Убить королеву сов

Полдень был хорош, люто хорош был этот июньский полдень. Жа́рок только, а так очень приятен — солнечен, лучист, звенящ и запашист. Старцев шёл по аллее и даже подмурлыкивал, кажется, себе под нос что–то бравурно–развязное, в такт бодрому шагу.

Аллея пролегала между двумя улицами, между двумя остановками, здесь всегда Старцев делал пересадку с троллейбуса на маршрутку и эту аллею любил до полного размягчения организма и души.

В полиэтиленовом пакете болтались две банки пива по ноль пять, и в предвкушении хранимой в них приятной сердцу тяжести шаг Старцева делался ещё бодрей и легче.

Он даже не сразу услышал топоток за спиной. Кто–то бежал следом.

По алее часто бегали: летом трусцой, зимой — на лыжах, по ночам — от хулиганов и грабителей.

Топот нарастал. Старцев стал уже с настороженностью прислушиваться — мало ли что: может, хулиганы остались ночью без добычи и теперь решили восполнить недостачу дневным набегом. У Старцева было с собой рублей триста с мелочью (плюс пиво), уступать которые кому бы то ни было он не собирался, поэтому нутро его напряглось и приготовилось к неприятностям.

— Дядь! — окликнули из–за спины. Голос был мальчишеский, с пубертатным изломом.

Старцев спиной чуял, что зов обращён к нему, что больше в аллее ни единой живой души нет, как, впрочем, и мёртвой тоже. Чуял, но оглядываться не стал.

— Дядь, дядь! — не отставал мальчишка. Бегущие шаги быстро приближались, и вот наконец подросток схватил Старцева за рукав. — Дядь!

— Тебе чего? — Старцев вырвал из цепкой руки пацана рукав и даже отступил на шаг, гневно и вопросительно глядя на отрока, в его угреватое лицо, в оловянные глазки. — Чего хватаешься, блядь?

— Слышь, дядь, убей королеву сов, — сказал мальчишка, словно и не заметив недовольства. — Убей.

— Чего? — Старцев уставился на пацана. По диковатому взгляду отрока, по тому, как норовил он вцепиться в руку, по нетерпеливому дрожанию чресел понял: «Больной. На всю голову, блядь, больной».

— Убей королеву сов, — монотонно повторил отрок.

— Иди в жопу, мальчик, — сказал Старцев и нервно двинулся дальше. Почему–то эта встреча ему не понравилась очень.

Пацан не стал привязываться, не двинулся следом. Он только стоял и канючил, и пока Старцев не покинул зону слышимости мерзкого, с этой его ломкой хрипотцой, голоса, он так и впитывал заунывное «Дядь, убей королеву сов… Убей, дядь… Убей королеву».

На остановке пришлось стоять долго. Маршрутки не было и не было, а Старцев нервничал почему–то. Выбила его из колеи эта встреча с недоумком в аллее. Он ходил туда–сюда, от столба до столба, и диким затягом курил сигарету за сигаретой, проклиная недоноска с оловянными глазами. Ослепительное солнце плавило асфальт. Проносящиеся машины смердели бензиновым и дизтопливным перегаром, норовя удушить. Хотелось сидеть на прохладном балконе и пить пиво.

— Убей королеву сов, сынок.

Старцев резко обернулся. На остановке не было никого больше, кроме него и бабки в пинетках на босу ногу. В шерстяные бело–голубые пинетки был вплетён целлулоидный шпагат — для носкости.

— Чего? — вопросил Старцев, наклоняся к старой.

Но та посмотрела на него странно, пошамкала пустыми серыми губами и отстранилась, будто в испуге. А потом, подумав минуту, скрылась в какой–то забегаловке поблиз с надписью «ПИВО В РОЗЛИВ».

— Сука старая, — просипел Старцев севшим от волнения голосом, отметая все оправдания для бабки, вроде «может, послышалось?». На него как–то вдруг и сразу навалилась духота, грозящая внеочередным приступом астмы.

Когда подкатила неторопливая маршрутка, Старцев уже чувствовал нехорошие позывы в органах дыхания, а сердце колошматилось так, что того и гляди сорвётся с привязи.

