Мэтр Оливье

Невесты Тумана

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Стерпится — слюбится…

Народная мудрость.

— Габриэла! Габриэла!

Мужской голос разносился над дворовыми службами. Ответа не последовало. Ещё не старый, но здорово потрёпанный жизнью мужчина сошёл со ступенек каменного дома. Грязь чавкнула под сапогами, мужчина поскользнулся и чуть не упал. Выругавшись, он направился к изгороди за конюшней. Оттуда хорошо было видно полоску леса на перекрестье дорог, «дикое» кладбище, где хоронили некрещёных и мертворожденных младенцев и самоубийц, и крохотную лачужку, готовую развалиться от малейшего дуновения ветерка, но между тем стоявшую в таком виде последние…

Джейкоб (так звали мужчину), почесал лысеющую макушку, вспоминая, сколько же прошло лет с тех пор, как появилась в их краю Катлина. Габриэле весной шестнадцать, значит, и Катлина тут живёт почти столько же? Надо же, как быстро время-то…

Его раздумья прервал девичий голосок:

— Бегу-у-у-у!

Джейкоб увидел на фоне леса светлую размытую точку, которая приближалась и с каждым шагом делалась всё чётче и чётче. Вот уже можно было разглядеть тонкую фигурку в мешковатом платье. Вот она подбежала совсем близко, забралась на изгородь и чмокнула отца в колючую щеку.

— Да, па!

Отец напустил на себя строгий вид и пустился в расспросы:

— И где это ты шастала?!

— Па, ну ты же сам разрешил!

— Я тебе разрешил туда ходить, иногда, а ты, я вижу, и жить там согласна! Матушка переживает…

«О, да, эта переживает! Если бы я померла, так она на радостях плясала бы на моей могиле!» — злобно подумала Геби, но промолчала.

Её отец женился на этой вздорной тётке, позарившись на богатое приданое, которое было наградой тому, кто решится на столь опасный шаг: характер у мисс Вилсон был под стать разъярённому льву, что сильно снижало её цену на «рынке невест». Только Джейкоб Смит, к тому времени уже вдовец с двухлетней Геби на руках, переговорил с мистером Вилсоном — её отцом, а потом пришёл, схватил её за руку, не слушая возражений и проклятий, сыплющихся на его голову, и просто повёл под венец. Спустя год она родила Джейкобу двух сыновей, но один умер, когда ему было полтора года, а второй погиб в прошлом году, упав с коня. И Джейкоб, и мачеха были уже слишком стары, чтоб родить ещё одного наследника, поэтому мачеха срывала всё зло на ни в чём не повинной Геби.

Разговор возле изгороди был прерван топотом лошадиных копыт и мимо них пробежал огромный рыжий конь с хомутом на шее. За ним по земле волочились сломанные оглобли, которые время от времени задевали его задние ноги, от чего конь взбрыкивал и, прижав уши, бежал ещё быстрее. А за взбесившимся животным, держась за вожжи, по земле, по камням и лужам, то на спине, то на животе, мотался парень с конюшен. Геби взвизгнула, Джейкоб выругался… Парень разжал руки, судорожно сжимавшие вожжи и остался неподвижно лежать на грязной земле. Джейкоб, не переставая ругаться, бросился вслед за конём. Со стороны конюшен уже бежали несколько человек, двое из них подбежали к пареньку и, подняв на руки, унесли с дороги. Геби ринулась за ними.

— Несите его в дом!

Люди обернулись. По толпе прокатился шёпот:

— Хозяйская дочка…

— Её ведьма учит…

— Но она может помочь…

— Пусть лучше он умрет без греха, чем примет помощь дьявола…

— Сходите за священником…

— Жалко Пита, хороший был конюх…

Геби стояла, словно оплёванная. Она может его вылечить, а они… Да кто они такие?!

— А ну, делайте, что велено! Вы всего лишь слуги, и не вам указывать, что мне делать. Ты! — она обратилась к стоящему рядом слуге: — Принеси с кухни тёплой воды… Где моя корзина? Принесите корзину…

Пит лежал на лавке. Очевидно, ни у кого не возникало сомнений в дальнейшей судьбе юноши. Геби сняла кусок полотна с корзины, обмакнула его в воду и стала аккуратно промокать ссадины и раны на лице юноши. На верхней губе окровавленный пушок, нос разбит, кожа во многих местах содрана, все раны забиты грязью… Придётся повозиться!

— Эй, Пит! Слышишь меня? Это я, Габриэла.

Парень приоткрыл глаза, с трудом разлепил разбитые губы и попробовал улыбнуться:

— А я, было, понадеялся, что попал в рай, а по лицу меня гладят ангелы…

Геби тоже улыбнулась.

— Где болит? Пошевели руками… ногами… та-ак… а теперь вдохни. Не больно?! Слава Господу, кости целы. А раны и синяки до свадьбы заживут…

Она промывала раны, смешивала с жиром тёртые травы, потом мазала рану и аккуратно накладывала чистые полотняные повязки. За этим занятием и застал её вернувшийся отец.

— Иди в дом! — буркнул он и ушел. Геби виновато улыбнулась своему пациенту. Он попытался ободряюще кивнуть, но боль была ещё сильной и он отвёл взгляд.

— А-а, вернулась!

«Только не это!» — подумала Геби. Из комнаты вышла женщина в чепце и грязном переднике.

— Опять к этой старой ведьме ходила? — ядовито поинтересовалась мачеха, вытирая руки об передник.

— Катлина никакая не ведьма! То, что она знает травы…

— Ведьма она и есть. Сама не в себе и тебе голову всякими бреднями забивает.

Вошел отец.

— Ладно вам грызться! — Он сел за стол и Геби поняла, что головомойки не избежать и разговор предстоит долгий. Но отец подозрительно ласково погладил её по голове, а потом продолжил:

— Поймал я, значит, рыжего, веду сюда. Навстречу сам староста. Ну и спрашивает, сколько лет моей Габриэле и не засиделась ли она в девках. Так оно, говорю, хорошо бы пару ей сыскать, а староста и упомяни своего племянника…

Габриэла ойкнула и в слезах убежала в свою комнату.

Племянник старосты являл собой копию мачехи Габриэлы, только к отвратительному характеру были примешаны неимоверная грубость и жестокость. Об этом знали все, но вслух никто не говорил. Сам староста, хоть и покрывал его неблаговидные поступки, сам удивлялся, откуда в парне столько злобы. Изнасиловал дворовую девку, а когда та была уже с хорошим животом, вместе с дружками выкатали её в навозе, перьях и голышом провели по селу, отчего та удавилась в лесу и нашли её только через месяц… В уличных боях ему не было равных, потому что своим кулаком с одного удара он мог забить насмерть овцу. Все, кто знал его, старались не иметь с ним дел, потому что подлости и хитрости в нем было не меньше, чем силы. Однако, богат он был немеряно, а поэтому мог бы считаться завидной партией для Габриэлы.

И за это чудовище она должна выйти замуж?!

Господь Всемогущий, да она скорее удавится в лесу, как та несчастная, но никогда, никогда, никогда… «Слышите? Никогда!..» — всхлипывала в подушку Геби. И, словно озарение, пришла к ней мысль: «Надо идти к Катлине! Она подскажет…»

С этой мыслью Геби, наплакавшись, уснула.

Катлина была знахаркой. Сколько помнят её односельчане, столько она и жила в одинокой лачуге возле «дикого» кладбища. Соседство же с этим непривлекательным местом саму Катлину отнюдь не смущало. Может, даже наоборот, избавляло от лишних любопытных взглядов.

Все в Гринфилде поговаривали, что она — ведьма, но прямых доказательств не было, как, собственно, не было в их краю человека, который бы хоть раз не обратился бы к ней за помощью. Кроме того, каждое воскресенье (а иногда и чаще), Катлину можно было увидеть в церкви, а какая уважающая себя ведьма пересилит страх перед своим рогатым господином и пойдёт туда, где поют молитвы, священник читает проповеди и висит распятие?

Никто не помнил, когда здесь появилась эта женщина.

Никто не знал, была ли она когда-нибудь замужем, были-ли у неё дети.

Никто не знал, сколько ей лет.

Священник, пришедший к ней, вроде как с обходом прихожан, (ну не мог же он признаться, что уже третий день мается с животом!), тоже ничего секретного не узнал. Катлина посмотрела на него, сочувственно покачала головой, дала пучок трав, сказала, как их заваривать и пить, а на все прочие вопросы ответила, что все люди сутью своею грешны, а она совершила только один страшный грех, но и кару за него несёт уже на земле. Священник спросил, не совершила ли она грех убийства, на что Катлина рассмеялась, сказав, что людей она не убивает, а лечит. На его вопрос, не лукавый ли нашёптывает ей рецепты отваров, Катлина ответила:

— Ну что вы, отче! С чего бы ему о нас так заботиться? Ведь травы, они все по Божьему соизволению растут! Вот, например, пшеницу Господь сотворил человеку в пищу, верно? И травы тоже… только нужно знать, какую и для чего применить. Травы, они разные бывают: одну можно заваривать и пить отвар, а другую — только в мазь добавлять… Сами видите, — Катлина обвела рукой притолоку с пучками трав и полки с горшочками, — у меня только травы, ну ещё мёд, жир свиной да барсучий. Никаких там богомерзких снадобий, вроде печени утопленника или крови девственниц. Тьфу! Не моё это! И усопших я не воскрешаю, только хворь из тела гоню. И то не всякую, есть и такие, что я бессильна…

Священник снова попытался изобличить странную прихожанку в ереси, но Катлина не злилась, а только улыбалась и объясняла дальше:

— Да что человек, отче! Корова, уж на что глупая тварь, а и та не всякую траву будет есть. А если пастух у неё умный, не всякую траву ей в корм даст, а как же! От одной травы её вспучит, от другой молоко горчить станет, от третьей и вовсе пропадёт…

Священник махнул рукой и ушел ни с чем. Если не считать пучка засушенных трав….

Геби впервые увидела Катлину в церкви, лет десять назад. Мачеха взяла её с собой и пока разговаривала с другими прихожанками, Геби увидела, что какая-то женщина смотрит на неё и плачет. Геби подошла к ней и потянула за подол.

— Тётя, не плачь.

Женщина присела к ней и глянула в глаза маленькой Геби.

— Как тебя зовут, дитя?

— Габриэла Смит. Геби.

Женщина улыбнулась и украдкой вытёрла слёзы.

— А как зовут твою маму?

Геби потупилась, потом глянула на мачеху, стоявшую неподалеку.

— Мою маму забрал Господь. Папа говорил, что церковь — это дом Господа. Как ты думаешь, может, и моя мама здесь?..

— Нет, Геби. Её здесь нет.

— А ты её знала?! Какая она была?..

С тех пор Джейкоб Смит знал: если Габриэлы долго нет дома, значит, она у Катлины. Сначала он долго ругал Геби, потом пошел ругаться с Катлиной. О чём они там говорили — неизвестно, но Геби было разрешено иногда приходить в лачугу Катлины и обучаться знахарству и травоведению. Джейкоб придерживался мнения «Чем бы дитя ни тешилось…», кроме того, рано или поздно, Геби выйдет замуж и с её увлечениями будет покончено. Или же пригодится ей в жизни — может, лечить слуг понадобится, а может, станет роды принимать — лекари да повитухи всегда были уважаемыми людьми. Миссис Смит пыталась возражать, но Джейкоб прикрикнул — с тех пор мачеха ограничивалась только злобным шипением в адрес Катлины.

И только в отсутствие мужа.

Сплетни то утихали, то волной поднимались снова, но Катлина просто не обращала на них никакого внимания. Так и жила в своей лачуге. Помогала, кому была в силах. Собирала травы, варила мази, делала настойки, могла разогнать головную боль и «заговорить» зубы. Случалось ей и роды принимать. Но никогда Катлина не жульничала, продавая «эликсир молодости», «приворотное зелье» и прочую ерунду. Её моральные принципы не позволяли ей помогать распутницам, желавшим избавиться от нежеланного плода: мачеха Геби припомнила скандал пятнадцатилетней давности, связанный с некоей знатной дамой, пожелавшей воспользоваться услугами именно Катлины для оказания такой пикантной помощи. Катлина наотрез отказалась и от денег, и от прочих благ, которые сулила дама. Когда Катлина в очередной раз отказалась взять грех на душу, дама вскипела и, оттолкнув Катлину, выпила первую попавшуюся под руку настойку. На беду, это оказалась настойка ядовитых трав, которой Катлина собиралась выводить бородавки у другой клиентки. Несчастная женщина умерла в судорогах. Катлина кинулась к священнику, тот к старосте. Слугу дамы отправили домой, сообщить мужу о постигшем его горе. К счастью Катлины, муж-рогоносец не пожелал огласки, договорился со священником и старостой, забрал тело жены и кинул Катлине золотую монету. Катлина сильно подозревала, что смерть жены-шлюхи его не сильно огорчила, если не сказать — обрадовала… Священник выслушал её исповедь, наложил, приличия ради, епитимью и отпустил странную прихожанку с Богом.

Геби обожала ходить с Катлиной в лес. Они сначала собирали травы, выкапывали корешки, собирали плоды… Земля была богата, здесь росло всё, что нужно, на все случаи жизни. А потом садились в тени большого ясеня и вязали в пучки травы, чистили корневища, обрывали листья и лепестки… Пока шла их неторопливая работа, Катлина рассказывала про мать Габриэлы, Марию, которую знала с детства. Потом Геби заворожено слушала сказания о крошечных эльфах, живущих на вершинах деревьев и прячущих золото в норы. Геби знала, что если в канун Майской Ночи найти золотой кувшин Царя Эльфов, то деньги из него никогда не закончатся.

Вскоре Геби так поверила в существование эльфов, что на ярмарке вогнала отца в краску, указав пальцем на карлика из заезжего балагана:

— Папа, смотри, ЭЛЬФ!..

Геби шла знакомой тропинкой к жилищу Катлины. Та, как всегда, сидела на крыльце, перебирая травы.

— Говорят, ты замуж собралась?

— Катлина… Как ты узнала?!

— Земля слухами полнится…

Геби присела рядом с ней на крыльце. Катлина ворошила охапку трав, вроде ей вовсе была не интересна судьба её ученицы.

— Свадьба назначена на Праздник сбора урожая. Катлина, я не хочу выходить за него замуж! Мне страшно…

Катлина отвлеклась от своего занятия.

— Чего ты боишься? — Две пары карих глаз встретились в немом поединке. Габриэла не выдержала первой, отвернулась и заплакала. Катлина взяла её ладонь и стала внимательно разглядывать.

— Не бойся, дитя. Ты проживешь долго, очень долго. Поверь мне. Если не веришь мне, то кому же ещё ты можешь верить? И не бойся. Ничего нельзя бояться. — Она потрепала Геби по волосам. — Запомни: храбрый не тот, кто ничего не боится, а тот, кто этот страх побеждает. А кроме того… — Катлина вздохнула с надрывом. — Я знаю твою судьбу. Нет, тебе я не скажу ничего, но просто прошу тебя: верь мне. Ничего дурного с тобой не случится. Соглашайся на этот брак. Это не самое худшее, что тебя ждёт. Помни всё то, чему я тебя учила и помогай всем, кто бы ни просил, будь это бедный или богатый, король или крестьянин, человек или… — Катлина отвернулась, — или зверь…

Словно желая показать, что разговор окончен, Катлина взяла корзину с травами и ушла в хижину, развешивать пучки на притолоку. Габриэла смотрела на Катлину с испугом. Слезы высохли, но слова Катлины были странны и непонятны. «Да она пьяная…» — подумала Геби. Встав со ступенек крыльца, она сдержанно попрощалась.

— Вернёшься — сразу же зайди ко мне! Я без тебя не умру… — громко сказала ей вслед Катлина. Геби обернулась на эти слова, потом отправилась домой в полном недоумении: Катлина никогда ещё не вела себя так странно…

«Интересно, что же она знает такого, чего ещё не знаю я? И что может быть хуже этой свадьбы? Я пришла к ней облегчить душу, а получилось так, что стало ещё страшнее. Если уже и Катлина не может мне помочь… От кого тогда ждать спасения?»

Приготовления к свадьбе были в разгаре. Закалывали скот, готовили угощение для гостей. Мачеха достала из сундука своё свадебное платье, богато вышитое бисером, но оно повисло на тощей Габриэле, как мешок на метле. Не помогли ухищрения в виде пришитой заново шнуровки, и Геби упросила отца венчаться в одном из своих платьев.

Всё ближе был тот день, когда она станет женой этого изверга. Он приходил, долго говорил с её отцом. Не поинтересовавшись самой невестой, он долго торговался с Джейкобом относительно размера приданого. Даже мачеха, на что грубая и вредная, и та пробурчала что-то неласковое в адрес будущего родственничка, при этом пожалев падчерицу.

И вот завтра… Уже завтра… Завтра утром она станет его женой. Какой свадебный подарок он ей приготовил? Изобьёт до полусмерти?

С этими невесёлыми мыслями Геби и легла спать.

Проснулась она среди ночи от криков под окном. Открыв окна, она отпрянула и зажмурилась. Весь двор был залит ярким желтым светом: горели бараки. Схватив платье и второпях его одевая, Геби выскочила во двор. Повсюду бегали люди, слышался треск пламени, рёв скота, крики… И тут Геби поняла, что именно было странным в этих криках: они были на языке, который она не понимала. В зареве пожара она увидела рогатую фигуру, подбежавшую к ней. «Демоны!!!» — мелькнуло в голове у Геби и она ринулась назад в дом. Возле крыльца она наткнулась на чьё-то окровавленное тело, испуганно отпрянула назад и была буквально сбита с ног…

Что было дальше, Геби вспоминала, как страшный сон. Её тут же схватили за шкирку, как провинившегося котёнка, поволокли куда-то, потом связали руки за спиной и толкнули в толпу связанных односельчан. И теперь она сидела на площади, где были уже расставлены столы для праздника, который не состоялся. Повсюду сновали коренастые, рыжебородые люди в рогатых полукруглых шлемах, которых Геби ночью приняла за демонов. Они сгоняли на площадь всё новых и новых людей из селения. Вскоре односельчан собралось около сотни. Женщин связали только по рукам, мужчинам связали ещё и ноги.

Небо было устлано едким дымом. Ревели коровы, блеяли овцы, ржали лошади… Геби с болью узнала нескольких отцовских тяжеловозов — его гордость и богатство. Теперь же красавцы-кони были запряжены в телеги, на которые сгружалось награбленное добро.

Люди беспомощно сидели на голой земле, ожидая самого страшного. Женщины голосили, дети плакали… Уцелевшие мужчины вполголоса ругались и смотрели в землю: не уберегли, не защитили, не смогли… И вот перед пленниками появились завоеватели. Впереди ступал огромный рыжебородый варвар в богатых доспехах и свисавших до земли звериных шкурах. Возле него тёрся невысокий парень, отличавшийся от прочих, одетых в шкуры воинов — вероятно, толмач. Варвар обратился к людям на площади, а толмач перевел:

— Великий конунг Фреахельд спрашивает, есть ли среди вас лекарь?

Пленные молчали. Варвар переспросил, толмач снова перевел:

— Великий конунг говорит, что пока не найдется лекарь, способный помочь его сыну, раненому вашим человеком, он будет убивать каждого десятого. Если лекарь отыщется, конунг, милостью своей, заберёт только ваш скот и нескольких сильных молодых мужчин.

Паника охватила сидящих пленников. Крики и плач наполнили небеса, но они оставались глухи. К пленным шагнули воины и стали вытаскивать из толпы людей. Грубые руки схватили Геби и поставили перед остальными пленниками. Толмач снова закричал:

— В последний раз спрашиваем! Где лекарь?! — он обернулся к первому попавшемуся под руку. «Первым попавшимся» оказалась Геби.

— Итак, лекарь среди них есть?

Геби обвела площадь взглядом. Ни лекаря, ни повивальной бабки, ни даже коновала видно не было. К своему облегчению, Геби не увидела ни родителей («Хоть бы они спаслись!»), ни старую Катлину («Опять, небось, в лес пошла, там её сам черт не найдёт!»).

— Нет, не видно… — помотала она головой. Вдруг из толпы раздался крик:

— А ты сама-то? Неужели не можешь перевязать несчастную ранку? — И уже вся толпа загудела:

— Да, конечно!..

— Она может!..

— Её старуха-знахарка обучает!..

— А сама-то Катлина пропала…

— Вот пусть её ученица и попробует!..

— Забирайте её, пусть лечит!..

Толмач обратился к конунгу, тот кивнул. Два воина подошли к Геби, развязали ей руки, один пошел вперёд, другой толкнул Геби в спину и обнажив меч, пошел следом. Обернувшись, Геби увидела священника, который пытался связанными руками перекрестить её и взывал к жёлтому от дыма небу:

— Господи, дай ей сил… Помоги ей, святой целитель Пантелеймон…

Конунг и его свита развернулись и ушли с площади.

Её подвели к дому старосты. Войдя во двор, Геби на секунду остолбенела: на ветви старой яблони висело тело того, кто ранил сына конунга. Ей не нужно было видеть лицо, на которое уже слетались мухи, чтобы понять, КТО это был. Несмотря на трагичность ситуации, Геби злорадно улыбнулась: свадьба не состоится! Что бы не ждало её в дальнейшем, хуже этой свадьбы вряд ли что-то могло произойти…

В сопровождении людей конунга она вошла в дом. Сын конунга, молодой парень с маленькой бородкой, лежал на кровати старосты. Всё покрывало было коричневым от запёкшейся крови. Неожиданно Геби почувствовала уверенность в себе.

— Перенесите его к свету.

Солдаты недоумевающе переглянулись, но тут подоспел толмач. Геби обратилась к нему:

— Попросите их перенести его поближе к свету.

Толмач, имевший, по-видимому, гораздо больше полномочий, нежели просто переводчик, крикнул что-то солдатам. Те подхватили тяжеленную кровать и развернули её так, чтобы свет падал на раненого. Геби попыталась снять с него одежду, но на парне было такое количество доспехов, что Геби отступила.

— Снимите с него эти железки… — обратилась она к толмачу, — да осторожнее!.. И воду греться поставьте!

Кто-то из воинов пошёл к очагу и стал греметь котлами. Остальные стали расстёгивать пряжки доспехов. Когда железо было свалено в груду возле кровати, Геби стала осматривать рану и потихоньку уверенность стала её покидать. Столько крови она ещё ни разу не видела, разве что когда кололи свинью. «Плохо дело… А тут ещё и рубаха приклеилась к ране… Ничего, потом отклею, это даст мне ещё несколько минут времени… Но кишки не задеты! При такой-то ране это просто чудо! Слава тебе, Господи, иначе бы только в гроб! Правда, может быть горячка… А значит… надо к Катлине. У меня этих трав нет… У меня вообще ничего при себе нет! Святый Боже, зачем я взялась не за своё дело… А ведь и другого выхода не было…»

— А как его зовут? — спросила зачем-то Геби.

— Фреахольм. А меня Йохан, — ответил толмач, говоря без малейшего гортанного акцента, который слышался в говоре остальных варваров. — Можешь звать меня Джон, если тебе так привычнее.

— Хорошо, Джон. Мне нужны травы… — обратилась она к толмачу. — Нужно съездить… Только быстро, напрямик. Думаю, успеем…

Назвавшийся Джоном кивнул и вышел во двор, Геби следом. Крикнул что-то воинам, охранявшим вход, ему подвели осёдланного коня и протянули короткий меч.

— Не надо! Она не будет делать глупостей, верно? — обратился к ней толмач. Геби испуганно кивнула — у неё и в мыслях ничего такого не было, не будет же она драться с этаким верзилой! Толмач с лёгкостью поднял и усадил её на коня, сам вскочил позади неё.

— Куда?

Геби указала на видневшуюся за лугом хижину, толмач пустил коня в галоп. И направил коня как раз к той изгороди, через которую Геби перелезала, когда ходила к Катлине. Перескочив довольно высокую изгородь, словно маленькую скамеечку, от чего Геби испуганно ойкнула и покрепче вцепилась в луку седла, они через пять минут были возле домика Катлины. Геби вошла в дом, с облегчением заметив, что хозяйки действительно нигде не было, очаг был холодным. Травы свисали с притолоки, на самодельных полках стояли кувшинчики с настойками, горшочки с мазями… Толмач стоял на пороге, разглядывая интерьер.

— Ух-ты! Тут что, колдунья живёт?!

— Нет, никакая не колдунья… просто травница! — ответила Геби, скидывая в корзину всё, что могло бы ей пригодиться. Собрав всё необходимое, они снова поскакали к дому старосты.

Когда они вернулись, вода была уже горячей и Геби ме-е-едленно стала отмачивать ткань рубахи от раны. Делать это надо было очень осторожно, одно неловкое движение, резкий рывок — и можно уже никуда не торопиться! Рана была большая, и Геби придётся её зашивать. Раньше она никогда этого не делала сама, но пару раз помогала Катлине, когда та зашивала ногу неосторожного лесоруба или косаря. А уж скольких раненых зверюшек вылечила маленькая Геби…

Незаметно подошел толмач.

— Как он?

— Плох… очень плох. Да, кстати…глупо спрашивать… Ты сам-то крови не боишься?

Джон презрительно подбоченился.

— Это хорошо. Тогда будешь мне помогать. — Геби протянула ему кувшинчик с вонючим настоем: — Слей мне из кувшина на руки… Немного… ещё чуть-чуть… Хватит. Теперь будешь держать здесь и здесь…

Джон посмотрел на живот Фреахольма, потом надул щеки, зажал руками рот и метнулся за двери. Геби прислушалась и презрительно хмыкнула.

«Хм, слабак! Ничего, проблеваться иногда полезно!»

Вернулся Джон, немного смущённо вытирая ладонью губы. Геби покачала головой, взяла кувшинчик и облила его пальцы тем же вонючим настоем. Снова попросила подержать края раны. Джон отвернулся от столь неприятного зрелища. Но пальцы держал там, где ему указала Геби.

— Ага, страшно? — не удержалась от ехидства Геби. — Будете знать, как брать острое в руки! Можно порезаться…

— Вот язва! — пробормотал Джон… — Быстрее давай!

— Быстрее не могу. Рана длинная. Много шить…

И вот последний шов положен. Геби выпрямила затёкшую спину и вытерла лоб о предплечье. Толмач тоже выпрямился, стараясь не смотреть на Фреахольма. Руки у обоих были перемазаны в крови, Джон ворочал головой на затёкшей шее. Всё это время отворачивался, чтоб не видеть страшной раны. Их спины просто разламывались пополам от напряжения, перед глазами плавали цветные круги… Юный Фреахольм стоял на пороге жизни и смерти: слишком молод и силён, чтобы умереть, слишком слаб и обескровлен, чтобы жить.

— Всё. Я сделала, что могла. Остальное — в руках Всевышнего.

Джон глянул, побледнел, потом позеленел и опять отвернулся. К ним заглянул один из воинов, что-то сказал, кивнул вопросительно.

— Я зашила. Принеси нам воды, пожалуйста, руки вымыть, — попросила Геби.

Воин вышел, Геби стала мазать швы мазью. Вдвоём они забинтовали рану. Джон взял ковш и слил воду ей на руки. Геби вытерла мокрые руки об передник.

— Теперь он поправится? — спросил толмач.

— Я не знаю… — смутилась Геби, сливая воду на его руки и подавая кусок холста. — Если честно, я сама такое впервые делаю… Но я всё делала правильно, так что…

— Конунг приказал, чтобы ты была возле него.

— Да… я посижу…

Когда толмач ушел, Геби наконец-то расплакалась. Только теперь. Глупо как-то всё… Они пришли, разграбили, сожгли… Неизвестно, где половина всех людей, где отец, где мачеха, где Катлина, а она вместо сопротивления этим проклятым язычникам, лечит сына их Главного… И если он помрёт — их уже не спасёт никто… Что теперь будет с ними… и с ней?

Из окна Геби не было видно, что происходит на площади. В дверях на посту стоял огромный солдат с обнаженным мечом. Конунг нервно расхаживал по двору. Затем, подозвав толмача, они стали что-то горячо обсуждать. Наверное, в этом споре прав оказывался толмач, потому что конунг прорычал солдатам какой-то приказ и махнул рукой. Толмач вошел в дом.

— Собираемся. Ты едешь с ним…

Геби растерялась. Её берут в плен?! Джон успокаивающе положил ей ладонь на плечо.

— Не бойся. Твоя жизнь зависит от жизни Фреахольма. Пока он жив, тебе нечего бояться….

— Да как вы не понимаете?! Здесь мой дом… и… и… — Геби снова прослезилась, потому что понимала: её мнение не учитывается никак, будет сопротивляться — заберут силой! А то и вовсе убьют…

Толмач горько ухмыльнулся.

— Поверь, быть лекарем самого Фреахольма — большая честь. Куда хуже для тебя было бы действительно попасть в плен. Хватит трястись, собирайся!

В дом вошли солдаты с носилками, наскоро слепленными из двух копьев. Сильные, мускулистые бородачи с неимоверной нежностью и осторожностью уложили раненого на носилки и вынесли во двор, где уже стояла повозка с сеном. Геби сложила травы и горшочки в корзину, взяла из сундука старосты ещё простыней, положила сверху и вышла следом. Мимо прошли вереницы пленных…

— Погодите, ведь вы обещали не брать в плен… — вырвалось у Геби.

Толмач резко обернулся к Геби.

— Заткнись, дура… — прошипел он. — Их могло быть гораздо больше!

Геби почувствовала себя обманутой, но на их стороне была сила. Толмач прошёл к пленникам, воткнул возле дерева лежавший на земле обломок меча. Схватил Геби за руку, снова усадил её на своего коня и тронулся вслед за повозкой. Геби, сидя на этот раз за спиной толмача, тихо заплакала, не боясь, что кто-то её увидит.

Варвары уходили с добычей, пленники покидали родной край. Геби позволила себе оглянуться назад. Последнее, что она видела, было тело её несостоявшегося жениха, висевшее на ветке старой яблони…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ах, конунг, ты в помыслах бранных своих

Небес неизменнее.

Пока в парусах добрый ветер не стих,

Плюёшь на знамения…

Ролевая песня

Конунг ехал сзади своего войска. Повозки шли спереди: если бы их догоняли, конунг с воинами приняли бы бой. Хотя, какой там бой, какое там «догонять»— пока кто-то из посёлка доползёт до меча, пока перережет свою верёвку на запястьях, да пока освободит остальных… Время безвозвратно уйдёт. Толмач ехал поблизости конунга, переговариваясь с ним на грубом, гортанном языке. Конунг махнул рукой вперёд, толмач кивнул и поскакал туда, где шли повозки. Геби пересадили с коня толмача на ту повозку, в которой везли Фреахольма. Он был без сознания, но это даже хорошо: начнет дёргаться — будет хуже. Хотя куда ещё хуже? Тем не менее, она сидела возле Фреахольма, готовая каждую минуту придти ему на помощь… или сообщить о его смерти. Последствия такого финала Геби боялась себе и представить!

Варвары торопились. Все повозки, кроме той на которой ехала Геби, быстро уехали вперёд, не смотря на то, что были гружеными до отказа. Варварам было плевать, что лошадей можно загнать: меньше забот в пути! А вот с людьми приходилось считаться — их скорость была невысока. Надсмотрщики подгоняли пленных, но через каждый час приходилось останавливаться на передышку: больные рабы не нужны никому. После одной такой передышки, когда надсмотрщики стали понукать пленных встать и идти дальше, один из мужчин заупрямился:

— Я устал! Я никуда не пойду!!!

Надсмотрщик закричал что-то, толмач подъехал к месту конфликта. Переговорив с надсмотрщиками, он обратился к взбунтовавшемуся рабу так громко, чтоб его услышали остальные пленники:

— Итак, ты устал? Ну что ж, у тебя будет возможность отдохнуть…

И в следующий момент произошло то, чего никто из пленных не ожидал: не успел толмач договорить, один надсмотрщик выхватил меч и с размаху ударил сидящего. В разные стороны брызнула кровь, голова откатилась в сторону, тело упало на бок, содрогаясь в посмертных конвульсиях.

— Кто ещё устал? — спокойно поинтересовался толмач.

Уставших больше не было. Пленные превратились в покорное стадо, идущее на убой.

Уже начало темнеть, когда скорбный отряд вышел к берегу реки. Геби увидела, что на берегу возвышаются страшные рогатые головы на змеиных шеях. Они покачивались из стороны в сторону. Геби вскрикнула от ужаса: варвары направлялись прямо к ним, радостно горланя. Толмач обернулся.

— Ты чего?

— Кто это? Там… — Геби указала на реку.

— Не «кто», а «что». Это корабли. Драккары.

Подъехав поближе, Геби убедилась в том, что это действительно были носы кораблей. Драконьи головы были вырезаны из дерева и поднимались высоко над водой. Волны качали корабли, от чего те казались живыми существами. Погрузка была завершена, оставалось лишь загнать пленных.

Геби повезли к другому кораблю, большему по размерам и более богато отделанному. Это был головной драккар из четырёх, принадлежавших Фреахельду, туда и перенесли Фреахольма. За носилками следом по трапу взошла Геби. Толмач крутился неподалеку. Специально для Фреахольма соорудили низенький навес в глубине кормы, так чтобы солёные брызги и ветер не потревожили его покоя. Туда же толмач отвёл Геби. Что было дальше, Геби из этого закутка уже не видела, но почувствовала, как корабль стал качаться ровнее, а снаружи доносилось ритмичное хлюпанье вёсел по воде.

Драккар шёл домой.

Она покидала берег своей родины.

На второй вечер плавания, немного осмелев и освоившись с ролью сиделки, Геби вылезла из тесного закутка и посмотрела вокруг. Над ней возвышался огромный парус, на котором был изображен оскаленный волк. Позади их навеса сидел рулевой. Остальные варвары спали вповалку, укрывшись шкурами, на которых белела морская соль.

Сколько хватало глаз, была только сине-зелёная вода с белыми барашками волн. Прежде она никогда не видела моря и сейчас ловила себя на той мысли, что лучше бы ей никогда его не видеть, чем так… В утреннем мареве, словно ореховые скорлупки, упавшие в ручей, перекатывались на волнах остальные драккары. Там наверняка были её односельчане. Да, её положение было не завидным, но всё же лучше чем у других. Она пользовалась куда большей свободой, чем другие пленники. Она не была связана, могла время от времени вставать и разминать руки-ноги. Она пряталась под навесом, в то время, как остальных беспощадно обливало почти ледяной водой. Ну и всё, пожалуй…

Её мысли были прерваны вопросом:

— Любуешься?

Она обернулась.

— Джон! Ты меня напугал.

— Я что, такой страшный? — ухмыльнулся Джон, откидывая шкуру и осторожно пробираясь к ней поближе, чтоб не наступить на своих товарищей, спящих рядом.

— Нет… просто я задумалась.

— А не о чем задумываться. Живи, пока живётся. Как он?

Геби покачала головой.

— Без сознания. Пока. Но он поправится, обязательно. Горячки нет. Когда придёт в себя, я позову. — Она отвернулась, пряча лицо то ли от резкого порыва ветра, то ли от снова начавших наползать слёз. Но Джона было не так легко обмануть.

— Э-э, опять сырость разводишь! Да тут и без твоих слёз воды солёной хватает…

Геби упрямо вздернула подбородок.

— Просто ветер резкий…

Джон одобрительно кивнул.

— Так-то лучше. Слёзы — это слабость, а они, — он кивнул в сторону рогатых шлемов, — слабых не любят… У них даже бабы иногда за мечи хватаются… Они верят, что души самых храбрых воинов, убитых в бою, забирают валькирии. Это такие… ну, как тебе объяснить…

И Джон объяснял. Они сели под навес, где лежал единственный пациент, и Джон рассказывал ей всё, что знал сам.

— … а их главного Бога зовут Один. Между прочим, он, как и Иисус, пожертвовал собой, пригвоздив себя самого копьём к священному дереву. Провисел на нём девять дней, а потом воскрес. А чтобы видеть то, что не видит больше никто, он вырвал себе глаз и умылся в священном источнике…

— А-ах, страсти-то какие! — Геби перекрестилась. Джон улыбнулся.

— Ну, вот. И не плачь больше. Ты и так молодчина: скольким храбрым в бою воинам сегодня ночью море желудки наружу вывернуло… Будь храброй и они это оценят.

— Легко сказать… Я даже не знаю, куда мы…

— Ну, насколько мне известно, сейчас держим курс на наш остров. Конунг переживает за сына. Так что если сможешь сделать так, что Фреахольм сойдет на берег своими ногами, конунг этого не забудет. Можешь не сомневаться, когда ступим на землю, ты будешь щедро вознаграждена. Он гораздо справедливее своего отца, прежнего конунга. Мне просто повезло, что я попал именно к Фреахельду.

— А ты тоже попал в плен?! — удивленно распахнула глаза Геби.

— Было дело…

Джон был четвёртым сыном своего отца, не считая трёх старших дочерей. Обычное для того времени распределение сыновей: старший наследует земли и хозяйство отца (понятное дело, если есть, что наследовать!). Второй, как правило, становится священником. Третий становится рыцарем, и хорошо, если достаточно богатым, а не странствующим, у которого кроме пыльных и ржавых папенькиных доспехов, беззубого коня и непомерных амбиций больше ничего нет. Четвёртый, равно как и все последующие сыновья, имеет только то, что на нём. Поэтому Джон, не теша себя напрасными мечтами, отправляется искать приключения. Когда ему было тринадцать, он стал матросом на какой-то посудине с гордым названием «Авалон». В первое же плавание их атаковали викинги. Часть экипажа погибла, а ту часть, в которую попал и Джонни, взяли в плен. Его, как не представлявшего ценности, конунг взял в качестве «живой игрушки» своему сыну. Куда делись сильные и крепкие матросы с «Авалона», Джон понял уже потом, когда прослужил у конунга достаточно долго…

Вначале Джонни, как и сейчас Габриэла, плакал втихую, даже пытался бежать… Потом понял, что на родине его ничего не ждёт, а здесь, несмотря ни на что, он был другом сына самого конунга, который в один недалёкий день сам станет конунгом! Здесь Джон имел кров, еду и выпивку в компании таких же отчаянных рубак. Кроме того, жизнь с варварами обещала приключения, а это ли не то, ради чего он покинул отчий дом? Он так же понял, что из любой ситуации есть выход, и не один. Главное — найти свой, единственный… Сначала он был другом по деревянному оружию сыну конунга, а когда и Фреахольм стал выходить с отцом в набеги, пошел вместе с ним. Смышленый и рассудительный не по годам Джон, или, как его звали на их лад, Йохан, стал со временем правой рукой самого конунга Фреахельда, что вызывало недовольство у других, возможно более сильных, но менее умных воинов. И радовало его одно: его родной, но, увы, бывший дом никогда не знал этих страшных набегов! Что же касается остальной территории его страны… Так ведь не моё — не жаль…

Под вечер пятого дня пути Геби услышала шум. Она выглянула из закутка: викинги оживились, снова пересели на вёсла, конунг раздавал приказы. Джон подошёл к Геби.

— Собирай свои травки, скоро ступишь на твёрдую землю!

Геби кивнула. Вскоре за Фреахольмом пришли солдаты. Его снова осторожно уложили на носилки и снесли на берег. Геби шла следом.

На берегу толпились люди. Увидев носилки, женщины, словно по команде, стали кричать и плакать, кинулись к носилкам, но конунг единым жестом прекратил панику. Джон шёл возле носилок, Геби несла свою корзину. Она низко опустила голову, что бы никто не видел, что она плачет…

Джон искренне переживал за жизнь раненого друга. Геби старательно делала всё, что от неё зависело, но Фреахольм оставался без сознания. Да, он был её врагом, сыном её врага… но сейчас, мечущийся в горячке и беспомощный, как младенец, он вызывал у неё только жалость и желание помочь, облегчить страдания. Вечный женский инстинкт. Так и сидела она возле него, меняя тряпки на пышущем жаром лбу и смазывая мазью кривой шов на животе. Спала в углу его комнаты на ворохе шкур, которые принёс ей Джон. Приходили две старых женщины, обтирали тело Фреахольма, поглядывая на пленницу с подозрительностью и недоверием.

Но вот утром Геби приложила руку ко лбу раненого и не почувствовала жара. Она убрала руку, и вдруг больной открыл глаза. Они были ещё болезненно мутны, но вот он увидел перед собой Геби. Она радостно улыбнулась. Фреахольм что-то тихо спросил, шевельнув спёкшимися в корку губами, но Геби его всё равно не поняла. Она быстро выскочила из комнаты.

— Джон! Джо-он! Сюда, быстрее!

Топот ног свидетельствовал о том, что её услышали. Джон ворвался в дом, подошел к постели, взял Фреахольма за руку. Тот слабым голосом что-то спросил у Джона. Джон заговорил с ним на их грубом языке.

— Недолго, он ещё очень слаб! Хватит же! — останавливала Геби разговорившихся друзей. Джон пожал руку раненому и строго что-то приказал. Тот хрипло пробормотал что-то в ответ и закрыл глаза.

— Я сказал ему, что теперь ты — его лекарь и если он хочет быть сильным, как и прежде, должен слушаться тебя.

— Джон, мне нужно его покормить… Но только не жареным мясом. Я тут слышала кукареканье…

— Понял. Сейчас…

— Я сама приготовлю!

Спустя час Геби сидела на краю кровати, на которой лежал Фреахольм и кормила его с ложки. Фреахольм недовольно морщился, ворчал, но послушно ел.

В комнату вошёл сам конунг. Увидев, что его сын ест с ложки, словно дитя малое, конунг пришел в ярость. Как всегда, вмешался вездесущий Джон.

— Он недоволен, что его сын ест с ложки…

— Скажи ему, что через несколько дней я разрешу Фреахольму держать ложку самостоятельно…

Джон перевёл конунгу слова Геби. Конунг снова надулся, но потом расхохотался и вышел. Джон подмигнул Габриэле.

— Нет, ты конунгу явно нравишься. Он любит смелых, а тем более, если это женщина…

— Лучше бы он отпустил меня домой…

— А вот об этом забудь.

Больной шел к выздоровлению. Вечером следующего дня Геби довольно наблюдала, как у пациента появился волчий аппетит, и он с удовольствием орудовал ложкой. Горькую настойку, которую заваривала Геби, неохотно, но, спасибо Джону, растолковавшему эту необходимость, морщился, но пил. Конунг, пришедший к сыну, снизошёл до похвалы.

Конунг вышел, Джон остался. Фреахольм обратился к другу. Тот присел рядом. Завязалась беседа. Геби воспользовалась тем, что Джон развлекает Фреахольма, и устало прилегла в свой уголок, на шкуры.

Прошло три месяца с тех пор, как Геби сошла на берег острова. Фреахольм, вопреки всем мрачным прогнозам, остался жив. Геби ходила за ним нянькой, не разрешая ему делать резких движений, не разрешая тренировки на мечах и пьянки, из которых состояло времяпрепровождение мужчин на острове, когда они не ходили в поход. Фреахольм рычал, обижался, угрожал… но слушался. Шрам на боку его живота был большим, кривоватым и Геби ежедневно смазывала его мазью. Джон постоянно крутился возле Фреахольма, пока тот не высказал предположение, что его куда больше волнует не он сам, а его сиделка. Джон покраснел и огрызнулся, что ещё больше убедило смеющегося Фреахольма в его правоте.

Это замечала и Геби. Ей льстило внимание Джона. Душевная боль от разлуки с домом потихоньку угасала.

Джон несколько раз приглашал её на прогулку по острову. Остров был крохотный: со скалы на одном краю он был виден весь, почти по контуру. Когда Джон впервые вывел Геби на эту скалу, она восторженно осмотрелась вокруг: там, где заканчивалась, теряясь в сизой дымке, земля, синело бескрайнее зеркало воды. С жалобными криками носились морские птицы, волны шуршали где-то внизу, перекатывая на берегу камни. Темнело позади них пятно леса, в которое вгрызалось поселение, дом за домом. Был виден дом конунга, самая большая постройка на острове. В нем могли пировать до трёх сотен воинов. Правда, воинов на острове было едва ли не в половину меньше. Были ещё и женщины, и старики, и дети. Геби окинула взглядом открывшуюся картину и вздохнула.

— Красиво…

— Я же говорил, что ты быстро привыкнешь! — Джон обрадовано улыбнулся.

Геби пожала плечами. В одном Джон прав: из всех невзгод нужно искать выгоду. Не то, чтоб она привыкла к острову или смирилась с пленом… она просто живёт единым днём, не думая о будущем…

Слишком уж страшно заглядывать в неизвестность!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Не обещайте деве юной

Любови вечной на земле…

Песни советского кино

Конунг Фреахельд и в самом деле не забыл о том, что именно Геби он обязан жизнью сына. Покуда Фреахольму нужна была сиделка, Геби жила в доме конунга. Когда же Фреахольм перестал нуждаться в её помощи, конунг подарил ей несколько больших шкур, некоторую утварь, овцу с бараном, ещё кое-что, привезенное из последнего набега и поселил её в доме вдовы Ингрид.

Геби не знала языка Ингрид, та не понимала речь Геби, но женщины быстро пришли к взаимопониманию. Впрочем, незаметно для себя, Геби всё же начинала понимать некоторые слова. В остальных случаях помогали жесты и выразительная мимика Ингрид. Чем-то вдова напоминала Катлину. Может, возрастом, может, ласковыми прикосновениями к волосам Геби, может, той улыбкой, которой Ингрид встречала свою квартирантку. Геби, как младшая, хозяйничала по дому, к несказанной радости старухи.

Фреахольм, в благодарность за заботу Геби, взял её прислуживать на пирах. Пиры и просто попойки были частым явлением в доме конунга, в такие дни Геби и ещё несколько незамужних девушек разносили на столы блюда и кувшины с брагой и медовухой. Джон подмигивал бегающей с кувшинами Геби, словно говорил: «Ну вот, видишь, как всё хорошо складывается?»

Очередной пир был посвящен рождению сына у одного из воинов. Геби, как всегда, носила кувшины, которые пустели с бо-ольшим размахом. Когда она пробегала мимо Фреахольма, тот завёл руку за спину, ухватил Геби за талию и усадил возле себя.

— Фреахольм… мне некогда… — попыталась высвободиться Геби.

— Ничего, подождут! — засмеялся Джон, сидевший рядом. Геби оказалась как раз между ними. Джон хотел ей ещё что-то сказать, но вдруг послышался шум драки, оба друга вскочили из-за стола и побежали на крики и звон оружия. Послышался рёв, затем падение на пол чего-то тяжёлого, но мягкого. Кого-то повели прочь из зала, схватив за руки. Джон о чём-то спорил с Фреахольмом. Геби всё ещё сидела за столом, когда к ней подошла молодая девушка.

— Ты шлюха! — без предисловия обратилась она к остолбеневшей Геби. — Оставь его в покое, иначе я выцарапаю тебе твои зенки!

Геби совершенно искренне удивилась:

— Кого оставить?

— Ты знаешь, кого! Он мой! — хоть девушка и говорила на одном языке с Геби, было видно, что он даётся ей с трудом. Наверняка родом с туманного Альбиона, но давно живёт здесь. — Я знаю, ты хочешь его отнять у меня, но у тебя ничего не выйдет!

Геби молча слушала девушку и пыталась понять, что же она, всё-таки, имеет в виду.

— Ты не достойна его! Он — сын великого конунга, а ты — шлюха!

Разговор принял неожиданный оборот: у Геби и в мыслях не было воспринимать Фреахольма, как потенциального жениха. Она отлично отдавала себе отчёт в том, что если бы Фреахольм и захотел бы с ней позабавиться, то до свадьбы явно бы не дошло: развлёкся бы где-нибудь в углу и дело с концом. Кто она такая, что бы сын здешнего повелителя сделал её законной женой?! Она, по сути дела, рабыня, каких много, и если она до сих пор не тронута никем из мужчин, то это скорее заслуга Джона, чем Фреахольма.

— Послушай, ты ошибаешься… — попыталась объясниться Геби, но та и слушать ничего не хотела:

— Шлюха! Шлюха! Шлюха!!!

Геби это надоело. Она встала, вплотную подошла к обидчице и со всего маху дала пощёчину. Джон и Фреахольм прервали спор и обернулись в сторону девушек.

Мнимая соперница не осталась в долгу и вцепилась в волосы Геби. С визгом и криками девушки не на шутку стали драться. В ход пошли ногти, зубы и коленки. Теперь уже все мужчины в зале с криками восторга наблюдали за дерущимися. Геби сделала последний рывок, отцепила её руки от своих волос и оттолкнула обидчицу. Та с грохотом свалилась на скамью, а затем, не удержавшись на ногах, и под стол.

Бородачи загоготали. К Геби подошел смеющийся Джон. Геби вытирала разбитую в кровь губу.

— Что не поделили, красавицы?

Геби сердито зыркнула из-под растрёпанных волос.

— Она сказала, что я шлюха!

Джон посмотрел под стол, откуда вылезала ругающаяся девица. Джон спросил её о чём-то. Та огрызнулась. Джон строже спросил. Подошел Фреахольм. Девица с плачем кинулась к нему.

Геби сняла кожаную ленту с растрёпанной косы, встряхнула волосами и снова туго заплела косу. «Если она и в самом деле любимица Фреахольма, то я пропала!» — думала Геби. «Но с другой стороны, не могу же я отдать ей то, что мне не принадлежит.»

Фреахольм о чём-то спросил девушку. Она что-то защебетала, умоляюще складывая ладони.

«Вот незадача! Знать бы, о чём она ему говорит. Наверное, Джон прав: я тут надолго, надо выучить их язык… Ишь, как заливает, ну чисто соловей! А я стою, как дура, и ничего не понимаю!». Геби мрачно стояла, словно в ожидании приговора.

Джон обернулся к пьющим брагу воинам и что-то спросил. Те в ответ загудели и замахали руками. Кое-кто указал на соперницу Геби. Джон кивнул. Фреахольм о чём-то строго её спросил, та промолчала. Фреахольм оттолкнул её и указал на выход из зала. Униженная и заплаканная, девушка выбежала.

— Так что она тебе сказала? — спросил Джон, подсаживаясь к Геби, когда Фреахольм присоединился к пировавшим.

— Сказала, что я собираюсь отнять у неё Фреахольма.

Рыжеватые брови Джона взлетели вверх.

— Так и сказала?!

— Угу… А потом стала называть меня шлюхой. — Геби посмотрела под ноги, потом вскинула гордо голову: — Ну, я и не выдержала…

Джон расхохотался.

— Нет, гром меня разрази, ты настоящая валькирия! Поверь мне, пока я здесь, тебя никто не тронет.

Последние слова Джон произнес тихо, так, чтоб слышала только Геби. Потом взял её за руку, накрыл её ладонь своей другой ладонью. Геби замерла.

— Конунг давно хочет, чтобы я женился. Почему бы не на тебе? Что скажешь?

Геби отвела взгляд. Сердце её подпрыгнуло, кровь прилила к щекам, в глазах потемнело. Она чуть заметно кивнула, потом подняла глаза и посмотрела на Джона. От его взгляда она не смогла сдержать улыбку. Джон тоже улыбнулся, нежно прижал её пальчики к своим губам. Потом подхватил её на руки, как пушинку, встал сначала на скамью, потом залез с ногами на стол и что-то прокричал на весь зал. Все, кто был за столом и в зале, повернулись к ним. Джон кричал, держа Геби на руках. Варвары закричали и застучали по столу, кто кулаком, кто рукоятью ножа, кто кружкой.

— Джон… пусти, Джон… — цеплялась Геби за его шею, опасаясь, что сейчас они оба рухнут со стола вниз.

— Не-а, я тебя поймал. Ты моя добыча, малышка! Самая ценная добыча! — говорил Джон под стук и хохот.

— Всё равно, пусти!

Джон поставил её на стол, слез со стола сам и снял за талию Геби. Потом нагнулся и поцеловал. Просто коснулся её щеки губами. Его борода приятно щекотнула ей шею. Фреахольм что-то выкрикнул, за столом снова захохотали. Джон громко ответил, после чего в зале поднялся дружеский свист и улюлюканье.

— Что ты им сказал? — посмотрела Геби снизу вверх.

— Сказал, что скоро поведу тебя в храм Фрейи.

— Что это значит?!

— Ну, что мы поженимся. Фрейя здесь — богиня любви и семьи.

— Но я… не могу… я — христианка и…

Лицо Джона стало серьёзным.

— Я тоже. Давай потом об этом поговорим, ладно?

— Джон, но я…

— По-отом! — Он положил палец на её губы. — Тебе предстоит ещё многое узнать, малышка. Очень многое…

Памятуя о том, что произошло в Гринфилде, конунг больше не хотел рисковать единственным сыном. Другое дело, когда мальчик женится и оставит сына, способного перенять власть на острове… А пока у конунга было предостаточно «пушечного мяса», которое не жаль и потерять. Разумеется, мысли свои конунг не доверял никому. В следующий набег старшим шел Йохан. Ему конунг мог поручить и свои корабли, и своих людей.

Джон радовался предстоящему походу, как ребёнок, которого родители впервые берут с собой на ярмарку. Возвращение (понятное дело, удачное!) принесет ему столько благ, которые другим воинам острова и не снились. Он станет богат, сможет построить свой дом и жениться. Геби, как невеста, пусть и без приданого, вполне его устраивала: она не была манерной барышенькой, немного смирилась с тем, что теперь этот остров — её судьба и была согласна разделить её с ним, бывшим рабом, а теперь… а уж потом… Джон лениво потянулся и мечтательно вздохнул: перед его мысленным взором уже бегала стайка ИХ ребятишек, Геби стояла на пороге ИХ дома, с улыбкой встречая его из очередного похода…

Мысли Геби были не столь радужны. Будущее тревожило Геби, не давая предаваться мечтам. Она понимала, что выйдя замуж за одного из самых уважаемых воинов конунга, она обеспечит безбедное существование и себе и своим будущим детям… Ей было хорошо здесь, насколько хорошо могло быть в чужом краю. Женщины острова, наконец-то, приняли её в свой круг, хотя проблема «языкового барьера» всё ещё оставалась. Геби научилась понимать почти всё, произносить необходимые фразы. И Джон ей нравился. Геби даже самой себе боялась признаться в том, что он не просто ей нравится, что всё куда серьёзнее! Он вёл себя с ней просто по-рыцарски; он не был уродом, скорее, наоборот — многие девушки острова смотрели на него с нескрываемым вожделением; он был умён, занимал высокую должность в островной иерархии — одним словом, завидный жених, тем более учитывая особенности их знакомства. Его предложение она приняла с радостью и теперь считалась его невестой. Джон нанял рабочих, которые должны будут построить дом к его возвращению. Теперь Джон и Геби каждый день ходили и смотрели, как растёт их будущий дом — стена за стеной.

Геби посмотрела на закатный горизонт и вздохнула. «Чего тебе, дуре, ещё надо от жизни?! Ведь и у себя на родине ты могла выйти замуж или за того изверга… или просто за человека, живущего далеко, и тогда всё равно пришлось бы навсегда покинуть отцовский дом… И кто с уверенностью мог бы сказать, как сложилась бы дальше твоя жизнь?»

И всё же какой-то неугомонный червячок беспокойства подтачивал её уверенность в завтрашнем дне. невестой. просто ей «х дома, тогда всё равно пришлось бы покинуть

А между тем день разлуки приближался. Джон хитро намекал на то, что по его возвращении её ожидает приятный сюрприз. Геби прижалась к нему, уже на правах невесты. Её сразу же обхватили две сильных и надёжных руки…

Когда драккар Джона скрылся из глаз, Геби вернулась в дом Ингрид. Старая женщина погладила её по голове своей жилистой ладонью, потом сняла с шеи костяную фигурку на кожаном шнурке и повесила на шею Геби.

— Спасибо, — грустно улыбнулась Геби. Потом её закружил водоворот домашних дел, многочисленные пиры в доме конунга и тосковать стало некогда. Только ночью, лёжа под большой тёплой шкурой, Геби поглаживала пальцами то свой крестик, то амулет Ингрид, моля своего Господа и незнакомое божество вернуть ей Джона живым и здоровым.

В главном зале был пир. Во главе стола сидел конунг, рядом с ним — его правая рука (в отсутствие Джона), Бьорн. Именно Бьорн всегда был недоволен тем, что чужак Йохан всегда занимает это место, а не он сам. В глубине своей тёмной и мелочной души Бьорн желал, что бы Йохан сделал ошибку, которая стоила бы ему уважения и доверия конунга, что бы… что бы ненавистного чужака сожрал Морской Змей, в конце-то концов!

Вокруг сидели гости — послы ярла. От рыжеволосых, щекастых и бородатых викингов Фреахольма они отличались тем, что были узколицы, светловолосы и надменны через край.

Геби поднесла ещё два кувшина с брагой. Фреахольм, не церемонясь, подвинул боком соседа, освобождая место на скамье. Дёрнув Геби за руку, он усадил её рядом.

— Тебе не скучно без жениха? — спросил Фреахольм, выливая в глотку почти половину кружки. Геби, с трудом собирая отдельные слова во фразы, ответила:

— Нет, я его жду.

— Ты быстро учишься. Йохан сказал мне, какой подарок он привезет тебе. Хочешь узнать?

— Если он не сказал мне этого, значит, он не хотел, что бы я знала раньше времени…

— О-о, я знаю, что это за подарок! Тебе понравится…

Фреахольм смотрел на Геби мутным пьяным взглядом, потом потянулся к ней губами. Геби испуганно вскочила со скамьи. Фреахольм не стал её удерживать силой и пьяненько усмехнулся.

— Клянусь бородой Локи, этот паршивец Йохан — настоящий счастливчик! Ты достойна большего, чем этот… — Фреахольм поморщился, помахал рукой и приложил палец ко рту: — Ш-ш-ш! Я тебе ничего не говорил… Он мой друг. Нет, он мой брат. Мы с ним вместе…

Знать, что они вместе с Джоном делали, ей было не интересно. Она встала из-за стола и вышла. На её место сел кто-то из свиты ярла и стал наливать в кружку брагу. Фреахольм повалился на стол и уснул пьяным сном.

С чего начался инцидент, Геби не поняла. Она собралась идти за новой порцией браги, как тут начались крики. Конунг вдруг вскочил с места и стал кричать на послов. В зале поднялся протестующий гул, послы тоже вскочили и стали, в свою очередь, кричать на конунга. Фреахельд взмахнул руками, но в этот момент кто-то из послов метнул кинжал. Конунг схватился за шею, откуда торчала рукоять, выплюнул кровь и грузно повалился на пол. Ввалилась стража, послов схватили, стали рубить мечами…

Полилась кровь… Сквозь крики, женский визг, шум и лай собак был слышен рёв Бьорна. Воины кинулись к Фреахольму, лежавшему головой на согнутых локтях, в той позе, в которой перед уходом видела его Геби. Бьорн поднял голову Фреахольма и закричал. У единственного сына Фреахельда было перерезано горло…

Бьорн стоял перед жителями поселения, в котором теперь он — хозяин. А если кто не согласен — пусть выходит на поединок и да помогут ему Боги!

Желающих сразиться с Бьорном не оказалось. Мрачные бородачи стояли смирно, опустив лохматые, рыжие головы.

Согласно обычаю, конунга и его сына должны были провожать в Валгаллу их жёны. Но конунг был вдов, Фреахольм ещё не женат. Бьорну предстояло назначить тех женщин, которые будут достойны умереть вместе с прославленными воинами, какими, несомненно, были при жизни Фреахельд и Фреахольм.

Геби пряталась за углом рыбацкой хижины. Оттуда ей было хорошо видно происходящее на берегу. Её христианское мировоззрение не мирилось с тем, что тела не упокоятся в священной земле, а будут сожжены. Ей был виден Бьорн, что-то орущий. Кто-то из женщин заметил Геби, прячущейся за углом хижины и махнула рукой, иди, мол, к нам!

Наивная дурочка Геби подошла. От услышанного у неё зашевелились волосы на голове: она выбрана в провожатые Фреахольму! Геби оглянулась растерянно:

— Я… я не могу… я женщина Йохана… — тщательно подбирая слова, она попыталась объяснить этим странным людям, что она принадлежит другому. Но её не слушали. Сквозь размазанную палитру лиц вокруг, Геби увидела одно лицо…

— Шлюха! Шлюха! Теперь он твой! Забирай его!

Нет, эта девица явно хочет её смерти. Так не дождёшься! Геби обманчиво покорно замерла в толпе, а когда её немного отпустили, рванула бегом, прочь от сборища этих варваров! Как ни странно, догонять её не стали. Раздался голос Бьорна и новый рёв толпы.

В этом рёве захлебнулся и утонул пронзительный девичий визг.

Тела конунга и его сына лежали на огромных поленницах, облитых маслом. Женщины, согласно древнему обряду, голосили, рвали на себе одежду и волосы, расцарапывали до крови лица… Подошел Бьорн. Четыре воина держали под руки двух женщин, которые и проводят конунга и его сына. Женщины ели волокли ноги и смотрели перед собой невидящими глазами.

«Отвар белены! Или дурмана!» — почему-то вспомнилось Геби. Одна из женщин подняла голову с блуждающим остеклянелым взглядом и Геби увидела свою извечную соперницу, которая, наконец-то, заполучила Фреахольма…

Воины нанесли жертвам сильные удары и несчастные рухнули наземь. Затем, под плач остальных, их тела уложили на поленницы рядом с Фреахельдом и Фреахольмом. Бьорн закричал что-то и взял факел. Когда огонь коснулся поленницы, женщины запели. В песне восхвалялась доблесть убитых и слава, которую они обрели при жизни и те блага, которые ожидают их после смерти. Подул сильный ветер, раздувая огонь. Когда гудящее пламя охватило погребальный костёр и в воздухе потянуло горелой плотью, раздался гром и полился дождь. Какое-то время костёр сопротивлялся, но ливень оказался сильнее…

Погребальный костер потух!

Суеверный ужас объял всех. Полуобгоревший костер с почерневшими телами производил жуткое впечатление. Бьорн заметался по берегу: нужно спасать положение, иначе его власть окажется под угрозой. Нужно срочно искать причину такого несчастья.

— Гнев Богов! Гневаются Боги, не хотят принимать конунга… — слышались тут и там горестные крики.

Бьорн нахмурился: гнев Богов? А кто виноват? Срочно нужен козёл отпущения. А впрочем, подойдет и коза…

— Это она! Я знаю! Это она разгневала Богов, отказавшись последовать за Фреахольмом! — указующий перст Бьорна упёрся в растерявшуюся Геби.

И началась травля.

Геби услышала крики разъярённой толпы и кинулась бежать. Теперь за ней гнались все, кто был на берегу. Страх подхлестнул и удвоил её силы. Сердце, казалось, бьётся где-то в горле. Куда бежать? Везде её могла настичь волна людской ненависти, умело направляемой Бьорном. Спрятаться было негде, а в темноте ещё и ноги поломать можно. Тогда уж точно…

Геби бежала прочь от посёлка. Вот уже видны первые стволы сосен, вот уже тень спасительного леса. Нет, нужно свернуть с гладкой дороги, иначе её проще будет догнать, и она с разгону вломилась в колючие кусты, растущие по бокам лесной тропинки. Затрещала ткань её одежды. Преследователи поотстали, пробираясь через чащобу, но и ей бежать стало намного тяжелее. Сзади уже мелькали освещаемые факелами силуэты преследователей. Голоса погони слышались всё ближе и ближе.

Геби чувствовала себя оленем, которого свора собак загоняет прямо под стрелы охотников. Но если у оленей были острые рога, на которые можно было поддеть зазевавшегося охотника, чтобы подороже продать свою смерть, то у Геби не было ничего. И силы её были на исходе. «Еще немного я пробегу и всё!» — мелькнуло у неё в мыслях, когда она споткнулась и со всего разбега стала падать в ночную темень…

Когда она открыла глаза, был уже день. Точнее, позднее утро, солнце ещё не достигло зенита. Геби долго не могла понять, чего не хватает в этом небе и что её так настораживает. Потом вдруг поняла, что именно. Небо ничего не заслоняло: над ней не было веток. Везде была густая трава, ростом выше пояса.

«Странно, бежала я по густому лесу, а оказалась тут…»

Геби стала осторожно выглядывать из травы, потом, осмелев, встала во весь рост. Вокруг не было видно ничего, кроме этой высокой травы. Она стояла посреди луга. Только на горизонте темнел лес. Но не сосновый, по которому она бежала ночью. Повертевшись вокруг своей оси, найдя в серой дымке облаков тусклый солнечный диск и прикинув на глаз, куда ей стоит идти и куда НЕЛЬЗЯ ни в коем случае, Геби двинулась по траве в сторону полосы леса. Там она себя будет чувствовать уютнее, чем на лугу, где она видна, как на ладони.

До леса она дошла не скоро — трава путалась в ногах, жёсткие колоски резали кожу и кололи ступни даже через туфли. Она пожалела, что так и не научилась ходить в деревянных башмаках, в которые были обуты женщины из поселения покойного конунга.

Однако чем дальше она шла, тем больше её угнетало одно: с такой скоростью, идя всё время прямо, она должна была обязательно выйти к морю. Остров можно было обойти по контуру за день, считая даже скалы. Ну, уж к людям точно выйти, хоть это и опасно. А вместо этого она углублялась в лес. Но на острове такого леса никогда не было! Странно! Очень странно!

Лес был древним, она сразу это поняла. Некоторые деревья были не меньше, чем в четыре — пять обхватов. Их кроны терялись в гуще ветвей так, что было не разобрать, где заканчиваются одни ветви и начинаются другие. Под такими деревьями было темно даже днём… а что будет ночью, Геби не хотелось и думать. Главное, не стоять на месте, не останавливаться. Исключение она сделала только в малиннике, поев мелких, сладких ягод. Хорошо, но мало. Она собрала их в подол, уже не боясь испачкаться: снявши голову, по волосам не плачут!

Присев к стволу сосны, Геби медленно стала выбирать ягоды из подола: под них так хорошо думалось, хотя и мысли были невесёлые…

«Ну, хорошо. От одной напасти избавилась… Жива, цела и невредима… Думаем, как быть дальше. Места незнакомые, кто тут живёт — тоже неизвестно. Хотелось бы верить, что я не попаду из огня да в полымя…»

Ягоды закончились, Геби встала, отряхнула подол и пошла дальше.

«Целый день брожу по этому лесу, а выхода не видно и близко. Скоро солнце сядет… А тут, наверное, и волки есть… Спать придётся на дереве. Нужно засветло найти подходящее…»

Подходящих деревьев не было. На всех деревьях нижние ветки росли на высоте нескольких метров, на которые Геби взобраться не могла, сколько не пыталась… Огонь, которого боятся звери, Геби разжечь тоже не могла. Ситуация была безвыходной. Когда окончательно стемнело, Геби остановилась под огромным буком, посмотрела, нет ли поблизости чьей-то норы или логова, устроилась между корней и закрыла глаза. «Господь милосердный, не остави рабу твою…»

Среди ночи её разбудил высокий протяжный звук. Геби подскочила и прислушалась. Звук повторился…

«Волки! Что делать, Господи?!»

В испуге Геби подскочила с места. Прислушалась. Вдалеке послышалось испуганное конское ржание, затем рёв звериных глоток и ржание, перейдя в сиплый стон, смолкло. От страха слёзы снова навернулись на глаза Геби, но с места она не двигалась: ночной лес и без того пугал каждой веткой, каждым шорохом. А волки, надо полагать, сейчас другим заняты… вот, слышно, как рычат, грызутся за добычу! Она ещё глубже забилась под длинные корни и провалилась в тяжёлый сон…

Геби проснулась от сопения над ухом. «Они меня нашли… И после всего того, что я пережила, мне предстоит быть съеденной волками в незнакомом лесу… Господи, каково это, быть растерзанной зверями?..» Геби тяжело вздохнула, но сил подняться и дать отпор не было. «Перед смертью не надышишься…» И вдруг она услышала запах, к которому привыкла с детства.

Запах конского пота!

Она осторожно открыла глаза и увидела перед собой два огромных конских копыта. Покосивши глазами вверх, Геби увидела и всю лошадь. Поводья болтались до земли, но всадника не было ни верхом, ни где-то поблизости.

«Ну и напугал же ты меня, паршивец! Я уже с жизнью прощалась!..»

Большущий, мягкий храп обнюхивал её, широко раздувая ноздри и фыркая. Габриэла начала медленно приподниматься с земли. При первом её движении вороной гигант отпрянул и хищно прижал уши, готовясь защищаться.

— Лоша-а-адка… — заворковала Геби, поднимаясь на ноги. И куда делась её слабость! Конь смотрел на Геби, а та, продолжая говорить что-то нежное и успокаивающее, наконец, встала. Вороной, отступая на то расстояние, на которое подходила к нему Геби, оскалил два ряда зубов, с крупную фасолину каждый.

— Не бойся… Хоро-о-оший… Сла-а-авная лоша-а-дка! Тихо-тихо… Ти-и-хо… Ну? Подойди, не бойся. Я сама тебя боюсь…

Она делала шаг за шагом, подходя к коню всё ближе и ближе. Наконец ей удалось схватить повод. Конь попытался мотнуть головой, но Геби резко дернула повод вниз. От такой наглости конь замер, жуя ушибленными дёснами, а Геби быстро перехватила его узду под самую челюсть, по-хозяйски похлопала его по мощной шее, почесала за ухом, расправила длинную чёлку.

— Вот так… Ха-аро-о-оший, ха-аро-о-ший… Ай, молодец! Краса-авец…

Конь и в самом деле был красавцем. Габриэла знала толк в лошадях, её отец недаром славился на всю округу своей конюшней. Но такого красавца не было даже у него. Да за то, чтоб случить хоть пару кобыл с таким конём, отец не задумываясь бы отдал всех остальных, и считал бы, что заключил удачнейшую сделку! А какие жеребятки бы получились, если бы случить такого коня… да хотя бы с Булавкой. Ах, да! Булавку уже не вернуть — она одной из первых стала добычей Фреахельда. Геби встряхнула головой, отбрасывая мысли о несбыточных планах и стала разглядывать свою находку.

Большая голова с фиолетовыми глазищами, изящная, но мощная шея, широченная спина. Дорогая сбруя, красивое седло с серебряной инкрустацией, блестящий вальтрап с гербом. Всё это могло принадлежать только ОЧЕНЬ богатому человеку. На крепких ногах коня были железные ногавки с шипами, что наводило на мысль о том, что хозяин такого коня был воином. Может, даже рыцарем. Однажды к отцу Геби приезжали такие люди… они покупали у него лошадей… Мачеха тогда быстро загнала её домой и заперла в самой дальней комнате без окон, даже не дав разглядеть господ рыцарей как следует. Геби просидела под замком весь день, пока те не уехали…

Геби решила, что раз такой красавец-конь ходит по лесу, да ещё в полной боевой сбруе, значит, он потерялся. Выходит, кроме викингов, на острове живёт ещё кто-то. Только вот почему их не было видно на таком крохотном островке?!

— Ну, что, красавец, где твой дом? Идем домой! Домой!

Геби повела коня, но тот, сделав пару неуверенных шажков, остановился. Геби снова потянула повод, но конь не сдвинулся с места, издав какой-то непонятный звук. Как показалось Геби, жалобный. Геби внимательнее присмотрелась к ногам коня.

Причина хромоты коня заключалась в передних ногах: над ногавками были кровавые и уже загноившиеся раны, ноги опухли, а слетевшиеся на пиршество кровососы ещё больше усугубляли страдания прекрасного животного. Зализать раны коню мешали всё те же шипастые ногавки.

— А-а, ясно. Ну, ладно, сейчас придумаем что-нибудь.

Геби медленно подвела хромающего коня к дереву, закрепила повод и подошла к ноге с огромным копытом.

— Только, чур, не лягаться! — предупредила она коня, затем подхватила его ножищу и уложила себе на колени, как это делают кузнецы. Расстегнув ногавку и отшвырнув подальше, Геби сняла жирных слепней и осмотрела рану. Похоже, что ногавку не снимали неделю! Вся нога была горячей и опухшей. Геби отпустила ногу коня.

— Та-ак! Отдохни пока, а я сейчас поищу, чем тебе помочь.

Порыскав по полянке, Геби нашла нужную траву. Помяв её в руках, чтобы пошел целебный сок, она вернулась к коню. Оторвав от подола нижней юбки оборку, она прибинтовала траву к ране. Конь дрожал, но не сопротивлялся лечению. Проделав ту же манипуляцию со второй ногой, Геби сняла ногавки и с задних ног. Под всеми четырьмя ногавками прятались кокетливые белые «носочки» и длинные прядки волос, закрывающие копыта.

— Вот так. Наверное, седло с тебя тоже долго не снимали? Это сколько же ты по лесу бегаешь, а?

Геби стала снимать с широкой конской спины тяжеленное седло. Конь, почувствовав облегчение от давящих подпруг, отряхнулся и стал валиться на бок. Геби с седлом в руках только и успела отпрыгнуть в сторону от взвившихся вверх копыт. Сначала Геби показалось, что конь бьётся в судорогах, но всё оказалось гораздо прозаичнее — эта туша таким способом решила почесать себе спинку… Геби хмыкнула, положила седло наземь, и, когда конь поднялся на ноги, смахнула с него грязь и стала тереть вороную спину пучком жёсткой травы. Конь дёргал кожей и довольно фыркал.

К седлу были приторочены две кожаных сумы. Только сейчас Геби решила в них заглянуть. В одной из них лежали большие перчатки, книга с непонятными рисунками, но не Библия уж точно. Какие-то безделушки… Холщевый мешочек с сухарями и высушенными дольками яблок! Это уже хорошо! Геби жадно запихнула сухарик в рот и стала смотреть дальше. Бурдючок с вином… Геби понюхала и отшатнулась: чистый уксус! Она продолжила поиски в седельных сумках.

Одежда. Мужская. А что, если… Парню не так опасно гулять одному по лесу. Если кто её и увидит, может подумать, что чей-то пастух или конюх выгуливает коня… Оно, конечно, грех для женщины в мужском платье ходить, ну так то дома! А тут кто узнает?

Геби развернула и приложила к себе штаны из чёрной плотной кожи. Затем одела и посмотрела вниз оценивающе: ничего, по лесу ходить — милое дело, а то её ноги уже были в мелкую красную сеточку от порезов травы, кустов и веток! Следом была одета и рубаха. Теперь она напоминала парня, с поправкой на длинные волосы и выпирающие объемы… Утешившись мыслью, что на таком коне она сможет ускакать, или, на худой конец, спрятаться раньше, чем встретившие её начнут приглядываться, она сложила свою прежнюю одежду в сумку.

— Ну и что делать будем? Ходить нормально ты сможешь не скоро. А мне с тобой в лесу сидеть тоже не досуг…

Конь водил ушами, потом повернул огромную морду к Геби и… ткнулся храпом ей в плечо. Геби замерла.

Вороной настойчиво требовал ласки.

Геби погладила бархатный храп, дунула в ноздри, похлопала по шее. Автоматическим движением сняла пару репейников с гривы.

— Э-эх, лошадка, лошадка… — Геби прижалась к блестящей шее и вдохнула запах благородного конского пота.

Запах дома…

И Геби расплакалась.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Плохо человеку, когда он один,

Горе одному, один — не воин.

Каждый дюжий ему господин,

И даже слабые — если двое…

В. Маяковский.

— Не обращай внимания. — Геби вела в поводу прихрамывающего коня и разговаривала с ним, словно тот мог ей ответить: — Знаешь, давно не плакала. Когда Джон был рядом, плакать было не о чем. Мы пожениться собирались… Смешно, но я совсем смирилась с тем, что он будет моим мужем, пусть и без родительского благословения. Он мне даже нравился… Могло быть и хуже, тогда благословения точно никто бы не спрашивал… А тут взяла и расплакалась… Просто вспомнила дом. У нас тоже были лошади… Но таких красавцев, как ты, конечно же, не было… Отец мой рабочих лошадей разводил, сильных, мощных. Таких, которые могли камни перетаскивать…

Так они и шли вдвоём по незнакомому лесу. Огромный конь осторожно ступал на хромые ноги, Геби что-то ему рассказывала. Просто так, чтобы немного заглушить разговором страх и одиночество.

Вдали мелькнуло что-то пёстрое, и Геби смогла разглядеть полевой лагерь с цветным шатром посередине. Возможно, там и хозяин коня! Она радостно устремилась туда, выбежала на поляну и… в ужасе застыла.

В лагере никого не было.

Живых не было.

Везде лежали обезображенные падальщиками трупы. Тускло отбрасывали блики их доспехи, копья были поставлены в пирамиду, мечи на поясах трупов были в ножнах. Очевидно, их не успели даже вынуть, столь внезапным было нападение. Геби оцепенела от страшной картины. И тут ей бросились в глаза щиты с гербом, один в один повторявших герб на вальтрапе коня.

Внезапно оцепенение прошло и Геби со всех ног кинулась назад в лес. Она бежала, объятая паническим страхом, за ней, прихрамывая, рысил конь. Ей казалось, что кто-то большой вот-вот догонит и схватит её ужасными когтистыми лапами. Впервые она поняла, что не одна в этом лесу. Ей стало страшно. Не просто страшно. До истерики страшно! Если убили даже тех, чьей работой была война, то её убить проще простого, она даже не пикнет. Оружия у неё нет, а даже если и взять на поляне меч… Да она его и не поднимет!

Она повалилась под деревом, попыталась отдышаться. Когда приступ панического страха прошёл, к ней вернулась способность думать.

«…И всё же надо пойти обратно в тот лагерь, может там будут какие-нибудь полезные в лесу вещи. То же огниво, например. Или еда… А чтобы души убитых не преследовали, прочту им молитву. Или даже две. И заупокойную, обязательно!»

Геби направилась назад. Выйдя на поляну, она громко заговорила:

— О, Вы, души убиенных тут людей! Я одна, мне нужна ваша помощь. Я не знаю, кто и за что вас убил, но в утешение вам я прочту молитвы, чтобы вы могли придти к стопам нашего Небесного Отца…

Она встала посереди поляны и стала громко читать все молитвы, которые помнила. Затем прошла к шатру. Ей было очень не по себе, но выбора не было.

«Только бы в шатре не было трупа, иначе я туда не смогу войти… Нет, кажется, никого нет. О-о! Кремень и огниво! Даже трут сухой есть! И котелок!!! Это сейчас ценнее всех сокровищ! Кинжал… Надо взять, может, хоть куропатку поймаю… Кстати, шапка, волосы прикроем… А в этой сумке что? Господь и святые угодники! Бинты, корпия, плошка с мазью, наверняка от ран! И одежда! И сапоги!!! Благодарю тебя, Господи, ты дал мне всё, что нужно! Тут даже крупа есть! И соль!!! Не иначе, какой-то граф тут был!»

Собрав свои трофеи в узел из одеяла, найденного там же, Геби вышла из шатра. Встав посреди поля брани, Геби поклонилась шатру.

— Благодарю вас, да пребудет с вами Господь наш! Жаль, не знаю имён ваших, молить за вас буду, как за Убитых Возле Шатра…

Конь стоял возле дерева, где его оставила Геби.

— Смотри, что я нашла! — она подошла к коню, собрала все вещи в седельные сумки, одеяло скрутила и прицепила поперек крупа коня. Одела шапку, подобранную в лагере, спрятав под неё свои длинные волосы. Потом и сапоги… Жаль, велики, но зато ноги натирать не будут!

— А ты пойдёшь со мной. Отыщутся другие хозяева — так и быть, вернёшься, а нет — так нет. А звать я тебя буду… Граф! Точно, Граф. Идёмте отсюда, ваше сиятельство, жутко тут…

Они шли по лесу почти целый день, но так и не встретили людей или хотя бы намёка на их присутствие. Солнце сделало привычный круг и уже становилось ярко-оранжевым. Пора было выбирать место для ночлега. Среди тесно стоящих вплотную деревьев выделялась небольшая лужайка с поваленным деревом.

— О, тут мы и заночуем, — весело сказала Геби Графу. Сняла с него седло, узду и спутала ноги поводом.

— Я понимаю, ваше сиятельство, что с такой ногой вы далеко не уйдёте, но я не хочу остаться ещё и без тебя. Травы тебе тут много, ужинай! А у меня крупа есть, с голоду не помрём…

С горем пополам ей удалось разжечь костер, поставить на огонь казанок с горстью крупы. Прокисшее вино из бурдюка Геби вылила, набрав туда воды из небольшого ручейка, попавшегося им по пути. Граф похрупывал травой, осторожно ступая на больную ногу.

Когда совсем стемнело, каша была готова. Геби поблагодарила Бога за пищу, которую он дал ей, и быстро поела. Голод отступил. Пока она ела, костёр почти совсем потух. Геби нашла неподалёку небольшую, но толстую ветку, которой могло хватить ещё на полчаса тепла и света. Когда и она прогорела, Геби ничего не оставалось, как расстелить вальтрап, одеяло и лечь спать. Однако её не покидало ощущение, словно на неё смотрит кто-то невидимый.

— Нет, главное, не паниковать. Ну, подумаешь, в глухом лесу, ну одна… И не одна, а с Графом… — Геби шепотом пробовала себя подбодрить, но страх, холодный и липкий, как пот, продолжал обволакивать всё её тело.

— Ни с места!

Геби подняла глаза и столкнулась нос к носу со стрелой, нацеленной прямо на неё. Возле почти угасшего костра стояла высокая фигура.

— Вы… кто?.. — сдавленно прошептала Геби.

— А ты кто? — спросила фигура.

— Габри… — и тут она очень вовремя вспомнила, что изображает парня. — Габриэль Смит… сударь… — голос незнакомца больше напоминал мужской, а Габриэла решила быть вежливой — мало ли что…

— Как ты сюда попал? — продолжал допытываться голос.

— Не знаю, как это получилось… в общем-то, совершенно случайно… Долго рассказывать.

— А дом твой где?

— Не знаю! — Геби была совершенно искрення: в какой стороне был её дом, она даже догадываться не могла. Она пошевелилась, устраиваясь на земле поудобнее, но голос тут же прикрикнул:

— Не двигаться, я выстрелю!

Но Геби и не собиралась подчиняться. Игра в «вопрос-ответ» начала ей надоедать. «Будь, что будет!» — подумала она, и с мрачной решимостью села поудобнее, обернув вальтрапом колени. Голос иронично хмыкнул:

— А ты смелый, как там тебя… Смит.

— Габриэль. Моё имя Габриэль!

Она сгребла хвойные иголки под бревном и бросила в костёр. Они вспыхнули и прогорели меньше, чем за полминуты, но Геби успела оглядеться вокруг.

Из темноты выступили глаза. Сначала Геби показалось, что ей это просто снится, потому что глаза были сами по себе: ни головы, ни волос, ни шеи, ни туловища не было.

Голос снова усмехнулся, затем в костёр полетело несколько некрупных веток, подобранных незнакомцем, и при свете костра Геби увидела, что всё тело ночного гостя затянуто в тёмную одежду, оставлявшую открытой только часть лица — от бровей до переносицы. Незнакомец подкинул в огонь ещё несколько толстых веток, сел возле костра, по-свойски вытянув ноги в высоких, по колено, сапогах с узким носком…

— Ну, теперь можешь, не торопясь, рассказать, что ты тут делаешь, как сюда попал, и вообще, кто ты такой.

Геби ещё побаивалась столь необычного соседства, но выбора не было, и она начала с того момента, когда в Гринфилд пришёл конунг, нарушив спокойную, размеренную жизнь. Рассказ получился недолгим: попал в плен, служил конунгу и его сыну, потом конунга убили, он бежал, потом вот попал сюда… Незнакомец слушал не перебивая, казалось, ему вообще не очень-то интересно. Но когда Геби стала рассказывать о том, как нашла Графа, незнакомец встрепенулся.

— Где это было?!

— Не знаю. Честно.

— Так… Давно?

— Утром…

— Угу… А конь чей, ты не знаешь?

— Он не сказал, — позволила себе съехидничать Геби.

Незнакомец усмехнулся.

— А сбруя у коня была?

— Конечно. Довольно богатая, мой отец никогда не смог бы себе позволить такую.

— Где она?

— Возле него, на ветке. А вальтрап у меня, я им укрываюсь.

Незнакомец поднялся с бревна и подошел к Графу. Что-то долго разглядывал. «И что он, интересно, видит в такой тьме? — подумала Геби. Незнакомец что-то бормотал, затем вернулся к костру.

Костер догорал. Геби зябко поёжилась, потерла ладонями предплечья. Незнакомец шагнул в темноту и вернулся с очередным брёвнышком для костра. Стало теплее.

— Скажите… А как вас зовут?

— Имя моё тебе ничего не скажет, но можешь звать меня Трис.

— Хорошо, Трис. А полное имя Тристан, да?

— Не совсем.

— И вы тут живёте?

— Нет, я живу далеко отсюда. Очень далеко.

— Скажите, а… а зачем вы так лицо закрыли?

— Слушай, слишком много вопросов. Если хочешь спать, ложись. — Поймав недоверчивый взгляд Геби, тот, кто назвался Трисом, усмехнулся: — Ложись, не бойся. Если бы хотел тебя убить, давно бы уже убил…

— Да уж… действительно. Тогда — доброй ночи, сударь.

Геби легла и закуталась в вальтрап. Лицо, повёрнутое к костру, горело, а вот спина мёрзла. Поворочавшись, она провалилась в сон…

Ей снился дом.

Вышел на порог отец, похлопывая кнутом по голенищу сапога…

Мачеха вытирает красные руки о фартук и что-то кричит…

Старая Катлина гладит её по голове, в то время как она маленькая, лет семи, перевязывает ножку оленёнку, которого они нашли в лесу, когда собирали травы. Эта трава от кровоточащей раны, эта от загноившейся, эта от ожога, а эта…

Огонь…

…всё в огне…

Ржут испуганные кони, кричат люди, мелькают в зареве пожара рогатые шлемы. Это пришла беда…

…всё в огне…

Огонь пожирает дома людей…

Огонь охватил погребальный костёр…

Огонь… он, как живой, дышит жаром прямо Геби в лицо…

Геби вскрикнула и проснулась. В распахнутые от ужаса глаза ударил огонь. Нет, этот огонь добрый. Это костёр в лесу. Возле него стоял вчерашний гость… Как там его? Ах, да, Трис. Ночь прошла, наступил следующий день.

— Что случилось? Чего кричишь?

— Да так… Сон дурацкий…

— Ничего, это просто сон. Ну, что делать будем?

— Не знаю.

— Ну, куда-то же ты вчера шёл?

— Да просто шёл, чтоб на месте не сидеть. Иначе вообще никуда не попадёшь…

Глаза Триса сощурились, наверное, под повязкой он улыбнулся.

— Действительно. Интересный ты парень, Габриэль Смит. Ну, раз тебе всё равно, куда идти, можешь пойти со мной.

— А куда, если не секрет?

— Секрет. Пока что. А кроме того, тебе не всё ли равно? Можешь отказаться, тогда попрощаемся, и ты останешься один в Большом Лесу. А так посмотрим, чего ты стоишь и что ты из себя представляешь. Но предупреждаю: за предательство, — он достал и многозначительно повертел в руках меч, который, (как оказалось!), висел на поясе. — Ну так что? Идёшь? — Трис приподнял меч из ножен и пустил в глаза Геби «солнечного зайчика» от блестевшего лезвия. Геби зажмурилась и отвернулась. «Зайчик» скрылся в ножнах.

— Ладно, пошли…

Она встала, отряхнула штаны от хвои. Подошла к коню, приветственно погладила:

— Привет, малыш. Как наша ножка? — она полезла под живот коня, размотала повязку, отклеила старый листик. — Ну, вот… хорошо… — Она выпрямилась, отошла немного в сторону. Лекарство для Графа росло буквально под ногами. Сорвала свежий листик, помяла, чтоб пошёл сок, снова перевязала.

— Ты ещё и в травах разбираешься? — спросил Трис, наблюдая за тем, как довольно щуплый парень бесстрашно лезет под копыта боевого коня.

— Угу… проговорила Геби, выпрямляя спину. — С детства учусь у знахарки, много чего знаю. Не знаю, правда, ещё больше.

Трис качнул головой.

— Тогда идём.

Пока Геби седлала Графа, Трис забросал костёр землёй. Затем отошёл от кострища и, встав около дерева, стал справлять нужду. Геби испуганно отвернулась, уткнувшись носом в шею коня.

«Я пропала! Он же теперь быстро догадается, что я не та… не тот, за кого себя выдаю… Господи, и как же это я раньше не сообразила-то, а?!»

День прошёл хорошо. Они оба шли почти молча. Трис шёл впереди, сзади шла Геби, за ней ступал Граф, уже не почти не прихрамывая. Днём встали на привал. У Триса тоже был с собой котелок, совсем маленький. Геби собрала трав и малиновых веток — заварила в нём чай. В большом котелке она сварила кашу, в которую кинули несколько сушёных фруктов из запасов Триса.

Когда каша сварилась, Трис достал ложку из сумки на поясе и снял платок с лица. Геби впервые увидела своего спутника и очень удивилась. Она ожидала увидеть что угодно, вплоть до лица, изъеденного проказой, а иначе, зачем так закрываться? Но лицо его было молодым и очень даже симпатичным. Трис поймал её взгляд.

— Ты чего?

— А ты такой молодой… Мне казалось, ты старше!

— Хм! Да уж постарше тебя буду.

— Так уж и старше!

— Старше, старше.

Старше, так старше. Не ссориться же из-за такого пустяка, а то ведь и в самом деле, прогонит, и что тогда? Снова одной по лесу? Нет уж, лучше придержать острый язычок!

Геби ела и старалась поменьше смотреть на своего спутника, чтоб не выдать себя. То, что они шли гуськом, устраивало её как нельзя лучше, а Трис сам почти не оглядывался на неё. Ближе к вечеру Трис выбрал место для ночёвки и, поужинав, они легли спать.

Когда утром они проснулись, то увидели, что всё небо затянуло тучами. Трис смотрел вверх и недовольно качал головой.

— Ох, чует моё сердце, скоро будет дождь…

— Может, шалаш сделать? — предложила Геби.

— Можно… если успеем.

Но как только они начали собирать ветки для шалаша, хлынул дождь. И не просто дождь, а ливень. Не прошло и нескольких минут, как оба путешественника промокли до последней ниточки. Уже мокрые, они сели под густой елью, накрывшись плащом Триса. Не помогло. Вода пробила и этот последний бастион…

— «И разверзлись хляби небесные. И шёл дождь сорок дней и сорок ночей…» — процитировала Геби, выглядывая из-под плаща.

— Что это ты там бормочешь?

— «Ветхий Завет», — удивилась Геби. — А что, у вас его не знают?!

«Странно. «Ветхий Завет» не знать? Опять язычники, что ли?»— думала подозрительно Геби, но пока решила помалкивать, дабы не сболтнуть чего лишнего. Трис тоже молчал, презрительно кривясь.

«Молчишь? Ну и молчи себе. Молчание — золото!»

Геби плотно сжалась, подогнув колени под самый подбородок и стараясь не сильно прижиматься спиной к тёплой спине Триса. Так они и просидели, пока дождь, к их радости, не стих.

Появилось солнце. И сразу же стало тепло. От промокшей земли стал подниматься пар. Яркое солнце отражалось в капельках на концах трав, от чего те блестели и переливались, словно грани драгоценных камней. А там, на горизонте, куда уходила тёмно-сизая туча, встала радуга.

Трис вылез из-под плаща, ёжась и вытирая мокрое лицо. Возле мокрой ели стоял мокрый Граф. С его гривы капала вода.

— Вот и помылись! — Трис облокотился об дерево и стал стаскивать сапог. — Вылезай, сейчас сушится будем.

Трис постоял на земле босой ногой, потом страдальчески поморщился и снова с трудом одел сапог. Оглядев второй сапог и пошевелив носком, он решил его пока не снимать. Геби отвернулась, чтобы сквозь намокшую рубаху не было заметно… некоторых отличий.

— Собери немного хворосту, а я пока посмотрю, из чего можно костёр сообразить. Всё вокруг мокрое! — И он направился к стоящим чуть поодаль деревьям.

Геби отряхнула рубаху, чтоб не сильно облепливала тело и пошла собирать хворост. «Вряд ли мы найдем что-нибудь полезное — здесь вся земля в болото превратилась!» — думала Геби, обшаривая кустарники в поисках сухих веток. Кое-как насобирав скромную охапку, Геби вернулась к Графу. Трис уже шёл назад, волоча за собой крупные ветки.

— Вот, всё, что нашёл. Пока хватит. Да и солнце ещё не скоро садится. Успеем высушиться до ночи!

С горем пополам костёр разожгли. Затем Трис стал с превеликим удовольствием избавляться от промокшей насквозь одежды. Когда он стал снимать штаны, Геби отвернулась.

— А ты чего не раздеваешься? — удивленно застыл Трис.

— Так… сухого всё равно ничего нет…

— Ну, пока так походи, а тряпки на ветру да на солнце сами высохнут… — Трис перекинул штаны через ветку. — Сушись давай! Чего стоишь?

— Да ладно, и на мне высохнут…

— Так ты сам простудишься! А ну, живо снимай… — Трис подошёл, схватил Геби за плечи, развернул к себе и…

— О, Звёзды! Так ты же… баба!!! — Трис расхохотался и сдёрнул с её головы шапку. Волосы упали и Геби зажмурилась от страха.

— Так вот чего ты… И я тоже хорош, сразу не понял, лопух! Да ладно тебе! Что я, бабу голую никогда не видел?!

Врал. Не видел.

— Ладно, ладно, я отвернусь! Раздевайся! Впрочем, погоди… — Трис стал рыться в своей сумке. — Вот… сырое, но хоть не мокрое. Штаны мне, а это тебе. На, держи! — и в сторону Геби полетела белая рубаха. — На такую малявку, как ты, вроде платья будет.

Геби отвернулась, сдержанно поблагодарила и стала медленно переодеваться. В самом деле, рубаха Триса закрыла ей даже коленки.

— Так как тебя зовут, Габриэль? — раздался насмешливый голос из соседних кустов.

— Габриэла. Габриэла Смит.

— А чего же ты, Габриэла Смит, так вырядилась?

— Ну… подумала, что не так опасно будет. Не признают. Ты и сам не признал!

— Да уж, лопухнулся! Ну, а что ты мне ещё наплела?

— А остальное — чистая правда.

— Поня-ятно… Ладно, пойдёшь пока со мной. Не бросать же тебя посреди Большого Леса, только потому, что ты… что ты не… А-ай, ну тебя! — Трис махнул рукой и пошёл разбирать мокрые сумки.

Геби развесила мокрую одежду на ветвях кустарника, потом пошла и расправила на траве мокрый вальтрап. Седло тоже было мокрым, но Трис уже положил его сушиться на толстую ветку.

Дул лёгкий ветерок, солнце приятно грело кожу. В деревьях щебетали птицы: верный признак того, что всё спокойно. Геби села на траву, расслабилась и встряхнула головой, распутывая слипшиеся волосы. За кустом послышался довольный возглас:

— Не поверишь, сухари не очень-то и намокли. Есть можно!

Геби посмотрела на него из-за веток. Трис сидел спиной к ней… Она увидела, что его волосы закрывали почти всю спину, не уступая по длине её волосам. И цвет у них был необычный: словно головешки погасшего костра — светло-серые. Пепельные. Но не седые! Трис доставал из сумки припасы, мокрые волосы спадали ему на глаза и он, встряхнув головой, заправил боковые пряди за уши. Геби пригляделась и не смогла сдержать возглас удивления. Трис обернулся.

— Что случилось?

Геби не отводила взгляд от его ушей. Там, где шёл верх ушной раковины, его уши не закруглялись, как у всех, а шли вверх острыми кончиками, как у рыси. Для полного сходства не хватало только чёрных кисточек…

— Да что случилось, в конце-то концов?!

Она показала пальцем на Триса:

— Уши… Что с твоими ушами?

— С ушами? — Трис потрогал себя за уши. — Ничего… А что с моими ушами?

— Они такие…

— Какие?

— Ну… как у собаки.

— Почему, как у собаки? Обычные уши. У всех Детей Звёзд такие…

— У кого?

— Наш народ — Дети Звёзд. Только некоторые называют нас «эльфы».

У Геби перехватило дыхание. Она отвела рукой ветки кустарника.

