Виталий Забирко

ПРИШЕСТВИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ

«…И ступил я на землю обетованную.

И принёс на неё гордыню и скверну.

И люди приняли их за благо.

…И поведал я им, что есть грех.

И подивились люди, и стали грешить.

И возрадовались.

…И тогда открыл я им тайну покаяния.

И с тех пор они стали грешить и каяться.

А имя моё прокляли.»

неБытие, 1, 4-19.

И было лето.

И был полдень.

День выдался знойный, как и предупреждал акве Беструде. Нюх на погоду у него поразительный. Рубашка у Колори намокла от пота, но он старался не отставать от отца. Брюка — растение капризное, требующее ежедневного ухода. Отец работал вроде бы не торопясь: подпушивал мотыкой землю у корня, срезал слабые листья, спелую брюку аккуратно вынимал из гнезда, укладывал её на междурядье, а в гнездо бросал два-три семени и присыпал землёй. Но неспешные на первый взгляд движения отца были настолько размеренными и экономными, что Колори едва успевал относить к дороге спелую брюку и срезанные листья.

В полдень отец распрямил спину, посмотрел на солнце в зените и подмигнул сыну.

— Запарился?

— Немного, — честно признался Колори, смахивая пот с лица. Рубашку он давно снял и повесил сушиться на кол возле дороги.

— Пойдём, переберём листья.

Отец взял мотыку и направился к дороге. На его обветренном морщинистом лице не выступило ни капли испарины.

Перебирать листья после работы в поле было одно удовольствие. Они быстро разложили их на деревянные поддоны: свежие, сочные — на салат; подсохшие, срезанные у корня — на корм скоту; вялые, пожелтевшие — на зимнюю закваску. Когда они полностью рассортировали листья на три аккуратных стожка, на дороге показалась арба Пастролаги. Умел отец точно распределить работу, чтобы успеть к его приезду.

Пастролаги сидел на передке арбы и привычно причмокивал губами, подгоняя айреда. Толстый, неповоротливый айред тянул арбу с видом мученика, смотря на мир унылыми фасеточными глазами. Маленькие жвала беспрерывно двигались, ложнозубы, словно пальцами, месили густую, тягучую слюну, капающую и-зо рта.

Пастролаги спрыгнул с арбы, обменялся с отцом рукопожатием, а затем протянул руку и Колори. Как равному.

— Ты гляди, Нокуме, какой у тебя помощник! — сказал он. Скоро отца по росту обгонит.

Колори за весну сильно вытянулся и был выше своих сверстников.

— А мой оболтус ничем не хочет заниматься, — в сердцах махнул рукой Пастролаги. — Работа отца ему не нравится. Шастает дни и ночи напролёт по Деревне, как малолетка. Шалтай-болтай какой-то.

Нокуме улыбнулся.

— Ты себя вспомни, Пастролаги, — сказал он. — Где тебя только не носило в его годы?

Пастролаги смущённо хмыкнул. В молодости он перепробовал много работ, но ни на одной подолгу не задерживался. Побывал он и в Городе, затем исколесил полстраны, некоторое время отирался в поселениях аквов на Побережье, но нигде не смог найти себе дело по душе. И только к тридцати годам, когда юношеское убеждение о собственной исключительности несколько пообтёрлось, он остепенился, вернулся в родную Деревню и сменил своего отца на работе возчика.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Пастролаги, но на лице у него играла улыбка. Чтоб он ни говорил, а в глубине души был доволен тем, что сын пошёл в него неусидчивостью и неугомонностью.

Колори подошёл к айреду и почесал ему холку. Айред заурчал от удовольствия, вытягивая из панциря длинную шею. В его огромных фасеточных глазах отражались тысячи маленьких Колори.

— Кушать хочешь? — тихо спросил Колори.

Урчание усилилось. Теплокровное насекомое есть хотело всегда.

Колори протянул ему несколько желтых листьев. Ложнозубы бережно подхватили подношение, жвала мерно задвигались, перетирая пищу.

— Эй, сынок! — окликнул Пастролаги. — Не перекорми животное! Обленивеет, до Города не доеду.

Действительно, айред за раз мог съесть столько, сколько весил сам, но тогда дня три к нему можно было не подходить. Заставить двигаться сытое животное было невозможно.

Колори отошёл от айреда и стал помогать взрослым. Втроём они загрузили арбу спелой брюкой, а наверх втащили поддон с листьями для салата. Листья прикрыли мешковиной, чтобы не привяли по дороге в Город.

— Перекусим? — предложил отец. Обед с Пастролаги после загрузки арбы был чем-то вроде ритуала.

Они сели на обочине, нарезали ломтями спелую брюку и принялись есть, заворачивая ломти в листья и запивая соком незрелой брюки. В детстве Колори измучил мать вопросами: «А почему в зелёной брюке сок, а в спелой творог? А вяленая брюка, как мясо?» Мать отвечала: «Сок — потому, что брюка зелёная. Творог — потому, что спелая. А похожа на мясо — потому, что вяленая.» А как ещё можно ответить на такие вопросы?

— Слушай, Колори, — неожиданно сказал Пастролаги, — зайди вечерком к Малькаве и попроси, чтобы он сшил тебе новые штаны.

— Зачем? — удивился Колори, оглядывая свои, с многочисленными кармашками. — Эти ещё хороши.

— Сделай человеку приятное, — поддержал Пастролаги отец. А то он, как пошил весной Данути свадебное платье, так и сидит теперь без дела. Больно смотреть, как человек мается.

— Ладно, — нехотя согласился Колори, хотя знал, что Малькаве никогда не пошьёт лучше, чем в Городе. Но что поделаешь, если на работу в Городе Малькаве не прошёл по конкурсу, а страсть к шитью одежды у него осталась.

— Когда обратно? — спросил отец у Пастролаге.

— Как всегда.

— Поезжай этой же дорогой. Я почищу поле от старых листьев — к твоему возвращению на арбу наберётся. Будем загружать бродильный чан.

— А не рано?

— Самое время. Лето в разгаре.

Пастролаги согласно кивнул, затем встал, пожал на прощание руки Нокуме и Колори, взобрался на арбу и прицокнул языком. Айред посмотрел на Колори грустным взглядом, утробно уркнул и неспешно тронулся в путь.

— Отдыхай, сынок, — проговорил отец, провожая арбу взглядом. — Сходи на речку, искупайся.

— А ты?

— А я ещё поработаю, — усмехнулся отец. — Иди-иди, на твой век работы хватит.

— Спасибо, — поблагодарил Колори. Он снял с кола рубашку и пошёл через поле, между обработанными рядами брюки. В конце поля он оглянулся. Отец стоял, оперевшись о мотыку, и смотрел ему вслед. Колори помахал рукой, но отец не ответил. Солнце слепило ему глаза.

Во рву, окружавшем поле, чёрным хитиновым бисером блестели спящие стреши. Ночью они чистили брюку от личинок бабочки-брюковницы, поскольку заговор Огородника, отпугивавший от поля всех насекомых и грызунов, на брюковницу не действовал. За оказываемую стрешами помощь отец на зиму сооружал им тёплую землянку, выстилая её сухим мхом. В землянке стреши впадали в спячку, чтобы по весне проснуться и дать новое потомство.

Осторожно, чтобы в ров не осыпалась земля и не потревожила сон стрешей, Колори перепрыгнул ров и вошёл в лес. Предверие леса кишело насекомыми, привлечёнными ароматом брюкового поля, но заговор Огородника не пускал их за ров. Прыжок Колори вспугнул мурашкоеда, лакомившегося насекомыми, и всполошенное животное с визгом бросилось прочь.

Колори наловил скакунцов, завязал их в платок и побыстрее углубился в лес, так как штаны по колено облепили полчища кусучих козяк. Выйдя на тропинку, он выломал ветку и сбил ею козяк, которые уже стали протыкать хоботками ткань и больно жалить тело.

Тропинка привела Колори к речной заводи, где он с удовольствием искупался. Купался он долго и шумно, распугивая сидящих на кромке берега и греющихся на солнце глазастиков. Продрогнув, он выбрался на берег, обсох, оделся и только тогда пошёл вдоль реки к огромному старому дубарю, свесившему над водой ветви. Здесь, прислонённые к корявому стволу дубаря, стояли две удочки, а на суку у воды висело ведро. Колори размотал удочку подлиннее, снял поплавок и, достав из платка скакунца, насадил его на крючок. Спрятавшись за пень, он забросил удочку через кочку растущего из воды остролиста. Верхоглот ни за что не возьмёт наживку, если будешь сидеть на берегу у него на виду. Но, то ли полуденное время было неподходящим для лова, то ли своим купанием Колори распугал всю рыбу, верхоглот не клевал. Скакунцы, потрепыхавшись по глади воды, замирали, и приходилось менять наживку. На мёртвого скакунца верхоглот не реагировал. Наконец седьмой скакунец вдруг канул в воду в маленьком водовороте. и Колори подсек. Удилище согнулось, завибрировало в руках, но тут же легко распрямилось. На крючке осталась лишь нижняя слабая губа верхоглота. Колори переменил место лова и вновь забросил удочку. Здесь клюнуло резко и сразу, но на этот раз Колори подсек осторожно и долго изматывал верхоглота, водя его по заводи, прежде чем вытащил на пологий берег.

— Вот ты где! — раздался за спиной возглас, когда Колори опускал рыбу в ведро с водой.

Колори обернулся. На тропинке стояла Ириси, соседская девчонка. Она была младше на два года, Колори ей очень нравился, и она преследовала его буквально по пятам.

— Привет, хвостик, — буркнул Колори. — Выследила?

— А мне твой отец сказал, что ты на речке, — нимало не обидевшись на «хвостика», выпалила Ириси. — Ты уже искупался?

— Да.

— Давай ещё!

Она скинула платье и осталась нагишом.

— Э ты мне всю рыбу распутаешь! — остановил её Колори.

— А ты что, рыбу ловишь? — Ириси подошла к ведру и заглянула. — Ого, какая большая! Это бубырина, да?

— Это верхоглот. — снисходительно пояснил Колори. Бубырина больше двух ладоней не бывает.

— Слушай, а давай вместе рыбу ловить! Ты меня научишь?

— Куда же от тебя денешься, — ехидно заметил Колори. Только оденься. Взрослая ведь девчонка, а всё нагишом норовишь.

Ириси подняла на него большие глаза.

— А я тебе голой не нравлюсь? — спросила она с неожиданным откровением.

Колори смутился. Иногда вопросы Ириси ставили его в тупик.

— Саприче нравишься, — пробормотал он, отворачиваясь.

— Бр-р… — передёрнула плечами Ириси и стала натягивать платье. — У него взгляд липкий…

Пяти минут хватило Колори, чтобы понять, что Ириси никогда в жизни не научиться ловить верхоглота. Он махнул рукой, поцепил на удочки поплавки и сказал, что ловить они будут бубырину.

— О, бубырина! — запрыгала на месте Ириси. — Я знаю, как ловить бубырину!

Конечно, ничего она не знала. Видела только, как малыши с пристани у Деревни ловят.

На скакунцов бубырина не клевала, и Колори, развязав платок, выпустил оставшихся насекомых в траву. Затем нашёл трухлявый пень, содрал с него кору и из-под неё набрал в платок жирных, неповоротливых черваков. Показав, как цеплять наживку и забрасывать удочку, он усадил Ириси на берегу, а сам отошёл метров на пять по течению и тоже забросил удочку.

