Даниэла Стил

Под прикрытием

Danielle Steel

Undercover

© Гришечкин В., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Моим замечательным детям – Битти, Тревору, Тодду, Нику, Сэму, Виктории, Ванессе, Максу и За́ре. Вы – мое главное сокровище, и я люблю вас сильнее, чем можно выразить словами. Пусть трудности, которые вам встретятся, будут маленькими, а победы и достижения – большими.

С любовью, ваша мамочка / д. с.

Маршалл

Глава 1

Солнце еще не успело осветить верхушки деревьев, а оглушительный птичий щебет, наполнивший густые джунгли к югу от Боготы, уже возвестил о приходе еще одного тропически жаркого дня. Скрипнула дверь убогой хижины, крытой пальмовым листом, и на порог шагнул Пабло Эчеверрия, загорелый широкоплечий мужчина – длинные волосы заправлены за уши, короткая борода скрывает упрямый подбородок, взгляд карих глаз придирчив и цепок. В хижине они жили вдвоем – Пабло и его молодая жена Палома. Она ждала ребенка, для обоих он был первым и должен был появиться на свет совсем скоро, и будущая мать не торопилась пробуждаться с зарей. В отличие от смуглого Пабло Палома была светлокожей и светловолосой, и ее имя, Голубка в переводе с испанского, подходило ей как нельзя более. Она и впрямь была олицетворением света и мира в этих глухих и враждебных джунглях, где они поселились почти три года назад. Пабло был правой рукой ее брата Рауля, одного из самых богатых и влиятельных колумбийских наркобаронов, и почти постоянно пропадал в каком-нибудь из полевых лагерей. Рауль тоже жил в джунглях, хотя в фешенебельном пригороде Боготы у него была вилла, настоящий королевский дворец. Туда он, однако, наезжал исключительно редко, предпочитая самолично следить за торговыми и транспортными операциями, выполнявшимися его людьми.

В Колумбию Пабло приехал из Эквадора. Поначалу он был просто курьером, переправляющим наркотики через границу, но дерзкая удачливость и сметливость позволили ему выдвинуться, так что Рауль, осторожный и подозрительный, проникся к нему доверием. Подчиненные называли Рауля Эль Лобо, Волк, и он действительно был хитрым, жестоким, недоверчивым и опасным, как настоящий хищник. Прежде чем приблизить к себе Пабло, Волк устроил ему не одну проверку, но каждый раз тот оказывался на высоте. Ничего подозрительного Раулю выискать не удалось.

Рауль знал о Пабло, что тот был единственным сыном эквадорского генерала, убитого мятежниками во время очередного правительственного переворота, и, потеряв все привилегии, какими он когда-то пользовался как член семьи высокопоставленного лица, решил подзаработать на торговле наркотиками – тогда-то и дошел до него слух о Рауле-Волке, заправляющем сбытом наркотиков в соседней стране и проворачивающем самые дерзкие в тех местах операции. Воспользовавшись удобным случаем, Пабло предложил Раулю свои услуги посредника. Они мгновенно сработались, совместное деловое будущее обещало быть весьма плодотворным, и Пабло вовсе перешел под начало властного колумбийца, сделав за три года неплохую карьеру.

Однако держали здесь Пабло вовсе не только деньги, которые он заработал на выполнении поручений босса. Главным его призом стала сестра Рауля – Палома. Никакой брачной церемонии они, разумеется, не устраивали, но кого в дебрях джунглей это станет заботить? Впрочем, Пабло твердо решил, что они честь по чести поженятся сразу после рождения их малыша. Пока же он продолжал работать на брата любимой – тот был очень доволен и исходом спланированных им операций, и тем, что его младшая сестренка попала в такие надежные руки. Волк прекрасно видел: его молодой помощник не только умен и прозорлив, но и обладает поистине выдающимися деловыми качествами для подсудной торговли дурманом. Помимо всего этого, Пабло оказался во многих отношениях человеком достойным, что было немалой редкостью для всех ветвей криминального бизнеса, где крутились баснословные деньги. В противном случае Рауль и близко не подпустил бы его к сестре, которую он любил в силу своего разумения.

Его нисколько не беспокоило, что беременность Паломы протекает в дремучих джунглях и что за восемь месяцев ее ни разу не осмотрел доктор. Необходимость врачебного наблюдения просто не приходила ему в голову. Несмотря на все свои деньги и виллу-дворец, в душе Рауль оставался заскорузлым колумбийским крестьянином и был беспечно уверен, что у его девятнадцатилетней сестры хватит здоровья, чтобы выносить и родить ребенка хотя бы и в джунглях – без какой-либо помощи медиков с их дипломами, которых он считал не заслуживающими доверия проходимцами. Сама Палома, надо сказать, придерживалась похожих взглядов; Пабло она заявила, что рожать будет здесь, в хижине, и он тайком почитывал медицинские справочники, на всякий случай прикидывая, чем он сможет помочь, если что-то пойдет вдруг не так. О том, чтобы при каких-либо осложнениях можно будет отвезти роженицу в Боготу, речи не шло: добраться до города можно было лишь за два с половиной часа, да еще по столь скверной дороге, что она могла бы убить и здорового. И Пабло штудировал все, что было ему доступно по части родовспоможения. Впрочем, он втайне надеялся, что все обойдется и что молодой организм его возлюбленной справится с родами, как до нее справлялись с этим извечным делом многие тысячи колумбийских женщин.

Рауль был на двадцать с хвостиком лет старше сестры. Пабло исполнилось двадцать восемь, но относительная молодость не помешала ему стать вторым человеком в империи Волка: отпущенные ему природой качества, какими он был наделен со всей щедростью, удержали его от ошибок, совершаемых большинством новичков. Не зря Рауль сразу же разглядел в нем талантливого заправилу и изощренного конспиратора, а справки, которые он навел в Эквадоре о приглянувшемся ему парне, лишь подтвердили то, что он нюхом учуял. Пабло еще ни разу его не подвел, и Рауль, весьма гордившийся своим умением правильно подбирать людей, мог поздравить себя с отличным приобретением. Все указания босса Пабло выполнял так, что не придраться, и ни одна закупочная или транспортная операция не сорвалась по его вине. За три года он не допустил ни единого промаха, что не могло не внушить Раулю невольного восхищения подчиненным.

Пабло не страшила простая, в бытовом отношении почти примитивная жизнь, какую ему приходилось вести в лагере. Он беспрестанно ездил по поручениям Рауля и в Боготу, и в Картахену, но неизменно возвращался назад без задержек и проволочек. Так называемых радостей цивилизации для него словно не существовало. Его не тянуло ни на спиртное, ни в казино, так что Рауль волей-неволей проникся к нему братскими чувствами. Да и с другими обитателями лагеря Пабло сближался легко. И еще у него была Палома, с нетерпением ждущая его возвращения, – можно ли ласки любимой женщины променять на купленные удовольствия в компании самых дорогих столичных путан? К слову, отдельную хижину в джунглях Пабло построил своими руками: до этого он целый год жил с людьми Рауля в списанной армейской палатке, но близость с Паломой потребовала не только бо́льшего уединения, а и такого места, где их никто бы не потревожил, даже если они просто молчат и без слов угадывают чувства друг друга – и потребность такого единства в молчании обострилась у Паломы, едва она почувствовала в себе зарождение новой жизни.

С детства Палома привыкла обходиться малым и была непривередлива и некапризна, что было неудивительно: она выросла тут же, в лагере, куда Рауль перевез ее сразу после смерти родителей. Здесь Палома долгое время оставалась единственной особой женского пола, и, хотя никакие опасности ей не грозили, кроме Рауля, ее опекали еще трое родных и без счета – двоюродных братьев, также работавших на Лопеса-старшего. Пабло Палома приметила едва ли не раньше, нежели ее брат, да и сам Пабло тоже не мог не задержаться на ней взглядом. Сближение произошло стремительно – их потянуло друг к другу, и даже Рауль, который до того момента зорко оберегал сестру, не стал чинить влюбленным препятствий, что, впрочем, свидетельствовало лишь о том величайшем доверии, какое успел завоевать в его глазах сын эквадорского генерала. В противном случае Пабло было бы просто не на что рассчитывать – разве что на быструю смерть, ибо с чужаками в лагере не церемонились. То, что Рауль-Волк не только отнесся к увлечению сестры благосклонно, но и фактически благословил их союз, было самым настоящим чудом, ибо породниться с семьей Лопесов было и честью, и привилегией.

Пабло, казалось, совсем не задумывался о том, какое доверие ему оказано. Он изначально повел себя независимо – и так, словно главным для него была любовь Паломы, а отнюдь не благорасположение ее могущественного брата. Палома, ее удивительная красота, ее мягкие светлые волосы и свежий, сводящий с ума запах – он ощущал его всякий раз, когда по вечерам ложился рядом с ней на циновки, – ее мягкость и нежность, а сейчас даже ее раздувшийся, куполообразный живот, в котором брыкалось их дитя, – все это стало для него высшей наградой, и ничего другого Пабло для себя не желал. По ночам, когда они, обнявшись, спали, он часто чувствовал толчки в чреве Паломы, и этого хватало, чтобы до краев наполнить его сердце нежностью.

Раулю хотелось, чтобы у сестры родился мальчик. Пабло было все равно, хотя он благоразумно не говорил этого вслух. Главным для него было, чтобы роды прошли без осложнений и чтобы ребенок появился на свет здоровым и крепким, а кто это будет – мальчик или девочка, – не имело существенного значения. Палома, кажется, тоже предпочтения не имела. Она вообще вела себя очень храбро и нисколько не боялась того, что ей придется рожать в этих первозданных условиях. «Ничего, я справлюсь, – с улыбкой говорила она в те моменты, когда Пабло предлагал заранее отвезти ее в город. – Не я первая рожаю на этом свете, не я последняя!» При этом в ее голосе звучала такая уверенность, что он и сам невольно переставал сомневаться в благополучном исходе родов.

Сейчас на Пабло был старый армейский китель эквадорского образца, тонкая фуфайка, свободные камуфляжные брюки и армейские ботинки. С наслаждением потянувшись, он окинул внимательным взглядом поляну, где был разбит лагерь, и закурил сигарету. Запрокинув голову, Пабло выпустил струйку дыма в стремительно светлеющее небо. Мысли его были о Паломе. В последнее время она быстро уставала и то и дело норовила прилечь отдохнуть, что уж говорить о ночном сне, поэтому он старался выскользнуть из хижины как можно тише, чтобы ненароком не потревожить ее. Рабочий день Пабло начинался чуть свет – и с чашки немилосердно крепкого кофе, которую он выпивал с Раулем в его палатке. За кофе они обычно обсуждали план действий на ближайшее время, дела текущие. Они в последнее время шли отменно: Рауль сумел установить выгодные связи с производителями наркотиков в Панаме, Эквадоре, на Арубе, в Венесуэле и Боливии и экспортировал кокаин едва ли не тоннами, доставляя его в Мексику, Канаду, Соединенные Штаты, Африку и Европу. Наркотики перевозились пешими и конными караванами, автомобилями, самолетами и вертолетами, а также морскими судами или быстроходными катерами, которые загружались главным образом в Картахене, а оттуда двигались в порты других стран. Пабло отвечал за эти транспортные операции, замысловато координируя их, потому-то в отличие от Рауля-Волка, который заправлял дурманным бизнесом из своего «логова» в лагере, ему и приходилось колесить, следя за всем и докладывая по приезде обо всех тонкостях и деталях боссу.

Надо заметить, обширной подпольной империей Рауль управлял по-военному четко. В незаконной наркоторговле он слыл чародеем, если не сказать гением от криминала, и его организация функционировала как хорошо отлаженный механизм, принося колоссальную выручку. Одного этого было достаточно, чтобы проникнуться к нему уважением, тем более что наркоимперию он создавал сам, раз от раза расширяя охват территории. Теперь он держал под контролем подавляющую часть Южной Америки и почти все государства Центральной Америки. Пабло был его самым ценным агентом, но все в лагере знали, что единственный властелин незаконного промысла – это Рауль. В его голове рождались все операции, и прибыль кокаинового синдиката с каждым годом неуклонно шла в гору.

Докурив сигарету, Пабло зашагал через поляну к палатке Рауля. Это была обычная военная палатка – искусно замаскированная, так что с воздуха была не видна, однако ни единая живая душа в лагере не могла быть уверена, что главарь ночует именно там. Где проводит ночи Рауль, не знал даже Пабло, хоть они и встречались здесь каждое утро. Люди в лагере без зла зубоскалили, что-де Волк спит в джунглях с другими волками, вот отчего ночью в палатке его никогда не бывает. Не охочий до женщин, Рауль не то чтобы ими не увлекался, но он считал их скорее помехой, чем удовольствием, поэтому даже проститутки из Боготы в лагере появлялись нечасто. Длительных отношений Рауль ни с кем не завязывал и добродушно посмеивался над романтическим увлечением, «прилепившим» Пабло к его сестре. С его точки зрения, это, безусловно, была невероятная слабость, но, поскольку речь шла о Паломе, Рауль был склонен закрывать глаза на этот изъян помощника, тем более что Пабло обращался с любимой трепетно. Будучи до мозга костей деловым и практичным, Рауль ценил в соратниках одно только качество – преданность. И все, кто на него работал, действительно были слепо преданы своему вожаку; в их верности можно было не сомневаться. Если же кто-то все-таки подводил Рауля, пусть ненамеренно и невзначай, виновник очень быстро исчезал без следа. Волк не выносил, когда обманывали его доверие, и никакие причины – включая родственные связи, привязанности или иные жизненные коллизии – не могли служить в его глазах оправданием для предательства или халатности.

Когда Пабло, пригибаясь, вошел в палатку, Рауль сидел за складным походным столиком и курил дорогую гаванскую сигару «Ромео и Джульетта» нумерованной серии. Увидев помощника, он, по обыкновению, предложил и ему сигару, но Пабло, как в большинстве случаев, отказался. Иногда, правда, он все же выкуривал с боссом сигару, но только вечером, перед тем как отправиться в свою хижину. Сигара с утра, да еще натощак, была слишком серьезным испытанием для его легких и для желудка, даром что крепкий, густой аромат отборного кубинского табака ему нравился. Пабло сам привозил Раулю из Боготы эти сигары, когда у того кончался запас – достать их в столице не составляло труда, хоть стоили они и недешево, однако Рауль не скупился, когда речь шла об удовлетворении его желаний. Лесная полудикая жизнь не сделала его вкусы в чем-то менее утонченными, и ничего удивительного Пабло в этом не находил. Он знал, что образование Рауль получил в Европе и два года учился в Оксфорде, причем не просто «отбывал номер», а действительно изучал право и экономику. Поговорить с ним всегда было увлекательно, и по вечерам, за сигарой и стаканчиком бренди они, бывало, вели долгие беседы на самые разные темы, благо Пабло тоже получил неплохое образование и мог поддерживать разговор не только в тех случаях, когда речь шла о бизнесе.

Поднявшись навстречу Пабло, Рауль дружески хлопнул его по спине, после чего двое мужчин тепло обнялись, словно родные братья. Они и внешне были похожи, хотя Пабло был моложе и выше босса и к тому же пребывал в завидной физической форме (Рауль с годами сделался несколько грузноват). Дело, однако, было не в темном загаре и не в военной форме, которую оба носили как наиболее подходящую для джунглей одежду. Главное сходство их было в жестах, в повадках, в манере держаться, выдававших в них людей сильных и самоуверенных.

– Как поживает моя толстуха-сестрица? – чуть иронично улыбнулся Рауль и, жестом пригласив Пабло садиться, налил ему большую кружку крепкого кофе, который он варил сам и поглощал литрами, не выпуская кружки с кофе из рук почти никогда.

– Растолстела еще больше, – тоже с улыбкой ответил Пабло, поддерживая тон Рауля. – Думаю, теперь уже скоро… – Пабло, хоть и проявлял готовность шутить, продолжал быть в беспокойстве о том, как пройдут роды, но говорить вслух об этом не стал. Каждый раз, когда ему случалось так или иначе выдать свою тревогу, босс называл его трусливой старухой. Привязанность «к бабьей юбке» он мало того что не одобрял, но считал ее распоследним делом, непростительной слабостью, серьезным мужским недостатком – сам он женщин только цинично использовал, видя в женщине подсобную вещь. «Бабы сгубили не одного настоящего мужика», – любил повторять он, считая наличие любовницы ахиллесовой пятой – уязвимым местом, которое может использовать враг. Пабло был, наверное, единственным человеком на свете, кому Рауль прощал эту в его глазах невероятно позорную «слабину», да и то лишь потому, что речь шла о его сестрице Паломе.

Усевшись за стол, Пабло увидел на нем рядом с кофейными кружками и сигаретным ящичком несколько карт и список транспортных судов, отплывающих из Картахены в ближайшие несколько дней. Увидев, что помощник смотрит на документы, Рауль придвинул к нему их и ткнул дымящейся сигарой в список:

– Груз в Северную Африку я думаю отправить завтра, а в Европу – в конце недели. Что скажешь?

Пабло кивнул. Он знал, что Рауль не любит тянуть время, особенно если речь идет о крупных партиях кокаина. На днях одна такая партия поступила в Картахену от боливийских поставщиков, и Раулю не терпелось как можно скорее переправить ее покупателю. Несмотря на то что его люди платили местным чиновникам астрономические суммы в качестве взяток, держать товар на складах дольше, чем необходимо, было вряд ли разумно.

– Скажу, что это правильно, – еще раз кивнул Пабло, внимательно изучив карты и список судов. – Кстати, посылку в Европу тоже можно отправить завтра. По-моему, нам ничто не мешает, а коли так – вовсе незачем ждать до конца недели… – Он нашел в списке и отчеркнул ногтем название судна, которое они уже несколько раз использовали для транспортировки незаконного груза. Корабль был небольшим, но быстроходным, к тому же никаких проблем с ним никогда не возникало – капитаном его был человек Рауля. – А в Майами отправим товар, как только придет следующая партия, – добавил он.

Рауль удовлетворенно качнул головой: да, этого не отнимешь у Пабло – вот кто умеет стыковать движение груза наиболее рационально. Поступившие партии он быстро отправлял заказчикам, не давая им залеживаться на подпольных складах – и при том суда выбирал лишь самые надежные.

Пока они обсуждали технические подробности предстоящей транспортной операции, в палатку вошли четверо мужчин. Двое были с ног до головы в камуфляже, двое – в полевой военной форме защитного цвета. Это были боевики, охранявшие груз на складах, во время транспортировки и при погрузке. Спустя несколько минут к ним присоединились еще шестеро вооруженных охранников. Они явились за инструкциями, и Пабло подробно растолковал им, что необходимо делать. Пятерых он отправил в Боготу – охранять грузовик, который должен был доставить наркотики в порт. Еще двоих Пабло собирался взять с собой в Картахену, чтобы проследить за подготовкой к отправке груза морским путем. Он мог бы взять и больше людей – в распоряжении Рауля имелась целая армия головорезов, готовых выполнить любой его приказ, однако Пабло считал, что двоих ему будет достаточно, меньшее число исполнителей куда как надежней. Он и сам был отличным стрелком и в любой заварушке один стоил троих, к тому же ему всегда казалось, что большая группа людей непременно привлечет к себе нежелательное внимание властей или же конкурентов.

Рауль придирчиво выслушал указания, какие давал боевикам Пабло, и одобрил их коротким кивком, после чего заново раскурил погасшую сигару. Охранникам он сигары не предложил – этой чести Рауль удостаивал только своего ближайшего помощника, да и то лишь когда они оставались наедине. Афишировать свое благоволение к Пабло он не считал нужным.

Через полчаса они отправились в путь. Трое боевиков остались в лагере, еще с десяток рассеялись по джунглям, обеспечивая охрану на подступах. Рауль и Пабло обменялись несколькими словами, после чего помощник вышел вместе с двумя боевиками, которых выбрал себе в спутники.

– Увидимся вечером, – бросил Пабло Раулю, прежде чем покинуть палатку. После каждого задания он первым делом являлся к боссу, чтобы доложить, как все прошло. Разумеется, в империи Лопеса существовала своя сложная система связи, однако Рауль и Пабло предпочитали не общаться ни по телефону, ни по рации, ни по электронной почте. Современные средства связи оставались на крайний случай, зато до и после каждого выхода на задание Пабло отчитывался перед Раулем изустно, глаза в глаза.

Минут тридцать Пабло с охраной быстро и бесшумно двигались по едва заметной тропинке в джунглях, которая в конце концов привела их к спрятанному в кустах внедорожнику. Пока Пабло устраивался за рулем и проверял двигатель, двое его спутников раскидали ветки, сняли маскировочную сеть и устроились на заднем сиденье. Еще с полчаса машина пробиралась по бездорожью и наконец выехала на заросшую травой старую грунтовку, которая, петляя, шла сквозь джунгли. Дорога уперлась в большую, вытянутую в длину поляну, в дальнем конце которой стоял приземлившийся десять минут назад крошечный самолетик. Самолет Пабло вызвал по рации перед тем, как покинуть лагерь, – с его помощью все трое могли не только быстро добраться до Картахены, находившейся на расстоянии почти тысячи миль, но и успеть вернуться в лагерь еще до захода солнца.

При условии, разумеется, что все пройдет гладко.

В самолете все трое молчали. Пилот тоже был человек Лопеса, но Пабло считал, что лишняя информация ему ни к чему, и не проронил ни слова, пока самолетик не приземлился на частный земляной аэродром на окраине Картахены. Только там он отдал летчику необходимые распоряжения и кивком велел боевикам следовать за собой. Пабло вообще был человеком немногословным, к тому же сейчас он был слишком занят обдумыванием тонкостей операций, которые им предстояло осуществить за сегодняшний день.

На аэродроме у вышки диспетчера их ждал автомобиль, который пригнал сюда еще один доверенный человек, получивший соответствующий сигнал. На этой машине троица добралась до секретного склада за городской чертой, довольно далеко от аэродрома. Здание склада было ветхим, покосившимся и дышало на ладан; при взгляде на него никто не догадался бы, что под его многажды залатанной крышей хранится товара на миллионы американских долларов.

Оставив машину возле соседнего здания, во дворе которого бродили тощие куры, Пабло вошел в склад через заднюю дверь. Один из охранников остался снаружи, второй занял позицию напротив передних ворот. Оба были вооружены спрятанным под широкими накидками автоматическим оружием и представляли собой грозную силу. Пабло тоже был не безоружен – у него был при себе пистолет, но он взял его просто на всякий случай – сегодняшнее задание было не слишком опасным.

Оказавшись на складе, Пабло поднялся по старой лестнице на второй этаж, в складской офис. Здесь его ждали трое курьеров. Пабло передал им инструкции босса и убедился, что они все поняли и готовы выполнить приказ. Партию кокаина, предназначенную для покупателей в Северной Африке, предстояло спрятать среди сельскохозяйственного оборудования – Рауль и его люди несколько раз действовали подобным образом, и пока все сходило удачно. Посылку в Европу планировалось упаковать в объемистых тюках текстиля, следовавших морем в Марсель. Покупатели на той стороне были предупреждены и должны были изъять наркотик из поступившего груза до того, как текстильные изделия попадут к оптовым торговцам одеждой. Этот маршрут тоже был давно отработан; во всяком случае, до сего дня никаких проблем ни с таможней, ни с французской полицией не возникало.

Менее чем через час Пабло и его спутники вернулись на аэродром. Самолет был заправлен и ждал их на взлетной полосе, готовый подняться в небо. Оставив машину в условленном месте, трое мужчин поднялись в салон самолета и через считаные минуты были уже в воздухе. Задание было выполнено успешно, поэтому настроение у Пабло и сопровождавших его боевиков было приподнятым, однако и на обратном пути они почти не разговаривали.

Вечер еще только начинался, когда, спрятав внедорожник на прежнем месте, Пабло и двое бойцов вернулись в лагерь. Рауль ждал, и Пабло первым делом устремился к нему в палатку, чтобы доложить: все прошло в соответствии с планом.

Убедившись, что с грузом все в порядке и что он скорее всего уже в пути, Рауль предупредил Пабло, что назавтра ему придется ехать в Боготу. Это тоже было обычной практикой: поскольку бо́льшую часть товара они отправляли из Картахены, а кокаин от поставщиков прибывал главным образом в столицу, Пабло приходилось чуть ли не каждый день бывать то в одном, то в другом городе.

– Поесть-то успел?.. – озабоченно спросил Рауль, когда с делами было покончено, и Пабло улыбнулся. На обратном пути в аэропорт один из его людей купил несколько сэндвичей, но для троих здоровых мужчин это были жалкие крохи. Никакого голода он, однако, не чувствовал – ум его был слишком занят делами, поэтому Пабло в такие минуты было не до еды.

– Мы перекусили в самолете, – ответил он и опять улыбнулся, в душе тронутый заботой Рауля. Когда они оставались одни, босс мог проявить к нему такую участливость, граничащую почти с нежностью, что порой его это даже смущало. Сейчас Пабло с готовностью принял и налитый Раулем бокал бренди, и предложенную ему сигару: никаких дел на сегодня более не предвиделось, и он мог позволить себе сбросить накопившееся напряжение. Да и босс был в непродолжительно расслабленном состоянии – отправка груза прошла без осложнений. Вот почему и бренди, и сигара, и слова одобрения, которые Рауль произнес несколько ранее, доставили удовольствие и тому и другому.

– Моя сестра может и подождать, – заметил Рауль с легкой улыбкой, и Пабло улыбнулся в ответ. Ему действительно не терпелось поскорее попасть «домой». Палома всегда не скрывала радости, когда видела его целым и невредимым, но никаких вопросов не задавала и никогда не жаловалась. Пабло был единственным просветом среди трудностей и опасностей, какие окружали ее в джунглях. Почти два года Палома жила с ним как в раю, почти не соприкасаясь с суровым миром, который был рассчитан на закаленных мужчин. Для женщин с их нуждами и слабостями в нем просто не было места, и она это хорошо понимала.

Некоторое время Рауль и Пабло наслаждались бренди и сигарами – достойное завершение удачного дня. Они оба заслужили эту награду: торговля кокаином была сродни хождению по лезвию бритвы. Через руки Рауля ежедневно проходили сотни тысяч долларов, а любая ошибка, любой самый мелкий просчет или промах могли стать роковыми.

Была почти полночь, когда Пабло вернулся в хижину на краю поляны. Палома дремала, лежа на полу на тощем матрасике, который служил им постелью. Услышав, что Пабло осторожно опустился рядом, она улыбнулась сквозь сон, а он, прежде чем устроиться окончательно, откинул в сторону одеяло, чтобы полюбоваться ее телом. Светлая кожа любимой в лунном свете как будто светилась, а огромный живот, казалось, стал еще больше за те несколько часов, что он провел в Картахене.

Улыбнувшись, Пабло улегся. Палома обняла его за шею, он чмокнул ее в висок. Довольно мурлыкнув, она снова погрузилась в сон, а Пабло еще некоторое время лежал, думая о том, как ему повезло, что он нашел Палому.

На следующий день, после утреннего совещания с Раулем, Пабло снова углубился в джунгли и, добравшись до внедорожника, поехал в Боготу. На этот раз он был один. В городе, в районе Макарена, Пабло встретился с ничем не примечательным мужчиной, который передал ему обшарпанный кейс, битком набитый деньгами. Это была плата за операцию, которую они провернули несколько дней назад. Пабло часто приходилось возить Раулю крупные суммы наличных – забрав у курьера чемоданчик или сумку с банкнотами в пачках, он доставлял их в лагерь и вручал боссу. Пабло не спрашивал, куда и на что эти деньги будут потрачены; когда-то давно ему приходилось слышать, что у Рауля есть личные счета и в Швейцарии, и в некоторых странах Карибского бассейна, однако босс никогда об этом не говорил, а он предпочитал не задавать лишних вопросов. Несмотря на все доверие, какое питал к нему Волк, эту информацию тот предпочитал держать при себе. О том, где находятся текущие счета картеля, которые время от времени им приходилось использовать для расчетов с клиентами и поставщиками, Пабло имел кое-какое представление, но и в этом случае без подробностей. Все финансовые вопросы Рауль решал только сам, полагая, что суммы, фигурирующие на счетах, могут представлять собой слишком большой соблазн даже для такого отличного парня, как Пабло. А поскольку портить отношения с боссом в планы Пабло никак не входило, он старался не выказывать интереса к безналичным расчетам, ограничивая свое участие в финансовой деятельности картеля простой «инкассацией».

Вечером, когда Пабло вернулся в лагерь, выяснилось, что завтра ему придется отправиться в Боготу еще раз, чтобы выполнить еще одно важное поручение. На этот раз это были не деньги – Пабло предстояло передать устные указания одному из людей босса. Рауль уверял, что это не займет много времени – речь шла о сделке с покупателями в Майами. К поставке очередной крупной партии они готовились несколько недель, и Рауль, считавший этих клиентов наиболее значительными, удвоил осторожность, предпочитая передавать все инструкции через Пабло и устно. С этими покупателями они имели дело уже несколько раз, и пока все шло без сучка без задоринки, но Рауль был тем и силен, что никогда не позволял себе небрежности. «Мы же не финиками торгуем, – любил он повторять. – Мало ли что раньше все было хорошо: стоит нам только на секунду потерять бдительность, и глядь – власти подцепили тебя на крючок. Сто лет в американской тюрьме никому из нас не просидеть, так что лучше не быть ротозеем и не попадаться».

На этот раз Пабло разговаривал с боссом всего несколько минут – ему не терпелось увидеть Палому, которая ждала его в хижине. О завтрашней поездке она не знала, и Пабло хотел предупредить ее, что должен снова отправиться в путь.

Палома встретила его на крыльце. В простом белом платье, сшитом ею самой, она была так прекрасна, что Пабло почувствовал, как сердце у него защемило от нежности. На лице Паломы играла улыбка – кроткая, почти ангельская, – и он, не удержавшись, крепко поцеловал ее прямо у двери.

– Смотри, что я тебе привез!.. – Пабло протянул Паломе лазуритовое ожерелье, которое он купил в столице. Почти из каждой поездки он привозил любимой какую-нибудь симпатичную безделушку, способную вызвать улыбку на дорогом лице, и Палома никогда не обманывала его ожиданий, радуясь подарку от всей души. Рауль, однако, не упускал момента пройтись очередной колкостью по «всем этим глупостям» своего помощника. «Я смотрю, ты ее совсем избаловал, – ворчал он. – Как бы тебе потом не пришлось об этом жалеть. Подарки только портят баб».

Когда Пабло и Палома сели ужинать, было совсем темно. Из джунглей доносились знакомые звуки – крики ночных птиц и животных, шум и шорох ветвей, но настороженный слух Пабло сразу уловил негромкое гудение двигателей небольшого самолета. От Рауля он знал, что сегодня в лагерь должны прибыть несколько человек из Эквадора. Они тоже входили в подпольную империю Лопеса, и завтра, по возвращении из Боготы, ему предстояло встретиться с ними для важного разговора.

О том, куда он ездил и куда поедет, Палома не знала. Не проявлять излишнего любопытства давно приучил ее брат: «не лезь, крошка, в дела мужчин». Однако с Пабло им и без этого было о чем поговорить – например о будущем их ребенке, который в последние месяцы занимал все мысли Паломы.

После ужина они сразу же улеглись и некоторое время молчали, слушая успокаивающий голос джунглей. Потом Пабло сделал Паломе легкий расслабляющий массаж, после которого она сразу заснула. Во сне она сбросила с себя одеяло, и он в который раз долго любовался ее белеющим в темноте телом – огромный живот заставлял его испытывать чувство счастья, и он улыбался. Груди Паломы тоже налились и отяжелели, зато длинные изящные ноги оставались такими, как прежде. В каком-нибудь другом мире она могла бы быть настоящей королевой красоты, но здесь, в затерянном в джунглях полевом лагере наркоторговцев, на нее никто не обращал внимания, и никто, кроме Пабло, не воздавал должное ее невероятному очарованию. Возможно, кое-кто из боевиков и поглядывал на нее с вожделением, однако ни один не осмеливался демонстрировать даже намек на заигрывание. Будучи сестрой большого босса и женщиной второго человека в империи, Палома оставалась недосягаемой для остальных. Пабло, впрочем, сомневался, что кто-то из обитателей лагеря был способен оценить ее по достоинству. Ее привлекательность и эротичность были очевидны, но только он знал, насколько она добра и какой мягкий и ласковый у нее характер.

Палома еще спала, когда на следующее утро Пабло уехал в Боготу. Задача у него была несложной – ему предстояло всего лишь встретиться с человеком, которого он хорошо знал и с которым встречался уже много раз. Обсудив количество и цену кокаина, который следовало отправить в Майами, они расстались – деньги за товар должен был доставить другой человек.

После встречи Пабло некоторое время бродил по улицам, проверяя, нет ли за ним слежки, затем зашел в небольшое кафе и, устроившись за столиком на открытой веранде, заказал рогалик и кофе. Выпив первую чашку, Пабло заказал еще одну, хотя напиток был очень крепким. Посетителей в кафе почти не было, поэтому официант принес заказ очень быстро. Ставя чашку перед клиентом, он случайно пролил кофе на стол. Горячая жидкость растеклась по ровной поверхности, чудом не попав Пабло на колени, и официант с виноватым видом бросился вытирать лужицу. Пабло напрягся.

Вытирая со стола последние следы кофе, официант почти беззвучно шепнул:

– Костер горит.

Услышав эти слова, Пабло скользнул по нему безразличным взглядом и отвернулся. Поднявшись, он бросил на столик несколько монет и решительно зашагал прочь. На ходу он так же тихо произнес только одно слово:

– Нет.

Не обращая внимания на официанта, который проводил его растерянным взглядом, Пабло вышел из кафе и сел во внедорожник. Через минуту он мчался обратно в джунгли, но взгляд его оставался таким же холодным и жестким, как и тогда, когда он услышал предупреждение о срочной эвакуации.

Глава 2

С гостями из Эквадора Пабло и Рауль встретились ближе к вечеру. Обсуждались разные способы переправки товара из Эквадора в Панаму, но это были обыденные вопросы. Когда встреча закончилась и эквадорцы убыли восвояси, Рауль предложил помощнику сигару. Закуривая, Пабло почувствовал, что босс внимательно за ним наблюдает. Пабло ловил на себе эти взгляды довольно часто, и ему никак не удавалось избавиться от ощущения, что Рауль способен проникнуть в его мысли.

– Ну, что скажешь? – спросил тот после паузы, имея в виду только что обсуждавшуюся сделку, и Пабло задумчиво кивнул.

– По-моему, все в порядке, – сказал он, немного подумав. Партии кокаина, подобные той, о которой только что говорилось, они регулярно отправляли самым разным покупателям и успели разработать несколько надежных маршрутов, какими наркотики попадали из Эквадора в Панаму и другие страны Центральной Америки. Еще минут двадцать Пабло и Рауль обсуждали предстоящую поставку в Майами, что, учитывая количество товара и бдительность береговой охраны США, представляло собой значительно более сложную задачу. В заключение Рауль предупредил помощника, что завтра ему придется наведаться в Боготу в третий раз. В этом тоже не было ничего необычного: порой Пабло никуда не ездил по нескольку дней подряд, но, когда готовилась отправка сразу нескольких крупных партий, ему приходилось не один раз за неделю съездить то в столицу, то в Картахену.

Было почти два часа ночи, когда Пабло покинул палатку босса. Рауль вышел вместе с ним и, кивнув на прощание, по обыкновению, растворился в джунглях. Пабло вернулся в хижину. Палома давно спала, и он машинально отметил, что в последнее время она спит все больше. По-видимому, до родов оставались считаные дни; схватки могли начаться даже завтра, и Пабло впервые пожалел, что ему снова придется весь день отсутствовать.

Утром он встал еще до рассвета, поскольку в Боготе ему нужно было быть достаточно рано. Не заходя в палатку к Раулю, которого скорее всего там еще не было, Пабло зашагал по хорошо знакомой тропе туда, где был укрыт внедорожник. На этот раз он рассчитывал вернуться в лагерь к обеду, однако беспокойство терзало его. Что будет, если у Паломы начнутся схватки, а он будет в дороге… Кроме него, во всем лагере не было человека, который мог бы ей чем-то помочь…

Мысли о Паломе неотступно сверлили его мозг и в городе, пока он шагал к месту предстоящей встречи, и отвлекся, только когда на одной из улиц на него налетел какой-то мужчина. Он ощутимо больно толкнул Пабло, но сразу же извинился и вежливо приподнял шляпу. По-испански он говорил почти без акцента, но его голос показался Пабло знакомым. Бросив на него быстрый взгляд, Пабло убедился, что не ошибся: этого человека он хорошо знал.

– Не сейчас, – негромко процедил он сквозь зубы, не желая опаздывать на встречу с курьером, но прохожий едва заметно качнул головой.

– Это срочно, – произнес он одними губами.

Не изменившись в лице, Пабло кивнул и как ни в чем не бывало двинулся дальше. Через несколько шагов он свернул в грязный и узкий боковой переулок и, пройдя по нему еще немного, оказался на заднем дворе ветхого двухэтажного домишки. Пошарив под кустом драцены, росшим возле крыльца, Пабло отыскал ключ и, поднявшись по ступенькам, отпер дверь. Войдя в дом, он проворно прикрыл за собой дверь и бегом взлетел по узкой лестнице на второй этаж. Там в одной из комнат его дожидались трое похожих на мелких служащих мужчин в джинсах и выгоревших рубашках.

– Какого черта?! – с порога закричал на них Пабло. – Ведь я еще вчера сказал – только не сейчас! Через пять минут я должен встретиться с курьером и передать ему дополнительные инструкции, касающиеся поставки в Майами. Неужели нельзя подождать?

В голосе его слышались злость и бешенство, и слова, которые он выкрикивал по-английски, слетали с его губ отрывисто, как выпущенные из пращи камни, но трое его собеседников продолжали сохранять на лицах невозмутимое выражение. Казалось, вулканические эмоции Пабло никак на них не действуют; во всяком случае, никаких ответных чувств они не проявляли – совсем как люди, которые делают какое-то важное дело и не могут позволить себе отвлекаться по пустякам.

– Мы не можем ждать, Эверетт, – ровным голосом дружелюбно проговорил один из мужчин. – Произошла утечка информации. Нам удалось ее локализовать, но не до конца. Рауль вот-вот обо всем узнает… быть может, уже узнал. В любом случае твоя миссия закончена.

Эти слова заставили Пабло оборвать свое возмущение. Он невольно подумал о вчерашнем приезде людей из Эквадора. Неужели кто-то из них сообщил обо всем Раулю… Но почему тот ничего не предпринял? Впрочем, его не зря прозвали Волком за хитрость и осторожность – он не совершал необдуманных, поспешных поступков. Быть может, он для того и послал его в Боготу в третий раз, чтобы еще раз все уточнить, убедиться. В таком случае действительно нужно скрыться, и как можно скорее… вот только Пабло совершенно к этому не готов. Он подобрался к боссу достаточно близко и сумел узнать о нем многое, но, к сожалению, не все… то есть не все, что было необходимо для гарантированного, стопроцентного успеха. А кроме того, у него были Палома и их ребенок, который мог появиться на свет сегодня или завтра, и Пабло просто не мог их бросить и удариться в бега.

– Я никуда не поеду! – снова выкрикнул он, сверкнув глазами. Троица выжидала. Профессионалы. Но Пабло не сдавался. Да и как он мог – ведь на карту поставлено все, чем он жил последние три года.

– Это попросту глупо! – вскипел он, все более распаляясь. – Еще немного, и я передал бы вам Рауля тепленьким и перевязанным ленточкой, а вместо этого… Да и не могу я оставить Палому! Она на девятом месяце… до родов, возможно, остались часы, а вы предлагаете мне бросить ее и ребенка и спасать свою шкуру?!

Его трясло, ярость захлестывало отчаяние, но один из мужчин отрицательно покачал головой, и Пабло почувствовал, что готов расплакаться от бессилия.

– Если ты сейчас останешься, погибнуть могут все, кто вовлечен в операцию: и ты, и другие внедренные вместе с тобой агенты. Рауль узнает обо всем с минуты на минуту, и тогда… В общем, Эверетт, твоя работа здесь закончена; теперь ты должен исчезнуть, чтобы не подвести остальных. Самолет ждет. Впрочем, если Волк уже отправил за тобой своих киллеров, до самолета ты можешь и не добраться. Это ты понимаешь? И тогда уж точно ты никогда не поможешь своей женщине и ребенку, который должен у вас родиться… У тебя пять минут… и ты знаешь, что нужно делать.

Пабло все еще колебался, мрачно глядя на человека, который сказал ему эти слова. Он знал, что его зовут Билл Картер и что он – старший агент Управления по борьбе с наркотиками, сокращенно УБН, специально прилетевший из США, чтобы успеть вывезти его из страны. В Вашингтоне хорошо знали, что Пабло Эчеверрия – человек горячий и вспыльчивый, поэтому кроме Билла прислали целую команду. В Управлении не хотели, чтобы Пабло наделал ошибок.

– А что, если я откажусь? Что, если я наплюю на ваши предупреждения и вернусь в джунгли?

– В этом случае, – вздохнул Билл, – к вечеру ты будешь мертв. И твоя женщина скорее всего – тоже. Единственное, что ты можешь сделать, чтобы ее спасти, – это пойти сейчас с нами. Кстати, она знает?..

Пабло сокрушенно покачал головой. Он чувствовал, что сердце его разрывается пополам, и не мог ни на что решиться.

– Ну вот и отлично! – Билл вздохнул с нескрываемым облегчением. – Я обещаю: мы постараемся ее вытащить, а ты… ведь ты же не хочешь одним махом разрушить все, что создавалось так долго, правда?..

Пабло снова покачал головой. Нет, он, конечно же, не хотел уничтожить результаты своей трехлетней работы… но с другой стороны… Палома! Сейчас на одну чашу весов оказались брошены она и ребенок, на другую – десятки действующих под прикрытием оперативников УБН, которые в разное время были внедрены в наркоорганизацию. Если его раскрыли, от него ниточка непременно потянется и к другим, и тогда множество людей умрут жуткой смертью.

Умом он понимал, что должен исчезнуть как можно скорее, но бросить Палому было выше его сил. Палому и ребенка, который вот-вот родится… Если сейчас он пойдет с агентами, ребенок будет потерян для него навсегда. И Палома скорее всего тоже… Да, Пабло с самого начала знал, что не будет работать на Волка вечно и что рано или поздно ему придется покинуть страну, но ему казалось, у него будет достаточно времени, чтобы переправить свою семью в безопасное место – спрятать Палому и ребенка там, где Рауль никогда их не найдет. Увы, его надежды рухнули, и сознавать это Пабло было невыносимо.

– Я оставляю здесь целую жизнь, – хрипло проговорил он, почти простонал.

Билл Картер сочувственно покивал.

– У каждого, кто когда-либо работал под прикрытием, было что-то подобное, – утешительно заметил он. – В свое время я проработал в Центральной Америке семь лет. Это очень долго, но в конце концов мне тоже пришлось бросить все, чем я жил, и уносить ноги, чтобы не подвести своих. А теперь – пошевеливайся… – С этими словами он протянул Пабло небольшой чемоданчик, похожий на автомобильную аптечку.

Пабло не сразу протянул за ним руку, но после секундного колебания все-таки взял этот маленький саквояж и прошел с ним в крошечную ванную комнату. На мгновение ему захотелось выбраться из окна, вернуться к оставленной на стоянке машине и на полной скорости мчаться к Паломе, но он знал, сколько людей может погибнуть, если он выкинет этот фортель. Сам он тоже наверняка будет убит, а значит, ничем помочь Паломе не сможет. Никакого выбора у него не было, и Пабло, раскрыв чемоданчик, с тяжелым сердцем достал оттуда бритву и ножницы.

Ему понадобилось три минуты, чтобы обкорнать бороду и отросшие волосы, а затем тщательно выбрить голову и подбородок. Кожа под волосами казалась неестественно белой – в особенности по сравнению с покрытым темным загаром лицом, и он ликвидировал белые пятна с помощью тонального крема. Воспользовавшись набором театральной косметики, он наложил на область подглазий темные тени, что сразу состарило его лет на десять, потом достал из чемоданчика цветные контактные линзы, а на щеку наклеил тонкую полоску силикона, имитирующую старый, кривой шрам. Одежда была уже приготовлена и лежала тут же на табурете: джинсы, застиранная рубаха и бейсбольная кепка. Натягивая все на себя, он неотступно подумал об оставшейся в джунглях Паломе. Он и представить себе не мог, что больше никогда ее не увидит… Он мысленно поклялся себе, что непременно вернется, разыщет ее, где бы она ни была, и увезет с собой. Когда это будет – он не знал; ему было лишь ясно, что сейчас он ничего сделать не может. Ему оставалось только как можно скорее покинуть Колумбию, чтобы спасти много жизней… много жизней… много жизней… – твердил он себе, чтобы не повредиться умом от того, что происходит.

Когда Пабло вернулся в комнату, ему вручили паспорт на имя Маршалла Эверетта, ибо таково было его настоящее имя, а также значок действующего сотрудника УБН, который он не носил уже много лет. Управление по борьбе с наркотиками внедрило его в одну из шаек наркоторговцев еще в Эквадоре, то есть – шесть лет назад. Три года Маршалл зарабатывал себе репутацию, пока не попал в поле зрения Волка, который и был его изначальной целью. Случайная утечка в одном из звеньев УБН положила конец его работе в картеле, однако он успел узнать о его операциях достаточно много, чтобы Управление смогло нанести по империи колумбийского наркобарона сокрушительный удар. Не успел он лишь одного – спасти Палому с ребенком. Ему не хватило на это каких-нибудь нескольких дней.

Трое оперативников были уже на ногах и держали в руках неброские саквояжи. Им нужно было вывезти Пабло из страны в течение часа, пока Рауль не отправил за ним своих головорезов.

Понуро спускаясь по лестнице вслед за суровым эскортом, Пабло не проронил ни слова. Так же молча он сел вместе с ними в неприметный автомобиль, припаркованный на улице неподалеку. Сидя на заднем сиденье, он смотрел из-под низко надвинутого козырька бейсболки на проносящиеся за окном улицы Боготы и чувствовал, как его сердце обливается кровью. И снова ему на ум пришла безумная мысль – распахнуть дверцу, выпрыгнуть из машины на полном ходу и вернуться в джунгли, но он подавил в себе это желание, крепко сжав ладонями бедра возле коленей, словно ноги могли сами собой выбросить его с сиденья на улицу. За себя Пабло не боялся – он готов был умереть. Останавливала его только мысль, что из-за него могут погибнуть другие.

Машина домчалась до аэропорта за несколько минут. Там все четверо предъявили охраннику служебные значки-удостоверения и поднялись на борт небольшого военного самолета, который дожидался на взлетной полосе. Вскоре они были высоко в воздухе. Самолет взял курс на Вашингтон, и Пабло Эчеверрия – теперь уже Маршалл Эверетт – растерянно смотрел в иллюминатор, как отдаляются, съеживаются далеко внизу непролазные джунгли. Где-то там, в затерянном среди изумрудной зелени лагере, осталась его любимая, которую он только что предал. Маршалл себя не обманывал – Паломе тоже грозила опасность, но он утешал себя тем, что она – сестра Волка. По идее этого было достаточно, чтобы уберечь ее от серьезных невзгод. Палома действительно не знала, что Пабло был агентом американского Управления по борьбе с наркотиками, следовательно, ей не придется врать и объяснять брату Раулю, почему она ничего ему не сообщила. Утешение было так себе, хилое, но ничего лучшего Маршалл придумать не мог, как не мог сделать ровным счетом сейчас ничего, чтобы защитить Палому. Быть может, позднее он сумеет найти способ вернуться в Колумбию, не подвергая ее опасности, однако и это было задачей достаточно непростой. Трудности его не пугали. Маршалл просто знал, что должен это сделать.

Когда с момента взлета прошло приблизительно полчаса, Билл Картер наклонился к сидевшему напротив него Маршаллу и сообщил, что через час специальные подразделения начнут атаку на полевой лагерь. УБН неоднократно пыталось уничтожить Рауля, но каким-то чудом тому каждый раз удавалось ускользнуть незамеченным. Билл, впрочем, надеялся, что теперь Волку придет конец, потому-то он и настаивал на срочной эвакуации агента, работавшего в ближайшем окружении наркобарона. Правда, вчера Маршалл не отреагировал на переданный официантом сигнал опасности и отказался эвакуироваться, из-за чего Управлению пришлось передвинуть нападение на лагерь почти на сутки, однако Билл с самого начала предвидел такой вариант и заранее к нему подготовился. Маршалл, как ему было хорошо известно, был человеком крайне независимым и упрямым; уже несколько раз он поступал наперекор указаниям руководства, и спасало его только то, что оперативником он был блестящим, да и заменить его в организации Рауля было некем. На этот раз, однако, речь шла о жизни и смерти многих людей, поэтому Билл Картер готов был увезти Маршалла даже насильно, если бы тому вздумалось заартачиться. Потому-то он и прилетел в Колумбию сам – слишком высоки были ставки в игре, которую необходимо было во что бы то ни стало довести до конца. Не только успех шестилетней операции, но и жизни множества агентов зависели от того, удастся ли вывезти Маршалла из страны до того, как до него доберется Рауль, и Билл Картер не хотел рисковать.

– У тебя есть связь с командованием специальных подразделений? – спросил Маршалл и, когда Билл кивнул, добавил: – Скажи им, что в лагере есть женщина, что она на девятом месяце и что… В общем, пусть будут осторожны, о’кей?

Билл кивнул, и Маршалл, отвернувшись, закрыл глаза. За весь остаток пути до Вашингтона никто из троих агентов с ним больше не заговаривал.

* * *

Через час после того как самолет с Маршаллом на борту вылетел из Боготы, подкупленные чиновники из столичной полиции предупредили Рауля, что американское УБН готовит нападение на его лагерь. О том, кем на самом деле был его ближайший помощник, Волк узнал еще раньше, поэтому, не тратя время зря, уничтожил все находившиеся в лагере документы и проинструктировал своих людей. Далее он пошел прямиком в хижину, где жил с Паломой его несостоявшийся зять. Когда ворвался Рауль, Палома спала, и он, грубо схватив за руку, стащил ее с матраса на пол.

– Тебе все было известно?! – проревел он, наклонившись так низко к ней, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее глаз. – Тебе известно, кто он такой?!

– Что?! Что мне известно?.. – Удивление и растерянность на лице Паломы сменились страхом – она хорошо знала, каким бывает в гневе ее старший брат.

– Известно тебе, что Пабло – агент гринго?!. Лживый он сукин сын!.. Я доверял ему как брату, а он… На тебя ему наплевать. И ты, и ребенок были нужны ему только для маскировки, чтобы меня обмануть… Что он тебе рассказывал? Отвечай, быстро!!

– Ничего! Ничего он не говорил! – вскричала Палома, и ее затрясла нервная дрожь. – И он не агент! Не может этого быть!

– Может!.. – прорычал Рауль. – Еще как может! Твой Пабло исчез, испарился… Ясно тебе? Он бросил машину в городе, а сам сбежал! Слышишь?

– Он вернется. Я знаю, он обязательно вернется! – всхлипнула Палома.

– Твой Пабло хоть сукин сын, но не настолько глуп. – Рауль оскалился. – Он тебя использовал, но теперь ты больше ему не нужна. Игра окончена… – Рауль с непонятным выражением посмотрел на сестру. – Ну и что мы теперь будем делать? Вот с этим?.. – Он брезгливо указал пальцем на ее огромный живот, и Палома инстинктивно прикрыла его руками.

– Я… я не знаю. Пабло вернется. Вернется!.. – пролепетала она, и Рауль кивнул. Он тоже так думал. Пабло, или как там его, сумел обмануть его, втереться к нему в доверие, вот только Рауль успел неплохо его изучить и распознать в нем жалкого слизняка, готового рискнуть жизнью ради бабы. Что ж, тем хуже для него… Сейчас Волку хотелось лишь одного – мести… Жестокой мести. Отомстить этой суке за его сучий обман и за то, что он выставил его дураком. И, ни секунды не колеблясь, он выхватил из кобуры пистолет и выстрелил сестре в голову. Пусть американские ищейки найдут ее здесь, пусть расскажут этой суке, что́ он натворил… Баба, которую он обхаживал, их щенок – оба они мертвы, и убил их вовсе не он, не Рауль Лопес… Этот сука лишил их жизни, и с этим ему теперь придется жить до конца своих сучьих дней.

Упрятав пистолет в кобуру, Рауль повернулся и вышел из хижины.

* * *

До посадки в Вашингтоне оставалось менее часа, когда Билла Картера вызвали в пилотскую кабину. Там старший пилот вручил ему только что полученную шифровку. Командир отряда, штурмовавшего лагерь Волка, сообщал, что женщина Маршалла найдена застреленной и что Раулю Лопесу в очередной раз удалось скрыться, причем произошло это, по всей видимости, еще до того, как началась атака на лагерь. Куда он подевался – выяснить пока не удалось. Не исключено, что Волк самолетом перелетел в Венесуэлу или Эквадор, чтобы отсидеться, пока не уляжется пыль.

Дважды перечитав сообщение, Билл Картер вернулся в салон. Маршалл в кресле у окна задремал, и он не стал его будить. Билл считал, что посвящать его в трагические новости пока не стоит – в течение ближайших трех недель ему предстояло подробно отчитываться о проведенной операции, писать доклады и рапорты, отвечать на вопросы аналитиков и руководителей различных служб. Когда все это будет позади, думал Билл, ему скажут, но не раньше… В конце концов, нужно же парню адаптироваться к жизни в Штатах, где он не был шесть лет (короткий – десятидневный – визит в Вашингтон, куда он приезжал за новыми инструкциями после завершения эквадорской операции, был, естественно, не в счет). В течение всего этого долгого срока Маршалл жил жизнью латиноамериканских наркоторговцев; он был Пабло Эчеверрией и, наверное, уже начал подзабывать, что на самом деле он – совершенно другой человек. Билл хорошо знал, как это бывает, знал, сколько требуется времени и усилий, чтобы избавиться от личины, которую носил так долго, и снова стать тем, кем был когда-то. Самым трудным был, пожалуй, резкий переход от постоянной опасности – к жизни, в которой тебе ничто не грозит. Подобный переход был чреват серьезными психологическими трудностями, и нагружать агента дополнительными проблемами было совершенно ни к чему – особенно сейчас, когда ему необходимо отчитываться о работе. Управлению требовалось от Маршалла полное и сознательное сотрудничество: вспомнить и во всех мельчайших подробностях рассказать руководству о том, что́ он узнал и сделал за эти три года. Разумеется, все это время Маршалл слал в Управление шифрованные сообщения, в которых содержалась оперативная информация о датах и маршрутах поставок, о способах отмывания денег и клиентах Рауля, сейчас же все это необходимо было систематизировать и дополнить сведениями и догадками, которые не вошли в отправленные материалы.

В свое время Биллу пришлось буквально с мясом избавляться от привычек, усвоенных им во время семилетней работы под прикрытием, и он хорошо понимал, что Маршаллу будет не легче. Более того, он знал случаи, когда внедренные агенты так и не смогли полностью адаптироваться к нормальной, мирной жизни. В случае с Маршаллом вся надежда была на его ответственное отношение к работе, хотя Билл по-прежнему не мог сказать с уверенностью, сумеет ли парень справиться с собой или нет. Похоже, вытащить его у Рауля из-под носа им удалось лишь потому, что на карту были поставлены жизни других оперативников. Ни один нормальный агент не стал бы подвергать риску коллег, даже если собственная жизнь ничего для него не значила.

Маршалл проснулся, как только шасси самолета коснулось бетонной полосы на базе ВВС Эндрюс под Вашингтоном. Несмотря на загар, лицо его казалось изможденным и бледным. Искусственный шрам, цветные контактные линзы и тени под глазами он удалил еще в воздухе, но сейчас, глядя на себя в зеркало в тесном санузле самолета, Маршалл не узнавал того человека, отражение которого видел. Голова его была чисто выбрита, борода исчезла, глаза казались безжизненными, сердце окаменело. Пабло Эчеверрия перестал существовать, а то, что осталось от спецагента УБН Маршалла Эверетта, вернулось домой. Вернулось вопреки его воле – Вашингтон был последним местом на планете Земля, где ему хотелось быть в эти минуты. Роботом он себя чувствовал, роботом, а не человеком! Человек в нем умер, осталась одна оболочка, способная ходить, говорить, поглощать пищу – не более.

Выйдя из самолета, Маршалл подумал о том, что сейчас его повезут в Специальный центр УБН, где находится Оперативный штаб полевой работы. Действительно, на краю взлетного поля стоял вертолет, который должен был доставить Маршалла в Квонтико – учебную базу корпуса морской пехоты, где помимо УБН размещались и несколько офисов ФБР. Там ему предстояло проходить трехнедельную реабилитацию, совмещенную с писанием отчетов и всесторонним психологическим тестированием, которое должно было прояснить его нынешнее душевное состояние. Он бывал в Спеццентре после эквадорского этапа операции, но тогда опрос и инструктаж заняли чуть больше недели, и это было естественно. Задача, которую Маршалл выполнял в этой стране, была сравнительно простой, к тому же тогда он был моложе. Работать в Колумбии было стократ труднее, да и риск был больше. Там Маршалл с головой погрузился в хитросплетения криминальных операций Рауля, они стали частью его жизни, въелись в плоть и кровь, и сейчас ему казалось, что какая-то враждебная сила выхватила его из привычной обстановки, лишив всего, что было ему дорого: женщины, которую он любил, ребенка, которого он ждал всем сердцем.

Все время, пока его везли в Квонтико, пока вели по коридорам в здании Центра, Маршалл продолжал думать о Паломе и их ребенке. В одном из кабинетов его наскоро опросили и вручили документы, необходимые для пребывания на территории базы. Через полчаса Маршалл был в своей комнате – скудно обставленной, где помещались только кровать, стол, стул, шкаф для одежды и маленький холодильник. По-военному аскетическая обстановка его не смутила – сейчас он больше всего нуждался в уединении: Маршаллу хотелось остаться один на один со своими мыслями и сожалениями, а не отвечать на бесчисленные вопросы или набирать на компьютере рапорты и отчеты. Он понимал, конечно, что информация, которую надеялось получить от него руководство, представляет собой огромную ценность и что даже те застрявшие в памяти эпизоды, которые на первый взгляд кажутся ничего не значащими, будут тщательно проанализированы специалистами и могут в конечном счете дать ключ к поискам тех сообщников Рауля Лопеса, о которых никто пока не знал, да сейчас Маршаллу было на это плевать. Стоя у окна, он чувствовал себя как в тюремной камере. Его силой вырвали из привычной обстановки и заставили снова превратиться в Маршалла Эверетта – в человека, которого он почти не помнил и которым не хотел быть. Единственное, о чем он мог думать сейчас, – это о затерянной в джунглях хижине и о женщине, которая ждала его там. Он готов был отдать все на свете за возможность вернуться туда хоть на час, но это было невозможно, и Маршалл жалел, что не умер. В своей стране он чувствовал себя чужаком, английская речь казалась ему незнакомой, почти враждебной. На протяжении шести лет Маршалл не только говорил, но и думал на испанском, и теперь с трудом воспринимал родной язык.

Однако усталость взяла свое, да и час был поздний, поэтому Маршалл разделся и прилег на узкую койку, закрыв глаза. Против ожидания, уснул он быстро, а снились ему знакомые шорохи ночных джунглей и мерцающая в лунном свете светлая кожа Паломы.

Глава 3

Опрос, которому подвергся Маршалл в Спеццентре УБН в Квонтико в последующие несколько дней, оказался гораздо более подробным и тщательным, чем он ожидал и чем он помнил по предыдущему разу, когда приезжал в Штаты после Эквадора. Возможно, впрочем, на этот раз ему было труднее только потому, что за прошедшие три года он сам изменился слишком сильно. Маршаллу не нравились вопросы, которые ему задавали, не нравились подробные ответы, которые он вынужден был давать, однако подготовка, которую он получил когда-то, давала о себе знать, и он машинально извергал из себя все, что сохранила его тренированная память. Пароли, номера счетов, координаты баз и лабораторий, склады, маршруты, имена, имена, имена… За три года, что он провел в Колумбии в качестве помощника Рауля-Волка, его память накопила такое количество информации, что аналитики только поражались, как может человек заметить и запомнить столько всего. Самого Маршалла это не удивляло: в империи Рауля он был фактически вторым человеком, поэтому ему и удалось разузнать о незаконных операциях босса гораздо больше, чем мог рассчитывать любой другой работающий под прикрытием агент, стоящий не столь высоко в криминальной иерархии.

Когда ему сказали, что Раулю удалось покинуть лагерь еще до начала атаки специальных сил и раствориться где-то на просторах южноамериканского континента, Маршалл не особенно удивился. Он лучше, чем кто бы то ни было, знал, насколько хорошо Волк был готов к любым неожиданностям. В джунглях у него наверняка имелось не одно убежище, разыскать которое не смог бы и самый искусный следопыт. Скорее всего Рауль добрался до одного из них и спокойно пересидел нападение, но, возможно, он сразу же перебрался в безопасный район либо на катере, либо на спрятанном в джунглях самолете. Такого бывалого и опытного преступника было невероятно трудно захватить врасплох и уничтожить, но Маршалл надеялся, что информация о его бизнесе, которую он сумел собрать, все же помешает Волку продолжать деятельность в прежних масштабах.

О гибели Паломы ему сообщил профессиональный психолог, и не сразу, а спустя две недели после его возвращения. Все эти две недели Маршалл мог думать только о ней и о ребенке, который, безусловно, уже должен был появиться на свет. Однажды ему даже приснилось, будто он держит на руках сына, и он проснулся в слезах. Он надеялся, что с Паломой и малышом все в порядке, но когда психолог объявил ему, что Рауль застрелил сестру еще до нападения на лагерь спецназа, Маршалл почувствовал себя так, словно у него вырвали сердце.

– Он сделал это для того, чтобы отомстить мне, – проговорил он, с трудом разлепив губы. Все его тело скрутило как в судороге.

– Нет, это не так, – мягко возразил ему психолог, отметив мрачный огонь, вспыхнувший в глазах сидевшего перед ним агента. Впрочем, Маршалл сумел удержать себя в руках, что внушало психологу некоторый оптимизм.

– Я уверен, Рауль хотел наказать сестру, – добавил психолог, продолжая внимательно наблюдать за Маршаллом, но тот упрямо покачал головой. Он хорошо изучил Волка, но не ожидал, что тот на такое способен – да, он умел быть очень жестоким, но… но есть же пределы…

– Не думаю, что он хотел наказать тебя, – с нажимом повторил психолог – такое отчаяние отразилось на лице Маршалла.

– Вы просто не знаете, как думают эти люди, – возразил тот. – Рауль хотел отомстить и поэтому уничтожил то, что было мне дороже всего. Он хотел причинить мне боль, и он своего добился. А то, что это его сестра, – в тот момент он об этом не думал. Возможно, позже…

Это рассуждение показалось психологу излишне драматичным, к тому же от него за версту отдавало паранойей, но, немного поразмыслив, он пришел к выводу, что предложенный агентом вариант вполне возможен. Что бы там ни утверждал Маршалл, менталитет латиноамериканцев не был для психолога тайной за семью печатями. Он и сам был наполовину мексиканцем и, владея испанским не хуже, чем английским, часто разговаривал с Маршаллом по-испански, чувствуя, что этот язык по-прежнему ближе его подопечному. Это обстоятельство, кстати, косвенно указывало на то, что Маршалла пора было выводить из игры в любом случае. Еще немного, и он мог окончательно идентифицировать себя с Пабло Эчеверрией, и тогда катастрофы было бы не избежать. Катастрофы с еще бо́льшим количеством жертв, мысленно поправил себя психолог. Билл Картер вовремя его вытащил.

Впрочем, гибель любимой женщины нанесла Маршаллу глубочайшую травму. Психолог считал, что пройдут годы, прежде чем он сумеет оправиться от своей потери – если вообще сумеет, поскольку утешить его было некому. Друзей и родственников у него нет, родители погибли в дорожной аварии еще когда Маршалл учился в колледже. Работу он тоже потерял, поскольку Раулю Лопесу удалось ускользнуть, и вернуться в страны Центральной Америки в качестве агента под прикрытием Маршалл больше не мог. У него не осталось ничего, и психолог, поразмыслив, смог дать только одну рекомендацию: оставить Маршалла в США на кабинетной работе как минимум на год, после чего провести повторное психологическое тестирование на предмет пригодности к дальнейшей службе в УБН. Ему действительно нужно было успокоиться и залечить раны. Пока же Маршаллом владело только одно желание, о котором он заявлял при каждом удобном и неудобном случае. Больше всего ему хотелось вернуться в Латинскую Америку, чтобы поквитаться с Раулем. Отомстить. О том, что его работе под прикрытием пришел конец, Маршалл и слышать не хотел. Он готов был отправиться в Мексику, где у Волка было куда меньше связей и доверенных людей и где опасность разоблачения была куда меньше. О своем намерении при первой же возможности нелегально перебраться в Колумбию, отыскать Рауля и прикончить, Маршалл благоразумно помалкивал, но психолог догадывался об этом и без слов. Именно поэтому в своем рапорте он категорически запретил использовать Маршалла для работы под прикрытием. В нынешнем состоянии он мог только наломать дров.

Сам Маршалл этого не понимал – он просто не думал ни о чем другом, кроме своей потери. В какой-то момент в его сердце затеплилась было надежда, что ребенок мог уцелеть, и психологу пришлось со всей определенностью сказать ему, что этого не случилось. Чтобы спасти еще не родившегося младенца после того, как его мать погибла, необходимы стационарное больничное оборудование и квалифицированные специалисты, а ни того ни другого в лагере не было.

Услышав эти слова, Маршалл еще раз убедился в своей правоте. Рауль убил и Палому, и ребенка, чтобы лишить своего бывшего помощника всего, что́ он любил и что́ было ему дорого, и теперь Пабло Эчеверрия был так же мертв, как если бы Волк всадил пулю ему прямо в сердце. Без Паломы ему незачем было жить, и он умер. От него осталась только пустая оболочка, которая откликалась на имя Маршалла Эверетта.

После того как он узнал о трагедии, Маршалл пробыл в Спеццентре еще с неделю. Все это время его продолжали опрашивать разного рода специалисты из аналитического и оперативного отделов УБН, но Маршалл уже рассказал почти все, что было ему известно, поэтому речь теперь шла только о подробностях, которые кому-то хотелось бы уточнить. На вопросы он отвечал, но чисто машинально: Маршалл чувствовал себя опустошенным, выжженным внутри и не испытывал ни интереса, ни раздражения по поводу того, что ему снова и снова приходится повторять одно и то же. Он вообще ничего не чувствовал; оплакав Палому и ребенка, Маршалл словно окаменел, и теперь его ничто не трогало и не волновало. Даже когда в конце третьей недели ему наконец объявили, что все его отчеты надлежащим образом записаны и что отныне он может быть свободен, Маршалла это не особенно обрадовало. Идти ему все равно было некуда, хотя ему и вручили ключи от казенной квартиры в Джорджтауне – в здании, где обычно жили агенты, вернувшиеся с заданий.

Не воодушевляла его и новая работа. УБН предоставило ему место консультанта в одном из отделов Пентагона, специализирующемся на Латинской и Южной Америке, где Маршалл с его знаниями и опытом мог бы принести немалую пользу. Увы, для него это было равносильно смертному приговору. Просиживать штаны за столом, в то время как всем своим существом он рвался обратно в джунгли, было настоящей пыткой, поэтому в первый день Маршаллу пришлось едва ли не силой заставить себя явиться на рабочее место.

Это был холодный и снежный день в самом конце февраля. Кабинет, куда провели Маршалла, показался ему таким же неприютным и пустым, как вся его жизнь. Он родился и вырос в Сиэтле, но после автокатастрофы, в которой погибли его отец и мать, покинул родной город, чтобы больше туда не возвращаться. Сразу после колледжа Маршалл попал на курсы подготовки оперативных работников УБН, где, несмотря на сравнительно юный возраст, продемонстрировал блестящие успехи. Почти сразу после окончания подготовки Маршалл начал работать под прикрытием и теперь, шесть с небольшим лет спустя, у него не было ни семьи, ни близких друзей, ни родного дома. Возобновлять контакты с теми, кого он знал до отъезда в Эквадор, Маршалла не тянуло, поэтому, когда он заканчивал работу в отделе, ему было совершенно нечем занять свободное время.

Да и на работе Маршалл предпочитал ни с кем не общаться. Утром ему на стол ложились отчеты и разведывательные сводки, которые он прочитывал, а потом писал к ним подробный комментарий. Маршалл отлично знал страны, о которых шла речь, знал людей, которые их населяли, и мог с достаточной степенью вероятности предсказать, как они поведут себя в тех или иных обстоятельствах. О наркоторговле в Колумбии и в других государствах, где ему приходилось бывать по поручению Рауля, Маршалл мог и вовсе читать лекции с примерами из жизни, но подобного от него никто не требовал. Более того, пентагоновские документы, которые ему приходилось читать, имели отношение не столько к наркоторговле, сколько к политической обстановке в регионе, поэтому он тщетно искал в них хотя бы малейший намек на следы исчезнувшего в джунглях Волка. После налета на лагерь Рауль как провалился сквозь землю, и Маршаллу пока так и не удалось его обнаружить.

К середине весны Маршаллу стало казаться, что он просидел в пентагоновском кабинете как минимум сотню лет. Он и чувствовал себя столетним стариком, а ведь ему только недавно исполнилось двадцать девять. День рождения Маршалл не праздновал – ему было все равно. Он провел его в казенной квартире, сидя, как всегда после работы, в одиночестве перед телевизором, по которому показывали какой-то спортивный матч. Лишь изредка Маршалл позволял себе сходить в расположенный неподалеку от его нового дома колумбийский ресторан, чтобы попробовать знакомые блюда и поболтать по-испански с официантками. Он так хорошо владел языком, что его не раз спрашивали, откуда он родом. И всякий раз Маршалл неизменно отвечал – из Боготы. Это было намного проще, чем объяснять, почему он говорит на испанском как на родном, и сотрудники ресторана действительно считали его колумбийцем. Маршалл их не разубеждал. Ему все чаще казалось, что с латиноамериканцами у него гораздо больше общего, нежели с жителями США.

Билл Картер не забыл о Маршалле. Время от времени он звонил ему, чтобы справиться, как идут дела, хотя отлично знал, что со своей работой в аналитическом подразделении Министерства обороны Маршалл справляется блестяще. На более продолжительные разговоры с бывшим агентом мужества Биллу не хватало. В Маршалле было что-то такое, что заставляло его нервничать. Казалось, будто какая-то важная часть его души умерла и только тело по какой-то причине продолжает имитировать жизнь.

А Маршалл действительно чувствовал себя мертвецом. Всеми силами, какие у него еще оставались, он рвался работать под прикрытием в любой части Латинской Америки, где его никто не сможет опознать как бывшего человека Рауля. Несколько раз он напрямую спрашивал Билла, когда же ему снова дадут настоящее дело, но старший агент не мог ответить ему ничего. И у него появилось стойкое ощущение, что Маршалл стремится вернуться к оперативной работе под прикрытием исключительно ради мести, и хотя Рауля по-прежнему необходимо было нейтрализовать, агент, движимый столь разрушительными эмоциями, вряд ли для этого подходил. В критической ситуации Маршалл мог пойти напролом и не только себя погубить, но и серьезно подставить коллег.

И Билл был прав – Маршалла действительно сжигало нетерпение. Мысль, что остаток жизни ему придется провести за столом, на работе, которая мало чем отличалась от канцелярской рутины, выводила его из себя. Оперативная деятельность была у него в крови, и он просто не мог быстро вернуться к так называемой нормальной жизни на родине. С его точки зрения было несправедливо и жестоко требовать от агента, чтобы он сначала усвоил язык, традиции и менталитет жителей какой-то страны – усвоил настолько, чтобы ничем не отличаться от аборигенов, а потом – просто по приказу сверху – взял и отбросил все, что за долгие годы стало его второй натурой, в одночасье превратившись в кого-то, кого он почти не помнил. И пусть унылое существование, которое он сейчас влачил, кто-то называл настоящей жизнью, для Маршалла в ней не было ничего настоящего. Напротив, лишь бурные, наполненные опасностями годы, что он провел в Латинской Америке, были для него реальными, тогда как все остальное напоминало ему беспробудный, летаргический сон, не приносящий ни облегчения, ни покоя.

Билл часто пытался представить себе, что творится у Маршалла на душе, и находил, что позиция руководства УБН, твердо решившего в течение года держать его «дома» и только потом повторно тестировать на предмет пригодности к дальнейшей работе агентом, была единственно правильной. Беда же была в другом. Ни один человек в латиноамериканском секторе УБН не представлял себе, что делать с Маршаллом дальше. Куда отправить и с каким заданием, если эксперты сочтут его достаточно психологически устойчивым? Сам Маршалл продолжал упорно добиваться, чтобы ему дали задание в Мексике, давя на то, что там его почти никто не знает, однако вероятность провала все же существовала и была не так уж мала, как хотелось бы руководству. Да и в любом случае, год был слишком небольшим сроком, чтобы агент, после того как он «засветился», мог вернуться к прежней работе. Курировавший Маршалла психолог тоже настаивал, что для полной реаклиматизации в обстановке, которую Маршалл воспринимал как новую и враждебную (хотя на самом деле она когда-то была для него родной), потребуется куда больше двенадцати месяцев. В подобной ситуации нельзя торопиться, считал психолог. Нельзя, потому что, не примирившись полностью с настоящим, Маршалл будет стремиться вернуться в прошлое, а это чревато психологическим срывом.

Об этих рекомендациях Маршалл не знал, однако ему действительно довольно часто казалось, что он живет чьей-то чужой жизнью. С каждым днем он все сильнее скучал по своей хижине в джунглях, по утренним совещаниям с Раулем, по неспешным вечерним разговорам, когда стаканчик бренди и ароматная сигара венчали собой удачно проведенный день. Нет, живя в Колумбии, Маршалл ни на минуту не забывал, кто он такой и что здесь делает, однако это не помешало ему по-настоящему сдружиться с Раулем. И хотя сейчас Маршалл остро ненавидел его за то, что́ тот совершил, ему не хватало их дружбы, их споров и совместно принятых решений почти так же сильно, как не хватало ему изысканной красоты Паломы и всего, что они испытали вместе.

Наступил май, и Маршаллу не верилось, что он вернулся в Штаты всего три месяца назад. Ему казалось, прошло года три, а может быть, больше. О том, что перекладывать бумажки ему придется еще девять месяцев, Маршаллу страшно было подумать, а ведь не исключено, что УБН вообще никогда не отправит его работать агентом. Неужели он обречен до конца жизни быть канцелярской крысой?

В июне Маршалл стал еще более настойчиво требовать, чтобы его направили в какую-нибудь испаноязычную страну, где его опыт и знания могли бы принести куда большую пользу, притом – практическую. Уютный и тихий пентагоновский кабинет надоел ему аж до чертиков; хотелось действовать, но на каждое обращение ответ неизменно был отрицательным. Пусть сначала пройдет определенный психологом срок, говорили ему, а там будет видно.

Что – видно? К сентябрю Маршаллу было ясно, что еще немного – и он просто сойдет с ума. Лето в Вашингтоне выдалось погожим и солнечным, но Маршалл, проводивший все вечера и выходные в своей казенной квартире, не замечал ни зелени, ни цветов и продолжал томиться. В середине сентября он в очередной раз встретился с Биллом Картером, чтобы задать ему все тот же вопрос: когда же УБН станет использовать его по специальности и действительно ли начальство собирается держать его в Вашингтоне целый год, прежде чем дать настоящее задание. По временам ему мнилось, будто кто-то решил наказать его за то, что он слишком хорошо сделал свою работу в Колумбии. Но ведь он же не виноват, думал Маршалл, что ему пришлось слишком глубоко погрузиться в местную жизнь, иначе он бы просто не выполнил возложенного на него задания! И если он совершил ошибку, то за нее его наказал Рауль, и этого более чем достаточно.

Торопясь и сбиваясь, он высказал Биллу Картеру свои соображения. Старший агент долго смотрел на него, прежде чем ответить, и наконец сказал:

– Куда ты так торопишься? Почему бы тебе просто не пожить в спокойной обстановке, коли выпала такая возможность? Пользуйся случаем, отдыхай, набирайся сил… Твоя работа в Пентагоне тоже очень важна, хотя ты, как я погляжу, придерживаешься другого мнения. Что ж, в Вашингтоне хватает других, не менее важных занятий. Думаю, мы сможем подобрать что-нибудь, что будет тебе больше по душе, но сначала ты должен успокоиться, иначе ты просто слетишь с катушек. Кстати, мне сообщили, что ты так и не воспользовался положенным тебе отпуском. Может, ты хотел бы куда-нибудь съездить? – спросил он, и Маршалл бросил на него колючий взгляд.

– Да, хотел бы, – проговорил он. – В любую из стран Центральной или Южной Америки. Я хочу вернуться к моей работе. В Вашингтоне мне делать нечего.

Билл Картер покачал головой. Он знал, что за шесть с лишним месяцев Маршалл не обзавелся ни друзьями, ни любовницей. Он вообще вел себя так, словно и работа в латиноамериканском отделе Пентагона, и само его пребывание на родине были чем-то временным – чем-то таким, что он стремится как можно скорее оставить в прошлом, попросту говоря – обузой. Работая под прикрытием, Маршалл умел сливаться с окружающей средой не хуже хамелеона, вот только за прошедшие шесть лет он совершенно разучился быть самим собой. Единственным человеком, которого он хорошо знал, был Пабло Эчеверрия – правая рука одного из самых известных колумбийских наркобаронов. Специальный агент Эверетт затерялся где-то в далеком прошлом и был так прочно забыт, вытеснен личностью Пабло, что Маршаллу никак не удавалось идентифицировать себя с этим посторонним ему человеком.

Даже внешне Маршалл снова стал чем-то неуловимо похож на Пабло, хотя после бегства из Боготы его сбритые волосы не успели как следует отрасти и топорщились ежиком, да и бородой, ношение которой в Пентагоне не приветствовалось, он так и не обзавелся. Тем не менее по утрам, глядя на себя в зеркало, Маршалл видел перед собой именно Пабло Эчеверрию, а не того, нового человека, которым он, по уверениям психолога, должен был стать. Из-за этого его не оставляло ощущение, будто ему приходится притворяться кем-то, кем он не является, и это действовало на Маршалла угнетающе. Не способствовала оптимистичному взгляду на мир и необходимость каждый день являться на ненавистную ему работу, где, помимо всего прочего, приходилось тесно общаться с людьми, которых он едва знал и которые были ему безразличны. С кем с кем, а уж с ними-то у него не было и не могло быть ничего общего. Единственные люди, с которыми он был бы не прочь общаться, сейчас работали «в поле», агентами, засланными под прикрытием, ежедневно рискуя жизнью ради того, чтобы помешать отлично организованной и отлаженной работе наркокартелей, ежедневно отравлявших своим товаром миллионы людей по всему миру. Эта работа действительно выглядела важной и нужной, и Маршалл ненавидел себя за то, что, будучи не последним человеком в области оперативной работы, он вынужден протирать штаны в офисе, перекладывая с места на место бумажки. Да, знаний и опыта ему было не занимать, и он успешно использовал их и на этой работе, однако даже его новое руководство признавало, что девять десятых его профессионального потенциала агента-нелегала на аналитической должности просто не могут быть востребованы.

– Все-таки я советую тебе набраться терпения и дождаться, пока закончится этот год, – сказал ему Билл Картер. – Мы тем временем попытаемся придумать, как лучше тебя использовать, но это будет зависеть от того, сумеешь ли ты взять себя в руки.

Истина, однако, заключалась в том, что у Билла не было для него подходящего зарубежного задания, которое не было бы чревато мгновенным провалом лишь потому, что Маршалла опознал кто-то из прежних знакомых. Да и руководству УБН был совершенно не нужен агент, который отправится в одну из зарубежных стран, чтобы чинить там суд и расправу над теми, кто когда-то лишил его самого дорогого. Агент под прикрытием должен был в любых обстоятельствах сохранять холодную голову, а Маршалл эту способность утратил, возможно – временно, а возможно, и навсегда. По-человечески это было понятно: он действительно многое потерял, а теперь еще и лишился любимой работы. За успех, которого ему удалось добиться в Колумбии (сообщенные им сведения были по-настоящему бесценными, и если Рауль и гулял до сих пор где-то на свободе, вины Маршалла в этом не было), он заплатил по высшим ставкам, что привело его к утрате объективности. Как было хорошо известно Биллу, подобные вещи время от времени случались даже с лучшими агентами, понесшими слишком серьезные личные потери, поэтому он не исключал, что стоит Маршаллу вновь оказаться в Южной Америке, как он тотчас начнет свою персональную вендетту, ведя ее от имени УБН, а руководству Управления хотелось этого меньше всего. Поэтому кураторы латиноамериканского сектора дружно ломали голову над вопросом, на что годится нынешний Маршалл Эверетт и как использовать его наилучшим образом, не подвергая опасности ни его самого, ни всю систему работы агентов.

Положение осложнялось тем, что в Вашингтоне Маршалл так ни с кем и не сошелся. Он даже не встречался с женщинами, будучи не в силах забыть ту единственную, которую потерял вместе с ребенком, оставаясь человеком, которого ничто не держит и которому нечего терять. Таким образом, в своем нынешнем психологическом состоянии Маршалл был Управлению совершенно бесполезен и даже вреден, поскольку предсказать его поведение не брался ни один самый квалифицированный психолог. В то же время не использовать его обширные знания и богатейший опыт, способные существенно облегчить Управлению задачи по борьбе с южноамериканским наркотрафиком, было сущим расточительством, но пока что они пропадали зря.

Как пропадал и сам Маршалл. С каждым днем его надежды в ближайшее время вернуться в Колумбию или Эквадор таяли, а сам он все глубже погружался в уныние и апатию. Про себя Маршалл решил, что, если в течение ближайших нескольких месяцев ему не дадут нового секретного задания, он уйдет из Управления. Быть может, он сделал бы это уже давно, однако прежде ему нужно было решить, что он будет делать, чем заниматься. Ничего другого, кроме работы под прикрытием, он не умел.

Как-то раз, встретившись за ланчем со своим давним приятелем Джеком Вашингтоном, который работал в Секретной службе США, Билл Картер упомянул о Маршалле и посетовал, что совершенно не представляет, как ему решить эту непростую проблему. Билл и Джек часто спрашивали друг у друга совета по поводу какой-нибудь заковыристой ситуации, с которой им доводилось столкнуться по службе, и в большинстве случаев им удавалось найти правильное решение. Это, правда, не касалось дел, имевших высшую степень секретности, поскольку, несмотря на давнюю дружбу, оба старших агента оставались лояльны каждый своей организации, но вопрос, что делать с агентом, который никак не придет в себя после ответственного задания, к ним не относился.

– У нас отличный парень стремительно закисает на канцелярской работе, – пожаловался Билл. – А он настоящий талант, прирожденный оперативник. Шесть лет проработал внедренным агентом в самом что ни на есть змеином гнезде и великолепно справлялся со всеми трудностями, пока из-за случайной утечки информации нам не пришлось прибегнуть к экстренной эвакуации, дабы не подвергать опасности всю тамошнюю сеть наших агентов. К сожалению, мы не смогли забрать его беременную подружку, и в результате он потерял и ее, и ребенка. Для него это стало серьезной психологической травмой: фигурально выражаясь, его тело находится в Вашингтоне, но сердце и ум по-прежнему остаются где-то в южноамериканских джунглях, где у него была настоящая, насыщенная, полнокровная жизнь. Черт меня побери, Джек, парень на глазах превращается в натурального зомби! Он великолепный агент, самой природой созданный для этой работы, но мы не даем ему нового задания, потому что знаем: он наверняка сорвется на месть. И будь я проклят, если знаю, что с ним теперь делать!.. – И Билл в сердцах ударил кулаком по столу. Маршалл ему искренне нравился, и ему было грустно смотреть, как пропадает такой талант.

– Можно подумать, будто вы сталкиваетесь с подобной проблемой впервые, – ворчливо заметил Джек Вашингтон. – Вы посылаете своих парней к черту на рога, заставляете их годами притворяться всякой швалью, а потом удивляетесь, что они не знают, кто они такие на самом деле! Я сам видел несколько человек, которые сломались после того, как вы вытащили их из того филиала ада, где они прожили несколько лет. Кто-то сломался, кто-то просто свихнулся… Нет, я понимаю, такова специфика вашей работы, но на парнях это сказывается иной раз сильнее, чем служба в разведывательно-диверсионных подразделениях в местах, где идет настоящая война. Эти парни никогда не возвращаются с заданий целыми, даже если на теле у них нет ни царапины.

– Некоторые все-таки возвращаются, – не согласился Билл, но Джек Вашингтон только покачал головой. Война с наркотиками, которую вело УБН, была похуже реальных боевых действий, и, как во всякой войне, в ней неизбежны были потери. С людьми, которые только выглядели живыми и невредимыми, а на самом деле были моральными инвалидами, Джек сталкивался не один раз.

– У нас все иначе, – проговорил он задумчиво. – Парни из Секретной службы твердо стоят на земле и всегда знают, кто они такие, в чем заключается их работа и кого они защищают. Во всяком случае, никто из них не сходит с ума, пытаясь усвоить чужую культуру, чужой менталитет и прочее, чтобы стать похожим на кого-то, кем он на самом деле не является. Для любого человека это серьезное испытание, и я не знаю, кем надо быть, чтобы безболезненно приживлять на себя чужую шкуру… – Джек сделал несколько глотков виски и спросил уже совсем другим тоном: – Вы и вправду не можете подобрать для этого вашего героя страну, где обстановка была бы не такой напряженной?

Билл Картер кивнул:

– Я давно ломаю над этим голову, но, похоже, ничего подходящего сейчас просто нет. Сам он просился в Мексику, но я отнюдь не уверен, что там он будет хотя бы в относительной безопасности. Человек, против которого он работал эти шесть лет, слишком далеко раскинул свои щупальца, к тому же нейтрализовать его полностью нам так и не удалось. Он сумел скрыться и, конечно, жаждет отомстить человеку, из-за которого лишился всего. Ну и наконец, наши мозгокопатели – вся эта психоаналитическая братия – считают, что мы сможем вновь использовать нашего агента не раньше, чем он пройдет примерно годовую адаптацию дома. Ну, родные стены и все такое… Беда только в том, что парень больше не считает Штаты домом. Лагерь в джунглях стал ему дороже родной страны.

– Именно это я и имел в виду, – наставительно заметил Джек, и Билл Картер нехотя согласился с приятелем. Он с самого начала знал, что Джек прав – ему просто не хотелось признавать, что важная и нужная работа в УБН подчас калечит тех, кто отдает ей всего себя. Впрочем, как справедливо заметил Джек Вашингтон несколько ранее, такова была специфика работы Управления, и изменить ее было невозможно. Пройдет еще не один десяток лет, с горечью подумал Билл, прежде чем ситуация хотя бы начнет меняться.

– Ну и что мне теперь делать с этим парнем? – угрюмо спросил он. Маршалл был ему небезразличен, к тому же Билл чувствовал себя ответственным за того, чью жизнь так жестоко переломала случайная утечка секретных сведений, но как ему помочь, он не знал. – Как я уже говорил, он прирожденный оперативник. Такими кадрами не разбрасываются, но отправить его на задание прямо сейчас я не могу – это означало бы послать его на убой, а этого я никогда себе не прощу. Но и без работы он тоже протухнет, и очень быстро… Нет, я не боюсь, что парень может покончить с собой, – поспешно добавил он, заметив протестующее движение Джека. – Психологи, которые его обследовали, утверждают, что его нервная система в полном порядке, и единственное, что ему нужно, – это небольшой перерыв… но как раз с этим-то ничего и не получается! И по нему это очень хорошо видно. Работа, которую мы для него подыскали, ему не по нутру – он просто не создан для бумажной возни. Его место – «в поле», там он чувствует себя как рыба в воде, но… Чего я на самом деле боюсь, так это того, что он может написать рапорт об уходе, и тогда мы его потеряем, а это будет очень, очень жаль. Парень в своем деле гений. Таких инстинктов, как у него, я не видел, пожалуй, за всю свою жизнь.

– Что ж, парень с хорошими инстинктами может мне пригодиться! – Джек широко улыбнулся. – Мои ребята тоже иногда выгорают, ведь охранять бывших президентов – скучнее этой работы нет, наверное, в целом свете! Правда, им редко выпадает шанс похвастаться тем, на что они способны, но это, наверное, к лучшему. Твоим парням приходится использовать инстинкты каждый день, ведь от того, насколько хорошо и быстро они реагируют, зависят их жизни. Да-да, у нас несколько иная специфика, но тугодумов у нас не держат… А знаешь что, дружище?.. – Джек вскинул голову и заговорщически подмигнул Биллу: – Ты, кажется, сказал, что боишься, как бы этот твой вундеркинд не написал заявление об уходе. Как ты думаешь, не согласится ли он перейти к нам в Секретную службу? У меня как раз освободилось два места в команде, которая охраняет самого президента… Один сотрудник неожиданно умер от сердечного приступа, а было-то ему всего тридцать девять. Он был абсолютно здоров – сердце в полном порядке, никаких перебоев, и вдруг парень ни с того ни с сего падает мертвым на утренней пробежке, представь?.. Что касается второго, то он попросился в отпуск по семейным обстоятельствам: у его жены обнаружили рак, и он хотел какое-то время побыть дома, чтобы заботиться о ней и ребятишках. Я, понятно, не мог ему отказать, но, сам понимаешь, этих двоих мне очень не хватает, а тут у тебя, оказывается, есть подготовленный кадр. Да, я знаю, что от нас к вам и от вас к нам обычно не переходят, – быстро добавил Джек, видя, что приятель собирается что-то ему возразить, – но мне кажется, тут случай особый. Если хочешь, можно будет поступить вот как: ты отправишь этого своего гения в отпуск на полгода-год, а я забираю его к себе. Это может быть довольно интересно и для нас, и для него: все-таки у нас работа поживее, чем с восьми до семи торчать в Пентагоне и читать идиотские выкладки так называемых специалистов по Южной Америке, которые в жизни не забирались дальше Флориды. Как я понял, этот твой лихой парень отнюдь не аналитик, вот и дадим ему возможность заняться практикой. Что скажешь?..

Билл растерянно повел плечами:

– Ну, во-первых, без аналитической жилки ни один агент-нелегал долго не протянет, так что голова у него соображает очень неплохо. Другое дело, что ему это просто не нравится. Ну а во-вторых… Все это довольно неожиданно.

– И все-таки, как твое мнение? Правда, есть один нюансик… Там, в этих ваших джунглях, он небось привык ходить в шортах и майке, а в Белом доме все-таки нужно одеваться прилично. Или нормальные цивильные костюмы твой гений оперативной работы ненавидит так же сильно, как и пентагоновскую синекуру?..

По правде сказать, у Джека хватало специалистов, чтобы заменить выбывших из строя сотрудников, но рассказанная приятелем история неожиданно глубоко его тронула, и ему захотелось помочь агенту, потерявшему на государственной службе все, что у него было, включая самого себя. Кроме того, ему было любопытно своими глазами взглянуть на человека, которого Билл так расписал. Ну и наконец, этот переход был более или менее временным, поэтому, если бы что-то пошло не так, ситуацию всегда можно переиграть. Джек, впрочем, надеялся, что все будет нормально и что, работая в Секретной службе, агент, о котором шла речь, сумеет оправиться настолько, что его снова можно будет использовать под прикрытием.

Имелся в этом деле и еще один аспект, о котором Джек хорошо знал, но не счел нужным упомянуть. Если бы он попытался заполнить одну из вакансий в охране президента за счет своих штатных сотрудников, это могло вызвать проблемы. Охрана первого лица государства считалась в Секретной службе самой престижной работой, поэтому никто, будучи переведен туда из других подразделений, не пожелал бы добровольно вернуться на прежнее место, если бы Джеку понадобилось восстановить в должности сотрудника, ушедшего в отпуск по семейным обстоятельствам. Заполняя вакансию человеком из другой федеральной службы, Джек мог быть уверен, что агент УБН с самого начала будет сознавать временный характер своего назначения и не станет слишком глубоко переживать, если в конце концов ему придется вернуться к прежней работе. Скорее всего, размышлял Джек, он даже будет рад снова оказаться «в поле». Охрана президента, разумеется, тоже была работой небезопасной, однако она не шла ни в какое сравнение с тем, чем занимались сотрудники антинаркотических подразделений. Эти парни рисковали своими жизнями каждый день, и это им настолько нравилось, что без привычного адреналина они очень скоро начинали хандрить… В общем, Джек был почти на сто процентов уверен, что человек Билла способен справиться с обязанностями телохранителя президента – если, конечно, он согласится на предложенный ему вариант.

– Как, кстати, его зовут? – спросил Джек, и Билл назвал имя и фамилию Маршалла. Несмотря на то что любые сведения, касающиеся личных данных работающих под прикрытием агентов, были сверхсекретной информацией, Джеку он вполне доверял, к тому же Маршалл вот-вот мог стать бывшим агентом.

– А зачем тебе? – спохватился он.

– Видишь ли, – сказал Джек, – для начала мне придется как можно лучше познакомиться с этим твоим Маршаллом Эвереттом, почитать досье, которое имеется на него в ФБР и у нас… Это, разумеется, сугубая формальность, но и охрана первого лица государства тоже не фунт изюма. Только потом я встречусь с ним лично, и если мистер Эверетт согласится немного у нас поработать… В общем, я думаю, что тебе будет проще всего отправить его в продолжительный отпуск, скажем, по тем же семейным обстоятельствам. Для начала я готов предложить ему работу сроком от полугода до девяти месяцев, так что можешь исходить из этого. Если твой парень мне понравится, я, возможно, даже попытаюсь переманить его к нам насовсем. Это, правда, будет зависеть не только от меня, но и от того, что скажет сам президент: в том, что касается штата личной охраны, последнее слово всегда остается за ним. В общем, сейчас трудно сказать, как все сложится, но у меня такое чувство, что мы с тобой поступаем совершенно правильно. Согласен, ситуация несколько необычная, но нам ведь приходилось делать и более странные вещи, не так ли, Билл?.. Как минимум мы спасем твоего Маршалла от никому не нужных бумажек и дадим ему возможность снова почувствовать себя не клерком, а солдатом. Это, в свою очередь, поможет тебе сохранить его для УБН, потому что в противном случае парень либо рехнется, либо вовсе уйдет в отставку, а мне кажется, что тебе не хотелось бы ни того ни другого… – Джек ненадолго задумался. – Знаешь, – начал он после небольшой паузы, – будет лучше, если ты первым сообщишь ему новости. Насколько я понял, тебе он доверяет, а значит, не станет сразу отказываться. А я, в свою очередь, уж так разрисую ему предстоящую службу, что он и не захочет отказываться. Ну что, по рукам?..

Билл кивнул, и старые приятели заговорили о другом – о последнем скандале в сенате, о реорганизации Министерства юстиции, а также о новом члене Верховного суда, назначение которого застало большинство политиков врасплох. Чего-то подобного следовало ожидать: недавно избранный президент США был сравнительно молод, и его идеи нравились далеко не всем, но Биллу и Джеку решимость и новаторство нового главы государства были, скорее, по душе. В целом друзья неплохо провели время: в Вашингтоне всегда было о чем поговорить, к тому же оба были профессионалами, любившими свою работу и не боявшимися ответственности, которую эта работа подразумевала.

Когда ланч закончился, Джек еще раз напомнил Биллу, чтобы тот не забыл поговорить с Маршаллом насчет работы в Секретной службе. Билл сумел выкроить время для разговора только через три дня и вызвал к себе Маршалла.

Войдя в кабинет, агент взглянул на начальника с невольной надеждой.

– У вас есть для меня хорошие новости? – были его первые слова, и Билл Картер невольно поморщился. Меньше всего ему хотелось разочаровывать парня, смотревшего на него как ребенок, который увидел живого Санта-Клауса и надеется, что тот исполнит его заветное желание.

– Новости есть, а какие они – решать тебе, – ответил он, и лицо Маршалла разочарованно вытянулось.

– Значит, вы по-прежнему боитесь отправить меня работать внедренным агентом? – проговорил он, и Билл покачал головой.

– Присядь-ка, сынок, и выслушай меня внимательно, – сказал он властно, и Маршалл подчинился. – На днях, – продолжал Билл, – я встречался с моим старым другом. Он работает в Секретной службе, занимается охраной нашего президента, и как раз сейчас у него возникли кое-какие проблемы. Сразу двое сотрудников охраны выбыли из строя, и ему нужно срочно подобрать им замену.

В глазах Маршалла промелькнул огонек.

– Пару недель назад я, кажется, что-то такое читал или слышал в новостях по телевизору, – проговорил он медленно. – «Охранник президента скончался от сердечного приступа в парке во время пробежки трусцой», – процитировал Маршалл газетный заголовок. – А что случилось со вторым?

– У него серьезно больна жена, и он попросил отпуск по семейным обстоятельствам, – пояснил Билл, продолжая внимательно наблюдать за подчиненным. – Как ты понимаешь, ситуация, конечно, не чрезвычайная, но довольно-таки неприятная. Этим двоим нужно срочно подыскать хотя бы временную замену, а у Джека как раз сейчас, гм-м… в общем, у него что-то вроде кадрового кризиса, и он очень просил меня его выручить. Обычно мы с Секретной службой не обмениваемся кадрами, но он мой друг и высказал одну интересную идею. Если ты, к примеру, возьмешь в УБН отпуск по личным обстоятельствам, Джек смог бы «позаимствовать» тебя примерно на полгода – или до тех пор, пока его сотрудник не вернется из отпуска и не приступит к исполнению служебных обязанностей. А теперь скажи честно, не хотел бы ты немного поохранять нашего президента?

Маршалл глубоко задумался. Предложение было неожиданным, но он почти сразу понял, что новая работа будет совсем не такой, о какой он мечтал. С другой стороны, свой кабинет в южноамериканском отделе Пентагона он успел жутко возненавидеть и был готов на многое, лишь бы и дорогу туда забыть. Конечно, в том, чтобы стоять за спиной президента США во время торжественных обедов и официальных приемов или прохаживаться с умным видом по коридорам и холлам Белого дома, адреналина было маловато, а Маршалл привык ежедневно сталкиваться с опасностью и уже не мыслил себя без риска. И еще. В свое время Маршалл пошел работать в УБН, потому что ему хотелось оставить хоть какой-то след, сделать что-то полезное. Он всей душой рвался воевать с плохими парнями, надеясь хоть немного изменить мир, а с кем, скажите на милость, ему придется сражаться в Секретной службе? С поклонниками и почитателями, которые так и норовили пожать президенту руку во время его протокольных поездок по стране, или с неуравновешенными маньяками, которые мечтали прославиться, застрелив главу государства из ржавого револьвера?.. Но ведь для этого нужна подготовка совершенно особого рода, рассуждал Маршалл. Нужны специальные навыки, каких у него нет… Но ему не хотелось думать, что в качестве пентагоновского консультанта он сможет принести своей стране пользы больше, чем в качестве телохранителя первого лица государства. Перекладывать бумажки, считал Маршалл, занятие для стариков, а он молод и полон сил.

– Честно говоря, даже не знаю… – промолвил он наконец. – Меня в телохранители не готовили, так что… – Он пожал плечами. – Работа под прикрытием – вот что я знаю и знаю очень хорошо, а быть нянькой, пусть даже при президенте – это не по мне. Так что извините, Билл, но вместо Белого дома я предпочел бы любую южноамериканскую страну, где нужны мои знания, мой опыт и моя подготовка.

– И такая страна у тебя будет, – быстро кивнул Билл. – Но не сейчас. Ты и сам должен понимать, что в тех краях тебя слишком хорошо знают, поэтому, прежде чем ты сможешь вернуться, должно пройти какое-то время. Мы не можем послать тебя на верную смерть, во всяком случае, до тех пор, пока этого не потребует оперативная обстановка. – Он улыбнулся своей шутке, но сразу же посерьезнел. – В общем, придется немного подождать, и мне кажется, Секретная служба – это как раз то, что тебе сейчас нужно. И не воображай, пожалуйста, будто работа в охране президента – что-то вроде курорта. Можешь поверить мне, эти парни тоже не зря едят свой хлеб. Они настоящие профессионалы, и… Впрочем, пусть лучше об этом расскажет тебе мой друг. Ты готов с ним встретиться?

Маршалл нерешительно кивнул. Биллу не удалось его убедить, но он решил, что отказаться всегда успеет.

Однако когда спустя еще три дня Маршалл встретился с Джеком Вашингтоном, он уже готов был поверить, что из этой затеи может получиться что-то путное. Джек умел уговаривать, к тому же он с самого начала произвел на Маршалла впечатление человека незаурядного. Сразу было видно, что перед ним далеко не глупец и талантливый организатор, наделенный харизмой. В его устах профессия телохранителя выглядела едва ли не более привлекательной, нежели работа агента в стане врага, и хотя Маршалл отлично понимал, что на самом деле это, мягко говоря, не совсем так, ему было трудно сопротивляться обаянию и красноречию Джека Вашингтона. Приятель Билла то и дело и как бы невзначай напоминал Маршаллу, насколько ему не нравится его нынешняя работа – намек был весьма прозрачным, но он сработал.

– Вы действительно можете взять меня к себе, так сказать, напрокат?.. – не выдержал Маршалл. Безоговорочно увольняться из Управления ему не хотелось, и Джек сказал, что прекрасно его понимает. Маршалл произвел на него очень хорошее впечатление – парень был умен и сообразителен, умел внимательно слушать и делать выводы и вдобавок был наделен презентабельной внешностью, что для охранника главы государства было немаловажно.

– У нас, как и в разведке, многое делается благодаря личным знакомствам и рекомендациям, – усмехнулся Джек. – Думаю, мне удастся оформить тебя без задержек и проволочек. – Ему и самому был интересен этот маневр с заимствованием сотрудника, да и Маршалл в его глазах стоил того.