— Так ты что, эльф?! — широко распахнутыми от удивления глазами она смотрела на своего случайного спутника.

— Ну да.

— Не-е. Ты меня разыгрываешь. Эльфы не такие…

— А какие? — развеселился Трис.

— Ну… они маленькие и с крылышками, как у стрекоз… — начала рассказывать Геби и тут увидела, что Трис… смеётся! От смеха у него выступили слёзы, он утирал их тонкими пальцами и повторял:

— С крылышками… Ха-ха-ха! С кры… О-ой! Кто тебе такое сказал?!

— Катлина. Она рассказывала…

Трис перестал смеяться, но улыбка не сходила с его лица.

— Можешь мне не верить, но я действительно эльф. Моё полное имя — Тригалас Эль-Далиан. И мне сто семьдесят два года.

Геби, не отрываясь, смотрела на Триса. Сто семьдесят два! А больше семнадцати и не дашь! От человека он отличался только необычной формой ушей, да, пожалуй, на его теле не было ни одного волоска — ещё одна отличительная черта эльфов. Тело его было стройным, но не тощим, руки-ноги мускулистые, но очень изящные. На правом предплечье и запястьях были браслеты из тончайшего металла, с шеи свисали несколько кулонов на цепочках и кожаных шнурках. И глаза… На ярком солнечном свете зрачки сузились в вертикальные щелочки, как у кошки или… у змеи.

— Быть не может… Значит, вы всё-таки существуете?

— Как видишь!

— Вижу… но если честно… Не верю!

Трис усмехнулся. Странная девица: эльфов никогда не видела, что ли?

— Ты что, эльфов никогда не видела?

Геби испуганно помотала головой.

«Славная подобралась парочка: девушка, переодетая парнем и эльф, по которому не скажешь, что он эльф. Чудны дела твои, Господи! Сначала северные варвары, потом эльф… Что дальше?! Люди с пёсьими головами? Драконы? Куда я вообще попала?! Что со мной будет?! Я домой хочу-у-у!!!»

Трис шёл впереди, за ним, то забегая наперёд, то снова отставая, семенила Геби, по-прежнему в штанах. Сзади топал Граф.

— Хорошо… Эльфы есть. А люди, такие, как я, есть?

— Есть. Но мы с ними… не очень-то дружим. А после войны и подавно.

— А у вас тут что, война? — спросила Геби.

— У нас тут всегда война.

— А-а-а… И кто с кем воюет?

— Все воюют со всеми.

— А за что?

— Что значит «за что?..» — оторопел Трис.

— Ну, что поделить не можете?

— Люди хотят захватить порт в Наве. Да и просто избавить себя от таких соседей, как мы. Только зря они так. Мы ведь здесь жили с Изначальных времён, а они появились позже. Намного позже. Настолько, что когда Люди ещё не изобрели колесо, мы уже строили дворцы и ковали мечи. Сначала они жили в нашей стране, как бедные родственники, а теперь захотели править нами. Они считали, что все средства хороши, поэтому кроме предательств и резни мы от них ничего хорошего не видели…

— А почему тогда ты так доверяешь мне?

— А кто сказал, что я тебе доверяю? — Трис улыбнулся, наблюдая разочарование на мордашке Габриэлы, но всё-таки продолжил свою мысль: — Просто я сначала думал, что ты знаешь, кто я на самом деле, но не придаешь этому значения. Но потом понял, что ты не отсюда и со здешними людьми у тебя ничего общего. Уж они бы сразу поняли, кто я такой. А бродить по Большому Лесу в одиночку и подавно не стали бы. Из всех самых неподходящих мест для юных дев это — САМОЕ НЕПОДХОДЯЩЕЕ. Я вообще удивляюсь, как тебе до сих пор удалось в живых остаться. Ты молодчина. А если и то, как именно ты сюда попала — правда… — Трис прищурился, помолчал. Потом, очевидно, посчитав, что комплиментов достаточно, перевел разговор в другое русло. — Здесь, наверное, остановимся. Одежды нормальной, надо полагать, у тебя тоже нет.

— Да откуда? — даже обиделась Геби. — Хорошо, хоть в шатре да у Графа в сумке кое-чем разжилась.

Её передёрнуло от мрачных воспоминаний. Но Трис был прав, её одежда оставляла желать лучшего. А уж обувь — и подавно. И дело даже не в красоте. Ходить по лесным веткам, шишкам и камням босиком — удовольствие ниже среднего. Сапоги, взятые в шатре, были рассчитаны, очевидно, на крепкого, взрослого мужчину, поэтому болтались на ногах, волоклись за ней следом и скорее мешали, чем служили обувью. Кроме того, по всем признакам, приближалась осень, а за ней, с суровой неизбежностью, зима. И что прикажете делать? Да и Граф тоже требует ухода, овса… Геби тяжело вздохнула. Впервые в жизни она столкнулась с такими заботами. Раньше об этом заботился отец, пленникам тоже полагалась какая-никакая еда…

Забота о завтрашнем дне так заполонили мысли обоих путешественников, что им и в голову не пришло оглядеться по сторонам. А вот если бы они поглядели на близрастущее дерево, то увидели-бы, что за ними пристально наблюдают две пары глаз. На одной ветке рядом сидели сова и большой лесной ворон, что само по себе было не совсем обычно. Время от времени птицы переглядывались, словно вели немой диалог, понятный только им.

Но кому бы пришло в голову разглядывать ветки, когда из сумки выгребли последние припасы, а сапоги «просят каши»? Пока Геби занималась тем, что привязывала подошву сапога верёвкой, Трис вынул из колчана лук и ушёл. Вернулся через полчаса, неся за задние лапки какую-то зверушку.

— Вот. С голоду не помрём! Так… я добыл — ты готовишь!

— А дрова?

Трис свалил добычу на траву, достал из-за голенища кинжал и вручил Геби. Вскоре затрещал костёр, тушка заняла своё место на огне.

Сидевшие на ветке птицы улетели, громко хлопая крыльями.

— Так можно всё-таки узнать, куда мы идём? — спросила Геби на очередном привале, подкладывая ветки в костер.

Трис посмотрел на неё, но та сделала вид, что не заметила.

— Ну, раз тебе так интересно… Мы идём в одно место, очень далеко отсюда, чтобы забрать и вернуть… одну вещь, которая… которая принадлежит нам.

— Вам — это… эльфам? — уточнила Геби.

— Да. Перед войной её отнесли из Нэмэтара, чтобы никто не смог захватить её и воспользоваться против нас самих. Теперь нужно её вернуть.

— А далеко, это сколько?

— Как получится. — Трис полез в свою сумку и достал небольшой рулон коричневой замши. Геби заглянула ему через плечо и увидела, что на замше была разноцветная вышивка.

— Вот, смотри, это карта. Не видела никогда? Ну, неважно, научишься. Теперь смотри: мы сейчас где-то здесь. Вот… а надо во-от сюда, — Трис показал пальцем в противоположный край карты. — Сложность не в расстоянии, а в том, что придётся или переходить через владения людей, — Трис провёл пальцем прямо, — а они нас не жалуют. Или же делать невероятный крюк, — Трис обвёл почти по контуру красную линию-границу, — который может растянуться даже на два года.

— Два года?! — ахнула Геби.

— Ну, полтора так точно! — «успокоил» Трис, сворачивая карту в рулон и пряча её в сумку. — Кроме того, зиму придётся переждать.

— Где? Лечь в берлогу и спать до весны?

— Нет, у моего отца, в Нэмэтаре. Месяца через два дойдём.

— Так откуда ты идёшь сейчас?

— Из Навы, там живёт моя матушка. Я у неё… — Трис хихикнул в кулачок, — от невесты прятался.

— Что-о? — развеселилась Геби. — Это как?

— Да вот так. Отец настаивает, чтобы мы поженились, и как можно скорее. А мне она совершенно не нравится. Скажу больше: я её с детства терпеть не могу. А отец знай своё гнёт: «Вы друг другу с детства обе-ещаны… Ваш брак — династическая необходи-имость…» Тьфу!

— А она что, такая уж некрасивая? — осторожно поинтересовалась Геби.

— Да если бы… Тогда можно было бы отговориться… А она… Вот в том-то всё и дело. Она считается одной из самых прекрасных дев нашего народа, в ней течёт кровь всех древних родов… Вот только я тихо её ненавижу, и она отвечает мне взаимностью! Но при всём при этом она упорно стремится стать моей женой…

Трис сидел на бревне и смотрел на Геби, которая помешивала кашу в котелке. «С чего это вдруг мне захотелось разоткровенничаться с человечьей бабой?!» — спросил себя эльф. Потом вздохнул… и в лёгкие ворвался незнакомый, тревожный запах. Трис вскочил с бревна, на котором сидел. Геби обеспокоено обернулась и вопросительно уставилась на своего спутника. Эльф произнёс какую-то фразу на своём языке, из чего она ничего не поняла, кроме интонации: что-то его напугало. Если учесть, что впечатление труса он не производил, это «что-то» должно быть и в самом деле страшным.

— Тс-с-с-с! — Трис прислушался. Геби и так молчала, чего уж тут… Трис замер, подняв ладонь к Геби: — Мор каннин!

— Чего? — переспросила Геби.

— «Осторожно, берегись, опасность!» — перевёл эльф. — А ну, тс-с-с!

Трис слушал тишину, потом принюхался. Ноздри его раздувались, зашевелился даже кончик носа. «Как собака, ей-богу!» — мелькнуло в голове у Геби. И в самом деле, мимика Триса напоминала охотничью собаку в «стойке». Она еле удержалась от хихиканья, как тут ей стало не до смеха — даже ее слабый человеческий нюх различил среди смеси мокрой листвы и лошадиного пота запах мокрой шерсти.

— Волки? — тихо спросила она.

— Если бы… — так же тихо полусказал-полувыдохнул Трис. — Кажется, нет.

— А, ну тогда не страшно… — расслабилась Геби, но Трис посмотрел на неё так, как будто она сморозила несусветнейшую глупость. Он, кажется, был действительно напуган и уже шаркал сапогами по земле, забрасывая кострище и не обращая на неё внимания. Только коротко приказал:

— Седлай свою калеку. Нас не унёсет, так хоть вещи на него закинем!

Геби быстро накинула на коня седло, уложила сумки. Трис быстро связал в плащ свои вещи, сумку и повесил на седло Графу. Они двинулись по направлению, которое указал Трис. Граф рысил, Геби бежала рядом, а Трис петлял между деревьев, указывая маршрут между густых деревьев и кустов. Сзади них потрескивали ветки. Геби задыхалась, Граф хромал всё сильнее и сильнее. Если бы не прихрамывающий конь, скорость маленького отряда была бы немного больше. Трис оглянулся и остановился, поджидая медлительных спутников.

— Я так быстро не могу… и Граф тоже… — прохрипела Геби, добежав до Триса, и согнулась в поясе, держась за бок и тяжело дыша.

— Проклятье! — Трис засопел, стиснув зубы. — Ну, совсем чуть-чуть вперёд! Там должна быть река!.. Если удастся через неё перебраться, ещё немного поживём. Если нет — они нас сожрут!

— Да кто сожрёт?! Что происходит, в конце-то концов?!

— Ты помнишь шатёр? Там, где ты лошадь нашла?

— Ну…

— Так вот. Это они. Крысы.

— И это из-за каких-то крыс такой… Ма-ма-а-а-а!

Назвать ТО, что выскочило из кустов «крысой», было также глупо, как назвать козу оленем. Ростом с крупную лису, с хвостом толщиной в мужскую руку… на конце хвоста торчало вверх два шипа, а зубы-то, зубы… Не четыре резца, как у всех мышей и крыс, а настоящая собачья, во всю ощеренную пасть, челюсть с длиннющими клыками! Таких страшилищ было не меньше дюжины, и это только те, что были видны в траве и кустах. Сколько их там было ещё — считать никто бы не стал. Увидев такое, Геби завизжала, но Трис обхватил её сзади и закрыл ладонью рот. Потом махнул рукой.

— Тихо, спокойно… снимай с него сумки! Залезем на дерево… А уж сверху я с ними быстро разберусь! — Трис стал доставать свой лук.

— Да тут все деревья такие высокие и почти голые, как на них залезешь?

— Я подсажу тебя, а ты подашь мне руку.

— Ага… Постой-постой, а… А как же Граф?! Лошади по деревьям лазить не умеют…

— А вот тут я тебе ничем помочь не могу… С лошадкой придётся попрощаться!

— Я Графа не брошу! — сжала повод Геби, словно испугавшись, что Трис его сейчас отберёт.

— Да ты что, совсем сдурела? Делай что говорят! — Трис остановился возле дерева, на которое ещё можно было кое-как вскарабкаться.

— И не подумаю! — вывернулась из его рук Геби.

— Жить надоело?! Полезай давай!

— Не-а! Пусти-и-и! — Геби засопротивлялась всеми силами.

— Брось коня!

— Ни за что!

— Дура!

— Сам дурак!

— Поговори мне ещё!..

Переругиваясь, они снова побежали, но на этот раз Трис взял и потащил её за руку. Потом перехватил и поводья. Геби бежала из последних сил, думая, что слишком уж часто ей последнее время приходится бегать по лесу. Хищники уже не скрывали своего намерения позавтракать и в открытую стали ломиться наперерез, словно раскусили намерения Триса.

— Река уже близко! Давай быстрее! — подгонял её Трис.

Впереди, в просветах между стволов сосен действительно блеснуло отражающееся в воде солнце. Беглецы подошли к реке.

— К берегу! Гебриэль, ну, ещё немного…

На их беду, берег был высоким, прыгать с него было бы чистым самоубийством. Они стояли на краю обрыва. Геби покосилась вниз и отшатнулась. Вода была мутной, с пенистыми гребнями вокруг острых камней. Трис обернулся: сзади напирали крысы. Их было слишком много, что бы можно было хотя бы попытаться защититься: Трис мог бы застрелить одну, ну двух… Остальные съели бы их живьём.

— Значит так! Либо мы отдаем им эту клячу, либо…

— Нет, не отдавай, пожалуйста!

— Ну, а плавать ты хоть умеешь?!

— Нет…

— О-о-о, навязалась чума на мою голову! — Трис снял свой плащ, кожаную рубаху, свернул и положил в седельные сумки, Геби испуганно стояла рядом. Трис подошел к Графу, похлопал его по шее. Потом взял Геби за запястье одной рукой, а второй зачем-то упёрся ей в спину: — Ладно, лошади плавают хорошо, а ты будешь держаться за гриву… Вперёд!

И, не успев ничего сообразить, Геби полетела в воду. Зелёный свет и странная глухота… Потом в глаза ударило яркое солнце. Геби жадно и громко хватала воздух. Сзади раздался всплеск — это прыгнул в воду Трис, подплыл к ним, ухватив за повод Графа. Как ему удалось спихнуть с высокого обрыва такого сильного и перепуганного коня — оставалось загадкой. Геби барахталась, пытаясь удержаться на поверхности воды. Трис взял её руку, положил на конскую шею, и Геби вцепилась в коня, судорожно сжимая пальцами гриву. Потом оглянулся назад: крысы серо-зелёной массой бесновались на берегу, но в воду лезть не желали.

— Ну, Гебриэль, мы с тобой счастливчики. От них живьём мало кто уходил!

Геби не могла с ним не согласиться, хотя зубы начали постукивать друг о дружку и от пережитого страха, и от холода. Вода была о-о-очень холо-о-одной…

— Как водичка? — шутил Трис. Геби молчала, думая только о том, чтоб не выпустить гриву. Кроме того, ей постоянно казалось, что сейчас кто-то большой и зубастый схватит её снизу, прямо в воде…

— Ты там как? Плывёшь?

— Бу-у-бу-у!

Трис расхохотался.

— Че-его-о?

— Плы-бу-у-у! — пробулькала Геби, потому что как только она открыла рот, в него сразу хлынула вода. Поэтому Геби закашлялась, отплевалась, и на провокационные вопросы отвечать больше не стала. Трис же плыл в воде, как рыба. Вот он стал догонять их в воде… и вдруг вскрикнул. Геби сильнее ухватилась за шею коня и приподнялась над водой.

— Три-ис! Что случилось?

— Камни… я застрял!

Геби не расслышала, отпустила на секунду шею Графа и снова стала тонуть. К счастью, ей удалось схватить проплывающего Графа за его длинный хвост. Трис пытался выдернуть ногу из подводной скалы, где застряла его нога, но вода, несущаяся с вершин, была сильнее, и Триса вдавило в камни, как маленькую щепку. Геби попыталась вернуться к Трису, но течение было сильным, а Граф уверенно плыл вперёд. Геби поняла, что помочь она не может ничем…

Геби уже не пыталась отпустить Графа. Наоборот, она покрепче обмотала вокруг запястья его хвост. Река подхватила их и поволокла всё дальше и дальше от места, где оставался Трис. Он беспомощно смотрел, как уплывают его спутники, тщетно пытаясь выбраться из каменного плена:

— Габриэ-э-эль! Держись за коня! Ждите на правом берегу-у-у-у!

Но вскоре его спутники скрылись за поворотом реки. Трис отчаянно ударил рукой по камню, но что такое сила руки камню, выдержавшему водную стихию?

ГЛАВА ПЯТАЯ

В заповедных и дремучих

Страшных Муромских лесах

Всяка нечисть бродит тучей,

И в проезжих сеет страх…

В. Высоцкий

На небольшой полянке стояла повозка. Лошади видно не было, зато на костре жарилось то, что когда-то было лошадью: куски конины поворачивались на толстой палке в качестве вертела. Крутила вертел огромная, в два человеческих роста, широкоплечая фигура. Кусты затрещали, и на поляну вышла другая фигура, ростом намного ниже. Пламя отразилось в железе доспехов, которое было на ней с ног до головы. Подошла к костру, ткнула кинжалом в куски на вертеле:

— Слышь, а эт точно коняка? Камень быстрее бы спёкся. А я шамать хочу…

Огромная фигура промолчала, меланхолично переворачивая вертел.

— Ды ну тебя! Щас кашло себе забадяжу, а ты сиди и жди, как дурак, когда эта коняка спечётся…

Фигура в доспехах, не прекращая ворчать себе под нос, взяла котелок и пошла сквозь кусты к пологому берегу реки. Подойдя к воде и зачерпнув воды, развернулась было назад, но вдруг прислушалась. Со стороны реки доносилось конское ржание и чей-то крик. Вскоре показались и источники странных звуков: на середине реки барахтался конь, за которого хваталась чья-то тонкая рука. Котелок упал на прибрежную глину.

— Ёшкин корень! Гы-Гы-ы-ы! Сюда-а-а! Бего-о-о-о-ом, мать тую в дышло!!!

Огромная фигура, треща кустами, вскоре появилась. Без дальнейших указаний вошла в воду. Когда вода дошла громадине до груди, конь был уже рядом. Подхватив несостоявшихся утопленников в обе руки, великан побрёл назад к берегу. Вскоре Граф заплескал копытами, почувствовав твёрдую поверхность. Великан поставил Геби на землю. Она подняла голову вверх, глянула на каменно-серое тело своего спасителя, потом обернулась к тому, который стоял рядом… Перед глазами поплыли круги, в ушах гулко застучало, звуки и краски исчезли из её сознания и, глухо застонав, Геби упала в обморок.

— Ё-ма-ё! Слышь, Гы-Гы, неси его до костра, а я конячку поведу.

Граф отряхнул гриву и теперь стоял, низко опустив голову, и трясся мелкой дрожью, поэтому не особо сопротивлялся тому, что его взяли за повод и повели к костру. Тот, кого называли Гы-Гы, подхватил на руки лёгкое тельце Геби, отнёс к костру и аккуратно положил на шкуры, которые уже достал из телеги тот, что был помельче. Вслед за шкурами из телеги он вынул тыквенную баклажку.

— Щас разотру, а то простынет. А как разотру, ещё и хлебнуть дам, эта дрянь и мёртвого из могилы подымет! Хе-хе! Тоже мне, купаться надумал, идиёт!

Откупорил, понюхал, крякнул довольно. Подошел к Геби. Пригляделся…

— Оп-па-на! Дык это ж баба! А ну, бегом, сымаем с неё шматьё!

Трис, по шею в воде, извивался между камней. Нога застряла намертво, как в капкане. Вдруг, с очередной накатившей волной, он почувствовал лёгкое движение застрявшей ноги. Он попробовал ещё… и тут его осенила догадка: вся его ошибка была в том, что он тянул ногу на себя, а надо было просто сильнее податься вперёд! Собрав последние силы, Трис просунул ногу дальше в каменную щель и… вырвался из западни! Вода легко подхватила его, и он быстро-быстро поплыл по течению туда, куда понесло и его спутников.

Геби закашлялась и разлепила глаза. Над ней стояли два существа, достойные того, чтоб привидеться в ночном кошмаре: тот, что высокий, был, словно высечен из камня. Тот, который в доспехах… Из-под шлема с забралом торчал свиной пятачок, да и сам он был похож на тощую, позеленевшую свинью, вставшую на задние ноги и закованную в железо. В руках… Нет, в лапах… В общем, в верхних конечностях, существо держало что-то круглое…

Её тело чесалось, горело огнём… но было тепло. Геби скосила глаза вниз, пошарила руками… Ой! Она была, в чём мать родила, а сверху закидана шкурами. От всего её тела несло чем-то резко пахнущим. Во рту был тот же препротивный привкус. Она испуганно, со слезящимися от страха глазами, сжалась под шкурой. Ей захотелось убежать… спрятаться… умереть…

— Вы… кто? — слабо пискнула она.

— А ты-то сама кто, и за каким хыром тебя в реку понесло?

— Я? Геби…

— Да не трясись ты так! Чё я, бабу голую никогда не видел?! — презрительно фыркнул тот, помельче. — Встать сама смогёшь? Во, давай, садись! — он дружелюбно указал на бревно возле костра. Геби, прижимая к телу шкуру, села на бревно, сжавшись в комок. Её вещи висели на краю телеги, возле костра, на котором что-то жарилось.

— Эт-то в-вы меня из в-воды в-вытащили? — спросила Геби, дрожа не столько от холода, сколько от страха.

— Угу. И конячка твоя цела, вона, стоит, сохнет. Я и его протёр!

— С-спасибо… А в-вы кто?

— Меня Воларк звать, а кореша моего, — кивнула зелёная свинья в сторону великана, — Гы-Гы. Да ты не гляди, что оно такое большущее и стрёмное. Оно всё понимает, но ни хрена сказать не могёт. Так что я за нас обоих треплюсь!

— Гы-Гы-ы-ы! — засмеялся тролль, и Геби поняла, почему его так звали. Каменная морда напомнила Геби их поселкового дурачка, у которого было такое же выражение лица — те же болтающиеся толстые губы, тот же приплюснутый широкий нос с мелкими и бестолковыми глазками по бокам. Только с разницей в размерах. Не говоря уже об общем росте. На нём были кожаные штаны до колен, целая связка различных амулетов, а шею и запястья украшали огромный кожаный ошейник и браслеты, утыканные шипами.

— Но ведь… Вы… извините, ведь вы — не люди? — робко и осторожно спросила Геби.

— Ты чё? Ещё чё! Он — каменный тролль, а я гоблин!

— Тролль…гоб… — всхлипнула Геби и залилась горючими слезами: — Господи, где я?! Куда я попала?!

— Добро пожаловать в Большой Лес, детка…

Вожак стаи принюхался к ветру: запах лошадиного пота щекотал ноздри и перебивал даже дым от человеческого костра. Тихо прокравшись вперёд и спрятавшись в траве, он различил две фигуры и коня. У коня были раны, вожак тоже это понял. Это была лёгкая добыча! Он знал, что те, которые ходят на задних лапах, носят с собой упругие ветки, которыми могут убивать, но если их так мало, а лошадь только одна, и то раненая, его стая их легко одолеет и они смогут сегодня поживиться. Солнце садилось, скоро совсем стемнеет. Это будет их час!

К вожаку подошла старая самка. Возможно, это именно она его родила, потому что, сколько он себя помнил, она была всегда рядом. И он, по неизвестной причине, относился к ней иначе, чем к остальным. Самка тоже принюхалась. Вожак вскинул уши и переступил с лапы на лапу. Все, кто был за его спиной, как по команде, тоже насторожились.

Трис подплыл к берегу в том месте, где не так густо росли камыши и кусты. Его внимание привлёк странный полукруглый предмет на прибрежном песке. Трис вышел из воды на берег.

«О, котелок валяется, ты смотри! Кто же тут мог быть? «Трис подошёл и поднял его с земли. На размытой глине отчётливо виднелись перемешанные следы.

«Похоже, здесь побывали и тролли — это их размер ног, и гоблины — это их подошвы с шипами. Копыта большого коня, и я удивлюсь, если это не Граф. А где тогда, во имя Звёзд, Гебриэль?!»

Он поднял с берега грязный котелок. Солнце уже село, в лесу стало совсем темно и зрачки эльфа по-кошачьи расширились. Трис осмотрелся. Потом прислушался… Скользнул в кусты и постарался как можно бесшумнее прокрасться вперёд, туда, откуда тянулся дым, запах конского пота и слышались голоса. Но его эльфийская, обычно лёгкая и бесшумная походка, усложнялась намокшей и потяжелевшей одеждой, которую уже некогда было снимать и сушить. Да и его сумка с сухой одеждой была у Геби. Единственное, что оставалось сухим — это две тетивы на его лук, которые лежали в непромокаемой шкатулке за пазухой.

Верхушки сосен были освещены оранжевыми бликами от костра. Где-то рядом раздалось фырканье коня, в котором Трис узнал Графа, объедавшего лужайку. Седло с него было снято, вещи, скорее всего, забрали те, кто сидел у того костра, но как узнать, друзья это или враги? По логике вещей, друзья эльфов — это сами эльфы, и никто иной. Но тревоги, почему-то, Трис не чувствовал. Скорее, любопытство. Шагов за пятьдесят перед костром стояла телега, закрывавшая ему весь обзор. Собаки возле костра не было, а сидевшие у костра шумели и смеялись, заглушая всякие шорохи. Поэтому Трис пригнулся, бесшумно скользнул к телеге, притаился за колесом и стал слушать и ждать.

На краю телеги висели мокрые тряпки — сушились. По порваной бахроме подола эльф узнал свой плащ. Значит, остальные вещи тоже лежат там. Он просунул руку в щель телеги и нашарил… лук! Но, к несчастью, лук был закидан каким-то хламом и Трис стал осторожно вытаскивать его из щели. Через какое-то время это ему удалось. Теперь он недовольно разглядывал обычный короткий лук, которыми стреляли только люди. Стрелу Трис нашарил ещё раньше, поэтому снова полез пальцами в щель. Наконец всё было в сборе. Тетиву он достал из своей шкатулки, затянул на ней новую петлю, укорачивая её под новый лук. В глубине души он надеялся, что стрелять не придётся — стрела только одна, да и лук незнакомый, кто знает, как он себя поведёт: может, поломается в самый неподходящий момент? Нет, в данной ситуации Трис рассчитывал, скорее, на психологическую атаку…

На костре стоял ещё один котелок. Судя по запаху, в нём был травяной настой, нос эльфа различил пряный мятный парок. Но вот раздался смех, чёрный силуэт на фоне костра приподнялся. Трис без труда узнал тролля и уныло опустил лук: каменную шкуру тролля его стрела не пробьёт. Даже не оцарапает.

Голоса у костра веселились, не подозревая о лазутчике, притаившемуся за колесом.

— …Ну, во. Потому они сидят в Нэмэтаре, это страна так ихняя, эльфья то-бишь, так называется. У их что страна, что столица одинаково зовутся. Ну, пекут лепёшки, яблочные сады разводят и не высовываются. А Люди у себя, в Леверквинне сидят. Поля пашут, скот разводят, брагу пьют и тоже не высовываются. А вот Большой Лес — это территория ничейная. Потому тут и ходит, кто угодно. И никому она не нада. Жить тут не могёт никто, потому как стрёмно. Тут можно лечь спать под деревом, а проснуться в поле или ещё где. А можно вообще не проснуться…

Геби вздрогнула: точно! Сначала она бежала по густому лесу острова викингов, потом проснулась в поле, а теперь начала знакомиться со странными обитателями места, которое назвали Большой Лес…

— А кто же тогда убил тех людей?

Трис замер под колесом: голос был похож на голосок Геби. Он покосился из-за колеса… Вдруг, словно в подтверждение его мыслей, к костру подошла маленькая тонкая фигурка в одной длинной (его!) рубахе, с голыми ногами…

— Под Нэмэтаром, что ль? Да кто его знает? Если ты говоришь, что они даже оружие не успели достать, стал-быть, не наша работа. Нас за версту слышно, да только мало от этого толку — уж если мы пришли, дак пока всех вражин не порешим, не отступаем. Может, и впрямь, те крысюки, от которых вы драпали, может, ещё кто… или что… Так, ну-ка, глянь, чайло там закипело?

— Закипел.

Трис не сомневался в том, что это Геби. Вот только что она делает в этой компании?! А вдруг она… вдруг его предали? Вдруг это ловушка?!

— … В общем, я его с огня снимаю, он ещё настояться должен. Слушай, я уже волнуюсь, Трис должен был выплыть уже давно. Может, Гы-Гы ещё разок сходит против течения и его поищет?

И тут Трис не выдержал. Он снова натянул лук и выскочил из-за дерева:

— Стоять! Ни с места!

— Трис! Ты жив! — Геби радостно подскочила и кинулась навстречу своему спутнику, но при виде натянутого лука остановилась, словно наткнулась на стену. В её глазах мелькнул ужас.

Гоблин удивленно посмотрел на Триса:

— О, ельф! Слышь, малявка, ты чё не сказала, что твой дружбан — ельф? — он поднял вверх четырёхпалые руки, выронив кинжал наземь. — Слышь, ельф, ты это… лук опусти, не ровён час, тетива сорвётся…

Тролль тоже задрал кверху ручищи. Гоблин продолжил переговоры:

— Ты чё тут шастаешь? Делов других нету? Мы тут себе сидим, никого не трогаем…

— Отпустите девушку, вы, жалкие…

— Ды кто её держит?!

— Трис, пожалуйста…

— А-а, дак девка, значца, твоя? Тады, ты нам ещё бочку эля должон, за то, что мы её из воды вытащили, а потом ещё тя, дурня, искали…

Вдруг раздалось испуганное ржание Графа. Треск веток под мощными копытами говорил о том, что кто-то или что-то его напугало и теперь он рвётся с повода.

— Гра-а-аф!!! — Геби ринулась в гущу леса на помощь своей лошади.

— Стой! Гебриэль!

— Куда-а?! — заорал гоблин и тоже рванулся следом.

Трис, благодаря своему зрению, вырвался вперёд. Сзади, громыхая железом, пыхтел гоблин. Последней бежала Геби, спотыкаясь об корни и царапая лицо и руки-ноги об ветки.

Граф отчаянно брыкался. С трех сторон на него наседали волки. Геби схватила палку. Звери насторожились, но не отступали. Вперед выступил вожак.

— Гебриэль! Не подходи к ним!!!

— Отойди! В сторону отойди, дура!!!

— Гра-а-аф! Не троньте его, псы паршивые!!!

— Гебриэль, уходи! Он кинется на тебя, уходи-и!

— Стреляй, ельф, стреляй! Они его щас захавают!

Крупный серый решил добраться до более доступной добычи. Он развернулся от коня и пошел на Геби. А в руках у неё была только палка…

Геби инстинктивно взмахнула палкой, тот ловко увернулся. Геби успела огреть волка палкой по морде, но та оказалась трухлявой и сломалась с хрустом, не причинив никакого вреда, но здорово его разъярив. И в тот момент, когда хищник уже готовился к последнему прыжку, что-то тяжёлое и острое обрушилось ему на хребет. Волк переломился пополам, словно соломенная кукла, засучил всеми лапами, жутко заскулил и затих.

Волки снова спрятались в кустах. Теперь только глаза их отсвечивали красным в свете дальнего костра. Вожак решил выступить вперёд, но в этот момент свистнула стрела, два огонька погасли. Остальные, поняв, что ужин отменяется, растворились в темноте. Граф обезумел от страха, но гоблину удалось схватить его за повод. Конь понемногу утихомирился и только нервно вздрагивал.

— Он цел? — спросил Трис.

— Графушка, ты цел?! Тихо-хихо-тихо… Всё хорошо… — Геби успокаивала коня и сама дрожала от пережитого страха, а гоблин, треща кустами и погромыхивая своей бронёй, вытащил за задние лапы здоровенного мёртвого волка, из глаза которого торчала стрела.

— Ну, ты это… Молодец! Здорово стреляешь!

Трис вздёрнул нос, всем своим видом показывая, что похвала из пасти гоблина ему неприятна. Геби подошла к убитому волку.

— О-го! Никогда таких больших не видела. — Геби провела ладонью против шерсти хищника.

— Угу. Пошёл за добычей, да сам добычей стал. А ты ничё, смелая. А хошь, я те его шкуру подарю? Этот ещё цел, а у того, — гоблин указал на убитого им самим волка, — шкура уже попорчена малёхо… А то Гы-Гы их ловко вычиняет…

— Кто?! — переспросил Трис.

— Ну, кореш мой, Гы-Гы, — гоблин кивнул в сторону костра. — Дак это, Геби… Бери свово ельфа, привяжь поближей конячку и ходём к костру. У нас сегодня пирушка, хавчика на всех хватит! — Он развернулся, ухватил волка за задние лапы и поволок на поляну.

Геби стала отвязывать Графа, но Трис схватил её за руку.

— Ты что, совсем с ума сошла?! — зашипел он.

— А что?

— Там же… гоблин!

— Ну и что?! И вообще, не такой он и страшный. Даже смешной… Его Воларк зовут. Ой, Трис! Такое было! Они меня спасли, накормили… Сейчас вот я им чай травяной заварила…

— А почему ты в таком виде? Ты что, голой плыла?

— Н-нет… просто всё мокрое, сушится сейчас на телеге… Вот, твоя рубаха первой высохла, её и одела. Скоро уже моя старая юбка высохнет… Ладно, идём. Ты и сам весь мокрый. Тебе сейчас Воларк шкуры дать может, в них пока посидишь. А твои штаны я тогда над костром повешу, чтоб быстрее…

— Да чтоб я с гоблином за одним костром…

— Тригалас! Ну, идём!

— Да они нас зарежут ночью, ради тряпок на портянки!

— Неправда! Они… они же хорошие! Ты… ты просто не ссорься с ними!

— О-о-о! Будь проклят тот день Звёздного Круга, когда я связался с Людьми! — театрально схватился за голову Трис, но пошёл к костру, возле которого стоял тролль.

— Слышь, Гы-Гы, метнись кабанчиком, приволоки ещё одно брёвнышко. — Воларк деловито махнул лапой в сторону деревьев и полез в телегу за шкурами.

Тролль скрылся в темноте леса. Геби достала откуда-то щербатую глиняную кружку, налила в неё горячий душистый чай. Протянула кружку Трису. Его длинные пальцы обжигало тёпло, нос дышал горячим паром. Геби посмотрела на блаженствующего у тепла эльфа.

— Так, ты ещё не переоделся? Давай быстро!

— Г-гебриэль, мн-не н-не х-х-олодно! — засопротивлялся Трис, отчаянно стараясь не стучать зубами о край чашки.

— Тригалас, если ты сейчас не переоденешься, я тебя сама раздену!

— О-о-о-о? — протянул гоблин.

— Послушай, Гебриэль…

— Ну, ладно, ладно, я отвернусь. На, это твои штаны, почти сухие, а это шкура, завернись пока. Переоденешься — позовёшь. Тут ещё каша варится…

В лесу что-то заскрипело и громыхнуло. Трис вскочил.

— Не, ельф, не боись. Это Гы-Гы нам брёвнышко волокёт.

Вернулся Гы-Гы, неся на плече огромное бревно с болтающимися плетьми корней. Скинул с плеча, от чего, казалось, затряслась земля. Потом подтащил бревно к костру, подошёл к туше волка и поднял за лапы, оценивающе оглядывая и встряхивая. В его руках огромный волчище болтался вниз головой, как кролик.

— Что вы здесь делаете? — спросил Трис, снимая сапог и выливая оттуда пинту воды с грязью.

— Мы тут шкуры спасаем! — ответил гоблин и засмеялся, повизгивая совсем уж по-поросячьи.

— Гы-Гы-ы-ы-ы! — отозвался тролль.

— Чьи?.. — недоумевая, спросил Трис, глядя на тушу волка.

— Свои, чьи же ещё! — и странная парочка заржала ещё громче.

Похрюкивая, гоблин принялся объяснять. На севере шла война. Умирать за чужую славу не хотелось, поэтому друзья, без зазрения совести, быстренько смотались из части. По дороге спёрли где-то телегу с лошадью. Они шлялись по лесу, пока глупое животное не сломало ногу, обеспечив непереборчивых едоков мясом, но совершенно обездвижив компанию…

Геби сморил сон, и она свернулась калачиком возле костра. Эльф взял свой плащ и укрыл им спящую девушку. Так необычная компания и сидела, глядя в языки пламени. Трис достал из своей сумки сухарик, гоблин и тролль грызли наконец-то прожарившуюся конину.

— Так это твоя чувиха? — спросил гоблин. Эльф с удивлением посмотрел на собеседника.

— Это, вообще-то, жеребец.

Гоблин захохотал.

— Да не… Я про бабу спросил…

— А-а! Нет, нет… — смутился Трис. — Да она вообще странная. Говорит, что эльфы маленькие, со стрекозиными крылышками… И что там, где она жила до того, как попала сюда, эльфов никогда не видела.

— Так чё, она точно не из Леверквинна?! — покосил глазами Воларк в сторону спящей у бревна Геби.

— Выходит, так. Её привезли какие-то люди из-за моря, а как она сюда попала — одним Звёздам ведомо.

— Тю! А я думал, брешет с перепугу. Ни в жисть бы не поверил! Слышь, Гы-Гы?

Тролль почесал макушку.

— Вот-вот, и я об этом. — Гоблин снова обратился к Трису. — Так чё делать будем?

— У нас свои дела, у вас свои…

— Так-то оно конечно так, в другое время я бы просто огрел тебя своей «мышкой»…

— Че-ем?

— «Мышкой»! Во, видишь? — гоблин достал своё странное оружие, с которым уже познакомился один из убитых волков: двусторонняя секира имела форму растопырившей крылья летучей мыши с очень длинными и острыми ушками. Ей можно было и рубить, и колоть…

Трис глянул на этот предмет для убийств, нервно сглотнул… и решил, что худой мир лучше доброй ссоры, а гоблин и тролль — это существа, для которых битвы, войны и убийства — это образ жизни. Ничего другого делать они, может, и не умеют, но такие телохранители — это просто находка. Кроме того, у них есть веские причины ненавидеть людей, а это ему сейчас как нельзя более кстати.

А ещё… Не то, чтобы он струсил… Просто признаться окружающим в том, что буквально несколько дней назад он просто ушёл из дома, громко хлопнув дверью (да и то, в переносном смысле), Трис смог бы только под пыткой! И что раньше он НИКОГДА не вылезал из-под папенькиного и маменькиного крылышка, НИКОГДА не бродил в одиночку по лесу, и уж тем более, НИКОГДА не ходил гулять в Большой Лес. Меч он держал в руках только на тренировках и турнирах, а стрелял исключительно по мешкам с соломой. Он не умел готовить еду в полевых условиях, в общем, был совершенно не приспособлен для походной жизни. И просто по-детски боялся одиночества. Возможно, поэтому предложил Геби пойти вместе с ним. Да и сама идея пойти «забрать и вернуть одну вещь, которая принадлежит нам…», посетила его за пять минут до того, как была высказана.

Конечно, в глазах такой маленькой и перепуганной девчонки, как Геби, он был старшим, умным, сильным и отважным. А в глазах столь многоопытных бойцов, как эти двое… Сопляк, пацан, маменькин сынок! Единственный способ не уронить собственное достоинство, это…

— Послушайте! Как вы оба смотрите на то, что бы наняться мне в охрану?

— Хм… деловой разговор. Куда идём?

— Идём далеко. Очень. Почти под ваши земли и чуть южнее. Сложность в том, чтобы, во-первых, меньше идти по территории Леверквинна, то есть делать огромнейший крюк. Во-вторых, не привлекать к себе внимания, а в-третьих… меньше задавать вопросов.

— Насчет вопросов… Я хочу знать, за что подставляю задницу под людские стрелы.

— За десять золотых.

— Каждому?

Трис поскрипел зубами. Потом решил не торговаться — жизнь и его цель дороже, хотя на десять, и тем более на двадцать золотых монет можно было…

— Да.

— А ты крут! — Воларк достал кисет и стал раскуривать трубку.

— Но если вы думаете, что я ношу такие деньжищи при себе и меня можно прирезать, а деньги забрать, я вас разочарую: получите всё только по окончании похода. Пока что дам только задаток. Два золотых. Ну, так как? Согласны?

— Дык а то! — Воларк протянул лапищу для пожатия, но эльф гордо проигнорировал. Воларк хмыкнул, но ничего не сказал. Трис встал с бревна, взял с края телеги вальтрап Графа, кинул на землю.

— Ну что ж, тогда я ложусь спать, а кто-то из вас остаётся на страже.

Воларк встал.

— Слышь, ельф. Я те нанялся задницу охранять, а не нянькой быть. Так что командирствовать будешь в другом месте. Поял?

Трис лёг на вальтрап и укрылся им с головой:

— Понял, понял. Вопросы субординации предлагаю оставить до завтра. Спокойной ночи!

Воларк сплюнул под ноги.

— Ох, уж мне эти эльфы! — и тоже лёг возле телеги. У костра остался один Гы-Гы. Меланхолично привязав волчью тушку на распорку и подвесив на ближайшем дереве, он достал кинжал и сделал на шкуре первый надрез…

Несмотря на мрачные прогнозы Триса, ночью их никто не убил. Утром, проснувшись возле бревна, он увидел мирную бивачную картину: гоблин копошился у костра, очевидно, работа повара ему нравилась. Тролль уже покончил со шкурой, закопал останки и теперь на ветке кривым треугольником висел «волчина наизнанку», как пошутил Воларк. Геби носила ветки и подкидывала их в костёр, над которым уже булькали оба казанка. Граф объедал траву вокруг лагеря.

Трис сунул нос в казанок: то, что там булькало, на вид было просто несъедобным! Подошла Геби, кинула туда какую-то порезанную зелень. Трис отошёл от костра:

— Я понял: в этом тролль будет волчью шкуру вымачивать…

— Ничего подобного! — обиделась Геби. — Шкуры сначала в птичьем помёте отмачивают, а потом…

— Дальше не надо, — скривился Трис. — Ты как хочешь, а я к этому вареву даже не прикоснусь.

— Нам больше достанется! — хохотнул гоблин.

Из телеги гоблин достал чёрные от грязи ложки, раздал всем. Геби протёрла свою ложку травой, совершенно спокойно села возле дымящегося казанка и стала зачёрпывать вместе со всеми. Трис предпочел личный запас из сумки.

— Слышь, ельф, не боись, не отрависся! Садись шамать!

— Нет, благодарю покорно. Я не уверен в том, что вы не кинули туда вчерашнего волка!

— Не, волчину Гы-Гы закопал… — спокойно ответил гоблин, не заметив подвоха со стороны Триса. — А вообще-то… мы, когда на войне были, ели и не такое! Волчатина показалась бы лакомством…

— Бр-р-р! — Трис поёжился.

— Трис, действительно, очень вкусно! — попыталась убедить его Геби.

— Верю. — Трис положил в рот ещё одну сушёную ягоду.

После завтрака встал вопрос о дальнейшем способе передвижения. Имея телегу и коня, логично предположить, что вопрос о транспорте решён. Но у Графа было своё мнение, явно расходившееся с мнениями остальных. Гоблин тщетно пытался подвести упирающегося коня к телеге. Эльф комментировал происходящее.

— Давай, давай, лодырь!

— Разозлили люди животных своими железками… Вот наши кони слушаются нас и без сбруи. Мы…

— Ну, тут только эта конячка, другой нет. И запрячь его в эту телегу надо, хоть так, хоть эдак! А ё-о-о… Покусайся мне ещё, тварь! Не, ну ты глянь, цапнул за палец, гадёныш!

— Ему не нравится, что ему в рот суют удила…

— Ельф, не умничай, лучше помоги… О, Гы-Гы! Ходи сюда! Подтолкни эту тварь, твои пальчики ему явно не по зубам.

— Гы-ы… — тролль преспокойно подхватил Графа под мышку и потащил к телеге. Конь извивался, как угорь, но шёл на задних ногах туда, куда его волокли. Гы-Гы поставил его возле телеги, но хитрый Граф встал поперёк оглобель…

Неизвестно, чем бы окончились попытки запрячь Графа в гоблинскую телегу, если бы от реки не вернулась Геби с отдраенным блестящим котелком. Увидев, как тролль тащит Графа под мышкой, девушка смеялась до слёз. Затем подошла к огромному коню, похлопала ласково по шее. Не прошло и десяти минут, как конь был «готов к употреблению»…

— Вот так, хороший, вот так, малыш… Сюда ножку, во-от… Ай, умничка!

Граф недовольно тряс гривой. Воларк уселся на козлы и взял поводья в лапы. Геби села рядом, чтобы видеть, что её лошадку не обижают. Трис разгрёб кучу хлама, валявшегося в телеге и сел на освободившееся место. Гы-Гы молча топал рядом: садиться на телегу он не рисковал, весовая категория не та…

— Пое-ехали! — воскликнула Геби, когда телега сдвинулась с места.

— Стал-быть, ехаем в Мэджикстоун… — ни с того, ни с сего, ни к кому конкретно не обращаясь, констатировал Воларк.

— Что? — Трис уставился на гоблина. — Я не говорил, куда мне надо!

— Ты же сам сказал: «На восток, да чуть южнее. Через Леверквинн нельзя, только в обход по Большому Лесу…» Ну, сам подумай, что может находиться в указанном месте?

— У-умный како-ой… — проворчал эльф.

— Да ладно, расслабься! Я твоё бабло взял? Взял. А это значит, что теперь я твой верный друг, товарищ и брат!

— Угу… может, ты мне ещё вассальную клятву принесёшь? — ядовито спросил Трис.

— Могу. Но это будет дороже…

— Слушай, ты что, на всё ради денег способен?

— А чё? За деньги я могу и твоей женой стать! Только вряд ли ты станешь жрать то, что я варю! А-га-га-га! — заржал гоблин, радуясь своей шутке. Трис посмотрел на гоблина и его передёрнуло.

— Нет, спасибо. У меня и так невеста есть.

— Ну-ну… только ты к ней не очень торописся! Иначе на кой хыр тащисся в такие чигиря? Будь у меня невеста, я нашёл бы занятия поинтереснее, чем по Большому Лесу шастать.

— Не твоего ума дело! — огрызнулся Трис.

И дни потекли в едином ритме: ночёвка в лесу, утром — завтрак, и в путь. По дороге Трис добывал что-нибудь на ужин — его меткость компенсировала отсутствие охотничьего опыта. Небольшие остановки, чтоб отдохнул конь, чай из трав, собранных Геби, вечные пикировки эльфа и гоблина… Сначала Геби нервничала, опасаясь того, что когда-нибудь их перепалка зайдёт слишком далеко. Но гоблин был способен довести Триса до белого каления, даже не повышая голоса, а потом с ехидной ухмылкой наблюдать, как до эльфа потихоньку доходит, что его просто дразнят! Трис дулся и обижался, как ребёнок. Зато на привалах, когда Трис доставал меч и начинал тренировку, гоблин выступал в качестве противника, партнёра и тренера. Похоже, эти двое нашли друг друга, не смотря на то, что обе расы были в извечной вражде. После тренировки оба садились отдохнуть, обмениваясь историями о былых битвах. Воларк сыпал личными воспоминаниями, Трис — сведениями, почёрпнутыми из книг и легенд. Геби обожала слушать такие рассказы, которые были намного интереснее катлининых сказок, потому что были правдой.

Шёл третий месяц их похода по Большому Лесу. Стояло «бабье лето», последние тёплые деньки. Солнышко пригревало, Геби сидела на бревне и смотрела, как Трис машет мечом. То он встал в стойку, то взмахнул в воздухе, описав сверкающий металлом круг, то полоснул по воображаемому врагу снизу вверх. Его волосы развевались, он грациозно откидывал их назад лёгким движением головы. Геби смотрела на его волосы и лениво думала, интересно, какие они на ощупь? Наверное, гладкие и мягкие… Как было бы приятно провести по ним ладонью, зарыться в них носом, потереться щекой…

Трис резко остановился и посмотрел на Геби, словно впервые увидел. Геби вздрогнула и сделала вид, что внимательнейшим образом разглядывает под бревном ползущую по своим делам букашку. Трис смотрел на девушку, но ответного взгляда не дождался и принялся с ещё большим ожесточением рассекать воздух мечом, рисуя им в воздухе всё более и более немыслимые петли. Его движения стали напоминать танец.

— О, «танец смерти»… — раздалось над ухом Геби. — А это «полёт синицы»…

В самом деле, меч двигался вертикальными зигзагами, как летит синица. Воларк присел рядом с Геби, достал кисет и трубку. Геби продолжала смотреть на эльфа, который упоенно фехтовал с невидимым врагом. Вскоре он окончил свою тренировку, убрал со лба мокрые волосы, расстегнул и снял пояс, положил меч возле Геби и стал стаскивать мокрую от пота рубаху. Геби, стараясь не смотреть в его сторону, погладила коричневую кожу на ножнах.

— Трис! Можно?

Трис обернулся. Габриэла держала меч.

— Только осторожно, не поранься…

— …и не прирежь никого! — добавил гоблин.

— Ага! Я аккуратно…

С благоговением она стала доставать из ножен острую стальную полоску. Держа меч в руке, Геби положила ножны на бревно, и встала, держа меч перед собой.

— Ух, ты! Тяжелый… — она подняла его повыше, но сил явно не хватало.

Трис и Воларк смотрели на неё с задумчивым видом. Воларк выпустил клуб сизого дыма через пятачок и первый нарушил молчание.

— Эльф, ты тоже об этом подумал?

Трис взялся за подбородок.

— Наверное… Геби, иди сюда. Во-первых, держишь неправильно. Вот так, смотри… — Он встал сзади неё, обхватив её кулачки, сжимавшие меч, своими ладонями. Взмахнул мечом, Геби восторженно ойкнула. Медленно нарисовав пару петель в воздухе, он незаметно опустил голову, почти касаясь подбородком виска Геби. Волосы упали с его лба на лицо Геби, она качнула головой, пытаясь освободить себе обзор, но вместо этого словно бы потерлась о голое плечо стоявшего сзади Триса…

Воларк хихикнул, Геби испуганно отстранилась от эльфа. Трис отошел в сторону, развешивая мокрую рубаху на ветке и доставая из сумки сухую.

— …во-вторых, положи-ка ты меч, от греха подальше. Он всё равно для тебя тяжёлый! — Трис одел рубаху.

Геби обижено отдала Трису его меч. Тот спрятал его в ножны, снова опоясался. А затем ушел в лесок и через несколько минут вернулся с двумя длинными палками. Одну дал Геби, другую оставил себе.

— Так… теперь смотри: делаешь так и так… — он взмахнул палкой так, как только что мечом. — А ну-ка ты давай…

Геби неуклюже взмахнула.

— Ой… Нет не так! Сейчас… Так и так. Правильно?

— Ну, приблизительно… — хмыкнул Трис, — …то есть очень отдалённо.

— Слышь, эльф! Не морочь девке голову. Меч не её оружие. Попробуй кинжал или лук…

— Где я ей лук найду?

— У тя за спиной. Он тебе всё равно с мечом вкупе не нужон. У тебя рука запасная есть, или ты одной рукой меч будешь держать, а другой из лука стрелять?

Трис стиснул зубы, но промолчал. Забрал у Геби ненужную палку, кинул у кострища. Достал лук, нацепил тетиву:

— Ну… если она его натянет…

Он с неким сомнением протянул Геби лук и специальные перчатки. Левая, с костяными планками, защищающими запястье от удара тетивы, была большой и болталась у неё на руке. Правая перчатка цеплялась за оперение стрелы. Кое-как Геби взяла лук и с трудом натянула тетиву. Воларк и Трис просто зашлись хохотом, когда тетива хлопнула по перчатке, а стрела плашмя упала Геби под ноги. Покраснев, Геби стряхнула правую перчатку, подняла стрелу, наложила её снова… Вз-з-з-тук! Стрела вонзилась в ствол стоящего неподалеку дерева.

— О-о-о! — разом выдохнули наблюдающие.

— Получилось! — обрадовалась Геби.

— Случайно! — авторитетно заявил Трис. — Так, как ты его держала, натягивала и целилась, попала чисто случайно!

— Слышь, ельф, не задавайся. Лучше научи девку, как надо. Нам лишние руки не помешают, и ей спокойнеше будет. Ну, если хошь, я тоже кой-чего научу.

Трис не ответил. Вместо этого он забрал у Геби лук и перчатки, достал новую стрелу, наложил на тетиву и поднял голову вверх. Затем подмигнул Геби и…

Снова свистнула стрела. Стоявшие снизу увидели, как она взвилась до верхушки сосны и стала падать, наколов на остриё небольшую шишку. Геби ахнула восторженно, Воларк довольно хрюкнул. Трис подобрал стрелу и с видом галантного кавалера преподнес шишку со стрелой Геби. Та кокетливо взяла стрелу и, томно закатив глазки, присела в реверансе. Все дружно рассмеялись.

— Слышь, ельф! А ты её научи шестом работать! Это ж лёгко, за месяц научится!

— Как вариант… — задумчиво пробормотал Трис.

Вечером после ужина Граф был стреножен и отправлен объедать желтеющую осеннюю траву, Воларк и Гы-Гы завалились спать, а Трис остался часовым. Он сидел у костра и смотрел на пламя. Подошла Геби и села рядом.

— У меня сегодня год…

Трис не оборачиваясь, продолжая смотреть в костёр зрачками-щёлочками, невнятно что-то промычал. Геби поджала ноги, обхватила их руками, уткнулась подбородком в коленки, и тоже стала смотреть в костёр.

— Год назад я должна была выйти замуж…

Эльф с удивлением посмотрел на неё.

— Ты этого не говорила! Почему же не вышла?

— Повезло… — мрачно усмехнулась Геби. — Викинги напали как раз в ночь перед нашей свадьбой. Мой женишок ранил сына конунга, за это его повесили возле ворот собственного дома. Господи прости, грех такое говорить, но он был… он…

Она не могла подобрать слов, чтобы выразить весь ужас, который тогда испытывала.

— Знаешь, Трис, мне сейчас кажется, что всё то, что я пережила за последний год, это ничто, по сравнению с тем, что могло быть, если бы эта свадьба состоялась… Я боялась его, как огня. Как-то раз он с дружками…

Вместо уютного костра в лесу перед глазами Геби снова возникла улица, полная народу, по которой сильные парни волокут голую беременную женщину, облепленную кизяком и белым пухом… Геби помотала головой, видение рассеялось. Трис поморщился.

— Да… жестоко. Для нас Ждущая Дитя всегда… оберегаема, я бы сказал, священна, а у вас, Людей…

— Что?! — встрепенулась Геби. — Я же ещё ничего не рассказала…

Трис понял, что его способность раскрыта. Он снова уставился в костёр и тихо заговорил:

— Ты… ты дала мне картину, которую видела. Я видел то, что видела тогда ты. Твоими глазами. Мне сложно это тебе сейчас объяснить… Вообще сложно объяснить…

— Ты… видишь то, о чём я думаю?! — спросила Геби с ужасом.

— Ну… — Трис замялся. — Далеко не всё.

— Хорошо хоть не всё… — Геби не знала, в чей адрес направлена эта ирония: к Трису или к ней самой. «Интересно, когда я думала о нём… тогда… он тоже?..»

— Да! — Трис подтвердил её самые страшные опасения. Их глаза встретились.

«Стыд-то какой! Что он обо мне подумал?!»

«Дурак! Идиот! Зачем я ей это сказал?!»

«Сама не знаю, что на меня тогда нашло! Грех это, возжелать ближнего своего… или как там, в Библии…»

«Ну вот! Спугнул!»

— Гебриэль… выслушай! Пожалуйста!

— И всё это время ты… Кошмар какой! Это хуже, чем… чем подглядывать, когда я… в кусты хожу!

Геби разозлилась не на шутку, но её гнев теперь был больше обращен на саму себя. Надо же, нашла время и место на него пялиться! Да что в нём такого? Даже… даже не человек!

Она вскочила с бревна. Трис молча сидел, глядя в костёр. Потом резко встал, подошел к Геби, схватил её за руку и развернул к себе лицом. Какое-то время оба стояли неподвижно, глядя друг другу в глаза; потом Трис обнял её за плечи, наклонился и поцеловал её в раскрытые от удивления губы.

— За… зачем… — пробормотала Геби.

— Ты хотела этого. Я тоже. Вопрос был только в том, когда. Почему не сейчас?

— Я…

— Если ты не хочешь, скажи «нет»!

Геби промолчала. Трис продолжал держать её в кольце своих рук.

— Тогда скажи «да»… — его голос внезапно стал хриплым. Геби снова промолчала, но её руки обхватили его за пояс. Трис был очень высокий, её голова не доставала ему даже до ключицы. Он провёл ладонью по её волосам, Геби прижалась к его груди…

— А о чём я сейчас думаю? — задала она вопрос вслух, адресуя его не то Трису, не то… самой себе. Вместо ответа Трис снова нашёл её губы, она привстала на цыпочки, нежно и горячо отвечая на его поцелуи.

— Да… наверное… — прошептала Геби ответ на свой же вопрос. Трис вздохнул, коснулся губами её виска и чуть слышно шепнул:

— Ele! Menge nessea ormynn…Nearr leorann aramyl…

Геби стояла с закрытыми глазами, чувствуя, как его губы нежно дуют на её лицо.

— Что это значит? — спросила она, услышав незнакомую речь.

Трис усмехнулся. Тихо так, от его дыхания шевельнулись только несколько волосков на виске Геби.

— Так… ничего… или всё… Не знаю. — Его руки гладили её волосы, потом приподняли её голову чуть вверх. Глаза их встретились и в его, уже широко распахнутых чёрных зрачках, Геби прочла ответ… которому не нужен перевод.

Да и вообще слова не нужны, на каком бы языке они не звучали…

Дни становились короче и холоднее. Листья пожелтели и опадали, трава пожухла, ветер нагонял на небо сизые, дождливые тучи.

А в сердцах у Геби и Триса бушевала весна. И если раньше они старались держаться друг от друга подальше, сейчас уже всё чаще и чаще прижимались друг к дружке, вроде как согреться. И всё чаще и чаще оставались вдвоём караулить лагерь ночью, чтобы посидеть в обнимку возле костра и помолчать о чём-то своём.

Как говорили мудрые, любимый человек — это не тот, с кем есть о чём поговорить, а тот, с кем есть о чём помолчать…

Впервые Трис задумался о возвращении домой уже давно. Они подходили к развилке двух дорог: одна вела в сторону Леверквинна и Мэджикстоуна — его цели, а вторая дорога шла в Нэмэтар. Всё равно до Мэджикстоуна не доберёшься до наступления зимы, а зима в лесу, без тёплых вещей, без провианта, почти без денег это… это просто нереально. А теперь он твёрдо решил вернуться и взять с собой Геби.

Сама Геби восприняла эту идею, как сумасшедшую. Бредовую. Невозможную.

— Ты мне не веришь, — в интонации Триса было больше утверждения, чем вопроса. Геби сидела на бревне возле костра на очередном привале и подкладывала веточки в костёр. Ей хотелось поверить. Очень-очень хотелось.

— Ясно. Но что мне надо сделать, что бы ты мне поверила?

Геби пожала плечами. Эльф подошёл к ней и взял её ладони в свои. Сел рядом, положил голову ей на колени. Геби прикоснулась к его волосам, стала гладить, как ласковую кошку… Трис закрыл глаза.

— Ты же понимаешь, скоро зима… А мы на пути к Нэмэтару, к столице. Перезимуем там. Я поговорю с отцом, я уверен, что он меня поймёт. Ну, люблю я тебя, понимаешь? И ему тоже, так и скажу.

— А невеста? — Геби пустила в ход последний аргумент.

— Ой, да ну её! Крыса противная!

— А я не противная?

— Ты? Нет. Ты… — Трис вздохнул. Посмотрел ей в глаза и улыбнулся: — Ты моя! И никуда ты от этого не денешься. Едем со мной!

— А Воларк и Гы-Гы? Им куда?

— И с ними разберёмся. С собой их взять я, конечно, права не имею, а вот денег дать на зимовье в Леверквинне где-нибудь, возле границы, я могу.

— О-ой, Трис… — Геби посмотрела на любимого. Эльф по очереди поцеловал её руки. Потом поднялся с бревна, пошёл тренироваться, так, как делал это едва ли не с первого дня их знакомства.

Воларк подошел к освободившемуся месту возле Геби и присел рядом, тоже наблюдая за тренировкой. С ехидными комментариями, от которых Геби покатывалась со смеху. Внезапно Воларк повернул совершенно серьёзную морду к Геби и в упор спросил:

— Ты чё, в этого ельфа втрескалась?

От неожиданности Геби чуть не свалилась с бревна. Воларк ничуть не смутился. Почесал лапой пятачок.

— Ну да, оно и понятно. Смазливый, вежливый… Только вот… Не моё, конечно, дело, но идея зряшная. Не получится у вас ни хыра!

— Почему? — растерялась Геби.

— Поверь мне. Поверь старому, битому жизнью гоблину. Всякую там любовь эльфы придумали, чтоб денег не платить…

Геби посмотрела на гоблина, но не выдержала и рассмеялась. Следом за ней захрюкал от смеха и Воларк. Потом хлопнул её своей лапищей по плечу, встал с бревна, достал из телеги ещё один меч и подошел к Трису.

— Ну, чё, ельф? Парочку новых ударов показать?

— Я так понимаю, что этих денег хватит на то, чтоб вы смогли нормально перезимовать? — в который раз спрашивал Трис у Воларка.

— Хватит… — ворчал гоблин. — Слышь, ельф! Если уж решили ехать, так ехайте прямо отсюдова. И вам ближе, и нам. Здеся, в полдня ходьбы, село есть, завтра схожу, конячку куплю…

— Но вы обещаете быть здесь весной?

— Не боись, не обманем. Сказали, что на кордоне встретимся, значит так и будет. Ну, только, ежели помрёт кто…

Трис кивнул, подошёл к коню, подсадил Геби на седло, потом взметнулся сам. Воларк и Гы-Гы смотрели им в спины: тролль с плаксивой миной на лице, гоблин скептически.

— Помяни моё слово — не придут! — вполголоса бубнил Воларк. — Он чё, совсем дурак? А девке просто деваться некуда. Ей и в самом деле будет лучше с этим ушастым, нежели в нашей компании…

Геби обернулась и махнула рукой Воларку и Гы-Гы, Трис сжал круп Графа своими длинными ногами и могучий конь прянул с места в карьер.

Вскоре пейзаж сменился: на смену густому лесу с буреломом пришли зелёные луга. Словно и не было осени. Всадники скакали по этому лугу, задевая ногами высокую траву. Геби чувствовала сзади себя дыхание Триса, и порывалась что-то сказать — ему или себе? Но встречный ветер, казалось, задувал все её слова обратно… Сам Трис хранил молчание. Только один раз, когда Граф перешёл в шаг и брёл по самое брюхо в траве, Трис обнял Геби, делая вид, что пытается через неё достать рукой до шеи коня. Геби нежно прижалась к груди Триса. Его руки обвили талию Геби, губы нежно скользнули по её затылку… И вдруг Трис отпрянул, словно ребёнок, забравшийся в кладовку с вареньем и увидевший, что за ним наблюдают строгие взрослые. Геби присмотрелась вдаль, и ей стало видно, что на линии горизонта возвышаются подёрнутые лёгкой дымкой холмы. И со стороны этих холмов приближается несколько точек. Вскоре точки приобрели очертания всадников.

— Эско-орт… — простонал Трис. — И когда только успели?..

— Кто это? — спросила настороженно Геби. — Ты их знаешь?

— У-гу… слишком хорошо… — Трис скривился, как от зубной боли. Между тем Геби видела, как всадники подъехали на почтительное расстояние, спешились и направились к ним. И тут Геби увидела, что лошади были… без сбруи. Ни сёдел, ни узды, ни поводьев. Только длинные ярко-зелёные попоны с золотым шитьём. Но кони послушно стояли там, где их оставили, только тряся головами, отгоняя мух. При каждом движении их гривы колыхались на ветру, как шёлк.

Между тем, прибывшие подходили к ним всё ближе и ближе. Геби разглядела пятерых высоких мужчин, разодетых в богатые бархатные, переливающиеся на солнце, одежды. Драгоценности сверкали и искрились в солнечных лучах. Это были эльфы, и даже Геби, далёкая от представлений об эльфийской моде и их «табели о рангах» понимала, что это не простые воины или слуги. Лошадей было шесть, значит, встречающие знали и то, что они едут вдвоём на одной лошади. Трис спрыгнул со спины Графа и прошёл несколько шагов навстречу. Подойдя к ним, все склонились перед Трисом в почтительных позах.

— Ваше Высочество… мы счастливы первыми приветствовать Вас в землях Нэмэтара!

Геби прислушивалась к разговору и ничего из их щебечущего языка не понимала. Однако, видя явную торжественность момента, и с расспросами не лезла. Рано или поздно всё выяснится. И всё же было интересно, и, вместе с тем, немного страшновато: с чего вдруг Триса встречают так почтительно?

Пока вельможа общался с Трисом, остальные разглядывали Геби. В их взглядах читалось пренебрежение. И только сейчас Геби с ужасом поняла, какое зрелище являет собой и её замызганная одежда, и она сама. Ей захотелось провалиться сквозь землю…

Трис указал на Геби и снова что-то сказал. На лице вельможи отразился ужас. Он попытался протестовать, но Трис резко, одним жестом, пресёк сопротивления. Вельможа склонил голову, которую уже мысленно представил на плахе: ни один из презренного рода Людей доселе не переступал границы их страны. Впрочем, его оправданием может служить то, что Его Высочество Тригалас Эль-Далиан сам тащит сюда эту…

Трис подошел к Графу, пытаясь снова сесть позади Геби, но вельможа снова воспротивился и указал на стоящих вдалеке лошадей. Трис недовольно кивнул. Вельможа достал из кармана свисток и подул. Один из коней, гнедой великан с шелковой попоной, встрепенулся и подбежал к хозяину. Трис похлопал коня по спине, и огромное животное припало на передние ноги, опускаясь так, что Трис легко сел на его спину. Конь поднялся. Трис подождал, пока остальные всадники точно так же усядутся на коней. Геби нерешительно двинула Графа следом. Трис не трогался с места, пока она не поровняла Графа с его конём.

— Трис… что случилось?

— Это меня так встречают. Папенька позаботился.

— Папенька?

— Ну да… Ой, я же тебе не сказал… — Трис закусил нижнюю губу.

— Не сказал что?

— Наверное, надо было сказать тебе раньше… — Трис замялся. — Дело в том, что мой отец — Владыка Нэмэтара Иллион Эль-Далиан. А я — его старший, и пока, единственный сын. Тебе это о чём-то говорит?

Геби с ужасом поняла, что её спутник…

— Так ты, выходит, принц?

Трис неохотно кивнул. Геби остановилась. Трис продолжал что-то говорить, пока не заметил, что его спутницы рядом нет. Он вернулся и поймал её за руку. Геби молчала.

— Ну? Что ещё?

— Трис… я не поеду! Ещё можно догнать Воларка…

— Ну, Гебриэль, не чуди! Поехали!

— Так ты же принц, а я…

— Ну и что теперь?

«Что теперь?!» — хотелось закричать Геби. «Что теперь! А теперь то, что я ещё не совсем сошла с ума, что бы надеяться на то, что ты… что мы… И Воларк был прав — не получится у нас ничего…»

Но она промолчала и только растерянно посмотрела на Триса. Всадники направились было к ним, но Трис повелительным жестом вскинул руку и они остановились.

— Нет, — заставила себя произнести Геби.

— Что «нет»?

— Не поеду.

— Ну, ладно, если не любишь меня, то мёрзнуть зимой в лесу я тебе тоже не позволю.

— Я прекрасно могу подождать тебя и с Воларком…

— Ещё чего! Нет уж, извини, но я так решил!

— За меня?

— Но ведь ты сама не возражала против того, чтоб…

— А теперь возражаю. Извини…

— Это ты из-за моего отца? Ну, перестань. Пожалуйста. Я… — Трис посмотрел куда-то в сторону, потом повернулся к Геби: — Мы всё равно поженимся. Я же обещал. А с отцом я поговорю.

Геби молча теребила гриву Графа, плетя из неё неровные косички. Сердечко Геби замерло в надежде на счастье. Но здравый смысл предупреждал, кричал, вопил, что нельзя этого делать, нельзя верить в несбыточные мечты. От них потом только боль и обида. Боль и обида.

Но… Господи-и-и!!! Как же хочется верить в то, что именно к тебе приедет принц на белом (в данном случае — гнедом) коне и увезёт именно тебя в свою сказку. И вы с ним будете жить долго и счастливо, и умрёте в один день…

Трис смотрел в глаза девушки. Потом улыбнулся своей очаровательной улыбкой.

— Поехали, ele! Помнишь, что я тебе сказал? Menge nessea ormynn…

— И что это значит?

— Я люблю тебя…

— Трис… я тоже тебя люблю… но…

— Ну, а раз так, то никаких «но»! Вперёд! — Трис подмигнул ей, похлопал по шее своего коня и полетел вперёд. Грива коня и волосы Триса развевались в одном ритме. Вот он, прекрасный принц, вот он, конь, а к сказке — только руку протяни!

Здравый смысл, как всегда, услышан не был.

Геби улыбнулась и тоже послала Графа в галоп. Вскоре она догнала любимого, схватила его протянутую руку и они, держась за руки, мчались по лугу навстречу горизонту, где уже виднелись сквозь лёгкую дымку шпили Нэмэтара.

Позади них ехал эскорт.

Въехав в город, Геби еле сдерживалась, чтобы не попросить эльфов ехать помедленнее: красота города завораживала. Никогда в жизни она не видела ничего подобного! Трис не преувеличивал, с таким восторгом рассказывая о всех красотах и чудесах столицы. Высокие каменные дома были украшены резьбой и скульптурами, а предзакатное солнце раскрасило стены в золотисто-розовый цвет. Дворец Владыки стоял на самом высоком холме, откуда был виден, как на ладони. Подъезжая к стенам дворца, Геби была покорена его великолепием. Эльфы, ехавшие с ней видели на её лице восторг и презрительно поджимали тонкие губы. Для них это было само собой разумеющимся, привычным, в то время как Геби казалось, что она попала в одну из тех сказок, рассказываемых Катлиной. В ту самую сказку, в которую её ведёт любимый чело… кх-м, эльф.

Они проехали по подвесному мосту над глубокой расселиной, на дне которой бурлили воды реки. Вот они въехали во двор замка и свернули к конюшням. Геби спрыгнула с коня, не дожидаясь, пока её снимет Трис. Слуга увёл Графа в глубину конюшни, а Трис взял Геби за руку. Когда они показались во дворе замка, сверху раздался требовательный окрик:

— Тригалас! Марш наверх, негодный мальчишка!

Тригалас опустил голову, но руку Геби не выпустил, только сжал посильнее.

— Трис? Что случилось?

— Папенька… — буркнул сердито Трис. — Судя по всему, он уже в курсе дела…

Однако проигнорировать приказ Трис не мог, и они вошли в замок, ожидая неминуемого скандала — Трис полный решимости, Геби краснея от стыда и страшась неизвестности.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Всё могут короли, всё могут короли

И судьбы всей земли вершат они порой

Но что ни говори, жениться по любви

Не может ни один, ни один король…

Песни советской эстрады

Владыка смотрел на сына с нескрываемым гневом.

— И ты хочешь сказать, что простая человечья баба достойна стать Владычицей?!

Сказать, что Геби чувствовала себя неловко — это не сказать ничего. Невозможно передать словами те чувства, которые испытывала бедная девушка, стоя посреди огромной тронной залы, под любопытствующими, презрительными и даже брезгливыми взглядами придворных. Не говоря уже о том, что даже слуги, которых она успела мельком разглядеть, были одеты намного лучше неё. Геби покосилась в сторону и… с ужасом увидела своё отражение в зеркальных стенах!

Ранее каштановые волосы теперь приобрели мышастый цвет, лицо загорело и обветрилось, кожа на покрасневшем носу шелушилась и облезала клочьями. Руки грязные, ногти чёрные, на правом запястье синяк (удар пропустила, сама виновата!), на левой руке недельный ожог (за горячий котелок схватилась, дурёха!), костяшки пальцев на тренировках ободраны… Густые кустарники, костры, конский пот и дорожная пыль сделали своё грязное дело, превратив одежду в серо-буро-чёрное рубище. Довершали эту красотищу сшитая Воларком (из волчьей шкуры и голенищ старых сапог вместо подошвы) обувка, а в остатках шкуры Воларк просто прорезал две дырки, из чего и получилась тёплая жилетка с хвостом, одной лапой и болтающимися обрывками меха по подолу…

«Мамочка! И на что только Трис позарился? Он что, совсем слепой? С его-то эльфийским зрением?!»

Геби испуганно отвернулась от зеркал. Контраст её самой и окружающей её роскоши был слишком разителен, разумеется, не в её пользу. Если бы не рука Триса, по-прежнему сжимавшая её ладонь, она бежала бы отсюда, куда глаза глядят… Но Трис был рядом, а значит, она пройдёт отведенное испытание… или струсит, но потеряет его уважение и любовь. Такого она себе позволить не могла, а поэтому стояла перед подножием трона, на котором сидел отец Триса, Владыка Нэмэтара, Иллион Эль-Далиан. А рядом…

Ой, мама-а-а! Габриэле захотелось разреветься.

Рядом с троном Владыки стоял небольшой мягкий пуфик, на котором сидела потрясающе красивая девушка. Круглое личико, золотистые волосы, лебяжья шея, губки сердечком, брови ниточкой… Розовое, почти прозрачное платье, из-под вышитого цветами и звёздами подола виднелась крохотная туфелька. Драгоценные камни на её диадеме, серьгах и ожерелье разбрасывали искорки по всему залу.

Лориана. Та самая, на которой и должен жениться Трис!

— Отец, я выбрал себе невесту. Я прошу вашего одобрения…

— Помилуйте, но я ещё не сошёл с ума. Твоя невеста — леди Лориана, нравится тебе это или нет. Ваш брак был заключен ещё до вашего рождения…

— А если бы родились сыновья? — угрюмо спросил Трис.

— Значит, ждали бы другого ребенка. Породнится с Перворожденными могут только дети Перворожденных. А эту… — Владыка даже не соблаговолил понизить голос, — эту оборванку я не взял бы не то что в любовницы, а даже не доверил бы ей цветы в оранжерее поливать!

Лориана заливалась торжествующим смехом:

— Посмотри на неё! Она что, ела руками сырое мясо и вытирала руки об волосы?

Вся её красота вдруг исчезла, лицо исказила гримаса презрения. Трис стоял, сжав кулаки. Геби мечтала провалиться под землю. Ей снова вспомнилась голая беременная женщина, которую, всю в навозе и перьях, тащат по улицам Гринфилда несколько здоровенных парней. Она теперь ясно представила, ЧТО ИМЕННО чувствовала та, другая. На секунду ей показалось, что это у неё самой на лице корка кизяка и белый колючий пух на ресницах… Вдруг её страшные мысли прервал строгий женский голос:

— Ну, хватит!

Все присутствующие обернулись на голос. К трону Владыки подходила женщина. Она выглядела ровесницей Владыки, то есть на тридцать пять человеческих лет.

— В чем дело, сестра?

Женщина остановилась.

— Кто-то тут говорил о хороших манерах, Иллион, или мне показалось? — Она повернулась к Лориане. — Да, я не спорю, род Детей Звёзд не должен прерываться. Но, если честно, то это тебя я не взяла бы цветы поливать, иначе они завяли бы от твоей желчи. Что же касается этой девушки, — женщина обернулась к Геби, подняла пальцами её подбородок и заглянула ей в глаза. — Я забираю её себе.

И тихо, вроде бы про себя, прошептала:

— А потом посмотрим, кто будет цветы поливать…

Геби испуганно перевела взгляд на Триса, но он успокаивающе погладил пальцами её ладонь и одними губами сказал «Иди…»

К Геби подошла незнакомая эльфийка и, протянув руку, увела Геби из этого кошмарного места. Следом величественно выплыла сестра Владыки. За дверьми эльфийка придержала Геби за руку, пропуская властную даму вперёд. Та обернулась к Геби и бросила:

— Ничего не бойся. Пойдешь со мной. Меня зовут Элессента Эль-Далиан, я сестра Владыки Иллиона.

Геби шла, как в тумане, ничего не чувствуя и не слыша. Они вышли во двор замка, где стояли несколько лошадей без сбруи. Возле них стоял слуга. Серый в яблоках конь при виде Элессенты припал на переднее колено, та села на жеребца боком и похлопала его по шее. Конь встал. Слуга помог сесть на коня Габриэле и запрыгнул сам. Остальные, сопровождающие леди Элессенту, тоже сели верхом и, развернувшись к воротам, чинно зашагали по плитам двора. Лошади шли широким шагом, но всадники сидели твёрдо, словно в самом удобном седле. Геби уже ничему не удивлялась…

Замок леди Элессенты стоял на другом холме. Его стало видно, когда кавалькада переехала мост над расселиной, спустилась вниз с холма, на котором стоял дворец, а потом выехала из небольшой рощицы. Хоть замок и был виден издалека, на месте они были только тогда, когда солнце стало клониться к земле. Въехав во двор, кони, как по команде, остановились. Конь леди Элессенты снова опустился на переднее колено, давая всаднице возможность спуститься на землю. Она грациозно соскользнула вниз и погладила любимца по нежному бархатному храпу. Во дворе засуетились слуги: кто уводил лошадей, кто ждал распоряжений, свита расходилась по своим комнатам…

Эльф, ехавший с Геби, тоже спешился и снял её за талию. Геби оглядывалась вокруг. Подошла леди Элессента, с ней была служанка.

— Сейчас тебя отведут в твою комнату, приведешь себя в порядок. Эта славная девушка тебе всё покажет и поможет. Располагайся. Отдыхай. Пообщаемся уже завтра.

Геби оторопела. Она предполагала, что будет прислуживать леди, которая просто спасла её от такого позора там, в тронной зале. А вместо этого ей дали служанку, комнату во дворце?! За что?! Геби перестала замечать великолепие, окружавшее её на каждом шагу, думая только об одном: что-то тут неладно!

В дверь тихо постучали. Геби испуганно резко открыла дверь. На пороге стояла эльфийка, очевидно, служанка, за ней стоял слуга, державший в руках два ведра воды. Из вёдер шел пар…

Геби пропустила слуг в комнату. Поблагодарила за заботу, но отказалась от предложения помочь мыться.

«Ещё чего! Что я, калека немощная или принцесса какая-то?!»

Слуги ушли и Геби, с превеликим удовольствием, залезла в огромную лохань с тёплой водой. Эльфийка принесла ароматное мыло в плошке и кусок не то травы, не то ветки, которая так здорово тёрла кожу… Полотно для вытирания было мягким-мягким, после мыла кожа запахла летним лугом, а волосы, наконец-то, приобрели свой натуральный цвет. Геби надела длинную тонкую рубаху и разглядывала своё новое платье, когда принесли ужин. Та же эльфийка поставила на невысокий столик поднос со всякой снедью и помогла Геби расчесать волосы, смазав их какой-то жидкостью, тоже приятно пахнущей свежескошенной травой. Затем, с улыбкой, заплела Геби волосы в замысловатый узел.

— Спасибо. — Геби пощупала затылок. Эльфийка улыбнулась, Геби попробовала вспомнить те эльфийские слова, которые узнала от Триса: — Как тебя зовут?

В её исполнении эльфийская речь с жутчайшим акцентом звучала, как «Сэпаэсибоу, кэак тьеибиа зоувоут»…

Эльфийка рассмеялась и с поклоном назвала своё имя. Повторить столь заковыристый набор звуков Геби даже не рискнула.

— Тут столько еды… Сядь, поешь со мной, а то мне одной скучно.

Но служанка улыбнулась благодарно, поправила покрывала на широченной кровати с балдахином и ушла. Геби поела и легла в кровать.

Сон никак не хотел идти, хотя за окном была уже глубокая ночь. Геби ворочалась на огромной кровати, пытаясь уснуть. Напрасно! Вдруг, словно вспомнив что-то, она быстро соскочила вниз. Встав возле кровати на колени, она стала молиться о том, чтоб не сбиться с праведного пути, не ошибиться, не согрешить… ну и, разумеется, благодарила своего Небесного отца за всё то, что он сделал для неё уже сейчас. Потом легла в кровать и почти сразу уснула спокойным сном.

Утром опять пришла служанка. Открыв шторы, она помогла Геби одеть новое платье и сделала новую прическу. От целой ночи в «узле» волосы Геби стали волнистыми и пышными. Геби уже не противилась помощи служанки, покорно терпя всё, что та делала с её внешностью.

«Знает, что делает! Я сама такую прическу в жизни бы не сплела!»

Волосы были снова сплетены, только на этот раз высоко на затылке, и обведены двумя косичками с висков. На затылок накинули и прикололи к узлу шпильками тончайшую вуаль, свисавшую почти до пояса. Теперь и Геби выглядела так, как все эльфийки, которых она успела увидеть.

Когда Геби была готова к «выходу в свет», эльфийка-служанка заговорщицки улыбнулась и выскользнула из комнаты. Вернулась она с большим зеркалом в руках. Развернув его к Геби, она подозвала её глянуть сюда…

— Мать честная! Так это же я!

В гладкой поверхности настоящего, стеклянного зеркала она увидела шикарно одетую даму. Оглядывая себя и сравнивая со своим отражением, Геби не верила глазам.

«А я красивая! Кто бы мог подумать! Эх, жаль, меня сейчас никто не видит! И Трис меня видел только в моих лохмотьях… Посмотрел бы сейчас, и думать забыл бы про свою Лориану!».

Леди Элессента сидела у окна в резном кресле, когда вошла нарядная Геби и поклонилась. Леди Элессента поморщилась.

— Никогда не кланяйся. Кланяются слуги и крестьяне. А тебе придётся научиться всему тому, что умеет любая принцесса. Но если они учатся этому всю жизнь, то у тебя времени очень мало.

Геби испуганно посмотрела на леди Элессенту.

— Госпожа Элессента… простите, а зачем…

Леди усмехнулась.

— Ты ведь видела Лориану? Она тебе понравилась?

— Ну… красивая… — призналась Геби. Крыть было нечем, Лориана и в самом деле была невероятно красива. Только…

— Только знаете… Мне показалось, что она… злая! — выпалила Геби и тотчас пожалела о своих словах: неизвестно, как на это отреагирует леди Элессента. Но вместо того, чтоб рассердиться, она засмеялась.

«Вот поэтому, дитя моё, поэтому я костьми лягу, но не допущу эту избалованную стерву к трону. Пусть лучше Трис женится на человеческой женщине, пусть благородная кровь на генеалогическом древе Эль-Далиан будет разбавлена твоей никчемной, но Лориана никогда не станет Владычицей. Иначе прервется не только род Эль-Далиан, но и все остальные. Война нам не нужна. Мы ещё не отошли от прошлой…» — думала леди Элессента, глядя на неуклюжую девицу, хоть и одетую в красивое платье, но блёклую и невыразительную. Вздохнув, леди Элессента встала.

— Идем, пора завтракать, — она указала Геби на двери.

В коридоре эльфийка незаметно отстала. Геби прошла вперёд, а её новая наставница критично осматривала её, замечая те недостатки, которые нужно искоренить, если они обе хотят добиться успеха. На какое-то время в голову эльфийке закралась мысль, что этот план обречён на провал… но она ничего при этом не теряет и нейтрализовать Лориану можно будет любым другим способом. Просто этот — самый простой.

Не считая того, сколько ей придётся поработать над тем, чтоб превратить это странное создание в ТУ, КОТОРАЯ БУДЕТ ДОСТОЙНА СТАТЬ ВЛАДЫЧИЦЕЙ…

— Перестань грызть ногти!

Геби послушно отдёрнула руки. Леди Элессента сидела у окна с вышиваньем в руках, Геби стояла у другого окна и смотрела на заснеженную линию горизонта, почти слившуюся с тёмно-сизым небом. Где-то там, за горизонтом, скрытый от её глаз, был замок Владыки и… и Трис. И эта его… Лориана.

— О чем задумалась? Вот-вот расплачешься! — леди Элессента отложила пяльцы и подошла к Геби.

— Леди Элессента! — Геби упала перед ней на колени и всё же расплакалась. — Зачем вы меня мучаете?! Я никогда не стану такой, как… как она… Это всё равно, что из курицы пытаться сделать лебедя!

— Ну, во-первых, лебедь из курицы получается довольно неплохо, спроси у нашего повара, если не веришь… — улыбнулась леди Элессента. — Во-вторых, ты себя недооцениваешь. — Голос эльфийки стал строже и требовательнее. — Поэтому встань сейчас же, сходи, умойся, приведи себя в порядок и скажи, чтобы накрывали на стол.

Геби резко выпрямилась, послушно приняла требуемую этикетом позу.

— Гелар до рафонеа еу оприс? — склонила голову Геби, тщательно подбирая и выговаривая новые слова.

— Гелар ленел, Гебриэль…Иди… — улыбнулась леди Элессента. Геби, стараясь держать осанку как можно естественнее, вышла из комнаты.

Эльфийка посмотрела ей вслед и удовлетворенно заметила, что обучение не просто даёт результаты, а и заметно превосходит всяческие ожидания. За весьма короткий срок эта девица неплохо освоила их речь, приобрела хорошую осанку, научилась неплохо читать, считать, прилично вести себя за столом… Так, глядишь, за год она полностью догонит в образовании и воспитании Лориану и её подружек. Что ни говори, а девочка талантлива, прилежна, не капризна и её будет не стыдно вывести в свет. В общении у неё были явные успехи: в последнее время на неё стали заглядываться и другие молодые люди, как-то сразу забыв о расовых предрассудках. Гебриэль вежливо общалась с ними, могла позволить даже слегка пококетничать. Но повода для неудовольствия или беспокойства воспитательнице она не давала, а одному, особо настойчивому менестрелю, даже залепила пощёчину, увидев, куда потянулись его нахальные ручонки. Элессента ещё долго смеялась, видя, как менестрель ходит под их окнами, словно кот под столом, на котором стоит миска со сметаной. Гебриэль на этот случай отреагировала более нервно, постоянно задавая вопрос и себе, и воспитательнице: неужели она сама дала повод, чтоб о ней думали, как о легкодоступной игрушке? Леди Элессента попыталась «прощупать почву», задавая провокационные вопросы, мол, как же так, менестрель такая душка, такой красивый юноша, и к тебе явно не равнодушен… Гебриэль покраснела, но ответила честно:

— У меня на родине говорят: «Сучка не схочет, кобель не вскочит!» — после чего стыдливо отвернулась, а леди Элессента вдруг поняла, что именно нашёл в этой девочке её племянник. Ещё немного, и это Лориане придётся брать уроки хорошего тона у Гебриэль.

Леди Элессента посмотрела на портрет Гебриэль, который недавно написал ещё один такой придворный воздыхатель: внешность у девочки тоже не плоха. Всего-то надо было, что вымыть её, причесать, да одеть, а потом нанести чуть-чуть придворного лоска. У племянника губа не дура! Но вот как он умудрился разглядеть такую жемчужину под слоем грязи? Нет, здесь явно не в мордашке дело! Лориана по праву считается первой красавицей, по всем статьям, да только Тригалас и слышать о ней не хочет. Гебриэль ему подавай, и всё тут. Ну да ничего. На Иллиона как-нибудь повлияем, племянника женим… и у неё будет несколько лет, (а если Звёзды позволят, то и десятков лет!), чтоб через благодарную ей Владычицу Гебриэль Эль-Далиан навести в этой стране хоть какое-то подобие мира и порядка. Может, тогда и Люди станут относиться к ним лояльнее — как-никак, Владычица-то из их рода… Но об этом думать пока что рановато. Вот женим Тригаласа, а дальше посмотрим. Элессента подмигнула портрету Геби: э-эх, девонька, знала бы ты, какие на тебя грандиозные планы!

Вот только одно смущало леди Элессенту: лицо воспитанницы казалось ей подозрительно знакомым. Эльфийская религия не допускала простых совпадений, на всё происходящее в этом мире есть только Воля Звёзд. Если так было решено на Звёздном Кругу, то рано или поздно всему найдётся логичное объяснение. Вот только вспомнить бы ещё, где она могла это самое лицо видеть, может, тогда бы и прояснилось всё гораздо раньше… Леди Элессента потёрла тонкими пальцами виски, как при головной боли, встала и направилась в столовую.

Владыка сидел у камина, мрачнее тучи. Элессента сидела в кресле напротив него и тоже молчала. Наконец Владыка не выдержал.

— Я не знаю, как поступить. Он — мой единственный наследник, во всяком случае, пока.

— От Инварры новостей нет?

— Последний гонец от неё был весной. За это время можно было сказать, что с ней, где она и ждать ли от неё… новостей.

Элессента покачала головой. Она отлично знала, каких именно «новостей» ждёт её брат от своей жены. Покидая столицу зимой, он надеялся, что его краткий визит принесёт долгожданные результаты и заронит семя новой жизни в плодородную почву, но невестка упорно отмалчивалась. Владыка постоянно приходил в голубятню, спрашивая, не прилетела ли на птичьей лапке весточка от Её Величества… Можно подумать, если бы и прилетела, ему бы сразу же не сообщили!

Владыка, подперев рукой голову, тоскливо посмотрел в окно.

— Вирта не нашли? — осторожно спросила Элессента.

От этого вопроса Владыке стало и вовсе нехорошо. Брат его жены исчез вслед за своей возлюбленной, когда ему, из-за тех же династических соображений, запретили на ней жениться. Они исчезли в одночасье, но, если его девку Иллион нашёл и отправил с глаз долой, то Вирт словно растворился, а поиски ни к чему не привели. Впрочем, эльфы всегда умели хорошо прятаться…

— Не знаю… Всё повторяется на Звёздном Кругу. Совсем недавно я ругался с ним из-за этой… как там её звали… А теперь мой сын тоже хочет себе в жены человечью девку… Проклятье! Ну что они в них находят?!

Элессента грустно улыбнулась.

— Знаешь, Иллион… Может, потому-то ты и живешь со своей женой в разных концах страны, потому что не любишь её так, как они любят своих «человечьих девок»?

— А теперь скажи, — обращалась леди Элессента к Трису. — Ты серьёзно хочешь на ней жениться? Зачем? Ты не подумал о том, что её век по сравнению с твоим — ничто? Она состарится и умрёт раньше, чем ты повзрослеешь. Готов ли ты похоронить своих правнуков, а потом и их внуков?

Трис стоял, понурив голову. Умом-то он это понимал, а вот сердце упрямилось и никаких доводов разума принимать не хотело. В отчаянии он выдвинул последний аргумент:

— Хорошо, но как же тогда легенды…

Леди Элессента махнула рукой, и Трис умолк.

— Я знаю всё, что ты хочешь сказать! Кроме того, ты сам сказал: «легенды»! Вот именно, легенды! Красивые легенды и ничего более. Сказки! А ты никогда не задумывался, почему все сказки, или, если тебе больше нравится, легенды, заканчиваются свадьбами? А потому что дальше ничего прекрасного и достойного легенд нет! Дальше всё, как обычно. Одно дело спасти прекрасную девушку из лап дракона и влюбиться в неё, а другое дело жить с ней… — леди Элессента пожала плечами. — А может, она храпит по ночам?

— Не храпит… — буркнул Трис.

— А-а-а, так вы уже… — многозначительно сделала паузу леди Элессента.

— Нет! — испуганно вскинулся Трис. — Просто… когда шли сюда… ночевали вместе, чуть ли не в обнимку. Но ничего ТАКОГО, тётя, честное слово. Вы не верите?

— Отчего же, верю. Узнав её, верю, а вот зная тебя — с трудом!

Трис не понял, говорит ли она серьёзно, или просто шутит. Он всегда вёл себя достаточно скромно, репутации бабника и ловеласа не имел… А вот леди Элессента о случае с любвеобильным менестрелем и пословицей насчёт «не схочет» решила умолчать. Вместо этого она продолжила свой допрос, скромно именуемый «разговором по душам»…

— Скажи, а она… не ставила тебе условий, дескать, сначала женись, а потом…

— Нет, конечно. Или вы имеете в виду то, что она узнала, что я наследный принц и решила…

— Тригалас, ты же умный мальчик. Именно этого я и боюсь.

— Да она и не знала этого до того момента, как мы переступили кордон Нэмэтара. А когда узнала, то и вовсе сюда ехать не хотела. В конце концов, я её чуть не силой сюда привёз, — Трис снова вспыхнул. — Вот уж кто-кто, а Лориана точно хочет меня захомутать именно по этим причинам. Только ничего у неё не выйдет. Я женюсь на Гебриэль… или не женюсь вообще!

— Ну, на твоём месте я не стала бы разбрасываться такими обещаниями. Ей ты подобных мыслей не высказывал?

— Лориане? Я ей намекнул, только она, кажется, не поняла этого до сих пор…

— Нет, Гебриэль ты ничего такого не обещал?

— Ей — нет.

— Ну и правильно. Пусть она дальше думает, что ты женишься на другой. А я посмотрю, как там дальше пойдёт дело. Может, я смогу повлиять на твоего отца… хоть это и маловероятно. И знай, что я всегда буду на твоей стороне.

Тригалас кивнул и благодарно поцеловал ей руку. Леди Элессента погладила племянника по голове, как в детстве.

— Иди, Тригалас… Иди…

А на следующий день ворота замка распахнулись, в них въехал отряд всадников. Грянули блестящие на солнце трубы, один из всадников спешился и побежал в апартаменты Владыки. Леди Элессента вышла на свой балкон, посмотрела на флаги, свисавшие с извилин труб, радостно ахнула и тоже поспешила к Иллиону.

— …так же сообщаем, что здоровье Владычицы и Наследника отменное…

Глашатай продолжал читать пергамент, но самое главное было сказано: Владычица Инварра Эль-Далиан разрешилась сыном!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ну, а случись, что он влюблён,

А я на его пути,

Уйду с дороги, таков закон —

Третий должен уйти…

Песни советской эстрады

На площади перед дворцом собрались счастливые подданные. Все торопились принести свои поздравления Владыке Нэмэтара, передать свою преданность Владычице Инварре… Кто-то хотел попасть на глаза венценосным особам, а то и просто потолкаться в радостной толпе. Развевались торжественные флаги, трубили герольды, тут и там раздавались радостные возгласы. Геби стояла позади всех, наблюдая за чужим праздником. Владыка Иллион Эль-Далиан вышел на балкон, величественный и гордый. За ним вышел Его Высочество Тригалас.

Трис. Её Трис.

Её? А если нет? Что тогда?

Геби старалась спрятать слёзы, но, к счастью, все были увлечены созерцанием Владыки и не обращали никакого внимания на неприметную среди всего этого блеска Геби.

Трис стоял на балконе рядом с отцом, одетый в длинную вышитую рубаху, блестящий на солнце светло-зелёный плащ; его длинные красивые волосы рассыпались по плечам, с висков спускались две оплетенных тонкими зелёными лентами косы, высокий лоб стягивал блестящий серебряный обруч с зелёными каменьями. Это был её Трис, но как же он был не похож на того бродягу, который встретил её в Большом Лесу! Геби тихо шмыгнула носом, но даже если бы она стала бить в барабан, её всё равно никто бы не услышал за гулом восторженной толпы. За Трисом на балкон вышла сестра Владыки, леди Элессента, а следом и Лориана.

