Оливер Боуден

Assassin’s Creed. Тайный крестовый поход

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

Пролог

Ветер щедро надувал паруса. Уже много дней величавый корабль скрипел и стонал, держа путь на восток, к великому городу. Он вез ценный груз – единственного пассажира, которого команде представили как Наставника.

Сейчас пассажир одиноко стоял на палубе. Откинув капюшон плаща, подставлял лицо соленым брызгам. Это стало его каждодневным ритуалом: выйти из каюты на палубу, выбрать место, откуда можно в молчании смотреть на море, а потом вернуться к себе. Иногда вместо полубака он выходил на ют, но и оттуда неизменно разглядывал белые гребни волн.

Каждый день команда следила за ним. Матросы привычно трудились на палубе и на мачтах, обменивались шутками и время от времени украдкой поглядывали на задумчивого человека в плаще. «Кто же он такой, этот Наставник? – спрашивали они себя. – Что за птицу к нам занесло?»

Вот и сейчас команда косилась на пассажира, а тот отошел от планшира и опустил капюшон. На мгновение замер, склонив голову и опустив руки. Кое-кто из матросов даже побледнел, когда таинственный незнакомец проходил мимо, возвращаясь в свою каюту. И после того, как за ним затворилась дверь, на палубе вздохнули с облегчением.

Войдя к себе, ассасин сел за стол, налил кружку вина и потянулся к книге, что лежала на столе. Раскрыв ее, он принялся читать.

Часть первая

1

19 июня 1257 г.

Мы с Маттео находимся в Масиафе и задержимся здесь по крайней мере до тех пор, пока не прояснятся некоторые… неопределенные обстоятельства (назовем их так). До этого времени мы остаемся во власти Альтаира ибн Ла-Ахада – Наставника братства ассасинов. Нас угнетает невозможность распоряжаться собственной судьбой и особенно то, что нынче над нею властвует глава братства, который в своем преклонном возрасте устраняет неопределенности с той же беспощадной точностью, с какой в прежние годы он мечом и клинком устранял своих противников. Меня он хотя бы удостаивает рассказами о своем прошлом. Маттео лишен этой привилегии, отчего становится все беспокойнее. Я вполне могу его понять. Он успел устать от Масиафа. Ему надоело подниматься и спускаться по крутым склонам, проходя путь от крепости ассасинов до деревни, лежащей внизу. Маттео отнюдь не любитель гористой местности. Он настоящий Поло, и его тягу к странствиям после шести месяцев пребывания здесь можно сравнить с зовом любвеобильной женщины, чью страсть и соблазн невозможно оставить без внимания. Ему не терпится поскорее оказаться на палубе корабля, увидеть надутые ветром паруса и отплыть к новым землям, навсегда простившись с Масиафом.

Нетерпение Маттео – досадная помеха, без которой мне было бы намного легче, если говорить честно. Альтаир вот-вот сообщит что-то важное. Я это чувствую. И потому сегодня я сказал:

– Маттео, я собираюсь рассказать тебе одну историю.

Я смотрю на его манеры и недоумеваю: неужели мы – братья? Я начинаю в этом сомневаться. Вместо того чтобы с ожидаемым энтузиазмом принять эту новость, клянусь, я услышал, как он вздохнул (или, возможно, ему было просто тяжело дышать на жарком солнце), а потом спросил тоном скучающего человека:

– Никколо, прежде чем ты начнешь рассказывать, можно узнать, о чем эта история?

Представляете? Однако я сдержался.

– Хороший вопрос, брат, – ответил я, давая Маттео пищу для размышлений, пока мы взбирались на очередной ненавистный ему склон.

Над нашими головами высилась цитадель, выстроенная на горном выступе. Казалось, она не сложена из камней, а высечена прямо в скале. Для своего рассказа мне хотелось выбрать соответствующий пейзаж, и лучшего места, чем то, где мы сейчас шли, было не найти. Масиафская крепость являла собой внушительный замок со множеством башен. Ее окружали сверкающие воды быстрых речек. Внизу раскинулось большое и шумное селение, тоже с названием Масиаф – своеобразный центр долины реки Оронт. Настоящий оазис мира. Земной рай.

– Моя история касается знаний. – Я сделал ударение на последнем слове. – Как ты знаешь, «ассасин» по-арабски означает «страж». Ассасины – хранители тайн, и эти тайны связаны со знаниями. Так что… – без сомнения, я был очень доволен собой, – да, это история о знаниях.

– В таком случае вынужден тебя огорчить: у меня назначена встреча.

– Вот как?

– Я бы с большим удовольствием отвлекся от своих ученых занятий, а не занялся бы новыми научными изысканиями.

Я улыбнулся.

– Но тебе наверняка захочется услышать истории, которые мне рассказывал Наставник.

– В твоем исполнении даже описание самой кровавой из битв будет навевать лишь сон и скуку… А ведь я обожаю истории кровавых битв, ты сам это подмечал.

– Подмечал.

Маттео улыбнулся уголками рта.

– И ты прав.

– Тебе непременно нужно это услышать. Ведь это история жизни великого Альтаира ибн Ла-Ахада. Поверь, она насыщена событиями, и пролитой крови в них более чем достаточно.

Мы подошли к барбакану, миновали арку, сторожевой пост, а затем двинулись вверх по склону к внутренней цитадели. Перед нами высилась башня, в которой жил Альтаир. Неделю за неделей я приходил к нему и проводил бесчисленные часы в его обществе, молчаливо восхищаясь услышанным. Альтаир любил сидеть, сцепив руки и уперев локти в подлокотники кресла с высокой спинкой. В такой позе он рассказывал свои истории. Капюшон Альтаира был всегда глубоко надвинут. С какого-то момента я стал ощущать, что старик не просто так рассказывает мне эти истории. По неизвестным и непонятным мне причинам он избрал меня своим слушателем.

Во время, не занятое рассказами, Альтаир обычно размышлял над книгами, погружаясь в воспоминания. Порой он подолгу стоял у окна своей башни, смотря куда-то вдаль. «Наверное, он и сейчас там стоит», – подумалось мне. Я прикрыл ладонью глаза, задрал голову, но не увидел ничего, кроме выбеленных солнцем камней.

– Он нас ждет? – спросил Маттео, прерывая мои мысли.

– Нет, сегодня он нас не ждет, – ответил я и указал на другую башню, находившуюся чуть правее. – Мы поднимемся туда.

Маттео нахмурился. Оборонительная башня была самой высокой из башен цитадели. На ее крышу вела крутая полуобвалившаяся лестница. Я заправил тунику за пояс и повел Маттео на первый этаж. Затем мы поднялись на второй и наконец достигли самого верха. Вокруг нас, уходя к горизонту, лежала скалистая местность. Серебристыми кровеносными сосудами ее прорезали реки. К их берегам лепились деревушки. Деревня Масиаф отсюда была видна как на ладони: здания, несколько базаров, загон для скота, конюшни и внешний частокол.

– Мы очень высоко забрались? – спросил слегка позеленевший Маттео.

Брат, конечно же, опасался, что порывом ветра его может сдуть с башни.

– Почти на восемьдесят метров, – ответил я. – Достаточно высоко, чтобы ни одна вражеская стрела не достигла ассасинов. Зато они могли обрушить на врагов целый град стрел.

Я показал брату навесные бойницы, имевшиеся со всех сторон башни.

– Из этих бойниц ассасинам было удобно метать камни во врагов и поливать их кипящим маслом…

У каждой из бойниц было что-то вроде деревянного балкона. Мы вышли на один из них, крепко держась за перила. Перегнувшись через них, посмотрели вниз. Башня будто вырастала из скалы, а внизу под солнцем блестела река.

Маттео побледнел и поспешно отступил назад, на крепкий настил крыши. Я засмеялся и последовал его примеру. (По правде говоря, я и сам был рад уйти с опасного места, вызывавшего головокружение.)

– Зачем ты привел меня на эту башню? – полюбопытствовал Маттео.

– Отсюда начинается моя история. Во многих смыслах. Прежде всего, с этой башни дозорный однажды увидел войска завоевателей.

– Завоевателей?

– Да. Армию Салаха ад-Дина, или Саладина[1]. Он задался целью осадить Масиаф и сокрушить ассасинов. Это было восемьдесят лет назад, солнечным августовским днем, очень похожим на сегодняшний…

2

Первыми дозорный увидел птиц.

Движущаяся армия привлекает падальщиков, главным образом пернатых, которые ищут, чем можно поживиться, и подбирают всевозможные отходы, а также трупы людей или животных.

Затем дозорный разглядел облако пыли, которое рассеивалось, обнажая темное движущееся пятно. Появившись на горизонте, оно медленно, но неумолимо двигалось вперед. Армия – это огромный прожорливый зверь, пожирающий все на своем пути. Порой одного только вида движущейся армии бывает достаточно, чтобы противник сдался без боя. Салах ад-Дин это прекрасно знал.

Но не в этот раз. Не сейчас, когда его противниками были ассасины.

Для своего похода сарацинский полководец собрал скромную армию из десяти тысяч человек. В это число входили пехота, кавалерия и обоз. Салах ад-Дин рассчитывал сокрушить ассасинов, которые уже дважды покушались на его жизнь. Третья попытка могла оказаться удачной. Поэтому он решил принести войну к их порогу, к горам Ансарии, где у ассасинов имелось девять крепостей.

До Масиафа доходили вести, что солдаты Салаха ад-Дина зверствовали везде, где проходили, сея смерть и разрушения, однако ни одна крепость не пала под их натиском. Теперь сарацинский султан двигался на Масиаф, намереваясь взять крепость и потребовать голову Аль-Муалима – главы братства ассасинов.

Салах ад-Дин считался умеренным и справедливым правителем, вот только проклятые ассасины… Их он ненавидел и боялся. Шпионы ассасинов сообщали, что дядя Салаха – Шихаб ад-Дин – советовал достигнуть с врагами мирного соглашения. Пусть лучше эти опасные и непредсказуемые убийцы будут союзниками, а не противниками, считал Шихаб. Однако мстительный султан не желал мира с ассасинами, и потому в один из солнечных августовских дней 1176 года дозорный Масиафа увидел вначале птиц, затем громадное облако и, наконец, черное пятно на горизонте. Поднеся к губам рог, дозорный подал сигнал тревоги.

Запасшись продовольствием и водой, жители Масиафа поспешили укрыться за стенами цитадели. И хотя на лицах многих из них был запечатлен страх, некоторые уже расставляли по внутренним дворам свои палатки, намереваясь продолжить торговлю. Тем временем ассасины вплотную занялись укреплением цитадели, готовясь к встрече с армией Салаха ад-Дина. Молча они наблюдали, как черное пятно все больше разрасталось на горизонте, пожирая прекрасную зеленую долину.

До слуха ассасинов уже доносились звуки труб, барабанов и литавр. Вскоре из дневного марева стали появляться фигуры вражеских солдат. Их были тысячи. Первой двигалась пехота, состоявшая из армян, нубийцев и арабов, вооруженных луками, копьями и дротиками. Вскоре ассасины увидели вражескую кавалерию: арабов, турок и мамлюков. На солнце блестели их сабли, пики и тяжелые боевые мечи. Наконец показался обоз. В пестрых паланкинах несли знатных женщин и святых старцев. Следом двигались жены и дети солдат, а также рабы.

Ассасины наблюдали, как армия Салаха ад-Дина достигла частокола и подожгла его. Вскоре запылали и конюшни. По-прежнему гудели трубы, оглушительно звенели литавры. Деревенские женщины в цитадели подняли вой, опасаясь, что захватчики подожгут их дома. Однако захватчики не стали ничего поджигать. Армия остановилась в пределах деревни. Казалось, до крепости им нет никакого дела.

Они не отправили к ассасинам ни посланников, ни гонцов. Армия Салаха ад-Дина разбила лагерь. Почти все шатры были черными, однако в середине поставили цветные, предназначенные для великого султана и старших военачальников. На шестах, удерживающих шатры, затрепетали вышитые флаги. Сами шатры были сделаны из шелка, а верхушки шестов оканчивались позолоченными шарами.

Ассасины, готовясь к обороне крепости, пытались разгадать тактику врага: попытается ли Салах ад-Дин штурмом взять крепость или станет морить осажденных голодом? К вечеру ответ на этот вопрос был получен. Вражеские солдаты принялись собирать осадные башни. Костры полыхали до глубокой ночи. Привычная тишина была взорвана визгом пил и стуком молотков. Все это слышали караульные на парапетах и военный совет, собравшийся в башне Наставника.

– К нам пожаловал сам Салах ад-Дин, – сказал Фахим аль-Саиф, один из старших ассасинов. – Такую возможность нельзя упускать.

Аль-Муалим задумался. Из окна ему хорошо был виден разноцветный шатер, где сейчас Салах ад-Дин размышлял над предстоящей победой или поражением. Наставник ассасинов думал об ущербе, уже нанесенном цветущей долине армией великого султана, и о том, что с природой сделают вдвое большие силы противника, если эта кампания окончится для них неудачей…

На стороне Салаха ад-Дина были власть и сила. Но ассасины коварны и хитры.

– Стоит убить Салаха ад-Дина, и сарацинская армия рассыплется, – продолжал Фахим.

– Я так не думаю, – покачал головой Аль-Муалим. – Его место займет Шихаб.

– Он и в половину не так силен, как Салах ад-Дин.

– Тогда он просто добьется меньших успехов в противостоянии с христианами, – резко возразил Аль-Муалим, начинавший уставать от воинственных предложений Фахима. – Мы же не хотим оказаться во власти христиан? Или против собственной воли стать их союзниками в борьбе с султаном? Не забывай, Фахим, что мы – ассасины. У нас свои намерения. Мы никому не служим.

В помещении, где курились сладковатые благовония, стало тихо.

– Салах ад-Дин так же настороженно относится к нам, как мы – к нему, – подумав, произнес Аль-Муалим. – Сыграем на этом.

Наутро сарацины поволокли вверх по склону таран и осадную башню, в то время как турецкие конные лучники забрасывали цитадель стрелами. Солдаты Салаха ад-Дина пытались штурмовать внешние стены, однако сверху на их головы сыпались камни и стрелы, а также лились струи кипящего масла. Небольшие отряды ассасинов делали вылазки через боковые двери, отражая атаки пехоты. К концу дня обе стороны потеряли немало бойцов. Сарацины отступили в деревню. И вновь до глубокой ночи полыхали костры: захватчики чинили поврежденные осадные башни и строили новые.

Ночью со стороны вражеского лагеря послышался странный шум. К утру следующего дня разноцветный шатер султана исчез. Великий Салах ад-Дин уехал, взяв с собой небольшой отряд телохранителей.

Вскоре к воротам крепости подъехал его дядя Шихаб ад-Дин, намереваясь говорить с Наставником ассасинов.

3

– Его величество Салах ад-Дин получил ваше послание и самым любезным образом благодарит вас за него, – выкрикивал посланник. – Неотложные дела заставили его уехать, но он оставил предписания его превосходительству Шихабу ад-Дину вступить с вами в переговоры.

Посланник стоял рядом с конем Шихаба, сложив руки рупором, чтобы Наставник и старшие ассасины, находившиеся в башне, расслышали его слова.

Неподалеку стоял небольшой отряд человек в двести – телохранители Шихаба, который оставался в седле с таким каменным лицом, будто его совершенно не волновал исход переговоров. Он облачился в широкие белые шаровары и камзол, подпоясавшись перекрученным красным кушаком. В большую, ослепительно-белую чалму был вставлен сверкающий драгоценный камень. «Наверняка у камня есть звонкое имя», – подумал Аль-Муалим, наблюдавший за происходящим с башни. Или «Звезда чего-то там», или «Роза чего-то там». Сарацины обожали давать имена своим побрякушкам.

– Так начинайте! – крикнул Аль-Муалим.

«Неотложные дела, ха!» – с усмешкой подумал он, вспоминая, как несколько часов назад в его покои пришел ассасин и, разбудив, позвал в тронный зал.

– Здравствуй, Умар. – Аль-Муалим, чувствуя, как утренний холод пробирает до костей, плотнее закутался в свои одежды.

– Здравствуй, Наставник. – Умар склонил голову.

– Ты ведь пришел рассказать мне о своей вылазке?

Аль Муалим зажег масляную лампу, висящую на цепи, затем уселся в кресло. По полу забегали тени.

Умар молча кивнул. Аль-Муалим заметил у него на рукаве кровь.

– Информация наших шпионов подтвердилась?

– Да, Наставник. Я сумел пробраться в их лагерь. Как нам и говорили, этот пестрый шатер оказался уловкой. Шатер Салаха ад-Дина стоял поблизости и почти ничем не выделялся среди остальных шатров.

– Прекрасно, прекрасно, – улыбнулся Аль-Муалим. – А как ты сумел узнать, в каком именно он шатре?

– Как и сообщали наши шпионы, вокруг шатра был рассыпан мел вперемешку с золой – их звук тут же возвестил бы о пришельце.

– Но ты, надеюсь, пробрался бесшумно.

– Да, Наставник. Я сумел проникнуть в шатер султана и, как мне велели, оставить перо.

– А письмо?

– Приколол кинжалом к его койке.

– Что было потом?

– Я выбрался из его шатра…

– И?

Умар замолк. Аль-Муалим тоже молчал в ожидании ответа.

– Султан проснулся и поднял тревогу. Я едва остался в живых.

– А это откуда? – спросил Аль-Муалим, указывая на засохшее пятно крови.

– Наставник, чтобы выбраться оттуда, мне пришлось… перерезать глотку одному…

– Караульному? – с надеждой спросил Аль-Муалим.

Умар печально покачал головой:

– На нем были тюрбан и камзол знатного человека.

Услышав это, Аль-Муалим закрыл усталые глаза и тихо спросил:

– Другого выбора не было?

– Наставник, я действовал второпях.

– Во всем остальном твоя вылазка удалась?

– Да, Наставник.

– Тогда посмотрим, как дальше будут развиваться события.

А дальше последовали спешный отъезд Салаха ад-Дина и визит Шихаба. Стоя у себя в башне, Аль-Муалим все же надеялся, что его замысел удался и ассасины одержали победу. Их послание требовало от султана прекратить войну и предупреждало: в следующий раз кинжал будет воткнут не в койку, а ему между ног. Само появление этого письма показывало, насколько в действительности уязвим Салах ад-Дин. Что толку от его многочисленной армии, если один-единственный ассасин сумел миновать караульных и проникнуть в шатер, где спал великий правитель?

Возможно, свое мужское достоинство Салах ад-Дин ценил выше, чем затяжную и дорогостоящую войну против врагов, чьи интересы крайне редко входили в противоречие с его собственными. И потому султан уехал.

– Его величество Салах ад-Дин принимает ваше предложение о мире, – выкрикнул посланник.

Аль-Муалим удивленно переглянулся с Умаром, стоявшим рядом. Фахим же, стоявший чуть поодаль, лишь поджал губы.

– Можно ли считать эти слова гарантией того, что в дальнейшем со стороны султана не последует никаких враждебных выпадов в отношении нашего братства и что он не станет вмешиваться в наши дела? – спросил Аль-Муалим.

– Да… в той мере, в какой это не противоречит интересам его величества.

– Тогда и я принимаю предложение его величества, – сказал довольный Аль-Муалим. – Выводите ваших людей из Масиафа. Возможно, перед уходом вы даже соблаговолите поставить новый частокол взамен сожженного.

При этих словах Шихаб сердито посмотрел в сторону башни. Даже с высоты Аль-Муалиму был виден гнев, мелькнувший в глазах дяди султана. Нагнувшись, Шихаб стал что-то говорить посланнику. Тот слушал, кивая, а потом снова поднес ко рту сложенные ладони и прокричал:

– Во время передачи вашего послания был убит один из самых опытных и надежных военачальников Салаха ад-Дина. Во искупление этого злодейства его величество требует голову виновного.

Улыбка Аль-Муалима погасла. Умар замер в напряжении.

В воцарившейся тишине слышалось лишь фырканье лошадей и щебет птиц. Все ждали ответа Аль-Муалима.

– Можете передать султану, что я отвергаю это требование.

Шихаб пожал плечами. Он снова нагнулся и что-то сказал посланнику, который прокричал:

– Его превосходительство желает довести до вашего сведения: если вы не согласитесь удовлетворить требование султана, наша армия останется в Масиафе. Наше терпение превосходит запасы вашего продовольствия. Неужели вы так легко готовы отказаться от мирного соглашения? Неужели вы позволите обречь своих соратников и мирных жителей на голодную смерть? И все это – ради головы одного ассасина? Его превосходительство искренне надеется, что здравый смысл возобладает.

– Я пойду, – прошептал Умар. – Я допустил ошибку, мне за нее и расплачиваться.

Аль-Муалим пропустил его слова мимо ушей.

– Мои люди – не жертвенные бараны! – крикнул он посланнику.

– Его превосходительство сожалеет о вашем решении и просит быть свидетелем в деле, требующем завершения. У себя в лагере мы обнаружили вашего шпиона, который сейчас будет казнен.

Аль-Муалим затаил дыхание. Отдернув занавеску паланкина, сарацины выволокли оттуда шпиона ассасинов. Следом двое нубийцев вытащили плаху, поставив ее рядом с конем Шихаба.

Шпиона звали Ахмад. Он был сильно избит. Его голова – вся в ссадинах, синяках и кровоподтеках – свешивалась на грудь. Нубийцы подтащили Ахмада к плахе. Палач-турок поудобнее взял обеими руками эфес кривой сабли, усыпанный драгоценными камнями. Двое нубийцев держали приговоренного за руки – его негромкий стон слышали ошеломленные ассасины, собравшиеся на башне.

– Пусть убийца нашего военачальника спустится вниз. Тогда мы пощадим вашего шпиона и мирное соглашение останется в силе, – крикнул посланник. – Если убийца не объявится, мы казним шпиона, а потом возобновим осаду и обречем вас на голод.

Неожиданно для всех Шихаб возвысил голос и крикнул:

– Его смерть будет на твоей совести, Умар ибн Ла-Ахад!

Ассасины снова затаили дыхание. Ахмад назвал врагам имя Умара. Разумеется, под пытками. Но все же он проговорился.

Аль-Муалим понурил плечи.

– Отпусти меня, – прошептал Умар. – Наставник, умоляю.

А внизу палач уже расставил ноги, встав поудобнее. Потом занес саблю над головой Ахмада – тот вяло сопротивлялся, однако нубийцы крепко его держали. Шея шпиона была открыта для рокового удара. В наступившей тишине слышались лишь слабые стоны Ахмада.

– Ассасин Умар, это твой последний шанс, – крикнул Шихаб.

Лезвие сабли сверкнуло на солнце.

– Наставник, – взмолился Умар, – позволь мне спуститься.

Аль-Муалим кивнул.

– Постойте! – крикнул Умар. Он ступил на деревянный настил открытой бойницы. – Я – Умар ибн Ла-Ахад. Это меня надлежит казнить.

Сарацины взволнованно зашептались. Шихаб улыбнулся и кивнул. Он подал знак палачу. Тот опустил саблю.

– Что ж, – сказал он Умару, – занимай свое место у плахи.

Умар повернулся к Аль-Муалиму, заглянув в его воспаленные глаза:

– Наставник, я прошу выполнить мою последнюю просьбу. Позаботься об Альтаире. Возьми его к себе в ученики.

– Конечно, Умар, – ответил Аль-Муалим. – Можешь быть спокоен.

В полной тишине Умар торопливо спустился вниз, затем сбежал по холму, миновал барбакан и остановился у главных ворот. Караульный открыл ему узкую, низенькую дверцу. Чтобы пройти сквозь нее, Умар был вынужден пригнуться.

– Отец! – раздался топот маленьких ног.

Умар остановился.

– Отец!

В голосе сына было столько отчаяния, что Умар зажмурился, не давая пролиться слезам. Не оборачиваясь, он торопливо пролез через дверцу, которая тут же закрылась за ним.

Нубийцы оттащили Ахмада от плахи. Умар хотел подбодрить его взглядом, но предатель не решился посмотреть собрату в глаза. Его доволокли до ворот, где вновь открылась дверца. Умар хотел подойти к плахе сам, однако все нубийцы схватили его, подтащили к месту казни и положили на место Ахмада. Над ассасином возвышался палач, а за его плечами – бескрайнее небо.

– Отец! – донеслось из цитадели, и в ту же секунду сверкающее лезвие кривой сабли упало вниз.

Через два дня, под покровом темноты, Ахмад покинул крепость. Наутро, обнаружив его исчезновение, многие были обескуражены. Пару лет назад жена Ахмада умерла от лихорадки, и теперь его сынишка оставался круглым сиротой. Кто-то утверждал, что Ахмад не выдержал позора и был вынужден уйти.

Правда же была совершенно иной.

4

20 июня 1257 г.

Утром меня разбудил Маттео, причем не особо деликатно. Однако его грубость была обусловлена интересом к моей истории. Хотя бы за это я должен быть ему благодарен.

– А дальше? – спросил брат.

– Ты о чем? – сонно спросил я, не сразу понимая, о чем идет речь.

– Что стало с Ахмадом?

– Об этом, брат, я узнал не сразу.

– Так расскажи.

Я сел на постели и, немного подумав, ответил брату:

– Думаю, будет лучше, если я стану пересказывать тебе истории Альтаира в той последовательности, в какой слышал их сам. Невзирая на почтенный возраст, Альтаир – непревзойденный рассказчик. Потому я и намерен придерживаться хронологии его повествований. То, что я рассказал тебе вчера, он рассказал мне в самую первую нашу с ним встречу. События, которые произошли, когда ему было одиннадцать лет от роду.

– Любой ребенок был бы шокирован увиденным, – сказал Маттео. – А что его мать?

– Умерла при родах.

– Значит, в свои одиннадцать лет Альтаир остался круглым сиротой?

– Увы, да.

– И что с ним стало?

– Ты и сам знаешь. Сидит у себя в башне и…

– Нет, что с ним стало потом?

– Здесь, брат, тебе тоже придется проявить терпение. В нашу следующую встречу Альтаир перенесся во времени на пятнадцать лет вперед. В день, когда он тайком пробирался по сырым и темным катакомбам под Иерусалимом…

На дворе стоял 1191 год. Три с лишним года назад Салах ад-Дин и его сарацины захватили Иерусалим. Христиан это заставило скрежетать зубами, топать ногами и обкладывать свои народы новыми податями для сбора денег на Третий крестовый поход. И вновь люди в кольчугах явились на Святую землю и осадили ее города.

Английский король Ричард I, прозванный Львиным Сердцем, был в одинаковой степени храбр и жесток. Совсем недавно он отбил у сарацинов Акру, однако величайшим желанием короля оставался захват великого города Иерусалима и его самого священного места – Храмовой горы с развалинами храма Соломона. Именно туда сейчас пробирались по катакомбам Альтаир, Малик и Кадар.

Они двигались быстро и бесшумно, прижимаясь к стенам туннелей. Их мягкие сапоги почти не оставляли следов на песке. Альтаир шел впереди, Малик и Кадар отставали от него на несколько шагов. Все трое всматривались и вслушивались в окружающее пространство. Чем ближе подходили они к Храмовой горе, тем быстрее бились их сердца. Катакомбы эти существовали уже тысячи лет и, естественно, сильно обветшали. Деревянные опоры во многих местах сгнили, отчего на головы ассасинов часто сыпался песок вперемешку с пылью. Вода, также сочившаяся сверху, делала влажным песок под ногами. В воздухе удушливо пахло серой от редких светильников, пропитанных битумом.

Альтаир первым услышал голос священника. Ничего удивительного: он был лидером, Наставником ассасинов, лучше владел необходимыми навыками и имел более острое чутье. Альтаир остановился, прикоснулся к уху и поднял руку вверх. Все трое замерли, словно статуи. Когда Альтаир обернулся, то увидел, что Малик и Кадар молча ждут его распоряжений. Глаза Кадара сверкали, но глаза его брата оставались суровыми и настороженными.

Все трое затаили дыхание. Альтаир внимательно вслушивался в бормотание священника.

Лживая христианская набожность тамплиеров.

Еще через мгновение Альтаир взмахнул кистью руки, чтобы выдвинуть скрытый клинок. Рука ощутила знакомое напряжение спускового механизма, кольцо которого было надето на мизинец. Лезвие и механизм содержались Альтаиром в идеальном порядке, чтобы срабатывание пружины было почти бесшумным. Но для гарантии он решил подгадать под стук капель.

Кап… кап… щелк!

Альтаир выбросил руки вперед. В дрожащем свете факела блеснуло лезвие клинка, прикрепленное к наручу на левой руке. Оно жаждало крови.

Альтаир вновь бесшумно двинулся вперед, прижимаясь к стене туннеля, который в этом месте слегка поворачивал. За поворотом Альтаир увидел священника, стоявшего на коленях. Он был одет, как тамплиер, а это означало, что где-то поблизости есть и другие тамплиеры. Возможно, рыщут в развалинах храма в поисках сокровища.

Сердце Альтаира забилось быстрее. Увиденное подтверждало его предположения. То, что Иерусалим находился под властью Салаха ад-Дина, совсем не мешало людям с красными крестами на плащах. Им тоже что-то понадобилось на Храмовой горе. Что именно? Альтаир собирался это выяснить, но вначале…

Вначале нужно «позаботиться» о священнике.

Пригнувшись почти к самому полу, Альтаир подкрался к молящемуся. Тот и не подозревал, что смерть – совсем рядом. Альтаир перенес тяжесть тела на выставленную вперед правую ногу, слегка согнув ее в колене. Он занес руку, готовясь нанести удар…

– Стой! – шепотом окликнул его Малик. – Можно ведь и по-другому… Ему незачем умирать.

Альтаир даже не обернулся. Быстрым движением он схватил священника за плечо правой рукой, а левой ударил его в основание шеи. Лезвие вошло между черепом и шейными позвонками, раскрошив несколько из них.

Священник не успел даже вскрикнуть. Смерть наступила почти мгновенно. Почти. Его тело продолжало дергаться в предсмертных судорогах, но Альтаир крепко держал его, приложив палец к сонной артерии и чувствуя, как жизнь уходит из его жертвы. Наконец тело священника обмякло, и Альтаир разжал пальцы – убитый повалился на пол. Песок жадно впитывал вытекавшую кровь.

Все произошло быстро и бесшумно. Убирая лезвие клинка, Альтаир заметил, что Малик смотрит на него с укором. Ассасин подавил в себе желание еще раз напомнить соратнику о его слабости. Младший брат Малика продолжал смотреть на убитого священника с удивлением и даже благоговением перед искусством Альтаира.

– Превосходное убийство, – выдохнул Кадар. – Удача сопутствует твоему клинку.

– Не удача, а мастерство, – хвастливо возразил Альтаир. – Внимательно следи за моими движениями. Может, и сам чему-нибудь научишься.

Произнося эти слова, Альтаир заметил огонь, вспыхнувший в глазах Малика. «Завидует почтению, с каким относится ко мне Кадар», – подумал Альтаир.

Как он и ожидал, Малик повернулся к брату.

– Он тебя научит… пренебрегать всем, чему учил нас Наставник.

– А как бы ты сделал это? – уже не скрывая насмешки, спросил Альтаир.

– Я бы скрывался у всех на виду и не позволил бы своему клинку поразить невиновного.

Альтаир вздохнул:

– Важно не то, каким образом мы выполним задание. Главное – чтобы оно было выполнено.

– Но не таким же способом… – начал было Малик.

Альтаир уперся в него взглядом:

– Мой способ лучше.

Несколько секунд оба сердито смотрели друг на друга. Даже при тусклом свете факела, едва разгонявшего тьму в этом сыром и вонючем подземелье, Альтаир видел в глазах Малика открытое неповиновение и презрение. Впредь надо держать ухо востро с этим Маликом. Похоже, рядом с ним, Альтаиром, затаился враг, выжидающий удобного момента.

Но если Малик и собирался оспорить старшинство Альтаира, он понимал, что иерусалимские катакомбы – не лучшее место для выяснения отношений.

– Я пойду вперед и разведаю, что к чему, – заявил Малик. – Постарайся больше не позорить нашу честь.

Сказанное было не только дерзостью, но и неподчинением. Принятие решений Наставник возложил на Альтаира. Малика нужно наказать за нарушение дисциплины, но это можно отложить до их возвращения. Альтаир молча смотрел, как Малик двинулся в сторону развалин и растаял во тьме.

Кадар тоже посмотрел вслед брату и, когда тот отошел на достаточное расстояние, спросил у Альтаира:

– А в чем состоит наше задание? Брат мне ничего не рассказывал. Только бросил вскользь, что я должен гордиться своим участием в этом деле.

Альтаир отметил про себя энтузиазм, с которым молодчик произнес эти слова.

– Наставник считает, будто тамплиеры сумели что-то разыскать под развалинами храма.

– Сокровища? – выпалил Кадар.

– Не знаю. Главное, что для Наставника это важно, иначе он не отправил бы меня на это задание.

Кадар кивнул. Альтаир махнул ему рукой, и тот нырнул в темноту вслед за братом. Ассасин остался один. Он оглянулся на тело убитого священника. Кровь, впитавшаяся в песок, образовала вокруг головы подобие нимба. Может, Малик был прав: существовали иные способы убрать священника с их пути, не лишая его жизни. Но Альтаир его убил, потому что…

Потому что мог.

Потому что был Альтаиром ибн Ла-Ахадом, сыном ассасина. Самым искусным в их ордене. Наставником.

Альтаир двинулся дальше. Он огибал ямы, из которых поднимался туман, затем легко прыгнул на первую поперечную балку, легко приземлился и по-кошачьи припал к ней. Дыхание его оставалось таким же ровным и спокойным. Он наслаждался своей силой и проворством.

Перепрыгивая с балки на балку, Альтаир добрался до места, где его ожидали Малик и Кадар. Даже не глянув на них, он пробежал мимо, едва касаясь ногами песка и оставаясь беззвучным, как всегда. Впереди показалась высокая лестница. Альтаир взбежал на нее и так же бесшумно стал подниматься по ступенькам. Наверху лестницы он замедлил шаги и остановился, вслушиваясь и принюхиваясь.

Затем, очень медленно, Альтаир высунул голову и осмотрел помещение, в котором оказался. Внутри спиной к нему стоял единственный караульный, одетый, как и все тамплиерские воины: многослойная стеганка, облегающие панталоны, кольчуга. На поясе у стражника висел меч. Альтаир, затаившись, наблюдал за караульным, изучая его осанку и наклон плеч. Чувствовалось, караульный устал и утратил бдительность. Утихомирить такого будет просто.

Альтаир припал к полу, выравнивая дыхание и продолжая внимательно наблюдать за тамплиером. Потом подкрался к караульному, выпрямился и поднял руки: левую – для удара, правую – чтобы зажать жертве рот.

Легкое движение кистью, и лезвие скрытого клинка послушно выскользнуло наружу. Альтаир прыгнул на караульного – на мгновение оба замерли в смертельном объятии. Приглушенный предсмертный крик жертвы щекотал пальцы убийцы. Вскоре тело тамплиера обмякло. Альтаир опустил его на землю и нагнулся, чтобы закрыть убитому глаза. «Я жестоко наказал его за небрежное несение службы», – мрачно подумал Альтаир. Вскоре к нему неслышно присоединились Малик и Кадар.

Они прошли под скверно охранявшейся аркой и очутились на верхнем ярусе просторного помещения. На мгновение Альтаира охватило непонятное благоговение перед этим местом. Ведь он находился в развалинах легендарного храма Соломона. Если верить древним летописям, он был построен царем Соломоном в 960 году до Рождества Христова. Если Альтаир не ошибся, сейчас они находились в святилище храма. В древних повествованиях говорилось, будто стены святилища были отделаны кедром и украшены резными фигурами херувимов, изображениями пальм и раскрывшихся цветков с золотым тиснением. Однако нынешнее состояние храма являло собой лишь бледную тень прежнего великолепия и величия. Не было ни херувимов, ни пальм, ни золотого тиснения. Куда все это ушло – Альтаир мог только гадать, хотя он почти не сомневался, что в разграблении храма так или иначе были замешаны тамплиеры. Но даже лишенное былого великолепия святилище вызывало благоговение. Вопреки себе, Альтаир чувствовал, что зачарован увиденным.

Еще более зачарованными были его спутники.

– Там, наверное, находится Ковчег, – сказал Малик, указывая на другой конец зала.

– Ковчег Завета, – дрожащим голосом произнес Кадар, вглядываясь в сумрак.

Альтаир, обернувшись, презрительно посмотрел на своих спутников. Теперь они напоминали ему глупых торговцев, ослепленных позолоченными побрякушками. Какой еще Ковчег Завета?

– Не говорите глупостей, – отчитал он братьев. – Нет никакого Ковчега Завета. Это просто сказка.

Однако, приглядевшись, он уже и сам не был столь уверен в своих словах. Ящик, стоявший в конце зала, по всем приметам напоминал предмет, о котором говорили пророки. Снаружи он был целиком окован золотом. Крышку украшали изображения херувимов. Имелись и кольца, куда вдевались палки для переноски. Но было еще что-то. От ящика будто исходило свечение…

Усилием воли Альтаир оторвал взгляд от странной вещицы и перевел его на людей, собравшихся на нижнем ярусе. Их сапоги скрипели там, где некогда были наборные полы из дерева хвойных пород, а сейчас не осталось ничего, кроме голого камня. Тамплиеры. Их лидер вовсю отдавал распоряжения.

– Я требую, чтобы до восхода солнца эту вещь вынесли за городские ворота, – говорил он, явно имея в виду Ковчег. – Чем раньше она окажется в нашем владении, тем раньше мы займемся стаей шакалов, засевших в Масиафе.

Человек говорил с французским акцентом. Он расхаживал взад-вперед, и когда оказался в пятне света, ассасины увидели на нем плащ великого магистра ордена тамплиеров.

– Робер де Сабле, – прошептал Альтаир. – Его жизнь принадлежит мне.

– Нет! – сердито возразил Малик. – Нам велели забрать сокровище, а в стычку с Робером вступать только при необходимости.

Альтаир, которому надоели бесконечные возражения Малика, не выдержал:

– Он стоит между нами и сокровищем. Вот тебе и необходимость.

– Альтаир, помни об осмотрительности, – не унимался Малик.

– Красивое слово ты выбрал, чтобы замаскировать трусость. Этот человек – злейший враг нашего братства. Нам выпал шанс избавиться от него.

– Ты уже нарушил два правила нашего Кредо, – гнул свое Малик. – Сейчас ты готов нарушить и третье: «Никогда не подставляй под удар братство».

– Здесь старший я, – отчеканил Альтаир. – По положению и по навыкам. Не тебе сомневаться в моих решениях.

Сказав это, он торопливо спустился по первой лестнице на нижний балкон, а оттуда спрыгнул на пол и уверенным шагом направился к рыцарям-тамплиерам.

Когда он приблизился, те повернулись. Их пальцы застыли на эфесах мечей. На лицах было написано изумление. Альтаир сознавал, что они следили за ним, видели, как он неслышно скользит по полу. Его лицо было скрыто под глубоким капюшоном. Полы плаща развевались от быстрой ходьбы, а концы красного кушака плясали, как языки пламени. Меч у пояса и эфесы коротких мечей, видневшиеся из-за правого плеча, довершали его грозный облик. Альтаир представлял, какой страх вызывало у тамплиеров его появление.

Он тоже следил за ними, мысленно оценивая каждого, пытаясь понять, кто из них сражается правой рукой, а кто – левой; у кого главным качеством является скорость, а у кого – сила. Но основное внимание Альтаира было обращено на их магистра.

Робер де Сабле отличался внушительными размерами и силой. Его голова была обрита наголо, а изрезанное морщинами лицо говорило о многолетнем опыте. Об этом человеке – неустрашимом рыцаре, непревзойденном воине, отличавшемся жестокостью и беспощадностью, – ходили легенды. Альтаир же знал одно: Робер – наиболее опасный враг ассасинов и потому должен быть уничтожен в первую очередь.

Ассасин слышал, как Малик и Кадар спустились вниз, и обернулся, бросив на них мимолетный взгляд. Кадару было явно не по себе. Он то и дело сглатывал. Глаза Малика недовольно сверкали. Тамплиеры еще больше напряглись, увидев, что Альтаир явился сюда не один. Численно противники почти сравнялись. Четверо соратников де Сабле окружили его со всех сторон. В воздухе остро запахло тревожным ожиданием и страхом.

– Стойте, тамплиеры, – крикнул Альтаир, подойдя достаточно близко к пятерым рыцарям.

Его слова были обращены к де Сабле. Тот стоял с легкой улыбкой на губах, спокойно опустив руки. В отличие от четверых соратников, он держался так, словно и не думал сражаться, а присутствие троих ассасинов воспринимал как нечто малозначительное. «Ты у меня заплатишь за свое высокомерие», – подумал Альтаир, добавив вслух:

– Дела в этом месте есть не только у вас.

Альтаир и Робер оценивали друг друга. Ассасин шевельнул правой рукой, будто собирался схватиться за меч на поясе, отвлекая внимание великого магистра. Пусть де Сабле думает, что его противник будет сражаться правой, тогда как смерть самонадеянный француз получит от левой руки ассасина. Выбранный маневр казался Альтаиру самым удачным. Ложное движение правой и затем – смертельный удар левой. Стоит убить Робера де Сабле, и остальные тамплиеры разбегутся, оставив сокровище ассасинам. Все будут говорить о великой победе Альтаира над главой тамплиеров. Этот трус Малик будет посрамлен и не посмеет рта раскрыть. Кадар вновь проникнется к Альтаиру восхищенным почтением. По возвращении в Масиаф братство устроит ему чествование. Естественно, только ему одному. Сам Аль-Муалим поздравит его с победой. Положение Альтаира в братстве еще более укрепится, и все поймут, что следующим Наставником может быть только он.

Альтаир бесстрашно глядел в глаза своего противника. Едва заметно шевельнув рукой, он проверил механизм скрытого клинка. Альтаир был готов к поединку.

– И чего же ты хочешь? – спросил де Сабле, продолжая беспечно улыбаться.

– Крови, – не раздумывая, ответил Альтаир и бросился на тамплиера.

С нечеловеческой скоростью он прыгнул на Робера, одновременно выдвинув лезвие клинка. Правой рукой он сделал обманное движение, а левой нанес настоящий удар – быстрый и смертельный, как бросок кобры… Во всяком случае, так ему казалось.

Однако великий магистр тамплиеров оказался проворнее и смекалистее, чем предполагал Альтаир. Робер с удивительной легкостью перехватил удар. Ассасин остановился как вкопанный. Его охватил ужас. Он вдруг ощутил свою беспомощность.

И в тот же момент Альтаир понял, что допустил серьезную ошибку. Роковую ошибку. Нет, это не Робер вел себя самонадеянно, а он сам. Альтаир вдруг перестал ощущать себя Наставником ассасинов, непревзойденным в своих навыках. Теперь он чувствовал себя младенцем. Что еще хуже, хвастливым младенцем.

Альтаир дернулся и сделал новое печальное открытие: он не мог пошевелиться. Между тем Робер удерживал его без особых усилий. Альтаир понял, что Малик и Кадар стали свидетелями его позора, и его обдало волной жгучего стыда. Рука Робера сжала ему горло. Альтаиру стало трудно дышать. Великий магистр притянул его к себе. На лбу де Сабле подрагивала жилка.

– Ассасин, ты понятия не имеешь, во что вмешиваешься. Я сохраняю тебе жизнь лишь затем, чтобы ты вернулся к своему Наставнику и передал мои слова: Святая земля потеряна для него и его собратьев. Пусть убирается немедленно, пока еще есть возможность. А если останетесь – то все вы умрете.

Альтаир давился слюной. Окружающий мир поплыл перед его глазами. Робер легко поднял его на руки, словно новорожденного младенца, и швырнул к задней стене. Альтаир пробил древнюю каменную кладку и вылетел в другое помещение. Там он лежал, не в силах подняться, и только слушал звуки падающих балок и колонн. Подняв голову, он увидел, что путь в храм для него отрезан.

Он расслышал крики, раздававшиеся по ту сторону завала.

– Тамплиеры! К оружию! Убейте ассасинов! – приказывал своим де Сабле.

Альтаир кое-как поднялся и бросился к завалу, рассчитывая найти проход. Беспомощный, охваченный стыдом, он слышал крики Малика и Кадара. Предсмертные крики. Опустив голову, Альтаир начал выбираться наружу. Ему предстоял обратный путь в Масиаф, где Наставник ждал от него вестей.

Вестей о том, что он провалил задание. Что он, великий Альтаир, навлек позор на себя и весь орден ассасинов.

Когда он выбрался из катакомб под Храмовой горой, ярко светило солнце. Иерусалим бурлил жизнью. Но Альтаир еще никогда не чувствовал себя таким одиноким.

5

Путь до Масиафа занял пять дней. Альтаир ехал почти без остановок, не щадя ни себя, ни лошадь. У него было более чем достаточно времени на раздумья о своем провале. С неимоверной тяжестью на сердце он подъехал к внешней стене Масиафа. Караульные открыли ворота, впустив его.

Возле конюшен Альтаир спешился, чувствуя, как оживают одеревеневшие мышцы. Отдав поводья мальчишке-конюху, он ненадолго задержался у колодца. Поначалу он пил воду маленькими глотками, потом залпом и наконец умыл лицо, с удовольствием оттирая дорожную пыль. Однако его тело и одежда по-прежнему оставались грязными и потными. Ему не терпелось вымыться в сверкающих водах реки Масиаф, скрытых в нише скалы. Альтаир как никогда жаждал уединения.

Он шел по окраине селения. Его взор был прикован к крепости ассасинов, где его собратья жили и обучались под началом Аль-Муалима. Сам Наставник жил в одной из центральных башен цитадели, построенных в византийском стиле. Его часто видели стоящим у окна, погруженным в раздумья. Наверное, он и сейчас стоял и смотрел на деревню, где под ярким солнцем кипела повседневная жизнь. Здесь все было как и десять дней назад, когда Альтаир отправлялся в Иерусалим вместе с Маликом и Кадаром, намереваясь вернуться героем-триумфатором.

Никогда прежде – даже в самых кошмарных снах – Альтаир не допускал мысли о поражении. И все же…

На рыночной площади, покрытой мозаикой солнечных пятен и теней, его окликнули. Альтаир отогнал тягостные мысли, расправил плечи, поднял голову и постарался вернуть себе облик великого ассасина, каким он был, покидая Масиаф. Нельзя, чтобы в нем увидели глупца, вернувшегося с пустыми руками.

Это был Рауф, отчего Альтаиру стало еще тошнее, хотя он искренне думал, что тошнее уже некуда. И почему первым, кто увидел его после возвращения, был именно паренек, боготворивший Альтаира? По-видимому, он ждал возвращения своего кумира, толкаясь возле бортика фонтана. Увидев Альтаира, Рауф бросился к нему с горящими от восторга глазами. Ореол проигравшего, похоже, был виден лишь самому Альтаиру.

– Альтаир, ты вернулся! – Рауф сиял от счастья, словно щенок при виде хозяина.

Альтаир медленно кивнул. У Рауфа за спиной пожилой торговец пил воду из фонтана. Мимо проходила женщина, неся вазу, украшенную изображением газелей. Поставив вазу на бортик, женщина о чем-то заговорила с торговцем, оживленно жестикулируя. Альтаир завидовал им. Завидовал им обоим.

– Рад видеть тебя целым и невредимым, – продолжал Рауф. – Полный успех, правда?

Альтаир не ответил, чувствуя, что ему трудно смотреть парню в глаза. Не сводя взгляда с беседующих у фонтана, он поинтересовался:

– Наставник у себя?

– Да, конечно. – Парень сощурился, словно почувствовав какой-то подвох. – Как всегда, сидит, зарывшись в книги. Он наверняка тебя ждет.

– Спасибо, брат.

Альтаир двинулся дальше. Он шел по мощеной рыночной площади, минуя лотки под навесами, телеги с сеном, скамейки. Вскоре каменную мостовую сменила сухая пыльная дорога, которая круто поднималась вверх по склону, поросшему обожженной солнцем травой, к замку.

Никогда еще Альтаир так остро не ощущал свое ничтожество в тени величественных камней. Незаметно для самого себя он сжал кулаки, пересекая плато. У входа в цитадель Альтаира приветствовали караульные. Пальцы на эфесах мечей, глаза внимательные и настороженные.

Альтаир подошел к большой арке, ведущей к барбакану. И там у него снова сжалось сердце, когда он увидел знакомую фигуру. Это был Аббас.

Аббас стоял под единственным факелом, разгонявшим легкий сумрак внутри арки. Его спина упиралась в грубую каменную кладку. Плаща на нем не было, рука покоилась на эфесе меча. Альтаир остановился. Местные жители, сновавшие вокруг, и не догадывались о давней вражде, вновь вспыхнувшей между двумя ассасинами. Когда-то они называли друг друга братьями. Но то время давно прошло.

– Ну наконец-то… Вернулся! – насмешливо улыбнулся Аббас, многозначительно поглядывая Альтаиру за спину. – Но где же остальные? Или ты несся сюда во весь опор, чтобы оказаться первым? Я же знаю, как ты не любишь делиться славой.

Альтаир молчал.

– Молчание – знак согласия. – Аббас продолжал дразнить Альтаира со всей изощренностью молодсти.

– Тебе больше нечем заняться? – вздохнул Альтаир.

– Я ждал тебя, чтобы передать распоряжение Наставника. Он в библиотеке, – сказал Аббас, пропуская Альтаира вперед. – Торопись. Тебе же явно не терпится облобызать его ноги.

– Еще одно слово, и я облобызаю кинжалом твое горло.

– Ты всегда успеешь это сделать… брат.

Альтаир прибавил шагу. Пройдя через двор и площадку для упражнений, он остановился перед входом в башню Аль-Муалима. Караульные склонили головы, выражая надлежащее почтение к старшему ассасину. Альтаир ответил кивком, зная, что очень скоро, едва только весть о его провале разнесется по Масиафу, это почтение отойдет в область воспоминаний.

Но вначале он должен сообщить Аль-Муалиму ужасное известие. Он поднялся в покои Наставника. Внутри было тепло. В воздухе ощущался знакомый сладкий запах благовоний. В лучах солнца, льющихся из открытых ставен, кружились пылинки. Аль-Муалим стоял возле окна, заложив руки за спину. Его хозяин. Его учитель. Человек, которого Альтаир почитал превыше всех.

Человек, которого он подвел.

В углу стояла клетка с почтовыми голубями Наставника. Оттуда доносилось негромкое воркование. Наставника окружали книги и рукописи, вобравшие в себя тысячелетия мудрости и знаний ассасинов. Все это стояло и лежало на полках или громоздилось пыльными грудами. Наставник любил пышные одеяния. Его седые волосы разметались по плечам. Лицо, как всегда, было задумчивым.

– Наставник, – произнес Альтаир, нарушив тягостную тишину, и опустил голову.

Аль-Муалим молча повернулся и прошел к письменному столу, пространство под которым было плотно завалено свитками. Затем он резко поднял голову и пронзил ассасина единственным видящим глазом. Рот Наставника утопал в седой бороде. Наставник не выдавал чувств, им владевших, пока не заговорил, подзывая к себе ученика:

– Подойди. Расскажешь мне о выполненном задании. Надеюсь, ты добыл сокровище…

У Альтаира по лбу потекла струйка пота.

– Наставник, все оказалось… не так просто. Робер де Сабле был там не один.

– А когда наши замыслы исполнялись так, как мы ожидали? – отмахнулся Аль-Муалим. – Мы умеем применяться к любым обстоятельствам, что и делает нас теми, кто мы есть.

– На этот раз нашего умения оказалось мало.

Несколько секунд Аль-Муалим переваривал услышанное. Он встал из-за стола, а когда заговорил снова, в его голосе зазвенел металл.

– Что ты имеешь в виду?

– Я подвел тебя.

– А сокровище?

– Потеряно для нас.

Атмосфера в кабинете Наставника резко изменилась. Альтаиру показалось, что воздух потрескивает от напряжения.

– А Робер? – спросил Наставник.

– Бежал.

Каждое слово падало, как камень, брошенный в темный колодец.

Аль-Муалим приблизился к Альтаиру. Единственный глаз сверкал от гнева. Наставник едва сдерживался. Ярость, владевшая им, заполняла все пространство комнаты.

– Я посылаю тебя – лучшего из моих ассасинов – для выполнения важнейшего поручения. Настолько важного, что его невозможно сравнить ни с одним из твоих прошлых заданий. А ты возвращаешься… с пустыми руками? С извинениями и оправданиями?

– Я сделал…

– Молчи! – Голос Наставника хлестал, как прут. – Ни слова больше! Я ожидал совсем не таких вестей. Теперь нам придется собирать новый отряд…

– Клянусь тебе, я его обязательно найду. Я пойду и… – начал было Альтаир, которому не терпелось вновь повстречаться с де Сабле.

Исход их новой встречи будет совсем иным.

Аль-Муалим огляделся по сторонам, словно лишь сейчас вспомнив, что отправлял Альтаира не одного, а с двумя спутниками.

– Где Малик и Кадар? – резко спросил Наставник.

Новая струйка пота потекла по виску Альтаира.

– Мертвы.

– Нет, – послышалось сзади. – Не мертвы.

Аль-Муалим и Альтаир обернулись на голос и увидели призрака.

6

В дверях кабинета, пошатываясь, стоял Малик: раненый, изможденный, перемазанный кровью. Трудно было поверить, что из Масиафа он выезжал в белоснежном одеянии, здоровый и полный сил. Судя по всему, его серьезно ранили в левую руку, и теперь она висела плетью, покрытая толстой коркой почерневшей, запекшейся крови.

Едва Малик сделал несколько шагов, раненое плечо начало кровоточить. Он прихрамывал. Но если его тело было покалечено, то дух не был сломлен. Его глаза пылали гневом и ненавистью к Альтаиру. И ассасину едва хватило сил выдержать этот взгляд.

– По крайней мере, я еще жив, – прорычал Малик.

Его налитые кровью глаза продолжали буравить Альтаира. Малик шумно и резко втянул в себя воздух, оскалив зубы. Они тоже были в крови.

– А твой брат? – спросил Аль-Муалим.

– Убит, – коротко ответил Малик, качнув головой.

На мгновение его взгляд уперся в каменный пол, но сейчас же Малика захлестнуло новой волной гнева, и это придало ему сил. Он вскинул голову, сощурился и дрожащим пальцем указал на Альтаира:

– Из-за тебя.

– Робер вышвырнул меня из зала. – Это оправдание было жалким даже для ушей самого Альтаира. Особенно для его ушей. – Путь назад был отрезан. Я ничего не мог сделать…

– Потому что не желал прислушиваться к моим предостережениям! – хриплым голосом выкрикнул Малик. – Всего случившегося можно было избежать. И мой брат… мой брат сейчас был бы жив. Твоя самонадеянность едва не стоила нам победы.

– Едва? – осторожно переспросил Аль-Муалим.

Успокоившись немного, Малик кивнул. На его губах мелькнула улыбка, адресованная Альтаиру. В библиотеку вошел еще один ассасин с позолоченным подносом, на котором стояла шкатулка.

– Я принес то, что твой любимец не сумел добыть, – сказал Наставнику Малик.

Ему было трудно говорить. Он был очень слаб. Но но ничто не могло помешать ему насладиться победой над Альтаиром.

Ла-Ахаду же казалось, что его привычный мир распадается по кускам. Ассасин поставил поднос на стол Аль-Муалима. Ларец на нем покрывали древние письмена, а сам он будто светился. Внутри наверняка лежало сокровище. Иначе и быть не могло. Сокровище, которое Альтаир не сумел отыскать.

Единственный глаз Аль-Муалима сиял от изумления. Наставник открыл рот и даже высунул кончик языка. Он был зачарован видом ларца и мыслями о его содержимом. И вдруг снаружи послышался шум. Крики. Топот. И… звон оружия.

– Кажется, я вернулся не только с сокровищем, – задумчиво произнес Малик.

В библиотеку ворвался караульный.

– Наставник, на нас напали! – выдохнул он, забыв об этикете. – Робер де Сабле осаждает деревню.

Аль-Муалим очнулся от наваждения, охватившего его при виде шкатулки. Он жаждал встретиться с тамплиером лицом к лицу.

– Значит, де Сабле ищет битвы? Прекрасно. Я не откажу ему в этом удовольствии. Беги и оповести других. Нужно подготовить крепость.

Затем Аль-Муалим повернулся к Альтаиру и, сверкнув глазами, сказал:

– Наш с тобой разговор подождет. Отправляйся в деревню. Уничтожай захватчиков. Гони их вон из нашего дома.

– Будет исполнено, – с облегчением ответил ассасин.

Биться с тамплиерами за деревню было предпочтительнее новых порций унижения. Он опозорился в Иерусалиме. Сейчас судьба давала ему шанс все исправить.

Альтаир выскочил из библиотеки и стремглав понесся вниз. Пересек площадку для упражнений и побежал к главным воротам. Может, гибель в бою избавит его от позора? Если его убьют, будет ли это достойной смертью? Гордой, благородной смертью? Оправданием за ошибки?

Альтаир выхватил из ножен меч. Звуки битвы становились все громче. Он уже видел сражающихся ассасинов и тамплиеров. Они бились на холме у подножия замка. Чуть ниже, напуганные атакой, жители деревни разбегались во все стороны. Склоны холма были усеяны телами убитых.

Откуда ни возьмись на Альтаира с рычанием бросился тамплиер. Ассасин развернулся и, доверившись своим инстинктам, поднял меч, встречая удар христианина. Альтаир широко расставил ноги и будто прирос к земле, а потому натиск тамплиера не сдвинул его с места. Резким движением Альтаир отвел меч противника, используя тяжесть оружия против его владельца. Рука тамплиера дрогнула. Этого мгновения было достаточно, чтобы всадить меч крестоносцу в живот.

Видно, тамплиер рассчитывал на легкую победу, как в случае с деревенскими жителями, которых он убивал по пути сюда. Но он ошибся. Теперь меч торчал из его живота, кровь капала изо рта, а глаза округлились от боли и удивления. Альтаир рванул меч вверх и рассек противнику туловище. Тамплиер упал, и его кишки разметались по пыльной земле.

Никогда еще Альтаир не сражался с такой злобой, вкладывая в удары всю горечь своего иерусалимского поражения. Он бился так, словно кровь врагов могла искупить его вину. К ассасину подскочил второй крестоносец. Альтаир стал его теснить. Тот пытался сопротивляться, мгновенно переходя от наступления к обороне. Вскоре оборона стала отчаянной, и тамплиер заскулил, предчувствуя скорую гибель.

Альтаир сделал обманное движение, перекувырнулся и полоснул христианина по горлу. Хлынула кровь, окрасив одежду тамплиера под цвет креста на груди. Он рухнул сначала на колени, потом упал ничком. А к Альтаиру уже спешил новый противник, высоко подняв меч, лезвие которого ярко блестело на солнце. Альтаир уклонился от удара и вонзил свой меч в спину тамплиеру – оружие прошло насквозь. Тело крестоносца напряглось, а рот раскрылся в беззвучном крике. Альтаир опустил поверженного противника на землю, после чего выдернул меч.

Еще двое решили атаковать ассасина сообща, видимо рассчитывая на численное превосходство. Они не знали, с кем имеют дело, и не подозревали, какой гнев сейчас бурлил внутри Альтаира. Обычно он сражался, испытывая холодное безразличие. Но сегодня в нем пылал огонь – огонь воина, равнодушного к собственной жизни. Самого опасного воина на свете.

Тела беззащитных мирных жителей, убитых тамплиерами, подхлестывали его гнев. Еще двое нападавших познали смертельную точность его меча и теперь корчились в судорогах. Однако количество нападавших не убавлялось – наоборот, с каждой минутой их становилось все больше. Жители деревни и ассасины спешно бежали вверх по склону, когда Альтаир увидел Аббаса, призывавшего всех вернуться в замок.

– В атаку на крепость этих язычников! – кричал какой-то тамплиер в ответ на призывы Аббаса.

Он несся вверх по склону в сторону Альтаира, размахивая мечом, который вонзился в спасавшуюся бегством женщину.

– Проучим ассасинов раз и…

Меч Альтаира перерезал ему горло, и последнее слово захлебнулось в крови умирающего крестоносца.

Но тамплиеров становилось все больше и больше. Альтаир остановился, вновь размышляя о героической смерти…

В конечном итоге он решил, что такая гибель будет не почетной, а бессмысленной. Ассасин бросился вверх и достиг ворот, когда те уже закрывались. Обернувшись, он окинул взглядом деревню, где еще недавно бурлила жизнь. Теперь повсюду валялись тела ее жителей вперемешку с убитыми ассасинами и тамплиерами.

Вся одежда Альтаира была залита вражеской кровью, но сам он не получил даже царапины.

– Альтаир! – Пронзительный крик вывел его из раздумий. Снова Рауф. – Идем.

Ассасин вдруг почувствовал неимоверную усталость.

– Идем куда? – спросил он.

– Мы готовим подарочек для незваных гостей. Просто делай то же, что и я. Скоро поймешь…

Рауф указывал вверх, на парапеты крепости. Альтаир убрал меч в ножны и по лестницам поднялся на вершину башни, где собрались лидеры ассасинов, в том числе и Аль-Муалим. Его губы были плотно сжаты. Наставник словно не видел Альтаира. Рауф указал на один из трех деревянных балконов у открытых бойниц. Альтаир занял предложенное место. Набрав в легкие побольше воздуха, он осторожно подошел к краю.

Он оказался на самом верху Масиафа. Внизу расстилалась долина. Ветер ерошил ему волосы, играя полами плаща. В небе, равнодушные к делам людей, скользили птицы. Перед Альтаиром открылся головокружительный вид: цепи холмов, покрытых сочной зеленью, сверкающая гладь реки. Тела убитых, которыми были завалены подступы к крепости, отсюда казались песчинками.

И тамплиеры.

Вражеская армия заполнила возвышенность, остановившись почти у самых ворот крепости. Робер де Сабле вышел вперед. Запрокинув голову, он посмотрел на парапеты, где собрались ассасины, после чего обратился к Аль-Муалиму:

– Еретик! Верни то, что ты у меня украл.

Сокровище. Альтаир мгновенно вспомнил шкатулку на столе Аль-Муалима. Тогда ему показалось, что она светится изнутри…

– Робер, ты не вправе требовать от меня что-либо, – ответил Аль-Муалим, и его слова эхом разнеслись по долине. – Убирайся отсюда, иначе я буду вынужден снова уменьшить ряды твоих соратников.

– Ты ведешь опасную игру, – сказал де Сабле.

– Уверяю тебя: это не игра.

– Что ж, быть по сему, – заключил великий магистр ордена тамплиеров.

Что-то в тоне его голоса насторожило Альтаира. И действительно, повернувшись к одному из соратников, де Сабле приказал:

– Привести заложника.

Цепь тамплиеров расступилась. Двое солдат выволокли пленного ассасина. Он был связан по рукам и ногам, с кляпом во рту. Он корчился от боли, вызванной врезавшимися в тело веревками, пока солдаты грубо тащили его к де Сабле. Сдавленные крики несчастного донеслись до балкона, на котором стоял Альтаир.

Де Сабле равнодушно кивнул солдату, стоявшему поблизости. Тот схватил ассасина за волосы, запрокинул ему голову и полоснул кинжалом по горлу – тело пленника повалилось на траву.

Ассасины затаили дыхание, наблюдая за происходящим.

Де Сабле подошел к умирающему, сложив руки на груди, словно гладиатор, победивший в поединке, и сапогом придавил спину несчастного. Ассасины негодующе переговаривались. Де Сабле вновь обратился к Аль-Муалиму, не скрывая злорадства:

– Твоя деревня лежит в руинах, а твои припасы не безграничны. Пройдет не так уж много времени, и твоя крепость разрушится изнутри. Думаешь, твои люди сохранят дисциплину, когда колодцы пересохнут, а кладовые опустеют?

– Робер, ты не знаешь моих людей, – спокойно ответил Аль-Муалим. – Они не боятся смерти. Наоборот, приветствуют ее как награду за свои труды.

– Отлично! – крикнул де Сабле. – Тогда они будут щедро вознаграждены.

Увы, он был прав. Тамплиеры имели достаточно сил, чтобы осадить Масиаф и морить ассасинов голодом. Сколько времени пройдет, прежде чем они ослабнут настолько, что де Сабле легко завоюет их без потерь со своей стороны? Две недели? Месяц? Альтаиру оставалось надеяться, что у Аль-Муалима есть какой-то запасной вариант.

Рауф, стоявший на левом настиле, словно прочитал его мысли.

– Следуй за мной, – прошептал Рауф. – И без колебаний.

На балконе справа стоял еще один ассасин. Эти деревянные настилы находились вне поля зрения тамплиеров. Глянув вниз, Альтаир увидел стога сена, размещенные так, чтобы обезопасить приземление. Значит, им троим предстоит незаметно прыгнуть вниз. Но с какой целью?

Ветер прибивал плащ к коленям Альтаира. Звук был успокаивающим, похожим на шелест дождя. Альтаир опять посмотрел вниз, выравнивая дыхание. Главное – сосредоточиться.

Диалог де Сабле и Аль-Муалима продолжался, но Альтаир думал только о прыжке и не слышал их слов. Он закрыл глаза, ощущая внутри себя спокойствие и мир.

– Пора, – сказал Рауф и прыгнул. Следом за ним прыгнул еще один ассасин.

Теперь настала очередь Альтаира.

Он тоже прыгнул.

Время перестало существовать. Альтаир раскинул руки, расслабился и слегка изогнулся, падая вниз. Он знал, что достиг совершенства, словно тело осталось где-то в другом месте, а прыжок совершала его внутренняя сущность. Он приземлился в середину стога. Сено погасило удар. Рауф тоже приземлился успешно, а вот ассасину, прыгнувшему вторым, не повезло. Он сломал ногу и теперь кричал от боли. Рауф метнулся к нему и зажал рот. Чтобы замысел удался, крестоносцы должны поверить, что трое безумцев прыгнули и разбились насмерть.

– Я останусь здесь и позабочусь о нем, – повернувшись к Альтаиру, шепнул Рауф. – Ты пойдешь один. Заберешься наверх, обрежешь веревки, и на врагов обрушится смертоносный дождь.

Альтаир и сам уже разгадал замысел Наставника. Получается, ассасины без его ведома подготовили ловушку для тамплиеров. Сколько еще граней братства оставались скрытыми от него? Держась за веревки, Альтаир искусно перебрался через пропасть на уступ утеса за сторожевой башней. Целиком положившись на свои инстинкты, быстрый и гибкий, он поднимался все выше и выше, слушая, как ноют от напряжения мышцы рук. Наконец он достиг вершины башни. Там он увидел саму ловушку: тяжелые, густо смазанные жиром бревна. Они были уложены на наклонной площадке громадными связками.

Альтаир бесшумно подошел к краю и посмотрел вниз, на ровные ряды рыцарей-тамплиеров, стоявших к нему спиной. Каждую связку бревен удерживали свои веревки. Альтаир вынул меч и впервые за эти дни улыбнулся.

7

Чуть позже тем же днем ассасины собрались во внутреннем дворе крепости, чтобы вместе насладиться победой над тамплиерами.

Бревна, вдруг повалившиеся со сторожевой башни, уничтожили бо́льшую часть вражеской армии. Уцелевшие тамплиеры бросились прочь, но были накрыты второй волной. Еще совсем недавно эти люди не сомневались в своей победе. Теперь возвышенность и склоны были усеяны расплющенными телами. Кому-то размозжило голову, кому-то раздробило кости. Редкие счастливчики отделались переломанными руками и ногами. Тамплиеров охватило смятение. Робер де Сабле спешно приказал отступать, но с парапетов крепости на них градом посыпались стрелы ассасинов, и почти каждая нашла свою цель.

Аль-Муалим поднял руку, требуя тишины. Жестом он подозвал Альтаира, велев тому подняться на трибуну, стоявшую возле входа в башню. Под суровым взглядом Наставника Альтаир послушно поднялся и занял свое место. Аль-Муалим кивнул двум караульным, которые встали у Альтаира по бокам.

Возгласы ликования сменила гробовая тишина. Альтаир, стоя спиной к собравшимся, чувствовал на себе их пристальные взгляды. Похоже, все уже знали о том, что случилось в Иерусалиме. Малик и Аббас позаботились об этом. Храброе сражение на холме и блестяще исполненный замысел Аль-Муалима сейчас уже не имели никакого значения. Альтаиру оставалось надеяться, что Наставник проявит к нему милосердие.

– Ты сумел достойно выпроводить Робера из наших краев, – с гордостью произнес Аль-Муалим.

Значит, Наставник его простит? Значит, его сегодняшние успешные действия искупили его вину?

– Силам де Сабле нанесен значительный урон, – продолжал Аль-Муалим. – Теперь он очень нескоро отважится нас потревожить. Скажи, Альтаир, ты знаешь, почему твои действия оказались успешными?

Альтаир молчал, слушая, как громко колотится его сердце.

– Твои действия оказались успешными, потому что ты слушал, – с силой произнес Аль-Муалим. – Если бы ты слушал тогда, в храме Соломона, всего, что случилось, можно было бы избежать.

Рука Аль-Муалима описала широкую дугу, обведя двор и пространство за стенами крепости, где и сейчас еще лежали неубранные трупы ассасинов, тамплиеров и жителей деревни.

– Я сделал то, о чем меня попросили, – сказал Альтаир.

Он старался тщательно подбирать каждое слово, но это не помогало.

– Нет! – резко возразил Наставник, и его единственный глаз зло вспыхнул. – Ты делал то, что потакало твоему своеволию. Малик рассказал мне, насколько самонадеянным ты был. Ты даже осмелился отрицать наши принципы.

Караульные крепко взяли Альтаира под руки. У него напряглось все тело, но сопротивляться он не стал.

– Что вы делаете? – настороженно спросил ассасин.

Щеки Аль-Муалима побагровели.

– Существуют правила. Существует Кредо ассасина. Стоит нам пренебречь правилами, и мы превратимся в ничто. Похоже, ты забыл три простых правила, из которые первое – наиглавнейшее: «Не позволяй клинку…»

Похоже, Аль-Муалим просто решил преподать ему урок в присутствии всех. Альтаир почувствовал облегчение и без всякого смирения докончил фразу Наставника:

– «…поразить невиновного». Я знаю.

Камни двора повторили звон пощечины, отвешенной Аль-Муалимом Альтаиру. У ассасина вспыхнула щека.

– Попридержи свой язык, пока я не дал тебе разрешения говорить, – загремел Аль-Муалим. – Если ты так хорошо знаком с этим правилом, почему в катакомбах ты убил тамплиерского священника? Старик ни в чем не провинился перед нами. Ему незачем было умирать.

Альтаир молчал. Да и что он мог сказать? «Я действовал сгоряча»? Или: «Убийство старика было проявлением моего высокомерия»?

– Твоя самонадеянность не знает границ, – продолжал распекать его Аль-Муалим. – Смири свое сердце, дитя, иначе я собственными руками его вырву.

Наставник умолк. Альтаир видел, как вздымаются и поникают его плечи. Аль-Муалим пытался совладать со своим гневом.

– Есть и второе правило, которое дает нам силу, – продолжал Аль-Муалим. – «Скрывайся у всех на виду». Слейся с толпой, и пусть она замаскирует тебя. Это правило ты помнишь? Сомневаюсь. Я слышал, что ты решил привлечь к себе внимание раньше, чем атаковал.

И опять Альтаир ничего не сказал. Стыд жег его изнутри.

– Ты ухитрился нарушить и третье правило, что стало наихудшим твоим предательством, – добивал его Аль-Муалим. – Третье правило гласит: «Никогда не подставляй под удар братство». Иными словами, не подвергай опасности своих собратьев. Никакие твои действия – прямые или косвенные – не должны вредить братству. Все предельно ясно. Но твое своеволие, проявленное в развалинах иерусалимского храма, обернулось опасностью для всех нас. Что еще хуже, ты привел врагов к порогу нашего дома. Все, кого мы сегодня потеряли, погибли по твоей вине.

Альтаир не смел поднять глаза на Наставника. Он стоял, склонив голову набок. Боль в щеке не утихала. Но когда он услышал, как Аль-Муалим вынимает кинжал, то заставил себя поднять глаза.

– Мне жаль, поверь, – сказал Аль-Муалим. – Но братство не потерпит предательства.

«Нет! – кричало все существо Альтаира. – Только не это! Только не умереть смертью предателя».

Круглыми от ужаса глазами Альтаир смотрел на кинжал, застывший в руке Наставника. В руке, которая с самого детства учила его и вела по жизни.

– Я не предатель, – хрипло прошептал Альтаир.

– Твои действия говорят об обратном. Ты не оставляешь мне выбора. Мир над тобою, Альтаир, – сказал Наставник и вонзил кинжал ему в живот.

8

Так оно и было. В течение нескольких драгоценных мгновений, пока он был мертв, Альтаир ощущал удивительный покой.

А потом… потом он начал постепенно приходить в себя.

Альтаир обнаружил, что стоит на ногах. Как такое возможно? Может, это его посмертное существование? Куда он попал? В рай? Если нет, место очень напоминало покои Аль-Муалима. А кроме того, рядом стоял и сам Аль-Муалим. Взгляд Наставника был непроницаем.

– Я жив?

Руки Альтаира коснулись живота. Он ожидал, что пальцы наткнутся на дыру с рваными краями, мокрую от крови. Но там ничего не было. Ни раны… ни крови. Но ведь он успел увидеть рану. Успел почувствовать боль…

Разве нет?

– Я же видел, как ты ударил меня кинжалом, – пробормотал Альтаир. – Почувствовал объятия смерти.

Лицо Аль-Муалима было таким же непроницаемым, как его взгляд.

– Ты видел то, что я хотел тебе показать. А потом ты заснул сном мертвеца. Считай, что ты находился во чреве. Теперь настало время пробудиться и родиться заново.

Альтаир мотнул головой, прогоняя из нее туман.

– Родиться заново… для чего?

– Альтаир, ты помнишь, за что сражаются ассасины?

– За мир везде и во всем, – ответил он, так и не сумев до конца очнуться.

– Да, везде и во всем. Недостаточно покончить с насилием, которое люди творят по отношению друг к другу. Нужно обрести еще и мир внутри. Одно неразрывно связано с другим.

