать, – сказал Пири и тоже улыбнулся. – А как Мануил?

– Больше он нас не побеспокоит.

– Это слышать еще приятнее. Наше правительство непременно должно сделать тебя севалье.

– Но победа еще не окончательная. Нужно торопиться.

– Сначала надо пополнить запасы продовольствия. Потом – дождаться прилива. Правда, одно не мешает другому.

Увидев подошедшего капитана, Пири сразу же отдал тому несколько кратких распоряжений.

– Еще и матросов нужно собрать. Мы не ждали, что ты так быстро покончишь со своими делами и Деринкую.

– Мне помогли.

– Я слышал, что Блистательная Порта направила туда превосходную шпионку. Из тех, чья слава всегда идет впереди них самих, – сказал Пири.

– В таком случае у меня есть причина поблагодарить оттоманское правительство.

– При Баязиде Блистательная Порта стала образцом умелого управления. Слава Аллаху, что междоусобицы в султанской семье ее не затронули.

– Раз уж мы заговорили о султанской семье… думаю, нам стоит присмотреться к Ахмету, – тихо сказал Эцио. – Я узнал, что у принца есть весьма нежелательные друзья.

– Ассасинам незачем вмешиваться в дела империи.

– Из-за друзей Ахмета дела империи становятся и нашими делами.

Пири вскинул бровь, но больше ничего не сказал и вскоре заговорил о другом.

– Твоя каюта тебя ждет. Ты наверняка захочешь отдохнуть, пока мы еще стоим на якоре.

Пройдя в каюту, Эцио первым делом вычистил и наточил свое оружие. Потом, запершись на засов, выложил на складной стол пятый ключ и сел напротив. Ему было любопытно, как себя поведет этот ключ: так же как остальные или по-иному? Эцио хотелось побольше узнать об Альтаире. Занимало его и поведение ключа в руках тамплиеров. Были ли и у них таинственные откровения? Какие знания они могли получить? Или же ключ имел некое «чутье» и «понимал», когда можно говорить, а когда надо молчать?

Эцио не оставляли тревожные мысли о Софии. Ему не терпелось поскорее вернуться в Константинополь, дабы защитить ее и четыре ключа, спрятанные в бюро ассасинов. Пока же ему не оставалось ничего иного, как проявлять терпение, поскольку он (наравне со всей командой корабля) находился во власти моря и ветров.

Пятый ключ был похож на остальные. Тот же размер, такие же странные, не поддающиеся расшифровке символы и еще более загадочные борозды на каменной поверхности. Эцио внутренне сосредоточился и коснулся каменного диска. Ожидания его не подвели. Вскоре неяркий свет каюты стал меркнуть, а свет ключа с каждым мгновением становился все ярче и ярче…

67

Перед Эцио разворачивалась картина событий, где он был лишь зрителем. Судя по всему, в Масиафе прошло еще десять лет, если не больше.

Внутренний дворик Масиафа был залит солнцем. Листва старого раскидистого коричного дерева частично вбирала в себя его лучи.

Кожа Альтаира напоминала пергамент. Одежда почти целиком скрывала его сухопарую старческую фигуру, обнажая только лицо и длинные бледные кисти рук. Рядом с ним стояли двое коренастых венецианцев. Обоим было слегка за тридцать. У старшего на рукаве виднелся герб. Фон геральдического щита был голубым. На нем был изображен желтый кувшин, увенчанный одной полосой шеврона, поверх которого в ряд располагались три пятиконечные звезды, а еще выше – серебряный щит. Поодаль большой отряд ассасинов готовился к сражению.

Наставник дружески тронул венецианца за рукав. Движения Альтаира были по-стариковски осторожными и скупыми. Однако в нем не было ни следа старческой дряхлости, вполне ожидаемой для человека в девяносто один год да еще пережившего столько ударов судьбы.

– Никколо, за время, пока вы с братом гостили у нас, мы успели к вам привязаться, – сказал Альтаир. – Наверное, вам кажется, что вы провели в Масиафе слишком много времени. На самом деле это время было довольно кратким. Знаю, у тебя еще остались вопросы. Я уверен, что Кодекс, который я передаю тебе, ответит на многие из них.

Альтаир подал знак помощнику. Тот подошел и вручил Никколо рукописную книгу в кожаном переплете.

– Альтаир. Этот дар… поистине бесценен, – сказал итальянец. – Grazie.

Наставник кивнул. Помощник передал старику небольшой мешок.

– И куда вы намерены отправиться после Масиафа? – спросил Альтаир.

– Сначала в Константинополь. Там мы с Маттео учредим гильдию. Потом вернемся в Венецию.

– Твоему сыну Марко не терпится услышать необыкновенные отцовские истории, – с усмешкой сказал Альтаир.

– В три года он еще мал для таких историй. Но со временем – непременно.

Их разговор был прерван появлением Дарима, вбежавшего во дворик.

– Отец! Передовой отряд Хулагу-хана прорвался в окрестности Масиафа! Деревня под угрозой!

Так скоро? Альтаир напрягся, а затем заговорил быстро и резко:

– Никколо, ваш груз и запас продовольствия ждут у ворот деревни. Мы проводим вас туда. А дальше вы должны как можно скорее покинуть эти места.

– Спасибо, Наставник.

К Альтаиру подошли двое опытных воинов, повидавших не одно такое сражение и полностью экипированных для новых битв.

– Приготовьте катапульты и ждите моего сигнала, – приказал им Альтаир.

Ассасины кивнули и побежали исполнять приказ.

– Вы поедете со мной, – сказал братьям Поло Альтаир.

– Отец, нашему отряду нужно срочно отправляться в деревню, – сказал Дарим. – Думаю, тебе лучше оставаться с Никколо и Маттео. Я расчищу им путь.

– Будь осторожен, Дарим. И следи за нашими катапультами.

Альтаир повернулся в сторону тяжелых метательных машин, которые ассасины разворачивали в нужном направлении.

– Если катапульты ударят по мне, их удар будет стоить жизни еще дюжине монголов, – улыбнулся Дарим.

– Хулагу-хан – враг серьезный.

– Мы готовы ко встрече с ним.

Альтаир повернулся к гостям:

– Идемте.

Все трое уселись на приготовленных лошадей и неспешно выехали из крепости, отправившись в объезд. А внизу, на склонах холмов, уже шел бой.

– Вы сумеете их сдержать? – В голосе Никколо звучала тревога, которую ему было не скрыть.

– Столько, сколько понадобится, – спокойно заверил его Альтаир. – Завидую вашему путешествию. Византия – прекрасный город.

Никколо натянуто улыбнулся. Невзирая на все усилия Альтаира преуменьшить опасность, купец сознавал ее истинную величину. Но ему уже доводилось попадать в переделки, и он прекрасно понимал намерение Альтаира. Никколо решил включиться в игру.

– Вижу, вы предпочитаете старинное название города. Вы там бывали?

– Очень давно. Это было, когда венецианцы сумели убедить франкских крестоносцев и те вместо Иерусалима атаковали Византию.

– В те дни Константинополь был главнейшим торговым соперником Венеции. Крестоносцы нанесли ему большой урон.

– Но это же открыло Европе Восток, и не только для торговли.

– Монголам ни за что туда не добраться, – сказал Никколо, голос которого по-прежнему был полон тревоги.

Альтаир ничего не ответил и заговорил о другом.

– Конфликт тысяча двести четвертого года помешал мне принести Кредо ассасина в Европу.

– При благоприятном развитии событий мы закончим то, что вы начали. Надеемся, нам хватит терпения.

– Если представится возможность, заберитесь на купол Айя-Софии. Оттуда открывается самый красивый вид на город.

– А как можно забраться на купол?

Альтаир улыбнулся.

– Упражняясь и проявляя терпение… Насколько я понимаю, в Византию вы отправитесь морем. Зачем испытывать судьбу и ехать по суше?

– Мы тоже так думаем. По суше мы доберемся только до Латакии, а так найдем корабль. Дороги Анатолии до сих пор затуманены памятью о Крестовых походах.

– Самые глубокие страсти бывают и самыми опасными, – вздохнул Альтаир.

– Альтаир, если получится, приезжайте к нам. У нас хватит места и для вас, и для всех, кто приедет вместе с вами.

– Нет, – ответил Альтаир. – Спасибо за приглашение, но такие путешествия, Никколо, уже не для стариков. Я останусь здесь. Мои странствия кончились.

– Если вдруг передумаете, наша дверь всегда открыта.

Альтаир следил за битвой. Катапульты неутомимо обрушивали на противников тяжелые камни. В рядах монголов началось смятение.

От конницы ассасинов отделился всадник и галопом понесся в их сторону. Это был Дарим.

– Мы немного отдохнем в деревне, – сказал Альтаир подъехавшему Дариму. – Вижу, вы сумели сдержать врагов.

– Но надолго ли?

– Я глубоко верю в тебя, сын. И потом, ты уже не мальчишка.

– Мне шестьдесят два года.

– Мог бы и не называть своего возраста, а то рядом с тобой я чувствую себя совсем древним, – пошутил Альтаир.

Однако Дарим заметил бледность отцовских щек – верный признак того, что Наставник очень устал.

– Конечно, мы отдохнем и не торопясь простимся с нашими друзьями, – сказал Дарим.

Они подъехали к деревенской конюшне. Здесь братья Поло спешно перегрузили свою поклажу на двух вьючных лошадей. А им самим для путешествия на запад были приготовлены накормленные и отдохнувшие лошади. Наконец-то Альтаир смог отдохнуть. Спешившись, он опустил плечи и оперся на сына.

– Отец, у тебя опять заболела спина? – Дарим довел Альтаира до скамейки под деревом и бережно усадил.

– Просто хочу передохнуть, – ответил Альтаир, упрямо не желая поддаваться боли.

Он тяжело сел, шумно дыша, и посмотрел в сторону крепости. «Жалкий старец, – думал о себе Альтаир. – Ничем не лучше изношенного плаща, болтающегося на палке». Но его душа пела и хлопала в ладоши.

– Конец эпохи, – прошептал Наставник.

Он посмотрел на сына и улыбнулся.

Потом достал мешок, извлек оттуда пять обсидиановых дисков, покрытых затейливыми рисунками, и сложил аккуратной стопкой на скамейке.

– Когда я был совсем молодым, то по глупости своей верил, будто учение ассасинов положит конец всем войнам… Жаль, не хватило мне тогда скромности признаться себе: «Для одной жизни я сделал достаточно». – Он с усилием встал. – И все же нет большей славы, чем сражаться за поиски истины.

Альтаир обвел глазами деревню и окрестности, где продолжалось сражение. К нему подошел Никколо Поло.

– Мы готовы.

– Никколо, окажи мне еще одну услугу. Последнюю, – сказал Альтаир, передавая венецианцу каменные диски. – Возьми их с собой и зорко храни. Если понадобится, спрячь.

Никколо недоуменно посмотрел на старика:

– Что это за артефакты?

– Это ключи, и каждый содержит в себе послание.

Никколо внимательно осмотрел один диск. Недоумение на его лице стало еще сильнее.

– Послание? Для кого?

Альтаир взял другой диск.

– Хотел бы я знать…

Наставник поднял диск над головой, и тот засветился. Старик закрыл глаза, потеряв связь с реальностью.

68

Эцио вернулся в реальный мир. В каюте снова царил приятный полумрак. От стен и мебели вкусно пахло кедром. В луче света, льющемся из иллюминатора, кружились пылинки. С палубы доносился топот бегущих ног, крики матросов и скрип снастей.

На судне разворачивали парус, готовясь к отплытию.

Во время плавания они увидели парус берберского пирата. Это заставило Эцио и Пири вспомнить про их старого друга Аль-Скараба. Однако пиратский корабль держался на приличном расстоянии и не пытался напасть. Другие корабли за пятнадцать дней плавания встречались им очень редко. Красный одномачтовик скользил по темной, как вино, воде, в которой резвились стаи макрели. Эцио отдыхал. Он безуспешно пытался расшифровать символы на ключе и сожалел, что рядом нет Софии. Мысли о ней и ее безопасности неотступно занимали его ум, и с каждым днем Эцио становился все нетерпеливее в своем желании поскорее добраться до Константинополя.

И вот настал день, когда на горизонте появились знакомые купола, башни, чьи верхушки скрывались в облаках, колокольни и минареты.

– Часа в три пополудни причалим, – сказал Пири-реис.

– Чем раньше, тем лучше.

День выдался жарким и влажным. В такое время жизнь в других частях города замирала до вечера, но только не в гавани. Здесь, как всегда, было шумно и людно. Плотная толпа окружила глашатая. Тот стоял на помосте главного причала. Рядом с помостом застыли янычары в их развевающихся белых одеждах. Пока красный одномачтовик разгружался, Эцио прошел по палубе, чтобы послушать, о чем речь.

– Жители империи и путники из других стран! Внимательно слушайте мои слова! По приказу янычар вводятся новые ограничения на выезд из города и въезд в него. Они касаются всех без исключения. Извещаю вас, что всякому, кто укажет местонахождение итальянского ассасина Эцио Аудиторе и тем самым поможет в поимке этого злодея, незамедлительно будет выдана награда в десять тысяч акче.

Эцио обернулся. За спиной стоял Пири-реис. Они понимающе переглянулись.

– Исчезай с корабля любым удобным тебе способом, – сказал адмирал. – Твой ключ с тобой?

– Да.

– Тогда бери оружие и уходи. О твоих пожитках я позабочусь.

Благодарно кивнув, Эцио прошмыгнул между грузчиками, растворился в толпе и поспешил в город.

К лавке Софии он шел кружным путем, постоянно проверяя, не следят ли за ним. Пока что его никто не опознал. Вблизи знакомого дома он почувствовал облегчение и приятное предвкушение встречи. Однако стоило ему завернуть за угол и выйти на знакомую улицу, он остановился как вкопанный. Дверь лавки была распахнута настежь. Рядом толкались зеваки. Вход охраняли ассасины Юсуфа, среди которых Эцио заметил Догана и Касима.

В горле мгновенно пересохло. Эцио поспешил к ним.

– Что здесь происходит? – спросил он Касима.

– Внутри, – напряженным, не своим голосом ответил Касим, в глазах которого блестели слезы.

Эцио вошел. Внутри практически ничего не изменилось с прошлого раза. Наставник ассасинов толкнул дверь и вышел в крытый двор… Ему показалось, что у него остановилось сердце.

На скамье, лицом вниз, лежал Юсуф. Между лопатками у него торчал эфес кинжала.

– Этим кинжалом к его спине прикрепили записку, – сказал Доган, вошедший следом. – Записка адресована тебе. Вот она.

Он протянул Эцио лист пергамента, запачканный кровью.

– Ты читал записку?

Доган кивнул.

– Когда это случилось?

– Сегодня. Причем недавно. Мухи еще не успели слететься.

Эцио, которого душили слезы и гнев, осторожно вынул кинжал из спины Юсуфа. Из раны не вытекло ни капли свежей крови.

– Ты честно заслужил свой отдых, брат, – тихо произнес Эцио. – Requiescat in pace.

Потом он развернул записку. Она была от Ахмета. В ней было всего несколько слов, но они заставили сердце Эцио сжаться от ярости.

Двор наполнялся ассасинами. Аудиторе вглядывался в их лица.

– Где София? – сквозь зубы спросил он.

– Мы не знаем, куда он ее утащил.

– Еще кто-нибудь пропал?

– Азизу никак не найдем.

– Братья! Сестры! Похоже, Ахмету надо, чтобы весь город ополчился против нас, тогда как убийца Юсуфа прячется в арсенале, сидит, ждет и посмеивается. Идемте вместе со мной. Мы будем сражаться и покажем этому принцу, что́ значит встать у ассасинов на дороге!

69

У стен арсенала собрались все, кто был под крылом покойного Юсуфа. Не желая разбираться с правыми и виноватыми, быстро и жестоко перебили караульных, верных Ахмету. Принц вряд ли ожидал столь внезапной атаки. Возможно, он недооценивал силу и ярость ассасинов, чья мощь, заботами Юсуфа, постоянно росла. Возможно также, что Ахмет считал, будто козырные карты по-прежнему у него.

Эцио ценой неимоверных усилий сумел удержаться от убийства наследного принца Оттоманской империи. Он швырнул Ахмета на пол и схватил пособника тамплиеров за горло, но лезвие скрытого клинка ударило не в голову принца, а рядом. Посыпались осколки камня. Эцио вдруг понял: убей он Ахмета, и ему будет не спасти Софию. Ведь так и было написано в записке. Но на мгновение жажда крови затмила Эцио разум.

Он склонился над Ахметом. Ноздри ловили запах фиалок. Взгляд принца оставался на удивление спокойным.

– Где она? – резко спросил Эцио.

– Какой фонтан гнева! – усмехнулся Ахмет.

– Я спрашиваю: где она?

– Мой дорогой Эцио, если вы думаете, что ваше положение позволяет диктовать условия, вам лучше незамедлительно меня убить, и дело с концом.

Ассасин не разжимал хватки и не вытаскивал застрявшее лезвие клинка, однако через несколько минут разум обуздал его ненависть. Он встал и согнул запястье, убирая клинок внутрь наруча.

Ахмет сел, потирая шею. Он не торопился вставать с пола. Его голос по-прежнему звучал насмешливо. Казалось, что принц играет в какую-то игру. Эцио думал об этом со смешанным чувством отчаяния и презрения.

– Жаль, что у нас с вами дошло вот до такого. Люди, которым стоило бы дружить, схватились. И из-за чего? Из-за ключей к старому пыльному архиву. – Ахмет встал, отряхнулся и продолжал: – Мы оба стремимся к одной цели, messer Аудиторе. Разнятся лишь наши методы. Неужели вы этого не видите?

Принц умолк. Эцио уже знал, какие слова последуют дальше. Он не раз слышал подобные рассуждения, оправдывающие диктаторские замашки тамплиеров.

– Мы хотим прекращения войн. Стабильности. Мира, где люди живут без страха. Люди жаждут истины, но, даже когда истину суют им под нос, они почему-то отказываются ее принимать. Как справиться с человеческим невежеством?

В голосе Ахмета появилась страстность. У Эцио вдруг закралось сомнение. Верил ли Ахмет в то, о чем так красочно разглагольствовал?

– Свобода, Principe, не всегда сверкает чистотой и благоухает, но она бесценна, – сказал Эцио.

«Тирания всегда организована лучше, нежели свобода», – подумал он.

– Разумеется, – сухо согласился Ахмет. – А когда окружающий мир начинает распадаться и огни цивилизации гаснут, Эцио Аудиторе может возвыситься над тьмой и с гордостью сказать: «Я остался верным моему Кредо».

Ахмет отвернулся, обуздывая эмоции:

– Я открою архив Альтаира. Я проникну в его библиотеку и найду Великий храм. И с помощью силы, сокрытой там, я уничтожу все предрассудки и суеверия, которые разделяли людей.

– Только не в этой жизни, Ахмет, – в тон ему ответил Эцио.

Ахмет фыркнул и собрался уйти. Эцио не делал попыток ему помешать. Возле двери принц снова повернулся к нему.

– Ключи принесете к Галатской башне, – сказал он. – Сделаете это, и София Сартор останется жить. – Он помолчал. – И не тяните время, Эцио. Вскоре в город войдет армия моего брата. Когда он появится, все изменится. А мне надо успеть подготовиться.

Сказав это, Ахмет ушел. Эцио смотрел ему вслед, подав сигнал своим людям, чтобы не трогали принца.

Мысли Наставника прервало чье-то вежливое покашливание. Повернувшись, он увидел принца Сулеймана.

– И давно вы здесь? – спросил Эцио.

– Уже достаточное время. Я прятался за этой шпалерой. Я слышал ваш разговор. Но еще раньше, как только мой дорогой дядюшка вернулся из своего маленького путешествия, я приказал установить за ним тщательное наблюдение. А вообще, я начал приглядывать за ним с того самого вечера, когда он попытался меня убить. Правда, вы испортили его замысел, и вместо меня погибла лютня… Однако я не ожидал… услышать все это.

– И что вы думаете по поводу вашего дяди?

Сулейман ответил не сразу. Потом вздохнул:

– Ахмет – искренний человек, но эти его тамплиерские фантазии опасны. Они бросают вызов реальности.

Он снова умолк.

– Знаете, Эцио, я прожил на свете намного меньше вашего. И в то же время я прожил достаточно, чтобы понять: мир – эта шпалера, в которой много оттенков и узоров. Справедливый правитель радуется этому, а не пытается выдергивать нити, которые ему не по нраву.

– Ваш дядя боится, что различия порождают беспорядок.

– Потому мы и устанавливаем законы, чтобы жить по ним. Канун, который в равной мере применим ко всем.