Геби с горечью признала, что не годится Лориане и в подмётки. Эльфийская принцесса была прекрасна, великолепна, утончена, изысканна, очаровательна, изящна, нежна и… и… Геби заставила себя сравнить её с собой и сделала вывод: Трис забудет о ней, женится на Лориане, станет Владыкой, его будут любить подданные, верно служить ему, а Лориана родит ему кучу светловолосых детишек… Словно в подтверждение столь пессимистических мыслей, Лориана скользнула к Трису и взяла его под локоть, демонстрируя всем свои права на него. Трис высматривал кого-то в толпе и не обратил на движение рук Лорианы никакого внимания. Этого равнодушного предательства Геби стерпеть не могла, развернулась и быстро ушла с площади.

И так и не увидела, как на балконе Трис медленно повернул голову к Лориане. Та увидела в его глазах нечто такое, что заставило её отдернуть руки от Триса, словно от прикосновения к кипящему чайнику…

Геби вернулась в дом леди Элессенты. Не входя в дом, она направилась в прохладный полумрак конюшни. Граф услышал её шаги и приветственно заржал. Геби вошла в денник и, уткнувшись в шею жеребца, горько разрыдалась.

— Это кто тут? Ты что ли, Гебриэль?

Геби услышала голос конюха и своё имя, как её звали эльфы. Как он так незаметно подошел?

Конюх положил ладони на плечи Геби.

— Ну, не плачь. Ты ведь всё понимаешь…

Геби обречённо кивнула.

— Сударь, как вы думаете, будет хорошо, если я сейчас уйду?

— Куда? [Author ID1: at Sun Mar 2 19:36:00 2008]

— Не знаю… С глаз долой, из сердца вон.

— Это будет правильно. Владыка очень недоволен, что ты тут живёшь. Даже под покровительством госпожи Элессенты…[Author ID1: at Sun Mar 2 19:36:00 2008]

— Где моё седло?

— Сейчас оседлаю, погоди. Хотя, если честно, ума не могу приложить, зачем вы, люди, засовываете эти железки в рот умнейшим животным?.. Седло ещё понятно, чтоб спину коню не слишком давило. А вот это…

Продолжая свой монолог, конюх открыл дверь денника и Граф застучал копытами по коридору конюшни. Геби уныло плюхнулась в кучу соломы. «Ну вот и всё! Так будет правильно. Сама виновата. Вообразила, что Наследник Трона на тебе женится! Ха-ха! Дура! Тупая селянка захотела стать королевой!..»

Геби занялась мысленным самобичеванием, хотя внутренний голос спорил, кричал, что она любит… любила… Да нет же, любит! Любит, любит, всегда будет любить… И не за то, что он царь-король-владыка-или-кто-там-ещё! Просто любит!

«Да не судьба. Не ровня я ему, вот и весь сказ».

Подождав, пока слёзы высохнут и лицо приобретёт свой нормальный цвет вместо бордового, Геби поднялась с соломы, отряхнула подол, вышла из денника. Граф был осёдлан, на его крупе висели две больших переметных сумы.

— Я тут тебе собрал кое-что… — объяснил эльф, завидя удивление на лице Геби. — Тут тёплые вещи, иначе ты рискуешь замёрзнуть. До настоящей весны ещё далеко. Провиант кое-какой… И мой тебе совет: поезжай в Мэджикстоун. Это на восток, да немного южнее… в сумке и карта, потом разберёшься. Сам я там не был, но знаю, что несколько лет назад забрела сюда такая же… Последний раз её там видели. Может, там и тебе смогут помочь.

— А что там? Название какое-то странное…

— Ну, понимаешь, там живут люди, но не совсем обычные. Друиды. Они немного… странные, но именно то, что тебе нужно.

— Друиды?!

— Да. Не бойся, поезжай. Если уж и они тебе не помогут, то не знаю, кто тогда поможет. Давай, Гебриэль.

Конюх подсадил Геби на коня и потрепал Графа по шее.

— Не говори никому, где ты была. Никому не показывай сюда дорогу!

Геби улыбнулась вымученно.

— Да как же… Расскажи кому, что у эльфов была — всё равно не поверят. Дорогу показать? Так мимо вас в лесу проедешь, и не заметишь… В общем… леди Элессенте передайте… А впрочем, ничего не передавайте, сама поймет. Просто поблагодарите от моего имени. И спасибо вам за всё… Как у вас говорят? «Храни тебя Звёздный Круг», так?

— Да, Гебриэль. Жаль, что не все Люди такие, как ты. Езжай. Храни тебя Звёздный Круг! И храни тебя твой Бог!

Геби выехала из конюшни и направила коня к воротам.

В маленькой хижине сидело двое мужчин — седой, уже поживший немало и черноволосый, помоложе. Над камином витал травяной пар, мужчины прихлёбывали горячий чай из глиняных кружек.

— …пойми, Сова, что я не могу больше держать его у себя. И не сможет кто-либо из нас. Мы существуем только благодаря нашему невмешательству в войны. Если люди прознают о том, что мы, по сути, помогли их злейшим врагам, от нас камня на камне не останется… в прямом смысле! Но и самому это добро тащить — тоже, знаете ли, не моя забота. Легко досталось — дешево ценится.

— Так было бы намного легче… Но ты прав, Ворон — после этого они окончательно уверуют в то, что судьба приносит им все блага на блюде. Так сказать, Звёзды дарят. Стало быть, нужно либо просто ждать, пока они сами сюда доберутся, либо…

— Ждать мы можем долго. Первый посланец был лет десять назад. Потом был ещё один. Это уже третий. Они не могут дойти даже сюда. А отсюда?! Да их убьют на полпути и благо, если не ограбят.

— Или они сами найдут очередную «юбку»…

— Юбку, говоришь… — пробормотал Ворон, слушая собеседника немного рассеянно, «в пол-уха». — Юбку… Послушай, а что если…

Геби выехала из ворот дворца. Граф, заскучавший в конюшнях, обжираясь овсом, а теперь радуясь воле, лег в полевой галоп, покачивая Геби размеренным ритмом скачки. Её глаза слезились от ветра… или не от ветра? Она утирала ладонью глаза, но темпа не сбавляла, положившись на инстинкт прекрасного животного. Вскоре начались луга, дворец скрылся из виду.

Граф заёкал селезёнкой и Геби забеспокоилась. Придержала коня на рысь, потом на шаг. Так они прошагали, пока не нашли место для привала. Геби сняла с коня седло, сумки и села на траву. Стреноженный Граф захрупал травой рядом.

Вечерело. Геби стала разбирать сумку, которую сложил эльф-конюх. В сумке оказалось одеяло, сложенное пополам и сшитое по двум краям, образуя подобие уютного кокона. В таком не страшны ночные холода, кроме того, цветом оно походило на прошлогоднюю траву вокруг, что давало возможность спрятаться от посторонних глаз. Так, сушеные фрукты, мясо… сухари… большой бурдюк для воды… россыпь полезных мелочей — и в отдельном мешочке кремень, огниво и трут. Геби взяла сухарик, погрызла и легла спать, даже не разжигая костра. Завернувшись с головой в мешок, она стала тихо всхлипывать.

«Ну вот, снова одна…»

Воспоминания тяжёлой волной нахлынули на Геби. Она помнила что и когда он говорил… его жесты, походку… взмахи меча на лесной поляне… даже узор его рубахи… Вот только лица Триса она не могла вспомнить, хотя видела его всего несколько часов назад.

Совсем стемнело. Заплаканная Геби незаметно уснула, будто провалилась в глубокий колодец…

Драккар шел по глади моря, рассекая носом волны. Его капитан, бородатый викинг, стоял на носовой части, вглядываясь вдаль, где уже была видна серо-зеленоватая тоненькая полоска берега. Пройдёт совсем немного времени и его встретит любимая женщина. В том, что он полюбил её, капитан уже не сомневался, иначе с чего бы она снилась ему так часто?

И с какой стати он стал бы рисковать и своей головой, и ещё двумя, своих воинов, чтобы умыкнуть католического священника, да ещё прямо из церкви?

Подошёл воин, который взял на себя миссию по доставке священника на драккар.

— Йохан! Он очнулся.

Джон обернулся. Улыбнулся сквозь густую бороду:

— Это хорошо! Идём. Я сам с ним поговорю! А ты стой здесь.

Он прошёл вниз. Молодой священник лежал на огромной рыжей шкуре. Его тошнило от качки, взгляд был мутным. Увидев перед собой викинга, священник истово стал молиться, думая, что пришёл его смертный час. Джон успокаивающе положил ладонь на плечо в коричневой рясе. Священник замолчал.

— Святой отец, — вдруг сказал варвар на родном языке священника. — Вам нечего бояться. Вас ведь зовут отец Валентин, правда?

— Откуда ты знаешь, язычник?

— Вы ошибаетесь, отче. Я католик, как ни странно! — ответил Джон, игнорируя его вопрос: — И мне необходимо присутствие священника моей веры там, куда мы направляемся. Я везу вас, если можно так выразиться, в качестве свадебного подарка моей невесте. Она довольно набожна и боялась жить со мной во грехе, не будучи обвенчанной. Вот поэтому вы здесь. Вы не понимаете, отче, как мне важно, что бы вы были здесь.

Священник с ужасом слушал молодого викинга, так хорошо говорившего на его языке.

— Не бойтесь, люди здесь разные. Согласен, для истинного сына Церкви зрелище не самое подходящее. Здесь поклоняются языческим богам…

Священник перекрестился. Джон продолжал:

— Но те, кто попадает сюда и служит преданно и верно, могут вскоре стать богаты и даже счастливы. Вы встретите очень много земляков. Но главное — ведь вам, как священнослужителю, всё равно, где служить Господу, не так ли? А здесь у вас будет свой приход…

— Не искушай меня! Желать большего, чем у тебя есть — это грех! Гордыня — это грех!

— Ничего, святой отец. Поголодаете денёк-другой, молитвы почитаете — Господь и простит. По себе знаю! В детстве меня учили быть хорошим именно так.

Джон ободряюще похлопал его по плечу. Священник отпрянул.

— Богохульствуешь! Не будет тебе прощения, ибо сказано…

— Вы насчёт верблюда и игольного ушка? Я в курсе…

Видя, что этот викинг знает и Святое Писание, священник покачал головой.

— На всё воля Божья. Видно, Господь решил наказать меня и отдал в руки язычников, что бы принял я смерть от рук их!

— Да будет вам причитать, отче. Если не считать небольшой шишки у вас на затылке, за которую я ещё серьёзно потолкую с виновным, с вашей головы впредь не упадёт ни один волос. Вы мне слишком дороги, второй раз я на такой риск не пойду. Да и не нужны мне другие священники.

— П-почему? — спросил окончательно сбитый с толку отец Валентин.

— По кочану!!! — не выдержал Джон. — Или ты и в самом деле меня не признал, а? Хорошо, а если так?

И Джон прикрыл ладонями бороду. Священник охнул и перекрестился. Не было сомнения в том, что он узнал это лицо, хоть и заметно повзрослевшее со дня их последней встречи.

— Ну, наконец-то! — обрадовался Джон.

— Джон… Ты жив… и одет, как они… — пролепетал испуганный священник.

— Что бы ты понимал! По их рангам, я сейчас не ниже ярла. Вроде друга короля, чтоб тебе было понятнее. — Джон пожал плечами. — Ну, что? Водички принести? Еду не предлагаю, всё равно с такой качкой она в тебе долго не удержится. Потерпи ещё пару часиков, отче. Ха, надо же… Отче… Вот уж не думал, что стану к тебе так обращаться!

Капитан похлопал священника по плечу и вышел, давая ему возможность спокойно обдумать информацию. Молодой священник засмеялся, что-то тихо прошептал, и это было очень мало похоже на текст Святого Писания…

Вскоре драккар причалил к бревенчатой пристани.

На причале было пусто. Его никто не встречал. Ни воинов, ни женщин не видно. Не было даже тех, кто обычно высматривал идущие корабли, чтоб подготовить достойную встречу возвращавшимся героям. Никого!

Капитан выбежал на пустой берег.

— Проклятье на ваши головы! Где все?! Что случилось?! — Джон увидел какого-то паренька и окликнул его. Увидев Джона, парень начал улепётывать. Джон за несколько прыжков догнал его и повалил наземь. — Йотуново отродье, ты можешь мне сказать, что тут происходит?!

— К-конунг Фреахельд и… и его сын у-убиты… Теперь здесь н-новый конунг, Бьорн… — заикаясь, стал объяснять парень. — Но тебе туда лучше не ходить…

— Почему это?

— Твоя девка разгневала Богов, отказавшись проводить в Валгаллу Фреахольма…

— Почему это МОЯ женщина должна провожать на тот свет чужого мужа, будь он хоть самим…

— Так решил Бьорн!

— Да пошел он Гарму в задницу, ваш Бьорн! Я лично удушу его! Его же собственной бородой! Что вы сделали с моей невестой, вы, ублюдки?! — Джон разъярялся всё больше и больше. Парень молчал и Джон стал трясти его за шиворот со всей силы:

— Где она?!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Милые бранятся — только тешатся!

Народная мудрость.

— Где она?! — кричал Трис на стражников возле ворот.

— Вноват, вашысочтво… — бормотали те что-то невразумительное. Трис махнул рукой и двинулся в сторону конюшен. За ним из окна, спрятавшись за тяжелой портьерой, наблюдала Лориана.

Трис вышел из конюшни, опустив голову. Конюх, провожавший Геби, рассказал принцу всё, как есть. Его Высочество грустно брёл по дорожкам дворца, пиная камешки.

«Она ушла. Я даже не знаю, куда. Звёздный Круг, как я мог так с ней поступить? Пообещал ей золотые горы, а сам… А сам боялся даже поговорить с отцом. Трус! Как теперь быть, что делать? Я так виноват перед ней…»

Трис встал возле искусственного озерца с водопадом, долго смотрел в воду, словно старался разглядеть там ответ, потом ударил кулаком по мраморным перилам. Боль немного привела его в чувство. В тот момент, когда он, разминая ушибленную кисть, направлялся к ступеням дворца, сверху раздался насмешливый голосок:

— Всё никак не забудешь свою селянку?

Трису не нужно было поднимать голову вверх, что бы понять, чей это голос. Он остановился. Вдохнул, выдохнул… На смену жалобному отчаянью приходила ярость, а в сочетании с открытой издёвкой это могло оказаться опасным. Голос продолжал:

— Я уже приказала повару пересчитать серебряные ложки. Этим оборванкам нельзя доверять! И как только стражники посмели пустить её в ворота?

Трис поднял глаза. Вон она, крыса противная, высунулась в окно и вякает! Остальные окна и балконы дворца были пусты, но Трис был больше, чем уверен, что за приоткрытыми дверьми балконов и за окнами, выходящими во двор, притаились десятки любопытных ушей. Они слышат всё! И все смеются над ним. Над ним и его чувствами. Он не выдержал:

— Жаль, что в наше время перевелись драконы! Я с удовольствием скормил бы ему такую мерзость, как ты. Авось бы подох!

Лориана в ответ засмеялась. Смех был наигран, о том, что творилось в её душе, Трису оставалось только догадываться.

— О-о, не переживай так. — Лориана облокотилась на подоконник, наблюдая, как ветерок развевает её вуаль. — Когда мы поженимся, я, так и быть, разрешу тебе иногда проведывать селянок, если тебя к ним так тянет…

Трис слушал, сцепив зубы. Потом…

Голос Лорианы на мгновение замолк, потом взвизгнул:

— Да я… Как ты… А-а-а-а-а!!! Всё дяде расскажу-у!!!

В соседней зале вели свою вечную дискуссию Иллион и Элессента. Услышав крики, оба подошли к открытым окнам. Их взгляду предстала картина: двор был полон челяди, кое-кто смотрел из окон и с многочисленных балкончиков, а в раме соседнего окна торчали два метательных ножа. Один из ножей держал вьющийся на ветру шмат дорогой прозрачной ткани, которая только что была вуалью на голове Лорианы. Стоя у окон, Владыка и его сестра еле удержались на ногах от порыва сильного сквозняка. Это распахнулись двери и в залу вбежала Лориана. Из её, обычно аккуратно уложенной, прически торчали пряди волос и болтались шпильки, которыми вуаль держалась на голове.

— Дядя! Он… он…

Владыка обнял племянницу. Та громко рыдала и причитала. Леди Элессента смотрела на бьющуюся в припадке девицу и крикнула в окно:

— Тригалас!

Он не замедлил появиться. Но вместо вечно покорного и раскаивающегося сына, Владыка словно увидел мраморное изваяние, олицетворяющее безразличие. «Изваяние» почтительно кивнуло отцу, леди Элессенте, затем вытянулось в струнку.

— Вы звали меня, отец?

Владыка осторожно усадил всхлипывающую Лориану в ближайшее кресло, затем строго спросил:

— Зачем ты так напугал несчастное дитя? Надо же было до такого додуматься! Швырять в неё ножи! Ты же мог её убить!

Сын смотрел в глаза отцу.

— Если бы мог, давно убил бы. Мало ли что, с лошади свалилась или в окно выпала… Она так любит в окна смотреть, а особенно кричать оттуда на весь двор, что никто не удивился бы…

Владыка побагровел, в то время, как лицо Триса продолжало хранить мраморную бледность. Только на тонких скулах нервно играли желваки.

— Как ты смеешь!!! Что ты себе позволяешь?! Вы… вы с детства росли вместе…

— …и с детства научились ненавидеть друг друга, начиная с того, что она отбирала мои лучшие игрушки, и заканчивая тем, что ябедничала на меня всем, кто готов был её слушать.

— Это неправда! — подала голос Лориана. — Я люблю тебя!

— Да ты даже не знаешь, что означают эти слова, — обернулся к ней Трис. — Ты не любишь никого, кроме себя! И я тебе нужен для того, чтобы обрести власть. Спишь и видишь себя в короне, а меня под твоим каблуком. Но не надейся! Я скорее женюсь на старой гоблинше с Гнилых Болот. Уж она меня точно любить будет!

Лориана взвизгнула и упала в обморок. К ней подошла леди Элессента и стала хлестать по щекам, причём, как заметил краем глаза Трис, гораздо сильнее, чем нужно. Затем леди Элессента порылась в своем мешочке на поясе и достала оттуда крохотный стеклянный пузырёк, открыла и поднесла к аристократическому носу Лорианы. Та открыла глаза и громко чихнула. Леди Элессента брезгливо протянула ей носовой платок и отошла к любимому окну, всем своим видом показывая, что она больше не вмешивается.

Владыка только сопел. Кажется, он начинал понимать, что свадьба под большим вопросом. Мозг Владыки лихорадочно искал выход из этой деликатной ситуации. Решив оставить эту головную боль на потом, он официально кивнул сыну:

— Ступайте, принц. Мы крайне вами недовольны.

Его Высочество кивнул, отвесил церемонный поклон леди Элессенте, проигнорировав Лориану и вышел из залы.

— Дядя… — робко позвала Лориана.

— Боюсь, милая, что дядя уже не поможет! — резюмировала леди Элессента.

Лориана капризно разревелась, Владыка топнул ногой и стремительно вышел из залы, чуть не сбив толпившихся там слуг и громко хлопнув дверьми. Леди Элессента продолжала «бить лежачего»:

— Если честно… Мне гораздо более по душе та «селянка», как ты её назвала. Она, во всяком случае, не стала падать в фальшивые обмороки, закатывать истерики и вешаться на шею человеку, который презирал бы её так, как принц презирает тебя. Она просто тихо исчезла. А жаль! Вот из кого бы получилась хорошая Владычица…

С этими словами леди Элессента вышла, оставив Лориану плакать в одиночестве.

— Что делать, сестра?! Что делать?! — Владыка ворошил пергаменты на своем столе, не видя перед собой ничего. Ему просто нужно было что-то делать, чем-то занять руки. Леди Элессента стояла у окна.

— Выслушай меня, брат.

Она прошла к столу, подождала, пока Иллион глянет ей в глаза. Под её взглядом Владыка стал успокаиваться. Подождав, пока он сможет выслушать её до конца, леди Элессента села напротив него.

— Твой сын никогда, слышишь, никогда не сможет её забыть. Кроме того, он не так хочет стать новым Владыкой, как хотел этого ты. Скажу даже больше: он вообще не хочет им быть. Нет, если он станет им, он будет хорошим Владыкой, подданные будут его любить и уважать… наверное. Я предлагаю тебе следующее: разреши ему женится на его возлюбленной.

Увидев, что Владыка вскинулся, подняла предостерегающе руку и тот снова осел в кресло. Когда он успокоился, продолжила:

— Людской век не долог. Они умирают раньше, чем наши дети научатся самостоятельно держать ложку в руках. Я уже промолчу о том, что любовь умирает ещё раньше: кому захочется любить старуху с седыми патлами и морщинами, как у сушеной груши?! На время их брака Тригалас может стать Владыкой. Теперь у тебя есть второй сын, который сможет продолжить род и стать Владыкой. У детей Тригаласа, если таковые будут, конечно, этих прав не будет. Но! — леди Элессента выдержала паузу, подняв вверх указательный палец, — сбрасывать их со счетов я бы, на твоём месте, не стала. Они будут рождены в законном браке, и, хоть они и полукровки, будут первым шагом к владениям Людей. Что значит «как»? Их потом можно будет сочетать браком с Людьми. Тоже высокородными, разумеется! Полукровок, по крайней мере, не так жалко отдавать этим варварам. Что же касается будущей жены Тригаласа… — леди Элессента холодно улыбнулась, — то я могу назвать тебе по меньшей мере троих из людских царьков, которые за деньги, земли или ещё какие выгоды удочерят не только девицу без роду-племени, но и… как он там сказал? Старую гоблиншу с Гнилых Болот…

— Так она же ушла. Где её сейчас искать?

— Не переживай, он её найдёт. Сердце приведёт его к ней, даже если она будет за самим Звёздным Кругом. Хотя, — улыбнулась эльфийка, — я не думаю, что она успела так далеко забраться. Разреши ему, Иллион.

Владыка обдумывал предложение сестры, обхватив голову руками. Элессента встала, погладила брата по руке и направилась к дверям. Иллион поднял на неё взгляд:

— Эли… — обратился он к ней, как в детстве, — скажи честно, почему ты так хочешь этой свадьбы? Какая тебе лично с этого выгода?

Леди Элессента прищурила глаза.

«Если бы Вирт женился на своей тогдашней… Я хотя бы знала, где он, что с ним. Рано или поздно он бы овдовел… А там, как на Звёздном Кругу решат…»

Иллиону она, конечно же, этого не сказала. Вместо этого она едко усмехнулась:

— А мне с этого, как тому крестьянину, который покупал дюжину яиц за двенадцать медяков, дома их варил и продавал по медяку за штуку: бульон, свежая монетка… да и я при деле!

Тригалас стоял на коленях перед отцом и леди Элессентой.

— Я согласен. Пусть это будет искуплением моей вины перед ней…

Владыка кивнул, не зная, радоваться ему или грустить. Его сын только что формально отказался от престола. Ну, сколько он пробудет Владыкой? Двадцать лет? Тридцать? А может, и того меньше? Кто знает, сколько протянет эта человечья баба, даже если у неё будет полный дворец слуг?

Тригалас об этом не думал ни секунды. Когда отец объяснил ему свои условия, Трис подумал, что на Звёздном Кругу сегодня исполняют все самые заветные желания…

— Тригалас…

— Да, леди Элессента…

— Мальчик мой, поклянись, что не пожалеешь об этом… потом…

— Как можно… Благодарю вас! Отец… леди Элессента… — Тригалас поцеловал руку Владыки, потом леди Элессенты. Встал и направился к выходу. Он торопился найти… скорее найти её…

Он почти совсем собрался выезжать, как во дворе к нему подошла леди Элессента. — Тётушка! Как мне вас отблагодарить? Вы сделали для меня такое, что…

— Помолчи. — Элессента вздохнула и погладила его по голове. — Тригалас… Ты пока ещё даже не понимаешь, что ты потерял… Но ты уже твёрдо знаешь, что нашёл, поэтому я спокойна за тебя. Скачи, ищи свою потерянную невесту…

На секунду Тригаласу показалось, что леди Элессента готова всхлипнуть. Он опустился на одно колено, благоговейно прижался лбом к её руке.

— Ах, тётушка… Если бы я мог найти похожую на вас, я бы не искал себе никого другого! Пожелайте мне скорого возвращения!

— Да хранит тебя Звёздный Круг, мальчик мой!

Трис вскочил на спину коня, повязал на лицо платок, открывавший только глаза и отправился искать свою невесту…

Хлюпая по распутице, Граф нёс свою маленькую всадницу прочь от Нэмэтара. Там остался тот, кто её предал. Иначе Геби не могла расценить его поступок, а уж времени подумать у неё было вволю. А впрочем… Чего она ожидала? Не послушалась здравого смысла — на, получай! Её душа словно разделилась: одна половина защищала Тригаласа, объясняя его поведение верностью долгу, матримониальными обязательствами перед короной, разницей в их социальном положении и вытекающей отсюда невозможностью их брака. Другая половина едко ухмылялась, задавая вопрос: «А зачем тогда нужно было порядочной девушке голову морочить? Не мог сразу сказать, дескать, ничё у нас с тобой, дорогуша, не выйдет, перезимуй в Нэмэтаре и гуляй на все четыре стороны?»

От такой душевной перебранки внутри себя кто хочешь с ума сойдёт!

Геби в очередной раз всхлипнула, мотнула головой, чтоб выбросить из головы тяжкие мысли и…

Не успела глазом моргнуть, как они оба провалились под землю…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Жил я с матерью и батей на Арбате — век бы так,

А теперь я в медсанбате, на кровати, весь в бинтах.

Что нам слава, что нам Клава-медсестра и белый свет!

Помер мой сосед что справа, тот что слева — ещё нет…

В. Высоцкий.

Бо-омммм!

Бо-омммм!

Чистый звон разнёсся по округе. Ему в ответ понеслось хоровое пение, торжественное, медленное, но, вместе с тем, светлое и радостное.

Геби открыла глаза, но ничего не увидела. На её лице лежала мокрая ткань, закрывавшая глаза. Попытка пошевелить рукой и сбросить преграду с лица успехом не увенчалась, но её движения пробудили чей-то голос:

— Сестра! Она очнулась, Сестра! Зовите Матушку!

Мягко хлопнула дверь, тряпку с её лица сняла обладательница голоса, молоденькая девушка. Геби огляделась… Она лежала на чистой кровати в небольшой комнатке, больше похожей на келью. Девушка склонилась к ней и смотрела восторженным взглядом.

— Хвала Праматери, вы живы.

— Что со мной… где я?

— Вы в храме Праматери. А вы ничего не помните?

— Не-ет… — тихо пискнула Геби. Она заметила, что её рука от запястья до плеча не шевелится. Причиной тому была толстая и твёрдая глиняная корка, замотанная в ткань.

— Нет-нет, рукой шевелить не надо, не надо… — голос девушки был ласков, но настойчив. — Пусть. Пусть зарастает.

— Руку сломала? — спросила Геби.

— Хвала Праматери, только руку. Могло быть хуже, да Праматерь не допустила.

«Праматерь, Праматерь… Кто это? Трис ничего не рассказывал… Это Люди? Я попала к Людям?!»

Геби разглядела свою собеседницу. Безусловно, Люди. Ни следа эльфийской крови, ни тебе острых ушек, ни тебе оленьих глаз. Девушка, разговаривавшая с Геби, обернулась и в комнатку вошла женщина в белом платье, такого же фасона, как и у девушки, но более богато отделанном. На шее висел большой кулон в виде женской фигуры с приподнятыми руками, внутри которой была изображена такая же фигура поменьше, в ней — ещё одна, и ещё, и ещё, пока самая маленькая не превращалась в точку. Вошедшая казалась строгой, но от её рук, потрогавших лоб и запястье Геби, растеклась аура добра и покоя.

— Здравствуй, милая. Как тебя зовут?

— Г-кх-х… Геби.

— Хорошо. Ты не помнишь, что с тобой случилось?

— Нет. Я ехала… Ой, а где мой конь?!

— В конюшне, не беспокойся. Он жив и здоров.

— Слава Богу! — выдохнула Геби. — Так что же со мной случилось? Я ничего не помню…

— Ты просто счастливица, милая! Угодить в яму и остаться невредимой… ну, почти… это просто чудо Праматери! Рука заживёт, синяки сойдут. Вас три дня назад нашли охотники. Привезли тебя к нам, в храм Праматери. Потом вернулись за твоей лошадью. Правда, труда его вытащить стоило немалого, но такие лошади очень ценны. А сейчас отдыхай. Принести тебе поесть?

— Ну…

— Понятно. — Женщина обернулась к девушке, отдавая короткие приказы: — Сестра, покормите её. Потом дайте отвар, пусть спит. Завтра, если захочет, пусть встаёт. Когда закончите здесь, идите вниз.

— Да, Матушка.

Дверь снова закрылась, девушка протёрла лицо Геби влажной тканью, потом принесла тарелку вкусной каши. Геби ела из тарелки, которую держала перед ней сестра и слушала неторопливый рассказ девушки…

Праматерь была богиней-покровительницей целительства. И женщин. Имя богини было забыто, потому что издавна все называли её именно Праматерь. От девичества и до самой смерти женщины Леверквинна ходили в её храмы, прося у своей покровительницы помощи в удачном замужестве, в зачатии и родах, потом просили счастья своим дочерям и их дочерям, и дочерям их дочерей… Но любимейшими дочерьми богини были Сёстры. Это был Орден, в который вступали многие, но только избранные могли в нём остаться, ибо только Избранные Праматерью могли Исцелять. Собственно, все храмы Ордена были не столько культовыми сооружениями, сколько больницами и лазаретами. Сёстры обязательно присутствовали в обозах армии, где лечили раненых. На всех фургонах и полевых палатках Ордена была изображена красным стилизованная женская фигура, раскрывающая объятья, как и та, что Геби уже видела на шее Матушки.

Матушка, по разумению Геби, занимала здесь должность настоятельницы монастыря. Но храм Праматери не был монастырём. Все те девушки, которые жили при храме, могли беспрепятственно покидать его территорию, могли выйти замуж… Но, если Матушка видела, что девушка Избранна, то даже после замужества она была обязана регулярно приходить в храм, что бы её целительские способности — Благословение Праматери — не пропадали зря.

Назавтра, как и было обещано Матушкой, Геби смогла встать с кровати. После завтрака Сестра Телма, та самая молодая девушка, примотала ей больную руку к телу, после чего Геби послушно выпила отвар из трав (с профессиональным интересом поинтересовавшись составом, назначением и прочими маленькими хитростями) и в сопровождении Сестры Телмы вышла во двор. Ей не терпелось убедиться, что с Графушкой всё в порядке.

Сидевший возле конюшни мужчина при виде Геби встал и поприветствал её. Из вежливости Геби ответила.

— Как ся чувствуете, сударыня?

— Спасибо, плохо, — растерянно ответила Геби, поглаживая больную руку. — Простите, а мы знакомы? Я вас знаю?

— Не-ет, вряд ли. Эт мы вас сюды и привезли, ага. Мы вас в яме нашли, что для троллей выкопывают! И конячку вашу, ага… Ох, и хлопотное ж дельце было его оттедова вытягать, пришлося ступеньки в яме выкопывать! Эт ишшо ваше счастье, что тама кольев не натыкали, поленилися, видать! А как мы вас увидали, думали, всё значицца, померла девка. Ну, всё одно спустились. Конячка нам приглянулась, ага. Ан, застонали вы, а конячка замер, только башкой туды-суды мотает, а ногами ни-ни, чтоб значицца, вас не прибить. И не знаю, уж скоко вы в той яме просидели… Вона, прошу, заходите, тута ваша конячка стоит, ага. Эт, кстати, он нас и позвал.

— Как позвал? — удивилась Геби, проходя в конюшню.

— Да как конячка может позвать? И-и-го-гоо! — мужчина попытался изобразить ржание, Геби засмеялась. И тут же увидела хитрую, но очень исцарапанную морду Графа, выглядывающую из денника.

Вскоре Геби стала своей среди Сестёр. Многое она уже умела и раньше, а из общения с Сёстрами почерпнула что-то новое. Матушка разрешила ей помогать Сёстрам, и Геби с утра до вечера ходила по лазарету. Много с одной рукой, конечно же, не напомогаешь, но принести-подать она была в состоянии.

Весна ворвалась в мир неожиданно, как вражеское войско в город. За одну ночь расцвели деревья вокруг храма, пробилась изумрудная трава, мелкие жёлтые цветочки усыпали склоны и лужайки. И вместе с этим пробуждением природы, в душе Геби проснулось и чувство потери.

Трис…

Когда она думала, что всё забыто, что воспоминания умерли — а вот они, тут, как тут! И всё, прощай покой и сон.

А может, она сглупила, что удрала из дома леди Элессенты? Ну, пусть женой его и не стала бы… зато она видела бы его хоть каждый день…

Ну да, и смотрела бы, как Лориана его обнимает и целует?! Нет уж, не нужно ей такого счастья!

Пусть всё будет так, как есть.

И оно шло так, как есть. Через месяц глиняный лубок отмочили в лохани с водой, осторожно сняли и рука, освободившаяся от глиняного плена, стала слушаться. Вот это счастье! Сёстры, Матушка и пациенты храмовой лечебницы называли её уже «Сестра Геби», что-то она делала под присмотром старших Сестёр, а что-то доверяли ей самой.

Там же, впервые в жизни, Геби помогала принимать роды: в отличие от Катлины, запрещавшей ей даже думать об этом до тех пор, пока Геби сама не выйдет замуж, Матушка такими предрассудками не страдала.

Вот только рассказывать Матушке все подробности своей жизни Геби уже не торопилась, ссылаясь на потерю памяти. Учитывая её травму, такая причина была вполне логичным объяснением. Матушка пыталась поначалу выведать, откуда Геби родом, где её семья, как она попала в лес на таком хорошем коне, откуда в её сумке вещи, сделанные эльфами, но Геби отнекивалась фразами, вроде «вот тут помню, а вот тут не помню», тихо удивляясь самой себе — как это она врёт напропалую и даже не краснеет? помню» на таком хорошем коне, но Геби отнекивалась пыталась поначалу выведать, откуда Геби родом, где е

Матушка же, в свою очередь, не собиралась так легко сдаваться. В рацион Геби вошла настойка каких-то трав, которая должна была вернуть память и «помочь бедной девочке вспомнить всё». На самом деле, Матушка перестраховывалась: шпионы могли проникнуть куда угодно, причём под самым наивным и не вызывающим подозрения видом. Геби покорно пила тёрпкую настойку, (а попробуй не выпить, если стакан Матушка наливает тебе собственноручно!) и шла в свою келью… чтоб до утра промучиться воспоминаниями. Что и говорить, Матушка своё дело знала! Настойка обостряла самые болезненные углы памяти, как раз те, которые Геби с радостью бы позабыла.

…его глаза…

…его робкие, пахнущие прохладой губы… запах его пепельных волос…

«Menge nessea ormynn!»… «Я люблю тебя!». Геби повторяла эти слова про себя, да вот только сказать их было уже некому. Потом разница между былым и небывалым стиралась, и Геби не могла разобрать: то, что промелькнуло только что у неё в памяти, было оно, не было ли? Да, она до сих пор невинна, но почему же она так ясно видит то, чего никогда не было? А может, ей это только представляется и всему виной просто разыгравшееся воображение плюс матушкина настойка?

Геби сняла свою новую белую мантию с символом Праматери, оставшись в длинной рубахе, легла и попыталась уснуть. Сон не шёл. Качались за окном цветущие ветви, наполняя воздух приторно-сладким безумием, и, словно издеваясь, пел свою песню любви ночной соловей…

Благополучие было нарушено одним кратким и страшным словом: «ВОЙНА».

Это известие вошло в ворота Храма вместе с молодым гонцом, валившимся с коня от усталости. Матушка читала пергамент и лицо её мрачнело и суровело на глазах. Приказав покормить и обустроить юношу хотя бы на ночь, она стала проверять запасы медикаментов, корпии, инструментов… На конюшне отбирались выносливые лошади для повозок, во дворе разворачивались и проветривались шатры, лежавшие доселе в хранилище. И, конечно же, стали собираться Сёстры, которые поедут в обозе на помощь раненым. Вот здесь перед Матушкой встал сложнейший вопрос: война — дело нешуточное, опасное, случиться может что угодно. Многие Сёстры, спокойно лечившие самых нищих крестьян на территории Храма, стены которого при всех войнах считались неприкосновенными, принадлежали к богатым и знатным семьям Леверквинна. Посылать их в действующую армию, пусть даже и в обоз?! Нет, это недопустимо. За несколько часов Матушке предстояло отобрать тех, за кем (в случае чего) не станут убиваться многочисленные и влиятельные родственники. Вечером был объявлен список Сестёр, которые уйдут на передовую, лечить раненых.

Стоит ли говорить, что в их число попала и Геби?

Узнав о войне, Геби прикусила язычок, с которого уже рвалось любопытное: «А с кем?». Не стоило выказывать своё незнание обстановки, с которой здесь даже дети знакомы. Всему свой черёд… и радовало только одно: война идёт не с эльфами, а в стороне, противоположной Нэмэтару, где-то в предгорьях, возле городка Вэксфель.

Наутро из Храма Праматери выезжало шесть повозок, на которых ехали Сёстры. В одну из повозок был запряжён Граф, которым правила Геби. С ней вместе ехала и её новая подружка, Сестра Телма. Девушки легкомысленно шутили и смеялись, ещё не зная, что их ожидает впереди.

А впереди был Ад. Кромешный Ад, именно такой, каким Геби его и представляла. Пусть она и не видела боя, их шатры стояли вдали от поля брани… Но ТО, что потом приносили Сёстрам, могло вызвать не только ужас, но и обморок тех, кто не был подготовлен к таким зрелищам. Геби в обмороки не падала, хотя тоже никогда не видела ничего подобного. Создавалось впечатление, что раны были нанесены не железом, а чьими-то зубами, причём не очень острыми: ровного разреза, как от меча, не было — по краям свисали рваные клочья. Раны, кровавые и гниющие; отрубленные и отрезанные уже потом, в лазарете, руки и ноги; стоны и крики солдат, ровное гудение насекомых, мириадами слетавшихся на кровяную вонь, ругань Братьев… Геби и не знала, что в некоторых Храмах Праматери есть ещё и Братья. Теперь же она увидела их в деле: их работа, скорее, напоминала работу мясников. Это они ампутировали, это они держали своими мощными руками тех, кто нуждался в ампутации… Это они выносили на носилках тела тех, кому не смогли помочь…

Думать о всякой там любви и прочих глупостях стало некогда. Романтический флер слетал с девушек, как цвет с яблонь. Когда умирает один человек — это страшно. А когда на твоих руках за день могут умереть пять, десять, пятнадцать… К смерти начинаешь относиться по-философски: был человек, и нет человека! Есть только ты. И твоя цель: вернуть к жизни тех, кого ещё можно, облегчить последние страдания тем, кому уже не помочь. И так целый день. А потом и ночь. Поспать немного (хорошо, что захватила с собой эльфийское одеяло!), перекусить холодной грубой кашей — и снова к раненым. А не к ним — так в самом госпитале тоже работа кипит: и воды, и дров привезти, и мазь заканчивается — надо смешивать компоненты в большой глиняной чаше, и бинты надо постирать, и нащипать корпию…

Но однажды утром раздался громкий гул. Это били в набат. Сёстры выскочили из шатров, заметались в разные стороны. Куда бежать, откуда наступает враг?! И раненые в госпитале, их куда?! Срочно запрягались повозки, кто-то мог выйти сам, кого-то выносили на носилках и укладывали на повозки… Нужно успеть! Нужно успеть!

И никто не успел.

Мимо лазарета пронеслись верхом те, кто должен был их защищать. Армия отступала, а точнее — спасалась бегством. Вернее, спасались уже только те, у кого была лошадь. Пехота и лучники полегли ещё там, за холмами. Напрасно Сёстры просили о помощи: всадники не останавливались. Смерчем пронеслись по поляне, едва не затоптав своих же вчерашних братьев по оружию и скрылись в лесу, оставив позади себя только облако пыли.

А потом на поляну, служившую местом для шатров, ввалились враги. Геби вздрогнула: те, кто поставлял в их госпиталь страшную работу, были тоже Люди! Но это были самые беспощадные солдаты, которых только можно было себе представить! Они жили в горах между землями гоблинов, Горуимпакумом и землями людей, Леверквинном, не признавая никаких границ, не подчиняясь королю. Под этими горами издревле жили гномы, которым не было никакого дела до всего того, что творится на поверхности. А вот горцы часто нападали на земли Леверквинна. Как правило, это были немногочисленные отряды, с которыми быстро расправлялись приграничные войска. Но на этот раз, после длительного затишья, с гор спустились все, кто мог держать в руках оружие — кривые, зазубренные куски металла, оставлявшие те самые, страшные, рваные раны.

Братья похватали мечи, но были буквально сметены с пути. Горцы резали раненых, словно жертвенный скот — равнодушно, безо всяких эмоций на смуглых лицах, не торопясь, пользуясь своей безнаказанностью. Сестра Телма выбежала вперёд, пытаясь образумить нападавших, воззвать к милосердию, но была зарублена на глазах остальных Сестёр…

Геби ещё никогда не было так жутко. А она-то наивно думала, что страшно было раньше. Не-е-ет! Всё познаётся в сравнении, и то, что она видела и переживала до сих пор, казалось просто очень-очень страшной сказкой, от которой можно было спрятаться, нырнув с головой под одеяло. А теперь на её глазах умерла лучшая подруга, всюду лежали окровавленные тела тех, кто ещё утром называл её «Сестричка!», а огромные воины в одних штанах из козлиных шкур молча убивали… убивали…

Оцепенение прошло с лошадиным ржанием. Геби оглянулась: рвал недоуздок и брыкался привязанный к коновязи Граф. Остальные лошади уже были запряжены в повозки или разбежались, а вот ещё несколько несчастных коней и её Графушка…

Бежать! Пока ещё можно спастись, пока враг слишком увлечён более доступными жертвами, её бегства никто не заметит. Если здоровые и сильные, вооружённые до зубов взрослые мужики позорно удрали, оставив своих раненых товарищей и беззащитных женщин на произвол судьбы, то ей сам Бог велел! Помочь здесь она ничем не может, а умереть всегда успеет. Изображать из себя героя она не собиралась. Горцы никогда не ездили верхом, а на своих двоих им её уже не догнать.

Незаметно, крадучись, она нырнула в шатёр, в котором жили Сёстры, пробежала до своего места, схватила свою сумку, запихнула в неё одеяло. Потом полоснула валявшимся на земле ланцетом по холщовому боку шатра, вылезла в дыру с другой стороны, отвязала Графа, жалея, что на нём только недоуздок, а ей некогда искать уздечку и седло. Ну да ничего, Граф умный, она — опытная наездница, авось не свалится. Главное — как можно дальше отсюда, из этого кровавого кошмара!

Геби с одного прыжка (и откуда только силы взялись?!) взлетела на спину своего огромного коня и была такова.

Хитрый Граф, пользуясь тем, что никто не командует куда и как ему бежать, вымотал свою наездницу. Геби вцепилась в гриву, как клещ и молилась только об одном: хоть бы ему не пришло в его лошадиную башку перепрыгнуть через бревно или ручеёк — тогда уж она точно свалится. Зато они отдалились от предгорья на добрых полсотни миль. Только под вечер неугомонная скотина остановилась и Геби рухнула под его копыта.

— Т-тварь ты, Граф. С-сволочь… — ругалась девушка, пытаясь твёрдо встать на непослушные ноги. — Волкам скормлю мерзавца…

Конь хрумкал травой и не обращал никакого внимания на стонущую хозяйку. Солнце садилось, окрашивая горизонт багровым. Геби, утомлённая безумной скачкой, легла спать под колючими кустами, забравшись в самую их гущу. Хоть лес был огромен, но мало ли какие случайности могут быть…

Утро пригрело её солнечными лучами и Геби вылезла из своего кокона. Граф пасся в десяти шагах. Геби наломала сухих веток, разожгла костерок и села завтракать. Впрочем, «завтракать» было сильно сказано, потому что из имеющихся продуктов у неё была только вода. Из вещей — одеяло, запасная рубаха, железная кружка, три леверквиннские монеты, тот самый ланцет, огниво и трут, валявшиеся на самом дне сумки. Живём!

Прихлебывая чай, настоянный на малиновых веточках, собранных здесь же, она вдруг замерла, прислушиваясь. Затем ринулась назад, под спасительные колючки.

На поляну выехала повозка. Её тащила высокая, в два роста самой Геби, фигура. Рядом с повозкой лязгали чьи-то доспехи. Геби пыталась разглядеть ещё хоть что-то, но ветки были слишком густы.

— Ёханый рябой, дык это же Граф! — воскликнула фигура помельче и Геби закрыла рот ладошкой, чтобы не выдать себя раньше времени.

— Гы-ы-ы… — протянул тролль.

— Геби-и! Геби, ты где заныкалась? Эт мы!!! Вылазь!

Конечно же, теперь Геби совершенно спокойно могла покинуть укрытие.

— Воларк! Гы-Гы! Я здесь!

Гоблин распахнул объятия и загрёб девушку в охапку. Гы-Гы, в свою очередь, поднял обоих. Когда их поставили на землю, девушка и гоблин стали засыпать друг друга вопросами.

— Что вы тут делаете?

— Ты-то как тут оказалась?!

— О-ой, Воларк, такое было, такое было… — Геби испуганно пыталась рассказать о событиях последних часов, дней, потом вспомнила, что и о последних месяцах нужно бы рассказать…

— Так, стоп! — Воларк командным жестом остановил её словесный поток. Потом положил лапищу на плечо и хорошо встряхнул: — Для начала: как именно ты ТУТ оказалась?

— Нас с храмовой лечебницей на войну с горцами послали…

— С какой лечебницей?! Ты чё, к Люд ям решила переметнуться?

— Да нет же! Я ещё ранней весной свалилась в троллью яму, меня нашли охотники, привезли к Людям, в Храм Праматери, там меня вылечили, и я решила пока там остаться, а тут война, ну, нас и отправили лечить раненых, а горцы…

— Не-е, Гы-Гы, ты только глянь на эту идиётку! Мы её из одной задницы вытащили, думали, пристроили в безопасное место, так она себе новую задницу нашла! Ково ляда ты на войне забыла?! Не бабское это дело!

— Так мы же в госпитале были, а потом пришли горцы, всех раненых убили, и Телму убили, сволочи, твари, гады, не-на-ви-и-ижу!!!

— Ничё, мы твоим горцам так вломили, что теперь смирно будут у себя в горах сидеть! Мы вон, с Гы-Гы, как раз оттедова… Славная была драчка!

Горцы были воинственным народом. Хотя право первенства по любви к сражениям бесспорно принадлежало гоблинам, горцы «достали» своими нападениями и их. Поэтому, как только горцы оставили свои поселения и ушли на Леверквинн, гоблины (а с ними каменные и горные тролли), не долго думая, ударили по горцам с тыла. Словно лавиной они прошлись по горам и остановились только на территории Леверквинна. Тем самым гоблины помогли Людям в их обороне, невольно став их союзниками. Геби слушала рассказ гоблина и приговаривала: так этим горцам и надо!

Одного не сказал старый гоблин. То-ли сам не знал, то-ли просто решил не расстраивать девушку: проходя через поселения горцев, гоблины просто вырезали всех. Всех, до единого, не щадя ни стариков, ни детей… Теперь эта жестокая и гордая нация осталась жить только в летописях…

— Так что получили они своё, могёшь не сомневаться! Ну, после всего пошли ж мы это дело отметить, да только нам уже некогда было долго гулять. В кабаке мы с Гы-Гы себе несколько фляжечек взяли, а сами вот, к Нэмэтару идём, боимся опоздать. Нехорошо получится…

— А вам туда зачем?

— Дык это… договаривались же!

— С кем?!

— Ну, с твоим ельфом! Встречаемся возле кордона с Нэмэтаром…

Геби широко распахнула глаза. Гоблин увидел на её личике искреннее удивление и продолжил:

— Ну да, он нас там к полнолунию ждать будет, так что айда с нами. Вот он обрадовается! Он тебя, небось, и похоронить успел!

— Лучше бы похоронил… — враз помрачнела Геби.

— Дык я не поял, эт ты чё, от ельфа свово сбежала?

— Он… он женится на Лориане… а я «третья лишняя»…

— Ну да, ну да… Оно и понятно, его папаша-король скорее удушит его собственными портянками, чем тебя в жёны взять позволит!

— К-король? А ты откуда… — Геби вздрогнула. — Он не говорил… Или это он МНЕ не говорил?!

По выражению морды Воларка ей стало ясно, что так оно и было. Гоблин фыркнул:

— Тю! Дык я с первого дня знал… А попробовал бы он мне не сказать! Он же нас нанял в охрану. За тыл свой боялся. А ты чё, думала, мы с ним вместе от большой дружбы ходили?

Теперь ясно. Наёмник-телохранитель имел больше права знать о своём подопечном, чем… Да кто она ему была, в конце-то концов?! И как она могла поверить? Он что, её проверял?! Геби закрыла лицо руками. Гоблин приподнял её за подбородок.

— Ды ты чё? Ну? Э-э! Ты чё? Вот только попробуй зареветь! Ну, подумаешь, ельф смазливенький не на тебе, а на другой смазливой ельф еженится! Вот ежели бы у тебя от него эльфёнок был, вот тоды и надо плакать. А так… Какие твои годы?! Ну, хошь, мы те сами жениха найдём?

— О-ох, Воларк, ты всегда умел утешить… — улыбнулась Геби. Тотчас её улыбка превратилась в ехидную гримасу: — Мне вот только интересно, он что, на вшивость меня проверял? Дескать, если бы я узнала раньше, что он принц, я бы ему отдалась, а потом потребовала на мне жениться, дабы спасти мою честь, так что ли?!

— Не гони на парня. Это я ему посоветовал.

— Ты?! Но… но на какой хы…

— Не ругайся, тебе не идёт! Зная тебя, ты бы отказалась и от зимовки в тёплом дворце и от него самого.

— Да ты… да ты знаешь, что я терпела у них во дворце?! — вспылила Геби. — Из меня пытались сделать учёную собачку! Уроки эльфийской-мать-их-так речи, от чего мне хотелось первые две недели лубок себе на язык наложить… Потом уроки изящной словесности, этикет, даже танцы! Да, ела на серебре! Да, спала на шёлке! Но за зиму в тепле и роскоши приходилось терпеть издевательства этой его… Лорианы… Кстати, вот уж действительно крыса. Ему теперь можно только посочувствовать!

— О-о, наша скромница начинает злиться! «Все мужики — козлы…» Так держать! И плюнь на него! — подначивал вредный гоблин.

— Плюнь… легко сказать! — Геби посмотрела на небо, потом обхватила голову руками и простонала: — Ну, люблю я его-о-о…

В Нэмэтар они не пошли. Воларк решил, что эльф обойдётся и без их помощи, если вообще куда-то решит отправиться. А вот Геби одна точно пропадёт. Гоблин рассудил так: доведём девчонку до Мэджикстоуна, отправим домой, а там видно будет… Ещё вчера Геби рассказала Воларку все подробности своего житья-бытья за последние месяцы. Старый гоблин качал головой, время от времени, в особо интересных местах повествования, ругаясь и сплёвывая.

Костерок догорал, котелки были вымыты… Гоблин подошел к сидящей на бревне Геби. Она пыталась бросать воларков кинжальчик так, чтоб он застревал в земле. Получалось через раз, а то и реже. Гоблин вынул кинжал из земли, вытер об траву, потом об штаны.

— Не порть хорошее оружие. Заржавеет.

— Так он и не научил меня…

Воларк сел рядом, положил успокаивающе лапу на плечо Геби.

— Ладно, хорош кукситься. Ну, нет его, и не надо. Сам тебя научу. В жизни пригодится…

Геби подняла на Воларка полный тоски взгляд.

— Зачем? Я всё же надеюсь вернуться домой, а там… — Геби тяжело вздохнула.

— Ну, до дому ещё далеко. А пока ты здесь, ты просто должна уметь держать в руках нечто, потяжелее… к-хм… ложки!

— И чем ты будешь учить меня драться?

Гоблин хрюкнул. Ему, видите ли, было смешно.

— Драться… Дерутся в кабаке, по пьяни. Я собираюсь научить тебя защищать свою задницу. Кроме того, она у тебя хорошенькая… Ну, с точки зрения людей.

Геби вспыхнула и посмотрела на гоблина насупленным взглядом. Тот, ничуть не смутившись, продолжал:

— …и на неё наверняка найдутся желающие. А рядом — никого. Что делать будешь?

— Закричу!

— Угу… И придут ещё трое таких же. Или просто никто не придёт: мало — ли, кто там верещит!

— А-а… А я тогда…

— И ничего ты не сделаешь! И поимеют тебя, как…

— Вола-а-арк!

Геби вскочила и рассерженно взмахнула кинжальчиком перед пятачком гоблина. В следующую секунду она лежала на земле, почти уткнувшись носом в свой собственный кинжал: от этого её предохранял Воларк, аккуратно придерживая за косу.

— Не всегда оружие гарантировает победу! — учительским тоном произнес гоблин, осторожно поднимая Геби с земли. — А теперь положь острое, не то порежесся!

Геби плюхнулась на бревно и тяжко вздохнула. Надо быть идиоткой, чтоб нападать на гоблина… Даже в шутку.

Вместо утешения и без того перепуганной Геби, гоблин поднял её с удобного бревнышка на ноги, дал в руки кинжал:

— Ну, вот, у тебя в руках оружие. У меня ничего нет. Нападай. А лучше положь железку. Вот, возьми…

Воларк подобрал возле кострища небольшую палочку, длиной с полторы ладони. Сунул её Геби в руку.

— Держи. Смотри: вот я стою и пока… но это только пока… ничего не делаю. Но ты уже знаешь, что я сейчас позарюсь на твою задницу. Ударь!

Геби нерешительно взмахнула воображаемым ножом. Воларк быстро перехватил её руку, скрутил и аккуратно повалил наземь.

— Чё дальше будет, объяснять надо?

— Нет…

Они поднялись. Воларк объяснял:

— Во-первых: там, где можно, лучше напасть первой. Во-вторых, если этот момент упущен, примени хитрость. Честность, всякие там рыцарские правила — это всё Люди себе для красоты придумали. На войне от них толку никакого. На войне одно правило: «Если не ты, то тебя», ясно? Вот, дай сюда… — Воларк забрал «нож» и спрятал его в сапог.

— Но это помогает только в том случае, если на противнике нету доспехов. Учти это! А теперь представь, что ты на меня нападаешь… А я р-раз… Вставай… Ну, теперь сама попробуй! Медленно! Нет, руку сюда, хватаешь крепко… Ещё… Теперь ножом сюда — р-раз! Ну во-о! — гоблин картинно грохнулся на спину, раскинув лапы: — А ты говорила!..

— Так не честно! Ты поддавался! — улыбнулась Геби.

— Зато ты поняла, как это делать! Пробуем ещё разок?

Она не помнила, как и зачем вышла на эту поляну. Просто ранним утром, когда солнце только начало приподниматься из-за горизонта, Геби проснулась и слезла с телеги. Гы-Гы спал на земле под телегой, Воларк спал возле погасшего костра. Граф щипал траву и даже не оглянулся на девушку. Геби стояла, прислушиваясь. А потом, словно по какому-то непонятному зову, пошла в лес. Уверенно и смело, словно дорога была ей знакома. Сначала просто шла, потом стала идти быстрее, потом побежала. Лес остался сзади, солнце ударило ей в глаза и Геби зажмурилась от яркого света.

Единственное, что показалось ей странным, так это непонятное дерево на краю леса, уже высохшее, потерявшее кору, да ещё и плюс ко всему украшенное резьбой. Это было женское лицо с грубыми непропорциональными чертами, но в то же время Геби ни на секунду не сомневалась в том, что портрет был похож на оригинал: неизвестный резчик не скрывал недостатки, но и не смеялся над ними нарочно. И не льстил. Просто изобразил правду.

Вокруг, сколько хватало глаз, были холмы с редкой порослью, только за спиной оставался лес, откуда она и вышла. На одном из холмов, как раз по центру, было странное сооружение из камней, точнее, каменных глыб, поставленных в круг. На некоторых лежали такие же глыбы, образуя не то забор с воротами, не то… Нет, Геби даже представить не могла, кому и зачем понадобилось городить такое. И тут ей вспомнились слова конюха леди Элессенты:«…Мэджикстоун… «Нет никакого сомнения, это место и есть тот самый Мэджикстоун. Выходит, и друиды, о которых он говорил, тоже здесь. Она присмотрелась. Со стороны глыб шёл дымок.

Значит, там кто-то есть.

Значит, ей туда.

Подходя к холму с каменным кругом, Геби почувствовала на себе ВЗГЛЯД. Она обернулась, но никого не увидела. Она пошла дальше. Между тем ощущение слежки не исчезало. Когда до каменных ворот оставалось всего ничего, раздался голос:

— Катлина! Любимая! Ты пришла?! Ты вернулась!

Геби обернулась и ахнула. Ей на миг показалось, что это Трис… К ней бежал высокий, стройный парень, сомнений в его расе не возникало — эльф. Но не Трис! А он вдруг сгреб её в охапку, поднял, закружил радостно… Геби попыталась вырваться, стала бить руками и ногами, потом отчаянно завизжала. На её визг отозвался собачий лай и со стороны холмов послышалось:

— А ну, пусти! Хватит озоровать!

Геби поставили на землю. Подбежали две крупных собаки, обнюхали Геби, странного эльфа и сели рядом, не ластясь, но и не проявляя агрессии.

— А ты что тут делаешь?

Голос принадлежал седому старику в серо-коричневой рясе. Капюшон был откинут, очевидно, в спешке. В руке у него был посох с медным блестящим набалдашником.

— Катлина? — недоуменно переспросил старик, близоруко щурясь.

— Нет, сударь, моё имя Габриэла…

— Габриэла? Ах, да… да… конечно же… Нет, Квиртанас, это не Катлина. Иди, иди!..

Безумный эльф растерянно посмотрел на Геби, понурил голову, вцепился тонкими пальцами в такие же пепельные, как и у Триса, волосы, мотнул головой, словно не веря, что обознался и побрёл прочь, что-то бормоча. Геби с жалостью смотрела ему вслед.

— Не обращай внимания. Совсем рехнулся, бедняга. Так как, говоришь, тебя звать?..

— Габриэла Смит… К вашим услугам…

— К моим услугам? — переспросил старик. — Каким таким услугам? Мне твоих услуг не надобно. А вот тебе мои услуги наверняка нужны. Нужны, угадал? Ну, рассказывай, чего тебе, Габриэла Смит?

— Я ищу друидов…

Услышав это, старик расхохотался. Он согнулся в поясе и хлопал себя по коленкам, не в силах разогнуться. Нахохотавшись вволю, он выпрямился.

— Кх-х… кх-м. А зачем тебе друиды?

— Они могут вернуть меня домой…

— Да-а? А ты уверена?

После всех своих злоключений Геби уже не в чём не была уверена. Она пожала плечами. Старик похлопал её по плечу.

— Ладно, идём, не в поле же стоять.

— А к друидам отсюда далеко?

Старик обернулся и недоумевающе посмотрел на Геби.

— Интересно, а я по-твоему, кто?

— А-а-а… Извините…

Он свистнул собакам, те побежали к каменным глыбам. Друид и Геби пошли следом.

— Скажите… а кто она, эта Катлина? Просто у меня знакомая была, тоже Катлина… — спросила Геби не столько из любопытства, сколько для того, чтобы не молчать.

— Да-а! — махнул рукой друид. — Была тут одна… Незнамо как её сюда занесло. Не то в плен попала, да бежала, не то ещё как… В общем, встретились они… По лесу шатались вместе, кажись, искали чего, да так и не нашли. Да только оно как бывает: коли уж столько вместе пережили, сколько раз друг друга выручали, из одного котелка ели, под одним плащом спали — вот и полюбились-то, даром что он эльф, а она так, баба человеческая. Да ещё и не из самых красивых. Видел я её: не чета эльфийским принцессам, а всё-таки… Было в ней что-то такое, что с первых слов в душу западала… Да ты чего побледнела-то так? Устала, небось? Ну, ничего, сейчас до огня доберемся, я тебе чайку из травок успокаивающих…

— Нет, спасибо, не надо. Скажите, а вот… эльфы и люди… они часто… ну… вместе?..

— Бывало! Эльфы хоть и кичатся своей перворожденностью, да нос задирают, ан нет — бывает, и с людьми любятся.

— Но ведь таких случаев было всего два за всю историю Мира…

— Ну что ты, дитя, гораздо больше! А те два, они, самые известные, что ли. Известно ведь что? То, о чём менестрели растрезвонили. А ежели об этом не знает никто, да песню не сложил, так оно и забывается, если не через год, так через десять лет…

Они обошли каменный круг, и Геби увидела небольшой домик, откуда и шёл дым, видный с опушки леса.

— Заходи, садись, — старик завозился у очага. Геби огляделась. Вместо кровати — сваленные на ворох сухих веток тряпки. Грубо сколоченный стол, вместо стульев — обтёсанные коряги. Геби присела на одну из таких колод, продолжая осматриваться. Под невысоким потолком висели пучки трав и мешки с крупой. «Совсем, как у нашей Катлины!» — подумала Геби. Там же сидела огромная сова, моргающая жёлтыми глазищами — то левым, то правым. Собаки заняли было место у очага, но хозяин отогнал:

— Кыш отсель! Лапы отдавлю! — и, обернувшись к Геби, спросил: — Ну, а ты как сюда попала?

Геби стала рассказывать уже набившую оскомину историю. Старик внимательно слушал, произнося только ничего не значащие: «Да ну? Ай-яй-яй! Да-да-да… Ну надо же!». Дойдя в своем рассказе до встречи с Трисом, Геби запнулась.

— Ну, а дальше?

— Дальше? Мы просто шли сюда…

— С эльфом-то? А ему-то что понадобилось в этих краях? Они сюда не забредают… Если, конечно, не считать беднягу Вирта…

— Он… — Геби помолчала. — Он остался… у… в… Ну, в общем… Он должен был жениться на принцессе каких-то других эльфов, чтоб не погиб древний род… Так мне объяснили, хотя я могу что-то путать.

— Ну, а как его звали, ты знаешь?

— Трис. Тригалас Эль-Далиан. Он…

— Что-о?! — очевидно, это имя было знакомо старику, потому что он резко развернулся в сторону Геби, но споткнулся за собственный посох, стоявший возле стены. Тот с грохотом упал на пол; медный набалдашник высек из каменного пола искры, которые превратились в мелких рыжих птиц и стали с писком и хлопаньем крыльев носиться кругами по всему жилищу. Геби пригнула голову, когда они пронеслись над её головой. Старик поднял посох, стукнул им оземь. Птицы исчезли неизвестно куда; как показалось Геби — просто растаяли в воздухе.

Старик опечаленно вздохнул.

— Та-ак… Значит, это был третий… — Он снова вздохнул. — Сначала Квиртанас, потом Тригалас… Прям, как дети малые… Ничего серьёзного доверить нельзя…

Старик бормотал какие-то нелестные эпитеты в адрес эльфов. Геби сделала вывод, что именно Триса и ждали друиды. А она была так, за компанию.

— Скажите, а… А я могу чем-то помочь?

Друид поднял голову, глянул на Геби.

— Да куда уж тебе? Славные сыновья из рода Детей Звёзд, принцы крови не доходят даже сюда. А ведь ещё и обратно идти… Нет, к сожалению, ты тут ничем не поможешь…

Во дворе послышался лай собак, затем сердитое карканье вороны. Блеснула молния, но грома не последовало.

— Ба-а, да это, никак, Ворон пожаловал! — Старик вышел, Геби осталась сидеть на колоде у камина. В хижину вошел высокий мужчина в иссиня-чёрном одеянии. В отличие от хозяина, он был относительно молод; длинные прямые чёрные волосы, узкая бородка, неестественно длинный нос и поблескивающие глаза делали его действительно похожим на ворона.

— Доброй ночи, сударыня, — поприветствовал он Габриэлу.

«Как это «доброй ночи»? Я что, уже целый день тут сижу?!»

Геби покосилась в открытую дверь: там было темно и в синем квадрате неба зажигались первые звёздочки…

«Вот это да! А как будто совсем мало времени прошло!»

— С каких это пор у тебя появились такие очаровательные гостьи, а, Сова? — обернулся молодой к хозяину.

— Сова? — переспросила Геби.

— Ну да! Как, ты не представился своей гостье? — Тот, что помоложе, укоризненно покачал головой и снова обратился к Геби. — У всех нас имена птиц, которых мы приручаем, вступая в Орден. Он — Сова, а я… вот, видишь, на моем посохе вырезан ворон. Значит, я Ворон.

Навершие посоха Ворона действительно было в форме головы каркающего ворона. Медный набалдашник на корявом посохе старого друида являл собой голову совы, в точности, как та, живая, что сидела на притолоке.

— Ну, так как ты сюда попала, девочка?

— Меня зовут Габриэла Смит, сударь. Я шла сюда… — Геби покосилась на друида Сову. Тот обратился к Ворону.

— Знаешь, я расскажу тебе всё сам. Не видишь, что ли, дитя уморилось. Садитесь за стол.

Перед Геби стояла тарелка, полная каши. Она набросилась на неё, как голодная собака. А выпив чай с травами и медом, она почувствовала, как её клонит в сон. Сова кивнул на кипу соломы и шкур:

— Спать ложись там. Вона, шкуры бери, укрывайся…

Геби стала моститься на ночлег. Случайно она задела рукой какой-то пучок травы и сразу же почувствовала на своей коже движение. Скосив глаза, она вдруг протяжно завизжала: на её локте сидел паучище, с хороший орех величиной! Оба друида обернулись на крик, Ворон подбежал, снял в ладонь паука и отпустил назад, на притолоку. Геби дрожала и вытирала место, где только что сидела эта мерзость. Ворон пожал плечами:

— Хм… подумаешь, паучка она увидела! Только напугала зря, и его, и нас!

Он снова сел к очагу, достал кисет и стал забивать трубку.

— Так ты, стало быть, хочешь вернуться домой?

Геби с надеждой посмотрела на Ворона. Тот раскуривал трубку от лучинки из очага.

— Очень… Тут, конечно, тоже хорошо, но я хочу домой.

— Ладно… Подумаем, как тебе помочь. А сейчас ложись спать.

— Утро вечера мудреней, — вставил Сова.

— Спасибо. Доброй ночи… — проговорила Геби из-под толстой шкуры. Друиды сидели у очага и что-то обсуждали.

— … а он остался в Нэмэтаре, с отцом. (Геби поняла, что говорят про Триса, и насторожилась.) Насколько я понимаю, скоро он женится… — Ворон осёкся, обернулся на Геби, словно желая убедиться, что она спит. Затем их разговор перешел на шёпот и Геби уснула.

А два друида пили травяной чай из глиняных кружек и вели очень важный разговор:

— …если она не врёт. Хотя, я бы сразу понял.

— Послушай, Сова, а Гринфилд, это где? Я что-то не помню, чтоб в Леверквинне…

— Я так понял, что это где-то За Радугой.

Ворон присвистнул от удивления. Сова кивнул:

— Да-да. И вот я думаю, что-то к нам зачастили гости…

— Опять многосторонние Порталы?!

— Они самые. — Сова удручённо покачал головой. — И становится их с каждым годом всё больше и больше, а куда и откуда они ведут — никто не знает.

— Так-таки и никто?

— Говорю тебе, никто. Во всяком случае, я такого не помню, а я ж постарше буду… Единственный Портал, работающий постоянно и стабильно, так это как раз тот, в который эльфы морем проходят, когда За Радугу плывут. Он чётко виден, откуда и пошло выражение «За Радугу». А остальные, те, которые на земле, мы не выявим, даже если прошерстим весь Большой Лес. Или сами угодим куда-то. Лес ведь потому и Большой, что его целиком пройти невозможно. Ну, допустим, эта девочка попала, уже только по моим подсчётам, в три Портала. Два из них нам уже известны. Один, между прочим, наш! — Сова кивнул головой в сторону леса, откуда пришла Геби. — Ну, а третий, точнее, первый, куда она попала в самом начале, она даже на карте вряд ли покажет. Она тогда испугана была, да и не так ориентировалась. Это сейчас она уже знает, в какой стороне Нэмэтар, в какой — Леверквинн… Её обучала сестра Владыки, Элессента.

— А зачем? — удивился Ворон.

— А кто их, эльфов, разберёт? Может, у неё инстинкт материнский проснулся, а своих детей нет…

— Элессента… Элессента… это не та самая? Ну, да, она была сестрой Иллиона. Погоди, а Квиртанас знает?!

— Нет. И не говори ему, а то ещё сильнее расстроится. Он и так малость… того… — Сова сердито махнул рукой. — Да ну их, этих эльфов, вместе с их проблемами. Ослепли они, что-ли? У них под носом открываются Порталы в непойми-разбери куда, их соседа чуть не разбили дикари с гор, благо дело Людям подсобили, и кто, кто?! Вечные их враги, гоблины. А эльфы сидят себе и в ус не дуют. Знаешь, я начинаю понимать Рэндолфа в его стремлении уничтожить их подчистую.

— Ну, подчистую, это явный перебор… А вот показать им, что они — ничто без всех остальных, надо.

— Тут я согласен.

— Слушай, Сова, а может, её отправим? Представляешь, каково Иллиону будет?!

— Да ты что? Не-ет, это не реально. Она не справится…

— А вдруг?! Возвращаемся к нашему осеннему разговору? Кроме того, она домой хотела? Вот пусть Иллион её с кораблями и отправит! А то будет здесь эта девочка блукать ещё долго…

Сова помолчал, разглядывая в кружке травинки. Потом пожал плечами:

— Может, ты и прав. Знаешь что? Завтра с утра здесь будут остальные — посоветуемся с ними, и, наверное, так и сделаем. Но только под твоим контролем!

— Конечно! — обрадовался Ворон, словно ученик, которому доверили серьёзную, но интересную работу. — Мне и самому будет интересно! А с Порталами я разберусь потом, когда с этой головной болью справимся! Кроме того, они же до сих пор никому особо не мешали. Стоят себе, и стоят. А что в них угодило несколько раззяв — так нечего шастать где ни попадя!

— Ну, тогда — спать! В моём возрасте вредны ночные посиделки… — проворчал Сова, поднимаясь и хватаясь за поясницу.

— Скромничаешь, Сова! Ты ещё и нас всех переживёшь!

Наутро, когда Геби проснулась, возле погасшего очага и в хижине никого не было. Она встала и выглянула из дверей. Возле каменных глыб собралось не меньше дюжины друидов. В центре каменного круга пылал большой костёр, возле которого стояли Сова с Вороном и что-то тихо обсуждали. Сова качал головой. Геби вернулась в хижину. К ней подошла одна из собак Совы и стала ластиться. Геби погладила псину между ушей, та лениво вильнула хвостом, зажмурилась и медленно облизнулась. Голоса друидов громко спорили, послышался чей-то смех, оборванный укоризненным окриком. В хижину вошёл Сова, следом Ворон. Геби встала и поприветствовала их.

— А доброе ли оно, это утро? — вздохнул Сова.

«Утро добрым не бывает!» — вспомнила Геби ворчуна Воларка.

— Послушай, Габриэла Смит… Так ведь тебя зовут, я не перепутал? — обратился к ней Ворон. — Мы хотим представить тебя своим друзьям.

Ворон сделал жест рукой, предлагая ей выйти из хижины. Она послушно вышла.

— Братья, это и есть та самая девушка!

Друиды, все, как один, повернули головы в её сторону. Под их пристальными, оценивающими взглядами Геби почему-то захотелось растаять в воздухе, как и вчерашние искры-птицы. Однако, чуда не произошло. Друиды переговаривались, спорили и кивали головами.

Из толпы вышел низкорослый друид в светло-сером плаще с опущенным на глаза капюшоном. «И как он только видит?..» — подумала Геби, но тут капюшон был откинут. Это была молодая женщина. В её хрупкой руке был посох с вырезанной головой цапли на тонкой изогнутой шее. Женщина подошла к Геби.

— Ну, здравствуй. Моё имя Цапля, а это, — женщина обвела рукой стоящих полукругом друидов, — брат Снегирь, брат Дрозд, брат Скворец, брат… (всех Геби и не запомнила). Брат Ворон и брат Сова рассказали нам о тебе. Мы собрались здесь для того, чтобы просить тебя о помощи. Помоги нам, а мы поможем тебе. Видишь-ли, уже много лет мы храним… одну вещь, которая принадлежит эльфам. Они пытаются у нас её забрать, но, к сожалению, ещё ни один не смог сюда дойти. Твой бывший спутник, Эль-Далиан, тоже шел за ней… Мы не можем больше хранить эту вещь, она очень нужна эльфам. Если ты сможешь вернуть её эльфам, Владыка поможет тебе вернуться домой.

— А я смогу? Я совсем не знаю этих мест, да и одна… Я даже не знаю, где сейчас мои друзья…

— В этом мы ещё сможем тебе помочь. Ворон проведет тебя к ним. Но дальше ты пойдёшь сама.

— Ой… Если честно, мне так не хочется идти к Владыке… Он обо мне не сильно высокого мнения…

Друиды засмеялись. Цапля тоже улыбнулась.

— Насчет этого не переживай. Когда ты принесешь им то, что мы тебе дадим, ты станешь лучшим другом Владыки. Хотя ему и будет стыдно принять это от тебя, выбора у них нет. Заодно немного собьём с них спесь.

Что и говорить, предложение заманчивое. Геби задумалась. Ворон неслышно подошел сзади и шепнул на ухо:

— Соглашайся.

Геби вздохнула и прошептала.

— Хорошо… Я согласна.

Друиды одобряюще загудели. Цапля ласково провела по её волосам, но вдруг отдёрнула руку.

— Откуда ты, говоришь, родом?

— Из Гринфилда, сударыня.

— Странно… — Друидесса снова провела рукой по её волосам, задержала ладонь на макушке. Зажмурилась. — Очень странно… Я чувствую в тебе кровь…

Ворон что-то спросил на незнакомом языке. Друидесса быстро убрала руку и как можно более равнодушным тоном сказала:

— А впрочем, могло и показаться…

Ворон подозрительно глянул на Цаплю. Та махнула рукой, дескать, ничего серьёзного, не обращай внимания. Ворон кивнул и достал из-под плаща какой-то небольшой кирпичик, завёрнутый в дорогую парчу. Друиды выстроились в круг, в центре которого оставалась Геби. Ворон протянул ей свёрток и Геби просто осела под его тяжестью. Казалось, каменные валуны, стоявшие кольцом на лугу, были легче.

— Тяжело? — спросила Цапля.

— М-гм… — промычала Геби, обеими руками прижимая свёрток к животу. Сова зашёл в свою хижину и вышел, неся сумку из твёрдой жёлтой кожи. Свёрток положили в сумку и Геби, с помощью Ворона, надела на плечи непривычный груз. Так было намного легче.

— Ну как?

— Теперь легче. Спасибо.

— Ну и хорошо. До тех пор, пока ты не отдашь его Владыке, не расставайся с ним ни на миг. Свёрток не должен попасть в чужие недобрые руки. Особенно в руки здешних людей.

— Но что я несу, вы мне скажете?

— Когда донесёшь до Владыки, он сам тебе скажет… Если конечно, посчитает нужным. Но ты не бойся, это ни коим образом тебе не повредит. Главное, не расставайся с ним и донеси в целости и сохранности. Это очень, очень важно, понимаешь?

Друиды затянули нудную мелодию. Геби показалось, что они кружились вокруг неё; мелодия нарастала, у Геби стала кружиться голова, она испуганно сморгнула слёзы. Мелодия достигла кульминации, друиды хлопнули в ладони и разлетелись громкоголосой птичьей стаей. Геби почувствовала, как слипаются её глаза, зевнула, тряхнула головой, пытаясь согнать наваливавшуюся сонливость, но веки сами закрылись и Геби, уже засыпая, почувствовала, как упала на что-то мягкое…

Сквозь сон она услышала чью-то ругань и, узнав голос, широко распахнула глаза и подскочила. Она лежала в куче сена и шкур на старой телеге, а возле костра, с видом заправского повара, возился Воларк.

— …этого идиёта! Сколько разов было говорено, не кидай дрова прям под ноги, ночью в темноте ненароком бошку можно разбить. А-а, проснулась! — это он ей.

Геби слезла с телеги, снимая с волос соломинки.

Ей вспомнились друиды и огромные камни. «Бр-р-р, приснится же такое!..» — с лёгким сердцем подумала Геби.

— Воларк… Где это мы?

— Гребу?

— А всё-таки?

— В лесу, где ж ещё? Ты лучше скажи, где тебя-то носило?

Геби оторопела.

— Меня? Что значит «носило»?

— А то и значит. Мы с Гы-Гы утром продрали зенки, а тя нет нигде. Ну, мало ли, может, думаем, по нужде пошла… Уже и солнце встало, а тя всё нет. Все кусты вокруг обшарили, кричали-орали — нету. Поискали мы ещё немного, ладно, думаем, подождём, авось придешь сама. Когда Гы-Гы полез было в телегу, а ты там дрыхнешь, да какую-то торбу тяжеленную к себе прижимаешь. А на краю телеги ворона здоровенная сидит и на нас пялится. Мы в сумку глянуть хотели, а ворона клювом щёлкает, шипит, навроде, как охраняет. Мне, вона, по пальцу клювом дала, зар-раза! Ну, мы лезть и не стали…

Геби сидела у костра и невидящими глазами смотрела на пляшущие языки пламени.

Сумка…

Ворона…

Ворона?! Нет, Ворон! Только он…

Геби подскочила и кинулась к телеге. Среди прочего гоблинского скарба действительно лежала сумка из жёлтой кожи. Геби расстегнула застежку и глянула внутрь… Потом посмотрела на гоблина:

— Та-ак. Значит, не приснилось! — Геби вздохнула. — Ну вот что, мальчики! Мы идём к эльфам.

Гы-Гы и Воларк повернули физиономии. В их глазах читался вопрос, который озвучил Гы-Гы.

— Гы-ы?

— Не «гы», а к эльфам. Прямо к Владыке.

Воларк разразился потоком ругани на всех языках, которые он знал; суть монолога сводилась к одному: «А зачем?».

— Я объясню. Я должна кое-что им занести…

— Ага… Мы, мол, мимо проходили, дай, думаем, на чаёк зайдём… — съехидничал Воларк.

— Ну, не то, чтоб мимо…

— А чё мы им занесём? Яду, что ли?

— Нет. Но яд на их самолюбие мы насыплем, это уж точно. В общем, тот булыжник, что я принесла, нужно отнести Владыке.

— Так нас туда и пустят. Стрелами утыкают, а головы на колья… Чтоб другим не повадно было…

— Ну, зачем так мрачно? — усмехнулась Геби.

— Не мрачно, а точно. Эти остроухие терпеть не могут, когда к ним лазит кто ни попадя…

— Туда для начала ещё дойти надо. Тоже, знаете ли, не близкий свет.

— Да нам-то с этого корысть какая?!

Геби поняла, что переговоры могут затянуться.

— Ладно. Потом обсудим…

Ночью к спящей у костра Геби подполз Воларк. Осторожно тронул за плечо чешуйчатой лапищей. Геби испуганно вздрогнула, но увидев старого гоблина, успокоилась.

— Тебе чего?

— Слышь… я это… поговорить хотел.

— Ну, давай поговорим… — Геби устроилась поудобнее. Воларк достал кисет и стал неторопливо забивать трубку.

— Геби, мы тебя хорошо знаем. Ты не похожа на тех людей, которых мы видели раньше. Скажи, что ты задумала?

Геби вздохнула. Этот не отцепится, пока не убедится, что от него ничего не скрывают.

— Воларк… Я тоже вас давно знаю, вы хорошие друзья… У меня никогда не было таких друзей… Но я чужая в этом мире. Я хочу домой. Мне пообещали, что когда я донесу ЭТО Владыке, мне помогут вернуться.

— Кто?

— Друиды. Я была у них.

Воларк оглядел трубку со всех сторон, словно впервые видел. Убедившись, что всё в порядке, потянулся за веточкой в костер и раскурил трубку.

— Это эти… в серых одёжах?

— Ну, не только в серых, но, в общем, да. Они и дали мне эту… сумку…

— А в сумке чё?

— Не знаю. Они не сказали. Просто сказали, что для эльфов это очень-очень важно. Уже многие эльфы ходили туда, к ним, но никто не мог дойти даже до границы. А друиды не хотели отдавать это просто так. Ты знаешь, они, оказывается, запросто могут перенестись куда угодно, но тут заупрямились. Дескать, что легко досталось, дёшево и ценится.

Воларк выпустил струйку дыма через пятачок.

— Ф-ф-ф-ф!.. И ты, добрая душа, решила потащить на себе то, что не смогли эти остроухие недоумки?

Геби прислонила голову к бревну у костра.

— Выходит, так. Но Владыке придётся смириться с тем, что человек смог сделать то, что не смогли его подданные. Это будет удар по их самолюбию. Главное — туда дойти, поэтому вы с Гы-Гы так мне нужны. Я почти не знаю этих мест, на меня могут напасть и звери, и двуногие… А если кто из людей узнает и решит меня найти и отобрать… — Геби всхлипнула и уткнулась в закованное железом плечо гоблина: — Мне страшно, Воларк. Я пережила столько, сколько, наверное ни один из нашего поселка и в кошмарном сне не видел… Я хочу домо-о-о-ой… — и Геби горько разрыдалась. Воларк неуклюже погладил её по волосам, но лапы, созданные держать оружие, не приспособлены к ласке. Он выпустил последнюю струйку дыма, выбил пепел из трубки, похлопал Геби по плечу и крякнул, вставая.

— Ладно, ложись спать. Я это… мы подумаем…

Воларк неторопливо впрягал Графа в повозку. Они тронулись в путь, в сторону Нэмэтара. Геби сидела на повозке, положа руку на сумку с булыжником. Гы-Гы топал сзади повозки, а Воларк взял на себя привычную роль возницы.

Впереди раздался стук копыт. Воларк замер на козлах.

— Слышь? Не нравится мне это…

Геби схватила сумку. Навстречу выехал всадник. Сбруи на лошади не было. Геби привстала на повозке. Граф остановился. Всадник подъехал ближе. Его лицо было спрятано под тёмно-зелёной полумаской, тело закрывал плащ до пят, но Геби уже узнала эту фигуру.

— Эле!

Всадник спрыгнул с коня, Геби перемахнула через борт повозки и они побежали навстречу друг другу. Высокая фигура подхватила Геби на руки закружила по поляне. Воларк мрачно сплюнул меж оглобель:

— От, делать ему не хрен… Припёрся девке бошку морочить по-новой…

Гы-Гы не разделял пессимизма своего кореша, а наоборот, умильно, насколько каменной морде может быть присуще это выражение, глядел, как встретились двое влюблённых. Воларк крикнул с повозки:

— Ну дак и нас чмокни заодно!

Трис осторожно поставил Геби на твёрдую почву. Они в обнимку направились к повозке. Воларк протянул лапу для приветствия и посмотрел на эльфа. Тот нерешительно пожал её своей тонкой ладонью. Воларк хитро улыбнулся.

— Чё, не захотел жениться?

Эльф помотал головой и обнял Геби. Та в блаженстве прислонилась к нему всем телом и закрыла глаза.

Сова как раз собрался садиться ужинать, когда за дверьми хижины блеснула молния и вошел Ворон. Без приглашения он сел у очага и отряхнул плащ от чёрных пушистых перьев.

— Ты уверен, что мы поступили правильно? — спросил Сова.

— Если этого не сделает она, то я не знаю, кто тогда на это способен. — Ворон снял с себя ещё несколько пёрышек. — Ты знаешь, я, кажется, начинаю линять… — он запахнулся в плащ и втянул голову в плечи, от чего его сходство с нахохлившимся вороном стало полным.

— Мы не подумали о том, что будет, если она попадет в плен…

— Она там уже была, думаю, что ей там не очень понравилось. Теперь она сделает всё, чтобы этого не случилось.

— Если она погибнет и сумка попадёт в руки…

— Ничего подобного. У неё такая охрана… — Ворон ухмыльнулся. — Никакому эльфу такое и не снилось. Ты только представь себе: она действительно подружилась с гоблином и троллем! Если бы не видел своими глазами — ни за что бы не поверил. Они её опекают, как родную.

— Тролль?!

— Главным образом, гоблин. Так что за это тоже можно не переживать. Я позволил себе немного пошпионить с ближайшего дерева… Я доволен. Они дойдут до цели.

— Погоди, а эльфа с ними не было?

— Нет. Он же в Нэмэтаре оставался… Ты же мне сам говорил, что он женится!

— Уже нет. Вчера здесь был Дрозд, он-то и сказал, что принц уехал. Просто разорвал помолвку и отправился на поиски нашей девочки.

— Вот только этого не хватало! — Молодой друид сердито встал с чурбачка у очага. — Ох, уж мне эти эльфы! Нет бы им отправиться сюда, чтоб забрать ценнейший артефакт, так нет же! Как и было сказано, они за юбкой погнались! Впрочем… — Ворон успокоился и стал рассуждать по-другому: — Знаешь, Сова, это даже лучше. Ещё один охранник ей не помешает. Тем более любящий охранник. Вот только почему я его не видел? Может, не встретились ещё?

— Или ты просто рано улетел.

— Ладно, слетаю ещё и завтра. Мне не трудно.

— А если всё-таки с ней что-то случится? Не знаю, Ворон… Я волнуюсь. Она же, по сути, ещё дитя… Она же чуть не умерла от страха, когда неё упал небольшой паучок…

— Зато она не побоялась одна пройти через Большой Лес, она не испугалась крайне неприятных существ, вроде гоблина, она видела бойню под Вэксфэлем… Одно тебе могу сказать, Сова: она не боится идти вперёд. Поверь мне. Она сделает это.

— Кстати… ей никто не говорил, что произойдёт, если она отойдёт от сумки?

— Нет. Я просто посоветовал не расставаться с сумкой ни днём, ни ночью. Не думаю, что бы ей захотелось проверить, что будет, если она ослушается. Она произвела впечатление умной и послушной девочки.

Сова покачал седой головой, но ничего не сказал. Ворон тяжело вздохнул и тоже промолчал. В хижине старого друида повисла тишина, только дрова потрескивали.

В лесу раздался лай собак. Потом добавились людские голоса, свист, гиканье, топот копыт… Сова привстал из-за стола.

— Эт-то ещё что такое? Кто посмел охотиться в Священных Землях?!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Он обдал её жаром горячего, юного тела,

И она аж вспотела, так тела его захотела…

Тимур Шаов

Вечером Воларк и Гы-Гы отправились в глубь леса, как сказал Воларк, «поразбойничать». Геби улыбнулась. Скорее всего друзья решили свалить и дать возможность парочке побыть наедине. Кроме того, Геби наверняка знала, что у Воларка завалялась баклажка с вином. Трис тоже раскусил хитрость гоблина и был ему искренне благодарен. Им с Гебриэль столько нужно сказать друг другу.

— Гебриэль… Менгер несеа ормин…

Геби прижалась к его плечу, он укрыл её своим тяжёлым плащом. Какое-то время они сидели молча. Зачем было говорить, если всё и так понятно? Незаметно их губы соприкоснулись…

— Трис… Менгер несеа ормин…

Трис удивленно глянул на Геби. Та улыбнулась.

— Менгер несеа ормин. Осеин паеме долэ.

— Не думал… ты ещё и нашу речь знаешь? — Трис был потрясен. — Это… это Элессента тебя научила?!

— Кто ж ещё? Не знаю, правда, зачем она так старалась…

Вдруг Трис откинулся на спину и расхохотался. Геби имела неосторожность склониться над ним и тоже была повалена на землю. Трис обнял её, продолжая заливаться щебечущим смехом. Геби смотрела на него и… тоже рассмеялась.

— Ну, тётушка! Ну… — смеялся Трис. — Ты знаешь, что она сказала? Что бы я без тебя не возвращался! Отец разорвал мою помолвку с этой крысой! Теперь мы с тобой можем пожениться!

Трис не стал пока ей говорить, на каких условиях их свадьба может состояться.

— Трис, эле! Это правда?! Но ведь… — Геби была озадачена.

— Элессента знает, что делает. Похоже, ты ей нравишься куда больше, чем некоторые… — Трис попытался её поцеловать, но вдруг её личико стало серьёзным, она тихо отстранилась и села возле него, подогнув ноги под себя.

— Трис… я должна тебе что-то сказать…

— Эле, давай не сейчас… — Трис держал её лицо в своих ладонях и нежно целовал. Геби нежилась под прикосновением его губ, как под солнечными лучами, но всё же нашла в себе силы сказать то, что должна была сказать с самого начала.

— Тригалас! Ты можешь меня выслушать?!

Эльф, наконец, понял, что она хочет сказать что-то важное и нехотя оторвался от столь увлекательного занятия.

— Это так важно?

— Да… очень… — Геби взяла его ладонь в свою. — Трис… так получилось, что я, кажется, опередила тебя.

— В каком смысле? — не понял Трис.

— Помнишь, когда мы только встретились, ты шел «куда-то», встретить «кого-то» и забрать «что-то», принадлежащее твоему народу? Помнишь? Дело в том, что я… случайно… оказалась у друидов и…

— Что?! — вскочил Трис.

— Они дали мне какой-то странный свёрток и сказали… отнести Владыке. То есть, твоему отцу. Они сказали, что никто из вас не смог его забрать, поэтому они поручили это мне… Я не знала, что встречу тебя снова, и…

Трис побледнел.

— Они доверили ЕГО тебе?! — прохрипел он. — Где он?

— Вот… — Геби поднялась, достала из повозки сумку и протянула Трису. Он глянул внутрь и покачал головой.

— Воистину, странные и непонятные существа! Доверить судьбу Детей Звёзд девчонке из рода Людей… Прости, родная, но это так! Они не могли знать, что я собираюсь жениться на тебе… Я… я и сам тогда этого не знал! И они утверждали, что наш Народ не может… Да как они посмели?!

В Тригаласе заговорил будущий Владыка.

— Трис… — робко позвала Геби. Он обернулся. Затем резко сел возле неё, обхватив голову руками.

— Трис, эле… — Геби положила голову на его плечо, эльф не пошевелился. — Трис, послушай! Лично мне всё равно, кто принесёт этот несчастный булыжник в Нэмэтар. Давай скажем, что это дали тебе…

— Ты не понимаешь… — Трис «остыл» и снова обнял Геби. — Они дали его тебе, а это значит, что и заговорили они его на тебя. Ты и только ты должна донести его до Нэмэтара. И не можешь его никому отдать, пока сама жива и не дойдёшь до цели.

— А-а… а если…

Трис повёл плечами и не стал говорить любимой девушке, что если это «если» случится, то её разнесёт в клочья… в прямом смысле этого выражения.

— Друиды всегда были о нас невысокого мнения. — Он вздохнул. — Да ну их… Вернули, и на том спасибо! Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом…

Ему ответом был нежный поцелуй. Трис сильнее прижал к себе девушку. Какой-то момент они сидели неподвижно, потом словно шквал налетел, Трис стал исступленно целовать её губы, щеки, глаза, виски… Геби положила руки ему на плечи, провела по его груди, потом обняла за пояс, прижимаясь к нему всё ближе и ближе. Вот они уже лежат на его плаще, вот уже её волосы упали ему на лицо.

— Гебриэль… любимая…

— Да! — Её движения становились смелее и смелее.

— Милая моя… пожалуйста…

Если она сейчас не остановится, то он овладеет ей прямо здесь, сейчас, сию минуту… А если она остановится, то он умрёт, не сходя с места. Нет, это просто пытка какая-то!

— Трис… ты ведь хочешь того же, что и я?

Он в ответ только застонал, когда почувствовал тепло её руки… там! Звёздный Круг, и она ещё спрашивает?!

— Так скажи мне об этом!

Трис не выдержал такого откровения и прекратил бессмысленные попытки держать контроль над собой. К чему? Они оба испытывали одно и то же. Оба этого хотели. И никто из них не стал, не посмел останавливаться…

Утреннее солнце застало их спящими. Его руки обнимают её и во сне, её голова лежит у него на плече, её рука у него на груди. Вот только её платье лежит на земле, там же, где и его рубаха. Влюблённые укрыты тёмно-зелёным плащом, но видно, как их тела переплетены в древнем узоре утолённой страсти. Вот её ресницы открылись и скользнули по его груди.

— Ты уже проснулась? — Трис коснулся губами её виска. — Не замёрзла?

— Возле тебя? — улыбнулась Геби и отрицательно тряхнула головой. — Доброе утро, любимый.

— Доброе утро… — эльф обнял её нежно и прижал к себе. Геби провела рукой по его вискам, убирая за остроконечные уши растрепавшиеся пепельные волосы. Трис провёл ладонью по её щеке. — Самое доброе утро…

Геби прикоснулась к его губам, провела пальчиком по их контуру.

— Эле! Ты… — он запнулся, не в силах подобрать слова, которые могли бы описать всё то, что происходило с ним сейчас… и ночью… Трис молча снял с шеи серебряный кулон на цепочке и так же молча одел его на шею Геби.

— Трис… ну что ты… зачем…

Несмотря на то, что между ними была разница в возрасте больше, чем в полтора столетия, Трис впервые был с женщиной так близко, как это произошло сегодня ночью. Свидетельство же того, что и Геби была невинна, стало заметно при солнечном свете. Трис мысленно укорял себя, что не смог, не удержался, не дождался свадьбы, а Геби старалась об этом вообще не думать.

И тем не менее, раскаянье пришло. Когда они заставили себя подняться и одеться, почему-то оба избегали встречаться взглядами. По их виноватым лицам и беглым взглядам вернувшиеся из лесу Воларк и Гы-Гы сразу поняли, что между двумя влюблёнными произошло нечто важное.

Пошляк и циник Воларк, как ни странно, от своих едких комментариев воздержался.

— Ваше Величество! Донесения нашей разведки!

Король Леверквинна Рэндолф V разбирал пергаменты, когда вошёл его советник и подобострастно поклонился. Король кивнул небрежно, дескать, что там у тебя?

— Ваше Величество! Мы узнали, что эти проклятые древопоклонники отдали эльфам некий артефакт, способный дать им невероятные силы и одержать победу в предстоящей войне за Нэмэтар. При таких условиях наши силы будут неравны, потому что в нашем распоряжении только оружие, а в их руках будет магия, способная косить ряды наших войск, как траву!

— Не сейте панику, Клосс. — Король встал из-за стола и прошёл к карте на стене. Его узловатые пальцы стали скользить по нарисованным городам и лесам.

— Кто добыл эти сведения?

— Ваше Величество… наши люди разговаривали с древопоклонниками…

Король хищно улыбнулся.

— Хоть один друид уцелел после этих разговоров?

Клосс потупился. Король ободряюще похлопал советника по плечу.

— Ну-ну, дружище… Не принимайте всё так близко к сердцу. Лес рубят — щепки летят… Итак?

— Они сообщили, что отдали артефакт одной девушке, которая должна отнести и отдать это Владыке Нэмэтара. Как только артефакт попадёт в руки эльфов, он приобретёт силу, способную…

— Это я уже слышал. А что за артефакт, они не сказали?

— Нет, Ваше Величество. Об этом знало только трое, но к несчастью, нам не удалось их расспросить…

— Что ещё хорошего?

— Ваше Величество, я думаю, стоит приказать усилить кордон, чтоб ни одна живая душа…

— Ты хочешь сказать, что до этого через кордон мог шастать кто попало? — взгляд короля упёрся в переносицу советника. Тот попытался исправиться:

— Я только имел в виду…

— Не надо ничего иметь, Клосс.

— Простите, Ваше Величество!

Король устало вернулся к столу.

— Кстати, Клосс, где сейчас Берт?

— Его Высочество отбыли на охоту.

— Знаю я эту «охоту»… — проворчал король, нервно постукивая толстыми пальцами по столу. — Опять небось, набрал толпу менестрелей и сидит на уютной лужайке в окружении девиц… Ну ничего! Когда мы сотрём с лица земли этих эльфов, при помощи их же магии, я отправлю его наместником в их земли. Пусть там и сидит со своими менестрелями!

Вдруг, осёкшись и увидев, что он не один в кабинете, король рявкнул, скорее для острастки, нежели из гнева:

— Идите, Клосс, в следующий раз я жду не сплетен, а результатов!