Свободное место нашлось как раз за открытым люком, что было несказанно хорошо — ветерок обдул разгорячённое лицо Старцева, едва автобус тронулся. Он блаженно вздохнул, утёрся платочком джинсово–синего цвета и успокоился.

— Убейте королеву сов, молодой человек, умоляю вас, — сказала кондукторша со студенистыми щеками и сдачей в потной красноватой ладони.

Старцева поразила не сама просьба, а это, как показалось ему, пренебрежительное «молодой человек». Старцев уже лет пять как был не молод. И уж точно старше этой бабы. Он гневно посмотрел на толстые щёки, потом на мерзко поблёскивающие кондукторским по́том монеты и отказался от них. Кондукторша не отошла. Она принялась тыкать мелочь едва ли не в самый Старцевский нос, говоря «Сдача ваша, пассажир». Чтобы отвязаться, Старцев стукнул по её руке снизу так, что монеты подпрыгнули, слетели с красной ладони и рассыпались по резиновому коврику на полу. Мужик с соседнего кресла засопел, слезая с места, и, присев на корточки, принялся собирать мелочь. Он что–то бормотал себе под нос. Старцев услышал только «…тридесять кун… пять… шесть резан…» Кондукторша посмотрела на мужика равнодушно, носком туфли подтолкнула ему под жадные пальцы завалявшийся полтинник и снова повернулась к Старцеву.

— Убейте королеву, рыцарь, — сказала она. — И сразу — обратно, во Рдеж.

— Чего? — поднял на неё утомлённые неразберихой глаза Старцев. — Чего ты молотишь, блядь?

Но она уже двинулась от него по проходу, показывая толстую, обтянутую линялым трико жопу.

— Тварь, — бросил Старцев в эту задницу.

Разнервничавшись, он едва не проехал свою остановку. В последний момент подскочил и протиснулся в уже дрогнувшие закрываться двери. Стоял на остановке, чувствуя, как вымученно втягивают воздух напряжённые лёгкие.

— Убейте королеву, рыцарь! — крикнула ему кондукторша, высовываясь из окна.

Старцев яростно показал ей большой полокотный русский «фак». Сразу полегчало, и он, вспомнив про пиво, стараясь придать шагу былую аллейную бодрость, пошагал вслед за солнцем к своему дому, благо идти было шиш да маленько.

У лифта Старцева ждал старик. Именно его, потому что сразу вцепился в рукав и улыбнулся масляно:

— Филипп Михалыч! Уф, наконец–то прибыли-с, а то заждался я вас совсем уже!

Старцев замер, оцепенело глядя на улыбку–трещину между неразборчивых мшистых усиков и бородёнки. Он так был овнезаплен, что даже не удивился тому, что совершенно незнакомый седой старикан знает его по имени–отчеству.

А тот меж тем приблизился, повис на Старцевских плечах, заглядывая в лицо и оглушая нехорошим старческим духом из беззубого рта. Воняло немытыми кишками, ржавой рыбой, плесенью и почему–то — густо, как после грозы — озоном.

— Ну что, — торопливо и горячо зашептал старикан, — ну что, милый мой Филипп Михалыч, момент настал, настал моментик–то…

«… Момент настал, прими гастал», — глухо прозвучало в голове Старцева.

— … Пора, Филипп Михалыч, сотворить то, ради чего вы здесь, в этом городе, — продолжал меж тем лопотать старец. — Рады?.. Рады-с, по лицу вашему вдохновленному вижу, рады-с. И я со своей стороны готов, готов благословить вас, дражайший Филипп Михалыч. Ступайте же, убейте уже эту тварь, эту гадину богомерзкую. Убейте королеву сов.

— Вам чего надо? — изрёк наконец Старцев. — Вы все ёбнулись от жары? У дурдома день открытых дверей?

— Вы поймите правильно, Филипп Михалыч, — вцепился в него старик. Пергаментное лицо его сотрясалось будто в экстазе, и глаза норовили закатиться куда–то под брови. — Нельзя, нельзя оставлять её в живых — это вредно для здоровья и кармы, уж поверьте старому берендею. Пока жива королева, не будет во Рдеже дождя, не услышат городские стены вопля роженицы, ни одно мужское естество не поднимется на вечную битву за жизнь. Убейте королеву, рыцарь!