Слабое течение сносило поплавок Ириси, она ёрзала вроде бы на месте, перезабрасывая удочку, но на самом деле ёрзанье её было целенаправленным, и скоро она уже сидела рядом с Колори. Только здесь она успокоилась.

— Не клюет, — сказала она, оправдываясь, когда Колори бросил на неё недовольный взгляд.

— Рыбу ловят молча, — назидательно проговорил Колори.

Ириси глубоко вздохнула. Что-что, а поговорить она любила.

Рыбья мелочь надоедливо подёргивала наживку, не в силах заглотить, пока, наконец, не нашлась рыбёшка со ртом чуть побольше, и Колори извлек из воды маленькую, с палец, бубырину.

— С почином! — жарко прошептала на ухо Ириси.

Колори усмехнулся, отцепил рыбку и бросил её в реку.

— Ты что? — искренне возмутилась Ириси. — Такая рыба!

— За «такую» рыбу мне акве Беструде шею намылит, — хмуро бросил Колори. — Пусть растет.

И тут поплавок Ириси ушёл под воду.

— Ой, клюет! — испугалась она. — А что делать?

— Подсекай!

Ириси подсекла так, что удилище согнулось дугой, а затем, распрямившись, со свистом рассекло воздух. Но, странное дело, большая, с ладонь, бубырина сорвалась с крючка не в воду, а шлёпнулась на берег.

Колори рассмеялся.

— Новичкам везёт, — сказал он, ловя трепыхающуюся в траве рыбу.

— Ого какая! — восхитилась Ириси. Глаза её возбужденно блестели. Определенно, рыбалка пришлась ей по вкусу. Она лихорадочно нацепила на крючок червака и забросила удочку.

И пошло-поехало… Клевало у неё постоянно, и нелогично, до безобразия. Ириси уже не сидела, а стояла; забрасывала удочку нахлёстом, подсекала со свистом, но крупные бубырины одна за другой шлёпались на берег.

— Ну… ну давай же, клюй… — возбужденно причитала она. Оп-ля! Ещё одна!

— Да тише ты, — пытался урезонить её Колори. — И не рви так удилище, соскочит с крючка.

— Не учи меня! Завидуешь, что у тебя не клюет?

У Колори действительно не клевало. Несколько раз он передвигал поплавок, изменяя глубину удочки, но это не помогало.

Наконец, сумасшедший клёв у Ириси утихомирился, она немного успокоилась, присела, но глаз с поплавка не сводила. При каждом вздрагивании поплавка она хватала удилище и с трудом сдерживала себя, чтобы не рвануть его вверх.

— Что же ты… — канючила она, уговаривая рыбу. Чего не клюешь? Клюй… Я тебе такого червака поцепила… Жирного!

Колори снисходительно улыбался. Рыбалка (именно как ловля рыбы) потеряла для него интерес, превратившись в увлекательный спектакль.

Сзади из кустов послышался осторожный шорох. Потом ещё. Чуть слышно зашелестели раздвигаемые ветки.

— Слышишь? — тихо спросил Колори.

— Что?

Всё внимание Ириси занимал неподвижный поплавок.

Колори кивнул головой в сторону кустов. Ириси оглянулась и прислушалась. Шорох в кустах повторился.

— Кто это?

— Паця на водопой пришла, — нарочито небрежно сказал Колори.

Паця была безобидным пугливым животным, но из-за огромных клыков, которыми она выкапывала коренья, все девчонки её боялись.

— Ах ты! — всполошилась Ириси, схватила лежавший в траве сук и запустила его в кусты. — Иди отсюда!

— Ой! — донеслось из кустов, и на тропинку выбрался Саприче, сын Пастролаге. Одногодок Ириси, он бегал за ней с таким же постоянством, с каким Ириси искала общества Колори.

— Чего бросаетесь? — обиженно сказал он, потирая огромную шишку на лбу.

— А ты не подглядывай! — рассерженно выпалила Ириси. — Ишь, занятие нашёл!

— Я не подглядывал. Я вас хотел попугать…

— В следующий раз не захочешь!

Саприче примостился на кромке берега, зачерпнул ладонью воду и смочил лоб.

— Да, — сочувственно сказал Колори, — шишак у тебя знатный. Саприче засопел.

— А вы что тут делаете? Рыбу ловите? — Он заглянул в ведро. — А, бубырина…

Саприче пренебрежительно скривился.

— Ты и такую не поймаешь! — возмущенно отрезала Ириси.

— Ну и пусть, — неожиданно легко согласился Саприче. — Зато у меня вот что есть!

Он извлек из кармана квадратик плотной бумаги.

Колори взглянул и обомлел. Квадратик был небольшим окошком в странный мир: мир крошечного зелено-синего моря с микроскопическими барашками волн, накатывающихся на ослепительно жёлтый пустой берег, и пронзительно голубого чистого неба. На волнах покачивался игрушечный кораблик с диковинными четырёхугольными парусами.

— Что это? — изумлённо спросил он.

— Земля. Родная планета пришельцев, — пояснил Саприче.

Пришельцы со звёзд прилетели ещё весной в огромной металлической птице, поселились в Городе, и о них ходили всевозможные слухи, один фантастичнее другого. Пастролаги, часто встречавший их в Городе, рассказывал, что ничем от людей они не отличаются, кроме одежды, но зато ездят на самоходных, как в сказках, повозках, и много у них разных непонятных вещей, с помощью которых они творят чудеса. Были у них говорящие пуговицы, ящики, с двигающимися, как на картонке, картинками, металлические палки и сучья, извергающие огонь и невидимые в полёте кусочки металла… Сами пришельцы были добрыми и любознательными. Они показывали всё, что имели, и интересовались всем, что видели. Они прекрасно рисовали, причём настолько быстро, что стоило только кому-нибудь пожелать иметь свой портрет, как он тут же его получал. Колори и верил, и не верил этим рассказам, но картинка Саприче превзошла все слухи. Действительно, лучше раз увидеть, чем сто раз услышать.

Колори бережно взял картонку. Была она плоская чуть толще обыкновенной бумаги, но изображение на ней казалось объёмным и живым. Колори показалось, что он слышит шум накатывающихся на песок волн. Он осторожно прикоснулся к картинке пальцем, с замиранием сердца ожидая, что палец окунётся в зелено-синюю воду чужого океана, но наткнулся на гладкую поверхность обыкновенной бумаги.

— Слушай, а чем она пахнет? — спросил он, принюхивась.

— Их море так пахнет.

— Да… — только и проговорил Колори. — Это они тебе дали?

Неделю назад Саприче хвастался, что поедет в Город и обязательно повидает пришельцев. И, действительно, его не было в Деревне целую неделю.

— Ага, — сказал Саприче. — Их старший. Его Капитаном называют. Они скоро улетают, но обязательно вернутся. Им понравилась наша брюка, и они хотят с нами дружить. И, как это, тор… торг… ну, меняться. Мы будем давать им брюку, а они нам свои чудесные вещи.

Колори недоуменно выкатил на Саприче глаза.

— Как это — меняться? Если им нужна брюка, то мы дадим столько, сколько им нужно.

— Ну… У них так не принято. Если кто-то из них берёт какую-то вещь, то он обязательно должен дать что-то взамен. Капитан говорил, что и у нас так, только мы настолько к этому привыкли, что не замечаем. Деревня даёт Городу брюку, рыбу, волокно, а взамен получает одежду, обувь, бумагу, железные мотыки…

Глаза Колори совсем округлились. Внезапно он рассмеялся.

— Во даёт твой Капитан! Это что ж, выходит, если у меня случится неурожай брюки, то я буду ходить без штанов? Чушь ты несёшь, Саприче!

— Чушь, чушь! — подхватила смех Колори Ириси.

— Я не знаю, — насупился Саприче. — Капитан так говорит. Обычай у них такой.

— Глупый обычай! — выпалила Ириси.

— Чужие обычаи нужно уважать, — словно оправдываясь, пробурчал Саприче.

Колори только пожал плечами.

— Но я ещё не сказал самого главного, — напыжившись, произнёс Саприче. — Пришельцы хотят взять на Землю двадцать детей, чтобы они там научились обращаться с их чудесными вещами. И я дал Капитану своё согласие.

— Ух ты! — невольно вырвалось у Ириси.

— А ты… — Саприче смотрел на неё во все глаза. — Ты полетишь со мной?

Ириси поперхнулась и захлопала ресницами. Она растерянно посмотрела на Колори и внезапно покраснела.

— Колори, а ты полетишь?

Колори представил, как он стоит на жёлтом песке, на босые ноги накатываются пенистые волны чужеземного океана, а из-за горизонта к нему приближается корабль со странными квадратными парусами. Ему захотелось полететь на Землю. Но затем он вспомнил рукопожатие Пастролаги сегодня в поле, испытанное при этом ощущение равенства с ним — будто он вдруг стал взрослым человеком, трезво оценивающим свои поступки — и понял, что детские мечты должны оставаться мечтами.

— Нет, — сказал он. — Моё место здесь. — Он усмехнулся. Кто же будет выращивать для пришельцев так понравившуюся им брюку?

— Больно она им нужна! — скривился Саприче. — Капитан сказал, что они взяли семена и будут выращивать брюку у себя на Земле.

Но в тоне Саприче явственно проскользнуло облегчение, что Колори отказывается.

Глаза Ириси потухли, она огорченно отвернулась и стала смотреть на реку. Ей очень хотелось побывать на Земле.

— Тогда и я не полечу… — тихо проговорила она. — Эй! вдруг воскликнула она. — Клюет!

Колори оглянулся и не увидел своего поплавка. Он схватил удилище, подсек и ощутил сильный рывок. Удилище согнулось, леса натянулась, как струна, спокойная вода забурлила. Из воды взметнулся громадный хвост и с силой ударил по поверхности, подняв тучу брызг.

Щучара! Видно, пока они болтали, наживку заглотила мелкая бубырина, а уже на неё, как на живца, клюнул хищник.

«Только бы лесу не перекусила!» — пронеслось в голове у Колори. Вспенивая воду, сильная рыба бороздила заводь из одного конца в другой, и Колори стоило больших трудов сдерживать её, водя по заводи, чтобы она не ушла в камыши и, запутав там лесу, не сошла с крючка.

Азарт ловли крупной добычи захватил всех. Ириси бегала по берегу и кричала: — Тащи! Да тащи ты её!!! — а Саприче, подкатив штаны, полез в воду, чтобы руками подхватить щучару. В рыбалке он, как и каждый мальчишка, разбирался и понимал, что без подсака щучару на берег не вытащишь.

Кончилось всё тем, что Саприче подхватил-таки измотанную, уставшую рыбу, но не удержался на ногах и полетел в воду. Однако рыбу не выпустил. Вылез он на берег весь в тине, держа бьющуюся щучару под жабры.

Естественно, что после такой удачи рыбу больше никто не ловил. Стирали одежду Саприче, со смехом вспоминая, как он грохнулся в воду, затем купались, играя в реке в догонялки. Саприче всё норовил, поймав Ириси, притопить её. Вначале она только визжала и смеялась, но, наглотавшись воды, рассердилась и, обозвав Саприче дураком, выбралась на берег.

Озябнув в воде, Ириси стояла на берегу, раскинув руки и запрокинув лицо к солнцу, но, поймав на себе взгляд Саприче, густо покраснела и быстро напялила платье на мокрое тело.

— Дурак! — снова выкрикнула она. — И не смотри на меня так!

— Как?

— А вот так! Всё равно я выйду замуж не за тебя, а за Колори!