– Мне хотелось бы, чтобы между нами не оставалось никаких недоговоренностей, – уточнил напоследок кандидат в телохранители. – Как бы вы ни живописали работу в Секретной службе, это все же не совсем то, чем мне хотелось бы заниматься всю мою жизнь. В одном вы, безусловно, правы – это и впрямь намного лучше, чем перекладывать в Пентагоне бумажки, поэтому я готов рискнуть, но на время. Как только мне разрешат служить агентом в любой из стран Латинской Америки, я сразу от вас уйду. Не хочу, чтобы это стало для вас неожиданностью, поэтому предупреждаю заранее.

– Вот и отлично, – с готовностью кивнул Джек, готовый к такому ответу. – Значит, договорились?

– Пожалуй, да. Что я должен сделать, чтобы как можно скорее приступить к обязанностям?

– Пришли мне свою краткую биографию: сведения об образовании, профессиональном опыте, наградах, если таковые имеются. Как только этот документ будет у меня в руках, я поговорю с людьми в руководстве и постараюсь их убедить, что именно ты мне и нужен. Эти ребята кое-чем мне обязаны, так что думаю – сговоримся. По правде говоря, несколько лет назад мы подобным же образом брали к себе сотрудников из ФБР и ЦРУ… другое дело, что такое случается не часто. Во всяком случае, из вашего Управления у нас еще никто не работал, но ведь все когда-нибудь случается в первый раз, верно? И мне почему-то кажется, что в данном случае мои усилия окупятся.

– Постараюсь вас не подвести. – Маршалл улыбнулся – впервые за всю встречу. Идея Джека помимо его воли чем-то ему приглянулась. – Еще пять месяцев сидячей работы я просто не вынесу. Честно говоря, я уже подумывал об отставке…

Джек кивнул. И снова откровенность Маршалла не застала его врасплох – он лишний раз убедился, что парня немедленно нужно спасать. В этом смысле вакансия в Секретной службе подвернулась удивительно вовремя.

– Уйти в отставку всегда успеешь, – спокойно заметил Джек. – Попробуй хотя бы немного поработать у нас. Быть может, это до какой-то степени решит твои проблемы… и мои заодно, – добавил он. – В общем, жду твою биографию. Как только я ее получу – сразу начну обрабатывать начальство. Обещать ничего не могу, но, думаю, мне пойдут навстречу. В общем, будь готов – я позвоню, как только что-то прояснится.

Маршалл кивнул. На встречу с Джеком Вашингтоном он согласился лишь потому, что не хотел обидеть Билла, который искренне хотел ему помочь, но сейчас такой поворот событий неожиданно захватил его – Секретная служба могла ему подойти как дело практическое, с определенной динамикой. Во всяком случае, как временная мера Служба ему годилась, а там, глядишь, ситуация изменится, и он сможет вернуться в свою любимую Латинскую Америку.

Джек Вашингтон дал о себе знать только в конце октября. Как и обещал, он обратился к высшему руководству и довольно быстро добился принципиального согласия. Все остальное время заняли различные проверки и согласования. Бюрократическая машина поворачивалась неспешно, однако никаких препятствий, которые могли бы помешать использовать Маршалла в охране президента, кадровые службы не нашли. Напротив, его послужной список так всех впечатлил, что руководство Секретной службы предложило Джеку уговорить Маршалла расстаться с УБН и перейти в штат президентской охраны на постоянную работу. Джек задумывался о чем-то подобном и без подсказки сверху, хотя ему было совершенно ясно, что в данном случае не следует форсировать события, поэтому, позвонив Биллу, он предложил ему оформить Маршаллу отпуск сроком на один год, а сам еще раз встретился с Маршаллом, чтобы рассказать ему о предстоящей работе во всех деталях.

Подробности, в которые Джек посвятил его на этот раз, по понятным причинам не сделав этого при их первой встрече, еще более вдохновили Маршалла. Конечно, он продолжал считать, что охрана президента не может идти ни в какое сравнение с тем, чем он занимался в Колумбии и Эквадоре, но все же это было не унылое бумагомарание. Неожиданно свою роль сыграла и престижность новой работы, о чем он до сих пор не задумывался. Мысль, что его, по сути, упрашивают работать там, куда берут далеко не всякого, приятно грела его самолюбие, но это, разумеется, не было главным. В душе Маршалл продолжал остро и ностальгически стремиться туда, где он мог бы приносить реальную пользу, однако острота и ностальгия несколько притупились перед боязнью опростоволоситься и подвести Билла и Джека, которые приняли столь живое участие в его судьбе.

А раскачиваться ему и впрямь было некогда. Чуть не в тот же день, когда Билл закончил оформлять Маршаллу отпуск по семейным обстоятельствам, Джек позвонил ему и предупредил, что в ближайший понедельник он должен выйти на работу. Маршалл ответил, что готов, но сердце у него ёкнуло. Он хорошо понимал, что для кадровых сотрудников Секретной службы он будет человеком со стороны, и это его беспокоило. Как-то примут его будущие коллеги? В том, что их холодность или возможная неприязнь не помешают ему работать с полной отдачей, Маршалл не сомневался. Дело было в другом. Как он хорошо знал, в любом коллективе, где между сотрудниками мелькает хотя бы тень отчужденности, в первую очередь страдает дело, а ведь им не кухонные комбайны собирать. Речь идет ни много ни мало – о безопасности президента США.

Вот почему в первый день на новом месте Маршалл нервничал, не зная толком, к чему готовиться, но все прошло лучше, чем он ожидал. Старший агент дежурной смены проинструктировал Маршалла относительно его служебных обязанностей, а потом показал внутренние помещения Белого дома, включая Овальный кабинет и личные апартаменты президента, где ему предстояло нести охрану. В сами апартаменты они, впрочем, не заходили, поскольку как раз в это время там обедали супруга и дети президента, тогда как сам глава государства вылетел на президентском самолете в Нью-Йорк, чтобы выступить на заседании Генеральной Ассамблеи ООН. Как пояснил Маршаллу секретарь президента, сопровождавший его и начальника смены во время обхода внутренних помещений, первая леди часто обедала и ужинала в Белом доме с детьми, если ей не нужно было сопровождать мужа во время официальных политических мероприятий. Детям – мальчику и девочке – было, соответственно, девять и шесть лет, и супруга президента очень любила проводить с ними свое свободное время, и не только потому, что одним из основных лозунгов избирательной кампании нынешнего главы государства был возврат к традиционным ценностям. Она действительно была нежной и заботливой матерью, да и самого президента чуть не каждые выходные можно было видеть играющим со своими детьми на знаменитой лужайке на Пенсильвания-авеню. Из-за этого многим американцам Белый дом стал казаться больше похожим на настоящий дом, где живут люди, по-настоящему заботящиеся о всей нации. Впрочем, для детей президента он действительно был именно домом, по которому они разгуливали как по обычной квартире или особняку. Правда, в некоторые служебные помещения доступ им был открыт не всегда, однако это их не смущало. Многим был хорошо памятен случай, когда дочь президента тайком пробралась на официальный прием, а какой-то корреспондент сумел ее сфотографировать, когда она выглядывала из-за перил высокой мраморной лестницы. Этот снимок обошел все газеты и сетевые издания страны и только добавил популярности президентской чете, поскольку девочка выглядела на нем совершенно очаровательно. Так, во всяком случае, сообщил Маршаллу начальник смены, не преминув добавить, что с точки зрения охраны это было серьезное упущение. Сам Маршалл снимка не видел – за свою жизнь он сталкивался с детьми очень мало, но ему почему-то казалось, что общаться с малышней ему было бы интересно. Во всяком случае, своего ребенка от Паломы он ждал с нетерпением, от души надеясь, что сумеет стать ему хорошим отцом.

На инструктаж Маршалл надел строгий темный костюм, который купил специально для этой работы. Прежде чем отправиться в Белый дом, он заглянул к Биллу, и тот пожелал ему успехов в новом его начинании, пусть временном. Он специально подчеркнул это «временном» и добавил – мол, он надеется, что Маршалл вернется в УБН, чтобы продолжить бороться с плохими парнями в Колумбии и других странах. «Будем надеяться, что новая работа понравится тебе не настолько, чтобы ты решил уйти из Управления навсегда», – подытожил он их беседу, нажимая на факт неотменимости будущей работы агентом. Маршалл ответил, что готов вернуться в любой момент, хотя это не значит, что он намерен охранять президента спустя рукава, лишь бы скоротать время.

– Я не подведу ни вас, ни Управление, – сказал он с улыбкой, и Билл кивнул.

– Я в этом уверен, сынок. Больше того, я думаю – мы еще будем тобой гордиться, – добавил он, и Маршалл улыбнулся в ответ.

В понедельник, который стал его первым рабочим днем, он не получил никакого задания, а уже во вторник его определили на довольно ответственный пост у дверей Овального кабинета. Вместе с тремя другими агентами Маршаллу предстояло охранять вход и следовать за президентом, если он куда-то отправится. Впрочем, президент пока не выходил – на утро у него были запланированы телефонные переговоры с главами других государств, во время которых в Овальный кабинет не допускался никто, кроме личного секретаря и переводчицы. В полдень президент, как обычно, обедал с семьей в личных апартаментах. Во второй половине дня в Овальном кабинете должны были пройти несколько официальных и неофициальных встреч, и Маршалла предупредили, что тогда-то и начнется настоящая работа.

Первые два часа Маршалл стоял перед дверями Овального кабинета неподвижно, как статуя, внимательно прислушиваясь к служебным переговорам других охранников, которые он слышал благодаря вставленной в ухо «макаронине» (так сотрудники Секретной службы называли между собой специальное радиопереговорное устройство). Переговоров, впрочем, почти не было, и Маршалл слегка заскучал. Спустя еще пару часов ему стало казаться, что еще немного – и он просто заснет стоя, поэтому он придумал себе развлечение: теперь он внимательно разглядывал молодых женщин, которые изредка проходили по коридору, прижимая к груди айпад, стопку бумаг или папку с документами, и старался запомнить их лица, совмещая, так сказать, приятное с полезным. Когда же в коридоре никого не было, он созерцал мыски своих новеньких ботинок, сверкавших так, что в них можно было смотреться, как в зеркало.

В очередной раз оторвавшись от разглядывания башмаков, Маршалл увидел перед собой маленькую девочку в серой юбочке и розовом свитере и вздрогнул от неожиданности. Ее светлые волосы были заплетены в две тугие косички, во рту не хватало двух передних зубов. Девочка внимательно и серьезно смотрела на Маршалла снизу вверх, и он невольно сглотнул: на мгновение ему показалось, что он все-таки заснул на посту. Но нет – девочка существовала на самом деле. Окинув его еще одним внимательным взглядом, она приветливо кивнула, и Маршалл наконец ее узнал. В жизни шестилетняя дочь президента страны была еще очаровательнее, чем на снимках. Особенно хороши были ее большие голубые глаза, которые смотрели так открыто и доверчиво, что Маршаллу захотелось прижать ребенка к себе.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась девочка. – Вы новичок? Я вас раньше не видела.

– Да, я новичок, – кивнул Маршалл, у которого вдруг пересохло в горле. Странно, подумал он, что девочка одна, без сопровождающих. – Сегодня мой первый рабочий день… мэм, – добавил он, слегка растерявшись. Как разговаривать с детьми – особенно с детьми охраняемого лица – он понятия не имел. Во время инструктажа ему ничего об этом не говорили.

– Вам здесь нравится? – серьезно спросила девочка, и Маршалл с трудом удержался, чтобы не улыбнуться. Дочь президента была очень милой и немного смешной, но ему не хотелось, чтобы она подумала, будто он смеется над ней.

– Да, очень, – ответил он, как ответил бы любому взрослому человеку. – Здесь все так хорошо воспитаны! – «Даже маленькие девочки», чуть не добавил он, но вовремя прикусил язык. Интересно, подумалось ему, часто эта кроха бродит по Белому дому одна? И кстати, почему она не в школе?

– Меня зовут Амелия, – представилась девочка. – Здесь работает мой папа, – сообщила она, указав пальчиком на дверь Овального кабинета. – Его зовут Филипп Армстронг. Вы с ним уже познакомились?

– Пока нет, – серьезно сказал Маршалл. Как зовут президента страны, он, разумеется, знал. – Мистер Армстронг пока не выходил – по-видимому, он очень занят.

Девочка кивнула.

– Так и есть, – сказала она и словно прочла мысли Маршалла: – Обычно по утрам я тоже бываю занята, но у меня в классе ветрянка, а мама не хочет, чтобы я заразилась. Вы знаете, что такое ветрянка? От нее по всему телу идут маленькие волдырики, которые ужасно чешутся. Вы болели ветрянкой?

– Наверное. Не помню точно, – серьезно ответил Маршалл. С каждой минутой Амелия нравилась ему все больше.

– Не бойтесь, от меня вы не заразитесь, потому что у меня никакой ветрянки нет, – успокоила его девочка. – Мой брат болел ею в прошлом году, но я и тогда не заразилась, и мама не хочет, чтобы я заболела сейчас. Марта, которая обычно занимается нами, простудилась, а маме как раз сейчас укладывают волосы, поэтому я решила навестить папу – мне нужно задать ему один важный вопрос. Кстати, кем вы нарядитесь на Хэллоуин?

Маршалл слегка оторопел. А работка тут остросюжетная, мысленно хмыкнул он.

– Не знаю. Я еще об этом не думал, – пряча улыбку, признался он. Разговор с Амелией его увлек.

– А я сначала хотела одеться Золушкой, – доверительно поведала Амелия, – но в хрустальных туфельках очень трудно ходить. Я боюсь упасть, поэтому я решила нарядиться мышкой. Я надену свои балетные туфельки и розовую балетную пачку – как вы думаете, я хорошо буду выглядеть?

Маршалл расплылся в веселой улыбке.

– Мышь в розовой балетной пачке – что может быть прекраснее?

Амелия с энтузиазмом кивнула.

– А мой брат хочет нарядиться вампиром. Папа уже купил ему кровь, но мама сказала, что он все вокруг перепачкает… – Она хихикнула, а Маршалл сделал серьезное лицо. То, что президент США покупает сыну искусственную кровь для костюма вампира, показалось ему совершенно нормальным. Во всяком случае, он решил, что это нормально, когда вспомнил, что́ делали и как вели себя другие люди, с которыми он на протяжении шести лет общался в Эквадоре и Колумбии. Да, решил он, это – нормально. Именно так и должны делать люди, которые живут нормальной жизнью, у кого семьи и дети.

Ответить Маршалл не успел. Дверь Овального кабинета отворилась, и на пороге появился президент Соединенных Штатов. Судя по выражению его лица, он никак не ожидал увидеть в коридоре свою дочь, которая как ни в чем не бывало болтала с сотрудником Секретной службы. Впрочем, президент быстро овладел собой и, приветливо улыбнувшись Маршаллу, вопросительно посмотрел на девочку:

– Что ты тут делаешь, Амелия?

– Марта заболела, а мама делает прическу, – скороговоркой ответила девочка. – Я рассказала ему про Бреда и про фальшивую кровь, которую ты ему купил. – Она показала на Маршалла. – Этот дядя не знает, кем он нарядится на Хэллоуин. Он вообще забыл, что завтра Хэллоуин, представляешь?! Я сказала, что наряжусь мышкой, и он сказал, что это прекрасно! И он не помнит, болел ли ветрянкой…

– Во-первых, юная леди, показывать на людей пальцем неприлично, – сказал президент. – А во-вторых, время почти обеденное, и мама наверняка тебя уже хватилась. Ты сказала ей, куда ты пойдешь? – Его голос звучал по-отцовски строго, и Амелия потупилась.

– Она все равно занята, – возразила она, глядя в пол, и президент машинально кивнул. Этого движения оказалось достаточно, чтобы Маршалл догадался: девочка частенько проделывала подобные вылазки, чтобы проведать отца.

– Ну что ж, идем наверх. – С этими словами президент повернулся к Маршаллу и еще раз улыбнулся: – Прошу прощения, если Амелия наскучила вам своими разговорами. В Белом доме все знают, какая она болтушка.

И отец и дочь пошли к лифту, на котором можно было подняться на второй этаж, где разместились президентские апартаменты. Прежде чем войти в кабину, Амелия обернулась и помахала Маршаллу.

– Завтра я снова приду, покажу вам мой костюм! – крикнула она на прощание. Дверцы закрылись, лифт уехал, а к Маршаллу подошла секретарша, в руках она держала несколько толстых справочников.

– Амелия просто прелесть, вы не находите? – прощебетала она. – Они оба просто очаровательны: и девочка, и ее брат. У нашего президента прекрасные дети, только Амелия уж очень общительная, такого, бывает, наговорит, просто ужас… к тому же оба частенько бродят по коридорам без сопровождающих. Впрочем, для вас это скорее развлечение, я права?

Маршалл неопределенно пожал плечами. Похоже, секретарша считает работу сотрудников Секретной службы довольно скучным занятием, а для него так жизнь вокруг бурлит и бьет ключом. Чего он совершенно не ожидал, так это того, что в Белом доме царит такая уютная, почти семейная атмосфера. Разгуливающие по коридорам дети были тем самым штришком, который менял всю картину, и Маршалл подумал, что такой Белый дом ему скорее нравится. Во всяком случае, он вдруг поймал себя на том, что с нетерпением ждет завтрашнего появления Амелии в костюме мыши. Еще ему хотелось узнать, ходят ли дети президента колядовать на Хэллоуин и не нужно ли ему купить каких-нибудь конфет, чтобы откупиться от юных «колдунов»[1]. Все эти размышления заставили его почувствовать себя не столько наемным работником, сколько членом большой семьи. Для Маршалла это было совершенно новое, непривычное ощущение, но оно ему нравилось. Да и в президенте, которого он воспринимал исключительно как политического лидера нации, Маршалл неожиданно для себя разглядел чисто человеческие черты, о которых раньше просто не думал.

Спустя примерно полчаса президент снова спустился из своих апартаментов в коридор напротив Овального кабинета и, подойдя к Маршаллу, протянул ему руку для пожатия:

– Надеюсь, моя стрекоза вас не заговорила? Амелия обожает знакомиться с новыми людьми.

– Вовсе нет, – покачал головой Маршалл. – Она рассказывала мне о своем карнавальном костюме и об искусственной крови, которую вы купили для сына.

– Думаю, завтра этой крови мы увидим предостаточно. Не сомневаюсь, что она будет везде, и в особенности – на новом светлом диване, который моя супруга только что купила. И тогда мне не поздоровится… – Президент хмыкнул и пожал плечами. – Амелия хочет, чтобы завтра я тоже явился на работу в карнавальном костюме… – Он говорил небрежным, шутливым тоном, а сам внимательно разглядывал нового телохранителя. Ему очень понравилось, что сотрудник Секретной службы разговаривал с его дочерью дружелюбно и приветливо, да и сама Амелия сказала, что «новый дядя – очень хороший». – Я подумывал нарядиться Суперменом, – добавил Филипп Армстронг, – но боюсь, что президент в колготках вызовет нездоровую сенсацию во всех СМИ. Возможно, меня даже упрячут в сумасшедший дом.

Они еще немного побеседовали в том же дружески-шутливом ключе, потом президент вошел в Овальный кабинет, где у него должна была состояться встреча с главой одного из ближневосточных государств. Маршалл знал об этом визите, знал он и о том, что завтрашний день начнется со встречи президента и британского премьер-министра. Эта вторая встреча была неофициальной, и ему подумалось, что Филипп Армстронг вполне мог появиться на ней в костюме Супермена. Амелии, во всяком случае, это должно было бы понравиться.

При мысли об этом Маршалл негромко рассмеялся и сразу почувствовал, как его оставляет напряжение, от которого он пока не избавился окончательно. Охранять президента было, конечно, не в пример легче, чем работать под прикрытием в джунглях. И хотя в Белом доме ему все было внове, включая иного рода ответственность, после столь непринужденного разговора с главой государства Маршаллу стало намного спокойнее, и он даже подумал, что, пожалуй, смог бы проработать здесь довольно долго – при условии сохранения вот такой обстановки.

В следующий раз Маршалл увидел президента только вечером. Было уже около восьми часов, когда Филипп Армстронг вышел из Овального кабинета и, пожелав секретарям спокойной ночи, улыбнулся Маршаллу:

– Ну как прошел ваш первый рабочий день? Все в порядке? – спросил он. Новый охранник, о котором ему доложили еще несколько дней назад, пришелся президенту по душе, а в людях Филипп Армстронг разбирался очень хорошо.

Маршалл тоже улыбнулся ему и кивнул.

– В полном порядке, сэр, – отвечал он. – Многое мне пока немного непривычно, но через пару дней я окончательно освоюсь.

– Напомните, пожалуйста, где вы работали раньше?.. – Филипп Армстронг знал, что этот сотрудник попал в Секретную службу не совсем обычным путем, но после насыщенного рабочего дня подробности его биографии смазались у него в памяти.

– В Управлении по борьбе с наркотиками, сэр. И я до сих пор там работаю – к Секретной службе меня прикомандировали временно. К сожалению, я пока не могу выполнять свои служебные обязанности в УБН: шесть лет я работал внедренным агентом в Эквадоре и в Колумбии, но произошла утечка информации, и теперь мне туда путь заказан. Надеюсь, впрочем, ситуация скоро изменится, и я смогу вернуться к прежней работе.

– Да-да, теперь я припоминаю, – сказал президент и нахмурился. – После того, чем вы занимались в Управлении, вам, наверное, очень скучно часами стоять в коридоре и ничего не делать, а? – Он хорошо знал, что оперативные сотрудники УБН привыкают к риску, к адреналину, потому любая более спокойная работа должна казаться им пресной.

– Нет, сэр. В Пентагоне, где я работал последние несколько месяцев, было еще скучнее… – Маршалл слишком поздно понял, что́ он только что сказал, и смутился, но президент лишь рассмеялся.

– Что ж, добро пожаловать в Белый дом, мистер Эверетт. Надеюсь, вы быстро привыкнете к новой обстановке. Что касается нас, то мы всегда рады приветствовать нового члена команды, тем более с таким впечатляющим послужным списком. – Еще раз кивнув, президент направился к частному лифту, чтобы подняться к себе в апартаменты, и Маршалл проводил его взглядом. Филипп Армстронг произвел на него впечатление человека добродушного, спокойного и внимательного: только сейчас Маршаллу стало ясно, что президент нарочно заговорил с ним, чтобы он расслабился и поменьше нервничал и волновался в свой первый рабочий день. Такого человека вполне можно было полюбить, и, как показывали последние социологические опросы, американцы действительно любили своего президента. Теоретически такой человек не должен был нуждаться в охране вовсе, но Маршалл слишком хорошо знал, чем отличается теория от суровой реальности. Именно ради большинства своих сограждан, которые отдали свои голоса Филиппу Армстронгу на последних выборах, он должен был охранять президента особенно бдительно.

Вечером, когда его дежурство закончилось и Маршалл покидал Белый дом, он с большим изумлением понял, что чувствует себя почти счастливым. И еще он думал о маленькой девочке с двумя смешными косичками. Вспомнив ее личико с большими голубыми глазами, Маршалл не удержался и улыбнулся – и едва не пропустил поворот на улицу, которая вела к его квартире в Джорджтауне. Сегодня эта пустая квартира – почти без мебели и с голыми стенами – казалась ему настоящим домом, в котором он спокойно уснет и проснется бодрым и полным сил. Впрочем, поднявшись к себе, Маршалл оглядел свое жилище словно бы новыми глазами и подумал, что, пожалуй, ему придется кое-что подкупить, чтобы казенная квартира выглядела поуютнее. А еще Маршалл думал, что впервые после своего поспешного отъезда из Колумбии, или – точнее – впервые после того, как ему сообщили о гибели Паломы и ребенка, он чувствует себя живым. И причиной тому была эта девчушка, улыбка которой согрела его омертвевшее сердце.

Глава 4

На следующий день в Белом доме работы оказалось куда больше. С самого утра Маршалла и еще пятерых сотрудников Секретной службы отправили сопровождать президента, который вылетел на вертолете в Кемп-Дэвид для встречи с известным европейским политиком. Европеец и его спутники оказались на редкость приятными, хорошо воспитанными людьми, да и с охраной высоких гостей агентам Секретной службы удалось поболтать на ломаном английском и даже посмеяться над вполне интернациональными анекдотами. После встречи, которая продолжалась почти до обеда, Филипп Армстронг вылетел обратно в Вашингтон, чтобы принять участие в заседании конгресса, так что в Белый дом президент и его охрана вернулись только под вечер.

Несмотря на столь плотный рабочий график, Маршалл почти не чувствовал усталости, к тому же сегодня ему представилась возможность лучше узнать своих коллег. Все пятеро охранников его смены выглядели спокойными, уравновешенными людьми, так что порой могло даже показаться, будто они излишне расслаблены, но Маршалл почти сразу понял, что это не так. Охранники постоянно были настороже, и от их внимания не ускользала ни одна мелочь. Старший, руководивший остальными (именно он инструктировал Маршалла в первый день), проработал в Секретной службе почти два десятка лет и мог считаться настоящим асом своего дела, да и остальные четверо, хотя и были ближе к Маршаллу по возрасту, держались с уверенностью профессионалов. Этих людей было за что уважать, но и они, узнав, что Маршалл пришел из Управления по борьбе с наркотиками и что он шесть лет проработал в Колумбии внедренным агентом (а им не нужно было объяснять, что́ это означает), тоже стали относиться к нему не как к зеленому новичку.

– Тебе, должно быть, пришлось там повоевать, – с восхищением заметил один. – Я и сам в свое время хотел работать в УБН, но сразу после колледжа женился, а если у тебя жена и дети, такой работой заниматься нельзя…

Маршалл только кивнул в ответ. Слова эти сразу напомнили ему о Паломе и об их ребенке.

– Хорошо еще, что ты вернулся оттуда живым, – добавил его собеседник. – Некоторым везет гораздо меньше.

Да, подумал Маршалл. Но рассказывать ничего не стал. Зачем? Только бередить больное – да и не по-мужски это как-то, вызывать к себе сочувствие или жалость. Впрочем, за годы работы под прикрытием скрытность вошла в его плоть и кровь.

– Да, некоторым не везет, – только и сказал Маршалл и, помолчав, добавил: – Но когда выполняешь задание, меньше всего думаешь о том, чем это может закончиться лично для тебя. Ты просто делаешь дело, которое, кроме тебя, не сделает никто… Впрочем, работа, которой занимаетесь вы, тоже очень важна. Может быть, она даже важнее – ведь вы охраняете президента страны, от которого во многом зависит, как будет жить американский народ в ближайшие годы и десятилетия. Я же просто пытался сорвать наркокартелям некоторые их операции.

На самом деле ему удалось не просто сорвать несколько операций по доставке наркотиков, но и серьезно ослабить колумбийскую наркомафию: благодаря добытой им информации, организация Волка оказалась разгромлена, а правоохранителям во многих странах удалось ликвидировать хорошо законспирированные клиентские сети. Иными словами, Маршалл в одиночку совершил почти невозможное, однако сам он не считал свои достижения сколько-нибудь выдающимися. Его руководство придерживалось прямо противоположного мнения: в отчетах, направлявшихся непосредственно в Министерство юстиции, особо подчеркивался решающий вклад, который Маршалл внес в уничтожение самого крупного и самого влиятельного южноамериканского наркокартеля. Правда, Раулю Лопесу удалось ускользнуть, но никто из руководства УБН не сомневался: пройдет много времени, прежде чем он сумеет восстановить свою империю.

Если вообще сумеет.

– А почему тебе пришлось покинуть Колумбию? Ты на чем-нибудь прокололся? – спросил другой охранник, и Маршалл отрицательно покачал головой.

– Произошла утечка, – просто сказал он, не желая вдаваться в детали. – К счастью, меня успели вовремя вывезти из страны.

Ни по его голосу, ни по выражению глаз нельзя было догадаться, как дорого обошлось ему это «вовремя», и все же остальные сотрудники сочувственно закивали.

– Непростая у тебя была работа, – заметил первый охранник. – Ты, наверное, был чертовски рад вернуться домой, верно?

Маршалл только вздохнул. Не говорить же, что никакой особой радости он не испытывал, да и никакого дома у него здесь нет, и он не изжил тоски по прежней жизни и считает дни, остававшиеся до истечения назначенного психологом годичного срока. Лишь эта мысль поддерживала его до сих пор – мысль, что его карьера агента рано или поздно продолжится.

– Я… я немного отвык от Штатов, – пояснил он коротко, но этого хватило, чтобы напомнить его коллегам о том, что парни, действующие под прикрытием, привыкают к своей работе как к наркотику.

– Зато ты, наверное, болтаешь по-испански лучше, чем переводчик президента! – с легкой завистью заметил третий агент, и все дружно рассмеялись.

– Не исключено, – не мог не согласиться Маршалл. С коллегами он старался держаться как можно скромнее, но отрицать очевидное казалось ему глупым. – Впрочем, от переводчика мистера президента я отличаюсь тем, что мой английский оставляет желать много лучшего. Хотя это мой родной язык, я его почти забыл, как мне кажется. Дело, наверное, в специфике работы в чужой стране: когда тебе приходится постоянно притворяться кем-то посторонним, со временем начинаешь забывать себя настоящего. Поначалу, правда, чувствуешь себя довольно странно, но потом привыкаешь, и вскоре тебе уже начинает казаться, будто никакой другой жизни ты никогда не знал.

Маршалл действительно до сих пор читал главным образом испаноязычные газеты и смотрел телепрограммы на испанском, но говорить об этом он сейчас тоже не стал, боясь, что со стороны это может показаться довольно странным или откровенной рисовкой.

– Так что, с Управлением у тебя покончено? – спросил старший агент, внимательно разглядывая Маршалла. Ему хотелось как можно скорее оценить новичка, понять, что он за человек и можно ли полагаться на него в критической ситуации.

– Надеюсь, что нет, – честно ответил Маршалл. – Мне очень нравилось то, что́ я там делал, и я рассчитываю туда вернуться. Наверное, главное в моей работе – это свобода маневра и возможность выбирать, когда нанести решающий удар. Ну и адреналин, конечно… – Он слабо улыбнулся. – Я думаю – все, кто работает под прикрытием, очень быстро становятся адреналиновыми наркоманами. Без этого просто не обойтись.

И снова его коллеги согласно закивали. Все они были неплохо осведомлены о том, сколько оперативных работников Управления по борьбе с наркотиками погибает каждый год в Латинской Америке, причем это касалось даже тех, кто действовал под прикрытием на территории Штатов.

– У нас, конечно, адреналина не так много, – заметил старший агент, – но… ситуации бывают разные, и вовсе не всегда в этом кто-то виноват – иногда неприятности все равно случаются, пусть даже ты все делал правильно. Я, к примеру, часто думаю о тех парнях, которые охраняли Кеннеди… Они не совершили ни одной ошибки, но президент все-таки погиб, и каждый из них переживал это как свой личный провал.

Маршалл согласно кивнул:

– Работа под прикрытием тоже такая: тебе кажется, будто ты все продумал, все предусмотрел, и все равно, никогда не знаешь, то ли ты добьешься своего, то ли наоборот…

На этом беседа оборвалась – пора было возвращаться в Вашингтон, где президенту предстояло выступить в конгрессе, и охранникам стало не до разговоров. Тем не менее Маршалл сразу почувствовал, что отношение коллег к нему изменилось. Теперь они знали, что он – человек серьезный и ответственный, и хотя он пока не знал всех тонкостей своего нового ремесла, для них он стал настоящим партнером, на которого можно рассчитывать.

А он, в свою очередь, мог рассчитывать на них.

Маршалл позволил себе немного расслабиться, только когда они вернулись в Белый дом. Президент почти сразу скрылся за дверями Овального кабинета, а еще минут через пятнадцать в коридоре появилась Амелия, которая, как и обещала, была в сером трико с капюшоном, на котором колыхались большие мышиные уши. Еще на ней была розовая балетная пачка и розовые балетные туфли, а на щеках кто-то нарисовал ей усы. Пританцовывая на ходу, девочка заглядывала то в один, то в другой кабинет, пока не подошла вплотную к тому месту, где стоял Маршалл. Остановившись перед ним, девочка наградила его широкой щербатой улыбкой – впрочем, отсутствие двух зубов ее нисколько не портило. В руках Амелия держала большую пластмассовую корзинку в виде тыквы, полную конфет и других сладостей, которые надарили ей секретарши. При виде корзинки Маршалл чуть не хлопнул себя по лбу – а конфет-то он так и не купил! Он пожалел, что не подготовился – ему очень хотелось дать девочке что-нибудь вкусное, хотя бы простой леденец.

Не успел он поздороваться с Амелией, как в коридоре появился ее брат – очень серьезный и очень красивый девятилетний мальчик, одетый в костюм вампира. С его подбородка стекала на грудь искусственная кровь, а пластмассовые вампирские клыки едва помещались во рту.

Подойдя к Маршаллу, мальчик протянул ему руку:

– Здравствуйте, сэр, – сказал он вежливо.

– Это мой старший брат Бред, – представила его Амелия.

– Очень приятно. А меня зовут Маршалл Эверетт, – сказал Маршалл, пожимая протянутую ему детскую руку. – Отличная кровь, – добавил он, и Бред попытался кровожадно оскалиться, но его гримаса выглядела скорее трогательно, чем устрашающе. Хотел бы я знать, подумал Маршалл, насколько серьезно пострадал новый диван миссис Армстронг… Как бы этому обаятельному вампирчику не влетело по первое число – уж больно много на нем крови.

– Вы пойдете колядовать? – спросил он, и Амелия разочарованно вздохнула:

– Папа нам не разрешил. И каждый раз, когда мы куда-то выходим, нам приходится брать с собой охранников, а с ними не так интересно. Мы можем колядовать только здесь, в доме.

Она имела в виду Белый дом, но Маршалл подумал, что это мало что меняет. Судя по количеству сладостей в тыквенной корзинке, дети собрали неплохой урожай.

– Зато я участвовала в школьном карнавальном шествии! – с гордостью поделилась Амелия радостью. – Я потом расскажу, ладно? – торопливо пообещала она, потому что Бред уже постучал в дверь Овального кабинета, и голос Филиппа Армстронга пригласил обоих войти.

Дети оставались в кабинете почти сорок минут. Когда они снова вышли, президент был с ними. Его галстук слегка сбился на сторону, а рубашка была в красных пятнах. Поглядев на Маршалла, он удрученно покачал головой, и Маршалл ухмыльнулся.

– Похоже, сэр, вас атаковали вампиры. Не пора ли Секретной службе вооружиться серебряными пулями?

– Думаю, на моем месте любой другой отец обошелся бы обычным ремнем, – так же шутливо отозвался Армстронг, – но я слишком люблю этих шкодников. Пусть их отчитывает мать. При этих словах Бред фыркнул, а Амелия захихикала, и Маршалл догадался, что со стороны первой леди детям тоже не грозит ничего серьезного. Похоже, в семье президента уважение основывалось не на страхе, а на любви, и это было еще одним доводом в пользу его первоначального впечатления, что Филипп Армстронг – очень хороший и порядочный человек и прекрасный отец.

– А теперь мы пойдем на кухню! – заявила Амелия, опустив в корзинку еще два шоколадных батончика, которые сунула ей проходившая по коридору секретарша. – Можно, па? – Президент кивнул. Как уже заметил Маршалл, девочка была разговорчивее и общительнее брата, который, похоже, немного стеснялся посторонних. У Амелии же повсюду были друзья, с которыми она держалась абсолютно свободно, не забывая, впрочем, о правилах вежливости. С Маршаллом, во всяком случае, она вела себя так, словно знала его сто лет, хотя они познакомились только вчера.

Потом дети убежали, причем маленький Бред галантно взял у сестры тяжелую корзинку, президент вернулся к работе, а Маршалл и еще трое сотрудников остались на посту у дверей Овального кабинета.

– У нашего президента отличные дети, – сказал один из агентов, когда коридор опустел. – Жаль, что им приходится все время торчать в Белом доме. Что это за жизнь для ребенка, если он может куда-то пойти только с охраной?

Возразить Маршаллу было нечего, но он понимал, что сравнивать Бреду и Амелии было не с чем. Их отец занимал пост президента уже два года, следовательно, девочка жила в Белом доме с четырех лет, а ее брат – с семи. А до этого, припомнил Маршалл, Филипп Армстронг восемь лет заседал в сенате, так что другой жизни они и правда не знали. И не узнают еще какое-то время, подумал он. Если настроение в обществе не переменится кардинальным образом, Филиппа Армстронга скорее всего выберут на второй срок, а это значит, что к тому моменту, когда он наконец покинет Белый дом, Амелии исполнится двенадцать, а Бред и вовсе будет оканчивать школу. Что ж, Маршаллу оставалось только пожелать обоим всего наилучшего. Расти в Белом доме было, конечно, очень интересно, но, как ни крути, это все-таки золотая клетка, и не имеет значения, что обоим детям очень повезло с отцом. Каким бы внимательным и заботливым ни был Армстронг, он все равно оставался президентом, а это означало, что его дети обречены расти без отца. Да и без матери тоже, мысленно добавил он, припомнив, как часто миссис Армстронг приходится сопровождать своего супруга во время официальных визитов, приемов и прочих мероприятий.

С первой леди Маршалл познакомился на следующий же день. Мелисса Армстронг оказалась довольно высокой, миловидной, как ее дочь, и такой же застенчивой, как сын. (Впрочем, в Амелии и Бреде воплотились черты обоих родителей, так что Маршаллу было очень легко представить, что когда-нибудь эта маленькая девочка в мышиного цвета трико и розовой балетной пачке станет президентом США.) Мягкие манеры и правильная, интеллигентная речь свидетельствовали о прекрасном образовании, и он припомнил, что Мелисса Армстронг с отличием окончила Йельский университет, где она изучала юриспруденцию. Кажется, она даже успела какое-то время поработать адвокатом. Карьеру Мелисса оставила, когда Филипп Армстронг, с которым она вместе училась и за которого вышла замуж на последнем курсе, в первый раз баллотировался в сенат. Судя по газетным отчетам, она была преданной женой, поддерживавшей все начинания своего супруга. Мелисса не только сопровождала Филиппа во время визитов, когда ее присутствия требовал протокол, но и увлеченно занималась разного рода благотворительностью, направленной на улучшение условий жизни самых бедных слоев населения. Особое внимание Мелисса уделяла программам поддержки детей из неблагополучных семей, в чем также проявлялось ее природное чадолюбие. Вместе с тем она чуралась излишней рекламы, никогда не фигурировала в скандальных хрониках, не высказывала радикальных политических суждений – словом, была образцовой первой леди. Когда Филипп Армстронг стал президентом, Мелисса выучила французский и испанский и иногда переводила мужу во время неофициальных встреч, а сейчас, по слухам, приступила к изучению китайского. Недавно ей исполнилось сорок два (она была на четыре года младше мужа), но даже после двух родов выглядела Мелисса максимум на тридцать, что было нисколько не удивительно: она играла в теннис, превосходно каталась на лыжах и каждое утро занималась с персональным тренером в тренажерном зале Белого дома.

Вся страна обожала Мелиссу Армстронг. Журналисты подчеркивали и ее внешность, и ее живой ум, и врожденную скромность, благодаря которой она отнюдь не выглядела небожительницей, недоступной для простых смертных. В своих интервью президент несколько раз заявлял, что выборы он выиграл исключительно благодаря жене, и это утверждение было недалеко от истины. Не то чтобы сам по себе Филипп Армстронг ничего собой не представлял, просто эти двое всегда были парой, и общественное сознание вряд ли отделяло их друг от друга. Насколько знал Маршалл, в современной политической науке подобное явление называлось «феноменом Кеннеди», и Армстронги действительно напоминали Джона и Джеки, хотя и были их более современной версией. Они не любили шумихи, не любили известность, но они были настоящими, и прав был тот журналист, который однажды назвал Филиппа и Мелиссу самой популярной и самой любимой простыми американцами президентской четой за последние пятьдесят лет.

И вот, на следующий день после Хэллоуина, Маршалл увидел Мелиссу на торжественном обеде. В узком черном платье, оставлявшем открытым одно плечо, она выглядела исключительно элегантно, и он постарался не слишком на нее таращиться. Мелисса, однако, сразу заметила незнакомое лицо и, распознав в Маршалле новичка, специально подошла с ним познакомиться, как только иссяк поток гостей, которых она приветствовала на правах хозяйки.

– Вы, наверное, мистер Эверетт? – приветливо сказала она и улыбнулась немного застенчивой улыбкой, которую так хорошо знала вся страна. Чем-то Мелисса Армстронг напоминала принцессу Диану, но в ее красоте не было ни капли британской аристократической холодности, и Маршалл невольно подумал, что умей он рисовать, то портрет стопроцентной американки писал бы с нее – а если писал бы этот портрет по фантазии, то он получился бы похожим на портрет первой леди.

– Амелия рассказывала мне о вас, – сообщила Мелисса. – Она сказала, что вы новенький и вас нужно подбодрить.

– У вас потрясающая дочь, – совершенно искренне ответил Маршалл. – И очень красивый сын. Это было заметно даже несмотря на искусственную кровь.

Мелисса со стоном очаровательно возвела взгляд к потолку.

– Ох уж эта кровь! Если бы вы только видели, во что превратился наш новый диван! – пожаловалась она, и Маршалл кивнул понимающе. Он помнил, что президент предвидел подобное развитие событий. Да, и все же он купил эту декоративную кровь! Купил, чтобы сделать сыну приятное. Даже ценой испорченного дивана – хоть его и можно было почистить специальными средствами, да и вообще смыть бутафорскую кровь несложно. Но Маршалл невольно припомнил сейчас поворот вчерашнего разговора с коллегами на детей президента. Филипп Армстронг, конечно же, пытался по мере возможностей компенсировать детям те многочисленные ограничения, которые они были вынуждены терпеть, в иных случаях не зная того. Постоянно живя в Белом доме, его дети не могли позволить себе многое из того, что являлось нормальным для большинства их сверстников. Амелию, правда, это пока не слишком-то беспокоило, но Бред в последнее время все чаще расстраивался из-за того, что он «не такой, как все». А несколько месяцев назад он записался в школьную футбольную команду (как ни странно, это был не американский, а европейский футбол), однако и на игры, и на тренировки ему приходилось ходить в сопровождении полудюжины людей из охраны, что не могло его не стеснять. Не будь его отец президентом, как знать, возможно, он и не купил бы сыну кровавый костюм вампира, а нашел бы этим деньгам более разумное применение… Как знать…

Дружески похлопав Маршалла по руке, Мелисса вернулась к обязанностям первой леди, однако этот короткий разговор оставил у него очень приятное впечатление, еще больше усилив ощущение того, что его приняли в семью. Президент, кстати, тоже нашел время, чтобы сказать ему несколько дружелюбных слов, от которых у Маршалла еще больше потеплело на душе. Он даже перестал чувствовать, что он на работе – впрочем, это никак не сказалось на выполнении им обязанностей телохранителя. Напротив, Маршалл удвоил внимание, стараясь предугадать и предотвратить любой инцидент. Торжественный обед был рассчитан на сто пятьдесят гостей, не считая репортеров; разумеется, и тех и других тщательно проверили заранее, однако расслабляться он не имел права. Кроме того, обед был дан в честь крон-принца Японии и его супруги, и на нем присутствовало немало иностранцев, которые были плохо знакомы с традициями американского гостеприимства. Нет, бросаться на президента с катаной никто из японских гостей не собирался, но недоразумения были не исключены, и охране на всякий случай было приказано смотреть в оба и пресекать любой намек на скандал.

К счастью, обед в честь японского принца прошел без происшествий, как и абсолютное большинство торжественных приемов и банкетов, устраивавшихся нынешней администрацией. Для охраны это было одно из самых спокойных мероприятий. Как сказал по этому поводу старший сотрудник дежурной смены, когда на президента начнут нападать в Белом доме, это будет означать, что американской цивилизации пришел конец. В таком же спокойном ключе проходили и рабочие встречи с иностранными политиками в Кемп-Дэвиде, где Маршалл побывал чуть не в первый же свой рабочий день. Пожалуй, больше всего работы Секретной службе выпадало в те дни, когда президент отправлялся куда-то в автомобиле или на самолете. В этих случаях число личных охранников удваивалось, и каждый сотрудник должен был быть готов в любое мгновение защитить президента от опасности, в том числе и ценой собственной жизни. Усложнял работу Секретной службы и открытый, общительный характер самого Филиппа Армстронга, который был не прочь сделать внеплановую остановку, чтобы, к примеру, побеседовать с простыми американцами или пожать руки своим избирателям. В эти минуты охрана работала с полной отдачей и с полным напряжением сил, и все равно, когда президент оказывался в густой толпе, предотвратить неприятности было очень трудно.

Именно в такую ситуацию Маршалл попал в середине своей второй рабочей недели, когда по просьбе Филиппа Армстронга президентский кортеж остановился возле крупного универсального магазина. Президент хотел купить что-то жене – какой-то пустяк, о котором Мелисса случайно упомянула накануне, – причем сделать это он решил непременно сам, чтобы устроить супруге сюрприз. Как и положено в таких случаях, сотрудники Секретной службы – и Маршалл в том числе – сопровождали президента, окружив его двойным кольцом. Увы, этого явно было недостаточно. В торговом зале им навстречу ринулась толпа удивленных покупателей, стремившихся во что бы то ни стало увидеть своими глазами президента или пожать ему руку. Немногочисленная охрана универмага делала, что могла, но ее сразу же оттеснили. Положение складывалось угрожающее, но выручил старший охранник, уговоривший Филиппа Армстронга вернуться в машину. Развернувшись, сотрудники Секретной службы вывели президента из здания, после чего двое из них спокойно вернулись в торговый зал и приобрели в одном из отделов изящную дамскую сумочку в тон костюму, который Мелисса собиралась надеть на День благодарения. Филипп Армстронг был очень доволен, а сопровождавшие его охранники вздохнули с облегчением. На этот раз им удалось уберечь президента от восторженных почитателей, но назавтра все могло повториться.

– Каждый раз, когда он проделывает что-то подобное, я теряю фунтов пять веса, – поведал Маршаллу старший охранник, когда кортеж благополучно вернулся в Белый дом. – Помяни мое слово, эти незапланированные остановки меня когда-нибудь доконают. А чаще всего президент приказывает остановить машину, когда едет куда-нибудь с детьми. Неужели он не понимает, насколько это опасно?

Маршалл согласно кивнул. Неожиданная остановка в универмаге заставила и его изрядно понервничать. Сопровождая президента по магазину, он обшаривал взглядом толпу, высматривая подозрительных людей, которые совершали бы какие-нибудь подозрительные действия. Впрочем, как сказали ему на очередном инструктаже, не менее, а, может быть, даже более опасными были запланированные публичные мероприятия с участием президента, на которые всегда мог просочиться просто неуравновешенный человек, вознамерившийся похулиганить, клинический психопат или целая террористическая группа, для которой убийство главы государства стало бы всего лишь способом заявить на всю страну о своих идеях и идеалах. Правда, в случаях, когда о появлении президента на публике извещалось заранее, Филипп Армстронг всегда прислушивался к рекомендациям охраны. Он мог даже отменить свое выступление, если у Секретной службы имелись сведения, будто какая-то группа планирует устроить беспорядки, в которых может пострадать много ни в чем не повинных людей. Один раз, когда отменить поездку в довольно проблемный калифорнийский городок было невозможно по политическим соображениям, президент надел под рубашку бронежилет (хотя и ворчал при этом), однако все это была штатная работа, с которой Секретной службе было по силам справиться. Главную трудность представляли именно внезапные остановки в людных местах, которые президент совершал регулярно, словно пытаясь создать у себя и у членов своей семьи иллюзию, будто они живут совершенно нормальной жизнью и ничем не отличаются от миллионов обычных американцев. Его непосредственность доставляла охране немало хлопот, и телохранители обливались потом во время каждого президентского посещения универмага, аптеки или газетного киоска. Куда спокойнее было возить Мелиссу, которая была не столь порывистой и непредсказуемой, как ее супруг. Ее можно было сравнительно легко убедить не покидать машину без необходимости – в особенности если она ехала куда-нибудь с детьми, и только президент оставался для своей охраны проблемой номер один.

День благодарения президент с семьей встречал в Кемп-Дэвиде – с родственниками, которых Армстронги пригласили со всех концов страны. Из-за этого весь длинный праздничный уик-энд Маршаллу пришлось работать, но он был этому только рад. У большинства его коллег были семьи, и им, естественно, хотелось провести праздники с родными. У Маршалла не было никого, поэтому, вместо того чтобы сидеть в квартире в полном одиночестве, он предпочел выйти на дежурство. Каждый день он подменял кого-то из товарищей, заслужив тем самым их искреннюю благодарность. Они, правда, немного удивились, что у Маршалла не нашлось на праздники никаких планов, но он объяснил, что его родные давно умерли и что после шести лет, проведенных в Южной Америке, у него пока нет никого, с кем ему хотелось бы провести выходные.

Таким образом, все четыре дня Маршалл оставался в Кемп-Дэвиде, причем служебные обязанности не помешали ему почувствовать себя участником настоящего семейного праздника. Он не просто стоял, как робот, у дверей загородной резиденции президента: Маршалл то выходил на лужайку с Бредом, чтобы попинать мяч, то болтал с Амелией, и Филипп с Мелиссой это заметили. Оба совершенно независимо друг от друга поблагодарили его за внимание, которое он проявил к детям, хотя и порекомендовали не позволять им садиться себе на шею. Бред уже понимает, что к чему, сказала Мелисса, но Амелия способна заболтать кого угодно. Маршалл же не имел ничего против, поэтому продолжал играть с детьми и щенком лабрадора, которого им подарил кто-то из родных. За много лет это был самый счастливый День благодарения, который он встретил почти как полагается. Обязанности телохранителя, каковые он продолжал выполнять, даже когда вместе с Амелией любовался зелеными вершинами лесистых гор Катоктин, окружавших резиденцию, нисколько его не обременяли, к тому же коллеги, с которыми он нес праздничное дежурство, оказались на редкость приятными людьми. Вместе они образовали сплоченную, дружную команду, способную справиться с любыми трудностями, и Маршалл в очередной раз подумал, что его новая работа не так уж плоха, как он думал вначале.

Коллеги тоже были о нем довольно высокого мнения, поэтому, когда Билл Картер поинтересовался у руководства Секретной службы, как идут дела у его протеже, ему ответили, что Маршалл не только прекрасно справляется со своими обязанностями и ладит с коллегами, но и привлек внимание охраняемых лиц – они несколько раз просили прислать на то или иное мероприятие именно его. Чаще всего, однако, Маршалл работал по праздникам и в выходные – он очень хорошо общался с детьми, да и дети его полюбили.

– Даже не знаю, отдавать ли нам его обратно, – сказал Биллу куратор Маршалла в Секретной службе. – Уж очень он нам подходит. Впрочем, не исключено, что он и сам не захочет возвращаться к вам на полевую работу.

– На это можете не рассчитывать! – рассмеялся Билл. Он хорошо изучил Маршалла и знал, насколько это маловероятно. – Работа под прикрытием у него в крови. Тем не менее я очень рад, что у него все нормально. После того как нам пришлось его в срочном порядке выдергивать, ему было довольно трудно адаптироваться к нашей действительности. Я за него всерьез беспокоился – с учетом тех случаев, когда парни, которых мы посылаем работать, оказываются неспособны справиться с переменами. Самые лучшие врастают в чужую почву, пуская корни, и поэтому пересаживать их обратно нужно осторожно и не торопясь… а у нас не всегда есть для этого время. – Говоря это, Билл снова чувствовал себя виноватым. Еще совсем недавно он боялся, что и Маршалл останется таким – с наполовину умершей душой, но, похоже, рядом с семьей президента и в особенности – рядом с детьми он понемногу отогрелся и пришел в себя. Теперь он возвращался к жизни, и это было отрадно. Билл, во всяком случае, испытал значительное облегчение, когда услышал, что дела у его подопечного идут отлично и что он справляется с новой для себя работой. Последнему, впрочем, удивляться не стоило: Маршалл был до крайности ответственным и наделенным множеством способностей человеком, которому было по плечу справиться практически с любой работой.

На Рождество Маршалл снова вызвался работать – вызвался и попал вместе с семьей президента в Аспен[2]. Там ему пришлось учить Бреда кататься на горных лыжах. Сам Маршалл в последний раз стоял на лыжах лет десять тому назад, но, как ни странно, упал он только три раза. Амелию Мелисса учила сама. В юности она была чемпионкой штата, и под ее руководством девочка очень быстро освоила азы скоростного спуска. И только президент почти не катался; бо́льшую часть времени он работал в домике, в котором они остановились. Именно Филипп Армстронг и попросил Маршалла покататься с сыном на лыжах: несмотря на свою застенчивость, Бред успел привязаться к телохранителю, к тому же из всей смены охранников Маршалл оказался самым молодым. Правда, разница между ними все же была большой – почти два десятилетия, однако это им нисколько не мешало. Оба прекрасно проводили время вдвоем, и вскоре Бред настолько освоился в обществе Маршалла, что даже пытался шутить. Особенно веселило мальчика, когда его учитель, забывшись, говорил ему что-то по-испански. Бред только-только начал учить этот язык в школе, и ему было приятно узнавать знакомые слова (примерно одно из десяти), хотя смысл сказанного от него ускользал.

Услышав, как Маршалл по-испански советует Бреду сильнее сгибать ноги во время спуска, Мелисса обратилась к нему с длинной испанской фразой. При этом она сделала только одну ошибку, не слишком грубую, что Маршалла удивило – он знал, что супруга президента учила испанский не слишком долго. Тем не менее он ответил ей по-испански, и некоторое время они болтали о погоде и о лыжных успехах Бреда и Амелии. Наконец Мелисса спросила, откуда он так хорошо знает язык, и Маршалл объяснил, что шесть лет прожил в Южной Америке. Только теперь Мелисса вспомнила, что́ говорил ей муж о новом охраннике, перешедшем в Секретную службу из УБН. Разумеется, ей было любопытно узнать хоть какие-то подробности о работе под прикрытием, но расспрашивать его она не решилась. Из всех окружавших Маршалла людей только Бред, узнавший о его героическом прошлом от других телохранителей, регулярно просил своего нового друга рассказать, как он сражался с преступниками и сколько кокаиновых королей он убил из своего не знающего промаха «кольта», но Маршалл только отшучивался. Бред несколько раз говорил, что, когда вырастет, непременно будет работать в ЦРУ, а Маршалл его поддразнивал, утверждая, что УБН круче. В целом за несколько дней рождественских каникул он основательно подружился с обоими детьми и проникся к их родителям еще большей симпатией. Ему было немного жаль уезжать из Аспена, где он так хорошо отдохнул душой, общаясь с детьми и Мелиссой. Меньше всего эти дни напоминали работу, но и гуляя с Бредом или Амелией вокруг домика, Маршалл ни на секунду не забывал, кто он такой и что здесь делает, и был готов при первых же признаках опасности сделать все, чтобы никто из охраняемых им лиц не пострадал.

После возвращения в Вашингтон Маршалл снова стал работать почти исключительно с президентом. Никакой личной жизни у него по-прежнему не было, да он и не особенно стремился обзаводиться близкими друзьями. Женщины, которых он встречал в Белом доме, его тоже не интересовали: после того как он лишился Паломы, Маршалл боялся любить кого-то из страха новой утраты. Нет, он был далек от того, чтобы раз и навсегда поставить на себе крест, просто на текущем жизненном этапе ему вполне хватало работы, и он решил этим удовлетвориться. Дальше будет видно, говорил он себе… и продолжал оставаться одиноким волком.

Зима и весна, заполненные торжественными обедами, официальными и неофициальными встречами и приемами, переговорами и визитами на высшем уровне, пролетели незаметно. Вместе с президентом Маршалл дважды летал в Европу и по разу – в Азию и Австралию. Несколько раз он ездил в Калифорнию, в Техас и другие штаты. Пожалуй, больше других ему запомнилась поездка в Оклахому – через этот штат только что пронеслось несколько могучих торнадо, и Филипп Армстронг наведался туда, чтобы оценить ущерб. В мае стало немного спокойнее – вот тогда Маршалл не без удивления вспомнил, что с момента его возвращения из Колумбии прошло пятнадцать месяцев, семь из которых он проработал в Секретной службе.

В день тридцатилетия Амелия подарила ему ею самой нарисованную открытку и небольшой кексик с воткнутой в него свечой, а Бред – подписанный самим Клинтом Демпси[3] футбольный мяч, которым он очень дорожил. Маршалл знал об этом и не хотел брать мяч, но Бред проявил настойчивость. В конце концов Маршалл все же принял подарок, пообещав, что будет хранить его на почетном месте в своей квартире. Пусть хотя бы мяч ее украсит, подумал он. Маршалл давно собирался обставить свое жилище как следует, но времени катастрофически не хватало (даже ночевать там ему доводилось нечасто), к тому же он по-прежнему не чувствовал себя в Джорджтауне дома. Как и пятнадцать месяцев назад, единственным домом для него оставалась построенная им из пальмовых стволов хижина в глубине колумбийских джунглей, где он был так счастлив.

Правда, в последнее время Маршалл стал вспоминать о Паломе не так нестерпимо-остро, как раньше, и все же его рана сильно болела. Он все так же ненавидел Рауля, все так же мечтал отыскать его и поквитаться с ним за смерть любимой женщины и ребенка. От знакомых из Управления Маршалл знал, что империя Волка прекратила существование, но сам барон недавно вернулся в Колумбию, чтобы начать все с начала. У него был новый лагерь – так же, как и прежний, спрятанный в глухих джунглях, но там уже работал новый внедренный агент. К сожалению, парень занимал одну из низовых позиций, поэтому информация, которую он передавал в центр, была не особенно значимой, а подняться на более высокий уровень ему скорее всего не светило. Урок пошел Раулю впрок: после того как его ближайший помощник оказался внедренным оперативником, он удвоил осторожность и теперь не доверял вообще никому. Да, Маршаллу удалось обмануть бдительность Волка, но тот все равно остался победителем: убив Палому, он нанес врагу удар в самое сердце.

В июле Маршаллу позвонил Билл Картер, которому не терпелось сообщить последние новости. Внедренный агент сумел передать координаты нового лагеря Рауля, и спецназ совершил на логово Волка налет. На этот раз американцы действовали аккуратнее: они использовали только своих людей, избегая любых контактов с местной полицией, поэтому рейд завершился полной победой. Лагерь был уничтожен, Рауль и двое его братьев – убиты. Об этом Билл и спешил сообщить коллеге – ему казалось, новость должна принести Маршаллу облегчение, но этого не случилось. Маршалл выслушал Билла довольно-таки равнодушно: гибель Рауля не могла ни заполнить пустоту у него внутри, ни вернуть Палому. Она умерла, и он никогда больше не увидит и не обнимет ни женщину, которую так любил, ни своего ребенка, который так и не появился на свет. То, что Рауль мертв, было лишь справедливо, но ничего не меняло. Не могло изменить.

Весь следующий день Маршалл провел как в тумане: он вспоминал Палому, Рауля и свою жизнь в джунглях, которая когда-то была для них общей. Он вспоминал, как бережно обнимал любимую, как прижимал ладони к ее огромному животу, как наслаждался бренди и сигарой в обществе Волка. Несмотря ни на что, эти воспоминания были ему дороги как о дружбе как таковой, но сейчас Маршалл чувствовал, как они уходят, отдаляются, тают в омуте прошедших дней, и от этого боль потери становилась острее. Умом он понимал, что жалеть о прошлом глупо, но его израненная душа все еще тщилась вернуть то, что вернуть было нельзя.

Кто-то осторожно потянул его за рукав, и Маршалл, понуро стоявший на посту у дверей лонг-айлендского особняка, который президент снял для себя и своей семьи примерно на месяц, поднял голову. Амелия, одетая в желтый купальничек и легкие босоножки, стояла рядом, подняв к нему личико. Волосы у нее были мокрыми – она обожала купаться и сидела в бассейне часами, но сейчас мордашка у нее была встревоженная.

– Что-нибудь случилось? – спросил Маршалл, усилием воли возвращаясь к действительности.

– Почему ты грустный? – без церемоний спросила девочка, и Маршалл невольно задумался снова. Не мог же он объяснить шестилетней крошке, что грустит о своей беременной жене, которую хладнокровно расстрелял собственный брат, и что теперь этого брата настигло возмездие. Но отвечать что-то было надо – Амелия наверняка заметила его отсутствующий взгляд, когда он мысленно вернулся в колумбийские джунгли, где не было никакого Маршалла, а был Пабло Эчеверрия, который теперь тоже был мертв, как и все остальные.

– Я не грустный, я просто задумался, – с улыбкой ответил Маршалл.

– Задумался? А о чем? – требовательно поинтересовалась девочка.

– О том, что хватит тебе плескаться в бассейне. Пора поплавать в настоящем океане, раз вы все равно сюда приехали. – Маршалл давно обещал Амелии сводить ее на побережье, и сегодня как раз был подходящий день. Бред с отцом уплыли ловить рыбу на яхте близкого знакомого Армстронгов, а Маршалл еще с несколькими телохранителями остался с Мелиссой и девочкой.

– И все-таки ты был грустный, – не сдавалась Амелия, пристально вглядываясь в его лицо, но Маршалл успел полностью овладеть собой.

– Тебе показалось, – улыбнулся он. – Ну что, идем на пляж?

– Идем, конечно!.. – обрадовалась Амелия. – Подожди здесь, я только спрошу разрешения у мамы – и пойдем. Я хочу найти на берегу много-много красивых ракушек и построить из песка огромный замок. Ты мне поможешь?

– Разумеется, – кивнул Маршалл, и Амелия умчалась, но очень быстро вернулась, сжимая в руке купальную шапочку. Следом за ней чинно вышагивала няня Марта, нагруженная полотенцами, подстилками, кремами от загара, лопаточками, ведерками и формочками, чтобы делать из песка куличики.

– Мама разрешила! Она и сама пойдет, только позже! – крикнула еще издали Амелия, и Маршалл кивнул.

– Тогда идем… – Пока девочки не было, он успел связаться с коллегами и доложить об изменившейся ситуации. Территория особняка была закрыта для посторонних и неплохо охранялась снаружи, но даже на частном пляже детей президента сопровождали не меньше трех телохранителей, к тому же кто-то должен был заменить Маршалла на посту у дверей.

К тому моменту, когда на пляже появилась первая леди, Маршалл с Амелией успели построить довольно внушительных размеров за́мок, набрали целое ведерко ракушек и пару раз окунулись в теплую воду Атлантического океана. Увидев сияющую мордашку дочери, Мелисса одобрительно улыбнулась. В последнее время ей, похоже, немного нездоровилось: Маршалл заметил, что она стала больше отдыхать и сократила утренние занятия в тренажерном зале. В Белом доме многие были озабочены состоянием здоровья жены президента, но никаких официальных заявлений по этому поводу пресс-служба пока не делала.

Сегодня Мелисса была в раздельном купальнике, поверх которого она набросила легкое белое покрывало. Покрывало было полупрозрачным, и Маршалл с изумлением заметил, как знакомо округлился животик первой леди. Точно такой же – только намного больше – был когда-то у Паломы. Теперь ему стало ясно, и почему Мелисса так быстро утомлялась, и почему предпочитала больше отдыхать. Первая леди ждала третьего ребенка. Официально об этом, разумеется, никто не объявлял, но Маршалл привык доверять своим глазам. На его взгляд, Мелисса была на четвертом или даже на пятом месяце, и он удивился, что ей так долго удавалось скрывать свое состояние.

Маршалл, разумеется, ничего не сказал, но Мелисса сразу поняла, что он обо всем догадался, и улыбнулась:

– Мы решили молчать об этом как можно дольше, чтобы информация не просочилась в прессу. Журналисты раздуют сенсацию, а нам бы этого не хотелось. Даже дети еще ничего не знают, но мы обязательно скажем им в ближайшее время. – И она взглянула на Амелию, которая под присмотром Марты бродила вдоль линии прибоя с ведерком в руках.

– Примите мои искренние поздравления, миссис Армстронг, – негромко отозвался Маршалл, восхищаясь ее смелостью. Мелиссе было сорок два, она была супругой главы государства и жила весьма напряженной жизнью. В таких условиях было нелегко вы́носить и родить здорового ребенка, но она все-таки решилась, и Маршалл был очень рад и за нее, и за президента. Он, правда, не знал, как отнесутся к новостям Бред и Амелия. По складу характера Бред был довольно спокойным и покладистым, но его сестра при всех своих положительных качествах слишком долго оставалась в семье младшим ребенком со всеми вытекающими отсюда привилегиями, и могла воспринять новорожденного брата или сестру в штыки.

Спустя два или три дня Амелия сообщила Маршаллу новости.

– А у нас скоро будет еще один ребеночек, – сказала она, когда они с Маршаллом строили на берегу очередную песчаную цитадель с контрфорсами и зубцами – точь-в-точь такую, какая была нарисована в книжке про драконов и принцесс, которую девочка захватила с собой в качестве образца. – Только я хочу, чтобы это обязательно была девочка. Если будет мальчик, придется попросить, чтобы его отправили обратно в магазин. Мама сказала, что я смогу помогать ей заботиться о сестренке.

Она была даже рада малышу, и Маршалл подумал, что Армстронги сумели сообщить детям о грядущем прибавлении именно так, как нужно. Амелии недавно исполнилось семь, и она считала себя совсем взрослой, а статус старшей сестры еще больше укрепил ее в этом убеждении.

Маршалл тоже ждал рождения ребенка Мелиссы с нетерпением, хотя эти мысли и имели для него привкус горечи. Каждый раз, когда он думал об этом еще не родившемся младенце, он вспоминал Палому и своего ребенка, который так и не увидел свет. Почему так, спрашивал он себя. Что неправильно в мире, если в нем умирают еще не рожденные дети?

Однако Маршалл старался держать все эти невеселые размышления при себе, понимая, что они никого более не касаются. И все же, когда в разговоре с ним Амелия начинала перебирать различные имена, прикидывая, какое из них лучше подойдет ее младшей сестре, Маршалл невольно спрашивал себя, как бы он назвал свою дочь? А сына?.. А вдруг будет мальчик, шутливо поддразнивал он Амелию, но сердце его щемило почти так же сильно, как в тот день, когда он узнал о смерти Паломы.

Еще через неделю пресс-служба Белого дома официально объявила, что Мелисса Армстронг ждет ребенка. По расчетам врачей, младенец должен был появиться на свет в середине ноября, и первая леди приняла решение ограничить на оставшееся время свое участие в разного рода мероприятиях. Узнав об этом, Маршалл подумал, что Мелисса поступила совершенно правильно – никакая благотворительность не стоила того, чтобы подвергать жизнь ребенка опасности. Армстронги вообще оказались на редкость благоразумными родителями, и он искренне радовался за обоих.

Когда в конце августа президент с семьей вернулся в Вашингтон, Мелисса была на шестом месяце, и ее состояние уже нельзя было скрыть никакими ухищрениями. Благодаря этому президентская семья стала выглядеть в глазах общественности еще человечнее, еще ближе к простым американцам, и популярность Филиппа Армстронга, и без того достаточно высокая, взлетела до небес. Теперь мало кто сомневался, что на выборах в будущем году он снова одержит победу и останется в Белом доме на второй срок. И это было вполне справедливо. Решения, которые он принял за прошедшие три года своего президентства, были продуманными и выверенными; страна процветала, а Филипп Армстронг виделся большинству избирателей гарантом дальнейшего роста общественного благосостояния.

Наступил сентябрь. Амелия и Бред пошли в школу, и Маршалл потратил один из своих редких выходных на то, чтобы встретиться с Биллом Картером и обсудить, как быть дальше. Через месяц заканчивался отпуск, который он получил в Управлении по борьбе с наркотиками, пора было что-то решать. За то время, что Маршалл охранял президента, он в значительной степени пришел в себя; он пребывал в отличной физической форме и не жаловался на здоровье, а заодно – набрался опыта и профессиональных знаний, которые позволили ему сделаться одним из самых ценных сотрудников Секретной службы. Вряд ли, подумал Билл, Маршалл захочет теперь возвращаться в Управление. По правде говоря, он был бы рад, если бы его друг решил продолжить службу в президентской охране. Для него это было бы лучше, чем возвращение к прежней работе, которая отняла у него столь многое.

– Ну и что ты собираешься делать? – без обиняков спросил Билл, когда они встретились. – Скажу сразу: если ты захочешь уйти от нас и работать в Секретной службе, никаких проблем не будет. Ты и так сделал для Управления очень много, и требовать от тебя большего никто не вправе. Ни один наш агент не сделал столько, сколько ты! – с нажимом повторил он, чтобы Маршалл не чувствовал себя виноватым, если ему хочется уйти из Управления и сделать карьеру в охране президента. Его успех в Секретной службе был столь впечатляющим, что можно было не сомневаться – он сумеет добиться куда большего, чем останется просто телохранителем. Да и бросать столь многообещающую работу – особенно теперь, когда Рауль погиб и мстить стало некому, – попросту неразумно и… расточительно. Так что Билл не сомневался, каким будет ответ. Вот почему слова Маршалла его обескуражили.

– Я хочу вернуться в Управление, – невозмутимо ответил тот. – Это та работа, к которой меня готовили. Нет, мне очень нравится охранять президента, – поспешил он оговориться, – к тому же небольшой перерыв был мне, похоже, нужнее, чем я сознавал это, но теперь со мной все в порядке. И как бы мне ни нравились Армстронги, я чувствую, что мое место не рядом с ними, а в УБН. С президентом и без меня ничего не случится – его охраняют отличные парни.

– Ты хочешь снова работать внедренным агентом? – уточнил Билл. Он не верил своим ушам, и Маршалл кивнул:

– Я уверен, что под прикрытием я сумею принести больше пользы. Мои навыки, мои знания, моя подготовка – все это с самого начала предназначалось для полевой работы. А Секретная служба… там я занимаю чужое место.

Билл сокрушенно покачал головой:

– Но… Президент и первая леди от тебя без ума. Да и твое начальство отзывается о тебе как об очень перспективном сотруднике. Через год состоятся выборы, и Армстронг наверняка победит… Ты мог бы проработать в охране еще лет пять и сделать блестящую карьеру.

– Я все понимаю, но… Откровенно говоря, эта работа не по мне – уж слишком спокойная, к тому же будет просто очень жаль, если весь опыт, который я накопил за шесть лет в Эквадоре и Колумбии, так и пропадет зря. Да, я знаю, Рауль мертв, но взамен его найдутся десятки таких, как он. Нам нужно работать с ними сейчас, пока они не вошли в силу, и это и есть та работа, выполняя которую я смогу принести наибольшую пользу. Вот потому я и хочу вернуться в Управление, и мне все равно, куда вы меня пошлете. Я отдаю себе отчет, что и в Колумбии, и в Эквадоре мне пока появляться не стоит – слишком многие меня там помнят, но в Мексике, при соответствующей легенде, я могу работать, не подвергая опасности ни себя, ни других полевых агентов. Да, по поручению Рауля я работал с мексиканцами, но всегда только через третьих лиц. Там меня никто не сможет узнать, а ведь именно в Мексике ситуация с наркотиками становится с каждым днем все напряженнее. Наркотики идут через мексиканскую границу свободным потоком, и никто пока не может сказать точно, кто основной поставщик, кто просто посредник, а кто – клиент. Я смогу. Я чувствую, что эта задача мне по плечу, и поэтому я хотел бы вернуться в Управление.

Он высказал свое желание предельно ясно, но Билл только головой качал, не зная, что́ сказать. А Маршалл тем временем продолжал:

– В охране президента мне осталось работать полтора месяца. Если нужно, я потерплю еще немного – скажем, до Нового года, но Секретная служба без меня обойдется, а УБН – нет. Если я вдруг уйду, Джек Вашингтон сумеет быстро подобрать мне замену – множество сотрудников в других подразделениях мечтают стать телохранителями первого лица. За свое место я не держусь; я хочу работать только внедренным агентом, пусть даже новое задание будет очень сложным и опасным. Трудности и опасности меня не пугают. Я боюсь другого – что, сидя на официальных приемах и званых обедах, я размякну, потеряю навыки и интуицию полевого агента, и тогда Управлению будет от меня мало толку. Мне всего тридцать, у меня нет ни семьи, ни родных, и я уверен, что смогу работать под прикрытием еще достаточно долго. Вы сами сказали, что за шесть лет я сделал больше, чем любой другой агент. Представьте, сколько я смогу сделать, если проработаю еще хотя бы столько же!..

И снова Билл покачал головой. Все, что говорил Маршалл, было правильно, и все же… У него в голове не укладывалось, как может человек рваться в такое пекло. Год назад желание Маршалла было понятно и объяснимо: его отозвали из страны в срочном порядке, по сути, насильно вывезли, скрутив по рукам и ногам, и ему, естественно, хотелось вернуться, чтобы довести работу до конца и отомстить тем, кто отнял у него самое дорогое, но сейчас?.. Биллу казалось, работа в Секретной службе пришлась Маршаллу по душе, но, услышав сейчас его ответ, он не нашел сразу, что возразить.

– Хорошо, – проговорил он медленно, выдержав паузу. – Дай нам время, чтобы подобрать для тебя подходящее место и проработать легенду. – Мысленно он перебирал те страны, где Маршалл мог бы пригодиться больше всего. В последнее время особенно оживился наркобизнес в Панаме, где уже появилось несколько организаций, каждая из которых могла бы сравниться по обороту наркотиков с картелем Рауля. Мексика, о которой упоминал Маршалл, тоже была весьма проблемной страной, к тому же наркотики оттуда ввозились почти исключительно в США, а у УБН пока не было достаточно прочных позиций в мексиканской наркомафии. В общем и целом работы для Маршалла было, что называется, непочатый край, поэтому вопрос заключался не в том, как его использовать, а где именно следует это сделать, чтобы не подвергать излишней опасности и в то же время – получить максимальную отдачу. Опасности, впрочем, Маршалл не боялся. Билл хорошо знал, что все агенты, работающие под прикрытием, получают особое удовольствие от ежедневного риска и трудностей, и все же, будь его воля, он не торопился бы отправлять Маршалла с новым заданием… Но это зависело не только от него – подобные решения принимала специальная коллегия, и Биллу оставалось только надеяться, что заседающие в ней люди не ухватятся за подвернувшийся им шанс использовать опытного агента на самом опасном участке.

Руководству Секретной службы, которому Билл сообщил о принятом Маршаллом решении, не хотелось расставаться со столь ценным сотрудником, но делать было нечего – в конце концов, он с самого начала был принят на временный контракт, который истекал через шесть недель. И сотрудник, место которого Маршалл занимал, готов был вновь выйти на работу, так как после нескольких сеансов химиотерапии у его жены наступило улучшение, да и президенту этот парень нравился ничуть не меньше новичка.

К началу октября почти все сотрудники Секретной службы знали, что Маршалл возвращается в УБН, чтобы снова работать «в поле». Где именно – он пока и сам не знал: Билл обещал сообщить ему подробности принятого руководящей коллегией решения через пару недель, а это значило, что в ноябре – декабре ему придется оставить Секретную службу, чтобы пройти переподготовку перед отправкой в одну их латиноамериканских стран.

Филипп Армстронг, разумеется, тоже знал, что Маршалл уходит. Он выразил ему свое сожаление по этому поводу, но добавил, что восхищается его мужеством и решимостью приносить пользу стране на одном из самых опасных участков. Бред пытался вызнать у Маршалла подробности нового назначения, но тот все равно не имел права ничего говорить, даже если бы что-то знал. Мелисса Армстронг взяла с него слово навестить их, когда появится на свет ребенок. Было известно, что это девочка, и Амелия была в восторге. Ее радость, однако, заметно померкла, когда она узнала, что Маршалл скоро не будет их охранять. Она заплакала и сказала ему, что с его стороны это глупо и гадко.

– Почему ты от нас уходишь? – требовательно спросила она.

– Я должен бороться с преступниками, чтобы ни тебе, ни твоему брату, ни твоей новой сестренке ничто не грозило, – взвешенно и как взрослой объяснил он. – Это моя работа.

– Но почему с ними не может бороться кто-нибудь другой? – возразила девочка.

– Потому что у меня это получается лучше, чем у других, – пошутил Маршалл, но Амелия восприняла его ответ вполне серьезно. Впрочем, его слова были не так уж далеки от истины.

– Ну, тогда ладно… – протянула она, все еще расстроенная, и Маршалл поспешил ее утешить.

– Я буду вас навещать, – пообещал он, хотя и знал, что в самое ближайшее время вряд ли сможет сдержать обещание. – Каждый раз, когда буду в Вашингтоне, – поправился Маршалл, не желая обманывать девочку. – Быть может, это случится не скоро, но я обязательно приеду… Кроме того, я думаю – когда у тебя родится сестренка, ты будешь очень занята и не будешь обо мне скучать.

Сам он старался не думать о том, как сильно будет ему не хватать Амелии и Бреда – да и их родителей тоже. За прошедший год Маршалл очень привязался к Армстронгам, которые в какой-то степени заменили ему семью. Расставаться с ними ему было жаль, но Маршалл знал, что иначе он поступить не может.

Приближался новый Хэллоуин, а вместе с ним приближались и последние дни его службы в президентской охране. На этот раз Амелия собиралась нарядиться злой волшебницей из книги про Страну Оз, и уже дважды – в порядке подготовки – раскрашивала лицо зеленой краской. Бред сказал, что будет астронавтом – у него был даже настоящий маленький скафандр, который изготовили и прислали ему инженеры из НАСА. Мальчик тоже не утерпел и показался в нем Маршаллу. Маршалл скафандр одобрил и пошутил, что астронавты нужны стране не меньше, чем сотрудники ЦРУ, хотя на душе у него скребли кошки: с Хэллоуином у него были связаны самые приятные воспоминания, ведь именно в этот день ровно год назад он впервые познакомился с детьми.

Мелисса Армстронг была на восьмом месяце. Ее так разнесло, что ей было трудно ходить, но она все же находила в себе силы шутить, что, мол, на этот Хэллоуин она может изображать Большую Тыкву без всякого костюма. До родов оставались считаные недели, а может быть, и дни, поэтому Маршалл очень удивился, когда узнал, что Мелисса и дети отправятся вместе с президентом в Виргинию, чтобы присутствовать на открытии нового медицинского центра для детей из семей с ограниченными доходами. Правда, поразмыслив, он понял, что иначе она поступить не могла: Мелисса всегда придавала большое значение благотворительности, а в медицинском центре должны были лечиться тяжело больные дети, чьим родным нечем было заплатить за сложную операцию. Она занималась этим проектом на протяжении двух лет, а президент поддерживал ее своим авторитетом, поэтому их присутствие на открытии выглядело и логичным, и оправданным.

Маршалл сам попросился сопровождать Армстронгов в этой поездке. Торжественная церемония была назначена на субботу, так что Амелии и Бреду не нужно было пропускать школу (Амелии к тому же поручили перере́зать красную ленточку). Оба с нетерпением ждали этого момента и были радостно возбуждены, но у Маршалла, когда он садился в президентский вертолет, в горле стоял ком. Он знал, что это его последний день и что ему больше не придется работать с президентом и его семьей, а еще он знал, что ему будет очень не хватать этих людей, к которым он успел привязаться.

Вертолет приземлился точно в назначенное время. Кортеж машин, который должен был доставить президента в медцентр, стоял на взлетной полосе, и Маршалл вышел первым, оценивая обстановку. Все было в порядке, и телохранители стали пересаживать президента с семьей в бронированный лимузин. Мелисса двигалась медленно, с трудом, придерживая руками живот, и Маршалл подал ей руку, чтобы помочь устроиться на заднем сиденье. Сейчас первая леди сильнее, чем когда-либо, напоминала ему Палому, которая точно так же неуклюже переваливалась на ходу, и он почувствовал прилив нежности.

На площади перед новеньким зданием медцентра собралась толпа людей, которые пришли посмотреть на президента. Члены попечительского совета и представители местной администрации, составившие комитет по организации торжественной встречи, ждали на лестнице перед дверьми, поперек которых была натянута широкая красная лента. Филипп Армстронг в окружении телохранителей медленно двигался сквозь толпу, пожимая тянущиеся к нему со всех сторон руки, но его охраняли двое старших телохранителей. Маршалл, согласно предварительной договоренности, держался рядом с Мелиссой и детьми, которых кроме него охраняли еще трое.

Представители администрации провели их по коридорам здания медцентра, показали светлые палаты и просторные операционные, после чего все вернулись на крыльцо. Президент произнес небольшую речь, потом стали выступать местные чиновники и врачи из руководства медцентра. Все это время Амелия нетерпеливо подпрыгивала на месте – ей не терпелось поскорее перерезать красную ленточку, и она то и дело косилась на стоящий рядом с микрофонами столик, где на красном бархате лежали большие сверкающие ножницы. Маршалл стоял сзади и чуть сбоку, внимательно оглядывая толпу поверх плеча Мелиссы – больше по привычке, чем действительно ожидая неприятностей. Открытие нового медицинского центра было, по большому счету, предприятием не слишком значительным, и все же он не считал возможным расслабляться. В какой-то момент его взгляд, скользнувший по передним рядам зрителей, зацепился за какое-то странное движение. Всмотревшись, Маршалл увидел мужчину с бледным вытянутым лицом, который сделал шаг вперед – и вдруг вскинул к плечу мощную винтовку.

Дальнейшее Маршалл воспринимал как в замедленной съемке. Он видел, как мужчина прицелился в президента, потом ствол винтовки плавно повернулся в направлении Мелиссы.

Едва успев выкрикнуть предупреждение, Маршалл прыгнул. Краем глаза он успел заметить, как двое охранников сбили президента с ног и накрыли своими телами. В следующее мгновение он с силой врезался в Мелиссу и тоже повалил на землю. Пронзительно закричала Амелия.

И тут начался хаос. Звучали отрывистые команды, завывали полицейские сирены, зрители разбегались с воплями. Телохранители продолжали закрывать президента, еще трое схватили стрелка. Мелисса, которую Маршалл прижимал к ступенькам, негромко стонала. При падении она несильно ударилась головой, но он этого не знал и испугался, что мог повредить ребенку. Амелию Маршалл тоже каким-то образом сбил с ног, и теперь прикрывал плечом, а Бреда подхватил на руки один из телохранителей.

Потом он опустил взгляд и увидел кровь. Это его удивило; ему показалось – он слышал, как пуля просвистела над самой его головой, но, быть может, преступник успел выстрелить дважды? Кровь была и на ступеньках, и у него на руках, и на лице Амелии. Куда попала пуля, Маршалл не видел, но попытался подхватить девочку на руки, чтобы отступить с ней в вестибюль медцентра, где сейчас было самое безопасное место. Он наклонился над Амелией, но почему-то не смог поднять ее. Левая рука совершенно не слушалась, но Маршалл все пытался подсунуть ее под шею девочки, которая смотрела на него расширившимися от ужаса глазами.

– Я умру? – спросила она хриплым шепотом, и он покачал головой. Мелисса рядом с ним поднялась на колени и потянулась к дочери, но Маршалл велел ей лечь: он не знал, миновала ли опасность, к тому же первая леди могла пострадать во время падения. Лицо у нее, во всяком случае, было чрезвычайно бледным, и Маршалл снова испугался за нее и за ребенка.

– Лежи спокойно и не двигайся, – велел он Амелии, убедившись, что по какой-то причине не может взять ее на руки. – Все будет хорошо. Мы же в медцентре, здесь полно врачей, они тебе помогут.

А к ним уже бежали полицейские, другие охранники и сам президент, которого на ходу прикрывали двое телохранителей. Откуда-то появились носилки, Амелию и Мелиссу уложили на них и быстро понесли в здание. Президент шел рядом с носилками жены, Бред бежал следом. Полиция оцепила центр, а внутри все внутренние проходы перекрыли сотрудники Секретной службы.

Кто-то из коллег помог Маршаллу подняться и увел в здание. В приемном покое врачи уже осматривали Амелию, но оказалось, что девочка почти не пострадала. Пуля лишь слегка царапнула ей висок. Рана была поверхностной, кровь почти перестала течь, но и неспециалисту было очевидно: если бы Маршалл не успел сбить ее с ног, пуля попала бы ей в голову под другим углом, и сейчас девочка была бы мертва.

Узнав, что ее дочь едва не погибла, Мелисса, которую врачи уже обследовали, потеряла сознание. Если не считать нескольких легких ушибов, других травм у нее не было, но врачи опасались, что пережитый стресс может спровоцировать преждевременные роды. Президент и Бред не получили ни царапины.

Тем временем двое медиков промыли и перебинтовали небольшую ссадину на голове Амелии и сделали ей два укола – противошоковый и противостолбнячный. Через пару минут все было закончено; Амелия, которая поначалу испугалась уколов, снова улыбнулась, и президент повернулся к Маршаллу, чтобы поблагодарить его.

– Вы спасли мою жену и дочь, – сказал Филипп Армстронг, и в его глазах заблестели слезы. – Вы даже не представляете, как я вам признателен!

– Ты меня спас, дядя Марш! – добавила Амелия. – Спасибо!

Мелиссу тем временем привели в чувство, но вставать не разрешили. Врачи опасались, что у нее может быть легкое сотрясение, плюс они хотели провести ультразвуковое исследование плода, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Впрочем, уже сейчас было ясно, что ребенок жив: он двигался, а один врач достал стетоскоп, приложил его к животу и сразу услышал стук маленького сердца.

Только после этого все вздохнули с облегчением. Трагедии не произошло, и все – благодаря внимательности и молниеносным рефлексам Маршалла. Он действительно спас жену и дочь президента, и Филипп Армстронг снова повернулся к нему, чтобы еще раз поблагодарить за отличную службу.

– Спасибо, мистер Эверетт, – сказал он, дружеским жестом опуская руку на плечо телохранителя, и вдруг с удивлением увидел, что его пальцы окрасились красным. Только сейчас все увидели, что рукав пиджака Маршалла пропитался кровью и крупные капли падают на пол, собираясь в маленькую лужицу.

– Вы ранены?! – воскликнул президент, но Маршалл лишь неопределенно качнул головой. Он ничего не чувствовал.

По знаку президента врачи бросились к нему, разрезали пиджак и рубашку. В плече зияла большая рана, и из нее продолжала вытекать кровь. Только сейчас он ощутил, что от слабости у него немного кружится голова, а перед глазами все плывет, но никакой боли Маршалл по-прежнему не испытывал. Единственное, о чем он мог думать, – это о том, что Амелия и Мелисса не пострадали.

Врачи уложили его на носилки и стали осматривать. Выяснилось, что пуля – должно быть, та самая, что расцарапала кожу на виске Амелии – застряла у него глубоко в плече. Ему сделали укол, голова закружилась сильнее. Над ним склонялись врачи и товарищи из Секретной службы, но он видел перед собой только искаженное ненавистью и злым торжеством лицо Рауля.

– Срочно на стол!.. – скомандовал кто-то, и носилки покатили в операционную, а Маршалл что-то бессвязно выкрикивал по-испански и звал Палому.

Тем временем президента с семьей вывели через черный ход, чтобы как можно скорее отправить в Вашингтон, где их должны были еще раз осмотреть врачи. Вокруг медицинского центра снова собралась толпа, люди хотели знать, не ранен ли президент или кто-нибудь из членов его семьи. Здесь же стояли фургоны телевизионщиков, но близко к медцентру полиция никого не подпускала. Старшему охраннику пришлось выйти к репортерам и сообщить, что президент не пострадал и что покушавшегося на него преступника задержали и отвезли в полицейское управление, где им будут заниматься следователи ФБР.

– Маршалл не умрет, папочка? – спросила Амелия, когда Армстронги уже погрузились в вертолет. По ее щекам текли слезы, губы дрожали. – Он меня спас. Если бы не он, этот плохой дядя мог бы попасть в меня!

Президент покачал головой.

– Нет, детка, Маршалл не умрет, – ответил он. Сам он думал о том же самом – о том, что, если бы Маршалл не успел среагировать, выпущенная преступником пуля могла попасть в Амелию, в Бреда, в Мелиссу. Своим стремительным броском он спас их всех, но пострадал сам.

– Нет, он не умрет, – повторил Филипп. – Но он поступил очень храбро. Маршалл – настоящий герой. Только благодаря ему сегодня никто не погиб.

Вскоре они были в Вашингтоне – в Белом доме, где всех четверых снова осмотрели врачи. Президент и Бред были в полном порядке, Мелисса отделалась шишкой на голове, но ребенок нисколько не пострадал, а царапина на виске Амелии начала подсыхать. Серьезнее всех был ранен Маршалл, и президент несколько раз осведомлялся у сотрудников Секретной службы, как его дела. В течение почти шести часов подряд ему отвечали, что состояние стабильное, но Маршалл по-прежнему в операционной, и президент беспокоился все сильнее. В конце концов он не выдержал и позвонил одному из врачей сам, но новости оказались неутешительными. Главный хирург, которому телефон принесли прямо в операционную, объяснил, что винтовочная пуля, острый конец которой был крестообразно надпилен, чтобы производить сколь возможно бо́льшие разрушения, задела нерв, и бригада специалистов делает все, чтобы Маршалл мог пользоваться левой рукой.

В медцентре с Маршаллом поначалу оставались двое сотрудников, потом подъехали еще четверо. Старший группы позвонил своему начальнику в Секретной службе, а тот сообщил о происшествии Биллу Картеру, который сразу же выехал в Виргинию. Путь был неблизкий, но, когда он прибыл на место, Маршалла все еще оперировали. Никто из сотрудников не сомневался, что их товарищ совершил настоящий подвиг – спас Амелию и Мелиссу Армстронг, поэтому все они за него переживали. Увы, новости были не самыми радостными. Пуля изрядно разворотила Маршаллу плечо. В медцентр пришлось вызвать бригаду микрохирургов из больницы штата, чтобы те попытались соединить разорванные нервы. В довершение всего Маршалл потерял много крови и едва не скончался на операционном столе, поскольку в новом медцентре пока не было своих запасов плазмы, а везти ее из городского банка крови было слишком долго. К счастью, у двоих сотрудников была та же, что и у него, группа, поэтому каждый с готовностью сдал по нескольку унций, когда Маршаллу потребовалось переливание.

Был уже вечер, когда операция закончилась и хирурги сообщили Биллу и остальным, что Маршалл выживет, но рукой пользоваться не сможет. Плечевой нерв оказался слишком серьезно поврежден, и врачи оказались бессильны.

Все выслушали новость в мрачном молчании – каждый понимал, что́ означает подобный диагноз. С одной рукой он не мог бы работать ни охранником Секретной службы, ни оперативником УБН. Для Маршалла это была катастрофа: стрелявший в президента преступник поставил на его карьере жирный крест. Правда, врачи обещали, что со временем функции пострадавшей руки могут частично восстановиться, однако этого едва ли было достаточно для нормальной жизни, не говоря уж о службе в силовых ведомствах.

Маршалл стал инвалидом.

Правда, сегодня он спас три жизни – Амелии, Мелиссы и ее ребенка, но заплатил за них дорогую цену. Все семеро телохранителей знали, что, будь у Маршалла возможность выбирать, он бы поступил так же, и все равно случившееся казалось им чудовищно несправедливым. Все они знали, кем был Маршалл Эверетт раньше, знали, для чего он жил и к чему стремился, но теперь он потерял все. Прожить свою жизнь так, как он мечтал, Маршалл уже не сможет.

Никогда.

Для него это был тяжелый, почти смертельный удар, и Билл Картер невольно задумался, сумеет ли его друг справиться с обрушившимся на него новым несчастьем.

Глава 5

По личной просьбе президента Маршалла перевезли на вертолете в Вашингтон, в Центральный армейский госпиталь имени Уолтера Рида. Там его еще раз обследовали самые квалифицированные нейрохирурги, но приговор был тот же: левую руку он фактически потерял. Быть может, добавляли врачи, когда-нибудь он и сможет ею пользоваться, но очень ограниченно. А может быть, и вообще никогда не сможет.

В госпитале Маршаллу предстояло провести несколько недель – врачи собирались не только наблюдать за тем, как заживает рана, но и хотели как можно скорее начать курс реабилитационных и физиотерапевтических процедур, которые могли бы остановить или хотя бы замедлить неизбежную атрофию мышц пострадавшей руки. Иными словами, Маршаллу предстояло немало потрудиться, чтобы добиться хотя бы частичного выздоровления. Неподвижная рука, висевшая теперь плетью, могла повлиять и на его чувство равновесия, и на координацию движений, но медики все еще надеялись, что со временем ее функции частично восстановятся. Но для того чтобы это произошло, нужно было долго и упорно трудиться, выполняя самые разные, подчас – довольно сложные упражнения.

Главной проблемой была, однако, не бездействующая рука, а овладевшее Маршаллом чувство отчаяния. Когда ему сказали, что рукой он пользоваться вряд ли сможет, Маршалл сразу понял, что́ это может означать. Принять это было гораздо труднее. На протяжении шести лет полевой работы он каждый день рисковал жизнью, но не получил ни царапинки. Надо же было случиться, что его везение закончилось в последний день службы в президентской охране! Нет, он нисколько не жалел о своем поступке, хотя, бросившись под пули, чтобы спасти маленькую девочку и беременную женщину, Маршалл действовал скорее инстинктивно, чем обдуманно. И все же ему казалось ужасно несправедливым, что шесть лет охоты на самых опасных колумбийских наркобаронов ничем ему не повредили, а какая-то паршивая церемония открытия самого обыкновенного медцентра поставила крест на всех его планах и мечтах. В одно мгновение его жизнь изменилась, изменилась решительно и навсегда. Теперь он не только не сможет работать внедренным агентом, выслеживая наркобаронов и срывая их хитрые, продуманные планы. Даже в охрану президента, служба в которой до сих пор выглядела для него безобидно-необременительной, его больше не возьмут. Отныне его удел – скучная бумажная работа, однако возвращаться в Пентагон или в любое другое подобное место Маршалл не хотел до зубовного скрежета. Пожалуй, даже в УБН, где его все еще могли использовать на аналитической работе, он бы теперь не пошел. Каково-то ему будет сидеть да читать отчеты, присланные агентами под прикрытием – парнями, которые делали настоящую работу, тогда как сам он… Что и говорить, ситуация была тяжелая, и никакого выхода из нее Маршалл не видел.

Вскоре после того как его перевели из хирургического в реабилитационное отделение, Маршалла навестил Филипп Армстронг. Президент хотел еще раз поблагодарить его за все, что́ он сделал, но Маршалл был еще слишком слаб и из визита почти ничего не запомнил. Но когда он пришел в себя настолько, что мог принимать посетителей, к нему сразу же приехали первая леди и Амелия. Маршалл был очень рад их видеть и невольно прослезился, когда Мелисса сказала, что они собираются дать девочке, которая у нее родится, второе имя в его честь. Разумеется, это не могло служить Маршаллу полноценной компенсацией за убитого Раулем ребенка Паломы, но он все равно был очень тронут. Что ж, подумалось ему, быть может, он все же сумел хотя бы частично искупить свою вину, когда спас еще не родившуюся дочь Мелиссы.

Амелия явилась в госпиталь в маскарадном костюме для Хэллоуина. Не забыла она и выкрасить лицо зеленой краской, чтобы Маршалл мог в полной мере оценить ее наряд (как сказала Мелисса, в госпиталь девочку пропустили в таком виде только потому, что она была дочерью президента страны). Когда Амелия поцеловала лежащего на койке Маршалла, часть краски перекочевала с ее щек на его лицо, но он не возражал. Более того, чтобы девочка не слишком расстраивалась, Маршалл соврал, что почти не переживает из-за руки.

– А ты… ты правда на меня не сердишься? – тихо спросила Амелия, внимательно глядя ему в лицо. – Ведь твоя рука… это из-за меня!

Маршалл бросил быстрый взгляд на Мелиссу, которая рассеянно поглаживала ладонями свой огромный живот и мечтательно улыбалась, и покачал головой.

– Ничего подобного. Напротив, я бы рассердился, если бы ты погибла, – сказал он мягко. – Я… я просто не мог допустить, чтобы это случилось с тобой!

Маршалл действительно готов был отдать жизнь и за Амелию, и за остальных членов президентской семьи. И то, что, выполняя свой долг, он лишился не жизни, а всего лишь руки, могло считаться большим везением. Мысль эта внезапно показалась Маршаллу настолько удивительной, что он невольно задумался. В самом деле, на что он жалуется? Он жив, да и врачи сказали, что он может вести совершенно нормальную жизнь и заниматься всем, для чего хватит и одной руки. Правда, последнее обстоятельство существенно сужало возможное поле деятельности, но Маршалл решил, что как только он выйдет из госпиталя, то сразу попробует разобраться, что по плечу «однорукому бандиту», а что – нет. Да, он больше не сможет работать в поле, не сможет охранять президента, а также играть на скрипке или на фортепьяно (он, собственно, и не собирался), ну так что с того? Наверное, в мире найдется еще много интересных занятий помимо чтения бумажек в латиноамериканском секторе Пентагона или любого другого министерства. На протяжении многих лет он считал, что его предназначение в жизни – скитаться по дальним уголкам джунглей и, рискуя собой, пытаться перехитрить подозрительных и хитрых наркобаронов вроде Рауля. Ни о чем другом он никогда не задумывался и теперь никак не мог решить, что же ему теперь делать. Ничего конкретного ему на ум не приходило – Маршалл был уверен лишь в том, что это будет нечто такое, чем он никогда прежде не занимался и заниматься не собирался. Одно это способно было вогнать его в тоску, но Мелисса и Амелия снова и снова напоминали ему, что он остался в живых, а значит, для него еще не все потеряно. Почему его не убила шальная пуля, Маршалл сказать не мог. Наверное, это все-таки было везение, чудо, а раз так, то почему бы другому чуду не помочь ему отыскать в жизни место, которое придется ему по душе?

– Спасибо, что спас меня. И маму, и ребеночка… – снова сказала Амелия, и Маршалл увидел, что в ее глазах дрожат слезы. – Скажи, ты еще придешь нас навестить? Ты приходи – папа говорит, что теперь ты не поедешь в свою Южную Америку…

– Не поеду, – кивнул Маршалл. Он очень старался не показать, как он огорчен, но если Амелию еще можно было провести, то обмануть Мелиссу нечего было и думать. Она-то точно знала, что́ он пережил, какое крушение надежд. В тридцать лет остаться без руки – подобное было бы серьезным испытанием для любого человека, и в особенности – для того, кто предпочитал риск и опасности спокойной кабинетной работе. То, что Маршалл был теперь настоящим героем, сумевшим предотвратить страшную трагедию, мало что меняло, ведь его отважный поступок остался в прошлом, а в будущем… будущее представлялось туманным не только ему самому, но и Мелиссе.

– А я все равно рада, что ты туда не поедешь, – упрямо проговорила Амелия, и Маршалл понял, что недооценил ее сообразительность и ум. – Ты не поедешь в Южную Америку, и плохие дяди тебя не убьют. Папа сказал, что, когда ты был там в последний раз, тебе очень повезло, и если ты отправишься туда снова, все может закончиться гораздо хуже.

Услышав эти слова, Маршалл делано рассмеялся.

– Ну, раз так говорит сам президент, значит, так оно и есть, – сказал он, а сам подумал, что для него было бы, наверное, лучше умереть, чем вести жизнь инвалида, чьи возможности серьезно ограничены, причем именно в той области, которая интересовала его больше всего. Ему уже не раз сказали, что существует бесчисленное множество дел, которые он может научиться делать одной рукой. Водить машину, кататься на лыжах, играть в теннис, заниматься спортом, работать на компьютере – все это он мог освоить, и сравнительно быстро, поскольку был правшой, а бездействовала у него левая рука. И только для работы под прикрытием однорукий агент не годился, поскольку был слишком приметным. Кроме того, человек с одной действующей рукой не смог бы в критической ситуации быстро перезарядить пистолет или применить приемы рукопашного боя. Билл Картер успел сообщить Маршаллу, что из Управления по борьбе с наркотиками его уволят, правда – с почетом, как героя, пострадавшего при исполнении служебных обязанностей. Президент лично распорядился, чтобы ему назначили повышенную – с учетом его особых заслуг – пенсию, так что о финансовых вопросах Маршаллу тоже можно было не беспокоиться. С какой стороны ни посмотри, это было достойное завершение карьеры, но все же это было именно завершение – конец, за которым начинались неизвестность, одиночество, отчаяние. Теоретически ничто не мешало Маршаллу начать свой бизнес, купить дом или просто жить в свое удовольствие, нигде не работая: для этого вполне хватило бы пенсии и «боевых» – дополнительных выплат за риск, – которые он получал во время работы под прикрытием и которые так и не успел потратить, но к спокойной жизни хорошо обеспеченного пенсионера у него не лежала душа. Но и чем ему заняться, он не знал. Будущее лежало перед ним словно голая пустыня, в которой не было ни деревца, ни былинки. Маршалл никогда ничего не боялся, но это простирающееся впереди пустое пространство пугало его не на шутку, и лишь глядя на Амелию и Мелиссу, он испытывал радость от сознания того, что сумел сделать в жизни что-то по-настоящему хорошее. Что-то такое, что оправдывало его существование. Нет, он не взвешивал шансы, не пытался решить, стоит ли ему рисковать или нет – он подставил себя под пулю, повинуясь рефлексу, внезапному порыву, поднявшемуся откуда-то из глубины его существа. Поступить иначе Маршалл не мог, и сейчас ему казалось, что он сумел хотя бы отчасти вернуть долг, искупить свою вину перед вселенной за двух не совершивших никакого зла людей, которые погибли из-за него.

Через неделю после того как Мелисса с дочерью побывали в госпитале, Амелия сама позвонила Маршаллу и сообщила, что ее мама родила девочку. Она появилась на свет немного раньше срока, но была здоровенькой и очень красивой: Амелия сказала, что уже побывала у мамы в больнице и что сестренка ей очень понравилась. Теперь ей хотелось, чтобы и Маршалл на нее взглянул, поэтому она снова пригласила его в гости, как только он выйдет из госпиталя.

После этого разговора Маршалл долго лежал на койке, думая об Армстронгах. У них было все, от чего он сам отказался уже давно, и отказался сознательно. Семья, жена, дети, собственный дом, привычный, устоявшийся уклад жизни – он не думал об этом даже когда был моложе, и только с появлением в его жизни Паломы взгляды Маршалла начали понемногу меняться. Сейчас он честно пытался что-то придумать, но каждый раз, когда он вспоминал, что теперь у него только одна рука, ему начинало казаться, что с ним покончено и что начать жизнь сначала он все равно не сможет. Умом он понимал, что жалеть себя – самое глупое и непродуктивное занятие на свете, но сердце не желало успокаиваться, и Маршалл, снова и снова возвращаясь в мыслях к своему последнему дню в Секретной службе, начинал жалеть, что не погиб. Тогда. По крайней мере все было бы намного проще!..