Клосс, пятясь, покинул кабинет. Король вернулся к карте. Его палец ткнул в небольшой залив на юге карты.

— Да падет на мою голову гнев предков, если я не сделаю тебя частью своей страны! — он стал мерить пальцами расстояние от залива до границы и вокруг. Затем его пальцы «сгребли» нарисованный залив и кулак стукнул по карте в том месте, где был изображен легкокрылый парусник.

Во время остановки на привал Геби спросила у Триса:

— Ты сегодня тренироваться не будешь?

— Буду, чуть попозже, а что?

— Так… люблю за тобой наблюдать…

— Только когда я тренируюсь? — лукаво щурясь, спросил Трис и обнял её за пояс.

— Не только… — в тон ему ответила Геби.

— Ты ему лучше сама покажи, чему я тя учил! — посоветовал Воларк, раздувая костёр.

— А чему это, интересно знать, он тебя учил, пока меня не было? — нарочито ревниво поинтересовался эльф.

— А вот… — отошла Геби чуть назад, держа руку Триса. Потом резко шагнула к нему, и не успел Трис понять, что к чему, уже лежал на земле. Геби со смехом кинулась его поднимать, но теперь более выигрышная позиция была у Триса, он потянул на себя, и Геби свалилась на него сверху. Тот резко повернулся и накрыл её своим телом.

— Вероломная… подлая… подножку мне, да? — смеялся Трис, показывая всем своим видом, что в этом поединке он победил. Геби не возражала, и не возразила бы и от продолжения игры… если бы не день и не присутствие Воларка и Гы-Гы. Хоть они были и далековато, да и привыкли к влюблённой счастливой парочке, но последние капли стыда терять не хотелось. Трис посмотрел в их сторону, деликатно покашлял, но не удержался и снова рассмеялся.

— Ну мы это… за дровами сходим, что ли… — пробормотал Воларк, махая рукой троллю и оставляя счастливую парочку наедине. Трис смеялся, качая головой, Геби тоже смеялась, потом они встали на ноги, отряхиваясь от травинок и земли. Трис подхватил её на руки. У Геби кружилась голова от счастья и любви. Она обхватила руками его шею и плечи, глядя в глаза любимого, в которых отражалась она сама. Трис поставил её наземь и целовал губы, глаза, виски…

Неожиданно раздался клёкот вороны. Геби резко обернулась: по траве в её сторону прыгала большая чёрная птица, волоча крылья. Когда Геби сделала к ней несколько шагов, птица остановилась. Что-то знакомое мелькнуло в её круглых карих глазах, затем птица стала валиться на бок, потом на спину и стала увеличиваться, расти, превращаясь… в человека. Геби испуганно взвизгнула, но визг застрял у неё в горле, когда она присмотрелась:

— Ворон! — Геби узнала друида и кинулась к нему.

— Успел… — хрипло сказал друид. Он обессилено лежал на земле, плащ был порван, на теле запеклась коричневая корка крови.

— Ворон! Ворон, миленький, что с тобой? Что случилось?! Да ответь же!

На крики Геби подбежал Трис. Он уставился на лежащего на земле друида, как на привидение. Геби стояла на коленях, нежно поддерживая черноволосую голову Ворона.

— Леверквинн соби… рается напасть на Нэмэ… тар через месяц. Они подтя… гивают к границе войска… Вы… можете не успеть… — говорил друид, прерываясь, чтоб сделать вдох. В его груди что-то хрипело, с губ срывалась кровавая пузыристая пена, которую вытирала сердобольная Геби.

— У него лёгкие пробиты… — шепнул ей на ухо Трис. — Геби, мне очень жаль, но он не жилец…

Геби распахнула плащ на груди друида и испуганно отвернулась: на человеческой груди росли мелкие чёрные перья, залитые тёмной спёкшейся кровью, которая струилась из маленькой круглой раны. И вокруг неё пузырьки, маленькие розовые пузырьки…

Стрела. Прошла навылет. С другой стороны, на спине, наверняка, такая же рана. Как ни хотелось ей сказать Трису, что он ошибается, сама она понимала, что он прав. Ворону оставались считанные минуты.

— Ворон, пожалуйста…

— Тише, девочка… Они не перед чем… не остановятся… Они… надругались над Цаплей… убили Снегиря… Дрозда… Если бы не Сова… я бы не успел… предупредить тебя…

Видя перед собой умирающего друида и не в силах ему помочь или хотя бы облегчить последние страдания, Геби тихо плакала. Горячие слёзы девушки капали на плащ Ворона, смешиваясь с его кровью.

— Вас предали… — скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал Трис.

— Это всё новенький… Ему даже не успели дать имя… Это он рассказал им… Теперь всё в ваших руках… торопитесь… у вас месяц… только один… месяц…

Друид попытался сжать руку девушки и не смог. Его взгляд навсегда остановился в небе.

— Месяц… всего месяц… — в отчаянии прошептал Трис.

— Ворон… — Геби закрыла ладонью его мёртвые чёрные глаза и осторожно опустила его голову на землю.

— Получается, они напали на Мэджикстоун… Ты же слышала? Выходит, они уже подтягивают войска к границе с Нэмэтаром? А мы даже до их территории не дошли! — рассуждал Трис.

— Да кто «они»?! — не выдержала Геби.

— Люди, кто же еще! Твои соплеменнички!

Геби медленно отвернулась от тела друида и со страхом посмотрела на жениха. Когда Трис намекнул на соплеменников, она ахнула. Кто-кто, а уж Трис отлично знал, что она никоим образом не причастна ко всему, что тут происходит. От несправедливого обвинения Геби вспыхнула и встала перед эльфом в полный рост, сжав кулаки:

— Знаешь что… Мало того, что я оказалась втянутая в ваши дурацкие войны, так я же ещё и виновата в том, что ваши враги оказались расторопнее?! Да… да пошли вы вместе с вашими…

— Гебриэль… — испуганно прохрипел эльф, указывая рукой за её спину. Геби обернулась и взвизгнула.

На земле, раскинув крылья, лежала мёртвая чёрная птица… Геби подняла с земли маленькое безжизненное тельце с бессильно висящей вниз головой. Прижала к груди и снова расплакалась…

— О-о, картина маслом по горбушке: «Баба с дохлой вороной»! Чей дворец украшать будем? — раздалось сзади веселое издевательство Воларка. Трис прижал к губам палец и показал гоблину кулак.

— А чё случилось-то? — почти шепотом спросил Воларк. Трис кивнул, отойдем, мол… пусть поплачет…

— Дык это… она, из-за дохлой вороны, что ли, так убивается? — спросил Воларк, когда они отошли на порядочное расстояние. Трис сел у костра, Воларк примостился напротив. Кое-что Трис объяснил, кое-что Воларк досоображал сам.

— Ага, ещё в тот день, когда Геби вашу каменюку приволокла, возле неё на краю телеги ворона сидела. Точно! Так это, стал-быть, та самая ворона? Ну, ладно, ладно, ворон. Ох-хренеть…

— Самое грустное не это. Ворон перед смертью сказал, что времени у нас месяц. Возле границы скоро станет жарко. Там собирают войска. Задержать их мы не сможем. Ну никак…

— Ёшкин сыр! Чё теперь делать? — спросил Воларк.

— Времени нет. Если мы не вернемся в Нэмэтар через месяц, мы вообще никуда можем не возвращаться. Это если будет куда возвращаться. — Трис задумчиво взъерошил волосы. — В обход мы потратим времени ровно столько, сколько шли и сюда, а это слишком долго. Значит, нам остается идти через Леверквинн. А это просто самоубийство.

— А может, всё-таки попробуем? — буркнул Воларк.

— Только в том случае, если научимся летать! Хотя, как видим, и это тоже не всегда спасает… — ответил Трис, намекая на смерть Ворона. Геби смотрела на спорщиков и тоже думала, как выйти из столь сложной ситуации. Она — человек, она смогла бы пройти через территории людей без проблем… ну, во всяком случае, с тем риском, который есть, если девушка шастает одна-одинёшенька по городам и дорогам. Пусть даже и верхом. С этой точки зрения даже Большой Лес с его нечистью и волками не так опасен. А все вместе они ну никак не пройдут. Она посмотрела на Триса и Воларка. Эльф развернул свою замшевую карту, Воларк чесал затылок. Они спорили возле схематичной карты, которую оба чертили палочками на земле у костра, сверяясь с вышивкой.

— …так тоже нельзя, здесь посты! А здесь и здесь, за городами, вообще, стоят казармы, мимо которых… сам понимаешь…

— А если твои эльфы вдарят тут, — чертил гоблин палочкой, — им не останется ничего другого, как броситься защищать задницу, а мы бы под мордой и проскочили…

— Хорошо бы… да только предупредить не успеем. Мы же отрезаны от Нэмэтара… Даже почтовых голубей нет.

— Ой-ё-о, точно! Хреновый из меня думатель… — Воларк почесал пятачок.

— Да ладно, не переживай так… Я ведь тоже ничего не могу умного предложить. Так… — Трис занес палочку над картой, что-то рассчитывая. — А если… нет, так тоже нельзя!

— Эй, парни! — вдруг вмешалась Геби. — А у меня есть идея! Не знаю, правда, как вы к ней отнесётесь…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Мы — бродячие артисты,

Мы в дороге день за днём,

И фургончик в поле чистом —

Это наш привычный дом…

Песни советской эстрады

На ярмарочной площади стоял большой крытый фургон с намалеванными на холщовом пологе смеющимися рожицами. Возле него топтался огромный вороной конь. На коне был только недоуздок, но подошедший к нему конокрад лишился куска уха, получил шипастым копытом по тому месту, где спина теряет своё приличное название и теперь всерьёз задумывался о смене рода деятельности…

Возле фургона, прямо на земле, танцевала босая девушка с длинными распущенными волосами. Из одежды на ней была только многослойная разноцветная юбка с кольчужным поясом и разрезами до середины бедра, которые взлетали при каждом движении, открывая длинные стройные ножки. Грудь девушки была прикрыта кольчужной сеткой с разноцветными кусками ткани, тоже весьма соблазнительно покачивающимися возле живота.

Зеваки окружили фургон, хлопали в такт барабану, на которых играл вымазанный разноцветными красками гоблин в кожаных штанах с пришитыми ниже колен лоскутками, тоже пляшущими в такт его притопываниям. Девушка крутила бёдрами, колечки кольчужного пояса звенели и блестели… Зрители свистели, бросали монетки на землю, промахиваясь мимо шапки, лежащей на земле и отпускали похабные шуточки… Но подойти к девушке не рисковал никто, потому что сзади стояла огромная, каменно-серая фигура в кожаной набедренной повязке и увешанная браслетами и железными кольцами. На шее висел огромный ошейник с шипами, такие же шипы украшали и браслеты на его запястьях.

Когда девушка окончила танец и стала собирать монеты с земли, каменная фигура отделилась от фургона и под те же барабаны стала, рыча, поднимать огромное бревно, а потом поднял то же бревно, на котором с разных сторон уже сидели девушка и гоблин. Когда бревно опустилось на землю, девушка подошла к толпе и стала со смехом вытаскивать за руки из толпы мужчин покрупнее. Их усадили на бревно с двух сторон, и тролль поднял бревно уже с ними. Толпа визжала от восторга.

Когда тролль отошёл к фургону и достал из него деревянный щит, напоминающий по размеру ворота, из фургона вылез стройный парень с луком и несколькими ножами и кинжалами на поясе. Девушка встала, распластавшись, возле «ворот», взявшись руками за кольца по бокам. Парень отошёл на некоторое расстояние, раздвинув толпу вдоль. Затем резко обернулся, и выпустил стрелу. Толпа ахнула: стрела задребезжала в дюйме от правого уха улыбающейся девушки…

Через несколько минут девушка была окружена стрелами, ножами и кинжалами, пущенных недрогнувшей рукой… Парень подошёл и галантно взял её за руку, девушка отошла и зрители увидели контур человека, нарисованный летевшим в девушку смертоносным металлом.

Представление окончилось, артисты собрали монеты, спрятали в фургоне «ворота», гоблин ушел покупать еду и вино, остальные скрылись в фургоне.

— Гебриэль, ты умница! — эльф радостно поцеловал подругу. — Мне бы такое и в голову не пришло бы! Так мы весь Леверквинн быстро проскочим!

— Ну вот, а ты мне не верил! — отозвалась девушка, стаскивая кольчужные цацки и одевая простую рубаху.

— Гы-ы… — довольно урчал тролль, вытряхивая из шапки на пол телеги монеты и пересчитывая выручку.

— Гебриэль… а тебе не страшно под стрелами? — робко спросил Трис.

Геби обернулась к нему и прижалась головой к его плечу.

— Ну что ты, эле! Я же тебе доверяю…

Трис прижал к себе девушку.

Вошёл Воларк, груженный снедью из соседних лавок. Довольный, он стал разгружать на пол фургона бурдюк с вином, мясо и крупу. Потом протянул Геби какой-то фрукт.

— На, держи! Какой-то старый хрыч из соседней лавки очень интересуется, как с тобой познакомиться поближе… Если ты, конечно, разумеешь, что он имеет в виду!

Геби взяла непонятный оранжевый шар в руки, вдохнула сладкий аромат и мрачно изрекла:

— Вот, мальчики, это то, чего я и боялась. Кажется, мы тут за два дня засиделись…

Вечером того же дня фургон выезжал с площади. Ароматный фрукт они разделили поровну: потом Воларк доел и горькую кожуру, смеша всех остальных своим длинным, пожелтевшим от сока, языком.

Геби смеялась, глядя на дурачившегося гоблина и не видела, как высокий, красивый, хорошо одетый блондин провожал взглядом их фургон. Когда фургон скрылся за поворотом, он вскочил на коня и медленно поехал следом. По дороге к нему, вроде незаметно, присоединились ещё две фигуры, которых, судя по их оборванному виду, никак нельзя было назвать друзьями всадника.

Воларк, по обыкновению, правил фургончиком, Трис сидел рядом. Воларк что-то тихо ему говорил, эльф кивал или пожимал плечами. О чём могли шептаться эти двое — непонятно. Извечная вражда этих двух рас была забыта, сейчас они говорили так, как могут говорить те, кого объединила общая цель. И дело было, наверное, даже не в тех деньгах, которые платил Трис этим странным телохранителям.

— Ох, не нравится мне всё это… — ворчал гоблин.

— Что именно?

— Да всё! Грядёт большое западло. Вот задницей чую — а она меня никогда не подводила!

— А западло всегда появляется там, где ждёшь меньше всего! — назидательно поднял указательный палец эльф. Гоблин фыркнул, давая понять, что ему надоело спорить и доказывать свою правоту кому-либо. В конце концов, время покажет, насколько его задница ошибается…

— Ваше Величество, мы нашли тех, кто везет эльфийский артефакт в Нэмэтар. Это бродячие артисты, которые движутся в ту сторону. Вначале мы хотели просто схватить их, но эти паршивцы слишком нравятся черни. Их задержание может повлечь за собой народные волнения. Поэтому мы решили действовать тайно. Один из наших профессионалов послан за ними. Его цель — влиться в их компанию, всё разузнать и доставить артефакт сюда. У меня нет ни малейших сомнений в успехе операции…

Дождь барабанил по крыше фургона. Трис перебирал свои кинжалы, Воларк сидел на козлах, Геби высунулась из-под полога фургона.

— Не намок?

— Намок… а чё делать? Ехать надо!

— Давай я немного…

— Даже не надейся! Ты у нас — гвоздь программы. Простудишься, ногами дрыгать не сможешь! — заржал гоблин.

— Ну, как хочешь. О-ой, Воларк! Глянь туда! — Геби указала в сторону от дороги.

— А там че? О-ой-ё-о! Кто ж его так?

— Останови!

— Ды ну! Из-за кажного жмурика останавливаться… Лежит — и пускай себе лежит…

— Воларк! Он жив! Он стонет!

— От, ё-ма-ё! Не хватало мне только этого!.. — заворчал Воларк, но фургон остановил. Геби спрыгнула и подбежала к лежащему на обочине телу.

Услышав, что фургон встал, Трис тоже высунулся за полог. Геби уже поняла, что мужчина жив, просто ранен. На его лбу красовалась яркая рана, рука была в крови…

Подбежал Трис.

— Геби…

— Трис, он ранен.

— Что ты предлагаешь? — насторожился эльф. Гоблин длинно и протяжно выругался и стал слезать с облучка. Фургон пополнился ещё одним пассажиром и снова двинулся в путь. Гнедой мерин, стоявший в нескольких шагах от тела, шел позади фургона в поводу, а на ближайшей остановке занял место в упряжке, рядом с Графом.

Геби перевязывала голову раненого, когда он открыл глаза.

— Сударыня… где я?

— Тихо, тихо. Вы безопасности… Раны не тяжёлые. Только вот на виске шрам может остаться… Нет, не вставайте. Так не больно?

— Нет, что вы, сударыня. Ваши ручки творят чудеса…

Геби улыбнулась и покраснела от комплимента. Трис ревниво посмотрел на раненого.

— Как ваше имя? Откуда вы?

— Эйт. Так звала меня моя матушка… моё имение находиться к северу отсюда…

«Плевать мне на тебя и твою мать…» — подумал эльф, но вслух сказал совсем другое:

— Господин Эйт, вы не помните, кто нанес вам эти ранения?

— Их было трое… они были из черни, поэтому я не обнажил свою шпагу, не желая осквернять благородное оружие кровью простолюдинов. В результате лишился кошелька, шпаги и…

— …чуть не лишились жизни! — закончила за него Геби. — Если бы порез пришёлся чуть левее, мы сейчас могли бы только помолиться за упокой вашей души.

Трис сел на козлах возле Воларка и задумался. «Странно, у него забрали кошелёк и шпагу, которую наверняка нельзя будет продать, чтоб не попасться. И в то же время с него не сняли добротные сапоги, дорогую одежду… У него остался конь, причём не самый плохой из людских коней. Очень странно…» Воларк покосился на сидящего рядом эльфа и спросил небрежно:

— Дай угадаю, о чём думаешь? С какой радости ему дали по башке, но не обобрали до нитки и не забрали конячку. Угадал? Судя по твоему виду, угадал. А ежели ты меня спросишь, что я думаю по этому поводу, то я скажу честно, что не знаю…

Трис промолчал, задумчиво уставившись вниз, на дорогу, которая грязной лентой выходила из-под четырех задних копыт.

Фургон стоял на небольшой полянке. Труппа становилась на ночлег. Лошади хрустели травой в стороне, Гы-Гы собирал дрова (притащил небольшую сосенку), Геби суетилась у котелка. Возле неё стоял Эйт, развлекая беседой.

Воларк отвёл Триса под локоток в сторонку.

— Слышь, эльф. Не нравится мне этот крендель.

— Не поверишь, мне тоже! От Геби не отходит…

Гоблин покосился на Триса.

— Ты ревнуешь, эт ясно. Он человек, она тоже… Но я те не о том толкую. Ты знаешь, что этот змей у неё выспрашивал?

Трис посмотрел на парочку возле фургона.

— Так вот… — продолжил гоблин. — Он интересовался, почему это мы едем в сторону эльфийских земель, когда самые богатые города Леверквинна остаются позади.

— А она что?

— Вроде как «съехала»…

— Что сделала? — не понял Трис.

— Ну… не стала говорить правду… Типа, так задумано…

— То есть не сказала?

— Ну да. Она у нас умная, даром, что баба.

Трис обернулся и посмотрел на Геби. Воларк продолжал выкладывать свои подозрения дальше:

— Кстати, есть у меня ещё такая мысля: сдаётся мне, он спецом к нам пристал.

— Не исключено…

— Не, тут всё ясно: люди прознали о нашем булыжнике и решили его слямзить. Для этого прислали нам такого себе «сладкого мужчинку», в надежде обмануть глупую девку, она-де ему сама ноги расставит…

— Ты ей не доверяешь… — грустно констатировал Трис.

— Геби, что-ль? Скажешь тоже! — даже обиделся гоблин. — Не-е, эт я ему не доверяю. А бабу обмануть может любой. А этот тем более. О! О, глянь, как заливает!

Эйт и Геби разговаривали, Геби смеялась, Эйт шептал ей на ушко наверняка нечто пикантное… Трис закусил губу и отвернулся. Воларк выдвигал новые аргументы:

— Вот он ей с три короба наврёт, она растает, да может, на память, и сумочку отдаст!

— Что-о? Нет, этого нельзя делать, ни в коем случае нельзя! — разволновался Трис.

— С чего бы это?

— Если Геби и сумка… ну, то есть, не сама сумка, а то, что там лежит, будут находиться друг от друга на расстоянии более ста шагов, сработает магическая защита и всё вокруг вспыхнет и сгорит к хыровой бабке!

Трис захрипел, приходя в необычное для него возбуждение, но не желая повышать голос: мало ли, чьи уши могут быть рядом?

— …И тогда нас всех — Гы-Гы, тебя, меня, Эйта, фургон и двух лошадей можно будет похоронить в одном стакане! Теперь ты понимаешь, что Геби с сумкой, а я с Геби повязаны одной верёвочкой?!

— Ох-хрене-еть… — у Воларка отвисла его треугольная нижняя губа. — Вот это попадалово! И она этого не знает?!

— Нет. Друиды ей этого не сказали, хоть и знали. А я… Я просто боюсь за неё. И ты помалкивай, ладно?

— Совсем охренеть! Так… я бы, знаешь, в таком случае, что… булыжничек-то наш, на всяк случай, перепрятал бы… Прям там, в телеге… там хлама стока, что хыр кто найдёт! А заместо него положил бы чё-нибудь другое, тоже тяжёлое. И пущай, кстати, и она тоже думает, что это настоящий… Если этот тип и надумает его потянуть, то жестоко обломается…

— Возможно, ты прав… Только вот почему у меня дикое желание увидеть его в пеньковом воротнике на ближайшем суку?! — с мечтательной тоской простонал Трис.

— Надо?! Сделаем… — обрадовался Воларк. Трис отрицательно покачал головой и гоблин снова помрачнел. Трис пояснил:

— Нет… не надо ей высказывать подозрения. Мне она сейчас не поверит, подумает, что ревную… и это в самом деле так! Тебе тоже — ты людей всегда недолюбливал. А насчёт подменить… — Трис задумался, подперев подбородок пальцами. — Так и сделаем.

— Ага! — повеселел гоблин. — Я ему такого в сумочку подложу, до смерти не забудет! Ща с Гы-Гы потолкую, а вечерком… Так, Гы-Гы отвлечет Эйта, ты — Геби, а я тем временем…

— Ну, давай… Вот только что делать, если Геби захочет от телеги отойти?

— Ну, по нужде за сто шагов она точно не пойдёт, далеко дюже… Дрова и воду Гы-Гы приносит, хавку — то ты, то я… Незачем ей по лесу шастать!

— А если этот тип предложит ей… цветочки под луной пособирать?

— Ну я не понял? — удивился Воларк и хлопнул эльфа по плечу. — Ты думаешь, она совсем, что-ль, дура, при женихе с другим цветочки собирать?! И вобщче: ты ейный жених или так, погулять вышел? Вот и займись… и не только разговорами! Я тя, что-ль, учить должон?! Кстати, очень действенный метод отвлечь её от этого хлыща. И ему заодно, дать понять, что она — твоя! Не поймёт намёка — объясни ему на пальцах. В крайнем случае, на кулаках.

Воларк ушёл к фургону, а Трис с тоской посмотрел на небеса:

— О, Звёзды! Как получилось, что судьба ваших Детей оказалась в когтистых лапах старого гоблина?

— Ну, что? — спросил Трис, улучив минутку, когда кроме Воларка, рядом никого не было.

— Сделали в лучшем виде! — довольно потёр лапы гоблин. — Теперь он точно его заберёт. А сегодня ночью слиняет, уж поверь мне. Так что оставляем его сегодня дежурить у костра. Я втихаря покараулю из фургона.

— Звёздная Пыль, ну почему нельзя его тихо прикончить?! — эльф тоскливо посмотрел на Воларка. — Да знаю, знаю… Сейчас же другие набегут…

— Угу… неопределённо промычал Воларк и полез спать в фургон. Трис подошёл к Эйту, сидящему у костра.

— Послушай, дружище, сегодня твоя очередь караулить. Доброй ночи! — и тоже полез в фургон.

Геби спала в углу фургона, свернувшись калачиком. Трис видел в темноте, как кот, поэтому тихо прокрался, осторожно лег возле неё, укрыв половиной своего плаща. Во сне Геби прижалась к его тёплому телу и Трис собрал в кулак всю свою выдержку. «Ничего, скоро мы вернемся домой и поженимся…» — думал Трис, засыпая.

Сидящий у костра ждал, пока из фургона перестанут доноситься шорохи. «Чёртов длинноухий! Он же наверняка её трахает! — со злостью подумал Эйт. Жаль, что девчонку тоже нельзя взять с собой. Но ничего, когда он вернётся с трофеем, старый Рэндолф наверняка отсыплет ему столько деньжат, что хватит на всех шлюх Леверквинна! А может, он сначала женится на какой-нибудь богачке, а потом будет кутить на денежки глупой бабы.

Ночь доходила до середины. Погруженный в раздумья о своем обеспеченном будущем, Эйт встал, тихо подошел к фургону.

Если бы он больше думал о порученном деле, нежели о бабах и их деньгах, он бы обратил внимание на то, что сумка, с которой Геби не расставалась почти никогда, сегодня лежит у самого порога фургона. Эйт протянул руку, взял сумку, вынул из неё вожделенный свёрток, швырнул пустую сумку под лавку, свёрток сунул за пазуху и осторожно пошел к своему гнедому коню, пасшемуся неподалёку. Сначала ему пришла в голову идея взять вороного гиганта, но тот, кажется, кроме эльфячьей шлюшки, никого к себе не подпускает. Жаль, такой конь хороший! Но возиться со злобной зверюгой ему было некогда, он потянул своего гнедого за повод и две тени — человеческая и конская — тихо скрылись в ночном лесу.

Ему и в голову не пришло, что за каждым его движением наблюдает сонно похрапывающий гоблин. Когда Эйт скрылся в лесной тьме, гоблин беззвучно захихикал и сделал чешуйчатой лапой какой-то жест явно непристойного характера…

Утром Трис проснулся оттого, что кто-то теребит его за плечо и кричит:

— Трис! Господи, Трис! Он ушёл!

— Туда ему и дорога! — буркнул спросонья эльф и перевернулся на другой бок, накрываясь плащом с головой.

— Ты не понял… — Геби держала в руках пустую сумку и плакала навзрыд. — Он… он…

— Чё? Сумочку выпотрошил? — преспокойно отозвался выходящий из ближайших кустов Воларк. Трис неохотно вылез из-под плаща и протёр глаза.

— Да как… да… да вы понимаете, что… — Геби была в истерике. Воларк и Трис же сохраняли не просто ледяное спокойствие, но даже улыбались. Наконец, Воларк хлопнул Геби лапищей по плечу:

— Ладно те реветь. Просто надо было слушать нас. Когда мы говорили, что не доверяем этому типку, ты громче всех орала, что он хороший. И где теперь твой хороший? Слинял и кой-чего взял на память…

— Ну он же украл то, что мы (всхлип!)… то, что я (всхлип!)…

— Гебриэль… ты замечательная… ты добрая, умная… Но слишком уж доверчивая!

— Трис!

Эльф повернулся к Воларку.

— Ну что, скажем?

— Ладно, скажем. — Гоблин пошуровал лапами под лавкой в фургоне и достал свёрток, правда, завёрнутый уже в другую ткань.

— На, держи! — Воларк сунул Геби в руки свёрток. Геби облегчённо вздохнула.

— Ой, выпал, наверное… Вот видите, нашёлся! А вы мне: «Эйт украл, Эйт украл!»

— А он и украл! Только мы к тому времени… Извини, конечно… Но ты не оставила нам выбора! — жестко сказал Трис. — Эйт с самого начала вызывал подозрения, а ты и слушать не хотела. Поэтому мы… то есть… в общем, решили подменить свёртки.

Геби смотрела на свёрток, на Триса, на гоблина… А потом разразилась площадной руганью, которой наслушалась «от и до», начиная с Воларка, который в выражениях никогда не стеснялся, и заканчивая городами, где выступали! Трис и Воларк молча ждали, когда Геби успокоится.

— И я тебя ещё раз прошу: теперь не расставайся с сумкой ни на минуту. Это очень, понимаешь, очень важно. — Трис попытался обнять девушку, но та отстранилась обиженно. Воларк взял её лапищей за другое плечо:

— Слышь, малявка, ельф дело говорит! Уж поверь старому, видавшему виды гоблину. Так надо!

Твёрдой, уверенной походкой победителя Эйт вошёл в ворота дворца. Ему навстречу вышел Клосс. Эйт поклонился.

— Господин Клосс… я принес артефакт.

— О-очень… о-очень хорошо, Его Величество ждёт.

Они прошли по длинной веренице коридоров королевского замка. В одной из комнат сидел Рэндолф V собственной персоной. Эйт склонил одно колено.

— Ну, показывай! — Рэндолф V, казалось, пританцовывал от нетерпения.

Эйт достал сумку, из неё замотанный в парчовую ткань тяжёлый предмет.

— Ваше величество, эльфы обречены!

Король торопливо разворачивал ткань. Эйт воспользовался моментом и расписывал свои подвиги:

— Ваш покорный слуга сделал всё во имя вашей славы… Мне пришлось проехать много миль в одном фургоне с гоблином, от которого столь дурно пахло, что слезились глаза! С огромным страшным троллем, а также эльфом и его шлюхой, позорящей наш род, род Людей! Но никто и ничто не может помешать выполнению воли вашего вели…

— Я прошу прощения, — зловещим голосом протянул король. — Вы, кажется, хотите поиздеваться?!

Ото льда в голосе короля Клосс и Эйт просто покрылись инеем и примёрзли к полу. Затем вдвоём ринулись к предмету, который держал в руках король. Какое-то время они вдвоем пялились на него, на короля, друг на друга, а потом закричали от ужаса: в руках короля лежал хорошо спрессованный, вперемешку с камнями, брикет из конского навоза…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Куда уехал цирк?

Он был ещё вчера.

И ветер не успел

Со стен сорвать афиши…

Песни советской эстрады

— Что я могу сказать: конец нашим гастролям… — грустно констатировал Трис. — Мы так примелькались, что нас всякая собака узнает…

— …и, разумеется, как законопослушная гражданка, побежит и нагавкает на нас какому-нибудь начальнику городской стражи или гарнизона… — мрачно довёл мысль до конца Воларк.

— А если ещё попросят помощи у кавалерии Святого Георгия… тогда нас точно найдут и выдадут властям… — вздохнула Геби.

— Как-как? Какой кавалерии? — переспросил Трис.

— Ну, это у нас так говорят. На наших монетах чеканят Святого Георгия на коне. И когда обещают деньги за поимку преступника, говорят, что в бой пошла кавалерия Святого Георгия…

— А-а-а, понятно. Так какие есть предложения?

— Есть… одно… дурацкое, но неожиданное, — почесал макушку гоблин. — Так нас никто не заподозрит, и наше передвижение в сторону Нэмэтара будет вполне разумным.

— То есть?

— Я так понимаю, что главным противником Леверквинна есть эльфы. Даже к нам с Гы-Гы, после расправы с горцами тут относятся по-человечески, зьвините за сравнение. Так вот чё я тут подумал… А чё, ежели мы вас с Геби в полон возьмём?

— Плен?! — одновременно ахнули Геби и Трис.

— Ну… понарошку. Типа, мы с Гы-Гы вас в плен взяли и ведём в Нэмэтар, чтоб получить выкуп.

Трис и Геби переглянулись. Трис покачал головой.

— Идея хороша, но насчёт Геби я не уверен, а она у нас главная ценность. Ведь она-то человек, с какой радости Нэмэтар заинтересован и в ней?

— Оно-то так… но ничё другого я предложить не могу. Я ж говорил, что думатель из меня хыровый…

— Кроме того, как ты себе представляешь гоблина, который в государстве Людей берёт в плен девушку рода Людей? Тебе голова на плечи сильно жмёт?

— Мля-я… Не, ну должен же быть какой-то выход? День-два, и за нами только ленивый охоту не устроит. Продержаться надо всего несколько дней! А там — Большой Лес, и привет! В Большой Лес они и за бабки не сунутся!

— Так, а если всё-таки идея с пленом?

— Заманчиво…. Очень заманчиво! О! Что если мы разделимся? Меня в Нэмэтар поведёт Гы-Гы, а Геби с Воларком, на телеге, поедут чуть позади. Ну, вроде, как вовсе тут ни при чём.

— А нам чего в Нэмэтаре надобно? — поинтересовалась Геби.

Тут уже ругнулся Трис.

— Нет, так тоже не пойдёт. Наша главная задача — это доставить Геби и её бесценный груз в Нэмэтар. Гебриэль, ты же помнишь, что сказали тебе друиды и не устаём повторять мы? Ни в коем случае не расставайся с сумкой!

— Хорошо, а если например, я сама пойду в Нэмэтар под предлогом сбора эльфийских трав? Ну, например, для каких-нибудь богатых дам? Всякие там мази, притирки от прыщей… Если что, так я и это умею! А со мной будет охранник… «Ах, ах, времена нонче неспокойные, эти эльфы так и норовят обидеть бедную девушку, пытающуюся заработать пару монет на приданое…» — Геби поджала губки, завела вверх глазки и похлопала ресничками, как если бы она оправдывалась перед стражниками, желающими узнать, кто она такая и что тут делает. Надо сказать, весьма убедительно.

— Слышь, ельф! Я те иногда завидую! Мало того, что она тебя, дурня, так любит, так ещё и умная какая! Не, ежели ты на ней не женисся, ты мне не друг!

— Ты хочешь сказать, что её идея подходит?

— Гы! А то! — фыркнул гоблин. — Так, а с конячкой что делать? Он ведь тоже приметный дюже…

— Графа мы просто вываляем в грязи, а бабки ему ореховым соком натрём. Был вороной — станет каурый. Потерпит немножко, зато потом будет отборный овёс кушать… — быстро сказала Геби, пока её спутники не начали предлагать свои варианты избавиться от коня, как, например, продать или прирезать бедную животинку.

— Хорошо, — кивнул Трис. — Значит…

— Значит — на, держи! Это тебе! Надеюсь, размерчик подходит?

Трис обернулся на гоблина, копавшегося в телеге и испуганно вздрогнул: перед его носом раскачивались железные кандалы…

— После этого инцидента нет и речи о том, что бы позволять им и дальше идти к Нэмэтару! Я хочу видеть их тела на самой высокой виселице Леверквинна! Своими глазами видеть, как их вздёрнут! Нет, я сам выбью скамейку у них из-под ног!

Рэндолф в ярости метался по кабинету, а его несчастный советник Клосс то и дело уворачивался от проносящихся мимо него 260 фунтов всего воистину королевского величества, стараясь при этом сохранять позу почтения.

— Ваше величество может не беспокоиться: на их поиск уже брошены несколько отрядов, которые прочешут лес и не дадут им ни единого шанса на спасение от вашего гнева.

— Где этот горе-профессионал? — Король остановился, тяжело дыша.

— Он в тюрьме. Но он умоляет дать ему шанс искупить свою вину и исправить ошибку. Он клянётся принести под ноги вашего величества головы тех, кто так посмеялся над Вами и ним. Он надеется заслужить ваше прощение.

Его величество кивнул и сел в кресло возле стола.

— Прощение он может получить тогда, когда эльфийская цацка будет лежать у меня на столе, — королевский кулак с грохотом опустился на дубовый стол, — а их тела будут клевать стервятники! Но виселицу я прикажу строить уже сейчас: если на них не будет тел этих преступников, он сам отправится туда, вместо них! А, может, и вы с ним, за компанию! Так ему и передайте, Клосс!

Бедный Клосс побледнел и пробормотал что-то жалостливое. Король Леверквинна устало плюхнулся в кресло, сгрёб несколько листков пергамента со стола и стал обмахиваться ими, словно веером:

— Ладно… Пусть идёт. Все равно эти сотни тупых солдат ничего не стоят против одного-единственного человека, которым движет желание отомстить.

— Слушай, Воларк, а это обязательно? — жалобно спросил эльф, гремя цепями, как старое привидение. Пока Гы-Гы демонтировал фургон, возвращая старой телеге первоначальный вид, возле костра шла примерка…

— Только по сёлам. По дороге, так и быть, сможешь идти в одном ошейнике.

— Спасибо, утешил.

— Теперь так: кто идет с Геби, я или Гы-Гы?

— Иди ты, а Гы-Гы поведёт меня. Уж он не проболтается, это точно.

— А идём вместе, но поодаль, или другой дорогой, а там встречаемся?

По единственной, уже заросшей мелкой травой, дороге в Нэмэтар, брёл угрюмый тролль, волоча за собой на цепи тощего юношу в порванной рубахе. Разница в росте тролля и юноши была два к трём, в пользу тролля. Цепь звенела, юноша спотыкался, но тролль не обращал никакого внимания на его страдания.

Наперерез им шёл небольшой кавалерийский отряд. Судя по расцветке плащей — армия короля. Юноша встряхнул головой так, чтобы показались острые кончики ушей. Командир отряда поднял руку:

— Стойте! Кто такие?

Тролль промычал что-то нечленораздельное, юноша кинулся в ноги лошадей.

— Господина! Мой украдил этот нехороший хыр, из мой дом украдил! Мой мамулька дать им денеги на выкуп, мне домой забрать! Домой, к мой мамулька! — залился слезами юноша, нарочито дурацки коверкая людскую речь, доставая из кармана помятое письмо с эльфийскими рунами. Тролль дёрнул за цепь, юноша упал на спину.

Командир брезгливо осмотрел письмо: тончайший пергамент с тиснением в виде половины дерева с корнями. Сверху шёл оборванный край, похоже, что столь ценным документом пользовались, как бумагой для самокруток, если не для чего похуже.

— Что, попался, эльфийский выродок? Жаль, некогда с тобой возиться, так бы покрутился бы ты у нас на дыбе! Ладно, не буду честных воинов заработка лишать. Проваливайте! Да, кстати, циркачей в фургоне тут не видели?

— Цырка? Цырка ехать туда, — с излишней готовностью юноша показал руками форму крыши циркового фургона, а потом помахал в сторону дымка на горизонте. Тролль кивнул и показал туда же. Потом, подумав, показал растопыренную лапищу, все четыре пальца.

— Их четверо?! Из них одна девка?!

Тролль подтверждающе мугукнул.

— Твою мать! Они в Рожища поехали! Вперё-о-од! — приказал старший, и вскоре даже пыль, поднявшаяся от копыт десятка всадников, осела.

Прокашлявшись и вытерев глаза, и тролль, и юноша, довольно рассмеялись и дружески хлопнули о ладони друг друга. Оглянувшись, они увидели, что всадники свернули в сторону, на полном скаку обходя ползущую по дороге телегу. На телеге ехали закутанная в линялый платок девка, да мрачный гоблин.

— Сколько ещё ехать? — спросил Воларк.

Хм, вроде сам не знал!

— Дней через шесть должны быть возле границы.

— Это хорошо. Но ты же понимаешь, что я к эльфам и не сунусь, мне пока ещё башка дорога!

Их дорога свернула в небольшое ущелье. Единственный проезд через него шёл вдоль высокой скалы, с другой стороны лежали камни помельче…

— Воларк, ты можешь остановить на минуточку?

— В кусты надо? Так вон, один всего…

Геби уже привыкла к бесцеремонности гоблина, поэтому только повела плечами. Спрыгнула с фургона и прошла к кусту. Гоблин отъехал ещё немного и остановил Графа. Прошло несколько минут, Геби всё не возвращалась. Вот наконец вернулась:

— Воларк, посмотри, там пещера!

— Где?

— Да вон же! Прямо!

Вход в пещеру скрывал хилый кустик, но и его чахлых веточек хватало, чтоб полностью замаскировать горизонтальную щель в скале. Дальше шёл козырёк из камней. Воларк заинтересовался. Слез с козел, прошёл туда, куда указала Геби.

Они вошли в пещеру. Вход был довольно низким, но широким, Геби проскользнула легко. После входа пещера резко расширялась. Это был большой каменный коридор, теряющийся в глубине.

Со стороны выхода послышались голоса:

— О, наша телега! А где…

— Гы-ы-ы!

— Гебриэль! Воларк! Вы где-е?!

Геби прижала палец к губам, заговорщицки подмигивая Воларку.

— Тс-с-с!

— Слышь, кабы ельфа от твоей игры в «прятки» удар не хватил!

— А пусть сами найдут!

Не нашли. Трис начал причитать и заламывать руки, обещая себе самые страшные кары за то, что не уберёг любимую.

— А у меня, между прочим, такая охрана, которая и королям не снилась! — отозвалась из пещеры Геби, оставаясь там же, где и стояла.

— Что это? — Трис прислушался. Потом вход в пещеру заслонил стройный высокий силуэт.

— Ну, знаешь…! Это ты от Воларка таким шуточкам научилась?!

— Трис, ты только посмотри! Тут же жить можно!

— Ну, жить тут нам некогда, а вот переночевать вполне…

Эльф вошёл в пещеру, слегка пригнувшись. Оглянулся вокруг.

— Трис… а тут что, гномы живут?! — с любопытством прошептала Геби.

— Нет, что ты, они в такую дыру и не полезут. У них пещеры самоцветами по стенам украшены, а тут одни голые камни. Гномов тут точно нет. Они красоту любят. Вот увидишь как-нибудь сама.

— Обещаешь?

— Конечно. Идём назад.

Вскоре тролль тоже кое-как влез, чуть ли не на четвереньках. Воларк осматривал пещеру, как будто комнату на постоялом дворе:

— Слышь, эльф. Мы, наверное, тута расстанемся! Сегодня ещё вместе переночуем, а завтра с утра вы уже вдвоём поедете. До границы вас теперь точно никто не тронет. А то наша компашка уже всем примелькалась…

— Воларк, ну что ты такое говоришь? Мы бы без вас…

— Ой, да ла-адна! — отмахнулся Воларк.

— Воларк, дружище, когда я стану во главе Нэмэтара, я подумаю о заключении мира с Горуимпакумом!

— Ага… а меня послом возьмёшь… — проворчал Воларк, хотя и польщённый.

— Разумеется! С дипломатической неприкосновенностью, — поддакнул Трис.

Воларк отвернулся, что бы Трис не заметил на его физиономии смесь надежды и недоверия к несбыточным мечтаниям молодого принца.

На том и договорились. Графа распрягли, телегу решили затащить в пещеру, благо дело по высоте она входила легко, как монета в щель копилки. Воларк и Трис тянули оглобли изнутри, Гы-Гы толкал её снаружи.

Но едва они затащили в пещеру повозку, стало темно.

— Что за… — пробормотал Трис. — До заката же ещё далеко!

Ему ответом стал сильный шорох травы. Он выглянул из пещеры. Трава была мокрой и шевелилась, прибиваемая каплями дождя.

— Вот только этого нам и не хватало! Иди уже и ты сюда, не мокни под дождём. — Трис вышел из пещеры, взял Графа под уздцы и повёл внутрь. Конь нагнул голову, но послушно зашел в странную, с его лошадиной точки зрения, конюшню.

Теперь о продолжении пути, даже верхом, речи и быть не могло: горы не тот ландшафт, по которому можно так передвигаться. Лес — совсем другое дело, там и в дождь риск только в том, что заляпаешься грязью с головы до пят. А в горах наступишь на мокрый, скользкий камушек — и пиши пропало!

— И до дома-то неделя езды… — сокрушался Трис. — Звёздный Круг, да что же это такое?

Совсем стемнело. Теперь к шуму дождя присоединился и свист ветра, какой бывает только в горах — резкий, порывистый. С вершины стали сыпаться камни…

— О-го, вовремя это мы заныкались! — прислушивался Воларк.

Гы-Гы сходил вглубь пещеры на разведку. Пещера была необъятно глубокой: его не было часа два, а он даже конца ей не видел. И всюду — коридоры, коридоры, коридоры…

— Я чегой-то слышал про такие места, думал, что они только у гномов и бывают. Это эти… как их… кабатомы!

— Ты имеешь в виду катакомбы? — переспросил Трис у гоблина. — Я тоже так думал. А то, что они есть в неделе езды от Нэмэтара… даже и не подозревал!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Для любви не названа цена

Лишь только жизнь одна,

Жизнь одна, жизнь одна…

«Юнона и Авось»

За выходом из пещеры шуршал дождь, свистел ветер, а в пещере было тепло, сухо и уютно. Дым от костра уходил вверх, очевидно, там, наверху, была щель, работавшая, как вытяжка. Трис и Геби лежали в пещере, укрывшись одним плащом. Ворвался Воларк.

— Вставайте!

Трис лениво и довольно потянулся.

— А что, уже завтрак готов?

Геби засмеялась под плащом, прижимаясь к любимому.

— Там солдаты!!!

— Что?! — Трис вскочил, откинув плащ. Геби, наоборот, ахнула и потянула плащ на себя, закрывая голую грудь. Пока Воларк рылся в телеге, выбрасывая из неё разный хлам, Трис быстро оделся, застегнул пояс с ножнами, перекинул через плечо колчан. Воларк кинул ему старый, потёртый шлем и кольчугу:

— На, одень! На кой хрен тебе в бою штаны, если пузо голое? Геби, а ты сиди тута и не рыпайся, заныкайся подальше! — Воларк схватил свою «мышку», обернулся, сплюнул:

— Нашли, бля, время трахаться!!! — и выскочил из пещеры. Раздались крики, ржание испуганной лошади и послышался звон металла.

— Ого… кольчуга-то гоблинская, тяжёлая… ну её, и так обойдусь! — Трис натянул тетиву на лук и осторожно выглянул из пещеры. Геби подкралась к нему:

— Трис… это… это Эйт! — шепнула Геби, увидев всадника. — Ах ты с-сукин сын! Руки бы мои отсохли, когда я твои раны промывала!

— Вижу, вижу… Сиди тут. Поднимись наверх и чтобы не случилось, не выходи и не спускайся. Когда отобьёмся, сами тебя позовём! Всё, эле…

— Menge nessea ormynn, Traeghalas!Будь осторожен!

Трис вынул первую стрелу и, быстро поцеловав Геби в щёчку, выскользнул из пещеры. Геби схватила драгоценную сумку, одела на плечи и стала карабкаться вверх по шершавой отвесной стене на карниз под потолком пещеры. Она однажды залезла туда, решив подшутить над Трисом, который кинулся её искать, да так и не нашёл, в то время как она наблюдала сверху за его поисками. Только когда Трис обратился к Воларку с тревожным предположением, что Геби пропала, она отозвалась сверху. Гоблин ржал, как сумасшедший, а Трис пригрозил ей пальцем… Ночью она сполна расплатилась с ним за его испуг! Геби вспомнила ту ночь и стыдливо улыбнулась…

Но больше повода для улыбок не было. Скала не только надёжно маскировала, но и полностью закрывала обзор. Со своего каменного насеста Геби не видела ничего, кроме небольшого куска пола в пещере. Снаружи доносились звуки боя. Послышался крик Эйта:

— Девчонку ищите! Она не должна уйти! Один золотой тому, кто её найдет!

«Эйт ищет именно меня! Только напрасно! Второй раз я тебе не дам себя одурачить, понял ты, придурок? Чтоб ты издох, зараза!» — злилась Геби, распластавшись по стене. У неё просто руки чесались удушить Эйта.

В этот момент раздался крик Триса:

— Ghebrae-e-e-ell! Mor kanynn, Ele! Mor kanynn!

Вдруг всё стихло.

Вход в пещеру закрыла тень. Геби вжалась в стену и затаила дыхание. Послышался тихий голос Воларка:

— Геби… ты где?

— Я здесь… — она стала спускаться по почти отвесной стене вниз, что было гораздо сложнее, чем вверх. На высоте своих поднятых рук её снял Гы-Гы.

— Молчи, девочка… — шепнул Воларк.

Над стальным наручем Воларка торчал обломок стрелы. Геби ойкнула.

— Давай, помогу… — засуетилась она. Гоблин небрежно выдернул и отбросил обломок.

— Не надо… само затянется… Мне все ваши травки до задницы.

— Всё кончилось? Вы победили? Где Трис? — стала забрасывать вопросами Геби.

Гы-Гы отвернулся, Воларк потупил взгляд. Геби смотрела на друзей и гнала прочь страшную догадку. Потом отошла к выходу и выглянула из пещеры.

Дорогу возле входа покрывали два десятка тел, некоторые были изуродованы каменными ручищами тролля. В стороне лежал рыжий конь, придавивший своим весом всадника с двумя стрелами в щелях забрала.

И тут она увидела Триса…

Он лежал лицом вниз, раскинув руки в нелепой, неестественной позе; пепельные волосы были в грязи и листьях. Геби ринулась из пещеры, но Воларк схватил её за руку, другой лапой закрывая рот, чтобы не кричала, а она рвалась к любимому, мотая головой и тщетно выкручивая запястье из крепкой гоблинской хватки…

— Тихо, тихо… Они нас услышат! А если найдут, тоды всем амба! Да помолчи ты!..

Геби не слышала. Просто в какой-то момент покорно ослабла, выскользнула из лап Воларка… Села на землю, уткнулась носом в ладони и горько, беззвучно заплакала.

Тролль и гоблин переглянулись.

— Ладно… Ежели к вечеру будет тихо, выйдем, да как-то схороним. Он хочь и из ельфов, но хороший был… Эх, кабы все ельфы такие были, ото житуха была бы!

Геби затряслась ещё сильнее. Но не проронила ни звука, только её прерывистое дыхание заглушалось шорохом дождя об листья.

Тролль осторожно перевернул тело Триса на спину. Выдернул из его тела два арбалетных болта. Воларк стоял рядом и горестно вздыхал:

— Говорил я ему: одень кольчугу! Не послушался… Надо же, а один пришёлся как раз в сердце. Сразу умер, и сомнений нет. Пущай там эльфы и живут по тыще лет, и магия в них какая-то, а убивают их так же, как и всех остальных. И кровь из них течёт такая же красная…

Гы-Гы перенёс тело эльфа на траву возле самой пещеры. На тонких эльфийских чертах лежал слой размокшей в кашу земли. Воларк оторвал у кого-то из лежащих людей кусок от одежды и вытер им лицо Триса. Остальное домыл ливень.

Осторожно подошла Геби. Она словно отупела от горя, потому что смотрела на тело любимого, как на абстрактный труп, к виду которых привыкла за последнее время. Только нервно вздрогнула, увидев кровавую дыру там, где ещё недавно билось его сердце. Она встала на колени возле его плеча и заглянула в его остекленевшие глаза. Вода стекала грязными струйками с его лица, от чего казалось, что эльф плачет…

— Ele! Menge nessea ormynn… Я люблю тебя. Мы всегда будем вместе, и здесь, и на Звёздном Кругу… До свидания, любимый…

Её пальцы накрыли его ресницы. Воларк всё ещё ругался в полголоса, Гы-Гы смотрел, наклонив голову набок и на его каменной морде застыло выражение плачущей маски. Геби встала с колен. Гы-Гы взял тело эльфа и понёс в пещеру. За ним последовали Воларк и Геби. Испуганно всхрапнул Граф. Геби в последний раз посмотрела на тело любимого, провела рукой по его волосам… Гы-Гы медленно и печально унёс его в самую глубь пещеры, где на стенах лежал иней, а изо рта шёл пар. Геби хотела пойти с ним, но Воларк прижал её к закованному в железо боку и Геби отвернулась. Закрыла лицо ладонями.

— Вот так вот… был и нету… ладно… ты это… ну, не знаю… — забормотал Воларк, потом похлопал её по плечу и вышел из пещеры.

Смотреть, как Гы-Гы и Воларк будут убирать результаты недавнего боя она не стала, сильно подозревая, что это зрелище не для слабых христианских нервов. Она обвела тоскливым взглядом пещеру, ставшую домом на несколько дней… счастливых дней… Вот лежит его плащ… брошенная небрежно его сумка, из которой вывалилась белая рубаха с вышивкой… Геби наклонилась к сумке, как вдруг из-за пазухи у неё выпал и повис на цепочке кулон, который Трис подарил ей наутро после… Ой!

Матерь Божья! Господь и все Его святые! Что же она наделала!!!

Времени на долгие прощания не было. В любой момент могли нагрянуть солдаты, а солнце как раз ненадолго выглянуло из-за туч. Нужно спешить. До кордона с Нэмэтаром оставались считанные дни пути, а если они будут двигаться весь день, отдыхая понемногу днём, чтоб не загнать коня, да вставать на привал только в темноте, то доберутся куда быстрее. Геби хотела ехать одна, но Воларк воспротивился: если ещё и с ней что-то случится, он себе этого не простит. А Граф — скотинка выносливая, ему что одного всадника, что двух…

Гы-Гы оставался в пещере: теперь он будет охранять тело Его Высочества. Геби должна будет рассказать эльфам о том, что случилось, а Воларк будет ждать на границе, что бы указать место временного пристанища. Что бы принц смог вернуться домой.

И вот вещи собраны, Граф осёдлан. Геби и Воларк выезжали на «финишную прямую». Воларк неуклюже залез на коня, который тревожно запрядал ушами и попробовал цапнуть гоблина за ногу. Сапог с железным носком на вкус ему не понравился, и конь утихомирился.

— Ай-яй-яй, как тебе не стыдно, — пристыдила животное Геби. Затем сама села верхом, впереди гоблина. Гы-Гы подал гоблину сумку с одеялами и продуктами. Свою «мышку» Воларк прикрепил к седлу.

— Всё, мы поехали… — пробормотала Геби. Гы-Гы кивнул головой и помахал каменной рукой. Потом ушёл в пещеру.

Прощаться никто не любит.

Дорога обошлась, как это ни странно, без приключений. На ночных стоянках вымотанная дневной скачкой Геби просто падала без сил. Земля была холодная и сырая, а гоблин опасался разводить костры, поэтому они грызли сухари, сушеные фрукты ещё из запасов Триса, воду набирали по дороге. Граф обгрызал траву возле их стоянки, отдыхал, как мог, а наутро — по сухарику, по глотку воды и снова в путь, держась подальше от основной дороги, к кордону, петляя среди тощих деревьев. Кордон Леверквинна проскочили ночью, галопом, чудом не нарвавшись на посты.

Самое страшное осталось позади.

Вот уже раскинул еловые лапы Большой Лес. Можно было немного сбавить скорость и даже развести вечером костёр. Но к наступлению темноты осторожный Воларк засыпал кострище землёй и Геби снова залезла в своё одеяло, дрожа от холода. Ступор, связанный со смертью любимого, прошёл и теперь она полностью начала осознавать, как мрачны её перспективы. Воларк сидел возле дерева, курил трубку и печально глядел на дрожащий тёмно-пятнистый кокон, из которого доносились сдерживаемые всхлипы.

— Э-эх… мать! Так-то вот, конячка! — не поворачивая головы, тихонько обратился Воларк к пасущемуся рядом Графу. — Не надо было мне его слушать, когда я предлагал от Эйта избавиться! А так тихонько соорудили бы петельку, за ушко да на солнышко! И не узнал бы никто — вороньё, червячки да мураши за неделю от него и следа не оставили бы. А так ведь он, паскуда, солдатов привёл, а сам, как Гы-Гы в деле увидал, так, небось, в штаны со страху наложил, да первый оттуда удрал, даже драться, с-сука трусливая, не стал! Рыцарь, мать тую в дышло! Да… я таких рыцарей! Ну, попадись он мне на узкой дорожке! И Тригаласа жаль, а девчонке теперь и вовсе полный п…! Ладно, конячка, кушай, отдыхай, да и я спать полезу. Завтра уже полегчей будет!

В конце четвёртого дня их скачки, когда солнце уже стало клониться к низу, среди деревьев показались резные столбы с эльфийскими письменами.

— Считай, добрались… — проворчал Воларк.

Взору Геби предстали зелёные луга, на горизонте виднелись горы в синей дымке. Геби облегчённо вздохнула. Воларк покачал головой.

— Не-е, эта тишина не к добру. Эти хреновы ельфы гостей не любят!

Как подтверждение его слов раздался стук копыт. По бокам, из приграничного леса, выехали четыре всадника.

— Ну вот, я же говорил… — проворчал Воларк.

Всадники окружили их коня. Воларк не ошибся, это действительно эльфы. Зелёные одежды, стройные фигуры, тонкие черты лица. Но «оленьи» глаза смотрели с нескрываемой враждой.

— Эй, вы! Грязные оборванцы! Что вы ищете на нашей земле? — обратился один из них.

Воларк прорычал что-то крайне агрессивное, но Геби жестом, перенятым от Триса, приказала ему помолчать.

— Просим прощения, господа, — обратилась она к говорившему с ними эльфу, — однако, мы знаем о том, что ваш древний народ добр и гостеприимен. Мы действительно пришли издалека, о чём свидетельствует грязь на наших одеждах и телах. Но души и помыслы наши чисты! Я не знаю ваших имён, мое же имя — Габриэла Смит.

— Ты знаешь нашу речь?! И чего же ты хочешь от нас?

— Мне нужно видеть Владыку.

Эльфы засмеялись.

— Неужто ты думаешь, что Владыка станет разговаривать с таким ничтожеством, как ты?

— Захочет или нет, решать не вам. Я могу посидеть тут, пока кто-нибудь из вас отвезёт Владыке вот это… — Геби достала медальон, поцеловала, и, сняв с шеи, протянула одному из эльфов. — А лучше, если этот медальон покажут леди Элессенте.

Эльф-командир оглядел его со всех сторон, протянул его одному из своих бойцов и кивнул головой в сторону дороги. Всадник положил медальон в поясной кошель и галопом отправился исполнять приказ. Командир проводил его взглядом и обернулся к Геби.

— Вы останетесь здесь. Что же касается гоблина, — эльф указал на Воларка, — то никогда ещё на наши земли не ступала нога…

— Слышь, командир! Мы поняли. Мы тута посидим, а ты не мельтеши. А лучше принеси водички. Не видишь, устала девка!

От просьбы гоблина у всадников отвисли их благородные челюсти. Сами путешественники, ничтоже сумняшеся, сели неподалёку, в тенёк, за пограничным столбом, достали сумку с припасами и стали жевать, непринужденно беседуя.

— …умный, значить. А я ему и говорю, дескать, раз ты такой мудрый шибко, то скажи, чего цапля, когда спит, одну ногу поджимает? Он мне чегой-то забелькотал, а я ему: «А-а, не знаешь. А потому, что ежели она и вторую подогнёт, то в воду свалится!»

Друзья засмеялись. Эльфы рангом пониже тоже было хихикнули, но под свирепым взглядом командира осеклись и сделали вид, что закашлялись. Вернулся один из эльфов, принёс кувшин прохладной, свежей воды. Оглянулся — не видит ли командир, и протянул Геби мешочек с лепёшками, орехами и яблоками.

Солнце клонилось к закату. Геби дремала под деревом, положив голову на сумку. Эльфы в доспехах стояли на солнцепёке, но с лошадей не слезали. Наконец раздался стук копыт и подъехал эльф, который увёз медальон, в сопровождении ещё двоих. В одном из приехавших Геби узнала офицера из охраны леди Элессенты. Похоже, что и он её узнал, потому что вежливо кивнул.

— Девушка может проехать к Владыке. Её спутник подождёт здесь.

Геби оглянулась на Воларка, но тот успокаивающе махнул лапой:

— Давай, я тута подожду.

— Владыка милостью своей разрешил твоему спутнику заночевать в домике возле границы… — высокомерно произнес эльф, прибывший вместе с пограничником.

— Я очень надеюсь на мудрость Владыки и надеюсь, что моему другу и охраннику ничего не грозит. — Геби развернула Графа мордой к дороге в столицу, махнула рукой. — Пока, Воларк! Я ещё вернусь!

Гоблин подошёл к девушке.

— Ну ты это… ежели ихний главный решит тебя домой отправить, так ты поезжай… мы тут сами как-нибудь…

— Воларк… — и тут Геби поняла, что гоблин прав. Её цель достигнута, её жених остался спать вечным сном в пещере… Так что больше здесь её ничто не держит. Она обняла гоблина, от чего эльфы скривились так, словно съели лимон и запили уксусом. Воларк тоже обхватил её лапищами, похлопал по плечу:

— Езжай давай… только весточку передашь, дескать, всё путём. А лучше во, держи. — Воларк оттянул ворот кольчуги, выудил оттуда небольшой камень с дырочкой, висевший на замызганном шнурке, снял и ткнул Геби в ладонь, тихонько предупредив: — Ежели мне эту цацку не вернут, я пойму, что с тобой чё-то не то, и хыр они получат, а не свово прынца!

Геби взяла сумку, взобралась на Графа и помахала рукой своему необычному товарищу.

Кавалькада двинулась к столице. А Воларк, в сопровождении одного из эльфов, двинулся к небольшой бревенчатой избушке, видневшейся вдалеке.

— Слышь, эльф, звать-то тя как? — спросил Воларк. Эльф презрительно подбоченился:

— Вот ещё с гоблином я не знакомился…

— Да ладно те! Я с эльфом и поблагороднее тебя из одного котла кашу ел.

Эльф с любопытством посмотрел на гоблина. Заметив его любопытство, Воларк продолжил.

— Ага, сын вашего царя… или кто он там у вас?

— Сын Владыки? Тригалас?

— Во-во! Он самый. Жаль парня, хороший был…

— БЫЛ? Что с ним?

— Геби расскажет во дворце. А я тебе так скажу…

Приехавший назад капитан был очень удивлен, увидев в избушке следующую картину: за столом сидел гоблин, рядом с ним сидел Лиэннар, оба пьяные вдрызг, в драбадан, в стельку… Увидев начальство, эльф попытался отдать честь, но руки не слушались.

— Капита-ан! — увидел Воларк второго эльфа. — А я к-к раз свому другу… ты ж мне друх? — обратился он к собутыльнику, тот пьяненько кивнул. — Во… А я иму к-к раз пр… пр-тр…про Триса р-ссказую.

Услышав рассказ о гибели Наследника, капитан выматерился, подошёл к столу, налил себе из воларковой фляги, выпил залпом и сел рядом, слушая про их приключения дальше.

И снова Геби оказалась там, откуда однажды сбежала. Тогда столица была её золотой клеткой, а теперь стала конечной точкой её похода. Геби смотрела на золотистые башенки, стараясь не думать о том, кто уже никогда их не увидит. И вообще не думать о НЁМ: кто знает, вдруг тут все жители умеют мысли читать?

Они подъехали к стенам дворца Владыки, но вошли с «чёрного хода». Геби старалась скрыть злорадство: скоро, очень скоро они поймут, как сильно ошибались!

— Боюсь, сегодня Владыка не сможет тебя принять. Тебя отведут в место, где ты сможешь отдохнуть, поесть и… — шикарно одетый вельможа брезгливо окинул взглядом одежду Геби. — И привести себя в порядок.

«Ну и ладно. Всё равно я уже тут; могу и до завтра подождать. Кому это нужно больше, мне или им?!» — с досадой думала Геби, идя в сопровождении эльфов по длинным коридорам дворца. Эльф открыл двери одной из комнат.

— Тебя позовут. И всё же мне нужно будет доложить, по какой причине ты тут и зачем хочешь видеть Владыку.

— Прошу прощения, но об этом я могу сказать только самому Владыке Иллиону. Лично. — Геби вошла в комнату, но не выдержала:

— У нас, ЛЮДЕЙ, — она особо подчеркнула это слово, — есть хорошая поговорка: «От любопытства кошка сдохла!». Всего хорошего! — и закрыла дверь перед носом остолбеневшего вельможи.

Комната была достойна роскошного дворца. Геби достала свёрток из сумки и сунула под подушки на кровати. Сумку положила на стул.

«Теперь, если они захотят поинтересоваться, что у меня в сумке, ничего интересного не найдут. Разве что… Ой! Вещи Триса!.. Кинжал, плащ… Ну, если захотят забрать, придётся вернуть… А скажу, что подарил, пока был жив. Вот!»

Но при мысли, что придётся рассказать всем о том, что Его Высочество погиб, её снова охватил панический страх.

Дверь её комнаты дёрнули с силой. Геби ойкнула.

— Гебриэль! Гебриэль, открой, это Элессента! — раздалось с той стороны дверей.

Геби поспешно открыла дверь. Леди Элессента, с неподобающей её статусу поспешностью, почти вбежала в комнату и схватила Геби за предплечья.

— Гебриэль! Ну, куда же ты пропала, девочка? Где Трис? Вы встретились?! — стала она забрасывать Геби вопросами.

— Леди Элессента! — Геби готова была кинуться в ноги своей бывшей наставнице. — Мне так нужно что-то сказать Владыке… но я боюсь! Он меня убьёт!

— Ну что ты такое говоришь! Что бы ты ни сказала, Иллион никогда не отдаст такого приказа. Глупости!

— Леди Элессента, я всё равно не смогу этого ему сказать… — Геби отвернулась. — Вы не могли бы сами… Простите, что я прошу об этом…

— Гебриэль? — леди Элессента подняла пальцами подбородок Геби и посмотрела ей в лицо. — Итак, что случилось? Говори же!

Геби набрала в лёгкие воздуха и на одном выдохе выпалила:

— Трис убит!

Леди Элессента ахнула, прикрыв губы ладонями.

— Что… что ты такое говоришь? Не может быть! — Но, посмотрев Геби в глаза, уже заплывающие слезами, поняла, что та говорит правду. Леди Элессента подхватила её за локоть, уложила плачущую Геби на кровать и села рядом.

— …а я даже не могу рассказать его отцу, где и как он погиб… Леди Элессента, ну хоть вы мне верите, правда, верите? Я же любила его… а его… Ребята потом отомстили, весь отряд людей был перебит… А их было так много… Гы-Гы рвал их пополам, голыми руками рвал! Воларк рубил их в капусту… А виновата была только я! Я попросила их подобрать раненого… он кровью истекал, я его вылечила, а он в благодарность хотел украсть… и даже украл… просто ребята подменили свёртки… И даже я не знала… А потом он натравил на нас целую армию… Если бы не ребята… я одна сюда не дошла бы… Когда его… убили, Гы-Гы спрятал тело… Его ещё можно будет похоронить здесь… Вот только мне-то, мне что теперь делать?!

Леди Элессента слушала беспорядочный рассказ Геби и тоже начала всхлипывать. Она любила своего племянника, у неё самой детей не было. Но теперь возникало множество других проблем. И самая главная — как сказать Иллиону о смерти сына?

Ей снова снился дом. Вот она перелезает через ограду за конюшней и бежит в сторону дикого кладбища. И Катлина стоит на пороге своей хижины, как всегда вытирая руки передником и улыбается. Геби подбегает к ней…

— Ну, ты долго там ещё? — спрашивает Катлина и жалобно морщится. — Мне больно!

— Что случилось, Катлина?

— Да ничего особенного… Просто мне пора, а без тебя я не могу уйти. Так что поторопись, пожалуйста! Теперь ты нужна и мне, и…

Геби подскочила на кровати, поморгала, но вокруг было настолько темно, что разницы между открытыми глазами и закрытыми не было, поэтому она снова легла на подушку и уснула уже без сновидений.

Наутро, когда Геби умылась, переоделась и привела себя в порядок перед аудиенцией у Владыки, пришёл вчерашний вельможа и пригласил следовать за ним. Геби улыбнулась и достала свёрток из-под подушки. Идя по длинным коридорам и лестницам, Геби пыталась разобраться в своём сне, но так ничего и не надумала. Кроме одного: пора возвращаться!

Они прошли к тронному залу. Двери распахнулись…

Владыка со свитой сидел на тронном возвышении. Геби шла к трону и думала, что второй раз здесь она находится уже по полному праву. Победитель получает всё!

— Это снова ты? — недовольно проговорил Владыка. — Не скажу, что рад тебя видеть. Из-за тебя… Ладно, что тебе нужно?

Геби поклонилась.

— Прошу прощения, но это нужно не мне, а Вам… — она прошла к трону и подала свёрток Владыке, лично в руки, не обращая никакого внимания на вельможу, просто задохнувшемуся от наглости этой… этой…

— Как ты смеешь… — прошипел он так, чтобы не слышал Владыка. Геби нахально улыбнулась вельможе. Теперь она могла позволить себе всё. Семь бед — один ответ! Владыка взял в руки свёрток и…

— О, Звёзды!!! Откуда это… — Владыка задыхался от переполнивших его чувств. Очевидно, ему не нужно было даже разворачивать ткань, чтобы на ощупь понять, что принесла Геби. — Откуда это у тебя?!

— Мне дали это друиды. Они сказали, что ни один из сыновей Вашего народа не смог вам это вернуть, поэтому попросили меня. Вот, оно у вас, чем бы оно там ни было!

— И тебе не сказали, ЧТО ЭТО?

— Не-а. Сказали, сами скажете… Если захотите.

— И ты не открывала?

— А-а-а… а вдруг бы оттуда кто-то выскочил?! Попросили принести, ну я и принесла…

— Ты… — Владыка радовался, как ребёнок, получивший долгожданный подарок к Рождеству. — Ты сама не понимаешь, ЧТО ЭТО для всех нас! — Владыка с большим трудом подавил в себе столь не присущие его расе и положению эмоции. — И ты прошла с ЭТИМ через Большой Лес, через столько мест… Нет, этого не может быть!

— Я была не одна. С вашего позволения, со мной были мои друзья… Гоблин по имени…

— Замолчи!!! Ты хочешь сказать, что я должен поблагодарить и… и… г-гоблинов?! — Только высочайшее положение не давало Владыке возможности дать волю всем чувствам.

«Ишь, как кипятится. А говорят, эльфы спокойные. Ха! Того и гляди, сейчас лопнет. Ой, правы были друиды: спеси с них собьётся не меряно…»

— А ещё тролля. Не всех, а только этих двух. Гоблин сейчас должен быть на границе. И кстати, там же, со стороны Леверквинна, к вам движется армия Людей. Мы опередили их буквально на несколько дней…

Владыка держал в руках свёрток, затем снял ткань. У нескольких придворных вырвался возглас удивления, смешанного с испугом. Затем сменился восторгом и радостным гулом.

«Интересно, что же я такое приволокла, что они все словно одурели?!»

— Прошу прощения, Владыка! Я не от доброты душевной ввязалась в чужую войну. По сути дела я предала людей, свой народ, или, как вы, эльфы, говорите «расу», пусть сама я и не отсюда. Я хочу, чтобы теперь вы помогли мне вернуться домой.

Владыка посмотрел на Геби.

— Замечательно. Как только наш корабль будет готов выйти в плаванье, моряки тебя заберут. Я отправлю указ. Вот, возьми этот перстень, покажешь капитану! — с этими словами Владыка снял с пальца и дал ей перстень с полупрозрачным переливающимся камнем. Затем глянул в сторону, щёлкнул пальцами и к трону подошел важный эльф, поклонившись Владыке. — Кроме того, я разрешаю тебе выбрать себе награду. Казначей проводит тебя.

— Благодарю вас, Ваше Величество. Разрешите откланяться… — Геби грациозно (уроки леди Элессенты ещё не забылись!) присела в церемонном реверансе, повернулась и пошла к выходу из тронного зала. Придворные во все глаза смотрели на неё, мягчайший ковёр под ногами словно превратился в раскалённые угли, совесть билась в груди, как дикая птица в силке, но единственной уступкой этому чувству с её стороны был прощальный поворот головы и полушёпот-полувсхлип:

— Ваше величество… простите…

За дверью её встретила леди Элессента.

— Ну, что?

Геби прислонила пылающий лоб к холодной мраморной колонне.

— У-ф-ф-ф-ф… Хорошо! Господи, неужели всё позади?!

— Гебриэль, не томи! Что? Что он сказал?

— Да что-что? Обрадовался, как ненормальный. Сказал, что при первом удобном случае моряки отвезут меня домой… Казначей даже разрешит сунуть нос в сокровищницу. Интересно, а кувшин у него есть?! — горько улыбнулась Геби.

— Какой кувшин? — не поняла леди Элессента. У Геби дрожали губы, глаза снова заплыли слезами. Леди Элессента обняла свою бывшую воспитанницу, погладила её по волосам. — Ну, не плачь.

— Хотя нет, наверняка тоже выдумки людей. И крылышек у вас нет, и ростом вы повыше нас… — уже всхлипывала Геби, положив голову на плечо леди Элессенты. — Зато я вернусь домой!

— Гебриэль… тебе вовсе не обязательно уезжать…

— Нет… пока был жив Трис, я ещё могла остаться тут. А теперь… Нет, леди Элессента. Благодарю вас за всё, что вы сделали, но пора и честь знать… хотя какая там… о-ой!

Леди Элессента вздрогнула:

— Гебриэль… вы с Тригаласом…

Пауза.

И Геби не смогла соврать:

— Да!

Леди Элессента ахнула.

— Давно? Ах, извини… извини… ничего, не плачь. Здесь не плачь. Вспомни, чему я тебя учила. Выше нос, пройди гордо. Осанку… — леди Элессента хлопнула Геби по спине, чтобы та выпрямилась. — Ну, вот. Идём. Сейчас ты пройдёшь по анфиладе с гордо поднятой головой; так, как проходят воины, вернувшиеся с победой. А плакать будем потом, вдвоём…

И они плакали. Тихо, незаметно. Леди Элессента разрывалась между жалостью к девушке, которая так случайно скользнула в её жизнь, племянником, погибшим так рано и так бестолково, и братом, для которого она станет печальным вестником.

А Геби знала, что её сказка кончилась. День-два, и она навсегда покинет этот волшебный край. Не сбылось счастье, не сбылась любовь. Всё, что ей осталось от этой любви — сумка, где лежали рубаха и кинжал Триса. А ещё кулон на тонкой цепочке. Она теребила его в руках, когда в комнату вошла леди Элессента.

— Гебриэль… там… за тобой пришли. Тебе пора!

— Да… я понимаю.

— Что это у тебя? Покажи… — спросила леди Элессента.

— Это он подарил… наутро.

— Извини… я не знала.

— Что вы, я не должна была… мне теперь так стыдно…

— Девочка моя… ты жалеешь?

Геби помолчала, потом решительно сказала:

— Нет.

— Нет?

— Если бы я сказала, что жалею о том, что я… что между нами было… я бы предала его. Пусть уж лучше меня назовут шлюхой, но только не предательницей.

— Гебриэль… — растроганно прошептала леди Элессента. — Гебриэль, если бы у меня была дочь, я бы хотела, что бы она была такой же, как ты.

Они обе всплакнули, потом леди Элессента сжала её ладони своими.

— Гебриэль, я тебе уже который раз говорю: не уезжай! Будешь жить у меня, с тобой мне будет не так одиноко… Ну что тебя ждёт дома? Ты же сама говорила, что у вас считается, что если девушка утратила свою добродетель…

— А я просто не стану никому ничего объяснять. Ну, или придумаю что-нибудь. Да мало ли… изнасиловали, например… А домой мне пора. Меня там ждут. Да, чуть не забыла: вот… — Геби достала воларков камешек, протянула леди Элессенте: — Это нужно будет отдать гоблину. Иначе он никого никуда не поведёт. А этот камешек будет означать, что со мной всё хорошо. И ещё раз пусть ему передадут от меня, что я никогда не забуду ни его, ни Гы-Гы. У меня никогда ещё не было таких верных друзей. И вряд ли будут.

Геби стояла в конюшне, гладя шею Графа.

— Прости, малыш, но я не могу взять тебя с собой. Я не знаю, что ждёт меня дома. Ты останешься здесь. Тебе будет хорошо, здешнему конюху ты явно нравишься… Он сможет позаботиться о тебе лучше. Спасибо тебе.

Геби уткнулась носом в лошадиную шею, как делала уже не раз, когда хотела поплакать. Конь положил свою огромную голову ей на плечо и стоял тихо-тихо, словно понимая торжественную печаль момента. Геби последний раз погладила его шею, потом поцеловала его морду.

— Ты тоже был мне самым верным другом… Сколько мы с тобой проскакали… Сколько вместе пережили… Всё! Прощай.

Дверь в кабинет Владыки отворилась и в проёме появилось личико леди Элессенты.

— Иллион? Мы можем поговорить?

— Входи, Элессента! Ты уже знаешь…

— Иллион! Я знаю о твоей новой игрушке… Но я принесла дурную весть.

— Что ещё случилось? Поверь, мне сейчас уже ничего не важно!

— Нет, Иллион, ты ошибаешься. В этом мире существует ещё много вещей, по сравнению с которыми Дар Звёзд — ничто.

— Как ты можешь такое говорить? Что может быть важнее?

— Твой сын…

— Кстати, где этот мальчишка? Когда я отправил его девку за тридевять земель, может теперь он образумится и женится…

Леди Элессента низко опустила голову.

— Иллион… я пришла, чтобы сказать… и не знаю даже, как…

— Что… Элессента! Где он?! Элессента!

Леди Элессента посмотрела на Владыку и её глаза стали наполняться слезами.

— Он навсегда остался там. Там, где мог остаться твой Дар Звёзд. Ты уже знаешь, что они шли вместе с гоблином и троллем… Тригалас был с ними. В их маленький отряд проник человеческий шпион. Сначала он украл, как он думал, Дар Звёзд, но к тому времени гоблин посоветовал Трису подменить Дар Звёзд обычным камнем. Его лазутчик и украл. А потом вернулся, что бы исправить ошибку. На них напал отряд из Леверквинна. Тригалас защищал Дар Звёзд, который был у Гебриэль… Силы были не равны и… Тригалас погиб.

— Что-о?! Нет, не может быть!

Леди Элессента утёрла слезу в уголках глаз.

— Тригалас… мальчик мой… как же так? — казалось, Владыка разом постарел на тысячу лет. Повисла скорбная пауза.

— Почему же она мне сама об этом не рассказала? — пробормотал Иллион, когда тишина стала невыносимой.

— Она боялась. Её можно понять. Но теперь это уже не важно. Что ты собираешься делать?

— Не знаю…

— С ней приехал тот гоблин. Он ждёт в домике на границе… или возле него. А в горах ждёт тролль, который спрятал, и теперь охраняет тело Тригаласа от мародеров и зверей. Это единственные свидетели, которые могут указать тебе место, где он лежит. По-моему, ты должен на некоторое время забыть ненависть и послать отряд забрать его… Но ты должен уяснить себе и дать понять остальным, что и гоблин, и тролль неприкасаемы и находятся под твоей эгидой.

— А если это они его убили? — не верил Владыка. — А эта девка была с ними заодно?!

— Иллион… — леди Элессента ласково положила ладонь на лоб брата. — Тебе тяжело, ты огорчен… Но то, что ты говоришь — глупость и нелепица! Иди, отдохни, поспи… Я распоряжусь от твоего имени. Иди!

Владыка, пошатываясь, словно пьяный, вышел из кабинета. Леди Элессента дала волю слезам, потом всхлипнула в последний раз, выглянула в окно, подставив ветру заплаканное лицо. Вытерлась платком, подняла с пояса зеркальце на цепочке, придирчиво оглядела личико… Поднялась, приосанилась и вышла в коридор в поисках тех, кому придётся исполнить страшную работу…

Тех, кто вернет принца домой…

Нава — большой портовый город, был едва ли не единственным местом на всём побережье, где можно было построить причалы для кораблей. Остальной берег на много тысяч миль был окружен острыми скалами, сквозь которые могли проскользнуть только крохотные рыбацкие лодочки. В незапамятные времена этот порт был общим, хоть и находился на эльфийской земле. Но вот уже больше ста лет другим расам вход туда был заказан. Во всём были виноваты предки нынешнего короля Леверквинна, Рэндолфа Пятого, постоянно нападавшие на этот город-порт, в алчном стремлении превратить его в свой и не платить пошлины эльфам. И несмотря на то, что ещё ни одна попытка захвата Навы не увенчивалась успехом, люди продолжали свои притязания, из-за чего войны стали нормой жизни и чем-то столь же привычным, как крики морских птиц и шум волн…

Геби, в сопровождении небольшого эскорта из дома леди Элессенты, въехала в этот город на берегу моря, откуда ей предстояло отправиться на родину. Этот путь знали только эльфы. Они изредка отправляли свои торговые корабли За Радугу, в мир людей, к которым принадлежала и Геби. Люди даже не подозревали, из какой страны эти корабли — обычно на кораблях эльфов висел герб и флаг фамилии мореходов, которым и принадлежал этот корабль, а дополнительное золото, в качестве оплаты за вход в порт, отвечало сразу на все излишние вопросы и заметно ускоряло выписку необходимых документов у начальников других портов.

Въехав в город, эскорт был остановлен стражниками. Узнав, что эта девушка и есть Гебриэль, стражники потребовали у эскорта ехать в дом Владычицы Инварры, по её приказанию. Отказаться было невозможно и Геби тяжко вздохнула: ей предстояло с глазу на глаз встретиться с матерью Тригаласа…

Владычица сидела в саду, на скамеечке, обложенной подушками. Возле неё стояли девушки и няньки её маленького сына. Сам младенец лежал в колыбели из толстых ивовых прутьев, изнутри обтянутой белым бархатом. Когда Владычице доложили о приезде Геби, она приказала девушкам унести младенца и не беспокоить её, пока она будет говорить с человеческой девушкой.

Геби вошла в сад, куда проводил её один из придворных. Возле розовых кустов стояла необыкновенно красивая женщина. На вид — почти ровесница леди Элессенты. Услышав шорох травы под ногами Геби, она обернулась. Геби опустила очи долу и присела в почтительном реверансе.

— Тебя зовут Гебриэль, не так ли? Встань ровно, дай я на тебя посмотрю… — Владычица подошла к Геби и окинула взглядом с головы до ног. — Так это из-за тебя мой сын отказался жениться на Лориане?

Геби кивнула. При упоминании Триса ей снова стало нехорошо. От глаз Владычицы не ускользнуло то, что девушка резко изменилась в лице.

«Господи, она же читает мои мысли… как Трис!» — с ужасом поняла Геби.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — они смотрели друг другу в глаза.

— Ваше величество… я действительно не хочу этого говорить, тем более вам… но наверное, скажу.

Владычица посмотрела куда-то в сторону.

— С моим сыном что-то случилось? — тихо спросила Владычица.

— Простите меня, ваше величество. Ваш сын… он погиб… — выдавила из себя Геби, словно под страшной пыткой. Говорить матери о гибели её сына… Что может быть хуже?

Владычица вздрогнула. Отойдя от Геби, она машинально сломала стебель на розовом кусте, сжав его побелевшими пальцами.

— Я чувствовала… Я была уверена… С моим мальчиком несчастье… Тригалас… — Владычица протёрла руками лицо. — Когда это произошло?

— Около десяти дней назад… Мы везли из Мэджикстоуна какую-то вещь…

— Какую вещь?

— Не знаю. Друиды мне этого не сказали, но Владыка Иллион очень обрадовался, когда я её привезла… Только по дороге назад мы узнали, что к границе Нэмэтара высланы войска, что бы напасть раньше. Мы не успевали вернуться обычным путём, поэтому пришлось ехать напрямик, через Леверквинн. Мы уже почти подъезжали к границе, когда на нас напали солдаты короля. В бою Трис… то есть, его высочество, погиб.

— Так значит, его убили солдаты Рэндолфа? — в глазах Владычицы загорелся недобрый огонёк. Она подошла к невысокому столику возле скамейки, взяла кувшин и налила себе бокал вина. — Я, кажется, знаю, что именно вы несли… Да, кажется, Тригалас собирался туда отправиться. А как получилось, что это забрала ты?

— Я не знаю. Просто попросили отнести…

— Кто?!

— Ну, друиды эти! Его высочество тоже очень удивился, но рассудил, что друиды знают, что делают. Мне, лично, было всё равно. Я предложила привезти сюда это ему самому…

— Ты могла бы это отдать кому-то ещё? — удивилась Владычица. — Тебе ничего не сказали?!

— А что, неужели что-то должно было случиться, если бы кто-то у меня забрал ту сумку? — спросила Геби, вспомнив подобный разговор с Трисом и попытку кражи Эйта.

— Девочка, да если бы твоя сумка оказалась в чужих руках дальше, чем на сто шагов от тебя, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. То, что лежало в твоей сумке, вспыхнуло бы само по себе, убив и тебя, и того, кому ты её отдала.

Геби ахнула. Это был ещё один удар под дых, нанесённый хитрыми друидами.

— Нет…я не знала…честно… а у нас хотели её украсть… — пробормотала она. — И даже украли, но в последний момент ребята подменили свёртки. Вор был уверен, что взял именно то, что ему было нужно…

— Видимо, Люди не знали, какую именно ценность вы несёте. И ваш похититель этого тоже не знал, как не знал и того, что она загорается, — утвердительно кивнула Владычица. — Иначе он украл бы сумку вместе с тобой.

Геби вздрогнула, представив на секунду, что бы с ней сделали, попади она в Леверквинн вместе со своей ношей. Владычица преспокойно продолжала:

— Но, к счастью для всех, он до этого не додумался. А вот Рэндолф, очевидно, догадался, что для нас очень важно, чтобы мы получили это назад, и как можно скорее.

— Так может, хоть Ваше Величество скажет, что же я всё-таки принесла?

— Ты несла в своей сумке всю силу нашей магии. Это был Дар Звёзд.

— А, так вот как это называется! — Геби иронично хмыкнула. — Никто не сказал мне, что именно я столько времени несла. А спрашивать у Владыки я уже не рискнула.

— Да, это действительно, очень важно для нас. Поэтому Иллион так обрадовался. К сожалению, мы не можем обходиться без нашей магии. Без неё наш народ уже через несколько лет стал бы на грань вымирания. Перед прошлой войной мой брат отнёс Дар Звёзд друидам, что бы Люди не смогли нам навредить, но назад не вернулся… — Владычица, посчитав, что сказала даже больше, чем нужно, решила сменить тему: — Хорошо, а что же вас заставило идти напрямик?

— На друидов напали те же солдаты короля.

— Что?! Друиды уже потеряли нейтралитет и свою неприкосновенность? Нет, этот Рэндолф просто обнаглел… Ну, так что же дальше?

— Один из друидов, Ворон, уже умиравший, прилетел к нам, сообщив, что войска Людей выдвинулись к границе Нэмэтара. Нам пришлось спешить, чтобы успеть до прихода армии к границе. Если честно, мы притворялись бродячими артистами и так прошли больше половины пути. Но нас разоблачили и устроили погоню. Его высочество не дошёл буквально несколько дней пути до границы.

— Вы его… похоронили?

— Он остался в пещере, где мы прятались от непогоды, и возле которой его убили. Я лично закрыла ему глаза… вот этими руками… — уже всхлипывая, рассказывала Геби. Почему-то она была абсолютна уверена в том, что может рассказать Владычице всё, ничего не тая: — Дело в том, что с нами шли гоблин и тролль, они нас защищали… и просто стали нашими друзьями. Так вот, гоблин проводил меня до самой границы, а дальше передал на руки эскорту из дома леди Элессенты. А тролль остался в пещере, охранять тело его высочества. Я уже рассказала леди Элессенте о случившемся и… и попросила её сказать обо всём Владыке Иллиону, но не раньше, чем я уеду. Если честно, я просто очень испугалась… Сейчас он наверняка уже знает…

В саду воцарилось молчание. Густое, тяжёлое, траурное.

Владычица подошла к Геби, провела рукой по её волосам.

— Странно… я чувствую в тебе кровь. Нашу кровь… Очень странно! — она отвела взгляд.

«Да уж, действительно, странно. Я только что в подробностях расписала смерть её сына, а она… Уж я бы на её месте велела бы такую рассказчицу скормить воронам. Нет, никогда я этих эльфов не пойму!»

— Если честно, ты мне нравишься. Если передумаешь уезжать…

Но Геби отрицательно покачала головой. Владычица понимающе улыбнулась.

— Благодарю вас, ваше величество. — Геби снова сделала реверанс.

— Между прочим, на твоём месте я бы не торопилась так быстро уезжать, — заметила Владычица как бы мимоходом. — Дело в том, что ты вполне можешь быть беременна. Я знаю, что некоторые женщины у Людей пьют разные травяные настои, чтоб не происходило зачатия… С нами этот способ не проходит. Все эти хитрости на нас не действуют, и не важно, кто из пары наш, а кто — человек.

— Так значит, такое уже бывало? — спросила Геби, чтоб не молчать… или не думать о том, что так тревожило её вот уже несколько дней.

— Постоянно, — небрежно отмахнулась Владычица, словно речь шла о чём-то незначительном.

— Нет, ваше величество… Благодарю за приглашение, но… я хочу домой! Я уже по горло сыта этими войнами, беготнёй по лесам и вашим эльфийским гостеприимством… — у Геби дрожали губы и заплывали слезами глаза, но она вскинула голову, чтоб не потерять последнего достоинства.

— Да… ты права. Ладно. Нескончаемы чудеса на Звёздном Кругу! Вот, возьми, вдруг пригодится… — и Владычица протянула ей крохотную шкатулку, которая появилась вроде как из ниоткуда. Геби пыталась отказаться, но Владычица взяла её ладонь, вложила шкатулку и сжала её пальцы:

— А знаешь, я могу понять, почему мой сын так в тебя влюбился: прошло уже почти полчаса нашей беседы, а мне ещё не надоело тебя слушать. Ступай. Я прикажу своим людям проводить тебя до самого корабля. Храни тебя Звёздный Круг, Человеческая Дева!

Геби ушла, а Владычица хлопнула в ладоши. По тропинке в саду побежала тоненькая девушка. Когда она оказалась возле Владычицы, та приказала:

— Прикажи покормить её и эскорт, собери ей сумку с едой в дорогу. Пусть шесть моих стражников тоже проводят их до самого корабля, но не уходят до тех пор, пока корабль не отплывёт и не скроется за горизонтом. Потом найдёшь начальника стражи и скажи, что я желаю ехать к супругу. Пусть распорядится.

— Слушаюсь, ваше величество.

Дверь тронной залы открылась. Вошел вельможа, отправившийся за телом принца. Иллион поднял голову.

— Ну что?

— Владыка… Они не солгали. Это действительно принц. Гоблин отвел наш отряд в горы и указал место, где лежало тело. Мы привезли тело Наследника в столицу. Что прикажете делать дальше?

— Не знаю… Я не знаю, что делать дальше… Мы получили то, что хотели, но слишком высокой ценой. Теперь у меня есть магия, но нет сына. И никакая магия его не вернёт…

Вельможа попятился: слишком безумным показался ему монолог Иллиона.

— Владыка… С Вашего Высочайшего позволения, я займусь организацией похорон…

— Да… иди… нет, стой! Еще… где эта… которая…

— Ваша милость имеет в виду Человеческую Деву, Принесшую…

— Да, мать её так!!!

Вельможа вздрогнул. Казалось, Владыка слегка «тронулся» умом.

— Ва… Владыка… По Вашему соизволению мы отправили её вместе с нашей торговой миссией. Как я ещё тогда докладывал, наш корабль уже отплыл из Навы. Капитан получил указания высадить её там, где она пожелает, но только на землях Людей.

— Что она потребовала у казначея?

— Ничего. Она только попросила лошадь для своего… э-э-э, спутника… И попросила назад медальон принца. Сказала, что он подарил его на память… Леди Элессента собрала её в дорогу, но, кроме своей старой сумки, она ничего не стала брать: оставила всё в конюшне, вместе со своим конём, попросив конюха позаботится о том, что бы вещи вернули, а за лошадью как следует приглядывали.

— Я её не понимаю… — устало проговорил Владыка. — Она могла потребовать золота и каменьев, которые Люди так высоко ценят. А вместо этого она уходит в том, в чём пришла. Она отказалась даже от того, что мы ей сами дали. Не понимаю, чего же она тогда добивалась от Тригаласа? — Владыка пожал плечами, покачал головой. — Не понимаю…

Во дворце у своего любимого окна стояла заплаканная леди Элессента, одетая во всё чёрное. Сегодня днём Наследник Нэмэтара Тригалас Эль-Далиан обрёл покой в склепе дворцовой усыпальницы.

В её комнату вошла девушка-служанка.

— Он пришёл, госпожа.

— Хорошо. Проси.

В комнату вошёл эльф, одетый в траурную униформу. Элессента обернулась, указала ему на стул, сама села в кресло возле камина.

— Вы были в том эскорте, который забрал тело принца. Я хочу знать подробности. Все мелочи. Кто что говорил, кто что делал.

— Госпожа, мы отправились туда сразу же, как только получили указания. В домике на границе, откуда приехала Человеческая Дева и наши Стражи, действительно сидел и ждал гоблин. Это неприятные существа, как вам известно, но этот, по имени Воларк, был настроен дружелюбно. В первую очередь спросил, что с Девой. Тогда мы отдали ему тот кулон, который вы дали нам и сказали, что она возвращается к себе на родину. Тогда он покачал головой и сказал, что жалеет о том, что она — человек, а не из их рода.

— Что он ещё говорил?

— Он много чего ещё говорил. Всю дорогу, почти четыре дня, он болтал без умолку. Молчал только тогда, когда ел или спал. Сказал, что нам всем надо брать пример с принца, который не гнушался есть с ними из одного котла, спать в одном фургоне и доверять ему, как самому себе. Он сказал, что принц честно и щедро расплатился с ним за один поход, осенью, а за этот поход, с весны и до его смерти, он деньги требовать не может, потому что не справился со своей задачей. Не уберёг. Рассказывал про его высочество, про Деву… Вам и это рассказывать?

— Это я знаю из первоисточника. Сейчас меня интересует другое.

— Слушаюсь. Гоблин указывал нам дорогу, но в одном месте остановился, сказал, что дальше идти не стоит, попросил ждать его здесь и ушёл.

— И вы его отпустили?

— Госпожа, у нас не было причин ему не доверять, — развёл руками эльф. — Он с самого начала сказал, что «кинуть»… простите, госпожа… обмануть нас он и не думает. Если бы он собирался это сделать, то ушёл бы раньше, а без него мы будем искать тело принца до позеленения… Ещё раз простите, госпожа, но он сам так сказал… А ещё он сказал, что ему… в общем, ему безразлично, что вы тут себе думаете… Он это делает исключительно из уважения к принцу, который не прятался за их спины и умер в бою, как настоящий солдат. И к Человеческой Деве, потому что она бы так хотела. Мы остались стоять на месте, где он указал. Приехали мы туда утром, а когда солнце стало в зенит, как и обещал Воларк, откуда ни возьмись, появился тролль. Он и нёс на руках носилки с телом…

— Да, тролль. Всё сходится. Как она и рассказывала. Дальше.

— Тролль нёс его бережно, как женщины носят младенцев. Если честно, я впервые видел тролля, и всегда думал, что это тупые и жестокие создания, ошибка Звёзд. Но этот оказался совсем не таким, а когда он положил тело его высочества на нашу повозку, мне показалось, что он был очень расстроен. Выглядел так, словно сейчас заплачет. И знаете, госпожа… — эльф понизил голос: — Мы стояли в поле, солнце тогда грело очень сильно, нам даже пришлось растянуть тент. А тело принца было покрыто инеем, словно он лежал на снегу. Вот и всё, дальше мы…

— Вы сказали, он был покрыт инеем? Теперь понятно, почему он так выглядел. А со дня его смерти прошло больше двенадцати дней… — леди Элессента встала, протянула эльфу довольно увесистый мешочек с монетами. — Вот, возьмите эти деньги, разделите на всех, кто там был… и запомните, что мои уши были последними, которые слышали эту историю. Вам ясно?

— Не извольте беспокоиться, госпожа.

— Да, ещё. Где сейчас эти двое?

— Мы оставили им одну лошадь из тех, что были когда-то захвачены у Людей, заплатили по три монеты и они ушли. А куда — не сказали… да и мы не спрашивали.

— Ну, ушли, так ушли. Спасибо, вы свободны.

— Слушаюсь, госпожа.

Офицер откланялся.

Отзвучали поминальные гимны, исчезли с заснеженных шпилей башен траурные полотнища. Уехала назад в свой замок Владычица Инварра, которая примчалась сюда сразу, как только узнала о смерти старшего сына. Даже их взаимная неприязнь с Владыкой была временно забыта, под влиянием общего для родителей горя.