Лицо Саприче перекосилось. Он стремглав выскочил из воды, быстро собрал развешенную по кустам одежду и шагнул к Ириси.

— Дура! — гаркнул он ей в лицо и голышом, с узлом мокрой одежды подмышкой, вломился в кусты. И долго ещё из лесу доносился треск веток.

Колори медленно вышел из воды. Ощущал он себя сверхнеловко. Как-то мать в разговоре с отцом обронила, что девочки раньше ребят начинают задумываться о семье. Видно мать была права.

После своей вспышки Ириси была сама кротость. Она молча, потупив взгляд, помогла собрать снасти, поставила удочки под дубарь и даже попыталась взяться за дужку ведра с другой стороны, чтобы вместе с Колори нести улов.

— Не надо. Я сам, — стесненно пробормотал Колори. Тогда она притронулась к его локтю и, не поднимая глаз, тихо спросила:

— Колори, когда я вырасту, ты возьмёшь меня в жёны?

Колори промолчал. Но внутри у него всё перевернулось.

— Я тебя очень прошу, Колори, — голос Ириси задрожал, возьми меня замуж…

— Посмотрим, — хрипло выдавил Колори, но локоть не убрал.

Так они и пошли по узкой тропинке: он — впереди, неся в правой руке ведро с пойманной рыбой, а она — чуть сзади и сбоку, осторожно, едва касаясь, держась за локоть его свободной руки. И как ни тяжело было ведро, он ни разу не переменил руку.

К пристани они подошли, когда солнце уже садилось. Акве Беструде лежал на деревянном настиле, греясь в лучах заходящего солнца, и что-то тихонько напевал, пришлёпывая по доскам передними ластами. Его крупное грузное тело блестело чёрным глянцем. Любил акве Беструде вечерние часы, когда солнце не палило и не высушивало его нежную кожу.

— Вечер добрый, — поздоровался Колори.

Акве Беструде повернул к ним острую, приспособленную для жизни в воде, голову.

— Здравствуйте, — сказала Ириси.

— А, рыбаки! Добрый вечер, — прошелестел акве Беструде. Если бы его застывшее лицо обладало мимикой, то он непременно бы улыбнулся, настолько трогательно и комично выглядела эта пара.

— Я уже думал, — сказал он Колори, — что ты сегодня рыбу не ловил. Колори поставил ведро на настил.

— Принимайте улов.

— Неплохо, — заглянув в ведро, сказал акве Беструде. Только я обоз в Город отправил с час назад. Опоздал ты немного.

— Что же делать? — растерялся Колори.

— Что делать? Сейчас посмотрим. — Акве Беструде перебрал передней ластой рыбу в ведре. — Так, разнорыбица… Бубырина, щучара, верхоглот… Всё ясно.

Он свесился с настила к реке, что-то зашептал, пару раз шлёпнул по воде ластой и вдруг выхватил из реки средних размеров узколоба.

— Вот, теперь полный набор для ухи, бросая рыбу в ведро. Несите домой.

— Спасибо, — поблагодарил Колори.

— Не за что. Отцу привет передай. Попроси, чтобы он при случае мне ведро брюкового жмыха занёс. В Северной затоке нерест карпеля закончился. Через неделю мальки появятся, подкормить надо.

— Хорошо, акве Беструде, передам. До свиданья.

— До свиданья. Ведро пусть твоя пигалица мне поутру занесёт. Я его на прежнее место повешу. Как всегда. Ты завтра ловить будешь?

— Обязательно.

— Я не пигалица! — вдруг выпалила Ириси.

— Извини, — проговорил акве Беструде бесцветным голосом. Тогда — невеста.

По его лишённому интонаций голосу трудно было определить, шутит он, или говорит серьёзно.

Ириси не нашлась, что ответить.

Мать Ириси рыбе обрадовалась.

— Зови маму, — сказала она Колори. — Будем уху вместе готовить.

Но тут Колори вспомнил об обещании, данном Пастролаги.

— Ой, тётя Нереги, извините! У меня ещё дела. Пусть Ириси позовет. И он побежал к Малькаве.

Малькаве встретил неожиданного заказчика с распростёртыми объятиями. Он усадил Колори за стол, и они долго и обстоятельно перебирали эскизы всевозможных штанов самого фантастического покроя, придуманных Малькаве. Но Колори вежливо отклонил их один за другим. В таких штанах можно было разве что красоваться на карнавале. В конце концов сошлись на самых обычных, почти таких же, как на Колори, только Малькаве отстоял право на оригинальность в расположении карманов.

— Эх, — сокрушался он, — ничего молодёжь в моде не понимает…

И была осень.

И день клонился к вечеру.

Колори убрал с левого края поля всю брюку и начал сгребать ботву, чуть тронутую первыми заморозками, когда на дороге показался огромный автомобиль. Пару раз Колори видел автомобили землян, но те были маленькими, не больше айреда, юркими и обтекаемыми, как жуки-плавунчики. Этот же, большой, длинный, похожий на громадный короб, утробно урчал и медленно, неуклюже полз по узкой ухабистой дороге, с трудом помещаясь в колею.

Возле куч брюки автомобиль остановился. Из водительской кабины по лесенке спустился человек и зашагал к Колори по убранному полю. Был он в земном блестящем комбинезоне, но голубоватого оттенка волосы выдавали в нём местного жителя.

— Привет, Колори! — поздоровался он, подходя, и Колори узнал Саприче.

За пять лет отсутствия в Деревне Саприче сильно изменился. Вытянулся, раздался в плечах, лишь лицо попрежнему осталось по-детски розовым. Но в глазах появился холодный блеск. Как у землян.

— Здорово, Саприче!

Они крепко пожали друг другу руки

— Ну, как тебе Земля?

— Отлично!

— Надолго к нам? — улыбнулся Колори. — Или, как отец, опять куда подашься?

— Я вернулся навсегда. Вот, — Саприче показал на машину, буду вместо отца возчиком.

Колори прицокнул языком.

— Это ты хорошо придумал, — одобрительно кивнул он, внимательно осматривая машину.

Саприче показал ему, как открываются задние двери фургона, как действует автоматический подъёмник.

— Да тут арбы четыре поместится! — с уважением проговорил Колори, заглядывая внутрь.

— Шесть, — снисходительно поправил Саприче.

— Ну да?

— Точно.

— И повезёт?

— Ещё как! А это, смотри, холодильные установки, чтобы груз не портился.

— Для брюки они ни к чему. Если она в скорлупе, то год храниться может.

— Для брюки — да, а для рыбы? В этом фургоне я могу теперь рыбу и днём в Город возить, и она не испортится. Так что пришёл конец ночным рыбьим обозам.

— Здорово! У них на Земле все грузы так перевозят или пришельцы сделали фургон специально для нас?

— Как же, для нас, — криво усмехнулся Саприче. — Держи карман шире!

Колори с подозрением посмотрел на него.

— А зачем я должен держать карман раскрытым?

Саприче рассмеялся.

— Это такая земная поговорка, — объяснил он, но смысл поговорки растолковывать не стал. — Все грузы на Земле перевозятся либо в таких машинах, либо в подобных. По дорогам, по воде, по воздуху… Но обо всём в двух словах не расскажешь. Вот работы в поле закончатся, расскажу. И покажу. Всей Деревне покажу. А у вас как?

— А что у нас? — пожал плечами Колори. — Жизнь течёт… Он понурил голову. — Год назад отца похоронил…

— Знаю, — сочувственно кивнул Саприче. — Огнёвка…

Редко-редко Деревню посещала странная болезнь: всё тело заболевшего внезапно покрывалось красными пятнами — кожа горела, словно обожжённая. От страшной боли человек терял сознание и мог умереть, если болезнь вовремя не заговорить. Знахарь без труда снимал её, но в тот день Нокуме работал в поле один, и, когда у него случился приступ огнёвки, некому было помочь и позвать знахаря.

— Простить себе не могу, — глухо сказал Колори, — что в тот день меня с ним не было.

Саприче положил ему руку на плечо.

— Извини, но, похоже, тебя смерть отца ничему не научила. Почему один в поле работаешь?

— Все так работают, — безразлично отмахнулся Колори. — Сам знаешь, огнёвка редко бывает.

Саприче достал из кармана маленький блестящий баллончик.

— Этипирофаг, — сказал он. — Патентованное земное лекарство от огнёвки. Смотри, как им пользоваться. — Он надавил на головку баллончика, и из него вырвалось облачко аэрозоля. — Распылишь лекарство по коже, и огнёвку как рукой снимет.

— Спасибо. — Колори повертел в руках баллончик, попробовал, как он действует. — Отцу бы тогда такой…

— Говорят, ты женился? — спросил Саприче.

— Да. На Ириси, помнишь?

— Поздравляю. — Саприче как-то поскучнел и быстро переменил тему разговора. — Поработаем?

Вдвоём они быстро загрузили в фургон самую большую кучу брюки, и Саприче перешёл к следующей.

— Всё, — остановил его Колори. — Это не для Города. Это в амбар на зиму.

— А это куда? — кивнул Саприче на третью кучу.

— А это — на семена. В следующем году садить ведь что-то надо, — усмехнулся Колори. Сейчас Саприче напоминал ему ребёнка, не знающего элементарных вещей.

Саприче окинул взглядом поле и оставшиеся кучи собранной брюки.

— И сколько же здесь для Города?

— Да две трети поля будет. Урожай в этом году хороший.

— Всего две трети? — изумился Саприче. — А остальное — в амбар? Тебе же за зиму столько не съесть!

— Слушай, Саприче, ты прямо, как маленький. Я кормлю двенадцать домов.

Саприче недоуменно пожал плечами.

— Не понимаю. Зачем кормить дармоедов?

— Кого? — не понял Колори.

— Это я так, — стушевался Саприче. — Земная идиома… Слушай, Колори, пришельцам очень нужна наша брюка. Они дают за неё хорошие… гм… вещи. Вот, мне автомобиль дали в рассрочку. То-есть, под будущие поставки. Оказывается, брюка благотворно влияет на организмы землян. Клетки омолаживаются.

— Ну да? А зачем им так много? Ты же когда-то говорил, что они у себя на Земле собирались её выращивать?

— И выращивают, — скривился Саприче. — Только у них то ли почва не та, то ли что другое, но там она не даёт того эффекта, что выращенная у нас.

— Договорись в Городе, — подсказал Колори. — Я им отправляю гораздо больше, чем нужно на зиму. Лишнее тебе отдадут.

— Мы так и делаем. Но этого мало.

Колори задумался.

— Хорошо. Когда уберу поле и загружу амбар излишки отдам тебе.

— Договорились! — повеселел Саприче.

— Пообедаем? — предложил Колори.

— Подожди минутку. — Саприче заглянул под фургон, пощёлкал ногтем по какой-то круглой штучке со стрелкой под стеклом. Стрелка от щелчков чуть дрогнула.

— Три с половиной тонны… — задумчиво проговорил Саприче. Он достал из кармана небольшой плоский приборчик с кнопочками и тёмным узким окошком и принялся быстро тыкать в кнопки пальцем. В тёмном окошке стали перемигиваться маленькие красные значки.

— Так… — бормотал Саприче. — Три с половиной тонны по цене… Плюс погрузка пополам… Минус транспортные расходы… Минус баллончик этипирофага… Итого — семьдесят две единицы.

— Что это? — спросил Колори, указывая на прибор.

— Калькулятор. Машинка такая, для подсчётов.