Программа реабилитации, которую он проходил в госпитале, включала помимо прочих мероприятий курс психотерапии и профессиональное консультирование, однако Маршалл отказался и от того, и от другого. В свое время он прошел довольно специфическую подготовку, которую невозможно было использовать в мирной жизни – разве только ему захотелось бы стать наемным убийцей на службе у мафии. Билл Картер, правда, регулярно напоминал ему, что его знания и опыт могли бы весьма пригодиться в аналитических подразделениях УБН, но бумажная работа Маршалла по-прежнему не привлекала. Нередко отставные агенты УБН, ЦРУ и ФБР уходили в охранный бизнес, но и это занятие казалось Маршаллу слишком простым и спокойным, к тому же ему было всего тридцать, а не пятьдесят. Ну почему, почему – пуля, вместо того чтобы покончить с ним, покончила с его карьерой?..

К Дню благодарения Маршалл выписался из госпиталя и, по настоянию Армстронгов, провел этот праздник с ними. Ему дали подержать маленькую Дафну Маршалл Армстронг – она была такой маленькой, что он справился с этим делом одной рукой. Крошечная девочка удивленно таращилась на него снизу вверх, и он сразу заметил, насколько она похожа на мать и сестру, которые тоже были блондинками и отличались изящным сложением. Глядя на нее, Маршалл не мог не думать о том, что именно так мог бы выглядеть и его собственный ребенок, поскольку Палома была такой же светловолосой и белокожей, как Мелисса. Увы, его любовь к Паломе осталась в прошлом… Вся его жизнь была теперь в прошлом; что же касалось будущего, то Маршалл не ждал от него ничего хорошего.

Рождество он встречал в одиночестве в своей квартире, попеременно глотая то чистый скотч, то красное вино и пытаясь решить, что ему делать с собственной жизнью. Стать алкоголиком – это тоже был вариант, причем, на его взгляд, ничем не хуже прочих. Почему бы нет, ведь тогда остаток дней пролетит незаметно и будет не слишком продолжительным. Эта идея засела у него в мозгу столь глубоко, что даже Билл Картер, пригласивший Маршалла поужинать вдвоем, заметил: его друг стал пить гораздо больше, чем раньше. Еще до того, как принесли главное блюдо, он опрокинул две «кровавые Мэри» с текилой, причем сделал это с жадностью, которая обстановкой нисколько не подразумевалась. Казалось, Маршалл спешит напиться, и Билл в общем-то его понимал. Многим сотрудникам УБН, Министерства юстиции, ЦРУ или ФБР, уволенным в отставку по инвалидности задолго до наступления пенсионного возраста, приходилось заново искать место в жизни. Некоторые действительно спивались, опускаясь на самое дно, но таких было меньшинство. Сам Билл ни в коем случае не считал, что жизнь Маршалла подошла к концу, поэтому он попытался подбодрить друга, убедить его не опускать руки.

Он говорил, а Маршалл делал вид, будто слушает, но ему было все равно. Билл советовал ему больше выходить, проводить время с людьми, но Маршаллу этот совет казался глупым. С кем он будет проводить время, если у него нет работы, а значит – нет ни коллег, ни друзей? Или, может быть, ему нужно начать знакомиться с людьми в барах?

Еще более сомнительным показался ему совет встречаться с женщинами. После того как погибла Палома – а это было почти два года назад, – он ни разу не взглянул ни на одну женщину и всерьез сомневался, что сможет когда-нибудь установить с кем-то близкие отношения. Маршалл просто не мог представить, что будет любить другую женщину так же сильно, как Палому. Да и имея в своем распоряжении только одну здоровую руку, Маршалл не чувствовал себя полноценным мужчиной, и романтические свидания были последним, о чем он думал. Уж лучше быть одному, решил про себя Маршалл и избегал не только женщин, но даже тех, с кем когда-то работал в Секретной службе. Каждый раз, когда он случайно сталкивался с кем-то из них, ему казалось, что они начинают его жалеть, а ему этого не хотелось.

В середине января Маршалл узнал, что за спасение президента его решено наградить специальной медалью «За храбрость» для сотрудников правоохранительных ведомств, которая примерно соответствовала Почетной медали конгресса – высшей военной награде страны. Церемония была запланирована на конец месяца, и на ней должны были присутствовать не только все его бывшие коллеги из Секретной службы и УБН, но и сам президент с семьей. После ужина с Биллом Картером Маршалл на протяжении всего месяца не встречался ни с кем из прежних знакомых, но не пойти на награждение он не мог – главным образом потому, что не хотел обидеть Армстронгов, которые были к нему так внимательны.

Церемония состоялась в Восточном зале Белого дома. Филипп Армстронг произнес трогательную речь, а затем вызвал на сцену Амелию, которая и приколола медаль к пиджаку Маршалла. Это было настолько неожиданно, что он даже прослезился, а все остальные громко захлопали в ладоши. Медаль была очень красивой: покрытая позолотой и эмалью пятиконечная звезда на красно-бело-голубой ленточке, и Маршалл неожиданно почувствовал, что гордится ею куда больше, чем он думал, и что сегодняшнее награждение станет одним из самых ярких моментов в его жизни. Медаль и ребенок, которого он спас и который теперь носил его имя – вот были его самые большие достижения. Подобным не каждый мог похвастаться, и все же никакая медаль не могла помочь Маршаллу решить, что делать дальше. Левое плечо все еще сильно болело, и ему приходилось постоянно выполнять упражнения для мышц парализованной руки. Кое-чего он уже добился – например теперь он мог на несколько дюймов приподнять левое предплечье, что облегчало выполнение нескольких простейших операций, но делать что-то пальцами он по-прежнему не мог. Левая рука, таким образом, оставалась практически бесполезной, и Маршалл понемногу учился выполнять большинство дел правой. Он уже мог вполне сносно водить автомобиль, а вот завязывать шнурки у него никак не получалось.

Но самым неприятным было то, что, не имея работы, Маршалл не представлял, на что потратить свободное время. Наибольшей проблемой были вечера, которые нужно было заполнить хоть чем-то, кроме телевизора, а чем – он не знал. Бывшие коллеги из УБН и Секретной службы не раз приглашали его на товарищеские ужины, но Маршалл знал, что на этих мальчишниках разговор будет вертеться в основном вокруг работы, а ему будет совершенно нечего сказать. В конце концов он уехал на несколько дней в Новую Англию – в Вермонт. Там он катался на лыжах, причем убедился, что получается у него довольно-таки неплохо, но стоило ему вернуться в опостылевший Джорджтаун, как все началось сначала.

Однажды ночью, когда, не в силах уснуть, Маршалл обшаривал Интернет, его случайно занесло на сайт, посвященный аренде квартир и домов в разных европейских странах. Делать ему все равно было нечего, поэтому он без особой охоты просмотрел несколько предложений, среди которых были и вилла в Тоскане, и палаццо в Венеции, и летний домик на юге Франции, и ферма в Провансе, и несколько парижских квартир. Сначала он промахнул их, как пролистывал дворцы и особняки, но ветхий коттедж в Котсволде, на который он наткнулся на следующей странице, произвел на него настолько гнетущее впечатление, что Маршалл машинально вернулся к парижским квартирам и поразился тому, насколько они дешевы. О том, чтобы снять квартиру в Париже, он никогда не задумывался, но несколько бокалов вина, которые Маршалл теперь регулярно выпивал на ночь, способны были пробудить в нем интерес к чему угодно, включая брачные ритуалы пигмеев, исчезающие виды птиц, а также проблемы раннего обнаружения НЛО, буде таковым вздумается вторгнуться в воздушное пространство Соединенных Штатов. Почти помимо собственной воли он прочел несколько объявлений, и одна из предлагавшихся в них квартир неожиданно показалась ему… подходящей.

Маршалл и сам не знал, что заставило его так поступить, однако он дважды перечел описание квартиры и внимательно рассмотрел опубликованные здесь же фотографии. Квартира была со вкусом обставлена и выглядела просторной и светлой. Адрес – 16-й округ, в одном из переулков рядом с проспектом Фоша – ничего ему не говорил, однако, сверившись с картой Парижа, Маршалл выяснил, что это совсем недалеко от Триумфальной арки и парка Багатель. Похоже, райончик был неплохой, вот только…

– Что мне там делать, в этом Париже?! – громко спросил он у самого себя, но тут же подумал: почему нет? Правда, Маршалл подозревал, что в Париже все говорят исключительно по-французски, и, следовательно, его беглый испанский будет там совершенно бесполезен, и все-таки ему почему-то казалось, что этот город прекрасно подходит для того, чтобы пить вино в крошечных кафе, глазеть на прохожих и жалеть себя.

И он снова вернулся к объявлению. Квартира сдавалась на срок от шести месяцев до года, и в ней, кроме гостиной и большой спальни с окнами на юг, имелись также небольшая, но полностью оборудованная кухонька с обеденной зоной и балкон, откуда была видна Эйфелева башня (на фотографии она была запечатлена ночью, и ее подсветка выглядела очень эффектно). Лифт, консьерж – все это были уже малозначащие детали. Главное, внезапно подумалось ему, во Франции он действительно может попытаться забыть свое недавнее прошлое, и не исключено, что у него что-то получится. В конце концов, это не Испания и не испаноязычные государства Южной Америки, где даже крик мальчишки-газетчика на улице невольно напоминал бы ему о том, чего он лишился. В Париже он уже бывал, правда – давно, еще когда учился в колледже, но впечатления от этой поездки у него остались самые приятные. Наконец, если Париж ему почему-то надоест, он может отправиться в путешествие по другим европейским странам – побывать в Италии, покататься на лыжах в Швейцарии, искупаться в Средиземном море в Греции. Уж там-то его точно никто не найдет, и никто не станет названивать ему, чтобы спросить, как он себя чувствует и чем занимается. Прежние коллеги из Секретной службы частенько звонили ему, стараясь его поддержать, и Маршалл устал отвечать, что у него все в порядке. Лгать ему не особенно хотелось, но не мог же он сказать, что ни хрена не делает, а чувствует себя так, что впору удавиться с тоски.

В последнее время ему действительно было очень тяжело, и даже врученная президентом медаль вскоре перестала казаться адекватной компенсацией за потерянную руку. Как-то незаметно он снова начал жалеть себя, но сейчас ему мнилось, что, если он будет делать это в Париже, эффект будет не столь разрушительным. Смена обстановки тоже должна помочь, к тому же если ему там не понравится, он всегда может вернуться.

Вот только куда?.. Квартиру в Джорджтауне, где он продолжал жить, ему предстояло вернуть. Управление разрешило ему оставаться в ней все время, пока он работал в Секретной службе и приходил в себя после ранения, но рано или поздно казенное жилье у него заберут, и ему придется подыскивать другой дом. С учетом всего этого поездка в Париж обретала дополнительный смысл – быть может, вдалеке от родной страны он сумеет яснее представить, где он хотел бы жить и что делать.

И, недолго думая, Маршалл отправил владельцу квартиры письмо по электронной почте.

Ответ пришел на следующий день. Стоимость аренды квартиры оказалась даже ниже, чем было написано в объявлении, так как буквально недавно цены на недвижимость во Франции в очередной раз упали. Сумма была совершенно ничтожная – Маршалл со своими сбережениями и своей увеличенной пенсией вполне мог позволить себе снимать эту квартиру достаточно долго. Чувствуя себя форменным безумцем, он написал, что согласен снять квартиру на полгода с правом продления договора аренды еще на шесть месяцев и что он хотел бы въехать через две недели. В ответ владелец, который переезжал в Брюссель, но хотел сохранить за собой парижское жилье, предупредил, что квартира идеальна для одного, но двоим в ней будет уже тесновато, поскольку, как в большинстве европейских домов, там был только один – и довольно маленький – стенной шкаф. Для семьи с ребенком такая квартира и вовсе не годилась, но Маршалл заверил хозяина, что приедет один и что ни жены, ни ребенка у него нет.

«У меня там стоит дорогая кожаная мебель, – написал ему хозяин. – Она в хорошем состоянии, и мне бы не хотелось, чтобы она пострадала».

«Не волнуйтесь», – отвечал ему Маршалл. Он успел по достоинству оценить интерьер квартиры, которая была обставлена в строгом, чисто мужском стиле. Никаких женских рюшечек-салфеточек, никакой роскоши там не было – одно лишь удобство, функциональность и отменный вкус. Именно в такой квартире ему хотелось бы когда-нибудь жить.

«Если хотите, можете взять с собой собаку. Против собак я не возражаю», – написал хозяин.

«Собаки у меня тоже нет», – ответил Маршалл.

«На всякий случай я все же впишу ее в договор – вдруг вы передумаете, – предложил владелец квартиры. – Парк в двух шагах, это очень удобно для прогулок с животным.

Потом они обсудили, как и куда перевести деньги, и через три дня Маршалл получил свою копию договора. Квартира в Париже была зарезервирована за ним, и он поспешил известить руководство УБН, что намерен освободить казенное жилье в Джорджтауне в конце месяца. Затем он отправил электронное сообщение Биллу Картеру, чтобы предупредить о своем отъезде. Узнав, что Маршалл планирует провести несколько месяцев в Париже, Билл написал, что это отличная идея и он надеется, что смена обстановки пойдет ему на пользу. Маршаллу он очень сочувствовал, так как отлично понимал, что́ тот может сейчас переживать. Через что-то подобное проходили почти все отправленные в отставку агенты, но Маршаллу было труднее, чем прочим. Его уволили по инвалидности, задолго до достижения предельного срока службы, и теперь он не мог не чувствовать обиды на Управление, которое от него, как ни крути, избавилось – пусть и по сугубо объективным причинам. А быть может, ему хотелось уехать лишь потому, что он устал ощущать чужую жалость. Ему наверняка хватало того, что он жалел себя сам.

Маршаллу понадобилось меньше двух дней, чтобы собрать чемоданы и подготовиться к отъезду. Список вещей, которые были ему не нужны, он закинул на «Крейгслист»[4] в надежде, что кто-нибудь на них польстится. Едва опубликовав объявление, Маршалл зачем-то зашел в раздел, где помещались объявления о продаже собак. Зачем – этого он и сам не мог бы сказать, однако фотографии щенков всех пород и мастей Маршалл рассматривал со все возрастающим интересом, пока его внимание не привлекло объявление, на первый взгляд показавшееся ему смешным. Усмехаясь, он перечитал его еще раз. В объявлении, размещенном в колонке «Отдам в хорошие руки», предлагался годовалый щенок бладхаунда по кличке Стэнли, для которого прежний владелец желал найти новый дом. Фото самого Стэнли в объявлении отсутствовало, но Маршалл нашел его, перейдя на сайт владельца. Щенок был рыжим с черными подпалинами, а его морда, покрытая длинными складками-морщинами, казалась одновременно и серьезной, и печальной. Можно было даже подумать, будто Стэнли много лет пребывает в перманентной депрессии и уже не ждет от этого мира ничего хорошего.

Чувствуя себя еще бо́льшим безумцем, чем когда он договаривался с хозяином парижской квартиры, Маршалл набрал номер хозяина Стэнли.

– Почему вы решили его отдать? – спросил он, когда на том конце линии взяли трубку. – Он что, загрыз кого-нибудь?

– Вовсе нет, – ответил ему приятный мужской баритон. – Просто он слишком большой, а я живу в Джорджтауне в маленькой городской квартире. Для Стэнли там едва хватает места, а держать собаку в таких условиях, я считаю, попросту жестоко. И в придачу у моей новой подружки аллергия на собачью шерсть.

Первым побуждением Маршалла было посоветовать владельцу отдать в хорошие руки свою подружку, но он сдержался – ему не хотелось быть грубым.

– Он приучен проситься гулять?

– Да, разумеется! – с гордостью отозвался владелец. – Говорят, что бладхаунды плохо поддаются дрессировке, но это полная чушь! Стэнли умеет все, что должна уметь воспитанная собака. Правда, он очень любит человеческое общество. Если надолго оставить его в квартире одного, он начинает грустить.

– Да-а, вид у него невеселый, – согласился Маршалл, однако в печальной морде щенка было что-то такое, что тронуло его до глубины души. Даже имя – Стэнли, – которое больше походило на фамилию человека, чем на собачью кличку, ему нравилось.

– А когда я могу с ним познакомиться?

– Когда вам будет удобно. Вы где живете?

– В Джорджтауне, как и вы, но через десять дней я уезжаю в Париж. Ваш Стэнли говорит по-французски?

– Нет, – серьезно ответил хозяин щенка. – Но зато он умеет притворяться мертвым.

Они договорились встретиться завтра, благо между их домами было всего несколько кварталов, и Маршалл дал отбой. Поначалу он чувствовал себя довольно глупо и даже несколько раз спросил себя, зачем ему вдруг понадобилась собака, но вскоре им исподволь овладело радостное возбуждение, и к вечеру Маршалл не находил себе места от волнения – точь-в-точь как человек, который после долгих колебаний решился наконец пойти на свидание вслепую.

На следующий день Маршалл и владелец щенка встретились на углу двух улиц. Сам Стэнли, конечно, тоже был здесь: сидя на тротуаре, он подозрительно рассматривал Маршалла, но по команде хозяина все-таки подал ему лапу. Более унылого выражения физиономии Маршалл не видел еще ни у кого, за исключением, быть может, себя.

После этого все трое отправились в парк на небольшую прогулку, где Стэнли показал себя превосходно воспитанной собакой. Он не тянул хозяина в кусты, а будучи спущен с поводка, не стремился удрать. Других собак он, похоже, даже побаивался, несмотря на свои довольно внушительные размеры. Стоило крошечному йоркширскому терьеру на него тявкнуть, как Стэнли тотчас метнулся назад и прижался к ногам хозяина.

– Он несколько трусоват, – признал хозяин, снова пристегивая Стэнли поводок. – Но я думаю, это возрастное. Все прививки у него есть. Убегать от вас он не должен, но если такое все-таки случится, у него есть и чип, и татуировка на животе, так что потерять его вы не потеряете. Кстати, он довольно породистый, но денег я за него не возьму – мне достаточно знать, что Стэнли попал в хорошие руки и что у него есть дом. Вы чем занимаетесь? – внезапно спросил он, бросая быстрый взгляд на неподвижно висящую левую руку Маршалла, и тому захотелось сказать, что на самом деле он – знаменитый питчер-правша нью-йоркский янки. Маршалл до сих пор чувствовал себя до жути неловко всякий раз, когда ему приходилось давать объяснения, что́ у него с рукой, справедливо полагая, что большинства задающих этот вопрос сие не касается.

– Я пенсионер, – коротко ответил он.

– Повезло же вам! – не без зависти заметил хозяин Стэнли. Сам он был еще довольно молодым человеком – всего на пару лет старше Маршалла, но выглядел нервным и издерганным. Похоже, ему подвернулась выгодная сделка или богатое наследство, но Маршалл поспешил развеять его иллюзии.

– Я бы так не сказал, – ответил он. – До недавнего времени я работал в Управлении по борьбе с наркотиками, но был вынужден уйти в отставку. Что касается моего намерения немного пожить во Франции… будем считать это частью моей реабилитационной программы.

– Извините, если я брякнул что-то не то, – спохватился владелец Стэнли. Он, очевидно, понял, что в отставку Маршалл ушел из-за руки, но у него хватило ума не пуститься в расспросы.

– Кстати, насчет Франции… Вы не в курсе, это очень сложно – вывезти собаку за границу?

– Нужна только справка от ветеринара, – пожал плечами его собеседник. – И собака должна быть чипированной, но чип у него уже есть, так что с этим проблем не будет. Французы вообще нормально относятся к собакам. Моя мать в свое время полтора года жила в Париже. У нее был французский бульдог, которого она всюду таскала с собой – даже в рестораны, и никто не сказал ей ни слова. Правда, Стэнли для ресторанов, пожалуй, великоват… – Он задумчиво посмотрел на пса. Стэнли и в самом деле был величиной чуть не с датского дога, но Маршаллу почему-то хотелось иметь именно большую собаку. И унылая морда Стэнли почему-то нравилась ему с каждой минутой все больше, и он подумал, что щенок сможет стать ему хорошим товарищем, способным скрасить длинные, одинокие ночи в чужой стране.

– Хорошо, я его возьму! – неожиданно для себя выпалил Маршалл. С утра он не пил, однако сейчас чувствовал себя как пьяный: во всяком случае, любое море было ему по колено. Снять квартиру в Париже, завести собаку величиной с теленка – какие пустяки!.. Нет, Маршалл положительно не узнавал себя. Или, может быть, он действительно немного спятил?

Хозяин Стэнли тоже, по-видимому, испытывал какие-то сомнения.

– Вы уверены? – переспросил он с осторожностью, и Маршалл залихватски тряхнул головой.

– Да. Абсолютно, – произнес он громко и четко, хотя про себя все еще недоумевал, что это на него нашло. Быть может, ранение и потеря карьеры спровоцировали развитие у него какого-то опасного, еще неизвестного науке психоза? Что ж, если так, значит, правильно его уволили из УБН. Агент, у которого крыша едет от любого пустяка, никуда не годится.

– Как, по-вашему, Стэнли перенесет воздушное путешествие? – спросил он, усилием воли переключаясь в более конструктивное русло. – Кажется, таких больших собак не разрешают брать в салон. Они путешествуют в багажном отделении, а мне бы не хотелось, чтобы Стэнли испугался.

Или заработал нервное заболевание – такое же, как у меня, добавил Маршалл мысленно.

– Откровенно говоря, он еще никогда не летал, – осторожно ответил хозяин. – Но когда вы пойдете к ветеринару за справкой, можете попросить у него специальное успокоительное. Я дам вам адрес моего врача, он хорошо знает Стэнли и подберет для него средство, которое ему подойдет. А еще можно сказать, что Стэнли – собака-помощник, тогда его пустят и в салон.

– Не очень-то я похож на слепого, – усмехнулся Маршалл. Псих – это да, есть немного, подумал он про себя. Но не слепой же!..

– Сейчас собаки-помощники используются не только как поводыри слепых, – возразил владелец Стэнли. – Специально обученные псы сопровождают даже эпилептиков… Они каким-то образом чуют приближение приступа и предупреждают о нем и хозяина, и окружающих. Еще я знаю, что некоторые люди страдают такой глубокой депрессией, что им непременно нужно общество какого-то живого существа – и эту роль тоже выполняют собаки… – Он снова бросил взгляд на левую руку Маршалла, и тот внезапно подумал, что план действительно может сработать. Попробовать, во всяком случае, стоило: Стэнли производил впечатление спокойного, даже флегматичного пса, и если он будет так же вести себя и в самолете…

– Хорошо, я попробую, – пообещал Маршалл. – А на случай, если наша с вами уловка не сработает, я возьму у врача снотворное.

После этого они обменялись контактами, и Маршалл еще раз предложил заплатить за щенка, но хозяин отказался еще более решительно. Стэнли он обещал доставить завтра вечером вместе со всеми документами – ему хотелось попрощаться с собакой. Прозвучало это грустно, но Стэнли и так выглядел на редкость уныло: наверное, даже расставание с хозяином не могло бы ввергнуть его в еще более сильную тоску. Щенок, впрочем, немного повилял хвостом, когда Маршалл, наклонившись, погладил его по голове и проговорил:

– Увидимся завтра, дружище!..

На следующий день владелец Стэнли, как и обещал, появился на пороге квартиры Маршалла. Он принес с собой подтверждающие родословную щенка документы, свидетельство о чипировании и прививках и даже сам взял у ветеринара справку, которую следовало предъявить службе санитарного контроля при пересечении границы. Из кармана он достал также флакончик с собачьим успокоительным, но Маршалл уже решил, что попытается выдать Стэнли за служебную собаку, чтобы его пустили в салон.

В квартире Маршалла пес освоился быстро. Первым делом он, разумеется, все тщательно обнюхал, как и полагается бладхаунду, а потом уселся на пороге и добродушно завилял хвостом. Несмотря на унылое выражение морды, щенок выглядел довольным, и Маршалл украдкой вздохнул с облегчением.

– Он – отличный пес, – проговорил уже почти бывший владелец Стэнли, и в его голосе прозвучали с трудом сдерживаемые слезы. Наклонившись, он в последний раз потрепал щенка по голове, потом поблагодарил Маршалла и, пожелав ему удачи, выскользнул за дверь.

Заперев за ним замок, Маршалл повернулся к щенку.

– Ну что ж, Стэнли, надеюсь, в Париже тебе понравится, – сказал он серьезно.

Иметь собаку ему хотелось чуть ли не с детства, но из-за работы он не мог завести даже канарейку. Зато теперь Маршалл мог позволить себе и собаку, и квартиру в Париже, и долгие, долгие каникулы… Нет, решил он, что ни говори, а в его нынешнем положении все же есть свои плюсы. Конечно, то, что он собирался сделать, было чистой воды авантюрой, но сейчас Маршалл предпочитал считать свою поездку в Париж приключением, а к приключениям он был готов всегда.

За пару дней до отъезда Маршалл поехал к Армстронгам, чтобы попрощаться. Стэнли он взял с собой. Щенок очень понравился детям – Амелия сказала, что более симпатичной собачки она никогда не видела. Когда Маршалл уходил, девочка крепко обняла его на прощание. То же сделал и Бред. Что касалось Мелиссы, то она держала на руках спящую малышку, поэтому только улыбнулась ему и кивнула.

– Берегите мою тезку, о’кей? – сказал Маршалл, целуя Мелиссу в щеку.

– Не волнуйтесь, Марш, с ней все будет в порядке, – пообещал Филипп Армстронг. – Вы тоже не пропадайте. Звоните, чтобы мы знали, где вы.

– Обязательно. – Маршалл тоже кивнул и улыбнулся, хотя прощаться с этими людьми ему было грустно. Армстронги подарили ему радость и тепло, причем именно тогда, когда он больше всего в этом нуждался, и Маршалл надеялся, что сумел достойно им отплатить. В Париже его никто не ждал, ни единая живая душа – там они со Стэнли будут предоставлены самим себе. Впрочем, и в Вашингтоне у него тоже не было близких друзей, если не считать президентской семьи и Билла Картера, так что уезжал он почти без сожалений.

Перелет до Парижа прошел лучше, чем рассчитывал Маршалл. Регистрируясь на свой рейс (он путешествовал бизнес-классом), Маршалл с непроницаемым лицом сообщил задерганной служащей за стойкой «Эйр Франс», что Стэнли – собака-помощник.

– Что же она делает? – машинально осведомилась девушка, быстро заполняя положенную форму.

– Откусывает для меня куски мяса, которые я не могу отре́зать сам, – серьезно проговорил Маршалл, кивком головы показывая на свою неподвижную левую руку.

Не слушая его, служащая вписала в бланк «служебная собака» и протянула документ Маршаллу.

– Желаю вам счастливого полета, сэр…

Через полчаса Маршалл сидел в самолетном кресле, а Стэнли лежал на полу у его ног. Сосед у окна удивленно посмотрел на обоих, но ничего не сказал, а через пятнадцать минут Стэнли заснул.

В Париже самолет приземлился в полдень по местному времени, и Маршалл сошел с трапа на французскую землю. Вещей у него было немного – два небольших чемодана. Аэропортовский грузчик помог ему донести их до такси (сам Маршалл вел на поводке Стэнли). Спустя час таксист высадил обоих у дома 22 на Рю Гюго. Консьерж вручил Маршаллу конверт с ключами, и он поднялся на лифте на пятый этаж, где находилась его квартира.

Квартира оказалась в точности такой, как на фотографиях в Интернете. За окнами стоял серый февральский день и шел легкий снег, но в гостиной было очень светло и уютно. Спальня его тоже не разочаровала. Маршалл отнес туда чемоданы, сел на кровать и внезапно осознал, что как раз сегодня исполняется ровно два года, с тех пор как он расстался с Паломой. Он покидал Колумбию с разбитым сердцем, хотя и не мог знать, что больше никогда ее не увидит. В этот день два года назад Палома умерла, и вместе с ней погиб их ребенок. С тех пор много воды утекло, много всего случилось, – и вот Маршалл оказался один в чужом городе, где он никого не знал и никто не знал его. В активе у него было не так уж и много – одна здоровая рука да годовалый щенок бладхаунда, и все равно Маршаллу казалось, что здесь наконец-то начнется его новая жизнь. Правда, сначала ему нужно было окончательно похоронить те призраки прошлого, которые столько времени не давали ему покоя, но сейчас Маршаллу казалось, что он к этому почти готов.

Ариана

Глава 6

У Роберта Грегори было все, чего только мог пожелать человек, – солидный капитал, который достался ему по наследству и который он сумел приумножить, прекрасное образование, которое он получил сначала в Принстоне, входящем в Лигу плюща[5], а затем в Гарвардской школе бизнеса[6], жена, которую он боготворил, красавица-дочь, которая с самого рождения стала смыслом его существования, и конечно – головокружительная карьера. Единственное в жизни серьезное несчастье свалилось на него только год назад, когда его обожаемая жена Лаура скончалась от рака головного мозга. Вместе они объехали лучших врачей страны, но ни его деньги, ни его любовь не смогли ее спасти.

После смерти жены Роберт перенес всю свою нежность и любовь на дочь Ариану. Она тоже любила отца и старалась, как могла, заполнить ту пустоту, которую оставила в их жизнях смерть матери.

Не хватало Роберту Грегори, пожалуй, только одного. Еще в юности он мечтал стать послом США во Франции или в Великобритании, но как раз это-то его желание так и не сбылось, а ведь он был уже немолод. Интересно, что о чем-то подобном мечтал в свое время и его отец, но и ему не удалось стать высокопоставленным дипломатом и представлять свою страну за рубежом, и Роберту казалось, что он просто обязан осуществить то, к чему стремились два поколения Грегори.

В этом смысле очень кстати ему подвернулись президентские выборы. Внимательно следя за избирательной кампанией Филиппа Армстронга – человека, которого он готов был поддерживать совершенно бескорыстно, Роберт вдруг подумал, что может и совершить доброе дело для своей страны, и одновременно осуществить свою давнюю мечту.

Приняв решение, Роберт Грегори не стал мешкать и пожертвовал на президентскую кампанию несколько очень крупных сумм. Он ни минуты не сомневался, что, оказавшись в Белом доме, Армстронг захочет отблагодарить своих сторонников, и тогда место посла в Париже или в Лондоне перестанет быть для него чем-то несбыточным. Пока шла предвыборная борьба, Роберт несколько раз делился своими мыслями с дочерью, а она соглашалась, уверяя, что, конечно, все будет именно так, как он хочет. О том, сбудется ли отцовская мечта на самом деле, Ариана не особенно задумывалась. Главным для нее было, что надежда получить место посла отвлекала Роберта от воспоминаний о покойной жене.

Впрочем, однажды она все-таки спросила, зачем ему это нужно – да еще на старости лет.

– Это ведь довольно трудная работа, папа, – сказала она. – Трудная и ответственная. Зачем тебе лишняя головная боль? Нет, я вовсе не хочу сказать, что дипломатическая работа тебе не по плечу, но… Разве тебе мало того, что у тебя уже есть?

Роберту Грегори было почти семьдесят лет, и сорок из них он трудился, не жалея себя, сумев добиться фантастического успеха. Бизнес его процветал, однако даже простое поддержание достигнутого требовало от него таких усилий, что Ариана начинала бояться за отца. А тут еще стресс, вызванный смертью матери… Несколько лет тому назад у отца уже был сердечный приступ; тогда его спасла вовремя проведенная ангиопластика[7], но повторный приступ мог закончиться трагически. Ариане этого не хотелось – кроме отца, у нее не было ни одного по-настоящему близкого человека. Ей исполнилось двадцать два, и жить в Англии или Франции она не стремилась, но о том, чтобы отпустить отца одного, не могло быть и речи. Если его назначат послом в одну из этих стран, ей придется ехать с ним.

Полгода назад Ариана окончила Колледж Барнарда[8] при Колумбийском университете. Учиться в Принстоне, как отец, она не захотела, хотя тот настаивал – ему очень хотелось, чтобы дочь пошла по его стопам. Зато теперь у нее была работа, которая ей нравилась, – Ариана была помощником главного редактора популярного сетевого журнала мод. Ей всегда хотелось заниматься красивой одеждой, и теперь ее мечта сбылась. Ариане нравилось ходить на показы, анализировать современные модные тенденции и знакомиться с молодыми дизайнерами и так далее. Когда-нибудь в будущем она хотела бы стать главным редактором «Вог», и для этого у нее было все: вкус, талант, стиль. К моде Ариана была неравнодушна чуть не с самого рождения, к тому же у нее перед глазами всегда был пример матери: Лаура Грегори любила красиво одеваться и даже в домашней обстановке неизменно выглядела очень элегантно и изящно. Ариана старалась ей подражать.

Они и внешне были очень похожи. Лаура Грегори отличалась безупречной фигурой, а густые светлые волосы, голубые глаза и длинные ноги делали ее настоящей красавицей. Эффектную внешность она сохранила до самой смерти, которая настигла ее слишком рано – Лаура была на двадцать лет моложе мужа, который ее боготворил.

Ариана любила отца, любила всей душой, и все-таки его мечта стать послом казалась ей довольно-таки экстравагантным капризом. В конце концов, надо помнить о возрасте, к тому же она боялась, что переезд и работа в чужой стране могут плохо отразиться на отцовском здоровье. Не забывала она и о себе – сказать начистоту, никуда ехать Ариана совсем не хотела. В Нью-Йорке у нее были друзья, работа, квартира в Трайбеке, которую отец подарил ей к окончанию колледжа. Чуть не каждый вечер Ариана принимала там гостей, и хотя постоянного бойфренда у нее не было, с мужчинами она встречалась достаточно регулярно. Такой жизни многие ее сверстницы могли только позавидовать, и Ариане не хотелось ничего менять.

А Роберт действительно старался сделать все, чтобы жизнь его обожаемой дочери была легкой, беззаботной, счастливой и безопасной. Квартиру для нее он подобрал в спокойном районе – в доме, где были и привратник, и охранные системы, обеспечивавшие жильцам круглосуточную безопасность. Отец всегда настаивал, чтобы Ариана не пользовалась городским такси, а вызывала машину из специальной вип-службы. При этом он по-прежнему спешил удовлетворить каждое желание дочери, и она старалась быть к нему как можно внимательнее. Ариана каждый день звонила ему, а один или два раза в неделю ужинала с ним в ресторане или у него дома, стараясь отвлечь его от мыслей о невосполнимой утрате.

Между тем давняя мечта овладевала Робертом все сильнее. Приближались выборы, и каждый раз, встречаясь с Филиппом Армстронгом на различных мероприятиях по сбору пожертвований, он напоминал кандидату в президенты о своем желании стать послом в Великобритании или Франции. Армстронг, правда, не давал ему никаких твердых обещаний и гарантий, – во-первых, Роберт Грегори был не единственным человеком, жертвовавшим крупные суммы на его избирательную кампанию, к тому же при назначении послов в такие страны, как Франция и Британия, важную роль играли и политические соображения, однако он все же сказал, что обдумает его кандидатуру и приложит все усилия, чтобы решить этот вопрос к обоюдному удовлетворению. Роберту было достаточно и такого ответа – в том числе и потому, что он еще раз убедился: человек, которого он поддерживал, был в достаточной степени разумным и честным, чтобы стать президентом большой страны.

Как все предполагали, так и случилось: Армстронг одержал на выборах блестящую победу, но даже тогда Ариана не беспокоилась. Роберта, разумеется, пригласили на президентскую инаугурацию, а он предложил дочери поехать с ним. На приеме Ариана познакомилась с новым президентом и первой леди. Мелисса Армстронг показалась ей очень приятной женщиной, да и президент, похоже, высоко ценил и уважал ее отца. Во всяком случае, на обратном пути из Вашингтона в Нью-Йорк Роберт Грегори светился радостью – он почти не сомневался, что в самое ближайшее время получит назначение послом в одну из двух стран. Ариана была в этом далеко не так уверена, но ей не хотелось огорчать отца, поэтому она помалкивала. В отличие от Роберта, который почти никогда не задумывался о доводах против такого назначения, Ариана хорошо понимала, что ее отец далеко не молод, что он не отличается богатырским здоровьем и что у него нет ровным счетом никакого опыта, необходимого профессиональному дипломату. А кроме того, у него больше не было жены, которая могла бы выполнять роль хозяйки на дипломатических приемах в посольстве… разве что он собирался использовать в этом качестве ее, что ей отнюдь не улыбалось. Ариана, разумеется, знала о традиции, когда после победы на выборах президенты начинали назначать на высокие посты людей, которые оказывали им наибольшую поддержку во время избирательной кампании, вот только она сомневалась, что Филипп Армстронг может назначить ее отца послом в Великобритании вопреки здравому смыслу. На него это было нисколько не похоже.

Впрочем, отцу Ариана об этом предпочла не говорить. Тот радовался как ребенок, и ей не хотелось омрачать его радужное настроение.

Когда после инаугурации прошло два месяца, а назначения так и не последовало, Ариана поняла, что была права. Видимо, президент тщательно взвесил возможности Роберта Грегори и решил не рисковать. Ее это вполне устраивало – в частности потому, что теперь она могла спокойно заниматься любимой работой и не думать о необходимости срываться с места и лететь с отцом в Лондон или в Париж. Конечно, там она тоже могла попытаться найти работу в области моды, но тогда ей пришлось бы все начинать с нуля, тогда как в Нью-Йорке она уже добилась определенного положения и пользовалась некоторым авторитетом как эксперт – многие сетевые издания частенько ссылались на колонку, которую она вела в своем онлайн-журнале. А еще в марте Ариана познакомилась с парнем, который нравился ей больше остальных. Ему было двадцать шесть лет, и он оканчивал юридический колледж при Нью-Йоркском университете, собираясь впоследствии работать в области корпоративных финансов. С ним ей было очень хорошо, и она не исключала, что из их связи может со временем вырасти нечто большее.

Однажды они прочли в газете о назначении новых послов во Францию и Великобританию. Для Роберта это был серьезный удар, да и Ариана тоже очень огорчилась за отца. Ситуация усугублялась тем, что послом США в Лондоне был назначен давний приятель Роберта, что основательно задело его самолюбие. Но хоть посла во Франции он не знал. Тот был из Лос-Анджелеса, и Роберт Грегори никогда про него не слышал.

Как бы там ни было, после этого известия Ариана окончательно уверилась, что ей больше не о чем волноваться и что ее жизни в Нью-Йорке ничто не угрожает. Так продолжалось до середины мая, когда отец неожиданно позвонил ей и попросил поужинать с ним нынешним вечером. Приехав, Ариана сразу увидела, какое у него серьезное лицо, и забеспокоилась, вообразив, что у отца снова возникли проблемы со здоровьем, что было немудрено. Ужинали они дома – в старой отцовской квартире на Пятой авеню, из окон которой открывался приятный вид на Центральный парк. Роберт часто говорил, что после смерти Лауры квартира напоминает ему склеп, и Ариана старалась почаще вытаскивать его в ресторан или приглашала к себе, но отец не любил бывать ни в Сохо, ни в Трайбеке, которые он помнил ничем не примечательными, унылыми промзонами и трущобами. Больше всего ему нравилось, когда дочь сама приезжала к нему, и Ариана старалась делать это как можно чаще.

– Сегодня я разговаривал с президентом Армстронгом. Он сам мне позвонил, – провозгласил Роберт, как только они сели за накрытый в гостиной стол, и Ариана удивленно вскинула на него глаза.

– Он тебе звонил? Зачем?! – Она действительно была удивлена. Послы во Францию и Великобританию были давно назначены, так что речь явно шла не об этом.

– Он предложил мне должность посла, – объявил Роберт, когда подали суп, но в его взгляде Ариана не увидела торжества.

– Посла? Но ведь… То есть я хотела сказать – в какой стране? – На мгновение ей показалось, что президент решил отправить Роберта послом в Италию или Испанию, но, насколько она знала, для работы в этих странах тоже требовались профессиональные дипломаты. Куда более вероятными вариантами были Гана, Непал или еще какая-нибудь дыра. Попасть в одну из них ей хотелось еще меньше, чем в Великобританию.

Роберт Грегори немного помолчал, но все же ответил. О предложении президента он размышлял весь день, но так и не решил, как к нему следует отнестись.

– Президент посылает меня в Аргентину, – мрачно проговорил он наконец. – Говорят, Буэнос-Айрес – неплохой город, но одно дело провести там двухнедельный отпуск, и совсем другое – работать там четыре года. Честно говоря, мне эта перспектива не особенно нравится. В Аргентине сейчас экономический кризис. Аргентинцы – прекрасные люди, но я не могу решать за них их проблемы. Работать в таких условиях будет очень нелегко, да и совсем рядом с Аргентиной по-настоящему опасные страны, где кишмя кишат революционеры, наркобароны и просто бандиты, которые обожают похищать людей за выкуп. Нет, такая веселая жизнь мне не нужна!

– Я с тобой полностью согласна, – кивнула Ариана, стараясь никак не показать своего облегчения. Отец был совершенно прав, что отказался ехать в Аргентину: для такой работы нужен был человек помоложе и покрепче, обладающий специальными знаниями и подготовкой. Что сможет сделать там ее отец со своей Гарвардской школой бизнеса и Принстонским университетом за плечами? Вот если бы он был выпускником дипломатической академии или на худой конец профессиональным военным…

– Ты ведь отказался, правда, па? – уточнила она на всякий случай, но Роберт покачал головой.

– Я пытался, но президент очень просил меня подумать… – голос его звучал виновато. – Он уверял, что нам там очень понравится, как и всем моим предшественникам. Президент сказал, что не предложил мне это место раньше только потому, что предыдущего посла пришлось выгонять из Буэнос-Айреса буквально пинками. Он, мол, не хотел уезжать – настолько ему там было хорошо.

– Наверное, он завел себе подружку из местных. – Ариана лукаво улыбнулась. Как и всегда, она хотела приободрить отца, помочь ему взглянуть на ситуацию спокойно и здраво, но сердце у нее упало. В Буэнос-Айрес ее не влекло – ни на четыре года, ни на три, ни даже на месяц. Особенно теперь, когда английский и французский варианты окончательно отпали и она успела свыкнуться с мыслью, что они с отцом останутся в родном Нью-Йорке.

– Но ведь ты откажешься, правда? – настойчиво повторила она, надеясь, что отец подтвердит ее предположение, хотя ей уже было ясно, что он колеблется.

– Честное слово, я… я не знаю, – проговорил Роберт, глядя куда-то мимо нее. – Ну сама подумай, какое это имеет значение, где мы будем – в Англии или в Аргентине? И для тебя, и для меня это может быть очень интересно. Мы оба приобретем богатый жизненный опыт, и… И быть послом – это большая честь. Ты только не беспокойся – я не сомневаюсь, что тебе там понравится. Я слышал, местные жители очень приветливы и гостеприимны, да и сам Буэнос-Айрес чем-то похож на Париж. Ты сможешь каждый день устраивать приемы… это же здорово, правда? Президент сказал, посольство не помешает привести в порядок, и будет очень хорошо, если этим займется женщина, которая знает, что такое вкус и стиль, и я… я сразу подумал о тебе, детка. Ты все это умеешь, да? Украшать, обставлять и так далее?..

– Но я… я не хочу никуда ехать, и тем более в Аргентину! – в панике воспротивилась Ариана. – Мы никого там не знаем, и ни ты, ни я не говорим по-испански! Что мы там будем делать?!

Она лихорадочно пыталась придумать что-то, что могло бы заставить отца отказаться от этого безумства, но все было бесполезно. Похоже, он все решил, и президент постарался, во всех красках расписывая ему будущую дипломатическую карьеру.

– Я же буду послом, детка, – возразил ей отец, – так что мы очень быстро со всеми перезнакомимся. Весь высший свет Буэнос-Айреса будет собираться на приемах в нашем посольстве. Что касается языка, то по штату нам положены переводчики… а ты, насколько я помню, учила испанский в колледже.

– Не в колледже, а в старших классах школы, – поправила его Ариана. – И это был факультатив – одно занятие в неделю. Я почти ничего не помню! Конечно, я могу спросить, как добраться до вокзала и где находится ближайшее почтовое отделение, но и только!

– Давай пока оставим детали, – примирительно предложил Роберт, откидываясь на спинку кресла. К супу он не прикоснулся – как и она, впрочем: есть Ариане совершенно расхотелось. – Меня интересует твое мнение в целом… Как ты думаешь, стоит нам браться за это дело? Только учти, что второго шанса не будет, и если сейчас мы откажемся, то потом будем всю жизнь об этом жалеть.

Ариана взглянула на него с горечью. Роберт Грегори, ее отец, все время говорил «мы», но имел в виду в первую очередь себя. Уж она-то точно не будет жалеть, если никогда в жизни не увидит Буэнос-Айреса, а вот он… Он будет вспоминать об упущенной возможности до конца своих дней, которых, быть может, осталось не так уж много. Как же ей быть?.. Несомненно, он ждет, что она поедет с ним, а она… она не может решить, что делать. Отказаться – значит обидеть отца, который сделал ей столько добра. Согласиться… нет, согласиться Ариана не могла. Никак!

– Что, если ты там заболеешь? У тебя ведь сердце… – осторожно напомнила она, будто за соломинку схватилась, выискивая причину, почему ему было бы нельзя уезжать из Нью-Йорка. – Что с тобой делать здесь, я знаю, но если мы будем за границей, среди чужих людей… Да и кто знает, смогут ли тебе оказать там квалифицированную помощь?

– Я не заболею. Месяц назад я прошел полную проверку, и мне сказали, что со здоровьем у меня все отлично. – Роберт печально улыбнулся. – Я знаю, это звучит глупо, но мне бы очень хотелось побыть послом прежде… прежде чем я умру. – В его глазах горели отсветы его давней мечты, и Ариана поняла, что проиграла. И все же она предприняла последнюю попытку:

– Ты не умрешь, о чем разговор! – воскликнула она. – Просто я думала… Ведь ты всегда хотел быть послом во Франции или в Англии, а теперь… Как же так?! – От волнения у нее перехватило горло. Ну не хочется ей в Аргентину! Не хочется заменять мать и быть «хозяйкой» посольства вместо нее! Она хочет жить своей собственной жизнью в Нью-Йорке, но… но…

– Тебе там понравится, – легонько нажал отец и бросил на нее увещевающий взгляд. – Аргентина многим нравится. А какие там мужчины… настоящие кабальеро! – Он пытался прельстить ее, и Ариана почувствовала, как у нее на глаза наворачиваются слезы.

– Но четыре года, папа! Это же так долго! А что, если мне… если нам там все-таки не понравится? Что же мы, так и будем мучиться все это время? А когда мы вернемся, я буду совсем старая – мне исполнится двадцать шесть, и… и еще мне не хотелось бы бросать работу. За четыре года мода уйдет далеко вперед, и мне придется наверстывать… я уж не говорю, что за это время мое место кто-нибудь займет и мне придется искать работу.

– Но ты получишь бесценный опыт! – оживленно нашелся отец. – Опыт, какого не будет больше ни у кого. Ты сможешь как следует узнать страну, людей, усовершенствовать свой испанский… И вообще, это должно быть чертовски интересно!

Ариана вздохнула. Кажется, президент хорошо постарался, уговаривая ее отца возглавить посольство в Аргентине, и сейчас она всей душой ненавидела Филиппа Армстронга. Некоторое время она молчала, не зная, что еще сказать, чтобы отец понял: ей не хочется ехать в Аргентину.

Тем временем Роберт придвинул к себе тарелку с остывшим супом и машинально отправил в рот несколько ложек. После чего сказал:

– Я хотел только поделиться с тобой своими мыслями… чтобы ты знала, о чем я думаю. Чтобы это не стало для тебя неожиданностью.

Ариана закусила губу. Эти его слова могли означать только одно: отец уже все решил, во всяком случае – для себя. То, что она приняла за колебания, было лишь попыткой уговорить ее поехать с ним.

– Я не хочу туда ехать, папа, – честно сказала она. – Не хочу!..

Должно быть, ее слова прозвучали категорично, как, собственно, она и хотела, и лицо отца вытянулось.

– Откровенно говоря, мне бы не хотелось оставлять тебя здесь одну, – ответил он. – И ты могла бы мне очень помочь. Все эти хлопоты с посольством, необходимость приводить его в порядок… один я не справлюсь. Вот если бы Лаура была жива…

Он бросил на дочь умоляющий взгляд, и она почувствовала себя неловко. В кои-то веки отец просит ее об одолжении, а она ведет себя как законченная эгоистка. Но разве вправе он требовать от нее подобной жертвы, да еще шантажировать ее памятью матери? Господи, как все непросто… Ариана чувствовала свою ответственность за отца, беречь которого она обещала матери, когда та еще была жива. Вот только тогда Ариана не знала, что речь пойдет о переезде в далекую Аргентину. Но изменить что-либо она была не в силах, ибо прекрасно знала: уж если отец что-то решил, он от своего не отступит. Да и времени у нее нет, чтобы что-то менять в настроениях Роберта Грегори, потому что, приняв решение, он всегда действовал очень быстро.

К концу ужина Ариана чуть не плакала от всех этих разговоров и бодрых посулов прекрасной аргентинской жизни. Кое-как попрощавшись с отцом, она вызвала машину и поехала в центр, в ресторан «Уэверли», где обычно собирались ее друзья. Час был еще не поздний, и Ариана рассчитывала застать их там, чтобы посоветоваться, как быть.

В «Уэверли», кроме друзей, она увидела и своего нового бойфренда. Парень сразу понял, что Ариана чем-то очень расстроена, хотя и не успел узнать ее достаточно хорошо.

– Что случилось? – спросил он, обнимая ее за плечи и целуя в щеку.

– Моего отца назначили послом в Аргентину, – угрюмо ответила она.

– Так это же отлично! – отозвался он с воодушевлением. – Ты сможешь его навещать и, как знать, выучишься танцевать настоящее аргентинское танго!

Ариана криво улыбнулась. Бойфренд явно хотел ее ободрить, а у нее язык не поворачивался ответить, что ей скорее всего придется не навещать отца в Аргентине, а жить там с ним долгих четыре года, выступая в роли гостеприимной хозяйки на посольских приемах. Не хотелось ей и заранее пугать приятеля – в глубине ее души все еще теплилась надежда, что отец может и передумать, по крайней мере – насчет ее.

Роберт Грегори позвонил ей на следующее утро. Он только что разговаривал с президентом и дал ему согласие. Через месяц ему нужно быть в Буэнос-Айресе. Поедет ли она с ним? Ариана устало ответила «да» – и разрыдалась. Отец, увы, все же не до конца понимал, что с ней происходит, поскольку снова как ни в чем не бывало принялся утешать ее разговорами о бесценном опыте и жгучих аргентинских красавцах. Он был так уверен, что она польстится на возможность блистать на посольских приемах, где она будет полновластной хозяйкой, что Ариана просто не нашлась, что ему возразить. При всей любви к отцу она временами страдала от его деспотизма и излишней уверенности в своей правоте. Переубедить его, да и то не всегда, удавалось лишь Лауре, но ее больше нет с ними, и Ариане оставалось одно: покориться.

И все-таки она решилась на последнюю, отчаянную попытку бунта:

– И все же я хочу, чтоб ты знал – я не желаю блистать на твоих приемах и принимать твоих гостей. Мне двадцать два года, и у меня своя жизнь. Так что в Аргентине мне совершенно нечего делать.

– Кроме тебя, у меня никого нет, – строго напомнил ей Роберт. – И если я оставлю тебя здесь одну, я буду за тебя волноваться.

– Здесь безопаснее, чем в Аргентине, – возразила Ариана. – В Нью-Йорке по крайней мере не похищают людей.

Она сказала это отнюдь не из реального страха, а как-то само выскочило, но оказалось – Роберт успел обсудить и этот вопрос с президентом.

– С нами постоянно будут телохранители, они сумеют нас защитить от любой беды. Собственно, иностранцев не похищали в Аргентине уже много лет. Там нам ничто не грозит.

На этом утренний разговор их закончился, но вечером Ариана снова поехала к отцу, чтобы поговорить с ним еще раз – и снова ничего не добилась. Домой она вернулась в ярости, хоть и сознавала, что злиться бессмысленно: отцу скоро семьдесят, крепким здоровьем похвастаться он не может, переживает утрату любимой жены… А еще он просто ее отец, так что если в Буэнос-Айресе с ним что-то случится, она себе этого не простит.

Всю ночь Ариана терзалась, пока наконец ей не стало отчетливо ясно: она должна уступить. Ради него, ради матери и ради себя. Ехать неведомо куда, бросать нью-йоркскую жизнь и работу ей жуть как не хочется, но она вдруг подумала, что, возможно, отец прав, и в Аргентине ей будет не так плохо, как сейчас кажется. Впрочем, выбора у нее все равно нет – переупрямить Роберта Грегори невозможно.

Она позвонила отцу и сказала, что в глубине души приняла неизбежность отъезда, а потом встретилась с редактором сетевого журнала и предупредила, что увольняется. Вероятно, в ее голосе звучали нотки еще не изжитого трагизма, ибо редактор долго призывал ее не падать духом и заверил, что, когда бы она ни надумала к ним вернуться, для нее всегда найдется место его заместителя или на худой конец ведущего обозревателя. Он предложил ей вести блог – что-то вроде «Модного вестника Буэнос-Айреса», в котором Ариана описывала бы, что носят в аргентинской столице, и она обещала попробовать.

Еще труднее ей было сообщить о своем отъезде бойфренду, но парень огорчился куда меньше, чем она предполагала, из чего Ариана сделала вывод, что он не рассматривал их отношения как что-то серьезное.

– Я, возможно, навещу тебя в Буэнос-Айресе, – уронил он небрежно и приобнял Ариану за плечи. – И не пропадай, звони. Договорились?

– Договорились, – машинально отвечала она, наперед зная, что вряд ли теперь ему позвонит.

Отец бодро посоветовал Ариане накупить побольше нарядов и украшений – для официальных приемов и для обычных молодежных вечеринок, на которые, он был уверен, она непременно станет ходить, как только освоится на новом месте. Ариана без всякой радости покорилась и удовольствия от покупок не получила – была слишком расстроена. Подавленность и уныние не покидали ее до самого отъезда из Нью-Йорка в июне (в Аргентине, насколько она знала, в это время была зима). Часть вещей они отослали заранее, поэтому, когда Ариана садилась на самолет, с собой у нее было всего восемь чемоданов. Весь перелет она промолчала, уныло глядя в окно на облака и пытаясь представить себе свою жизнь в Буэнос-Айресе. Отец исподтишка наблюдал за ней. Он был рад, что дочь согласилась на его уговоры, и полагал, что со временем она в Аргентине привыкнет. А чтобы это произошло как можно скорее, он решил, что будет исполнять любые ее желания – он любил дочь и хотел, чтобы те несколько лет, что они проведут в другом полушарии, стали для нее лучшими в жизни.

В Буэнос-Айресе поначалу они поселились в отеле «Времена года», ибо посольство оказалось непригодно для проживания – не напрасно еще в Штатах Роберт Грегори был предупрежден, что здание нуждается «кое в какой модернизации».

Американское посольство располагалось на авенида Посадас в районе Реколета и представляло собой внушительную постройку середины прошлого века, украшенную лепниной и чугунным литьем. На первый взгляд все было в полном порядке, и только войдя в здание, можно было понять, в чем проблема. После внутреннего ремонта в просторных комнатах не было почти никакой мебели, только на окнах кто-то развесил очень красивые портьеры темного бархата. Их задача существенно облегчалась тем, что одна из посольских сотрудниц подготовила список антикварных магазинов в столице. Со словами, что там Ариана найдет все, что нужно, она передала ей список и вызвалась сопровождать ее.

Переглянувшись с отцом – он легким кивком воодушевил ее, – Ариана ответила, что готова взять покупку мебели и прочих предметов обстановки на себя. Разглядывая одно за другим полупустые посольские помещения, она отметила мысленно, что, если ей хочется привести их в порядок, она должна приложить немало усилий, так что скучать ей не придется. Во всяком случае, на ближайшее время занятие у нее есть. Больше всего Ариану обрадовало, как тепло сотрудники посольства встретили ее отца, а значит, она могла в какой-то степени рассчитывать на их помощь, тем более что они прожили в Буэнос-Айресе по нескольку лет и прекрасно знали, где здесь что и куда лучше обратиться по тому или иному поводу. И действительно, когда они поехали из посольства в отель, с ними отправились сразу две секретарши. Одна из них должна была уже сегодня поработать с Робертом, который собирался продиктовать несколько писем и хотя бы приблизительно ознакомиться с обстановкой в городе. Вторая секретарша – ее звали Еухения, и она была коренной аргентинкой – предложила помочь Ариане и прихватила с собой из посольства довольно толстую папку с входящей корреспонденцией. Ариана слегка удивилась, полагая, что в папке – дипломатическая почта, с которой мог работать только ее отец, но оказалось, в ней в основном приглашения на приемы по случаю назначения Роберта Грегори в Буэнос-Айрес. Приглашения были не только из посольств других стран, но и от самых известных и влиятельных горожан, спешивших поскорее познакомиться с новым послом. Они, судя по обилию приглашений, оспаривали друг у друга честь первыми принять его у себя, поэтому, чтобы никого не обидеть, Роберту необходимо было побывать везде.

– Ничего себе!.. – невольно ахнула Ариана, перебирая письма. Да на одни только выезды по гостям может уйти весь следующий месяц! Но избежать этого не удастся. Отказывать никому нельзя – все контакты важны и от них во многом зависит их благополучие, пока они будут жить в Аргентине, – и она лучезарно улыбнулась Еухении.

Еухения оказалась лишь на несколько лет старше Арианы и происходила из старой аристократической семьи откуда-то с юга страны. Она была хорошо, со вкусом одета и безупречно причесана, из украшений на ней были только маленькие бриллиантовые сережки. По-английски она говорила свободно и правильно, поскольку в свое время училась в США. В посольстве Еухения работала уже четыре года и прекрасно ориентировалась в высшем свете Буэнос-Айреса. Ей не составило труда перечислить фамилии самых влиятельных городских семей, назвать по именам послов других государств, а также их жен. Светская жизнь в Буэнос-Айресе очень насыщенная, предупредила Еухения Ариану, – так что им с отцом придется неукоснительно бывать на приемах, торжественных обедах и неформальных ужинах.

На следующее утро Ариана и Еухения нацелились на антикварные магазины. Отец дал дочери карт-бланш; полагаясь на ее вкус, он доверял ему безоговорочно и готов был даже взять на себя дополнительные издержки, если бы Ариана потратила средств больше, чем было официально отпущено на приобретение обстановки. Роберт Грегори вполне мог себе это позволить, однако до того не дошло: по сравнению с Нью-Йорком, цены в здешних магазинах были поразительно низкими. Прекрасная мебель – подлинный антиквариат: мебель эту когда-то ввозили сюда из Франции – продавалась за сущие гроши, а виноват в том был экономический кризис, вследствие которого многие зажиточные семьи были вынуждены задешево распродавать свое имущество. Ариана чувствовала себя неловко, покупая для отцовского кабинета столетний гарнитур красного дерева за цену, за которую в США можно было бы купить разве что крытый пластиком компьютерный стол и пару офисных кресел из кожзаменителя. К полудню они с Еухенией набрали мебели столько, что ею можно было обставить несколько комнат, а Ариана приобрела к тому же два обюссонских гобелена: один в голубой, другой – в розовой гамме. Еухения очень помогла ей беседовать с продавцами, и Ариана, пользуясь случаем, попросила секретаршу найти ей преподавателя, чтобы с его помощью усовершенствовать свой испанский. Раз уж ее занесло в Аргентину, подумала Ариана, разглядывая дорогие и красивые вещи, ей нужно хорошо играть свою роль и быть максимально полезной отцу. Обставить как следует посольство и организовать несколько блистательных и элегантных приемов – ее первые и самые очевидные шаги на этом пути. Надо, чтобы отец ею гордился, так что, если она научится свободно болтать по-испански и заведет многочисленные знакомства среди самых влиятельных семей города и страны, для него это будет отличным подспорьем на его дипломатическом поприще. В самом деле – не скучать же и чахнуть она сюда приехала через добрую половину земного шара…

Вечером того же дня Ариана с отцом стали гостями официального приема в посольстве Франции. В соответствии с протоколом мужчины были в смокингах, женщины – в вечерних платьях. Роберта Грегори встречали с почтением, достойным посла великой державы: на столах изысканные закуски, звенят бокалы из тончайшего хрусталя, блестит старинное столовое серебро, за спиной каждого гостя маячит облаченный в ливрею официант. Ариане на мгновение показалось, что они перенеслись в позапрошлый век, когда все вещи были элегантными и красивыми, а люди – безукоризненно воспитанными и галантными. За ужином последовала танцевальная часть приема, и она снова почувствовала себя так, словно оказалась в историческом романе о тех временах, когда еще были живы рыцарские традиции.

Вечер в посольстве Франции мог сравниться разве что с приемом в посольстве Великобритании, на котором они оказались на следующий день. Потом были приемы в итальянском, немецком, испанском посольствах. Роберт Грегори и его дочь выезжали куда-то почти каждый вечер и вскоре перезнакомились со всеми знатными горожанами, принимавшими их в своих утопающих в зелени и цветах особняках, похожих более на дворцы. Глядя на всю эту роскошь, трудно было поверить, что в стране свирепствует экономический кризис: даже если сейчас у самых богатых семейств денег гораздо меньше, чем раньше, со стороны это никак не заметно. Одежда от кутюр, армии слуг, готовых мгновенно исполнить любую просьбу хозяев и их гостей, дорогие машины и прочее, прочее… Ничего подобного Ариана не видела даже в Нью-Йорке.

Но самое сильное впечатление производили на нее обладатели этих богатств. Женщины здесь отличались яркой выразительной внешностью и превосходным вкусом, мужчины были безупречно воспитаны, находчивы и смелы. Поначалу Ариана решила, что это национальная черта аргентинцев, но вскоре узнала, что в высшем свете Буэнос-Айреса много немцев, итальянцев и даже ирландцев – все они в поисках лучшей жизни перебрались сюда из Европы несколько поколений назад. Многим из них улыбнулась удача – они сумели сколотить приличное состояние и с тех пор жили фактически на проценты от капиталов, ни о чем не заботясь и не утруждаясь работой. Должно быть, поэтому Буэнос-Айрес производил впечатление города, где изо дня в день царит праздник – звучит музыка, кружатся пары танцующих. Приемы нередко заканчивались только под утро, но вечером город снова готов был к веселью.

И Ариана вовсю предавалась светским забавам, совсем позабыв, что еще недавно она не хотела ехать в страну, которая казалась ей лишь чуть более цивилизованной, чем бельгийское Конго или экваториальная Гвинея. Как дочь посла Соединенных Штатов и к тому же весьма хороша собой, она пользовалась повышенным вниманием мужчин, а они соперничали за то, чтобы потанцевать с ней и поучить ее настоящему аргентинскому танго. Ариана со смехом принимала ухаживания и кружилась, кружилась в танце, пока за окнами не начинал брезжить рассвет. За считаные дни она стала здесь популярна, словно какая-нибудь знаменитость или кинозвезда, и отец, наблюдавший за ней, светился радостью за свою дочь. Сам он тоже, что называется, не дремал, и пока Ариана танцевала с очередным кабальеро – «кавальеро», шутила она, – заводил полезные знакомства и связи. Иногда он позволял себе пропустить с новым знакомцем лишний стаканчик виски или выкурить сигару, но старался сделать это тайком от зоркого глаза дочери. Курение Ариана не одобряла ни под каким видом, хоть и отлично знала, что в дипломатической работе без этого не обойтись, ибо ничто так не сближает мужчин, как хорошая сигара и выпивка. Стоило ей заметить, что отец курит, как она оставляла партнера и, подойдя к «нарушителю», мягко, но решительно извлекала сигару из его пальцев.

– Побереги себя, – негромко шептала она, целуя отца в щеку, и, отправив недокуренную сигару в плевательницу, как ни в чем не бывало возвращалась в бальный зал к кавалеру. Она нисколько не сомневалась, что поступает правильно: а кто еще позаботится о ее отце? Да и мать на ее месте поступила бы так же. О том, что такое ее поведение – с виду бесцеремонное – могло помешать Роберту Грегори налаживать контакты среди местной элиты, Ариана не думала – ведь ни один здравомыслящий человек, рассуждала она, не может поставить ее отцу в вину, что у него есть дочь, которая следит за его здоровьем. И действительно, проявляемая ею забота не только не отталкивала от нового посла людей, которые могли быть ему полезны, но, напротив, способствовала тому, что окружавшая его атмосфера доброжелательного интереса дополнилась всеобщей симпатией и дружеским расположением, а поведение его дочери воспринималось как трогательное.

Интересовались Робертом Грегори и хозяйки светских салонов – особенно их интерес возрос после того, как стало известно, что новый американский посол больше года назад овдовел. Многие дамы откровенно заигрывали с ним, провоцируя его на то, чтобы он пригласил их на танец. Не прошло каких-нибудь двух недель, как новоявленный дипломат и его красавица-дочь стали едва ли не самыми желанными гостями в большинстве столичных особняков, и это было очень приятно и куртуазно – Ариана не могла этого не признать. Она с воодушевлением окунулась в столичное аргентинское общество – так яркая диковинная рыбка начинает блистать в стайке похожих на нее других рыбок: блестящие молодые мужчины оказывали ей знаки внимания, девушки – воспитанные, образованные – искали с ней дружбы. Город и его лучшие представители сделали свое дело – Ариана прониклась обаянием нового для себя места. Наверное, еще никогда в жизни она не чувствовала себя столь комфортно. Она хотела было написать об этом в блоге, однако на то, чтобы фиксировать впечатления в слове, у нее попросту не хватало времени, так захватил ее пестрый вихрь новизны. Днем она продолжала хлопоты по приведению в порядок помещений посольства, вечерами блистала в обществе.

По мере того как в посольство доставляли отобранную ею антикварную мебель, его комнаты и залы начинали понемногу приобретать солидный, респектабельный вид. Ариана сама следила за тем, чтобы вещи из разных гарнитуров – или гарнитуры разных эпох – не оказались в одном помещении, а если чего-то вдруг не хватало, срывалась с места и мчалась в сопровождении Еухении в город, чтобы выбрать в каком-нибудь из магазинчиков нужную изящную безделушку для придания завершенности задуманной композиции – это могла быть ваза, набор салфеток из пожелтевших от старости кружев или кованые каминные щипцы, которые, если их прислонить к кирпичной облицовке камина, придавали обстановке домашний уют. Все это требовало времени, но затраченные усилия не пропали даром, и спустя полтора месяца они с отцом смогли устроить в посольстве первый грандиозный прием, на который пригласили всех своих новых друзей и знакомых. Прием удался. Роберт Грегори ликовал. Украшением вечера стал небольшой, но превосходный по слаженности игры музыкантов оркестр – Ариана отыскала его и смогла ангажировать не без помощи кое-кого из своих поклонников, которые были только счастливы ей услужить.

К осени отец и дочь Грегори вполне освоились в Буэнос-Айресе и чувствовали себя почти как дома. Роберту нравилась его работа посла, нравились люди, с которыми ему приходилось общаться. Будучи талантливым бизнесменом, он довольно быстро разобрался в основных хитростях посольского ремесла и с удовольствием применял их на практике. Все глубже интересовался он и страной пребывания – ее историей, экономикой, национальным характером.

Ариана продолжала наслаждаться обществом новых друзей – она была приглашена то на ланч, то на вечеринку, то в клуб, то на конное шоу. Со временем она стала ездить в гости и без отца, однако от этого удовольствие, какое она получала, отнюдь не стало меньше, и уже в конце сентября она призналась: отец был прав, в Аргентине ей очень нравится. За прошедшие месяцы ее испанский настолько улучшился, что она могла свободно общаться почти на любые темы, а это еще более усилило ее привязанность к новому дому.

– Честно говоря, я не думала, что здесь может быть так здорово. Ты говорил, Буэнос-Айрес похож на Париж, но мне кажется, здесь куда лучше, – призналась она отцу. – Люди более открытые, более гостеприимные и… более непосредственные. С ними так приятно вести разговоры! – Роберт расцвел. Он был несказанно счастлив, что его дочь довольна жизнью и больше не досадует на него за то, что он вынудил ее покинуть горячо любимый ею Нью-Йорк.

Как-то Ариана поехала с приятелями в Пунта дель Эсте, чтобы провести там длинные праздничные выходные. У богатых аргентинцев этот уругвайский город считался самым модным и престижным морским курортом, и она чудесно провела там время. Единственным, что немного ее стесняло, было присутствие двух посольских телохранителей: отец настоял, чтобы она непременно взяла их собой, но ей это казалось довольно глупым. В конце концов, в Буэнос-Айресе она прекрасно обходится и без них! Правда, кое-кто из ее окружения все же прибегал к услугам наемной охраны, но только в случаях, когда собирался провести время в поместье или в особняке за городом или в далекой провинции – всем было известно, что в этих местах можно было наткнуться на бандитскую шайку. В Пунта дель Эсте телохранители были совсем не нужны, но Ариана взяла их с собой, чтобы не огорчать отца.

Наступил октябрь. Однажды Роберт сообщил дочери, что на уик-энд его пригласил в загородное поместье один влиятельный буэнос-айресский промышленник и ему очень хотелось бы, чтобы она тоже поехала с ним. Ариана поколебалась, но, когда отец назвал фамилию, согласилась. И этого человека, и его семью она знала – у него было трое очень милых дочерей приблизительно ее возраста и двое старших сыновей – настоящих южноамериканских красавцев. Молодые люди недавно вернулись из Штатов, где учились в престижных колледжах, и теперь регулярно устраивали шумные праздники в семейном городском особняке. О том, что у их отца есть загородный дом – по-испански «дача», хотя в действительности это было большое поместье в паре часов езды от Буэнос-Айреса, – Ариана слышала, но там еще не была. К слову, в этом районе владели загородными домами и некоторые другие из их общих друзей, так что на вечеринке ожидалось многолюдное избранное общество.

И вот настал уик-энд. Ариана и Роберт выехали из Буэнос-Айреса рано утром и вскоре были на месте. Хозяин не поскупился на изобилующий деликатесами завтрак, а затем предложил проехаться по окрестностям, где, как он уверял, есть много чего любопытного. К поместью примыкал небольшой, но весьма живописный участок, куда отлично вписался дом в мавританском стиле. Роберт непринужденно воскликнул, что хочет его осмотреть поближе, но, как только они вышли из машины на подъездной дорожке, он объявил, что приготовил Ариане сюрприз. Заинтригованная, она остановилась, оглядываясь, отец же торжественно сообщил ей, что несколько дней назад он арендовал для них этот замечательный дом. «Дача» принадлежит состоятельной аргентинской семье, поведал Роберт, глава которой на несколько лет уезжает в Штаты вместе со всеми родственниками и за чисто символическую плату сдает им это жилище. Ариана обмерла от восторга.

Дом оказался в абсолютном порядке – во флигеле в дальнем уголке парка продолжали жить несколько слуг, которые за ним присматривали, но мебели в комнатах почти не было, и Ариане предстояло обставить его на свой вкус.

О, эта работа ей по душе! Едва ознакомившись с планировкой здания, Ариана сразу подумала, какие замечательные приемы и вечеринки они с отцом смогут устраивать здесь. В главной усадьбе не меньше десятка спален, по участку разбросано несколько небольших, но очень уютных гостевых домиков, которые обеспечат приехавшим достаточное уединение. Парк, полный тропических цветов и растений, и вовсе был изумителен, а кроме того, в нем была оборудована специальная пикниковая зона для вечеринок на открытом воздухе. В усадьбе не хватало разве только бассейна (вместо него перед фасадом бил небольшой красивый фонтан), но Ариана уже знала, что эта мода пришла в Аргентину сравнительно недавно и что в настоящих старинных усадьбах хозяева стараются обходиться без всяких бассейнов, сохраняя в неприкосновенности подлинный исторический облик архитектурного ансамбля. Да и океанское побережье не столь далеко, так что бассейн особенно и не нужен.

Ариана была на верху блаженства от всего, что с ней происходит. Ее знакомые были бурно обрадованы – теперь они стали соседями! – и Ариана, которой не терпелось поскорее устроить загородную вечеринку, всю следующую неделю посвятила прочесыванию антикварных лавок, где она вдумчиво подбирала самые изысканные и дорогие предметы. Ей хотелось предъявить все гостям в лучшем виде, и к Рождеству, которое в Аргентине знаменовало начало летнего сезона, она сумела превратить «дачу» в образчик роскоши, удобства и стиля. Гостиные украсились антикварной французской мебелью и коврами пастельных тонов, в спальнях появились старинные кровати с балдахинами, а в просторной обеденной зале занял почетное место необъятных размеров дубовый стол, рассчитанный на полсотни гостей. Специально для обслуживания трапезы Роберт нанял еще с десяток слуг, и каждый раз, когда они потом ехали к себе за город, с ними ехал их посольский шеф-повар.

Первую вечеринку в загородной усадьбе они устроили накануне Нового года. На нее собралось не меньше сорока человек: десятка два гостей приехали из Буэнос-Айреса, еще столько же были ближними и дальними соседями здесь. Танцы продолжались почти до шести утра, после чего гости позавтракали и разошлись по гостевым комнатам, чтобы к вечеру снова быть на ногах и танцевать и веселиться всю ночь. Праздный образ жизни затягивает, и Ариана не явила собой исключения – она против воли поддалась свойственному большинству молодых девушек желанию проводить время приятно и беззаботно.

А время между тем летело – летело так быстро и незаметно, что Ариане не верилось, что она прожила в Аргентине уже больше полугода. За это время ее испанский еще более усовершенствовался, однако она по привычке прибегала к помощи Еухении всякий раз, когда ей необходимо было приобрести какие-то вещи для посольства или загородной усадьбы. Походы по магазинам и антикварным лавкам, приемы и вечеринки заполняли ее жизнь почти целиком, так что вскоре она начала воспринимать свое пребывание в Аргентине как нескончаемый праздник. Нельзя сказать, чтобы она не ведала никаких забот – какие-то дела находились всегда, но она воспринимала их как источник радости и удовольствия и нисколько ими не тяготилась. Что-то купить, куда-то съездить, с кем-то повидаться, организовать официальный или неофициальный прием – все это она делала с легкостью, удивлявшей ее самое, хотя еще никогда в жизни она не была так занята. Недавно ей исполнилось двадцать три, и она слыла одной из самых известных молодых особ Буэнос-Айреса, имя которой у всех на слуху. Умная, приятной наружности, жизнерадостная, с чувством стиля, Ариана стала центром, вокруг которого вращался чуть ли не весь высший свет большого города. Девушки брали с нее пример, женщины постарше старались заполучить ее в свои салоны, мужчины всех возрастов готовы были на шальные поступки, дабы привлечь к себе ее заинтересованное внимание. Да, Ариану и ее отца этот город принял в свои объятия. Но Ариана меж тем не утратила природной скромности и открытости.

В середине января – через две недели после их нашумевшей новогодней вечеринки в загородном доме – Ариана собралась устроить еще один грандиозный полуофициальный прием для всех, кто еще не побывал у них и не видел, как она облагородила старинную усадьбу. На этот раз среди приглашенных была в основном молодежь, в том числе старший брат одной из ее аргентинских подруг – ослепительно красивый смуглый брюнет, Ариана начала с ним встречаться. Отцу она тоже предложила поехать, но он сказал, что останется в городе, так как ему необходимо срочно закончить работу над важным и не предназначенным для разглашения документом. Была и еще причина. Роберту хотелось дать молодым людям возможность отдохнуть по-своему, без оглядки на старшее поколение, однако об этом он не стал говорить дочери. Он лишь напомнил ей, чтобы она непременно взяла с собой обоих посольских телохранителей, поскольку, по сведениям полиции, вдоль ведущей к их «даче» дороги в последнее время активизировались бандитские шайки. Ариана не стала спорить, хотя и боялась, что присутствие посторонних на вечеринке может помешать гостям. В итоге она все же отправилась в путь с одним телохранителем, поскольку второй простудился, и ей не хотелось нагружать его работой в таком состоянии. Кроме охранника, который сидел за рулем, в машине с ними ехал еще старший повар посольства. Второго повара Ариана оставила в распоряжении отца – тот ожидал приезда из Вашингтона какого-то важного лица.

Не успела машина выехать за пределы Буэнос-Айреса, как повар на заднем сиденье уснул, а Ариана достала списки гостей и стала прикидывать, как лучше рассадить их за огромным столом. Она так глубоко задумалась, что подняла голову и посмотрела в окно, только когда машина резко затормозила. Сначала она решила, что они приехали, но слева и справа за окнами были джунгли. Впереди дорогу преграждал старый армейский грузовик, возле него стояло человек шесть мужчин, одетых как оборванцы – на одних замызганный камуфляж военного образца, на других – джинсы, старые футболки и широкополые соломенные шляпы. Еще двое или трое сидели в кузове, их Ариана рассмотреть не смогла.

В первое мгновение на душе у нее стало тревожно, и она бросила быстрый взгляд на телохранителя, пытаясь определить, обеспокоен он или нет. Но, как она вспомнила, дверцы машины заперты изнутри, и она несколько успокоилась. Не стоит волноваться, решила она. Сейчас они объедут грузовик по обочине, а может быть, он сам уберется с дороги, и они продолжат путь.

Меж тем мужчины медленно двинулись в их сторону. Только теперь Ариана заметила, что они вооружены – ружьями или старыми автоматическими винтовками, – и снова почувствовала прилив страха.

– Кто эти люди, Фелипе? – негромко спросила она у телохранителя, который по-прежнему сохранял спокойствие, словно ничего особенного не происходило. – Что им нужно? Может быть, попробуем прорваться?

Повар продолжал сладко похрапывать на заднем сиденье.

– Тогда они прострелят нам колеса, – негромко ответил телохранитель. – Попробуем выяснить, что им нужно.

Двое мужчин, отделившись от остальных, подошли к машине вплотную, и один из них знаками показал, чтобы Фелипе опустил стекло водительской дверцы. Телохранитель отрицательно качнул головой, и тогда второй мужчина поднял пистолет и выстрелил ему в висок сквозь стекло.

Блестящие осколки, похожие на маленькие льдинки, так и брызнули в салон. Фелипе качнулся и обмяк, навалившись грудью на руль и заливая приборную панель кровью. Ариана в ужасе закричала, но бандит, зайдя с другой стороны, резким ударом разбил стекло пассажирской дверцы, открыв ее, и рывком вытащил ее из машины, прежде чем она успела осознать, что происходит. Оказать сопротивление она не успела. Кто-то накинул ей на голову мешок из грубой ткани, чьи-то руки подняли ее в воздух и швырнули в кузов грузовика.

На повара, который проснулся от звука выстрела, никто не обратил внимания. Он видел, как незнакомцы тащат к грузовику Ариану с мешком на голове, но так растерялся, что не нашел в себе сил шевельнуться, окаменел. Минуту спустя грузовик тронулся с места и, нырнув в густые заросли, скрылся из виду. Повар успел лишь сосчитать нападавших – их было десять, но лиц он не разглядел: на бандитах были либо широкополые шляпы, либо черные лыжные маски с прорезями для глаз и ртов. Выглядели они столь угрожающе, что повар еще минут пять сидел невменяемый. Наконец он пришел в себя, перетащил труп телохранителя на пассажирское сиденье и сел за руль. До усадьбы было недалеко, но повар от потрясения едва тащился и дважды чуть не съехал в кювет. Лишь оказавшись на подъездной дорожке, он до конца очнулся и, выскочив из машины, позвал на помощь. К машине сбежались слуги и кое-кто из уже прибывших гостей. Увидев залитое кровью сиденье и труп охранника, все на секунду потеряли дар речи, потом кто-то бросился вызывать полицию. Повар, запинаясь, рассказал о случившемся.

Прошло больше часа, прежде чем к усадьбе подъехал первый полицейский автомобиль. Повар еще раз рассказал, что случилось, а на вопрос, известил ли кто-нибудь о происшествии сеньора Грегори, все промолчали – позвонить отцу Арианы никто не догадался.

Собственно, похищение никого особенно не удивило – на этой дороге подобные вещи случались и раньше, просто до сих пор бандитам не удавалось схватить никого, кто занимал бы столь высокое положение. На этот раз, однако, дело было серьезным, и полицейские поспешили поставить в известность шефа местной полиции, а тот, в свою очередь, позвонил начальнику полиции Буэнос-Айреса.

Новость вызвала в столице настоящий переполох. Еще бы – похищена дочь американского посла! Шеф полиции Буэнос-Айреса лично прибыл в посольство США и попросил о срочной встрече с сеньором Грегори. Через несколько минут Роберт вышел к нему, полагая, что какой-нибудь американский гражданин совершил в городе серьезное преступление, его арестовали и он потребовал поставить в известность посольство.

– Здравствуйте, сеньор. Что привело вас ко мне? – официально осведомился Роберт Грегори у начальника полиции. Американский посол был очень важным лицом, и полицейскому чину вовсе не улыбалось оказаться гонцом, доставляющим печальные вести, но другого выхода у него не было.

– Ваше превосходительство, – ответил он, поднимаясь навстречу послу и машинально пожимая протянутую ему руку. – К моему огромному сожалению, я вынужден вам сообщить… Сегодня утром ваша дочь была похищена по дороге в ваш загородный дом. Ее водитель был застрелен на месте, второй сотрудник посольства, аргентинский гражданин, остался в живых. Насколько нам известно, во время нападения ваша дочь не пострадала; скорее всего ее захватили ради выкупа, но похитители пока не объявили о своих требованиях. Поверьте, мы сделаем все возможное, чтобы вернуть вам вашу дочь живой и невредимой. Я уже распорядился мобилизовать дополнительные силы полиции для прочесывания джунглей. Как только будут какие-то результаты, мы немедленно вас известим.

Услышав эти слова, Роберт почувствовал, что пол у него под ногами закачался, а голова закружилась так сильно, что он вынужден был опереться на плечо переводчицы, чтобы не упасть. Этого не может быть, думал он. Просто не может – и все!.. Ариана похищена? Что за вздор!.. Десятки людей каждую неделю ездят по этой дороге в свои загородные дома, и с ними почему-то ничего не случается. Да и с ней были вооруженные телохранители… Нет, это явно какая-то ошибка!

– Вы уверены? – глухо спросил он, и полицейский кивнул.

– Вы… вы уже знаете, кто мог ее… кто мог напасть на мою дочь? – Роберт нашарил в кармане пиджака флакончик нитроглицерина, с которым никогда не расставался. Прибегать к таблеткам ему не приходилось давно, но сейчас он испытывал острую боль в груди. Точно так же болело у него накануне последнего приступа, который едва не отправил его в могилу.

Положив крупинку нитроглицерина под язык, он нащупал позади себя диван – и не сел, а упал на него, не сводя с полицейского потрясенного взгляда.

– Кто… мог?.. – повторил он одними губами.

– Этого мы пока не знаем, – кашлянув, отвечал шеф полиции. – Как только мне сообщили о происшествии, я поспешил известить вас. В ближайшее время я лично отправлюсь на место, чтобы возглавить поиски вашей дочери. Если вашему превосходительству угодно, вы можете поехать со мной, хотя я бы предпочел, чтобы вы оставались у телефона на случай, если похитители позвонят и выдвинут какие-то требования.

– Я поеду с вами, – слабым голосом, но решительно заявил Роберт. – Если будет звонок, мне сообщат. Я поеду… – повторил он и попытался встать, но это удалось ему со второй попытки. Все окружающее казалось ему нереальным, зыбким, колеблющимся, словно наспех сляпанные театральные декорации. Так бывало с ним во сне, но сейчас Роберт знал, что это не сон. Почти не сознавая, что он делает и куда идет, Роберт вышел из посольства вслед за начальником полиции и сел в его машину, которая почти сразу сорвалась с места и под вой сирены помчалась к выезду из города. Кроме водителя и шефа полиции, в машине был еще один человек, которого Роберту тоже представили, но он сразу забыл и его имя, и должность. За все время, что они ехали по той же дороге, по которой всего несколько часов назад проезжала Ариана, Роберт не проронил ни слова – будто оцепенел.

В усадьбе их дожидался начальник местной полиции. Повар посольства, успевший к тому времени чуть успокоиться, еще раз рассказал все, что видел и чему стал свидетелем. После него сказал несколько слов и шеф местной полиции. Он признал, что власти до сих пор не располагают никакими сведениями о похитителях. В окру́ге действуют многочисленные мелкие банды, поэтому сказать наверняка, которая из них совершила сегодняшнее похищение, невозможно до тех пор, пока не поступит требование о выкупе. До тех пор им остается лишь ждать и надеяться на лучшее.

– Я заплачу́ столько, сколько потребуется, – с натугой проговорил Роберт Грегори прерывающимся голосом. За последние два с половиной часа это были его первые слова. Чувство нереальности происходящего не оставляло его, и он продолжал ощущать себя так, словно очутился в самой гуще событий гангстерского боевика – отвратительно снятого и скверно отрежиссированного – и к тому же с плохим концом. Откуда взялось это последнее ощущение, Роберт не знал: всю дорогу до «дачи» он старательно гнал от себя мысли, что может больше никогда не увидеть свою Ариану. – Я готов заплатить любую сумму, – повторил он и добавил, умоляюще глядя на начальника столичной полиции: – Только прошу вас, никаких силовых решений без крайней необходимости! Ариана – моя единственная дочь, у меня больше никого нет.

– Не волнуйтесь, сеньор, – понимающе кивнул шеф полиции. – Я на девяносто девять процентов уверен, что дело закончится выкупом. Мы немедленно сообщим о происшедшем в средства массовой информации – быть может, вашу дочь кто-то видел, но для этого нам потребуется ее фотография.

– Отправьте кого-нибудь из ваших людей в посольство, там вам дадут все необходимое… – Сидя на мягком диване, Роберт тяжело откинулся назад. Он чувствовал себя очень больным и очень старым. Друзья Арианы пытались как-то его утешить, но не преуспели – он попросту не воспринимал их слов. В усадьбу продолжали съезжаться гости, однако дежурившие у входных дверей полицейские мягко, но настойчиво советовали им возвращаться по домам. Многие, впрочем, видели на подъездной дорожке знакомую машину с залитым кровью передним сиденьем, а узнав, в чем дело, не могли удержаться от слез. Будучи местными жителями, они знали, сколько подобных историй заканчивалось для жертв похищения трагически. Порой бывало и так, что, даже заплатив выкуп, родные и друзья похищенного не получали в обмен ничего. Или получали труп.

Оба старших полицейских начальника оставались с Робертом еще час, заверяя его в том, что правительство Аргентины сделает все возможное, чтобы вернуть Ариану. Роберт слушал их, но едва ли слышал, и только слезы безостановочно катились по его щекам.

– Пожалуйста… – почти беззвучно шептал он. – Пожалуйста… Она – единственное, что у меня осталось…

Глава 7

Мужчина, который выволок ее из машины и, взвалив на плечо, перенес в грузовик, проделал это так быстро, что она не успела отреагировать и только бессильно болтала ногами в воздухе. Опомнившись, она попыталась вырваться, но мужчина лишь сильнее сжал свои руки на ее теле. Еще через мгновение он швырнул ее в кузов, а сидевшие там сообщники прижали ее к дощатому полу башмаками и коленями, так что она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Грубый мешок мешал дышать, а как только грузовик тронулся, чьи-то ловкие руки так плотно оплели ей запястья и лодыжки толстой веревкой, что ни о каком побеге не могло быть и речи.

Пока они ехали – довольно долго, – Ариана чувствовала только, как вонзаются в тело твердые головки болтов, удерживавших доски кузова, да слышала хриплые мужские голоса: переговаривались по-испански. Сначала она силилась разобрать, о чем говорят эти люди, надеясь понять, кто они такие и чего хотят, но их язык слишком отличался от того испанского, на котором она привыкла болтать со своими образованными друзьями. Понимала она лишь отдельные слова: чаще всего бандиты повторяли имя – Хорхе, – а ее называли «ла рика» – богачка, из чего она заключила, что похитили ее скорее всего ради выкупа. Правда, преступники пока не подозревали, что у них в руках оказалась дочь американского посла, приняв ее за свою богатую соотечественницу, за которую можно получить кругленькую сумму. Ариана гадала, что для нее лучше, но от души надеялась, что похитили ее не по политическим соображениям и что никаких заведомо невыполнимых требований вроде немедленного освобождения всех заключенных американской тюрьмы Гуантанамо на Кубе бандиты выдвигать не будут.

Грубые веревки, которыми она была связана, вреза́лись в ее запястья и лодыжки, вонючий мешок на голове душил, тяжелые башмаки продолжали с силой прижимать ее к доскам кузова, и Ариане потребовалась вся ее сила воли, чтобы справиться с нарастающей паникой. Судя по тому, как подпрыгивал и раскачивался настил, на котором она лежала, грузовик двигался по совершенному бездорожью, причем с приличной скоростью. Ариана изо всех сил напрягала шею, и все равно несколько раз чувствительно ударилась головой. Раза два она и вовсе чуть не лишилась сознания и уже готова была заплакать, но не осмелилась. Больше всего на свете ей хотелось выйти из этой передряги живой, и она прилагала неимоверные усилия, чтобы сохранить ясность рассудка и постараться разобрать, о чем все-таки говорят между собой похитители.

Но держать себя в руках и не поддаваться отчаянию было невероятно трудно. После того как на очередном ухабе ее отшвырнуло к заднему борту, один из мужчин, удерживавших ее на дне кузова, видимо, решил, что она пытается освободиться, и с такой силой ударил ее в бок башмаком, что она почти не сомневалась: он сломал ей ребро. Чтобы отвлечься от боли, она стала думать об отце – о том, что он делает в эти самые минуты и сообщили ли ему о том, что́ с ней случилось. Быть может, думала она, поиски ее уже идут полным ходом, и с минуты на минуту грузовик остановит полицейский патруль. Но время шло, а полицейские сирены так и не зазвучали, и Ариана снова почувствовала страх – противный, липкий страх, который лишал ее последних сил и гасил надежду. Она знала, что в этих чрезвычайных обстоятельствах ее единственное спасение – держаться храбро и мужественно, но это только легко сказать. Бывали моменты, когда Ариана настолько падала духом, что мечтала умереть тут же на месте, но потом слабость проходила, и она снова начинала вслушиваться в быструю, грубую речь бандитов и доносившиеся до нее сквозь шум мотора птичьи голоса и далекий шум реки.

Сколько сейчас может быть времени, Ариана не имела ни малейшего представления. Из Буэнос-Айреса она выехала незадолго до полудня. Дорога до усадьбы обычно занимала чуть больше двух часов, следовательно, когда на нее напали, было приблизительно около трех, однако сколько времени прошло после этого, определить она не могла. Страх и боль исказили ее восприятие времени, поэтому, когда грузовик наконец остановился, ей показалось, что с момента пленения прошло несколько часов.

Сначала ничего не происходило – только прекратилась отвратительная жестокая тряска, да где-то рядом раздалось еще несколько мужских голосов – бандиты из шайки о чем-то переговаривались с сидевшими в кузове. Потом Ариана услышала звяканье оружия и топот нескольких пар ног, словно кто-то бежал в тяжелой обуви по утоптанной земле, но на полицейскую засаду это похоже не было. Тем не менее она все же приподняла голову, напряженно прислушиваясь к доносившимся до нее звукам, однако прежде чем она успела что-то понять, кто-то схватил ее поперек туловища и без церемоний выбросил из кузова.

О землю Ариана ударилась с такой силой, что из ее грудной клетки в одно мгновение вылетел весь воздух. Несколько мгновений она лежала, не в силах издать ни звука, не в силах вдохнуть. Голова кружилась, в ушах звенело, но она все же расслышала, как над самой ее головой мужской голос снова произнес имя – Хорхе. Потом живительный воздух снова стал поступать в легкие, и Ариана рискнула пошевелиться, но тут же получила очередной пинок в бок.

– …Хорхе, – снова послышалось чуть в стороне, но сейчас ей было все безразлично. И даже когда неподалеку прозвучало несколько выстрелов, она отреагировала на них почти равнодушно. Пусть ее убьют, как Фелипе, – ее это ничуточки не волнует! Потом она сообразила, что живая она гораздо ценнее для бандитов, чем мертвая, но эта мысль не добавила ей бодрости. В эти минуты она страдала не столько от страха, сколько от жажды. Во рту у нее пересохло, пыль из мешка набилась в рот. Она готова была отдать жизнь за глоток самой обычной воды, но попросить пить у своих мучителей не решилась.

А затем вдруг стало очень тихо, и Ариана услышала еще один уверенный и громкий мужской голос, который выкрикнул несколько приказов. Он был совсем не похож на хриплые, грубые голоса, которые она слышала до того, да и испанский, на котором он говорил, был другим – знакомым ей и понятным. Так или почти так говорили ее друзья и подруги в Буэнос-Айресе. Мужчина приказывал положить ее в «ящик». Что это может означать, она не знала, но ни испугаться, ни приготовиться к борьбе не успела. Чужие грубые руки подняли ее с земли и куда-то понесли (в этот момент Ариана почувствовала, что ее туфли куда-то пропали и она босиком), а потом принялись укладывать в тесную и узкую деревянную коробку. Коробка оказалась ей коротковата, и кто-то ткнул ей кулаком в живот, заставив таким образом подогнуть ноги. Мгновение спустя Ариана почувствовала, что коробку накрывают тяжелой деревянной крышкой, которая со скрипом скользнула по дощатому бортику, и подумала, что ее, должно быть, уложили в гроб, чтобы похоронить заживо.

И снова ее это совершенно не тронуло, хотя дышать сразу стало труднее, к тому же очень скоро в коробке стало так жарко, словно она стояла на солнцепеке. Ни вытянуться во весь рост, ни пошевелиться она не могла, руки и ноги, все еще крепко связанные, затекли, и она их почти не чувствовала. Как ни странно, боль и страх, которые мучили ее столько времени, отступили, и она почувствовала сильнейшее желание спать. А поскольку смерть не спешила освободить ее от мучений, сон казался спасением – тихой гаванью, в которой она могла бы укрыться от постигших ее несчастий. И она действительно провалилась в какое-то забытье, потом на секунду очнулась, но, обнаружив себя все в том же душном и тесном ящике, опять задремала и даже, кажется, видела какие-то странные, путаные, не имеющие отношения к реальности сны.

Сколько времени она так спала, Ариана не знала. Разбудили ее скрежет деревянной крышки по ящику и громкие голоса, среди которых выделялся все тот же уверенный мужской голос с хорошим испанским. Ноздри ее уловили поток свежего воздуха, но он ее не обрадовал – больше всего ей хотелось никогда больше не просыпаться.

Кто-то перерезал веревки у нее на руках и ногах. Она почувствовала прикосновение прохладной стали к коже, но по-прежнему не могла пошевелить ни одним пальцем. От долгого лежания в тесном «гробу» не только руки и ноги, но и все тело ее затекло, сделавшись непослушным, словно деревянным, поэтому, когда по приказу все того же мужчины с хорошим испанским ее достали из ящика и поставили вертикально, колени ее подогнулись и она ничком повалилась на землю.

Некоторое время она лежала не шевелясь. Бандиты, которых она не видела – мешка с ее головы не снимали, – столпились вокруг и негромко переговаривались на том же варварском жаргоне испанского, которого Ариана не понимала. Потом уже знакомый ей твердый мужской голос приказал отнести ее «внутрь», и Ариану в очередной раз подняли и потащили куда-то. Она слышала тяжелые шаги по земле, далее ее швырнули в какое-то кресло или шезлонг, и шаги удалились.

Ариана больше не была связана, но снять с головы душивший ее мешок не решалась, боясь того, что́ может увидеть. Она замерла без движения – только сердце отчаянно колотилось в груди, да пульсировала на шее какая-то жилка. Примерно минуту спустя она почувствовала, что рядом кто-то стоит, и испугалась, что вот сейчас ее и убьют. Человек стоял очень тихо, но она слышала его дыхание и гадала, застрелит он ее или ударит ножом.

Послышался шорох одежды, и чьи-то руки сняли с ее головы мешок.

От яркого света Ариана зажмурилась.

– Не бойся, – негромко сказал кто-то, но открывать глаза она не спешила.

– Я не причиню тебе никакого вреда, – добавил мужчина, и она узнала все тот же голос, который отдавал приказания. – Ты нужна мне живой и здоровой.

Его речь выдавала в нем человека хорошо образованного, следовательно, английский он должен был знать, однако обращался он к ней по-испански, и Ариана задумалась – почему. То ли этот человек просто не знает, кто она такая, то ли ему все равно. Впрочем, если ее похитили ради выкупа, ему скорее всего действительно безразлично, за кого он получит деньги. С другой стороны, за дочь посла можно потребовать бо́льшую сумму…

– Господи, да ты красотка!.. – негромко воскликнул мужчина, и Ариана, по-прежнему не открывая глаз, машинально качнула головой. О чем это он?.. Ее легкое летнее платье было измято и изорвано, лицо – в пыли, туфли пропали, а на запястьях и лодыжках остались глубокие ссадины от веревок, однако главарь бандитов, похоже, все-таки сумел разглядеть ее длинные светлые волосы и аристократические черты.

– Не бойся, – повторил он. – И можешь открыть глаза – я не такой уж страшный и не причиню тебе зла.

Учитывая все, что́ с ней сделали, поверить в это было довольно трудно, но Ариана почему-то ему поверила. Медленно открыв глаза, она взглянула на стоявшего перед ней мужчину.

Главарь бандитов был, как и она, высок, а его узкое, покрытое густым загаром лицо казалось искусно высеченным из какого-то темного камня. Ярко-голубые глаза смотрели решительно, прямо, волосы были черными и довольно сильно отросшими, волевой подбородок с ямочкой покрывала густая, темная щетина. Как и все остальные бандиты, он был облачен в выгоревшую армейскую куртку и свободные полевые брюки, заправленные в высокие ботинки, однако Ариана сразу почувствовала исходящую от него ауру уверенности и силы.

Она так и не сказала ему ни слова, только взглянула в глаза, и главарь, медленно подняв руку, легко коснулся кончиками пальцев ее лица в том месте, где на коже проступил кровоподтек от удара о днище кузова.

– Мне очень жаль, что они обошлись с тобой так грубо, – проговорил он с сочувствием, словно был как минимум ее союзником. – Большинство из них – простые крестьяне, которые не способны отличить настоящую сеньору от обычной поденщицы и понятия не имеют об этикете.

Он улыбнулся, но Ариана не отреагировала, продолжая пристально вглядываться в его лицо.

– Ты можешь идти? – участливо спросил главарь, но она опять не ответила. Она и вправду не знала, сможет ли стоять, не говоря о том, чтобы ходить. Ноги ее кололи миллионы иголок, затекшие мускулы ныли, в затылке гудело.

На мгновение оторвав взгляд от лица главаря, Ариана увидела, что они в какой-то большой палатке. Входной клапан откинут, но в воздухе потемнело, и она мало что могла разглядеть. В палатку задувал прохладный ветерок, и ей почему-то казалось, что она в джунглях, у подножия высоких гор, хотя откуда взялось это ощущение, знать она не могла.

Отвечая на вопрос главаря, Ариана с неохотой кивнула, и мужчина помог ей подняться с походного алюминиевого стула, на котором она сидела. Куда он меня ведет, подумала Ариана. И что собирается делать дальше?.. Может, у здешних бандитов в обычае пытать пленников, чтобы родственники и друзья не мешкали с выкупом? Эти мысли не добавляли ей оптимизма. Она продолжала молчать.

Главарь тем временем вывел ее из палатки и, галантно поддерживая под локоть, куда-то препровождал. Вокруг действительно были джунгли; они вставали со всех сторон высокой, темной стеной, и Ариана поняла, что пытаться бежать бессмысленно. Во-первых, она не знает, в какую сторону нужно двигаться, а во-вторых, на ослабевших и подгибающихся ногах она бы все равно далеко не убежала – бандиты очень быстро ее бы догнали. Или вовсе бы пристрелили. За поясом у главаря она разглядела большой черный пистолет и ни на секунду не усомнилась, что в случае необходимости он воспользуется им, несмотря на свои обходительные манеры и показную вежливость.

На краю поляны главарь неожиданно остановился и показал пальцем на небольшой домик. Это была уборная, и Ариана поспешила ею воспользоваться. Главарь топтался рядом. Когда она вышла, он отвел ее обратно в палатку, налил стакан воды и протянул ей. Воду она выпила с жадностью, но благодарить не стала. С какой стати она должна благодарить человека, который ее похитил?

– Ты голодна? Есть хочешь? – спросил главарь, и Ариана отрицательно покачала головой. Есть ей действительно не хотелось, а вот воды она бы с удовольствием выпила еще, но попросить ей мешала гордость.

– Как тебя зовут?

И снова она не ответила, но главарь, нахмурившись, повторил вопрос, и Ариана решила, что сердить его – с ее стороны не слишком разумно.

– А-хр… Ариана, – с трудом проговорила она. Голос был хриплым, надтреснутым и казался ей незнакомым.

– Красивое имя. Такое же красивое, как его обладательница… – Главарь прищелкнул языком, изобразив восхищение. – Я уверен – твои родные непременно захотят, чтобы ты как можно скорее вернулась домой. Мы отпустим тебя, как только они нам заплатят… Увы, но я вынужден так с тобой поступать, но ничего не поделаешь – ради правого дела, за которое мы боремся, приходится иногда совершать неблаговидные поступки.

Интересно, подумала Ариана, ради какого такого правого дела они убивают людей и похищают женщин?.. Не-ет, тут что-то не так… Несмотря на то что главарь был с ней достаточно мягок, она не верила ни одному его слову.

Тот посмотрел на нее внимательно и, вероятно, заметил ее колебания. Подняв руку, он снова коснулся синяка на ее щеке.