Столица вновь зажила своей прежней жизнью, имя его вспоминали только бродячие музыканты. При упоминании трагической гибели старшего Наследника, слушатели охотнее расставались со звонкой монетой. Менестрельская версия произошедшего обрастала всё новыми и новыми лирическими описаниями: любовь, ревность, разлука, краткая встреча, смерть… Как далеки были романтические баллады от правды, которую теперь уже вряд ли кто-то узнает.

Спи спокойно, юный принц

В мраморной постели.

Колыбельную поют

Барды-менестрели.

Только ветер полетит

Вслед за милым другом,

Вверх дорога унеслась,

Стала Звёздным Кругом…

Леди Элессента стояла на внутреннем балконе своего замка и слушала грустную, нежную балладу, которую пел в холле один такой горе-певец. Слова были простыми, но искренними, это чувствовалось, а вот исполнение и вокал… От таких звуков просто коробило уши. Покончив с памятью его высочества, менестрель принялся восхвалять «Человеческую Деву, Которая…», но на сей раз леди Элессента не выдержала и ушла, громко захлопнув за собой дверь. Менестрель брякнул своим музыкальным инструментом и ретировался. Леди Элессента прошла в комнату и села возле камина. Взяла пяльцы, сделала несколько стежков, но мысли её были заняты другим, сосредоточиться она не смогла, поэтому уколола палец и капризно отшвырнула своё вышивание в сторону.

Её затея с треском провалилась. У её будущей марионетки оборвались все ниточки, привязать её было уже не к чему, а теперь и саму куклу выбросили за ненадобностью. А это значит, что новой войны не избежать. После того, как короля Леверквинна так одурачили — проскочили у него под самым носом, да ещё и с таким ценным артефактом… Нападения стоит ожидать со дня на день. А если… Если, не приведи Звёзды, с Иллионом что-то случится, кто тогда станет Владыкой? Наследник… (леди Элессента вздрогнула: для неё Наследником звали только Тригаласа. Теперь надо привыкать к тому, что его зовут Тинкалас. Малыш Тинки…) Тинки ещё слишком мал, можно сказать, младенец. А другой наследник незнамо где…

— О-ой!!! — леди Элессента аж подскочила. Внезапная догадка блеснула молнией.

Она кинулась в свою комнату и схватила портрет Гебриэль. Повернула его к свету, закрыла ладонью сначала нижнюю часть лица Геби, потом верхнюю. Ну конечно же! Всё сходилось! Как же она раньше-то не поняла, не узнала, ведь всё было так просто и ясно?! И леди Элессента громко, истерически, до полнейшего неприличия, расхохоталась…

Всё стало ясно, да что теперь толку?

В этот же момент в дверь кабинета Владыки Иллиона громко постучали.

— Звёздная Пыль! Не хочу никого видеть… — пробурчал Владыка.

Через полминуты, не дождавшись ответа, дверь открыли и в кабинет вошёл один из старших офицеров. На его лице была неподдельная тревога:

— Владыка… прошу прощения… Разрешите доложить?

И в ответ на вялый кивок Владыки, офицер отчеканил: — На кордон с Леверквинном пришли Люди во главе с их королём!

— Ну вот… это война! — сказал Иллион, обхватив голову руками…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

…Хорошо, что есть на свете

Это счастье — путь домой.

Песни советской эстрады

Море пенилось, словно пиво в кружке. Геби стояла на палубе, смотрела на линию горизонта и старалась вспомнить, когда же у неё последний раз были крови. Результат подсчёта был неутешительный: давно. Довольно давно, чтобы быть просто задержкой от волнений или чего-то там ещё… Теперь всё было ясно… Но даже если и так… то и до родов ещё далеко. Геби прислушалась к ощущениям в себе: пока ещё незаметно, неощутимо, но уже вполне определённо в ней живёт ребёнок Триса…

Ребёнок эльфа.

Ребёнок, который родится после смерти отца.

Ребёнок, который обречён на прозвища «бастард», «ублюдок» и просто незаконный в глазах церкви. При мысли о церкви Геби застонала, как от зубной боли. Что делать?! Как спасти ситуацию? О том, чтобы избавится от плода, Геби и думать не хотела. Наоборот, она стала искренне молиться, что бы Господь дал ей силы и здоровья выносить и родить это дитя.

«Интересно, почему во всех эльфийских легендах не упоминается о том, были ли дети у их героев? И если да, то какие они были? Впрочем, боюсь, скоро я и сама это узнаю…»

Новый приступ тошноты заставил её перегнуться через борт. К ней подбежал матрос.

— Госпожа… С вами всё в порядке? Может, лучше отойдите от борта…

— Нет, благодарю вас, просто немного укачало… — вытерев губы ладонью, Геби кивнула и свалилась в обморок, прямо на руки матроса.

Капитан, высокий, как все эльфы, увидел её на палубе и спустился к ней.

— Госпожа, мне сообщили, что вам нездоровится. Могу я чем-то помочь?

— Нет, благодарю вас. Должно быть, приступ морской болезни… Скажите, капитан, как скоро… берег?

— Если на Звёздном Кругу не решат иначе, то через десять дней мы пересечём Радугу.

— Что?

— Радугу. Ах, да, вы ведь не знаете… дело в том, что ваша страна, насколько я понял, лежит За Радугой. Место, где существует такой проход, знаем только мы. Проходящие мимо корабли из ваших стран никогда не смогут потревожить землю Детей Звёзд. Но дальше вам придётся искать путь домой в одиночку. К сожалению, я не могу послать с вами сопровождение…

— В этом нет необходимости. Вы и так сделали для меня многое. Поверьте, я не забуду того, что вы сделали, хотя вряд ли мои молитвы моему Господу дойдут до вашего Звёздного Круга…

— Это мой долг, госпожа. Леди Элессента беспокоится за вас.

Геби улыбнулась.

— Ах, леди Элессента… Понятно. Боюсь, Владыка другого мнения. Ну что ж, его можно понять. Я расстроила его планы.

— Скажите, госпожа, это правда, что вы вернули нам Дар Звёзд?

— Так получилось, — пожала плечами Геби. — Мне дали этот свёрток друиды и попросили принести Владыке. Хотя это должен был сделать кто-то из сыновей Дома Эль-Далиан. К сожалению, Его Высочество был убит. Очевидно, друиды предвидели подобную вероятность и поручили это мне.

— Да, это большая трагедия. Владычица Инварра недавно разрешилась от бремени, но юный принц вступит в возраст правления ещё не скоро.

— Всё у вас, эльфов, нескоро. Мы, люди, живём мало, но каждый день считаем. А вам спешить некуда… У вас пятьдесят лет — это возраст, когда меняют пелёнку на рубаху. А у нас пятьдесят лет, это когда пелёнку меняют на саван… — Геби качнула головой. — С вашего позволения, капитан…

Капитан смотрел ей вслед и потом ещё долго старался понять, что же имела в виду эта странная человеческая девушка. Пятьдесят вёсен… Много это или нет?

Молодой мужчина остановил коня возле поворота, ведущего к холму, на котором стоял большой каменный дом. Туман, стелившийся по лугу, окутывал его до самой крыши. Второй всадник, одетый в сутану, встал рядом, тоже долго смотрел на дом. Потом слез с коня, зашёл на поле, встал на колени и истово перекрестился.

— Не чаял я увидеть его снова!

— Ну вот, видите, отче, всё не так уж плохо!

— Кощунствуешь, сын мой! — Священник встал с колен и снова сел на своего коня. — Господь дал тебе возможность искупления. Он милосерден к нам, недостойным, я всегда это знал!

— Работа у вас такая, отче, — пошутил мужчина, — верить. И нас на путь истинный наставлять. Только я ещё раз прошу: ни слова о том, что знаете, что видели. Сохраните тайну исповеди… Я вам рассказал всё, и теперь моя жизнь в ваших руках.

— Не в моих, но Господа нашего, ибо…

— Да хватит! Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду. А раскроешь рот — мне тоже найдётся, о чём сказать. Мы с тобой одной верёвочкой связаны. И давай не будем больше об этом!

Моросящий дождь покалывал гладковыбритое лицо первого всадника, он вытерся перчаткой и вдохнул запах луга. Потом решительно направил коня к дому.

Крестьяне, работавшие в поле, разгибали спины, всматриваясь в ехавших мужчин. Собаки подняли лай, слуги вышли на крыльцо. Возле крыльца мужчины остановились и спешились. Кинув поводья первому попавшемуся слуге, они поднялись на ступеньки. Двери в дом были открыты. В большом холле стояли мужчины и женщины, о чём-то перекрикиваясь.

— Отец меня больше любил!

— Теперь это не имеет значения!

— Что значит, тебя? А я? Это я ему первого внука подарила!

— Какая теперь разница?

— Э-э-эй, если мы не договоримся полюбовно, у нас отберут и то, что имеем!

— А ты вообще молчи!

— Да! Не твоего ума дело!

Спорящие стороны так увлеклись, что не заметили, как мужчина вошёл в холл. Следом за ним вошёл и священник. Кто-то из спорщиков увидел его и недружелюбно прикрикнул:

— А тебе чего тут надо?! Ты кто такой?

Мужчина не обратил внимания на грубость. Он просто подождал, пока все обратят на него внимание и утихнут. Расчёт оказался верен — от неожиданности, испуга или изумления многие из спорящих потеряли дар речи.

— Ивонна? Маргарита? А вы, я вижу, такие же крикливые, как и раньше!

Женщины смотрели на вошедших мужчин, как на привидения. Та, которую назвали Маргаритой, рухнула в обморок, её подхватил один из стоящих мужчин. Другая, Ивонна, подошла поближе.

— Ты? Не может быть! Ты же… умер!

— Как видишь, сестричка, я, к вашему сожалению, жив и здоров.

Очнулась Маргарита. Не было сомнения, что и она тоже его узнала. Поднявшись на ноги, она оттолкнула поддерживавшего её мужчину.

— Ну вот. Вот! Он пришёл, значит, нам теперь ничего не достанется!

— Что мне должно достаться? Сестрёнки, я пропустил что-то интересное?

Вперёд вышел один из мужчин, очевидно, муж Ивонны.

— Я бы попросил вас представиться, но думаю, что раз вас узнали эти дамы, необходимость в этом отпала. Дело в том, что по завещанию вашего покойного папеньки…

— Давно? Я не знал! — несмотря на печальное известие, скорби на лицах мужчин не появилось. Только священник перекрестился и что-то прошептал.

— Недавно. Сегодня собрались наследники, а также покупатели, заинтересованные в покупке Уотерфолла.

— Поместье не продаётся. Но если моего имени всё же нет в завещании, то я, на правах первостепенного родственника, сам куплю этот дом…

— Я протестую! Это не законно! Я первый! — раздались крики. Мужчина, даже не обратив внимания на эти реплики, продолжил:

— …и, надо сказать, не сильно от этого обеднею. Ну, а если это кому-то не нравится, пусть поцелует меня в…!

Поняв, что дармовой кусок им не светит, второстепенные претенденты ушли, выплёвывая пустые угрозы и проклятья. В доме остались только дети покойного. Мужчина с блаженствующим видом сидел в старом кресле у камина, а священник, женщины и их мужья расселись кто где.

— Итак, вы все согласны, что дом теперь мой?

Женщины тяжко вздохнули, но промолчали.

— Ну, а раз так, то может, это заменит столь тяжёлую утрату? Я имел в виду дом! — и он достал из карманов два маленьких мешочка и отдал их женщинам. Те раскрыли их и с восторженными ахами-охами начали разглядывать лежавшие там побрякушки. Сидящий у камина пожал плечами:

— Я всегда знал, что драгоценности — лучшие друзья женщин!

Морское путешествие близилось к концу. Геби с нарастающей тревогой думала о том, что ждёт её дома. Живы ли её родные? Как отнесутся они к её внезапному возвращению? А уж тем более, когда все узнают, что она беременна… Впрочем, насчёт последнего можно и не переживать: такие случаи были сплошь и рядом. Её мнения на этот счет могли и не спрашивать, хочет-не хочет? Изнасиловали и всё тут… Геби продумывала историю, которую будет рассказывать на родине всем, кто согласится выслушать, а уж в том, что такие любопытные будут, и сомневаться не приходилось. Ну, в самом-то деле, не рассказывать же тёмным и набожным людям, что разгуливала по лесу в компании гоблина и тролля, а ребёнка ждёт от эльфа!

А что скажет по этому поводу святая церковь? Понятное дело, нельзя рассказывать им про то, чему свидетельницей она стала, и даже стоит запретить себе произносить (а то и думать!) слово «эльф»! Равно, как «тролль», «гоблин», «друиды»… Не хватало, чтоб её ещё и в связи с нечистой силой или язычниками обвинили! И даже десятой доли её приключений хватит, чтоб приговорить её, как… Бр-р-р! Даже думать страшно! Единственное, что омрачало её выдумки, так это то, что придётся взять на душу и грех лжи на исповеди, но священники тоже люди, и человеческие пороки, вроде болтливости, им не чужды. Плевать им будет на тайну исповеди, если она им ТАКОЕ расскажет! Значит, возвращаемся к сказкам Катлины: эльфы — маленькие зелёные человечки с крылышками, как у стрекоз, живут в норах, прячут золото в кувшины…

Геби усмехнулась своим мыслям: доказательство существования других, а не сказочных эльфов уже незримо жило у неё под сердцем. И всего одно неосторожное слово может погубить её саму и её сына… А Геби была совершенно уверена в том, что это сын! Продумав свою историю ещё не один раз, Геби постаралась свести к минимуму неточности и несовпадения. Всё выходило гладко, как по маслу: взяли в плен, жила там какое-то время, изнасиловали, случайно удрала из плена… Пока так, а дальше посмотрим. Проверять уж точно никто не станет! Во всяком случае, за одно можно не переживать: замуж она не выйдет. Кому нужна старая (а ей было уже почти девятнадцать!) бесприданница с тёмным прошлым и с бастардом на руках? Никому. Да и без куска хлеба она не останется: знаний, полученных от Катлины и от большого опыта лечения тяжёлых ран в Храме Праматери ей вполне хватит. Она сможет зарабатывать себе и маленькому на жизнь, оказывая людям помощь…

Геби вздохнула, положила ладонь на живот, словно защищая живущего там, и закрыла глаза. Рука её скользнула в бок и случайно наткнулась на что-то маленькое и твёрдое. Геби удивлённо открыла глаза и достала шкатулочку — подарок Владычицы. В ней лежал массивный круглый кулон на цепочке, в виде странного животного, напоминавшего что-то среднее между крылатой собакой и змеёй. Сразу было видно, что задумывался кулон именно с этой цепочкой — ни замка, ни другого стыка между звеньями не было. Геби любовалась переливающимся полупрозрачным камушком, вставленным в глазик необычному зверю, теребила цепочку, а потом просто одела на шею. Подошёл капитан. Заинтересованно посмотрел на кулон.

— Откуда у вас Знак?

— Мне Владычица дала. Я не хотела брать, но она просто в руку вложила… сами понимаете, от подарков столь высоких особ не отказываются!

— Вы знаете, что досталось вам в подарок?

— Нет… А что это? Он что, волшебный?

— Нет, магии в нём самом нет… Но он даёт вам право жить в Нэмэтаре. Иными словами, вас приравняли к Детям Звёзд. Хотя, зачем он вам, если вы всё равно уезжаете? Или, может, вы решили остаться?

Геби покачала головой, сняла кулон и спрятала обратно в шкатулку. Потом, подумав, сняла с шеи кулон Триса и положила туда же.

Как бы там ни было, а впереди был дом!

Утром Геби проснулась от криков матросов. Она вышла на палубу. Капитан резко отдавал приказы, но, заметив её, поздоровался и дружелюбно сказал:

— Вы почти дома, госпожа.

Геби увидела тёмную полоску берега и счастливо разрыдалась.

Сойти с трапа ей помог сам капитан. Она хотела отдать ему перстень, который дал ей Владыка Иллион, но капитан покачал головой и сжал её кулачок, в которой лежал перстень. — Не стоит такой благодарности, госпожа. Он будет вам нужнее. За него вы сможете жить безбедно всю оставшуюся жизнь. Да, вот ещё… — капитан вынул из кармана мешочек с монетами и положил в ладонь Геби. Та хотела отдёрнуть руку, но капитан уверенно держал её запястье.

— И не спорьте! Здесь немного, но это деньги вашей родины. Не связывайтесь с портовыми менялами, они везде одинаково нечестные. Да спрячьте хорошенько. Не стоит подвергать себя опасности быть ограбленной. На эти деньги купите себе коня или наймёте хорошего провожатого.

— Благодарю вас, капитан. Прощайте. Храни вас Звёздный Круг!

Капитан улыбнулся. Геби повернулась и растворилась в толпе.

Порт шумел разными языками, криками морских птиц, скрипом лебёдок. Геби шла в никуда, слишком углублённая в свои мысли, чтобы обращать на что либо внимание. Вдруг она резко остановилась, словно наткнулась на стену:

— Драккар?! Господи…

Она побежала к необычному кораблю. Чем больше она приближалась, тем яснее видела очертания драконьей головы, вырезанной на носу. Скульптуры на носах кораблей конунга не повторялись, это было их лицо, и спутать его корабль с чужим она не могла. Ей даже страшно было подумать, кого она может сейчас встретить, но она шла, словно зачарованная.

На драккаре была тишина. Снасти пыльной паутиной свисали с мачты. Парусом была накрыта надстройка на палубе. Геби метнулась к тому месту, где обычно стоит трап. Его не было. Нет, давно уже никто не сходил с этого корабля. Но что он тут делает?! Для всего побережья эти корабли стали символом смерти или неволи. А этот стоит себе… Это значит лишь то, что тот, кто был капитаном этого драккара, нашёл свою смерть в холодных морских водах…

Она обернулась, в поисках хоть одной живой души, у кого можно поинтересоваться судьбой экипажа. Нет, никого не видно.

Вдруг ей стало до того нехорошо, что она вынуждена была сесть прямо на каменную кнехту, хоть и слышала, что этого делать нельзя — примета плохая. Как для моряков, так и для беременных…

В глазах потемнело.

— Слышь ты, кобыла драная, а ну, мотай отседова! Это моя ти-ри-тория! Э-э-э! Эй! — В плечо её кто-то толкнул. Геби выпрямилась, застонала и схватилась за живот.

— Опа-на! Женщина, тебе плохо?

Геби кивнула и подняла глаза. Возле неё стояла портовая шлюха:

— А я уж, было, подумала, что тут кто-то без спросу работает. Ты чё тут делаешь? Тут таким, как ты, не место.

— Помогите мне встать, пожалуйста… — почти шёпотом попросила Геби.

Шлюха аккуратно подхватила её под локти и поставила на ноги.

— Ишь ты, вежливая. А то нас тута и за людей не считают…

«Много вы знаете про Людей!» — сердито подумала Геби.

— Простите, а вы случайно не знаете, чей это дра… корабль?

— А чё ж не знаю? Знаю! Это Иезекиля Хромого посудина. Только на кой ляд она ему сдалась — ума не приложу. На такой выдь в море — там и похоронют: варваров этих северных тута не любят, а если ихние свой корабель увидят — так и вовсе отберут.

— А где можно найти этого Иезекиля?

— Так вона его кабак стоит. Идём, коли так надо. Меня вообче-то, Бенни звать…

— Спасибо, Бенни. А меня зовут Габриэла.

Странная парочка направилась в портовый кабак. Увидев новенькую бабёнку рядом с постоянной посетительницей, матросня засвистела и загикала.

— Ичичас вам! Перетопчитеся! — ворчала Бенни, отталкивая от Геби особо наглых ухажёров. Усадив Геби на свободное место за столом, она загорланила своим зычным, пропитым голосом: — Изя, мор-рского ежа тебе в тухес! Тута твоим варварским корытом интересуются!

Иезекиль вышел из-за стойки и подсел к Геби. Бенни уже клянчила здоровенного матроса «угостить женщину стаканчиком доброго эля»…

Геби посмотрела, не подслушивают ли их, и тихо спросила:

— Скажите, там, на пристани, это ваш драккар?

Старый иудей с интересом посмотрел на девушку:

— Ви даже знаете, как он називается?

— Как он у вас появился? — не отступала Геби.

— А вам зачем знать?

В ответ Иезекиль почувствовал, как в его морщинистую руку украдкой ткнулась монета. Он покачал седой головой:

— Ваш ответ мне нравится! Его продал мне один достойный человек, пару месяцев тому.

— Молодой? Бородатый такой? На варвара похож, но не варвар?!

— Нет, бороды у него не было. И с ним священник ваш был. Команда сразу же разбежалась, как только они пристали к берегу.

— А его имя?..

— Девочка, я старый больной человек, у меня жена, тёща и трое детей, шоб они были живы, здоровы и материально обеспечены… Если я хочу тут вижить, я не задаю никому таких вопросов. Кроме того, он ведь мог назвать мне любое имя, за исключением, может, моего собственного.

— Ясно. Вы ничего не знаете… Значит, вы мне не поможете. — Геби собралась уходить, но Иезекиль придержал её за руку.

— Если хочешь, девочка, я могу тебе дать абсолютно бесплатный совет: возвращайся домой. Здесь не место для таких хороших девочек, как ты. Тут могут вижить только такие, как Бенни. А ты ведь не из таких, по тебе сразу видно.

Геби снова села на лавку, долго смотрела в грустные глаза старого Иезекиля, и громко прошептала:

— Вы не понимаете… Я УЖЕ ДОМА! И хотя мне осталось ещё несколько десятков миль, всё равно, это так близко по сравнению с тем, куда меня когда-то отвёз ваш новый корабль…

Вдалеке показался знакомый до слёз пейзаж. Её спутник, сын Иезекиля, сопровождавший её (за весьма скромную плату, разумеется!), остановил повозку и помог ей спуститься на землю.

— Спасибо вам. Дальше я сама… Передайте ещё раз мою благодарность вашему отцу.

Благодарить старого Иезекиля было за что: выслушав (сильно подкорректированную) историю Геби и проникнувшись судьбой несчастной девушки, он предложил ей небольшой «гешефт». Геби, не жалея ни секунды, отдала ему драгоценнейший перстень Владыки, а взамен получила… ни много, ни мало — мужа! Фиктивный брак с престарелым братом тёщи Иезекиля давал ей возможность вернуться домой не в навозе и перьях, а с гордо поднятой головой. Священник, которого привёл Иезекиль, оказался весьма и весьма сговорчивым, написал бумагу, даже не глянув на невесту, забрал причитающуюся сумму и ушёл довольный… А уж как сама Геби была довольна! Теперь её ребёнок будет считаться не бастардом и ублюдком, а сироткой несчастной, отец которого умер, не дождавшись рождения первенца. И если ради этого ей придётся носить странную и трудновыговариваемую фамилию Зильберштерн, она готова. Ведь это такая малая плата за спокойное будущее…

Обман? Не-е-ет, «ложь во спасение»!

Вежливо отказавшись от приглашения новоиспечённых родственников пожить с ними, Геби засобиралась в дорогу. Потерять ещё и драгоценные эльфийские кулоны Геби не хотела: неизвестно, какой ещё «гешефт» придёт в голову хитроумному Иезекилю. Оставаться дождаться смерти супруга, буквально дышавшего на ладан, работая бесплатной сиделкой, ей тоже не улыбалось. Поэтому она договорилась с сыном Иезекиля, не опасаясь, что её ограбят по дороге: их народ мог обдурить кого угодно, но на открытый разбой никогда не шёл.

Геби снова пощупала, на месте ли заветная бумага, подхватила на плечо сумку со своими пожитками, как старыми, так и новыми, собранными многочисленными заботливыми родственницами Иезекиля… Повозка с грохотом двинулась назад, а Геби сделала первый шаг к дому.

Поселок разросся, всё сгоревшее отстроили заново. На неё смотрели незнакомые ей люди, в луже плескались гуси, из кузницы слышался звон. Блеяла коза, привязанная к колышку на траве, пробежала девочка с пустым подойником, залаяла собака, с карканьем взметнулись вороны, сидевшие на крыше церкви.

Геби возвращалась домой.

Вот она вошла во двор своего отца. Бараков уже не было, но во дворе по-прежнему сновали слуги. Знакомых лиц не видно, она окликнула ближайшего работника:

— Послушай…

Слуга обернулся и, увидев женщину в чёрном платке, недовольно скривился:

— Тебе чего, нищенка?

— Мне нужен хозяин!

Слуга осклабился и облапил Геби за талию.

— Если хочешь, я могу стать твоим хозяином…

Слуги, успевшие подойти, заржали. Геби задохнулась от такой наглости, но решила сначала всё разузнать, а уж потом…

— А ваш хозяин…

— Хозяина нет. Хозяйка. А тебе какое дело? С такими сиськами ты сама себе хозяйка…

— …миссис Смит? — не унималась Геби, пытаясь как можно спокойнее высвободиться из «нежных объятий».

— Она самая. А тебе-то что?

— Ах, миссис Смит… Ну, в таком случае, красавчик… — Геби улыбнулась своей самой обаятельнейшей улыбкой, — ЭТО Я ТВОЯ ХОЗЯЙКА! — Геби отпихнула мужика в сторону и пошла к дому. Спина ныла, живот тянуло к низу. Кажется, ребёнку тут не нравилось…

Слуги подняли гвалт. На порог выскочила заспанная мачеха.

— Что тут происходит, вы, твари?!

Слуги остановились и начали неистово кланяться. Мачеха обвела двор властным взором.

Геби, никогда ранее не испытывавшая нежных чувств к этой вздорной тётке, вдруг выкрикнула:

— Матушка! — и побежала к крыльцу. — Это я, Габриэла. Я жива, я вернулась…

Мачеха увидела Геби. Побелев, как полотно, она стала крестить себя и её.

— Не может быть… Габриэла… — мачеха не верила своим глазам. — А ну, перекрестись! Если ты призрак — отправляйся назад в преисподнюю!!!

Геби перекрестилась, чётко произнесла: «In nomine Patris, et Flii et Spiritus Sancti. Amen» и улыбнулась. Если что-то в мире и могло измениться, то только не миссис Смит. Вполне в её характере не то что призрак, а и самого Сатану со двора выгнать!

Мачеха сошла со ступенек. Они смотрели друг на друга, и Геби заметила, что мачеха вроде стала меньше ростом, вровень с самой Геби. А может, это просто она сама выросла? Мачеха протянула руки и Геби, неожиданно даже для самой себя, упала ей на грудь. Никогда в жизни не знавшая материнской любви, Геби закрыла глаза и расплакалась. Мачеха погладила её по спине, пробормотала: «Идём в дом…».

Войдя в дом, Геби спросила:

— А где отец?

Мачеха потупилась.

— Помер. Недавно. Месяца три… Да ты садись, расскажи, ты-то как?..

— Как видите… — Геби расправила платье на животе, мачеха охнула. Служанки принесли еду, задержались послушать, да были отосланы с глаз долой. Геби с аппетитом ела и рассказывала придуманную заранее побасенку, даже бумагу показала… Мачеха стала рассказывать о том, как они тут жили после набега, как умер отец.

— …и всё тебя вспоминал. Говорит, виноват я перед ней. А в последний, значит, вечер, зовёт меня. Подхожу, а он мне: глянь, вот и Мария пришла. И в угол показывает. Я глядь — а там никого… Ты уж не обижайся, говорит, да только сегодня я с ней пойду. Потом вверх посмотрел: а ТАМ, глядишь, и Габриэлу встречу… — мачеха всхлипнула, утёрла слёзы ладонями. — Да в тот же вечер и…

Они сидели за столом и молчали. Наконец мачеха произнесла то, о чём её так хотела спросить Геби, да так и не решалась.

— Катлина старая вот-вот помрёт. И мучается-то как, глядеть страшно, а не помирает…

— Где она? — встрепенулась Геби.

— Да у себя, где ж ей быть-то?

Геби встала из-за стола.

— Я пойду к ней.

— Ну, хоть отдохнула бы с дороги, да переоделась… Вещи твои все целёхоньки, Джейкоб велел никому не отдавать. Как чувствовал, что вернёшься!

— Нет, я пойду… она меня ждёт. Она давно это сказала… — Габриэла поцеловала мачехину руку и вышла.

— Сколько волка не корми… — проворчала мачеха и вздохнула.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Память, память!

Ты же можешь, ты должна

На мгновенье эти стрелки повернуть.

Я хочу не просто вспомнить имена,

Я хочу своим друзьям в глаза взглянуть…

Песни советской эстрады

Очевидно, служанки всё-таки узнали всё то, что их интересовало, потому что когда Геби вышла во двор, все, кто там был, отвесили ей поклон. Не такой, конечно, как главной хозяйке, но тем не менее… Геби кивнула и махнула рукой, дескать, работайте. Слуга, лапавший её при входе, быстро юркнул за угол и не показывался на глаза.

Привычной тропкой Геби свернула к кладбищу. А вот и он, свежий камень. «Джейкоб Смит. Да покоится в мире». Геби встала на колени, шепча молитву. Ей захотелось плакать, но слёзы не шли. Она просто провела ладонью по шероховатой поверхности камня. Потом встала и пошла к дому Катлины. И здесь ничего не изменилось…

Она отворила дверь. Катлина лежала на своей лежанке. Геби осторожно приблизилась к ней и ужаснулась переменам, произошедшим с телом Катлины: кожа пожелтела и страшно обвисла, словно оплавившийся воск. Глаза ввалились; руки, лежащие поверх грубого покрывала, высохли и были больше похожи на куриные лапы… Геби видела слишком много смертей, чтобы тешиться какими-либо надеждами: Катлина умирала.

— Катлина… — шепнула Геби, не надеясь, что её слышат.

Её слышали.

— Дитя моё… — выдохнула Катлина, с трудом открывая веки. — А я тебя жду. Я знала, что ты придёшь.

Геби встала на колени возле Катлины, взяла её руку в свою. Рука была тёплой и живой.

— Катлина, милая…

Катлина со стоном начала привставать, Геби поправила свернутую овчину, исполнявшую обязанности подушки.

— Девочка моя… Отпусти меня…

— Катлина, я не понимаю…

— Что тут понимать? Пока был жив Джейкоб, я обещала хранить тайну. Теперь его нет… — Катлина торопилась. Она и сама знала, что ей недолго осталось. — Садись.

Геби присела на край лежанки.

— Когда-то давно к нам в дом пришли те, кто увёл и тебя. А может, и не те, уже не столь важно. Я оказалась там же, где и ты…

Геби от удивления открыла рот.

— Откуда ты знаешь, где именно я была?!

— У меня было видение, но дело не в этом… Я бежала из плена, а потом, в лесу, встретила ЕГО. Он спас меня, а потом… Он был красив, обаятелен… Мы полюбили друг друга. Ему непривычно было произносить такое имя, как Катарина Линн, он и назвал меня Катлина. Я не могла стать его женой, но… Кх-х-х! — Катлина задыхалась, но говорила. Она должна была успеть. — Я понесла от него. Потом вернулась, но до дома так и не добралась. Я не успела — ты слишком поторопилась появиться на свет, здесь, в этом трижды проклятом Гринфилде…

Геби закрыла лицо руками.

— Что с тобой? Ты плачешь? Поверь мне, не надо. Меня в тот же день отыскал Джейкоб Смит… Да, да, девочка моя, Джейкоб. Его жена тоже родила девочку… Но она не прожила и часа, а они боялись сказать это Марии… Тогда Джейкоб и подменил тобой свою мёртвую дочь. Он предлагал мне деньги, чтоб я уехала… много денег… но я не посмела тебя взять и ПРОДАТЬ. Я решила остаться здесь и взяла слово с Джейкоба, что буду учить тебя тому, что знаю сама. Скрепя сердце, он согласился, взяв с меня слово, что пока он или Мария живы, я никогда не расскажу тебе правду. И я его понимала! Он и не думал, что Мария так быстро уйдет от него. Мария была слишком слаба после родов, поэтому и не заметила подмены, а через год и сама умерла. Даже я не смогла ей помочь. Джейкоб любил её, и любил тебя. Потом женился снова и как с цепи сорвался… Но я была рядом. Я всё время была рядом…

— И всё это время ты молчала…

— Так было лучше. — Катлина с хрипом набрала воздуху и продолжала: — Ты не всё знаешь. Твой настоящий отец… Он… он… не человек. Он эльф.

У Геби вырвался сдавленный крик, который она заглушила, закусив кулак.

— Нет… Не может быть…

— Может. Его звали Квиртанас…

Геби взвыла:

— Квиртанас… Квиртанас Дал-Нэлиэнэ! Господи-и-и…

Головоломка сложилась, больно щёлкнув в мозгу. Вроде бы теперь всё встало на свои места, но КАК ЖЕ ВСЁ ЗАПУТАНО!!!

Катлина приподняла голову:

— Что?! Ты… Ты знаешь? Но откуда?! Об этом знала только я сама…

Геби закрыла глаза, из которых катились горькие слёзы. Она подняла голову и истерически засмеялась:

— Квиртанас! Ну надо же! Я разговаривала со своим отцом!

Катлина прикоснулась к руке Геби. Её глаза округлились, рука задрожала.

— Где ты видела Вирта?

— Там же, где и ты. У друидов… Ну я ладно, ты-то как к ним попала?!

— Мы встретились тогда, когда Квиртанас нёс… кое-что… к друидам, чтобы эта ценность не попала в руки Людей…

— Что-о-о?! — Геби задохнулась от таких признаний. Слишком уж много правды за один разговор. — Это была ты, и несли вы Дар Звёзд?! Святый Боже, так значит, я тащила назад то, что туда тащила ты?! Так это про тебя мне говорил Сова? — Геби обеими руками сжала тонкую руку Катлины. — Бред какой-то…

— Дар… такая небольшая и очень тяжёлая шкатулка?

— Она самая, будь она неладна!

— Ну вот. А потом меня забрали из Мэджикстоуна, посадили на корабль и вот я здесь!

— Где она?! — кричал Квиртанас в лицо друиду. Сова печально качал головой:

— Это ты спроси у Иллиона. Пока тебя не было, приехали его гвардейцы и забрали её в сторону Леверквинна. Я так сильно подозреваю, что её отправили по Рыбному тракту…

— Где этот Рыбный тракт?

— Да в паре дней езды отсель… Вот только тебе-то он никак не поможет. Её уже давно посадили на лодку и переправили на корабль. Иначе там к берегу никак не пристать. Скорее всего её отправили За Радугу, туда ходят только ваши, эльфийские корабли. И уж наверняка Иллион позаботился о том, что бы никто не стал брать на борт тебя.

— Иллион! Как ты мог? — эльф запрокинул голову и горько рассмеялся. Друид молчал.

— Сова, что делать? Скажи, не может быть, чтоб ты не знал…

— Что делать? — Сова повернулся к эльфу. — Да раньше надо было думать, что делать! Неужели ты всерьёз верил в то, что вам разрешат пожениться? Безродной человеческой девке, да к тому же из страны, которая вообще лежит За Радугой… И тебе, наследнику эльфийского трона! Нет, Квиртанас, ты сам виноват в своих несчастьях. И её несчастной сделал! И молись своему Звёздному Кругу, или во что вы там ещё веруете, чтоб она от тебя не понесла! А о том, чтоб её вернуть, даже и не думай. Возвращайся в Нэмэтар…

— Нет!

На эльфа было жалко смотреть. Он заламывал руки, тёр ладонями глаза, его волосы растрепались и падали на лицо…

— Нет! Нет! Не верю! Нет! Он не мог! Катлина! Катлина, эле!!!

Сова печально вздохнул. Эльф мотнул головой и побежал прочь, не разбирая дороги.

— Катлина-а-а-а-а!!!

— Расскажи мне лучше про Вирта… — попросила Катлина. — Как он?

— Не знаю… Мне он показался… странным. Сова говорил, что он тяжело пережил разлуку… вроде, как с ума сошёл. Квиртанас! Так вот почему он так обрадовался, когда увидел меня в Мэджикстоуне! Вот почему он так огорчился, когда понял, что я — не его Катлина! И Сова меня сперва тоже назвал Катлиной… Я просто похожа на тебя молодую, вот и всё! И этот портрет на дереве… теперь я понимаю, чей он! Святый Боже, кто бы мог подумать! — всхлипывая, сбивчиво объясняла Геби. — И я повторила твою судьбу…

— И ты тоже готовишься стать матерью… Только не говори, что отец твоего ребёнка…

— Тригалас Эль-Далиан. — Геби могла раскрыть его имя той, которая и сама прошла через это.

— Тригалас… сын Иллиона?! — Катлина попыталась рассмеяться, но только сильнее закашлялась. — Славный малый! Почему же ты вернулась? Неужели Иллион и тебя…

— Нет. Тригалас… он погиб… на обратном пути, почти у границы с Нэмэтаром. И всё из-за этого треклятого Дара Звёзд!

— Бедная моя девочка! Поэтому ты здесь? А что, Элессента жива? Хотя, куда она денется? Если бы не я, они бы с Квиртанасом поженились… Я испортила ей всю жизнь, у них, эльфов, один раз в жизни любят… Ну, да что уж теперь плакаться? Гебриэль… — Катлина сжала своей лапкой руку дочери и Геби вздрогнула, услышав от неё своё имя на эльфийский лад. Как звал её Трис. — Тебя окрестили Габриэлой. Это я дала тебе это имя — Ghebraell. Правда, похоже? Кх-х-х-х… Аххх! — Катлине не хватало воздуха, но она сказала далеко не всё, что должна была сказать. — Доченька…

— Мама… — шепнула Геби, словно пробуя на вкус это слово. Такое родное. Такое непривычное для неё. Такое горькое, потому что она знала, что произносить его она будет недолго. Уже недолго. Жизнь уходила из тела Катлины, но Геби держала её руку, пытаясь удержать в ней это живое тепло.

— Об одном тебя прошу: не отдавай своё дитя никому… Я вот отдала тебя Джейкобу. Я боялась, что тебя будут называть бастардкой. Люди везде злые. Но то ли Господь милосердный, то ли на Звёздном Кругу так решили… Но я не зря учила тебя всему, что знала сама. Теперь пришло время отдать тебе свою СИЛУ.

— Силу? — удивилась Геби. — Какую? Ты о чём?

— Силу исцеления. Я ведь не здесь родилась. Мой отец был лендлордом. Так-то… Полунищая сельская знахарка Катлина на самом деле знатных кровей. Моим прадедом по материнской линии был сам Чёрный Валлиец… Ах, да, тебе это ничего не говорит… А в тех местах, откуда я родом, это имя произносили шепотом. Говорили, что он был колдуном. Говорили, что он мог оборачиваться чёрным медведем, откуда и пошло это прозвище. Говорили всякое, но истинно только то, что он при смерти отдал двум своим дочерям свои знания. Старшей дочери достался дар предвидения. Моей бабке, а после и матери досталась Сила исцеления. И у тебя есть способности к этому, иначе и быть не могло. Только одних способностей мало. Моя Сила даст тебе возможность лечить самые тяжёлые хвори. Из-за этого меня все называли ведьмой, но когда прихватывало, ползли ко мне… — Катлина с ехидцей улыбнулась, но снова тяжело закашлялась. — Теперь я должна её вернуть, я просто не смогу умереть, пока не передам её. Ты моя родная дочь и ты можешь её забрать. Не бойся, в этой Силе нет никакого колдовства… Хотя, после того, что мы с тобой видели, ничему уже не удивляешься. Ну так что? Ты готова?

Геби съёжилась и кивнула. Катлина вздохнула и положила руки на голову Геби.

Ей показалось, что в глаза ударил свет десяти молний…

…цвет десяти радуг…

— …КРОВИ ОТ КРОВИ СВОЕЙ, ПЛОТИ ОТ ПЛОТИ СВОЕЙ…

…жар десяти солнц…

— …ОТДАЮ СИЛУ, ДА НЕ ПОСЛУЖИТ ОНА ДЕЛУ ЗЛА…

…прогремело десять громов…

— …НЫНЕ, ПРИСНО И ВО ВЕКИ…

…прошло десять лет…

— А-а-а-а-а-аа!!! — Геби скорчилась и упала на земляной пол хижины старой знахарки.

— Габриэла, доченька… — Катлина улыбнулась. — Ничего, ничего. Больно тебе… Сейчас пройдёт!

Геби подняла голову. Сердце, бешено стучавшее только что, начало приходить в свой привычный ритм, глаза начали снова различать краски, из ушей исчезало ощущение подводной тишины. Руки-ноги постепенно стали слушаться и Геби приподнялась с пола. Снова взяла за руку Катлину.

— Мама… так, если теперь твоя Сила во мне, может, я смогу помочь тебе…

— Даже не надейся. Не поможет. Одно плохо — близкие тебе люди этой Силе почти неподвластны. И я даже не знаю, почему…

— А что я буду теперь с ней делать? — задала Геби абсолютно глупый вопрос.

— Теперь ты имеешь то, что может сделать тебя богатой… или мёртвой. Не призывай её тогда, когда можешь справиться без неё — Сила сама знает, когда приходить. Никогда не назначай за леченье плату, не думай о том, кто перед тобой — богатый или бедняк, король или крестьянин, человек или…

— Или зверь? — вспомнила Геби последний разговор с Катлиной, перед самой свадьбой.

— Или зверь… Ты ещё помнишь? — улыбнулась Катлина. — Тогда я чуть не сказала «эльф». И помни: ищи ученицу при жизни, иначе… Да ты и сама видишь… — Катлина устало закрыла глаза. — Вот и всё. Мне пора. В сундуке сумка Вирта. Скажи ему, что я жду его на Звёздном Кругу. Menge nessea ormynn, Ghebraell…!

— Мамочка… мама… Ма-ама-а-аа-а!

Катлина не отвечала.

Геби стояла на коленях, опустив голову на лежащую руку Катлины. Вот опять на её руках умер человек. За что же Старуха с косой так её любит, что не стесняется свершать своё таинство в её присутствии? Ну, может, теперь Сила, которую дала ей Катлина… нет, мама… даст возможность хоть немного ей противостоять? Как несправедливо всё… Один за другим уходят из её жизни те, кто ей дорог. «Только ты не уходи…» — с мольбой прижала руку к животу Геби. И в ответ словно рыбёшка плеснула серебряным хвостиком внутри неё.

Она встала с колен, прошла к сундуку и откинула крышку. Под ворохом тряпья лежала добротная кожаная сумка. Геби разглядывала причудливое тиснение на сумке, затем открыла. В белую рубаху с богато отделанным воротом был завёрнут тонкий эльфийский кинжал, больше напоминавший стилет, да ещё и в рукавных ножнах. Ещё там был тонкий серо-зелёный плащ и пояс с пряжкой. Узор на рубахе и пряжке был до боли знакомым. Геби сквозь слёзы улыбнулась.

«И ты ещё рассказывала, что эльфы маленькие и с крылышками, как у стрекоз… Господи, неужели когда-нибудь я точно так же скажу своему ребенку правду и покажу вещи Триса? Почему я не поняла раньше, что ты… Ты всегда была мне настоящей матерью… А теперь ты ушла…»

Она оглянулась на Катлину. Та лежала с заострившимся носом на восковом лице. Геби достала из ножен кинжал и поднесла полоску блестящего металла к губам и носу Катлины. Металл не тускнел. Всё было кончено.

— Мамочка… — шепнула Геби, снова став на колени перед телом Катлины. — Отец… — и, уткнувшись лицом в рубаху с вышитым воротом, горько зарыдала.

Заплаканная Геби вернулась в дом Джейкоба Смита. Теперь этот дом, который она всегда считала своим — чужой для неё. Миссис Смит вышла навстречу, пригляделась в покрасневшее лицо Геби.

— Отмучилась, стало быть?

Геби кивнула.

— Упокой её душу, Господи, хоть и говорили, что она ведьма… Ладно, сейчас пошлю за священником. Он, было дело, приходил, хотел её исповедать, да заодно вызнать, что она такого в молодости натворила. Его, бедного, аж распирало от любопытства. Да у Катлины уж сколько лет на все вопросы ответ один: «Грешна, отче, грешна! Хочешь — так грехи отпусти, хочешь — епитимью наложи. А в душу не лезь — и без тебя тошно…»

Геби украдкой усмехнулась. Теперь она знала, какой именно грех несла на себе несчастная Катлина. Попробуй, объясни всё это человеку, который дальше своего монастыря да прихода ничего больше не видел. А уж эльфы и вовсе попадали в разряд сказок. Что же до того, что Катлина — мать Геби, так об этом знали только Джейкоб, старая нянька Марии, да сама Катлина, упокой Господи их души…

И Геби не собиралась раскрывать их тайну.

Катлину похоронили в лесу, под большим ясенем, где они часто сидели с маленькой Геби, разбирая травы в пучки. Габриэла рассудила так: люди были бы недовольны, если бы Катлину похоронили на общем кладбище. Даже после её смерти кое-кто считал её ведьмой. Да и самой Катлине было бы приятно обрести последнее пристанище там, где она так любила бродить, собирая свои целебные травы, а не со злоязыкими односельчанами.

Хоронили Катлину вчетвером: священник, Геби, да два слуги, которых миссис Смит послала помочь. Сама миссис Смит на похороны не пошла, да и в самом деле, что она там забыла? Ей теперь самая большая ферма принадлежит, дом большой, слуги, лошади… А вот куда бедной Геби деваться? О замужестве можно забыть, вон какой живот вырос, а вокруг девки покрасивей да побогаче в старых девах сидят, на любого старого, кривого, хромого вдовца согласны…

Габриэла понуро брела по посёлку. Люди, шедшие навстречу, презрительно отворачивались. Нет, все-таки мир вокруг изменился!

Вот и отцовский двор. По укоренившейся привычке Геби считала его таковым…

— Матушка… Я так подумала… Я буду жить в доме Катлины.

Мачеха обернулась и в её мутно-серых глазах мелькнула смесь чувств — от облегчения до испуга. Стараясь не выдать бури в душе, мачеха проговорила:

— Да? Н-ну, как знаешь… Сегодня пошлю мужчин, пусть посмотрят, что починить надо… там, поди, и крыши-то не осталось…

Геби сдержанно поблагодарила и пошла в ту комнату, которая когда-то была её. Нужно было собрать какие-нибудь вещи и уходить в её новый дом и новую, самостоятельную жизнь. Словно в омут с головой…

Мачеха посмотрела ей вслед, пожала плечами:

— А может, лучше ей рядом новый дом построить? Негоже дитю в таком хлеву жить…

Деревянный дом вырос за месяц. В хижине Катлины, которая стояла рядом, Геби оставила всё так, как и при прежней хозяйке.

Её возвращение мгновенно обросло домыслами, сделавшими ей небывалую популярность. Кто-то сказал, что, якобы, видел, как Геби привезли «с почестями от ихнего варварского короля, за то, что она-де, сына его вылечила, а он на ей жениться хотел…». Геби с улыбкой выслушивала от служанки, молодой и разговорчивой Марии, всё новые и новые версии, ничего не опровергала, но и не соглашалась. Ей льстило, что к ней потянулись люди с разными хворями. Когда Катлина заболела и лечить людей стало некому, все поняли, как сильно ошибались на её счёт. Молодую вдову Геби, заменившую Катлину, поначалу игнорировали, но вскоре и к ней пошли первые страждущие. Кто бы мог подумать — миссис Смит её сама присоветовала. Вылечила Геби одного — тот посоветовал её своему соседу, вылечила другого — тот привёл прихворнувшую жену… Слухами земля полнится! Так появилась новая знахарка, Габриэла. И уже никто не рисковал назвать её ведьмой, колдуньей или шарлатанкой. Без знахарки людям ну никак нельзя…

И Геби взялась за привычное дело, уже имея Силу, отданную Катлиной. Теперь-то она поняла, почему Катлина так легко справлялась с болезнями: Сила жила внутри, как второй разум. Стоило посмотреть на человека, Геби сразу знала, что и где у него болит, можно ли помочь, и если можно, то чем именно. Объяснить, почему так, она не могла, поэтому и трепать языком не стала. Запасливая Катлина насобирала и насушила столько трав, что Геби не пришлось собирать их самой. А ходить ей с каждым днём становилось всё тяжелее и тяжелее — живот был просто огромный, ребёнок бил ножками и ясно давал понять, что их встреча не за горами…

Ночью Геби проснулась и поняла, что её время пришло.

— Мария! — позвала она служанку. — Мария, проснись. Кажется, началось…

Служанка подскочила и уставилась на Геби.

— Святая Дева! Да вы вся мокрая! Я… я сейчас!..

Она кинулась класть дрова и раздувать огонь в очаге. Когда огонь разгорелся, Мария шустро помогла Геби переодеться, лечь на кровать и исчезла за дверью. Геби поморщилась от первой схватки и вдруг улыбнулась. «Вот смеху-то будет, — подумала она, — если малыш родится с острыми ушками!»

Что было дальше, Геби помнила смутно. Боль накатывала волнами и сквозь неё Геби видела то равнодушное лицо повитухи, повидавшей всякое на своём веку, то затылок насмерть перепуганной служанки, шепчущей молитву. И вот с первыми лучами солнца Геби сделала последнее усилие. Живот освободился. Мать и дитя были ещё связаны друг с другом. Повитуха взяла нож и перерезала кровавую ленту. Геби услышала слабый писк и попыталась разглядеть, что там делала повитуха. «Уши! Уши покажи…»

— Покажите мне… — обессилено проговорила Геби.

Повитуха положила горячий и мокрый попискивающий комочек на грудь Габриэлы. Заплывшими от счастливых слёз глазами Геби разглядывала тычущегося в сосок младенца. Ушки были круглые… Слава всем святым!

— Девочка! — радостно сообщила повитуха.

— К-как девочка? — удивилась Геби.

— А то! Вот, смотри, какая! — повитуха подняла младенчика над Габриэлой. — Ничего, здоровенькая, крепенькая… А с этими мальчишками одни заботы!

Повитухе можно было поверить на слово: у неё было четверо сыновей и одиннадцать внуков. Пока что. А женщин в их доме — только она сама да три её невестки. Она продолжала заниматься Габриэлой, а служанка уже осторожно обмыла малютку, спеленала и уложила в большую плетеную люльку. Повитуха окончила свою работу и пошла к священнику, сообщить, что паствы его прибавилось, а Габриэла спала, утомленная тяжёлым трудом женщины, дающей новую жизнь.

Утро уже готовилось уступить своё место дню, когда Геби проснулась. Живот был непривычно пуст. Она повернула голову к окну. Увидев, что хозяйка открыла глаза, Мария подхватила новорожденную и принесла матери. Геби открыла грудь и приложила малышку к груди.

— Давай, угощайся… Смелее… — счастливо ворковала Геби, глядя, как крошечный ротик пытается найти еду. Когда беззубые дёсенки впились в грудь, Геби ойкнула и закусила губу. Насытившись, малютка уснула, а Геби держала её на руках, пытаясь найти хоть какое-то сходство с тем, кого ей уже никогда не увидеть. К сожалению Геби, а для самой малышки, пожалуй, и к счастью, даже отдаленного сходства не было. Впрочем, и судить было рано — малютке не было и дня.

В дверь постучали. Служанка кинулась к Геби, забрала малышку, уложила в колыбель и открыла дверь. Вошла миссис Смит.

— Геби, милая…

Миссис Смит поцеловала молодую мать, бормоча поздравления ей и хвалу всем известным святым, потом умильно склонилась над колыбелькой.

— А я уж и со священником договорилась. Да коль хочешь, сейчас и окрестит. А я, как раз, людей прислала, коровник тебе сделать. Корову на днях приведут. Молока пока так принесла… — За широкими телесами миссис Смит виднелась старая служанка с большой корзиной в руках. Оттуда доносился великолепный запах свежей сдобы.

— Спасибо, матушка… — поблагодарила Геби.

— Ты что же, сама кормить будешь? — окинула мачеха взглядом грудь Геби.

— Да…

Мачеха хмыкнула.

— Как знаешь. Молоко есть? Если нет или мало, я кормилицу найду…

— Пока рано, там посмотрим. Но за заботу спасибо.

Геби заподозрила, что мачехе от неё что-то нужно. Иначе, с чего бы она такая добрая была?

— Матушка! У меня к вам просьба. Будьте моей дочери крёстной матерью…

Ну, так и есть! Миссис Смит заулыбалась.

— Конечно же! Хоть она и… — мачеха помедлила с определением, но всё же произнесла, — не кровная мне, а я любить её, как родную, буду.

«Любить, как же! Сомневаюсь я, что ты кого-то, кроме себя, вообще любить способна!» — зло подумала Геби, но внешне ничем своих мыслей не выдала.

Когда за мачехой закрылась дверь, Геби подозвала Марию.

— Слышишь, Мария! Ты в господском доме давно?

— С прошлой весны.

— С прошлой? Стало быть, и хозяина помнишь?

— Как не помнить! Да токмо болел он. И с хозяйкой ссорился часто. Он ведь всё о вас говорил… Мол, вот вы вернетесь, да хозяйкой в доме станете, а остальных — вон!

«Угу… Так-так-так! Ну, гоблинша старая! И хитрая же! Ох, и хитрая!»

— Юджиния! Юджиния! Иди к маме, моя маленькая!

На лужайке возле дома стояла крохотная девочка. Светлые волосики развевал шаловливый ветерок, дитя щурилось и улыбалось четырьмя зубками.

Геби стояла на крыльце и протягивала руки к дочери. Малышка сделала несколько неуверенных шажков и остановилась. За домом послышался звук подъезжающей телеги. Геби сошла с крыльца и подхватила дочь на руки.

— Доброго утречка, мэм!

Кучер Уилл слез с козел и поклонился Габриэле. Вышла Мария с корзинкой. Вчера Габриэла попросила мачеху дать ей повозку, съездить на могилу Катлины.

— Хорошая погодка, мэм…

Габриэла посадила Юджи на руки Марии, подошла к морде коня, запряженного в телегу и погладила мягкий храп.

— Прошу прощения, мэм, да только вы с ним поосторожнее! Он кусается, паршивец!

Геби в ответ прижалась к лошадиной шее и вдохнула её запах. Конь стоял, не шелохнувшись.

— Ай, красавец! Хоро-оший… — Геби провела рукой по гриве с репьяхами. — Уильям! Вы там, на конюшне, чем занимаетесь? Девок щупаете или за лошадьми смотрите? Да при хозяине покойном вас там только за одну такую гриву высекли бы… — Геби придирчиво оглядела копыта коня, тяжко вздохнула и пришла к выводу, что со смертью Джейкоба Смита пришла смерть и его знаменитой на всю округу конюшне. Таких лошадников, как он, оставалось всё меньше и меньше…

Уилл мрачно глянул на Геби, но промолчал. Геби села в телегу, заваленную всяким хламом. «Мать честная, да у Воларка телега чище была…»

— Ну, поехали, что ли?..

Повозка тронулась и медленно поехала через луг к тёмной кромке леса. Люди, попадавшиеся ей по пути, улыбались, кивали головами, кое-кто даже кланялся. И не мудрено! Очень многие были обязаны ей по гроб жизни. Вот идёт навстречу лесоруб, который идёт на своих двоих только потому, что Геби удалось спасти ему ноги, попавшие под рухнувшее дерево. А вот пробежала орава ребятишек: их мать и самый младший братик остались живы благодаря её стараниям… А вот ещё одна женщина — у этой тоже роды были не из лёгких. Геби сделала невозможное: до утра ни женщина, ни ребёнок не дожили бы, пришлось взяться за нож и… На ребёночка, которого Геби вынула у неё из живота, сбегалась посмотреть вся деревня. Вот после этого случая Геби завоевала наконец-то уважение, которого так и не дождалась бедная Катлина. И священник не приставал к ней с вопросами насчёт её связи с нечистой силой. Её Сила была в исцелении. Всевозможными гаданиями, приворотами и проклятьями Геби, как и её предшественница, не занималась, да и просто не умела. А вот прыщи да бородавки свести, кожу отбелить, или там ещё что — завсегда пожалуйста. Не говоря уже о более тяжёлых случаях. Никому в помощи не отказывала, цену за исцеление не назначала — дадут монетку-другую, зерна или яиц, уже хорошо, а нет — так нет, не помирать же из-за этого. Вот и любили её односельчане.

Но так было не всегда. То ли дело первые месяцы её новой жизни дома, после рождения дочери: почему-то уединившаяся в бывшей хижине Катлины бедная вдова считалась легкодоступной и на всё согласной, чем-то вроде кабацкой девки. Пришлось разочаровать пару-тройку таких ухажёров. А всего-то и надо было, что с улыбочкой, нежно так, провести руками по их вискам, и когда мужик растает и расслабится, так же нежно взять за волосы или за уши, да со всей дури хряпнуть их носом об коленку. А потом ещё и ногой заехать вот именно туда… чтоб не повадно было! А что он потом своей жене рассказывать будет, мол, почему нос набок, морда в крови да отчего по мужскому делу ослаб — так это её не касается. Сам нарвался! Как уже известно, «сучка не схочет — кобель не вскочит!». Нашёлся, правда, один дурак, жене что-то там наврал с три короба, та разбираться с криками пришла: дескать, стерва, и как ты только моего драгоценного муженька тронуть посмела? Да только двум бабам договориться попроще, достаточно намекнуть на обстоятельства столь необычной травмы. Когда к женщине вернулся дар речи, она пообещала Геби отбить «энтому козлу дранному» всё остальное. Священник тоже принял горячее участие в обсуждении инцидента — мало не показалось. Больше никто в посёлке не захотел получить месяц строжайшего поста (хлеб и вода), дабы усмирить свою грешную плоть. На этом посягательства на её нравственность прекратились и Геби с облегчением вздохнула

Ясень, под которым была могила Катлины, был виден издалека. Под ясенем Геби ещё ранней весной поставила могильный камень с настоящим именем Катлины.

«Катарина Линн».

Возле него Мария расстелила кусок полотна и разложила на нем еду из корзины. Взрослые сели возле камня, а Юджиния топала по траве, иногда падая на четвереньки. Солнечные лучи пробивались сквозь листву ясеня, бросая шаловливые блики на лица сидящих в его тени.

— Мэм… — обратился к Геби кучер. — Я прошу прощения…

— Чего тебе, Уилл?

— Я это… ну, вы, как хозяйка… я давно хотел сказать… нравится мне ваша Мария. Вы не подумайте, я хоть и не богатей какой, а на домишко свой заработал. Грошик к грошику копил, чтобы это… значит…

Мария, покраснев, сидела, скромно сложив руки на переднике. «То-то тебя утром не добудишься! Бегала, небось, на свидание к своему ненаглядному!» — лукаво улыбнулась Геби.

— Уилл! Если я правильно поняла, ты просишь у меня руки Марии?

— Дак ить… Не подумайте плохого, мэм…

— Уилл, я ничего не думаю. Спроси у Марии, согласна она?..

Судя по сияющему личику Марии, спрашивать было излишне.

— Мария! Значит ли это, что я должна искать для Юджинии новую няню? Или… — Геби замолкла, прислушиваясь. — А ну, тс-с!

Кто-то шёл. И шёл не один. Откуда ни возьмись, возникло трое оборванцев. По их внешности было очевидно, что пришли они с недобрыми намерениями.

— Эй, вы! Отдавайте лошадь и телегу, тогда мы сохраним ваши жалкие жизни!

Ну так и есть! Уилл и Мария сидели, не шелохнувшись. Мария крепко прижимала к себе Юджинию. Геби медленно встала.

— Ну, хорошо, хорошо… только я детские вещички заберу… Можно?

Она направилась к повозке. Разбойники двинулись следом. Геби стала копаться в глубинах повозки и достала рукоять косы. «Ну надо же, всю дорогу под задницей давила, а тут пригодилась!»

Геби отошла от телеги, крутанула в воздухе рукоять и, орудуя ей, как шестом, ринулась на разбойников. От неожиданности они потеряли первые драгоценные в таких случаях секунды, и вот уже один из них получил по причинному месту и упал, скорчившись и схватившись за то, куда пришёлся удар. Остальные пытались схватить орудующую шестом Геби, но куда там! Она не давала им подойти ровно на длину шеста, нанося удары то одному, то другому.

Вся ненависть, копившаяся в её душе за долгое время, наконец-то выплеснулась наружу и удесятерила её силы. Вспомнились и отбитые до крови костяшки пальцев во время обучения у Воларка, и предательство людей, и гибель Триса. Словно на очередном уроке, она комментировала каждое своё движение: «Верх… Низ… Удар!..» Только здесь было всё всерьёз. Не было дружеского ворчания старого гоблина, никто не пожалел бы и не сказал: «Завтра попробуем ещё…» Этого «завтра» могло и не быть: в руке бородатого оказался нож… Удар по запястью и нож молнией блеснул в небе, а его обладатель получил по кадыку и с хрипом упал. Сзади подходил третий, не желавший смириться с тем, что какая-то баба так ловко разделала троих здоровых мужиков, но получил тычок шестом в лицо и тоже упал, захлебываясь собственной кровью из проломленного внутрь носа. Первый поднялся на нетвёрдых ногах, с диким рёвом бросился на Геби, но тут же был сбит с ног ударом по коленной чашечке и распростерся ниц.

— Уилл! — Геби повертела головой, но возле дерева сидела только Мария, всё ещё прижимавшая к себе Юджи. Геби осмотрелась ещё…

— Слезай с дерева, полудурок!

— Мисс… миссис… — лепетал Уилл, ломая с хрустом мелкие веточки.

— Давай, давай! Быстро! Вяжи этих тварей, пока не очухались, и вези в село! Мария, как тебе нравится мысль выйти замуж за героя, в одиночку уложившего троих?..

Геби с размаху влепила шестом по уху начавшему было приподниматься разбойнику, потом устало оперлась на импровизированный шест, вытерла пот, сплюнула и, сквозь зубы, процедила:

— …и если хоть пискнете о том, что видели — убью!

Весть о том, что Уильям, кучер миссис Смит, уложил трёх разбойников, давно промышлявших своим грязным делом в тех местах, и спас двух женщин и ребенка, разнеслась быстрее пожара. На площадь, где стояла телега с телами двух и привязанным позади третьим разбойником, повалил народ. Староста и священник в две глотки восхваляли храбрость Уильяма, который уже и сам поверил в свои «подвиги». Разбойник, привязанный к борту телеги вдруг хрипло закричал:

— Это не он! Это она… — и под общий хохот понял, что сморозил глупость: Геби, державшая на руках Юджинию, выглядела хрупкой и трогательно беззащитной, словно Богоматерь с младенцем Иисусом, в то время как конюх был горой мышц.

Толпа бесилась.

Толпа требовала крови.

Геби и Мария тихонько ушли, оставив толпе разбираться с преступником. Юджи уснула на руках Марии по дороге домой. Они вошли в дом и стали раздевать спящую малышку. Мария не выдержала.

— Габриэла… А что это за Трис?

Руки… Почему вы так ослабли?

Глаза… Почему вы покрылись странной пеленой, словно хотите заплакать?

Трис… Почему она назвала твоё имя?

— А почему ты спрашиваешь? — тихо спросила Геби. Мария расценила тихий голос Геби, как нежелание будить ребенка, тоже перешла на шепот.

— Ну, вы когда… ну, били их палкой, всё время кричали: «Трис, Трис, смотри, я вспомнила!..»

— А-а… Ну, Трис, это… это парень, который меня этому учил. Он погиб. Просто их тогда было больше и… — Геби умолкла, чтоб не проболтаться окончательно.

— Так вы что, воевали? — Мария округлила глаза.

— Господи, нет, конечно! Воевать не воевала, мы с покойным мужем…

«Ха-ха-ха! Ой, я не могу! С покойным мужем, ха-ха! Вру, и не краснею!».

— …в обозе ходили. Но защищаться пришлось научиться. Просто там, где я была, иначе нельзя было. Там либо ты, либо тебя!

— Страсти-то какие! И что, убивали? — продолжала расспрашивать Мария.

— Да нет, Господь не допустил. А тут… вспомнила.

— Ну, вы и храбрая, я вам скажу! Вот я бы так не смогла! А вы только р-раз! Р-раз!.. — Мария взмахнула руками, пытаясь повторить движения Геби с шестом. — А Уилл сидел и только трясся…

— Только ты правды не говори никому, иначе нам всем места мало будет!

Нянька хмыкнула и Геби подумала, что если она сейчас, раз и навсегда, не закроет прислуге рот, то уже к вечеру все в округе будут знать мельчайшие подробности произошедшего возле старого ясеня.

«Интересно, а чтобы миссис Смит в таком случае сказала?»— мысленно хихикнула Геби, а вслух сказала, как можно строже:

— И Уиллу ещё раз напомни, чтоб помалкивал! А не то выдам тебя замуж за старого золотаря, а Уилла…

Геби не договорила, что она сделает в случае, если тайна откроется, потому что Мария повалилась ей в ноги с причитаниями.

«Да, поучиться у миссис Смит держать слуг в страхе надо!», мелькнуло в мыслях у Геби. Отмахнувшись от назойливой Марии, Геби склонилась над спящей Юджинией.

«Трис. Как глупо всё вышло… Надо же, вспомнила всё, чему ты меня учил… Спасибо тебе, любимый. А теперь всё, что у меня осталось от тебя — это Юджи. Только хорошо, что она на тебя не похожа. Иначе, кто знает…

Геби наклонилась и нежно поцеловала щёчку малышки. Дверь скрипнула и знакомый мужской голос радостно сказал:

— А-а, вот ты где! Ну, наконец-то я тебя нашёл!..

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Устами младенца глаголет истина.

Народная мудрость.

— Ты с ума сошёл! Ну сам подумай, какая из меня жена?!

Джон Уотерфолл сидел на краю лавки и с саркастической улыбкой наблюдал за мечущей громы и молнии Габриэлой:

— А какая? Нормальная. Не хуже других. И вообще: если ты думаешь, что мне больше делать нечего, кроме как тебя по всему свету разыскивать, то ты ошибаешься. Итак, повторяю: согласна ли ты, Габриэла Смит, выйти за меня замуж?

— Джо-он! Ну пожалуйста… Я вдова, мой муж умер, когда я ещё на сносях была. Теперь я Габриэла Зильберштерн… и живу своей жизнью. Зашиваю раны, принимаю роды… На кусок хлеба хватает… Да и в конце-то концов: всё моё приданое между ног удавленное, да вон ещё, в колыбельке лежит… — Геби кивнула в сторону, где Юджиния возилась с тряпичной куклой. Джон захохотал:

— Как была язвой, так и осталась! Кстати, я выслушал только тебя. Теперь позвольте пообщаться с юной леди, — и Джон шагнул к Юджинии, подхватил на руки и подбросил чуть-ли не до потолка. Юджи восторженно взвизгнула.

— Н-да, потолки у вас низковаты, разогнаться негде. Ничего, скоро мы поедем к дяде Джону, у него потолки повыше будут. А маму с собой возьмём? Возьмём? Да? Да-а… Ну тогда идём, скажем маме: мама, поехали к дяде Джону! Мама уже давно согласна, просто хочет, чтобы мы вместе попросили.

— И ничего подобного… — запротестовала Геби, но Джон продолжал обращаться к Юджи, словно та что-то могла понять.

— … а когда приедем к дяде Джону, вместе попросим аиста, чтобы принес Юджинии братиков и сестричек!

— Ну это уж слишком! — возмутилась Геби. Джон не обращал внимания.

— …мама просто ещё не верит свалившемуся на неё счастью, но мы за это на неё не обижаемся, правда, Джини?

— Её имя Юджиния!

— А если ласково — Джини.

Джон всё ещё держал на руках девочку, а та доверчиво обхватила его за шею и прижалась к нему.

— Кроме того, мама не понимает, что Джини нужен папа.

Геби отлично понимала, что это святая правда. Но всё было так неожиданно…

— Джон, хватит, пожалуйста… Ну… мне нужно подумать…

Джон поставил Юджинию на пол.

— Вот видишь, Джини, мама почти согласна. Кажется, мы победили!

— Джон…

— Дьо-о-он… — вставила своё веское слово Юджи. Взрослые обернулись на малышку. Она стояла на полу и тянула крошечные ручонки к Джону. Он снова подхватил её на руки и Юджи крепко обняла его за шею. Геби обречённо плюхнулась на кровать.

— Я поняла… Это заговор!

Джон Уотерфолл и Габриэла обвенчались в начале сентября.

Как, в двух словах, объяснил Габриэле Джон, после службы у конунга, так трагически окончившейся, он вернулся в поместье отца. Как он добился восстановления своих прав на имущество, он предпочёл пока что не распространяться, но теперь у него были и дом и земля. Он всерьёз подумывал о том, чтобы жениться, но барышни в его округе не отвечали его понятиям об идеальной жене. Да, у них было приданое; да, у них были манеры и умения вести хозяйство, но не это привлекало Джона в женщинах. О том, что дочь старого лошадника Джекоба Смита, ныне покойного, вернулась (да ещё и на сносях!) домой, он случайно узнал от какого-то работника на какой-то ярмарке. Источник информации не заслуживал доверия, но на всякий случай Джон решил после ярмарки «заглянуть в гости». Крюк был не сильно большим и в случае неудачи Джон потерял бы от силы дней пять, ну, может, семь. Ну, а в случае удачи… Джон уже точно знал, что будет делать, если это она!

К счастью, в проезжавшем купце никто не узнал бывшего толмача варваров. Теперь он выглядел, как и сотни его земляков. Сбрил бороду, приличествовавшую его прежней должности, меха и круглые доспехи сменил на простую рубаху, штаны и сапоги. Спокойная жизнь и деньги изменили его характер, а новообретенное на родине имя добавило ему важности и уважения остальных.

Джон сходил к священнику, рассказал ему о своих намерениях по отношению к Геби и получил благословение! Более того, Джон узнал, что Геби вовсе не бесприданница, и то, что она уединилась в домике покойной Катлины… Добрый и немного наивный священник полагал, что она это сделала исключительно от горя и в знак траура по мужу.

Но, как оказалось, ещё задолго до нападения на их посёлок варваров, Джейкоб Смит сходил к священнику и оставил завещание: после его смерти, Геби (неважно, замужем она будет или нет!), станет полноправной хозяйкой всего имущества. Возможно, именно это послужило для предыдущего старосты причиной сватовства его племянника к богатой наследнице, не подозревающей о своём богатстве.

После смерти Джейкоба мачеха сделала всё, чтобы никто не узнал о завещании, да шила в мешке не утаишь. Геби только догадывалась о наследстве, полагая, что мачеха уже давненько прибрала всё к рукам, поэтому довольствовалась малым, живя в домике Катлины и считая то, что давала ей мачеха, подаянием бедной родственнице. Но документ, подтверждающий последнюю волю её усопшего родителя был, хозяйство было, даже жених появился и теперь священник не видел никаких помех тому, чтобы выдать Габриэле её собственность. Тем более священник был доволен, что Геби поедет жить к мужу.

Чтобы не компрометировать доброе имя вдовы, то-бишь Геби, священник оставил Джона ночевать у себя, за что тот выделил некую сумму на нужды церкви. Теперь Геби пришлось решать вопрос своего приданого и они, в сопровождении священника, отправились к миссис Смит. Та, было, заартачилась:

— Да что же это?.. Да как же это?.. Бедную вдову хотят по миру пустить!..

Священник, староста и миссис Смит спорили, Геби молчала, Джон решил не вмешиваться.

От скуки Джон вышел на крыльцо. В раздумьях он смотрел, как конюхи вяло ведут в поводу прекрасных животных, которые не видели скребка и щётки, наверное, с зимы. Сохранившаяся привычка времён службы конунгу возникла из закоулков памяти и поинтересовалась, где же эти кони прятались во время набега, но Джон прогнал провоцирующую мысль. Кроме того, он, кажется, знает, каким совершенно законным способом заполучить этих чудесных лошадок! Он решительно вернулся в дом, где шла торговля, хуже, чем на ярмарке.

— Позвольте? — вклинился Джон. — Миссис Смит, вам дороги ваши лошади?

Миссис Смит начала жаловаться, сколько те жрут, сколько требуют ухода, сил и рабочих рук. Джон вежливо дослушал.

— Миссис Смит! Ваши земли не представляют для меня интереса: они слишком далеко, чтоб присоединить к моим. Земля у меня самого есть, даже более того: у меня прекрасное пастбище, но по нему ходят две коровы. Отдайте мне племенных лошадей! Оставьте себе меринов, жеребца помоложе и несколько кобыл, а остальных я возьму в качестве приданого Габриэлы. По рукам?

Что и говорить, такой вариант устраивал всех. Джон лично отобрал себе табун, не жадничая, но и не особо скромничая. После того, как все хозяйственные вопросы были улажены, Джон официально объявил об их свадьбе. Пышных торжеств (с учетом прошлого брака невесты), решили не делать и Геби не успела глазом моргнуть, как священник поставил их перед алтарём…

Одного Габриэла не учла: насколько ей будет тяжело расстаться с домом Катлины. Собрав весь свой нехитрый скарб и упаковав все снадобья, она отправилась к могиле Катлины.

— Здравствуй, мамочка! — сказала она, опускаясь возле камня. — Вот, я вышла замуж за Джона… Он хороший… Он Юджи полюбил… Не знаю, смогу ли я сюда ещё придти. Но ты всегда будешь со мной…

Она достала припасенный мешочек-ладанку и набрала в него земли из-под камня. Последний раз посмотрела снизу вверх на ветви огромного ясеня, встала и пошла назад…

В свой новый дом Габриэла Уотерфолл и Юджиния ехали в фургоне, Джон ехал рядом, верхом на одном из новых жеребцов. Табун гнали сзади. Миссис Смит, скрепя сердце, выделила на это нескольких работников, которых Джон клятвенно пообещал отправить назад до наступления холодов. Впрочем, ей ли было жаловаться? Геби и её муж обошлись с миссис Смит просто с королевской щедростью, оставив ей и дом, и слуг, и землю. Теперь миссис Смит могла даже замуж выйти… если, конечно, найдется такой идиот!

И только в последний момент, когда пришла пора прощаться с миссис Смит, та удивила Габриэлу несказанно:

— Доченька моя! Девочки мои родные! Геби, глупенькая! Ну куда же ты опять уезжаешь?! — плакала и голосила миссис Смит, обнимая Геби и целуя пухлые щёчки Юджинии. — А я было, дура старая, обрадовалась, что хоть одна живая душа рядом будет! Деток моих Господь забрал, мужа доброго и хорошего забрал… Как ты вернулась, думала я, что хоть ты на старости лет мне стакан воды поднесёшь… Так нет, вылетела птичка из родительского гнёздышка… Но если приехать когда захочешь, так я тебя завсегда рада видеть буду…

Геби села в фургон, лошади тронулись, колёса загремели, слышались крики возницы… А Геби ещё долго и долго смотрела, как плачет и машет ей вслед рукой одинокая женщина, которая, по сути дела, и мачехой-то ей не была…

Дорога в поместье Джона была далёкой, ехать предстояло ещё несколько дней. Привыкшая к ночёвкам в лесу и тряске в куда менее удобной повозке Геби не жаловалась, но Юджи… Только когда Джон усадил малышку к себе в седло, она перестала ныть. Геби почувствовала лёгкий укол ревности.

Ближе к вечеру фургон остановился на ночёвку. Ждали табун. Джон распорядился насчёт ужина. Когда в котле забулькало, послышался топот сотен копыт.

Шёл табун.

Джон поднялся с бревна, на котором сидел и с гордостью смотрел на широкие, лоснящиеся спины, скользящие в ночной тьме. Геби вытерла ложку об траву, уже покрывавшуюся росой и тоже встала. Место у котла заняли работники, гнавшие лошадей, поэтому Геби отошла от костра и вдохнула запах вечернего поля… Свистела ночная птица, трещали кузнечики, отблески костра плясали на стене фургона… Мысли Геби вернулись в недавнее прошлое. Отвернувшись от костра, ей показалось, что вот сейчас раздастся скрипучее ворчание Воларка, гнусавый басок Гы-Гы и нежное «Эле!»…

Геби встряхнула головой, отгоняя тяжёлые воспоминания. Может быть, когда-нибудь это пройдёт. Но не сейчас. Сейчас ещё слишком больно вспоминать об этом. Напоминание о Трисе и её грехе и так постоянно у неё перед глазами. Правда, сейчас «дитя греха» спит в фургоне, куда Джон передал её Геби, уже спящую: она так и уснула, сидя на его лошади.

Джон подошел сзади и обнял жену за плечи.

— О чём загрустила?

— Так… — Геби неопределённо пожала плечами. В её планы не входило откровенничать о своих приключениях. Мало ли что? Джон, конечно, тоже не шуршал ангельскими крыльями; более того, узнай люди Гринфилда о том, кто именно стоит перед ними… Болтаться бы Джону на виселице, прямо посреди площади. Им обоим было что скрывать от людей, но Джон решил выведать все тайны Геби.

— Геби… Не хочешь сказать своему мужу, от кого у тебя ребёнок?

Геби бросило в холодный пот. Она отпрянула от Джона. Он усмехнулся и покачал головой:

— Ты ведь не была замужем ни за каким Зильберманом.

— Зильберштерном.

— И за Зильберштерном тоже. Я внимательно прочитал твоё брачное свидетельство. И всё понял. Ну так что, расскажешь?

— Джон… Пожалуйста, никогда не спрашивай меня об этом. Ты прав, я заплатила за эту бумагу, в тех местах священники не столь щепетильны. Но если ты расскажешь об этом ещё кому-нибудь, ты погубишь и меня, и мою девочку. Пожалуйста… Я стану тебе хорошей женой, я очень постараюсь… Только, пожалуйста, НИКОГДА не спрашивай меня о том, где и как я жила всё это время. Прошу тебя…

— Тебе неприятно об этом говорить?

Геби отвернулась.

— Он… тебя… Тебя изнасиловали?

Её молчание Джон расценил, как знак согласия. Слишком уж хорошо он знал те дикие края, их нравы и обычаи… Но и догадываться не мог о том, что именно скрывалось за дремучим лесом их, казалось бы, вдоль и поперёк исхоженного острова. Молча он погладил её руку, потом снова обнял. Геби тихо плакала. Джон покачал её, как маленькую, потом поцеловал солёные от слёз глаза.

— Почему ты тогда не избавилась от…

Геби дёрнулась всем телом. Джон прижал её к себе ещё крепче, нежно вытер ей слёзы.

— Ладно. Извини, я дурак, сказал — не подумал… Не плачь… Я никому не расскажу. Моим людям тоже скажем, что ты вдова с ребёнком. Хорошо? Только не плачь…

Геби благодарно поцеловала руку Джона.

— Ну, значит, договорились. — Джон ободряюще улыбнулся. — И не бойся за Джини. Она маленькая плутовка, а ты подаришь мне сыновей. Вот приедем в Уотерфолл, там и начнём. Что скажешь?

Геби смутилась, положила голову ему на плечо. Джон прижал её к себе, она вдохнула новый мужской запах… невольно сравнивая Джона с Трисом. Его рубаха была распахнута на груди и нос Геби уткнулся в густые курчавые волоски. Ах, да, это только у людей волосы на теле растут! Она потёрлась щекой и губами об эти волоски, узнавая новые ощущения. Хоть она, в глубине души, и боялась, что теперь ей будут противны его прикосновения, ничего подобного она не испытывала. Скорее, наоборот!

«Прекратить, срочно прекратить! Иначе он поймёт, что никто никого не насиловал — изнасилованные женщины боятся мужских касаний, а не прижимаются к источнику своего несчастья! А там, между прочим… ой-ёй-ё-о-ой!»

Джон погладил её по волосам, коснулся губами её виска, обдувая горячим дыханием шею. Его руки всё крепче и крепче обнимали её, и ей было тепло и уютно этих сильных и нежных руках. Господи, как давно Джон также обнимал её… Тогда ей казалось, что жизнь на чужбине — её судьба. Джон тогда всё время был рядом… заботился о ней… даже собирался привести её в храм, как же её звали… Фрейи, кажется. Богини любви. Хотя… какая уж там любовь…

Мысли Габриэлы стали путаться в клубок, распутывать который у неё сейчас не было ни сил, ни желания. Триса больше нет, а она есть! И Джон есть! Нужно начинать жить заново. Будь, что будет! Она потёрлась носом о его начинавшую зарастать щетиной щёку, но Джон мужественно отодвинулся от разгорячённой жены, приложив палец к её губам и многозначительно шепнул на ушко:

— Ну, всё, а теперь спать, иначе производством сыновей займёмся прямо сейчас, на мокрой траве…

Фургон приближался к её новому дому. Геби с волнением смотрела, как из тумана вырастает большой каменный дом, напоминающий крепость. Они въехали в ворота. Собаки подняли лай, из дома высыпала челядь и обрадовано загалдела.

Возвращался хозяин!

Джон спешился и снял с седла Юджи. Вперёд вышел управляющий:

— Добро пожаловать домой, милорд.

«Милорд? Джон, и вдруг «милорд»?! Я чего-то о нём не знаю?!»

Геби изо всех сил старалась, чтобы изумление титулом её собственного мужа не сильно отразилось на её лице. Милорд, ну надо же!

— Здравствуй, здравствуй, Алберт. — Джон направился к фургону и вывел оттуда Габриэлу. Она подхватила дочь на руки и стояла под недоумевающими, а кое-где даже враждебными взглядами слуг.

— Смотрите, люди, это ваша новая хозяйка! Моя жена!

Слуги нерешительно поклонились. Геби поставила Юджи на землю, обвела взглядом толпу челяди и… улыбнулась. Слуги растерянно смотрели на новую хозяйку, не зная, чего от неё ожидать. Вперед вышел священник. Джон шагнул к нему, поприветствовали они друг друга слишком уж по-дружески, обнявшись и похлопав друг друга по спине. Священник широко улыбался, но традиции и обязанности были сильнее дружеских чувств. Протянув руку для поцелуя и осеняя Джона крестом, святой отец наконец-то совладал с улыбкой и произнёс:

— С возвращением, сын мой. Надеюсь, вы скрепили свой брак пред лицом Господа?

— Не будьте занудой, отец Валентин. Бумаги покажу позже. А сейчас поприветствуйте мою жену.

Затем Джон наклонился и восторженно шепнул священнику на ухо:

— Это она! Та самая! Я нашёл её, представляешь?!

— Ну что ж. Так было угодно Господу! Прими благословение, дочь моя. А это кто? — священник наклонился и ласково протянул руку Юджинии. Малышка испуганно юркнула за подол Габриэлы. Джон потянул священника за рукав рясы.

— Потом, святой отец, по-отом!

Джон обнял жену за талию и направился к дому. Габриэла с Юджи на руках последовала за ним в окружении эскорта слуг. Перед порогом Джон остановился, взял Юджи с рук жены, передал малышку какой-то рядом стоявшей женщине, потом сам подхватил Геби на руки и переступил порог.

Геби тихо ахнула, увидев свой новый дом изнутри. Наверх шла небольшая лестница на верхние этажи, большой зал был с камином вместо привычного очага… на стенах висело оружие, оленья, кабанья и медвежья головы на деревянных подставках, портреты в красивых рамах…

Невольно ей вспомнились интерьеры замка леди Элессенты… Рядом захныкала Юджи, сидя на руках у незнакомой женщины, Геби обернулась и забрала свою капризулю. Служанка улыбнулась, Геби ответила тем же…

Управляющий забежал со стороны хозяина и испуганно заюлил:

— Почему вы не предупредили нас о том, что женитесь? Ничего не готово…

Джон обернулся к управляющему.

— Не страшно, Алберт. Моя жена не какая-нибудь изнеженная леди. Я-то знаю. Скажи, как она тебе?

Лицо управляющего сморщилось от широкой улыбки:

— Красивая. Даст Бог, она будет хорошей женой вам и доброй хозяйкой нам… А дитя её?

— Да. Она… она вдова. Зато исполнились наши мечты, Алберт. У нас будут кони. Много! Её покойный отец, Джейкоб Смит…

Управляющий схватился за голову:

— Кони самого Смита? Да лучше этих коней только кони герцога…

Джон хлопнул управляющего по плечу:

— То-то же! Мало того, что я нашёл жену, я вскоре стану действительно богатым. Ну, долго ты будешь морить нас голодом?!

— Милорд… почти ничего не готово… Если вы подождёте, то…

— А-а-алберт! Мы с самого утра в дороге! Ехали почти без остановок. Я такой голодный, что согласен съесть свою подмётку…

Покуда Алберт сыпал извинениями по поводу отсутствия достойного господ ужина, из толпы слуг вышла женщина средних лет. Подойдя к Геби, она учтиво поклонилась:

— Меня звать Энн, миледи. Я жена управляющего, Алберта.

Габриэла второй раз вздрогнула: теперь и ЕЁ назвали «миледи». Господь Всемогущий, да за кого же она замуж вышла-то?!

— Энн, хоть какой-нибудь ужин готов?

— Да, миледи. Прикажете подавать?

— Разумеется. Мы с самого утра в дороге…

Джон стоял и разговаривал с Албертом. Увидев жену, он отвлёкся от темы содержания лошадей и взял Габриэлу за руку.

— Немного освоилась?

— Вот именно, что немного. Так как насчёт поужинать?

Они сели за стол. Кроме молодожёнов, за столом сидели отец Валентин, Алберт с женой и Фольвик, начальник стражи — невысокий усатый мужчина. Отец Валентин прочёл молитву.

Габриэла исподтишка разглядывала тех, кто сидел за столом: Алберт показался ей скользким типом, такой своей выгоды не упустит. В отличие от своей жены, Энн. Та казалась Габриэле попроще. Фольвик производил впечатление бравого вояки. Во всяком случае, в молодости он таким, наверное, и был. Отец Валентин был ещё молод, ну, может, чуть-чуть старше Джона.

Ужин, по разумению Алберта, был недостоин встречи хозяина, о чём управляющий постоянно сокрушался. Пришлось зарезать нескольких кур. Но уставшие хозяева с удовольствием отдали должное и курятине, и сыру, и горячей каше, и утреннему хлебу. Габриэла протянула Юджи куриную ножку и та с удовольствием стала её мусолить, замурзавшись и не испачкав только макушку.

В разгар ужина Джон вдруг прислушался, потом выглянул в окно.

— Кони пришли! Ужинайте без меня. Всё, малышка, сама тут дальше разбирайся, я скоренько… — и, схватив с тарелки кусок мяса и на ходу поедая, выбежал из-за стола.

— Милорд всегда лошадей любил… — сказала Энн, с любовью глядя вслед хозяину.

После ужина Габриэла вышла в холл. Слуги толпились возле неё, но чуть поодаль, то ли из любопытства, то ли ожидая приказаний новой хозяйки. Габриэла обернулась к ним:

— Итак, первым делом мне нужна женщина, которая смогла бы уделить время этой непоседе. — Габриэла подняла на руки Юджи.

— Я могу пока посмотреть за маленькой мисс.

— Нет, Энн, спасибо. Лучше покажи мне весь дом. А с Юджинией будет возиться кто-нибудь другой.

— Как прикажете, миледи. — Энн кивнула другой женщине из толпы, та подошла, взяла Юджи на руки, что-то ласково заговорила, затем решительно поставила её на пол, протянув ей одну руку, другой рукой указывая на дверь ближайшей комнаты. Та насупилась, но промолчала. Взяла женщину за руку и потопала следом.

— Это Милли, она покормит маленькую мисс и уложит спать. А сейчас, прошу вас, миледи… — Энн указала на лестницу.

Женщины поднялись наверх, Энн открыла одну дверь.

— Это спальня милорда. Изволит миледи вымыться?

При мысли о тёплой ванне у Габриэлы зачесалось всё тело. Как здорово было бы сейчас окунуться в воду, смывая с себя грязь, дорожную пыль, усталость… и тревоги.

— Это было бы замечательно!

— Прошу прощения за дерзость… — Энн замялась. — У миледи есть чистая одежда?..

Бедняжка Энн съёжилась, опасаясь вспышки гнева новой хозяйки, но Габриэла восприняла вопрос, как само собой разумеющееся: слуги не слепые, что бы не видеть, что их госпожа приехала к ним чуть ли не с пустыми руками. Доверчиво склонившись к Энн, Габриэла тихо сказала:

— Энн… Всё моё приданое сюда сейчас само прискакало. Поэтому если ты одолжишь мне свою ночную рубашку, я не обижусь!

Энн посмотрела на Габриэлу, та улыбнулась и невинно пожала плечами. От такой улыбки Энн растаяла:

— Ох, ну зачем же мою? У нас целый сундук одежды покойной миледи, матушки нашего милорда Джона. Она и одёвана-то ни разу не была… Миледи как сундуки с приданым сюда привезли, так и не открывали почти что… Сейчас пошлю слуг по воду, а в горничные, думаю, вам пойдёт Глэдис. Она заменила покойной миледи её старую горничную, когда та умерла, а потом и миледи умерли… Глэдис знает, что к чему, расторопна и аккуратна.

— Спасибо, Энн. И вот ещё что… тебе, наверное, покажется это странным… Просто всё так быстро случилось… вечером приехал, утром уже обвенчались, потом сразу же сюда приехали… — Геби понизила голос. — Джон… то есть… м-мой муж… он… кто? Я имею в виду титул?

Энн понимающе улыбнулась.

— Наш милорд — барон Джонатан Сент-Джон Уотерфолл.

— Ещё и Сент-Джон…

— Это приставка ко всем мужским именам рода Уотерфолл. Дед отца нашего господина был рыцарем. Ему разрешили построить здесь замок, но он не успел воспользоваться этим, так как был убит на турнире. Его сыновья уже не стали перестраивать дом. К счастью, Уотерфолл стоит вдалеке от границ, важных дорог и не привлекает к себе внимания. Иначе, после смерти отца милорда, его отобрали бы. Из четырёх сыновей в живых остался только наш милорд, — Энн принялась загибать пальцы, — и его старший брат, Тимоти, но тот священник, стал-быть, не может принять наследство. Леди Ивонна и леди Маргарита, сестры милорда, к тому времени уже вышли замуж, а леди Дженни, тоже сестра милорда, ушла служить Господу, в монастырь, тут, неподалёку. Теперь, по праву наследства, дом и титул перешли ему. Мы уже и не чаяли увидеть милорда живым… Он пропал, когда ему ещё и тринадцати лет не исполнилось…

Энн рассказывала, показывала портреты членов семьи, водила Габриэлу по комнатам, опять рассказывала… Габриэла узнала от Энн, что предки Алберта служили Уотерфоллам с незапамятных времён, считаясь чуть ли не членами семьи, однако же знающими своё место. Габриэла слушала и «мотала на ус». Энн пошла вниз, а Габриэла встала возле окна в коридоре второго этажа, где висели портреты. Высокородные дамы и кавалеры строго и свысока смотрели на Габриэлу и она, уже в который раз, почувствовала себя самозванкой.

«Барон! А я теперь, стало быть, баронесса?! Ха-ха! Надо же! Везёт мне, как утопленнику… Один — принц, другой — барон! И где они на мою голову берутся?! Да и я сама не лучше — дочь полусумасшедшего эль… Так! Стоп! Ни слова об этом!»

Габриэла спустилась вниз. Там её встретила Милли.

— Мисс выпили теплого молока и спят.

Геби заглянула в одну из комнат: там, на большой кровати, раскинувшись во сне, лежала Юджи и сжимала одной рукой свою старую тряпичную куклу. Габриэла тихонько прикрыла дверь, благодарно улыбнувшись Милли. В холле уже стояла Энн и невысокая чернявая женщина.

— Миледи, это Глэдис.

— Моё почтение, мэм. — Глэдис поклонилась новой хозяйке.

— Вот и хорошо. Энн, ты что-то говорила насчёт ванны?

— Так всё готово, миледи. Вам Глэдис поможет вымыться. Доброй ночи, миледи.

Вымывшись и надев чистую рубашку до пят, Геби почувствовала себя заново родившейся. Энн уже распорядилась перенести сундук покойной миледи в комнату новой хозяйки.

Между комнатами милорда и миледи была небольшая спальня, святая святых супругов.

«Матерь Божья, так это, получается, брачная ночь?!»

Геби легла на просторную кровать, укрылась одеялом с меховой подбивкой. Сердце гулко стучало в ожидании момента, когда её законный муж придёт и предъявит на неё свои супружеские права…

А на скотном дворе Джон командовал работникам, которые теперь превратились в конюхов:

— Жеребцов срочно отделить от кобыл… Несите брёвна, будем делать временную загородку… Да осторожнее, ты, безмозглый! Эта лошадь стоит десятка таких, как ты!.. Барт, Ник, тут где-то должны быть жерёбые две, их в стойла, пока к коровам! Завтра засветло разберёмся! Алберт!

— Я здесь, милорд!

— Завтра половину мужчин на дальний луг, косить траву! А на зиму придётся сено покупать…

— Слушаюсь, милорд.

— Остальным — заниматься загонами и конюшней. До заморозков всё должно быть готово.

— Разумеется, милорд!

Пока Джон отделял жеребцов от кобыл, пока ставили загородку, пока последняя лошадь заняла положенное ей место — давно стемнело. Были зажжены факелы, освещавшие конские морды и грубые брёвна временных загородок.

Когда Джон вернулся в дом, выпил вина и поднялся наверх — было уже далеко за полночь. Его встретил Дейк — его слуга.

— Милорд… вам бы вымыться…

— Хорошая мысль, Дейк. Принеси воды…

Джон вымылся и попросил слугу не тревожить их завтра утром до тех пор, пока сами не выйдут. Слуга понимающе улыбнулся.

— Ещё раз мои поздравления, милорд. Доброй ночи, милорд…

— Иди, иди! А если пойму, что кто-то подслушивает… — Джон показал кулак, затем хлопнул Дейка по спине и закрыл за ним двери.

Пройдя в спальню, он увидел, что новобрачная спит сном младенца. Будить её с требованиями супружеского долга?! По правде говоря, Джон тоже чертовски устал. Он и сам сейчас не в лучшей форме, не дай Господь, опозорится в первую ночь… Да и куда она теперь от него денется? Тихохонько, чтоб не разбудить жену, он полез под одеяло и уснул, едва коснувшись головой подушки.

Геби проснулась и увидела, что Джон и во сне бережно обнимает её обеими руками. Её голова лежала у него на плече. И на нём… ничего не было одето! Джон пошевелился и крепче обнял Геби. Потом лениво потянулся и мурлыкнул, как сытый кот:

— Доброе утро, жёнушка!

«Жёнушка! Вона как!»

— Доброе утро, Джон.

— Как спалось? — Геби почувствовала, как его рука ползёт по её бедру… вниз…

— Джон!

— Что? — невинно спросил тот, ни на секунду не прекращая своих поползновений.

— Слуги могут войти…

— О-о-о, не-ет! Они отлично понимают, что нужно заходить сюда не раньше, чем их позовут! По крайней мере, теперь, когда здесь спишь и ты. Так что не бойся… — Джон прикоснулся к её шее губами, скользнул языком за ухо. Ей было немного не по себе. Нет, она знала, что к чему… как-никак, и сама ребёнка уже родила… и роды принимала… Но всё же вздрагивала, как пугливая девственница, хотя ещё позавчера довела мужика до белого каления, да и сама вела себя, как течная сука. А тут вдруг… испугалась?!

— Ну, вот, малышка, ты моя. Если бы конунг тогда меня послушал, ты стала бы моей женой гораздо раньше.

— И ты… действительно женился бы на мне?!

— Конечно. — Джон прижался к ней и доверительно шепнул: — Когда я вернулся на остров, с нами был священник. Специально для тебя, для нашей свадьбы привёз… Так вот, это был наш нынешний отец Валентин…

Геби предпочла не спрашивать Джона, каким образом католический священник попал на остров, полный варваров-язычников.

— Я хотел сделать тебе сюрприз… помнишь, я тебе ещё сюрприз обещал? Мы бы обвенчались ещё тогда… — Он обнял её ещё крепче. — Знаешь, как я бушевал, когда не нашёл тебя там…

— Можно подумать, мне не нашлось замены… — заметила Геби.

— Ну почему же? Их барышни тоже очень милы и хорошо знают, что нужно мужчине… — Джон с садистским удовольствием услышал, как Геби ревниво шипит, и добавил: — … но их привычка обмазываться тюленьим жиром меня раздражала!

Геби пыталась не улыбнуться, но не выдержала. Фыркнула, потом и рассмеялась. Джон тоже засмеялся. Отчасти, и над самим собой:

«Знала бы ты, что когда я вернулся и чуть не пришиб насмерть этого урода Бьорна, мне тогда только до девок и было!»