Их разговор был прерван появлением янычарского отряда. Ассасины пропустили его, поскольку это были другие янычары, верные Сулейману. Увидев Эцио, лейтенант сразу же схватился за кривую саблю.

– Мой пренс, отойдите в сторону, – попросил янычар, собираясь арестовать Эцио.

– Успокойся, лейтенант, – сказал ему Сулейман. – Этот человек нам не враг.

Лейтенант колебался, но затем приказал солдатам уйти и пробормотал извинения.

Сулейман и Эцио понимающе улыбнулись.

– С момента нашей встречи на корабле мы прошли долгий путь, – сказал Сулейман.

– Знаете, о чем я подумал? Как здорово было бы иметь сына, похожего на вас.

– Эцио, вы же пока еще на этом свете. Возможно, и у вас появится сын, достойный вас.

Сулейман собирался уйти, но вдруг остановился.

– Я знаю: ваши ближайшие действия будут… непредсказуемыми. На ваших плечах сейчас лежит тяжкий груз. Но… пощадите моего дядю, если сможете.

– А ваш отец пощадил бы его?

– Я как-то об этом не думал, – мгновенно ответил Сулейман. – Наверное… нет.

70

Эцио помчался в бюро константинопольских ассасинов. Ему казалось, что он не бежит, а летит. Оказавшись там, он достал из тайника четыре ранее найденных ключа и добавил к ним отобранный у Мануила в Деринкую. Завернув их в несколько тряпок, он убрал ключи в сумку, висевшую у него на плече. К правой руке Эцио прикрепил крюк-клинок, к левой – пистолет. На случай, если вдруг придется прыгать с большой высоты, он захватил парашют Леонардо.

Но прежде чем отправиться к Галатской башне, он должен был исполнить быстрый и печальный долг. Эцио завернул на Галатское кладбище, куда уже доставили тело Юсуфа. Новым главой константинопольских ассасинов избрали Догана. Он вышел вперед, приветствуя Эцио.

– Привет тебе, Наставник.

– Привет тебе, Наставник, – подхватила Ириния, тоже подошедшая к Эцио.

Встав возле гроба, Эцио обратился к ним с краткой речью:

– Сейчас мы должны были бы вспоминать нашего брата и оплакивать его кончину. Но наши враги не оставляют нам времени даже на скорбь по Юсуфу. – Он повернулся к Догану. – Я знаю, как высоко отзывался о тебе Юсуф, и потому не вижу причин оспаривать его выбор. Готов ли ты вести братьев и сестер и блюсти целостность нашего братства с тем же жаром сердца, с каким это делал он?

– Для меня это будет большая честь, – ответил Доган.

– Для всех нас будет честью продолжать работу во имя нашего дела и поддерживать наше учение, – сказала стоявшая за его спиной Эвраникия.

– Bene. Я рад. – Эцио обвел глазами здания, окружавшие кладбище, затем повернулся в сторону Галатской башни. – Наш враг близок. Когда исполните все необходимое, займите позиции вокруг башни и ждите моей команды.

Он поспешил на встречу со своей судьбой. Чем раньше София окажется на свободе, тем лучше.

Ахмет ждал его на парапете близ основания башни. С принцем был всего один телохранитель.

– Где она? – резко спросил Эцио.

Ахмет наградил его своей раздражающей улыбкой:

– Я восхищаюсь вами, Эцио, однако из-за вашей кровожадности мне сложно назвать вас другом.

– Кровожадности? Странно слышать подобное обвинение от человека, приказавшего убить собственного племянника.

Эти слова поуменьшили невозмутимость Ахмета.

– Его должны были не убить, а всего лишь похитить. Вот так-то, ассасин.

– Понимаю. Коварные византийцы похитили бы Сулеймана, а дядя спас бы его и был бы объявлен героем. Что, угадал ваш замысел?

– Более или менее, – пожал плечами Ахмет.

Принц кивнул, и сейчас же Эцио окружила дюжина тамплиерских солдат, появившихся словно из воздуха.

– А теперь, мессир Аудиторе, соблаговолите отдать ключи.

Ахмет протянул руку.

Но Эцио тоже подал сигнал. За спинами солдат выросли ассасины с кривыми саблями в руках. Их было больше, чем тамплиеров.

– Вначале отпустите женщину, – холодно потребовал Эцио.

– Она целиком ваша, – усмехнулся Ахмет.

Он указал вверх. Эцио задрал голову. На вершине башни стояла женщина. Рядом с ней находился караульный, явно намеревавшийся сбросить ее вниз. Пленница была в зеленом платье, связанная по рукам и ногам. Голову закрывал рогожный мешок.

– София! – вырвалось у Эцио.

– Велите вашим людям отойти! – потребовал Ахмет.

Закипая от бессильного гнева, Эцио подал сигнал ассасинам. Затем бросил Ахмету мешок с ключами. Принц ловко поймал мешок и сразу же проверил содержимое. Его лицо расплылось в улыбке.

– Я же сказал, она целиком ваша.

С этими словами он покинул парапет, уводя с собой солдат. Ахмет сел в ожидавшую его карету, и та понеслась через город к Северным воротам.

Эцио было некогда смотреть вслед удаляющейся карете. Он бросился к башне и побежал вверх по лестнице. Тревога за Софию и гнев ускоряли его бег. За считаные минуты Эцио оказался наверху, рядом с пленницей. Караульный спешно ретировался к лестнице.

Подскочив к Софии, Эцио оттащил ее от края парапета и сдернул у нее с головы рогожный мешок…

Это была Азиза!

Эцио вырвал тряпку изо рта ассасинки.

– Teşekkür, Наставник! – воскликнула она. – Çok teşekkür ederim![76]

Хохотнув, караульный стремительно бросился вниз. Он и не подозревал, какой прием ему окажут собравшиеся внизу ассасины.

Эцио торопливо освобождал Азизу от веревок, когда неожиданно услышал крик другой женщины. Повернувшись, он увидел невдалеке от первого парапета еще один. Там поставили временную виселицу. На табуретке с петлей на шее стояла София. Пока Эцио смотрел, византийский солдат бесцеремонно затянул петлю.

Наставник прикинул расстояние между вершиной Галатской башни и парапетом. Оставив Азису самостоятельно выпутываться из веревок, он быстро достал из заплечного мешка парашют и столь же быстро надел его. Через секунду Эцио уже летел по воздуху, тяжестью тела направляя парашют прямо к виселице. Тем временем византийцы вышибли табуретку из-под ног Софии. Находясь в воздухе, Эцио выдвинул крюк-клинок и почти над самой головой Софии перерезал туго натянувшуюся веревку. Через мгновение он приземлился и успел подхватить ее на руки.

Бормоча проклятия, византийские палачи бежали. Ассасины уже спешили к парапету, но путь им преградил другой отряд византийцев. Эцио понимал, что ему опять придется действовать в одиночку.

Перво-наперво он повернулся к Софии и торопливо освободил ее шею от веревки, чувствуя, как тяжело вздымается и опадает ее грудь.

– Вы не ранены? – спросил он.

София откашливалась, пытаясь успокоить дыхание.

– К счастью, нет. Но изрядно ошеломлена.

– Я совсем не собирался втягивать вас во все это. Я виноват.

– Вы не несете ответственности за поступки других, – хрипло ответила София.

Эцио удивленно смотрел на нее. Ну и женщина! Только что была на волосок от смерти, однако не утратила способности здраво рассуждать.

– Все это… скоро кончится. Но сначала я должен вернуть то, что они забрали. Это чрезвычайно важно!

– Эцио, я совсем не понимаю, что́ происходит. Кто эти люди?

Пушечный выстрел прервал их разговор. Парапет, на котором они стояли, содрогнулся от удара тяжелого ядра. Воздушная волна швырнула Софию на пол. Следом посыпались каменные осколки.

Эцио поднял Софию на ноги и быстро обвел глазами пространство внизу. При виде повозки его глаза вспыхнули – ее охраняли двое турецких солдат. Едва началась стрельба, как оба поспешили укрыться.

Он прикинул расстояние до повозки. Выдержит ли парашют двойную нагрузку? Придется рискнуть.

Эцио подхватил Софию на руки, крепко прижал к себе и шагнул к краю парапета:

– Пошли!

На мгновение ему показалось, что купол парашюта зацепился за зубчатку парапета. Но он проплыл чуть выше, не дав стропам застрять. Правильнее сказать, что Эцио и София не опускались, а падали, но падали достаточно медленно, чтобы благополучно приземлиться возле повозки. Ассасин быстро свернул парашют и запихнул в сумку, не став снимать. Они бросились к повозке. Эцио усадил Софию на кучерское сиденье, хлопнул левую лошадь по боку и прыгнул сам. Натянув поводья, он погнал лошадей галопом. Напрасно турецкие солдаты что-то кричали вслед. Соперничать с парой перепуганных лошадей они не могли.

Эцио стремительно ехал по улицам Галатского квартала, держа путь на север, за пределы города.

71

Надежды Эцио оправдались. Выехав за пределы города, он вскоре увидел карету Ахмета, пылящую по извилистой дороге.

– Это и есть тот, за кем вы гонитесь? – тихо спросила София.

– Да, это он, – ответил Эцио, еще сильнее натягивая вожжи. – Мы нагоняем его карету! Держитесь крепче.

Ахмет заметил погоню и высунулся в окошко кареты.

– Кого я вижу! – крикнул он. – Никак решили меня проводить?

Двое солдат, разместившихся позади кареты, тут же повернулись и начали целиться в преследователей из арбалетов.

– Убейте их! – приказал Ахмет. – Немедленно!

Но Эцио упорно подстегивал лошадей, и те бежали почти вровень с каретой Ахмета. В ответ кучер принца резко взял влево, намереваясь опрокинуть преследователей. Опрокинуть не удалось. Повозка устояла. Однако Эцио и Софию сильно тряхнуло. Софии удалось схватиться за край сиденья, а Эцио подбросило в воздух. Каким-то чудом он сумел уцепиться за веревку, которой привязывали поклажу. Эцио упал, и его поволокло за повозкой, хотя София вовремя поймала вожжи и умерила лихорадочный галоп лошадей.

«Это становится привычкой», – угрюмо подумал Эцио, пытаясь забраться по веревке обратно в повозку. Но дорога сделала поворот. Эцио снова откинуло на обочину, где он едва не ударился о кривое сучковатое дерево, росшее там. На такой скорости нечего было и думать подняться по веревке.

Стискивая зубы и продолжая одной рукой сжимать веревку, другой он полез в заплечный мешок и вытащил парашют. Встречный ветер раздул купол, окончательно высвободив парашют из мешка.

Эцио почувствовал, как его поднимает в воздух. Он плыл за повозкой, которая заметно отставала от кареты Ахмета. Но теперь Эцио было легче перемещаться по веревке, невзирая на сопротивление ветра, дующего в лицо. Наконец, когда он уже был рядом с бортом повозки, он обрезал стропы и шумно плюхнулся на сиденье рядом с Софией.

– Не иначе как сам Иисус вам помогал, – сказала она.

– Вы сумели сдержать лошадей. В противном случае они бы понесли. Это удается немногим, – ответил Эцио, успокаивая дыхание. – Возможно, Иисус помогал и вам.

Он заметил кровь на ее платье:

– Поранились?

– Царапина. Ободрала кожу, когда ударилась о сиденье.

– Держитесь!

– Держусь изо всех сил!

– Хотите, я возьму вожжи?

– Я боюсь выпускать их из рук!

Они снова нагоняли карету Ахмета.

– При других обстоятельствах ваша решимость была бы очаровательна! – крикнул принц. – Но сейчас она меня просто бесит!

Даже в этой опасной гонке Ахмет не утратил насмешливой учтивости.

Они неслись к деревне, где находился взвод имперских солдат, охранявших путь в город. Дорогу перегораживал шлагбаум, перекладина которого сейчас была поднята.

– Задержите их! – крикнул остолбеневшим солдатам Ахмет. – Они пытаются убить вашего принца!

Солдаты бросились опускать перекладину, но еще раньше повозка, управляемая Софией, промчалась мимо. Солдаты, словно перепуганные куры, бросились в разные стороны.

– Простите! – кричала София, опрокинув целый ряд лотков, выставленных вдоль главной деревенской улицы. – Пожалуйста, простите!

– София, надо смотреть, куда едете, – сказал ей Эцио.

– Воздержитесь от ваших сентенций насчет никчемности женщин в роли кучеров, – огрызнулась она.

В этот момент София своротила один из двух столбов, на которых держалось какое-то полотнище, натянутое поперек улицы. Столб и полотнище упали на разгневанных жителей. Те могли лишь потрясать кулаками и выкрикивать ругательства.

– Что вы делаете? – спросил побледневший Эцио.

– А что, по-вашему, я делаю? Догоняю карету!

Кучер Ахмета был опытнее Софии. Он умел выжать из лошадей все. Карета вынеслась за пределы деревни. А сзади скакало несколько всадников, собиравшихся окружить повозку с флангов. Арбалетчики Ахмета на этот раз сумели выпустить по стреле. Одна задела плечо Софии.

– Ай! – закричала она. – Эцио, меня ранили!

– Держитесь.

Он коснулся ее нежной кожи. Рана была пустяковая. Невзирая на эту бешеную езду, прикосновение вызвало приятное покалывание в кончиках пальцев. Такое ощущение он испытал всего один раз, во время опыта, устроенного Леонардо. Тогда его друг изучал какую-то непонятную силу, называемую «электричеством».

– Стрела всего лишь оцарапала вам кожу, – сказал Эцио. – Ничего серьезного.

– Слишком много царапин! Меня могли убить! Во что вы меня втянули?

– Сейчас я не могу вам этого объяснить.

– Как всегда! Объяснения будут в туманном будущем!

Повернувшись, Эцио оценил гнавшихся за ними всадников.

– Остановите их! – взмолилась София, забыв свое недовольство.

Эцио выдвинул пистолет, проверил заряд и тщательно прицелился во всадника, скакавшего впереди. Сделать это было непросто: повозка то и дело подпрыгивала на тряской дороге. Но надо решаться. Сейчас или никогда! Эцио глотнул воздуха и выстрелил.

Всадник взмахнул руками. Трудно было понять, ранен он или нет. Но вожжи он выронил, и лошадь, испугавшаяся выстрела, вдруг встала поперек дороги. На нее налетела лошадь второго всадника. Вскоре несколько лошадей споткнулись и упали, сбросив всадников. Ехавшие сзади не успевали свернуть и тоже оказывались в общей свалке. Кричали люди, ржали лошади, вверх поднимались клубы серой дорожной пыли. Погоня захлебнулась.

– Хоть что-то полезное сделали! – сказала София, торопясь отъехать подальше от пыльной завесы.

А впереди их ждало новое испытание. Дорога в этом месте шла через очень узкое ущелье, по обеим сторонам которого торчали высокие скалы.

Карета Ахмета уже миновала этот участок. Их повозка была шире.

– Там слишком узко! – прошептал Эцио.

– Держитесь! – сухо ответила София, хлестнув лошадей.

Ущелье они пролетели на бешеной скорости. Острые выступы скал проносились почти рядом с плечом Эцио.

– Вырвались! – шумно выдохнул ассасин.

София торжествующе улыбалась.

Они снова приблизились к карете и слышали, как Ахмет распекает своих арбалетчиков. Те кое-как сумели перезарядить арбалеты и выстрелить, но стрелы отнесло далеко в сторону.

– Дети неумелые! – орал на солдат Ахмет. – Что это с вами? Где вообще вы учились сражаться?

После ущелья дорога свернула на запад, и вскоре справа показались сверкающие воды Черного моря.

– Или стреляйте как надо, или бросайтесь с берега в море! – все сильнее распалялся Ахмет.

Увидев, что́ их ждет дальше, Эцио тихонько охнул.

– Что с вами? – спросила София.

Потом и она посмотрела вперед и тоже охнула:

– Нет, только не это!

Они приближались к другой деревне, за которой был еще один караульный пост оттоманских солдат со шлагбаумом.

– Должен сказать, вы потрясающе управляетесь с лошадьми. – Эцио перезаряжал пистолет, что при такой тряске было делом непростым. – На вашем месте очень многие от страха бросили бы вожжи. Лошади вытряхнули бы их с козел, а сами унеслись бы, не разбирая дороги. Для уроженки Венеции это очень здорово.

– Вы бы видели, как я управляюсь с гондолой, – сказала София.

– Нам придется опять вихрем пронестись по деревне.

– Не в первый раз. Держитесь крепче.

В деревне был базарный день, но, увидев бешено мчащиеся карету и повозку, толпа расступилась, как воды Красного моря перед Моисеем.

– Извините! – крикнула София, опрокинув лоток с рыбой.

Вслед за ним та же участь постигла лоток горшечника. Черепки просыпались коричневым дождем, а воздух покраснел от ругани и угроз торговца.

Неизвестно откуда, у Эцио на коленях оказалась кудахчущая курица.

– Разве мы успели ее купить? – спросил ассасин.

– Случайный попутчик, – вполголоса ответила София.

– Что?

– Не обращайте внимания.

Курица вывернулась из рук Эцио, успев сильно клюнуть его, после чего не столько перелетела, сколько выкатилась на привычную и безопасную землю.

– София, осторожнее! – крикнул Эцио. – Они нас уже ждут!

Солдаты не остановили карету Ахмета, но на этот раз успели опустить перекладину и теперь стояли наготове, выставив копья навстречу лошадям второй повозки. Их смуглые жестокие лица злорадно улыбались. Солдаты предвкушали победу.

– Мне смешно, – сказала София.

– Это почему?

– Смотрите: их шлагбаум перегораживает дорогу. Но справа и слева – не ущелье, а ровная земля. Они что, за дураков нас принимают?

– Возможно, они сами не ахти какого ума, – ответил Эцио.

Ему пришлось вцепиться в бока сиденья. София круто взяла влево, развернув лошадей и заставив их обогнуть шлагбаум. Проехав около тридцати метров, она столь же круто поворотила лошадей вправо. Несколько солдат даже метнули копья им вслед, но все было напрасно.

– За нами нет погони? – спросила София.

– На этот раз нет.

– Прекрасно.

Она хлестнула лошадей, и разрыв между повозкой и каретой Ахмета вновь стал сокращаться.

Однако впереди показалась еще одна деревня. Эта была поменьше двух предыдущих.

– О нет! Опять?!

– Понимаю. Попытайтесь нагнать его прямо сейчас!

София в который раз огрела кнутом несчастных лошадей, однако на подъезде к деревушке кучер Ахмета применил хитрость. Он поехал медленно. Солдаты позади кареты сменили арбалеты на короткие, жуткого вида алебарды. Топорики зловеще поблескивали на солнце. София тоже попыталась осадить лошадей, но повозка очутилась вровень с каретой. И тут кучер Ахмета опять пошел на столкновение. На этот раз затея удалась. Повозка лишилась равновесия и начала опрокидываться. Но карета тоже не устояла.

В момент столкновения Эцио выбросило с сиденья, и он приземлился на крышу кареты. Выдвинув крюк-клинок, он атаковал солдат, сбросив их раньше, чем они успели взмахнуть алебардами. Кучер хлестнул лошадей, надеясь выровнять карету. Повозка Софии уже опрокинулась, подняв густое облако пыли. Они находились на краю довольно крутого откоса. Колеса кареты зависли над кромкой и… Не удержавшись, карета рухнула вниз.

Эцио успел спрыгнуть. Кряхтя, он поднялся на ноги, оглядываясь по сторонам. Густая завеса пыли мешала смотреть. Откуда-то слышались испуганные крики. Возможно, это кричали местные жители. Когда пыль начала оседать, Эцио увидел тело кучера, распластанное среди камней.

Ахмета нигде не было видно.

Софии тоже.

Эцио что есть мочи выкрикнул ее имя, боясь, что она уже не откликнется.

72

Когда пыль полностью улеглась, Эцио сумел понять, что к чему. Неподалеку стояли изумленные и напуганные жители деревни. Они глазели на последствия столкновения и переглядывались, явно не понимая, как такое могло случиться. Угрожающий вид Эцио держал их на расстоянии, однако сам ассасин понимал: надо торопиться. Очень скоро обозленные и одураченные турецкие солдаты опомнятся и примчатся сюда.

Ахмет лежал на спине в нескольких метрах от места столкновения. Он стонал. Чувствовалось, он сильно ушибся. Мешок с каменными ключами лежал рядом. Затем, к великому облегчению Эцио, из-за кустов вышла София. Она отделалась лишь ссадинами и царапинами и ободряюще посмотрела на ассасина. Ахмет с трудом перевернулся на живот и попытался встать.

Эцио нагнулся за мешком. Развязал и облегченно вздохнул: обсидиановые диски не пострадали.