– Так говорят.

Адь-Муалим покачал головой. Его щеки снова покраснели.

– Так есть на самом деле. Но ты, сын мой, не обрел мир внутри себя. Это видно по твоим отвратительным действиям. Ты высокомерен и чрезмерно самонадеян. Тебе недостает мудрости и умения управлять собой.

– Что теперь будет со мной?

– За все беды, причиненные нам, я должен был бы тебя убить. Малик считает это справедливым: твоя жизнь – плата за жизнь его брата.

Аль-Муалим умолк, давая Альтаиру полностью проникнуться значимостью момента.

– Но твое убийство стало бы напрасной тратой моего времени и твоих талантов.

Альтаир позволил себе вздохнуть чуточку свободнее. Ему сохранили жизнь. Значит, он еще может искупить вину.

– Ты лишен своего имущества, – продолжал Аль-Муалим. – И звания тоже. Ты сейчас находишься в положении мальчишки-новичка, каким ты был пятнадцать лет назад, когда вступал в братство. Я даю тебе шанс искупления. Ты должен заработать право вернуться в братство.

Как же иначе?

– Наверное, у тебя есть какие-то планы на мой счет, – осторожно предположил Альтаир.

– Вначале ты должен доказать мне, что способен быть ассасином. Настоящим ассасином, – сказал Аль-Муалим.

– Ты приказываешь мне кого-то убить? – спросил Альтаир, понимая, что его искупление потребует гораздо больше усилий.

– Нет. Во всяком случае, не сейчас. Сейчас ты вновь должен превратиться в ученика.

– Зачем? В этом нет надобности. Ты сам говорил, что мои навыки никуда не исчезли. Я – Наставник ассасинов.

– Ты был им. Другие находили для тебя цели. Это время кончилось. С сегодняшнего дня ты сам будешь их искать.

– Если тебе так угодно…

– Да.

– Тогда скажи, что именно я должен делать.

– У меня есть список. В нем девять имен. Девять человек, заслуживающих смерти. Они подобны разносчикам чумы. Из-за них вспыхивают войны. Их власть и влияние, как ржа, разъедают нашу землю. Пока они живы, крестовые походы будут продолжаться. Ты их найдешь и убьешь. Делая это, ты посеешь семена мира в тех местах и у себя в душе. Тем самым ты искупишь вину за содеянное.

Альтаир сделал глубокий вдох. Это ему по силам. Он хотел исполнить повеление Аль-Муалима. Он нуждался в этом.

– Девять жизней в обмен на мою, – сказал Альтаир, боясь неосторожным словом все испортить.

– Думаю, это весьма щедрое предложение, – улыбнулся Аль-Муалим. – У тебя есть вопросы?

– С чего мне начинать?

– С поездки в Дамаск. Найдешь там торговца черного рынка по имени Тамир. Пусть он станет твоей первой целью.

Аль-Муалим подошел к клетке, вытащил голубя и посадил себе на ладонь, другой осторожно прикрыв птицу.

– Когда приедешь в город, обязательно зайди в местное бюро братства. Я отправлю голубя с посланием к дамасскому рафику[2], чтобы он знал о твоем приезде. Поговоришь с ним. Вот увидишь: этот человек окажется тебе очень полезен.

Аль-Муалим убрал ладонь. Голубь вспорхнул и исчез за окном, словно его и не было.

– Если ты считаешь такое решение наилучшим, – сказал Альтаир.

– Да, считаю. И потом, без его согласия ты не сможешь приступить к выполнению своего задания.

– Что за чепуха? – не выдержал Альтаир. – Мне не нужно ничье разрешение. Это напрасная трата времени.

– Это цена, которую ты платишь за допущенные ошибки, – резко ответил ему Наставник. – Теперь ты несешь ответственность не только передо мной, но и перед всем братством.

– Пусть будет так, – согласился Альтаир, намеренно затянув ответ, чтобы показать Наставнику свое неудовольствие.

– Что ж, тогда в путь, – сказал Аль-Муалим. – Докажи, что ты еще не потерян для нас.

Он замолчал и, нагнувшись, что-то достал из-под стола.

– Вот, возьми.

Обрадованный Альтаир потянулся к своему скрытому клинку, защелкнул наруч и набросил на мизинец спусковое кольцо. Он проверил механизм и вновь почувствовал себя ассасином.

9

Через пальмовые рощи, конюшни и лотки торговцев, расположившихся за пределами городских стен, Альтаир наконец достиг огромных, внушительных городских ворот Дамаска. Он хорошо знал этот город – крупнейший и святейший во всей Сирии. В прошлом году он дважды приезжал сюда, чтобы оборвать жизнь намеченным жертвам. Альтаир задрал голову, оглядывая стену и парапеты. Было слышно, как бурлит жизнь по другую сторону ворот. Казалось, даже камни стены гудят с ней в унисон.

Но вначале нужно попасть в город. Успех его миссии зависел от умения незаметно двигаться по лабиринтам змеящихся улочек. Стычка с караульными была бы не лучшим началом. Альтаир спешился, привязал лошадь к ближайшему дереву и стал наблюдать за воротами. Караул несли сарацинские солдаты. Если он попытается пройти мимо них, его почти наверняка остановят. Нужно найти другой способ. Легко сказать – найти! Все знали, как надежно охраняется Дамаск. Альтаир снова задрал голову и почувствовал себя совсем маленьким по сравнению с высоченными городскими стенами – отвесными, гладкими и совершенно не пригодными для лазания по ним.

Увидев приближавшихся к воротам ученых, Альтаир улыбнулся. Салах ад-Дин отовсюду приглашал образованных людей в Дамаск – учиться самим и учить других. В городе было немало медресе. Ученые пользовались особыми привилегиями; в частности, им позволялось беспрепятственно передвигаться по городу. Альтаир пристроился к процессии, приняв самый благочестивый вид, на какой был способен, и легко прошел мимо караульных. Пустыня осталась позади. Он вступил в великий город.

По улицам Альтаир шел, склонив голову. Он двигался быстро и осторожно. Достигнув ближайшего минарета, он быстро оглянулся, затем прыгнул на подоконник, подтянулся и полез по горячей от солнца каменной стене. Его руки находили уступы, а ноги – ложбинки. Альтаир забирался все выше и выше. К нему возвращались прежние навыки, хотя сейчас он поднимался не так быстро и уверенно, как прежде. Даже не возвращались, а пробуждались вновь. И вместе с ними в нем проснулось давнее чувство мальчишеского восторга.

Достигнув вершины минарета, Альтаир присел на корточки. Сейчас он был похож на хищную птицу, обозревающую город с высоты. Он смотрел на купола мечетей, остроконечные минареты и крыши обычных жилых домов. Отсюда ему были видны городские базары, внутренние дворы, святые места и башня, служившая ориентиром для поисков местного убежища ассасинов.

И вновь Альтаир ощутил давний восторг. Он успел забыть, как удивительно выглядят города с высоты. Забыл, что значит смотреть на них с высших точек. В такие моменты он чувствовал себя свободным.

Аль-Муалим оказался прав. Альтаир успел привыкнуть, что цели для него уже несколько лет выслеживали другие ассасины, а затем просто сообщали, куда и когда ему надлежало явиться. Его задачей было убить намеченную цель, и только. Сам того не сознавая, Альтаир тосковал по тому возбуждению, которое дарило само осознание быть ассасином. Быть им означало не убивать или проливать кровь, а ощущать что-то особенное внутри себя.

Альтаир немного подался вперед, оглядывая узкие улочки вокруг минарета. Толпы редели: горожан созывали на молитву. Альтаир скользил глазами по крышам и навесам над лотками, выискивая себе удобное место для приземления. Потом он заметил повозку с сеном. Не спуская с нее глаз, он встал, сделал глубокий вдох и на мгновение замер, подставив лицо ветру. Вдали звонили колокола. Альтаир шагнул вперед и прыгнул, ловко перевернувшись в воздухе. Он приземлился точно в середину повозки. Приземление оказалось не настолько мягким, как он рассчитывал, но все же это было лучше, чем приземлиться на ветхий навес, который наверняка порвется и сбросит тебя на жесткие доски. Альтаир вслушивался в окружающие звуки и ждал, когда улица опустеет, после чего выбрался из повозки и двинулся в направлении бюро.

Спрыгнув с крыши соседнего дома, он очутился в тенистом дворике, где негромко журчал фонтан. Густые кустарники гасили все звуки извне. Альтаиру показалось, что он попал в другой мир. Подготовившись к встрече с рафиком, он толкнул дверь и вошел.

Глава дамасского бюро ассасинов сидел за столом, больше похожим на прилавок. Увидев вошедшего, он встал:

– Здравствуй, Альтаир. Рад тебя видеть… целым и невредимым.

– И я рад, что ты тоже невредим, друг.

Рафик с первого взгляда не понравился Альтаиру. Прежде всего – своей дерзкой, ироничной манерой разговора. Наверняка ему уже сообщили о недавних… трудностях Альтаира. Чувствовалось, этот человек намеревался сполна воспользоваться своей временной властью над ним.

Когда рафик заговорил снова, он едва скрывал ехидную усмешку. Альтаира это не удивило.

– Сочувствую твоим бедам.

– Не стоит.

Рафик придал своему лицу притворно-участливое выражение.

– До тебя здесь побывало несколько ваших собратьев…

«Теперь понятно, откуда он так хорошо осведомлен», – подумал Альтаир.

– Если бы ты слышал, о чем они тут рассказывали, – легкомысленным тоном продолжал рафик, – уверен, ты бы убил их на месте.

– Все в порядке.

Рафик улыбнулся:

– Ты… не особо жаловал Кредо ассасина, так?

– Хочешь поговорить об этом?

Альтаира так и подмывало врезать рафику по физиономии и согнать с нее эту идиотскую улыбку. Или вонзить ему клинок прямо в…

– Прошу прощения, – сказал рафик, чуть покраснев. – Иногда я забываюсь. Какие дела привели тебя в Дамаск?

Он немного приосанился, наконец вспомнив, что это его дом и именно он тут хозяин.

– Я приехал из-за некоего Тамира, – сказал Альтаир. – По словам Аль-Муалима, этот человек занимается нечестивыми делами. Я намерен лишить его жизни. Подскажи, где я могу его найти.

– Выслеживать его тебе придется самому.

Альтаир вспыхнул:

– Но этим обычно занимаются…

Он осекся, вспомнив приказания Аль-Муалима. Ему предстояло вновь стать учеником. Выслеживать цель. Вершить приговор. Альтаир кивнул, целиком принимая свое задание.

– Обыщи весь город, – продолжал рафик. – Узнай, чтó затевает Тамир и где он обделывает свои дела. Тщательные приготовления – залог победы.

– Понятно. Но ты можешь хотя бы что-то рассказать мне о нем?

– Он живет за счет черного рынка. Так что начни с улиц, прилегающих к рынку Аль-Силаах.

– Полагаю, что потом, когда я выслежу Тамира, мне нужно будет вернуться сюда.

– Да. Придешь ко мне. Я отдам тебе метку Аль-Муалима, а ты отдашь нам жизнь Тамира.

– Как скажешь.

Обстановка в дамасском бюро ассасинов подействовала на Альтаира отупляюще, и он был рад снова очутиться на улице. Его путь, как обычно, пролегал по крышам. Альтаир вдыхал запах города. Ненадолго задержавшись, он обвел глазами улицу, змеившуюся внизу. Легкий ветерок лениво шевелил навесы над прилавками. Ближайший к Альтаиру торговец продавал начищенные до блеска масляные лампы. Возле прилавка толкались женщины, громко обсуждая достоинства и недостатки товара. Неподалеку двое мужчин о чем-то спорили. О чем – Альтаиру было не расслышать за женской трескотней.

Альтаир повернулся в другую сторону. Отсюда ему была хорошо видна Большая мечеть Дамаска. На юге зеленели обширные сады. Но его сейчас занимало совсем другое место.

Наконец Альтаир увидел рынок Аль-Силаах, с которого, если верить рафику, он должен был начать поиски Тамира. Глава дамасского бюро, конечно же, знал больше, чем рассказал, но строгое предписание обязывало его не раскрывать Альтаиру подробностей. «Ученик» должен пройти все тяготы обучения.

Альтаир отошел на пару шагов, набрал побольше воздуха, сбросил напряжение в руках и прыгнул.

Он успешно приземлился, припал к крыше и некоторое время вслушивался в разговоры, доносившиеся снизу. Пока Альтаир смотрел, из-за угла показался небольшой отряд караульных. Они сопровождали повозку, тяжело груженную бочками, которую еле-еле тащил осел.

– Прочь с дороги! – покрикивали караульные. – Освободите путь! Этот груз мы везем во дворец визиря. Его превосходительство Абу аль-Нуквод вновь устраивает пир.

Прохожие послушно сторонились, скрывая свое недовольство.

Альтаир смотрел на проходящих внизу солдат. Это имя он уже слышал. Абу аль-Нуквода называли королем-купцом Дамаска. Что касается бочек, то в них везли вино (хотя, конечно, Альтаир мог и ошибаться).

Впрочем, сейчас ему не было никакого дела до аль-Нуквода. Альтаир выпрямился и перепрыгнул на соседнее здание, потом на другое. С каждым прыжком он чувствовал новый прилив силы.

Сверху Аль-Силаах казался огромной дырой с рваными краями, пробитой в море крыш Дамаска. Рынок находился в северо-восточной части города, в самой середине бедняцкого квартала. Со всех сторон базар окружали деревянные домишки и глинобитные лачуги. Булыжных мостовых там не было, и дожди превращали улицы и сам рынок в вязкое болото. Затаившись на крыше ближайшего дома, Альтаир повел наблюдение за жизнью Аль-Силааха. Как и любой базар, он был заставлен повозками, лотками и шатрами. Ноздри Альтаира улавливали великое множество ароматов. Пахло духами и благовонными маслами, пряностями и сластями. Уши Альтаира ловили обрывки разговоров и брани. Покупателей было много. Они облепляли прилавки и просто бродили толпами, разглядывая товары. Глазам Альтаира было не за что зацепиться. Он незаметно слез с крыши и быстро смешался с толпой, продолжая вслушиваться в разговоры вокруг.

Пытаясь уловить единственное слово: «Тамир».

Трое торговцев сидели в тени навеса. Они разговаривали тихо, при этом отчаянно жестикулируя. Кто-то из них произнес имя, и Альтаир, стараясь не привлекать к себе внимания, начал движение в их сторону, продолжая вслушиваться в беседу. Аль-Муалим как-то сказал: «Никогда не смотри в глаза тем, за кем следишь. Всегда выгляди так, будто ты чем-то занят. Не показывай своего напряжения». Альтаир старался в точности следовать заветам своего Наставника.

– Он опять назначил встречу, – услышал Альтаир, не зная, кто из троих произнес эту фразу.

Кто «он»? Вероятнее всего, Тамир. Альтаир продолжал слушать, надеясь узнать место встречи.

– Что на этот раз? Опять надо кого-то предупредить? Или казнить?

– Нет. Какая-то работа.

– Значит, нам снова не заплатят.

– Он напрочь забыл о правилах гильдии торговцев. Делает все, что ему заблагорассудится…

Они вполголоса заговорили о какой-то крупной сделке – крупнейшей из всех, по выражению одного из торговцев, и вдруг разом замолчали. Неподалеку на невысокий помост поднялся базарный глашатай – человек с короткой черной бородкой. Полузакрыв глаза, якобы от солнца, он пристально смотрел на троих торговцев из-под капюшона. Взгляд его не предвещал ничего хорошего.

Все трое побледнели. Один ковырял землю носком сандалии, двое других поспешно удалились, будто разом вспомнив о каких-то важных делах. Их маленькое собрание явно считалось оконченным.

Итак, глашатай. Возможно, один из людей Тамира. Наверняка тот держал базар в узде, и доносчиков у него хватало. Альтаир подошел ближе к помосту, словно ему было любопытно послушать, о чем станет говорить человек с бородкой. Вокруг помоста собралась небольшая толпа зевак.

– Никто не знает Тамира лучше, чем я, – громким голосом возвестил глашатай. – Подходите ближе. Слушайте мой рассказ. Это повествование о торговце, не знающем себе равных…

Альтаир понял, что оказался здесь как нельзя кстати. Он подошел еще ближе, разыгрывая заинтересованного слушателя. А базар вокруг продолжал жить своей суетливой жизнью.

– Это было перед самой битвой при Хаттине, – продолжал рассказчик. – У сарацинов кончались съестные припасы, а пополнить их было негде. Тамир в те дни водил караваны между Дамаском и Иерусалимом. Но дела у него тогда шли плохо. В Иерусалиме никто не хотел брать привезенные им овощи и фрукты. Тамиру ничего не оставалось, как двинуться в обратный путь, к Дамаску. По пути он горестно размышлял о судьбе своего груза. Еще немного, и его прекрасные овощи и сочные фрукты сгниют, а это будет означать конец его торговле и даже жизни… Но судьбе было угодно распорядиться иначе. По пути в Дамаск Тамиру встретилась сарацинская армия султана Салаха ад-Дина, чьи солдаты, как я уже сказал, голодали. Встреча стала поистине судьбоносной, ибо Тамиру и султану было что предложить друг другу.

Тамир отдал сарацинской армии весь свой груз. А когда битва окончилась, султан распорядился, чтобы доблестному торговцу заплатили в тысячекратном размере.

Говорят, если бы не Тамир, солдаты Салаха ад-Дина взбунтовались бы против него. Можно сказать, в той битве мы победили благодаря Тамиру…

Глашатай закончил повествование. Слушатели быстро расходились. Улыбаясь одними губами, рассказчик сошел с помоста и двинулся дальше. Наверное, к другому помосту, где он снова будет восхвалять Тамира. Альтаир последовал за ним, держась на безопасном расстоянии. Ему опять вспомнились поучения Наставника: «Держи свою цель в поле зрения, но не приближайся к ней вплотную. Никогда не оглядывайся».

Альтаир радовался чувству, которое дарили ему вновь просыпающиеся навыки ассасина. Ему нравилось, забыв про суету вокруг, следовать за своей целью. Но уже через мгновение Альтаир был вынужден остановиться. Глашатай, не особо глядевший по сторонам, налетел на женщину, несшую вазу, и та разбилась. Торговка замахала руками, требуя возместить ущерб. Но глашатай лишь скривил губы и отвел руку, готовясь ударить назойливую простолюдинку. Внутри Альтаира все напряглось, но женщина торопливо отошла. Ухмыляясь, глашатай зашагал дальше, поддевая ногами осколки вазы. Альтаир последовал за ним. Торговка плакала, сидя на корточках в пыли, ругала глашатая и зачем-то собирала осколки разбитой вазы.

Глашатай свернул с улицы в узкий и почти пустой переулок, по обеим сторонам которого тянулись темные глинобитные стены. Должно быть, он сокращал себе путь до очередного помоста. Здесь Альтаир позволил себе обернуться. Никого. Он в несколько шагов догнал глашатая, схватил за плечо, развернул лицом к себе и ударил под ребра.

Тот скрючился и попятился назад, хватая воздух ртом. Сейчас он напоминал рыбу, выброшенную на берег. Еще раз оглянувшись и убедившись, что свидетелей нет, Альтаир подскочил к нему и ударил того ногой в шею.

Глашатай шумно рухнул на землю, запутавшись в полах своей длинной одежды. Он катался в пыли, держась за горло. Улыбаясь, Альтаир пошел дальше. Как просто. Даже слишком…

Но глашатай, быстро придя в себя, вдруг кинулся на ассасина со скоростью кобры: подскочив к Альтаиру, он ударил его кулаком в грудь. Ошеломленный ассасин попятился назад. Противник надвигался, стиснув зубы и размахивая кулаками. Глаза его свирепо блестели. Альтаир нагнулся, думая, что кулак просвистит мимо. Однако движение оказалось обманным: другим кулаком глашатай ударил Альтаира в челюсть.

Ассасин едва не упал. Почувствовав вкус крови во рту, он выругал себя за беспечность. Недооценил противника. Ошибка ученика. Противник лихорадочно озирался. Видимо, искал пути отступления. Усилием воли Альтаир подавил боль и ударил оратора в висок, не дав тому уйти. Некоторое время они колошматили друг друга в пустынном переулке. Глашатай был ниже ростом и быстрее. Очередной его удар пришелся Альтаиру в переносицу. Ассасин пошатнулся, из глаз брызнули слезы. Чувствуя победу, глашатай перешел в активное наступление, нанося тяжелые удары. Альтаиру удалось пригнуться и опрокинуть противника в пыль. Тот поднял целое облако, схватившись за грудь. Развернувшись, Альтаир упал на него и ударил коленом в пах. Наградой стал протяжный стон противника. Альтаир выпрямился, тяжело дыша и внутренне собираясь. Противник молча корчился в пыли. Его рот был раскрыт, но не издавал ни звука. Обеими руками он зажимал покалеченный пах. Когда глашатай хрипло выдохнул, Альтаир присел на корточки, почти вплотную приблизив свое лицо к лицу поверженного.

– Ты вроде немало знаешь про Тамира, – прошипел Альтаир. – Расскажи, чтó он замышляет.

– Я знаю только истории, которые рассказываю, – застонал бывший оратор. – И больше ничего.

Альтаир зачерпнул горсть песка, позволив песчинкам сыпаться между пальцев.

– Жаль. Раз тебе нечего предложить в обмен на свою жизнь, у меня нет причин ее сохранять.

– Постой. Не торопись. – Глашатай поднял дрожащую руку. – Кое-что я знаю…

– Продолжай.

– У Тамира с недавних пор появилось одно дело. Он следит за изготовлением оружия. Этого оружия много. Очень много…

– Ну и что? Возможно, он снабжает армию Салаха ад-Дина, только и всего. Мне эти сведения ничем не помогут, а значит, не помогут и тебе…

Альтаир нащупал скрытый клинок.

– Нет! Погоди! Слушай… – Лоб несчастного сочился потом. – Оружие не для Салаха ад-Дина. Для кого-то другого. Гербы на мечах и кинжалах мне незнакомы. Видно, Тамир поддерживает кого-то еще… но кого – я не знаю.

Альтаир кивнул.

– Это все? – спросил он.

– Да. Да! Я рассказал тебе все, что знаю.

– В таком случае тебе пора отдохнуть.

– Нет, – заскулил рассказчик, но было поздно.

Раздавшийся щелчок прозвучал как выстрел в пустом переулке. Альтаир выдвинул лезвие скрытого клинка и ударил глашатая в грудь. Он держал умирающего, пока тот бился в конвульсиях. Из уголков губ струилась кровавая пена. Глаза убитого постепенно стекленели. У ассасинов это называлось быстрой и чистой смертью.

Альтаир опустил бывшего оратора на землю, закрыл ему глаза и выпрямился. Убрав клинок, ассасин затащил труп за кучу вонючих бочонков, сваленных поблизости, и спешно покинул переулок.

10

– Входи, Альтаир. Добро пожаловать.

Рафик дамасского бюро ассасинов встретил его с усмешкой на лице. Альтаир впился в него глазами. Он видел, как рафик начинает ерзать под его взглядом. Может, он принес с собой запах смерти? След недавнего убийства?

– Я сделал то, о чем ты просил. Теперь отдай мне метку, – сказал Альтаир.

– Перво-наперво я хочу услышать все, что тебе удалось узнать.

Вспоминая убийство глашатая, Альтаир вдруг подумал, что с легкостью мог бы добавить к недавней жертве и другую. Его так и подмывало поставить этого человека на место. Но нет. Тогда он все испортит. Нужно играть свою роль до конца, какой бы головоломкой она ни казалась.

– Тамир заправляет рынком Аль-Силаах, – начал Альтаир, вспоминая приглушенный разговор троих торговцев и испуг на их лицах, когда вблизи появился глашатай. – Сам он богатеет на торговле оружием и доспехами. На него работают кузнецы и торговцы, его поддерживают ростовщики. Тамир – главный в городе торговец смертью.

Рафик кивал, не слыша для себя ничего нового.

– И ты нашел способ избавить нас от этой чумы? – высокомерно спросил он.

– На базаре должна состояться встреча по поводу какой-то важной сделки. Говорят, самой крупной из всех, что проворачивал Тамир. Его внимание будет поглощено ею. И тогда я нанесу удар.

– Что ж, замысел вполне здравый. Можешь идти выполнять задуманное.

Нагнувшись, рафик достал метку Аль-Муалима: перо одного из любимых голубей Наставника.

– Пусть исполнится воля Аль-Муалима, – сказал рафик.

Альтаир бережно спрятал перо под одеждой.

Наутро он еще до восхода солнца покинул убежище ассасинов и отправился на рынок Аль-Силаах. Когда он туда пришел, ему показалось, что взоры всех устремлены на небольшую площадь посередине базара.

Вскоре он понял причину. На площади стоял торговец Тамир. У него за спиной застыли два здоровенных телохранителя, которые зло и настороженно глядели на собравшихся. Какой-то старик, трясущийся всем телом, стоял перед знаменитым торговцем. На нем были тюрбан, халат и штаны. Под темными усами поблескивали белоснежные зубы.

Продираясь сквозь толпу, Альтаир продолжал следить за происходящим. Многие торговцы, закрыв лотки, торопились к площади, чтобы поглазеть на бесплатное зрелище. Обычно жители Дамаска либо куда-то торопились, либо стояли, поглощенные разговором. Сейчас был один из редких моментов, когда они стояли и молчали.

– Если бы ты только взглянул… – сказал дрожащий человек, съеживаясь перед Тамиром.

– Меня не занимают твои расчеты, – сердито перебил его Тамир. – Цифры ничего не меняют. Твои люди не сумели выполнить мою просьбу, а значит, я подвел своего заказчика.

«И кем же может быть его заказчик?» – подумал Альтаир.

Трясущийся всем телом торговец глотал слюну. Его глаза скользили по толпе в поисках сочувствия. Базарная стража стояла с пустыми лицами и невидящими глазами, тогда как толпа возбужденно следила за происходящим. Альтаиру были противны все участники этого зрелища: двуногие стервятники и бездействующая стража. Но противнее всех был сам Тамир.

– Нам нужно еще немного времени, – умолял провинившийся торговец.

Возможно, он понимал: это его последний шанс умилостивить Тамира.

– Это обычная отговорка лентяя или того, кто берется не за свое дело, – бросил ему Тамир. – Ты к кому себя относишь?

– Ни к кому, – ответил торговец, заламывая руки.

– То, что я вижу, свидетельствует об обратном, – сказал Тамир. Он поставил ногу на невысокий бортик, опершись на колено. – А теперь говори, чтó ты намерен сделать, чтобы разрешить все наши сложности? Оружие нужно мне сейчас.

– Я не вижу решения, – заикаясь, ответил торговец. – Люди трудятся день и ночь. Но твой… заказчик требует слишком большого количества. И место назначения… Путь туда тяжел.

– Вот бы ты оружие делал с такой же быстротой, с какой сыплешь оправданиями, – засмеялся Тамир.

Он играл на публику и был вознагражден смешками, порожденными скорее страхом, чем остроумием торговца.

– Я сделал все, что мог, – утверждал старик, стоящий перед ним.

Обод его чалмы потемнел от пота. Седая борода дрожала.

– Этого недостаточно.

– Быть может, ты просишь слишком много, – отважился сказать виноватый.

Говорить такое Тамиру было полным безрассудством. Улыбка, рассчитанная на публику, сползла с его лица. Глаза превратились в щелки.

– Слишком много? – повторил он, и от его голоса повеяло холодом. – Я дал тебе все. Без меня ты бы и сейчас заклинал змей, радуясь каждой мелкой монете. И взамен я всего-навсего хотел, чтобы ты выполнил порученные тебе заказы. И ты говоришь, что я прошу слишком много?

Тамир выхватил кинжал. Лезвие блеснуло на солнце. Зрители переминались с ноги на ногу. Стража базара стояла скрестив руки. На боку у каждого замерла кривая сабля. Лица их оставались бесстрастными. Никто из собравшихся не осмелился шевельнуться, будто их всех заколдовали.

Испуганно вскрикнув, торговец упал на колени, подняв вверх сомкнутые ладони – знак мольбы о пощаде. О том же молило его морщинистое лицо. В глазах блестели слезы.

Тамир, глядя на жалкое существо, стоящее перед ним, плюнул. Торговец смиренно отер плевок с глаз.

– Ты осмеливаешься клеветать на меня? – загремел Тамир.

– Тамир, сжалься надо мной, – хныкал старик. – Я не хотел тебя оскорбить.

– Тогда нужно было держать язык за зубами, – бросил ему Тамир.

Видя кровожадный блеск в глазах Тамира, Альтаир точно знал, какой будет скорая развязка. Так оно и случилось. Тамир полоснул кинжалом по груди торговца, и халат старика мгновенно окрасился кровью. Несчастный качнулся назад с душераздирающим воплем, который был слышен и на соседних улицах.

– Нет! Остановись! – стонал он.

– Остановиться? – ухмыльнулся Тамир. – Я едва начал.

Подойдя к старику, он ударил того в живот. Старик повалился на землю и закричал, как раненый зверь. Тамир нанес ему новый удар.

– Ты явился на мой базар! – крикнул Тамир.

Удар.

– Торговал с моими людьми.

Удар. Четвертый по счету. Казалось, что Тамир отбивает мясо. Старик продолжал вопить.

– И осмелился меня прилюдно оскорблять?

Каждое слово сопровождалось новым ударом.

– Ты должен знать свое место.

Вопли затихли. Провинившийся старик превратился в исколотый, окровавленный труп, и его кровь заливала песок. Голова была неестественно запрокинута.

Один из телохранителей Тамира вышел вперед, чтобы убрать тело.

– Нет, – прошептал Тамир, вытирая бороду тыльной стороной ладони. – Оставь здесь. – Он повернулся к толпе. – Пусть это послужит вам уроком. Хорошенько подумайте, прежде чем говорить мне, что вы чего-то не можете сделать. И хватит пялиться. За работу!

Тело убитого торговца осталось на окровавленном песке. Его уже обнюхивал бродячий пес. Зрители торопливо расходились, и вскоре все выглядело так, будто ничего не случилось. Будто о несчастном старике успели забыть.

Может, кто-то и забыл, но только не Альтаир. Он разжал пальцы, выдохнул давно удерживаемый воздух и теперь обуздывал бурлившую внутри злость. Чуть нагнув голову, он нашел глазами Тамира, который теперь двигался по базару во главе своих телохранителей. Подойдя ближе, Альтаир подслушал его разговор с ремесленниками. Те глядели на хозяина рынка широко распахнутыми, испуганными глазами, вынужденно соглашаясь со всем, что слышали от него.

– Я не могу это продать, – брезгливо поморщился Тамир. – Переплавьте и выкуйте новые. А если их качество снова окажется никудышным, я велю переплавить вас.

Округлившиеся глаза. Кивки, кивки, кивки.

– Не понимаю, чем это вы заняты дни напролет. Ваши лотки и шатры ломятся от товаров. Ваши кошельки точно так же должны трещать от монет. Почему вы не можете все это продать? Торговля – занятие легкое и прибыльное. Может, вы недостаточно стараетесь? Вот ты, скажи, – обратился Тамир к замершему торговцу. – Тебе не хватает мотивации?

Торговец торопливо кивнул, но тут же понял свою оплошность и отчаянно замотал головой. Тамир пошел дальше. Его окружала толпа. Его телохранители… Может, сейчас – самый благоприятный момент для удара? Видя, как весь базар запуган и трепещет перед Тамиром, его телохранители ослабили бдительность. Они позволили себе задержаться у другого лотка, требуя, чтобы владелец щедро одарил их жен. Тамир продолжал устрашать безгласных торговцев.

Альтаир молниеносно проскользнул между Тамиром и двумя телохранителями. Мизинец левой руки почувствовал привычное напряжение спускового механизма. Тамир стоял к ассасину спиной, понося очередную жертву:

– Ты умолял меня, чтобы я допустил тебя на базар. Клялся, что лучше тебя этого никто не сделает. Мне бы следовало…

Альтаир шагнул вперед. Щелкнул спусковой механизм. Одной рукой он обхватил Тамира, а другой поглубже всадил лезвие клинка.

Тамир издал сдавленный звук, но не закричал. Дергался он совсем немного и вскоре обмяк. Обернувшись, Альтаир увидел выпученные глаза перепуганного торговца. Тот напряженно думал, как ему поступить: поднять тревогу или… Торговец молча повернулся и ушел.

Альтаир опустил Тамира на землю между двумя лотками так, чтобы телохранители ничего не видели. Впрочем, они и так не замечали ничего вокруг.

Веки Тамира дрогнули.

– Покойся с миром, – тихо сказал Альтаир.

– Ты заплатишь за это, ассасин, – прохрипел Тамир. У него из носа потекла струйка крови. – Вы все заплатите.

– Сейчас, друг мой, платишь ты. Тебе больше не заработать на чужой боли.

Тамир так же хрипло засмеялся:

– Ты считаешь меня простым торговцем смертью, наживающимся на войне? Странная цель, не правда ли? Почему именно я, когда вокруг так много тех, кто делает то же самое?

– Думаешь, ты от них отличаешься? – спросил Альтаир.

– Отличаюсь, и я служу более благородному делу, чем простая прибыль. Как и мои братья…

– Братья?

И вновь Тамир рассмеялся, уже слабее:

– Ах, вот оно что… Он думает, я сам по себе. Нет. Я лишь один из многих. Человек, игравший свою роль. Но скоро ты обязательно познакомишься с другими. И им очень не понравится содеянное тобой.

– Прекрасно. Мне не терпится оборвать и их жизни.

– Какая гордыня. Она погубит тебя, дитя, – сказал Тамир и испустил дух.

– Чтобы мир менялся, некоторые люди должны умереть, – произнес Альтаир и закрыл убитому глаза.

Достав перо Аль-Муалима, Альтаир обмакнул его в кровь Тамира. Бросив последний взгляд на телохранителей, он ушел, растворившись в толпе. Альтаир уже был достаточно далеко от базара, когда сзади раздались пронзительные крики.

11

Тамир – первая из девяти целей – был мертв. Увидев окровавленное перо, Аль-Муалим сдержанно похвалил Альтаира и тут же дал ему новое задание. Ассасин молча поклонился и покинул кабинет Наставника.

На следующий день, взяв припасы на дорогу, Альтаир пустился в путь. На этот раз ему предстояло отправиться в Акру – город, который контролировали крестоносцы. И там их власть была такой же крепкой, как власть Салаха ад-Дина в Дамаске. Но в отличие от Дамаска, Акра сильно пострадала от войны.

Город достался христианам дорогой ценой. Они взяли Акру после длительной, кровопролитной осады, продолжавшейся почти два года. Свою роль сыграл и Альтаир, прекратив поступление в Акру воды, отравленной тамплиерами.

Однако помешать самому отравлению он оказался не в силах. Трупы, попавшие в воду, разносили болезнь, и она одинаково поражала христиан и мусульман. Люди умирали как внутри города, так и за его стенами. В Акре кончались запасы продовольствия. Тысячи людей были обречены на голодную смерть. Вскоре к крестоносцам подошло подкрепление. Они построили новые стенобитные машины, возобновив атаки. Им удалось в нескольких местах пробить городские стены. Сарацины сумели отбить атаки и заделать бреши. Это противостояние продолжалось до тех пор, пока Ричард Львиное Сердце не предпринял грандиозное наступление на Акру и не вынудил мусульман сдаться. Крестоносцы вошли в город. Местный гарнизон был взят ими в заложники.

Между Ричардом и Салахом ад-Дином начались переговоры об освобождении заложников. Их исход мог бы стать иным, если бы не разногласия между английским королем и французом Конрадом де Монферратом, который отказывался возвращать заложников, захваченных его войсками.

Конрад вернулся в Тир, оставив вместо себя отца Конрада, Уильяма. Ричард отправился в Яффу, где его силам предстояло сразиться с войсками Салаха ад-Дина.

Уильям де Монферрат приказал казнить мусульманских заложников. Почти три тысячи сарацинских воинов были обезглавлены.

Итак, Альтаиру предстояло выследить и убить вторую цель из списка Аль-Муалима именно в Акре. Еще не успели зарубцеваться шрамы, нанесенные городу многомесячной осадой; городу, сполна познавшему болезни, голод, жестокость и кровопролитие. Страдания стали частью повседневной жизни горожан. Почти все ходили понурив плечи и с печалью на лицах. Труднее всего пришлось бедным кварталам. Трупы, завернутые в муслин, лежали там прямо на улицах. Городские гавани превратились в места беспробудного пьянства и ничем не сдерживаемого насилия. Единственной частью Акры, где не пахло смертью и отчаянием, был квартал, занимаемый крестоносцами. Там стояла цитадель Ричарда и располагалась штаб-квартира Уильяма. Крестоносцы провозгласили Акру столицей Иерусалимского королевства. Здесь они складировали все необходимое для похода Ричарда на Яффу. Теперешний правитель города, Уильям, лишь усугубил все городские язвы, в чем Альтаир наглядно убеждался буквально на каждом шагу.

Закончив сбор сведений о своей жертве, Альтаир направился в местное бюро ассасинов. Джабала – здешнего рафика – он застал сидящим за столом. Глава бюро держал на ладони голубя, ласково поглаживая птичьи перья. Услышав шаги, он поднял голову.

– А, это ты, Альтаир, – мягко сказал Джабал. – Птичка поведала мне, что ты собираешься нанести нам визит…

Он улыбнулся своей шутке и выпустил голубя. Но тот никуда не улетел, а перепорхнул на стол, где распушил перья и принялся расхаживать взад-вперед, словно неся караул. Джабал немного понаблюдал за голубем, потом сел поудобнее, приготовившись к разговору.

– Ну и кто же тот бедняга, кого Аль-Муалим решил угостить твоим клинком? – спросил он Альтаира.

– Аль-Муалим приказал мне убить Гарнье де Наплуза.

Чувствовалось, ответ удивил Джабала.

– Самого магистра ордена госпитальеров?

– Его самого, – неторопливо кивнул Альтаир. – И я уже продумал, когда и как я это сделаю.

– Поделись со мной своими замыслами. – Джабал был явно впечатлен, и не без причины.

– Он живет и работает в больнице ордена, – начал Альтаир. – Это к северо-западу отсюда. По слухам, в стенах больницы творятся немыслимые жестокости.

Альтаир рассказал все, что сумел узнать. Джабал внимательно слушал, после чего спросил:

– И каков твой замысел?

– Бóльшую часть времени Гарнье проводит у себя в комнатах. Выходит в основном для осмотра своих больных. Я намереваюсь убить его во время очередного обхода.

– Чувствую, ты четко все продумал. Можешь идти выполнять задуманное.

Джабал протянул Альтаиру голубиное перо – метку Аль-Муалима.

– Альтаир, убери этот нарыв с тела Акры, – сказал Джабал. – Возможно, это и тебе поможет очиститься.

Альтаир взял метку, угрюмо посмотрев на Джабала (неужели все ассасины уже знали о его позоре?). Он покинул бюро и, как всегда, по крышам добрался до больницы. Остановившись неподалеку, Альтаир перевел дух и собрался с мыслями, одновременно разглядывая здание.

Джабалу он рассказал только часть сведений, скрыв от рафика свое отвращение. Гарнье де Наплуз действительно был великим магистром ордена госпитальеров, возникшего в Иерусалиме для заботы о больных христианских паломниках. В Акре госпитальеры обосновались едва ли не в самой бедной части города.

И там, как узнал Альтаир, де Наплуз занимался отнюдь не лечением.

Альтаиру удалось подслушать разговор двух госпитальеров. Они говорили о том, что магистр не допускает в больницу простой люд, и это чревато бунтом. Один из госпитальеров сказал, что боится повторения скандала, разразившегося в Тире.

– Какого скандала? – спросил второй госпитальер.

Первый наклонился к его уху. Альтаир весь обратился в слух.

– Когда-то Гарнье называл Тир своим домом. Но его принудили уехать. Говорят, он ставил опыты на больных.

– Какие опыты? – поморщился второй.

– Подробностей не знаю, но опасаюсь… Не взялся ли он за старое? Не потому ли он запирается в крепости госпитальеров?

Позже Альтаир прочел свиток, украденный у одного из помощников де Наплуза. Из прочитанного явствовало: госпитальер вовсе не собирался лечить больных. Из Иерусалима ему поставляли живой груз – людей, на которых он ставил опыты, выполняя чей-то заказ. Целью опытов было погружение человеческого ума в определенное состояние. Тамир, недавно убитый Альтаиром, отвечал за снабжение де Наплуза инструментами и материалами.

Внимание Альтаира привлекла одна фраза: «Мы должны предпринять необходимые усилия, дабы вернуть то, что было отнято у нас». Что бы это значило? Раздумывая над этой фразой, он продолжил сбор сведений. Оказывается, великий магистр госпитальеров позволял «безумцам» бродить по больнице. Это Альтаир тоже подслушал из разговоров. Он узнал, когда лучники, несшие караул на парапетах, покидают свои посты. Но самым важным было то, что де Наплуз совершал свои обходы один, без телохранителей. Зато в больницу допускали только монахов.

И только после того, как он узнал все это, Альтаир отправился к Джабалу за меткой Аль-Муалима.

12

Альтаир обошел здание, примыкавшее к крепости госпитальеров. Как он и ожидал, по парапету расхаживал лучник, неся караул. Альтаир принялся следить за ним. Караульный неспешно шел, время от времени поглядывая вниз, во двор. Но чувствовалось, ему интереснее разглядывать городские крыши. Альтаир взглянул на солнце. Судя по положению светила, вот-вот должна произойти смена караула. И действительно, караульный поспешил к лестнице, исчезнув с парапета. Альтаир мысленно улыбнулся.

Пару минут он выжидал. Убедившись, что смена караула не торопится, Альтаир перепрыгнул с крыши на парапет и, пригибаясь, двинулся вперед. Пройдя немного, он осторожно перегнулся через парапет, заглянув во двор. Вниз уходили отвесные стены, сложенные из унылого серого камня. Середину двора занимал колодец. Дворы домов в Акре обычно изобиловали зеленью, а их стены были прихотливо украшены. Этот же напоминал тюремный. Двор охраняли несколько солдат в черных плащах с белым крестом на груди. Были здесь и монахи. Рядом с ними бродили больные: босые и без рубашек. Наверное, их вывели погулять, хотя вряд ли это бесцельное хождение можно было назвать прогулкой. Бедняги тупо переставляли ноги. Альтаира поразили их пустые лица и остекленевшие глаза.

Альтаир нахмурился. То, что парапет сейчас не охранялся, ничего не меняло. Спрыгнуть во двор, оставаясь незамеченным, было невозможно. Он перебрался к стене, в которой располагался вход в крепость, и выглянул на улицу. На камнях, выбеленных солнцем, сидели, стояли и лежали больные жители Акры. Их родные умоляли караульных открыть двери, но те стояли, как изваяния. Были здесь и умалишенные. Они бродили взад-вперед, воздевая руки к небу и бормоча либо бессмыслицу, либо ругательства.

И тут (Альтаир улыбнулся про себя) ассасин заметил приближающуюся к крепости группу ученых. Они шли, совершенно не обращая внимания на стоны и крики больных, словно вокруг было пустое пространство. Воспользовавшись суматохой, Альтаир спустился вниз. Его никто не заметил. Пристроившись к ученым, он пошел, опустив голову и стараясь погромче шаркать ногами. Несколько раз он украдкой поглядывал на ученых мужей, проверяя, что они идут именно в больницу. Караульные молча расступились, пропустив ученых внутрь крепости.

Оказавшись во дворе, Альтаир поморщился. Если на улице пахло хлебом и лепешками, специями и благовонными маслами, здесь ему в нос ударило зловоние. Во дворе пахло страданиями и смертью, давно не мытыми человеческими телами и нечистотами. Откуда-то из-за закрытых дверей послышались пронзительные крики, сменившиеся негромкими стонами.

«Должно быть, в той стороне главное здание больницы», – подумал ассасин.

Его догадка подвтердилась, когда через считаные секунды внутренняя дверь вдруг распахнулась и оттуда во двор выскочил один из пациентов.

– Нет! Помогите! Помогите мне! – кричал он. Его лицо с выпученными глазами было перекошено страхом. – Умоляю, помогите! Вы должны мне помочь!

За ним следом выскочил караульный. Одно веко у караульного едва поднималось, словно ему когда-то перерезали мышцы в этом месте. Он быстро догнал и схватил кричащего безумца. Ему на подмогу выбежал второй караульный. Вдвоем они принялись избивать больного, пока тот не рухнул на колени.

Альтаир смотрел, стиснув зубы и сжав кулаки. Пока караульные избивали жертву, другие больные подошли поближе. Их лица не выражали ничего, кроме легкого любопытства. Люди стояли, покачиваясь из стороны в сторону.

– Смилуйтесь! – выл несчастный, на которого продолжали сыпаться удары. – Я молю о пощаде! Не бейте меня!

И вдруг безумец умолк. Распахнулась другая дверь, и во двор вошел не кто иной, как Гарнье де Наплуз.

Альтаир почему-то представлял его выше ростом. Любитель опытов на живых людях был безбородым, с коротко стриженными седыми волосами и впалыми глазами. Особенно поражал жестокий рот с губами, опущенными книзу. Все это придавало ему сходство с трупом. На обоих рукавах его сутаны был нашит белый крест. На шее висело распятие. Но какому богу ни поклонялся бы де Наплуз, тот давно его покинул. Альтаир это видел. Передник госпитальера был грязный, весь в пятнах крови.

Де Наплуз мрачно взглянул на затравленного безумца. Караульные держали больного за руки. Ленивое Веко замахнулся, готовясь нанести жертве новый удар.

– Довольно, дитя мое, – распорядился де Наплуз. – Я просил вас увести больного со двора, а не убивать его.

Ленивое Веко неохотно опустил руку. Де Наплуз подошел ближе. При виде его безумец застонал и задергался, словно загнанный зверь.

Де Наплуз расплылся в улыбке.

– Ну что ты, дружок, – почти ласково произнес он, обращаясь к безумцу. – Все будет хорошо. Дай мне свою руку.

Больной замотал головой:

– Нет! Нет! Не прикасайся ко мне! Не трогай меня!

Де Наплуз наморщил лоб, будто эти слова его слегка задели.

– Прогони страх, иначе я не смогу тебе помочь, – ровным тоном произнес он.

– Помочь мне? Так, как ты помогал другим? Ты забрал у них душу. Но мою ты не заберешь. Нет. Ты ни за что ее не получишь. Никогда, никогда, никогда… Только не мою, только не мою, только не мою…

Увещевания кончились. Де Наплуз ударил безумца по лицу.

– Возьми себя в руки! – прорычал госпитальер. Его глаза сердито вспыхнули. Безумец уронил голову на грудь. – Думаешь, мне это доставляет удовольствие? Думаешь, мне хочется делать тебе больно? Но ты не оставляешь мне выбора…

Безумец вдруг вырвался из рук караульных и попытался смешаться с толпой зрителей.

– Он говорит добрые слова и тут же лупит вас! – кричал несчастный, пробираясь мимо Альтаира в попытке убежать от караульных. – Все это – вранье и обман. Он не успокоится, пока не заставит всех кланяться себе.

Ленивое Веко схватил безумца и приволок обратно к де Наплузу. Теперь безумец тихо скулил под холодным взглядом великого магистра ордена госпитальеров.

– Напрасно ты испытываешь мое терпение, – с расстановкой произнес де Наплуз. Он повернулся к Ленивому Веку. – Отведи его в палату. Я навещу его в конце обхода.

– Вы меня здесь не удержите! – вопил безумец. – Я снова сбегу.

Де Наплуз остановился.

– Нет, не сбежишь, – спокойно возразил госпитальер и отдал распоряжение Ленивому Веку: – Сломай ему ноги. Обе.

Караульный довольно ухмыльнулся. Безумец извивался, пытаясь вырваться, но громила, каким был Ленивое Веко, легко повалил его на землю и тяжелым сапогом наступил вначале на левую, затем на правую ногу. Казалось, он ломает хворост. Безумец пронзительно кричал. Альтаир негодовал. Он давно не видел такой беспричинной, неоправданной жестокости. Ноги сами понесли его вперед, поближе к месту расправы.

Момент был упущен: жертва потеряла сознание, не выдержав чудовищной боли. Караульные поволокли его внутрь. Де Наплуз глядел ему вслед. Лицо госпитальера вновь приняло сочувственное выражение.

– Я очень сожалею, дитя мое, – произнес он, обращаясь больше к себе, чем к собравшимся. Но через мгновение де Наплуз вспомнил и о них. – А вам что, больше заняться нечем? – рявкнул он.

Под его мрачным взглядом монахи и больные начали расходиться. Альтаир повернулся, собираясь раствориться в толпе, как вдруг заметил, что де Наплуз очень внимательно разглядывает всех, кто находился во дворе. Госпитальер словно пытался отыскать потенциального убийцу, подосланного к нему.

«Хорошо», – подумал Альтаир, слыша, как за великим магистром закрылась дверь. Пусть боится. Пусть хотя бы немного прочувствует на своей шкуре страх, который вызывает в других. Образ струсившего де Наплуза несколько погасил гнев в душе Альтаира. Он снова присоединился к ученым и вошел в другую дверь, ведущую, как оказалось, в общую палату. Соломенные подстилки на полу пропахли страданиями, мочой и испражнениями. Усилием воли Альтаир подавил рвотные позывы. Кое-кто из ученых прикрыл нос подолом своей одежды. Люди на больничных койках стонали и кричали от боли. Склонив голову, Альтаир поглубже натянул капюшон. Де Наплуз подошел к койке, где лежал изнуренный человек, привязанный кожаными ремнями.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил у него Гарнье.

– Что ты сделал… со мной? – прохрипел больной.

– Ты о своей боли? Не стану тебе лгать. Да, поначалу будет больно. Это малая плата. Со временем ты признаешь правоту моих действий.

Лежащий попытался поднять голову:

– Ты… чудовище.

Де Наплуз понимающе улыбнулся:

– Меня называли и похуже.

Он перешел к подобию деревянной клетки. Внутри стояла койка. Де Наплуз всмотрелся… Нет, не в больного. Не в человека. Альтаир вдруг понял, что этот врач-изувер видел в них не людей. Живой материал для его опытов. И вновь Альтаир был вынужден притушить бурлящий внутри гнев. Он оглянулся вокруг. Почти все караульные собрались в другом конце палаты. Как и во дворе, несколько больных рассеянно бродили взад-вперед. И здесь монахи жадно ловили каждое слово де Наплуза, держась на почтительном расстоянии, чтобы не мешать великому магистру проводить осмотр.

Если Альтаир собирался убить де Наплуза (а он пришел сюда именно за этим), нужно действовать как можно скорее.

Но потом де Наплуз перешел к очередной койке, на которой лежал улыбающийся человек.

– Говорят, ты теперь можешь ходить, – ласковым голосом произнес госпитальер. – Впечатляет.

Больной смутился:

– Так… давно. Почти забыл… как это… ходить.

Де Наплуз был доволен. Искренне доволен.

– Замечательно, – улыбаясь, сказал он.

– Я… не понимаю. Почему ты мне помог?

– Потому что никто другой этого бы не сделал, – ответил де Наплуз и пошел дальше.

– Тебе я обязан жизнью, – сказал больной на следующей койке. – Я в твоем распоряжении. Спасибо. Спасибо, что ты меня освободил.

– И тебе спасибо, что позволил мне это сделать, – ответил де Наплуз.

Альтаир на мгновение заколебался. Может, он ошибся? Может, де Наплуз – вовсе не чудовище? Альтаир быстро отмел все сомнения, вспоминая крики безумца во дворе, которому по приказу этого доброго врача ломали ноги. Вспомнил живые тени, бродящие по больнице. Если здесь и были исцеления, они заметно уступали творимому варварству.

Де Наплуз подошел к последней койке. Еще немного, и он уйдет из палаты, лишив Альтаира шанса убить его. Пора. Ассасин оглянулся. Караульные по-прежнему толпились в дальнем конце комнаты. Альтаир покинул ученых, вместе с которыми двигался до сих пор, и встал у де Наплуза за спиной. Тот склонился над пациентом.

Послушно выскользнуло лезвие клинка, и Альтаир тут же воткнул его в спину второй цели Аль-Муалима. Другой рукой он зажал магистру рот, чтобы тот не закричал от боли. Плавно и почти заботливо Альтаир опустил смертельно раненного врача на пол.

– Скинь свое бремя, – прошептал он.

Де Наплуз моргнул и посмотрел в лицо своего убийцы. В умирающих глазах Альтаир не увидел страха. Только обеспокоенность.

– Ах… Теперь я отдохну, да? – спросил де Наплуз. – Вечный сон зовет меня. Но прежде чем я закрою глаза, я должен знать: что станется с моими детьми?

– С детьми? Так ты называешь тех, кого заставлял страдать от своих жестоких опытов? – Альтаир был не в силах скрыть отвращение. – Теперь они наконец-то освободятся и вернутся домой.

Де Наплуз сухо рассмеялся:

– Домой? Интересно, куда? В сточные канавы? В публичные дома? В тюрьмы, из которых мы их вытащили?

– Ты захватил этих людей против их воли, – сказал Альтаир.

– Да. Потому что ее у них были жалкие крупицы, – дыша ртом, возразил де Наплуз. – Неужто ты настолько наивен? Ты согласишься ублажать плачущего ребенка лишь потому, что он вопит во все горло? «Отец, я хочу поиграть с огнем», – требует этот несмышленыш. Что ты ему скажешь? «Хорошо, иди играй»? Только потом… тебе отвечать за его ожоги.

– Но ты здесь собрал не детей, – заметил ему Альтаир, пытавшийся понять логику умирающего. – Ты держишь в больнице вполне взрослых мужчин и женщин.

– Взрослых телом. Но не разумом. Вот это повреждение я и пытался исправить. Должен признаться: без артефакта, который вы украли у нас, мой прогресс замедлился. Но существуют травы. Настойки и отвары. Лучшее свидетельство моих успехов – мои караульные. Все они были безумцами, пока я их не нашел и не вызволил из тюрьмы их собственного разума. После моей смерти они вновь скатятся в безумие…

– Ты всерьез веришь, что помогал им?

Де Наплуз улыбнулся. Из его глаз постепенно уходил свет жизни.

– Я в это не верю. Я это знаю.

Он умер. Альтаир опустил голову убитого на каменный пол и обмакнул перо Аль-Муалима в его кровь.

– Смерть милосердна, – прошептал он.

И в этот момент один из монахов поднял тревогу. Альтаир выпрямился. К нему уже спешили караульные, на ходу вынимая мечи. Ассасин подпрыгнул и побежал, направляясь к дальней двери и отчаянно надеясь, что она ведет во внутренний двор.

Его надежды оправдались. Дверь действительно вела во внутренний двор.

Радость омрачилось появлением Ленивого Века, который вывалился из двери следом, размахивая тяжелым боевым мечом…

Альтаир тоже выхватил меч, выдвинув и лезвие скрытого клинка. Их мечи со звоном схлестнулись. На секунду противники оказались нос к носу. Альтаир разглядел шрам на веке караульного. Потом Ленивое Веко чуть отступил и тут же рванулся вперед, где его уже ждал меч Альтаира. Громила быстро изменил тактику, и Альтаир едва не потерял защиту. Альтаир отступал, стремясь, чтобы между ним и караульным появилось пространство. Но стражник оказался куда более умелым бойцом, чем считал Альтаир. К тому же Ленивое Веко был крупнее его и выше ростом. Выпирающие жилы на его шее свидетельствовали о том, что он привык держать в руках боевой меч. На подмогу товарищу во двор выбежало еще несколько караульных. Ленивое Веко махнул им, и они остановились.

– Он мой, – прорычал громила-госпитальер.

Он был высокомерен и самонадеян. Альтаир улыбнулся. Вскинув меч, он устремился в атаку. Ухмыляясь, Ленивое Веко легко отразил удар и что-то проворчал. Альтаир отпрыгнул влево и сделал наскок со стороны поврежденного глаза противника, его слабого места. Клинок полоснул караульного по горлу.

Хлынул фонтан крови. Госпитальер осел на колени. Сзади послышался удивленный крик. Альтаир повернулся и побежал. Он протолкнулся через скопление безумцев, собравшихся во дворе, к входным дверям и выскочил на улицу.

Здесь он на мгновение остановился, оглядывая крыши. Альтаир прыгнул на лоток уличного торговца и быстро полез по стене. Торговец бессильно грозил ему кулаком, выкрикивая ругательства. Но через мгновение Альтаир был уже наверху. Он бежал, прыгал, снова бежал и снова прыгал, удаляясь от кошмара, называемого больницей госпитальеров. У Альтаира не выходили из головы последние слова де Наплуза. О каком артефакте говорил перед смертью великий магистр? Альтаир было подумал о шкатулке на столе Аль-Муалима, но тут же отбросил эту мысль. Разве шкатулка могла быть каким-то образом связана с жуткими опытами де Наплуза?

Но если не шкатулка, тогда что?

13

– Гарнье де Наплуз мертв, – спустя несколько дней сообщил Аль-Муалиму Альтаир

– Прекрасно, – одобрительно кивнул Наставник. – Самый благоприятный исход.

– И все же… – замялся Альтаир.

– Что такое?

– Этот врач утверждал, что занимается благородным делом. По правде говоря, кое-кто из его пленных был ему благодарен за исцеление. Не все, конечно, но достаточно, чтобы задуматься… Как ему удавалось превращать врагов в друзей?

– Вожди всегда найдут способы, чтобы заставить других подчиниться себе, – усмехнулся Аль-Муалим. – Это и делает их вождями. Если не хватает слов, в ход идут деньги. Если подвластных не устраивает жалованье, есть давние, испытанные приемы: подкуп, угрозы, уловки, увертки и так далее. Знаешь, Альтаир, в далеких землях растут травы, способные лишить человека разума. Они даруют столь острые и изощренные наслаждения, что люди нередко становятся их рабами.

Альтаир кивал, вспоминая больных с отсутствующим взглядом и безумца, которому переломали ноги.

– Думаешь, де Наплуз лишал свои жертвы воли? Травил их?

– Да, если все было именно так, как ты мне рассказал, – ответил Аль-Муалим. – В том же наши враги обвиняли и меня.

Наставник дал Альтаиру следующее задание и почему-то улыбнулся, упомянув про иерусалимского рафика, которому нужно будет представиться и рассказать о своих наблюдениях за целью.

Войдя в иерусалимское бюро ассасинов, Альтаир сразу понял причину улыбки. Рафиком был Малик.

Увидев Альтаира, брат покойного Кадара встал из-за стола. Несколько секунд ассасины смотрели друг на друга, не скрывая отвращения. Потом Малик медленно повернулся, и Альтаир побледнел.

Люди де Сабле, с которыми Малик сражался в развалинах храма Соломона, серьезно повредили ему левую руку. Лучшие врачи Масиафа пытались ее спасти и не смогли. Руку пришлось отнять.

Малик невесело улыбнулся. Победа над тамплиерами и Альтаиром далась ему дорогой ценой. Альтаир же напомнил себе о том, что должен относиться к Малику смиренно и с почтением. Он молча поклонился, отдавая должное потерям своего собрата. Младший брат. Рука. Положение в братстве.

– Мир и безопасность, Малик, – сказал он наконец.

– Твое присутствие здесь лишает меня того и другого, – огрызнулся Малик. – Что тебе нужно?

– Аль-Муалим велел…

– Велел тебе что-то сделать во искупление своих грехов? – язвительно спросил Малик. – Давай выкладывай. Что удалось узнать?

– Вот что мне стало известно, – ответил Альтаир, стараясь говорить спокойно. – Цель – некий Талал. Работорговец, наживающийся на чужих жизнях. Он похищает жителей Иерусалима и продает их в рабство. Его логово находится на складе, а сам склад – внутри барбакана к северу отсюда. Пока мы с тобой говорим, Талал готовит караван к отправке. Я рассчитываю ударить, когда он будет проверять свой товар. Если сумею избежать стычек с его людьми, сам Талал не представит для меня особой угрозы.

– Особой угрозы, – повторил Малик, презрительно скривив губу. – Ты бы себя со стороны послушал. Неистребимая самонадеянность.

Альтаир мысленно отчитал себя. Малик был прав. Он вспомнил дамасского глашатая. Тогда он сильно недооценил противника. Глашатай едва не одолел его.

– Мы закончили? – спросил Альтаир, оставив эти мысли при себе. – Ты доволен тем, что я узнал?

– Нет, – ответил Малик, подавая Альтаиру метку Аль-Муалима. – Но придется удовлетвориться этим.

Альтаир кивнул. Он снова посмотрел на пустой левый рукав Малика и хотел было что-то сказать, но промолчал. Никакими словами нельзя было оправдать случившееся. Он слишком много задолжал Малику, чтобы надеяться на его прощение.

Альтаир молча повернулся и вышел из бюро. Его ожидала очередная цель, которую он наградит смертельным поцелуем своего клинка.

14

Вскоре Альтаир пробрался на склад, где готовилась отправка живого товара. Он огляделся по сторонам, и увиденное ему не понравилось.

Склад никем не охранялся. Не было даже обычных смотрителей.

Альтаир сделал пару шагов и остановился. Нет. Тут что-то не так. Почему он не продумал возможность ловушки? Все на этом складе вызывало подозрение. Ассасин уже собирался повернуться и уйти, как дверь вдруг захлопнулась и заскрипел засов.

Выругавшись, Альтаир выхватил меч.

Он осторожно двинулся вперед. Глаза не желали привыкать к сумраку. Здесь было сыро. Пахло факелами и… чем-то еще. Запахом стада. Но стада не животных, а людей.

Редкие факелы освещали темные, осклизлые стены. Откуда-то капала вода. Следующим звуком, услышанным Альтаиром, был негромкий стон.

Глаза ассасина медленно привыкали к полумраку склада. Альтаир шагнул вперед, различив на своем пути какие-то ящики, бочки и… клетку. Ассасин приблизился и едва не отпрянул от увиденного. В клетке сидел человек. Жалкий, дрожащий, он сидел, подтянув колени к груди, и смотрел на Альтаира грустными слезящимися глазами. Потом протянул к нему трясущуюся руку:

– Помоги мне.

Звук, раздавшийся сзади, заставил Альтаира обернуться. Он увидел второго человека. Тот свисал со стены, прикованный за руки и за ноги. Голова свешивалась на грудь, и копна грязных волос закрывала лицо, но губы двигались, словно висящий шептал молитву.

Альтаир направился было к нему и тут же заметил решетку, вделанную в каменный пол. Оттуда на него глядело испуганное лицо еще одного раба. Костлявые пальцы несчастного впились в прутья решетки, взывая к Альтаиру. Раб был там не один. В глубине виднелось еще несколько силуэтов, слышались шорохи и голоса. Пространство склада наполнилось множеством голосов, умолявших о помощи.

Альтаиру стало не по себе. Ему захотелось плотно заткнуть уши. Но неожиданно все эти стенания и мольбы перекрыл новый, более громкий голос:

– Тебе не стоило сюда приходить, ассасин.

«Наверняка это и есть Талал», – подумал Альтаир.

Он обернулся на голос и заметил балкон и несколько мелькнувших на нем теней. Лучники? Альтаир присел и нащупал свой меч.

Но если бы Талал хотел его смерти, Альтаир был бы уже мертв. Он угодил в западню, расставленную работорговцем, допустив дурацкую ошибку, свойственную ученику. Однако западня еще не захлопнулась.

– Ты не из тех, кто слушает других, – насмешливо продолжал Талал. – И потому частенько подставляешь свое братство под удар.

Альтаир подался вперед, пытаясь определить местонахождение Талала. Тот явно был где-то наверху. Но где именно?

– Неужели ты думал, что я ничего не знал о твоем приезде? – спросил бесплотный голос и усмехнулся. – Мне сообщили о тебе, едва ты появился в Иерусалиме. У меня повсюду есть глаза и уши.

Снизу донесся жалобный плач. Глаза Альтаира наконец-то привыкли к сумраку, и теперь ему были видны и другие решетки в полу, а за решетками – изможденные, заплаканные лица.

– Помоги нам… Спаси нас…

Клеток тоже хватало. Узниками Талала были мужчины и женщины: нищие, шлюхи, пьяницы и умалишенные.

– Помоги… Помоги…

– Рабов я вижу, – крикнул Альтаир. – А где же работорговцы?

Талал оставил вопрос без ответа.

– Узри же плоды моих трудов во всей их славе! – заявил он.

Вспыхнули новые факелы, высветив новые испуганные, умоляющие лица.

Впереди открылись вторые ворота, пропуская Альтаира дальше. Он поднялся на несколько ступенек и очутился в другом помещении, которое было просторнее первого. Вдоль всех стен на высоте пары метров от земли тянулась галерея. Впереди двигались какие-то тени. Альтаир покрепче сжал меч.

– Где же ты, работорговец? – снова спросил он.

Талал пытался его напугать. Были вещи, которых Альтаир действительно мог испугаться, но вряд ли работорговец был на них способен, в этом ассасин не сомневался.

– Не называй меня так! – потребовал Талал. – Я всего лишь хочу им помочь, как когда-то помогли мне.

Из соседнего помещения до ушей Альтаира все еще долетали негромкие стоны рабов. Хороша помощь, ничего не скажешь!

– Я бы не назвал помощью то, что ты превратил их в узников, – крикнул во тьму Альтаир.

– В узников? – переспросил Талал, по-прежнему не желая показываться. – Здесь они в безопасности. Я готовлю их к предстоящему путешествию.

– К какому еще путешествию? – презрительно усмехнулся Альтаир. – Ты готовишь их к подневольной жизни.

– Ты ничего не знаешь. По своей глупости ты явился сюда, думая, будто с ходу все поймешь.

– Я уже достаточно понял. У тебя не хватает смелости выйти ко мне. Ты прячешься среди теней. Довольно болтовни. Покажись!

– Ага… Так ты хочешь увидеть человека, который заманил тебя сюда?

На галерее послышалось движение.

– Ты не заманивал меня сюда, – возразил Альтаир. – Я сам пришел.

Ответом ему был смех.

– Неужели? – язвительно спросил Талал. – А кто открыл тебе дверь? Кто расчистил путь? Ты думал, что я тут один и ты легко меня прикончишь? Нет, ассасин. Я подготовился к встрече с тобой.

С потолка над галереей послышался скрежет, и на каменный пол упал луч солнечного света.

– Войди в полосу света, и я сделаю тебе последнее одолжение, – сказал Талал.

И вновь Альтаир напомнил себе: реши Талал разделаться с ним, лучники давным-давно прошили бы его стрелами. Он вошел в полосу света. На галерее появились люди в масках. Спрыгнув вниз, они бесшумно окружили Альтаира и теперь смотрели на него бесстрастными глазами. У каждого в руке был меч. Их груди вздымались от ровного дыхания.

Альтаир проглотил слюну. Их было шестеро. Альтаиру сразу вспомнились презрительные слова Малика об «особой угрозе».

Наверху послышались шаги, и Талал также встал под луч света. На нем был полосатый халат, подпоясанный широким кушаком. На плече висел лук.

– Ну вот, я стою перед тобой, – сказал Талал, простирая руки и улыбаясь, словно Альтаир был его дорогим гостем. – Я исполнил твое желание?

– Спускайся вниз, – потребовал Альтаир, мечом указывая на место рядом с собой. – Давай покончим с этим достойным образом.

– Ну почему непременно нужно прибегать к насилию? – В голосе торговца послышалось разочарование. – Вижу, ассасин, что я не смогу тебе помочь, поскольку ты не желаешь сам себе помогать. Ты не оставляешь мне выбора и потому должен умереть.

Он махнул своим людям. Те подняли свои мечи и бросились на Альтаира.

Ассасин выругался сквозь зубы и принял бой. Двоих он отогнал сразу, сосредоточившись на третьем. Остальные ждали своей очереди. Убедившись, что их противник не так уж прост, люди Талала изменили стратегию и решили атаковать Альтаира попарно.

Это упрощало дело. Альтаир схватил одного за плечи и швырнул в пятого по счету. В глазах своего противника ассасин заметил неподдельный ужас. Тот опрокинул своего товарища, и они оба упали, своротив и разнеся в щепки помост, что стоял поблизости. Альтаир воспользовался возникшей сумятицей и ударил мечом очередного нападавшего. Тот успел лишь вскрикнуть и рухнул замертво, распластавшись на каменном полу.

Люди Талала перестроились и начали кружить около ассасина. Он кружился вместе с ними, держа меч наготове. Альтаир улыбался, почти наслаждаясь сражением. Пятеро обученных убийц в масках против одного ассасина. Как же они ошиблись, считая, что одолеют его за считаные секунды. Это было видно по их лицам. Стоило Альтаиру убить одного, и у остальных сразу поубавилось уверенности.

Он наметил себе очередную цель. Когда-то давно Аль-Муалим научил его правилам сражения с несколькими противниками.

«Сражайся с одним, не упуская из виду остальных. Сделай его своей главной целью. Покажи ему, что он является твоей целью».

Альтаир улыбнулся. Его противник что-то проскулил.

«После этого добей его».

Альтаир со скоростью змеи сделал выпад. Его противник оказался гораздо медлительнее. Человек в маске тупо смотрел, как лезвие меча вонзилось ему в грудь, потом застонал и рухнул на колени. Альтаир выдернул меч, после чего занялся новой жертвой.

«Выбери одного из противников…»

Новая жертва вела себя совсем не как убийца: в глазах ясно читался страх, а меч подрагивал. Он что-то выкрикнул на незнакомом наречии, потом отчаянно ринулся вперед, рассчитывая на успех натиска. Альтаир спокойно отошел в сторону и полоснул его по животу, откуда стали вываливаться кишки. Талал, остававшийся наверху, убеждал своих людей продолжать атаку. Альтаир к тому времени уже расправился с четырьмя. Двое оставшихся бросились на него одновременно. Теперь это были просто испуганные люди, понимавшие, что вот-вот ассасин убьет и их.

Альтаир расправился с пятым. У того из рассеченного горла фонтаном хлестала кровь. Последний бросился бежать, надеясь скрыться на галерее. Альтаир убрал меч и метнул в беглеца пару ножей. Те быстро догнали убегавшего, вонзившись ему в спину. Он тихонько вскрикнул и кубарем покатился с лестницы.

Сверху послышался топот ног – по-видимому, Талал тоже решил спасаться бегством. Альтаир торопливо подобрал ножи и поднялся по лестнице. Талал в это время уже вылезал на крышу.

Ассасин не отставал. На крышу вел небольшой люк. Высунув голову, Альтаир успел вовремя пригнуться, и стрела со звоном вонзилась в деревянную стенку люка. Стрелок, расположившийся на дальнем конце крыши, уже вкладывал вторую стрелу. Альтаир выпрыгнул из люка, покатился по крыше и молниеносно метнул оба ножа, еще мокрые от крови предыдущей жертвы.

Лучник с криком упал. Один нож застрял у него в шее, второй – в груди. Талал пересек мостик между двумя строениями, затем спрыгнул на помост, с помоста – на улицу. Остановившись на мгновение, Талал обернулся, увидел, что Альтаир не отстает, и бросился бежать дальше.

Альтаир бегал быстрее Талала. К тому же ему не требовалось постоянно оглядываться назад и проверять, не отстала ли погоня. Работорговец же часто оборачивался и из-за этого периодически налетал на прохожих. Женщины визжали и обвиняли его во всех смертных грехах, а мужчины с руганью отпихивали.

Расстояние между Талалом и Альтаиром неумолимо сокращалось.

– Лучше убегай, пока еще есть возможность, – в очередной раз обернувшись, крикнул Альтаиру запыхавшийся Талал, и ассасин различил белки его глаз. – Скоро здесь будут мои люди.

Альтаир усмехнулся и продолжил преследование.

– Прекрати погоню, и я сохраню тебе жизнь, – проверещал Талал.

Ассасин молча бежал за работорговцем. Он легко обегал прохожих, лавируя между товарами лавочников, которые Талал намеренно сбрасывал с прилавков, чтобы замедлить противника. Исход погони был ясен им обоим.

Талал снова обернулся. Увидев, что расстояние между ними стало еще меньше, он громко и хрипло крикнул Альтаиру:

– Остановись и послушай меня! Мы с тобой вполне можем договориться.

Альтаир молчал. Лишь наблюдал за своей целью. Работорговец несся прямо на женщину, несшую кувшины. Ни женщина, ни Талал не видели, куда идут.

– Я ведь тебе ничего не сделал, – кричал Талал, вероятно забыв, как совсем недавно послал шестерых своих людей на расправу с Альтаиром. – Почему ты так упорно меня пре…

И в этот самый момент он налетел на женщину с кувшинами. Талал упал, увлекая за собой и женщину, чьи кувшины, конечно же, разбились вдребезги.

Работорговец попытался встать на ноги, но Альтаир его опередил. Лезвие скрытого клинка поразило третью цель Аль-Муалима. Альтаир присел на корточки возле своей жертвы. У Талала изо рта и носа лилась кровь. Хозяйка разбитых кувшинов тоже поднялась. Ее лицо было красным от негодования. Женщина уже собиралась наброситься на Талала, но… увидев Альтаира с окровавленным лезвием, раздумала и с воплями бросилась прочь. Остальные прохожие тоже обходили странную парочку стороной, чуя опасность. В Иерусалиме, где постоянно кого-то убивали, жители предпочитали отвести глаза и пройти мимо, чтобы не искушать судьбу.

– Теперь тебе некуда бежать, – сказал Альтаир, наклоняясь к Талалу. – Расскажи, что ты задумал.

– Моя роль сыграна, ассасин, – ответил ему Талал. – Братство не настолько слабо, чтобы моя гибель остановила всю работу.

Альтаир сразу же вспомнил Тамира. И тот, умирая, говорил о каких-то братьях.

– Что за братство? – потребовал Альтаир.

Талал сумел выдавить из себя улыбку:

– Аль-Муалим – не единственный, кто имеет виды на Святую землю. Это все, что ты от меня узнаешь.

– Тогда вы обречены. Молись своему богу.

– Бога нет, ассасин, – слабо рассмеялся Талал. – А если и был когда-то, он давно нас бросил. Бросил мужчин и женщин, которых я принял в свои руки.

– Как это понимать?