Саприче спрятал калькулятор в карман и вытащил пачку разноцветных бумажек, часть из которых, отсчитав, протянул Колори.

— Держи.

Колори взял бумажки и стал их с интересом рассматривать. Бумажки были жёлтые, зелёные, синие и красные. На всех был одинаковый рисунок, изображавший спелую брюку, только надписи разные. На жёлтых — одна национальная единица, на зелёных — три национальные единицы, ни синих — пять, на красных — десять.

— А это что?

— Это деньги.

— Что?

— Понимаешь, земляне хотят провести у нас социальный эксперимент. Всем, кто им помогает, они дают эти бумажки, чтобы потом знать, кого благодарить за помощь. Они очень любят счёт и не любят оставаться в долгу.

Колори ничего не понял. Какая ещё благодарность за помощь? Ведь стыдно помогать не от чистого сердца, а за что то! Он посмотрел в лицо Саприче и наткнулся на взгляд холодных земных глаз.

— Ладно. Пусть будет так… — пробормотал он. — Слушай, а здесь есть одинаковые! Забери назад. Мне хватит четырёх разных цветов.

Саприче рассмеялся.

— Спрячь. Пригодятся все.

Колори сконфуженно сунул бумажки в карман штанов.

— Так что, пообедаем? — вновь предложил он.

— Спасибо, не могу, — отказался Саприче и полез по лесенке в кабину водителя. — Я ведь за пятерых возчиков работаю — надо объехать ещё четыре поля. До вечера!

Дверца кабины захлопнулась, фургон заурчал и тронулся с места. Из маленькой трубки возле заднего колеса поползли клубы сизого, едко пахнущего дыма. Фургон покатил по дороге, а дым, стелящийся за ним, стал медленно сползать в канаву со стрешами. Стреши недовольно загудели, зашевелились и начали выбираться из канавы.

«Нехорошо это, — подумал Колори. — Нельзя стрешей будить среди дня. Не выспятся — будут ночью плохо охотиться на брюковницу. Надо попросить Саприче заткнуть трубу…»

Вечером, возвращаясь из Города, Саприче заехал за Колори. Они загрузили в фургон брюку и ботву и поехали в Деревню. На просьбу Колори заткнуть чадящую трубу, Саприче расхохотался.

— Это всё равно, что заклеить тебе рот и нос, — объяснил он. — Фургон задохнётся. Да и ничего страшного с твоими букашками не сделается. Подумаешь, недоспят часок — осенью брюковницы мало.

Но Колори расстроился. Жаль ему было стрешей.

Они выгрузили брюку в амбар, а ботву — в силосную яму. После работы Саприче вновь посчитал что-то на калькуляторе и забрал у Колори двенадцать национальных единиц.

— За доставку и разгрузку брюки тебе домой, — пояснил он. Привыкай.

И, как не звала его Ириси поужинать вместе с ними, Саприче не остался. Его фургон ждали ещё на четырёх полях.

Всю уборочную страду Саприче трудился как заведённый. Не в ущерб доставки брюки в Город он ухитрился несколько раз съездить в Лесничество и привести в Деревню с десяток штабелей строительного леса. И на деревенском сходе по случаю праздника окончания сбора урожая попросил помочь ему построить дом.

Дом строили по чертежам Саприче, и, хотя строили всей общиной, на это ушло три дня. Дом получился огромный и несуразный, без окон, как амбар, но раз в пять больше и выше. «Лабаз» — назвал его Саприче. По окончании работ Саприче поблагодарил общину и раздал всем участвовавшим в строительстве разноцветные бумажки. А на следующий день в Деревню прибыли шесть таких же, как у Саприче. фургонов, и из них до поздней ночи выгружали в лабаз какие-то большие картонные коробки.

А ещё через неделю Саприче открыл маленькие двери с торца лабаза и стал созывать людей, обещая показать Землю.

Внутри лабаз перегораживала капитальная стена с небольшой дверью, за которой, очевидно, были складированы те самые таинственные картонные коробки. Вдоль стены шла стойка, с разложеными на ней разнообразными вещами: местными, всем знакомыми одеждой, обувью, посудой. крестьянским инвентарём, и пёстрыми земными, зачастую неизвестного назначения. В углу стояло пять столиков и десятка два стульев, а на стене напротив висело большое прямоугольное матовое зеркало. За вход Саприче брал со всех по одной жёлтой бумажке. Когда все желающие вошли в лабаз, зеркало засветилось и стало показывать Землю.

Пока шёл фильм, как называл демонстрацию Земли Саприче, его племянник обносил всех желающих стаканами с разноцветными диковинными напитками. За стакан он брал три жёлтых бумажки, либо одну зелёную.

Колори и Ириси понравился рыжий напиток оранж, а вот коричневую колу они лишь пригубили. Вкус у неё был резкий, и пахла она почти также, как газы фургона.

Фильм оставил странное чувство восторга и непонимания. Восторга от огромных, достигающих небес домов землян, их машин, автострад, самолётов, ракет, кораблей, рельсовых дорог. Но скученность людей в земных городах, напоминавших мурашевники, вызывала недоумение и растерянность.

После фильма Колори и Ириси немного задержались. Саприче показал некоторые земные вещи, объяснил их назначение. Ириси приглянулось ожерелье из прозрачных гранёных камешков, и тогда Саприче подарил его ей. Но Колори, увидев на ожерелье бирку с надписью «20 нац. единиц», отдал Саприче две красные бумажки.

— Это мой подарок, — попытался отказаться Саприче.

— Но так ты нарушаешь чистоту эксперимента землян, — возразил Колори. — Из-за этой малости его результаты могут оказаться неверными.

Брови Саприче поползли на лоб. Он явно не ожидал от Колори такой образованности. А Колори, подхватив Ириси под руку, ушёл домой, очень довольный собой.

…Этим же вечером Ириси призналась ему, что ждет ребёнка.

Уборка в поле закончилась, Деревня замерла, готовясь к зиме, и потянулись унылые длинные дни. Несколько раз Колори с Ириси сходили в лабаз, но там теперь показывали странные игровые фильмы либо с чудовищами, пожиравшими непременно голых девиц, либо с непонятно почему дерущимися между собой мужчинами. А когда в последнем фильме они увидели страшную, отвратительно натуралистическую сцену изнасилования, Ириси стало плохо, и Колори вывел её на воздух.

Обеспокоенный Саприче выскочил за ними.

Колори усадил Ириси на крыльцо, а Саприче протянул ей стакан холодной воды.

— Выпей, — предложил он.

Ириси с трудом отхлебнула. Лицо её начало розоветь.

— Неужели у землян так принято? — спросил Колори у Саприче. — Если они так живут, то это страшный мир.

— Нет, они так не живут, — отрицательно покачал головой Саприче. — Все ужасы, которые вы видели на экране, называются на Земле преступлениями. И люди, совершившие преступления, наказываются.

— Тогда почему нам показывают эту гнусь, если она под запретом? — переведя дух, тихо спросила Ириси.

— Видишь ли, — с умным видом стал объяснять Саприче, — на Земле установили, что для ускорения прогресса человеку необходима эмоциональная встряска. Посмотрев такой фильм, человек ужасается, накопленные однообразными буднями отрицательные эмоции разряжаются, и человек работает с большей отдачей и воодушевлением. Поэтому у них такой высокий уровень благосостояния. И, хотя наши планеты — ровесники, посмотри, как далеко они ушли вперёд, как высока у них технология производств, в то время как здесь твой Колори до сих пор колупает землю мотыкой.

Колори с сомнением покачал головой. Не был он уверен, что высокий уровень технологий и возможность летать на другие планеты стоят человеческих жизней.

Ириси стало лучше, они попрощались с Саприче и пошли домой.

Больше на фильмы они не ходили. И почти все взрослые в Деревне перестали посещать лабаз. Зато от детворы отбоя не было. Правда, их больше привлекали шипучие соки и сладкое заснеженное молоко. Фильмы же они смотрели между делом, но на улице теперь появились новые игры: в пиратов, разбойников, ковбоев, космических первопроходцев, рейнджеров…

Как-то после обеда к Колори заглянул Малькаве. Привечая гостя, Ириси поставила на стол кувшин брюковки, и они опробовали отстоянный сок нового урожая.

— Сладковат, — заметил Колори.

— Да нет, ничего, — возразил Малькаве. — Молодой просто. Состарится, порезче будет.

Они поговорили об урожае, о погоде, а затем Малькаве пожаловался, что Атолике заказал ему костюм, а он не может достать материала. Все заказы в Город теперь идут через Саприче, а он выдаёт их только за разноцветные бумажки. А у Малькаве они уже кончились — те немногие, которые он получил от Саприче, когда помогал строить лабаз, он давно отдал в том же лабазе за пару сеансов и несколько стаканов сока. Малькаве съездил в Город, но оказалось, что и там сейчас все товары выдаются только в обмен на национальные единицы.

Видя искреннее огорчение Малькаве, Колори посочувствовал ему и отдал все полученные за брюку цветные бумажки.

— Это всё мне? — недоверчиво спросил Малькаве.

— Тебе, тебе.

— А что ты хочешь взамен?

Колори недоуменно уставился на Малькаве. Затем рассмеялся.

— Да ты что, Малькаве! Это эксперимент землян, а не мой и не твой. Пусть они живут, как хотят, а мы будем жить своей жизнью.

— Вот спасибо! — обрадовался Малькаве. — Ты меня просто выручил. Если нужно будет что пошить — заходи. Обслужу в первую очередь.

Колори со смехом выпроводил ошалевшего от счастья гостя. На душе у него было хорошо и спокойно.

Недели через две тёща зазвала его к себе домой и стала давать наставления, как будущему отцу.

— Ребёнку нужна колыбелька, — говорила она, — пелёнки, матрасик, подушка, одеяльце. Подушку, матрасик и одеяльце я уже подготовила, а вот пелёнки и колыбельку ты должен заказать в Городе. Я видела у Саприче в лабазе хорошую колыбельку на колесиках — коляска называется. Красная такая, в ней ребёнка можно на улице выгуливать. Понадобятся игрушки. Но это потом, после рождения ребёнка, заранее игрушки не заказывают… Потом нужна будет лохань, купать ребёнка, но это тоже после рождения. Потом…

Тёща ещё с полчаса перечисляла разные «потом», так что, когда Колори вышел от неё, голова у него шла кругом от свалившихся забот.

В лабазе произошли изменения. Угол, где показывали фильмы, отгородили стеной с небольшой дверью, на которой было написано: «кинозал». На стуле возле двери со скучающим видом сидел племянник Саприче и что-то жевал. Из-за стены временами доносились душераздирающие крики, глухие удары, рёв чудовищ. Чуть слышно гнусаво бубнил голос переводчика.

При виде Колори Саприче, стоявший за стойкой, расплылся в улыбке.

— Привет! — воскликнул он. — А почему без Ириси?

— Да так… — смущённо улыбнулся Колори.

— Фильмы смотреть будешь, или купить что пришёл?

— Что?

— Ну… Из товаров что-то нужно?

— Да, кое-что… — окончательно сконфузился Колори. Ребёнка мы ждем… Знахарь сказал: девочка будет.

Щека Саприче дёрнулась.

— Поздравляю, — глухо буркнул он. — Это дело нужно отметить.

Он извлек из-под стойки пузатую бутылку, плеснул из неё в два стакана немного коричневатой прозрачной жидкости.

— За первенца! — Саприче стукнул своим стаканом о стакан Колори и залпом выпил.