Потом он взглянул на принца.

– И что теперь, Эцио? Как вам такой конец? – спросил тяжело дышащий Ахмет.

Из них троих он пострадал сильнее всех.

София встала у Эцио за спиной, положив руку ему на плечо.

– Я задаю себе тот же вопрос, – признался ассасин.

Ахмет вдруг засмеялся и никак не мог остановиться, хотя смех явно усугублял его боль. Ему удалось встать на колени.

– Если вам посчастливится найти ответ…

Эцио не представлял, откуда вдруг появилась дюжина вооруженных до зубов византийских солдат. Они окружили принца защитным кольцом.

– …обязательно дайте нам знать!

Эцио поморщился. Он выхватил меч, кивнув Софии, чтобы отошла назад.

– И все-таки, Эцио, вы глупец. Неужели вы думали, что я отправлюсь в путь без подкрепления?

Ахмет был готов снова зайтись смехом, когда на его солдат вдруг обрушился град стрел. В считаные секунды его подкрепление перестало существовать. Самого Ахмета ранило в бедро, и он со стоном снова упал.

Эцио терялся в догадках. Он знал, что поблизости нет и не может быть никаких ассасинов, не говоря уже о второй Диляре, поспешившей ему на выручку.

Обернувшись, Наставник увидел янычарских всадников с луками. Они готовились к новому залпу. Их было не меньше дюжины. Предводителем янычар был властный человек лет сорока пяти, одетый в черное и красное. На плечи был накинут плащ с меховым подбоем. Эцио сразу обратил внимание на его роскошные усы. Человек поднял руку и скомандовал янычарам:

– Стойте!

Те послушно опустили луки.

Предводитель и двое его командиров спешились и направились к Ахмету, который все еще корчился от боли. Эцио они как будто не замечали, зато он с тревогой наблюдал за янычарами, не зная, как ему поступить. София вновь встала рядом.

Сделав над собой неимоверное усилие, Ахмет поднялся, опираясь на сломанную ветку. Он стоял с высоко поднятой головой, однако появление всадников явно поумерило его пыл.

Величественный всадник и принц были очень похожи. Эцио догадался, кто перед ним. Тем временем Ахмет обратился к янычарам с речью, стараясь говорить твердым, повелительным голосом.

– Солдаты! Селим вам не командир! Вы служите султану! Вы выполняете только его приказы и никакие другие! Где он? Где наш султан?

Ахмет пятился, пока не уперся спиной в изгородь на краю утеса. Невдалеке плескалось море. Принц медленно сполз на землю. Брат подошел и встал над ним.

– Твой султан перед тобой, брат, – тихо сказал Селим, кладя ему руку на плечо. – Наш отец изменил свой прежний выбор… перед отречением. Это было самое лучшее, что он мог сделать.

– И с чего ты начнешь свое правление, Селим? – растерянно пробормотал Ахмет, внимательно следя за выражением глаз брата.

– Думаю, прежде всего я покончу с угрозой дальнейшего раскола. Ты согласен?

Руки Селима потянулись к горлу Ахмета, подняли его и прижали к изгороди.

– Селим! Остановись! Прошу тебя!

Ахмет начал задыхаться, но Селим был равнодушен к крикам брата. Похоже, мучения Ахмета даже распаляли его. Руки Селима давили все сильнее. Ахмет безуспешно пытался высвободиться. Хлипкая изгородь угрожающе трещала и наконец обломилась. Селим разжал руки, и в то же мгновение Ахмет, едва успев испуганно закричать, полетел вниз с высоты шести десятков метров. Прямо на черные камни.

Селим глянул вниз. Его лицо оставалось бесстрастным. Потом он повернулся и неспешным шагом пошел туда, где стоял Эцио.

– А вы, должно быть, и есть ассасин Эцио Аудиторе.

Эцио кивнул.

– Я Селим, отец Сулеймана. Он очень высокого мнения о вас.

– Сулейман – замечательный юноша, majesteleri[77]. Редкий ум.

На этом сердечность Селима закончилась. Глаза нового султана сузились, а лицо помрачнело. Эцио чувствовал: безжалостность привела старшего из братьев к власти, и теперь, достигнув заветной цели, он вряд ли станет милосерднее.

– Давайте говорить начистоту. – Селим подошел к Эцио почти вплотную. – Если бы не поручительство моего сына, я бы убил вас на месте. Мы не нуждаемся в чужеземном влиянии. Так что уезжайте из страны и больше не возвращайтесь.

Это было как плевок в лицо. Эцио стиснул кулаки, что не осталось незамеченным Селимом. На выручку ассасину пришла София.

– Эцио, – прошептала она, взяв его за руку. – Успокойтесь. Это не ваша битва.

Селим еще раз пристально посмотрел на него. Взгляд нового султана не предвещал ничего хорошего. Затем Селим повернулся и пошел к своим всадникам. Еще через мгновение кавалькада двинулась в сторону Константинополя. Эцио и София остались окруженные мертвыми телами и шумной толпой местных жителей.

– Да, это не моя битва, – согласился Эцио. – Но где кончается одно сражение и начинается другое?

73

И вновь Эцио оказался на подступах к громаде крепости Масиаф.

По сравнению с прошлым посещением здесь многое изменилось. Османская империя неумолимо завоевывала окрестные земли, и потому все, кто находился в крепости, заблаговременно ее покинули. В небе парил одинокий орел, но никаких следов присутствия людей Эцио не заметил. Крепость пустовала, продолжая хранить свои тайны.

Он поднялся по длинной крутой тропе, а затем по откосу, который оканчивался возле внешних ворот. Пройдя часть пути, Эцио остановился и обернулся. Его спутница отстала. Такие подъемы были ей непривычны. Встав в тени старого, исполосованного шрамами тамаринда, ассасин ждал, пока София достигнет ворот.

– Ну и кручи! – выдохнула вспотевшая женщина.

Эцио улыбнулся:

– А представь, если бы ты была солдатом в тяжелых доспехах и с заплечным мешком!

– Я и без доспехов здорово утомилась. Но это интереснее, чем днями напролет сидеть в лавке. Надеюсь, Азиза справится там без меня.

– Азиза – девушка смышленая. У тебя, наверное, в горле пересохло?

Эцио протянул Софии флягу с водой. Она жадно сделала несколько больших глотков.

– И давно эта крепость пустует?

– В прошлый раз я тут наткнулся на тамплиеров. Они пытались добраться до тайного архива, но потерпели неудачу. Как ты знаешь, не сумели они и завладеть ключами, которые все вместе открывают заветную дверь. А теперь…

Они замолчали. София любовалась окрестностями.

– Как здесь красиво, – наконец сказала она. – Значит, с этого места и началось ваше братство?

– Братство появилось тысячи лет назад. Здесь оно возродилось.

– И его levatrice[78] был человек по имени Альтаир?

Эцио кивнул:

– Альтаир ибн Ла-Ахад. Он вырастил нас, выпестовал, а затем отпустил на свободу… Альтаир понял, что время крепостей прошло. Масиаф стал символом высокомерия и своеобразным маяком для всех наших врагов. С годами Альтаир убедился: лучший способ служить справедливости – это вести достойную жизнь. И не над людьми, которых мы защищаем, а среди них.

– Скажи, а плащи с такими жутковатыми капюшонами – они тоже пошли от Альтаира? – спросила София.

Вопрос был задан игривым тоном, и Эцио невольно рассмеялся.

– Помню, ты вскользь упоминал о каком-то Кредо. Это ваше учение? – спросила София. – В чем оно состоит?

Эцио задумался над ответом.

– Альтаир прожил очень долгую жизнь, и последние двадцать с лишним лет он занимался различными… учеными изысканиями. Собирал знания, которые ему открывались. Он много писал, и один отрывок я запомнил наизусть. Хочешь, прочитаю?

– Очень хочу.

– Вот что писал Альтаир. «Любая фраза, которую долго произносят вслух, становится непреложной истиной. Разумеется, при условии, что вам удастся сломить сопротивление ваших противников и заткнуть им рты. Но если вы преуспеете в этом и устраните все препятствия, что останется? Истина! Однако существует ли истина в некоем объективном смысле? Нет. Но тогда как человеку достичь объективной точки зрения? Ответ прост: она недостижима. Это невозможно в самом буквальном смысле. Слишком много разветвлений, в которых можно заблудиться. Слишком много граней, плоскостей и формул, которые необходимо принимать во внимание. Сократ и философы его школы это понимали. Они ратовали за асимптотический подход к истине. Прямая никогда не сольется с кривой, какую точку пространства ни возьми. Но само понятие асимптоты предполагает бесконечную борьбу. Мы бесконечно приближаемся к откровению, но так и не достигнем его. Никогда… И вот к какому выводу я пришел: до тех пор, пока существуют тамплиеры, они будут пытаться сделать реальность послушной их воле. Они понимают: абсолютной истины не существует, а если она все-таки есть, нам нечего и надеяться ее распознать, поскольку мы не имеем нужных качеств. И потому, вместо поисков абсолютной истины, тамплиеры стремятся создавать свои собственные истины. У них есть основополагающий принцип, именуемый Новым Порядком: изменять существующую реальность сообразно их „собственному“ образу. Речь идет не о древних предметах, наделенных могущественными силами. И не о людях. То и другое – всего лишь орудия. Речь идет о понятиях. Надо отдать тамплиерам должное: это умный ход. Разве можно начать войну против понятия или представления? Зато само оно является превосходным оружием. Оно не имеет телесной оболочки, но способно невообразимо и зачастую жестоко изменить окружающий мир. Вы не можете убить учение. Даже если убьете всех его последователей и уничтожите все их книги, в лучшем случае вы получите временную передышку. Где-нибудь, когда-нибудь мы все откроем заново. Заново сформулируем. Я уверен: даже мы, ассасины, попросту заново создали братство, существовавшее до эпохи Старейшины Горы… Все знания – химера. Все они возвращаются и растворяются во времени. Бесконечном. Неудержимом. Возникает вопрос: неужели все настолько безнадежно? Мой ответ таков: мы должны достичь такого места, где подобный вопрос теряет свою остроту. Сама по себе борьба асимптотична. Она всегда приближается к завершению, однако никогда не завершается. Лучшее, на что мы можем надеяться, – это немного выпрямить кривую. Достичь мира и стабильности, хотя оба этих состояния временны. Пойми, читатель: они всегда были и всегда будут временными. До тех пор пока продолжается род людской, будут рождаться сомневающиеся и потрясатели основ. Люди, восстающие против существующего положения вещей лишь потому, что ни на что лучшее они порой не способны. Разногласие укоренено в природе человека. Война – всего лишь один из способов проявления разногласий. Я думаю, что многим нужно еще расти и расти до понимания нашего учения. Но таков процесс развития человека. Он должен заходить в тупик, разочаровываться, учиться, двигаться к просветлению. И наконец, к пониманию, дающему мир с самим собой и окружающими».

Эцио умолк и через некоторое время спросил:

– Тебе это что-то говорит?

– Grazie. Говорит… многое.

Эцио смотрел на крепость, погруженный в свои мысли, нахлынувшие после чтения отрывка.

– Ты не жалеешь о своем решении? О том, что избрал путь ассасина и так долго по нему идешь? – спросила София.

Он вздохнул:

– Я не помню, чтобы сам принимал решение. За меня его сделала жизнь.

– Понимаю, – сказала София, опуская глаза.

– Тридцать лет я служил памяти отца и братьев и сражался с теми, кто обрекал людей на несправедливость и страдания. Я не жалею об этих годах. Но теперь…

Эцио глубоко втянул в себя воздух, словно некая сила, превосходящая его собственную, наконец-то разжала когти. Со стен крепости его взгляд переместился на орла, который и сейчас парил в небе.

– Теперь настало время пожить для себя. Отпустить прошлое. Отпустить все, что составляло смысл моей жизни.

– Так отпусти, Эцио, – сказала София, взяв его за руку. – Отпусти. У тебя получится.

74

День клонился к вечеру. Ворота внешнего двора были распахнуты настежь. Их колонны густо обвивали ползучие растения. Зеленые стебли почти закрыли собой лебедочные механизмы. Эцио и София прошли дальше, к воротам внутреннего двора. Те тоже были открыты. Чувствовалось, последние обитатели покидали крепость в спешке. Впопыхах они даже бросили повозку, успев загрузить ее всего наполовину. Громадный платан, который во времена Альтаира давал спасительную тень, стоял без листьев. Каменная скамейка под ним треснула и раскололась.

Эцио повел Софию внутрь башни, а затем вниз, в подземелье. Зажженный факел чадил. Они шли по мрачным коридорам, спускались по щербатым лестницам, пока не оказались возле зеленой каменной двери. Ее поверхность была гладкой. Скважины для ключей находились на уровне плеч, располагаясь полукругом.

Эцио достал мешок с ключами.

– Конец дороги, – сказал он не столько Софии, сколько себе.

У него на ладони лежал первый ключ.

– Еще не конец, – возразила София. – Мы пока не открыли дверь и даже не знаем, как это сделать.

Эцио стал вглядываться в символы на ключах, потом в те, что окружали замочные скважины. Это дало ему первую подсказку.

– Скорее всего, символы скважин должны совпадать с символами на ключах, – задумчиво произнес он. – Альтаир наверняка принял все меры предосторожности, чтобы обезопасить этот архив. И ключи надо вставлять в определенной последовательности. Если у меня не получится, дверь никогда не откроется.

– А что ты рассчитываешь найти за дверью?

София говорила шепотом, почти не скрывая своего благоговения.

– Прежде всего знания, – тоже шепотом ответил Эцио, хотя рядом никого, кроме Софии, не было. – Альтаир был мудрым человеком. Он много лет вел дневники. Это место он сделал хранилищем всей своей мудрости… Альтаир многое повидал. Узнал много глубоких и будоражащих тайн. Людей меньшего калибра такой груз знаний поверг бы в отчаяние.

– В таком случае стоит ли вообще пытаться открыть эту дверь?

– Не стану тебе лгать: я давно так не волновался. И тем не менее… – у него дрогнул голос, – как ты успела убедиться, я не отношусь к людям меньшего калибра.

– Эцио, ты – неисправимый шутник, – улыбнулась София, радуясь, что напряжение оставило их обоих.

Ассасин вставил факел в кольцо на стене, наклонив так, чтобы пространство возле двери было достаточно освещено. Он заметил, что и символы вокруг замочных скважин начали едва заметно светиться. Потом, словно в ответ, засветились обсидиановые ключи.

– София, я прошу тебя внимательно смотреть на ключи. Точнее, на странные рисунки на них. Ты будешь рассказывать, как они выглядят, а я буду искать похожие вокруг скважин.

София надела очки и взяла от Эцио первый ключ. Вскоре она заговорила. Эцио всматривался в изображения на двери.

– Как я раньше об этом не подумал! – вдруг воскликнул он. – Альтаир много лет провел на Востоке и познакомился с мудростью древних стран. Прежде всего с мудростью… халдеев!

– То есть ты думаешь, расположение символов каким-то образом связано со звездами?

– Да. С созвездиями. Альтаир бывал в Месопотамии, где жили халдеи.

– Но они жили там за две тысячи лет до путешествия Альтаира. О халдеях написано в сочинениях Геродота и Диодора Сицилийского. Оба восхищались их познаниями в астрономии. Но никаких астрономических знаний халдеев до нас не дошло.

– Альтаир сумел что-то узнать и зашифровал это в рисунках. Наши знания о звездах скудны, но давай воспользуемся ими. Может, что-то прояснится.

– Это невозможно! Все мы знаем: халдеи умели рассчитывать длительность солнечного года с точностью до четырех минут. Вот только как они производили эти расчеты?

– Халдеи придавали огромное значение созвездиям и движениям небесных тел. Они считали, что по звездам можно предсказывать будущее. Халдеи строили громадные обсерватории…

– Все это – не более чем слухи! – возразила София.

– Но ничего другого у нас нет… Посмотри-ка сюда. Ты ничего не узнаешь?

София вгляделась в символ на одном из ключей.

– Альтаир намеренно запутал рисунок, однако… это же созвездие Льва. Согласна?

София посмотрела на дверной символ.

– Да! Это действительно Лев! – возбужденно воскликнула она.

– А вот здесь… – Эцио посмотрел на соседний символ. – Если я не ошибаюсь, так изображают созвездие Рака.

– Рак находится рядом со Львом? И предшествует Льву в зодиаке?

– Создание зодиака приписывают…

– Халдеям! – подхватила София.

– Теперь посмотрим, жизнеспособна ли моя теория. – Эцио перевел взгляд на другую скважину. – Это Водолей.

– Очень кстати он тут подвернулся, – пошутила София, продолжая внимательно рассматривать ключи. Наконец она взяла один из дисков. – Водолей окружен Рыбами и Козерогом, – сказала она. – Но после Водолея идут только Рыбы. По-моему, это они!

– Посмотрим, получится ли у нас дальше в том же духе.

Они сосредоточенно трудились и через каких-то десять минут убедились, что их догадки совершенно верны. На каждом ключе имелось символическое изображение одного зодиакального знака. Он подходил к скважине, возле которой был изображен знак предшествующего созвездия.

– Твоему Альтаиру не откажешь в изобретательности, – сказала София.

– Мы еще не попали внутрь, – охладил ее пыл Эцио.

Взяв первый ключ, он вставил диск в скважину. Ключ подошел!

То же самое Эцио проделал с остальными четырьмя ключами.

Случившееся граничило с чудом. Медленно, плавно, бесшумно зеленая дверь ушла в каменный пол.

Эцио остановился на пороге. Перед ним простирался длинный коридор. Пока он смотрел, по стенам сами собой вспыхнули факелы. Эцио взял один и шагнул было дальше, но тут же остановился и повернулся к Софии.

– Лучше тебе вернуться обратно живым, – сказала она.

Эцио озорно ей улыбнулся и крепко стиснул руку.

– Я именно так и планирую сделать, – ответил он.

Раньше чем София успела сказать хоть слово, зеленая дверь бесшумно закрылась за его спиной.

75

Эцио медленно шел по коридору, который вел куда-то вниз и с каждым шагом становился шире. Взятый факел оказался излишним. По всей длине стен тянулись факелы, которые столь же таинственным образом вспыхивали сами собой. Но это не настораживало и не пугало Эцио. Странно, но ему представлялось, что он возвращается домой, как будто что-то двигалось к своему завершению.

Наконец коридор вывел его в просторный круглый зал шириной метров сорок. До купола тоже было примерно столько же. Казалось, Эцио попал в круглый неф удивительной церкви. Помещение было уставлено шкафами, где когда-то лежали древние артефакты. Сейчас шкафы пустовали. Галереи, тянущиеся вдоль стен, занимали книжные полки. Эцио мог лишь представлять книжные богатства, некогда собранные здесь.

Как ни странно, полки всех галерей тоже были пусты.

Но ему было некогда задумываться о судьбе книг и артефактов. Взгляд притягивался к массивному дубовому столу, стоящему в дальнем конце зала на высоком пьедестале. Стол располагался напротив входа и был ярко освещен. Свет падал откуда-то сверху, озаряя фигуру высокого человека, сидящего за столом.

Теперь и Эцио ощутил благоговение. Сердце мгновенно подсказало ему, кто это. Он почтительно подошел к столу и, когда был уже совсем рядом, опустился на колени перед сидящим, облаченным в плащ с глубоко надвинутым капюшоном.

Сидящий был мертв, причем мертв уже очень давно. Но столетия не оставили никаких следов на плаще и белых одеждах. Более того, от мертвеца исходила сила, только иного, неземного свойства. Выказав свое уважение, Эцио снова встал. Он не осмеливался откинуть капюшон, но ему было не оторвать глаз от высохших, костлявых, почти призрачных рук, застывших на поверхности стола. Эти руки притягивали к себе. На столе лежало перо и чистые листы старинного пергамента. Чуть дальше стояла высохшая чернильница. Под правой рукой сидящего лежал круглый камень, похожий на камни-ключи, но обработанный еще изящнее. Это был не обсидиан, а редкий алебастр.

– Ни книг, – тихо сказал Эцио. – Ни древних предметов… Только ты, fratello mio[79].

Он осторожно коснулся плеча сидящего. Между ними не было кровного родства, но узы братства связывали сильнее и крепче кровных уз.

– Requiescat in pace, великий Альтаир.

Эцио показалось, что краешком глаза он заметил какое-то движение. Он взглянул вниз. Ничего… Но ведь прежде алебастровый диск был прикрыт рукой Альтаира. Впрочем, был ли? Эцио вполне могло почудиться. Игра света и не более того.

Интуиция подсказала ему, как поступить. На столе был подсвечник с огарком свечи. Эцио высек огонь и зажег огарок, чтобы яснее рассмотреть диск. Он осторожно взял диск и поднес к глазам.