— Да ты кто, а, старче, блядь? — занервничал Старцев, пытаясь отцепить от себя старика, но пальцы у того оказались на редкость ухватистыми — никак не получалось вырвать у них рукав.

— Убейте королеву и скорёхонько возвращайтесь во Рдеж град. Тотчас же, — проскрипел старик. — А теперь ступайте, Филипп Михалыч, с богом.

И, привстав на цыпки, он поцеловал Старцева прилипчивыми губами в лоб и в уста.

Поднявшись на облезлый свой шестой этаж и зайдя к себе, Старцев сразу отправился на кухню, забросил пакет с пивом в пустой голодный холодильник, взял в углу мясной топорик с удобной обрезиненной ручкой. Из кухни прошёл в залу. Та была пуста, только телевизор в углу бормотал что–то как всегда невнятное. Старцев, не останавливаясь, проследовал в спальню.

Сова сидела на своём обычном месте — в неаккуратном лохматистом гнезде на голове тёщи.

— Филя? — тёща удивлённо повернулась к нему от окна, у которого просиживала дни напролёт. — Ты чего так…

Не дослушав и не отвечая, Старцев шагнул к ней, взяв наизготовку топорик. Сова снялась с тёщиной головы и, хлопая крыльями, взметнулась под потолок, чтобы оттуда спикировать на Старцева. Он не стал тратить на неё силы — отмахнулся только. Его целью была королева. Он знал, что пока не убьёт её, совы будут снова и снова вылетать из её головы и набрасываться, чтобы вырвать ему глаза.

До королевы наконец дошла серьёзность его намерений. Она подскочила со стула, резво взобралась на него с ногами и развела руки, призывая на помощь Хва Ксум Пота. Из головы её одна за другой стали вылетать совы. Через минуту их образовалось так много, что в комнате потемнело от мрака их крыльев. Они набрасывались на Старцева, то по одной, а то и сразу пятком алчных клювов и десятком жестоких когтистых лап. Вырывали из головы клочья волос, разодрали щёки, затылок и шею. Больше всего приходилось беречь глаза, ставшие основной целью атак. Старцев не успевал отмахиваться топором от хищных наскоков. Несколько птиц было им убито влёт, другие в агонии бились на полу с раздробленными грудинами и сломанными крыльями. Старцев же упорно пробивался к королеве.

Наконец, отмахнувшись от очередной хищницы, он яростно всадил топор в королевскую голову. Со смачным «хырп–чмык!» череп раскололся и медленно распался на две половины. Посыпались из него на пол, разбиваясь, шарообразные совиные яйца и какая–то труха. Мелькнула в трухе пара обглоданных мышиных трупов. Тут же, подыхая вслед за своей королевой, стали валиться одна за другой с потолка совы.

Где–то далеко завыли волки. Где–то ещё дальше возликовали голоса мужчин, чьи естества обретали былую силу и вздымались, требуя немедленной битвы за демографию. Слышен был шум грозы, обрушившейся на скрытый в мареве трёх пустынь город Рдеж.

Старцев устало оглядел залитый кровью и битыми яйцами, усыпанный перьями и трупами пол спальни. Отбросил топорик, вышел в залу и прикрыл за собой дверь. Телевизор по–прежнему лопотал что–то неразборчивое. Старцев пожалел, что оставил оружие в спальне и нечем теперь было кончить этот ящик. Он бросил в телевизор стул и пошёл на кухню.

Там он тяжело опустился на табурет и надолго задумался. Потом, обретя решение, вздохнул и потянулся к холодильнику.

Да, ему пора было возвращаться во Рдеж град, где ждал его доклада солнцеликий Веретия. Но сначала он спокойно посидит на балконе с баночкой пивка, немного расслабится. Он это заслужил…

Когда на балконе он делал четвёртый глоток пива, откуда–то прилетела чёрная с жёлтым оперением стрела и прибила его к спинке стула. Старцев выронил банку и некоторое время удивлённо смотрел на струйку мелкого песка, которая вытекала из пробитой груди. Потом глаза его закрылись навсегда.

Content

Убить королеву сов