– Нищие. Шлюхи. Наркоманы. Прокаженные. Хорошие бы из них вышли рабы? Никто из них не справится даже с самой простой работой. Нет… Я взял их не ради продажи, а ради спасения. Но ты всех нас убил, и только потому, что тебе так велели.

– Нет, – возразил Альтаир, чувствуя замешательство. – Ты наживаешься на войне. На чужих жизнях, пусть и ни на что не годных.

– Твое невежество заставляет тебя так думать. Твой разум взят в прочные тиски. Говорят, вы в этом мастера. Разве ты не видишь иронию во всем этом?

Альтаир молча смотрел на умирающего. Он снова ощущал смятение в душе, как было и с умирающим де Наплузом. Слова, произнесенные Талалом, угрожали разрушить все, что Альтаир знал о своей цели… или хотя бы думал, что знает.

– Похоже, пока нет. – Видя явное замешательство Альтаира, Талал потратил последние силы на еще одну улыбку. – Но ты увидишь.

С этими словами он умер.

– Я сожалею, – пробормотал Альтаир, наклоняясь, чтобы закрыть покойнику глаза.

Обмакнув перо в кровь Талала, он быстро встал и скрылся в толпе. Песок жадно впитывал кровь работорговца, становясь ярко-красным.

15

Во время своих поездок Альтаир старался устраиваться на ночлег возле колодцев, редких ручьев и источников. Там, где была вода, была и зелень. Альтаир располагался под пальмой и пускал лошадь свободно пастись на зеленой травке. Зачастую это было единственным зеленым островком среди песков и выжженной земли, а потому он не опасался, что лошадь убежит.

В этот вечер Альтаир устроил привал возле источника, заботливо обнесенного стенами и имевшего крышу, чтобы пустыня не засыпала это драгоценное место. Он лег в тени пальм, слушая негромкое журчание по другую сторону стены, сложенной из грубо отесанного камня. Он вспоминал умирающего Талала. Незаметно мысли перенеслись к другим, более ранним смертям из его прошлого.

Впервые он столкнулся со смертью еще мальчишкой, во время осады 1191 года. В том сражении погибло много славных ассасинов, в том числе и его отец. Хотя он и не был свидетелем этой смерти. Альтаир лишь слышал, как со свистом опустился меч, а вслед за этим раздался какой-то глухой стук. Он тогда бросился к дверце в воротах, чтобы присоединиться к отцу, когда кто-то схватил его за плечи.

Он стал вырываться и кричать:

– Пустите меня! Пустите же!

– Нет, дитя.

Альтаир поднял голову и увидел Ахмада – шпиона ассасинов, чью жизнь Умар обменял на свою собственную. Альтаир смотрел на Ахмада, и его глаза пылали от ненависти. Мальчишка не замечал, что ассасин весь избит и едва стоит на ногах, а душа его сгорает от стыда. Ведь он не выдержал пыток сарацинов. Альтаир думал лишь о том, что за этого человека отец сдался врагам и…

– Это твоя вина! – пронзительно закричал он, стараясь вырваться из рук Ахмада.

Тот стоял, опустив голову, принимая слова мальчишки, словно град ударов.

– Это ты виноват, – зло повторил Альтаир.

Он сел на жесткую траву и обхватил голову руками, закрыв уши. Ему хотелось, чтобы окружающий мир исчез. Избитый, изможденный Ахмад отошел на несколько шагов и тоже опустился на траву.

Сарацины ушли, оставив ассасинам обезглавленное тело Умара ибн Ла-Ахада и раны, которым никогда не зарубцеваться.

Первое время Альтаир оставался в комнате, где они жили с отцом. Серые стены, каменный пол, устланный камышовыми ковриками, простой стол между двумя койками: большой и маленькой. Теперь Альтаир спал на большой койке, которая еще хранила отцовский запах. Иногда Альтаир воображал, будто отец не погиб, а сидит сейчас за столом и читает. Или пишет на пергаментном свитке. Или вернулся поздним вечером и отчитывает Альтаира за то, что сын до сих пор не спит. Потом отец задует свечу и ляжет сам. Фантазии – это все, что осталось у осиротевшего Альтаира. Фантазии и воспоминания. Аль-Муалим обещал, что, когда придет время, он устроит его будущее. А пока, если Альтаиру что-то будет нужно, он может обращаться к нему как к своему наставнику.

Ахмад тем временем мучился от лихорадки. Бывали ночи, когда его бред разносился по всей цитадели. Иногда Ахмад кричал, словно от нестерпимой боли, а иногда громко бормотал, словно умалишенный. Как-то ночью Альтаир проснулся от криков Ахмада. Тот без конца повторял одно-единственное слово. Альтаир вскочил с койки, подбежал к окну. Кажется, Ахмад выкрикивал имя его отца:

– Умар… Умар…

Слышать это было все равно что получать одну пощечину за другой.

– Умар… – Ему отвечало эхо пустого двора. – Умар…

Нет, двор был не совсем пуст. Приглядевшись, Альтаир увидел фигурку мальчишки одного с ним возраста. Тот, как часовой, замер в легком предрассветном тумане, что клубился над площадкой для упражнений. Мальчишку звали Аббасом. Альтаир едва был с ним знаком. Он знал только, что это Аббас Софиан, сын Ахмада. Мальчишка стоял, слушая отцовские крики, и, быть может, молча молился за отца. Альтаир наблюдал за ним, испытывая нечто вроде восхищения перед стойкостью Аббаса. Потом задернул занавеску и вернулся в постель. Альтаир плотно зажал уши, чтобы больше не слышать, как Ахмад зовет его отца. Он приник к койке, вдыхая отцовский запах, и почувствовал, что тот неумолимо слабеет.

Говорили, будто на следующий день лихорадка оставила Ахмада и он вернулся к себе. Но его состояние оставалось тяжелым. Он не вставал с постели. Два дня подряд Аббас неотлучно находился при отце, ухаживая за ним…

В ту ночь Альтаир проснулся от какого-то шороха, но продолжал лежать на кровати, моргая сонными глазами. В комнате кто-то был, и этот кто-то шел к столу, держа в руке свечу. На каменном полу плясали тени. «Отец», – спросонья подумал Альтаир. Отец вернулся! Улыбаясь, Альтаир сел на постели, собираясь поздороваться с отцом и выслушать нарекания за то, что он опять не спит. Наконец-то закончился этот кошмарный сон, в котором его отец погиб, оставив Альтаира круглым сиротой.

Но человек в комнате оказался не его отцом. Это был Ахмад.

Теперь он стоял возле двери, исхудавший настолько, что одежда на нем висела. Бледное лицо напоминало маску. Взгляд у Ахмада был спокойный и какой-то отрешенный. Увидев, что Альтаир проснулся, он улыбнулся одними губами, словно не хотел испугать мальчишку. Глаза Ахмада глубоко ввалились и были похожи на две дыры. Казалось, боль выжгла из них всю жизнь. В руке Ахмада поблескивал кинжал.

– Прости меня. – Это были его единственные и последние слова. В следующее мгновение Ахмад перерезал себе горло, превратив шею в развернутую кровавую пасть.

Кровь потоками заливала белую одежду Ахмада. Кинжал выпал из его руки и звякнул о пол. Улыбаясь, Софиан опустился на колени, продолжая смотреть на окаменевшего от страха мальчишку. Тот замер на постели, не в силах отвести глаз от Ахмада, который истекал кровью. Он начал заваливаться назад и наконец освободил Альтаира от пугающего предсмертного взгляда. Стукнувшись головой о дверь, умирающий сполз на пол и затих.

Альтаир не знал, долго ли он просидел, тихо плача и слушая шум крови Ахмада, растекавшейся по камням пола. Набравшись смелости, он выбрался из постели, взял свечу и пошел к двери, стараясь не запачкать ног о чужую кровь. Альтаир рванул дверь. Та ударилась о ногу Ахмада. Всхлипнув от ужасного звука, мальчишка выбрался из комнаты и побежал. Свеча погасла, но ему было все равно. Он бежал, пока не очутился в покоях Аль-Муалима.

– О случившемся – ни слова. Никому и никогда, – сказал ему на следующий день Аль-Муалим.

Он дал мальчику теплое питье с пряностями и оставил у себя. Вскоре Альтаир уснул и крепко спал весь остаток ночи. Когда проснулся, Наставника в покоях не было. Он занимался устройством похорон Ахмада. Об этом он сам рассказал Альтаиру, когда вернулся и сел у постели мальчишки.

– Братству мы скажем, что Ахмад под покровом ночи покинул крепость, – сказал Аль-Муалим. – Выводы пусть делают сами. Аббасу незачем жить с позором отцовского самоубийства. Ахмад совершил бесчестный поступок. Он запятнал не только себя, но и свой род.

– Наставник, что будет с Аббасом? – спросил Альтаир. – Ему скажут правду?

– Нет, мой мальчик.

– Но он хотя бы должен знать, что его отец…

– Нет, мой мальчик, – уже громче и жестче повторил Аль-Муалим. – Никто не скажет Аббасу правды, включая и тебя. Завтра я объявлю, что вы оба вступаете в орден и становитесь братьями во всем, кроме кровного родства. Жить вы будете вместе. Вместе будете обучаться, состязаться и есть. Как братья. Вы станете заботиться друг о друге. Каждый будет следить, чтобы его брату не причинили вреда: ни телесного, ни какого-либо иного. Я понятно объяснил?

– Да, Наставник.

В тот же день Альтаир перебрался жить в другое помещение, деля его с Аббасом. Обстановка в комнате была такой же суровой: две койки, соломенные коврики на полу и небольшой стол. Обоим мальчишкам это не понравилось. Аббас сказал, что он здесь не задержится. Как только отец вернется, они снова будут жить вместе. Ночью Аббас спал беспокойно и во сне часто звал отца. Альтаир лежал с открытыми глазами, боясь, что снова увидит Ахмада.

И не ошибся. С тех пор Ахмад приходил в его сны каждую ночь. Кинжал в руке самоубийцы зловеще блестел в пламени свечи. Ахмад медленно перерезал себе горло, улыбаясь во весь рот…

Альтаир проснулся, ощущая прохладный воздух ночной пустыни. Вокруг было тихо, если не считать шелеста пальм и неумолчного стука капающей воды. Ассасин провел рукой по лбу, и она стала мокрой от пота. Он снова лег, надеясь проспать хотя бы до рассвета.

Часть вторая

16

– Ты хорошо справился с заданием, – сказал с улыбкой Аль-Муалим, когда Альтаир подал ему окровавленное перо. – Трое из девяти уже мертвы, за что прими мою благодарность. – Неожиданно улыбка Наставника погасла. – Но только не вздумай почивать на лаврах. Твоя работа только началась.

– Жду новых приказаний, Наставник, – торжественно произнес Альтаир.

Он ощущал неимоверную усталость, но радовался тому, что начинает искупать свою вину перед Аль-Муалимом. Даже караульные теперь поглядывали на Альтаира не с неприязнью, а со сдержанным уважением. Они наверняка уже знали о его успехах. Да и Аль-Муалим при встрече наградил его улыбкой и предложил сесть. Сесть!

– Король Ричард, воодушевленный победой при Акре, вознамерился двинуться на юг, к Иерусалиму. Салаху ад-Дину об этом, конечно же, известно. И поэтому он собирает свою армию возле разрушенной Арсуфской крепости.

Услышав имя великого султана, Альтаир напрягся, вспомнив тот день, когда сарацины подошли к воротам крепости…

– Ты поручаешь мне убить и того и другого? Окончить войну, не дав ей начаться? – спросил Альтаир, предвкушая, как отомстит султану за отца.

– Нет, – резко возразил Аль-Муалим и впился в него единственным глазом. Альтаиру показалось, что Наставник читает его мысли. – Их смерть рассеет их войска, и наши земли достанутся на растерзание десяти тысячам кровожадных воинов, утративших цель. Обе армии еще только идут навстречу друг другу. А пока они идут, ни с кем не воюют. Тебе нужно сосредоточиться на непосредственной угрозе – на тех, кто в отсутствие короля и султана мнит себя правителем.

Альтаир кивнул, отгоняя мысли о мести, – она подождет.

– Назови мне имена, и с этими людьми будет покончено.

– Сейчас назову… Абу аль-Нуквод – самый богатый человек в Дамаске. Мажд ад-Дин – регент Иерусалима. Уильям де Монферрат – наместник короля в Акре.

Все три имени были знакомы Альтаиру. Каждый пагубно влиял на жизнь подвластного ему города.

– Какие преступления совершили эти люди? – спросил Альтаир вслух, а про себя подумал: «Быть может, как и в случае с предыдущими жертвами, в их преступлениях есть какой-то скрытый замысел?»

Аль-Муалим развел руками:

– Алчность. Гордыня. Убийство невиновных. Ты походи по улицам в этих городах, послушай разговоры. Думаю, ты немало узнаешь о грехах твоих целей. И не сомневайся: все трое – препятствия для мира, к которому мы стремимся.

– Все они умрут, – послушно ответил Альтаир.

– После каждого убийства возвращайся ко мне, – приказал Аль-Муалим. – Возможно, мы узнаем еще кое-что об их намерениях… И еще. Альтаир, будь осторожен. Твои недавние действия привлекли ненужное внимание. Теперь наши противники станут еще подозрительнее, чем раньше.

Так оно и было… Когда спустя несколько дней Альтаир приехал в Акру, Джабал приветствовал его такими словами:

– Тут все наслышаны о твоих деяниях. – (Альтаир молча кивнул.) – Видно, ты искренен в своем желании искупить вину.

– Я делаю, что могу.

– И делаешь это хорошо. Думаю, твои действия способствуют нашему объединению. Согласен?

– Да. Моя нынешняя цель в Акре – Уильям де Монферрат.

– Тогда твой путь лежит в Цепной квартал…. Но действовать тебе придется очень осторожно. Там живет не только Уильям, но и сам король Ричард. Поэтому район усиленно охраняется.

– Что ты можешь рассказать мне об этом человеке?

– Король вплотную занят войной, и на это время он сделал Уильяма наместником Акры. Многие считают такой выбор странным, учитывая непростые отношения между Ричардом и Конрадом, сыном Уильяма. Но мне думается, что король знал, что делал.

– В каком смысле?

Джабал улыбнулся:

– Мнения Ричарда и Конрада расходятся почти во всем. На людях они держатся учтиво, однако ходят слухи, что каждый из них не преминет сделать другому какую-нибудь гадость. А тут еще эта история с местными сарацинами, взятыми в заложники…

Джабал покачал головой.

– Кончилось тем, что Конрад вернулся в Тир, а Уильяма Ричард принудил остаться здесь в качестве его гостя.

– Ты хотел сказать – заложника? – спросил Альтаир.

Ассасин был вынужден согласиться с главой местного бюро. Ричард действительно повел себя как мудрый стратег.

– Называй как угодно. Присутствие Уильяма в Акре должно сдерживать Конрада.

– С какого места ты бы посоветовал мне начать сбор сведений?

Джабал задумался.

– Пожалуй, с цитадели Ричарда. Это к юго-западу отсюда… А еще лучше – с базара перед цитаделью.

– Прекрасно. Тогда не стану больше отнимать твое время.

– Я был рад помочь, – ответил Джабал, возвращаясь к своим птицам.

Чувствовалось, этот человек не отягчен множеством забот, в чем Альтаир ему искренне позавидовал.

17

Джабал дал ему дельный совет. Альтаир убеждался в этом, идя по жарким многолюдным улицам, резко пахнущим морем, к базару перед цитаделью. Караульных на улицах было значительно больше, чем в его прошлый приезд. Возможно, их число удвоилось. Некоторые были одеты в цвета крестоносцев и несли караул в доспехах. Однако грозный вид солдат никак не мешал им сплетничать друг с другом, и чем больше их собиралось вместе, тем беспечнее и болтливее они становились. Альтаир присел на скамейку и сделал вид, будто любуется величественной цитаделью, над которой развевались флаги. Неподалеку пристроился уличный жонглер. Он зазывал зрителей, но те равнодушно проходили мимо. Тогда жонглер пожал плечами и просто начал подбрасывать в воздух разноцветные шарики. Альтаир притворился, будто смотрит на жонглера, хотя на самом деле вслушивался в разговор двух крестоносцев, которые трепали языком, словно прачки, обсуждая боевые качества Уильяма.

И вдруг один из крестоносцев заметил монаха в коричневой сутане с капюшоном, осторожно подававшего ему знаки. Солдат едва заметно кивнул, простился с товарищем и зашагал по базару. Альтаир тихонько двинулся следом за стражником. Встретившись, монах и солдат отправились на поиски места, где бы никто не смог помешать их разговору. Альтаир подобрался как можно ближе и напряг слух.

– Наверное, привечать Уильяма было неразумно. Он стар и слишком много мнит о себе, – сказал монах.

Солдат поджал губы.

– У него большая армия. Нам понадобятся его люди. Пока что я намерен встретиться с другими братьями. Надо убедиться, что у них есть все необходимое.

– Давай. Они не должны проиграть, – согласился монах.

– Не бойся. У Наставника есть план, как обратить наши поражения в победы, если мы вдруг проиграем.

Наставник? Братья? Эти слова насторожили Альтаира. Кому подчинялись эти люди? Акра была не так проста, как казалось ему поначалу.

– И что он намеревается делать? – спросил монах.

– Чем меньше ты знаешь, тем лучше, – ответил ему крестоносец. – Делай, что велено. Передай это письмо Наставнику.

Солдат протянул монаху свиток. Альтаир улыбнулся, разминая пальцы. Очень скоро письмо оказалось у него в руках. Ассасин вернулся на скамью, с которой начал свои наблюдения, развернул свиток и принялся читать.

Наставник!

Мы продолжаем действовать в Цепном квартале Акры, хотя нас тревожит Уильям, который способен обо всем догадаться. Он излишне ревностно относится к своим обязанностям, и впоследствии, когда придет время, его могут попросту свергнуть. Без помощи сокровища мы вряд ли сумеем поднять в городе бунт, чтобы заставить короля вернуться с поля боя. И тогда ваш замысел пойдет насмарку. Мы не сможем вернуть украденное у нас, если не объединим усилия обеих сторон. Возможно, вам стоило бы найти Уильяму замену, хотя бы из предосторожности. Мы сожалеем о том, что наш человек в гавани проявляет все большую шаткость. Он уже говорит о своем желании выйти из игры. Это означает, что мы не сможем на него положиться в случае падения Уильяма. Сообщите нам о ваших намерениях, чтобы мы смогли их осуществить. Остаемся верны нашему делу.

Альтаир свернул свиток и спрятал в кармане. Возможно, он покажет письмо Аль-Муалиму. Или… не покажет. До сих пор Аль-Муалим был не слишком с ним откровенен, говоря о намеченных целях. Быть может, это являлось частью устроенного ему испытания. А может, и нет…

Мимо торопливо прошла стайка слуг. Жонглер продолжал свои трюки. Возле него толпились зрители. Неподалеку, под деревом, встал какой-то человек и принялся произносить обличительную речь против короля Ричарда.

Но внимание ассасина привлек некий юноша с короткой черной бородой, который обращался к прохожим, одновременно поглядывая на караульных, что стояли неподалеку.

– Уильям де Монферрат совершенно не заботится о жителях Акры, – вещал он.

Альтаир приблизился, стараясь, чтобы говоривший не обратил на него внимания.

– Мы тут голодаем, а люди Уильяма ни в чем не нуждаются. Они жиреют на плодах нашего труда. Он привез нас сюда, чтобы заново отстроить город. Так нам говорили. Но теперь, вдали от дома, лишенные милости нашего короля, мы отчетливо видим истинные замыслы Уильяма. Он крадет наших сыновей, посылая их в битву против дикого врага. И вряд ли кто-то из них вернется живым. Наших дочерей заставляют прислуживать солдатам, а те обесчещивают их. Мы без конца слышим от Уильяма лживые объяснения и пустые обещания лучшего будущего. Послушаешь его – нас ждет земля обетованная. Но как насчет сегодняшнего дня? Сколько еще нам терпеть эти тяготы? Неужто все это – промысел Бога? Или, скорее, корыстного человека, который решил завоевать все вокруг? Поднимайтесь, жители Акры! Присоединяйтесь к нашему недовольству.

– Лучше бы ты держал язык за зубами, – сказала юноше проходившая мимо женщина, кивнув в сторону караульных.

Те вроде бы разглядывали улицу, но явно слышали бунтарские речи.

– Да ты просто дурень, – сердито бросил ему другой прохожий, презрительно махнув рукой.

Альтаиру показалось, что никто в Акре не хотел навлечь на себя гнев Уильяма.

– Тебя за такие слова вздернут на виселице, – шепнул чернобородому третий прохожий и тут же растворился в толпе.

Выхватив в толпе взглядом какого-то человека, по-видимому своего товарища, юноша подошел к нему и спросил:

– Многих сумел привлечь на нашу сторону?

– Они все слишком пугливы, – ответил его товарищ.

– Нельзя опускать руки. Надо продолжать. Найди другой базар. Другую площадь. Нельзя, чтобы нам заткнули рот.

В последний раз оглянувшись на солдат, бунтари ушли. Альтаир смотрел им вслед. Он собрал достаточно сведений об Уильяме де Монферрате.

Альтаир еще раз обвел глазами цитадель – это черное бьющееся сердце Акры. Где-то там, под охраной, находился Уильям – его очередная цель. Когда этого человека не станет, жители Акры вздохнут с облегчением. Ослабнет тирания. Станет меньше страха. Чем раньше это произойдет, тем лучше. Альтаир зашагал в сторону местного бюро ассасинов.

Джабал, как всегда, находился в веселом расположении духа. Его глаза озорно поблескивали.

– Я сделал то, о чем ты меня просил, – сказал Альтаир. – Я собрал достаточно сведений. Теперь я знаю, как мне добраться до Монферрата.

– Расскажи, и я оценю твои сведения.

– Уильям располагает значительными силами. Многие называют его наставником. Но у него есть и враги. Так, король Ричард предпочитает не встречаться с ним с глазу на глаз.

– Верно, – вскинул брови Джабал. – Они никогда не ладили.

– Это мне только на руку. Весть о приезде Ричарда расстроила Уильяма. Едва король уедет, Уильям снова запрется в крепости, чтобы обдумать свое положение. Это поглотит все его внимание. Вот тогда я и нанесу удар.

– Ты уверен в своей стратегии?

– Как никогда. Если обстоятельства изменятся, я быстро к ним приспособлюсь.

– В таком случае можешь идти выполнять задуманное. Оборви жизнь Монферрата. Освободи наш город, – сказал Джабал, подавая Альтаиру перо.

– Я вернусь, когда все будет сделано, – ответил ассасин.

18

Альтаир вернулся к цитадели, думая, что за время его отсутствия ничего не изменилось. Но что-то определенно было не так, и это ощущалось уже на подходе к цитадели. Волнение. Ожидание. Слухи о приезде Ричарда. По словам горожан, король сейчас находился в цитадели, совещаясь с Монферратом. По-видимому, Ричард был в ярости из-за казни трех тысяч сарацинских солдат, захваченных крестоносцами при взятии Акры.

Волнение горожан, к удивлению Альтаира, передалось и ему. Смелость, так же как и жестокость, Ричарда Львиное Сердце были известны всему миру. Увидеть английского короля во плоти…

Альтаир пересек рынок. С тех пор как стало известно о приезде Ричарда, народу здесь прибавилось. Невзирая на отношение горожан к английскому королю, каждый хотел на него взглянуть.

– Идет, – шепнула женщина рядом с ассасином.

Толпа сама понесла его вперед. Впервые за все время пребывания в городе Альтаир мог поднять голову. Толпа была его лучшей маскировкой. Караульным тоже хотелось поглазеть на короля, и они не слишком обращали внимание на остальных людей.

Люди продолжали двигаться к воротам цитадели, неся Альтаира с собой. Он не противился и вместе с остальными приближался к празднично украшенным каменным воротам. Над ними реяли флаги крестоносцев, словно и им не терпелось увидеть Ричарда. Стражники велели людям не подходить к воротам слишком близко, и теперь те, кто находился впереди, кричали задним рядам, чтобы не напирали. А желающих увидеть короля все прибавлялось. Тогда стражники вызвали подкрепление, и у ворот образовалось что-то вроде живого щита. Кто-то из солдат держал руку на эфесе меча, кто-то размахивал пикой, сердито бросая толпе:

– Кому сказано – не лезть!

Но люди все равно напирали, рискуя напороться на пики.

Вдруг со стороны крепости раздались восторженные крики, и ворота наконец со скрежетом поднялись. Альтаир вытянул шею, чтобы получше разглядеть происходящее. Вначале до него донесся стук конских копыт. Затем он увидел шлемы королевских телохранителей. Толпа опускалась на колени. Альтаир сделал то же самое, не сводя глаз с короля.

Ричард Львиное Сердце восседал на прекрасном боевом коне, украшенном попоной. Голова короля была высоко поднята, плечи – широко расправлены. Но лицо Ричарда казалось изможденным, будто на нем отпечатались все сражения, все переходы через пустыни. Глаза короля были усталыми, но не утратившими блеска. Ричарда охраняли всадники, окружая его со всех сторон. Рядом с королем шел человек. Это и был, судя по перешептыванию в толпе, Уильям де Монферрат. Он был старше короля и не отличался ни крепким телосложением, ни силой, хотя гибкость движений намекала на его умение сражаться. Чувствовалось, Уильям чем-то недоволен. Он казался карликом в тени короля и его коня. Монферрат не замечал многотысячной толпы и был погружен в свои мысли.

– …Три тысячи душ, Уильям. – Король говорил громко, чтобы его слышал не только наместник. – Мне докладывали, что они были взяты в плен для последующего обмена на наших людей.

– Сарацины не стали бы выполнять свою часть сделки, – ответил Монферрат. – Вы не хуже меня это знаете. Я оказал вам услугу.

– Конечно! – взревел Львиное Сердце. – Великую услугу. Ваша услуга заставила наших врагов еще крепче увериться в правоте их дела. И воевать с ними нам теперь будет намного труднее.

Они остановились.

– Я хорошо знаю наших врагов, – заявил Уильям. – Казнь заложников не придала им решимости, а устрашила их.

Ричард брезгливо поморщился.

– Позвольте узнать, откуда вы так хорошо осведомлены о намерениях наших врагов? Помнится, вы пренебрегли полем боя ради политических ухищрений.

Монферрат медленно сглотнул.

– Я делал то, что считал правильным и справедливым.

– Уильям, вы давали клятву поддерживать богоугодные дела. Однако я вижу совсем другое. Я вижу человека, который может лишь разрушать, но не созидать.

Чувствовалось, что Монферрату стало нехорошо. Он обвел рукой пространство, словно напоминая королю: они здесь не одни.

– Меня огорчают столь недобрые слова в устах вашего величества, – сказал наместник. – А я-то надеялся заслужить ваше доверие.

– Уильям, вы – наместник Акры. Вы правите городом в мое отсутствие. Какого еще доверия вам надобно? Может, вам бы хотелось получить и мою корону?

– Вы меня не поняли, – сказал Монферрат. Не желая терять лицо перед толпой, он добавил: – Вы и прежде меня не понимали…

Глаза Ричарда сердито вспыхнули.

– У меня нет времени на словесные перепалки с вами. Меня ждет поле битвы. Наш разговор мы продолжим в другое время.

– В таком случае не смею вас задерживать… ваше величество, – вежливо произнес Монферрат.

Ричард наградил наместника последним сердитым взглядом, напомнив тому, кто здесь настоящий правитель, затем тронулся в путь. Телохранители окружили его плотным кольцом.

Зрители вставали с колен. Уильям повернулся к одному из караульных. Альтаир напряг слух.

– Боюсь, в новом мире для таких, как он, не будет места. Передай, что я желаю переговорить с солдатами. Мы должны убедиться, что каждый выполняет свое задание. Предупреди их: любой случай небрежения будет сурово наказываться. Я не шучу. – Монферрат повернулся к своей охране. – За мной.

Помимо наместника, в крепость устремились самые ушлые из торговцев, надеясь продать свои товары. Альтаир затесался в их ряды. Его со всех сторон толкали, он натыкался на тяжелые дерюжные мешки, но стойко выдерживал натиск и в конце концов сумел пробраться внутрь цитадели. И почти сразу же караульные закрыли ворота и восстановили порядок. Торговцев, оказавшихся внутри, рассерженные солдаты гнали, как стадо баранов, в один из внутренних дворов, где те собирались торговать. Меж тем Монферрат шел вдоль стены совсем в другую сторону. Альтаир нагнулся и юркнул в узкий проем между стеной и внутренним зданием. Он затаил дыхание, боясь, что вот-вот услышит окрик зоркого караульного. Тот видел, как Альтаир оторвался от стада торговцев. Но окрика не последовало. Альтаир задрал голову. Стена из песчаника имела скобы для подъема. Поблагодарив за такой подарок судьбы, ассасин полез наверх.

Лучник!

Опять ошибка ученика. Альтаир был так доволен тем, что ускользнул от караульных внизу, и не подумал о верхних. Высунув голову над крышей, ассасин стал ждать, когда караульный, вооруженный луком, окажется на середине крыши. Устранять его раньше было опасно: лучник мог упасть вниз, а это было чревато тревогой. Когда караульный достиг намеченного Альтаиром места, ассасин метнул в него нож. Лезвие успело блеснуть на солнце, прежде чем вонзилось в спину солдата, – тот с негромким стоном упал и остался лежать на крыше. Теперь ничто не мешало Альтаиру подняться туда же. Пригибаясь, он пересек крышу, попутно наблюдая за вторым лучником, чтобы, если тот повернется, тут же прильнуть к крыше.

А внизу Монферрат шел через внутренние дворы, раздавая приказы направо и налево и оскорбляя всех, кто попадался ему на пути.

Альтаир подобрался ко второму лучнику. Снова блеснул нож – и второй караульный рухнул на крышу, не скатившись вниз. Альтаир ненадолго задержался возле него, дожидаясь, пока тело караульного не прекратит дергаться в предсмертных судорогах.

На крыше был еще и третий лучник. Альтаир убрал и его, став полновластным хозяином крыши и получив путь к отступлению, когда основная цель будет поражена. Оставалось лишь сделать это.

Монфератт прошел внутренние ворота, выбранив караульного за какую-то мелкую оплошность. Он держал путь к главному внутреннему двору цитадели – чему-то вроде святилища. Альтаир не отставал от него ни на шаг, продолжая неслышно передвигаться по крыше, держась подальше от края, чтобы снизу его никто не заметил. Однако сейчас никто и не думал смотреть наверх, считая, что внутри цитадели они в полной безопасности.

Во дворе стоял стол. Монферрат подошел к нему.

– Солдаты! Подойдите сюда! – крикнул он. – Мне есть что вам сказать.

Караульные послушно встали полукругом. Они носили такие же одежды, как и стражники возле ворот, но это были совсем другие солдаты. Старше по возрасту, успевшие повоевать и закалиться в боях. Возможно, они составляли нечто вроде личной гвардии Монферрата. Альтаир не собирался повторять прошлых ошибок.

– Я только что говорил с королем, – продолжал наместник. – И ничего радостного сообщить не могу. Нас обвиняют в невыполнении наших обязанностей. Король не признает нашего вклада в общее дело.

– Мне стыдно за него, – буркнул кто-то из солдат.

– Да что он понимает в нашем деле, – подхватил другой.

– Тише! Тише! Попридержите языки, – одернул их Монферрат. – Большинство его суждений лживы, однако в чем-то он все-таки прав. Стоит пройтись по цитадели, и легко найдешь недочеты. Увидишь несовершенства. Похоже, мы обленились.

Слыша это, Альтаир улыбнулся. Само его проникновение внутрь показывало, насколько вялыми и ленивыми стали люди Уильяма. Одни полусонные лучники чего стоили…

– Почему вы так говорите? – спросил кто-то из солдат.

Остальные подняли шум. Воспользовавшись этим всплеском недовольства, Альтаир осторожно переместился поближе к своей цели. Отсюда ему было видно то, чего не видело большинство солдат внизу. В противоположной стене открылась дверь. Оттуда караульные выволокли двоих крестоносцев. Судя по бесцеремонному обращению, эти двое в чем-то сильно проштрафились.

– Я видел, как вы упражняетесь, – кричал на своих людей Монферрат. – Ни убежденности, ни концентрации. Вам бы только в кости резаться да сплетничать. Даешь вам распоряжения – вы их выполняете либо не до конца, либо из рук вон плохо. Сегодня вашему разгильдяйству пришел конец. Я больше не потерплю унижений от Ричарда. Вдумайтесь в мои слова. Если же их смысл проходит мимо вас, вам же хуже. Вы позорите всех нас. Акра была завоевана благодаря умению и самоотверженности. Эти же качества требуются, чтобы удержать город. Похоже, я был слишком снисходителен к вам. Больше потакать вашей лени и небрежению я не намерен. Теперь вы будете упражняться чаще и больше. Если понадобится, за счет сна или обеда. А если вы решите, будто я вас просто стращаю, и отнесетесь к своим обязанностям спустя рукава, то сполна узнаете истинный смысл дисциплины… Давайте этих сюда!

Альтаир незаметно передвинулся еще ближе. Отсюда ему была видна лысеющая голова Монферрата и брызги слюны, вылетающие изо рта наместника. Если вдруг кому-нибудь вздумается задрать голову, присутствие Альтаира будет раскрыто. Однако все смотрели на двух проштрафившихся солдат. Испуганные, сгоравшие со стыда, те встали перед столом своего командира.

– Вот вам живые примеры того, что ожидает каждого нарушителя дисциплины, – объявил Монферрат и повернулся к пленным. – Вы оба обвиняетесь в том, что самовольно ушли из караула пьянствовать и предаваться разврату. Что скажете в свое оправдание?

Виновные сбивчиво просили прощения и умоляли их пощадить.

Монферрат сердито поморщился, глядя на них. Потом, махнув рукой, он приказал их казнить.

Им перерезали глотки. Последние мгновения жизни они с удивлением наблюдали, как их кровь заливает каменные плиты двора. Крестоносцы бились в предсмертных судорогах, под бульканье и клокотание вытекающей крови, чем-то напоминая рыб, выброшенных на берег. Монферрат, спокойно наблюдавший за их кончиной, сказал почти печально:

– Небрежение к своим обязанностям заразительно. А потому его нужно вырывать с корнем и нещадно уничтожать. Только так мы предотвратим дальнейшее распространение этой заразы. Я понятно выразился?

– Да, мой господин, – ответил кто-то.

– Вот и прекрасно. Возвращайтесь к своим обязанностям, проникнувшись новым пониманием долга. Будете сильными, будете сосредоточенными, и мы победим. Позволите себе слабину, и тогда вас ждет та же участь. Можете не сомневаться… Разойтись!

Наместник махнул рукой, приказывая солдатам убраться с глаз долой, и Альтаир улыбнулся такому повороту событий. Ассасин следил за тем, как Монферрат принялся рыться в своих бумагах, лежавших на столе, раздраженно что-то бубня себе под нос. Чувствовалось, взбучка солдат и показательная казнь не улучшили его настроения. Альтаир подполз совсем близко, к самой кромке крыши. Тела казненных по-прежнему лежали в лужах собственной крови. Солдаты торопились уйти как можно дальше от их рассвирепевшего командира.

Уильям все так же раздраженно что-то искал среди своих бумаг и не находил. Часть листов и свитков уже валялась на полу. Наместник хотел было позвать кого-то себе в помощь, но передумал и нагнулся сам. Возможно, он слышал, как щелкнул скрытый клинок. В считаные секунды ассасин спрыгнул вниз и вонзил лезвие в шею наместника.

Правой рукой Альтаир зажал Монферрату рот, не давая поднять тревогу. Он знал: времени у него очень мало.

– Отдыхай, – прошептал своей жертве Альтаир. – Твоим планам конец.

– Что ты знаешь о моих планах? – хрипло спросил де Монферрат.

– Я знаю, ты хотел убить Ричарда и посадить на трон своего сына Конрада.

– Конрада? Мой сын – тупица, не способный командовать армией, не то что управлять королевством. А Ричард – он ничуть не лучше. Ослеплен верой в неосязаемое. Акра не принадлежит ни тому ни другому.

– Тогда кому?

– Город принадлежит своим жителям.

Альтаир вновь почувствовал странное ощущение, ставшее уже привычным: его мир вдруг накренился.

– Как ты смеешь говорить от имени жителей? – спросил он, пытаясь вернуть себе душевное равновесие. – Ты воровал у них продовольствие. Безжалостно наказывал за малейшие проступки. Насильно заставлял себе служить.

– Я готовил их к жизни в новом мире, – возразил Монферрат таким тоном, будто Альтаир не понимал очевидных вещей. – Говоришь, воровал их продовольствие? Нет. Я делал надлежащие запасы, чтобы, случись тяжелые времена, можно было бы его раздавать, уберегая людей от голода. Посмотри вокруг. Цепной квартал – самое спокойное место в Акре. Здесь нет преступлений… кроме тех, что творят такие, как ты. Что касается воинской повинности, я набирал людей не для сражений. Их учили порядку и дисциплине. Вряд ли такое обучение можно назвать злом.

– Даже если ты верил в благородство своих намерений, поступки твои были жестокими и не могли продолжаться. – У ассасина почему-то не было прежней убежденности в правоте своих слов.

– Посмотрим, насколько сладкими окажутся плоды твоих трудов, – сказал быстро слабеющий Монферрат. – Думаешь, такие, как ты, – освободители городов? Нет. Вы лишь ввергаете их в хаос. И в конечном итоге винить за все вы будете самих себя. А ты, говорящий о добрых намерениях…

Он умер, не докончив фразы.

– В смерти мы все равны, – сказал Альтаир, обмакивая перо в кровь.

Он быстро взобрался на крышу и ушел по намеченному пути отступления, словно никогда и не проникал в цитадель.

19

Альтаир испытывал усталость и досаду. Многодневные поездки были утомительными сами по себе, но после каждого убийства ему приходилось возвращаться в Масиаф. И каждый раз Наставник требовал от Альтаира подробностей, но в то же время сам о многом умалчивал.

Этот раз не стал исключением.

– Я уже знаю о твоем успехе, – сказал Аль-Муалим. – Прими благодарность от меня и всего королевства. Освобождение городов от нечестивых правителей упрочивает дело мира.

– Ты действительно так в этом уверен? – спросил Альтаир.

Его собственная уверенность неумолимо уменьшалась.

– Способы правления отражаются на тех, кем правят. Очищая города от этой скверны, ты исцеляешь умы и сердца их жителей.

– Наши враги не согласились бы с этим, – сказал Альтаир, вспоминая предсмертные слова тех, чьи глаза он закрывал.

– Что ты имеешь в виду?

– Каждый из тех, кого я убивал, говорил мне перед смертью странные слова. Они не испытывали сожаления. Даже умирая, эти люди были уверены в своем успехе. Хотя в открытую мне никто не признавался, но я догадался о существовании некой связи между ними. Я просто уверен, что она есть.

Аль-Муалим пристально посмотрел на своего ученика:

– Альтаир, есть разница между правдой, которую мы слышим от других, и правдой, которую мы видим собственными глазами. Большинство людей предпочитает не делать различий. Так им проще. Но ты, будучи ассасином, просто обязан видеть эту разницу. Думать над чужой правдой. Подвергать ее сомнению.

– Тогда что объединяет этих людей? – не унимался Альтаир.

Он был уверен: Наставник знает ответы. Все ответы.

– Будучи ассасином, ты также обязан отгонять подобные мысли и доверять своему наставнику. Настоящий мир невозможен без порядка. А порядок невозможен без твердой руки.

– Наставник, ты говоришь загадками. – Альтаир не смог скрыть раздражение в своем голосе. – Ты хвалишь меня за внимательность к мельчайшим подробностям и следом требуешь не особо вдумываться в чужие слова. Как же мне быть?

– Ты получишь ответ, когда у тебя отпадет надобность задавать вопрос, – сказал Аль-Муалим все так же загадочно.

Альтаир понимал, что не добьется от Наставника никакого вразумительного ответа.

– Думаю, ты велел мне вернуться в Масиаф не только ради наставлений, – не слишком почтительно сказал он.

– Да, – коротко ответил Аль-Муалим и снова отправил его в Дамаск.

Абу аль-Нуквод стал следующей целью ассасина. Но вначале ему предстояла встреча с наглым рафиком дамасского бюро…

– Альтаир, друг мой. Входи. Прошу. Чью жизнь тебе нужно забрать на сей раз?

Альтаир нахмурился. Он не горел желанием слушать язвительные слова в свой адрес, однако неприязнь к рафику никак не оправдывала его злость. По правде говоря, глава дамасского бюро был человеком небесталанным, и если бы нашел своим способностям лучшее применение, то не просиживал бы в бюро дни напролет. Альтаир решил, что при удобном случае он скажет об этом рафику. А пока его в Дамаске ждало новое дело. Новая цель.

– Меня послали убить Абу аль-Нуквода, – сказал Альтаир. – Можешь что-нибудь рассказать о нем?

– Его у нас называют «королем-купцом»! – воскликнул рафик, впечатленный поручением Аль-Муалима. – Едва ли не самый богатый в городе человек. Весьма вспыльчив. Весьма опасен. Я завидую тебе, Альтаир… Нет, конечно, не тому, что тебя лишили звания… Я завидую всему остальному… кроме тех ужасов, которые рассказывают о тебе другие ассасины. Но если отбросить твое недавнее поражение и ненависть, которую ты вызвал во многих… я тебе очень завидую.

Альтаир представил, как будет выглядеть шея рафика с торчащим оттуда кинжалом.

– Мне нет дела до чужих слов и мыслей, – сказал он. – Меня сюда послали выполнить задание. И потому еще раз спрашиваю: что ты можешь сказать об этом «короле-купце»?

– Только то, что он, должно быть, очень дрянной человек, раз Аль-Муалим послал тебя оборвать его жизнь. Он знается только с людьми своего круга: разодетыми и увешанными дорогими побрякушками. Живет в той части Дамаска, где селится знать. Праздным его не назовешь. Он вечно чем-то занят. Потолкайся среди таких, как он. Думаю, от них ты узнаешь о нем все, что тебе надо.

Альтаир так и поступил, отправившись в мечеть Омейядов, потом на рынок Саруджа и, наконец, к цитадели Салаха ад-Дина. Жители Дамаска ненавидели Абу аль-Нуквода. Его называли мошенником, присваивавшим себе городские деньги. Основная часть этих денег отправлялась в Акру в качестве платы Уильяму де Монферрату. Узнав об этом, Альтаир мрачно улыбнулся.

Далее его путь лежал к медресе Аль-Калласах. Возле ступеней медресе о чем-то проповедовали несколько ученых мужей. Альтаир прислушался. Про Абу аль-Нуквода не было сказано ни слова, однако ассасина озадачили их речи.

– Горожане, достаньте ваши свитки, – говорил первый. – Сложите их в кучу передо мной. Хранить их у себя – грех. Узнайте и примите истинность моих слов. Освободитесь от лжи и пороков прошлого.

Хотя Альтаиру надо было спешить, он не двинулся с места. В словах ученого было что-то, зацепившее его мысли. «Освободитесь от лжи и пороков прошлого». Имело ли это какое-либо отношение к «новому порядку», о котором он постоянно слышал?

– Если вы по-настоящему цените мир, – заговорил второй ученый, – если желаете положить конец войне, откажитесь от ваших книг, свитков и рукописей, ибо они питают семена невежества и ненависти.

Альтаир решил, что с него достаточно. Услышанное ему не понравилось. «Откажитесь от ваших книг». Зачем?

Усилием воли он отогнал от себя эти мысли, вновь сосредоточившись на сборе сведений о «короле-купце». Альтаир узнал, что аль-Нуквод редко покидает внутренние покои своего дворца. Но сегодняшний вечер – исключение, поскольку готовится пир. Многие говорили, что подобные приемы устраиваются с одной-единственной целью: похвастаться перед горожанами своими несметными богатствами. Аль-Нуквод даже заказал вино, что противоречило его вере. Альтаиру вспомнилось, как в прошлый раз он видел бочки, которые везли для аль-Нуквода. Лучшего места, чем пир, для расправы не придумаешь.

20

Пир был уже в полном разгаре, когда Альтаир пробрался во внутренний двор роскошного жилища Абу аль-Нуквода. Грязная, обветшавшая одежда ассасина никак не вязалась с богатыми нарядами гостей. Почти все они блистали украшениями из драгоценных камней. Их шелковые одеяния были расшиты дорогими золотыми нитками. В отличие от большинства горожан, эти люди выглядели здоровыми и упитанными. Они громко говорили, перекрикивая музыку, и еще громче смеялись. Никто не был обделен угощением. Между гостями сновали слуги с золотыми подносами, предлагая хлеб, оливки и всевозможные деликатесы.

Альтаир осмотрелся. Взоры гостей услаждало шесть или семь танцовщиц. Они медленно двигались под звуки аль-удов и ребеков[3]. Музыканты расположились на помосте, прямо под внушительным балконом. Взгляд ассасина поднялся выше, туда, где, скрестив руки на груди, стоял караульный и бесстрастно взирал на легкомысленное празднество. Альтаир решил, что балкон – место, с которого Абу станет наблюдать за пиром. Вероятно, хозяин еще не появлялся перед гостями. Меж тем музыка заиграла в более бодром темпе. Пение аль-удов почти целиком заглушила барабанная дробь, возбуждавшая гостей и заставляющая их сладко томиться. Танцовщицы тоже закружились быстрее. Их прозрачные шелковые одежды блестели от пота. Гости принялись хлопать в такт барабанам. Дробь все учащалась, достигая высшей точки. Казалось, даже воздух дрожит, подчиняясь ритму их ударов. И в этот момент на балкон вышел Абу аль-Нуквод.

Из обрывков подслушанных разговоров Альтаир уже составил представление о «короле-купце». Абу был втрое толще обычного человека. Говорили, что он постоянно обвешивает себя блестящими побрякушками, носит яркие пестрые одежды, а его чалма сияет множеством драгоценных камней. Альтаир не особо доверял услышанному, считая сплетни преувеличением завистников. Однако теперь он понял: слухи преуменьшили и размеры аль-Нуквода, и роскошь его наряда. Богач что-то жевал. Его губы блестели от жира. Он медленно прошел к перилам балкона, и несколько его подбородков сотрясались при каждом шаге. Халат на нем был распахнут, и жирная, волосатая грудь поблескивала от крупных капель пота.

Наконец аль-Нуквод дожевал остатки пищи и хлопнул в ладоши. Музыка и разговоры разом смолкли.

– Приветствую моих дорогих гостей, – церемонно произнес он. – Спасибо, что пришли ко мне сегодня. Прошу, ешьте и пейте. Наслаждайтесь, не отказывая себе ни в чем.

Он простер руку к фонтану в центре двора, который до сих пор молчал. И сейчас же фонтан ожил, ударив струями. Альтаир поначалу решил, что это подкрашенная вода. Но вскоре понял: из фонтана било вино. Видимо, именно о нем говорили те торговцы. Двое мужчин тут же наполнили кубки пенистой жидкостью, чокнулись и удалились. Вскоре фонтан был густо окружен гостями. Слуги предлагали чаши и кубки всем, кто желал отведать вина. «Король-купец» пристально следил за гостями, словно хотел, чтобы каждый испил из винного фонтана. Дождавшись, пока гости осушат свои кубки, аль-Нуквод продолжил свою речь.

– Надеюсь, вы все довольны? – спросил он, изогнув бровь.

Недовольных не оказалось. Люди подняли свои чаши в честь аль-Нуквода. Вино уже начало развязывать гостям языки.

– Рад. Рад, – улыбался богач, обнажая зубы с кусочками прилипшей пищи. – Мне приятно видеть вас счастливыми и довольными. Друзья мои, мы живем в мрачное время. Так давайте же наслаждаться изобилием, пока оно нам доступно.

Многие вокруг Альтаира успели вторично прогуляться к фонтану и теперь едва сдерживали смешки, слушая слова аль-Нуквода.

– Война угрожает нас всех поглотить. Салах ад-Дин храбро сражается за то, во что верит, и вы всегда должны безоговорочно его поддерживать. Ведь это ваша щедрость позволяет ему продолжать сражения.

Альтаир заметил, как галерея одной из стен начала заполняться людьми аль-Нуквода. Пожалуй, он был единственным, кто это видел. Опьяневшим и объевшимся гостям было не до наблюдений. Он пригляделся к охранникам. Лучники.

А вокруг все по-прежнему пили дармовое вино.

– Я предлагаю тост, – объявил Абу аль-Нуквод. – За вас, мои дорогие друзья. Это ведь именно вы привели нас туда, где мы сегодня находимся. Да воздастся вам с щедростью, какую вы заслужили.

– За твое здоровье! – выкрикнул кто-то, и гости торопливо выпили.

– Как мило с вашей стороны, – ответил с балкона аль-Нуквод. – Я и не подозревал, что в вас столько доброты. Ведь вы с такой легкостью принимались меня судить и делали это на редкость жестоко.

Почуяв подвох, ошеломленные гости начали вполголоса переговариваться.

– Только не надо разыгрывать передо мной невинность. Вы принимаете меня за глупца? Думаете, я не слышал слов, которые вы шептали за моей спиной? Увы, у меня хороший слух. Боюсь, я их вовек не забуду. Но не за тем я позвал вас сегодня. Я хочу поговорить о войне и о вашем участии в ней. Вы легко расстаетесь с деньгами, прекрасно зная, что оплачиваете ими смерть тысяч солдат. Однако вы совсем не знаете, за что мы воюем. Кто-то скажет, что за неприкосновенность Святой земли. Или против злых намерений наших врагов. Но все это – ложь, которой вы себя потчуете. Нет, друзья мои. Все страдания порождены страхом и ненавистью. Вы скажете: страдание страданию рознь. Они отличаются, как и я отличаюсь от вас.

Альтаир вновь поднял глаза на лучников. Ощущая беспокойство, он осмотрел остальные три стены. Теперь лучники стояли повсюду. Их луки были опущены. Пока. Но если Альтаир верно предугадал развитие событий, долго скучать стрелкам не придется. А когда они начнут стрелять, под их прицелом окажется весь двор. Альтаир перебрался поближе к стене. Неподалеку кто-то из гостей закашлял, пытаясь замаскировать смех. Его спутник поспешно отошел, чтобы самому не засмеяться.

– Сострадание. Милосердие. Терпимость, – продолжал вещать с балкона аль-Нуквод. – Для любого из вас эти слова – пустой звук. И для вероломных захватчиков, терзающих нашу страну в поисках золота и славы, они тоже ничего не значат. И потому я говорю: «Довольно!» Я посвятил себя другому делу. Делу строительства нового мира, где все люди будут уживаться друг с другом.

Аль-Нуквод умолк. Альтаир видел, как напряглись лучники. Они были готовы вот-вот обрушить на гостей град стрел. Ассасин вжался в стену. Гость, подавлявший смех, продолжал кашлять. Он даже скрючился, а его лицо покраснело. Его спутник тоже закашлялся. Похоже, кашель был вызван совсем не смехом.

– Жаль, что никто из вас не доживет до этого прекрасного времени, – закончил свою речь аль-Нуквод.

Вскоре и другие гости начали кашлять, разбрызгивая слюну. Многие держались за животы. «Ну конечно! – подумал Альтаир. – Яд». Кто-то уже не мог стоять на ногах. У одного из гостей – толстобрюхого, в дорогих золотистых одеждах – изо рта струилась обильная пена. Его выпученные глаза были готовы вылезти из орбит. Еще через мгновение толстяк рухнул на песок и забился в предсмертных судорогах. К этому времени лучники уже натянули тетивы своих луков. Не меньше половины гостей были при смерти. Но хватало и тех, кто не притронулся к вину, и они торопились покинуть дом.

– Убивать всех, кто попытается сбежать! – приказал «король-купец».

Лучники открыли стрельбу.

Альтаир быстро взобрался по стене на балкон и подкрался к аль-Нукводу со спины. Около богача остался единственный телохранитель, которого ассасин полоснул по горлу. Тот упал, заливая кровью мозаичные плитки балконного пола. Услышав стук, аль-Нуквод повернулся, и выражение его оплывшего лица мгновенно изменилось. Мгновение назад, следя за бойней во дворе, он улыбался, наслаждаясь зрелищем. Теперь же в его глазах был только страх.

И боль, когда лезвие клинка Альтаира вошло ему в шею возле ключицы.

– Зачем ты это сделал? – спросил грузный хозяин дворца, оседая на красивый пол.

– Ты украл деньги тех, кому должен был служить, – ответил Альтаир, – направляя их на какое-то темное дело. Я хочу знать, куда пошли эти средства и на что.

Аль-Нуквод презрительно фыркнул.

– Посмотри на меня. Сама моя природа отвратительна для людей, которыми я правил. А эти великолепные одеяния лишь немного приглушали их возгласы ненависти.

– Значит, это была лишь месть? – спросил Альтаир.

– Нет. Это не месть. Скорее совесть. Как я мог оплачивать войну ради служения богу, который называет меня мерзостью?

– Но если ты не служил Салаху ад-Дину, тогда кому ты служил?

– Со временем узнаешь, – улыбнулся аль-Нуквод. – Возможно, ты уже знаешь.

И вновь слова жертвы озадачили Альтаира.

– Тогда зачем прятаться? К чему все эти темные дела?

– А так ли уж сильно мои дела отличаются от твоих? Ты убиваешь людей, веря, что смерть каждого из них улучшит жизнь многих других. Малое зло во имя великого добра, да? Мы с тобой одинаковы.

– Нет! – замотал головой Альтаир. – У нас нет ничего общего.

– Неужели?.. Но я вижу это по твоим глазам. Ты сомневаешься.

От аль-Нуквода уже пахло смертью. Он поманил Альтаира пальцем.

– Ты и такие, как ты, не сможете нам помешать, – с трудом произнес «король-купец». – Новый мир будет построен…

Он умер. Из его рта вытекала тонкая струйка крови.

– Наслаждайся тишиной, – сказал Альтаир, обмакивая перо в кровь аль-Нуквода.

Ассасин решил, что обязательно должен поговорить с Аль-Муалимом. Время неопределенности кончилось.

21

– Входи, Альтаир. Расскажи о своих успехах, – сказал Аль-Муалим.

– Я сделал то, что ты мне велел, – коротко ответил Альтаир.

– Хорошо. Рад слышать. – Взгляд Наставника стал пристальным и жестким. – Чувствую, ты сейчас думаешь о чем-то другом. Что тебя волнует? Говори.

Аль-Муалим был прав. По пути сюда Альтаир только и думал о предстоящем разговоре с Наставником. Сейчас у него была возможность снять груз неопределенности, не дававшей покоя его разуму.

– Каждый из тех, кого я убивал, выполняя твой приказ, перед смертью произносил загадочные слова. Всякий раз, возвращаясь к тебе, я просил ответа. Но ты говорил загадками, ничего не объясняя. С меня хватит.

Аль-Муалим удивленно поднял бровь. Он явно не это ожидал услышать от своего подопечного.

– Кто ты такой, чтобы заявлять мне: «С меня хватит»?

Альтаир сглотнул и упрямо стиснул зубы.

– Я тот, кто убивает. Если ты хочешь, чтобы я продолжал свое дело, ты расскажешь мне все как есть.

– Выбирай выражения, Альтаир. Мне не нравится твой тон.

– А мне не нравится твоя ложь. – Слова прозвучали громче, чем следовало.

Лицо Аль-Муалима помрачнело.

– Я дал тебе шанс восстановить честь, столь глупо и безрассудно потерянную тобой.

– Не потерянную, – возразил Альтаир. – Отнятую. Тобой. А потом ты отправил меня за ней, словно провинившуюся собаку.

Наставник выхватил меч. Его единственный глаз гневно сверкал.

– Кажется, мне придется искать другого исполнителя моей воли. Жаль. У тебя были прекрасные задатки.

Не слишком ли далеко он зашел, разговаривая с Наставником таким тоном? Но Альтаир чувствовал: обратного пути нет. Надо идти до конца.

– Сдается мне, будь у тебя другой исполнитель, ты бы давным-давно отправил его убивать вместо меня. В прошлый раз ты мне сказал, что ответ придет ко мне сам, когда я перестану о нем просить. Так вот: я больше не прошу. Я требую, чтобы ты рассказал мне о том, чтó связывает этих людей.

Альтаир был готов принять смерть от меча Аль-Муалима. Он лишь надеялся, что Наставник по-прежнему считает его слишком ценным ассасином. Альтаир вел опасную игру и не заблуждался на этот счет.

Похоже, что и Аль-Муалим раздумывал, как ему поступить с дерзким учеником. Меч подрагивал в его руке, и блики света плясали на металле. Затем Наставник спрятал меч в ножны и немного ослабил напряжение.

– Ты верно понял, – наконец произнес Аль-Муалим. – Эти люди связаны… кровной клятвой, очень похожей на нашу.

– Кто они?

– Non nobis, Domine, non nobis, – ответил Наставник. – Не нам, Господи, не нам…[4]

– Тамплиеры… – пробормотал Альтаир.

Как же он сам не догадался?

– Теперь ты видишь истинную цель Робера де Сабле.

– Значит, все эти люди… правители городов, командующие армиями…

– Принесли клятву верности его делу.

– Получается, каждый из них действует не по собственному устремлению, – размышлял вслух Альтаир. – А в целом… Чего они добиваются?

– Завоевания Святой земли, – ответил Аль-Муалим. – И не во имя Господа, а для себя.

– Но тогда какова участь короля Ричарда? Что ждет Салаха ад-Дина?

– Всякий сопротивляющийся тамплиерам будет уничтожен. Можешь не сомневаться: сил и средств для этого у них предостаточно.

– Тогда нам нужно их остановить, – решительно заявил Альтаир, чувствуя неимоверное облегчение.

– Чем мы и занимаемся. В том числе и ты, Альтаир. Мы стремимся обеспечить будущее, свободное от подобных людей.

– Тогда почему ты скрывал от меня правду? – спросил он Наставника.

– Чтобы ты самостоятельно прорвал завесу. Как и в любом задании, действию всегда предшествует знание. Собранные сведения гораздо ценнее полученных. И потом… твое поведение не располагало меня к откровенности.

– Понимаю, – прошептал Альтаир и опустил голову.

– Альтаир, твое задание не изменилось. Изменилось лишь твое восприятие.

– Знание – тоже оружие. Теперь я смогу лучше понять оставшихся тамплиеров.

Аль-Муалим кивнул:

– Это все, о чем ты хотел узнать?

Альтаир разгадал загадку братства, о котором слышал от каждого из убитых им. Но было что-то еще…

– Ты можешь что-нибудь рассказать о сокровище, добытом Маликом в храме Соломона? – спросил Альтаир. – Похоже, Робер только и думает, как вернуть артефакт.

– Со временем, Альтаир, ты обретешь полную ясность, – сказал Аль-Муалим. – Как тебе открылась роль тамплиеров, так ты узнаешь и о свойствах таинственного артефакта. Пока же… радуйся тому, что он находится в наших руках.

На секунду Альтаиру захотелось надавить на Наставника, чтобы тот рассказал ему все. Но в итоге ассасин решил не искушать судьбу. Один раз ему повезло. Вряд ли повезет во второй.

– Если ты так желаешь… – только и сказал он.

– Да. Я так желаю.

Невидимые тучи, собравшиеся в кабинете Наставника, рассеялись. Альтаир повернулся, чтобы уйти. Его ждала поездка в Иерусалим.

– Альтаир… задержись на минутку.

– Слушаю, Наставник.

– Откуда ты знал, что я тебя не убью?

– По правде говоря, Наставник, я этого не знал.

22

Глупый Альтаир. Самонадеянный Альтаир. Теперь ему точно конец. Мертвый Мажд ад-Дин лежал у ног ассасина, и доски медленно впитывали кровь убитого. За спиной Альтаира в неестественных позах замерли жертвы недавних казней. Их обмякшие тела напоминали куски мяса. Зрители спешно покидали площадь, но только не солдаты Мажда ад-Дина. Те неумолимо приближались к помосту и уже поднимались по его ступенькам. Часть из них встала спереди, лишая Альтаира возможности спрыгнуть. Свирепо вращая глазами, выхватив мечи, караульные надвигались на ассасина. Если им и было страшно, они старались этого не показывать. Ассасин совершил дерзкое убийство их господина, и не где-нибудь, а у иерусалимской Стены Плача, возле места казней. Они не выказывали ни паники, ни смятения, на которые рассчитывал Альтаир. Они не испытывали смертельного страха перед ассасином, с клинка которого и сейчас капала кровь ад-Дина. Ее вид пробуждал в солдатах решимость и желание отомстить.

Все это означало только одно: его план не сработал.

Если только не считать того, что… Первый караульный ринулся к Альтаиру, грозно рыча и пытаясь проверить его стойкость. Ассасин отступил, отбиваясь от сарацина. Звон мечей разносился над почти опустевшей площадью. Стражник снова пошел в атаку. Быстро оглянувшись на остальных, Альтаир ответил своей атакой, вынудив сарацина отступить. Раз, два, удар! Вынужденный спешно защищаться, караульный попытался отпрыгнуть назад, едва не ударившись о жертву наказания, свисавшую со столба. Альтаир глянул вниз и увидел свой шанс. Он предпринял яростное наступление, стремясь сильно напугать противника. И снова зазвенела сталь. Сарацину не оставалось ничего другого, как спешно отступить. Прямо в лужу крови, на что Альтаир и рассчитывал. Караульный поскользнулся и изо всех сил постарался не упасть. На мгновение он утратил бдительность, и тогда Альтаир ударил его в правую подмышку. Забулькала хлынувшая кровь. Сарацин был мертв. Его тело соскользнуло на помост. Альтаир переключил внимание на остальных нападавших. Теперь в их глазах читалось сомнение и отчасти страх. Они испытали ассасина на прочность и убедились, что отступать он не намерен.

Но у них было численное преимущество. К площади наверняка уже спешили другие солдаты, слышавшие шум и звон оружия. Вскоре весть о дерзком убийстве разлетится по всему Иерусалиму. Мыслимое ли дело! Регент Иерусалима был убит на эшафоте во время казней. Но доблестные солдаты регента сумели захватить его убийцу. Альтаир представил, как обрадуется Малик, узнав об этом.

Правда, со времени, когда Альтаир был здесь в прошлый раз, отношение Малика к нему несколько изменилось. Естественно, радушного приема аль-Саиф ему не оказал, но открытая враждебность сменилась выражением усталости. Глаза иерусалимского рафика уже не метали молнии.

– Зачем ты опять потревожил меня? – нахмурившись, со вздохом спросил Малик.

Радуясь тому, что обошлось без издевки, Альтаир коротко сообщил ему причину своего визита: устранение Мажда ад-Дина.

Малик кивнул:

– Салах ад-Дин занят войной. Город остался без надлежащего управления. Мажд ад-Дин, по сути, сам назначил себя правителем. Страх и запугивание позволили ему получить власть. Теми же способами он добивался всего, чего пожелает. Никаких законных притязаний на власть у него не было.

– Сегодня его правление закончится, – пообещал Альтаир.

– Ты слишком торопишься. Это тебе не какой-то работорговец. Мажд управляет Иерусалимом и имеет крепкую охрану. Предлагаю тебе тщательно продумать нападение на него и получше познакомиться со своей целью.

– Уже познакомился, – заверил Малика Альтаир. – Мажд ад-Дин намерен устроить публичную казнь неподалеку отсюда. Не сомневаюсь, его будут тщательно охранять, но не настолько, чтобы я не сумел к нему подобраться. Я знаю, как мне действовать.

На губах Малика появилась прежняя язвительная улыбка.

– Вот потому в моих глазах ты навсегда остаешься учеником. Ты не можешь знать всего. Только предполагать или надеяться. Ты должен быть готов к тому, что чего-то недоучел, упустил из виду. Не забывай о предвидении, Альтаир. Сколько раз я должен тебе напоминать об этом?

– Сколько тебе угодно. Мы все обсудили?

– Нет. Есть еще одно обстоятельство. Один из тех, кого собираются казнить, – наш собрат. Ассасин. Аль-Муалим хочет его спасти. Тебе не стоит отвлекаться на спасение. Этим займутся мои люди. Но ты должен сделать так, чтобы Мажд ад-Дин не успел его казнить.

– Я не дам Мажду такого шанса.

– Альтаир, не провали это задание, – предостерег его Малик.

Подходя к Стене Плача, Альтаир все еще мысленно улыбался словам Малика.

23

Еще издали Альтаир увидел толпы, направлявшиеся к Стене Плача. Туда спешили мужчины, женщины, дети. Мало того, туда же бежали собаки и даже домашний скот. Все они шли по узким иерусалимским улочкам к площади, где происходили казни.

Альтаир затерялся в толпе. Число желающих поглазеть на чужую смерть все увеличивалось. Городской глашатай старался еще сильнее разжечь интерес толпы, хотя это и было излишне.

– Прислушайтесь! – кричал глашатай. – Сегодня Мажд ад-Дин, регент Иерусалима, горячо любимый жителями города, совершит публичную казнь, которая состоится у западного крыла храма Соломона. Туда приглашаются все жители Иерусалима. Торопитесь! Узрите собственными глазами, какая кара постигнет наших врагов.

Альтаир догадывался, какая именно кара их постигнет, и рассчитывал изменить ее итог.

Возле входа на площадь был выставлен караул. Солдаты пытались управлять людскими потоками. Тех, кто казался им подозрительным, заворачивали назад, остальных пропускали. Альтаир не торопился попасть на площадь. Его толкали, пихали, требовали не мешать проходу. Дети проскальзывали между ног зрителей, первыми пробираясь на площадь. Альтаир заметил поблизости нескольких ученых. Толпа учтиво расступалась перед ними, давая проход. Кажется, даже собаки испытывали благоговение перед святыми людьми. Альтаир одернул плащ, поглубже натянул капюшон. Он дождался, когда ученые будут проходить мимо, и пристроился к ним. Его дернули за рукав. Обернувшись, Альтаир увидел чумазого мальчишку, недоуменно глядящего на него. Альтаир что-то прорычал, и мальчишка испуганно бросился прочь.

Это было весьма кстати, поскольку процессия ученых уже подходила к воротам. Караульные расступились, пропуская их. Так Альтаир оказался на площади.

Ее со всех сторон окружали стены, сложенные из грубого камня. У дальнего конца виднелся помост с четырьмя столбами. Пустовать им оставалось недолго. Вперед уже вышел иерусалимский регент Мажд ад-Дин. При его появлении людское море вновь забурлило. Со стороны ворот послышались крики. Караульные больше не могли сдерживать натиск зрителей, и те хлынули на площадь. Альтаира подхватило и понесло прямо к помосту, где стоял Мажд, которого горожане смертельно боялись. Он был в искусно расшитом халате и белой чалме. Мажд нетерпеливо расхаживал по помосту, дожидаясь, когда зрители до отказа заполнят площадь. Кажется, регент был рассержен и едва сдерживался, чтобы не сорваться.

Но в конце концов не выдержал.

– Тишина! Я требую тишины! – загремел Мажд ад-Дин.

Последняя волна зрителей, торопящихся к началу казней, всколыхнула площадь. Альтаира вытолкнуло еще ближе к помосту. Туда вели две лестницы, и у каждой стояло четверо караульных – двое сверху и двое снизу. Вдоль помоста стояло еще несколько, чтобы никто из зрителей не вздумал взобраться наверх. Вытянув шею, Альтаир увидел, что вся площадь по периметру окружена солдатами. Тем, конечно, будет непросто пробраться к помосту – за это время он сможет совершить убийство и отбиться от ближайших к нему караульных. По крайней мере, от восьмерых, стоящих у помоста, уж точно. А может быть, даже и от тех, что стояли вдоль помоста.

Сумеет ли он превзойти их всех? Дюжину сарацин (а может, и больше), верных Мажду ад-Дину? Тот Альтаир, который сражался с Робером де Сабле в развалинах храма Соломона, не задумываясь, ответил бы, что сумеет. Однако с тех пор жизнь научила ассасина проявлять бóльшую осторожность. Он понимал, что совершить убийство прямо сейчас – верх безрассудства. Гарантированный провал.

Тем временем на помост вывели четырех узников. Солдаты тут же привязали их к столбам. Место у крайнего левого столба заняла женщина с чумазым заплаканным лицом. Следом за ней к столбам привязали двух мужчин в лохмотьях. Последним вывели ассасина. Голова свесилась на грудь – его наверняка пытали, и причем жестоко. Увидев узников, толпа неодобрительно загудела.

– Жители Иерусалима! Слушайте внимательно! – крикнул Мажд ад-Дин, и его голос мгновенно утихомирил всю площадь, погасив возбуждение собравшихся. – Сегодня я обращаюсь к вам с предостережением.

Он намеренно сделал паузу.

– Среди вас есть те, кто сеет семена недовольства, чтобы сбить с пути истинного других.

Вокруг Альтаира зашептались.

– Скажите мне: чего вы хотите? – вопрошал Мажд ад-Дин. – Погрязнуть в обмане и грехе? Жить в постоянном страхе?

– Мы этого не хотим! – выкрикнул кто-то.

Но внимание Альтаира было приковано сейчас к плененному собрату. Изо рта узника на помост сочилась кровавая слюна. Ассасин ненадолго поднял голову. Все его лицо было в синяках и ссадинах. Потом его голова снова упала на грудь.

Мажд ад-Дин скривил рот в некоем подобии улыбки. Чувствовалось, он не привык улыбаться.

– А если не хотите, значит вы готовы искоренить зло? – спросил он, подыгрывая толпе.

Зрители одобрительно загалдели. Они пришли сюда, чтобы поглазеть на кровь. Они знали: регент устроит им впечатляющее зрелище.

– Веди нас! – выкрикнул другой голос, когда шум улегся.

– Мне приятно ваше рвение, – сказал ад-Дин, поворачиваясь к узникам и указывая на них широким жестом. – Это зло нужно вырвать с корнем. Только тогда мы можем надеяться на искупление.

В первых рядах началось шевеление, и кто-то выкрикнул:

– Это несправедливо!

Альтаир увидел бедно одетого человека.

– Ты искажаешь слова пророка, милость ему и благословение! – продолжал выкрикивать Мажду ад-Дину бедняк.

Он был не один. Его спутник, тоже в лохмотьях, накинулся на зрителей:

– Все вы, стоящие здесь, соучастники этого злодеяния!

Альтаир воспользовался случаем, чтобы подобраться еще ближе к узнику-ассасину. Если начнется заваруха, не исключено, что сарацины попытаются прикрыться пленным или взять его в заложники. Этого допускать ни в коем случае нельзя.

– Бог проклянет всех вас! – крикнул первый бродяга.

Его слова не нашли поддержки ни в толпе, ни тем более у караульных, которые уже пробивались к смутьянам. Видя это, оба выхватили кинжалы и в тщетной попытке спастись от расправы бросились к помосту. Одного сразила стрела лучника. За вторым погнались двое солдат. Стремясь убежать от них, он не заметил третьего и напоролся животом на его меч.

Оба возмутителя спокойствия теперь лежали в пыли.

– Видите, как зло, исходящее от одного, поражает другого? – спросил Мажд ад-Дин, указывая на них. Его черная борода дрожала от гнева. – Они стремились заронить в вас сомнение и страх. Но я позабочусь о вашей безопасности.

Регент повернулся к четырем осужденным, которые, казалось бы, должны были молиться об удачном покушении на жизнь Мажда. Вместо этого все четверо смотрели широко раскрытыми глазами, как он вынул меч.

– Вот четверо, пронизанные грехом сверху донизу, – продолжал разглагольствовать ад-Дин. Он указал на женщину, затем на троих мужчин. – Шлюха. Вор. Азартный игрок. Еретик. Да свершится над ними суд Божий.

Еретик. Так Мажд ад-Дин назвал ассасина. Альтаир подавил закипавший гнев и стал пробираться ближе к помосту, одновременно следя за регентом. Тот остановился напротив женщины. Та испуганно следила за каждым движением меча, которым небрежно поигрывал ад-Дин. Потом вдруг завыла от отчаяния.

– Соблазнительница! – гремел ад-Дин, заглушая ее рыдания. – Дьяволица. Блудница. У нее много имен, но грех все равно один. Она повернулась спиной к наставлениям нашего пророка, мир ему и благословение. Она осквернила свое тело, сделав его орудием порока. Каждый мужчина, к которому она прикасалась, навсегда запятнан грехом.

Толпа зашумела и заулюлюкала. Альтаир сумел еще приблизиться к ступеням. Внимание караульных было целиком обращено на ад-Дина. Прекрасно.

– Накажи ее! – выкрикнули из толпы.

Ад-Дин привел толпу в состояние праведного гнева.

– Она должна заплатить!

Толпа жаждала крови. Это привело женщину в чувство. Она прекратила стенать и вдруг крикнула:

– Этот человек лжет вам! Меня привязали к столбу не потому, что я ложилась с другими мужчинами. А потому, что я отказалась лечь с ним.

Глаза Мажда ад-Дина злобно вспыхнули.

– Даже сейчас, когда ей предложено искупление, она продолжает обманывать. Она отвергает спасение. И есть лишь один способ положить этому конец.

Женщина еще успела выкрикнуть «Нет!», когда меч регента, сверкнув на солнце, вонзился ей в живот. На мгновение стало так тихо, что было слышно, как кровь убитой хлещет на доски помоста. Затем по толпе прокатился вздох. Те, кто стоял сбоку и сзади, стали напирать на передние ряды. Всем хотелось посмотреть на труп.

Альтаир почти добрался до ступеней, но все больше напирающие зрители на секунду оставили его без укрытия. Он облегченно вздохнул, увидев, что ад-Дин подошел к следующей жертве – азартному игроку. Тот поскуливал. Зрители вытягивали шеи, предвкушая второе убийство.

Ад-Дин объявил толпе, что этот человек – азартный игрок, который уже не способен удержаться от пьянства и мотовства.

– Позор! Как ему не стыдно! – вопила толпа, опьяненная жаждой крови.

– Неужели за игру в кости, пусть и на деньги, меня ждет смерть? – крикнул он, воспользовавшись минутной тишиной. – Покажите мне, в каких учениях, в каких законах это написано? Не грех разъедает наш город, а ты.

– Значит, ты смеешь утверждать, что людям позволительно противиться воле пророка, мир ему и благословение? – тут же возразил ему ад-Дин. – Если мы пренебрежем его учением, что станет с остальными? Куда нас это заведет? Чем это кончится? Я вам отвечу: хаосом. А потому зло нужно уничтожать в зародыше.