– Я прикажу моим людям, чтобы они больше не делали тебе больно, – пообещал он. – Хотя им иногда бывает очень трудно удержаться, чтобы не выместить на богатых всю ту горечь и обиды, которые они вынуждены терпеть… – И он заговорил о необходимости перемен и о том, что иногда единственный способ привлечь внимание общества – это сделать что-то такое, что идет вразрез с правилами этого са́мого общества. Слушая его, можно было подумать, будто похищения – важная часть священной войны, которую он и его люди ведут в интересах абсолютного большинства аргентинцев, и хотя Ариана твердо знала, что такого просто не может быть, кое-что из сказанного показалось ей не лишенным смысла. Главарь говорил о тотальной нищете, о кризисе, о простых крестьянах, которые умирают от голода, о стране, которую втаптывает в землю горстка олигархов, и о многом другом, о чем Ариана никогда особенно не задумывалась. – …Одним словом, вам, богачам, разжиревшим на народной крови, пора начать думать не только о себе, но и о других! – возгласил он, сверкая глазами, и она машинально кивнула – такое сильное, почти гипнотическое воздействие произвела на нее эта пламенная речь. Впрочем, почти сразу Ариана опомнилась. Судя по всему, главарь понятия не имеет, что она вовсе не дочь крупного помещика или банкира, против которых направлен обличительный пафос его слов. Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что она – гражданка другой страны, дочь американского посла?.. Ариана, впрочем, не спешила рассеять его заблуждение, и главарь еще некоторое время продолжал говорить в том же ключе. Потом он дал ей еще полстакана воды и, подозвав одного из своих головорезов, велел увести ее. – Только на этот раз будьте с ней поаккуратнее, – предостерег он и тут же, без всякого перехода, приказал еще двоим бандитам снова закрыть ее на ночь в ящик. Один из них потянулся было за валявшимся на полу мешком, собираясь надеть его ей на голову, но главарь выхватил пыльную тряпку у него из рук и улыбнулся, словно напоминая ей о своем обещании не причинять ей вреда.

– Обойдемся без этого, – сказал он. – И никаких веревок. Просто накройте ее крышкой – и все.

Трое мужчин отвели Ариану к ненавистному ящику и уложили в него – ей снова пришлось поджать ноги, – накрыв тяжелой крышкой. Теперь, без мешка, она разглядела, что в крышке есть просверленные отверстия. Но ей все равно было душно и страшно, хотя она старалась не поддаваться панике. Чтобы отвлечься, она три раза прочла молитву, прося Господа помочь отцу поскорее найти ее – и незаметно для себя заснула.

На следующее утро ее разбудил скрежет сдвигаемой крышки. Двое вчерашних бандитов грубо выволокли ее из ящика и снова отвели к главарю. Тот уже сидел перед палаткой за складным столиком и что-то писал в толстой тетради. Щурясь на ярком солнце, Ариана остановила на нем взгляд, и он кивнул.

– Однажды весь мир прочтет мои записи и поймет, что мы боролись за правое дело, – проговорил он и, окинув Ариану еще одним взглядом, протянул ей стопку одежды. В стопке оказались армейская рубашка, оливковая мужская футболка, простые хлопчатобумажные брюки и высокие ботинки, которые были ей почти впору.

Переодеваться Ариану отвели в знакомую ей уборную на краю поляны. Там она обнаружила, что ее платье превратилось в лохмотья, тело под ним покрыто грязью и все в синяках, а волосы слиплись и перепутались, и от нее разит по́том… Впрочем, от бандитов воняет еще хуже, и только их главарь не пренебрегает личной гигиеной. Насколько она успела заметить, сегодня утром он даже побрился.

– Немного попозже, – пообещал главарь, когда Ариану снова привели к палатке, – я отведу тебя к реке, искупаешься. – И он велел конвоирам дать ей есть. Один из бандитов сразу куда-то ушел, но вскоре вернулся с миской риса и тарелкой, на которой лежало какое-то подозрительное мясо. Главарь налил ей большую чашку кофе, но она только кивнула в знак признательности. До сих пор она не сказала ему ни слова – лишь назвала свое имя.

– Как скоро вы отправите меня назад? – спросила Ариана после того, как от риса и мяса ничего не осталось. Сначала она хотела отказаться от еды, но голод перевесил, и она уничтожила все, что ей дали. И то сказать – в последний раз она ела вчерашним утром, с тех пор прошло больше суток, и живот у нее основательно подвело.

Услышав, что пленница заговорила, главарь вскинул на нее глаза.

– Как только получим выкуп. Кстати, кто ты такая? И откуда?.. – По ее выговору он, разумеется, сразу понял, что перед ним не аргентинка. – Может быть, ты – американка?.. – предположил главарь. Собственное открытие едва не заставило его растеряться, но он почти сразу сообразил, что так будет даже лучше, и с довольным видом улыбнулся.

Ариана кивнула, и главарь заулыбался шире.

– Так это же замечательно! Теперь о нашей борьбе узнают во всем мире!

– У вас ничего не выйдет! – не выдержала Ариана. – Да, о вас узна́ют, но никто не поверит, что вы боретесь за правое дело, потому что вы крадете и убиваете людей. Возможно, ваши цели действительно… гм-м… благородны, но вы пытаетесь добиться их негодными средствами. Насилие еще никогда не приводило ни к чему хорошему.

Она была уверена, что главарь разозлится, но ее дерзость, похоже, его только позабавила.

– Иногда мир можно заставить прислушаться к голосу здравого смысла только с помощью насилия. Ну или по крайней мере – привлечь его внимание… Кстати, что ты делаешь в Аргентине?

– Живу… – Ариана слегка пожала плечами. Ей казалось – пока никто не знает, что она дочь американского посла, грозящая ей опасность будет не такой большой. По радио, наверное, еще не сообщали о ее похищении, а газеты в эти джунгли явно не попадали или попадали с большим опозданием.

– Ты американка. Богатая американка. – Взгляд главаря на мгновение стал суровым, но он тотчас овладел собой. – А тебе никогда не приходило в голову задуматься, откуда взялось твое богатство? Знаешь ли ты, сколько людей ежедневно умирает от голода, чтобы ты могла вкусно есть и развлекаться?

– Если я тоже умру, им это никак не поможет. Моя смерть ничего не изменит! – с вызовом отвечала она.

– Ты не понимаешь, Ариана… Идет война. Священная война. Мы сражаемся за тех, кто голодает, за тех, кого вы, американские богачи, используете в своих целях, а потом выбрасываете как ненужную вещь. Простые аргентинцы выращивают для вас пшеницу и скот, добывают серу и уран – и не могут позволить себе купить своим детям лишний кусок хлеба!

Она ничего не ответила, и какое-то время спустя главарь отвел ее к реке. Он стоял на берегу и смотрел, как она купается. Сначала Ариана стеснялась, но потом решила – наплевать, и, повернувшись к нему спиной, быстро разделась и вошла в воду. Из реки она выбралась чистой и посвежевшей, и настроение у нее немного улучшилось. Она решила, что самое плохое осталось позади, однако вечером ее снова уложили в пропыленный деревянный ящик и накрыли тяжелой крышкой.

На этот раз быстро заснуть у нее не получилось, и она полночи лежала без сна, не в силах повернуться и думая об отце и гадая, когда же ее наконец освободят.

На следующий день главарь явился за ней сам. После нескольких часов, проведенных в ящике, Ариана едва могла идти, и ему пришлось поддерживать ее под руку. Как и накануне, он привел ее в палатку, налил стакан воды, который она с жадностью выпила, а потом предложил сесть на стул и подождать, пока принесут завтрак. То же самое повторилось и на следующий день. И на следующий за ним тоже. Однообразная процедура не менялась в течение целой недели, причем в ящик ее всегда укладывали бандиты, а главарь появлялся утром, чтобы вызволить ее из деревянной тюрьмы. Он же кормил ее, давал ей воду и водил на реку, чтобы она могла привести себя в порядок.

– Когда ты научишься мне доверять, я прикажу, чтобы тебя больше не закрывали в ящик, – сказал ей однажды главарь (к тому времени она уже знала, что он и есть тот самый Хорхе, которого упоминали бандиты).

Ариана хотела ответить, что вполне ему доверяет – проводить ночи в крошечном, душном гробу было для нее настоящей пыткой, но вместо этого только сказала грустно:

– Я хочу домой…

В последнее время Хорхе стал казаться ей вполне вменяемым человеком, с которым можно договориться. Во всяком случае, на своих головорезов – грубых и жестоких бандитов – он был совсем не похож, и она надеялась, что, быть может, ему станет ее жалко. Хорхе уже рассказал ей, что учился в Испании – в колледже Ордена иезуитов, а потом вернулся в Аргентину, чтобы освободить свой народ и сделать мир лучше. Самого себя Хорхе называл защитником бедных и угнетенных. Богатых, по его словам, он похищал только затем, чтобы потребовать выкуп, а полученные деньги тратил, чтобы вооружать свою маленькую армию и помогать беднякам. И в тот же вечер – всего-то через полчаса после этого разговора – он снова приказал двум своим подручным запихнуть Ариану в ящик. Она пыталась возражать, но Хорхе сказал, что ему очень жаль поступать так с ней, однако другого выхода он пока не видит.

Почти каждую ночь, проведенную в опостылевшей деревянной коробке, Ариана думала об отце. Она знала, что ради него должна быть храброй и мужественной, но лежать в тесном пространстве на голых досках было очень неудобно, поэтому рано или поздно Ариана начинала горько всхлипывать, пока не приходил милосердный сон. Но и утром, едва заслышав скрежет сдвигаемой деревянной крышки, первая ее мысль была об отце. Где он сейчас? Как себя чувствует? Что он делает для ее спасения?

* * *

Роберт вернулся в Буэнос-Айрес в тот же день, когда с Арианой случилась беда, и чуть не круглыми сутками сидел у посольского телефона, ожидая звонка от похитителей. Начальник столичной полиции продолжал уверять его, что похищенная вот-вот будет найдена, но прошло уже три дня, а о ней по-прежнему не было никаких известий. Никто не звонил, никто не требовал выкупа и не выдвигал никаких других требований, что было по меньшей мере странно. Похищение дочери американского посла мгновенно попало в топ мировых новостей; фотографии Арианы печатали крупнейшие газеты страны и регулярно показывало телевидение, однако преступники продолжали хранить молчание, которое казалось Роберту зловещим.

Узнав о несчастье, Роберту позвонил президент Армстронг. Он выразил ему сочувствие и пообещал подключить к поискам Арианы лучших специалистов из ЦРУ. Вечером того же дня в Буэнос-Айрес на военном самолете действительно прилетели шестеро агентов, которые потребовали неотложной встречи с послом. Они еще раз допросили посольского повара, но тот только подробно описал им, как действовали бандиты и сколько их было. Ничего нового он сообщить и не мог, и его оставили в покое.

– У нас было несколько версий, – заявил Роберту старший агент ЦРУ Сэм Адамс. – Сначала мы предположили, что вашу дочь могли похитить эмиссары колумбийских наркокартелей. Сравнительно недавно мы нанесли им чувствительный удар, и они могли попытаться отомстить нам подобным образом, но по зрелом размышлении этот вариант представляется маловероятным. Сейчас у картелей имеются проблемы посерьезнее, и размениваться на такие мелочи, как похищение дочери посла, они вряд ли станут. Колумбийские наркобароны в первую очередь – бизнесмены, поэтому в большинстве случаев они предпочитают действовать максимально продуманно и рационально. Да и лично вы с ними не ссорились, и им не за что вам мстить. Разумеется, вашу дочь могла похитить шайка местных бандитов, но если бы это было так, они бы уже потребовали выкуп. Судя по показаниям повара, операция была проведена достаточно профессионально, и это подводит нас к третьей возможности…

Сэм Адамс вздохнул и внимательно посмотрел на Роберта, слушавшего его с жадным вниманием.

– Насколько нам известно, – сказал старший агент, – примерно в том районе действует революционная группа некоего Хорхе, который вообразил себя современным Че Геварой. Он уже похитил несколько человек и получил за них неплохие деньги. Его лагерь находится где-то в предгорьях Анд, но где именно – сказать трудно, поскольку Хорхе часто перекочевывает с места на место. Его группа довольно малочисленна, однако целью, которую он ставит перед собой, является ни много ни мало торжество справедливости во всей Латинской Америке, поэтому ему очень нужно средство, с помощью которого он мог бы заставить весь мир прислушаться к своей программе социальных преобразований. С этой точки зрения похищение дочери американского посла – это именно то, в чем так нуждается Хорхе. Мы допускаем, что в первые дни он и его люди могли не знать, кого они захватили, но теперь это наверняка им известно, а значит, Хорхе скорее всего не будет спешить с выкупом. Местные бандиты потребовали бы денег уже на следующий день, но ему это не выгодно. Сначала он дождется, чтобы новости достигли самых отдаленных уголков страны и мира, а потом, на волне поднятой прессой шумихи, выступит со своими требованиями.

– Значит, вы не знаете, как найти этого Хорхе? – уточнил Роберт. Лицо его было бледным, как стена, а сердце болело не переставая.

Сэм Адамс покачал головой:

– Пару раз нам почти удалось его выследить, но его группа мала, а значит – мобильна. Хорхе умен и не остается на одном месте надолго. Мы попробуем навести справки через наших людей; быть может, кто-то и заговорит, но на это, откровенно говоря, надежды мало. Местные крестьяне его скорее поддерживают, тем более что время от времени Хорхе делится с ними кое-какими деньгами, полученными в качестве выкупа. К сожалению, внутри его группы у нас агентуры нет – наркотиками он никогда не занимался, поэтому-то мы его и не трогали, хотя о существовании этого местного Робин Гуда нам известно. К сожалению, у нас не хватает сил и средств, чтобы следить за каждым мелким преобразователем мира, к тому же, по большому счету, революционеры – не совсем наш профиль. Будь Хорхе крупным наркодилером – и все было бы иначе, но, как я уже говорил, наркотиками он не торгует. Вообще. До недавнего времени Хорхе занимался почти исключительно тем, что проповедовал социальную справедливость и предавал анафеме коррупцию и богачей.

– Вы говорите о нем так, будто он – святой, – сердито перебил его Роберт. – Но этот Хорхе похищает людей. Быть может, даже убивает…

– Он не святой, – согласился Сэм Адамс довольно сухо. – Но он считает себя святым, и точно так же думают местные крестьяне, а святым в Латинской Америке позволено многое. В общем, нам не остается ничего другого, кроме как дождаться, пока Хорхе тем или иным образом не даст о себе знать.

Агенты прилетели в Аргентину не одни. С собой они привезли небольшую группу спецназа, которая сразу углубилась в джунгли – в тот район, где, предположительно, мог быть разбит лагерь Хорхе, вот только никаких следов бандита-революционера им обнаружить не удалось. Солдатам приходилось действовать предельно осторожно, чтобы Хорхе ничего не заподозрил – в противном случае он мог броситься заметать следы, а начал бы с того, что убил бы Ариану. Собственно говоря, Хорхе уже мог с ней расправиться, чтобы представить ее смерть как справедливое наказание, постигшее американский империализм, беззастенчиво эксплуатирующий аргентинский народ, но Сэм надеялся, что этого не произошло. Роберту, во всяком случае, он о своих догадках говорить не стал – тот и так выглядел не слишком здоровым, и агент опасался, что дело может закончиться сердечным приступом. Ему оставалось только надеяться на лучший исход, к тому же прибывшие с ним сотрудники ЦРУ действительно делали все, что могли, работая в тесном контакте с аргентинскими властями и полицией. К сожалению, группа Хорхе базировалась где-то в самом сердце густых, труднопроходимых джунглей, где могла бы скрыться целая армия. Тем не менее поиски продолжались. Результатов пока не было. Никаких требований о выкупе тоже не поступало, и Роберт был вне себя от беспокойства.

* * *

Однажды утром, недели через две после того как Ариана угодила в плен, Хорхе, как обычно, накормил ее завтраком, а потом куда-то ушел, не сказав ей ни слова. Бандиты немедленно уложили Ариану в ящик, стоявший на самом солнцепеке. На протяжении нескольких часов она потела и задыхалась, не зная, куда удалился главарь, а главное – когда он вернется. От недостатка воздуха у нее кружилась голова, она почти теряла сознание. Тщетно Ариана напрягала слух, стараясь уловить знакомый голос: Хорхе все не возвращался, и она готова была впасть в отчаяние.

В лагере главарь появился только под вечер, когда в ящике стало немного прохладнее. Он почти сразу освободил Ариану, собственноручно сняв тяжелую крышку с провонявшего потом и мочой «гроба», и отвел ее в свою палатку. Там Ариана тяжело упала на стул – после нескольких часов, проведенных в неудобной позе, на жаре, ее не держали ноги, и Хорхе протянул ей стакан воды. Она с жадностью выпила. Прошло еще с четверть часа, прежде чем к ней вернулась способность воспринимать окружающее и понимать, что́ ей говорят.

Как она узнала, Хорхе ходил в ближайший городок, чтобы выяснить, нет ли в газетах каких-нибудь сообщений о пропавшей американской женщине. Сообщения были – и в газетах, и по телевидению распространяли фотографии дочери посла Соединенных Штатов Арианы Грегори, похищенной неизвестными несколько дней тому назад. Поняв, что за птичка попалась в его сети, Хорхе не сдержал улыбки. На подобную удачу он не рассчитывал.

– Значит, ты дочь американского посла, – сказал он, наливая Ариане еще стакан воды. – Признаюсь честно, это просто отличная новость! Я уверен – ваше правительство сделает все, чтобы получить тебя назад в целости и сохранности. Мне нужен твой совет, Ариана Грегори: скажи, сколько денег мне потребовать за тебя у Соединенных Штатов? Сколько, по-твоему, ты сто́ишь?

– Я этого не знаю, – ответила она совершенно искренне. – Ты можешь потребовать столько, сколько тебе захочется, но правительство не заплатит за меня ни цента. Я нужна только моему отцу и никому больше, – добавила Ариана, отставляя в сторону пустой стакан. До сих пор Хорхе был единственным, кто давал ей воду и еду. Остальные бандиты только и делали, что закрывали ее в ненавистном ящике.

– А сколько может заплатить твой отец?

– Не знаю. Мне трудно сказать.

– Твой отец, мне кажется, очень тебя любит, – попробовал схитрить Хорхе. – Как ты думаешь, насколько сильно?.. Он, наверное, занимался бизнесом, до того как стать послом?

Ариана кивнула.

– И сколько человек умерло по его вине? – Он прищурился.

– Нисколько, – твердо ответила она. – Мой отец – человек честный и справедливый.

– Мой брат занимает высокий пост в правительстве Аргентины и тоже называет себя честным человеком, – усмехнулся Хорхе. – Но он богат, а богатые честными не бывают. И все же я знаю, что настанет день, и он выступит на нашей стороне – на стороне справедливости. Мой брат уже начал нам помогать. Когда-нибудь мы вместе свергнем нынешнее насквозь прогнившее правительство и создадим новое, которое будет управлять страной честно и на благо большинства. К власти придут достойные люди, которые будут отстаивать интересы угнетенных и эксплуатируемых, которые накормят голодных и оденут нагих, и тогда наша Аргентина станет новым раем на земле!

Судя по всему, Хорхе совершенно искренне верил в то, что говорил. Провозглашенная им, пусть и кратко, политическая программа выглядела вполне привлекательно, но Ариана отнеслась бы к ней с куда бо́льшим сочувствием, если бы не была его пленницей.

Между тем Хорхе снова вернулся к тому, с чего начал:

– И все-таки, Ариана, скажи мне, сколько, по-твоему, даст за тебя твой отец? Десять миллионов? Или все двадцать?.. А может – только пять?..

– Я не знаю, – повторила она. Больше всего Ариане хотелось, чтобы он перестал задавать ей свои заковыристые вопросы, а сумму назначил сам. И тогда она через несколько дней была бы дома.

– Твою фотографию напечатали во всех газетах и показывают по всем столичным телеканалам. Думаю, ты стоишь достаточно много, – заключил Хорхе и приказал одному из своих людей принести ей еды. Ожидая, пока в палатку доставят рис, мясо и фрукты, которыми исчерпывалось скудное лагерное меню, Ариана подумала вдруг, что в своей полувоенной одежде она очень похожа на остальных обитателей лагеря, и если власти вдруг отыщут убежище Хорхе, в перестрелке ее могут убить, приняв за бандита. А это, в свою очередь, означало, что в каком-то смысле она действительно стала одной из них. Конечно, еще не совсем, не полностью, но… На мгновение Ариана почувствовала себя человеком, который застрял меж двумя мирами и не знает, к какому из них он принадлежит в большей степени. В одном мире, который, кажется, она уже начинала забывать, ее ждал отец, готовый заплатить любые деньги – отдать все свое состояние, если потребуется, лишь бы дочь снова вернулась домой, зато в другом был Хорхе, который понемногу превращался из тюремщика в спасителя, поскольку это из его рук она получала воду и еду, и это он освобождал ее из темного и душного ящика, который раз от разу сводил Ариану с ума. Нет, она помнила, что это Хорхе ее похитил, а сейчас назначает цену за ее голову, но… но граница меж двумя мирами с каждым днем становилась все более нечеткой и зыбкой, и понять, где ее настоящее место, было невероятно трудно.

* * *

На следующий день в посольство к Роберту Грегори явились двое членов аргентинского правительства. Один из них – обходительный, спокойный и довольно молодой – заверил безутешного отца, что власти Аргентины делают все, чтобы спасти его дочь. Его спутник был постарше. Лощеный, самоуверенный, одетый в дорогой костюм, он показался Роберту типичным чиновником, а коррупцией от него разило сильнее, чем дорогим французским парфюмом. Прожженный политикан, он говорил исключительно от своего лица, пытаясь убедить американского посла, будто именно он делает все, что только в человеческих силах, чтобы организовать поиски Арианы наилучшим образом.

Когда оба наконец ушли, Роберт поинтересовался у Сэма Адамса, кто, собственно, такие были эти двое.

– Тот, что помоложе, – ответил Сэм, не заглядывая в секретное досье, которое у него, конечно же, имелось, – когда-то сочувствовал коммунистам, но впоследствии прозрел и отказался от чересчур радикальных взглядов. В настоящее время представляет интересы самых состоятельных людей страны. В правительстве пользуется большим влиянием и надеется когда-нибудь стать президентом.

Роберт Грегори кивнул. Молодой политик – его звали Луис Муньос – говорил с искренним состраданием к его горю и обещал всяческую помощь, но Роберт почему-то ему не верил – как, собственно, и его спутнику постарше. Так он и сказал Сэму, и тот кивнул.

– Хулио Маркес только и умеет, что трепать языком. Никакого толку от него ждать не приходится, – сказал агент. – А вот Муньос может однажды стать по-настоящему опасен. Он умен, дальновиден, и у него отличные связи. Некоторые считают, что он далеко пойдет. Думаю, на самом деле оба явились сюда только затем, чтобы убедить вас, какие они оба отличные парни. Не уверен, что они действительно пытаются нам помочь.

Гораздо больше, чем в помощь аргентинского правительства, которое в аналогичных ситуациях не раз демонстрировало полную некомпетентность и неэффективность, Сэм Адамс верил в силу ЦРУ, у которого повсюду были осведомители и агенты влияния. И Роберт склонен был с ним согласиться. Во всяком случае, предложения помощи, которые он получил от посольств других государств, казались ему куда более искренними, нежели клятвенные заверения этих двух аргентинцев. И конечно, Роберт верил в Сэма Адамса и его людей, которые все это время поддерживали его и помогали ему.

Кошмар неизвестности продолжался еще долго. Похитители не давали о себе знать, и Роберт начал бояться, что Ариана давно мертва. Такой вариант был не исключен, но он гнал от себя эти мысли. Спецназ ЦРУ продолжал прочесывать джунгли у подножия Анд, завербованные информаторы наводили справки среди местного населения, но никто, похоже, не видел ни девушки, ни похитивших ее бандитов. Сэм Адамс, однако, по-прежнему был уверен, что Ариану схватили именно люди Хорхе, которые скрываются где-то в предгорьях, да только напасть на след банды не удавалось.

Только через три недели после похищения на одну из телестудий Буэнос-Айреса позвонил неизвестный и потребовал за дочь американского посла двадцать миллионов долларов непомеченными купюрами. Место и способ передачи выкупа, сказал звонивший, будет оговорено дополнительно. Полиции удалось проследить звонок, но оказалось, что он был сделан из платного телефона-автомата в одном из административных зданий, а значит, звонить мог кто угодно. Но по крайней мере сумма была названа, и Роберт мог надеяться, что Ариана жива. Ему оставалось лишь собрать деньги и ждать второго звонка от похитителей.

* * *

За два дня до того, как один из его людей сделал первый звонок и потребовал выкуп, Хорхе перенес свой лагерь еще дальше в джунгли. На этот раз Ариану усадили в кабину уже знакомого ей грузовика и не стали ни связывать, ни надевать ей мешок на голову. Водитель был вооружен, но третьим в кабине сидел сам Хорхе, на которого она уже привыкла полагаться как на защитника и благодетеля. На новом месте – еще одной поляне в глухих джунглях, похожей на старую как две капли воды, – он тоже держал ее в поле зрения почти постоянно, но свободу не ограничивал. Впрочем, бежать ей все равно было некуда – кругом первозданные джунгли, заблудиться в которых раз плюнуть. А заблудиться означало умереть от голода, от когтей хищников или от укуса змеи. Белый человек в этих местах выжить просто не мог, и Ариана отлично это понимала. Понимала – и сама держалась поближе к Хорхе. В нем она теперь видела свою единственную надежду когда-нибудь вернуться к отцу.

– Не делай глупостей, и тогда с тобой ничего не случится. Я отправлю тебя обратно к отцу, как только получу деньги, – заверил ее Хорхе в первый вечер после переезда, когда, сидя в его палатке, она поедала ужин – рис, мясо. Хорхе, впрочем, ел то же самое. Отужинав, он достал из помятого алюминиевого кофра сигару и с удовольствием закурил. В кофре, похожем на небольшой плоский чемоданчик, Хорхе держал и свои тетради, в которых делал какие-то таинственные записи. Как он сказал, этот кофр его люди нашли в джунглях на месте крушения небольшого частного самолета, перевозившего наркотики из Эквадора в Аргентину.

– Наркотики мы забрали, летчика похоронили, а обломки самолета утопили в ближайшем болоте, – объяснил Хорхе, когда она поинтересовалась, что они сделали с находкой. – С тех пор этот чемоданчик у меня. Удобная штука, кстати… Наркотики мы продали, выручив на этом довольно крупную сумму. Благодаря этим деньгам я смог начать мою борьбу с богачами. Я и мои люди жили на них несколько месяцев.

– А теперь ты и твои соратники по борьбе за справедливость живете на деньги, которые получаете, похищая женщин, – скривилась Ариана, но Хорхе лишь рассмеялся.

– Когда ты сердишься, ты напоминаешь мне мою мать, – хохотнул он. – Она была очень хорошей женщиной. И такой же храброй, как ты. Мой отец был очень богат, но он каждый день избивал мою мать, потому что она была простой девушкой из бедной семьи, которая жила в крошечной горной деревеньке. Отец увидел маму, когда ей было всего пятнадцать, и фактически купил ее у родителей за жалкую сотню песо или около того. К несчастью, она быстро ему надоела, и он… в общем, отец очень плохо с ней обращался. Я видел это своими глазами, видел каждый день, с самого раннего детства. Когда мне исполнилось тринадцать, я… я убил его. Он пришел домой пьяный и в очередной раз избил мою мать. Я хотел ее защитить и ударил отца по лицу. Он упал, ударился головой и… – Хорхе помолчал, глядя в пространство, но Ариана заметила, что его руки сами собой сжались в кулаки. – Я убил его не намеренно, но я ни о чем не жалею. Если б я смог, я бы убил его снова! Отец считал, будто может делать все что заблагорассудится, только потому, что у него были деньги. Он вел себя так, словно и я, и моя мать – мы оба принадлежим ему. Словно он купил нас как какие-то вещи… К счастью, с его смертью это прекратилось, и с тех пор мама жила спокойно. Правда, через несколько лет она тоже скончалась, но все же она хоть под конец пожила той жизнью, какую заслуживала.

– А как получилось, что тебя не арестовали за убийство? – спросила Ариана. – Пусть оно было непреднамеренным, но все-таки…

– Мой старший брат был полицейским. Он и оформил дело так, будто в дом пробрался неизвестный грабитель. Отец заслуживал смерти. Как и все ему подобные… Мы с братом знали это твердо.

Наверное, подумала Ариана, тогда и родилась ненависть Хорхе к богатым.

– Что было потом? – спросила она.

– Ничего особенного. – Хорхе пожал плечами. – Отцовские капиталы перешли к матери, и она отправила меня учиться в Испанию. Когда она заболела, я вернулся… но успел с ней только попрощаться. Она умерла. Мама была еще не старая, но побои, которые она терпела всю свою жизнь, сделали свое дело. – В его глазах снова сверкнула непримиримая ненависть, и Ариана почувствовала себя неуютно. Как бы он не вспомнил, подумалось ей, что она тоже из богатой семьи. И все же Хорхе возбуждал ее любопытство, и она, не удержавшись, спросила:

– А кому достались оставшиеся деньги? Ведь твоя мама, наверное, не все истратила?

– Моему брату, – просто ответил Хорхе. – Он использовал их, чтобы стать очень важной персоной, и теперь помогает нам, как может – потихоньку, естественно, чтобы не попасться. К счастью, мой брат – очень умный человек. Он знает, что я прав, и поддерживает мои идеи. Настанет день, и мой брат выйдет из тени, чтобы взять власть в стране… – Хорхе раскурил погасшую было сигару и предложил Ариане затянуться, но она отказалась. Ей было очень любопытно узнать, какой же пост занимает брат Хорхе, но спросить не осмелилась. Если она будет знать слишком много, Хорхе может убить ее, не дожидаясь, пока получит выкуп.

– С деньгами, которые заплатит нам твой отец, – сказал он, испытующе глядя на нее, – я смогу финансировать наше революционное движение до тех пор, пока не настанет время действовать. А ждать осталось недолго. Нынешнее правительство Аргентины прогнило насквозь: достаточно только подтолкнуть его, и оно падет. Так сказал мой брат, а он знает, что говорит. В стране есть силы, которые готовы поддержать нас в нашей борьбе. Почти десять лет я закладывал фундамент будущей победы, и мы обязательно победим – я в этом убежден. Ради идеалов свободы и справедливости я готов пожертвовать всем, что имею. Я говорил это раньше, то же самое говорю и сейчас!

Ариана покачала головой:

– Какой ты необычный человек, Хорхе! Думаю, таких, как ты, найдется немного.

– А я думаю, что таких, как я, вообще нет. Не осталось. Люди слишком полюбили комфорт и безопасность, чтобы жертвовать ими ради других… – Совсем стемнело, Хорхе подался вперед, чтобы зажечь свечу на столе, и Ариана внимательно посмотрела на него в пляшущем свете язычка пламени.

– Может быть, ты и прав, – согласилась она. В лице и в интонациях Хорхе действительно было что-то гипнотическое, что заставляло верить в его правоту. Делая ставку на насилие, он, конечно, поступает дурно, но Ариане казалось, что его побудительные мотивы совершенно искренни.

– Конечно, я прав, – убежденно повторил Хорхе. – И однажды ты в том убедишься. Возможно, ты даже не захочешь возвращаться домой, а предпочтешь дождаться нашей победы вместе с нами, – добавил он, но Ариане эта мысль только внушала страх. Она хотела вернуться домой, она беспокоилась об отце, который был стар и болен, но с другой стороны… Положа руку на сердце, Ариана не могла не признать, что с Хорхе она чувствует себя в безопасности. С самого момента пленения никто не причинил ей вреда, никто ее и пальцем не тронул, и все это благодаря ему. Больше того, Хорхе обращался с ней так хорошо, как только было возможно в данных обстоятельствах, и за это она была ему благодарна.

Этой ночью Ариана впервые спала не в ящике, а на складной походной кровати в его палатке, которую принесли и поставили по его приказу, но это была только видимость свободы. Ариана не обольщалась: новый лагерь был спрятан так глубоко в джунглях, что у нее не возникло и мысли о побеге. Бежать ей было некуда, к тому же в других палатках спали полтора десятка головорезов, которые ориентировались в здешних лесах – не то что она, городская девушка, которой даже Центральный парк в Нью-Йорке казался дремучей чащей.

Койка Хорхе стояла у противоположной стены палатки, но ложиться он не спешил. Ариана уже засыпала, а он все сидел за столом и, щурясь от дыма сигары, что-то писал в тетради. Глядя на его лицо, освещенное колеблющимся огоньком свечи, она вдруг подумала, что Хорхе очень красив. Почти как Иисус…

И прежде чем окончательно провалиться в сон, Ариана успела подумать, что, быть может, он и вправду святой.

* * *

Как только поступило требование о выкупе, Роберт, заручившись поддержкой ЦРУ, занялся подготовкой к переводу денег со своего счета в Вашингтоне в один из аргентинских банков. С момента, как Ариана попала в плен, посольством фактически руководил второй секретарь – Роберт был не способен сейчас выполнять служебные обязанности, жил на медикаментах, и врач посольства был обеспокоен состоянием его здоровья. Сам же Роберт тревожился только о дочери. Прошла еще неделя, а похитители так и не сообщили, куда следует доставить деньги.

* * *

Каждый день Хорхе водил Ариану к реке, ибо даже примитивного душа в лагере не было (его люди, впрочем, прекрасно обходились и без него). Пока Ариана купалась, он за ней наблюдал, так что со временем она стала стесняться гораздо меньше, хотя каждый раз, прежде чем войти в воду, по привычке поворачивалась к нему спиной. Вода в реке вблизи нового лагеря была такой же холодной, как на старом месте (Ариане было невдомек, что это была одна и та же река), но и к холоду она привыкла. Ей даже нравилось, что теперь она может подолгу плескаться в воде, из которой раньше выскочила бы с пронзительным визгом.

В один из дней, когда она, как обычно, купалась, зайдя в воду по плечи, Хорхе неожиданно подплыл к ней сзади и заключил в объятия. Оба были нагишом, но Ариана не оттолкнула его, и Хорхе медленно развернул ее к себе, откровенно любуясь сквозь прозрачную воду красотой ее стройного тела. Она же не могла оторвать взгляда от его ярко-голубых глаз и мужественного, с четкими чертами лица. Хорхе поцеловал ее, и Ариана, чувствуя, как растет его желание, вдруг поняла, что этого ей хотелось уже давно. Она забыла, что она пленница, что он похитил ее и насильно удерживает в своем лагере в джунглях. Сейчас единственным ее желанием было вечно оставаться с ним здесь, под его надежной защитой.

Они долго занимались любовью не выходя на берег, и в его движениях Ариана чувствовала страсть. И в мире вокруг нее что-то переменилось, сдвинулось, стало совсем другим. Что-то переменилось и в ней самой. Хорхе был бесконечно нежен с ней и внимателен, он говорил ей о любви, и каждое его слово было для нее откровением. Они жили бок о бок уже больше месяца, жили простой походной жизнью, и как-то незаметно и постепенно его убеждения и его идеалы проникли в ее убеждения. Его методов Ариана по-прежнему не одобряла, но ей казалось, что под ее влиянием Хорхе сможет отказаться от излишней жестокости и станет мудрым и справедливым, как и подобает настоящему борцу за справедливость. Впрочем, даже если его поступки и доставили кому-то несколько неприятных минут, что с того? В ее теперешних представлениях, он, безусловно, имел на это право. Разве воин, который в одиночку сражается со всем миром, не может позволить себе быть безжалостным к врагам?

Все это казалось ей таким ясным, простым и очевидным, что она только диву давалась, как могла не понимать этого раньше. И когда, задыхаясь, в тот первый раз они наконец выбрались на берег, поросший мягкой травой, она тоже шепнула, что любит его. Чувства здесь, правда, вряд ли играли роль… Но ей тогда так казалось. Просто от этого человека зависело, выживет она или погибнет: их жизнь в джунглях была примитивной и грубой, а Хорхе был тот мужчина, который заботился о ней, защищал ее и кормил. Древние, как сам мир, инстинкты… Он обещал, что не допустит, чтобы с ней случилось что-то плохое, и она ему верила, поскольку ничего другого ей не оставалось. Она и не заметила, как отступил на второй план тот очевидный факт, что Хорхе взял ее в заложницы; во всяком случае, этот факт ей больше не казался решающим. Теперь Ариане почти хотелось остаться с ним в этом лесу.

Вечером они снова занимались любовью – в палатке, сдвинув кровати. Когда Ариана заснула, Хорхе подсел к столу и зажег свечу. На этот раз он не стал ничего писать в тетради – а написал Ариане письмо, любовное, пылкое, в котором он говорил о своих чувствах и выражал надежду, что когда-нибудь они смогут быть вместе – в другом, лучшем мире, который он построит для нее. Он писал, что она стала его вдохновением, его путеводной звездой и что отныне их жизни связаны неразрывно. Закончив, Хорхе оставил послание на ее подушке.

Утром Ариана сразу нашла письмо и не смогла сдержать слез. С этой минуты Хорхе стал для нее единственной опорой в этом абсурдном мире – единственной реальностью, от которой она отсчитывала ориентиры. Образ отца в ее памяти словно померк, отдалился, и все, во что верил он, казалось ей теперь незначительным и пустым, зато каждое слово Хорхе исполнилось глубочайшего смысла. Только ему Ариана верила, только с ним связывала свои надежды. Лес ее околдовал – или страшные впечатления от пленения обернулись переворотом в сознании?

Как бы то ни было, дальнейшая ее жизнь в лагере была похожа на рай. Каждый день они с Хорхе подолгу бродили в джунглях, купались в реке и до полного изнеможения занимались любовью. Он был живым воплощением заботы и нежности, и Ариана с каждым часом любила его все сильнее. Мир, в котором она когда-то жила, окончательно растаял – остались только джунгли, палатка, мягкая постель и крепкие объятия Хорхе. И ее почти не заботило, заплатит ли отец выкуп… Она так и сказала Хорхе в какой-то из вечеров – они, как обычно, занимались любовью в палатке, – но он лишь рассмеялся в ответ:

– Тебе, быть может, это и все равно, зато мне не все равно. Понимаешь, Ариана, от меня, от нашей группы зависят судьбы тысяч людей, разбросанных по всей стране, и я не могу обмануть их ожидания. Я отвечаю за тех, кто мне поверил, а деньги твоего отца могут очень мне пригодиться. На них я смогу накормить тех, кто сейчас голодает, так что в каком-то смысле твой отец жертвует свои миллионы на благородное дело. Нужно только придумать что-то особенное – какой-то хитрый ход, чтобы получить эти деньги и не попасться. – Он не стал говорить ей, что брат уже обещал ему перевести полученные деньги на секретные счета, которыми мог распоряжаться только сам Хорхе. Как ему казалось, это могло вызвать у Арианы сомнения в его бескорыстии и благородстве, однако на самом деле ничего такого бы не случилось. Обожание, которое Хорхе умело внушил ей, было настолько глубоким, что Ариана больше не сомневалась в его целях и идеалах. Сейчас ей хотелось лишь одного: быть рядом с ним всегда.

Начиная с этого дня Хорхе каждый вечер писал Ариане любовные письма, а она каждое утро находила их у себя на подушке. Что ни день – то письмо… Эти письма она прочитывала чуть не со священным трепетом – еще никто и никогда не объяснялся ей в любви так пространно и так красиво. Но Хорхе не только писал ей письма – они вместе ели, вместе спали, вместе гуляли по живописным окрестностям. Остальных обитателей лагеря – тех, кто когда-то ее похитил, – Ариана не замечала; в целом мире для нее существовал один лишь Хорхе. И хотя она провела в лагере чуть больше полутора месяцев, ей казалось, будто они прожили вместе всю жизнь.

* * *

Инструкции, касающиеся выплаты выкупа, поступили непосредственно в посольство – в письме без обратного адреса и без единого отпечатка пальцев, если не считать отпечатков почтальона. Наличные следовало разделить на несколько сравнительно небольших частей, каждую из которых предлагалось упрятать в тайник – тайники были разбросаны по всей Аргентине. Как вскоре выяснилось, тайники были выбраны не наугад, а с большим знанием дела, так что выследить тех, кто придет забирать деньги, было очень трудно. Впрочем, если бы кого-то и удалось задержать, было весьма маловероятно, что этот человек знает место, где преступники удерживают Ариану. Скорее всего деньги – каждая небольшая сумма – должны были передаваться по довольно длинной цепочке посредников, пройти по которой не представлялось возможным.

Эта простая, но весьма эффективная схема поставила в тупик даже специалистов ЦРУ.

– Чтобы осуществить подобную операцию, – сказал Роберту Сэм Адамс, – требуются десятки и даже сотни людей, готовых взять деньги из тайников и доставить их главарю. И скорее всего эти люди есть и ждут только сигнала, чтобы начать действовать. Главная проблема, однако, заключается вовсе не в том, что проследить за каждым курьером и пройти по цепочке до конца нам вряд ли удастся. Дело в другом: при такой системе могут пройти месяцы, прежде чем у главаря соберется вся сумма. Похоже, эти ребята не торопятся, и для них нет особенной разницы, получат ли они эти двадцать миллионов через месяц или через год. Но для нас разница есть – ведь все это время мисс Ариана будет оставаться в плену у бандитов, а значит, Хорхе по-прежнему сможет диктовать нам свои условия. Кто знает, что еще может прийти ему в голову? Ну и хитрый же сукин сын!.. – И агент недовольно покачал головой. Хорхе действительно оказался намного умнее, чем он считал, и ему это очень не нравилось.

– Как же нам быть? Как спасти ее? – растерянно пробормотал Роберт, стараясь справиться с очередным приступом страха. – Целый год – это ведь очень долго! За это время с моей дочерью может случиться все, что угодно, а мы даже не знаем, жива ли она. Что, если эти… эти бандиты давно с ней расправились?

– Это маловероятно, – как можно тверже ответил Роберту Сэм Адамс. – Мы не сидели без дела и собрали кое-какую информацию об этом Хорхе… В общем и целом убийство заложников не в его стиле. Он предпочитает оставлять их в живых, чтобы в критической ситуации использовать для оказания дополнительного давления.

Сэм не стал говорить, что одного из своих пленников Хорхе на протяжении восьми месяцев день и ночь держал в деревянном ящике, выпуская только раз в сутки, да и то на каких-нибудь полчаса, чтобы накормить. Бедняга едва не сошел с ума, но когда выкуп был наконец выплачен, он вернулся домой живым. Еще в двух случаях заложники погибли, но тут виновато было скорее несчастливое стечение обстоятельств, нежели злая воля Хорхе. Как бы то ни было, Сэму Адамсу казалось, что убить Ариану главарь революционеров решится только в самом крайнем случае. Живой она была ему куда нужнее, к тому же Ариана была молодой и красивой женщиной, и это тоже могло сыграть свою роль. Впрочем, им все равно не оставалось ничего другого, кроме как считать ее живой и… начинать выплачивать деньги. Сэм предложил способ, как можно значительно ускорить доставку наличных в тайники, откуда они десятками невидимых ручейков потекут к Хорхе. По его расчетам, эта система позволяла завершить всю операцию месяца за полтора, и Роберт не стал возражать. Он отлично понимал, что каждый лишний день, проведенный в плену, может стоить его дочери жизни.

В течение следующего месяца бо́льшая часть затребованных Хорхе миллионов была разложена по тайникам. К моменту, когда эта работа была завершена, Ариана находилась в плену уже три с небольшим месяца, и ее чувства к Хорхе продолжали крепнуть день ото дня, превратившись в некое подобие наркотической зависимости. Особенно сильно она ощутила это, когда начала подозревать, что беременна. Ариана ничего не говорила Хорхе, пока ее подозрения не превратились в уверенность, и только потом, лежа вечером в его объятиях, она прошептала ему на ухо то, о чем думала уже несколько дней. Это был ее дар, и Хорхе воспринял новость так, как она ожидала: он был по-настоящему счастлив. Именно этого ему не хватало, чтобы окончательно привязать к себе Ариану. Конечно, он спросил, когда, по ее мнению, это случилось, и она ответила, что в самый первый раз, когда они занимались любовью. С того дня у нее не было месячных. Сначала она решила, что это из-за стресса, вызванного похищением, но потом заметила, что ее груди стали полнее, а талия увеличилась. Теперь я стану ужасно некрасивой, и ты не будешь меня любить, сказала Ариана, но Хорхе заверил ее, что это не так и что беременность, напротив, сделала ее еще прекраснее. И действительно, после того как она сообщила ему новости, он стал относиться к ней еще бережнее, а в его глазах светилось самое настоящее обожание. Хорхе не отходил от нее ни на секунду, и Ариана окончательно поверила, что теперь она стала ему еще дороже.

Так оно и было на самом деле.

* * *

В тот же день, когда Ариана сообщила Хорхе о своей беременности, в американское посольство в Буэнос-Айресе неожиданно прибыли послы Великобритании и Израиля – они хотели встретиться с Робертом, Сэмом Адамсом и другими агентами ЦРУ, которые занимались поисками похищенной девушки. Дипломаты хотели помочь коллеге, и у них было что ему предложить. Как сообщил британский посол, на военную базу – Фолклендские острова – только что прибыл самолет-разведчик, оборудованный новейшими инфракрасными системами, способными засечь спрятанный в джунглях бандитский лагерь даже с большой высоты. Глава дипломатического представительства Израиля предложил военную помощь: как только лагерь будет обнаружен, специально обученные коммандос немедленно начнут спасательную операцию.

Выслушав обоих, Роберт повернулся к Сэму.

– Что делать? – спросил он с надеждой, но старший агент только пожал плечами.

– Шансов немного, – отвечал он с сомнением, – но попробовать можно. Мы ничего не теряем, даже если воздушная разведка ничего не даст. – К этому моменту ЦРУ практически исчерпало свои возможности, но так и не смогло отыскать следы Хорхе. Предложения британского и израильского послов оказались весьма кстати, однако Сэм отлично понимал: если Хорхе хотя бы заподозрит, что его убежище обнаружено, для Арианы это может закончиться печально.

– Мы ничего не теряем, кроме моей дочери, – медленно проговорил Роберт, в упор глядя на него, и Сэм, не выдержав, отвел взгляд.

– Попробовать стоит, – повторил он. – Но нам придется быть предельно осторожными. Самое главное, чтобы о нашей затее не узнали аргентинские власти. Можете не сомневаться: если правительство или полиция что-то пронюхает, через считаные часы Хорхе снимется с места, и тогда мы уже никогда его не найдем. – И Ариану, – добавил он мысленно. Исходя из этих соображений, штаб предстоящей операции решено было разместить в американском посольстве. Не меньше двадцати человек – агенты ЦРУ, британские и израильские военные, а также дипломаты всех трех стран день и ночь работали над осуществлением этого сверхсекретного замысла. Первые два разведывательных полета оказались, однако, безрезультатными, и только третий, маршрут которого пролегал далеко на юго-западе, неожиданно принес кое-какую информацию. Комплекс инфракрасной разведки обнаружил в джунглях источник тепла, который мог быть, а мог и не быть бандитским лагерем. На видео, снятом с большой высоты в условиях ночного освещения, вообще ничего нельзя было разобрать за исключением одного-двух мигающих огоньков, отдаленно похожих на костры, однако оба специалиста по технической разведке – и английский, и израильский – в один голос утверждали, что это именно лагерь, хотя совсем маленький. Британский посол, который в молодости служил в военной разведке, даже утверждал, что различает на видеосъемке что-то вроде палатки, однако эксперты с ним не согласились. Как бы то ни было, какой-то лагерь им удалось обнаружить. Смущало их только то, что он был слишком уж мал, но Сэм сказал, что Хорхе всегда старался максимально рассредоточить своих людей, чтобы обеспечить им бо́льшую мобильность и безопасность. Подозрительное место необходимо проверить. Правда, подобраться к лагерю незамеченными нелегко, но командир израильских коммандос считал, что его люди способны справиться с этой задачей.

План, который предложили военные, был довольно рискованным. После того как передовая разведывательная группа подберется к лагерю и убедится, что девушка там, основные силы должны поджечь джунгли со всех четырех сторон, чтобы вызвать среди бандитов панику. В начавшейся неразберихе коммандос будет гораздо легче спасти Ариану и уничтожить преступников всех до единого. Самого Хорхе израильтяне захватывать в плен не собирались – несмотря на свои революционные убеждения, он был слишком мелкой фигурой и не располагал никакой информацией, которая могла бы заинтересовать разведывательные организации трех стран. С другой стороны, как возмутитель спокойствия он причинял немало неприятностей и хлопот, и все считали, что, если снять эту пешку с доски, внутренняя обстановка в Аргентине станет намного спокойнее. В этом Роберта уверил представитель аргентинского президента, которому после долгих колебаний все же решено было сообщить об операции. Президент, впрочем, дал свое согласие практически сразу. Меньше всего ему хотелось испортить отношения с Соединенными Штатами, гражданка которых была похищена на аргентинской территории, поэтому он готов был отдать американцам Хорхе, который к тому же представлял собой потенциальную проблему: коммунистические идеи традиционно пользовались в Южной Америке большой популярностью, и потому со временем число его сторонников могло вырасти в несколько раз. Разумеется, прямого согласия на ликвидацию Хорхе президент дать не мог, однако он фактически предложил израильтянам карт-бланш на любые действия, которые позволят освободить дочь американского посла. ЦРУ тоже готово было взять ликвидацию Хорхе на себя, так как об этом все равно никто не узнал бы: израильтяне не собирались оставлять в живых никого из обитателей лагеря. Единственный, кто был им нужен, – это Ариана, а чтобы вытащить ее живой и невредимой, необходимо было нейтрализовать ее тюремщиков.

Операцию назначили на послезавтра, но сначала самолет-разведчик пролетел над подозрительной точкой еще раз. На этот раз на видеосъемке были четко видны костер и две палатки. Разведгруппа выдвинулась в обозначенный район сразу же, как только были получены видеоматериалы. Основные силы тоже отправились на исходные позиции, чтобы в случае подтверждения информации окружить лагерь одним стремительным броском. Неподалеку от лагеря была выбрана большая поляна, куда по окончании операции должны были прибыть вертолеты эвакуации. Казалось, все продумано и рассчитано, все мелочи учтены, и все же риск был велик. И военные, и дипломаты отчетливо понимали: из-за простой случайности все может пойти наперекосяк, и тогда последствия будут чрезвычайно серьезными. И все-таки в необходимости решительных шагов никто не сомневался. Из-за выдвинутых похитителями требований выплата выкупа слишком затягивалась, а меж тем каждый очередной день мог стоить Ариане жизни. И без того она провела в плену слишком долго, и агенты ЦРУ считали, что ее нужно вытаскивать, пока не стало слишком поздно. К счастью, предстоящую операцию удалось сохранить в тайне – из аргентинцев о ней знали только президент страны и двое-трое его ближайших советников, и можно было надеяться, что никто из сторонников Хорхе в правительстве или в полиции не успеет его предупредить.

Вскоре пришло шифрованное сообщение от основных сил израильских коммандос, которые остановились в джунглях неподалеку от лагеря в ожидании возвращения разведчиков. Атаковать решено было ночью, для чего у солдат имелись приборы ночного видения. Одеты израильтяне были в списанную военную форму без знаков различия – похожая одежда была широко в ходу у местных жителей, так что даже если бы на отряд коммандос случайно наткнулся кто-нибудь из охотников или крестьян, он бы решил, что это просто аргентинские или уругвайские бандиты, а не спецназ иностранного государства.

Поздно вечером поступил сигнал от разведчиков – они подобрались к лагерю Хорхе и заметили там молодую женщину, по описанию напоминающую Ариану Грегори. Коммандос – их было двенадцать человек – тут же выдвинулись в направлении лагеря. Ночная темнота нисколько им не мешала, двигались они осторожно, бесшумно, замирая на месте при каждом подозрительном звуке. Через час израильтяне были на месте. Беззвучно сигнализируя друг другу взмахами рук, они окружили лагерь невидимым кольцом и держали наготове огнеметы, готовясь поджечь джунгли.

К этому времени лагерь, состоявший не из двух, а из трех палаток, уже спал. Только в самом большом шатре горела свеча: Хорхе заканчивал очередное любовное послание Ариане. Готовое письмо он положил на землю рядом с кроватью, задул свечу и улегся рядом со своей пленницей. Та давно спала и не проснулась, когда он ее обнял. Ни страха, ни тревоги она давно не испытывала: в присутствии Хорхе ей было хорошо и спокойно, так что спала она безмятежно и крепко, как спят младенцы.

Прошло около часа после того, как Хорхе потушил свечу, и в джунглях вокруг лагеря вспыхнуло плотное огненное кольцо. Кратчайший маршрут к поляне, куда должны были прибыть вертолеты эвакуации, был намечен, и единственное, чего коммандос не знали наверняка, это в какой из палаток находится девушка. Разведчики видели, что днем она свободно перемещалась по лагерю, но где ее держат ночью, установить им не удалось. На всякий случай коммандос были готовы к любым неожиданностям. Особое внимание решено было уделить самой большой палатке, которая, как предполагалось, принадлежала Хорхе.

В первые несколько секунд ничего не происходило. Потом вспыхнула костром одна из палаток, стоявшая у самой границы джунглей, и из нее с воплями выскочило человек шесть полуодетых мужчин. В панике они заметались, но повсюду вокруг них вздымались к ночному небу языки пламени. Вот на одном из них загорелась куртка, и он, на ходу сдирая с себя одежду, бросился к другой палатке, чтобы разбудить товарищей. Огонь разгорался сильнее, алое зарево осветило поляну, и в его неверном свете коммандос увидели мужчину и женщину, выскочивших из самой большой палатки. Мужчина что-то быстро сказал женщине и, сунув ей в руки небольшой чемоданчик, бросился помогать своим людям. Несколько мгновений женщина растерянно озиралась, потом метнулась в палатку, но через секунду снова выбежала на поляну, сжимая в руках пачку каких-то бумаг, перевязанных обрывком ткани. Пока она запихивала бумаги в чемоданчик, один спецназовец показал на нее двум другим: иных женщин в лагере они не видели, следовательно, это могла быть только Ариана.

Пока бандиты в объятом пламенем лагере метались из конца в конец в поисках выхода, трое израильтян в защитных асбестовых костюмах прорвались сквозь огонь. Схватив Ариану за руки, они плотно закутали ее в огнеупорную накидку и, подхватив на руки, стремительно понесли прочь.

Все было проделано так быстро, что Ариана не успела даже позвать на помощь. Только оказавшись за пределами огненного кольца, она немного пришла в себя и попыталась бороться, но ее крепко держали, к тому же руки ее были заняты алюминиевым чемоданчиком, который она продолжала прижимать к себе. Ей удалось только сбросить с лица край накидки, но в мечущихся между деревьями отсветах пламени было очень трудно что-либо разобрать. Кто эти люди, которые подожгли лагерь и снова ее похитили, Ариана не знала, а израильтяне, лица которых были закрыты масками, не могли ничего ей объяснить. Они уносили ее все дальше в темные джунгли, и Ариана, не переставая брыкаться, стала звать Хорхе, но он не слышал ее. Вместе со своими людьми он пытался бороться с пожаром и не заметил, как была похищена его пленница. В отчаянии Ариана бросила еще один взгляд назад, в направлении окруженной огнем поляны, и увидела, как огромное пылающее дерево рухнуло прямо на голову Хорхе. Взлетел столб искр, и ей показалось, будто она слышит его исполненный му́ки голос, который звал ее. Страх придал ей сил, и Ариана снова забилась в руках тащивших ее мужчин, но вырваться не смогла. Последним, что она рассмотрела, было раздавленное деревом тело и охваченный огнем лагерь. Потом джунгли сомкнулись за ее спиной, вокруг стало темно, и Ариана негромко всхлипнула, крепче прижав к груди алюминиевый кофр. За считаные мгновения до того, как ее схватили, она успела убрать в него письма Хорхе, которые хранила у себя под подушкой. Его письма и его тетради, которые лежали в чемоданчике, – вот и все, что у нее осталось.

Между тем коммандос, сменяя друг друга, быстро несли ее по невидимой в темноте тропе. Ариана по-прежнему не знала, кто они такие и куда ее тащат, но, лишенная возможности сопротивляться, решила покориться судьбе. Если бы она могла, то побежала бы назад, к лагерю, но странные молчаливые люди, которых с каждой минутой становилось все больше, не давали ей ни малейшей возможности вырваться и сбежать. Они скользили в ночной темноте уверенно и бесшумно, как призраки, и в конце концов вынесли ее на поляну, где медленно вращал лопастями большой вертолет. Здесь Ариана предприняла еще одну попытку вырваться из их рук, но ее втащили в салон, а еще через мгновение вертолет поднялся в воздух.

Операция была завершена. Коммандос не потеряли ни одного из своих и спасли заложницу без единого выстрела. Никто их не видел, никто не преследовал – оставшиеся в лагере бандиты либо погибли, либо продолжали бороться с пожаром. С воздуха было хорошо видно, что свободное пространство внутри огненного кольца становится все уже – похоже было, что очень скоро там не останется никого живого.

Когда вертолет набрал высоту, командир отряда коммандос стащил с головы маску и шлем и попытался объяснить Ариане, что происходит:

– Мы прилетели, чтобы спасти вас, мисс Грегори. Нас послал ваш отец… – Но Ариана его не слышала. В ответ она только плакала и отрицательно трясла головой, и им так и не удалось добиться от нее никакого ответа. Казалось, Ариана на время потеряла разум: ее волосы растрепались, расфокусированный взгляд блуждал, губы дрожали. Жаропрочная накидка, в которой ее несли через пламя, свалилась на пол, а поскольку из палатки она выскочила голышом, кто-то из спецназовцев накинул ей на плечи свою куртку, но Ариана резким движением сбросила ее с себя.

– Нет… нет!.. – бессвязно выкрикивала она. – Отвезите меня назад, немедленно! Вы не понимаете!..

– Вы в безопасности, мисс Грегори, – мягко повторил заместитель командира отряда. – Успокойтесь, вам больше никто не причинит вреда. – Интересно, подумал он, что нужно сделать с человеком, чтобы довести его до такого состояния? Можно было подумать, что все три месяца, что Ариана провела в плену, Хорхе изощренно пытал ее, стараясь свести с ума, и своего добился. На нормальную, разумную женщину она никак не походила. Они не знали, что Ариана своими глазами видела смерть человека, с которым были связаны все ее надежды – смерть любовника и отца своего ребенка, и это подействовало на нее сильнее, чем похищение.

Кто-то протянул ей пластиковый стаканчик с водой, но она оттолкнула руку, расплескав воду.

– Вы убили Хорхе! – выкрикнула Ариана. – Он был святым, а вы его убили!..

Только после этого они поняли, что́ она пережила, и санитар отряда сделал несчастной успокаивающий укол. Спустя какое-то время она немного пришла в себя, а точнее – притихла, но алюминиевый чемоданчик с письмами так никому и не отдала, словно это было самое дорогое, что у нее осталось.

Минут через двадцать вертолет приземлился на военной базе. Увидев выходящую из вертолета Ариану, один из британских военных связался по рации с Сэмом Адамсом, который оставался в посольстве. Несмотря на глубокую ночь, Роберт Грегори еще не ложился и каждый час принимал успокоительное. Больше всего он боялся узнать, что его дочь погибла, но и весть, что она спасена, также могла его убить, поэтому Сэм распорядился, чтобы врач посольства не уходил домой и был наготове.

– Она у нас, – сообщил британец. Никаких подробностей он пока не знал, но в любом случае не стал бы передавать их открытым текстом. – Я пока не знаю, в каком она состоянии. Если с ней все в порядке, через пару часов она будет у вас. Если нет – повезем в больницу.

Он дал отбой, а Сэм повернулся к Роберту и похлопал его по плечу:

– Все в порядке, сэр. Ваша дочь возвращается.

Роберт внимательно его выслушал, потом обнял и затрясся в рыданиях.

– Слава богу!.. – то и дело повторял он. – Слава богу!.. Я так боялся, что моя девочка…

– Вы увидите ее через несколько часов, – осторожно прервал его Сэм. – Но сначала ее должен осмотреть врач – просто на всякий случай. Возможно, мисс Ариане понадобится успокоительное…

Он не знал, а если бы и знал, все равно бы не сказал, что Ариане уже сделали успокоительный укол, но он на нее почти не подействовал. Когда вертолет приземлился на авиабазе под Буэнос-Айресом, она снова впала в истерику, то принимаясь безутешно рыдать, то умоляя отвезти ее обратно к Хорхе, словно не понимая, что никакого Хорхе больше нет. Он погиб у нее на глазах, но она отказывалась в это верить и смотрела на своих спасителей с ненавистью и бессильной яростью.

И все же один из израильтян все-таки смог уговорить ее на время поставить алюминиевый ящичек на землю и одеться. Ариана выпила стакан воды, но ее взгляд так и остался полубезумным, и командир отряда подумал, что пройдет еще очень много времени, прежде чем она преодолеет последствия эмоциональной травмы и вернется к нормальной жизни. Ему приходилось сталкиваться с подобными случаями, когда заложники, слишком долго остававшиеся в плену, переставали понимать, кто они такие, а зачастую и вовсе принимали сторону захвативших их преступников. По-видимому, Хорхе удалось основательно промыть Ариане мозги, и теперь она считала его святым, а своих спасителей – врагами.

После непродолжительного совещания британцы и израильтяне приняли решение везти Ариану в больницу. Физически она не пострадала – только на руках у нее были незначительные ожоги, – но ее психологическое состояние внушало серьезные опасения. Она почти не понимала, что ей говорили, не понимала, где находится и кто ее окружает. На все обращенные к ней вопросы Ариана либо не отвечала вовсе, либо начинала плакать и требовать, чтобы ее либо пристрелили, либо отвезли назад в джунгли. Британцы снова связались с Сэмом и сообщили ему, что по крайней мере ближайшие сутки девушке лучше провести под надзором врачей. С больницей агенты договорились заранее (не называя имен), так что сейчас, несмотря на позднее время, хирург, терапевт и психолог были на месте и могли оказать Ариане необходимую помощь.

– Она сильно ранена? – как можно тише спросил Сэм, стараясь, чтобы Роберт его не услышал.

– Она не пострадала, – ответил британский военный. – Но психологически… Она дерется, вырывается и требует, чтобы ее вернули туда, откуда только что вытащили. Одним словом, классический случай – стокгольмский синдром[9].

– Дерьмово, – сокрушенно покрутил головой Сэм. – Боюсь, что ее отец… совершенно не готов к подобному повороту дела. А врачи не могут как-то ее успокоить, чтобы он мог с ней повидаться?

Сэм знал, как сильно Роберт ждал встречи с дочерью. Он бы ни за что не согласился отложить ее даже на несколько часов. Но и видеть Ариану в ее нынешнем состоянии ему ни в коем случае не следовало – для человека с больным сердцем подобное зрелище могло оказаться не под силу.

– Она хочет вернуться к своему парню, – далее сообщил британец. – Ну, к Хорхе. Для нее он был святым… ну а теперь сойдет за мученика. Его убило горящим деревом на глазах у спецназа, и боюсь, что и она это видела. Она утверждает, что беременна от него, но я не уверен, что это правда.

– Ладно, – подвел итог Сэм. Час от часу не легче! – Везите ее в больницу. Как только будете на месте, дайте мне знать – я все-таки привезу отца хотя бы на несколько минут. Быть может, когда она его увидит, то немного придет в себя.

Вернувшись в зал, где он оставил Роберта, Сэм увидел, что посол сидит на диване и растирает рукой грудь под рубашкой. Лицо его было серым, по лбу катились крупные капли пота.

– С ней все в порядке, мистер Грегори, не волнуйтесь! – с ходу воскликнул Сэм. – Ваша дочь жива! Постарайтесь успокоиться, и… Мы поедем к ней, как только ее осмотрит врач.

– Я… мне кажется, у меня приступ… – прошептал Роберт, и его лицо перекосилось от боли.

Сэм немедленно кликнул врача, тот сделал послу какой-то укол и сразу же вызвал «скорую помощь». Медики прибыли через пять минут. Им не потребовалось много времени, чтобы подтвердить поставленный посольским врачом диагноз: за прошедшие месяцы Роберт Грегори пережил слишком много, и его больное сердце не выдержало.

Через четверть часа Сэм уже ехал следом за «скорой», которая везла дипломата в больницу. Впоследствии он узнал, что по дороге медикам пришлось дважды пустить в ход дефибриллятор – только благодаря этому больного довезли живым до приемного покоя, откуда его сразу отправили в реанимацию. Сэму дежурный терапевт сказал, что Роберту Грегори необходимо сделать ангиограмму[10], однако в таком состоянии он может просто не перенести эту процедуру.

В течение следующих двух часов Роберт балансировал между жизнью и смертью. Врачи делали все, что было в их силах, но поручиться за благополучный исход не могли. Никто не мог сказать, доживет ли он до утра.

Ариану должны были доставить в ту же больницу, но ее пока не было, хотя Сэм знал, что ее везут не машиной, а вертолетом, что было намного быстрее. Наконец с Сэмом связался один из сопровождавших Ариану британцев. Он сообщил, что они уже близко, и Сэм немедленно выехал в аэропорт Буэнос-Айреса на своей машине.

По лицу британца, первым сошедшего с трапа, Сэм Адамс сразу понял, что дела обстоят еще хуже, чем он думал.

– Она говорит, что не хочет видеть отца, потому что он – плохой человек, – доложил британец мрачно. – Что будем делать?

– Ничего, – сухо ответил Сэм. – Два часа назад с ее отцом случился сердечный приступ. Сейчас он в реанимационном отделении, так что увидеть его она не сможет, даже если бы захотела.

В больнице Ариану уже поджидали врачи. Она горько плакала, пока ее осматривали, когда же один из врачей попытался забрать у нее алюминиевый кофр, Ариана наотрез отказалась его отдавать. Больничному психологу потребовалось не меньше пятнадцати минут, чтобы убедить ее отдать чемоданчик, да и то при условии, что его никуда не унесут и он будет в пределах ее видимости. Только после этого Ариана призналась, что ее уже некоторое время мучают резкие боли в животе. Хирург обнаружил у нее кровотечение, а УЗИ-исследование подтвердило, что произошел выкидыш. Когда врачи попытались ей это объяснить, она разрыдалась так сильно, что пришлось дать ей сильный седативный препарат, но и он не смог отключить ее полностью: во сне Ариана продолжала звать Хорхе. Кровотечение не прекращалось, кровью был залит весь пол в приемном покое, и было решено сделать Ариане срочную операцию. Ребенка она потеряла еще до того, как попала в больницу, что, по общему мнению, в данных обстоятельствах было все равно что милость Божья, однако теперь опасность угрожала ее собственной жизни.

Алюминиевый чемоданчик врачи отдали Сэму, чтобы тот отправил его в посольство. Со слов Арианы он знал, что в нем – адресованные ей любовные письма Хорхе, однако на всякий пожарный Сэм все же заглянул под крышку. В чемоданчике действительно лежала пачка бумажных листков, исписанных ровным, почти каллиграфическим почерком. Сэмовых познаний в испанском как раз хватило, чтобы понять – это действительно любовные послания. Лежавших на самом дне тетрадей он не заметил, поэтому передал чемоданчик своему человеку и поручил доставить в посольство, чтобы Ариана в любой момент могла его забрать. Никакой ценной информации в письмах наверняка не было, но Сэм знал, что для девушки они чрезвычайно важны – не зря же она с таким упорством цеплялась за чемоданчик, не желая выпустить его из рук даже на пару минут. Впрочем, он надеялся, что со временем Ариана придет в себя настолько, что выбросит письма Хорхе без всякого сожаления, но до этого момента было еще далеко.

Когда на следующий день Сэм снова увидел Ариану, она держалась намного спокойнее, но настроение у нее было подавленным. Вчера она потеряла не только человека, которого любила, но и ребенка. Врачи говорили, что срок был небольшим – пять или шесть недель, но для нее это не имело значения. Ребенок мог бы стать продолжением Хорхе, но теперь его не было, и у нее не осталось ничего.

Если не считать выкидыша, физически она не пострадала. Ожоги на руках оказались поверхностными и уже начинали подживать. Куда хуже обстояло дело с ее психологическим состоянием. Ариане казалось, что она находится среди врагов, которые силой лишили ее свободы и счастливой жизни с любимым человеком. Сэм и психолог по очереди пытались объяснить ей, что подобное часто случается с теми, кто попадает в заложники и пребывает в плену достаточно долго. Со временем недостаточно психологически устойчивые люди начинают сочувствовать своим похитителям и даже отождествлять себя с ними, забывая, кем они были и во что верили в прошлой, нормальной жизни. Так произошло и с ней – находясь под постоянным воздействием неуверенности и страха, Ариана стала видеть в Хорхе своего единственного защитника, единственного человека, которому она могла доверять. Ее мир перевернулся с ног на голову, и теперь все окружающее виделось ей в искаженном свете.

– А вы не думаете, что Хорхе был прав? – спросила она, выслушав их доводы. – В мире очень много бедных людей, которые страдают от голода и болезней, а Хорхе хотел им всем помочь!

– Помогать бедным – хорошее дело, – согласился Сэм, пристально глядя в ее глаза. – Но для этого вовсе не обязательно похищать невинных женщин и удерживать их в плену в надежде получить двадцать миллионов долларов. Нормальные люди так не поступают.

Да, верно, то же самое Ариана и сама говорила Хорхе в начале своего пленения, она это помнит, но он сумел убедить ее, что для достижения благородной цели любые средства хороши, и сейчас она думает точно так же.

– Он отнимал деньги у богатых, чтобы накормить бедных и освободить угнетенных, – твердо ответила Ариана, готовая до конца отстаивать свою позицию. Хорхе больше не был для нее тюремщиком – он превратился для нее в человека, которого она любила.

– Это, конечно, весьма похвально, – негромко возразил Сэм. – Но ведь это Хорхе приказал своим людям убить вашего охранника. Он и его люди убивали и раньше. Они были революционерами и хотели свергнуть правительство и уничтожить всех состоятельных людей – таких, как ваш отец. А ваш отец, мисс Ариана, вовсе не плохой человек, и он очень вас любит. Мистер Грегори никогда и никому не делал зла – в отличие от Хорхе, который причинил страдания многим – в том числе и тем, кто ни в чем не был виноват.

– Хорхе убил своего отца, – произнесла она безжизненным тоном. – Он мучил его мать, а Хорхе хотел ее защитить. Он…

– Это еще не делает Хорхе хорошим человеком, – рассудительно возразил Сэм, и в потухших глазах Арианы промелькнул огонек. Совсем крошечный, но Сэм был уверен, что не ошибся. Похоже, она вспоминала, что говорил Хорхе – и что он делал, но увязать одно с другим ей никак не удавалось, и ее растерянность возросла еще больше.

– Вам нужно обо всем как следует подумать, – мягко призвал ее Сэм. – А на это потребуется время – сразу решить такую сложную проблему очень трудно. Только не забывайте, что ваш отец очень вас любит – я знаю это совершенно точно. Все три месяца он очень за вас переживал. Так сильно переживал, что даже заболел.

Во взгляде Арианы промелькнуло что-то похожее на испуг.

– Где он?

Сэм ответил не сразу. Несколько мгновений он колебался, но потом решил, что Ариана должна знать… пусть даже она пока не очень хорошо понимает, как она относится к своему отцу.

– Он здесь, в этой больнице, в реанимационном отделении на четвертом этаже. Ночью у него был сердечный приступ. Сейчас он отдыхает. Врачи говорят, ему лучше, но опасность не миновала.

В голосе Сэма звучали сочувственные нотки. Он хорошо понимал: в том, что случилось с Робертом Грегори, Ариана не виновата. Во всем виноваты были те люди, которые на три месяца разлучили отца и дочь.

– Я могу его увидеть? – спросила Ариана, и Сэм кивнул. Вызванная им санитарка помогла Ариане сесть в инвалидное кресло и покатила ее к лифту.

Роберт лежал в палате интенсивной терапии. Выглядел он ужасно, но все же лучше, чем вчера вечером, когда Сэму казалось, что Роберт может умереть у него на руках. Тем не менее прогноз оставался неопределенным. Многое зависело от результатов ангиограммы, но врачи пока на нее не решались – Роберт был очень слаб, и убить его мог даже наркоз.

Увидев дочь, Роберт улыбнулся, и слезы покатились у него по щекам. С трудом подняв руку, он пригладил ее спутанные волосы.

– Слава богу… жива…

– Я люблю тебя, папочка, – пискнула Ариана.

– Я тоже люблю тебя, милая. Я так… беспокоился. Как же это… случилось с тобой. Я очень жалею, что мы сюда приехали – не надо мне было тащить тебя… уговаривать… Ты была права, когда не хотела ехать, а я… я ошибался. Час назад я уже продиктовал прошение об отставке. Как только я выберусь из больницы, мы сразу же поедем домой, ладно?..

Ариана кивнула, и у нее на глазах тоже показались слезы. Она не знала, где теперь ее дом: в лесном лагере, в Буэнос-Айресе или в Нью-Йорке. Словно Дороти из сказки о волшебнике страны Оз, Ариана хотела вернуться домой, где бы он ни был. Она помнила – помнила слишком хорошо – что Хорхе мертв, но у нее остались его тетради и письма, исполненные любви и бесконечной нежности. Ариана свято верила, что каждое слово в этих письмах – правда, но… но теперь она вспомнила, что своего отца она тоже любила.

– Постарайся поспать, – сказала ему Ариана. – Ни о чем не беспокойся. Я вернулась, теперь все будет хорошо… – Физически она действительно вернулась, но мысленно Ариана – или по крайней мере существенная ее часть – по-прежнему оставалась в джунглях, и Сэм подозревал, что пройдет немало времени, прежде чем эта бедная девушка окончательно разберется, кто она такая и где ей хочется быть. К счастью, ее отец ни о чем подобном не думал. Ему достаточно было видеть дочь, знать, что она рядом.

– Слава богу!.. – прошептал Роберт, закрывая глаза. Незадолго до прихода Арианы ему дали сильное успокоительное, поэтому через минуту он уже спал, но губы его продолжали улыбаться. Он был бесконечно счастлив снова увидеть дочь, узнать, что она жива и здорова. Ее возвращение было самым большим даром судьбы, какой он когда-либо получал в жизни.

Во второй половине дня ему все-таки сделали ангиограмму – и немедленно отправили в операционную, чтобы попытаться провести ангиопластику. К сожалению, его организм, и без того не слишком здоровый и к тому же подорванный драматическими событиями последних месяцев, не справился с нагрузкой. Роберт уже лежал на операционном столе, когда у него отказало сердце. Несколько раз врачи запускали его снова с помощью дефибриллятора, но все было напрасно: Роберт умирал, и его вернули в палату, где Ариана дожидалась исхода операции. Смертная бледность заливала лицо больного, и она нежно поцеловала отца в щеку, потом взяла за руку. Говорить он не мог, и только смотрел на нее с бесконечной любовью во взгляде. Потом глаза его сами собой закрылись, а еще какое-то время спустя прекратилось дыхание. Ариана нажала тревожную кнопку и не отпускала, пока в палату не прибежали реаниматологи. В течение еще двадцати минут они пытались оживить пациента, а Ариана, о которой все позабыли, смотрела на их усилия и тихонько всхлипывала в углу. Только сейчас она вспомнила, каким хорошим и добрым человеком был ее отец, как он ее любил – и как она любила его.

Но Роберту Грегори было уже не помочь. Слишком больное и слабое было у него сердце. В конце концов реаниматологи оставили свои попытки и ушли, а Ариана осталась. Меньше чем за два дня она потеряла двух мужчин, которых любила больше всего на свете, а еще она потеряла ребенка. И Хорхе, и отец умерли у нее на глазах, и Ариане казалось, будто это она убила обоих. Наклонившись, она в последний раз поцеловала отца и, с трудом вращая колеса инвалидного кресла, выкатилась в коридор, где ее ждал Сэм. Врачи уже сказали ему, что держать Ариану в больнице нет смысла, и он решил отвезти ее в посольство, чтобы она провела там оставшиеся до отъезда на родину дни.

Посольство взяло на себя все формальности, связанные с доставкой тела Роберта Грегори на родину. Еухения помогла Ариане собрать и упаковать вещи. Загородную усадьбу уже освободили – Роберт сделал это вскоре после похищения, так что никаких особых забот у Арианы не было, но она часто думала, что лучше бы у нее нашлись здесь какие-нибудь дела. Сидеть и думать об отце было выше ее сил.

Вечером следующего дня ей позвонил президент Армстронг. Он принес Ариане свои соболезнования в связи со смертью отца и выразил радость по поводу ее освобождения.

– Хорошо, что вы успели с ним повидаться, – печально сказал президент. – Насколько мне известно, для него это значило очень много. Роберт очень любил вас.

Судя по голосу, Филипп Армстронг был искренне взволнован последними событиями. Он пообещал, что прилетит в Нью-Йорк на похороны ее отца, которого хорошо знал и высоко ценил как человека преданного и честного.

Еще через день Ариана садилась в самолет, чтобы лететь домой. Гроб с телом отца отправлялся этим же рейсом, и она все время плакала. Посольство сделало все, чтобы оградить ее от назойливого внимания прессы: Ариана никуда не выходила и не отвечала на звонки по телефону. Сама она позвонила только нескольким самым близким из друзей в Буэнос-Айресе, чтобы попрощаться, но увидеться с ними у нее не хватило душевных сил, да, по правде говоря, она и не испытывала такого желания – слишком дорого обошлись ей эти несколько проведенных в Аргентине насыщенных удовольствиями месяцев. Даже послов Великобритании и Израиля она поблагодарила не лично, а по телефону, и только с представителями аргентинского президента, которые приехали в посольство, чтобы выразить ей соболезнование, ей пришлось встретиться. К счастью, их визит был чистой формальностью и продолжался недолго.

В аэропорт ее отвезла Еухения. На прощание она тепло обняла Ариану, которая крепко прижимала к себе алюминиевый чемоданчик с письмами Хорхе – это был весь ее ручной багаж.

– Берегите себя, – сказала Еухения ей на прощание, и Ариана кивнула. Слезы продолжали катиться по ее лицу – она думала о том, что на самом деле дома ее никто и ничто не ждет. Отца, который ее любил и заботился о ней, не стало. Человек, который клялся ей в любви и заодно ухитрился вывернуть наизнанку все ее мысли и всю ее жизнь, тоже умер, и теперь Ариана просто не представляла, к кому она может обратиться за советом. Она знала, что должна наконец разобраться, кто она такая, во что она верит и что любит, но у нее не было никого, кто мог бы ей в этом помочь. Отныне она могла рассчитывать лишь на себя, но после десяти месяцев жизни в Аргентине в голове у нее все перепуталось так основательно, что она чувствовала себя беспомощной, как новорожденный младенец. Кто друг, а кто враг? Кто хороший, а кто плохой? И кто она такая?.. Из-за нее умерли Хорхе и отец, из-за нее (Ариана была в этом уверена, хотя объяснить – почему, не могла) погиб ее ребенок, а значит, теперь она несет ответственность за смерть трех человек. Собственная вина не вызывала у нее сомнений, не знала Ариана только одного: сумеет ли она когда-нибудь простить себя.

Обо всем этом она думала, пока самолет, разбежавшись по взлетной полосе, поднимался в воздух. Вот уже Буэнос-Айрес остался далеко позади, но прошлое не отпускало Ариану, и она продолжала беззвучно плакать. Больше всего ей хотелось обо всем забыть, но она знала, что не сможет.

Никогда.

Вместе с ней летел в Нью-Йорк помятый и закопченный алюминиевый чемоданчик, где лежали секретные тетради и любовные письма Хорхе. Едва подумав о них, Ариана очень ясно представила себе его красивое лицо в колеблющемся свете свечи, дымящуюся сигару в руке и пронзительные голубые глаза, которые смотрели на нее даже из небытия и продолжали убеждать в том, что все его слова были правдой. А может быть, Хорхе вовсе ее не любил? Может быть, он с самого начала лгал ей, чтобы превратить в послушное орудие в своих руках? И тем не менее ей понадобится вся жизнь, чтобы искупить свою вину перед теми, кого она убила. Единственное, на что она надеялась, – это на то, что, быть может, бог ее простит. Сама она не простит себя, но Он, наверное, сможет.

Когда-нибудь.

Глава 8

Отцовские секретари, которых он не стал увольнять перед отъездом в Буэнос-Айрес, помогли Ариане со всеми приготовлениями. Они сняли самый большой зал в похоронном бюро Фрэнка Кэмпбелла на Мэдисон-авеню, чтобы все желающие могли отдать Роберту Грегори последний долг. Гроб оставался в зале на протяжении двух дней, но Ариана смогла провести там лишь очень непродолжительное время. Она не могла смотреть на утопающее в цветах осунувшееся лицо отца и поскорее уехала в их нью-йоркскую квартиру, чтобы еще раз попытаться разобраться с тем, что происходило у нее в голове.

Но у нее ничего не получилось. Единственное, что Ариана знала точно, – это то, что ее отец умер и она осталась совершенно одна. Как он умер, что этому предшествовало и даже как они вообще оказались в Буэнос-Айресе, вспоминалось ей довольно смутно. Перед ее мысленным взором мелькали лица людей, которых она почти не помнила, бесконечные вечеринки, на которых она побывала, места, которые ничего для нее не значили, и только голос Хорхе продолжал звучать у нее в ушах, словно наяву. Алюминиевый чемоданчик, который она привезла с собой, был спрятан в стенном шкафу. Открыть его и перечитать письма Хорхе ей не хватало мужества, но она твердо решила, что будет хранить их до тех пор, пока однажды не почувствует, что может это сделать. Ее не оставляло чувство, будто в Нью-Йорк она вернулась только затем, чтобы снова стать воплощением всего, что Хорхе ненавидел всей душой, – богатой и избалованной девушкой, какой она когда-то была. Собственно говоря, он не раз обвинял ее в этом и требовал, чтобы она изменилась, и сейчас Ариане казалось, будто она предает память о любимом человеке одним фактом своего возвращения в город, который когда-то был ей родным. Она презирала себя за это и мысленно просила у Хорхе прощения, но отвращение к себе не оставляло ее ни на минуту. Ей и в голову не приходило, что на самом деле эти мысли внушил ей Хорхе. Это он сначала заставил ее забыть обо всем, что было ей дорого, а потом заполнил ее разум своей извращенной философией, своими напыщенными идеалами и псевдореволюционными воззрениями, которые не содержали ни грана правды, но зато были исключительно удобны для того, кто захотел бы контролировать и направлять каждый ее поступок. Хорхе больше не было, но заложенная им программа продолжала действовать, и, заглядывая в себя, Ариана зачастую не узнавала собственных мыслей, которые чем-то напоминали ей вещи, забытые в номере отеля каким-то посторонним, абсолютно чужим человеком. Эти мысли были совершенно не свойственны той, прежней, Ариане, какой она была когда-то, но она была вынуждена с ними мириться, поскольку за три месяца плена совершенно разучилась думать самостоятельно. Хорхе отучил ее думать, вложив ей в голову готовые парадигмы, которые были выгодны в первую очередь ему, но они плохо сообразовывались с обстановкой, в которой Ариана очутилась после своего возвращения, и она очень страдала от ощущения полной дезориентированности и беспомощности. Самой себе Ариана казалась просто призраком, у которого нет ни будущего, ни прошлого, а зыбкое настоящее готово развеяться, как туман при самом легком дуновении ветерка.

От похорон отца – очень торжественных и трогательных – в ее памяти осталась только боль. Роберта Грегори похоронили в семейном склепе рядом с Лаурой. Многие из тех, кто был на кладбище, – друзья, партнеры по бизнесу, бывшие одноклассники и товарищи по университету, а также те, кто был не слишком близко знаком с Робертом, но уважал его за честность и порядочность, пришли потом к нему домой, чтобы еще раз почтить его память и выразить соболезнования дочери. Президент Армстронг, как и обещал, тоже побывал на похоронах, что вызвало довольно серьезные проблемы. Из соображений безопасности Секретная служба закрыла доступ на кладбище для посторонних и блокировала движение на прилегающих улицах, поэтому Ариана испытала облегчение, когда президент, извинившись, сказал, что не сможет побывать на квартире. На прощание он поцеловал ее в щеку, крепко обнял и еще раз повторил, как он сожалеет обо всем, что случилось с ней и с Робертом. Ариане показалось даже, что президент чувствует себя немного виноватым, ведь если бы не он, отец никогда бы не поехал послом в Аргентину, но ее собственное ощущение вины было гораздо глубже и острее.

Сэм Адамс тоже побывал на похоронах. На следующий день он снова заехал к Ариане, чтобы узнать, как ее дела, но она молча сидела в большой гостиной отцовской квартиры, чувствуя себя еще хуже, чем вчера. После похорон ее охватило острое ощущение полной и окончательной безвозвратности понесенной утраты, поэтому на все расспросы Сэма она отвечала пустым, ничего не выражающим взглядом. Говорить у нее не было сил, да и сказать ей было нечего. Ни одну из своих потерь она была не в состоянии ни вернуть, ни компенсировать и все глубже погружалась в пучину безразличия и апатии.

Сэм Адамс не стал настаивать. Он отлично понимал, что впереди Ариану ждут нелегкие времена и что только от нее зависит, как скоро она сумеет преодолеть боль и вернуться к нормальной жизни. На всякий случай он все же оставил ей список рекомендованных ЦРУ нью-йоркских психотерапевтов, которые успешно работали с синдромом заложника.

– Что вы собираетесь делать дальше, мисс Ариана? – сочувственно спросил Сэм, когда она, машинально его поблагодарив, отложила список врачей в сторону, не взглянув. Подобная реакция его, впрочем, нисколько не удивила и не обидела: фигурально выражаясь, израильтяне спасли только ее тело, тогда как мысли ее все еще оставались в аргентинских джунглях. Он даже боялся, что какая-то часть ее души, возможно, умерла навсегда и что, даже оправившись от потрясения, Ариана никогда не будет прежней – особенно теперь, когда не стало Роберта и некому было помочь ей заполнить образовавшуюся в сердце пустоту. Каким-то образом Хорхе удалось зачеркнуть ее память, растоптать прошлое, вытравить все, что составляло ее личность, и Ариана была до краев заполнена сознанием своей вины. Жить с таким грузом было нелегко, и Сэм иногда боялся, что девушка может покончить с собой.

– Я не знаю, – ответила она, равнодушно глядя в пространство. Перед отъездом в Буэнос-Айрес они с отцом продали ее квартиру в Трайбеке, а старая отцовская напоминала ей склеп, куда не проникал свет и из которого не было выхода. И ощущение это не проходило, несмотря на все усилия экономки, которая знала Ариану с детства и старалась сделать все, чтобы ей было как можно уютнее в родном доме. Ничего не помогало, и старая женщина часто плакала, не узнавая в вернувшемся из Аргентины призраке ту веселую и жизнерадостную девчушку, какой Ариана когда-то была и которую она очень любила. Можно было подумать, что вместо дочери Роберта Грегори в Нью-Йорк вернулся какой-то чужой, совершенно не похожий на нее человек.

Ариана и сама не узнавала себя.

– Вам необходимо показаться специалисту, – мягко, но настойчиво посоветовал Сэм. – Он поможет вам быстрее преодолеть… все это.

– Я бы хотела… заниматься какой-нибудь благотворительной работой, – ответила Ариана, но Сэм видел, что она сейчас не в том состоянии, чтобы кому-то помогать. Сначала ей нужно разобраться со своими чувствами и привести в порядок мысли.

– Благотворительность никуда от вас не убежит, – неловко пошутил он. – Вы сможете заняться ею когда захотите, а пока… Скоро лето, почему бы вам не поехать куда-нибудь отдохнуть, отвлечься? Как только вы обретете твердую почву под ногами, вы сможете выбрать себе занятие по душе.

При этих его словах Ариана неожиданно вспомнила, как однажды они с отцом побывали в одном месте, которое поразило ее своей тишиной и мирной атмосферой. Тогда Роберт сказал ей, что, если ему когда-нибудь понадобится отдохнуть от жизненных тревог и волнений, он отправится именно туда. Да, подумала она сейчас, это именно то, что мне нужно. Место, которое показал ей отец, казалось Ариане таким, где она могла бы спрятаться, где никто не узнал бы о ее тяжкой вине и не стал бы ее осуждать. В том, что у нее на руках кровь трех человек, она больше не сомневалась, как не сомневалась и в том, что окружающие это видят. Из-за этого она мыла руки каждые полчаса, так что от воды они покраснели.

Сэм тем временем стал прощаться, пообещав, что на днях снова заедет ее проведать. Ему очень хотелось надеяться, что со временем Ариана сумеет разобраться, что к чему, но он понимал, что это будет посложнее, чем собрать головоломку-пейзаж, бо́льшую часть которой составляет небо. Возможно, думал Сэм, ей все-таки понадобится помощь, и он готов был сделать все, что только было в его силах, чтобы помочь ей, но как это сделать, он пока не знал. На его взгляд, Ариана была совершенно не готова к тому, чтобы хотя бы начать разбираться в своих проблемах. В ее глазах он видел только темноту и хаос и, выходя из квартиры, невольно спросил себя, увидятся ли они вновь.

После того как Сэм уехал, Ариана еще долго сидела, неподвижно глядя перед собой и думая об отце и о Хорхе. Вспомнила она и о его письмах, но ей по-прежнему недоставало мужества их перечитать. Перед ее глазами словно наяву вставала картина его гибели, хотя момент, когда ее схватили и вынесли из огненного кольца, совершенно изгладился из памяти. Травматические переживания той ночи оказались слишком сильны, поэтому все, что случилось после того, как объятое пламенем дерево придавило Хорхе к земле, она забыла. Подробности своего спасения Ариана узнала только от Сэма и остальных – и пожалела, что не погибла в огне вместе с любимым. Самое страшное позади, уверяли ее, но для Арианы мучения только начинались. Она была еще молода, и впереди у нее была вся жизнь, но прожить ее ей предстояло без двух людей, которых она любила до самозабвения.

Часа через два после ухода Сэма Ариана оделась и пошла прогуляться. Больше всего ее поразило, что все вокруг выглядело как прежде. Те же дома, те же прохожие, те же магазины на Мэдисон-авеню. Стоял конец апреля, но в Центральном парке все было голо, мертво, уныло – совсем как у нее на душе. Шагая по мокрым после недавнего дождя дорожкам, Ариана зябко куталась в шерстяное полупальто и думала о маленьком монастыре в Беркшире[11], о котором она вспомнила, когда Сэм предложил ей куда-нибудь уехать. Ей вдруг отчаянно захотелось оказаться там, и хотя название монастыря выпало у нее из памяти, она хорошо помнила, как назывался городок, рядом с которым он находился. Завтра, решила она. Завтра же я туда отправлюсь… И, круто повернувшись, Ариана поспешила домой.

На следующий день, встав очень рано (по правде сказать, этой ночью она почти не спала), Ариана позвонила в гараж и попросила приготовить отцовскую машину. Потом написала экономке записку, в которой предупреждала, что уедет на выходные, и собрала в сумку самую простую одежду. В последний момент она захватила с собой и извлеченный из шкафа кофр с письмами, чувствуя, что ей будет очень их не хватать. Письма Хорхе были единственным звеном, связывавшим ее с недавними событиями – единственным доказательством того, что все это произошло с ней в действительности.

Покинув Нью-Йорк, Ариана три часа ехала на север по полупустому в этот час шоссе. Не раз и не два она обливалась холодным потом, ибо ей казалось, что из-за росших вдоль обочины деревьев вот-вот выползет похожий на старого крокодила зеленый армейский грузовик и преградит ей путь. Воспоминания о похищении были еще слишком свежи в ее памяти, поэтому после каждого такого раза Ариане приходилось останавливаться и ждать, пока уляжется сердцебиение и успокоится дыхание. Та давняя поездка в загородную усадьбу была последним, что она помнила о себе прежней – о своей беззаботной и веселой жизни. Последнюю точку в той ее жизни поставил выстрел, оборвавший жизнь телохранителя Фелипе, и теперь Ариана думала, что он тоже умер за ее грехи. Хорхе очень подробно и убедительно объяснил ей, что самая главная ее вина заключалась в том, что она была богата, а богатые, по его словам, были источником всех бед в мире. Бедные люди – такие, как Фелипе и миллионы других, – ежедневно и ежечасно умирают во всем мире за их прихоти и капризы, и богатые должны нести за это ответственность. Все это звучало очень логично, очень правильно, и вскоре Ариана перестала сомневаться в словах Хорхе. Не сомневалась она и в его праве потребовать у ее отца двадцать миллионов долларов в качестве выкупа. Это тоже было правильно, ведь Хорхе собирался отдать деньги бедным! Бедные в ее представлении казались святыми, богатые – грешниками, а раз она была богатой, значит, она тоже виновата в том, что кто-то недоедает, умирает от болезней и непосильного труда. Подобная логика только усиливала ее ненависть к себе, семена которой заронил Хорхе; правда, он обещал и научить, как искупить грехи… обещал, а теперь мертв.

В конце концов Ариана все же добралась до небольшого, сонного городка в Беркшире, координаты которого она ввела в навигатор. Остановившись на заправке, чтобы залить в бак бензина, Ариана спросила, как добраться до монастыря кармелиток. Когда-то давно она, отец и несколько его друзей ездили туда на уик-энд. Тогда Роберт Грегори у нее на глазах зашел в монастырскую церковь и поставил свечку, и это ее поразило: Ариана никак не могла понять, как такое простое действие может решить сразу множество проблем, но теперь она на многое смотрела иначе. Еще она помнила, что монахини – насельницы монастыря – были радушны и приветливы и очень ей понравились. Матери с ними тогда не было – Лаура плохо себя чувствовала и осталась в городе, – и Ариана прекрасно провела время с отцом. Впоследствии она узнала, что из всех монашествующих Роберт всегда выделял кармелиток[12], утверждая, что большинство из них – просто замечательные женщины: самоотверженные, бескорыстные, милосердные. Впрочем, в тот их приезд в монастырь ее куда больше удивило, насколько открытыми, веселыми и приветливыми оказались монахини. Почему-то раньше Ариане казалось, что настоящий монах должен быть неразговорчив и мрачен, но сестры, с которыми она столкнулась в монастыре, казались весьма жизнерадостными и разговорчивыми – и на удивление хорошо информированными. Лишь несколько позднее Ариана узнала, что на самом деле устав Ордена кармелиток довольно строг и что бо́льшую часть времени послушницы проводят в молчании, молитвах или в труде на благо ближних. Тем не менее в ее памяти навсегда осталась пожилая, но очень энергичная и веселая монахиня, которая водила их с отцом по монастырю; судя по выражению ее морщинистого, чуть лукавого лица, она получала большое удовольствие от подобного времяпрепровождения, хотя, возможно, ей было просто приятно на время забыть о молитвах и трудах.

Сейчас Ариана была совершенно уверена, что монастырь кармелиток – это именно то, что ей нужно, поэтому, уточнив на заправке дорогу, она без промедления покатила туда. Было примерно два часа пополудни, когда она припарковала машину на монастырской стоянке и, заглушив мотор, сразу услышала, как монахини поют в монастырской капелле.

Испустив протяжный вздох облегчения, Ариана откинулась головой на спинку сиденья. Наверное, впервые за несколько дней, прошедших после ее возвращения в Нью-Йорк, она почувствовала себя дома или почти дома. Вывеска на воротах гласила, что монастырь носит имя Святой Гертруды, и Ариана сразу вспомнила это название. Здесь мое место, думала она без капли сомнения, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к голосам поющих монахинь. Она была уверена, что только здесь – в единственном на всей земле месте – ей будет покойно и хорошо.

В монастырской канцелярии, куда она зашла в первую очередь, за столом сидела средних лет монахиня, на ней была толстая шерстяная ряса, ноги обуты в открытые кожаные сандалии. Увидев Ариану, она подняла голову от каких-то бумаг и приветливо улыбнулась.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она, внимательно оглядывая вошедшую. Несмотря на относительную молодость (пожалуй, ей было не больше сорока, хотя, как у большинства монахинь, лицо ее было лишено явных примет возраста), взгляд этой женщины был мудрым и безмятежным, и Ариана снова подумала, что за стенами монастыря она тоже будет ограждена от гнета и тревог большого мира.

– Думаю, да, – негромко ответила Ариана, опускаясь на стул с другой стороны стола. – Видите ли, лет пять или шесть назад я уже побывала здесь с моим отцом, и… – Она замолчала, не зная, что говорить дальше. Монахиня молча ждала, продолжая доброжелательно ее разглядывать. Она работала в монастырской канцелярии уже три года и успела за это время наслушаться самых невероятных людских историй – одни приезжали сюда на несколько часов или на несколько дней, другие вступали в Орден и оставались в монастыре навсегда. Ничего удивительного: средь бурь и штормов мятежного и непостоянного мира монастырь был островком спокойствия – скалой, которую не могло поколебать даже время.

– Что мы можем сделать, чтобы помочь вам? – мягко спросила она, видя, что Ариана мнется. Ей почти сразу стало ясно, что эта красивая молодая женщина отнюдь не туристка. Таких печальных глаз, как у нее, монахиня не видела уже давно.

– Я… я виновата в смерти нескольких человек… и ребенка, – с трудом произнесла Ариана, мысленно прибавив к списку своих прегрешений Фелипе, о котором она думала по пути в монастырь, и тех соратников Хорхе, кто погиб во время устроенного израильскими коммандос пожара.

На лице монахини не дрогнул ни один мускул – ей приходилось выслушивать еще и не такие признания. Собственно, она не сомневалась, что это признание – своего рода метафора и что девушка эта вовсе не убивала никого своими руками.

– Я не могу вас исповедовать, милая, – вкрадчиво отвечала монахиня. – Но к нам регулярно приезжает очень хороший священник. Как раз сегодня он будет служить вечерню. Если хотите, можете побеседовать с ним после службы. Он очень хороший человек.

Но Ариана упрямо покачала головой. Ей хотелось говорить сейчас, чтобы поскорее освободиться от всего, что ее тяготило, и она не могла ждать до вечера. Глядя на монахиню, она еще раз подумала, что поступила совершенно правильно, приехав сюда. Она искала убежища, искала прощения, и только в этом монастыре она могла получить то и другое.

– Я… недавно вернулась… издалека… из Аргентины, – запинаясь, начала она. – Из-за меня умер мой отец… Он очень за меня беспокоился, а у него было слабое сердце. Понимаете, в январе меня похитили… там, в Аргентине… местные ба… пар… партизаны. Я ехала в наш загородный дом, и они схватили меня по дороге… Нашего водителя они убили. А потом меня спас Хорхе – он… знаете… он… настоящий святой! Хорхе хотел накормить голодных и добиться справедливости, только поэтому он хотел получить за меня выкуп, но его все равно убили… и всех его людей тоже, а меня забрали из лагеря в джунглях и привезли в город, в Буэнос-Айрес… А мой отец… От беспокойства с ним случился сердечный приступ, он умер на следующий день, как я вернулась… А накануне я потеряла ребенка… – Ее рассказ был путаным и бессвязным, но монахиня слушала, не прерывая, а ее лишенное возраста лицо не выражало никаких эмоций. Она ясно видела, что сидящая перед ней молодая особа сама не своя от пережитых несчастий, а ее история, кажется, намного страшнее, чем у многих других, кто рассказывал здесь о себе.

– Значит, вы жили в Аргентине и вас там похитили? – негромко уточнила она, пытаясь разобраться в услышанном.

Ариана кивнула.

– Чтобы получить выкуп?

Ариана кивнула еще раз.

– Как давно вы вернулись домой?

– Всего неделю назад. А два дня назад мы похоронили папу… – Ариана почувствовала, как невыносимо жжет у нее под ве́ками – это вскипали готовые пролиться слезы. Она очень старалась не думать о холодном и темном семейном склепе, куда навечно переселился ее отец, но получалось плохо. Единственное, что могло ее примирить с утратой отца, – это мысль, что он наконец-то воссоединился с любимой женой.

– А ваша мать? Она тоже была в Аргентине?

– Нет, она умерла почти два года назад – за год до нашего отъезда в Буэнос-Айрес, – ответила Ариана, и монахиня вдруг вспомнила газетную статью об американском после в Аргентине, дочь которого похитили какие-то негодяи. Статья была небольшой, но монахини привыкли методично прочитывать самые важные из газет, чтобы быть в курсе событий, происходящих в большом мире, – а не из праздного любопытства. В январе, когда это все случилось, они молились за похищенную бандитами девушку, моля бога вернуть ее домой живой и невредимой.

– Я… я об этом читала, – вспомнила монахиня задумчиво. – Значит, вы все это время были в заложницах?

Ариана опять кивнула.

– Меня освободили израильские коммандос. Они подожгли наш лагерь и убили Хорхе. Это было так страшно… и я потеряла ребенка, которого носила, и едва успела увидеть отца перед его смертью. Он скончался у меня на руках.

Ей не хватало воздуха, слезы одна за другой скатывались у нее по щекам, но Ариана продолжала говорить, спеша объяснить монахине, через что ей пришлось пройти и почему она чувствует себя виноватой.

Монахиня встала и, обогнув стол, ласково обняла ее за плечи.

– Вы никого не убивали, моя милая. Все эти люди умерли… в результате ошибок, которые они сами же совершили. Даже ваш отец. Его смерть… это, конечно, очень печально, но вы в ней нисколько не виноваты. – О ребенке она предпочла промолчать, так как не знала, чей это был ребенок. Впрочем, сейчас это не имело большого значения. Главным было успокоить эту несчастную, которая пришла в монастырь за помощью.

– Вам необходим отдых. Хотите пожить у нас несколько дней?.. – предложила монахиня. – Вам будет здесь хорошо.

Ариана с готовностью подняла голову.

– За этим я и приехала, – пробормотала она, всхлипывая. – Папа всегда говорил – если ему надоест суета и сердце его захочет покоя, он приедет сюда, к вам, в этот вот монастырь. Я… мне сейчас тяжело. Я забыла, кто я такая, где мой настоящий дом… и что я должна делать. Мне хотелось бы помогать бедным, как Хорхе… но я не знаю как.

– Для этого есть много способов, – улыбнулась монахиня. – Насколько я могу судить, у вас нет грехов, которые требовали бы искупления. Это другие согрешили против вас – те, кто вас похитил и так долго удерживал, а ваши родные страдали. Скажите-ка мне ваше имя… – Она намеренно прервала свои рассуждения, видя, что собеседница пребывает в душевном разладе и не способна не только мыслить логически, но и воспринимать очевидные вещи. В статье, которую читала монахиня, имена, конечно, упоминались, только сейчас она не могла их припомнить, впрочем, похоже, их молитвы подействовали… Само Провидение привело эту жестоко страждущую молодую женщину в единственное место, где она могла бы получить помощь…

– Ариана Грегори.