— Джон… Извини, я вчера заснула… — Геби погладила его плечо, — а ведь это была наша брачная ночь…

— Как ты думаешь, что-то изменится от того, что это будет брачное утро? — игриво спросил Джон, развязывая тесёмки на её рубашке… одну за другой…

— Как? При свете дня? Это грех…

— Малышка, грех — это то, что мы так долго тянули! Я хотел тебя с первой встречи… а сейчас хочу ещё больше…

Геби прижалась бедром к мужу. Джон улыбнулся.

— Теперь чувствуешь?

Ещё как. Такое не почувствуешь… Геби обнимала его спину, гладя широкие плечи. И тут она снова ощутила забытое чувство желания. Резко сняла с себя рубашку и сбросила её на пол. Её рука провела по его спине вниз…

«Ну вот и всё. Прощай, Тригалас Эль-Далиан!» — мелькнуло в голове у Геби.

— Джон!

— М-м-м?

Геби молчала.

— Так что ты хотела сказать? — жарко шепнул ей Джон в самое ушко.

— Нет… ничего… — шепнула Геби, обвивая его руками и ногами. — Не останавливайся!

Теперь работа в поместье кипела и бурлила. Все свободные мужские руки были заняты переоборудованием и достройкой конюшен. Джон не ходил, а летал между рядов денников и хлопал по изогнутым блестящим шеям своих красавцев-лошадей.

— Ничего, мальчики-девочки… Потерпите ещё немного. Скоро у вас будет новый дом. Достойный таких, как вы…

В конюшню вошла Геби.

— Ну где тебя ещё можно найти, как не здесь.

— Здесь место хозяина. Что это за хозяин, если до полудня на кровати валяется?

Геби обняла Джона.

— Вчера утром тебя это не волновало!

— Ну-у-у… Меня бы и сейчас не волновало, да некогда. Так что ты хотела?

— Джон… Ты можешь показать мне всё своё хозяйство?

— Как? Прямо здесь? — шутливо схватился Джон за шнурок штанов. Геби с притворной скромностью и давясь смехом, отвернулась.

— Джо-о-он!

— Шучу, шучу. Что ты хочешь увидеть?

— Ну… Вообще. Я же тут ничего не знаю…

— Ничего. Скоро я поеду в деревню, тогда и тебя с собой возьму. Хорошо?

— Хорошо.

— Как тебе дом? Ты уже разобралась с прислугой?

— Немного. Джон, кухарка нужна другая. Эта тётка, которая готовит сейчас, ни на что не годится…

— Послушай, малышка. Сейчас я буду занят, найди Алберта, пусть он покажет тебе двор и службы. Разрешаю исправлять самой всё, что ты считаешь нужным исправить.

Чмокнув Геби в щёчку и игриво шлепнув по попке, он вывел её из конюшни и снова скрылся в полумраке.

— Алберт!

— Да, миледи. К Вашим услугам…

— Алберт, я хочу осмотреть все службы, которые положено знать хозяйке.

— Да, миледи, конечно. Хотя сказать по правде, с кухней и домом вам больше поможет Энни, она там хозяйничала до приезда милорда. Книги учётные, я думаю, вам без надобности…

— Не переживай, Алберт. Читать и считать я умею.

На лице Алберта мелькнул испуг и Геби утвердилась во мнении приглядывать за этим «скользким типом». Энн понравилась ей сразу, а вот Алберт внушал опасения.

— Да, кстати, Алберт! У кого ключи от всех замков в этом доме? Тебе не кажется, что они должны быть у меня?

Геби требовательно протянула руку, получила связку ключей («Ох, зар-раза, и тяжёлые!»), демонстративно подкинула их вверх, словно связка весила не больше яблока, ещё немного полюбовалась испугом Алберта и пошла на поиски Энн. Уж с ней-то будет легче общаться!

Оставшись в комнате наедине с сундуком матери Джона, Геби не удержалась и откинула тяжёлую крышку. На свет стали появляться платья — одно другого краше. Геби разглядывала содержимое сундука и не верила глазам: теперь это её платья. Интересно, какой была их прежняя владелица? Она была богата и обладала утончённым вкусом — это было видно с первого взгляда. А ещё она была матерью её мужа… Что же заставило Джона покинуть дом и кинуться искать приключения?

В комнату со стопкой белья вошла Глэдис. Увидев хозяйку, она вздрогнула.

— Прошу прощения, миледи… Я думала, тут никого нет…

— Ничего, Глэдис, ничего страшного. Лучше приведи эти платья в порядок.

— Как прикажете, миледи.

На следующий день Глэдис помогла хозяйке одеться и, подавая завтрак, спросила.

— Миледи, платья ваши готовы. Изволите примерить?

После того, как Геби отдала распоряжения насчёт обеда, они прошли в спальню. Там лежали вещи, ждущие свою новую владелицу. Геби выбрала бордовое платье, с золотистой тесьмой по краю. Глэдис помогла его зашнуровать и почтительно отошла.

— Ну, как? — нервно спросила Геби.

— Замечательно! Вам очень идёт!

— Не слишком нарядное, как для повседневного платья? — рассуждала Геби вслух, оглядывая подол и рукава. В этот момент снизу раздался голос мужа:

— Габриэла! Спустись вниз!

Геби улыбнулась: на ловца и зверь бежит. Пусть увидит свою молодую жену во всей её красе! Вспомнив всё, чему успела научить её леди Элессента, Геби приосанилась и величественно выплыла из комнаты. Глэдис молча дивилась резкой перемене облика хозяйки. Потом довольно покачала головой: вот что одежда с людьми делает!

Джон стоял возле перил лестницы, ведущей наверх. Услышав шаги, он поднял голову… и умер.

Так ему, во всяком случае, показалось.

Она стояла, глядя на него с высоты бельэтажа, изящно склонив голову. Свет из окна падал на неё немного сзади, от чего её, слегка растрёпанные, волосы казались светящимся ореолом, который прикрывала полупрозрачная вуаль. Бархат платья переливался на свету из тёмно-бордового в ярко-алый. Затем Геби подхватила подол платья и стала спускаться к нему — словно Богоматерь сходила с небес…

Джон стоял молча. У него перехватило дыхание. Он знал, что Геби симпатичная, что у неё хорошая фигурка… но что она может быть красивой… нет, прекрасной… Он не мог подобрать слов.

И даже забыл, зачем её звал.

А она спустилась вниз, коснулась рукой его груди, потом плеча…

— Габриэла… какая ты…

— Какая?

Джон не стал тратить силы на бессмысленные слова. Он крепко обнял жену.

— Джон… платье помнёшь… — шепнула Геби, понимая, что говорит не то и не так…

— К чёрту платье! — его дыхание стало горячим и прерывистым.

— А что? Это идея! — её руки обвились вокруг его пояса.

— Маленькая развратница… — шепнул он ей на ушко. И, не в силах более сдерживаться, подхватил её на руки и понёс в ближайшую комнату. Хлопнула дверь, щёлкнула задвижка. Из комнаты раздался смех и шаловливый взвизг…

За этой сценой издалека наблюдали Алберт и его жена.

— Покойный милорд себе такого не позволял! — неодобрительно произнёс Алберт.

— Покойный милорд себе и не такое позволял! — ответила Энн, улыбаясь.

Теперь у Геби появились приятные хлопоты!

В деревне она зашла в один дом и так была удивлена вкусной едой, которой угостили её работники, что Геби, недолго думая, взяла мать семейства, Дейзи, в поварихи. Бедная женщина была так счастлива, что теперь за качество еды Геби могла не волноваться. Джон, любивший хорошо поесть, тоже был рад выбору Геби.

Няню для Юджи она выбрала по тому же принципу: одну из старших дочерей в большой семье, где, по её мнению, детишки, не смотря на бедность, сквозившую из всех щелей, были ухоженные и здоровые.

Сам дом тоже требовал хозяйкиных рук. Геби было, где развернуться! Никогда прежде не командуя таким большим количеством слуг, она вдруг поняла, что это очень даже приятно. Но и тяжело — в её распоряжении оказалось почти полторы сотни людей. Только в одном их доме слуг было два десятка, и ей пришлось поднапрячь память, чтоб запомнить по именам всех. К счастью, Энн с первых минут стала ей незаменимой помощницей… и даже подругой, с которой приятно было поболтать «о своём, о женском», без ущерба репутации.

Геби потребовала, чтобы тростник, которым посыпали пол в комнатах, убрали раз и навсегда. Теперь мелкие насекомые не будут там кишеть и кусать за ноги, а у людей, сидящих за столом, должно хватить совести не плевать на чистый пол.

Гавкучие, блохастые и совершенно невоспитанные охотничьи собаки тоже были выдворены из комнат: не зима, во дворе побегают, зимой же и на конюшне поспят! А лучше будет посоветовать Джону сразу пристроить к будущей конюшне небольшую псарню…

В доме оказалось множество изящных вещей из серебра и камня. Несколько дорогих подсвечников, в которые вставлялись большие восковые свечи. Гобелены, скрученные в рулоны и лежавшие в завалах одной из комнат, были почищены, кое-где заштопаны и прибиты к стенам. Служанки мыли, чистили, стирали, убирали, вытирали, протирали…

Джон не узнавал дом. Алберт, сидя вечером в людской, выслушивал восторги челяди и с не меньшим удовольствием пересказывал их хозяину:

— Те, что помоложе, жалуются, что устают. Они привыкли ничего не делать. А вот те, что постарше, которые ещё прежнюю хозяйку, матушку вашу застали, так те говорят, что порядки нынче, что и при ней были. Но вы уж простите, милорд, да только до прежнего порядку ещё далеко.

— Расскажи моей жене, как было прежде. Я хочу, чтоб дом моего отца был таким же, каким я его ещё помню…

В одном сарайчике неизвестного предназначения Геби разложила свои травы, настойки и снадобья. Поинтересовавшись у Алберта, кто занимался лечением людей, она была поражена испуганным ответом:

— Да никто…

— Ну, а повитуха здесь есть?!

— Да вроде была…

— Та-ак… — Геби упёрла «руки в боки». — А надумаю я рожать, кто будет принимать роды, плотник, что ли?!

На следующий же день повитуха была в доме. Геби порасспросила её, и с облегчением поняла, что женщина не только принимает роды, но и лечит несерьёзные болячки. Ну, хоть это хорошо…

Священник был в полуобморочном состоянии, когда хозяйка дома пришла к нему и предложила временно освободить церквушку… для ремонта.

— …много сделать пока не сможем, святой отец… но стены побелят, алтарь и мебель обновят… Я нашла в деревне замечательного плотника! Он согласился к Рождеству вырезать из дерева Святое Семейство!..

Алберт тоже был в тихом шоке от своей новой хозяйки. Иногда у него складывалось мнение, что она могла появляться в разных местах одновременно. Только что он видел в окно, как она входила в церковь, потом о чём-то спорила с работниками на церковном дворе, и вот её голос слышен из кухни, под смех кухарок.

Сам же Алберт имел неприятную возможность испробовать на себе не только её способность следить за всем происходящим, но и силу её руки. Она застала его в курятнике за тайным сбором яиц, подошла, залепила ему пощёчину и презрительным тоном процедила: «Пшёл вон!». Бедный Алберт прижал руку к горящей щеке и бочком, бочком ретировался. Впрочем, заполучить пощечину, наедине, не считая нескольких наседок, было не самым худшим. Другой хозяин выпорол бы его до полусмерти, да ещё и во дворе, при всех работниках, чтоб другим воровать хозяйское добро неповадно было. После этого случая Алберт стал Габриэле просто по-собачьи предан — она никому, ни единым словечком, не обмолвилась о случае в курятнике.

Год шел к концу. Урожай был собран, запасы уложены в кладовые, конюшни утеплены. И вот однажды ночью выпал снег…

Рождество отмечали в большой зале на первом этаже. Название «зала» за комнатой укрепилось с тех пор, как святой отец во время ремонта церкви стал править тут все воскресные и торжественные службы. И вот за столом собралась вся семья. По стенам были развешаны ветви падуба, возле пылавшего камина лежало «рождественское полено». Горели восковые свечи, стол был щедро накрыт. Новая кухарка, Дейзи, превзошла саму себя: из повседневных продуктов были приготовлены изысканные яства, стол украшал жареный кабан, которого мужчины во главе с Джоном принесли с охоты. На столе лежали фазаны, речная рыба, крольчатина… Еды было приготовлено гораздо больше, чем могли съесть сами хозяева, потому что после трапезы всем слугам дома и в деревню отдадут остатки блюд.

Геби поймала себя на мысли, что это первое Рождество, которое она празднует со своей новой семьёй, в своём новом доме. Джон сидел во главе праздничного стола, на коленях у него ёрзала Юджи, Геби сидела рядом. Чуть поодаль, по бокам от хозяев, сидели отец Валентин, Фольвик и Алберт с Энни. Прочие слуги стояли вдоль стен. Святой отец поблагодарил Всевышнего за блага, коими был в этом году осыпан дом. Джон поблагодарил слуг, честно исполнявших свою работу. Геби хитро улыбнулась.

— И всё же придётся сделать детскую…

Джон оторопело посмотрел на жену. Затем выдавил:

— Ещё одну… Зачем?

Слуги оказались понятливее хозяина и взорвались радостными возгласами и поздравлениями. Джон обнял жену:

— Когда?..

Геби пожала плечами.

— Где-то летом…

— Летом?! Летом… вы слышали?! Летом я стану отцом!!!

Отец Валентин возносил молитвы, Алберт поздравлял хозяина…

Робко и осторожно, словно и не у себя дома, Джон вошёл в комнату. Негоже врываться туда, где только что родился его сын. Сын! Молодой папаша весь извёлся, пока наконец из комнаты не вышла радостная Энн. Она сообщила ему счастливую новость, но в комнату не пустила. Прошла целая вечность, пока Энн не вышла вторично и не пригласила его зайти. Джон подошёл к кровати, возле которой суетились служанки.

— Малышка, ты в порядке?

— Хм… Насколько это возможно…

— Как была язвой, так и осталась… — нежно сказал Джон старую фразу и поцеловал жену в красное и потное лицо. Она шутливо отмахнулась.

— Не сейчас, Джон. Я только что одного родила, а ты уже за вторым лезешь…

— Я-то подожду… — со смехом сказал Джон и наклонился над младенцем, которого уже запеленала нянька. — А ну-ка, дай я посмотрю… Ой, что это с ним?! Красный с синим…

Все женщины рассмеялись. Нянька забрала новорожденного из рук Джона.

— Он тоже устал. Посмотрите на него завтра, тогда он будет просто прелесть. А сейчас идите, не мешайте…

— Хорошо… — согласился Джон, но обойдя кровать с другой стороны, снова склонился над Геби.

— Назовем его Тристан, в честь моего отца.

— Ты никогда не говорил, как звали твоего отца. Тристан… Трис… О-ой, нет! Только не это! Нет! Пожалуйста!

Повитуха расценила это, как крик боли. Джона быстро выпроводили из комнаты и повитуха заставила Геби выпить горькую настойку, в которой Геби с запозданием распознала снотворное. Но было уже поздно и Геби провалилась в тёплую тьму…

Когда она проснулась, Джон сидел на краю кровати и держал спеленатого малыша на руках.

— А вот и мамочка проснулась. А у нас для мамочки новость… Святой отец нас только что окрестил. Теперь мы Тристан Сент-Джон Уотерфолл.

«Язык мой не повернется это имя вслух произнести!» — подумала Геби, но мужу, понятное дело, не сказала ничего. Малыш заворочался, чувствуя родной запах. Габриэла бережно забрала сына, растянула тесёмки на рубахе и приложила его к груди. Джон удивленно воскликнул:

— Ты сама кормишь?!

— Ну да! Юджи ела моё молоко до года… Потом стала кусаться.

— Кормилицу брать не будешь? Я не хочу, чтоб твоя грудь опустилась до пояса…

Геби негромко засмеялась.

— А я не хочу, чтобы мой сын привыкал к чужой тётке. А что касается груди… — Геби легонько щёлкнула Джона по носу, — обойдёшься!

Джон ещё раз поцеловал Геби, погладил пальцем щёчку сына и вышел. Геби разглядывала малыша, чмокающего у груди. Дверь приоткрылась, и вошла Юджиния. Подойдя к кровати, она с удивлением смотрела на крохотного человечка.

— Мама… это эйф? — спросила она.

Геби похолодела и сдавленно прохрипела:

— С чего ты взяла?..

— Ну… он маненький… Няня говоит, эйфы все маненькие…

— Нет, что ты, Юджи… Он вырастет!

Юджи забралась на кровать к маме. Смотрела на братика и о чём-то думала, хмуря светлые бровки. Потом выдала:

— А я тебе бойше не нуйна?!

В голосе малышки был испуг и обида. Геби стало совсем нехорошо.

— Ну что ты, Юджи! Ты всегда будешь моей доченькой. Обними маму!

Юджи стиснула ручонками шею Геби, чмокнула в щеку. Геби поцеловала её, потом поцеловала сына.

— Вы оба — мои дети. И я люблю вас обоих.

— А папу? — серьёзно спросила Юджи.

Геби усмехнулась. «Джон…». При этой мысли ей стало тепло и уютно.

— Да, малышка. Конечно, люблю…

Джон увидел, как Юджи выскользнула из комнаты родителей. Он перехватил её по пути в детскую.

— А-а-а! Попалась, которая кусалась! — со смехом посадил её себе на плечи и понёс к няньке. Юджи держалась за шею Джона.

— Мама говоит, он выастет и мы буим с ним игъять.

— Конечно! Он потом вырастет сильным и будет тебя защищать.

— И маму?

— А маму буду защищать я!

— Мама тебя юбит…

Джон остановился, снял Юджи с плеч и поставил на пол. Сам присел на корточки, посмотрел на серьёзную мордашку падчерицы.

— Это мама тебе сама сказала?

— Да.

— Ну, тогда беги спатки. — Джон поцеловал пухлую щечку малышки и она вошла в комнату, откуда сразу раздался голос няни.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Спасибо за день, спасибо за ночь,

Спасибо за сына и за дочь,

Спасибо за то, что средь боли и зла

Наш тесный мирок ты сберегла…

Песни советской эстрады

Во дворе к Джону подошла повитуха.

— Мастер Джон! Вы уж меня простите… Не моя вина, да только…

— Что? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! Да не тяни же!

— Уж и не знаю, как сказать… Да только деток у ней больше не будет… Уж поверьте мне!

Джон остекленевшими глазами смотрел на слепящий снег, лежащий на крыше конюшни. Потом кивнул и пошёл, не разбирая дороги. Повитуха смотрела вслед молодому хозяину, вытерла слезинку в уголке глаза и пошла обратно к Габриэле.

Она лежала на кровати, вперив взгляд в никуда.

Не испытывая никаких эмоций.

Ей не было больно. Была тяжёлая пустота. Не то благостное облегчение, наступающее после родов, а гнетущая пустота и в теле, и в душе. Кровавый комок, выпавший из неё ночью, стоял даже (точнее, особенно!) перед закрытыми глазами. В своей жизни Габриэла видела и не такое, особенно когда пришлось вспороть живот бедной женщине из деревни, чтобы спасти её жизнь… Но тогда ей было и наполовину не так страшно! Женщина осталась жива, только и того, что уродливый шрам поперёк живота… А тут…

Нет, Габриэла не плакала. Ей не о чем было плакать. У них есть сын… и Юджи… Хватит!

Скрипнула дверь и вошел Джон.

— Как ты?..

Геби отвернулась от мужа и пробормотала:

— Вот тебе и сыновья…

— Ты… ты знаешь?..

Геби повернулась к нему и посмотрела в глаза мужа.

— Джо-он! Я приняла столько младенцев… Кое-что да понимаю!

Джон хотел погладить её по голове, но Геби сердито отмахнулась.

— Не хрен меня жалеть!!!

— Ну что ты, малышка. Просто… — Джон взял её за руку. Габриэла не выдержала и уткнулась в его плечо. Спрятав лицо, она наконец-то дала волю слезам. Джон молчал и не шевелился. А она обнимала его, гладила по плечам, сквозь слёзы что-то говорила, но Джон не расслышал. Дав ей выплакаться, он поднял её красное от слёз лицо и нежно поцеловал.

— Не плачь. Всё позади. Самое главное, что ты сама осталась жива. У нас уже есть двое детей. Больше — это глупость. Я только сейчас это понял: девочкам нужно приданое, а мальчикам земли… Где мы столько всего наберём? Наш единственный сын унаследует всё, да и завидовать ему никто не будет… Ты же знаешь, я получил эти владения просто чудом… А так был бы я толмачом у каких-то варваров… Ну вот, вот, улыбнись, я так люблю твою улыбку!

Джон обнял жену, она обнимала его. Дверь спальни скрипнула. Вошли Юджи и Тристан. Джон посмотрел на детей и в его груди забурлила нежность и гордость.

Дочь. Не падчерица, а именно дочь. Родных дочерей иногда меньше любят.

Сын. Его плоть, его кровь. Юный барон Сент-Джон Уотерфолл.

А ведь некоторые несчастные лишены и этого…

— Маме больно? — спросила Юджи, забираясь на кровать и подтягивая под мышки брата.

— Да, малышка. Но это пройдёт… — теперь Джон одной рукой обнимал Габриэлу, а другой детей. — Я вас всех люблю. Мне никто больше не нужен…

За окном плакала осень. Габриэла сидела в своём любимом кресле у камина, рядом пустовало такое же кресло Джона. Хозяин уехал на ярмарку, но уже в любой момент мог вернуться, поэтому Габриэла не знала, чем можно было ещё скрасить часы ожидания. По коридору пронесся шумный вихрь: детки развлекались…

Вошёл Алберт:

— Миледи! Там пришёл какой-то менестрель, просит приюта. Прикажете пустить?

— Менестрель? Интересно… Хорошо, Алберт. Предупреди Фольвика и проводи в кухню. Пусть поест. Знаю я их, они вечно голодные…

— Слушаюсь.

Габриэла вышла в холл, потом спустилась в кухню. За столом сидел совсем молодой парень и трудился над миской с похлёбкой, рядом с ним чавкал мальчик, чуть постарше Юджи. Увидев хозяйку дома, мальчик бросил ложку и задёргал парня за рукав.

— Ешьте, ешьте. Проголодались? — спросила Габриэла. Парень повернул голову на звук и Габриэла увидела пустые, белые глаза.

— Слепой… — тихонько ахнула Габриэла. Потом спросила погромче: — Как тебя зовут, мальчик?

— Джейкоб, мэм. А вас?

— С тобой разговаривает сама баронесса Сент-Джон Уотерфолл! — раздалось за спиной Габриэлы.

— Алберт, не пугай юношу! Меня зовут Габриэла. Джейкоб… так звали моего отца. Ты ешь, ешь. А это твой… друг? — Габриэла не сказала слова «поводырь», хоть это было и очевидно.

— Да, м-м… миледи. Её зовут Грейс.

— Её?! Матерь Божья! — только сейчас Габриэла разглядела, что на самом деле второй мальчик — это просто очень коротко остриженная девочка. Дети были чумазыми, тощими и нищими, если не считать завёрнутую в кусок лошадиной кожи лютню.

— Что же вы… сами мокнете, а лютню прячете? — сочувственно проговорила Габриэла.

— Так ведь нельзя иначе, миледи! Это наша кормилица, нам без неё совсем туго будет.

— Ладно… останетесь тут на ночь. Да, ещё, пожалуйста, Алберт! Позови ко мне Энн. Я буду возле камина.

Вскоре Энн вошла в комнату, где сидела Габриэла.

— Энни, пожалуйста, позаботься о наших гостях.

— О каких гостях, миледи?

— А там, на кухне, двое. Мальчик слепой и девочка, его поводырь. Прикажи их вымыть, одеть чистую одежду… любую, какую найдёшь, и положи их спать где-нибудь возле огня.

— А мыть-то их зачем? — проворчала Энн.

— А чтоб моим детям вшей не натрусили! — отрезала Габриэла, опасаясь, что её опять заподозрят в жалости. — А петь будут завтра.

Когда на улице стемнело, вернулся Джон. Габриэла выбежала в холл и молча обняла мужа, положив голову ему на плечо.

— Геби, не трогай, я весь мокрый…

— Ну и что? Я соскучилась…

— Малышка, перестань так радоваться! Ты же баронесса, тебе положено быть холодной и надменной! — поддел её Джон.

— Ага! Может, мне ещё и рубаху на ночь не снимать? — ответила шпилькой на шпильку Габриэла. Джон поцеловал её в губы и сказал неизменную в их спорах фразу:

— Как была язвой, так и осталась! Ну, здравствуй!

Наутро, когда Габриэла и Джон вышли из спальни, в доме, как ни странно, было тихо. Дети, вопреки обыкновению переворачивать весь дом вверх тормашками, где-то прятались. Слуг тоже нигде не было видно, только Алберт сидел на корточках возле камина, подкладывая поленья в огонь.

— Алберт? А где все?

Дворецкий выпрямился и кивком головы поприветствовал хозяев.

— Доброе утро, милорд, миледи.

— Так что? Куда все подевались?

— На кухне.

— И дети? Что они там забыли?! От них одна шкода, вечно что-то натворят… — забеспокоилась Габриэла и заторопилась в кухню. Муж последовал за ней.

Дверь в кухню была открыта. Оттуда донеслась музыка. Супруги встали возле двери и прислушались.

Играл вчерашний визитёр. Его слепые глаза были закрыты, пальцы перебирали струны лютни, а вокруг стояли и сидели на лавках слуги. Но самое удивительное, что и дети сидели на табуретках и тихо слушали. Менестрель пел о том, чего сам никогда не видел: зелень полей, белизна облаков, синева чьих-то прекрасных глаз… Девочка подпевала высоким, сильным голосом. Габриэла невольно заслушалась. Джон открыл было рот, чтоб прекратить импровизированный концерт, но Габриэла положила ему руку на плечо и он раздумал. Песня закончилась. Слуги захлопали в ладоши, слепой менестрель благодарно кивнул головой и начал играть следующую песню. Кто-то из слуг обернулся, увидел хозяев и ойкнул. Все остальные тоже обернулись и поклонились. Стриженая девочка, уже одетая в чистое платье, из которого выросла Юджи, затеребила плечо менестреля и он тоже смолк.

— Ну, что же вы, продолжайте… Только, может, позавтракаем сначала? — спросила Габриэла, проходя сквозь расступившуюся толпу. Юджи и Тристан спрыгнули с табуретов и протянули маме руки. Она присела, поцеловав их по очереди:

— Вам понравилось?

— Да, мама, Джейк так красиво играл…

— Он пел ту песню, которую когда-то пела Дейзи…

— … а ещё про короля Артура и его рыцарей…

— …и про дракона… — наперебой стали рассказывать дети.

— А про эльфов он вам не пел? — не удержалась Габриэла.

— Пел. Только Дейзи говорила, что эльфы маленькие, потому что живут в цветах, едят пыльцу и пьют нектар, а Джейк почему-то говорил, что они большие, раз могут скакать на лошадях и строить корабли… — Тристан говорил это с совершенно серьёзным видом, так что Габриэла была готова откусить себе язык. Но дочь её удивила ещё больше:

— Эльфов не бывает! Ни больших, ни маленьких! Это всё сказки!

И смех, и грех. Вот стоит живое доказательство того, что эльфы (большие, без всяких там крылышек!) существуют, и это самое доказательство говорит, что эльфов нет! И засмеяться бы, да в носу защипало… и в глазах как-то помутнело…

— Ну, ладно, детвора, давайте про эльфов споём после завтрака, — пробормотала Габриэла, пытаясь обратить неудачный разговор в шутку. Оглянувшись, она увидела, что всех слуг и след простыл. Кухарка и две её помощницы шуршали у плиты, менестрель встал с низенькой табуретки и искал в воздухе руку девочки-поводыря, которая стояла за его спиной. Тристан раньше неё успел схватить его ладонь. Менестрель взялся за его руку.

— Ты кто? — ласково спросил он, глядя незрячими глазами мимо Тристана.

— Тристан Сент-Джон Уотерфолл, — гордо произнёс мальчик. — А это, — он взял Джейка за вторую руку и с детской непосредственностью прикоснулся ей к Юджи, — моя сестра, Юджиния.

— Очень приятно, Юджиния, — кивнул паренёк, опять же глядя мимо неё.

— Дейзи, завтрак скоро? — спросил Джон, обходя детей.

— Сию минуту, милорд… — кухарка держала в руках горячий котёл, накрытый крышкой: — Так! А ну, все кыш отсюда! Не хватало ещё ошпарить кого-то. Миледи, прикажите им уйти!

— Дети! Дейзи абсолютно права. Давайте уйдём. Тристан, отведи нашего менестреля в залу… Идём, Джон.

— Мама, а как же Грейс? — спросила сзади Юджи.

— Конечно, она тоже идёт с нами. Посади её рядом с Джейком…

За завтраком от внимания Габриэлы не ускользнуло то, что теперь Джейкоб аккуратно промокал губы салфеткой, ел аккуратно и с достоинством. Геби наблюдала за парнем: что-то тут не так, крестьянские дети себя так не ведут… А вот его слепота, скорее всего, врождённая. Он к ней привык, и, наверное, не знает, как это — быть зрячим…

Менестрель и его подруга теперь были чистые и аккуратно одеты. Лицо менестреля разрумянилось и на нём играла улыбка. Тристан показывал ему своего деревянного коня. Менестрель потеребил его пеньковую гриву и сказал мальчику, что это арабский скакун. Тристан возразил, что это гунтер, достаточно потрогать его большие копыта. Юджи фыркнула и заявила, что никакой это не скакун, и даже не гунтер, а просто старая кляча. Похоже, она спорила с братом просто из принципа. А Тристан осторожно прикоснулся к грифу лютни и отдёрнул руку, когда струна тихонько загудела. Тогда менестрель усадил его рядом, уложил лютню на его колени, расположил на ощупь его пальчики на грифе и показал простейший перебор. Тристан попробовал повторить, менестрель поправил его движения и Тристан повторил за ним, на этот раз правильно. Восторгу ребёнка не было предела.

— Мама! Смотри! Я на лютне играю!

Габриэла смотрела на своего сына с лютней в руках. А что, если…

— Джейкоб, а какие у вас планы на будущее?

— Какие у нас могут быть планы, леди Габриэла? Мы с Грейс бесконечно благодарны вашему гостеприимному дому, а завтра мы пойдём дальше…

— А идёте вы с какой-то целью или просто так?

— Мы идём прямо. Нам нужно зарабатывать деньги на пропитание, а единственный способ, который нам известен — это моя игра. Лютня — это всё, что у меня есть, единственное, что я могу делать…

— И делать хорошо, Джейкоб. Слушай, я могу тебе помочь: если ты останешься, то сможешь учить моих детей играть на лютне. Ну как? Согласен?

Глазки Тристана загорелись, Юджи отреагировала спокойнее. Джейкоб не увидел реакции детей, но сразу же поинтересовался:

— А как же Грейс? Ведь она не умеет играть на лютне…

— Не бойся, и твою Грейс пристроим… У нас руки лишними не бывают!

— Триста-ан! Юджи-и! Вы где?

Джон и Габриэла стояли на крыльце, одетые для поездки в город. Это был первый выезд детей из Уотерфолла. Юджинии уже исполнилось одиннадцать, Тристану скоро будет девять лет.

— Ма-ама-а! Он меня толкает!

— Неправда, она первая полезла!

— А ты не толкайся!

— А ты не ябеднича-ай! Мама-а!

— Так! А ну, вы, оба! — Джон обернулся к расшалившейся детворе. — Если не прекратите ссориться, никуда не поедете!

Угроза отца оставить их дома заставила детей угомониться и сесть в повозку. Тристан сел возле матери, Юджи села возле Джона и прижалась к нему щекой.

— Па-ап, а ты помнишь, что ты мне обещал? — тихо, что бы не слышала мать, спросила Юджи.

— Помню, — так же тихо ответил Джон.

Ярмарка шумела на все лады: вот слышится стук молота из передвижной кузницы; блеет и мычит скот, ржут кони, квохчут куры и гогочут гуси; глашатай в балагане кричит противным голосом, приглашая увидеть женщину с бородой, русалку и прочие чудеса; тут же продавцы расхваливают свои товары. Юджи смотрела во все глаза, указывая на то или иное чудо.

— Перестань тыкать пальцем! — не выдержала Габриэла. — Веди себя прилично!

После того, как Джон со своей семьёй посетил конюшню, где собирался прикупить парочку лошадок, но не нашёл достойного его табуна товара, они отправились за прочими покупками. Габриэла зашла в лавку и стала выбирать ткани для всей семьи. Юджи, скучая, оглядывала полки, ломившиеся от рулонов материи.

— Смотри, Юджи, а такой бархат? И если под него взять ещё и такой шёлк?

— Не знаю… Смотри сама…

Габриэла видела, что на её дочь такое изобилие тканей не производит должного впечатления. Ей казалось, что её девочка вообще равнодушна к красивой одежде. Зато в оружейной лавке…

— Па-ап, смотри! — Юджи первая кинулась к прилавку, выбрала лук и попробовала натянуть тетиву.

— Юджиния! — Габриэла схватила дочь за руку. — Не балуйся! Положи!

— Да ладно тебе!.. — Джон успокаивающе положил руку на плечо жены. — Ну, хочет ребёнок себе лук…

— Она — девушка! Ей из луков стрелять не положено! Мы сюда зачем пришли? Что бы Тристану что-нибудь подобрать!

— Ма-ам, ну можно и мне?.. — чуть не расплакалась Юджи. — Сама посмотри, накладки костяные, кизиловый корень… да этому луку сносу не будет!

Габриэла покосилась на лук: в отличие от висевших на стене и лежавших на прилавке других луков, обильно украшенных разными цацками, лук, выбранный дочерью, в первую очередь внушал доверие — он не подведёт. Габриэле и самой захотелось выпрямиться, прицелиться и сбить шишку на высокой сосне… Но она резко оборвала свои мысли:

— Ой, делайте, что хотите! — фыркнула Габриэла, демонстративно выходя из лавки.

Ей пришлось простоять на улице довольно долго, прежде, чем появились Джон и дети. Тристан держал кинжал в ножнах. Джон нёс лук и колчан стрел, а возле него прыгала радостная Юджи. Габриэла покачала головой, Джон улыбнулся.

— Ну, не смотри на меня так. Хотел ребёнок игрушку…

— Хороша игрушка! Сколько она стоит?

— Не дороже того, что я могу потратить на подарок своей девочке.

Девочка стояла, придирчиво разглядывая то наконечник стрел, то их пёстрое оперение, одну за одной. Тристан повесил свой кинжальчик на пояс и больше на него внимания не обращал. Габриэла вздохнула и взяла мужа под руку.

— Ладно, теперь идём покупать то, что собирались…

И тут она почувствовала, как её второй руке кто-то прикоснулся. Она обернулась и увидела старую цыганку, замотанную в грязное тряпьё. Цыганка смотрела ей в глаза и шевелила губами, словно пыталась что-то сказать.

— Чего тебе нужно? — резко убрала локоть Габриэла: от этих бродяг одни неприятности!

— Это нужно тебе… — пробормотала цыганка. — Идём, — и она нырнула в такой же пёстрый и такой же грязный шатёр. Габриэла даже не почувствовала, как убрала руку от локтя Джона и пошла вслед за цыганкой.

В шатре был полумрак, рассеиваемый только дырками в потолке шатра. В лучах света кружились пылинки. Цыганка повернулась к Габриэле.

— Слушай, что я скажу…

— …и чтоб твоё пророчество сбылось, я должна дать тебе золотую монету? — недоверчиво перебила её Габриэла.

— Не-ет, — засмеялась цыганка. — Так я зарабатываю на хлеб, потому что говорю людям то, что они хотят услышать. А я вижу намного больше. Просто не всем нужна эта правда. Правда — слишком горький напиток, его нельзя пить, не приправив сладкой ложью. Тебе придётся выпить его весь, женщина с половиной крови.

— К-как ты меня назвала? — растерялась Габриэла.

— Я вижу твоё сердце, но не вижу половину твоей крови. Ты сама её найдёшь. Совсем скоро. Тебя ждёт возвращение в завтра, но только через вчерашний день. Тебе предстоит вернуть долги твоей матери и снова объединить однажды потерянное. И ты будешь не одна. С тобой будет твой ребёнок, который станет великим воином. Опасайся приходящих с миром, но доверься ножу в спину. Исцеление и смерть идут рядом, но смерть ты оставь здесь, а исцеление забери с собой во вчера. А теперь иди, женщина. Иди…

Когда Габриэла вышла из цыганского шатра, Джон испугался: у его жены были остекленевшие, ничего вокруг себя не видящие глаза. На лице — ни кровинки, руки холодны, как лёд. Он пытался дозваться её, но напрасно. Габриэла стояла, как истукан. А когда Джон ворвался в шатёр, там уже никого не было. Выбежав из шатра, он увидел, как Габриэла обнимает детей и разглядывает кинжальчик Тристана. Как ни в чём не бывало.

— Габриэла, милая, что случилось? Что это было? — стал он засыпать её вопросами. Она удивлённо посмотрела на мужа:

— Что? А что случилось? Ничего… Просто эта цыганка… она такая смешная… такого наговорила, думала, что у меня есть с собой деньги, а когда поняла, что ей ничего не перепадёт, сразу же отстала.

Джон посмотрел пристально на жену, но сделал вид, что поверил. Габриэла увлечённо думала о цвете ниток, которые собиралась купить для рукоделья и напрочь забыла о цыганкиных словах.

А зря…

Вернувшись домой, Габриэла увидела незнакомого мужчину, сидевшего в холле у камина. При виде вошедших хозяев, он встал и поклонился:

— Миледи Габриэла? Меня послала ваша матушка, миссис Смит. Она больна, и хотела бы вас видеть…

Габриэла посмотрела на Джона. Тот стоял рядом.

— Ты поедешь?

— Не знаю… — покачала головой Габриэла. — При обычном насморке в гости не зовут… Как ты думаешь?

— Стоит поехать. Иначе ты можешь об этом пожалеть. Потом.

— Да… я поеду! И, наверное, возьму с собой детей. Ты с нами?

— Нет, наверное… что мне там делать?

— Знаешь, Джон… Может случиться так, что… — Габриэла стиснула губы, думая о неизбежном: — Мне может понадобиться твоя помощь…

Наутро семья выехала в дорогу. Вечером четвёртого дня они приехали в Гринфилд. Въехав в старый двор, Габриэла на мгновение стала маленькой девочкой. Воспоминания сдавили ей грудь, захотелось пробежать по двору, вскочить на ступеньки дома или выкинуть другой трюк, за который её всегда ругали, но, кажется, безуспешно… Но Габриэла только оглянулась по сторонам, ища взором покосившийся заборчик за конюшнями, вдаль от которого уходила тропинка к «дикому» кладбищу, дому Катлины и её тогдашнему дому…

Слуги встретили их повозку, помогли детям слезть и провели всех в дом.

Габриэла кинулась в комнату миссис Смит. Но куда девалась та полная, румяная женщина? Перед Габриэлой лежала высохшая старуха, с пожелтевшей кожей, с впалыми щеками… Габриэла испуганно вздрогнула и остановилась перед кроватью. На неё посмотрели два помутневших глаза:

— Приехала… доченька…

В комнате сидел священник. Судя по набору предметов, лежавших на столе, он только что провёл обряд соборования. Габриэла покосилась на лежавшую женщину и вздрогнула. Когда-то, вот точно также, тихо тлея, уходила её мама… Катлина…

«Ну вот, опять Старуха С Косой выбрала меня в свидетели. Господи, ей что, больше некого?!»

Вопрос был риторическим. Кроме того, Габриэла ошиблась. Миссис Смит умерла ночью второго дня, когда все спали, а сама Габриэла ненадолго ушла подремать. Слуги сами сделали всё, что надо.

А после похорон пришёл староста и сообщил Габриэле, что теперь здесь она — полноправная хозяйка. Джон взял её ладонь в свою, и Габриэла не выдержала и расплакалась.

— Я не стану тут жить. Пусть это будет приданым моей дочери, Юджинии. Правильно, Джон?

— Конечно, так будет лучше. Если хочешь, я займусь…

— Спасибо. А я тогда ещё кое-куда съезжу… одна. Ладно?

— Только недолго. Мы будем волноваться.

Геби велела оседлать лошадь и поехала туда, куда просто не могла не поехать, будучи в Гринфилде. Вернулась она через пару часов, заплаканная. Джон как раз закончил все наследственные дела у старосты, и теперь выхаживал по двору, высматривая жену. На его немой вопрос Габриэла покачала головой, улыбнулась и обняла его:

— Всё в порядке. Просто нужно было проведать Катлину. А теперь собираемся и едем отсюда. Всё-таки мой настоящий дом — это Уотерфолл.

За окном снова хныкала поздняя осень. Мерзко, противно, словно жалуясь на ушедшее лето. А в доме было уютно, тихо и тепло. Джон и Габриэла сидели в двух креслах у камина и говорили «ни о чём», как могут говорить двое, знающие друг друга не первый день, и даже не первый год. На коленях Джона пригрелась полосатая кошка, которую он время от времени чесал за ушком, от чего та ленивенько мурлыкала.

— Знаешь, Геби, я думаю, Тристана пора отдавать в монастырь. Пусть поучится хорошим манерам… счету, письму… Чему там их ещё учат?

— Да много чему, но… Писать и считать он и без монастыря умеет, отец Валентин его учил. Кроме того, у меня есть некоторые опасения…

— Что ты имеешь в виду?

Габриэла прислушалась к звукам лютни, доносившимся из холла.

— Знаешь, я не согласна отдавать Тристана на учение именно в монастырь. Иначе он может избрать путь в священники, а это будет означать, что продолжить твой род будет некому. Это очень серьёзно, Джон. Мальчик и так слишком… — Габриэла повела руками, но так и не смогла подобрать слово, поточнее отражающего мягкий характер сына. — К тому же, Фольвик жаловался, что парень к ратному делу тяги совсем не имеет. Вот Юджи — та другое дело! Ей, надеюсь, монастырь только на пользу пошёл.

— Да знаю я, знаю. Ты же помнишь, как мы с ними ездили на ярмарку? Я сначала повёл Тристана в оружейную лавку, но Юджи первая выбрала себе лук и полный колчан стрел, потому что лук хороший, качественный, а этот паршивец взял бесполезный кинжал, потому что он, видите ли, «красивый»! Зато не забыл купить струны себе и Джейку. А вот когда я повёл Юджи в книжную лавку, Тристана оттуда нельзя было вытащить. Я рисковал оставить там все деньги. Потом он выбрал толстенный фолиант, в котором лично я сам ничего не понял… А Юджи выбрала глупый рыцарский роман с картинками.

— А чего ты ожидал?! — вспыхнула Габриэла. — Ты же её сам чуть в викинга не превратил. Ну зачем ты её с собой на охоту возил? Зачем голову языческими бреднями забил? Она языческих богов знает лучше, чем «Евангелие»! А стрелять зачем научил?! Я же тебе сына родила, вот его бы и учил. А она девушка, она должна быть скромной, уметь вышивать, шить, хозяйство вести, слугами распоряжаться… А вместо этого она рассекала по полям, в штанах, словно селянка какая! Позор! Что же до Тристана, то он в свои тринадцать лет гораздо лучше держит лютню, чем меч. В отличие от Юджи, которая очень любит наблюдать за тренировками стражников. И знаешь, — Габриэла понизила голос и прищурилась, — я сильно подозреваю, что Фольвик обучает не только стражников…

Джон покраснел, как рак. Габриэла прошипела:

— Та-ак! Вы вдвоём сговорились. Нет, втроём. Господь милосердный! Да вы что, решили девочку в рыцари отдать?! Ну зачем, зачем её учить держать в руках оружие?

— Габриэла… ты честно скажи, её настоящий отец был воином?

Габриэла сжалась и вздрогнула. Джон кивнул.

— Я так и знал! Она на тебя совсем не похожа!

«Да ничего ты не знаешь! И я буду последней дурой, если тебе это всё расскажу!»

Но Габриэла молчала, и Джон убедился в своих предположениях.

— Извини, малышка. Просто мне смешно представить с мечом в руках тебя…

Габриэла хмыкнула.

«Ой, Джон, как хорошо, что ты не видел с мечом в руках меня! А знал бы ты, кто у меня учителем фехтования был…»

Ободренный улыбкой жены, Джон продолжил, не заметив подвоха: — А вот Юджи так уверенно держит его… Ой!

— Ага! Вот и проговорился…

Джон виновато молчал, потом улыбнулся одной из своих улыбок, за которые Габриэла могла простить ему всё.

— А впрочем, знаешь, Габриэла, это даже хорошо, что Тристан такой тихоня. Я просто буду уверен, что вместо того, чтобы наследство принять, наш сын не поедет куда-нибудь, искать приключения на свою за…

— Джон!

— Молчу, молчу! Ну ты же меня понимаешь…

Ладонь Габриэлы накрыла ладонь мужа. Они нежно склонились лбами и Габриэла прошептала:

— Конечно, понимаю, Джон. Мы с тобой оба столько приключений на то самое место

нашли… Вспомнить страшно!

Вошел Алберт. Супруги резко выпрямились, словно их застали за чем-то крайне неприличным.

— Прошу прощения, милорд… миледи…. Там пришел какой-то нищий, просит ночлег.

Габриэла выглянула в окно. Во дворе стояли слуги, что-то шумно обсуждая.

— Сиди, я сама выйду…

Во дворе лежало тело бедняги. Возле него стоял отец Валентин. Увидев Габриэлу, он подошёл к ней.

— Он шёл к нам, чтобы найти приют, но обрёл только покой.

— Что произошло? Кто его убил?

— Никто… Он сам… — священник посмотрел на Габриэлу с недоумением.

— А… почему он весь в синяках?

На лице мертвеца были фиолетовые пятна. Геби прикрикнула на толпящихся слуг:

— Чего пялитесь? Покойника не видели или работы мало? Прочь отсюда!

Слуги испуганно разбежались. Геби всматривалась в лицо трупа.

— Не нравится мне это, отче… О, Пресвятая Матерь!..

Геби отскочила от тела, словно покойник мог сейчас встать.

— Святой отец… Ради всего святого, отойдите! Это… это…

— Вы его знаете?

— Нет, но я знаю ЕЁ… Это чума!

— В каком смысле?.. — пробормотал отец Валентин. Геби плакала навзрыд.

— О, Господи! Почему ты так… За какие грехи?! — Обернувшись к священнику, она прокричала: — В прямом смысле, отче! В прямом! Я сказала то, что сказала. Это она! Молитесь за всех нас, ибо к нам пришла смерть…

Наконец до отца Валентина дошел страшный смысл сказанного. Он перекрестился.

— Что… что делать?

Габриэла молча, закрыв глаза и шепча что-то, словно блаженная, призывала СИЛУ.

— Чеснок… Труп сжечь…

— Как сжечь?! Это не по-христиански… — испуганно пробормотал священник.

— А по-христиански из-за одной дохлятины рисковать двумя сотнями пока ещё живых душ?! Делать то, что я сказала!!!

На крики вышел Джон.

— Что случилось?

— Иди в дом!

Джон решительно направился к трупу.

— Джон, не подходи! Пожалуйста!

Габриэла встала между мужем и лежащим телом.

— Я должен знать, что происходит в нашем доме!

— В нашем доме чума, Джон…

Через три дня весь двор был уставлен факелами и кострами. На них сжигали одежду и вещи больных. Запас чеснока был разделен между всеми жителями, его использовали, как дезинфицирующее средство. Габриэла носилась по поместью, помогая там, где ещё могла помочь. Жителям было запрещено покидать дома без крайней надобности.

И всё же страшная жатва началась.

Сначала умерло несколько стариков. Крепкие парни в масках с давленым чесноком внутри, вооружившись длинными палками с крючьями, выволокли их тела из домов на улицу. Священник, тоже в маске, провел похоронный обряд, но когда по правилам должен был поцеловать их посиневшие лбы, Габриэла так тряхнула его за шиворот ризы, что отец Валентин от этой затеи отказался. Скрипя зубами, заливаясь богобоязненными слезами, он смотрел, как огромное рыжее пламя пожирает их бренные тела…

После церемонии Габриэла вошла в церковь и упала на колени перед неистово молящимся отцом Валентином.

— Простите меня, отче. Но я иначе не могу. Помолитесь за их души… И за мою… Я готова взять на себя тот грех, что их тела не обрели покой в освященной земле.

— Это кара Господня, дочь моя… За грехи наши… Когда мы понесём все те испытания, что отмерял нам Господь, я отправлюсь к епископу и попрошу наложить на меня епитимью, дабы искупить вину перед Господом нашим…

— Не думаю, что это будет скоро, отче. Похоже, это только начало…

Это было начало.

Через месяц поместье было почти пустым.

Никогда уже не войдёт в кухню Дейзи.

Никогда уже не улыбнётся Энн.

Смолк голосок Грейс, не возьмет в руки свою лютню Джейкоб.

Но когда Габриэла подумала, что эпидемия заканчивается, заболел сначала Джон, а потом и Тристан.

Габриэла сидела возле кровати Джона. На какое-то время Джон открыл глаза. Габриэла кинулась к нему.

— Джон!

— Малышка, не сиди тут. Ты заболеешь…

— Нет, Джон, пожалуйста… Ты не можешь… Ты не должен… Джо-о-он! Только попробуй умереть, я… я не знаю, что я с тобой сделаю!!!

— Как была язвой, так и осталась… — с улыбкой произнёс Джон свою любимую фразу.

Габриэла плакала. Её СИЛА не помогала. Ведь предупреждала её тогда Катлина… Ощущение бессилия доводило до истерики… Да что толку-то?

— Береги Тристана…

— Джон… Джон?!

Джон был мёртв. Габриэла выскочила из комнаты, кинулась в детскую. На пороге стояла заплаканная нянька. Габриэла словно наткнулась на стену.

— Нет… Нет… Нет!!! Пожалуйста, скажи, что он жив!!!

Нянька зарыдала в голос, Габриэла побежала по коридору, выбежала из зачумленного дома… Везде пылали костры, затягивая небо гадкой пеленой. Над воротами развевалось чёрное полотнище — знак всем проезжающим мимо, с неба сыпался мелкий противный дождь. Казалось, сами небеса оплакивали её потерю…

И вот они лежат на двух высоких поленницах — отец и сын. Габриэла, с глазами, опухшими от недосыпания и слёз, молча смотрела на прощальный костёр. Словно время повернуло стрелки своих часов назад, на целых пятнадцать лет назад. И точно так же моросит дождь, и точно так же чёрный дым уносит в небо освободившиеся от земного бремени души. Вот только это уже её муж, её сын… Она упала на колени, стащила с головы платок и маску, схватилась за волосы и, неожиданно для самой себя, запела похоронную песнь, Песнь Скорби варваров. Каким-то невероятным образом мелодия и слова всплывали сами по себе в её воспалённом мозгу…

Открыв глаза, Габриэла увидела возле себя смутные силуэты. Постепенно очертания стали яснее и она увидела, что лежит на своей кровати, вокруг неё сидят слуги и священник. Увидев, что хозяйка открыла глаза, Глэдис вскочила и всплеснула руками.

— О, наконец-то! Испугали вы нас, ой как испугали!

Священник взял Габриэлу за руку.

— Отче… — шепнула она спекшимися губами.

— Всё позади, дочь моя… Всё хорошо…

Священник сел на табурет возле её кровати и стал рассказывать. Габриэла слушала и не могла вспомнить ничего из того, что говорил отец Валентин. Когда она запела что-то величественное и печальное на непонятном языке, священник подумал, что в неё вселился дьявол и обеими руками схватился за распятие, быстро вспоминая обряд экзорцизма. Потом вспомнил их с Джоном историю, всё понял и облегчённо вздохнул: необходимости в изгнании дьявола не было. Когда Габриэла оборвала пение и рухнула без чувств, священник велел слугам отнести её в спальню. Она проспала день, ночь, но когда хозяйка не проснулась и к вечеру, слуги забеспокоились.

— А сегодня какой день? — слабым голосом спросила Габриэла.

— Так почти пятый заканчивается…

Габриэла медленно повернула голову к окну. Стоял густой туман и нельзя было понять: утро, день или вечер?

— Отче… Как же я теперь… без них…

— Да пребудут их души в мире… — священник перекрестился и тяжело вздохнул. — Вы теперь здесь хозяйка. Надо жить дальше, люди в вас нуждаются. В живых осталось сорок человек… Скота почти не осталось… Ой, тяжко нам будет! Но вы должны жить ради них. Видать, таков Божий промысел…

— Промысел, говорите, отче? — Габриэла приподнялась на кровати повыше, отец Валентин тут же поправил ей подушку и полулежа она продолжила: — А как я, по-вашему, сорок человек прокормлю?

Вошла Глэдис, принесла молока. Молоко было на вид почти прозрачное, на вкус ещё хуже.

— Разбавили? — грустно спросила Геби.

— Нельзя вам сейчас другое, миледи. А к вечеру мы вам кашку сварим… только выздоровлейте, уж очень мы все вас просим…

Монастырские стены выходили на берег реки. Девушки, которые не собирались посвящать свою жизнь Господу, собрались на песчаном берегу. Солнышко грело по-летнему, хотя и стоял октябрь. Юджиния Уотерфолл сидела рядом со своими подружками, Маргарет и Бертой. Они были сёстрами, обе были помолвлены с девяти лет и теперь ждали, когда их женихи приедут из военного похода в Святые Земли.

— …а когда я выйду замуж, то…

— Мар, а о чём-то другом ты не умеешь думать? — перебила подругу Юджи, которой уже осточертело слушать про чужих кавалеров, про их неописуемые достоинства и количество предполагаемых детей. Маргарита вспыхнула:

— А ты, вроде, собираешься жить тут всё время? Неужели тебе не хочется иметь свой дом, мужа, детей?

— Почему же? Наверное, хочется… Только я, в отличие от некоторых, не планирую чёткое количество девочек и мальчиков. Мои старики, вон, тоже планировали. И что? У меня один-единственный брат, да и тот, вроде девушки: ни лук, ни меч в руках удержать не может, целыми днями или в книжку носом уткнётся, или на лютне бренчит.

— Мой Грегори, между прочим, тоже на лютне играет, — вставила своё слово Берта. — А когда мы с ним поженимся…

— О-о-о-о! — страдальчески схватилась за голову Юджи. В этот момент зазвонил колокол, девушки быстро вскочили и побежали в монастырь.

Во дворе монастыря стояли кони, повозки, ходили люди. Мужчины! Но, к разочарованию девушек, это были слуги.

Вышла матушка-настоятельница, собрала девушек в кружок.

— Девушки, поступило распоряжение епископа: всех тех, кто не вступает в ряды наших сестёр, отправить по домам. Для этого епископ прислал своих лошадей и указал сёстрам сопровождать воспитанниц, дабы уберечь их в дороге от соблазнов. Вы отправитесь после обедни. Сейчас идите, собирайте вещи. Живо!

Девушки стайкой ринулись по своим комнатам.

— Странно, с чего бы это? — проворчала Юджи. — Не скажу, что мне тут очень уж нравится, но так, вдруг, ни с того, ни с сего…

— Да ты что, ничего не знаешь? В стране чума, епископ боится, что мы все тут передохнем, поэтому и отсылает по домам, чтоб не отвечать ни за что!

Уверенность и осведомлённость, с которой Маргарет это произнесла, произвела на Юджи сильное впечатление. И эта долговязая девица столько времени трещала о своём женихе?

— Чума? Господь и все Его святые! — Юджи на мгновение замерла. Потом продолжила складывать в плетеный короб вышитые рубашки и простыни — своё будущее приданое. — Только бы Уотерфолл не задело!

Только когда дорога свернула влево, через поля, принадлежащие Уотерфоллам, Юджи поняла, как соскучилась за всеми! Если бы не сестра Мария-Августа, чопорно восседавшая напротив своей воспитанницы, она сейчас запрыгнула бы на коня верхом и галопом рванула бы домой. Домой!

Наконец повозка въехала в Уотерфолл. Юджи в нетерпении спрыгнула на землю и побежала в дом. Но по дороге она наткнулась на отца Валентина.

— Отче! Я вернулась. Нас отослали по домам, в той округе чума!

— С возвращением, дитя моё. — Отец Валентин взял Юджи под локоток, повёл в сторонку, кивнув проходящему мимо слуге в сторону повозки, дескать, гости приехали, так что подсуетитесь тут сами.

— Послушай, Юджиния, ты уже взрослая девушка…

Старое семейное кладбище Уотерфоллов располагалось, как и положено, сразу за церковью. Габриэла стояла возле каменной гробницы. Здесь были похоронены все предки Джона.

Все, кроме него самого. И его сына. О том, что такие жили на этой земле, можно было узнать только с каменных плиток с их именами. Габриэла прислонилась лбом к холодному камню и разрыдалась.

«Джон… Прости меня, Джон, я всегда думала, что просто старалась быть тебе хорошей, послушной женой… А я ведь тебя любила, Джон! Любила, понимаешь? И так и не сказала тебе этого. А теперь тебя нет…»

Она провела руками по серым камням, словно лаская тех, кого никогда уже не коснётся. Перед её заплывшими от слёз глазами замелькали какие-то моменты их счастливой, как она теперь поняла, жизни:

…вот Джон сидит рядом с ней на палубе небольшого корабля с драконьей головой, рассказывая про то, как он сам попал в плен…

…вот он обнял её в зале, где пировали воины конунга и объявил во всеуслышание о том, что теперь она — его женщина…

…вот открылась дверь в доме Катлины, он вошел и сказал:«…наконец-то я тебя нашёл!»…

…Юджи засыпает у него на лошади и он осторожно, чтоб не разбудить, передаёт спящую малышку ей. Ночной луг пахнет свежестью, они едут в Уотерфолл… И ночи… их ночи… Сколько их было-то, за столько лет?

…Джон держит на руках крошечного младенца: «…мы теперь Тристан Сент-Джон Уотерфолл…»

…Мама, папа, послушайте, я сам песню написал!..

«Джон… Тристан… Господи, почему ты отнял их у меня?! За что ты так строго караешь меня, Господи? Да, я совершила грех прелюбодеяния… Но неужто это та цена греха? Неужто люди не свершают более тяжких грехов, которые им потом запросто отпускают в твоих храмах, Господи?!»

Вдруг сзади раздался тонкий срывающийся девичий голосок:

— Мама! Я вернулась!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Яблоко от яблони недалеко падает.

Народная мудрость.

Вдовствующая баронесса Габриэла Уотерфолл стояла на крыльце и смотрела вверх. Там, в ультрамариновом осеннем небе, сияло два желтых солнца: одно, как и положено, в зените, другое на самой вершине яблони. Все плоды были собраны и уложены в погреба и кладовые, а это висело на недосягаемой высоте и падать не собиралось. Геби потянулась вверх, но тут же жалобно охнула: спина болела, тело было уже не таким гибким, как раньше.

Раздался стук копыт. К крыльцу подлетел всадник на огромном коне. Если бы Габриэла не знала всадника, она бы испугалась. А так она молча ждала, пока всадник спешится и отдаст поводья подбежавшему с конюшни пареньку. Конюх был на голову выше всадника, но почтительно кивнул и увёл коня.

— Ты когда-нибудь себе голову свернёшь, если будешь носиться, как угорелая! — проворчала Габриэла.

— Ничего, ма. Тор послушный, как собака. Ты не представляешь себе, как мне его в монастыре не хватало! Я уж думала, он меня забудет. Нет, не забыл… Знаешь, иногда я жалею, что он не умеет говорить. Мне было бы куда интереснее поболтать с ним, чем с этими соседскими задаваками.

— И тем не менее, за одного из этих соседских задавак тебе придётся выйти замуж.

— Мам! Перестань! Стать рабой какого-нибудь богатого идиота, корчить из себя скромницу, «Да-а, мой господин! Как прика-ажет мой господин!», тьфу! Вышивать у камина и рожать по ребенку в год?! Нет уж, спасибо!

«Ну что ты будешь делать с этим парнем в юбке! Да и юбку-то на неё одеть — тоже проблема. В церковь ещё кое-как одевает, а в остальное время влезет в замшевые штаны и простую рубаху, лук за плечо, на коня и в лес. От темна до темна. Другие девушки сидят дома, учатся хозяйство вести, готовятся замуж выйти, а эта от замужества бежит, как чёрт от ладана, прости, Господи. И ведь пора уже… Так, что ли, в старых девах всю жизнь и проходит?»

Габриэла села на крыльцо.

— Будь он неладен, тот день, когда я разрешила Джону, упокой Господи его душу, научить тебя стрелять из лука и верхом ездить.

— Зато я стреляю получше тех сопляков, называющих себя мужчинами. Вот, смотри!

Юджиния достала лук, вытянула из колчана стрелу…

Вз-з-з-тук!

Стрела взвилась вверх, сбила яблоко и стала падать вниз вместе с ним. Юджи подошла к своему трофею, сняла яблоко, осторожно облизнула сок с острия стрелы, вытерла его о штаны и сунула стрелу обратно в колчан. Яблоко протянула матери.

— Ну, как?

Габриэла смотрела на дочь снизу вверх, словно видя кого-то другого. Стройная, затянутая в светло-коричневую замшу фигура с длинными волосами и луком в руках… Габриэла усмехнулась далёким воспоминаниям. Юджи села возле матери, ткнулась головой ей в плечо, как щенок, требующий ласки.

— Ага… Нашкодила и извиняешься… — притворяясь сердитой, проворчала Габриэла и погладила дочь по волосам. — Волосы надо с настоем ореха вымыть, за лето совсем выгорели…

Юджи покорно кивнула и посмотрела матери в глаза. Габриэла присмотрелась…

— Господи!!!

— Ма, ты чего? У меня что, гусеница на голове? Ма! Мам! Да что случилось-то?!

Но Габриэла, не отрываясь, смотрела на глаза дочери. Её невыразительные, серо-голубые глаза приобрели цвет незрелого яблока, а зрачки вытянулись в овал. Дрожащими руками Габриэла отвела прядь её волос за ухо и увидела то, что так боялась увидеть: верх ушной раковины начинал заостряться…

— Все верно, — начиная глупо хихикать, бормотала Габриэла. — Яблоко от яблони недалеко падает.

Юджи непонимающе смотрела то на мать, то на яблоко в её руках, а та смеялась всё громче и истеричнее.

— Ну конечно! Будешь знать, как по лесу с кем ни попадя шляться!

— И ничего подобного! Я ни с кем… — оправдывалась Юджи, но Габриэла ничего не слышала и уже просто билась в истерике. Юджиния обхватила мать за плечи и та ревела просто ей в грудь, бормоча какие-то непонятные слова. Затем начала успокаиваться и притихла, только всхлипывая. Потом вскинула голову, вытерла мокрые щёки.

— Ладно. Поплакала и хватит. Слезами горю не поможешь…

— Ма! Ты можешь мне объяснить, что случилось? Если ты думаешь, что я с кем-то…

Габриэла не дала ей договорить.

— Я ничего такого и не думала. Дело не в тебе.

— А в чём?

— Как-нибудь потом объясню. И вот что… — Габриэла отвернулась и посмотрела на небо, где ещё полчаса назад сияло два солнца. Теперь всё было правильно. Солнце должно быть одно. — Мы уезжаем!

Она встала с крыльца и пошла в дом, оставив Юджинию в полном недоумении.

После эпидемии хозяйство пришло в полный упадок. Габриэла и так еле-еле сводила концы с концами, а эти вечные подати на бессмысленные войны и походы «ко Гробу Господню и обратно» просто выбивали её из колеи. Ей хватало благоразумия держать эти крамольные мыслишки в себе, но, после начавшихся изменений во внешности дочери, она укрепилась в своём желании уехать отсюда.

«И чем скорей, тем лучше! Пока кто-то из «соседских задавак» действительно не всмотрелся Юджи в глаза. Они, конечно, подумают, что она просто калека какая-то… Благо дело, в этих краях никто не знает НАСТОЯЩЕЙ причины и этих глаз, и этих вытянутых ушей, да и сравнить не с кем… Но я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, если мы будем далеко отсюда. Что нас ждёт здесь? Даже если не до конца разоримся, Юджи, когда-нибудь, да выйдет замуж, уедет к мужу и я останусь одна. Или придёт какой-то «богатый идиот» и тогда я сама стану рабой, вышивающей у камина и рожающей… Ну, хоть насчёт этого можно уже не переживать. А так… Продать землю вместе со всем, что на этой земле есть… Дом, где когда-то жила любовь… Конюшню, где когда-то жили лучшие лошади в округе… Пустые могилы Джона и Тристана…»

От этой мысли Габриэла снова расплакалась. Она привыкла к этой земле, к поместью, к роли хозяйки… Бросить всё и уехать? Куда? Кто знает, не попадёт-ли она из огня, да в полымя? Ведь теперь она отвечает и за дочь, в чьих жилах течёт кровь Детей Звёзд.

Её мрачные размышления прервал Алберт.

— Миледи… кажется, к нам гости!

— Что? — не сразу поняла Габриэла.

— К нашим воротам движется отряд всадников.

Габриэла кинулась к окну: действительно, по направлению к поместью клубилась пыль, поднятая копытами. Габриэла насчитала десять всадников, но могла и ошибиться. Она развернулась к Алберту.

— Алберт… проследи, чтоб во дворе были слуги. Фольвик пусть будет начеку, но ничего не предпринимает, пока не увидит настоящей опасности. Где Юджи?

— В своей комнате, надо полагать.

— Пришли к ней Марту, пусть приоденет её прилично. Кто знает, с чем эти гости пожаловали… Иди!

Управляющий поклонился и ушёл распоряжаться. Геби кинулась к гардеробу.

— Глэдис! Сюда, бегом!

Служанка быстро помогла хозяйке одеться и Габриэла спустилась в холл. Во дворе уже раздавались крики всадников. Оправив и без того ровные складки на платье, Габриэла вышла на крыльцо, что бы поприветствовать нежданных гостей.

К крыльцу подходил мужчина, разодетый, как павлин. Габриэла еле удержалась, чтобы не фыркнуть. Но обязанности хозяйки она знала.

— Приветствую вас, милорд.

— Если не ошибаюсь, вы — леди Габриэла Уотерфолл?

— Совершенно верно. Но мне неизвестно ваше имя, сударь.

— Томас Бладнайф, миледи. Я приехал к вам поговорить об одном дельце…

За полминуты общения с этим надутым павлином в душу Габриэлы заползло крайне недоброе предчувствие. А оно редко её подводило.

Габриэла заставила себя вежливо улыбнуться.

— В таком случае прошу вас в дом. К сожалению, мы не можем оказать вам более достойный прием, так как вы не сообщили о своем визите заранее…

В холле стояла Юджи. В платье. На её лице было написано крайнее недовольство. Увидев входивших в дом незнакомых людей, Юджи насторожилась ещё больше.

— Позвольте вам представить мою дочь, Юджинию.

Та, не меняя выражения лица, приветствовала гостя. Глазки сэра Томаса маслянисто заблестели. Габриэла перехватила этот взгляд и гость отвернулся.

«Интересно, зачем он приехал? Что добра от этого визита не видать, это точно!»

За столом предчувствия Габриэлы себя оправдали. Накинувшись на еду (которой хватило бы на целый день всем обитателям Уотерфолла), незваный гость, чавкая и вытираясь рукавом, объяснил причину своего визита:

— …и моя вторая жена не смогла зачать мне сына.

Габриэла повернулась к Юджи:

— Доченька, пойди в свою комнату, почитай Священное Писание!

Юджи выскочила из-за стола и исчезла. Гость продолжал, нимало не стесняясь:

— От первой у меня две дочери, но мне нужен сын. Тогда я подумал, почему бы не жениться ещё раз. Бог любит троицу, хе-хе-хе…

Габриэла с окаменевшим лицом поинтересовалась:

— Вот как… Простите, сударь, а где же ваша жена сейчас?

— О-о… она ушла в монастырь, дабы искупить свою вину…

— Простите, сударь, так она жива? А как на ваши намерения смотрит Святая Церковь? Ведь развод — это страшный грех! И потом… разве её вина, что она не смогла зачать от вас?

— Поймите, сударыня, — с нажимом в голосе произнес сэр Томас и Габриэла невольно поёжилась от его тона. — Мне нужен наследник. А у вас, насколько я знаю, сейчас дочь на выданье… Да и вы сами ещё ничего!

— Ну, спасибо! — не удержалась Габриэла. Этот павлин начал ей надоедать своей наглостью. — А если ваша следующая жена тоже не сможет зачать? Ей куда? Тоже в монастырь?!

Сэр Томас пожал плечами.

— Сударыня, долг женщины — дать своему господину наследника. Если она не способна этого сделать, то ей ничего не остаётся, как посвятить себя служению Господу!

Он истово перекрестился, но Габриэла не увидела в его взгляде подлинной веры. «Ах, ты, лицемер несчастный! Да я скорее отдам свою дочь за нищего пастуха, чем за такое ничтожество, как ты! Надутый индюк!»

— Сударыня, пришло время поговорить начистоту. Согласны ли вы отдать мне свою дочь?

Габриэла еле сдерживалась, чтоб не наговорить ему грубостей и не вытолкать взашей из дома. Кто знает, не навлечёт ли это ещё больших бедствий? Вместо этого, продолжая мило улыбаться, Габриэла томно вздохнула и принялась разыгрывать комедию, только чтоб не дать определённого ответа:

— О-о, сударь, это большая честь для нас… Но я хотела бы попросить вас о небольшой отсрочке. Я думаю, что через два… нет, через три месяца мы сможем принять ваше предложение и…

— Ну что вы, сударыня! Я готов обвенчаться с вашей дочерью хоть завтра!

«Завтра?! Господи, не-е-е-е-ет!!! Только не это!!!»

— Завтра? О, сударь, боюсь, это невозможно! Приезжайте через три месяца и тогда мы встретим вас достойным образом!

Чего стоило Габриэле уговорить сэра Томаса подождать со свадьбой, знает только она! Подливая вина в его кубок, она жаловалась на погоду, на неурожай, на нехватку денег, на неготовность приданого, на занятость, на чуму… Когда он всё-таки захмелел и согласился подождать два месяца, Габриэла мысленно возблагодарила Господа и всех Его Святых!

Гости расположились на ночлег в зале. Их пьяный разгул был слышен даже в комнате Юджи, куда Габриэла и обе их служанки перебрались на одну ночь: кто знает, что на уме у этих благовоспитанных господ?!

Утром гости уехали, даже не соблаговолив попрощаться с хозяйкой. Габриэла не ощущала особой потери от невежливости сэра Томаса, а вот две девушки-служанки в слезах пожаловались хозяйке, что…

— А-а-а-а……….мать!!! — Габриэла со злости швырнула в стену попавшуюся под руку глиняную тарелку, сопроводив сей жест крайне нецензурной фразой. Девушки испуганно шарахнулись от хозяйки и кинулись собирать осколки. Габриэла подошла к девушкам, подняла обеих с колен, велев сесть на лавку и подождать здесь. Пройдя в свою спальню, она отодвинула один из камней в стене, где со времён постройки дома Уотерфоллов был оборудован тайник. Там лежали её скудные доходы и кое-какие документы. Тяжёлый камень с трудом поддался и на глаза Габриэле попалась маленькая шкатулка. Та самая…

— О-о, а я-то про тебя и забыла… — пробормотала Габриэла, открывая шкатулку и доставая оттуда Знак на цепочке. — А может, это и в самом деле выход?!

Она покачала в руке Знак, полюбовалась камушком, потом достала тонкую цепочку с кулоном Триса, улыбнулась сувенирам из далёкого прошлого и снова убрала их в шкатулку. Из тайника она взяла две серебряных монеты, потом пересчитала золотые и передумала. Взяла золотые, закрыла тайник и спустилась вниз.

Девушки-служанки всё также испуганно жались на лавочке. Габриэла взяла по монете и отдала их несчастным:

— Вот. Я думаю, имея такое приданое, вы сможете найти себе не особо разборчивых женихов. Ступайте.

Девушки ушли, а Габриэла села на своём любимом месте у окна и стала смотреть вдаль, на поля.

«Всё! Теперь точно придётся уезжать! У нас два месяца… за это время надо продать поместье и бежать. Легко сказать! Впрочем… кто у нас соседи? Если обратиться к ним? Может, их заинтересует возможность расширить свои земли? Сегодня же пошлю Фольвика с письмом. Кто-нибудь да купит!»

Она повернулась и направилась к дверям. Обдумывая по дороге текст будущих писем, она вышла на свежий воздух, вдохнув его полной грудью. После визита сэра Томаса стены стали давить на неё, а уютный прежде дом стал казаться ей теснее монашеской кельи. И посоветоваться, и найти утешение было не с кем. Тот, кто мог помочь и ободрить, кто бы смог ей сейчас помочь, вот уже год, как был на кладбище. Туда она и отправилась. Там можно было поговорить слух, словно тот, к кому она обращалась, мог её услышать. Габриэла долго плакала возле могил двух дорогих людей… но они останутся здесь навсегда, а вот ей тут оставаться нельзя.

— Джон… ты бы меня понял! Я знаю! Тристан, сынок… ты уже в ладонях Господа, там безопасно, а вот твоей сестре может быть плохо… очень плохо! Мальчики мои… Простите меня! Я должна позаботиться о дочери!

— Может, всё-таки объяснишь мне, что ты надумала?

Габриэла взвизгнула от испуга и прижала руки к груди. Ей показалось, что голос идёт из могил…

— Тьфу ты…… прости Господи! Так же и помереть от страху можно! Отче, вы так больше не делайте!

— Извини, если я тебя напугал. Просто я проходил мимо и услышал…

И тут Габриэла не выдержала. Она села на каменную ограду и разрыдалась. Отец Валентин быстро подошёл к ней и успокаивающе положил руки ей на плечи. Габриэла сквозь слёзы пыталась что-то объяснить:

— Я… я знаю, это грех… но у меня нет другого выхода! Отче, что мне делать?

— Успокойся, дочь моя, давай поговорим спокойно. Расскажи мне всё, спаси свою душу.

Габриэла подняла заплаканное лицо, посмотрела прямо в глаза священника. Потом взяла его за руку, поцеловала и перекрестилась.

— Отче, я не стану сейчас исповедоваться, как обычно. Грехи мои вы знаете, они практически одни и те же, от исповеди к исповеди. Сейчас я просто хочу выговориться. Я просто расскажу вам кое-что из своей жизни. Не как священнику. Как хорошему другу, умеющему хранить чужие тайны. Не стану рассказывать вам уж всё, как было. Эти подробности никому не нужны, они всё только запутают. Скажу главное. Даже Джон, — она оглянулась на кладбище, — не знал всех подробностей.

— Ты что-то скрывала от мужа?

— Нет, просто я попросила его не спрашивать меня о том, откуда у меня ребёнок. От разглашения этой тайны мы обе можем сильно пострадать.

— И он не спрашивал?

— Джон умел хранить тайны. Хотя и у меня взамен тоже была тайна, и если бы я её открыла, пострадал бы сам Джон. Ну, вы-то понимаете, о чём я… вы и сами там побывали, всё сами видели…

Священник кивнул, расправил ризу, сел рядом и приготовился слушать дальше.

— Так вот. То, где и как мы познакомились с Джоном, вы знаете. Как потом мы с ним встретились, тоже. А вот где я была всё это время, я не расскажу никому. Кроме моей дочери, да и то, не сразу. Она ещё не готова принять эту правду. Дело в том, что… до встречи с Джоном я не была замужем. Документы о браке липовые, только бумага о смерти некоего Зильберштерна настоящая. Её прислали потом, когда он уже умер. Джон это сразу понял. Так что моя дочь — самая настоящая бастардка. Радует одно: её отец — я имею в виду, настоящий отец, был принцем крови. Его отец… ну, можно сказать, тамошний король. Он и в самом деле хотел на мне жениться, даже уговорил своих родных… но не судьба. Его убили до нашей свадьбы. И я сама закрыла ему глаза. И видела, во что превратилось его тело — сплошная кровавая рана. Но я — всего лишь слабая женщина, отче. А в то время была ещё и молоденькой и глупой. Я согрешила с ним и, как результат — Юджи. И когда я думаю о том, что нас ждёт здесь, мне становится страшно. Поэтому я хочу продать Уотерфолл и уехать. Навсегда.

— Куда же ты поедешь?

— Туда. Я надеюсь, что его родные примут если не меня саму, то его дочь. Дело в том, что она с каждым днём всё больше и больше становится на него похожей. И именно этого я больше всего боюсь.

— Почему же ты думаешь, что здесь ей будет плохо?

— Я знаю. Просто знаю и всё. Материнское сердце, если хотите, подсказывает.

Священник молчал. Ему приходилось выслушивать и не такое. Но эта женщина, ради которой его младший брат пошёл на преступление против самой Церкви, когда решил обвенчаться на своём острове по всем христианским законам… Когда хранил её тайну, говоря всем любопытным, что она — вдова… Что ж, если Господь не покарал их всех за такую страшную ложь, значит на то — Его воля, и кто он такой, чтобы решать иначе? Но вместе с тем… Узнай об этом архиепископ — одной епитимьей не отделаешься. Тут уже судом пахнет!

— Габриэла… — Отец Валентин решил рассказать ей всё. Джон уже мёртв, ему всё равно. А вот ему ещё жить. — Видишь ли… ты не имеешь права на этот дом.

— Как это? Я — вдова его владельца, он мой.

— Нет. Должен тебя разочаровать, — со вздохом сказал отец Валентин. — Дом и земли тебе не принадлежат. То есть, ты и твои потомки могут тут жить, но продать имение ты не можешь.

— С какой стати?

— После смерти последнего сына Уотерфолл переходит в собственность Святой Католической церкви.

— О, Господи! Чего я ещё об этой семье не знаю? Какие ещё скелеты хранятся в шкафах этого дома?

— Ты, наверное, невнимательно слушала то, что рассказывала тебе Энн. Кроме Джона, в семье было трое сыновей. Старший, Александер, и второй, Роберт, уже умерли. Оставались третий, Тимоти, и собственно, твой муж, Джонатан. Но Тимоти принял сан. Стало быть, после смерти троих сыновей, остаётся четвёртый. Священник.

— А почему я никогда не слышала об этом брате?

— Джон не хотел об этом распространяться, — уклончиво ответил отец Валентин.

— То-есть, это он наследует Уотерфолл и передаёт его в дар святой Церкви? Очень мило…

— Таков закон.

— … и согласно этого закона я ухожу из дома голая и босая?

— А ты точно решила уйти? Габриэла, это чистое безумие. Поверь, даже если у твоей дочери, не доведи Всевышний, был бы горб, один глаз и бородавка на пол-лица, она всё равно была бы желанной невестой. Ты легко найдёшь ей жениха. Да, я согласен, сэр Томас Бладнайф — не самый удачный вариант, и лично я не рискнул бы продать ему даже свою собаку, но ведь он не один на свете. В конце концов, может тебе стоит поехать ко двору и уж там…

— Нет, только не это! Я уже решила…

— Даю тебе время подумать.

— Я подумаю…

— Ну и славно!

— …и подумаю о том, что я смогу продать, что бы этому неизвестному брату-священнику досталось как можно меньше.

— Ты так его ненавидишь?

— Ненависть — это, конечно, перебор, но и любить мне его тоже не за что. А вы уверены, что он ещё жив?

— Абсолютно, — с грустной улыбкой сказал отец Валентин.

— И в любой момент может вышвырнуть меня из моего дома?!

— Нет. Если ты здесь живёшь, даже оставаясь незамужней вдовой, нет. Но продать дом другому ты не имеешь права. Вот так.

— Стало быть, расклад такой: либо я живу здесь в ожидании того, что мою дочь сожгут на костре за то, что она не такая, как все, либо спасаюсь бегством… в чём мать родила, так?!

Габриэла вскочила с изгороди, на которой они сидели, и принялась ходить туда-сюда, чтоб немного успокоиться и переварить ту информацию, которую так щедро вывалил на её многострадальную голову добрейший отец Валентин.

— А с чего ты взяла, что Юджинию обязательно…

— Да потому что! Знаю и всё! И не останусь тут ни дня лишнего. Хотите, чтоб я отдала всё церкви? На здоровье! Так уедем. В крайнем случае… О-о-о! — Габриэла остановилась, подняла указательный палец и просветлела лицом. — А у нас же ещё один дом есть! Приданое Юджи! Он не такой шикарный, но хоть что-то за него я получу. Всё ж не с пустыми руками…

Отец Валентин сидел с печальным видом, теребя уголок молитвенника.

— Габриэла… сядь.

— Что ещё? — Габриэла присела рядом и заглянула в глаза священника. — Чем ещё обрадуете, отче? Ещё что-нибудь, от чего я и упасть могу?

— Ты спрашивала, точно ли я знаю, что брат Джона жив. Точнее не бывает…

Габриэла молча ждала продолжения фразы. Отец Валентин вздохнул и отчётливо произнёс:

— До принятия сана меня звали Тимоти Сент-Джон Уотерфолл.

Повисла тишина, только птицы шуршали и чирикали в листве кладбищенских деревьев. Когда к Габриэле вернулся дар речи, она глупо захихикала.

— Ха… ха-ха… Вот это да! Так вы брат Джона?!

Священник кивнул.

— Что же вы раньше не сказали?!

— А зачем? Никто не думал, что тебе придёт в голову уезжать. А для слуг я был их пастырем, не им рассуждать, кто я такой… был раньше. В монастырь меня отдали лет семи, сейчас мне сорок два… Никому не приходило в голову сравнить того белобрысого мальчугана и меня, даже пятнадцать лет назад!

— Теперь понятно. Ну что ж… значит, теперь Уотерфолл ваш… а вы, в свою очередь, отдаёте его церкви. Ну да, оно понятно… Из сельского священника станете каким-нибудь епископом! Ладно, так уж и быть… А я всё равно ни дня тут не останусь. Дочь мне дороже груды ваших фамильных камней!

Отец Валентин встал. Габриэла тоже поднялась и стряхнула с подола травинку.

— Габриэла… Спасибо. Ты избавила меня от очень некрасивого поступка. И давай оставим наш разговор в тайне. Я связан клятвой о тайне исповеди, а вот тебя просто, по человечески, прошу: никому ничего не говори. И потом… Можешь забрать всё, что потом сможешь продать: драгоценности, скот… А от себя я тоже кое-что добавлю. Об этом только я и Джон знали. Ты ведь сама знаешь, кем был твой муж до возвращения в Уотерфолл. И он сам сказал тебе о том, что я был с ним на их острове. Он хотел обвенчаться с тобой по всем законам, для этого специально украл именно меня, привёз туда, но тебя уже не нашёл. Тогда он вернулся сюда, продал свой корабль, всю свою добычу, распустил команду…

— Так это всё-таки его драккар я тогда видела… — вздохнула Габриэла. — Мне сказали, что его продал молодой мужчина в сопровождении священника. Ясно… Теперь ясно. Точно! — Габриэла прищёлкнула пальцами. — Он знал этого хитрого Иезекиля, как же я сразу не догадалась! Это ему он продал драккар, это вы тогда были с ним! Надо же!

— Да, я помню его. Но разговор не об этом. Джон припас кое-что…

— Даже так? И много там?

Священник улыбнулся.

— Много. Очень много. За те годы, что вы прожили вместе, Джон смог потратить меньше половины…

— А я ничего не знала… Хотя еле-еле хватало на жизнь.

— Не жадничай. Джон берёг это детям. Но раз Тристан умер, а вы собрались уезжать… Оно всё твоё. И знаешь, Габриэла… Куда бы вы не приехали, постарайся выдать Юджинию замуж, и поскорее. У твоей дочери теперь очень большое приданое. С таким можно замуж даже за герцога. Ещё и поторговаться. Теперь иди, собирай вещи. Я принесу обещанное завтра утром. И храни тебя Господь, жена моего бедного младшего брата. Знаешь, Габриэла, ты была ему очень хорошей женой. Он очень любил тебя. Я-то знаю. С тобой наш бродяга Джон действительно был счастлив.

Отец Валентин поцеловал невестку в лоб и перекрестил.

— Иди… и храни тебя Господь.

А вот Юджи была не в восторге от идеи матери.

— Как? Бросить всё?! Уехать?! Не поеду никуда!!!

— В таком случае, ты предпочитаешь выйти замуж за сэра Томаса Бладнайфа? Пожалуйста! Может, хоть он выбьет дурь из твоей взбалмошной головы!

— За этого старого козла? Да ни за что!

— Тогда выбирай. И скажу, что выбор у нас обеих небогат: либо мы тихо уезжаем, либо… Ты замуж за старого козла, не за одного, так за другого, а я с сумой по миру!

Юджи призадумалась.

Ранним утром Габриэла и Юджиния выехали из Уотерфолла. Из всех благ, накопленных за пятнадцать лет, Габриэла взяла только несколько смен белья и платьев, одеяла и сумку Катлины. Словом, то, что можно унести в руках. Юджи, среди прочего, взяла короткий лук, с которым не расставалась, если не считать её пребывания в монастыре, и свою простую, напоминавшую мужскую, одежду. Но самое главное их богатство лежало в потайных карманах особого пояса, сшитого Габриэлой на «скорую руку» : несколько золотых слитков, камни, кольца и броши из драгоценностей матери Джона. Демонстрировать свой клад Габриэла никому не стала, как не стала посвящать в эти дела Юджи. На дорогу им двоим вполне хватит и наличных денег, в порту она продаст лошадь и повозку. А там поглядим… Отец Валентин не солгал, сумма была огромной. Только одно ожерелье попросил себе честный священник:

— Если можно, я оставлю это себе. Его подарил мой отец моей матери перед её смертью. Ивонне тогда было девять, Маргарите шесть, а Джону четыре года… Почти сразу же я был отправлен в монастырь, — отец Валентин погладил пальцами тяжелую серебряную цепь с кусками необработанного янтаря, словно она была живая. — А мама провожала меня, и на ней было это ожерелье. И желто-зелёное платье… Это то немногое, что я помню о них.

Габриэла печально улыбнулась: кому, как не ей, понятно, что значит вещь, напоминающая о близком человеке.

Слугам сказали, что они едут проведать родственников Габриэлы. Отец Валентин перекрестился и ничего говорить не стал.

А вот Юджи забрасывала мать расспросами:

— Ты мне объяснишь, куда именно мы едем? Все твои родственники умерли, а их дом уже продан!

Габриэла вздохнула. Что она могла сказать?

— А мы и не к ним едем. Они действительно, умерли очень давно, а других, поди, и не осталось… Но ты готовься к неожиданностям. Когда приедем на место, тогда сама всё поймёшь. Раньше времени пугать тебя не буду.

Юджи посмотрела на мать. Та отвернулась и только кусала губу. Ей очень хотелось обернуться и посмотреть на каменный дом, напоминавший замок.

Но нельзя. Нельзя брать с собой в сердце этот груз.

Уотерфолл остался позади.

Открывалась новая страница её беспокойной жизни.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Самый страшный зверь в мире — загнанная в угол овца.

Афоризм.

Шум моря был слышен даже сквозь окна, затянутые бычьим пузырём. Габриэла и Юджи прошли в комнату. Хозяин гостиницы взял монетку, попробовал её на зуб и, довольный, ушел. Кровать была одна, но вполне пригодная для двух женщин. Юджи устало повалилась на кровать. Габриэла скинула узел с плеч и тоже легла. От усталости они сразу уснули…

«Ghebraell! Mor kanynn, Ele! Mor kanynn!»

Габриэла подскочила на кровати.

Тригалас!

Когда её глаза немного привыкли к темноте, она поняла, что это всего лишь сон. Юджиния недовольно перевернулась на другой бок и продолжала спать. А Габриэла встала с кровати и накинула плащ. Теплая ночь манила на свежий воздух из прокопченной комнаты.

«Выйду на двор… Надо немного успокоиться, может, даже поплакать…» — подумала Габриэла. Тихо открыла дверь и стала спускаться вниз. Проходя мимо дверей хозяина, она услышала приглушенные голоса. Какой-то непонятный порыв задержал её у дверей и заставил прислушаться:

— …а дочка у неё просто прелесть. Да и сама она ещё ничего. Много за

неё уже не получишь, но и на неё покупатель найдется. В общем, забирайте обеих!

Это был голос хозяина. Второй голос был незнаком.

— А ты точно знаешь, что они одни? Мне не нужны неприятности…

Габриэле стало нехорошо. Эта старая гнида, хозяин постоялого двора надумал продать их, как скотину на ярмарке!

— Старшую я заберу в бордель, а младшую… Посмотрим. Она наверняка девственна, с такой-то строгой мамочкой. Это сейчас дорого ценится. В общем, в твоём распоряжении время до рассвета. Я заеду рано утром, и чтоб обе были готовы. Только тихо!

— Да, господин! Можете мне доверить, я ведь вас никогда не подводил. Все бордели побережья собраны моими скромными усилиями…

— Старый пройдоха! — засмеялся незнакомец и Габриэла просто захлебнулась от накатившей ярости! Ей захотелось броситься на них и перегрызть им глотки. Вот просто накинуться, вырвать зубами кадыки, и как волчице, измазаться в их крови!

Но что она может против двух сильных мужчин? Тут надо исподтишка…

За дверьми раздался звон монет и хлопок о ладони. Шаги… Габриэла вжалась в стену. На её счастье, незнакомец спешил и не оглядывался. Во дворе раздался стук копыт.

Кровь стучала Габриэле в виски, кулаки сжались от ненависти. Её доченьку хотят продать какому-то похотливому козлу?! Ну уж не-е-ет! Не бывать этому! Она опрометью бросилась в комнату и стала полушепотом звать дочь, тряся за плечо.

— Юджи! Юджи! Тихо-тихо!

— Что случи-и-и…

— Да тихо ты! Быстро собирай манатки и когда я зайду в комнату хозяина, беги отсюда! И лучше, если вправо… Далеко не уходи, держись подальше от кабака. Там где-то спрячься, и дождись меня. А главное, постарайся не попасться никому на глаза…

— Да в чём дело-то?!

— Давай, без разговоров…

Юджи давно не видела мать злой, но на этот раз Габриэла была просто в ярости. В руке матери блеснул невесть откуда взявшийся кинжал. С открытым от удивления ртом Юджи наблюдала, как её тихая мамочка уверенным, даже привычным жестом застегивает рукавные ножны. Габриэла стряхнула рукава, опустила руки, потом выпрямила их перед собой, взмахнула… Тонкий кинжал оказался у неё в руке. Довольно качнув головой, Габриэла снова спрятала кинжал, снова стряхнула рукава и Юджи поняла, что дело серьёзно. Стараясь не топать, она свалила платья в узел, перекинула его через плечо, и вышла следом за матерью.

— Будь осторожна… — не сказала, а просто выдохнула Габриэла, Юджи кивнула. На половине ступенек Габриэла замерла. Потом громко закричала.

— А-а-а-а-а! Помогите!!! — и, с громким топотом сбежав со ступенек, продолжая кричать, заколотила кулачками в двери хозяина. Юджи замерла на лестничном пролёте. Вот на пол упал жёлтый свет от открывшейся двери, показался силуэт хозяина.

— Что? Что случилось?

Теперь в прямоугольном пятне света были видны две тени. Дверь закрылась, в коридоре стало темно.

А Габриэла стояла в комнатке хозяина.

— Что вас так напугало, моя милая? — спросил хозяин, пытаясь облапить её за талию. Габриэла прижималась к хозяину, пытаясь не обращать внимания на вонь, шедшую от этого старого борова. Она обняла его за то место, где должна была находиться талия, но находился мешок с жиром. Когда её руки сомкнулись, она потянула кинжал из ножен.

— Мне показалось, что в нашей комнате кто-то был… — бормотала Габриэла, и когда кабатчиковы лапы закрутились у неё под спиной, приставила кинжал между его рёбер и со всей силы всадила лезвие по самую рукоять. Кабатчик выдохнул, посмотрел на Габриэлу стекленеющим взглядом и молча рухнул ей под ноги…

Габриэла брезгливо пнула тело под бок и оглядела комнату. Её внимание привлекла большущая вязанка хвороста возле камина…

«Аккуратная работёнка. Прям в сердце! Даже не вякнул, кобель старый! Бордели он, тварь, собирал! Надеюсь, черти в Аду уже приготовили для тебя котёл побольше! Ничего, здесь я тебе тоже замёрзнуть не дам… Сейчас согреешься!..»

Габриэла достала из карманов покойника ключи, открыла двери, кинула связку оцепеневшей от ужаса дочери.

— Чего стоишь? Бегом отсюда!

Та выскользнула из дома и со всех ног побежала на улицу. А Габриэла принялась заметать следы: выдернула кинжал из спины кабатчика, вытерла его об одежду мертвеца и снова спрятала в ножны. Затем шустро раскидала хворост и солому из матраса по комнате, насыпала на тело. Схватив со стола масляный светильник, она щедро облила всё вокруг, достала из очага горящее полено, кинула его на пол и, крадучись, вышла из начинавшей дымить комнаты…

Юджи мышкой выскользнула из ворот. Оглянувшись, она увидела, что в том окошке гостиницы, где недавно горел только светильник, начинает мелькать яркий оранжевый огонь. С другой стороны улицы двигалась подвыпившая компания, встреча с которой в планы девушки не входила. Выругавшись, Юджи свернула влево, спустилась в вонючую сточную канаву и там затаилась. Когда компания прошла мимо, Юджи заметила, что за углом ворот гостиницы прячется мать. Юджи стала тихо присвистывать, подавая матери знак. Габриэла ринулась к канаве, помогла дочери вылезти и две беглянки направились в сторону порта.

Юджи плелась за матерью.

— Ма-а, так ты серьёзно его убила?

Геби резко обернулась к дочери и прошипела:

— Во-первых, я бы не стала об этом не то, что вслух говорить, а даже думать. А во-вторых… Несерьёзно убить нельзя. Либо «да», либо «нет». Так вот: «да», и больше об этом ни слова…

К их счастью, небо начинало светлеть. Позади уже начали раздаваться крики о пожаре и они ускорили шаги.

Выйдя за поворот узкой, вонючей улочки Габриэла с замиранием сердца увидела вдали покачивающиеся мачты. Теперь к запаху города примешивались запахи водорослей и тухлой рыбы. Проходящие мимо матросы с удивлением разглядывали двух женщин без сопровождения, идущих на пристань. Кое-кто даже попытался их окликнуть, приняв за женщин лёгкого поведения. Но Габриэла сделала суровое выражение лица и не обращала внимания на пошлые шуточки. Наконец улочка закончилась и их глазам открылся вид на море.

— Прошу прощения, господин… вы не подскажете, где нам найти начальника порта? — обратилась Габриэла к прилично одетому мужчине, кричавшему на слуг, тащивших на спине тюки и корзины. Мужчина обернулся, оглядел их придирчиво, но не найдя в них примет портовых девок, смягчил взгляд.

— Сударыня, вы наверное, хотите видеть господина Джонсона? Он только что был где-то здесь… А, вон он, стоит возле своих дверей. Видите?

Габриэла видела. Видела того самого мужчину, который ещё утром дал кабатчику деньги за двух женщин…

Господь милосердный! Не остави рабу твою…

— Вы знаете его? Если хотите, я мог бы вас представить ему лично…

— Нет! — взвизгнула Габриэла, но быстро поправилась: — Я… я зайду к нему позже, он вероятно, сейчас занят… Благодарю вас, милорд.

Она схватила за руку Юджи и, улыбаясь, отошла от греха подальше.

— Ну, что ещё? — спросила Юджи.

— Начальник порта! Сам! Лично! Кошмар какой! — причитала в полголоса Габриэла, прикрыв ладонью рот. Они шли по пристани, разглядывая мачты стоявших там кораблей. Суда стояли у причалов, кто-то разгружался, на некоторых не было не видно ни души… Габриэла окинула взглядом ряды судов и обрадовано ахнула: в самом конце ряда судов и судёнышек возвышался элегантный и мощный корабль, ради которого они проделали свой опасный путь.

— Слава Всевышнему! Идём… — она достала из сумки заветную шкатулку, одела Знак на шею и потянула дочь за руку.

Возле трапа стояло двое. Присмотревшись, Габриэла увидела, что их головы украшали пёстрые платки с длинными концами, словно так и было задумано. «Уши прячут!» — усмехнулась Габриэла про себя, подошла к ним с милой улыбкой и кивнула головой, словно приветствуя. На неё обратили внимание.

— Чего тебе, женщина?

— Доброго утречка! Могу я поговорить с вашим капитаном?