Оказавшись в его руке, камень начал светиться.

Перед глазами закружились знакомые облака, заслоняя от него пространство зала…

76

– Говоришь, Багдад разорен?

– Да, отец. Монголы Хулагу-хана пронеслись по городу, как пожар. Не щадили никого. Вернее, почти никого. Хулагу поставил колесо от повозки. Жителей гнали мимо этого колеса. Всех, чья голова была выше ступицы, он приказывал убивать.

– Стало быть, остались лишь младенцы да немощные старики?

– Да.

– Хулагу – злодей, но в уме ему не откажешь.

– Он уничтожил город. Сжег все библиотеки. Превратил в развалины университет. Ученых убивали с особой жестокостью. Багдад еще не видел такого чудовищного разорения.

– Надеюсь, больше не увидит.

– Да будет так, отец.

– Я доволен твоими действиями, Дарим. Ты правильно поступил, отправившись в Александрию. Ты позаботился о моих книгах?

– Да, отец. Часть их, как ты помнишь, мы отослали с братьями Поло. Остальные я отправил повозками в Латакию. Там их погрузят на корабль.

Альтаир сидел, сгорбившись, возле открытой двери своей огромной подземной библиотеки. Полки и шкафы опустели. В руках у Альтаира была небольшая деревянная шкатулка. Дарим счел за благо не спрашивать отца о ее содержимом.

– Хорошо. Очень хорошо, – сказал Альтаир.

– Прости, отец, но я никак не могу понять твое решение, – признался Дарим. – Зачем ты десятки лет собирал богатейшую библиотеку и обширнейший архив, если не намеревался все это хранить?

Альтаир махнул рукой, прерывая сына:

– Дарим, ты прекрасно знаешь, что я слишком зажился на этом свете. Вскоре я должен отправиться в путешествие, где вообще не требуется никакой поклажи. Но ты сам ответил на свой вопрос. То, что Хулагу учинил в Багдаде, он повторит здесь. Один раз мы сумели прогнать монголов, но они обязательно вернутся. К их возвращению Масиаф должен быть пуст.

Пока Альтаир говорил, он плотно прижимал шкатулку к груди, словно оберегая ее от невидимых врагов. Дарим это заметил. Внешне его отец был хрупок, как лист старого пергамента, однако внутри сохранял прежнюю крепость духа.

– Понимаю, – сказал Дарим. – Теперь это не библиотека, а просто… подземный зал.

Его отец мрачно кивнул:

– Это помещение должно оставаться сокрытым. Недоступным для алчных рук. По крайней мере, пока хранящийся здесь секрет не будет передан.

– Какой секрет?

– Не важно какой, – улыбнулся Альтаир и встал. – Не думай о нем. Тебе пора, сын мой. Возвращайся к своей семье и живи счастливо.

Дарим обнял отца:

– Все хорошее, что есть во мне, началось с тебя.

Они разомкнули руки. Альтаир вошел внутрь коридора. Там он напряг все свои телесные силы, чтобы сдвинуть с места большой рычаг запорного механизма. После нескольких попыток рычаг поддался и, описав дугу, со щелчком вошел в паз. И сразу же снизу появилась тяжелая зеленая каменная дверь. Она медленно двигалась вверх, закрывая входную арку.

Отец и сын молча смотрели друг на друга. Дверь неумолимо поднималась. Как ни пытался Дарим оставаться спокойным, ему было не сдержать слез. Отец заживо погребал себя. Бывшее хранилище становилось его могилой… Вскоре закрывшаяся дверь почти не отличалась от окружающих стен, и только опытный глаз мог заметить причудливые борозды, прочерченные в камне.

Почти раздавленный горем, Дарим повернулся и ушел.

«Кем были Те, Кто Пришел Раньше?» – думал Альтаир, неспешно шагая к своему опустевшему хранилищу. Перед ним, освещая коридор, вспыхивали факелы, к которым по замурованным в стенах трубам был подведен горючий воздух. Когда нога Альтаира наступала на плитку пола, приводился в действие особый механизм. Кремень, закрепленный возле факела, высекал искру, воспламеняя факел. Факелы горели несколько минут, потом другой механизм перекрывал доступ горючего воздуха, и они гасли.

«Что привело их на нашу планету? Что заставило уйти? И чем были диковинные предметы, оставшиеся после них, – те, что мы называем Частицами Эдема? Своеобразными „посланиями в бутылке“? Орудиями, оставленными нам в помощь? Или же мы бились за обладание пустяками, оставшимися от Древних, приписывали божественное предназначение и наделяли божественным смыслом игрушки, брошенные за ненадобностью?»

Альтаир шел, прижимая к груди шкатулку и ощущая боль в усталых руках и ногах.

Наконец он достиг большого сумрачного зала и прошел прямо к своему столу. Он испытывал такое же облегчение, какое испытывает утопающий, заметив среди морских волн кусок бревна.

Альтаир сел, осторожно поставив шкатулку на стол. Ему не хотелось выпускать ее из рук. Он пододвинул к себе лист пергамента, взял перо, обмакнул в чернила, но не вывел ни слова. Вместо этого Альтаир вспоминал то, о чем ранее писал в своих дневниках.

Яблоко – это нечто большее, чем перечень событий и явлений, предшествовавших нам. В его переливчатых, сверкающих недрах я улавливал отсветы событий будущего. Такого попросту не должно быть. Возможно, его и нет, а увиденное – плод моего внушения. И тем не менее… Я постоянно размышляю о последствиях своих видений. Действительно ли они – картины грядущего? Или это русла возможного течения будущих событий? Можем ли мы повлиять на их ход? И осмелимся ли? А если осмелимся, не обусловит ли это наступление такого будущего, какое мы увидели? Как всегда, я разрываюсь между действием и бездействием, не зная, что́ предпочесть и есть ли разница между моим вмешательством и невмешательством. Предназначено ли мне сделать выбор? Как бы то ни было, я продолжаю вести этот дневник. Разве это не попытка изменить (или упрочить) виденное мною?..

До чего же наивно было верить в существование однозначного ответа на каждый вопрос. В существование разгадки для каждой тайны. В существование единого Божественного света, который управляет всем и вся. Говорят, есть свет, несущий истину и любовь. А я говорю: есть свет, который ослепляет нас и заставляет спотыкаться по причине нашего невежества. Я искренне мечтаю, что когда-нибудь придет день, и люди отвернутся от невидимых чудовищ, чтобы снова принять более разумный взгляд на мир. Но эти новые религии сулят нам такие ужасные наказания, если мы их отвергнем. Сдается мне, этот страх будет и впредь держать нас в плену того, что на самом деле является величайшей ложью, когда-либо звучавшей в мире…

Старик сидел молча, не зная, какое из чувств он сейчас испытывает – надежду или отчаяние. Возможно, не то и не другое. Возможно, он перерос и пережил оба этих чувства. Тишина громадного зала и сумрак защищали его, как руки матери. Но он и сейчас не мог прогнать от себя прошлое.

Отодвинув пергамент и чернильницу с пером, он притянул к себе шкатулку, накрыв ее ладонями и охраняя… только от кого?

Ему показалось, что рядом стоит Аль-Муалим. Его старый Наставник. Человек, предавший братство и уничтоженный им. Но сейчас голос Аль-Муалима звучал властно и угрожающе.

– Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь. – Призрак наклонился к уху Альтаира и требовательным шепотом продолжал: – Уничтожь его! Уничтожь, как собирался!

– Я… я… не могу.

Затем послышался другой голос. Голос, от которого у Альтаира защемило сердце. Аль-Муалим исчез. Но где же она? Альтаир оглядывался по сторонам, но не видел ее!

– Альтаир, ты идешь по тонкой линии, – сказала Мария Торп.

Ее голос звучал звонко и молодо. Как семьдесят лет назад, когда он впервые встретил ее.

– Мария, мною двигало любопытство. Нередко я испытывал к Яблоку страх и отвращение, но в нем заключены чудеса. Мне хотелось бы, насколько это в моих силах, понять то, что я вижу.

– Что ты видишь? Что оно тебе говорит?

– Оно показывает странные картины. Рассказывает странные истории о тех, кто жил прежде нас, об их вхождении в могущество и о последующем падении…

– Как это связано с нами? Где находимся мы?

– Мы, Мария, – звенья в цепи.

– Но что будет с нами, Альтаир? С нашей семьей? Что говорит тебе Яблоко?

– Кем были те, кто жил прежде нас? Что привело их сюда? Как давно это случилось?

Это не было ответом на вопросы Марии. Альтаир вдруг понял: он больше говорил с собой, чем с Марией. Однако ее голос вновь ворвался в его раздумья.

– Избавься от этого предмета!

– Мария, это мой долг, – печально ответил ей Альтаир.

И вдруг она страшно закричала. Потом из ее горла раздался предсмертный хрип.

– Будь сильным, Альтаир, – успела прошептать она.

– Мария! Где… где ты?.. Где она? – крикнул он на весь сумрачный зал.

Ответом Альтаиру было лишь эхо.

Послышался третий голос, попытавшийся его успокоить. В голосе говорившего звучала искренняя боль.

– Отец, ее больше нет. Разве ты не помнишь? Ее убили, – сказал Дарим.

– Где моя жена? – в отчаянии возопил Альтаир.

– Отец, неужели ты на старости лет ослаб умом? Вот уже двадцать пять лет, как ее нет в живых! Она мертва! – сердито крикнул ему Дарим.

– Оставь меня. Мне надо работать!

– Отец, что это за место? Зачем оно? – уже мягче спросил его старший сын.

– Это библиотека. И архив. Место, где надежно хранятся знания, которые я сумел собрать. Все, что они мне показали.

– Что они тебе показали?.. Что происходило в Аламуте до вторжения монголов? Что ты сумел найти?

Потом стало тихо. Тишина, окутавшая Альтаира, была похожа на теплый небосвод. Альтаир сказал, обращаясь к этой тишине:

– Нынче мне известно их намерение. Их тайны стали моими. Мне ясны их замыслы. Но это послание предназначено не мне, а кому-то другому.

Альтаир перевел взгляд на шкатулку.

Мне нельзя снова дотрагиваться до этого дьявольского искусителя. Вскоре я покину земной мир. Пришло мое время, и все часы дня теперь окрашены мыслями и страхами, порожденными сознанием своего ухода. Все откровения, которые я получал, окончились. Не существует никакого загробного мира. И возвращения в этот тоже не существует. Я просто исчезну. Навсегда.

Он открыл шкатулку. Внутри, на коричневой бархатной подушечке, лежало Яблоко. Частица Эдема.

Пусть это Яблоко, сначала спрятанное на Кипре, затем брошенное в пучину морских вод… не будет обнаружено раньше времени…

Взглянув на Яблоко, Альтаир встал и повернулся к нише, темнеющей в стене за его спиной. Он нажал рычаг, открывающий тяжелую дверь. За дверью помещалась другая ниша, побольше первой. На полу стоял пьедестал. Взяв Яблоко, которое размерами не отличалось от обычного яблока, Альтаир торопливо переложил его на пьедестал. Он действовал быстро, не позволяя искушению взять верх над собой. Альтаир снова нажал рычаг. Дверь закрылась. Альтаир знал: теперь открыть эту дверь можно будет не раньше чем через два с половиной века. Возможно, за двести пятьдесят лет мир изменится. А для него искушение перестало существовать.

Он снова сел и достал из ящика стола белый алебастровый диск. Альтаир зажег свечу, взял диск обеими руками, поднес к глазам и закрыл их. Сосредоточившись, он стал наполнять алебастровый диск своими мыслями. Это было его завещанием.

Камень засиял и долго освещал его лицо. Затем сияние начало меркнуть, пока не погасло. Зал погрузился в темноту.

Эцио снова и снова вертел диск в руках. Сквозь алебастр просвечивало пламя свечи. Эцио понятия не имел, каким образом он все это узнал. Но он чувствовал крепкую связь и даже родство с хрупкой телесной оболочкой, застывшей рядом.

– Значит, еще одна Частица Эдема? – сказал Эцио, недоверчиво глядя на Альтаира. – Еще одно Яблоко?

77

Эцио знал, что́ делать, однако действовал почти как во сне. Он осторожно положил диск обратно на стол, а сам повернулся к узкой темной нише в стене. Знал ассасин и то, в какой ее части искать рычаг. Достаточно было легкого прикосновения, и рычаг, поддавшись, открыл дверь. Но когда она открылась, Эцио чуть не вскрикнул. «Я думал, что Яблоко всего одно. То, которое мы с Макиавелли надежно спрятали в Риме. И вот – его двойник!»

Он смотрел на Яблоко: темное, холодное и, казалось, безжизненное. Но рука Эцио, независимо от его воли, уже потянулась к Частице Эдема.

Сделав над собой неимоверное усилие, ассасин остановился.

– Нет! – вслух произнес он. – Ты останешься здесь!

Он попятился.

– Хватит с меня того, что́ я повидал за свою жизнь!

Эцио протянул руку к рычагу.

И вдруг Яблоко пробудилось к жизни. Брызнуло ослепительно-ярким светом. Эцио отошел, отвернулся, но какая-то сила заставила его снова взглянуть на Яблоко. Ниша была освещена ярче, чем в солнечный полдень. В шести метрах от пола вращался… земной шар. Точнее, нечто вроде глобуса, на котором преобладали голубой, коричневый, белый и зеленый цвета.

– Нет! – снова закричал Эцио, закрывая глаза ладонями. – Я и так успел достаточно сделать в своей жизни! Я старался жить наилучшим образом, не зная, зачем, для какой цели живу. Меня тянуло вперед, словно мотылька, привлеченного светом далекой луны. Я не хочу продолжения!

Слушай. Ты являешься проводником послания, не предназначенного для твоего понимания.

Эцио понятия не имел, чей это голос и откуда раздается. Отняв руки от лица, он заткнул уши и уперся глазами в стену. Его тело дергалось в разные стороны, словно под градом ударов.

Неведомая сила заставила его повернуться лицом к нише. В нестерпимо-ярком пространстве помещения, служившего хранилищем Яблока, плавали тысячи, а может, и многие миллионы каких-то чисел, символов, фраз и формул. Они сталкивались, и тогда Эцио казалось, что он отдаленно улавливает смысл, но уже в следующее мгновение все возвращалось в хаос. И откуда-то из недр этого хаоса раздавался старческий голос. Эцио посчитал его старческим, поскольку иногда голос дрожал, хотя звучал очень властно. Такой властный голос он слышал впервые.

Слышишь меня, низший? Видишь меня?

Эцио увидел, что к нему, словно издалека, сквозь весь этот хаос, недоступный пониманию всех мудрецов Земли, идет фигура, похожая на человеческую. Казалось, фигура движется по воздуху, по воде, но только не по земле. Но Эцио догадался, что неведомое существо никогда не достигнет места, где он стоял, и не встанет рядом. Их разделяла пропасть, через которую не существовало мостов.

А-а, вот ты где.

Числа вокруг фигуры мелькали, вспыхивали и гасли. Они пытались расцепиться и не могли. Все это напоминало кошмарный сон. Меж тем фигура становилась все отчетливее. Это был человек. Мужчина, более рослый и широкоплечий, чем большинство земных мужчин. Эцио вспомнились статуи греческих богов, которые ему показывал Микеланджело, когда коллекции Борджиа попала в руки папы Юлия. Однако этот бог был старым. Возможно, Зевс. Или Посейдон. Густая борода. Глаза, светящиеся неземной мудростью. Цифры и уравнения прекратили свои стычки и начали быстро удаляться. Шар над головой исчез. Остался только этот человек. Как еще Эцио мог его называть?

Юпитер. Мое имя Юпитер. Думаю, ты уже встречал моих сестер.

Эцио смотрел на него, однако Юпитер глядел вслед последним исчезающим числам.

Когда голос зазвучал снова, он показался ассасину на удивление человеческим и даже несколько неуверенным.

Странное место этот узел Времени. Я так и не привык к… вычислениям. Этим всегда занималась Минерва.

Он с усмешкой посмотрел на Эцио. Но за усмешкой скрывалась безмерная печаль и что-то похожее на отцовскую гордость.

Я вижу, что у тебя много вопросов. Кем были мы? Что с нами стало? Что нам от вас нужно?

Юпитер улыбнулся.

Ты получишь ответы. Слушай, и я тебе все расскажу.

Ослепительный свет постепенно мерк, пока не превратился в призрачное голубое свечение. Вновь появился вращающийся земной шар, теперь уже за спиной Юпитера. Шар разрастался в размерах, пока не заполнил собой едва ли не все помещение.

И перед концом, и после мы старались спасти мир.

На вращающейся земной сфере стали появляться маленькие точки.

Мы соорудили хранилища и там работали. В каждом искали свой путь к спасению.

Одна точка сверкала ярче остальных. Она находилась вблизи восточного побережья обширного материка. Эцио посчитал бы материк исчезнувшим, если бы не знал, что его друг Америго Веспуччи десять лет назад открыл новые земли. Он вспомнил карту Вальдземюллера, на которой был нанесен этот материк. Но карта показывала земли, находящиеся значительно южнее. Возможно, материк был обширнее, чем предполагал Веспуччи? Громадная, неведомая земля. Разум Эцио не хотел в это верить.

Они находились под землей – чтобы их не затронули войны и на тот случай, если бы у нас ничего не вышло.

На глазах у Эцио лучики света начали вытягиваться в линии. Они опоясывали весь новый материк и распространялись дальше, пока их тонкая, причудливая паутина не покрыла весь земной шар. Паутина переливчато светилась.

Из каждого хранилища знания поступали в единый центр.

Угол зрения изменился. Теперь Эцио не просто смотрел на вращающуюся сферу. Он двигался к ней. Он летел сквозь пространство. Земля приближалась. Эцио показалось: еще немного, и он упадет с большой высоты. Земля была все ближе. И вдруг, в последний момент, неведомая сила приподняла его, не дав упасть. Потом снова опустила. Снова приподняла. Так продолжалось, пока Эцио не обнаружил, что находится внутри глубокого колодца или шахты. Шахта вывела его в подземное здание, похожее на храм или дворцовый зал.

Нашей работой – моей, Минервы и Юноны – было разбирать и анализировать данные. Мы выбирали наиболее перспективные решения и взвешивали их преимущества.

Эцио стоял в громадном зале таинственного подземного города на таинственном материке (или ему это только казалось). Рядом с Юпитером он увидел Минерву и Юнону, с которыми он уже встречался в римском подземелье…

Мы испробовали шесть способов, один лучше другого. Но ничего не вышло.

А потом мир погиб…

Последние фразы были произнесены без всякого пафоса, словно Юпитер констатировал печальный факт. Эцио был потрясен. Он увидел подавленную Минерву и рассерженную Юнону. Обе смотрели на Юпитера. Тот привел в действие какой-то сложный механизм. Громадные двери зала плотно закрылись, запечатав всех троих внутри. Затем…

Волна неописуемой силы ударила в небосвод, и небеса вспыхнули, словно десять тысяч северных сияний. Эцио оказался среди сотен тысяч людей – жителей красивого города. Все стояли, задрав головы, и любовались сверхъестественным зрелищем. За какую-то минуту легкий ветерок превратился в подобие урагана, а потом и в настоящий ураган. Изумление на лицах людей сменилось паническим ужасом. Они бросились внутрь зданий.

Небо, по которому перекатывались волны зеленого огня, затрещало, и из него посыпались молнии. Оглушительно гремел гром, хотя на небе не было ни облачка. Молнии били по деревьям, домам и людям. В воздухе замелькали обломки, круша все на своем пути.

Земля задрожала и затряслась. Люди, еще остававшиеся на улице, падали. Они пытались подняться, но их сбивали обломки камней, которые ветер обрушивал на землю, словно листья или клочки бумаги. Земля вновь содрогнулась; на этот раз еще сильнее. Крики и стоны покалеченных тонули в треске молний и оглушающих завываниях бури. Уцелевшие люди пытались найти хоть какое-то укрытие. Они силились устоять на ногах, цепляясь за стены и выступы зданий, чьи стены пока щадила стихия.

Самое удивительное, что среди развалин, в которые быстро превращался город, высились большие храмы, совершенно не затронутые природным безумием. Видимо, их строители были на редкость искусными мастерами. К этому времени земля содрогнулась еще несколько раз. Широкая улица вдруг раскололась вдоль. Люди бросились прочь от зияющей пропасти, которая с каждым мгновением становилась все больше. Небо пылало совсем другим огнем – огнем молний. Они полыхали по всему горизонту. Небеса были готовы взорваться.