Колори понюхал. Жидкость пахла остро и непривычно. Он отхлебнул и закашлялся. Жидкость обожгла горло.

— Что это?! — отплёвываясь, просипел он. На глазах выступили слёзы.

— Запей. — Саприче плеснул в стакан оранжа.

Колори осушил стакан. Немного полегчало, хотя горло продолжало саднить.

— Это виски. На Земле его пьют, когда отмечают радостные события.

— Гадость какая!

— Это ты напрасно. Привыкнуть надо.

Колори почувствовал в желудке приятное тепло, которое стало быстро распространяться по всему телу. В голове зашумело.

К стойке бочком, настороженно косясь на Колори, приблизился мальчуган лет семи-восьми с большой тяжёлой сумкой.

— Что тебе? — спросил Саприче.

Малец вновь опасливо стрельнул глазами на Колори и молча протянул сумку Саприче.

«Жумире, младший сын Фротисе», — узнал Колори.

— Обожди минуту, — кивнул Саприче Колори, взял у Жумире сумку, открыл её и выложил на стойку три больших брюки.

— Всё? — спросил он, возвращая сумку.

Малец коротко кивнул, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Ну, парень, здесь только на билет хватит!

Жумире быстро закивал. Такая цена его устраивала. Саприче протянул ему жёлтую бумажку, и мальчуган, стремглав подскочив к скучающему билетёру, сунул ему бумажку и скрылся за дверью.

— Слушай, — оторопев от догадки, сказал Колори, — а ведь он взял брюку дома без спроса…

В его голове просто не укладывалось, что можно что-то взять без разрешения.

— Меня это не интересует, — поморщился Саприче, пряча брюку под стойку.

— Но…

— Меня это не интересует! — раздражённо, с нажимом, повторил Саприче. — Я здесь воспитанием детей не занимаюсь. У него есть родители, вот пусть они за ним и следят.

Колори недоуменно уставился на Саприче.

— Так что, — словно не замечая его взгляда, проговорил Саприче, — ты брать что-нибудь будешь?

Колори прочистил першащее горло.

— Буду… — выдавил он.

— Что?

— Мне бы колыбель и с десяток пелёнок…

— Колыбелей нет. Коляска подойдёт? — Саприче указал в угол, где, блестя металлом ручек и красной натянутой кожей, стояла коляска на колёсах. Такая, как описывала тёща.

— Да.

Саприче быстро защёлкал клавишами калькулятора.

— С тебя сто двадцать единиц.

— Но… у меня нет.

— Как — нет? — изумился Саприче. — Ты же за брюку от меня около тысячи получил!

Колори покраснел.

— Да вот, нет…

— Я тебя предупреждал, — вздохнул Саприче, — чтобы ты не выбрасывал. А просто так я ничего дать не могу. Сам понимаешь, что эксперимент должен быть чистым.

Колори сник. Саприче уел его его же словами. Он потоптался на месте.

— А если за брюку? — внезапно спросил он, вспомнив, каким образом Жумире попал в кинозал.

— За брюку можно, — согласился Саприче. Он поднял глаза к потолку, пошевелил губами, подсчитывая цену. — Значит, так: за десяток пелёнок — два мешка брюки, за коляску — двадцать.

Колори оторопел. Двумя мешками брюки его семья кормилась целый месяц. А на зиму он оставил брюки в обрез, отдав излишки упросившему его Саприче. Он покачал головой и в полной растерянности пошёл к двери.

— Как знаешь, — сказал ему в спину Саприче. Колори спустился с крыльца лабаза, и тут на его плечо опустилась чья-то рука. Он обернулся. Перед ним стоял Воличи, брюковод с соседней улицы.

— Здравствуй, Колори.

Колори кивнул.

— Извини, я тут слышал твой разговор с Саприче… Вот, возьми. — Воличи протянул ему красную бумажку. — Это всё, что у меня осталось. Детям на киношку берёг…

Колори посмотрел на протянутую бумажку и покачал головой.

— Нет, спасибо. Это ведь тоже детям…

Он отвернулся и пошёл прочь.

— Колори! — догнал его Воличи. — Слушай, тут пару недель назад Малькаве брал три рулона материи. В том числе и рулон фланели — из неё хорошие пелёнки получаются. Зайди к нему.

Колори воспрянул духом.

— Спасибо, — поблагодарил он Воличи и с лёгким сердцем направился к Малькаве.

Малькаве встретил его настороженно, а, когда узнал о цели визита, совсем потух.

— Ты знаешь, — сказал он, старательно отводя глаза в сторону, — я все твои деньги потратил на костюм Атолике. Вот если ты купишь у Саприче фланель, то я тебе бесплатно и нарежу пелёнок, и подошью края…

Колори опешил. У него язык не повернулся сказать Малькаве, что из трёх рулонов ткани, которые тот приобрёл у Саприче, можно пошить не один десяток костюмов.

— Извини, — сумел лишь выдавить он и ушёл.

Возле калитки своего дома Колори долго стоял, не решаясь войти. Что скажет Ириси?

Наконец, в сердцах махнув рукой, он прошёл вокруг дома в амбар, набрал два мешка брюки и погрузил на тачку. Пелёнки будут. А колыбель он выдолбит из бревна сам. Такую же, в какой его качала мать. А нехватку брюки он восполнит рыбой — акве Беструде в беде не оставит.

И была осень.

И были сумерки.

— «…Состоятся первые в истории Брюки выборы президента, говорил хорошо поставленный голос диктора. — На этот пост претендуют: лидер национальной партии, доктор права, господин Штрибути; глава межрегионального банка, известный финансист, господин…»

«Вот нашу планету и окрестили, — равнодушно подумал Колори. — Брюка. Кажется, точно так же в своё время на Земле окрестили целый континент Америкой, не спрашивая мнения местных жителей…»

Он открыл холодильник. Надрезанный пакет молока сиротливо стоял на верхней полке. Это для Стинти.

— «…По прогнозам экономистов, — продолжал диктор, неурожай брюки в этом году приведёт к жёсткому лимитированию продуктов питания. Галактический валютный фонд предложил выделить займ в размере тридцати миллиардов долларов при условии продолжения на Брюке демократических реформ…»

«Где достать деньги?» — думал Колори. Пять лет назад, когда только ввели деньги, Саприче стал продавать свои товары в долг. И не пришлось тогда Колори долбить колыбель из бревна. Обрадованная таким поворотом Ириси в рассрочку приобрела коляску, распашонки, кучу разнообразных земных игрушек, а также холодильник и радиоприёмник. Хорошо телевизор не взяла, потому что за всё это Колори с трудом расплатился за четыре года. Но тогда были хорошие урожаи… В этом же году из-за глупой, случайной смерти Огородника под колёсами автомобиля, некому было заговорить поле, и на него нахлынули полчища насекомых и грызунов. Возле леса посевы вчистую потравила паця, а закончила разорение брюковница, поскольку стреши ушли из канавы в лес, так как сточные воды из построенного в имении Саприче фармацевтического заводика по переработке брюки в патентованный биостимулятор для землян прорвали трубу и просочились на поля.

— «…Созданное министерство финансов объявило введении налогов на землю и недвижимость. Размеры налоговых ставок публикуются в печати…»

— Что смотришь? — раздражённо спросила Ириси. Ничего в холодильнике нет!

Колори захлопнул дверцу.

— А мясо айреда уже кончилось? — спросил он.

На прошлой неделе свояк заколол последнего айреда, и немного мяса перепало Колори.

— Вчера доели! — сорвалась на крик Ириси. — Ты работу нашёл?!

Стинти проснулась в кроватке и заплакала.

— Тише вы, — шикнула свекровь и бросилась за ширму успокаивать ребёнка.

Колори устало опустился на стул.

— Нет. Саприче закрыл завод. Сырья нет.

Ириси заплакала.

— Завтра поеду в Город, — словно оправдываясь, пробормотал Колори. — Может, там что найду…

— «…Беспорядки в поселениях аквов на Побережье достигли небывалого размаха. При разгрузке сейнера компании „Фиш“ толпа голодных аквов разграбила весь улов. Зачинщики беспорядков настаивают на упорядочении лова рыбы, так как её бесконтрольный отлов компанией приводит к хищническому уничтожению косяков тульца — основной пищи аквов на Побережье…»

Колори выключил радиоприёмник.

— Сколько у нас брюки? — спросил он.

— До Нового года не дотянем… — всхлипнула Ириси.

— Может, продать её Саприче — брюка сейчас в цене, — и накупить продуктов?

— Каких?! — взорвалась Ириси. — Из гуманитарной помощи Земли? Да твоей выручки на банку оранжа не хватит!

Колори встал.

— Схожу к акве Беструде, — сказал он. — Он всегда нам рыбой помогал…

На улице лил холодный нескончаемый дождь поздней осени. Колори зажёг керосиновый фонарь, закутался в плащ и шагнул в темноту. Оскальзываясь на раскисшей земле, он добрался до пристани и постучал в дверь хатки акве Беструде. Никто ему не ответил. Тогда он толкнул дверь и вошёл.

Акве Беструде лежал на полу возле открытого колодца в реку и стонал.

— Акве Беструде, что с тобой?

Акве трепыхнул ластами и приподнял голову.

— Кто это? А, это ты, Колори… Хорошо, что зашёл. Помоги мне. Колори поставил фонарь на пол.

— Там, в углу, есть горшок с коллоидом и пластырь. Принеси мне, а то я не доползу.

Колори нашёл горшок с коллоидом, скатку рыбьего пластыря и подошёл к акве Беструде. И только тогда увидел в задней ласте акве рваную сквозную рану.

— Где это ты так?

— А… — выдохнул акве Беструде. — Наложи на рану коллоида и залепи пластырем. Сам видишь, я не смогу.

Колори промыл рану, обработал её коллоидом и аккуратно заклеил пластырем с двух сторон.

— Хрящи не задеты?

— Нет.

— Ещё повезло… Понимаешь, мало того, что Саприче своими стоками рыбу в реке травит, так ещё браконьеры объявились. Плыву я сегодня в Северную затоку, вижу, лодка какая-то из тумана у берега выходит. Не наша. С мотором. Я ничего и подумать не успел — посреди реки как шара-ахнет! Столб воды-метров на пять… Хорошо, голова над водой была, а то бы всплыл кверху брюхом. Но помяло меня здорово. До сих пор еле шевелюсь. Когда пришёл в себя, вижу, а эти, с лодки, всплывшую рыбу подсаками собирают. Я, дурак, нет, чтобы поднырнуть и перевернуть лодку, как закричу в запале: — «Что же вы, паразиты, делаете?!» Тут в меня и пальнули. Еле ушёл.

— Да… — пробормотал Колори. — Совсем люди озверели.

— У тебя дело ко мне? — вдруг спросил акве Беструде.

— Нет, — смутился Колори. — Просто так, проведать зашёл.

— Не ври. Ночью, просто так? Знаю, что урожай брюки не удался. Голодно сейчас в Деревне… Погоди, сейчас попробую.

Акве Беструде с трудом повернулся на бок, склонился над водой и зашлёпал ластами по её поверхности. Несколько минут он ждал, затем со стоном откинулся назад.

— Нет, не получается, — тяжело дыша, сказал он. — Рыба напугана. Извини.

— Что уж там, — махнул рукой Колори.

— У двери в ведре есть немного рыбы, — проговорил акве Беструде. — Возьми.

Колори заглянул в ведро. На дне трепыхались три карпаля.