– Идите за мной, Ариана, я покажу вам вашу келью. Вы можете оставаться у нас столько, сколько попросит ваша душа.

Ариана быстро кивнула – совсем как ребенок, который наконец-то отыскал мать и теперь ждет, что она освободит его от всех ужасных вещей, которые с ним случились, – или объяснит, что это был дурной сон, который нужно поскорее забыть.

– Когда вы устроитесь, можно немного прогуляться в саду, и я вам все покажу. – Монахиня широко улыбнулась. – Сестры тепло примут вас. Как раз сейчас мы готовим грядки, а в следующем месяце начнем сажать овощи. Вы любите огородничать?

– Я не знаю, – робко призналась Ариана. – Никогда этим не занималась. – Как и большинство горожан, она мало знала о том, как выращивают фрукты и овощи. Какие-то растут на деревьях, какие-то на земле – это все, что ей было известно. Но они просто появлялись перед ней на столе в вазе или на блюде, а ей всего и оставалось, что протянуть руку и взять с тарелки приглянувшийся плод.

– Ну, не беда. Мы всему вас научим. Нет ничего более интересного и удивительного, чем следить, как прорастает морковь или зреют томаты. Кстати, мы здесь выращиваем отличный базилик, а сестра Луиза – она итальянка – готовит из него восхитительный песто к макаронам… – Не переставая занимать гостью увлекательным, на ее взгляд, земледельческим экскурсом, монахиня провела Ариану сначала по каменной лестнице, потом по длинному коридору и остановилась у двери маленькой комнаты – одной из тех, что предназначались для гостей, искавших уединения. Комнатка оказалась почти пустой, с голыми стенами и узким зарешеченным окном, но Ариана была только рада почти полному отсутствию обстановки – ничто не напомнит ей здесь о прошлых привычках и жизни, какую она вела. Вот так и должна выглядеть укромная тихая заводь, спасительная и благодатная, где можно спрятаться от пережитых ужасов, недоуменных вопросов и изматывающих сомнений.

– Вы захватили с собой какие-то вещи? – спросила монахиня, и Ариана кивнула, мгновенно подумав об оставшейся в машине сумке, в которой лежал блестящий алюминиевый ящичек, ее Святой Грааль, ее память о Хорхе.

– Тогда, быть может, вы пока переоденетесь и наденете удобные туфли, а я схожу предупредить о вашем приезде мать-настоятельницу? – предложила монахиня, и они вместе спустились в монастырский двор и вышли из ворот на стоянку. Ариана достала из машины сумку с вещами и пошла в отведенную ей келью, а ее спутница – на поиски настоятельницы.

В монастыре работали все, поэтому настоятельницу – матушку Элизабет – она нашла на кухне, та чистила картошку. Настоятельница утверждала, что это монотонное занятие весьма способствует вдумчивой, сосредоточенной молитве. Увидев вошедшую в кухню монахиню, она улыбнулась. По складу характера матушка Элизабет была человеком на редкость жизнерадостным, поэтому при взгляде на нее послушницам и монахиням часто казалось, что она вот-вот рассмеется.

– Хочешь помочь мне, сестра Мария? – шутливо спросила ее настоятельница.

– У нас гостья, – серьезно ответила ей монахиня. Рассказ Арианы глубоко задел ее чувства, и она не отреагировала на шутку, как того ждала настоятельница. – Ее зовут Ариана Грегори, и она – дочь американского посла в Аргентине. Та самая, которую похитили несколько месяцев назад. Ее спасли только недавно, и у нее умер отец, вот она и приехала к нам… Мисс Ариана… гм-м… очень расстроена и не знает, что ей делать. Она говорит, что хочет остаться у нас, и я отвела ее в келью, а сама решила предупредить вас.

– А картошку она чистить умеет? – хмыкнула настоятельница, и сестра Мария наконец улыбнулась.

– Не похоже.

– Ничего, мы научим ее. Хорошо, что она здесь, – пребывание в монастыре пойдет ей на пользу. Да и нам тоже… – Старая монахиня говорила с чуть заметным ирландским акцентом. Она опять улыбнулась, отчего ее многочисленные морщины обозначились глубже. В Америку она приехала, когда ей было шестнадцать лет, а в монастырь поступила в семнадцать. Сейчас матушке Элизабет было далеко за семьдесят, но несмотря на то что почти вся ее жизнь прошла в монастырских стенах, она хорошо ориентировалась в нравах и обычаях большого мира.

– Ей нужно успокоиться и прийти в себя, – продолжила настоятельница. – И лучше всего это сделать, конечно же, в монастыре. А мать у нее есть?

Сестра Мария покачала головой:

– Нет, насколько я знаю.

– Что ж, теперь у нее есть мы. Своди ее в сад. Я тоже приду, вот только закончу… – И она кивком показала на огромную кастрюлю с уже начищенным картофелем. Дело шло к обеду; как раз сейчас большинство насельниц работали в саду – самое подходящее место, чтобы познакомить Ариану с сестрами.

Ариана вернулась тем временем в келью, достала из сумки вещи, а чемоданчик с письмами задвинула под топчан. Зашнуровав кроссовки, она вышла в коридор и столкнулась там с сестрой Марией, которая как раз шла за ней. Вместе они прошли через заднюю дверцу в окруженный высокими стенами монастырский сад – он напоминал райские кущи. На клумбах вдоль стен зацветали яркие весенние цветы, посередине чернели свежей землей длинные аккуратные грядки, где монахини собирались высаживать огурцы, помидоры, кабачки, салат, морковь, репу и фасоль. В небольших застекленных теплицах росли базилик, укроп, петрушка и другие травы – их, как сказала сестра Мария, монахини выращивали круглый год.

В саду работали с полдюжины женщин. Завидев Ариану, они заинтересованно заулыбались, но не произнесли ни слова: как и чистка картошки, работа в огороде была временем для размышлений и молитв. Впрочем, как только сестра Мария сообщила, что Ариана будет жить в монастыре, монахини побросали лопаты и грабли и собрались вокруг них, чтобы познакомиться с новенькой.

– Милости просим! – воскликнула одна молодая монахиня, приветливо улыбаясь. На вид ей было примерно столько же, сколько и Ариане, и ряса у нее была немного не такой, как у всех остальных: как узнала потом Ариана, в монастыре она прожила без малого год и еще не приняла монашеского обета, оставаясь в послушницах. Остальным монахиням было лет по тридцать – сорок, а одна – полноватая и румяная – выглядела на все шестьдесят.

– Скоро придет пора высаживать помидоры, вот тут-то мне и понадобится помощница! – выпалила молоденькая, закатывая глаза, и все рассмеялись.

– Сестра Пола пока только овладевает искусством выращивать овощи, – прокомментировала повод к веселью сестра Мария.

– Главное, не погубить рассаду, а там помидоры сами попрут, – хихикнула сестра Пола, спровоцировов еще один взрыв смеха.

Тут к ним подошла настоятельница. С материнской нежностью она ласково всем улыбнулась:

– Помидоры – это прекрасно! Но это не самое главное. Куда важнее, что сестра Пола помогает нам обучаться молитве за ближнего своего.

Эти слова снова заставили всех рассмеяться. Засмеялась и Ариана, хотя смысл сказанного остался для нее неясным. Впрочем, она уловила другое – то, что насельницы монастыря Святой Гертруды образовывали маленький, но дружный кружок, занимались простым трудом и были довольны своей жизнью здесь и друг другом.

Они еще немного непринужденно поговорили, затем монахини вернулись к работе – они удобряли землю навозом, – а Ариана вызвалась помочь сестре Поле. За работой две молодые женщины продолжали вести беседу, и мать-настоятельница сделала сестре Марии знак не мешать им. Оставшееся до обеда время пролетело незаметно, и только когда на колокольне ударил колокол, призывая к трапезе, Ариана почувствовала, как сильно она устала. Поясница ныла, руки были в земле, и она с удовольствием вымыла их холодной водой – впервые за сегодняшний день, хотя еще накануне, снедаемая неизбывным чувством вины, бегала в ванную едва ли не каждые полчаса. После обеда сестра Марианна – румяная пожилая монахиня – попросила ее помочь налущить гороху к ужину. Это дело было для Арианы диковинным, и каждый раз, когда крупные зеленые горошины сыпались из-под ее пальцев в миску, она чувствовала себя так, словно одержала великую победу.

– Смотри, старайся, сестра Марианна у нас жуть как строга! – шепнула Ариане сестра Мария, когда старая монахиня повела ее в кухню. Вскоре выяснилось, что это было большим преувеличением – Ариана, во всяком случае, ничего такого не заметила. Сестра Марианна совсем не ругала ее за неловкость; напротив, она готова была похвалить ее за каждый хорошо открытый стручок – одним нажатием большого пальца. Похоже, таково было основное правило, принятое в монастыре: никто не будет тебя порицать, если ты стараешься сделать свое дело как следует.

Когда с горохом было покончено, Ариана помогла нарезать хлеб и накрыть на стол для всех девятнадцати монастырских насельниц. Еще через полчаса колокол ударил к ужину, и она села за стол вместе со всеми. За едой много и оживленно беседовали, но лишь потому, что Ариана была новенькой и каждой монахине хотелось сделать так, чтобы она чувствовала себя как можно непринужденнее. Они расспрашивали ее обо всем, и только о том, что же привело ее в монастырь, никто не заговаривал: интересоваться подобными вещами было не принято. В целом монахини были рады, что у них появится еще одна сестра.

После ужина приехал священник, который оказался довольно молод, и в церкви началась служба. Ариана тоже присутствовала на ней и пыталась молиться вместе со всеми, а потом встала в очередь желающих исповедаться. Ждать ей пришлось недолго, и через двадцать минут она вошла в полутемную исповедальню. Должно быть, долгая и торжественная служба настроила ее на нужный лад, поскольку она почти сразу нашла верные слова, чтобы рассказать свою историю просто и внятно. Она говорила о своей ответственности за гибель нескольких человек, включая водителя и тех, кто погиб от огня в лагере. Не забыла упомянуть и о своем нерожденном ребенке, который, как ей казалось, тоже погиб из-за нее. Она считала себя виноватой в смерти не менее десяти человек, и очень удивилась, когда в качестве епитимьи священник велел ей десять раз прочесть «Аве, Мария»[13].

– И это все? – разочарованно спросила Ариана, которой подобное наказание показалось слишком уж легким. В отличие от отца и матери, которые посещали службы регулярно, она не была в церкви уже много лет – с тех пор, как поступила в колледж. Только попав в Буэнос-Айрес, она несколько раз ходила на католические мессы с друзьями, но и то лишь потому, что такова была местная культурная традиция, да и светская жизнь в столице подразумевала обязательное посещение церкви по воскресеньям.

– Это все, – подтвердил священник, который заранее узнал, кто она такая и что с ней случилось, от матери-настоятельницы. – Десять «Аве, Мария», с поклонами. Я хочу, чтобы вы, Ариана, сами простили себя; только это умерит боль, которую вы сами себе причиняете. Вы не убивали всех этих людей. Как ни прискорбно, все они умерли в результате своих собственных, а не ваших решений и поступков. Исключение составляет, пожалуй, только ваш отец, но он был немолод, поэтому я склонен считать, что мистер Грегори умер просто потому, что пришел его срок. Что касается ребенка, которого вы потеряли и который был зачат от человека, удерживавшего вас в плену, то, возможно, ему было просто не суждено появиться на свет. Таков промысел божий, в котором мы не вольны, и нам остается только смириться с тем, что Он решил так, а не иначе. Единственным человеком, о ком вам следует молиться и кого вы должны простить, – это вы сами, Ариана, ибо сейчас вы наказываете себя за преступления, которых не совершали. Помните, вы не сделали ничего плохого и не должны отвечать за чужие грехи!

Эти слова священник произнес твердо и без тени сомнения, и Ариана удивилась еще больше.

– Вы… вы уверены, святой отец? – прошептала она, думая, что молодой священник слишком к ней снисходителен или чего-нибудь недопонял.

– Абсолютно уверен, – повторил священник. – Поэтому, раз вы приехали в монастырь, постарайтесь использовать ваше пребывание здесь наилучшим образом. Вы должны как можно скорее забыть обо всем, что с вами произошло. Монахини Святой Гертруды – замечательные, чуткие, они вам помогут.

Эти слова заставили Ариану признаться ему еще в одной вещи, о которой она так много думала.

– Я… я хотела бы остаться в монастыре насовсем, – сказала она. – И посвятить свою жизнь служению бедным.

Ее порыв не застал священника врасплох: чего-то подобного следовало ожидать – особенно в свете того, что́ он только что выслушал. Ариана побывала в плену у человека коварного, одержимого безумными идеями, которому удалось внушить ей свой извращенный образ мышления. Неудивительно, что Ариана с таким упорством пыталась найти способ искупить грехи, существовавшие только в ее воображении.

– Вы хотели бы вступить в Орден?

– Да. Мне кажется, я здесь за этим.

– Вы считаете, что монашеский путь – ваше призвание?

– Я… я не знаю наверняка. Может быть… – Она все еще считала, что должна непременно помогать бедным. Так говорил Хорхе, который по-прежнему казался ей мерилом добродетели. О том, что на нем лежит гибель водителя, ее похищение и шантаж Роберта Грегори двадцатью миллионами долларов, Ариана почему-то не задумывалась.

– Если у вас действительно есть призвание свыше, оно обязательно даст о себе знать, – негромко сказал священник. – И тогда вы уже не будете сомневаться, а будете знать наверняка… И все же я уверен, что всеблагой Господь не хотел бы, чтобы вы потратили свою жизнь на искупление грехов, которых не совершали. Жить среди обычных людей, быть чьей-то женой, чьей-то матерью – это подходит вам гораздо больше. У вас есть что дать ближним, Ариана, и вы непременно это сделаете, когда настанет время, а пока… поживите пока в монастыре. Сейчас ваша главная задача – научиться жить в мире с собой, и лучше всего заниматься этим именно здесь.

Священник был всего лет на десять старше Арианы, но он вырос в проблемном районе Бостона и был не по возрасту мудрым. И все же в его жизненном опыте не было ничего похожего на то, что пережила Ариана. Он не мог и вообразить себе ничего подобного, и это заставляло его испытывать гнев по отношению к Хорхе, который позволил себе столь безрассудно играть человеческой жизнью.

Вернувшись в келью, Ариана долго размышляла над тем, что сказал ей священник. Наконец она все же легла и впервые после освобождения заснула мгновенно. Отчасти этому способствовала усталость после непривычной работы в саду и в кухне, но главным была, наверное, царившая в монастыре атмосфера умиротворения. Ариана, во всяком случае, твердо знала, что в этих стенах никакие житейские бури и переживания ей не страшны.

В монастыре Святой Гертруды Ариана провела все лето. Размеренная, мирная жизнь действовала на нее благотворно; она начала понемногу успокаиваться и даже решила, что осенью попробует вернуться в Нью-Йорк. Однако настал сентябрь, а она все не чувствовала себя готовой окунуться в большой мир с головой. Выйти за стены монастыря было для нее все равно что для младенца – покинуть уютную безопасность материнского лона, но если ребенок появляется на свет по необходимости, то она никакой особенной необходимости покидать монастырь не чувствовала. И вместе с тем она с каждым днем все более сомневалась в том, что монашество – ее истинное призвание. Пытаясь понять, что же делать, она несколько раз обращалась за советом к настоятельнице, но матушка Элизабет сказала ей примерно то же, что и священник, – что жизнь в миру подходит ей больше и что вовсе не обязательно быть монахиней, чтобы творить добро. Это утверждение отнюдь не было голословным – мать-настоятельница часто размышляла о судьбе Арианы, а также много и горячо молилась и в конце концов пришла к убеждению, что эта девушка должна вернуться к жизни в привычной ей обстановке. Вступление в Орден и принятие монашеских обетов скорее всего стало бы для нее либо еще одним способом наказать себя за воображаемые грехи, либо попыткой убежать, спрятаться от мира, который так глубоко и жестоко ранил ее. Настоятельница хорошо знала, что тот, кто пришел в монастырь по этим двум причинам, никогда не станет настоящим монахом или монахиней. Да, несколько месяцев, проведенных в монастыре, пошли Ариане на пользу, но матушка Элизабет надеялась, что окончательное ее исцеление произойдет, когда она вернется к той жизни, какую она вела раньше.

Между тем Ариана не спешила покидать монастырь. Она оставалась в Святой Гертруде до Дня благодарения, потом решила встретить с сестрами Рождество, потом отложила свой уход до Нового года, но и этот срок тоже не был окончательным. В монастыре ей было слишком спокойно, и она никак не могла заставить себя сделать решительный шаг.

В самом начале своей монастырской жизни Ариана написала Сэму Адамсу письмо, в котором сообщала, где она и что с ней, и в декабре, будучи в служебной командировке в Новой Англии, он заехал ее навестить. Как ему показалось, в монастыре Ариана окрепла и поздоровела, но боль из ее глаз не ушла совсем, и он невольно задумался, сто́ит ли ей и дальше оставаться под крылышком Ордена кармелиток.

– Как долго вы планируете здесь пробыть? – спросил он осторожно. Рождественская открытка, которую Сэм получил от Арианы накануне командировки, пришла с монастырского адреса, и он всерьез обеспокоился, уж не собирается ли дочь Роберта Грегори посвятить жизнь монашескому служению.

– Я даже не знаю… – неуверенно ответила Ариана. – Сначала я хотела уехать отсюда в январе, но… В Нью-Йорке меня никто не ждет, а здесь мне хорошо. – Еще несколько месяцев назад она наконец-то нашла в себе силы открыть алюминиевый сундучок и с тех пор частенько перечитывала письма Хорхе, не касаясь, впрочем, его тетрадей. Раз или два Ариана пыталась в них заглянуть, но то, что там было написано, не вызвало у нее никакого интереса. Записи Хорхе, сделанные «для истории», показались ей слишком догматичными и вдобавок перенасыщенными революционной фразеологией. Другое дело – письма… Ариане было всего двадцать четыре года, и человек, который взял ее в заложницы и три месяца держал в плену, был единственным в ее жизни мужчиной, который по-настоящему ее любил. Так, во всяком случае, ей казалось. Жизненный опыт Арианы был слишком скудным, и ей было не с чем сравнить чувства Хорхе, которые она считала настоящими, хотя окружающие в один голос твердили, что он ее просто использовал. Возможно, Ариане просто хотелось верить в его любовь – и она верила вопреки всему. В разговоре с Сэмом она, во всяком случае, никак не показала, что хотя бы начала сомневаться в искренности чувств Хорхе, и он подумал, что даже теперь, через восемь месяцев после своего освобождения, Ариана все еще находится под гипнозом красивых слов и ложных истин, которые доморощенный аргентинский Че Гевара ухитрился вложить ей в голову за то короткое время, что она провела в его лесном логове.

И похоже было, что никакой монастырь не поможет ей прозреть и перестать любить Хорхе и защищать его «революционные» идеалы.

– Знаете, мисс Ариана, у меня тут появилась одна неплохая идея… – сказал Сэм. – Точнее, не идея, а предложение. – На самом деле идея появилась у него давно, и он не высказывал ее раньше лишь потому, что чувствовал – Ариана не готова к нему прислушаться, но теперь… Общения с монахинями ей было явно недостаточно. Без помощи профессионала Ариане было явно не обойтись, вот только как она к этому отнесется?

– У меня есть один знакомый депрограмматор[14], – продолжил Сэм. – Правда, он живет в Париже, но он один из лучших в мире специалистов в этой области. Может быть, даже самый лучший. В Штатах тоже есть депрограмматоры, но они, откровенно говоря, гораздо реже добиваются положительных результатов. ЦРУ уже несколько лет сотрудничает в основном с ним, и… пока никто не жаловался.

– С чего вы взяли, что мне нужен какой-то там депрограмматор?! – возмутилась Ариана. Она чувствовала себя намного увереннее и спокойнее, чем восемь месяцев назад, и считала, что потрясение, которое ей пришлось пережить, не затронуло ее способности мыслить здраво. Впрочем, Ариана не отдавала себе отчета, насколько успешно Хорхе удалось обратить ее в свою веру, и продолжала принимать его идеи и идеалы за собственные. – Я чувствую себя отлично, и мне здесь очень хорошо, – твердо добавила она. Она по-прежнему думала о Хорхе и обо всем, что он ей говорил, но вовсе не так часто, как раньше. Сэм, однако, продолжал различать в ее интонациях замешательство, смятение и тоску.

И одиночество.

– Вы живете как монахиня, – заметил он мягко. – Вы, двадцатичетырехлетняя молодая женщина, отбываете здесь наказание за чужие преступления. Разве вам не хочется на свободу?

Ариана кивнула. Сэм был прав: она считала, что, живя в монастыре, искупает свои грехи, но с течением времени ей становилось все труднее понять, что же такого она совершила. Нет, она по-прежнему продолжала ощущать себя виноватой, но в чем же состояла ее вина?.. Когда-то она знала ответ на этот вопрос, но теперь ее все чаще одолевали сомнения.

– А… что он делает, этот депрограмматор? – помолчав, робко спросила она. Предложение Сэма немного ее пугало, хотя и чем-то влекло.

– Да так, ничего особенного… – шутливо ответил Сэм. – Отрезает голову, вынимает испорченные мозги и вставляет новые. Или, если дела совсем плохи, заменяет их опилками. А тем, кто, несмотря ни на что, не хочет выздоравливать, тому он поджаривает пятки над газовой плитой.

Глаза Арианы на мгновение испуганно расширились, но она тут же рассмеялась. Сэм тоже улыбнулся.

– Честно говоря, я не совсем хорошо представляю, в чем конкретно заключается его метод, мне только известно, что моему приятелю приходится много говорить. Помимо всего прочего, он прекрасно разбирается в современной политике, в религиозных сектах и оккультных практиках и даже знает, как нужно обращаться с теми, кто побывал в лапах умных и хитрых, но безнадежно испорченных людей. Все наши агенты – и мужчины, и женщины, которых мы к нему отправляли, возвращались назад совершенно здоровыми и все как один клялись, что лечение у депрограмматора им не просто помогло, а изменило их жизнь. – Сэм внимательно посмотрел на нее. – Понимаете, мисс Ариана, иногда недостаточно просто выжить. Бывают ситуации, когда человек остается в живых, но это уже не он. Или не совсем он…

Именно это и произошло с ней, наконец поняла она. Ариана выжила, но домой вернулась вместо нее совершенно другая женщина. Настоящая Ариана потерялась где-то на полпути между аргентинскими джунглями и Нью-Йорком, и отыскать ее могла только она сама. Но для этих поисков ей нужна помощь профессионала, который смог бы вывести ее из тьмы на свет.

Что касается Сэма Адамса, то он совершенно искренне полагал, что в ее возрасте становиться монахиней-кармелиткой… нет, не глупо, а расточительно! Того же мнения, кстати, придерживалась и матушка Элизабет, которая осторожно, исподволь пыталась навести Ариану на мысль о возвращении к привычной обстановке. Так птица выталкивает из гнезда своего птенца, чтобы заставить его совершить первый полет. Увы, Ариане не хотелось возвращаться в отцовскую квартиру, не хотелось снова работать в онлайн-журнале… Легкомысленный мир современной моды казался ей слишком далеким от реальностей жизни, с которыми ей довелось соприкоснуться. Сама ее жизнь, ее взгляды и убеждения стали другими, поэтому вернуться к прежней беззаботной жизни она бы, наверное, все равно не смогла. С недавних пор Ариана стала замечать, как трудно ей стало сосредоточиться на чем-то, кроме самой простой и однообразной работы. Чем это объяснить, она не знала, но ей было абсолютно ясно, что ни на что другое, кроме чистки картошки и перекапывания грядок под рассаду, она пока не годится. Со временем она планировала подыскать себе какую-нибудь интересную работу, но не знала какую. Ей хотелось бы заниматься чем-то таким, что могло бы понравиться Хорхе, но ничего подходящего она подобрать не могла. По этому поводу она глубоко и сильно переживала, а иногда даже не спала ночами, но ей и в голову не приходило, что ее бедный разум – изнасилованный, искалеченный ловким манипулятором, который едва не довел ее до безумия, – просто не способен избавиться от несвойственных ему парадигм и будет работать вхолостую до тех пор, пока она не найдет в себе силы освободиться от влияния Хорхе.

Со стороны, впрочем, Ариана производила впечатление человека разумного и здравого, но только на первый взгляд. Даже Сэм, знавший ее не очень хорошо, видел, что этой девушке не хватает чего-то очень важного. Быть может, подумалось ему, его парижский знакомый – депрограмматор, который действительно был лучшим в мире в своей области, – поможет Ариане найти то, что отнял у нее Хорхе. Собственно говоря, это была ее единственная возможность относительно быстро вернуться к полноценной жизни. В противном случае ее ждали многолетние сеансы психотерапии, причем не обязательно с положительным результатом: Сэм знал достаточно случаев, когда даже подготовленные агенты – крепкие мужчины, не боявшиеся никого и ничего, – получали такие глубокие психологические травмы, что вылечить их полностью не удавалось.

Видя, что Ариана колеблется, он решил ковать железо, пока горячо.

– Если вы согласны, – быстро сказал Сэм, – я позвоню своему знакомому и узнаю, когда он сможет вами заняться. Как я уже говорил, неофициально он работает на нас, а официально – на французских военных, так что после Ирака работы у него хватает, но я уверен, что для вас он найдет время. Наша служба командирования, я думаю, сможет подыскать вам в Париже какое-нибудь временное жилье, так что эта сторона пусть вас тоже не беспокоит… – Переговоры с соответствующей службой ЦРУ Сэм Адамс решил взять на себя. Он вообще был готов сделать все, лишь бы заставить Ариану сделать решительный шаг к выздоровлению. В том, что депрограмматор-ас ей поможет, он не сомневался, но для этого нужно было, чтобы Ариана хотя бы доехала до Парижа.

– Вопрос с жильем я лучше решу сама, – ответила Ариана, задумчиво глядя на Сэма. – Это-то как раз не проблема. Мне просто немного… страшно, понимаете? Вдруг этот ваш… депрограмматор… заставит меня вспоминать вещи, о которых я почти забыла… хотела бы забыть… Что, если он сделает мне только хуже?

Она действительно не хотела и боялась обсуждать кое-какие эпизоды из своего недавнего прошлого: сам момент похищения, убийство Фелипе, первые дни в плену, которые она провела в тесном деревянном ящике.

– Насколько я знаю, он еще никому не навредил, – ободрил ее Сэм. – Никто из наших оперативников пока не жаловался, что после сеансов ему стало хуже. – Он не стал говорить, что еще никогда ЦРУ не посылало к парижскому депрограмматору человека сугубо гражданского, однако несколько агентов, которые находились в плену или в заложниках годами, вернулись из Парижа абсолютно здоровыми и даже смогли продолжить работу.

– Я хорошо его знаю, – добавил Сэм, успокаивающим движением опустив руку ей на плечо. – Он – очень хороший человек с большим жизненным опытом. То, что бывает с заложниками, мой приятель знает не понаслышке: он сам одиннадцать лет находился в плену у ливийских мятежников. Чуть не каждый день его пытали и избивали, но он сумел все это преодолеть и остаться совершенно нормальным человеком. Сейчас у него есть жена и четверо детей, что, согласитесь, уже показатель. Все свое время он тратит на то, чтобы помогать тем, кто побывал в схожей ситуации, и у него это отлично получается. Как я уже говорил, он, наверное, лучший в мире специалист в своем деле. Многие люди, которых я знаю, благодарны ему за то, что он вернул их к нормальной жизни.

– Но я и живу совершенно нормальной жизнью! – воскликнула Ариана.

Прежде чем ответить, Сэм окинул взглядом аскетическую обстановку монастырской гостевой кельи.

– Боюсь, что нет, – негромко ответил он. – Быть может, для кого-то это действительно нормальная жизнь, но не для вас. У вас другой путь – свой собственный. Разве вы не хотите жить своей, а не чужой жизнью? Не «нормальной», а своей, чтобы больше никогда не бежать от себя самой и не прятаться от окружающих? Вы еще очень молоды и заслуживаете лучшей участи – так не сдавайтесь, пока не испробуете все возможности! Пусть мой знакомый с вами поработает, и если у него вдруг не получится, во что я лично не верю, тогда… Во всяком случае, монастырь никуда от вас не убежит.

– Это верно! – Ариана рассмеялась, однако сразу же снова стала серьезной. – Хорошо, я подумаю, – пообещала она, но как-то не слишком твердо, и Сэм, уезжая из монастыря, с горечью думал, что ему так и не удалось уговорить бедную девушку воспользоваться единственной по-настоящему реальной возможностью исцелиться.

В тот же день вечером Ариана пришла к матери-настоятельнице и рассказала ей о предложении Сэма.

– А что, Париж – это отличная мысль! – ответила матушка Элизабет и улыбнулась так легко и беззаботно, словно речь шла об увеселительной поездке или об ужине с подругой. – Я бы на твоем месте не стала отказываться.

– Вы действительно думаете, что я… что это принесет мне какую-то пользу? – спросила Ариана, испытующе вглядываясь в лицо старой женщины.

– Возможно. Или лучше сказать – вероятно, – поправилась матушка Элизабет. – Этот твой знакомый прав в одном: ты молода, и сейчас – самое подходящее время, чтобы попытаться избавиться от… от последствий всего, через что по воле божьей тебе довелось пройти. А от плохих воспоминаний лучше избавляться, пока они еще свежи, иначе они окаменеют, и тогда… Нет, Ариана, я вовсе тебя не прогоняю. Я была бы очень рада, если бы ты осталась с нами насовсем, но мне по-прежнему кажется, что ты создана для другой жизни. Но чтобы найти свой путь, тебе нужно освободиться от прошлого, иначе тебе не будет покоя нигде, даже в нашем монастыре, – добавила она откровенно. – Ты всегда сможешь вернуться к нам, если захочешь, но сначала тебе все равно нужно лучше узнать мир, потому что тогда ты будешь точно знать, от чего отказываешься. Слушай Господа и слушай свое сердце – и не ошибешься, – закончила она торжественно.

Слушая старую настоятельницу, Ариана только вздыхала. Ей было хорошо в монастыре, но лишь сейчас ей стало ясно, насколько она действительно нуждалась в этой передышке. Восьми спокойных месяцев едва хватило, чтобы ее раны начали закрываться, но оставшиеся на сердце шрамы еще были слишком свежи и по временам начинали кровоточить. Наверное, подумала Ариана, они будут болеть еще очень долго, может быть – всегда, но если кому-то удастся хоть немного умерить эту боль, у нее появятся силы, чтобы оглядеться вокруг… И тогда, быть может, ей действительно откроются какие-то возможности, какие-то новые пути, которых сейчас она просто не могла заметить.

– Попытка не пытка, – негромко сказала мать Элизабет, исподволь наблюдавшая за сложной душевной борьбой, отражавшейся на молодом и красивом лице Арианы. – Если эти сеансы тебе чем-нибудь не понравятся, ты всегда можешь остановиться.

Об этом Ариана как-то не подумала! Она сразу приободрилась. В самом деле никто не заставляет ее непременно пройти полный курс депрограммирования. Если ей станет хуже, она просто откажется продолжать лечение – вот и все.

– Я понимаю, ты сомневаешься, – продолжала настоятельница, – но попробовать-то можно? Я, правда, не знаю, в чем суть этой методики, но если она помогает агентам ЦРУ, то может помочь и тебе. Иногда, Ариана, нужно не раздумывать, а просто сделать шаг, броситься в какое-то дело, как прыгаешь в холодную воду. Если очень страшно, то можно и зажмуриться… – Матушка Элизабет снова улыбнулась, и морщинки разбежались от ее глаз, как солнечные лучи. – А Господь тебя не оставит, – заключила она привычно. – В плену ты вела себя очень храбро, у нас ты получила необходимую передышку, но теперь пора двигаться дальше, пора завершить начатое…

В самом деле Ариана уже не выглядела такой раздавленной и отчаявшейся, какой она появилась в монастыре восемь месяцев назад, и мать-настоятельница считала, что до полного исцеления ей осталось совсем немного.

– И знаешь, что еще мне бы хотелось тебе сказать? – добавила она, лукаво улыбаясь, но ее взгляд, казалось, проник Ариане в самую душу. – Вовсе не обязательно всю жизнь таскать за собой тот старый железный чемоданчик, который хранится у тебя под кроватью. Это слишком тяжелый груз, который в самый неподходящий момент может помешать тебе взлететь. Поняла?

Ариана была так потрясена, что растерялась. Ей и в голову не приходило, что настоятельница знает о чемоданчике и о том, как дорого ей его содержимое. Нет, она никогда не прятала его специально, но все-таки… все-таки…

Она ничего не ответила, только кивнула, но слова настоятельницы все же запали ей глубоко в сердце.

Ариана думала два дня и только потом позвонила в Вашингтон. Похоже, звонок застал Сэма врасплох – после своего освобождения она еще ни разу не звонила ему первой.

– Я хочу попробовать! – с ходу начала Ариана.

– Попробовать… что? – Голос Сэма звучал чуть рассеянно, как у человека, который напряженно думал о чем-то своем и внезапно был отвлечен. Собственно говоря, так оно и было: у Сэма в работе было несколько сложных дел, однако ради Арианы он готов был отложить их все.

– Попробовать лечиться у вашего знакомого де… депрограмматора. В Париже! Кстати, как его имя? – Ариана поняла растерянность Сэма Адамса правильно.

– Яэль ле Фло. Он бретонец. – О том, что Яэль когда-то был капралом французских сил специального назначения, Сэм предпочел умолчать, не желая пугать Ариану. Ее знакомство, пусть и кратковременное, с израильскими коммандос не оставило у нее приятных воспоминаний, и ему не хотелось, чтобы человек, который будет лечить Ариану, ассоциировался у нее с грубой силой, которая вырвала ее из объятий Хорхе, казавшихся ей столь сладостными. И без того стоящая перед Яэлем задача была далеко не самой простой. – Что ж, замечательно, – откликнулся Сэм с воодушевлением. – Я сейчас же отправлю ему мейл – посмотрим, что он ответит. Нет, больше не надо мне звонить, я вам сам перезвоню.

Сэм перезвонил всего через час, и это удивило Ариану – к этому времени она успела сообразить, что во Франции сейчас глубокая ночь.

– Кажется, нам повезло, – проговорил Сэм, как только она взяла трубку. – Яэль пишет, что сможет заняться вами через две недели. Он как раз заканчивает один сложный случай, а потом будет в полном вашем распоряжении. – Насколько Сэм знал, его приятель никогда не работал с несколькими пациентами одновременно. Правда, у него были помощники, которых он подготовил и которые были вполне успешными психологами-практиками, но с агентами, которых присылало ЦРУ, Яэль всегда занимался только сам.

– А он не написал, сколько… сколько времени это может занять? – с беспокойством хотела знать Ариана.

– Столько, сколько понадобится для полного исцеления, – честно ответил Сэм. – Видите ли, – добавил он, стремясь успокоить и ободрить ее, – многое будет зависеть и от вас, от вашей готовности к сотрудничеству, от вашей откровенности и открытости. Я посылал к Яэлю многих, но предсказать, сколько продлится курс, невозможно. Он может занять и полтора месяца, и год. В среднем курс длится по нескольку месяцев, так что на вашем месте я бы из этого и исходил. Но не расстраивайтесь – для психологической реабилитации места лучше, чем Париж, все равно не придумать. В любом случае этот вариант намного приятнее, чем военная база в штате Миссисипи, где работает наш штатный депрограмматор, к тому же что-то мне подсказывает, что этот французский городишко должен вам понравиться.

Ариана расхохоталась.

– Да, я очень люблю Париж, – призналась она и, набрав в грудь побольше воздуха, как перед прыжком с вышки, выдохнула: – О’кей, я согласна. Запишите меня, пожалуйста, поскорее к этому мистеру Яэлю.

Это был, наверное, самый храбрый поступок в ее жизни, и, отправляясь на поиски матери-настоятельницы, Ариана сияла от гордости.

Услышав новости, матушка Элизабет улыбнулась так, словно Ариана удостоилась Нобелевской премии.

– Я ужасно за тебя рада, дитя мое, – сказала она. – Думаю, с божьей помощью все пройдет как надо, и ты не пожалеешь, что согласилась. Будешь в Париже – пришли нам пару открыток с видами: в последний раз я была в этом городе очень давно, когда была совсем маленькой.

– Я… мне будет очень вас не хватать, – воскликнула Ариана и крепко обняла старую монахиню. У нее было такое чувство, словно она навсегда уезжала из родного дома, и в каком-то смысле монастырь Святой Гертруды действительно стал ей настоящим домом. Другого у нее все равно не было: отцовская квартира в Нью-Йорке казалась ей холодной и чужой, словно со смертью Роберта из нее ушло все тепло. Теперь это были просто стены, к которым она не питала никаких чувств.

– Нам тоже будет тебя не хватать, но я все равно рада! – повторила матушка Элизабет, ласково гладя ее по голове. За обедом она объявила сестрам, что Ариана едет в Париж, чтобы пройти там специальный курс. Монахини заохали и заахали, говоря ей, какая она счастливая, но Ариана никакого особенного счастья не чувствовала. Она испытывала один только страх, но старалась этого не показать: после того как мать-настоятельница во всеуслышание объявила о ее отъезде, все пути к отступлению были отрезаны.

В тот же день Ариана связалась с Шейлой – одной из отцовских помощниц, в чьи обязанности входило заботиться о недвижимом имуществе семьи Грегори, – и попросила ее помочь подыскать в Париже подходящую квартиру. Где – Ариане было безразлично, она только хотела, чтобы квартира была не очень большой и находилась в тихом, респектабельном районе. Спальня, гостиная и небольшая кухонька – вот все, что ей было нужно, поскольку в Париже она никого не знала и гостей не ждала, а для себя готовила редко, предпочитая питаться в ресторанах и кафе. Примерно в такой квартире Ариана жила, пока училась в колледже, и сейчас ей казалось – она снова готовится отправиться на учебу. Сэм сказал ей, что дом, где Яэль принимает пациентов, находится в Восьмом округе – тихом районе, где офисы соседствуют с жилыми домами, и Ариана решила, что ей нет смысла селиться слишком далеко оттуда.

Шейла перезвонила на следующий день. Она успела подготовить довольно большой список предназначенных к сдаче квартир, как меблированных, так и без обстановки, но последние Ариана сразу отвергла: она надеялась, что ей не придется задерживаться в Париже слишком надолго. Сэм говорил о полутора месяцах, из этого срока она решила и исходить. Тогда Шейла предложила ей несколько наиболее подходящих, на ее взгляд, вариантов, включая небольшой домик в Седьмом округе, квартиру на Иль Сен-Луи (которая, по признанию риелтора, была совершенно очаровательной, но неудобно расположенной), квартиру для студентов в Маре́ и две полностью обставленные квартиры в Шестнадцатом округе, одна из которых представляла собой квартиру-студию на первом этаже. Шейла, однако, считала, что первый этаж – это не совсем то, что нужно с точки зрения безопасности, и Ариана с ней согласилась. Безопасность она теперь ставила на первое место, к тому же студия была недостаточно просторной. Дом в Седьмом округе, напротив, был для нее слишком велик, к тому же он находился на Левобережье, а это значило, что ей каждый раз придется закладывать большой крюк, чтобы попасть на сеанс к Яэлю.

Наиболее подходящим, таким образом, оказался вариант с квартирой в Шестнадцатом округе. Шейла сказала, что ее окна выходят на солнечную сторону, а сама квартира находится на верхнем этаже четырехэтажного здания старинной постройки неподалеку от парка и сто́ит недорого.

– Меня это устроит, – сказала Ариана и сама себе удивилась. Для нее подобное решение было довольно смелым шагом. – Позаботься о формальностях, хорошо?

Через час Шейла снова ей позвонила. Все было улажено: Ариана могла жить в квартире год, а при желании – продлить срок аренды еще на столько же. Если ей захочется разорвать договор, она может сделать это в любой момент, достаточно просто заранее предупредить владельца, который переехал в Голландию, а квартиру использует как источник дохода. Все необходимое, включая кухонную технику, посуду и постельное белье, в квартире имелось, поэтому Ариане достаточно было взять с собой только один-два чемодана со своими вещами.

– И кроме того, – добавила Шейла, которую отец Арианы всегда ценил за внимание к мелочам, – хозяин квартиры не возражает против курения и домашних питомцев: собак, кошек… кого-то еще…

Ариана рассмеялась.

– Я не курю, и ни собаки, ни кошки у меня нет.

– Кто знает, – заметила Шейла, – вдруг вы настолько пропитаетесь французским духом, что начнете курить черный табак и заведете карликового бульдожку или пуделя?!

Ариана хмыкнула. На мгновение она представила себе, как идет по бульвару Монмартр и, дымя вставленной в мундштук «Голуаз», ведет на поводке подстриженного по последней моде французского пуделя.

– Спасибо, Шейла, я подумаю, – давясь смехом, пообещала она.

– Если не возражаете, деньги за два первых месяца я переведу сегодня же и заодно открою вам в Париже текущий счет. Кстати, вы так и не сказали, чем вы планируете там заниматься.

– Я буду проходить… курс психологической реабилитации, – прямо ответила Ариана, не пускаясь в подробности, но Шейла тем не менее испустила вздох облегчения. Ей казалось, что такой молодой женщине, какой была дочь Роберта Грегори, не дело оставаться в монастыре. На взгляд Шейлы, это было все равно что похоронить себя заживо. Она хорошо понимала, что на долю Арианы выпали тяжелые испытания, но монастырь… Париж был для нее во всех отношениях лучше, да и Роберт тоже любил этот город и часто бывал в нем сначала с Лаурой, а потом и с маленькой Арианой.

– Вам понадобится машина? – уточнила Шейла, еще раз продемонстрировав ей, что отец не зря высоко ценил свою секретаршу и помощницу.

– Нет. Скорее всего – нет, – ответила она, немного подумав. – Я не собираюсь задерживаться там надолго, а два-три месяца вполне можно поездить на метро или на такси.

– Что ж, в таком случае – счастливого пути, мисс Ариана. Если вам понадобится что-то еще, сразу звоните мне: я все устрою.

Билеты Шейла забронировала заранее. В Париж Ариана должна была прилететь первого февраля, а уже на следующий день начинались ее сеансы у Яэля. Она не собиралась зря терять время, понимая, что чем раньше начнется терапия, тем скорее можно рассчитывать на результат. Правда, ее все еще немного пугало само лечение, поскольку она так и не выяснила толком, что именно собирается делать с ней депрограмматор. Будет ли Яэль использовать гипноз? Нужно ли ей будет вспоминать все, что́ она пережила, подробно? Меньше всего ей хотелось обсуждать с посторонним человеком, пусть даже с врачом, свои отношения с Хорхе. Она считала их своим глубоко личным делом и не хотела, чтобы депрограмматор выставил их в искаженном свете. Есть вещи, которых она никому не позволит касаться!

Вот только Яэль мог не согласиться с подобной постановкой вопроса, и это ее крайне смущало.

На проводы Арианы собрались все насельницы монастыря. Многие плакали, да и Ариана тоже не удержалась от слез, когда сестра Пола прочла стихотворение, которое она сочинила сама, а сестра Мария преподнесла ей собственноручно связанный шарф пронзительного розового цвета. В шарфе было множество пропущенных петель, но Ариана с теплым чувством набросила его на шею.

– Это тебе на память о нас, – сказала сестра Мария и смущенно добавила: – Жаль, что я так и не научилась вязать, но я правда старалась!

– Я и не сомневаюсь, – ответила Ариана и пообещала, что в Париже она будет надевать его каждый день.

Матушка Элизабет подарила ей небольшую картину в раме, чтобы Ариана могла повесить ее на стену своей парижской квартиры, и вручила букет цветов из монастырского сада. Яркий и веселый, букет был очень похож на саму настоятельницу, и Ариана пожалела, что не может взять его с собой во Францию.

Но самым дорогим подарком стала для нее их общая фотография, на которой она снялась вместе со всеми сестрами. Глядя на нее, Ариана могла думать о том, как сильно они ее любили, а главное, фотография напоминала, что на земле есть по крайней мере одно место, куда она может вернуться в любой момент.

– Пришли нам из Парижа берет! – пошутила обычно строгая сестра Марианна, которая заправляла кухней и которую побаивалась сама настоятельница. Впрочем, Ариану она любила, хотя, по ее словам, ей еще не приходилось видеть, чтобы очищенная картошка выглядела кубиками. – Я повешу его на стену, – добавила сестра Марианна, – и тогда в нашем монастыре будет самая стильная кухня.

Она улыбнулась Ариане и крепко ее обняла:

– Да благословит тебя Господь, дитя! Мы будем молиться за тебя.

Не переставая утирать слезы, Ариана села в машину, которую прислала за ней Шейла (отцовский автомобиль, на котором она сюда приехала, Ариана давно отправила обратно, поскольку в монастыре он был ей ни к чему). Через три часа она была в аэропорту имени Кеннеди, так как лететь оттуда было удобнее, чем из Бостона. В отцовскую квартиру Ариана заезжать не стала, зная, что только сильнее расстроится. Вечерний рейс, на который Шейла взяла ей билет, прибывал в Париж рано утром по местному времени, благодаря чему у Арианы оставался еще целый день, чтобы освоиться в новой квартире и прийти в себя после перелета. Из аэропорта, перед самой посадкой в самолет, она не удержалась и позвонила в монастырь, и матушка Элизабет еще раз пообещала ей, что сестры будут каждый день молиться за нее Господу, Пресвятой Деве и покровительнице монастыря святой Гертруде.

Услышать это Ариане было приятно, и не только потому, что это было еще одним свидетельством любви к ней монастырских сестер. В глубине души Ариана продолжала побаиваться сеансов у Яэля, не зная, чего от них ждать, но раз настоятельница считала, что это отличная идея, она заставляла себя этим суждениям доверять. Матушка Элизабет относилась к ней как родная мать, а родительской любви Ариане как раз не хватало. На днях исполнился год со дня ее похищения, и только благодаря вниманию и заботе, которыми окружили ее монахини во главе с настоятельницей, она прожила эти месяцы более или менее спокойно.

Теперь настало время проверить, способна ли она сама о себе позаботиться.

И вот за иллюминатором замелькали огни Нью-Йорка, потом самолет набрал высоту, пронесся над Лонг-Айлендом и повернул на север. Пролетая над Массачусетсом, Ариана снова подумала об оставшихся в монастыре сестрах. Она еще не отказалась от мысли когда-нибудь присоединиться к ним, но уверенность матушки Элизабет, считавшей, что ее место в большом мире, невольно передалась и ей, и временами она чувствовала себя очень храброй. Еще бы, ведь она будет жить в Париже совершенно одна!

Правда, Ариана тут же подумала, что летит во Францию ненадолго и что через месяц-другой она снова вернется домой. Это будет в апреле или в мае, в Беркшире уже наступит весна, в монастыре распустятся первые цветы и монахини будут готовить грядки для томатов и моркови… Ариана не могла и представить, что она будет жить где-нибудь, кроме монастыря, но сейчас она летела в Париж. Там она сможет гулять по бульварам, сидеть в знаменитых уличных кафе, есть горячие круассаны и попивать кофе… а еще она будет встречаться с таинственным депрограмматором по имени Яэль ле Фло…

Хорошо бы из этих встреч вышел какой-нибудь толк, подумала Ариана, откидываясь на спинку самолетного кресла и закрывая глаза.

Глава 9

Самолет приземлился в парижском аэропорту имени Шарля де Голля в начале девятого утра. Багаж Ариана получила быстро: с собой у нее было всего два чемодана, одежда в которых лежала главным образом теплая – свитера, джинсы, куртка. Кое-что Шейла переслала в Париж заранее, но и эти вещи тоже предназначались для зимы и ранней весны. Никакой летней одежды Ариана брать не стала, так как не позднее мая рассчитывала вернуться в Беркшир или в Нью-Йорк и найти себе какую-нибудь работу. Больше всего ей хотелось работать с детьми-сиротами, но не исключен был и приют для бездомных, больница для неимущих или что-нибудь в этом роде. Ей годилась любая работа, главное, чтобы она могла помогать бедным. Как Хорхе.

В аэропорту Ариана села в такси и поехала на проспект Фоша. Код от подъезда у нее был, но консьержка, у которой хозяин оставил ключи от квартиры, довольно долго не появлялась. Ариана успела несколько раз нажать кнопку звонка, прежде чем в вестибюль вышла хмурая, заспанная женщина с прилипшей к нижней губе сигаретой. Ариана назвала себя и добавила, что будет здесь жить, но консьержка только слегка пожала плечами, словно ей было все равно. Так и не сказав ни слова, она вынесла Ариане ключи и вернулась к себе.

Добро пожаловать во Францию, подумала Ариана и ухмыльнулась. Все происходящее она воспринимала как приключение, поэтому даже неприветливость консьержки казалась ей частью местного колорита – как и французский язык, который ей приходилось с усилием вспоминать на ходу. Французский она изучала в колледже. С тех пор многое забылось, поэтому говорить на этом языке ей было труднее, чем по-испански, однако и с таксистом, и с консьержкой объясниться она сумела.

Район, где предстояло жить Ариане, считался вполне респектабельным, к тому же от проспекта Фоша было рукой подать до таких общеизвестных достопримечательностей, как Триумфальная арка и Елисейские Поля. Застроенный невысокими домами и старинными особняками, проспект выглядел на редкость живописно. Вот в таком месте – в жилом квартале в центральной части города – Ариане хотелось бы жить, и она была очень довольна.

Дом ей тоже понравился сразу. Недавно отремонтированный внутри и снаружи, он выглядел безупречно. В нем был даже лифт, что оказалось весьма кстати: подниматься на верхний, четвертый, этаж с двумя чемоданами было бы тяжеловато. Что касалось квартиры, то она и вовсе привела ее в полный восторг. В ней было тепло и уютно, несмотря на большие окна, за которыми начинался холодный и ветреный зимний день, а из окон открывался изумительный вид на историческую застройку.

Оставив чемоданы в прихожей, Ариана поскорее прошла в комнаты. Она обещала сестрам в монастыре, что будет все фотографировать и присылать им снимки и открытки, и сейчас ей подумалось, что начать можно с квартиры. Небольшая спальня, обитая вместо обоев розовым ситцем, и с узкой кроватью под балдахином выглядела совершенно как кукольная. Гостиная, хотя и была обставлена несколько подержанной мебелью, отличалась тем не менее отменным вкусом владельца. Кухня была совсем маленькой, но в ней нашлось все необходимое для приготовления пищи. Только холодильник рассмешил Ариану крошечными размерами, но для одного человека его было вполне достаточно.

В спальне вместо стенного шкафа стоял украшенный деревянными завитушками антикварный платяной шкаф, куда Ариана аккуратно сложила привезенную с собой одежду. Туалетная комната поразила ее старинной ванной на бронзовых львиных лапах. При виде этого антикварного чуда Ариане сразу захотелось искупаться, и, наполнив ванну почти до краев, она с блаженным вздохом погрузилась в горячую воду. Ей все еще не верилось, что она в Париже. Впервые в жизни Ариана оказалась одна в чужой стране, и сейчас она чувствовала себя очень взрослой и самостоятельной. Впрочем, теперь она была одна всегда и везде, за исключением разве что монастыря. Мысль, что после смерти отца у нее не осталось в мире ни одного близкого человека, немного ее пугала – ведь случись с ней что, и об этом никто никогда не узнает! Пожалуй, только Шейла спохватится, если она перестанет выписывать чеки и пользоваться кредиткой, но, кроме секретарши, никто и не заметит, что Ариана исчезла. Правда, в Нью-Йорке у нее когда-то хватало знакомых, но после возвращения из Аргентины она ни с кем из них не хотела встречаться – интересы прежних подруг и приятелей перестали быть ее интересами. Что касалось ее аргентинских знакомых, то с ними Ариана общалась не слишком долго и не успела привязаться к ним по-настоящему. Во всяком случае, поддерживать с ними связь после возвращения на родину ей не хотелось.

Все это означало, что она действительно была одинока. Настолько, что это могло бы напугать и человека куда более смелого и уверенного в своих силах. Даже сейчас Ариана почувствовала легкий озноб страха, хотя вода в ванне была очень горячей. Нужно было во что бы то ни стало отвлечься, и она решила не разлеживаться. Поспешно выбравшись из ванны, Ариана насухо вытерлась полотенцем, тщательно высушила феном влажные волосы и, натянув джинсы, кроссовки и теплую куртку, вышла из квартиры.

Спустившись на проспект, она свернула направо и вскоре вышла к Елисейским Полям. Она долго гуляла по этому всемирно известному бульвару, пока не добралась до площади Конкорд. Оттуда она дошла сначала до Пляс Вандом, затем двинулась по Рю Ройяль к Лувру и Тюильри и в конце концов снова оказалась на площади Конкорд. В кармане куртки у нее лежала карта, но Ариана в нее не заглядывала – центр города она хорошо помнила еще с тех пор, когда гуляла здесь с отцом и матерью. Она даже хотела заглянуть в «Ритц», чтобы выпить в баре чашку чая или кофе, но потом передумала: в последний раз она была в этом отеле с отцом, и оказаться здесь снова, но без него, означало бы разбудить горькие воспоминания.

Пока же ей вполне удавалось справляться с собой. Она шла не торопясь, разглядывая витрины магазинов и кафе, и с любопытством всматривалась в лица прохожих. В центре города было много туристов из разных стран, и Ариана пыталась угадать, кто из какой страны прибыл, а также различить в толпе коренных парижан. Эта игра настолько ее увлекла, что она совершенно не замечала, как летит время. К своему новому дому она вернулась лишь через три часа, ноги у нее гудели, но на душе стало намного спокойнее.

Ближе к вечеру Ариана совершила еще одну вылазку, на этот раз – чисто практического свойства: ей нужно было купить что-нибудь из еды и заодно разведать в окрестностях подходящее кафе или ресторан. Ей повезло: довольно скоро она обнаружила в соседнем квартале магазин, где продавали жареных цыплят, французские батоны, сыр и свежие фрукты. Ариана накупила всего и, вернувшись домой, с аппетитом поужинала.

Но вечером одиночество снова охватило ее. Оно было столь сильным, что Ариана почти решила перечитать перед сном письма Хорхе, но в последний момент передумала. На всякий случай она даже убрала алюминиевый чемоданчик подальше – на верхнюю полку платяного шкафа. От соблазна она вооружилась каким-то дамским романом в мягкой обложке и через десять минут спала.

Выспалась она прекрасно и в семь утра была на ногах. Поджарив несколько ломтиков хлеба, Ариана съела их с чаем и фруктами и вышла из дома в половине девятого. Сначала она хотела поехать к Яэлю на метро, но, боясь заблудиться, после непродолжительного колебания остановила такси. Яэль жил в отдельном доме с небольшим садом на Рю де Наполи в Восьмом округе. Код от калитки ей дал Сэм, поэтому, оказавшись на месте, Ариана беспрепятственно вошла в сад и двинулась по мощенной кирпичом дорожке к видневшемуся сквозь кроны голых деревьев небольшому двухэтажному дому с выкрашенной красной краской входной дверью.

Не успела она позвонить, как за дверью раздался громкий собачий лай. Почти тотчас дверь отворилась, и она увидела на пороге невысокого широкоплечего мужчину лет сорока с суровым, покрытым шрамами лицом, длинными черными волосами и крючковатым носом. Увидев Ариану, он приветливо улыбнулся и взмахом руки пригласил ее войти, но что-то в его осанке и выражении лица сразу подсказало ей, что хозяин дома – человек жесткий и отнюдь не сентиментальный. Меньше всего он был похож на врача, и Ариана слегка оробела. Что, если он будет на нее кричать или потребует сделать что-то такое, что окажется для нее слишком неприятным или болезненным? Но больше всего ее страшила неизвестность: она так и не удосужилась заглянуть хотя бы в Интернет и узнать, в чем состоит методика депрограммирования, поэтому невольно ожидала самого худшего.

На мгновение ей захотелось повернуться и броситься бежать со всех ног, но из-за спины хозяина появилась крупная немецкая овчарка. Высунув длинный розовый язык, она пару раз вильнула хвостом, и Ариана, странным образом приободренная этим проявлением собачьего дружелюбия, осталась на месте.

– Здравствуйте, я – Ариана Грегори, – поздоровалась она по-английски.

– Яэль ле Фло, – коротко представился хозяин и повторил приглашающий жест.

Стиснув зубы, Ариана сделала над собой усилие и вошла. Яэль принял у нее куртку и провел в маленькую, но очень уютную гостиную, обставленную старой, но даже на вид удобной кожаной мебелью. Оглядываясь по сторонам, Ариана машинально подумала, что в такой комнате, наверное, очень приятно сидеть с друзьями – курить, потягивать маленькими глотками виски или коньяк и лениво беседовать обо всем на свете. На кофейном столике действительно стояла пепельница, и Яэль сказал, что она может курить, но Ариана лишь покачала головой. Она ожидала, что хозяин предложит ей чаю или кофе, но Яэль молча показал ей на большое мягкое кресло возле камина. Он опустился в такое же кресло напротив и довольно долго молчал, внимательно ее разглядывая. Глаза у него были темно-карими, почти черными, а лицо, несмотря на разгар зимы, покрывал темный загар, свидетельствовавший о том, что Яэль проводит много времени на открытом воздухе. На стенах висело несколько фотографий с изображениями парусных яхт, и Ариана решила, что он, наверное, яхтсмен-любитель.

– Итак, как вас занесло в Аргентину? – спросил Яэль, и Ариана, вздрогнув от неожиданности, подумала, что приятель Сэма Адамса не любит терять время даром. Похоже, сеанс депрограммирования уже начался, и начался без всякого предупреждения.

Первым побуждением Арианы было сказать, что ее заставил отец, но это было бы не совсем верно. Да, сначала она действительно не хотела никуда ехать и потратила немало сил, чтобы отговорить его от этой поездки, но и допустить, чтобы отец отправился в Буэнос-Айрес один, она не могла. Бросив работу, она рассталась с бойфрендом, и… – эти мысли вихрем пронеслись в ее голове. Насколько подробный он ждет от нее ответ?

– Мой отец был назначен американским послом в Аргентине, – ответила она, кашлянув и словно пробуя голос. – Он хотел, чтобы я поехала с ним… и я поехала. – Подробности Ариана собиралась опустить, но с Яэлем этот номер не прошел. Он смотрел на нее пристально, но вместе с тем спокойно и выжидающе, и ей почему-то казалось, что психолог способен прочесть ее мысли с такой же легкостью, с какой она читала пятифутовые вывески над парижскими кафе и театрами.

– А вы с ним ехать хотели? – В его тоне звучала доброжелательность, но глаза смотрели теперь изучающе. Под таким взглядом просто невозможно было солгать или утаить правду, и Ариана ответила честно:

– Нет, не хотела. Я тогда только недавно окончила колледж и нашла работу в онлайн-журнале, которая мне очень нравилась. Это было почти два года назад, – уточнила она на всякий случай. – И еще я встречалась с одним молодым мужчиной, мне было… приятно с ним. Нет, я не хотела уезжать из Нью-Йорка, – уверенно заключила она.

– Вы сказали об этом отцу? – Яэль ле Фло закурил сигарету.

– Да.

– Но он все равно заставил вас ехать с ним? – Наверное, депрограмматор пытался как можно лучше представить себе их отношения, и все ж Ариане не хотелось в чем-то обвинять отца. Что случилось – то случилось, думала она, и папа здесь ни при чем.

– Моя мама умерла за год до этого, а папа не хотел ехать в Аргентину один. Он очень просил, чтобы я была с ним, и я… я поехала. Я просто не могла иначе: мой папа был уже пожилым человеком, и у него было больное сердце. Ему нужна была моя помощь, к тому же он считал, что нам обоим понравится там. И он оказался совершенно прав! В Буэнос-Айресе я каждый день бывала на приемах и вечеринках и познакомилась со многими интересными людьми, с которыми иначе я никогда бы не встретилась. Да и мы уезжали в Аргентину не навсегда, а всего-то на какие-то три или четыре года…

– В вашем возрасте это довольно большой срок, – заметил Яэль. – Четыре года должны были казаться вам вечностью. – По-английски он говорил на редкость хорошо, хотя и с сильным французским акцентом, и Ариана не сомневалась, что он отлично ее понимает.

– Сначала так и было, – призналась она, – но через несколько недель мне стало там нравиться. Мне выпала замечательная возможность посмотреть другую страну, узнать ее жителей, язык…

– …а плюс к тому быть похищенной и провести три месяца в плену у партизан-коммунистов, – быстро добавил Яэль. – Ради этого вы бросили любимого человека и работу, которая вам нравилась… – Ариана не нашлась что ответить. – Ну, хорошо, – продолжил Яэль после небольшой паузы. – Вы уже вернулись на работу?

Ариана покачала головой:

– Нет.

– Вот как? Почему?..

– После… после всего, что со мной случилось, я решила, что должна заниматься чем-то другим, настоящим… Я могла бы помогать бедным или детям-сиротам… Мне очень хочется приносить пользу, понимаете?! В Нью-Йорке я писала для модного сетевого журнала, но сейчас такая работа кажется мне пустой и бессмысленной.

– Почему? Неужели вы разлюбили моду? – Тон Яэля был самый что ни на есть наивный, и Ариана подумала, что, если ему хотелось забраться к ней в голову, у него это получилось неплохо. Он явно заметил, как она одета. Дизайнерские джинсы, простой, но дорогой свитер, сумка от Баленсиаги, туфли из натуральной кожи… пожалуй, уверять его, что мода ничего дня нее не значит, не стоило.

– Я… я просто подумала, что помогать бедным – важнее, – решительно отвечала она.

– Кто вам это сказал? – Было ясно: ему надо знать, какие еще идеи бродят у нее в голове и откуда они взялись, и Ариана, не думая, выпалила:

– Хорхе.

– Кто такой Хорхе? – мягко спросил Яэль и слегка подался вперед… но лишь для того, чтобы затушить в пепельнице сигарету.

Ариана замешкалась. Она понимала – Яэль наверняка знает, кто такой Хорхе. Должно быть, ему хотелось посмотреть, что скажет она.

– Хорхе – вождь… предводитель группы, которая меня похитила.

– Ах да… Бунтарь-революционер, так?

Она кивнула.

– Друг бедняков и защитник угнетенных… Но очень хотел получить за вас выкуп. Двадцать миллионов долларов… На эти деньги можно досыта накормить половину аргентинских крестьян. Кстати, вам известно, что у этого аргентинского робингуда были счета в Швейцарии? Он ничего вам об этом не говорил?

Эти сведения Сэм получил от одного из осведомителей после гибели Хорхе. Информация, правда, была ничем не подтверждена, но выглядела вполне правдоподобной.

– Нет, ничего такого он не говорил. – Ариана печально потупилась. Она не верила Яэлю. Хорхе был таким благородным и честным и так искренне ненавидел богатых… Нет, не может быть, чтобы он оставлял деньги себе! Сэм Адамс тут что-то напутал и напрасно поделился этими соображениями с Яэлем.

– Вы действительно считаете, что он раздавал все деньги беднякам?

– Я… не знаю. Хорхе говорил, что – да, и я ему верила.

– Что еще он вам говорил? – Теперь вопросы сыпались один за другим, так что Ариана не успевала обдумать ответ. Нет, она не собиралась ничего скрывать, но говорить откровенно о своих самых глубоких переживаниях и чувствах ей было непривычно и как-то неловко.

– Он говорил, что любит меня, – ответила она и тут же добавила: – Я думаю, Хорхе правда меня любил… несмотря на свои политические взгляды. Мы были созданы друг для друга. Другого такого человека я не встречала!

– А теперь? Вам его не хватает? – Взгляд и голос Яэля были такие, что Ариана не осмелилась бы солгать, если б и захотела. Под его взглядом она чувствовала себя как под гипнозом, хотя он не делал никаких пассов руками и не размахивал у нее перед носом серебряными часами с цепочкой. Должно быть, эта способность подчинять себе чужую волю делала его немного похожим на Хорхе, вот только Яэль не хотел от нее ничего, кроме правды.

– Очень. Да, мне не хватает его… Я скучаю по нему, о нем думаю… Сейчас уже меньше, чем раньше, но все равно.

Ее признание нисколько не удивило Яэля.

– У вас сохранились какие-то его вещи? Может быть, он подарил вам кольцо, украшение, какой-нибудь сувенир на память?

– Нет, у меня ничего такого нет. Только письма… его письма ко мне. Я сумела спасти их в последний момент. Когда… – Ее горло стиснуло внезапной судорогой, и ей пришлось приложить усилие, чтобы продолжить: – …когда израильский спецназ напал на лагерь, чтобы меня спасти, Хорхе… Он едва успел отдать мне тот чемоданчик, в котором хранил свои дневники, и я машинально сунула туда письма. Он писал мне их каждый день. Каждый день по письму, представляете?!

– Сейчас чемоданчик у вас? Вы перечитываете его письма? Как часто?

– Да, эти письма со мной. Сначала я совсем не могла их читать, – ответила она. – Потом какое-то время я читала их каждый день, а теперь… теперь я только иногда перечитываю их по вечерам, когда мне грустно или особенно сильно его не хватает. Иногда я даже не читаю их, а просто держу в руках. Мне этого достаточно. – Ариана помолчала. – Не думаю, что когда-нибудь я встречу другого такого же замечательного человека!

– Надеюсь, не встретите, – негромко откликнулся Яэль. Никому бы не пожелал он встретить того, кто позволял бы себе играть с чужим разумом, доводя людей до состояния, когда они переставали понимать, кто они такие. Однако говорить об этом сейчас депрограмматор считал не слишком уместным. – Вы сказали, что в чемоданчике были дневники Хорхе. Их вы тоже читали?

– Нет. В них слишком много идеологии и политики, а я в этом не разбираюсь. Раз или два, в самом начале, я пыталась читать их, но они оказались для меня слишком сложными. Я перечитывала только письма, но дневники тоже храню.

– Где сейчас чемоданчик?

– В шкафу – в квартире, где я живу тут.

– Вы очень расстроитесь, если потеряете эти письма или кто-нибудь их у вас украдет?

Вопрос вызвал у Арианы приступ паники. На мгновение она испугалась, что Яэль может потребовать отдать письма ему, но он ничего не сказал. Впрочем, Ариана все равно бы их не отдала, и он это отлично понимал. Не стоило с самого начала портить отношения, поскольку успех курса терапии во многом зависел от ее добровольного сотрудничества. Тем не менее прежде чем двигаться дальше, ему нужно было, так сказать, прощупать почву, поэтому он и задавал Ариане множество самых разных, иногда – откровенно провокационных вопросов.

– Да, – ответила она почти жалобно. – Я… меня бы это очень… – она поискала подходящее слово помягче, – расстроило.

– Тогда сделаем это нашей ближайшей целью. Нет-нет, я не про огорчение! Нам нужно добиться, чтобы вы могли обходиться без этих писем как можно дольше, – пояснил он. – Настанет день, когда вы не захотите читать их. Вы не должны платить за грехи Хорхе, работая с бедными и малоимущими – вы вообще не должны, не обязаны делать ничего из того, что́ он вам говорил. Вы считаете себя в долгу перед ним, но это ошибочное убеждение. Если бы ваш отец не заплатил Хорхе двадцать миллионов, он убил бы вас не раздумывая. А может быть – убил бы в любом случае… – Яэль говорил ровным голосом, но Ариана ему не поверила.

– Этого не может быть! – запротестовала она. – Вы ошибаетесь. Хорхе защищал меня от остальных мужчин в лагере.

– А кто, по-вашему, отдавал этим людям приказы? – возразил ей Яэль все так же невозмутимо. – Хорхе был предводителем шайки, и бандиты слушались его беспрекословно. Ему хотелось, чтобы вы верили в то, что он вас оберегает – чтобы чувствовали себя зависимой от него, своего единственного защитника… Поэтому вам до сих пор так трудно понять, каков был истинный Хорхе.

Он помолчал немного, потом задал вопрос, на который уже знал ответ:

– Вы были любовниками?

Ариана сначала только кивнула, однако потом решила ответить подробнее:

– Да. Я была от него беременна, но потеряла ребенка во время налета на лагерь.

Она называла атаку израильских коммандос налетом, а не спасательной операцией, ибо для нее это был налет: внезапный, жестокий и такой же пугающий, как похищение. Пожалуй, та ночь была более страшной: она до сих пор помнила охватившее лагерь огненное кольцо и гибель Хорхе у нее на глазах. Кто атаковал лагерь, кто и куда тащит ее через ночные джунгли, она узнала только потом, и поэтому первые минуты пожара были для нее особенно страшными.

– Все это, включая вашу беременность, понадобилось ему лишь для того, чтобы эффективнее сбить вас с толку, заставить растеряться и поверить в его благородные цели. Вы говорите, Хорхе вас защищал. Я уверен, он был единственным, кто давал вам воду и еду, кто освобождал вас от веревок, которыми вас связывали, или выпускал из ямы или какой-то другой импровизированной тюрьмы, которая была в лагере.

Ариана снова кивнула. Яэль все угадал!

– Хорхе занимался с вами сексом, говорил вам о любви, писал письма… Он наверняка был рад, что вы так быстро от него забеременели – ведь это еще крепче привязывало вас к нему. Возможно, вы мне не поверите – даже скорее всего не поверите, – но я точно знаю, что на самом деле этот человек не любил вас, Ариана. Он вас просто использовал. Это было частью его плана – как и выкуп. Ему были нужны деньги вашего отца и ваш рассудок, и он получил то и другое. Этот Хорхе был далеко не глуп. Если бы вас не спасли, вы бы сами захотели остаться с ним, и тогда однажды он использовал бы вас как оружие в своей борьбе против официальной власти и истеблишмента. Скажу больше: Хорхе продолжает вас использовать, поскольку вы только что заявили мне, что хотели бы заботиться о бедных – и это вместо того, чтобы вернуться к прежней работе, которая, по вашим словам, вам нравилась. Так вот, Ариана, я повторяю: вы ничего ему не должны, у вас нет никаких обязательств перед этим человеком. Ваше счастье, что вы были полезнее ему живой, потому что он убил бы вас без малейших колебаний, если бы это было нужно для его целей. Даже сейчас Хорхе продолжает управлять вами с помощью своих писем, поэтому я хочу, чтобы вы рассказывали мне о каждом случае, когда у вас возникнет желание их перечитать. Я не собираюсь как-то наказывать вас и осуждать вас не буду – мне просто нужно знать, как часто вы их читаете. Эта информация чрезвычайно важна, поэтому считайте ваши отчеты частью нашей совместной работы.

– А я все равно думаю, что он меня любил, – упрямо возразила ему Ариана.

– Поверьте, Ариана, такие люди не способны на это, – тихо возразил ей Яэль. – Хорхе был очень опасным человеком, и его игры с вашим сознанием тоже были опасными. – Он поднял взгляд и посмотрел на нее пронзительно: – Скажите, вы действительно хотите от него освободиться?

Она кивнула.

– Даже если вы узна́ете, что он вас не любил?

Немного поколебавшись, Ариана кивнула еще раз, но на глазах у нее показались слезы.

– Вы когда-нибудь были влюблены в кого-нибудь, кто отвечал бы вам взаимностью? – спросил Яэль. – Я не о Хорхе… – Он очень сомневался, что у нее был подобный опыт. Даже если она когда-то и влюблялась, это не мешало ей оставаться наивной, добропорядочной, абсолютно невинной девушкой, от которой просто в силу возраста трудно было ожидать по-настоящему глубокой житейской мудрости.

– Нет. – Она на секунду закусила губу. – Несколько раз я ходила на свидания с парнями, которые были мне приятны, но… Пожалуй, только бойфренд, с кем я встречалась перед отъездом в Нью-Йорке, нравился мне по-настоящему… В школе – в старших классах – у меня был ухажер, и еще один – на последнем курсе колледжа, но они были просто мальчишками. Хорхе – это другое. Он был другим.

– Хитрым, изворотливым, жестоким психопатом – вот каким он был, – уточнил Яэль. – Его излюбленным занятием было подчинять окружающих, ломать их волю, стирать их индивидуальность. Он использовал бы вас, а потом вышвырнул на помойку, как только вы перестали бы приносить ему пользу. Скорее всего, получив выкуп, он бы вас просто убил, поскольку к тому моменту вы уже знали бы о нем слишком много и могли представлять для него опасность. Хорхе всего лишь играл с вами, Ариана, и вы не должны служить ему верой и правдой до конца своих дней. Вам необходимо освободиться от него – только в этом случае вы сможете жить нормальной, счастливой жизнью. Я не сомневаюсь, когда-нибудь вы встретите мужчину, которого полюбите по-настоящему, но пока вы в плену у этого Хорхе, такого мужчину вы просто не разглядите. В конце концов вам придется перешагнуть через свои заблуждения, забыть все, что с вами произошло. С вами стряслась настоящая беда, Ариана, но вы выжили, и я не хочу, чтобы раны, которые вы получили, ныли и болели и мешали вам быть счастливой.

– Я тоже этого не хочу, – тихо прошептала она, не поднимая головы. – Поэтому я здесь.

– Вот и отлично! – Яэль неожиданно улыбнулся и хлопнул себя по коленкам как человек, который чем-то очень доволен. – На сегодня, пожалуй, достаточно. Думаю, начало вышло совсем неплохое: главное, теперь мы оба знаем, что нам делать. Жду вас завтра в это же время…

Он поднялся, чтобы проводить ее до дверей. Шагая за ним, Ариана ощутила, как по спине ее струями течет пот, да и чувствовала она себя так, словно ее пропустили через мясорубку. Мельком взглянув на часы, она с изумлением обнаружила, что провела в доме Яэля больше трех часов. Время пролетело для нее незаметно, и только теперь она осознала, насколько вымотал ее психотерапевтический сеанс.

Распрощавшись с Яэлем, Ариана поехала домой перекусить, а после обеда отправилась в Булонский лес, чтобы погулять и спокойно поразмыслить обо всем, что́ говорил ей депрограмматор. Насколько она могла судить, в его логических построениях не было никаких изъянов и противоречий, и все же ей не верилось, что услышанное сегодня может быть правдой. Любовь Хорхе была слишком реальной, чтобы оказаться иллюзией. Умом она понимала, что Яэль скорее всего прав, но сердце ее отказывалось с этим смириться.

После Булонского леса Ариана ненадолго заглянула в Лувр и вернулась домой уже вечером. Не успела она опуститься на диван, чтобы вытянуть гудящие от усталости ноги, как зазвонил ее мобильный телефон. Это был Сэм Адамс. Ему не терпелось узнать, как прошел первый сеанс, как она себя чувствует.

– Все оказалось не так страшно, как я думала, – ответила Ариана. – Мистер ле Фло был со мной мил, но… но я все равно вышла от него мокрая как мышь.

– Так и должно быть! – Сэм не сдержал вздоха облегчения. Насколько он успел изучить Яэля, тот далеко не всегда бывал «мил» с пациентами, и все же с женщинами он обычно обращался мягче, чем с мужчинами. Возможно, дело было в традиционной французской галантности, возможно – в чем-то другом… Как бы то ни было, Сэм был рад, что его приятель не слишком напугал Ариану и что они продолжат встречи. Яэль мог многое для нее сделать, а она остро нуждалась именно в таком человеке.

Вечером, переодеваясь ко сну, Ариана открыла дверцы шкафа и увидела на верхней полке алюминиевый кофр. В одно мгновение ею овладело сильнейшее желание еще раз перечитать письма или хотя бы подержать их в руках, но она пересилила себя. Почему-то ей очень хотелось, чтобы назавтра она могла сказать Яэлю, что не прикасалась к письмам. Она и сама не могла бы объяснить, в чем тут дело, но ей почему-то казалось, что услышать это ему будет приятно. О том, что подобная победа над подсознательными импульсами может стать первым шагом к выздоровлению, она даже и не подумала.

Ариана до того устала, что легла в постель, не поужинав, и спала крепко, как младенец. Проснулась она довольно поздно – ей едва хватило времени, чтобы принять ванну, одеться и к назначенному сроку добраться до дома Яэля на такси. Когда она снова увидела его на пороге, он показался ей совсем не страшным, к тому же теперь Ариана знала, чего ожидать. Накануне Яэль объяснил, что намерен применить методику ДПДГ[15], только вместо того, чтобы заставлять ее двигать глазами, он собирался ритмично похлопывать ее по колену. И действительно, как только Ариана уселась в уже знакомое кресло, он велел ей зажмуриться и попытаться мысленно воссоздать в памяти день, когда она была похищена. Вспоминать самый момент похищения ей было очень неприятно, но она доверяла Яэлю и поэтому подчинилась. Не открывая глаз, она рассказывала ему, что́ видела, думала и чувствовала в тот день, а он слегка постукивал ей по коленке длинной деревянной линейкой. Наконец Яэль попросил ее открыть глаза и повторить свой рассказ с самого начала. Заново собравшись с мыслями, Ариана заговорила и – странное дело! – ей вдруг стало казаться, будто она взлетает, а похитившие ее люди остаются далеко внизу, становясь все меньше и меньше по мере того, как она поднималась высоко над землей. О Хорхе в этот раз не было сказано ни слова – речь шла только о бандитах, которые остановили ее машину по пути в загородную усадьбу. Ариана с удивлением обнаружила, что отлично помнит, как они выглядели, во что были одеты и как себя вели. Можно было подумать – она смотрит заснятый на пленку фильм, вот только пленка эта хранилась у нее в голове. Все, что́ ей довелось пережить без малого полтора года назад, она, оказывается, помнила в мельчайших подробностях, и хотя подсознательно Ариана старалась не думать о тех событиях, они продолжали терзать и ранить ее душу. Яэль сумел вытащить из нее все подробности похищения, и к концу сеанса, который продолжался еще дольше, чем вчера, Ариана чувствовала себя так, словно побывала под автобусом. Тем не менее ощущение полета на большой высоте, которое она испытала, подействовало на нее более чем благотворно. Ее мучители словно отдалились, стали маленькими и незначительными и уже не воспринимались как угроза, однако травма, которую они нанесли ей своими действиями, была слишком глубока, чтобы ее можно было излечить за один сеанс. Вечером, когда Ариана вернулась в свою квартиру, ее даже стошнило от отвращения и страха, но когда на следующий день она рассказала обо всем Яэлю, депрограмматор ответил, что это – совершенно нормальная реакция и что тошнота – это всего лишь один из «механизмов совладания», который ее организм запустил, пытаясь как можно скорее избавиться от травматического опыта, который в подобных случаях сохраняется в изолированных областях памяти.

На протяжении еще нескольких дней Яэль вынуждал Ариану день за днем вспоминать первые дни плена, пока наконец на пленке ее воспоминаний не появились первые кадры с Хорхе. Ариана очень старалась, но дело продвигалось медленно и трудно, и к концу второй недели она поняла, что процесс исцеления может затянуться на четыре, пять или даже шесть месяцев. С первоначальной надеждой вернуться домой через шесть недель пришлось распрощаться, но ее это не особенно расстроило. Куда больше ее огорчило, что за эти две недели она дважды перечитывала письма Хорхе, не сумев совладать с чувством одиночества и отчаяния, вызванным воспоминаниями, которые Яэль заставлял ее воспроизводить на каждом сеансе. Письма напоминали ей о любви Хорхе и помогали бороться со страхом, который просыпался в ней каждый раз, когда она вспоминала душный и тесный деревянный ящик, где она провела столько бесконечных часов. Правда, потом всегда приходил Хорхе, который освобождал ее из заточения… Только сейчас Ариана начала понимать, что́ имел в виду Яэль, когда говорил, что он нарочно делал все, чтобы она воспринимала его как своего спасителя. Это Хорхе давал ей напиться, кормил, водил ее в уборную и на реку, где она могла вымыться и вдоволь наплаваться в холодной и чистой воде. За все три месяца плена он был единственным источником добра, единственным, кто приносил ей хоть какое-то облегчение, и ей было очень грустно думать, что на самом деле все это было просто способом заставить ее полностью довериться своему тюремщику. И все же даже теперь, после двух недель ежедневных занятий с Яэлем, Ариана продолжала считать, что в конце концов Хорхе – возможно, сам того не ожидая, – полюбил ее по-настоящему. Его чувство представлялось ей слишком искренним, чтобы она могла в нем усомниться. Она и не сомневалась, и Яэль, как ни странно, с ней не спорил и не пытался ни в чем ее разубеждать. Вместо этого он продолжал придерживаться своего первоначального плана лечения, и хотя дело шло довольно медленно, Яэль не раз говорил Ариане, что доволен прогрессом, какого она добилась. Он считал ее образцовой пациенткой, поскольку она относилась к их сеансам серьезно и ответственно, никогда их не пропускала и ничего от него не скрывала. Кроме того, Ариана была умна, и Яэль не сомневался, что их ждет успех. Когда – этого он не знал, но торопиться не собирался. Ариана сама должна была понять, что́ представлял собой Хорхе – понять и освободиться от него раз и навсегда. И когда это случится, Ариана сама будет удивляться, что такого она в нем нашла, почему так безоговорочно верила каждому его слову.

В этом и заключалось подлинное и полное освобождение от лжи, которой Хорхе опутал Ариану как паутиной. Вот к такому освобождению стремился Яэль, призвав на помощь все свои знания и опыт, но до конца было еще довольно-таки далеко. Им обоим предстояло проделать очень долгий и непростой путь, и они пока стояли лишь в самом его начале.

Глава 10

Первые три месяца – вплоть до первого мая – Ариана встречалась с Яэлем каждый день, пять раз в неделю. Во время занятий они снова и снова вспоминали каждый день ее плена, и Ариана подробно рассказывала, что она чувствовала тогда-то и тогда-то, как выглядели захватившие ее бандиты, как они застрелили охранника и почему она чувствовала себя ответственной за его смерть, если вовсе не она спланировала и осуществила это похищение. Довольно долго они разбирались в том, почему Ариана чувствует себя виноватой в смерти отца. Ведь это Роберт настаивал на их поездке в Аргентину, тогда как она умоляла его никуда не ездить – почему тогда она винит себя в его смерти? Медленно, осторожно, но очень убедительно Яэль показывал, как Хорхе добивался от нее той или иной реакции, как он контролировал не только ее поступки, но даже мысли и эмоции. Ариана с ним главным образом соглашалась, но навязанный ей Хорхе извращенный образ мышления был все еще силен, и она продолжала считать себя убийцей многих людей.

Праздник Первого мая был во Франции чем-то вроде американского Дня труда[16], только отмечался не осенью, а весной. В этот день парижане дарили друг другу букетики ландышей, и Ариана, несколько часов гулявшая по дорожкам ближайшего к ее дому парка, решила, что этот французский обычай ей очень нравится. Ей тоже подарили несколько цветков, и, вернувшись домой, она бережно поставила их в небольшую вазу, которую купила по дороге. В этот день она с Яэлем не встречалась, когда же после праздников они возобновили занятия, он сказал, что теперь она может приходить к нему не каждый день, а три раза в неделю. Яэль по-прежнему не хотел торопить события, ему казалось, что ей только пойдет на пользу, если после каждой сессии у нее будет свободное время, чтобы она могла отдохнуть. Ариана и в самом деле нуждалась в передышке, поскольку после каждого занятия – особенно с использованием методики ДПДГ, – она чувствовала себя совершенно разбитой и больной. Тем не менее когда Яэль предложил ей приходить через день, она чуть не впервые за все время ему возразила:

– Если мы будем встречаться реже, лечение затянется еще больше, и мне придется прожить здесь еще лет десять… – В Париже Ариана провела всего три месяца, но ей уже казалось, будто она живет здесь целых три года, а поскольку почти все ее время занимали терапевтические сеансы, после которых ей приходилось подолгу отлеживаться, то никакого удовольствия от жизни в этом прекрасном городе, который с приходом весны стал еще замечательнее, она не получала. Яэль это все понимал, однако спросил:

– Разве это так плохо – пожить в Париже подольше? Почему вам так хочется поскорее вернуться домой?

Он знал, что на родине Ариану никто не ждет, за исключением, быть может, монахинь из монастыря Святой Гертруды. Бойфренда у нее не было, работы – тоже, да она так и не решила, чем хотела бы заниматься. Зарабатывать себе на кусок хлеба ей и раньше было не нужно, а теперь, после смерти отца, она и вообще могла позволить себе не работать до конца жизни, и все же Ариане хотелось подыскать себе какое-нибудь занятие, которое значило бы хоть что-то для нее самой и могло наполнить ее жизнь смыслом. Официально в права наследования она пока не вступила – ей было бы неловко распоряжаться отцовским состоянием: она хорошо помнила, с каким негодованием отзывался Хорхе о богатых бездельниках, которые паразитируют на несчастье ближних. Ей не хотелось стать одним из таких бездельников – презренных «лос рикос», против которых боролись Хорхе и его сторонники, тем более что состояние Роберта Грегори оказалось по-настоящему огромным. Двадцатимиллионный выкуп, который он, правда, так и не выплатил полностью, отнюдь его не разорил: бандиты могли бы потребовать в пять раз больше, но Роберт все равно остался бы очень богатым человеком. А теперь все его колоссальное состояние досталось Ариане. Беда была лишь в том, что ей совершенно не хотелось становиться одной из тех, кого так сильно ненавидел Хорхе. Себя и свое положение богатой наследницы Ариана продолжала оценивать так, как он когда-то ее научил, и это ей тоже предстояло преодолеть. Яэль уже несколько раз говорил ей, что ее стремление помогать бедным достойно всяческого восхищения, но лишь при условии, что оно имеет под собой естественные причины, а не является следствием постороннего внушения. Если, добавлял он, она готова отказаться от наследства только потому, что подобный поступок мог бы вызвать одобрение Хорхе, это означает, что она пока не научилась мыслить самостоятельно и над ней по-прежнему довлеют навязанные ей взгляды и суждения, которые отнюдь не являются верными на сто процентов. Не забывайте, напоминал он, что Хорхе потребовал за вас огромный выкуп. Двадцать миллионов – очень большая сумма! Как, по-вашему, он планировал ею распорядиться? Хорхе хотел помогать бедным, отвечала Ариана, но Яэль лишь качал головой. Вы так думаете, говорил он, но кто знает, не собирался ли он присвоить миллионы вашего отца или по крайней мере бо́льшую их часть? ЦРУ уже сообщило Яэлю, что, по некоторым данным, до девяти десятых полученных в качестве выкупа денег Хорхе переводил в один из швейцарских банков, где у него было открыто несколько счетов. Общая сумма средств на всех счетах была очень внушительной, и хотя равняться с Робертом Грегори Хорхе все же не мог, человеком он был очень богатым, и не только по аргентинским меркам. Обо всем этом Яэль старался напоминать Ариане как можно чаще, целенаправленно и методично подрывая ее веру в состряпанную Хорхе легенду о его благородной и священной борьбе за справедливость.

– Мне кажется, – ответил Яэль, когда Ариана совершенно искренне заявила, что хочет вернуться в США, чтобы помогать бедным и больным, – вам нужно немного перевести дух, поэтому я и хочу дать вам побольше свободного времени. Погуляйте по городу, познакомьтесь с соседями, сходите в кино или в театр, пробегитесь по магазинам… Словом, найдите себе какое-нибудь приятное, но не слишком обременительное занятие. – Он прекрасно понимал, что ее желание искупить свои воображаемые грехи по-прежнему очень сильно, поэтому добавил: – Я хочу, чтобы вы научились думать своей головой, Ариана. Не позволяйте Хорхе решать за вас, какой жизнью вы хотели бы жить. Когда вы сами поймете, что хотите помогать бедным, я не стану вас отговаривать, но сначала… сначала хотя бы попробуйте вернуться к тому образу жизни, какой вы вели до поездки в Аргентину. Вы еще молоды, и вам больше пристало развлекаться. Власяница кающейся грешницы не для вас хотя бы потому, что ничего плохого вы не совершили. Я абсолютно в том убежден, да и вы тоже, не сомневаюсь, скоро это поймете.

Ариана кивнула в ответ, но сомнения ее не покинули. Она по-прежнему не чувствовала себя готовой вернуться в широкий мир, который пугал ее своим весельем, своими яркими красками и своей… беззаботностью. Как она сможет жить в нем, чувствуя свою ответственность за смерть Фелипе и смерть отца, за страшную гибель Хорхе и его людей?.. Ей все так же казалось, что она, пусть невольно, явилась причиной этих трагических событий, однако после сеансов с Яэлем терзавшее ее чувство вины притупилось настолько, что в течение следующих трех недель она ни разу не открыла помятый алюминиевый кофр, чтобы взять в руки письма Хорхе. Тем не менее чемоданчик с ними по-прежнему хранился в шкафу. Яэль знал об этом, но не возражал. Он не сомневался, что, когда их работа будет закончена, письма Хорхе отправятся в небытие, однако этого пока не случилось, поэтому во время сеансов они в шутку называли алюминиевый кофр «дежурной бутылкой под кроватью». В любой момент – стоило только захотеть – Ариана могла достать письма и перечитать их, однако она очень старалась не прикасаться к ним без крайней нужды. С ее точки зрения, лучшим способом освободиться от влияния Хорхе было вовсе забыть об их существовании, только ей это пока не удавалось.

Как-то в один из своих «выходных» дней Ариана отправилась прогуляться вдоль набережной Сены. Сначала она обследовала книжные развалы, потом немного постояла у парапета, любуясь проплывавшими по реке прогулочными катерами. Наконец она заметила несколько выстроившихся в ряд зоомагазинов и решила зайти. В первом же магазинчике ее поразило разнообразие выставленных на продажу домашних питомцев: здесь были ящерицы, игуаны, белые мыши и крысы, хорек, клетки с цыплятами и декоративными кроликами. Целую стену занимал разделенный на секции вольер, в котором сидели щенки, дожидавшиеся своих новых хозяев. Ариана увидела несколько терьеров, пуделя, пару йоркширов и на редкость трогательного французского бульдога – белого, с розовым носом и черным пятном на одном глазу. Как сказал ей продавец, он был последышем, то есть самым маленьким щенком в помете. Бульдожка действительно выглядел намного меньше нормального размера, но глазки у него – или, вернее, у нее, поскольку это оказалась сука, – были умные. Пристально уставившись на Ариану, щенок несколько раз тоненько гавкнул, и она, не сдержавшись, рассмеялась и спросила, можно ли его подержать. Продавец тут же достал бульдожку из вольера и протянул ей. Ариана взяла собаку на руки, и та снова гавкнула и лизнула ее в щеку. Щенку было восемь недель; выглядел он совершенно очаровательно, и Ариане пришлось напомнить себе, что собака ей ни к чему. В конце концов, она приехала в Париж не для развлечений, а для того, чтобы проходить реабилитацию после глубокой психологической травмы. Впрочем, она тут же подумала, что щенок вряд ли помешает ее занятиям с Яэлем. Смешной и трогательный, он словно нарочно был создан для того, чтобы его любили и баловали, к тому же она могла бы брать его с собой на сеансы. Да и дома щенок отвлекал бы ее от непрошеных мыслей и воспоминаний о том, что́ ей пришлось пережить, однако купить его она так и не решилась.

– Большое спасибо, – сказала Ариана, возвращая щенка продавцу. Она очень гордилась тем, что сумела не поддаться соблазну, однако смешной и звонкий лай крошечного существа еще долго звучал у нее в ушах.

На следующий день Ариана рассказала обо всем Яэлю, и тот спросил, почему она не купила щенка.

– Вы решили себя таким образом наказать или вам действительно не нужна собака? – уточнил он, и Ариана задумалась.

– Даже не знаю, – призналась она, и Яэль покачал головой.

– Мне кажется, собака могла бы быть вам хорошим товарищем и скрасить ваше одиночество, – сказал он и тепло посмотрел на свою старую овчарку, которая дремала на ковре у его ног. Она приходила на каждый сеанс и, похоже, всюду следовала за хозяином, но только сейчас Ариана вспомнила, как кто-то говорил ей, что французы очень любят собак.

– Но ведь мне придется с ней гулять! – возразила она. – И… вдруг со мной что-нибудь случится?

Яэль удивленно вскинул брови, и ей пришлось пояснить:

– Я боюсь, что, когда я буду гулять с собакой, кто-нибудь может напасть на меня, – сказала она честно. – Напасть и… снова похитить.

Чтобы произнести эти слова, ей потребовалось сделать над собой усилие, и Яэль с довольным видом улыбнулся.

– Значит, вы боитесь, что вас снова могут похитить? – переспросил он, и Ариана кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

– Не думаю, что это действительно может с вами произойти, – покачал головой Яэль. – Только не во Франции. Здесь нет бандитов, которые подстерегают свои жертвы в парках и на улицах. Разумеется, преступления случаются и здесь, но похищения… Откровенно говоря, я не припомню, когда в Париже в последний раз кого-то похищали.

У Арианы не было оснований ему не верить, но ей все равно было страшно. Так она и сказала, и на этот раз признание далось ей намного легче.

– Может быть, вам будет спокойнее, если вы наймете телохранителя? – серьезно предложил Яэль. Он знал, что Ариана может себе это позволить, и если с охраной ей будет спокойнее, то почему бы нет? Сам он не собирался ничего ей навязывать, хотя и понимал, что после всего, что стряслось с ней в Аргентине, у нее были все основания бояться.

– Нет, с телохранителем я буду чувствовать себя глупо, – ответила она после непродолжительного раздумья. – К тому же мне кажется, я должна научиться ходить по улицам, как все нормальные люди.

– Но вы – не все, – тут же возразил он. – Вы пережили похищение и побывали в заложницах, и это не могло на вас не отразиться. Вы боитесь, и это понятно и естественно. У большинства нормальных людей никогда не было подобного опыта.

– Это так, – согласилась Ариана. – Но мне все равно хотелось бы попробовать… – И она улыбнулась, представив, как прогуливается по парку с забавным белым щенком на поводке.

Покидая дом Яэля, она все еще думала о крошечном белом бульдоге. Он так запал ей в душу… К тому моменту, когда Ариана добралась до своей квартиры, решение было принято, и вечером она снова отправилась на набережную, молясь про себя, чтобы щенка никто не успел купить.

Ей повезло – щенок все еще сидел в вольере и, едва завидев Ариану, принялся звонко лаять. Он явно ее узнал, и это развеяло последние ее сомнения, да и утренний разговор с Яэлем придал ей смелости. Не торгуясь, она расплатилась с продавцом, купив заодно упаковку собачьего корма, несколько игрушек, красивый розовый поводок и ошейник со стразами. Бережно прижимая щенка к груди, Ариана поспешила домой.

Она очень боялась, что на новом месте щенок будет бояться, но ее страхи оказались беспочвенными. Он с аппетитом поел, а потом стал гоняться за Арианой и, играя, хватал ее зубами за пятки, а она хохотала над его проделками. Потом ей пришло в голову, что щенку нужно дать имя, и, недолго думая, она назвала его Лили́.

На следующий день Ариане не нужно было ехать к Яэлю, поэтому прямо с утра она отправилась с собакой в парк Багатель. Лили была еще слишком мала, чтобы играть с другими собаками, поэтому Ариана отыскала в парке укромную полянку, где никого больше не было, и, посадив щенка на траву, стала бросать ему мячик. Довольно скоро Лили так набегалась, что повалилась на землю, задрав вверх все четыре лапы, и Ариана снова подумала, что она на редкость мила. Даже прохожие улыбались при виде этого крошечного существа, а Ариана чувствовала, что влюбляется в Лили все больше и больше.

На следующий день она взяла ее с собой, чтобы показать Яэлю. Старая овчарка, похоже, была не особенно довольна появлением еще одной собаки. Обнюхав щенка, она презрительно фыркнула и вышла из комнаты, зато Лили весь сеанс спала у Арианы в ногах, и тепло этого уютного комочка странным образом действовало на нее успокаивающе. Сразу после сеанса они пошли гулять в Тюильри, и Ариана опять хохотала над песиком – такой он был забавный. Правда, от игр Лили так устала, что Ариане пришлось нести ее домой на руках, но она не возражала. Ей казалось, что она обрела нового замечательного друга.

На протяжении еще трех месяцев Ариана встречалась с Яэлем трижды в неделю и с каждым сеансом чувствовала себя все сильнее, независимее и спокойнее. В один из дней Яэль неожиданно заявил ей, что уезжает в отпуск на месяц. На юге Франции у него была парусная яхта, и он собирался сплавать на ней в Италию вместе с женой, детьми и несколькими друзьями.

– А как же я? – удивленно спросила Ариана. – Разве мы уже закончили? – Они работали вместе уже полгода, но ей все равно казалось, что до конца еще далеко.

– А как вам кажется? – ответил Яэль вопросом на вопрос, пристально глядя на нее, и Ариана покачала головой. Всего несколько дней назад она не вытерпела и, достав из чемоданчика письма Хорхе, перечитала их от первого до последнего. Как ни странно, ожидаемого облегчения ей это не принесло – письма были какими-то… не такими. Да, это по-прежнему были письма Хорхе – человека, который ее любил, но теперь они казались ей банальными и надуманными. Ариана очень злилась на себя за то, что снова не смогла удержаться. Неужели она никогда не сумеет преодолеть эту свою слабость?

Впрочем, ее желание поскорее вылечиться вовсе не означало, что она торопится поскорее уехать из Франции. Так было раньше, теперь же она была не прочь немного здесь задержаться. В Париже ей очень нравилось, нравился тихий район, в котором она жила, нравилась квартира, к тому же она взяла напрокат машину и несколько раз съездила за город, что было для нее большим достижением. В самый первый раз она вся изнервничалась, каждую минуту ожидая, что на нее вот-вот нападут и снова похитят, но этого не случилось, и теперь, сидя за рулем, она вовсе не думала ни о чем подобном. В машине Ариана чувствовала себя даже в бо́льшей безопасности, чем просто на улице, к тому же теперь с ней была Лили, которую она всюду возила с собой. Конечно, крошечный щенок вряд ли мог защитить ее от реальной опасности, и все же с ней Ариана чувствовала себя увереннее. Правда, на тенистых и безлюдных тропинках парка Багатель, куда они ходили гулять, ей, как и раньше, частенько становилось не по себе, однако в последнее время Ариана успешно справлялась и с этим своим страхом. Так, постепенно, она училась владеть собой, так что теперь каждый выход за пределы квартиры – что для нее означало выход за границы персональной зоны комфорта – перестал быть для нее серьезным испытанием.

– И… и когда вы вернетесь? – спросила она у Яэля, думая о том, чем же ей заняться во время его отсутствия. Как ни суди, а именно депрограмматор был тем центром, вокруг которого была сосредоточена вся ее парижская жизнь, хотя в последнее время Ариана довольно часто ходила на выставки, в музеи, на антикварные аукционы и прочие мероприятия, не забывая, впрочем, о магазинах, которые всегда действовали на нее благотворно. Вместе с Лили они обошли чуть ли не весь Париж, и теперь Ариана прекрасно ориентировалась даже в тех районах, куда туристы захаживали сравнительно редко. Со временем она обнаружила, что ей стало интересно открывать новые улочки и магазины, что свидетельствовало как минимум о пробуждении интереса к жизни.

А как максимум это означало, что Ариана полным ходом движется к выздоровлению.

– Я вернусь через месяц, то есть в конце августа, – ответил Яэль. – И мы сразу возобновим нашу работу.

При этих словах у Арианы упало сердце. Это было совершенно нерационально, но ей почему-то казалось, будто на этот месяц вся Франция прекратит работу и замрет. Закроются кафе и рестораны, музеи и аукционы, и только с возвращением Яэля жизнь в Париже снова забурлит.

– Как… как вам кажется, долго мне… долго мне еще осталось? То есть я хотела сказать – когда мы закончим наши сеансы? – спросила она упавшим голосом, и Яэль внимательно посмотрел на нее.

– Мы закончим, когда некий чемоданчик больше не будет лежать у вас под кроватью или в шкафу, – ответил он. – Вот когда это произойдет, тогда вы будете полностью здоровы, мисс Ариана, и мы с вами расстанемся.

Она машинально кивнула. Избавиться от писем было их изначальной целью, и Ариана невольно спросила себя, сколько еще она будет цепляться за эти бумажки? Яэль уже не раз говорил, что однажды она сама поймет: письма Хорхе больше ей не нужны, но когда это случится, не могли бы сказать ни он, ни сама Ариана. Да, в последнее время она вспоминала Хорхе гораздо реже, но его влияние никуда не исчезло. Казалось, даже из могилы он продолжает дергать за ниточки, управляя ее поступками и мыслями, тогда как сама Ариана почти не замечала, что остается его марионеткой. Как и прежде, ей всего лишь хотелось доставлять ему удовольствие своими послушанием и быть женщиной, которую он любил – или говорил, что любил.

Через пару дней Яэль действительно уехал, как обещал, и в первый момент Ариана слегка растерялась. В течение нескольких дней она изнывала от скуки, не зная, куда себя деть, а потом решила последовать его примеру. Правда, яхты у нее не было, зато была взятая напрокат машина. На ней-то она и отправилась на юг Франции, останавливаясь каждый раз, когда что-то возбуждало ее любопытство. Это мог быть придорожный поселок, украшенная старинным гербом гостиница, харчевня с необычной вывеской или причудливой формы скала. Все это было ей интересно, да и свободного времени у нее было хоть отбавляй. Лили, разумеется, сопровождала свою хозяйку и либо мирно спала на переднем сиденье, либо глядела вперед, опершись крошечными лапками о приборную доску. Ариана называла ее «мой штурман» и действительно верила, что ей не грозит ничего серьезного, пока Лили высматривает на дороге возможные опасности.

Она побывала в Экс-ан-Провансе, Сен-Сир-Сюр-Мере и в Сен-Поль-де-Венсе. Добравшись до Сен-Тропе, Ариана провела там целых десять дней, купаясь и загорая на пляже, а потом, так же не торопясь, вернулась в Париж. Всего она отсутствовала три недели, но впечатлений набралась за все полгода, которые провела во Франции. И разумеется, с дороги она не забывала отправлять монахиням Святой Гертруды открытки и фотографии с видами пышной французской природы. Кроме того, она послала сестрам по электронной почте несколько фотографий Лили, а они написали, что ее бульдожка – просто чудо.