И вновь меч ад-Дина сверкнул на послеполуденном солнце. Вонзив лезвие в живот игрока, регент дернул меч вверх, выпуская наружу кишки казненного. Довольная толпа пыталась сделать вид, что окровавленные внутренности вызывают у нее отвращение. Им уже не терпелось увидеть третье убийство. Воспользовавшись шумом и толкотней, Альтаир сделал еще несколько шагов вперед.

Ад-Дин остановился перед третьим узником, стряхивая кровь с лезвия.

– А этот человек взял то, что ему не принадлежало, – объявил регент, указывая острием меча на трясущегося узника. – Деньги, заработанные чужим трудом. Это вполне могли быть деньги одного из вас. Так что считайте, что он всех вас обокрал. Что вы на это скажете?

– Один-единственный динар! – выкрикнул обвиняемый, тщетно пытаясь разжалобить толпу. – Я нашел его на земле, валявшимся в пыли. А он выставляет это так, будто я залез в чей-то карман или вырвал деньги из чьих-то рук.

Но толпа не была расположена к милосердию. Она жаждала крови. Послышались выкрики с требованиями поскорее оборвать эту нечестивую жизнь. Зрители неистовствовали.

– Сегодня динар, – выкрикнул ад-Дин, – завтра лошадь, а послезавтра, глядишь, от воровства ты перейдешь к убийству. Не имеет значения, сколько ты взял: один динар или мешок с золотом. Важно то, что ты покусился на чужое. Если я посмотрю сквозь пальцы на твое воровство, другие решат, что и им позволено красть. И чем кончится такое попустительство?

Вор еще пытался молить о пощаде, но ад-Дин оборвал его мольбы, всадив меч в живот узника.

Оставалась последняя жертва – ассасин. Альтаир понимал: нужно действовать быстро. В его распоряжении считаные мгновения. Опустив голову, он начал проталкиваться сквозь толпу, стараясь, чтобы никто не заподозрил, будто он делает это намеренно. Нет, просто он хочет быть поближе к месту казни. Тем временем Мажд ад-Дин неспешно подошел к ассасину и схватил жертву за волосы.

– А этот распространяет ложь и порок! – угрожающе заявил регент. – У него на уме были одни убийства. Он мазал ядом лезвие своего кинжала. Таким же ядом он отравлял ваши мысли. Он хотел, чтобы брат пошел против брата, отец против сына. Он – самый опасный из наших врагов. Имя ему – ассасин.

Толпа затаила дыхание. Альтаир наконец-то пробрался к ступеням. Вокруг него возбужденные зрители требовали немедленного пролития крови:

– Уничтожь нечестивца!

– Убей его!

– Перережь ему горло!

Ассасин, которого ад-Дин по-прежнему держал за волосы, заговорил:

– Мое убийство не добавит вам спокойствия. Я вижу страх в ваших глазах. Слышу дрожь в твоем голосе. Вы боитесь. Боитесь потому, что знаете: истину, которую мы несем, вам не скрыть. И нас вам не остановить.

Альтаир занес ногу на первую ступеньку, якобы из желания получше видеть грядущую расправу. Но другие нетерпеливые зрители продолжали напирать. Двое караульных у конца лестницы глазели на регента и не сразу увидели явное нарушение порядка. (Тем, кто стоял внизу, было уже не справиться с натиском зрителей.) Верхние караульные спешно спустились, веля зрителям отойти. Где там! Число желающих посмотреть на казнь ассасина только возрастало. Люди толкались, спихивая друг друга и караульных со ступенек. Альтаиру эта сумятица была как нельзя кстати. Он поднимался выше, еще выше, пока не оказался почти за спиной ад-Дина. Тот отпустил голову ассасина и принялся рассказывать толпе о «богохульстве» и «вероломстве» осужденного.

Сумятица за спиной Альтаира продолжалась. Двоим караульным было не до него. Ад-Дин заканчивал свою проникновенную речь. Всем отчаянно хотелось увидеть последнюю казнь. Регент повернулся к узнику, размахивая окровавленным мечом. Оставалось лишь нанести смертельный удар.

И вдруг, словно получив предупреждение свыше, ад-Дин остановился, повернул голову и… увидел Альтаира.

На мгновение показалось, будто площадь сжалась. Беснующаяся толпа, караульные, трупы казненных – все это перестало существовать. Альтаир и ад-Дин молча смотрели друг на друга, и до регента начало доходить, что его собственная смерть не за горами. Альтаир шевельнул мизинцем. Лезвие скрытого клинка послушно выскользнуло из наруча. Ассасин метнулся вперед и вонзил клинок в свою очередную цель. Все это заняло не больше секунды.

Толпа ревела и кричала, не понимая, как относиться к внезапному повороту событий. Ад-Дин зашатался. Кровь хлестала из раны на шее. Альтаир удерживал его коленями, подняв клинок лезвием вверх.

– Твоим злодеяниям конец, – сказал он ад-Дину и напрягся, готовясь нанести последний удар.

Вокруг царил настоящий хаос, о котором совсем недавно предупреждал регент. Караульные только сейчас почуяли неладное и пытались пробиться к помосту сквозь охваченную паникой толпу. Альтаиру нужно было спешно докончить начатое. Однако ему хотелось услышать предсмертные слова Мажда ад-Дина.

– Нет. Они только начались.

– Скажи, какова была твоя роль во всем этом? Намерен ли ты оправдываться, как это делали другие, и отрицать свои злодеяния?

– Братству был нужен Иерусалим. Мне нужна была власть. Появилась… возможность.

– Возможность убивать невиновных, – сказал Альтаир.

Он уже слышал топот бегущих ног. Зрители торопились убраться с площади.

– Не такие уж они и невиновные. Голоса бунтарей врезаются в разум не хуже, чем сталь в тело. Они нарушают порядок. В этом я согласен с братством.

– Ты убивал людей за то, что они не разделяли твоей веры?

– Нет, конечно… Я их убивал, потому что мог. Потому что меня это забавляло. Знаешь, каково сознавать себя вершителем чужих судеб? Ты видел, как этот сброд меня приветствовал? Как они боялись меня? Я был для них словно бог. Ты делал бы то же самое, будь у тебя такая возможность. Такая… власть.

– Раньше, возможно. Но потом я узнал, чтó бывает с теми, кто ставит себя выше других.

– И что же с ними бывает?

– Сейчас покажу.

Альтаир нанес последний удар, потом закрыл ад-Дину глаза и обмакнул перо в его кровь.

– Каждая душа должна вкусить смерть.

Ассасин выпрямился, приготовившись к сражению с караульными. В это время начал звонить колокол.

Сарацин бросился прямо на него. Альтаир отразил удар, оттеснив противника назад. Но на помост уже взбирались остальные солдаты. Альтаиру пришлось сражаться против троих. Он убил одного. Второй поскользнулся в луже крови и упал. Альтаир добил и этого. Увидев просвет, он спрыгнул с помоста, на ходу выдвинув клинок и убив караульного внизу. Тот еще успел взмахнуть мечом, но лезвие рассекло лишь воздух.

Альтаир стремился поскорее выбраться с площади. Пробиваясь к выходу, он уложил еще двоих сарацинских солдат. Его тоже задело. По руке потекла теплая кровь. Очередного солдата Альтаир крепко схватил за пояс и швырнул в другого, торопящегося на подмогу товарищу. Оба повалились в пыль. Альтаир был уже у самого выхода. Неожиданно ему навстречу выскочили трое сарацин. Он застиг их врасплох, пронзив первого мечом. Второму Альтаир перерезал горло клинком. Обоих умирающих он столкнул на третьего.

Выбравшись с площади, Альтаир на мгновение обернулся. Люди Малика освободили своего собрата и теперь уносили его с помоста. В переулке, куда нырнул Альтаир, ему попался еще один сарацин, вооруженный копьем. Альтаир обогнул его, увидев попавшийся как нельзя кстати пустой лоток под навесом. Он вспрыгнул на лоток, потом на навес, а оттуда – на крышу, чувствуя напряжение в мышцах. Внизу успел сбежаться уже целый отряд. Похоже, сарацины всерьез вознамерились поймать Альтаира. Чтобы немного охладить их пыл, он метнул нож в одного солдата и скрылся, петляя по крышам.

Альтаир подождал, пока стихнет колокол, и только тогда спрыгнул вниз и растворился в толпе. Он шел, а вокруг люди возбужденно передавали друг другу невероятную новость: какой-то ассасин убил их регента.

24

И все же было кое-что еще, что Альтаир хотел бы знать.

Теперь, когда с последним городским регентом было покончено, настало время задать этот вопрос. Поэтому, входя в очередной раз в покои Наставника, ассасин был напряжен.

– Входи, Альтаир. Надеюсь, ты хорошо отдохнул? Готов исполнить оставшиеся задания? – спросил Наставник.

– Готов. Но вначале я хочу с тобой поговорить. У меня есть вопросы…

Альтаир видел, как Наставник неодобрительно поднял подбородок и слегка поджал губы. Он, конечно же, помнил их прошлую встречу и назойливость ученика, добивавшегося ответов. На этот раз Альтаир решил действовать осмотрительнее, не горя желанием вновь видеть приставленный к собственному горлу меч Наставника.

– Что ж, спрашивай, – сказал Аль-Муалим. – Постараюсь тебе ответить.

Альтаир глубоко вздохнул:

– Аль-Нуквод, «король-купец» Дамаска, убивал знать, правящую городом. Мажд ад-Дин страхом подчинял себе жителей Иерусалима. Подозреваю, что Уильям замышлял убить Ричарда и силами своей армии удержать Акру. Все эти люди должны были бы помогать своим правителям, а они вместо этого шли на предательство. Ради чего? Я не понимаю.

– Разве ответ не очевиден? Тамплиеры жаждут власти. Как ты заметил, все убитые тобой хотели отдать свои города под власть тамплиеров, чтобы те стали единовластными правителями Святой земли, а затем и других земель. Но их затея не удастся.

– Почему? – спросил Альтаир.

– Их замысел зависел от сокровища тамплиеров… Частицы Эдема… Но сейчас сокровище у нас. Без него им не добиться успеха.

Ну конечно, догадался Альтаир. Именно об этом говорили многие из его жертв.

– И что это за сокровище?

Аль-Муалим улыбнулся, прошел в дальний конец кабинета и открыл сундук. Оттуда Наставник вынул шкатулку, которую принес и поставил на свой стол. Альтаир мгновенно узнал ее и уже не смог оторвать от шкатулки взгляда. Вот оно, сокровище, которое в Масиаф привез израненный Малик, сумев отбить у тамплиеров. Как и тогда, от ларца исходило свечение, какая-то неведомая сила. Альтаир смотрел то на ящик, то на Аль-Муалима. Наставник следил за поведением своего ученика и благодушно улыбался. Наверное, не один Альтаир вел себя так в присутствии сокровища. И это было только начало.

Аль-Муалим кивком указал на шкатулку, предлагая Альтаиру заглянуть внутрь. Ученик поднял крышку и достал оттуда шар величиной с два кулака. Золотой шар, украшенный мозаичным узором. От шара исходила странная сила. Альтаир засомневался, не обманывают ли его глаза. Шар показался ему по-странному… живым. Нет, это было безумием! Но удивительным образом шар притягивал его к себе.

– Это… искушение, – нараспев произнес Аль-Муалим.

И вдруг, словно задутая свеча, шар перестал пульсировать. Его сияние погасло. Он утратил живость. Теперь Альтаир держал в руках просто золотой шар. Древнюю вещицу, по-своему красивую. Простую безделушку.

– Просто кусок металла… – растерянно пробормотал он.

– А ты вглядись в него, – настаивал Аль-Муалим.

– Он светится, но совсем недолго. А потом перестает, и в нем уже нет ничего необычного, – признался Альтаир. – И что я должен был увидеть?

– Этот «кусок металла» изгнал из рая Адама и Еву. Это… Яблоко. Оно превращало посохи в змей. Оно заставило расступиться воды Красного моря, а потом вновь их сомкнуло. С его помощью Эрида начала Троянскую войну. И с его же помощью сын бедного плотника превращал воду в вино.

Яблоко. Частица Эдема. Альтаир недоверчиво смотрел на позолоченный шар.

– Трудно поверить, что это… Яблоко имеет такую силу. Как оно действует?

– Тот, в чьих руках находится Яблоко, повелевает сердцем и умом всякого, кто взглянет на этот «кусок металла». Иными словами, кто его «вкусит».

– В таком случае, больные де Наплуза… – Альтаиру вспомнились несчастные больные.

– Они были результатом его опытов. Наплуз подбирал травы, усиливающие действие Яблока. Словом, готовился к тому моменту, когда тамплиеры вернут себе сокровище.

Загадка, мучившая Альтаира, была разгадана.

– Теперь понимаю. Талал снабжал их рабами. Тамир поставлял оружие и не только. Они к чему-то готовились. Но к чему?

– К войне, – напрямую ответил Аль-Муалим.

– А остальные… те, кто правил городами… Они должны были подготовить жителей и превратить их в подобие тех несчастных из больницы госпитальера.

– В совершенных горожан. В совершенных солдат. В тех, кто будет жить в совершенном мире.

– Нельзя допустить, чтобы Яблоко попало к Роберу де Сабле, – сказал Альтаир.

– Пока он и его собратья живы, они не оставят попыток вернуть Яблоко, – сказал Аль-Муалим.

– Тогда мы должны их уничтожить.

– Чем ты и занимаешься по моему приказу, – улыбнулся Аль-Муалим. – Еще двое тамплиеров требуют твоего внимания. Один находится в Акре и зовут его Сибранд. А в Дамаске есть некто Джубаир. Спроси у местных рафиков. Они тебе расскажут больше.

– Как скажешь, – ответил Альтаир, склонив голову.

– Действовать надо быстро, – добавил Аль-Муалим. – Робер де Сабле очень обеспокоен нашими успехами. Каждый наш удар достигает цели. Его последователи лезут из кожи вон, чтобы найти и убить тебя. Они знают, что ты появишься: человек в белом капюшоне. Они будут выслеживать тебя.

– Они меня не найдут. Я всего лишь скрытый клинок, затерявшийся в толпе, – сказал Альтаир.

Аль-Муалим улыбнулся, вновь ощущая гордость за своего ученика.

25

Обучением Альтаира и Аббаса, принятых в братство, занимался сам Аль-Муалим. Он вкладывал в их юные головы Кредо ассасина, знакомя с философией и этикой ордена.

Каждый день, после завтрака, состоявшего из пресных лепешек и фиников, строгие воспитательницы проверяли, чисто ли мальчишки вымылись и опрятно ли оделись. Прижимая к груди книжки, оба бежали по коридорам, громко ударяя подошвами сандалий по каменным полам и не менее громко болтая… пока не оказывались вблизи кабинета Аль-Муалима.

Перед дверью они совершали особый, придуманный ими ритуал. Проводя ладонью возле лица, они сгоняли с него остатки веселости и принимали серьезный вид – такими их желал видеть Наставник. Потом стучались в дверь. Почему-то им обоим нравилось стучаться, и они чередовались по дням. Постучавшись, ждали, когда Наставник позволит войти. Войдя, садились на специальные подушки, подготовленные для них Аль-Муалимом: одну для Альтаира и вторую для его брата Аббаса.

Поначалу мальчишки робели, всего боялись, были не уверены в себе и особенно в Аль-Муалиме. Наставник обучал их по утрам и вечерам, а в дневное время и поздно вечером они упражнялись во дворе. Немало времени Аль-Муалим уделял подробным рассказам об устройстве братства и законах, по которым жили ассасины. Он расхаживал по кабинету и иногда вдруг резко поворачивался, если ему казалось, что мальчишки ослабили внимание. Порой единственный глаз Аль-Муалима буквально пригвождал их к месту, и им становилось очень неуютно. Так продолжалось, пока однажды ночью, когда они лежали на койках, Аббас не прошептал:

– Альтаир, ты еще не спишь?

Удивленный Альтаир повернулся к названому брату. Прежде такого не бывало. Воспитательницы задували у них свечу, после чего ученикам полагалось спать. Разговоры в темноте запрещались. И оба послушно лежали в тишине, погруженные каждый в свои мысли. Вплоть до этой ночи… Светила полная луна. Окно их комнаты было завешано, но яркий лунный свет все равно частично проникал внутрь, заставляя и занавеску светиться мягким сероватым светом. Аббас лежал на боку, глядя на Альтаира. Когда Альтаир тоже повернулся на бок, Аббас прикрыл себе один глаз ладонью и, мастерски подражая голосу Аль-Муалима, произнес:

– Без неукоснительного следования Кредо ассасина мы – ничто.

Альтаир весело засмеялся, и с той ночи между ним и Аббасом началась дружба. Теперь Аль-Муалим отчитывал их не за невнимательность, а за сдавленные смешки, раздававшиеся у него за спиной. И воспитательницы вдруг обнаружили, что их подопечные уже не такие робкие и податливые, как прежде.

Аль-Муалим не уставал учить их принципам братства. Аль-Муалим втолковывал мальчишкам, что ассасины – не разбойники, не головорезы, убивающие всех без разбору, как принято считать. Оружие ассасинов направлено лишь против тех, кто творит злые дела и наживается за чужой счет. Ассасины стремятся установить на всей Святой земле мир и спокойствие, утвердить новые отношения между людьми, которые бы зиждились не на раздорах и насилии, а на вдумчивом, уважительном отношении человека к себе подобным.

Наставник учил мальчишек управлять своими чувствами и эмоциями, скрывать намерения и растворяться в окружающем мире, становясь незаметными для обычных людей. Ассасин должен быть подобен пустому пространству, призраку в толпе. Люди должны воспринимать ассасина как непонятную им магию, но, как и всякая магия, ассасины имели дело с реальностью, подчиняя ее своей воле.

Аль-Муалим учил их постоянно думать о братстве и защищать его.

– Братство важнее, чем ты, Альтаир. Оно важнее тебя, Аббас. Оно важнее Масиафа и меня самого, – говорил Наставник. – А потому поступки ассасина никогда не должны вредить братству. Ассасин никогда не позволит себе поставить братство под удар.

И хотя Альтаир, став взрослым, в один прекрасный день решил, что эти принципы для него необязательны, дело было не в учительских просчетах Аль-Муалима. Наставник учил их философии жизни. Он говорил, что люди напридумывали границ и объявили всё находящееся внутри «истинным» и «реальным». На самом деле границы были ложными, и устанавливали их те, кто метил в правители или мнил себя таковым. Аль-Муалим наглядно показывал, что границы реальности бесконечно шире и что на самом деле это человеческое воображение ограниченно, ибо люди не привыкли мыслить понятиями бесконечности. Лишь немногие были способны заглянуть за пределы этих ложных границ. Даже усомниться в их существовании и то позволяли себе очень немногие.

Эти немногие были ассасинами. А поскольку они видели мир в истинном свете, для них было все возможно и им было все дозволено.

Каждый день добавлял знаний и опыта Альтаиру и Аббасу. Каждый день они еще больше сближались друг с другом. Почти все время они проводили вместе. Какие бы важные и удивительные вещи ни рассказывал им Аль-Муалим, жизнь ребят не отличалась разнообразием. Общество друг друга, строгие воспитательницы, уроки Аль-Муалима и постоянное совершенствование в умении сражаться и боевых искусствах. Этому мальчишек учили другие ассасины. Хорошенькое «все дозволено», если на каждом шагу их сопровождали запреты! Им приходилось самим себя развлекать, и потому, отодвигая в сторону учебу, они часами разговаривали. Тем для разговоров хватало. Вот только о своих отцах мальчишки почти не говорили. Поначалу Аббас говорил о скором возвращении Ахмада, но когда месяцы ожидания превратились в годы, он стал все реже и реже упоминать об отце. Зато Альтаир все чаще видел его стоящим у окна. Аббас смотрел на долину, и глаза его сверкали. Потом он стал потихоньку замыкаться в себе. Он уже не улыбался по всякому поводу. И многочасовые разговоры с Альтаиром тоже как-то сами собой прекратились.

«Если бы только мой друг знал правду, – думал Альтаир. – Сначала его горе было бы острым и невыносимым. Но потом душевная боль начала бы слабеть и сделалась терпимой». Так было у самого Альтаира. Нет, он не примирился с гибелью отца. У него и сейчас сжималось сердце, стоило ему вспомнить о нем. Но Альтаир хотя бы знал, что его отец погиб. Больно, когда теряешь близкого человека. А когда близкий человек исчезает и ты не знаешь, где он и что с ним, – это во сто крат больнее.

И потому однажды ночью, когда воспитательница задула свечи, Альтаир рассказал Аббасу правду. Склонив голову, отгоняя слезы, он поведал другу, как Ахмад пришел к нему и у него на глазах покончил с собой. Рассказал Альтаир и о том, что Аль-Муалим запретил рассказывать правду кому-либо из братства.

– Он хотел тебя защитить, – торопливо говорил Аббасу Альтаир. – Но Наставник не видит, как ты часами простаиваешь у окна. Он не знает, что ты продолжаешь надеяться на возвращение Ахмада. Я ведь тоже потерял отца и потому понимаю твое состояние. Я знаю, что со временем боль потери перестанет ощущаться так остро. Я нарушил запрет Аль-Муалима, потому что хотел тебе помочь, мой друг.

Аббас молча слушал, моргая в темноте, потом отвернулся к стене. Альтаира это удивило. Но чего он ждал от Аббаса? Слез? Вспышки гнева? Нежелания поверить? Альтаир был готов ко всему; даже к тому, чтобы удерживать и отговаривать друга пойти к Наставнику. Но Альтаир никак не ожидал этой… пустоты. И этого молчания.

26

Альтаир снова приехал в Дамаск и сейчас стоял на крыше, глядя вниз, на свою очередную цель.

Его слегка подташнивало от запаха гари и дыма. Не менее тошнотворным было и то, что творилось внизу. Там жгли книги. Брошенные в огонь, они сначала чернели, съеживались, а потом вспыхивали и сгорали. Альтаир подумал, какое отвращение эта дикость вызвала бы у его отца. Аль-Муалим тоже поморщится, когда узнает. Сожжение книг шло вразрез с философией ассасинов. Учение дает знания, а знания – это сила и свобода. Он знал это. Потом забыл. А теперь снова вспомнил.

Скрытый от посторонних глаз, Альтаир стоял на уступе крыши, выходящей во внутренний двор медресе Джубаира. Альтаир мог бы и не таиться: находящимся внизу было не до него. Эти люди усердно сжигали книги, свитки и отдельные листы пергамента, швыряя их в большой костер, разложенный посередине двора. Рядом стоял сам Джубаир аль-Хаким, выкрикивая распоряжения. Вскоре Альтаир заметил, что один из ученых стоял в стороне от костра. Он смотрел на огонь, и выражение его лица перекликалось с мыслями Альтаира.

На ногах Джубаира были кожаные сапоги, на голове – черный платок. Он постоянно хмурился. Альтаир внимательно наблюдал за своей целью. Приехав в Дамаск, он многое узнал о Джубаире. Тот именовался главным ученым Дамаска, но настаивал не на распространении знаний, а на их уничтожении. Этим он сумел привлечь на свою сторону нескольких известных ученых, чье присутствие было одобрено Салахом ад-Дином.

Но зачем они собирали и уничтожали книги и свитки? Наверняка во имя некоего «нового пути» или «нового порядка», о котором Альтаир уже слышал. Но что именно спровоцировало это издевательство над книгами, он не знал. Хотя знал, кто стоит за всем этим. Тамплиеры, поскольку Джубаир тоже принадлежал к их ордену.

– Каждая книга, каждый свиток в нашем городе должны быть уничтожены! – с фанатичным пылом подстегивал Джубаир своих людей.

Его «ученые» помощники суетливо подносили к костру все новые и новые книги и свитки. Места, откуда они их брали, Альтаир не видел. С каждой кипой, бросаемой в костер, пламя становилось выше и ярче. Краешком глаза Альтаир замечал, что стоящий прежде в стороне ученый приходил во все большее волнение, пока наконец не выдержал и не бросился к Джубаиру.

– Друг мой, тебе не стоит этим заниматься, – нарочито веселым тоном произнес ученый, скрывая свою тревогу. – Пергаменты хранят множество знаний. Наши предки не напрасно собирали их.

Джубаир повернулся и с нескрываемым презрением посмотрел на ученого.

– И зачем же они их собирали? – язвительно спросил он.

– Книги – наши помощники. Они – маяки, позволяющие нам не утонуть во тьме невежества, – умоляющим тоном ответил ученый.

А у него за спиной плясали высокие языки пламени. Остальные ученые все так же услужливо подтаскивали к костру новые связки книг и свитков. На защитника знаний они поглядывали с беспокойством.

– Нет! – рявкнул Джубаир и шагнул вперед, заставив несогласного попятиться. – Эти книги и свитки лживы с первого слова до последнего. Они отравляют людские умы. Пока они существуют, нечего и надеяться увидеть мир в истинном свете. Знаешь, чем они являются на самом деле? Оружием!

Изо всех сил стараясь воздействовать на Джубаира логикой, ученый уже не скрывал своего отчаяния.

– Как ты можешь называть книги и свитки оружием? Они не оружие, а орудия просвещения.

– Ты обращаешься к ним за советом и спасением. – Джубаир сделал еще один шаг, вынуждая противника снова отступить. – Ты уповаешь на них больше, чем на самого себя. Книги делают тебя слабым и глупым. Ты веришь в слова. Благоговеешь перед чернильными каплями. А ты когда-нибудь задумывался о том, кто писал эти слова и с какой целью? Нет! Ты безоговорочно принимаешь написанное. А что, если в книгах написана ложь? Ведь часто бывает именно так. Они опасны!

Ученый был ошеломлен, как будто Джубаир пытался его убедить, что белое – это черное, а ночь – это день.

– Ты ошибаешься, – настаивал он. – Книги несут дары знания. Они нужны нам.

Джубаир помрачнел:

– Ты так любишь свои драгоценные книжонки? И готов ради них на что угодно?

– Да, да, конечно!

Джубаир хищно улыбнулся:

– Так отправляйся вслед за ними.

Обеими руками Джубаир толкнул ученого спиной в огонь. Тот потерял равновесие и отчаянно замахал руками. Но в итоге не удержался и упал в самую середину костра. Несчастный закричал и задергал ногами. Одежда на нем загорелась. Ученый еще пытался сбить пламя, однако рукава его халата уже ярко пылали. Вскоре крики смолкли. К запаху сжигаемого пергамента добавился отвратительный запах горелого человеческого мяса. Альтаир зажал нос. Ученые во дворике под ним сделали то же самое.

– Всякий, кто думает так же, представляет огромную угрозу. Может, среди вас есть и другие несогласные?

Ответа не последовало. Люди прятали глаза, глядя на свои руки, зажимавшие носы.

– Вот и прекрасно, – сказал Джубаир. – Ваша задача проста. Отправляйтесь в город. Собирайте оставшиеся книги и сваливайте их кучами на улицах. Когда закончите, я пришлю повозку, чтобы забрать их разом, привезти сюда и сжечь.

Ученые ушли. Двор опустел. Прекрасный мраморный пол был навсегда испорчен варварским огнем. Джубаир расхаживал вокруг, поглядывая на пламя. Он то и дело беспокойно озирался по сторонам и прислушивался. Но все, что он слышал, – это треск пламени и собственное дыхание. Это успокоило аль-Хакима. Альтаир улыбнулся. Джубаир знал, что ассасины охотятся за ним, и потому придумал уловку: нарядил нескольких человек под себя и отправил на улицы; причем не одних, а со своими самыми надежными телохранителями, чтобы обман выглядел как можно правдоподобнее. Альтаир бесшумно перемещался по крыше, пока не оказался прямо над уничтожителем книг. Джубаир думал, будто здесь, в стенах медресе аль-Калласах, ему ничто не угрожает.

Но он ошибался. И книга, брошенная им в огонь, стала его последней жертвой.

Щелкнуло лезвие скрытого клинка.

Джубаир вскинул голову и увидел прыгнувшего на него ассасина и клинок, готовый нанести удар. Напрасно аль-Хаким пытался увернуться. Лезвие глубоко вошло ему в шею. Джубаир во вздохом повалился на мрамор.

– Зачем… зачем ты это сделал? – часто моргая, спросил он.

Альтаир смотрел не на него, а на обуглившийся труп ученого. Плоть на голове успела выгореть, и теперь казалось, что череп злорадно усмехается.

– Люди должны быть свободными. Только тогда они смогут делать то, во что верят, – сказал Альтаир и вытащил лезвие из шеи Джубаира.

На почерневший мрамор хлынула кровь.

– Мы не вправе наказывать человека за образ его мыслей, даже если мы с ним не согласны.

– Тогда почему?.. – спросил Джубаир, которому становилось все труднее дышать.

– Уж кто-кто, а ты должен бы знать ответ. Людей нужно просвещать. Учить их отличать правду от лжи. И освободить их способно только знание, но никак не сила.

– Они ничему не учатся, – усмехнулся Джубаир. – Закоснели в своих заблуждениях. Ты наивен, если думаешь по-другому. Пойми, ассасин: это болезнь, для которой есть только одно лекарство.

– Ошибаешься. И потому тебя надо остановить.

– Разве я отличаюсь от всех этих книг, которые ты стремишься спасти? Разве я не являюсь источником знаний, противоречащих твоим? И тем не менее ты торопишься отнять у меня жизнь.

– Малая жертва, чтобы спасти множество других жизней. Необходимая жертва.

– Не древние ли свитки вдохновили крестоносцев? Не они ли наполнили Салаха ад-Дина и его солдат чувством праведного гнева? Эти книжки опасны. Смерть идет за ними по пятам. Я тоже принес малую жертву. – Джубаир с усилием улыбнулся. – Сейчас это уже не имеет значения. Твое дело сделано. Мое – тоже.

Джубаир закрыл глаза и умер. Альтаир выпрямился, оглядел двор, где странным образом перемешались красота и уродство. Затем, услышав приближающиеся шаги, он поспешил уйти. Альтаир снова влез на крышу, чтобы потом спуститься в глухом переулке, выйти и смешаться с толпой. Стать неприметным клинком…

– У меня к тебе вопрос, – сказал Аль-Муалим, когда они снова встретились.

Аль-Муалим полностью восстановил Альтаира в правах, снова сделав его Наставником ассасинов. И все же он хотел убедиться, что ученик крепко усвоил недавние суровые уроки.

– Что такое истина? – спросил Наставник.

– Мы верим в себя, – ответил Альтаир, стремясь показать, что он действительно изменился. – Мы видим мир таким, каков он на самом деле, и надеемся, что когда-нибудь и все человечество приобретет правильный взгляд на мир.

– Тогда что такое мир? – спросил Аль-Муалим.

– Иллюзия, – ответил Альтаир. – Можно либо подчиниться ей, либо преодолеть ее.

– А что есть преодоление?

– Осознание того, что законы исходят не от божественной воли, а от разума. Теперь я понимаю: наше Кредо не заставляет нас быть свободными. – Альтаир действительно вдруг это понял. – Оно заставляет нас быть мудрыми.

До этого момента Альтаир верил в Кредо, но не знал его истинного значения. Теперь он вдруг ощутил необходимость применять знания, логику и разум ко всем делам – как большим, так и малым.

Аль-Муалим кивнул.

– Теперь ты понимаешь, почему тамплиеры представляют угрозу?

– Там, где мы стремимся развеять иллюзии, тамплиеры, наоборот, сгущают их, чтобы с их помощью править.

– Да. Они стремятся переделать мир под себя. Потому я и отправлял тебя, дав задание похитить у них сокровище. И потому сейчас я держу сокровище под замком. По той же причине ты убиваешь свои цели. Пока на свете остается хоть один тамплиер, их братство не оставит попыток создать новый мировой порядок. А теперь тебе нужно выследить и уничтожить Сибранда. Когда его не станет, Робер де Сабле наконец-то станет уязвимым.

– Будет исполнено.

– Ступай с миром, и да сопутствует тебе удача, Альтаир.

27

Путь Альтаира вновь лежал в Акру. Он надеялся, что это его последняя поездка в истерзанный войной город, постоянно окутанный пеленой смерти. Приехав туда, он собрал необходимые сведения о своей цели, после чего отправился к рафику Джабалу за меткой. Услышав имя Сибранда, Джабал глубокомысленно кивнул.

– Этот человек мне знаком. Его недавно избрали магистром Тевтонского ордена. Живет он в Венецианском квартале и держит в своих руках гавань Акры.

– Это мне известно. Я также знаю кое-что еще.

Джабал поднял бровь:

– Это что же?

Альтаир рассказал ему, что Сибранд повелел кораблям оставаться у причалов и тем самым закрыть вход в Акрскую гавань. Но делалось это отнюдь не для предотвращения возможного нападения армии Салаха ад-Дина. Альтаиру удалось узнать, что Сибранд собрался отрезать армию Ричарда от поставок продовольствия. Это было разумно. Тамплиеры предавали своих. Альтаир все лучше понимал то, что до недавнего времени представлялось ему головоломкой: природу украденного сокровища, природу враждебного братства, связывающего между собой тех, кого Аль-Муалим определил ему в качестве целей. Стала яснее и главная задача тамплиеров. И тем не менее…

Альтаиру было никак не отделаться от странного ощущения неопределенности. Даже сейчас она не давала ему покоя, клубясь, словно ранний утренний туман.

– Говорят, Сибранд охвачен страхом. Сознание подстерегающей смерти сводит его с ума. Он отрезал гавань от города и прячется там в ожидании прибытия своего корабля.

Джабал задумался над услышанным.

– Все это делает положение еще опаснее. Удивляюсь, откуда он мог узнать о твоем задании?

– Те, кого я убивал, были связаны между собой. Аль-Муалим предупреждал, что весть о моих поступках распространилась среди них.

– Тогда будь осторожен, Альтаир, – посоветовал ему Джабал, подавая перо.

– Конечно, рафик. Но их страх – мое преимущество.

Альтаир уже собрался уйти, когда Джабал его окликнул.

– Что-то еще? – спросил Альтаир.

– Я должен перед тобою извиниться.

– За что?

– За то, что сомневался в твоей преданности нашему делу.

Альтаир задумался.

– Нет. Это я был виноват. Я ставил себя выше Кредо. Тебе не в чем извиняться.

– Как скажешь, друг мой. Желаю благополучного возвращения.

Альтаир отправился в гавань. Проскользнуть мимо караульных Сибранда оказалось проще простого. За спиной Альтаира высились крепостные стены Акры. В одних местах они были разрушены меньше, в других – больше, но везде требовали починки. А впереди лежала гавань, забитая кораблями и плавучими обломками, оставшимися со времен осады. Прежде воды гавани отличались сверкающей голубизной. Сейчас они превратились в унылую коричневую жижу.

Здешние постройки были сложены из серого камня, выбеленного солнцем. Гавань была городом в городе. И люди, работавшие и жившие здесь, отличались от прочих жителей Акры. Они были куда общительнее и улыбчивее.

Но только не в нынешние времена, когда гавань находилась под командованием магистра Тевтонского ордена. Он не только приказал никого не пускать в порт, но и наполнил гавань своими солдатами. Сибранд трясся за собственную жизнь. Этот страх, как заразная болезнь, перекинулся и на его солдат. По гавани они ходили только небольшими отрядами, постоянно озираясь и держа руки на эфесах мечей. Их не покидало беспокойство. Они нещадно потели, но металлических кольчуг не снимали.

Услышав разговор, больше похожий на словесную перепалку, Альтаир направился туда. К тому месту уже стекались грузчики и солдаты. Подойдя ближе, он увидел рыцаря, который грубо кричал на человека в монашеском одеянии. Еще несколько монахов стояли и тревожно следили за исходом разговора. Но для грузчиков, солдат и торговцев это было бесплатным зрелищем.

– В-вы ошибаетесь, господин Сибранд. Я бы никогда не решился призывать к насилию против любого человека, и уж тем более – против вас.

Итак, вот они и встретились. Черные волосы, морщинистый лоб и неистовые, бегающие глаза. Такие глаза бывали у собак, одуревших от яркого солнца. Сибранд вооружился до зубов. С пояса свисали мечи, кинжалы и ножи. За спиной висел боевой лук, а из-за правого плеча выглядывали наконечники стрел. Невзирая на этот арсенал, Сибранд выглядел напуганным и уставшим.

– Это ты сейчас говоришь, – крикнул Сибранд, брызгая слюной. – Но никто за тебя не поручится. С чего я должен тебе верить?

– Мой г-господин, я живу простой жизнью, как и все люди духовного сословия. У нас не принято привлекать к себе внимание.

– Возможно. – Сибранд прикрыл глаза, но тут же открыл их снова. – Или они попросту тебя не знают, поскольку ты не служитель Бога, а ассасин.

Сибранд грубо толкнул священника. Тот упал, больно ударившись о камни.

– Нет, никогда, – становясь на колени, твердо сказал священник.

– А одежда у вас одинаковая.

Эти слова повергли священника в отчаяние.

– Если они избирают наше одеяние, то лишь затем, чтобы сеять неуверенность и страх. Не поддавайтесь.

– Ты называешь меня трусом? – срывающимся голосом крикнул Сибранд. – Сомневаешься в моей власти? А может, ты и моих рыцарей подстрекал против меня?

– Нет. Нет. Я н-не понимаю, п-почему вы так со мной обращаетесь… Я же не сделал вам ничего плохого.

– По-моему, я тебя ни в чем не обвинял, с чего же вдруг ты оправдываешься? Чувство вины заставляет тебя признаться?

– Но я вам и ни в чем не признавался, – возразил священник.

– Смотрю, ты намерен пререкаться со мной до самого конца.

Священник был явно испуган. Что бы он ни сказал, это лишь усугубляло подозрительность Сибранда.

– Что вы имеете в виду? – По лицу пожилого священника пронеслись страх, замешательство, отчаяние и безнадежность.

– Уильям и Гарнье были слишком самоуверенными, за что и заплатили собственной жизнью. Я не повторю их ошибки. Если ты и впрямь служитель Бога, Господь позаботится о тебе. Пусть Он водит моею рукой.

– Да вы с ума сошли! – воскликнул священник. Он обратился к зрителям, ища у них поддержки и спасения. – Неужели никто из вас не отважится прекратить это безумие? Ваш господин отравлен своими страхами. Они побуждают его видеть врагов там, где их нет.

Собратья священника переминались с ноги на ногу и молчали. Молчали и прочие зрители, которые безучастно слушали его призывы. Каждый понимал: этот несчастный старик – никакой не ассасин. Но свое мнение они держали при себе, радуясь, что сами не стали мишенью гнева Сибранда.

– Как видишь, эти люди разделяют мою тревогу, – сказал Сибранд, вынимая меч. – То, что я делаю, я делаю ради безопасности Акры.

Священник успел вскрикнуть, прежде чем Сибранд вонзил меч ему в живот, затем повернул, выдернул и стер кровь с лезвия. Агония старика была недолгой. Вскоре он замер на залитых кровью камнях. Солдаты подхватили тело священника и швырнули в воду.

– Не теряйте бдительности, – предостерег остальных монахов и простых прохожих Сибранд, провожая взглядом свою жертву. – Заметили что-то подозрительное – немедленно зовите караул. Вряд ли это был последний из ассасинов. Эти твари упрямые… А теперь – за работу.

Альтаир наблюдал, как Сибранд с двумя телохранителями садился в весельную лодку. Когда она отчалила, тело священника ударилось о борт и медленно поплыло среди больших и малых обломков, захламлявших воды гавани. Лодка двигалась к кораблю, стоявшему на якоре. «Его убежище», – подумал Альтаир и снова перевел взгляд на лодку. Сибранд тревожно всматривался в окрестные воды. Даже в них магистр тевтонского ордена искал ассасинов. От страха ему казалось, что эти убийцы способны появиться прямо из воды.

Именно это Альтаир и задумал. Он прыгнул в небольшую лодку. Лавируя между другими плотами, он быстро приблизился к кораблю. Сибранд тем временем поднялся на главную палубу, продолжая озираться вокруг. Альтаир слышал, как он велел солдатам охранять нижние палубы, поэтому ассасин перебрался на ближайший к кораблю помост.

Дозорный заметил его и уже собирался поднять тревогу, когда Альтаир метнул в него нож, мысленно выругав себя, что вынужден действовать впопыхах, ничего не подготовив. Будь у него побольше времени, караульный почти бесшумно упал бы на помост. А так, мертвое тело плюхнулось в воду, подняв фонтан брызг.

Альтаир бросил взгляд на корабль и увидел, что Сибранд, конечно же, услышал всплеск и запаниковал.

– Ассасин, я знаю, что ты здесь! – пронзительно крикнул он и сдернул с плеча лук. – Думаешь, ты сумеешь долго прятаться? У меня сотня караульных. Они денно и нощно проверяют каждый уголок гавани. Они тебя обязательно найдут. И когда это случится, ты сполна ответишь за свои грехи.

Альтаир прятался за каркасом помоста, оставаясь невидимым для Сибранда. Вода негромко билась о доски. В остальном стояла почти мертвая тишина, которая наверняка еще больше пугала Сибранда и радовала Альтаира.

– Покажись, трус, – требовал Сибранд. Голос магистра дрожал от страха. – Дай мне на тебя взглянуть, и покончим с этим.

«Всему свое время», – подумал Альтаир.

– Эй, на нижних палубах! Тревога! – почти завизжал Сибранд. – Он где-то здесь. Найдите его и убейте. Повышение в чине тому, кто принесет мне голову ассасина.

Альтаир перепрыгнул с помоста на корабль, приземлившись с глухим стуком, эхом отозвавшимся в полной тишине. Держась за остов корабля, Альтаир прислушался к паническим выкрикам Сибранда и полез вверх. Дождавшись, когда Сибранд окажется к нему спиной, он выпрыгнул на палубу почти рядом с магистром тевтонского ордена. Низко пригибаясь, Сибранд метался по палубе, выкрикивая угрозы окрестным водам и приказы солдатам, сновавшим по нижней палубе.

«Сибранд – мервец», – подумал Альтаир, подбираясь к нему. Жертва собственного страха, слишком глупая, чтобы это понять.

– Прошу… не делай этого, – взмолился Сибранд, схватившись за острие клинка, торчавшего из его шеи.

– Боишься? – спросил ассасин, выдергивая клинок.

– Конечно боюсь, – ответил Сибранд таким тоном, словно говорил с круглым дураком.

Альтаир вспомнил о священнике, жестоко убитом Сибрандом.

– Но ты будешь в полной безопасности. В заботливых руках твоего бога…

Сибранд усмехнулся:

– Неужели мои собратья тебя ничему не научили? Я знаю, чтó меня ждет. Что ждет нас всех.

– Если не твой бог, тогда что?

– Ничего. Пустота. Ее-то я и боюсь.

– Так ты неверующий, – удивился Альтаир.

Неужто это возможно? У Сибранда нет веры? Нет бога?

– Какая может быть вера, если я столько знаю? Столько видел? И сокровище это подтвердило.

– Что подтвердило?

– Что жизнь – это все, что у нас есть.

– Тогда я дам тебе пожить еще немного, а ты мне расскажешь, какая роль была отведена тебе.

– Морская блокада, – сказал Сибранд. – Мешать глупым королям и королевам отправлять сюда подкрепление. Как только мы… как только мы…

Он быстро терял силы.

– …завоюете Святую землю? – подсказал Альтаир.

Сибранд закашлялся. Когда он снова заговорил, его зубы были красными от крови.

– Освободим ее, глупец. От тирании веры.

– О какой свободе ты говоришь? Ты осаждал города. Пытался управлять умами людей. Убивал всякого, посмевшего тебе перечить.

– Я выполнял приказы и верил в наше дело. Как и ты…

– Больше тебе нечего бояться, – сказал Альтаир, закрывая ему глаза.

– Альтаир, победа близка.

Аль-Муалим поднялся из-за стола и шагнул ему навстречу, пройдя через полосу яркого света, льющегося из окна. Голуби Наставника довольно ворковали, наслаждаясь послеполуденным теплом. В воздухе разливался знакомый сладковатый запах благовоний. Альтаир не только вернул себе прежнее звание. Что еще важнее – он вернул прежнее доверие Наставника. Но какая-то непонятная причина не позволяла Альтаиру вздохнуть полной грудью.

– Робер де Сабле – единственная преграда на нашем пути, – продолжал Аль-Муалим. – Его уста отдают приказы. Его рука платит золотом. С ним умрет знание о сокровище тамплиеров, и угроза рассеется.

– До сих пор не понимаю, как это сокровище способно породить столько хаоса, – признался Альтаир.

По дороге в Масиаф он много размышлял над загадочным смыслом последних слов Сибранда. Он думал о странном шаре, называемом Частицей Эдема. Альтаир вспоминал, как его самого потянуло к артефакту, но не настолько, чтобы забыть все на свете. Он допускал, что Яблоко обладает силой вызывать в людях смятение и нарушать привычный ход мыслей. Но неужели оно может взять человека в плен, поманив исполнением желаний? Эта мысль представлялась Альтаиру нелепой.

Аль-Муалим медленно кивал, словно читая его мысли.

– Частица Эдема – воплощенное искушение. Посмотри, чтó она сделала с Робером. Едва попробовав ее силы, он попал в зависимость от нее. В Яблоке он увидел не опасное оружие, которое нужно уничтожить. Нет, Роберу показалось, что он нашел волшебный инструмент, с помощью которого исполнятся все его честолюбивые замыслы.

– Значит, Робер мечтал о власти?

– Да и нет. Он мечтал и до сих пор мечтает, как и мы, лишь о мире.

– Но именно он стремился разорить Святую землю войной…

– Нет, Альтаир! – воскликнул Аль-Муалим. – Как ты сам не видишь того, что благодаря тебе увидел я?

– О чем ты? – спросил изумленный Альтаир.

– Чего жаждут он и его сторонники? Мира, в котором все люди объединены. Я не отрицаю его цели. Наоборот, разделяю ее. Весь вопрос, какими средствами она достигается. Мир – состояние, которому нужно научиться. Которое нужно понять и принять, а не…

– Навязывать силой, – догадался Альтаир, вдруг понявший ход рассуждений Наставника.

– И лишать людей свободы воли во имя достижения желаемой цели, – добавил Аль-Муалим.

– Странно… Я никогда не думал о нем в таком свете, – признался Альтаир.

– Ты не должен питать ненависть к своим жертвам. Подобные мысли – это яд, который лишает тебя ясности суждения.

– Неужели Робера нельзя переубедить? Чтобы положить конец его безумствам.

Аль-Муалим грустно покачал головой:

– Я говорил с ним. Не напрямую. Через тебя. Чем было каждое убийство, как не посланием? Но Робер предпочел оставить их без внимания.

– Тогда остается лишь одно.

Наконец-то он выследит и убьет де Сабле. Мысль эта будоражила Альтаира, но он сдерживал внутренний порыв, напоминая себе об осторожности. Нельзя повторять ошибку, недооценивая противника. Любого противника.

– Впервые ты встретился с ним в Иерусалиме. Там же ты найдешь его и в этот раз, – сказал Аль-Муалим, выпуская голубя. – Ступай. Пора вычеркнуть последнее имя из списка.

Альтаир быстро сбежал по ступеням башни и вышел во двор. На заборе сидел Аббас. Альтаир почувствовал на себе его взгляд и повернулся. Их глаза встретились. Альтаир хотел что-то сказать, но что именно – сам не знал. Благоразумие одержало верх. Сейчас надо думать о задании Аль-Муалима. А старые раны – это всего лишь старые раны. Однако подсознательно его рука потянулась к мечу.

28

Узнав от Альтаира правду о своем отце, Аббас еще больше замкнулся в себе. И все попытки разговорить его на следующее после разговора утро были тщетны. Аббас словно не видел и не слышал Альтаира. Они молча позавтракали, молча прошли обычный осмотр у воспитательниц, потом так же молча отправились в кабинет Аль-Муалима и заняли места на полу.

Если Аль-Муалим и заметил разницу в поведении учеников, то ничего не сказал. Возможно, даже обрадовался, что сегодня мальчишки меньше отвлекаются и хихикают у него за спиной. А может, объяснил себе эту перемену обычной ссорой.

Однако Альтаиру было не по себе. У него бурлило в животе, но еще сильнее бурлили его мысли. Почему Аббас ничего не сказал? Почему никак не отозвался на его слова?

Ответ Альтаир получил в тот же день, когда они с Аббасом пошли во двор упражняться. Они ежедневно устраивали учебные поединки на мечах. Но сегодня Аббас сказал, что ему надоело сражаться на маленьких деревянных мечах и он хочет провести поединок настоящим оружием. Мальчишки уже давно мечтали об этом.

Лабиб, их инструктор, был доволен.

– Хорошо, хорошо, – сказал он, хлопнув в ладоши. – Но помните, что пролитая кровь вам ничего не даст. Мы не будем беспокоить лекарей. Ваш поединок должен стать проверкой на умение сдерживаться и проявлять тактическую хитрость.

– Хитрость, – повторил Аббас. – Тебе, Альтаир, это должно понравиться. Ты хитер и вероломен.

Это были первые слова за весь день, которые услышал от него Альтаир. В глазах Аббаса он увидел столько презрения и ненависти, что понял: их отношения уже никогда не будут прежними. Альтаир повернулся к Лабибу, желая убедить учителя не давать им настоящее оружие, однако тот уже перепрыгнул через невысокое ограждение, окружавшее прямоугольную площадку. Похоже, Лабибу самому было интересно взглянуть на серьезный поединок.

Они заняли свои позиции. Альтаир сглотнул. Аббас не сводил с него глаз.

– Брат, – начал Альтаир, – то, что я сказал тебе прошлой ночью…

– Не называй меня братом!!! – звонко выкрикнул Аббас, и его голос разнесся по всему двору.

С непривычной яростью он бросился на бывшего друга. Таким Альтаир его еще не видел. Зубы Аббаса были свирепо оскалены, однако в уголках глаз блестели слезы. Альтаир понимал: эти слезы – не только от гнева.

– Аббас, остановись! – крикнул Альтаир, вынужденный защищаться.

Оглянувшись вбок, он увидел недоумевающее лицо Лабиба. Тот не понимал, чем вызван этот выплеск Аббаса и внезапная вражда, которая вспыхнула между ними. К площадке подошли еще двое ассасинов, наверняка слышавших крик Аббаса. В окне оборонительной башни у входа в цитадель появились лица новых зрителей. Может, и Наставник тоже смотрит на их поединок?

Аббас рванулся вперед, норовя ударить Альтаира мечом, – тот был вынужден отпрыгнуть вбок.

– Аббас, не забывайся, – упрекнул того Лабиб.

– Учитель, он хочет меня убить, – крикнул Альтаир.

– Не преувеличивай, дитя. – В голосе инструктора сквозила неуверенность. – Тебе стоит поучиться у своего брата решимости.

– Я… ему… не… брат, – возразил Аббас, сопровождая каждое слово яростным выпадом.

– Я тебе рассказал, желая помочь, – крикнул Альтаир.

– Нет! Ты мне соврал!

Громко лязгнули лезвия схлестнувшихся мечей. Альтаира отбросило назад. Он споткнулся об ограду и едва не упал. Число зрителей увеличилось. У кого-то поединок мальчишек вызывал тревогу, а кого-то это забавляло.

– Защищайся, Альтаир, защищайся! – орал Лабиб, радостно хлопая в ладоши.

Альтаир перешел в контратаку и заставил Аббаса вернуться на середину площадки.

– Я сказал правду, – прошипел он, когда они сблизились. – Я сказал тебе правду, чтобы прекратить твои страдания, как когда-то мечтал прекратить свои.

– Ты соврал, чтобы меня опозорить, – ответил Аббас.

Отойдя на несколько шагов, он присел на корточки, отведя левую руку назад, как их учили. Лезвие его меча подрагивало.

– Нет! – крикнул Альтаир.

Ему снова пришлось отступить под бешеным натиском Аббаса. Меч бывшего друга задел его, и по ноге потекла теплая кровь. Умоляющими глазами Альтаир посмотрел на Лабиба, но тот лишь отмахнулся. Тогда Альтаир, обмазав пальцы в крови, показал их Аббасу.

– Аббас, опомнись, – умолял бывшего друга Альтаир. – Я сказал правду в надежде, что она принесет тебе утешение.

– Утешение, – повторил Аббас. Теперь он обращался к толпе зрителей. – Желая меня утешить, он говорит, что мой отец покончил с собой.

Над площадкой повисла гнетущая тишина. Альтаир смотрел то на Аббаса, то на зрителей, не в силах принять резкого поворота событий. Тайна, которую он поклялся хранить, стала известна всем.

Альтаир поднял голову к башне Аль-Муалима и увидел Наставника. Тот стоял с непроницаемым лицом, заложив руки за спину.

– Аббас! Альтаир! – крикнул Лабиб, наконец заподозривший что-то неладное.

Но мечи мальчишек опять схлестнулись. Альтаир, морщась от боли, был вынужден обороняться.

– Я думал… – начал он.

– Ты думал, как бы меня опозорить! – крикнул Аббас.

Лицо Аббаса было мокрым от слез. Он ходил кругами, потом снова ринулся в атаку, неистово размахивая мечом. Альтаир присел на корточки и вдруг увидел неприкрытое место под мышкой Аббаса. Он надеялся, что поединок на этом прервется, а если нет, у него будет время объяснить Аббасу, что к чему.

Аббас вскрикнул от боли. Но потом, издав боевой клич, прыгнул на своего противника. Альтаир сумел нагнуться, а затем плечом толкнул Аббаса, гася инерцию его удара. Они повалились на землю, перепачкав свои окровавленные одежды. Альтаир попытался расцепиться, но не успел. Бок снова обожгло болью. Теперь это был не меч, а большой палец Аббаса, который тот вдавил в рану и несколько раз повернул. Альтаир не успел опомниться, как тяжело дышащий Аббас уже сидел на нем, пригвождая к земле. Выхватив из-за пояса кинжал, Аббас приставил лезвие к горлу бывшего друга. Его безумные глаза застыли на Альтаире. Из них и сейчас текли слезы. Аббас тяжело дышал сквозь стиснутые зубы.

– Аббас! – окликнул кто-то. Это был не Лабиб и не кто-то из зрителей. Кричали из раскрытого окна в башне Наставника. – Немедленно убери кинжал, – громовым голосом потребовал Аль-Муалим.

– Не уберу, пока он не признает. – Голос Аббаса был тонким и звенел от злобы.

– Что я должен признать? – спросил Альтаир, безуспешно пытаясь выбраться из крепких, но отнюдь не дружеских объятий.

Лабиб вновь перескочил через забор и оказался на площадке.

– Аббас, это уже слишком, – крикнул он, примиряюще поднимая руки. – Наставник велел тебе убрать кинжал.

– Только подойди, и я вспорю ему горло, – прорычал Аббас.

Лабиб остановился:

– Одумайся, Аббас. Наставник бросит тебя в темницу. Такое поведение недопустимо в ордене. Посмотри, собрались деревенские жители. Они разнесут молву о тебе.

– Мне наплевать, – всхлипнул Аббас. – Он должен признаться. Сказать вслух, что соврал насчет моего отца.

– В чем соврал?

– Он сказал, что мой отец покончил с собой. Будто отец приходил к Альтаиру просить прощения, а потом сам перерезал себе горло. Но Альтаир врет. Мой отец никогда бы не покончил с собой. Отец покинул братство и этим искупил свою вину. А теперь признавайся, что ты мне соврал, – потребовал Аббас, упирая острие кинжала в горло Альтаира.

Показалась кровь.

– Аббас, немедленно прекрати! – загремел сверху Аль-Муалим.

– Альтаир, ты соврал Аббасу? – спросил Лабиб.

И снова над площадкой для упражнений повисла гнетущая тишина. Все ждали ответа Альтаира. Он поднял глаза на Аббаса:

– Да. Я соврал.

Аббас сел на корточки и зажмурился. Душевная боль вызвала судороги во всем его теле. Кинжал выпал у него из рук. Аббас зарыдал. Он не видел, как Лабиб подошел к нему, грубо схватил за руку, рывком поднял с земли и передал двоим подоспевшим караульным. Аббас продолжал плакать. Вскоре другие караульные схватили Альтаира, которого тоже заключили в темницу.

Месяц спустя Аль-Муалим решил, что им пора продолжить обучение. Вину Аббаса он счел более тяжкой. Мало того что Аббас не справился с нахлынувшими чувствами; своим поведением он опозорил братство. В качестве наказания Аль-Муалим продлил время его ученичества еще на год. Когда Альтаир стал полноправным ассасином, Аббас еще продолжал упражняться с Лабибом. Посчитав это несправедливым, он лишь сильнее возненавидел бывшего друга. Альтаир же все более разочаровывался в сыне Ахмада, считая того жалким и никчемным человеком. Во время вражеской атаки на цитадель не кто иной, как Альтаир, спас жизнь Аль-Муалиму, за что был произведен в Наставники ассасинов. В тот день Аббас плюнул ему под ноги. Альтаир лишь усмехнулся, посчитав Аббаса таким же слабым и бездарным, каким был его отец.

Наверное, тогда в душе Альтаира и начало зарождаться высокомерие.

29

Альтаир приехал в иерусалимское бюро новым человеком. Раньше он бы самонадеянно решил, что на этом его путешествие закончится. Нынешний Альтаир уже не допускал таких ошибок. Нет, его путешествие только начиналось. Казалось, Малик тоже почувствовал эту перемену. Что-то изменилось и в самом рафике. Альтаира он встретил с новым уважением и пониманием.

– Мир и покой тебе, Альтаир, – поздоровался с ним Малик.

– И тебе того же, брат, – ответил Альтаир.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

– Похоже, судьба делает странные зигзаги…

Альтаир кивнул:

– Значит, это правда? Робер де Сабле сейчас в Иерусалиме?

– Я сам видел рыцарей, – ответил Малик и потрогал культю левой руки.

У него был личный счет к тамплиерам.

– Робера повсюду сопровождают неудачи, – продолжал Альтаир. – Если он здесь, то лишь потому, что опять напрашивается на беду. Я не дам ему возможности действовать.

– Пусть желание отомстить не туманит твои мысли, брат. Мы оба знаем, насколько оно губительно.

– Я ничего не забыл, – улыбнулся Альтаир. – Тебе нечего опасаться. Я ищу не мести, а знаний.

Прежде он лишь повторил бы эти слова, как попугай, зная, что от него их ждут. Сейчас он искренне верил в них.

И снова Малик совсем по-иному отнесся к услышанному.

– Ты стал совсем не похож на Альтаира, которого я знал раньше, – сказал он.

Альтаир кивнул:

– Задание Наставника многому меня научило. Я многое узнал. Но в головоломке до сих пор не хватает нескольких кусочков.

– О какой головоломке ты говоришь?

– Все, кого я убивал по заданию Наставника, действовали сообща и под началом одного человека. У Робера есть свои виды на Святую землю. Это я знаю наверняка. Но остается много «как?» и «почему?», «где?» и «когда?». Ответы на эти вопросы по-прежнему мне недоступны.

– Сарацины и крестоносцы объединили усилия? – удивился Малик.

– Они не считают себя ни сарацинами, ни крестоносцами. Все они – тамплиеры.

– Тамплиеры входят в состав армии крестоносцев, – сказал Малик, хотя по лицу было видно: он сам сомневается в сказанном.

Какие же они солдаты короля Ричарда, если сейчас находятся в Иерусалиме и их полным-полно на улицах города?

– Им хотелось бы уверить короля Ричарда, что они входят в состав его армии, – сказал Альтаир. – На самом деле они верны лишь Роберу де Сабле и разделяют его безумную мысль, будто им удастся прекратить войну.

– Странную историю ты рассказываешь, Альтаир.

– Малик, ты даже не представляешь…

– Так расскажи мне.

И Альтаир начал рассказывать Малику то, что сумел узнать.

– Робер и его тамплиеры наводнили Иерусалим. Они явились, чтобы воздать последние почести Мажду ад-Дину. Они собираются присутствовать на его похоронах, а значит, я тоже там буду.

– Чтобы тамплиеры отправились на похороны своего противника? В голове не укладывается.

– Я пока сам не разгадал их истинных намерений, хотя рассчитываю сделать это заблаговременно. Видишь ли, жители города расходятся во мнениях. Многие требуют смерти тамплиеров. Но есть и такие, кто утверждает, что тамплиеры явились сюда для переговоров и установления мира.

Альтаиру вспомнился глашатай, которого он подверг «допросу с пристрастием». Тот упрямо твердил, что его господа желают прекратить войну. Христианин де Сабле решает присутствовать на похоронах мусульманина Мажда ад-Дина – это ли не доказательство намерения тамплиеров объединить Святую землю? Многие жители очень враждебно отнеслись к появлению тамплиеров в Иерусалиме. Еще слишком свежа была память о вторжении крестоносцев. Неудивительно, что в разных частях города вспыхивали стычки между крестоносцами и сарацинами, которые были настроены враждебно к христианским рыцарям. Глашатаи продолжали твердить о стремлении крестоносцев к миру, однако их речи не убеждали горожан.

– Мира? – удивился Малик.

– Представь себе. Те, кого я убивал, говорили то же самое.

– В таком случае они – наши союзники. И мы не должны их убивать.

– Нет, так думать нельзя. У нас с крестоносцами нет ничего общего. Пусть их цели и благородны, вот только средства достижения этих целей таковыми не являются. Во всяком случае… так мне говорил Аль-Муалим.

Внутри Альтаира шевельнулся червячок сомнения.

– И каков твой план? – спросил Малик.

– Отправлюсь на похороны и встречусь там с Робером.

– Чем раньше, тем лучше, – согласился Малик, протягивая Альтаиру перо. – Пусть удача сопутствует твоему клинку, брат.

Альтаир спрятал метку и, сглотнув, сказал:

– Прежде чем я уйду… я хочу тебе кое-что сказать.

– Говори.

– Я был глупцом.

– Раньше я бы не стал с этим спорить, – сухо рассмеялся Малик. – Но почему ты заговорил об этом сейчас?

– Все это время я… я так и не признался тебе, что сожалею о содеянном. Я был слишком горд для таких признаний. Но ведь это из-за меня ты потерял руку. Потерял Кадара. Ты имел полное право злиться на меня.

– Я не принимаю твоих извинений.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь. Я не принимаю твоих извинений, поскольку ты – не тот, кто ходил со мной в храм Соломона. А потому тебе не в чем передо мной извиняться.

– Малик…

– Наверное, если бы я не завидовал тебе так сильно, то сам был бы осмотрительнее. Так что вина лежит и на мне.

– Не говори подобных вещей.

– Мы едины. Если мы разделяем славу наших побед, то должны разделять и боль поражений. Это сближает нас и делает сильнее.

– Спасибо, брат.

Кладбище, куда пришел Альтаир, было маленьким и скромным. Небольшой была и толпа тамплиеров и местных жителей, окруживших могилу Мажда ад-Дина – в прошлом могущественного и грозного иерусалимского регента.

Как того требовал обряд погребения, тело убитого омыли, завернули в саван и принесли сюда, положив в могилу на правый бок. Затем каждый участник процессии бросил в могилу горсть земли. Альтаир появился несколько позже, когда имам уже готовился прочесть погребальную молитву. Собравшиеся замерли в почтительном молчании. Большинство стояли, сложив ладони и склонив головы, отдавая последнюю дань уважения покойному. Это помогло Альтаиру легко пробраться между участниками и найти себе удобное место для наблюдения. Не кто иной, как Робер де Сабле, был причиной, вынудившей Альтаира ступить на этот путь. Смерть великого магистра тамплиеров станет воздаянием за все страдания, на которые он обрек других, и за все зло, творимое другими во имя Робера де Сабле.

А ведь он впервые присутствует на похоронах своей жертвы! Эта мысль мелькнула у Альтаира, когда он пробирался между участниками похорон. Он оглянулся по сторонам, рассчитывая увидеть заплаканных родных Мажда и представляя, как он, убийца регента, чувствовал бы себя, если бы его захлестнули волны их горя. Но если у Мажда и имелись близкие родственники, их либо не было на похоронах, либо они не выказывали свое горе прилюдно. Приглядевшись, Альтаир обнаружил, что возле самой могилы стоят только имам и…

Горстка рыцарей-тамплиеров.

Они столпились перед красивым фонтаном, вделанным в высокую стену из песчаника. Трое из них были в доспехах и шлемах, целиком закрывавших лицо. Один из них стоял чуть впереди. На нем был плащ – плащ великого магистра тамплиеров.

И все же… Альтаир прищурился, вглядываясь в де Сабле. Он запомнил великого магистра несколько другим. Может, его подвела память? Робер представлялся ему выше ростом и шире в плечах. Не потому ли, что он сумел превзойти Альтаира? Но рыцарь, стоявший возле могилы, был не таким статным, каким он запомнился ассасину. И где же все его люди?

И тут имам обратился к собравшимся:

– Сегодня мы оплакиваем смерть нашего любимого Мажда ад-Дина, который слишком рано покинул этот мир. Я знаю, какое горе и боль принесла вам кончина этого человека. Но вы не должны горевать. Мы приходим в этот мир, покинув материнское чрево, чтобы однажды отойти в мир иной. Рождение и смерть столь же естественны, как восход и заход солнца. Поразмышляйте о жизни Мажда ад-Дина и поблагодарите его за все хорошее, что он сделал. Ведь в один прекрасный день вы снова встретитесь с ним у ворот рая.

Альтаир с трудом сдерживал отвращение. Нашего любимого Мажда ад-Дина. Любимого за то, что предал сарацин и всячески подрывал доверие к ним, казня без разбору жителей Иерусалима? За это он был любим? Неудивительно, что на похороны пришли единицы, но даже их лица почти не выражали скорби. Он был любим не больше проказы.

Имам затянул погребальную молитву:

– О Аллах, благослови Мухаммеда, его семью и сподвижников. Милосердный и великий Аллах, величием своим превосходящий все описания, да пребудут в мире все Твои пророки. Ниспошли свое благословение новопреставленному…

Альтаир перевел взгляд с имама на де Сабле и его телохранителей. И вдруг со стороны стены, что возвышалась за спинами трех рыцарей, он заметил какой-то отблеск. Что это могло быть? Блеск доспехов? Парапет вполне мог спрятать небольшой отряд тамплиеров.

Альтаир еще раз вгляделся в тройку рыцарей у могилы. Робер де Сабле застыл неподвижно, точно на смотре. Идеальная цель. И все же его телосложение казалось ассасину слишком хрупким, а плащ – слишком длинным.

Альтаир привык доверять интуиции, а потому решил отложить убийство. Что-то здесь явно было не так. Ассасин начал отступать, когда вдруг имам возвысил свой голос:

– Как вам известно, Мажд ад-Дин был убит ассасинами. Мы пытались выследить убийцу, но это оказалось затруднительно. Эти твари прячутся в тени и бегут от честного поединка.

Альтаир замер. Ловушка, которую ему приготовили на кладбище, грозила вот-вот захлопнуться. Он стал еще быстрее проталкиваться сквозь толпу.

– Но не сегодня, – продолжал имам. – Один из них сейчас находится здесь, среди нас. Он посмел надругаться над нашими скорбными чувствами и должен ответить за это сполна.

Толпа вдруг расступилась, образовав круг. Альтаир повернулся в сторону могилы. Имам указывал пальцем прямо на него. Де Сабле с телохранителями устремились к ассасину. Остальные свирепо поглядывали на него, смыкая кольцо и отрезая ему пути к бегству.

– Схватите его. Приведите его сюда, дабы свершилось правосудие Божье.

Альтаир молниеносно выхватил меч и выдвинул лезвие скрытого клинка, вспомнив слова Наставника: «Выбери кого-то одного».

Это оказалось излишним. Возможно, участники похорон действительно любили Мажда ад-Дина и были в меру храбрыми, однако никто из них не был готов пролить собственную кровь за бывшего регента. Толпа дрогнула и в страхе бросилась прочь. Неколько человек упали, наступив на подолы своих одежд. Воспользовавшись их замешательством, Альтаир метнулся в сторону тамплиеров. Первый из них едва успел сообразить, что какой-то человек бежит не прочь, а прямо на него. В следующее мгновение меч Альтаира пропорол его кольчугу и вонзился в живот. Тамплиер упал.

В стене открылась дверь, и оттуда выскочило по крайней мере пятеро тамплиеров. А с парапета обрушился град стрел. Один рыцарь нелепо взмахнул руками и рухнул. У него из шеи торчало древко стрелы. Альтаир бросил мимолетный взгляд на парапет. Что ж, спасибо за помощь. Только вряд ли удача улыбнется ему еще раз.

К Альтаиру подскочил второй телохранитель. Тому он полоснул клинком по горлу. Рыцарь упал, заливая землю вокруг собственной кровью. Оставался де Сабле. Размахивая тяжелым боевым мечом, великий магистр бросился на ассасина. Альтаир поспешно отступил и отразил удар. Подоспело подкрепление, и ему пришлось сражаться еще против троих рыцарей, лица которых надежно защищали шлемы. Альтаир не заметил, как оказался на могиле Мажда ад-Дина. Хотя времени насладиться своей победой не было – сверху снова посыпались стрелы. К счастью для ассасина, второй рыцарь вскрикнул и упал как подкошенный. Случившееся заставило оставшихся тамплиеров рассеяться. Похоже, теперь они боялись собственных лучников больше, чем Альтаира. Де Сабле хриплым голосом прокричал лучникам, чтобы прекратили стрелять по своим.

Альтаир удивился настолько, что едва не выронил меч. Голос принадлежал не мужчине-французу, а женщине, причем англичанке.

Альтаир был сбит с толку, ошеломлен и восхищен. Вот это женщина! Де Сабле отправил ее вместо себя, и она не просто играла роль, а храбро сражалась не хуже мужчин. Ее умению владеть боевым мечом мог бы позавидовать любой тамплиер. Не все противники Альтаира умели так сражаться. Кто же она такая? Одна из лейтенантов де Сабле? Любовница великого магистра? Альтаир отступил к стене, по пути убив еще одного рыцаря. Оставались двое: какой-то тамплиер и лжемагистр. Причем первый не горел желанием сражаться, и Альтаир с легкостью оборвал его жизнь.

Оставалась лишь англичанка. Они обменивались ударами, пока Альтаир не сумел провести обманный маневр и полоснуть ей по плечу. Одновременно он подставил женщине подножку, и она шумно повалилась на землю. Альтаир оттащил ее к той части стены, что была недосягаема для лучников. Оказавшись в безопасном месте, ассасин склонился над своей жертвой. Женщина по-прежнему была в шлеме. Она тяжело дышала. Шея и плечо были забрызганы кровью, и Альтаир подумал, что она выживет, если, конечно, он позволит.

– Прежде чем ты умрешь, хочу увидеть твои глаза, – сказал Альтаир.

Он сорвал с нее шлем и отпрянул. Его догадка подтвердилась.

– Наверное, ты ожидал увидеть кого-то другого, – слегка улыбнувшись, сказала она.

Ее волосы были убраны под кольчужную шапочку. Но его заворожили ее глаза. В них была решимость – это Альтаир увидел сразу. Но не только решимость. Еще нежность и свет. Может, боевые качества этой женщины искажали ее истинную суть?

Но почему – какое бы положение ни занимала эта женщина в ордене тамплиеров – де Сабле отправил ее вместо себя? Какими качествами она обладала?

– Что за игру вы затеяли? – осторожно спросил Альтаир, приставляя клинок к ее горлу.

– Мы знали, что ты явишься, – сказала женщина, продолжая улыбаться. – Роберу требовалось время, чтобы скрыться.

– Стало быть, он сбежал?

– Мы не можем отрицать твои успехи. Ты разрушил наши замыслы. Вначале сокровище, потом – наши люди. Власть над Святой землей выскальзывала у нас из рук… Но Робер усмотрел возможность вернуть украденное и обратить твои победы нам на пользу.

– Сокровище по-прежнему в руках Аль-Муалима. И однажды мы уже отбили атаку Робера и его армии, – ответил Альтаир. – Что бы он ни замышлял на этот раз, он снова потерпит неудачу.

– Возможно. Но тебе теперь предстоит сражаться не только с тамплиерами.

Ее слова не понравились Альтаиру.

– Говори без загадок, – потребовал он.

– Робер отправился в Арсуф, где намерен предложить сарацинам и крестоносцам объединиться в борьбе против ассасинов.

– Этого никогда не будет. У сарацин нет причин объединяться с крестоносцами.

Улыбка женщины стала еще ярче.

– Раньше не было. Но благодаря тебе появились. Целых девять причин. Люди, убитые тобой, – жертвы с обеих сторон. Из-за тебя ассасины стали общими врагами двух мощных сил, что приведет к уничтожению вашего ордена. Ты славно потрудился.

– Не девять. Восемь.

– Как – восемь?

Альтаир отодвинул клинок от ее горла.

– Ты не была моей целью. Я не стану тебя убивать. – Он поднялся. – В плен я тебя тоже не возьму. Ты свободна. Только не вздумай идти за мной.

– В этом нет необходимости, – ответила женщина.

Она встала, зажимая рукой раненое плечо.

– Ты опоздал…

– Посмотрим.

Взглянув на парапет, где лучники спешили занять новые позиции, Альтаир быстро покинул кладбище, уходя от старых и новых трупов и от этой странной, смелой и опасно красивой женщины.

– Там была ловушка, – сообщил он Малику, вернувшись в бюро.

Всю дорогу Альтаир лихорадочно обдумывал слова сообщницы де Сабле.

– Я уже слышал, что похороны превратились в хаос… Что произошло?

– Робера де Сабле там не было. Он послал кое-кого вместо себя… И меня там ждали.

– Ты должен немедленно ехать к Аль-Муалиму, – решительно заявил Малик.

Разумом Альтаир был согласен с рафиком, но вот сердцем… Интуиция говорила, что он раскрыл не все тайны. И почему ему казалось, что ко всему этому был как-то причастен Наставник?

– Если я поеду в Масиаф, мы потеряем драгоценное время. Она рассказала мне, куда отправился Робер и что он замышляет. Если я вернусь в Масиаф, Робер может победить… И тогда… боюсь, нас действительно уничтожат.

– Мы перебили большинство его людей. У него не хватит сил на войну с нами… Погоди. Ты сказал «она»?