— Спасибо, но они тебе сейчас нужнее, — отказался он и переставил ведро поближе к акве Беструде, чтобы он смог дотянуться. — Сам-то есть что будешь?

— Да уж как-нибудь…

— Завтра Ириси тебе брюковой похлёбки принесёт. Горячей. Может, знахаря позвать?

— Ни к чему. Не больно он в нас, аквах, разбирается. Дня три отлежусь, и будет всё в порядке.

— Выздоравливай, — стал прощаться Колори.

— Спасибо. Спасибо, что зашёл. Ириси привет. А Стинти скажи, чтобы летом приходила. Я её по реке на себе покатаю.

Рано утром Колори уехал в Город, но работы там не нашёл. Своих безработных в Городе было хоть пруд пруди. Усталый, задёрганный, голодный он вернулся домой мрачнее тучи.

Ириси молча — и так видно, чем закончилась поездка — поставила перед ним тарелку с горячей брюковой похлёбкой. Колори съел ложку, другую.

— Акве Беструде отнесла похлёбки? — спросил он.

— Ещё чего? Ему целую бочку надо! А у меня ребёнок голодный!

Колори одарил жену злым взглядом, но ничего не сказал. Встал, укутал горячий котёл с похлёбкой одеялом и вышел с ним из дома.

Ириси заплакала.

На следующий день Колори проверил силки, расставленные в лесу. Ему повезло. В проволочную петлю попался самец паци. Колори добил полузадушенное животное и приволок тушу домой. Неделю они, давясь, ели жирное вонючее мясо, экономя брюку. Стинти капризничала, прося брюковой каши, и Ириси, тайком от Колори, готовила ей кашу в маленькой мисочке.

В последнее время Колори и Ириси почти не разговаривали. Колори весь день пропадал либо в лесу, либо на речке. В силки больше ничего не попадалось, а случавшийся скудный улов он, не заходя домой, относил акве Беструде. Ириси тоже где-то пропадала весь день, изредка принося Стинти то пакет молока, то баночку сока в экзотической упаковке. На вопросы свекрови она вначале отвечала, что взяла в долг у Саприче, но последнее время всё больше отмалчивалась. Мать, чувствуя неладное в семье сына, только вздыхала.

В тот злополучный день Колори опять пошёл в лес. Силки были пусты, а тросик одного силка, в который, судя по следам, попался мурашкоед, был перекушен кусачками. Нашёлся в Деревне новый хозяин его силкам. В сети же, неумело сплетённые Колори под руководством акве Беструде, попались лишь две большие щучары.

Под нудным надоедливым дождём Колори просидел на берегу до позднего вечера и поймал на удочку с десяток мелких бубырин. Сложив свой не ахти какой улов на дно ведра, Колори зашёл к акве Беструде.

Акве Беструде уже поправился и сегодня в первый раз плавал в реке. Они поговорили немного, акве Беструде добавил к улову Колори двух карпалей, и Колори, продрогший, но довольный, заспешил домой.

На пороге его встретила мать.

— Принимай, мать, улов! — радостно сказал он, ставя на пол ведро с рыбой и стаскивая с себя плащ. Он подул на озябшие руки и сел за стол.

— А где Ириси?

Мать молча поставила на стол похлёбку.

Колори принялся жадно хлебать горячую пищу. Мать села напротив и положила на стол натруженные руки.

— Сынок…

— А Стинти где? — перебил её Колори. — Что за мода пошла таскать с собой ребёнка, когда спать пора!

— Сынок… — тихо повторила мать, глядя ему в глаза.

Наконец Колори почувствовал неладное. Он отложил ложку.

— Что случилось? — хрипло выдавил он.

Мать тяжело вздохнула.

— Ушла от тебя Ириси…

— Это-то я вижу… — Колори поперхнулся. Как ушла?

Мать тихо заплакала.

— Совсем, сынок.

Колори тупо уставился в тарелку.

— А Стинти?

— И дочку с собой забрала…

Колори машинально взял ложку, зачерпнул похлёбку, но проглотить не смог.

— Почему?

Мать не ответила.

Колори встал и в растерянности зашагал по комнате из угла в угол. «Почему, почему она ушла?!» — вертелось в голове. Он вскинул к лицу руку, увидел в ней ложку и раздражённо швырнул её на стол.

— Почему?! — гаркнул он.

Мать вздрогнула.

— Не знаю, сынок… — всхлипнула она. — Пришла сегодня днём откуда-то, одела Стинти и ушла с ней. Сказала: пусть простит, если сможет…

«К родителям ушла?! — пронеслось в голове. — Но почему?» Он схватил плащ и выскочил на улицу.

— Сынок… — прошелестел ему вслед встревоженный голос матери.

В соседнем доме светилось окошко.

«Дома…» — облегчённо подумал Колори, накинул плащ на голову и, прошагав к соседскому подворью, распахнул дверь.

Мать Ириси, старая тётка Нереги, сидела на большой кровати, на которой, разметавшись на подушках, спала Стинти.

— Тс-с! — приложила она палец к губам, увидев Колори. Только что уснула.

Нереги встала, задёрнула занавеску над кроватью и подошла к столу.

— Садись, Колори

Колори сел.

— Где Ириси? — шёпотом спросил он.

Нереги внимательно посмотрела на него.

— Ириси будет жить не здесь, — спокойно сказала она.

— А где? — растерялся Колори.

— Она ушла от тебя к Саприче.

Словно кто ударил Колори. Всё смешалось у него в голове. «Почему?!» — хотелось крикнуть. Совершенно растерянный, он обвёл взглядом комнату и только сейчас увидел, что в доме Нереги произошли разительные перемены. Появились холодильник, телевизор, микроволновая плита. На столе, очевидно не поместившись в холодильник, стояли разнообразные банки с цветными наклейками из гуманитарной земной помощи.

— П-понятно, — заикаясь выдавил он и встал.

Нереги промолчала.

Уже возле дверей Колори обернулся и с надеждой спросил:

— Я хоть к дочке приходить могу?

— Приходи.

Колори долго стоял во дворе под проливным дождём, бездумно вперившись в темноту. Когда сырой холод пробрал до костей, он посмотрел на свой дом, но дом показался ему покинутым и чужим, и тогда он шагнул в темноту.

Ноги сами привели его к бару, выстроенному Саприче два года назад рядом с лабазом. Колори нерешительно потоптался у дверей, затем вошёл.

В одном углу бара по видео крутили эротический фильм, в другом приглушенно играла музыка. Колори взобрался на высокий табурет у стойки. Усатый краснолицый бармен, оторвал взгляд от телевизора и спросил:

— За деньги, или в долг?

— В долг.

— В долг велено не отпускать.

Спиной Колори почувствовал, как возле двери лениво зашевелился вышибала. Колори слез с табурета, но уйти не успел.

— Налей ему, — услышал он из-за стойки.

В дверях подсобки стоял Саприче.

Желваки заиграли на скулах Колори. Но стакан, налитый барменом, он взял. Саприче вышел в зал, подхватил Колори под локоть и увлек его в угол.

— Как я понимаю, — проговорил он, усаживаясь за столик и жестом предлагая сесть Колори, — нам предстоит мужской разговор.

Колори молча сел. Вот уж кого он не хотел сейчас видеть, так это Саприче. И, тем более, говорить с ним.

Бармен принёс стакан Саприче, тот взял его, отхлебнул, поставил на стол.

— Я понимаю, что у тебя нет оснований относиться ко мне хорошо, — сказал он. — Но решаем здесь не мы: ни ты, ни я. Ириси так решила.

Колори молча смотрел на него, как на пустое место. Он держал стакан обеими руками, но так и не пригубил его.

— Хочешь, я дам тебе совет? — спросил Саприче.

Он вновь отхлебнул из своего стакана и, не дождавшись ответа, сказал:

— Мужчина обязан содержать семью. Если он этого делать не может, то, рано или поздно, семья распадётся.

Колори молчал. В голове вертелось: «Почему же твой и мой отцы могли содержать семьи? Почему десять лет назад, никто не думал об „умении“ содержать семью? Почему раньше семьи распадались только из-за угасшей любви, а сейчас — из-за отсутствия денег? Почему раньше не было безработных, бездомных и голодных? Почему раньше никто не вырывал кусок изо рта другого? Почему?!» Но он ничего не сказал Саприче.

— Мой тебе совет, — сказал Саприче. — Найди себе настоящее дело. Своё. Как у меня.

«У меня было своё дело, — подумал Колори. Дело моего отца, дело моего деда, дело моей Деревни. А ты всё это погубил». Но он и этого не сказал Саприче.

Он посмотрел на свои руки и увидел в них полный стакан виски. Подношение Саприче. Милостыню. И тогда он плеснул эту милостыню в лицо Саприче.

Вышибала бросился к Колори, но Саприче жестом остановил его. Затем аккуратно промокнул лицо салфеткой.

— Ты ничего не понял, — криво усмехаясь, спокойно проговорил он. — Думаешь, что брюковое поле — это твоё дело? Ошибаешься! Своё дело — это когда над тобой никого, кроме бога, и ничего, кроме налогов, нет. А я всегда был над тобой. И сейчас тоже.

Он махнул рукой вышибале.

— Проветри-ка этого холопа.

Вышибала схватил Колори за шиворот, протащил через весь зал и выпихнул в двери. Колори кубарем скатился с крыльца и упал в грязь.

«Вот так он нас всех… Всю Деревню… Город… Всю планету… Лицом в грязь! — Колори поднялся. — Так нам и надо, добреньким! Даже насекомых от полей мы только отпугивали, а паразитов нужно уничтожать. Давить!»

Не разбирая дороги, по лужам, он решительно зашагал домой, открыл сарай, взял канистру керосина и вернулся.

— С тебя всё началось… — приговаривал он, обливая из канистры стены лабаза. — И я с тебя начну…

Он отбросил пустую канистру и только тогда пожалел. что в запале израсходовал весь керосин на лабаз и ничего не оставил ни на бар, ни на огромный трёхэтажный особняк, выстроенный Саприче этим летом.

— Ладно, — пробормотал он, чиркая спичкой, — и до них доберёмся. Главное — начать.

И была зима.

И была полночь.

В оставленной стрешами землянке было тепло и сухо. Старый Нокуме старался для стрешей на совесть, и не его вина, и не вина Колори, что стреши покинули землянку и перекочевали в лес — подальше от Деревни, от зловонных стоков фармацевтического завода, подальше от дорог с их бензиновой гарью. И как ни зазывал стрешей Колори, на поле они не вернулись и в землянку зимовать не пришли.

Колори и Диркоши лежали на мху и слушали радио. В углу, в обнимку с автоматом, храпел Пастролаги. Не интересовали его новости, да и стар он уже был, всё больше в сон тянуло, особенно после еды. А поели они час назад впервые за последние сутки.

— «…После потопления аквами эскадренного миноносца „Святой громовержец“ и ответной акции федеральных войск — уничтожения поселения аквов близ Холодной Лагуны, в Океанической войне наступило временное затишье. Вместе с тем, по поступившим из конфиденциальных источников сведениям, аква готовят широкомасштабную операцию против правительственного флота. В гавани Калуши арестован шлюп с нелегальным грузом, состоящим более чем из двухсот торпед, которые сепаратисты собирались переправить аквам. По результатам предварительного расследования стало известно, что в продаже вооружения сепаратистам замешана одна из посреднических фирм концерна „Норд технолоджи“. Это уже не первый случай, когда концерн уличен в неблаговидных сделках. Послушайте по этому поводу комментарий нашего политического обозревателя…»

Диркоши крутнул настройку.