Эцио показалось, что он снова видит Землю издалека. Ее накрыла гигантская солнечная вспышка. На поверхности бушевали нескончаемые пожары. Далее случилось и вовсе немыслимое: планета сместилась со своей оси и едва не перекувырнулась. Красивый город, где еще совсем недавно стояли удивительные высокие здания, окруженные ухоженными садами, стал похож на изуродованное тело, которые продолжали терзать. Земля разверзалась под уцелевшими зданиями, мгновенно превращая их в груды развалин. Те, кто еще был жив, кричали от боли и ужаса. Их крики на остатках улиц сливались в один предсмертный крик гибнущей древней цивилизации. Смещение полюсов сделало Землю беззащитной перед смертельным излучением солнечного огня. Остатки города были сметены, словно карточные домики.

Все кончилось столь же внезапно, как и началось. Погасли сполохи северного сияния. Их задули, как задувают свечу. И почти сразу же стих ветер. От города практически ничего не осталось. Только дым многочисленных пожаров. Небеса потемнели, накрывая собой растерзанную, мертвую поверхность планеты.

Среди этого ада Эцио вновь услышал голос Юпитера. Или похожий голос. Он сейчас не был уверен ни в чем.

Слушай… Отправляйся туда. Туда, где мы работали… но потерпели неудачу. Мои слова… вложи их из своей головы в руки. Так открывается путь. Но очень многое пока еще в движении, и я не знаю, чем все закончится в моем времени – и в твоем.

Улеглись песчаные бури. Расплавленная лава остывала. Время ускоряло свой бег. Появились первые зеленые ростки. Из подземных укрытий вышли люди Первой Цивилизации и принялись заново отстраивать разрушенную планету. Но их было не слишком много и не становилось больше.

Прошло много веков. От Первой Цивилизации осталось несколько сотен… потом несколько десятков… потом никого.

То, что они успели построить, поглощали наступающие леса. Их новые здания разрушались и исчезали, не выдерживая натиска времени. Леса покрывали громадные пространства – ровные или слегка холмистые. Были и равнины, на которых жили люди. Другие люди, не похожие на людей Первой Цивилизации. Когда-то Те, Кто Пришел Раньше, создали их для своих нужд и держали на положении рабов. Случившийся катаклизм принес уцелевшим людям свободу, сделав их наследниками своих хозяев. Некоторые становились любовниками и любовницами людей Первой Цивилизации. Так появилась небольшая ветвь людей, наделенных необычными способностями.

Но истинными наследниками были не полукровки, а обычные люди. Эцио вновь увидел далекий материк. Теперь там жили мужчины и женщины со смуглой кожей и длинными прямыми черными волосами. Это были гордые люди. Они охотились на диковинных бурых зверей, похожих на диких быков. Они ездили на низкорослых выносливых лошадках и стреляли из луков. Они жили племенами. Племена воевали между собой, но их сражения не были кровавыми.

Затем на материк пришли другие люди. Их кожа была бледной, а одежда почти целиком скрывала тело. Они приплыли из Европы на кораблях, через океан, который называли Mare Occidentalis. Бледнолицые начали теснить коренных жителей, сгоняя их с насиженных мест и создавая свои поселения. У пришельцев появлялись свои деревни, затем городки и, наконец, громадные города, которые могли соперничать с городами Первой Цивилизации, погибшими много тысячелетий назад.

Отнесись к увиденному внимательно и запомни. Ты не сможешь по собственному выбору выйти из борьбы за справедливость. Даже когда тебе будет казаться, что победить невозможно и все надежды напрасны, сама эта борьба не даст справедливости сгинуть. Благодаря этой борьбе мир продолжает жить. Нынешнее человечество живет, балансируя на краю утеса, и здесь ни ты, ни кто-либо другой ничего не сможете сделать. Твоя забота – способствовать тому, чтобы равновесие никогда не склонялось в опасную сторону. И есть одно качество, которое поможет человечеству не упасть с утеса. Вы наделены способностью любить.

Эцио схватился за край стола. Рядом все так же застыл сидящий Альтаир. На столе ничего не изменилось. Все предметы оставались на своих местах. Огарок свечи горел ровным пламенем.

Эцио не помнил, как он выбрался из ниши и оказался возле стола. Он снова подошел к хранилищу. Яблоко по-прежнему лежало на пьедестале, холодное и мертвое. В сумраке Эцио едва видел его очертания. На столе, вблизи подсвечника, стояла пыльная шкатулка.

Собравшись с силами, Эцио повернулся и пошел к выходу. Больше ему здесь было нечего делать. Он возвращался во внешний мир. К солнечному свету. К Софии.

У выхода из пустой библиотеки Эцио остановился и обернулся. Он в последний раз взглянул на Альтаира – вечного призрака, сидящего в призрачной библиотеке.

– Прощай, Наставник, – прошептал он.

78

Достигнув выхода, Эцио нашел рычаг и потянул. Зеленая дверь послушно ушла вниз. По другую сторону он увидел Софию. Она ждала его, коротая время за чтением.

София встала, подошла к нему и с улыбкой взяла за руку.

– Ты вернулся, – с нескрываемым облегчением сказала она.

– Я же обещал, что вернусь.

– Ты нашел то, что искал?

– Нашел… достаточно.

– Знаешь, я думала… – Она не договорила.

– Что ты думала?

– Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

– Иногда наши худшие предчувствия бывают наименее вероятными.

София вскинула голову:

– Наверное, я сумасшедшая, но мне нравится даже твоя самоуверенность.

Она помолчала, потом спросила:

– Что будем делать теперь?

– Поедем домой, – улыбнулся Эцио.

Часть третья

Вечный Свет, который лишь собой

Излит и постижим и, постигая,

Постигнутый, лелеет образ свой!

Данте. Божественная комедия.

Рай. Песня 33

79

На обратном пути в Константинополь Эцио говорил очень мало. Помня неприкрытую угрозу Селима, София спросила, разумно ли ему возвращаться.

– У меня остались там незаконченные дела, – только и ответил ассасин.

София удивлялась его состоянию почти болезненной отрешенности. Но когда на горизонте вновь появились золотые купола и белые минареты, Эцио воспрянул духом, а в темно-серых глазах вспыхнул знакомый блеск.

Они вернулись в лавку Софии. Заведение изменилось до неузнаваемости. Азиза навела удивительный порядок. Теперь книги аккуратно стояли на полках. Возвращая ключи, Азиза почти что извинялась за новшества, однако Софию поразило другое: в лавке было полно покупателей.

– Наставник, Доган хотел тебя видеть, – сказала Азиза, поздоровавшись с Эцио. – Можешь не беспокоиться. Принц Сулейман знает о твоем возвращении и позаботился об охранной грамоте для тебя. Но его отец непреклонен и требует, чтобы ты здесь не задерживался.

Эцио и София переглянулись. Они не расставались с тех самых пор, как она настояла, что поедет вместе с ним в Масиаф. К ее удивлению, Эцио не стал возражать. На самом деле он даже обрадовался.

Встретившись с Доганом, Эцио убедился, что положение константинопольских ассасинов упрочилось. Это было сделано с молчаливого согласия Сулеймана и под неофициальным покровительством юного принца. Началась очистка города и всей империи от последних отступников в рядах турецкой армии и от уцелевших византийских мятежников. После гибели Ахмета и Мануила те и другие лишились своих главарей. Теперь янычары, управляемые железной рукой Селима, более не знали раскола в своих рядах. Для этого не было причин: ведь султаном стал принц, которому они давно благоволили.

Что касается тамплиеров, после уничтожения их гнезд в Италии, а теперь и на Востоке они исчезли. Но Эцио знал: тамплиерский вулкан отнюдь не потух. Просто затих на какое-то время. Беспокойные мысли Эцио кружились вокруг восточного мира. Он вспоминал знания, переданные ему Юпитером. Вспоминал далекие континенты, увиденные на висящем глобусе. Какова их судьба, если они действительно существуют на другой стороне Западного моря?

Доган, конечно, не имел напористости Юсуфа, но он был безраздельно предан Кредо ассасина и учился на ходу. Эцио думалось, что со временем Доган станет хорошим Наставником. Мысли самого Эцио были далеки он забот братства. Он уже не знал, во что верит и верит ли вообще. Это открытие занимало его весь обратный путь…

Домой! Но какое место он теперь называл своим домом? Рим? Флоренцию? Прежде дом у него был там, где он действовал. Но настоящего дома у него не было. В глубине сердца он сознавал: прежний этап его жизни подошел к концу. Путешествие в Масиаф и все то, что происходило с ним в подземной библиотеке Альтаира, были завершающими строками. Он сделал все, что смог. Своими усилиями он принес Италии и Востоку мир и стабильность (пусть и не навсегда). Разве теперь он не вправе уделить немного времени себе? Эцио прекрасно понимал, что не становится моложе, но у него еще осталось время, чтобы собрать урожай, если… он отважится на риск.

Наступила середина лета 1512 года. Свой пятьдесят третий день рождения Эцио праздновал с Софией. Срок пребывания в пределах империи, определенный ему Селимом, неуклонно сокращался. На душе у ассасина было мрачно. Тяжело было и на душе у его спутницы. Казалось, они оба несли тяжкую ношу и не знали, как ее сбросить. В честь его дня рождения София приготовила чисто флорентийские кушанья. За salsicce di cinghiale[80] и fettunta[81] последовали carciofini sott’olio[82], которые сменили spaghetti allo scoglio[83] и bistecca alla fiorentina[84]. Далее она подала сухой, качественный сыр пекорино. Лепешки из каштановой муки показались Софии недостаточным десертом, и она добавила к ним brutti ma buoni[85]. А вот выставленное ею вино было все-таки венецианским.

Стол был роскошный и более чем обильный. София наготовила столько, что хватило бы на полдюжины гостей. Эцио добросовестно старался попробовать все, однако София видела, что флорентийское угощение, на которое она потратила немало денег, почти не отвлекло Эцио от невеселых раздумий.

– Что ты намерен делать дальше? – спросила она.

Эцио вздохнул.

– Вернусь в Рим. Моя работа здесь окончена… А ты?

– Наверное, останусь здесь. Продолжу то, чем занималась прежде. Правда, Азиза так умеет торговать книгами, как мне и не снилось.

– Быть может, ты попробуешь заняться чем-нибудь другим?

– Не знаю, решусь ли… одна. Продавать книги – это мне знакомо. Хотя…

– Хотя что?

София посмотрела на него:

– Я узнала, что за пределами книг тоже есть жизнь.

– Так вся жизнь находится за пределами книг.

– Ты говоришь как настоящий ученый!

– Жизнь предшествует книгам. Наоборот не бывает.

София снова посмотрела на него. Сколько еще он будет колебаться? Дойдет ли он вообще до нужного момента? Решится ли? Захочет ли? Последнюю мысль София упорно гнала от себя. Может, ей нужно ему намекнуть? Поехав в Андрианополь одна, она впервые поняла, что́ с нею. Наверняка и Эцио тоже это понял. Они любили друг друга. Так оно и было. Но того, о чем она страстно мечтала, пока еще не произошло.

Они долго сидели молча. Молчание было не только затяжным, но и очень напряженным.

– Ты – более стойкая, чем Азиза. Она до сих пор еще не оправилась после ее пленения людьми Ахмета, – наконец сказал Эцио, наливая им обоим по бокалу соаве[86]. – Она просила узнать у тебя, можно ли ей и дальше работать в лавке.

– А почему это так интересует тебя?

– Для здешних ассасинов твоя лавка могла бы стать превосходным местом сбора сведений… Естественно, помимо ее основного назначения, – поспешил добавить Эцио. – И для Азизы эта работа была бы спокойнее ее прежней роли в братстве. Конечно, если ты…

– А что будет со мной?

Эцио тяжело проглотил слюну.

– Я… я подумал… может, ты…

Он опустился на одно колено.

Ее сердце бешено заколотилось.

80

Местом своего бракосочетания они выбрали Венецию. Дядя Софии служил генеральным викарием церкви Санта-Мария Глориоза дей Фрари в квартале Сан-Поло. Узнав, что отцом Эцио был известный финансист Джованни Аудиторе, дядя искренне благословил их брак и предложил свои услуги по устройству свадьбы. Знакомство Эцио с Пьетро Бембо никак не сказалось на его репутации. Правда, бывший любовник Лукреции Борджиа находился сейчас в Урбино, но и без него именитых гостей на торжестве хватало, включая дожа Леонардо Лоредана и восходящую звезду – молодого художника Тициана Вечеллио. Последний, пораженный красотой Софии и испытывая творческую зависть к ее портрету, написанному Дюрером, предложил молодоженам за символическую плату написать их парный портрет. Это стало его свадебным подношением.

Константинопольское братство ассасинов щедро заплатило Софии за ее лавку. В подземелье, обнаруженном Эцио, ассасины надежно спрятали и замуровали пять масиафских ключей. Азизе было грустно расставаться с Эцио и Софией, и в то же время ее переполняла радость от новой работы.

Молодожены решили погостить в Венеции. София хотела получше узнать город, в котором родилась, но почти не бывала, а также установить дружеские отношения со своими родственниками. Эцио между тем начинал испытывать все большее беспокойство. Клаудия часто писала ему из Рима. Он чувствовал нарастающее нетерпение сестры. Папа Юлий II – давний покровитель ассасинов – сильно болел. Сомневались, доживет ли он до своих шестидесяти девяти лет. Вопрос о преемнике пока не поднимался. Братству требовалось присутствие Эцио в Риме, дабы руководить действиями ассасинов в переходный период, который установится после смерти Юлия.

Эцио это тоже беспокоило, но пока он не делал никаких приготовлений к отъезду.

– У меня больше нет желания становиться частью всего этого, – сказал он, отвечая на вопрос Софии. – Мне требуется время, чтобы наконец-то привести в порядок свои мысли.

– И возможно, подумать о себе.

– Возможно, и это.

– Но у тебя пока есть обязанности.

– Знаю, – вздохнул Эцио.

Его будоражили и другие мысли. Главой ассасинов Северной Европы был Дезидерий Эразм – странствующий ученый и философ. Нынче этот человек жил в Кембридже, где преподавал в Квинс-колледже. Оттуда он писал Клаудии о молодом богослове по имени Мартин Лютер, который недавно был назначен профессором теологии в Виттенбергский университет. По мнению Эразма, к религиозным воззрениям Лютера стоило отнестись со вниманием, поскольку они шли вразрез с учением католической церкви и могли угрожать хрупкой стабильности в Европе.

Эцио поделился с Софией своими тревогами.

– Чем занимается Эразм? – спросила она.

– Наблюдает. Выжидает.

– Если северная часть Европы отпадет от католической церкви и возникнет раскол, ты начнешь пополнять братство новыми членами?

– Пока не знаю, – развел руками Эцио. – Посоветуюсь с Дезидерием.

Он досадливо тряхнул головой.

– Всегда и везде – расколы и разногласия.

– А разве не в этом проявляется движение жизни?

– Возможно, – улыбнулся Эцио. – И возможно, это уже не моя битва.

– Странно слышать от тебя такие слова… Ты мне когда-нибудь расскажешь о том, что́ на самом деле произошло с тобой в подземной библиотеке Альтаира?

– Когда-нибудь расскажу.

– А почему не сейчас?

Эцио задумался.

– Хорошо, расскажу сейчас. Я вдруг понял, что стремление человечества к миру и единству всегда будет путешествием, в котором оно никогда не достигнет конечной точки. Это подобно жизненному пути каждого человека. Смерть всегда неожиданно прерывает путешествие, и у людей остаются незаконченные дела.

В руках у Эцио была книга сонетов Петрарки.

– Вот, послушай. «И смерть не подождет, пока ты дочитаешь книгу».

– Тогда читай то, что можешь и пока можешь.

Слова жены придали Эцио решимости, и он стал готовиться к возвращению в Рим.

К тому времени София уже была беременна.

81

– Почему ты так долго мешкал с возвращением? – недовольным тоном спросила Клаудия, предварительно крепко обняв брата и расцеловав в обе щеки. – А ты располнел, fratello mio. Это все из-за венецианской пищи. Не годится их еда для тебя.

Они сидели в штаб-квартире ассасинов на острове Тиберина. Был конец февраля. Возвращение Эцио в Рим совпало с похоронами папы Юлия.

– Есть хорошая новость, – продолжала Клаудия. – Новым папой изберут Джованни ди Лоренцо де Медичи.

– Но он всего лишь дьякон.

– С каких пор сан дьякона мешал кому-то стать папой?

– Если его выберут, это действительно станет хорошей новостью.

– Джованни поддерживает почти вся коллегия кардиналов. Он даже выбрал себе имя – Лев.

– Интересно, меня он вспомнит?

– А я думаю, он навсегда запомнил тот день во флорентийском duomo[87], когда ты спас жизнь его отцу. Да и его собственную тоже.

– Да, – отозвался Эцио, вспоминая то событие. – Мятеж семейства Пацци. Боже, как давно это было!..

– Согласна, давно. Но малыш Джованни с тех пор вырос. Ему уже тридцать восемь. Правда, не верится? И характер у него крепкий.

– Пока он помнит своих друзей, это нам на руку. А если…

– Он сильный, – перебила брата Клаудия. – И это главное. Он хочет, чтобы мы были на его стороне.

– Если Джованни справедлив, мы его поддержим.

– Мы нуждаемся в его поддержке не меньше, чем он – в нашей.

– Это точно.

Эцио замолчал, оглядывая знакомое помещение, с которым было связано столько воспоминаний. Но сейчас они для него почти ничего не значили.

– Клаудия, хочу кое-что с тобой обсудить.

– Давай обсудим.

– Речь идет о… моем преемнике.

– То есть о новом Наставнике? Решил уйти на покой? – спросила Клаудия, хотя слова брата ее не удивили.

– Я рассказывал тебе про Масиаф. Я сделал все, что мог.

– Женитьба тебя размягчила.

– Тебя замужество не размягчило, а ты дважды побывала замужем.

– Кстати, мне очень понравилась твоя жена. Даром что венецианка.

– Grazie.

– И когда прибавление семейства?

– В мае.

– Ты прав, брат, – вздохнула Клаудия. – Эта работа изматывает. Божья Матерь мне свидетельница, я всего два года пробыла в твоей шкуре. А ведь ты столько лет тащил этот груз. Ты уже знаешь, на чьи плечи его переложишь?

– Да.

– Макиавелли?

Эцио покачал головой:

– Он ни за что не согласится. Никколо – философ, а не предводитель. Я себя не превозношу, но могу сказать: эта работа для человека с незаурядным умом. И я знаю такого человека в наших рядах. До сих пор он помогал нам лишь по части дипломатии. Я тщательно обдумал его кандидатуру. Полагаю, он вполне готов.

– И ты думаешь, Никколо, Бартоломео, Роза, Паола и Ла Вольпе поддержат его кандидатуру и выберут его?

– Думаю, что да.

– И кого же ты им собираешься предложить?

– Людовико Ариосто.

– Его?!

– Он дважды был послом Феррары в Ватикане.

– И Юлий чуть его не убил.

– Людовико здесь ни при чем. Юлий тогда враждовал с герцогом Альфонсо.

Клаудия ошеломленно смотрела на брата:

– Эцио, ты никак выжил из ума? Ты помнишь, на ком женат Альфонсо?

– Помню. На Лукреции.

– Не просто на Лукреции. На Лукреции Борджиа!

– Нынче она ведет тихую, уединенную жизнь.

– Расскажи это Альфонсо! К тому же Ариосто не может похвастаться крепким здоровьем. И клянусь святым Себастьяном, он еще и балуется поэзией. Я слышала, сейчас он сочиняет какую-то чепуху про старинного рыцаря Роланда.

– Данте тоже был поэтом. И знаешь, Клаудия, поэтический дар отнюдь не делает мужчину кастратом. Людовико всего тридцать восемь лет. У него есть нужные связи, и, что важнее всего, он предан нашему учению.

Клаудия нахмурилась.

– С таким же успехом ты мог бы предложить Кастильоне, – пробормотала она. – Тот лицедействует.

– Я принял решение, – твердо возразил ей Эцио. – Но последнее слово – за советом ассасинов.

Клаудия долго молчала, потом улыбнулась и сказала:

– Эцио, тебе действительно нужно отдохнуть. Всем нам, наверное. И какие у тебя замыслы?

– Пока толком не знаю. Хотелось бы показать Софии Флоренцию.

Клаудия снова нахмурилась:

– Там особо нечего показывать. Семейное гнездо Аудиторе давно разорено. Кстати, ты знаешь, что Анетта умерла?

– Анетта? Когда?

– Два года назад. По-моему, я тебе писала.

– Нет.

Оба замолчали, вспоминая свою старую домоправительницу. Анетта, по сути, спасла их, когда дом разорили ставленники тамплиеров, и потом более тридцати лет верно служила семейству Аудиторе.