Моряки переглянулись. Один приосанился и сказал с лёгким акцентом:

— Ну, я капитан!

«Если ты капитан, то я апостол Пётр!» — подумала Габриэла, а вслух сказала:

— Господа, я прибыла издалека, и мне ОЧЕНЬ нужен Ваш капитан.

Моряки заухмылялись, но, на счастье Габриэлы, капитан как раз в это самое время появился на трапе, спускавшемся с борта.

— Господин капитан! — окликнула его Габриэла. Спустившись с трапа, капитан подошел к стоявшим.

— Могу я чем-то помочь? — осведомился капитан. По выражению его лица было видно, что эта фраза — скорее дань вежливости, но уж никак не готовность оказать услугу. Габриэла потупила глазки…

— Господин капитан… вы отправляетесь в обратный путь на свою землю… Так не могли бы вы взять с собой двух женщин?

— И что ты забыла в наших краях? Если тебе нужно уехать, в порту стоят десятки других кораблей…

— Но ни один из них не идет туда, куда нужно мне. И я могу заплатить…

Капитан посмотрел на Габриэлу, как на сумасшедшую.

— Да ты знаешь, женщина, чего просишь? Ещё никогда наши корабли не возили пассажиров…

— Ошибаетесь, господин капитан! Шестнадцать лет назад…

— Женщина, ты не поняла: мы никого не возим в свою страну!

Габриэла вздохнула.

— Ясно… вы мне не верите… — она полезла за верх рубахи и потянула за цепочку. В этот момент один из стоявших, тот, который выдавал себя за капитана, толкнул другого локтем и что-то сказал на своем щебечуще-звонком языке. Тот засмеялся и ответил. Капитан подключился к беседе и все трое заливисто смеялись, словно стайка воробьёв на ветвях. Габриэла вслушалась в знакомую, но призабытую речь…

— А-а-ах! — и выдала ответную тираду, которую когда-то произнёс Трис, споткнувшись о корягу и ушибив мизинец на ноге. Весёлая троица смолкла, словно кто-то спугнул воробьёв. Габриэла стояла, уперев кулаки в бёдра. Юджи потянула мать за рукав и сдавленно спросила:

— Ты что, понимаешь, о чём они говорят?!

— О-о, да! — глядя на капитана в упор говорила Габриэла. — Господин справа поинтересовался, так ли я хороша в постели, как ты мила, а господин капитан высказал мнение, что будь ты также опытна, как я, он с удовольствием повалялся бы с тобой в папоротниках…

Моряки пристыжено молчали, а капитан, с трудом взяв себя в руки, пробормотал:

— Прошу прощения, сударыни! Наше поведение было недостойным… Но откуда вы знаете наш язык? Это невозможно!

Габриэла повела плечами.

— Я не обижаюсь. В самом деле, то, что я понимаю Вашу речь кажется невероятным… Но я действительно была в Ваших краях и так случилось, что… — Габриэла замялась. — Я оказала Владыке Иллиону… м-м-м-м… кое-какую услугу. А ещё, Владычица Инварра дала мне вот это…

Она продемонстрировала капитану кулон с цепочкой. Капитан смотрел на него с таким испугом, словно кусок серебра мог вот-вот ожить и больно укусить:

— Вы так спокойно его держите? Не может этого быть… Украсть Знак невозможно, иначе он просто рассыплется в прах. Значит, он действительно принадлежит вам!

Моряки закивали, подтверждая слова капитана. Потом, словно что-то вспомнив, капитан спросил: — Ваше имя, сударыня?

— Габриэла Уотерфолл. Но в Ваших краях я была ещё до замужества… Тогда ещё я была Габриэла Смит. Ghebrael.

Капитан удивился ещё больше.

— Так это вы! Действительно, не так давно…

«Ну да, это для эльфов недавно! А у меня дочь взрослая!»

— …все менестрели не уставали воспевать в своих балладах человеческую деву Utua-op-petahg-sа-nhadd-une. Неужто это были вы?!

— Utua… — это значит, «украсть»? М-м-м… — Габриэла задумалась. — Возможно, я не совсем хорошо знаю Вашу речь…

— Это имя значит: «Дева, Укравшая Личное, Вернувшая Общее».

«Они до сих пор считают, что я украла их сына?! Час от часу не легче. Но и обратного пути нет!»

Габриэла обернулась и увидела, что Юджи внимательно слушает её диалог с капитаном. Дальнейший разговор Габриэла повела на родном языке капитана:

— Вам говорят что-нибудь имена Тригалас Эль-Далиан или Квиртанас Дал-Нэлиэнэ?

— Конечно, сударыня. К сожалению, сих достойных сынов нашего народа уже нет среди нас…

— Да, я знаю, хотя вы кое в чём и ошибаетесь. Тригаласу, действительно, я сама закрыла глаза, а вот Квиртанаса семнадцать лет назад я видела там, где было разбито его сердце. Я его дочь…

— Великие Силы! Не может быть!

— К сожалению, это так. А моя дочь, Юджиния, это ребёнок Тригаласа. Так получилось… Об этом никто не знал, вы первый из Детей Звёзд, кто узнал об этом. И если я не похожа телом на ваш прекрасный народ, то моя дочь… Мы покидаем родной край, чтобы не накликать беду. Девочку ждёт костёр, если кто-то увидит эти отличия.

Габриэла отвела волосы с ушей дочери. Капитан присмотрелся и понимающе кивнул.

— И поэтому вы ищете приют у Владыки?

— Не совсем. Владыка, конечно, благодарен мне за ту услугу, но сердит за скандал, в центре которого я была… От него я не жду помощи. Но его сестра, леди Элессента Эль-Далиан, была очень добра ко мне. Она — наша последняя надежда, потому что ни в одной из здешних стран нам не будет покоя.

— Сударыня, я мог бы исполнить вашу просьбу, но к сожалению, наш путь только начался и я не могу сразу же везти вас в Нэмэтар. Мы будем возвращаться туда не ранее, чем через три лунных цикла…Приходите сюда через два лунных цикла, тогда…

— Но, господин капитан! Нельзя ли уже сейчас сесть на ваш корабль? — Габриэла была очень близка к тому, чтоб расплакаться . — Я прошу вас! Умоляю! Я не могу оставаться здесь даже три часа! Иначе мы обе… иначе нас… — её губы начали дрожать и кривиться, но она гордо закусила губу, чем тронула просоленное всеми ветрами сердце морского волка.

— За вами погоня?

— Скоро будет. Я должна успеть исчезнуть раньше. Просто я только что… убила человека! — выпалила Габриэла и почти сразу об этом пожалела. Если сейчас их прогонят взашей, будут совершенно правы… а и по-другому нельзя: капитан должен знать, во что впутывается, беря их на свой корабль.

Глаза эльфов распахнулись и стали похожи на золотые монеты.

— Вы… Что сделали?!

— Убила хозяина постоялого двора. Он намеревался схватить нас с дочерью и продать в борд… ну… — Габриэла смутилась и попыталась объяснить столь сложную ситуацию . — Сами понимаете, господин капитан, я не могла допустить, что бы мою дочь, в жилах которой течёт кровь наследных принцев, сделали продажной девкой. Поэтому мне пришлось прибегнуть к крайним мерам… А заказчиком был не кто иной, как начальник порта. Мы увидели его только что, когда хотели попросить его нам помочь… Поэтому нам нельзя показываться и в порту. Теперь вы понимаете суровость нашего положения, господин капитан?

Эльфы ахнули, капитан озадаченно подпёр подбородок рукой. Габриэла молча опустила голову. Глаза начали затуманиваться, в носу защипало: она всё испортила! Никакой дурак теперь не возьмёт её ни на какой корабль… А ждать полгода, пока придёт другой корабль, она не может. Просто не доживёт…

— Я понял. — Капитан тряхнул решительно головой: — Не бойтесь, госпожа. Видимо на то воля Звёздного Круга. — Речь капитана стала простой и не столь изысканной. — Ты можешь сесть на наш корабль. На моём корабле вас никто не тронет. И я, в который раз, склоняюсь перед твоей смелостью и честностью. Надеюсь, твоя дочь унаследовала хотя бы половину и ваших черт. Денег с вас я не возьму. Команде я скажу, чтобы не трогали ни тебя, ни твою дочь. Но пусть и она не провоцирует матросов…

— Ну что вы, сударь! Она и носа на палубу не высунет без моего разрешения… — и, обернувшись к дочери, кивнула: — Поблагодари господина капитана.

Юджи присела в заученном реверансе. Капитан кивнул.

— Мое имя Дин-Арунэ. Мэнаэль Дин-Арунэ, к вашим услугам!

Вот теперь в интонации эльфа появилось какое-то тепло.

— Благодарим вас, господин Дин-Арунэ.

— Ну что ж, добро пожаловать на наш «Нэмэталас»!

Габриэла облегчённо вздохнула. Капитан приказал своим людям проводить женщин на корабль. Моряки поклонились и взяли котомки путешественниц. По дороге к трапу корабля тот из эльфов, который вначале выдал себя за капитана, ещё раз извинился:

— Надеюсь, госпожа не держит на нас зла? К сожалению, все те женщины, которые появляются в портах, сами дают повод относиться к ним соответствующе… Мы не ожидали увидеть здесь женщину, которой наш народ был бы так обязан…

— Не стоит извиняться, сударь. Я понимаю нелепость своего появления здесь. К сожалению, у меня просто нет выбора…

— Надеемся, что присутствие двух женщин принесёт нам удачу в плавании.

— Вы намекаете на примету, что женщина приносит несчастье кораблю? — улыбнулась лукаво Габриэла. Эльф снова потупился и больше не упражнялся в красноречии.

Взойдя по трапу, Габриэла обернулась.

— Ну вот и всё.

Юджи смотрела на мать непонимающим взглядом.

— Ну теперь ты мне скажешь, что к чему?

— Нет. Ещё рано. Но осталось совсем мало времени…

Их поместили в крошечную каморку возле каюты капитана, однако Габриэле и в голову не пришло роптать и жаловаться. У неё было одно единственное желание — подальше отсюда, с этого негостеприимного берега. Хоть в трюме…

Только тогда, когда в крохотном оконце скрылся город, порыжевший от закатного солнца, Габриэла вздохнула с облегчением. Юджи сидела на кровати, зелёная от качки.

— Тебе нехорошо? — спросила Габриэла.

Юджи помотала головой. Геби достала из сумки небольшой коричневый кусок какого-то сушёного растения и протянула дочери:

— На, пожуй, легче станет.

Юджи сунула кусок в рот и скривилась:

— Ки-ишлое-е-е!

— Вот-вот! Зато от качки помогает. Не хватало мне с тобой всю дорогу возиться. Нам в пути месяца три быть.

— Шко-ойко?

— Ну, если повезёт, то два с половиной точно. Ну что, легче стало?

— Блевать уже не тянет.

— Юджиния! Перестань выражаться, как портовый грузчик! Кстати, ты слышала, на каком языке говорят моряки? Это язык той страны, куда мы направляемся. Тебе придётся выучить его хотя бы так, как говорю на нём я.

— А зачем?

— Как зачем? Чтобы разговаривать!

— Да я никогда не смогу так щебетать!

— Тебе так кажется. Но ты и не заметишь, как быстро его выучишь. Зная тебя, тебе очень быстро наскучит моё общество и тебе захочется поговорить ещё с кем-нибудь…

— Мам, а почему они все такие странные? Ушастые какие-то?

— Потому что. Там, куда мы плывём, все такие. И поклоняются они не Иисусу, как мы, а Звёздам. Они так и называют себя — Дети Звёзд.

— Так они что… язычники?!

— О-ой, не строй из себя ревностную католичку. После того, что тебе отец рассказывал, ты ещё удивляешься, что есть люди, которые верят в других Богов?

— Бог один…

— Правильно, только называют его разные люди по-разному. Впрочем, сейчас не место и не время для богословской беседы. Переодевайся и пойдём наверх. Господин капитан оказал нам честь, пригласив обедать с ними за столом, в кают-компании. Вот и поучишься, заодно вспомнишь хорошие манеры.

— Опя-ять! Мало мне эти манеры святоши в монастыре вбивали… Так ещё и тут…

— Ну, дело хозяйское… но тогда будешь сидеть в кубрике вместе с матросами и есть кашу с солониной!

— Да ладно, ладно.

В дверь их каморки постучали. Матрос пришёл пригласить их на обед. Женщины быстро переоделись в свои лучшие платья и вышли. Матрос проводил их до кают-компании, капитан при виде их встал и помог сесть за стол. Юджиния с нескрываемым любопытством и восторгом оглядывала интерьер. Геби укоризненно посмотрела на неё и Юджи послушно уставилась в пустую тарелку.

— Я вижу, вам здесь нравится? — спросил капитан. Габриэла уже из опыта знала, что эльфы очень тщеславны и нет более простого способа завоевать их уважение, чем лесть. Поэтому она стала рассыпаться в любезностях и восторгах. Капитан довольно жмурился, как ленивый кот на солнце.

Принесли обед. Габриэла поймала себя на той мысли, что уже начала подзабывать прежние уроки хорошего тона и пообещала себе, что за время плавания постарается их вспомнить. Не говоря о Юджи, которой придётся учиться заново — монастырское обучение ограничивалось лишь тем, что девушкам запрещали громко чавкать, вытирать губы руками и разговаривать с набитым ртом. Весь обед Габриэла пыталась следить за дочерью, но пока безрезультатно. Капитан же из присущей ему деликатности не замечал неловкости молодой девушки в напряженной попытке подцепить кусок мяса вилкой. К счастью, вскоре обед был окончен и капитан, отдав кое-какие распоряжения, завёл светскую беседу с Габриэлой. Юджи сидела рядом с матерью, умирая от любопытства и пытаясь понять хоть что-то из их разговора. Но Габриэла была неумолима и просила капитана говорить с ними только на его родном языке:

— Мне самой не помешает освежить в памяти вашу речь. А Юджинии и вовсе предстоит выучить его полностью. То же касается и её манер. Если я всё же встречусь с леди Элессентой, мне не хотелось бы, чтоб моя дочь выглядела и вела себя, как простая селянка. Надеюсь, вы понимаете меня, господин капитан?

— Целиком и полностью с вами согласен. Думаю, что смогу помочь вашей девочке. Но скажите, каковы ваши дальнейшие планы?

Габриэла задумалась: она хотела сначала поехать в Мэджикстоун. Там наверняка в курсе всех событий, а добрый дружеский совет ей сейчас необходим, как воздух. Кроме того, в Мэджикстоуне живёт (наверняка, до сих пор!), один странный эльф, с которым ей очень нужно встретиться. А уж потом можно и к леди Элессенте наведаться. И, скорее всего, жить ей придётся где-нибудь на землях леди Элессенты, если та позволит. А если нет? И в этом случае Габриэла немного теряла — её денег хватит на дом и безбедное будущее. Есть ещё драгоценности, но это — на крайний случай. Но сейчас Габриэла не могла строить далеко идущие планы — главное, добраться до твёрдой земли, а там уж посмотрим… Так она и ответила капитану, высказав некоторые свои рассуждения. Капитан согласился с ней, отметив про себя, что эта женщина необычайно умна.

А вот Юджи проявила себя с совершенно другой стороны, к восторгу матросов и к ужасу Габриэлы. Проснувшись однажды утром и не обнаружив дочь на соседней койке, но увидев лежащее со вчерашнего вечера её платье, Габриэла подскочила, наспех оделась и выскочила на палубу, обуреваемая мыслями и догадками — одна страшнее другой.

И что же она увидела? Её доченька, в своих любимых замшевых штанах и короткой рубахе, завязанной на пупе узлом, фехтовала с одним из эльфов. Остальные стояли полукругом и восторженно кричали, подбадривая дерущихся. Габриэла взвизгнула, эльф отвлёкся и Юджи быстро выбила у него из рук меч.

— Ма-а… ты всё испортила… — и добавила к этой фразе такую заковыристую, что у Габриэлы закрались смутные сомнения, что эльфийский язык её дочь учит не только с господином капитаном, но и с боцманом и прочей командой. Габриэла стояла под взглядами команды, словно разъярённая фурия.

— Я уж было подумала, что тебя как минимум волной смыло… а ты… Ты надо мной издеваешься! — выпалила она в сердцах. Эльфы начали потихоньку ретироваться, и вскоре женщины остались в компании всего трёх моряков и незадачливого фехтовальщика, уже подобравшего свой меч с палубы. При ближайшем рассмотрении им оказался тот самый эльф, который в порту выдал себя за капитана. Зная, что на дочь её гнев не произведёт должного впечатления, Габриэла решила «выпустить пар» на голову того, кто постарше:

— А вы, сударь… Я уже молчу об употреблении вами слов, которые неприлично произносить при юной девушке, но… Неужели среди всей команды не нашлось достойного противника для ваших тренировок и вы решили ещё и с ней оружие скрестить?!

Эльфы хихикнули, а виновник инцидента искренне прижал руку к груди и склонился в величавом поклоне. Ох, паршивцы, и умеют же эти эльфы пускать своими манерами пыль в глаза доверчивым людям!

— Простите, сударыня, но после этой, как вы изволили выразиться, тренировки, я готов сам вызвать на дуэль любого, кто обидит вашу дочь.

— Ну, я и сама за себя постою… — попыталась вмешаться Юджи, однако эльф обернулся к ней и поклонился с не меньшим почтением:

— А вам, юная леди, я приношу свои извинения за то, что усомнился в вашем умении держать столь серьёзное оружие в столь хрупкой ладошке. Моя самонадеянность была наказана проигрышем.

— Да ну… просто вас мама отвлекла… Но всё равно, спасибо.

— Всё. Иди, переоденься… Прошу прощения, господа. — Габриэла похлопала дочь по плечу, подталкивая в сторону их каютки. Эльфы почтительно расступились, пропуская женщин, и за их спиной послышался негромкий голос:

— Если я и сомневался раньше, то сейчас верю им безоговорочно. Эта девочка действительно его дочь. И это убеждение я готов защитить с мечом в руках!

— … и незачем было меня так позорить перед Гэллаэном, — возмущалась Юджи откуда-то из-под вороха юбок.

— Кем? Ты что, уже и по имени их зовёшь?!

— А как мне их звать? — Юджи совладала с ненавистной одёжкой и стала расправлять запутавшиеся оборки. — Он представился, как Гэллаэн. Надо было фамилию спросить? Это не вежливо!

— Не вежливо звать по имени малознакомого чело… кх-ммм. — Габриэла замолчала, не желая выдавать себя раньше времени. Пока что Юджинию вполне устраивало объяснение «Дети Звёзд», а слово «эльф» произнесено не было. И всё очень просто — в эльфийском языке, при всем его богатстве и возможностях, такого слова не было! Эльфов называли «эльфами» только Люди, а сами эльфы — только тогда, когда пытались объяснить человеку, с кем тот имеет дело.

— Ладно. Только я тебя прошу, не устраивай больше дуэлей на корабле.

— Да какие дуэли?! Так, разминочка небольшая. Дуэль со мной… Смешно даже! Будь это всерьёз, он бы меня с первого удара по палубе размазал. Кстати, даже если учесть, что он поддавался, если бы не твой «ах», я бы недолго продержалась. Это дома меня жалели, а здесь всё серьёзно. Знаешь, ма, когда у тебя перед носом летает два локтя острой стали…

— Так вы что… вы… боевыми мечами?! — схватилась за сердце Габриэла. Воображение сразу же нарисовало ей дочь со страшным шрамом через всё лицо, а то и чего похуже…

— Ну да… тут других мечей-то и нет.

— Юджи!!! Ты меня в гроб загонишь!

Капитан Дин-Арунэ тоже был в восторге от талантов юной леди. О чём и сообщил за завтраком:

— Признаться, я не поверил, когда мне рассказали о столь необычной для девушки способности. Но Гэллаэн не склонен преувеличивать достоинства противников. Более того, он слывёт мастером клинка, и то, что ваша дочь смогла продержаться с ним в поединке несколько минут… Я в восторге, сударыни. И, если вы не возражаете, я преподам вашей дочери несколько личных уроков. Обещаю, что её здоровье не пострадает никоим образом.

Глаза Юджи восторженно распахнулись, а Габриэла поняла, что снова проиграла. Одно радовало: язык её дочь выучит в совершенстве…

Крик «Земля!» раздался ранним утром. Габриэла и Юджиния уже стояли на палубе и смотрели на приближающуюся полоску земли. Мимо проходил капитан, пассажирки поклонились.

— Доброго утра, господин капитан!

— Доброго утра, Учитель!

— Да, это действительно доброе утро, Утро Возращения Домой. А вам, сударыни, я советую поскорее упаковывать вещи. Уже в полдень вы будете стоять на твёрдой земле.

Юджи умчалась в каюту, а Габриэла во все глаза смотрела на горизонт. Но вместо золочёных шпилей Навы Габриэла увидела незнакомый и абсолютно голый скалистый берег. Она испуганно обернулась к капитану. Тот потупил взгляд.

— Я взял на себя смелость высадить вас в несколько ином месте… Дело в том, что я не могу взять на себя риск привезти вас прямо в порт Навы. С этого берега вы попадёте в Леверквинн, а уж оттуда…

— В Леверквинн?! — Габриэла ахнула. — Нет! Мне туда нельзя! Да с таким же успехом я могу прыгнуть в воду прямо здесь! Так хоть сразу умру, без пыток…

— Сударыня, у вас нет никаких оснований подозревать меня в предательстве. — Эльфа, казалось, ничто не тревожило. — С некоторых пор у нас с Людьми установлен мир. Не перемирие, а именно мир! В Наве теперь стоят и корабли Людей, собственно именно из-за этого я так удивился, когда вы подошли со своей просьбой именно ко мне. Но потом я понял, что вам неоткуда было это узнать, поэтому…

— Мир? В этой стране? Ушам не верю!

— Наш Владыка Иллион заключил мир с Леверквинном. Вам странно это слышать, но это так.

— Ну, допустим, мир. Но куда именно вы собираетесь нас высадить?

— В одном из наших разговоров вы упомянули, что хотите вначале попасть в Мэджикстоун…

— Да… возможно, это и было сказано… — растерялась Габриэла и, в который раз, подумала «Язык мой — враг мой!»

— Так вот, от места, куда я вас высажу, до Мэджикстоуна пара дней езды верхом. Лошадей вы сможете купить в ближайшем городке.

— Но насколько я знаю, по крайней мере последняя война была из-за владения единственным здесь портом. Так как же вы собираетесь высадить нас на берег? Здесь же скалы, возле берега слишком мелко для вашего корабля и…

— На шлюпке, разумеется. Сказать по правде, этим берегом Люди пользовались и раньше, но только для небольших рыбацких лодок и, простите, контрабанды. Эта дорога так и называется, «Рыбный тракт». Благодаря некоторым отличиям вашей дочери, — капитан многозначительно поправил волосы за ушами, — вы будете пользоваться некоей неприкосновенностью, распространённой на эльфов в Леверквинне и сможете беспрепятственно приобрести себе лошадей, приученных к сёдлам. Поверьте, Гебриэль, так будет лучше…

— Что ж… возможно вы и правы. — Габриэла вздохнула и смирилась с таким положением вещей. — Я и так безмерно благодарна за то, что доставили нас сюда. А дальше мы и сами…

— Это не всё, сударыня. Я дам вам записку для хозяина таверны «Кнут и пряник». Его зовут Зильмар. Он вам посодействует. Кроме того… — капитан замялся, — я прошу вас не говорить никому ни название корабля, ни моё имя. Мы действительно не имеем права брать пассажиров. Если честно, я сам не могу понять, что именно заставило меня уступить вашей просьбе тогда, в порту. Если выяснится, что ваше пребывание здесь нежелательно, у меня возникнут немалые проблемы. Поймите меня правильно…

— Можете не сомневаться, господин капитан. Я понимаю. Но тогда посоветуйте, как я смогу объяснить своё появление тут, не называя вашего имени?

Эльф улыбнулся и достал скрученный пергамент:

— Именно об этом я и прошу старину Зильмара. У нас с ним есть некоторые общие… секреты, скажем так. Мне он не сможет отказать в такой мелочи.

На корабле убрали все паруса, с шумом и брызгами в воду упал якорь. Сердечно поблагодарив капитана, Габриэла и Юджи спустились в шлюпку. Вот уже вёсла царапнули дно, три матроса вынесли на руках двух женщин и их вещи на берег. Новый друг Юджинии, Гэллаэн, был в числе сопровождающих. Он поклонился Габриэле, затем потянул из-за плеча какой-то длинный свёрток и вручил Юджинии.

— Это мне? Гэллаэн… я… Я не могу его у тебя забрать… — Юджи растерянно держала в руках тот самый меч.

— Ну что ты, эле. Ты ему нравишься. Береги его, и может, он когда-нибудь сохранит тебя.

— Спасибо, Гэл. Знаешь что… — Юджи кинулась к своей сумке и вынула оттуда обшитый бисером кошель. — Вот… я не ахти какая мастерица, но это сделала сама. Держи. На память.

Гэллаэн взял подарок, повязал на пояс. Габриэла стояла к ним спиной и не видела, как эльф взял Юджи за ладонь, нежно поцеловал ей руку, потом резко повернулся и последним сел в шлюпку. Юджи приподняла из ножен меч, поймала в лезвие луч и шаловливо послала им вслед солнечного зайчика.

Став на твёрдую землю, Габриэле захотелось по-бабьи разрыдаться, но время радостных слёз ещё не настало. Помахав рукой вдогонку шлюпке, Габриэла осмотрелась. Действительно, между скал вилась довольно широкая дорога, которая была совершенно не видна с моря. Распределив между собой поклажу, женщины двинулись по «Рыбному Тракту» в видневшийся на горизонте городок.

Таверна, о которой говорил капитан, располагалась в аккурат у начала городка — в самом конце тракта. Записка капитана произвела на Зильмара впечатление, его манеры стали намного вежливее. Из записки и расспросов кабатчика Габриэла поняла, что с капитаном их связывали некоторые, не совсем хорошие, делишки, но интересоваться не стала. Памятуя о том, что случилось на постоялом дворе, Габриэла не рискнула ночевать в городе, хотя кабатчик и предлагал. Пообедав, женщины пошли на местный базар, где купили двух кобыл, с грустью подумав, как же эти клячи водовозные не похожи на их славных лошадок… Но в этом мире не было места прежним привычным вещам. Всё придётся начинать с чистого листа.

До Мэджикстоуна было два дня езды, Стало быть, придётся заночевать в лесу. Юджи, привыкшая целыми днями носиться верхом, была в своей стихии, а вот Габриэла совсем измучилась. Предложение дочери «промчаться с ветерком» она восприняла как издёвку, однако пришпорила свою клячу. Понемногу войдя во вкус быстрой скачки, Габриэла вычислила, что до Мэджикстоуна остается не больше дня езды, и прибудут они завтра днём. Делая небольшие остановки в пути, женщины проскакали больше половины пути.

Солнце склонилось к закату и Габриэла объявила ночлег. Немного углубившись в лес, они остановились и стреножили лошадей. Костер Габриэла разводить побоялась; перекусив, чем было, они расстелили покрывало и улеглись в обнимку под большой сосной, на мягкий мох.

— Мам, а что значит «Ele!»? Я этого слова не знаю…

Габриэла улыбнулась. Так её звал Трис.

— Вообще-то, в дословном переводе это значит «звёздочка». Дети Звёзд употребляют его в разных значениях — от ничего не значащего «милая» и до «любимая». Постой, постой, а кто тебе это сказал?!

— Гэл. А что?

— О-ох, вовремя мы с корабля сошли! — проворчала Габриэла, закутываясь в одеяло.

К счастью, ночь прошла спокойно. Их не тронули дикие звери, не нашли разбойники, даже дождя не было. Утром, размяв отсыревшие кости, Габриэла разбудила дочь. Они нашли отъедавшихся свежей травой лошадей, оседлали их и тронулись в путь.

Солнце стояло в зените, когда они выехали на холм, откуда были видны величественные камни друидов.

— Ух ты! Где это мы? — спросила Юджи.

— Почти пришли. Нам туда, к камням.

— А что там?

— Там? Друиды. Не бойся, они добрые. Они поклоняются деревьям… И вообще, мы почти приехали.

Залаяли собаки. Значит, хозяин их поблизости. И Габриэла снова почувствовала на себе ВЗГЛЯД.

— Квиртанас Дал-Нэлиэнэ! Это вы? — закричала, оглядываясь, Габриэла. Никто не отозвался, но Габриэла знала, что её услышали.

На поляне у камней показалась серая сгорбленная фигура.

— Сова! Сова, это я, Габриэла!

Габриэла остановила лошадь, спешилась, отдала поводья Юджи. Старый друид спешил навстречу.

— Глазам не верю! Силы небесные, не может этого быть!

Габриэла подошла к друиду. Старик обнял её, взял за руку, оглядывая со всех сторон.

— Надо же, тебя и не узнать… Это сколько лет прошло-то, а?

— Много, Сова, много. У меня уже дочери шестнадцать…

— Да ну! Значит, это она?

Юджи тоже спешилась и подошла к матери.

— Вот, это моя дочь, Юджиния Уотерфолл.

— Так ты, стал-быть, замуж вышла? Ну, а муж твой где?

— Джон и мой младший сын умерли два года назад. Чума… — потупилась Габриэла.

— Ай-яй-яй! Ну так что же я стою, старый дурак. Вы ведь устали?

Они зашли в хижину друида. Старик засуетился у очага, что-то спрашивая о прежнем житье-бытье Габриэлы. Вдруг в хижину скользнула долговязая фигура.

— Квиртанас! — Габриэла встала и шагнула к эльфу. Тот попятился.

— Ты не Катлина!

— Нет, Квиртанас, я не Катлина. Катлина умерла более шестнадцати лет назад.

Эльф вздрогнул и отвернулся. В хижине повисла гнетущая тишина. Наступил момент истины.

— Квиртанас… вы любили Катлину? — тихо спросила Габриэла.

— Не смей трепать её имя!!! — взорвался эльф. — Она…

— Послушайте меня, Квиртанас Дал-Нэлиэнэ… — Габриэла взяла его за руку и посадила возле себя. Потом достала из сумки кинжал, завернутый в рубаху и протянула свёрток эльфу. Он развернул рубаху, взял в руку ножны с кинжалом.

— Откуда это у тебя? Кто ты?! — эльф безумными глазами смотрел на Габриэлу.

— Я расскажу. И ты, Юджиния, слушай. Вам всё станет ясно…

И Габриэла начала свой рассказ. Друид слушал её с лёгкой улыбкой, словно знал всё наперёд (а может, так оно и было?), эльф стискивая в тонких пальцах свой кинжал, а Юджи с испугом.

— …и эльф, Наследник короны Нэмэтара, жених самой прекрасной девы Нэмэтара полюбил человеческую девушку. От него отвернулись все. Его возлюбленную, по тайному приказу Владыки, отправили домой. Он узнал о предательстве родных, обиделся и покинул свой дом. Но он не знал, что его возлюбленная уже была беременна…

Эльф встрепенулся.

— …а когда родила ребенка… девочку… отдала её людям, у которых тогда же родился мёртвый рёбенок. Девочка росла и, не зная всей правды, очень привязалась к старой знахарке Катлине, жившей в их селении, за кладбищем. Сначала её отец очень сердился, а потом разрешил Катлине учить девочку искусству исцеления. Девочка была способной. Но когда девочке исполнилось пятнадцать, её решили отдать замуж за богатого изверга. От этой свадьбы её спасло нападение викингов, но её увезли из родного селения. К счастью, её приставили лечить тяжелораненого сына конунга. Там она тоже должна могла выйти замуж, её жених любил и уважал её, но вместо этого ей пришлось скрываться от людской ненависти. Ей удалось бежать. И вот она одна, в Большом Лесу, совсем одна, без защиты, еды и крова. Но в лесу она… встретила… — голос Габриэлы предательски дрогнул. — Она встретила эльфа по имени Тригалас Эль-Далиан. Они ходили по Большому Лесу, встречая разных… злых и добрых… верных и подлых… — Габриэла шмыгнула носом, вытерла слезинку. — Так случилось, что Тригалас Эль-Далиан… был убит. Она закрыла ему глаза и исполнила то, что должна была…

Геби посмотрела на старого друида в упор, что бы он понял, о чём речь.

— Владыка в награду за труды отправил её с кораблем, шедшим на её родину, но когда она всё же вернулась домой, поняла, что носит под сердцем ребенка Триса. Дома она пришла к умирающей Катлине и узнала правду о своём происхождении. Катлина отдала мне эти вещи, принадлежавшие когда-то моему отцу.

Теперь Габриэла посмотрела в глаза Квиртанасу. Эльфы всегда славились светлым цветом кожи, но сидевший рядом с Габриэлой эльф был бледен, как полотно. Габриэла достала из сумки ладанку с землёй и вложила её в ладонь эльфу.

— Вот. Это земля с могилы Катлины, которая умерла той весной, когда родилась дочь Тригаласа… Моя дочь.

Юджи сидела, уставившись в одну точку, обхватив щеки ладонями и повторяя, как заведённая: «Быть не может… Не может быть…». Эльф держал в руке ладанку, потом поднял взгляд на Габриэлу.

— Выходит, эта девушка из рассказа — ты?

Габриэла поднялась с обтесанных коряг, которые по-прежнему заменяли стулья в жилище друида.

— Да. Дочь Катлины и…

— …и моя дочь?

— Господи, мама! — в голосе Юджи были слёзы. Эльф подошел к Габриэле и обнял её.

— Эле! — всхлипнул он.

— Катлина перед самой смертью сказала, что когда я увижу вас… Господи, она и это знала! Она сказала, что ждёт вас на Звёздном Кругу.

Эльф посмотрел на Габриэлу и она заметила, что из его красивых глаз исчезло безумие. Он улыбнулся. Затем обернулся к Юджи. Они смотрели друг другу в глаза и Юджи не выдержала.

— Значит… Выходит, вы — эльф?!

Квиртанас отвесил Юджи галантный поклон. Несмотря на жизнь в лесу, он оставался принцем крови.

— Ой, у вас такие странные глаза… Как у кошки!

— Ты давно смотрелось в зеркало, дитя моё. У тебя такие же самые глаза.

— Мама?.. — Юджи повернулась к Габриэле. Мать улыбнулась.

— Он прав, девочка моя. В тебе тоже течёт кровь Детей Звёзд.

— Значит, я… — Юджи с трудом выдавила из себя это мерзкое слово, — значит, я — бастардка?!

— Так получилось… — пожала плечами Габриэла. — Твой отец… То есть, Джон… Он знал почти всё, кроме того, КТО ИМЕННО был твоим настоящим отцом. И ни разу не напомнил об этом, ни тебе, ни мне. Ты была для него родной дочерью, такой же, как и твой брат. Он был добр к тебе. И давай не будем больше об этом, пожалуйста.

Юджи с трудом «переваривала» все, сказанное матерью.

— Кошмар! Бред! Значит, я провела несколько месяцев на корабле с эльфами, а узнала об этом только сейчас?! Поверить не могу! Если бы мне это кто-то раньше рассказал, я бы в жизни не поверила!

— Поэтому я не рассказывала тебе ничего, пока мы не приехали сюда и ты сама, своими глазами, всё это не увидела. Оставаться дома мы не могли. Ты с каждым днём всё больше и больше становилась похожей на Детей Звёзд. У тебя такие же глаза, такие же уши… Поэтому мы здесь. Дома за это нас могли обвинить в колдовстве… — Габриэла многозначительно посмотрела на дочь, — со всеми последствиями!

Юджинию передёрнуло.

— Зато ты у меня настоящая красавица. — Габриэла обернулась к эльфу. — А как она стреляет из лука! Просто, как эльф!

Юджи оживилась. Квиртанас усмехнулся хитро и достал из-под вороха шкур лук и колчан со стрелами.

— Ну, покажи, как ты стреляешь!

Они вышли из хижины. Юджи оценивающе покачала лук в руке, восторженно ахнула, потом положила стрелу на тетиву. Эльф подобрал с земли яблоко и подбросил вверх. Вниз яблоко упало, уже проткнутое стрелой. Габриэла с облегчением вздохнула, Юджи довольно хмыкнула, друид одобрительно покачал головой. Эльф подобрал стрелу, разломил яблоко, положил стрелу на бревно около хижины.

— Да-а, ты настоящая дочь нашего народа.

— Так это получается, что я ваша внучка? Мать честная, да вы даже для моего отца слишком молодо выглядите!

Эльф засмеялся. Габриэла так давно не слышала этого чарующего звука. Ностальгия сжала её сердце чёрными клещами.

— Ну, а здесь что нового? Или у вас, эльфов, всё по-прежнему?

— У эльфов всё по прежнему, а вот люди… — вклинился Сова. — У них теперь новый король. Старого Рэндолфа разбил паралич и вскоре он помер. Королём стал его сын, Берт. Хороший мальчик, хотя и немного «странный», с некоторой точки зрения. Первым делом он отозвал все свои войска от границ Нэмэтара, а затем его величество Бертран I, недолго думая, вскоре после своей коронации, набрал свиту из одних барышень, циркачей с менестрелями, ну ещё камергера, кучера, повара, конюха… слуг в общем, без всяких там министров… да и поехал в Нэмэтар. И ни воинов с собой не взял, ни оружия. Говорят, даже ножа повару не дал… Пограничников чуть удар не хватил, когда они такой эскорт увидели, но просьбу «о встрече глав двух держав» Иллиону передали. Тот, когда узнал, думал, что война всё же начнётся, а тут нате вам, такая странная делегация! Иллион пофыркал, конечно, но в гости пригласил. Снизошёл, так сказать. Сели они, поговорили… Менестрелей послушали, циркачей посмотрели… Ну и вот, уже столько лет тишина… Снова торговля пошла; в порту, из-за которого весь сыр-бор был, швартуются все, кому надо, а не только эльфы. Правда, не бесплатно, и даже за счёт Бертрановой казны дорогу из Навы в Леверквинн сделали прямую, чтоб, значитца, люди-купцы не шастали по всему Нэмэтару… Но это уже такие мелочи! Гоблины, с которыми у Леверквинна тоже вечно война шла, и те с ним мир заключили. Теперь в горах своих безвылазно сидят. А что им ещё надо? С людьми или эльфами им торговать нечем, да и незачем…

Габриэла слушала рассказ Совы и не верила ушам. Ну надо же, у Людей мир с эльфами! Явно, что-то в лесу сдохло!

— Квиртанас… простите, а это правда, что… просто Катлина, то-есть, мама сказала… что вы были помолвлены с леди Элессентой?

Квиртанас замялся.

— Правда. Я предал её, так что боюсь, она никогда не сможет меня простить.

— А вы её с тех пор не видели?

— Нет, конечно.

— А вот я собираюсь поехать к ней. Может, составите мне компанию?

— Нет. Нет, я не могу…

— И попробовать не рискнёте?

Квиртанас встал и быстро вышел из хижины. Габриэла посмотрела ему вслед:

— Поедет, куда он денется? — со знанием дела хмыкнула она.

Сова улыбнулся и покачал головой.

А наутро в хижину вошёл Квиртанас, держа в руках плащ, лук и небольшую сумку. Габриэла улыбнулась ободряюще, разбудила Юджи и вышла из хижины. К двум кобылкам, купленным на «Рыбном тракте», прибавился гнедой красавец жеребчик. Судя по тому что он был без сбруи и даже без пут, именно на его спине и приехал Квиртанас. Габриэла подошла к жеребчику, ласково потрепала его по холке, почесала бархатный храп и улыбнулась: одну её знакомую ждут сюрпризы — даже целых три!

Квиртанас ехал впереди. Женщины ехали за ним.

Путешествие по Новому тракту (местные остряки уже прозвали его «Бертракт», намекая на то, кем он был построен!) заняло почти две недели. Эх, такую бы скорость тогда, много лет назад, когда из всех дорог выбирались самые глухие и непроезжие! Останавливались они на ночлег в постоялых дворах Леверквинна (просто королевская роскошь по сравнению с её прошлым путешествием!) и эльф долго расспрашивал Габриэлу о Катлине и Элессенте. Вскоре от его вопросов у неё начала кружится голова: Квиртанас напоминал бабу-сплетницу.

«А что она обо мне говорила?»

«А она что, так и сказала?»

«А что она ещё говорила?»

Наконец-то они проехали заставу, после которой до двора леди Элессенты осталось меньше дня езды лёгкой рысью.

Леди Элессента была предупреждена о прибытии гостей, но те пожелали остаться неизвестными, передав через гонца с заставы только то, что едут «Те, Кого Перестали Ждать». Леди Элессента пыталась разгадать эту загадку и нетерпеливо вышагивала по балкону, когда вдалеке показались всадники. Она спустилась во двор. Ворота распахнулись, и въехали три лошади, на одной сидела высокая фигура, на других — две поменьше. Первый, высокий, спешился и подошел к леди Элессенте.

— Квиртанас… — только и шепнула она.

— Элессента…

Два эльфа стояли во дворе взявшись за руки… и молчали. А вот Габриэль знала, что этим двоим нужно много рассказать друг другу. Очень много. Сзади послышалось робкое:

— Мам, где это мы?!

— Это Нэмэтар, страна, в которой и живут эльфы. А это леди Элессента. В своё время она очень мне помогла. Теперь я помогаю ей.

— М-м-м… а как?

Габриэла обернулась к дочери и задорно подмигнула:

— Свахами поработаем?

Юджи улыбнулась.

— Ну, тогда слезай. Похоже, что теперь мы точно приехали туда, куда нам надо.

Они обе спешились. Наконец, леди Элессента заметила двух женщин. Ей даже показалось, что пресловутое эльфийское зрение её обманывает. Габриэла развела руками и леди Элессента кинулась к ней.

— О, Звёзды! Гебриэль! Как ты сюда попала? — засыпала её вопросами эльфийка.

— Долгая история, леди Элессента. Я обязательно её расскажу вечерком, у камина. А пока что позвольте представить мою дочь, Юджинию Уотерфолл! — Габриэла подвела Юджи к леди Элессенте.

— Это же… — она посмотрела на Габриэлу. Та кивнула.

— Она дочь Тригаласа. Оказалось, что уезжая из Нэмэтара, я была тяжела.

Леди Элессента взяла Юджи за руку.

— Нескончаемы чудеса на Звёздном Кругу! Она просто вылитый Тригалас! И ты… — леди Элессента посмотрела на Квиртанаса, потом на Габриэлу. Сходство было слабее, чем у Юджи с Тригаласом, но не узнать в девочке любимые черты тогда, семнадцать вёсен назад, было для неё непростительной ошибкой. Как знать, может тогда всё было бы по-другому… — Но что же мы стоим тут?! Проходите в дом. Он давно не видел столь желанных гостей!

Габриэла подхватила под локоть озирающуюся по сторонам Юджи и прошла следом за хозяйкой и Квиртанасом.

— Ты можешь не так сильно таращиться по сторонам? — тихо шипела Габриэла дочери на ухо.

— Ма-ам… да у нас такое и у короля во дворце, наверное, нет… Господи правый, я, наверное, сплю!

В следующую же секунду Юджи взвизгнула от щипка за мягкое место. Габриэла усмехнулась:

— Теперь поверила?

И обняла дочь. Юджи смотрела обиженно, но потом не выдержала и тоже улыбнулась. Они смотрели друг на друга, потом начали хихикать. Наконец, не сдержались и разразились таким неприлично громким смехом, что леди Элессента обернулась.

— Гебриэль? Что случилось?!

А два человека стояли посреди коридора в эльфийском дворце и смеялись.

До слёз.

Их расположили в комнатах замка, прислали служанок. После долгой дороги женщины с удовольствием вымылись и переоделись. Платье, которое принесла одна из служанок, понравилось даже привередливой Юджи. Она встала перед зеркалом, поворачиваясь то так, то эдак:

— Мам, а я красивая?

Габриэла сидела в кресле и любовалась ладной фигуркой Юджи. Растёт девочка! На смену подростковой угловатости пришло кокетливое изящество, тонкая стройная фигурка, милое личико в обрамлении густых светлых локонов. Да, пожалуй, её дочь унаследовала это от своего отца.

В те далёкие времена никто понятия не имел о всяких там генах, хромосомах, законе Менделя, дезоксирибонуклеиновой кислоте и прочей зауми. Всё понятие о наследственности вкладывалось в одну, но ёмкую, пословицу: «Яблоко от яблони недалеко падает!» А здесь оно упало очень близко: сходство проявлялось с каждым днём всё сильнее и сильнее. Даже тогда, когда Габриэла заметила начинавшие заостряться ушки и вертикальные зрачки в зеленеющих глазах дочери, она не была ТАК похожа на Триса. Теперь же и черты лица становились всё более и более похожи на него. Разумеется, с поправкой на то, что Юджи всё-таки девушка…

После обеда, или, если угодно, ужина, все собрались у камина. Габриэла снова рассказала свою историю. Квиртанас сидел, низко опустив голову, словно боялся посмотреть на леди Элессенту, а та, наоборот, не сводила с него глаз. Габриэла понимала, что пройдёт не один день, и не два, прежде чем эльфы смогут объясниться, но у них впереди ещё столько времени! Всё равно, главное уже сделано — они снова встретились.

— Леди Элессента, я только одного не могу понять: такое ощущение, что Юджи меняется с каждым днём! Она всё больше и больше становится похожей на Тригаласа. Эти глаза…

Элессента тихо засмеялась:

— Гебриэль, милая! В одной нашей легенде сказано, что сыновья нашего народа долгое время жили на земле Людей. Их мать была из рода Людей. Они ничем не отличались от своих сверстников-людей, но когда их мать умерла, их отец забрал их к себе навсегда. Тогда они за весьма короткое время приобрели те же черты, что и твоя дочь. Я уверена, что тут то же самое. Если эти черты появились, значит, так решили на Звёздном Кругу.

Габриэла обратила внимание на то, что её бывшая наставница постоянно выглядывает в окно, словно ждёт чего-то. Или, кого-то. Но вот тот, кого ждала леди Элессента, очевидно, появился во дворе и эльфийка обернулась к Габриэле:

— Ах, да, Гебриэль, милая, я совсем забыла! Тут живёт ещё кто-то, кого ты будешь рада видеть. Он во дворе.

Габриэла выглянула в окно. Двор, как двор…

— Ты не хочешь поздороваться со старым другом? — улыбнулась леди Элессента. Габриэла пожала плечами и вышла из комнаты.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Старый друг лучше новых двух.

Народная мудрость.

Пройдя через галерею, она вышла во двор. Там ходили слуги, бренчал на лютне менестрель, развлекавший служанок, стояла неоседланная лошадь…

— О-ой… мамочки… — и Габриэла кинулась к коню. Старый конь вскинул голову и хрипло заржал. Габриэла обняла его за шею, гладила мягкий храп, перебирала пальцами гриву, чувствуя, что вот-вот расплачется.

— Граф, Графушка, хороший мой! Жив, жив старичок!

Конь был жив, хоть время и не пощадило его. Когда-то мощная шея ссохлась, копыта съёжились, хоть и подковывались. Нижняя губа отвисла, зубы пожелтели и сточились просто до дёсен, хребет торчал гребнем… Но грива была расчёсана и сплетена в несколько косичек, на тусклой, слегка посеревшей от старости шерсти не было ни пылинки, старый конь выглядел вполне здоровым, сытым и довольным жизнью.

— С возвращением, Гебриэль. Вот, видишь, он тебя дождался.

Габриэла обернулась — сзади стоял знакомый конюх.

— А я думала, он давно уже колбасой стал… — попыталась пошутить Габриэла. — Я даже и спрашивать про него не стала… Спасибо. Вы ведь за ним ухаживали столько лет!

— Он стал отцом прекрасных жеребят, потом эти жеребята тоже стали родителями хороших жеребят… Он заслужил свой овёс! Когда ты вернулась, леди Элессента первым делом велела срочно привести его с пастбища, зная, что ты будешь рада его видеть. А этого красавца леди Элессента дарит тебе.

Другой конюх вёл огромного коня, как и всех эльфийских коней — без узды, но тот послушно ступал за ним, как собака. Геби отвернулась от Графа и посмотрела на свой подарок. Сын Графа был точной копией своего папаши в лучшие годы его молодости: мощная шея, огромные копыта, сильная, лоснящаяся на солнце спина, та же белая протока вдоль всей морды, те же кокетливые «носочки» на крепких ногах с густой шерстью…

— Его зовут Радэл. Он тебе понравится! Ему пять лет… Это его последний жеребёнок и он унаследовал все лучшие черты твоего коня.

Габриэла стояла и не знала, что и думать. Подарок был очень дорогой: и цена самого коня, и тот факт, что он был жеребёнком Графа…

— Я… я поблагодарю леди Элессенту за такой подарок… Хотя я не променяла бы этого старичка на всю конюшню! Спасибо!

С балкона на эту сцену смотрели Квиртанас, леди Элессента и Юджи. Последняя увидела лошадей.

— Ух ты, какой красавец! — этот комплимент был адресован молодому коню. — А мама старую клячу гладит!

— Эта кляча помнит твою маму совсем молодой! — грустно ответила леди Элессента. — Когда она возвращалась домой, она попросила меня приглядывать за ним. И вот, после стольких лет они встретились.

— А-а, понятно! А-ах, какие у нас были лошадки… Уотерфолл считался лучшим из лучших заводов…

— У-о-тер… как? — переспросила леди Элессента. Юджи пустилась объяснять:

— Это название нашего поместья. Когда отец женился на маме, он взял в качестве приданого не земли, а лошадей, которых разводил Джейкоб Смит, мой дед…

Вошла Габриэла.

— Леди Элессента… Я… я не могу словами выразить всю признательность за своего коня. Я просто счастлива знать, что он жив и здоров.

— Вот видишь… — Элессента улыбнулась.

— И спасибо за такой подарок, я имею в виду Радэла. Но, боюсь, я уже не смогу им воспользоваться. Возраст уже не тот…

— Послушай, Гебриэль… Я тут подумала, что тебе вовсе не обязательно самой на нём скакать. Даря тебе этого коня, я и не рассчитывала на это. Но тут кое-кто очень заинтересовался твоим подарком. — Элессента обернулась на Юджи. Та радостно ахнула и умоляюще посмотрела на мать. Габриэле ничего не оставалось, как развести руками.

— Если вы не возражаете… Это очень щедрый подарок! — Габриэла посмотрела на дочь. — Поблагодари леди Элессенту, за всё, что она для нас делает.

— Не нужно благодарностей, дитя моё! — остановила Элессента жестом руки готовую прыгать до потолка Юджи. — Иди, Радэлу не терпится побегать!

Юджи опрометью выскочила из комнаты. По коридору был слышен топот её ног, потом затих.

Конюх во дворе как раз вёл Графа в конюшню, когда Юджи соскочила с лестницы дворца и столкнулась с ним.

— О-ой, прошу прощения… — смутилась она. Конюх улыбнулся.

— Ничего. Куда же ты так спешишь, Дева С Нашей Кровью?

— К-как? — переспросила Юджи.

— Ты человек, но в тебе наша кровь.

— Просто… маме подарили коня, а она отдала его мне.

— Ах, ты, наверное, ищешь Радэла? Вон он стоит. — Конюх кивнул в сторону.

— Спасибо… Извините ещё раз…

— Ничего, не волнуйся. Иди, он тебя ждёт. — Конюх развернулся и повёл Графа в конюшню, а Юджи подошла к другому конюху, который трепал за гриву Радэла. Она протянула руку коню и тот доверчиво потянулся к ней мягкими губами. Юджи огорчённо проговорила:

— Извини, красавец, у меня для тебя ничего нет…

Конюх молча порылся в сумке и вытащил грушу. Юджи благодарно посмотрела на конюха, взяла грушу и протянула Радэлу. Груша мгновенно исчезла в его огромной пасти. Конь хрустел грушей, а Юджи гладила его бархатный храп.

— Ты умеешь ездить верхом? — спросил конюх, похлопав коня по спине.

— Конечно!

— Нет, так, как мы ездим? Без сбруи? — конюх похлопал коня по шее.

Только сейчас Юджи поняла, чего не хватало на коне. Именно сбруи! Но конь и не думал убегать. Вместо этого он припал на переднее колено. Юджи удивилась ещё больше.

— Ну, что же ты? Смелее! — подбодрил конюх. Юджи покосилась на конюха и села на спину коня. Боком. Конь встал, но Юджи даже не пошатнулась. Такое ощущение, что конь сам следил, что бы всадница хранила равновесие.

Конюх пошёл вперёд, что-то говоря вслух. Юджи поняла, что это адресовалась не ей. Конь послушно шёл за конюхом. Они сделали круг по двору. Конюх остановился и повернулся к Юджи.

— Теперь похлопай его здесь, — конюх указал место на шее коня. Юджи похлопала. Конь снова припал на колено и Юджи сползла с широкой спины.

— У-уф. Тяжело с непривычки. Я привыкла с седлом и поводьями, а тут…

— Ничего, привыкнешь. Леди Элессента доверила мне тебя учить.

— Спасибо…

— Меня зовут Келлор.

— А меня Юджиния, можно Юджи. Спасибо, Келлор. Но с седлом всё равно привычнее.

— Завтра если хочешь, погуляем на лугу.

— Конечно! Только я, пожалуй, переоденусь. Неудобно в юбке.

Келлор улыбнулся. Юджи рассматривала конюха: на вид он был, может, чуть старше её самой, но она уже знала, что внешность Детей Звёзд обманчива. Если видишь здесь молодого парня, можно смело прибавлять ему лет сто-двести…

— Хорошо, Келлор, тогда до завтра. Пока, Радэл. — Юджи прижалась к шее коня: — Завтра я к тебе не с пустыми руками приду…

— Он груши очень любит.

— Квиртанас, я одного не понимаю, как она может называть какого-то там У-терфо…

— Уотерфолла.

— Да, его… отцом, когда она дочь одного из славнейших сынов Детей Звёзд?

— Это просто. Она только недавно узнала правду о своём происхождении, поэтому ещё не привыкла. Кроме него, она не знает другого отца. Он воспитывал её, играл с ней, учил её. Я так понял, что он хорошо разбирался в ратном деле. Она стреляет из лука наравне с нашими юношами, сам видел. При мне сбила подброшенное яблоко!

— Всё равно… непривычно слышать, как Тригалас-младший зовёт отцом неизвестно кого.

— Не суди строго, Элессента. — Квиртанас вздохнул. — Гебриэль тоже звала отцом не меня, а другого, того, кто её воспитал. И даже мать она не знала, хотя и видела её каждый день. И Юджи со временем привыкнет.

— Кстати, ты заметил, что она похожа на него, как две капли воды? Я могу себе представить, что скажет Иллион.

— Об этом лучше не думать: он панически боится, что у него отберут трон. И хоть она не имеет никаких прав на это наследование, Иллион наверняка постарается, чтоб она исчезла с его глаз долой.

— Пусть даже не думает! С появлением этих двух женщин всё вроде перевернулось с ног на голову, а с другой стороны… всё встало на свои места. И ты здесь… — Элессента прикоснулась пальцами к руке Квиртанаса. Он медленно накрыл её пальцы ладонью.

— Элессента… ты простишь меня?

— За что?

— Это моя дочь и внучка… Я… — он с трудом подбирал нужные слова. Элессента вздохнула.

— Квиртанас… та женщина, которая… встала тогда между нами… её больше нет. — Элессента сделала паузу, чтоб Квиртанас мог додуматься и договорить остальное сам.

Но он вроде не догадывался. Или делал вид, что не догадывается.

Квиртанас промолчал.

Элессента отвернулась.

Обучение верховой езде по-эльфийски шло быстро.

Вскоре Юджи в сопровождении Келлора выезжала на луг перед дворцом. Её конь был очень послушен, не смотря на свою боевую стать. «Он признал в тебе хозяйку, поэтому теперь можешь смело ему довериться!», сказал ей Келлор.

Утром Юджи, сразу после завтрака, переоделась для выезда с Радэлом. Её мать и леди Элессента смотрели в окно, как она садится на огромного коня и посылает его в галоп. Следом за ней выехал и Келлор.

— Не надо было ей дарить эту зверюгу, — Габриэла неодобрительно покачала головой.

— Ничего страшного, — успокоила её леди Элессента. — Пусть девочка развлекается. Ей скучно сидеть с двумя старухами…

— Это вы-то старуха? — укоризненно покачала головой Габриэла.

— Милочка, мне в следующем году шестьсот лет будет… — и леди Элессента вышла из комнаты.

Шесть сотен лет! Господь Всемогущий! Это значит, что леди Элессента жила уже тогда, когда ещё за Круглым столом не собирались Рыцари короля Артура… Габриэла аж задохнулась от такой цифры. Сейчас они выглядели ровесницами, но это не надолго.

Впервые Габриэла задумалась о том, как хорошо, что она не вышла замуж за Триса. Как ей было бы тяжело стареть возле него! Видеть свои седые волосы и морщины, в то время как Трис продолжал бы оставаться молодым парнем. Габриэла зашагала по комнате и встала перед огромным зеркалом. В нём отразилась она — нынешняя, а за её спиной, казалось, вошёл в двери он — такой, каким она его запомнила.

Габриэла стояла, вглядываясь в своё изменившееся с тех давних пор лицо, потом упала перед зеркалом на колени и разрыдалась. Вдруг чьи-то сильные руки подняли её с пола, прижали к себе и теперь она плакала в чью-то вышитую рубаху. Мужской голос произнёс:

— Девочка моя… не плачь. Не плачь, пожалуйста…

Габриэла поняла, кто это мог быть.

— Я… — всхлипнула она, отстраняясь от Квиртанаса и отворачиваясь, чтоб не показывать заплаканное лицо. Эльф сочувствующе погладил её по плечу:

— Иногда я завидую людям, которые могут плакать. Которым есть, из-за чего плакать. Потому что мы уже давно разучились…

В его голосе сквозила боль и грусть, которая присуща только им, эльфам. Габриэла посмотрела на своего отца. Неожиданно для неё самой в её душе вспыхнула злость. Вот кто подходит друг другу; вот те, кто предназначены друг другу Звёздным Кругом и самой жизнью, а они ведут себя, как… как… Дети малые, ну честное слово!

— Квиртанас Дал-Нэлиэнэ! А почему бы вам самому не исправить ту ошибку, которую совершили тридцать восемь лет назад? Я имею в виду одну нашу общую знакомую, которая до сих пор ждёт этого?

Квиртанас запустил пальцы в волосы и Габриэла с грустной улыбкой вспомнила, как впервые увидела его в Мэджикстоуне. Она взяла его за руку:

— Она ведь ждёт. И ждёт давно.

— Я уже сделал несчастной одну…

— Неправда. Катлина была бы гораздо несчастнее, старея во дворце и глядя на моложавых вас! Я это только сейчас поняла! И я благодарна и Господу нашему, и Звёздному Кругу за то, что и сама не испытала этого ужаса. Наоборот, я была счастлива, живя и старея вместе с моим Джоном, царство ему небесное. Я хотела бы и умереть вместе с ним… но он ушёл раньше… Ему и сорока лет не было, когда он умер. А у вас всё впереди, и когда я окончательно состарюсь и умру, вы останетесь такими же молодыми. Для вас, эльфов, и Катлина, и я, и Юджи — это просто вода в клепсидре. Идите, Квиртанас Дал-Нэлиэнэ и сделайте счастливой ту, которую ещё можете сделать счастливой!

— Не знаю… сможет ли она простить меня?

— Да что тут думать?! Неужели вы совсем ослепли? Или это только мне со стороны видно? Идите же, чёрт бы вас побрал совсем!!! Она столько лет ждёт этого, а вы тут тянете кота за… — Габриэла хотела воспользоваться совсем уж неприличным сравнением, но спохватилась: — …хвост! Идите же!

«А у доченьки-то характер Катлины!» — отметил про себя Квиртанас и улыбнулся. Потом поцеловал её в щёчку и сказал строго:

— Но с одним условием: ты будешь звать меня отцом!

— Что-о? — ахнула от неожиданности Габриэла.

— А что в этом такого? Когда поеду к Иллиону, так ему там и скажу. Только не думай, что всё так просто: я — Наследник, и моя дочь, пусть и незаконнорожденная, это чуть-ли не должность при дворе. А придворная дама — это тяжёлая, просто каторжная работа. И ты уже перестаёшь принадлежать себе.

— А это обязательно? — погрустнела Габриэла. — Мне вовсе не нужно толкаться во дворце. Тем более у Владыки. Дом леди Элессенты и её дружба меня вполне устраивает. А насчёт признания… так ведь… только что меня признали вы, а на мнение Владыки и даже всего Нэмэтара мне уже наплевать…

— Но с Иллионом я всё равно поговорю.

— Насчёт меня или насчёт леди Элессенты? — хитро прищурилась Габриэла.

— А ты согласна на моё условие?

В ответ Габриэла улыбнулась. Потом присела в шутливом реверансе:

— Да, папенька! — и обняла Квиртанаса. В ответ он чмокнул её в лоб и вышел. Вскоре Габриэла увидела в окно, как он взлетел на спину коня и умчался. Вошла леди Элессента.

— Куда это он? Уехал, ничего не сказал…

— Не сказал? Странно… — задумчиво сказала Габриэла.

Юджи легко скакала по лугу рядом с Келлором. На их плечах висели колчаны — они договорились устроить состязание в стрельбе. Вдруг Келлор крикнул:

— Остановись!

Их кони встали, всадники спешились. Келлор прижал палец к губам и жестом указал на полоску леса. Оставив коней на лугу, они пробежали к деревьям. К большому поваленному дереву были привязаны восемь осёдланных лошадей. Люди! Келлор и Юджи подобрались поближе, спрятались за деревом и наблюдали.

На поляне стояли парни, на вид не старше Келлора, то есть около двадцати человеческих лет. В руках у всех были луки, на дереве висел мешок с нарисованной углём мишенью и торчащей стрелой. Чуть вдали виднелась скатерть, на которой была расставлена всякая снедь.

— Эй, Дэн! Ты же не можешь даже в дерево попасть! А оно ведь от тебя не убегает!

Парни рассмеялись. Тот, кого назвали Дэном, прицелился, выстрелил. Мимо! Снова положил стрелу на тетиву и снова прицелился. Но не успел он выпустить стрелу, как две длинных стрелы, одна за одной, вонзились прямо в центр мишени. Келлор и Юджи хитро улыбнулись друг другу и тихонько хлопнули ладонью об ладонь.

На поляне заволновались.

— Эй, кто там? А ну, выходите! Сейчас же! А не то задницу надерём!

— А поймайте сначала! — раздался издевающийся звонкий голосок.

Поднялся переполох. Из-за своего дерева Келлору и Юджи было видно, как парни кинулись их искать. Но искать эльфа в лесу, особенно, если он не хочет, чтоб его нашли? Затея изначально обречена на провал!

Пока парни обшаривали кусты, Юджи подкралась к чужим коням и быстро их расседлала. Свалив сёдла в густые заросли крапивы, они с Келлором подбежали к своим лошадкам и отскакали на порядочное расстояние. Келлор видел, как по краю лесочка бегают парни в поисках теперь уже не только лазутчиков, но и сёдел.

— Слышь, Кел! Я думаю, нам за такие шуточки может влететь по первое число!

— Я так тоже думаю… Но как мы их!..

Они рассмеялись, потом приняв серьёзный вид, не спеша поехали мириться.

Кто-то из рыскающих по поляне парней обернулся.

— Э-э-эль-фы-ы-ы-ы!

Два всадника подъехали к стоявшим на земле парням. Те ощетинились луками.

— Что-то потеряли? — невинно спросил Келлор.

— Или кого-то? — добавила Юджи.

— Это ваши проделки? — строго спросил один из стоявших.

Всадники спешились и пошли на стрелы.

— Ни с места, мы будем стрелять! — парни отступили на шаг.

— Да вы даже в дерево попасть не можете! — съязвила Юджи. Тот, которого друзья назвали Дэн, выругался.

— Да ладно вам, вон там ваши сёдла. — Келлор кивнул в заросли. Один из них пошёл к указанному месту и вернулся с седлом в руках. Парни опустили луки.

— Вы кто такие?

— А вы кто такие?

— А отвечать вопросом на вопрос вежливо?

— А задавать вопросы, не представившись, это вежливо?

Беседа заходила в тупик. Юджи вышла вперёд.

— Мы из Нэмэтара, двор леди Элессенты. Меня зовут Юджи. А это мой друг Келлор.

— Эльфы, что ли? — спросил один, Дэн толкнул его под бок:

— Сам не видишь, что ли? Простите его, госпожа, он впервые вас видит.

— А ты не впервые? — спросил Келлор.

— Я имел честь быть в числе свиты нашего короля, когда он отправился с визитом к вашему Владыке. Правда, мне тогда всего двенадцать лет было, но я всё очень хорошо помню. Кстати, прошу прощения, я не представился: меня зовут Дэниэль дан Одл Ридд, мой отец — лорд Бриган дан Одл-Ридд. А это, — Дэн улыбнулся и указал на остальных, — если можно так выразиться, моя будущая свита.

— Милорд… — Юджи лукаво улыбнулась, — надеемся, наши… кх-мм… наша шутка не обидела вас?

Дэн посмотрел на небо. Потом рассмеялся.

— А кто из вас стрелял?

— Мы оба. Почти одновременно.

— Эй, Кенош! Ты сможешь продержаться хотя бы две стрелы против наших гостей?

Уже начало темнеть, когда резвившиеся на поляне стрелки стали разъезжаться. Юджи и Келлор подозвали своих лошадей. Люди изумлённо смотрели, как кони чинно дают всадникам возможность сесть на свои спины. Дэн подъехал к Юджи.

— Если вы не возражаете, мы могли бы встретиться на днях…

— Через три дня? — прикинула Юджи срок, который матушка ей наверняка влепит за столь длительную отлучку.

— Хорошо. Мы здесь будем.

— Всего хорошего, Дэниэль.

— Можешь звать меня Дэн…

Юджи и Келлор уехали. Дэн провожал их взглядом, пока два всадника не скрылись за холмом. Кенош подъехал к Дэну и хлопнул его по плечу:

— Кажется, она удачно выстрелила не только в мишень, но и в чьё-то сердечко!

— Вы забываетесь, сударь! — процедил Дэн сквозь зубы.

— Господа! Наш милорд влюбился! Тили-тили-тесто, жених и невеста-а-а-а! — Кенош и остальные с криками и гиканьем пришпорили коней. Дэн вспыхнул и тоже направил коня вслед за дружной компанией.

— Сиди дома и никуда не смей выходить без моего ведома!

— Ну, мама-а-а!

— Три дня!

Юджи не выдержала и улыбнулась: угадала!

Три дня тянулись невообразимо долго. Наконец, утром, после завтрака, Юджи чмокнула мать в щёку и леди Элессенту:

— Буду вечером…

— Какое «вечером»?!

— А раньше не успею!

— Ты куда?!

— Поедем, постреляем с Келлором, — и выскочила переодеваться.

— Кто он такой, этот Келлор? — спросила Габриэла у эльфийки.

— Сын главного конюшего. Хороший мальчик, — поспешила успокоить её леди Элессента.

— Вот, вот и здесь та же самая история: напялит штаны и в лес с луком… — вздохнула Габриэла. — И ведь ни там, ни здесь, подруг у неё не было и нету. А с мальчишками по деревьям лазить, так пожалуйста. Вот кому надо было парнем родиться!

Келлор ждал её возле конюшни. Юджи вышла в своей привычной одежде, держа в руках корзину. Келлор туда заглянул:

— О, груши!

Юджи вздохнула и объяснила:

— Он заскучал, наверное.

Не успела Юджи войти в конюшню, Радэл заржал. Юджи радостно прижалась к его шее.

— Приве-ет, приве-ет, ха-аро-оший! — ласково трепала Юджи гриву и доставала из корзины груши, которые исчезали в мощных челюстях одна за одной. Келлор стоял рядом.

— Юджи, давай к моим друзьям заедем, с собой их захватим. Пусть с людьми познакомятся.

— Давай. А далеко?

— Успеем.

Зэлтан и Эдлэртэ жили в доме Дил-Раниэлэр, в часе езды от двора леди Элессенты. Юджи уже привыкла и не ломала язык, произнося неудобоваримые эльфийские имена и слова. Келлор скрылся в воротах дома, Юджи робко осталась ждать за холмом. Вскоре появился Келлор и ещё два всадника. Келлор представил им Юджи. Братья кивками поприветствовали девушку и весёлая компания направилась к условленному месту.

Квиртанас спрыгнул с коня, не дожидаясь, пока тот опустится на колени и побежал по ступеням дворца Элессенты. Та вышла навстречу.

— Квиртанас? Что случилось?

— Я был у Иллиона… Элессента, скажи, ты простила меня?

— За что? — Элессента была искренне удивлена.

— Элессента… я… — Квиртанас был смущён — дальше некуда. Наконец собрался с духом и выпалил на одном дыхании: — Я попросил у Иллиона твоей руки. Элессента, ты выйдешь за меня?

Элессента прижала ладонь к губам. Квиртанас взял её за руки и почтительно поцеловал.

— Квиртанас… — Элессента не знала, что и думать. За её спиной раздались два радостных женских голоса:

— Она согласна!

Леди Элессента тихо постучала в комнату Юджи.

— Девочка, ты ещё спишь?

Юджи проснулась раньше, чем обычно, но позволила себе немного поваляться в постели, пока служанка не придёт её будить. Услышав голос леди Элессенты, она вскочила с кровати, босиком пробежала к двери и открыла.

— Доброе утро, леди Элессента.

— Доброе. Можно войти?

Юджи открыла дверь пошире, приглашая войти:

— Как вы можете спрашивать, это же ваш дом! Мы тут только гости…

— Ну что ты, девочка. Сегодня я хочу раз и навсегда поставить точку в этом вопросе. Как насчёт прогулки? Я ещё вчера сказала твоей матери, что заберу тебя с собой…

— А куда?

— Увидишь… — загадочно сказала леди Элессента. — У тебя полчаса на то, чтоб одеться, привести себя в порядок и перекусить. Я жду во дворе. — И эльфийка выскользнула из дверей. И сразу же появились две служанки — одна несла кувшин с водой и ворох одежды, вторая поднос с лёгким завтраком.

Габриэла смотрела в окно. Вот во дворе появились слуги, затем и леди Элессента. Выбежала Юджи. «Опять в штанах!» — недовольно поморщилась Габриэла. Юджи кинулась к своему коню. Подняла голову вверх, словно ища кого-то. Габриэла помахала рукой, Юджи махнула в ответ. Кавалькада выехала из ворот.

Впервые Юджи попала в столицу Нэмэтара. Их кавалькада проскакала по улицам, Юджи оглядывалась по сторонам, стараясь не слишком восторгаться — мама всегда говорила, что это неприлично. Но красота столицы очаровала Юджи точно так же, как в своё время очаровала и юную Геби. Вот показался дворец Владыки Иллиона, но по жесту леди Элессенты, ехавшей впереди, все свернули в боковую улицу.

Кавалькада остановилась возле каменного забора. Все спешились. Юджи оглянулась: казалось, за забором остановилась бурная жизнь столицы, лежавшей за её спиной. За забором не было видно домов — только старые высокие деревья и купол не то храма, не то часовни.

— Похоже на кладбище, — мрачно пошутила Юджи. Леди Элессента подошла к ней.

— Ты не ошиблась, девочка. Это Сад Вечного Сна. Идём…

Войдя в ворота, эльфийка и Юджи оказались в саду, по густоте ветвей над головами, больше напоминавшем густой лес — с той разницей, что в лесу не стояли статуи и не лежали мраморные и каменные плиты. Юджи разглядывала статуи и пыталась прочесть полустёртые надписи на постаментах. Леди Элессента наблюдала за своей новой воспитанницей.

— «Не-вес-та ту-ма-на», — Юджи прочитала по слогам надпись на одном из постаментов и удивлённо переспросила:

— Это её так звали?

— Так у нас говорят про девушку, которая умерла, так и не найдя себе пару. Или… — эльфийка запнулась, пытаясь объяснить это поделикатнее: — Или родила ребёнка, не имея мужа. Всех их издавна называли Невесты Тумана.

Под их ногами шуршали камешки, Юджи задумчиво шла за наставницей, пытаясь представить себе образ, послуживший названием для этой аллегории: вот стоит невеста, в красивом платье, в вуали, с букетом, а возле неё — не то сизый дым, не то белёсый туман. Действительно, красиво. И страшно! Потому, что рядом с тобой не кто-то живой и любимый, а только полупрозрачный, мутный туман, разлетающийся в клочья от порыва ветра или тающий под солнечными лучами…

Выходит, здесь её мама — «Невеста Тумана»…

Мать её мамы — тоже «Невеста Тумана»…

А она тогда кто? «Дочь Тумана»?!

«Нет, я не хочу! Как не претит мысль о замужестве, но чтоб ТАК… Бр-р-р!!!»

Погрузившись в столь печальные мысли, Юджи не заметила, как леди Элессента остановила её за руку. Пришли.

В самом центре некрополя стояла небольшая мраморная усыпальница. Седой до белизны эльф кивнул гостям и открыл тяжёлую дубовую дверь. Сразу же потянуло холодком. В глубине мерцали факелы — очевидно, зажженные специально к их приходу. Женщины прошли туда вдвоём, остальная свита стояла снаружи.

Спустившись по ступенькам, Юджи увидела, что впереди идёт большой длинный коридор. По бокам были ниши с саркофагами, вход в ниши был полуприкрыт статуями. Величественные короли и королевы, жрецы и воины, с мечами или жезлами, с посохами или букетами цветов — одни статуи были белоснежные, другие с плесневой прозеленью, в конце же коридора статуи были и вовсе потемневшие и с отбитыми частями. Леди Элессента остановилась возле одной статуи. Юджи подняла голову, приглядываясь в полутьме к статуе.

— О-ой! — Она прикрыла ладонью губы, чтоб не потревожить спящих тут.

На неё смотрел совсем молодой парень. На вид не старше Келлора, Зэлтана или других знакомых ей эльфов. Скульптор изобразил его в простой походной одежде, с тонкой улыбкой на беззаботном лице и передал даже тонкие косички на висках. Мрамор был белоснежным — видно, что статуя стоит здесь недавно. Юджи почувствовала необычное волнение. Леди Элессента никогда ничего не делала просто так, и Юджи уже возле входа в усыпальницу начала догадываться, что ей хотела сказать их покровительница.

— Это… это он? — прошептала она, повернувшись к эльфийке. У Юджи задрожали губы, захотелось расплакаться. — Это Тригалас?

Леди Элессента молчала, но даже её слова стали не нужны. Юджи снова посмотрела на статую и поняла, что уже видела это лицо.

Видела каждый день.

В зеркале.

Леди Элессента положила руку на её плечо, и Юджи расплакалась.

— Да, девочка. Его Высочество, Тригалас Эль-Далиан, твой настоящий отец.

Так вот он какой, мамин «туман»… Юджи покосилась в нишу за статую: там стоял саркофаг с полупрозрачной, слюдяной крышкой, однако разглядеть что-то ещё она не смогла. Леди Элессента проследила её взгляд и взяла Юджи за руку.

— Не надо… — мягко сказала она.

— А… мама знает? — вырвалось у Юджи. Леди Элессента покачала головой.

— Нет. Она, наверняка, догадывается, но спросить боится. Ей эти воспоминания принесут ещё большую скорбь.

— А я? Почему вы привели меня сюда?

— Что бы ты поняла, кем был твой отец. Что бы ты не стеснялась своего происхождения здесь, в Нэмэтаре. Пусть твоя мать и не стала Владычицей, хотя я и прилагала к этому все усилия, теперь это уже не важно. В конце концов, так было решено на Звёздном Кругу. Посмотри ещё раз на окружающих тебя королей прошлого, — леди Элессента обвела рукой стоящие статуи, — и пойми, что частички именно их крови текут по твоим жилам. Твой отец был наследным принцем старинного рода Эль-Далиан. Мы ведём его от самого первого Владыки — Нэмэталаса. Его имя теперь носит Нэмэтар.

Леди Элессента указала на стоявшую вдалеке статую, которая была грязно-зелёного цвета — увы, время безжалостно и к камню. Юджи посмотрела на сурового и величественного короля, стоявшего в полном боевом облачении, но снявшего шлем, казалось, на минуту, только для лучшего обзора поля битвы, да так и застывшего в камне. Потом обернулась на отца. Нет, Тригалас понравился ей гораздо больше.

Уже выходя из усыпальницы, Юджи подумала: «Теперь я понимаю маму… Такой красавец!»

— О чём задумалась? — спросила леди Элессента.

— Да так… Знаете, когда я узнала о том, что… ну, о том, что я не дочь моего отца… то есть… — Юджи не могла так сразу сформулировать и высказать всё то, что хотелось: — Тогда мне было стыдно. Честно! У нас на родине к бастардам и их матерям отношение, скажем так, не совсем мягкое. Это здесь «Невеста Тумана». А у нас — «шлюха». Господи, леди Элессента, да если мой отец… то-есть, Джон Уотерфолл, после такого женился на маме и дал мне своё имя, я никогда не перестану любить его, как отца. Даже теперь, когда он умер, а я знаю правду. Вы уж простите… Хотя, если совсем честно… теперь я понимаю и маму. Теперь понимаю: если Тригалас был хоть наполовину таким красивым, как его статуя, в него нельзя было не влюбиться.

Леди Элессента засмеялась:

— Поверь мне — скульптор не солгал. Тригалас и в самом деле был очень милым юношей. Когда хотел, разумеется. С Лорианой, на которой его хотели женить, он был совсем не таким.

— Расскажете?! А то от мамы и не дождёшься!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала,

И крылья эту свадьбу вдаль несли

Широкой этой свадьбе было места мало

И неба было мало, и земли…

Песни советской эстрады.

— Юджи! Ты готова?

— Мама-а! Ну обязательно именно это платье одевать?

— Юджиния! Если ты сейчас же не будешь готова, я пойду на конюшню и попрошу конюхов не давать тебе не только коней, но и старую корову!

— Ой, мам, я так люблю, когда ты злишься! Ты тогда такая красивая становишься!

— Брысь!

Юджи с хихиканьем вышмыгнула из комнаты, а Габриэла беспомощно посмотрела на леди Элессенту:

— Нет, она надо мной просто издевается!

Во дворце леди Элессенты с самого утра царила суматоха: дом Дал-Нэлиэнэ и правящий дом Эль-Далиан объединялись. Гости прибывали со вчерашнего дня, но Владыка Иллион с супругой должны были прибыть с минуты на минуту.

Юные леди собрались возле мраморного фонтанчика, разглядывая плавающих там рыбок. С лестницы спустилась Юджи в роскошном платье из жёлтого шёлка. Её длинные волосы были уложены в высокую причёску, что делало вовсе не низенькую Юджи ещё стройнее и выше. Эльфийки разом смолкли, оценивающе оглядывая Юджи. Та подняла голову, терпеливо ожидая, когда разглядывание закончится. Одна из эльфиек фыркнула:

— Хм, одели ворону в павлиньи перья!

— Нет, что вы, она нашла это платье на помойке!

— Странно, как сестра самого Владыки не брезгует держать у себя в доме этих человечьих баб?

— А она их держит в качестве домашних зверюшек!

— Надеюсь, она блох им вычесала?

Эльфийки даже не старались говорить тихо. Наоборот, их слова были адресованы именно ей, Юджи. Они прекрасно знали, как больно бьют по ней их слова. Юджи почувствовала, как вся кипит от желания макнуть пару этих расфуфыренных цыпочек в фонтан. Вместо этого она прошла мимо, не глядя на эльфиек и говоря на ходу:

— Да, нас любят, как любимую кошку. Но я бы не стала наступать кошке на хвост — может укусить!

Гордо продефилировав до угла дворца, Юджи кинулась в конюшню. Возле неё никого не было. Она вывела Радэла, села боком — иначе мешало платье, и направила коня через службы, стараясь держаться как можно дальше от парадного входа. Проскользнув незамеченной в ворота, она галопом вырвалась на луг.

Это была её стихия! Ветер растрепал её причёску, уничтожил плоды двухчасовых стараний личного парикмахера леди Элессенты, разметав волосы в очаровательном беспорядке. Мелькнула впереди её любимая тренировочная рощица. Оттуда шёл дымок — значит, там кто-то есть. Возле входа пасся конь с уздой, стало быть, это Люди. Юджи направила своего коня в заросли.

Возле костра прямоугольником были сложены брёвна. На одном из них сидел Дэн и задумчиво ворошил палочкой угли. Юджи подъезжала прямо к костру. Свет падал на неё сзади, от чего её жёлтое платье превратилось в сияющее бело-золотое. Огромный вороной конь, бережно неся всадницу, ступал по траве.

Увидев прекрасную всадницу, словно вышедшую из волшебной сказки, Дэн привстал, удивлённо распахнув глаза… но, увидев, что это всего-навсего Юджи, не выдержал и чертыхнулся.

— Юджи! Ты что тут делаешь, да ещё и в таком виде?!

Юджи соскользнула со спины Радэла. Прошла к костру и плюхнулась на бревно.

— У-у-у, тупые курицы!

— Кто? — спокойно спросил Дэн, приподнимая её за локоток, бросая на бревно свой плащ и усаживая её сверху.

— Да эти… — Юджи пылала от гнева. — Они считают меня всего лишь грязью на своих каблуках! А мама ещё хочет, чтоб я с ними подружилась! Ха! Да я скорее подружусь со змеями и тараканами!

Юджи сердито бросала слова, а Дэн смотрел на эту необычную девушку… Для него она была сплошной загадкой: воинственная, и в тоже время нежная; её острый язычок мог ранить словом, а сейчас она вдруг стала такой беззащитной перед придворными девицами, от которых (чего греха таить?) и сам Дэн был далеко не в восторге, особенно когда отец намекнул на возможность скорой женитьбы…

— Да-а… вот тебе обидно… А мне, между прочим, предстоит вот на одной из таких придворных стерв жениться!

— Ой!

— Вот и я об этом! — вздохнул Дэн.

— Ну, мне проще: я не представляю ни династического, ни земельного, ни денежного интереса для потенциальных женихов!

— Ошибаешься, это тоже вопрос спорный: даже я, сидя в своей провинции, знаю о том, кто твой дед и кто твой отец. Если твою маму официально признают дочерью Наследника, тогда поймёшь, почём фунт лиха. Окажешься в золотой клетке: туда не ходи, с тем не дружи, ту не люби…

— Ну, это пока вилами по воде…

— Уж поверь мне: так оно и будет. Интересы государства, видите-ли… — скорчил презрительную рожу Дэн. — А я, между прочим, — не только сын одного из влиятельных лиц Леверквинна, но и сын лучшего друга Его Величества Бертрана I. А это значит, что и жену мне подберут, не спросясь моего мнения! Поведут к алтарю, как бычка на случку…

У Юджи что-то грохнуло в груди и опустилось на самое дно.

— Ты что… женишься?

— Пока ещё нет… но не за горами.

Юджи и Дэн смотрели в костёр и молчали — каждый о своём.

Как сказал когда-то Тристан, «Человек может бесконечно смотреть на три вещи: на огонь, на воду, и на то, как работает другой человек», на что Юджи, со свойственным ей цинизмом, ответила: «Поэтому пожар — идеальное зрелище!». Юджи вспомнила братца. Эх, вот его бы сейчас к эльфам… да в их библиотеку… да к их менестрелям…

— Чего загрустила?

— Так… брата покойного вспомнила… Иногда кажется, что мы с ним родились как-то неправильно: он был тихий, задумчивый… оружие в руках держать не то, что не умел, а просто боялся. Больше любил книжки умные, да на лютне играть. В отличие от меня. У меня как раз всё наоборот!

Так они и сидели у костра, говоря обо всём на свете… и ни о чём. И понимали они друг друга с полуслова, и не было никого, кто мог бы неудачной грубой шуткой помешать их невинному уединению. И как ни противно было Юджи возвращаться домой, солнце неуклонно ползло к горизонту и Дэн намекнул на это обстоятельство:

— Юджи… Ты только не подумай, что я избавиться от тебя хочу. Просто тебе уже пора…

— Угу… а там снова эти стервы! Одно радует: скоро свадьба кончится и они разъедутся по домам. Как бы ещё эту ночь перемучиться?

— Не знаю… Ну ты уж постарайся!

— Постараюсь.

— Поехали, провожу тебя хоть до ворот…

Дэн стал седлать коня, Юджи гладила огромную голову Радэла. Конь ластился, как собака.

— Ра-адэл, харо-оший! Да-а, мо-орда, ай, морда… Боже правый, Дэн, как хорошо, что я не у нас дома! Ну, то есть, не там, откуда мы с мамой приехали! Если бы… Радэ-эл, перестань бодаться, дурачок! Так вот, если бы мы с тобой оказались одни, где-нибудь в лесу, да не приведи Господь, ночью… то пришлось бы нам пожениться, потому что ты бы меня ском-про-ме-тировал, во!

— Да? Хм-м… Иногда ваши законы кажутся мне не такими и плохими… — Дэн никак не мог застегнуть пряжку на подпруге. Юджи подошла, двинула кулаком бедной лошадке под рёбра. Хитрая коняка резко выдохнула, пряжка тут же встала на место. Юджи не стала ждать, пока Радэл согнёт колени — хотя, похоже, он и сам не собирался этого делать. Дэн засмеялся и тоже вспрыгнул на своего коня.

— Паршивец! Каждый раз пузо надувает. Ему наверное, очень нравиться наблюдать, как я потом носом землю рою… Постой, постой… Это что же, если бы такой закон был бы и у нас… — запоздало ужаснулся Дэн, — думаю, что та же Селина сама постаралась бы затащить меня в лес! И что тогда?!

Под шуточки насчёт семейных традиций разных народов они доехали до ворот дома леди Элессенты, где Дэн попрощался с Юджи и уехал. А Юджи вздёрнула носик и послала Радэла вперёд:

— Давай, парень! Сегодня будет трудный вечер! Покажем им…

Гулянье было грандиозным: посъезжались все и отовсюду. Своим прибытием свадьбу почтили Владыки Иллион и Инварра, а так же юный принц Тинкалас Эль-Далиан. Сотни гостей гуляли по дорожкам парка и лужайке перед домом, сидели за столами, на скамейках в парке и на бордюре фонтана. На ветвях висели разноцветные фонарики, освещающие самые глухие закоулки парка. Пели барды, играли арфы и флейты… Юджи отвела Радэла в конюшню тем же путём, которым она и вышла — через чёрный ход. На обратном пути, когда она хотела, так же незаметно (наивная!), проскользнуть в дом, её схватила за руку мать:

— Насчёт того, где ты была, поговорим завтра! А сейчас — приведи себя в нормальный вид, и марш в парк! — прошипела Габриэла. Судя по выражению её лица, Юджи грозила серьёзная взбучка. Но не сегодня. Это уже радует!

Юджи зашла в холл, встала перед зеркалом и хмыкнула: очаровательно! Просто замечательно! Растрёпана донельзя, на физиономии отпечаток грязной ладони — они с Дэном пекли яблоки, а тут нос зачесался… Платье, слава Богу, от костра не пострадало, дэновым плащом прикрыла, но вот от верховой езды… Нет, в таком виде ей нельзя никуда показываться! Она кинулась в свою комнату.

— Леди Юджиния?

Юджи обернулась: стояла одна из служанок леди Элессенты. Юджи окончательно запуталась в религиях разных народов, но одно она поняла точно: ЧТО-ТО, там, наверху, ЕСТЬ!

— Помоги мне развязать платье! Пожалуйста! И побыстрее!!!

Через полчаса Юджи вышла из комнаты полностью преобразившись. На смену фее из сказки пришла долговязая девица в узких штанах из коричневой замши, белой рубахе с вышитым воротом и замшевой куртке с коротким рукавом. Сапоги поднимались выше колен; широкий, почти мужской, пояс был украшен большой пряжкой с вычурным рисунком. Распущенные волосы стягивала тонкая полоска той же замши. Юджи снова встала перед зеркалом и рассмеялась:

— Красота! Копия! Ну, почти что… А здесь нужно попра-авить…

И она вывела вперёд, на виски, две прядки волос, открыв остреющие ушки. Теперь сходство было полным: как у Триса было в облике что-то неуловимо-девичье, так и у его дочери были едва заметные черты противоположного пола. А мужская одежда подчеркнула и высокий рост, и слишком широкие для девушки плечи, и накачанные от верховой езды, но тем не менее стройные и ровные ножки.

— Вот так вам всем! — Юджи задорно вздёрнула нос и улыбнулась.

Она вышла из дверей и спустилась по лестнице в парк. Сразу заметила мать. Юджи подошла поближе…

Мать разговаривала с какой-то эльфийкой. Впрочем, разговором это нельзя было назвать: наглый тон дамы напомнил Юджи тот самый гонор, с которым с ней общались сегодня утром другие знатные эльфийки. А мама терпела это молча, только сжимая и кусая губы. Леди Элессента и Квиртанас были рядом, но вмешиваться не спешили. Или не хотели.

Юджи подошла поближе. Да, её матери приходилось нелегко.

Столько лет Габриэла старалась забыть обо всём, что тогда произошло, и вот, когда самое страшное позади, снова появляется Лориана! Время ничуть не смягчило её стервозный характер и не стёрло обиду и унижение оттого, что принц предпочёл эту селянку ей, первой красавице и принцессе. Теперь она нашла время поквитаться за всё… Габриэла старалась держать себя в руках, но слова эльфийки били в самое больное место!

— …и когда тебе не удалось заполучить Тригаласа, ты решила втереться в доверие к леди Элессенте. Да ещё и прихватила с собой какого-то ребёнка! И от кого ты его нагуляла?

Юджи вспыхнула. Так вот она какая, эта «прынцесса», на которой должен был жениться её отец! Мама об этом промолчала, а вот леди Элессента всё ей рассказала, причём в подробностях, и даже вспомнила случай с вуалью за окном и фальшивым обмороком. И вот эта красапета сидит тут, выпендривается перед её мамой, а та стоит и молчит. Хорошо, хоть не плачет. Ну, держись, Лориана, или как там тебя! Раз уж Тригалас так тебя не любил, придётся тебе кое-что напомнить!

Подойдя к матери, она поцеловала её в щеку и обняла за плечи. Мать уже была ей чуть ниже подбородка. Увидев Юджи, эльфийка замерла и округлила от удивления ротик. Ей улыбался Тригалас, обнимавший Габриэлу…

— Приветствую вас, сударыня! Мамочка, ты нас не познакомишь? Ладно, мам, не надо, я сама… Позвольте представиться: баронесса Юджиния Сент-Джон Уотерфолл, дочь Его покойного Высочества Тригаласа Эль-Далиан!

Лориана ахнула:

— Какой ужас! Тригалас… и эта селянка… Быть не может!

— Прошу прощения, сударыня, но в жилах моей матери течёт благородная кровь Квиртанаса Дал-Нэлиэнэ, так что ваши слова есть прямое оскорбление памяти моего отца, чести моей матери и имени моего деда, а посему… — Юджи стояла возле края стола, эльфийка сидела в плетёном стуле. Эта поза оказалась фатальной: Юджи взяла в руки стоявшее с краю стола блюдо и…

Крик Лорианы, в мгновение ока украсившейся подливой на волосах, лице и руках, да ещё и с рябчиками на шикарном платье, раздался на весь парк. Все повернули головы. Лориана истерически визжала и пыталась стряхнуть с колен рябчика, зацепившегося жареным крылышком за кружево и повисшего там, как летучая мышь.

— На себя лучше посмотри, жаба старая! Сама вон, в подоле принесла! — процедила Юджи, указывая на рябчика. Потом крепко ухватила мать за локоть и увела прочь: — Идём, мама, она обещала подумать о своём поведении!

К рыдающей Лориане подошла леди Элессента и тихо сказала:

— Всё повторяется на Звёздном Кругу! Я же тебе ещё тогда говорила… Ну что, опять в обморок будешь падать, или всё-таки пойдёшь мыться?

— Зачем ты так?.. Теперь будет скандал! Окатить соусом принцессу, выставить и меня и себя не в лучшем свете… И зачем ты сказала, что ты — баронесса? Да ещё и приплела мужскую часть «Сент-Джон»?

— Они этого не знают, а так звучит красивее…

— Всё равно! Наш титул остался там, а здесь мы — никто! Нет, ну надо же, догадаться при всех, при всех, ляпнуть, что и ты, и я — бастардки?! Да кто тебя за язык тянул?! — причитала Габриэла, сидя в кресле, в холле. Юджи сидела на подлокотнике возле неё, утешительно гладя по голове.

— Ну, ма-а, успокойся! Подумаешь, все узнали… Да все давно всё знали! Насчёт меня вообще можно не сомневаться, мне когда Элессента портрет отца показала, я чуть не охренела…

Габриэла так удивилась, что даже пропустила последнее словечко.

— Портрет?

— Ну, мы с ней ездили в столицу, во дворец Владыки… и там… — Юджи проговорилась, но отступать было поздно: — Ну… не стоило тебе рассказывать, да уж ладно! И портреты, и памятник там есть… на могиле стоит…

— На могиле… — пробормотала Габриэла. — Конечно же, там должна быть его могила! Как же я сразу-то не подумала?

— Его забрали из той пещеры, где вы его оставили… потом похоронили в столице… — Юджи увидела растерянное выражение на лице матери и рассмеялась: — Вот видишь, мам, если ты мне чего-то не рассказываешь, это ещё не значит, что я этого не узнаю… И не переживай ты так из-за этой облитой соусом крысы…

Габриэла тоже не выдержала и улыбнулась:

— Как ты её назвала?

— А кто она? Ты на её нос посмотри! Такой длинный нос только из норы высовывать!

— Да я не об этом…

— А что тебя так рассмешило?

— Твой отец, Тригалас, тоже называл её к-к-кры… — Габриэла начала смеяться. — Он должен был на ней жениться… Но он не хотел, поэтому и ушёл искать Дар Звёзд… а потом встретил меня… и это ты тоже знаешь! Ну, спасибо, леди Элессента, всё выложила!

Юджи обняла мать за плечи:

— Ма-а… ну ты всё равно, не сердись! Я просто не могла равнодушно слушать, как тебя в землю втаптывают.

— Угу… — кивнула Габриэла. — Всякие там «крысы». Знаешь, Юджи… — она прислонила голову к боку дочери и погладила её руку. — И Джон, и Тригалас очень бы тобой гордились…

Вошла раскрасневшаяся леди Элессента. Повернувшись к зеркалу, она стала приглаживать волосы, но увидела отражавшихся женщин и обернулась.

— Вот вы где… — она подошла поближе. — Юджи, ну зачем же ты так… Лориане, бедной, и так достаётся — дальше некуда! Тригалас в неё кинжалами швырял, ты на неё соус вылила… — леди Элессента хихикнула: — Хорошо, хоть не горячий!

Юджи посмотрела на эльфийку и поняла, что она полностью на их стороне. Но извиниться, всё же, стоило:

— Леди Элессента! Простите великодушно, я не хотела портить вам праздник… просто она начала нас унижать, другого выхода не оставалось…

— Девочка моя, я всё слышала и видела. Ты настоящая дочь своего отца! Он бы тобой гордился!

Мать и дочь переглянулись. Юджи опустила голову.

— Мама тоже так сказала…

Квиртанас уехал через две недели после свадьбы. Ему предстояло наверстать упущенное во дворце Владыки, который с каждым годом всё серьёзнее задумывался над своим уходом и передачей власти наследнику. Все эти годы леди Элессента со всех сил уговаривала брата подождать, повременить с этим несвоевременным уходом и «не принимать сабельных решений — можно порезаться!». Не появись Квиртанас так вовремя, ещё неизвестно, кто занял бы трон.

Теперь же судьба Нэмэтара ложилась в руки дома Дал-Нэлиэнэ. Как легла судьба самого Квиртанаса в ладошки его дочери. Габриэла отнекивалась, хоть леди Элессента и разъясняла ей, может, в сотый раз, что если бы не их появление, не встреча с Квиртанасом и не возвращение блудного сына в Нэмэтар (за их брак леди Элессента тоже благодарила Габриэлу, не переставая), всё кончилось бы так, как могло кончиться семнадцать лет назад, если бы Тригалас всё-таки женился на Лориане.

Габриэла и леди Элессента проводили вместе почти всё время. Теперь Габриэла старательно заучивала генеалогические древа всех знатных фамилий Нэмэтара, придворный этикет и со страхом думала о надвигающейся с неумолимостью смерти церемонии официального признания дочерью Квиртанаса. Её робкие «…а может, не надо?» сметались единственным, но убийственным аргументом: «Надо!»