— «…разбит наголову. Федеральные войска прочёсывают окрестности, однако поиски остатков банды сепаратистов затруднены сложным рельефом местности и начавшейся метелью. Вы слушали краткий обзор новостей на сегодня. А сейчас на нашей волне музыкальная программа „Рок-отпад“!»

— Это о нас, — буркнул Диркоши и вновь завращал верньер.

Федеральные войска искали их группу. Но до того, как их обнаружат, они должны были закончить своё дело.

— «…вызывает недоумение вывод антропологической экспедиции о причислении вида аквов к разумным существам. Лет сто назад на Земле долгое время муссировался вопрос о разумности дельфинов. Однако такое предположение было в конце концов отвергнуто. Многие животные обладают достаточно развитым мозгом, способны находить нетривиальные решения в сложных ситуациях; многие пользуются вспомогательными предметами — палками, камнями, — как орудиями для добывания пищи; образуют сообщества в виде стай, стад; сооружают себе жилища — норы, гнёзда. Умение сооружать жилища относится, кстати, и к аквам, строящим хатки, которые весьма напоминают собой хатки земных бобров. Но говорить о разумности таких животных преждевременно. Основным проявлением разума является то, что разумное существо постоянно совершенствует орудия труда, улучшает свои жилищные условия, расширяет ареал в экологической нише. Присуще ли это аквам? Однозначный ответ нет. Ссылка же на то, что аквы помогают аборигенам при ловле рыбы, просто несерьёзна. Издревле на Земле человек использовал вьючных и тягловых животных на различных работах, Однако никому в голову не пришло назвать, скажем, осла или верблюда разумным существом. Что же касается якобы имеющейся у аквов высоко развитой разговорной речи, с помощью которой они общаются с аборигенами, то и этот факт не выдерживает критики. Известно, что многие животные обладают более сложным голосовым аппаратом, чем человек, и способны к воспроизведению звуков в широчайшем, недоступном человеку, диапазоне. Это относится и к певчим птицам, и к тем же дельфинам. Тем не менее, это не является свидетельством превосходства их интеллекта над человеческим. По-моему, о наличии интеллекта у таких животных говорить вообще неправомерно. Сосуществование же аборигенов и аквов легко описывается факультативным симбиозом, основанным на комменсализме, то есть, проще сказать, сотрапезничестве, и похоже на отношения человека и одомашненных декоративных животных — собак, кошек. Как мне представляется, досужий вымысел о разумности аквов исходит от активистов лиги защиты животных, встревоженных тем, что по последним зоотомическим данным, полученным на основе препарирования трупов аквов, подкожный жир этих животных по своим свойствам похож на знаменитый спермацет земных кашалотов. Как известно, спермацет используется в виде основы для приготовления высококачественных кремов и мазей в парфюмерии. И такое предположение Лига защиты животных выдвигает в связи с получившим одобрение проектом о промышленной добыче аквов. В передаче „Из научных сфер“ вы слушали мнение профессора биологии, ведущего специалиста по ластоногим животным Дальневосточного университета Джереми Иванова. А теперь — реклама…»

— Сволочи! — процедил Диркоши. — Завтра они найдут в наших печёнках драгоценные для них ферменты, и тогда уже нас объявят неразумными животными…

Диркоши был биологом из Города. Только не того Города, который был расположен возле Деревни Колори, а Города близ Побережья в полутора тысячах километрах отсюда. Земляне никак не могли понять, почему все промышленные поселения на планете называются одинаково — Городами, а сельскохозяйственные — Деревнями. Не обладали они сенсорным восприятием, при котором аборигену сразу становилось понятным, о каких именно Городе или Деревне идёт речь.

— Тихо! — насторожился Диркоши и выключил радиоприёмник. Кто-то идёт…

Возле землянки послышался характерный скрип снега. Колори задул свечу и подтянул к себе автомат. Скрипнула дверца лаза, и в землянку посыпались хлопья снега.

— Свои, — донёсся до них голос Бентаге.

Он протиснулся в узкий лаз и закрыл за собой дверцу. Колори чиркнул спичкой, вновь зажигая свечу.

— Как там? — спросил Диркоши.

— Нормально. Войск в Деревне нет, а полицейских всех забрали на прочёсывание леса. Саприче у себя в имении. Во дворе двое охранников, а ещё пятеро телохранителей в доме. Но те будут спать, когда мы придём. Собирайтесь.

— Пастролаги будить? — спросил Колори. — Может, не стоит его брать? Сын ведь…

— Я иду, — сказал Пастролаги из своего угла. Он заворочался, хрустя пустой скорлупой яиц стрешей, и встал. — Это моё дело.

Метель поутихла, но снег продолжал валить огромными хлопьями.

— Успеть бы вернуться по снегопаду, чтобы следов не было, пробормотал Диркоши, пристёгивая лыжи.

— Может, отложим на другой раз? — предложил Бентаге.

— Другого раза не будет, — жестко отрезал Диркоши.

— Завтра-послезавтра федеральные войска прочешут и этот район, и нам не уйти.

От ограды у имения Саприче отделилась тень.

— Долго же вы собирались… — пробормотала она голосом Чапари. — Мы здесь совсем закоцубли от холода.

— Где Пашеке?

— Здесь, — донеслось от ограды.

— Охрана ходит?

— Нет. Сидят в сторожке, чай пьют, гады.

— Начинаем. Пашеке, Бентаге — в сторожку. Только чтоб тихо.

Пашеке и Бентаге пролезли под оградой и растворились в ночи. Затем их тени мелькнули на фоне освещенного окна сторожки и вновь исчезли. Минут через пять от сторожки послышался тихий посвист.

— Пошли, — сказал Диркоши.

Возле сторожки стоял Пашеке и держал в руках кружку.

— На, погрейся, — протянул он кружку Чапари.

— О, хорошо! — прошептал тот, с жадностью, обжигаясь, прихлёбывая кипяток. Видно промёрз он здорово.

Колори сунулся было в сторожку, но Пашеке преградил ему путь.

— Не ходи. Не надо.

В дверном проёме появился Бентаге.

— Ну, что? — спросил Диркоши.

— Комната телохранителей первая сразу от входа. Спальня Саприче на втором этаже — третья комната в правом крыле.

Массивные двери особняка были заперты на ключ, но Чапари справился с замком в два счёта и пропустил в особняк Бентаге и Пашеке.

Вначале было тихо, затем в доме что-то тяжело упало, и на крыльце показался Пашеке.

— Порядок, — кивнул он.

— Все пятеро? — переспросил Диркоши.

— Все.

— Почему шум?

— Не всегда бывает гладко, — нервно хмыкнул Пашеке.

Они вошли в дом и, подсвечивая фонариком, прошли по коридору в холл. И тут на лестнице послышались шаги. Диркоши погасил фонарь, и все рассредоточились вдоль стен. Из-за поворота лестничного пролёта появилась фигура в пижаме с керосиновой лампой в руках.

— Что за шум? — спросил голос Саприче.

И тогда Диркоши включил свет в холле.

— Гости у тебя, — насмешливо сказал он, направив автомат на Сарпиче. — Встречай.

Лампа выпала из рук Саприче и разбилась. Керосин расплескался по ковровой дорожке.

— Что же ты, — хмыкнул Диркоши, — электричество провёл, денег — хоть печь растапливай, а сам — с керосинкой? Под простолюдина подделываешься? Так и до пожара недалеко.

Бледный, как мел, Саприче медленно спустился в холл и остановился напротив Диркоши.

— Чего ждете? — спросил он неожиданно спокойным голосом. Стреляйте.

— Это мы всегда успеем.

— Деньги нужны? — презрительно спросил Саприче. — Или покуражиться хотите — ждете, чтобы я на коленях вымаливал жизнь?

Лицо Диркоши окаменело.

— Это ты напрасно, Саприче, начет денег. — Он поднял автомат. — Мы не бандиты.

— Не-ет!!!

По лестнице стремглав сбежала женщина в пеньюаре и, бросившись на грудь Саприче, заслонила его от автомата. Сердце Колори болезненно сжалось — он узнал Ириси.

— Не убивайте его! — зарыдала Ириси.

Сарпиче погладил её по голове, затем отстранил от себя.

— Не унижайся, Ириси, — сказал он и поцеловал её в лоб. Прощай.

— Нет! Нет! Не-ет!!! — забилась она в истерике.

— Уведите её, — попросил Саприче, и лицо его перекосилось. — Только… не трогайте.

— Мы с женщинами не воюем, — сказал Диркоши и кивнул Бентаге.

Бентаге сгрёб кричащую Ириси в охапку и, как она не сопротивлялась, унёс из холла и запер в одной из комнат.

— Я знаю, что сейчас вы убьёте меня, — сказал Саприче. Одно хочу сказать перед смертью — совесть моя чиста. Всё, что мною нажито — нажито честно. Ни одного человека я не обманул ни на грош. И не моя вина, что вы все стали бедными, а я — богатым.

— Ты всё сказал? — спросил Диркоши.

— Всё. — Саприче окинул взглядом нежданных гостей и вдруг узнал Колори. — Просьба есть одна, — усмехнулся он.

— Говори.

— Пусть ваш приговор приведёт в исполнение Колори.

Холодный пот прошиб Колори. Автомат в руках стал чугунным, руки одеревенели, в висках застучала кровь. В ушах до сих пор стоял крик Ириси, и он внезапно понял, что ошибался, вовсе не деньги привели в этот дом его жену. И потому не сможет он нажать на курок.

За спиной шумно задышал Пастролаги и вдруг, со стоном оттолкнув Колори, шагнул вперёд.

— Нет, сынок, — тяжело роняя слова, проговорил он, — это сделаю я.

— Отец?! — Саприче растерялся. — Ты с ними, отец?!

— Да, сынок.

— Но… почему?!!

— Потому, что ты прав, сынок. Ты действительно никого не обсчитывал и торговал честно. Но это земная честность. Ты продавал и перепродавал чужой труд, а сам за всю жизнь не вырастил ни одной брюки, не сложил ни одной песни. И по нашей честности и совести, а не по законам твоей Земли, ты прожил пустую, никчемную жизнь. Поэтому и всё это, — Пастролаги обвёл стволом автомата холл, — принадлежит не тебе.

— Ты не прав отец. Это законы не Земли, а любого цивилизованного общества.

Пастролаги покачал головой.

— Если эти законы заставляют людей, бывших некогда одним народом, брать в руки оружие и убивать друг друга — я не принимаю такой цивилизации. И мне особенно больно, что установлению этих законов способствовал ты. Мой сын. Ты принёс в наш мир, не знавший войн и распрей, заразную болезнь — жить не ради других, а ради себя. И поэтому ты ответственнен за то, что люди сейчас умирают от холода и голода, погибают в братоубийственных войнах. И ты ответственнен за смерть аквов, из которых сейчас делают мази для умягчения кожи земных девиц.

— Я не признаю твоих обвинений, отец, — спокойно проговорил Саприче. — Руки даны человеку для работы, а не для того, чтобы он держал в них оружие. А голова — чтобы думать, как эту работу сделать лучше и быстрее, а не завидовать. Я работал и руками, и головой. И не моя вина, что кто-то предпочел взять в руки оружие.

— Время нас рассудит, — сказал Пастролаги и нажал на спуск автомата.

Диким криком зашлась в запертой комнате Ириси.

Диркоши перешагнул через труп и бросил зажжённую спичку в керосиновое пятно. Огонь ленивыми языками заскакал по ступенькам.