– И все-таки я повезу Софию во Флоренцию.

– Что вы там будете делать? Где остановитесь?

– Сестра, говорю тебе, я пока ничего не знаю. Но я тут подумал… Если я сумею найти подходящее место…

– То что?

– Я бы мог выращивать виноград и делать вино.

– Начнем с того, что ты даже не знаешь, с какой стороны подойти к винограднику!

– Научусь.

– Ты – в винограднике! Срезаешь грозди!

– У меня есть преимущество: я умею пользоваться режущими орудиями.

Клаудия неодобрительно глядела на брата:

– Тосканское вино «Брунелло ди Аудиторе»! Так оно будет называться? А чем еще займешься в перерывах между сбором урожая?

– Возможно… возьмусь за перо.

Клаудия едва не подавилась от смеха.

82

Впоследствии Клаудии понравилось навещать брата и невестку. Эцио и София купили поместье на одном из холмов в достаточной близости от Флоренции. Дом находился в довольно плачевном состоянии, но они, привлеченные красотой места, все-таки купили его. Соединив деньги, полученные Софией от продажи константинопольской книжной лавки, и накопления Эцио, они восстановили поместье. Через два года у них был скромный, но уютный дом в окружении виноградников, приносящих доход.

Эцио снова похудел. Его лицо и руки сильно загорели. Он целыми днями ходил в крестьянской одежде. София ворчала, что от работы на винограднике его руки огрубели и уже не годились для ласк в постели.

Однако это им не помешало родить Флавию, которая появилась на свет в мае 1513 года. Годом позже, в октябре, у них родился Марчелло.

Клаудия и не думала, что так полюбит своих маленьких племянников. Она подружилась с Софией, но всегда понимала: ей не стать для жены брата подобием свекрови. Не та разница в возрасте. Клаудия никогда не вмешивалась в семейные дела Эцио. В поместье близ Фьезоле она ездила вдвое реже, чем ей хотелось бы. К тому же она снова вышла замуж, и заботы о муже не позволяли ей лишний раз отлучиться из Рима.

Но Клаудия не могла любить детей брата так, как их любил сам Эцио. В них и в Софии он наконец-то обрел смысл жизни, который искал столько лет.

83

Макиавелли был не только философом, но и политиком, что заметно осложняло его жизнь. Ему даже пришлось провести какое-то время в тюрьме. Потом политические страсти улеглись. Он вышел на свободу, вновь стал хозяином своей жизни и, что совсем неудивительно, начал часто ездить на виллу Аудиторе.

Эцио привык к его обществу и скучал, когда Никколо не было рядом, хотя порой сердился на едкие замечания старого друга. В основном они касались мемуаров Эцио. Работа над ними продвигалась тяжело и откладывалась по любым причинам. 1518 год не порадовал Аудиторе хорошим raccolto[88]. Вдобавок осенью он простудился и на протяжении всей зимы не мог избавиться от кашля и болей в груди.

Как-то зимним вечером он сидел один в столовой. Жарко пылал огонь в очаге. Перед ним стоял бокал красного вина собственного изготовления. Рядом лежали листы бумаги. Эцио в который уже раз пытался взяться за шестнадцатую главу своих мемуаров. Воспоминания о событиях были лишь бледными отсветами самих событий. Помучившись еще немного, Эцио торопливо отпихнул рукопись подальше от себя и потянулся к бокалу. В этот момент у него случился приступ болезненного кашля. Рука дернулась, опрокинув бокал. К счастью, тот не разбился, а лишь покатился по оливковой поверхности стола, расплескав вино. Эцио встал, чтобы не дать бокалу скатиться на пол. Он успел поймать бокал и поставить на мокрый стол.

Привлеченная шумом, в столовую вошла София.

– Amore, тебе плохо?

– Пустяки. Прошу прощения за беспорядок. Дай мне тряпку.

– Не беспокойся о тряпке. Тебе нужно отдохнуть.

Эцио пододвинул стул. София помогла ему сесть.

– Сиди, – мягко, но решительно сказала она.

София взяла бутылку, не имевшую наклейки и заткнутую тряпочкой. Вина в бутылке осталось на донышке.

– Лучшее лекарство от простуды, – словно оправдываясь, сказал Эцио. – Никколо уже приехал?

– Идет за мной следом, – ответила она и сухо добавила: – Принесу-ка я вам другую бутылку. Эта почти пуста.

– Вино для писателя – что дрова для очага.

В столовую вошел Макиавелли. Держался он бесцеремонно, на правах старого друга и частого гостя. Столь же бесцеремонно он отобрал у Софии тряпку:

– Позволь мне.

Макиавелли обтер бокал, затем убрал лужицу с поверхности стола. Эцио следил за ним, испытывая легкое недовольство.

– Я приглашал тебя выпить со мной, а не вытирать мокрый стол.

Макиавелли докончил уборку.

– Я могу делать и то и другое, – улыбнулся он. – Чистая комната и бокал вина – это все, что нужно мужчине для счастья.

– Чепуха! – язвительно засмеялся Эцио. – Ты говоришь, как персонаж одной из твоих пьес.

– Кстати, ты не видел ни одной пьесы Никколо, – вмешалась София.

– Я вполне могу их вообразить, – сказал Эцио, немного смущенный репликой жены.

– Ах, можешь? – подхватил Макиавелли. – Тогда почему тебе не хватает воображения для работы? Почему бы не перестать увиливать и не усадить себя за стол? – спросил он, указывая на отодвинутую рукопись.

– Никколо, мы с тобой уже говорили об этом. Мне тяжело писать. Я – отец, муж, винодел. Эти занятия приносят мне счастье.

– Что ж, честное признание.

София принесла новую бутылку красного вина, а также чистые бокалы, чистые салфетки и корзинку с ломтиками pandiramerino[89].

– Я оставляю вас продолжать дебаты о литературе, – сказала она. – Через пару часов Андреа будет укладывать детей. Я ей помогу, потом сама возьмусь за перо.

– И что же ты пишешь? – спросил Макиавелли.

– Это мой секрет. Я хочу узнать твое мнение о вине. Эцио до сих пор не может успокоиться. Уже несколько бутылок выпил. Все пробует и морщится.

– София закончит свою книгу раньше тебя, – усмехнулся Макиавелли.

– Ну и пусть, – пожал плечами Эцио. – Попробуй вино. Урожай прошлого года. Полный провал.

– Если ты спрашиваешь мое мнение, не жди снисхождения.

Макиавелли пригубил из бокала, налитого Эцио, подержал вино на языке, оценивая вкус, затем проглотил.

– Прекрасное вино, – улыбнулся он. – Снова из сорта «санджовезе» или ты что-то поменял?

София заулыбалась и похлопала Эцио по плечу:

– Вот видишь?

– Есть некоторая смесь, – признался довольный Эцио. – Но преимущественно мой старый добрый «санджовезе». В общем-то, я и не считал прошлогоднее вино таким уж плохим. Мои виноградники – самые лучшие.

– Разумеется, – согласился Макиавелли, делая большой глоток.

Эцио улыбался, хотя София заметила, что он украдкой растирает себе грудь.

– Пойдем пройдемся, – предложил он Макиавелли. – Пока еще не стемнело, я тебе покажу, откуда срезан виноград на это вино…

Они вышли на улицу и двинулись в сторону виноградников.

– А здесь растет сорт «треббиано». Из него я делаю белое вино, – пояснил Эцио, указывая на ряды лоз. – Обязательно попробуй его за обедом. У нас сегодня tonno al cartoccio[90]. У Серены это здорово получается.

– Мне очень нравится, как ваша кухарка готовит тунца. – Макиавелли огляделся вокруг. – А из тебя получился замечательный виноградарь. Леонардо был бы рад увидеть, какое чудо ты здесь сотворил.

– И все благодаря его орудиям, – смеясь, ответил Эцио. – Он мне завидует. Я продаю вдвое больше вина, чем он со своих виноградников в Порта-Верчинелла. Зря он услал этого мерзавца Салаи из Амбуаза надзирать за виноградниками… Постой. Почему ты сказал: «Леонардо был бы рад увидеть…»?

Лицо Макиавелли помрачнело.

– Я получил письмо. Оно адресовано нам обоим, но пока почта доберется до вашего Фьезоле… Занемог наш Леонардо. Пишет, что хочет нас видеть.

– Когда выезжаем? – мгновенно встрепенулся Эцио.

В конце апреля они подъехали к замку Кло-Люсе. Старинный замок был частью щедрот, которыми король Франциск I осыпал Леонардо. Луара неспешно катила здесь свои бурые воды. Деревья по обеим берегам зеленели свежей листвой.

Миновав ворота ограды, они поехали по кипарисовой аллее, где их уже ждали слуга и конюх. Вручив лошадей заботам конюха, Эцио и Макиавелли последовали за слугой внутрь замка. Их провели в большую светлую комнату, открытые окна которой глядели в сад. Леонардо полулежал в шезлонге. На нем был желтый парчовый халат, наполовину скрытый под медвежьей шкурой. Длинные седые волосы художника и его борода удивили Эцио своей неухоженностью. Макушка Леонардо успела облысеть, но в глазах светился прежний огонь. Увидев их, художник приподнялся:

– Друзья мои дорогие! Как я рад, что вы приехали! Этьен, подай нам вина и пирожных!

– Мсье, доктор запретил вам есть пирожные. Я уже не говорю о вине.

– Скажи-ка, кто платит тебе жалованье? Можешь не отвечать. Я сам отвечу: тот же человек, который платит и мне. Я прекрасно знаю все предписания доктора. А ты делай то, что тебе велят.

Слуга поклонился, вышел и вскоре вернулся с подносом, который он церемонно опустил на полированный стол. Поклонившись еще раз, слуга исчез, успев шепнуть гостям:

– Вы должны простить маэстро этот беспорядок. По-другому он не умеет.

Макиавелли и Эцио понимающе улыбнулись. Полированный столик и сверкающий поднос были островками среди бурного моря хаоса. Привычки Леонардо не изменились.

– Как твои дела, дружище? – спросил Эцио, садясь рядом с художником.

– Грех жаловаться, но я бы не прочь переменить обстановку, – ответил Леонардо.

Он пытался придать своему голосу силу, которой не было в его теле.

– Я что-то не понял, – сказал Эцио, посчитав слова друга иносказанием и испытывая мрачное предчувствие.

– Я не про смерть говорю, – раздраженно пояснил Леонардо. – Про поездку в Англию. Их новый король заинтересован в создании флота. Было бы здорово отправиться туда и продать ему мою подводную лодку. Сам знаешь: эти скаредные венецианцы мне так за нее и не заплатили.

– Но они и не построили ни одной такой лодки.

– Это уже их дело, – отмахнулся Леонардо.

– Послушай, неужели тебе здесь нечем занять твой творческий ум? – спросил Макиавелли.

Леонардо наградил его сердитым взглядом.

– Может, ты считаешь создание заводного льва достойным занятием для моего ума? – огрызнулся художник. – Это последний заказ его величества. Как тебе заводной лев, который ходит, рычит, а под конец у него на груди распахиваются створки и оттуда появляется корзинка с лилиями? – презрительно фыркнул он. – Вообще-то, забавная игрушка. Но требовать такой безделушки от меня! От человека, который изобрел летающие машины и бронированные повозки с пушками!

– Добавь сюда парашюты, – тихо подсказал Эцио.

– Так тебе пригодилось мое изобретение?

– Очень пригодилось.

– Рад слышать. – Леонардо махнул в сторону подноса. – Угощайтесь, друзья. Я не буду.

Его голос зазвучал тише.

– Этьен прав. Нынче мой желудок принимает лишь теплое молоко.

Они помолчали.

– Ты продолжаешь писать картины? – спросил Макиавелли.

Лицо Леонардо погрустнело.

– Я бы рад… Но почему-то я утратил силу. Не могу закончить ни одну картину. Но «Джоконду» я завещал Салаи. Поможет ему прокормиться в старости. Думаю, Франциск с радостью купил бы ее у меня. Если честно, сам бы я и гроша ломаного не дал за это полотно. Отнюдь не лучшая моя работа. Далеко не лучшая. Мне нравится та, где я писал с малыша Салаи Иоанна Крестителя…

Голос Леонардо дрогнул, а глаза уставились в пространство.

– Дорогой мой мальчик. Жаль, что мне пришлось отправить его в Италию. Я так по нему скучаю. Но здешняя жизнь его только портила. Пусть уж лучше присматривает за виноградниками.

– Кстати, я теперь тоже присматриваю за виноградниками, – как бы невзначай сообщил Эцио.

– Знаю! Рад за тебя. В твоем возрасте куда разумнее срезать виноградные грозди, нежели гоняться за тамплиерами и обезглавливать их… Боюсь, что бы мы ни предпринимали, они всегда будут нам противостоять. Так, может, лучше смириться с такой неизбежностью.

– Не говори таких слов! – воскликнул Эцио.

– Иногда у нас нет выбора, – с грустью ответил Леонардо.

В их разговоре снова возникла пауза, затем Макиавелли спросил:

– Леонардо, с чего вдруг ты заговорил о завещании?

Леонардо повернулся к нему:

– Никколо, а какой мне смысл притворяться? Я умираю. Потому я и попросил вас приехать. Мы вместе прошли слишком длинный путь. Я хотел проститься.

– Ты же только что говорил о поездке в Англию к королю Генриху!

– Он – задиристый щенок. Я бы хотел туда отправиться. Но не поеду. Не смогу. Эта комната – мое последнее пристанище. Единственное, чем я еще могу любоваться, – сад за окнами. Деревья зеленеют. Птицы щебечут, особенно по весне.

Леонардо умолк и так долго лежал неподвижно, что его друзья встревожились. Потом он шевельнулся.

– Никак я уснул? – спросил он. – Мне нельзя спать. У меня нет времени на сон. Скоро я и так погружусь в вечный сон.

Он опять надолго замолчал.

– Завтра мы снова тебя навестим, – тихо сказал Эцио.

Они с Макиавелли собрались уйти.

– Обязательно приходите завтра! – крикнул им вслед Леонардо. – Мы опять поговорим.

Повернувшись, они увидели Леонардо приподнявшимся на локте. Медвежья шкура сползла ему на колени. Макиавелли наклонился и заново укрыл художника.

– Спасибо, Никколо. – Леонардо внимательно поглядел на своих старых друзей. – Я открою вам один секрет. Всю свою жизнь я думал, что учусь жить, хотя на самом деле я учился умирать.

Они были рядом с ним в предрассветные часы второго мая, когда сердце Леонардо перестало биться. Еще раньше он перестал их узнавать. Он покинул этот мир раньше, чем умерла его телесная оболочка.

Возвращение в Италию было тягостным.

– Уже ходят слухи, что он умер на руках короля Франциска, – сказал Макиавелли.

Эцио сердито плюнул:

– Есть люди, которые сделают что угодно, только бы прославиться. Среди них попадаются и короли.

84

Прошло еще четыре года. Малышке Флавии исполнилось десять. Марчелло приближался к своему девятому дню рождения. Эцио не верилось, что ему самому пошел шестьдесят пятый год. «Чем меньше времени тебе остается, тем беспощаднее оно несется», – думалось ему. Но он по-прежнему возделывал свои виноградники, наслаждаясь работой, а Макиавелли и София без конца принуждали его продолжать написание мемуаров. К этому времени он застрял на двадцать четвертой главе.

Эцио продолжал упражняться, невзирая на донимавший его кашель, который так и не оставлял его. Свой ассасинский арсенал он уже давно передал Ариосто. Новости, приходившие из Рима, Константинополя и от Эразма, перебравшегося в Роттердам, не внушали оснований для беспокойства. Но предсказания Эцио оправдались. В церкви произошел раскол. Молодой Лютер находился в преддверии Реформации, собиравшей все больше последователей на севере Европы. Мир опять стоял на пороге войны. «Старые привычки умирают тяжело», – думал Эцио. Ему же оставалось лишь смотреть и ждать. Образно говоря, он слишком привык к жизни вдали от берега, и его ноздри уже не чувствовали запаха надвигавшихся штормов.

В разгар дня Эцио вышел на веранду, привычно окинув взглядом свои виноградники. Его глаза, не утратившие зоркость, заметили вдали повозку, в которой сидело трое. Люди были ему незнакомы. Расстояние не позволяло разглядеть их, но непривычные головные уборы подсказывали, что это иноземцы. Повозка проехала, не остановившись. Наверное, ехавшие торопились засветло добраться до Флоренции.

Эцио вернулся в свой кабинет. В свое логово. Чтобы сосредоточиться, закрыл ставни и зажег масляную лампу. Стол был завален листами бумаги. Плоды его дневных трудов на литературном поприще. Эцио с явной неохотой уселся за стол, надел очки и стал читать написанное, слегка морщась. Сражение с «людьми-волками», интереснейший эпизод! Но почему он не сумел написать об этом ярко и увлекательно?

Чтение было прервано стуком в дверь.

– Входи, – ответил Эцио, вполне довольный, что ему помешали.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла София.

– Я повезу Марчелло в город, – весело сказала она.

– Зачем? Смотреть новый опус Никколо? – спросил Эцио, поднимая голову от листов. – По-моему, «Мандрагора» – неподходящая пьеса для восьмилетнего мальчишки.

– Эцио, пьесу Макиавелли давали три недели назад. И потом, мы собираемся не во Флоренцию, а всего лишь во Фьезоле.

– Я проворонил его пьесу? Он жутко на меня разозлится.

– Думаю, Никколо все поймет. Он знает, что ты не любишь театральные представления. Мы скоро вернемся. Присмотри за Флавией. Она играет в саду.

– Присмотрю. Я и сам выберусь наружу. Сыт по горло этой писаниной. Лучше обрежу сухие ветки у лоз.

– Конечно. Как можно в такой чудесный день корпеть за столом? – В глазах Софии сквозила тревога. – Тебе полезно подышать свежим воздухом.

– Я – не немощный старец!

– Разумеется, нет, amore. Я просто подумала…

Она кивнула в сторону скомканных листов, разбросанных по столу. Эцио намеренно обмакнул перо в чернильницу и пододвинул к себе чистый лист.

– A presto![91] Будьте осторожны.

София тихо закрыла дверь. Эцио написал несколько слов и хмуро уставился на лист. Потом отложил перо, снял очки и скомкал бумагу. Он загасил лампу и покинул кабинет. Ему действительно не помешает побыть на свежем воздухе.

Эцио прошел в сарай, где у него хранились инструменты, выбрал садовые ножницы поострее и привесил к поясу неглубокую корзину. Из сарая от отправился к ближайшим лозам. Оглянулся по сторонам, отыскивая глазами Флавию. Дочери нигде не было. Эцио не особо встревожился. Флавия была смышленой девочкой, не склонной к проказам.

На полпути к винограднику он услышал шум, донесшийся из ближайших кустов. Следом раздался переливчатый смех Флавии. Дочь устроила ему засаду!

– Флавия, tesoro[92], играй так, чтобы я тебя видел!

Смех раздался снова. Потом куст задрожал и из-за него выглянула Флавия. Эцио улыбнулся и покачал головой.

Вскоре его внимание привлек какой-то путник. Человек этот был далеко. Эцио удивила пестрая одежда непривычных цветов. Он хотел рассмотреть получше, однако солнце светило в глаза, и фигура путника тонула в солнечных лучах. Эцио прикрыл глаза ладонью, а когда посмотрел снова, фигура исчезла.

Эцио вытер вспотевший лоб и двинулся к винограднику.

Он прошел туда, где рос виноград сорта «треббиано», и принялся срезать сухие ветви. Их было совсем не много, но Эцио требовалось чем-то занять руки, пока он восстанавливал в памяти подробности своего давнишнего сражения с кучкой римских фанатиков, именовавших себя «сыновьями Рема». Виноградные гроздья терлись о его локти. Эцио полюбовался ими, затем сорвал виноградину, покачал между пальцами, раздавил. Брызнул сок. Эцио улыбнулся и съел раздавленную виноградину, обтерев руки о свою грубую полотняную одежду.

Солнце припекало. Эцио снова вытер вспотевший лоб. Он был доволен нынешним урожаем. Подул ветерок, шелестя листьями лоз. Эцио подставил лицо ветру и ненадолго прикрыл глаза.

Вдруг он почувствовал, как у него шевелятся волосы на затылке.

Эцио открыл глаза, вышел из виноградника на дорогу, глядя в сторону дома. Рядом с домом он увидел Флавию. Дочка разговаривала со странным человеком, которого до этого он видел вдали. Голову человека закрывал остроконечный капюшон.

Сжимая садовые ножницы, как кинжал, Эцио поспешил к дому. Усилившийся ветер дул ему в лицо, относя его предостерегающие крики. С шага Эцио перешел на бег. Грудь сразу же отозвалась болью, но ему было некогда беспокоиться об этом. Человек в капюшоне наклонился к его дочери.