– Да. Вместо себя де Сабле послал женщину. Странно, я знаю. Но эту странность оставим на потом. Сейчас все внимание мы должны сосредоточить на Робере. Возможно, мы ослабили ряды его армии, но этот человек умен. Он намерен убедить Ричарда и Салаха ад-Дина объединить усилия против общего врага… Против нас.

– Ты ошибаешься. Это какая-то бессмыслица. Ричард и Салах ад-Дин никогда…

– О, они еще как объединятся! И винить в этом мы будем только себя. Я убивал и сарацин, и крестоносцев. Убивал ключевые фигуры в обоих лагерях… Замысел Робера амбициозен, но логика в нем есть. И он сработает.

– Послушай, брат, кое-что изменилось. Ты просто обязан вернуться в Масиаф. Мы не вправе действовать без позволения Наставника. Твое поведение может навредить братству. Я думал… я думал, ты усвоил этот урок.

– Малик, хватит прятаться за слова. Ты загораживаешься нашим Кредо и принципами как щитом. Наставник скрывает от нас что-то важное. Это ведь ты говорил мне, что мы никогда не можем знать наверняка, а только предполагать. Так вот, я предполагаю, что вся эта история с тамплиерами куда запутаннее, чем нам кажется. Когда я покончу с Робером, то отправлюсь в Масиаф за ответами. Но ты можешь поехать туда хоть сейчас.

– Я не могу покинуть Иерусалим.

– Тогда разыщи слуг тех, кого я убил. Узнай все, что сможешь. Ты называл себя восприимчивым. Вдруг ты узнаешь нечто такое, чего не сумел узнать я?

– Я… Я не знаю… Мне надо подумать.

– Друг мой, поступай, как сочтешь нужным. Но я поеду в Арсуф. Любая задержка с моей стороны играет на руку Роберу.

И снова Альтаир нарушал Кредо: пусть и непредумышленно, он подставлял братство под удар.

– Буть осторожен, брат, – сказал Малик.

– Обязательно. Обещаю.

30

Армии Салаха ад-Дина и Ричарда Львиное Сердце сошлись под Арсуфом. По пути туда, из разговоров у колодцев и кузниц, Альтаир узнал, что после нескольких стычек между армиями началось настоящее сражение. Турки Салаха ад-Дина атаковали ряды крестоносцев.

Чем ближе к месту битвы, тем гуще становилась толпа беженцев, торопившихся унести ноги от смертельной опасности. Над горизонтом поднимались столбы дыма. Подъехав поближе, он различил сражавшихся между собой солдат на открытой равнине – темные движущиеся пятна. Он также заметил людей на конях, стремительно атаковавших вражеские позиции. Правда, расстояние не позволяло определить, чья именно это конница – сарацин или крестоносцев. Подъехав ближе, Альтаир увидел остовы осадных башен, одна из которых была охвачена пламенем. Башни крестоносцев легко различались по тяжелым деревянным распятиям. Пехота прикрывалась ими, как гигантскими щитами, толкая перед собой. Вскоре Альтаиру стали видны знамена сарацин и крестоносцев. Небо затемняли десятки и сотни стрел, выпускаемых с обеих сторон. Христианские рыцари, вооруженные копьями, отбивались от сарацинских всадников, совершавших дерзкие нападения на позиции крестоносцев.

Воздух гудел от топота копыт. Оглушительно гремели сарацинские литавры, барабаны, гонги и трубы. В этот хаос звуков вплетался зловещий скрежет оружия, крики живых, стоны раненых и умирающих и жалобное ржание. Альтаиру начали попадаться лошади без всадников и тела сарацин и крестоносцев.

Альтаир остановил лошадь, и как раз вовремя. Неожиданно из-за деревьев показались сарацинские лучники. Альтаир спешился и спрятался за опрокинутой повозкой. Лучников было не меньше сотни. Они пересекли дорогу и скрылись в рощице на другой стороне. Двигались они быстро, низко пригибаясь к земле. Так ведут себя солдаты, тайком проникающие на вражеские позиции.

Альтаир поспешил вслед за лучниками, держась на безопасном расстоянии. Идти пришлось достаточно долго. Звуки сражения становились все громче. Тропа привела Альтаира к уступу. Основное сражение происходило внизу. Глядя на жуткую панораму, он невольно затаил дыхание. До самого горизонта пространство было заполнено пехотинцами, всадниками, осадными машинами и, конечно же, людскими телами и лошадиными тушами.

Как и при осаде Акры, Альтаир оказался в гуще яростного, на редкость жестокого противостояния, где он не примыкал ни к одной из сторон. Он прибыл сюда по приказу ордена, чтобы защитить братство и уберечь от уничтожения чудовищем, которое прежде он же сам нечаянно спустил с поводка.

Весь уступ был усеян мертвыми телами. Здесь прошел бой, окончившийся совсем недавно. По всему было видно, что обе стороны бились упорно и ожесточенно. Сарацинских лучников здесь встретили лучники крестоносцев. Сарацины явились неожиданно, и это обеспечило им успех. Они смяли сопротивление рыцарей, убивая крестоносцев или живьем сбрасывая вниз, на головы сражавшихся там. Спрятавшись за камнем, Альтаир выжидал, понимая, что сражение может возобновиться. И действительно, крестоносцы сумели перестроить свои ряды, и битва вспыхнула с новой силой.

Цепь холмов, частью которых был уступ, являлась самым коротким и надежным путем в тыл позиций крестоносцев, где находилась ставка Ричарда Львиное Сердце. Король был единственной надеждой Альтаира. Только убедив Ричарда, можно будет избавиться от Робера де Сабле. Альтаир сделал пару шагов вперед, затем резко свернул влево. В кустах ему попался струхнувший крестоносец. Тот следил за битвой и поскуливал. Опасности для Альтаира этот трус не представлял. Не останавливаясь, ассасин побежал дальше.

И вдруг раздался крик. На тропу выбежали двое крестоносцев с тяжелыми мечами. Альтаир остановился, выхватил свой меч и выдвинул лезвие скрытого клинка. Первого разведчика он убил мечом, после чего клинком завалил второго и только потом сообразил, что они были не разведчиками, а караульными.

Продолжая издали следить за ходом сражения, Альтаир оказался на другом уступе, откуда ему был виден штандарт Ричарда. Кажется, он мельком увидел и самого короля. Тот восседал на своей великолепной лошади. Огненно-рыжая борода и такие же волосы ярко горели на послеполуденном солнце. А к Альтаиру уже спешили пехотинцы. Он и глазом не успел моргнуть, как оказался в кольце рыцарей. Гремя кольчугами и мечами, они были готовы растерзать Альтаира. Он видел это по их свирепым глазам, сверкающим в прорезях шлемов.

Солдаты должны были защищать своего короля. Они бы ни за что не поверили, что Альтаиру нужно просто поговорить с Ричардом. У него не было времени сражаться с ними. Но ему пришлось прорубать себе путь, убивая всех, кто делал попытки его остановить. Дав некоторый крюк, Альтаир достиг места, откуда ему хорошо был виден Ричард. Король находился на полянке. Он успел слезть с лошади. Ричард с заметной тревогой вслушивался в шум сражения, которое становилось все ближе. Телохранители короля окружали его кольцом, сами того не желая, обозначив цель для врагов.

Откуда-то выныривали новые солдаты. Альтаир убирал их с дороги. Его одежда была густо забрызгана кровью крестоносцев. Наконец ему удалось отбиться от солдат. Альтаир бросился вперед. Старшие командиры, находившиеся подле короля, мигом схватились за мечи. Как и у солдат, их глаза пылали ненавистью. На окрестные валуны уже забрались лучники, чтобы было удобнее стрелять по злоумышленнику.

– Погодите! – крикнул Альтаир.

Он остановился и, не обращая внимания на спешивших к нему, обратился к королю:

– Я пришел говорить, а не сражаться.

В одежде Ричарда преобладал красный – цвет его королевской власти. Мантию украшал спереди вышитый золотом лев. Король был единственным, кто испытывал тревогу, но никак не страх или панику. Ричард не сдвинулся с места, а лишь поднял руку. Его люди послушно отступили от Альтаира и замерли. Вздохнув свободнее, ассасин опустил правую руку, выравнивая дыхание. Глаза всех присутствующих смотрели только на него. На него же были направлены лезвия всех мечей и стрелы всех луков. Одно слово Ричарда – и его убьют.

Но вместо этого король сказал:

– Значит, ты явился, чтобы предложить условия капитуляции? Что ж, самое время.

– Ты ошибся. Я пришел сюда не по приказу Салаха ад-Дина. Меня послал Аль-Муалим.

Король помрачнел:

– Глава ассасинов? С какой целью? Говори, и побыстрее.

Солдаты шагнули к Альтаиру. Лучники замерли в напряжении.

– В твоем окружении есть предатель, – сказал Альтаир.

– И он нанял тебя, чтобы меня убить? – выкрикнул король. – А сам он тайно злорадствует, ожидая, когда ты нанесешь удар? Меня не так-то просто одолеть.

– Я пришел убивать не тебя. Его.

– Тогда говори, а я решу, насколько правдивы твои слова. – Король Ричард жестом велел Альтаиру подойти ближе. – И кто же этот предатель?

– Робер де Сабле.

– Один из моих старших командиров? – удивленно вскинул брови Ричард.

– Он хочет навредить тебе, – ровным тоном продолжал Альтаир.

Он тщательно обдумывал каждое слово, опасаясь быть неверно понятым. Нужно, чтобы Ричард ему поверил.

– А мне Робер говорил совсем другое, – сказал король. – Он жаждет отомстить твоим людям за хаос, что вы учинили в Акре. Я намерен его поддержать. Ассасины убили там нескольких моих лучших людей.

Итак, Робер де Сабле успел убедить Ричарда в своей преданности. Альтаир глотнул воздуха. Слова, которые он собирался произнести, могли стоить ему жизни.

– Всех, кого ты называешь своими лучшими людьми, убил я. И на то было достаточно оснований.

Ричард гневно сверкнул глазами, но Альтаир продолжал:

– Сначала выслушай меня. Уильям де Монферрат рассчитывал с помощью своих солдат захватить Акру. Гарнье де Наплуз употреблял все имевшиеся у него знания и средства, чтобы внушать людям определенные мысли и подчинять их себе. Сибранд замышлял морскую блокаду, чтобы ты не получал никакой помощи извне. Все они предали тебя, выполняя приказы Робера.

– И ты рассчитываешь, что я поверю этим нелепицам? – спросил король.

– Названных мною людей ты знал лучше, чем я. Скажи, так ли ты удивлен, услышав об их злых намерениях?

Ричард призадумался, затем обратился к одному из стоявших рядом, чье лицо целиком закрывал шлем.

– Это правда? – спросил король.

Рыцарь снял шлем. Робер де Сабле! Альтаир с нескрываемым отвращением смотрел на великого магистра тамплиеров – того, кто послал вместо себя женщину, обрекая ее на возможную гибель.

Какое-то время противники молча смотрели друг на друга. Это была их первая встреча со времени сражения под Храмовой горой. Альтаир стиснул пальцы в кулак. Он все еще не мог отдышаться. Де Сабле пренебрежительно усмехнулся.

– Ваше величество… – раздраженно начал он. – Кого вы слушаете? Перед нами – ассасин. Эти твари умеют манипулировать людьми, как никто иной. В том, что он заявляет, нет ни слова правды.

– У меня нет причин обманывать, – огрызнулся Альтаир.

– Еще как есть! – язвительно бросил ему де Сабле. – Тебя заботит участь вашей маленькой крепости. Сможет ли она выдержать осаду объединенных армий сарацин и крестоносцев?

Он усмехнулся, словно уже видел грядущее падение Масиафа.

– Меня заботит участь жителей Святой земли, – возразил Альтаир. – Если для того, чтобы на ней воцарился мир, мне придется пожертвовать собой, да будет так.

Ричард изумленно наблюдал за их словесной перепалкой.

– Странно все это, однако. Каждый из вас обвиняет другого…

– У нас нет времени на препирательства с этим ассасином, – сказал королю де Сабле. – Я должен отбыть на встречу с Салахом ад-Дином, чтобы заручиться его поддержкой. Чем дольше мы медлим, тем тяжелее будет достичь соглашения.

Он повернулся, рассчитывая, что Ричард принял его сторону.

– Постой, Робер.

Взгляд короля оторвался от де Сабле, скользнул по Альтаиру и снова остановился на великом магистре тамплиеров.

– Зачем? – недовольным тоном спросил де Сабле. – Что вы намерены делать? Вы ведь не верите ему?

Он указал на Альтаира, и ассасин прочел в глазах тамплиера страх. Робер опасался, что у короля появились сомнения. Альтаир затаил дыхание.

– Я оказался перед трудным решением, которое не могу принять в одиночку, – сказал король. – Я должен передать его в руки того, кто мудрее меня.

– Благодарю вас.

– Нет, Робер, не в твои руки.

– Тогда в чьи?

– В руки Господа. – Король улыбнулся. Видимо, он был доволен, что поступил правильно. – Пусть все решит поединок. Всевышний, несомненно, встанет на сторону того, кто прав.

Альтаир внимательно следил за Робером. На лице великого магистра мелькнула ухмылка. Де Сабле, конечно же, помнил их прошлый поединок, когда он легко победил ассасина.

Альтаир тоже вспоминал тот поединок, твердя себе, что сейчас он совсем не тот, каким был в развалинах храма. Тогда его самонадеянность позволила де Сабле победить. О громадной телесной силе великого магистра Альтаир старался не вспоминать.

Однако де Сабле хорошо помнил, как поднял ассасина в воздух и бросил, словно мешок зерна. Тамплиер наклонил голову в знак согласия.

– Если вы так желаете, ваше величество.

– Да.

– Быть по сему… Ассасин, к оружию!

Король и часть телохранителей отошли в сторону. Оставшиеся крестоносцы окружили Альтаира и де Сабле. В отличие от ассасина, Робер не был изможден чередой сражений и сейчас улыбался. Его тело защищали доспехи, тогда как у Альтаира не было даже легкой кольчуги. Де Сабле прекрасно сознавал свои преимущества. Он надел кольчужные рукавицы. Караульный помог ему надеть шлем.

– Вот мы опять встретились лицом к лицу, – поддразнил ассасина де Сабле. – Будем надеяться, что в этот раз ты окажешься более достойным противником.

– Я уже не тот, с кем ты имел дело в храме, – сказал Альтаир, поднимая меч.

Грохот Арсуфской битвы показался ему сейчас таким далеким… Весь мир будто сжался до этого круга, в котором стояли они с Робером.

– А для меня ты ничуть не изменился, – ответил де Сабле и поднял свой меч.

Так они и стояли. Робер де Сабле отставил ногу назад и поудобнее перехватил свое оружие. Он явно ждал, что Альтаир нападет первым.

Однако ассасин не собирался играть по его правилам. Альтаир стоял не шелохнувшись и ждал выпада де Сабле.

– Внешность бывает обманчива, – запоздало ответил он.

– Верно. Бывает, – криво усмехнулся де Сабле и в то же мгновение сделал выпад, взмахнув тяжелым мечом.

Альтаир едва не выронил меч: такова была сила удара де Сабле. Отскочив в сторону, ассасин пытался прорваться сквозь оборону противника. Меч тамплиера был втрое тяжелее, а значит, не позволял наносить быстрых ударов. Выпады де Сабле, достигни они цели, оборвали бы жизнь Альтаира, однако великий магистр тамплиеров проигрывал ассасину в быстроте.

Тогда, в развалинах храма, он допустил серьезную ошибку, позволив де Сабле воспользоваться своими преимуществами. Теперь нужно было лишить его их.

Де Сабле, все еще уверенный в собственном превосходстве, сделал новый выпад.

– Вскоре с вами будет покончено, и Масиаф падет, – пробормотал он.

Эти слова Альтаир услышал вместе со свистом могучего меча, едва не задевшего его ухо.

– Мои братья сильнее, чем ты думаешь, – ответил он.

И вновь их мечи схлестнулись.

– Довольно скоро мы проверим, так ли это, – усмехнулся де Сабле.

Но Альтаир продолжал свой боевой танец. Он отражал удары, отклонял меч противника, прорывая кольчугу де Сабле и нанося тому мелкие раны. Дважды или трижды он даже сумел ударить по шлему. Но затем отступил, чтобы передохнуть и собраться с силами. Наверное, только сейчас де Сабле понял: убить ассасина будет не так просто, как ему представлялось.

– Надо же, – бросил он. – Малыш научился сражаться.

– У меня не было недостатка в упражнениях. Твои люди об этом позаботились.

– Они пожертвовали собой во имя великого дела.

– Скоро и ты повторишь их судьбу, – пообещал Альтаир.

Де Сабле прыгнул вперед и опять едва не выбил меч из руки Альтаира. Но ассасин пригнулся, успев перевернуть оружие и ударить эфесом по лезвию противника. Сила контрудара отбросила Робера назад. Он пошатнулся и наверняка рухнул бы в пыль, если бы не живой круг. Собратья поддержали его, не дав упасть. Де Сабле стоял, тяжело дыша. Все в нем бурлило от ярости.

– Время игр окончилось! – проревел он во весь голос и сделал новый выпад, куда более неуклюжий, чем прежние. У него не осталось ничего, кроме отчаянной надежды.

– Оно уже давно окончилось, – сказал Альтаир.

Он чувствовал удивительное спокойствие, сознавая, что теперь стал настоящим… настоящим ассасином. Что одолеть де Сабле нужно не только силой оружия, но и силой мысли. И когда де Сабле снова рванулся вперед, сделав совсем уж жалкий и отчаянный выпад, Альтаир легко отразил атаку.

– Не знаю, откуда ты черпаешь силу… – прохрипел де Сабле. – Какая-то уловка. Или зелье?

– Ни то ни другое. Ты помнишь недавние слова твоего короля? Справедливость всегда побеждает алчность.

– Мое дело справедливо! – выкрикнул де Сабле, чудовищно медленно поднимая меч.

Альтаир видел лица его людей. Они ждали, когда ассасин нанесет последний удар, оборвав жизнь их командира.

Альтаир не обманул их ожиданий. Его меч ударил в самую середину красного креста на плаще де Сабле. Лезвие пробило кольчугу и вонзилось в грудь великого магистра тамплиеров.

31

Де Сабле судорожно глотал ртом воздух. У него округлились глаза, а рука попыталась схватиться за застрявшее в груди лезвие даже после того, как Альтаир выдернул свой меч. По плащу де Сабле расплывалось красное пятно. Он пошатнулся и стал оседать. Тяжелый меч выпал из его пальцев. Руки безжизненно повисли.

Альтаир переместил взгляд на соратников де Сабле, стоявших вокруг. Его бы не удивило, если бы они, наблюдая смерть своего магистра, попытались отомстить дерзкому ассасину. Но крестоносцы стояли неподвижно. Поза короля Ричарда тоже не изменилась. Казалось, случившееся вызвало у него лишь некоторое любопытство.

Альтаир склонился над Робером и, приобняв одной рукой, уложил поверженного противника на землю.

– Ну что, игра окончена. Твоим планам конец, как, впрочем, и тебе.

В ответ де Сабле сухо рассмеялся:

– Что ты знаешь о моих планах? Ты – всего лишь марионетка. Он предал тебя, мальчишка. Как и меня.

– Вот что, тамплиер. Или говори ясно, или молчи, – прошипел Альтаир, украдкой посмотрев на круг соратников де Сабле.

Однако те стояли не шелохнувшись.

– Он послал тебя убить девятерых. Так ведь? – спросил де Сабле. – Девятерых, охранявших тайну тамплиеров.

Хранителей тайны всегда было девять. Так повелось издавна, и традиция строго соблюдалась на протяжении многих поколений тамплиеров. Почти сто лет назад рыцари обосновались на иерусалимской Храмовой горе. Они поклялись оберегать тех, кто совершал паломничество к христианским святыням. Так они утверждали. Но их слова действовали только на легковерных. Остальные знали: у тамплиеров есть цели поважнее защиты беспомощных паломников. На самом деле они искали в развалинах храма Соломона сокровище и священные реликвии. Тех, кто искал, было девять. И тех, кто наконец нашел сокровище, тоже было девять: де Сабле, Тамир, де Наплуз, Талал, де Монферрат, Мажд ад-Дин, Джубаир, Сибранд и Абу аль-Нуквод. Девять знающих. Девять жертв Альтаира.

– И что с того? – осторожно спросил Альтаир.

Спросил осторожно и задумчиво.

– А то, ассасин, что нашедших сокровище было не девять, – ответил быстро слабевший де Сабле. – Их было десять.

– Кто десятый? Никто из знающих тайну не должен остаться в живых. Назови мне его имя.

– Да ты и сам его хорошо знаешь. Но я сомневаюсь, что ты оборвешь его жизнь с такой же готовностью, с какой оборвал мою.

– Кто? – спросил Альтаир, хотя он уже знал ответ.

Теперь он понял, чтó все это время не давало ему покоя. Загадка, постоянно ускользавшая от него.

– Твой наставник, – ответил Робер. – Аль-Муалим.

– Но он не тамплиер, – возразил Альтаир, по-прежнему не желая верить словам де Сабле.

Однако в глубине души он понимал: умирающий магистр тамплиеров сказал правду. Аль-Муалим. Он растил Альтаира, как родного сына. Обучал и наставлял его… Выходит, и предавал тоже.

– Тебя никогда не удивляло, откуда он так много знает? – продолжал давить де Сабле, руша привычный мир Альтаира. – Откуда ему известно, сколько нас, где нас искать и чего мы стремимся достичь?

– Аль-Муалим – глава нашего ордена… – возразил Альтаир, продолжая сопротивляться правде.

И в то же время… Альтаир испытал некоторое облегчение. Загадка разгадана. Он едва не засмеялся. Все, что он считал истинным, было лишь иллюзией.

– Oui[5]. Главный лжец и обманщик, – слабеющим голосом произнес де Сабле. – Мы с тобой – всего-навсего две пешки в его грандиозной игре. А теперь… когда меня не станет, останешься только ты. Думаешь, после всего этого он сохранит тебе жизнь?

– Меня не интересует сокровище, – резко возразил Альтаир.

– Зато его интересует. Вся разница между твоим наставником и мной заключается в том, что он не хотел делиться.

– Нет…

– Чувствуешь иронию? Я – твой злейший враг – уберег тебя от смерти. На время. Отняв мою жизнь, ты тем самым оборвал и свою.

Альтаир глубоко вздохнул, все еще пытаясь осознать случившееся. Его захлестывала лавина чувств: гнев, боль, одиночество.

Он закрыл глаза умершего де Сабле.

– Мы не всегда находим то, что ищем, – нараспев произнес Альтаир и встал.

Он был готов принять смерть от крестоносцев, если те пожелают его убить. Возможно, даже надеялся на это.

– А ты храбро сражался, ассасин, – послышалось справа.

К живому кольцу подошел король Ричард. Крестоносцы расступились, пропуская его внутрь.

– Похоже, сегодня Бог на твоей стороне.

– Бог здесь ни при чем. Просто я оказался более умелым бойцом.

– Ты можешь и не верить в Бога, но Он, сдается мне, верит в тебя. Прежде чем ты уйдешь, у меня для тебя есть вопрос.

– Тогда задавай его, – сказал Альтаир.

На него вдруг навалилась чудовищная усталость. Ему захотелось лечь в тени пальмы и заснуть, исчезнуть. Даже умереть.

– Вопрос простой: зачем? Зачем ехать так далеко, поминутно рискуя, чтобы убить одного человека?

– Он угрожал моим братьям и нашему делу.

– Ага. Значит, месть?

Альтаир посмотрел на тело Робера де Сабле и вдруг понял: когда он убивал великого магистра, то даже не думал о мести. Он сделал это ради братства.

– Нет, не месть, – устало возразил Альтаир. – Справедливость. И быть может, мир.

– Значит, вы сражаетесь за мир? – удивленно спросил Ричард. – За мир? Посмотри вокруг. Действительность противоречит твоим словам.

Король обвел рукой пространство, указав на битву, что по-прежнему кипела внизу; на тела, валявшиеся по всей поляне, и на еще теплый труп Робера де Сабле.

– Некоторых людей иначе не вразумить, – сказал Альтаир.

– Вроде безумца Саладина, – вздохнул Ричард.

Альтаир видел перед собой честного и справедливого короля.

– Мне думается, он не меньше твоего заинтересован в окончании войны.

– Я только слышал об этом, но не видел признаков его заинтересованности.

– Даже если твой противник сам не высказывает желания, этого хотят солдаты, – сказал Альтаир. – И сарацины, и крестоносцы. Я уже не говорю о простых людях.

– Люди часто не знают, чего они хотят. Потому-то им нужны короли и султаны.

– В таком случае на правителях лежит обязанность делать то, что правильно.

Ричард насмешливо фыркнул.

– Чепуха. Человек рождается с воплями. Едва успев появиться на свет, младенец уже протестующе сучит ручками и ножками. Насилие и неопределенность сопровождают нас с первых дней. Мы взрослеем, стареем, но так и не можем изменить свою природу.

– Нет. Какую жизнь мы для себя избираем, такими и становимся.

Ричард невесело улыбнулся:

– Такие, как ты… Вы всегда играете со словами.

– Я говорю правду, – возразил Альтаир. – Не надо искать в моих словах подвох.

– А это мы скоро узнаем. Но боюсь, сегодня на столь желанный для тебя мир рассчитывать не приходится. Даже сейчас язычник Саладин атакует наши позиции, и это требует моего присутствия. Возможно, увидев всю уязвимость своей армии, он призадумается. Глядишь, со временем осуществится то, к чему вы стремитесь.

– Ты был не менее уязвимым, чем он, – сказал Альтаир. – Все, кого в свое отсутствие ты оставил править, преследовали свои цели и не собирались тебе служить.

– Да, да. Теперь я это ясно понимаю.

– Не стану больше отнимать твое время. Мне нужно о многом поговорить с моим Наставником. Даже он оказался небезупречен.

– Он всего лишь человек, – кивнул Ричард. – Как и все мы. Как и ты сам.

– Да пребудут с тобой мир и покой, – сказал Альтаир.

Простившись с королем, он двинулся в обратный путь. Все его мысли были о Масиафе. Но на красоте родных мест мрачным пятном лежало то, что он узнал об Аль-Муалиме. Альтаир торопился домой. Чтобы все исправить.

32

Со времени его отъезда Масиаф разительно изменился. Это Альтаир понял сразу же, едва подъехав к конюшням. В стойлах топтались и жалобно ржали лошади, но конюхов не было. Ни одного. Торопливо привязав лошадь, Альтаир выскочил наружу. Главные ворота были открыты настежь. Он бросился дальше, поражаясь странной тишине, непривычной для шумного селения. Небо затянули серые облака. Солнечный свет кое-как пробивался сквозь них, но тоже был тусклым и серым. Альтаир не услышал даже птичьего щебета. Молчал фонтан на базаре. Молчал и сам базар. Возле лотков не толпились жители, любившие поговорить и поторговаться. Исчезли все звуки, присущие жизни. Только гнетущая, неестественная тишина.

Альтаир побежал к цитадели. По привычке подумал: смотрит ли сейчас Аль-Муалим вниз и видит ли его. Он вдруг заметил одинокую фигуру, бредущую навстречу. Судя по одежде – житель деревни.

– Что здесь произошло? – спросил Альтаир. – Где все?

– Ушли лицезреть Наставника, – ответил человек.

Эти слова он произнес нараспев, как молитву. Как заклинание. Альтаира поразили остекленевшие глаза мужчины и слюна, сочившаяся у того изо рта. Подобный взгляд он уже видел… на лицах жертв Гарнье де Наплуза. Тогда он принимал их за сумасшедших. У всех них были такие же пустые, остекленевшие глаза.

– Здесь опять побывали тамплиеры? – спросил Альтаир. – Они напали на Масиаф?

– Они идут по пути, – заученно произнес человек.

– По какому пути? О чем ты говоришь?

– К свету, – нараспев ответил мужчина.

– Говори яснее, – потребовал Альтаир.

– Существует лишь то, что показывает нам Наставник. Это и есть истина.

– Ты сошел с ума, – не выдержал Альтаир.

– И ты тоже пойдешь по пути или погибнешь. Так велит Наставник.

«Вот оно что», – с содроганием подумал Альтаир. Значит, де Сабле сказал ему правду. Значит, его предали. Ничто не истинно.

– Что он с тобой сделал? – спросил Альтаир.

– Вознесем хвалу Наставнику, ибо он повел нас к свету…

Альтаир бросился вверх по склону, оставив селянина одиноко стоять на пустынной площади. Он вскоре достиг ворот цитадели и возле них увидел нескольких ассасинов с мечами наготове.

Альтаир выхватил свой, зная, что не вправе убивать собратьев. Этим ассасинам, желавшим его смерти, явно промыли мозги. Убив их, Альтаир нарушил бы один из принципов братства. Он и так дорого заплатил за нарушение Кредо. Больше он никогда себе такого не позволит. Однако…

У ассасинов были совершенно мертвые глаза. И они двигались в его сторону.

Были ли и они «заколдованы», как все остальные? Тогда их движения будут столь же медлительны. Альтаир убрал меч. Опустив плечи, Альтаир бросился на ближайшего из ассасинов и сбил его с ног. Второй попытался замахнуться мечом, но Альтаир поймал его за плащ, подтянул к себе и что есть силы отшвырнул. Убрав с пути еще двоих, он освободил проход и сумел прорваться.

Сверху его окликнули. У самых ворот стоял Малик. С ним был Джабал из Акры и еще двое незнакомых Альтаиру ассасинов. Все внимательно смотрели на него. Неужто и им Наставник промыл мозги? Или опоил каким-нибудь зельем? Или что там с ними делал Аль-Муалим.

К счастью, все четверо вели себя вполне разумно. Малик махал ему здоровой рукой. Альтаир и представить себе не мог, что когда-нибудь он обрадуется, увидев Малика. Но так оно и было.

– Альтаир, сюда.

– Вовремя же ты здесь появился, – улыбнулся Альтаир.

– Похоже, что так.

– Придется постоять за себя, мой друг, – сказал ему Альтаир. – Аль-Муалим нас предал.

Он был готов к тому, что эти слова вызовут у иерусалимского рафика вспышку гнева. Малик безраздельно доверял Аль-Муалиму, почитал его и подчинялся ему во всем. Но сегодня однорукий ассасин лишь печально кивнул:

– Он предал и своих союзников-тамплиеров, – сказал Малик.

– Откуда ты знаешь?

– После нашего разговора я наведался в развалины храма Соломона. Робер прятал там дневник, в который подробно записывал свои сокровенные мысли. Прочитанное разбило мне сердце… но зато открыло глаза. Увы, Альтаир, ты оказался прав. Все это время мы были лишь пешками в руках Аль-Муалима. От нас не требовалось, чтобы мы спасали Святую землю. Аль-Муалим собирался стать ее правителем… Его нужно остановить.

– Малик, будь осторожен, – предостерег его Альтаир. – То, что он сделал с другими, он при удобном случае сделает и с нами. Тебе нужно держаться от него подальше.

– Тогда что ты предлагаешь? Моя правая рука не потеряла силу и сноровку, а мои люди по-прежнему подчиняются мне. Не отказывайся от нашей помощи.

– Я и не отказываюсь. Оттяните на себя внимание этих… несчастных. Сделайте вид, что нападаете на крепость сзади. Если сумеете отвлечь их от меня, я попытаюсь пробраться к Аль-Муалиму

– Хорошо. Я выполню твою просьбу.

– Люди, которые нам противостоят… не в своем уме. Если вы сумеете обойтись без лишних жертв…

– Я тебя понял. Хотя Аль-Муалим и предал принципы Кредо ассасина, это не значит, что мы должны делать то же самое. Я приложу все силы, чтобы вывести их из игры, но оставить в живых.

– О большем не прошу, – сказал Альтаир.

Малик повернулся, собравшись уйти.

– Да пребудет с тобой мир и покой, друг.

Малик криво улыбнулся:

– Твое присутствие принесет нам и то и другое.

Альтаир промчался вдоль барбакана и оказался в главном дворе. Так вот куда подевались жители деревни! Все они были здесь. Вся деревня. Люди бесцельно бродили, почти не поднимая головы. На глазах у Альтаира рослый мужчина столкнулся с женщиной. Та упала на спину. Наверное, ей было больно. Случись такое прежде, женщина разразилась бы громкими криками и бранью, а толкнувший ее наверняка извинился бы. Сейчас было только равнодушие. Мужчина покачнулся, но устоял и побрел прочь. Женщина осталась сидеть на земле. Никто не пытался ей помочь. На нее не обращали внимания.

Альтаир осторожно пробрался между ними к башне Аль-Муалима. Стояла почти полная тишина, если не считать шарканья ног и странного бормотания. Альтаир вслушался.

– Надлежит подчиняться воле Наставника…

– О Аль-Муалим! Веди нас. Повелевай нами…

– Мир будет очищен. Мы начнем заново…

Знакомые слова. Новый порядок, насаждаемый рыцарями-тамплиерами. Но один тамплиер поставил себя выше всех. Аль-Муалим.

Альтаир распахнул дверь и вошел в башню. Караульных не было. И здесь ощущалась та же гнетущая пустота, словно над всей крепостью висел невидимый туман. Альтаир взглянул вверх. Чугунные ворота были открыты. Они вели во двор и сад, находившиеся позади башни. Над воротами мелькали полоски света, словно маня Альтаира войти внутрь. Он остановился. Это вполне могла быть ловушка. Но если бы Наставник хотел его смерти, он давно был бы мертв. Альтаир выхватил меч и стал подниматься по ступеням. Он поймал себя на том, что продолжает думать об Аль-Муалиме как о Наставнике, хотя этот человек больше не являлся для него таковым. Аль-Муалим перестал был Наставником в тот момент, когда Альтаир узнал о его принадлежности к тамплиерам. Теперь это был враг.

У входа в сад Альтаир остановился. Набрал в легкие побольше воздуха. Он не представлял, чтó ждет его по другую сторону. Но у него был только один способ выяснить это.

33

В саду было темно. Слышалось негромкое журчание и мягкие, успокаивающие звуки водопада. Других звуков не было, как не было и движения воздуха. Альтаир подошел к мраморной террасе, ощутив под ногами гладкую, отполированную поверхность. Он прищурился, вглядываясь в темноту, заполненную силуэтами деревьев и беседок под ними.

И вдруг сзади послышался шум. Ворота закрылись, словно невидимая рука задвинула засов.

Альтаир резко повернулся, вскинул голову и увидел Аль-Муалима. Тот стоял на балконе библиотеки, глядя на террасу и застывшего Альтаира. В руках бывшего наставника сияло Яблоко – Частица Эдема. Древнее сокровище, отнятое у Робера де Сабле под Храмовой горой. Сияние Яблока было настолько сильным, что фигура Аль-Муалима была окрашена в темно-оранжевый цвет. Пока Альтаир смотрел, Яблоко засияло еще ярче.

Неожиданно все тело Альтаира оказалась в тисках жесточайшей боли. Он вскрикнул и увидел, что сверкающий конус света поднимает его вверх. Светом управляла протянутая рука Аль-Муалима. Свет переливался, и его полосы были чем-то похожи на мышцу, которую сгибали и разгибали.

– Что происходит? – закричал Альтаир.

Он был беззащитен перед мощью древнего артефакта и будто парализован.

– Вот и ученик вернулся, – бесстрастным тоном произнес Аль-Муалим.

В его голосе звучала уверенность победителя.

– Я никогда не убегал, – возразил Альтаир, чьим единственным оружием сейчас был голос.

Аль-Муалим сдавленно рассмеялся. Казалось, положение Альтаира его ничуть не волновало.

– Верно, не убегал. Но и никогда не слушался.

– Потому до сих пор и жив.

Альтаир силился вырваться из невидимых оков. Яблоко в ответ засияло ярче, еще сильнее парализуя ассасина.

– И что мне с тобой делать? – улыбаясь, спросил Аль-Муалим.

– Отпустить, – огрызнулся Альтаир.

У него при себе не было метательных ножей, но, если бы не Яблоко, он бы в считаные секунды достиг балкона, дав Аль-Муалиму несколько мгновений полюбоваться на его ловкость и сноровку. А потом… потом Альтаир вонзил бы клинок в живот старика.

– Альтаир, в твоем голосе я слышу ненависть, – сказал Аль-Муалим. – Горячую ненависть. Даже отсюда я ощущаю ее жар. Говоришь, отпустить тебя? Это было бы неблагоразумно.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Альтаир.

Аль-Муалим, казалось, о чем-то размышлял.

– Знаешь, когда-то я был верующим. Я думал, что Бог существует. Бог, который любил нас, заботился о нас. Посылал пророков, дабы они вели и утешали нас. А сотворенные ими чудеса напоминали бы нам о Божьей силе.

– Что изменилось?

– Я нашел доказательства.

– Доказательства чего?

– Того, что все это – иллюзия.

Взмахнув рукой, Аль-Муалим освободил Альтаира из оков света. Ассасин подумал, что сейчас упадет, но оказалось, он вообще не поднимался в воздух. Альтаир смущенно оглянулся по сторонам и почувствовал новую перемену в обстановке. Уши сдавило, как бывает за мгновения до бури. Аль-Муалим поднял Яблоко над головой и стал что-то говорить нараспев. Альтаир услышал:

– Придите. Уничтожьте предателя. Изгоните его из этого мира.

Перед Альтаиром стали появляться фигуры с оскаленными зубами, готовые вступить с ним в поединок. Он узнал их. Девять жертв, вызванных Яблоком из загробного мира.

Он увидел Гарнье де Наплуза. Тот был в своем забрызганном кровью переднике, с мечом в руке и безумным взглядом. Рядом стоял Тамир, вооруженный кинжалом. Судя по глазам, он собирался убивать Альтаира долго и мучительно. А вот и Талал, тоже с мечом в руке и луком за плечами. Зловеще усмехающийся Уильям де Монферрат. Этот не торопился, словно знал, что Альтаир никуда от него не уйдет. Здесь же были Абу аль-Нуквод, Мажд ад-Дин, Джубаир, Сибранд и, наконец, Робер де Сабле.

Всех девятерых, убитых Альтаиром, Аль-Муалим призвал из небытия, давая им возможность отомстить.

И они воспользовались этой возможностью, бросившись на Альтаира.

Альтаир начал с Мажда ад-Дина, с удовольствием убив его снова. Тот рухнул на колени. Альтаир даже не успел выдернуть меч, как бывший регент просто исчез, оставив после себя легкое дрожание воздуха. Талал, Монферрат, Сибранд и де Сабле были самыми искусными бойцами. Они не торопились нападать, позволяя это сделать тем, кто послабее. Они надеялись, что Альтаир утомится. Но ассасин перепрыгнул с террасы на другую мраморную поверхность, оказавшись рядом с водопадом. Его жертвы последовали за ним. Тамира он уложил двумя меткими ударами. Альтаир не испытывал ни малейшего сожаления, никакого раскаяния. Повторные убийства не приносили ему никакого удовлетворения. Де Наплузу он перерезал горло, и тот растаял в воздухе. С Талалом они сцепились, как и в первый раз. Удар в живот, и бывший работорговец тоже растворился. После него Альтаир покончил с Монферратом. Предпоследним он убил Сибранда, а потом и де Сабле. И вновь Альтаир остался в саду наедине с Аль-Муалимом.

– Спускайся ко мне! – потребовал Альтаир, тяжело дыша.

Он взмок от пота, но до конца сражения было еще далеко. По сути, оно лишь началось.

– Или ты боишься? – с вызовом спросил Альтаир.

Аль-Муалим презрительно фыркнул:

– Если собрать всех, кто мне противостоял, наберется добрая тысяча. А они были покрепче и поопытнее тебя. И все они пали от моей руки.

С необыкновенной быстротой и ловкостью, немыслимыми для его возраста, Аль-Муалим спрыгнул с балкона, приземлившись неподалеку от Альтаира. Яблоко по-прежнему было зажато в его руке, а сама рука, протянутая к Альтаиру, тонула в свете.

– Я не боюсь, – сказал Аль-Муалим.

– Докажи, – потребовал Альтаир.

Возможно, Аль-Муалим видел его замысел насквозь и понимал, что Альтаир не простит ему предательства. Но бывший наставник проявлял удивительную беспечность. Аль-Муалиму было нечего бояться. Ведь в его руках находилось Яблоко, превратившееся в маленькое ослепительное солнце. Окружающее пространство осветилось ярче, чем в самый солнечный день. И вдруг Яблоко начало быстро тускнеть. Когда глаза Альтаира привыкли к сумраку, он увидел нескольких двойников Аль-Муалима. Казалось, они появляются прямо из его тела.

Альтаир напрягся. Он не знал, чего ожидать от двойников. Может, они будут слабее и медлительнее настоящего Аль-Муалима?

– Да и чего мне бояться? – насмехался Аль-Муалим. (Пусть понасмехается. Пусть поддастся беспечности.) – Гляди, какой силой я повелеваю.

Двойники бросились на Альтаира, и ему вновь пришлось сражаться. И опять воздух сада звенел от ударов стали о сталь. Убиваемые двойники, как и жертвы Альтаира, просто растворялись в воздухе. Наконец остался лишь один Аль-Муалим. Настоящий.

Он стоял, тяжело дыша и явно устав от поединка. Но разгоравшееся Яблоко подарило Аль-Муалиму новые силы.

– Что скажешь напоследок? – спросил он.

– Ты мне лгал, – сказал Альтаир. – Ты называл цели Робера злом, но все это время они были и твоими целями.

– Я никогда не любил делиться, – почти с грустью признался Аль-Муалим.

– Тебе все равно не победить. Если не у меня, так у других хватит сил выступить против тебя.

Услышав это, Аль-Муалим тяжело вздохнул:

– Вот потому-то, пока человеку дана свобода воли, на земле не будет мира.

– Я убил последнего, кто считал так же.

Аль-Муалим засмеялся:

– Дерзкие слова я слышу от тебя, мой мальчик. Но всего лишь слова.

– Тогда отпусти меня. Я переведу слова в дела.

Разум Альтаира торопливо искал способа подогреть беспечность Аль-Муалима.

– Скажи, Наставник, почему ты не поступил со мной, как с остальными ассасинами? Почему не подавил мой разум?

– Твоя личность и твои дела слишком тесно переплетены. Подави я твою волю, ты бы оказался ни на что не годным. А все эти тамплиеры должны были умереть. – Аль-Муалим вздохнул. – По правде сказать, я пытался. В кабинете, когда показывал тебе сокровище… Но ты не похож на других. Ты сумел увидеть сквозь завесу иллюзий.

Альтаир мысленно вернулся в тот день, когда Аль-Муалим показал ему сокровище. Он вспомнил, как Яблоко манило его. Однако он сумел побороть искушение. Но сумеет ли он постоянно сопротивляться чарам этого древнего артефакта? Он подчинял себе всех, кто вступал в соприкосновение с ним. Даже Аль-Муалима. А ведь когда-то Альтаир боготворил этого человека. Аль-Муалим заменил ему отца. Тогда это был совсем другой человек: честный, справедливый, умеренный в своих желаниях. Да и желания Аль-Муалима были направлены на благополучие братства и тех, кто служил в нем… Но Яблоко покорило и испортило его. Альтаир вспомнил зловещее оранжевое свечение, заливавшее лицо Аль-Муалима. Свет Яблока проникал в душу бывшего наставника, делая ее такой же зловещей.

– Иллюзий? – повторил Альтаир, продолжая думать о своей первой встрече с Яблоком.

Аль-Муалим засмеялся:

– Это все, на что способно сокровище тамплиеров. Частица Эдема. Слово Божье. Теперь ты понимаешь? Красное море никогда не расступалось. Вода никогда не превращалась в вино. И Троянская война вспыхнула не из-за козней Эриды… – Аль-Муалим поднял Яблоко. – Все это было лишь иллюзией.

– Тогда и твой замысел – такая же иллюзия, – парировал Альтаир. – Ты думаешь, что сумеешь заставить людей насильно следовать за тобой.

– Разве эта иллюзия менее реальна, чем те, за которые упорно держатся сарацины и крестоносцы? А чем лучше иллюзии о трусливых богах, сбежавших из этого мира, чтобы люди с их именами на устах убивали себе подобных? Люди с рождения живут в мире иллюзий. Я всего лишь дал им другую взамен прежней. И моя иллюзия требует меньше крови.

– По крайней мере, прежние иллюзии они выбирали сами, – возразил Альтаир.

– Сами ли? Я не беру в расчет еретиков или тех, кто обратился в другую веру. Таких немного.

– Это несправедливо, – бросил ему Альтаир.

– Смотрю, эмоции взяли у тебя верх над логикой. Ты меня разочаровываешь.

– Что дальше?

– Ты не последуешь за мной, а я не смогу тебя заставить.

– Стало быть, ты не собираешься отказываться от своего злого замысла.

– Похоже, мы с тобой зашли в тупик.

– Нет. Мы подошли к концу.

Наверное, Аль-Муалим был прав. Альтаир действительно сражался с волной захлестнувших его чувств. С горечью предательства. С печалью и еще с каким-то чувством, которое Альтаир не сразу распознал. Одиночеством.

Аль-Муалим обнажил меч:

– Мне будет недоставать тебя, Альтаир. Ты был самым лучшим из моих учеников.

Аль-Муалим сбросил груз лет, проворно встав в боевую позицию. Альтаиру не оставалось ничего другого, кроме как последовать его примеру. Аль-Муалим сделал несколько выпадов, проверяя оборону Альтаира. Никогда еще Альтаир не видел его двигающимся с такой быстротой. Аль-Муалим, которого он знал с детства, всегда двигался медленно и неторопливо. Такими были его шаги. Такими были его жесты. Однако нынешний Аль-Муалим двигался как ровесник Альтаира, не уступавший ему в быстроте и стремительности. Альтаир оборонялся, видя, что Аль-Муалим поменял тактику и старался поразить его одним колющим ударом. Альтаир был вынужден напрячь все силы и внимание. Отражая выпады Аль-Муалима, он едва не потерял равновесие, всего на мгновение опустив левую руку. Бывший наставник тут же воспользовался шансом, сделав еще один молниеносный выпад и ударив в незащищенное место.

Боль обожгла Альтаиру бедро. Он почувствовал, как кровь потекла по ноге, но на рану даже не взглянул. Все его внимание было приковано к Аль-Муалиму. Зато старик улыбался. Это была улыбка опытного бойца, проучившего задиристого сопляка. Аль-Муалим сделал обманное движение вбок, рассчитывая застать Альтаира врасплох.

Преодолевая боль и усталость, Альтаир тоже сделал выпад. Чувствовалось, Аль-Муалим этого не ожидал. Радость Альтаира была недолгой. Ему вдруг показалось, что он опять столкнулся с двойником, а настоящий Аль-Муалим успел переместиться в сторону.

– Альтаир, ты опять действуешь вслепую, – усмехнулся Аль-Муалим. – Всегда таким был. И всегда будешь таким.

За словами последовал новый выпад.

Альтаир упустил драгоценные мгновения, и меч Аль-Муалима полоснул ему по руке. Он вскрикнул от боли. Альтаир чувствовал: ему не выдержать. Он слишком устал. Он терял кровь. И не только кровь. Ему казалось, что этот бой медленно высасывает из него силы. Если он не сумеет переломить ход сражения, ему конец.

Но власть Яблока делала Аль-Муалима беспечным. Пока он злорадствовал, Альтаир рванулся вперед, на этот раз сумев ранить противника. Аль-Муалим вскрикнул от боли, на мгновение исчез, затем появился снова, бормоча проклятия и готовя новую атаку. Опять обманный маневр и резкий поворот, после чего меч оказался у Аль-Муалима в левой руке. Ценой отчаянных усилий Альтаир отбил эту атаку, но сам едва не упал. Некоторое время противники обменивались ударами, потом Аль-Муалим пригнулся, вскинул меч, полоснул Альтаира по щеке и тут же отскочил, не дав тому опомниться.

Альтаир сделал ответный выпад. Аль-Муалим снова исчез, а когда появился, то выглядел более изнуренным. И атака старика была уже не такой четкой и собранной.

Альтаир устремился вперед. Его меч со свистом рассекал воздух, вынуждая бывшего наставника исчезать и появляться уже на некотором расстоянии. Альтаир сразу заметил, что плечи Аль-Муалима ссутулились. Ему было трудно держать голову прямо. Яблоко высасывало силы Альтаира, но не делало ли оно то же самое и со своим хозяином? Знал ли Аль-Муалим об этом? И вообще, насколько старик понимал Яблоко? Частица Эдема была настолько могущественной, что Альтаир вообще сомневался в возможности когда-либо узнать обо всех свойствах Яблока.

Значит, нужно заставить Аль-Муалима положиться на помощь Яблока и тем самым полностью вымотать его. Издав боевой клич, Альтаир ринулся на бывшего наставника. Старик не рассчитывал на столь яростную атаку. Его единственный глаз был широко раскрыт от удивления. Аль-Муалим снова исчез, но Альтаир уже ожидал его появления и снова атаковал. Бывший наставник больше не улыбался. Он не скрывал злости и досады. Ход сражения изменился, и ему требовалось время, чтобы приспособиться.

Аль-Муалим исчез и теперь появился еще дальше от Альтаира. Догадка Альтаира оказалась верной. Аль-Муалим сдавал. Но у него хватило сил, чтобы заметить промах бывшего ученика и ранить тому вторую руку. Рана не была серьезной и не остановила Альтаира – он сделал новый выпад, заставив Аль-Муалима повторить свой трюк. Как оказалось, в последний раз.

Теперь Аль-Муалим слегка пошатывался, да и меч он держал с заметным трудом. Взгляд старика подсказал Альтаиру: Аль-Муалим знал, что Яблоко высасывает его силы и что противнику это известно.

Альтаир сделал последний прыжок, вонзив меч в грудь Аль-Муалима. В его крике радость победы смешивалась с горечью утраты. Наверное, Аль-Муалим сейчас гордился бывшим учеником.

Адьтаир опустился колени рядом с ним.

– Невероятно, – прошептал Аль-Муалим. – Ученик не может победить учителя.

Альтаир склонил голову. По его щекам текли слезы.

– Но ты победил. Что ж, забирай награду.

Аль-Муалим разжал пальцы. Яблоко выкатилось на мраморный пол и замерло в ожидании.

– Старик, ты играл с огнем, – сказал Альтаир. – Эту вещь нужно уничтожить.

– Уничтожить единственное средство, которое положит конец Крестовым походам и установит крепкий мир? – засмеялся Аль-Муалим. – Ни за что.

– Тогда это сделаю я, – сказал Альтаир.

– Посмотрим, – усмехнулся Аль-Муалим.

Альтаир смотрел на Яблоко, и ему было трудно отвести взгляд. Осторожно опустив голову слабеющего Аль-Муалима на пол, он встал и подошел к тускло мерцающему шару.

Альтаир взял Яблоко.

Ему показалось, что оно ожило, словно откуда-то вырвался поток силы и воспламенил Яблоко. Этот поток понесся дальше, ударив Альтаира в грудь. Неведомая сила вымывала из тела Альтаира всю усталость и боль сражения. Он наполнялся этой силой. Яблоко переливалось сполохами света. Оно показывало Альтаиру картины. Невероятные и во многом непонятные. Он видел города: огромные, сверкающие огнями, с башнями и крепостями. Мир, отделенный от него многими тысячелетиями. Потом он увидел странные механизмы, инструменты и сооружения. Каким-то образом Альтаир знал: это далекое будущее, которое наступит очень нескоро. Часть показанных ему предметов и устройств доставляла людям радость, тогда как другая предназначалась для убийства и разрушения. Картины мелькали все быстрее. Яблоко скрыла пелена света. Она разрасталась, пока Альтаир не увидел светящийся шар, повисший в воздухе. Шар медленно вращался, заливая пространство теплым золотистым светом.

Альтаир был зачарован увиденным. Околдован. Он видел карту, испещренную странными символами, смысла которых не понимал.

У него за спиной послышался слабый голос Аль-Муалима:

– И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это – томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь[6].

В сад ворвались Малик и его спутники. Едва взглянув на тело Аль-Муалима, они остановились, зачарованные Яблоком. Извне слышались крики. Заклятие, наложенное на Масиаф, было разрушено.

Альтаир собирался с силами, чтобы разбить Яблоко о мраморный пол, но по-прежнему не мог оторвать глаз от вращающегося шара. Рука отказывалась подчиняться его воле.

– Уничтожь его! – крикнул Аль-Муалим. – Уничтожь, как собирался!

У Альтаира дрожала рука.

– Я… я… не могу, – сказал он.

– Можешь, – возразил Аль-Муалим. – Можешь. Но не станешь этого делать.

С этими словами он умер.

Альтаир поднял голову. Малик и остальные смотрели на него, ожидая распоряжений.

Теперь он был их Наставником. Главой братства.

Часть третья

34

23 июня 1257 г.

Мы сидели в тени, спасаясь от изнуряющей жары масиафского рынка, когда Маттео спросил меня:

– Значит, Альтаир решил на месте сада Аль-Муалима устроить библиотеку?

– Да. Он счел это место подходящим для хранения своих трудов – нескольких тысяч дневников, заполненных учением ассасинов и знаниями, полученными от Яблока.

– Так Альтаир его не уничтожил?

– Не уничтожил кого?

– Яблоко, – вздохнул Маттео.

– Нет.

– Ни тогда, ни позже?

– Брат, не торопись поскорее добраться до конца повествования. Нет, Альтаир не уничтожил Яблоко. Буквально сразу же после гибели Аль-Муалима вспыхнул мятеж, который ему пришлось подавлять.

– Мятеж? Среди ассасинов?

– Представь себе. Смерть главы ордена вызвала большое смятение в их рядах. В братстве было немало тех, кто оставался верным Аль-Муалиму. Они либо не знали о вероломстве бывшего Наставника, либо не желали знать. В их глазах Альтаир был самозванцем, устроившим переворот, которого надо было остановить. Естественно, не обошлось без подстрекателей.

– Аббас?

– Без сомнения, – со смехом ответил я. – Можно лишь догадываться, какие внутренние противоречия разрывали Аббаса, когда все это случилось. Аль-Муалима он ненавидел не меньше, чем Альтаира. Если не больше.

– И Альтаиру удалось подавить мятеж?

– Конечно. И при этом он ни в чем не нарушил Кредо ассасина. Малику и тем, кто находился под его командой, он приказал действовать так, чтобы никто из мятежников не пострадал. Никаких наказаний, а тем более убийств. И когда очаги недовольства были потушены, он не стал сводить счеты ни с кем. Альтаир показал себя искусным оратором. Вначале он убедил собратьев в том, что Аль-Муалим действительно был виновен, а затем в том, что именно он, Альтаир, должен возглавить орден. Этим он завоевал любовь, веру и преданность собратьев. Его первоочередной задачей было показать свою приверженность принципам, которые он отстаивал. Альтаир сумел уберечь братство от распада и указать путь в будущее.

Упрочив свое положение, он вплотную занялся дневниками. Он писал обо всем. О братстве, о своей ответственности и даже о странной женщине, встреченной им на кладбище. Эта женщина… Альтаир не раз собирался написать, что она «захватила» его мысли, но потом одергивал себя и писал «заинтересовала». Вне всякого сомнения, он часто думал о ней.

Бóльшая часть записей касалась Яблока. Он привык держать Частицу Эдема при себе. Вечерами, когда он раскрывал дневник, чтобы сделать очередную запись, то клал Яблоко рядом. Глядя на него, Альтаир испытывал смешанные чувства. Гнев, что древняя вещица толкнула на предательство того, кого он считал вторым отцом, кто был великим ассасином и еще более великим человеком. Страх перед силой, которую давало Яблоко. И конечно же, благоговейное восхищение.

«Если в этом древнем предмете и заключено что-то хорошее и полезное, я постараюсь узнать, – торопливо писал Альтаир. – Но если Яблоко способно лишь пробуждать в людях злобу и отчаяние, думаю, у меня найдутся силы его уничтожить».

Альтаир писал так, как думал. Если Частица Эдема окажется губительной для человечества, он ее уничтожит. Но эти слова были всего лишь словами. И тем не менее Альтаир часто размышлял над тем, хватит ли у него сил уничтожить Яблоко, если и когда до этого дойдет?

Тот, кто владел Яблоком, сосредоточивал в своих руках громадную силу, и тамплиеры хотели, чтобы эта сила принадлежала им. Но охотились ли тамплиеры за другими подобными артефактами? Этого Альтаир не знал. Может быть, они уже владели ими… После гибели Робера де Сабле тамплиеры сделали своим оплотом гавань Акры. Нужно ли ему атаковать их новое логово? Альтаир решил, что Яблоко должно оставаться у него и ни в коем случае не стать добычей тамплиеров и им подобных.

Только у него.

Альтаир много думал об этом, меряя шагами свои покои в башне, пока вдруг не понял: своими затяжными размышлениями он дарит врагам время для перестановки сил. Он позвал к себе Малика и Джабала. На Малика Альтаир возложил временное управление братством, а Джабалу объявил, что они немедленно отправляются в Акру вместе с небольшим отрядом и атакуют тамплиерский оплот. Надо вырвать этот сорняк с корнем, не дав разрастись.

Вскоре отряд уже покидал крепость. В воротах Альтаир увидел Аббаса. Тот с прежней ненавистью глядел ему вслед. Аббас не извлек никаких уроков из недавних событий. Его ненависть не притупилась, а, наоборот, стала еще острее.

35

Близились сумерки. Солнце окрашивало серые камни Акрской гавани в оранжево-красные тона. Море – то и вовсе стало кроваво-красным, пока усталый диск солнца сползал за горизонт. Волны бились о набережную, хлестали по стенам бастионов. Пронзительно кричали чайки. Других звуков не было. Гавань странным образом опустела.

Во всяком случае, эта часть гавани была пуста. Ни одного тамплиерского солдата. Когда Альтаир приезжал сюда в прошлый раз, люди Сибранда кишели здесь, как блохи на бродячей собаке. Что-то подсказывало Альтаиру: все, ради чего они спешили в Акру, надо искать по другую сторону причалов. Это лишь усиливало его беспокойство. Слишком долго он просидел в Масиафе, принимая решение. Не придется ли расплачиваться за свою медлительность?

Однако гавань была не совсем пуста. Альтаир услышал приближающиеся шаги и негромкий разговор. Он махнул рукой – и его отряд замер у него за спиной. Не более чем тени в темноте. Альтаир крадучись двигался вдоль стены, пока не увидел говоривших. Они расходились в разные стороны. Первый проходил сейчас под тем местом, где прятался Альтаир. В руках у него был факел. Человек осматривал все уголки и закоулки сырой бастионной стены. Альтаир представил себе его мысли о доме, оставшемся в Англии или Франции, о семье. Жаль, что этому человеку придется умереть, но иного выхода не было. Альтаир бесшумно спрыгнул со стены, приземлившись прямо на спину незнакомца, и ударил того скрытым клинком.

– Mon Dieu[7], – успел произнести караульный и умер.

Второй двигался впереди, размахивая чадящим факелом, с которого капала смола. Он пытался разогнать тени и замирал при каждом звуке. Его уже начинало трясти от страха. Прошмыгнувшая крыса заставила его подпрыгнуть. Караульный стремительно повернулся, подняв факел на вытянутой руке и ничего не видя.

Караульный пошел дальше, всматриваясь в сумрак. Потом обернулся, высматривая своего напарника… Боже милостивый, где же он? Только что был поблизости. Они вместе сюда пришли. А теперь – ни слуху ни духу. Караульного опять затрясло. Услышав хныканье, он не сразу понял, что это плачет он сам. Затем послышался другой звук. Караульный успел повернуться и увидеть смерть, шедшую за ним по пятам…

Альтаир замер возле убитого караульного и вслушался – не будет ли других. Никого. Ассасин выпрямился. К нему присоединились остальные собратья, спрыгнувшие со стены. Все они были в белых плащах с глубокими капюшонами, скрывавшими лица. Они бесшумно окружили Альтаира. Тот быстро отдал приказ: продвигаться вглубь гавани. Вскоре они наткнулись еще на нескольких тамплиерских караульных. Сражение с ними Альтаир оставил своему отряду, а сам устремился к стене. Его не покидали тревожные мысли: он плохо рассчитал время атаки. Похоже, тамплиеры уже покидали гавань. Одинокий караульный попытался преградить ему путь и через мгновение уже лежал на земле. Из располосованного горла хлестала кровь. Воспользовавшись телом убитого как подставкой, Альтаир вскочил на стену гавани и затаился, оглядывая причал и море.

Его страхи подтвердились. Да, он слишком долго собирался в Акру. На волнах Средиземного моря, в последних лучах заходящего солнца, покачивалась небольшая флотилия тамплиерских кораблей. Выругавшись, Альтаир побежал к срединным причалам. Позади шел бой. Его отряд сражался с караульными, к которым подоспело подкрепление. Альтаир решил, что, возможно, причину столь спешного отплытия он найдет в крепости, возвышавшейся над причалами. Быстро и бесшумно он двинулся в ее сторону. Нескольких солдат, что попались на пути, он убил без всяких угрызений совести.

Серый камень внутренних стен крепости гасил звук его шагов. Тамплиеров здесь не было. Чувствовалось, они уже давно покинули свой оплот. Альтаир прошел еще несколько этажей и вдруг услышал разговор, больше похожий на словесную перепалку. Голосов было три. Они доносились с балкона. Один из них Альтаир узнал сразу же, как спрятался за колонной. Он не думал, что когда-нибудь вновь его услышит, и все же не оставлял надежды.

Голос принадлежал женщине, встреченной им на иерусалимском кладбище. Храброй львице, которую де Сабле отправил в качестве приманки. Ей отвечали двое мужчин, пытавшихся оправдываться. Их ответы еще больше сердили женщину.

– Где мои корабли, солдат? – резко спросила она. – Мне обещали, что нам дадут еще восемь кораблей.

Альтаир взглянул в сторону моря. Там, на фоне догорающей зари, темнели силуэты тамплиерских кораблей. Все они успели достаточно далеко отойти от гавани.

– Прошу прощения, Мария, это лучшее, что нам удалось сделать.

Мария. Ее имя восхитило Альтаира ничуть не меньше, чем ее волевой рот и глаза, полные жизни и огня. И вновь он заметил, что вся ее воинственность – нечто вроде доспехов, за которыми она скрывает свою истинную природу.

– Тогда как прикажете тем, кто остался, добираться до Кипра? – спросила она.

С чего это вдруг тамплиеры перемещаются на Кипр?

– Еще раз прошу прощения, но вам пока лучше остаться в Акре, – ответил солдат.

Мария вдруг насторожилась:

– Это что? Угроза?

– Дружеское предупреждение, – ответил мужчина. – Прошу не забывать, что теперь великим магистром является Арман Бушар, а он невысокого мнения о вас.

«Арман Бушар», – мысленно повторил Альтаир, запоминая имя. Вот, значит, кто сменил де Сабле.

Услышанное еще больше разозлило Марию.

– Ах ты, наглый… – крикнула она, но тут же взяла себя в руки. – Что ж, хорошо. Я сама найду способ добраться до Лимасола.

– Да, миледи, – ответил солдат и поклонился.

Они ушли, оставив Марию одну. К изумлению Альтаира, она заговорила сама с собой:

– Черт бы их всех побрал… Я была всего в шаге от посвящения в рыцари. А теперь я ничуть не лучше обычного наемника.

Альтаир вышел из укрытия. Какие бы чувства он к ней ни испытывал – в том, что эти чувства у него были, он не сомневался, – ему нужно было с ней поговорить. Услышав шаги, она обернулась и мгновенно узнала его.

– А вот и тот, кто пощадил мою шею, но похитил мою жизнь.

У Альтаира не было времени раздумывать над услышанным. Мария молниеносно выхватила меч и бросилась к нему: быстрая, умелая, мужественная. Альтаир с новым восхищением следил за ее движениями. Мария легко перебрасывала меч из правой руки в левую, мгновенно поворачивалась, выискивая слабые места в его обороне. Альтаир только успевал отражать ее выпады. Она замечательно сражалась; лучше некоторых ассасинов из его отряда. Некоторое время они обменивались яростными выпадами, и камни балкона отражали звон их мечей, который перемежался воинственными криками Марии.

Альтаир глянул вниз – не спешит ли к ним тамплиерское подкрепление. И снова никого. Да и откуда им было взяться, если соратники бросили Марию? Ее близость к де Сабле не значила ровным счетом ничего в глазах нового великого магистра.

Сражение продолжалось. Альтаир не успел опомниться, как оказался прижатым к перилам балкона. Внизу темнело море. Неужели Мария оборвет его жизнь? Погибнуть от руки тамплиерки – это ли не ирония? Но отчаянное желание победить ослабило ее внимание. Альтаир воспользовался этим, ринувшись вперед. Ему удалось сбить противницу с ног и, как тогда на кладбище, нависнуть над нею, приставив лезвие к горлу.

– Ты вернулся, чтобы меня добить? – дерзко спросила Мария, хотя в ее глазах читался страх.

– Пока еще нет, – не отодвигая клинка, ответил Альтаир. – Мне нужны сведения. Почему тамплиеры уплывают на Кипр?

Мария улыбнулась:

– Война была долгой и грязной. Всем нужен отдых.

Он подавил улыбку:

– Чем больше ты мне расскажешь, тем дольше проживешь. Еще раз спрашиваю: зачем они бегут на Кипр?

– Я не считаю это бегством. Король Ричард заключил перемирие с Салахом ад-Дином. У твоего ордена теперь нет лидера. Как только мы вернем себе Частицу Эдема, беглецами окажетесь вы.

Альтаир понимающе кивал. Орден тамплиеров думал, что им известно о противниках все. Но во-первых, они ничего не знали о новом главе братства ассасинов. А во-вторых, не знали или не желали знать, что ассасины не имели обыкновения бегать от тамплиеров.

Альтаир встал сам и поставил на ноги Марию. Ее глаза сердито сверкали. Чувствовалось, она мысленно ругала себя за поражение.

– Яблоко надежно спрятано, – сказал ей Альтаир, хотя на самом деле Яблоко в этот момент лежало в его комнате.

– Альтаир, советую тебе хорошенько подумать. Тамплиеры готовы заплатить любую цену за эту реликвию.

– По-моему, они уже заплатили. Разве не так? – усмехнулся Альтаир.

Он повел Марию вниз, где его уже ждали остальные. Сопротивление оставшихся тамплиеров было подавлено, и теперь гавань Акры находилась во власти ассасинов. Увидев Марию, Джабал подал знак своим. Двое ассасинов тут же взяли ее под руки и увели. Рафик встал рядом с Альтаиром.

– И все-таки, что же погнало тамплиеров на Кипр? – по пути рассуждал Альтаир.

Он уже решил, куда отправится из Акры. На этот раз он не станет терять время.

– Может, гражданская война? – предположил Джабал. – Несколько месяцев назад кипрский император Исаак Комнин выступил против короля Ричарда и теперь гниет в тамплиерском застенке.

Альтаир задумался.

– Жаль. Исаака было легко склонить на свою сторону.

Они остановились на ступенях гавани. Мимо провели Марию. Она шла с высоко поднятой головой.

– Те дни давно прошли, – ответил Джабал. – Теперь островом владеют тамплиеры. Они выкупили у Ричарда Кипр за пустяковую сумму.

– Нам такие владельцы острова не нужны. Скажи, на острове есть наши люди?

– Есть один в Лимасоле. Его зовут Александр.

– Отправь ему послание, – распорядился Альтаир. – Напиши: пусть ждет меня через неделю.

36

Альтаир отправился на Кипр с Марией. Джабалу он сказал, что она послужит приманкой для тамплиеров, однако в дневнике написал, что ему нравится быть с ней. Так просто и одновременно совсем не просто… Женщин в жизни Альтаира можно было пересчитать по пальцам. Те, что делили с ним постель, удовлетворяли лишь его телесные потребности. Ему еще не встречалась женщина, чувства к которой поднялись бы выше пояса. Может, Мария и есть такая женщина? Этот вопрос он тоже записал в дневнике.

По прибытии в Лимасол им обоим стало ясно: тамплиеры действительно захватили остров. Гавань купалась в оранжевом солнечном свете, морские воды сверкали голубизной. Над головой неумолчно галдели чайки. Но куда ни глянь – повсюду глаз натыкался на красные кресты тамплиеров. Солдаты зорко следили за местным населением. Железная рука тамплиеров держала остров за горло. Английский король, продавший остров, имел на него не больше прав, чем рыцари с крестами на груди. Большинство киприотов продолжали жить, как жили, думая лишь о том, как прокормиться. Но несколько храбрецов все же отважились организовать сопротивление. Они поддержали Альтаира в его планах, и именно с ними он планировал встретиться.

Альтаир и Мария сошли с корабля. Руки англичанки были связаны. Альтаир решил выдавать ее за свою рабыню. Естественно, Марию это сильно разозлило, и она, едва ступив на берег, сразу принялась выражать свое недовольство. Гавань оказалась спокойнее, чем ожидал Альтаир. Глядя на рассерженную Марию, он мысленно посмеивался.

– А если я закричу? – спросила она сквозь стиснутые зубы.

– Люди заткнут уши и пойдут дальше, – усмехнулся Альтаир. – Им не впервой видеть недовольную рабыню.

Вот только какие люди? Причалы и сама гавань были на удивление пусты, прилегающие улочки – тоже. Пустовали и более широкие улицы, что вели в центр города. В одном из переулков им вдруг попался неряшливо одетый человек с чалмой на голове. Вокруг валялись пустые бочки и обломки ящиков. Где-то капала вода. И вдруг непонятно откуда появились еще двое незнакомцев.

– Порт закрыт, – сказал человек в тюрбане. – Покажи свое лицо.

– Я всего лишь старый страшный… ассасин, – произнес Альтаир, поднимая капюшон.

Незнакомец улыбнулся:

– Здравствуй, Альтаир.

– Здравствуй, Александр. Стало быть, ты получил мое послание.

– Я думал, что это тамплиерская ловушка. А кто эта женщина? – спросил Александр, оглядев Марию с ног до головы и подмигнув Альтаиру.

– Приманка для тамплиеров. Бывшая приближенная де Сабле. Страшная обуза для меня.

Мария буравила их разгневанными глазами. Если бы взгляды могли убивать, ассасин давно бы умер, причем долгой и мучительной смертью.

– У нас есть где ее спрятать, – сказал Александр. – Место надежное. Никто не сунется.

Они направились туда. По дороге Мария сыпала проклятиями, слишком грубыми даже для англичанки.

Альтаир спросил, почему местные улицы так пустынны.

– Город будто вымер, да? Увы. Люди сидят по домам и боятся высунуть нос, чтобы не нарушить один из новых законов, установленных новыми хозяевами острова.

Альтаир задумался.

– Раньше тамплиеров что-то не тянуло на сочинительство законов. Интересно, что изменилось?

Александр молча кивал. По пути им встретились двое солдат, которые подозрительно на них посмотрели, но не остановили. Альтаир испугался, что Мария может их выдать. Но она не стала этого делать. Может, затаила обиду на бывших соратников, бросивших ее в Акре? Или… Нет. Эту мысль Альтаир тут же выкинул из головы.

Они достигли «надежного места», оказавшегося ветхим складским строением, где Александр устроил себе гнездо. Открыв тяжелую деревянную дверь, он пригласил Альтаира внутрь. Прежде чем войти, ассасин проверил, надежно ли связаны у Марии руки и не режет ли ей веревка. Женщина в ответ наградила его взглядом, полным искреннего презрения.

– Думаю, ты приплыл сюда не из добрых побуждений, – сказал Александр, когда они с Альтаиром вошли внутрь. – Позволь узнать, с какой целью.

Альтаиру хотелось немедленно отправиться в логово тамплиеров, но он не мог оставить киприота без ответа.

– Это давняя и долгая история. Если совсем коротко: у тамплиеров есть доступ к знаниям и оружию, опасность которого невозможно вообразить. Я намерен разрушить их замыслы. Одно такое оружие находится в наших руках. Оно способно подчинять себе человеческий разум. Мне важно знать, есть ли и у тамплиеров подобные артефакты, а если есть, то в каком количестве.

У них за спиной послышался голос Марии:

– Уж ассасины-то найдут, как применить Частицу Эдема, называемую Яблоком…

Альтаир подавил улыбку и никак не отозвался на ее слова.

– Где обосновались тамплиеры? – спросил он у Александра.

– В Лимасольском замке. Но их влияние простирается намного дальше.

«Это нужно остановить», – подумал Альтаир, а вслух спросил:

– Как мне туда проникнуть?

Александр рассказал ему о тамплиере по имени Осман. Тот с пониманием относился к кипрскому движению сопротивления.

– Надо убить командира стражи, – сказал Александр. – Когда того не станет, новым командиром сделают Османа, и тогда путь в замок будет открыт.

– Неплохо для начала, – обрадовался Альтаир.

Идя по улицам Лимасола, он удивлялся, насколько они тихи и малолюдны. Он думал о Марии и Яблоке, оставшемся в каюте его корабля. Не свалял ли он дурака, взяв сокровище с собой? Время покажет.

Командира зáмковой стражи он разыскал на местном базаре. Сделать это было нетрудно. Тамплиер зачем-то надел на себя красный плащ и выглядел внушительно, почти как король. Естественно, на базаре были и солдаты. Альтаир опустил голову, стараясь не встречаться с ними глазами. Вид у них был настороженный и подозрительный. Когда солдаты прошли мимо, Альтаир постарался придать себе облик ученого человека. Потом, с чрезвычайной осторожностью, он побрел по базару, двигаясь кругами, пока не оказался за спиной у командира стражи. Тот прятался от солнца в укромном уголке.

Достав нож из чехла на плече, Альтаир едва заметным движением метнул его в спину командира – тамплиер с громким стоном рухнул на булыжники площади. Когда к нему устремились встревоженные солдаты, ассасин нырнул в соседний переулок и растворился в лабиринте пустых улочек. Первую часть намеченного задания он выполнил. Оставалось найти Османа. Александр рассказал Альтаиру, где его искать.

Дальнейший путь Альтаира, как всегда, пролегал по горячим, выбеленным солнцем крышам. Он крался, замирал, перепрыгивал между зданиями, по-кошачьи влезал на балки. Так он достиг крыши, выходившей во внутренний двор. Внизу он увидел Османа – странного тамплиера, с симпатией относившегося к повстанцам Кипра и ассасинам. Альтаир дождался, пока Осман останется один, и тогда спрыгнул вниз.