Но Ариана не только отдыхала. За время «каникул» она проштудировала довольно толстую книгу про стокгольмский синдром, которую дал ей Яэль, плюс купила и прочла биографию Патти Херст[17]. Эта девушка, похищенная террористами в 1974 году, тоже была очарована своими похитителями и в конце концов встала на их сторону. Благодаря этим двум книгам Ариана стала лучше понимать, что́ произошло с ней самой и откуда взялось ее чувство к Хорхе. Глубокая любовь и привязанность к главарю похитителей и полное сочувствие его идеям, от которого она до сих пор не могла избавиться, были единственным доступным ей способом остаться в живых.

В конце августа Яэль, как и обещал, вернулся в Париж, а уже первого сентября они возобновили встречи. На этот раз депрограмматор действовал заметно жестче и даже не стеснялся на нее нажать, но только потому, что Ариана сама сказала ему – мол, ей хочется как можно скорее избавиться от призрака Хорхе, который продолжает хозяйничать у нее в мозгу. Дело и впрямь пошло быстрее, но настоящий прорыв произошел только накануне Рождества, когда Ариана поняла: для Хорхе ее беременность была лишь еще одним, самым надежным способом удерживать ее в подчинении. Он пытался овладеть ее сознанием, вывернуть его наизнанку, а она была так сильно запугана и пребывала в таком глубоком отчаянии, что, видя в нем свое единственное спасение, сама поддалась ему, сама убедила себя в его любви. С ее стороны это, конечно, было проявлением слабости, но Яэль сказал, что винить ее в этом нельзя. Так уж сложились обстоятельства. Только теперь Ариана стала понимать, с каким изощренным коварством и хитростью Хорхе проводил в жизнь свой план, не имевший никакого отношения к настоящему чувству, к искренней привязанности. Он хотел лишь манипулировать ею, и это у него получилось – и теперь Ариана его ненавидела.

– Итак, вы готовы расстаться с его письмами? – спросил у нее Яэль как-то в конце декабря. Ему явно хотелось испытать ее решимость. – Для вас это мог бы быть отличный рождественский подарок самой себе. Заверните чемоданчик с письмами в подарочную бумагу, перевяжите розовой ленточкой – и закопайте где-нибудь в парке или бросьте в Сену. Только смотрите, как бы вас не застукали за этим занятием защитники окружающей среды, – добавил он, улыбаясь. – Во Франции строго запрещается выбрасывать мусор где попало.

Но мысль, чтобы расстаться с последним, пусть и крохотным, свидетельством существования любящего ее Хорхе, по-прежнему ее страшила. Она никак не могла решиться распрощаться с чувством, которое хоть и было иллюзией, но которое она испытывала столько времени, жила им. Письма Хорхе стали для нее символом обращенной к ней любви, и хотя теперь она знала, что это чувство было фальшивым, подсознательно она продолжала дорожить им как таковым.

– Но что, если… что, если меня больше никто никогда не полюбит? – робко спросила она.

Яэль покачал головой.

– Вряд ли так будет. Ну сами подумайте, вам всего двадцать пять, вы умны, красивы и на редкость обаятельны… Нет, подобный вариант развития событий крайне маловероятен. – Он опять улыбнулся, и Ариана почувствовала прилив бодрости.

– Ну, может быть, после Нового года я действительно от них избавлюсь, – пообещала она, и на этот раз Яэль не стал на нее нажимать. Это свое решение Ариана должна была принять сама.

В январе, после того как закончились недельные рождественские каникулы, во время которых Яэль уезжал в Швейцарию кататься на лыжах, они снова вернулись к разговору о письмах. Скоро должен был исполниться ровно год с тех пор, как они начали работать вместе: до февраля оставалось чуть больше двух недель, но Яэль считал, что реабилитация не может завершиться, пока Ариана остается до такой степени привязана к письмам. И вот однажды, явившись на очередной сеанс, она заявила ему с порога:

– Знаете, Яэль, мне кажется – я готова. – От волнения она слегка запыхалась, и голос ее звучал немного невнятно, однако он сразу понял, о чем идет речь. – То есть уже не кажется… Я это просто знаю – и все!

Она действительно больше не желала присутствия Хорхе в своей жизни, ей не нужны были его письма и дневники и ей до́ смерти надоел помятый алюминиевый чемоданчик, который занимал в шкафу целую полку, напоминая ей о самых тяжелых днях ее жизни.

– Мы с вами впервые встретились второго февраля, – добавила Ариана. – Обещаю, что в этот день, в годовщину нашей встречи, я избавлюсь от писем!

В ее голосе звучала непоколебимая уверенность, и Яэль понял: на этот раз она обязательно сдержит слово.

– И как вы собираетесь это сделать? – уточнил он. Чтобы одержанная победа закрепилась в ее сознании как личный успех, Ариана сама должна была продумать весь ритуал, и Яэль даже в шутку не решился напомнить ей о защитниках природы, которые, впрочем, вряд ли могли помешать ей исполнить задуманное. Решение Арианы было твердым, как алмаз, и остановить ее не смогла бы, наверное, даже полиция.

– Наверное, я закопаю их вместе с чемоданчиком, как и собиралась, – ответила Ариана. – Мы с Лили пойдем в парк гулять, заодно и выбросим эти… эту дрянь, которая столько времени отравляла мне жизнь.

– То есть, – продолжил уточнять Яэль, – содержимое чемоданчика останется невредимым?

Эти слова заставили Ариану задуматься. Наконец она слегка качнула головой.

– Наверное, вы правы – лучше будет устроить этим лживым письмам что-то вроде кремации. Сначала я их сожгу, а пепел положу назад в чемодан и так зарою. – Ариана очень ясно представляла себе, как она все это проделает, и Яэль одобрительно кивнул. Он лучше, чем кто бы то ни было, знал, что каждый человек идет к свободе своим собственным путем.

– Значит, второго февраля? Хотите, я пойду с вами?

– Нет, – тихо ответила Ариана. – Я должна сделать это сама. – В каком-то смысле для нее это было равносильно тому, чтобы своими руками похоронить Хорхе и все, что, как ей казалось, их связывало, однако она нисколько не колебалась.

Вечером первого февраля Ариана достала из шкафа алюминиевый кофр и, положив его в металлическую раковину на кухне, достала потрепанную пачку писем. Взяв одно, она дрожащей рукой поднесла к нему зажженную спичку, и Лили, сидевшая на полу у ее ног, одобрительно гавкнула. Можно было подумать – она отлично знала, что происходит что-то чрезвычайно важное.

Но не успело письмо обуглиться по краям, как Ариана взмахнула рукой и задула пламя. Перед ее мысленным взором словно наяву встала ужасная картина окружившего лагерь огня и тело Хорхе, придавленное пылающим деревом. На мгновение ей показалось, что она намерена сжечь Хорхе во второй раз, а он – каким бы плохим человеком он ни был – вряд ли заслуживал подобного. Все же Ариана попробовала сжечь другое письмо, но почувствовала, что просто не может этого сделать. Тогда она попробовала спалить дневники, которые не имели для нее такого значения, как письма, но тетради оказались слишком толстыми, а их слежавшиеся страницы упорно отказывались гореть. Конечно, их можно было разорвать и сжечь по листочку, но тетрадей было семь, и она могла бы провозиться с этой работой до утра.

Вдобавок ей все еще было больно смотреть на выведенные его рукой слова.

Сначала Ариана хотела позвонить Яэлю, чтобы спросить у него совета, но потом передумала. Она знала, что должна сделать все сама.

– Ну а ты что мне посоветуешь? – спросила она у Лили, которая преданно смотрела на нее круглыми, как пуговицы, глазами. Собака ничего не ответила, только склонила набок смешную голову, и Ариана невольно вздохнула. Похоже, сегодня она ни от кого помощи не дождется.

В конце концов Ариана решила, что не станет жечь ни письма, ни дневники. Она спрячет их в кофр, а утром они с Лили пойдут в парк и закопают его со всем содержимым в укромном уголке, где письма никто никогда не найдет. Потом ей пришло в голову, что у нее нет лопаты, но, порывшись в ящиках буфета, она отыскала небольшой, но удобный совок для комнатных растений. Он вполне подходил для ее целей, и она подумала, что, если в парке найдется местечко с достаточно мягкой землей, она справится со своей задачей быстро и без особого труда.

Завтра… Неужели завтра все закончится? Она похоронит Хорхе и навсегда изгонит его из сердца и памяти. Теперь Ариана понимала, что ей уже давно следовало забыть Хорхе и жить дальше, но она просто не могла. По инерции. Завтра она сможет. Завтра для нее начнется новая жизнь.

Этой ночью Ариана почти не спала. Лежа в темноте, она вспоминала Хорхе и с нетерпением ждала наступления утра. Вскочив еще до рассвета, Ариана выглянула в окошко и увидела, что на улице идет снег, а это означало, что добраться до парка Багатель и закопать там чемоданчик будет непросто. Оставалось надеяться, что погода переменится, поскольку она твердо решила расстаться с письмами непременно сегодня. Второе февраля было для нее глубоко символической датой. Чуть больше двух лет назад израильские военные спасли ее из плена. Ровно год назад она начала работать с Яэлем в надежде вновь обрести себя и почти достигла успеха. Конечно, еще один день ничего не решал, но ждать она не хотела. Пора было становиться хозяйкой собственной жизни.

Ее ожидания оправдались. К полудню снег превратился в дождь, а в половине пятого прекратился вовсе, и сквозь облака проглянуло по-зимнему низкое солнце. Ариана сочла это добрым предзнаменованием. До наступления темноты оставалось, однако, не так уж много времени, и она решила поторопиться, несмотря на то что после дождя на тротуарах еще стояли лужи, а земля в парке наверняка была мокрой. Надев на Лили ошейник с поводком, Ариана взяла под мышку алюминиевый чемоданчик и быстро вышла из дома. Когда-то ей казалось очень важным не выпускать его из рук, но сейчас она понимала, что оказала Хорхе честь, какой он скорее всего не заслуживал. Он не заслуживал ни ее любви, ни преданности – он вообще ничего не заслуживал, кроме разве что постигшего его жестокого конца. Теперь Ариана знала это твердо – знала и не испытывала ни сомнений, ни колебаний. Единственное, чего ей хотелось, – это как можно скорее избавиться от последнего звена, связывавшего ее с прошлым – от писем и тетрадей, каждое слово в которых было ложью.

Добравшись до парка, Ариана спустила Лили с поводка и углубилась в самую отдаленную и безлюдную его часть, где нашла подходящее место – небольшую поляну, окруженную плотными зарослями кустов. Земля под кустами была рыхлой и мягкой, и Ариана, опустившись на колени, достала совок и начала копать, пока Лили с интересом за ней наблюдала. Дождь еще больше облегчил ей задачу, поэтому яму подходящего размера она выкопала быстрей, чем рассчитывала. Опустив чемоданчик на дно, Ариана пробормотала короткую молитву, прося бога даровать ей мир и покой, которые она едва не потеряла и теперь возвращала себе с таким напряжением всех сил, засыпала чемоданчик землей и утрамбовала ногой. Дело было сделано, Хорхе навсегда исчез из ее жизни, и теперь она могла попытаться начать все сначала. Нет, она хорошо понимала, что уже не будет той легкомысленной и немного поверхностной девчонкой, какой она была до поездки в Аргентину, но ей хотелось верить, что ее новая жизнь будет лучше прежней, потому что сама она изменилась, став сильнее и мудрее.

Она постояла, глядя на то место, где под землей навсегда исчез заветный алюминиевый чемоданчик и все, что в нем было.

– Прощай навсегда, – негромко проговорила Ариана и, пристегнув поводок Лили к ошейнику, повернулась и зашагала прочь. Вскоре они были дома. В квартире было уютно и тепло, и Ариана подумала, что еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой свободной и… счастливой.

Ариана и Маршалл

Глава 11

Когда Маршалл прилетел в Париж, в городе шел снег, и он, добравшись до своей новой квартиры, минут десять постоял на балконе, любуясь сыпавшимися с неба огромными мохнатыми снежинками. Ощущение было таким, будто он приехал не просто в другую страну, а переместился в какую-то зимнюю сказку – до того красив был укрытый тонким снежным покрывалом город.

Ничего прекраснее Маршалл в жизни не видел.

Распаковав чемоданы и рассовав белье и одежду по шкафам и комодам, он отправился в ближайший магазинчик, чтобы купить себе что-нибудь на обед и на ужин. Заодно Маршалл прихватил и большую бутыль красного вина, решив таким образом отпраздновать свое прибытие в Париж. К тому моменту, когда он вернулся, снег превратился в дождь, и Стэнли, дожидавшийся его возвращения в квартире, поглядел на Маршалла с упреком. Псу нужно было погулять.

– Давай договоримся так, – сказал ему Маршалл. – Ты пока немного потерпи, а как только дождь прекратится, я сразу же отведу тебя в парк, о’кей?

Пес негромко заскулил и улегся в коридоре, положив голову на лапы. Предложение хозяина ему явно пришлось не по вкусу, но другого выхода пес не видел и вынужден был смириться с неудобствами.

Не прошло и часа, как дождь закончился. Маршаллу, слегка размякшему в тепле, выходить на улицу не особенно хотелось, но делать было нечего – приходилось держать слово, и он надел куртку потеплее, а шею замотал шерстяным шарфом. В Париже оказалось намного холоднее, чем в Вашингтоне, но воздух был чистым и бодрил, как хорошее вино.

Стэнли погода не нравилась, но он резво поскакал за хозяином. Маршалл уже знал, где тут парк – видел его из окна такси, когда подъезжал к дому, и сейчас постарался выбрать самую короткую дорогу. Они были уже около парковой ограды и приближались к входным воротам, когда Маршалл заметил впереди высокую привлекательную блондинку, она тоже шла в парк. На поводке она вела небольшую белую собаку, а под мышкой держала с виду жестяной чемоданчик. Купив входной билет, блондинка решительным шагом двинулась в глубь парка. Походка у нее была легкой и грациозной, и Маршалл почувствовал себя заинтригованным, хотя рассмотреть лицо девушки ему так и не удалось.

Войдя в парк, он последовал за незнакомкой, стараясь держаться на таком расстоянии, чтобы она не подумала, будто он ее преследует. Стэнли, однако, был решительно не согласен с подобной тактикой. Видя впереди маленькую белую собачку в розовом ошейнике, он рвался с поводка, стремясь нагнать ее. Маршаллу пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдерживать Стэнли, но он справился, и дальше они двигались сравнительно медленно. Блондинка же продолжала шагать вперед, не снижая темпа, и какое-то время спустя пропала за поворотом тропы. Маршалл невольно ускорил шаг и вскоре снова увидел девушку, но не на дорожке, а на небольшой поляне за тянувшимися вдоль нее кустами. По зимней поре листвы на кустах не было, однако ему никак не удавалось разглядеть, что она делает там, под кустами. Сначала Маршаллу показалось, что она опустилась на колени, чтобы убрать за своей собакой, которая сидела чуть поодаль, с любопытством наблюдая за хозяйкой, но потом он понял, что дело не в этом. Блондинка выкопала в земле глубокую яму, и он спросил себя – зачем? Кое-что разъяснилось, когда она взяла кофр и, опустив в яму, стала забрасывать его землей. Маршалл даже остановился, чтобы понаблюдать за ней подольше, но потом смутился и, напустив на себя самый независимый вид, медленно пошел дальше. Ему удалось хорошо рассмотреть девушку: она была изящной и очень красивой, но в ее лице – особенно в момент, когда она опускала ящичек в яму – было что-то бесконечно печальное. Губы ее беззвучно шевелились, и Маршаллу показалось, что она молится, но в следующее мгновение лицо девушки переменилось, сделавшись спокойным и безмятежным. Прицепив поводок к ошейнику – теперь он видел, что это был щенок французского бульдога, – она легко поднялась с земли и зашагала упругой походкой человека, который только что сбросил с плеч тяжкое бремя, и Маршалл невольно спросил себя, что же могло быть в чемоданчике?

Наблюдать за людьми и подмечать все необычное и подозрительное он умел очень хорошо – это были основы его профессии. Поведение блондинки насторожило Маршалла, хотя понять, в чем тут дело, ему не удавалось. Будь у него возможность понаблюдать за ней еще немного, и он, быть может, во всем разобрался бы, но в парке больше никого не было, и Маршалл боялся, что она заметит его интерес. Меньше всего ему хотелось напугать незнакомку, которая могла быть ни в чем не виновата, поэтому он только вздохнул и двинулся к выходу. Стэнли уже сделал все свои дела, да и погода не располагала к долгим прогулкам, поэтому он решил поскорее вернуться домой.

У ворот парка Маршалл снова увидел блондинку. Она шла легкой, стремительной походкой, улыбаясь как человек, который только что закончил очень важное дело, и он почувствовал, как снова пробуждаются его инстинкты оперативного работника. Неужели, подумалось Маршаллу, эта обаятельная молодая женщина замешана в чем-то криминальном или запрещенном? Правда, на агента мафии она ни в коем случае не походила, но он-то хорошо знал, как обманчива бывает внешность.

В чем же может быть подвох, снова спросил себя Маршалл. Чемоданчик, который блондинка зарыла в укромном уголке парка, был слишком мал, чтобы в него могло поместиться расчлененное человеческое тело. Что же тогда? Может быть, девушка просто похоронила в парке скончавшегося от старости или от болезни домашнего любимца – какую-нибудь морскую свинку или кошку? Когда она только входила в парк, ее фигура и движения действительно выдавали сугубую сосредоточенность, к тому же когда она опускала ящик в яму, ее лицо было печальным, но почему тогда сейчас она улыбалась так радостно и светло? Все вместе выглядело непонятно и… подозрительно, и Маршалл, еще немного поколебавшись, принял решение. Он привык доверять своей интуиции, а она твердила, что дело явно нечисто. Попробуем проверить, подумал Маршалл и, развернувшись, пошел назад в парк.

Когда он приблизился к поляне за кустами, где блондинка зарыла таинственный чемоданчик, Стэнли сильно потянул поводок, словно тоже что-то почуял. Нет, его никогда не натаскивали на наркотики, но он все же был охотничьей собакой, гончей по кровавому следу, и Маршалл невольно насторожился еще больше.

– Спокойнее, парень. Не спеши!.. – скомандовал он. После дождя земля в парке была мокрой и скользкой, а отсутствие контроля над раненой рукой настолько ухудшило его координацию движений, что он боялся свалиться от резкого рывка поводка. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что его никто не видит, Маршалл сошел с тропы и быстро зашагал к кустам. Стэнли он вел на длинном поводке, поэтому пес первым достиг загадочного места и принялся быстро рыть податливую землю передними лапами. Действовал он с таким азартом, что Маршалл невольно задумался, что такого могло лежать в коробке, что Стэнли пришел в такое возбуждение от одного запаха? Пес действительно был очень увлечен раскопками; впрочем, время от времени он все же косился на хозяина, словно ожидая от него помощи, но Маршалл только качал головой.

– Нечего на меня смотреть, ты и без меня отлично справляешься, – проговорил он.

Вскоре из-под земли показалась блестящая алюминиевая крышка, и Стэнли, припав на передние лапы, облаял находку. Уловил ли он запах женщины, ее собаки или того, что лежало внутри, Маршалл сказать не мог, но любопытство и инстинкты оперативника заставляли его довести дело до конца и заглянуть в чемоданчик. Конечно, выкапывать то, что другой человек закопал, было по меньшей мере глупо, но устоять Маршалл не мог. Наклонившись, он вытащил алюминиевый кофр из ямы и осторожно открыл, немного страшась того, что́ может увидеть в нем. Люди порой совершали чертовски странные поступки, поэтому в чемоданчике могло оказаться все, что угодно – вплоть до новорожденного младенца, но в ящичке Маршалл увидел только пачку старых писем и какие-то тетради. Больше ничего в чемоданчике не было, и Маршалл, с облегчением вздохнув, уже собирался снова его закопать, как вдруг заметил, что письма написаны по-испански. Этого хватило, чтобы его любопытство вспыхнуло с новой силой. Почему женщина предпочла зарыть эти письма вместо того, чтобы сжечь или просто выбросить? Допустим, письма были личными – а тетради? Что это, дневники или что-то еще?.. И даже если дневники, то почему от них понадобилось избавляться столь странным способом? Насколько было известно Маршаллу, в подавляющем большинстве случаев люди закапывали вещи только если планировали воспользоваться ими впоследствии: закапывали деньги и драгоценности, закапывали оружие, иногда – очень редко – закапывали наркотики. Бывало, закапывали документы, содержащие компрометирующую или секретную информацию, но личные письма и дневники чаще всего сжигали или рвали на мелкие клочки – тут многое зависело от темперамента владельца. В общем, решил Маршалл, не будет большого вреда, если он ознакомится с содержанием всей этой загадочной корреспонденции. Если ничего особенного в ней нет, тогда он снова закопает все на прежнем месте. Если же есть… там будет видно.

Он аккуратно стряхнул землю с крышки чемоданчика, а яму заровнял ногой, чтобы блондинка, если ей вздумается вернуться, не заметила его исчезновения. Поглядев на Стэнли, Маршалл кривовато улыбнулся.

– Вот так-то, дружище… – наклонился он к псу. – Да, я знаю, что это выглядит глупо, но я – бывший оперативник, и подозрительность у меня в крови. Конечно, может статься, что это всего лишь письма ее свекрови, которую она ненавидит, или дневники ее четырнадцатилетней дочери, в которых та описывает свои воображаемые любовные похождения, но… лучше самому во всем удостовериться. Как ты считаешь?

Стэнли ничего не ответил, но поглядел на хозяина так, что Маршалл почувствовал себя конченым человеком. Параноиком, повернутым на секретности, а то и кем похуже… тяжело вздохнув, он стал размышлять дальше. На его взгляд, блондинка была слишком молода, чтобы иметь ребенка упомянутого возраста, так что письма были скорее всего от бойфренда или любовника, с которым она поссорилась. Но почему письма написаны по-испански? И почему она хранила их в алюминиевом кофре, который, насколько он в том разбирался, когда-то принадлежал какому-то летчику. В таком чемоданчике было удобно хранить самые разные вещи, а не только старые письма и тетради… Словом, вопросов пока было больше, чем ответов, и Маршалл подумал, что здесь наверняка скрывается какая-то тайна. А может, ему просто хотелось, чтобы тайна была, поэтому он и не подумал вернуть чемоданчик на место. Поднявшись, он взял его под мышку здоровой руки и, покрепче намотав на запястье поводок, зашагал к выходу, таща за собой пса. Стэнли шел за ним не слишком охотно; казалось, он глядит на хозяина с упреком, и Маршалл заговорил с ним вслух, как с человеком и близким другом:

– Нечего на меня так смотреть. В конце концов, это ты его выкопал, а не я, так чего же ты теперь от меня хочешь? Мы не совершаем ничего дурного. Конечно, ты можешь возразить, что любопытство – не порок, но большое свинство… – При этих словах Стэнли громко фыркнул, и Маршалл посмотрел на него внимательно. – Да, я любопытен и просто обожаю совать нос в чужие дела, но… так уж вышло, приятель. Так что смирись – даже такой хозяин, как я, лучше, чем никакого.

Стэнли гавкнул, и Маршалл принял было этот звук за согласие, но оказалось, что Стэнли просто заметил на дереве какую-то птицу, которая ему чем-то не приглянулась.

Через несколько минут они покинули парк и шагали домой, причем Маршалл чувствовал себя так, словно только что нашел сундук с сокровищами. Ему не терпелось поскорее начать читать письма – что заставило блондинку их выкинуть? Возможно, причина была совершенно банальной, но Маршалл не исключал, что может наткнуться на что-то интересное. Про себя он решил, что, как только с письмами и дневниками будет покончено, он избавится и от них, и от алюминиевого чемоданчика, вот только как это сделать, Маршалл пока не придумал. Конечно, можно было снова закопать их на прежнем месте, но он боялся попасться с поличным. Копать яму одной рукой не слишком удобно, и если как раз в этот момент блондинка зачем-то придет в парк и увидит его на поляне…

Ладно, потом разберемся, подумал Маршалл, опуская чемоданчик на кухонный столик дома. Вооружившись влажной тряпкой, он тщательно протер от грязи его алюминиевые бока, потом ловко открыл одной рукой бутылку вина, зажав ее между колен, и налил себе полный бокал. Вино он купил, чтобы отпраздновать свой приезд в Париж, а теперь в придачу к «Шато Марго» у него была настоящая тайна, которую ему предстояло разгадать. Чувствуя себя немного Шерлоком Холмсом, Маршалл перенес вино и чемоданчик на диван в гостиной и, достав письма, принялся читать. Начал он с письма, которое лежало в пачке сверху – у него единственного были обугленные края, и вскоре убедился, что действительно имеет дело с любовным посланием. Письмо было адресовано некоей Ариане и подписано испанским именем Хорхе. Судя по всему, этих двоих связывали пылкие романтические отношения, но никаких намеков на ссору или хотя бы разногласия Маршалл в письме не обнаружил. Каждая его строчка дышала страстью: неведомый Хорхе, словно настоящий поэт, подробно описывал совершенство тела, красоту лица, сияние глаз и чарующие тайны губ своей Арианы. Подобный цветистый стиль вообще был характерен для латиноамериканцев, и Маршаллу это было прекрасно известно, однако он все равно испытывал некоторую неловкость, читая столь страстное письмо к женщине, которую он видел своими глазами (почти сразу он предположил, что блондинка, закопавшая письма, и есть та самая Ариана, хотя кое-какие сомнения у него оставались). Все же он дочитал послание до конца и обратил внимание, что рядом с подписью Хорхе не было даты. Продолжали озадачивать его и обугленные края письма, так что Маршалл решил, что сначала Ариана хотела его сжечь, но потом почему-то раздумала.

Сделав большой глоток вина из бокала, Маршалл поудобнее устроился на мягком кожаном сиденье дивана и взялся за остальные письма. За окном давно стемнело, а он сидел в уютной и теплой квартире, читал одно письмо за другим и не переставал восхищаться новыми и новыми эпитетами, которые человек по имени Хорхе находил, чтобы воспеть красоту возлюбленной. Похоже, подумалось Маршаллу, эта Ариана и впрямь женщина удивительная, если смогла вдохновить мужчину на подобный взлет красноречия.

Глава 12

Сначала Маршалл собирался прочесть всего несколько писем (в чемоданчике их было тридцать два), но они оказались столь страстными, исполненными такой любви и обожания, что он просто не смог остановиться. Было уже за полночь, когда он дочитал последнее письмо и взялся за дневники, которые сразу показались ему куда более интересными – и более загадочными. Да, письма произвели на него сильное впечатление, но по зрелом размышлении он счел, что они слишком отдают мелодрамой. Писавший их человек по имени Хорхе слишком часто напоминал Ариане о слиянии их душ и о том, что «теперь они – одно существо», словно пытаясь убедить ее в том, что отныне она не сможет без него обойтись и должна решительно отбросить все, что связывало ее с «прежней жизнью», чтобы быть с ним. Этот посыл, выраженный почти одними и теми же словами, повторялся в каждом письме, составляя фактически основное его содержание, так что у Маршалла даже возникло подозрение, уж не пытался ли Хорхе загипнотизировать свою любовницу, внушив ей страсть, которой она на самом деле не чувствовала.

Кроме того, ему показалось, что все тридцать с лишним писем были написаны за довольно короткий промежуток времени. В последних письмах упоминалось и о ребенке, которого Ариана носила во чреве. Ребенок почти наверняка был от Хорхе, но Маршалл довольно быстро понял, что дальнейшие отношения между ним и Арианой отчего-то не сложились или сложились не так, как ему хотелось. Напрасно он заклинал ее отринуть прошлое и идти с ним рука об руку навстречу «заре новой жизни» – если судить по тому, что Ариана (ведь это она?) закопала его письма в Париже, ни в какую новую жизнь она за этим плодовитым писателем проследовать не захотела. Теперь она, возможно, встречается с другим мужчиной, а может быть, вышла замуж, и ей, естественно, не хотелось, чтобы любовные письма пылкого латиноамериканца попались на глаза новому любовнику или супругу. Вариантов тут – без числа, один заковыристее другого. Маршалл не исключал и того, что эпистолярный рекордсмен Хорхе вполне мог быть отпетым негодяем и шантажистом, несмотря на все эти его цветистые эпитеты и клятвы в вечной любви, которыми изобиловали письма. Почему-то он казался Маршаллу человеком с не слишком здоровой психикой. «Слияние душ», требование отбросить прошлое и идти с ним рука об руку навстречу какой-то «новой жизни» и другие фразы, которые Хорхе повторял как заклинание, представлялись Маршаллу довольно выспренними и оттого – фальшивыми. Возможно, и Ариана уловила эту фальшь, благо она в отличие от него, Маршалла, знала Хорхе и могла обоснованно судить, насколько его слова совпадают с его делами.

Дневник, который Маршалл начал читать, тоже был написан по-испански, причем написан человеком весьма образованным. Почерк автора был тем же, что в письмах – мелким, но четким и аккуратным, сразу напоминавшим Маршаллу ту каллиграфическую манеру, которую неизбежно приобретали выпускники иезуитских учебных заведений, в особенности – европейских. Не вызывало сомнений, что писал дневники все тот же Хорхе, который, возможно, был вовсе не латиноамериканцем, а испанцем, коль скоро он учился в школе Ордена иезуитов в Европе. Правда, в отличие от писем каждая строка дневника была насыщена и перенасыщена идеологией самого радикального или, лучше сказать, экстремистского толка. Хорхе писал об установлении в обновленном мире нового порядка, о необходимости уничтожения мира нынешнего, о восстании бедняков, которые должны захватить власть во всех странах и публично наказать богатых, лишив их неправедно нажитых состояний. На взгляд Маршалла, это была классическая псевдореволюционная философия, целиком построенная на громких фразах и самых примитивных инстинктах. Призывы к свержению власти богачей и коррупционеров повторялись снова и снова, так что довольно скоро Маршалл убедился, что Хорхе скорее всего принадлежал к тому типу людей, которым очень нравится слушать самих себя, плюс он страдал «комплексом бога», ибо желал единолично править миром, предварительно стерев с лица земли всех «богачей», которых он люто ненавидел. От всей это трескучей фразеологии у Маршалла разболелась голова, и он сделал перерыв, чтобы сходить в кухню и налить себе еще вина. Вернувшись в гостиную, он посмотрел на Стэнли, который задремал на коврике возле теплой батареи.

– А мы с тобой раскопали тайник какого-то коммунистического фанатика, – сообщил ему Маршалл, потягивая вино. Пес в ответ перевернулся на спину и притворился мертвым, а его хозяин вернулся к чтению дневников. В каком порядке они были написаны, значения не имело, поэтому, покончив с первой тетрадью, Маршалл взял из чемоданчика ту, которая попалась под руку. На первых же страницах его внимание привлекли несколько абзацев, где говорилось о какой-то похищенной женщине и о выкупе, который должен заплатить ее отец. Выкуп предполагался очень большой, и Хорхе, не скрывая удовлетворения, писал, что на эти деньги он сможет финансировать свое революционное движение на протяжении нескольких лет. Что касалось женщины, то, кем бы она ни была, он явно рассматривал ее как свой талончик на питание. Держали ее в каком-то «ящике», но каждое утро Хорхе собственноручно ее оттуда «освобождал» – а потом хвастливо писал в дневнике, что скоро она будет принадлежать ему. Слова «захваченная женщина», «выкуп», «ящик» показались Маршаллу настолько зловещими, что он перечитал эти абзацы еще пару раз, но от этого описываемая ситуация не стала ему яснее. Лишь через несколько страниц Хорхе упомянул, что пленницу зовут Арианой и что он водит ее к реке, чтобы она могла помыться. Там Хорхе впервые увидел ее без одежды, что впоследствии позволило ему так поэтично воспевать «прекрасное, юное тело» возлюбленной в адресованных ей письмах.

Теперь Маршалл окончательно убедился, что и в письмах, и в дневниках речь идет об одной женщине – Ариане. Как он подозревал, она была той самой блондинкой, которую он видел сегодня в парке. От этого ему стало еще больше не по себе, и дело было не только в том, что он оказался в положении человека, который ради удовлетворения своего нездорового любопытства сунул нос в чужие дела. Ему очень не нравилось то, как Хорхе писал об Ариане в своих дневниках. За каждой его фразой чувствовались скрываемая жестокость и безраздельная жажда обладать и властвовать. Вряд ли он любил эту девушку – ему хотелось подчинить ее себе, установить над ней полный и всеохватный контроль, чтобы повелевать ею как марионеткой. Захватить ее душу. Это было куда страшнее, чем насилие или смерть. От подобных дегенератов, как Хорхе, Маршалла бросало в дрожь. Такие способны на все – и он убедился в правильности своей догадки, когда еще через несколько страниц прочел, как по приказу Хорхе его люди убили водителя Арианы.

В какой-то момент то, что́ он читал, заставило Маршалла насторожиться. В его мозгу забрезжила некая смутная догадка, но в чем дело, сказать он пока не мог. Что-то его тревожило, какие-то ассоциации настойчиво крутились в мозгу, но в общую картину укладываться отказывались. Маршалл упорно старался сосредоточиться, чтобы разгадать ребус, но вместо этого… заснул с тетрадью в руке – сказались и разница во времени, и нарушение суточного ритма после трансатлантического перелета.

Проснулся он поздно. На часах было начало одиннадцатого, когда он почувствовал, что Стэнли несколько раз ткнулся носом в его здоровую руку. Ему пора было гулять, и Маршалл вскочил.

– О’кей, парень, сейчас идем. Дай только слегка очухаюсь, – пробормотал он псу, жмурясь от вливавшегося в окна яркого солнечного света. Заскочив в ванную, он плеснул себе в лицо холодной водой и критически оглядел свою измятую одежду, но переодеваться не стал. Натянув вязаную шапочку и набросив пальто, он схватил поводок и вышел в прихожую, где, нетерпеливо повизгивая, его дожидался Стэнли.

Бегом спустившись по лестнице, они вышли на улицу и устремились к парку. У ворот Маршалл купил себе месячный входной абонемент и, не спуская пса с поводка, быстро зашагал по дорожке. Вот и знакомый поворот… Сделав еще несколько шагов, он вдруг увидел за кустами вчерашнюю женщину, она стояла на том самом месте, где зарыла свой чемоданчик. Сегодня на ней была теплая шерстяная тужурка и красный шарф; белый французский бульдог спокойно сидел у ее ног. Маршалл очень надеялся, что она не передумала и пришла сюда совсем не затем, чтобы откопать письма. Исчезновение чемоданчика могло ее всерьез потрясти, а по меньшей мере – расстроить. К сожалению, Маршалл не мог разглядеть, что́ она делает, а задерживаться ему не хотелось, ибо он подозревал, и не без оснований, что по его пристыженному виду она сразу бы догадалась о его вторжении в ее тайну.

Пока Маршалл соображал, как быть, Стэнли решил за него проблему. Он сразу почуял поблизости маленькую белую собачку и, сильно дернув поводок, рванулся к ней, а Маршалл, не ожидавший броска, вынужден был сделать несколько шагов следом, чтоб не упасть. Лишь у самых кустов он овладел ситуацией и вполголоса рыкнул на пса, осадив его:

– Эй, парень, куда это ты?

Стэнли нехотя подчинился, вернулся на дорожку, но Маршалл успел рассмотреть блондинку, которую уже начал называть про себя Арианой. Она не выглядела ни расстроенной, ни озадаченной, и он решил, что девушка скорее всего не подозревает, что закопанные ею письма исчезли.

Успокоенный, Маршалл позволил себе замедлить шаг. Пройдя немного, он развернулся и снова прошел мимо места, где стояла блондинка. Почувствовав его взгляд, она повернула голову, их глаза ненадолго встретились, но Маршалл не увидел в них ни интереса, ни других каких-то эмоций. Казалось, Ариана с головой углубилась в свои мысли; во всяком случае, на него она смотрела отстраненно и равнодушно. А затем и вовсе отвела взгляд и не спеша двинулась куда-то в глубь парка, ведя на поводке свою белую бульдожку, а Маршалл немного побросал Стэнли мячик и вернулся домой. Покормив пса, он плюхнулся на диван и снова взял в руки дневники этого Хорхе. Вторую тетрадь, начатую вчера, он дочитал очень быстро, но не нашел там больше ничего достойного внимания: оставшиеся страницы оказались сплошь заполнены крикливыми политическими лозунгами, которые были ему ничуть не интересны. Но третья тетрадь снова заставила его насторожиться. В ней Хорхе упоминал о своем брате Луисе, который был «важным человеком» в правительстве. Похоже, Хорхе безусловно уверовал, что однажды его брат станет президентом страны, и тогда они вместе займутся преобразованием мира в соответствии с идеалами добра и справедливости. Чуть дальше Хорхе писал, что Луис очень ловко скрывает свои истинные убеждения, притворяясь человеком, абсолютно лояльным существующей власти, но на самом деле он просто выжидает, когда можно будет эту власть сбросить. Еще через пару страниц Хорхе обмолвился, что намерен передать брату бо́льшую часть полученных в виде выкупа миллионов. На эти деньги Луис обещал закупить в Боливии и Эквадоре крупную партию оружия для повстанцев, а все, что останется, – перевести на секретный счет.

Это было уже серьезно. Маршалл вскочил и в волнении заходил по комнате. Неужели ему выпало наткнуться на столь важную информацию? Единственная загвоздка заключалась в том, что было неясно, в какой стране живут и вынашивают свои преступные планы Хорхе и его брат. В дневниках упоминалось о горах и джунглях, но они есть во всех латиноамериканских странах, а никаких других свидетельств, которые позволяли бы с уверенностью указать на то или иное государство, Маршалл так и не обнаружил. Не исключено было, что речь шла о хорошо знакомой ему Колумбии, но сказать наверняка он не мог. Оставался только один путь – расспросить девушку, но захочет ли она говорить? Пожалуй, ему и удалось бы вызвать ее на откровенность, если бы он знал о ней чуть больше. Пока же ему не было известно о ней почти ничего: он только предполагал, что она и есть та самая Ариана, которой адресованы письма, и что родом она скорее всего откуда-то из Южной Америки. Элементарная логика подсказывала, что Ариана происходит из довольно состоятельной семьи, иначе Хорхе не потребовал бы за нее многомиллионный выкуп, однако девушка, которую он видел гуляющей в парке с собакой… – отчего-то ее облик не увязывался в его сознании с обликом дочери миллиардера. В общем, как ни крути, а достоверной информации у Маршалла было всего ничего, чтобы предпринимать какие-то конкретные шаги. И что ему оставалось? Въедливее читать оставшиеся тетради в надежде, что в них он найдет какую-то подсказку или зацепку.

Подкрепившись сыром и вином, Маршалл снова взялся за дневники и к вечеру одолел еще три тетради. Читал он медленно и внимательно, не отвлекаясь на посторонние вещи, хотя такое его занятие и отдавало форменным безумием – он был не где-нибудь, а в Париже, однако вместо того чтобы гулять и развлекаться, он несколько часов кряду просидел в четырех стенах, думая о женщине, с которой даже не был знаком, и читая дневники ее любовника-революционера. Возможно, она приехала в Европу, чтобы закупить оружие для мятежников, рассуждал Маршалл. Но тогда зачем ей закапывать письма? Если она боялась, что они могут стать уликой в случае ее ареста, зачем она взяла их с собой? Ни профессиональные конспираторы, ни просто разумные люди никогда бы так не поступили, но девушка из парка и не была похожа на заговорщицу. Напротив, в ней было что-то чистое и невинное, но Маршалл не зря работал внедренным агентом, он знал, сколь обманчивой может быть внешность. Не верь глазам, а верь ушам, говорили ему в школе Управления по борьбе с наркотиками, подразумевая сбор и кропотливый анализ информации из нескольких независимых источников, и Маршалл старался следовать этой заповеди. Вот только где ему взять эти независимые источники в Париже? Все же придется поднапрячься самому. Для начала было бы неплохо выяснить, где живет эта девушка (скорее всего где-то неподалеку) и как ее зовут. Имени и фамилии будет достаточно, чтобы проверить ее по базам данных УБН, ЦРУ и даже Секретной службы, на помощь которой Маршалл тоже мог рассчитывать.

Все эти размышления не оставляли его до позднего вечера, когда от усталости он уже не мог читать, строчки расплывались перед глазами. Только тогда он встал с дивана, чтобы выгулять Стэнли, потом сделал себе омлет, допил вино и завалился спать.

В отличие от Маршалла для Арианы этот день прошел намного приятнее. Сразу после прогулки в парке она поехала к Яэлю. На сердце у нее было легко, на губах играла счастливая улыбка, и Яэль, открывший ей дверь, сразу заметил, что его подопечная прямо-таки вся светится.

– Получилось! – с торжеством воскликнула Ариана, снимая в прихожей свою теплую куртку и вешая ее на крючок. Лили, которую она привела с собой, обнюхалась с овчаркой, привычно скользнула в комнату и запрыгнула в кресло.

– Получилось!!! – повторила Ариана, входя в комнату вслед за Лили. – Вчера вечером я закопала чемоданчик с письмами в парке. Они больше мне не нужны. Я свободна!

– И как вы себя чувствуете? – осторожно поинтересовался Яэль. Он знал, что она говорит только о письмах, поскольку содержание дневников не представляло для нее интереса. Знал он и то, что Хорхе не раз пытался объяснить ей теорию революции, как он сам ее понимал, но Ариане его «диалектический материализм» напоминал просто набор тяжеловесных догм, объяснявших то, что объяснять не требовалось. К примеру, Ариана знала, что помогать бедным – хорошо, а почему хорошо, она не вникала. Другое дело – письма. Это был тот крючок, на котором ее держал Хорхе, и надо было приложить много терпения и усилий, чтобы этого крючка не стало. И потому Яэль с облегчением улыбнулся.

– Как нормальная свободная женщина, – ответила ему Ариана с гордостью. – Наконец-то это произошло, и я снова могу стать собой!

Яэль был несказанно рад за нее – его пациентке пришлось нелегко. Но она добилась успеха. Случай Арианы оказался едва ли не самым сложным в его практике. Она была настолько порядочным, настолько честным и чистым человеком, что просто не могла заподозрить кого-то в коварстве, подлости и корысти и потому так упорно держалась за свои воспоминания о Хорхе как о святом, так верила в его любовь, что Яэлю порой казалось, что он взялся за непосильную для себя работу. Но, к счастью, все закончилось благополучно – какое счастье, какой камень с его души… Перед ним был другой человек. Боль, сомнения, страхи последних двух лет полностью изгладились с лица Арианы, она действительно стала свободной, и Яэль это отчетливо теперь видел. Преображение состоялось.

– И что вы собираетесь делать дальше? – дружески спросил он, наперед зная, что Ариана все еще для себя не решила, где ей жить, где работать. До недавнего времени это было еще невозможно, но теперь перед ней все дороги открыты.

– Для начала мне хотелось бы пожить в Париже еще немного, – уверенно ответила Ариана. – Пожить как нормальный человек, а не как пациентка. – Она улыбнулась победной улыбкой. Час назад она позвонила Шейле и попросила связаться с хозяином квартиры, чтобы продлить аренду еще на год. – Ну а потом… Честно говоря, я пока не знаю. Возможно, я предприму небольшое путешествие по Европе. – Ей давно хотелось побывать в Италии, и она решила, что поедет туда, как только Париж начнет ей приедаться. Правда, путешествовать в одиночестве ей было еще страшновато, однако она была уверена, что справится, к тому же Италия казалась ей безопасной. Куда она ни за что бы не поехала ни одна, ни с сопровождающим, так это в Южную Америку, но в Европе Ариана чувствовала себя вполне спокойно.

– Быть может, – добавила она задумчиво, – я снова начну сотрудничать с модным онлайн-журналом, где я работала раньше, но не исключено, что и сумею найти место в настоящем большом журнале вроде «Вог» или «Офисьель». Честно говоря, это подошло бы мне гораздо больше.

Возвращаться в Нью-Йорк ей по-прежнему не хотелось – там никто ее не ждал, и она не особенно туда стремилась. Хорхе потерял свою власть над ней, и ей не терпелось распорядиться своей жизнью так, как хотелось ей самой. И она уже начала ею распоряжаться, понимая, что с помощью Яэля сумела отстоять свою свободу, свое право быть независимой и самостоятельной личностью. Закопанные в парке письма – а ведь они столько времени были для нее чем-то вроде прикованного к щиколотке ядра – стали лишь финальным, символическим актом, увенчавшим долгую и трудную борьбу, но освободили ее не они: она освободила себя сама, и теперь ничто не мешало ей пользоваться плодами своих усилий.

– Я вижу, у вас большие планы. Это хорошо, – одобрительно проговорил Яэль. Радость его усиливалась по мере того, как их разговор продолжался и он видел рядом с собой новую Ариану.

– Так мы… закончили? – чуть растерянно спросила она и замолчала, ожидая его ответа с некоторым страхом. С одной стороны, ей было бы очень приятно узнать, что мучительная работа окончательно завершена, но ей еще долго будет не хватать Яэля, рядом с ним она чувствовала себя гораздо увереннее, чем сама по себе.

– Да, закончили, – ответил он и, закурив сигарету, внимательно посмотрел на нее. Ариана была не просто красива и обаятельна; во многих отношениях она была очень необычной и интересной женщиной, способной сделать счастливым любого мужчину. Яэль очень надеялся, что она встретит такого, что это случится достаточно скоро – несмотря на то что курс реабилитации увенчался полным успехом, этой девушке не стоило слишком долго оставаться одной. По складу характера она человек искренний, доверчивый и открытый, а он знал, что именно такие люди чаще всего оказываются беззащитными перед личиной порока. Яэлю Ариана очень нравилась, и он искренне, по-человечески желал ей всего самого лучшего.

– Мне будет очень вас недоставать, Яэль, – уронила Ариана печально. Да, Яэль ее действительно спас, и за это она была ему бесконечно признательна.

– Не пропадайте, Ариана, звоните, когда найдете свободную минутку. Мне хотелось бы знать, что вы поделываете.

– Я буду звонить, обещаю. Возможно, мы даже увидимся – я планирую еще какое-то время пробыть в Париже. Может быть, до лета или даже дольше, если найду себе работу, какую мне хочется.

На прощание Яэль обнял ее, а Ариана поцеловала его в щеку. Ей было странно думать, что больше она сюда не вернется – во всяком случае, в качестве пациентки. За год почти ежедневных занятий Яэль узнал о ней и ее жизни гораздо больше, чем мог бы узнать любой другой человек, и она чувствовала себя так, словно прощалась с близким родственником.

Вернувшись домой, Ариана первым делом позвонила в Вашингтон Сэму Адамсу. Сэм только что явился на службу, и ее звонок поначалу встревожил его: в последний раз они разговаривали месяцев шесть назад.

– Как дела, мисс Ариана? Все в порядке? – спросил он озабоченно.

– В полном порядке! – ликующе объявила она. – Я только что была у мистера Яэля, и он сказал, что курс лечения завершен успешно. Я здорова!

– Приятная весть!.. – воскликнул Сэм. – Но вы еще в Париже?..

– Да, – подтвердила Ариана. – Реабилитация заняла гораздо больше времени, чем я рассчитывала. Мы закончили только сегодня, и я… я решила позвонить вам, чтобы поблагодарить.

– Значит, вы себя хорошо чувствуете? – Голос у нее был живой и бодрый, и Сэм был страшно рад. Тем более он был рад, что это он втянул ее в это лечение и испытывал все это время внутреннее напряжение, ожидая исхода курса депрограммирования.

– Я чувствую себя просто отлично, Сэм! – Как она поступила с письмами, рассказывать Ариана не стала. Эти подробности касаются только ее и Яэля, для Сэма же важнее всего результат. И Ариане было что ему предъявить. Призрак Хорхе растаял, и весь мир казался ей теперь светлым и радостным, и ей хотелось всем сообщить об этом – всем, кому известна ее история. Пришла пора двигаться дальше, оставив в прошлом все плохое, что с ней произошло. И в смерти отца Ариана больше себя не винила. Ей было просто невыразимо грустно, что его не стало, но никакой вины она за собой не чувствовала.

– И когда вы намерены вернуться в Штаты? – По голосу было слышно, что Сэм улыбается.

– Пока не знаю. Возможно – не скоро. Мне очень нравится тут, в Париже, нравится моя квартира, к тому же я завела собаку… очень милого щенка, девочку. Я хочу попытаться найти здесь работу. И собиралась проехаться по Европе. – Сэм понимал ее, чувствовал ее радость и желание объять весь мир. Понимал и бесконечно уважал ее за это. Каким бы высококлассным профессионалом ни был Яэль, даже он не смог бы спасти Ариану, если бы она не работала над этим сама.

О том, не появился ли у нее за год бойфренд-француз, спрашивать Сэм не стал. Это был чересчур личный вопрос и чересчур глупый – еще слишком рано ждать, чтобы в ее жизни могла появиться новая сердечная привязанность, хотя, как знал Сэм, даже глубокие раны заживают у молодых относительно быстро.

– Я очень за вас рад, мисс Ариана, – проникновенно сказал он в телефонную трубку. – Ну, не пропадайте… И обязательно позвоните, когда вернетесь в Штаты – мне хотелось бы куда-нибудь вас пригласить. – Сэм, правда, немного боялся, что их дружеская встреча за чашкой кофе может разбудить в ее душе слишком много болезненных воспоминаний, но потом подумал, что если Ариана и вернется домой, то это будет еще не скоро и за это время она успеет окончательно прийти в себя.

Вечером после разговора с Сэмом Ариана еще раз пошла прогуляться с Лили в парк. Маршалл к тому времени штудировал – иначе не скажешь – четвертую тетрадь Хорхе. В ней снова шла речь о его брате Луисе, который вел двойную игру, тайно поддерживая революционеров. Насколько понял Маршалл, эта поддержка заключалась главным образом в том, что Луис помогал брату создать прочную финансовую базу грядущего государственного переворота. Из дневника, в частности, следовало, что это он посоветовал Хорхе заняться похищениями людей, чтобы добывать необходимые денежные средства для вооружения своих сторонников. В одном месте Хорхе прямо указывал, что главной целью Луиса был государственный переворот и что эту задачу он был намерен осуществить с помощью военной силы в самое ближайшее время.

Читая дневник, Маршалл снова и снова спрашивал себя, кто такой этот Луис, но увы – ему все еще не удалось даже установить, в какой из латиноамериканских стран все происходит. Никаких фамилий Хорхе не упоминал, и это сводило Маршалла с ума. Он надеялся, впрочем, что в других тетрадях могут найтись необходимые сведения – и читал их одну за другой. На это у него ушла вся ночь и бо́льшая часть утра следующего дня, но ничего конкретного он так и не обнаружил, зато заработал сильнейшую головную боль, да и глаза у него начали слезиться от напряжения. Нет, не этим он собирался заниматься в Париже, не этим! Но отложить тетради было выше его сил. Он был почти уверен, что наткнулся на что-то очень важное, но что с этим делать, кому звонить, он пока что не знал. Да его просто примут за сумасшедшего, если он хотя бы заикнется, что откопал в парижском парке коробку с любовными письмами и тетрадями, из которых следует, что одно из южноамериканских правительств может быть вот-вот свергнуто мятежниками. А хуже всего было то, что описанная в дневниках предреволюционная ситуация была в той или иной степени характерна для абсолютного большинства государств Латинской Америки с их сложной социально-экономической обстановкой, регулярно провоцировавшей перевороты и восстания.

И все же то, что ему удалось узнать, настолько обеспокоило Маршалла, что два дня спустя, проштудировав последнюю тетрадь, он не выдержал и позвонил своему бывшему начальнику Биллу Картеру. Особенно его тревожило, что в одном из дневников Хорхе писал – он, мол, рассказал Ариане о своем брате и его роли в предстоящем перевороте. Это означало, что ей могла грозить нешуточная опасность, поскольку высокопоставленному брату Хорхе вряд ли хотелось, чтобы кто-то раскрыл его планы.

Хорхе производил на Маршалла двойственное впечатление. Он, несомненно, был очень талантливым человеком – одним из тех прирожденных вождей, которые способны ради осуществления своих планов сплотить вокруг себя достаточно большое число единомышленников, однако свои таланты Хорхе направлял на достижение личных целей. Не лучше был и его брат Луис. Оба рвались к богатству и власти; ради этого они были готовы ввергнуть свою страну в хаос гражданской войны, и, если верить дневникам, решительный час неотвратимо приближался.

Звонок Маршалла и удивил, и обрадовал Билла Картера. Он все еще сожалел о своем лучшем агенте, который по нелепой случайности выбыл из строя.

– Ну и где ты сейчас? – с большой заинтересованностью спросил Билл, после того как они обменялись приветствиями.

– В Париже.

– Везет же некоторым! – Билл восхищенно присвистнул, но оба они знали, что завидовать тут нечему.

– Я, собственно, по делу, – проговорил Маршалл, неловко усмехаясь в трубку. – Понимаешь, я здесь всего-то четвертый день, но мне кажется, я напал на что-то весьма важное…

– Только не говори, что раскрыл в Париже сеть наркоторговцев, – рассмеялся Билл Картер. – Пусть французы сами с ними разбираются; у нас, сам понимаешь, хватает своих проблем.

– Это не наркоторговцы, – хмыкнул Маршалл. – Но дело серьезное, как мне представляется. Скорее это революционеры или, точнее, мятежники, причем не французские, а южноамериканские… Мне тут попали в руки кое-какие записочки… дневниковые записи одного типа по имени Хорхе. Они на испанском, и похоже – в них идет речь о подготовке государственного переворота. Вот только в дневниках этих нет никаких фамилий, только имена… Некоторые из них даже кажутся мне смутно знакомыми, но откуда я их знаю, я сказать не могу. Этот Хорхе – главарь повстанцев. Ему помогает его брат Луис, который, являясь членом правительства, тайно поддерживает мятежников. Во всем этом каким-то образом замешана некая молодая женщина по имени Ариана, в которую Хорхе влюблен. Мне кажется. Я видел ее в Париже: она высокая, стройная блондинка с голубыми глазами. Собственно говоря, – добавил Маршалл несколько смущенно, – это почти все, что мне известно о действующих лицах этого… этого заговора. Хорхе пишет ни много ни мало о необходимости свержения существующего правительства и о борьбе против эксплуататоров и угнетателей. Каков, а? Прыткая бестия… Не так прост этот писака… Возможно, он выдает желаемое за действительное, но возможно, и нет… Интуиция мне подсказывает, что момент может оказаться критическим, но… Черт меня побери, если я знаю, о какой стране идет речь!

– Но как ты ухитрился во все это вляпаться? – тягостно вздохнул Билл после непродолжительного раздумья. Только этого не хватало! Этот неугомонный Маршалл и на пенсии умудрился ввинтиться в революционный заговор. Нет оснований не доверять его интуиции, но в этой истории слишком много не поддающихся проверке фактов.

– Лучше не спрашивай… – опять хмыкнул Маршалл. – Эээ… видишь ли, у меня теперь есть собака, она и выкопала эти дневники из земли сразу после того, как какая-то девушка зарыла их в парке. – Он помолчал, приготовившись, что сейчас последует колкая реплика. Но трубка молчала, и он закончил: – Я не совсем уверен, но эта девушка, судя по всему, и есть Ариана… – Трубка продолжала молчать. – Ну, что скажешь, Билли? Тебе эта ситуация ничего не напоминает?

– Ничего, – честно ответил Билл Картер, озадаченно почесывая в затылке. Ни одно из названных Маршаллом имен не вызвало у него никаких ассоциаций. – Скажи лучше, ты там не слишком злоупотребляешь местными винами? – хохотнул он на всякий случай. – Вдруг эта женщина – начинающий писатель, и твой пес выкопал… скажем, рукопись ее первого неудачного романа? Ну а если серьезно, Марш, то твоя версия кажется мне притянутой за уши. Слишком в ней много совпадений и догадок – и слишком мало фактического материала.

Ничего другого Билл сказать просто не мог, хотя оба отлично знали: еще более невероятные совпадения оказываются правдой, а факты зачастую выглядят как самая необузданная выдумка. Конечно, большинство таких фантастических теорий рассыпались как карточный домик, стоило только начать их проверять, но некоторые, напротив, на глазах обрастали доказательствами и уликами, превращаясь из блестящей догадки в неопровержимую и стройную версию преступления.

– Может, ты все-таки кое-что проверишь для меня по старой дружбе? – кашлянув, попросил Маршалл после довольно продолжительной паузы. – Моя теория вкратце такова: этот Хорхе похитил женщину по имени Ариана, чтобы получить за нее выкуп, но потом вроде как… в общем, будем считать, влюбился в нее, и… Я знаю, это похоже на бред, но здесь действительно может крыться что-то очень серьезное. Особенно если учесть наличие у этого Хорхе брата в правительстве – брата, который замышляет государственный переворот. Но до брата мы можем добраться только через этого Хорхе… Короче говоря, мне бы хотелось, чтобы ты навел справки в нашем латиноамериканском отделе: вдруг кто-нибудь что-нибудь да вспомнит? Не исключено, конечно, что все это – очень давняя история, ведь я даже не знаю, когда были написаны эти дневники, но… Лучше знать наверняка, ты согласен?

– Хорошо, я попробую, – с сомнением протянул Билл. – Скажи лучше, этот Хорхе – он занимался распространением наркотиков?

– Нет. Во всяком случае, в дневниках об этом ни слова. Там вообще довольно мало реальных подробностей; по большей части его записи – просто громкие революционные лозунги о необходимости передать власть бедным и установить в мире царство справедливости. Словесный поток… Ничего нового я там не нашел, подобные вещи провозглашались уже сотни раз. Главная проблема в другом – в том, что каждый раз, когда эти парни пытаются реализовать свою программу, в девяносто девяти случаях из ста дело заканчивается большой кровью.

Маршалл знал, что говорил. Правда, его специальностью были не революционеры, а наркобароны, однако изредка бывало и так, что крупный наркоторговец выдавал себя за народного лидера, или наоборот – доходы от продажи кокаина поступали на нужды революционного движения.

– Если Хорхе не занимался наркотиками, – рассуждал в трубке Билл, – тогда наши аналитики могут о нем и не знать. Вот что, Марш, обращусь-ка я в ЦРУ: государственные перевороты – это как раз по их части. У меня там есть хороший знакомый, я обращаюсь к нему каждый раз, когда мне нужна информация общего плана. Посмотрим, может быть, он сможет что-то сказать по поводу этого… революционера-влюбленного… В общем, я перезвоню тебе, как только что-то прояснится.

И Билл Картер дал отбой. Он бы с удовольствием поболтал с Маршаллом еще немного хотя бы просто для того, чтобы немного подбодрить старого приятеля, но как раз сейчас у него появилось сразу несколько срочных дел, из-за которых, собственно, он и явился на службу так рано. Три дня назад в Чили сложилась критическая ситуация; направленный в Боливию агент не вышел на связь, а береговая охрана прозевала направлявшийся во Флориду груз наркотиков. Все это требовало быстрых и точных действий, поэтому не было ничего удивительного, что Билл совершенно забыл о просьбе Маршалла и вспомнил о ней только на следующий день. Не откладывая далее, он снял трубку и позвонил старшему агенту ЦРУ Сэму Адамсу, надеясь получить у него исчерпывающую консультацию по интересующему Маршалла вопросу. Увы, Сэма на месте не оказалось; он перезвонил Биллу только вечером, когда тот уже собирался домой. Прошедший день был для него тяжелым: он сумел утрясти чилийский бедлам и сообщил флоридской полиции раздобытый одним из осведомителей адрес, куда попал упущенный береговой охраной груз. Сложнее обстояло дело с Боливией: замолчавший агент был убит, и вся боливийская операция оказалась сорвана. Два года подготовительной работы пошли псу под хвост, и теперь все нужно было начинать сначала.

– Извини за поздний звонок, – сказал Сэм Адамс, – но я был немного занят. У меня тут возникли кое-какие сложности.

– У меня тоже… – Билл вздохнул. – Мы потеряли агента, и в результате накрылась операция, которую мы готовили больше двух лет.

– Сочувствую. – Сэм немного помолчал. – Так что ты хотел?.. – Он знал, что приятель не стал бы ему звонить, если бы не нуждался в информации, которую не мог получить по своим каналам. Билл Картер не обманул его ожидания.

– Мне нужна твоя помощь, – подтвердил он. – Один наш агент по имени Маршалл Эверетт живет сейчас в Париже. В свое время он был одним из лучших наших оперативников, так что и с профессиональными навыками, и с интуицией у него все в порядке. Так вот, несколько часов назад он позвонил мне и сказал, что ему в руки случайно попали кое-какие любопытные документы. Конечно, это может оказаться пустышкой или чем-то таким, о чем твоим ребятам давно известно, и все же… Повторяю, у нашего человека огромный опыт. Он шесть лет проработал внедренным агентом в Эквадоре и Колумбии и добился блестящих успехов. Но его раскрыли – не по его вине, – и он целый год работал в Секретной службе и получил пулю в плечо, когда на президента покушался какой-то псих. К сожалению, ранение оказалось серьезным, он едва не потерял руку и вынужден был уйти в отставку. В Париже он… чтобы немного отдохнуть и развеяться, но, как ты сам отлично знаешь, оперативник остается оперативником навсегда. Маршалл убежден, что материалы и правда серьезные, но, к сожалению, конкретных фактов у него маловато. У него есть только имена – одни имена без фамилий, но, быть может, тебе они что-нибудь скажут…

Сэм вздохнул.

– Я уже понял, что ваш отставной оперативник – непризнанный гений работы под прикрытием и что к его словам стоит прислушаться. А теперь, Билл, давай к делу. Что ему там удалось накопать?

– В документах, которые попали к нему в руки, речь идет о некоем Хорхе, который возглавляет подпольную революционную организацию в одной из латиноамериканских стран, а также о его брате Луисе. Маршалл считает, что этот Хорхе похитил женщину по имени Ариана, чтобы получить за нее выкуп, а потом влюбился в нее. Ариану Маршалл видел или думает, что видел: ей немного за двадцать, у нее светлые волосы и голубые глаза, и она тоже живет в Париже. Тебе это ничего не говорит?..

Сэм Адамс снова вздохнул.

– Этой истории, Билл, уже два года, – сказал он. – Ариана Грегори – если, конечно, это та самая Ариана, – была дочерью нашего посла в Аргентине. Ее действительно похитили, когда она ехала из Буэнос-Айреса в загородную усадьбу, и это действительно сделал некий Хорхе – предводитель местных партизан, а лучше сказать – бандитов. Ариана провела у него в плену три месяца. За ее освобождение Хорхе потребовал у отца Арианы двадцать миллионов выкупа. Посол уже начал собирать деньги, когда благодаря помощи британских и израильских спецслужб, организовавших нападение на скрытый в джунглях лагерь бандитов, девушку удалось освободить. Во время штурма Хорхе погиб у нее на глазах, а на следующий день после ее освобождения скончался от сердечного приступа ее отец… и все это было два года назад. Немного странно, что эта история всплыла только сейчас, – добавил Сэм после непродолжительной паузы. – Дело в том, что я разговаривал с Арианой по телефону буквально вчера или позавчера… и она действительно звонила мне из Парижа. Пребывание в лапах мятежников слишком сильно на нее подействовало; бедняжка была просто не в себе, так что год назад мы были вынуждены отправить ее во Францию, чтобы она поработала там с нашим внештатным специалистом по депрограммированию. Твой агент действительно мог ее там видеть, но, уверяю тебя – Ариана Грегори поехала в Париж вовсе не для того, чтобы закупить там крупную партию кокаина… – Он усмехнулся. – В общем, я не совсем понимаю, что насторожило твоего парня. Хорхе и при жизни был мелкой сошкой – ничем, кроме похищений, он и его шайка никогда не занимались, к тому же Хорхе давно мертв, а его люди, те, кто уцелел после штурма лагеря, скорее всего разбежались. Даже если кто-то и остался, ни на что серьезное они не способны. Во всяком случае, в последние два года мы о них ничего не слышали.

– Дело, собственно, не только в Хорхе, – уточнил Билл. – Напомню: из документов, которые попали к моему человеку, следует, что у Хорхе был высокопоставленный брат Луис, который, являясь членом правительства, готовил государственный переворот. Раз ты говоришь, что речь идет об Аргентине, его личность, наверное, будет нетрудно установить…

– И о брате мы тоже знаем, – хладнокровно перебил его Сэм. – Верно, в юности Луис Муньос был бунтарем левацкого толка, но потом попал во власть и успокоился. В настоящее время исповедует умеренные взгляды. Насколько нам известно, к моменту смерти Хорхе никаких контактов между братьями не было уже лет десять. Если хочешь, я могу проверить Луиса еще раз, но, по-моему, волноваться по его поводу не стоит.

Голос Сэма звучал спокойно, и Билл понял, что приятель не разделяет его тревоги.

– А вот я в этом сомневаюсь, – ответил он резко. – Во-первых, в записях, которые попали в руки нашему человеку, прямо говорится, что этот Луис поддерживал Хорхе и его группу и даже собирался закупать для него оружие. Ну и братьев связывали общие финансовые интересы: деньги, которые Хорхе получал в качестве выкупа, попадали к Луису, которому, конечно, было куда проще класть их на секретные счета, чем его скрывающемуся в джунглях брату. И наконец, самое главное: в дневниках Хорхе прямо говорится, что он рассказывал Ариане о своем высокопоставленном брате и о том, какую помощь мятежникам тот собирался оказать. Пускай Хорхе мертв, но брат его жив, и если он знает или хотя бы подозревает, что Ариане что-то известно о его роли… Словом, Маршалл считает, что девушке может грозить нешуточная опасность.

– Надеюсь, этот твой Маршалл слишком увлекся игрой в солдатики, – проворчал Сэм устало. – Ариане и так пришлось нелегко. После того как мы ее вытащили, она два года не могла прийти в себя. Этот мерзавец Хорхе хорошо над ней поработал. Ты же знаешь, что такое стокгольмский синдром в тяжелой форме?.. После освобождения Ариана чуть не год провела в монастыре, и только потом мы отправили ее в Париж к нашему депрограмматору. Сейчас у нее все в порядке, но я уверен – меньше всего Ариане нужно, чтобы кто-то напомнил ей о событиях, которые она хотела бы поскорее забыть, или напугал исходящей от брата Хорхе опасностью. Что касается грозящей ей этой самой опасности, то, я думаю, она не так уж велика: после возвращения из Аргентины Ариана не встречалась ни с кем из своих прежних знакомых и друзей и давно выпала из поля зрения прессы. Где она сейчас, знаю только я, и Луису вряд ли удастся ее разыскать.

– А ты не мог бы переслать мне ее фото? Для начала было бы неплохо убедиться, что речь идет именно об Ариане, – сказал Билл. – Может быть, это вовсе не она, а какая-то другая женщина, которая случайно нашла дневники Хорхе где-нибудь в мусоре: прочитала, испугалась и решила закопать… Да что я тебе говорю!

– Конечно, пришлю. – Сэм Адамс очень надеялся, что отставной суперагент УБН ошибся. С другой стороны, он был почти уверен, что Ариане ничто не грозит. Даже если брат Хорхе и имел в мыслях ее уничтожить, его людям и в голову бы не пришло искать ее в другой стране. В любом случае они начали бы с территории США, с Нью-Йорка… Одно это потребовало бы немало времени и средств. А раз Ариану никто не нашел, пока она жила в монастыре, значит, в Европе не найдут и подавно. В конце концов, Луис Муньос не настолько богат, чтобы оплачивать поиски по всему миру, да и во времени он скорее всего ограничен. Так что после первых неудач Луис решит отказаться от безнадежных поисков и сосредоточиться на скорейшем осуществлении своего замысла. Сэм был в этом почти уверен и поэтому не хотел ни о чем сообщать Ариане. Он еще ничего не знал наверняка – все, что у него было, – это подозрения и догадки отставного агента.

– Я пришлю тебе фото прямо сейчас, – пообещал Сэм. – Очень бы хотелось надеяться, что это все-таки не она. А если она, в Париже люди Луиса вряд ли ее найдут. У них нет никаких оснований разыскивать ее там.

Все это, впрочем, не означало, что они с Биллом могут сидеть сложа руки. Оба старших агента отлично знали, что наркоторговцы и революционеры имеют в своем распоряжении достаточно средств и возможностей, чтобы разыскать своих врагов даже на другом конце земли. И они никогда ничего никому не прощали и не забывали. Сэм не исключал, что остатки группировки Хорхе до сих пор обвиняют Ариану в гибели своего лидера – точно так же, как до недавнего времени винила себя в его смерти она.

Сэм уже повесил трубку, когда ему внезапно вспомнился старый алюминиевый чемоданчик Хорхе, который Ариана привезла с собой из Аргентины и с которым ни на минуту не расставалась. Как-то раз он заглянул в него, но увидел там только любовные письма, которые не представляли для него интереса. Но тетради? Там были еще и тетради… Он взволновался. Что там могло быть, в этих тетрадях?.. Сэм мысленно сделал себе пометку: если агент в Париже опознает Ариану по фотографии, ему, Сэму Адамсу, нужно будет внимательнейшим образом прочесть дневники Хорхе.

Фотографию Арианы он отправил Биллу по электронной почте, а тот сразу же переслал ее Маршаллу в Париж. В Париже было уже за́ полночь, но Маршалл не спал и сразу услышал сигнал почтовой программы, извещавшей о входящем сообщении. Открыв фотографию, он разглядывал ее почти минуту. Никаких сомнений быть не могло – именно эта женщина закопала в парке старый алюминиевый чемоданчик. И звали ее Ариана Грегори – теперь Маршалл знал и ее фамилию. К сообщению прилагалась краткая справка: Билл перечислил факты, которые ему удалось узнать от Сэма Адамса. Похоже, последние два года были не самыми легкими в жизни Арианы.

Маршалл внимательно прочел описание событий, случившихся с ней в Аргентине, и сразу перезвонил Биллу на мобильный.

– Это она, – подтвердил он. – Здорово же ей досталось.

– Это еще мягко сказано, – согласился Билл. – Мой приятель из ЦРУ сказал, что она приехала в Париж, чтобы пройти реабилитацию у классного специалиста по депрограммированию. Ну, ты знаешь… это такие парни, которые возвращают к нормальной жизни тех, кому промыли мозги в разного рода тоталитарных сектах. Насколько я знаю, мисс Грегори только что окончила годичный курс и чувствует себя хорошо.

Вот оно в чем дело, понял Маршалл. Должно быть, предав земле чемоданчик с письмами, Ариана исполнила что-то вроде ритуала, символизирующего окончательное расставание с прошлым. И ничего удивительного, что ей пришлось так долго лечиться у депрограмматора. В отчете, который он только что прочел, говорилось, что Ариана забеременела от своего похитителя, но во время спасательной операции у нее случился выкидыш. Для любой женщины это стало бы серьезным ударом.

– У нее никого нет – родных, я имею в виду, – продолжал Билл Картер. – Отец Арианы умер от сердечного приступа буквально через день после того, как израильский спецназ вытащил ее из лагеря Хорхе. Два года ей потребовалось, чтобы только прийти в себя, и должен сказать – ей еще повезло, что мой приятель направил ее к своему специалисту, иначе все могло закончиться гораздо хуже. К сожалению, не могу сказать, что самое страшное для Арианы уже позади. Моего приятеля из ЦРУ очень беспокоят эти дневники… Похоже, они с самого начала были у Арианы, но в Буэнос-Айресе ЦРУ почему-то их проглядело. О брате Хорхе там, кстати, знают, но не считают его слишком опасным. Точнее, не считали до тех пор, пока я не передал им твои сведения. В общем, Марш, ты был прав: Ариане может грозить опасность. Наверняка этот Луис искал девушку все два года, и если он ее найдет, ей не поздоровится.

Закончив разговор с Маршаллом, Билл перезвонил Сэму.

– Это твоя девушка, – сказал он, как только тот взял трубку.

– Черт! – выругался Сэм Адамс. – Я-то надеялся, что твой человек ошибся, и все это – просто какое-то невероятное совпадение. Ума не приложу, как я мог не заметить, что, кроме любовных писем, в этом ее чемоданчике лежит что-то еще! Возможно, Ариана и сама не знала про дневники; мне она, во всяком случае, говорила только про письма, вот я и не стал наседать, учитывая ее состояние – ну, знаешь, любовь, все такое… Откровенно говоря, у меня и без того хватало забот. Я очень беспокоился и о ней, и о ее умирающем отце, поэтому мне, откровенно говоря, было не до писем мертвого бандита. Сразу после освобождения Ариана словно сошла с ума: она тигрицей бросалась на нас и обвиняла нас в том, что мы убили «святого человека» – так она называла Хорхе. Да, надо мне было заглянуть в этот чемоданчик, как только мы доставили Ариану в посольство, но… Кто ж знал?!

Билл слушал и согласно кивал. Он хорошо понимал, насколько напряженной была ситуация – и не только для Арианы, но и для всех, кто планировал и готовил операцию по ее освобождению. Девушка могла не знать о дневниках или не придавать им значения. Единственное, что было для нее важным и тогда, и впоследствии, были письма, в которых Хорхе писал ей о любви. Это можно понять.

– Так что там насчет брата? – спросил он у Сэма. – Он что, занимает высокое положение, или?..

– Брата зовут Луис Муньос, и он – третий человек в правительстве после президента и премьер-министра. Хитрый, ловкий, обаятельный, пробивной сукин сын. И скользкий, как намыленный угорь. Если Луис действительно ведет двойную игру и готовит что-то вроде переворота, это может иметь самые трагические последствия. Правда, с тех пор, как погиб Хорхе, прошло больше двух лет, а поскольку за это время ничего серьезного не произошло, очень может быть, что планы Луиса рухнули… а может, это с самого начала были только разговоры. От своего брата он публично отрекся много лет назад. Когда Хорхе погиб, Луис утверждал, что даже рад этому, поскольку он якобы давно считал брата сумасшедшим – свихнувшимся на почве революционных идей. Не исключено, однако, что Луис до сих пор мечтает о перевороте и о президентском кресле… – озабоченно добавил Сэм. – Мы займемся им немедленно и попытаемся выяснить, чем, так сказать, дышит этот субъект. Пугать Ариану раньше времени мне совершенно не хочется, сначала нужно выведать, каковы планы Луиса. Но и оставлять ее совсем без защиты тоже не годится. Скажи, может этот твой парень присмотреть за ней, пока она остается в Париже?..

Да, Сэм знал, что за все два года Ариану никто не беспокоил, к тому же никто из аргентинцев не мог ни знать, ни даже предполагать, где она в данный момент, и все же рисковать ему не хотелось.

Пока Ариана оставалась в относительной безопасности, но стоило ей привлечь к себе внимание, и угроза ее жизни могла стать вполне реальной – особенно если источники ЦРУ в Аргентине подтвердят, что Луис Муньос ведет себя подозрительно.

– Маршалл Эверетт в отставке, – напомнил Билл. – Правда, он сам, похоже, об этом постоянно забывает, иначе бы не ввязался в это дело. Я, разумеется, могу попросить его присматривать за Арианой, но если ее ищут, Маршалл может в одиночку не справиться. Нет, он отличный парень, прекрасно подготовленный, но после ранения у него действует только одна рука, и…

– Я помню, – отозвался Сэм и снова надолго задумался. Он не хуже Билла понимал: если люди Луиса Муньоса отыщут Ариану в Париже, Маршалл будет для нее слабой защитой. Ее могут убить, могут снова похитить… и тогда ад для нее начнется снова. Думать об этом ему было жутковато – это было настоящее чудо, что после своей аргентинской эпопеи Ариана не только выжила, но и сумела остаться нормальным человеком. – В общем, скажи Маршаллу, чтобы он был настороже и присматривал за ней по крайней мере до тех пор, пока я не буду точно знать, что затевает Луис. И еще – мне, вероятно, понадобится взглянуть на эти дневники, так что пусть твой отставник их скопирует и перешлет в Штаты. Это не срочно, но и тянуть не стоит. Как только у меня появится что-то конкретное, я сразу тебе позвоню.

С этими словами он дал отбой, и Билл перезвонил Маршаллу и передал ему просьбу Сэма взять Ариану под негласное наблюдение.

– Только постарайся, чтобы она тебя не заметила – незачем ее пугать, пока мы ничего не знаем толком, – посоветовал он. Электронное сообщение с парижским адресом Арианы Сэм, как и обещал, прислал ему в течение часа, и Билл тотчас переправил его Маршаллу.

Когда поступила электронная почта, Маршалл уже лежал в постели и думал об Ариане. Прочитав сообщение, он увидел, что девушка эта, как он и думал, живет совсем рядом – в соседнем квартале. Что ж, тем проще ему будет за ней наблюдать… Ариане Маршалл сочувствовал совершенно искренне. Ему-то было хорошо известно, какими упрямыми и мстительными бывают латиноамериканцы. Если уж брат Хорхе решил ее отыскать, существовала весьма высокая вероятность, что ему это удастся.

И тогда Ариане не позавидуешь.

Глава 13

Завершение курса реабилитации Ариана воспринимала почти как окончание учебы в колледже, и сейчас чувствовала себя окрыленной. Терзавший ее подспудный страх почти совсем отступил, и она стала выходить из дома еще чаще, чем прежде. Она бывала в музеях, на выставках, съездила на уик-энд в Довиль[18] и даже выиграла в казино пять тысяч евро. Маршалла, который следовал за ней по пятам, она не замечала, да и не могла заметить, поскольку не подозревала, что за ней могут следить.

Сэм тем временем продолжал методично прощупывать подходы к Луису Муньосу через своих людей в Буэнос-Айресе, но никаких тревожных новостей оттуда пока не приходило. За последние два года брат Хорхе еще больше упрочил свое положение в правительстве и, похоже, был очень этим доволен. В стране он пользовался влиянием и ни о какой революционной деятельности с виду не помышлял.

Узнав об этом, Сэм невольно вздохнул с облегчением. В телефонном разговоре с Биллом он сказал, что теперь беспокоится об Ариане куда меньше. Да, сбрасывать со счетов дневниковые записи Хорхе по-прежнему не стоило, однако Сэм начал всерьез сомневаться, что они отражают реальное положение вещей. К примеру, Луис мог только делать вид, будто сочувствует революционной борьбе брата и является его сторонником, тогда как его интересы лежали в другой области. Коррупция издавна была настоящим бичом латиноамериканских стран, поэтому на своей должности Луис сумел сколотить неплохой капитал. Конечно, стань он диктатором, у него появились бы другие возможности для обогащения, но брат Хорхе, судя по всему, не особенно к тому стремился. По-видимому, он был умным человеком и предпочитал синицу в руках, прекрасно понимая, что переворот или путч – вещь слишком непредсказуемая и может с легкостью обернуться против него.

Несмотря на это, Сэм по-прежнему хотел взглянуть на дневники, но только потому что хотел убедиться: Хорхе напрасно рассчитывал, что брат возьмется расшатывать государственную машину. Скорее всего Луис просто водил его за нос и кормил обещаниями, получая взамен вполне реальные – и немаленькие – суммы, полученные в качестве выкупа за захваченных Хорхе состоятельных аргентинцев. Маршалл обещал скопировать и прислать ему дневники, но пока не сделал этого: слежка за Арианой отнимала у него много времени.

А Ариана, вернувшись в Париж после приятного уик-энда в Довиле, где она праздновала окончание курса реабилитации, не стала терять зря время и отправила свое резюме в редакцию французского издания «Вог». Ей хотелось получить место, но на данный момент подходящих вакансий для нее не нашлось. Вместо этого редакция пригласила ее в Модный дом Диор на прием, посвященный недавнему дебюту молодого, но очень перспективного дизайнера одежды. На приемах Ариана не бывала уже два года, однако твердо решила пойти и купила очень красивое вечернее платье ярко-алой расцветки, которое как нельзя лучше подходило к случаю. Отвыкнув от подобных мероприятий, она слегка робела, тем более что ей предстояло идти на прием без спутника, но это не остановило ее. Она неплохо провела время, а заодно убедилась, что не забыла правил этикета и не утратила навыков поведения в обществе.

Прием широко освещался в прессе, и не только в модной. На следующий день в «Геральд трибьюн» появилась ее фотография и статья, в которой сообщалось, что она – дочь покойного американского посла в Аргентине, что два года назад она была похищена мятежниками и провела три месяца в плену и что ее отец скончался от сердечного приступа на следующий день после ее освобождения. Статья очень расстроила Ариану, поскольку в ней упоминались факты ее биографии, которые ей хотелось поскорей забыть, однако тут она была бессильна. Все эти сведения сохранились в газетных архивах и просто не могли не всплыть сейчас, когда она снова начала выходить в свет.

Ариана позвонила Яэлю и пожаловалась ему на газетчиков, которых хлебом не корми, а дай стряхнуть пыль со старых историй и сорвать с них новые бонусы для себя.

– Тут ничего не попишешь, Ариана, – резонно ответил ей Яэль. – Пресса никогда ничего не забывает, в особенности когда речь идет о чем-то ужасном, скандальном или трагическом, а ваша история была именно такой – громкой и сенсационной. Зато на фотографии вы выглядите очень эффектно, – добавил он, видимо желая таким образом ее утешить.

– Спасибо, – поблагодарила она, но ее голос прозвучал грустно. Статья оживила в памяти воспоминания, грозившие вновь отравить ей жизнь.

– Наплюйте и забудьте! – с нажимом посоветовал Яэль. – А чтобы журналистам было что́ писать, начните развлекаться на всю катушку. Танцуйте, веселитесь, делайте все, что вам захочется, – хоть витрины бейте. Главное, не забывайте, что старые письма преданы земле.

Это была их заранее оговоренная условная фраза, которая должна была напоминать Ариане, что прошлое мертво и похоронено и что теперь ее ждет новая, счастливая жизнь. И до вчерашнего дня она была в этом совершенно уверена, но глупая статья вновь разбередила едва зажившие раны. Ариане совсем не хотелось, чтобы каждый, с кем она познакомится в Париже, сразу вспоминал о ее похищении. Еще чего доброго ее начнут жалеть, а это было бы еще хуже, чем если бы она по-прежнему оставалась одна. Нет, она больше не любила Хорхе, но вспоминать о нем ей все равно было больно.

– Забудьте и развлекайтесь, – повторил Яэль. – Уж поверьте мне на́ слово: журналисты не будут каждый раз писать о том, кто вы такая. Со временем прошлая Ариана забудется, останется только Ариана настоящая – та, которой вы теперь стали.

– Надеюсь, что так, – согласилась она, но ходить на приемы ей расхотелось.

О брате Хорхе Яэль не знал – Сэм решил ничего ему не сообщать. Луиса Муньоса все еще продолжали прощупывать, однако ничего подозрительного агенты не обнаружили, и Сэм решил, что для обеспечения безопасности Арианы хватит пока и одного Маршалла.

Между тем наступил март, погода стала теплей, в воздухе с каждым днем все отчетливее пахло весной, и настроение у Арианы стало получше. Однажды, гуляя с Лили в парке, она обратила внимание на молодого мужчину, которого уже видела здесь раньше. Он выгуливал крупного бладхаунда, который так и норовил погоняться за обсевшими кусты фазанами. Все его внимание было устремлено на собаку, поэтому, когда Ариана проходила мимо, он даже не посмотрел в ее сторону, и она неожиданно почувствовала себя уязвленной. С самого утра она чувствовала себя молодой, здоровой и полной сил, и вот на тебе! Встречные мужчины не обращают на нее никакого внимания! Им, видите ли, интереснее заниматься собакой!

Маршалл, конечно, ее заметил. В тот день, когда он увидел в «Геральд трибьюн» фотографию Арианы, ему сразу стало не по себе. Он знал, что и фотография, и статья очень скоро перекочуют и в Интернет и станут доступны во всем мире. В том, что так и произойдет, у него не было почти никаких сомнений: в конце концов, отец Арианы был крупной фигурой в бизнесе, а она унаследовала все его огромное состояние. Правда, в статье об этом почему-то не говорилось (а Маршалл догадался об этом лишь потому, что из предоставленной ЦРУ справки ему было известно: Ариана была в семье единственным ребенком), но можно было не сомневаться, что журналисты очень скоро докопаются до этой информации и начнут писать об Ариане как о «богатой наследнице» и «завидной невесте». Вот только любая известность ей была сейчас ни к чему. Статью из «Трибьюн» – статью с фотографией – могли увидеть и в Аргентине, и если брат Хорхе все еще был заинтересован в том, чтобы заставить ее замолчать, тогда… тогда следовало ждать неприятностей. Пока девушка вела затворнический образ жизни и не подавала прессе ни малейшего повода заинтересоваться собой и своей историей, она могла чувствовать себя в безопасности, но теперь Ариана возвращалась в большой мир, где ее можно было очень легко разыскать, просто имея доступ к компьютеру с выходом в Интернет. Правда, Билл говорил Маршаллу, что его приятель из ЦРУ не особенно беспокоится, так как проверка не выявила никакой подозрительной активности Луиса, однако он же настаивал, чтобы Маршалл продолжал наблюдение. Маршалл тоже считал, что расслабляться сейчас было бы не слишком дальновидно. Следовало как минимум дождаться, пока ЦРУ получит от своих агентов полное и окончательное подтверждение, что брат Хорхе не планирует никаких направленных против Арианы действий.

Вот почему Маршалл продолжал каждый день ходить в парк в то время, когда Ариана бывала там со своей бульдожкой. Она ни разу его не заметила или, во всяком случае, не обратила внимания; для нее он был просто прохожим – ничем не примечательным незнакомцем, который, подобно ей, выгуливает там своего домашнего питомца. Маршалл, напротив, знал о ней так много, что порой ему казалось, будто они с Арианой давным-давно знакомы. Алюминиевый чемоданчик с письмами и дневниками все так же хранился в его квартире, и хотя Маршалл чувствовал, что было бы более порядочно снова закопать его в парке, он этого не сделал, во-первых, потому что боялся попасться на месте преступления, а во-вторых, потому что так и не отослал копии документов Сэму (который, впрочем, не слишком его торопил). Скопировать семь толстых тетрадей и три десятка писем было не просто – на это требовалось время, а времени ему постоянно не хватало. Маршалл сопровождал Ариану, куда бы они ни шла, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Обычно она подолгу гуляла вдоль набережной Сены или посещала какой-нибудь музей или галерею, но бывало – выбегала на улицу лишь затем, чтобы заскочить в лавку и купить себе сыру, вина и пару свежевыпеченных хрустящих батонов. Теперь она явно чувствовала себя намного свободнее и раскованнее, чем раньше, однако стиль ее жизни не претерпел значимых изменений. По-видимому, статья в газете все же на нее подействовала: после приема у Диора Ариана больше не ходила ни в гости, ни на вечеринки, да и знакомых у нее в Париже, похоже, не было – Маршалл, во всяком случае, ни разу не видел, чтобы кто-то зашел к ней или она отправилась с кем-то в ресторан или в кафе. Нет, в кафе Ариана бывала, и достаточно часто, но всегда сидела за столиком одна, и Маршалл сделал вывод, что она ходит туда просто пообедать или поужинать, чтобы не возиться дома с едой.

Потом Ариана внезапно куда-то пропала, и Маршалл забеспокоился, решив, что она уехала, но потом увидел в парке знакомого белого бульдога, которого прогуливала консьержка, и понял, что она, должно быть, приболела или просто плохо себя чувствует. Облегчение, какое он испытал при этом, удивило его самого. Еще совсем недавно Маршалл даже не подозревал о существовании Арианы, а теперь волновался о ней, словно о близкой родственнице. Как бы то ни было, поездку в Венецию, которую он запланировал на ближайшие выходные, он отменил и совсем не жалел об этом. Он еще успеет покататься по Европе, когда Билл или Сэм Адамс сообщат ему, что Ариане совершенно точно не грозит никакая опасность. Заботиться о ней, охранять ее было Маршаллу очень приятно, пусть она об этом не знала. Главное, он снова чувствовал себя полезным и нужным. Он взял напрокат машину, заплатив за нее из собственных денег, на случай, если ему придется следовать за Арианой на колесах, но пока такой необходимости не возникало. Она очень редко пользовалась даже такси, предпочитая передвигаться по городу на метро или пешком.

Вскоре Ариана снова стала выгуливать собаку сама, а Маршалл каждый раз сопровождал ее, с трудом удерживая на поводке нетерпеливого Стэнли, оправдывавшего его присутствие в парке. В один из таких дней, когда Маршалл, как обычно, размышлял о странном задании, которое он выполнял уже две с лишним недели, его взгляд неожиданно упал на какого-то мужчину, который, как и он, следил за Арианой с парковой скамейки. Когда она двинулась к выходу из парка, мужчина тоже поднялся и пошел за ней, держась достаточно далеко, чтобы не привлекать к себе внимания, и в то же время – достаточно близко, чтобы не терять ее из виду. Маршаллу это показалось странным, и он, таща за собой на поводке унылого Стэнли, пошел следом за обоими. Он видел, как Ариана, так и не заметившая двойной слежки, вошла в свой дом на проспекте Фоша, а мужчина немного постоял перед подъездом, потом сел в машину и уехал. Провожая машину взглядом, Маршалл почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Что-то было не так, и он решил, что начиная с этой минуты будет следить за Арианой еще внимательнее. Кроме того, было бы неплохо разведать обстановку вокруг ее дома, но болтаться у подъезда, делая вид, будто он кого-то ждет, было слишком опасно и непрофессионально. К счастью, Маршалл вовремя вспомнил, что теперь у него тоже есть машина, и он может наблюдать за домом сидя в салоне.

Так он и сделал, однако в течение следующих двух дней ему в глаза не бросилось ничего странного. Только на третий день он заметил другого мужчину, который точно так же следил за Арианой в парке, а потом прошел за ней до подъезда. Еще через день Маршалл увидел обоих мужчин в неприметной машине, припаркованной напротив дома Арианы. Когда же он обнаружил слежку в четвертый раз, никаких сомнений у него не осталось, и Маршалл позвонил Биллу Картеру.

– Возможно, я веду себя как параноик, – начал он, – но мне кажется, вокруг Арианы происходит что-то подозрительное. За последние несколько дней я заметил двух разных мужчин, которые определенно следили за ней в парке, а потом прошли до подъезда ее дома. Через день я видел обоих в машине напротив ее подъезда. Я уверен, что это хвост, Билл. Эти парни действуют непрофессионально, так что это наверняка не полиция. Я думаю – теперь твой друг Сэм обязательно должен предупредить Ариану о том, что́ происходит. Ей следует быть настороже, потому что, если кто-то из этих двоих сумеет пробраться в дом, она может открыть ему дверь, и тогда…

Что будет тогда, он не сказал, но Билл понял его и без слов. И еще он понимал, что, если Ариану попытаются убить или снова похитить, Маршалл вряд ли сумеет помочь ей – ведь он один, без оружия, и у него только одна действующая рука.

– Ариана – очень красивая девушка. Может, эти двое – просто перевозбужденные по весне лягушатники, которым она показалась вполне смазливой? – грубовато пошутил он, параллельно пытаясь составить в уме хотя бы примерный план действий. Тот факт, что Маршалл был не на шутку встревожен, очень его беспокоил: Билл привык доверять интуиции своего агента. Паниковать на пустом месте Маршалл не стал бы.

– Я так не думаю, – тихо ответил Маршалл. – Эти двое не похожи на донжуанов. Опасные типы и к тому же не французы. Я абсолютно уверен, что они следили за ней, так что звони своему приятелю – пусть предупредит Ариану.

Билл не стал спорить и в тот же день позвонил Сэму Адамсу. Он, правда, все еще надеялся, что Маршалл ошибся и что только его инстинкты оперативного работника заставляют его видеть опасность там, где ее нет, однако Билл слишком уважал своего друга, чтобы не передать Сэму его опасений. Сэм Адамс, однако, отнесся к предупреждению Маршалла скептически. Несколько вполне благоприятных отчетов, полученных от агентов и осведомителей ЦРУ в Буэнос-Айресе, окончательно убедили его, что Луис Муньос абсолютно лоялен нынешней власти и не затевает ничего такого, что могло бы повредить Ариане. Если за ней кто-то следит, считал он, значит, дело в чем-то другом.

– Если я позвоню Ариане, то только напугаю ее до чертиков, – мрачно возразил Сэм. – Она может вернуться к тому, с чего начинала два года назад, а я этого не хочу. Нет, Билли, мы пока слишком мало знаем и не можем утверждать наверняка, что это люди Луиса. В мире и без них нет недостатка в плохих парнях, а Ариана девушка богатая, и ей в любом случае следует быть осторожной. – Сэм, впрочем, тут же подумал, что выхода у него все равно нет, потому что, если он не предупредит Ариану, а с ней что-то случится, он будет чувствовать себя виноватым до конца своих дней. – Давай вот что сделаем, – нашелся Сэм, – ты попроси своего парня понаблюдать за ней еще немного, а я пока наведу справки в парижской полиции. Мне нужно всего несколько дней… Кстати, было бы неплохо, если бы Маршалл прислал нам фотографии этих типов – это многое бы упростило.

Это была здравая мысль, и Билл перезвонил Маршаллу и передал просьбу Сэма сфотографировать одного или обоих подозрительных типов.

– Но у меня нет никакого специального оборудования, – возразил Маршалл обескураженно. – Я же в отставке! Конечно, я могу щелкнуть этих парней на телефон, но не уверен, что получится хорошо.

Однако ему повезло. В тот же день, проходя мимо дома Арианы, он заметил одного из наблюдателей, который спал в припаркованной у подъезда машине. Стекло было опущено, и Маршалл, подойдя почти вплотную, сделал несколько крупных планов. На следующее утро он сфотографировал в парке второго шпика – правда, качество получилось несколько хуже. В тот же день он отправил снимки Биллу, а тот переслал их Сэму.

Сэм отзвонился ему спустя несколько часов.

– Похоже, твой человек в Париже действительно напал на что-то важное, только я пока не знаю на что, – сообщил он. – Я не уверен, что все это имеет отношение к Луису. Мы сумели идентифицировать парней, которые следят за Арианой. Один чилиец, другой из Панамы. Оба – мелкие правонарушители, много раз отбывавшие тюремные сроки за торговлю наркотиками, подделку чеков и сводничество. Они никак не связаны ни с правительством Аргентины, ни с ее преступным миром – это совершенно точно. Возможно, на этот раз их просто наняли, но будь я проклят, если я знаю, кто заказчик. Ариане я по-прежнему не хочу ничего говорить, чтобы не пугать ее зря, но твой человек в Париже должен быть максимально настороже. Наверное, он впрямь редкостный оперативник, если сумел засечь этих парней просто гуляя с собакой.

– Маршалл был одним из лучших наших агентов, – подтвердил Билл с гордостью. – Ладно, я передам ему твои слова, но, откровенно говоря, все это мне очень не нравится. На твоем месте я бы просто увез Ариану из Парижа куда-нибудь подальше.

– Я думаю, теперь ее найдут где угодно, – не согласился Сэм. – Так что особенного смысла прятать ее я пока не вижу.

– Но на территории Соединенных Штатов мы сможем задействовать дополнительные силы, – настаивал Билл. – В Париже ее охраняет один Маршалл, с одной здоровой рукой.

– Я все понимаю, – ответил Сэм. – Но, повторяю: я не хочу пугать Ариану, пока мы не знаем, кто и с какой целью за ней охотится. И только когда мы это выясним, мы сможем обеспечить ей надежную охрану. До этого момента ее безопасность остается ее частным делом.

– Тебе виднее, – вздохнул Билл. – Только… только как бы нам не опоздать.

Сразу после этого он перезвонил Маршаллу и рассказал ему о своем разговоре с Сэмом.

– Да он что, спятил, этот твой церэушный приятель?! – вспылил Маршалл. – Чего он ждет? Чтобы ее снова похитили? Или убили… От меня здесь толку не будет – я же не могу ходить за ней на расстоянии вытянутой руки, как телохранитель! Ариана меня даже не знает! Скорее всего она решит, что я хочу ее ограбить, и заявит в полицию. Меня задержат, и тогда… Одному богу известно, что может случиться тогда. Нет, Сэм должен обо всем ей рассказать, и как можно скорее.

– Но Сэм пока сам не знает, что происходит, – сокрушенно уронил Билл. – Откуда ты знаешь, может быть, эти двое ходят за ней, чтобы украсть ее сумочку. Ариана – богатая наследница, и они вполне могли вообразить, что она носит в сумочке один из своих миллионов.

– Чушь! – сердито отрезал Маршалл. – Сам посуди, ее похитила банда то ли мятежников, то ли революционеров, с лидером которых она состояла в близких отношениях. А у этого лидера есть брат, и он высоко сидит, и на него есть компромат, известный Ариане, которая может его обнародовать, так что этот тип в правительстве обязательно попытается ее устранить! Два года Ариана вела уединенный образ жизни, но после того как о ней написали в газетах, она снова оказалась как на ладони. И эти типы появились возле нее не случайно, попомни мои слова! Теперь неприятности могут начаться в любой момент, а твой Сэм молчит как в рот воды набрал! Я бы и сам ее предупредил, но, повторяю, она меня совершенно не знает. Если я подойду к ней и скажу – мол, вон те двое за вами следят, так что будьте поосторожнее, она решит, что я псих. И будет абсолютно права!

Маршалл и в самом деле начинал чувствовать себя немного сумасшедшим, поскольку вся ситуация – включая необъяснимое бездействие Сэма – отдавала самым настоящим безумием, однако, зная, насколько реальна грозящая Ариане опасность, он не мог позволить себе спокойно отойти в сторону. Увы, на этот момент единственное, что ему удалось сделать, – это добиться от Билла обещания поговорить с Сэмом еще раз.

Но когда на следующий день Маршалл, возвращаясь из парка следом за Арианой, заметил перед домом знакомую машину, в которой на этот раз сидели двое других мужчин, он испытал легкий приступ паники. Теперь соглядатаев стало четверо, и интуиция подсказывала ему, что они готовятся к решительным действиям. Противник удвоил силы: теперь главным для Маршалла было не опоздать.

Ему хватило нескольких секунд, чтобы оценить диспозицию. Двое двигались за Арианой от парка, двое стерегли у подъезда в машине с работающим мотором. Ариана, одетая по случаю теплой майской погоды лишь в шорты, сандалии и футболку, шла прямо в ловушку. Бросив еще один взгляд в сторону четверых мужчин, Маршалл заметил, как двое из них слегка кивнули друг другу. Медлить дальше было просто опасно, и он, сделав четыре широких шага, нагнал девушку и заступил ей дорогу, одновременно улыбаясь как можно шире, чтобы со стороны это выглядело так, будто он приветствует старую знакомую.

Прежде чем Ариана успела опомниться, Маршалл схватил ее под руку и увлек за собой дальше по улице.

– Прошу вас, мисс Ариана, не пугайтесь. Я – сотрудник американского УБН, меня послал Сэм Адамс. За вами следят четверо латиноамериканцев, которые собираются на вас напасть. Я уверен, они имеют какое-то отношение к брату Хорхе, который давно вас разыскивает. Прошу вас, ради вашей же безопасности: сделайте вид, будто мы с вами давно и хорошо знакомы. Сейчас мы с вами сядем в мою машину, и я увезу вас… увезу в безопасное место.

Похоже, Ариана не поняла и половины того, что он наболтал ей скороговоркой, держа на лице блаженную улыбку городского юродивого, и только смотрела на него расширившимися от испуга глазами. К счастью, она так растерялась, что и не попыталась вырваться, и Маршалл, продолжая улыбаться как идиот, легко провел ее дальше по улице – мимо подъезда, где ее поджидали двое наемников.

Его маневр увенчался полным успехом. Латиноамериканцы не стали их догонять, так как были уверены, что Ариана вот-вот вернется к подъезду без провожатого, а Маршалл уже довел ее до того места, где у обочины стояла его машина. По счастливому стечению обстоятельств ключи были у него в кармане, и он, нажав на кнопку брелока сигнализации, отпер замки.

– Пожалуйста, садитесь скорее! – простонал Маршалл, молясь про себя, чтобы Ариана не замешкалась и не вздумала сопротивляться. Он был уверен, что латиноамериканцы не осмелятся ее схватить, пока она не одна. Но улица была почти пуста, и никто не мешал им его застрелить, а потом запихнуть Ариану в машину. Краем глаза Маршалл заметил, что латиноамериканцы движутся в их сторону – правда, пока не слишком резво, однако и при такой черепашьей скорости они нагнали бы их за минуту.

– Не оглядывайтесь! – шепнул Маршалл. – Залезайте скорее и улыбайтесь!

Ариана не могла бы сказать, что заставило ее поверить этому едва знакомому ей мужчине, которого она несколько раз видела в парке, гуляя с собакой, – но она поверила. Ужас перед прошлым, дотянувшимся до нее аж в Париже, не помешал ей сообразить: то, что он говорит, слишком похоже на правду, к тому же этот человек знает Сэма!.. Его имя послужило своего рода паролем, по которому Ариана отличила друга от врага, поэтому, не раздумывая, она подхватила на руки Лили и запрыгнула на переднее сиденье. Стэнли привычно устроился сзади, Маршалл сел за руль. К счастью, он уже привык управляться одной рукой и сумел запереть дверцы, запустить мотор и отъехать до того, как латиноамериканцы поравнялись с машиной. Несколько секунд – и беглецы были далеко. Их никто не преследовал – очевидно, нападавшие решили, что добыча от них не уйдет. Действия Маршалла выглядели столь непринужденными и естественными, что топтуны, несомненно, пребывали в уверенности, будто это действительно случайная встреча с кем-то из добрых знакомых и рано или поздно девица вернется домой.

Маршалл тем временем несколько раз свернул, стараясь сбить со следа возможную погоню, и только потом повернулся к Ариане. Ее лицо было бледным, руки крупно дрожали, однако по всему было видно, что она пытается овладеть собой.

– Извините, что напугал вас, мисс Грегори, – проговорил Маршалл как можно мягче, – но, поверьте – у меня не было другого выхода. Меня зовут Маршалл Эверетт, и я – бывший агент Управления по борьбе с наркотиками. Эти люди следили за вами уже несколько дней – сначала их было двое, но сегодня я заметил еще двоих. Я был уверен, что они попытаются напасть на вас, и решил действовать. Сэм Адамс и ЦРУ в курсе; я сообщил им обо всем через свое Управление. Они знают, кто эти люди – по крайней мере двое им точно известны, но кто их нанял, ЦРУ пока установить не удалось. Я подозреваю, этим человеком может быть брат Хорхе; у него есть мотив… Если вам что-то о нем известно или он думает, что вам что-то известно, этого вполне достаточно, чтобы ему захотелось заставить вас замолчать. На протяжении двух лет он искал вас и не мог найти, но после той статьи в газете…

Ариана, все еще дрожа, нервно обернулась, чтобы посмотреть в заднее стекло, но увидела унылую морду Стэнли и крепче прижала к себе Лили.