– Не трогай девочку! – крикнул Эцио, едва не споткнувшись.

Человек его услышал, повернулся, однако головы не поднял. В этот момент Флавия взяла из руки незнакомца какой-то предмет. «Приманка, чтобы задобрить ребенка», – подумал Эцио.

Он почти добежал. Человек выпрямился, но голову по-прежнему держал опущенной. Эцио бросил в него ножницами, как некогда метал ножи. Увы, ножницы были намного тяжелее. Они упали, не долетев до незнакомца.

– Флавия! Немедленно иди в дом! – приказал Эцио, подбегая к дочери.

Он старался говорить твердо, не показывая своего страха.

Флавия удивленно посмотрел на отца:

– Почему, папа? Она такая хорошая.

Эцио встал между дочерью и незнакомцем и схватил того за лацканы плаща. Человек вскинул голову, и Эцио увидел лицо молодой китаянки. Смущенный, он разжал руки.

Дочь протянула ему овальную монетку с квадратным отверстием посередине. На монетке было что-то написано или нарисовано. Скорее, нарисовано. Это были цянь – китайские деньги.

Китаянка застыла как статуя. Тревога Эцио не проходила. Он пристально смотрел на незнакомку, тяжело дыша и морщась от боли в груди. Но его разум не потерял своей остроты.

Потом Эцио увидел на шее китаянки знакомую эмблему. Эмблему братства ассасинов.

85

Позже, когда вернулась София, все трое уселись в общей гостиной. Дети с любопытством подглядывали за взрослыми с лестницы. Эцио старался быть гостеприимным, однако в том, что касалось просьбы китаянки, оставался непреклонен.

– Больше, Шао Цзюнь, мне вам нечего сказать. Вы уж простите.

Китаянка не ответила. Чувствовалось, отказ ее не рассердил. Она была на удивление спокойна.

– Я бы и рад помочь, но не могу. Я не хочу в этом участвовать, – сказал Эцио.

Китаянка подняла на него глаза:

– Я хочу понять.

– Что понять?

– Как надо управлять. Как заново строить наше братство.

Эцио вздохнул, испытывая легкое раздражение.

– Нет. Для меня все это кончилось. Finito. – Он помолчал. – Не смею вас задерживать.

– Эцио, ты бы себя послушал! – упрекнула его София. – Шао Цзюнь приехала с другого конца света… Я правильно произнесла ваше имя? – спросила она, поворачиваясь к гостье.

Цзюнь кивнула.

– Вы пообедаете с нами?

Эцио мрачно посмотрел на жену и отвернулся к очагу.

– Grah-zie, – на ломаном итальянском ответила Цзюнь.

– Вот и хорошо, – улыбнулась София. – У нас есть свободная комната. Погостите у нас несколько дней… или сколько захотите.

Эцио зарычал, но не сказал ни слова. София ушла на кухню. Эцио медленно повернулся к их неожиданной гостье. Шао Цзюнь разглядывала гостиную. Китаянка великолепно умела владеть собой.

– До темноты вернусь, – буркнул он.

Эцио шумно покинул гостиную. В тот момент ему было плевать на всякую учтивость. Цзюнь смотрела ему вслед с легкой улыбкой на губах.

Эцио ретировался в свой виноградник.

86

Придя в детскую, Эцио поставил свечу на столик. Он смотрел на спящих детей. Потом прошел к окну, оказавшемуся незапертым, и задвинул оконные засовы. Эцио присел на краешек кровати Флавии. Он любовался спящими детьми, однако на сердце у него было тяжело. Они выглядели такими безмятежными, его ангелочки.

В детской стало светлее. Туда вошла София, принеся вторую свечу. Эцио улыбнулся жене. Она ответила улыбкой и присела на кровать Марчелло.

Эцио молчал.

– Ты… хорошо себя чувствуешь? – осторожно спросила София.

Эцио вновь повернулся к спящим детям. Он был погружен в раздумья.

– Видно, прошлое никак не может меня оставить, – прошептал он. – Знаешь, София, я слишком поздно задумался о своей семье. Я знал, что мне не хватило бы времени на все. Теперь я беспокоюсь, хватит ли мне времени хоть на что-нибудь.

Печальные глаза жены были полны понимания.

Сверху послышался слабый треск. Оба подняли головы и посмотрели на потолок.

– И что она делает на крыше? – пробормотал Эцио.

– Оставь ее в покое, – посоветовала мужу София.

Шао Цзюнь замерла возле дымовых труб, стоя на красных черепичных плитках. Поза, в которой она находилась, была чем-то средним между атакующей позой ассасина и позой человека, наслаждающегося безмятежностью. Китаянка внимательно оглядывала двор, залитый лунным светом, и вслушивалась в шепот ночного ветра.

На следующее утро Эцио вышел из дому еще до восхода солнца, хмуро поглядывая на серое небо. Посмотрел он и на крышу. Окно комнаты, отведенной Шао Цзюнь, было открыто, однако сама китаянка куда-то исчезла.

Он несколько раз позвал ее по имени. Ответа не было. Эцио на время забыл о китаянке. Позвав домоправителя, ведавшего хозяйственными делами виллы Аудиторе, Эцио стал отдавать приказания. Близилось время vendange[93]. Эцио молил Бога о щедром урожае. Лето в этом году выдалось прекрасное. На veraison[94] тоже нельзя было жаловаться, однако прежде, чем начать сбор винограда, Эцио хотел несколько раз проверить соотношение сладости и кислоты в ягодах. Домоправителю он велел ехать во Фьезоле – нанимать сборщиков, сказав, что, если не найдет там, пусть едет по Флоренцию. Вскоре на виноградниках будет шумно и людно. Эцио очень любил сбор винограда и каждый год с нетерпением ждал этого времени. Он трудился наравне со всеми, и телесная усталость вышибала из головы все посторонние мысли. Внезапное появление Шао Цзюнь опрокинуло его ощущение безопасности, доставшееся ему такой дорогой ценой. Внутри Эцио поднялась волна недовольства. Он надеялся, что китаянка просто покинула их дом, не прощаясь.

Закончив разговор с домоправителем, Эцио почувствовал неодолимое желание вернуться в дом и проверить, исполнилась ли его мольба. Почему-то его грызли сомнения, но внутри дома было пусто. София и дети еще спали. Однако его не покидала настороженность. Хмурясь, Эцио пошел в кабинет.

За несколько шагов до двери он остановился как вкопанный. Дверь была открыта. Стремительно войдя, он увидел китаянку возле письменного стола, где все так же валялись листы бумаги. Шао Цзюнь читала главы, написанные прежде.

Эцио пришел в неописуемую ярость.

– Как, по-твоему, это называется? – забыв всякую учтивость, закричал он. – Пошла вон!

Китаянка вернула на место стопку листов, которые читала, и спокойно посмотрела на него:

– Ветер. Он открыл дверь.

– Fuori![95]

Цзюнь послушно покинула кабинет, неслышно выскользнув в коридор. Эцио подошел к столу, наугад взял из стопки лист и стал читать. Недовольный собственным творчеством, он бросил лист и выглянул в окно. Цзюнь стояла во дворе, спиной к нему, и явно чего-то ждала.

Эцио понурил плечи. Выждав еще несколько минут, он отправился во двор.

Китаянка сидела на низкой каменной скамье. Эцио подошел и несколько раз кашлянул. Не из вежливости, а по причине прохладного октябрьского ветра.

Цзюнь повернулась:

– Дуйбуци. Прошу прощения. Я плохо поступила.

– Да, плохо… Думаю, тебе стоит нас покинуть.

Она ничего не ответила, потом вдруг стала читать наизусть:

– «Меня зовут Эцио Аудиторе. Когда я был молод, у меня были свобода, время и любовь, которых я не видел, не знал и не чувствовал. Тридцать долгих лет прошло, прежде чем я постиг смысл этих слов…» Как вы красиво написали.

Эцио был ошеломлен. Он смотрел вдаль, размышляя над услышанным. Со стороны дороги доносилось негромкое позвякивание конской упряжи.

– Я хочу понимать так, как вы, – продолжала Цзюнь. – Хочу помогать своему народу.

Взгляд Эцио стал дружелюбнее.

– Цзюнь, я был ассасином всю свою сознательную жизнь. Я знал, что каждый день рискую и подвергаю риску своих близких. Понимаешь? Это заставляет меня быть осторожным.

Китаянка кивнула. По ее глазам Эцио понял, что она почти жалеет его. Аудиторе перевел взгляд на виноградник:

– Скоро начнется сбор винограда. Мне бы сейчас думать о том, сколько сборщиков нанять, но…

Он умолк. Цзюнь, наклонив голову, внимательно ловила каждое его слово.

– Пойдем в дом. Нам не помешает перекусить.

Она пружинисто встала и пошла вслед за ним.

87

Рынок на площади к юго-западу от Флорентийского собора, как всегда, был полон торговцев и покупателей. Знать и беднота, горожане и крестьяне – всех их вмещала эта громадная площадь, разделенная на бесчисленные проходы между лотками и навесами. Цзюнь стояла возле колоннады, разглядывая рыночную суету. Светило яркое, но довольно холодное солнце. Поблизости Эцио торговался с корзинщиком о цене корзины для сбора винограда. Краски и звуки Флоренции восхищали Цзюнь. Она не прятала лицо под капюшоном, открыто смотря на людей, которые тоже были не прочь поглазеть на китаянку. Она слегка улыбалась, не выказывая никакого беспокойства.

Сторговавшись, Эцио купил корзину и подошел к Цзюнь, слегка коснувшись ее плеча.

– Буду рад, если она прослужит три года, – сказал он, показывая китаянке покупку.

Цзюнь вежливо осматривала корзину, не зная, как оценить качество плетения. Эцио это понял и улыбнулся.

– Идем, – позвал Эцио. – Хочу тебе кое-что показать.

Выйдя с рынка, они направились в сторону площади Синьории. Придя туда, сели на скамейку близ крытой галереи, наблюдая за прохожими. Большинство флорентийцев носили яркие разноцветные одежды, и лишь некоторые предпочитали плащи и камзолы из дорогого черного шелка и черного бархата.

– Кто эти люди? – спросила Цзюнь.

– Теперь их зовут банкирами, – ответил Эцио. – Эта одежда – что-то вроде мундира, как у военных. Так они сразу видят своих. И нам легче: мы их тоже сразу видим.

Цзюнь робко улыбнулась.

– Правда красивое место? – спросил Эцио. – Полное жизни!

– Да.

– Но так не всегда было. На этой площади казнили моего отца и двоих братьев. Это было сорок пять лет назад. Мне тогда едва исполнилось девятнадцать.

Эцио ненадолго прикрыл глаза, вспоминая далекие события, затем продолжил говорить:

– А теперь площадь выглядит piena di vita[96]. И это не может меня не радовать. Я очень доволен, что слишком много боли и страданий осталось в прошлом… Жизнь ассасина – это сплошная боль. Я не преувеличиваю, Цзюнь. Ты сам страдаешь от боли и причиняешь боль другим. Ты смотришь на страдания – свои и чужие – и надеешься, что с твоей помощью они когда-нибудь прекратятся. Знаю, в этом заключена ужасная ирония. Но так устроена жизнь.

Он умолк. Ему показалось, что Цзюнь как-то очень внимательно смотрит по сторонам. Потом он увидел, как китаянка напряглась. Наверное, что-то заметила в толпе. Может, какой-то цвет, который у них в Китае предвещает опасность? Или ее напугал кто-то из солдат, охраняющих Синьорию? Затем Цзюнь успокоилась, и Эцио забыл о ее возможных страхах.

– Ну что, – сказал он, вставая. – Моим старым костям пора возвращаться на виллу.

Цзюнь безропотно встала. Они пересекли площадь и направились по весьма памятной для Эцио улице, которая огибала дворец Синьории с севера и шла на восток.

Цзюнь почему-то все время оглядывалась.

Народу на этой улице было заметно меньше. Пройдя еще какое-то время, Эцио увидел, что они с Цзюнь совсем одни… И вдруг его слуха коснулся очень знакомый звук, который не услышала китаянка.

Быстро повернув голову, Эцио отпрыгнул в сторону и, как щитом, заслонил корзиной Цзюнь. Через мгновение в корзину вонзился метательный нож, а еще через мгновение кто-то жестоко ударил Эцио ногой в живот. Он зашатался, пятясь назад, и упал на каменную стену.

Тем временем Цзюнь действовала со скоростью молнии. Она уже стояла между Эцио и напавшей на него другой китаянкой. Та была одета как Цзюнь, но сбросила с себя все, оставшись в балахоне и штанах.

Поединок китаянок поначалу напоминал танец. Они медленно кружили возле друг друга, делали по-змеиному быстрые выпады, нанося удары руками или ногами. Удары были настолько стремительными, что Эцио едва успевал следить за движениями противниц.

Но он видел, что Цзюнь уступает сопернице. Тогда он прыгнул вперед и ударил незнакомку корзиной по голове, сбив с ног.

Нападавшая распласталась на камнях и лежала неподвижно. Цзюнь подошла к ней.

– Цзюнь! Это уловка! – крикнул Эцио.

И в то же мгновение таинственная китаянка вскочила на ноги, бросившись на Цзюнь с ножом. Теперь обе катались в уличной пыли, свирепостью, коварством и проворством не уступая диким кошкам. Их руки, ноги и туловища мелькали столь быстро, что подернулись дымкой.

Вдруг раздался крик. Напавшая китаянка вырвалась. Из ее груди, под горлом, торчала рукоятка ножа. Сделав несколько шатких шагов, она упала, ударившись головой о каменный выступ. На этот раз ее неподвижность не была уловкой.

Эцио обернулся. Никого.

Он схватил Цзюнь за руку.

– Идем! – пробормотал он сквозь зубы.

На обратном пути, в карете Эцио, Цзюнь начала свой рассказ. Эцио понял, что мог узнать все это гораздо раньше, не окажи он китаянке такой прием. Он слушал и хмурился.

– Я приехала к вам, выполняя волю моего Наставника. Мы с ним вместе тайно покинули Китай. Но за нами следили. В Венеции нас догнали. Наставника посадили в тюрьму. Он велел мне бежать и закончить нашу миссию. Больше я его не видела.

– Кто твои противники?

– Слуги Чжу Хуоцуна – императора Цзяцзин. На вашем языке это означает «чудесное умиротворение». Он совсем молод, почти мальчишка. Он вовсе не был рожден для правления, но судьба возвела его на трон. Он правит жестокой и кровавой рукой… Я родилась наложницей, но Наставник еще в ранней юности меня освободил. Потом мы вернулись, чтобы освободить и других девушек, но они были… Император думал: если он будет пить кровь их месячных, это даст ему вечную жизнь.

Цзюнь замолчала. Она долго глотала слюну, прежде чем сумела успокоиться.

– Цзяцзин – жестокий человек. Он убивает всех, кто ему противится. Но он не рубит головы противникам. Вместо это он предпочитает линчи.

– Что это такое?

Цзюнь несколько раз провела пальцем по ладони:

– Это медленное убийство. Многие тысячи мелких ран. И только потом – смерть.

Лицо Эцио сделалось каменным. Он хлестнул лошадей, торопясь поскорее вернуться на виллу.

88

София решила протопить очаг в кабинете мужа. Она уже разожгла огонь, когда услышала звук подъехавшей кареты. То, что карета остановилась возле самого дома, насторожило Софию. Она торопливо встала. Вскоре в кабинет вбежал Эцио, а потом и Шао Цзюнь. Он бросился к окну закрывать ставни.

– София, собери детей. Возьми самое необходимое. Сейчас поменяют лошадей. С вами поедут несколько слуг.

– Что?..

– Ночевать вы будете в доме Макиавелли.

– Что случилось?

– Недопонимание, – коротко ответил Эцио.

София посмотрела на Цзюнь. Та опустила глаза. Китаянке явно было не по себе. Еще бы: она привела опасность на порог ни в чем не повинных людей.

– Пошла собираться, – только и сказала София.

Вскоре София с детьми уже сидели в карете. Эцио стоял возле дверцы.

Муж и жена смотрели друг на друга, желая что-то сказать, и не находили слов. Затем Эцио кивнул кучеру. Тот дернул поводья. Лошади тронулись. Карета покатилась в вечерний сумрак.

София высунулась из окошка и послала мужу воздушный поцелуй. Эцио помахал рукой. Не ожидая, когда карета скроется из виду, он вернулся в дом и закрылся на все засовы.

89

Эцио и Цзюнь сидели на деревянных скамейках возле жарко пылающего очага и ждали.

– Когда я начинал войну против семейства Борджиа, мною двигала месть, – рассказывал Эцио. – Мне страстно хотелось убить Родриго, и ни о чем другом я тогда не думал. Но со временем я понял: те, кто способен внушить страх, имеют более верных последователей, нежели те, кто проповедует любовь. Само по себе убийство Родриго и его сына Чезаре ничего бы не дало, если бы я не сумел заменить правление, которое держалось на страхе, другим видом правления. Там основой служили… братские отношения между людьми.

Он задумался.

– Я много лет учил людей думать и действовать самостоятельно. Сначала в Риме, куда мы переместили итальянское гнездо нашего братства. Потом в Константинополе.

– Мне так хочется прочитать о ваших подвигах. Вы обязательно должны закончить свою книгу.

– Кое-что я могу рассказать тебе и без книги. Пойми и крепко запомни простую мысль: любовь – это то, что скрепляет наше братство. Любовь к людям, к культурам разных стран, к миру.

Он снова умолк, раздумывая над словами.

– Сражайся ради сохранения всего, что пробуждает надежду, и у тебя обязательно появятся сторонники. Это, Шао Цзюнь, я тебе обещаю.

Китаянка смотрела на языки пламени, а видела грандиозное будущее, захлестывающее ее воображение.

– Но мне понадобится много времени. Очень много, – наконец сказала она.

– Если будешь действовать правильно, у тебя все получится.

Цзюнь глубоко втянула в себя воздух, расправила плечи. На лице появилась решимость. Она посмотрела на Эцио и молча кивнула. Он подался вперед и ободряюще потрепал ее по плечу.

– Иди отдохни, – сказал ей Эцио.

Цзюнь встала и, слегка поклонившись, вышла.

Эцио повернулся к огню, делавшему его лицо совсем красным.

Поздно ночью, встревоженный негромкими звуками, донесшимися снаружи, Эцио поспешил на кухню. Ставни на тамошних окнах не были закрыты, но сами окна имели крепкие решетки. Высоко в небе светила луна. Подойдя к стойке с кухонными ножами, Эцио вынул несколько ножей, примерил их к руке, затем покачал головой и вернул их на место. Эти ножи для сражения не годились. Настоящего оружия в его доме не было. Эцио оглядывал кухонную утварь, подыскивая замену. Железный половник? Нет, не годится. Тяжелая разделочная доска? Тоже. Может, кочерга? Да! Эцио нагнулся и поднял кочергу, лежавшую возле плиты. Кочерга длиной в три стопы была сделана из прочной стали. Эцио проверил, как она лежит в руке, сделав несколько пробных выпадов.

За окнами снова послышался шум. Эцио напрягся. Через несколько секунд мимо окна что-то промелькнуло. Эцио увидел Цзюнь, приземлившуюся на корточки. Китаянка тут же вскочила на ноги и исчезла в темноте. Сжимая кочергу, Эцио поспешил к двери, отодвинул засовы и распахнул дверь настежь.

На пороге стоял китаец, готовый напасть. В руке у него поблескивал дао, китайский меч. Эцио отступил и захлопнул дверь вместе с застрявшей рукой незваного гостя. Массивная дверь сломала китайцу локтевую и лучевую кости. Нападавший взвыл от боли и выронил меч. Эцио снова распахнул дверь и ударил китайца кочергой, раскроив череп. Перепрыгнув через труп, он выскочил наружу.

Цзюнь в одиночку сражалась с тремя противниками. Силы явно были неравными, однако появление Эцио изменило ход сражения, и слуги Чжу Хуоцуна отступили к винограднику.

Там они заняли позицию, чтобы дать новый бой. Цзюнь, сражавшаяся лишь руками и ногами, почти сразу же одолела одного противника. Эцио свалил второго, ударив кочергой между глаз. Третий китаец ухитрился выбить кочергу из рук Эцио. Эцио спасло лишь то, что поблизости находился деревянный штырь, подпиравший лозу. Вырвав штырь из земли, он опрокинул нападавшего, затем что есть силы ударил по шее, сломав несколько позвонков.