Услышав шум прыжка, Осман обернулся. Он посмотрел сначала на Альтаира, потом на стену и снова на Альтаира. Чувствовалось, он по достоинству оценил выучку ассасинов и умение появляться неожиданно.

– Здравствуй, Осман. Александр передает тебе привет и желает твоей бабушке славно повеселиться на ее дне рождения.

Осман засмеялся:

– Уж не знаю, где она сейчас веселится, да пребудет душа ее в мире. Чем я могу тебе помочь, друг?

– Для начала скажи, зачем тамплиеры купили Кипр. Решили свезти сюда свои денежки? У них ведь не одно такое место.

– У меня не настолько высокий чин, чтобы знать о подобных делах. Но я кое-что слышал. Вроде как они собираются устроить здесь какое-то хранилище, – сказал Осман, оглядываясь по сторонам.

Альтаир понимал осторожность Османа. Если его увидят говорящим с незнакомцем, дело почти наверняка окончится казнью на базарной площади.

– Говоришь, хранилище? Интересно. А у кого из здешних тамплиеров высокий чин?

– Рыцарь по имени Фредерик Рыжий. Он обучает солдат в Лимасольском замке. Настоящий зверь.

Альтаир кивнул:

– Командир стражи убит. Как мне теперь попасть в замок?

– Если меня назначат на его место, я сумею ненадолго уменьшить число караульных. Это тебя устроит?

– Еще как, – сказал Альтаир.

События развивались стремительно.

– Осман уже делает необходимые приготовления, – сообщил ассасин Александру, вернувшись на старый склад.

Пока Альтаира не было, Мария почти безвылазно сидела внутри, развлекая Александра забористой руганью и саркастическими замечаниями. Александру это так понравилось, что он попросил повторить. Его просьба еще сильнее разозлила пленницу. Сейчас Мария сидела на шатком стуле и поглощала еду, принесенную Александром. Одновременно она успевала бросать сердитые взгляды в сторону разговаривающих мужчин. Когда мимо проходил кто-то из повстанцев, ее глаза начинали метать молнии.

– Рад слышать, – сказал Альтаиру Александр. – Что теперь?

– Мы дадим Осману немного времени. – Альтаир повернулся к Марии. – Он мне говорил о тамплиерском хранилище. Ты что-нибудь слышала об этом?

– Разумеется, – ответила Мария. – Мы там храним нижнее белье.

Альтаир разочарованно вздохнул.

– Кипр – отличное место для хранения знаний и оружия, – сказал он, продолжая разговор с Александром. – Если хорошо продумать стратегию, остров легко оборонять.

Он встал. К этому времени Осман наверняка уже уменьшил число караульных на парапетах. Пора нанести визит в замок.

37

Вскоре Альтаир уже стоял во дворе перед Лимасольским замком, готовясь пробраться внутрь. Держась в тени, он поглядывал на запретные каменные стены, запоминая, какие арки охраняются, и следя за перемещением караульных по парапетам.

Его радовало, что караульных там немного. Осман выполнил свое обещание. Конечно же, крепость не осталась вообще без охраны, но Альтаир теперь мог туда пробраться. Иного ему не требовалось.

Он влез по стене на парапет и продолжил путь в замок. Караульный, попавшийся ему навстречу, рухнул с метательным ножом в горле. Второй, услышав шум, бросился в коридор и напоролся на клинок Альтаира. Ассасин осторожно опустил убитого на каменный пол, уперся сапогом в его спину и вытащил лезвие, с которого закапала кровь. Наскоро обтерев клинок, он двинулся дальше, убирая редких солдат, попадавшихся ему. Он еще раз мысленно поблагодарил Османа за ощутимую помощь. Дружественный тамплиер не только снял большинство караульных с парапетов, но и постарался, чтобы их почти не было внутри. Правда, малолюдность замка несколько пугала, но Альтаир отогнал от себя тревожные мысли.

Он поднимался все выше, проходя по опустевшим коридорам внутренней части замка, пока не оказался на балконе. Балкон выходил в большой внутренний двор, превращенный тамплиерами в площадку для упражнений.

Там-то Альтаир и увидел Фредерика Рыжего: крепко сбитого бородатого великана, который следил за учебным поединком двух рыцарей. Осман оказался прав: Фредерик действительно был настоящим зверем.

– Ребята, никому не давать пощады, – гремел его раскатистый голос. – Этот остров полон язычников, цепляющихся за свои суеверия. Помните: они не хотят, чтобы вы оставались здесь. Они вас не любят и не понимают истинной мудрости вашего дела. Зато они готовы строить всевозможные козни, только бы вытолкнуть вас с острова. Сохраняйте бдительность и никому не верьте.

Оба рыцаря были в полном боевом облачении. Они тяжело сопели. Стены двора отзывались эхом на звон их мечей. Оставаясь невидимым, Альтаир продолжал вслушиваться в поучения Рыжего.

– Ищите изъяны в доспехах вашего противника. Ударяйте жестоко и со всей силой. Не позволяйте чувству победы ослаблять вашу решимость. Вы успеете напраздноваться потом, за кружкой вина.

Альтаир выпрямился и вышел из тени. Теперь он был виден всем троим, но рыцари были поглощены поединком, а Рыжий – поучениями. Альтаир прикинул высоту от балкона до каменных плит двора, набрал побольше воздуха, раскинул руки и прыгнул.

Он почти неслышно приземлился за спиной Фредерика Рыжего, согнув колени и руками уравновешивая тело. Фредерик повернулся. К тому моменту Альтаир уже стоял во весь рост.

– Ассасин на Кипре? – зарокотал Рыжий, гневно выпучивая глаза. – Быстро же вы, твари, приспосабливаетесь. Ничего. Сейчас я оборву…

Он не договорил. Прежде чем нанести смертельный удар, Альтаиру хотелось заглянуть в глаза тамплиера. Затем он молниеносно полоснул Фредерика по шее. Издав короткий сдавленный крик, Рыжий повалился на пол. Кровь хлестала на щербатые камни, оправдывая его прозвище.

Солдаты оцепенели. Их лица закрывали шлемы, однако Альтаир представлял, какой ужас написан на них. Но оба преодолели оторопь и бросились на ассасина. Первого он ударил клинком в глазную прорезь. Из шлема донеслись булькающие звуки, следом хлынула струя крови, и тамплиер упал. Второй замахнулся на Альтаира широким боевым мечом, больше надеясь, чем рассчитывая, что его удар достигнет цели. Альтаир легко отпрыгнул вбок, развернулся и одним быстрым движением вонзил метательный нож под нагрудник рыцаря.

Сражение окончилось. На полу, в лужах крови, лежали три трупа. Альтаир оглядел двор, успокаивая дыхание. Малочисленность тамплиеров в замке имела свои преимущества. Альтаир вернулся на балкон, решив покинуть замок тем же путем. Но голос сомнения внутри звучал все громче. Он не встретил ни одного живого человека. Только мертвые тела тех, кого он собственноручно убил. Чувствовалось, к ним никто не прикасался. Более того, исчезли остальные караульные. Замок обезлюдел. Куда все подевались?

Ответ Альтаир получил, едва покинув замок и вновь оказавшись на крышах. Он торопился вернуться в свое временное пристанище, предвкушая отдых и новое словесное сражение с Марией. Или небольшой разговор. До сих пор ему удалось узнать о ней совсем немного. Англичанка. У де Сабле была управляющей (что именно значило это слово – Альтаир понятия не имел, а спросить не успел). В крестовый поход она отправилась после какого-то события в ее родном доме. Все это возбуждало любопытство ассасина. Сегодня он постарается узнать о ней побольше

И вдруг он увидел столб дыма, затемнившего небо.

Горело бюро Александра.

У Альтаира бешено забилось сердце. Он со всех ног бросился туда. Подбежав ближе, увидел крестоносцев. Солдаты оцепили пылающее здание, мечами отгоняя всякого, кто пытался подойти ближе. Языки пламени вырывались из окон и из-под двери. Над крышей клубился густой черный дым. Вот почему замок Фредерика так скверно охранялся!

Альтаир подумал не о безопасности братства, не о судьбе Александра и других повстанцев. Его первой мыслью была Мария.

В следующее мгновение Альтаира захлестнула ярость. Щелкнула пружина скрытого клинка. Альтаир спрыгнул с крыши, оказавшись лицом к лицу с двумя тамплиерами. Первый умер почти тут же, тихонько вскрикнув. Второй успел повернуться и широко распахнуть глаза от изумления и ужаса. Альтаир полоснул клинком по горлу солдата. На крик умирающего сбежались его товарищи. Альтаира не волновало, сколько их. Ему нужно было пробиться к горящему зданию. Он не знал, там ли сейчас Мария, или ее захватили в плен. Вдруг там? Отчаянно колотит в дверь, задыхаясь от дыма. Альтаир содрогнулся, едва представив, какой ужас она переживает. Подоспело еще несколько тамплиеров. Их мечи жаждали его крови. Альтаир повел сражение против всех. Он убивал их метательными ножами, клинком и мечом, пока вся улица не покрылась мертвыми и умирающими тамплиерами, корчащимися в пыли. Стены склада обуглились. Дым мешал смотреть. Альтаир бросился вперед, выкрикивая ее имя:

– Мария!

Ответа не было.

К месту пожара приближался целый отряд тамплиеров. С тяжелым сердцем Альтаир снова взобрался на крышу и побежал искать укромное место, чтобы обдумать случившееся и свои дальнейшие действия.

38

Как оказалось, его следующий шаг был продуман за него. Альтаир забрался на колокольню и теперь сидел в тени колокола, следя за улицами. Еще недавно совсем пустые, они вдруг сделались людными. Жители покидали свои дома и куда-то направлялись. Альтаир решил, что ему стоит последовать за ними.

Над сгоревшим складом все еще поднимались струйки дыма. А тамплиеры куда-то стягивали свои силы. Горожане спешили на главную городскую площадь. Туда же по крышам отправился и Альтаир, вглядываясь по пути в лица людей и вслушиваясь в обрывки разговоров. Говорили о мести и новых притеснениях. Неоднократно до ушей Альтаира долетало имя Армана Бушара. Он только что прибыл на остров, а киприоты уже знали о его репутации жестокого и безжалостного человека.

Альтаиру хотелось убедиться, насколько это соответствует действительности. Но на мгновение он забыл обо всем и едва не закричал от радости, увидев в толпе живую и невредимую Марию. Ее сопровождали двое рыцарей. Похоже, Мария была их пленницей, однако ее руки оставались свободными. Как и все, кто находился рядом, она смотрела в сторону кафедрального собора.

Держа Марию в поле зрения, Альтаир притаился на крыше ближайшего к собору дома. Он увидел Османа. Тот поднялся на несколько ступенек, отошел чуть в сторону и замер, приготовившись к выходу Армана Бушара. Вскоре новый великий магистр тамплиеров вышел из дверей собора и тоже остановился на ступенях.

Похоже, что Бушара, как и Робера де Сабле до него, избрали великим магистром не только за умение управлять, но и за внушительную внешность. Он был в полном боевом облачении, не мешавшем разглядеть его сильную, гибкую фигуру. Бушар рано облысел; его мощный лоб нависал над глазами. Впалые щеки делали его похожим на мертвеца.

– Мой орден потрясен злодейским убийством, – громко произнес Бушар, и под напором его голоса вся площадь затихла. – Наш дорогой собрат Фредерик Рыжий… убит. Человек, достойно служивший Богу и народу Кипра, поплатился за это, став жертвой одного или нескольких убийц. Кто из вас готов выдать мне этих негодяев?

Собравшиеся переминались с ноги на ногу и молчали. Лицо Бушара помрачнело.

– Трусы! – заорал он. – Вы не оставляете мне иного выхода, как самому расквитаться с убийцей. Но тогда не взыщите. На все время расследования мои люди получат полную свободу действий.

Осман напрягся. Говоря с Альтаиром, он улыбался и подмигивал. Сейчас ему было не до улыбок. Он подошел к великому магистру:

– Бушар, люди и так взбудоражены. Вряд ли им понравятся ваши слова.

Лицо Бушара было повернуто в сторону. Осман не видел, как оно перекосилось от ярости. Бушар не привык, чтобы его приказы подвергались сомнению. И не важно, считал ли он это нарушением дисциплины или просто не терпел возражений…

Резко повернувшись к Осману, Бушар выхватил меч и, не раздумывая, ударил командира стражи в живот.

Над застывшей площадью раздался предсмертный крик. Осман скрючился, зажимая рану. Агония была недолгой, но в тишине, сковавшей десятки испуганных людей с плотно закрытыми ртами, каждый его стон звучал подобно раскату грома. Альтаира передернуло. Его знакомство с Османом было совсем коротким, но он успел проникнуться симпатией к этому человеку. К хорошему человеку, пополнившему список бессмысленных смертей.

Бушар нагнулся и вытер меч об одежду Османа.

– Если еще у кого-то есть возражения, не стесняйтесь, подходите сюда.

Труп Османа чуть сместился, и одна рука повисла над ступенями. Невидящие глаза были устремлены в небо.

Возражений не последовало.

И вдруг…

– Арман Бушар!

Это кричала Мария. Вырвавшись из рук солдат, она взбежала по ступеням и опустилась на колени перед великим магистром.

Он улыбнулся, узнав ее, однако улыбку нельзя было назвать дружеской.

– Наша давняя соратница, – усмехнулся он, убирая меч в ножны.

– Бушар, на Кипр пробрался ассасин, – выпалила Мария. – Мне удалось бежать, но он наверняка где-то поблизости.

У Альтаира, слышавшего эти слова, сжалось сердце. А он-то надеялся… Нет. Она прежде всего была тамплиеркой. Таковой и останется. Личные обиды не затмили ее верность ордену.

– Рад за тебя, Мария, – сказал Бушар. Похоже, у него улучшилось настроение. – Если не ошибаюсь, ты уже второй раз чудесным образом спасаешься из лап ассасинов. Прежде их целью был де Сабле, а теперь, значит, один из них дерзнул явиться на мой остров.

Эти слова почему-то испугали Марию.

– Бушар, я не в сговоре с ассасинами, – торопливо произнесла она. – Пожалуйста, выслушайте меня.

– О покойниках не принято говорить плохо, но де Сабле отличался позорным слабоволием. Семидесятая статья Устава тамплиеров категорически запрещает вступать в любовную связь с женщинами… ибо самые крепкие сети дьявол сплетает как раз благодаря им. Де Сабле забыл правила, за что и заплатил жизнью.

– Да как вы смеете? – вспыхнула Мария.

Альтаир невольно улыбнулся. Мария если и пугалась, то ненадолго.

– Что? Наступил на больную мозоль? – громко расхохотался довольный собой Бушар. – Арестуйте ее и заприте понадежнее, – распорядился он.

Считая, что ему больше нечего сказать жителям Лимасола, Бушар повернулся и ушел. Тело Османа с остекленевшими глазами осталось лежать на ступенях. Марии связали руки и куда-то поволокли.

Альтаир глядел то на удалявшегося Бушара, то на Марию, не зная, как ему поступить. Бушар совсем рядом. Второго шанса напасть на великого магистра может не представиться.

Но тогда он упустит из виду Марию.

Альтаир спрыгнул вниз и последовал за солдатами, уводившими тамплиерку с Соборной площади. Скорее всего, ее ждала тюремная камера. Альтаир держался на расстоянии, пока солдаты и пленница не свернули на тихую улочку. Там он бросился на тамплиеров.

Через несколько секунд оба солдата были мертвы. Альтаир подошел к Марии. Во время короткого сражения ее отшвырнуло в сторону, и теперь она пыталась встать на ноги. Ее руки оставались связанными. Альтаир подошел к ней, но она отпихнула его.

– Убери руки! – прошипела она. – Из-за тебя они теперь считают меня предательницей.

Альтаир благодушно улыбнулся, хотя Мария выдала Бушару его присутствие на острове.

– Мария, не стоит срываться на мне. Твои настоящие враги – тамплиеры.

Ее глаза сердито вспыхнули.

– Я убью тебя при первой же возможности.

– Если такая возможность появится… Но тогда тебе не видать Яблока – этой драгоценной Частицы Эдема. Интересно, что скорее вернуло бы тебе благосклонность тамплиеров: моя голова или древний артефакт?

Мария сощурилась. Она понимала: в его словах есть здравый смысл. И успокоилась.

Пока что…

Прошло достаточно времени, прежде чем они снова встретились с Александром. Вид у повстанца был мрачный.

– Как бы Бушар ни хорохорился, а к предостережению Марии он отнесся всерьез.

Произнеся это, Александр настолько свирепо поглядел на тамплиерку, что та потеряла дар речи.

– От своих людей я узнал, что Бушар спешно отплыл в Кирению.

– М-да, не повезло мне, – нахмурился Альтаир. – А я-то надеялся с ним повидаться… Как мне быстрее всего добраться до Кирении?

39

И вновь Альтаир и Мария оказались на корабле, путешествуя под видом монаха и его спутницы. Рассчитывать на каюту не пришлось. Им отвели место в трюме. Туда же спускались с палубы матросы, чтобы поспать между вахтами. Помимо того, что трюм не самое удобное место для путешествий, Альтаиру и Марии приходилось слушать матросский храп и зажимать нос, поскольку во сне матросы нередко пускали газы. Зато команде корабля совершенно не было дела до двух пассажиров.

Дождавшись, пока Мария уснет, Альтаир нашел ящик, опрокинул его, разложил на нем дневник и достал из сумки Яблоко.

Частица Эдема неярко светилась. Некоторое время Альтаир смотрел на нее, затем стал писать: «Я изо всех сил стараюсь понять суть Яблока, разобраться в его действии и назначении. Одно могу сказать с уверенностью: происхождение этого предмета отнюдь не божественное. Нет, Яблоко – это… орудие или механизм, имеющий необыкновенную точность. Что за люди принесли это чудо в наш мир?»

Сзади послышался шум. Альтаир мгновенно спрятал Яблоко, затем повернулся. Мария проснулась. Он убрал дневник, переступил через двух храпящих матросов и прошел туда, где сидела Мария, упершись спиной в груду ящиков. Она дрожала от холода и зевала. Альтаир сел рядом. Мария подтянула колени к груди. Ее лицо оставалось непроницаемым. Некоторое время они сидели молча, слушая поскрипывание снастей и удары волн о корабль. Оба не знали, день сейчас или ночь, а также долго ли им плыть до Кирении.

– Как ты здесь оказалась? – спросил Альтаир.

– А ты не помнишь… святой отец? – язвительным тоном ответила она. – Ты взял меня с собой. – И добавила шепотом: – Я – твоя любовница.

Альтаир кашлянул.

– Я спрашиваю не про наше путешествие. Что занесло тебя на Святую землю? Что заставило отправиться в крестовый поход?

– По-твоему, я сейчас должна была бы сидеть с вязанием на коленях и одним глазом косить на садовника?

– А разве не так проводят время английские женщины?

– Как видишь, не все. Я из тех, про кого говорят: «В семье не без урода». В детстве я обожала мальчишечьи игры. Куклы были не по мне, что сильно огорчало родителей. Обычно я отрывала им головы.

– Родителям?

– Куклам, – засмеялась она. – Естественно, родители всячески старались выбить из меня мальчишеские замашки, но у них ничего не получалось. И тогда на мое восемнадцатилетие они сделали мне особый подарок.

– И что же тебе подарили?

– Мужа.

– Так ты… замужем? – насторожился Альтаир.

– Была. Его звали Питер. Он был просто очаровательным спутником. Он…

– Что?

– Да больше ничего. Просто… очаровательным. И все.

– Значит, для твоих игр он не очень годился?

– Вообще не годился. Мой идеальный муж должен был бы принимать все особенности моего характера, которые родители старались во мне задавить. Мы бы с ним занимались псовой и соколиной охотой. Муж должен был бы учить меня телесным упражнениям и воинским премудростям, а также разным наукам, которые для женщин считаются излишними. Но Питер был совсем другим. Мы отправились в его родовое имение Холлатон-Холл, что в графстве Лестершир. Там, как и положено хозяйке, я должна была муштровать слуг, вести хозяйство и, конечно же, производить на свет наследников. Не менее трех. Двух мальчиков и девочку, причем именно в такой последовательности. Но мы с мужем не оправдывали ожиданий друг друга. Я ненавидела все эти сословные глупости и дрязги со слугами, однако еще меньше меня занимало воспитание детей и в особенности их рождение. После четырех лет увиливаний и отговорок я сбежала. К счастью для меня, епископ Лестерский был близким другом престарелого лорда Холлатона. Он сумел выхлопотать мне развод с Питером. Для семьи мужа это было меньшее из зол. Уж лучше развестись, чем позволить сумасбродной дурочке позорить их почтенное семейство. Разумеется, мне пришлось убраться из Холлатон-Холла и вообще из пределов Лестершира. Я вернулась в родительский дом, но и там положение оказалось не лучше. Питер потребовал вернуть ему выкуп за невесту, однако мой отец уже успел потратить эти деньги. В конце концов я решила, что для всех будет лучше, если я исчезну. Вот так я и примкнула к крестоносцам.

– В качестве маркитантки?

– Нет. В качестве солдата.

– Но ты же…

– Великолепно умею выдавать себя за мужчину. Разве я не сумела одурачить тебя на кладбище?

– Я догадался, что ты – не де Сабле, но…

– Но ты никак не предполагал, что столкнешься с женщиной? Как видишь, годы моего мальчишеского поведения наконец принесли свои плоды.

– А де Сабле? Ты и его одурачила?

Альтаир не столько увидел, сколько почувствовал ее печальную улыбку.

– Робер вначале мне даже понравился, – тихо сказала она. – Он больше ценил мои неженские качества, чем Питер. Но потом и он нашел способы помыкать мною, и вскоре от его прежнего отношения ко мне не осталось и следа. – Мария вздохнула. – Я рада, что ты его убил. Он оказался никудышным человеком, совсем не достойным моих чувств к нему.

– Это он тебе подарил? – спросил Альтаир, указывая на кольцо с драгоценным камнем.

Мария посмотрела на кольцо и поморщилась, словно забыв, что оно у нее на пальце.

– Да. Он подарил мне это кольцо, когда взял меня под свое крыло. Его подарок – единственное, что связывает меня с тамплиерами.

Воцарилось неловкое молчание. Наконец Альтаир спросил:

– Мария, тебе доводилось изучать философию?

Вопрос ее явно удивил.

– Я читала кое-что… Но не более того.

– Был такой греческий философ Эмпедокл. Он утверждал, что вся жизнь на земле началась с простых вещей. С зачатков. По его мнению, когда-то существовали пальцы без рук, головы без туловищ и глаза без лиц. Со временем все простые формы объединились и постепенно создали все разнообразие жизни, которое мы видим сейчас. Ну как, интересно?

Мария почти зевала.

– Звучит довольно занудно.

– Может, и занудно… Но я следую совету другого философа – Аль-Кинди. Он утверждал: нельзя бояться идей, каким бы ни был источник их происхождения. И правды тоже нельзя бояться, даже если она приносит нам боль.

– Что-то я не понимаю смысла твоих… разглагольствований.

Она негромко засмеялась. Смех Марии был сонным и каким-то теплым.

Наверное, он переоценил ее возможности. Уметь сражаться – это одно. А учиться она еще не готова.

В этот момент на палубе ударил колокол – они прибыли в Кирению. Альтаир и Мария поднялись.

Он сделал еще одну попытку:

– Только разум, свободный от преград, способен постичь хаотическую красоту мира. Это наше величайшее достояние.

– Можно ли восторгаться хаосом? – удивилась Мария. – Разве беспорядок – это добродетель?

Вопрос обрадовал Альтаира. Возможно, она все-таки не безнадежна.

– В чем-то ты права. Хаос постоянно бросает нам вызов. Но свобода вознаграждает куда обильнее, нежели ее противоположность. Порядок, к которому стремятся тамплиеры, требует подчинения, подобострастия, отказа от свободы.

– Это чувство мне знакомо, – призналась Мария.

Они направились к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. Альтаир вновь ощутил тягу к этой женщине. Впервые его потянуло к Марии еще на кладбище. Ему захотелось удержать свои ощущения, однако он тут же напомнил себе о необходимости быть осторожным. Не она ли говорила, что убьет его при первой возможности? Пусть ее верность тамплиерам и пошатнулась, однако это не означало ее внезапной готовности вступить на путь ассасинов. Насколько он успел ее узнать, она хотела идти своим путем – путем Марии.

Будущее покажет.

Возле лестницы Мария улыбнулась и подняла руки. Альтаир недоверчиво посмотрел на них. Однако со связанными руками ей было не подняться наверх. Корабль, привезший их в Кирению, был пиратским, и хотя пираты не отличались щепетильностью, даже их удивил монах, который зачем-то связал своей спутнице руки. Матросы, спавшие в трюме, проснулись и теперь стояли, почесывая в паху и поглядывая на странную пару. Альтаир тайком выдвинул лезвие клинка и перерезал веревку. Мария с благодарностью посмотрела на него, готовясь подняться наверх.

Альтаир собрался последовать за ней, как вдруг услышал перешептывание за спиной. Его насторожили не столько слова, сколько интонация голосов. Не привлекая к себе внимания, он стал слушать.

– Я же знал, что это он, – хрипло прошептал один из пиратов. – Я тебе сразу сказал.

Альтаир почувствовал на себе их взгляды.

– Бьюсь об заклад, что тамплиеры отвалили бы нам кругленькую сумму за эту парочку.

Альтаир беззвучно выругался. Если интуиция его не подводит, ему в любой момент придется схватиться за меч…

Он услышал лязг кривых сабель, доставаемых из ножен.

Момент уже наступил.

Альтаир повернулся лицом к неожиданным противникам. В это время его спутница, почуяв свободу и вспомнив о «пути Марии», изо всех сил лягнула его левой ногой. Стискивая зубы от жгучей боли, Альтаир отлетел вбок.

Внутри он тоже чувствовал боль, но совсем иного свойства.

Мария исчезла, растворившись в прямоугольнике солнечного света, который лился сверху. Альтаир снова выругался – на этот раз вслух – и приготовился дать бой пиратам. Первый, ухмыляясь, полез на него. Конечно же, пират думал о выпивке и женщинах. То и другое он купит на деньги тамплиеров, когда передаст им свою добычу.

Меч Альтаира ударил пирата в грудь – бедняга сполз с лезвия, заливая кровью грязный трюмный пол. Второй, увидев гибель своего товарища, несколько призадумался. Он стоял, перебрасывая саблю из одной руки в другую. Альтаир улыбнулся ему и топнул ногой. Пират вздрогнул.

Альтаиру была знакома эта публика. Бывшие наемники, подавшиеся в пираты. Ему нравилось немного попугать их перед смертью.

Он убил и второго. Тот выпучил глаза, видя, как Альтаир вонзил меч ему в бок и протолкнул лезвие вперед до самой груди. Пират умер мгновенно, упав рядом со своим товарищем, так и не дождавшимся тамплиерских денежек.

Альтаир торопливо выбрался на палубу. Он щурился от яркого солнца, высматривая свою беглянку. На палубе суетились пираты, ошеломленные и взбудораженные бегством Марии. Потом кто-то из них увидел Альтаира и закричал. До этих туповатых парней начинало доходить, что к чему. Альтаир мигом пересек палубу, подлез под снасти, перемахнул через борт и сбежал по сходням на берег Киренийской гавани. Его первой заботой было спрятаться и переждать опасность.

А потом… потом он обязательно найдет Марию. Больше она от него не сбежит.

Альтаир огляделся. Над Киренией ярко светило солнце. Еще один город, в котором хозяйничали тамплиеры. Слишком красивый, чтобы оставлять его в руках врага.

40

Найти Марию труда не составило. Она притягивала к себе беду, как корабельный трюм – крыс. Когда Альтаир снова встретился со своей беглянкой, возле ее ног валялись трупы пиратов. Поблизости стояли трое местных жителей. Они стряхивали кровь с мечей, тяжело дыша после сражения. Появление Альтаира насторожило их, но он поднял руки вверх, показывая свои добрые намерения. Так он и стоял с поднятыми руками, поглядывая на Марию, троих незнакомцев и окровавленные трупы.

Видно, и в этот раз судьба уберегла ее.

– А я уж думал, что больше тебя не увижу, – не опуская рук, сказал Альтаир.

Мария здорово умела сохранять невозмутимость при любом повороте событий.

– Если бы мне повезло…

Альтаир наградил ее хмурым взглядом, потом обратился к одному из киприотов. Скорее всего, этот человек был у них главным.

– Что за дела у тебя с этой женщиной? Может, ты – приспешник тамплиеров?

– Нет, господин, – запинаясь, ответил киприот.

Он стоял, опустив меч. Руки Альтаира были пусты. Но киприот умел распознать опытного воина.

– На нее напали пираты, и мне пришлось вмешаться. Я не приспешник тамплиеров. Я их ненавижу.

– Ясно. В этом ты не одинок, – сказал ему Альтаир.

Киприот кивком поблагодарил его. Общая цель способствовала сближению.

– Меня зовут Маркос. Я готов помочь всем, что в моих силах, только бы избавить нашу родину от крестоносцев.

«Замечательно», – подумал Альтаир.

– Тогда я попрошу отвести эту женщину в безопасное место и держать там до моего возвращения. Мне нужно кое-кого разыскать, опередив тамплиеров.

– Мы останемся в гавани на весь день. С нами она будет в безопасности, – сказал Маркос.

Мария что-то проворчала себе под нос, когда двое мужчин взяли ее под руки и повели. Теперь Альтаир за нее не волновался. Пусть проведет денек в обществе двух суровых киприотов и развлекается лицезрением Киренийской гавани. Эти несколько часов можно было бы провести гораздо лучше или… гораздо хуже. Во всяком случае, у него не будет ныть душа за Марию, пока он встречается с Барнабасом – человеком Александра в Кирении.

Барнабаса он нашел в здешнем убежище, одновременно являвшемся зерновым складом. Войдя, Альтаир негромко позвал. Ответа не последовало. Где-то скреблись мыши. Снаружи долетали звуки улицы. Затем из-за груды мешков появился человек с черной бородой и такими же черными внимательными глазами. Это и был Барнабас. Альтаир спросил, не найдется ли у них места, которое сгодилось бы под тюремную камеру. Барнабас улыбнулся, как улыбаются люди, готовые услужить, и заверил, что обязательно найдется. Потом задумчиво поскреб бороду, подошел к одной двери, которую открыл и тут же закрыл, затем ко второй. Открыв ее, Барнабас заглянул внутрь и объявил, что сушильня имеет решетки и потому вполне может служить местом заточения.

Они уселись на мешки с зерном.

– Я иду по следу Армана Бушара, – сказал Альтаир.

– Так… Значит, Бушар уже в Кирении? Явился навестить своих узников в Буффавенто?

– Поблизости есть крепость?

– Замок. Прежде там жила богатая киприотка… пока тамплиеры не поперли ее оттуда.

Услышав об этом, Альтаир нахмурился и спросил:

– Можешь провести меня туда?

– Могу не только провести. Могу сделать так, что караульные даже не заметят, что ты проник в замок. Но вначале ты должен оказать мне одну услугу. Точнее, нашему делу освобождения Кипра.

– Знакомая просьба, – усмехнулся Альтаир. – И что надо сделать?

– В наши ряды затесался предатель, – мрачно сообщил Барнабас.

Предателем был местный торговец по имени Йонас. Получив от Барнабаса необходимые сведения, Альтаир отправился в центр города, где находился древний амфитеатр, служивший местом встреч и сделок торговых людей. По словам Барнабаса, предатель выдавал тамплиерам тайны повстанцев. Заметив Йонаса, Альтаир некоторое время следил за ним, пока тот говорил с другим торговцем. Чтобы не привлекать к себе внимания, Альтаир тоже оделся под торговца. Окончив разговор, Йонас вышел из амфитеатра. Альтаир двинулся следом. Торговец выбирал боковые улочки, где почти не было прохожих. Йонас не сразу догадался, что за ним следят. Но когда понял, в чем дело, стал все чаще оглядываться. Его взгляд становился все более беспокойным. В глазах появился страх. И вдруг Йонас побежал. Альтаир не отставал. Пробежав немного, торговец свернул в переулок.

Альтаир появился там через считаные секунды. Переулок был пуст.

Ассасин остановился, чтобы оглядеться. По-прежнему никого. Тогда он щелкнул пружиной скрытого клинка. И тут он заметил груду сваленных как попало ящиков, которая слегка подрагивала. Тогда Альтаир наугад ткнул клинком в один из ящиков. Раздался крик. Вся груда обрушилась на Альтаира, едва не сбив его с ног.

Когда грохот прекратился, Альтаир увидел, что его клинок поразил Йонаса в шею, откуда медленно капала кровь. Торговец оставался в скрюченной позе. Вид у него был отчаянный и жалкий. Альтаир помнил, что перед ним – предатель, что сведения, которые Йонас продавал тамплиерам, оборачивались пытками и казнями повстанцев. И все равно ему почему-то было жаль этого человека. Разбросав ящики, он уложил Йонаса на землю и склонился над ним.

– Кто ты? – прохрипел торговец. – Ассасин? Неужто руки Салаха ад-Дина дотянулись и до нашего несчастного Кипра?

– У ассасинов нет ничего общего с сарацинами. У нас свои дела.

Йонас закашлялся, показывая окровавленные зубы.

– Насчет ваших дел не знаю, а вот весть о вашем появлении разлетелась по всему острову. Бык назначил награду за твою голову… и голову твоей спутницы.

Вместе с кровью из тела торговца стремительно уходила жизнь.

– Я с каждым днем повышаюсь в цене, – проворчал Альтаир и добил Йонаса.

Ассасин не чувствовал удовлетворения. Наоборот, у него возникло жуткое ощущение, что события идут совсем не так, как он рассчитывал. Теперь еще какой-то Бык, о котором успел сказать Йонас. Кем бы ни был тот человек, он уже знает о появлении Альтаира и Марии. Как и откуда?

Альтаир влез на крышу, торопясь вернуться туда, где оставил Маркоса и Марию.

– Ну что, Мария, за наши головы назначена щедрая награда, – сказал Альтаир.

Тамплиерка сидела на каменной скамье между Маркосом и вторым повстанцем. Глаза у нее сердито сверкали. К этому Альтаир уже привык.

– Награда? – переспросила она. – Черт бы побрал этого Бушара. Видно, он решил, что я – твоя ученица.

– Некто по прозвищу Бык отправил своих людей искать нас.

Мария подпрыгнула, как ужаленная:

– Бык? Неужели они дали этому фанатику собственный приход?

– Твой дружок? – криво улыбаясь, спросил Альтаир.

– Не смешно! – огрызнулась Мария. – Его настоящее имя Молох. Святоша и хвастун. Но ручищи у него – как древесные стволы.

Альтаир повернулся к Маркосу:

– У здешних повстанцев есть убежище в той части города, где находятся склады. Ты там бывал?

– Место я знаю, но внутри не был. – Маркос пожал плечами. – Я всего лишь рядовой солдат.

Альтаир задумался.

– Вот что. Нас не должны видеть вместе с Марией. Уведешь ее отсюда. Пойдете в убежище. Там и встретимся.

– Я знаю глухие улочки. И подземные ходы.

– Пойдете окружным путем – нельзя рисковать ее безопасностью.

К убежищу они добирались порознь. Альтаир пришел первым. Барнабас, покончив раскладывать мешки, отдыхал. Услышав шаги, он торопливо встал, пряча зевоту. «Спал, наверное», – подумал Альтаир.

– А до меня дошли слухи, что в глухом переулке нашли тело бедняги Йонаса, – усмехнулся Барнабас. – Какая потеря, – добавил он, стряхивая зерно с одежды.

– Ты знал его лучше, чем я, – ответил Альтаир. – Он наверняка понимал, чем ему грозит это двурушничество.

Альтаиру не понравилась кривая улыбка Барнабаса. Сам он никогда не получал удовольствия от чужой смерти и сердился на тех, за кем это замечал: будь то тамплиер, ассасин или повстанец. С одной стороны, Барнабас – союзник. Но с другой… Альтаир привык доверять своей интуиции, а та подсказывала, что не все так просто, как кажется. Он не помнил случая, чтобы интуиция его подвела.

– Да… к сожалению, – продолжал Барнабас, отвечая Альтаиру. – Однако Йонас был известным, уважаемым торговцем. Его смерть уже вызвала беспорядки возле Старой церкви. Народ жаждет отмщения. Бык им скажет, что убийца – ты. Так ты потеряешь поддержку повстанцев.

Что?! Альтаир уставился на него, не веря своим ушам.

– Постой. Ведь Йонас был предателем. Разве повстанцы этого не знали?

– Кто-то знал, а кто-то нет, – ответил Барнабас. – Повстанцы разобщены.

– Скоро ты сам им об этом расскажешь. Некоторые из них уже идут сюда.

– Ты рассказал кому-то о нашем убежище? – Барнабас выглядел обеспокоенным. – Ты доверяешь этим людям?

– Сейчас я сам не знаю, кому доверять, а кому нет, – ответил Альтаир. – Но рискнуть стоит. А я пойду и собственными глазами посмотрю на эти беспорядки.

– Да, насчет нашего уговора. Я подумаю, как провести тебя к Бушару. Уговор дороже денег, правда?

Барнабас снова масляно улыбнулся.

Альтаиру было плевать на его улыбку. Она нравилась ему все меньше и меньше.

41

Когда Альтаир подошел к Старой церкви, сердце его сжалось при виде творившегося там хаоса. Тамплиерские солдаты встали заградительной цепью, чтобы сдержать обезумевших горожан, которые громили все, что попадалось под руку. Кругом валялись разбитые в щепы ящики и бочки. Часть бунтовщиков, не успевшая пробиться к церкви, бесчинствовала на прилегающих улицах. Оттуда поднимались дымы одиночных пожаров. К запаху дыма примешивался запах раздавленных и растоптанных фруктов и пряностей. Собравшись в кучки, бунтовщики выкрикивали проклятия, сопровождая их ударами барабанов и звоном литавр. Цель у всех была одна: прорвать заграждения тамплиеров. Рыцари спешно возвели укрепления из опрокинутых прилавков и повозок. Они зорко следили за бунтовщиками. Небольшие отряды солдат постоянно врывались в гущу орущей толпы и безжалостно хватали кого попало. Жертвы кричали во все горло и пытались лягаться. Кого-то тамплиеры избивали эфесами мечей, а кого-то перебрасывали на другую сторону, чтобы пополнить местную тюрьму. Вылазки тамплиеров ничуть не пугали бунтовщиков и только разжигали их пыл.

Все это Альтаир наблюдал с крыши одного из домов. Его отчаяние нарастало. Ход событий принимал ужасающий оборот. А если Бык во всеуслышание объявит его убийцей Йонаса, станет еще хуже.

И тогда ассасин решил: Бык должен умереть.

Он вернулся в убежище. Барнабас исчез. Альтаир мысленно отругал себя за то, что поспешил довериться этому человеку. Напрасно он не прислушался к своей интуиции.

К счастью, Маркос и Мария благополучно добрались до убежища. Англичанку Маркос водворил в камеру, которая оказалась куда прочнее, чем та, что была в Лимасоле. Дверь сушильни была открыта. Мария сидела за решеткой, прислонившись к стене. Время от времени она поддевала носком сапога пучки соломы, разбросанные по полу. На мужчин Мария смотрела с язвительным презрением. Альтаир тоже поглядывал на нее. Он никак не думал, что эта женщина создаст ему столько дополнительных хлопот.

По словам Маркоса, когда он, Мария и еще несколько повстанцев пришли в убежище, они никого там не застали. Похоже, Барнабас сбежал вскоре после ухода Альтаира.

– С чего это народ взбунтовался? – спросил Маркос. – Весь город как с ума посходил. Мы едва сюда добрались.

– Люди возмущены убийством человека по имени Йонас. Ты слышал о таком?

– Если это Йонас-торговец, его хорошо знал мой отец. Достойный был человек. А как он погиб?

У Альтаира сжалось сердце.

– Храбро, – коротко ответил он, стараясь не смотреть Маркосу в глаза. – Вот что… Положение осложнилось. Прежде чем браться за Бушара, мне нужно убрать Быка и положить конец его злодеяниям.

– А тебе хаос по вкусу, Альтаир, – крикнула Мария.

Ему понравилось, как она произнесла его имя.

– Быка нельзя оставлять в живых. Он поработил тысячи человек. Не думаю, что в Кирении станут оплакивать его смерть.

Мария опять поддала ногой солому.

– Думаешь, ты сумеешь слетать в Кантару, убить его и уйти незамеченным? Бык окружил себя кучей приверженцев.

Склад был каменным, и стены эхом отзывались на каждое ее слово.

– Кантара… это где-то в восточной части города? – спросил Альтаир, обрадовавшись, что не надо узнавать о местонахождении Быка.

– Да. У него самая лучшая охрана… Впрочем, сам убедишься.

42

Увиденное подтвердило слова Марии. Кантарский замок охранялся солдатами-крестоносцами и фанатиками Молоха. Альтаиру пришлось влезать на стены и, пригибаясь, двигаться по парапетам. Как всегда, он ловил обрывки разговоров, чтобы составить представление о своей следующей цели. Своей фанатичной набожностью Бык собрал вокруг себя изрядное число таких же фанатичных приверженцев. Часть из них стала его личными телохранителями и слугами, другая часть бродила по улицам Кирении, распространяя его поучения. Бык не то что примкнул к тамплиерам, он присосался к ним, как пиявка. Его преданность Бушару была почти столь же фанатичной и ревностной. Кантарский замок стал персональной крепостью Быка. Скорее всего, это был подарок тамплиеров. Говорили, что бóльшую часть времени он проводит в молитвах, уединяясь в молельне замка.

Там Альтаир и рассчитывал его найти.

Передвигаясь по крепости, он вдоволь насмотрелся и на фанатиков, и на тамплиерских солдат. Люди Быка ничем не отличались от любых других фанатиков: дерганые, с выпученными глазами и безудержной преданностью их кумиру. Солдаты смотрели на них с нескрываемым презрением. Эти несли караул по двое и считали ниже своего достоинства быть расквартированными в замке. Спрятавшись в какой-то нише, Альтаир слушал, как один караульный жаловался своему напарнику:

– И почему тамплиеры терпят этого безумца? Бык и стадо его приверженцев куда опаснее здешних киприотов.

– У тамплиеров на то свои причины, – ответил второй караульный. – Сам понимаешь: править чужими руками всегда легче.

– Допустим. Но сколько еще это продлится? Взгляды на веру Быка и тамплиеров не во всем совпадают.

– Чем меньше ты об этом болтаешь, тем лучше, – посоветовал ему второй.

Альтаир дождался, когда они уйдут, и двинулся дальше по коридору. Утверждение Марии о том, что замок хорошо охраняется, было верным лишь отчасти. Конечно, если бы стены Кантары вздумала штурмовать армия, они бы выдержали осаду. Но ассасины всегда действовали тихо и незаметно, что значительно облегчало им дело. А уж для опытного ассасина, каким был Альтаир, пробраться в Кантарский замок особого труда не составляло.

Коридор вывел его в просторный зал. Когда-то здесь устраивались торжества. Сейчас в противоположном конце стояли двое караульных. Альтаир вытащил пару метательных ножей. Караульные упали один за другим. Альтаир не стал смотреть на их предсмертные судороги. Он чувствовал, что приближается к цели. Молох должен быть где-то совсем рядом.

Альтаир ошибся. В стене не было даже намека на дверь. Он повернулся, оглядывая зал. Пусто. Тогда зачем в пустом зале стояли караульные? Приглядевшись, Альтаир заметил в полу люк. Он наклонился и прислушался. Это был Молох.

Альтаир бесшумно поднял крышку и опустился на потолочные балки. Это и было молельней Быка: большое пустое помещение, освещенное массивной жаровней, стоящей возле алтаря.

У жаровни на коленях стоял Молох и раздувал огонь.

Мария точно обрисовала этого человека. Широкоплечий, лысый, с обвислыми усами, он стоял полураздетый. На его груди болтался медальон. Руки Быка действительно были толщиной с древесные стволы. На его голове и груди блестели капельки пота. Он ворошил недогоревшие поленья и что-то произносил нараспев. Если не знать об извращенной набожности Быка, можно было подумать, что он просто рычит. Он стоял не шевелясь, целиком занятый жаровней. Гигант и не догадывался, что рядом с ним есть еще кто-то, и уж тем более – его убийца.

Альтаир оценил противника. Молох-Бык был гораздо сильнее. Но Альтаир и не жаждал вступать в поединок с такой горой мускулов. Вдобавок, как он узнал, Бык умело владел гасилом – восточным оружием, состоящим из цепи с прикрепленным к ней тяжелым шаром. Промахивался он редко и с противниками был беспощаден.

Нет, Альтаир ни в коем случае не собирался вступать с ним в поединок. Убийство должно быть незаметным. Быстрым, чистым и бесшумным.

Альтаир тихонько пробрался по балкам и бесшумно спрыгнул в середину молельни, оказавшись позади Молоха. Правда, чуть дальше, чем рассчитывал. Альтаир затаил дыхание.

Нет. Святоша по-прежнему возился с очагом. Альтаир сделал несколько шагов. Бесшумно извлек и поднял клинок. Оранжевое пламя плясало на лезвии. Бык находился на волоске от смерти. Альтаир немного пригнулся, затем прыгнул, готовясь ударить.

Он еще не успел приземлиться, когда Молох вдруг повернулся к нему. Альтаир и представить себе не мог, что этот громила способен на такую быстроту. Молох во весь рот улыбнулся. Альтаир понял: противник едва ли не с первых минут знал о его присутствии. Просто давал ему подойти ближе. Могучие ручищи подняли ассасина в воздух, после чего одна из них потянулась и сжала ему горло.

Молох держал Альтаира одной рукой и рассматривал, словно добычу, которую можно поместить на ступенях замка для всеобщего обозрения. Альтаир задыхался. Его ноги молотили воздух, руки царапали перчатку Молоха, отчаянно пытаясь вырваться из хватки этого чудовища. Окружающий мир начал терять ясность очертаний. Надвигалась чернота. Альтаир чувствовал, что теряет сознание. Но тут Молох бросил его на пол молельни. Альтаир упал, больно ударившись о камни, удивляясь, с чего это его оставили в живых.

Вскоре ассасин понял: Молоху хотелось позабавиться. Достав гасило, он раскрутил свое любимое оружие над головой и метнул в Альтаира. Ассасин едва успел отскочить. Железный шар пробил углубление в полу, осыпав Альтаира дождем каменных осколков.

Альтаир поднялся. Голова кружилась. Он сильно тряхнул ею и выхватил меч. С мечом в одной руке и клинком в другой Альтаир быстро отбежал вбок, поскольку Бык подтянул к себе гасило и снова метнул.

На этот раз смертоносный шар ударил в колонну рядом с Альтаиром. И снова в него полетели острые каменные осколки. Пока шар валялся на полу, Альтаир воспользовался моментом и бросился в атаку. Однако Бык с неимоверной быстротой подтянул к себе цепь и, взявшись за нее обеими руками, отразил удар меча, после чего Альтаиру вновь пришлось спасаться бегством.

Альтаир подумал об Аль-Муалиме: о том, который его растил и учил, а не о предателе, которым тот стал. Он вспомнил Лабиба и других, учивших его боевым искусствам. Набрав в грудь побольше воздуха, Альтаир попятился назад и вбок.

Бык следовал за ним, зная, что держит ассасина в постоянном напряжении. Потом он улыбнулся, показав пасть с почерневшими щербатыми зубами, большинство которых сгнило до корней. Бык что-то прорычал. Тем временем Альтаир подошел ближе, подзадоривая противника снова метнуть гасило. У него появился замысел, пусть и не продуманный до конца. Альтаиру требовалось, чтобы шар гасила снова оказался на полу. В прежние разы шар только чудом не задевал его череп.

Первая часть замысла осуществилась. Бык снова раскрутил шар над головой и метнул в Альтаира. В полу появилась новая выбоина. Альтаир едва успел отскочить, однако вместо поисков укрытия он бросился к шару. Наступив на него, Альтаир по цепи взбежал к Молоху.

Бык перестал улыбаться. Вряд ли он успел увидеть, как проворный ассасин достиг верхнего конца цепи. Еще через мгновение меч Альтаира вонзился Молоху в горло и вышел с другой стороны. Бык не то вскрикнул, не то кашлянул. Меч застрял у него в горле. Альтаир разжал пальцы, вскарабкался по плечам противника и вонзил клинок ему в спину. Но даже с торчащим из шеи мечом Бык продолжал сопротивляться. Альтаир напряг все силы. Схватив цепь, он сделал петлю вокруг шеи своей жертвы, стараясь затянуть ее как можно туже. Молох изогнулся и стал пятиться задом. Альтаир сообразил: громила тащит его к жаровне.

Спину опалило жаром. Альтаир удвоил усилия. Этот зверь в человеческом обличье не желал умирать. Запахло горелым. Пламя лизало полу плаща Альтаира. Вскрикнув от боли и неимоверного напряжения, он вонзил клинок еще глубже и потянул на себя цепь… пока что-то не подалось. Остатки жизненных сил покинули Молоха. Альтаир держался за его ссутулившиеся плечи. Громила рухнул на пол, надсадно дыша. Вытекавшая кровь была темной и густой. Умирал он медленно.

Наконец он перестал дышать.

Альтаир облегченно вздохнул. Больше Молох не будет подстрекать людей против повстанцев. Фанатичному правлению настал конец. Интересно, найдут ли тамплиеры замену своему верному прихвостню?

Альтаир должен был узнать ответ, и как можно скорее.

43

Мария снова исчезла. Ее увели крестоносцы. Пока Альтаир был в Кантарском замке, сражаясь с Молохом-Быком, солдаты ворвались в убежище. Завязалось сражение, но крестоносцам удалось захватить в плен Марию и нескольких повстанцев.

Все это Альтаир узнал от Маркоса. Тот сумел сбежать и сейчас, пряча глаза, сбивчиво рассказывал ассасину о случившемся.

– Альтаир, на нас напали. Мы пытались отбиться, но не смогли. Их было больше.

Он опустил голову. По лицу чувствовалось, что Маркосу стыдно… Или он только разыгрывал стыд?

Дверь сушильни была открыта. Вторая дверь, в самой решетке, тоже. Альтаир представил Марию, глядящую на него своими миндалевидными глазами. Он вспомнил ее, упершуюся спиной в стену. Вспомнил, как она сердито поддевала сапогом пучки соломы на полу.

Альтаир тряхнул головой, отгоняя от себя мысли об этой женщине. У него были более серьезные заботы, чем чувства к этой взбалмошной англичанке. Прежде всего он должен думать о братстве. Но… он думал и тревожился о судьбе Марии.

– Я хотел им помешать, – бубнил Маркос. – Но мне пришлось скрыться. Их было слишком много.

Альтаир бросил на него пристальный, жесткий взгляд. После двойственности Барнабаса поневоле начнешь сомневаться в каждом.

– Ты не виноват, – сказал он Маркосу. – Тамплиеры хитры и изворотливы.

– Я слышал, они завладели силой Темного Оракула из Буффавенто. Это и помогло им найти нас.

Так ли это было на самом деле? Альтаир задумался. Оракул или нет, но тамплиеры точно знали о каждом шаге повстанцев. Но может, дело было не в каком-то там оракуле, а в тамплиерских шпионах, затесавшихся в повстанческие ряды?

– Это забавное предположение, – сказал Альтаир, подозревая, что Маркос намеренно старается увести его в сторону. – Однако сдается мне, что оракул здесь ни при чем. Просто Барнабас выдавал тамплиерам ваши замыслы.

Маркос так и подпрыгнул.

– Барнабас? О чем ты говоришь? Барнабас был храбрым командиром, но тамплиеры его схватили и казнили за день до твоего появления в Кирении.

Альтаир еще раз отругал себя за непростительную беспечность. Теперь все вставало на свои места. У здешних повстанцев был настоящий Барнабас, боровшийся за свободу острова. Тамплиеры его схватили, казнили и заменили своим шпионом. И Альтаир выполнил поручение этого шпиона, убив Йонаса. Оставалось лишь надеяться, что ему представится возможность искупить вину перед торговцем. Убийство Йонаса было чудовищной ошибкой.

Альтаир отправился в гавань, куда, как он узнал, солдаты повели пленников. Вскоре, благополучно проскользнув мимо караульных, он нашел тесное грязное помещение, где держали повстанцев. Он сбил хлипкий замок и распахнул дверь.

– Да благословит тебя Господь за наше спасение, – сказал один из пленников.

Остальные благодарно кивали. О том, какую участь готовили им тамплиеры, было лучше не думать.

Альтаир вглядывался в сумрак, ища Марию… Ее здесь не было.

– Скажите, а когда вас сюда вели, с вами была женщина?

– Женщина? Да, была. Потом Шалим – сынок Быка – заковал ее в цепи и увел с собой. Она не желала идти и отбивалась, как могла.

Это было очень похоже на Марию. Но что собой представлял Шалим? Не унаследовал ли он отцовские замашки тирана?

Итак, Альтаир оказался в крепости Буффавенто. Сначала вверх по внешней стене, затем вниз – в темное, сырое подземелье, где чернели каменные стены, с потолка непрестанно капала вода и редкие чадящие факелы отвоевывали у тьмы жалкие пятачки света. Каждый шаг сопровождался гулким эхом. Альтаир был даже благодарен этой капели, маскирующей его передвижение. Не здесь ли тамплиеры содержали своего знаменитого оракула? Альтаир надеялся, что его догадка верна. До сих пор тамплиеры постоянно опережали его. Ассасин не знал их замыслов, но зато не сомневался, что любые планы тамплиеров будут ему не по нраву. Он должен во что бы то ни стало им помешать. Если для этого придется столкнуться с ведьмой, он был готов и к такому повороту событий.

Альтаир рассчитывал, что рано или поздно коридоры подземелья приведут его в здешнюю тюрьму. Не обошлось и без жертв. Двум попавшимся ему солдатам он перерезал глотки, а тела оттащил в сторону. Как и в замке Молоха, успех его перемещения зависел от умения бесшумно двигаться и бесшумно убивать.

Впереди послышались голоса. Один из них Альтаир узнал сразу же. Это был голос Бушара. Великий магистр тамплиеров говорил с человеком, находившимся по другую сторону ржавой железной решетки.

– Значит, эта девка снова сбежала? – раздраженно спросил Арман.

Его собеседник кутался в роскошный плащ с меховой подкладкой.

– Ума не приложу. Только что была здесь, на цепи, и… нету.

– Не зли меня, Шалим. Всем известно о твоей слабости к женщинам. Стоило тебе утратить бдительность, и она сбежала.

– Магистр, клянусь вам, я ее обязательно найду.

Так вот он какой, Шалим. Альтаир пригляделся к человеку в меховом плаще и испытал некоторое удовлетворение. Похоже, сын Молоха не унаследовал ни могучего отцовского телосложения, ни отцовской силы, не говоря уже об аскетичности.

– Только не затягивай с поисками, – раздраженно бросил Шалиму Бушар. – Иначе опомниться не успеешь, как она приведет ассасина в наше хранилище.

Шалим повернулся, собравшись уйти, но Бушар его остановил.

– Проследи, чтобы это попало в руки Александра из Лимасола.

Бушар передал ему мешок. Шалим кивнул. Альтаир стиснул зубы. Значит, и Александр тоже был прихвостнем тамплиеров. Похоже, враги имели своих ставленников везде.

Подождав, пока Бушар и Шалим уйдут, Альтаир двинулся дальше. Путь к месту, где содержался оракул, лежал через плотно запертые ворота. Убедившись, что их ему не открыть, Альтаир был вынужден выбраться наружу, обойти крепость и снова спуститься вниз. По дороге пришлось убить еще нескольких караульных. Вскоре их тела обнаружат, и тогда поднимется тревога. Надо было поторапливаться.

Кажется, он устранил все препятствия на пути к камере оракула. Пройдя еще немного, Альтаир услышал крики и потоки слов, больше похожие на бред. Скорее всего, крепостная тюрьма находилась там. Миновав коридор, Альтаир наконец нашел ее. Туда же, расставшись с Шалимом, подошел и Бушар. Великий магистр разговаривал с караульным. Они стояли возле решетки, за которой находились двери камер.

Альтаир спрятался в очередной нише. Крики мешали слышать разговор, но ассасин отличался чутким слухом.

– Что там опять? – недовольно спросил у караульного Бушар.

– Да эта сумасшедшая, – ответил караульный, вынужденный говорить громче. – Впала в буйство. Двоих наших покалечила.

– Пусть поиграет, – улыбнулся Бушар. – Она сослужила нам хорошую службу.

И вновь Альтаиру было не подобраться к Бушару. Он с большим удовольствием оборвал бы жизнь великого магистра прямо сейчас. Один караульный ему не помеха. Даже не так: сначала он убрал бы караульного, а потом принялся бы за Бушара. Но сегодня судьба не благоволила Альтаиру. Тамплиеры ушли. Альтаир выбрался из укрытия и подошел к запертой двери. Умелые пальцы ассасина быстро справились с замком. Он вошел внутрь и остановился перед другой дверью. Крики и бормотание, долетавшие изнутри, становились все громче. Альтаир сглотнул. Он не боялся никого из людей. Но голос, слышавшийся из-за двери, не был человеческим. И звериным тоже. Это было что-то иное. Альтаир заставил себя успокоиться и взялся за второй замок. Дверь пронзительно заскрипела, повернувшись на ржавых петлях. У Альтаира сильнее забилось сердце.

Он ожидал увидеть тесное помещение, но попал в громадный зал для пиршеств, где сейчас было пусто и пахло смертью. Потолок скрывался за пеленой тумана. Между колонн успели прорасти чахлые кусты. Рано или поздно внешний мир ворвется сюда и целиком завладеет этим местом.

Альтаир подождал, когда глаза привыкнут к сумраку, и стал вглядываться, ища оракула. Ее нигде не было, но ведь откуда-то доносились ее нечеловеческие вопли, от которых у него волосы становились дыбом. Преодолевая дрожь во всем теле, Альтаир двинулся вглубь ее «камеры».

Правильнее сказать, логова.

И вдруг стало тихо. Альтаир насторожился. Он перебрасывал меч из одной руки в другую, пристально вглядываясь в сумрак.

– Языческая кровь, – раздался высокий монотонный голос, какие услышишь разве что в кошмарном сне.

Альтаир мгновенно повернулся в сторону голоса, но тот переместился и теперь звучал из другого угла.

– Я знаю твое имя, грешник, – не то каркала, не то смеялась безумная женщина. – Я знаю, зачем ты здесь. Бог водит моими когтями. Бог дарует мне силу переломать твои кости.

«Когти?» – успел подумать Альтаир. Неужели у нее действительно… Из сумрака, кружась, словно дервиш в танце, появилась та, кого называли Черным Оракулом. Черные волосы хлестали ей по плечам. Каждое движение сопровождалось криком. Когтей у нее не было, но были ногти: очень длинные, очень острые и столь же опасные, как когти хищника. Они со свистом рассекли воздух, едва не задев лицо Альтаира. Он отскочил. Женщина по-кошачьи присела, рыча и глядя на него. Альтаир ожидал увидеть сморщенную старуху, но эта женщина… судя по ее лицу, она была знатного происхождения. Альтаиру вспомнился рассказ лже-Барнабаса. Так вот что сталось с прежней хозяйкой замка! Она была молода и красива… Когда-то. Альтаир мог лишь гадать, чтó с ней сделали тамплиеры, но, попав к ним в руки, она потеряла не только за`мок, но и рассудок. Он это понял по ее улыбке, обнажавший полный рот гниющих зубов. А язык она высовывала так, что казалось, еще немного, и он оторвется. Безумно хихикая, Черный Оракул снова бросилась на Альтаира.

Сражение продолжалось. Оракул атаковала вслепую, бешено размахивая руками и норовя зацепить противника ногтями. Несколько раз ей это удалось. Ногти оставили кровавые борозды. Альтаир старался держаться на расстоянии. Его контратаки не приносили результата. Здесь требовался обманный маневр, который он и применил, сумев в конце концов пригвоздить женщину к колонне. Альтаир держал ее обеими руками, пытаясь достучаться до ее поврежденного разума. Она вырывалась, как пойманный зверь. Тогда Альтаир опустил ее на пол, одной рукой придавив к каменным плитам. В другой он держал клинок, застывший возле ее горла. Женщина и здесь извивалась всем телом, бормоча:

– Слава богу. Я – Его орудие. Его палач. Я не боюсь ни боли, ни смерти.

– Ты когда-то была знатной киприоткой, – сказал Альтаир, с трудом удерживая ее на полу. – Какие тайны ты рассказала этим дьяволам?

Знала ли она, что своей помощью тамплиерам она предавала соотечественников? Остались ли у нее хотя бы крупицы разума, чтобы это понять?

– Я не просто пребываю в нищете и страданиях, – заявила сумасшедшая, вдруг перестав сопротивляться. – Это все по велению Бога. Я – Его орудие.

«Нет, – подумал Альтаир. – Ты – орудие бессердечных людей, отнявших у тебя разум».

– Тамплиеры надругались над тобой, – сказал он. – Я не в силах тебе помочь. Прости меня за то, что я делаю.

Ее убийство было проявлением милосердия. Убедившись, что женщина мертва, Альтаир спешно покинул это жуткое место.

Вернувшись в убежище повстанцев, он вынул дневник и записал:

«Почему все наши побуждения требуют от нас проявить насилие? Я изучал взаимоотношения разных видов. Присущее человеку желание выжить почему-то всегда требует смерти кого-то другого. Почему люди не могут жить в мире, не мешая друг другу? Велико число тех, кто верит, что наш мир был создан стараниями божественной силы. Я же вижу лишь плоды деяний безумца, склонного повсюду сеять смерть, разрушения и отчаяние».

Размышлял он и о Яблоке:

«Кем были Те, Кто Пришел Раньше? Что привело их в наш мир? Что заставило его покинуть? Что за артефакты они оставили нам? Были ли они посланием в бутылке? Орудием, имеющим целью помогать нам и вести нас? Или мы сражаемся за обладание их наследием, придавая божественный смысл и значение не более чем опостылевшим игрушкам?»

44

Альтаир решил проследить за Шалимом. Теперь они оба разыскивали Марию. Если Шалим сумеет ее найти, Альтаиру обязательно нужно быть поблизости.

Но нельзя сказать, чтобы Шалим особо усердствовал в поисках. От Маркоса Альтаир узнал: Шалима с покойным отцом роднила лишь служба у тамплиеров и неуправляемый характер. Вместо религиозного пыла Шалим пылал любовью к выпивке, а молитвам предпочитал забавы со шлюхами. Понаблюдав немного за ним, Альтаир убедился в правдивости слов Маркоса. Ассасин двигался вслед за Шалимом, держась на достаточном расстоянии. Сына Молоха сопровождали двое телохранителей. На улицах Кирении все трое вели себя так, словно город целиком принадлежал им: оскорбляли прохожих и торговцев, раздавали тумаки, забирали товары и деньги. Они явно куда-то собирались.

Как оказалось, в публичный дом. Шалим с телохранителями подошли к двери заведения, где пьяный мужчина обхаживал местную шлюху. Либо этот человек был слишком глуп, либо слишком пьян, иначе бы он заметил, в сколь мрачном настроении находится Шалим. Он приветственно поднял небольшой бурдюк и крикнул:

– За твое здоровье, Шалим.

Не сбавляя шага, Шалим ударил пьяного по лицу. Тот глухо стукнулся головой о стену и сполз, выронив бурдюк. Теперь пьяный сидел, трогая окровавленные волосы. Не взглянув на него, Шалим схватил за руку испуганную шлюху.

– Шалим, не надо, – пыталась возражать она. – Прошу тебя.

Но Шалим уже тащил ее прочь.

– Хорошенько повеселитесь! – обернувшись, крикнул он телохранителям. – А потом пригоните мне еще нескольких девок. Этой мне будет мало.

Альтаир решил, что с него достаточно. Шалим не собирался искать Марию. Да и он вряд ли найдет англичанку, если последует за Шалимом на ближайший постоялый двор или в питейное заведение, где наверху имелись комнаты.

Альтаир вернулся на базар. Маркос бесцельно бродил между прилавков, заложив руки за спину. Он ждал новостей. Увидев Альтаира, он повел ассасина в тенистый уголок, где они уселись, словно двое торговцев, пережидавших жаркое время дня.

– Мне нужно подобраться к Шалиму, – сказал Альтаир. – Если он не только нагл, но и глуп, быть может, я сумею вытянуть из него нужные сведения.

– Поговори с кем-нибудь из монахов возле собора, – усмехнувшись, предложил Маркос. – Никто так часто не исповедуется у них, как Шалим. При такой-то жизни…

Альтаир отправился к собору, сел на скамью под навесом и стал дожидаться, пока появится какой-нибудь монах. Долго ждать не пришлось. Вскоре мимо прошел монах в белой сутане и приветственно кивнул Альтаиру. Ассасин тоже кивнул и тихо, чтобы слышал только монах, произнес:

– Брат, ты не страдаешь от необходимости отпускать грехи такого злодея, как Шалим?

Монах остановился. Огляделся по сторонам, затем посмотрел на Альтаира.

– Конечно страдаю, – прошептал он. – Вся братия страдает. Но посмей мы воспротивиться… нас тут же убьют. Тамплиеры очень держатся за наш город. Он для них очень важен.

– Из-за их хранилища? – спросил Альтаир. – Можешь рассказать мне про это?

Возможно, все действия тамплиеров на Кипре были каким-то образом связаны именно с этим хранилищем. Услышав вопрос, монах покачал головой и поспешил удалиться. Альтаир подумал, что монаха спугнул шум голосов. Повернувшись на них, он вдруг увидел Шалима. Тот взбирался на помост для произнесения речей. Шлюхи рядом с ним уже не было, а сам он заметно протрезвел.

– Жители Кипра! – начал Шалим, оглядывая собравшихся. – Арман Бушар шлет вам свое благословение и одновременно сурово напоминает: всякий, кто чинит беспорядки и оказывает поддержку мятежникам, называющим себя повстанцами, будет пойман и наказан. Те же, кому по душе порядок и спокойная жизнь, кто почитает Господа и усердно трудится, непременно ощутят на себе щедрость Бушара. Так давайте же работать вместе, как и надлежит братьям, дабы восстановить все, что успели разрушить гнев и ненависть.

Альтаир не верил своим глазам и ушам. Этот Шалим выглядел свежим и отдохнувшим, что никак не вязалось с его недавними развлечениями. Тот, прежний Шалим всем своим видом выражал намерение пропьянствовать весь день, попутно забавляясь со шлюхами. Шалим, стоявший на помосте, производил впечатление совершенно другого человека – если не внешностью, то манерой держаться и умением говорить. Его речь была не просто набором звонких фраз, а заключала в себе определенную философию. Рядом с этим Шалимом не было телохранителей. Альтаир без труда одолел бы его в каком-нибудь глухом переулке. Их было предостаточно – надо только свернуть с главной улицы Кирении.

Закончив речь, Шалим сошел с помоста, направившись куда-то по ярко освещенным городским улицам. Альтаир двинулся следом.

Он не знал, долго ли они шли. Неожиданно впереди выросла громада замка Святого Иллариона. Подойдя к тяжелым воротам, Шалим толкнул дверцу в правой створке и исчез. Альтаир выругался: он потерял свою цель. Но совсем скоро распахнулась уже не дверца, а сами ворота. Оттуда вышли четверо, неся паланкин. Судя по бодрому шагу носильщиков, внутри паланкина было пусто. Альтаир устремился за ними и снова оказался в гавани, пятнистой от солнца и теней. Там носильщики опустили паланкин на землю и встали, сложив руки. Они явно кого-то ждали.

Альтаир стал ждать вместе с ними. Он уселся на невысокой стене, упер руки в колени и стал смотреть на окружающую жизнь. Мимо сновали торговцы и рыбаки. На волнах слегка покачивались корабли, ударяясь бортами о стену. Несколько рыбаков, возившихся с тяжелой сетью, вдруг бросили работу, повернули головы в сторону одного корабля и заулыбались. На палубе стояли женщины, наряженные в шелка и шифон. Это тоже были шлюхи, но дорогие. В христианском мире таких называли куртизанками. Весело хихикая, женщины спустились на берег. Движения их были изящными и уверенными. Рыбаки глазели на них, разинув рты. Прачки, которых Альтаир заметил только сейчас, сердито щурились и отпускали нелестные выражения. Куртизанки шли с высоко поднятыми головами, хорошо зная, сколько внимания уделяет им весь этот люд. Альтаир вглядывался в их лица.

Среди них была и Мария.

Она зачем-то нарядилась куртизанкой. Альтаир обрадовался, увидев ее живой и невредимой. Но что она здесь делает? Выскользнув из лап Шалима, она, похоже, снова лезла в клетку. Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так. Вместе с остальными женщинами Мария забралась в паланкин. Носильщики дождались, пока все туда усядутся, затем взялись за ручки и подняли паланкин с земли. Теперь они двигались гораздо медленнее. Каждый сгибался под тяжестью ноши. Паланкин несли обратно в замок Святого Иллариона, где Шалим уже радостно потирал руки, предвкушая развлечение.

Альтаир отправился следом, но уже не по улицам, а по крышам. Как всегда, он перепрыгивал между зданиями, зорко следя за паланкином. Близ ворот замка он припал к крыше и стал ждать. Затем, рассчитав время прыжка, приземлился прямо на паланкин.

Удар был глухим. Паланкин слегка вздрогнул. Носильщики покорно понесли дальше потяжелевшую ношу. Альтаир сыграл на том, что эти люди слишком запуганы и не посмеют поднять голову. Он оказался прав. Если куртизанки внутри что-то и заметили, то тоже ничего не сказали. Процессия благополучно проследовала через ворота и вступила во внутренний двор. Альтаир оглядел парапеты, увидев лучников. В любой момент его могли обнаружить. Он торопливо спрыгнул, спрятавшись за невысокой стеной. Марии помогли выбраться из паланкина и куда-то повели. Вскоре она скрылась за неприметной дверкой.

Альтаир взобрался на крышу надворной постройки. Он не знал расположения замка и чувствовал, что не сразу доберется в ту часть, куда повели Марию. Но одно он знал наверняка: найдя, он больше ее не потеряет.

45

Марию провели на широкий, горячий от солнца балкон, где ее ждал владелец замка Святого Иллариона. Один из владельцев. Альтаир и не знал, что у Шалима был брат-близнец по имени Шахар. Это он произносил речь о щедрости Бушара. Теперь понятно, почему человек, который весь вечер пьянствовал и развлекался со шлюхами, на следующий день выглядел бодрым и свежим.

Мария была знакома с обоими братьями и при их полной схожести умела отличить Шалима от Шахара. Шалим был темноглазым, с лицом, отражающим его пристрастия. Шахар казался моложе. Это он ждал сейчас Марию на балконе. Увидев ее, он расплылся в улыбке. Мария неторопливо шла ему навстречу. Наряд куртизанки был ей к лицу.

– Вот уж не ожидал тебя снова увидеть, – с вожделением глядя на Марию, произнес Шахар. – Чем могу служить тебе, лисичка?

Он прошел мимо нее во внутренние покои.

– Я здесь не ради любезностей, – огрызнулась Мария, хотя ее внешний вид говорил об обратном. – Мне нужны ответы.

Мария ни на шаг не отставала от Шахара. Он смотрел на нее с удивлением и нескрываемым сладострастием. Мария как будто не замечала похотливых взглядов.

– И какие ответы тебе нужны? – спросил Шахар.

– Правда ли то, что Яблоко понадобилось тамплиерам для недостойных целей? Не для просвещения людей, а для их порабощения?

Шахар благодушно улыбнулся, словно говорил с ребенком:

– Видишь ли, Мария, свобода тяготит людей. Они – агнцы, жаждущие пастыря. И мы идем навстречу их чаяниям, предлагая жизнь, свободную от волнений и тревог.

– Но наш орден создавался для защиты людей, а не с целью лишить их свободы, – упорствовала Мария.

Шахар скривил губы:

– Тамплиерам плевать на свободу. Мы стремимся к порядку, и только.

Шахар шагнул к ней. Мария попятилась.

– К порядку? Или к порабощению?

В его голосе появились угрожающие нотки.

– Называй это как угодно, дорогая моя…

Шахар потянулся к ней. Его намерения были более чем очевидны, и их осуществлению помешало лишь внезапное появление Альтаира.

– Ассасин! – вскричал Шахар.

Схватив Марию за плечи, он швырнул ее на пол. Она больно ударилась о мраморные плиты. «Ты у меня дорого заплатишь за такое обращение с женщиной», – решил Альтаир.

– Прошу меня извинить, Шалим. Я явился без приглашения.

– Так тебе нужен Шалим? – усмехнулся Шахар. – Брат с радостью к нам присоединится.

Сверху послышались шаги. Альтаир поднял голову. По галерее к ним шел Шалим. Он тоже улыбался. В открытую дверь вошли двое телохранителей, готовых схватить Марию, но она, вскочив на ноги, подбежала к одному из них и выхватила его меч.

Удар был мгновенным. Телохранитель повалился на пол. Мария стремительно повернулась, припала на колено и сделала новый выпад, убив второго. Шалиму не оставалось иного, как спрыгнуть с галереи и встать рядом с братом. Альтаира поразило удивительное сходство братьев. Рядом с ним, тяжело дыша, стояла Мария. Кровь убитых капала с лезвия чужого меча. Итак, они с Марией оказались плечом к плечу против близнецов. Альтаир почувствовал гордость и…

– Нас двое и их двое, – сказал он, желая подбодрить свою напарницу.

Но Мария снова преподнесла ему сюрприз. Вместо сражения бок о бок она презрительно фыркнула и бросилась к двери, остававшейся открытой. Альтаир хотел было побежать следом, однако братья никуда не исчезли, и ему пришлось отбиваться от двух опытных воинов.