А леди Элессента радовалась возможности просто поговорить по душам. Габриэла же могла поговорить с ней о том, о ком столько лет должна была молчать… В этих диалогах женщины находили друг в друге и интересного рассказчика, и благодарного слушателя.

Они сидели у камина, когда вошел Квиртанас. Поздоровавшись с дамами, он присел возле них.

— Я только что из Леверквинна. У них беда, которой не помнят даже старожилы. Наши, разумеется…

Габриэла очень удивилась: старожилы среди эльфов могли помнить Сотворение Мира.

— Что случилось?

— Не хочу пугать вас раньше времени, но кажется, в горах появился дракон!

Женщины одновременно ахнули, и Габриэла подумала:

«Ну вот… теперь уже и драконы! Нет, я точно в сказку попала, и чем дальше, тем страшнее»…

Юджи прискакала на место, когда все уже были в сборе.

— Ну, где твоя пунктуальность? — поддел Зэлтан. — Так без тебя бы и уехали!

— Да матушка прицепилась: «Куда? С кем? Чтоб к вечеру была дома!»…

Юная амазонка пришпорила коня и поскакала наравне с парнями. Вскоре в кустах раздался треск, под оглушительный лай охотничьей своры на поляну выскочил олень…

Охота была удачной. После долгой скачки по лесу ребята и Юджи разожгли костер и приготовили себе нескольких кроликов: оленя будут делить уже дома у Зэлтана и Эдлэртэ. Из седельных сумок на большую общую скатерть стали извлекаться овощи, фрукты и даже бурдючок с молодым нэмэтарским. Когда кролики и домашние продукты были съедены, молодежь, блаженствуя, развалилась на траве. Пошел в ход по кругу заветный бурдючок…

— Э-эх, хорошо-то как! — Юджи тоже разлеглась среди густой травы, отхлебнув нэмэтарское прямо из бурдючка, закинув руки за голову, положив ногу на ногу, зажав в зубах тоненький стебелёк… и думая о том, что сказала бы её мамочка, увидев дочь среди двух десятков парней, да ещё и в такой вольготной позе.

Впрочем, парни, которые точно так же валялись на свежей траве, не воспринимали её, как потенциальную невесту. Для них она была «своим парнем», благодаря своему характеру, привычкам, а в сноровке с ней могли соперничать разве что Зэлтан, Эдлэртэ, Келлор, может, ещё Дэн. Юджи стреляла из лука, как эльф, орудовала мечом (хоть и тренировочным, притупленным), как человек и скакала на лошади, не пользуясь дамским седлом. А могла и вообще без седла, несмотря на то, что конь был воспитан людьми, а не эльфами.

— Дэн… что там про дракона говорят?

— Дракон обнаглел, требует себе даров. Он обложил данью все поселения, а с непокорными расправляется его Армия. Никто не знает, люди они или нет, но, я думаю, до таких зверств не стали бы опускаться и гоблины. Поселения, которые подверглись нападению, просто стёрли с лица земли! Всё! Людей, дома, скотину, даже деревья — всё сожгли! Ровная, голая, обугленная земля! Вот уже два поселения пострадали… Остальные предпочли покориться… Собирают дань и отсылают на указанное место.

— Дракон командует войсками? — переспросила Юджи. — Быть не может! Он просто животное, такое же, как ящерица! Да он и есть ящерица, просто огромная!

— Ну, не знаю. Легенды говорят, что… — задумчиво протянул Эдлэртэ.

— А что такое легенды?! Так, сказки для взрослых! — Юджи села на траве. — Пойти, да навалять ему по загривку!

Дэн смотрел на Юджи, как на ненормальную. Потом улыбнулся.

— А что, неплохая идея!

Юджи обернулась к остальным охотникам:

— А, парни, что скажете?

Келлор и Эдлэртэ ухмыльнулись. Зэлтан рассмеялся. Дэн смотрел на реакции друзей, Кенош нахмурился.

— Легко сказать… нас тут двадцать, а Армия Дракона неизмеримо больше. Мы просто не справимся, нас перебьют, как кроликов.

— Ну, я, например, знаю ещё нескольких парней, которые не задумываясь, согласились бы пойти к дракону и «навалять по загривку», — возразил Зэлтан.

— А если каждый найдет по пять-семь-десять знакомых?! — распалилась Юджи. — Да это же будет не кучка селян с вилами да косами, а целая армия, которая уже будет дополнена добровольцами! Люди, Дети Звёзд…

— Ты ещё гоблинов приведи! — съязвил Дэн.

— А если бы ещё и гоблинов… Вот это прирождённые воины! — ответил Зэлтан. — Был случай…

— Ага, совсем недавно, — подковырнула Юджи. — По вашим, эльфийским меркам, надо полагать?

— Совершенно верно. Когда судьба Детей Звёзд оказалась не в руках одного из сыновей нашего народа, а в лапах гоблина, тролля и человеческой женщины.

— Что-о? — Юджи приподнялась с травы. — Зэлтан, ты всю эту историю знаешь?

— Всю её не знает никто. Но мой отец, Лиэннар, служил в те времена возле границы и сам разговаривал с гоблином, который сопровождал Utua-op-petahg-sа-nhadd-une,когда она несла Владыке Дар Звёзд. Поэтому рассказал подробности. А почему ты так заинтересовалась?

— Так… ничего…

— Парни, она просто скромничает! — Дэн тоже приподнялся с травы. — Это была её мать.

— Звёздная Пыль! — эльфы приподнялись и уставились на Юджи, будто впервые видели. — Так ты дочь Гебриэль?

— А вы не знали?

— Мы только знали, что это имя твоей матери, но что это она и есть…

— Подожди, Лэрт, а кто мне вчера говорил, что наша Юджи на кого-то похожа, только ты не помнишь, на кого? На Тригаласа она и похожа! — Зэлтан щёлкнул пальцами.

— Но он же погиб…

— Ну, погиб… — потупилась Юджи, понимая, что её незаконнорожденность открыта. — Тут уж ничем не покроешь.

— А мы его хорошо знали… Он не намного старше нас был.

— Ой, Зэлтан, расскажи! А то мама ничего не говорит, дескать, всё уже мне рассказала.

И Зэлтан стал рассказывать. О драконе было благополучно забыто.

Когда на поляну, где сидели молодые охотники, приехала повозка забрать добычу, Юджи села на коня и в сопровождении Келлора, Дэна и Кеноша поехала домой. Попрощавшись с друзьями возле ворот, она въехала во двор, отвела Радэла в конюшню и пошла в комнату матери.

— Ма, я дома.

Габриэла кивнула. Юджи подошла к матери.

— Ма… а ты у меня храбрая. Я и не знала.

— Откуда такие выводы?

— Мне ребята рассказали. И про Дар Звёзд, и про…

Габриэла схватила дочь за рукав.

— Что тебе ещё рассказали?

— Да всё! А гоблин — он что, совсем не страшный был?!

Завтрак почти оканчивался, когда вошел дворецкий и сообщил о том, что пришла какая-то женщина и хочет поговорить с Наследником. Квиртанас вытер губы салфеткой и попросил дворецкого пригласить даму сюда. Вскоре вошла невысокая женщина в чёрной одежде. Квиртанас поинтересовался, чем он может ей помочь. Женщина теребила край длинного рукава, не решаясь начать.

— Вы не поверите, но дракон уже не обходится обычной данью. Он требует девственниц!

— Что-о? А на кой они ему?! Что он с ними собирается делать, и главное, как?

— Юджиния! Как ты смеешь?! — не выдержала Габриэла. — Марш в свою комнату и не смей показываться мне на глаза до утра! Ты наказана за своё дерзкое поведение и…

— Ухожу, ухожу! — Юджи показалась подозрительно покорной. Когда за ней закрылась дверь, Габриэла принесла свои извинения.

— Покойный отец… то есть, человек, ставший ей отцом… был с таким же характером. Он научил её стрелять из лука, ездить верхом и, как я узнала совсем недавно, ещё и держать в руках меч. Он, очевидно, догадывался, что наш сын… — Габриэла вздохнула, но воспоминания уже не были столь мучительны. Скорее, они несли в себе радость за прожитое время и ностальгию. Но скорби уже не было. Земля Детей Звёзд исцеливала души. — Наш сын тяготел к музыке, наукам, но уж никак не к оружию. В отличие от Юджи. Но, прошу прощения, что вы ещё говорили о драконе?

Женщина покраснела.

— Видите ли… у нас почти не осталось девственниц.

На лицах её собеседниц отразилось полное недоразумение.

— Простите… вы что, всех их скормили дракону?!

— Нет, нет, девушки от десяти лет и до девятнадцати у нас есть, но… понимаете… Из двух зол выбирают меньшее, и с некоторых пор… — женщина краснела всё сильнее, но само её повествование требовало забыть о приличии. Стараясь сообщить пикантные подробности как можно мягче и деликатнее, женщина продолжала: — Видите ли, с появлением этой беды нравы стали не такими строгими… Девушка может отдать свою невинность любому мужчине, только чтоб не достаться дракону. И родители это даже поощряют… Пусть уж так, чем в пасть чудища…

Юджи с друзьями сидела на любимой полянке.

— Слушай, Зэлтан, а что у вас, эльфов, знают о драконах?

— Ну, Драконы это… это Драконы!

— Угу… исчерпывающие сведения. Хорошо, поставлю вопрос по-другому: дракон выглядит так, как я думаю? Такая огромная ящерица, плюющаяся огнём?

— Очень отдалённо, хотя, в общем, похоже.

— Тогда объясни мне, недалёкой селянке, зачем ему армия — раз, зачем ему девушки — два, и зачем ему их девственность — три?

— Интересный вопрос…

— Слушайте, ребята, а может, нет никакого дракона? Может, кто-то просто морочит Людям голову?

— Нет, это исключено, — встрял Кенош. — Дракона видели в посёлке возле границы. Он, действительно, страшный и большой…

— И всё равно: его Армия не даёт мне покоя. Здесь что-то не так!

— Так что делать?

— Можно проверить. Есть одна идея…

— Поделись, раз ты такая умная.

— Ну вот, сами судите: когда дракон появляется в поселении, требуя дань, с ним его Армия есть?

— Всегда. А иногда и самого дракона нет, только его Армия. И неизвестно, что хуже. Дракон сам никогда не нападал…

— Вот! Вот это меня и смущает больше всего! — Юджи выплюнула травинку, которую до этого времени грызла. — Что, если подстеречь, когда Армия пойдет на очередной посёлок, и вломить дракону… чтоб мало не показалось.

— В принципе, опасно… — Зэлтан переглянулся с братом. — Но можно и попробовать.

— Только для этого кто-то должен постоянно сторожить вход в пещеру. — Юджи призадумалась. — Нужно выяснить, как часто Дракон покидает пещеру один. Послать разведчиков. Пещера как раз в районе кордона с Леверквинном, можем сторожить по очереди, небольшими группами. А я ещё и в Библиотеке Владык пороюсь, может, чего умного про Драконов найду.

— Я с тобой схожу, — отозвался Зэлтан. — Я в своё время там днями просиживал.

— Хорошо. Тогда с завтрашнего дня и начнём.

Дэн как раз сидел за своим столом и рисовал, когда в его комнату вошёл отец. Дэн торопливо сгрёб рисунки и накрыл книгой.

— Дэнни, мама просила… Ты что это? Чего такой грустный?

— Я? Н-нет… не грустный, просто так…

— «Просто так «не бывает! — отец присмотрелся к сыну. Потом покосился на книгу, из-под которой предательски виднелась женская фигурка в ярко-жёлтом платье. — Э-э! Парень! А ты не влюбился, часом?

— Это что-то изменит?

— Если это не горничная и не крестьянка, то очень даже может быть!

— А если это девушка, живущая не в Леверквинне? — улыбнулся Дэн.

Сэр Бриган удивленно приподнял брови:

— Ты что, эльфийку замолодил?!

— Ну-у… не совсем эльфийку… и не совсем «замолодил»… — замялся Дэн.

— Что значит твоё «не совсем»? — сэр Бриган встал и положил руку на плечо Дэну: — Так, а ну-ка, выкладывай!

Габриэла сидела в комнате леди Элессенты и держала на руках моток пряжи, которую эльфийка сматывала в клубок. За окном послышался шум, топот множества копыт и радостные крики. Женщины выглянули в окно.

За стеной замка, на поле, которое хорошо просматривалось из любимых окон хозяйки замка и Габриэлы, клубилась пыль, которую поднимал копытами небольшой кавалерийский отряд. Женщины смотрели в окна в полном недоумении, а леди Элессента ещё и с испугом: все были вооружены, но к удивлению леди Элессенты, на лошадях была… сбруя! Люди!

— Что, Звёздная Пыль, тут происходит? Почему они там столпились? Они собираются напасть на нас?! Но ведь мы… уже столько лет не воюем!

Между тем, нападать на замок никто не торопился, хотя ворота были открыты. Стражники столпились возле въезда в замок, не зная, что и думать: открытой угрозы, агрессии или просто грубости никто из людей не проявлял. Да какое там! На ворота даже внимания не обращали! Создавалось ощущение, что всадники на поле просто ждут чего-то, но лошадей не сдерживают — пусть себе резвятся. Или же просто гарцуют друг перед дружкой.

Посмотрев в другую сторону, женщины увидели, как во дворе замка тоже гарцевали всадники. Одного из них Габриэла узнала бы и из тысячи, даром, что на всаднике был одет лёгкий доспех и шлем, закрывавший лицо!

— Кровь Господня, если она сейчас же не вернётся, я лично выпорю её на конюшне!

Всадник снял шлем, подъехал к окну, у которого стояли Габриэла и леди Элессента.

— Мам, мы тут к дракону решили проветриться… Благослови на подвиги!

— Дрянь! Она ещё и издевается! Вернись сейчас же!!!

— Мам, я тебя тоже люблю! — всадник, точнее, всадница, развернулась на храпящем Радэле, свистнула залихватски и снова одела шлем. Вся толпа, состоящая из трёх десятков молодых эльфов, отозвалась громкими криками и взмахами оружия. Стражники шарахнулись от летящих коней, послышался гул моста под копытами. Через полминуты двор был пуст, только вдали на поле показались фигурки всадников. Увидев приближающийся отряд из замка, люди издали зычный приветственный вопль, эльфы ответили тем же. Поприветствовав друг друга, отряды слились воедино, выстроились в ровную колонну и исчезли в клубах пыли.

Габриэла сползла вдоль стены на пол, нимало не заботясь о том, что платье помнётся, а пряжа спутается.

— Дрянь… мерзавка… — Габриэла стала всхлипывать. — А если и с ней что-то случится, я этого не переживу…

Отряд из людей и эльфов остановился возле входа в ущелье. Юджи стянула шлем, оставшись в смешной шапчонке, не дающей рассыпаться волосам: состричь их она не рискнула, хотя и собиралась. Дэн отговорил. Повернувшись к своему войску, она обратилась к ним:

— Парни! Здесь начинается наш путь навстречу смерти или славе! Третьего нам не дано! Мы должны покончить с мерзкой ящерицей здесь и сейчас! И все те, кто сюда пришёл, должен помнить, что мы уже не птенцы-желторотики, а воины, идущие в бой! А потом… либо нас оплачут наши матери, либо воспоют в своих балладах менестрели! Помните, впервые за несколько столетий наши народы объединила общая беда и поставила в один строй воинов из рода Людей и рода Детей Звезд!

Из толпы раздался выкрик:

— Тогда давайте придумаем общее название! — и его подхватили на все лады:

— Да, имя отряда!

— И-мя! И-мя! И-мя!

— Желторотики! — раздался дружный смех и Юджи сама рассмеялась:

— Ну что ж! Пусть будут «Желторотики»! Тогда вперёд! — она одела шлем, вскинула вверх меч, развернула коня в сторону ущелья и её свежесозданный отряд поскакал «навстречу смерти или славе».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ждать и догонять — хуже не бывает…

Народная мудрость

— Я не могу так сидеть. Я с ума сойду!

— Гебриэль, успокойся. Мы уже ничем не можем помочь. Осталось только ждать.

— Ждать! Ждать! А кто знает, как же это тяжело — ждать?

— Послушай, Гебриэль, если ты так хочешь, мы можем поехать в столицу и там ждать новостей. Я думаю, что там узнают намного раньше нас.

— Едем! Сейчас же едем.

— Гебриэль, а как же Иллион? Мне кажется, вы не очень ладите? — леди Элессента хитро прищурилась.

Габриэла выпрямилась и выпалила:

— Леди Элессента, скажу честно: мне сейчас наплевать и на Иллиона, и на прочих придворных кривляк! Если он не стал посылать свои войска на дракона, а ждал, пока в бой пойдут наши дети…

— Хорошо, Гебриэль, только успокойся. — Леди Элессента погладила распалившуюся женщину по руке. — Мы поедем. Сейчас пойду, отдам распоряжения…

К вечеру они были в столице. Квиртанас отправился к Владыке, а женщины остались в саду дворца.

— Гебриэль… я понимаю, ты сейчас взволнована… но, мне кажется, ты захотела бы это увидеть.

— Что именно?

— Я уже показывала это Юджинии, а теперь могу показать и тебе.

Габриэла подняла глаза на эльфийку. Та молчала.

«Что она хочет мне здесь показать? Неужели она думает, что я сейчас в состоянии любоваться их архитектурой и пейзажами? Нет, тут что-то не то… Погоди, погоди, что она показала Юджи такое, чего не видела я? О, Господи! Кажется, я понимаю, о чём речь!»

— Это… его могила? — хрипло спросила Габриэла. Элессента кивнула.

— Квиртанас, если эта девица поможет нам избавиться от дракона, я лично выдам её замуж за своего сына… А, нет, за сына не получится, она ему приходится племянницей, если та не врёт… Хорошо, хорошо, согласен, не врёт! И в самом деле девка на Тригаласа похожа… Так вот, если она это сможет сделать, я обеспечу ей будущее! Приличный брак, большое приданое… что там ещё положено? И я даже забуду о её нечистокровном происхождении! Звёздная Пыль, что я ещё не так сказал?! Ну и что, что она твоя дочь? А от кого?! Ладно, перестань. Хорошо, не буду больше. Но мою точку зрения на это безобразие, ты знаешь!

Владыка разошелся не на шутку: у него было тайное пожелание, чтоб сумасшедшую девицу сожрал дракон, чтоб она свернула себе шею где-нибудь в ущелье, чтоб… Но с другой стороны — на Звёздном Кругу происходят и не такие чудеса, а кто он такой, чтоб вмешиваться в ход событий!

Габриэла стояла в длинном коридоре, освещённом факелами. Элессента указала на белый памятник и быстро вышла, оставив Габриэлу наедине со своими мыслями. И теперь Габриэла смотрела на статую молодого парня с такими знакомыми чертами. Это был он… и в то же время не он.

Белизна мрамора не могла передать ни зелени его глаз, ни пепельных волос.

Холод мрамора не мог передать ни его тепло, ни его запах.

Твёрдость мрамора не могла передать нежность его прикосновений и замшевую мягкость его одежды.

Проведя рукой по его каменному плащу, она обошла статую, медленно приблизилась к саркофагу и, затаив дыхание, заглянула внутрь.

«Трис! Всё повторяется на Звёздном Кругу! Вот мы и встретились…»

Его Высочество Тригалас Эль-Далиан лежал, как живой. Если бы много лет назад юная Геби своими глазами не видела ужасных ран на его груди и облепленное размокшей грязью лицо, сейчас она бы подумала, что он просто спит. Тревоги и радости исчезли с его лица, тонкие пальцы лежали на рукояти его меча, так хорошо ей знакомого. Она гладила руками холодную слюдяную крышку и не замечала, что на прозрачную поверхность уже капают её слёзы.

Прошлое воскресло.

Прошлое никогда не оставит её душу в покое.

Прошлое отняло у неё всех тех, кого она любила и снова протянуло к ней свои цепкие пальцы. Но свой последний бастион — дочь — она не отдаст! Ради будущего. Ради того, кто сейчас лежит под её руками так близко, но так недосягаемо. И разделяет их не кусок слюды, а вечность.

«Нет, я не хочу, чтоб моя девочка лежала с таким же лицом. Трис, помоги мне. Да, это твоя дочь, но не торопись забрать её к себе на Звёздный Круг! Подожди, ведь она ещё так молода и… так похожа на тебя! У неё твой характер и твои черты, у неё даже ушки твои… И я снова здесь. Помоги мне, Тригалас. Прошу тебя! Она — всё, что у меня осталось…»

Сэр Бриган дан Одл-Ридд вошёл во дворец Его Величества, как к себе домой. Остановив ладонью в большой перчатке первого попавшегося слугу и поинтересовавшись, где сейчас находится Его Величество, он зашагал в сторону его кабинета.

Его Величество, король Леверквинна, т меня. тихий, задумчивы… Бертран I, был ещё относительно молод, по сравнению с остальными королями, правившими Леверквинном ранее. Ему недавно исполнилось тридцать семь лет, шестнадцать из которых на его плечах лежала не только королевская мантия, но и огромный груз проблем, доставшихся в наследство от папаши Рэндолфа V и остальных его предшественников. Страна была разорена бесконечными войнами извне и постоянной грызнёй знати изнутри. Проблемой N1 для прежних королей были эльфы и их удобный порт. Но если с эльфами Бертран неожиданно быстро разобрался с присущим ему чувством юмора, представ перед Владыкой Иллионом полным дураком, (о чём постоянно вспоминал в кругу наиболее приближённых друзей со смехом), то с недовольными вельможами… Собрав их в большой зал дворца, он обратился к ним с речью. О том, что происходило за закрытыми дверьми, сами дворяне постарались не распространяться, очень уж нелицеприятным был разговор. Но то, что знают двое — знают все, а народу в зале было не двое, не трое, а около сотни, поэтому кое-что из речи короля для истории сохранилось, хотя и в более приличной форме. Желая раз и навсегда покончить с недовольной знатью, молодой король в выражениях не стеснялся:

— Осмелюсь напомнить, господа: здесь не республика! Король имеет гораздо больше полномочий, чем вам всем кажется! И если кое-кто недоволен политикой, которую я веду, то пусть знает: он может проснуться «ПРИдворным», а лечь спать «ВЫдворенным». Вот такая игра слов, господа, со всеми вытекающими отсюда последствиями. А если кому-то моё предупреждение покажется недостаточно строгим или несерьёзным, сообщаю, что палача с работы никто ещё не увольнял. Надеюсь, господа, вы отнесётесь к моим словам с должным вниманием…

Но всерьёз тогда ещё юного короля приняли только тогда, когда он приказал обезглавить трёх заговорщиков. А что делать? Король не может позволить себе такую роскошь, как жалость или мягкотелость, иначе сам рискует проснуться с перерезанным горлом…

И вот, когда Бертран как раз улучил минутку, что бы, запершись в кабинете под предлогом «неимоверной занятости делами государственной важности», отдохнуть от этих же самых дел, в двери его кабинета постучали знакомым условным стуком.

— А-а-а, Бриган! Привет! Заходи! — Бертран затащил друга за руку и снова закрыл дверь на засов. — Садись! Чем обрадуешь?

— Да ничем особенно. Я, собственно, по личному делу. Это насчёт моего парня.

— Дэн? А в чём дело? — спросил Бертран, воровато оглядываясь на дверь, отодвигая висевшую на стене картину и доставая из ниши за ней кувшинчик и пару кубков. Сэр Бриган усмехнулся, видя, где король прячет вино.

— А раньше у тебя тайничок-то в другом месте был…

— И не говори, Бриган! — король разлил вино по кубкам. — Моей Мил понадобилось войти именно в тот момент, когда я решил немного отдохнуть… Так сказать, попалила! Такой скандал закатила, как будто я здесь попойку с оргиями устроил! А мне просто до сих пор страшно, вдруг опять кто-нибудь в вино яду плеснёт. Да разве ей это объяснишь? Только перепугается зря. Пришлось приказать плотнику засов в кабинете установить, и новый тайник сделать. Так она знаешь, что удумала? Как подозревает, что я опять пил, так сразу: «А ну-ка, поцелуй меня, быстро!» И куда деться, вином-то пахнет! Нет, ей надо было не в королевы, а в шпионки податься…

— Ну-ну, Берт, не жалуйся! Её величество — умница, и любит тебя… А что попалила и скандал устроила — так ведь все бабы на сносях вредные и капризные. И не важно, королева она, или селянка последняя. Вот моя бы сразу за кочергу схватилась!

— Нет, до таких крайностей у нас не доходит. Да и куда ей за кочергу, с таким пузом. И вообще, в первый раз всё не так было. Я уже сам издёргался, а представь, каково ей! Ладно, мы отвлеклись. Что там Дэн уже натворил?

Друзья выпили и сэр Бриган продолжил:

— Видишь-ли, Берт, он взял себе за моду ездить с друзьями на приграничную территорию с Нэмэтаром. А в Нэмэтаре нашлись такие же любители быстрой езды, только сюда. В общем, помимо эльфов, сыновей, можно сказать, наиболее приближённых к Иллиону семей, он познакомился с девушкой, которая…

— Ты хочешь сказать, что твой сын эльфийку замолодил?! — хохотнул Его Величество.

— Не поверишь, Берт, я именно так и спросил! — засмеялся в ответ сэр Бриган.

— А он что?

— «Не совсем эльфийку и не совсем замолодил».

— Ну, не хватало, чтоб «совсем замолодил»! Нам только дипломатических разборок не хватало. Подожди, а что значит «не совсем эльфийку»? Гоблиншу, что ли? Бриган, не пугай меня так!

— Нет, всё гораздо проще: дело в том, что эта девица — незаконнорожденная дочь старшего сына Иллиона, Тригаласа. Он погиб ещё при твоём отце, незадолго до его смерти. Кстати, не без его участия, чего ныне правящая династия Эль-Далиан до сих пор забыть не может. А её мать — тоже незаконнорожденная дочь Квиртанаса Дал-Нэлиэнэ, который недавно женился на сестре Иллиона, Элессенте.

— Слыхал, слыхал… — Бертран снова стал разливать вино.

— А самое интересное — и она сама, и мать этой девушки родом не отсюда!

— Ты имеешь ввиду… не из Леверквинна? — король со стуком поставил кувшин на стол. — Как такое может быть?

— Ты разве не знаешь, что эльфийские корабли иногда ходят За Радугу, туда, где ещё живут люди? Их страна называется не то Энлия, не то Энглия… не помню.

— Да-да, я знаю. Только эльфы не торопятся показывать этот путь нам.

— Вот оттуда и она, и её мать, и её бабушка, первая в их роду согрешившая с эльфом.

— Интере-есно! Стало быть, эта девушка, на которую положил глаз твой сын… на три четверти крови эльфийка?

— Вроде того.

— Подожди, ты говорил, что они обе, хоть и бастардки, но происходят из знатнейших семей Нэмэтара. А как на это смотрит Иллион?

— Иллиону они обе, как кость в горле. А вот чета Дал-Нэлиэнэ носится с ними обеими, как дурак с погремушкой. У них во дворце они обе и живут.

— Хм… задачка. Ну, и что ты думаешь по этому поводу?

— У тебя хотел спросить, — развёл руками сэр Бриган.

— Ну-у… твой сын, тебе и решать. А если подумать… Может, этот брак и в самом деле приблизит нас к эльфийскому двору, хоть немного. Кроме того, Квиртанас Дал-Нэлиэнэ следующий кандидат на место Владыки?

— Ни ты, ни я, ни наши внуки до этого дня не доживут! — мрачно изрёк сэр Бриган.

Его Величество хмыкнул.

— Ошибаешься. Во время наших недавних переговоров Иллион высказал мысль, что это, возможно, наша последняя с ним встреча. Дальше мне придётся иметь дело с его последователем. Но это было примерно с полгода назад… И имени своего наследника он не назвал. Значит, всё-таки, Квиртанас, больше некому.

Король встал и стал ходить туда-сюда по кабинету. Сэр Бриган знал, что так Его Величество обдумывает очередное важное решение. Бертран стал серьёзен, его пальцы блуждали по лицу, то теребя рыжеватую бороду, то протирая морщины на лбу…

— Слушай, Бриган. А если поинтересоваться у Верховного жреца? Может, есть смысл как-нибудь узаконить их происхождения? Удочерить, или титул им дать, жалко, что ли? Ты меня заинтриговал. По правде говоря, я планировал когда-то брак между нашими народами, но прекрасные девы из Детей Звёзд не торопятся прыгать в объятия наших кавалеров. Да и наши барышни их парней тоже не слишком интересуют. А тут такая возможность…

В дверь кабинета постучали. Бертран дёрнулся.

— Да кто там ещё?! — Бертран быстренько спрятал в свой тайник кувшин.

— Ваше Ве-е-еличество… — Бертран узнал голос советника и открыл дверь кабинета. Тот вошёл и поклонился:

— Ваше Величество… только что мы узнали, что к пещере Дракона направился отряд из Нэмэтара, в состав которого входят и ваши подданные. Их ведёт девушка…

— Дэн! Дэни, сынок! — сэр Бриган подскочил с кресла. Кубок с вином упал на пол, залив ковёр бордовым. Сэр Бриган испуганно уставился в лужу, видя в ней недобрый, кровавый знак. — Демон побери, он не на охоту поехал! Как я, дурак, раньше не догадался! Эта девка, мать её так… Это она их подговорила!!!

— Без паники, Бриган! — Бертран и сам был удивлён безмерно. — То есть, пока мы тут обсуждали их брак, они собрали целую армию? Ты преувеличиваешь, друг мой. Но раз уж так… Хвала Предкам, нашёлся храбрец, бросивший вызов чудищу! Жаль только, что не мы первые это сделали, а предпочли отделаться позорными жертвоприношениями! — Бертран посмотрел на друга, теребя бороду: — Так, Бриган, им наверняка понадобится помощь. Сколько солдат у нас есть?

— Если быстро собрать, то есть, в течение получаса, то сотни три. Остальных собирать дольше.

Король хлопнул друга по плечу:

— В казармы! Бриган, ты — старший! Давай!..

Через сорок минут по дороге из королевских казарм уже мчал галопом отряд под предводительством сэра Бригана. В висках у старого воина стучала одна мысль: «Только бы не опоздать! Только бы не опоздать!»…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

…Подъехал богатырь к пещере и кричит:

— Э-эй! Драко-он! Выходи, драться будем!

А в ответ слышит голос:

— Драться, так драться. Но в задницу-то зачем орать?

Анекдот

Юджи спешилась и прошла в пещеру. И только войдя внутрь, она поняла, что казалось ей странным всё это время: запах! Точнее, полное его отсутствие! Пахло сыростью… и, пожалуй, всё! Не было запаха, который обязательно присутствует там, где живут звери. Суньте нос в барсучью или лисью нору, в конюшню, в курятник — у каждого зверя свой запах, да плюс ещё помёт, да плюс ещё остатки жратвы… А уж такой крупный зверь, как дракон, должен был заполнить своим смрадом всю долину… А здесь — горы, как горы, пещера, как пещера!

— Ребята! Вам не кажется это странным? — и Юджи поделилась своими наблюдениями. Молодёжь стала дружно шмыгать носами, но даже эльфийские носы ничего не различали.

— Единственное оправдание этого — то, что мы перепутали пещеры. Но насколько я знаю, других тут поблизости нет. Кроме того, именно сюда приносят подарки и жертв.

— Может, она очень глубокая и запах просто не доносится? — высказался кто-то.

— Может… — кивнула Юджи. — Но в таком случае, нам туда!

Ребята согласились. Задор, присущий молодости, перебил страх и разбившись на четыре части (одна четверть осталась на входе) отряд двинулся вглубь.

Проходя дальше и дальше в пещеру, Юджи видела, что пещера не была необитаемой. А вскоре они в этом смогли убедиться лично.

Перед ними, словно из-под земли, выросло несколько фигур в чёрно-зелёных одеяниях и доспехах. Это была Армия Дракона, которая и наводила ужас на поселения как людей, так и эльфов. Первый отряд ребята смели со своего пути только благодаря превосходству количеством, но дальше всё стало складываться не так благополучно. Солдаты Дракона лезли из всех щелей, как тараканы.

— Звёздный Круг, да сколько же вас тут… — выругался Зэлтан, увидев новый отряд.

— Лучше подумайте, где мы их всех хоронить будем! — крикнула Юджи. Расслышавшие это парни захохотали и с новой силой врезались в строй врага. Ими завладел необычный кураж. Молодые парни, раньше видевшие кровь только на охоте, рубили, кололи и убивали себе подобных…

К счастью, среди Армии Дракона не было лучников, в то время как эльфы непрерывно поливали врага дождём стрел. Потолок в пещере был очень высок, что тоже давало лукам свои преимущества. Первые ряды Желторотиков были прикрыты щитами, не давая противнику разбить строй.

Путь вглубь пещеры был открыт. По дороге они натыкались на небольшие отряды солдат, но быстро справились и с ними. Только Зэлтану располосовали левую руку и он, скривившись и сцепив зубы, поддерживал её другой рукой, стараясь не выронить лук.

Пещера заворачивала направо, оттуда лился желтоватый свет факелов.

Возле поворота Юджи остановилась и прислушалась.

— Дэн… ты слышишь? Сзади тихо!

Дэн прислушался.

— Подождём ребят? Кто знает, что там, за поворотом?

— Да уж, помереть мы всегда успеем.

Ждать пришлось недолго, Юджи как раз успела перевязать руку Зэлтана узким куском ткани, взятой для таких целей. Но более серьёзные ранения ей будут не по зубам: в отличие от своей матушки, Юджи терпеть не могла всякие там травки-настойки, от вида болезных и немощных брезгливо отворачивалась, и вообще, отношение к целительству имела только со стороны пациентки. Зэлтан перестал кривиться, скептически осмотрел повязку и даже взмахнул перевязанной рукой, словно пробуя её в действии:

— Неплохо для начала… Хорошо, хоть не правую, а то бы тетиву не удержал…

— А я тебе говорила, вперёд не лезть?! Место лучников сзади, а ты со своим кинжалом, как идиот…

— Да ладно уж…

Вскоре подошли остальные. Рандэр обернулся, увидев сзади за собой валяющиеся окровавленные тела, которые они после себя оставили, среди которых были и те, которых, может, убил он… Он прислонился к стене и его стошнило. Юджи с отвращением отодвинулась, похлопала Рандэра по плечу.

— Ничего, это не страшно… Потери есть?

— Нардэл, Вьюрит… — стали перечислять ребята. Всего шесть имен.

Юджи вздрогнула и закрыла ладонью рот, услышав знакомое имя. Потом сплюнула под ноги и зашипела: — Если так будет и дальше, то мы все тут поляжем! Вы воины, матерь вашу, или девицы на выданье?!

Юджи приказала своим ребятам стоять тихо и подошла к повороту. Прижавшись к стене, она осторожно выглянула из-за угла. Увиденное поразило её так, что она снова отпрянула за угол.

— Что там? — полушепотом спросил подкравшийся Дэн. Юджи прислонилась затылком к стене, кося глазами.

— Ты не поверишь, но там дракон.

Дэн выглянул и тоже быстро спрятался обратно за угол. Эльфы достали новые стрелы и приняли боевые позы. Люди сжимали поудобнее рукояти мечей.

Стояла мёртвая тишина.

Юджи наклонилась к Дэну и прошептала одними губами:

— Дэн… я одного не понимаю: почему он не шевелится? Он уже триста раз мог нас унюхать и сожрать с потрохами.

— Хм-м… — Дэн ещё раз осторожно выглянул и осмотрелся.

— Юджи, а он точно живой?

Юджи выглянула. Сначала она смотрела на дракона краешком глаза из-за угла, потом осмелела, высунула голову… потом вышла сама. Следом вышел Дэн, за ними ещё несколько воинов.

— Ни хрена не понимаю!

— Он что, нас не видит?

— А может, он спит?

— А чего тогда глаза открыты?

— Нет, тут что-то явно не так!

Пещера заканчивалась огромным залом. На стенах висели факелы, освещающие стены с барельефами. Вдоль стен были разбросаны те дары, которые приносили в дань чудищу. В дальнем углу зала, на возвышении со ступенями, перед круглым алтарём из белого камня, действительно, сидел дракон. Его пасть была приоткрыта, нос наморщен, как у рычащей собаки, глаза хищно прищурены. Чешуя блестела, когти на лапах растопырены…

Но сам дракон не шевелился. Даже не дышал…

— Звёздный Круг! Да он же ненастоящий! — выкрикнул кто-то из эльфов. Кто-то выстрелил из лука, сбил шип на челюсти и он упал, рассыпая в воздухе солому. Желторотики поняли, как их одурачили. Они кинулись вперёд, на чучело дракона. Вскоре от игрушечного дракона остались только лохмотья: со злости они разодрали его мечами. Юджи села на ступеньках и обхватила голову руками. К ней подсел Дэн. Обнял за плечо.

— Ну, подумаешь — дракон, соломой набитый… Армия-то была настоящей!

— И ребята тоже погибли по-настоящему… Что я их матерям скажу?

— Слушай, Юджи… Ты не думала над тем, кто этой Армией руководил? Если дракона нет, значит…

Юджи хлопнула кулаком по ладони.

— Значит, его надо найти! Кем бы он ни был! — Юджи поднялась со ступенек. Дэн посмотрел на командира и по её выражению лица понял, что дракону будет худо, «кем бы он ни был!»

— Желторотики! — закричала Юджи. Эхо ударилось о стены пещеры. — Наша победа не полная, дракон ещё жив! Надо перерыть всю пещеру, но найти того, кто был этим драконом! Того, кто отдавал приказы Армии! Того, кто требовал себе дары и девушек! Вперёд, на поиски!

Ребята кинулись по сторонам, раскидывая мешки с богатством, наступая на дорогие безделушки. Но нигде ничего. Только голые каменные стены.

Юджи со злости ударила пяткой в стену. Вдруг плита в стене повернулась вокруг своей оси.

— Дэн, Кенош! Сюда! — позвала Юджи своих «офицеров». Те подбежали к ней, следом присоединились ещё с десяток Желторотиков. Они нырнули в образовавшиеся двери. Кенош, который шел последним, проложил между стеной и дверьми толстый ковёр, скрученный в рулон: теперь дверь не смогла бы случайно захлопнуться.

За необычными дверьми был коридор. Тут тоже горели факелы. Ну кто-то же их зажигает?!

— Оружие наготове? Вперёд!

Под ногами отряда зашуршали песок и камни. Вдруг Юджи прислушалась.

— Тихо! Слышите?

— Кто-то плачет?

— Там!

— Туда!

Отряд устремился на звук. В стене они увидели крохотное окошечко. Недолго думая, ребята стали бить ногами в стену вокруг окошка. Наконец один из чьих-то ударов пришелся в нужную точку и плита снова повернулась. Выхватив несколько факелов, висящих на стене, ребята вошли в комнату.

В большой комнате, покрытой коврами и подушками, возле противоположной стены столпились девушки, всего пятеро. Увидев среди вошедших ребят пару эльфов, девушки обрадовано закричали.

— Тише, тише, девоньки! — Юджи вышла вперёд. — А теперь быстро и по порядку расскажите, что тут происходило, пока мы не появились.

Одна девушка вышла вперёд.

— Нас отдали в жертву дракону…

После сбивчивого рассказа перепуганных девушек Юджи наконец составила общую картину событий. Драконом действительно называл себя человек. Он держал их здесь, в этой комнате. Время от времени приходил его слуга и забирал одну из них. Нетрудно было предположить, что он делал со своими пленницами. Девушек всегда было пятеро. В тот день, когда приводили новенькую, старшая исчезала, и судьба её оставалась неизвестна, хотя и предсказуема…

Обернувшись к ребятам, Юджи стала раздавать приказы:

— Так, кто-нибудь, выведите девушек отсюда в зал, пусть ребята охраняют. Объясните там, что к чему. Потом оставите в зале десятка полтора ребят, а остальные пусть возвращаются сюда. Чувствую, на сегодня не последняя заварушка!

Когда девушки вышли в коридор, одна из них указала на раздваивающийся коридор, вправо:

— По-моему, нас вели туда!

— Чудненько, значит, и мы туда пойдём. А вы — назад! Не бойтесь, девочки, всё страшное уже позади! Кенош, ещё трое — покараульте левый выход, пока ребята не подойдут.

Когда сзади отряда Юджи раздался топот бежавших на подмогу Желторотиков, из стены неожиданно вывалил новый отряд солдат Армии Дракона. Снова начался бой. Но на этот раз победа доставалась Желторотикам с большим трудом: это были отборные войска, личная охрана Дракона. Это значило, что их цель близка. Но добраться до неё было тяжело. В пылу стычки Юджи не заметила, как её, Дэна и ещё троих оттеснили вдоль стены от своих. Теперь между ними и Желторотиками кипел бой. Но с другой стороны, сзади них, солдат не было. Если бы они смогли…

— Юджи, сзади нас никого нет! Бежим! — закричал Дэн, словно прочитав её мысли. На него наседали двое, но вот сначала упал один, потом и второй. Это был шанс пробиться вперёд и превратить оплошность в преимущество.

— Дэн, Кенош, Зэлтан, бежим вперёд. Ребята, не дайте им нас догнать!

Воспользовавшись стычкой в коридоре, они пробежали вглубь пещеры. Двух часовых, стоявших возле стены с дверью, ребята снесли, как ураганом. Принцип открывания дверей они уже знали. Сзади послышался топот — очевидно, ребята всё-таки прорвались и сейчас догоняют своего командира.

— Сюда, Дэн! Эдлэртэ, стой на входе!

Это была вполне обжитая комната. В ней никого не было, но стояла кровать с балдахином, стол с разбросанными в спешке бумагами.

— Одно из двух: или здесь есть потайной ход, или мерзавец где-то здесь!

Пока парни обшаривали комнату, безжалостно круша и переворачивая мебель, Юджи и Дэн пытались сдёрнуть со стены тяжёлый гобелен. Наконец ткань поддалась. В стене была потайная дверь.

— Ну, так и есть! И, понятное дело, закрыта. Да сколько же я за тобой, сволочь, бегать буду?! — Юджи стала бить ногой в стену, но дверь не открывалась. Зато в центре двери Юджи заметила дырочку, очень уж похожую на замочную скважину.

— Ага, сейчас! — Юджи высунулась в коридор: — Радонир, сюда!

Подбежал один из Желторотиков. Юджи ткнула в дверь пальцем.

— Ты не поможешь?

Парень расплылся в хитрой улыбке и полез в сумку на поясе, откуда достал связку каких-то небольших прутиков на кольце. Вскоре он толкнул дверь рукой и та открылась. Юджи восхищенно ахнула:

— Класс! Ты знаешь, Дэн, я иногда думаю, что быть сыном вора не так уж и плохо! Не знаешь, где эта профессия пригодится!

— Подождём ребят. Вдруг там засада? Ребята, сюда!!!

Они побежали вдоль нового коридора. За ними ворвались ещё несколько Желторотиков. Впереди, по коридору, бежала маленькая человеческая фигурка, освещенная факелом.

— Смотри, вон он!

— Вперёд!!!

Оглянувшись, фигура бросила факел, который сразу потух. К счастью, у ребят факел был, но от бега мерцал и освещал только то, что под ногами. Было слышно, как бегущий впереди человек остановился, загремел ключами, пытаясь открыть какую-то дверь. Но ребята приближались и он, отшвырнув подальше ключи, побежал дальше.

— Уйдёт, уйдёт, холера на его голову! Стой, гад! Держи его!

И всё же им повезло. Беглец впереди громко зашуршал песком и застонал. Ребята пробежали ещё немного и чуть не споткнулись о лежавшую на пути фигуру.

Это был беловолосый мужчина лет пятидесяти. Человек. Юджи и Дэн повалились на него и скрутили руки за спиной…

Когда его выволокли из бесконечных коридоров в зал, где валялись «драконьи» останки, девушки в один голос закричали:

— Это он!!! Это он!!!Драко-о-он!!!

Девушки кинулись на связанного с кулаками, но парни оттащили разъяренных фурий, в которых те превратились при виде пленённого врага. Юджи стояла в стороне и проговорила:

— Я их понимаю. У меня и самой кулаки чешутся…

— Юджи, придётся тащить его отсюда. Надо же показать его всем тем, кого он столько времени дурил…

Желторотики собрались в зале. Тот, кто назывался Драконом, был связан и лежал на полу, носом вниз.

— Желторотики! Мы поймали Дракона!

Войско взорвалось воплем радости. Эхо зала умножило его многократно.

— Теперь нам будет не стыдно вернутся домой! Теперь мы сможем взглянуть в глаза матерям, чьи сыновья погибли здесь! Их смерть была не напрасной!

Никто не видел в суматохе, как зашевелился псевдодракон. Он ёрзал по полу, потом встал на колени, головой ещё лежа на полу. Затем стал трясти боками, пока из его кармана не выпал маленький белый шарик. Когда Юджи обернулась, он как раз пытался подобрать его губами с пола.

— Стой! Ты что делаешь…

Но было уже поздно: псевдодракон захватил шарик. Хрустнули челюсти, мужчина стал синеть, вокруг рта выступила пена, тело охватили конвульсии, сдерживаемые верёвками. Через полминуты тело его ослабло, глаза остекленели. Перед Желторотиками лежал труп.

— Т-твою-то мать… — выдохнул кто-то. Юджи топнула ногой.

— Тем лучше для всех! Его всё равно бы казнили. И сильно подозреваю, что не так быстро. А так он сам привел приговор в исполнение, облегчив нашу задачу.

— Мы шли сюда за головой дракона, мы её и получили! — Таймор снял со стены зала огромную алебарду. — А теперь… женщин и детей просим удалиться!

Юджи брезгливо отошла в сторону, что бы не видеть происходящего. Ребята тесным кольцом стояли возле неё. Она подняла глаза, оглядела своих «желторотых генералов». Остановила взгляд на Дэне.

— Как думаешь, поверят, если мы человеческую голову вместо драконьей притащим? Сама знаю, что не поверят… Разве только пленные солдаты или девушки подтвердят….

— Тогда скажут, что мы их подкупили… Э-эх, влипли!

— Придётся либо поверить нам на слово, либо… Даже не знаю, что нам нужно сделать, что бы поверили… Ладно, раз уж так случилось, пошли, побродим по ходам, может, хоть сокровища какие-то найдём. Кстати, давайте заодно поищем ключи от той двери, которую Дракон не открыл. Может, там что-то интересное?

Юджи, Дэн и несколько сопровождающих снова полезли в тесный коридор, из которого только что вышли. Вдруг один из эльфов прислушался:

— Ребята, там кто-то есть!

Компания прошла в направлении, которое указал эльф. Возле двери эльф остановился.

— Вот здесь…

— О, так эта та самая дверь! Ищем ключи!

Ключи лежали в нескольких десятках шагов от самой двери, зарытые в песок почти полностью. Кто-то случайно на них наступил, иначе нипочём бы не нашлись. Дверь открыли. Юджи, первой заглянувшая в комнату, слишком уж по-девчачьи громко взвизгнула и спряталась за спины ребят. От командира такого никто не ожидал, но когда вошли в комнату, причина испуганного визга Юджи стала понятна.

Камера пыток, в лучших её традициях!

Кое-кто из ребят сам поёживался, глядя на предметы, валявшиеся тут и там. К счастью, камера была заброшенной и пустой, то есть без демонстрации последствий творческой фантазии «заплечных дел мастера». И всё же эльфы единодушно были уверены, что здесь кто-то есть.

— Ни хрена себе местечко!

— То-то Юджи выскочила в истерике!

— Кстати, где она? Юджи, иди сюда, тут никого нет!

Юджи нерешительно, бочком вошла и схватилась подрагивающими руками за чьи-то плечи, готовая в любой момент уткнуться носом между лопаток.

— У-уютное местечко, н-ничего не скажешь!

— Уютное — не то слово! Тут и жить можно! — пошутил Дэн, в чьи плечи Юджи, оказалось, вцепилась. — Камин есть… — Дэн указал на жаровню. — Кровать есть… — указал на лавку со сложной системой всевозможных креплений. — Даже ковёр с лебедями на стенке! Палач явно был романтиком!

— Ковёр?! — Юджи вышла из-за дэновой спины. — Снимите его, вдруг там…

Парни в мгновение ока содрали его со стены и кинулись к обитой светло-серым металлом двери, которую этот ковёр скрывал. Вломившись туда, ребята сморщили носы от жуткой вони. В углу кто-то слабо вскрикнул, закрываясь руками от света.

— Ой… ещё один пленник!

В тусклом свете факела они смогли разглядеть клеть, в которой сидел тощий, грязный мужчина. По высоте решеток можно было предположить, что выпрямиться в полный рост пленник не мог. Все подошли к клети и стали дружно сбивать замок какими-то жуткими приспособлениями, позаимствованными в соседней комнате. Мужчина не смог выйти сам и его вынесли на ковре.

Уложив несчастного на пол, все склонились над ним.

— Может, ему воды дать? Я в клети не видел ни еды, ни воды… — сказал Эдлэртэ. Только немного… иначе умрёт!

— Его вообще не кормили?! — ужаснулась Юджи.

— Судя по его костям, давали ровно столько, чтоб с голоду не умер! — Эдлэртэ поднял факел над пленником.

— Уберите факел… больно… — прохрипел мужчина, закрывая глаза тощей ладонью с длинными ногтями.

— Не бойтесь, всё позади! Дракон мёртв! — сказала Юджи.

— Как это мёртв? — пленник повёл головой на её голос. — Нет, девочка, ты ошибаешься… — ребятам показалось, что пленник улыбнулся. Так и было, он скалился страшной измученной улыбкой. Потом открыл глаза, всё ещё щурясь. Оглядел стоявших вокруг юношей и попытался хотя бы сесть. Тело не слушалось. Его бережно приподняли, придерживая за плечи. Кто-то протянул ему флягу с водой. Пленник вцепился в неё обеими руками и стал жадно хлебать.

— Почему вы сказали, что он не может быть мёртв? — Удивилась Юджи. — Он сам принял яд, и сейчас его голова наверняка лежит в мешке…

— Дракон не может быть мёртв, потому что Дракон — это я!

От такого заявления ребята рассмеялись и Дэн покрутил пальцем у виска — дескать, тронулся дядя…

— Хорошо, хорошо, только не шевелитесь. Сейчас мы вас вынесем наверх…

Ребята подхватили ковёр за уголки и понесли из подземелья в верхний ярус пещеры. Тело пленника, казалось, было не тяжелее среднего размера собаки. Его бережно уложили на сваленные в кучу ковры, за неимением более удобного лежбища, но он всё же опёрся на руку кого-то из парней и встал, пошатываясь, на слабые ноги. Повернув голову, он увидел накрытый мешковиной труп, застывший в последней конвульсии.

— А… так вы об этом? Тогда да, тогда он мёртв. Вот уж не думал, что буду так радоваться чьей-то смерти. Это вы его убили?

— Нет, я же сказала, он принял яд, а мы не успели…

— Девушка…

— Меня зовут Юджиния, сударь. А как ваше имя?

— Можете пока звать меня просто Дракон, я не обижусь. Потом мы познакомимся и пообщаемся… поподробнее… если, конечно же, я жив останусь. А теперь, Юджиния, помоги мне пройти к алтарю. И у меня к вам всем просьба, что бы вы сейчас не увидели — не хватайтесь сразу за оружие, я не причиню вам зла. С моей стороны это было бы чёрной неблагодарностью. Сейчас вы сами всё увидите, поймёте, а потом поговорим…

Юджи подхватила под локоть, слегка брезгливо, руку мужчины и обернулась к Дэну. На её лице было написано что-то вроде: «Мало нам проблем, так ещё с этим чокнутым возиться…». Но с каждым шагом к алтарю, где ещё валялись обломки и обрывки соломенного чучела, Юджи чувствовала, что его рука всё меньше и меньше требует опоры. Вторую половину дороги до алтаря он сделал сам, но Юджи всё так же шла рядом — мало-ли что сейчас выкинет этот псих…

Он склонился над низкой каменной колонной с дырой посередине и заглянул внутрь. На его лице отобразился ужас.

— Вода! Где вода?! — простонал он, оседая на землю и хватаясь за руку Юджи, как утопающий за соломинку.

— А тут была вода?

— Здесь был Драконий Ключ. Он его… уничтожил, — и мужчина, назвавшийся Драконом, сел на пол и заплакал. — Засыпал землёй, иссушил, осквернил… Мне нужна вода именно из этого Источника, хоть глоток. А её нет! Я приговорён к этому слабому телу… Нет, это свыше моих сил…

Юджи опять заглянула внутрь алтаря. До дна было чуть больше её роста.

— Слышь, Дэн. А ну-ка, придержи меня.

— Ты собираешься сюда лезть?! Нет, ты сдурела. Это он на тебя повлиял. С кем поведёшься…

— Как говорил мой покойный братец, «С кем поведёшься — сам виноват!». Держи меня.

Дэн взял у парней верёвку, лично обвязал Юджи за пояс и помог спуститься вниз. Юджи было очень тесно — даже руки нельзя было расставить. Ни один из Желторотиков сюда бы точно не пролез — плечи широки. Юджи потопала ногой. Почва промялась, как сдобный пирог. Юджи ткнула мечом. Меч легко ушёл в грунт, ровно настолько, насколько Юджи могла согнуться в этом узком колодце.

— Дэн… тут совсем мягко…

— Смотри, сама не провались.

— Ну ты же меня держишь! Слушай, а у нас лопаты нет?

— Щасс! Мы, кажется, не на рыбалку собирались…

— Угу… Мечом я до-о-олго копать буду. Ой…

Она опустила голову и увидела, что земля вокруг меча потемнела. Юджи поставила ногу на гарду и воткнула меч почти на всю длину его лезвия. Потащив его назад, она просто ощутила поднимающуюся сырость. Вода не ушла! Работая мечом, как пешнёй, она рыхлила землю. Вскоре грязная жижа поднялась ей по щиколотку. И стоять в глиняной каше ей хотелось всё меньше и меньше — вода опасно прибывала.

— Дэн! Тяните меня!

Ребята поднатужились и Юджи ухватилась за край алтаря-колодца. Все заглядывали внутрь.

— Всё. Больше ничего не надо. Вода пошла сама.

— Теперь только дождаться, когда взвесь осядет.

— А набрать чем?

— Шлем взять, чем же ещё?

— Давай верёвку… привязывай. Ух, ничего себе! Смотри, смотри, словно запруду открыли…

Кто-то нашёл в драконьих дарах серебряную чашу, кто-то уже достал из странного колодца полный шлем воды, в четыре руки натянули кусок тонкой ткани над чашей и лили туда грязно-серую воду. Когда половина чаши наполнилась водой, а ткань покрылась толстым слоем глины, Юджи взяла чашу и поднесла её мужчине. Он жадно схватил, стал что-то шептать и выпил. Потом уронил чашу, взялся за руки ребят и встал на ноги.

— Теперь отойдите.

— Послушайте, но…

Но мужчина оттолкнул Юджи.

— Я сказал, отойдите! Отойдите… нет, ещё дальше… Сейчас я…

Ребята послушно попятились. Мужчина продолжал что-то шептать. Пошатываясь от слабости, покачивая головой, он поднял руки вверх…

Его окутало белым слепящим светом. Словно оплело паутиной из молний. Все, кто был в пещере, инстинктивно отвернулись от светящегося кокона, но через миг ярко-белый свет угас…

В центре зала сидел дракон. Такой, какими драконов рисовали на всех картинах эльфийского дворца, как на страничках рыцарских романов — с раскрытыми, как у летучей мыши, перепончатыми крыльями, с тускло-зелёно-жёлтой чешуёй, с когтистыми лапами, с изящной узкой головой, украшенной двумя длинными рогами назад… Длинный, шипастый хвост лениво водил по полу зала, из стороны в сторону.

Язык бы не повернулся назвать ЕГО ящерицей!

— Д-дракон… надо же… — пробормотала Юджи, чувствуя, как подгибаются ноги. Устоять ей помогала чья-то сильная рука, обнявшая за плечо.

— Посланник Звёзд! Посланник Звёзд! — раздались голоса эльфов.

— Вы его знаете?! — удивилась Юджи, поворачиваясь к своим друзьям-эльфам. Но те, как по команде, припали на одно колено и благоговейно поклонились величественному дракону.

А вот Люди какое-то время стояли в оцепенении и удивлённо смотрели на дракона, но когда он повернул голову и склонился к ним, все дружно ринулись к выходу. Юджи и несколько ребят стояли возле стены. Дракон встал на лапы, неуверенно шагнул в их сторону, но вдруг зашатался неловко, словно новорожденный жеребёнок, и шлёпнулся пузом на пол, неловко подмяв лапы. Сердито рыкнув, он встряхнулся, но вставать не стал. Его голова на длинной шее потянулась к колодцу и нырнула внутрь. Послышался всплеск. Вода хлынула через край колодца. Напившись из своего источника, дракон снова поднял голову, с которой падали тяжёлые капли. Уже твёрдо встал на все четыре лапы, довольно потянулся и несколько раз взмахнул крыльями, от чего в пещере поднялся ветер и в воздух взвились пыльные буранчики.

Вдруг за стеной зала с алтарём раздались звон оружия, крики — это были звуки приближающегося боя. Юджи обернулась и тихо выругалась: с противоположной стороны, спинами вперёд, ввалились Желторотики, остававшиеся у входа. Их теснил отряд Армии Дракона. Ребята снова похватали оружие, побежали на врага, но были оглушены драконьим рёвом, от которого с потолка пещеры посыпались камешки. Дракон, словно кот при виде собаки, выгнул спину.

— Армия… Это ловушка! — простонала Юджи, закрывая уши руками. Но её, понятно, никто не услышал. Желторотики, которых теснили солдаты, попав в гораздо большее помещение, чем узкий коридор пещеры, кинулись бежать врассыпную. А вот Армия ровным строем вбежала в зал, о чём даже не успела пожалеть — огненный таран, выплюнутый из пасти дракона, оставил от них только чёрный пепел и оплавившееся оружие.

— Ну ни фига себе… — только и смогла сказать Юджи, когда дым рассеялся. Их снова окутал белый слепящий свет, появилась паутина из молний, чтобы угаснуть через миг.

Дракон посреди зала исчез, а на его месте лицом вниз лежал тот самый мужчина, которого вынесли из подвала каких-то двадцать минут назад, как полутруп. Но теперь он выглядел совсем иначе… И лохмотья исчезли, теперь на нём был алый бархатный костюм, переливавшийся драгоценностями. Угольно-чёрные волосы остались той же длины, но стали лосниться, как шёлковые. Он попытался приподняться, утомлённо качнул головой и посмотрев на ребят, со счастливой улыбкой сказал:

— Получилось…

Он медленно начал вставать с пола. Ребята снова кинулись ему на помощь, подхватили и бережно поставили на ноги, отряхивая с него пыль. Юджи подивилась переменам не только в его костюме, но и в осанке — величественной и гордой (эльфы просто удавились бы от зависти!), во взгляде — властном и по-змеиному завораживающим. Тогда же Юджи увидела и его глаза: ярко-красные с чёрными прорезями зрачков. Он был ещё молод… ну, внешне, по крайней мере — так, не больше двадцати семи… по людским меркам. Юджи стояла и ничего не могла понять: ей казалось, что сейчас она проснётся и облегчённо вздохнёт. Человек-дракон улыбнулся, прочитав её мысли.

— Нет, Юджиния, это не сон! Я действительно Дракон! Я могу вас только поблагодарить… хотя мне придётся ещё долго объяснять и вам, и людям, и эльфам, что я не требовал себе даров и девственниц. То есть, это не я требовал. Он узнал обо мне случайно… глупо как-то так получилось… А когда я по его просьбе превратился в человека, он и его армия… Ну, так я и оказался там, откуда вы меня… Простите, мне ещё тяжело говорить об этом. Потом, может быть… Всё хорошо, что хорошо кончается!

Юджи сползла спиной по стенке и села на корточки.

— Дьявольщина! Проклятье! Шли убить Дракона, а вместо этого его спасли. Да что же это такое?! Нет, война — явно не женское дело! Я не должна была… Ну какое мне дело было до всех этих драконов?!

Юджи обхватила голову руками и тихо выматерилась.

Люди, эльфы, спасённые девицы и все остальные Желторотики даже не заметили, что их командир предаётся столь позорной истерике. Они смотрели на происходящее в зале с благоговейным ужасом. Человек-дракон обернулся к ним:

— Не бойтесь. Просто я должен исполнить свою миссию, данную мне Звёздами. Я должен был доставить Волю Звёзд в Нэмэтар, Иллиону. До Нэмэтара мы поедем вместе — я, к сожалению, ещё очень слаб, чтобы взлететь и отправиться туда самостоятельно.

Из толпы вышел Зэлтан и эльфы постарше. Привстав на одно колено, они поклонились человеку-дракону.

— Нам оказана великая честь, о, Посланник Звёзд!

Возле входа первый отряд уже укладывал раненых Желторотиков. Кое-кого успели даже перевязать.

Теперь Желторотики собирали дары обратно в мешки, выносили их из пещеры и укладывали на лошадей.

Пленных солдат из Армии Дракона связали в единую вереницу и привязали к лошадям. Они обезоружены и не опасны, но самостоятельно передвигаться могли лишь немногие. Раненых было решено везти на телегах, взятых в ближайшем селении. Юджи стоило большого труда уговорить своих парней не «добивать», хотя и понимала, что оба народа не простят солдатам Армии Дракона той жестокости. Но пусть этот грех ляжет не на её ребят. Они слишком молоды для того, чтобы… чтобы настолько осквернить свои души ненавистью и местью.

Девушки, которых вывели из пещеры на солнечный свет, долго щурились и плакали от счастья. Юджи вышла из пещеры.

— Зэлтан, сколько раненых?

— Всего четырнадцать. Самый тяжёлый Танваир, в живот. Но до помощи дотянет. Должен. Зря телеги с собой не взяли… да кто ж знал… На лошади он не доедет. Ещё четверо тоже не смогут, итого пятеро лежачих. Остальные доедут и так, если кровь остановить.

— Ясно… Эй, девицы! А ну, помогите! — Юджи пошла к раненым, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из того, чему пыталась (но, похоже, безрезультатно) научить её Габриэла. Девушки пошли за ней и стали рвать свои нижние юбки на полосы, перевязывать раны. Несколько парней помогали снять с раненых доспехи. Вскоре все раненые были перевязаны. Больше девушки сделать ничего не могли.

Парни поразбирали девиц к себе на лошадей. Человек-дракон сел на коня Танваира, но конь захрапел и стал извиваться ужом, что для флегматичного мерина было проявлением панического ужаса. Коня схватили под уздцы и успокоили, но тот продолжал храпеть, бешено косить глазами на страшного всадника и плеваться пеной.

— Он вас не сбросит? — спросила Юджи, подъехав ближе.

— Он меня чувствует. Лошади… да и вообще животные, знают, что скрывается за человечьим обликом. Не бойся, малыш! — Дракон потрепал коня по шее, — конина, конечно, вкусная вещь, но сейчас, после такой голодовки, мне нужно нечто более… диетическое.

Несколько парней поскакали в поселения за телегами. Кроме пленных, на телеги предстояло уложить тела тех семнадцати, кто навсегда остался Желторотиком…

— Куда вы теперь? — спросила у Дэна Юджи.

— Честно? Не знаю, — пожал плечами Дэн. — Можем в Нэмэтар, можем в Леверквинн. И там, и там нас встретят достойно. Теперь уже достойно.

— Знаешь, давай к нам… то есть, к Эльфам!

— Здорово! Честно говоря, другого повода побывать во дворце нам может и не представиться.

— Думаешь? Хм… — Юджи обернулась к ближайшим парням. — Слышали? Что скажете?

— Дэн прав, когда-когда ещё во дворец к эльфам сможем попасть, — парни улыбнулись. Зэлтан тоже обрадовался — он попадет домой раньше.

— Ну тогда — на Нэмэтар?!

И ей ответом был рев молодых глоток:

— На Нэмэта-а-а-а-ар!!!

Желторотики свернули в сторону кордона. Юджи, Дэн, Зэлтан, Кенош и Эдлэртэ ехали чуть впереди.

— Так, парни. Теперь обсудим наши ошибки.

— Юджи, да ты что, мы же победили!

— Кенош, признайся, что нам просто повезло, как никому и никогда не везло! Нас могли покрошить в капусту, будь их там на полсотни больше!

— Это точно, — кивнул Эдлэртэ, — мы просто везунчики. Из семидесяти солдат потерять семнадцать… Зэлтан, помнишь, как в Войне За Море… было восемьсот, и потеряли триста, почти половину…

— А ты откуда помнишь? — спросила Юджи.

— Так я ж постарше буду… — улыбнулся Зэлтан.

— Ах, да! Никак не могу привыкнуть, что у вас возраст сотнями лет меряется…

— Забудь! — махнул рукой Зэлтан. — Ты себя тоже хорошо вела. Могу поспорить, что у менестрелей обоих народов любимая тема для песен ближайшие несколько лет будет одна. Что-нибудь в духе: «О Бесстрашной Деве, Восставшей Против Дракона…» или же, «О Благородной Деве, Которая…»

— Которая — что? Насчёт бесстрашной ты явно погорячился, иначе меня бы сейчас не трясло, как в лихорадке. И о каком там благородстве идёт речь, если меня мама, извиняюсь, не с той стороны одеяла родила? Нет, скорее уж это будет баллада «О Чокнутой Бастардке-Полуэльфийке, Которая Из Любопытства Полезла В Пыточную Камеру И Нашла Там Дракона, Умиравшего От Жажды»…

— Юджи, если какой-нибудь сумасшедший менестрель осмелиться написать балладу с таким названием и текстом, он рискует остаться без работы. Или, что ещё вероятнее, без головы!

— Хорош трепаться, Зэл. И без тебя тошно. Верите, ребята… сейчас еду и думаю, какая муха меня укусила, и в какое место? Мне что, больше всех тот дракон мешал? И вы тоже за мной попёрлись… делать вам было нечего, что ли?

За спиной Юджи переглянулись парни. Эдлэртэ приблизился к Дэну и негромко сказал:

— Девчонка, она и есть девчонка! Утром мечом махала, как все, а сейчас раскисла.

— Это пройдёт! — махнул рукой Дэн. — Ей просто надо выплакаться. Веришь, я и сам сейчас в подобном состоянии. Плакать, конечно не буду, но всё равно… Когда всё позади, можно и раскиснуть.

Дэн, незаметно для самого себя, оказался в хвосте кавалькады. Он смотрел на единственную девушку в отряде, одетую не в лёгкое платьишко, а в железную кирасу, которая, наверное, так давит на её плечи… нежную покатость которых он не мог забыть после того, как увидел её в ослепительно-жёлтом платье. Она тогда въехала под тень веток, как солнце, затмив своими волосами огонь костра… Дэн усмехнулся своим нежным воспоминаниям… а больше у него ничего и нет! Юджи не выделяла его среди всех остальных Желторотиков, они все для неё были просто друзьями… и пусть бы оно так и дальше оставалось. Признаться ей? Да он скорее себе язык откусит! Она видит в нём только друга. И невдомёк ей, что он уже давно назвал её именем звезду, на которую смотрит из окна… и луну, которая светит на его стол, сидя за которым он рисует её…

— ТЫ ЕЁ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАК СИЛЬНО ЛЮБИШЬ? — раздался сбоку от него присвистывающе-шипящий шёпот. Дэн вздрогнул: неужели он увлёкся и стал бормотать вслух, как тихопомешаный?! Он в испуге обернулся и встретился с кроваво-красным взглядом Дракона.

— А… я… э-э-э…

— Да нет, парень, не бойся! Это не ты сошёл с ума. Это просто я умею читать мысли.

Дэн готов был провалиться сквозь землю. Дракон же, ничуть не смутившись, заговорчески подмигнул алым глазом:

— Так почему бы тебе ей об этом самому не сказать?

— Вот ещё чего!

— Ты боишься, что она тебя оттолкнёт? Или… или что?

— Да ничего. Сам не знаю. Не могу я подойти вот так и сказать…

Дракон усмехнулся.

— Ладно, помогу вам обоим. Потому что знаю, что она уже который день злится на одного нерешительного болвана, который ездит с ней по лесам, из лука стреляет, разговоры умные ведёт… и это вместо того чтобы поцеловать. Хотя бы поцеловать!

Дэн посмотрел на своего необычного собеседника. Похоже, что тот процитировал ему мысли Юджи. Особенно насчёт «нерешительного болвана»— в самом деле, вполне её выраженьице! Дракон хитро смотрел на небо, словно это и не он вовсе, «и я не я, и кобыла не моя!»…

— Спасибо вам, Дракон… можно вас так называть? — Дэн повертел головой в разные стороны: — Вот уж ни за что бы не поверил, если бы вчера мне кто-то сказал, что у меня Дракон будет за сваху!

А во главе отряда Желторотиков ехала Юджи в окружении ребят.

— Вот, самое обидное, что даже страшно не было. С Армией Дракона было азартно, «ты или тебя?»; в подвалах была игра в прятки, а потом в догонялки; в пыточной было противно чуть не до рвоты; и Дракон тоже не страшный, а, скорее, завораживающий, так что и взгляд не отведёшь, даже если и захочешь. Нет, тогда страшно не было. А вот сейчас… Сейчас просто дрожу, как собака под дождём.

Юджи видела только голову чьей-то лошади, идущей вровень с её Радэлом, и говорила уже не обращаясь к кому-то конкретно, а как сама с собой.

Парни только ехали рядом и молчали. Её чувства были понятны всем: больше половины из них сейчас испытывали что-то подобное. И каждый думал о тех Желторотиках, которые едут сзади… в повозках. На их месте мог быть любой из них.

Когда три сотни сэра Бригана прискакали к пещере, возле неё стояли несколько подвод, которые приехали из соседнего хутора. На них аккуратно укладывали раненых и тела погибших. В другие грузили мешки. Солдаты были связаны в одну вереницу, их охраняли мрачные мужики с вилами. Здесь же суетились местные бабы, перевязывая и леча раненых, которым не смогли помочь девушки.

Увидев среди клубов пыли скачущее войско, ребята недоумевающе переглянулись. Судя по вымпелам, вьющимся на древках копейщиков, отряд был из Леверквинна. Сэр Бриган спешился и подбежал к ребятам.

— Что? Что тут произошло?!

Услышав столь невероятную историю, сэр Бриган сплюнул со злости:

— Тысяча демонов! Я всё же опоздал. Куда они поехали?

— Сейчас в Нэмэтар, доставить Посланника Звёзд к Владыке, показать голову того, кто назвался Драконом… ну, а потом в Леверквинн.

— Проклятье! Так, говорите, ваш командир — девушка?

— Ну да, Юджиния.

— И Дэниэль Одл-Ридд тоже там?

— Конечно! Он, Ээлтан, Келлор, Эдлэртэ, Кенош…

— Ага, и Кенош там же?!

— Они наши офицеры.

— Офицеры?! Уложить бы вас поперёк колена да отшлёпать! Офицеры хр-реновы!

Сэр Бриган знал про войны не понаслышке. В том, что он опоздал на подмогу, не было его вины, но чувство долга, невыполненного долга, грызло душу. К счастью, всё окончилось благополучно. И Дэни жив. Оставив отряды на их сотников, поручив им сопровождение подвод и пленных, он взял двух воинов себе в эскорт и поскакал в сторону Нэмэтара.

Когда возле дворца показалось такое разношёрстное войско, Владыке тотчас донесли. Он вышел на балкон. Увидев всё своими глазами, он распорядился привести их в тронный зал.

Всадница въехала в ворота дворца первой.

— Юджиния!

— Мама!!! — командир «Желторотиков» спрыгнула с коня и побежала к Габриэле.

— Юджи… доченька… как же ты могла… — она обхватила свою дочь и принялась исступлённо целовать. Желания «лично выпороть её на конюшне» даже не возникало.

— Мам, ну что ты… всё хорошо….

— А если бы ты… девочка моя…

— Зато мы победили… Ну, не плачь… Какая же ты у меня тонкослёзая! — утешала Габриэлу Юджи, не замечая того, что и сама уже плачет в три ручья.

Всадники спешивались. Эльфы, у которых были здесь родные, выискивали их среди толпы, начавшей собираться на площади под окнами дворца Владыки.

Стали раздаваться радостные крики — кто-то встретил родных.

Послышался женский плач — кто-то узнал о смерти своего сына…

Владыка выглянул из окон кабинета.

— Они ввалились сюда с таким шумом, словно бродячие артисты. А впрочем, каков генерал, таково и войско! Ладно… — Владыка обернулся к советнику, встал и накинул мантию поверх обычной рубахи, всем видом давая понять, что выход не стоит того, чтобы надевать парадную одежду.

— Прикажи им подняться в Малый тронный зал. Только не всем. Десятеро, может, дюжина, не более. И люди… — Владыка поморщился. — Моя воля, не пустил бы и в Нэмэтар… Да уговор дороже денег! Ничего, надеюсь, они потом в Леверквинн поедут, а не тут останутся…

Ворча и спотыкаясь, Иллион вышел тайным коридором в тронный зал, а советник быстро пошел исполнять приказ Владыки и поговорить с посетителями — объяснить хотя бы основные правила приличия в присутствии августейшего.

К тому времени, когда Желторотики вошли в зал, там уже сидел Владыка и собрались придворные.

Юджи в окружении своего «войска» и нескольких бывших пленниц, прошла в тронный зал. В её руках, затянутых в чёрные перчатки, был небольшой холщёвый мешок. Создавалось такое ощущение, что в нём лежал кочан капусты.

— Я принесла голову дракона! — заявила девушка и вывалила содержимое мешка на пол перед троном. Придворные дамы, как по команде, рухнули в обмороки, мужчины одной рукой придерживали дам, другой рукой прикрыли носы платками.

Владыка тоже поморщился.

— Девонька, ты кого хочешь обмануть? Это же человек!

— Совершенно верно, Ваше Величество. Этот человек говорил от имени Дракона, а тот страшный зверь, которого видели возле Леверквинна — ни что иное, как кукла, набитая соломой. А вот его войско было вполне настоящим, но в настоящее время оно полностью разбито. К сожалению, из этого похода не вернулись шестеро Ваших подданных и одиннадцать подданных Леверквинна. Мы также освободили девушек, которых приносили в жертву этому мерзавцу. Помимо всего прочего, забрали назад дары и привели три десятка пленных из Армии Дракона. Они сейчас во дворе, на телегах.

— Ладно, только забери отсюда эту… — Владыка кивнул на голову псевдодракона. — Эту мерзость.

Дэн шагнул к страшному трофею, но забрать его не успел. Из плотной толпы придворных выступила невысокая человеческая женщина. Она бесстрашно протиснулась среди перепуганных и всё ещё валяющихся в обмороках эльфиек.

— Погоди, сынок… — Габриэла подошла к мёртвой голове и ногой перекатила её на затылок. — Мать честная! Это же… Это Эйт, будь он проклят…

Владыка обратился к Габриэле:

— Ты его знаешь? Кто это?

— Ваше Величество… — Габриэла встала перед самыми ступеньками тронного возвышения. — Это тот самый человек, который… пытался украсть Дар Звёзд и из-за которого погиб… — Габриэла посмотрела в упор на Владыку.

«Ну, догадайся сам, пожалуйста, не заставляй меня произносить при всех это имя!»

Владыка побледнел.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Это он. Его зовут… звали Эйт, он служил королю Рэндолфу V, лично командовал отрядом, который был послан нас уничтожить. Вы знаете ту старую историю…

— Да уж… Знаю. — Владыка брезгливо махнул рукой, Дэн сгрёб мёртвую голову Эйта за волосы и сунул назад в мешок. Затем поклонился и вынес мешок из зала.

— Последний раз я видела его как раз возле тех самых гор, где осталось тело… и где позже появился дракон. — продолжала Габриэла. — Возможно, он побоялся возвращаться в Леверквинн и задумал эту подлость…

Дамы потихоньку стали приходить в себя, Габриэла скрылась в толпе, посчитав, что сказала больше, чем могла. Юджи дождалась, пока наступит тишина и продолжила:

— Теперь, когда виновный мёртв, я имею честь представить вам настоящего Дракона!

Она провела рукой и из толпы Желторотиков вышел молодой человек в алом костюме. Он направился к трону Иллиона. Тот аж привстал.

— Звёздная Пыль… — пробормотал Владыка, привставая. Придворные загудели, зашептались, заахали: «Посланник Звёзд! Посланник… Посланник…»

И тут случилось невероятное. Иллион быстрее, чем полагалось по этикету, спустился с тронного возвышения, подошёл к Дракону и преклонил пред ним одно колено.

— Приветствую тебя, о, посланник Звёздного Пламени!

Дракон положил свои тонкие руки на плечи Иллиона.

— Да хранят Звёзды своих Детей! Встань, Иллион Эль-Далиан. Я был прислан сказать, что Дар Звёзд не может храниться у племени Людей, посему его забирают назад…

— Но Дар Звёзд уже давно у нас! О, Посланник, ты слишком долго нёс эту весть, за то время столько поменялось…

— Дар у вас?!

— Наш род Эль-Далиан заплатил за это слишком дорогую цену… Погиб мой старший сын, Тригалас!

— Да, долго я нёс Повеление Звёзд, Иллион, действительно долго! Плохой из меня почтовый голубь, — улыбнулся и развёл руками Дракон. — Вот только объясни мне, почему, узнав о том, что в окрестностях появился Дракон, ты не подумал, что это Посланник? А зная, что Посланник не станет себя вести так жестоко, почему не поинтересовался, а может это и не Дракон вовсе? И где была твоя армия? Вместо этого ты наблюдал преспокойненько, как тот самозванец, чья голова сейчас лежит в мешке, собрал свою армию и безнаказанно издевается над простыми людьми. Ещё и прикрываясь моим именем. Ах, да, они всего лишь Люди и не достойны твоего внимания… Но вот как ты, именно ты, поверил, что я могу питаться сырыми девственницами?! Или даже варёными?

В зале, то тут, то там, послышался приглушённый смех. Как поняла Юджи, многие из присутствующих здесь эльфов-долгожителей, уже видели этого парня в алом. И знали, что ему позволено многое. Настолько многое, что Иллион не будет сидеть на троне, глядя свысока на происходящее, а стоять под тронным возвышением с видом нерадивого школяра, которого лишили ужина. А вот Дракон ходил возле него, комично жестикулируя и обращаясь к Иллиону так громко, что бы было слышно во всём зале.

Дракон явно «работал на публику»…

— Эх, знать бы ещё, кто его так надоумил, он ведь предугадал все мои магические и силовые методы защиты! В спячку лет на двести я залечь не мог — для этого нужно драконье тело, а в человеческом, да ещё и полусогнутом, я слабел день за днём. Источник моей силы, Драконий Ключ, этот мерзавец засыпал землёй. Продержав меня в посеребренной клетке, как канарейку какую-то, не давая ни воды, ни света, не давая разогнуться, Эйт вскоре добился бы того, что я согласился бы участвовать в запугивании простых людей. Даже согласился бы съесть сырую девственницу!!! Но я держался, как мог, и тогда он просто сделал чучело в натуральную величину, Хвала Звёздам, не из меня, а только из соломы, веток и тряпок, и уже им пугал суеверных селян! Ну и плюс армия, которую распустил твой сосед из Леверквинна. Вот уж воистину — народу не угодишь! Освободили их от воинской службы: нет бы им обрадоваться, вернуться к мамке в деревню, жену завести, дом, детишек… да за сохой походить… Не хотят они! Войну им подавай! Но это Люди! Им свойственно ошибаться! А вы, мудрые Эльфы? Неужели никто из вас, высокоразумных, не догадался, что мне, например, никакая армия, тем более из Людей-Наёмников и не нужна: я могу чихнуть, случайно так, а от вашего дворца только груда щебня останется! И знаешь, Иллион, кто над всем этим задумался?! Те, кто Посланников Звёзд только по книжкам с картинками знает! Сказать, кто?

— Сам знаю! — буркнул Иллион.

— Желторотики и в самом деле не зря пролили кровь! — Дракон подошел к Юджи, галантно взял её за руку и глянул в её глаза своим змеиным взглядом. — Ты не поверишь, Иллион, но именно им я обязан жизнью! Это просто чудо, что им захотелось обшарить ВСЕ закоулки пещеры. Иначе, после смерти Эйта, я бы просто умер с голоду и мой труп в клетке долго бы ещё обгладывали крысы… А так — я жив и здоров, чего и тебе, Владыка Иллион Эль-Далиан, желаю… И надеюсь, ты по достоинству оценишь моё спасение.

Юджи и остальные ждали, что скажет Владыка. В тронном зале повисла неприятная тишина.

Владыка Иллион вернулся на трон. Теперь он обратился к Желторотикам.

— Одним Звёздам ведомы пути на земле. Вы не только уничтожили предателя и злодея, вы спасли жизнь Посланника Звёзд, пусть и опоздавшего со своей вестью. Ну что ж. Вы выполнили свой долг перед двумя народами. Я не знаю, как наградит вашу храбрость король Леверквинна, но думаю, что это тоже будет достойной наградой. Со своей же стороны…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

…Устроили они пир на весь мир,

И я там был, мёд-пиво пил,

По усам текло, а в рот не попало…

Традиционный финал сказок.

Ребята выходили шумной гурьбой из дворца Владыки. Несмотря на презрительное отношение Иллиона к людям, наградил он их и в самом деле щедро. Юджиния, как предводитель «славного воинства» получила небольшой надел земли («небольшой» в Нэмэтаре равнялся среднему герцогству на их с матерью родине!). Парни из Леверквинна заполучили возможность заказать доспех и оружие у эльфийских мастеров, что вызвало у них искренний восторг! Те же, кто не нуждался в оружии, мог выбрать или коня с конюшни, или эквивалентную сумму золотом…

Вечером, когда солнце стало садиться и раскрасило шпили дворца закатным оранжевым светом, начался праздник. В саду выставили столы с едой, музыканты играли весёлые мелодии, над садом зажглись светящиеся гирлянды. Вино лилось рекой, тут и там слышался смех, радостное пение, хвалебные возгласы…

А вот Дракон грустно стоял возле мраморного фонтана и смотрел в воду, где серебрились плавнички рыбок. Юджи набралась смелости и подошла Дракону. Тот обернулся.

— Посланник Звёзд! Я не помешаю? — окликнула его девушка.

— Ну что ты, девочка, конечно же нет.

— Просто вы так грустно стоите в стороне…

— А с чего веселиться-то? Пожалуй, я первый Посланник Звёзд, доставивший весть с опозданием на столько лет! Нет, с другой стороны, хорошо, конечно же, что Дар Звёзд уже у Иллиона… Но надо же было так опозориться?!

— Да вы не расстраивайтесь так…

— Надо было раньше порасспросить твоих Желторотиков, особенно эльфов, как тут дела. Может, не так стыдно было бы. А ты не знаешь, когда это Дар вернули?

— Его вернула моя мать, Габриэла. Её тут зовут Гебриэль. Она с моим отцом… настоящим отцом… А, с ними ещё были гоблин и каменный тролль… Так вот, они пошли за ним в Мэджикстоун, но по дороге обратно моего отца убили…

— Так ты, получается, и есть дочь Тригаласа? Стало быть, и внучка Иллиона?!

— Ну… мои родители не были женаты… поэтому… — потупилась Юджи.

— Какая разница? Кровь! Ты дочь принца, а так как других детей у него не было, то… То ты, получаешься, Наследницей!

Юджи улыбнулась.

— Я столько не проживу! Иллион в добром здравии, после него будет Владыкой мой другой дед, Квиртанас.

— Подожди, подожди… А Квиртанас каким местом…?

— Он отец моей матери… но она тоже… незаконнорожденная.

— У этих эльфов что, такая семейная традиция?! Интере-е-есно, интере-е-есно! — Дракон покрутил ладонью в воздухе: — Ну, так мы отвлеклись, а дальше про Дар Звёзд?

— Ну вот… а потом, на обратном пути, они встретили вот того самого типа, который убил моего отца, а потом стал вот тем самым Драконом, который… ну, в общем, это его голову мы добыли, и мама его узнала, там, в тронном зале… хотя его голова и не такая красивая, как ваша.

Дракон расхохотался.

— Девочка, а ты хотела МОЮ голову? Я тебя разочарую, моя голова мне и самому нужна!

— Ой… Нет, то есть… Я хотела сказать, что очень рада, что нам не пришлось сражаться именно с вами. Знаете, вы такой… красивый, когда… когда дракон!

Дракон улыбнулся.

— Красивый? Ну что ты! Я сейчас тощий и облезлый, как медведь весной. Мне ещё сил набирать и набирать. Иначе меня в полёте и куры обгонять будут.

— Неправда, вы всё равно сильный. Скажите, а… а вы бы не могли…

Дракон внимательно присмотрелся к девушке и доверительно склонил голову:

— Что, захотелось верхом на драконе полетать?! Девочка, я же не скаковая лошадь!

Юджи вздохнула и закусила губу, даже не скрывая своего разочарования. Именно это она и собиралась попросить, да кто ж знал, что драконы умеют ещё и мысли читать?!

— А вот почему ты не веселишься? Ведь это твой праздник, и праздник твоих друзей…

— Да не люблю я все эти танцы… Правда, правда. Если честно, я даже не знаю, с чего они так веселятся, вы ведь живы… то есть, вы… ой!

— Наверное, ты хотела сказать, что хоть вы Дракона, то есть МЕНЯ, и не убили, всё равно вы вышли из этого боя победителями. Так?

— Ну… приблизительно. Лучше расскажите мне про драконов! Пожалуйста!

Дракон присел на мраморный обод фонтана и посмотрел на девушку снизу вверх.

— А что ты хочешь узнать? Кроме того, только ты уж не обижайся, что, например, будь на месте того глупого человечка НАСТОЯЩИЙ ДРАКОН, вроде меня, ваша могилка была бы вровень с нижним ярусом моей пещеры? Кишка у людей тонка, чтоб с драконами сражаться!

Юджи опустила взгляд. Пепел, оставшийся от Армии псевдодракона, отлично подтверждал эти слова.

— То есть нам повезло?

— Ну-у-у-у… Честно? Шансов не было никаких. Ни вот столечко! — Дракон показал ноготь на своём мизинце, но увидев, что Юджи помрачнела, решил сменить тему:

— Давай я лучше расскажу про тебя. Ты ведь не знаешь, что один молодой человек уже давно назвал твоим именем звезду на которую смотрит из окна… и луну, которая светит на его стол, сидя за которым он рисует тебя… и лесной костёр, в языках которого он видит пламя твоих волос…

Юджи ахнула и покраснела. Дракон взял её за руку.

— Не потеряй его, девочка. Он достоин тебя, как ты стала достойна их, — Дракон кивнул в сторону дворца.

— А… кто он?

— Он? Он тот, кто тебя любит.

— А я его знаю?!

— Ищи.

— Как?

— Прислушайся… — Дракон постучал себя пальцами по левой стороне груди.

Юджи резко выдернула руку из ладони Дракона и убежала.

От слов Дракона ей стал не мил белый свет!

Как всегда, в моменты, когда хотелось побыть наедине со своими мыслями, она пошла к конюшне. По дороге к ней несколько раз подходили, поздравляли, подносили кубки с вином, приглашали присоединиться к их веселью… Да какое там веселье! До конюшни она почти добежала, нырнула в пряный полумрак конюшни.

— Гнусная ящерица! Посланник, ети его налево! Самого тебя послать бы куда подалее! Да что он себе вообразил? Что я, как девица из рыцарских романов, побегу топиться в речке?! Да пошли вы все…!!!

Радэл уже стоял в деннике, она подошла к коню и обняв его за шею, расплакалась.

Сэр Бриган въехал на мост дворца, снял шлем с плюмажем и прислушался. В замке шумел многоголосый праздник. Стража возле ворот объяснила ему причину веселья и сэр Бриган спешился, отцепил меч с пояса, затем, махнув рукой, скинул и кирасу. Оба воина остались в караульном помещении, тоже полностью разоружившись по его приказу. Сэр Бриган посокрушался, что одет для боя, а не для праздника. Пришлось закутать грязный подкольчужник в синий плащ, впрочем, и тот был не в лучшем состоянии. Но сэр Бриган торопился увидеть сына. Он прошёл в сад и сразу же наткнулся на Кеноша.

— Где мой сын? — процедил он сквозь зубы, бесцеремонно схватив парня за ухо.

— Т-т-там… ва-ва-ша-ой! — св-в-ветлость…ой-ой! — забормотал Кенош, указывая пальцем в сторону столов.

— Драконоборцы, матерь вашу… вы не головой думаете, а…! — по своей натуре сэр Бриган был солдафон, с соответствующим лексиконом. — Полезли в самую…, а если бы погибли, на хрен, все до единого? Тоже мне, нашли цацку! Дракона они…, убить захотели!

— Прошу прощения, сударь, кажется, вы немного заблуждаетесь!

Услышав сзади чей-то голос, сэр Бриган выпустил ухо Кеноша и тот сию же секунду смылся. К сэру Бригану подходил молодой человек в красном камзоле. Яростно сопя, сэр Бриган повернулся к нему и потребовал объяснения:

— Какого…, сударь?!

— Не мне учить вас вежливости. — Глаза молодого человека уставились в глаза сэра Бригана и, казалось, прожгли его насквозь. Сэр Бриган хотел возразить… но язык не слушался. Молодой человек продолжил:

— Но я, кажется, догадываюсь, кто вы, какое дело привело вас сюда и вполне понимаю ваши чувства. Может вы, всё же, назовёте мне своё имя, что бы я мог окончательно убедиться в своих предположениях?

От столь вежливого ответа (а может, всё-таки, от пристального взгляда глаз необычного цвета?) сэр Бриган обмяк, махнул рукой и неохотно ответил.

— Моё имя Бриган дан Одл-Ридд. Сына своего ищу.

— Очень рад нашей встрече. Надо полагать, вы уже в курсе последних событий? К счастью, я знаю вашего сына. И ему, и ещё одной девушке я обязан своим освобождением…

Хоть сэр Бриган был грубоват и вспыльчив, он обладал способностью трезво оценивать ситуацию, принимать верные решения, здраво мыслить и… признавать свои ошибки. Секунда — и сэр Бриган понял, КТО стоит перед ним. От такого поворота событий его бросило в жар. Он почтительно склонился.

— Простите меня, господин… Я был крайне невежлив! Моё поведение не имеет оправдания…

— Пустое, — дружелюбно перебил его Дракон. — Я знаю, на что способно любое живое существо из страха за своего детёныша, и Люди, к счастью, тому не исключение. Но что же мы стоим? Вам ведь не терпится увидеть своего сына живым и невредимым? Идёмте.

Дракон подхватил сэра Бригана под локоть и они прошли в сад. Сэра Бригана еле-еле слушались ноги. Надо же! Он лично разговаривал с самим ДРАКОНОМ!!! В толпе молодых людей раздался смех Дэна и сэр Бриган, снова обретя способность твёрдо стоять на ногах, направился к ним широким командирским шагом.

Увидев отца, Дэн сжался. Оп-па! Вот сейчас влетит «на орехи»!!!

Но «победителей не судят!» и сэр Бриган шагнул к сыну, обнял за плечи, хлопая по спине.

— Дэни, сынок. Ну как же ты так… — бормотал сэр Бриган.

— Па… ну перестань… ну… жив, жив я… Позволь представить тебе…

— Это лишнее, Дэн, — ответил Дракон. — Мы с твоим отцом познакомились и даже имели приятную беседу… Впрочем, я не прочь её продолжить в более приятной атмосфере, как вы на это смотрите? Знаете, за последние лет пятьсот «нэмэтарское белое» здесь ничуть не изменилось! Поверьте моему личному мнению!.. — Дракон снова взял сэра Бригана под локоток и повёл в сторону от молодых людей, что-то по-дружески ему нашёптывая. Отец Дэна кивал, потом посмотрел на сына и кивнул:

— Сударь, я почту это за большую честь! Ведите меня к ней!

— «Ищи», говорит! «Прислушайся»! Да если бы я была уверена, что это именно он… Да если бы я могла наверняка знать, что не буду выглядеть перед ним полной дурой… сама бы уже подошла! Если бы позвал — на край света бы побежала! Если бы! Если бы да кабы!

— Да, со стороны действительно, выглядело глупо! — раздался знакомый голос. Юджи обернулась: в дверях, прислонившись к косяку, стояла её мать и с грустной улыбкой смотрела на плачущую дочь.

— Что глупо? — всхлипнула Юджи.

— Плакать в гриву коня. Я и сама так ревела, когда поняла, что твой настоящий отец никогда на мне не женится. И в этом случае бессловесная тварь — самое верное средство выплакаться! Во всяком случае, лошадь не станет лезть с дурацкими советами и неискренними соболезнованиями. Ладно, кончишь истерику — выходи к гостям, всё-таки сегодня ТВОЙ праздник.

Юджи смотрела ей вслед, а потом…

— Ма-ма-а-а!

Габриэла обернулась. Юджи выбежала, обхватила её за плечи и уткнулась носом в грудь. Габриэла провела ладонью по волосам дочери и заправила их за остроконечное ушко.

— Решила всё-таки сменить собеседника? — Габриэла подняла лицо дочери и вытерла ей пальцами слезинки. — Что случилось?

— Дракон сказал, что меня кто-то любит… а кто — не сказал!

— А ты сама не догадываешься?

Юджи снова разрыдалась. Габриэла покачала головой.

— Ага… значит, догадываешься, но от этого тебе не легче?

Юджи кивнула.

— А не тот-ли это мужчина в синем плаще, который только что подходил ко мне и просил твоей руки?

Юджи резко подняла заплаканное личико и посмотрела в сторону веселящихся в саду гостей.

— В синем? Нет, это не он! А ты… мама, ты же не выдашь меня за какого-то мужчину… неважно, в каком он там плаще!

— Вообще-то он просил у меня твоей руки для своего сына… А представился, как сэр Бриган дан Одл-Ридд.

— Дэн… Дэн! Это его отец! — Юджи просияла и подпрыгнула на месте.

— Так это о нём тебе загадал Дракон? Ну, а ты его любишь?

Юджи промолчала, но и по её счастливому личику всё было ясно. Габриэла только рассмеялась и взъерошила ей волосы.

— Господь милосердный! В самом деле, может, хватит эльфов в нашем роду? Пусть уж будет человек! Хотя бы для разнообразия!

Мать и дочь одновременно подняли глаза к закатному небу.

Над замком, шутливо кувыркаясь через голову, кружил огромный дракон.

ЭПИЛОГ

Гебриэль Дал-Нэлиэнэ нервно расхаживала по длинному балкону своего нового дома в Нэмэтаре. Только что прискакал гонец с известием о том, что их светлости, Дэниэль дан-Одл Ридд с супругой, прибудут в течение ближайшего часа. Слуги бегали из стороны в сторону, готовили, убирали, вытирали, протирали… А Гебриэль ждала дочь и зятя на балконе. Вскоре на горизонте заклубилась пыль, показались два всадника. Гебриэль молча улыбнулась и покачала головой. Её дочь ничто не исправит! Даже будучи в «интересном положении», она не откажет себе в удовольствии «промчаться с ветерком». То, что она с коня не упадёт — это точно, Радэл такого не допустит. Остаётся слабо надеяться, что в остальное время Дэни за ней следит, и она себе такого не позволяет! А так же надеяться на то, что Господь подарит ей внучку — нужно думать о будущем и искать руки, в которые она перед уходом отдаст свою Силу…

Всадники въехали во двор. Юджиния первой соскочила со спины едва успевшего склонить колени Радэла, («Боже правый, ну может, хоть конь за ней присмотрит!») и бегом бросилась в объятия Гебриэль. Радостно взвизгнув и обняв мать, Юджи вдруг отстранилась и зашарила у неё под старательно уложенной причёской:

— О-ой…

— Что случилось? Где твоё «здравствуй, мама»?

— Мама, а что с твоими ушами?

— С моими ушами? — Гебриэль автоматически схватилась за мочку уха. — А что с моими ушами?

— Они стали острыми, как у собаки!

— Почему, как у собаки? У всех эльфов такие… Да ты на свои-то посмотри!

2007 г.

Content

Мэтр Оливье
Невесты Тумана

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ЭПИЛОГ