Сражение кончилось. Эцио лежал на пологом склоне, в окружении виноградных лоз, изможденный, но не пострадавший. Заметив, что Цзюнь смотрит на него, он попытался рассмеяться, однако из горла вырвался лишь хриплый кашель.

– Мяукаю, как издыхающий кот, – пошутил Эцио.

– Дайте руку, я помогу вам встать.

Эцио послушно протянул руку. Цзюнь повела его к дому.

90

Раннее утро застало Эцио и китаянку на ногах. Воздух был по-осеннему прохладным. Небо затянули тонкие облачка, сквозь которые пыталось пробиться тусклое солнце.

Шао Цзюнь вышла на дорогу. За спиной висел мешок с ее нехитрыми пожитками. Она смотрела вдаль, готовая в любой момент покинуть виллу Аудиторе. Китаянка была целиком погружена в свои мысли, и только звук хлопнувшей двери заставил ее обернуться. Из дому вышел Эцио. Ему по-прежнему было тяжело дышать.

– Отправляешься домой? – спросил он. – Долго, ох, долго тебе добираться.

– Зато по пути я увижу много интересного… Даши, сесе нинь. Спасибо, Наставник.

Она слегка поклонилась.

Эцио держал в руках небольшую старинную шкатулку.

– Вот, возьми. – Он протянул китаянке шкатулку. – Когда-нибудь пригодится.

Цзюнь почтительно взяла шкатулку, повертела в руках, но, когда захотела открыть, Эцио ее остановил:

– Не сейчас. Шкатулку откроешь, только если собьешься с пути.

Цзюнь кивнула и убрала шкатулку в мешок. Эцио щурясь смотрел на дорогу. К вилле приближался отряд солдат.

– Тебе пора, – сказал Эцио.

Увидев солдат, Цзюнь снова кивнула и молча нырнула в виноградники, находившиеся по другую сторону дороги. Эцио смотрел, как она быстро поднимается по склону холма.

Вскоре солдаты подошли к вилле. Эцио тепло поздоровался с ними. К тому времени Цзюнь на холме уже не было.

Прошло несколько недель. С виноградников собрали урожай. Отпраздновали девятилетие Марчелло. Эцио сидел в кабинете. Он заметно продвинулся в написании своих воспоминаний. Перед ним лежал последний чистый лист. Эцио обмакнул перо в чернила, написал несколько слов, тщательно обдумывая каждое из них. Затем перечитал написанное и улыбнулся. Резкая боль в груди заставила его отложить перо.

В дверь постучали.

– Входи, – сказал Эцио.

Он отложил перо и усилием воли заставил себя выпрямиться.

В кабинет вошла София.

– Хочу свозить детей во Фьезоле. Мы вернемся сразу после наступления темноты.

– Конечно поезжайте.

– Кстати, завтра во Флоренции базарный день. Поедешь с нами?

– Да.

– Выдержишь?

– Непременно.

София тихо закрыла дверь. Посидев немного, Эцио удовлетворенно улыбнулся, затем принялся собирать исписанные листы бумаги, а собрав, аккуратно перевязал лентой.

91

День выдался солнечным и прохладным. Эцио с семьей задержались во Флоренции, чтобы перекусить. Прежде чем возвращаться домой, София решила сделать еще кое-какие покупки. Все четверо шли по улице: София и дети – впереди, а Эцио – чуть сзади… Кашель, как всегда, атаковал его неожиданно. Морщась от боли, он привалился к стене.

К нему сразу же подбежала София.

– Тебе надо было остаться дома.

– Я и так дома, – улыбнулся он.

– Присядь, отдохни, – сказала она, кивая в сторону скамейки. – Обождешь нас здесь. Мы ненадолго сходим вон туда.

Эцио согласился. София догнала детей. Эцио смотрел им вслед. Скамейка была удобная. Он больше не кашлял. Боль в груди постепенно уходила.

Он смотрел на прохожих, идущих в обе стороны. Это нехитрое занятие доставляло ему удовольствие. Он вдыхал запахи рынка, приносимые ветром. То и дело до ушей Эцио долетали обрывки разговоров торговцев и покупателей.

– Мне здесь хорошо, – негромко произнес Эцио.

Он чувствовал себя дома. Он наконец-то был дома.

Его идиллию нарушил голос молодого итальянца, плюхнувшегося на другой конец скамейки. Чувствовалось, парень говорит сам с собой. На Эцио он даже не взглянул.

– Al diavolo! Ненавижу этот проклятый город. Эх, был бы я сейчас в Риме! Я слышал, женщины там, как… вино из спелого «санджовезе». Не то что здесь, в этой Firenze!

Он даже плюнул.

Эцио повернулся к нему.

– Вряд ли Флоренция виновата в ваших неудачах, – сказал он, опечаленный услышанным от парня.

– Что вы сказали?

Эцио собирался ответить, но грудь вновь сдавило болью. Он вздрогнул и стал ртом глотать воздух.

– Успокойтесь, дедушка.

Эцио начал заваливаться на скамейку. Парень схватил его за руку. У этого капризного молодого человека была на удивление сильная рука. Лицо парня почему-то показалось Эцио знакомым. Но откуда? Какая странная фантазия. Эцио тряхнул головой, прогоняя эту мысль.

Парень внимательно посмотрел на Аудиторе и улыбнулся. Эцио ответил улыбкой.

– Вам отдохнуть надо, – сказал парень.

Он встал и пошел дальше. Эцио запоздало кивнул, глядя вслед. Он привалился к спинке скамейки, глядя на редеющую толпу и отыскивая глазами Софию. Она стояла около лотка зеленщика, выбирая овощи. Рядом Флавия и Марчелло затеяли игру.

Эцио прикрыл глаза и стал глубоко дышать. Боль улеглась совсем. Прав был этот парень. Ему действительно надо отдохнуть…

София убирала купленные овощи в корзину, как вдруг у нее похолодело сердце. Она резко обернулась. Эцио по-прежнему сидел на скамейке, но в его позе было что-то странное.

Оторопев, не желая допускать мелькнувшую у нее мысль, София зажала рот ладонью и поспешила к скамейке. Дети остались играть.

Потом она пошла медленнее, еще медленнее, не сводя глаз с Эцио. Она села рядом, взяла его за руку. Наклонилась, прижавшись лбом к его волосам.

Кто-то из прохожих посмотрел на них с любопытством. Еще кто-то – с мимолетной тревогой. Жизнь на улице продолжалась.

92

Был поздний вечер. Макиавелли хотел остаться, но София отослала его домой. Проводив Никколо, она пошла в кабинет Эцио. Дети уже спали. Вряд ли они успели прочувствовать, что у них больше нет отца.

В кабинете было холодно. София не стала растапливать очаг. Она зажгла свечу, подошла к столу и взяла стопку листов, перевязанных лентой. Развязав ленту, София взяла первый лист и принялась читать:

Когда я был молод, у меня были свобода, время и любовь, которых я не видел, не знал и не чувствовал. Тридцать долгих лет прошло, прежде чем я постиг смысл этих слов. И сейчас, на закате лет, он ясен мне как никогда. Любовь, свобода, время, которые я когда-то не ценил, теперь придают мне сил двигаться вперед – особенно любовь, дорогая. К тебе, нашим детям, братьям и сестрам и огромному, непостижимому миру, что дал нам жизнь и наполнил ее смыслом. Я люблю тебя, моя София.

Навеки твой,

Эцио Аудиторе

Действующие лица

Адад – каменщик

Азиза – константинопольский ассасин

Аль-Муалим – Наставник Альтаира

Малик Аль-Саиф – ассасин, друг и соратник Альтаира

Тазим Аль-Саиф – ассасин, сын Малика

Аль-Скараб – капитан пиратского судна

Джованни Аудиторе – отец Эцио. Казнен

Клаудия Аудиторе – сестра Эцио

Марио Аудиторе – дядя Эцио. Убит

Петруччо Аудиторе – младший брат Эцио. Казнен

Федерико Аудиторе – старший брат Эцио. Казнен

Эцио Аудиторе – Наставник братства ассасинов

Пантасилея Бальони – жена Бартоломео д’Альвиано

Тарик Барлети – командир янычар

Бекир – отправитель грузов в Ларнаке

Родриго Борджиа – папа Александр VI (1431–1503)

Чезаре Борджиа – сын Родриго (1476–1507)

Микеланджело Буонаротти – итальянский художник и скульптор (1475–1564)

Америго Веспуччи – исследователь и мореплаватель (1454–1512)

Филипп Вилье де Лиль-Адам – рыцарь ордена госпитальеров на Родосе (1464–1534)

Бартоломео д’Альвиано – итальянский командир и ассасин, известный также как Барто (1455–1515)

Леонардо да Винчи – художник, скульптор, ученый, изобретатель (1452–1519)

Джемаль – ассасин во времена Альтаира

Диляра – оттоманская шпионка, доверенное лицо Тарика

Дуччо Довици – бывший ухажер Клаудии (в юности)

Доган – константинопольский ассасин

Альбрехт Дюрер – художник (1471–1528)

Альтаир ибн Ла-Ахад – Наставник ассасинов в XII–XIII вв.

Дарим ибн Ла-Ахад – старший сын Альтаира

Сеф ибн Ла-Ахад – младший сын Альтаира. Убит по приказу Аббаса

Умар ибн Ла-Ахад – отец Альтаира. Казнен

Ириния – константинопольский ассасин

Кристина Кальфуччи (д’Арцента) – возлюбленная Эцио в юности

Касим – константинопольский ассасин

Кемаль-реис – дядя Пири-реиса

Ла Вольпе – член совета ассасинов

Мартин Лютер – реформатор церкви (1483–1546)

Мамун – отправитель грузов в Афинах

Никколо Макиавелли – философ и писатель (1469–1527)

Мехмед II – предыдущий султан Оттоманской империи (1432–1481)

Минерва – богиня, одна из Тех, Кто Пришел Раньше

Назар – янычарский солдат

Николос – караульный в подземном городе

Ахмет Осман – дядя Сулеймана и старший сын Баязида II (1465–1513)

Джем Осман – брат Баязида II и претендент на трон (1459–1520)

Робер де Сабле – гроссмейстер тамплиеров. Убит Альтаиром

Селим I Осман – отец Сулеймана и младший сын Баязида II (ок. 1465–1520)

Сулейман Осман – принц, правитель Кефе (1494–1566)

Султан Баязид II Осман – правящий султан, дед Сулеймана (1447–1512)

Фома Палеолог – брат Баязида II

Константин Палеолог – последний византийский император

Мануил Палеолог – наследник династии Палеологов

Паола – член совета ассасинов, содержательница борделя

Петрос – солдат

Пири-реис – адмирал, картограф, изготовитель бомб

Маттео Поло – брат Никколо Поло (1230–1309)

Никколо Поло – автор дневника, отец Марко Поло (1230–1294)

Роза – член совета ассасинов

Салаи – помощник Леонардо да Винчи

София Сартор – супруга Эцио Аудиторе

Аббас Софиан – друг детства Альтаира, затем его враг,

самозваный Наставник. Убит Альтаиром

Ахмад Софиан – отец Аббаса

Катерина Сфорца – герцогиня Форлийская

Юсуф Тазим – глава константинопольских ассасинов

Терагани – ассасин во времена Альтаира

Мария Торп – жена Альтаира. Убита приспешником Аббаса

Фердинанд II – король Испании (1476–1519)

Франциск I – король Франции (1494–1547)

Хайреддин – константинопольский ассасин

Харас – ученик-ассасин во времена Альтаира

Хулагу-хан – внук Чингисхана (1217–1265)

Чжу Хуоцун – император Цзяцзин («чудесное умиротворение)

Шао Цзюнь – китаянка, ассасин

Шах-Кулу – телохранитель Мануила

Эвраникия – константинопольский ассасин (женщина)

Дезидерий Эразм – глава ассасинов Северной Европы

Юлий II – папа, друг ассасинов (1443–1513)

Юнона – богиня, одна из Тех, Кто Пришел Раньше

Юпитер – бог, один из Тех, Кто Пришел Раньше

Янос – узник войск Палеолога

Благодарности

Те, кого я хочу поблагодарить особо:

Ив Гийемо

Жан Гесдо

Кори Мэй

Дэрби Макдевит

А также:

Ален Корр

Лоран Деток

Себастьян Пюэль

Жоффруа Сарден

Ксавье Гильбер

Томми Франсуа

Сесиль Рюссель

Кристель Жалади

Юридический отдел компании Ubisoft:

Крис Маркус

Чарли Паттерсон

Этьен Аллонье

Мария Лорето

Алекс Кларк

Элис Шеферд

Антон Жиль

Гийом Кармона

Клеманс Делёз

От переводчика

«Assassin’s Creed. Откровения» – четвертый роман Оливера Боудена, представляющий собой новеллизацию сценариев игры «Assassin’s Creed: Revelations». Роман вышел в том же году, что и игра компании «Ubisoft», – в 2011-м.

Действие книги разворачивается в начале XVI века, перемежаясь «откровениями» из века XII. Между романом и игрой есть несколько существенных отличий.

Персонажи

Вали сель Традат не упоминается в книге вовсе, так же как и другие тамплиеры, с которыми приходится сражаться герою в миссии подмастерья.

Также не упоминается Дезмонд Майлс и современные ассасины. А потому в библиотеке Альтаира Эцио говорит с Юпитером, а не Дезмондом.

Эцио утверждает, что разговаривал с Юноной, но этот факт не упоминается ни в предыдущих романах, ни в сериях игр. Логично предположить, что Эцио встречался с Юноной в хранилище под Колизеем, где он оставил Яблоко.

Женщина, которую тамплиеры выдают за Софию, чтобы сбить Эцио с пути, – Азиза, одна из учениц Юсуфа Тазима.

Доменико Гарофоли, Бекир и Аль-Скараб в игре не упоминаются.

Оружие и экипировка

Вместо того чтобы использовать Яблоко для защиты Никколо и Маттео Поло, Альтаир скачет вместе с ними к главным воротам Масиафа.

Вместо того чтобы переживать воспоминания Альтаира в убежище ассасинов, Эцио видит их сразу же по нахождении очередного ключа.

Термин «Орлиное зрение» не упоминается вовсе, хотя информация, полученная с его помощью, используется Эцио для достижения определенных целей.

Арбалет Эцио получает в дар от Юсуфа Тазима.

Эцио не практикует «длинный прыжок», но только учится пользоваться крюком-клинком и такими приемами, как крюковорот и цепочка-обманка.

Изготовлению бомб Эцио учится у Пири-реиса, а не у Юсуфа.

Убийства персонажей

Бритоголовый капитан тамплиеров Леандр (Леандрос) де Тадмор, имя которого не упоминается в книге, убит из пистолета, а не заколот в грудь.

Аудиторе и Макиавелли навещают Леонардо да Винчи и становятся свидетелями его последних минут, когда он уже больше не узнает старых друзей. Макиавелли пересказывает Эцио сплетню, будто бы художник умер на руках короля Франциска, на что Аудиторе замечает: «Есть люди, которые сделают что угодно, только бы прославиться. Среди них попадаются и короли».

Убийство Тарика Барлети в книге происходит не так, как в игре.

Харас также в книге убит иначе, хотя по последним минутам жизни Хараса в игре и можно заключить, что он был незаметно для остальных заколот мечом.

Убийства Марии и Аббаса в этой книге (в «откровениях» Альтаира) описаны иначе, чем в предыдущей книге.

Прочие события

События мультфильма «Assassin’s Creed: Embers» включены в книгу и изложены после основных событий романа.

Упомянуты некоторые детали и события в жизни Эцио, такие как свадьба с Софией и рождение детей, которые отсутствуют в игре.

Путешествие Эцио в Масиаф описано более подробно.

В сцене убийства Ахмета опущен эпизод с падением со скалы и дано лишь описание погони.

Нахождение ключей описано иначе.

Порядок нахождения ключей в книге иной, однако воспоминания Альтаира представлены в правильной последовательности.

Хотя слова Эцио из первого письма сестре: «Моя история – одна из многих тысяч, и мир не пострадает, если она кончится слишком рано» – и есть в игре, в книге им придан совсем иной смысл.

Послание, оставленное для Эцио возле мертвого тела Юсуфа, в игре Аудиторе открывает сразу. В книге оно долгое время остается тайной для читателя.

Примечания

1

Перевод М. Лозинского.

2

Празднуется 13 января.

3

Настоящее имя этого мореплавателя и картографа – Мухиддин Пири-бей. Окончание «реис» означает «адмирал».

4

Светлейшая (ит.) – название Венецианской республики.

5

Эфенди – титул и офицерское звание в Османской империи и некоторых других странах Востока в XV–XX столетиях. (Примеч. ред.)

6

Турки называли Белым морем часть Средиземного.

7

Дерьмо! (ит.)

8

Если бы! (ит.)

9

Мир праху твоему (лат.).

10

Прочь с моей дороги! (греч.)

11

Ублюдок (ит.).

12

Парусное судно, распространенное на арабском Востоке.

13

Я не удивлен (ит.).

14

Да, долго (ит.).

15

Юноша (ит.).

16

Пожалуйста (ит.).

17

Спасибо (тур.).

18

Не за что (тур.).

19

Желаю вам здравствовать, ассасины (ит.).

20

Сорт итальянского белого виноградного вина.

21

Бульон с макаронами (ит.).

22

Отлично (ит.).

23

Господин (ит.).

24

Боже мой! (ит.)

25

Самонадеянно! (ит.)

26

Невероятно! (греч.)

27

Что происходит? (ит.)

28

Весьма любопытно (ит.).

29

Танбур – струнный щипковый инструмент грушевидной формы.

30

Уд – струнный инструмент, по форме напоминающий лютню.

31

Канун – струнный инструмент с трапециевидным корпусом, отдаленно похожий на гусли.

32

Кудюм – разновидность турецкого барабана.

33

Жоскен де Пре (1450–1521) – французский композитор.

34

Хорал (иногда его называют мотетом), названный по первому стиху 90-го псалма – «Живущий под кровом Всевышнего».

35

Сакбут – средневековый предшественник тромбона.

36

Шалмей – средневековый духовой инструмент, предшественник гобоя.

37

Простите, милостивый государь (ит.).

38

Идиот (тур.).

39

Хорошо (тур.).

40

Очень красиво (тур.).

41

Спасибо (тур.).

42

Здравствуйте! (тур.)

43

Джамбия – восточный кинжал с широким загнутым клинком.

44

Мой прекрасный менестрель (ит.).

45

Диван – государственный совет в Османской империи.

46

Да, принц (тур.).

47

Дорогая (ит.).

48

Магнетизм (ит.).

49

Половой член (ит.).

50

Отлично (ит.).

51

Мореплаватель (ит.).

52

Очень хорошо (греч.).

53

Это невероятно! (ит.)

54

Прохвост (ит.).

55

Шутник (ит.).

56

Мастер (ит.).

57

Пытка! (ит.)

58

Братья и сестры (тур.).

59

Сефевиды – шахская династия, правившая на территории современного Ирана.

60

Да-да (тур.).

61

Во имя Аллаха! (тур.)

62

Добрый вечер (ит.).

63

Спасибо, мой принц (ит.).

64

Данте. Божественная комедия. Ад. Песнь 34.

65

Не проблема (ит.).

66

Хорошо! (ит.)

67

Молече, блюдо из мелких жареных крабов (ит.).

68

Черное ризотто, блюдо из риса и кальмаров (ит.).

69

Панцанелла, овощной салат с хлебом (ит.).

70

Тосканская салями (ит.).

71

Ублюдок (тур.).

72

О господи! (греч.)

73

Понятно? (греч.)

74

Смелее! (греч.)

75

Так называли правительство Османской империи.

76

Огромное спасибо! (тур.)

77

Ваше величество (тур.).

78

Повитуха (ит.).

79

Мой брат (ит.).

80

Вяленая колбаса из свинины с добавлением мяса дикого кабана (ит.).

81

Поджаренный хлеб с оливковым маслом и чесноком (ит.).

82

Артишоки в растительном масле (ит.).

83

Спагетти по-рыбачьи (ит.).

84

Флорентийский бифштекс (ит.).

85

«Неказистое печенье», меренги с лесным орехом (ит.).

86

Сорт белого венецианского вина.

87

Собор (ит.).

88

Урожай (ит.).

89

Хлеб с ароматом розмарина (ит.).

90

Тунец, запеченный в пергаменте (ит.).

91

До скорого! (ит.)

92

Драгоценная (ит.).

93

Сбор винограда (фр.).

94

Урожай (фр.).

95

Вон! (ит.)

96

Полная жизни (ит.).

Content

Оливер Боуден
Assassin's Creed. Откровения

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

Часть вторая

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

Часть третья

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

Действующие лица

Благодарности

От переводчика

Персонажи

Оружие и экипировка

Убийства персонажей

Прочие события

Примечания