Сражение было долгим и жестоким. Близнецы начали его с полной уверенностью, что легко одолеют одного ассасина. Оба умели сражаться и имели достаточный опыт. Но на стороне Альтаира была сила гнева и безысходного отчаяния. Он перестал понимать, где друзья, а где враги. Те, кого он мыслил своими друзьями, предали его, превратившись во врагов. Те, кто мог бы стать друзьями и даже больше, оттолкнули его протянутую руку. Он сражался за что-то большее, о чем мог лишь догадываться; он сражался там, где власть сплеталась с учениями. Альтаир далеко не все понимал, но был вынужден продолжать свою битву до самого конца.

Наконец тела близнецов лежали у его ног в неестественных позах. Невидящие глаза глядели в потолок. Альтаиру эта победа не принесла ни радости, ни удовлетворения. Он лишь отер меч, убрал в ножны и вышел на балкон. Внизу он увидел новый отряд караульных. К счастью, невдалеке стояла повозка. Дождавшись, пока караульные скроются внутри замка, он раскинул руки и прыгнул.

Маркосу не терпелось услышать рассказ об убийстве близнецов. В убежище собралось еще несколько повстанцев. Все они были в восторге от новостей. Наконец-то повстанцы вернут себе власть над Киренией. Если получится здесь, появится надежда на освобождение всего острова.

– И это не просто слова, Альтаир, – радостно продолжал Маркос. – Корабли тамплиеров уходят из наших гаваней. Кирения будет свободной. Быть может, и весь Кипр.

Альтаир улыбнулся, воодушевленной радостью в глазах Маркоса.

– Вы только бдительности не теряйте, – посоветовал он повстанцам.

А он так и не сумел узнать, где же находится хранилище тамплиеров. Но почему они покидают остров? Одна мысль навела его на другую.

– Они бы ни за что не оставили хранилище без охраны, – сказал Альтаир. – Значит, хранилище находится не в Кирении.

Маркос задумался.

– Большинство кораблей отплывают в Лимасол. Может, хранилище там?

– Спасибо, Маркос. Ты хорошо служишь родине.

– Бог тебе в помощь, Альтаир.

Альтаир отправился в гавань и нашел корабль, шедший в Лимасол. Кроме поисков хранилища, он рассчитывал вытряхнуть правду из Александра.

Весь путь до Лимасола он думал об этом и записывал в дневнике:

«Я вспоминаю момент слабости, когда слова Аль-Муалима поколебали мою уверенность. Человек, которого я считал вторым отцом, оказался моим злейшим врагом. Миг сомнения, и его вещица чуть не завладела моим разумом. Но я одолел его призраков, восстановил уверенность в себе и изгнал его из мира живых».

46

Лимасол практически не изменился. Город по-прежнему был полон тамплиеров. Жители по-прежнему ходили с хмурыми лицами, но продолжали заниматься привычными делами.

Не теряя времени, Альтаир разузнал, где находится новое убежище повстанцев. Это опять был заброшенный склад. Он отправился туда, полный решимости потребовать у Александра объяснений. Интересно, как этот шпион тамплиеров объяснит подслушанный Альтаиром разговор между Бушаром и Шалимом? Но Александр его опередил.

– И ты смеешь сюда являться, предатель? – крикнул он, едва Альтаир вошел. – Ты предал нашу борьбу, продавшись за тамплиерские деньги. Или у тебя хватит наглости отрицать, что все это время ты доносил на нас Бушару?

Альтаир был готов к любому повороту событий, вплоть до поединка с Александром. Но, увидев разъяренного повстанца, он, как ни странно, успокоился. Должно быть, это он превратно понял увиденное и услышанное в подземелье. Однако гнев Александра мог оказаться поддельным, а потому расслабляться было рано.

– Знаешь, Александр, я собирался обвинить тебя в том же самом. Я слышал, как Бушар упомянул твое имя. Он передал мешок для тебя. Ты это признаёшь?

Александр сощурился и кивнул. За его спиной Альтаир увидел низенький стол, а на столе – тот самый мешок.

– В этом мешке, – вздохнул Александр, – мне прислали голову несчастного Барнабаса.

Альтаир прошел к столу, развязал тесемки, отвернул ткань и увидел отрезанную голову. Но…

– Тот, с кем я встречался в Кирении, выглядел совсем по-другому, – сказал он, печально глядя на голову.

В помещении удушливо запахло мертвечиной. Глаза у головы были полузакрыты, а рот – приоткрыт, обнажая посиневший язык.

– Что? – не понял Александр.

– Настоящего Барнабаса казнили еще до моего приезда в Кирению. Его заменили ставленником тамплиеров. Потом лже-Барнабас исчез, но до этого успел причинить немало бед.

– Господи, помоги нам, – прошептал Александр. – Тамплиеры зверствуют и здесь. Вся гавань кишит ими. На базарах их полным-полно. И на Соборной площади. Хватают любого, кто покажется им подозрительным.

– Не отчаивайся, – ободрил его Альтаир. – Кирения уже сбросила с себя тамплиерское ярмо. И из Лимасола мы их тоже прогоним.

– Будь осторожен. Тамплиеры своими речами сумели настроить кое-кого из моих людей против тебя. А большинство остальных не знают, кому верить.

– Спасибо за предупреждение.

Альтаир не знал, где искать Бушара, и потому просто бродил по городу, надеясь что-нибудь услышать о местонахождении великого магистра. Сегодня ему не везло. Он вернулся в убежище, чтобы сообщить Александру о своей неудаче… Внутри было пусто. На столе лежала записка. Александр сообщал, что ждет его во внутреннем дворе замка. Во всяком случае, так было написано.

Альтаир призадумался. Александр при нем ничего не писал, и почерка повстанца он не видел. С таким же успехом записку мог написать уличный писарь под чью-то диктовку.

Альтаир отправился к указанному месту встречи. Интуиция почти кричала ему о возможной ловушке, однако он продолжал идти. С тяжелым сердцем Альтаир достиг двора, увидев лежащий ничком труп. Это и было место, где Александр назначил встречу.

«Нет!» – захотелось крикнуть Альтаиру.

Он огляделся. Парапеты были пусты. Замок словно вымер. Альтаир склонился над трупом. Когда он перевернул его, то увидел остекленевшие глаза Александра.

Сверху послышался смех. Альтаир поднял голову. На парапете кто-то стоял и смотрел вниз. Солнце, бившее в глаза, мешало рассмотреть этого человека. Альтаир прикрыл глаза ладонью. Никак сам Бушар? Человек был в плаще с красным крестом. Он стоял уверенно, слегка расставив ноги, уперев руки в бока. Все в его облике показывало героя-завоевателя.

– Твой дружок? – насмешливо спросил рыцарь, указывая на труп Александра.

Альтаир рассчитывал, что вскоре расквитается с насмешником. Рыцарь немного передвинулся, и теперь Альтаир отчетливо разглядел его лицо. Лже-Барнабас! Тамплиерский шпион, одурачивший его в Кирении. Возможно, шпион сам и расправился с настоящим Барнабасом. Теперь еще и Александр мертв. Одним хорошим человеком меньше. Ничего, лже-Барнабас заплатит и за эту смерть. Альтаир стиснул зубы. Пальцы сжались в кулаки. Однако сейчас тамплиерский шпион находился в более выгодном положении.

– Эй! – крикнул ему Альтаир. – Назови свое имя.

– Я тебе уже называл его, – снова усмехнулся шпион. – В Кирении. Забыл? Барнабас.

Снаружи послышались громкие крики. Во двор ворвалась толпа горожан. Интуиция не обманула Альтаира: ему подстроили ловушку. По городу уже наверняка распустили слух об убийстве Александра, свалив вину на ассасина. Разъяренная толпа явилась очень вовремя. Ну почему он в очередной раз усомнился в своей интуиции?

Альтаир отругал себя за беспечность. Снова огляделся. Двор окружали высокие стены, сложенные из песчаника. К парапету вела лестница. А там по-прежнему стоял ухмыляющийся лже-Барнабас, предвкушая расправу толпы с Альтаиром. Люди жаждали крови. Тамплиеры умели играть на подобных чувствах.

– Вот он – предатель!

– Вздернуть его!

– Ты заплатишь за свои преступления!

Альтаир стоял не шелохнувшись. Его первым побуждением было схватиться за меч. Нет, он не вправе убивать мирных жителей. Это сразу подорвет их веру и в повстанцев, и в ассасинов. Он может лишь убеждать людей в своей невиновности. Но взбудораженная толпа была глуха к доводам разума. Альтаир отчаянно искал способ. И нашел.

Яблоко.

Оно словно звало Альтаира. Он быстро вынул Яблоко из сумки и поднял над головой.

Альтаир не представлял ни свои действия с Яблоком, ни ход ближайших событий. Но чувствовал: Яблоко подчинится его приказам. Это было просто ощущением. Чувством. Интуицией.

И она вновь его не подвела. Яблоко засветилось переливчатым светом. Свет был странным, совсем бесплотным. Толпа немедленно успокоилась и застыла. Альтаир видел, как задергался лже-Барнабас. На мгновение Альтаир ощутил себя всемогущим. Яблоко звало воспользоваться своей силой. Но наряду с зовом Частицы Эдема он чувствовал ее громадную опасность. Яблоко не различало добра и зла и служило тому, в чьих руках находилась. В злых и корыстных руках… Да что говорить о других! Даже он не был свободен от искушений. Сейчас он прибегнул к силе Яблока, поскольку не видел иных возможностей остановить этих людей и уцелеть самому. Но Альтаир мысленно поклялся, что больше никогда не будет помыкать чужим разумом.

Оглядев замерших жителей, Альтаир заговорил:

– Я скажу вам, кто виноват в ваших бедах. Это Арман Бушар. Он нанял того, кто позвал вас сюда на расправу. Он хотел вашими же руками задушить силы сопротивления. Не тратьте времени понапрасну. Идите и поднимайте ваших сограждан на борьбу с захватчиками. И тогда Кипр снова станет вашим.

Произнеся эту краткую речь, Альтаир не знал, возымеет ли она действие. А вдруг, стоит ему опустить Яблоко, толпа снова с ревом бросится к нему, жаждая расправы? Он опустил Яблоко, однако никто не двинулся вперед. Его слова прояснили людям разум. Люди молча повернулись и отправились прочь со двора. Они шли быстро, но уже без выкриков. Похоже, им было стыдно за свое недавнее поведение.

И снова двор опустел. Альтаир восхищенно смотрел, как Яблоко гаснет. Оно и сейчас тянуло его к себе, и это пугало. Он быстро спрятал артефакт в сумку. С парапета вновь раздался голос лже-Барнабаса:

– Какая у тебя интересная игрушка. Ты не возражаешь, если я тоже немного поиграю?

Альтаир знал: Яблоко тамплиер получит только через его труп. Он выхватил меч, приготовившись к поединку. Лже-Барнабас улыбнулся, предвкушая сражение, и двинулся к лестнице…

Спуститься он так и не успел.

Улыбка сползла с его лица, как капля масла.

Из его груди торчал меч. Кровь хлынула на белый плащ тамплиера, закрасив красный крест. Лже-Барнабас недоуменно смотрел на торчащее лезвие, не понимая, откуда оно могло взяться. Альтаир внизу тоже недоумевал. Тамплиер качнулся, и ассасин увидел фигуру за его спиной. Эту фигуру Альтаир узнал мгновенно: Мария.

Улыбнувшись, она перекинула умирающего тамплиера через парапет, и он шумно грохнулся на ступеньки лестницы. Мария улыбалась. Кровь капала с ее меча. Не сводя глаз с Альтаира, она убрала меч в ножны.

– Значит, все это время Яблоко находилось при тебе.

Альтаир кивнул:

– Теперь ты видишь, каким страшным оружием может быть оно в недостойных руках.

– Сомневаюсь, могу ли я назвать достойными твои руки.

– Ты права. Я уничтожу Яблоко… или спрячу. Но пока я не нашел хранилища тамплиеров, я не знаю, какое решение приму.

– Дальше можешь не искать, – сказала Мария. – Ты на нем стоишь.

47

И вновь у входа во двор раздались крики. К Альтаиру спешили тамплиеры в полном боевом облачении. Их глаза свирепо поблескивали из щелей в забралах.

– Быстрее поднимайся сюда! – крикнула ему Мария и побежала вдоль парапета к двери.

Альтаир метнулся было к лестнице, но трое солдат преградили ему путь. Он выругался, встретив их обнаженным мечом. Хуже всего, что Мария снова ускользала от него.

Тамплиеры были опытны и хорошо обучены. Об этом свидетельствовали крепкие мышцы на шеях. Но даже трое опытных рыцарей не представляли угрозы для ассасина. Его движения напоминали танец, результатом которого стали три перерезанных глотки. Мертвые рыцари повалились к ногам Альтаира.

Он вскинул голову. Парапеты были пусты. Мария исчезла. Альтаир бросился наверх и вскоре достиг двери. Что-то подсказывало ему: это и есть путь в хранилище. Он распахнул дверь и быстро вошел внутрь.

Дверь с шумом захлопнулась. Альтаир оказался то ли в колодце, то ли в пещере. Вдоль стены тянулся узкий проход, спиралью опускаясь вниз. Стенные факелы едва разгоняли тьму, бросая пляшущие тени на тамплиерские кресты. Здесь было тихо.

Нет, не совсем.

Снизу доносились крики. Может, караульные, схлестнувшиеся с… Марией? Такая свободолюбивая душа не могла принять тамплиерского учения. Она стала предательницей. Она переметнулась к ассасинам, убив тамплиера и показав Альтаиру местонахождение хранилища. За это ее могли убить на месте. Альтаир вспомнил, какова она в сражении. Нет, они вряд ли сумеют убить ее на месте.

Он бросился по щербатым ступеням вниз, перепрыгивая через трещины. Лестница вывела его в помещение с песчаным полом. Там его поджидали трое караульных. Первого Альтаир убил метательным ножом, второго сбил с ног и всадил меч в горло. Потом швырнул тело в третьего, опрокинув и того. Пока караульный пытался встать, Альтаир оборвал его жизнь. Двинувшись дальше, ассасин услышал шум падающей воды и вскоре оказался на мостике, переброшенном между двумя водопадами. Вода заглушала его шаги, и двое солдат на противоположном конце моста ничего не услышали. Альтаир убил обоих.

Он оказался на другой лестнице, спустившись еще ниже и попав в… библиотеку. Это и было хранилище, куда он так стремился. Альтаир не представлял себе, как должно выглядеть такое место. Но книг и разных предметов здесь было меньше, чем он думал. Неужели он все-таки нашел знаменитое хранилище, о котором столько слышал?

Времени осматриваться у Альтаира не было. Где-то неподалеку слышались голоса и звон оружия. Сражались двое: мужчина и женщина.

Впереди темнела массивная арка, верх которой украшал тамплиерский крест. Вбежав под нее, Альтаир попал в церемониальный зал. По бокам высились каменные колонны с искусной резьбой. В середине было нечто вроде места служения. Там сейчас сражались Бушар и Мария. Ей удавалось отбивать выпады великого магистра, но вскоре Бушар атаковал ее и сбил с ног. Взвыв от боли, Мария упала.

Бушар равнодушно взглянул на нее. Теперь его внимание было поглощено Альтаиром, который бесшумно появился в зале.

– Как тут не вспомнить безмозглого императора Комнина, – презрительно усмехнулся тамплиер. – Он был глуп, но это был наш глупец. Почти десять лет нам здесь никто не мешал. Наше хранилище было самой глубокой тайной Кипра. Увы, даже самые хитроумные замыслы оказались бессильны перед идиотизмом Исаака.

«Почти десять лет, – подумал Альтаир. – Но потом…»

Он шагнул вперед. Его заботило состояние Марии. Чтобы отвлечь Бушара, Альтаир сделал вид, что поддерживает разговор.

– Потом кипрский император рассердил короля Ричарда, и на острове появились англичане. А такое соседство вас не устраивало. Я угадал?

Бушар не делал попыток ему помешать. Альтаир склонился над Марией, взял ее лицо в свои ладони, проверяя, жива ли она.

Арман продолжал говорить, наслаждаясь звучанием своего голоса.

– К счастью, мы сумели убедить Ричарда, и он продал нам остров. Это был единственный способ отвлечь его внимание.

Веки Марии дрогнули. Она застонала. Жива! Альтаир облегченно вздохнул. Осторожно опустив ее голову на каменный пол, он выпрямился. Бушар смотрел на них и, казалось, благодушно улыбался.

– Правильнее сказать, тамплиеры купили остров, которым и так уже распоряжались…

Теперь он понял: тамплиеры выкупили Кипр у короля Ричарда исключительно ради хранилища. А он, Альтаир, явился сюда, угрожая раскрыть их тайну. Неудивительно, что они с таким рвением пытались избавиться от него.

Дальнейшие слова Бушара подтвердили правильность его догадки.

– И гляди, куда это нас завело. С тех пор как тебя принесло на остров и ты начал совать нос в наши дела, безопасность хранилища оказалась под угрозой.

– Здесь мне следовало бы извиниться за назойливость, – усмехнулся Альтаир. – Но обычно я получаю то, за чем охочусь.

Слова Альтаира звучали уверенно, хотя уверенности он не ощущал.

– Нет, ассасин. На этот раз ты опоздал. Мы умело спровадили тебя в Кирению, и это позволило нам вывезти хранилище.

Значит… он рисковал собой ради жалких остатков! Надо отдать должное уму тамплиеров. Пока он гонялся за Бушаром, тамплиеры успели вывезти все самое ценное.

– Вы заставляли нас думать, будто свозите древние сокровища на Кипр. А они уже находились здесь. И теперь вы их вывезли, – сказал Альтаир, пораженный внезапной догадкой.

– Совершенно верно, – согласно кивнул Бушар. – Но все вывозить хлопотно… Тебя, думаю, мы оставим здесь.

Бушар прыгнул к нему, взмахнув мечом. Альтаир отбил его выпад. Бушар снова атаковал. Его напористость вынудила Альтаира отступить, едва выдерживая поток прямых и боковых ударов. Бушар был опытным, уверенным в себе бойцом. Он быстро двигался, предпочитая маневр и изящество движений. Этим великий магистр разительно отличался от большинства крестоносцев, уповавших лишь на грубую силу. Но Бушару так отчаянно хотелось разделаться с ассасином, что он стал допускать непростительную для опытного бойца беспечность. Он забыл о своих уязвимых местах. Альтаир подпускал его ближе, словно растворяясь в его атаке, а затем атаковал сам, делая короткие выпады и раня Бушара. Раны были вроде бы пустяковыми. Но из каждой вытекала кровь, а вместе с ней – и силы тамплиера.

Сражаясь с Бушаром, Альтаир думал о Марии и остальных жертвах крестоносцев. Воспоминания грозили превратиться в желание отомстить, и потому он перевел их в другое русло. Теперь воспоминания придавали ему решимости. Улыбка покинула лицо Бушара. Если Альтаир молчал, то великий магистр тамплиеров сопел от напряжения. И от отчаяния тоже. Взмахи меча становились менее согласованными и уже никак не могли поразить цель. С него лил пот, капала кровь. Он скалил зубы.

Альтаир нанес Бушару еще несколько ран, в том числе и на лбу. Хлынувшая кровь заливала магистру глаза, мешая смотреть. Это заставляло его постоянно взмахивать кольчужной рукавицей, отирая кровь. Бушар едва удерживал меч. У него подкашивались ноги. Его плечи ссутулились. Он тяжело дышал. Окровавленный шлем мешал видеть противника и окружающие предметы. Бушар проиграл битву, а это означало только одно: его смерть.

Альтаир не рисковал. Он ждал, пока не минует опасность. Наконец он убедился, что Бушар действительно ослаб и это не обманный маневр.

Тогда он нанес главный удар.

Бушар рухнул на пол. Альтаир склонился над ним. В глазах тамплиера он увидел уважение.

– Да. Ты… делаешь честь своему Кредо, – хрипло признался он.

– Зато ты отошел от своего.

– Не отошел… расширил его. Большинство даже не подозревает, насколько сложно устроен мир. И если бы, ассасин… ты умел не только убивать, ты бы тоже это понял.

– Избавь меня от нравоучений, – хмуро ответил Альтаир. – Умри, зная, что я никогда не выпущу Яблоко из своих рук.

Произнося эти слова, Альтаир почувствовал тепло, исходящее от Яблока. Казалось, оно пробудилось.

Бушар иронически улыбнулся:

– Тогда храни его, как зеницу ока, Альтаир. Ты придешь к тем же выводам, к каким пришли мы… со временем.

Бушар умер. Альтаир нагнулся, чтобы закрыть ему глаза. В это время стены задрожали, и на него посыпались каменные осколки. Тамплиеры обстреливали бывшее хранилище из пушек, не желая оставлять следов.

Альтаир бросился к Марии. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, объединенные невысказанным чувством. Потом Мария схватила его за руку и потащила прочь. Оглянувшись, Альтаир увидел, как от очередного залпа рухнули две красивые колонны, а затем обвалился громадный кусок потолка. Альтаир едва поспевал за своей спутницей. Лестница была завалена обломками. Их число множилось с каждым новым залпом, но Мария и Альтаир упрямо бежали вверх.

Последние ступени были снесены взрывом. Альтаир перепрыгнул, затем подтянул к себе Марию. Обстрел усиливался. Казалось, еще немного, и замок обрушится. О спуске по внешней лестнице не было и речи. Оставалось только одно – прыгать. Они прыгнули и остались сидеть на земле, глотая воздух и радуясь, что остались живы.

Корабли тамплиеров уплыли, увозя с собой последнюю часть драгоценного содержимого из бывшего хранилища. Под вечер Альтаир и Мария отправились в Лимасольскую гавань. Каждый думал о своем.

– Все, чем я занималась на Святой земле, потеряло для меня смысл, – после долгого молчания сказала она. – Все, от чего я отказалась, чтобы примкнуть к тамплиерам… не знаю, куда оно подевалось и хочу ли я искать утраченное.

– Решила вернуться в Англию? – спросил Альтаир.

– Нет… Я слишком отдалилась от родного дома. Продолжу свои путешествия. Может, отправлюсь в Индию. Или буду идти и ехать, пока не свалюсь с дальнего края света… А ты?

Альтаир задумался. Ему было хорошо рядом с Марией, и он наслаждался каждым мгновением.

– Я долго находился под властью Аль-Муалима и привык думать, что моя жизнь достигла своего предела и что моя единственная задача – показывать другим кромку пропасти, у которой я оказался.

– Мне знакомо это чувство, – сказала Мария.

Альтаир достал Яблоко и поднял вверх:

– Эта вещь невероятно страшна, но в ней же заключены чудеса… Теперь мне хочется понять ее насколько возможно.

– Альтаир, ты вступаешь на опасную тропу.

Он кивнул:

– Знаю, Мария. Но любопытство меня доконало. Я хочу встретиться с лучшими умами, побывать в лучших мировых библиотеках и узнать обо всех тайнах природы и вселенной.

– И все это – за одну жизнь? Не слишком ли ты амбициозен?

– Кто знает? – усмехнулся Альтаир. – Может, и одной жизни хватит.

– Возможно. И куда ты намерен отправиться в первую очередь?

Альтаир посмотрел на нее и улыбнулся. Он знал, что хочет быть рядом с этой женщиной до самого конца своего путешествия.

– На Восток… – ответил он.

Часть четвертая

48

15 июля 1257 г.

У Маттео есть привычка: порой он как-то странно глядит на меня, словно думает, что я рассказываю ему не все. Пока длилось мое повествование о жизни Альтаира, я несколько раз ловил на себе недоверчивые взгляды брата. Так было на шумном масиафском базаре, где вокруг нас кипела жизнь. Так было и в катакомбах под цитаделью, куда мы спускались насладиться прохладным ветром, и возле парапетов, где мы гуляли, следя за головокружительным полетом птиц над долинами. Я ловил на себе этот взгляд и видел в его глазах молчаливый вопрос: «Никколо, а о каких событиях в жизни Альтаира ты умалчиваешь?»

Задай он мне такой вопрос вслух, я бы ответил, что ничего от него не утаиваю… кроме растущего подозрения, что рано или поздно мы с братом тоже будем вовлечены в нить повествования. Альтаир рассказывает мне все это не просто так, а с какой-то целью. Будет ли это касаться Яблока или, возможно, его дневников? Или Кодекса – книги, куда он заносил наиболее впечатляющие находки и открытия.

И опять я ловлю на себе этот испытующий взгляд Маттео.

– И? – многозначительно спрашивает он.

– Что «и», брат?

– Альтаир с Марией отправились на Восток?

– Маттео, Мария – мать Дарима, который пригласил нас сюда.

Брат закрыл глаза, подставив лицо солнцу. Он наверняка пытался мысленно представить Дарима, шестидесятилетнего старика с морщинистым лицом, каким мы его знали, со своей матерью, Марией.

Я благодушно улыбался. Ничего, пусть брат поломает голову. Если Маттео, слушая мой пересказ, забрасывал меня вопросами, то же самое делал и я, хотя и с бóльшим почтением.

– Где теперь Яблоко? – однажды спросил я у Наставника.

По правде говоря, я втайне надеялся, что когда-нибудь он покажет мне этот удивительный артефакт. Альтаир говорил о Яблоке с неизменным восхищением, а иногда и со страхом. Естественно, я надеялся увидеть Частицу Эдема собственными глазами. Мне хотелось на себе почувствовать зов Яблока.

Как ни печально, но Яблока я не увидел. Мой вопрос Наставник встретил недовольным сопением и покашливанием. Затем, погрозив мне пальцем, сказал, чтобы я выбросил из головы мысли о Яблоке и вместо этого сосредоточился на Кодексе. По словам Альтаира, на страницах Кодекса были описаны тайны Яблока. Читающий узнавал о них, но не подвергался неблагоприятному воздействию Частицы Эдема.

Значит, Кодекс. Я решил, что будущее подтвердит значимость этого рукописного труда. И мое будущее, скорее всего, тоже.

Но вернусь к тому моменту, когда Маттео узнал, что Дарим – сын Марии. Брат продолжал размышлять над услышанным. Я тоже думал об удивительном повороте в отношениях Альтаира и Марии. Вначале – противники, затем – товарищи по несчастью, союзники, друзья. Ничего удивительного, что их дружба переросла во взаимное влечение, любовь и…

– Значит, Альтаир и Мария поженились? – спросил Маттео.

– Представь себе. Где-то через два года после событий, о которых я тебе рассказывал, они поженились в Лимасоле. Место бракосочетания было их данью уважения киприотам, поскольку те предложили ассасинам сделать остров главным оплотом братства. Думаю, Маркос был у них почетным гостем и, наверное, поднял шутливый тост за пиратов. Ведь если бы не они, он бы не познакомился с Альтаиром и Марией. Вскоре после свадьбы ассасин с молодой женой вернулись в Масиаф, где у них родился Дарим.

– Дарим – их единственный ребенок?

– Нет. Еще через два года Мария родила второго сына. Его назвали Сефом.

– А где он сейчас?

– Не торопись, брат. Всему свое время. А пока скажу, что в жизни Наставника те годы были в основном мирными и очень плодотворными. Он мало говорит о них, поскольку они для него слишком драгоценны. Но многое из той поры нашло свое отражение в Кодексе. Альтаир постоянно совершал новые открытия и получал откровения.

– Например?

– Вначале он записывал их в своих дневниках. Там можно встретить не только рецепты новых ядов, созданных ассасинами, но и рецепты лекарств. Упоминаются научные достижения, которые появятся в будущем, и катастрофы, что еще не разразились. Альтаир описывает новые виды доспехов, новые скрытые клинки и даже миниатюрное оружие, стреляющее огнем. Он также размышлял о вере и становлении человечества. Он писал о порядке, выкованном из хаоса и учрежденном не каким-то высшим существом, а человеком.

Услышанное потрясло Маттео.

– Порядок, выкованный из хаоса и учрежденный не каким-то высшим существом… – растерянно повторил брат.

– Ассасин подвергает сомнению незыблемость всех принципов веры, – не без пафоса сказал я. – Даже его собственной.

– Как такое возможно?

– Видишь ли, Наставник писал о противоречиях в учении ассасинов. Они стремятся установить всеобщий мир, однако средствами достижения этой благородной цели служат насилие и убийство. Они хотят освободить человеческий разум от любых ограничений и в то же время требуют подчинения наставнику. Ассасины рассуждают об опасностях слепой веры в религиозные и философские догматы, однако настаивают, чтобы члены братства ассасинов беспрекословно следовали Кредо.

– О чем еще писал Альтаир в своих дневниках?

– О Тех, Кто Пришел Раньше. Так он называл существ первой цивилизации. Она оставила предметы, за которыми охотились и тамплиеры, и ассасины.

– Яблоко – один из таких предметов?

– Совершенно верно. Предмет, заключающий в себе громадную силу. Ты помнишь, как неутомимо пытались рыцари-тамплиеры снова завладеть Яблоком. Пребывание Альтаира на Кипре позволило ему изучить опыт тамплиеров. Он узнал, что открытым способам борьбы за власть и влияние они предпочитают скрытые. Их стратегия – уловки и ухищрения. Поразмыслив, Альтаир пришел к выводу, что и ассасинам следует действовать подобным же образом.

Альтаир решил, что братству незачем строить громадные крепости и проводить пышные ритуалы. Все это не делает человека ассасином. Ассасином человека делает его приверженность Кредо. По странной иронии, о том же когда-то говорил и Аль-Муалим. Тот говорил о мировоззрении, которое подвергало сомнению любые учения. От вступивших в братство требовалось постоянно превосходить себя и делать невозможное возможным. Альтаир лишь развил и видоизменил положения своего Наставника. Взяв их за основу, он несколько лет неутомимо упрочивал положение братства на Святой земле. У него был богатый опыт и понимание, чтó значит быть настоящим ассасином. Только в Константинополе его попытки построить жизнь общества по принципам ассасинов потерпели неудачу. В 1204 году там начались волнения. Люди восстали против византийского императора Алексия. Вскоре туда вторглись крестоносцы и принялись грабить город. Все это никак не способствовало осуществлению замыслов Альтаира. Ему пришлось отступить. Это было единственное из его поражений… Я припомнил забавный момент. Когда Альтаир рассказывал мне о его константинопольской неудаче, он как-то странно посмотрел на меня.

– Может, потому, что мы с тобой из Константинополя?

– Вполне возможно. Надо будет всерьез поразмыслить над этим. Не удивлюсь, если наше константинопольское происхождение и его попытки учредить там гильдию каким-то образом связаны…

– Единственное из его поражений?

– Именно так. Во всем остальном он поднял братство на такую высоту, какой не достигал никто из прежних Наставников. Если бы не появление Чингисхана, Альтаир бы продолжал свой созидательный труд.

– Но при чем тут Чингисхан?

– Около сорока лет назад Альтаир написал в своем дневнике об этом завоевателе. О темной волне, поднимавшейся на востоке. Об армии столь многочисленной и могущественной, что перед ней затрепещет вся земля.

– Он писал о Монгольской империи? – спросил Маттео. – О восхождении Чингисхана к власти?

– Да, – ответил я. – Дариму к тому времени было двадцать с небольшим, но он считался опытным лучником. Альтаир взял с собой его и Марию. Они втроем покинули Масиаф.

– Чтобы сражаться с Чингисханом?

– Альтаир подозревал, что победоносное продвижение Чингисхана обусловлено не только его выдающимися способностями полководца. Возможно, монгольскому завоевателю в этом помогала Частица Эдема, схожая с Яблоком. Скажем, какой-нибудь древний Меч. Альтаир задался целью проверить, так ли это на самом деле, и, конечно же, остановить неутомимое продвижение войск Чингисхана.

– А на кого он оставил Масиаф?

– Своим заместителем Альтаир назначил Малика. В помощь его соратнику оставался и Сеф, который довольно рано женился и к тому времени уже был отцом двух малолетних дочерей. У Дарима семьи не было, и потому все трое надолго покинули Масиаф.

– Надолго – это на сколько?

– На целых десять лет. А когда вернулись, то застали Масиаф совсем другим. Ничто уже не было таким, как раньше. Ты хочешь об этом услышать?

– Конечно. Прошу тебя, продолжай.

49

Издалека Масиаф выглядел как прежде. Никто из них – ни Альтаир, ни Мария, ни Дарим – не заподозрил подвоха.

Альтаир и Мария ехали чуть впереди, как всегда рядом, наслаждаясь обществом друг друга и радуясь, что скоро будут дома. Они мягко покачивались в седлах в такт движения лошадей. Невзирая на долгий, утомительный путь, оба держались в седле прямо и горделиво. Альтаиру и Марии шел седьмой десяток, но годы не сломили их. Однако сейчас они ехали медленно. Лошади, выбранные ими, отличались силой и выносливостью, но не скоростью. К тому же к каждой был привязан тяжело навьюченный осел.

Дарим ехал позади. От матери он унаследовал ясные, подвижные глаза, а от отца – цвет кожи и телосложение. Порывистостью он пошел в обоих родителей. Сейчас Дарим с радостью пустил бы свою лошадь галопом, взлетел бы по склону холма к цитадели и объявил бы о возвращении родителей. Но он уважительно относился к желанию отца вернуться домой тихо и спокойно. Рукоятью кнута Дарим постоянно хлопал назойливых мух, мелькавших возле лица. Галоп был бы самым надежным способом избавиться от этих тварей. Наверное, их небольшую процессию уже заметили с крепостной стены и с оборонительной башни.

Миновав конюшни, они проехали через деревянные ворота и вскоре оказались на базаре. Здесь ничего не изменилось. За базаром начиналась деревня. Навстречу выбежала стайка ребятишек, требуя, чтобы приезжие незнакомцы их чем-нибудь угостили. Эти дети были слишком малы и не узнали Наставника. В отличие от взрослых. Альтаир сразу заметил, что деревенские жители смотрят на них настороженно. Альтаир попытался заглянуть им в глаза. Все как один тут же отворачивались. Теперь беспокойство охватило и самого Альтаира.

У подножия склона, ведущего к цитадели, их кто-то ждал. Свами. Когда Альтаир уезжал, тот был еще нерадивым учеником, грезившим о битвах. За эти десять лет Свами успел заработать шрам, который морщился при улыбке. Однако глаза юного ассасина оставались холодными. Возможно, с возвращением Альтаира для Свами кончалась привольная жизнь, и он вздыхал, зная, что Наставник заставит его учиться.

«Придется потерпеть», – подумал Альтаир. Он посмотрел за спину Свами, на замок, над которым развевался флаг с эмблемой ассасинов. Помнится, Альтаир давно приказал снять флаг. Должно быть, Малик решил снова его повесить. Что ж, придется и Малику преподать урок ассасинской скромности.

– Здравствуй, Альтаир, – произнес Свами, слегка наклонив голову.

К главе ордена так не обращались, но Альтаир предпочел закрыть глаза на дерзкое нарушение правил. Пока.

– Рад видеть вас всех. Уверен, что ваше путешествие оказалось плодотворным.

– А я ведь посылал сообщения, – сказал Альтаир, наклоняясь в седле.

Дарим остановился с другой стороны. Все трое выстроились в ряд, с высоты седел глядя на Свами.

– Разве братство не знало о моих успехах? – спросил Альтаир.

– Знали. Конечно же знали, – подобострастно залепетал Свами. – Я спросил просто из вежливости.

– Я ждал, что нас встретит Рауф, – сказал Альтаир. – Он лучше всех понимает, что мне нужно.

– Бедняга Рауф, – пробормотал Свами, упершись глазами в землю и словно что-то вспоминая.

– Что с ним?

– Тяжело говорить, но Рауф еще несколько лет назад умер от лихорадки.

– Почему мне не сообщили?

В ответ Свами лишь передернул плечами. Снова непочтительность. «Ну забыли. Я-то тут при чем?» – говорил его жест.

Альтаир поджал губы, решив, что кому-то придется все ему объяснить, в том числе и наглое поведение Свами.

– А теперь пропусти нас. Надеюсь, наши комнаты готовы?

Свами снова наклонил голову:

– Увы, Альтаир, нет. А пока меня просили проводить вас в другое жилище. Оно на западной стороне крепости.

Альтаир взглянул на Дарима. Сын хмурился. Глаза Марии говорили: «Берегись». Так его еще никогда не встречали.

– Другое так другое, – осторожно сказал Альтаир.

Все трое спешились. Свами подозвал слуг. Те занялись лошадьми, а он повел вернувшихся вверх по склону, к воротам цитадели. Караульные, как и жители деревни, почему-то опускали головы, прячась от взгляда Альтаира. На барбакан подниматься не стали, а пошли вокруг. Альтаир смотрел на высившиеся стены цитадели. Ему хотелось увидеть сердце братства. Внутри копилось раздражение, но интуиция призывала не торопиться с выводами. Свами привел их к приземистому домику, прилепившемуся к стене. За невысокой дверной аркой виднелись ступени, ведущие вниз. Это что же, подвал? Мебели было очень мало. У дверей не стояли слуги. Альтаир привык к скромным условиям жизни; он даже настаивал на них. Но здесь, в Масиафе, будучи главой ордена, он рассчитывал обосноваться в башне Наставника или в схожем помещении.

Альтаир сердито повернулся к Свами, собираясь заявить, что здесь они жить не будут. Бывший ученик стоял на пороге, все так же подобострастно улыбаясь. Мария стиснула руку мужа, удержав его.

– А где Сеф? – Мария приветливо улыбалась, но Альтаир знал: она ненавидела Свами всеми фибрами своей души. – Сообщи ему о нашем приезде. Пусть подойдет. Мы очень хотим его видеть.

Лицо Свами приняло опечаленное выражение.

– К сожалению, Сефа нет в крепости. Ему нужно было отправиться в Аламут.

– А его семья?

– Поехала вместе с ним.

Мария настороженно взглянула на Альтаира.

– Что это погнало моего брата в Аламут? – резко спросил Дарим, которого больше, чем родителей, возмутило это жалкое жилище.

– Мне же не докладывают обо всем, – процедил сквозь зубы Свами.

Альтаир глубоко вздохнул и приблизился к Свами. Шрам на лице бывшего ученика уже не сминался в складку, потому что льстивая улыбка сползла с его лица. Похоже, он вдруг вспомнил, что видит перед собой Наставника ассасинов, чьи выдающиеся боевые качества можно было сравнить лишь с неумолимостью, проявляемой Альтаиром к нерадивым ученикам.

– Немедленно ступай к Малику и скажи, что я требую его к себе, – прорычал Альтаир. – Передай, что я жду от него объяснений.

Свами проглотил комок слюны и, как базарный лицедей, заломил руки.

– Наставник, Малик в тюрьме.

– В тюрьме? – опешил Альтаир. – Почему?

– Этого, Наставник, я не имею права говорить. Завтра утром соберется совет.

– Что-что?

– После заключения Малика в тюрьму для управления братством был создан совет, как и предусмотрено уставом.

Устав братства действительно предусматривал временное правление, но Альтаир все равно помрачнел.

– Кто возглавляет совет?

– Аббас, – ответил Свами.

Альтаир снова взглянул на жену и почувствовал ее возросшую тревогу. Мария потянулась к его руке.

– И когда я встречусь с этим советом? – спросил Альтаир.

Он говорил спокойно, хотя внутри его бушевала буря.

– Завтра совет будет рад услышать повествование о твоих странствиях и расскажет тебе о событиях, произошедших в братстве.

– А после этого совет будет распущен, – твердо заявил Альтаир. – Передай им, что мы придем с восходом солнца. Пусть еще раз внимательно прочтут устав. Наставник вернулся и желает вновь взять управление братством в свои руки.

Свами поклонился и ушел.

Семья Альтаира ждала, пока он отойдет подальше, и лишь тогда дала волю своим чувствам.

– Немедленно скачи в Аламут, – тоном, не терпящим возражений, приказал сыну Альтаир. – Привези Сефа. Он нужен здесь.

50

На следующее утро, когда Альтаир и Мария собирались покинуть свою каменную хижину и отправиться к главной башне, их уже дожидался Свами. Он сказал, что сам проведет их через барбакан. По пути туда Альтаира удивила странная тишина, стоявшая в цитадели. По другую сторону внутренней стены находилась площадка для упражнений. Прежде там с раннего утра и до позднего вечера слышался звон оружия, крики учеников и голоса учителей. Неужто и этот порядок изменен?

Площадка действительно была пуста. Никто не упражнялся, никто не подбадривал своих питомцев и не бранил их за ошибки. Альтаир обвел взглядом крепостные башни, видя черные окна. Караульные равнодушно смотрели вниз. Десятки лет эта площадка служила классом под открытом небом. Здесь постигалось искусство быть ассасином. Таким Альтаир оставлял Масиаф, отправляясь в десятилетний поход. Казалось, он вернулся совсем в другое место. Настроение Альтаира стало еще мрачнее, когда вместо главной башни Свами повел его с Марией в главный зал.

Совет собрался там. По обеим сторонам стола сидело десять человек. Главенствующее место занимал Аббас. Два деревянных стула с высокими спинками пустовали. Супруги заняли отведенные им места, и лишь после этого Альтаир впервые поднял глаза на Аббаса, своего давнего противника. Нынешний Аббас не показался ему слабым. Он уже не смотрел на Альтаира с презрением. Теперь это был его соперник. Долгие годы, с той самой ночи, когда отец Аббаса пришел к нему и покончил с собой, Альтаир испытывал к Аббасу жалость. Сегодня этой жалости у него не было.

Альтаир оглядел собравшихся. Как он и думал, в совет вошли те, кто не отличался особым умом, зато был склонен к коварству и лукавству. Те, с кем он ни за что не стал бы обсуждать дела братства. Вряд ли они рвались в совет. Скорее всего, Аббас просто их принудил. Один Фарим – отец Свами – чего стоил. Глаза Фарима были полузакрыты, подбородок упирался в довольно внушительную грудь. «Надо же, успели жиром обрасти», – сердито подумал Альтаир.

– Добро пожаловать, Альтаир, – произнес Аббас. – Я говорю это не только от себя, но и от всех нас. Нам не терпится услышать о твоих подвигах на Востоке.

Альтаир молчал. Вместо него заговорила Мария:

– Аббас, прежде чем рассказывать о наших странствиях, мы хотим, чтобы ты ответил на наши вопросы. Уезжая, мы оставляли Масиаф в прекрасном состоянии. Похоже, за эти десять лет прежние высокие требования заметно понизились. Кто позволил им опуститься?

– «Мы оставляли Масиаф в прекрасном состоянии»? – усмехнулся Аббас, даже не взглянув на Марию.

Он вперился глазами в Альтаира. Оба с нескрываемой враждебностью смотрели друг на друга.

– Когда вы уезжали, насколько помню, у братства был только один глава. Теперь, как вижу, у нас целых два лидера.

– Выбирай выражения, Аббас, – предупредила Мария. – Твоя дерзость не пройдет тебе даром.

– Моя дерзость? – засмеялся Аббас. – Альтаир, скажи этой неверной, что отныне ей позволяется говорить только в том случае, если ее о чем-то спросят члены совета.

Альтаир порывисто встал, опрокинув стул. Рука легла на эфес меча, но к нему уже спешили двое караульных.

– Заберите у него меч, – велел солдатам Аббас. – Так тебе будет спокойнее, Альтаир. И нам тоже. А твой знаменитый клинок при тебе?

Альтаир молча отдал караульному свой меч. Потом поднял руки. Рукава опали, показывая, что наруча с клинком у него нет.

– Теперь мы можем начать, – сказал Аббас. – Давай не будем напрасно тратить время. Расскажи нам, как тебе удалось обезвредить Чингисхана.

– Сначала я хочу услышать, почему Малик оказался в тюрьме, – прорычал Альтаир.

Аббас пожал плечами и наморщил лоб, показывая, что они зашли в тупик. Так оно и было: никто из двоих не желал уступать. Проворчав что-то себе под нос, Альтаир начал рассказ. Все лучше, чем стоять столбом. Он рассказал о странствиях по Персии, Индии и Монголии, где они втроем встретились с монгольским ассасином Куланом Галом. Дальнейший путь лежал в китайскую провинцию Сясянь, близ города Синпин. Монгольская армия осаждала этот город. Чингисхан стремительно расширял свою империю. Там Альтаир и Кулан Гал собирались проникнуть в монгольский лагерь. По слухам, в лагере находился Чингисхан.

– Дарим нашел удобное место неподалеку от лагеря и засел там с луком, пока мы с Куланом Галом пробирались среди шатров. Лагерь хорошо охранялся, и мы рассчитывали на помощь Дарима. В его задачу входило убивать всех караульных, на которых мы напоремся, а также тех, кто мог представлять для нас опасность. – Альтаир с вызовом посмотрел на собравшихся. – И он превосходно справился со своей задачей.

– Каков отец, таков и сын, – сказал Аббас, не особо скрывая насмешку.

– Вряд ли, – спокойно возразил Альтаир. – Во время вылазки я допустил ошибку, из-за чего монгольские караульные едва не подняли тревогу.

– Ага, – снова усмехнулся Аббас. – Значит, Альтаир не настолько безупречен.

– Безупречных людей нет, Аббас. И уж меньше всего это относится ко мне. Я позволил вражескому солдату напасть и ранить меня. Хорошо, что Кулан Гал подоспел и убил его.

– Стареешь, Альтаир? – язвительно спросил Аббас.

– Ты тоже не молодеешь, Аббас, – ответил Альтаир. – Кулан Гал сумел вытащить меня из монгольского лагеря и переправить в безопасное место. Если бы не он, я бы сейчас здесь не стоял. Его действия спасли мне жизнь. – Он внимательно посмотрел на Аббаса. – Кулан Гал вернулся в лагерь, но предварительно они с Даримом составили новый замысел: выманить Чингисхана из шатра. Почуяв опасность, Чингисхан попытался удрать на лошади, но Кулан Гал выбил его из седла, а стрела Дарима оборвала жизнь завоевателя.

– Дарим – искусный лучник. С этим никто не поспорит, – улыбнулся Аббас. – А вчера ты его куда-то отправил. Уж не в Аламут ли?

Альтаир смешался. Похоже, Аббас знал обо всем.

– Дарим по моему приказу покинул цитадель. А куда он отправился – этого я тебе не скажу.

– Наверное, ты послал его за Сефом? – продолжал допытываться Аббас. Он повернулся к Свами. – Это ведь ты ему сказал, что Сеф там?

– Как было велено, Наставник, – ответил Свами.

Беспокойство Альтаира сменилось страхом. Мария тоже изменилась в лице.

– Аббас, говори все, что собрался сказать.

– А иначе?

– А иначе, когда я восстановлю свое положение в братстве, я перво-наперво прикажу бросить тебя в тюрьму.

– Чтобы Малику не было скучно?

– Сомневаюсь, что там ему место, – сердито возразил Альтаир. – В каком преступлении его обвиняют?

– В убийстве, – усмехнулся Аббас.

Казалось, это слово, вылетев из уст Аббаса, с грохотом упало на стол.

– В убийстве кого? – спросила Мария.

Ответ прозвучал так, словно Аббас находился далеко отсюда.

– Сефа. Малик убил твоего сына.

Мария уронила голову на руки.

– Нет! – услышал Альтаир чей-то возглас, потом сообразил, что это кричал он сам.

– Я разделяю твою скорбь, Альтаир, – произнес Аббас. Казалось, он говорит не от сердца, а вспоминает заученные слова. – Мне тяжело, что ты с запозданием вынужден узнавать столь ужасающую весть. Я сейчас говорю от имени всего совета. Мы разделяем твою скорбь и скорбь твоей семьи. И пока не решатся… некоторые сложности, ты не сможешь восстановить свое главенствующее положение в братстве.

Альтаир пытался остановить лавину чувств, захлестнувших его. Он слышал рыдания Марии.

– Что? – спросил он и уже громче повторил: – Что?

– Сейчас ты не в состоянии… мыслить трезво. И потому я принял решение: братство пока останется под властью совета.

Альтаир задохнулся от ярости.

– Еще раз напоминаю тебе, Аббас: я – Наставник братства, и я требую, чтобы верховная власть была возвращена мне, как то определено уставом.

Альтаир уже не говорил, а кричал.

– Было определено, – улыбнулся Аббас. – А теперь нет.

51

Альтаир и Мария вернулись в отведенную им хижину. Обнявшись, они молча сидели на каменной скамье в сумраке этого убогого жилища. Годы походной жизни приучили их спать в пустыне, под открытым небом. Но даже там их окружала жизнь. Никогда прежде они не чувствовали себя такими одинокими. Главное горе – весть о гибели Сефа – сопровождалось чередой других тревог. Они волновались за Дарима, за близких Сефа. Их огорчало неприглядное состояние Масиафа. Раздражали даже эти стены, на что при других обстоятельствах они бы просто не обратили внимания.

Но сильнее всего они горевали по Сефу.

Младшего сына убили ножом, пока он спал. Как им сказали, это случилось всего две недели назад и потому их просто не успели известить. Нож потом обнаружили в покоях Малика. Кто-то из ассасинов слышал, что накануне Сеф и Малик крупно поссорились. Имя свидетеля Альтаиру не назвали. По словам этого ассасина, Малик собирался сохранить свое главенствующее положение в братстве и после возвращения Альтаира. Сеф этому противился.

– Похоже, известие о твоем возвращении вызвало разногласия, – открыто злорадствовал Аббас, видя побледневшее лицо Альтаира и слушая тихие рыдания Марии.

Сеф якобы угрожал Малику обо всем рассказать отцу, за что Малик его и убил. Это если верить Аббасу.

Мария сидела, уткнув голову в грудь мужа и подтянув колени к подбородку. Она и сейчас тихо плакала. Альтаир гладил ее по волосам, потом стал качать, пока она не уснула. Отсветы очага плясали на желтой каменной стене. Снаружи доносилось стрекотание сверчков и скрип сапог проходящих караульных.

Сон Марии был недолгим. Она проснулась, как от толчка. Альтаир тоже проснулся. Должно быть, игра пламени убаюкала его. Мария села, кутаясь в одеяло. Ее трясло.

– Любовь моя, что нам теперь делать? – спросила она.

– Малик, – произнес Альтаир.

Он смотрел на стену, однако не видел стены. Кажется, он даже не слышал вопроса жены.

– Я что-то не понимаю.

– Помнишь, я тебе рассказывал? Когда мы были молодыми, Аль-Муалим отправил нас в развалины храма Соломона. Мое поведение принесло ему тогда немало бед.

– Но с тех пор ты многому научился, – сказала Мария. – Родился новый Альтаир, который привел братство к величию.

– К величию? – недоверчиво переспросил Альтаир. – Ты всерьез так думаешь?

– Я говорю не о нынешних днях, любовь моя. Сейчас у тебя тяжелая полоса. Но ты сможешь возродить былое величие братства. Это по силам только тебе, но никак не Аббасу. – Произнеся имя самозваного Наставника, Мария поморщилась. – Ты, Альтаир, а не какой-то их совет. Более тридцати лет ты верно служил братству. Тот Альтаир, что родился после событий в развалинах храма Соломона.

– Малик дорого заплатил за мое высокомерие и нежелание слушать других. Он потерял младшего брата. Лишился левой руки.

– Он простил тебя и с самого дня падения Аль-Муалима верно служил тебе.

– А вдруг это была лишь видимость? – тихо спросил Альтаир, разглядывая собственную тень на стене, такую же мрачную, как его состояние.

– О чем ты говоришь? – встрепенулась Мария.

– Не удивлюсь, если все эти годы у Малика не утихала ненависть ко мне, – сказал Альтаир. – Возможно, он втайне завидовал моему положению Наставника, а Сеф об этом узнал.

– А у меня, возможно, за ночь вырастут крылья, и я буду летать, – невесело усмехнулась Мария. – Неужели ты не видишь, кто на самом деле затаил ненависть к тебе? Вовсе не Малик. Аббас.

– Но ведь нож нашли в постели Малика.

– Нож Малику подбросили, чтобы свалить на него вину. Это сделал Аббас или кто-то из его людей. Не удивлюсь, если тот же Свами. И как насчет ассасина, слышавшего, как ссорились Малик и Сеф? Когда нам назовут его имя? И не окажется ли так, что и он тоже – из свиты Аббаса? Возможно, сын кого-то из членов совета. Я, когда услышала о смерти бедняги Рауфа, засомневалась, от лихорадки ли он умер. Тебе должно быть стыдно, что ты сомневаешься в Малике, когда случившееся наверняка дело рук Аббаса.

– Мне? Стыдно? – Альтаир резко повернулся к жене. Мария отпрянула. – Я должен стыдиться сомнений в искренности Малика? В моей жизни предостаточно примеров того, как дорогие мне люди оборачивались против меня, и их причины были куда ничтожнее, чем у него. Я любил Аббаса как брата и только из сострадания к нему рассказал правду о его отце. Ты знаешь, чем это кончилось. Аль-Муалим заменил мне отца, а затем предал братство. И ты говоришь, я должен стыдиться своих подозрений? Мой величайший недостаток – привычка доверять людям. Особенно тем, кому нельзя доверять.

Словно забыв о постигшем их горе, Альтаир сердито смотрел на жену. Мария даже сощурилась.

– Альтаир, ты должен уничтожить Яблоко, – сказала она. – Оно искажает твой разум. Одно дело, когда человек обладает открытым разумом. И совсем другое, когда разум настолько открыт, что туда могут гадить птицы.

– Я бы не сказал, что Яблоко действует на меня так, – печально улыбнулся Альтаир.

– Может, не так. Но действует.

– Мария, я должен в этом убедиться. Мне нужно знать наверняка.

Альтаир не сомневался, что за ними ведется слежка. Но он был ассасинам и знал крепость лучше, чем кто-либо из ее обитателей. Он без труда выбрался из хижины, вскарабкался по внутренней стене и затаился в тени парапета, пока караульные не прошли мимо. Альтаир прекрасно управлял своим дыханием. Он оставался быстрым и проворным. Он до сих пор мог подниматься по стенам. Но…

Он был уже не молод. Об этом стоило помнить. Да и рана, полученная Альтаиром в лагере Чингисхана, тоже замедляла его продвижение. Было бы глупо переоценивать свои возможности и из-за этого попасть в беду. Неверно рассчитанный прыжок – и он упадет на спину, оказавшись в положении умирающего таракана. То-то обрадуются караульные Аббаса. Нет, такой исход вовсе не улыбался Альтаиру. Немного передохнув, он отправился дальше, двигаясь от западной части крепости на юг. Его путь лежал к южной башне. Стараясь не попадаться на глаза караульным, он достиг башни и спустился вниз. Оттуда Альтаир прошел к крепостной житнице, открыл малозаметную дверцу и спустился в подземелье.

Достигнув конца лестницы, Альтаир прислонился к стене и прислушался. Неподалеку журчала вода в подземных потоках. Крепостная тюрьма была совсем рядом. Камеры использовались так редко, что, если бы не сырость, их превратили бы в склады. Альтаир не сомневался, что Малик – единственный узник.

Крадучись, он пробрался дальше, пока не увидел караульного. Тот сидел, привалившись спиной к боковой стене, и спал, запрокинув голову. Караульный уснул на некотором расстоянии от камер. Отсюда их даже не было видно; поэтому неизвестно, кого или что он охранял. Нерадивость караульного рассердила Альтаира, и в то же время сейчас она была ему только на руку. Миновав спящего, он вскоре понял, почему караульный расположился так далеко.

Причиной было жуткое зловоние. Из трех камер запертой оказалась только средняя. Альтаир подошел к ней. Он пока не знал, чтó увидит по другую сторону решетки, но уже был вынужден зажать нос.

Малик, скрючившись, лежал на охапке соломы, которая уже давно перестала впитывать в себя мочу. Сквозь дыры в рубашке просвечивали ребра. На исхудавшем лице выпирали скулы. Ужасающую картину довершали длинные грязные волосы и такая же длинная борода.

Какие там две недели! По всему было видно: Малик находится здесь больше месяца.

Увидев старого друга, Альтаир сжал кулаки. Идя сюда, он настроился на жесткий разговор. Он был даже готов выбить из Малика правду. Но вот она, правда, в исхудавшем теле и лохмотьях. Сколько Малик здесь томится? Достаточно, чтобы весть о случившемся достигла Альтаира и Марии. И сколько времени прошло со дня убийства Сефа? Альтаир старался об этом не думать. Одно он знал наверняка: Малик больше не проведет здесь ни минуты.

Когда караульный открыл глаза, то увидел стоящего перед ним Альтаира. Затем свет для караульного временно померк. Очнувшись, он обнаружит себя запертым в провонявшей мочой камере. Он охрипнет, зовя на помощь. К тому времени Малик и Альтаир будут уже далеко отсюда.

– Друг, идти сможешь? – спросил Альтаир.

Малик смотрел на него мутными, полными боли глазами. Узник не сразу узнал Альтаира, а когда узнал, его лицо засияло от благодарности. Она была настолько искренней, что все сомнения, владевшие Альтаиром, мгновенно рассеялись.

– Для тебя смогу, – сказал Малик и попытался улыбнуться.

Пройдя несколько шагов, Альтаир убедился, что ослабевшие ноги не держат Малика. Альтаир обвил его правую руку вокруг своего плеча и не столько повел, сколько потащил старого друга к лестницам, а затем и вдоль парапета. У западной стены они спустились вниз. На их счастье, караульных здесь не было. Наконец они подошли к хижине. Оглядевшись по сторонам, Альтаир толкнул дверь.

52

Малика уложили на койку. Мария села сбоку и стала поить его водой из кружки.

– Спасибо, – прошептал Малик.

Его глаза ожили. Он сел. Чувствовалось, Малику неловко сидеть рядом с Марией. Наверное, он считал себя недостойным ее заботы.

Теперь, когда их собралось трое, помещение стало совсем тесным. Альтаиру казалось, что стены медленно надвигаются на них.

– Что произошло с Сефом? – спросил он.

– Убили, – ответил Малик. – Два года назад Аббас захватил власть. Он велел убить Сефа, а нож подбросил мне. Нашелся ассасин, который якобы слышал, как мы с Сефом ссорились. Аббас убедил братство, что это я повинен в убийстве.

Альтаир и Мария переглянулись. Вот уже два года, как их младший сын мертв. Внутри Альтаира нарастал гнев, который он силился подавить. Гнев звал его броситься в крепость, исполосовать Аббаса и смотреть, как тот истекает кровью, умоляя о пощаде.

Мария коснулась его руки. Она понимала и разделяла его боль.

– Простите меня, – сказал Малик. – Меня в тот же день бросили в тюрьму, а оттуда весточку не пошлешь. К тому же Аббас пристально следил за всеми сообщениями, что поступали в крепость и исходили из нее. Не удивлюсь, если за время моего заточения он многое изменил в укладе братства. Естественно, в свою пользу.

– Ты прав, – сказал Альтаир. – В совете сплошь его сторонники.

– Это я виноват, Альтаир. Мне нужно было предвидеть замыслы Аббаса. После вашего отъезда он несколько лет неутомимо подрывал мои позиции. Я и понятия не имел, что он сколотил себе такую поддержку. Будь я посильнее, такого бы не произошло. Останься ты в Масиафе, он никогда бы не решился на подобное.

– Не кори себя, Малик. Лучше отдохни, – сказал Альтаир и кивком головы позвал Марию в соседнее помещение.

Они перешли туда. Мария села на каменную скамью, Альтаир – на стул с высокой спинкой.

– Что ты теперь намерен делать? – спросила Мария.

– Я должен уничтожить Аббаса.

– Но только не ради мести, любовь моя, – упрямо сказала она, пристально глядя в глаза мужа. – Ради ордена. Ради блага братства. Ради того, чтобы вернуть ему прежнее величие. Если ты сможешь это сделать, если не дашь мыслям о мести взять вверх над тобой, братство будет любить тебя, как отца, способного указать путь. Если же ты позволишь гневу ослепить себя, люди, видя твои действия, не поверят твоим словам.

– Ты права, – помолчав, согласился Альтаир. – Но тогда как нам быть?

– Мы должны прилюдно выступить против Аббаса. Оспорить вину Малика в убийстве нашего сына. Братству придется признать лживость обвинений. Аббаса заставят держать ответ за содеянное.

– Малик охотно выступит против Аббаса и его подручного, кем бы тот ни был.

– Власть Аббаса держится на страхе. Многие знают его дрянную натуру. Доверия к нему нет, а к его подручному – тем более. Любовь моя, братство тебе поверит. Им захочется тебе поверить. Ты – великий Альтаир. Если ты сумеешь одолеть свое желание отомстить, если достойным способом вернешь свое главенство в братстве и не замараешь рук, заложенные тобой основы станут еще крепче.

– Я должен немедленно увидеть Аббаса, – сказал Альтаир.

Убедившись, что Малик спит, они взяли факел и вышли. Их ноги тонули в клубах предрассветного тумана. Альтаир и Мария быстро обогнули внешнюю стену и вышли к главным воротам. Внизу лежала затихшая деревня, не торопящаяся пробуждаться ото сна. Караульный у ворот тоже был сонным. Он скользнул по ним равнодушным взглядом. Альтаиру пришлось снова подавить вспыхнувший гнев. Они поднялись на барбакан и спустились в главный двор цитадели.

Ударил колокол.

Этот сигнал был Альтаиру незнаком. Он поднял факел, оглядываясь по сторонам. Колокол продолжал звонить. Внутри башен, выходящих во двор, началось какое-то движение. Мария требовала не останавливаться. Они поспешили к ступеням помоста, воздвигнутого напротив башни Наставника. Повернувшись, Альтаир увидел приближающихся ассасинов. Они были в белых одеждах и несли зажженные факелы. Вероятно, сигнал колокола предназначался им, поскольку теперь он больше не звонил.

– Я хочу видеть Аббаса, – сказал Альтаир караульному у двери башни.

Его голос был спокоен и слишком громок в этой напряженной, неестественной тишине. Мария обернулась и шумно втянула в себя воздух. Альтаир повернулся и тоже вдохнул. Позади них собирались ассасины. Может, они находятся под заклятием? Нет. Яблоко, спрятанное под одеждой, никак себя не проявляло. Собравшиеся просто ждали.

Но чего? Альтаир чувствовал, что вскоре он это узнает.

Дверь башни медленно распахнулась. Перед ними стоял Аббас.

Яблоко вдруг напомнило о себе. Альтаиру показались, что его толкнули в бок.

Аббас подошел к помосту:

– Прошу объяснить, зачем вы проникли в тюрьму братства.

Вопрос был обращен не только к Альтаиру и Марии, но и к собравшимся. Оглянувшись, Альтаир увидел полный двор. Факелы ассасинов, как огненные шары, светились в предрассветной мгле.

Аббас задался целью опорочить его перед братством. Но Мария была права: Аббас взялся за невыполнимую задачу. Все, что он замышлял, лишь ускорит его собственное падение.

– Я хотел узнать правду о моем сыне, – сказал Альтаир.

– Неужели? – усмехнулся Аббас. – А не было ли это желанием мести?

Появился Свами. Он поднялся на помост с рогожным мешком в руках, который подал Аббасу. Тот кивнул. Альтаир с беспокойством поглядывал на мешок. У него заколотилось сердце. У Марии тоже.

Аббас всматривался в содержимое мешка, изображая тревогу и озабоченность. Затем опустил туда руку, наслаждаясь напряженным ожиданием собравшихся.

– Бедный Малик, – наконец произнес Аббас.

Он извлек отрезанную голову, с шеи которой капала свежая кровь. Зрачки невидящих глаз были выпучены, а язык – слегка высунут.

– Нет! – крикнул Альтаир и рванулся вперед.

Аббас подал сигнал караульным. Они бросились к Альтаиру и Марии, разоружив обоих и заломив руки за спину.

Аббас сунул голову в мешок и отшвырнул его.

– Свами слышал, как ты и эта неверная замышляли смерть Малика. Не прощу себе, что мы не сумели вовремя помешать вам.

– Нет! – снова крикнул Альтаир. – Это вранье. Я бы никогда не убил Малика.

Альтаир дернулся, но караульные держали его крепко.

– Он врет, – сказал Альтаир, указывая на Свами.

– И тюремный стражник тоже врет? – спросил Аббас. – Он видел, как ты вытаскивал Малика из камеры. Что же ты не прикончил его там? Или тебе хотелось заставить его страдать? А может, твоя английская жена тоже хотела поиздеваться над Маликом?

– Я освободил Малика. Он успел мне рассказать, что это ты отдал приказ убить Сефа.

Альтаир вдруг все понял. Одного взгляда на хмурое лицо Свами было достаточно, чтобы убедиться: это он убил Сефа. Яблоко стало нагреваться. С его помощью Альтаир мог бы уничтожить всех, кто здесь собрался. Убить каждого вероломного пса. Они бы все почувствовали его ярость.

Но нет. Он обещал никогда не пользоваться силой Яблока в гневе. Он обещал Марии, что его мысли не будут затуманены жаждой мести.

– Это ты, Альтаир, нарушил Кредо ассасина. Не я, – сказал Аббас. – Ты больше не можешь возглавлять братство, и потому я возлагаю руководство на себя.

– Ты этого не сделаешь, – возразил Альтаир.

– Сделаю.

Аббас спустился вниз, подошел к Марии и потянул к себе. Выхватив кинжал, он приставил лезвие к ее горлу. Мария пыталась вырваться, обзывая его последними словами. Тогда Аббас сильнее надавил на лезвие – показалась кровь, и Мария замолчала, но продолжала выразительно смотреть на руку Альтаира, глазами посылая ему сигналы. Мария чувствовала пробудившееся Яблоко. Она знала, что Сефа убил Свами. Подобно Альтаиру, она жаждала наказать негодяя. Но ее глаза умоляли мужа сохранять спокойствие.

– Где Яблоко, Альтаир? – спросил Аббас. – Покажи мне его, иначе у твоей неверной на шее появится второй рот.

– Вы слышите его слова? – крикнул Альтаир, обращаясь к собравшимся. – Вы слышите, как этот человек собирается взять власть? Яблоко должно служить раскрытию человеческого разума. Но Аббас хочет с его помощью подчинить разум каждого из вас.

Яблоко жгло Альтаиру кожу на боку.

– Альтаир, я жду ответа.

Аббас чуть сильнее надавил кинжалом на горло Марии. Альтаир узнал оружие: то был кинжал Ахмада. Этим кинжалом давным-давно Ахмад на глазах у Альтаира перерезал себе горло. И вот теперь лезвие было приставлено к горлу Марии.

Альтаир пытался не утратить власть над собой. Аббас втащил Марию на помост, обращаясь к собравшимся:

– Вы доверите Альтаиру Частицу Эдема?

Ответом был приглушенный гул, который мог означать что угодно.

– Вы видели: Альтаир дает волю чувствам и не желает слушать голос разума. Вы сами убедились: просить его бесполезно. Придется отобрать у него Яблоко.

Альтаир вытянул шею, чтобы видеть происходящее за его спиной. Ассасины смущенно переминались с ноги на ногу, растерянно переговариваясь. Они были потрясены внезапным поворотом событий. Альтаир взглянул на мешок с головой Малика, потом на Свами и заметил кровь на его одежде. Запачкался, когда отрезал Малику голову. Свами улыбался, сморщив шрам на лице. Неужели он вот так же улыбался, когда убивал Сефа?

– Хорошо, я отдам тебе Яблоко, – сказал Альтаир.

– Не делай этого, Альтаир! – крикнула Мария.

– Где оно? – спросил Аббас, по-прежнему стоя на краю помоста.

– У меня, – ответил Альтаир.

Аббас насторожился. Он закрылся Марией, как щитом. Из раны на ее шее капала кровь. Аббас подал знак караульным. Те немного ослабили хватку. Альтаир полез под одежду и достал Яблоко.

Свами протянул руку и схватил Частицу Эдема. Потом совсем тихо, так, что слышал только Альтаир, подручный Аббаса признался:

– Я сказал Сефу, что это ты приказал мне его убить. Он умер, уверенный в предательстве родного отца.

Яблоко засветилось. Альтаир больше не мог управлять собой. Яблоко оставалось в руке Свами. Он вдруг напрягся всем телом. Широко раскрытые глаза были готовы выпрыгнуть из орбит.

Потом голова Свами склонилась набок. Его тело корчилось в непонятных конвульсиях, словно им управляла какая-то неведомая сила. Рот открылся, но оттуда не раздалось ни звука, а полилось золотистое свечение. Язык двигался, будто хотел вытолкнуть свет наружу. Побуждаемый силой Яблока, Свами отошел в сторону. Рука потянулась к лицу. Свами принялся царапать лицо ногтями, оставляя глубокие борозды. Хлынула кровь, но он продолжал себя калечить. Потом он впился себе в ухо, почти оторвав мочку, которая теперь болталась кровавым куском.

Альтаир чувствовал бурлящую силу. Она исходила от Яблока и, словно зараза, разливалась по его жилам. Яблоко впитывало его ненависть и жажду мести и передавало их Свами. Альтаир ощущал странное смешение наслаждения и боли, угрожавшее сбить его с ног. В какой-то момент ему показалось, что его голова вот-вот лопнет. Это ощущение тоже было и удивительным, и ужасным.

Настолько удивительным и ужасным, что Альтаир не слышал криков Марии, обращенных к нему.

Он даже не заметил, что Мария вырвалась из рук Аббаса и побежала в его сторону.

Свами выхватил кинжал и продолжил самоистязание. Он безжалостно наносил себе удары, оставляя глубокие раны на лице и теле. Мария безуспешно пыталась заставить мужа утихомирить Яблоко… То, что произошло в следующее мгновение, Альтаир успел лишь увидеть, но предотвратить уже не мог. Кинжал Свами полоснул по горлу Марии, оставив зияющую рану и фонтан кровавых брызг. Разметав руки, Мария осела на доски помоста. Кровь заливала ей плечи, которые тяжело вздымались. Согнутая рука уперлась в помост.

В следующее мгновение Свами тоже рухнул. Его кинжал отлетел в сторону. Яблоко ярко вспыхнуло и начало гаснуть. Альтаир опустился на колени, осторожно взял Марию за плечи и повернул к себе.

Ее веки дрогнули. Глаза открылись.

– Будь сильным, – прошептала она.

Это были ее последние слова.

Двор затих. Слышались только рыдания Альтаира, обнимавшего мертвую жену. Он был раздавлен.

– Эй, люди! – крикнул Аббас. – Взять его!

И тогда Альтаир встал. Слезы мешали смотреть, но он увидел спешащих к нему ассасинов. Увидел их испуганные лица. Яблоко по-прежнему находилось у Альтаира. Толпа была в смятении. Многие выхватили мечи, хотя понимали: никакому оружию не совладать с древним артефактом. Но уж лучше так, чем трусливо бежать. Альтаира захлестнуло неодолимое желание снова призвать силу Яблока и уничтожить все вокруг, включая и себя. Мария – его свет – была мертва. Зачем ему теперь жить? Стоило ему на один момент поддаться гневу, и он уничтожил то, что было ему дороже всего.

Ассасины замерли в ожидании. Отважится ли Альтаир снова обрушить на них мощь Яблока? Этот вопрос застыл в глазах каждого.

– Взять его! – завопил Аббас, и они опасливо начали приближаться к Альтаиру.

Пока ассасины мешкали, не решаясь его атаковать, Альтаир повернулся и побежал.

– Лучники! – крикнул Аббас.

Лучники послушно нацелились на убегавшего Альтаира. Стрелы сыпались вокруг него. Одна скользнула по ноге, но не вонзилась. Слева и справа к нему бежали ассасины, держа мечи наготове. Их плащи развевались на ветру. Похоже, ассасины поняли: Альтаир больше не призовет силу Яблока. Преследователи спрыгивали со стен и проходов, торопясь влиться в общий поток. Альтаир достиг арки и увидел, что она перекрыта живой цепью. Повернувшись, он пригнулся и пробился сквозь двоих ближайших преследователей. Один успел ранить его в руку. Вскрикнув от боли, Альтаир не остановился. Преследователи могли бы одолеть его, но не решались. Возможно, боялись его. А может, не хотели подчиняться приказу Аббаса.

Он снова изменил направление, устремившись к оборонительной башне. Сверху в него уже целились лучники. Альтаир знал: это лучшие лучники братства. Их готовили лучшие учителя. Они никогда не промахивались, особенно сейчас, когда у них было достаточно времени, чтобы тщательно прицелиться.

Единственно, Альтаир знал, когда они выстрелят. Им требовалось несколько секунд на поиск цели, еще несколько секунд, чтобы успокоить дыхание, затем…

Залп.

Альтаир упал на землю и откатился в сторону. Град стрел полетел туда, где он только что лежал. Все, кроме одной, просвистели мимо. Стрела оцарапала Альтаиру щеку. Кровь заливала ему лицо. Альтаир достиг лестницы и взбежал на первый ярус, где ошеломленный лучник выпучил на него глаза, не решаясь схватиться за меч. Альтаир сбросил его. Кувыркаясь, лучник полетел вниз. Ничего, выживет.

Альтаир добрался до второй лестницы. Ему было больно. Он истекал кровью. Кое-как он достиг вершины башни, с которой прыгал давным-давно, опозорившись перед Аль-Муалимом. Сегодня он тоже опозорился. Альтаир выбрался на деревянный выступ. Преследователи были совсем близко.

Он взмахнул руками и прыгнул.

53

10 августа 1257 г.

Альтаир готовит нас к тому, чтобы мы принесли в западный мир учение ассасинов. Таков его замысел. И не только учение. На нас возложено создание братства на Западе.

К своему стыду, я слишком долго не мог этого понять, но теперь, когда понял, все кажется предельно ясным (особенно для меня). Альтаир передает нам дух братства. Пылающий факел переходит в наши руки.

Мы постоянно слышали, что воинственные монголы приближаются к этим краям. По мнению Альтаира, мы должны уехать раньше, чем здесь начнется сражение, которое, скорее всего, будет жестоким. Маттео эти тревожные вести, наоборот, возбуждают. Он желал бы своими глазами увидеть битву, а потому предпочел бы задержаться в Масиафе подольше. Куда делась его прежняя тяга к странствиям? Мы с братом словно поменялись местами, и теперь я стремлюсь поскорее отсюда уехать. Или я трусливее Маттео, или более реалистично смотрю на вещи. Как бы там ни было, я согласен с Альтаиром. Осажденный Масиаф – неподходящее место для нас.

По правде говоря, я готов уехать вне зависимости от того, явятся сюда монгольские захватчики или нет. Я скучаю по родному дому, по нашим жарким ночам. Скучаю по жене и сынишке Марко. Совсем скоро ему исполнится три года. Больно сознавать, что все это время я почти не видел сына. Я не видел, как он научился ходить, не слышал его первых слов.