— Уходим.

Как в тумане Колори вышел в коридор и открыл дверь, за которой билась в истерике Ириси. Ириси выскочила в холл и, упав на тело Саприче, заголосила.

— Уходим! — крикнул Диркоши, схватил Колори за плечи и выпихнул во двор.

Уходили они гуськом по проторённой лыжне, ведущей через поля к лесу. Пастролаги еле шёл, тяжело дыша и держась рукой за сердце, часто останавливался и оглядывался на разгорающийся пожар.

— Идите, идите… — шептал он. — Я вас догоню… в лесу…

Они находились как раз посреди поля, когда из-за ближайшего холма послышался рокот приближающегося вертолёта. Видно из Деревни по телефону кто-то сообщил в Город о стрельбе в имении Саприче и пожаре.

— Быстрее! — закричал Диркоши.

Но дойти до леса они не успели. Вертолёт вынырнул из-за холма и осветил их прожектором.

— Всем рассыпаться в стороны!

Колори бросился влево, но тут загрохотал пулемёт, что-то ударило его в предплечье и он, теряя равновесие от толчка, упал лицом в снег.

И пришла весна.

И забрезжил чужой рассвет.

Поезд прибыл в Сапричебург поздним вечером. Аккуратно заправив пустой рукав в правый карман лагерной куртки, Колори с замиранием сердца ступил на землю родной Деревни.

«Вот я и дома», — с горечью подумал он.

Деревни не было. Перед ним стоял чужой город. Земной. С запахом паровозной гари, с химическим привкусом фармацевтического завода.

На привокзальной площади к нему привязался чумазый мальчишка в рваной телогрейке и шапке-ушанке с оборванным ухом.

— Дядь, дай денежку! Кушать хочется! — канючил он.

Колори пошарил по карманам, извлек последнюю десятку и протянул мальчишке.

Мальчишка схватил десятку, глянул на неё и вдруг, скомкав, со злостью швырнул в лицо Колори.

— Ты чо даёшь, морда однорукая?! — заорал он. — Засунь свои национальные единицы в задницу! Доллары давай!

Колори опешил. Затем, грустно улыбнувшись, повернулся и пошёл прочь.

— У, вошь лагерная! — крикнул вслед мальчишка, увидев на его спине нарисованную белую мишень. — Тебя нам только в городе не хватало! Ещё один лишний рот добавился!

Комок грязи шлёпнулся в спину, но Колори не обернулся. В лагере приходилось переносить худшее.

Он прошёл мимо одинаковых, как бараки, домов, пытаясь среди них разглядеть хоть что-то знакомое, но ничего не узнал. Шёл Колори по улице Саприче, мимо частного пансиона имени Саприче, мимо церкви святого мученика Саприче и вышел на площадь, на которой стоял памятник Сарпиче. Бронзовый Саприче стоял на мраморном постаменте и смотрел в бесконечную даль. Одной рукой он опирался о мотыку, другой протягивал миру бронзовую брюку.

«Я принёс вам цивилизацию» — гласила надпись на постаменте.

И только тут Колори узнал место, где он очутился. Когда-то здесь стояло имение Саприче. Уже отсюда, с трудом ориентируясь среди незнакомых домов, он пошёл к своему дому.

Его дома не было. Дом Нереги сохранился, а вот на месте его дома стояли мусорные баки. Тяжело ступая, Колори подошёл к бакам и тупо уставился на них. Затем медленно стащил с головы фуражку.

В доме Нереги хлопнула дверь, оттуда вышла пожилая женщина с мусорным ведром. Опасливо косясь на Колори, она высыпала ведро в крайний бак, повернулась, и тут Колори, в неверном свете тусклой лампочки на столбе, узнал её.

— Ириси… — невольно вырвалось у него.

Ириси остановилась и вгляделась в его лицо.

— Колори… — со страхом выдавила она.

Они застыли друг против друга, и у каждого в памяти воскресло их прошлое. Такое общее, и такое разное.

— Значит, вернулся… — наконец как-то устало сказала Ириси.

— Значит, вернулся.

— Сбежал, или срок кончился?

— Отпустили под надзор полиции.

— Дом-то твой снесли…

— Что с матерью?

— А тебе туда не сообщали? Умерла. Уж лет десять будет.

В общем, ничего другого Колори и не ожидал. Писем от матери не было.

— А Стинти?

— Живёт… — каким-то неопределённым тоном, исключающим последующие вопросы, ответила Ириси.

Они молча постояли друг напротив друга.

— Давно выпустили?

— Вчера.

И снова молчание.

— Ну, я пошёл, — наконец сказал Колори и повернулся.

— Куда? — тихо спросила Ириси.

Он пожал плечами.

— Заходи уж к нам, — предложила она.

Колори застыл в нерешительности, подумал, затем кивнул.

— Спасибо, — пробормотал он и последовал за Ириси.

Когда-то единственную большую комнату дома Нереги перегородили двумя стенками, а оставшееся пространство теперь было то ли прихожей, то ли кухней между двумя комнатами. Здесь стояли старенький холодильник, плита и маленький столик.

— Садись, — предложила Ириси. — Есть хочешь?

— Да.

Ириси достала из холодильника тарелку с тушёными овощами и поставила перед Колори.

«Постарела», — подумал Колори, глядя на мелкую сеть морщинок на лице Ириси.

— Значит, ты теперь здесь живешь? — спросил он.

— Значит, здесь.

— А как же… — Колори хотел спросить о наследстве Саприче, но вовремя остановился. Не его это дело.

Но Ириси поняла. Она усмехнулась.

— А у Саприче много родственников. Племянника его помнишь? Вот он всё и отсудил. Мы ведь с Саприче не были зарегистрированы, как муж и жена.

Дверь одной из комнат широко распахнулась, и на пороге появилась полногрудая огненно-рыжая девица в одних трусиках.

— Кто здесь у тебя? — нимало не смущаясь своего вида, спросила она. Тёмные соски обнажённых грудей вызывающе уставились на Колори.

Ириси с непонятной неловкостью переводила взгляд с девицы на Колори.

— Это Колори, — наконец тихо сказала она. — Твой отец, Стинти.

Стинти смерила отца холодным взглядом. Ничего не отразилось в её глазах.

— Папаша… — протянула она. — Знаешь что, папаша, катись-ка ты отсюда в задницу!

И с треском захлопнула дверь.

Колори окаменел. Нет, не такой он видел свою встречу с дочерью.

Ириси села за стол напротив.

— Ешь, — просто сказала она, будто ничего не произошло.

Колори заставил себя взять вилку.

В это время дверь в другую комнату тихонько приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянуло маленькое личико.

— А ты чего? — строго спросила Ириси. — А ну, марш спать!

Дверь затворилась.

Кусок застрял в горле Колори. Он с трудом проглотил его и хрипло спросил:

— Внук?

— Да.

— Сколько ему?

— Два года.

— А зовут как?

Ириси отвела глаза.

— Саприче.

Такого удара Колори не ожидал. Он растерянно отложил вилку.

— Спасибо… — пробормотал он. Но получилось, будто поблагодарил не за еду.

Ириси всё поняла.

— Я постелю тебе здесь, на полу, — сказала она.

Она вынесла матрас, раскатала на полу у холодильника, а в головах, извинившись за отсутствие подушки, пристроила туго свёрнутый ватник.

Колори лег, укрывшись курткой, как в лагере, и Ириси погасила свет.

Немного позже он услышал, как Ириси из своей комнаты прошла к Стинти. Что она там говорила дочери, он не слышал, но вот голос Стинти долетал весьма отчётливо.

— Ты что, с ума сошла? Я здесь клиентов принимаю, кормлю вас, можно сказать, своим телом, а он будет на кухне валяться и распугивать клиентов? Насрать мне, что он мой отец! Если ты такая сердобольная, забирай его к себе!

Затем он слышал, как Ириси, вернувшись в свою комнату, баюкала внука и рассказывала ему сказку.

— Посадил дед брюку. Выросла брюка большая-пребольшая. Стал её дед из земли тащить. Тянет-потянет, вытащить не может…

— Баба, а что такое брюка?

— Ну… Это овощ такой. Рос он у нас когда-то. Вкусный очень. Как морковка. Ты ведь морковку любишь?

— Люблю, — не очень уверенно ответил внук.

И тут Колори впервые в своей жизни заплакал. Ничего общего с земной морковкой брюка не имела.

Глубокой ночью, когда все в доме уснули, Колори встал и ушёл из этого дома. Из чужого дома, от чужой жены, от чужой дочери, от чужого внука.

Ноги сами привели его на пристань. Удивительно, но пристань сохранилась, её даже кто-то подновил, перестелив доски, хотя ни одной лодки к ней пришвартовано не было — ниже по течению, метрах в пятистах, светился огнями бетонный причал.

Колори сел на доски и свесил ноги к воде. С реки тянуло сыростью, запахом гнили, стоками химфармзавода, керосином. Загадили реку основательно. У ног что-то всплеснулось, и Колори удивился — неужели в такой реке ещё сохранилась рыба?

Он сидел, невидяще вперившись в темноту, и пытался вспомнить свою жизнь до прихода цивилизации. Пытался и не мог. И не заметил, как из воды у края пристани медленно-медленно всплыла огромная туша и также медленно, осторожно прогибая под собой доски, взобралась на настил.

— Колори? — спросил чей-то голос, и Колори чуть не слетел в воду от неожиданности.

Он вгляделся в бесформенную массу, словно ниоткуда появившуюся на пристани.

— Акве Беструде? — осторожно, не веря себе, спросил он.

В ответ раздался бесцветный, лишённый интонаций, смех.

— Акве Беструде! — Колори вскочил с места, бросился к акве и обнял мокрое тело одной рукой. — Жив! Вот уж кого не думал встретить!

— Эй! — вскрикнул акве Беструде, и Колори почувствовал, как кожа акве содрогнулась от боли от его прикосновения. — Осторожнее!

— Что это? — спросил Колори, ощутив под ладонью какие-то бугристые наросты на некогда гладкой, скользкой коже акве.

— Дерматиты. От стоков фармацевтического завода.

Они сели на краю пристани, и Колори, всё же не удержавшись, осторожно, как когда-то в детстве, положил руку на загривок акве Беструде и прижался к нему.

— Я вижу, тебя жизнь тоже потрепала, — сказал акве Беструде. — Руку где потерял?

— Да тут, недалеко. Помнишь, имение Саприче сожгли? И его…

— Помню.

— А как ты живёшь? Ведь вас, аквов, вроде…

— Да вот так и живу. Днём прячусь, а ночью… Некоторые старики помогают. Вот, настил перестелили. Ириси тоже помогает… Как у тебя дома?

— Никак, — сухо ответил Колори. — Нет у меня дома.

Акве Беструде понимающе помолчал.

— А давай, ко мне перебирайся, — внезапно предложил он. — У меня тут под настилом тайная хатка есть. Тесноватая, правда… Но зато в Северной затоке я себе отличное жилище соорудил! Там можно и печку на зиму приспособить. И рыба там сохранилась — вода почище, — сам развожу. Правда, много выбраковывать приходится, но на двоих хватит…

Акве Беструде положил тяжёлую ласту на плечо Колори.

…Так они и просидели, в обнимку, человек и акве, до самого утра, неспешно беседуя, вспоминая. Пока над рекой не разгорелся холодный, пахнущий болотом, медикаментами и отработанной соляркой, чужой рассвет.

Content

Виталий Забирко
ПРИШЕСТВИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