– Не беспокойтесь, он не тронет ни вас, ни вашу собаку, – успокоил ее Маршалл.

– Куда… куда вы меня везете? – спросила Ариана дрожащим голосом. – Честное слово, я ничего не знаю о Луисе. Ничего такого, за что он захотел бы меня… – «…Убить». – Это слово ей так и не удалось произнести вслух. – Мне известно только, что он занимает высокий пост в правительстве и что они с Хорхе хотели устроить переворот, чтобы захватить власть. Господи боже мой, да я даже фамилий их не знаю! Хорхе никогда не упоминал… По его словам, Луис сочувствовал революции и действовал в интересах бедных.

– Хорхе так говорил, и тем не менее именно он вас и похитил, – процедил Маршалл сквозь стиснутые зубы. Еще несколько поворотов вывели их на кольцевую трассу возле Порт-Малло, а оттуда – на ведущее к аэропорту шоссе. Впрочем, почему он едет туда, Маршалл и сам не знал. На данный момент ему просто хотелось оказаться как можно дальше от проспекта Фоша.

– Куда вы меня везете? – снова спросила Ариана. Ей вдруг пришло в голову, что четверо латиноамериканцев, которые якобы на нее охотились, – выдумка и что на самом деле похищает ее Маршалл. Да только его рассказ был слишком похож на правду, и она растерялась, не зная, чему верить. Воспоминания двухлетней давности снова нахлынули на нее, грозя подавить волю, но она справилась с ними, да и в само́м Маршалле было что-то, что вызывало к нему невольное доверие. Он был слишком не похож на Хорхе, чтобы причинить ей зло.

– Сам не знаю, – признался Маршалл. – Я обещал отвезти вас в безопасное место, но… Сначала нужно убедиться, что за нами никто не гонится.

При этих словах Ариана снова посмотрела в заднее стекло, а Маршалл подумал, что он даже не представляет, где можно спрятать Ариану, чтобы наверняка сбить людей Луиса со следа. Не в гостинице – это точно… Мысль, что можно обратиться в посольство, просто не пришла ему в голову: за шесть лет работы среди наркоторговцев он слишком привык выкручиваться из любых неприятностей самостоятельно, к тому же для агента под прикрытием любой контакт с сотрудниками американского посольства означал бы не только его разоблачение, но и срыв всей операции.

Остановив машину на обочине, Маршалл велел Ариане следить за обстановкой, а сам взялся за мобильный телефон, предварительно подключив его к установленной в машине акустической системе, выполнявшей функции громкой связи. Он собирался позвонить Биллу Картеру, чтобы ввести его в курс последних событий, и хотел, чтобы Ариана слышала их разговор – это должно было еще немного ее успокоить и заодно убедить, что Маршалл действительно тот, за кого себя выдает, и ему можно доверять. Увы, его звонок был перенаправлен на голосовую почту, но Ариана услышала в динамиках записанное на автоответчик сообщение, из коего следовало, что этот номер принадлежит старшему агенту УБН Картеру. Разумеется, подобное сообщение мог записать на своем телефоне кто угодно, но Ариану оно успокоило. Теперь она убедилась, что Маршалла прислали ее охранять, и смотрела на него почти с полным доверием, хотя полчаса назад подчинилась и села к нему в машину со страху.

После того как в трубке прозвучал короткий сигнал, Маршалл попросил Билла срочно ему перезвонить и добавил, что Ариана Грегори находится с ним в машине и что у дома ее поджидают четверо латиноамериканцев. Положение, по его словам, было очень серьезным, и он хотел, чтобы Билл как можно скорее связался с Сэмом Адамсом.

Услышав про Сэма, Ариана окончательно убедилась, что Маршалл не врет ей, но вместе с тем значит, и те четверо мужчин, карауливших ее возле дома, собирались сделать с ней что-то ужасное.

– Что… что этим людям от меня нужно? – спросила она, сражаясь с приступом дурноты.

– Я точно не знаю, – ответил Маршалл, которому не хотелось слишком ее пугать. – Но они следили за вами довольно давно. Как только я их заметил, я сразу позвонил моему бывшему начальнику, а уж он связался с Сэмом Адамсом, с которым они старые друзья. Понимаете, мне показалось подозрительным их поведение, а поскольку я бывший оперативник, то я решил, что тут может быть замешаны наркотики, – добавил он с легким смущением. Не мог же он в самом деле признаться, что заподозрил неладное не когда заметил следивших за ней мужчин, а много раньше – когда стал невольным свидетелем того, как она закапывает в парке алюминиевый кофр. Меньше всего ему хотелось, чтобы Ариана узнала, что он его выкопал и что письма и дневники Хорхе теперь у него.

– Почему же Сэм сам мне не позвонил? – спросила Ариана растерянно. Все происходящее слишком сильно напоминало события двухлетней давности, чтобы она могла так скоро успокоиться.

– Потому что не хотел вас пугать раньше времени, – рассудительно отвечал Маршалл. – Насколько я знаю, Сэм Адамс считал, что все это может обернуться пустяком, но… Не хотелось бы вам этого говорить, но я уверен: это далеко не пустяки.

Даже не располагая сколь-нибудь подробной информацией, он чувствовал, как день ото дня стремительно нарастает грозящая Ариане опасность. Это ему подсказывали его интуиция и инстинкты оперативного работника, а они еще ни разу его не подводили. Уверенность Маршалла передалась Ариане – ее лицо исказила гримаса страдания, а по щекам покатились слезы. За прошедший час она словно вернулась на два года назад – в тот самый кошмар, который, как ей казалось, навсегда остался в прошлом. И вот теперь все начиналось снова.

– Я-то думала, теперь все позади, а оказывается… оказывается… – пролепетала она жалобно, и Маршалл, тронув машину с места, почувствовал, как его сердце сжимается от жалости к ней.

– Сэм и Билл тоже считали, что все закончилось, но… Я думаю, статья из «Геральд трибьюн» с вашей фотографией попала в Интернет, и ваши враги узнали, где вас искать, – обстоятельно объяснил он. – Не волнуйтесь, я уверен, что ЦРУ сумеет установить, что происходит и кто за этим стоит, но пока этого не произошло, вам лучше спрятаться… – Ему в голову неожиданно пришла новая идея, и он, снова притормозив у обочины, торопливо набрал на мобильнике еще один номер. Ариана заметила, что у него действует только одна рука (поэтому ему каждый раз приходилось останавливаться, чтобы поговорить по телефону). Хороший у меня защитник, однорукий инвалид, подумала она с горечью, но сразу устыдилась таких своих мыслей. Если бы не Маршалл, сейчас бы она, наверное, была бы уже мертва или снова в плену.

Тем временем в колонках зазвучали гудки, потом раздался щелчок, и мужской голос с сильным шотландским акцентом проговорил:

– Старший инспектор Макдональд, Новый Скотленд-Ярд, слушаю вас…

– Джефф, это ты? Говорит Маршалл Эверетт. Хочу попросить тебя об одном одолжении…

– Опять?! – Казалось, мужчина на другом конце линии аж застонал от досады. – Когда ты в последний раз просил об одолжении, меня едва не упекли в панамскую каталажку лет эдак на сто!.. Как поживаешь, старина? Кстати, ты где?.. В последнее время я что-то потерял тебя из виду – уж больно ты шустрый. Не уследить за тобой.

В последний раз они виделись четыре с лишним года назад. За это время многое изменилось, но Макдональд ничего об этом не знал.

– Как ни странно, я сейчас в Париже, – ответил Маршалл. – Со мной одна знакомая… Не мог бы ты ненадолго приютить нас у себя?

– Тебе что, мало платят? Почему бы тебе не отвезти свою знакомую в гостиницу?

– Да, я жмот! – весело отозвался Маршалл. – Ну как, договорились?.. Я могу спать на диване у тебя в гостиной, если ты его еще не выбросил.

– А свою женщину оставишь мне? Вот это я понимаю – настоящий друг! – хохотнул его собеседник, и Ариана невольно улыбнулась сквозь слезы. Этот неведомый Макдональд почему-то казался ей неплохим человеком, к тому же тот факт, что он работал в Новом Скотленд-Ярде, добавило Маршаллу еще несколько очков. Правда, это тоже могло быть фальшивкой для усыпления ее бдительности, но Ариана решила, что подобная суперхитрость маловероятна. Если Маршалл собирался ее похитить, ему не нужно было городить огород и вводить ее в заблуждение относительно своих подлинных намерений. Достаточно было стукнуть по голове, запихать в мешок и отвезти куда-нибудь в пригороды, но раз он этого не сделал…

Ариана вздохнула. Страх продолжал терзать ей сердце, однако она готова была полностью довериться Маршаллу. Другого выхода у нее все равно не было. Правда, ее продолжал удивлять тот факт, что она вообще села к нему в машину! Наверное, нужно было слишком растеряться, чтобы совершить подобную глупость, к тому же… к тому же, когда он убеждал ее ехать с ним, его взгляд был достаточно выразительным. Глядя на него, Ариана почему-то сразу поняла, что должна делать то, что говорит ей этот незнакомый мужчина, иначе с ней может случиться нечто совершенно ужасное. Похоже, час назад Маршалл ее спас – и продолжает спасать сейчас.

– Когда тебя ждать? – спросил Джефф Макдональд. В Новом Скотленд-Ярде он был начальником специального отдела – особого подразделения лондонской полиции, созданного для борьбы с международной организованной преступностью. С Маршаллом они познакомились в учебном центре ФБР в Квонтико, где оба проходили курс специальной подготовки. Впоследствии они несколько раз сталкивались при расследовании двух или трех серьезных дел и стали близкими друзьями.

Маршалл посмотрел на часы.

– Мы только что выехали из Парижа, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно небрежнее. – Думаю, часов через пять или шесть мы до тебя доберемся. Сначала я хотел устроить тебе сюрприз, но потом подумал, что в этом случае ты не успеешь как следует подготовиться к встрече.

– Ты все еще работаешь под прикрытием?

– Да, можно сказать, что сейчас я работаю под прикрытием, – ответил Маршалл после небольшой паузы. – Хотя вообще-то я в отставке. Когда мы приедем, ты поймешь почему.

– Наверное, когда плохие парни в Южной Америке узнали, что ты больше не охотишься за их задницами, они заказали несколько благодарственных месс Деве Марии, – усмехнулся Макдональд. – Просто удивительно, как тебя до сих пор не подстрелили!

– Они пытались, но у них ничего не вышло. – Маршалл тоже рассмеялся. – И еще, Джефф, лучше никому не говори, что я приеду. И о женщине тоже ничего не говори.

– О, да ты решил задействовать старые связи, чтобы изменить жене спокойно и с комфортом! – захохотал Макдональд. – Надеюсь, твоя женщина меня не слышит? – спохватился он, отсмеявшись, но Ариана и сама захихикала. Этот мистер Макдональд с каждой минутой нравился ей все больше.

– В отличие от тебя я до сих пор не женат, – отозвался Маршалл. – Нормальные женщины не хотят со мной связываться.

– Правильно делают. Кстати, какое пойло ты теперь предпочитаешь? Скотч, как раньше, или ты полностью перешел на текилу?.. Мне нужно знать, что купить к твоему приезду, потому что дома я спиртного не держу. Точнее, держу, но, как правило, очень недолго… Ви́ски в моем холодильнике очень быстро куда-то испаряется: вот оно есть – и его сразу нет.

– Я на работе, Джефф, – строго сказал Маршалл, боясь произвести на Ариану неблагоприятное впечатление, хотя он был не прочь выпить со старым другом. В те времена, когда они работали вместе, Джефф и Маршалл частенько устраивали сугубо мужские посиделки со спиртным, правда – только после окончания рабочего дня и, само собой, в самом конце – чтобы отпраздновать успешное раскрытие дела.

– В Париже, с женщиной – и на работе? Ни за что не поверю! – хмыкнул Макдональд. – Или она тоже агент под прикрытием? Впрочем, даже если так, это вряд ли что-то меняет.

– Я все расскажу, когда мы приедем, – снова пообещал Маршалл. – Когда мы будем в Лондоне, я позвоню тебе еще раз, и ты подробно объяснишь, как до тебя добраться.

– Разве ты не помнишь, где я живу? – притворно удивился Макдональд. – Ах да, конечно!.. Ведь в последний раз тебя пришлось отправить в аэропорт на такси, потому что сам ты идти не мог. Ладно, жду тебя… жду вас обоих с нетерпением. Держись за руль обеими лапами и смотри только вперед, потому что я хочу, чтобы ты добрался до меня живым и здоровым! – Джефф Макдональд рассмеялся, довольный, и дал отбой, а Маршалл с виноватым видом покосился на Ариану.

– Прошу прощения за моего друга, – сказал он. – Джефф грубоват, но вообще-то он классный парень. Мы несколько раз сотрудничали с ним в делах по контрабанде наркотиков. Такому человеку я бы без колебаний доверил жизнь… Собственно говоря, я это уже сделал. – Маршалл улыбнулся и снова тронул машину с места. Только сейчас он понял, как сильно ему не хватает прежней работы. Адреналин стучал в висках, и единственное, о чем Маршалл мог думать, – это о четырех латиноамериканцах, которые едва не схватили сейчас его спутницу.

– Мы не можем вернуться в Париж. Это слишком опасно, – сказал он, бросив на девушку быстрый взгляд, и Ариана кивнула в ответ. Она была рада, что Маршалл увез ее из города, который, как ей теперь казалось, был наводнен головорезами Луиса.

– Мы можем пожить у Джеффа, пока парни из ЦРУ не разберутся, что происходит, – добавил он. – Эти четверо… Я думаю, они еще несколько часов будут ждать вашего возвращения, прежде чем поймут, что птичка упорхнула. Возможно, они решат, что я ваш любовник и вы поехали ко мне. – Маршалл слегка покраснел, хотя подобная чувствительность обычно была ему несвойственна. – Но завтра утром они поймут, что облажались. У вас в квартире осталось что-нибудь важное?

Ариана покачала головой, и в тот же момент Стэнли просунул голову между передними сиденьями и обнюхал Лили, а она лизнула его в нос. В отличие от хозяев, собаки, похоже, были совершенно спокойны.

– Я имею в виду документы или, может быть, какие-то вещи, которые связывали бы вас с Хорхе или его братом, – пояснил Маршалл. – Что-то такое, что эти латиноамериканцы не должны найти?

– Нет, ничего такого у меня нет, – ответила она. – Было… несколько писем, но я избавилась от них некоторое время назад.

Я знаю, чуть не сказал Маршалл, но вовремя прикусил язык и ограничился безмолвным кивком.

– Как вы догадались, что происходит? – спросила Ариана. Она понимала: если все, о чем рассказывал ей Маршалл, было правдой, – а она начинала подозревать, что так оно и есть, – следовательно, грозящая ей опасность сейчас серьезнее, чем когда ее только что похитили люди Хорхе.

– Я гулял в парке с собакой одновременно с вами и вдруг увидел человека, который за вами следил, – терпеливо объяснил Маршалл. – Я ведь оперативник, нас специально учат замечать такие вещи. Сначала наблюдателей было двое: пока один следил за вами в парке, другой ждал в машине у вашего дома. Потом они менялись. Меня это встревожило, и я позвонил своему боссу в УБН, а тот связался с Сэмом Адамсом. Я отправил ему фотографии бандитов, и ЦРУ сумело установить их личности.

По правде говоря, объяснение вышло не очень-то убедительным, но Ариана была слишком подавлена, чтобы это понять. В голове у нее царил полный сумбур, который только усиливался, стоило ей подумать, что́ могло произойти, если бы Маршалл оказался недостаточно внимателен или не захотел вмешиваться. Скорее всего сейчас бы ее везли неизвестно куда в багажнике чужого автомобиля, а может, просто убили бы. Неужели, спрашивала она себя, эти люди разыскивали ее все два года и действительно ли фотография в газете была той самой зацепкой, благодаря которой они сумели напасть на ее след? Что, если они разыскали ее каким-то другим способом, о котором ни Маршалл, ни Сэм Адамс не подозревали? Этот последний вариант мог серьезно осложнить ее положение, поскольку в этом случае она не знает, откуда ждать следующего удара.

В течение нескольких часов, пока они ехали, они почти не разговаривали. Ариана немного подремала и проснулась, когда они добрались до Кокелля рядом с Кале, где находились терминал Евротоннеля и паромная переправа. Маршалл зарезервировал место на пароме по телефону, поэтому, когда они прибыли в Кокелль, им оставалось только въехать на автомобильную палубу готового отойти судна. Переправа длилась всего полтора часа, поэтому на всякий случай решено было из машины не выходить. Маршалл не знал, сколько на самом деле человек следило за Арианой и удалось ли им от них оторваться, поэтому ему не хотелось, чтобы девушка появлялась на пассажирской палубе. Правда, на шоссе он регулярно посматривал в зеркало заднего вида и был почти уверен, что за ними никто не следует, но рисковать все равно не хотелось.

К счастью, с документами никаких проблем не возникло. Маршалл постоянно носил свой паспорт в кармане, а паспорт Арианы случайно оказался у нее в сумочке. Обеих собак Маршалл собирался объявить служебными – у него при себе было удостоверение старшего агента УБН, которое должно было придать его словам дополнительный вес (удостоверение было, естественно, просроченным, но он был уверен, что на дату никто не обратит внимания).

Через полтора часа они были в британском Фолькстоуне. Здесь Маршалл и Ариана покинули паро́м и, предъявив паспорта (документы на собак у них никто не спросил), выехали на шоссе, ведущее в Лондон. Когда они достигли пригородов британской столицы, Маршаллу на мобильный позвонил Билл Картер, и он рассказал бывшему боссу обо всем, что случилось за последние часы. Как и раньше, мобильник был подключен к автомобильным колонкам, чтобы Ариана могла слышать весь разговор.

– Куда ты ее везешь? – озабоченно спросил Билл.

– К одному своему старому знакомому из Скотленд-Ярда.

– Это к тому старому алкоголику, с кем ты работал в Панаме? – со смехом уточнил Билл.

– К нему са́мому, – подтвердил Маршалл. – Я уверен, что у него мы будем в полной безопасности.

– Боюсь, Ариане будет нелегко с вами обоими, – шутливо заметил его бывший босс. – Разве только она сама не прочь заложить за воротник…

Маршалл бросил быстрый взгляд на Ариану и заметил, что она слегка улыбнулась. Ну, слава богу! Кажется, начинает приходить в себя.

– Я сейчас же позвоню Сэму, – добавил Билл и обратился уже непосредственно к Ариане: – С вами все в порядке, мисс Грегори?

– Да. Теперь да… то есть более или менее, – ответила она нерешительно. Для нее последние несколько часов были до краев наполнены напряжением и болью уснувших было воспоминаний, поэтому, даже убедившись, что Маршалл действительно сотрудник УБН и знает Сэма Адамса, она не могла успокоиться сразу. Она отдавала себе отчет, насколько ей повезло – и со своевременным вмешательством Маршалла, и с тем, что в критический момент она поддалась его уверенности и села к нему в машину.

– Не беспокойтесь, вы в надежных руках, – заверил ее Билл. – Маршалл – наш лучший агент, с ним вам ничто не грозит. Мы постараемся как можно быстрее выяснить, в чем дело, но… но в Париж вам лучше пока не возвращаться. Агент Эверетт поступил правильно, когда увез вас оттуда.

– Я… очень рада, что он появился так вовремя, – проговорила Ариана, с признательностью посмотрев на Маршалла. – Только… Мне хотелось бы знать, кто эти люди и что им от меня надо…

– Этого мы не знаем, – признался Билл, – но я склонен думать, что агент Эверетт был прав, когда утверждал, что за этим может стоять брат Хорхе. Он боится разоблачения, боится того, что́ вы можете о нем знать, и поэтому ищет способ заставить вас замолчать навсегда. Найти вас было нелегко, но теперь, когда это случилось…

– Но я ничего не знаю о брате Хорхе! Мне известно только, что он занимает какой-то пост в аргентинском правительстве. Чем эти сведения могут ему угрожать?

– По всей вероятности, он готовит путч или государственный переворот, и ему, конечно, не хотелось бы, чтобы об этом стало известно. В этом отношении вы представляете для него серьезную опасность. Возможно, он и не знает точно, что именно вам известно, но боится, что вы можете что-то знать. Этого вполне достаточно, чтобы брату Хорхе захотелось вас устранить. Как говорится в старых фильмах, мертвые не болтают… – Билл понял, что выразился не слишком удачно, и, неловко усмехнувшись, попытался исправить оплошность: – Впрочем, я уверен, что Сэм Адамс и его люди решат эту проблему довольно скоро. Вам нужно только немного подождать, и вы опять сможете жить как жили.

На этом разговор закончился, и Билл стал набирать номер Сэма, мысленно прикидывая, что́ ему сказать. Он считал, что в первую очередь необходимо организовать задержание и допрос тех четырех латиноамериканцев, которые пытались напасть на Ариану в Париже. Билл не сомневался, что кто-то из них – а может, и все четверо – в списках международных террористов, что могло послужить основанием для их депортации, но прежде нужно было выяснить, кто их нанял и с какой целью. В том, что это был Луис Муньос, Билл был уверен, однако ему было совершенно ясно, что проследить связь этой четверки с братом Хорхе будет невероятно трудно.

Маршалл тем временем позвонил Джеффу Макдональду, и тот продиктовал ему свой адрес, сказав, что они доберутся до его дома минут за двадцать. И действительно, ровно столько времени им понадобилось, чтобы отыскать нужную улицу и дом. Когда Маршалл позвонил в звонок у входной двери, Джефф уже ждал их и открыл почти сразу, но Ариана успела замерзнуть в своих шортах и легкой футболке – в Лондоне погода была холоднее, чем в Париже, да и день понемногу клонился к вечеру.

– Рад тебя видеть, старина! – воскликнул Макдональд и, хлопнув Маршалла по плечу, пригласил обоих в дом. На вид Джеффу было лет пятьдесят с хвостиком, и он был высоким, крепким мужчиной с широкими плечами, мощными ногами и сломанным носом (в юности он играл в регби за сборную Шотландии).

– Прошу прощения за беспорядок, мисс, – добавил Макдональд, разглядывая Ариану с непристойным одобрением, – но моя жена ушла от меня лет тридцать назад, и с тех пор я, кажется, ни разу не убирался.

Разумеется, Маршалл и Ариана привели в дом и обеих собак, но Макдональд нисколько не возражал. Он показал Ариане кухню и даже нашел в буфете большую эмалированную миску, чтобы дать Стэнли и Лили напиться. К счастью, собаки вели себя так, словно выросли вместе: они дружно лакали воду, а потом так же дружно хрустели галетами из армейского пайка, поскольку собачьего корма у Макдональда не водилось. Наконец хозяин выпустил Стэнли и Лили погулять на задний двор и предложил гостям виски, но и Ариана, и Маршалл предпочли чай: после волнующих событий сегодняшнего утра и многочасового переезда из Парижа в Лондон пить на пустой желудок было небезопасно.

Потом Макдональд заметил его руку и нахмурился.

– Так тебя из-за этого отправили в отставку? – сочувственно спросил он. – Как это тебя угораздило?! Кому-то из колумбийцев не понравилось, что ты мешаешь им продавать наркотики направо и налево?

Он, конечно, понимал, что с одной рукой Маршалл не мог оставаться в штате УБН, и искренне переживал за друга. Макдональд, как никто другой, знал, что́ означала для его молодого коллеги возможность работать внедренным агентом.

– Колумбийцы тут ни при чем, – ответил Маршалл. – Когда я вернулся в Штаты, я еще был жив и здоров. К сожалению, кто-то где-то сболтнул лишнего, и начальство решило, что возвращаться в Латинскую Америку мне пока не стоит. На аналитической работе я едва не окочурился от скуки, и меня на год сдали напрокат Секретной службе. Там я и работал, пока какому-то психу не пришло в голову застрелить нашего президента. Целился-то он в Армстронга, а попал в меня… Представляешь, какая незадача?.. – Он вздохнул. – В общем, я вышел в отставку и поехал в Париж, чтобы немного развеяться, но… На самом деле мне до чертиков не хватает моей прежней работы. Для настоящего мужчины лучше нет, когда в него стреляют плохие парни – наверное, из-за этого я и ввязался в дело, из-за которого мы сейчас здесь.

Он пытался шутить, но Ариана поняла, что Маршаллу тяжело, и очень ему сочувствовала. Она давно заметила, что его левая рука почти не действует, но только сейчас до нее дошло, что́ должен испытывать молодой, крепкий мужчина, по прихоти судьбы оставшийся инвалидом.

– А кстати, что это, собственно, за дело, в которое ты ввязался? Ты ведь так ничего и не объяснил толком, – заметил Макдональд, когда все трое устроились в гостиной, чтобы выпить по чашке свежезаваренного чая. Небрежный тон друга не обманул Маршалла, и он подробно рассказал обо всем, что́ случилось с Арианой два года назад и что едва не случилось сегодня утром. Умолчал Маршалл только о письмах, с которых все началось, но если Макдональд и заметил в его рассказе какие-то нестыковки, сейчас он не стал ни о чем расспрашивать.

– Вы правильно сделали, что удрали, – заметил он, когда Маршалл закончил. – Мне тоже кажется, что за всем этим стоит Луис, вот только доказать это будет ой как трудно!

– Ну, над этим сейчас работают ЦРУ и Сэм Адамс, – негромко сказал Маршалл.

– Сдается мне, мы тоже можем кое-чем вам помочь, – ответил Макдональд и ободряюще улыбнулся Ариане. – Не можем же мы допустить, чтобы таких красивых девушек похищали в самом центре Европы! Один мой хороший знакомый работает во французском Министерстве внутренних дел. Я позвоню ему, и он уже завтра возьмет этих сволочей.

Чуть позже, пока Макдональд готовил для гостей ужин (что-то вроде тушеного мяса с овощами), Маршаллу позвонил Сэм Адамс. Он сказал, что его парни трясут своих аргентинских осведомителей и что в ближайшие несколько часов он ожидает поступления информации, а потом поблагодарил Маршалла за то, что тот вывез Ариану в Лондон.

– Отличная работа, – сказал Сэм. – Думаю, там вы будете в безопасности. Мне приходилось кое-что слышать о мистере Макдональде – он не даст вас в обиду.

Когда Сэм узнал от Билла Картера, что Ариану снова едва не похитили, он пришел в неописуемый ужас. Было просто огромным везением, что Маршалл оказался рядом, что он заметил нападавших и что у него была рядом машина, на которой им удалось ускользнуть. Ничуть не меньшим чудом было и то, что Ариана доверилась совершенно незнакомому человеку.

Был уже десятый час, когда Маршалл и Ариана наконец поужинали приготовленным Джеффом рагу, которое оказалось на редкость вкусным – Ариана даже попросила добавки. После еды она немного порозовела – или, лучше сказать, стала не такой бледной. Сыграло свою роль и бренди, которое Макдональд по ее просьбе добавил ей в чай (мужчины выпили под рагу по бокалу виски). Под охраной двух специальных агентов ей ничто не грозило, и она подумала, что спокойный, продолжительный сон поможет ей окончательно прийти в себя. Извинившись, Ариана сказала, что хотела бы поскорей лечь, и Макдональд показал ей лестницу на второй этаж, где для нее была приготовлена гостевая спальня. Маршаллу он жестом хлебосольного хозяина указал на ветхий, продавленный диван в углу гостиной. Выглядел диван так, словно в нем не осталось ни одной пружины, но Маршалла это не смутило: он не сомневался, что сегодня ничто не помешает ему уснуть даже на битом стекле.

Прежде чем подняться наверх, Ариана еще раз поблагодарила Маршалла за спасение и за то, что он перевез ее в Лондон.

– У этого парня башка всегда варила как надо, – ответил за друга Джефф. – Он лучший специальный агент из всех, с кем мне приходилось работать, хотя и косеет от одного стакана.

Рассмеявшись, Ариана пожелала мужчинам спокойной ночи и пошла наверх, а Джефф снова повернулся к Маршаллу.

– На твоем месте, – вполголоса проговорил он, наливая в бокалы новую порцию виски, – я бы притворился пьяным и тоже завалился спать в гостевую комнату. А если ты трусишь, я готов сделать это вместо тебя! Эта Ариана – мммм… Э-эх!.. – И он вздохнул с выражением. – И почему все самое лучшее всегда достается тебе?!

В ответ Маршалл только рассмеялся. Он знал, что Джефф Макдональд был вовсе не таким и что все его грубоватые шутки насчет женщин и спиртного имели лишь одну цель: помочь гостям сбросить напряжение и поскорее прийти в себя после бегства через половину Европы. Умный, опытный, хладнокровный, Джефф когда-то был одним из лучших британских агентов, и его очень уважали и ценили в Ярде. В Панаме он спас Маршаллу жизнь, проявив отвагу и находчивость.

В тот вечер Джефф и Маршалл засиделись допоздна, разговаривая обо всем, что произошло в их жизни в те годы, что они не виделись. Шотландец искренне переживал за старого друга, которому пришлось уйти в отставку так рано. Но Джефф был поражен, насколько мужественно он держится. К тому же Маршалл потерял не только руку, но и любимую работу, а ведь ему только тридцать!.. Макдональду это казалось чудовищно несправедливым, но он не представлял, чем тут можно помочь. Он, впрочем, ни секунды не сомневался, что рано или поздно Маршалл найдет какой-то выход, но пока этого не произошло, он сумеет терпеть и ждать.

Потом разговор зашел об Ариане – о той передряге, в какой она оказалась. Маршалл еще раз рассказал Джеффу все, что он знал об этом деле, – в том числе и о письмах, о которых не посмел упомянуть при девушке. Приятель внимательно слушал, качал головой, и лицо его с каждой минутой становилось все более мрачным. Когда Маршалл закончил, он заявил, что ситуация ему очень не нравится и что, если за сегодняшним нападением действительно стоит Луис Муньос, этой девчонке не позавидуешь. Если ЦРУ и Сэм Адамс не сумеют его остановить, сказал Джефф, охота может продолжаться годы, и все это время Ариане придется скрываться.

– Насколько я вижу, – добавил он, – мисс Грегори – милая и порядочная девушка, которая ничего подобного не заслуживает.

Маршалл кивнул. Он был полностью согласен со старым другом. Ариана прошла сквозь ад, но сумела справиться с потрясением и почти вернулась к нормальной жизни. Снова ввергнуть ее в атмосферу неубывающего напряжения и постоянного страха было бы несправедливо и жестоко.

Рано утром Маршаллу снова позвонил Сэм Адамс и сообщил, что четверых покушавшихся на Ариану латиноамериканцев арестовали. Первые двое, личности которых ЦРУ установило по присланным Маршаллом фотографиям, были обычной шпаной и особого интереса не представляли, но двое других – те, кто появился в самый день нападения, – были куда опаснее. Один из них оказался в списке давно разыскиваемых международных террористов, поэтому во Франции его ждало длительное тюремное заключение. У второго оказался поддельный паспорт и отсутствовала виза, он так же подозревался в терроризме. По сведениям, поступившим из Перу, он был наемным убийцей, замешанным сразу в нескольких громких преступлениях не только в этой, но и в нескольких других странах Южной Америки. Этого субъекта ожидала принудительная отправка в Перу, где ему уже был вынесен суровый приговор. Все четверо, однако, в один голос твердили, что оказались в Париже совершенно случайно и просто прогуливались по проспекту Фоша, когда их «ни за что» задержали французские жандармы. Ни один так и не признался в истинной цели своего приезда в столицу Франции и не дал полиции ни малейшего намека на то, кто мог прислать их туда.

Когда Ариана проснулась (она отлично выспалась), Маршалл сразу сообщил ей, что четверо напавших на нее мерзавцев арестованы и что непосредственная опасность больше ей не грозит, но добавил, что вздохнуть спокойно она сможет только тогда, когда Сэму удастся установить связь этой группы с Луисом Муньосом.

Двенадцать часов спустя (к этому времени Ариана снова ушла спать), Сэм позвонил в третий раз.

– Мы в шоколаде! – воскликнул он, как только Маршалл ответил на вызов. – Один из наших лучших информаторов сообщил, что в последние два года Луис Муньос тайно финансировал базирующиеся в Боливии отряды мятежников, готовых по первому сигналу перейти к активным действиям. Как видно, этот парень слеплен из того же теста, что и его брат, только вел себя гораздо умнее и осторожнее. Сейчас у него все готово, он только ждет удобного момента для выступления. Об Ариане в донесении ничего не говорится, но, по-моему, должно быть очевидно: если брат Хорхе считает, что она может что-то знать, он, конечно, постарается от нее избавиться, чтобы в последний момент она не смешала ему все карты.

– Вот что мы узнали, – сказал Сэм, – а теперь я расскажу, как мы намерены действовать. Наш человек в Буэнос-Айресе разоблачит Луиса Муньоса как изменника, ведущего подрывную деятельность. Доказательствами мы его снабдим, так что сеньору Муньосу ни под каким видом не удастся усидеть в своем высоком кресле: нынешнему правительству Аргентины вряд ли понравится его связь с боливийской революционной группировкой. К сожалению, официально обвинить Муньоса в подготовке антиправительственного выступления мы не сможем, однако его связи с Хорхе и приверженности тем же идеям и теориям должно хватить, чтобы скомпрометировать его раз и навсегда. Пресса, я думаю, тоже заклеймит Луиса как изменника, так что с его политической карьерой будет покончено. Возможно, на какое-то время его арестуют, но он скорее всего выкрутится. Проблема, однако, заключается в том, что, даже если Луис Муньос перестанет быть членом правительства, он все равно останется одним из самых богатых и влиятельных людей в Аргентине, и если ему захочется отомстить всем, кто способствовал крушению его планов, у него будут для этого и средства, и возможности. На его физическое устранение по вполне понятным причинам мы пойдем только в самом крайнем случае, а значит, Ариана Грегори не сможет чувствовать себя в безопасности, по сути, нигде. То же самое, по всей вероятности, относится и к тебе, Марш, поскольку тебя с ней видели, и кто-то мог заподозрить, что именно ты навел нас на Луиса. Все это, как ты понимаешь, представляет собой довольно серьезную проблему…

– Что вы предлагаете? – спокойно спросил Маршалл. – И что мне сказать Ариане?

За себя он не беспокоился: половина крупных латиноамериканских наркодилеров, чей бизнес ему удалось подорвать или уничтожить, мечтали увидеть его в гробу, но для Маршалла это было частью работы, на которую он пошел добровольно. Другое дело – Ариана. Жить в постоянном в страхе или скрываться до конца своих дней – это было не для нее, да и спрятаться от Муньоса ей было бы трудновато. Маршалл хорошо знал латиноамериканский менталитет и понимал, что отныне месть сделается для Луиса Муньоса делом всей его жизни.

– Для начала нам нужно несколько дней, чтобы посмотреть, как все повернется с Муньосом, – сказал Сэм. – Как только что-то прояснится, вам обоим нужно будет приехать в Штаты, и мы обсудим, как быть дальше. Главное, ни в коем случае не возвращайтесь в Париж. Ваши квартиры – это на данный момент самое опасное для вас место. Если там остались какие-то ценные вещи – скажите мне, и я распоряжусь, чтобы человек из посольства за ними съездил. Кстати, как у вас с документами? Ваши паспорта при вас?..

Маршалл подтвердил, что да – паспорта при них и по ним они въехали в Британию.

– А где сейчас дневники Хорхе? Ты мне их так и не прислал.

– Они в моей парижской квартире. Вы их сами заберете или мне попросить Макдональда, чтобы он отправил за ними кого-нибудь из своих людей? – Маршалл понимал, что в этом случае он может попасть в довольно неловкую ситуацию. Ариана уверена, что чемоданчик с письмами и дневниками Хорхе закопан в парке Багатель, и если она увидит бумаги у него в руках… Маршалл, впрочем, надеялся, что Ариана его простит, ведь он смог спасти ее только потому, что вовремя их прочел.

– Полагаю, Макдональд сможет сделать это быстрее и незаметнее, чем мы, – решил Сэм. – Я хочу как следует поработать с этими дневниками – мне нужно знать о Муньосе и его деятельности как можно больше. Вы оба тоже должны прибыть в Штаты, как только я скажу, – напомнил он. – И ты, и мисс Грегори.

Лететь в Вашингтон Маршаллу не особенно хотелось, да и Ариана, как ему казалось, тоже будет не в восторге от подобной перспективы. Впрочем, он знал, что там они задержатся ровно настолько, сколько потребуется специалистам, чтобы опросить обоих о подробностях их пребывания в Париже – узнать, как он догадался о слежке и не заметил ли еще чего-нибудь подозрительного или странного. Что касалось Арианы, то ее могли попросить дать разъяснения по поводу описанных в дневниках Хорхе событий или фактов. Подобные беседы всегда были результативнее, если опрос велся с глазу на глаз, а не по телефону, поэтому-то их присутствие в Вашингтоне и было так необходимо Сэму.

Утром за чашкой кофе Маршалл рассказал Ариане о последнем звонке Сэма и упомянул, что им, возможно, придется скоро лететь в Вашингтон. Как он и ожидал, эта новость не привела Ариану в восторг, но он успокоил ее, сказав, что опрос займет не слишком много времени. О чем он ей не сказал, так это о том, что им обоим придется решать, как жить, чтобы не попасть на прицел подосланных Муньосом наемных убийц. Конечно, Ариана могла окружить себя телохранителями, которые обеспечивали бы ее круглосуточную безопасность, но Маршалл понимал, что это не выход. Рано или поздно убийцы отыщут способ усыпить бдительность охраны, и тогда… Маршалл как бывший агент УБН имел право на ношение оружия. Еще вчера он попросил Макдональда достать ему пистолет, и тот принес ему «беретту» и патроны. Теперь Маршалл был вооружен и мог защищать не только себя, но и Ариану, но что делать дальше, он представлял себе плохо.

Во второй половине дня, пользуясь значительно потеплевшей погодой, Маршалл и Ариана отправились на прогулку со Стэнли и Лили. Пока собаки бегали и резвились среди деревьев небольшого парка, они обсудили положение, в котором оказались, но так и не придумали, как из него выбраться. После прогулки они отвели собак к Джеффу, а сами отправились на такси в универмаг «Хэрродс», чтобы Ариана могла купить себе что-нибудь из одежды. В универмаге они провели почти два часа, но приобрели все необходимое – в том числе куртку и вполне приличные брюки для Маршалла, который чувствовал бы себя неловко, если бы пришлось лететь в Вашингтон в старых джинсах и выгоревшей ковбойке.

На обратном пути Ариана снова поблагодарила его за все, что он для нее сделал.

– Я за вас очень беспокоился, – признался Маршалл.

– А как вы узнали, кто я такая?

– Я сразу догадался, что вы американка, – сказал он. – Когда я убедился, что за вами следят, то сразу же позвонил Биллу Картеру и поделился с ним опасениями. Не мог же я оставить соотечественницу без помощи, к тому же интуиция мне подсказывала, что дело может быть очень серьезным. Билла эта история тоже насторожила, и он перезвонил Сэму Адамсу и описал вас с моих слов. Сэму описание показалось знакомым, и он отправил Биллу ваше фото, а тот переслал его мне вместе с кое-какими сведениями, касающимися вашей биографии… – Маршалл не стал говорить ей, насколько этот отчет был подробным. Там было все, вплоть до ребенка, которого она потеряла, но ему не хотелось напоминать об этом Ариане.

– Когда я узнал, что вы были… знакомы с Хорхе, я окончательно уверился в том, что за вами следят. Ну и я часто видел вас в парке, а когда появилась эта фотография в «Геральд трибьюн», я узнал, кто вы такая…

На этот раз Ариана сразу заметила, что в его рассказе кое-что не сходится, а кое-чего не хватает.

– Вы… вы ничего от меня не скрываете? – тихо спросила она, и Маршалл поглядел на нее с виноватым видом. Несколько мгновений он прикидывал, признаться ей во всем или нет, но потом подумал, что рано или поздно она все равно все узнает, и решился.

– Я прочел дневники Хорхе, – проговорил он смущенно, и Ариана ахнула.

– Но как?! Откуда?!

– Я случайно видел, как вы закапывали в парке алюминиевый чемоданчик, – признался Маршалл. – Это было в тот день, когда я только прилетел в Париж. Стэнли его выкопал, ведь он – охотничья собака, а я… я бывший агент и просто не мог не заглянуть в него. Я должен был знать, что лежит в чемоданчике. Когда я принес его домой и прочел дневники, описанная в них история показалась мне смутно знакомой. Вот тогда я и позвонил Биллу, а он выяснил для меня все подробности… Простите меня, Ариана, я не должен был так поступать.

Вид у него был очень смущенный, и Ариана не сомневалась, что раскаивается он искренне.

– Мне не за что вас прощать, – сказала она негромко. – Слава богу, что вы их прочли. Если бы вы этого не сделали, меня бы уже… В общем, сейчас бы мы с вами не разговаривали.

Вечером, когда Джефф Макдональд пришел с работы и принес им готовый ужин из индийского ресторанчика, Маршалл спросил, нет ли у него свободного человека, который мог бы быстро съездить в Париж и обратно. Сэм Адамс жаждал получить дневники Хорхе, а Маршалл был не прочь вернуть себе хотя бы часть той одежды, которая осталась в его парижской квартире.

– Без проблем, старина, – ответил Макдональд. – Мой человек отправится завтра и завтра же вернется. Давай ключи.

Маршалл достал ключи, назвал код от входной двери, и уже на следующий вечер Макдональд вернулся домой с алюминиевым чемоданчиком в руках. Увидев знакомый предмет, Ариана опять ахнула.

– А я-то думала, что отделалась от него раз и навсегда, – проговорила она с несчастным видом. Ей и сейчас не хотелось на него смотреть, поэтому она попросила Маршалла убрать чемоданчик подальше. Впрочем, она почти сразу поняла, что содержимое старого кофра ничего для нее не значит. Письма Хорхе перестали быть важной частью ее прошлого, и даже несмотря на то что Маршалл их выкопал, в ее настоящем для них больше не было места. Кровоточащая рана в ее душе закрылась, остался рубец, который лишь изредка ее беспокоил. Хорхе она вычеркнула из своей жизни.

Следующую неделю они спокойно отдыхали и отсыпались в доме Джеффа, ожидая новостей из Вашингтона. Маршалл поддерживал постоянную связь с Биллом через айпад, который оказался в сумочке Арианы во время бегства из Франции, к тому же, кроме кое-какой одежды, агент Джеффа привез ему из Парижа и его собственный ноутбук, который он сразу подключил к Сети, чтобы получать или посылать электронную почту.

Сэм позвонил Маршаллу только в пятницу вечером.

– У меня две новости, хорошая и плохая, – сказал он. – С какой начинать?

Маршалл попросил начать с хорошей – от плохих новостей он уже начал уставать, и Сэм рассказал, что агенты ЦРУ сумели разоблачить Луиса Муньоса как мятежника и оборотня, после чего его немедленно вывели из состава аргентинского правительства и лишили всех постов. Плохая же новость заключалась в том, что Муньос мгновенно исчез, и его поиски не дали никаких результатов. Даже осведомители ЦРУ не смогли выяснить, куда он подевался.

– Сеньор Муньос может быть где угодно, – закончил Сэм Адамс обескураженно. – В Южной Америке, в Северной Африке, в Европе… Это на редкость умный и хитрый сукин сын. Он не оставил никаких следов, никаких зацепок, по которым его можно было бы вычислить.

Слушая его, Маршалл только качал головой. Как сообщить эти новости Ариане? Исчезновение Луиса Муньоса означало, что она еще долго не сможет чувствовать себя в безопасности. Может быть – никогда.

– В какое время вы оба сможете прибыть в Вашингтон? – спросил Сэм.

– В любой момент, – ответил Маршалл. – Здесь нас ничто не задерживает, мы просто ждали новостей… Да и Макдональду мы, наверное, надоели до чертиков.

– Как насчет понедельника? – предложил Сэм. – К этому времени у меня все будет готово. И не забудь дневники.

– Хорошо. В понедельник мы будем в Штатах, – сказал Маршалл.

Как он и ожидал, Ариана очень расстроилась, когда узнала, что брату Хорхе удалось бежать. Она прекрасно понимала, что́ это для нее означает.

– И что мы будем делать дальше? – спросил Маршалл. Он сказал «мы», поскольку новости Сэма имели самое непосредственное отношение и к нему.

– Не знаю, – честно ответила Ариана. – Думаю, в понедельник нам предложат какой-нибудь план… Только боюсь – нам он не очень понравится.

Глава 14

Субботу Ариана и Маршалл провели в доме Джеффа. Ни он, ни она никуда не выходили, и собакам пришлось гулять на заднем дворе. Ариана оставалась подавленной. Она ничего не говорила мужчинам, но ее теперешнее положение все больше и больше напоминало ей первые дни после похищения. Вокруг не было бандитов, и никто не сажал ее в ящик, и все равно она чувствовала себя словно в ловушке. Опасность подстерегала ее на каждом шагу. Стоило только кому-то ее узнать, и она сразу оказывалась в крайне уязвимом положении. А самое неприятное заключалось в том, что это могло продлиться еще очень долго.

Вынужденная жить под одной крышей с двумя мужчинами, Ариана невольно вспоминала лагерь Хорхе. Правда, Маршалл и Джефф Макдональд очень старались ее не стеснять, но ведь и Хорхе когда-то тоже был с ней заботлив и добр, так что разница была не слишком велика.

Тревога, необходимость целыми днями сидеть в четырех стенах и страх снова поддаться стокгольмскому синдрому заставили Ариану позвонить Яэлю и рассказать ему, что брат Хорхе, увидев в газете или в Сети ее фото на вечеринке у Диора, подослал к ней наемных головорезов и она едва не попала им в лапы. Она была совершенно уверена: все два года Луис терпеливо ждал, когда ее имя снова промелькнет в СМИ, чтобы разыскать ее и нанести удар. А с недавних пор ее положение стало еще более опасным, ведь именно из-за нее Луис Муньос потерял высокое положение и власть, и его желание отомстить, несомненно, стало гораздо сильнее. Но хуже всего было то, что Луис исчез, и никто не знал, где он и что затевает. Неизвестность – вот что мучило ее больше всего.

Яэль выслушал все молча, но ситуация ему не нравилась: не успела Ариана обрести свободу – и вот, снова ее теряла. В ее голосе он уловил нотки обреченности.

– Вы чувствуете себя виноватой в том, что случилось с братом Хорхе? – спросил Яэль, когда Ариана закончила.

– Нет, – ответила она, но как-то не слишком уверенно.

– Запомните, Ариана: вы ни в чем не виноваты. И никогда не были виноваты. Обстоятельства сейчас сложились не в вашу пользу, но это временно. Вам нужно только набраться терпения, а его-то вам не занимать…

Его уверенный, спокойный голос немного подбодрил Ариану.

– Нет, я не чувствую себя виноватой, – повторила она на этот раз значительно тверже. – Просто мне… просто мне страшно. И еще мне грустно, что я не смогу вернуться к нормальной жизни еще бог знает сколько времени. После наших сеансов я чувствовала себя свободной… начала подыскивать работу… но все снова пошло наперекосяк, и теперь я даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь… – «Смогу ли я когда-нибудь снова стать свободной», – вот что ей хотелось сказать. – Нет, вы не подумайте, – добавила она поспешно, – люди, которые меня спасли, относятся ко мне хорошо, очень хорошо, но я все равно заперта здесь, как в тюрьме, и не могу делать все, что хочу. Наверное, мне все-таки стоит вернуться в монастырь и попытаться стать монахиней, – вздохнула она, но в ее голосе не прозвучало ни капли воодушевления, хотя она и имела в виду свой любимый монастырь Святой Гертруды. – Там по крайней мере меня не найдут, и я смогу жить спокойно… – Последние слова Ариана едва прошептала. Ей всего двадцать пять, но сейчас она была уверена, что ее жизнь кончена, и в каком-то смысле так и было. Та ее жизнь, которая когда-то была наполнена беззаботной радостью, любовью и счастьем, действительно закончилась в тот день, когда они с отцом отправились в Аргентину… нет, еще раньше – в тот день, когда умерла ее мать, но именно по той давней жизни Ариана сейчас тосковала. Ей было невдомек, что она уже давно живет другой, взрослой, жизнью, и только от нее зависит, будет ли эта жизнь наполнена спокойствием и радостью или, напротив, страхом и одиночеством.

– Ну, я уверен, со временем все образуется, – проговорил Яэль. Он чуть не сказал «с годами», но вовремя прикусил язык. – Не будет же этот Луис охотиться за вами вечно. Для этого у него просто не хватит ресурсов – ни человеческих, ни финансовых.

Но его слова прозвучали неубедительно – главным образом потому, что и он, и Ариана отлично понимали: если Луис тайно поддерживал связь с крупными наркоторговцами, ни в деньгах, ни в наемных убийцах у него недостатка не будет. А располагая деньгами и наемниками, он будет пытаться разыскать ее, где бы она ни была, хотя бы только для того, чтобы отомстить.

– Сейчас, мне кажется, у него найдутся проблемы поважнее, чем месть… – Яэль не оставлял попыток ее успокоить. – Сначала Луис хотел заставить вас молчать, потому что боялся разоблачения, но теперь, когда о его преступной деятельности стало широко известно, ему придется всерьез задуматься о собственной безопасности. Боливия, Чили, Колумбия, Эквадор – кто знает, куда он спрячется?.. Скрываться одновременно и от аргентинских властей, и от ЦРУ – очень непростая задача, которая, уж поверьте, потребует от него огромных усилий. Нет, Ариана, в ближайшее время ему точно будет не до вас, но это не значит, что вы можете позволить себе неосторожность или беспечность. Какое-то время, быть может, даже – достаточно продолжительное, вам придется быть весьма осмотрительной!

Яэль понимал, что для нее это будет очень тяжелый период, но другого варианта просто не существовало. Он, впрочем, был уверен, что Ариана справится – за год он неплохо ее изучил и убедился, что терпения и характера ей не занимать.

Что касалось Маршалла, то его положение, как ни странно, было еще хуже. Вероятность того, что кто-то из четверки ловцов, выслеживавших Ариану, успел сфотографировать его на мобильный телефон, была достаточно велика. Идентифицировать его по своим каналам как агента УБН им не составило бы особого труда, а это означало, что за ним тоже будут охотиться, причем охотиться с куда бо́льшим рвением, пусть даже сейчас он не выполнял никакого официального задания. Любой агент под прикрытием, и выйдя в отставку, оставался для преступников врагом номер один, поэтому опасность для него существовала всегда. Маршалл, однако, к подобным ситуациям был готов. Больше того, еще поступая на службу в УБН, он знал, что такое когда-нибудь может случиться. Ариана же оказалась в опасной ситуации помимо своей воли, и ее страдания были совершенно незаслуженными.

– Завтра вечером мы летим в Вашингтон, – сообщила она Яэлю. – В понедельник утром у нас назначена встреча с людьми из ЦРУ.

Эти слова тоже будили у нее неприятные ассоциации. Время, когда агенты ЦРУ впервые появились в ее жизни, было для нее едва ли не самым тяжелым, и вот, все возвращалось. Правда, оба раза агенты вмешались, чтобы ее спасти, но от этого было не легче.

– Хорошо бы мне разрешили вернуться в Париж, – уныло проговорила Ариана. Сама она в это не очень-то верила.

– Если это произойдет, – ответил Яэль, – вам придется кое-что изменить в вашей жизни. Охранять вас в Париже ЦРУ не сможет, разве только вы наймете в качестве телохранителя этого отставного агента… – Свое предложение он высказал ей абсолютно серьезно, хотя понимал, что одним телохранителем Ариане не обойтись. Безусловно, денег на это ей бы хватило, и вопрос о деньгах вообще не стоял, но постоянное присутствие наемных телохранителей вряд ли могло снять проблему, да и жизнь под постоянным надзором была удовольствием ниже среднего. К тому же Яэль хорошо знал, что и самая профессиональная охрана тоже иногда ошибается.

– У Маршалла действует только одна рука, – возразила ему Ариана, и Яэль рассмеялся.

– Можете мне поверить, мисс, парни из УБН опасны и с одной рукой, и даже вовсе без рук. Их специально учат выживать в любых ситуациях, так что, я думаю, – в случае чего он сумеет вам помочь. И я не шучу! Нисколько! – добавил он. – Агенты УБН обучены действовать не только руками, но и головой, а вам сейчас нужнее всего продуманная система безопасности. Но откровенно говоря, было бы куда лучше, если бы на время вы вовсе исчезли с горизонта. Тогда, быть может, Луис совершит какую-нибудь ошибку, которая позволит ЦРУ найти его и нейтрализовать. Не исключено, что его убьют бандиты, с которыми он якшался, пока готовил восстание, или же он просто решит не рисковать и исчезнет сам. Гадать я не собираюсь, все три варианта вполне возможны. Ну а от вас требуется только одно: не делать глупостей и держать хвост пистолетом. Вам по силам это пережить, Ариана… в том числе и это. Не сомневайтесь, все будет хорошо, нужно только еще немножечко потерпеть. Прошлый раз был намного хуже, но мы с вами справились, ведь так?.. Сейчас будет легче: о вас заботятся, вас охраняют, а главное – вы ни в коем случае не пленница и не зависите от милости людей, которые вас окружают.

– Они меня кормят и охраняют от плохих парней, – сказала Ариана и, не удержавшись, добавила: – …совсем как Хорхе.

– Нет!.. – с нажимом ответил Яэль. Он понимал, что должен заставить Ариану взглянуть на свое положение с другой точки зрения, иначе не миновать новых сложностей. – Сейчас все по-другому. Вам известны правила и известны игроки. Агенты всех американских трехбуквенных контор плюс парень из Скотленд-Ярда – это хорошие парни, и они на вашей стороне. Плохие парни – все остальные. В прошлый раз плохие парни притворились хорошими, и из-за этого у вас в голове все перепуталось. Теперь все предельно ясно и прозрачно: в этой пьесе каждый актер действует в полном соответствии со своим амплуа, так что вам не составит труда разобраться, кто есть кто. Плохие парни стараются дотянуться до вас, чтобы причинить зло. Хорошие парни пытаются вас защитить, и это у них неплохо получается. А главное, вы ни от кого не зависите, когда речь идет о еде и воде. Это тоже очень важно! – Яэль разжевывал ей элементарные вещи в терапевтических целях, чтобы проговорить их; самой понимать их – было одно, а услышать и воспринять на слух – совсем другое; слова звучащие были внешней опорой, на которую Ариана могла опереться в минуту ощущения безнадежности и печали. Он знал, что люди часто упускают из виду подобные незначительные на первый взгляд детали, а между тем они могут оказаться краеугольными в решающий час. В прошлый раз Ариана могла бы погибнуть от голода и жажды. Неудивительно, что она воспринимала Хорхе, который ее кормил и давал ей воду, как доброго ангела и спасителя. Но сейчас-то все стало иначе, и было необходимо напомнить Ариане об этом, пусть слова обозначали очевидные факты. Проникновение в подсознание – штука хитрая, и в этом случае надо учитывать врожденные инстинкты выживания и увязывать их в один узел с ситуацией, в которой оказался человек, нуждающийся в грамотной помощи. И Яэль терпеливо и внятно, пошагово и подробно объяснял Ариане ее нынешние преимущества: – Вы можете заказать себе пиццу, – намеренно неторопливо продолжал он, словно будил в ее мозгу воспоминание о запахе свежеиспеченной пиццы. – Можете даже заказать шампанское, если вдруг захотите! Да, я понимаю, ваше положение завидным не назовешь, но признайте – оно лучше того, что было с вами когда-то. Вы можете частично управлять ситуацией, можете делать выбор. Разве не так? Что-то может показаться вам мелочью, что-то может вам не понравиться, но в конечном счете только вы решаете, как вас должны охранять. В лагере Хорхе у вас такого выбора не было. Он держал вас под полным и абсолютным контролем, а вы этого не замечали.

Ариана только вздохнула в ответ. Умом она понимала, что Яэль прав, но…

Пока Ариана разговаривала по телефону, Маршалл и Джефф пили на кухне кофе и обсуждали дела – совсем как когда-то, когда они вместе работали над заданием.

– Мне что-то не очень нравится мисс Ариана, – вздохнул Джефф. – По-моему, она изрядно упала духом, а это никуда не годится.

В ответ Маршалл пожал плечами. Он видел, что Ариана в глубоком унынии, но в последние несколько дней она держалась замкнуто и не делилась с ним своими переживаниями.

– Ну сам подумай, ведь все напоминает ей сейчас ее похищение, так что с чего ей радоваться? – ответил он Джеффу и вспомнил, какой страх промелькнул в глазах Арианы, когда, увлекая ее в машину, он сообщил ей о происходящих в ее жизни событиях. Он еще раз подивился, что она так доверчиво подчинилась ему – совсем незнакомому человеку – и безоговорочно позволила увезти себя из Парижа в Лондон – вот так запросто в другую страну! Конечно, начни она сопротивляться, им обоим выпала бы другая карта, но в тот момент, когда они так стремительно убегали, изображая влюбленную пару, она еще не могла все просчитать наперед… – Она окончила курс депрограммирования всего месяц назад, – напомнил он Джеффу. – А теперь снова по уши в том же самом дерьме, из которого так долго выбиралась, вот и упала духом. Упадешь тут, знаешь ли…

Конечно, все пережитое, от чего она год избавлялась, сейчас накрыло ее с головой, думал Маршалл. Появления людей Луиса ни она, ни работавший с ней специалист-депрограмматор не могли ожидать, и потому бедной девушке сейчас выпали новые испытания. Она почти не ела и выглядела как-то болезненно – худая и бледная.

– Как ты думаешь, что ей посоветуют головастые парни из Вашингтона? – спросил Джефф.

Маршалл отвернулся, посмотрел в окно, потом ответил:.

– Залечь на дно, исчезнуть, затаиться на время… Что еще тут можно придумать? Возможно, они ей предложат спрятать ее где-нибудь в глуши. Сомневаюсь, что разрешат вернуться в Париж или даже в Нью-Йорк, где она жила раньше – это было бы самой настоящей глупостью. Самоубийственной глупостью!

Джефф не мог с ним не согласиться. Вместе с тем он хорошо понимал, что Ариана не может вечно жить в его гостевой спальне. Макдональд ничего не имел против нее, однако за много лет он успел отвыкнуть от женского общества. Когда-то у него была жена, но она давно от него ушла. Несколько лет назад Джефф встречался с женщиной-агентом из смежного подразделения, но она не выдержала его закрытости, его ядовито-саркастических замечаний и тоже нашла себе другого мужчину. С тех пор Джефф превратился в убежденного холостяка, но нисколько от этого не страдал. Работа в Скотленд-Ярде не оставляла времени для развлечений, да и ему, собственно, нравилось, что никакая женщина не отвлекает его от заданий и расследований, которые были для него важнее, чем что-либо другое в жизни. Маршалл когда-то тоже был таким, но его изменила встреча с Паломой. До нее он почти не обращал внимания на особ женского пола, не говоря уж о том, чтобы позволить какой-то из них занять в своей жизни сколь-нибудь важное место. Главным для него, как и для Джеффа, была его работа – охота на преступников, террористов и наркоторговцев. Потому-то в свое время он и Джефф так быстро нашли общий язык и стали друзьями.

– Ладно, об Ариане есть кому позаботиться, – подвел итог Джефф. – А как насчет тебя? Тебе, я думаю, тоже придется какое-то время держать ушки на макушке. – Джефф говорил озабоченно. Маршалл всегда ему нравился – хороший парень, редкостный профессионал, с ним было не только легко работать, но и приятно посидеть за стаканчиком.

– Я сумею о себе позаботиться. Даже с этим… – ответил Маршалл, бросив быстрый взгляд на свою бесполезную левую руку, и Макдональд, сдвинув брови, кивнул. Он знал, что в кармане у Маршалла «пушка» и что в случае крайней нужды приятель сумеет пустить оружие в дело, благо что стрелять из пистолета можно и одной рукой.

– Черт, не повезло тебе!..

– Как сказать… Ну как бы я себя чувствовал, если бы президент, Амелия или Мелисса Армстронг пострадали, а я при этом остался цел? А если учесть, что Мелисса была тогда на восьмом месяце… Соображаешь?..

– Ну-ну, разошелся, герой! – с доброй насмешкой откликнулся Джефф. – А может, ты думаешь, без тебя плохие парни обязательно победят?

– Нет, Джефф, я так не думаю. И тебя, и меня заменить несложно. Мы неплохо делали свое дело, но есть много людей, которые умеют работать не хуже, а то и получше нас. Я точно знаю, что хороших парней больше, чем плохих. Главное, не прекращать с этими плохими драться…

– Так ведь они тоже не прекращают. За годы, что я проработал в нашем с тобой… ээээ… бизнесе, они вывели из строя немало наших… – заметил Джефф.

– Если о невезении… – задумчиво протянул Маршалл, – то мне не повезло в том смысле, что меня ранил в общем-то случайный стрелок – натуральный сумасшедший, который всего за полгода до этого выписался из психушки. Если бы от меня что-то зависело, я бы предпочел, чтобы в меня стрелял человек умный и хитрый, у которого были бы причины желать мне смерти. А это… это как свернуть себе шею, поскользнувшись в ванной комнате. Ничего более нелепого я и представить себе не могу.

– Да уж не скромничай! – ухмыльнулся Джефф. – Когда ты «поскользнулся в ванной», ты защищал вашего президента, а это, согласись, немного другое…

В этот момент в кухню вошла Ариана. Она только что закончила разговаривать с Яэлем и была немного спокойнее.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она, присаживаясь к столу. Ей хотелось чем-то отблагодарить двух мужчин, которые приняли в ее судьбе такое участие. После звонка Яэлю она воспрянула духом: специалист по депрограммированию сумел навести порядок в ее голове. Сам он, впрочем, назвал этот процесс более деликатно – «легкой постреабилитационной коррекцией», но факт оставался фактом: Яэль действительно помог Ариане отнестись к происходящему трезво и рационально.

– Помочь?.. – переспросил Джефф. – Разумеется. Можете для начала помыть пол, и не забудьте протереть окна и постирать занавески. Вы же не хотите, чтобы я и дальше жил в этом свинарнике?

Он шутил, и шутка подействовала: Ариана рассмеялась. В Париже ее квартиру приводила в порядок уборщица, которая появлялась у нее дважды в неделю. Домашнюю работу Ариана терпеть не могла и никогда в жизни ею не занималась: для этого у ее отца были поломойки, повара, экономка, садовник и другие.

– Я тоже не люблю убираться, мистер Макдональд, – сказала она, и Джефф с деланым неодобрением покачал головой.

– Все вы, молодые девчонки, такие – ничего не хотите и ничего не умеете, – проворчал он. – Бесполезные существа эти современные женщины – только и знают, что красить ногти и порхать по магазинам! А нам что прикажете делать?.. Мыть, чистить, готовить, гладить, драить полы – вот что должна уметь настоящая женщина!

Ариана снова хихикнула. Джефф Макдональд очень ей нравился, да и трудно было его не полюбить. Пару раз она поймала себя на том, что испытывает к нему нечто вроде жалости – живет один, ни жены, ни детей… Но когда она сказала об этом Маршаллу, тот спокойно ответил, что большинство заслуженных агентов обречены на одиночество. Да и молодые тоже редко создают счастливые семьи – в их жизни просто не хватает места для таких вещей, как любовь, свидания, брак. Они целиком отдаются работе, иначе им бывает просто не уцелеть, и если такой агент все-таки женится, его жене достаются жалкие крохи. «В лучшем случае», – добавил он, думая о Паломе. Ей выпал самый незавидный жребий, и все из-за него.

Они поболтали еще немного, потом Ариана выпила кофе и поднялась наверх, чтобы уложить свои немногочисленные пожитки. Вечером Джефф снова приготовил для них рагу, побросав в кастрюлю все, что нашлось у него в холодильнике – за исключением разве что пары лимонов и замороженного шоколадного кекса. Холодильник у него был типично холостяцкий – обычно там хранились только пакеты с остатками жареной картошки и рыбы, которую Джефф покупал по дороге с работы, но никогда не доедал до конца, и лишь с приездом гостей, Арианы и Маршалла, их потеснили на полках овощные и мясные полуфабрикаты.

К сегодняшнему ужину Джефф припас и бутылочку хорошего вина, но Ариана почти не пила. Все ее мысли занимал предстоящий перелет в Вашингтон и то, что́ скажут им в понедельник Сэм Адамс и Билл Картер.

– Все будет тип-топ! Главное, держитесь поближе к Маршаллу, и тогда с вами точно ничего не случится, – воодушевленно призвал ее Джефф, но Ариана только смущенно потупилась – никакие оптимистические призывы не могли выдернуть ее из пучины волнения, но она была благодарна Джеффу за проявленное к ней внимание.

На следующий день Джефф поехал провожать их в аэропорт. Обнимая Маршалла на прощание, он сглотнул вставший в горле комок. Почему-то ему казалось, что они никогда больше не увидятся, хотя в прошлом он ничего такого не чувствовал.

– Будь осторожен, старина, – проговорил он слегка осипшим голосом после того, как они зарегистрировали ручную кладь и сдали в багаж клетку со Стэнли – на этот раз Маршалл не стал прибегать к ухищрениям – Стэнли получил таблетку успокоительного, чтобы весь полет спать. Лили путешествовала в салоне – в специальной сумке-переноске, которую Джефф купил для нее в лучшем зоомагазине Лондона.

Пока Ариана получала свой посадочный талон, Джефф тихонько шепнул Маршаллу:

– Из вас могла бы выйти неплохая пара. Правда, убираться и стирать она не умеет, но… В общем, подумай. – Он, конечно, валял дурака, но лишь отчасти. Джефф всегда любил Маршалла, а за то время, что Ариана прожила в его доме, он узнал и полюбил ее тоже. Она казалась ему умной и скромной молодой женщиной, которая не заносилась и не задирала нос, что было бы только естественно при ее происхождении и воспитании.

– Опять ты за свое?! – привычно отмахнулся Маршалл. Джефф часто его поддевал на женскую тему, но Ариана была сейчас жертвой, которой нужна защита, а не объектом ухаживаний, так что Маршалл не клюнул на шутку, а промолчал. А Джефф продолжил, пряча поглубже тягостное ощущение от их расставания:

– Ничего, научишь ее готовить, и получится вполне приличная жена. Потому что иначе от нее, конечно, никакого проку не будет. Ну разве что некоторый… – Он ухмыльнулся.

Маршалл не выдержал и улыбнулся. Когда к ним подошла Ариана, они пихали друг друга локтями и отвешивали шутки, которые были не для женских ушей. Оба враз замолчали при ее появлении.

– Ну, давайте прощаться, – сказала она, ставя на пол сумку с собакой и миниатюрный чемоданчик, в который уместилось все, что она купила в «Хэрродсе». Прочие ее вещи так и остались в парижской квартире, в том числе и роскошное красное платье, купленное для приема.

– До свидания, Джефф. Было очень приятно с вами познакомиться! – Она крепко обняла его. Расставаться с ним ей было грустно – он сумел покорить ее каким-то своим особенным мужественным обаянием.

– В следующий раз, мисс, устрою вас ночевать в своей комнате, – подмигнул ей Джефф, и она весело рассмеялась. Она чувствовала, что, несмотря на все отпускаемые им намеки и двусмысленности, он абсолютно безопасен, а его заигрывания и флирт – только игра, чтобы поднять в компании тонус, сделать непринужденным общение. И она в очередной раз почувствовала спасительную для нее сейчас горячую благодарность к обоим мужчинам, которые столь рыцарски к ней отнеслись в ее трудный час, так ненавязчиво, но по-настоящему о ней заботились, не упуская ни одной мелочи. Сами собой в памяти всплыли наставления Яэля: она против воли сопоставила заботу о ней Хорхе с заботой Джеффа и Маршалла. Не надо и говорить, кто проиграл, а кто выиграл.

– Будьте осторожны – оба. И смотрите, не шалите там без меня! – напутствовал их Джефф Макдональд.

Это были его последние обращенные к ним слова. Помахав им рукой, шотландец еще некоторое время провожал их взглядом, пока Маршалл и Ариана преодолевали посты служб безопасности. Джефф мог бы воспользоваться своим служебным удостоверением сотрудника Скотленд-Ярда, чтобы провести обоих к самому самолету и тем самым побыть с ними лишние четверть часа, но не стал этого делать, дабы не привлекать к ним ненужного внимания. Он только смотрел им вслед, и на душе у него кошки скребли. Вот и сейчас ему вдруг почудилось, что они никогда больше не увидятся, но откуда взялось это ощущение, он объяснить не мог.

Когда Джефф вернулся в свой опустевший дом, его глаза были влажны, а сердце ныло как у старика. Поглядев на составленные в раковину тарелки, из которых они завтракали, он вынул из кармана возвращенный ему Маршаллом пистолет, подсел к столу и налил себе большую порцию неразбавленного скотча. Он думал о своем друге и об Ариане – он надеялся, что ничего плохого с ними больше не случится. Ему, впрочем, было прекрасно известно, что Маршалл, как никто другой, обладает способностью предугадывать любые неприятные неожиданности.

* * *

В киоске за постом безопасности Ариана купила в дорогу несколько журналов и газет: испанское, французское и американское издание «Вог», а также «Тайм» и «Интернэшнл геральд трибьюн». Еще через пять минут оба поднялись в самолет компании «Бритиш эйруэйз» и заняли свои места в первом классе. Маршалл обычно летал экономическим или бизнес-классом, но ЦРУ настояло, чтобы в целях безопасности они приобрели билеты в первый класс. Сэм Адамс специально просил Маршалла не расставаться с Арианой ни на минуту, держаться к ней как можно ближе и не спускать с нее глаз.

– Тебе повезло, что они не отправили тебя со мной третьим классом, – пошутил Маршалл, и Ариана, оторвавшись от журналов, улыбнулась в ответ. Пока все шло гладко, и Маршалл был доволен. Единственным, что несколько омрачало его настроение, была необходимость расстаться с Джеффом – за то время, что Маршалл прожил у него в доме, он так и не наговорился с ним. Шотландец был поистине удивительным человеком: умным, проницательным, и на редкость отважным. Некоторое сходство с рассеянным университетским профессором, растрепанным и небрежно одетым, уже давно не обманывало Маршалла: он знал, что Джефф ничего не упускает и отлично управляется с любым оружием. Однажды в Панаме он за несколько секунд застрелил из пистолета трех громил, а четвертого прикончил ножом. Маршалл все это видел и зауважал Джеффа еще больше – за хладнокровие в критической ситуации и молниеносность реакции. Тот случай их особенно сблизил, и сейчас Маршалл подумал, что надо будет выкроить несколько дней, чтобы еще раз повидаться с Джеффом – в спокойной обстановке.

В самолете Ариана по большей части молчала. После легкого завтрака она попыталась было вернуться к журналам, но задремала, и Маршалл, укрывая ее одеялом, перехватил понимающие улыбки бортпроводниц, которые, вероятно, приняли их за молодоженов, возвращающихся домой после медового месяца. Ни одной из них не могло прийти в голову, что перед ними – отставной агент УБН, сопровождающий на встречу с агентами ЦРУ жертву похищения, скрывающуюся теперь от наемных убийц.

Ариана проснулась через два часа, увидела одеяло и поблагодарила его сонной улыбкой. Маршалл в это время смотрел какой-то фильм. Увидев, что она глядит на него, он остановил воспроизведение и снял наушники.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он заботливо, сам не заметив, как перешел на «ты». Ариана, впрочем, не обратила на его вольность никакого внимания, а вскоре и сама стала обращаться к нему как к близкому другу. В каком-то смысле они и были старыми друзьями, поскольку того, что они пережили всего за несколько дней, другим хватило бы на целую жизнь.

– Немного волнуюсь из-за этого завтрашнего… собеседования, – ответила она. – Как ты думаешь, что́ Сэм и остальные захотят со мной сделать? Мне бы не хотелось, чтобы меня ради моей же безопасности заперли в каком-нибудь отеле.

Маршалл этого тоже не хотел, хотя и понимал – что-то в этом роде вполне могло прийти в головы Сэму Адамсу и К°. По отношению к Ариане это было бы хоть и надежно, однако жестоко. Провести год или больше в тщательно охраняемом убежище ЦРУ было лишь немногим лучше тюремного заключения. И это тогда, когда ей следовало жить – жить свободно и без страха!

Рассуждая так, Маршалл даже не подумал, что то же самое относится и к нему самому: у него уже давно, а фактически – никогда не было нормальной жизни. После смерти Паломы он не встречался с женщинами, зная, что просто не сможет завести с кем-то прочные отношения. Терять любимого человека было слишком больно, и Маршалл боялся повторения того, что́ однажды он уже испытал. И он до сих пор чувствовал себя виноватым в смерти Паломы и их ребенка. Никогда, никогда ему не избыть это мучительное чувство вины, никогда не отмыть руки от их крови!

– Я думаю, для начала к тебе просто приставят нескольких телохранителей, – сказал Маршалл. – Но потом тебе придется самой нанять себе охрану. Если хочешь, я могу помочь подыскать настоящих профессионалов. Я знаю многих очень неплохих парней, которые по ранению или по болезни не могут работать в ЦРУ, УБН или в той же Секретной службе, но для частного сектора они – настоящая находка. Да и большинством серьезных охранных агентств тоже руководят бывшие сотрудники самых разных правительственных служб, которые хорошо знают свое дело.

– Ты тоже будешь работать в частном охранном агентстве? – поинтересовалась Ариана, которой давно хотелось узнать о Маршалле побольше. До сих пор он ничего не рассказывал ей ни о себе, ни об обстоятельствах, при которых он получил увечье. Правда, она случайно слышала, как Маршалл сказал Джеффу, что пуля, предназначавшаяся президенту Армстронгу, угодила в него, но сам он об этом помалкивал. Ничего она не знала и о том, зачем Маршалл приехал в Париж. Неужели, думала Ариана, в этом городе у него есть знакомая женщина и он приехал к ней?..

– Нет, не буду. Эта дорога для меня закрыта, – просто ответил Маршалл. В его голосе не было даже горечи – простая констатация факта. – С одной рукой меня вряд ли куда-нибудь возьмут, разве только на половинную ставку… – Он улыбнулся и неловко пошевелил больным плечом, но Ариана поморщилась – шутка ей показалась безжалостной. Она знала, конечно, что его левая рука почти не действует, но ведь Маршалл все-таки спас ее! – Неприятности могут случиться с каждым, и я не исключение, – продолжал он задумчиво. – Мне и так слишком долго везло. Шпионы без страха и упрека бывают только в кино, в жизни все по-другому. Любой агент под прикрытием рано или поздно попадается. Я, конечно, все равно старался бы не попасться, но… Плохие парни, которым я причинил немало вреда, уже начали на меня охоту и в конце концов все равно бы меня вычислили, но вмешался случай. Или судьба.

Услышанное заставило Ариану надолго задуматься. На все случившееся можно было смотреть и так, как он только что сказал, но ей не нравилось слово «судьба». Она бы предпочла назвать это везением. Маршаллу очень повезло, что его не разоблачили и он остался жив, но… самому ему, конечно, было виднее. Ариане, впрочем, казалось, что Маршалл почти готов смириться с тем, что все равно не мог изменить. Вряд ли подобное решение далось ему легко, в его-то годы – на вид ему нельзя было дать больше тридцати, а в таком возрасте любой серьезный физический недостаток воспринимается очень болезненно.

– Что же ты собираешься делать? – спросила она.

– Для начала я хотел бы просто поездить по Европе, посмотреть разные исторические места… ну и заняться всякими другими вещами, на которые у меня никогда не хватало времени. У меня много лет не было нормального отпуска, так что небольшой отдых я, наверное, заслужил.

– Иногда мне кажется, что я мог бы преподавать, – неожиданно добавил Маршалл. – Мне даже хотелось бы заниматься чем-нибудь в этом роде. Я довольно много знаю о Южной Америке – о ее истории, экономике, политике и мог бы приносить немалую пользу, но мое решение сначала должно созреть. – Он улыбнулся. – Ну а ты? Какие у тебя планы на будущее?

– Раньше я хотела заниматься модой, – сказала Ариана. – Когда-то давно, еще до Аргентины, я даже была заместителем редактора одного американского сетевого журнала мод. Конечно, это была работа для начинающих – до профессионалки мне было далеко, но мне очень нравилось то, что я делаю. Ну а когда меня спасли… Сначала мне вообще ничем не хотелось заниматься, и только после того как я окончила курс депрограммирования, я стала подыскивать работу в каком-нибудь серьезном и авторитетном модном журнале, но теперь мне, наверное, не разрешат ничего такого…

Упомянула она и о том, что хотела помогать бедным и даже прожила год в монастыре Святой Гертруды.

– Мне всегда казалось, что быть монахиней очень скучно, – осторожно заметил Маршалл. Меньше всего ему хотелось как-то оскорбить Ариану или задеть ее чувства.

– Вовсе нет, – возразила она. – Мне, во всяком случае, в монастыре понравилось – там было очень интересно. И тамошние монахини вовсе не скучные, а наоборот – веселые и отзывчивые. Они научили меня чистить картошку, представляешь? Ну, почти научили… – Она честно улыбнулась, вспомнив матушку Элизабет, сестер Полу, Марианну, Марию и других.

– Значит, ты можешь работать поваром? – поддразнил Ариану Маршалл.

– Это вряд ли… – Она покачала головой. Хотя со временем я, наверное, научилась бы и картошку чистить, и готовить, и овощи сажать. Понимаешь, когда я попала в монастырь, мне казалось, что это неспроста, что таково мое истинное призвание, но наша мать-настоятельница убедила меня, что это не так. На самом деле я просто боялась возвращаться в знакомый мне мир, и она сразу это поняла. И все же монастырь дал мне силы бороться дальше, и я поехала в Париж, чтобы пройти реабилитацию с Яэлем ле Фло. Он действительно мне очень помог; после занятий с ним я снова почувствовала себя живой. А сейчас я снова убегаю от похитителей и бандитов… – закончила она грустно. – Так что никаких планов на ближайшее будущее у меня, наверное, просто не может быть.

Пока они разговаривали, пассажирам первого класса подали обед, после которого Маршалл и Ариана стали смотреть фильм. Их рейс прибыл в Вашингтон точно по расписанию, и они, пройдя таможню и паспортный контроль, оказались в зале прилета, где их встречали два агента ЦРУ. Забрав из багажа клетку со Стэнли, все четверо немедленно выехали из аэропорта в Джорджтаун – в отель «Времена года», где Сэм Адамс зарезервировал для них один номер на двоих: с двумя спальнями и общей гостиной, у дверей которого постоянно дежурил еще один вооруженный агент.

– Я смотрю, путешествовать с тобой гораздо выгоднее, чем одному, – заметил по этому поводу Маршалл. – Когда меня раньше вызывали в Штаты для отчета, то обычно селили в гостинице при аэропорте.

Почему их разместили в одном номере, было понятно – так надежнее. На всякий случай ЦРУ решило перестраховаться. Да и то сказать, если бы люди Луиса ухитрились похитить девушку на американской территории, из-под носа у одной из самых могущественных спецслужб мира, это стало бы для ЦРУ позором. В Аргентине, когда Ариану остановили бандиты, спецслужбы были ни при чем, ибо за ее безопасность отвечало посольство, но теперь вся ответственность лежала на Сэме и его людях.

Обедать им рекомендовали в номере, и Маршалл заказал в коридорной службе чизбургер, а Ариана – салат и сок. К счастью, администрация отеля пошла навстречу Сэму Адамсу и разрешила держать собак в комнатах, и Ариана, предварительно посоветовавшись с Маршаллом, заказала для Стэнли мясной фарш, а для Лили – цыпленка кусочками.

Надо сказать, что если после многочасового трансатлантического перелета Лили чувствовала себя превосходно, то Стэнли был до глубины своей собачьей души оскорблен необходимостью путешествовать в клетке, да еще вместе с багажом. К счастью, говяжий фарш был отменного качества, и его оказалось много. Это обстоятельство быстро примирило его и с жизнью, и с хозяином, поэтому, когда Маршалл отправился прогуливать обеих собак (Ариана не должна была показываться на улице ни при каких обстоятельствах), Стэнли следовал за ним бодро. И снизошел до того, что пару раз вильнул хвостом, когда дежуривший в коридоре агент, заявивший, что «обожает» бладхаундов, пытался с ним поиграть.

Дневники и письма Хорхе Маршалл привез с собой в новеньком кейсе, оставив алюминиевый чемоданчик у Джеффа. Сэму Адамсу старый помятый кофр все равно был ни к чему, зато Ариане было бы тяжело на него смотреть. Маршалл, впрочем, предложил ей скопировать письма, прежде чем отдавать их Сэму, но она твердо ответила, что они ей больше не нужны и она не хочет их даже видеть – не затем она угробила год на то, чтобы, спасибо Яэлю, освободиться из пелены заблуждений.

Вечером они дружно посмотрели какой-то фильм и разошлись по спальням, разошлись рано: перелет давал о себе знать. Лили устроилась на постели вместе с хозяйкой, а Стэнли растянулся в гостиной на диванчике, который как раз подошел ему по размеру. Через пять минут он уже громко храпел, и Маршалл не упустил момента заметить со смехом:

– По-моему, Стэнли вошел во вкус, путешествовать с тобой ему явно нравится.

Ариана легла почти сразу, но долго не могла уснуть. Она думала о завтрашнем дне: что-то ей скажут? Что ей готовит судьба? Напоследок, перед тем как заснуть, она позволила себе помечтать – вот бы за ночь случилось чудо: Луиса найдут и арестуют, и завтра она станет свободна и сможет жить, как все нормальные люди. Однако ей было ясно, что надеяться на это не стоит. Скорее всего впереди ее ждало несколько «веселых» лет глухой конспирации и охраны, вздрагивания от каждого стука или от шума подъехавшей к дому машины. Завтра… все решится завтра… Сэм Адамс позвонил им в отель и предупредил, что встреча состоится в одном из секретных центров ЦРУ в Маклине в половине десятого. Что ж, через несколько часов она будет знать, что ей предстоит.

От Вашингтона до Маклина было всего каких-нибудь несколько миль, но в шесть утра Ариана была уже на ногах и заказала кофе и булочки. Она сидела в гостиной и читала свежий номер «Вашингтон пост», когда из своей комнаты появился Маршалл. Он был уже одет и собирался вести собак на прогулку.

Минут через сорок Маршалл вернулся. Они не спеша позавтракали и переоделись. Ариана надела купленную в «Хэрродс» черную юбку и свитер, а Маршалл облачился в костюм, который сотрудник Джеффа привез ему из парижской квартиры. В девять часов оба сидели в присланной за ними машине. Собак они оставили на попечение дежурного агента – любителя бладхаундов, он должен был проследить, чтобы горничная, придя убирать номер, случайно не выпустила четвероногих жильцов в коридор.

Ровно в половине десятого, серьезные и взволнованные, они входили в обставленный стандартной мебелью просторный кабинет, где их ждали Сэм Адамс и еще несколько человек, занимающихся их делом. Дружески обняв Ариану, Сэм обменялся с Маршаллом рукопожатием и пригласил обоих садиться.

Новости оказались не самыми радужными. Точнее, не было никаких новостей. Как сообщил один из агентов, местонахождение Луиса Муньоса пока неизвестно. Предположительно, он все еще где-то в Южной Америке, но ничто не мешает ему завтра оказаться в любой точке земного шара. И – да, эксперты – криминальные психологи и профайлеры – считают наиболее вероятным, что Луис возлагает ответственность за свое разоблачение и опалу сугубо на Ариану, равно как и вину за смерть брата, так что будет искать способ с ней поквитаться. С учетом его возможностей в сфере «высоких» связей…

– …у нас есть основания для беспокойства, – закончил говоривший, стараясь упаковать информацию в обтекаемые казенные формулировки. У Арианы мурашки побежали по коже: ситуация критическая, жизнь ее висит на волоске, и сейчас все зависит от профессионализма агентов, которые собрались в этой комнате. У них, судя по всему, есть план (да, план был: он появился вчера, и Сэм одобрил его), вот только какой?.. Она бросила растерянный взгляд на Маршалла, но тот внимательно слушал, и по его лицу нельзя было понять, что он думает обо всем, но его спокойствие помогло Ариане взять себя в руки. Ничего, если надо, она потерпит – а дальше… дальше все будет хорошо, так она пыталась себя урезонить.

Однако Маршалл только казался спокойным. Он не сомневался, что именно намерены предложить Ариане Сэм Адамс с компанией, и ему это очень не нравилось.

– Вам угрожает опасность, мисс Грегори. Реальная опасность, – продолжил агент, строго глядя на Ариану. – Пока мы не обнаружим Луиса Муньоса – пока мы его не ликвидируем или не отправим за решетку лет этак на двести, вы не сможете жить беззаботно. К нашему огромному сожалению, мы не в состоянии гарантировать вам стопроцентно надежную защиту. Вы сами видели, что едва не случилось с вами в Париже, и это может случиться снова, случиться в любом другом месте и в любой день! Как только люди Луиса обнаружат вас, они повторят попытку, только на этот раз похищать вас будут не ради выкупа, а из мести. Возможно, на какое-то время вас даже оставят в живых, чтобы заставить перевести все ваше состояние на секретные счета Луиса, но потом вас все равно убьют. Я не хочу вас пугать, мисс Грегори, но положение усугубляется тем, что мы пока не знаем, кто может оказаться сторонником Луиса Муньоса – какие законспирированные революционные группы и какие правительственные чиновники его поддерживают, кто его прячет, кто выполняет его приказы. Те четверо в Париже, на ваше счастье, не были профессионалами – так, сброд. Муньос слишком поторопился, но в следующий раз он не совершит подобной ошибки и постарается действовать наверняка. А предотвратить новое покушение, не располагая достаточной информацией, будет невероятно трудно, почти невозможно.

Ариана почувствовала, что бледнеет, ее самообладание растаяло.

– Что же мне делать? – жалобно пролепетала она. – Спрятаться? Уехать в Монтану и жить там под чужим именем до конца моих дней? Сделать себе пластическую операцию?.. Подскажите – что?!..

До конца жизни шарахаться от собственной тени?

Маршалла, взглянувшего в этот момент на нее, испугало выражение ее лица, на нем проступило отчаяние. Он хорошо понимал, что́ она чувствует – что она может чувствовать в этот момент. Сэм и его люди предлагали ей отказаться от недавно обретенной свободы, обменять ее на нежизнь.

– Не волнуйтесь так, мисс Ариана, – мягко возразил ей Сэм Адамс. – Как мы только что объяснили, чтобы перейти к активным действиям по поиску и нейтрализации Луиса Муньоса, нам необходимо собрать об этом человеке самую полную информацию. На это, безусловно, потребуется какое-то время… год, два, возможно – больше. И… на этот период мы предлагаем вам исчезнуть, чтобы не подвергать себя чрезмерному риску. Руководство одобрило наше решение распространить на вас действие федеральной Программы защиты свидетелей, которая гарантирует вам полную безопасность. Поначалу вам будет нелегко, но, поверьте, – это необходимо. Не пугайтесь так. Мы постараемся обеспечить вам наилучшие условия. Вы можете высказать свои пожелания, мы их обсудим, и…

– Какие… такие пожелания?! – обмерла Ариана. – Вы предлагаете мне отказаться от всего, что у меня есть, в том числе от собственного имени, притвориться другим человеком – и вы говорите о пожеланиях?! – Отчаяние на ее лице сменилось выражением ужаса, но мужчины за столом только переглянулись. – Но… Как я буду одна? – В ее глазах заблестели слезы. – Я просто не смогу! Я…

То, что предлагал Сэм, казалось ей хуже смерти. Уехать куда-то в глушь, сменить имя, общаться с посторонними людьми, оберегать свою тайну, притворяться, лгать… И так – неизвестно сколько лет или даже десятилетий. Так стоило ли одно другого?

– Мы поможем вам нанять прислугу или работников. На первое время мы можем даже поселить с вами кого-то из наших агентов, чтобы вы имели возможность привыкнуть к новому положению. Впрочем, мы надеемся, что охрана вам не понадобится. Там, куда мы хотели бы вас отправить, вы будете в полной безопасности и сможете жить совершенно спокойно до тех пор, пока ситуация не изменится к лучшему. Возможно, какие-то новости будут здесь, у нас, возможно, что-то произойдет в Аргентине… Разумеется, мы не намерены прекращать поиски Муньоса, и в конце концов мы найдем его. Думаю, это не займет слишком много времени, – добавил Сэм, стараясь ободрить Ариану, которая плакала уже не скрываясь.

Маршаллу тоже очень хотелось ее утешить, но сказать ему было нечего. Во-первых, на эту встречу его пригласили отнюдь не в качестве человека, наделенного правом что-то решать, а во-вторых… Во-вторых, он понимал: агенты правы, именно такой план он и сам предложил бы Ариане ввиду смертельной опасности для нее. Если бы речь шла о нескольких месяцах, он, быть может, предпочел бы вариант с командой профессиональных телохранителей, но поиски Муньоса могли затянуться на годы. Нет, для Арианы лучше исчезнуть со сцены, раствориться где-то в глуши и переждать, пока все не успокоится.

– А если я не соглашусь? – упрямо возразила Ариана.

– Это ваше право, – терпеливо ответил Сэм. – Но, повторяю, отказавшись от участия в Программе защиты свидетелей, вы подвергаете себя огромному риску. Разумеется, вам решать, прожить ли те несколько лет, пока мы будем разыскивать Муньоса, относительно спокойно или изо дня в день подвергать себя риску, но… На вашем месте я бы выбрал спокойную жизнь, пусть и в глуши. Впрочем, «глушь» – понятие относительное. Никто не собирается отправлять вас к медведям на Аляску, если только вы сами об этом не попросите. Обычно в подобных случаях речь идет о тихих и спокойных сельских районах на Среднем Западе – малонаселенных и с низким уровнем преступности, где новый человек не будет слишком бросаться в глаза и привлекать к себе ненужное внимание. Крупные населенные пункты или большие города вроде Вашингтона или Нью-Йорка, конечно, исключаются, но если вы выберете небольшой поселок или провинциальный окружной центр, мы готовы это обсудить.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Ариана ошиблась всего на чуть-чуть, когда упомянула Монтану. Для защиты особо важных свидетелей ЦРУ облюбовало соседний Вайоминг.

– Думаю, на данном этапе это будет оптимальный вариант, – удовлетворенно сказал Сэм. – Обычно в Программу защиты свидетелей включают тех, кто должен выступить в суде и дать важные показания. Как правило, таких людей охраняют и прячут до тех пор, пока не придет их время подняться на свидетельское возвышение. Ваш случай иной. Вам грозит опасность от людей, которые вас уже похищали и намеревались повторить покушение, так что мы просто пытаемся предотвратить дальнейшие попытки причинить вам вред. Если судебный процесс над Муньосом когда-нибудь состоится, суд может выразить желание выслушать и ваши показания, но сейчас это для нас не главное. Наша приоритетная задача – ваша безопасность.

Далее Сэм объяснил, что, прежде чем предложить Ариане участие в Программе, он и его люди заранее согласовали и урегулировали все формальности, так что в случае согласия она может быть взята под охрану закона немедленно. Она была еще в Лондоне, а Сэм уже заручился поддержкой Министерства юстиции и Департамента полицейского правоприменения, которые разрешили включить в Программу защиты свидетелей не только ее, но и Маршалла. Это решение было утверждено офисом Генерального прокурора, после чего Сэм имел право требовать от остальных правоохранительных агентств, участвующих в Программе, максимально ускорить обычные процедуры.

Услышав, что ее участие в Программе защиты свидетелей уже утверждено и одобрено и может вступить в силу немедленно, Ариана отнюдь не обрадовалась, как того, возможно, от нее ожидали, приглашая на эту встречу. Ей очень не понравилось, что такой важный вопрос был решен без ее участия и без ее ведома. Она была не готова, встав со стула, двинуться отсюда прямиком в Вайоминг. Пусть даже ради своего спасения. Одно дело в запальчивости высказывать предположения о жизни в Монтане, и совсем другое – мгновенно покориться решению о переселении, принятому вместо тебя другими людьми. Надо же как-то опомниться, свыкнуться с этой мыслью…

Сэм, надо отдать ему должное, прекрасно понимал ее состояние.

– Если хотите, можете немного подумать о нашем предложении, – сказал он. – Надеюсь, одного-двух дней вам хватит… Мы прекрасно понимаем, насколько это ответственный и непростой шаг, поэтому приготовили для вас список мест, где мы считали возможным вас поселить. Мы сделаем все, чтобы вы не испытывали никаких затруднений. Например, мы могли бы помочь вам подыскать подходящую работу, обеспечить жильем и даже готовы в течение года выплачивать вам небольшое пособие – до шестидесяти долларов в месяц. И разумеется, мы возьмем на себя оформление любых документов, а также психологические консультации, если они понадобятся…

Ариана слушала и машинально кивала, хотя его слова едва доходили до ее сознания. Она чувствовала себя персонажем пьесы абсурда. Ей, наследнице отцовского капитала, предлагали жить на казенной конспиративной квартире и получать ежемесячно шестьдесят долларов в качестве пособия! Сама она могла бы устроиться куда лучше и с куда бо́льшим комфортом, но если бы ей вздумалось настаивать на том или ином не слишком подходящем с точки зрения секретности местожительстве, ЦРУ могло отказаться защищать ее и охранять… Словом, Ариана согласилась подумать, но вид у нее был ошеломленный и растерянный.

Письма и дневники Хорхе Маршалл передал Сэму в самом начале встречи. Но только когда они с Арианой собрались уходить, Сэм Адамс повернулся к нему и сказал:

– Все сказанное в полной мере относится и к вам, мистер Эверетт. Если кто-то из четверки, напавшей на мисс Ариану в Париже, успел вас сфотографировать, можете не сомневаться – они возьмут след, чтобы выйти на нее через вас. Для этого им хватит и номера вашей машины, которую вы брали в прокат под своим именем. А как только эта шваль выяснит, кто вы такой и чем занимались в Колумбии и Эквадоре, у Луиса сразу появится дополнительный стимул из-под земли вас достать. Так что мы настойчиво вам советуем, чтобы вы тоже присоединились к Программе защиты свидетелей. Если мисс Ариана не против, мы бы хотели, чтобы вы поселились с ней там, где она выберет. Не скрою, для нас это было бы удобнее всего, но вы, конечно, можете подыскать себе любое другое место из нашего списка, – и Сэм вручил обоим перечень штатов и населенных пунктов, отмеченных для Программы защиты свидетелей в качестве оптимальных.

– Вы что, хотите и меня спрятать? – удивился Маршалл, и Сэм кивнул.

– Да. Вам грозит опасность не меньшая, поэтому вам было бы только разумно исчезнуть. А если учесть кое-какие эпизоды из вашего прошлого, то я бы настоятельно рекомендовал вам присоединиться к Программе немедленно, благо вы можете сделать это легко и без проволочек. Все формальности урегулированы и согласованы, от вас требуется только согласие, и колеса закрутятся. Так что подумайте! – Зна́ком отпустив агентов, он повел обоих в свой кабинет, чтобы обсудить дальнейшее только втроем.

Ариана все плакала и не могла успокоиться. Она сказала Сэму – ей кажется, ее отправляют в далекую сибирскую ссылку, из которой ей никогда не вернуться…

– Мы всеми силами печемся о вашей жизни, – горячо возразил ей Сэм. – Нам пришлось весьма постараться, чтобы вытащить вас из лагеря Хорхе. Не хотелось бы, чтобы эти усилия пропали зря…

Ариана еще повсхлипывала, они еще немного душеспасительно поговорили и, попрощавшись с Сэмом, спустились вниз. В машине Ариана снова разрыдалась и продолжала плакать всю дорогу, пока их везли в отель. Отчаянию Арианы не было дна, и Маршалл не знал, как образумить ее или хотя бы ненадолго утешить. Он обнял ее здоровой рукой, и она продолжала плакать, прижавшись к его груди. А в отеле Маршалл сказал:

– Я знаю, то, что предлагает Сэм, для тебя сейчас как конец света, но, поверь, на самом деле все не настолько ужасно. А главное, вряд ли это надолго. Агенты ЦРУ отлично умеют где угодно нащупывать этих парней вроде Муньоса и выковыривать их из любых щелей. Нужно только дать им немного времени, чтобы они сделали свою работу. Кстати, меня тоже хотят, как ты выразилась, сослать в Сибирь, так что мы будем сокамерники, в одних, так сказать, кандалах…

Маршалл пытался шутить, но он и правда не был расстроен. Неожиданное предложение Сэма слегка удивило его, но никак не устрашило. Ему не раз приходилось внезапно оказываться в таких местах, по сравнению с которыми заполярная Аляска могла показаться раем земным, и он привык легко пренебрегать трудностями и неудобствами.

– Прости меня, – всхлипнула Ариана и высморкалась в насквозь мокрый платок, который он дал ей, когда ее палаток перестал впитывать влагу. – Ты пострадал из-за меня.

– Пострадал? Ничуть… Да и ты тут совсем ни при чем, – добродушно улыбнулся ей Маршалл. – Я и сам горазд на рисковые предприятия. То, что происходит сейчас, мало отличается от того, чем я занимался многие годы, и это была моя работа. Я делал все, чтобы плохим парням захотелось меня убить, – радостно развил он свою мысль. Ариана посмотрела на него ошалело. – Ну… сама подумай. Я мешал им торговать оружием и наркотиками и зарабатывать на этом по-крупному, и они стерли бы меня в порошок, если б узнали, кто я… – Она, кивнув, закусила губу, а он продолжил: – А потом произошла утечка информации… – Маршалл вздохнул задумчиво, и Ариана затаила дыхание. За время их знакомства он еще не рассказывал ей ни о себе, ни о своей работе, и только по некоторым туманным намекам она могла составить себе смутное представление, чем Маршалл занимался до встречи с ней. – Чтобы спасти меня от верной гибели, меня в срочном порядке вывезли в Штаты. Действительно в срочном – от момента, когда мне сообщили об утечке, и до того, как я оказался на борту американского военного самолета, прошло всего ничего. Сам я, как видишь, не пострадал, но… Дело в том, что к тому времени у меня была… была жена, и она ждала ребенка. Ее брат был крупным наркоторговцем; и в его организацию я и проник за три года до этого и с тех пор передавал в УБН информацию о всех его сделках и наркотрафике. Когда он узнал, что я был внедренным агентом – а это случилось в тот же день, когда я вынужден был спасаться бегством, чтобы не подставить других агентов, – он убил мою жену, хотя она приходилась ему родной сестрой, и наш ребенок тоже погиб. – Он не стал на этом задерживаться, а повел свою речь дальше, и Ариана не прерывала его, не сводя с него глаз. – Эти люди, Ариана, не знают жалости, потому что на кону стоят слишком большие деньги. Даже кровные узы ничего не значат для них. Сэм прав: Луис Муньос постарается тебя достать, так давай сделаем все, что в наших силах, чтобы ему помешать. Ты молода, и я уверен, впереди тебя ждет долгая и счастливая жизнь. Ради этого, я думаю, можно пожертвовать одним-двумя годами.

Затаив дыхание, Ариана воспринимала все, что говорит ей Маршалл, но воспринимала каким-то другим, новым зрением, словно обрела дополнительный канал понимания. Однако столько свалилось на нее информации, что ей трудно было самостоятельно выбраться из ее потока. А Маршал перестал говорить о себе и продолжал убеждать ее посмотреть на дело так, словно необходимость скрываться – простая задержка, досадная, но не страшная, так… интермедия, которая отзвучит, и можно будет опять жить, как ей захочется.

– Год – ладно… – Она послушно кивнула и опять высморкалась. – Но что, если… что, если придется прятаться много, много лет?

И тут ее озарила внезапная мысль, и она с надеждой посмотрела на Маршалла:

– А ты… ты поедешь со мной? Ну, если я попрошу?..

В этом все еще чужом и враждебном мире он был единственным ее другом, и ей не хотелось с ним расставаться. Необходимость скрываться в одиночестве пугала ее. Другое дело, если с ней будет Маршалл… Она успела привыкнуть к нему и чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Да и его трагическая история перевернула ей душу – он стал ей ближе. Ее объяло смятение.

– И почему эти люди без сердца?! – вырвалось у нее, но Маршалл понял.

– Да вот такие… – пожал он плечами. – У них нет нравственности и совести в нашем понимании, их взгляды отличаются от наших, а выше всего в жизни они ставят богатство или власть. Или то и другое… А власть и богатство, как ты знаешь, развращают людей, хотя некоторые, возможно, с самого начала устроены так, что все человеческое в них спит глубоким сном и никогда не просыпается.

За годы службы в УБН он повидал немало трагического и страшного, и иногда – как, например, сейчас – это было видно по глазам и по выражению его обычно спокойного лица. Нет, Маршалл никогда не был охвачен желанием переделать мир, но это не означало, что нынешнее его устройство ему нравилось.

Он налил Ариане стакан минеральной воды. Она выпила, потом умылась и привела себя в порядок, и они сели в гостиной, чтобы просмотреть список возможных вариантов на жительство. Верхнюю строчку в списке Сэма занимал Вайоминг, за ним следовали штаты Вашингтон, Аляска, Северная и Южная Дакота, Монтана, Оклахома, Арканзас и Нью-Мехико. Все это были малонаселенные сельскохозяйственные и, что греха таить, во многих отношениях отсталые штаты. Ариана чуть было опять не заплакала, но вспомнила о Вайоминге.

– Еще совсем маленькой я мечтала, чтоб жить на ранчо… Я ведь умею ездить верхом! Что, если нам поселиться на ферме и начать разводить лошадей?

На самом деле ни на какую ферму ей не хотелось, но надо же было добавить в картину будущего, как она ей рисовалась, каких-нибудь светлых красок. И потом… почему бы и нет? Если у них будут лошади, она сможет сколько угодно ездить верхом, это ей очень нравится…

– Тогда надо подыскать место не слишком далеко от любого университетского городка, – отвечал Маршалл. – Видишь ли, я смог бы преподавать – если меня, конечно, возьмут, – а в свободное время помогать тебе с лошадьми. Правда, полноценного работника из меня теперь не получится, – он с усмешкой показал на свою недействующую руку, – но я буду стараться…

– Когда я училась ездить верхом, мой инструктор тоже был однорукий, – с судорожным вздохом произнесла Ариана. – Но лучшего учителя я в жизни не встречала!