Короче говоря, я чувствую, что наше пребывание в Масиафе подошло к своему естественному концу. О том же свидетельствует желание Наставника встретиться с нами обоими. По его словам, он должен нам что-то передать, но не в узком кругу. Речь идет о некой церемонии с участием других ассасинов. То, что он нам вручит, нужно беречь как зеницу ока. Особенно от врагов, будь то монголы или тамплиеры. Теперь я понимаю, на что были направлены все его рассказы. Я догадываюсь, чем может оказаться сокровище Альтаира, однако это лишь мои догадки. Будущее покажет.

Маттео не терпится услышать продолжение истории Альтаира, которая совсем близка к завершению. Брат скорчил разочарованную гримасу, когда я сказал, что продолжу рассказ не с того места, где Альтаир – израненный, потрясенный гибелью жены, опозоренный перед братством – прыгает вниз, а перенесусь на двадцать лет вперед. И вместо Масиафа мы окажемся в пустыне, в двух днях пути от цитадели…

Казалось, на этой сумеречной пустынной равнине нет никого, кроме всадника, ведущего на привязи вторую лошадь, нагруженную кувшинами, подстилками и одеялами.

Всадник походил на купца. Мухлис – так звали этого человека – действительно был торговцем. Его грузное тело очень устало от дороги и жары, а чалма на голове успела взмокнуть от пота.

И потому, увидев впереди оазис, Мухлис решил сделать привал и отдохнуть. Он рассчитывал ехать без остановок и пораньше добраться домой, однако был вынужден уступить требованиям измученного и крайне утомленного тела. Как часто во время поездки мерный стук лошадиных копыт укачивал его. Голова начинала клониться на грудь, а глаза то и дело закрывались. Мухлису становилось все труднее противиться сну. Всякий раз, когда его укачивало в седле, вспыхивала очередная битва между сердцем и разумом. У него саднило в пересохшем горле. Одежда, отяжелевшая от грязи и пота, давила на плечи. Каждая кость, каждый мускул в теле Мухлиса гудели от неимоверной усталости. Он подумал, как омоет водой потрескавшиеся губы, утолит жажду, а потом ляжет, закутавшись в бурнус, и проспит несколько часов. Этого будет достаточно, чтобы восстановить силы и продолжить путь в Масиаф. Мысль об отдыхе манила торговца и одновременно пугала.

Мухлиса гнала вперед отнюдь не тоска по дому. Страх. Он слышал, что в здешних краях объявилась шайка разбойников, которые грабили торговцев, забирали товары, а их самих убивали. Возглавлял шайку головорез по имени Фахад, чья легендарная жестокость могла сравниться лишь с жестокостью его сына Байхаса.

Говорили, что Байхас не просто убивал своих жертв. Он подвешивал их за ноги и вспарывал животы, оставляя умирать долгой, мучительной смертью. Начатое Байхасом довершали дикие собаки. Еще говорили, что чужие мучения всегда вызывали у Байхаса смех.

Мухлис любил свои кишки и вовсе не хотел делать их угощением для диких псов. В равной степени он не горел желанием отдать разбойникам свои товары. В Масиафе становилось все труднее достать самое необходимое. А подати, что взимала с жителей крепость на холме, беспрестанно росли. Это была плата за защиту деревни от внешних угроз. Так говорили жителям. Нынешний Наставник отличался беспощадностью. Нередко он посылал в деревню отряды ассасинов, которые собирали подати. Отказывавшихся платить жестоко избивали и вышвыривали за ворота. Несчастным оставалось либо искать другое селение, где их примут, либо становиться жертвами разбойников, обосновавшихся на каменистых равнинах вокруг Масиафа. Разбойники чувствовали себя все вольготнее и все чаще нападали на путников. Когда-то благодаря ассасинам (или страху перед ними) здешние пути были спокойными. Но те времена давно прошли.

Мухлис ничего не сумел продать. Он возвращался без гроша в кармане и потому знал: ему нечем заплатить десятину, которой Аббас обложил деревенских торговцев, не говоря уже о податях. Скорее всего, Мухлиса попросту выгонят из деревни вместе с его женой Алией и дочерью Надой.

С этими невеселыми мыслями торговец подъехал к оазису, все еще сомневаясь, стоит ли останавливаться на отдых.

Колодец находился под раскидистым фиговым деревом, а рядом стояла лошадь без привязи. Попона на спине показывала, что у животного есть хозяин. Возможно, такой же путник, остановившийся, чтобы напиться воды, пополнить ее запасы в бурдюках и, подобно Мухлису, приклонить голову и отдохнуть. Почуяв воду, лошадь торговца радостно зафыркала, и ему стоило немалых сил не дать ей поскакать прямо к колодцу. Неподалеку, свернувшись калачиком, спал человек. Его голова покоилась на мешке. Он спал, завернувшись в плащ и почти скрыв лицо под капюшоном. Руки спящего были скрещены на груди. В надвигавшихся сумерках Мухлис все-таки сумел разглядеть коричневую морщинистую кожу, изборожденную шрамами. Спящий был стариком лет восьмидесяти, если не больше. Мухлис с любопытством разглядывал лицо спящего, когда тот вдруг открыл глаза.

Удивленный и немного испуганный, Мухлис отпрянул. У старика был острый, внимательный взгляд. Он не шевельнулся. Хотя Мухлис был значительно моложе его, появление незнакомца ничуть не испугало старика.

– Прости, если я нарушил твой сон, – слегка дрожащим голосом произнес Мухлис и наклонил голову.

Незнакомец молчал и лишь смотрел, как Мухлис спешился, повел лошадь к колодцу и достал из поклажи бурдюк. Какое-то время единственными звуками были звуки зачерпываемой воды и шумное фырканье пьющей лошади. Напоив ее, Мухлис напился сам: сначала глотками, затем залпом. Потом он отер рукавом мокрую бороду и лицо. Мухлис напоил и вторую лошадь, после чего привязал обеих и наполнил водой бурдюки. Незнакомец к тому времени снова уснул, только теперь его руки лежали не на груди, а на мешке, служившем ему подушкой. Мухлис вынул подстилку и лег по другую сторону колодца. Уснул он почти мгновенно.

И проснулся от какого-то шума. Разлепив сонные глаза, он увидел, что солнце только-только успело взойти, а перед ним стоит другой незнакомец. Черноволосый, с всклокоченной бородой и золотой серьгой в ухе. Человек смотрел на него и зловеще улыбался. Мухлис попытался вскочить, однако человек присел на корточки и приставил к его горлу сверкающее лезвие кинжала. Жалобно всхлипнув, торговец затих.

– Меня зовут Байхас, – назвался незнакомец, продолжая улыбаться. – Мое лицо – это последнее, что ты видишь на этом свете.

– Нет, – проблеял Мухлис, но Байхас грубым рывком поставил его на ноги.

Двое сообщников Байхаса проворно перегружали товары купца на своих лошадей. Он поискал глазами спящего старика, но не нашел, хотя его лошадь была на месте. Может, разбойники успели расправиться со стариком и теперь он валяется неподалеку с перерезанным горлом?

– Веревку! – крикнул Байхас.

Его кинжал по-прежнему был приставлен к горлу Мухлиса. Один из спутников Байхаса бросил ему моток веревки. Как и у Байхаса, у того была черная нечесаная борода. Голову прикрывала куфия. За спиной висел тяжелый лук. Второй спутник Байхаса был безбородым, но длинноволосым, вооруженным кривой саблей. Он торопливо рылся в мешках Мухлиса, выбрасывая на песок все, что считал ненужным.

– Нет! – закричал Мухлис, увидев, как на песок полетел расписной камешек.

Это был подарок Нады. Дочка подарила ему камешек перед отъездом на удачу. И теперь какая-то длинноволосая мразь швыряет его талисман в песок. Мухлис не выдержал. Вырвавшись из рук Байхаса, он подскочил к Длинноволосому. Тот встретил его язвительной ухмылкой, потом свалил с ног, ударив по горлу. Разбойники загоготали, видя, как Мухлис барахтается в песке и заходится кашлем.

– Что это ты взбеленился из-за безделушки? – глумливо спросил Длинноволосый, склоняясь над ним.

Разбойник поднял камешек и прочел слова, выведенные Надой: «Удачи тебе, папа».

– Надо же, какая штучка. Неужели она сделала тебя таким смелым… папа?

Мухлис потянулся за талисманом, однако Длинноволосый презрительно оттолкнул его руку, затем стал водить камешком по собственным ягодицам. Вид разъяренного Мухлиса заставил его смеяться еще громче. Потом Длинноволосый швырнул камешек в колодец.

– Бульк, – насмешливо произнес он.

– Ты… – задохнулся Мухлис. – Ты…

– Свяжи ему ноги, – велел Байхас, бросая Длинноволосому веревку.

Байхас подошел к Мухлису и присел на корточки. Острие его кинжала замерло возле глаза торговца.

– Куда путь держишь, папа? – спросил он.

– В Дамаск, – соврал Мухлис.

Байхас полоснул его по щеке. Торговец вскрикнул от боли.

– Еще раз спрашиваю: куда ты ехал?

– Судя по его тряпью, он из Масиафа, – сказал Длинноволосый, веревкой стягивая ноги Мухлиса.

– Ах, из Масиафа, – усмехнулся Байхас. – Слышал я, раньше здешние дороги стерегли ассасины. Но теперь никто не явится тебе на выручку. А мы, пожалуй, съездим в твое селение. Надо же утешить горюющую вдову. Что скажешь, папа? Только вначале мы покончим с тобой.

Длинноволосый перекинул веревку через толстую ветку фигового дерева. Мухлис повис вверх тормашками. Он потерял всякое желание сопротивляться и мог лишь смотреть, как Длинноволосый надежно привязывает веревку к арке колодца. Байхас закрутил Мухлиса, словно веретено. Кружась, торговец увидел лучника. Тот корчился от смеха. Байхас и Длинноволосый тоже хохотали во все горло.

Мухлис видел то стену колодца, то ноги Байхаса и Длинноволосого, то ноги лучника. Но потом…

Из-за дерева, за спиной лучника появилась четвертая пара ног.

Мухлиса продолжало кружить, но уже медленнее. Разбойники издевательски хохотали над ним и даже не замечали, что у них за спиной стоит незнакомец. Человек, чье лицо было скрыто капюшоном, голова слегка наклонена, а руки застыли в жесте, похожем на просьбу или мольбу. Это был тот самый старик, чей сон Мухлис потревожил накануне.

– Прекратите, – потребовал он.

Как и лицо, его голос тоже был старческим.

Разбойники повернулись и замерли, готовые расправиться и с ним. Но, увидев, кто перед ними, захихикали.

– Это еще что такое? – язвительно спросил Байхас. – Какой-то старикан собрался помешать нашему веселью? Что ты предлагаешь взамен? Уморить нас скукой, рассказывая о прекрасном прошлом? А может, ты вообще только пердеть умеешь?

Спутники Байхаса покатились со смеху.

– Освободите его, – потребовал старик, указывая на Мухлиса, который теперь раскачивался из стороны в сторону. – Немедленно.

– Почему это я должен его освобождать? – сощурился на старика Байхас.

– Потому что я так сказал, – хрипло ответил старик.

– Откуда ты такой выискался, чтобы мне приказывать?

Старик взмахнул рукой.

Что-то щелкнуло.

54

Лучник не успел дотянуться до лука. Альтаир подскочил к нему. Рука ассасина описала широкую дугу, а лезвие скрытого клинка чиркнуло парню по горлу, перерубило лук и срезало часть волос на голове лучника. Половинки лука упали на песок. Вскоре туда же рухнул сам лучник. Жить ему оставалось недолго.

За двадцать прошедших лет это было первое сражение Альтаира. Он стоял, тяжело дыша, и следил за Байхасом и Длинноволосым. Разбойники больше не смеялись. На лицах мелькнул страх. Лучник возле ног Альтаира заливал кровью песок. Не сводя глаз с оставшихся противников, Альтаир встал на одно колено и добил умирающего. Страх был теперь его главным оружием. На стороне этих парней были молодость и проворство. Дикие, безжалостные, они привыкли к чужим смертям. Им нравились жестокие убийства. На стороне Альтаира был опыт. Он надеялся, что это ему поможет.

Длинноволосый и Байхас молча переглянулись. В тишине поскрипывала веревка, перекинутая через ветку фигового дерева. Мухлис все так же висел вверх тормашками и в таком положении следил за происходящим. Его руки оставались свободными. «Может, поднатужиться и оборвать веревку?» – подумал Мухлис. Подумав еще, он счел за благо не привлекать к себе внимания.

Разбойники решили обойти Альтаира с боков и разделились. Теперь ему был виден несчастный торговец, висящий вниз головой. Длинноволосый перекидывал саблю из руки в руку. Байхас просто стоял, закусив щеку.

Длинноволосый шагнул вперед, взмахнув саблей. В воздухе зазвенела сталь: Альтаир отразил удар своим мечом, отведя саблю в сторону. И сейчас же у него заныли напрягшиеся мускулы. Если разбойники начнут делать короткие выпады, неизвестно, долго ли он сумеет продержаться. Как-никак он был стар. Старики возделывают сады или проводят дни в чтении, размышлениях и воспоминаниях о тех, кого они любили и кого уже нет рядом с ними. Поединки – не для них, особенно когда твои противники молоды и имеют численное преимущество. Альтаир сделал выпад в сторону Байхаса, не дав тому подобраться сбоку. Маневр удался, однако Байхас сумел ранить Альтаира в грудь, пролив первую кровь. Они обменивались ударами, что позволило Длинноволосому подобраться раньше, чем Альтаир сумел его отогнать. Взмахнув кривой саблей, он ранил ассасина в ногу.

Рана была глубокой. Хлынула кровь. Альтаир пошатнулся. Он припал на другую ногу, стараясь прижаться боком к стене колодца. Маневр удался. Теперь он мог следить за обоими противниками, не опасаясь ударов сбоку. Опасности сзади не было. Там был лишь висящий вниз головой Мухлис.

– Да сопутствует тебе сила, – тихо произнес торговец. – Что бы ни случилось, ты заслужил мою любовь и благодарность в этой жизни или в следующей.

Альтаир кивнул, но не повернулся. Его внимание было поглощено разбойниками. Вид кровоточащих ран Альтаира вернул их лицам ухмылки и придал уверенности. Они сделали три выпада. Альтаир отбил все, но это стоило ему новых ран. Он чувствовал, что теряет кровь. Он не мог опереться на раненую ногу, а из-за сбившегося дыхания был вынужден дышать ртом. Страх больше не являлся его оружием. Он лишился этого преимущества. После стольких лет бездействия его боевые навыки не могли пробудиться мгновенно. Альтаир вспоминал главные сражения минувших лет. Тогда он легко расшвырял людей Талала, одолел великана Молоха, уложил немало тамплиерских рыцарей, атаковавших его на иерусалимском кладбище. Воин, каким он был когда-то, за считаные секунды справился бы с парой головорезов.

Но тот воин остался в прошлом. Альтаир состарился. Горе и затворническая жизнь ослабили его. Двадцать лет он провел, оплакивая Марию и пытаясь проникнуть в тайны Яблока. Какими бы выдающимися ни были его боевые навыки, без постоянных упражнений они сходили на нет.

В сапогах Альтаира хлюпала кровь. Его пальцы были липкими от крови. Он неистово размахивал мечом, не столько защищаясь, сколько пытаясь отгонять нападавших. Альтаир подумал о своем мешке, надежно спрятанном внутри фигового дерева. В мешке лежало Яблоко. Доберись он туда, победа была бы ему обеспечена. Но фиговое дерево находилось слишком далеко от места, где он сейчас стоял. И потом, он поклялся никогда не применять силу Яблока для подобных целей. Альтаир нарочно спрятал мешок, чтобы не поддаться искушению. Однако это была не вся правда. Альтаиру не хотелось себе признаваться, что, сумей он добраться до мешка, он бы достал оттуда Частицу Эдема. Лучше нарушить собственное обещание, чем глупо погибнуть и оставить торговца на растерзание этим головорезам. Обозленные Альтаиром, они наверняка отыграются на нем.

Да, Альтаир призвал бы сейчас силу Яблока, поскольку он выдохся. А так он опять позволил противникам оттеснить себя. Длинноволосый снова попытался зайти сбоку. Альтаир испустил боевой клич, чтобы отпугнуть разбойника. Длинноволосый быстро опомнился и сделал три выпада подряд. На теле Альтаира появилась новая рана, из которой сразу же хлынула кровь. Альтаир зашатался, постанывая от боли. Нет, уж лучше умереть так, чем позорно капитулировать. Лучше умереть в бою.

Длинноволосый опять рванулся вперед, и опять сталь ударилась о сталь. Он ранил Альтаира в другую ногу. Альтаир рухнул на колени. Его руки повисли. Бесполезный меч вонзился в песок.

Длинноволосый шагнул к нему, но Байхас остановил дружка:

– Он мой.

В замутненном сознании Альтаира всплыла сцена из далекого прошлого, когда его противник произнес те же слова. Тогда он заставил рыцаря дорого заплатить за свое высокомерие. Но сейчас… сейчас, похоже, все скоро кончится, включая и его жизнь. Байхас неторопливо приближался к поверженному Альтаиру. Тот стоял на коленях, свесив голову, и раскачивался от нестерпимой боли. Альтаир еще пытался заставить свои ноги встать, но они не слушались. Пытался поднять меч и не мог. А лезвие кинжала Байхаса было все ближе. Вскинув голову, Альтаир увидел сверкающие зубы разбойника и золотую сережку, ярко блестящую на утреннем солнце…

Торговец, висящий неподвижно, вдруг качнулся и схватил Байхаса за ноги, помешав ему сделать последний шаг. Альтаир не знал, откуда в него влилась сила. С громким криком он схватил меч, рванулся вперед и всадил лезвие Байхасу в живот. Меч пропорол разбойнику тело, остановившись почти у самого горла. Кинжал выпал из слабеющих пальцев Байхаса. Мухлис подхватил кинжал, дернулся вверх и перерезал веревку, на которой висел. Он тяжело повалился на песок возле колодца, но тут же поднялся и встал рядом со своим спасителем.

Альтаир скрючился от боли, чувствуя, что умирает стоя. Из последних сил он поднял меч и, щурясь от солнца, посмотрел на Длинноволосого. Но разбойнику, оставшемуся в одиночестве, было не до сражения. Он пятился задом, пока не оказался возле лошади. Не сводя глаз с Альтаира и Мухлиса, он вскочил в седло. Разбойник смотрел на них, а они – на него. Потом он выразительно провел пальцем по горлу и ускакал.

– Спасибо, – прошептал Мухлис.

Альтаир не ответил. Бездыханный, он лежал на песке.

55

Через неделю в Масиаф приехал посланник от главаря разбойников. Жители деревни видели, как он проскакал по улице, направляясь к цитадели. Говорили, что это один из людей Фахада. Те, кто помудрее, догадывались, какие дела могут быть у него в крепости. За два дня до этого в Масиаф уже приезжали люди Фахада и обещали награду всякому, кто назовет имя убийцы Байхаса – сына главаря. Разбойники знали, что убийце помогал какой-то местный торговец. Они обещали не тронуть торговца, если тот укажет на трусливого пса, посмевшего убить любимого сына Фахада. Жители Масиафа лишь качали головами и снова брались за прерванную работу. Разбойники уехали ни с чем, пригрозив вернуться и тогда уже поговорить по-другому.

Приезд посланника стал вторым предупреждением. Так говорили жители Масиафа, вспоминая прежние времена. Тогда деревня находилась под защитой ассасинов, и даже Фахад не осмелился бы послать сюда своих людей. Даже Фахад был бы вынужден просить позволения у Наставника. Но главарь разбойников не осмелился бы обратиться с подобной просьбой ни к Аль-Муалиму, ни к Альтаиру. Аббас был совсем другим. Слабым и алчным.

Пробыв какое-то время в крепости, посланник двинулся в обратный путь. По пути в цитадель он глядел хмуро и пренебрежительно. Теперь же посланник нагло ухмылялся в лицо жителям и водил пальцем по горлу.

– Видно, Наставник позволил Фахаду отправить своих головорезов в деревню, – сказал Мухлис.

Время было позднее. Свечи почти догорели. Торговец сидел возле постели незнакомца и говорил больше с собой, чем с ним. Со времени битвы у колодца незнакомец так и не приходил в сознание. Мухлис сумел усадить его на вторую лошадь и привезти в Масиаф, надеясь, что здесь его выходят. Алия и Нада ухаживали за больным, но день проходил за днем, а они не знали, жив он или умер. Старик потерял много крови и был совсем бледен. Мухлис и Алия уступили ему свою постель. Он лежал неподвижно, совсем как труп. Казалось, в любое мгновение он может покинуть этот мир. На третий день его лицо стало больше напоминать лицо живого человека. Алия рассказала об этом мужу, когда тот вернулся с базара. Мухлис, как обычно, сел рядом с постелью и завел с незнакомцем разговор, надеясь вернуть своего спасителя к жизни. Торговец рассказывал ему о повседневных делах и деревенских новостях, рассчитывая, что это пробудит дремлющий разум больного.

– Похоже, Аббасу пообещали денежек, – сказал Мухлис и посмотрел на незнакомца.

Тот лежал на спине. Его раны затягивались. Чувствовалось, что с каждым днем к нему возвращаются силы.

– Наставник Альтаир скорее бы умер, чем позволил такое, – продолжал Мухлис.

Торговец подался вперед, вглядываясь в лежащего.

– Я говорю про Наставника Альтаира ибн Ла-Ахада.

Впервые за все время нахождения в доме Мухлиса незнакомец открыл глаза.

Пробуждение незнакомца застало торговца врасплох. В затуманенные старческие глаза возвращался блеск жизни.

– Это ведь ты? – шепотом спросил Мухлис. Незнакомец моргнул, затем повернулся к нему. – Ты и есть Альтаир?

Ассасин кивнул. Слезы брызнули из глаз Мухлиса. Встав на колени перед постелью, он осторожно взял Альтаира за руку.

– Ты к нам вернулся, – радостно всхлипывая, шептал торговец. – Вернулся, чтобы нас спасти. – Мухлис помолчал. – Ты действительно вернулся, чтобы нас спасти?

– А вы нуждаетесь в спасении? – спросил Альтаир.

– Еще как. Скажи, когда мы встретились у колодца, ты держал путь в Масиаф?

Альтаир ответил не сразу.

– Уезжая из Аламута, я знал, что непременно окажусь в Масиафе. Но не знал, когда именно.

– Значит, ты жил в Аламуте?

– Да. Все эти двадцать лет.

– А нам говорили, что ты погиб. В то утро, когда не стало Марии, ты бросился с башни цитадели.

– Я действительно бросился с башни цитадели, – мрачно улыбнулся Альтаир. – Но остался жив. Я сумел добраться до реки, но уже за деревней. К счастью, мимо проезжал Дарим. Он возвращался из Аламута, где жила вдова Сефа с детьми. В Масиафе нам было больше нечего делать, и мы с Даримом поехали обратно в Аламут.

– Они утверждали, что ты разбился насмерть.

– Кто «они»?

Мухлис махнул рукой в сторону цитадели:

– Ассасины.

– Им было так удобно, но они знали, что я не разбился.

Он высвободил руку из ладоней Мухлиса, сел на постели, затем спустил ноги вниз. Альтаир смотрел на морщинистую, старческую кожу своих ног. Он и сейчас ощущал боль во всем теле, однако чувствовал себя… лучше. Он увидел, что вся его одежда заботливо выстирана. Привычно накинул капюшон на голову, с удовольствием вдыхая запах чистой ткани.

Ощупав лицо, Альтаир обнаружил, что его борода аккуратно подстрижена. Неподалеку стояли его чистые сапоги, а на столике возле кровати лежал наруч со скрытым клинком. Устройство оружия было более совершенным, взятым из картин, которые показывало Яблоко. Альтаир подумал о других вида оружия, хранящихся в его памяти. Чтобы их сделать, ему потребуется помощь кузнеца. Но сначала…

– Где мой мешок? – спросил он у Мухлиса. – Куда ты его дел?

Мухлис молча указал на большой камень у изголовья постели. Альтаир скользнул взглядом по мешку и спросил:

– Ты заглядывал внутрь?

Мухлис решительно замотал головой. Альтаир сощурился: не врет ли. Убедившись, что торговец сказал правду, он облегченно вздохнул и стал натягивать сапоги, морщась от боли.

– Я должен отблагодарить тебя за заботу, – сказал Альтаир. – Если бы не ты, я бы так и умер у того колодца.

– Это я должен тебя благодарить, – возразил Мухлис, снова садясь на стул. – Мои жена и дочь сочли за честь ухаживать за тобой. Ты спас меня от разбойников. Помнишь, какую смерть они мне готовили?

Мухлис наклонился к нему.

– Я слышал легенды о сражениях Альтаира ибн Ла-Ахада. У колодца я собственными глазами увидел одну из них. Я рассказал всем.

– В деревне знают о моем возвращении?

Мухлис всплеснул руками:

– Конечно. Вся деревня знает рассказ о герое, который спас меня из лап смерти. И все верят, что это был ты.

– А почему верят? – спросил Альтаир.

Мухлис кивнул в сторону столика, где тускло блестел вычищенный и смазанный механизм клинка.

– Так ты рассказал им и про мой клинок? – задумчиво спросил Альтаир.

– Само собой. А что?

– Ты знаешь людскую молву. Про мое возвращение узнают в цитадели и явятся за мной.

– Не только они, – грустно вздохнул Мухлис.

– А кто еще? – насторожился Альтаир.

– Сегодня приезжал посланник от отца того парня, что ты убил у колодца. Он побывал в цитадели.

– И кого же я убил?

– Безжалостного головореза по имени Байхас.

– Кто его отец?

– Фахад, главарь разбойничьей шайки. Они промышляют в пустыне. От их лагеря до нас два или три дня пути. Вот оттуда и приезжал посланник. Он просил у Наставника позволения приехать в деревню и самим найти убийцу.

– У Наставника? – резко переспросил Альтаир. – У Аббаса, что ли?

Мухлис кивнул:

– За выдачу убийцы обещали награду, но наши люди не позарились на разбойничьи денежки. А вот Аббас оказался не настолько крепок.

– Значит, жители Масиафа не потеряли совесть, чего не скажешь о нынешнем… главаре ассасинов, – сказал Альтаир.

– Редко услышишь слова правдивее этих, – согласился Мухлис. – Аббас обложил нас податями, а взамен – лишь угрозы и новые требования денег. Если раньше цитадель была сердцем деревни и мы знали, что оттуда исходит сила, мудрость…

– И защита, – усмехнувшись, докончил за него Альтаир.

– И защита, – кивнул торговец. – Все это исчезло вместе с тобой, а на смену пришли… поборы и безумие. Нам говорили, что после твоего отъезда Аббасу пришлось подавлять мятеж. Часть ассасинов сохраняла верность тебе и Малику. Аббас расправился со своими главными врагами, но его не покидает страх нового бунта. Он настолько его боится, что безвылазно сидит у себя в башне. Ему постоянно мерещатся заговоры, и он казнит всякого, кто кажется ему подозрительным. Принципы братства рассыпаются, как крепостные стены, которые давно никто не чинит. Слышал я, что Аббасу постоянно снится сон про то, как однажды Альтаир ибн Ла-Ахад вернется из аламутского изгнания с… – Торговец умолк, взглянув на Альтаира, а потом на мешок. – С каким-то древним предметом, способным его одолеть… Такой предмет и впрямь существует? Ты собираешься напасть на Аббаса?

– Если что и одолеет Аббаса, так это вовсе не какой-то древний предмет. Его победит вера. Вера в нас, в Кредо ассасина. Она принесет нам победу.

– Чья вера, Альтаир?

– Твоя. Жителей деревни. Тех ассасинов, чьи мозги еще не разучились соображать.

– А как ты восстановишь эту веру?

– Примером и убеждением, – ответил Альтаир. – Понемногу, день за днем.

На следующий день Альтаир вышел в деревню. Он не только рассказывал о принципах учения ассасинов, но и наглядно показывал их.

56

Альтаиру не раз приходилось вмешиваться в стычки между ассасинами. Как третейского судью, его звали улаживать споры между ремесленниками, торговцами, соседями, не поделившими клочок земли. Но те споры не шли ни в какое сравнение с ожесточенной перепалкой между двумя женщинами. Предметом их спора был мужчина по имени Аарон, который сидел на скамейке, в тени, и опасливо поглядывал на соперниц. Мухлис, сопровождавший Альтаира, попытался вмешаться. Альтаир остановился неподалеку, сложил руки и стал ждать, когда у спорщиц иссякнет запас оскорблений и можно будет обратиться к их рассудку. Он знал, чтó скажет: Аарон уже не маленький и должен проявить собственную волю, даже если прежде никогда этого не делал.

У Альтаира были заботы поважнее. Например, мальчишка, у которого не спадал жар и которому Альтаир нес целебное снадобье. Состав лекарства он узнал от Яблока.

Или корзинщик. Тот изготавливал себе новые, более удобные инструменты. Альтаир рассказал ему о них, что тоже было подсказкой Яблока.

Или кузнец. Альтаир принес ему чертежи. Кузнец разглядывал пергамент вверх ногами, затем положил на стол, недоуменно пожимая плечами. Альтаир терпеливо объяснял ему что и как. К счастью, кузнец оказался толковым. Вскоре у Альтаира появится новое оружие, которого еще никто и никогда здесь не видел.

Или человек, все эти дни ходящий за ним по пятам. Судя по повадкам, это был ассасин.

Альтаира это не удивляло. Аббас непременно должен послать в деревню своих людей, чтобы выведали о незнакомце, который сражался скрытым клинком ассасина. Послушав рассказы, Аббас сделает вывод: Альтаир вернулся не просто так, а чтобы заявить о своих правах на власть. Что предпримет нынешний Наставник? Возможно, понадеется на разбойников, которые найдут и убьют Альтаира. А может, пошлет надежного человека, чтобы тот совершил убийство. Скорее всего, уже послал. И это именно он ходил за Альтаиром, будто тень.

Женщины продолжали спорить. Мухлис подошел к Альтаиру и вполголоса сказал:

– Наставник, кажется, я ошибся. Бедняга Аарон для них – вовсе не желанная награда, а тяжкая ноша. Вот они и решают, кто взвалит эту ношу себе на плечи.

Альтаир усмехнулся.

– Мое мнение осталось неизменным, – сказал он, взглянув туда, где Аарон от волнения грыз ногти. – Пусть сам научится решать свою судьбу.

«Тень» Альтаира была, конечно же, рядом. Шпион устроился под деревьями, натянув забрызганный грязью плащ. Каждый, кто его видел, принимал за местного жителя, присевшего вздремнуть.

– Я скоро вернусь, – сказал Мухлису Альтаир. – У меня от их спора в горле пересохло. Пойду попью.

Альтаир повернулся и пошел на площадь. Зрители, наблюдавшие за словесным поединком, собирались двинуться следом, но Мухлис деликатно дал понять, что Наставник хочет побыть один.

Альтаир не столько увидел, сколько почувствовал, как его «тень» тоже встала. Он шел к фонтану. Человек шел за ним. Альтаир нагнулся, напился, потом встал, делая вид, будто разглядывает раскинувшуюся внизу деревню. А затем…

– Не робей, – сказал он шпиону, зная, что тот уже стоит у него за спиной. – Если бы ты намеревался меня убить, ты бы это уже сделал.

– И ты бы позволил мне? – удивилась «тень».

Альтаир усмехнулся:

– Я не для того прожил жизнь, идя путем воина, чтобы позволить какому-то щенку прирезать меня у фонтана.

– Так ты слышал меня?

– Разумеется. Я слышал, как ты подкрадываешься ко мне с бесшумностью слона. Я слышал, что левую сторону ты оставляешь незащищенной. При нападении я бы просто нанес тебе удар правой в твое уязвимое место.

– И я бы не смог этого предугадать?

– Тут все дело в том, кто твоя цель. Думаю, ты сначала знакомишься со своей целью и узнаёшь, насколько твоя жертва способна постоять за себя.

– Я знаю, что речь идет о человеке, обладающем непревзойденными воинскими качествами… Об Альтаире ибн Ла-Ахаде.

– Ты не шутишь? В те времена, когда я в последний раз появлялся в Масиафе, ты был совсем маленьким.

Альтаир повернулся к незнакомцу. Тот поднял капюшон. Альтаир увидел темнобородого парня лет, наверное, двадцати или чуть больше. Его подбородок и глаза показались Альтаиру очень знакомыми.

– Совсем маленьким, – подтвердил парень.

– Значит, тебя не успели оболванить и настроить против меня? – спросил Альтаир, кивком указывая на цитадель.

Сейчас крепость ассасинов словно притаилась и следила за ними.

– Кого-то легче оболванить, кого-то труднее, – сказал парень. – Здесь достаточно тех, кто хранит верность прежним принципам. И их число растет с каждым днем. Однако у меня есть свои, особые причины сохранять верность настоящему Кредо ассасина.

Они стояли у фонтана, глядя друг на друга. Альтаир почувствовал, как пошатнулся его мир. Он едва не потерял сознание.

– Как тебя зовут? – спросил ассасин, не узнавая собственного голоса, ставшего похожим на голос призрака.

– У меня два имени. В братстве большинство знает меня как Тазима. Но у меня есть другое имя. Его мне дала мать в честь моего отца, которого казнили по приказу Аббаса. Мне тогда не было и двух лет. Отца звали…

– Малик.

Затаив дыхание, Альтаир бросился к парню и обнял его за плечи. Из глаз старика катились слезы.

– Мальчик мой. Я должен был бы догадаться. У тебя отцовские глаза. – Он засмеялся. – Не знаю, унаследовал ли ты отцовскую манеру подкрадываться… но в тебе живет дух твоего отца. Я совсем не знал, что у него есть сын.

– Отец достаточно поздно женился. Когда его бросили в тюрьму, мать выслали из Масиафа. Я вырос, вернулся и вступил в братство.

– Чтобы отомстить?

– Когда-нибудь… наверное. Так, чтобы это было достойно памяти отца. Теперь, когда ты здесь, передо мной открылся путь.

Альтаир обнял его, и они пошли через площадь, оживленно разговаривая.

– А как твоя боевая выучка? – поинтересовался он у молодого Малика.

– Аббас все запустил, но я нашел у кого учиться и с кем упражняться. Хотя вряд ли за последние двадцать лет в искусстве ассасинов появилось что-то новое.

Альтаир усмехнулся:

– Здесь вряд ли. Зато вот тут появилось. – Он постучал себя по макушке. – И раз в десять больше по сравнению с тем, что было. Знал бы ты, сколько всего я хочу рассказать и показать братству. Свои замыслы. Военные хитрости. Совершенно новое оружие. Уже сейчас деревенский кузнец делает мне первые образцы.

Жители почтительно уступали им дорогу. В деревне все знали о возвращении Альтаира. У подножия холмов, на которых стояла крепость, он снова был Наставником.

– Ты говорил, что в крепости есть те, кто остался верен мне. Их много? – спросил Альтаир.

– В крепости много ненавистников Альтаира, но много и тех, кто ему служит. Но теперь, когда я начал рассказывать об увиденном в деревне, наших союзников станет больше. Весть о возвращении великого Альтаира распространяется медленно, но верно.

– Хорошо, – улыбнулся Альтаир. – А ты сможешь убедить тех, кто на нашей стороне, собраться и двинуться на крепость?

Молодой Малик остановился и внимательно посмотрел на Альтаира – не шутит ли старик. Потом заулыбался во весь рот:

– Значит, это не просто слова. Ты всерьез намерен вернуться в крепость. Когда?

– Скоро разбойник Фахад явится в деревню вместе со своими головорезами. Мы должны утвердиться в крепости раньше, чем это случится.

57

На следующее утро, едва рассвело, Мухлис, Алия и Нада принялись ходить по домам и рассказывать жителям, что Наставник собирается двинуться на крепость. Взбудораженные известием, люди стали собираться на базарной площади. Одни стояли тесными кружками, другие сидели на невысоких стенах. Вскоре туда пришел и Альтаир. Он был в белом плаще, подпоясанном кушаком. Стоявшие вблизи видели у него на пальце кольцо от спускового механизма скрытого клинка. Альтаир прошел в середину площади. Мухлис, незаметно ставший его помощником, встал рядом. Все ждали.

Альтаир тоже ждал. Ждал и думал. Что сказала бы Мария, будь она сейчас рядом? Альтаир проникся доверием к молодому Малику, едва узнав, чей он сын. Случись такое, что парень окажется искусным предателем… Альтаиру было бы лучше умереть у пустынного колодца. Тогда все его замыслы по возрождению братства можно счесть бредовыми старческими фантазиями. Альтаир вспомнил тех, кому доверял прежде и кто его предал. Что посоветовала бы ему сейчас Мария? Проявлять осторожность? Сказала бы, что глупо доверять словам молодого Малика, почти не проверив их правдивость. Или произнесла бы слова, которые говорила ему в прошлом: «Доверяй своей интуиции, Альтаир. Уроки Аль-Муалима дали тебе мудрость; его предательство привело тебя на путь зрелости».

«Теперь, любовь моя, я стал мудрее», – подумал Альтаир, ведя с ней мысленный разговор.

Уже не с Марией. С туманным образом, который он бережно хранил в памяти.

Альтаир знал: она бы одобрила годы, что он провел с Яблоком, выжимая из Частицы Эдема сок знаний. Но Марии явно не понравилось бы, что он до сих пор винит себя в ее гибели и не может себе простить, что тогда позволил гневу взять власть над своими действиями. Нет, этого Мария точно не одобрила бы. А что бы она ему сказала? Скорее всего, произнесла бы свое любимое «Take hold of yourself»[8].

Думая об этом, Альтаир внутренне усмехнулся. Взять себя в руки. Он взял себя в руки, на что ему понадобились годы. Много лет подряд Альтаир ненавидел Яблоко, не мог смотреть на Частицу Эдема. Но сильнее всего Альтаир ненавидел злую силу, дремлющую внутри странного предмета, не имевшего возраста. Он не мог смотреть на Яблоко и все же смотрел; смотрел часами, снова и снова оживляя боль, причиненную ему артефактом.

Альтаир почти не общался с близкими. Устав видеть его страдания, вдова Сефа забрала дочерей и уехала. Потом он узнал, что они обосновались в Александрии. Через год уехал и Дарим, не выдержав отцовских стенаний и его одержимости Яблоком. Дарим отправился во Францию, затем в Англию – предупредить королей этих стран о надвигающейся угрозе монгольского вторжения. Альтаир остался один. Его терзания только усилились. Долгими ночами он смотрел на Яблоко, словно оно было его неутомимым противником, выжидавшим момента, чтобы атаковать. Казалось, усни он или хотя бы ненадолго отведи взгляд, и Яблоко нанесет удар.

Однажды ему вспомнилась ночь в саду Аль-Муалима, когда он убил Наставника на мраморной террасе. Альтаир перенесся на десятки лет назад и вновь услышал журчание водопада. Тогда он впервые взял Яблоко в руки и почувствовал, что от артефакта может исходить не только злая сила. Яблоко показало ему картины далекого будущего, совершенно не похожего на привычную ему жизнь. В ту ночь Альтаир интуитивно понял способность Яблока творить добро. И хотя впоследствии оно проявляло лишь свои разрушительные способности, он не сомневался: мудрость Частицы Эдема никуда не исчезла. Нужно лишь уговорить Яблоко показать другие стороны. Но для этого он сам должен стать другим. И Альтаир решил вновь обратиться к силе Яблока.

Тогда он горевал по Аль-Муалиму. Теперь его снедало горе по близким. Наверное, прежде чем отдать, Яблоко должно было что-то взять от него.

Альтаир не знал, каким будет ответ, но принялся за свои изыскания. Он заполнял страницы дневников рассуждениями о философии ассасинов. Он писал о своей жизни, набрасывал рисунки и чертежи. Неизвестно, сколько свечей сжег он за эти ночи. Альтаир трудился, прерываясь, лишь когда тело напоминало о своих потребностях. Он писал целыми сутками. И Яблоко откликнулось. Теперь его работа приобрела новый смысл. Альтаир стал выезжать из Аламута, чтобы добыть те или иные материалы, инструменты и снадобья, подсказанные ему Яблоком. Однажды оно указало ему хранилище древних вещей, которые он извлек из тайника и перепрятал, никому не сказав об их природе и местонахождении.

Его душевные раны не затянулись. Альтаир по-прежнему винил себя в гибели Марии, но сумел извлечь уроки из случившегося. Его горе приобрело более чистые оттенки, превратившись в неутихающую тоску по Марии и Сефу. Альтаир знал: эта боль останется с ним навсегда. Бывали дни, когда она становилась обжигающе острой, словно невидимый кинжал кромсал его сердце на тысячи кусков. Потом боль затихала, сменяясь тошнотворным ощущением пустоты. Казалось, к нему внутрь залетела раненая птица и теперь пыталась расправить крылья.

Порой Альтаир улыбался, думая, что Марии понравилось бы, как он скорбит по ней. Это польстило бы той части ее личности, которая так и осталась избалованной англичанкой из знатной семьи. Та часть могла надменным взглядом пригвоздить человека к месту, оскорбить язвительным словцом или фразой. Слова Марии были столь же остры, как лезвие ее меча, и с ними она управлялась не менее умело, чем с оружием. Мария непременно обрадовалась бы тому, что Альтаир наконец сумел взять себя в руки, и похвалила бы его нынешние действия – накопление знаний и опыта ради блага братства… Наступил момент, когда Альтаир решил прекратить свое добровольное изгнание и вернуться в Масиаф. Знал ли он, что возвращается туда ради возрождения братства? Может, предчувствовал. Но одно ему стало ясно: вернувшись сюда, он не мог поступить по-иному. У него просто не было другого выбора. Он навестил место, где похоронили Марию. Поблизости находилась могила Малика, за которой ухаживал молодой Малик. Альтаир вдруг понял: Мария, Сеф, Малик, его собственные родители и даже Аль-Муалим… они потеряны для него навсегда. А вот братство он еще может возродить.

Может, если только молодой Малик сдержит свое слово. Альтаир видел и чувствовал возбужденное ожидание собравшихся, и оно тяжелым грузом ложилось на его плечи. Мухлис стоял поблизости и тоже ждал. Глаза торговца были прикованы к воротам цитадели. Когда же ворота откроются и оттуда появятся люди Малика? Тот говорил, что он приведет не менее двадцати человек и все они – верные сторонники Альтаира. Двадцать воинов и десятки жителей деревни – этого должно быть достаточно, чтобы смять тридцать или сорок ассасинов, по-прежнему верных Аббасу.

Может, Аббас сейчас смотрит из своей башни на это людское море? Альтаир надеялся, что смотрит.

Всю свою жизнь Альтаир не испытывал никого удовлетворения от гибели своих противников. Что он почувствует, когда расправится с Аббасом? Альтаир и сейчас в какой-то мере жалел самозваного Наставника. Однако на совести Аббаса были жизни Сефа, Малика и Марии. На совести Аббаса было разрушение братства. И все же Альтаир пообещал себе, что не позволит себе испытывать радость или даже удовлетворение, когда с Аббасом будет покончено.

Зато он испытает радость и удовлетворение оттого, что Аббаса больше нет в этом мире. Такую радость Альтаир мог себе позволить.

Но только если откроются ворота и появятся его союзники. Толпа вокруг Альтаира становилась все беспокойнее. Он перевел взгляд с крепко закрытых ворот на площадь. Из толпы вышел человек в белом. Не поднимая головы, он подошел к Альтаиру, откинул капюшон и улыбнулся. Это был молодой Малик. Следом из толпы начали появляться другие. Мухлис облегченно вздохнул. Людей в белых одеждах становилось все больше. И тогда Альтаир засмеялся. В его смехе слились удивление, радость и облегчение. Каждый ассасин подходил к нему, уважительно наклоняя голову и показывая свое оружие: меч, лук или метательный нож, тем самым демонстрируя свою верность Альтаиру.

Альтаир обнял молодого Малика за плечи. Глаза старика сияли.

– Слова насчет слона беру назад, – сказал он. – То, как ты и твои люди здесь появились, – выше всяких похвал.

Улыбающийся Малик поклонился:

– Наставник, мы должны выступить немедленно. Вскоре Аббас обнаружит наше исчезновение.

– Да будет так, – сказал Альтаир.

Он забрался на невысокую стену фонтана, отмахнувшись от помощи Мухлиса. Толпа притихла.

– Слишком долго крепость на холме оставалась для вас темным, устрашающим местом. Сегодня я надеюсь снова сделать ее лучом света… с вашей помощью.

Люди одобрительно загудели. Альтаир взмахнул рукой и продолжал:

– А теперь о том, чего мы не станем делать. Мы не позволим, чтобы наша новая заря обагрилась кровью ассасинов. Сегодня те, кто хранит верность Аббасу, являются нашими врагами, но завтра они станут нашими союзниками. Мы сможем завоевать их дружбу, только если наша победа будет милосердной. Я призываю вас не убивать противников без самой крайней на то необходимости. Мы несем Масиафу мир, а не смерть.

С этими словами Альтаир спустился вниз и пошел через площадь. Ассасины и местные жители двинулись за ним. Ассасины поглубже надвинули капюшоны своих плащей. Вид у них был серьезный. Жители деревни двигались не столь решительно. Их возбуждение не исчезло, но к нему примешивался страх. Слишком многое зависело от этого похода на крепость.

Альтаир поднимался по склонам холма. Когда-то они с Аббасом бегали вверх и вниз, не чувствуя усталости. А сколько раз он спускался и поднимался, выполняя поручения Наставника, отправляясь с очередным заданием и возвращаясь назад. Сейчас прожитые годы заявляли о себе болью в костях и напряжением мускулов, однако Альтаир упрямо шел вверх.

Наверху их встретил отряд приверженцев Аббаса – разведчиков, посланных проверить смелость противников. Поначалу шедшие с Альтаиром не хотели затевать драку. Им противостояли не чужеземные враги, а свои же товарищи, с которыми они вместе жили и обучались. Отряд Аббаса и соратники Альтаира долгое время стояли молча, хмуро глядя друг на друга. У разведчиков было единственное преимущество: они находились выше. Во всем остальном это были ягнята, посланные на убой.

Альтаир поднял глаза к верхушке башни Наставника. Аббас, конечно же, видел его и тех, кто шел вместе с ним. Взгляд Альтаира вернулся к разведчикам, отправленным сражаться за их нечестивого наставника.

– Никого не убивать, – повторил соратникам Альтаир.

Малик понимающе кивнул.

– Тогда, старик, тебе дальше ходу нет, – презрительно усмехнулся один из разведчиков.

Размахивая мечом, разведчик устремился вниз по склону. Его целью был Альтаир – стоит его убить, и все разбегутся.

Быстрый бег сыграл с ним злую шутку. Разведчик намеревался подскочить к Альтаиру, но вместо этого сила движения закружила его на месте. Атака захлебнулась. Почувствовав кинжал Альтаира возле своего горла, разведчик выронил меч и заскулил.

– Если этот старик сказал никого не убивать, так оно и будет, – прошептал Альтаир разведчику на ухо, после чего толкнул его к Малику, а тот швырнул наглеца на землю.

Остальные разведчики тоже двинулись вперед, но уже не с такой прытью. Чувствовалось, им не хочется сражаться. Почти без сопротивления они позволили себя пленить. Несколько строптивцев, попытавшихся затеять стычку, без сознания повалились на землю.

Альтаир незаметно отер кровь из ранки, оставленной мечом разведчика. «Это тебе за твою медлительность, – подумал он. – В следующий раз оставь сражения тем, кто помоложе».

Он по-прежнему надеялся, что Аббас наблюдает за происходящим. Поднявшиеся на стены ассасины видели стычку на холме и то, как великодушно обошлись с разведчиками.

Вскоре соратники Альтаира достигли нагорья перед воротами. В это время ворота распахнулись. Оттуда с воинственными криками выбежали ассасины. Эти были настроены на настоящее сражение.

За спиной Альтаира послышались крики и топот бегущих ног. Размахивая руками, Мухлис пытался остановить односельчан. Альтаир не мог винить этих людей за потерю решимости. Все они знали о безжалостности ассасинов. В деревне успело вырасти поколение, привыкшее их бояться. Правда, жители Масиафа еще не видели, чтобы сражение происходило между двумя отрядами ассасинов, но они и не хотели этого видеть. Зато они вдоволь насмотрелись на ассасинов, спускавшихся в деревню грабить их дома и требовать подати. Аббас превратил братство в сборище головорезов, которых боялись не меньше, чем разбойников. Сторонники Альтаира напряглись и замерли, готовые принять бой. Но жители Масиафа не хотели становиться ни участниками этого боя, ни тем более его жертвами. Часть попряталась за сторожевой башней, остальные отступали обратно в деревню.

Послышались громкие крики, зазвенела сталь. Сражение началось. После неудавшейся атаки разведчика Малик не отходил от Альтаира, взяв на себя роль его телохранителя. Альтаир следил не только за сражением. Он заметил лучников, появившихся у парапетов. Их было человек десять. Если лучники начнут стрелять, они проиграют.

Наконец Альтаир увидел Аббаса.

И Аббас увидел его.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга: Аббас – стоя возле парапета, Альтаир – внизу, подобный крепкой скале среди бурлящих волн сражения. Лучшие друзья в далеком детстве, они стали злейшими врагами… Словно очнувшись, Аббас отдал лучникам приказ стрелять. Альтаир видел, как неуверенно они подняли луки.

– Никто не должен умереть, – крикнул своим Альтаир.

Он знал: единственный способ одолеть лучников – показать им пример другого отношения. Аббас был готов пожертвовать ассасинами, Альтаир – нет. Оставалось лишь надеяться, что сердца лучников не окаменели, а они сами не разучились отличать правду от лжи. Альтаир молился, чтобы его люди проявили сдержанность и не дали лучникам повода выпустить стрелы. В этот момент он увидел, как один из его людей с криком упал. Горло соратника было располосовано мечом. Расправившись с одним, верный Аббасу ассасин наметил себе новую жертву.

– Возьми его, Малик, – сказал Альтаир, указывая на ретивого ассасина. – Но только будь милосерден. Это мой приказ.

Малик вклинился в сражение и быстро сбил с ног приспешника Аббаса. Тот очутился на земле. Верный приказу, Малик не стал его убивать, а лишь ударил эфесом меча, лишив чувств.

Альтаир снова взглянул на парапеты. Качая головами, двое лучников опустили луки. Он видел, как Аббас выхватил отцовский кинжал. И снова лучники покачали головами, зато их руки легли на эфесы мечей. Аббас заорал на других лучников, требуя уничтожить предателей. Но и другие опускали луки. Сердце Альтаира возликовало. Теперь он звал соратников к воротам. Сражение продолжалось, но верные Аббасу ассасины видели, как повели себя их собратья у парапетов. Сражение стало больше напоминать учебные поединки. То один, то другой ассасин бросал меч и поднимал руки. Путь к воротам был открыт.

Альтаир постучал кулаком по дереву. За его спиной собрались ассасины. Постепенно возвращались и жители деревни. Вскоре все нагорье было заполнено народом. А по другую сторону ворот было на удивление тихо. Люди возбужденно перешептывались, не зная, чего ожидать. И вдруг скрипнули засовы. Ворота распахнулись. Охранявшие их караульные бросили мечи, почтительно склонив головы перед Альтаиром.

Кивнув им, он переступил через порог, прошел под аркой и дальше, через двор, к башне Наставника. Следом шли его соратники. Людские потоки растекались вдоль стен, заполняя двор. Лучники спускались со стен, чтобы присоединиться к ним. Из окон башен во двор смотрели близкие ассасинов и слуги. Всем хотелось увидеть возвращение Альтаира и его столкновение с Аббасом.

Альтаир поднялся по ступеням, готовясь войти в башню. У него на пути стоял Аббас. Лицо самозваного Наставника было мрачным и осунувшимся. В глазах читалось отчаяние. Аббас сознавал близость своего поражения.

– Аббас, твое правление кончилось, – крикнул ему Альтаир. – Прикажи тем, кто еще верен тебе, сдаться.

– Никогда, – презрительно фыркнул Аббас.

В этот момент из башни вышло около дюжины ассасинов и слуг. У некоторых были бегающие, испуганные глаза. Но оставались и те, кто был готов сражаться. Они не считали битву оконченной.

– Вели своим людям сложить оружие, – потребовал Альтаир. Он стал вполоборота, указывая на заполненный людьми двор. – Тебе не выстоять против нас.

– Я намерен защищать цитадель до последнего человека, – заявил Аббас. – Разве ты не сделал бы то же самое?

– А я, Аббас, стал бы защищать братство, – резко возразил Альтаир. – Но вместо этого ты пожертвовал едва ли не всеми нашими принципами. Ты и моих жену и сына принес в жертву собственной ненависти и упрямому нежеланию признать правду.

– Ты говоришь о моем отце? О гнусной лжи, которую ты распространял о нем?

– А не по той ли причине мы здесь стоим? Не это ли было источником твоей ненависти, которую ты лелеял годами, отравляя всех нас?

Аббаса трясло. Его пальцы до белизны костяшек сжимали перила.

– Мой отец покинул братство. Он бы никогда не покончил с собой.

– Он покончил с собой, Аббас. Он оборвал свою жизнь кинжалом, который ты прячешь под одеждой. Твой отец убил себя, поскольку у него было больше чести, чем у тебя, проживи ты хоть тысячу лет. Твой отец не хотел, чтобы к нему испытывали презрительную жалость, какую будут испытывать к тебе, когда ты станешь гнить в крепостной тюрьме.

– Никогда! – заорал Аббас. Его дрожащий палец указывал на Альтаира. – Ты утверждаешь, что сможешь вернуть себе власть над братством, не потеряв жизни ни одного ассасина. Посмотрим, как это у тебя получится… Убейте его!

Несколько человек, стоявшие за спиной Аббаса, бросились к Альтаиру, как вдруг…

Раздавшийся взрыв заставил умолкнуть всех: толпу во дворе, ассасинов и приспешников Аббаса. Все в ужасе смотрели на Альтаира. Тот стоял с протянутой рукой, словно указывая на Аббаса. Но вместо лезвия скрытого клинка между пальцев торчала небольшая трубка, из которой шел дым.

Послышался короткий, сдавленный крик. Аббас смотрел на свою грудь, где расплывалось кровавое пятно. Он выпучил глаза и пытался что-то сказать, но слова не выговаривались.

Ассасины, верные Аббасу, замерли. Открыв рты, они смотрели на Альтаира. Он повернул руку, и теперь трубка огнестрельного устройства, прикрепленного к наручу, была направлена на них.

Устройство могло сделать только один выстрел, но ассасины Аббаса этого не знали. Никто из них прежде не видел такого оружия. До этого момента они и представить себе не могли трубку, стреляющую огнем и металлом. Последние сторонники Аббаса побросали свои мечи. С поднятыми руками они прошли мимо Альтаира и влились в толпу. Аббас качнулся. Не удержавшись, он упал и покатился внутрь башни.

Альтаир опустился на корточки рядом с ним. Аббас тяжело дышал. Одна рука была неестественно вывернута. Плащ на груди был мокрым от крови. Он умирал.

– Хочешь, чтобы я попросил у тебя прощения? – спросил Аббас. Он усмехнулся и вдруг стал похожим на призрак. – За то, что отнял у тебя жену и сына?

– Аббас, это твои последние слова. Не пропитывай злобой и их.

Аббас нашел в себе силы презрительно фыркнуть:

– Надо же! Ты продолжаешь играть в благородство. – Он приподнял голову. – А ведь первый удар нанес ты, Альтаир. Я отнял у тебя жену и сына, но после того, как твоя ложь отняла у меня гораздо больше.

– Я сказал тебе правду. Неужели за все годы ты ни разу не усомнился в своем упрямом отрицании этой истины?

Аббас вздрогнул. Его глаза тяжело закрылись. Потом с трудом открылись. Помолчав, он спросил:

– Надеюсь, за этой жизнью придет следующая. Я увижу отца и узнаю правду о его последнем дне. Когда же придет твой час, мы найдем тебя и рассеем все сомнения.

Он закашлялся. Внутри что-то булькнуло. Между сомкнутых губ надувался кровавый пузырь. Альтаир смотрел в глаза Аббаса. Там ничего не осталось от осиротевшего мальчишки, каким он его знал когда-то. Не осталось ничего от лучшего друга, каким он прежде был. Альтаир видел лишь изломанного, озлобленного человека, принесшего ему столько бед.

Когда Аббас умер, Альтаир понял, что не испытывает к покойному ни ненависти, ни жалости. Только облегчение. Наконец-то Аббас покинул этот мир.

Через два дня в Масиаф прискакал главарь разбойничьей шайки Фахад и с ним еще семеро головорезов. У ворот деревни их встретил отряд ассасинов под предводительством Альтаира.

Разбойникам дали въехать в деревню, но возле базара они были вынуждены остановиться. Там стояла цепь ассасинов в белых плащах. Кто просто стоял, скрестив руки на груди, а кто выразительно сжимал пальцами эфес меча или лук.

– Значит, это правда. Великий Альтаир ибн Ла-Ахад вернул себе власть над Масиафом, – сказал Фахад.

Вид у него был усталый.

Альтаир молча наклонил голову.

Фахад кивнул, словно размышляя над случившимся.

– Мы с твоим предшественником друг друга понимали, – наконец сказал Фахад. – Я достаточно ему заплатил за право въезда в Масиаф.

– Ты уже в Масиафе, – учтивым тоном произнес Альтаир.

– Да. Но меня сюда привело особое дело, – мрачно улыбнулся Фахад, чуть склонившись вбок. – Я приехал найти убийцу моего сына.

– Ты уже его нашел, – все с той же учтивостью сказал Альтаир.

Улыбка сползла с лица Фахада.

– Понятно. – Он подался вперед. – И кто же из вас это сделал? – спросил главарь разбойников, оглядывая цепь ассасинов.

– А разве с тобой нет свидетеля? – удивился Альтаир. – Что же ты не его взял с собой? Он бы сразу указал тебе на виновного.

– Свидетель-то есть, – вздохнул Фахад. – Да только моя жена выцарапала ему глаза.

– Вот оно что. Он и с глазами никуда не годился. Возможно, тебя утешит, что он почти не пытался защищать твоего сына, а когда того не стало, он даже не подумал отомстить за убийство. Едва увидел, что вместо одного старика ему противостоят два, сразу поджал хвост и дал деру.

Фахад помрачнел:

– Ты?

Альтаир кивнул:

– Увы, Фахад. Твой сын умер так же, как и жил. Он наслаждался, издеваясь над другими.

– Это к нему перешло от матери.

– Понимаю.

– А она требует, чтобы за него отомстили.

– Тогда мне больше нечего сказать. Если ты не намерен дать нам бой прямо сейчас, я буду тебя ждать снова. Приводи свою армию.

Фахад насторожился:

– Ты что же, позволишь мне уехать? И твои лучники не будут стрелять нам в спину? Ты отпускаешь меня, зная, что я вернусь и сокрушу тебя?

– Убей я тебя сейчас, это не принесет мне ничего, кроме гнева и проклятий твоей жены, – улыбнулся Альтаир. – А еще мне кажется, что, когда ты вернешься к себе, у тебя пропадет желание воевать с Масиафом.

– С чего это ты так решил?

Альтаир снова улыбнулся:

– Фахад, если бы мы затеяли войну, никто из нас не стал бы отступать. И ставки были бы куда выше, чем месть за твоего сына. Масиафу был бы нанесен громадный урон. Возможно, непоправимый. Но то же стало бы и с твоим гнездом.

Похоже, Фахад задумался.

– Мне решать, какую цену заплатить за Байхаса, – буркнул он.

– В свое время я тоже потерял сына, – сказал Альтаир, – а из-за желания отомстить едва не потерял своих людей. Не сразу, но я понял: такая плата слишком высока. Если ты выступишь против нас, то можешь повторить мою ошибку. У нас с тобой разный уклад жизни, и твои ценности сильно отличаются от моих, но они так же дороги тебе, как мои – мне, и ты не захочешь с ними расставаться.

Фахад кивнул:

– А твоя голова, Альтаир, мудрее, чем у твоего предшественника. Многое из сказанного тобой имеет смысл. Мне будет о чем подумать на обратном пути. И я обязательно попытаюсь втолковать это своей жене.

Он натянул поводья и развернул лошадь.

– Удачи тебе, ассасин.

– Судя по тому, что я от тебя услышал, удача понадобится не мне.

Главарь разбойников опять хмуро улыбнулся и молча уехал. Альтаир лишь усмехнулся и запрокинул голову, глядя на цитадель.

Его ждал непочатый край работы.

58

12 августа 1257 г.

Итак, мы не успели покинуть Масиаф до появления монголов и потому через считаные часы уезжаем в Константинополь. Я тороплюсь сделать эту запись, пока добровольные помощники грузят в повозки наши вещи. Если Маттео думает, что суровые взгляды, которые он постоянно бросает в мою сторону, заставят меня отложить перо и принять участие в сборах, он ошибается. Строки, которые я сейчас пишу, будут жизненно важными для будущего ассасинов. И потому они должны быть написаны.

Нам сказали, что это лишь небольшой разведывательный отряд, а главные силы на подходе. Монголы предпочитают разведку боем. Они явно хотят прославиться и потому предпринимают дерзкие набеги, взбираясь на стены и ведя сражения на стенах. Потом отступают. Слава богу, я мало знаю об искусстве ведения войны, но мне думается, эти короткие вылазки имеют своей целью проверить нашу силу или ее отсутствие. Не придется ли потом Наставнику жалеть, что роспуском ассасинов он ослабил крепость? А ведь каких-нибудь два года назад любой неприятельский отряд, осмелившийся приблизиться к стенам крепости, был бы немедленно сметен градом стрел и атакован мечами защитников.

Свергнув Аббаса и восстановив свое главенствующее положение в братстве, Альтаир сразу же распорядился перевезти в крепость все свои дневники. Они должны были стать движущей силой для возрождения братства. Масиаф обветшал не только внешне. Одержимый властью, Аббас напрочь забыл о принципах и традициях ассасинов. Опытные воины постепенно теряли навыки, а молодежь в большинстве своем ничему не училась. По сути, от братства осталось лишь название. Первейшей задачей Альтаира стало восстановление дисциплины и возрождение ученичества. И вновь площадка для упражнений наполнилась звоном оружия, криками учеников и бранью учителей. В те годы монголы не отважились бы послать отряд к стенам крепости.

Восстановив доброе имя и репутацию братства, Альтаир задумался о дальнейшей его судьбе. Наставник решил, что Масиаф сыграл свою роль, а потому распорядился снять с флагштока герб ассасинов. Братство должно выйти в мир. Отныне ассасинам надлежит жить и действовать среди людей, а не замыкаться в крепостях. Вернувшись в Масиаф, Дарим, сын Альтаира, нашел крепость опустевшей. Немногие оставшиеся ассасины занимались постройкой библиотеки Наставника. Когда строительство было закончено, Альтаир послал Дарима в Константинополь на поиски нас с Маттео.

Вот так мы с братом стали причастны к истории, начавшейся восемьдесят лет назад.

– Сдается мне, она еще не закончена, – сказал Маттео.

Он ждал меня, чтобы вместе отправиться на встречу с Наставником в главном дворе цитадели. Нас сопровождал верный Альтаиру Мухлис. Я чувствовал, что мы идем по земле крепости в последний раз.

«Сколько всего видел этот двор», – подумалось мне. Здесь Альтаир впервые увидел Аббаса, когда тот, застыв в ночной темноте, переживал за своего несчастного отца. Здесь они с Аббасом играли, как лучшие друзья, а потом стали злейшими врагами. Здесь Аль-Муалим опозорил Альтаира перед братством. Здесь же умерла Мария, а через двадцать лет окончил свою жизнь Аббас.

Все это хранилось в памяти Альтаира. Сейчас он собрал большинство ассасинов, остававшихся в крепости, чтобы обратиться к ним с речью. Здесь был Дарим с его неизменным луком, и молодой Малик, и, конечно же, Мухлис, занявший место рядом с Наставником. Я едва сдерживал волнение, которое тщетно пытался успокоить дыханием. Снаружи до нас долетали звуки сражения. Видно, монголы заметили, что оборона крепости временно ослабла, и начали очередную атаку.

– Братья, – начал Альтаир, вставая перед нами. – Знаю, время, что мы провели вместе, было кратким. Но я верю, что этот Кодекс ответит на любые вопросы, которые вы не успели мне задать.

Я с благоговением взял из его рук драгоценный Кодекс. Рукописная книга содержала в себе все, что Альтаир сумел узнать за многие годы изучения тайн Яблока.

– Альтаир, – прошептал я, едва в силах говорить. – Этот дар… бесценен. Grazie[9].

Альтаир кивнул Мухлису, и тот подал Наставнику небольшой мешок.

– Куда вы отправитесь теперь? – спросил нас Альтаир.

– Сначала в Константинополь. Мы учредим там гильдию. Потом вернемся в Венецию.

– Твоему сыну Марко не терпится услышать необыкновенные отцовские истории, – с усмешкой сказал мне Альтаир.

Я тоже улыбнулся:

– Он еще слишком мал для подобных рассказов. Но со временем – sì[10].

Альтаир вручил мне мешочек, оказавшийся достаточно тяжелым:

– Последняя просьба, Никколо. Возьми это с собой и бережно храни содержимое. Если понадобится, спрячь в надежном месте.

Я попросил разрешения заглянуть внутрь. Наставник кивнул. Я развязал мешочек и достал камень с просверленным в центре отверстием, один из пяти.

– Артефакты? – спросил я.

Не их ли нашел Альтаир, пока был в изгнании в Аламуте?

– Что-то вроде того, – уклончиво ответил Наставник. – Это ключи, и каждый содержит в себе послание.

– Послание кому? – спросил я.

– Хотел бы я знать, – ответил Альтаир.

Во двор вбежал ассасин и что-то шепнул Дариму, который затем подошел к нам.

– Отец. Передовой отряд монголов пробился в деревню.

Альтаир кивнул:

– Никколо, Маттео, я вынужден проститься с вами. Мой сын обходным путем выведет вас из крепости, иначе вы попадете в гущу сражения. Когда окажетесь в долине, поезжайте прямо, никуда не сворачивая, пока не достигнете деревушки. Там вас ждут лошади и провизия для продолжения пути. Желаю благополучно туда добраться. Но бдительности не теряйте.

– Прощайте, Наставник. Берегите себя.

– Я об этом подумаю, – улыбнулся он.

Альтаир ушел, на ходу отдавая приказы ассасинам. Я бережно убрал бесценный Кодекс и мешочек с камнями. Я не знал, суждено ли мне когда-нибудь снова увидеть Альтаира. Вокруг сновали ассасины, снаружи слышались крики и лязг оружия. Мы вернулись в наши покои, где я торопливо записал последние из наших масиафских событий. Теперь нам пора выезжать. Могу лишь молиться о том, чтобы нам живыми добраться до той деревушки.

Интуиция, однако, подсказывает, что так оно и будет. Я верю в ассасинов. Надеюсь, что и я достоин веры Альтаира. Но только время сможет это подтвердить.

1-го января 1258 г.

Первый день нового года. Испытывая смешанные чувства, я смахиваю пыль с обложки своего дневника и открываю чистую страницу. Не знаю, считать ли это подлинным началом или постскриптумом к написанному ранее. Решать тебе, читатель.

Увы, первое, о чем хочу поведать бумаге, я пишу с тяжелым сердцем. Мы… лишились Кодекса. Бесценное сокровище, доверенное нам Альтаиром в день нашего отъезда, попало в руки врага. Меня всегда будет терзать воспоминание о том страшном моменте, когда я, истекая кровью, со слезами на глазах, валялся на песке, глядя вслед удалявшемуся монгольскому отряду. Один из них срезал с моего пояса кожаную сумку, в которой я хранил Кодекс. Это случилось в двух днях пути от Масиафа, когда мы были уверены, что находимся в полной безопасности.

Правда, монголы пощадили нас с Маттео. Оставалось утешаться тем, что за время, проведенное с Наставником, мы все же многому у него научились. Мы решили, что непременно отправимся на восток и вернем Кодекс. (Это, к сожалению, откладывает мое возвращение в Венецию и встречу с женой и Марко.) Но вначале нам нужно было добраться до Константинополя. Нас ожидало не менее двух лет напряженной работы, значительно осложнившейся без направляющей мудрости Кодекса. Погоревав, мы с братом решили: да, враги отняли у нас эту уникальную книгу, но душой, сердцем и разумом мы были ассасинами и потому, используя приобретенные в Масиафе знания и опыт, применим их с наибольшей пользой. Мы уже выбрали место для нашего торгового заведения. Оно находится к северо-западу от Святой Софии, в нескольких минутах ходьбы от знаменитого собора. Мы намерены торговать товарами только высочайшего качества (как же иначе!). Наряду с торговыми делами, мы начнем постепенно распространять учение ассасинов, выполняя обещание, данное Альтаиру.

За делами торговой гильдии мы не забыли о пяти древних камнях, врученных нам Альтаиром. Ключи, которые он велел нам бережно хранить. После жестокого урока, преподанного нам монголами, мы решили, что ключи должны быть надежно спрятаны. Четыре ключа уже нашли свои тайники в разных частях Константинополя. Сегодня нам предстоит спрятать последний ключ. К тому моменту, когда вы будете читать эти строки, все пять ключей окажутся надежно сокрытыми от тамплиеров, чтобы однажды их нашел кто-то из ассасинов будущего.

Кто бы то ни был.

Эпилог

С палубы, что находилась над головой ассасина, послышались знакомые звуки, сопровождавшие подход к берегу. Побросав работу, матросы ринулись на нос корабля. Кто-то торопливо лез по веревочным лестницам, кто-то готовил канаты к швартовке. Прикрывая глаза от солнца, все вглядывались в приближающийся берег, предвкушая долгожданный отдых и приключения.

Ассасина тоже ждали приключения; правда, совсем не те, которых жаждали матросы. Их приключения состояли из походов по питейным заведениям и публичным домам. Ассасин слегка завидовал непритязательности их устремлений. Его задача будет куда сложнее.

Он закрыл дневник Никколо и положил книгу на стол. Постукивая пальцами по старинному переплету, странный пассажир стал размышлять о прочитанном. Понадобится время, прежде чем все, о чем он узнал, отложится в его голове. Он набрал полные легкие воздуха, встал, надел плащ, проверил наруч со скрытым клинком и спрятал лицо под капюшоном. Потом отодвинул засов на двери каюты и поднялся на палубу. Там, прикрыв глаза ладонью, он тоже вгляделся в приближающийся берег. Уже можно было различить причал и фигуры встречающих.

Эцио приплыл в великий город. Он был в Константинополе.

Действующие лица

Никколо Поло – рассказчик

Маттео Поло – его брат

Ассасины

Альтаир ибн Ла-Ахад

Мария – его жена (в девичестве Торпе)

Дарим и Сеф – их сыновья

Аль-Муалим – прежний Наставник

Фахим аль-Саиф

Умар ибн Ла-Ахад – отец Альтаира

Аббас Софиан

Ахмад Софиан – отец Аббаса

Малик аль-Саиф

Тазим – сын Малика, также названный его матерью Маликом

Кадар – брат Малика

Рауф

Джабал

Лабиб

Свами

Фарим

Жители Масиафа

Мухлис – местный торговец

Алия – жена Мухлиса

Нада – дочь Мухлиса

Крестоносцы и их противники

Ричард I – король Англии, прозванный Ричардом Львиное Сердце

Салах ад-Дин – сарацинский султан

Шихаб ад-Дин – его дядя

Девять целей Альтаира

Тамир – крупный делец черного рынка

Абу аль-Нуквод – богатейший торговец, «король-купец» Дамаска

Гарнье де Наплуз – великий магистр ордена госпитальеров

Талал – работорговец

Мажд ад-Дин – регент Иерусалима

Уильям де Монферрат – наместник Акры

Сибранд – великий магистр тевтонского ордена

Джубаир аль-Хаким – дамасский ученый-мракобес

Робер де Сабле – великий магистр ордена тамплиеров

На Кипре

Осман – командир караула лимасольской крепости

Фредерик Рыжий – старший тамплиер в Лимасоле

Арман Бушар – великий магистр тамплиеров, сменивший Робера де Сабле

Маркос – повстанец

Барнабас – повстанец

Лже-Барнабас – шпион тамплиеров, выдававший себя за Барнабаса

Йонас – торговец

Молох по прозвищу Бык

Шалим и Шахар – сыновья Молоха

Разбойники

Фахад – главарь шайки

Байхас – его сын

Длинноволосый

Благодарности

Те, кого я хочу поблагодарить особо:

Ив Гийемо

Жан Гесдо

Кори Мэй

Дэрби Макдевитт

Джеффри Йохалем

Матт Тернер

А также:

Ален Корр

Лоран Деток

Себастьян Пюэль

Жоффруа Сарден

Ксавье Гильбер

Томми Франсуа

Сесиль Рюссель

Кристель Жалади

Юридический отдел компании «Ubisoft»:

Чарли Паттерсон

Крис Маркус

Этьен Аллонье

Мария Лорето

Алекс Кларк

Элис Шеферд

Эндрю Холмс

Клеманс Делёз

Гийом Кармона.

Примечания

1

Салах ад-Дин – это лакаб, почетное прозвище, означающее «благочестие веры». Собственное имя этого правителя – Юсуф ибн Айюб (Юсуф, сын Айюба). (Примеч. перев.)

2

Руководитель бюро ассасинов.

3

Аль-уд – средневековый восточный струнный инструмент, напоминающий лютню. Ребек – средневековый смычковый инструмент, предшественник скрипки.

4

Строки из 113-го псалма (Пс. 113: 9), положенные в основу гимна тамплиеров. (Примеч. перев.)

5

Да (фр.).

6

Аль-Муалим цитирует завершающие стихи из первой главы Книги Екклезиаста.

7

Боже мой (фр.).

8

«Возьми себя в руки» (англ.).

9

Спасибо (ит.).

10

Да (ит.).

Content

Оливер Боуден
Assassin’s Creed. Тайный крестовый поход

Пролог

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть вторая

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Часть третья

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

Часть четвертая

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

Эпилог

Действующие лица

Благодарности

Примечания