Маршалл покачал головой.

– Обучать верховой езде можно и с одной рукой, а вот чтобы сгребать навоз, нужны обе. Так что лошадей я, пожалуй, оставлю тебе… – Он ухмыльнулся, но Ариана поняла главное: Маршалл поедет с ней. Это ее обнадежило.

Ближе к вечеру они – в сопровождении четырех агентов – пошли на прогулку с собаками в парк Рок-Крик. Пока Стэнли и Лили носились по кустам, они еще раз обсудили свой план. Из всех вариантов оба считали Вайоминг наиболее предпочтительным, да и идея устроить конеферму прочно завладела умом Арианы и теперь расцвела пышным цветом.

Особенно ей нравилось думать, что их «заключение» будет продолжаться не слишком долго – год-два от силы, а при определенном везении еще меньше. Маршалл почти убедил ее, что Луиса скорее всего поймают быстро, и Ариана очень надеялась, что он не ошибается. Посвящать всю жизнь коневодству она не собиралась. То, что будет, если Муньос так и не появится в поле зрения ЦРУ, ей принимать в расчет не хотелось.

– А что ты собираешься преподавать? – поинтересовалась она.

– Хотелось бы – политологию со специализацией на странах Латинской Америки, – ответил Маршалл. – Или испанский язык. Но лучше политологию. Это очень интересная наука – и очень перспективная. На стыке политики, экономики, социологии и отчасти истории… – Судя по тому, как загорелись его глаза, ему уже не терпелось вернуться к активности, Ариане это было понятно.

Да, ему отнюдь не улыбалось провести несколько лет в глуши одному. Маршалл был человеком самостоятельным и самодостаточным, но перспектива оказаться в незнакомом месте, среди совершенно незнакомых ему людей, да еще под чужим именем (почему-то именно это не нравилось ему больше всего, хотя в УБН он как раз и занимался тем, что, назвавшись не своим именем, играл роли законченных негодяев) его не вдохновляла. Преподавание, конечно, не могло сравниться с работой агента, и все же два эти занятия казались ему в чем-то схожими. Немного поразмыслив, он понял: в том и в другом случае ему предстояло зарабатывать своими мозгами, а он всегда предпочитал такой вид деятельности остальным. Да и праздность давила ему на нервы: когда заняться было нечем, он чувствовал себя больным.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила у него Ариана, и он рассказал ей о своей жизни в Эквадоре, Колумбии и других странах – в том числе о лесном лагере Рауля и даже побольше рассказал о Паломе, хотя Ариана видела, что вспоминать любимую ему все еще было больно – точно так же, как ей было больно вспоминать Хорхе.

На следующее утро они позвонили Сэму и попросили его приехать в отель. Едва тот появился, Маршалл сообщил ему об их выборе: Вайоминг. Они согласны принять участие в Программе защиты свидетелей. Но пусть Сэм покажет им точки на карте, где ЦРУ могло бы их поселить. Это не должно быть в чрезмерной глуши – им нужно место неподалеку от города, где он смог бы преподавать, а Ариана – разводить лошадей. Та добавила, что финансировать конеферму она намерена из собственных средств и поделилась с Сэмом самой свежей своей идеей – организовать на ферме бесплатную школу верховой езды для детей из неблагополучных семей. Правда, Маршалл ей говорил, что в Вайоминге, вдали от мегаполисов, она вряд ли найдет столько неблагополучных детей, чтобы хватило даже на самую маленькую конную секцию, но что им мешает попробовать, и вообще…

Сэм слегка оторопел от такого напора, но внимательно слушал, а потом удивил их обоих, сообщив, что ЦРУ владеет в Вайоминге вполне немаленьким ранчо, которое прекрасно им подойдет.

– Мы не раз прятали там свидетелей, и, на ваше счастье, ранчо сейчас свободно. Главный дом там просторный – в нем жила большая семья: пять детей и родители, и все чувствовали себя превосходно.

Есть отдельный дом для управляющего и несколько жилых и хозяйственных построек.

– Возможно, кое-что вам придется подремонтировать, но я надеюсь, – Сэм улыбнулся, – вас это не отпугнет, будет чем заняться, а затраченные на ремонт средства – на строительные материалы и на рабочих – вам непременно вернут. Что касается городка… Есть там поблизости и городок, в котором недавно открылся колледж. Конечно, не Гарвард, но репутация у колледжа уже весьма неплохая. В общем, это ранчо для вас – вариант идеальный, – закончил Сэм, не скрывая своего облегчения.

– Но я хотела бы знать, – зазвучал голосок Арианы, и Сэм напрягся, – как я могу получить доступ к своим деньгам?

Для большинства участников Программы защиты свидетелей подобной проблемы не возникало, их курировали соответствующие службы, но случай Арианы – особый. К счастью, Сэм и об этом подумал.

– Вы должны распорядиться, чтобы кто-то из помощников вашего отца перевел необходимую сумму на один из наших трастовых счетов. Мы будем управлять этими средствами в ваших интересах, но так, чтобы никто и никогда не смог связать эти деньги с вами. В частности, мы будем переводить средства на счет, который вы откроете под своим новым именем в одном из банков Вайоминга. Кстати, вам обоим нужно придумать себе имена, – напомнил он переселенцам.

– И я могу делать с домом все, что захочу? – уточнила еще Ариана, и Сэм улыбнулся.

– В разумных пределах. Если вы покрасите дом в ярко-розовый цвет с белыми полосками, следующему свидетелю, который будет жить там после вас, это может не слишком понравиться. Впрочем, я думаю, эти вопросы можно решить, как говорится, в рабочем порядке.

Сэм сказал это как можно более беззаботно, намеренно поставив ее в «очередь» претендентов на ранчо, чтобы лишний раз подтвердить ограниченный срок затворничества, на которое ее обрекли обстоятельства, и его слова ее и правда обрадовали, ибо из них следовало, что ей не придется жить на ранчо до скончания века и что рано или поздно она сможет оттуда уехать. Да, год или два – это вовсе не так уж страшно, да еще если учесть, что с ней будет Маршалл… Его присутствие многое меняло. Правда, она знала Маршалла все еще недостаточно хорошо, но за то короткое время, прошедшее со дня их знакомства, она научилась ему доверять, и он еще ни разу ее не подвел.

– Когда ехать? – храбро спросила она, и Сэм ей ответил:

– Скоро.

– Завтра? – В голосе Арианы все же прозвучали тревожные нотки.

– Не завтра, конечно, но и тянуть не стоит. Сегодня у нас вторник?.. Что ж, в пятницу в самый раз. – Сэм нажал ладонью на стол, подводя итог разговору. – Мы бы хотели убрать вас с глаз долой как можно скорее: по нашим сведениям, люди Муньоса ищут вас здесь, в Вашингтоне, и если кто-то из них вас случайно увидит… Главное, нам по-прежнему неизвестно, где сейчас Луис Муньос. Он вполне мог приехать в Штаты по поддельному паспорту, чтобы возглавить охоту, так что разумнее всего было бы увезти вас от греха подальше.

– И как можно скорее, – согласно поддакнул Маршалл.

– А наши собаки?.. Ведь мы возьмем их с собой? – встрепенулась вдруг Ариана. Пусть невелик срок, сколько времени она провела в статусе хозяйки Лили, бульдожка стала для нее членом семьи. Да и к Стэнли она прониклась симпатией. А вся четверка – два человека и две собаки – напоминала ей неплохую команду…

– Разумеется, – коротко кивнул Сэм. – Значит, договорились: вы уезжаете в пятницу. Ну а пока я хочу, чтобы вы сами поработали над вашими биографиями – как вас зовут, откуда вы родом, кто по профессии, чем занимались, почему приехали в Вайоминг и так далее. Вам не запрещается знакомиться с ближайшими соседями, общаться с ними, но никаких, даже случайных оговорок быть не должно. Маршалл знает, о чем я говорю, – он и возьмет на себя разработку ваших легенд.

Сэм кивнул Маршаллу, и тот ответным кивком подтвердил готовность: в составлении безупречной легенды он ас – совсем недавно от умения перевоплощаться в другого зависела его жизнь, и Маршалл давно усвоил, что играть кого-то нельзя. Нужно стать тем человеком, за которого себя выдаешь, и тогда никто ничего не заподозрит.

Ближе к вечеру в отель приехал их куратор от Программы защиты свидетелей. Он привез им несколько фотографий ранчо, где им предстояло жить. Разглядывая снимки большого, но слегка обветшавшего фермерского дома, Ариана сразу подумала, что непременно перекрасит его за свой счет, конечно – не в розовый цвет в полосочку, а в какой-нибудь жизнерадостный, хотя и не вызывающий, а также поставит новые изгороди. Мебель в комнатах тоже выглядела не ахти, и она решила заменить и ее. Снова ей предстоит обставлять дом, с иронией усмехнулась она про себя. Домик управляющего, где предстояло жить Маршаллу, оказался просторным, и к тому же выглядел он новее, так как его отремонтировали непосредственно перед тем, как ЦРУ приобрело ферму для своих нужд. Маршалла его новое жилье вполне устраивало – требования у него были скромными, а как выглядит дом, его и вовсе не волновало. После жизни в хижинах и палатках дом был для него королевским дворцом.

– Теперь скажите мне, кем вы будете, – попросил куратор, когда они вдоволь нагляделись на снимки. – Братом и сестрой, друзьями, хозяйкой и работником – кем? Сэм сказал, вы сами должны были это решить.

Но как раз об этом они подумать – уж так случилось за разговорами – и не успели, и Ариане пришлось импровизировать.

– Я думаю, мы будем просто друзьями. Предположим, Маршалл недавно овдовел и приехал помочь мне с разведением лошадей. Что касается меня, то я недавно потеряла отца, и решила перебраться в тихое место – подальше от всего, что могло бы мне о нем напоминать.

Услышав ее, Маршалл проникся к ней уважением. Сам он построил бы их легенду примерно так же. Основанная на фактах, эта история выглядела вполне правдоподобно, так им будет труднее запутаться и ляпнуть что-нибудь невпопад, ведь Маршалл на самом деле овдовел, она на самом деле потеряла отца, и Маршалл на самом деле был ее другом, который помогал ей быть на плаву в новых для нее обстоятельствах. В этом отношении легенда, согласно которой они были бы братом и сестрой или работником и нанимательницей, была бы значительно менее убедительной и надежной. Версия о дружбе оставляла обоим куда бо́льший маневр.

Маршалл решил, что устраиваться преподавать в колледж он станет сам – как только они прибудут на место. Куратор пообещал, что с его слов он снабдит кандидата всеми необходимыми для оформления на работу документами, как это и делалось в подобных случаях. Им оставалось только подобрать себе подходящие псевдонимы, причем куратор посоветовал оставить их настоящие имена без изменений, изменив только фамилии, что тоже было стандартной практикой. Маршалл сразу сказал, что он будет Маршаллом Джонсоном (Джонсон – была девичья фамилия его матери), Ариана решила назваться Арианой Робертс, в честь отца. Куратор записал их новые имена и пообещал, что в самое ближайшее время они получат все необходимые документы: кредитные и дебетовые карточки, водительские права, удостоверения личности и прочее. Потом он уехал, и Ариана сразу ушла спать: за прошедший день она изрядно нанервничалась и едва держалась на ногах от усталости. Что касалось Маршалла, то, как только она заснула, он позвонил в Белый дом. Ему очень хотелось встретиться с Армстронгами до того, как они с Арианой залягут на дно в Вайоминге.

Мелисса, с которой его соединили, очень обрадовалась звонку – она считала себя должницей Маршалла, поэтому, когда он спросил, нельзя ли ему повидаться с Бредом, Амелией и своей маленькой «крестницей», супруга президента тотчас ответила согласием. Сам Филипп Армстронг улетел в Тель-Авив с государственным визитом, но остальные члены его семейства были в Вашингтоне, и Мелисса пригласила Маршалла приехать к ним в четверг во второй половине дня, после того как старшие дети вернутся из школы.

На следующий день Ариана с самого утра отправилась по магазинам в сопровождении четырех женщин-агентов. Она хотела приобрести вещи, которые могли ей понадобиться в Вайоминге. Маршалл тоже поехал кое-что купить для себя, но его сопровождал только один агент. Среди прочих его приобретений было два вместительных чемодана, которые он купил для себя и для Арианы, но когда он вернулся в отель, ему стало ясно, что двумя чемоданами им не обойтись и придется заказать еще. Он не ожидал, что Ариана накупит столько всего просто «на всякий случай» – скорее всего это была консумистическая реабилитация после стольких волнений, а, как известно, лучшей психотерапии для женщины, чем магазины, трудно сыскать. Ариана, впрочем, чувствовала себя немного неловко, хотя и было видно, что по магазинам она бродила не без удовольствия, и Маршалл от души рассмеялся. Если не считать Паломы, он никогда не имел дела с женщинами, поэтому размах, с каким Ариана подошла к покупке одежды, был ему внове.

В четверг Маршалл предложил ей вместе поехать к Армстронгам, и она была польщена и тронута его приглашением. С Филиппом Армстронгом и его женой Ариана уже встречалась – на приеме по случаю президентской инаугурации, где она побывала с отцом, а президент приезжал на похороны Роберта Грегори. Ее очень удивило, с какой любовью и теплотой встречали Маршалла первая леди и дети. Ей, однако, многое стало понятно, когда Амелия во всех подробностях рассказала ей, как Маршалл спас их с мамой. Потом девочка столь же подробно поведала Маршаллу обо всем, чем она сама занималась, пока его не было, а Бред демонстрировал старшему другу новенький вертолет на радиоуправлении, который, мигая разноцветными лампочками, закладывал виражи в опасной близости от их голов. Под конец встречи Маршаллу дали подержать на руках малышку, и это растрогало его чуть не до слез. Он и не подозревал, как сильно ему не хватало этих открытых, дружелюбных людей, а пуще всего – мирной атмосферы спокойного семейного счастья, какая царила в семействе Армстронгов. Два часа пролетели как один миг, но и Маршалл, и Ариана сразу почувствовали, как отпускает их напряжение, в каком оба они жили со дня парижского покушения.

– Мне придется уехать, – сказал Маршалл Амелии, когда девочка спросила, скоро ли он навестит их опять, и Мелисса Армстронг вопросительно приподняла бровь. Похоже, она совершенно искренне беспокоилась за него, а поскольку ей было прекрасно известно, что Маршалл больше не может работать ни в Секретной службе, ни в УБН, этот непонятный отъезд «на какое-то время» ее встревожил. Да и роль Арианы была ей ясна не до конца. Дети уже интересовались, не приходится ли она ему подружкой, но Маршалл ответил, что Ариана ему не подружка, а просто друг. Амелию такой ответ откровенно обрадовал, а вот Мелиссу он огорчил. Ей давно казалось, что по складу характера Маршалл – человек семейный, и прочные, продолжительные отношения могли бы пойти ему только на пользу.

– Снова какая-то операция? – спросила Мелисса, глядя на него большими голубыми глазами, которые с самого начала покорили его сердце.

– Можно сказать и так, мэм, – коротко ответил Маршалл. Несмотря на то что перед ним была жена президента, привычка к секретности не развязала ему язык.

– Я думала – раз вы в отставке, вас больше не будут привлекать к работе… под прикрытием.

– Из каждого правила есть исключения, мэм. – Он, впрочем, довольно быстро сообразил, что ее вопросы продиктованы не любопытством, а искренней заботой, и потому добавил: – Не волнуйтесь за меня, мэм, задание будет совсем легким, и мне ничто не грозит. Мне просто предстоит провести какое-то время в одном совершенно безопасном месте на территории Соединенных Штатов. Как только моя работа закончится, я постараюсь снова вас навестить, если не возражаете… – Маршалл очень надеялся, что их с Арианой заточение продлится не слишком долго, поэтому и дал такое обещание. Впрочем, он мог бы навестить Мелиссу и детей в любое время, а потом снова вернуться в Вайоминг, для этого ему достаточно было просто предупредить Сэма.

Несмотря на все его заверения, на прощание Мелисса еще раз шепотом попросила его быть осторожнее и беречь себя. Пока он по очереди обнимал детей, первая леди очень тепло попрощалась с Арианой – секретарь напомнил ей, кто она такая и что с ней случилось, и Мелисса догадалась, что Маршалл будет ее охранять. Ариана понравилась ей, и пожелание встретиться еще раз она высказала от души, искренне, не протокольно.

На обратном пути Ариана без перерыва восхищалась Бредом, Амелией и маленькой Дафной Маршалл Армстронг. Ее очень тронуло, как нежно Маршалл обращался со всеми тремя, да и старшие дети, похоже, души в нем не чаяли. Из него мог бы получиться прекрасный отец! И всю дорогу обратно она с грустью думала об их судьбах, так похожих одна на другую: и он, и она хотели иметь ребенка от любимого человека, но судьба не дала им этого шанса, вместо ожидаемого счастья обоих постигло крушение всех надежд, и этот трагический опыт надолго травмировал и ее, и его…

Когда они вернулись в отель, то обнаружили, что Стэнли и Лили крепко спят на диване в гостиной. Бульдожка лежала между передними лапами огромного бладхаунда, зарывшись носом в густую шерсть у него на груди, а Стэнли положил на нее свою складчатую морду. И Маршаллу, и Ариане было отрадно видеть, что собаки так крепко сдружились: они твердо решили взять их с собой, хотя и знали, что собачьи ссоры с местными псами могли серьезно осложнить их жизнь в Вайоминге. За последнее время Стэнли изрядно окреп, и Ариане порой казалось, что он, захоти, мог бы сожрать Лили. К счастью, до сих пор пес не выказывал такого желания, даже когда Лили, разыгравшись, повисала на его длинных болтающихся ушах. Когда же бесцеремонная бульдожья игра ему надоедала, он просто отбрасывал Лили в сторону движением головы и величественно удалялся в какой-нибудь укромный уголок.

И вот наступила пятница – день, когда Маршаллу и Ариане предстояло надолго проститься с Вашингтоном. Все необходимые документы им привезли еще накануне, вещи были уложены. Они получили даже мобильные телефоны и компьютеры, зарегистрированные на их новые имена. Владельцам квартир, у кого Ариана и Маршалл снимали жилье в Париже, были разосланы уведомления, что они снова могут распоряжаться своей недвижимой собственностью, как им заблагорассудится. Обо всем этом и о многом другом позаботились ЦРУ и Департамент полицейского правоприменения, отвечавшие за Программу защиты свидетелей.

Ариана вышла из своей спальни в джинсах, розовой клетчатой блузке, розовом свитере и в туфлях без каблуков. Она не стала пользоваться косметикой, а свои длинные светлые волосы стянула на затылке резинкой, отчего сразу стала казаться восемнадцатилетней девчонкой. В руке у нее была переноска с Лили. Бульдожка задорно тявкала и вертелась, но у ее хозяйки выражение лица было серьезным и чуть напряженным. В отличие от Маршалла, для которого их переезд был не более чем стандартной процедурой, проходящей по раз и навсегда установленным правилам, Ариана нешуточно волновалась. Ей привиделось, что люди Луиса их выследили и готовы напасть, как только они покинут отель.

Но ничего страшного с ними не произошло. Они спустились вниз, где их ждала машина, замаскированная под обычное такси. Она должна была отвезти их в аэропорт, откуда им на частном самолете предстояло добраться до Вайоминга. На протяжении всего пути их сопровождали четверо агентов, которые привезли с собой еще один пакет документов, из коих следовало, что мисс Ариана Робертс приобрела ранчо за скромную сумму месяц тому назад. Эти документы были нужны на случай, если бы кто-то вздумал проверить, по какому праву они там распоряжаются, но Маршалл был уверен, что до этого вряд ли дойдет.

В самолете Ариана неотрывно смотрела в окно. Утром она позвонила Яэлю, чтобы ввести его в курс событий, и он наказал ей немедленно с ним связаться, если она вдруг почувствует такую необходимость. Необходимость едва не возникла: Ариану внезапно пронзила мысль, что она едет в новое место с человеком, которого едва знает, и спина ее покрылась липким потом. Она прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов… Страх отступил. Интересно, долго ей еще предстоит вот так окунаться в пучину ужаса и выныривать на поверхность, едва отдышавшись?..

Перелет до Каспера в Вайоминге занял почти четыре часа, и все это время Ариана ничего не ела и почти не разговаривала. Она даже не спала – только неподвижно глядела в иллюминатор, так что в конце концов Маршалл забеспокоился. Казалось, пугающее и наполненное болью прошлое вновь овладело ею, а это был тревожный симптом. Оставалось только надеяться, что разговор с Яэлем все же принес ей некоторое облегчение. Правда, Департамент полицейского правоприменения предлагал ей психологические консультации, для того чтобы она быстрее освоилась на новом месте, но она отказалась – в парижского депрограмматора она верила куда больше, чем во всех американских психоаналитиков вместе взятых.

Маршалла же с этой минуты совсем не смущало, что отныне у него другая фамилия, другой дом и другое занятие. Он привычно стал другим человеком. Несколько беспокоила его необходимость жить бок о бок с женщиной, которую он, в сущности, совсем не знал. Ариана была горожанкой, она была из богатой семьи, поэтому у нее могли быть какие-то особенные привычки и предпочтения, а вайомингская глушь вряд ли позволит удовлетворить их. Это могло стать для Арианы дополнительным источником нестабильности и раздражения. Что ей сказать в таком случае, Маршалл пока придумать не мог – до сих пор он отвечал лишь за себя; пожалуй, сейчас самым разумным было бы предоставить Ариану самой себе, поэтому он поднялся и пошел в хвост самолета потрепаться с сопровождавшими их агентами.

Вчера он позвонил в Лондон Джеффу Макдональду – попрощаться и перемолвиться парой дружеских слов. В разговоре Маршалл осторожно намекнул, что́ происходит, но говорить, куда именно их отправляют, не стал. В конце концов это тоже была секретная информация, которую Джеффу знать было не обязательно.

– Я предполагал что-то в этом роде, – ответил Джефф. – Ладно, старина, будь осторожнее. Надеюсь, новое место тебе понравится. Вряд ли оно окажется хуже, чем те помойки, куда тебя заносило раньше. Попробуй хотя бы соблазнить эту женщину, – не упустил он случая поддразнить приятеля. – Времени у тебя будет вагон. Только сначала научи ее убираться и готовить, иначе пользы от нее не будет – одни проблемы.

– Думаю, убирать дом и готовить мне в любом случае придется самому, – с готовностью рассмеялся Маршалл.

Самолет тем временем начал снижаться, и Ариана разглядела в иллюминатор несколько ранчо и одиночных ферм, они были на достаточном расстоянии друг от друга. Расстилающаяся внизу земля выглядела необитаемой и неприветливой, и она еще более помрачнела. Ей казалось – они прилетели на луну: таким чужим и непривычным был холмистый вайомингский ландшафт.

– Как ты? – негромко спросил у нее Маршалл, возвращаясь на свое место. – Все в порядке?

Повернувшись к нему, Ариана кивнула, но как-то не слишком уверенно. То, что до сих пор она видела лишь умозрительно, стремительно обретало черты реальности, которые ей не нравились. В эти минуты Ариана готова была отдать все, что имела, лишь бы снова оказаться в Париже, Нью-Йорке, Буэнос-Айресе, даже в запущенной берлоге Джеффа Макдональда… в любом другом месте, но только не здесь.

Когда самолет приземлился и Ариана в сопровождении Маршалла и агентов пошла к выходу, по ее щекам привычно потекли слезы. Ей казалось, в этом пустынном краю она останется навсегда…

Глава 15

От маленького провинциального аэропорта Каспера до ранчо было всего полчаса езды. Когда самолет сел, возле терминала уже стоял микроавтобус с тонированными стеклами, который и доставил их на место вместе с собаками, багажом и сопровождающими.

Ворота, ведущие на территорию ранчо, выглядели еще более старыми, чем на фотографиях, и нуждались не только в покраске, но и в ремонте. Рядом с ними торчал на столбе облезлый почтовый ящик той особой разновидности, какие до сих пор встречаются в сельской глуши. Как им сказали, в местном почтовом отделении у них есть абонентский ящик, который им может понадобиться, если Маршалл не передумает устраиваться преподавателем в городской колледж. Маршалл не собирался менять решения. До колледжа было всего сорок минут езды – не слишком много, даже если придется ездить туда и обратно каждый день.

Миновав ворота, они поехали дальше по извилистой и длинной дороге. По сторонам ее стояли несколько хозяйственных построек различного назначения и домик управляющего. Слева от него Ариана увидела конюшню, которая могла бы порадовать ее своими размерами, если бы не была столь запущенной. Наконец впереди появился главный дом с широким крыльцом-террасой – в тени раскидистых старых дубов, окруженный покосившимся заборчиком из деревянных реек. У забора притулились неновый седан и грузовичок-пикап. На заднем плане – довольно далеко – виднелась гора Каспер.

Один из четверки агентов покинул автобус, и Ариана, тревожно оглядываясь, последовала за ним. Поднявшись на крыльцо, агент отпер входную дверь и шагнул в прихожую. Ариана замешкалась на пороге. Погода стояла теплая и ясная, дул легкий ветерок, окрестности выглядели живописно, но пустынность их и безлюдье вокруг тревожили. Все ее тут пугало – на много миль кругом не было ни единого дома. Даже в монастыре было не так отрешенно от жизни…

Сопровождающий включил в доме свет, Ариана вошла и стала с любопытством осматриваться. В доме были немалых размеров прихожая, большая гостиная, столовая, малая гостиная с настоящим камином, просторная и светлая кухня и четыре спальни на втором этаже, куда вела широкая деревянная лестница. Обстановка была самая что ни на есть простая, можно сказать безликая, и никакого уюта. Ариана в очередной раз с сожалением вспомнила свою небольшую парижскую квартирку. Там ей было хорошо, каково-то будет здесь?

На днях в Париж по ее поручению вылетела Шейла. Она должна была забрать оставшиеся в парижской квартире вещи и перевезти их в Нью-Йорк. О том, что происходит, Шейла в общих чертах знала, но где именно будет жить Ариана – и под каким именем – ей было неизвестно. Звонить секретарше Ариане не разрешили: телефон Шейлы мог прослушиваться. Все распоряжения и сообщения, которые Ариана захотела бы отправить секретарше, должны были идти только через ЦРУ или кураторов Программы защиты свидетелей.

Осмотрев старую ферму, Ариана посмотрела на Маршалла и уронила с печалью:

– Добро пожаловать домой, мистер Джонсон.

Она бы предпочла, чтобы дом оказался чуть поновее и поприветливее. Конечно, его можно привести в порядок, угробив на это силы и время. Впрочем, чего-чего, а времени у них для этого хоть отбавляй…

Сотрудники Программы защиты свидетелей, в круг обязанностей которых входило подобрать им жилье, позаботились, чтобы у них был запас продуктов на первое время, но с меню они не изощрялись. В холодильнике и кухонных шкафчиках нашлись молоко, четыре десятка яиц, хлеб, масло, салат, йогурт, несколько банок консервированной ветчины, мороженая индейка, бананы, овсянка, сахар и растворимый кофе. Всего этого хватит им дня на два-три, дальше нужно ехать и покупать продукты – список продуктовых магазинов лежал на видном месте на кухонном столе. Судя по карте, до ближайшей бакалейной лавки миль десять.

Вскоре агенты, пошарив глазами по голым стенам и не найдя, что сказать в оправдание – они должны были только доставить сюда новых жильцов, – уехали, и Ариана с Маршаллом остались одни.

– Если помыть-подкрасить тут все и обзавестись кой-какой мебелью, здесь будет намного уютнее, – как-то извинительно сказал Маршалл, имея целью задать бодрый тон. Он хорошо видел, как сильно Ариана подавлена, но и у него получилось не слишком празднично.

Не отвечая, она тяжело опустилась за кухонный стол, и Маршалл приготовил им по чашке кофе. Он тоже надеялся – не ради себя, а ради нее, – что дом, в котором им предстоит жить, окажется поновее. Почти не тронутая человеком природа в окрестностях ранчо была очень красива, но после Парижа и Нью-Йорка переход оказался слишком уж резким, и теперь Ариана, он видел это, испытывала что-то вроде культурного шока.

– Я бы, наверное, не смогла выжить здесь без тебя, – сказала она, отпивая кофе из некрасивой надтреснутой кружки, однако спустя мгновение неожиданно улыбнулась: – Хорошо, что я накупила себе всяких приятных вещей!

Отсутствие привычной роскоши действовало на нее не так сильно, как страх перед одиночеством и чувством отрезанности, изолированности от всего, что было ей знакомо и дорого. Чем больше она разглядывала дом, тем более уродливым он ей виделся. Ей казалось, будто ее вдруг превратили в какого-то совершенно другого, неприятного ей человека, заставили жить его жизнью, и приспособиться к этому было невероятно трудно.

– А я думаю, смогла бы, – возразил Маршалл. – С тобой случалось кое-что и похуже, но ты уцелела, хотя была совершенно одна.

Было слышно, как собаки с лаем носятся по двору.

– Собакам, во всяком случае, здесь нравится! – добавил со смешком Маршалл.

– Пожалуй, это единственный плюс жизни здесь, в Вайоминге, – бесцветным голосом откликнулась Ариана.

– Ничего, мы найдем еще плюсы! – бодро пообещал он. Обстановка на этом пустом и столь удаленном от человеческого жилья ранчо и правда производила унылое впечатление. Даже хижина в джунглях была его сердцу милее, чем этот неухоженный дом – ведь с домом связано чувство уюта, которого здесь они не нашли, – крыша и четыре щелястых стены, притворившихся домом. Ощущения дома – вот чего здесь не хватало обоим. Уж лучше дешевый мотель с замызганными дверями, там по крайней мере люди живут, чему-то смеются и радуются, а здесь одиночество притаилось в каждом углу и будто впивалось в душу.

– Хотелось бы знать, за что мне все это? – тяжко вздохнула Ариана и, поднявшись, стала изучать содержимое буфета. Горка разномастных тарелок… С полдюжины чашек от разных сервизов или, точнее, наборов посуды… Столовые приборы… их надо срочно почистить. На ножах кое-где ржавчина… А вот ложки… интересно, кто так погнул их? Будто их несколько раз по ошибке совали в кухонную мусородробилку и доставали оттуда перекореженными… Ариана невольно сравнила себя с такой же вот ложкой… – О’кей, с этого и начнем, – сама убоявшись этой ассоциации, подвела она итог и потрясла головой, словно запустение наполнило ее необходимой для дела энергией. – Терпеть не могу некрасивой посуды. Так что сегодня же едем в город и покупаем все необходимое!

И стоило ей сказать это, как она сразу почувствовала себя лучше. Маршалл расплылся в улыбке. Жить с женщиной, выслушивать ее мнения и идеи – для него это было абсолютно внове.

Ариана взбежала наверх, чтобы осмотреть постельное белье и полотенца. Они тоже ей не понравились.

– Едем сейчас же! – твердо заявила она, возвращаясь в кухню. – Я уверена, в Каспере должны быть «Тагит» или «Икеа». Там мы найдем все, что нам нужно на первое время. Возможно, заодно купим и что-то из мебели, ну и пару циновок на стены… А еще… – она почесала пальчиком лоб, – в общем, там разберемся…

Примерно тем же Ариана занималась в посольстве в Буэнос-Айресе, если не считать, что там ей приходилось иметь дело с драгоценной антикварной мебелью и обюссонскими гобеленами. Сейчас ей просто очень хотелось победить неуют старой фермы, сделать ее удобной для жизни по своему вкусу, и она была полна решимости действовать. Маршалл счел это хорошим знаком.

Заперев собак в доме, они сели в грузовичок. По дороге к воротам они задержались у домика управляющего, чтобы осмотреть и его. Несмотря на косметический ремонт наружных стен, внутри он оказался столь же негостеприимным, как и вся ферма. Ариане понравились только кухня и огромная старинная кровать резного дерева в главной спальне, которая по всем признакам была штучной работы.

– Тебе тоже нужно все здесь облагородить, – заметила она, когда они вернулись в машину и поехали дальше. – Я этим займусь.

Но Маршалл заметил, как тоскливо она вздохнула и какой тоской был наполнен ее устремленный за окно взгляд. Стараясь держаться и принимать бодрый вид, скрыть свои глубинные чувства полностью она не могла.

По пути они миновали поселок – тот самый, где была ближайшая к ранчо бакалейная лавка. Здесь были также прачечная-автомат, химчистка, книжный магазин, заправочная станция и еще несколько крошечных магазинчиков, торговавших всякой всячиной, однако задерживаться, чтобы обследовать их ассортимент, они не стали. Через полчаса они были в Каспере. На улицах кипела жизнь: повсюду было полно молодежи, открывались и закрывались двери ресторанов, кофеен и баров, а на главной улице помимо кинотеатра они обнаружили художественную галерею и антикварный магазин. Увидев их, Ариана приободрилась и перестала душераздирающе вздыхать.

Они остановились возле кафе и, переглянувшись, не сговариваясь, зашли, чтобы выпить нормального кофе и перекусить, после чего Ариана, преисполнившись боевого духа, «отправилась на охоту». В антикварном магазине она выискала два симпатичных журнальных столика и письменный стол, а в галерее «нарыла» пейзаж кисти местного мастера – и с полдюжины очень красивых фотографий в рамках. Далее они совершили набег на «Тагит», и Ариана отобрала там для них обоих вполне приличное постельное белье и полотенца с не слишком ярким рисунком. Потом настал черед мебели, и тут-то она развернулась. Она с размахом покупала столы и стулья, тумбочки и этажерки… Дальше пошли кухонные аксессуары, инвентарь и посуда, в том числе были куплены: набор бело-голубых итальянских тарелок, комплект винных бокалов голубого муранского стекла, стальные столовые приборы с пластиковыми рукоятками под слоновую кость и еще мелочи. Ничего особенного – дорогого или шикарного – она не купила, зато все вещи были новыми и блестящими и к тому же отлично сочетались друг с другом. Маршалл был удивлен: он уже успел подметить, что у Арианы неплохой вкус, однако сейчас его поразило, как быстро и умело она подбирала предметы по цвету, фактуре и стилю и при этом ухитрялась не забыть ничего важного. Несколько покупок она сделала и для него, причем проделала это так стремительно и виртуозно, что Маршалл не успел даже рот открыть, чтобы возразить ей.

Мелкие вещи они сложили в кузов грузовичка и договорились, что мебель им доставят завтра. Убирая обратно в сумочку свою кредитку, Ариана испустила вздох удовлетворения – так мог вздохнуть человек, который хорошо и плодотворно потрудился и сознает это.

– Здорово у тебя выходит! – прищелкнул языком Маршалл с искренним восхищением. – У меня ушло бы не меньше года только на то, чтобы сообразить, что́ мне нужно. Я уж не говорю о том, чтобы все разыскать и купить.

– Моя мама любила «играть» с обстановкой, любила украшать дом. Она-то и научила меня, как это делается. Это очень приятно и интересно! – Вид у Арианы действительно был очень довольный. – Жаль, ты не видел, как я обставила наше посольство в Буэнос-Айресе! – продолжила щебетать Ариана. – Когда мы туда приехали, здание практически пустовало. В комнатах было вот так же пусто, как здесь, хотя нельзя сравнивать. Пришлось, конечно, потрудиться! Но зато, когда я закончила, посольство стало похоже на настоящий дворец. Всю мебель, которую я тогда купила, я подбирала сама. И теперь это память о папе… – Она помолчала. – Остается надеяться, что мы выберемся отсюда раньше, чем умрем от старости. Вот уж не хочется провести всю жизнь в Каспере… Даже среди новой мебели…

В ее голосе опять прозвучали тоскливые нотки.

– Я думаю, мы выберемся отсюда довольно скоро, – затверженно проговорил Маршалл, будто повторял мантру, и Ариана с удивлением вскинула на него взгляд.

– Откуда ты знаешь? – Ей очень хотелось верить ему, но события заставляли ее смотреть на вещи все более реалистично.

– Кажется, я уже говорил: ребята из ЦРУ – настоящие профессионалы и дело свое знают не понаслышке. Луису Муньосу недолго осталось гулять на свободе – они отыщут его в два счета. Правда, ребята из УБН еще круче, – дразняще добавил Маршалл, и Ариана ему улыбнулась. В самой безнадежной ситуации он неизменно ухитрялся найти что-то такое, чем ее зацепить и вызвать ее улыбку.

Но главный его секрет был в другом: Ариана ему нравилась, и он хотел, чтобы она была весела и не унывала даже в тягостных обстоятельствах. Она, впрочем, очень старалась, он видел это, бороться с собой и сохранять присутствие духа и без его вмешательства, и эти ее усилия Маршалл очень ценил, как ценил то свойство ее натуры, которое заставляло ее не оставаться в расклеенном состоянии, а находить в себе ресурсы для оптимизма.

На обратном пути они все же заехали в бакалейную лавку, чтобы купить на ужин что-нибудь посущественней хлеба, яиц и салата. Там же Маршалл предложил купить и мангал. Грузя его в кузов, он обнадежил Ариану, что-де отлично умеет жарить мясо и на решетке, и на шампурах.

Правда, когда это было в последний раз? Ну ничего, он вспомнит… Такие вещи не забываются.

– О, замечательно! – обрадовалась Ариана и ухмыльнулась. – Потому что если ты вдруг рассчитывал на мою стряпню, то… Скорее всего нас обоих ждала бы голодная смерть. В Париже я жила исключительно на салатах и готовых блюдах из ресторана или кафе, но здесь с этим не разгуляться…

– В таком случае, разделим обязанности, – живо нашелся Маршалл. – Ты будешь заниматься обстановкой, а я готовить.

И снова Ариана ему улыбнулась. Они как будто оказались на необитаемом острове – единственные уцелевшие жертвы кораблекрушения, и ей было очень интересно и приятно каждый день узнавать его с какой-то иной стороны. Маршаллу тоже нравилось иметь с ней дело – она была непростая и удивляла его разными гранями своей богатой натуры, но в этом-то и заключалось ее обаяние.

На ранчо они вернулись в приподнятом настроении, но наступивший вечер принес очередные проблемы. С каждой минутой перспектива ночевать одной в большом, незнакомом доме нравилась Ариане все меньше. За ужином она так нервничала, что Маршалл спросил ее в лоб, в чем дело. Услышав о ее страхах, он предложил:

– Давай я не буду отключать на ночь мобильник. Если возникнет необходимость – сразу звони, договорились?

– Какая может быть необходимость? Разве только в дом проберется волк, чтобы съесть нас с Лили заживо!.. – Она пыталась шутить, но ей было не до смеха. Она одна, посреди безлюдной холмистой пустыни, которая тянется во все стороны чуть не до самого горизонта. Это ощущение заставило ее поежиться…

– А что, если сегодня я переночую в гостевой спальне? – предложил Маршалл, чувствуя ее состояние.

Ариана слегка смутилась, однако кивнула:

– Я знаю, это звучит глупо, но мне… мне правда страшно. Это как детская боязнь темноты. Мне трудно поверить, что здесь безопаснее, чем в большом городе, где вокруг шум, движение, много людей и огней, где всегда можно вызвать полицию, и… А тут такая темнота за окнами… Так и кажется, что оттуда сейчас прокрадутся бандиты и нападут на меня.

– Здесь никто не нападет на тебя, Ариана, – серьезно сказал Маршалл. – Твои враги не знают, где ты. Пожалуйста, помни!

Ариана снова кивнула. Она все понимала, но… Но в этом доме она места себе не находила. Не понравился ей и Каспер, он показался ей просто большим поселком. Что поделать, она была до мозга костей горожанкой, и ничего с этим поделать было нельзя. Ее не интересовали ни прогулки пешком, ни рыбалка, которые так влекли Маршалла. Зимой здесь было бы хорошо покататься на лыжах, и Ариана очень любила этот вид спорта, однако Маршалл видел, что зимы она отнюдь не ждет с нетерпением, потому что планировать лыжные прогулки сейчас означало бы отказаться от надежды уехать отсюда до того, как наступит зима. Из прочих развлечений в Каспере имелись театр, музей и концертный зал, в котором выступал местный симфонический оркестр, и хотя Ариана сказала, что при случае надо будет туда заглянуть, Маршаллу было ясно, что она считает жизнь городка безнадежно провинциальной и не ждет от этого посещения ничего хорошего.

После ужина Маршалл сходил в домик управляющего, забрал свой чемодан и перенес в главный дом. Для себя он выбрал небольшую комнату подальше от просторной хозяйской спальни, чтобы не потревожить Ариану, если ему вздумается, к примеру, ночью посмотреть телевизор (он часто так делал, когда ему не спалось). Телевизоры стояли в каждой из спален, а в главной гостиной висел на стене большой с плоским экраном и стояла вполне приличная стереосистема с МР3-форматом. Маршалл решил, что постарается скачать для Арианы из Интернета какую-нибудь хорошую музыку.

Часов в девять Ариана ушла в свою спальню, а Маршалл спустился в кухню и, включив ноутбук, стал просматривать электронную почту. Примерно час спустя она услышала, как он поднимается по лестнице, и, выглянув, поблагодарила его за согласие ради нее ночевать в большом доме.

Распущенные по плечам длинные светлые волосы и белая, отделанная рюшами и голубыми ленточками ночная сорочка, которую она купила еще в Лондоне и несколько раз надевала, пока они жили у Джеффа, делали ее такой юной и прелестной, что Маршалл на этот раз остолбенел. И как это за все время он ни разу не среагировал на то, что рядом с ним молодая, привлекательная женщина? До сих пор он относился к Ариане скорее как к другу, с которым его связывает вовлеченность в одни и те же события, но только сейчас до него дошло, насколько сильно может взволновать его одно лишь ее присутствие. Ничего подобного не происходило с ним уже давно – с тех самых пор, когда он навсегда оставил Палому в колумбийских джунглях.

– Спокойной ночи, – приветливо сказала ему Ариана и тихо закрыла дверь.

Этой ночью Маршалл долго лежал без сна и думал о ней. Когда же он наконец уснул, ему неожиданно привиделась Палома, которую он держит в объятиях. Ощущение было таким осязаемым, что, даже проснувшись, Маршалл не сразу понял, что руки его пусты, а подушка мокра от слез.

Утром Маршалл приготовил завтрак, а после завтрака они вышли из дома, чтобы как следует осмотреть конюшню. Оказалось, что, несмотря на толстый слой сухого навоза, сохранилась она неплохо, и это обрадовало Ариану. В стойла могло поместиться больше десятка лошадей; просторное подсобное помещение для прессованного сена тоже требовало лишь незначительного ремонта.

Они снова поехали в город и нашли там «Бест бай»[19], чтобы купить DVD-диски с фильмами и компакт-диски с музыкой. При этом выяснилось, что вкусы их очень схожи и что они предпочитают одних и тех же актеров и исполнителей. Маршалл купил также несколько дисков с латиноамериканской музыкой, которую успел полюбить за годы жизни в Эквадоре и Колумбии, а Ариана похвасталась, что в Аргентине она научилась танцевать танго. Сделав еще кое-какие покупки, они вернулись на ранчо. После обеда им привезли мебель, и Ариана несколько часов передвигала ее так и эдак, а Маршалл ей помогал. Результат превзошел все его ожидания. Ему и в голову не могло прийти, что безрадостное пространство старой фермы можно преобразить с помощью ярких, подобранных то по контрасту, то в тон, подушек, салфеток, ковриков на полу и топчанов вдоль стен и на кухне, настенных панно и свечей в подсвечниках. Атмосфера в комнатах стала живой и веселой, интерьер стали определять игривые и выразительные мелочи, демонстрирующие фантазию, творческие находки и индивидуальность хозяйки. В прихожей водворилось большое зеркало в рост, и там сразу стало светлее и просторнее, а стены украсились фотографиями в рамках, которые Маршалл развесил в том порядке, какой избрала Ариана. Они долго все расставляли, примеряли и перекладывали, и старый дом ожил, обрел лицо.

– Вот это да! – воскликнул Маршалл, не скрывая своего восхищения. – Да ты просто волшебница! Может, ну их совсем, лошадей? Тебе следовало бы быть декоратором. У тебя к этому делу настоящий талант.

Ариана только улыбалась, довольная, раскрасневшаяся, и убирала со лба прядь волос, то и дело выбивающуюся из пучка на макушке.

К вечеру работа была в основном закончена, и Маршалл поджарил на мангале свиную грудинку и цыпленка. Ариана включила музыку. Ужинали они в гостиной перед большим телевизором. Атмосфера в доме стала почти домашней, однако новизна ощущений еще не выветрилась, и ни он, ни она не могли отключиться от мыслей, где они находятся и почему.

За фильмом Ариана внезапно заснула, уткнувшись ему в плечо головой, и Маршалл, повинуясь какому-то внезапному порыву, обнял ее здоровой рукой. Стэнли, который дремал подле них на полу, ибо диван был занят, поднял большую голову и недоуменно посмотрел на него, словно спрашивая, что, собственно, он делает.

– Не лезь не в свое дело! – шикнул на него Маршалл и продолжил обнимать Ариану.

Он уже начал прикидывать, как бы половчее перенести ее в спальню, чтобы не разбудить, но в самом конце фильма Ариана проснулась, и он бросил ей несколько шутливых слов – мол, кино оказалось такого хорошего качества, что не пришлось принимать снотворного, чтобы уснуть. Маршалл отлично понимал, что она просто безумно устала – устала не только от возни с мебелью, но и от всего в целом, поэтому дальше он молча проводил ее в спальню, а сам вернулся на кухню, чтобы вымыть посуду и отдать Стэнли и Лили самые вкусные косточки и недоеденного цыпленка.

В течение следующих нескольких дней они занимались тем, что мыли и убирали в обоих домах. Кроме флигеля управляющего и конюшни, на территории ранчо был большой упряжной сарай и еще несколько подсобных построек. Со временем они и сами смогли бы привести их в порядок, но Маршалл сказал, что будет разумнее нанять рабочих, которые вывезут мусор и сделают весь необходимый ремонт. Ариана не возражала – ей хотелось поскорее взяться за дело, поэтому она объявила Маршаллу, что, как только все будет готово, они сразу же отправятся на местный конный аукцион. С нетерпением ждала она и начала сезона родео. Маршалл не возражал – он был рад всему, что могло развлечь Ариану.

Еще через неделю он наведался в Каспер, чтобы подать заявление на должность преподавателя политологии, испанского языка или уголовного производства – специальности, которая появилась в учебных планах местного колледжа сравнительно недавно и подходила ему едва ли не лучше всего. К заявлению Маршалл приложил свои состряпанные в ЦРУ дипломы и «верительные грамоты», из коих следовало, что он пять лет работал в военной разведке. Ариана поехала с ним и, пока Маршалл заполнял в деканате бланки и формы, ознакомилась с разделом объявлений в местной газете. Ей хотелось поскорее подыскать человека, который приезжал бы к ним убираться в доме, плюс найти рабочих-ремонтников. А зная, что для ухода за лошадьми им понадобятся помощники, она заглянула и в раздел, где предлагали свои услуги конюхи, ветеринары и кузнецы, и даже записала несколько телефонов и адресов электронной почты.

Как-то раз им позвонил Сэм Адамс – он хотел знать, как они там устроились, и Маршалл ответил, что пока все в порядке. Потом трубку взяла Ариана, и Сэму показалось, что ее голос звучит бодрее.

За две недели она вполне освоилась на новом месте, хотя по ночам по-прежнему нервничала, и Маршалл продолжал спать в гостевой спальне. По ночам в холмах выли койоты, и Ариана была настороже, когда выпускала Лили побегать. Стэнли койоты не угрожали, и он наслаждался свободой.

По просьбе Арианы в одно из ближайших воскресений они поехали в Каспер в церковь. Там они познакомились со своими соседями, которые оказались приветливыми и дружелюбными и время от времени стали заезжать к ним в гости, привозя пироги, домашнее варенье и другие вкусные вещи. Конечно, отчасти ими двигало любопытство – всем хотелось посмотреть, что́ сделала Ариана со старым ранчо, однако основным их мотивом было все же гостеприимство – качество, с которым она почти не сталкивалась в городе. Люди открытые, соседи и сами не раз приглашали их к себе выпить чаю, так что нередко они садились в седан и ехали к новым знакомым. Почти всегда оказывалось, что они – не единственные из гостей, поэтому постепенно круг их знакомств расширялся: они познакомились с дирижером симфонического оркестра, старшим хранителем музея и несколькими преподавателями и профессорами Касперского колледжа.

Маршалл и Ариана прожили в Вайоминге уже почти два месяца, когда однажды к ним заглянула одна из их «церковных» знакомых – с банкой домашнего ежевичного джема. Маршалл косил лужайку у дома и только приветливо помахал гостье и продолжил свое занятие, а Ариана пригласила женщину в дом, чтобы напоить ее кофе и заодно показать, как она обставила комнаты.

В кухне гостья, с интересом разглядывая всякие мелочи, какими Ариана украсила все вокруг, внезапно спросила, давно ли они – Ариана и Маршалл – женаты.

Вопрос застал Ариану врасплох.

– Мы… А мы… Мы не женаты. Мы просто друзья, – запинаясь, зачастила она, припоминая «легенду». – Не так давно у меня умер отец. И мне было тяжело оставаться в Чикаго, где я тогда жила, и я купила это вот ранчо. Знаете, тут природа, новая обстановка… И так совпало, что в это же время Марш… Мы с ним были давно знакомы… Он потерял жену. И он предложил поехать со мной и помочь. Нам обоим нужно было сменить что-то в жизни… И я согласилась. Одна бы я ничего здесь не сделала…

Сейчас эта вымышленная история показалась фальшивой даже самой Ариане, а что уж сказать о гостье… Она явно не поверила ни единому слову. Тем не менее она невозмутимо кивнула и стала дальше расспрашивать Ариану: где та училась на декоратора, во что ей обошлась вся эта новая мебель…

Ближе к вечеру, когда Маршалл закончил работу и зашел в дом, чтобы выпить чего-нибудь освежающего, Ариана рассказала ему о разговоре с соседкой.

– Она мне, конечно, ни капельки не поверила! Я все испортила, и теперь нам придется отсюда уехать! – Маршалл посмотрел на нее удивленно: вид у Арианы был очень испуганный.

– Так сразу и уезжать? – спросил он, открывая холодильник и доставая бутылочку «Гейторейда». – С чего бы это?

– Но ведь теперь она знает, что наша история – сплошное вранье, и на самом деле мы с тобой не…

– Никуда уезжать не надо, – повелительно возразил ей Маршалл. – У нас есть два выхода… – Он глядел на нее серьезно, но глаза его лукаво смеялись, чего она не заметила. – Либо эту женщину придется ликвидировать, либо…

– Как – ликвидировать?! – полуобморочно пролепетала Ариана, вытаращив на него глаза.

– Устроить ей несчастный случай, – все так же серьезно продолжил Маршалл. – Автокатастрофа подойдет лучше всего, тем более что я где-то посеял свой отравленный зонтик…

Да он ее разыгрывает! Ах, так?

– А второй вариант? – осведомилась она, изображая, что спрашивает с опаской.

– Второй вариант еще лучше. Если мы просто признаемся, что не расписаны и живем во грехе, нас очень быстро оставят в покое, – веско проговорил Маршалл и сделал еще глоток из бутылки. – Большинство наших новых знакомых именно так про нас и думают, поэтому нашей репутации это никак не повредит.

Он продолжал и дальше морочить ей голову, и Ариана, делая вид, что клюет на его шуточки, весело хохотала. После отъезда «церковной» знакомой она мыла собак, и ее промокшая насквозь рубашка липла к телу. В эти мгновения она была чудо как хороша, и Маршалл, не думая ни о чем, шагнул вперед, обнял ее и поцеловал. Это случилось само собой, он не знал и не мог объяснить, почему он так сделал, но он сделал все правильно, и Ариана лишь подтвердила это, ответив на его поцелуй.

Они сумели остановиться, только когда в легких иссяк запас воздуха, но объятий не разомкнули – он прижимал ее к себе, она обнимала его за шею.

– Ты уверена, что мы все делаем правильно? – хрипло спросил Маршалл, когда смог чуть отдышаться. После гибели Паломы он старательно гнал от себя любые эмоции и столь в том преуспел, что сейчас чувствовал себя не очень уверенно, но Ариана, подхваченная могучим порывом той же страсти, утвердительно кивнула ему, и Маршалл, подхватив ее одной рукой, поднялся вместе с ней в спальню. Там они разделись и занялись любовью с жадностью путников, которые много месяцев скитались по пустыне и вдруг наткнулись на источник чистой, холодной воды. И он, и она слишком долго страдали от одиночества, и теперь нежность и страсть захлестнули обоих с головой.

Уже потом, когда они отдыхали, вытянувшись рядом на кровати, Ариана негромко проговорила, глядя на него какими-то новыми глазами:

– Интересно, что было бы, если бы эта женщина не спросила, давно ли мы женаты?..

Маршалл засмеялся, немного смущаясь, и, приподнявшись на локте, залюбовался ею. У нее было очень красивое тело, да и сама она оказалась чувственной и страстной. Только теперь Маршаллу стало ясно, что он хотел ее чуть не с того самого мига, как впервые увидел в парке Багатель. Да только он так был уверен, что никого никогда не полюбит, что случившееся повергло его в несвойственное ему смятение.

– Думаю, случилось бы то же самое, – ответил Маршалл после небольшой паузы. – Разве что нам понадобилось бы побольше времени.

Каким бы странным и даже пугающим ни было то, что произошло между ними, это было неизбежно, и теперь он понимал это со всей отчетливостью. Вновь откинувшись на подушку, Маршалл коснулся кончиками пальцев ее безупречной груди и почувствовал, как его вновь наполняет желание. Он был молод, неутомим и – бесконечно нежен и терпелив.

– Я чуть с ума не сошел, пока думал о тебе, лежа в соседней комнате, – признался он, но тут же осекся. Ему не хотелось, чтобы она подумала, будто он захотел ее лишь потому, что это было удобно – потому что по воле случая они оказались здесь только вдвоем. Его чувство к ней зародилось и окрепло, еще когда он прочел дневники Хорхе и узнал, через что ей пришлось пройти. Тогда-то она и завладела его сердцем, и то, что сблизило их сейчас, было лишь логичным и закономерным.

– Я тоже думала о… о чем-то в этом роде, – ответила она задумчиво. – Но… Что, если теперь мы возненавидим друг друга?

Маршалл покачал головой – ему казалось, что подобный вариант вряд ли возможен. Они с Арианой жили бок о бок уже несколько недель и отлично ладили: им не приходилось уступать друг другу ни в принципиальных вопросах, ни даже по мелочам – столь всеобъемлющим было их единомыслие. Как оказалось, оба были дружелюбными, мягкими, хорошо воспитанными – людьми, которым не было нужды ни тешить свое самолюбие, ни самоутверждаться за счет другого.

– Если хочешь, мы можем обратиться к нашим кураторам и попросить поселить нас отдельно, – рассудительно предложил Маршалл. – А еще я могу вернуться в домик управляющего, но… Я только хочу, чтобы ты знала: со мной еще никогда не случалось ничего подобного. Когда я работал, у меня не было ни времени, ни возможности встречаться с женщинами, даже когда я приезжал домой в отпуск. Да у меня и дома-то никакого не было – с тех самых пор, как погибли мои родители. А еще… а еще мне не хотелось, чтобы какая-то девушка годами ждала моего возвращения. Я понимаю, как это нелегко – ждать, а если учесть, что я мог погибнуть… Мне казалось – я не имею права разбить кому-то сердце только из-за того, что мне было бы приятно знать: кто-то любит меня, кто-то ждет… Это было бы просто нечестно, несправедливо, жестоко, а я всегда боялся причинять людям ненужную боль.

Ну а потом… потом я встретил Палому. Вот уж не думал, что смогу полюбить кого-то, кто… кто находится в сфере моих профессиональных интересов. Но это случилось, и я ничего не мог с собою поделать. Да и не хотел, если начистоту. Я не думал о будущем, не думал, чем все это может кончиться… А кончилось тем, что Палома погибла, погибла из-за меня. После этого мне и вовсе стало казаться, будто я прокаженный и все, кого я люблю, умирают. Сначала родители, потом Палома и наш ребенок… Вот почему я так боялся полюбить снова. Я боялся, потому что мне казалось – я обязательно потеряю дорогого мне человека, и не просто потеряю… Я был уверен, что тот, кто станет мне дорог, обречен на страдания, на смерть, и причиной этого стану я. Так случилось с Паломой, и я никогда не прощу себе, что не уберег ее… Мне нужно было с самого начала отказаться от нее, запретить себе даже смотреть в ее сторону, думать о ней, но чувство оказалось сильнее разума.

Маршалл замолчал. Даже с самим собой он еще никогда не был честен до такой степени, как сейчас с Арианой. Не был он честен и с Паломой, которая так и не узнала, кто такой Пабло Эчеверрия. Маршалл не мог ей сказать, и из-за этого их жизнь и их любовь были пропитаны ложью. С Арианой ему хотелось быть честным с начала, чтобы их отношения, как бы они ни сложились в дальнейшем, не оказались постройкой, возведенной на зыбком песке.

– Я даже не знаю, сколько осталось во мне настоящего меня, – вздохнул он невесело. – Ведь какая-то часть меня умерла вместе с Паломой.

Ариану перевернуло услышанное, но она не сумела найти таких слов, которые могли бы утешить Маршалла. Она нежно поцеловала его:

– И у тебя, и у меня было в жизни что-то, что обожгло нас, причинило боль и заставило глубже забиться в свою раковину. Когда-то я была уверена, что мы с Хорхе любим друг друга, но теперь-то я знаю: он был настоящим чудовищем – человеком, которого я никогда бы не смогла уважать и любить. И все равно в том, что происходило между нами, было какое-то волшебство, во всяком случае – так мне тогда казалось. Пока он был рядом, я словно становилась другим человеком, не похожим на меня настоящую. Многое мне нравилось, многое казалось естественным и единственно правильным. Я… я была очень счастлива, когда поняла, что у меня будет ребенок – ребенок от него. Наверное, это было какое-то наваждение, временное помешательство, но мне казалось, будто я в здравом уме. А потом Хорхе погиб – погиб из-за меня. Я тоже никогда этого не забуду, как не забуду ребенка, которого потеряла.

– Хорхе погиб, потому что похитил тебя. И это было жестоко вдвойне, потому что ему была нужна вовсе не ты, а твои деньги, – поправил ее Маршалл так мягко, как сделал бы это Яэль. – Он погиб, расплачиваясь за свои, а не якобы твои преступления.

Это и отличало Хорхе от Паломы, которая действительно погибла без всякой своей вины. Но Маршалл и Ариана потеряли людей, которых от сердца любили, и страдания их были глубокими и неподдельными. И он, и она оказались в безвыходной ситуации, которую нельзя, невозможно было разрешить без потерь. Сейчас они понимали это лучше, нежели раньше, но боль их не становилась слабее.

– Я – как и ты – тоже боюсь, что если я полюблю кого-то, то с этим человеком непременно случится что-то ужасное, – ответила Ариана, и ее признание показалось Маршаллу эхом его собственных слов. – Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое из-за меня!..

– Я тоже не хочу, чтобы что-то плохое случилось с тобой или… с нами. И потому мы здесь. Я готов сделать все, чтобы защитить тебя, – пообещал он, и Ариану накрыло волной спокойствия – таким убежденным был его голос. То, что у него действует только одна рука, ее давно не смущало. Агенты, которые привезли их в Вайоминг, оставили Маршаллу оружие, так что в случае нападения он готов был дать негодяям отпор.

– Что ж, будем надеяться, что самое плохое у нас позади, – все еще немного сдержанно закончила Ариана. – Что с нами больше ничего не случится, и однажды мы выберемся отсюда живые и невредимые.

Маршалл кивнул в знак согласия. Но захочет ли Ариана оставаться с ним после того, как они уедут с этого ранчо?.. Она молода, здорова, богата, тогда как он… Зачем ей однорукий отставной агент, если вокруг полно нормальных мужчин? Но отступать было поздно – он понимал, что влюбился в нее, и хотел верить, что она отвечает ему взаимностью.

– Я люблю тебя, Марш!.. – словно прочтя его мысли, шепнула ему Ариана и чмокнула в щеку.

– Я тоже тебя люблю, – пробормотал он и крепко притиснул к себе.

Глава 16

После решающего объяснения Маршалл окончательно перебрался из флигеля управляющего в большой дом, да и ночевал он теперь в спальне Арианы. По ночам они любили друг друга, а днем понемногу приводили ранчо в порядок. Ариана работала в конюшне наравне с недавно нанятыми рабочими: вывозила навоз – старый, слежавшийся, – чинила и красила стойла, завозила свежие опилки и прессованное сено. Вскоре она начала бывать на конных аукционах, где покупала по одной, по две лошади, и какое-то время спустя в свежеотремонтированной конюшне ржали и били копытами шесть очень неплохих скакунов. Наняла Ариана и двух конюхов, которые помогали ей за ними ухаживать.

Каждое воскресенье Маршалл и Ариана ездили в церковь, где встречались со своими знакомыми. Они побывали на пикнике в честь Дня независимости у соседей – супружеской пары примерно одного с ними возраста, а потом и сами пригласили их к себе на барбекю. Пока мужчины рыбачили на берегу протекавшего вдоль границы ранчо ручья, Ариана болтала с соседкой. Та оказалась очень простой и приветливой женщиной, и Ариана пригласила ее приехать на ранчо с детьми, чтобы покататься на лошадях, которых она уже начала тренировать. Еще Ариана связалась с двумя местными благотворительными организациями и предложила им организовать бесплатные занятия верховой ездой для детей из малообеспеченных семей. Когда такие занятия начались, она сама ездила верхом с небольшой группой детей, которых привозили на ранчо на школьном автобусе, а потом учила их правильно ухаживать за лошадьми – их к тому времени стало десять.

В конце августа Маршалл получил письмо из колледжа в Каспере – ему предлагали место преподавателя на кафедре испанского языка. Маршалл ответил согласием.

Теперь у обоих была работа, которая им нравилась, и они отдавали ей все свое время и силы. Разумеется, им постоянно приходилось знакомиться с новыми людьми, и хотя они находили их очень приятными, по-настоящему близкими друзьями ни Маршалл, ни Ариана так и не обзавелись, опасаясь, что кто-то сможет нечаянно проникнуть в их тайну. Впрочем, от одиночества они не страдали – им вполне хватало друг друга: союз их с каждым днем становился теснее, а чувства – крепче.

В конце октября Маршаллу сообщили, что с весеннего семестра он сможет преподавать и политологию, так как в колледже освобождалась соответствующая должность. Он был этому рад. Ариана планировала приобрести еще несколько лошадей и нанять тренера по выездке. Да и все остальное тоже складывалось как нельзя лучше, хотя когда они все же спрашивали себя, каким волшебным ветром их занесло на это старое ранчо на расстоянии многих сотен миль от всего, что было когда-то им хорошо знакомо. О Вашингтоне, Париже и Нью-Йорке они вспоминали все реже. Иногда им и вовсе казалось, что в тот день, когда они приехали в Вайоминг, их прошлое перестало существовать, превратившись в туманные, фантастические сны, и что сами они никогда не знали другой жизни, как не знают ее новорожденные младенцы, которые растут и развиваются под влиянием того, что окружает их в мимолетном и быстротекущем «сейчас».

В ноябре в Вайоминге выпал первый снег. Выходные Маршалл и Ариана все чаще проводили в постели, нежась в объятиях друг друга, неспешно занимаясь любовью, или дремали под музыку или мелькающие на экране телевизора образы, которые будили в обоих лишь легкую ностальгию по местам и временам, которые им когда-то приходилось видеть и знать. Ариана несколько раз признавалась, что еще никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой, и Маршалл видел, что она нисколько не преувеличивает. Сам он тоже все чаще ощущал себя человеком в полном расцвете сил, чьи мечты наконец-то сбылись. Да, он любил Палому, но теперь ему было ясно, что она была всего лишь ребенком, который никогда не видел большого мира. И даже если бы ее судьба сложилась иначе, вряд ли бы она согласилась уехать с ним в Штаты, а если бы и согласилась, то все равно не смогла бы быть там по-настоящему счастлива, не зная и не понимая, из чего складывается жизнь в цивилизованном мире. Ариана была другой. Их мировоззрение и идеалы пересекались. Они часто и помногу разговаривали, и говорили тогда обо всем – Маршалл не уставал удивляться, какими близкими оказывались их суждения Они любили одни и те же книги, предпочитали одну и ту же музыку, любили театр, с удовольствием ходили послушать выступления симфонического оркестра и оба радовались, когда Филипп Армстронг был переизбран на второй срок.

Если верно, что лучшие браки совершаются на небесах, то это можно было сказать о союзе Маршалла и Арианы. Они были идеальной парой – людьми, которые отдали все долги и дорогой ценой приобрели свое счастье. Рождество они встречали вдвоем, хотя и получили несколько приглашений от соседей; впрочем, своих новых знакомых они навестили в последующие дни, причем добирались до них верхом, поскольку на автомобиле по заснеженным дорогам проехать было непросто.

Для обоих это действительно было очень счастливое Рождество. Они были вместе, и этого им было достаточно. Маршаллу очень нравилось преподавать испанский язык, к тому же за считаные дни до праздников он получил окончательное подтверждение, что весной ему предстоит читать в колледже курс политологии со специализацией на латиноамериканском регионе, и он начал потихоньку составлять планы будущих лекций. Трудно было поверить, что они прожили на ранчо уже полгода – порой им казалось, будто вся их жизнь прошла среди этих пустынных отлогих холмов, и в каком-то смысле оно так и было, потому что настоящая жизнь началась для обоих именно здесь. Они потеряли все, что было у них раньше, но нашли друг друга, и их отношения с каждым днем становились все более глубокими и гармоничными. Казалось, ничто в мире не сможет их разлучить.

Ариане очень нравилось ездить с Маршаллом в город – он занимался преподаванием, она бродила по магазинам или заходила в музей или художественную галерею, а после лекций поджидала его в кафе, которое они себе облюбовали. Каспер по-прежнему казался ей довольно провинциальным, но у него было одно преимущество, которого были лишены большие города и которое Ариана научилась ценить только сейчас. Этим преимуществом была безопасность. Здесь им ничто не грозило: люди Луиса Муньоса вряд ли смогли бы разыскать их в этой глуши, а обычных бандитов и хулиганов в добродушном и сонном Каспере просто не было (последнее убийство произошло здесь лет двадцать назад). Ощущение безопасности и спокойствия, пришедшее на смену состоянию неубывающей тревоги и страха, было настолько приятным, что они все реже вспоминали о причинах, вынудивших их переселиться в Вайоминг. Даже Ариана почти перестала спрашивать себя, когда же их ссылка закончится и ей можно будет вернуться в Нью-Йорк. Ей больше не хотелось никуда уезжать.

Наступила весна. Маршалл начал преподавать политологию, а Ариана купила еще двух лошадей – кобылу и жеребенка. Она продолжала учить детей верховой езде и часто ездила верхом сама. Благодаря ей Маршалл тоже стал с удовольствием совершать конные выезды, хотя раньше относился к лошадям просто как к средству добраться туда, куда не доедешь на машине, а идти пешком слишком долго и муторно.

Как-то уже на пороге лета (занятия у Маршала в колледже только-только закончились) Ариана, по обыкновению, поскакала в холмы на верховую прогулку. Возвращаясь, она еще издали заметила стоящий перед домом автомобиль. Его появление не вызвало у нее тревоги, она стала перебирать в уме, кому из соседей принадлежит этот темно-синий «шевроле». Спешившись, она отвела коня в конюшню и, передав поводья конюху, неторопливо пошла к дому. На диване в гостиной она увидела Маршалла и… Сэма Адамса, о чем-то беседующих.

В душе ее всколыхнулось полузабытое чувство страха. Ей вдруг показалось, что Луис Муньос каким-то образом пронюхал об их убежище, и теперь им предстоит снова бежать, прятаться… Должно быть, этот страх отразился у нее на лице, поскольку Маршалл вскочил и, шагнув к ней навстречу, бросился ее успокаивать.

– Все в порядке, Ариана! – Он схватил ее и крепко притиснул к себе. – Сэм привез хорошие новости. Наш общий друг собирал в Боливии армию наемников, чтобы свергнуть правительство Аргентины, но его нашли и… и ликвидировали, так что бояться нам больше нечего.

Ариана прерывисто вздохнула, осознавая новость. То, чего она так ждала, свершилось. Им больше не нужно скрываться. Они могут вернуться.

– Можете готовиться к отъезду, – подтвердил Сэм Адамс и поднялся, чтобы тоже обнять Ариану. От него не ускользнули ни особые интонации в голосе Маршалла, ни то, как доверчиво она прильнула к его груди, но его это ничуть не удивило. Взаимное притяжение этих двоих было в какой-то степени предрешено. Конечно, все могло сложиться иначе, но Сэм был рад, что Маршалл и Ариана нашли друг друга. Они этого заслуживали.

– Вы… вы не шутите? – Ариана переводила взгляд с Сэма на Маршалла и снова на Сэма. – Я правда могу вернуться домой?..

Сэм кивнул, и Ариана улыбнулась, но как-то не очень уверенно. Где он теперь – ее дом, думала она. В Нью-Йорке, в огромной и пустой отцовской квартире? В монастыре? Где?! У Маршалла же и вовсе не было дома: казенную квартиру в Джорджтауне давно передали другому агенту, а все его вещи, в том числе вывезенные из Парижа, отправили на хранение в какой-то из платных складов. Ни семьи, ни родственников у них не было: во всем мире у Арианы был только один близкий ей человек – Маршалл, а ее единственным домом стало старое ранчо в Вайоминге, принадлежащее ЦРУ, которое вскоре могло понадобиться еще для какого-нибудь нуждающегося в убежище бедолаги-свидетеля.

– Похоже, Марш, мы с тобой только что превратились в бездомных бродяг, – усмехнулась она с кривоватой улыбкой.

– Ну, наверное, не совсем так… – ответил Маршалл, когда Ариана опустилась рядом с ним на диван. – Но с другой стороны… – Он замолчал, не зная, что ей сказать.

– Все правда закончилось? – Ариане хотелось слышать это еще и еще, и Сэм ей с улыбкой кивнул. Он не мог отказать себе в радости самому сообщить им приятное, и как можно скорее.

– Я узнал об этом вчера. Правда, аргентинские спецподразделения еще зачищают кое-какие концы в Боливии и Чили, но наши аналитики уверены, для вас уже нет никакой опасности, вы можете возвращаться. Оба, – пристально глядя на Маршалла, подчеркнул он. Люди Муньоса ему больше не угрожали, да и те, кто, возможно, разыскивал его по колумбийскому следу, вероятнее всего, оставили свои попытки. Рауля Лопеса больше не было, но ни он, ни его подручные не знали, кого им искать. Пабло Эчеверрия исчез, не оставив следов.

– Ага. Нас выселяют! – Маршалл следил за лицом Арианы. Ему тоже было немного грустно. Здесь они были счастливы, но теперь им нужно возвращаться в большой мир. Захочет ли Ариана остаться с ним, когда у нее появился выбор? В отличие от него, у нее есть множество вариантов устройства своей жизни, и каждый из них выглядит куда предпочтительнее, чем все, что мог предложить ей он. Впрочем, гадать, что будет дальше, Маршаллу не хотелось. Единственное, что он знал наверняка, это то, что не сможет без нее жить.

– И когда… когда нам нужно уехать отсюда? – спросила Ариана у Сэма. – Мне ведь нужно еще продать лошадей!.. У меня их уже двенадцать, так что…

– Ну, этим можем заняться и мы, – предложил Сэм. – Так что если хотите, можете уехать хоть завтра. Вы оба совершенно свободны.

Надо же. А она-то боялась, что этих слов никогда не услышит… Теперь, когда они прозвучали, она растерялась. И Маршалл молчит, погрузился в какие-то мысли. Интересно, о чем?

– Дайте нам знать, когда будете готовы, – подвел итог Сэм, внимательно глядя на них, и слегка улыбнулся. Он их понимал. Надо дать им немного времени, чтобы пришли в себя. – Мы поможем вам с переездом.

Еще немного побыв, Сэм уехал – ему нужно было успеть к самолету. Когда синий «Шевроле» исчез за холмом, Ариана без сил опустилась на ступеньки крыльца и повернулась к Маршаллу:

– Ну и ну! Все так быстро…

– Вот как? Быстро? – Маршалл сел на ступеньку чуть выше. – Но теперь надо решить, что нам делать… – Эти слова дались ему не так просто. Он с тревогой ждал, что ответит ему Ариана.

– Легко сказать, возвращаться домой… – проговорила она задумчиво, не формулируя до конца мысль. – А ты? Куда бы ты хотел поехать?.. – Они могли отправиться куда угодно, в любой город, в любую страну, однако самая возможность выбора пугала многообразием. Сорванные с якорей корабли, которые несло течением и швыряло то одним, то другим ураганом, – они не знали, где тот тихий берег, к которому можно пристать. У Маршалла не было никаких особых причин для возвращения в Вашингтон, а Ариане не хотелось ехать в Нью-Йорк. Избрать Париж? Осесть в Вайоминге? Но их дом здесь только что перестал существовать…

– Я же говорю, теперь мы – самые обыкновенные бездомные, – невнятно пробормотала Ариана, и Маршалл наклонился поцеловать ее.

– А как начет остального? – спросил он.

– Какого остального? – не поняла Ариана.

– Насчет нас.

– Что это значит – «насчет нас»? – Она все еще не понимала его.

– Последний год ты была вынуждена жить рядом со мной, – пустился он в пространные объяснения. – Ну, как будто я тебя похитил или, лучше сказать, как будто мы с тобой потерпели кораблекрушение и оказались вдвоем на необитаемом острове посреди океана. Но теперь к острову причалил корабль, который увезет нас назад – туда, откуда мы прибыли. Ситуация изменилась, и если раньше тебе просто некуда было деваться, то теперь ты вовсе не обязана оставаться со мной. Ты можешь отправиться куда хочешь, быть с кем захочешь… В своей жизни я не знал ничего, кроме работы агента, тогда как ты явилась из совсем другого, удобного и безопасного мира. И ты до сих пор принадлежишь ему. Зачем тебе старый однорукий бандит?

У него сердце кровью обливалось, но он все же нашел в себе силы произнести эти слова, не желая удерживать Ариану против ее воли. Она могла бы остаться с ним по инерции или просто из жалости, но в обоих случаях разрыв, пусть и отсроченный во времени, все равно неизбежен. Так думал он.

– Что за ерунду ты несешь?! – с возмущением напустилась на него Ариана. – Не выдумывай, никакой ты не однорукий бандит, и я люблю тебя! Да и вовсе я не была обязана жить с тобой на этом ранчо. Если бы я хотела, то могла бы попросить Сэма, чтобы нас поселили отдельно… Нет, Марш, я сама решила, что с тобой мне будет лучше, и не ошиблась. Я не хочу с тобой расставаться, и никто другой мне тоже не нужен. Я люблю тебя и буду любить, где бы мы ни оказались.

У Маршалла камень с души свалился. Ариана крепко его поцеловала.

– Я тоже очень тебя люблю, – сказал он. – Просто я хотел, чтобы ты знала: у тебя есть выбор, и если за этот год я тебе надоел… В общем, я не хотел, чтобы ты думала, будто ты мне чем-то обязана и теперь должна оставаться со мной.

– Ничего я такого не думаю! – Ариана готова была закипеть. – То есть я, конечно, благодарна тебе за все, что ты сделал, но если бы ты мне вдруг надоел, никакие соображения благодарности меня бы не остановили. Но ты мне не надоел, и я надеюсь, что я тоже тебе не надоела, потому что, если ты вдруг решишь со мной расстаться, ничего у тебя не выйдет. Я не отпущу тебя, Марш… просто не смогу, – взгляд ее устремленных на него глаз потемнел. Лишь недавно они сумели преодолеть страх в очередной раз потерять близкого человека и научились разговаривать доверительно и открыто.

– Сейчас мне трудно представить, как я жила столько времени без тебя… И я надеюсь, мы никогда не расстанемся. Я просто не знаю, что́ я буду делать, если тебя вдруг не окажется рядом. Когда тебя нет, я чувствую себя так, словно я умерла и меня просто забыли похоронить.

Маршалл ничего ей не ответил. Они сидели и целовались. Потом он спросил:

– Ну а где же мы жить будем?

– Где хочешь! – Ариана чуть прикрыла глаза и сделала руками движение, словно крутанула воображаемый глобус. – Может быть… в Париже?.. – Она широко улыбнулась. – Как тебе такой вариант? Там мы встретились… наверное, это наш город? Мне не очень хочется возвращаться в Нью-Йорк. Во всяком случае, пока. – В Нью-Йорке ее ожидало слишком много наводящих на грусть воспоминаний. Нет, она не стремилась изгнать из сердца не оставляющую ее тоску по отцу, просто сейчас ей не очень хотелось лишний раз оживлять прошлое. А Париж никаких тяжелых ассоциаций у нее не вызывал – последний день не в счет. – Да, Париж!.. – Ариана прищурилась. – Вполне подходящее место, чтобы начать все сначала. На этот раз мы все сделаем правильно, и никто нам не помешает. Я все еще хочу работать в «Вог» или «Офисьель», а ты мог бы преподавать. Мы поселились бы в каком-нибудь зеленом, тихом районе и зажили бы нормальной жизнью, как самые обычные люди!

Ее лицо помягчело, и Маршалл улыбнулся.

– Согласен, но при одном условии… – Он поднялся, чтобы спуститься с крыльца, и Ариана проводила его удивленным взглядом. Что он задумал?

А Маршалл повернулся к ней и, опустившись на одно колено, прижал руку к сердцу.

– Ариана Робертс… Ариана Грегори… Ты выйдешь за меня замуж перед тем, как мы поедем в Париж? Если хочешь, мы можем пожениться сразу же, как только прибудем туда, но только мы обязательно должны это сделать… Таково мое единственное условие. Итак, Ариана, ты выйдешь за меня замуж?

На несколько мгновений она замерла, словно вслушиваясь в его слова, прокручивая их в сознании и упиваясь ими… Затем вскочила и бросилась ему на шею, едва не опрокинув на землю. Они завоевали свободу, а теперь он делает ей предложение!.. За непродолжительный отрезок времени ее освобождали несколько раз – из лагеря Хорхе, потом Яэль сотворил с ней настоящее чудо, за ним Маршалл вырвал ее из лап наемных головорезов Луиса Муньоса, и вот теперь Сэм Адамс сообщил ей об окончательном освобождении от всего, что мешало ей жить, как все. И только от одного она освобождаться не хотела – от своей любви к Маршаллу, которая стала для нее неожиданным и счастливым даром Небес.

– Да!.. – выдохнула она и снова поцеловала его. – Я выйду за тебя, где и когда ты скажешь!

– А знаешь, – негромко проговорил Маршалл, – а ведь мы с тобой многим обязаны этому Луису Муньосу…

Ариана кивнула – в эти секунды она подумала о том же самом. Если бы брат Хорхе не попытался похитить ее в Париже, они, возможно, никогда бы не познакомились, не поселились бы в Вайоминге, не полюбили бы друг друга…

– Да, – эхом отозвалась она. – Наверное, мы действительно ему обязаны, но мне как-то не хочется его благодарить.

Маршалл обнял ее за талию и повел в дом.

– Не стоит преувеличивать роль отдельно взятого негодяя, – улыбнулся он своей будущей жене и вдруг остановился. Развернув Ариану к себе, он поймал ее взгляд: – А в наших планах на будущее найдется место для двух-трех детишек?

Голос его звучал почти игриво, но Маршалл с трепетом ждал ответа – в душах обоих еще саднили раны от потери их нерожденных детей. Насчет себя Маршалл не сомневался – он не знал только, готова ли Ариана повторить опыт, который не так давно причинил ей столько страданий.

И он не был разочарован. В ответ Ариана кивнула, и Маршалл поцеловал ее еще раз.

Ни ей, ни ему больше ничего не хотелось – в эти мгновения они были так счастливы, как могут быть счастливы только настоящие влюбленные.

Глава 17

Им понадобилось почти три дня, чтобы собрать и уложить все, что они хотели бы взять с собой в новую жизнь. Лошадей Ариана после долгих размышлений отправила на аукцион для продажи. Ей было жаль расставаться с ними, но перевозить их на новое место смысла не было. Конечно, в окрестностях Парижа можно было найти платную конюшню, но транспортировать дюжину лошадей через океан выходило слишком накладно. Проще было продать их в Штатах, а во Франции купить новых. Сгоряча Ариана чуть не продала и отцовскую квартиру в Нью-Йорке, но потом передумала – с этим местом у нее связаны воспоминания и о родителях, и о собственном детстве, а поскольку в деньгах она по-прежнему не нуждалась, ничто не мешало ей сохранить квартиру за собой по крайней мере на ближайшее время.

В течение этих трех дней они обзвонили знакомых, чтобы попрощаться и предупредить о своем отъезде – этого было достаточно, ведь среди всех этих радушных и открытых людей у них не было близких друзей, такова была необходимость. Маршалл позвонил в колледж и предупредил, что он и его будущая жена надолго уезжают в Европу, поэтому он не сможет прочесть запланированный на осенний семестр курс лекций по политологии. Эта новость огорчила администрацию колледжа: лекции, прочитанные им весной, всем очень понравились, да и как преподаватель испанского Маршалл оказался весьма квалифицированным специалистом, поэтому руководство было не прочь оставить его у себя еще на несколько лет.

Из вещей они собирались взять с собой самый минимум. Новое белье, посуду и мебель решено было оставить – все это могло пригодиться новым жильцам. Пусть им будет уютно в том месте, где зародилась любовь и где двое людей были счастливы и чувствовали себя как в своем доме. Увозили они только одежду, диски с полюбившимися фильмами и музыкой и, конечно, обеих собак. Ну и, сказала Ариана, им будет проще начать жизнь заново, и Маршалл был с нею согласен: повсюду возить за собой старые вещи, с его точки зрения, было все равно что таскать с собой свое прошлое.

Сам он уже начал закладывать фундамент для их совместного будущего, рассылая по электронной почте свои резюме. Одно заявление он отправил в американское посольство во Франции, где требовался консультант по гражданскому праву, а также предложил свои преподавательские услуги университету в Сорбонне.

Не забыла Ариана позвонить и Яэлю, который был очень рад узнать, что ей больше ничто не грозит и что она возвращается в Париж. Париж давно и не случайно считается самым подходящим местом, чтобы начать новую жизнь, добавил он и пожелал Ариане всего самого лучшего.

Настоятельнице монастыря Ариана отправила электронное письмо, в котором сообщала, что у нее все хорошо и что она собирается замуж. Ответ с поздравлениями от всех монахинь пришел по электронной почте очень быстро, и она со слезами на глазах прочла его Маршаллу вслух.

В последний вечер в Вайоминге Маршалл позвонил Джеффу Макдональду и рассказал ему все последние новости, завершив перечень сообщением о намерении жениться на Ариане.

– Надеюсь, она тебе отказала, – мгновенно среагировал Джефф. Он, по обыкновению, балагурил, но по голосу было слышно, что он очень рад за обоих. – Кстати, ты уже научил ее убираться в доме?

– Пока нет. Впрочем, еще не все потеряно, – в тон ему хмыкнул Маршалл. – У нас все впереди, так что успеем.

По правде говоря, до сих пор заниматься домашней работой приходилось в основном ему, но он нисколько не возражал.

– Ладно, будет возможность – приезжайте в Лондон. Это дело надо как следует отметить, – серьезно сказал под конец их беседы Джефф. – Надеюсь, мисс Ариана продержится дольше, чем моя благоверная, и не сбежит, как моя – не то с почтальоном, не то с водопроводчиком. Впрочем, ты парень куда более покладистый, чем я был в твоем возрасте, так что кое-какие перспективы у вас все же есть. В общем, мисс Ариане мои наилучшие…

Специальный самолет прилетел в Каспер в пятницу. Ариана и Маршалл были уже готовы, и федеральный маршал[20] заехал за ними на ранчо, чтобы сопровождать их в Вашингтон. Это была формальность, ибо ничто им не угрожало. В Вашингтоне они снова поселились во «Временах года», но лишь на пару дней – столько времени понадобилось, чтобы подписать кое-какие документы и уладить последние процедуры. После этого их уже ничто не задерживало, так что на третий день утром они вылетели в Париж. Накануне вечером Ариана успела проехаться по магазинам и купить к свадьбе очень скромное платье из белого шелка. Это была ее единственная покупка: обоим не терпелось как можно скорее покинуть Штаты, чтобы начать жизнь заново. Они не стали задерживаться даже для того, чтобы заранее выбрать в Париже подходящую квартиру, решив, что займутся этим на месте. На первое время Ариана забронировала для них номер в «Ритце» – из всех парижских отелей этот нравился ей больше других. Из «Вога» и «Офисьеля» ей уже прислали приглашения на собеседование, а американское посольство в Париже предлагало Маршаллу явиться в отдел подбора персонала, как только он прибудет во Францию. Очевидно, его впечатляющий послужной список произвел на ответственных лиц столь сильное впечатление, что им не терпелось заполучить его в штат.

Об этом и о многом другом Маршалл и Ариана разговаривали, пока летели в Париж. Оформить свои отношения они собирались еще до того, как найдут постоянную квартиру, поэтому, едва оказавшись в «Ритце», Ариана сразу взялась за телефон, чтобы обзвонить торговцев недвижимостью, а Маршалл связался с посольством, пытаясь выяснить, кто из должностных лиц мог бы официально зарегистрировать их брак. Ему казалось, сделать это через посольство будет намного проще, чем преодолевать бесчисленные бюрократические препоны, которые французское законодательство выставило перед иностранцами, желающими заключить брачный союз на территории Франции. Маршаллу, однако, ответили, что никто из дипломатов не уполномочен регистрировать браки даже между американскими гражданами и что для этого необходимо обратиться к официальным французским властям, что, помимо всего прочего, подразумевало весьма продолжительный период ожидания.

Услышав это, Маршалл на секунду опешил, но быстро решил действовать понапористее. Он сообщил, что он отставной агент УБН, отмечен президентской медалью, а невеста его – дочь бывшего американского посла в Аргентине. Психологическая атака возымела эффект. Секретарь посольства попросил его немного подождать и не отключаться. Довольно скоро он вернулся на линию и заверил Маршалла, что посольство сделает все возможное, чтобы ускорить процесс, и даже берется подыскать соответствующее официальное лицо, кто возьмется провести церемонию и оформить все необходимые документы. Вам и вашей невесте, сказал секретарь, нужно только заранее зайти в посольство и заполнить необходимые бланки. Как только это будет сделано, ваш брак может быть зарегистрирован в полном соответствии с законом хоть на следующий день.

Маршалла это устроило, и как только Ариана закончила свои переговоры с очередным риелтором, он поспешил доложить ей о своих достижениях. Она в свою очередь поделилась своими успехами – она выбрала три квартиры, которые, на ее взгляд, подходят им как нельзя лучше. Одна – на хорошо им знакомом проспекте Фоша; вторая – в весьма живописном историческом переулке, третья – на окраине парка Монсо в Восьмом округе. Ариане не терпелось пробежаться по найденным адресам, и Маршалл предложил не откладывать, а пойти прямо сейчас, а на обратном пути заскочить в посольство и заполнить бумажки. Ариана не возражала. Никакой пышной свадьбы они не планировали – им достаточно было самой простой церемонии, да и приглашать им было особенно некого, поскольку в Париже они никого не знали. Ариана хотела позвать только Яэля – свидетелем со стороны невесты, но, когда она до него дозвонилась, автоответчик ей сообщил, что он на две недели уехал из страны.

Зато, когда после осмотра квартир они явились в посольство, выяснилось, что там состоится высокий визит: ждут президента – на улицах полицейский кордон, документы у посетителей проверяют морские пехотинцы. Маршалла и Ариану все же пропустили, однако им пришлось подождать, пока секретарь освободится и принесет им комплект бланков для заполнения.

Пока они сидели в вестибюле, Маршаллу пришла в голову блестящая мысль. Поднявшись с кресла, он подошел к стойке администратора и спросил у дежурившего там морпеха, прибыл ли уже президент в посольство.

– А кто вы такой и зачем вам знать? – насторожился охранник, но внешний вид Маршалла не наводил на мысль, что он может быть террористом.

– Я бывший сотрудник УБН и Секретной службы, близкий друг мистера Армстронга и его семьи. Маршалл Эверетт. Передайте, пожалуйста, мистеру президенту, что я здесь и что хотел бы поговорить с ним, если это возможно.

Насчет Секретной службы он, правда, слегка прихвастнул, ибо, как ни крути, его «одолжили» в телохранители президента только на время, однако охраннику такие подробности знать было не обязательно. Как бы то ни было, его слова произвели желаемое впечатление. Морской пехотинец снял трубку внутреннего телефона, поговорил с одним начальником, потом с другим и протянул трубку Маршаллу. При этом лицо молодого солдата отразило столь глубокое и уважительное подобострастие, что, еще не успев поднести телефон к уху, Маршалл догадался, с кем ему предстоит разговаривать.

– Привет, Марш! Как ты тут оказался? – жизнерадостно спросил его Филипп Армстронг.

– Решил снова вернуться в Париж, сэр. А еще – я женюсь… Я, конечно, понимаю, что вы очень заняты, и мне не хотелось бы беспокоить вас по пустякам, но… Не могли бы вы стать моим свидетелем на свадьбе? Обещаю, это не займет много времени.

Филипп Армстронг без колебаний согласился. Поговорив с кем-то, кто стоял рядом с ним, он уточнил свое рабочее расписание на завтрашний день и сказал в трубку:

– Если все начнется завтра в одиннадцать пятнадцать, то до полудня я в полном твоем распоряжении. Кстати, Мелисса и дети со мной. Я уверен, они бы тоже хотели прийти. Ты не возражаешь?

– Разумеется, нет, сэр! Напротив, мы будем очень рады!

– А кстати, на ком ты женишься?

– На лучшей девушке в мире! – рассмеялся Маршалл. – Ее зовут Ариана Грегори. Вы, кажется, когда-то знали ее отца.

– Да, я хорошо помню Роберта Грегори, – тотчас ответил президент. – Как, однако, тесен мир! Я и не знал, что ты знаком с его дочерью, – в его голосе слышалось удивление. Филипп Армстронг действительно не знал, что год назад, пока он был в отъезде, Маршалл и Ариана навещали Мелиссу в Белом доме.

– Я не знал ее, когда работал в вашей Секретной службе, сэр, – поспешил разъяснить ситуацию Маршалл. – Мы познакомились здесь, в Париже, всего год назад. Последние двенадцать месяцев мы оба были участниками Программы защиты свидетелей и жили на ранчо в одном из сельскохозяйственных штатов.

– Ладно, завтра расскажешь поподробнее, договорились?.. – Филипп Армстронг заторопился, и Маршалл, быстро попрощавшись, дал отбой.

– Президент будет моим свидетелем, – сказал он, обернувшись к Ариане, – а Мелисса Армстронг – твоим, если ты не возражаешь.

– Я? Возражаю?.. – Лицо Арианы сказало больше, чем могли бы сказать слова. Еще бы!.. Не каждый может похвастаться, что на его свадьбе свидетелями были сам президент и первая леди. Теперь им с Маршаллом будет о чем рассказать своим детям и внукам.

Тем временем принесли бумаги, которые они быстро заполнили, и секретарь официально уведомил их, что президент готов уделить им время и завтра в одиннадцать пятнадцать им надлежит явиться в посольство для регистрации брака. Всю подготовку помощники президента возьмут на себя.

Надо же. Им не нужно ни о чем беспокоиться.

Вернувшись в «Ритц», Маршалл и Ариана выпили в баре по бокалу шампанского и обсудили квартиры, которые они осмотрели сегодня. Больше всего Ариане понравилась та, что на проспекте Фоша – недалеко от места, где она жила в прошлый раз, и Маршалл согласился, что это, пожалуй, самый оптимальный из вариантов. Квартира большая, солнечная, с тремя спальнями. Правда, она не обставлена, но Ариану отсутствие мебели лишь вдохновило: ей уже не терпелось заняться обстановкой и устроить все по своему вкусу.

А самое главное – квартира на проспекте Фоша достаточно просторная, чтобы жить там с детьми.

Допив шампанское, они поднялись к себе номер и, конечно же, занялись любовью – а как еще можно было достойно завершить свой первый день в этом городе городов?

Назавтра они приехали в посольство ровно в четверть двенадцатого. Все было готово; заполненные накануне бумаги оказались в полном порядке, и секретарь отвел их в зал для официальных церемоний. Там уже ждали посол и помощник парижского мэра – он должен был зарегистрировать их отношения официально: период ожидания, который в соответствии с французскими законами полагался всем желающим вступить в брак, был отменен по личной просьбе посла. Пять минут спустя в зал стремительно вошел Филипп Армстронг в сопровождении охраны, за ним – Мелисса, Бред и Амелия, которых тоже сопровождали телохранители.

На свадьбу Ариана надела купленное в Вашингтоне белое шелковое платье, простой крой которого выгодно подчеркивал гибкость ее по-девичьи тонкой фигуры. Светлые волосы были распущены, в руках она держала небольшой букетик ландышей, купленный сегодня утром в цветочном магазине. Такая красивая, выглядела она столь элегантно, что все невольно заулыбались, и только личико Амелии разочарованно вытянулось.

– И совсем не похожа ты на невесту! – заявила она. – У невесты должно быть большое платье с кружевами и жемчугом, а у тебя…

– Видишь ли, больших платьев с кружевами не было в магазине, и я купила то, что мне подошло, – с пониманием улыбнулась ей Ариана, и Маршалл подвел новобрачную к президенту. Филипп Армстронг заметил, что невеста чудо как хороша, а она по очереди поцеловала Мелиссу, детей, протянула свой букетик Амелии и попросила ту быть подружкой невесты. Амелия расцвела от гордости и удовольствия и прижала букетик к груди. А Маршалл доверил Бреду тарелочку с обручальными кольцами, назначив его кольценосцем.

Через минуту церемония началась. Заместитель мэра ухитрился сделать ее прочувствованной и трогательной, хотя и жениха, и невесту он видел впервые. Маршалл, впрочем, слушал его вполуха; он смотрел на Ариану, и к глазам его подступали слезы. Какой же нелегкий путь преодолели они, идя к этой минуте. Амелия держала нежные ландыши, как атлет на открытии Олимпиады держит зажженный от священного огня факел. Мелисса улыбалась – она давно не видела, чтобы двое любили друг друга так самозабвенно. Бред тоже не оплошал и ухитрился вовремя подать им тарелочку с обручальными кольцами от Картье. О том, что Маршалл успел их купить, Ариана не знала и была до слез растрогана. Он угадал и размер, так что в самый ответственный миг не возникло заминок: кольцо – узкая золотая полоска – мягко и плотно скользнуло на ее безымянный палец. Ведущий церемонии объявил их мужем и женой, и Маршалл с Арианой поцеловались.

Президент был первым, кто поздравил невесту. Затем все выпили по бокалу шампанского (детям принесли сок), и ровно без пяти двенадцать Филипп Армстронг покинул зал – ему пора было на важную встречу. Мелисса и дети пробыли с новобрачными еще минут сорок, но потом тоже вернулись к делам.

Поблагодарив посла и заместителя мэра, Маршалл и Ариана вышли из посольства и, отойдя за полицейский кордон, остановили такси.

– Даже не верится, что мы и вправду женаты! – хихикнула Ариана, обратив лицо к мужу.

– Куда прикажете, миссис Эверетт? – со значением, элегантно чуть склонив в ее сторону голову, осведомился Маршалл с широкой счастливой улыбкой.

Посовещавшись, они решили пообедать в саду отеля, а потом прогуляться в парке Багатель, где все для них начиналось…

Обедали не спеша, растягивая удовольствие. На десерт Маршалл заказал еще шампанского и, потягивая легкий искристый напиток, они долго обсуждали, где лучше провести медовый месяц – наконец Маршалл предложил Венецию, и Ариана с ним согласилась: каналы, гондолы, мосты, старинные здания – что может быть романтичнее?

Сразу после обеда они поехали на такси в парк. У ворот они заплатили за вход и медленно пошли по хорошо знакомой дорожке. Ариана, все еще в белом свадебном платье и с цветами в руках, то и дело посматривала на кольцо на своем пальце, потом поднимала глаза на Маршалла, и во взгляде ее были любовь и нежность. Она и выглядела счастливой, и чувствовала себя на седьмом небе. Что уж говорить про Маршалла.

У края знакомой поляны они остановились и долго стояли молча, вспоминая. Прошло больше года, и теперь Ариана могла сказать с полной уверенностью: в тот далекий день она похоронила свое прошлое, а нашла будущее. Теперь вся жизнь лежала перед ними – их новая жизнь в Париже, куда они вернулись, чтобы быть вместе. И стали они жить-поживать, вспомнилось Ариане из детства. Сейчас ей не хотелось думать, что их сказка подошла к концу. Не конец, а начало, подумала она, улыбаясь. Так будет вернее…

Примечания

1

На Хэллоуин дети часто обходят соседей, стучат в двери и требуют угощения, угрожая в противном случае «заколдовать» жадину. – Здесь и далее прим. пер.

2

Аспен – город в центральной части Колорадо, расположенный на высоте около 2400 м, у западных склонов гор Савач. Модный курорт, центр горнолыжного спорта.

3

Демпси, Клинтон – игрок сборной США по европейскому футболу.

4

«Крейгслист», «Каталог Крейга» – сайт электронных объявлений, названный так по имени основателя Крейга Ньюмарка и пользующийся большой популярностью у американцев.

5

Принстонский университет – частный университет, входит в Лигу плюща и в двадцатку наиболее престижных вузов США. Находится в г. Принстоне, Нью-Джерси.

6

Гарвардская школа бизнеса – входит в состав престижного Гарвардского университета и относится к разряду последипломных профессиональных школ. Одна из лучших школ этого типа в США.

7

Коронарная ангиопластика – хирургическая манипуляция, которая выполняется для расширения суженных сосудов сердца. Процедура проводится натощак. Пациенту вводят седативный препарат, реже показана общая анестезия. Катетер с небольшим баллоном на конце вводится через кожу в артерию. По достижении суженного участка коронарной артерии врач надувает баллон, и сосуд расширяется. Ангиопластика может проводиться с одновременным стентированием сосудов сердца – установкой внутри артерии каркаса, который будет препятствовать ее повторному сужению.

8

Колледж Барнарда – частный колледж высшей ступени для девушек в Нью-Йорке.

9

Стокгольмский синдром – психологическое состояние, возникающее при захвате заложников, когда заложники начинают симпатизировать и даже сочувствовать своим захватчикам или отождествлять себя с ними.

10

Ангиография – рентгеновское исследование кровеносных сосудов. В исследовании используется химическое вещество, которое вводится в кровеносные сосуды, чтобы сделать их более видимыми для рентгеновских лучей.

11

Беркшир – возвышенность в штате Массачусетс, где расположены популярные курортные городки и туристические центры.

12

Конгрегация сестер кармелиток пожилых и немощных – женский институт посвященной жизни в римско-католической церкви, является ветвью регулярных терциариев Ордена кармелитов. Цель института заключается в служении богу молитвой и заботой о пожилых и немощных людях независимо от их материального состояния, происхождения и религиозных убеждений.

13

«Аве, Мария» – католическая молитва Богородице.

14

Депрограммирование – меры по выведению человека из состояния религиозной или психологической зависимости.

15

Десенсибилизация и переработка движением глаз (ДПДГ) – метод психотерапии, разработанный для лечения постравматических стрессовых расстройств (ПТСР), вызванных переживанием таких событий, как насилие или участие в военных действиях. Во время терапии пациент в течение коротких сессий сосредоточивается на тревожащих воспоминаниях и при этом одновременно фокусируется на альтернативной стимуляции (например, направляемых терапевтом движениях глаз, похлопывании по рукам или слуховых стимулах). Во время каждой сессии подобного двойного внимания пациента спрашивают об ассоциативной информации, возникающей во время процедуры. Этот новый материал обычно становится темой следующей сессии.

16

День труда – общенациональный праздник США, отмечаемый в первый понедельник сентября. Обычно этот день проводят на пикнике, городском параде и т. п. Он является последним днем удлиненного уик-энда; на следующий день после Дня труда в школах начинается учебный год.

17

Херст, Патрисия – внучка американского миллиардера, жертва политического киднеппинга. В возрасте 19 лет была захвачена американской леворадикальной террористической группировкой «Симбионистская армия освобождения» и перенесла физическое, психологическое и сексуальное насилие. Первоначальный план обменять заложницу на двух членов САО, отбывавших тюремное заключение, провалился, и террористы потребовали выдачи каждому неимущему жителю Калифорнии продовольственного пакета стоимостью 70 долларов. После того как семья заложницы организовала распределение пищевых продуктов на сумму 4 млн долларов, группировка выпустила аудиодекларацию, в которой Патрисия провозгласила свое вступление в ряды Армии освобождения и отказывалась вернуться в семью. Впоследствии девушка участвовала в ограблении банка, обстреле супермаркета, захвате заложников и производстве взрывчатки. Через год после похищения ее арестовало ФБР. Херст рассказала о насилии над ней и объявила о принудительном характере своей деятельности в рядах САО. По стечению обстоятельств девушка оказалась единственным членом группировки, которому было предъявлено обвинение в ограблении банка. Несмотря на все усилия адвокатов, суд приговорил ее к семилетнему тюремному заключению.

18

Довиль – популярный приморский курорт на северо-западном побережье Франции.

19

«Бест бай» – крупнейшая в Северной Америке сеть магазинов бытовой электроники, включающая около 700 магазинов в США и Канаде. Принадлежит одноименной фирме.

20

Федеральный маршал – сотрудник Службы федеральных маршалов Министерства юстиции, представляющий исполнительную власть. В его обязанности входит арест преступника по делам федеральной юрисдикции, созыв присяжных, вручение судебных повесток, а также выполнение функций судебного исполнителя.

Content

Даниэла Стил
Под прикрытием

Маршалл

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Ариана

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Ариана и Маршалл

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания