Александр Конторович

В связи с особыми обстоятельствами

И.о. командира 396 стрелкового полка

135 стрелковой дивизии

Майору Горбуненко В.А.

РАПОРТ

Докладываю вам, что сегодня 03.08.1941 г. в 03.46 утра, форсировав реку Ирша, на занимаемые полком позиции, из тыла немецко-фашистских войск вышла группа бойцов и командиров РККА в количестве 112 (ста двенадцати) человек.

При этом ими было уничтожено передовое охранение противника в количестве шести солдат и ефрейтора, и захвачен один станковый пулемет. Двоих пленных немецких солдат бойцы переправили на нашу сторону.

Вышедшими из тыла бойцами командовал старший лейтенант Ерихов П.В. – командир батареи 12 зенитно-артиллерийского дивизиона ПВО.

Всего в составе группы старшего лейтенанта Ерихова насчитывается:

Пять командиров РККА в званиях от лейтенанта до старшего лейтенанта;

Сто три бойца различных родов войск;

Четверо военнослужащих медсанчасти НКВД, вышедших вместе с бойцами группы из вражеского тыла.

На вооружении группы имеются:

Три станковых и шесть ручных пулеметов разных систем, в том числе – один станковый и три ручных – трофейные.

Одиннадцать пистолетов-пулеметов (семь трофейных).

Девяносто шесть винтовок и карабинов (восемнадцать трофейных немецких карабинов «Маузер»).

Имеются боеприпасы к стрелковому оружию и некоторое количество ручных гранат.

Четырнадцать бойцов и один командир – лейтенант Еремин А.С. имеют ранения и направлены в медсанбат.

О выходе группы старшего лейтенанта Ерихова мною было направлено донесение в Особый отдел, однако, до настоящего времени, никто из его представителей так и не прибыл.

Начальник штаба 396 стрелкового полка

капитан Сидельцев А.Р.

Однако особист все-таки появился – им оказался невысокий седоватый (несмотря на относительно молодой возраст) политрук. Осмотревшись на месте, он сходу взялся за командира вышедших бойцов.

Пригласив его в землянку и выпроводив оттуда её обитателей, он уселся за стол и вытащил из своего планшета лист бумаги.

– Присаживайтесь, товарищ старший лейтенант. Моя фамилия – Грызлов, и я представляю здесь органы госбезопасности. Как вы понимаете, у меня к вам имеются вопросы, на которые хотелось бы получить конкретные и исчерпывающие ответы.

Ерихов пожал плечами, подтащил поближе к столу обрубок бревна, который здесь исполнял роль табурета и уселся на него.

– Для начала, попрошу предъявить ваши документы! – произнес особист.

– Пожалуйста, – зенитчик вытащил удостоверение личности, а из планшета достал и положил на стол какие-то бумаги. – Это приказ о занятии обороны моей батареей.

Внимательно просмотрев все, политрук кивнул.

– Итак, как явствует из предъявленных вами документов, вы и ваша батарея занимали позиции, согласно приказа начальника ПВО.

– Совершенно верно, занимали и отражали все попытки авиации противника нанести удар по станции. Нами был подбит один вражеский самолет и один сбит. Об этом имеются пометки в предоставленных мною документах. Также там имеется удостоверение личности погибшего фашистского летчика. В боевом журнале сделаны соответствующие записи.

– Кем сделаны записи?

– Записи сделаны мною собственноручно.

– Эти записи? – перевернул страницу боевого журнала особист.

– Да, эти.

– Как следует из журнала, вы также вели бой с танками и пехотой немцев. Чем это было вызвано? Немцы ворвались на станцию?

– Да. То есть, нет – они не сразу ворвались! Батарея была передислоцирована по указанию заместителя начальника Особого отдела штаба армии старшего политрука Ждановича. Он предъявил мне свои полномочия и отдал соответствующий приказ.

– Письменный приказ?

– Вот он. Даже печать есть – всё, как положено! – ткнул рукой в документ зенитчик.

– А кто дал вам приказ на отступление? Старший политрук?

– Нет. Он уже погиб к этому времени. Обороной станции командовал капитан Ракутин – его Жданович назначил. Нам было приказано прикрыть отход эшелона с техникой и беженцами.

– Удалось?

– Да. Ушел этот эшелон и ещё один – тот, что ближе к вечеру прибыл. Многих не вывезли – места не хватило. Но раненых погрузили почти всех. И всю технику.

– Какую технику?

– У группы старшего политрука были какие-то особенные немецкие танки – их и вывезли.

– Танки? – вопросительно приподнял бровь политрук.

– Ну, я сам только один видел… но говорили, что их несколько… Первым эшелоном и вывезли. А потом, когда уже стемнело, и немцы отошли, капитан…

– Кто?

– Так Ракутин же! Он и приказал отступить, мол, задачу мы выполнили, надо выходить к своим.

– А сам он куда делся?

– Позавчера у нас бой был… на колонну немецкую нарвались, а там танки! Вот его и отрезало… да так и не встретились мы больше…

Как фигово, когда болит голова… просто невыносимо! Гул какой-то в башке… Не встать толком и не повернуться.

А надо.

Надо, пусть и не встать, но уж от этого места по-всякому уползти. Ничем хорошим это не кончится.

И так уже остается только удивляться тому, что какой-нибудь любопытный фриц не поинтересовался ещё содержимым карманов и полевой сумки. Но очень может быть, что таковой фриц вскорости тут образуется. Прибудут сюда трофейщики какие-нибудь – и все…

Надо ползти, коли идти пока невозможно.

И Ракутин полз… обдирая колени и локти, переваливаясь через какие-то бугорки…

Вперед!

Всё равно куда, лишь бы отсюда подальше.

Чертов танк!

Угораздило же его вывернутся откуда-то в самый неподходящий момент! А так всё нормально складывалось!

И ведь до линии фронта почти уже дошли, пушки уже вовсю бахали, даже и ружейные выстрелы где-то раздавались… Рядом всё! Один рывок!

И вот в этот-то момент и появились немцы…

Приземистый гробообразный броневик вывернулся откуда-то сбоку, и притормозил. По-видимому, его водитель совершенно не ожидал увидеть тут красноармейцев. Дорога-то была совсем ненаезженная, глухая, можно сказать. И не самая удобная для передвижения. Оттого её и выбрали для отхода, по лесу грузовики не проехали бы. А как ещё раненных нести? Слишком уж их много…

Так и шли, пробираясь узкими стежками-дорожками, хоронясь в лесной тиши (там, где она имелась). А имелось её тут не так уж и много. Больше приходилось прятаться по всяким балочкам, изображая из себя разбитую автоколонну. Завидев самолет (а мог он тут быть только немецким), поджигали банки, набитые ветошью, щедро политой маслом и бензином. Бойцы падали на землю, изображая убитых и раненых.

Примитивно, конечно… но пока сходило с рук. Надо думать, у пилотов имелись задачи и поважнее.

Четыре грузовика, которые удалось взять со станции, были заполнены ранеными. К одному прицепили даже уцелевшую в последнем бою зенитку.

Две сотни бойцов – те, кто мог идти самостоятельно.

Зато с оружием проблем не было.

И так его имелось в достатке, да ещё потроша попадавшиеся по пути остатки автоколонн, осматривая места недавних боев, набрали всего вдоволь. Хуже было с едой – её-то как раз и не хватало. Воды – хоть залейся, а вот пожрать…

Плохо ещё и то, что передвигаться приходилось урывками. Можно сказать – от куста к кусту. Сначала вперед уходила разведка, осматривая дорогу. Потом – рывок! И снова сидим…

Днем идти почти не удавалось, слишком уж велик был риск налететь на фрицев. А там – только свяжись! Мигом со всех сторон налетят – у них это хорошо организовано.

Шли вечером, когда реже летали самолеты, да и активность немцев слегка затихала (во всяком случае, хотелось на это надеяться…).

День, второй… пока все получалось неплохо. Правда, некоторую часть раненых пришлось-таки оставить у местных жителей – тряски в кузовах машин они не выдерживали. Остался и один из фельдшеров – надо же было кому-то смотреть за бойцами?

Зато на следующий день подобрали в небольшой роще сразу нескольких медиков – из числа войск НКВД. Те отсиживались в кустах после стычки с немецким патрулем. Отстреливаться медсестрам было не из чего, на всех имелся всего один наган с тремя патронами. Так что шансов выйти целыми из любого столкновения имелось ноль целых, фиг десятых.

Спасенные девушки, едва освоившись, тотчас же захлопотали около раненых, чем сняли изрядную головную боль у последнего оставшегося в отряде фельдшера. Совершенно гражданский человек, работавший ранее в пристанционном медпункте, Трофим Иванович Граченко, был совершенно ошарашен свалившимися на его голову заботами и хлопотами. Ракутин своей властью мобилизовал его на станции, когда сколачивал отряд для прорыва к своим. Единственный оставшийся в живых после боя, военфельдшер Ластовенко только руками разводил, растерянно оглядывая почти шесть десятков раненых бойцов. Он один мало что мог сделать. Не сильно спасали положение и четверо бойцов, которых капитан отправил ему в помощь. Выбирать не приходилось и Алексей приказал бойцам перерыть всю станцию и отыскать хозяина пристанционного медпункта. Через полчаса того доставили на перрон, где капитан заканчивал формировать колонну.

– Что случилось, товарищ командир? – слегка обалдевший пожилой дядька, увидев хоть какое-то начальство, обрадовано рванулся к Ракутину.

– Вы кто?

– Фельдшер я… Граченко…

– Медпункт, – кивнул в сторону пристанционных построек Алексей, – ваш?

– Мой. Уж второй год как работаем.

– Вот и хорошо! Бойцы помогут вам взять все необходимое. Полчаса хватит?

– На что… Как полчаса?! Для чего?

– Вы мобилизованы в ряды Красной армии. Как специалист военного профиля. Понятно?

– Но… я ведь невоеннообязанный… у меня ноги…

– Сейчас война, ограничения мирного времени признаны несостоятельными, – напирал Алексей. – Вам что, мои полномочия предъявить?

Что там были за полномочия Граченко не знал, но внешний вид командира (частично обгоревшее обмундирование, плохо замытая кровь на обшлаге рукава, ободранное лицо и хрипловатый голос) к вдумчивому неторопливому общению не располагал. Да и творившаяся на станции кутерьма тоже никакого повода к веселью не предоставляла. Обстановка совершенно не обнадеживала, да и только что закончившийся бой (который фельдшер пересидел в погребе) тоже приятных впечатлений не оставил. И искушать судьбу лишний раз Граченко не стал.

– Как скажете, товарищ командир… Ну, хоть вещи-то свои я собрать могу?

– Ещё полчаса! Бойцы вам помогут! Вопросы есть?

Таковых не оказалось.

И теперь фельдшер был несказанно рад неожиданной помощи – сам он буквально с ног валился! А появившиеся медсестры были все-таки гораздо предпочтительнее неопытных в этом деле красноармейцев.

Только-только всё стало налаживаться…

Нельзя сказать, что появление бронетранспортера явилось такой уж совершенной неожиданностью и для бойцов Ракутина. Все-таки, какой-никакой, пусть и не очень пока большой, а опыт столкновения с немцами у них уже имелся. Разумеется, никакой моментальной реакции на встречу с противником не произошло. Но хоть врассыпную пока никто не бросился – уже хорошо!

А вот первым открыл огонь все же стрелок бронетранспортера…

И удачно выстрелил, надо сказать!

Пулеметная очередь прошила ближайший грузовик. Патроны в ленте у фрица были не только обычными, зажигательные и трассирующие пули там тоже присутствовали. Грузовик вспыхнул – сразу весь. Видимо, одна из пуль пробила бензобак и зажгла вытекающее топливо.

Этим все успехи немца и ограничились – мелькнув над покатым бортом, внутрь бронетранспортера влетело сразу несколько гранат. Опомнившиеся бойцы одной не ограничились, просто не успели сообразить – бросали все сразу.

Ударившими взрывами машину качнуло на месте. Смолк пулемет, и над бронетранспортером поднялся легкий дымок.

Но рыча двигателем и разбрасывая в стороны ошметки травы, вырвался откуда-то сзади танк.

Легкий.

С малокалиберной скорострельной пушкой.

Которая, тотчас же не преминула внести в ход боя и свой вклад – накренился на бок второй грузовик. Следующую очередь стрелок положил прямо по разбегавшимся бойцам – и тоже удачно, сразу несколько человек замерло на месте, бессильно обмякнув на выжженной солнцем траве.

А уже выползал на пригорок второй танк. Слышались где-то позади отрывистые команды, надо полагать, там и пехота подтянулась…

– Танки жечь! – капитан властно взмахнул рукой. – Пулеметчикам – позиции занять! Пехоту немецкую держать, скоро уже тут будут!

Легко сказать – жечь!

Да только вот сделать это… не так уж, чтобы и просто.

Первых бойцов, которые рванулись навстречу немцам, опрокинули пулеметные очереди – танкисты оказались далеко не новичками и хорошо понимали, какую опасность могут представлять близко подобравшиеся пехотинцы. И не собирались им таковой возможности предоставлять.

Оба танка развернулись чуть вбок, двинувшись вдоль линии боестолкновения. Стрелять по красноармейцам они вполне могли и так, а вот расстояние между собой и бойцами Ракутина они старались выдержать как можно более дальним. Безопаснее как-то не подпускать красноармейцев к себе вплотную… хватит ведь у них ума разбить бутылку с бензином об раскалившиеся жалюзи моторного отсека…

В этом был выигрыш немцев.

Который, впрочем, так же быстро сменился и разочарованием.

Ибо повернув вбок, танки подставили свои борта единственному серьезному оружию отряда – скорострельной зенитке. На всеобщее счастье, пушку тащили во главе колонны, и танкисты её попросту не успели заметить.

Зенитчики Ерихова (со всей батареи уцелело тринадцать человек) в очередной раз доказали своё высокое умение. Стоило только прозвучать первым выстрелам, как они тотчас же бросились к орудию.

Броня легкого танка и в лоб-то не является непреодолимой преградой для тридцатисемимиллиметрового снаряда, а уж в борт…

Так что наводчик первого танка недолго радовался своим точным выстрелам – здесь отыскались не менее умелые стрелки.

Получив в борт сразу два снаряда, первый танк запнулся на месте, а из распахнутых люков вырвались вверх языки огня.

Второй танк, уходя от внезапно появившейся угрозы, резко повернул вбок, ставя между собою и зенитчиками уцелевший пока грузовик. Но удачно пущенный снаряд сорвал ему гусеницу, и бронированная машина замерла на месте, накренившись набок.

Тут бы его и добить!

Увы…

С грохотом вырвались со стороны немцев новые бронированные чудовища – не до подранка…

Сделав ещё несколько выстрелов, орудие умолкло – кончились снаряды. Удалось отбросить назад рванувшуюся вперед пехоту, заставить попятиться один танк… и всё.

Горели грузовики – на этот раз по-настоящему, а не бутафорские банки и ведра с промасленной ветошью. Хотя, разумеется, и они тоже чего-то там добавили… Подожгли ли их немцы, или кто-то из отступающих бойцов запалил – теперь уже не так и важно. Важно то, что они оттягивали внимание противника на себя. Откуда-то оттуда стреляла и пушка – трассеры от снарядов явственно обозначили её местоположение. Но горящие машины скрывали её теперь от глаз танкистов.

Тащили на руках раненых бойцы, отступая в глубину проходящего рядом оврага. От быстрого разгрома спасало пока ещё опасение немцев заработать артиллерийский снаряд прямо в лоб.

Черный дым от горящих машин застилал низину, укрывая от их глаз все происходящее. Молчание орудия вполне могло быть вызвано и тем, что артиллеристы попросту не видели целей. Дым – он не только немцам на руку. Да и к вечеру близко, солнца уже нет, видимость и без того – далеко не самая хорошая.

– Петряев! – капитан повернулся к лежавшему рядом лейтенанту. – Со своим взводом – в прикрытие! Пулеметы вас поддержат. Главное – остановить танки. Хоть на несколько минут, пока основные силы не уйдут в овраг – туда техника не пройдет. Пехота без танков тоже особой прыти не проявляет, сам, поди, видел уже. Хоть на десяток минут их задержи – и можешь отходить! Ночь уже скоро – не пойдут они по следам. Немец ночью не воюет!

– Ясно, товарищ капитан! Сделаем!

Разобрав гранаты и бутылки с бензином, красноармейцы попрятались за многочисленными бугорками. Кто-то забрался в кювет, решив укрыться там.

Подхватив с земли автомат, Ракутин сделал несколько шагов, направляясь к автомашинам. Надо было проверить, успели ли вынести из них всех раненых?

Лязг гусениц!

Алексей отпрыгнул в сторону, поднимая автомат.

Как смог подобраться сюда танк? Ведь не видно же почти ничего – даже если и не сквозь смотровую щель смотреть. Дым вокруг, да и ветра нет… все скапливается в низинке, застилая её почти непроглядным облаком.

Но, так или иначе – а танк шел вперед.

И до грузовиков ему осталось всего немного – метров пятьдесят.

Но вот и разгадка – около башни танка уселся немец и что-то кричит в открытый сбоку люк. Вот они – глаза танка, этот фриц подсказывает танкистам дорогу! А следом ведь и другие пройти смогут – по следам головной машины.

И устроить на полянке кровавую кашу, намотав на гусеницы отступающих бойцов. Ракутин был реалистом и понимал, что застигнутая врасплох колонна не сможет оказать танкам должного сопротивления. Снарядов больше нет, окопов тоже…

Дернулся в руках автомат – танкового суфлера снесло с брони.

И почти тотчас же танк крутанулся на месте, разворачивая башню в сторону капитана – услышали-таки фрицы!

«В сторону! Стрельнёт же…»

Удар!

Грохот, косо летящее куда-то вбок небо…

И вот теперь, главная задача – уползти отсюда… как можно дальше уползти! Нельзя двигаться туда, куда отступили бойцы – в том направлении могут пойти немцы. Или не могут – в том смысле, что не до отступивших красноармейцев им сейчас. Не сунулись же фрицы в овраг?

Или сунулись, а пока я тут без сознания валялся, всё и закончилось?

Алексея аж холодный пот пробил!

Да нет… на ночь-то глядя, в темный овраг лезть? Не все ж там такие уморехнутые?

А черт их знает… и такие там тоже могут быть…

Но, тем не менее, капитан, стиснув зубы, продолжал свое передвижение. На ноги не встать – тело, как чужое, совсем не слушается.

Вот ещё десяток метров позади…

Совсем уже стемнело, когда он вполз под раскидистый куст. Тут уже не так опасно, издали, по крайней мере, не разглядят. Можно и передохнуть.

Ощупав свое тело, Ракутин убедился в отсутствии ранений. Крови, вроде бы, нигде и никакой нет… форма местами порвана, так это и понятно. Уцелела и полевая сумка, на ремне осталась кобура с «Браунингом». Автомат… он где-то там – у сгоревших автомашин. Нет и вещмешка – тоже в машине остался. А стало быть – нет и скудных запасов. Там, правда, и было-то… пара сухарей, да полбаночки трофейного мармелада – утром не доел, торопился. Хм, зря, значит, спешил.

Лучше бы поел…

Ну, кто спит – тот ест! Так, кажется, дед Миша говаривал?

Вот и пос…поедим…

– Генрих! Ты куда полез?!

– Да тут следы есть… полз кто-то…

– И черт с ним! Раз полз, значит, не может идти. А раз так – и воевать не способен. Пускай себе ползёт… подохнет где-нибудь в траве!

– Что же – так его и бросим?

– А зачем нам сдался этот русский? Ну, предположим, ты его найдешь. И что? Потащишь в госпиталь? Чтобы его там лечили? Не смеши меня…

– И то верно… Ладно, пойдём к остальным, там, похоже, тоже дело к концу идет…

Когда голоса солдат затихли где-то вдали, Алексей впервые вздохнул полной грудью.

Пронесло…

Убирая в кобуру пистолет, он мысленно, еще раз сам себя похвалил. Кусты эти… И ведь хватило же сил проползти вчера назад – параллельно своим следам. Так, что оба трофейщика, шедшие практически по ним, оказались совсем рядышком – хоть камнем кидай. И их разговор и разбудил Ракутина, позволив тому приготовиться к возможной схватке.

Но – пронесло…

«И это хорошо – стало быть, не закончились мои деньки!» – мысленно порадовался он.

Осторожно пошевелился – нет, тело всё ещё плохо слушалось, хотя какой-то прогресс всё же имелся. Стало меньше гудеть в голове.

Ну и на том спасибо!

Однако же быстро сюда фашистские трофейщики заявились!

И что из этого следует?

А то, что раз они прибыли сюда быстро, то и добирались откуда-то не из совсем дальнего уголка.

И откуда могут ехать трофейщики утром?

Из ППД (пункта постоянной дислокации) – или как там это у немцев зовётся? Короче – из своего расположения, оттуда, где спали.

А где у нас (да и у немцев, надо думать) трофейщики живут?

Там, где есть возможность эти самые трофеи получить. То есть – либо на передовой (или рядом с ней), либо где-то, где таковые вещи могут воспоследовать.

А это – если и не фронт, то уж зона ведения боевых действий, однозначно!

Немного, значит, мы не дошли…

Чуть вдалеке зафырчал мотор. Немецкая автоколонна готовилась к отъезду. Со своей позиции Алексей не мог всего разглядеть, да и зрение ещё не совсем восстановилось после контузии – перед глазами всё так и двоилось. Что уж там фрицы делали, все ли они забрали – теперь и не разглядеть. Но другого выхода нет, отсюда ещё не скоро удастся уйти, стало быть – будем ждать.

Звук моторов стал выше, пару раз изменил свою тональность – и стал стихать. Уехали…

С полчаса Ракутин пролежал неподвижно, не выдавая себя никаким неосторожным шевелением, потом медленно подполз к краю кустарника и высунул голову.

Насколько он мог разглядеть, на поляне никого больше не было. В смысле – никого живого. Мертвых тел… их хватало. Хоронить немцы никого не стали, только вывернули у погибших бойцов карманы и собрали все оружие. Убитых солдат противника видно не было, но это, надо думать, постарались ещё вчерашние фрицы. Уволокли и один из танков – тот, которому сорвало гусеницу. Второй обгорелой головешкой угрюмо возвышался на гребне холма. Люки распахнуты, и никакого дыма над башней не видно. То ли потушили, то ли всё уже выгорело…

Задача, стоявшая перед капитаном, была совершенно ясна. Ходить он пока не мог, стало быть, нужно какое-то время отлежаться. Как долго? А кто ж его знает… Хотя, то, что голова перестала болеть, кое-какие надежды всё-таки внушало. Сегодня – голова, завтра, глядишь, и ноги…

Необходимо было обшарить подбитые автомашины – какие-то вещи там должны были уцелеть. Пополнить запас продовольствия (вообще хоть чего-нибудь отыскать, откровенно говоря), боеприпасов и вооружения.

Кстати, о боеприпасах…

Алексей проверил свои карманы.

Браунинг с четырнадцатью патронами (один – в стволе, по старой привычке). Запасной магазин – это ещё тринадцать. Картонная коробочка в полевой сумке – итого сорок три выстрела в запасе.

Сорок два – одну пулю он решил твердо оставить для себя.

Далее…

Острый финский нож в кожаных ножнах – память о «зимней войне». Он уже и тут послужить успел…

Спички – начатый коробок.

Два бинта… откуда два? Один – точно помню, где брал, а второй откуда? Хрен с ними… лишними не станут.

Иголка… нитки… носовой платок.

И всякая подобная мелочь.

Документы – их подальше убрать! Особенно документы, выданные особистами – вот подарок-то для немцев будет! Или сжечь их, от греха подальше?

Капитан повертел в руках спичечный коробок. Ага… А как к своим выйду, что говорить по этому поводу?

Нет уж… повременим пока.

Он ещё раз выглянул из кустов.

Пусто на полянке, нет здесь живых людей.

Ладно… поковыляем.

Уже через несколько метров пути, Ракутин натолкнулся на лежащую в траве винтовку – трехлинейку. Затвор был открыт, и в магазине поблескивал патрон. Присев на траву, Алексей осмотрел оружие. Так… в порядке вроде бы всё. Три патрона – уже хорошо! А хозяин винтовки где?

Рядом никого не оказалось.

Ну что ж, дальнобойное оружие (а пока – костыль) теперь имеется.

Передвигаться стало немного легче. По крайней мере, ноги теперь уже не так разъезжались.

Доковыляв до первого грузовика, капитан перевёл дух.

Ловить тут было решительно нечего – машина сгорела полностью, аж до ободов.

Второй грузовик порадовал обгоревшей буханкой хлеба. Сунув её за пазуху, Алексей побрел дальше. Кое-как он уже приспособился и даже шел более-менее по-прямой.

Развязанный вещмешок.

По траве рассыпан немудрёный солдатский припас. Ого – кусочек мыла! И бритва – опасная. Не бог весть что, не Золинген, но всё-таки! Пара запасных портянок, тоже пригодятся. Да и буханку есть теперь куда убрать. Обойма патронов к винтовке перекочевала в карман.

Через полтора часа (не забыв подзавести часы) Ракутин смог оценить свой улов. На ремне теперь висели подсумки с патронами, боезапас к винтовке был даже больше положенного. Осмотрев тела погибших (немцы повыворачивали у них карманы, забрав документы и всё, что представляло какой-либо интерес), удалось разжиться банкой консервов и несколькими сухарями. Нашлась и фляга с водой, очень кстати. Спички, коробка с папиросами… Хоть и не курим, а вещь это очень даже полезная. Табак – он ведь не только на курево идет…

Вообще – совсем даже не густо.

Но для одиночного бойца пока хватит. Пару дней на этом просуществовать можно. К концу своих поисков, капитан уже кое-как ковылял – пару раз и без импровизированного костыля обошелся.

Далеко таким макаром, разумеется, не утопать, а уж через линию фронта в подобном состоянии – и подавно перейти не выйдет.

Ладно… успеем ещё. Пока надо подальше отсюда убраться.

Вот убитых бы похоронить…

Но Алексей только вздохнул.

И в лучшее-то время это заняло бы целый день – при условии, что немцы не станут мешать. Но вот как раз этого-то никто обещать не мог. Свой танк они не бросят, скоро уже приедет сюда тягач, и прибудут ремонтники. Да и наверняка – не они одни. Пушку тоже заберут – такой трофей не бросят. Максимум, что Ракутин смог сделать – это смять прикладом визиры-колиматоры, испортить механизм наводки, погнув тяги и какие-то там рычажки. Хоть что-то!

А похоронить бойцов уже не успеть.

Да и самому уходить пора.

Только далеко уйти так и не удалось – ноги упорно не желали этого делать. Пришлось искать укрытие среди густой травы, лезть в овраг (рискуя не вылезти назад) совершенно не хотелось. Да и ушедших бойцов теперь не догнать – небось уже и линию фронта перешли…

Худо-бедно, а километра три пройти удалось, теперь навряд ли станут так далеко искать. Можно и отдохнуть, тем более что ноги настойчиво этого требуют.

А заодно – и поесть. Тоже, надо сказать, занятие полезное. Полбуханки хлеба (начхать, что обгорел – не до углей же?) и полфляги воды – вспомни годы пограничной службы! Небось, когда в секрете сутками сидел – и это за деликатес сходило.

Вещмешок – под голову, винтовку рядом. Можно и поспать. А пистолет сунем за пазуху – так, на всякий случай…

Сон был какой-то дерганный, Ракутин не раз просыпался – весь в поту. То вдруг всплывало перед глазами лицо подстреленного на станции ракетчика, то что-то говорил побелевшими губами Жданович… Словом, поспать вышло плохо, даже хуже, чем в предыдущую ночь.

Так что когда взошло солнце, он был этому даже рад. Скорее бы в путь! К фронту!

И, словно подчинившись этому желанию, ноги задвигались быстрее – контузия понемногу проходила. Только вот зрение… некоторые предметы ещё оставались двухконтурными.

Примерно через два часа впереди замаячили крыши.

Деревня?

Нет – домов маловато.

Скорее – какой-то хутор.

Это могло быть хорошей новостью, но Алексей помнил хозяина дома в деревне у моста. Тот вообще был – сама вежливость. А диверсантов фашистских укрывал! Здесь же – и вовсе хутор, в стороне стоит. Кто его знает, а ну, как и этот мужик, советскую власть недолюбливает? Рисковать попусту не хотелось.

И что теперь делать?

Пройти мимо?

В принципе, вполне возможно. Вода была – по пути попался ручеек. Полбуханки хлеба и банка консервов – на два дня пути достаточно.

Грохот орудий здесь уже был слышен – направление пути тоже понятно.

А вот физическое состояние – оно оставляло желать лучшего. Такими темпами твердо встать на ноги ранее, чем через три-четыре дня – нечего и думать.

Надо где-то отлежаться!

Голодным?

Ибо продуктов (хм…) надолго не хватит.

А никакого удобного места здесь пока что не просматривается. Кроме этого хутора.

Идти туда?

Несколько часов капитан пролежал в кустах, разглядывая домишки. Ничего необычного в них не было, да и все поведение жителей хутора тоже не вызывало никаких подозрений.

Колол дрова худой мужик. Несколько раз выходил из дому седой дед, надо думать, местный патриарх. Бегали по двору дети – две девчонки и пацан лет двенадцати. Ненадолго выглянула и женщина, скорее всего, жена худого.

Странным образом на хуторе отсутствовали собаки – и это натренированный глаз пограничника засек моментально. Что-то в этом было неправильное… да и в длинный сарай заглядывала только жена хозяина, детей туда он не пустил, грозно прикрикнув.

Интересно!

И что у него там?

Или кто? Зачем-то ведь женщина носила туда глиняный горшок? Явно не пустой, судя по тому, как осторожно она его держала. А назад шла уже легче, посуда ей явно рук не оттягивала.

Но до темноты оттуда так ни один человек не появился. И хозяйка тоже потеряла к строению всякий интерес.

Ну и фиг с ним, с сараем. Не полезем мы туда. А вот погреб… его навестить необходимо! Не будем ничего красть – купим. Благо что деньги ещё остались. Вот и совершим, так сказать, товарно-денежный обмен… Возьмем чуток, а денежку на видном месте положим. Погреб-то, он хоть и близко к дому стоит, ан вход его из окон не просматривается.

Вот с крыльца – другое дело.

Так не будет же никто там ночью сидеть…

Раз так, остается только ждать, вечер уже не за горами. Вот только солнце жарит… очень даже немилосердно. А спрятаться тут совершенно негде.

Кое-как заныкавшись в густой траве, Алексей принялся терпеливо ждать наступления темноты. Время тянулось невыносимо медленно, солнечные лучи припекали голову… словом, хреново все было.

Но – наконец-то! Последний луч заходящего дневного светила скрылся за горизонтом. Стемнело не сразу, но всякая жизнь на хуторе с наступлением темноты отнюдь не закончилась. Кто-то ходил по двору, и Ракутин несколько раз слышал приглушенные голоса. Пару раз звякнуло железо – обитатели хутора затеяли ремонт? Это ночью-то, да в темноте? Дня им для этого явно недостаточно… Капитана охватило глухое раздражение. Знать такое дело раньше – уж километров-то на пять уйти постарался бы – каким угодно способом. Идти ночью – глупо, ноги переломать шанс весьма высок – по дороге-то не потопаешь! Спать тут – так среди бела дня от хутора уходить… тоже не в радость. А снова ползти, как сегодня – сил уже недостаточно. Да и есть охота – спасу нет!

Однако ж возня продолжалась не слишком долго. Заскрипели ворота – точно, сарай зачем-то открывали.

Некоторое время было тихо, потом на дворе мелькнул огонек – кто-то прикуривал. Ещё один… ну да, мужиков-то тут двое.

Два огонька от папирос какое-то время ещё виднелись около погреба – курильщики уселись рядом. Некоторое время они ещё светились, потом исчезли в темноте.

Ушли, наконец, спать?

Капитан пролежал ещё с полчаса, внимательно прислушиваясь к темноте.

Тихо…

Так, винтовку в кусты, с ней не слишком поползаешь, мешать будет. Ходить, скорее всего, не получится, так что и «костыль» особо ни к чему. Луна, мать её, светит и вставший на ноги человек будет хорошо заметен.

Кстати… неплохо бы и это самое… в смысле, в кустики сходить, днем особо не помаячишь здесь, если далеко уползти не выйдет. Это с той стороны, откуда я приковылял, холмики. А вот там, куда идти надобно, открытая местность – любого человека далеко видно будет. Так что уж лучше сейчас, в темноте.

Под ногами скрипнули мелкие камешки – двор. Он у местного хозяина чистый, наверное, метут своевременно.

Так, где погреб?

Ракутин присел на землю и осмотрелся. Сарай – справа, дом, стало быть, там… Ага, понятно. Ну да мы короткой дорогой не попремся, неохота под луною маячить. А возьмем-ка лучше левее… вот, так!

Промахнулся он всего на десяток метров, что, с учетом последствий контузии, можно было считать, прямо-таки, выдающимся результатом!

Вот и дверь погреба… замок!

Опа…

А вот не слыхал я, чтобы на эти двери замки навешивали! Щеколда – да и та больше от собак и кошек. Здесь же вполне себе основательный (на ощупь) замок болтается. От кого ж тут заперлись-то? От своих же домочадцев? Чушь…

Впрочем, пограничники всегда отличались смекалкой и нетривиальностью мышления. И вдобавок – некоторыми специфическими навыками. Которые Алексей за годы последующей службы, не только не растерял, но ещё и основательно приумножил.

А гвоздик в кармане имелся.

Так что уже через десяток минут, замок бессильно повис на дверной скобе – путь вниз был открыт. Погреб, как и повсюду в данных краях, представлял собою небольшую постройку (обычно с соломенной крышей), в полу которой имелся люк с лестницей, ведущей вниз. И вот уже в этом самом подвале и хранилось съестное. А уличная дверь обычно запиралась на щеколду, никакого замка на неё обычно не навешивали.

Прикрыв за собою дверь, капитан осторожно, ощупывая ногами ступени, стал спускаться вниз.

А странноватый тут запах!

Уж точно – не копченый окорок! Отчего-то, Ракутину привиделся именно он – слегка покачивающийся на крюке и источающий соблазнительный запах. Видел он такие – в Испании пробовать приходилось, тамошние товарищи угощали…

Но нет, тот иначе пах.

А чего тут гадать – спички же есть! С улицы не разглядят, я уже вниз спустился, – подумал Алексей.

Метнувшийся в потоке воздуха огонек осветил дощатые ступени, низкий потолок и земляной пол, на котором абсолютно обыденно и с ленивой уверенностью, раскорячился станковый пулемет…

Да… интересные у здешнего хозяина окорока… а уж сметана, надо думать, с термитным наполнением.

Присев на корточки, Ракутин осмотрел пулемет.

Обычный «максим», только ленты нет. И вообще патронов никаких.

В меру пошарпаный, но, похоже, вполне рабочий.

Относительно того, откуда он здесь, капитан никаких иллюзий не строил – достать сейчас что-либо подобное – никаких проблем не составило бы. Вокруг такого добра валяется – только не ленись нагибаться. А вот зачем хозяину именно станкач? По уму – так и винтовкой обошелся бы, в хозяйство она даже нужнее будет.

Впрочем, сметана у хуторянина оказалась вполне себе съедобной – капитан и не заметил, как быстро приговорил небольшой глечик. И никакого термита в ней не оказалось, хорошая, очень даже вкусная, сметанка – любому коту на радость. А уж с куском хлеба (пусть и подгорелого) – вообще царское угощение! Жаль только, что особо много её не съесть – из кустов не вылезешь опосля…

После недолгих поисков, Ракутин запихнул в вещмешок круг домашней колбасы, десяток яиц (надо будет их сварить при первой же возможности). Кусок домашнего же сыра, тоже оказался вполне аппетитным – и отправился вслед за колбасой.

Ну, вот и всё, пора честь знать.

Вытащив из полевой сумки оставшиеся деньги, Алексей поделил пачку пополам и положил одну из половинок на видное место.

Вот так, теперь и совесть мучить не станет!

Приподнявшись по ступенькам, он прислушался, приложив ухо к двери.

А ходит кто-то во дворе!

Неслышно так… ну, почти неслышно.

Час назад капитана это нимало бы не смутило – мало ли кто и зачем там ходит? Даже в своем теперешнем состоянии Ракутин смог бы тихо пересечь кусок открытого места – и кануть в густую траву. Иди, коли охота, ищи меня там!

Но вот стоявший на полу станкач наводил на нехорошие размышления. У бродящего по двору человека могло быть оружие. Никто следом не побежит – просто выстрелит. И не факт, что промажет.

Подождём… не станет же он до утра тут бродить?

Однако, время шло, а находившийся во дворе человек уходить никуда не собирался. Более того, скрипнула дверь (это уж точно из дома – с той стороны звук раздался) и к нему присоединился ещё кто-то.

Вот же мать вашу за ногу!

У вас там что, диспут о построении светлого будущего намечается?! Тут светать скоро станет, идти пора, а вам языки охота почесать?

Снова запели петли – это уже в сарае двери открывались.

Топот копыт – вывели лошадь.

Скрип – это уж точно колесо, стало быть, и телегу выкатили.

Ехать собираетесь?

Скатертью вам дорога, дорогие вы мои! Только уж не задерживайтесь тут слишком, лады?

Как накаркал…

Около двери погреба протопали чьи-то сапоги, прозвучало удивленное восклицание… и что-то явственно щелкнуло.

Замок на место присобачили?

Ну да…

Ракутин аккуратно привесил его на одну из петель – типа, забыли закрыть.

Вот проходящий мимо человек и узрел эту «оплошность».

Оф-ф-фигеть! И что теперь делать?

Во дворе, судя по звукам, человека три-четыре точно есть. Очень даже возможно, что и с оружием. И кто их знает – как они там сейчас настроены? А ну, вдруг и эти хуторяне – пособники немецкие? Пулемет-то у них явно не просто так появился – зачем-то он им нужен? Крикнешь – и вилы! Даже стрелять не станут, сунут гранату в щель – и амба!

Не хотелось капитану кричать…

Ладно, не всё ещё потеряно. Присутствия духа Алексей не потерял. Пускай уже едут, в крайнем случае, какой-то выход из создавшегося положения все едино отыщется. Можно будет и крышу разобрать – она тут не железом покрыта, дырку сделать не так уж и сложно.

Вот уберется телега подальше – тут и за работу примемся.

А пока – повременим.

Ракутин спустился вниз, ощупью отыскал уголок поудобнее и уселся на землю – ждать.

И дождался же!

Тонкий лучик солнечного света, проникнув сквозь щель между дверью и косяком, заставил капитана зажмурить глаза.

Проспал!

Как солдат-первогодок на посту!

Лопух безмозглый!

Алексей судорожно дернулся, и чуть не свалил с полки какой-то горшок, успев в последний момент придержать его рукой.

Черт!

Нет, ну надо же… диверсант, весь такой из себя навороченный – и проспал! Позор-то какой…

А ведь скоро уже кто-то сюда пожалует… и что тогда делать? Здрасьте, хозяева любезные, вы уж во двор меня выпустите, явите божескую милость…

Капитана Красной Армии, как какого-то неудачливого воришку, в погребе прихватили – прямо на месте преступления! А в вещмешке – уворованное…

Вздохнув, Алексей с сожалением выгрузил на прежнее место все припасы. Убрал назад в полевую сумку деньги. Теперь, в крайнем разе, можно будет сказать, что попросту залез сюда, чтобы поспать. Не станут же хозяева поднимать крик из-за съеденной сметаны?

Не удержавшись, он откусил-таки кусок колбасы – уж очень есть хотелось…

Снова ждать – теперь, пока кто-нибудь не откроет замок. Ломать крышу на глазах у хуторян – глупость несусветная.

А хутор, между тем, понемногу просыпался. Вернулись ли из ночной поездки неизвестные добытчики (явно ведь что-то спереть собирались) – бог весть. Дети, во всяком случае, присутствовали – носились по двору. Пару раз мелькнула в поле зрения и хозяйка – несла куда-то горшок.

А вот самого хозяина хутора не видать…

Дед – вон он, вылез на крыльцо, цигарку сворачивает.

Скоро уже хозяйка на стол собирать начнет, вот тогда и погреб отопрет. Это, пока мужа нет, она стол и не накрывает – тут с этим строго. Оттого и в погреб пока не лезет.

Пора бы уже и ему прибыть…

И словно отвечая на невысказанный вслух вопрос, возник в воздухе гул. Не слишком явный, но, тем не менее, отчетливо различимый.

Во всяком случае, неуслышанным он точно не остался – встревожено оглянулась в ту сторону хозяйка. Прикрикнув на детей, она повелительным жестом указала им на кусты, росшие чуть поодаль от хутора.

Прячет?

От кого?

Видать, причины к тому есть…

Комкая в руках фартук, женщина подошла к воротам и остановилась.

В узкие щели под крышей это место просматривалось плохо, и Алексею так и не удалось разглядеть источник шума.

Зато слышимость была превосходная и недостаток обзора отчасти компенсировала.

Механический звук – двигатель?

Разный по тональности – машина не одна?

Чуть с подвыванием – тяжелый агрегат едет, двигатель работает с напряжением. Броневик?

Лязга гусениц не слышно – точно, не танк. И не танкетка – там звук другой.

Скрипнули тормоза, машины въехав во двор, остановились.

Хлопанье дверец, топот ног – вылезают пассажиры.

А много их…

Отрывистая команда по-немецки!

Здрасьте, приехали…

Неужто хозяин как-то углядел мои шастанья по двору? И запер дверь совершенно сознательно? А опосля поехал к немцам?

Вот же куркуль проклятый!

И хозяйка детей отослала – понимает, что без стрельбы не обойдётся.

А винтовка в траве осталась…

Да, впрочем, хрен с ней – пистолет, в данном конкретном случае, намного удобнее будет. Пусть только сунутся… парочку покойников точно обеспечу! Эх, нет гранаты!

Повозившись, уже и не особенно таясь, Ракутин выдернул из глухой стены кусок жерди – образовалось отверстие, в которое можно было теперь разглядеть ту часть двора, что ранее не просматривалась. Правда, для этого пришлось проползти почти под крышу погреба, но он был уверен, что при необходимости успеет быстро развернуться лицом к двери.

Но бросив в открывшееся отверстие всего один взгляд, Алексей понял – он был не прав в отношении хозяина хутора, события развивались совсем по другому сценарию…

Своротив набок плетень, тупым носом торчал в образовавшемся проломе бронетранспортер. Чуть позади него виднелся грузовик, пассажиры которого сейчас заполняли двор. Как и следовало ожидать, все они носили немецкую форму и принадлежали к рядам вражеской армии.

Хотя, были и исключения.

Например, сам хозяин хутора и его собеседники – на них никакой формы не имелось. Чего нельзя было сказать об оружии – собеседники хуторянина таскали за спиною винтовки. И белые повязки на рукавах. Да и с хозяином они себя вели как-то очень невежливо, что легко можно было понять из их разговора…

– Ну что, Игнат, довыпендривался? – сграбастав в немаленьком таком кулаке ворот хозяйской рубашки, поинтересовался один из белоповязочников. – Иде ж теперича твои комиссары? Отчего на подмогу не спешат?

Судя по внешнему виду Игната, общение с «гостями» началось далеко не сейчас и ничего хорошего ему не сулило. Так что и вопрос этот можно было считать, скорее, риторическим. Похоже, что и он сам это хорошо понимал, поэтому ничего отвечать не стал.

Что весьма не понравилось вопрошавшему. И он от всей души пнул хуторянина сапогом.

– Генуг! Хватит!

Офицер…

Распахнул дверцу бронетранспортера, сидит вполоборота и виден не очень-то хорошо. Выдала его фуражка, а то Алексей так и не понял бы кто это там командует.

– Слушаюсь, герр офицер! – Подобострастно поклонился один из белоповязочников. – Митька! Хорош там! По делу давай!

– Можно и так… – нехотя разжал кулак названный, отпуская Игната. – Слышь! Где там у тебя краснюки захованы? Покажь!

Так…

Похоже, вилы… Сейчас хуторянин укажет им на погреб – и тогда, копец, не уйти.

Рука Ракутина скользнула к пистолету.

До собеседников отсюда метров пятнадцать, даже чуть меньше – не промахнусь. Офицера не достать – это фигово. Ну, парочку солдат я уж точно ухандокаю, вместе с этими прихвостнями – им-то уж однозначно карачун!

А как же так выходит?

Хозяин меня запер и побежал к немцам на доклад?

Что-то не стыкуется… за что же ему тогда по морде насовали? А насовали качественно – даже отсюда видно.

– Один он был… – сплюнул на землю Игнат.

– Да ну?! А бинтов зачем столько нахапал, кобелю лапу перевязывать? И попутчик твой, шибко резвый, откель нарисовался?

– Один был… на телегу сиганул – да и винтарь к морде, мол, вези…

– Ох, и здоров ты врать… аж заслушаешься! Колись, брехло краснопузое! А, то…

Ба-бах!

Выстрел ударил совершенно неожиданно – все вздрогнули.

А из ворот сарая, кубарем выкатился краснощекий фриц, зажимая рукой левое плечо. Пулей пролетев несколько метров, он ничком рухнул за колоду, из которой поили скот.

Надо отдать должное немцам, они не растерялись.

Гулко рыкнул пулемет бронетранспортера, вышибая щепки из дверей сарая. Очередь прошлась слева направо, потом в обратном направлении…

А когда замолк пулемет, ни одного немца видно не было – все они успели нырнуть за укрытия, откуда теперь торчали только оружейные стволы. И большинство из них недвусмысленно уставилось на сарай. Некоторые, надо отметить, и в сторону дома смотрели – молодцы фрицы, спину берегут. Грамотно воспользовались той паузой, что предоставил им пулеметчик, заняли позиции и теперь со стороны неведомого стрелка их достать проблематично.

Попрятались и прихвостни, правда, далеко не так удачно и профессионально, как фашистские солдаты. То нога торчит у кого, то плечо… или толстая задница.

«Всадить бы тебе туда пулю!» – мстительно подумал Алексей.

Однако – это шанс!

Все смотрят на сарай, в мою сторону даже никто и не глянул! Ну, так, отсюда не стреляют же?!

Нажать плечом… треснула и отошла одна из досок. Теперь-то можно уже не прятаться и не опасаться, что треск услышит кто-нибудь из хозяев. Да и фрицам не до этого сейчас.

И ещё разок…

Есть дырка!

Наверное, это сказалось дикое напряжение – в обычной ситуации Ракутин пять раз подумал бы, прежде чем навалиться на столь прочную с виду стенку. А сейчас – терять нечего, других вариантов спасения как-то не просматривалось. Навершие погреба для защиты от пуль не предназначено совершенно, и принимать бой на этой позиции – самоубийство. А прятаться внизу – до первой гранаты.

Ужом скользнув в проделанное отверстие, капитан плюхнулся на землю, и, оставляя между собою и немцами погреб, быстро пополз к кустам.

Не бежать!

Как бы это было ни соблазнительно!

Резкое движение человек моментом засекает – даже и боковым зрением. Секунд несколько у меня есть… метров за десять уползу. Может – и подальше.

Пока немцы не очухались, и к погребу не рванулись.

Но из сарая никто более не стрелял.

Негромкая команда – топот ног. Слава Богу – не в мою сторону.

Это они фланг обрезают – чтобы никто в степь не уполз! Но начали, как и положено по уставу – с флангов. То есть морды у них у всех, сейчас повернуты в ту сторону.

Правый фланг – закрепить, пресечь попытку отхода и деблокировки сарая извне.

Левый – аналогично.

Тыл… чей – свой или противника?

Надо думать – тот и другой.

И побегут они уже сейчас!

И мы тоже… благо что недалеко…

Свалившись в траву, Ракутин выдохнул – успел! Стоило только упасть на землю, как из-за треугольника погреба показались каски подбегающих солдат.

Две-три секунды!

И величина-то – всего никакая, просто мизер!

Так это – как и кем считается… Для погони – тьфу и растереть!

А вот для беглеца…

Тут секунда жизнь спасает!

Некоторое время он просто лежал в траве, прислушиваясь к крикам солдат и шуму во дворе. А в груди бешено колотилось сердце…

Ушел…

Пусть и не до конца ещё, но вот в погребе точно никаких шансов не имелось. Чем бы и как ни закончилась перестрелка, а фашисты, по-любому, перевернут все подворье вверх дном. А уж в погреб залезут обязательно – хотя бы и за жратвой. Тут-то капитану и карачун…

Однако надо бы и посмотреть – что там происходит?

Только вот голову из кустов высовывать не нужно, немцы сейчас нервные и пальнут запросто.

Поэтому, прежде чем удовлетворить своё любопытство, Алексей осторожно отполз влево – к приметному кусту. Высовывать оттуда голову, на первый взгляд казалось несусветной глупостью – но только на первый. Ещё вчера, наблюдая за хутором, Ракутин аккуратно выщипал немного листьев на нижних ветках – получилось подобие смотровой щели.

Не Бог весть что – но двор разглядеть было можно. А вот увидеть наблюдателя, выглядывающего из травы позади куста… задача не из легких. Даже привычный к окружающему пейзажу хуторянин – и тот ничего не заметил. Фрицы же и подавно не просекут – они тут в первый раз.

На хуторе пока никаких особенных изменений не произошло. По-прежнему прятались за укрытиями немцы, и зорко сторожил малейшее движение пулеметчик на бронетранспортере – Алексей видел, как он настороженно поводит стволом своего оружия.

Свисток!

Откуда-то сбоку.

Эхом ему откликнулся второй – немцы сигнализировали о занятии позиций.

И это неприятно озадачило Ракутина, второй свисток прозвучал совсем неподалеку.

М-м-мать!

Отползти?

Поздно – можно выдать себя шевелением травы. Да и неизвестно где солдаты попрятались, может, прямо на них и выползу…

Лежим… и не отсвечиваем, второй раз уже не повезёт.

А на дворе обозначилось движение.

Ныкавшийся в какой-то ямке белоповязочный прихвостень, неохотно встал на ноги (видать, ему доходчиво пояснили его обязанности) и, помахивая над головой какой-то тряпкой, осторожными шажками приблизился к полуоткрытым воротам сарая. Дальше идти не рискнул и заорал оттуда:

– Немецкое командование предлагает вам сложить оружие! Сопротивление бесполезно! Красная Армия разбита по всему фронту и бежит!

Проорав эти слова, он зайцем сиганул за ту самую колоду, куда прежде упал подстреленный немец. И тотчас же выкатился назад – раненый ухудшать свое положение не хотел и от души пнул незваного гостя.

В воротах сарая обозначилось какое-то движение. И на свет выступил, точнее, проковылял одинокий боец. Левая нога была у него обута в сапог, а правая – щедро обмотанная каким-то тряпьем, подтянута к поясу веревкой. Опирался он на винтовку, которую использовал (как недавно и Ракутин) в качестве импровизированного костыля.

– Стоять! – раздался выкрик со стороны немцев. – Оружие бросайт!

Боец разжал руку, и винтовка шлепнулась в пыль. Сам он оперся спиной о створку ворот.

– Кто есть ты?!

Ветер стих, и Алексей мог различать слова.

– Сомов…

– Кто?

– Сомов я!

– Ти ест один? – поинтересовался говорящий по-русски немец.

– Хожу один. Прочие лежачие все…

– Кто стрелять?

– Ну, я…

Со стороны немцев шустро вывернулось трое солдат. Опытные черти – ни один из них ни разу не перекрыл своим товарищам сектор стрельбы. Быстро подскочив к сараю, первый из них отбросил в сторону винтовку и, припав на колено, взял проем ворот на мушку карабина. Второй, наклонившись к земле, осторожно заглянул внутрь. Некоторое время он приглядывался, потом махнул рукой. Стороживший красноармейца третий немец, одним движением подскочил к своему товарищу, а когда тот скользнул внутрь сарая, занял его место.

Впрочем, ушедший солдат достаточно быстро появился на улице. Подхватив винтовку, троица ретировалась к бронетранспортеру. По пути они вытащили из-за колоды подстреленного товарища и увели его с собой. Белоповязочник ретировался ещё раньше. Оставшийся в одиночестве красноармеец, сполз вдоль створки и сел на землю. Пошарив в карманах, он вытащил что-то. Порылся ещё… чиркнул спичкой. Закурил…

Так там, в сарае – раненые! Наши бойцы, наверное, отступающие их здесь оставили. А что? Место глуховатое, от дорог вдалеке…

Вот, значит, куда уезжал хуторянин! Бинты искал, да медикаменты… Да неудачно, похоже, за этим занятием его немцы и прихватили. Где он искать-то мог? Только на местах недавних боев – а там не он один такие поиски производит. Так и столкнулись…

– Ви может уходить назад! – крикнул переводчик. – К своим камерад! Немецкое командование решить ваш вопрос!

Ну, да… решит оно.

Сомов усмехнулся, аккуратно загасив папиросу, убрал её за отворот пилотки. Цепляясь за створку, приподнялся. «Костыля» у него теперь не было, так что он опирался о стену. Шагнув назад, боец скрылся в темноте.

Некоторое время ничего не происходило. Потом, со стороны немцев появилась небольшая процессия.

Игнат, его жена и дети – все трое малышей. Они же прятаться побежали? Ну, да… под кровать, небось, и спрятались – как от злого буки. А бука оказался в серой, мышиного цвета, форме, и под кровать заглянуть не поленился… Чуть отстав, семенил следом и дед. Завершали шествие белоповязочники, воинственно ощетинившиеся винтовками.

Подойдя к сараю, семья хуторян скрылась внутри.

Прихвостни за ними не последовали. Забросив оружие за спину, они сноровисто прикрыли ворота и подперли их колом. Подкатив телегу, поставили её так, что открыть теперь створки было почти невозможно.

Теперь подтянулись и немцы. Быстро раскидав стожок сена, они обложили им стены сарая.

Поджигать станут?

Алексей не верил своим глазам. Есть ведь и у них какая-то совесть?!

Нет, слышать и видеть ему приходилось всякое… но ведь то в бою же!

Нет, родной… не только в бою. Рановато для склероза-то… ведь приходилось слышать от товарищей… всякое, в общем, приходилось…

Скрипнув зубами, Ракутин взвел курок браунинга.

Нельзя же так! Надо что-то делать!

Свалить одного-двух солдат?

Запросто – но тогда немцы однозначно сарай подожгут. И ему тоже уже никуда не уйти – здесь и закопают.

Может, не станут они так-то?

Раненые же… и оружие боец бросил. Не представляют они никакой опасности.

Да вот и немцы отошли. Построились у машин.

Уезжать собираются?

Вот и от погреба спешат. Пулемет катят и ещё что-то несут, надо полагать, ограбили хозяйские запасы. Сейчас они всё это погрузят – и ходу. Попугать решили? Впрочем, бросить тут раненых без помощи – тот ещё вид издевательства, долго им не протянуть.

Хлопок!

И красная ракета прочертила двор, зарывшись в кучу сена под стеной.

Ещё одна!

В сарае закричали!

Дрогнули ворота – на них кто-то навалился изнутри.

Да-дах!

Низко над землей метнулись трассеры – пулемет на бронетранспортере стеганул по сараю очередью. Горохом рассыпались и винтовочные выстрелы – это белоповязочники, опустившись на колено, опустошали магазины своих винтовок.

Серо-черные клубы дыма рванулись вверх из-под крыши сарая…

Гул моторов постепенно затих.

Осела на землю пыль, поднятая уходящими машинами.

И стал хорошо слышен треск огня – сарай догорал.

А в ушах Ракутина все ещё звучали крики заживо сжигаемых людей. Он всё ещё слышал удары о ворота, треск выстрелов… Казалось, что всё это ещё происходит наяву…

Он поднял голову.

Двор опустел, и только одинокая телега стояла около покосившегося плетня. Уехавшие солдаты забрали с собою всё съестное, что удалось отыскать в погребе и доме. А вот скотину – ту оставили. Несподручно перегонять коров и свиней, когда едешь на автотранспорте. Поэтому, немцы ограничились гусями и курами – быстро свернув им шеи, солдаты побросали добычу в грузовик. Туда же затащили и одного поросенка. А все оставшееся препоручили заботам своих прислужников – те сейчас бегали по двору, сгоняя живность в одну кучку.

И попутно не забывали о себе – на глазах у Алексея, один из прихвостней запихнул в телегу пару сапог и несколько отрезов ткани. Надо думать, что и его товарищи внакладе не остались – в телегу побросали какие-то узлы, видать игнатовское добро экспроприировали. И увлеченно продолжали дальнейшие поиски – место для добра ещё оставалось.

Капитан скрипнул зубами и поднял с земли оброненный пистолет. Стер пыль и проверил механизм. Все в норме. Где-то рядом ещё и винтовка оставалась… но с ней потом решим.

А сколько этих типусов тут орудует?

Один, второй… четверо их.

Тот, которого назвали Митяем, покрикивает на скотину и никуда, похоже, уходить не собирается – ему и так хорошо. Сидит себе на солнышке и покуривает.

А оставшаяся троица пашет в поте лица.

Скотину они всю согнали в кучку и теперь увлеченно потрошат дом хуторян, выискивая там что-нибудь полезное для себя. Правда, надо отдать им должное, винтовки не оставили, таскают оружие с собой.

Именно что – таскают. Носят оружие – совсем по-другому.

Ладно… нам пока и Митяй пригодится…

Совсем уж бесшумно Алексей подобраться к нему ещё не мог – контузия… Оттого и движения выходили какими-то размазанными и неточными. Да и ноги болели… впрочем, не болели уже. Пережитое потрясение чем-то напомнило (по эффективности воздействия) хороший такой хук слева! Разом из башки выветрились всякие ненужности, и мысли даже приобрели некоторую стройность. Весьма, впрочем, недостаточную для правильной работы, но за неимением гербовой… пишем и на газетке. Авось, не фрицы тут – вчерашние уголовники, да прочая шушера, даже оружие толком держать не научились.

Главное – не нашуметь раньше времени.

Уже обогнув по дуге хутор, Ракутин вдруг изменил свои намерения.

Митяй – оно и невредно, но ведь в доме-то прихвостней трое! И с ними воевать на дистанции… на фиг! Обойдусь…

К жилью хуторян можно было подойти по тропе – хорошо утоптанной. И также хорошо из окон просматривавшейся – в этом капитан был уверен!

Но ведь можно и не спешить?

Нет, уже нельзя! Пару раз белоповязочники уже добро в телегу таскали – сколько его ещё тут есть? Уж наверняка – не склад сельпо. Одна ходка – и навострят лыжи. То-то они так долго в этот раз копаются, явно, вещи получше отбирают…

Поэтому, к самому дому Алексей подбирался с угла – этот путь не просматривался из окон. Правда, там был плетень… так то ж не против людей! Уж точно – не против старого опытного диверсанта…

Прижавшись к стене, капитан перевел дух.

Судя по доносившимся изнутри звукам, грабеж шел полным ходом – народ не церемонясь, сшибал замки с сундуков и корежил безропотные шкафы чем-то увесистым.

«Прикладами, поди, долбят…» – сплюнул Ракутин. – По башке б тебя эдак постучать!»

Для чего люди ставят часовых?

Прежде всего – для собственной безопасности. Чтобы, пока тот доблестно мерзнет на ветру, все прочие могли бы без помех и нервотрепки заняться чем-то более интересным. Поспать или поесть. Или вот, как сейчас – пограбить.

Правда, наличие часового никак не дает всем прочим разрешения на расслабление. Совлом щелкать – ни в какой ситуации непозволительно. В царской армии – к часовому даже подчаска выставляли, дабы тот и его самого тоже караулил. Да и в Красной Армии такое практиковалось…

Так даже и там народ позволял себе чрезмерно расслабляться. За что закономерно и огребал. Грешили этим все – немцы тоже исключением не были. И финны. Про испанцев – и вовсе говорить нечего, там всеобщее раздолбайство достигало порою совершенно неописуемой величины.

Но в данном случае вышеперечисленные «товарищи» отдыхали – по сравнению с белоповязочными прихвостнями все они сейчас выглядели бледно…

Ибо указанные деятели не только не смотрели по сторонам, но даже и оружие свое поставили у стеночки – чтобы не мешало потрошить чужие вещи. А замок с массивного сундука сбивали топором, который, надо думать, где-то здесь и отыскался.

Скорее всего, они резонно полагали, что любой гипотетический злодей (буде таковой тут откуда-то возьмется) первым делом обязательно нападет на часового – как на самую слабую часть банды. Лезть же на основные силы мог (с их точки зрения) только сумасшедший.

Ну-ну… думайте так и дальше…

Звякнул об пол металл – замок наконец-то поддался усилиям мародеров.

Махавший топором мужик удовлетворенно крякнул и отшвырнул его в сторону – не нужен более. И напрасно – такая вещь всегда в хозяйстве пригодится, вот и запихнём его сзади за ремень…

Скрипнула крышка сундука, и вся троица заинтересованно уставилась в его нутро. Старший из них нетерпеливо отпихнул локтем соседа – не мешай! И ничуть не удивился тому, что сбоку стало свободнее – ясно же дураку сказано…

Неладное он почуял только тогда, когда что-то острое кольнуло его в район поясницы. Открыл рот, но сильная рука перехватила горло – и не вышло крика…

Третьего белоповязочника Алексей огрел подобранным топором – вытаскивать нож было некогда. А тот уже начал было разворачиваться на шум.

Второй, подколотый им в печень, ещё сучил ногами по полу, но с ним уже всё было ясно – не жилец.

С него Ракутин и снял кобуру с наганом – не помешает. Морщась от брезгливости (ещё и руки об таких марать…) вытер клинок ножа и сунул его в ножны.

Так… что мы имеем?

Три винтовки – две трехлинейки и польскую. Все – не новые, порядком уже потасканные. Здесь разве что патроны пригодятся – та винтовка, что в траве осталась, намного лучше выглядит.

Пнув ногою вещмешок, поставленный к стене, капитан обнаружил в нём каравай хлеба, и изрядный шмат сала – как это немцы его зевнули? Или прихвостни его ещё раньше зажать успели? Тайком от хозяев, так сказать… Почти полная литровая бутыль с молоком – горлышко заткнуто деревянной пробкой.

И все – более ничего съестного не нашлось.

Ну, ещё и телега осталась – там тоже что-то можно отыскать.

И часовой – с ним-то так спешить не нужно.

Кстати!

У мертвяков-то ведь и табак имеется!

И неплохой – жуткой, надо думать, крепости и духовитости самосад. Самое то…

Подобрав с пола пустой мешок, Ракутин высыпал в него оба найденных кисета. Хорошенько перемешал и встряхнул.

Готово…

Этот фокус ему рассказывал ещё дед Миша – как в воду глядел, пригодилось!

Теперь переоденем брюки – они покойнику ни к чему, пиджак… хорошо, что кровищей не сильно его запачкало. Повязку гадскую поправим – чуть не свалилась. А сапоги у нас и так похожие. Винтовку за плечо, мешок в руки (так, чтобы лицо прикрывал) – и пошли…

Увидев подходящего сзади человека с мешком в руках, Митяй только языком поцокал – надо же! Сколько всего накопали-то! А с виду и не сказать, что богатый дом…

Он слегка пододвинулся в сторону, чтобы подходивший не задел его своей ношей. А когда мешок (тяжелый, должно быть) внезапно повело в сторону, выбросил вперед руку – поддержать.

И внезапно на его голову обрушилось что-то легкое и непонятное – сразу стало темно. И стоило только открыть рот, чтобы вздохнуть…

Глядя на бившееся в припадках кашля тело, Алексей только присвистнул – ну, дед и присоветовал… Он же сейчас все легкие выплюнет!

Но нет, не похоже. Да и мешок вовремя у него с головы сняли.

Подобрав винтовку незадачливого часового, он пристроил её к плетню.

– Ну?! Долго ещё тут комедию ломать собираешься? Смотри, я человек нетерпеливый!

Сможет он говорить, тут и к бабке не ходи. Петь вот не получится, как и орать громко – опосля табачного-то сюрприза.

Хитроумный дед, когда рассказывал о вариантах применения такого вот мешочка с табаком, специально подчеркнул, что запорошив человеку глаза и дыхалку табачной пылью, можно разом свести его активность практически к нулю. Видеть он после такого фокуса, почти не сможет, да и дышать будет с большим трудом – не до воплей.

– Это, чтобы вы знали, старинный казацкий способ снятия часовых. Только мешок обычно из кожи шили – она всякие вопли глушит намертво! Ежели супостата по лбу звездануть – так ведь и переборщить недолго. Может и копыта отбросить, – вещал дед Миша, развалившись на койке. – А табачок, особливо злой – самое милое дело. Ни нюхать, ни орать – да и смотреть-то, почитай, что и нечем…

Не будучи сильно уверен в своих способностях правильно и прицельно (в смысле – не до смерти) огреть часового по башке, Ракутин и решил использовать науку старого сапера. Да и здоров был Митяй… а ну, как недостаточно сильно стукнешь?

Вот поговорить с ним капитану очень даже хотелось.

Было у него несколько вопросов к этому субчику…

– Ну? Оклемался?

– Да-х… да…

– Кто командовал немцами?

– Лей… лейтенант Рингольден… так, вроде…

– Откуда он?

– Их часть туточки рядом стоит… верст пять…

– Кто Игната заложил?

– Не… никто его… Они на поле копошились, где бой был, искали чего-то. А нас там поставили стеречь. Вот Панас его и углядел. Стали кричать, а тот, что… что с ним был – стрельнул, да и в кусты. А Игнат… он телегу бросить не схотел… вот и поймали его.

– И немцам сдали…

– Так ить… власть оне! Как не сдашь? У немца с этим делом строго!

Капитан только зубами скрипнул.

– Куда скотину гнать собрались?

– Так это… к немцам! Куды ж ишшо-то? Ихний главный так распорядился.

– Кто должен её гнать?

– От нас кого назначат – тот и погонит. А прочие – домой.

– С награбленным добром?

– Так… Игнату оно и без нужды-то! Чего пропадать впусте? Это немцы все сотворили – не мы!

– И ворота запирали… телегу ставили – тоже чужаки какие-то? А?

– Дык… немец же сказал!

– Угу… – Алексей присел на корточки, разглядывая лежащего на земле пленника. – Раненых вытащить – тоже немец не разрешил?

– Он! Такой злыдень!

– Куда скот вести?

– А тутось – версты три… чуток, может, и более. Туда! – кивнул головою пленный. – Рядом всё! К ночи и дошли бы…

– Пароль у часовых какой?

– Чегось? Не знаю я …

Так, толку с этого петуха более не будет – он и так уже рассказал всё, что знал. Ну что ж… отведем его к товарищам… на добрый сон. Пора уже, скоро темнеть станет, а тут ещё столько топать…

Спустя полчаса, закончив кое-какие приготовления, Ракутин неторопливо топал по дороге, помахивая найденным в сенях дома кнутом – подгонял бредущее вперед стадо. Форму свою он убрал в висящий за спиною вещмешок, напялив на себя подходящую по размерам одежду. На рукав присобачил пресловутую повязку и теперь мало чем отличался от давешних прихвостней. И в самом деле, маловероятно, чтобы все немецкие солдаты знали в лицо этих деятелей. Проходящая часть, сегодня они здесь, а завтра – за полсотни километров. Какая нужда в том, чтобы запоминать местных предателей?

Его нимало не терзали муки совести относительно судьбы этих негодяев. Какая, к чертям свинячьим, разница, что побудило их поднять оружие против советской власти? Так или иначе, а они пошли против своих. Своих же соседей и всей страны. Предали всё. И вопрос их жизни или смерти не стоял перед Алексеем вообще. Как поднял оружие против своих – всё, покойник. Разница только в том, как скоро его прикопают. Правда, этой четверке не повезло и в этом – капитан отволок их тела в дальнюю комнату, хоронить не было ни времени, ни желания. И без захоронения перебьются… Да и опосля того, что он собирался натворить сегодня в деревне, семьям предателей тоже на орехи прилетит. С очень большой вероятностью. Ну и что? Жировать, используя награбленное отцом или сыном добро – можно, а отвечать – так уже нет? Фигушки…

Каких-либо конкретных планов у него не было, расположение домов в деревне он представлял только со слов покойного ныне Митяя. Лейтенант этот квартировал в доме, из которого выперли всех жителей. Рингольден… Рейнгольд, скорее всего. Это прихвостень так исказил непривычную фамилию.

Командир взвода.

Ну что ж, лейтенант, тут твой путь и закончится. Надеюсь, что из этого дома ты уже никуда не уйдешь. Да и взвод твой несколько приуменьшит свою численность. Всех перебить, разумеется, не выйдет, но уж сколько-то фрицев все же приголубить получится. Все нашим на фронте легче будет.

Авантюра?

Самой чистой воды, даже и добавить нечего. Скорее всего, и капитану уже тоже никуда не уйти из этой деревеньки. Он это понимал, равно, как и то, что подобный поступок был далеко не самым обдуманным. Но он был правильным. Оставить деяние немцев безнаказанным Алексей попросту не мог, не имел права. Одно дело – слышать такие рассказы от других. И совсем другое – видеть это самому. Невозможно дальше жить спокойно, если он не отомстит немцам за такие вещи. И не каким-то там абстрактным фрицам – а именно этим! (Во слово-то какое на ум пришло! Это в Испании рассказывал один из интербригадовцев о всяких там художниках. Вот броское словечко-то и запомнилось…)

Кобуру с трофейным наганом Алексей перевесил на немецкий манер – на живот, так солдатам привычнее, меньше глаз цепляться за несуразности будет. Браунинг засунул сзади за ремень, под пиджак, убрав кобуру в вещмешок. Винтовку отыскал в траве свою – к ней было больше доверия. Патронов хватало, хотя долгий бой вести всё же не придется, скорее всего. Вот гранат не имелось – и это сильно печалило капитана.

Он никуда не спешил, и благодаря этому, подошел к деревне тогда, когда уже стало смеркаться. Ничего для этого придумывать не пришлось – лениво бредущее стадо послужило наилучшей иллюстрацией к задержке.

И поэтому, дежуривший у первых домов солдат, не задавая никаких вопросов (да и русского языка он, скорее всего, просто не знал), попросту махнул рукой, указывая направление, куда следовало отогнать живность.

Разумеется, Ракутин не стал ему возражать, ибо это вполне совпадало с его планами. Только вежливо поклонился, на всякий случай, сдернув с головы кепку.

Немец воспринял такие знаки уважения, как должное. Да и повязку на руке он уже разглядел – с его точки зрения, этого было вполне достаточно.

Целью путешествия являлся загон поблизости от противоположной окраины деревни. Так что Алексей, неторопливо шествуя вслед за коровами, мог детально изучить обстановку. А она была тут спокойной – фрицев здесь никто не напрягал, и вели они себя вполне расковано. Никакого шума и гама слышно не было, солдаты неторопливо прохаживались по улице и неспешно беседовали. Многие даже оружия при себе не имели.

В центре деревни, около добротного дома обнаружилась стоянка автомашин. На ней находились грузовики и даже несколько танков, около которых копошились люди в комбинезонах. При виде стада, танкисты оживились. От них, вытирая на ходу руки ветошью, подошел пожилой немец и повелительным жестом приказал притормозить.

Спорить Алексей не стал и только кивнул в ответ.

Впрочем, фриц не задержал их надолго. Быстро осмотрев парочку коров, он удовлетворённо осклабился и, что-то сказав своим товарищам, махнул рукой – следуйте дальше. Освидетельствовал, стало быть, будущий обед… ну и на том тебе спасибо, родной.

Подогнав скотину к загону, Ракутин огляделся в поисках кого-либо, на чью шею можно было бы свалить новообретенную живность.

Никого… а нет, вон какой-то дедок поспешает! Резонно рассудив, что сей почтенный старикашка вполне может знать, если не по фамилиям, но в лицо-то уж точно четверых покойных белоповязочников, капитан только рукой деду помахал. И поправив винтовку, скрылся в проулке. Мало ли… а вдруг этот старикан не только глазаст, но и голосист? На фиг…

Особо далеко идти не пришлось, по пути образовался покосившийся сарай. Однако – с крепкими дверями и замком, на них привешенным.

Раз есть замок – есть и что-то ценное. И без охраны?

Непорядок…

И около хранилища внезапно возник часовой.

Прохаживаясь взад-вперед, капитан только успевал почтительно приветствовать проходящих немцев. Факт его доблестного дежурства у важного объекта никаких особых эмоций ни у кого не вызывал. Положительных – хрен с ними, главное, что отрицательных не было. Ну, стоит часовой – стало быть, так и нужно.

Впрочем, немцы тоже не относились к полуночникам, и вскоре в деревне стало тихо. Ну, не совсем, конечно, кладбищенская тишина наступила, но все же…

А непродолжительная прогулка у сарая позволила заодно, выяснить систему охраны противника.

Пост на въезде Алексей видел.

Вполне логично предположить, что и на выезде таковой тоже присутствует. А помимо этого, ещё и патруль ходит – два немца с винтовками. Понаблюдав за ними, Ракутин уяснил – смена караула происходит каждые два часа. Сейчас десять, значит, следующая смена в двенадцать часов.

Подождём…

Педантичные фрицы оказались, заодно, и пунктуальными – ровно в двенадцать часов к выходу из деревни протопало трое фрицев. Ага, разводящий со сменой… хорошо! Пойдем и мы…

Прихватив из кучи камней обломок кирпича, Алексей на ходу примастырил к нему кусок веревки. Задумка, строго говоря, не из современных, так и дедов мешок с табаком – тоже ни разу не изобретение передовой военной науки. Но – работает же? Да ещё как! Вот и этот фокус (не раз, кстати, практически опробованный) не подведет и на этот раз.

Часовой на въезде стоит открыто, никуда не ховается. Будет ли и его коллега на выезде вести себя так же?

Трудно сказать, но уж к разводящему-то он всяко вылезет навстречу – там и проследим.

Стоп!

Притормозил разводящий – не иначе, как часовой окликнул… так и есть!

Вот он где заныкался…

«Давайте, парни, побыстрее там, мне ж ещё назад идти нужно…» – нетерпеливо притопнул ногою капитан

Есть, прошла смена!

Ну, пока они подальше не уйдут, часовой ни в какую дыру не полезет – на месте стоять будет.

И смотреть станет – в сторону уходящих.

Отчего так?

А Бог весть… Алексей уже давно заметил эту интернациональную привычку всех часовых – провожать взглядом уходящую смену. Почему это происходит – он вопросами не задавался, просто запомнил. Авось, когда и на пользу пойдёт…

Вот и сейчас, пока немец провожал грустным взглядом уходящих товарищей, капитан осторожно пересёк отрытое место (не контролируемое часовым в настоящий момент) и, оставшись незамеченным, юркнул в тень. Теперь до немца оставалось метров двадцать – и спешить было уже не нужно. И так никуда он уже не убежит…

Отчего, раскрученный на веревке камень, летит куда как точнее и сильнее своего собрата – но брошенного просто рукой?

Законы природы (точнее физики, как пояснила в свое время симпатичная учительница из соседней школы) – супротив них не попрешь! Надо только насобачиться такую тяжелую штуку кидать. И не просто кидать – так ещё и попадать! Что тоже, далеко не тривиальная задачка.

Впрочем, Ракутин всегда был усидчивым учеником. Не во всех, по правде сказать, дисциплинах… но в большинстве таковых! А уж в плане порезать-стукнуть-задавить-подорвать – вообще, одним из первейших!

Вот и на этот раз – ничего невероятного не произошло.

Раскрученный на веревке килограммовый кирпич смачно чавкнул, врубившись аккурат под обрез каски.

Есть один!

С почином, так сказать…

Теперь путь отхода свободен, пару часов на эту тему можно более не волноваться.

У убитого часового отыскалась гранатная сумка – и в ней три немецкие гранаты-колотушки. Тоже очень ценное приобретение, жалко, что мало!

Очень уж хотелось Алексею отыскать того самого лейтенанта! И кое-какие соображения на этот счет имелись. Не будет офицер спать в одном помещении с солдатами – особенно, когда выбор есть. Да и в одном доме – тоже не станет. Соответственно, и помещение это будет малость получше прочих.

И где здесь таковое имеется?

Да у стоянки – немного в стороне, там небольшой такой домик имелся. Около него, когда капитан «свое» стадо прогонял, стоял пожилой фриц. И держал он в руках сапоги. Причем, не свои – те на ногах красовались, а ещё чьи-то. Чистил он их.

Стало быть, есть все основания предположить, что это был денщик того самого офицера. Или не того, но в данном случае – начхать. Есть в том домишке офицер – вот ему-то нынче и поплохеет… Уж всяко он будет в чинах, не ниже взводного, вот и ответит за своих подчиненных.

Не слишком таясь (но и не особо выпендриваясь), шел по улице полицай. С повязкой и винтовкой. Мало ли какие распоряжения отдала ему нынешняя власть? Не прячется, значит, имеет право и обязан тут присутствовать.

А вот и домик…

Часового у крыльца не видно.

Двери, само собою, заперты. Что вполне ожидаемо и никакого сожаления не вызывает. Не полезем мы туда.

А куда?

Да есть там, в сенях, окошечко… небольшое, но человек, наверное, пролезть сможет.

Первый облом нарисовался, когда Ракутин, орудуя ножом, аккуратно выставил из окна стекло.

Окно оказалось слишком узким – он в него протиснуться не смог. И так пробовал и эдак… не выходило.

Стучать в дверь и будить денщика?

А если у немцев на этот счет какой-то пароль имеется? Денщику достаточно заорать – и вся операция насмарку.

Нет, не вариант…

Почесав обросший подбородок, Алексей осмотрелся.

А, если… авантюра же! Хотя, и не хуже прежней.

Добраться до стоянки было нетрудно – рядом всё. Осторожно осмотревшись, капитан удовлетворённо хмыкнул. Спят фрицы… и даже часовых у машин нет – зачем? Тихо тут повсюду. Было тихо…

Быстро нырнув в люк крайнего танка, Ракутин достал из вещмешка фонарик (покойному часовому принадлежал). Осмотр много времени не занял.

Легкий танк – Алексей его неплохо успел уже изучить. Даже и водить пробовал, хотя выходило это не очень.

А вот стрелять – это уже другая песня! Пушку он более-менее знал и мог зарядить-разрядить вполне успешно. Даже и навести. Вот попасть… ну, да снарядов можно не жалеть! Да и стрелять будем не с километровой дистанции – почти в упор.

Осмотревшись в башне, Ракутин проверил орудие. Автоматическая пушка двадцатимиллиметрового калибра – для дома хватит. Приготовив орудие к стрельбе, капитан полез вниз, на водительское место. Повозившись немного, перевел дух. Всё, можно ехать.

Вот тут по телу пробежала легкая дрожь. Стоит только завести двигатель – и обратного хода уже не будет, всполошившиеся немцы просто так это не оставят. Кто-нибудь из спящих танкистов уж точно вскочит и быстро сообразит, что все камрады рядом и танк завел кто-то посторонний. И завертится карусель…

Ну и что?! Знал же, на что идешь? Так не нуди!

Выдохнув, Ракутин врубил двигатель.

Вот, что ни говори, а механики из немцев первоклассные! Движок схватился сразу, словно этого только и ждал. И с места танк тронулся неожиданно легко.

Вот водитель из Алексея оказался хреновый – соседний грузовик от столкновения уберечь не удалось. Не Бог весть что, но задел его танк основательно – машину, аж в сторону повело. Правда, танк (ну, ведь танк всё-таки!) из подобной ситуации вывернулся легко, и, похоже, что ничего себе серьёзно не поломал. Отыскав на щитке тумблер, Алексей зажег фару – стало лучше видно. Хоть понятно куда едем…

Прокатившись по улице метров сто, Ракутин притормозил.

Теперь – в башню!

Вот он домик-то…

Первым снарядом он промазал – и тот улетел неведомо куда. А неча спешить… не подгоняет же никто! Второй лег уже удачнее – близким разрывом вынесло стекла в окнах. А вот третий и последующие…

С дома снесло крышу и вывернуло наружу всё содержимое. Уж кто бы там нынче ни ночевал, его пробуждение приятным теперь не назовешь…

Развернув башню, капитан выпалил остатки снарядов по стоянке – там тотчас же что-то рвануло. Вверх взметнулись языки огня.

Обрадовавшись этому, он перезарядил пушку – и добавил ещё. Заодно и в длинный дом, расположенный около стоянки, вкатил десяток снарядов. Вспомнилось, как туда немцы заходили, наверняка ведь и там кто-то из них ночует. Домик-то был явно не жилой, а значит, и местного населения в нём быть не могло. Наверняка, в этом доме раньше располагалось правление или что-то подобное.

По этой же причине не переживал он и насчет расстрелянного дома с офицером – не стали бы фрицы оставлять там хозяев. Небось, в какой-нибудь сарай выселили…

Ну, разворошил муравейник…

А, может, и хватит уже?

Офицера – наверняка прихлопнул, шороху фрицам навел – дай боже! Пора уже и о собственной башке подумать, это, вроде бы, ничему не противоречит? Авось, ещё и унесем ноги-то?

Танк дернулся с места – и заглох.

«Хреновый из меня водитель!» – сплюнул Алексей.

Ещё попытка…

Уже лучше, по крайней мере, с места сдвинулся.

Снеся боком чей-то забор, танк рванулся вперед. Видимость была хреновой (хоть и разгоревшийся пожар немного подсвечивал), в лучах фары плясали дома и деревья. Подпрыгивая на брезентовом сидении, капитан дергал рычаги, пытаясь выровнять тяжелую машину. Выходило это плохо, танк все время куда-то норовил свернуть. И как только танкисты ухитряются их прямо вести?

Бух!

Что-то неслабо звездануло по башне – броня аж загудела.

«За что же это я зацепился?» – мелькнула в голове мысль.

Но тут снова загудела броня – на этот раз долбануло уже по борту.

Так это по мне стреляют!

Ноги-ноги! Точнее – гусеницы!

Выносите поскорее, а то, и бежать, возможно, уже станет некому…

Хлопнула входная дверь, и в помещение вошел лейтенант Райбен.

– Ну? – повернулся к нему гауптман Кронике. – Вернулись ваши солдаты?

– Так точно, герр гауптман, вернулись. Я тщательно опросил фельдфебеля Хорна, ваши предположения подтвердились полностью.

– Хм! – Кронике откинулся на спинку стула и осторожно потрогал забинтованную голову. – Так я и предполагал!

– Но позвольте, герр гауптман! Может быть, вы будете так любезны, что поясните нам… – сидевший у окна лейтенант Рейнгольд вопросительно посмотрел на фельджандарма. – Откровенно говоря, мне вся эта история кажется совершенно непонятной…

– Не только вам, Макс! – кивнул вошедший только что офицер. – Теперь придется докладывать наверх, отвлекать от дела солдат, чтобы найти этих бандитов…

– И что же, по-вашему, я должен буду написать в своем рапорте? То, что напишете вы, мне уже понятно, но с этим пусть разбирается ваше командование. А мне подавать рапорт несколько в другую инстанцию, и оценят его там… словом, по-всякому выйти может… – с интересом посмотрел на взводного гауптман.

– Ну… на деревню было совершено нападение диверсионной группой противника…

– Какой численности?

– По моим прикидкам, герр гауптман, их было не менее десяти человек.

– Угу! И рота вермахта, поддержанная танковым взводом, ведя огонь из всех стволов, не сумела подстрелить ни одного человека из числа нападавших? Великолепно! И каковы же у нас потери?

– Убито шестеро солдат и один унтер-офицер. Ранены и отправлены в госпиталь командир роты и семеро солдат. Сгорел грузовик и легковой автомобиль.

– Ну, а один танк вы расстреляли сами… кстати, а где наши доблестные панцерваффе? В смысле – их командир?

– Должен уже прибыть… а, вот и он!

Снова стукнула дверь и в комнату вошел обер-лейтенант – танкист.

– Присаживайтесь, Вилли! – кивнул на свободный стул фельджандарм. – Что скажете?

– Тот, кто угнал танк, герр гауптман, был достаточно сведущим в этом деле человеком…

– Минутку, Вилли! Там ведь был и часовой… или я что-то путаю?

– Был… – нехотя кивнул танкист. – Как раз механик этого самого танка. Отошел отлить… и вот…

– М-м-да… ну, тут я ничего поделать не могу…

– Обидно! Старина Шоберт опытный механик… и теперь – штрафная рота!

– Это, в лучшем случае… – скорбно сжал губы Кронике. – Впрочем, я посмотрю, что можно будет сделать. Однако, я вас прервал, так что прошу – продолжайте!

– Разумеется! Так вот, осматривавшие танк механики в один голос заявили, что танк заводил человек знающий. Он грамотно и последовательно выполнил все положенные операции – открыл бензопровод, подключил массу… словом, действовал, как опытный водитель, хорошо знающий танк.

– Простите, а ключи зажигания он где взял? – прищурился гауптман.

– Ключ, герр гауптман. В танке и взял – механик оставил его в замке. Утром предстоял выход – в шесть часов, вот он и прогревал поочередно моторы всех танков.

– Хм-м… штрафная рота, вы говорите? Боюсь, что даже этого мне будет трудно для него добиться… А относительно прочих действий, вы что можете сказать?

– Стрелял он… в общем, неважно стрелял. А уж как вел танк – это вообще отдельный разговор. Заводить мотор, он, возможно, и научился, а вот водить и стрелять… бить из двадцатимиллиметровки по бревенчатому дому – глупость! Он даже стену не пробил! Впрочем, вы и сами это знаете…К сожалению, солдаты по тревоге бросились во двор и столпились в коридоре. Этому негодяю просто повезло – один-единственный снаряд рванул прямо в дверном проеме! И надо же было им оказаться именно там!

– Да уж! – усмехнулся Кронике. – Ну что ж, майне геррен, я готов изложить вам свою версию произошедшего. Вы готовы?

Офицеры дружно закивали и пододвинулись поближе.

Гауптман откашлялся, пододвинул к себе стоявшую на столе крынку с молоком и налил полный стакан. Отхлебнул, поставил стакан на стол и вытер платком губы.

– Как вы, должно быть, хорошо помните, майне геррен, вчера рано утром патрулем из числа солдат вашей роты был задержан местный житель, который занимался поиском медикаментов в местах недавних боев.

– Разумеется, герр гауптман, – кивнул лейтенант Райбен. – Это были как раз солдаты моего взвода.

– Насколько я помню, герр лейтенант, некоторую помощь вам тогда оказал один из здешних добровольных помощников?

– Совершенно верно, герр гауптман, – кивнул офицер. – Впоследствии он и его сотоварищи отправились на хутор, где проживал этот местный житель. Правда, в этом случае они сопровождали уже не моих солдат, а взвод лейтенанта Рейнгольда.

– А этот местный житель, он что – был один?

– Нет, герр гауптман, с ним был еще один человек. Судя по описанию, кто-то из большевистских солдат. Но он успел скрыться в какой-то яме, и его не смогли поймать.

– Так-так, – покачал головой фельджандарм. – Все складывается. Так вот, друзья мои, когда солдаты лейтенанта Рейнгольда прибыли на хутор к этому самому местному жителю, они обнаружили там некоторое количество раненых бойцов противника. И если мне не изменяет память, наш доблестный лейтенант не стал утруждать себя излишними размышлениями на эту тему, а попросту сжег их всех вместе с семьей задержанного местного жителя.

– И что в этом необыкновенного, герр гауптман? – удивился означенный лейтенант. – Может быть, вы не в курсе, но примерно в этом духе высказывался наш командир полка. Как мы все поняли из его слов, в общении с этими дикарями обычные нормы человеческих взаимоотношений неприменимы. Иными словами, какой был смысл таскать туда-сюда этих полумертвецов? Тем более что они оказали вооруженное сопротивление и ранили одного из моих бойцов.

Фельджандарм развел руками.

– Бог с вами, мой друг! Неужто вы решили, что я вас осуждаю? Право слово, у меня и в мыслях не было ничего подобного. Я всего лишь воссоздаю картину происшедших событий. Или что-то передано мною неверно?

– Нет, герр гауптман, – успокоился лейтенант, – вы абсолютно правильно все излагаете.

– Благодарю вас, мой друг. Итак, с вашего позволения, продолжу. Вы сразу покинули хутор или оставались там еще какое-то время?

– Практически сразу, герр гауптман. Обыскали хозяйственные постройки. Кстати, в одной из них оказался русский станковый пулемет. После чего выехали в расположение части.

– Простите, лейтенант, а эти ваши местные помощники – они уехали вместе с вами?

– Нет, герр гауптман. На хуторе оставалось некоторое количество скота, и я распорядился отогнать его сюда. Насколько я в курсе, это приказание было ими выполнено. Еще вчера это стадо было доставлено в деревню и в настоящий момент находится в загоне.

– То есть, – приподнял палец Кронике, – ваше приказание было исполнено ими в полном объеме. Я правильно вас понимаю?

– Совершенно верно, в полном объеме.

– Простите, а сколько их было, этих помощников?

– Четверо, герр гауптман.

– Угу, – фельджандарм покачался на стуле. – А как вы тогда объясните тот факт, что сегодня утром мои солдаты обнаружили на этом самом хуторе тела четверых, как вы говорите, помощников? Судя по состоянию тел, их убили еще вчера. Кто же тогда пригнал в деревню скот?

Офицеры переглянулись, а гауптман, не давая им времени на осмысливание своих слов, продолжил.

– Часовой у въезда в деревню подтвердил, что скотину сопровождал человек в гражданской одежде. С винтовкой и белой повязкой. То есть, внешне он выглядел точно так же, как и эти ваши помощники. Более того, старший дежурного патруля сообщил, что вчера видел этого, либо другого похожего человека, стоящим на посту около одной из хозяйственных построек. Мне сразу показалось несколько странным это сообщение, ибо никакие посты в деревне не могут быть выставлены без распоряжения старшего офицера гарнизона. А поскольку я все время находился рядом с вашим командиром, то, безусловно, был бы в курсе таковых распоряжений. И еще, господа, – гауптман сунул руку в карман и вытащил оттуда скомканную белую повязку. – Вам это знакомо?

– Такие повязки носили эти самые помощники, – подал голос лейтенант Райбен.

– Вам интересно знать, где я ее нашел? – фельджандарм вопросительно посмотрел на собеседников и, не дожидаясь ответа, продолжил. – В танке, майне геррен! Она зацепилась за один из рычагов. По-видимому, ее хозяин, в спешке выскакивая из танка, зацепился ей за рычаг. Сразу же после этого я послал солдат, чтобы они отыскали мне всех, кто мог носить такую повязку. Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что никто из четверых местных жителей, имевших честь числиться вашими помощниками, до сих пор не вернулся с выезда, куда они отправились вместе с подразделением лейтенанта Рейнгольда. Посланный на хутор патруль обнаружил тела всех четверых. А вот повязок у них оказалось всего три. И отсутствовала часть одежды.

– То есть, вы хотите сказать, герр гауптман, что кто-то убил этих четверых, переоделся в их одежду и пригнал вместо них скот? – приподнялся с места Рейнгольд.

– Вы совершенно правы, мой друг. Именно это я и хотел сказать. Я предполагаю, что это был тот самый человек, который скрылся от преследования утром. Он тоже пришел к хутору, видел все происходящее там и сделал из этого свои выводы. Этот же человек напал на ваших союзников из числа местного населения, убил их и переоделся в захваченную одежду. После чего, подгоняя коров, абсолютно беспрепятственно вошел в деревню, и часовой его не остановил, так как ждал прихода людей, сопровождающих стадо. После чего этот неизвестный убрал часового на противоположном конце деревни, обеспечив себе беспрепятственное отступление. Обманув дежурного механика, ухитрился завести танк и подъехал на нем прямо к дому, где квартировал ваш командир. Можете представить себе мое изумление, когда, услышав лязг гусениц, я подошел к окну и увидел танк, наводящий пушку прямо на наше окно! Слава всевышнему, что он оказался плохим стрелком! Хотя, бедняге Ойгену не слишком повезло. Второй из разорвавшихся снарядов выбил стекла в доме, и гауптману досталось гораздо больше, чем мне. Ему буквально в кровь разодрало все лицо битыми стеклами. Хорошо, что мы оба успели выскочить во двор, прежде чем следующий снаряд взорвался уже внутри дома. Ну, а дальнейшее вы знаете не хуже меня. Удирающий танк вы расстреляли сами, неизвестного стрелка ухитрились упустить. И что я теперь должен докладывать своему руководству?! Что в нашем тылу безнаказанно орудуют диверсанты красных? Которые только и ждут выгодного момента, чтобы устроить нам очередную пакость. Заметьте, майне геррен, это не новобранцы, призванные в армию только что! Этот неизвестный очень грамотно все рассчитал. Более того, судя по словам представителей наших доблестных панцерваффе, он и танк завел исключительно аккуратно, не пропустив ни одной операции. И вы хотите сказать, что это по силам вчерашнему крестьянину? Я так не думаю.

Собравшиеся офицеры молчали. Спустя некоторое время, первым подал голос танкист.

– И где же нам теперь его искать? Прикажете прочесать все окрестные кусты и овраги?

– Зачем? Он никуда не уходил. Я абсолютно уверен в том, что этот самый диверсант преспокойно отлеживается где-нибудь на чердаке. Дождется темноты и спокойно уйдет. Ведь, насколько я понимаю, все поисковые мероприятия, начатые вами утром, закончатся с наступлением темноты. Этого он и ждет…

Ракутин снова прислушался к уличному шуму. Похоже, что немцы, всерьез раздосадованные ночным переполохом, озлобились по-настоящему и взялись переворачивать деревню вверх дном. Во всяком случае, дом слева они потрошат уже во второй раз. Интересно, что они хотят там найти?

Хорошо, что у них тут нет служебных собак – вот это было бы совсем хреново!

Мимо убежища капитана разозленные фрицы носились почти не переставая – аж пыль стояла столбом. Он всерьез опасался чихнуть – спалился бы на раз-два. Пришлось намочить водою носовой платок и дышать через него. Некомфортно вышло, так что ж поделать? Война, брат… терпи.

Хотелось есть, но Алексей не торопился. Запасов и так-то было не слишком много, так ведь после еды и обратный процесс не замедлит последовать. А раз так – вылезать наружу будет просто необходимо – тут-то и наступит ему полный и окончательный карачун. Обождем пока…

Из разговоров проходящих фрицев удалось уяснить – своей цели он не достиг. Удалось лишь ранить командира роты, да какого-то залетного гауптмана. А собака лейтенант – уцелел, он в том доме вообще не ночевал, оказывается. Некоторым утешением послужило то, что раненых в ночном бою отправили в госпиталь на грузовике – иначе не хватало места. Это сколько же их оказалось-то? Ну. Раз ранено столько, то, хотелось бы верить, что и убитые тоже имеют место. Хотя бы парочка, да плюс часовой… и танк ещё до кучи – неслабо так получается!

Убегая от танка, Ракутин видел, как в его кормовую часть влетела парочка снарядов – зрелище было впечатляющее… Движку теперь точно копец, да и башню своротили набок. Дешевле будет новый танк построить! Учитывая результаты предыдущих попаданий… Ох, кто-то у немцев сегодня огребёт… полуведерная скипидарная клизма своего пациента точно отыщет.

Но время шло, а суматоха не улеглась, немцы стали действовать явно не впопыхах, а по какому-то плану – кто-то опытный, умело наводил порядок. А вот это сильно Алексею не понравилось. Немцы вояки знатные, мужики у них есть очень даже неглупые, и понять очевидные вещи вполне смогут. Запросто просекут, что бежать неведомо куда перед рассветом – попытка абсолютно идиотская. В траве – найдут по следам. На ровном месте – просто заметят издали. И в том и в другом случае, веселья маловато! Догонят – хоть тем же броневиком, и все, приплыл. Так что, если фрицы завтра не двинут на поиски в поля, дело приобретает совсем хреновый оборот.

То есть, в этом случае они начнут вдумчиво и обстоятельно чесать деревню. Всю.

С чердаков и до погребов.

Не пропуская ни одного дома и ни одной щелочки.

И вот в этом раскладе ловить тут нечего – вычислят убежище и прихлопнут.

Поерзав в узкой щели, Алексей расправил затекшие плечи. Как ни повернись – а вечера ждать надо. Ладно, пока суд да дело, прикинем – что мы имеем?

Имеем некоторый запас продовольствия – на пару-тройку дней. Даже больше, у покойного часового в сумке банка консервов была, галеты, ещё кое-что – денек с этим прожить тоже можно.

Початая фляга с водой – меньше половины уже.

Есть три гранаты – вещь нужнейшая!

Патроны к винтовке – саму её Ракутин сунул под поленницу дров, пролезть с ней в узкое пространство убежища – вещь нереальная даже в теории.

Пистолет и патроны к нему.

Нож.

Все прочее можно в расчет не принимать, для выживания здесь и сейчас пользы немного.

Плохо, что обзора отсюда нет никакого, совсем хреново, только на слух и приходиться полагаться. Зато и искать тут будут в самую последнюю очередь.

Где это – тут?

Да все просто…

Ещё пытаясь вырваться из деревни на танке, Ракутин наподдал гусеницей забор одного из домов. Забор, ясное дело, такого не выдержал и сложился. Заодно и лежавшему около забора штабелю бревен досталось – бревна покатились. И все это образовало весьма неприглядную кучу-малу. Часть кучи накрыла собою и придорожную канаву. Ну, даже и не канаву, собственно говоря, а скорее, канавку такую небольшую, мелкую и извилистую. Надо думать, её попросту водою проточило.

Вот туда капитан и нырнул.

Выпрыгивая из подбитого танка, он быстро прикинул свои шансы по-тихому слинять из деревни. Их было весьма и весьма немного, можно сказать, почти совсем не имелось. Бежать туда, где валялся снятый часовой?

В принципе, можно, только вот выйдет ли? Как далеко можно успеть удрать до рассвета? Учитывая, что вокруг не густой лес и укрытий не так уж и много? А немцы, раз уж ночью спросонья так быстро сорганизовались, долго запрягать не станут и здесь. Да и не факт, что этот путь уже не перекрыт.

Остаться в деревне?

При всей кажущейся бредовости такой идеи, шанс имелся – и немалый. Предположить, что нашумевший диверсант (или диверсанты) станут прятаться именно тут, в деревне, набитой вражескими войсками, можно было лишь спьяну. Или при очень тщательном размышлении. Да и должен такой размышляющий быть в чинах немалых, чтобы его стали слушать. А откуда здесь таковому взяться?

И поэтому, капитан не побежал в спасительную темноту, а пригибаясь к земле, скользнул назад – навстречу своим преследователям. Первоначальная задумка состояла в том, чтобы залезть куда-нибудь на чердак дома или в какой-нибудь сарай – не станут же фрицы сразу переворачивать всю деревню? А уж если выйдет проникнуть в дом, немцами же и занятый, так и вовсе можно не волноваться на эту тему.

Однако, натолкнувшись на раскатившийся штабель, Алексей изменил свое решение. Тем более что и в ямку эту самую, он провалился, едва натолкнувшись на бревна. Присев на корточки, в отраженном свете фар догоняющих танков, он успел разглядеть, что расстояние между раскатившимися бревнами и дном ямки было совсем небольшим – сантиметров двадцать-тридцать. И если выйдет туда заползти… а, потом и какое-нибудь небольшое бревнышко за собою затащить… то и смотреть сюда никто не станет. Слишком уж очевидно все станет выглядеть – рухнул штабель, и бревна завалили ямку. Нет тут никого – да и быть не может! Ощупав бревна, Ракутин убедился – лежат давно, нижние даже малость подгнили. То есть, эти деревяшки не трогали уже прилично времени, маловероятно, что вдруг кому-то потребуется это сделать именно завтра-послезавтра. Сейчас тепло и пилить бревна на дрова никто не станет, нет в этом никакой необходимости. А значит, и разбирать рухнувший штабель никому нет особой нужды. Да и вообще, бревна это – стройматериал. Но вот, чтобы именно сейчас кому-то вдруг приспичило что-то тут строить – весьма сомнительно…

Начальник штаба полка – майор фон Засс прибыл в деревню ближе к вечеру. Подтянутый и сухопарый, он воочию являл собой образец истинного прусского офицера. Даже пресловутый монокль у него присутствовал, хоть он им и не пользовался. Сухо поздоровавшись с фельджандармом, и осмотрев выстроившихся солдат, он выслушал рапорт исполняющего обязанности командира роты. Помолчал, стиснув узкие губы и всем своим видом выражая неудовольствие. Столь явная негативная реакция командования весьма расстроила офицеров роты, и только гауптман Кронике сделал вид, будто ничего особенного не произошло.

Коротко кивнув в ответ на рапорт, майор разрешил распустить солдат и направился к штабу, сделав знак офицерам следовать за собой. Следом за ними направился и фельджандарм. Фон Засс только покосился в его сторону, но ничего не сказал – данная служба ему никак не подчинялась. Формально, гауптман должен был испросить разрешения присутствовать на совещании (в чем майор мог ему и отказать), но начальник штаба не хотел осложнять и без того трудную ситуацию. Кто его знает этого деятеля… вполне ведь может такой рапорт написать, что и самому командиру полка не поздоровится. С этих типов станется!

Так что совещание началось в присутствии незапланированного гостя.

Кратко и энергично майор передал офицерам мнение командира полка обо всем происшедшем. Недвусмысленно намекнул на то, что ожидать вожделенного повышения никому из них не следует. В ближайшее время – так совершенно точно. Новый командир роты уже назначен и в самое короткое время прибудет в расположение части. Полюбовавшись кислыми физиономиями присутствующих, фон Засс разрешил им быть свободными.

Остался лишь фельджандарм. Он, встав вместе со всеми по окончании совещания (которое, в общем-то трудно было таковым назвать – говорил один лишь майор), не вышел наружу, а остался стоять около двери. Что, разумеется, не ускользнуло от внимания начальника штаба.

– У вас есть какие-то вопросы ко мне лично, герр гауптман?

– Есть, герр майор. Вы позволите присесть?

– Прошу! – указал на стул фон Засс, демонстративно посмотрев на часы.

Кронике только вздохнул, заметив этот показной жест. Но сделал вид, что к нему это никак не относится.

– Я вас слушаю, гауптман!

– Видите ли, герр майор, я, разумеется, ни в коей мере не ставлю под сомнение решения вышестоящего командования…

Майор только усмехнулся, хотя и еле заметно.

– …но хотел бы спросить у вас, относительно моей просьбы.

– Простите, гауптман, но я совершенно не в курсе таковой.

– До вас не довели? Прошу меня простить, герр майор, но это касается использования расквартированных здесь солдат для поимки…

– Ах, вы про это? Вынужден вас разочаровать, гауптман, но командир полка на это ответил, что у его солдат есть и иные, прямо предписанные им обязанности. Ловить кого бы то ни было – обязанность вашего ведомства!

Майор никогда фельджандармерию не любил, и ему доставляло удовольствие лишний раз поставить на место её представителя. Откровенно говоря, таковых случаев за всю свою карьеру он и не припоминал вовсе. И никто другой ему о подобных вещах не рассказывал. Тем приятнее было это делать.

– Я уже сообщил об этом и в ближайшее время ожидаю здесь взвод лейтенанта Фангеля. В настоящее время все мои силы ограничены водителем и двумя солдатами. Вы предлагаете мне осуществить всю работу втроём?

– Увы, гауптман, я всего лишь передаю вам указание своего командира… – фон Засс все же не хотел открытой конфронтации. Уколоть заносчивого фельджандарма и поставить его на место – одно, а открыто конфликтовать… – Да и вообще – какие тут сложности? Собрать местное население, взять заложников – и они сами выдадут этих смутьянов!

Гауптман с интересом посмотрел на начальника штаба.

– Вы говорите правильные вещи, герр майор! Имели опыт?

– В Польше… – нехотя признался тот. – Там тоже… иногда случались такие инциденты.

– И рад бы последовать вашему совету, герр майор… – развел руками Кронике. – Но человек, убивший четырех местных жителей, навряд ли станет пользоваться помощью их родственников. Деревня не очень большая, и тут все друг другу являются родней. В какой-то мере, разумеется. Увы, но данный вариант здесь неприменим.

– Сожалею, гауптман, – уже мягче сказал начальник штаба, – но полученный мною приказ…

– Да я понимаю! – кивнул Кронике. – Меня сюда тоже случайно занесло – испортился двигатель, и пришлось отбуксировать машину к танкистам – те обещали починить. А бывший командир роты любезно предложил мне свое гостеприимство. Машину обещали починить к вечеру – и это очень кстати! Ибо мне нужно спешить, полковник Вайнкнехт ждет меня с докладом.

– Начальник командного пункта «Юг»?

– Он самый – полковник генерального штаба Вайнкнехт. Я должен буду как-то пояснить ему свою задержку… Впрочем, герр майор, не смею больше отвлекать ваше внимание! – Кронике поднялся со стула.

– Обождите, гауптман… – фон Засс лихорадочно искал выход из создавшейся ситуации. Черт возьми, этот офицер будет докладывать высокому руководству! Лично! И один господь только ведает, что именно он там наговорит…

К вечеру немцы успокоились, и всякое хождение по деревне прекратилось. Перестали лязгать железяками и танкисты. Перед тем, как совсем стемнело, там, где стоял подбитый танк, взревели моторы, и что-то загромыхало – поволокли болезного…

И стало относительно тихо.

Ракутин полежал ещё около получаса, внимательно вслушиваясь в окружающую обстановку. Протопали мимо сапоги – патруль. О чем говорили солдаты, слышно не было – далековато всё-таки до дороги, да и переговаривались они вполголоса.

Надо уходить…

Шуровать здесь, в деревне, слишком уж рискованно, фрицы теперь будут вполглаза спать, и повторить фокус с угоном техники не выйдет. Да и ни к чему это. Хоть и не вышло выполнить основную задачу, однако ж соли на хвост фрицам удалось насыпать изрядно. Да и по большому дому с десяток снарядов высадил, не может быть, чтобы и там кого-нибудь да не прихлопнуло.

Но главная причина была всё же не в этом – Алексей до сих пор помнил горящий сарай на хуторе. А ведь здесь и людей побольше будет…

Нет, нечего тут делать!

Из-под рассыпавшегося штабеля он выбирался осторожно, поминутно замирая на месте и прислушиваясь. Поэтому топот сапог услышал загодя и притаился за тем же самым штабелем. Правда, винтовку из ухоронки вытащить всё же успел.

Снова патруль.

Тот же самый – или уже другой? Могли же немцы пустить дополнительные патрули?

Запросто.

Стало быть, надо себя вести тихо и подозрений у патрульных не вызывать. А заодно – повторить и вчерашний фокус. Двигаться за патрулем, ожидая, когда его окликнет часовой. Так и выясним, где они у фрицев стоят.

Часовых стало больше – пост теперь был парным. Пока один фриц окликал подходивший патруль, второй, усевшись за плетнем, этот диалог контролировал и оружие держал наготове.

Обменявшись паролями, немцы разошлись. Собственно говоря, ушел только патруль, постовые же остались на месте. В отличие от вчерашней ночи, теперь они на открытом месте не торчали – облюбовали небольшой сарайчик, куда и попрятались. Не самая плохая позиция, надо отдать им должное. Обзор на дорогу у них оттуда вполне нормальный – в стенах полно щелей, сарай, судя по своему состоянию, давно уже заброшен. Так что щели эти позволяют не только смотреть, но даже и стрелять сквозь них. И сидят они там – как в танке! Ибо второй фриц, вылезший наружу при приближении патруля, снова забрался в укрытие, как только они ушли. А вот тихо влезть в сарай – уже фиг, не выйдет!

Можно, в принципе, сунуть в щель гранату… да будет ли толк? Прихлопнет там обоих фрицев или нет, ещё неизвестно, но вся деревня на уши встанет одномоментно. И такая пойдет кутерьма…

Так что мимо поста Ракутин прополз тихо, стараясь лишний раз не брякнуть чем-нибудь. Да и дальше ползком двигался ещё метров сто. И только отойдя настолько далеко, что никакой фриц (даже и с совиным зрением) его гарантированно разглядеть уже не смог бы, капитан, наконец, встал на ноги.

Всё – топаем к хутору.

Там осталась форма. Алексей и помыслить не мог о том, чтобы идти дальше в гражданской одежде. Переодеться для проведения диверсии – пожалуйста, но вот воевать он обязан в своей форме! Иначе фрицы скоро начнут палить по всем встречным гражданским без разбора.

Сейчас ночь и немцы не станут соваться в темноту, идти можно относительно спокойно, некому мешать…

– И вы полагаете, гауптман, что ваш план сработает? – фон Засс неприязненно покосился в сторону окна.

– Не вижу причин, герр майор, почему этого не произойдёт, – пожал плечами Кронике. – Я учел и тот вариант, что у него могут быть сообщники среди местных. Ведь первоначально он пришел сюда конкретно за лейтенантом Рейнгольдом. Русский попросту не мог знать, что тот ночует в другом доме.

– А сейчас? Знает?

– Среди местного населения пущен слух, что лейтенант назначен командиром роты – вместо бедняги Герберта. И занял новый дом. Вокруг которого скрытно расположилось более полутора десятков солдат. Русский даже не сможет подойти к дому близко – все просматривается и простреливается.

– Это в том случае, если он всё ещё здесь! – поднял указательный палец майор. – А если он попросту сбежал?

– И на этот счет я тоже озаботился, герр майор. Русского ждут пренеприятнейшие сюрпризы!

Ну вот, деревня позади, можно и передохнуть. И перекусить, хоть чуток.

Но передохнуть – в первую очередь, ползание по-пластунски отняло немало сил. К тому же, лежа под рассыпавшимися бревнами, капитан и глаза не прикрыл – не до того было. Так что и поспать… оно тоже невредно.

Но вот просто подремать – не вышло, проснулся Алексей от того, что солнечный луч недвусмысленно пощекотал его небритую морду.

Вот так ни фига ж себе – подремал! Добрых часов пять! Бардак, товарищ капитан! Хреновый пример подаете!

Поднявшись на ноги, он по привычке потянулся оправить форму. Ну да, пиджак, да ещё и с чужого плеча… мало похож на привычную гимнастерку.

Чертыхнувшись вполголоса, он допил остатки воды из фляги и прикончил трофейную банку с рыбными консервами. Ну вот, и повеселел сразу, пора в дорогу.

К хутору он вышел с другой стороны – не с той, с которой уходил. Почему?

Да вот следы на дороге… их в прошлый раз было явно меньше. Кто тут катался? Немцы – грузовик и бронетранспортер, да телега с прихвостнями. Туда – и обратно. А после ещё и стадо прошло. Никаких четко выраженных следов быть не должно – это после стада-то?

А они – имелись.

И судя по следам, в хутор и назад проехало, как минимум, две машины. За каким, простите, рожном их туда понесло?

Ладно, допустим, что они разок туда скатались после суматохи, когда хватились прихвостней. Но не на двух же машинах? Чего там делать такой толпой?

Тогда ещё веселее выходит – зачем они второй раз приперлись?

Ракутин этого не понимал и оттого ему это сильно не нравилось. Вот и заложил здоровенный крюк, обходя хутор сбоку. Плюнуть бы на него – но на подворье запрятаны форма и документы. Оставлять это капитан не хотел категорически! Ладно, фрицы тоже не враз все найдут (если, вообще найдут), но в каком виде он будет фронт переходить? В чужой одежке? Здравствуйте, товарищи особисты? Нет уж…

На первый взгляд, хутор казался покинутым. Полностью и абсолютно.

Одна деталь – в доме открыты окна. Ну да, там четыре мертвяка лежат. Небось, немцы, когда его осматривали, окна и пооткрывали – запашок…

Нет.

Не могло там тогда ещё никакого запаха быть, всего-то ночь прошла. Не успели покойнички ещё завонять.

Тогда – не могло.

А сейчас?

А вот сейчас – там крайне неуютно.

Но ведь немцы могли их и повытаскивать? Могли. Только, зачем?

Хоронить?

Прислали бы родню этих негодяев. Те сами бы всё сделали. И тела бы вытащили и увезли…

Но не прислали – нет на дороге следов. Ни телега не проезжала, ни пешком никто не проходил.

Что, все четверо были бобылями-одиночками? Ни родных, ни близких не имели?

Все четверо?

Ну-ну…

Нечисто тут что-то выходит.

То, что в доме может быть засада, капитан не сомневался. Но, зная немецкую обстоятельность, не сомневался и в том, что они все организуют правильно.

А, значит, есть ещё один пост. Может быть – даже и третий.

Прикрытие.

На тот невероятный случай, что на хутор пожалует не одиночка-диверсант, а целая толпень.

Не станут фрицы рисковать, пряча всех солдат в дом. Парочка гранат – и хорош…

А погреб?

И толку с него?

Ни обзора, ни укрытия – ловушка.

В сторонке должен быть пост. Так, чтобы видимость была и обстрел хороший. И сидит там не один-единственный солдат. Пара-тройка – это и к бабке не ходи.

Удаление?

Не более полутораста метров, иначе видимость будет уже не та.

Лежа в кустах, Алексей жевал травинку, прикидывая возможное месторасположение секрета.

Прямо от домов немцы не пойдут. Один человек – ещё туда-сюда, а вот двое-трое уже след оставят. Стало быть, сделают крюк. Отойдут по дороге и свернут. И пройдут кругом.

В таком разе, этот факт уже благополучно прохлопан – следов схода с дороги капитан не заметил. Возвращаться и искать?

Сомнительно. Можно ничего и не найти.

Это пограничнику-то, опытному следопыту?

Опять же – не факт.

Там тоже могут быть не лопухи.

Так, этот вариант поиска отпадает. Хорошо, зайдём с другой стороны. Что должен видеть этот секрет? Иными словами – с какой стороны они сядут?

Дорога просматривается из окон дома.

Погреб – с крыльца или из сеней.

Двор из окон тоже почти весь виден.

А что не просматривается?

Только один участок – тот, откуда в первый раз и подползал Ракутин, с той стороны в доме нет ни одного окна, глухая стена.

Так, с направлением определились. Там, кстати говоря, могли и следы мои сохраниться… хорошо это или плохо? Найдут ли их эти фрицы?

Найдут, надо думать, не надо их дураками считать.

Ладно, на эту тему ещё поразмыслим…

А вот где этот секрет сидит?

Вон те кустики им обзор с фланга перекроют, и вот этот пригорочек – тоже совсем не к месту вылез. Не лягут они там.

А вот этот язычок, что из кустов выдался – очень даже… Алексей в свое время туда не полез – прогал в тех кустиках имелся, перебегать через него несподручно было, а переползать – сыро, где-то там ручеек протекал, вот и пропиталась земля водой. Но у немцев такой проблемы нет, прятаться им тут не от кого, спокойно и в рост пройдут. И даже более того – не станут они особо назад смотреть, ибо неудобно с того направления подползать. А в рост никто не пойдет – срисуют на раз-два.

Ну, раз никто не пойдёт – и мы не пойдём.

А поползём.

Фиг с ним, с пиджаком (всё равно чужой), пусть промокает. С другой стороны – никто меня не заметит, а это стоит промокшей одежды. Мокрые брюки – тоже ерунда, по сравнению с целостью того, на что эти брюки надеты. Правильно в свое время Мамсуров говорил – «Грязный, но целый!». Вот и последуем совету умного человека, тем более что не раз уже подобные прописные истины в деле проверены.

Нормальный человек в грязюку (и в воду) лезет неохотно, всегда стороной обойти старается. Вот и немцы (если они в кустиках тех сидят) точно так же, надо полагать, и думали. Прошли сторонкой, по сухому месту, благо оно там есть. И точно такими же разумными людьми полагают своих возможных оппонентов. Если можно идти посуху – человек там и пойдёт. Тем паче, что никаких видимых причин поступить по-другому – нет.

Ну, это опять же – у кого-то не имеется, а у кого-то таковые очень даже присутствуют. У Ракутина – имелось множество доводов именно в пользу ползания по мокрому месту. Впрочем, хватало и одного – желания сберечь собственную голову.

Рукава и штанины промокли почти тотчас – вода тут текла хоть и несильной струйкой, однако же, вполне для промокания достаточной. Ну, а после – пропиталось водой уже все остальное…

Однако, в кусты Алексей вполз практически бесшумно – намокшая одежда плотно прилипала к телу и не так сильно шуршала об траву и ветки.

Добравшись до цели, капитан перевел дух.

Так, одну задачу выполнили. Теперь надо о прочем подумать.

Чуть-чуть приподнявшись над землей, он прислушался.

А надо было – принюхиваться!

Ибо слух ничего не подсказал, зато нос – тот учуял какие-то посторонние для леса запахи. Что же это за запашок такой?

Да сапоги так пахнут! Когда их тщательно, и со знанием дела, начистят.

А откуда тут сапоги?

С хозяином пришли, надо полагать – не с неба же свалились?

Запашок у нас слева – оттуда ветерок легкий тянет. Всё правильно – там как раз земля чуток и приподнимается, обзор лучше.

Стало быть, возьмём еще левее, в спину зайдём.

Немцев оказалось трое.

Да не просто так они здесь устроились, а со станкачом.

Грамотно оборудовали позицию, веточки лишние, надо думать, аккуратно повыщипывали.

Всё, как и положено.

Первый номер у пулемета, как ему и полагается, второй слева прилег – готов ленту подать, если нужно будет. Обстоятельно устроились пулеметчики, даже плащ-палатку на землю подстелили. Да не просто так, а натолкали под неё чего-то, вон, как она вздулась-то местами… А третий примостился чуток в сторонке – он и прикрытие, и подносчик боезапаса. Рядом с ним в траве торчат две железные коробки с лентами.

Бдит солдат, четко полученный приказ исполняет.

А вот пулеметчики – те малость расслабились, второй номер и вовсе задремал.

Итак, что мы имеем?

Станкач – оружие серьёзное, но вот развернуть его назад пулеметчики быстро не смогут, а, стало быть, и толку от него немного сейчас. У первого номера руки пулеметом заняты, стало быть, пока он до кобуры долезет, пять раз его заколоть можно. Пистолет у второго номера в кобуре, а она, как это и положено в вермахте, на брюхе слева, а фашист-то лежит… на этом самом брюхе. Быстро оружие в таком положении ему не выдернуть. Хотя, кто его знает, немца этого, может быть он из проворных, надо и данную возможность учесть. Только, для этого ему проснуться надо, да сообразить что к чему, а на это тоже время требуется.

А вот третий член пулеметного расчета – тот во всеоружии. Карабин в руках, вперед смотрит внимательно. Молодой парень-то… приказали, вот и исполняет приказ по всей строгости.

Это, разумеется, плюс – но он же и минус, свою думалку фашист не включил. А то бы не только вперед смотрел, но и по сторонам башкою вертел. И сел бы правильнее, не так близко. Боится он патронов вовремя не подать, оттого и устроился рядышком. По уму – левее надо было бы сесть, там обзор лучше.

Да и не справится тогда никакой супостат со всеми тремя зараз, пока одного душить станет, двое других вмешаться успеют. И наоборот.

Но – сел немец там, где сел.

И подписал этим себе приговор. Да и своим товарищам тоже.

Нет, застрелить их капитан мог спокойно и в том случае, если бы подносчик патронов устроился и в другом месте. Для пистолета лишние пять метров – роли не играют никакой.

Но раз уж вы, ребятки, так в кучку сбились…

Штык на винтовке, как и положено, присутствовал.

И примкнуть его – особых проблем не составило. Другое дело, что выполнять эту операцию пришлось медленно и осторожно, чтобы лишний раз ничем не звякнуть и не брякнуть.

Так, есть штык.

Вперед внимательно посмотрим – под ноги. Где бежать, как наступать и на что.

Не хватало ещё мордой зарыться, за корягу какую-нибудь зацепившись. Встать уже точно не дадут.

Кобуру с наганом – расстегнуть, под рукою быть должна, сдвинем её.

Всё?

Да, вроде бы…

Говорят, что человек иногда способен чувствовать посторонний интерес к себе самому. Особенно, если этот интерес направлен против него.

Спорить с этим Алексей не собирался, и про такие вещи слышать ему приходилось. И потому на немцев он старался смотреть боковым зрением, не задерживаясь подолгу на конкретных деталях. Для решения вопроса оно и не слишком-то нужно, а вот настораживать противника раньше времени совсем ни к чему.

Тем более, что опытные солдаты обладают обостренной реакцией на всякие непонятки – вот это приходилось видеть неоднократно! Не дай Бог лишний раз чем-нибудь хрустнуть – фашисты моментально в боеготовность придут. Они и так, вроде бы, на позиции, но есть же разница – просто так чего-то там ожидать, или когда непосредственно тебе опасность грозить может?

Однако, как оказалось, правильно и адекватно реагировать могут не только люди опытные.

Стоило только капитану вскочить на ноги (даже и не вскочить, а плавно приподняться!), как неожиданно среагировал тот самый молодой немец.

Уж каким-таким боком почуял он неладное, неизвестно. Но, бросив карабин, он внезапно рванулся в сторону!

Самое нелогичное, казалось бы, действие – но жизнь свою он спас! Нацеленный ему в спину удар штыка прошел мимо. Правда, надо отдать должное, это солдату не слишком-то и помогло. Ракутин тоже не лаптем щи хлебал в свое время…

Как только кончик штыка клюнул пустоту, капитан, не растерявшись, крутанул в руках свое оружие, и окованный затыльник приклада заехал вскочившему немцу в правый бок.

Основательно так заехал, тот сразу же скорчился. Не до побегушек ему стало…

Повторно перевернув винтовку, Алексей уже неприцельно ткнул беглеца штыком – хоть так, главное, чтобы активного сопротивления оказать не смог! И развернулся в сторону остальных пулеметчиков.

А там…

Резко сбросивший дремотное состояние второй номер зашарил руками по животу, нащупывая своё оружие. «Поздновато ты врубился, милок!» – злорадно успел подумать капитан, сокращая расстояние между собой и ним.

Не успел…

В смысле – немец не успел.

Приклад ощутимо въехал ему прямо по скуле – и фашист отключился.

А вот профессиональные навыки – они иногда плохую службу сослужить могут. Так и вышло с первым номером.

Привыкнув к своему оружию, он (совершенно автоматически) схватился именно за пулемет – за что же ещё?

И всё было бы правильно, атакуй Ракутин с фронта или с фланга – туда пулемёт разворачивался без проблем. Но вот в собственный тыл…

Для этого требовалось, как минимум, самому пулеметчику переместиться в соответствующее положение. То есть – встать и перебежать (перепрыгнуть, перекатиться…) в нужное место.

Только вот, в таких случаях, надо делать что-то одно.

Либо вскакивать, либо за оружие хвататься.

Немец (надо отдать ему должное) врубился достаточно быстро. Рукоятку пулемета отпустил и на ноги вскочить попытался. Но пару секунд он на этой заминке потерял… Вот, если бы он сразу в сторону сиганул, на ноги вскочивши – шанс имелся. И немалый. Мог он тогда попробовать станкач развернуть.

Хотя – навряд ли.

Развернуть-то мало, надо ещё и затвор взвести – а это тоже пара секунд. Впрочем, если пулемет уже к стрельбе готов…

Тогда уже капитану стало бы кисло – перепилить его очередью немец мог запросто.

Но не успел фашист этого сделать.

Стрелять у него уже не получалось, но шанс (хоть и небольшой) спасти свою шкуру – он ещё имел.

По крайней мере – от укола штыком он увернулся. И дистанцию разорвал, не достать его уже по-тихому.

Рвани он сейчас в кусты и неизвестно, что в итоге получилось бы. Ведь мог и сбечь – поди, погоняй его по лесу. Поскольку стрелять капитан не хотел категорически, опасаясь участия в деле прочих солдат, до поры пока сидящих в неведении. А у страха глаза велики, и скорости ногам он прибавить вполне может. Да и заорать мог немец, привлекая к себе внимание остальных засадников. Тогда уж точно не до догонялок бы стало.

Но побежать в глухой лес, откуда только что выскочил человек, легко разделавшийся с его товарищами, фашист, надо думать, побоялся. Мало ли… а вдруг, там их ещё целая куча сидит?

Вот и рванул первый номер во все лопатки.

Куда?

Да, к своим же и побежал.

Там друзья, они помогут и прикроют.

Видать, не до конца он все же проснулся… чисто на рефлексах действовал.

И только сделав несколько шагов, спохватился пулеметчик – что-то не так…

Правильно.

Ибо эти самые шаги вынесли его из кустов. И стал он весь из себя открытый и хорошо видимый – не защищал и не скрывал его более лес.

А раз так – то и от огня вражеского прятаться негде. Не прикроют его спасительные веточки, не помешают противнику листики и травинки, фигуру беглеца скрывающие. Трава густая, это так, но ведь невысокая – до пояса не доходит. Бегущего человека не скроет. Вот ползущего – может и очень даже неплохо.

Неизвестно, что там успел подумать солдат.

Ибо, плюнув на скрытность, вскинул Алексей винтовку и влепил беглецу пулю между лопаток.

Потому, как летел весь замысел к такой-то матери!

Немец, мало, что очумевший с испугу, так уже и за пистолет схватился, ещё пара секунд – и пальбу бы открыл. И все, сливай воду – остальных фашистов после такой побудки, врасплох не застанешь…

Да и после винтовочного выстрела – там, поди, самый заспанный соня уже глаза продрал.

Облом-с… как в старорежимные времена говаривали.

Дед Миша такие словечки частенько использовал. Ну, ему-то простительно, он ещё при царе службу начинал, до офицера выслужился. Вот и привык… среди дворян там всяких…

А теперь и командир Красной Армии такое сквозь зубы шепчет, совсем уже распустился!

Нырнув в траву, Ракутин быстро дополз до лежащего пулеметчика и, ухватив его за руку, потащил тело к кустам. Предусмотрительно не поднимая головы…

Дом-то – тот пониже пригорка будет, не рассмотреть оттуда ползущего по густой траве человека.

Это, если у немцев на чердаке наблюдателя нет.

А ведь запросто он может там сидеть!

Впрочем, сейчас всё это и поймём…

Накроют солдаты островок леса плотным огнем, все ясно станет – заметили они бегущего пулеметчика.

Не накроют – тут уже два варианта решения есть…

Ну, а пока они там решают что делать, мы тут тылы подчистим. Третий член пулеметного расчета оказался очень уж живучим, до карабина доползти ухитрился!

Там и остался… как древний воин помер – с оружием в руках. Слыхал Алексей про такие штуки, но как-то вот воспринималось всё это на уровне сказок. Ну, кто там, в самом деле, точно знает – чего там любили эти древние? С мечом они там помирали или ещё с чем… какая сейчас разница? Записок, поди, не оставили… А немец этот так к карабину рвался, будто в этом для него цель жизни состояла! Уж пара ребер у него точняк поломана, штыком пырнули – а туда же… Есть, однако, и среди них мужики крепкие!

Раз так, то и второго номера проверим – а вдруг и он чудеса живучести проявил? Прикладом ему по чану засветили, но кто его знает?

Чудес не оказалось, фашист в себя так и не пришел. Да и в будущем это маловероятно, там аж каска внутрь вмялась…

Поглядывая краем глаза в сторону дома, Ракутин, однако, успел засечь некоторое изменение обстановки.

Что-то там произошло… вот только что именно?

А!

Закрылось окно!

Условный сигнал – командира фашистов интересует причина стрельбы.

Классно, сигнал не зевнул, можешь поставить себе пятерку.

А вот как на него отвечать? Ясен пень, что пулеметчики обязаны как-то на это отреагировать, только вот непонятно, каким образом? Ветку покачать?

А какую именно и сколько раз?

Вылезти и сплясать качучу?

Тоже, в принципе, не проблема, только вот командир немецкий, надо думать, не танцев ожидает, а вполне конкретных действий.

Кстати говоря, а как он собирается оный сигнал рассмотреть, окон-то на этой стене нет! Нет, но увидеть этот сигнал немец как-то может.

Единственный вариант – на чердаке всё-таки сидит наблюдатель. Который, однако, зевнул все происходящее. Или заспал, или ещё куда-то глядел.

Окно открылось.

Капитан, продолжая коситься в сторону дома, осмотрел станкач.

Ствол выставлен под определенным углом – пулемет должен был обстреливать строго заданный сектор на удалении (Алексей приложился к прицелу и поворочал оружие вправо-влево) до ста пятидесяти метров. А учитывая то, что эта машинка, установленная на станке, может стрелять с заданным рассеиванием, то и в темноте пулеметчики могли накрыть возможного противника очень даже нехило… Благо, что задирать ствол нет необходимости, они ещё засветло, поди, выставили прицел и ограничили углы горизонтальной наводки.

Правда, по одиночной цели в темноте палить – запыхаешься, но кто сказал, что немцы ждали тут одного человека?

Окно закрылось и открылось ещё раз.

Нет ответа.

Что предпримет командир противника?

Группу для проверки выстрела он высылать не стал, никто из его солдат из дому так и не появился. А надежда на это имелась… теперь-то, так ведь там и окопаются, подмоги дожидаючись. Поди, возьми их там пулей – вслепую, да через бревенчатую стену изрядной толщины! Пробить-то, может и пробьёт… да вот толку-то с того?

Смотаются фашисты в сени, откуда и будут по сторонам посматривать, дабы не подполз к дому супостат с гранатой. Прикроются ещё одной стеной, да печкой – разве что из пушки по дому тогда лупить! И всё, никакого толку с пулемета уже не будет.

Но выходит, что беглеца немцы не видели, только одиночный выстрел слышали. Иначе тут совсем другие коврижки бы начались…

Но сидеть тут до морковкина заговенья, Алексей не собирался.

Цель была ясна и понятна – поленница дров, именно там и лежал мешок с его формой и документами. Проконтролировать подход к ней немцы, естественно, могут – из окна она просматривается. Как раз, из того самого, которое и закрывалось-открывалось.

Задача состоит в том, чтобы из этого окна никто не высовывался.

И решается она следующим образом…

Длинная очередь, пройдясь справа налево, взъерошила солому на крыше. Брызнули щепками доски.

И заорал кто-то нечеловеческим голосом – одна из пуль достала-таки наблюдателя.

Грохнули выстрелы – солдаты в доме открыли ответный огонь.

Правда, толку с него было… скажем так, не слишком много. Пусть немцы и знали место установки пулемета, однако же, высовываться из-под прикрытия стен никому из них не хотелось – стреляли навскидку, на краткий миг выставляя оружие из окон. В этом соревновании по стрельбе все преимущества были на стороне пулеметчика.

Выпущенные из дома пули бесполезно защелкали по стволам деревьев и взрыли землю на поле – этим все и ограничилось.

А вот ответной очередью Алексею удалось зацепить одного из солдат. Тот выронил карабин и скрылся за стеной.

Выпустив ещё пару десятков пуль по дому, капитан прекратил стрельбу. И так уже с полсотни патронов он на это дело истратил – на земле валялся кусок опустевшей ленты.

Противник тоже в этом деле не упорствовал, пальнув ещё несколько раз, немцы затихли.

Итак, подсчитаем.

Трое тут лежат, один на чердаке скопытился, да одного подранить удалось.

Пятеро, стало быть.

Если в засаде сидит отделение… а почему, кстати, именно отделение? Им станкач по штату не полагается! Наверняка, их из роты усилили, это больше похоже на правду.

Значит, все грустнее, их там не пять-шесть человек, а больше. Дом не такой уж и маленький, десяток солдат туда вполне упрятать можно. Да и стреляло по лесу точно больше пяти стволов.

«Но им меня отсюда не взять – равно, как и мне фашистов там не достать», – подумал капитан.

Так, что же выходит – пат? (как красиво выражался Виталька Романов – рьяный шахматист). А, говоря по-русски – ничья.

Фигушки…

Немцы тут бесконечно сидеть не станут, наверняка скоро сюда машина за ними прикатит. И хорошо, если одна, а не в сопровождении броневика.

Машина-то, ладно, невелика угроза, а вот броневик… да даже и бронетранспортер – тоже не в радость.

Грамотно рассуждая, сюда вообще лезть было незачем. Мог ведь отсидеться спокойно в лесу, немцы тоже тут вечно не стали бы куковать. И спокойно, после их отъезда, свои вещи можно было забрать.

Оно так… но вот просто их отпустить – не мог Ракутин. Вот просто – не мог и всё тут.

Ведь, рупь за сто – это те же самые солдаты, что и в первый раз здесь были. Не дураки немцы, послали сюда тех, кто с местностью знаком.

Дом они знают, подворье уже осматривали, да и окрестности тоже более-менее им знакомы. Опять же – какие-то изменения на подворье они заметят, а вот вновь прибывшие, уже нет…

Так что, здесь сидят эти же фашисты, что сожгли в сарае наших раненых. И у Алексея имелось большое желание их тут и оставить.

Навсегда.

Офицера того, скорее всего, нет, а жаль…

Однако ж, и ждать слишком долго нельзя. Не надо противнику давать время на обдумывание ситуации, а то они там такое напридумывают…

Уже выдумали – из дома разом выскочили человека три и тотчас же попрятались за лежащими неподалеку бревнами. Практически одновременно оттуда высунулись стволы карабинов, и грохнул нестройный залп.

На здоровье…

Капитан только что переволок станкач метров на тридцать в сторону (тяжелый, зараза!) и спокойно подкручивал винты наводки. Стреляйте, голуби… нет там уже никого. Знание позиции пулемета – оно не всегда на пользу-то идет…

Обрадованные молчанием супостата, повысовывались в окна и сидящие в доме солдаты – от кустов и деревьев аж щепки полетели.

Лихо это они…

Ну, никак теперь нельзя не высказать своего горячего одобрения таким слаженным действиям.

И Ракутин высказал…

Свесился наружу подстреленный немец, скорчился за бревнами ещё один.

И такая реакция фашистам совсем не понравилась, не оценили. Один из уличных стрелков нырнул куда-то вниз, под бревна, а вот второй – тот рванулся к спасительному дому. Оно и понятно, там хоть какое-то укрытие есть, да и не видно снаружи – кто и где сидит.

Но до дому ещё как-то добежать надобно!

А бегать наперегонки с пулей – изрядный надобно талант иметь, да соответствующие физические кондиции. Голову, опять же…

Словом, чего-то фашисту в этот раз не хватило. То ли ноги небыстрые подвели, то ли голова… или удача пятой точкой повернулась.

Солдат упал в нескольких метрах от дома.

Чуток всего не добежал…

Ненадолго его пережил и третий, тот, что под бревна полез. Не учел, бедняга, что с новой позиции это место очень даже неплохо просматривается, лучше, чем с прежней.

Вот так…

Этот раунд не за немцами остался.

Хоть и грамотно они, в целом действовали, однако ж, против станкача, да на хорошей позиции… наверное, что-то другое надо было изобретать. Впрочем, ежели вы, камрады, наивно полагали, что противник (как полный баран) станет на одном месте сидеть – то так вам и надо!

Немцы попрятались, схлопотать пулеметную очередь желающих не имелось.

Вот и славно! Уж минут несколько они точно тихо просидят, особых лопухов там нет, надо полагать. Да и количества нападающих они не знают, оттого и не станут повторять трюк с выскакиванием наружу. Проще уж подмоги подождать, тем паче, что она не станет особо долго задерживаться. Сомнительно, чтобы ротный (или кто там распорядился поставить засаду на хуторе) стал бы отправлять их сюда на несколько дней. День, не более. У них ведь и свои задачи имеются, более важные, чем ловить какого-то там диверсанта.

Додумывая эти мысли, капитан осторожно, стараясь не производить никакого шума, приближался к дому. Со слепого торца, тут у немцев обзора нет, наблюдателю на чердаке кирдык настал, только слух теперь им помочь может. Вот и постараемся идти потише…

Вот он дом… рядом совсем.

Не слышно там никакого движения, но не стоит себя обманывать – тут фашисты сидят, никуда не ушли.

А вот и поленница – щерится расщепленными поленьями. Ну, не зря же по ней стреляли? Посыпались некоторые полешки, на землю попадали… Пусть противник втихомолку посмеивается над косоглазым стрелком, нам ведь надо было верхний слой дров раскидать.

Оно, не так чтобы хорошо вышло, но всё-таки… теперь меньше работы будет.

Спрятаться за нею не получится – низкая она и сверху, из окон, просматривается там все хорошо. Вот и не подумает никто, что нашелся такой уморехнутый, чтобы туда ползти.

«Так мы и не поползём», – подумал Алексей. – «Спину под пули подставлять – дураков нет».

Где сейчас немцы?

Сидят на полу, под стенами ныкаются?

Очень даже может быть.

Наверняка, кто-то и выглядывает осторожно, прозевать подход противника к дому никому не хочется. Ну и пусть себе смотрит, главное – не попасть ему на глаза.

Нужно-то всего десяток секунд!

Вон те поленья обвалить, да мешок дернуть. И сразу – ходу под стену! Могут, конечно, из окна гранату швырнуть, это плохо…

А кто сказал?

Пусть швырнут!

И подобранный с земли камень звучно щелкнул о верхний край поленницы.

Ну, вот сидит сейчас в доме солдат. Слушает.

Опасается прозевать подход русских. Правильно, между прочим, опасается…

И вдруг – защелкало что-то за окном. Не пули и не выстрелы – звук другой. А что там может щелкать?

Да дрова! Не иначе, спрятался кто-то за поленницей. С противоположной стороны – не совсем же он лопух, чтобы со стороны дома заходить? От кого он таким макаром-то скрылся бы, от своих, что ли?

Высовывать башку из окна (под пулемет) – дурных немаэ. А вот гранату за дрова забросить – милое дело!

И забросили – взрыв расшвырял дрова и обрушил собственно поленницу. И мешок вожделенный из-под поленьев показался.

Но не прыгнул за ним Ракутин.

Должен сейчас кто-то проконтролировать результат броска, должен! Любой боец так поступит, да и немцы тут не исключение. Вполне ведь мог кто-то и уцелеть! Граната… она такая штука, никогда точно не знаешь, что выйдет. Могло в клочки порвать – а могло и просто глушануть. Тем паче, что «колотушки» немецкие – они, в основном, фугасным действием обладают, осколков от них не так уж и много. И вот сидит сейчас обалдевший от близкого разрыва супостат на земле и глазами хлопает.

Тут его и валить!

Затопали за стеною – бросился наблюдатель к окну. И правильно, между прочим, сделал. Не к тому окну, откуда гранату бросили – а к другому. Грамотный фашист, понимает, что за тем окном сейчас в три глаза смотреть могут…

Ничего интересного он не увидел.

В том плане, что никаких красноармейцев у дома и у поленницы разваленной не оказалось. Почудилось его камраду… бывает…

Но уж лучше перебдеть!

И голову под пулемет лишний раз не высовывать – там только этого и ждут!

Вот и спрятался бдительный немец обратно за стену. Он, если снова и выглянет, то уж точно – не прямо сейчас. Несколько секунд, так или иначе, но обождет.

Аж ноги заныли – так рванулся вперед Ракутин.

Прыжок!

Рвануть шарик рукой – пошла граната!

Ещё прыжок – вот он, вещмешок!

Подцепить рукой лямки, за спину сейчас не забросить…

Бу-бух!

Ахнул в доме взрыв, вынося напрочь остатки стекол.

Ходу!

Уцелевшие немцы сейчас гранатами ударят!

Взрывы рванули воздух, когда капитан уже отбежал от дома метров десять-пятнадцать и зарылся лицом в землю.

Толкнуло в спину горячим воздухом.

Теперь – снова на ноги! Ходу! Сейчас они это повторят…

И точно – за спиною снова рванули гранаты. Но в данном случае, капитан даже задержался – слишком велико было расстояние, отделявшее его от дома, никакой осколок попросту не долетел бы сюда. Разве что «феньку» запустят, но уж это крайне сомнительно. Могли бы бросить, так не стали бы ничего ожидать. Наоборот – швырнули в первую очередь, дабы осколками подмело под стеной и поблизости от дома. Но – не бросили, значит, нет у них таких вещиц…

А вот и опушка леса!

Проломившись сквозь подлесок, Алексей рухнул на землю, неподалеку от прежней позиции пулеметчиков. Фашисты уже поняли, что станкач стреляет с какого-то иного места. И оттого не слишком утруждали себя внимательным взглядами в ту сторону.

Ну и напрасно… не стоит считать себя намного умнее своих противников – можно очень основательно впросак попасть!

Впрочем, хрен с ними, пора уже и о себе подумать…

Сбросив чужую одежду (порядком уже извозюканную и мокрую), Ракутин переоделся в свою форму, проверил документы и поднялся на ноги. Повозившись, снял со станка пулемет и уложил в вещмешок ленты. Винтовку с сожалением повесил на сучок дерева, пристегнув на ружейный ремень подсумки с патронами. Тяжело тащить такой груз, один только «МГ-34» тянет почти на двенадцать килограмм, да ещё и ленты в вещмешке… куда уж тут еще и винтовку-то?

У убитых пулеметчиков он разжился патронами к пистолету, благо, калибр совпадал. Сами пистолеты в кобурах повесил на то же дерево, что и винтовку. Своему браунингу он доверял больше, чем трофейным «Люгерам». А вот наган сунул в вещмешок, не помешает. Туда же отправился и небольшой запас продовольствия, что отыскался у немцев.

А оружие на дереве… опухнешь, прежде, чем отыщешь. Это ж знать надо, где оно висит! Да и то не враз найдёшь… Мало ли…

Вдруг (по какой-то неведомой причине) придется назад топать? А тут – и заначка есть!

Да… тяжеловато будет с таким грузом топать!

Но никаких других вариантов пока не просматривалось. А пулемет, в случае столкновения, всё же гораздо весомее трехлинейки! Вот был бы он тогда… Алексей только зубами скрипнул. Уж никакого сарая-то и не подожгли бы немцы!

Со стороны дома донеслось несколько выстрелов.

Вот ведь какие фашисты попались неуёмные, всё с кем-то воюют до сих пор!

Покачав головой, он поправил на плече ремень от пулемета и решительно повернулся спиною к дому.

И только пройдя несколько километров, Ракутин понял, что же все это время не давало ему покоя. Он даже остановился в досаде. Винтовка с подсумками! Повесил на елке – подарок для любого желающего! А ведь нельзя оставлять исправное оружие – за это статья положена трибунальная!.. Пограничнику ли об этом не знать? А он что сделал? Хоть бы затвор вынул, да с собой унес! Или спрятал где-нибудь… Но забыл об этом капитан, как какой-нибудь новобранец. Видно, не прошла еще толком контузия, решил он, крепче меня приложило, чем казалось – соображалку вон как отбило-то! Но возвращаться и исправлять ошибку было уже поздно. Капитан пошел дальше, сгибаясь под тяжестью пулемета, пообещав себе впредь быть внимательней…

Погромыхивающая канонада оказалась достаточно неплохим ориентиром – к линии фронта Алексей вышел уже на пятый день. Можно было бы и раньше, но памятуя о последних событиях, он старался идти в такое время суток, чтобы шанс на встречу с противником был минимален. Пока это удавалось, немцы его до сих пор не заметили. Хотя шастало их тут… Приходилось сдерживаться, чтобы не полоснуть по проезжающим и топающим по дорогам солдатам пулеметной очередью. Тем более, что сам «МГ» уже успел надоесть капитану хуже горькой редьки! Тяжелый, зараза! Так, хоть польза с него какая-то будет…

Но – сдерживался.

Понимал, что, даже положив с десяток солдат, решительной победы (даже и в таком скоротечном бою) достичь, скорее всего, не выйдет. Фашисты быстро придут в себя, залягут, сообразят, что к чему – и окружат одинокого пулеметчика. Вот Межуева бы сюда… это настоящий мастер! Тот-то показал бы немцам, где раки зимуют! Свои способности пулеметчика (по сравнению с ефрейтором), капитан оценивал более чем скромно. Как он тогда, у моста, этим гадам врезал! Алексей только горестно вздыхал, провожая глазами проходящих мимо солдат. Не время… да и не место!

И вот теперь, лежа в траве и покусывая травинку, Ракутин наблюдал за приготовлениями немцев к броску. Судя по вялой перестрелке за холмом, там проходила линия непосредственного боевого соприкосновения с противником. Значит, там уже наши!

А сейчас, перед глазами капитана, к атаке готовилась группа солдат – около трех взводов.

Деловито сложив в кучу ранцы и излишнюю амуницию, и оставив все это добро под охраной тощего и очкастого солдата, все остальные проверяли оружие, подтягивали ремни – словом, занимались тем, что всегда делает боец перед решительным броском вперед.

Без излишней торопливости и суеты.

Спокойно и обстоятельно.

Опытные, чертяки…

Пофыркивая мотором и лязгая железом, подкатили два бронетранспортера – прикрытие.

Не слишком тут немцев до фига, надо думать, и оборону там наши держат, уж точно, не полком… Хотя, вполне может быть, что и немцы здесь не все собрались, где-нибудь в стороне ещё такая же (или даже большая) группа собирается. Здесь-то балочка не шибко здоровенная, много народа попросту не влезет.

Вот и офицер появился – солдаты сразу же прекратили суету и выстроились. Что-то он им там втолковывает… ага, пошли!

Взревев моторами, полезли вверх бронетранспортеры, прячась за броней, потопали за ними немцы.

И нам пора…

– Без команды не стрелять! – лейтенант Самсонов сдвинул на затылок пилотку. – Ближе подпустить! Передать по цепи!

Повернувшись направо, ближайший боец окликнул своего соседа. Тот кивнул, подтверждая получение приказа, и в свою очередь окрикнул лежащего рядом красноармейца.

Лейтенант с тоской посмотрел по сторонам. Пожалуй, это всё… третью атаку не отбить. И так, каким-то чудом удалось остановить противника час назад.

Первая атака… ну, она, собственно говоря, таковой и не являлась вовсе.

Получив приказ занять этот рубеж, лейтенант, прибыв на место, даже окопов отрыть не успел – слишком уж неожиданным оказался прорыв немецких частей.

И, как всегда, под рукою у командования никого не оказалось. Вот и бросили сюда то, что подвернулось. А подвернулся его взвод.

Нельзя сказать, что тут все поголовно были зелеными новобранцами – это не так. Повоевать успели почти все… только в составе разных, теперь преимущественно разбитых, частей.

Присутствовали во взводе и артиллеристы (только без пушек), и обычные пехотинцы. Был даже свой музыкант – трубач! Правда, без трубы. Её, как и все имущество дивизионного оркестра, пришлось где-то бросить.

Взвод и сформировали-то всего два дня назад – из бойцов, остановленных постами на дорогах.

Так же – второпях, назначили и командира. Из тех, что так и не успели вовремя прибыть в свои части из отпусков.

Самсонов командовал взводом в автобате – его стихией были моторы! Он всем своим нутром прикипел к рычащему и ревущему железу. Машины он знал – и любил. Но в кипящей неразберихе начала войны, мало кого интересовали пристрастия молодого лейтенанта.

Командир?

Училище заканчивал?

Вот тебе взвод – и командуй!

И неважно, что за твоей спиной нет ни одного выигранного боя – строго говоря, вообще ни одного…

Получив краткое напутствие уставшего майора из штаба дивизии, он, вместе со своими бойцами, загрузился в трехтонку, которая и доставила их всех сюда.

Здесь она и осталась – закипел радиатор.

Устранить поломку водитель не успел (да, теперь, наверное, уже и не успеет…) и лежал вместе со всеми в редкой цепи, азартно паля из винтовки по наступающим немцам.

Первыми навстречу бойцам лейтенанта вырулили два мотоцикла. С одного из которых тотчас же приветливо кашлянул пулемет.

И – успешно «кашлянул», едрить его…

Двоих красноармейцев снесло первой же очередью, а все остальные попрыгали кто куда, не забыв, правда, открыть ответный огонь – и пулеметчик сник в коляске.

Мотоциклы, натолкнувшись на неласковый приём, быстро развернулись и рванули назад.

Стрельбой вдогонку удалось свалить ещё одного седока – его автомат принесли Самсонову.

Вот и весь бой… Для лейтенанта, так и вообще – единственный. Впрочем – не только для него.

Отдав приказ обустроить позиции, он – уже через пять минут, погнал бойцов к узкому овражку. Чуткое ухо уловило привычный гул моторов.

Рыть окопы уже было некогда.

Хорошо, хоть «максим» успели установить!

Он-то и был основной причиной неудачи второй атаки – на этот раз немцев оказалось человек тридцать или даже больше.

Грузовики, на которых они приехали, на глаза так и не показались – а вот их пассажиры…

Те поприветствовали бойцов Самсонова частым огнем.

Пулемет и три десятка непрерывно палящих немцев… мало у кого было желание высовывать голову над краем импровизированного окопа – того самого овражка. Многие нырнули вниз, чтобы переждать огонь. Лейтенант чуть голос не сорвал, возвращая их на позиции, но – удалось.

Скомандовав открыть залповый огонь, он и сам с удовлетворением отметил, как затопталась пехота противника – этот сюрприз пришелся им не по вкусу. Не дойдя до края овражка метров восемьдесят, немцы повернули назад. И как сквозь землю провалились!

А попросту – залегли. И пользуясь имевшимися здесь в немалом количестве естественными укрытиями, отползли куда-то назад.

Но, как бы то ни было, а атаку (на этот раз, самую настоящую!) отбить смогли. Валявшиеся перед окопами тела убитых солдат в форме мышиного цвета, несколько приободрили бойцов.

Правда, без потерь не обошлось и у лейтенанта – тела троих красноармейцев пришлось оттащить назад, к грузовику. И ещё двоих поранило пулями. Одного – так совсем серьезно.

А ещё через час, в тылу у противника залязгало – подошла броня…

«Небось, танки…» – огорченно констатировал Самсонов. – «Продержишься здесь до вечера, как же!»

Попробуй тут выполнить приказ, когда на весь взвод – всего пять гранат. Да и те – противопехотные.

Танк такими гранатами не взорвать…

И бутылок с бензином нет…

Вытащив из полевой сумки бинт, Самсонов приказал связать две связки – из трех гранат, и из двух. Вручив их наиболее подходящим с его точки зрения, бойцам, он озадачил тех приказом сосредоточить всё внимание именно на танках, напрочь игнорируя все остальное.

Не до мелюзги!

Танки – вот это, главная угроза!

Обхода лейтенант не опасался – справа текла узкая, но весьма каверзная речка – танкам не пройти. Да и пехота не враз переправится – берега топкие и неудобные.

А слева балочки, да овражки, густо поросшие молодым лесом – тоже не танковый полигон, запросто можно сверзиться куда-нибудь, не разглядев очередной коварной ямки. На всякий случай он отправил туда троих бойцов – приглядывать. О чем сейчас очень пожалел – три винтовки лишними не оказались бы… Но возвращать их теперь было поздно, атака могла начаться уже вот-вот.

Ладно, будем воевать так…

Немцам другой дороги нет, пойдут тут. Вся надежда на станкач, он должен положить пехоту. А танки… что-нибудь придумаем и здесь.

Рев моторов стал сильнее – над гребнем оврага показалась угловатая коробка – бронетранспортер.

Ещё один.

Не танки?!

Уже легче! Хотя и не слишком – с дальней дистанции ударили пулеметы бронетранспортеров. Пули подняли пыль перед овражком – немцы второпях взяли неверный прицел.

– Не стрелять! – чуть приподнял голову Самсонов. – Не выдавать позиций!

Но большинство бойцов и так уже попрятались.

Бронетранспортеры прошли метров пятьдесят, когда за их спиной показались ряды пехоты противника. И их было гораздо больше, чем в первый раз – чуть не втрое…

«Амба! – подумал лейтенант. – Пулеметы сейчас прижмут моих ребят, а подошедшие фашисты забросают гранатами. Разве что, задержать их выйдет? Прижмем огнем фашистов – они и залягут. Не подойдут на бросок. А бронетранспортеры в овраг сами не полезут, тут склон крутой – опрокинутся…»

Спустившись вниз, он пробежал по дну оврага метров сорок и снова поднялся вверх – к пулемету.

– Коваленко! – окликнул Самсонов первого номера. – Как пехота пройдет метров сто – начинай! Твоя задача – солдат положить, чтобы не подошли. Понял? Позицию меняй, чтобы не засекли…

– Сделаем, товарищ командир… – кивнул тот. – Не волнуйтесь, не впервой…

Первый номер достался лейтенанту из кадровых, на него-то он основные надежды и возлагал. Стрелок Коваленко был опытный и дело свое знал хорошо.

Похлопав по плечу второго номера, взводный побежал назад.

Немцы уже пристрелялись, пули посвистывали где-то рядышком, но он не особенно этим озадачивался. Отчего-то ему совсем не верилось в то, что именно его сейчас могут убить. Ранить – это возможно. На войне без ранений не бывает. Но своей смерти лейтенант совсем не опасался. Не сейчас…

Вскрикнул неосторожно приподнявшийся боец – пуля задела его плечо. Выронив винтовку, он сполз вниз, держась рукой за раненое место.

– Помогите ему! – махнул рукой Самсонов. – Бинт есть?

Подбежавший к раненому рыжий и веснушчатый сосед только головой растерянно помотал – нет ничего.

– Держи! – кинул ему свой индивидуальный пакет лейтенант. – Перевяжи, надо кровь остановить. Сумеешь?

– Учили… смогу, товарищ командир.

– Ты как? – присел около раненого взводный. – Сильно задело? Стрелять сможешь?

– Левая рука, товарищ лейтенант… Смогу, только не так быстро.

– Ну и добро! Не подставляйся попусту, понял?

Гулко ударил «максим» – надо думать, немцы дошли до рубежа открытия огня.

Оставив бойцов, лейтенант одним махом взлетел наверх.

Коваленко ещё раз подтвердил свою репутацию – одной очередью положил сразу несколько человек. Прочие тотчас же залегли и ответили частым огнем с места. Вступил в дело и немецкий пулемет, да не один!

И стрелки на бронетранспортерах обрадовано подхватили их инициативу – по позиции русских пулеметчиков ударили все сразу.

Одна надежда, что те уже оттуда ушли – выжить под таким обстрелом… задача сложная.

Остановившись, один из бронетранспортеров продолжил огонь с места, частым гребнем прочесывая край оврага.

А вот второй – тот попер вперед, стремясь зайти со стороны дороги – тогда он накрыл бы овраг продольным огнем.

«На здоровье! – усмехнулся про себя взводный.

Как раз там один из бойцов со связкой гранат и сидел – специально на такой случай. Надежды на это было мало, но вот, поди ж ты! Пошел немец по дороге, хотя лейтенант этого не особо ожидал. Главное, чтобы боец не промахнулся…

Он и не промахнулся – взрыв качнул железную коробку. Захлебнулся вражеский пулемет, и над бортами бронетранспортера поднялся дымок.

Но это не слишком отразилось на наступающих немцах. Да, они на секунду-другую задержались, перегруппировались – и снова поперли вперед, ещё больше взвинтив темп стрельбы. Над головою у лейтенанта противно взвизгнул свинец, заставив его низко прижаться к земле.

А пехота противника подошла уже достаточно близко, ещё чуток…

– Огонь! – приподнялся Самсонов. – Залпом, пли!

Дружного залпа не получилось, выстрелы рассыпались горохом. В наступающей цепи упала парочка солдат. Но немцы не остались в долгу, перенеся огонь на новые цели. Особенно старался пулеметчик на втором бронетранспортере, что выдвинулся вперед, прикрывая атакующих.

– Стрелять самостоятельно! – и лейтенант перекинул на грудь трофейный автомат. Вот и пригодится…

Впрочем, редкий винтовочный огонь не слишком задержал противника – цепь перебежками продолжала продвигаться вперёд. Ну, где же Коваленко, куда он пропал?!

Никуда не пропал – со стороны дороги донесся перестук «максима» – и это тотчас же сказалось на фашистах, правый фланг наступающих залег. Развернулся туда и бронетранспортер, сразу же определивший самого опасного противника.

А вот левый фланг своей прыти не сбавил – от пулемета их защищал невысокий холмик. Не Бог весть что, но видеть их Коваленко не мог. Вот немцы этим и воспользовались…

– Прижать их к земле! – взводный выпустил очередь по наступающим и даже свалил одного из них. Метров семьдесят – а, попал! Даже и из незнакомого оружия! Во как можем!

Вразнобой хлопнуло ещё с десяток выстрелов, кто-то упал в цепи. Но это ничуть не смутило прочих фашистов.

Бух!

Бух!

Перед кромкой овражка встали дымно-пылевые кусты – атакующие пустили в ход гранаты. Всего чуток не достали, вот если бы хоть одна в овраг влетела… сильно хреновее стало бы.

Лязгнул вхолостую затвор – патроны все. Но есть ещё один магазин!

Второпях лейтенант никак не мог попасть им в горловину приемника – руки ходили ходуном.

Ну же! Возьми себя в руки!

Втянув голову в плечи, метнулся вглубь оврага один из бойцов. Так и не перезарядивший автомат Самсонов, вскочил на ноги.

– Стоять! Куда?! Вернуться в строй!

Фамилии бойца он не знал, оттого и оклик вышел совершенно безличным. Но боец понял… присел и зашарил руками по земле.

«Что он там разыскивает?» – удивился лейтенант.

В-з-з-ж! Бум!

Что-то неслабо звездануло по каске, и взводный пошатнулся, роняя автомат.

«Попали! В меня попали!» – пронеслись в голове шальные мысли. – «Но я жив… и даже могу соображать… руки-ноги тоже при мне…»

Он навалился грудью на край оврага, подтянулся, выглядывая наверх.

Немцы!

Совсем уже близко, один замахивается гранатой…

Всё?

«Сейчас он её бросит, а я даже и отползти не успею…»

Пыль взвилась вокруг гранатометчика – тот пошатнулся, выронил своё оружие… Разрыв опрокинул его и ещё нескольких немцев, что оказались рядом.

А пули хлестнули дальше, неведомый пулемет вел огонь с фланга – с тех самых холмиков, куда направил охранение лейтенант.

Кинжальный огонь в бок – малоприятный сюрприз.

Потеряв не менее десятка человек, цепь немедленно залегла, фашисты совершенно не хотели нести такие потери.

А стрелок перенес огонь дальше – заплясали искры на броне бронетранспортера, свесился через борт убитый солдат.

Пулемет с фланга стрелял чуть сверху, и пулеметчику были очень хорошо видны все находящиеся на поле немцы. Как лежащие, так и бегущие – а таковых стало неожиданно много. Не желая подставляться под фланговый расстрел, пехота противника отходила назад. Тем паче, что и оживший «максим» тоже добавил им перцу.

«Господствующая высота! – промелькнула в голове у Самсонова запоздалая догадка. – Вот куда надо было Коваленко сажать – он оттуда все поле бы накрывал. Правда, до дороги оттуда далековато… ну, да там и мы сами бы смогли…»

– Спасибо, лейтенант! – капитан вернул взводному флягу с водой. – Моя оторвалась где-то, пока я там ползал, а пить – страсть, как охота!

– Вам спасибо, товарищ капитан! Если бы не ваш огонь с фланга…

– Да и у тебя пулеметчик хорош! – капитан покачал головой. – Как он их прижал-то! Мастер! У меня такой тоже был… Ефрейтор Межуев. Эх, сюда бы его!

– Из кадровых, товарищ капитан.

– Оно и видно, – кивнул тот. – Я бы так не смог. Ты вот, что – бойцов пошли, пусть в бронетранспортерах пошарят. Уж, как самое малое, один пулемет там точно есть. А вам он – ох, как пригодится-то! Да и гранат у немцев убитых посмотрите, я гляжу, вы-то ими совсем не пользовались, нет, что ли?

– Одна связка – две гранаты. Для танка берегли.

– Сильно она вам помогла бы… – хмыкнул собеседник. – Тут не меньше трех-четырех надо…

Самсонов, соглашаясь, кивнул. Само появление капитана с пулеметом – причем, в самый ответственный момент атаки, казалось удивительным. Впрочем, просмотрев документы, которые тот показал, лейтенант уверился в том, что это тоже было не просто так – наверняка, командование позаботилось. Может, и подкрепления подойдут… Взвод потерял только убитыми четырех бойцов! Да и ранено было шесть человек. Одна из гранат всё-таки упала в овраг – да так неудачно! И пулеметчики немецкие постарались, сволочи!

– Я отправлю Коваленко на тот холм, откуда вы стреляли, товарищ капитан?

– Не советую – немцы про эту позицию знают! И в другой раз так уже не подставятся – вдоль дороги, наверное, ударят. Или пушками обработают холм… Атаковать оттуда – это вряд ли, там идти неудобно, склоны сыпучие, да крутоватые – сам еле пролез. Хотя… – Ракутин почесал в затылке, – кто их, чертей, ведает…

– У меня там боевое охранение! Три бойца!

– Меня, однако, они не заметили…

– Опыта мало, товарищ капитан, – развел руками взводный.

– Да, понимаю я всё… Как дальше держать оборону думаешь? Пулемет – оставлю, тебе он тут нужнее будет. Две ленты ещё есть. Мне-то в штаб надо – доложить.

– А я думал… думал, вы тут, с нами, останетесь.

– Да и я не против, лейтенант. Только ведь я не строевой командир, а диверсант, теперь, впрочем, скорее уж – контрдиверсант. Моя задача – их шпионов ловить, а не пехоту отстреливать. Войсковому бою я, пожалуй что, даже меньше тебя обучен. Вот в тылах вражеских наколобродить, или вот, как сейчас – во фланг ударить, это всегда пожалуйста! Тоже, знаешь ли, пробовал иначе воевать… и вышло не слишком хорошо. А что, кстати, вас именно тут поставили-то? Неужто, другой какой, более удобной, позиции не нашлось? И отчего только взвод?

– За нами – в двух километрах, перекресток дорог. Если немцы его захватят…

– Понял, можешь не продолжать.

– А здесь холмики эти, откуда вы прошли, да с той стороны река… Обойти, наверное, можно, только на это время требуется.

Однако, подмога всё-таки подошла. Ещё один взвод – на этот раз, уже под командованием кадрового командира – старшего лейтенанта Емельянова. Привезли и пушку – противотанковую. И ещё два станкача. Да с поля боя бойцы Самсонова вынесли два пулемета, три автомата и двенадцать гранат – и кучу патронов к трофейному оружию. С таким-то вооружением держаться можно вечно!

Свой автомат лейтенант отдал капитану – тот ведь оставил им свой «МГ».

Удалось и машину починить, в неё погрузили раненых.

А в кабину сел капитан.

Его никто не задерживал, прочитавший серьезную бумагу капитана Емельянов тоже был только рад отъезду в тыл столь хлопотного гостя.

Попрощались, Самсонов пожал Ракутину руку и побежал к оврагу – его бойцы сейчас рыли там стрелковые ячейки.

Кто знает, может, ещё и встретимся?

Они больше никогда не встретились.

К полудню следующего дня, десяток танков прошел сквозь позиции Самсонова, словно горячий утюг по куску сливочного масла. Один танк подбили артиллеристы, после чего пушку накрыли залпом из минометов. Ещё одну железную громадину удалось подорвать связками гранат. Но остальные танки, ударив вдоль дороги, вышли в тыл и расстреляли из пушек и пулеметов ячейки с бойцами. А подоспевшие пехотинцы довершили всё остальное. На этот раз в атаке принимало участие до двух рот, при поддержке танков и минометной батареи – противник учел вчерашнюю неудачу.

Емельянова убило ещё до начала вражеской атаки – мина упала прямо в его окоп. Вот и снова взял командование в свои руки Самсонов – и пал последним, отстреливаясь из пистолета от пехотинцев противника. Прежде чем брошенная кем-то из немцев граната упала у него за спиной, он успел застрелить двоих из них, в том числе и офицера.

А вот Коваленко, вместе с одним бойцом из расчета, смог уйти. Они даже ухитрились вытащить свой пулемет – пусть и без единого патрона! И до своих они добрались. Правда, весьма и весьма нескоро…

Но свою задачу лейтенант всё-таки выполнил – перекресток не был занят противником. И командование успело этим воспользоваться, пусть и не слишком эффективно, но всё-таки…

– Присаживайтесь, товарищ капитан, – батальонный комиссар Кипелов кивнул гостю на стул. – Располагайтесь поудобнее: разговор у нас с вами будет долгий и обстоятельный.

Ракутин подтащил стул поближе к столу, уселся и положил на колени полевую сумку.

– Итак, товарищ капитан, ваш рапорт я прочитал. К сожалению, опросить лейтенанта Самсонова не удалось – весь его взвод, вместе с ним, пропал без вести – немцы прорвались через их позиции…

– Ну, товарищ батальонный комиссар, я-то, что тут поделать могу? Ведь его донесение было направлено по команде…

– Его я прочел, – кивнул особист. – Но в нём отражен только факт вашего появления на позициях взвода лейтенанта Самсонова.

– А моё участие в бою?

– Да, там есть упоминание и об этом. Но, простите, товарищ капитан, каким образом это подтверждает всё остальное?

– Ну… со мною же никого не было…

– И это очень плохо! Проверить все прочее – возможно, тем более что факт перехода линии фронта вашим отрядом – установлен. И именно в указанную в рапорте дату. Так что здесь – у меня никаких вопросов к вам не имеется.

– А где имеются, товарищ батальонный комиссар?

– Из общей картины выпадают несколько дней…

– Так я же всё написал! И про хутор и про сарай… как я к немцам пробирался…

– Зачем?

– То есть? – опешил капитан.

– То и есть. У вас, товарищ капитан, какая задача имелась? Выполнили приказ – и обязаны доложить об исполнении! Выйти к своим, наконец!

– Так ведь отряд-то вышел!

– Без вас! Командование принял на себя старший лейтенант Ерихов – он-то и вывел бойцов. А вот вашей заслуги в этом, простите, как-то вот не усматривается.

Ракутин вытер вспотевший лоб. Ерунда какая-то… В чём его подозревают?

– Простите, товарищ батальонный комиссар… меня в чем-то обвиняют?

– Нет. Пока нет. У меня просто нет для этого веских оснований. Если бы вы вышли вместе с отрядом, или даже на следующий день… а вас не было почти десять дней! Напрашивается вопрос – где вы пропадали и что в это время делали?

– Так я же написал!

– Я тоже могу много чего написать. И не я один – писателей у нас много. Но кто подтвердит все написанное?

– Так что ж мне – у немцев надо было справку просить?

– А чем вы можете доказать правоту своих слов? Может быть, вы в каком-нибудь овине всё это время просидели? Или ещё что-нибудь… уже похуже. Вы говорите, что захватили немецкий пулемет – где он?

– Самсонову оставил, ему нужнее.

– И он может это подтвердить?

Алексей вытер вспотевший лоб.

– Сомневаюсь.

– Вот и я о том, – кивнул в ответ батальонный комиссар. – Странно у вас все получается. Зачем-то в деревню эту полезли – взводного офицера ловить? Это, товарищ Ракутин, что – основное ваше задание? Вас Родина столько лет учила, чтобы вы за одиночными немцами гонялись? И ладно бы, хоть поймали или застрелили! Так и этого сделать не смогли. Колонну из вражеского тыла вы к станции вывели, этот факт подтверждён. Оборону станции… ну, скажем, не самым плохим образом, организовали – это тоже вам в плюс. А вот эти непонятные блуждания по вражеским тылам… это, товарищ капитан, отдельного разбирательства требует. Так что не тратьте времени попусту – вспоминайте!

– Так что ж вспоминать-то? Я все в рапорте указал!

– Стало быть – не всё. Раз к вам вопросы до сих пор остались. Так что – подумайте…

И вот после такого «задушевного» разговора наступила в жизни Алексея странная полоса. Он не был арестован, но оружие его попросили сдать. Покидать расположение части запрещалось, но этим всё и ограничилось, никаких других препон не было. Периодически приходилось описывать всевозможные аспекты своих странствований по вражеским тылам – руку стало сводить при одном только взгляде на бумажный лист.

А сводки с фронта всё больше и больше нагоняли тоску. Обстановка накалялась с каждым днем. Ракутин не считал себя выдающимся стратегом, но даже ему было понятно, немцы давили со всё возрастающей силой, и сдерживать их получалось с большим трудом. И далеко не везде. Постоянно приходящие сообщения о тяжелых боях, вгоняли капитана в тоску. Люди воюют, а он – грамотный диверсант, сидит непонятно где. И совершенно непонятно, зачем?

Без ответа остались его рапорта с просьбой направить на фронт – в каком угодно качестве. Батальонный комиссар сухо заметил при очередной встрече, что руководству виднее – где и каким образом задействовать товарища капитана.

– Не считайте меня педантом и буквоедом – вы, как опытный командир, должны понимать, что у командования есть свои резоны, которые оно совершенно не обязано вам раскрывать.

– Но ведь идет война! А я – как вы сказали, опытный командир, сижу здесь и занимаюсь всякой ерундой! Бумажки пишу…

Кипелов постучал по столу карандашом.

– Бумажки, как вы изволили выразиться, тоже кто-то должен писать. И читать. И анализировать написанное. Так что, товарищ капитан, советую вам взять себя в руки. И не пишите более рапортов – тем более, на имя товарища Сталина! Поверьте, у него и без вас дел достаточно…

Все изменилось однажды утром. Будучи вызванным для очередной «душеспасительной» беседы, Алексей встретил в знакомом кабинете новую личность. Помимо уже привычного Кипелова, за столом сидел пожилой особист со знаками различия полкового комиссара.

– Присаживайтесь, товарищ капитан, – кивнул он на стул в ответ на приветствие Ракутина.

Алексей уселся и вопросительно посмотрел на Кипелова. Тот сидел чуть сбоку на стуле у стены. Батальонный комиссар молча пожал плечами.

– Удивлены, товарищ капитан? – поинтересовался новый обитатель кабинета.

– Вы не поверите, товарищ полковой комиссар: обрадован!

– Вот как? – удивился тот. – Если не секрет, то чем?

– Ну, раз уж вы меня зачем-то вызвали, то какое-то решение так или иначе уже принято. Откровенно говоря, меня уже порядком достала эта неопределенность. То ли свой, то ли чужой, то ли враг народа, то ли друг… Хоть к какому-то выводу надо наконец прийти. Если я не достоин служить в качестве командира, так отправьте меня на фронт хоть помкомвзвода – все больше толку будет! Я тут штаны просиживаю да морду наедаю, а бойцы жизнь свою отдают. Как я буду людям в глаза после победы смотреть?

– А как по-вашему, товарищ Ракутин, когда эта победа будет? – поинтересовался собеседник.

– Ну, за два-три месяца мы их, конечно, не побьем, – пожал плечами капитан. – Немцы – вояки сами по себе неплохие, да и техника у них под стать. Кое в чем не только нашей не уступает, но и превосходит существенно.

– Это в чем же, если не секрет? – спросил полковой комиссар.

– Да хоть танки их взять! Если с нашей тридцатьчетверкой сравнивать, то по вооружению и броне немец ей, конечно, уступает. Но вот по удобству вождения, обзору немец значительно удобнее. Да и идет немецкий танк плавнее, с ходу стрелять легче. Оптика у немца лучше. Понимаю теперь, зачем мы эти трофейные танки эвакуировали: не иначе как товарищ полковой комиссар там что-то для нас любопытное углядел. Я-то не профессиональный танкист, каких-то мелочей мог и не заметить. А Лужин – специалист, ему с его колокольни виднее.

– Да, – кивнул особист. – Кое в чем вы, возможно, и правы. Хочу сказать, что командование высоко оценило ваши усилия в данном случае. Но об этом будем после разговаривать. Сейчас у вас уже новое задание есть.

– Ну, наконец-то! – облегченно вздохнул Алексей.

– А чему вы радуетесь, товарищ капитан? Вы же не знаете, в чем это самое задание состоит.

– Да хоть черту хвоста накрутить – и то легче, чем вот так целыми днями дурака валять!

Особист хмыкнул. Протянул руку куда-то вбок, и на стол перед Алексеем лег фотоснимок.

– Посмотрите. Вот этот ящик, а точнее – его содержимое, вы должны будете доставить командованию. Так уж случилось, что мы не можем сейчас поручить выполнение этого задания кому бы то ни было еще. Вот здесь, – на стол лег лист бумаги с написанной комбинацией цифр, – код к замку. Запомните, записывать ничего не надо.

– Понятно… – Ракутин впился глазами в текст. – Готово, можете убрать.

– Повторите.

– Два – восемьдесят шесть – четырнадцать – тридцать.

– Код набирается поворотным диском – ну, это вы и по фотографии понять могли. Набрать его нужно в течение одной минуты – не более, иначе замок заблокируется.

– Ясно. А где я должен найти этот ящик?

– В Киеве. В здании, где располагается штаб Пинской военной флотилии. Это в гавани особого назначения на Рыбальском полуострове.

Алексей удивленно посмотрел на обоих особистов.

– Простите, товарищ полковой комиссар… а… зачем такие сложности, что, местные товарищи сами их не могут доставить?

– В ближайшее время город будет нами оставлен.

– Как?! Киев?!

– Да, товарищ капитан, вы не ослышались. Мы не станем вести бои в городе.

Вот это новость… Ракутина, словно пустым мешком по башке огрели. Сдать Киев?! Это просто в голове не укладывалось!

– Но…

– Решение принято там! – палец полкового комиссара указал на потолок. – И, как вы понимаете, принято не просто так!

– Понимаю…

– Так вот – забрать документы вы можете только в тот самый момент, когда наши войска выйдут из города – а немцы туда ещё не войдут. Только тогда – и ни часом ранее! Зачем, почему – это к делу не относится. Приказ вам понятен? – в голосе старшего особиста прорезался металл.

– Так точно, товарищ полковой комиссар!

– Имейте в виду – там может быть охрана, которая постарается вас к сейфу не пропустить. Кто это, мы пока не знаем. Скорее всего – агентура противника или местные националисты. Они могут быть одеты в нашу форму и даже иметь соответствующие документы. Вас это не должно смущать. Приказ на выполнение операции получите от товарища Кипелова – он будет вас сопровождать.

– Понятно, товарищ полковой комиссар.

– Ну, раз так… – старший особист встал. – Дальнейшие инструкции получите у товарища Кипелова.

Проводив начальство, батальонный комиссар кивнул Алексею – мол, пододвигайся ближе. Открыл сейф и выложил на стол кобуру с браунингом и коробочки патронов.

– Проверьте оружие. В подвале тир, можете пристрелять, если нужно. Вот, – на стол легли бумаги, – ваш прежний мандат – он ещё в силе. А это – уже новый документ, ознакомьтесь.

– Спецкурьер? Это как, простите?

– Все, что вы с собою перевозите – любой документ или документы, любой груз, не могут быть досмотрены кем бы то ни было. Независимо от звания и занимаемой должности. Только начальником Особого отдела – не ниже дивизионного уровня. Вы имеете право использовать любой транспорт, независимо от его ведомственной принадлежности.

– Даже истребитель? – пошутил Ракутин.

– Хоть дальний бомбардировщик.

– Ого!

– А вы что думали?

– Да нет, я как-то… непривычно всё это.

– Привыкайте. Ещё и не такие случаи могут быть… Имейте в виду, я лично поручился за вас перед руководством, потому, кстати, и назначен вас сопровождать. Так что уж вы, пожалуйста, там меня не подведите …

Два дня пролетели как-то совершенно незаметно – и вот Ракутин рассматривал из окна узкую улочку, на которой стоял их дом. Совсем небольшой и незаметный, он располагался где-то на Подоле, насколько успел сообразить Алексей. Он не слишком хорошо знал город, бывать в Киеве приходилось наездами, по два-три дня. А за такой срок города не изучить. Выходить на улицу Кипелов не разрешил.

– Обстановка тут сейчас сложная, мы отводим войска. Немцы жмут изо всех сил, просто дыхнуть невозможно! Вот и активизировались тут всякие… постреливают из-за угла, могут и гранату кинуть. А нам с вами рисковать нельзя!

– А всё-таки, отчего документы сейчас не забрать? И риска было бы меньше…

– А оттого, Алексей Александрович, – особист впервые назвал капитана по имени-отчеству, – что их там ещё нет. Пакет будет положен в сейф перед самым отводом наших войск. И его надо изъять – дабы противник не захватил. Мы не знаем пока, кто именно его положит. Но можем узнать – когда. Как мы предполагаем, этот кто-то, хочет таким образом передать секретные сведения немцам. Те, захватив штаб, обязательно проверят сейфы…

Что-то во всем этом Ракутину сильно не нравилось, он просто всем сердцем чувствовал здесь какую-то неправильность и недоговоренность. Но делать было нечего – он кивнул, выражая, таким образом, своё согласие со словами особиста.

Однако, оставшись в одиночестве (Кипелов куда-то ушел по своим непонятным делам), Алексей сильно призадумался.

Он не был разведчиком и не совсем хорошо представлял себе эту кухню. Однако, представленный Кипеловым способ передачи данных, вызывал у него некоторое недоумение. Да сунь ты этот пакет хоть под обивку дивана – ни в жисть никто не сыщет! И нечего к сейфу лезть… Там ведь и охрана должна стоять, как говорил старший особист? Ибо сейф – непростой весьма, Алексей и видел-то что-то похожее всего один раз в жизни – в кабинете у своего начальника, ещё в Москве. И кого угодно к такому сейфу не пропустят – только того, кому это положено. То есть – секретоносителей. А их, просто по определению, много быть не может. Так какая проблема? Проверить их всех! А как? Да и времени на это уже может не быть…

Расхаживая по комнате, он прикидывал в голове всевозможные варианты развития событий. Рассматривал их, отбрасывал – и придумывал новые. Надо будет, кстати, само это здание осмотреть – пусть и издали. Уж точно – не помешает…

Чуть слышно звякнул дверной колокольчик, и сидящий за столом человек приподнял голову, вглядываясь в вошедшего.

– День добрый, уважаемый! – чуть приподнял тот свою шляпу. – Мне бы мастера Крука увидеть…

– Можете считать, что вам повезло – вы его лицезреете! – наклонил в приветствии голову сидящий за столом часовщик.

– О! Премного рад – мне рекомендовали вас, как очень опытного мастера!

– Ну, уж… не скажите… старый – так то верно, – улыбнулся тот. – У вас ко мне дело?

– Так и есть! Прошу! – гость выложил на стол карманные часы. – Извольте!

– «Мозер»? Солидно… И что же с ними стряслось?

– Отстают… Каждый день – и на шестнадцать минут, вы представляете?!

– Быть того не может! «Мозер»? На пять минут – это я ещё могу допустить, но чтобы на пятнадцать?

– На шестнадцать!

Мастер вставил в глаз лупу и наклонился над часами, указав гостю рукою на дверь слева.

– Вам туда…

За дверью оказалась крохотная комнатушка, почти целиком занимаемая диваном и небольшим столиком, стоявшим около него. Навстречу гостю выдвинулся крепко сбитый молодой парень и требовательным жестом протянул вперед руку. Вошедший молча вытащил из-за пояса сзади небольшой пистолет и отдал его парню. Тот отступил в сторону, и вышел за дверь, оставив гостя наедине со вторым обитателем комнаты, который так и оставался пока сидеть на диване.

– Присаживайтесь… – встречавший не двинулся с места. – Что у вас?

– Ветер усиливается… – неопределённо ответил тот. – А здесь как?

– Свежеет и у нас.

– Завидую!

Видимо обмен кодовыми фразами успокоил хозяина комнаты и тот протянул гостю руку.

– Макар.

– Вихрь.

– Ну и что вы нам хорошего хотите сообщить, друже Вихрь?

– На словах – следующее. Красные направляют в город спецкурьера, который должен привезти инструкции для той агентуры, что оставляют здесь. Понятное дело, что не для всех сразу, но и эти сведения могут быть весьма полезны немцам.

– Естественно! – усмехнулся Макар. – Там тоже дураков нэмаэ…

– Курьер должен прибыть в штаб Пинской флотилии – там у него встреча со связным.

– В штабе? На глазах у всех?!

– Нет. Он прибудет туда тогда, когда красные начнут отвод войск, штаб будет ими оставлен – это точные сведения. А вот суда, что не успеют уйти – те взорвут и затопят, взрывчатка уже доставлена.

– Знаю, мы это тоже засекли. Но помешать пока не можем – все корабли круглосуточно охраняются. Что ещё?

– Вот! – на столик легла небольшая фотография. – Другой достать не удалось, к сожалению…

– Капитан?

– Пограничник. Ракутин Алексей Александрович. Сотрудник центрального аппарата НКВД. Кстати, хочу сразу вас предупредить – очень опасный противник! Хорошо развит физически, великолепный стрелок… словом – будьте начеку!

– Учтём…

– И ещё – у него будет охрана. Сколько их, пока неизвестно, но имейте в виду и это.

– Ничего, мы тоже не из нищебродов… Когда он прибудет?

– Об этом мы узнаем очень скоро – будет отдельное сообщение. Там тоже наши люди есть…

Ожидание не оказалось долгим – уже через пару дней Ракутина разбудил особист. Он был взволнован и чем-то озабочен.

– Вот что, товарищ капитан, у нас тут кое-какие изменения образовались… – батальонный комиссар покусывал губы. – Словом, задача усложняется…

– А именно? – наклонившись над раковиной, Алексей ополоснул лицо – сразу посвежело, и мысли, до сей поры хаотически метавшиеся в голове, обрели некую упорядоченность.

– Наши части начали отход, и в городе почти сразу началось… всякие несознательные элементы магазины стали грабить, стрельба усилилась. Охраны у нас с вами не будет, придется обойтись собственными силами, – Кипелов снял с плеча ППД, – держите. Вот сумка с запасным диском и патронами.

– Гранаты есть?

– Нет. Увы, не успели привезти… так что, будем работать вдвоём – и тем, что имеем. Выдвигаемся через полчаса. Времени в обрез. Пакет будет в сейфе уже через час-полтора. Есть, правда, и осложнения…

– А, именно?

– В районе штаба отмечена подозрительная активность. Пока трудно сказать, чем это вызвано, но будьте начеку. Я буду рядом, постараюсь вас подстраховать.

– У вас боевой опыт имеется?

– Есть кое-какой…

– А у меня, товарищ батальонный комиссар, не кое-какой – а весьма даже основательный! Так что уж извините, но в данной ситуации держитесь-ка вы сзади…

Кипелов оказался прав – напряжение, словно повисшее в воздухе, капитан ощутил, едва переступив порог дома. Где-то вдалеке потрескивали выстрелы, один раз даже ударил длинной очередью пулемёт. Облегчало положение то, что идти было не слишком далеко, до нужного места добрались относительно быстро. Примостившись за углом какой-то постройки, Алексей осторожно выглянул оттуда, предварительно сняв фуражку.

Штаб, на первый взгляд, выглядел покинутым – не бегали люди, не раздавалось никаких звуков, которые указывали бы на то, что там вообще есть хоть кто-нибудь. Распахнуты некоторые окна, под ними, в палисаднике догорали костры. Бумаги, надо полагать сжигали. А окна открыли, чтобы проще выбрасывать их на улицу.

Так?

Очень даже вероятно, капитан и сам бы подобным образом поступил.

А отчего открыто столько окон?

Вот те два, с левого краю – строевой отдел. Снизу поднимается легкий дымок, догорает костер. Это верно – там есть чего жечь…

Второй этаж, посередине – отдел кадров. Тоже раскрытое окно – и такой же дымок снизу. Странно, уж личные-то дела должны бы вывезти все… Хотя, могли и ещё чего-то там сжечь.

Нужное окно – секретная часть. Закрыто. Правильно, там, на окне решетка – ничего не выбросить, проще уж на месте все и спалить. Но – закрыто окно, ничего внутри не жгли… Вывезли? Возможно…

А вот это окно и вон то – их кто и зачем открывал? Ничего внизу не горит, никто там никаких бумаг не жег. Зато обзор оттуда – самый тот… Отойди в глубину комнаты – и ни одна собака тебя снаружи не засечёт.

– Вот что, товарищ Кипелов… Не пойдем мы тут.

– Почему?

– По кочану… долго объяснять, но вот только чую я тут какую-то гадость… Правее возьмем, с вон того угла выйдем. Там кустики небольшие имеются.

– Курилка там, – проявил осведомленность батальонный комиссар.

– Ага, стало быть – и тропинка к дому есть, не надо будет по кустикам ломиться… Давайте за мной!

Рывок – и обе фигуры, перемахнув через штабель каких-то досок, метнулись под прикрытие заборчика. Хилый он, но зато – вьюн по нему, хорошая защита от недоброго взгляда.

Передышка – и снова рывок, на этот раз, совсем небольшой. Но через забор и в траву.

Вот она, курилка – парочка лавочек и вкопанная в землю небольшая бочка, для окурков, надо полагать. За спиною лязгнул затвор, особист приготовился к бою.

– Да, обождите вы! Успеете ещё пострелять…

Не дай Бог, он где-нибудь навернется или ногой обо что-то зацепится – ППД, будучи уроненным на землю, иногда постреливает… А нам тут шум не нужен пока… Пока? Да, строго говоря, вообще он здесь ни к чему.

– На предохранитель его поставьте! – свой автомат капитан закинул за спину, а вот пистолет – вытащил. И патрон в ствол дослал. Достал магазин и ещё один патрон туда добавил – теперь четырнадцать выстрелов в запасе. За браунинг можно не переживать – этот просто так не пальнёт.

Левая рука нащупала нож за сапогом – правильно, пусть тут и пребывает. Для драки – оно так и удобнее даже. Не так заметно противнику, а всегда под рукой.

Чуток вбок возьмем – всё-таки по кустам пришлось идти. Тропинка из окон просматривается, а это нам ни к чему. И не спешим… тихонечко так ножками переступаем.

– Комиссар! Ногу боком веди – внутренней стороной стопы наружу. Так тише, да и если на что налетишь, почуешь…

Нет, всё равно сапожищами топочет – словно слон какой-то! И чему их там только учат?

Да и, кроме того – чего он вообще со мною попёрся? Пара опытных бойцов – уж куда как полезнее тут была бы! Охота тебе контролировать всё – сядь поодаль и в бинокль гляди! Но нет – пыхтит тут над ухом…

Стена!

Добрались-таки до угла!

Теперь – слушаем…

– Чего ждём, капитан?

– А не люблю я брошенных домов… и вам не советую.

– Время!

– Вам что важнее – вовремя? Или пакет достать?

– Так нет тут никого!

– А кто меня про охрану предупреждал? Или это я чего-то путаю?

Замолк особист, засопел обиженно. Дуйся-дуйся – нам с того не похужеет. А вот с непродуманной спешки, очень даже может поплохеть – и весьма основательно, даже и фатально. (Опять эти модные словечки в голове!)

Капитан только на песок с досады сплюнул. Тут не до выспренних фраз – впечатление производить не на кого!

Ещё шажок, другой и третий…

Окно – это коридор, судя по всему.

И тоже открытое. А здесь это зачем?

И дымочком оттуда тянет – явственно так. Папиросным, между прочим…

Стоп…

А ведь это не папиросы – в смысле, что табак не тот. Резкий он какой-то, запашок малость не таков… самосад? Очень даже возможно…

И кто у нас тут самосадом балуется?

Бойцы?

Очень даже могли таким табачком разжиться… только вот – не в городе. В деревне какой-нибудь – да, запросто!

А здесь и не просто бойцы, тут штаб флотилии – моряки. И у них снабжение свое. Гуляния по деревням на флоте не предусматривается.

Есть, правда, и здесь исключения. Чисто теоретически (опять всякая заумь полезла…), может быть и у моряков самосад.

Но!

Курить на посту не разрешается никому. Флот это или пехота – порядок один.

Вывод?

Не моряки здесь дымят.

Прижавшись к стене, сунул Ракутин левую руку в нагрудный карман. А там – зеркальце, с немецкого танка позаимствованное. Хорошее такое – металлическое! Отражение в нём – не хуже стеклянного. Зато, разбить его – весьма затруднительно, и это хорошо!

Чуть-чуть приподнялось зеркальце над подоконником – на пару сантиметров всего.

Но и этого вполне хватило пограничнику. Не «Колизей» и не «АРС» – так ведь тут и не кино смотрим…

Отразился в блестящей поверхности кусок коридора, пол и удаляющаяся фигура.

Отчего удаляющаяся?

Так ноги топали – ходил товарищ по коридору. То к окну подходил (оттого и прижался Алексей к стене, под подоконником, что на ладонь от стены отступал), то в другую сторону по коридору топал. А подоконники здесь широкие – это Ракутин ещё три дня назад рассмотрел, когда Кипелов организовал ему сюда короткую экскурсию (типа – бумажку какую-то в канцелярию передать), в процессе которой и ознакомился пограничник с некоторыми особенностями постройки здешнего домика. И знал, что вздумай кто прижаться к стене под окном, то увидеть человека можно только в том случае, если лечь животом на подоконник, в противном случае полоса шириною сантиметров двадцать попадает в «мертвую зону» и из коридора не просматривается.

Топал по коридору серый пиджак, в смысле, конечно, что топал-то человек, в этот самый пиджак одетый. Просто других особенностей одежды разглядеть не удалось.

Но и этого хватило.

Не мог какой-то гражданский запросто, вот так, по коридору армейского (да и флотского тоже) штаба ходить. Здесь, чай, не бульвар – для гулянок место неподходящее.

Однако ж – ходит. И сапогами, уверенно так, по полу постукивает. По-хозяйски как-то…

Не опасается он, что откроется какая-нибудь дверь и обитатель кабинета призовет его к порядку. Или попросту прикажет вышвырнуть с военного объекта. А то и ещё чего похуже – время-то военное, люди нервные… Оттого, надо полагать, не опасается, что нет в здании никого, ушли отсюда товарищи военные.

А человеку этому охота власть свою показать – пусть даже и самому себе. Вот и топает громко по полу здания, в которое раньше, наверное, на цыпочках входил.

Ладно, с этим разобрались.

А вот почему он по коридору расхаживает, вместо того, чтобы тихо у стеночки стоять, да в окно посматривать?

А не профессионал он, не военный.

Это – раз!

И два – мало их, чтобы к каждому окну своего часового поставить, вот и ходит человек по длинному коридору. Периодически в противоположные окна посматривая. И это тоже плюс, не знают сидящие в здании люди, кто и откуда прийти может. Не известно им с какой стороны гости пожалуют, вот и пасут все направления сразу.

– Ну что вы там высматриваете? – шипит негодующе за спиной особист.

Не оборачиваясь, капитан показал ему кулак – и шипение враз стихло.

– На землю присядьте, я к вам на плечи взберусь.

Удивился, должно быть, батальонный комиссар, однако сел, где сказано, и никаких мнений на этот счет не выразил. Неужто врубился в серьёзность ситуации?

Дотопали сапоги до окна, под которым Алексей притаился, постояли тут чуток…

Скрипнул пол – развернулся товарищ в обратную сторону, уверенно так по полу топнул.

И вскочил Ракутин на плечи Кипелова (тот только зубами скрипнул – более семидесяти килограмм навалились, не фунт изюма…), оттолкнулся и взлетел одним махом наверх. Но не стал по-дурному на подоконник вскакивать, изображая ростовую мишень. А перекатился бочком по широкому подоконнику и аккуратно так на пол и свалился.

Понятное дело, сделать это совсем тихо – не вышло. Ребенок, может быть, такой фокус и тише проделать ухитрится, так какая польза с ребенка и зачем он тут нужен? А здоровенный мужик совсем бесшумно влететь с улицы в окно не способен. Есть, говорят, у японцев какие-то там мастера тайного проникновения, да, откровенно говоря, капитан и это за сказки считал. И уподобляться неведомо кому не собирался. Свой опыт есть, им и пользуемся…

А серопиджачник, скрип досок пола услышав, с похвальной скоростью с плеча обрез рванул. И назад развернулся, оружие свое вскидывая.

Всякий необученный боец (да и многие обученные тоже) оружие всегда к плечу поднимает. И неважно, что там у него в руках – винтовка или револьвер. Тянет он оружие к глазам, дабы выстрелить точнее. А для точного выстрела – сначала прицелиться нужно. И сколько ему ни вдалбливай в башку, что на нескольких метрах и без этого попасть вполне возможно – все равно, рефлексы свое делают. Не верит человек своим рукам. Глазам – верит, а вот в руках сомневается. И это странно, ибо во многих других ситуациях, рукам люди вполне себе доверяют и глазами их не контролируют. Например, когда девушку обнимаем, мы ж туда сначала глазами не лезем? (Ну, кое-куда, конечно, лезем… но в основном, руки сами всё делают – и не промахиваются, надо сказать!)

Но не в стрельбе! Здесь таких, метких, да в себе уверенных – единицы.

И хозяин серого пиджака к ним не принадлежал.

Иначе – просто с бедра бы и пальнул, обрез вверх не задираючи.

Гражданская одежда да плюс обрез – кулак! Или подкулачник. Но уж во всяком случае – не боец Красной армии. Не используют в армии обрезов, не совсем ещё народ из ума выжил-то…

А раз так, дядя, то и отношение к тебе будет соответствующее, сам виноват… не дружим мы с кулачеством…

Левая рука капитана метнулась вперед, обхватила оружие противника и чуток его в сторону-то и довернула… Ненамного, однако ж, палец противника со спускового крючка соскочил. На миллиметр всего, мелочь – но выстрела не произошло. А ничего другого сделать серопиджачник не успел – ибо в правой руке нападавшего тускло блеснул клинок ножа. И захрипел мужик, скорчившись от нестерпимой боли в животе.

Но недолго он хрипел – перехватила сильная рука горло, последний глоток воздуха в нем пережимая, задохнулся где-то в груди крик…

– Комиссар! – наклонился над окном Ракутин. – Держи руку – лезь сюда!

Того упрашивать не пришлось – секунда-другая, и он перевалился через подоконник.

– А вот теперь – берите свой автомат наизготовку! Только, очень вас прошу, не торопитесь со стрельбой! Спину мне прикрывайте, вот это сейчас очень даже кстати будет.

Присев на корточки, Алексей вытер нож об одежду убитого.

– Это, надо понимать, ваша охрана и есть?

– Скорее всего, – также приглушённо ответил и особист, – это националисты местные. Сами немцы ещё в город не вошли… наверное.

– Понятно… там кто-то, наверняка, ещё и вход пасет. Надо его тоже… того, иначе уходить трудно будет. Держитесь сзади и за тылом смотрите, наверх после полезем.

И совершенно не таясь, забухал капитан сапогами об пол, к выходу направляясь. Ведь точно так же и убитый топал, отчего бы ему вдруг иначе сейчас идти? Как раз тихие-то шаги его дружков и насторожат. Обрез трофейный в левой руке покачивался. Стрелять из него сейчас – это совсем круглым дураком надо быть. А вот в качестве «тупого твердого предмета», особенно – летающего, он очень даже подойдёт. Уж метра-то на три-четыре Ракутин попасть им мог, абсолютно не запариваясь. Та ещё гиря, если подумать. Браунинг покоился в открытой кобуре, выхватить его капитан мог почти мгновенно. А в правой руке нож, на него сейчас главная надежда. Нельзя нам шуметь…

Шаг, ещё шаг… а вот и поворот к двери.

Где около неё будут засадники сидеть?

Уж точно, не напротив входных дверей.

По бокам – так надежнее. Не увидит их вошедший, тут его и примут. И стрелять они не станут, скорее всего, будут чем-то накоротке работать. Гирькой или кистенем.

Насколько Алексей помнил, прямо перед входом был деревянный барьер, весь проход перегораживавший. И имелась в нем дверца, через которую все и проходили. Так что и сидеть засадники, скорее всего, будут за барьером, по обе его стороны. И входящему их не видно будет, не почует тот опасности.

Но на деле оказалось, что засадник был всего один. И никакой гирьки у него не имелось – держал он в руке обыкновенный наган.

А вот за невнимательность свою бедолага поплатился тотчас – надо было назад посмотреть. Мало ли кто там по коридору топать может?

Но – не повернулся парень. Молодой ещё… видать, опасался задание свое провалить, вот с входной двери глаз и не спускал.

И напрасно.

Ибо тяжелый обрез долбанул его чуток пониже шеи, сбивая дыхание и приводя в «изумление» (как приходилось читать в старых, царских ещё, наставлениях по рукопашному бою). А выйти из него парню было не суждено…

Так, двоих списали…

Прижимаясь к стене, скользнул капитан по лестнице на второй этаж.

Учитывая то, что внизу (с точки зрения засадников) всё было надежно перекрыто, особенных сюрпризов наверху быть, вроде бы и не должно. Но, черт их там знает, чем руководствуются их главари? Может и так быть, что устроят они какую-нибудь пакость и здесь…

Но быстрый просмотр коридора через зеркальце никакой полезной информации не дал. По второму этажу никто не шастал, двери были закрыты, и вообще все выглядело мирно. Делать нечего, надо идти.

Строевой отдел – из-под двери ощутимо тянет сквознячок. Правильно, там окна распахнуты.

Следующий кабинет – тихо всё и здесь.

А вот и нужная дверь – пробуем ручку… заперто.

Так…

Плечом нажать?

Фигушки, с этой дверью такой номер не пройдёт. Тут вам не кондитерский ларек – всё серьёзно.

– Ключ… – это особист.

Да, понятное дело, ключ! Кто б спорил-то! С ключом оно…

– Ключ возьмите!

И тычется что-то в ладонь.

Опа! Вот это мы ценим – такая предусмотрительность! Что ни говори, а особисты тоже не лаптем щи хлебают – обо всём подумали!

Тихо щелкнул замок.

В левый угол!

Пистолетный ствол обшаривает комнату.

Пусто.

А за барьером у нас что?

Стол. Крепкий такой и основательный. Два стула – и сейф. Тот самый, вон и колесико номеронабирателя поблескивает.

– Комиссар! За коридором смотрим!

Приник к стене Кипелов, автомат на дверь навел.

Барьер закрыт – фиг с ним. Под ногами спружинили доски пола.

Тихо протрещали какие-то шестеренки внутри сейфа.

Что-то тихо щелкнуло…

К-р-р-р!

Брызнули щепки от стены – ударил автомат из соседней комнаты.

Тонкие тут доски, не сдержать им пули.

Одно только и спасло, успел Ракутин за сейф нырнуть – не подвело его чутьё, с годами выработанное. Звякнули по стальной громадине пули, разлетелись рикошетом по комнате.

Встопорщился щепками пробитый барьер – и вскрикнул, роняя автомат на пол, особист.

А по коридору затопали ноги – сразу много. Не один тут человек ховался…

Прыгнул к барьеру капитан, рванул запор, отбрасывая его в сторону. Ранен Кипелов, от двери его оттащить нужно. Отсюда видно, скорчился он, руками за бок ухватился. Не станет сейчас стрелок через стену лупить, вот-вот сюда его сотоварищи пожалуют. Да и то сказать, почти целый диск он сюда высадил – вся стена в пробоинах. Не мог тут никто под таким огнем уцелеть, незачем больше стрелять.

Успел Алексей особиста от двери оттащить и за сейф громадный пихнуть. Не достать там их пулей, непрошибаема эта железяка не только из автомата, но и пулемет никакой не возьмёт толстых стенок. Даже динамитом-то не сразу рванешь…

Впрочем, надо думать, и динамит у этих злодеюк тоже имелся. Не просто так тут эти субчики сидели, знали, видать, куда придти должны гости незваные.

Скрипнула дверь, мощным пинком в сторону отбитая – нарисовался на пороге статный такой молодец. Крепкий и широкоплечий – карабин в его руках карандашиком легким казался.

Да только пуле внешняя красота, да стать – интерес невеликий, на скорость полета не влияет.

Вот и осел кулем беспомощным парень, загородив могучим телом дверной проем. А следом – и второй его товарищ кувыркнулся. Для разнообразия – в коридор. Прямо в лобешник ему пуля прилетела, вот и качнуло бедолагу назад.

А капитан уже кубарем катился по полу. Вот-вот очухается стрелок застенный, ударит новой очередью, подметая комнату свинцовой метлой, в поисках уцелевшего противника. Только в дверь стрелять он не станет – свои там должны быть… два выстрела всего-то и было… небось со страху и промазал уцелевший боец…

По коридору бежали к комнате люди. Не так уж и много их тут было. Невезучая парочка, надо думать, совсем рядом где-то сидела, вот и нарисовалась (на свою голову) самой первой.

Ничего ребята, не расстраивайтесь… догонят вас товарищи… очень даже скоренько, не сомневайтесь.

Бежавший замыкающим худощавый, интеллигентного вида мужичок, схлопотал пулю в первую очередь. Уж больно близко он к лестнице находился, вполне туда мог сигануть. И выковыривай его опосля оттуда – из-за угла-то! На фиг!

И скорчился мужичок на полу, зажимая руками простреленный живот.

Как много времени нужно на то, чтобы попасть в четыре движущиеся на тебя мишени? Ростовые и очень неуклюжие?

Никакими специальными навыками не обладающие и врага своего напрочь не уважающие (а то не рванулись бы такой кучей, да ещё одновременно), к тому же, имеющие нехилую такую спесь и зазнайство (иначе бы об огневом прикрытии позаботились, посадив в конце коридора стрелка с карабином или автоматом).

Известно – шесть секунд. И то – если не по одному разу стрелять…

Ракутин выстрелил шесть раз – бегущим этого хватило по уши, никто не остался обделённым.

И перебросив из-за спины автомат, щедро перекрестил очередью соседнюю дверь. Не ты, дядя, тут самый умный, через дверь (и тонкую межкомнатную стенку) стрелять тут много кто может.

За дверью дико заорали – «подарок» Ракутина до адресата дошёл… точнее – долетел.

Гордость глупая и презрение к врагу – не всегда это на пользу идет, знаете ли… Позицию после стрельбы – дядя менять станет? Не надо думать, что противник дурнее тебя, по выстрелам, знаете ли, позиция стрелявшего легко засекается.

Пинок по двери – на полу бьётся в судорогах молодой парень. Рядом валяется автомат – немецкий, однако!

ППД дернулся в руках – парень на полу выгнулся дугой.

Готов…

Вот так, ребятки. А вы себя самыми умными посчитали? И напрасно, не дурнее некоторых будем.

Алексей повернулся назад… чтобы увидеть направленный на себя ствол нагана. Позади него стоял и наводил оружие какой-то невзрачный дядька. Так вот почему бегущие по коридору бандиты не стреляли! Своего задеть боялись! Точно, вон и дверь приоткрыта – оттуда он вылез…

Неяркая вспышка – в грудь капитану словно конь лягнул!

Брякнулся на пол выроненный автомат, ударившись о стену, сполз кулем и его хозяин. Оглядев лежащих, мужик хмыкнул и, переступая через тела, направился к сейфу – чуть приоткрытая дверь призывно манила к себе.

Присел перед стальной громадиной, потянул на себя дверцу…

Хлопок!

Облачко дыма – и стеганули по стенам осколки!

Вот те и раз – сейф с сюрпризом оказался!

Огреб мужик по самое не могу – все лицо ему разодрало, и пиджак разом тряпкой окровавленной стал. Рухнуло на пол безжизненное тело.

Ракутин пошевелился, скользнула к карману рука.

Зеркальце – то самое, из немецкого танка честно позаимствованное. Согнулось оно, блеск частично утратило – но пулю остановить смогло. Наган… хорошо, что не ТТ – этот навылет просадил бы.

Подобрал с пола автомат, проверил и дозарядил магазин браунинга – и только тогда подошел к лежащему на боку Кипелову. Отпихнул в сторону его ППД.

– Ну что, товарищ батальонный комиссар? Ничем меня порадовать не хотите? Живы вы, губы подрагивают…

– Жив… пока…

– Это точно! Что, пока…. За такие вот штуки… – Алексей покачал головой.

– Извиняться не стану.

– Так я не барышня, мне твои извинения – знаешь, где я их видел? Что это за фокус с сейфом такой?

– А вы туда гляньте… не рванет – больше нечему.

Вытащив из кобуры особиста пистолет (мало ли…у того ума хватит – в спину стрельнуть), Алексей осторожно оглядел сейф. Надо же – не соврал! Пакет там действительно имелся – в верхнем отделении. Плотная серая бумага, сургучные печати по углам – всё, как и положено.

Капитан подкинул его на руке – легкий, ничего тяжелого внутри нет.

Если бы лежал он в том отделении, где мина стояла – в клочья разнесло бы, ничего не уцелело. А так – спасла толстая стальная перегородка. Да и заряд, честно говоря, слабый оказался, немного там взрывчатки имелось, осколки – вот главный поражающий фактор. Мастер, между прочим, ставил – так всё рассчитать… это немалый опыт иметь надобно.

Вернулся к Кипелову.

– Ну? И как всё это понимать?

– Это… словом, это операция прикрытия… Пакет должен попасть к немцам – и выглядеть это всё должно очень убедительно и достоверно. Вас – именно вас, тут ждали. У боевиков есть ваше описание, даже фотокарточка имеется… Если бы не сработала мина – вас убили бы при отходе. И на теле нашли документы. Если бы мы не дошли… тела всё равно как-то смогли потом найти… а пакет уже лежал тут. В любом случае документы попадали по адресу.

– Лихо это у вас выходит! Раз – и списали!

– Война… В связи с особыми обстоятельствами – и меры особые применять можно. Жизнь одного-двух человек – ничто, по сравнению с судьбой сотен и тысяч.

– Мина в сейфе – её можно было как-то обезвредить?

– Да. Просто не спешить – и открыть дверцу на чуть-чуть. Сбоку можно было достать…

– Что в пакете?

– Дезинформация. Немцы не поверили бы, что такие документы можно просто забыть в сейфе. А вот взятые с тела связного – они куда как более убедительны. Если же связной погиб после закладки документов в «почтовый ящик» – это тоже прибавляет достоверности произошедшему. А связной не мог отсюда уйти живым…

– А ты?

– И я тоже… просто моя фигура в качестве связного выглядит как-то нелогично – не боевой командир… Как охрана и контроль – другое дело. А ты, капитан – тут по всем статьям проходишь… Диверсант, опытный боец…

Особисту было трудно говорить, силы его стремительно покидали. Две пули в бок – как он ещё жив-то до сих пор?

– Лихо! Мне теперь что – застрелиться надо для достоверности? – хмыкнул Алексей.

– Не надо. Дом окружен, уйти не выйдет всё равно. Тебя убьют при отходе… а всё, что тут уже произошло – наилучшее подтверждение подлинности бумаг. За фальшивки так не бьются.

Так… Ракутин прикинул обстановку. Выходит, вся операция, с самого начала была ловушкой? Чуяло сердце… И засаду сделали правильную, окажись на его месте обыкновенные курьеры – националисты уже потрошили бы их карманы. Не рассчитали малость, субчики-голубчики – не на ту дичь капкан поставили. Волка ловили, а попался кто-то, куда, как более серьёзный… Росомаха или вовсе – тигр! Ну, пусть и не тигр, но уж точно – не волк!

Впрочем, в тонкости животного мира потом вдаваться станем. Если сможем.

Сейчас основная задача – уйти…

Черт!

Пакет этот, будь он неладен…

Хорошо сказать – «обеспечить достоверность попадания», а как? Взятое с тела убитого связного – убедительно. А подобранное просто в коридоре?

Подобранное, подброшенное… нет, не пойдёт. Не бросит связной такие бумаги. Пока живой, не бросит.

Живой?

– Комиссар, ты как там – жив пока?

Молчит…

Присел снова Алексей перед особистом, голову его приподнял.

Всё, отмучился Кипелов, ничего более сказать не сможет. Ни совета какого дать, ни подсказать чего…

Но и от мертвого от него польза есть, вернее, будет.

Вытащил Алексей из кармана спички, да и подпалил конверт драгоценный. Подержал его, давая огню более-менее разгореться… и уронил. Да так неудачно, что попал конверт в лужицу крови, что натекла на пол с бедра особиста. Зашипел огонь, с кровью соприкоснувшись. Да и капитан слегка конверт наклонил, чтобы огонек дальше не пошёл…

Вот теперь – совсем другое дело! Ранило связного, понял он, что копыта вот-вот отбросит. А документы отдать некому – не пришли за ними люди доверенные. Но и оставить их просто так – тоже никак невозможно. Один выход – сжечь бумаги секретные, дабы противнику они не достались.

Но не удержала ослабевшая рука пакет, выскользнул он, да на пол, в лужу кровавую, упал. И не сгорел…

А где же всё это время второй связной находился? Отчего на помощь товарищу не пришёл?

Но кто сказал, что это был связной? Охранник то был, не по чину ему в бумаги секретные нос любопытный совать. Караулил он товарища своего, дабы не подобрались к нему враги злокозненные. И на первый этаж именно потому и спустился, чтобы вход в здание перекрыть. Поскольку делать на втором этаже нечего, не осталось там живых злодеев.

Впрочем, эти мысли Ракутин додумывал уже на бегу. Подхватив с пола автомат батальонного комиссара, да трофейный немецкий – у убитого застенного стрелка, спускался он вниз по ступеням. Была у него мыслишка… Можно ведь и у входа кое-какие гадости соорудить, чтобы жизнь некоторым товарищам сладкой не казалась. В слова особиста об окруженном здании он не очень-то и поверил. Будь оно так – ещё на улице положили бы связных. Пара очередей – и пожалте бриться! Так что – перемудрил тут Кипелов, сразу видно человека… определённой специальности. Не боец он, хоть и головастый был мужик…

Но день сегодня, надо полагать, не задался не только у него – планы Ракутина по устройству гадостей так и остались неисполненными. Ибо распахнулись створки входных дверей, и полезли в них личности неприятные. Со всевозможным стреляющим железом в руках.

Не советские бойцы и не краснофлотцы – это уж совершенно точно. Обрезами ни те, ни другие не пользуются и носят форму, а не штатские пиджаки.

– Немцы! – гаркнул капитан во всё горло. – Тикай!

И выпустил веером очередь над головами супротивников. Можно было, конечно, ствол и пониже опустить… да только тогда кто подтвердит, что он своего товарища криком предупреждал? С чего бы тому вдруг бумаги жечь?

Прыснули в стороны злодеюки, за барьером частично сховались. Хоть и пробьют его пули почти наверняка, ан со страху-то куда только не нырнёшь! Потому и легла вторая очередь (щедрая, патронов на двадцать) прямо в проём двери, куда уже забегали сотоварищи попрятавшихся негодяев. И вот на этот раз, Ракутин мудрить не стал и оружие направил точно.

Лязгнул вхолостую затвором трофейный автомат. Бросив его, рванул Алексей со всех ног наверх.

И вовремя – полетели щепки от косяков и ступеней. Вдарил противник чуть не залпом, очухались, сволочи…

Вот и второй этаж.

Прижался капитан к стене напротив прохода, взял лестницу на прицел. Но не видать что-то желающих, не спешит никто наверх. Надо думать, пару-тройку человек в дверях завалить всё же удалось, вот и нет пока никого, настолько отчаянного, чтобы попереть на рожон, прямо под выстрелы. Ладно, мужики, сейчас я вам задора добавлю!

– Комиссар! – заорал во всю глотку капитан. – Жги там всё! Я долго не продержусь!

Ну, уж если столь недвусмысленный намек на грядущие неприятности (в виде пепла от сожженных секретных бумаг) не сподвигнет внизу никого на рывок, то уж и не понятно вовсе, какого вам ещё рожна требуется, господа хорошие?

Ага!

Проняло!

Полетели щепки от досок – атакующие стреляли прямо через пол.

Между прочим, правильное решение – стой Алексей напротив лестницы, так там бы и прикопали…

Затопали внизу ноги, бандюги рванулись на штурм всей толпой.

И лег первый ряд, автоматным огнем в упор скошенный. Более чем по два человека, бежать вверх по лестнице было затруднительно. Идти – да, хоть вчетвером, места так много не требуется. А вот бежать – сосед мешает, особенно, если с оружием в руках. Так что первая парочка была скошена очередью, не успев даже выстрелить ни разу. Не сильно повезло и тем, кто бежал следом. Убило их или нет, но вниз по ступеням мужики покатились, громыхая ногами, руками и какими-то железяками. И сшибая тех, кто стоял на нижних ступенях лестницы. Вспомнил тут Ракутин о стрельбе противников своих через пол, да и опустил автоматный ствол пониже, вспахав пулями доски лестничной площадки. Не винтовка, патрон не настолько мощный, чтобы все эти деревяшки навылет просадить. Но кое-кому, хотелось бы надеяться, всё же прилетит.

Один хрен, не выйдет отсюда живым уйти, так хоть не за просто так голову сложу! – мелькнула у Алексея злорадная мысль.

Лязгнул затвором комиссарский ППД – первый диск закончился.

Закончились и нападающие, свинцовой метлой с лестницы сметённые. Только и было слышно, как кричат и переругиваются внизу уцелевшие. По стонам судя, там кое-кому основательно прилетело, не враз они снова наверх полезут.

Сколько их тут?

На площадке один свалился, второй куда-то вниз ухнул, не видать его. Ещё одного или даже двоих достать удалось точно, то-то они так по ступеням покатились! Ну и слепая автоматная стрельба через доски, тоже, хотелось бы верить, кого-то зацепила. Недёшево вам, дорогие вы мои, бумаги эти обойдутся…

Присев на корточки, капитан заменил диск в автомате. Свой ППД пока за спину забросил, не надобен. Пока не надобен. В комиссарском автомате последний диск, его и отстреляем. В его практике были случаи, когда диск от одного автомата недостаточно хорошо работал в другом, оттого и прихватил оружие особиста, чтобы не случилось заминки в важный момент. Правда, насколько он слышал, эту проблему удалось устранить, но всё-таки рисковать попусту не хотелось.

Интересно, какой ход сейчас нападающие изобретут?

Опять в лоб?

Не попрут, слишком это им дорого уже обошлось, да и впредь ожидать снижения цены не с чего.

Гранаты?

Самый вероятный ход… против них ничего придумать не выйдет.

Снова через пол саданут?

И это – вполне возможный шаг. В первый раз не попали – так это на везение, да предусмотрительность списать можно. Вдругорядь они поумнее будут…

Ну, так и здесь не совсем лопухи собрались…

Осторожно ступая около стены – почти по плинтусу, Алексей отодвинулся в торец задания. Не совсем, правда, далеко от входа, но стрельба снизу ему теперь повредить не могла. Не станут же нападающие весь потолок простреливать? Никаких патронов не хватит!

Хрясь…

Дрогнули стены, со звоном повылетали стекла, и с потолка посыпался какой-то мусор. Что-то весьма неслабо бабахнуло совсем поблизости.

Корабль!

Штабной корабль, что недалеко от здания штаба флотилии стоял!

С той стороны взрыв!

А ноги уже стремглав несли Ракутина к одной из комнат – к строевому отделу.

Есть шанс!

Ещё продолжало трещать всеми балками и досками здание, хлопали оставшиеся без стекол окна, а он уже перевалился через подоконник.

На козырек, возвышавшийся над входными дверьми…

Прижавшись к теплой жести, он слышал, как переругивались где-то рядом нападавшие. Пока властный голос не окликнул их и, обильно сдобрив свою речь соответствующими нелестными эпитетами, приказал всем говорунам сей же час двигать в здание.

Ворча и переругиваясь, воинство подчинилось, и внизу затопали ногами.

Почти тотчас в здании грохнули выстрелы, надо полагать, противник обстреливал каждый подозрительный угол. Ну, что ж, их понять можно. Для невоенного образования, которым вся эта толпа являлась, потери были более чем чувствительны. Уж человек пять убитыми, да ранеными – там точно имелось. Для любой банды это совсем не в радость.

Дождавшись, пока стрельба внутри дома станет совсем уж заполошной (интересно, всё-таки, куда они так палят?), капитан осторожно свесил голову вниз.

Командование нападавших благоразумно не поперлось внутрь, и терпеливо дожидалось результатов атаки на улице. Правда, резонно опасаясь автоматной очереди из окна (с осажденных вполне сталось бы…), совсем уж на улице никто не стоял. Спрятались в дверях, заодно и за улицей наблюдая. То есть, вариант выпрыгивания кого-нибудь из окон они всё же учитывали.

Кряжистый седоусый мужик в потертом пиджачке и двое молодых парней с винтовками топтались в предбаннике штаба, не забывая при этом посматривать по сторонам.

Так, за улицей смотрят – это плохо.

Но есть и в этом небольшой плюс – если это делает руководство со своими телохранителями (а как ещё называть этих бугаев с винтовками?), то никого другого с этой стороны здания больше нет.

Вот и славно…

Очередь выбила щепки из дверей, встопорщились от попаданий и стены – но вся троица, топтавшаяся в предбаннике, этого уже не увидела. Уж им-то прилетело… куда как более основательно!

Всё, путь открыт!

Прыжок – спружинили под ногами доски крыльца.

Ходу!

А, куда?

Да, хоть к чертям на кулички – только бы отсюда подальше!

Для начала – в ту сторону, откуда пришли…

Не совсем удачная идея – над головой противно свистнуло что-то злобное. Эту сторону противник контролировал.

Ладно, никто никаких обещаний бегать именно здесь – не давал. Можно и свернуть, предварительно расстреляв остатки патронов в магазине ППД. Авось, попрячутся, башка-то она своя, жалко её. Хоть и толку с такой стрельбы… но это мы понимаем, а те, в кого стреляют – они совсем иначе могут полагать.

Сунув пустой автомат под какой-то куст, капитан прибавил ходу, да и бежать теперь стало полегче…

А вот новая улица оказалась совсем незнакомой. И куда надо отсюда двигать, неизвестно и непонятно.

Но это нам улица незнакома – преследователи ориентировались здесь намного лучше. И бабахнувший вскоре выстрел, подтвердил серьезность их намерений. Не успокоились, чертяки!

Отстреливаться Алексей не стал, резонно полагая, что тратить патроны попусту не стоит – пригодятся ещё.

Но преследователи такими проблемами, похоже, не озаботились – пальба с их стороны стала чаще. Хотя и продолжала оставаться столь же неэффективной. Куда летели пули – неизвестно, над головою Ракутина пока не просвистела ни одна. Однако по нервам это постегивало, да…

Поворот – улица идет вверх.

Куда это? А фиг его знает…

Снова поворот – опять куда-то вверх бежать? Вот ведь понапутали здесь строители, мать бы их за ногу!

Вконец заплутав в незнакомых переулках, капитан выскочил куда-то к холмам, над которыми поднимались вверх церковные купола с крестами.

Вот те и здрасьте! Это ж куда-то к центру города выбежать удалось? Или нет? Где тут такие церкви, не только же в центре, надо думать? Надо было лучше карту города изучить, было же время-то! А вот теперь и соображай!

Но, откровенно говоря, эти побегушки пора заканчивать. И так уже в груди сердце бухает – как мотор. В том смысле, что хрипит и стучит.

Эдак скоро уже никаких сил не хватит.

Почитай, почти час скачем по незнакомым улицам. И конца-краю этим гонкам что-то не видать.

Знать бы, куда и как заныкаться… так вокруг все места незнакомые. Сунешься в какой-нибудь дворик – а там тупик! И всё, сливай воду…

Но выбора как-то вот особого и не было, пришлось-таки капитану нырнуть в очередной дворик и там затаиться. Выбрал он для этого покосившийся сарайчик, за которым и спрятался. Перекинул на грудь автомат, взвел затвор и стал вслушиваться. А заодно – и дух слегка перевёл. Не восемнадцатилетний пацан всё-таки, возраст уже даёт себя знать. Есть, правда, и в этом свои плюсы – тот же опыт, например. Пацан – тот давно бы уже растерялся, да духом упал. И толку с его дурной силы тогда?

А мы – посидим, послушаем… и мозгами пораскинем.

Чего дальше делать станем?

Выйти из города?

Ну, допустим, выйдет такой фортель провернуть. Понятное дело, что весь, сообщенный ему ранее маршрут отхода, Ракутин похерил тотчас же. Скорее всего, никакого такого маршрута и нет, фикция это всё. Никто там его не ждёт, а если и дожидается – то явно не с самыми дружескими намерениями. Надо же – списали! Нет, что-то такое слышать приходилось…. рассказывали ребята всякое. Так это всё больше к каким-то офигительно сложным операциям относилось. Вот в Испании, помнится, убитому бойцу пакет подложили, чтобы он в руки фалангистов попал, было такое дело. Так то ж – убитому уже! А вот, чтобы так – хладнокровно, сразу двух человек на смерть отправить… Ну ладно, батальонный – он, видать, на всю голову ихними шпионскими штучками замороченный, не в диковинку ему такие вещи. Ну и лез бы сам! За каким фигом вам, ребята, ещё и пограничник потребовался? Нашли бы себе какого-нибудь мертвяка, обрядили его соответственно, да и сунули бы за пазуху пакет… Так нет же – подавай им живого Ракутина! Не радовала капитана такая перспектива, совсем не радовала. Таким макаром, как к своим выйдешь, так чего доброго, и примут под белы рученьки-то…

За воротами затопали сапоги, хриплый голос что-то выкрикнул.

Нарисовались догоняльщики.

Вот сейчас и глянем…

– Товарищ капитан!

Что это такое? Кто там у нас объявился?

Дедок.

Благообразный такой… в сером аккуратном пиджачке и соломенной шляпе давно устаревшего фасона. Выглядывает из окна и рукою машет.

– Чего вам, уважаемый?

– Таки это вас ищут эти оглоеды, что стоят у ворот?

– Не исключено.

– Лезьте в окно! В дом они не пойдут… надеюсь. А я вас потом выведу…

Рискнуть? Огреет ещё чем-нибудь этот дедок…

За воротами повелительно крикнули – загрохотали шаги, преследователи повернули во двор.

– Отойдите от окна! Вдруг начнут стрелять! – махнул рукою собеседнику Ракутин.

Дед моментом растворился в глубине комнаты. Алексей оглянулся – никого. Была не была!

Толчок, прыжок – подоконник больно боднул в живот. Капитан перевалился через него вглубь помещения. Но вставать не стал – отодвинулся в сторону, перехватив поудобнее оружие. А вот дед – тот напротив, быстро к окну подскочил. Но закрывать его не стал, облокотился о подоконник и выглянул наружу.

– Эй, диду! – окликнул его со двора грубый голос. – Чи тут москаль не пробегав?

– Нэ бачив… – покачал головой дед. – А, що? Натворил чогось?

– Чогось… Висеть ему на суку, падлюке!

– О, как! – подивился хитрый дед.

Во дворе забегали, скрипнула дверь сарая, загрохотало что-то.

– Нет его!

– Тамочки проход есть, – протянул руку дед куда-то в сторону. – Мабуть, он во двор и не забегав?

– И то! А ну, хлопцы, давай туда!

Дождавшись, когда гомон голосов и топот ног стихнут, хозяин квартиры, не поворачивая головы, произнес: «Бога ради вас прошу, товарищ капитан – сидите вы уж тут тихо, хорошо?»

– А что так? – поинтересовался Алексей, поудобнее привалившись к стене.

– Да эти башибузуки, прости господи, теперь не угомонятся, пока вверх дном все вокруг не перевернут! Не ровен час…

– И долго нам тут сидеть?

– До темноты – это уж самое малое! А ну, увидит кто, что я вас наружу вывожу? Там и подстрелят, за милую душу. Всякий здесь у нас народец есть…

– Так свои же все!

– А за вами сейчас, извиняюсь, кто бегал? Тоже ведь «свои»… бывшие! Ниоткуда из-за кордона их ведь специально не завозили!

Возразить на это было нечего, капитан только в затылке поскреб. Прав был хозяин, высовывать сейчас морду во двор нельзя. И так, почитай, чудом ушел.

Проведя гостя в крохотную кухоньку (и задернув предварительно на окнах занавесочки), дедок налил воды в рукомойник. И это было очень кстати, ибо чего-чего, а вот умыться Алексею точно было нужно – хоть на трубочиста он ещё не смахивал, но на командира Красной Армии уже был не похож.

Умывшись, он обернулся – хозяин разжигал керогаз.

– Чаю хотите?

– Не откажусь… в глотке будто метлой мели.

– Так и пожалуйте к столу, – вздохнул хозяин. – Меня Иннокентием Степановичем зовут, а вас, уважаемый, как звать-величать прикажете?

– Капитан Ракутин. А зовут Алексеем.

– Садитесь, товарищ Ракутин. Вот вы – офицер, если по старорежимному, да в чинах серьезных. Так и скажите мне – что делать-то теперь? Вы уходите, немцы со дня на день уже будут, а мы? Что нам-то делать?

– Так мы ж ненадолго! – горячо возразил капитан. – Перегруппируемся – и назад!

– А кто ж раньше этого сделать не давал? – горестно покачал головою дед. – Ладно уж… у меня даже сахара немного есть, хотите?

Когда совсем стемнело, Иннокентий Степанович, дважды выглядывавший за дверь, поманил к себе Алексея.

– Что-то мне не по себе, товарищ капитан… Ушли эти головорезы – ещё днем ушли. А вот все время что-то мерещится такое… – он повертел в воздухе пальцами. – Словно смотрит кто-то!

– Ещё обождём?

– Я в темноте вижу плохо, – извиняющимся тоном проговорил дед. – А идти нам далеко. Совсем к окраинам я вас не выведу, сил не хватит столько пройти. Но отсюда уберёмся, да и путь покажу, чтобы вам улицами не маячить. Сами же, поди, слышите?

Ракутин слышал. То там, то здесь потрескивали иногда одиночные выстрелы – кому-то в городе не сиделось на месте.

Со слов хозяина квартиры, капитан немного представлял себе предполагаемый маршрут. Где-то там, на днепровских кручах ещё отбивались, похоже, красноармейцы – стрельба была гуще и лучше организована. Понятное дело, что выходить из окружения лучше группой, мало ли… в одиночку, в случае чего, далеко не уползти. Да и не улыбалось капитану ещё одно дознание со стороны сверхбдительных особистов. Вот выберешься из города в одиночку – опять в оборот возьмут. Как это ты так ловко вывернулся, родной? Отчего не погиб геройски, коли тебе такая роль предназначалась?

Да вот, не погиб… и дальше не дюже охота.

Улица встретила их настороженным молчанием. Порывистый ветер вылетал внезапно из-за угла, хватал за ноги, и со странными звуками уносился вдаль. Почти все окна в домах были темными, лишь в некоторых иногда мелькали огоньки. Город притих и словно бы сжался, ожидая чего-то неизвестного.

Пройдя по улице метров двадцать, дед остановился и прислушался. Поднял руку, указывая Алексею отойти в сторону. Тот, стараясь двигаться как можно тише, скользнул к забору соседнего дома и присел там. Его провожатый сделал ещё несколько шагов…

Две темные фигуры бесшумно возникли откуда-то из темноты, мелькнул фонарик, осветив сутулившегося деда. Погас.

– Куда собрались, добродию? Темно уже!

– Да… к куму я… тот кой-чем поделиться обещал…

Прижимаясь к забору, Ракутин скользнул в сторону говорунов. Глаза у них сейчас ослеплены своим же фонариком, да и слышат они только себя самих. А нож – вот он, под рукой…

– К куму, говорите? Це дило… А что поздно так?

– Так это… пальба ж весь день, боязно.

А ведь и тихо пройти можно! Заняты бандюки разговором, не смотрят они сейчас по сторонам.

Ещё шажок… потом ещё один…

– Вы уж, диду, вдругорядь по дороге идите… а то, неровен час… ещё примут вас за кого! – отступил в сторону один из бандитов, пропуская прохожего дальше.

Так вот они где уселись!

Справа от дороги виднелся покосившийся сарайчик – в его раскрытой двери и скрылись оба ночных татя. Порезать их там – минутное дело! Но вот тихо порезать… с этим могут быть проблемы. А ведь неизвестно, сколько их ещё поблизости засело. Да и деда так подставить можно, его, поди, многие здесь знают.

Пусть уж себе живут, мерзавцы, и до них вскорости достанет карающий меч возмездия! Ничего… недолго вам осталось тут панствовать!

Иннокентий Степанович, вздыхая и что-то бормоча себе под нос, торопливо зашаркал подошвами ботинок по улочке. Прошел он и мимо Ракутина, тот темным пятном притаился в придорожном кустарнике, внимательно прослеживая своего провожатого. Но дед его не заметил, стремясь оставить позади опасное место.

Здесь их мысли совершенно совпадали – Алексей тоже тут ничего не потерял. И «дружеское» общение с засадниками в его планы совершенно не входило, Степанычу ещё ведь и назад идти, да и квартирует он поблизости, не надо, чтобы на него подозрение пало. Пусть уж живут эти злодеюки… пока.

А между тем, дед, отошедший уже прилично вперёд, завертел головою, выглядывая своего спутника.

Капитан осмотрелся – нет никого поблизости. Раздвинул кусты и шагнул на проезжую часть.

– Иннокентий Степанович! – тихонько окликнул он своего провожатого.

– Господи! Ну вы меня и напугали! – вздохнул старик. – Я уж думал…

– Да я сторонкою прошел! Не видели меня эти субчики…

– Ладно, давайте уж поспешать… – заторопился провожатый.

А выстрелы тем временем смолкли. Не металось уже вспугнутой птицей эхо, отражаясь от стен и крыш. Что там произошло? Прорвались бойцы или противник сломил их сопротивление? И куда теперь идти?

Да и дед, после того, как они прошли ещё около километра, стал прихрамывать – тяжело ему идти.

Черт, что-то делать нужно… Тащить его с собой? Куда и зачем?

Идти самому? Тоже неясно – куда? Перейти через реку и дальше самому пешком топать? Резонно, в этом что-то есть.

Но провожатый, выслушав короткий монолог капитана, покачал головой. Он устал и присел передохнуть на лавочку у чьего-то забора.

– Как вы через реку идти собираетесь, товарищ капитан?

– Ну… мосты же есть!

– Взорвали их – ещё днем. Если только лодку какую сыскать… тогда, да, можно попробовать.

– Ну так и отведите меня к реке! А там я и сам уж как-нибудь…

– Пойдемте… – грузно поднялся с лавочки провожатый.

Нет, день сегодня точно не задался!

И двух десятков шагов пройти не удалось – яркий луч фонаря ударил откуда-то сбоку.

– Хальт! Оружие бросайт!

«Немцы! Мать их… откуда?!» – мелькнула в голове шальная мысль. «И автомат за спиной – не достать…»

В довершение ко всему, Алексей совершенно не видел никого из кричавших и не представлял куда и в кого стрелять. Да и дед за спиной – его точно положат в первые же мгновения перестрелки.

– Стою… – медленно вытянул руки вверх Ракутин. И не оборачиваясь, шепнул деду.

– На землю ложитесь! Ну! И ничему не удивляйтесь!

Скрипнули камешки – тот рухнул как подкошенный. Капитан несильно пнул его в бок, стараясь, чтобы это выглядело естественней. Пусть со стороны кажется, что военный вымещает свою злость на проводнике-неудачнике. Авось, да поверят фашисты и не станут провожатого ни в чем подозревать.

– Стояйт! Стрелят буду!

Алексей ещё выше задрал руки – даже и ладони растопырил.

Звук шагов по песку – подходили двое, это Ракутин хорошо разобрал. На секунду один из подходивших перекрыл луч фонаря, стало видно, что и впрямь – идут два человека. А оружие-то у вас, братцы, на ремне!

Верите товарищу своему, должен он русского на мушке держать. Это правильно, боевым товарищам верить нужно. Постараемся вас в этом не разубеждать…

Вот совсем немец близко подошел, даже запах его капитан учуял. Пахло от него какими-то не то духами дамскими, не то одеколоном – похожий запах в парикмахерской Алексею встречался. Чистюля, стало быть…

Протянул немец руку и снял с капитанского плеча автомат. Не препятствовал ему Ракутин – даже и боком чуть повернулся, чтобы удобнее было фашисту ещё и пистолет из кобуры вытащить.

Да вот только подвела капитана неуклюжесть врожденная, да глаза ослепленные светом, тоже кое-что да значили – короче, пошатнулся он. Да так на немца и повалился.

Но вот ему-то это совсем не в радость оказалось.

И то сказать, не балерина на солдата падала – мужик здоровенный! Кому такое счастье надобно?

Правильно – никому!

Вот солдат русского и оттолкнул.

А тот, видать совсем неуклюжий да непонятливый, ещё и присел. Со страху должно быть…

Наклонился к нему солдат – за пистолетом руку протянул… да так и ткнулся лицом в песок. Неудачно как-то повернулся – и на нож напоролся. Должно быть, по ошибке… аж три раза подряд.

Не сразу это его товарищ рассмотрел – как ни странно, фонарь помешал. Закрыл его немец спиной, вот и не видел, что там, в тени, происходит. Сбоку – оно там все неплохо просматривалось. А вот в той самой тени, что сам солдат отбрасывал, уже не так хорошо разобрать можно. И оттого рассмотрел он нож, только тогда, когда тот уже у самого горла мелькнул.

Со стороны оно как-то все непонятно выглядело. Один солдат вроде бы споткнулся. Второй к пленному зачем-то наклонился…

Так что, когда ударила автоматная очередь прямо по фонарю, оказалось это совсем неожиданно. Для всех – а уж для «осветителя» так и вовсе… Вот и помер, бедняга, ничего понять не успев…

– Капитан, бегите к обрыву! Метров двадцать влево – и вдоль! Там проход есть внутрь холма! Можно уйти! – резанул по ушам свистящий шепот.

Старик? Ай, да дедок… не потерял присутствия духа!

Влево, говоришь?

Взвизгнул под ногами песок.

Сорвав с немца ранец, рванулся Ракутин в указанном направлении. На бегу стеганул из автомата в сторону противника. Пусть видят, где я – не станут по деду стрелять.

Бугорок… пошла земля вниз.

В-з-ж-ж!

Опомнились…

Земля пошла вверх – и капитан свернул в сторону. Скос холма.

Проход… где этот проход? Как его, дьявол раздери, искать-то?

Щелчок!

Знакомый такой… Как в Испании, точно так же щелкали там гранаты, которыми бросались франкисты. Капсюль-воспламенитель сработал.

Рухнул Алексей на землю, ранцем трофейным голову накрывая.

Хренак!

Что-то вы, парни, лестно обо мне думаете – вон, куда гранату зашвырнули!

Нет меня там, не добег ещё.

И не добегу – вспышка разрыва на долю секунды осветила холм. И черную дыру, уходящую куда-то вглубь него.

Проход?

Он самый, надо полагать.

На ноги!

Рывок – ударила земля в подошвы сапог. Метров десять пробежать нужно…

Заполошно протрещал позади автомат – пули весело просвистели где-то наверху. На звук стреляют…

Это опосля гранатного-то разрыва? Знатные у вас, должно быть, слухачи…

Нет в небо-то вы, несомненно, попадете. Впрочем, может это и есть ваша главная цель?

Хрустнуло под ногой – кирпич?

Обалдеть… Откель он тут?

Рывок, бросок – и половинка кирпича улетает куда-то в темноту.

Плюх!

Приземлился.

Отмечая данный факт, шарахнули выстрелы – пули высекли откуда-то искры, загудело что-то металлическое.

И под этот аккомпанемент, полез Ракутин куда-то внутрь черной дыры…

Проход оказался узким и извилистым, под ногами хрустели какие-то камешки. Судя по размерам и по форме, некоторые из них являлись скорее осколками кирпичей, нежели булыжниками. Свернув за поворот, Алексей невольно сбавил шаг: видимости не было вообще никакой, и куда идти – оставалось абсолютной загадкой. Позади него гулко ахнули выстрелы, и за угол с противным визгом влетела шальная пуля. По-видимому, преследователи обнаружили уходящую вглубь холма дыру и на всякий случай несколько раз туда пальнули. Да и хрен бы с ними, откровенно говоря: за поворотом пули не достанут, а лезть сюда в полной темноте – дураков нет. Так или иначе, а придется подсветить себе дорожку фонарем и тем самым подставить всех идущих по проходу под выстрелы из темноты. Очень сомнительно, чтобы немцы вдруг поперлись именно в эту дыру. Рупь за сто, вокруг таких ямочек и пригорочков должно быть до фига и больше, и нет никаких оснований полагать, что искомый негодяй скрылся именно здесь.

Впрочем, немцы оказались куда как более разумными, нежели думал Ракутин. Жаркий воздух толкнул его, и с головы сорвало фуражку. Стоило ли подбирать ее с земли, чтобы сейчас она улетела неведомо куда! По ушам ощутимо долбануло, и неяркая вспышка на секунду высветила щербатый свод тоннеля.

Кто-то из немцев попросту забросил внутрь гранату. Впрочем, судя по силе взрыва, одной гранатой могли и не ограничиться. Капитан осторожно выглянул из-за поворота. В ноздри шибанул кислый запах сгоревшей взрывчатки. Да уж, здесь явно бабахнул основательный заряд. Поразмыслив некоторое время, он достал фонарик и щелкнул кнопкой, осторожно прикрывая луч рукой.

Да, в общем-то можно было особенно и не прятаться. Часть потолка в результате взрыва обвалилась, и уже в нескольких метрах от ног Алексея начинался основательный завал. Бог весть, на какой протяженности рухнули своды, но если предположить, что взрывчатку зашвырнули на три-четыре метра в глубину прохода, где она в итоге и жахнула, то толщина завала составляла не менее пяти-шести метров. Очень даже возможно, что и более. Убрав руку, Ракутин осветил завал, уже нисколько не скрываясь.

Глухо. Ни одного звука не доносилось с той стороны. Итак, выхода больше нет. Оставался, разумеется, шанс раскидать этой самый завал вручную. Но, присмотревшись к потолку, капитан от этой многообещающей идеи отказался. Старый кирпичный свод, и без того непонятно как державшийся, угрожающе растрескался. Длинные змеевидные трещины заползли уже и на стены. Словом, имелся неслабый шанс на то, что, стоит Алексею тронуть верхние камни завала, как потолок рухнет на всем своем протяжении. И проход засыплет вообще до самого поворота. Оно бы и хрен с ним, и этот завал можно как-то разобрать, но ведь из-под этих падающих каменюк еще и самому как-то надо успеть вывернуться. И совершенно не факт, что это удастся сделать. На фиг такие эксперименты. Жизнь дороже.

Что там говорил дед? Есть проход, по которому можно уйти? Не спрятаться, а именно уйти… Значит, это не тупиковый тоннель, где-то должен быть из него и выход. Сомнительно, чтобы он стал посылать капитана в глухую дыру. Проще уж было вообще ни с какими советами не лезть. Ищи себе сам какой угодно выход.

Погасив фонарь, Ракутин опустился прямо на землю в нескольких метрах от завала. Надо проверить наличные запасы и сообразно с этим рассчитать свои дальнейшие действия.

Запасов оказалось не так чтобы уж очень до фига. Из оружия имелся автомат с двумя дисками, сотня патронов к нему, да пистолет с запасным магазином и несколькими пачками патронов. Вытащив из ножен нож, Ракутин тщательно вытер лезвие тряпицей, которую достал из своего вещмешка. Ощупал лезвие – вроде бы чистое. Экономя батарейку в фонаре, свет он пока не зажигал, инвентаризируя свои запасы на ощупь. А вот трофейный ранец пришлось разглядывать уже при свете. И его содержимое стоило того, чтобы потратить на осмотр доставшегося добра драгоценный ресурс батареи. Во-первых, там нашелся еще один фонарь. Отыскалась также и пачка галет. Хоть они и были у немцев не шибко вкусными, уступая с этой точки зрения нашим родным сухарям, но есть их было вполне возможно, и голод они утоляли весьма неплохо. Нашлась в рюкзаке и банка каких-то консервов. Тоже очень кстати. Смена белья, вышитое полотенце, бритва с помазком и мыльной палочкой в комплекте – словом, обыкновенный солдатский хабар. Впрочем, и то божий дар, особенно фонарь. Упаковав все, что представляло какой-то интерес, в вещмешок, Алексей без сожаления отбросил в темноту опустевший ранец.

Пошарив вокруг, подобрал с пола обломок какой-то жерди, который приметил еще раньше. Встал, поправил за спиной вещмешок и шагнул вперед.

Выдержка из рапорта

…При осмотре помещений штаба Пинской флотилии, группой лейтенанта Зильбера было обнаружено тело человека, одетого в форму НКВД. Причиной смерти послужили множественные пулевые ранения и обильная кровопотеря, возникшая вследствие этого. При погибшем обнаружены документы на имя батальонного комиссара Кипелова Н.В., сотрудника Особого отдела штаба армии. На полу, около тела батальонного комиссара, был также обнаружен частично обгоревший пакет из плотной бумаги с пятью сургучными печатями. По-видимому, погибший перед смертью пытался уничтожить данные бумаги. Но ввиду попадания пакета в натекшую с тела раненого кровь, пламя не разгорелось.

Со слов местных жителей, принимавших участие в перестрелке с батальонным комиссаром и его охраной, охранник чекиста неоднократно призывал чекиста к тому, чтобы он уничтожил какие-то документы. Исходя из результатов осмотра помещений штаба, установлено, что большинство оперативно-служебной документации Пинской флотилии было сожжено еще до возникновения перестрелки. Таким образом, можно сделать вывод, что уничтожению подлежал именно тот самый пакет, что и был обнаружен рядом с телом убитого комиссара.

Все попытки задержать охранника батальонного комиссара успехом не увенчались. Исходя из полученных ранее сведений, им является капитан Ракутин Алексей Александрович. Данный офицер прошел всестороннюю диверсионную подготовку и с самого начала военных действий использовался командованием Красной Армии для выполнения особо важных поручений. Именно такой человек и должен был быть привлечен к выполнению столь ответственной задачи. Не удивительно, что не обладавшие должной выучкой и знаниями местные жители не смогли его задержать или нейтрализовать.

19 сентября в 01.34 передовым патрулем германских войск была предпринята попытка захвата вражеского офицера, который в сопровождении проводника из числа местных жителей, пытался покинуть город. В завязавшейся перестрелке неизвестному, одетому в форму капитана пограничных войск НКВД, удалось скрыться, при этом им было убито трое и ранен один военнослужащий германской армии. Опрошенный проводник – Вишня Иннокентий Степанович, 1879 г. р. – пояснил, что был взят этим офицером в заложники и под угрозой оружия вынужден был сопровождать его, указывая дорогу. Со слов Вишни, офицер имел знаки различия капитана пограничных войск НКВД. В разговоре называл себя Алексеем. Имеются все основания предполагать, что этот пограничник является разыскиваемым охранником батальонного комиссара Кипелова Н.В. – капитаном Ракутиным А.А.

Предпринятые в светлое время суток поиски и тщательный осмотр места боестолкновения не позволили установить направление, в котором скрылся капитан.

Отдельно следует упомянуть мнение добровольного помощника из числа местных жителей, ранее пытавшегося захватить капитана, Гнатюка Петра Марковича. С его слов, убежавший пограничник мог скрыться в подземных ходах, которые расположены под находящимся рядом монастырем. Гнатюком указано месторасположение одного такого хода. Указанные ходы вырыты очень давно, карты подземелий в распоряжении германских войск не имеется. Патрулям, осуществляющим контроль за прилегающей местностью, дано указание обращать внимание на любую подозрительную активность в районе боя. Проход, по которому предположительно мог скрыться капитан Ракутин, в ходе боя был взорван и обвалился на большом протяжении. Не исключено, что бежавший русский офицер может попробовать выйти наверх в каком-либо ином месте, неподалеку от места боестолкновения. Раскопка же данного тоннеля сопряжена с риском последующего обрушения и представляет собой непосредственную угрозу для жизни германских солдат…

Заместитель командира

третьей роты, 22 отдельного

пехотного батальона

обер-лейтенант

Карл-Хельмут Виннер.

Спустя некоторое время после начала блуждания по подземельям, Алексей выработал свою тактику передвижения. Палкой на уровне груди махнуть влево-вправо, чтобы нащупать стены. Потом задираем палку вверх, проверяем потолок. Налетев разок лбом на поперечную балку, Ракутин не испытывал больше никакого желания проверять прочность сводов подобным образом. И только после всех этих манипуляций он начинал осторожно ощупывать палкой пол перед собой.

Скорость движения при этом была совершенно ничтожной. Но тратить невосполнимый в его условиях ресурс батареек капитан решительно не хотел. Пользовался фонарем только в исключительных случаях, когда стены внезапно уходили в стороны. Тогда приходилось зажигать фонарь и быстро осматривать помещение. В том случае, когда выходов из комнаты было больше одного, он выкладывал поперек других проходов горки из камней. Такой знак можно было заметить даже в том случае, если бы никакого света тут не было вовсе никогда. После чего фонарь гасился, и в дело снова вступала жердь.

Пройти таким образом удалось пока не много – метров триста-четыреста, не более. Но Алексей никуда особенно не торопился. Наверху все равно была ночь, увидеть хоть какой-нибудь проблеск света было еще рановато. Он совершенно не представлял себе, где сейчас находится, куда идти и что его может ожидать наверху. О таких подземных ходах, да еще в центре большого города, ему ничего не приходилось раньше слышать, поэтому никаких соображений относительно своих действий в дальнейшем он не имел. Капитан просто шел туда, куда вел его проход. Ведь никто не станет строить сколь-нибудь серьезное подземное сооружение, если оно имеет всего один выход на поверхность. Не может же так быть, что неведомые строители начали городить все эти лабиринты только для того, чтобы оставить туда один-единственный вход. Была же у них какая-то цель, чего-то они пытались этим достичь. И уж совершенно невероятно, что все эти тоннели выкопаны просто для того, чтобы в них заплутал случайный человек. Есть вход – значит, должен быть и выход. Эту фразу одного из своих учителей Алексей запомнил надолго, и сейчас она вовремя всплыла в голове.

– Разрешите, товарищ полковой комиссар? – вошедший в кабинет кряжистый человек носил военную форму без знаков различия. Но даже на первый взгляд ощущалась в нем некая уверенность и обстоятельность, свойственная преимущественно командирам немалого ранга.

– Да, пожалуйста, Петр Васильевич! Проходите, присаживайтесь. Давно вас жду, – хозяин кабинета сделал приглашающий жест.

Вошедший кивнул и опустился на ближайший стул.

– С новостями? – поинтересовался полковой комиссар.

– С ними, Олег Иванович, с ними… К сожалению, не все так идет, как нам хотелось бы, но все-таки…

– А именно?

– Операция Кипелова в целом завершена. Немцы получили в свое распоряжение документы, которые мы должны были им подбросить.

– Ну, так это ж хорошо!

– Ну… Как сказать. Кипелов при этом погиб. В принципе, мы чего-то подобного ожидали и некоторым образом были к этому готовы. Да и сам он, если помните, такой исход считал вполне вероятным. А вот его напарник…

– Этот пограничник?

– Да. Капитан Ракутин. Вот он каким-то непостижимым образом ухитрился из этой западни выйти. При этом они вместе перебили изрядное количество националистов.

– Но пакет, как я понимаю, все-таки по назначению попал?

– Попал. В этом-то вся и загвоздка! Ведь исходя из имеющихся у пограничника сведений, как раз этого-то он и не должен был допустить – ни при каких обстоятельствах. Спасти документы любой ценой! Именно так он должен был поступить. А пакет, тем не менее, остался около тела погибшего Кипелова. И капитан пошел на то, чтобы бросить важные документы. Почему? У меня на этот вопрос ответа нет. Не тот это человек, не стал бы он, спасая шкуру, бумаги сверхсекретные бросать.

Хозяин кабинета задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Пожалуй… Если только Кипелов не посвятил его в суть задания.

– Но это же запрещено! – вскинул удивленно брови посетитель. – Он далеко не новичок, вполне себе способен был представить последствия такого решения.

– Мы не знаем, что там произошло на месте. Во всех вариантах Кипелов не должен был погибнуть первым. Ведь это Ракутина мы выставляли курьером, и именно на него и должна была идти основная охота. Батальонный комиссар просто присутствовал рядом с ним. Для контроля и должной корректировки, если бы это потребовалось.

– По полученным нами сведениям, немцы считают курьером именно Кипелова. Для них это вполне убедительная фигура: чекист, в немалом звании – более чем достоверно. А вот Ракутина они считают простым охранником. Более того, как удалось выяснить у националистов, которые пытались осуществить захват обоих командиров, именно капитан неоднократно призывал своего товарища уничтожить документы. И тот действительно попытался это сделать. Даже пакет поджег! На наше счастье, он не сгорел…

– Ерунда какая-то… Кипелов не мог уничтожить документы! Он же знал их содержимое, по крайней мере, догадывался. При всех обстоятельствах, что бы там на месте ни стряслось, а сжигать пакет он бы не стал.

– И, тем не менее, он его поджег.

– Чушь какая-то выходит. А где сейчас Ракутин?

– Немцы его ищут. Он как-то ухитрился оторваться от националистов и скрывается сейчас где-то в городе.

– Вот что, Петр Васильевич! Никак нельзя допустить того, чтобы немцы взяли его живым. Чует мое сердце, что там на месте все вкривь и вкось пошло. Ничем другим я объяснить произошедшего не могу. Так или иначе, а этот капитан сейчас знает слишком много. И если немцы возьмут его живым, то они сумеют вытащить из него все те сведения, которыми он располагает. И тогда всему конец. Столько сил, столько жизней, наконец, – и все псу под хвост! Ведь если они поймут, что содержимое пакета – дезинформация, то им не составит особенного труда выяснить, от чего же именно мы стараемся их отвлечь. Последствия вы сами можете себе представить…

Собеседник полкового комиссара потер висок.

– Так что же, нам следует отдать указания подполью, чтобы капитана при обнаружении…

– К сожалению, да. У вас есть другие предложения?

– Нет.

– Отдавайте указание.

Ничего этого капитан не знал. Он только что позволил себе вздремнуть, присев на пол и положив автомат стволом в ту сторону, куда собирался идти дальше. Очень беспокоила его нехватка воды. Налив перед уходом из дома гостеприимного хозяина полную флягу, он уже дважды к ней прикладывался. Теперь настороженно прислушивался к бульканью. Кто его знает, сколько еще предстоит шастать по этим извилистым ходам и лазам… Будет ли здесь еще где-нибудь вода или нет? Так что надо беречь. И воду беречь, и продовольствие.

Открыв глаза, Алексей некоторое время всматривался в темноту и прислушивался. Какие-то шорохи, постукивания. Словом, тот самый звуковой обычный фон, к которому он уже успел привыкнуть. Иногда перед его глазами проносились какие-то беззвучные вспышки, а в ушах, казалось, начинали звучать чьи-то голоса. Все это воспринималось как какая-то непонятная чертовщина.

Но капитан, не веривший во всякую мистику и поповщину, продолжал придерживаться прежнего маршрута и не кидался сломя голову в ту сторону, где что-то только что мелькнуло или прошумело.

Встав на ноги и подобрав свое оружие, он на ощупь проверил груз и только тогда сделал первый шаг вперед. И снова заскрипели под ногами какие-то камешки, зазвучало эхо, уносясь вдаль по узким проходам. Оставалось сделать еще две тысячи шагов, только после этого можно будет присесть, съесть одну галету и сделать маленький глоток воды.

И еще две тысячи шагов, и еще… Казалось, этим переходам не будет конца-края. Порой капитан убеждался в том, что дважды или трижды проходил по одному и тому же маршруту. Выложенные им каменные метки доказывали это с непреложной точностью. Значит, были еще какие-то повороты в сторону, может быть, какие-то спуски или подъемы, которые он пропустил. Все могло быть. Совершенно неудивительно, если ходить в темноте. Но надолго ли хватит батарей в фонарях? Час, может быть, два. А когда они сядут? Светить себе спичками? Их тоже не бесконечное количество. Опустившись в очередной раз на пол, он привычно положил автомат стволом по направлению движения и призадумался. Какой-то выход отсюда должен быть – это несомненно. Он до сих пор не найден. Что из этого следует?

Как минимум, то, что он ищет его не там, где он находится. Пол проверен и простукан. Стены ощупаны, но простукивать их – задача совершенно нетривиальная. Каких-нибудь скрытных, уходящих в пол или в потолок дверей здесь попросту не может быть. Приходилось Алексею читать дореволюционные романы – вот там такого добра было предостаточно. Так это ж у них, в Европе, а здесь-то откуда взяться подобным хитростям? Оставался потолок. Его палкой прощупать было совершенно нереально.

Иными словами, где-то на пути своего движения капитан зевнул люк наверх. Судя по тому, как дробились и растекались в разные стороны по коридорам звуки его шагов, помещения на самом деле были гораздо более обширными, нежели это можно было предположить. В очень многих местах палка до потолка вообще не доставала. А в иных приходилось идти согнувшись, волей-неволей пересчитывая каждый бугорок наверху либо собственной спиной, либо выставленным вверх шестом.

По расчетам Ракутина, все подземелье имело в длину чуть более километра. Правда, здесь надо было учитывать и то, что этот километр был не совсем прямым, а имел множество спусков, подъемов и поворотов. Если сложить вместе все эти препятствия, длина получалась ощутимо большей. Но насколько, он не мог сказать даже приблизительно.

Выбравшись в какой-то, более-менее обширный зал, Алексей присел на пол. Это помещение было достаточно высоким, потолок поднимался здесь вверх метра на четыре. Но никаких лестниц или проходов, которые вели бы отсюда ещё куда-нибудь в неисследованные части подземелья, тут обнаружить не удалось. Воздух тут был неожиданно свежим, огонек зажженной спички трепетал, но толку с того? Сколько ни ходил капитан по кругу, ощупывая и обстукивая стены – результат был везде одинаков. Ладно, хоть воздухом нормальным подышим… Благо что и осталось того воздуха… Не станут немцы особо рассусоливать, вскорости сгонят на расчистку завала местное население. Или пленных – тех вообще не жалко. День максимум, и пойдут по тоннелям поисковые группы. Ракутин вполне трезво оценивал свои шансы, долго здесь не повоюешь – до первой удачно брошенной гранаты. Или вовсе – огнемет приволокут… Разве что использовать свое знание этих проходов? Устроить фашистам парочку неприятных сюрпризов? Для этой цели данное помещение вполне подходило. Несколько укрытий здесь имелось, бой можно дать очень даже неплохой…

А наверху, тем временем, продолжались активные поиски. Целая рота немецких солдат, усиленная теми самыми гавриками, что совсем недавно гоняли Ракутина по улицам, методично переворачивала все подвалы ближайших зданий. Заглянули и в церковь, немало встревожив этим её настоятеля. Но ничего не поломали и особого бардака не устроили. Зато в домах не церемонились, беззастенчиво переворачивая всё вверх дном. Проверили и всевозможные ямки, не задумываясь повышибали двери у нескольких погребов – искали проход вниз.

Увы, успехом (если не считать таковым некоторое количество изъятого продовольствия и нескольких свиней, которые не пережили такого визита) поиски не увенчались. Впрочем, это не сильно расстроило солдат. Выставив посты, основная часть ищущих расположилась в пустующем здании какой-то конторы.

А вот «помощничкам» – этим повезло меньше, отдыхать им не разрешили, недвусмысленно пообещав крупные неприятности самым нерадивым. Мол, вам отдыхать ещё рановато – не заслужили! И те, вполголоса матерясь, снова разошлись по улицам и переулочкам.

Через пару часов, однако, немецкие солдаты снова появились на улице – оцепили заваленный вход. Шаркая ногами по земле, со стороны реки подошла колонна военнопленных – человек пятьдесят. На ползущей позади колонны телеге привезли инструмент – лопаты и ломы. Выбежавший откуда-то из-за солдатских спин переводчик, надсаживая голос, передал пленным приказ – расчистить проход вглубь холма. Со стороны домов приволокли бревна и доски, чтобы укрепить своды от обрушения.

И заскрежетали лопаты по песку…

Капитан задремал.

Забывшись тягостным сном, он почти перестал воспринимать окружающую действительность. Не вслушивался более ни в какие звуки, ставшие уже привычными, и не обращал внимания на ветерок, внезапно промчавшийся по узким переходам – он спал.

И лишь какой-то новый, непонятный звук, еле-еле коснувшийся его ушей, заставил приоткрыть глаза и прислушаться. Впрочем, это можно было делать и с закрытыми глазами – смотреть всё равно было не на что.

Звук…

Это было не падение камней – к этим звукам Ракутин уже привык, камни тут осыпались частенько. Скрежет…

Продолжительный и труднообъяснимый, словно железом провели по камню.

Расчищают проход?

Странно… он вроде бы дальше по коридору должен быть? Или это ошибка в определении расстояния?

Ну… шагов четыреста до него точно было. И пусть тут все, не как наверху, пусть даже звук – и тот распространяется как-то иначе, всё равно – слишком уж хорошо различим этот скрежет.

Повертев головой, Алексей попытался установить направление звука. Вроде бы… откуда-то отсюда…

Звук повторился!

Но на этот раз – это уже был никакой не скрежет! Эхо донесло звук шагов!

Так…

Раскопали фашисты вход. Быстро-то как!

Ну что ж… идите сюда, ребятки, а то вас тут уже заждались!

Ракутин поерзал на месте, поудобнее устраиваясь за выступом стены. Шаги слышались совершенно отчетливо, никаких ошибок тут не было, кто-то шел.

Один.

Совсем на голову больной?

Или слишком самоуверенный?

Сейчас и посмотрим…

Свет… Свет!

Еле заметный отблеск мелькнул на противоположной стене. Чуть красноватый… с факелом, что ли тут кто-то бродит? Совсем странно, фонарь для этой цели немцы отыскать не сумели?

Скрип – над головой!

Понятно, отчего такой отсвет странный – человек ходит по коридору второго яруса! Вот и распространение луча ограничивается полом этого коридора, попадая только на верхнюю часть стены нижнего помещения.

Снова проскрипело, посыпались мелкие камешки, и что-то тяжело бухнуло об пол.

Лестница?

Так вот он – выход! То-то его внизу и не нашлось…

Прижавшись к стене, капитан отслеживал автоматным стволом все передвижения незнакомца. Тот завозился наверху, посыпались мелкие камешки, и еле слышно скрипнуло дерево ступенек. Все ясно: к нам собрался. В самом начале лестницы сверкнул огонек и начал неторопливо опускаться.

«Не почудилось, он действительно с керосиновой лампой тут ходит. Значит, это не немец: те уж точно не стали бы таскать с собой столь архаичный источник света».

Тем временем незнакомец ступил на пол нижнего яруса и приподнял лампу вверх. В дрожащем свете лампы стало видно его лицо и какую-то странную мешковатую одежду. Все сомнения отпали сразу – спустившийся человек носил бороду. И не какую-то элегантную интеллигентскую бороденку, а вполне себе окладистую и серьезную. Это совершенно точно был не солдат, да и вообще не военнослужащий. А раз так…

Не успел спустившийся бородач осмотреться по сторонам, как над ухом у него сухо щелкнул взводимый курок.

– Что-то потеряли здесь, уважаемый? – тихо шепнул Алексей на ухо своему гостю.

Против ожидания, тот нимало не смутился и, казалось, был совершенно не обескуражен таким странным явлением.

– Я – нет. А вот вы, не знаю, как вас звать-величать – могли бы быть и повежливее. И не тыкать в ухо мирному человеку всяческими железяками. Которые, между прочим, имеют свойство самопроизвольно постреливать.

– Не беспокойтесь, уважаемый, у меня самопроизвольно ничего не стреляет – только по желанию хозяина. И все-таки, что вы тут делаете?

– Вообще-то, живу! А вот что вы делаете в моем доме?

Капитан был немало озадачен спокойствием своего собеседника. Совершенно ясно было, что тот его ничуть не боится и наличие пистолета у виска его абсолютно не смущает. Поразмыслив, Алексей аккуратно спустил курок и убрал оружие в кобуру.

– Капитан Ракутин.

– Каких войск капитан, позвольте поинтересоваться?

– Пограничник я.

– Что-то я не видел здесь линии государственной границы, – хмыкнул собеседник. – Какая же нелегкая вас сюда занесла, господин капитан?

«Старорежимное обращение – господин? Пахнет от него чем-то очень специфическим. Что это может быть за запах такой? Мешковатая одежда… Борода… Да это же ладан! Неужто поп?» – пронеслись в голове быстрые мысли.

– А вы, как я понимаю, из попов будете? – поинтересовался капитан.

– Не благословил господь, – совершенно серьезно ответил собеседник. – Аз есмь смиренный монах.

– И что же вы тут делаете? – удивился Ракутин. – На монастырь это очень мало похоже, – и он кивнул в сторону уходящих в темноту тоннелей.

– Разные, знаете ли, бывают монастыри, – невозмутимо ответил монах. – Однако же, господин капитан, я не думаю, что вам стоит терять время, рассуждая о вещах, кои вам не понятны и неизвестны. Германцы, знаете ли, тоже попусту время не теряют. И уже очень скоро разберут завал на входе в подземелье. Вы предпочитаете дожидаться их здесь?

– А у вас есть предложения, как избежать этой встречи?

Бородач хмыкнул и постучал рукой по лестнице.

– Такой вариант вас устраивает?

– Вполне, – совершенно серьезно ответил Алексей. – Так это вы за мной сюда пришли?

– Не именно за вами, не стану лукавить. Я предположил, что они не просто так лезут в галереи, и спустился сюда, дабы в этом убедиться. Меня, знаете ли, совершенно не радует тот факт, что немцы станут бегать здесь взад-вперед. Если они здесь никого не найдут сразу, то у кого-то может достать воображения посветить фонарем вверх.

– Но вы же не думаете, что я дамся им живым? Чего тогда беспокоились-то? И искать уже никто ничего не станет…

Монах вздохнул.

– Короче, господин капитан, вы их тут собираетесь дожидаться или все-таки со мной пойдете?

– С вами, разумеется! Мне жизнь как-то не надоела еще.

– Ну, давно бы так, – снова хмыкнул бородач. – Вы на входе никаких следов не оставили?

– В смысле? – озадачился Ракутин.

– Вещей каких-нибудь… одежды – словом, всего, что может натолкнуть их на мысль, что они не зазря раскапывали завал. И соответственно, укрепить их в мысли, что здесь кто-то есть. И вот тогда, если они никого сразу не отыщут, то вопрос обнаружения верхних тоннелей – всего лишь, дело времени…

– Да, вроде бы нет…

«А ранец фашистский?» – всплыла в голове ехидная мысль.

– Стоп! Есть одна штучка – ранец трофейный я около завала бросил.

– И все?

– Всё.

– Точно ли? – усомнился бородач.

– Да, пойдемте – покажу!

– Не обессудьте, господин капитан, но тут я один много быстрее обернусь – места знакомые. А вы здесь побудьте, или наверх заберитесь. Хотя… лучше уж тут сидите, так оно вернее будет… – последние слова монах прокричал уже из глубины коридора.

Алексей присел на пол около лестницы и положил автомат на колени. Интересные тут монахи! По подземелью ходит быстро, сразу видно, что опыт у него в этом деле немалый. Да и по манере разговаривать… тут тоже кое-что просматривается. Как это он фашистов обозвал – «германцы»? Не просто немцами назвал или фашистами! Что-то в этом есть…

Прошло около получаса, и вдали зазвучали шаги, мелькнул на потолке отблеск от керосиновой лампы.

И хотя капитан не ожидал пока появления противника, однако, автомат взял наизготовку.

– Заждались? – монах вывернулся из-за поворота. – А германцы времени не теряют – уже слышно их работу, разбирают завал-таки…

– Ранец-то нашли?

– Этот? – в свете лампы показался трофей.

– Он самый.

– Ничего больше нигде не бросали?

– Да и нечего было…

– Ни у ладушки… лезьте наверх, господин капитан.

Просить дважды не пришлось, Алексей, забросив за спину ППД, вскарабкался по лестнице. Через минуту там же оказался и его собеседник.

– Давайте-ка мы лесенку назад затащим, одному-то мне трудновато это сделать будет.

Обитатель подземелий поставил лампу на пол и наклонился над лестницей. Пока Ракутин втаскивал её наверх, он успел мельком окинуть взглядом второй этаж. Да и не этаж это был, а, скорее, выемка в стене. Очень узкая, но достаточно глубокая – куда-то в темноту уходил темный провал.

– Берите её, господин капитан, надо поглубже утащить, на прежнем месте опасно оставлять. Мало ли…

Лестницу уволокли вглубь прохода, и монах, засучив рукава рясы, стал споро выкладывать стенку из камней на том месте, куда она только что опиралась.

– Положите свое оружие, господин капитан, да камни мне лучше подавайте – так-то оно быстрее будет. Не шибко снизу чего можно разглядеть, однако ж, господь небрежения не прощает. Полагаю я, от греха подальше, тут подобие завала изобразить, дабы и вовсе никаких греховных мыслей в голове не возникало у супостатов…

Сказано – сделано, уже через некоторое время на месте подъема возвышалась неслабая такая груда камней, почти до потолка перекрывавшая выемку. Алексей прикинул: если он, светя фонарем на потолок, и так ничего подозрительного не углядел, то и преследователи его навряд ли смогут что-то заподозрить.

– Тс-с-с! – вдруг попридержал его руку бородач. – Тише! Идут, вроде…

Он, прислушался, быстро задул лампу и потянул Ракутина за рукав.

– На пол садитесь! И оружие свое приберите! Не ровен час упадет, лязгнет или вовсе – пальнет…

Капитан подобрал автомат и присел на пол рядом с монахом.

– Теперь молчим и слушаем! И господа молим, чтобы эти нехристи отсюда поскорее убрались! – наклонился к его уху тот.

Тягостно тянулись минуты, но ничего пока не происходило. Сколько ни напрягал Алексей слух, так ничего подозрительного и не расслышал. Но ведь монах определённо что-то слышал же? Неспроста же он так напрягся?

– Сквозняк… – прошептали у него над ухом. – Лампу чуть не задуло! Это они вход откопали, оттого-то я и насторожился!

Алексей привстал и пропихнул немецкий ранец на верхушку рукотворного завала. Туда же он простроил свой вещмешок – и без того узкая щель стала и вовсе небольшой.

В ладонь ткнулся камень – его сотоварищ понял смысл возни капитана у завала. Вот и здорово! Теперь никакой сквозняк немцам не поможет.

Правда, слышимость тоже резко снизилась – ну и фиг с ней!

Минута, другая – внизу проскрипели под ногами камешки, раздались голоса – преследователи обнаружили, наконец, помещение. Некоторое время они перекликались, пару раз что-то гулко ударило по стене – простукивали подозрительные места. Потом голоса стали глуше, шагов и вовсе стало не слышно. Но монах какое-то время продолжал сидеть неподвижно, не двигаясь и почти не дыша.

Но нет, голосов снизу уже не было слышно совсем. Не раздавались более и шаги.

– Ушли ироды… ну и славно! Пойдемте, господин капитан, пора и нам.

Капитан и не предполагал даже, что подземелья могут оказаться настолько обширными! Только тот коридор, по которому они шли, тянулся уже почти на километр и конца-краю ему не предвиделось. В какой-то момент его провожатый, открывавший рот только для того, чтобы предупредить спутника о нависающем своде или крутом спуске, внезапно остановился. Поднял лампу, посветил в стороны и присел на выступ стены.

– Присаживайтесь и вы, господин капитан. Отдохнем. Тем паче, что спешить нам с вами особо некуда.

– А что вы меня всё господином называете? Давно уж нету их… господ-то!

– Привычка, – пожал плечами провожатый. – К старшему по званию всю дорогу так и обращались…

– Подождите… так вы, что – из этих? Ну, из офицеров что ли?

– Точно так, – кивнул монах. – Поручик Савельев. Григорий Викторович я. Артиллерист.

– А… – не сразу нашелся, что ответить ему Ракутин. – Почему на вас такие одежды?

– Потому, господин капитан, что ныне я в рядах Христова воинства состою. Тут моя служба.

– И… давно?

– С двадцать третьего года уже. А вы, простите, как давно в армии?

– Изрядно. Сначала простым пограничником был, после уже и в Испании повоевал, в Финляндии… Теперь вот сюда послали, да только криво как-то все вышло, – умолчал об истинной своей задаче Ракутин.

– С германцем-то повоевать успели?

– А вы?

– С четырнадцатого года на фронте. Австриякам сала за воротник заливал, потом уж – это в пятнадцатом году-то, и с немцами сцепились. Серьезный это противник, знающий.

– Не спорю, это я ещё по Испании отметил. Ну и здесь… – Алексей, опуская ненужные подробности, рассказал Савельеву о том, как он встретил первые дни войны.

Монах, погасивший лампу, молча сидел рядом, вслушиваясь в слова капитана.

– Как же так, господин капитан? Столько сил на оснащение положили, технику всякую к границе гнали – и где оно все? В ту войну, чтобы до этих мест дойти, германец куда как сильнее напрягался! Отчего ж сейчас его никто сдержать не сумел? – не выдержал он под конец рассказа. – А чтобы мирных жителей, да раненых в сарае сжигать… это и вовсе озвереть надобно!

– Не увидел я там особого зверства, – пожал плечами Алексей. – Будто булку тот офицер резал, спокойный был, да и не переживал немец особо по этому поводу. Не достал я его… а, жаль!

– Это уж ваше упущение, господин капитан! – твердо ответил его спутник. – Для чего вас народ столько учил? Не для того, я мыслю, чтобы промахивались!

– Да, кабы он мне на мушку попал… там бы и лег!

– Не попал, однако ж!

– Спрятался где-то, – высказал свое предположение Ракутин. – Солдат послал – а сам в деревне остался. А, может быть, и поранило его в той избе…Снаряд-то я им прямо в окно всадил!

– Да, – согласился монах. – Снаряд в окно, это, конечно…

– А что здесь-то вы делаете, Григорий Викторович? Сколько ходим-ходим… когда ж все это выкопали-то?

Спутник некоторое время помолчал.

– Отвык я от мирского-то имени… Марком ныне зовусь, так и величайте. А поручик Савельев… умер он для мира. Давно умер.

– Как скажете, – согласился Алексей.

– Не нами это копано, господин капитан. Зачем – про то, уж извините, не поведаю вам. Не мирское это дело.

– Но ведь и для военных целей проходы эти использовать можно было!

– Отчего ж тогда, форты да казематы, что наверху столько лет строили, никто использовать не стал? – ехидно поинтересовался провожатый. – Не малый город – Киев, что ж его так-то оставили? Мать городов русских – и германцу сдать?!

– Не знаю про то, – признался капитан. – Но в курсе, что бои вокруг города тяжкие были.

Монах вздохнул.

– И всю-то жизнь у нас так… Ладно! Вставайте, господин капитан, идти пора!

– И всё же, – вешая на плечо снятый вещмешок, спросил Ракутин, – что тут такое?

– У вас, уважаемый, своя война. А у нас – своя! И неведомо ещё, которая тяжелее… не токмо железом бьёмся…

Выдержка из рапорта

…таким образом, исходя из полученной информации, капитан Ракутин противником пока не обнаружен. Поиски успехом не увенчались. Тело его также до сих пор не найдено. Можно предположить, что капитан жив и скрывается где-то в городе, ибо выйти из него он попросту не успел бы.

Соответствующие распоряжения городскому подполью переданы, и наши люди предупреждены об особой важности выполнения полученного задания…

Доведя Алексея до какого-то перекрестка, монах кивнул на темный проход справа.

– Располагайтесь. Там есть, где прилечь, вода тоже имеется – в углу ведро стоит. На столе лампа, можете зажечь, если нужно. С запасами у вас как, господин капитан? В смысле – чтобы поесть чего?

– Есть кое-что… Только не слишком много.

– Понятно. Вечером вернусь, принесу ещё. Наверх вам пока выходить нежелательно, слишком уж германцы переполошились. Форму-то, небось, снимать не пожелаете? Выждать надобно, а уж потом я вас выведу. Бога ради, не пытайтесь это сами сделать, от всего сердца не советую! И сам-то я ещё не до конца тут все обходил, а уж про вас – и говорить нечего, потеряетесь!

– Хорошо. Буду ждать здесь. Только и вы уж там не особо задерживайтесь…

Марк ушел, в темноте проходов исчез огонек его лампы. Кстати говоря, капитан теперь понял, отчего монах передвигается с её помощью. Иногда огонь под стеклом начинал трепетать, увлекаемый потоком воздуха, и тогда проводник либо сворачивал в ту сторону, куда тянул сквознячок, либо, наоборот, направлялся по иному пути. Дополнительный способ ориентации – вот для чего тут нужна керосиновая лампа! Луч фонаря к сквознякам не чувствителен. Надо же…

И в самом деле, никаких особенных знаков на стенах Ракутин так и не заметил до сих пор, и чем руководствуется монах при выборе пути – так и оставалось пока загадкой.

А тоннели тут были… разные. Просто пробитые в толще земли коридоры – узкие и извилистые. Выложенные камнем или кирпичом стены – это уже что-то более современное, хотя и тоже – весьма старое, местами уже и посыпалось кое-где.

Кто и зачем рыл тут эти проходы?

Про Печерскую Лавру Алексей краем уха слышал, будто есть там какие-то подземелья… Но, даже исходя только из этого, одними пещерами этой самой лавры тут явно все не заканчивалось. Подземелья в Киеве рыли всегда – ещё и при царе, говорят, копали вовсю! Да и более старых проходов, по слухам, тоже хватало. Просто, надо полагать, не дошли руки у тех, кому следовало, а то бы давно уже разобрались…

В указанной Ракутину комнатке имелся грубо сколоченный топчан. Точно такой же стол, со стоящей на нём лампой. Пошарив в углу, капитан обнаружил и ведро, прикрытое крышкой. С водой – и относительно свежей. Стало быть, где-то рядом и источник есть, не снаружи же это ведро тащили?

Что там отец Марк сказал – ждать? Будем ждать, раз такие пироги.

И перекусим, как раз трофеи немецкие и пригодятся.

Консервы оказались рыбными – сардины в масле. Помнил их Алексей ещё по Испании. Очень даже вкусные и сытные. И парочку галет пришлось оприходовать, тоже, надо сказать, очень недурственно оказалось. А вот теперь можно и передохнуть, организм уже не раз на это настойчиво намекал. Маловероятно, что немцы каким-то непостижимым образом смогут отыскать эту комнатушку. Да и монах навряд ли сюда кого-то притащит. Капитан, по здравому размышлению, пришел к выводу, что своего спутника ему опасаться не следует. Тот имел уже предостаточно возможностей устроить Алексею какую-нибудь пакость, если бы этого хотел на самом деле.

И всё же – что тут делают монахи? Какую ещё «свою войну» они здесь могут вести? С кем бьются «не токмо железом»? И с этими мыслями Ракутин задремал.

Он не знал, что где-то там, наверху, пришли в действие сразу две большие и, малость, неповоротливые машины.

Одна – немецкая, получив в свое распоряжение кое-какую информацию, со скрежетом провернула свои громадные шестерни – помчались по различным адресам группы солдат и чинов ГФП. Затрещали ломаемые двери – и на свет божий явились запасы военного снаряжения, взрывчатки и прочих полезных вещей. Выяснив координаты тайников со снаряжением, предназначенных для городского подполья, немцы стремились их поскорее опустошить, дабы лишить противника возможности наносить предательские удары в спину. И тем самым, обеспечить относительное спокойствие самим себе – в Киеве немецкие войска собирались обосноваться надолго…

А вот работа второй машины – городского подполья и всяких прочих незаметных людей, была более тихой и аккуратной. Никто из них никуда не бегал и ничего не ломал. Просто наблюдали, фиксировали визиты солдат по известным заранее адресам и сообщали об этом. Разрозненные данные, тоненьким ручейком стекающиеся в одно место, понемногу складывались в более-менее конкретные сведения, уточнялись, перепроверялись и отправлялись дальше.

Докладная записка

«Совершенно секретно»

Напечатано в единственном экземпляре.

Анализируя полученные сведения, можно сделать вывод о том, что противник в своих действиях руководствуется данными, полученными им в рамках операции «Закат».

Подпись…

Резолюция на документе

Немедленно доложить руководству! Начинайте приготовления к следующему этапу операции.

Полковой комиссар Заикин П.А.

Поспав порядка двух-трех часов, Алексей открыл глаза. Где-то в глубине подземелий монотонно капала вода. И этот звук его разбудил. Поднявшись, он ополоснул пересохший рот, зачерпнув из ведра. Поразмыслив, снял с пояса фляжку и залил ее под пробку. Привесив флягу на место, нашарил автомат и закинул его за спину. Взял со стола лампу и зажег. Все предыдущие операции он выполнял исключительно по памяти, ориентируясь на ощупь, поскольку в маленьком закуточке было просто невозможно заблудиться. Но сейчас капитан собирался выйти в коридор, а вот по нему путешествовать без света весьма затруднительно. Выйдя в коридор, он приподнял лампу и осмотрелся по сторонам. Судя по всему, данное помещение использовалось именно как промежуточная стоянка или место, где можно было передохнуть. И в том, и в другом случае, раз уж здесь присутствовала возможность попить и поесть, то и место противоположного назначения где-то поблизости имелось. Именно его и собирался найти Алексей. Правда, от лампы здесь толку оказалось немного. А вот нос – тот помог.

Уже значительно повеселевшим и успокоившимся возвращался Ракутин к месту отдыха. В запасе у него еще имелись остатки галет, так что один небольшой перекус можно было вполне себе позволить. Да и воды хватало, жажда наступит еще нескоро.

Сколько еще здесь предстоит ожидать? Монах ушел несколько часов назад. Как долго он там разгуливать будет и куда именно направился? Ничего этого Алексей не знал. Но мог предположить, что назад его провожатый вернется не слишком быстро. Да и наверх лучше выходить в темноте – больше шансов на то, что немцы не заметят. Там, поди, ими уже все кишмя кишит. На каждом шагу, наверное, по фашисту. Так что пять раз подумать надо, прежде чем голову опрометчиво высовывать. Сомнительно, чтобы и бывший поручик горел желанием подставить голову Ракутина под случайную пулю. Так что вполне возможно, что сидеть тут придется еще долго, поэтому небольшой запас продовольствия следует оставить именно на этот случай.

Все это капитан понимал, но окончательно успокоиться так и не смог. В книгах приходилось читать о том, что итальянские карбонарии как-то ухитрялись в таких вот подземельях сидеть целыми месяцами, ни разу не выглядывая при этом наверх. Ну, насчет месяцев – тут некоторые сомнения имелись. Но вот недели две подряд провести в темноте – в это Алексей поверить мог. И то, надо думать, это не сразу делалось. Сомнительно, чтобы человек, спустившийся в такой тоннель, сразу же просидел в нем месяца полтора. Да тут умом подвинешься уже через несколько дней! Может быть, именно поэтому так хочется есть и пить. А запасов немного, и их надо беречь.

Что же сделать для того, чтобы меньше жрать? Как там в одной книге писалось – кто спит, тот ест? Вот и поступим аналогичным образом. Книги у нас людьми умными пишутся, просто так балаболить никто не станет. Раз написано, что тот, кто спит, заодно и обедает, так и последуем совету умного человека.

И капитан снова завалился на доски. Спать – так спать. Тихо здесь погулять не получится, кто бы и откуда бы ни шел, слышно будет издали. Значит, будет время на то, чтобы проснуться и встретить незваных гостей должным образом. Даже если это будут немцы, то и в этом случае встреча для них окажется весьма неожиданной и сильно запоминающейся.

Как и предполагалось, раздавшиеся где-то в глубине коридора шаги он услышал издали. Быстро сев, словно никогда и не спал, он нашарил автомат и пододвинул его к себе. Посидев еще некоторое время и окончательно убедившись в том, что шаги ему не послышались, Ракутин тихо выскользнул из помещения и, отойдя вглубь коридора метров на пятнадцать, присел за выступом. Вещмешок он предварительно забросил за спину и был готов в любое время отойти вглубь подземелья. По правде говоря, Алексей не очень себе представлял свои дальнейшие действия в том случае, если ему придется уходить куда-то далеко. Конечно, можно было бы бродить по этим коридорам и дальше, разыскивая выход наверх по методу отца Марка. Но керосина в лампе было и так на донышке, надолго его все равно бы не хватило. Час-полтора, да и то навряд ли. А тащить лампу в руке, держа в другой автомат, было не слишком-то удобно. Капитан надеялся на то, что приток свежего воздуха он сможет почувствовать и так. В крайнем случае, всегда можно намочить водой ладонь руки и повертеть ею в воздухе. Наверху подобным образом определялось направление, откуда дует ветер. Надо думать, что и под землей подобный способ обнаружения тяги воздуха будет работать ничуть не хуже. А дрожащий огонек лампы может выдать её хозяина с головой.

Шаги приблизились. Уже отчетливо можно было различить, что идет один человек. Прошла еще пара минут, и вдали мелькнул свет лампы. Визитер приблизился и стало отчетливо различимо его одеяние. Он шел в рясе. Стало быть, отец Марк вернулся? Разглядев лицо визитера, Алексей успокоился и закинул оружие за спину.

– Просыпайтесь, господин капитан! – окликнул монах Ракутина, подходя к помещению. – Хватит уж спать-то.

– Да я и не сплю, – отозвался капитан. – Издали вас еще расслышал.

– Понятно, – покладисто кивнул монах. – А что не в комнате?

– Именно потому, что вас услышал. Мало ли кто тут ходить может?

– А-а-а… Так то пустое. Не забредет сюда чужой человек.

– Ну, я-то же забрел.

– Так то в горячке! В бою же…. куда только не полезешь – от пуль-то! А местного жителя в эти дыры и на аркане не затащить, слухи тут самые разные ходят…

– Ну да! – хмыкнул капитан. – А вы, небось, слухам тем ещё и пособляете…

– Зачем же? – удивился монах. – Достаточно просто не мешать – сами все придумают.

«Вот уж кому палец в рот класть не нужно! – мысленно восхитился Алексей. – Правильно говорят, век живи – век учись! Вот послушаешь монаха, и просто диву даешься, как у них тут всё продумано и организовано. А где, блин, органы были, отчего такую неслабую организацию прозевали?»

– Как же так выходит, отец Марк, что вы тут столько лет существуете, а никто до сей поры ничего про вас и не ведает?

– Кому потребно, господин капитан, те знают. А уж коли до вас этого не довели, знать вам таких вещей и вовсе не полагается. Не в обиду сказано, но и посерьезнее вас люди – даже и те, ни сном, ни духом. До нас всё тут устроено и не нами закончится. Так что уж давайте не станем рассуждать о вещах, кои вам неведомы…

Да уж, монах некоторые вопросы обсуждать явно не собирался. Так что поразмыслив, Ракутин счел за лучшее обстановку не обострять. Да и какая-такая польза ему с того, что он чего-то такое узнает об этих подземельях? К своим выходить нужно… а как?

– Наверх подниматься станем?

– Подниматься? Хм… Ну и так тоже можно сказать. Станем. Там сейчас ночь, немцы малость успокоились уже. Есть вероятность того, что пройти сможем. Только уж, господин капитан, слушать меня неукоснительно и железками своими попусту не громыхать! Ясно?

– Куда ж яснее…

Если бы кто предложил Алексею повторить пройденный путь, то у него имелись бы все основания выставить капитану жирный «неуд». Ибо запутался он совершенно, уже через сотню метров. Куда они сворачивали, в какой последовательности – ничего этого Ракутин запомнить так и не смог. А монах шёл легко, сверяясь с какими-то, только ему одному ведомыми, приметами.

Блуждали они таким макаром около часа, когда в лицо пахнуло вдруг свежим воздухом.

Марк остановился и загасил лампу.

– Здесь ждите… – и темнота поглотила провожатого совсем.

Минута… другая… заскрипел песок под ногами подходящего человека.

– Руку давайте!

Нашарив в темноте ладонь монаха, Алексей двинулся следом. Пара десятков шагов – в лицо ударил ветерок.

Провожатый, однако, не остановился, а потянул капитана вниз по склону. Более-менее развиднелось, луна осветила какие-то кусты, уха коснулось еле слышное журчание воды – где-то рядом протекал ручей.

Марк выпустил руку Ракутина, теперь можно было идти самостоятельно. Монах хорошо ориентировался и тут, он быстро продвигался вперед, и капитану пришлось прибавить шагу.

Метров через сто они остановились.

– Там впереди – лодка. Мешок пошукайте, в нем я кое-какой припас вам собрал. Днепр переплывете, немцев тут поблизости не имеется. Ну а дальше… Бог вам навстречу, господин капитан!

– Спасибо! – пожал руку бывшего поручика Ракутин. – А как вы? Здесь останетесь?

– А где ж ещё? – удивился монах. – Тут моё служение, господин капитан. И никто меня от него не освобождал.

– Ну… и не знаю даже, как у вас принято в таких случаях говорить… Но – удачи вам! И Бог в помощь! – совершенно неожиданно даже для себя самого проговорил Алексей.

– Куда ж мы без Него? – совершенно серьёзно ответил Марк. – И вы себя берегите!

Густые кусты, скрывавшие место отправления, ушли назад, и капитан, поглядывая через плечо, направил лодку в сторону противоположного берега. Чуть поскрипывали весла в уключинах – гребец из Ракутина был неважный. Лодка, вихляя из стороны в сторону, понемногу всё-таки выровнялась и уже увереннее двинулась к цели.

Капитан спешил.

Луна, до того времени скрытая облаками, понемногу прорисовывалась лучше, и разглядеть на реке одинокую лодку уже было вполне возможно. Ну, из автомата, положим, теперь не достать, а вот из винтовки или пулемета – милое дело! И никуда тут не спрячешься – вода! А плавать в одежде и с оружием – занятие неблагодарное. Вылезать же на занятый противником берег в одних трусах Алексею совсем не улыбалось.

Пару раз замечал он в отдалении огоньки ручных фонарей, один раз даже прожектор или автомобильная фара высветили речную гладь – но где-то в стороне. В его направлении пока никто не светил и этим надо было пользоваться.

Докладная записка.

По имеющимся данным капитан Ракутин до настоящего времени противником не обнаружен. На связь с городским подпольем не выходил.

Резолюция на документе.

Держать на контроле!

Полковой комиссар Заикин П.А.

Солнечный луч, пробравшись сквозь густую листву, уколол Ракутина прямо в глаз – и он проснулся. Натопавшиеся за ночь ноги, всё ещё не отошли до конца, но чувствовал он себя уже значительно лучше. Сколько километров удалось пройти? Уж не меньше двадцати – и к бабке не ходи! И только опасение быть застигнутым с рассветом, заставило его прервать свое путешествие и залезть поглубже в кусты. Отдохнуть! Хотя бы пару-тройку часов! И так уже все силы на пределе, да и нервы натянуты – вот-вот зазвенят.

Немцев вокруг хватало, да и местному населению (памятуя «ласковую» встречу в штабе Пинской флотилии) как-то не тянуло особо доверять. Не все ж здесь такие, как Иннокентий Степанович и бывший поручик – других тоже предостаточно. И рисковать лишний раз не хотелось. Так что к населенным пунктам капитан не пошел, хотя такой соблазн и имелся.

Хватало пока и продовольствия – монах положил в мешок приличную краюху хлеба, полукилограммовый шмат сала и пару бутылок молока. Не Бог весть что, но с голоду уже не взвоешь.

Как далеко идти, Алексей пока не очень представлял. Но, чисто теоретически, можно было предположить, что за прошедшие с момента стычки в штабе дни, немцы вполне могли продвинуться километров на тридцать-сорок. Канонада доносилась не слишком отчетливо, значит идти оставалось (по самым оптимистичным прикидкам) ещё пару дней, как минимум. На это время продуктов достаточно, оружие и патроны имеются, так что жить очень даже можно.

Вот только шастающие повсюду немцы на спокойствие как-то не настраивали. Были они какие-то настороженные и периодически постреливали. Куда, в кого и зачем – неизвестно. Но некоторую разницу между сегодняшними фашистами и теми, какими они были в самом начале войны – да даже и пару-тройку недель назад, Ракутин уже ощутил. Нынешние немцы были уже менее благодушными и более настороженными. В начале войны они попросту по сторонам не стреляли. Видать, хлебнули уже малость лиха, и опыт в бодании с выходящими из окружения бойцами появился. И это было плохо, такая излишняя бдительность противника ничего хорошего не сулила. Впрочем, капитан не слишком переживал на эту тему. Голова есть, выкрутимся! А что тяжело… так когда оно легко-то бывало?

Карты нет – вот это, действительно, фигово!

Здешнюю местность он представлял себе весьма относительно и в общих чертах, более-менее понятным являлось только общее направление движения – в сторону грохочущей канонады.

Ну что ж, не впервой, увы…

Умяв кусок хлеба с салом и запив все это приличным глотком молока, капитан огляделся, прикидывая дальнейший маршрут.

Значит, вон к той рощице, потом – вон туда, там вроде бы лесок имеется. В нём отсидимся и осмотримся.

До рощицы удалось добраться достаточно быстро, а вот дальше пришлось присесть. Потому, как между рощицей и вожделенным леском проходила дорога – и весьма оживленная. Во всяком случае, пока Ракутин за ней наблюдал, по дороге проехало в разные стороны не менее двух десятков грузовиков и протопало около батальона солдат.

На фиг, на фиг! Лезть туда среди бела дня было бы неразумно, прихлопнут походя, места тут не сильно заросшие, не спрячешься.

Лучше уж выждать.

Немцы – народ аккуратный, вскорости должно у них наступить обеденное время. Хотя бы и на полчаса – а движение здесь затихнет. Этого времени вполне будет достаточно, чтобы пересечь дорогу и убраться от неё подальше.

Подождём…

Так, в принципе, и оказалось. Ближе к часу движение на дороге стало стихать и почти совсем прекратилось – Ракутин мог поздравить себя с удачной мыслью.

Оглядевшись ещё раз, он быстро пересек открытое пространство и нырнул в придорожную канаву. Не слишком глубокая, она, однако, позволяла неплохо укрыться.

Прислушался.

Вроде бы тихо…

Но стоило ему собраться перед броском, до ушей донеслись какие-то звуки. Кого там ещё черти принесли?

Он осторожно приподнял голову над краем канавы.

Указанные персонажи принесли немцев. Ну, откровенно говоря, капитан и не ожидал тут увидеть кого-либо ещё. Уж не финнов – так это совершенно точно. Нечего им тут делать.

По дороге, поднимая пыль, неторопливо продвигалась группа людей.

Собственно немцев там оказалось не так уж и много – всего четверо, насколько успел разглядеть капитан. А остальные были одеты в советскую военную форму. Правда, там мелькали и какие-то люди в черном… но из-за поднявшейся пыли рассмотреть их было невозможно.

Пленных гонят?

Очень даже может быть…

Правда, с начала войны, Ракутину не довелось ещё их встречать. Хотя какие-то рассказы он слышал. Но всё больше слухи, достоверно никто ничего не видел. Так что сейчас он мог разглядеть это явление вблизи.

Сдаться в плен?

Такая мысль ему в голову даже и не приходила!

Как это, бросить оружие и поднять руки? Да ведь есть ещё возможность сражаться, пусть не пулей, но ведь и кулаки для чего-то существуют? Тем паче, что приходилось уже видеть, как обращаются с пленными интербригадовцами фалангисты… так и среди них немцев хватало. Да и сгоревший сарай на хуторе помнился ещё очень хорошо.

А здесь по дороге шли сразу несколько человек. Сами шли, своими ногами.

Стало быть, силы у них оставались ещё? А раз могут идти, могут и драться! Отчего же они этого не делают?

Колонна приблизилась.

Собственно говоря – и не колонна вовсе.

Пленных было менее десятка, причем, как минимум, одного они буквально волокли, поддерживая его своими телами и не давая упасть.

Бросив взгляд на их одежду, Алексей кивнул – эти люди явно не сами в плен сдались…

Форма на пленных была основательно изодрана, виднелись наскоро наложенные повязки, а на лицах ещё оставались следы гари и копоти. С бою взяли, надо полагать.

С этим капитан ещё мог примириться.

Давно ли и сам он валялся в бессознательном состоянии? Так же ведь могли поднять и погнать. Вполне вероятно, что и у этих бойцов что-то похожее могло произойти. Но вот один, идущий чуть наособицу, выгодно отличался относительно целой и опрятной формой. Насколько мог разглядеть со своей позиции Алексей, и лицо у него было не ободранное, как у большинства сотоварищей. Однако ж… кто его знает, как там у него всё сложилось? Ремня, впрочем, не имелось и у него. Немцы были далеко не лопухами и оставлять пленным такое оружие не собирались. Не винтовка, конечно, но массивной пряжкой можно очень даже существенно приласкать!

Ну да, впрочем, не об этом нынче разговор… Сколько там тех немцев? Четверо? Это не так страшно, пусть ближе подойдут. Стрелять из автомата очень не хотелось – движение, хоть и стихло, но, кто ж его знает… лишний шум – он всегда не к месту.

Впереди колонны вышагивал тощий и нескладный немец в очках. Судя по знакам различия – ефрейтор. Винтовка болталась у него за спиной, он, похоже, не слишком-то опасался конвоируемых и назад даже не оборачивался. А вот трое других солдат оружие держали в руках и ворон не ловили. На глазах капитана один из них равнодушно ткнул прикладом между лопаток пленного, который отчего-то замешкался и приотстал. Чувствительно так наподдал – тот аж выгнулся весь. Но не вскрикнул, а торопливо задвигал ногами, догоняя товарищей. Видать, нагляделся уже на подобное обращение и хорошо себе представлял, что его может ещё ожидать. Да и Алексей краем уха слыхивал про то, каким макаром обращались немцы с пленными интербригадовцами. Сомнительно, чтобы эти немцы так уж сильно отличались от тех – в Испании. Одним миром мазаны…

«Ладно, ефрейтора пропускаем, один хрен уже никуда после не денется. И уработаем замыкающего. После него – левофлангового. Ему проще стрелять, не надо особо проворачиваться. Тот, что справа – ему больше времени на поворот нужно. Он к пленным левым боком обращен. Пока развернётся, да оружие вскинет… Успею!»

И капитан скрылся за краем канавы, прижавшись к земле.

Звук шагов – колонна проходила мимо. Совсем рядом щелкнул камешек, отброшенный ногою кого-то из проходящих.

Ещё чуток…

Сколько раз приходилось Ракутину вставать вот так – рывком, навстречу неизвестности! Но тогда были где-то рядом товарищи, имелся шанс на то, что кто-нибудь окажет помощь, прикроет огнём… да и просто предупредит об опасности. Всегда проще, когда кто-то из своих поблизости есть.

А сейчас – один.

И никто не поддержит, не подаст руки в трудную минуту. Под конвоем идут бойцы, и ожидать от них подмоги не приходится.

Но и просто в кустах отсидеться – капитан не мог. Совесть не позволяла. Слишком уж явственно стоял перед глазами горящий сарай…

Хруст сапог… удаляется! Прошла колонна!

И не рывком выскочил на дорогу капитан – выкатился, словно клубок, на пол уроненный.

Перекат – удар под колено, на себя немца рвануть!

И оседает на землю замыкающий солдат, напоровшийся в падении спиною на острый клинок.

Тихо всё произошло.

Ну… почти тихо, скажем так.

Не слишком шумно.

Не обернулся никто из немцев на шорох.

– Halt! Stillgestanden!

В крови у немецкого солдата послушание – приучен он команду исполнять. Немедленно – и беспрекословно. Раз команда прозвучала, стало быть, человек, её отдавший, имеет на то право. И не станет тут никто рассуждать, выполнит приказание. Это он уж потом думать и соображать будет… если успеет.

И немец, слева от колонны топавший, не стал исключением – вытянулся по стойке «смирно», винтовку свою к груди прижав – словно команду «на караул» выполнил. Не совсем, понятное дело, так, но очень даже похоже.

И назад не обернулся.

Оттого и не успел прикладом клинок отбить, что ему чуток повыше поясницы-то и вошел…

А вот тут уже совсем другие пляски пошли.

Хоть и вытянулись похожим образом третий солдат и ефрейтор, однако, до них почти тотчас же дошло, что происходит нечто непонятное.

Ну кто, скажите на милость, здесь такие команды может отдавать?

Ефрейтор?

Так вот он – впереди топает и ничего такого не кричит. Видел его солдат, оттого и врубился в ситуацию достаточно быстро. Что уж тогда про самого ефрейтора говорить – до него это ещё быстрее дошло.

Дернул он с плеча винтовку, да назад обернулся.

Чтобы словить пулю всей грудью – Ракутин тоже времени даром не терял. И пистолет из кобуры раньше выхватить сумел. А попасть с десятка метров – ну это уже совсем лопухом быть надобно, чтобы с такой дистанции промазать.

И понял тогда последний фашист, что ситуация у него складывается аховая. На короткой дистанции пистолет куда как опаснее, нежели винтовка – быстрее он стреляет. И намного быстрее. Да тут ещё и десяток пленных, которые его тоже на руках качать не станут. Нет, подбросить-то – это за милую душу! А вот поймать… И таким макаром – раз пять…

И рванул немец прямо через канаву – в поле рванул, к рощице недалекой. Мог он, конечно, затвор передернуть, да пальнуть.

Мог.

Да вот только бежать быстро в таком разе не получается. Тут что-то одно делать надобно.

Либо бегать, либо стрелять.

А уж спиной назад, да по неровной местности – лучше и не пробовать даже. Проще с размаху башкою пень бодать – не так болезненно будет.

Ноги у солдата оказались сильные и длинные, да и бегал он неплохо. Так что разрыв успел положить между собою и капитаном весьма изрядный. И не слыша (про свой-то топот забыл?) за собою шагов преследователя, обернулся.

Хрясь!

Алексей в прыжке впечатал каблук сапога прямо в бочину запнувшегося солдата – тот кубарем полетел на землю. Ускакала куда-то вбок и винтовка.

А вот встать фашисту уже было не суждено…

Поднявшись на ноги, Ракутин гаркнул во всё горло столпившимся на дороге пленным. – Похватали немцев, их оружие – и к роще! Бегом, мать вашу за ногу!

А сам наклонился к мертвому бегуну. Тяжелый оказался фашист…

Но до рощи капитан его доволок первым, бойцы подоспели позже. Кто-то из них отыскал и подобрал оружие убитого. Притащили и остальных конвоиров, живых среди них не оказалось. Приметив чернявого парня с трофейным карабином за плечами, Алексей окликнул его.

– Как фамилия, боец?

– Красноармеец Копытов, товарищ капитан! – вытянулся тот.

– Патроны у немца возьми – и на пост! Смотри, чтобы нас тут не накрыли ненароком.

– Есть на пост, товарищ командир! – и Копытова словно ветром сдуло.

Присев на корягу, Ракутин осмотрел своё воинство.

Двое раненых, из-под потемневших бинтов проступает кровь. Ранены, надо полагать, не сегодня и не вчера – повязки давно не менялись. Как ходоки они… словом, плохие ходоки. Трое крепких парней в черной форме – моряки? Тоже не без ссадин и повреждений, но на ногах стоят уверено. Копытов на посту, кроме него ещё один светловолосый парень в закопченной гимнастерке. Один мужик средних лет – отчего-то в гражданской одежде.

И…

А где этот – который чистенький?

– Бойцы! А куда ещё один девался?

Красноармейцы переглянулись.

– Так это, товарищ командир, – прокашлялся гражданский. – Здеся он был… Как с дороги рванулись, я рядом его видел!

– И куда ж он делся?

– Дык… – развел руками мужик. – Не приметил я…

Вот ведь незадача! Парень-то мог и ногу ненароком подвернуть, лежит сейчас где-нибудь в поле и губы кусает!

– Он в другую сторону побег, товарищ капитан, – пробасил один из моряков. – Я как раз за немцем дохлым нагнулся – а он и отпрыгнул в сторону-то! Фашиста тащить надо было, вот и зевнули мы его… Туда побег!

И моряк показал направление – на правую оконечность рощи.

– Эк его! – сплюнул Алексей. – Пропадёт же, дурак! Тут немцев – как мух на свалке! Вот, что, товарищ…

– Огузов я, товарищ капитан! – поправился моряк. – Краснофлотец Огузов! Матвей Федорович.

– Возьмите с собой кого-нибудь в помощь и пройдитесь в том направлении. Надо бойца найти! Нехорошо выходит, мы-то здесь, да вместе! А он там в одиночестве бегает – и без оружия.

– Есть, товарищ капитан! Это мы мигом!

И двое моряков исчезли в кустах.

Ракутин достал из полевой сумки блокнот и карандаш.

– Итак, товарищи бойцы, попрошу представиться…

Раненые оказались зенитчиками, пострадавшими во время артналета на их позиции. Там их и подобрали немцы – истекающих кровью и без сознания. Все трое моряков оказались с Днепровской флотилии, их катер был поврежден при бомбежке и затонул. Спасшихся членов экипажа захватили прямо в момент выхода на берег – в кустах засел секрет противника. А поскольку никакого оружия у краснофлотцев не имелось (слишком быстро ушел на дно катер), то и оказать серьёзного сопротивления не получилось. Без драки, понятное дело, не обошлось – матросы схватились врукопашную. Только вот немцы не стали особо рассусоливать, а попросту полоснули по драчунам из автомата – разом отправив на тот свет трех человек и положив на песок оставшихся. А прочих, не успевших ещё выбраться на сушу, расстреляли прямо в воде.

Светловолосый красноармеец был мотористом, служившим в ремонтном взводе. Когда вывернувшиеся из-за поворота танки с черными крестами на башнях раскатали в блин тылы пехотного полка, Михаил Гайтин (так звали светловолосого), как раз торчал головою под капотом, занимаясь ремонтом некстати заглохшей машины.

– Только выглянул, товарищ капитан, а напротив танк! И немцы в люках торчат, хохочут! А у меня всего оружия – один ключ на семнадцать… да руки…

Мужик в гражданке представился агрономом. За что его загребли немцы – неизвестно. Видать, чем-то он им не понравился. Только чем?

Копытов же оказался пулеметчиком, который остался безоружным после бомбежки. Бомба не только разнесла в брызги «максим», но и привалила вход в блиндаж, где пытался спастись первый номер. Наружу его вытащили уже немцы…

Закончив список личного состава, Ракутин произвел ревизию вооружения. Его оказалось не так уж и много. Четыре карабина «Кар-98» с патронами, четыре штыка и две гранаты. Небольшой запас продовольствия, почти тотчас же ополовиненный изголодавшимися бойцами. Их, как выяснилось, кормить вообще никто не собирался, давали только воды попить. Поэтому, отложив немного еды для ушедших и добавив в общий котел ещё и свои запасы, капитан кивнул – налетайте!

Быстро прикончив провизию, народ несколько повеселел. Распорядившись привести себя в порядок, Алексей выдвинулся к краю рощи, посмотреть на дорогу.

А по ней снова двигались войска. Много. И наблюдая за автомашинами, капитан нервно постукивал пальцами по прикладу автомата. Делать тут с наличными силами было нечего. Урон противнику они могли нанести самый минимальный, любая из проходящих частей прихлопнула бы их походя, ничуть не заморачиваясь столь ничтожной проблемой.

Надо было уходить. Искать вооружение и продовольствие, куда-то пристроить раненых… да много чего надо было сделать! И с этими мыслями он вернулся на стоянку.

Там его уже ожидали оба, ушедших на поиски, моряка и тот, кого они разыскивали. Красноармеец нервно озирался по сторонам, поминутно облизывая пересохшие губы.

– Сыскалась пропажа? – пошутил Ракутин, снова доставая блокнот. – Как звать-величать?

– Павленко я… Боец Павленко Афанасий Олегович. Писарем служил…

– А в плен как попал?

– Да… как и все. Окружили нас, пушки да пулеметы наставили. Танки повсюду рычат. Командир с наганом вскочил – так его в момент и пристрелили. А я чем воевать могу – машинкой пишущей? Винтовки-то наши в грузовике остались… ну и взяли нас.

– А остальные где?

– Не знаю… всех в сарай какой-то загнали, потом часть народу забрали оттуда. Новых привели. И тоже забрали, потом вот и меня вытолкнули и вот сюда пихнули.

Павленко нервничал и постоянно вертел головою, оглядываясь по сторонам. Было видно, что он сильно напуган. Не боец… по крайней мере, сейчас не боец.

Ну и что?

Других – опытных и хорошо вооруженных, нет. Надо воевать с теми, кто имеется.

– Так что делать-то теперь, товарищ командир? – озираясь, проговорил вчерашний писарь. – Искать ведь нас будут! Немцы, думаю я, страсть как осерчают за такое дело-то!

– И что? – удивился капитан. – Пускай себе злобствуют, нам-то что за дело до их переживаний? Да и потом…

Он достал из нагрудного кармана свой документ, который получил ещё от особистов.

– Вот, товарищи бойцы, ознакомьтесь!

Бумага произвела соответствующее впечатление. Народ как-то даже подтянулся.

– Не забыли вас, товарищи! – Ракутин убрал грозный документ назад. – Не вы первые, кого я из тыла вражеского вывожу! (А что? И впрямь – не первые.) Так что, не сомневайтесь – выйдем мы к своим! В самое ближайшее время выйдем! Ну и попутно, как понимаете, немцам сала за воротник-то и зальём!

Поскольку никого более искать не приходилось, он дал команду на выдвижение. Трупы немецких солдат закидали ветками, оттащив их поглубже. Вырубили несколько жердей и соорудили носилки, чтобы нести одного из зенитчиков. На это дело использовали трофейную плащ-палатку. Второй отказался, заявив, что может идти и сам. Тех, кому не хватило винтовок, вооружили взятыми у немцев штыками – хоть что-то…

Первый привал сделали через пару километров, все-таки бойцы ещё не восстановили своих сил, и следовало это учитывать. А тут и ручей оказался – самое то.

И вот в этот момент и подошел к капитану Огузов.

– Товарищ командир…

– Слушаю.

– Тут вот какое дело… – краснофлотец замялся.

– Да вы присаживайтесь! – кивнул Алексей на бревно рядом с собой. – Что так смущаетесь?

– Писарь этот наш… Чего-то он брешет.

– В смысле? – не понял Ракутин.

– Я вот слышал, как он вам про плен рассказывал. Как его захватили, да где держали, не знаю, но в сарае его точно не было.

– Но шли-то вы вместе?

– Это так. Только его одного немец привел. И не как нас – пинками! Спокойно они шли. Немец этот, как к нам писаря этого отправил, так даже и по плечу похлопал – мол, ступай!

Капитан задумался.

Особых оснований не верить как Павленко, так и Огузову – у него не имелось. Но моряк вызывал как-то больше уважения. Воевал, с немцами дрался – вся морда в синяках, да и видно, что всерьез его метелили. А писарь… Ну да, не строевой боец. И обстоятельства пленения какие-то уж больно странные. Да только одного этого недостаточно, чтобы сразу ярлык предателя вешать. Но вот в сочетании с рассказанным…

– Спасибо, товарищ Огузов! – пожал он руку краснофлотцу. – Вы очень правильно поступили, что мне об этом рассказали. Очень вас прошу никому более ничего не говорить. И Павленко никак не показывайте, что в чем-то его подозреваете. А я разберусь и проверю!

Вот только как?

Допросить писаря?

Можно, но навряд ли он расскажет чего-то более интересное. Особенно, если за душой что-то есть. А ведь есть – Алексей это теперь понимал явственно.

И что теперь делать?

– Вот что… – Ракутин не оборачиваясь, сделал призывной жест рукой. – Копытов! Подойдите ко мне! Только осторожно!

Зашуршали ветки, и боец подполз к капитану.

– Вон тот дом, – Алексей ткнул рукой. – Что там за ним стоит? Я что-то плохо отсюда вижу.

– Это край кузова, товарищ капитан, – приглядевшись, ответил боец. – Ветки мешают… я тоже не сразу разобрал.

– Значит, в деревне немцы… Плохо! А я-то думал туда заглянуть… ладно, поползем назад.

Спустившись в ложбину, он увидел обращенные к нему взоры бойцов.

– Так вот, товарищи, в деревню мы не пойдём – там немцы. И воевать с ними на равных мы пока не можем, мало оружия. Уходить сейчас, по темноте, тоже не слишком удобно. По открытой местности нельзя, а в лесу скоро видимости совсем не будет. Так что ночуем здесь, немец в лес, да ещё на ночь глядя, точно не сунется. Костер не разводить, перекусим так. Товарищ Павленко – на пост! Копытов – дежурный по лагерю. Через четыре часа смена.

Определив кто и кого будет менять, капитан распорядился приготовить перекус, надо было восстановить силы бойцов. Поесть – и всем спать!

Но стоило ему самому прилечь, как поблизости послышалось движение.

– Ну? – спросил он у темноты.

– Уполз… Пост бросил – и как не было его!

– Так! Стало быть, не ошиблись мы с тобой! По-тихому – всем подъём! Все-таки этот тип гадом оказался!

Сборы были недолгими, да и чего собирать-то? Носилки с раненым быстро оттащили подальше в сторону деревни и оставили их в небольшом кустарнике. Всем там никак не спрятаться, а вот один человек помещался очень даже неплохо.

Продвинувшись ближе к домам, капитан приказал залечь.

Медленно тянулось время.

Ракутин кусал губы – неужто, он ошибся? И все эти приготовления попусту?

Но нет! Еле слышные звуки шагов… идут!

– Лежать всем тихо! – шепнул он, обернувшись к невидимым в темноте бойцам. – Пропускаем!

Шаги стали слышны лучше – и вот уже они раздаются почти рядом… ослабели… удаляются… Прошли!

– За мной! – поднялся с места капитан.

Расчет его строился на том, что против его группы противник выставит, скорее всего, большую часть солдат и в деревне останутся всего несколько человек, часовые, да водитель автомашины. Много немцев попросту не поместилось бы в грузовик – отделение, ну, может, два. А в лесу находится группа вооруженных бойцов. Девять человек – не комар чихнул! И на их захват, пусть и врасплох застигнутых, должны будут направить уж никак не менее десятка солдат. Вот и не ожидал Алексей встретить сильного сопротивления.

Минута… другая и впереди выступили неясные контуры домов. Теперь тихонечко… где-то здесь и часовой должен быть.

Приказав бойцам залечь, Ракутин сделал большой крюк, обходя дома со стороны дороги. Ну не могло тут у немцев быть много часовых! Кто-то в лес ушел, кто-то, возможно, что и спит…

Чуть скрипнул песок – капитан превратился в слух. Где же он, прохожий этот?!

Ещё звук – человек прохаживался вдоль забора.

Разумно!

На фоне стены дома часовой со стороны дороги не виден, да и плетень его закрывает. Небось, одна голова над прутьями и возвышается. Это здорово, конечно, только вот этот самый плетень и ему мешает видеть, что происходит прямо под носом. Ну, впрочем, это уже его проблемы…

Прижимаясь к земле, Алексей осторожно продвинулся вбок, выглянул.

На фоне неба медленно проплыл силуэт часового.

Так…

Он сейчас идет к противоположному углу дома. Это ещё метров десять. Стало быть, можно проползти пару-тройку метров до ближайшего угла, не заметит немец.

Сказано – сделано, уже через несколько секунд капитан осторожно распрямился, прижимаясь спиной к бревнам. Нож скользнул в руку.

А за углом снова заскрипел песок под сапогами немца.

Повернет ли он за угол?

Раньше, вроде бы и не поворачивал, да и зачем? Ходи себе вдоль плетня, да за дорогой смотри. Но всякое ведь быть может… И к такому повороту событий Ракутин тоже был готов.

Но не стал часовой за угол сворачивать. Постоял пару секунд, сплюнул и повернулся – снова скрипнул под подошвами сапог песок.

Но сделать он успел всего пару шагов – вынырнула из-за угла стремительная тень. Легла на горло сильная рука – и пронзила поясницу острая боль! Выгнулся немец, от боли уворачиваясь, руками взмахнул, чтобы сбросить с себя чужие объятья. Но уходили силы, и к сердцу подкатила вдруг волна боли. И не выдержало оно…

Так, с этим покончили!

Вытерев нож о мундир немца, капитан обшарил его тело. Отлично – есть граната! Очень даже хорошо…

Теперь – где они все тут гнездились?

А там, где машина стоит, не стали бы немцы спать в одном месте, а машину ставить где-то поодаль, так, чтобы её видно не было.

Грузовик отыскался быстро – по запаху бензина. Стояла она там же, где и вечером, но в полной темноте отыскать её без этой подсказки было бы не так легко – деревни Алексей не знал.

Стояла машина около длинного строения, судя по всему, школы или чего-то подобного. Никто её не караулил. Да и смысл? На дороге часовой есть. Там, куда все солдаты ушли, тоже, надо думать, кто-то выставлен. Не войти никому в деревню незамеченным.

Ну, это, положим, не совсем так – скорее, совсем даже не так! Один-то человек сюда уже вошел… и это не так и мало, как кое-кому может показаться.

Входная дверь открылась легко, не имелось там никакого запора. Или был он, но никто не удосужился его запереть. Впрочем, Ракутин и к такому развитию событий был готов – но обошлось.

Что сделает часовой, если вдруг за его спиной внезапно заработает мотор грузовика? Это при том, что должен сей грузовик стоять спокойно до самого утра – ведь нет никаких других указаний?

А если этот грузовик, ни с того, ни с сего, ещё и поедет куда-то?

Правильно, обязан часовой этот факт проверить. Да тормознуть тот самый грузовик – куда это его ещё черти потащили? Объясни, друг ситный, за каким-таким рожном ты вдруг поперся?

Ну а то, что никакая машина в полной темноте не поедет, так это и последнему лопуху понятно. Включит водитель фары, чтобы дорогу разглядеть. А после того, как их лучи часового зацепят, тому не совсем сподручно будет в темноту глядеть. И не разберет он, что в кабине машины сидит совсем другой человек – не знакомый водитель, а очень неприятный и невежливый гость.

Эта мысль придет в голову позже, когда холодная сталь ножа пробьет ткань кителя, разрывая податливую плоть. Да толку-то с неё будет…

Заглушив мотор, капитан заодно и фары потушил. Незачем к себе лишнее внимание привлекать.

Передвинув светофильтр на фонарике, он дал четыре вспышки красным светом в сторону поля. Отсчитал про себя до пяти и повторил. Есть ответ – в поле трижды мелькнул красный огонек, это сработал в руках Огузова трофейный фонарик, взятый у немцев ещё в Киеве. Вот и пригодился…

Ещё четыре длинные вспышки послал Алексей в поле. Мол, бегом к кустам, товарищи, хватайте носилки – и сюда!

К домам бойцы вышли неожиданно быстро, он даже удивился.

– Да мы, товарищ капитан, носилки почти сразу принесли, не дождались сигнала-то… – виновато проговорил Копытов. – Дюже волнительно было – а ну, как не поспеем? Вы просигналите, а тут ещё сколько бечь за ними…

Ракутин только крякнул – вот те и исполнили приказ! Но в данном случае, это даже было на руку.

– Ох, Копытов! Доиграешься когда-нибудь! – погрозил он бойцу пальцем. – Ладно, пулей раненого в кузов! И всем остальным – туда же! Немцы вскорости назад пожалуют!

Короткая остановка возле дома, где спали немцы – надо загрузить кое-какие трофеи. И вот в свете фар мелькнул плетень на выезде.

– Там, у дальнего угла, часовой валяется, – ткнул пальцем капитан. – Быстро оружие и патроны подобрать!

Топот ног – сразу двое красноармейцев умчались в указанном направлении. И почти тотчас же появились, неся в руках подобранный карабин и ранец, снятый с убитого.

Скрежетнули шестерни в коробке передач, взвыл на высокой ноте мотор. Под колеса грузовика легла пыльная дорога.

Командиру 1 батальона

46 пехотного полка

Майору Иоахиму фон Лорингеру

Рапорт

Докладываю Вам, что … сентября 1941 г. в 21.18 передовым постом на окраине деревни Ольховатка был задержан неизвестный в форме солдата Красной Армии. Он двигался по направлению к деревне, держа над головою поднятые руки. При задержании выдал оружие – штык от карабина «Кар-98». Будучи допрошен, пояснил на плохом немецком языке, что является красноармейцем Павленко Афанасием Олеговичем, 1922 года рождения. Ранее служил в штабе зенитно-артиллерийского дивизиона. Сдался в плен неделю назад, добровольно перейдя на сторону германской армии с оружием и документами штаба. Был направлен в распоряжение командования, но по дороге в тыл, совместно с другими пленными, освобожден в результате нападения на конвой диверсанта из специальных частей НКВД. Со слов Павленко, нападавший предъявил им всем документ на имя капитана Ракутина, подписанный начальником Особого отдела штаба фронта. Данный документ предоставляет своему владельцу очень широкие права и обязывает всех военнослужащих выполнять приказы, отданные им.

Капитан приказал всем освобожденным красноармейцам выполнять его приказы, под угрозой немедленного расстрела. После чего повел их куда-то в сторону линии фронта.

Воспользовавшись тем, что группа остановилась на ночлег, Павленко, будучи назначен на пост, покинул его и направился в сторону занятой нами деревни, чтобы сообщить германским войскам о присутствии отряда капитана.

Мною была сформирована группа задержания в составе пятнадцати солдат и унтер-офицера. Возглавив подразделение лично, я приказал Павленко провести нас к месту ночлега солдат противника. Следовало спешить, ибо уже через два часа его должны были сменить на посту. Не обнаружив часового, противник мог поднять тревогу и уйти в лес.

Группа скрытно выдвинулась в указанном направлении и окружила место ночлега. Но там никого не оказалось, хотя и были обнаружены следы пребывания людей, пустые консервные банки и обрывки окровавленного бинта.

Мною был отдан приказ о возвращении назад.

Прибыв в деревню, мы обнаружили отсутствие часовых. После предпринятых поисков они были обнаружены мертвыми, убиты холодным оружием. В доме, занятом нами под ночлег, обнаружены трупы водителя и двух солдат. Водитель зарезан ножом, а солдаты убиты ударами твердого тупого предмета, каковым мог быть приклад винтовки.

Похищено оружие и боеприпасы погибших солдат, продовольствие и предметы амуниции. Исчез грузовик, на котором мы прибыли в деревню. По-видимому, угнан солдатами противника.

В процессе поиска нападавших, Павленко попытался оттолкнуть конвоира и скрыться в темноте.

Конвоир произвел несколько выстрелов и пресек данную попытку, застрелив беглеца.

Организованное мною прочесывание прилегающей местности никаких результатов не принесло. Опрошенные местные жители пояснили, что ничего не слышали и не видели, так как выходить ночью из домов им было запрещено ещё раньше. Однако, при более тщательном расследовании, местный житель Громыко С.В, ранее служивший в армии, пояснил, что видел нападавших. Его дом расположен недалеко от места расквартирования солдат и он, действительно, мог их наблюдать через окно и иным способом. Судя по тому, что на погрузку трофеев им потребовалось очень немного времени, а также по некоторым другим признакам, он сделал вывод о том, что их действиями руководил опытный и знающий командир.

Полагаю, что вся история с захватом группы якобы заснувших солдат противника, во главе с капитаном, являлась хитрым тактическим ходом противника. А Павленко должен был выманить германских солдат из-под прикрытия домов на открытое место, где они подверглись бы нападению. Но увидев выдвижение войск в правильно организованном порядке (солдаты шли с головным и тыловым охранением), не располагавший значительными силами противник отказался от первоначальных планов и произвел нападение на деревню. Там оставалось незначительное число солдат вермахта, с которыми нападавшим удалось справиться.

Предпринятая Павленко попытка к бегству может служить косвенным подтверждением того, что он и сам не подозревал об изменении первоначальных планов нападавших и ожидал своего освобождения при нападении на нас в лесу. Этого не произошло, и он занервничал, в результате чего попытался убежать самостоятельно. В свете этого, полагал бы тщательно проверить достоверность сведений, которые были им сообщены при сдаче в плен.

Обо всем произошедшем мною были немедленно проинформировано командование и отправлено срочное сообщение в фельджандармерию.

Командир третьего взвода

Второй роты первого батальона

46 пехотного полка

Лейтенант Мориц фон Трост

Выдержка из рапорта

«… исходя из полученных сведений, можно предположить, что охранник погибшего курьера, капитан Ракутин, оставшийся необнаруженным в результате оперативно-поисковых мероприятий в городе Киев, с помощью неустановленных лиц выбрался из города. Вполне вероятно, что подобное развитие событий не было запланировано его руководством и дальнейшие действия капитана носят характер импровизации. Тактически выгоднее было бы его сокрытие на какой-либо конспиративной квартире или в ином месте, недоступном контролю германской армии и последующая эвакуация через линию фронта. По-видимому, данный вариант, при всей его предпочтительности, не был предусмотрен. Не исключено, что лица, оказавшие капитану помощь, могли и не принадлежать к городскому подполью. Такими лицами вполне могли быть отдельные граждане, недовольные вступлением германских войск в город.

В настоящий момент нами с достаточной степенью достоверности установлено два случая контактов Ракутина с частями германской армии. Оба случая произошли с коротким временным интервалом на относительно небольшом расстоянии один от другого. В первом случае капитан организовал нападение на группу солдат вермахта, конвоировавших в тыл пленных бойцов Красной Армии. Он же при поддержке освобожденных им ранее бойцов организовал нападение на отдыхавших солдат в деревне Ольховатка. В последнем случае нападавшими был захвачен грузовик и некоторое количество военного снаряжения. Можно предположить, что таким образом Ракутин пытается сформировать группу, достаточную для прорыва через линию фронта. Указанное нападение было предпринято для того, чтобы восполнить недостаток вооружения и снаряжения.

Днем позже угнанный группой Ракутина грузовик был задержан на посту фельджандармерии в тридцати двух километрах от Ольховатки. При попытке досмотра остановленного грузовика находящиеся в нем лица открыли ружейно-пулеметный огонь по сотрудникам фельджандармерии и бросили несколько гранат. В результате перестрелки погибли двое и были ранены четверо военнослужащих вермахта. Преследование нападавших затруднялось тем, что один из них, остававшийся поблизости от машины, всячески препятствовал этому, ведя стрельбу по нашим солдатам. Ответным огнем он был убит, но противнику удалось оторваться и скрыться в близко расположенном лесном массиве. Организовать прочесывание леса имеющимися силами не представилось возможным.

Для последующего блокирования лесного массива были привлечены солдаты из расположенных поблизости воинских частей и тыловых подразделений, но имеющихся сил для полноценного блокирования явно недостаточно.

Исходя их оперативной необходимости поиска и задержания последнего уцелевшего курьера НКВД, прошу вашего распоряжения о выделении дополнительных сил и средств…»

Нельзя сказать, что судьбой пропавшего капитана на той стороне линии фронта никто не интересовался. Несмотря на то, что соответствующие распоряжения были своевременно отданы и ответственные за это лица получили нужные указания, контроль за исполнением приказа не ослабевал ни на минуту. Поэтому активность противника, связанная с поиском напавших на пост фельджандармерии лиц, воспринятая изначально как мелкий эпизод громадной войны, после упоминания в документах фамилии Ракутина немедленно привлекла к себе самое пристальное внимание. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы позволить событиям развиваться бесконтрольно и самопроизвольно. К сожалению, не имелось возможности вмешаться в эти события напрямую (попросту не хватало на это сил), но, тем не менее, кое-какие действия предпринять удалось…

Оторвавшись от преследователей, бойцы сгоряча проперли километров пять вглубь леса. И только там, окончательно убедившись, что по пятам не ломятся озлобленные преследователи, наконец, впервые перевели дух. Бой для маленького отряда обошелся достаточно дорого. И если бы не подвиг раненого зенитчика, который остался на позиции, прикрывая отход товарищей, то потерь было бы значительно больше. Впрочем, их и так хватало. Совершенно не раненными оставалось всего три человека, включая Ракутина. Всем остальным в той или иной мере, но прилетело. Ощущался недостаток боеприпасов и продовольствия. Не хватало бинтов, пришлось распустить на лоскуты взятые еще в деревне пару простыней. Да и те нужно было постоянно стирать. Хороший выход из положения, если учесть, что мыло тоже кончилось очень быстро. Относительно легко удалось решить проблему продовольствия: попросту завалили из карабина лося, который каким-то дуриком выпер прямо на отряд. Так что на некоторое время вопрос с пропитанием был с повестки дня снят. Зато все остальные стояли во весь рост. Осторожные попытки прощупать путь вероятного отхода показали, что, несмотря ни на что, все возможные направления выхода из леса находились под присмотром. Собственно говоря, и выходов-то этих было не так чтобы слишком много. Соваться на шоссе (откуда, собственно говоря, и отошли бойцы), дураков не было. Еще одного боя с таким вот немецким патрулем могли и не пережить. Да и лес у шоссе был достаточно редким и хорошо просматривался оттуда. Уходить в сторону болот, примыкавших к лесу почти вплотную и тянувшихся почти на несколько километров – тоже не факт, что хорошая идея. Дорог через них никто не знал, а по степени опасности болото ненамного уступало пулемету. Оставались еще выходы к деревням. Их было три. Вот как раз в тех самых местах всякая возможность незаметно просочиться была сведена почти к нулю. В двух деревнях стояли немецкие части, и все пространство между ними тщательно контролировалось. Да и по дорогам постоянно туда-сюда сновали многочисленные патрули.

Оставалась третья деревня. Скорее даже не деревня, а большой хутор. В данном месте лес подходил к домам достаточно близко. Имелся неплохой шанс быстро пересечь просматриваемое пространство и, пользуясь предрассветной темнотой, достичь небольшого леска, который начинался в паре километров далее. Другой вопрос, что сделать это, имея на руках такое количество раненых, двое из которых к тому же могли передвигаться весьма условно, было почти невозможно. Оставалось ждать, пока они смогут передвигаться самостоятельно.

Поэтому Ракутин, свалив все повседневные заботы на Огузова, принялся нарезать круги около хутора. И очень быстро убедился в том, что даже и полностью здоровые и ходячие бойцы до вожделенной цели не доберутся все равно. Ибо подобная идея, по-видимому, пришла в голову не только капитану, но и его неведомому оппоненту из числа немецких офицеров. Все возможные пути незаметного прохода мимо домов очень тщательно (и совершенно незаметно) контролировались несколькими скрытыми постами. Расположены эти посты были очень разумно, особо никак себя не проявляли и ничуть не мешали немногочисленному местному населению заниматься своими повседневными делами. А перекрывали они не только подступы к хутору, но и весьма приличный кусок леса поблизости от него. Капитан только чудом не напоролся на них в самый первый выход, после чего стал передвигаться в этом месте исключительно на цыпочках, а в особых случаях ползком.

Судя по тому, как грамотно и аккуратно были расставлены посты, на них сидели не обыкновенные солдаты, а хорошо подготовленные вояки. Во всяком случае, проверять этот вывод на практике Ракутину совершенно не хотелось.

Пришлось сделать немалый крюк, чтобы выяснить возможность ухода с какой-нибудь другой стороны. На это ушло около недели времени, а вывод оказался весьма неутешительным: шансов незамеченными пройти и там тоже было не очень-то много.

Единственная положительная новость заключалась в том, что за время, пока капитан бегал туда-сюда по лесу, раненые бойцы более-менее окрепли. Во всяком случае, передвигаться самостоятельно теперь могли почти все. Не слишком быстро, но тем не менее. Бойцы ухитрились подстрелить кабана. Этого зверья в лесу оказалось достаточно много. И даже накоптили впрок пару десятков килограммов мяса. Этот процесс к возвращению Алексея из очередной вылазки шел полным ходом, так что голодная смерть более никому не грозила.

Зато активизировались немцы. Их небольшие группы, сопровождаемые людьми в штатском (но, тем не менее, с винтовками), время от времени углублялись в лес. Особой угрозы это пока не создавало, но предчувствие подсказывало, что это только пока. Явно они не просто так по лесу гуляли, какая-то цель у этих вылазок имелась. Время от времени капитану приходили в голову мысли о том, что между этими лесными прогулками и его побегушками по Киеву вполне могла прослеживаться какая-то связь. Вот только совсем непонятно было, каким образом немцы ухитрились вычислить, что в лесу находится именно тот человек, который недавно так удачно от них ушел.

Впрочем, выяснять это было некогда (да и затруднительно), капитан всеми своими чувствами ощущал надвигающуюся опасность. Ну, какое, скажите, дело было немцам до небольшой группы солдат противника, которая скрылась где-то в лесу? Мало ли таких поблизости бродит?

Ан, нет – лес обложили достаточно плотно, перекрыв все возможные пути отхода. Пешком-то, бросив раненых, можно было пройти. Точнее – проползти.

А вот так, во весь рост, таща на плечах самодельные носилки…

Нет, в одиночку Ракутин уйти мог, он и не сомневался в этом ни на секунду. На брюхе, по кустикам и ямочкам… да, запросто!

Но бойцы подобной подготовки не имели. И уж, тем более, было совершенно нереально пронести таким макаром носилки.

И в очередной раз наблюдая за группой немцев, Алексей ловил себя на мысли, что непонятное поведение противника было вызвано какими-то неизвестными ему, но, по-видимому, очень важными причинами. По его прикидкам, только на блокирование путей отхода из леса немцы привлекли не менее нескольких сотен солдат (не считая гражданских!). Это в разгар наступления-то! Нет, тут определённо что-то не то…

И когда, на следующий день с поста прибежал Малышев (один из моряков), Ракутин чуть не подскочил на месте. Каких-то новостей он ждал – и ждал уже давненько.

– Товарищ капитан! Там мужик какой-то… На телеге приехал!

– Зачем?

– Дрова рубит… И лошадь распряг, пастись пустил.

Пустил пастись лошадь, значит, быстро уезжать не намерен, прикинул Алексей. Но ведь немцы прекратили пускать в лес местных жителей – уже дня четыре как. А этот – приехал. Стало быть, как-то смог с ними договориться… как?

Мужик и впрямь дрова рубил. Одно дерево свалил и неторопливо обрубал на нём сучья. Всё так, только вот таких деревьев и на опушке полно, совершенно незачем для этого ехать вглубь леса.

Осторожно обойдя поляну по кругу, Ракутин убедился – мужика никто не прикрывал. Если уж только совсем издали – снайпер. Ну, это уж и вовсе из разряда каких-то сказок! Где тут взять снайпера, да и не спасет он от выстрела из кустов.

– Валяй, Малышев, – снимая с плеча автомат, и давая сигнал Левченко (тому самому агроному) прилечь рядом, сказал капитан. – Погутарь с этим дядькой…

Услышав негромкий окрик, тот дернулся, но не сильно перепугался. Воткнул топор в ствол срубленного дерева и неторопливо обернулся.

– Эй, дядя! – повторил моряк. – Сюда подойди!

Мужик послушно протопал пару десятков шагов и остановился.

– Поближе!

Ещё десяток шагов – и мужик, мотнув головою, сел на кочку. Было видно, что идти дальше он явно не собирается.

Вздохнув, Малышев сделал пару шагов и показался из кустов.

– Ну и видок у тебя! – покачал головою мужик. – Черный, да ободранный… откель ты здесь?

Черная морская форма уже изрядно поистрепалась, оттого Малышев сейчас выглядел не самым лучшим образом. А на щеке красовался заживающий шрам от осколка гранаты (посекло в последнем бою).

– Уж какой ни есть – а весь свой! – буркнул моряк. – Флотский я!

– А чо ж тогда в лесу робишь? – удивился мужик. – Плыл бы себе…

– И поплыву ещё – дай только время! – обиделся Малышев.

– А-а-а… ин, тогда ладно… плыви. А мне работать надо, не обессудь!

– Ты в лес-то как попал?

– Дык… – развел руками лесоруб, – Живу я тут! Кого хошь спроси, всяк Сидора Пантелеймоновича знает! А без дров, как быть?

Врёт мужик! Да на опушке тех дров….

– Темнишь ты, дядя… – ухмыльнулся моряк. – Этих дров и поближе есть где нарубить.

– Темню, – кивнул лесоруб. – И у деревни можно, это ты правильно сказал. Вас мне видеть надобно!

– Видишь уже, – согласился моряк. – И что с того?

– Да не тебя… – покачал головою мужик. – Капитан мне ваш нужен, смекаешь?

– За каким это рожном?

– Про то только ему скажу, не серчай! Не велено мне! – назидательно поднял палец лесоруб. – Ступай, да передай – из города я!

– А говорил, местный…

– И не соврал! Так чужой-то – ни в жисть вас и не сыскал бы!

– Кузьма Григорьевич! – шепнул на ухо агроному Алексей. – Покажитесь ему…

Левченко поднялся, оправил пиджак (тоже изрядно поистрепавшийся), закинул за плечо винтовку и шагнул на полянку.

– Ну? – вопросительно глянул он на мужика. – Здесь я, чего надобно?

Агроном был на вид существенно старше любого бойца, да и по работе руководить привык, так что командные интонации в его речи имелись в достаточном количестве.

– Звиняйте, уважаемый, не вас мне треба! – развел руками лесоруб. – Мне бы товарища Ракутина повидать…

Вот тебе и здрасьте! Выходит, что этот мужичок знает настоящего капитана в лицо? Судя по тому, как он сходу отбрил агронома, никакого другого варианта просто не оставалось. Но откуда? Алексей готов был поклясться, что нигде и никогда этого лесоруба раньше не встречал. Впрочем, это совершенно не отменяло того факта, что этот самый «лесоруб» где-то мог видеть Ракутина и раньше. Его самого… Или фотографию. А где он мог ее лицезреть? Да где угодно в принципе. Хотя не факт. Фотографии командиров Красной армии, а уж тем более сотрудников НКВД, для всеобщего обозрения на столбах пока что не развешивают. А стало быть, этот хитрый дядька имел возможность подержать в руках как минимум личное дело. Но вот ведь в чем незадача: личное дело Ракутина могло быть только в одном-единственном месте. В том самом отделе НКВД, который и направил его в Киев. Оно там абсолютно точно имелось, Алексей сам видел папку на столе у своего следователя.

Значит, этот мужик пришел с той стороны фронта. Так?

А вот фиг! Каким-таким образом чекисты вдруг узнали не только то, что капитан до сих пор жив, но и то, что он находится именно в этом лесу? Там, конечно, не глупые люди сидят, но уж точно не всевидящие.

Хорошо, допустим, этот визитер пришел не с нашей стороны. Тогда с чьей? От немцев, что ли? А они каким макаром выяснили, кого именно им следует искать и где?

Был, впрочем, и еще один вариант, совсем уже невероятный. Свое имя Алексей называл только монаху, который водил его по подземелью. Но монах ничего не знал о том, куда пойдет капитан, и где его после искать.

Стоп-стоп-стоп… Что-то было, какая-то зацепка… Ракутин никак не мог сейчас вспомнить, это ускользало из его памяти и упорно не давалось. Однако, ждать больше нельзя, что-то надо делать и делать прямо сейчас. Затягивать паузу слишком долго тоже не очень хорошо.

Решительно раздвинув ветки, он шагнул на поляну.

– Зачем вы хотите меня видеть?

«Лесоруб», повернувшись в сторону нового персонажа, окинул его внимательным взглядом. Удовлетворенно кивнул.

– Здравствуйте, товарищ капитан!

– И вам не хворать.

– Мы не могли бы отойти с вами на несколько метров в сторону?

– Здесь говорите, у меня от бойцов секретов нет.

– Как угодно, Алексей Александрович, – кивнул мужик.

«Так он и имя-отчество мое знает!» – мелькнула в голове мысль.

– Так что у вас? – никак не отреагировав на последние слова собеседника, спросил капитан.

– В самое ближайшее время немцы начнут прочесывать лес. Все возможные пути отхода отсюда ими прикрыты. И вам уйти, скорее всего, не удастся.

– Догадываюсь, – спокойно кивнул Алексей. – Но и нас мало того, что найти нужно, так ещё и взять будет весьма непросто.

– Не возражаю, товарищ капитан, все так. Но, как я полагаю, в ваши задачи не входит героическая смерть неведомо где в лесу? Да и у командования на этот счет свое мнение имеется. Вы им пока что живым нужны.

– У вас есть конкретные предложения?

– А чего бы ради, товарищ капитан, я бы тогда в лес поперся? Разумеется, есть. Немцы выдали мне бумагу, что я имею право нарубить в лесу определенное количество дров. В том числе и для их нужд, разумеется. Поэтому еще пару-тройку дней я буду ездить на этой телеге туда-сюда. И смогу в какой-то момент вас вывезти за пределы оцепления. Что вам делать и куда потом идти – сообщу.

– Только меня?

– Ну, у меня же не грузовик, товарищ капитан! – развел руками мужик. – Опять же, и вывозить я вас стану не сегодня и не завтра. Немцы ведь тоже не дураки, и телегу обязательно проверят в какой-то момент. Вот когда они привыкнут, что у меня ничего запрещенного нет, тогда и смотреть так тщательно не станут.

От предложения явной авантюрой не попахивало. В принципе, здравая мысль в словах собеседника присутствовала, и капитан это хорошо понимал. Действительно, таким образом можно было выбраться и за оцепление. Но кое-какие нюансы присутствовали и здесь.

– У меня в отряде двое раненых, – нахмурился Ракутин. – Что будет с ними?

– Ну… – почесал в затылке мужик, – я даже и не знаю, что вам сказать.

– Я их не оставлю в лесу. Думайте, уважаемый.

– Но, товарищ капитан, у меня приказ!

– У вас. А у меня такого приказа нет, чтоб своих бросать. Так что пораскиньте мозгами. Вы обстановку снаружи лучше знаете. Как много времени у нас еще есть до начала прочесывания?

– Немцы, товарищ капитан, со мною в данном вопросе ещё не советовались, – огрызнулся Сидор. – Но дня два-три у вас, как я думаю, есть.

– Вот и хорошо. Сегодня или завтра вы всё равно никого вывезти не сможете. Сами же говорили, что немцы станут телегу досматривать. Вот и не станем пока спешить. И вам проще будет, да и мы как-нибудь подготовимся… И у противника бдительность поутихнет. А мы вам и дрова поможем нарубить, да погрузить.

На сём и порешили. Бойцы отправились рубить сучья и грузить бревна, а капитан присел чуть в сторонке. Надо было хорошенько все обдумать и прикинуть.

Как там Сидор сказал?

«…Да и у командования на этот счет свое мнение имеется. Вы им пока что живым нужны…»

Вот тут он и обмишулился!

Не нужен командованию живой Ракутин – его хладный труп всех успокоит. Цинично?

Так, «в связи с особыми обстоятельствами…» – как покойный батальонный комиссар говорил, и меры тоже нужны – особые. Уж если чекист сам, по собственной воле, на смерть шёл, стало быть, цель эта и такие жертвы оправдывала. Ну ладно, он-то хоть с самого начала правду знал, а вот Алексею как теперь поступить?

По здравому разумению, немцам и погибший чекист – вполне себе достаточное доказательство. Да и бой в Киеве наглядно показал, что противник фашистам попался опытный и знающий. Что уж там ни подкидывали им в качестве дезинформации, выглядел данный процесс вполне достоверно и без натяжек. Серьезные люди несли серьезные документы. Не донесли – так в этом их вины не имеется. Немцы могут поставить себе жирный плюс – переиграли они НКВД.

Так что мертвый капитан здесь пока не шибко-то и поможет. Нет, живой-то он очень даже кстати окажется, только вот попадать к противнику целым и невредимым Ракутин совсем не собирался. И не только в том дело, что он ничем не мог подтвердить предложенную чекистами версию – Алексей просто не знал, что говорить. Вот напакостить всей операции мог – очень даже запросто! В том же, что допрашивать его немцы будут всерьез, никаких сомнений не имелось. И дубиной по хребту врежут, и иголки под ногти запихать могут очень даже спокойно – с них станется…

Стало быть, немцы…

Павленко!

Он же мой документ видел – там и фамилия имелась!

Вот и встал на место последний кусочек мозаики…

«Значит, Сидор пришел от немцев, и нужен им исключительно я один», – невесело прикинул капитан. – «До того как они получат меня в целости и сохранности никакого прочесывания не будет. Значит, надо сделать так, чтобы фашисты меня не получили как можно дольше. Но и затягивать до бесконечности тоже нельзя, иначе они войдут в лес, наплевав на все. И тогда вилы: открытого боя даже и с полувзводом нам не выдержать. Да и долго скрываться в этом, не слишком-то большом массиве, толком не получится, рано или поздно отыщут. Хреновый здесь лес – редкий, да заболоченный. Негде тут особо прятаться, как ещё раньше-то не отыскали… Впрочем, теперь-то понятно, почему».

Алексей задумчиво побарабанил пальцами по поваленному дереву, на котором сидел. Как ни вертись, выходило кисло. Помирать категорически не хотелось, но и особых вариантов выжить тоже пока найти не получалось.

Через день.

– Два дня, товарищ капитан! Больше немцы ждать не станут, – покачал головою «лесоруб». – Да и то… Бог весть, какая вожжа им ещё под хвост попадёт? Сами понимаете, я ничего обещать не могу.

– Понимаю, – кивнул Алексей. – И никаких претензий у меня к вам не имеется. Делаем так – сегодня вы забираете Нифонтова и Качалова. Нифонтов ранен и не может самостоятельно передвигаться, поэтому Качалов останется с ним и будет ждать остальных. Завтра утром – меня, я присоединюсь к бойцам. Потом – по возможности, и других. Мы все подтянемся к этому месту, будем рубить дрова, чтобы можно было бы быстрее загрузить повозку. Может быть, вам удастся сделать еще пару ездок и перевести кого-нибудь.

– А сколько вас тут всего? – почесал в затылке Сидор.

– Всего было девять человек. Один пропал без вести ещё раньше – наверное, в лесу потерялся ночью (капитан не хотел раньше времени показывать то, что догадался о предательстве Павленко), второй позже погиб – остался нас прикрывать. Третьего пуля уже около леса догнала. И один из раненых уже здесь умер – тут и похоронили.

– Как же это в втроем троих раненых дотащили? – удивился собеседник.

«Внимательный, чертяка! На мякине не проведёшь!» – отметил Ракутин.

– По одному их тащили. Первый совсем плох был – его на руках несли. Он-то, кстати говоря, и помер-то опосля… А другие спервоначалу ещё самостоятельно идти пробовали. Сами знаете, как оно в бою, да сгоряча, бывает. Да ненадолго их хватило. Им по ногам пришлось, здесь уже поплохело, когда почти до места добрались. Пулемет пришлось бросить, да…

– Стало быть, пятеро вас? – задумчиво почесал в затылке Сидор. – Ох, и рискованное это дело выйдет… Ин, ладно! Попробуем!

Провожая взглядом удаляющуюся телегу, Алексей про себя производил вычисления. Через пару часов Сидор выгрузит «раненого». Надеюсь, тот сможет достаточно убедительно сыграть свою роль. Внешне он, во всяком случае, выглядит весьма впечатляюще. Небритый, с потухшим взором и обмотанный окровавленными тряпками – чем не тяжелораненый?

Сомнительно, чтобы немцы решились на то, чтобы провалить всю операцию из-за столь «ценного» приобретения. По этой же причине они могут пропустить и второго – два рядовых бойца не представляют для них особого интереса. Тем более, что один здоровый боец раненого, да ещё и столь тяжело, никуда не утащит. Их можно будет и после прихлопнуть, невелик труд.

А вот третьего – Ракутина, они будут ждать. И встретят «ласково», тут двух мнений быть не может.

А раз так, то и держать посты вокруг леса нет никакой нужды – Сидор всех доставит прямо по назначению. Тем паче, что сам капитан ему сказал – мол, сюда все придем и тебя ждать станем. Спешить немцам некуда и незачем, по одному всех спокойно повяжут. Тем паче, что «лесоруб» зараз более трех человек не видел. Вполне, кстати, объяснимо. Один раненый лежит в лагере, и один боец охраняет этот самый лагерь. А трое оставшихся – вот они, любуйтесь! Все спокойно сходится.

Вот будет немцам сюрприз, когда оба – «раненый» и сопровождающий мотанут неведомо куда!

А раз посты вокруг леса снимут, то и остальная пятерка не будет тут рассиживаться – в ночь и уйдём. И пускай тут Сидор поутру кукует, капитана ожидаючи. Интересно было бы потом послушать его диалог с немцами…

Выезжающую из лесу повозку постовые заметили тотчас. Да и не только заметили – услышали, как стучат по корням колеса. Забросив за спину карабин, один из немцев вышел на дорогу и лениво поднял вверх руку.

Возница попридержал лошадь и спрыгнул с повозки на землю. Сдернул с головы кепку.

– Здравия вам желаю, господин солдат!

Лицо его было знакомо постовому – этот человек проезжал здесь уже не впервые. Но в этот раз возница, оглянувшись назад, сложил пальцы рук, изобразив угол.

Ага!

Фельдфебель на эту тему предупреждал. Это какие-то тайные игры господ офицеров. В данном случае, увидев такой знак, следовало изобразить процедуру осмотра повозки, но не сильно при этом усердствовать. Поэтому постовой, постучав прикладом по наваленным в телегу бревнам и хворосту, сделала жест рукой: проезжайте. Повернулся спиной к дороге и зашагал в сторону, где располагались остальные его товарищи. Возница же залез на облучок, причмокнул губами и вытянул лошадь по спине хворостиной.

– Но! Пошла!

Отъехав метров двести от поста, он обернулся. Никого из немцев на дороге больше не было видно.

– Слышь, болезный! – наклонился он к телеге. – Ты как там, живой?

– Живой я, – глухо прозвучало откуда-то из-под наваленных дров.

– Ну и славно. Жди пока. Скоро второй пост будет. Опосля я за деревню сверну и около рощицы приторможу. Там тебя и выгрузим. В глубину-то заползешь, али как?

– Как же я заползу-то? Двигаться не могу вовсе.

– Ладно, – крякнул Сидор, – затащу тебя как смогу. Дальше уж лежи тогда тихо. А как дружок твой прибудет, пускай он тебя тогда и волочет куда надобно.

Второй пост тоже пропустил телегу, не особо интересуясь ее содержимым. А дальше все пошло так, как и говорил возница. Притормозив около рощицы, он спрыгнул с телеги и, зайдя сзади, выдернул несколько бревнышек. Собственно говоря, они таковыми только казались. В длину ни одно из них не превышало тридцати сантиметров. Скрепленные между собой, они играли роль пробки, которой затыкалось отверстие. На дне телеги было сооружено несколько п-образных подпорок, поверх которых и были навалены остальные сучья и бревна. Подпорки не давали возможности им придавить человека, который лежал внутри. Ухватившись за плечи лежащего, возница потянул его на себя. Выдернул, опустил на траву и принялся прилаживать импровизированную пробку назад, чтобы сторонний наблюдатель не заметил внезапно образовавшегося отверстия. При этом он совершенно упустил из виду сидящего на земле бойца. А тот, пользуясь тем, что внимание возницы было от него отвлечено, быстро выдернул откуда-то из-за голенища сапога нож. Секунда, другая, и нож снова вернулся на свое место. А на задке телеги образовался небольшой затес.

– Давай, болезный, хватайся за меня, – наклонился к лежащему возница.

– Винтовку мою не забыл? – поинтересовался тот.

– Да здесь она, – Сидор выдернул откуда-то из-под сучков немецкий карабин. – За каким фигом тебе сейчас винтарь? Еле живой, а все туда же!

– Капитан придет, строго спросит.

– А, хрен с тобой. Давай, цепляйся за шею.

Оттащив бойца на десяток метров вглубь рощицы, возница быстро вернулся назад.

Телефонный звонок.

– Герр гауптман! Докладывает лейтенант Хольц. Ваш человек только что вывез из леса одного из красных солдат. На обратном пути он сообщил мне, что интересующий нас человек будет вывезен аналогичным образом завтра утром. А сегодня он сделает еще одну ходку и привезет еще одного солдата. Каковы будут ваши приказания?

– Куда он дел первого?

– Довез до рощи и оттащил в глубину. Тот ранен и не может самостоятельно передвигаться. Второй солдат, которого привезут вечером должен будет за ним присмотреть.

– Ну, в таком случае, они никуда из этой рощи не уйдут. Не стоит маячить у них на глазах: нам совершенно ни к чему случайная перестрелка. Как я понимаю, капитана привезут завтра в то же самое место?

– Надо полагать, герр гауптман.

– Но ведь капитан об этом ничего не знает? Он же не был около рощи раньше?

– Нет, герр гауптман, это уже за второй линией постов. Туда он пройти попросту бы не сумел.

– И не сумеет. Возьмете его завтра на втором посту. А после этого можно брать и первых двух.

– А оставшиеся?

– Их привезут аналогичным образом. Держите меня в курсе дела и сообщите немедленно, когда захватите капитана.

– Яволь, герр гауптман.

Вернувшаяся в лес телега имела позади еле различимый затес – сигнал того, что первый из эвакуируемых добрался до места. Вот и отлично, стало быть, есть надежда на то, что и второй проделает свое путешествие аналогичным образом. Ракутин сильно сомневался в том, что немцы окажутся настолько нетерпеливыми, чтобы взять бойцов сразу же, как только они окажутся в их зоне досягаемости. Исключать возможность того, что кто-нибудь из них успеет выстрелить или бросить гранату, противник не мог. И в этом случае шанс на то, что Сидор, вернувшись в лес, встретит на поляне того, ради кого и затевалась вся эта комбинация, был практически нулевым. Уложив в повозку еще одного бойца, Ракутин вместе с агрономом соорудили вокруг него подпорки, дабы того не придавило бревнами, и закидали все это сверху сучьями.

– Ну, Сидор, жду тебя утром, – протянул руку вознице капитан.

– Всенепременно, товарищ командир, – пожал плечами «лесоруб». – Вашего товарища отвезу, не сомневайтесь. А вы уж к завтрему готовьтесь. Прощевайте покудова.

Лязгая какими-то железяками и поскрипывая на буграх, повозка неторопливо удалялась в сторону опушки. Стоявший около дерева Алексей проводил ее задумчивым взглядом. Эх, знать бы, как там все у ребят повернется! Но он мог только предполагать. Парни сами вызвались на эту рискованную операцию, никто никого за язык не тянул. Все понимали: шансов бескровно выйти из окружения практически нет. И кто-то должен рискнуть и отвлечь внимание врага на себя. Оставался еще шанс тихо уйти, но, скорее всего, немцы, не отличавшиеся исключительным тупоумием, таковой возможности постараются бойцам не дать. Да и, кроме того, обнаружив попытку отхода якобы недвижимого раненого вместе со своим сопровождающим, противник враз просечет и то, что оставшиеся в лесу люди играют какую-то свою собственную игру.

Вот так всегда получается: кому-то приходится шагнуть вперед первому, принять удар противника на себя, дав возможность товарищам выполнить поставленную задачу. И каждый раз, глядя в глаза товарищам, выходившим вперед из строя, Алексей испытывал какое-то щемящее чувство вины перед ними. Да, он и сам стоял на их месте, и ему были хорошо знакомы те ощущения, которые переполняли каждого, кто нашел в себе силы сделать первый шаг. Рискуя собственной головой, совсем иначе воспринимаешь окружающую действительность. На тебе и только на тебе лежит вся ответственность за то дело, которое ты взялся выполнить. А в том случае, когда вот так в надвигающуюся темноту уходят твои товарищи, ты каждый раз ловишь себя на мысли о том, что что-то не успел им сказать, чем-то поделиться, дать какой-то совет, который именно вот в этой ситуации и позволит уцелеть в бою.

Насколько проще быть обычным диверсантом: есть ты, есть твои друзья, стоящие рядом. Есть поставленная задача, которая должна быть выполнена. На твоей стороне выучка, опыт, внезапность нападения.

Но вот становясь командиром, взваливаешь на свои плечи неизмеримо большую задачу! Не просто принять решение на атаку или отход, не просто самому перебежать туда или сюда и прикрыть огнем товарища. В какой-то момент именно от тебя и ни от кого более зависит судьба твоих товарищей и подчиненных. Ты и никто другой принимаешь решение – кто встанет в атаку первым или ляжет на рубеже, прикрывая отход основной группы. И всю жизнь перед тобою будут стоять лица тех, кого ты отправил в бой…

– Обстановка следующая, товарищи… – Алексей обвел взглядом весь свой небольшой отряд. – Лес окружен. Он и так-то не шибко здоровый, так ещё и выходов отсюда немного. И все они плотно перекрыты немцами. Уйти просто так нам не дадут. Кто и как нас предал, трудно сказать. Павленко? Может быть. Но дело сейчас не в этом. Противник знает, что мы здесь. Этот самый «лесоруб» – немецкий шпион. Не стану скрывать, их основная задача – взять меня живым. Но и с вами никто церемониться не станет, вы им попросту не нужны. В том смысле, что живыми не нужны. Возьмут меня – перестреляют и остальных. Вот такая у нас с вами диспозиция.

– Так что ж теперь делать, товарищ командир? – нахмурился Огузов. – Просто так помирать? Оружие у нас есть… запросто не дадимся.

– Обложат, собаками затравят – и накроют из минометов. Даже и не выстрелим ни разу. Они ученые уже, пустят собак, а сами на выстрел не подойдут. Немец – не дурак, попросту рисковать не станет. Разве что меня взять постараются живым – тогда есть шанс, что ближе подойдут. Да и то… сомневаюсь я. Невелика честь, с собаками воевать.

– И что же, совсем ничего нельзя придумать? Товарищ капитан, вы же не первый год в армии!

– Можно… – Ракутин снял фуражку и пригладил волосы. – Садитесь…

Бойцы опустились на землю.

– Есть вариант… – капитан почесал подбородок. – Можно немцев перехитрить, ихнюю же хитрость против них использовать. Они уверены в том, что мы на их предложение купимся и постараемся тишком отсюда выбраться. То есть – с этим самым Сидором на телеге, под дровами выехать попробуем. А на самом деле, он, скорее всего, нас прямиком к фашистам и привезёт. Так всех поодиночке и повяжут.

– А вот хрен ему! – проворчал один из зенитчиков.

– И я так думаю, – кивнул Алексей. – Но до тех пор, пока я сам в эту телегу не заберусь, не станут немцы особенно себя проявлять. Поэтому, и тех, кто первыми поедет, наверное, трогать не станут. Но без присмотра не оставят, это уж и ежу понятно! Будут приглядывать, чтобы далеко не ушли. Да и нельзя им будет этого делать – поймут фашисты, что мы их дурачим. А так, когда один-два человека уедут, должны немцы будут посты на прочих выходах снять. Наступление у них, всякий солдат на фронте нужен, нельзя тут их слишком долго держать. Если же мы противнику подыграем, подумают там, что всё, купились мы на ихнее предложение, нет более нужды своих солдат от дела отрывать. Снимут они посты и тогда сможем мы отсюда уйти. Честно скажу, товарищи, те из нас, кто уедут с Сидором, скорее всего, назад уже не возвратятся…

Бойцы молчали.

– Так вот и получается, товарищи, что приказать я вам в подобном деле не могу. Здесь каждый сам для себя решить должен. На верную смерть идете, что уж тут… Никого не упрекну, если откажется.

В воздухе повисла тишина. Бойцы молчали, и капитан никого из них не торопил – понимал, что в такой момент человеку надо дать возможность хорошенько все взвесить и обдумать. Можно, конечно, и приказать – бойцы выполнят, в этом он не сомневался. Но… Пусть лучше подумают.

– Надо идти, товарищ капитан, – поднялся с места один из раненых – Нифонтов. – Такое дело, чо уж… Один черт, с меня сейчас ходок неважный. Далеко не уйду, а так, хоть когось из супостатов с собою прихвачу. Гранату дадите?

– Дам, – кивнул Алексей.

– Ну, тады и я! – подал голос выздоравливающий моряк – Качалов. – Граната у меня есть, а вот от хорошего ножа не откажусь.

– Штык немецкий возьмешь? – повернулся к нему Копытов. – Наточил я его – как бритва!

– Сойдёт, – кивнул моряк.

– Адреса свои напишите. И письма родным – у кого есть, – протянул им свой блокнот Ракутин. – Выйдем к своим, отправлю. И командованию сообщу о вашем подвиге.

Именно поэтому, выходя на второй разговор с Сидором, капитан уверенно назвал ему фамилии тех, кто отправится с ним в первый день. Пусть успокоит своих хозяев…

А вот теперь, когда Сидор уже наверняка успел доложить немцам об успешном начале операции, можно и уходить. Маршрут отхода, в принципе, был проработан Алексеем ещё раньше. Он исходил из того, что в первую очередь противник станет снимать те посты, которые находятся ближе всего к месту расположения их штаба, тех солдат, до кого проще и быстрее доберутся связные. И в тех точках, откуда быстрее всего войска можно будет направить к фронту.

То есть – дороги.

Именно оттуда войска и снимут первыми. Они сейчас нужны на передовой, стало быть, их оповестят в первую очередь. Указание же наверняка пошлют сразу, как только первый боец в телеге Сидора пересечет линию постов у деревни. А значит, к ночи там уже никого не останется.

Пост фашистов у моста капитан срисовал уже давно. Ничего необычного в этом не было, другого способа перейти речушку с сильно заболоченными берегами попросту не имелось. Было бы странно надеяться на то, что подобное место оставят без присмотра. Этого, разумеется, и не произошло. Немцы сидели в кустах, чуть поодаль от самого моста.

Но как долго может высидеть на одном месте солдат (а уж тем более, не один), чтобы ни разу не сбегать по нужде?

Недолго максимум, несколько часов.

И место для этой цели тоже, надо полагать, не у себя под боком выберут. Тоже, разумеется, скрытое от глаз противника, да и не с той стороны, откуда ветер дует.

Полежав несколько часов на противоположном берегу, Ракутин такое место (а вернее, парочку подходящих) отыскал. И вскоре его терпение было вознаграждено – среди веток мелькнул силуэт человека. Уж точно, не местного жителя, тому попросту нечего здесь было делать.

Дальше – больше, удалось вычислить направление, в котором двигались немцы. И соответственно, определить примерный район местонахождения собственно поста.

А как будут уходить фашисты, когда придет распоряжение снять засаду?

Сомнительно, чтобы тут сидели какие-то немыслимые специалисты-засадники. Где их тут таких отыскать? Самое вероятное – здесь дежурят обыкновенные пехотинцы. Вот пришли они сюда, очень даже возможно, что и тихонечко, по кустикам пробрались. А уходить, наиболее вероятно, станут открыто, по дороге. Особенно, если на эту тему не будет отдано никаких специальных распоряжений. А чего ради, их отдавать? В какие-то тонкости рядовых солдат никто точно не посвящал (да и офицеров-то, наверняка, не всех). Ловим диверсантов – и всё тут.

Но задача уже выполнена, первые диверсанты попались в ловушку. Какой теперь смысл скрытность соблюдать? Да и командир поста, надо думать, нынче совсем другим озабочен – как бы побыстрее своих солдат отсюда увести. Стало быть, пойдут немцы по дороге – так быстрее и проще.

На первый взгляд, выходило вполне себе правильно и логично. Но кто его знает… немец-то и хитрее может оказаться.

И поэтому, увидев входивших из кустов солдат, Алексей чуть было не крякнул от радости. Но удержался…

Двенадцать человек, однако!

И пулемет – вон на левом фланге расчет стоит.

Да уж… нахрапом здесь не прошли бы…

Так что же, уходят немцы?

Уходят. Колонна солдат вытянулась по обочине дороги, удаляясь в сторону от моста.

И никого сюда не поставят больше?

Вот уж, навряд ли… совсем лопухами противника капитан не считал.

Поставят, всенепременным образом!

Вот только посадят их уже не в кусты, нечего там обыкновенному посту делать, это же не засада всё-таки. Пост должен проверять тех, кто по мосту идет или едет. Да и сам мост караулить от всяких там злодеев. А как прикажете это делать, сидя в кустах? Если оттуда то, что под мостом происходит, вообще не видно?

Именно поэтому, кстати говоря, и заподозрил Алексей наличие засады. Мост без присмотра оставлять нельзя – а часовых не видать. В том смысле, что они открыто не стоят. А так – не бывает. Особенно, у немцев – тут самодеятельности не любят. Раз положено мост охранять – так и поступят. И если нет явных часовых, то где-то точно будут сидеть скрытые.

А вот задваивать посты противник не станет – расточительно и неоправданно это. Не та ситуация. Профессиональный диверсант, с точки зрения немцев, тут вообще один – он сам. И задействовать на его поимку столь большие силы… вряд ли! Вполне и скрытой засады достаточно.

И далее.

Засады ставит и снимает один офицер – он сейчас поимкой капитана озабочен.

А вот охраной тыла – совсем другой человек заведует. И согласовывать с ним свои действия, офицер, командующий операцией, скорее всего, не очень-то и станет. Хотя, надо думать, и должен.

Нет, в известность-то он его, конечно же, поставит. Сообщит о завершении операции и снятии засад. Дабы недоразумений избежать. Это уж без всяких вариантов.

Но ведь и тому, кто охраной тыла заведует, тоже надо будет где-то найти солдат для охраны моста. Приказ отдать, определить порядок смены… да и много ещё чего. Это тоже не в пять минут произойдёт. Да не один пост своими солдатами заменять придётся, это тоже надо учесть.

Чисто теоретически, смена так и должна была произойти. Одни пришли, пост новый заняли, а другие свернулись и восвояси потопали. Так это всё в теории, а практика, она совсем другая бывает…

Нет, прийти-то сюда немцы придут – нечего сомневаться. И охрану поставят.

Всё сделают, как и положено. Здесь у них всё строго и по порядку произойдёт.

Вот только разрыв во времени будет иметь место.

И поэтому, на всю эту катавасию можно будет полюбоваться уже с совсем другой стороны. После того, как перейдут реку бойцы Ракутина. И пусть себе караулят мост фашисты.

Нет уже на той стороне ничего, что представляло бы для них интерес.

– Копытов!

– Я!

– К берегу – прикроешь пулеметом разведку. Как перейдём – следом за нами двинешь.

– Есть!

– Огузов!

– Здесь, товарищ капитан.

– Берешь бойца – и к мосту. Осмотритесь, если тихо всё – перейдёте мост и займёте оборону на той стороне. Сигнал к переходу – поднятая в левой руке винтовка. После этого прикроете наш переход.

Выдержка из рапорта

…возвратившийся в 14.35 из леса местный житель Голохоленко С.П. пояснил на посту, что, несмотря на ранее достигнутую договоренность, ни сам капитан, ни кто-либо из его солдат на встречу не прибыли. Он высказал предположение о том, что это могло быть связано с транспортировкой к месту встречи раненого бойца красных. О наличии еще одного раненого капитан особо его предупредил. По-видимому, именно по этой причине они опоздали на встречу. Сгрузив дрова, Голохоленко снова направился в лес. Но и в этот раз никто к нему не пришел.

В связи с этим мною было отдано указание, приступить к захвату солдат противника, которые были вывезены из леса днем ранее. Место их нахождения контролировалось нами издали, и обо всех передвижениях противника немедленно сообщалось.

Для этой цели мною было направлено двенадцать солдат во главе с унтер-офицером Шмульке. Прибыв на место, он, согласно указанию наблюдателей, приказал солдатам развернуться в цепь и окружить место, где скрывались красноармейцы. Активного сопротивления не ожидалось, так как один из красноармейцев был ранен и не способен к самостоятельному передвижению, а находившийся вместе с ним солдат не мог оказать серьезного сопротивления группе захвата.

Однако после приближения группы к месту ночлега большевиков оттуда был открыт огонь из винтовок, в результате чего получил ранение сам унтер-офицер. Несмотря на рану, он не покинул поле боя и продолжил командовать операцией. В сторону красных был открыт ружейно-пулеметный огонь и брошено несколько гранат.

Ответный огонь противника сразу же ослабел, что позволило группе захвата приблизиться к позиции противника. После команды Шмульке под прикрытием пулеметного огня солдаты поднялись в атаку.

Как выяснилось, пользуясь временной передышкой, скрывавшиеся в кустарнике бойцы, успели отойти на запасную позицию, откуда ими была брошена граната и обстрелян левый фланг наступающих. Ответным огнем один из стрелявших убит, а второй получив ранение, бросил оружие и поднял руки. Но при приближении наших солдат оставшийся в живых красноармеец подорвал гранату, убив унтер-офицера и ранив двоих солдат.

В результате операции оба бойца противника были убиты, захвачено их оружие и боеприпасы. С нашей стороны погиб унтер-офицер и трое солдат, двое солдат получили ранения.

Отдельно следует упомянуть то, что, несмотря на имеющиеся сведения, указывавшие на то, что один из солдат противника ранен и не способен к самостоятельному передвижению, оба красноармейца в момент боя совершали короткие перебежки и вели активные боевые действия. Никаких последствий якобы имеющегося тяжелого ранения не отмечено. Таким образом, можно сделать вывод о том, что вывозивший обоих бойцов Голохоленко либо был введен в заблуждение противником, либо допустил преступную небрежность, неправильно оценив физическое состояние обоих русских, которых он сам и перевозил.

В связи с тем, что дальнейшее его участие в проводимой операции не является более необходимым, а также учитывая вышеизложенное, он был по моему приказу задержан и направлен под охраной в ваше распоряжение для решения вопроса по существу.

Командир первого взвода третьей роты

Второго батальона

шестого полка охраны тыла

Лейтенант Хольц.

Следствием этого рапорта явилось то, что некоторые из подразделений, которые уже успели покинуть свои посты, были в срочном порядке возвращены назад. Но, увы, это удалось сделать далеко не в полном объеме, в результате чего надежно блокировать пути отхода из леса не получилось. Уже на следующий день спешно прибывшая в расположение охранной роты спецкоманда, ведя на поводке собак, углубилась в лес. Лагерь красноармейцев был обнаружен ближе к ночи. Он был пуст, никого из людей в нем не оказалось. Судя по всему, противник покинул его приблизительно два дня назад. Ввиду наступления темноты организовать преследование сразу оказалось невозможно. А утром, пройдя по хорошо видимым следам около километра, спецкоманда уперлась в ручей. И здесь следы исчезли. Красноармейцы наверняка двинулись дальше по руслу, но вот в каком именно направлении, оставалось только гадать. Еще день. Прибывший из Киева гауптман, руководивший поисками, рвал и метал, насылая на головы нерадивых подчиненных громы и молнии. Ввиду давности следа собаки мало чем могли помочь в данной ситуации.

Но, тем не менее, специалисты, прибывшие на поиски, оказались людьми грамотными. После упорных поисков следы противника обнаружить удалось и даже более того – по ним прошли до того места, где они выводили на дорогу. А на дороге имелся мост. На нём дежурили часовые, которые никаких признаков присутствия посторонних за прошедшее время не видели.

Но эти посторонние все-таки там были, точенее – бывали. В кустах удалось обнаружить следы присутствия людей, а один из солдат нашел потерянную кем-то из преследуемых обойму с патронами от винтовки. Следы на земле были оставлены сапогами, в которых обычно ходили бойцы Красной армии. Получалось, что противник, воспользовавшись сменой постов на мосту, каким-то образом ухитрился его перейти, после чего и скрылся в неизвестном направлении.

Под руку прибывшему гауптману лучше было не подворачиваться – зол он был чрезвычайно! Появившись на мосту, он недвусмысленно намекнул лейтенанту, который командовал спецгруппой, о последствиях лично для него в случае, если команда не сумеет обнаружить бежавших.

– Имейте в виду, мой друг, – гауптман похлопал перчатками по ладони левой руки, – эта операция находится под пристальным вниманием вышестоящего руководства. Не скрою, мне в данном случае тоже придется весьма несладко. Так что вы можете вполне отчетливо представить себе последствия собственной нерасторопности. Уж если и вышестоящих офицеров не минует чаша сия, то вместо вас отдуваться уже некому. А с другой стороны, вполне можете себе представить масштабы благодарности, которая может последовать в случае успешного выполнения вашего задания. Надеюсь, я достаточно доходчиво все объясняю?

– Яволь, герр гауптман! – вытянулся лейтенант. – Я приложу все усилия, чтобы выполнить задание в кратчайший срок и с максимальной эффективностью.

Лейтенант Обердорф не кривил душой. Несмотря на то, что противник имел неслабую фору по времени, присутствовали обстоятельства, которые в данной ситуации работали на преследователей. Дорог в данной местности было вполне достаточно, почти все населенные пункты были заняты различными подразделениями тыловых войск или непосредственно воинскими частями. Практически на всех перекрестках были выставлены посты. Да и, кроме того, солдаты спецгруппы были далеко не новичками в своем деле. Здесь присутствовали грамотные и опытные специалисты, которые умели по мельчайшим признакам определить, сколько человек и в каком именно направлении прошло по данной тропочке. Они не были какими-то кудесниками и не обладали звериным чутьем. Нет, это были обычные люди, просто очень хорошо умеющие выполнять свою работу. Спецкоманда уже поработала в генерал-губернаторстве, выколупывая из лесных убежищ разрозненных польских повстанцев. Приходилось ловить и английских пилотов, которые выбрасывались с парашютами из подбитых бомбардировщиков. Да и много еще других, не менее интересных дел выпадало на долю этого подразделения. Так что у лейтенанта были все основания ответить гауптману утвердительно.

Разложив перед собой карту, Обердорф попытался прикинуть себе маршрут, по которому будет отходить противник. Вопрос первый: какая цель стоит перед уходящими русскими? Ответ был совершенно очевиден: выйти на соединение со своими войсками. Соответственно, для этой цели русские, скорее всего, выберут кратчайший маршрут. Сомнительно, чтобы отряд свернул куда-нибудь вглубь леса. Это только уменьшало скорость передвижения, сделав выход к своим крайне сложным, если не вовсе невозможным. Фронт тоже на месте не стоял, и бежавшие красноармейцы имели все шансы вообще до него не добраться.

Вопрос второй: как они пойдут? Дороги исключаются. Практически на всех путях возможного отхода либо уже стоят посты, либо происходит постоянное движение воинских колонн. А уходящая группа помимо крайней малочисленности еще и не слишком хорошо вооружена. Автомат у капитана видели, а прочие бойцы вооружены винтовками. Еще в разговоре с Голохоленко сам Ракутин на это и посетовал: мол, пришлось пулемет бросить. Значит, двигаться они станут преимущественно в темное время суток, и, исходя из этого, быстрым такое передвижение назвать нельзя.

Есть, разумеется, и вариант отхода к линии фронта исключительно по лесу. Самый неприятный с точки зрения лейтенанта, но в то же время и самый продолжительный. Да и чего греха таить: лес – не поле, ходить по нему не так чтобы и легко, а в отряде у капитана присутствует, с его же слов, как минимум еще один раненый боец. И тащить его по лесу – тоже занятие не самое приятное.

Часа через два Обердорф распрямил затекшую спину и удовлетворенно хмыкнул. В общих чертах маршрут отхода группы Ракутина ему был теперь понятен. Разумеется, следовало учитывать всевозможные превратности войны, случайности и вероятные несостыковки, но даже и в этом случае у спецкоманды имелись серьезные шансы перехватить противника раньше, нежели тот дойдет до линии фронта. Да и, кроме того, не следовало забывать про собак, которые могли оказать в этом деле очень и очень неслабую помощь. Сомнительно, чтобы уходящий противник смог предпринять нечто совсем уж невероятное, дабы выключить из игры еще и этот козырь. Пройдет еще денек-другой, и весь тот выигрыш во времени, который уже успела обеспечить себе группа капитана, будет совершенно компенсирован невозможностью передвижения в светлое время суток. А стало быть, уже на третий-четвертый день спецгруппа плотно сядет противнику на хвост. Вот тогда мы сыграем совсем в другие игры. Обердорф был уже в курсе того, какую уловку использовал его противник, дабы обеспечить себе беспрепятственный выход из блокированного лесного массива. Лейтенант знал, что уходящий от него командир отряда противника является, как говорят русские, секретоносителем. И то, что он пожертвовал двумя бойцами, чтобы отвлечь на них внимание своих врагов, было совершенно оправданным действием в данной обстановке. Лейтенант и сам бы поступил аналогичным образом, окажись он в подобном положении. Он не мог не отдать должное способностям своего противника. Насколько было известно, весь отряд капитана состоял из недавних пленных. Насколько же надо быть жестким и авторитетным командиром, чтобы, не моргнув глазом, отправить на верную смерть двух бойцов. И они мало того, что никоим образом этому не воспротивились, но и дрались буквально до последнего. Откровенно говоря, Обердорф был совсем не уверен в том, что кто-либо из его бойцов, попади он в подобную ситуацию, подорвется на собственной гранате, лишь бы не попасть в плен к врагу. Ведь эти бойцы уже один раз сдались в плен, подняли руки, признавая несокрушимую мощь германского оружия. Что же такое надо было сделать с ними за столь короткий промежуток времени, чтобы они поменяли свою точку зрения на противоположную? И ведь это не единственный случай! Сначала один из них сдается в плен, ценой своей жизни обеспечив захват автотранспорта и снаряжения, потом еще двое сознательно лезут прямо в настороженный капкан, убеждая своих врагов в том, что те полностью контролируют ситуацию. И ведь они четко и недвусмысленно должны были понимать, что выхода никакого у них нет. И скорее всего, понимали. Но, тем не менее, пошли.

Поэтому Обердорф не строил никаких иллюзий относительно предстоящего боестолкновения. Схватка будет жесткой, кровавой и с трудно предсказуемым результатом.

Ничего этого не знал Алексей. Конечно, он не полагал, что, вырвавшись из кольца, моментально отобьет этим самым всякую охоту ловить его на пути к фронту. Нет, искать, конечно, будут. Но вот какую-то грандиозную бучу заваривать точно не станут. Маленький отряд, несколько человек с винтовками – крохотная песчинка в бушующем вокруг огненном шторме. Не до них… И поважнее дела найдутся.

В первый день пройти удалось совсем немного. Но уж полтора десятка верст всяко протопали. А дальше пришлось останавливаться на привал. Надо было передохнуть. Хорошо хоть проблема с едой не стояла теперь настолько остро. Приличный запас копченого мяса позволял не сильно переживать на этот счет. Хлеба, правда, не было. Да и, собственно говоря, других припасов тоже оставалось не шибко много. Но это уже как-то было возможно перетерпеть.

Ночь прошла спокойно, часовые ничего не увидели и не услышали. Быстрый подъем, перекус – и снова вперед.

Рельсы вынырнули откуда-то из леса совершенно неожиданно. Куда вела эта ветка, кто и когда по ней ездил – ничего этого Алексей не знал. Карты не имелось, а схему местных железных дорог он не представлял даже теоретически. Однако дорога, плавно загибаясь, вроде бы шла в нужном направлении. Деревья здесь подступали к рельсам почти вплотную, а стало быть, пользовались этим путем не так чтобы часто. Но пользовались – ржавчины на рельсах не имелось.

Присев на землю, Ракутин приложил ухо к рельсу. Тишина… Никакой поезд поблизости никуда не шел. Поразмыслив, капитан приказал двигаться по путям: куда быстрее, чем по лесу. Выслав вперед дозорного, маленький отряд бодро затопал по шпалам. От насыпи и шпал исходил острый запах креозота, и капитан про себя прикинул, что даже если за ними кто-то и пойдет со служебно-розыскными собаками, легкой и непринужденной эта прогулка не станет. Не любят собачки острых запахов, быстро от них устают. Авось да отобьет у них нюх, и ничего они не учуют.

Впрочем, особо долго таким макаром топать не удалось. Километра через четыре дозорный подал сигнал и кубарем скатился с насыпи вниз. Следом за ним, не задерживаясь, сиганули и все остальные. Приказав приготовить оружие, Ракутин распорядился двигаться вперед на соединение с дозором.

– Ну, что ты там такого углядел? – поинтересовался Алексей у Огузова.

– Там хреновина какая-то на путях стоит!

– Что за хреновина?

– Не разглядел я толком. Вроде как вагон. Но около него шастает кто-то!

– И кто же?

– Не видать мне. Как человека увидел – так вам сигнал-то и дал.

– Ладно, – почесал подбородок капитан. – Глянем сейчас, что это за хреновина такая.

Хреновина и в самом деле оказалась знатная. Здоровенный угловатый броневагон косо раскорячился на путях. Какая-то неведомая сила заставила его сойти с рельсов передними колесами, которые тотчас же зарылись в насыпь. Громадина накренилась, но на этом все и закончилось. Приглядевшись, Ракутин опознал знакомый силуэт. Стандартная двухорудийная бронеплощадка. Вот только куда девался остальной бронепоезд, оставалось загадкой.

А вот прочее не радовало и не радовало весьма.

Возле бронеплощадки лениво топтал насыпь самый настоящий немец. С винтовкой за плечом, в пилотке, он неторопливо прохаживался взад-вперед по полотну. А чуть дальше и ниже из леса поднимался жиденький дымок. Скорее всего, там обосновались сотоварищи часового.

– Так… – Алексей прикинул обстановку. – Огузов! Паси этого деятеля. Чуть навострится в нашу сторону – вали, если другого варианта не будет. Особенно, если он вдруг пальнуть надумает. А мы сейчас чуток дальше прогуляемся, посмотрим, кто это там костер палит.

У костра расположились с десяток немцев. Составив винтовки в козлы, они ожидали приготовления пищи. Подвесив над костром нехилого размера котел, здоровенный полный немец, сняв китель, помешивал варево черпаком.

Приглядевшись, капитан заметил чуть в стороне аккуратно сложенный инструмент. Какие-то длинные ключи, непонятные железки и домкрат. Все встало на свои места: перед ним сидела бригада ремонтников, которые должны были поставить на рельсы бронеплощадку. И судя по всему, работа у них спорилась. Ракутин успел рассмотреть, что в значительной мере они свою задачу смогли исполнить. Судя по следам на насыпи, площадка только что под откос не кувыркнулась. Но сейчас она стояла более-менее ровно, и для того чтобы окончательно взгромоздить ее на рельсы, немцам осталось не так уж и много работы.

Но вот ведь в чем незадача: обед! Немец воюет по расписанию и аккуратно. А раз обеденное время наступило, и ничто этому приятному делу не препятствует, то немец будет есть.

В принципе, положить всю эту кучку можно было одной очередью. Вопрос в том, что это давало, и какая из всего могла проистечь польза. С одной стороны, разживемся едой. Опять же, боезапас пополним.

И на всю округу раструбим о своем здесь присутствии. Вы нас, господа хорошие, искали? Так вот они мы! Не пройдет и нескольких часов, как на хвост упадут разозленные и обиженные фашисты, и пойдет катавасия.

Так и не приняв никакого конкретного решения, Алексей махнул бойцам рукой, давая сигнал на отход. Отступив от немцев, чтобы не быть ими замеченными, он по какому-то наитию свернул не в ту сторону, откуда они пришли, а взял левее, обходя бронеплощадку с другой стороны. И лишь поднявшись на насыпь, капитан, наконец, понял, откуда и почему тут взялась бронеплощадка.

Рельсы, чуть загибаясь влево, снова уходили в лес, а напротив загиба во всей своей красоте повис над рекою шоссейный мост. Ничуть не повреждённый, он гордо вздымал над рекой свои пролеты. Вот оно, значит, в чем дело… Бронепоезд прикрывал это место. С насыпи все прилегающее пространство было как на ладони. И пока орудия бронепоезда имели возможность стрелять, ни о каком штурме моста и речи быть не могло. Красноречивым подтверждением торчали неподалеку от реки закопченные коробки побитых танков. Надо полагать, одной бронетехникой здесь не ограничились: чуть в стороне виднелись свежевыструганные кресты, увенчанные касками. Даже на первый взгляд здесь полегло не менее двух-трех взводов. И это только убитыми, кого похоронили на месте. Да… основательно тут фашистам вломили! Надо полагать, тогда в дело вступила авиация – воронки усеяли все подступы к железнодорожной ветке. Вот, значит, каким макаром сковырнули с насыпи бронеплощадку. А бронепоезд, оборвав сцепку, уполз куда-то в лес – на открытом месте, да неподвижному, ему здесь ловить было нечего. Не обрубишь «мертвый якорь», приковывающий тебя к насыпи – конец. Вот и обрубили… как смогли. Исковерканное сцепное устройство говорило само за себя. И тогда оставшийся без прикрытия мост был захвачен немцами неповрежденным. Почему и отчего его не подорвали – неизвестно. Скорее всего, попросту не успели заминировать. По этой же причине – из-за спешки – не рванули и оторвавшуюся бронеплощадку. До того ли было, когда пикировщики заходили в атаку на неподвижно стоящий бронепоезд? С такой гирей на хвосте никуда особо не дернешься.

А по мосту шли машины.

Много машин.

Набитые гогочущими немцами, они уверенно наматывали на колеса очередной километр, приближаясь к фронту с каждой минутой. Сколько их, сидящих в кузовах, смеющихся и поплевывающих за борт? Много…

И вся эта орава неудержимым тараном ломилась вперед, к фронту. Для того чтобы, засучив рукава и передернув затвор у карабина, пройти несколько лишних километров, уничтожая на своем пути все живое, что только рискнет бросить косой взгляд на гордо идущего завоевателя. И если не заставить их запнуться здесь, у моста, в очередной раз заплатив кровью за каждый пройденный по нашей земле метр, они придут туда, куда указывают стрелы, начерченные на картах чопорными генералами, спланировавшими очередной жестокий удар по истекающим кровью товарищам Алексея. Но никакая стрела на карте не опасна сама по себе. Для того чтобы она наполнилась силой, требуются эти самые горластые фашисты, которые сидят сейчас в кузовах грузовиков. Без них, без их винтовок и пулеметов все эти бумажные фантазии фашистских военачальников так и останутся всего лишь рисунками на раскрашенной бумаге.

– Карпов! – обернулся капитан к последнему оставшемуся зенитчику. – Пушки на бронеплощадке видите?

– Вижу, товарищ капитан.

– Управитесь? В том смысле, что зарядить, навести и выстрелить сможете?

– Так что ж тут такого необыкновенного, товарищ капитан? Обычная пушка… Управимся, не в первый раз.

– Так… Немец с той стороны вагона ходит, он подходы из леса охраняет. А тут рядышком все остальные расположились, вот он сюда и не заглядывает – мол, остальные присмотрят. Сможете тихонечко пролезть внутрь вагона и осмотреть орудия? Исправны ли они, есть ли снаряды? А мы вас тут прикроем.

– Попробую, товарищ капитан. Не силен я тихонько ползать, но понимаю, что ничего другого сделать сейчас нельзя.

Небольшой отряд рассыпался по лесу, взяв на прицел отдыхающих немцев. А зенитчик, стараясь оставаться незаметным, скользнул к распахнутой двери броневагона. Вагон накренился набок, и она теперь находилась несколько выше обычного местоположения. Карпову пришлось подтянуться на руках, чтобы забраться внутрь. Мешавшую ему винтовку он предусмотрительно оставил товарищам и был вооружен только немецким штыком. В узких переходах вагона такое оружие было бы даже более предпочтительным, нежели габаритный маузеровский карабин. Прошло некоторое время, но пока боец никак себя не проявлял. Часовой продолжал расхаживать перед вагоном, посматривая по сторонам. Все так же копошились у костра немцы, предвкушая сытный обед.

Но вот в двери броневагона показалась голова. Карпов огляделся по сторонам и, увидев взмах руки капитана, осторожно спрыгнул на насыпь. Секунда-другая, и за ним сомкнулись ветки кустов.

– Такое дело, товарищ командир, – запыхавшийся боец прилег рядом. – Целые пушки. И даже пулеметы на месте все. Можно стрелять.

– Боезапас там как?

– К пулеметам не знаю, коробки с лентами на полках стоят. Да и на полу валяются повсюду. Со снарядами хуже будет: мало их. Я толком посчитать не успел, но с полсотни точно наберется.

– Полсотни – это, по-твоему, мало? – усмехнулся Алексей. – Сам прикинь: ежели по той дороге полста снарядов положить, сильно это немцев обрадует?

Боец проследил за взглядом капитана и уважительно кивнул.

– Да с такой-то дистанции – это форменный расстрел получается. Не позавидую я там никому. Тут даже и из пулеметов можно постараться достать. До дороги всего-то метров семьсот, «максим» добьет легко.

Сделав знак бойцам следовать за собой, капитан отошел поглубже в лес. Выставив часового, он собрал весь свой небольшой отряд в ложбинке.

– Значит так, товарищи бойцы: бронеплощадку вы видели. Сами понимаете, что такой штукой натворить можно. Вон артиллерист наш говорит, что пушки исправны. По крайней мере, из одного орудия можно организовать достаточно быструю и результативную стрельбу. Если мы эти полсотни снарядов по немецкой колонне положим, то придется фашистам здесь еще одно кладбище устраивать. И надеюсь, что оно будет ничуть не меньше существующего. Немцы вагон чинят и, скорее всего, на рельсы его поставят уже к вечеру или утром. Тут мы их всех разом и приговорим. Занимаем посты, расстреливаем колонну и подрываем вагон. Для этой цели на бронеплощадке должны быть специальные заряды. А уж после этого и будем уходить. Понятное дело, что уходить будем с шумом и громом, и, скорее всего, легко уйти уже не выйдет. Но зато немцам изрядно сала за воротник зальем. Вы все должны понимать, что задача нам предстоит трудная, да что там говорить – почти невыполнимая. Могу приказать. Но хотел бы, чтобы каждый из вас понимал, что шансов уцелеть у нас мало. Никого неволить не хочу. Тот, кто не чувствует в себе сил для такого серьезного дела, может уйти. Предателем считать не стану. И в спину не выстрелю. Сам я останусь здесь при любом исходе. Ибо иного пути помочь нашим на фронте сейчас не вижу. Мы, конечно, можем задавить и пострелять из кустов еще с десяток немцев, но, сами понимаете, сравнивать этих, – кивнул капитан в сторону дороги, – и тех, кого мы, возможно, когда-нибудь подстрелим, попросту смешно. Все, товарищи, пять минут вам на размышление.

Закончив говорить, Ракутин присел на кочку и принялся чистить автомат. Почти тотчас же рядом с ним опустился Копытов, занявшийся той же самой операцией с трофейным пулеметом. На вопросительный взгляд Алексея он только виновато улыбнулся и кивнул в сторону дороги.

– Не могу же я, товарищ командир, на бой с непроверенным оружием выходить…

Оглядевшись вокруг, Ракутин увидел, что бойцы заняты примерно тем же самым. Кто-то деловито перетряхивал содержимое вещмешка или трофейного немецкого ранца, выбрасывая из него все лишнее, иные внимательно осматривали свои карабины, перебирая боезапас. Кто-то перематывал портянку. Словом, шла обыкновенная предбоевая суета. Бойцы готовились к предстоящей схватке. Среди них не было заметно никого, что собирался бы в дальний путь.

Спустя пять минут Алексей, взглянув на часы, забросил за спину автомат и поднялся. Глядя на него, поднялись и бойцы. Оглядев их всех, капитан молча кивнул.

– Огузов!

– Я, товарищ командир!

– Выставить боевое охранение, всем остальным отдыхать. Немцы с вагоном, как минимум, до вечера проковыряются, а то и до утра. Работа там предстоит трудная, за пару-тройку часов они никак не уложатся. Так что у нас есть время на отдых.

– Герр лейтенант!

Обердорф обернулся к подходящему радисту.

– Что там нового, Клаус?

– Группы капитана нигде не видно. Посты докладывают, что никакой подозрительной активности ими не обнаружено.

– Так-так-так… – лейтенант присел на сидение грузовика и развернул карту.

«Значит, русские оказались хитрее и сюда не пошли… А куда пошли? Здесь их нет, здесь тоже не видели, в эти места они и подавно не сунутся. Легли на дно, чтобы переждать суматоху? Не совсем логично. Капитану желательно оторваться от преследования как можно дальше, а он прячется прямо под носом у догоняющих. Глупо? Не факт… Раньше он себя дураком не выставлял. Как-то же он смог скрыться из Киева? Ну, положим, там еще тот беспорядок был в первые дни после взятия города. Но ведь из штаба-то он ушел? Ушел. И сделал это очень профессионально и грамотно. И после этого ухитрился раствориться буквально в воздухе. Ладно, допустим, там у него имелись какие-то помощники. Но здесь-то их нет! И этот нелогичный шаг по освобождению пленных – зачем они ему? Профессиональный диверсант уходит к своим, и вешать себе на ноги такую гирю в виде вчерашних пленных? Та еще обуза… Даже если допустить, что среди этих пленных находился кто-то очень ему нужный… Да нет, бред! Тем не менее, он это сделал. Зачем? Не стыкуется что-то. Ладно, обложили его в лесу – грамотно, правильно и аккуратно. И здесь он тоже уходит, бросив нам кость в виде двух своих бойцов. И ведь нечего сказать: на это купились люди и поопытнее меня. Снова он уходит прямо из-под носа».

Обердорф задумчиво постучал карандашом по панели автомобиля. Что-то не складывалось в голове. Какая-то деталь не вставала на свое место. Спутники капитана были отнюдь не профессиональными диверсантами. Они совершенно не умели скрывать и путать свои следы, не имели ни малейшего представления о незаметном передвижении. Не составило большого труда отследить направление их движения. И этот след, если предположить, что капитан руководствуется выбором кратчайшего маршрута, вел совсем в непонятном направлении. Не туда должна была уходить группа, на плечах которой повисли опытные следопыты лейтенанта! Совсем не туда! Тем не менее, отряд русских упорно двигался не в ту сторону. Зачем? Что там находилось такого, ради чего стоило рискнуть собственной безопасностью? Офицер еще раз задумчиво поглядел на карту. «Стоп-стоп-стоп… А это что? Мост!!! Вот где его цель!!! Он же профессиональный диверсант, я же видел сведения, которые у нас на него есть. Точно, как же это мы сразу не поняли?! Он не просто так прятался в Киеве, там капитан получил новое задание, и именно для этого ему потребовались бойцы: они несут взрывчатку! Точно: в одиночку много не унесешь. А мост десятком килограммов тротила не взорвать. Тут не меньше сотни нужно заложить. Для этого-то ему и нужны еще солдаты. Кто-то должен снять охрану. Ладно, допустим, минирование он будет производить сам. Но взрывчатку-то он без посторонней помощи до места никак не донесет? С этой точки зрения складывается все».

Развернув на колене блокнот, Обердорф быстро набросал на листе короткое донесение.

– Клаус! Немедленно передать в штаб!

К чести немцев, надо отметить то, что в необходимых случаях даже пресловутая немецкая бюрократия может очень быстро принимать необходимые решения. Не прошло и получаса, как грузовики с солдатами спецгруппы свернули в сторону. Впереди была новая цель: мост. Надо сказать, что аналогичные указания получили не только они. Ушла телефонограмма и к командиру подразделения, осуществлявшему охрану этого объекта. Начальник охраны тоже оказался человеком думающим. Поднявшись на мост, он внимательно осмотрелся по сторонам, прикинул возможные пути подхода группы диверсантов. И в указанных им точках скрытно расположились дополнительные посты охраны. Народа для полноценной смены постов сразу стало недостаточно, и он обратился к вышестоящему командованию с просьбой о присылке подкреплений, пусть даже и на время.

Немцы приготовились. И пусть неведомые диверсанты еще крадутся где-то в лесной тиши, таща за плечами мешки с динамитом, им уже уготован достойный прием.

А тем временем у броневагона кипела работа. Его уже ухитрились приподнять и слегка передвинуть в сторону. Надо отдать должное ремонтной бригаде, специалисты там подобрались грамотные и хорошо знающие свое дело. Прикажи Ракутину кто-нибудь снова взгромоздить на рельсы чуть было не ушедшую под откос бронегромаду, он бы проковырялся с этим делом, даже имея вчетверо больший личный состав, непредсказуемое количество времени. А немцы нисколько не заморачивались кажущейся сложностью поставленной задачи.

Раз – и вагон поднят на домкратах.

Два – заменен выбитый кусок рельса. Для этой цели бригада ремонтников располагала некоторым запасом шпал и рельсов. Надо думать, подобный поворот дела предусматривался ими заранее. И именно поэтому привезший ремонтников поезд сгрузил на насыпь требуемые материалы.

А дальше осталось не так уж и много. Вагон чуть сдвинули в сторону и опустили. Колеса встали на рельсы. Теперь подгоняй паровоз, цепляй бронеплощадку – и все. Можно формировать новый бронепоезд.

Немцы работали быстро, но без какой-либо суеты. Никто никого не подгонял и особенно не торопил. Тем не менее, все, что требуется, выполнялось аккуратно и в должное время.

Лежавший на опушке леса Ракутин только головой качал, наблюдая за слаженными действиями солдат противника. По его прикидкам, немцы сейчас должны были отправить связного с докладом о выполнении поставленной задачи, собрать свои манатки и ожидать прибытия паровоза. Вот будут ли они ждать на улице или полезут под прикрытие брони – еще вопрос. С одной стороны, капитан не отказался бы и от паровоза. Неподвижная бронеплощадка представляла собою очень неплохую мишень. А с другой стороны, солдаты могли спокойно залезть под прикрытие брони, и тогда никакими силами их оттуда было уже не выманить. Другой вопрос, что ожидать транспорта все же намного приятнее сидя на улице, нежели внутри железной коробки.

Но рисковать Алексей совершенно не собирался. Фиг его знает, чего там захотят или не захотят ремонтники, но класть бойцов в бессмысленной атаке на прикрытого броней противника капитан совершенно не собирался. И поэтому, поразмыслив, он пришел к следующему решению.

– Огузов! На тебе немец, которого фашисты на станцию пошлют. Постарайся его по возможности тихонько задавить. Как только он из поля зрения товарищей своих скроется, так и приступай. А мы уж тут его дружками займемся.

Кинув, боец скрылся в кустах. А остальной отряд, рассредоточившись по лесу, тихонько стал подбираться к ничего не подозревающим немцам.

А те уже почти закончили свою работу и складывали инструменты. Двое солдат возились во временном лагере. Вытащили на насыпь обеденный котел, подняли туда еще какие-то запасы. По всему было видно, что еще одной ночевки на этом месте они не планировали. Вот, закинув за спину винтовку, потопал по шпалам одинокий немец – связной на станцию пошел. Ну, и счастливого тебе пути, родной, – до первого поворота. Там-то твой путь и закончится. А уж как немец из виду скроется, минут с десяток обождем и всех прочих к ногтю.

Связной скрылся за поворотом – время пошло. Взмах руки капитана – занял свою позицию пулеметчик. Кивок налево – и выдвинулись вперед еще двое бойцов. За спиной зашуршали ветки – это занимал свою позицию последний боец. Вот и все наличные силы. А на насыпи копошились одиннадцать человек фашистов. И пусть это не полноценные пехотинцы, а всего лишь одетые в военную форму путевые рабочие, но и они имеют при себе винтовки, которыми могут неплохо пользоваться. Так что никаких случайностей исключать нельзя и надо быть готовым ко всему.

– Копытов! Как выстрелю – начинай!

Боец кивнул.

А Алексей, приготовив автомат, быстро перемахнул через рельсы и зашел с той стороны бронеплощадки, где, кроме часового, никаких других немцев не было.

А вот и сам часовой! Прохаживается вдоль железной громадины, на небо смотрит и насвистывает себе под нос какой-то мотивчик. Алексей еще раз осмотрелся по сторонам. Подойти к немцу вплотную не выйдет: самые ближние кусты расположены от него минимум в десятке метрах. Что бы этой хреновине не сойти с рельсов чуток дальше! Там и заросли подходят к дороге почти вплотную. Прихлопнули бы там этого типуса, он бы и не мяукнул даже. А так придется стрелять. Не любил капитан шума, но никакого другого варианта в данном случае не усматривалось.

Вскинув автомат, Ракутин дал короткую очередь. Отбросило часового к железному борту, и, оставляя на нем кровавые разводы, сползло безжизненное тело на землю. Эхом отозвались выстрелы с другой стороны вагона. Сердито рыкнул пулемет. Заорали подстреленные немцы, а тут еще и капитан, углядев под вагоном мелькавшие на той стороне ноги солдат противника, дал по ним парочку очередей. Удачно: кубарем полетел на землю подстреленный фашист. А вот и второй, тоже не уберегся, словил ногой пулю. И закономерно брякнулся на насыпь. Так, троих уже уговорили. Плюхнувшись на землю, дабы не попасть под случайную пулю от своих, капитан подобрался поближе к вагону. И вовремя: заполошно палящий из винтовки солдат вылетел на него из-за угла бронеплощадки. Там и остался, получив в брюхо парочку пуль.

Внезапно стихла стрельба с той стороны.

Что? Закончились немцы?

– Копытов! Что там?

– Да все вроде, товарищ капитан. Лежат немцы-то. Не дрыгается никто.

Проверив оружие, Ракутин поднялся с земли.

Так. Часовой. С этим все ясно.

Очумелый, который из-за угла выскочил. С ним тоже все понятно.

Повернув за угол, капитан только головой покачал. Немцы все были в наличии. В том смысле, что никто убежать никуда не успел. Двое валялись с той стороны и девять человек здесь.

– Всем сюда! Карпов, Малышев! В бронеплощадку! Займитесь пушкой. Копытов! На тебе пулеметы! А мы тут оружие соберем и припасы. Огузов вернется – будем готовиться к бою.

Затопали сапоги: народ бросился исполнять приказание. Активно, между прочим, задвигались. Оно и неудивительно: успешно выигранный бой, пусть даже и такой небольшой, как сейчас, очень, знаете ли, способствует поднятию боевого духа. И настроение повышается, да и силы откуда-то прибавляются. Вот и забегали бойцы. Лязгнула железная дверь бронеплощадки, загудел под сапогами металлический пол. Чуть скрипнула, поворачиваясь, орудийная башня.

Обшарив совместно с последним из своих бойцов, бывшим агрономом Левченко, подстреленных немцев, они сбросили их вниз, под насыпь. Трофеев оказалось вполне себе достаточно, помимо винтовок и патронов, отыскалось еще с десяток гранат и некоторый запас продовольствия. Трофейными патронами можно будет снарядить пустые ленты к пулемету Копытова, а то там, поди, с полсотни выстрелов всего и осталось.

С насыпи закувыркался последний фашист, а из-за поворота, придерживая на плече трофейный карабин, уже выбегал Огузов. Раз с трофеями бежит – стало быть, и связной далеко не ушел. Отправив бойцов помогать артиллеристу, Алексей еще раз окинул взором место предстоящего боя. Позиция здесь хорошая, обзор вообще великолепный: мост как на ладони. Ничего, ребятки, скоро вам тут всем ощутимо поплохеет. Поднявшись по лесенке, капитан захлопнул за собой массивную дверь и повернул на ней рычаг запора.

Навстречу ему по коридору, вытирая на ходу руки тряпкой, попался Карпов.

– Ну, как там? – поинтересовался Алексей.

– Орудия в исправности, оба. Снарядов шестьдесят восемь штук. Преимущественно осколочные, но есть и шрапнель, десятка полтора. Башни проворачиваются нормально, прицелы тоже, на первый взгляд, не повреждены. Словом, можно воевать, товарищ капитан.

– Отлично. Назначаю тебя командиром правого орудия. Возьмешь себе заряжающего, кого сочтешь нужным. Копытова, Огузова – к пулеметам. Я на левую пушку пойду. Стрелять умею, ты только наведи мне ее как нужно. Площадка у нас неподвижная, никуда не укатится. Я еще на тормоза ее поставлю. Одного бойца мне в башню заряжающим. Снаряды давай поделим. Нам и двух десятков по самые уши, с моим-то опытом стрельбы. А себе все остальное забирай. Поможем перетаскать, если надо. Полчаса на подготовку достаточно?

– Побольше бы, товарищ капитан.

– Сорок пять минут. Все, время засекаю. Бери бойцов в помощь, и работайте. Всех бери, я пулеметами займусь. А вы пока боезапас перетаскаете.

Пулеметов на бронеплощадке хватало: по одному в каждой башне и по два с каждого борта. Все станкачи – «максимы». Машинка знакомая, обращаться с ней Алексея учить было не нужно. Более того, четыре из них были вполне готовы к бою, даже ленты вставлены. Приведя остальные пулеметы в боевую готовность и поставив на пол рядом с каждым из них по коробке с запасной лентой, Ракутин положил около огневых точек еще по гранате. Мало ли, в горячке боя вполне можно зевнуть подобравшегося вплотную пехотинца. А в мертвой зоне его из пулемета не взять. Вот тут как раз трофейные гранаты в ход-то и пойдут. При осмотре вагона удалось отыскать еще и небольшой запас отечественных РГД-33. Самих гранат было немного, всего шесть штук, но и то божий дар. По сравнению с немецкими, они гораздо более мощные и осколков дают больше. Пусть будет небольшой НЗ. Гораздо более полезными оказались оборонительные рубашки для гранат. Их было в избытке. Потратив некоторое время, капитан надел эти рубашки на немецкие ручные гранаты. Пришлось исхитриться и закрепить их там, вставляя между рубашкой и гранатой наструганные ножом щепки. Вот теперь расклад был совсем другим. Осколочное действие подобным образом модернизированных гранат должно было быть вполне достаточным. Мало не будет точно никому.

Бухая сапогами по железу, подошел Копытов.

– Разрешите обратиться, товарищ капитан!

– Слушаю.

– Боезапас перенесен в башню, оба орудия наведены. Та пушка, что для вас предназначена, нацелена на самый ближний участок дороги. Это чтобы вам не пришлось прицел по-новому настраивать.

– Спасибо, – кивнул Алексей. – Пулеметы я приготовил, так что принимай хозяйство. Как стрелять начнем – благодарностей от фашистов ждать точно не стоит. Не исключаю и того, что к нам какие-то залетные немцы попробуют и пешим порядком подобраться. Двигаться-то мы не можем. А артиллерии у проходящих колонн я пока не наблюдаю, преимущественно пехота двигается. Так что нет у них других вариантов, кроме как попробовать нас подрывными зарядами с рельсов сковырнуть. Поэтому приглядывай в оба. Вас двое, вот и определитесь, кто и в каком порядке будет подступы караулить. Возможно, правда, что они и со стороны поля пойдут. В этом случае уже башенные пулеметы задействовать можно. У них обзор получше, да и башню повернуть можно в случае чего. В башнях и внизу телефоны есть. В крайнем случае, позвоню, тогда наверх поднимайся. Чай, у тебя опыта по работе достаточно. Вот и возьмешь на себя пулемет в башне у Карпова. А в своей башне я за него встану. Причешем немцев в два ствола.

Скрипнув тормозами, грузовики остановились на повороте дороги. Сидевший в кабине передовой машины Обердорф еще раз пригляделся к карте. Все правильно, именно с этого места можно выйти кратчайшим путем к мосту через лес. И если его выкладки верны, то уже где-то там, впереди, сейчас пробираются бойцы капитана. Вот и прекрасно, парни. Для вас цель впереди. Поэтому и смотреть вы будете исключительно на нее. Сомнительно, чтобы, располагающий небольшим количеством бойцов, Ракутин выделил еще кого-то в тыловое охранение. Да и что может сделать обычный пехотинец против хорошо обученного и имеющего громадный опыт передвижения по лесу солдата спецгруппы? И чихнуть не успеет, как его спеленают и уволокут в кусты.

Была и еще одна причина, по которой Обердорф не слишком спешил устраивать прочесывание леса. Одно дело – задержать сбежавшего спецкурьера большевиков. Понятное дело, что персона это серьезная, раз уж им заинтересовались столь важные чины из штаба. Разумеется, капитана надо взять, никто и не спорит. Но если взять не просто сбежавшего курьера, а еще и руководителя диверсионной группы, нацелившейся подорвать стратегически важный объект… Такое деяние само по себе заслуживает Железного креста как минимум. И если данный персонаж задержан именно в момент подготовки объекта к взрыву, то благодарность командования будет выражена в очень весомой форме.

Оставался, разумеется, шанс на то, что охрана объекта сможет обнаружить выдвижение диверсантов к мосту раньше, чем это сделает группа лейтенанта. Но положа руку на сердце он не слишком переживал по данному поводу: что могут сделать обычные охранные части против хорошо подготовленного диверсанта? Да ничего они не смогут! Раз уж капитан несколько раз ухитрялся уходить из грамотно поставленных ловушек, то и на этот раз он сможет проделать какую-нибудь каверзу и оставить охранников с носом. В то, что русские пойдут на мост при свете дня, Обердорф не верил ни единой секунды. Не совсем же там круглые идиоты подобрались! Они дождутся темного времени суток, предварительно разведав все подступы, и вот только тогда и двинутся. На здоровье! Солдаты спецгруппы к этому времени уже займут скрытые посты и переловят этих русских по одному. Вот это будет красивое завершение всей операции!

Поднявшись в наблюдательную башенку, Алексей обнаружил там кем-то забытый бинокль. Тот мирно висел на небольшом крючке около амбразуры. Очень даже кстати такая находочка!

Скрипнули поворачиваемые бронезаслонки, и, приближенный окулярами бинокля, прыгнул вперед мост. Ракутин даже рассмотрел часового, который мерно прохаживался вдоль перил. А нехило, между прочим, немцы на мосту обосновались! С обоих торцов въезд прикрывался пулеметными гнездами, хорошо просматривались мешки с песком, над которыми торчали каски пулеметчиков. Пошарив биноклем по подступам, удалось разглядеть наскоро вырытые окопы, в которых тоже наблюдалось некоторое шевеление. И что самое неприятное – от этих окопов в сторону бронеплощадки сейчас целеустремленно топало отделение солдат. Надо полагать, что офицер, который командовал охраной, хоть и был в курсе того, какие-такие работы производит у него рядышком ремонтно-восстановительная бригада, тем не менее, проявил закономерный интерес к стрельбе, которая раздавалась рядом с охраняемым объектом. Минута, другая – и эти незваные гости подойдут достаточно близко. Близко для того, чтобы увидеть расстрелянных фашистов, лежащих около броневагона. Нельзя сказать, чтобы визит немцев так уж сильно расстроил капитана. Все равно сидеть здесь тихо он не собирался, так или иначе, а первый же выстрел по мосту моментально давал немцам понять, что у них завелся неприятный сосед. Кстати говоря, и пулеметы немецкие вполне себе до бронеплощадки достанут. Другой вопрос, что толку с этого будет немного: из станкача бронепоезд еще никому подбить не удавалось. Но все равно, дополнительным раздражающим фактором это будет. Нашарив рукой трубку телефона, Алексей нажал на кнопку вызова. Прошло несколько секунд, и мембрана отозвалась.

– Слушаю!

– Кто у аппарата?

– Карпов это, товарищ капитан!

– А Копытов где?

– Тутось я, товарищ командир!

– Немцев видишь? Тех, что от моста к нам топают?

– Вижу, товарищ капитан.

– Как поближе подойдут – они твои. Сам определишься, как лучше стрелять. Карпов! Орудие к стрельбе готово?

– В порядке все, товарищ капитан. Стрелять можем.

Ракутин снова поднес к глазам бинокль. Пыль, поднятая колесами машин, понемногу улеглась, и видимость сейчас была вообще великолепной. Поглядев налево, он аж присвистнул от возбуждения. Походной колонной с левой стороны к мосту приближалась немецкая пехота. И неслабая колонна была, между прочим. Голова ее уже находилась на уровне пулеметных точек, а хвост еще только-только показался из-за поворота.

«Полк, не меньше!» – мелькнула в голове мысль. – «И здоровые черти все! Идут легко. Стало быть, вышли не так давно. Сейчас они мост перейдут, и единственное место, где они после этого могут спрятаться, это обратный скат насыпи. Только там можно укрыться от пулеметного огня. А что сделает пехотинец, застигнутый на открытой местности пулеметным огнем? Если рядом есть укрытие – заляжет там. А если укрытия нет? Побежит туда, где это укрытие есть. А где оно есть? Да кроме насыпи, почитай, что и нигде. А поместится ли там полк? Да фиг. Этот берег не такой высокий, как противоположный, и поэтому насыпь здесь относительно недлинная, метров тридцать-сорок. Значит, стрелять надо тогда, когда солдаты взойдут на мост. Двух зайцев сразу убьем: пехотинцам вломим и охране моста достанется. Увидев вырытые окопы, солдаты совершенно на автомате именно туда и ломанутся. Привычка сработает: начался обстрел – прячься в окоп! А все они туда, один фиг, не влезут. Укрытия же все рассчитаны в основном на то, что атаковать мост будут со стороны дороги, а не со стороны железнодорожной насыпи. Поэтому фланкирующим огнем эти самые окопы можно подмести, как хорошей метлой. Так что пусть немцы начинают ховаться на этой стороне реки. Раз уж они залезут в эти укрытия, то назад к лесу через простреливаемый мост точно не побегут. Это там их от чужого взгляда деревья да кусты укроют, а вот как раз тут таких укрытий не шибко много, всем не спрятаться. А как скоро немцы взойдут на мост? Метров двести им еще протопать надо».

Быстрый взгляд на подходящее отделение.

«И эти тоже скоро здесь будут. Задержать бы их, хоть на минутку задержать! Как раз пехотная колонна в основной своей массе переберется на этот берег. Тут-то им и врежут!»

Телефонная трубка снова прыгнула в руку.

– Слушать всем! Огня не открывать! По мосту топает немецкий полк! Если раньше времени их спугнем, могут рвануть назад и спрятаться в лесу. Там мы их видеть не будем и стрелять прицельно не сможем. А вот если на мосту их накроем, тогда вилы! Там укрытий максимум на роту. А все прочие как на ладошке будут. Так что сидим тихо! А с подходящими немцами я минутку поговорю, авось да не врубятся сразу, что к чему. Всем все ясно?

Телефонная трубка откликнулась. Особых вопросов ни у кого не было.

– Тогда слушай сюда! Огонь ведем из пулеметов, орудия до времени молчат. В четыре ствола мы им тут нехилую баню устроить сможем. А вот как за насыпь их загоним, там уже и шрапнель в ход пойдет. По лежащим-то оно самое то окажется.

Бросив трубку, Алексей сбежал вниз, распахнул дверь и выскочил наружу. Быстро спустившись вниз, он содрал с убитого немца наименее подранный пулями китель, подхватил пилотку и бегом бросился назад. Запрыгнув в вагон, торопливо напялил на себя чужую одежду. Надел пилотку и, прихватив с собой пяток ручных гранат, подбежал к той двери, к которой теоретически должны были подойти солдаты. Откинул заслонку и выглянул.

Вот они, фашисты. Забрались на насыпь и топают по шпалам. Еще метров сорок, и подойдут совсем близко. И вот с этого места, куда они подойдут, уже можно будет рассмотреть валяющихся внизу ремонтников. Значит, нельзя их особо близко подпускать. Распахнув люк, Алексей высунулся по пояс наружу.

– Эй, камрады! Спуститесь вниз! – показал он рукой на ту сторону насыпи, которая была обращена к мосту.

– А в чем дело?

– Да тут в лесу шарахается какой-то очумелый русский. Выстрелил из винтовки и задел старину Кранца. Мы в ответ врезали по нему из пулемета, но он, похоже, куда-то убежал.

– Вас же тут целое отделение! – удивился говоривший. – Вполне могли б его поймать и распять прямо на башне!

– Это не наше дело, камрад! Мы ремонтники, а не следопыты. Пусть попробует из своей винтовки прострелить эту броню! Впрочем, если вы так хотите заняться поимкой этого бродяги, то не смею вам мешать. Только вы уж как-то подумайте над тем, чтобы мы могли различить, где вы, а где этот очумелый. Парни все стали нервными и здорово на него обозлились. Так что вполне могут сыпануть из пулеметов на любое подозрительное движение.

– Ну, нам-то он не мешает.

– Нам тоже. Свою работу мы уже закончили, придет паровоз и отбуксирует вагон на станцию. Для этого нет необходимости вылезать наружу. А весь инструмент мы уже погрузили.

Ракутин самым бессовестным образом врал: инструмент валялся в кустах. Но ведь никто из пришедших не полезет туда, чтобы уличить его во лжи. Да и заработать пулю от какого-то лесного бродяги тоже навряд ли кому-то интересно. Есть он там или нет – солдатам охраны моста подобной задачи никто не ставил. Причину стрельбы они выяснили, непосредственной угрозы для их объекта здесь нет, можно с чистой совестью топать восвояси.

– Ну, смотри, камрад, – окликнули Алексея из-под насыпи. – Будьте уж и сами поаккуратнее, не высовывайте голову из своей железной коробки. Мало ли какие мысли могут быть у этого лесного бродяги. На нашу помощь тогда уж не рассчитывайте. Нас никто не отряжал ловить в лесах беглых русских солдат.

– Да уж переживем как-нибудь, – Алексей нырнул под броню и захлопнул люк.

Бегом к амбразуре: поверили или нет?

Впрочем, если даже его слова и вызвали какое-то подозрение, то навряд ли пришедшие солдаты горят особенным желанием ловить в лесу красноармейца, который непосредственно для них никакой опасности не представляет. Сейчас они вернутся к мосту, доложат командиру, а какое тот примет решение – уже никого волновать не будет. Ибо командиру, очень скоро уже, станет несколько не до одинокого солдата… Впрочем, еще и не факт, что это отделение до моста дотопает. Ведь идти-то они будут по открытой местности, да еще и под прицелом пулемета. Не хотелось бы Ракутину сейчас оказаться на месте любого из них!

Сбрасывая на ходу чужой китель, он поднялся в наблюдательную башенку. Поднял лежавший на броне бинокль и приложил к глазам.

А полк уже вовсю маршировал по мосту. Шеренга за шеренгой проходили по его настилу солдаты в серо-зеленой форме. Хвост колонны уже подошел к укреплениям на той стороне моста. Еще метров сто, и можно будет начинать. Опустив заслонки, Алексей поспешил в свою орудийную башню. Уселся на железное креслице и взялся за рукоятки пулемета.

Где там мои недавние собеседники?

Собеседники далеко не ушли – как раз перебирались через небольшой ручеек. До моста им осталось пройти ещё прилично. Ну что ж, ребятки, вас сюда никто не приглашал…

Телефонная трубка ткнулась в ухо.

– Внимание всем! Доложить о готовности!

Неготовых к бою не оказалось, все были на своих местах и ждали только команды.

– За тылом и флангами внимательно смотреть! Левченко, Малышев – вас касается. Карпов – отставить пока орудие, работаешь пулеметом. Твой – выход с моста. Копытов – поддержи его. Огузов – огонь по мосту. Я по входу на мост работаю. Открываю огонь первым!

Все посты отозвались, и в бронеплощадке наступила тишина.

Ещё чуток…

Замыкающий немец в уходящей группе вдруг повернулся назад и, как показалось капитану, пристально посмотрел прямо на него. Он не мог видеть под броней никого, но на какой-то момент Ракутину показалось, что они с немцем встретились взглядами. Стремясь сбросить с себя это наваждение, Алексей торопливо наддал на спуск. Первой очередью он сгоряча промазал, но тотчас же выправил положение – вторая очередь перечеркнула чрезмерно внимательного солдата и зацепила ещё нескольких. Сбитыми кеглями (прямо как в Испании – приходилось видеть там заграничное развлечение – кегельбан) покатились они в пыль. А Ракутин уже доворачивал пулемет на остальных.

Эхом отозвались ещё три пулемета – и на дороге наступил ад…

Три станкача, пусть и с семисот метров – но по плотно шагающей пехотной колонне… И, хотя, правильно прицел взял только Копытов (сказался-таки опыт!), но и остальные не сильно от него отстали. Пулеметные ленты были снаряжены патронами с трассирующими пулями (Ракутин специально выбирал такие коробки) и стрелки быстро исправили свой промах.

В первые же мгновения под огнем оказалась большая часть немцев, успевших перейти через мост. Копытов вел огонь с рассеиванием по фронту и до того, пока немцы успели сообразить, что же произошло, сумел расстрелять почти всю ленту. Сколько народу полегло под пулями – трудно сказать, но даже на первый взгляд их было немало! А тут и пристрелявшиеся товарищи внесли свой вклад – да ещё какой!

Закончив со своими фашистами, капитан развернул башню на левую оконечность моста. Огненные стрелы заметались над землей, рикошетируя от металлических балок. До того, как закончилась лента, он успел загнать на мост многих из тех, кто сгоряча (а на самом деле – правильно) рванулся назад, под прикрытие недалеких кустов. Нечего вам в кустах сидеть! Пришли воевать – так воюйте!

Броня внезапно загудела, по площадке пронесся металлический лязг – открыли огонь пулеметы охраны.

Ах, вот как!?

Пригнувшись, Алексей быстро заменил ленту и довернул своё оружие правее. Где они там?

Вот он! В траншее запульсировал огненный цветок – станкач!

А вот тебе!

Пыль закружилась вокруг огненного цветка. И туда, в эти пылевые облака вонзались трассеры, вылетавшие из броневой коробки. Капитан вел огонь длинными очередями, чуть смещая «максим» в стороны и вверх-вниз. И уже после шестой или седьмой очереди он вдруг понял – попал! Перестали лязгать по броне вражеские пули, не мигали более в пыли яркие вспышки.

Надо отдать должное и немцам – они оправились относительно быстро. Уцелевшие офицеры, оглядев поле боя, приняли единственно верное решение – за насыпь! Её-то уж никакими пулеметами не пробить.

Эх, был бы сейчас фланговый пулемет! Ракутин, не задумываясь, отдал бы руку на отсечение за такой царский подарок!

Но – не имелось пулемета. Никто не караулил в засаде солдат, которые рванулись к спасительному укрытию. И на последнем издыхании, хватая враз пересохшими губами глоток воздуха, падали на землю за насыпью ошалевшие немцы.

Успели!

И пусть ещё работают без устали пулеметы взбесившегося стального монстра – теперь свинец бессильно выбивает пыль на полотне дороги. Сюда им не достать!

Насыпь была относительно невысокой, и имела пологие края. Она приподнималась над землей всего на пару метров – но этого вполне хватало для того, чтобы стать непреодолимой преградой для пуль. Никакой пулемет не способен срыть несколько метров земли! Однако ж – у насыпи тесно, она не столь длинная. Метров пятьдесят. Укрыть за ней большое количество народа – задачка нетривиальная.

Но вполне решаемая, людей достаточно просто уложить на землю, пусть и не вплотную к спасительной преграде. Всё равно – не достанут сюда вражеские пулеметы. К чести офицеров полка, они это сообразили быстро. И на небольшом пятачке плотными рядами улеглись уцелевшие солдаты.

Командир батальона был зол, раздосадован – но присутствия духа не потерял. Да, противник нанес внезапный удар с выгодной позиции. Смог вывести из строя значительное количество солдат и офицеров.

Пусть так!

Но оба батальона не утратили боевого духа, они сохранили большую часть личного состава и полны решимости сражаться. Да, нет пушек… но есть минометы! Не очень большого калибра, ну и что? Рельс перебить вполне возможно, а при удачном попадании – и башню заклинить или вовсе вывести из строя. Бронепоезда – опасные противники, но и их можно подбить или взорвать. А при массированном ружейно-пулеметном огне вполне возможно достать и вражеских стрелков – амбразуры-то там есть! И кто сказал, что в них невозможно попасть? Раз можно стрелять из них наружу, то и внутрь пули могут залететь, бывали случаи…

Обернувшись назад, майор отдал приказание. Зашевелились, пробираясь к насыпи, пулеметчики, несущие своё оружие. Собрались в кучку и минометчики, устанавливающие минометы. Приподнялся с биноклем в руках корректировщик, готовый навести огонь своих товарищей.

Но шрапнельный снаряд взрывается в воздухе – высоко над землей. Летят вниз тяжелые пули, выкашивая всё на своем пути. Да, их может остановить даже простейший бревенчатый накат – в одно, не слишком толстое, бревнышко.

Может.

Если он есть.

Но здесь – не имелось никаких накатов, даже самых легких. А все, годные для этой цели бревна – росли сейчас на том берегу. Их ещё как-то надобно было срубить, обтесать – и принести сюда.

Через навылет простреливаемый мост.

Может спасти каска голову. И спасает, порою очень даже успешно.

Но на плечах и на груди – нет каски. И на спине не имеется.

А серо-зеленая мундирная ткань пробивается шрапнельной пулей без каких-либо затруднений.

И кожа сапог – тоже слабая защита от десятиграммового шарика.

Первый снаряд лопнул чуть с недолетом – тем не менее, смертоносный град прошелся именно по переднему краю, вплотную к насыпи. Да, большая часть пуль бесполезно взрыхлила дорожное полотно.

Но в снаряде их много – двести шестьдесят!

И вытягивается сноп поражения более чем на сотню метров вперед, накрывая достаточно широкую полосу.

Так что, не сильно спас немцев недолёт…

А последующий прицел оказался более точным.

– Орудия? – лейтенант прислушался. – Странно… ведь фронт отсюда уже далеко?

– Не только пушки, герр лейтенант! – покачал головою фельдфебель Возняцки, отличавшийся тонким слухом. – Там и пулеметы тоже работают.

– Сколько нам ещё до моста? – развернул карту Обердорф. – Ага, два километра… даже чуть меньше. Интересно, это уже наш друг вляпался так, что по нему открыли орудийный огонь? Прибавить ходу – я не хочу попасть туда только для осмотра тел погибших!

Передовой солдат спецгруппы резво выскочил из кустов – и тотчас же отыграл назад, под прикрытие листвы. И он был прав, необходимо было ещё понять происходящее. Похлопав солдата по плечу, лейтенант, на ходу доставая бинокль, продвинулся вперед. Хуже нет – выскочить из лесу в разгар боя, вполне могут долбануть с любой из сторон. И каждый будет по-своему прав.

Нескольких минут осмотра поля боя в бинокль оказалось достаточно.

Капитан, надо думать, оказался здесь – судя по тому нахальству, с которым было организовано нападение.

Со своей позиции, глядя из леса, Обердорф не мог не оценить изящество замысла противника. Бронеплощадка стояла на высокой насыпи – позиция просто идеальная. А расстреливаемый мост лежал перед нею, как на ладони. И там, у моста, разверзлись врата в преисподнюю. Расстреливаемая прямой наводкой из пушек и пулеметов пехотная колонна тщетно пыталась хоть как-то противостоять избиению. На глазах у лейтенанта несколько мин упало в непосредственной близи броневагона. Но никакого повреждения ему нанести не удалось, а пушки противника тотчас накрыли позиции минометчиков. Из окопов вблизи моста, несколько раз начинали стрелять пулеметы, но ответным огнем из бронеплощадки их каждый раз вынуждали замолчать. Если так пойдёт и дальше… пехоте придется туго! Обердорф видел, как уносят вниз, к реке, тела раненых – и их было слишком много. Со своей позиции красные этот участок не просматривали – мешала насыпь моста. Но если они положат туда хоть один снаряд, шрапнель выкосит всё!

Посмотрев на противоположный берег, он увидел мешанину тел – пулеметы и орудия бронеплощадки прошлись по хвосту колонны, положив на месте замыкающих и устроив сплошной завал из обозных тележек и убитых лошадей. И здесь противник оказался на высоте – среди телег виднелись брошенные пушки. Немного, всего три или четыре. Точнее было не разобрать, мешали перевернутые повозки. Вот с помощью чего можно было бы всерьез побеседовать с русскими! Но для этого надо, как минимум, перейти простреливаемый мост – а пулеметчики подметают его, как метлой! И по опрокинутым повозкам тоже кто-то из них периодически постреливает. Надо отдать должное капитану, он дьявольски сообразителен! Никаких укрытий там нет, а со стоящей чуть сверху стальной крепости мост просматривается весь.

Что-то нужно делать! Иначе пехоте будет очень и очень кисло.

Как бы подтверждая мысли лейтенанта, в воздухе лопнул ещё один снаряд – шрапнель стеганула по уходящим к реке солдатам. Навряд ли русские могли их видеть, скорее всего, просто положили снаряд в то место, куда, по их расчетам, мог отходить противник. И не ошиблись – всякое движение там мгновенно прекратилось.

Пушки стреляли редко, красные, по-видимому, экономили снаряды. Но вот пулеметы – те не умолкали почти ни на секунду. Насколько мог рассмотреть Обердорф, на обращенном к нему борту их было два. Стало быть, на противоположном – не меньше. Да в каждой башне по пулемету. Четыре станкача на выгодной позиции… это плохо.

И нечего им противопоставить.

Противотанкового оружия спецгруппа не имела, а гранатами бронепоезд не взять.

Хотя…

– Возняцки! Собрать все гранаты! Рукоятки отвинтить, сами гранаты сложить в санитарную сумку. Медикаменты раздать солдатам. Взрывчатка у нас ещё есть?

– Пять шашек, герр лейтенант.

– То есть, около четырехсот грамм? Отлично.

Через несколько минут около ног лейтенанта стояла брезентовая сумка с гранатами и взрывчаткой. Обердорф наклонился и приподнял её. Около трех килограмм – уже кое-что!

– Построить солдат!

– Яволь, герр лейтенант! – вытянулся фельдфебель.

Несколько секунд – и шеренга пехотинцев выстроилась на небольшой полянке.

– Солдаты! Вы все видите, что там происходит. Наших товарищей предательски расстреливают в упор! И противопоставить этому мы ничего не можем. Ничего – кроме доблести германского солдата! Тому из вас, кто выполнит это задание, я лично – слово немецкого офицера, гарантирую Железный крест!

Словно аккомпанируя его словам, на насыпи гулко ударила пушка.

– Задача такова – скрытно подойти к бронепоезду и подорвать его колесную тележку. Заряд надо заложить с нашей стороны, тогда после взрыва, вагон наклонится в сторону леса, и его пушки и пулеметы будут смотреть в небо. Тогда они не смогут больше вести огонь по залегшей у моста пехоте.

Солдаты спецгруппы молча внимали словам своего командира.

– Заложить сумку, поджечь шнур – и быстро отбежать в сторону. Три килограмма взрывчатки – это серьезно, я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас пострадал. Если есть вопросы, задавайте.

Минута молчания – и вперед выдвинулся коренастый ефрейтор.

– Краузе?

– Я пойду, герр лейтенант.

– И я! – шагнул к ефрейтору худощавый солдат. Один из лучших следопытов, Макс Фарен.

– Я тоже! – ещё один солдат выдвинулся из строя.

– Спасибо, камераден, двух человек вполне достаточно, – поднял руку лейтенант. – Всем остальным занять свои места, наблюдать, при необходимости надо будет поддержать огнем наших товарищей.

А тем временем у насыпи продолжалось избиение залегших батальонов. Вгрызлись в землю саперные лопатки, спешно рылись укрытия. Но безжалостный свинец то и дело находил себе новую жертву, и тогда выпавшую из рук убитого лопатку, подхватывал его сосед. Солдаты постепенно зарывались вглубь земли. Так хотя бы от пулеметов можно будет спастись.

– Бользен! – не отрываясь от бинокля, позвал майор Штангер, командир второго батальона.

– Здесь, герр майор.

– Хорста не нашли?

– Нет, герр майор.

– Тогда принимайте его батальон.

– Яволь!

– Смотрите туда, – протянул руку Штангер. – Наши пушки на том берегу. После того, как русские вкатили туда парочку снарядов, там что-то должно было уцелеть. Это наш единственный шанс, обер-лейтенант! Распорядитесь собрать уцелевших артиллеристов, да и вообще всех, кто может управляться с орудиями.

– Яволь! – и его собеседник зашуршал песком, отползая в сторону.

Через несколько минут майор спустился ниже – в небольшую ложбинку, битком набитую солдатами. Все они угрюмо ожидали очередной шрапнели – скрыться от тяжелых пуль, падающих с неба, здесь было негде. Оставалось только молиться и ждать… очередного снаряда.

Здесь уже ожидали командира батальона девять солдат – все, кого удалось найти.

– Оставьте своё оружие здесь – там оно вам ни к чему. Разденьтесь – через мост не перейти, пулеметы красных простреливают его весь, поэтому будете переправляться вплавь. Задача ваша состоит в том, чтобы доползти до наших пушек и отыскать там хоть что-нибудь уцелевшее. Иного шанса заставить бронепоезд замолчать – у нас нет. До вечера здесь доживут немногие. Вы все видели, как русские накрыли тех, кто пытался спастись на берегу. И должны понимать, что никакой помощи нам ждать неоткуда. Со своей стороны могу обещать, что ваш подвиг будет достойно отмечен!

Командир батальона обвел глазами уцелевших артиллеристов.

– Надеюсь на вас! Адам, – обернулся он к лежавшему рядом лейтенанту, – запишите имена и фамилии – я должен знать, кого представлю к награде!

Кивнув солдатам на прощание, майор вернулся на своё место. Здесь ему уже успели выкопать небольшую ямку, теперь можно было не вжиматься в песок при посвисте вражеских пуль.

Шорох – подползал новый командир третьего батальона.

– Ну что там?

– Ушли, герр майор. Вброд не перейти – поплывут. Надеюсь, русские пулеметы не простреливают реку.

– Успокойтесь, обер-лейтенант. У них есть занятие поинтереснее…

Вжикнуло!

Пули взбили песок прямо перед глазами Штангера, и он вынужденно спрятал голову под импровизированный бруствер. Подождав, пока противник перестанет стрелять, он снова выглянул. Пулеметы вели огонь куда-то перед ним. Наверное, опять в окопах охраны моста кто-то попытался доползти до пулемета… бедняга, ему можно только посочувствовать. Все окопы простреливались русскими фланговым огнем, и любой вставший у пулемета человек жил не более пары минут. Этого хватало, чтобы перезарядить оружие и выпустить по стальной крепости полсотни пуль – с ничтожным результатом. Но и то – божий дар! Пока русские стреляют по окопам, их пули не ищут жертвы среди лежащих у насыпи солдат.

– Бользен… Бользен?

Взгляд назад.

– Адам?

– Я, герр майор!

– Принимайте батальон…

Подобравшись чуть ближе к стальной крепости, лейтенант снова поднес к глазам бинокль, рассматривая вагон повнимательнее. Амбразуры с пулеметами, тяжелые башни, двери… Двери?

Хм…

– Краузе…

– Да, герр лейтенант?

– Вот что – задача вам меняется. Не надо подрывать колеса, эта штука и так хода не имеет. А вот если вы сможете повесить сумку с взрывчаткой на дверь!

– Сможем, герр лейтенант!

– Фарен!

– Я, герр лейтенант!

– Приведи сюда остальных, пусть будут наготове. Как рванем дверь, всем внутрь! Большевиков серьезно оглушит взрывом, и мы их возьмем.

– Яволь!

Несколько полураздетых солдат выбрались из воды и некоторое время неподвижно лежали на берегу, приходя в себя и восстанавливая силы. Потом, прижимаясь к земле и прячась за природными укрытиями, они обогнули дорожную насыпь и подобрались поближе к разгромленному обозу.

Старший из них призывно махнул рукой, указывая на стоявшую неподалеку 37-мм пушку. Косо развернутая поперек дорожного полотна, она на вид не имела никаких повреждений.

– Больке, Форш! Осмотрите обоз – нам нужны снаряды. Ищите бронебойные, с этой железной коробкой ничем другим не справиться!

Оба названных солдата скользнули в мешанину телег.

– Ты и ты, – указал старший ещё двоим. – Вон ту телегу как-то надо отодвинуть, она будет мешать нам стрелять. Старайтесь делать это не слишком явно, наверняка русские наблюдают за этим местом. Остальным – пока лежать здесь!

Отодвинуть вдвоем перевернутую повозку – тот ещё геморрой. Поэтому к парочке выбранных для этой цели артиллеристов присоединились ещё два человека. Совместными усилиями её кое-как оттащили в сторону, и тонкий ствол орудия хищно шевельнулся, выискивая цель. Теперь ничто не мешало ведению огня – сектор обстрела был расчищен. Дело оставалось только за снарядами.

Зуммер телефона заставил капитана оторваться от пулемета.

– Да!

– Товарищ капитан! Там – на той стороне реки, шевеление какое-то наблюдается.

Снова гудит под сапогами металлический пол – бегом в наблюдательную башенку. Лязгнули открываемые заслонки, и прыгнул в руки бинокль.

Точно – есть движение! Какие-то полураздетые мужики оттаскивают в сторону перевернутую повозку. За каким, простите, фигом?

Ага…

У вас там орудие имеется?

Вот, стало быть, какие сюрпризы заготовили нам фашисты!

Телефон!

– Карпов!

– Здесь я, товарищ командир!

– На том конце моста немцы пушку к стрельбе готовят!

– Понято… щас мы им навесим…

Загудела, разворачиваясь, орудийная башня, приподнялся ствол пушки.

– Герр ефрейтор! Есть снаряды – целый ящик!

– Осколочные?

– Форш роется в повозке, сейчас и другие отыщет.

– Ладно, давай пока к орудию и эти…

Прилетевший со стороны железной дороги снаряд рванул землю неподалеку – на головы артиллеристам посыпался всякий мусор и обломки разбитых повозок.

– К орудию! Нас заметили и сейчас перепашут тут всё к чертовой матери! Будем стрелять тем, что есть!

Гахнула, подпрыгнув на месте, незакрепленная тридцатисемимиллиметровка. Встал на насыпи разрыв снаряда, взметнув в стороны щебенку.

– Снаряд!

Взрыв поблизости.

Схватился за грудь раненый подносчик, выронив снаряд. Выскочивший из-под насыпи полуголый солдат, подхватил его и, оскалившись в ухмылке, ловко забросил в казенник пушки. Лязгнул затвор.

Веер горячих пуль пронесся над дорогой, выбивая щепки из опрокинутых повозок, поднимая пыль и пронзая её огненными стрелами трассеров. Получив пулю в бедро, рухнул на дорогу ещё один солдат, из тех, которые оттаскивали в сторону повозку.

Разрыв!

По борту бронеплощадки стеганул веер осколков – снаряд лег уже значительно точнее, чем предыдущий.

– Майерс, Гофман – помогите развернуть орудие!

Оба артиллериста схватились за станины, разворачивая пушку.

Взрыв!

Рухнул на землю Форш. Деревянный ящик со снарядами, ударившись о колесо повозки, упал чуть в стороне.

Выстрел!

Мимо…

– Снаряд!

Выстрел!

– Ещё снаряд!

Уже три пулемета стегали свинцовыми плетьми остатки обоза.

Майор повернулся к лежащему рядом офицеру.

– Я видел отблеск между башнями – там сидит их наблюдатель. Передайте по цепи – массированный огонь из всего, что может стрелять! Мы должны его ослепить! Надо дать возможность нашим товарищам накрыть, наконец, этого дьявола! Иначе его пушки перемешают с землей наших артиллеристов.

Команда – и над гребнем насыпи поднялись стволы винтовок и пулеметов. Скользнули в опустевшие окопы охранения расчеты – надо было добраться до замолчавших пулеметов охраны.

И загудела броня под ливнем пуль…

Алексей поспешно нырнул вниз – по борту бронеплощадки словно градом осыпало. Над его головой заскрежетало, и к ногам упал сплющенный кусочек металла – пули уже влетали в амбразуру. Рывок рычага – и встали на место заслонки.

Теперь – бегом в башню!

Карпов сейчас воюет с артиллеристами, но моё-то орудие по-прежнему смотрит на дорогу – туда, откуда сейчас ведут огонь пехотинцы. Вот и подкатим им…

Кстати!

Он даже запнулся на бегу.

Отчего немцы открыли ружейно-пулеметный огонь по бронеплощадке, понимая всю бесперспективность этой затеи? Отвлекают внимание от своих артиллеристов? Да, но если дело не только в этом?

– Левченко! – наклонившись вниз, крикнул капитан. – Ты где тут?

– Здесь! – отозвался откуда-то из глубины вагона агроном.

– За тылом смотри! Не просто так немцы пальбу устроили! Не иначе, ползет к нам кто-то тишком!

Рванувший на насыпи снаряд, не только исковеркал пути – осколки и разбросанная взрывом щебенка просвистели над головами отважной двойки, что пробиралась к вагону. Солдаты прижались к земле, опасаясь следующего разрыва. И он последовал – чуть в стороне, словно стреляло сразу несколько орудий, второпях засыпая противника градом снарядов. И ладно бы, если стрельба велась бронебойными лупили осколочными, что сразу же сделало проблематичным сам подход к бронеплощадке. Снаряды даже пролетали над насыпью и рвались где-то в лесу, стрелявшие явно торопились накрыть цель.

Но выполнять задание было нужно и, выждав некоторое время, оба солдата осторожно двинулись дальше.

«Ах, ты ж, скотина!» – Ракутин осторожно повернул маховик поворота башни. В прицел медленно вполз пульсирующий в окопе огненный цветок пулеметной точки. «И ещё чуток…»

Есть! В перекрестье он!

Бумс!

Стрелок из капитана оказался ещё тот – по огневой точке снаряд не попал, Ракутин не учел угла возвышения пушки. Но просвистевший над головами стрелков снаряд, лопнул прямо на бровке дорожного полотна, заставив навсегда замолчать нескольких отважных стрелков из карабинов. Взрывная волна и осколки ударили и по командному пункту. В который раз за день не повезло третьему батальону – он лишился вновь назначенного командира. Досталось и майору. Он, хоть и остался цел, получил контузию и на некоторое время выбыл из строя. Глушануло и других офицеров – батальоны временно остались без командования. И хотя ротные и взводные командиры были на своих местах, централизованного руководства боем не стало, он разбился на несколько ожесточенных схваток – каждое подразделение вело свое собственное сражение. Кто-то из офицеров приказал прекратить огонь и оттянуться назад, под прикрытие насыпи. Тем более, что шрапнель перестала осыпать лежащих солдат тяжелыми пулями. Да и пулеметы сейчас перенесли огонь на более важную цель – на стрелявшее до сих пор орудие.

Увидев свой промах, Алексей сплюнул и снова взялся за маховик наводки. Наконец, только третьим снарядом, удалось добиться накрытия. И хотя в окоп он всё-таки не попал, но пулемет стрелять перестал. И это было хорошо, потому, как снарядов оставалось уже совсем немного – штук шесть.

– Гофман! Гофман, где ты, чертов сын?! Снаряд!

Ефрейтор-наводчик кричал, не слыша собственного крика. Разорвавшийся поблизости снаряд словно забил его уши ватой, так, что он перестал слышать сам себя. Да и руки стали предательски дрожать. Только прочный щит пушки спас его от снопа осколков. И продолжал спасать – на этот раз уже от пулеметов. А те, пристрелявшись, засыпали пулями всё вокруг. Уже было убито большинство из тех, кто переправился через реку. Буквально перепиленный очередью, свесился через станину Байер, так и не донесший до орудия ящик со снарядами. А сам ящик, расколотый пулями, лежал в нескольких метрах от орудия. С таким же успехом он мог лежать и на луне – ни там ни здесь он был недосягаем.

Кто-то тронул ефрейтора за плечо. Он обернулся.

Живой и здоровый, даже совсем не поцарапанный, присел между станинами Гофман.

– Снаряд! – прохрипел ефрейтор. – Давай его!

– Нет ничего! – развел руками тот. – Ты выпустил уже все, что мы принесли!

Наводчик скорее догадался, нежели расслышал своего товарища.

– Нет! Я выстрелил только семь раз! Есть ещё!

Гофман только головою покачал, указав куда-то вбок.

Да, снаряды ещё имелись – под разбитой взрывом повозкой виднелись ноги очередного подносчика. Где-то там лежали и оставшиеся снаряды.

– Иди! – толкнул ефрейтор последнего уцелевшего артиллериста. – Мне нужен снаряд!

Снова взрыв – пушку качнуло взрывной волной.

– Он не перестанет стрелять! – наводчик чуть не плакал с досады. – А мне нечем ему ответить!

Гофман снова покачал головою, но приподнялся, осматриваясь по сторонам. Внезапно, словно распрямилась сжатая пружина, он метнулся к лежащему Байеру. Нырок, кувырок – и в его руках оказался бронебойный снаряд! Ещё прыжок…

Огненные трассы мелькнули над щитом. Ударили солдата в грудь, разом остановив его стремительное движение.

Артиллерист покачнулся, руки его разжались, и выпавший снаряд воткнулся головной частью в изрытую ногами и осколками землю. На лице Гофмана отразилось изумление, он словно ещё не понял ничего из происходящего. Ноги его подогнулись, он уткнулся головою в станину орудия. Он был ещё в сознании, но кровь, вытекая из ран, стремительно уносила с собою и его жизнь.

– Санитар…

Но наводчик не слышал его просьбы. Наклонившись к земле, он подхватил с неё драгоценный снаряд, дослал его в казенник пушки и приник к прицелу.

Звон – пули выбили искры из щита.

Что-то больно садануло по ноге, но ефрейтор продолжал подкручивать маховик наводки.

Вот и черная дыра орудийного ствола – башня бронеплощадки словно бы пытается уткнуться этой зловещей чернотой прямо в душу. Выпить силу и саму жизнь.

Нет! Это уже не так просто будет сделать!

Гах!

Трассер бронебойного снаряда мелькнул над полем… и исчез на фоне темного силуэта стального монстра.

Попал?!

Попал!

Облачко черного дыма выметнулось откуда-то из середины стальной крепости.

Добавить ему!

На месте черной дыры вражеского ствола внезапно мелькнула вспышка – тридцатисемимиллиметровку подбросило в воздух.

Снаряд угодил прямо между колес орудия…

Бум-м-м…

Словно загудел большой колокол.

Бронеплощадку тряхнуло – разом перестали работать все пулеметы. Ударом сбросило с кресла и капитана. Кряхтя и отплевываясь, он поднялся с места.

Телефон!

Молчит трубка, нет в ней никакой жизни.

– Левченко!

Тихо, лишь где-то в глубине стальной коробки раздавались какие-то звуки. Что-то потрескивало, позвякивало…

Спустившись вниз, Ракутин увидел жизнерадостного армянина – тот, покряхтывая поднимался с пола.

– Цел?

– Да, вроде… башка только гудит.

– Давай к амбразуре. Смотри за тылом, сейчас только какой-то подлянки со стороны немцев нам и не хватало!

Еще несколько шагов…

Вот и пробоина – в небольшую дыру в стене задувает ветерок. В воздухе стоит какой-то неприятный запах.

Огузов…

Он привалился боком к стальной стенке – вместо лица кровавое месиво. Алексей тронул пальцами жилку на щеке.

Убит.

Малышева капитан обнаружил сидящим на полу. Разодрав упаковку индпакета, тот перевязывал себе ногу.

– В кажинный раз, товарищ командир – и в то самое место! Опять шкандыбать…

– Помочь?

– Ленту бы заменить…

Подойдя к пулемету, капитан быстро его перезарядил.

– Стрелять-то сможешь?

– А тут две ноги и не треба… смогу!

Бах!

Ожило над головой орудие второй башни.

Там все было в порядке – никого не задело.

– Прикончил я эту пушку надоедливую! – обернулся к Ракутину Карпов. – Аж колеса брызнули!

– Что с боезапасом?

– Семь штук – и финиш!

– Патроны? – это уже к Копытову.

– Этого добра ещё много! Пожрать бы… – неожиданно весело сказал пулеметчик.

– А что? Вот расчихвостим этих немцев – так и перекус устроим! – в тон ему ответил Алексей. – У меня в башне ещё десяток снарядов есть, как тут все достреляете – перебирайтесь в неё. А я здесь за пулемет встану. Телефон что? Отчего никто не отвечает?

– Помер, должно быть, телефон-то… – не отрываясь от прицела, проговорил зенитчик. – Что там внизу, куда попали?

– Огузова убило и моряка вдругорядь ранило – и опять в ту же ногу!

– Вот же людям везёт! – удивился Карпов.

Бах!

– Копец пулемету! – потянулся за очередным снарядом артиллерист. – Сейчас ещё довесим…

Когда бронеплощадка окуталась дымом, Обердорф аж с места приподнялся. Неужели всё – и со стальной крепостью покончено? Что бывает с танком после попадания в него снаряда, он хорошо себе представлял. Но здесь – не совсем танк! И даже не танк вовсе. Значительно более крупное и массивное сооружение, вон, даже снаряд его почти и не покачнул, только загудело всё, словно в большой колокол ударили. Не всякий танк с одного снаряда подбить можно, а тут такая махина!

Остались ли там живые?

Ну, в башнях – почти наверняка, они от корпуса относительно изолированы, осколки, по крайней мере, не достанут там никого. Если только взрывной волной долбанет… так это даже к лучшему! Главное – где капитан? Лишь бы уцелел!

Махнув рукою солдатам, он послал их вперед – пора уже!

Оба добровольца уже вскарабкались на насыпь и, таща сумку с взрывчаткой, почти бегом спешили к молчащему броневагону. Лишь бы только свои же артиллеристы не подгадили! Да и пехота – тоже хороша! От брони рикошеты куда только не идут, головы не поднять! Запросто могут своих же подстрелить. Вот и приходиться заходить с той стороны, что обращена к лесу.

Прижавшись к холодной стене, Левченко покачал гудящей головой. Перед глазами все еще двоилось, в ушах стоял гул. Что там капитан говорил? Смотреть… Ну, да, надо смотреть по сторонам. Он сделал шаг вправо, заглянул в узкую щель.

Прямо на него, торопясь и поскальзываясь на насыпи, бежали двое немцев. Придерживая за плечами винтовки, они тащили брезентовую сумку.

«Сумку несут… Зачем? Что в ней может быть такого? Но зачем-то же они ее тащат? Но это же немцы! Ничего хорошего они нам точно не несут».

Солдат заметался по вагону. Лезть наверх и разворачивать башню? Поздно: немцы уже успеют подбежать совсем вплотную к вагону. Стрелять в смотровую щель? Винтовка лежит где-то в глубине вагона, пока добежишь, пока найдешь… А пулемета с этой стороны нет. Но ведь есть же гранаты! Капитан где-то рядом их оставил. Около каждого пулемета было по нескольку штук. Взгляд метнулся по вагону. Да вот же они, раскатились по полу!

Наклонившись, агроном схватил сразу две гранаты. Непривычные, с длинными деревянными ручками. Но командир показывал, как с такими обращаться. Отвинтив на рукоятках колпачки, он вытряхнул оттуда шарики и, подскочив к двери, дернул рукоятку запора.

Дверь распахнулась, и Левченко встретился взглядом со стоящим внизу немецким солдатом. Руки у того были чем-то заняты. Судя по всему, и немец тоже не ожидал подобной встречи. Он попятился назад и что-то крикнул.

Пришедший в себя агроном резко рванул правой рукой, выдергивая шарики взрывателей и, неуклюже замахнувшись, бросил обе гранаты в проем открытой двери.

Когда на насыпи около броневагона вдруг вымахнул столб разрыва, совершенно непохожий на предыдущие, вызванные снарядами тридцатисемимиллиметровки, стрельба по обе стороны фронта затихла сама собой. Приподняв голову над землей, немецкие солдаты вглядывались в повисшее над насыпью облако дыма. Оно совершенно скрывало часть стальной коробки, и издали невозможно было разобрать, что же там происходит. Понятно было одно: русские прекратили огонь, и это произошло явно не просто так. Менее всего понимал происходящее пришедший в себя майор Штангер. Со своей позиции он видел исковерканные и перевернутые пушки батальона. Так что соотнести произошедший взрыв с результатами обстрела из них было никак невозможно. К моменту, когда на насыпи встал дымный столб, в живых не осталось уже ни одного артиллериста. Повернувшись назад, он кивком головы указал на замолчавшую бронеплощадку лежавшему рядом офицеру.

– Шомберг! Возьмите с собой взвод солдат и проверьте этого монстра. Мне очень не хочется, чтобы там пришел в себя какой-нибудь недобитый русский. Тут чуть более шестисот метров, постарайтесь пробежать это расстояние как можно быстрее. Если все в порядке, дайте зеленую ракету. Я хочу лично осмотреть броневагон.

– Яволь, герр майор!

Офицер повернулся, взмахнул рукой, призывая к себе взвод, точнее, то, что от него еще осталось. Всего набралось около полутора десятков солдат. Быстрая команда – и они, вытянувшись в затылок друг другу, быстро побежали к насыпи.

Обердорф приподнял голову от земли и отряхнулся. Уши заложило капитально, он ничего сейчас не слышал. Попытавшись сквозь дым разглядеть что-нибудь у вагона, лейтенант вскорости отказался от этой затеи – ничего видно не было. В воздухе всё ещё висело облако дыма, кусты частично вырвало и разбросало по сторонам. Взгляд влево – с земли поднимался фельдфебель. Встретившись с ним глазами, лейтенант кивнул в сторону бронеплощадки. Мол, пора! Повелительный жест – и из кустов поднялись остальные солдаты спецгруппы.

Ракутин только ступил ногами на пол вагона, как тот внезапно словно на дыбы встал! Толчок – и капитан кубарем полетел в дальний угол. Помещения бронеплощадки тотчас же заполнились густым дымом. Что-то трещало, лязгало и катилось, ничего было невозможно разобрать. Одно было понятно: что-то взорвалось совсем рядом с вагоном, и взорвалось весьма неслабо. Нашарив рукой переборку, Алексей сел на пол. Поразмыслив, расстегнул кобуру и вытащил браунинг. Приподнялся, опираясь о стену, и сделал несколько шагов на подгибающихся ногах. Они дрожали и разъезжались. Зацепившись стопой за что-то, Ракутин пошарил рукой и наткнулся на жестяную рукоятку. Граната! Не помешает… Сунув ее в карман, он продолжил свое движение. Дым потихонечку развеивался. Внутрь вагона упал робкий солнечный лучик, обрисовавший на стальной стене четкий прямоугольник.

«Прямоугольник? Это взрывом так выбило? Быть того не может! Но вот же он, перед глазами!»

Капитан потряс головой, отгоняя наваждение. Но прямоугольник никуда не делся, все так же пробивался сквозь клубы дыма солнечный свет.

Какой-то шум на улице. Голоса? Точно так, голоса. А Левченко где? Отчего он молчит и никак не дает о себе знать? Порыв ветра слегка приподнял дымные облака, и Алексей разглядел в двух метрах перед собой неподвижно лежащего человека.

«Волосы черные, с кудрявинкой, гражданский пиджак… Кто у нас в отряде такой? Левченко! Только он отвечает такому описанию. Что-то не видел я до сих пор у немцев таких чернявых да кучерявых, да ещё и в гражданке. Значит, это не он шумит на улице. А кто ж тогда?»

Заскрипел и защелкал щебень на насыпи. Повелительный окрик, и в светлом прямоугольнике нарисовался черный силуэт. Окрик был сделан по-немецки, поэтому странно было бы предполагать, что таким образом отдаются команды красноармейцам. Поэтому капитан не раздумывая вскинул пистолет и нажал на спуск. В замкнутом пространстве броневагона выстрел прозвучал неожиданно громко. Вот только эффект от него оказался нулевым: пуля бесполезно лязгнула по железу и с визгом вылетела в открытую дверь. Теперь Алексей точно мог рассмотреть, что это именно открытая дверь, а не пролом в бортовой броне. Кто мог ее открыть и зачем, он смутно себе представлял, но находящиеся снаружи немцы (откуда их только черти принесли?) не преминули этим воспользоваться. Напуганный выстрелом солдат спрыгнул на улицу, и почти тотчас же оттуда громыхнул ответный залп. Но и он прозвучал совершенно впустую: пули, отрикошетив от брони, унеслись куда-то в темноту вагона. А вот в ответ из этой самой темноты вылетела РГД-33. Вот ей как раз особенная точность прицеливания не требовалась. Ахнул взрыв, и снаружи сразу заорало несколько голосов. Уж навряд ли это были радостные возгласы. Секундой позже из той же черной дыры вылетела еще одна РГД. А откуда-то с верха вагона плюхнулась на насыпь уже немецкая, добавив еще добрую сотню осколков. Внезапно ожил башенный пулемет, щедро рассыпавший длинную очередь. Броневагон проснулся и продолжил огрызаться.

Ползком подобравшись к двери, капитан понял: бой подошел к концу. Вырванная мощным взрывом, дверь косо повисла на одной петле, и никакой возможности ее закрыть более не имелось. Сейчас орущие снаружи немцы придут в себя и забросают внутренность вагона гранатами. Максимум, сколько еще можно продержаться на этой позиции – несколько минут. Ровно столько времени, сколько потребуется немцам для перегруппировки.

Топот ног. Сзади по коридору вихрем пронесся Копытов и ловко выкинул в открытую дверь очередную «колотушку». Жахнуло. Внутрь вагона ворвался горячий воздух.

– Уходить надо, товарищ командир! Гранат почти не осталось. Башню заклинило, не проворачивается больше. Кончилась наша тутошняя война. Сейчас эти умники вагон чем-нибудь взрывчатым забросают или подожгут – и крышка.

– Карпов там как?

– Взрывом об угол крепко шибануло, еле на ногах стоит. Но из пулемета стрелять пока может. Там от моста какие-то мерзюки наладились, вот он их и приголубил.

– Малышев?

– Погиб он. У пулемета на полу лежит, видать взрывной волной, али ещё чем приложило.

– Фигово… – Алексей, осмотревшись, поднял с пола свой автомат. – А как же Карпов?

– Он сказал, что уходить не станет – у него ещё три гранаты есть, да и снаряды остались. Мол, помирать, говорит, так с музыкой! Такой бубум устрою тут всем!

– Ладно… Давай тогда к задней двери – открывай её. А я за этой присмотрю, как бы не влез сюда какой-нибудь ушлый…

– Сей момент! – и пулеметчик скрылся с глаз долой.

Капитан устроился на холодном полу и взвел затвор у автомата. Ну и где же у нас тут дюже любопытные фашисты? Что не заглядывает никто?

Обердорф осмотрел свою группу. Так некстати легшие гранаты, да этот неожиданный взрыв у двери, убавили её численность почти вдвое. Да троих солдат сильно поранило осколками, бинтов, кстати говоря, может и не хватить…

– Возняцки! Гранаты у нас ещё есть?

– Дымовые, герр лейтенант. Других не осталось.

– Значит, так! Бросаем их к пролому. Как только облако дыма скроет его, подбираемся – и забрасываем ими же внутренность вагона. Там точно кто-то есть, вот пускай и поищет выход! Ляшке!

– Я, герр лейтенант!

– Берешь с собою Норманна – и к тому концу вагона. Там тоже есть выход – смотри, чтобы русские не сбежали через него!

– Яволь, герр лейтенант!

Офицер ещё раз прикинул свои силы. Двоих солдат к другому концу вагона, двоих в прикрытие – мало ли… у русских хватит ума и на крышу вылезти! Итого с собою он мог взять только троих. Негусто…

Но ведь нельзя же оставлять раненых без присмотра?

– Всё, выдвигаемся!

Увидев расцветший на башне огненный цветок, майор с силой ударил по земле кулаком. Проклятые большевики! Их не оглушило взрывом, на что он так надеялся. И не поубивало – кто-то уцелел. И вот сейчас, на глазах у всех, погибал взвод Шомберга – их расстреливали, словно в тире!

Его прямо-таки распирала ненависть к этой проклятой железной коробке и людям, которые в ней засели. Если бы что-нибудь можно ещё было сделать!

– Герр майор! – рухнувший рядом солдат еле переводил дыхание. – Герр майор!

– В чём дело?

– Танки, герр майор!

Штангера словно током ударило!

– Русские?!

Черт возьми, теперь понятно, зачем их тут задержали…

– Никак нет, герр майор! Наши танки!

– Где они?!!!

– За поворотом… три танка, герр майор…

– Бегом!

Запоздало пущенная очередь только взрыла песок на дороге – Штангер уже успел проскочить в непростреливаемую зону. Нет, стрелять-то по кустам было можно – но только вслепую. А на дороге ещё оставались цели – и их было много! Ну, бросились к далекому (почти три сотни метров) леску двое очумелых… да и фиг с ними!

Стоявший с биноклем в руках танкист удивленно посмотрел на подбежавших к нему людей. Запыленный, вывалявшийся в грязи (пришлось ползти по придорожной канаве) майор сейчас ничем не напоминал того офицера, которым он был ещё совсем недавно.

– Я майор Штангер, командир четырнадцатого полевого запасного батальона! – выпалил один из подбежавших.

Субординация взяла верх – танкист вытянулся.

– Лейтенант фон Платтен, герр майор! Что здесь происходит?

– Вы хорошо видите тот вагон на насыпи?

– Так точно, герр майор!

– Можете разбить его своими пушками?

Лейтенант оглянулся. Три легких танка… у бронеплощадки калибр посерьезнее!

– Мы…

– Русские стреляют очень редко! Должно быть, у них попросту нет хороших наводчиков!

Фон Платен с сомнением посмотрел на изрытую снарядами дорогу. Если это показатель плохой стрельбы…

– Наши пушки могут не пробить брони, герр майор…

– Но наши артиллеристы это уже сделали один раз!

– Каким калибром, герр майор?

– Да таким же, как и у вас!

Танкист очень хотел задать вопрос об их судьбе, но посмотрев на командира батальона, сдержался – майор был на взводе, и предсказать его реакцию фон Платтен не решился.

– Хорошо, герр майор. Мы сделаем свое дело…

Отдав честь, лейтенант поспешил к своим машинам – те благоразумно притаились за деревьями, не рискуя выходить под пушки бронеплощадки.

Открыв запор на двери, Алексей прислушался – нет ли там какого-нибудь движения или звука? Но в ушах всё ещё стоял звон, и поэтому он ничего толком и не разобрал.

Впрочем, совсем уж лопухом капитан не был и просто так выскакивать на насыпь не собирался. Подхватив со стеллажа чью-то шинель, он, распахнув дверь, выбросил её наружу.

И тотчас же там бабахнули выстрелы!

Стало быть, засада снаружи имелась…

Ну, так и не удивительно – раз с той стороны подошли, так и здесь, надо думать, люди не дурнее оказались.

В знак приветствия засадникам, наружу полетела граната – нельзя же было не отметить их удачный тактический ход? Он не слишком уж обольщался на тот счет, что взрывом накроет всех – но уж головы-то немцы по-всякому спрятать должны. Жить-то каждому охота – и они здесь не исключение.

И сразу же за тем, как перестали барабанить по бортам осколки, капитан, спрыгнув наружу, кубарем откатился под прикрытие борта – за угол броневагона.

Где и встретился лицом к лицу с одним из засадников. Коренастый немец, ворочая головой (видать, по ушам-то взрывом приласкало!), поднимался с земли. Крутанувшись на месте, Алексей пробил ему внешним краем стопы прямо в голень. Боль от такого удара – та ещё! Да и перелом ноги гарантирован. Беззвучно разинув рот, оппонент выронил карабин и набрал полную грудь воздуха, дабы заорать во всё горло. Не успел – рукоятка браунинга долбанула ему пониже каски. В висок. Если и не насмерть, то боец теперь он точно никакой.

За спиною грохнула пулеметная очередь – в проеме двери нарисовался Копытов с трофейным пулеметом в руках. Не забыл его – молодец!

А напротив него заваливался ничком ещё один солдат – тот, что встал из-под насыпи за спиною капитана. Грамотно распределились немцы, нечего сказать. Был бы Ракутин один, да не швырни он гранату – так и спеленали бы на раз-два.

– Туда! – махнул он рукой бойцу. – Вниз – и в лес! Прикроешь мой отход! Я тут пока за немцами присмотрю!

И растянувшись на насыпи, перекинул ППД в положение для стрельбы.

Отход капитан продумал ещё раньше. Вниз, под насыпь – и вглубь лесополосы. Насколько было видно сверху, из бронеплощадки, лес тут был густой и старый – быстро не прочесать. Да и собак у немцев нет, следов сразу не найдут.

Первый танк, управляемый самым опытным механиком, ефрейтором Бахманом, вылетев из-за поворота, на максимальной скорости прошел полсотни метров и резко развернувшись, съехал в заранее присмотренную ямку. Правда, при этом оттуда так и прыснули во все стороны спрятавшиеся там пехотинцы, но рисковать фон Платтен не хотел. Ценность боевой машины – куда как выше жизни одиночного солдата!

И надо сказать, что пулеметчики броневагона не оставили без внимания столь крупную цель – парочка убегавших была скошена длинной очередью. Пули пробарабанили и по башне танка, но здесь им не удалось нанести никакого вреда. Не по зубам!

А в следующий момент автоматическая пушка танка выплюнула первые пять снарядов… Стрелок не попал в бронеплощадку – разрывы поднялись в опасной близости от её бортов. Но лейтенант не особенно на это и рассчитывал. Игнорировать столь опасного противника большевики не смогут – и все усилия сосредоточат именно на нём.

А вот оставшиеся два танка никуда вылезать не стали. Они пошли прямо через лес.

Один вскорости там и застрял – неудачно повернувшись, порвал каким-то образом гусеницу. На этом его участие в бою завершилось.

Зато второй, ловко пробравшись между деревьями, вышел на удачную позицию – железнодорожная насыпь была видна отсюда великолепно!

И первый же снаряд доказал мастерство наводчика – угловатая конструкция на рельсах окуталась дымом.

Теперь расстрел неподвижного вагона – вопрос времени, не более.

Стоило только солдатам спецгруппы занять свои места, как на другом конце броневагона грохнул взрыв. Обердорф мысленно восхитился своей предусмотрительностью – русские поступили именно так, как он и предвидел! Правда, когда там ударил ещё и пулемет… у солдат, отправившихся в засаду, его не имелось! Неужели капитан оказался настолько предусмотрительным, что оставил снаружи ещё и пулеметчика? Для прикрытия возможного отхода? Черт его знает, от русских всего можно ожидать…

Вскинув автомат, лейтенант вывернулся из-за борта стальной громадины… чтобы тотчас же рухнуть на землю – с той стороны ударила очередь! Невидимый стрелок залег где-то на насыпи и не давал никому пройти со стороны, обращенной к лесу.

А с другой – и так никто не сунется. С дороги могли возобновить стрельбу по вагону. И тогда оказаться около его бортов, с рикошетящими от них пулями – затея не самая хорошая.

Откуда-то сверху разразился очередью пулемет – бронеплощадка продолжала сеять смерть.

Обердорф повернулся к своим солдатам.

– По плану! Бросайте дымовые гранаты!

И в этот момент на насыпь обрушился стальной град – сразу несколько снарядов легли в непосредственной близи от бортов. Осколки забарабанили по броневым плитам. Пробития не последовало – но вот солдатам лейтенанта досталось.

Идиотская ситуация!

Со стороны своих долбит артиллерия, засыпая все вокруг снарядами. Снова открыли огонь и пулеметы в окопах – воздух сразу же наполнился визгом рикошетов. Но перейти через насыпь, чтобы укрыться за ней, не дает залегший русский автоматчик!

И поздно сейчас забрасывать его позицию дымовыми гранатами.

Во-первых, их и так-то немного имелось, только на вагон и хватило едва-едва.

Во-вторых, пока они там создадут нужное облако, перебегать через рельсы будет попросту некому – всех положат свои же пушки и пулеметы. А отойти назад под градом снарядов… это, знаете ли, совсем не смешно!

По команде лейтенанта в сторону залегшего красноармейца бросили последнюю оставшуюся гранату и, паля из всех стволов, рванулись на прорыв – к лесу под насыпь.

Русский же и тут проявил свою подлую сущность – сразу стрелять не стал! А дождался, пока вся группа бегущих не выйдет из-под прикрытия вагона.

И тотчас же расстрелял замыкающую пару солдат!

Третьим упал Возняцки – всего несколько метров не добежав до спасительных веток. Догнала пуля и Обердорфа. К счастью, вскользь – только рукав кителя распорола.

Последним – уже в кустах, опустился на землю Фихтер. Сделал несколько шагов, схватился руками за голову и осел на землю бесформенным комом.

И всё!

От всей спецгруппы (если не считать раненых и оставленного около них человека) остались только её командир и один солдат! Попадись теперь в руки лейтенанту тот самый капитан… он пять раз пожалел бы о том, что вообще родился!

И что теперь прикажете делать?

Драли бы черти эту бронеплощадку!

Сверху ещё доносились очереди башенных пулеметов, перекрываемые взрывами снарядов. Да когда же, наконец, замолчит этот стальной монстр?!

И вдруг, как ножом отрезало, пулемет перестал стрелять.

Не веря своим ушам, командир спецгруппы приподнял голову и прислушался.

Наверху продолжали бухать снаряды, но «максимы» бронеплощадки огня больше не вели.

– Кляйн… – лейтенант не узнал собственного голоса. – Посмотрите, что там? И этот – русский, где он?

Последний оставшийся солдат осторожно прополз к выходу из кустов.

– Никого не вижу, герр лейтенант! На насыпи пусто… Должно быть, русские отошли в лес.

– Вы уверены?

– Но стрелять-то они перестали?

Против этого довода было трудно что-либо возразить. Тем не менее, Обердорф не очень-то хотел рисковать головой, подставляя её под меткий выстрел спрятавшегося в кустах русского солдата. Из замешательства его вывел только рев мотора – что-то двигалось с той стороны насыпи.

Танк?

Больше ничего не могло подъехать так близко к путям, для автомашин местность была непроходима.

Ну, а раз тут свободно разъезжают танки… то пулеметов бронеплощадки можно уже не опасаться. Да и русские не настолько выжили ещё из ума, чтобы дожидаться в кустах прибытия бронетехники, сопровождаемой обозлёнными солдатами.

– Идемте наверх, Кляйн! – лейтенант встал на ноги. – И поищите бинт…

– Нет бинтов, герр лейтенант! Закончились все.

– Ну, тогда попросим их у кого-нибудь из прибывших…

На насыпи дымился разбитый и искореженный броневагон. Его, некогда камуфлированные, борта, теперь были покрыты копотью. Бронеплиты вмяты, и в них зияли отверстия от попадания снарядов. Командир спецгруппы стиснул зубы – перед ним, страшно обезображенные близкими разрывами, лежали тела его солдат.

Два шага – и можно посмотреть вниз.

Под насыпью, уставив вверх ствол пушки, стоял легкий танк. А наверх карабкалось около десятка солдат. Увидев выходящих из-за вагона людей, они остановились, кто-то даже залег – и вскинули своё оружие.

– Эгей, камрады, полегче! – поднял вверх винтовку Кляйн. – Тут свои!

Но его опасения оказались излишними – солдаты уже разглядели знакомую форму. Стволы винтовок поднялись к небу.

А снизу ловко взобрался худощавый фельдфебель.

– Фельдфебель Вайсмюллер, герр лейтенант!

– Лейтенант Обердорф! – поднес руку к каске командир спецгруппы. – Спецкоманда номер семьдесят пять!

– Вас только двое, герр лейтенант? – удивился пришедший.

– Вон там, в кустах, есть еще раненые. А остальные… – лейтенант посмотрел в сторону.

Проследив за его взглядом, Вайсмюллер увидел присыпанные землей от близких взрывов тела солдат. Он покачал головой.

– Могу я быть чем-нибудь вам полезен, герр лейтенант?

– Перевяжите мне руку! Пуля прошла вскользь, но у нас уже закончился весь перевязочный материал…

– Один момент, герр лейтенант! Лейзен, ко мне!

Снизу, придерживая на боку санитарную сумку, подбежал очкастый солдат.

– Перевяжите офицера!

– Яволь!

Минута – и всё было сделано. Тем временем, солдаты фельдфебеля подобрались к самому броневагону и уже заглядывали в дверной проем. Оттуда не доносилось никаких звуков, свидетельствующих о том, что внутри остался хоть кто-нибудь живой. Подойдя поближе, Обердорф отодвинул стоявшего на пути солдата и, ухватившись за край закопченной брони, подтянулся. Под ногами скрипнули осколки – весь пол у двери был усеян ими, вперемешку с заброшенной внутрь взрывами щебенкой. Вытащив пистолет, лейтенант шагнул внутрь. Рядом лязгнули подковки сапог – Кляйн! Держит карабин наготове, сосредоточен.

Обердорф не слишком опасался противодействия – наверняка уже все уцелевшие бойцы русских покинули вагон. Но… осторожность не помешает!

Первый убитый русский – черноволосый, и отчего-то в гражданской одежде, лежал ничком у прохода в следующее помещение. Вся грудь разворочена осколками, наверное, под гранату попал.

Около бортового пулемета нашлось сразу двое – эти были уже в форме. Надо думать, здесь постарались артиллеристы, пробоин в бортовой броне хватало.

Поднимаясь во вторую башню, откуда тянуло чем-то горелым, лейтенант задел рукой обвисшего на башенном пулемете бойца в окровавленной гимнастерке – и тот внезапно открыл глаза!

Обердорф среагировал моментально – грохнул выстрел! Снаружи загомонили солдаты.

А из разжавшейся руки русского выпала на пол граната…

Секунды вдруг стали медленными-медленными… время почти остановилось. Но шедший позади Кляйн ловко подхватил железную смерть с пола.

– Он не успел её взвести, герр лейтенант!

Кровь снова прилила к ногам офицера – он, пошатнувшись, присел на сиденье наводчика.

– Всё… здесь больше нет никого живых?

– Секунду!

Его солдат метнулся вниз.

Топот ног… лязг металла.

– Нет, герр лейтенант, тут больше никого!

– Капитан?

– Здесь только рядовые…

– Значит, это его прикрывал автоматчик… ладно! Спускаемся!

Спрыгнув на насыпь, Обердорф всей грудью вдохнул свежий воздух. И как только русские ухитрялись дышать в этом стальном гробу? Повернувшись, он увидел фельдфебеля – тот смотрел на него во все глаза.

В чем дело?

– У вас запачкан мундир, герр лейтенант! Кровью!

– А-а-а… – командир спецгруппы осмотрел рукав – точно, это когда он того русского задел. – Это русский, Вайсмюллер. Он был ещё жив – и хотел подорвать бронеплощадку.

– Не успел, как я понимаю?

– Кляйн, покажите…

Ухмыльнувшись, его солдат продемонстрировал русскую гранату.

– Там ещё и снаряды лежали!

– Но сейчас – всё в порядке?

– Да, фельдфебель. Но пусть ваши солдаты будут осторожны, осматривая вагон. И распорядитесь, чтобы вынесли моих раненых – они вон там, у трех берез. Чуть спуститесь вниз – и вас окликнут. Пусть мой человек подойдет сюда. И ещё – мне нужна ваша помощь!

– Что именно, герр лейтенант?

– Парочка русских, в том числе и офицер, успела скрыться в лесу. Наших сил недостаточно, чтобы его прочесать. Мне нужны ваши солдаты, фельдфебель!

– Увы, герр лейтенант, вам придется решать этот вопрос с командиром батальона, я имею недвусмысленный приказ – взять бронепоезд под охрану!

– И где же ваш командир?

Вайсмюллер покосился в сторону дороги.

– Где-то там…

Лейтенант призадумался. Пока он дойдёт до дороги, пока найдет там командира батальона… да и солдат, скорее всего, не дадут. По крайней мере – прямо сейчас. А русский капитан уходит всё дальше!

– Ладно, фельдфебель… Вынесите моих раненых. Кляйн!

– Я, герр лейтенант!

– Пополните запасы – солдаты вам помогут. Возьмите гранат, наши все закончились. Выдвигаемся через десять минут!

– Яволь!

Когда за спиною сомкнулись кусты, Алексей сначала и сам-то в это не сразу поверил. Неужто, ушли?

Но никто не ломился следом, стреляя по всякой подозрительной тени. Не было слышно и команд, топота ног…

– Копытов!

– Я, товарищ командир!

– Ты как там – цел?

– Чуток оглохший – но это пройдёт!

– Патроны?

– Лента полная есть. И кругляш – тоже непочатый. Ещё в сидоре патроны имеем – около сотни.

– У меня – полдиска где-то… ладно, потом дозаряжусь. Сейчас – ходу!

Отбежав вдоль дороги метров триста, Ракутин снова поднялся на насыпь и, оглядевшись, махнул пулеметчику рукой – переходим! На ту сторону, что к немцам обращена. Там-то они искать будут в последнюю очередь, подумают, скорее всего, что вглубь леса мы улепетываем. Подальше от них.

– Нет взрыва, товарищ капитан… должно, не успел Карпов-то.

Алексей не сразу понял слова своего спутника. Ах, да, взрыва-то не произошло!

– Похоже, что так… Видать убило его, как немцы из пушек палить начали.

– Так как же вагон, товарищ капитан? Немцам оставим?

– У тебя конкретные предложения есть? Взрывать его нам нечем, да и фашистов туда, поди, уже понабежало – я вас умоляю!

– Так ведь… взгреют же нас за бронепоезд-то!

– Пускай сначала тех взгреют, кто его тут целым бросил! Мы своё дело сделали – почитай, пара сотен фашистов у моста полегла!

Выдержка из рапорта

…Перейдя через мост, в 16.38 подразделения подверглись массированному орудийно-пулеметному огню со стороны стоящей на высокой железнодорожной насыпи тяжелой бронированной артплощадки русского бронепоезда. По нам, с расстояния около семисот метров, вели огонь два орудия калибра 7,6 см и четыре станковых пулемета. В течение нескольких минут артиллерия русских выпустила около 40 снарядов. В первые же минуты боя был убит командир двенадцатого полевого запасного батальона майор Кречмер, и я принял командование остатками его подразделения на себя. В ходе боя мною трижды назначались офицеры, которые должны были им командовать, но двое из них были убиты в результате обстрела из бронеплощадки.

Положение усугублялось тем, что часть нашей колонны, в составе которой имелись противотанковые орудия, осталась на противоположном берегу, не успев перейти мост. Артиллерийским огнем противника эта часть наших подразделений была приведена в совершенно небоеспособное состояние. Мною были направлены к пушкам девять солдат, во главе с ефрейтором Хользеном. Им удалось привести в порядок одно орудие калибра 3,7 см и они открыли ответный огонь по артиллерийской площадке. Орудию удалось добиться одного попадания, что заставило противника сосредоточить весь огонь на наших отважных артиллеристах. Это дало остальным некоторую передышку, во время которой мы смогли перегруппироваться и вынести из-под огня часть раненых. Для поддержки Хользена солдаты обоих батальонов открыли ружейно-пулеметный огонь по русским. К сожалению, в нём не приняли участие наши минометы, так как ранее их позиция была обстреляна пушками противника. Благодаря удобной позиции артплощадки, её орудия стреляли сверху вниз и могли поражать даже тех солдат, которые нашли себе укрытие за насыпью дороги. Русские также применили шрапнельные снаряды, чем и объясняются столь высокие потери на первом этапе боя.

Ответным огнем пушек артплощадки орудие Хользена было уничтожено. Он сам и все его солдаты погибли.

Примерно в это же время, разорвавшимся снарядом я был контужен и в течение нескольких минут находился в бессознательном состоянии. Командование батальонами в это время осуществлял обер-лейтенант Адам Ливен. Придя в себя, я продолжил руководство боем.

Подразделения охраны моста неоднократно пытались вести пулеметный огонь по русским, но каждый раз артиллерия и пулеметы русских подавляли эти попытки. Неэффективным оказался и обстрел броневагона из карабинов и ручных пулеметов.

В 17.12 на насыпи, в непосредственной близи от артплощадки, произошел взрыв. Русские прекратили огонь. Я немедленно распорядился организовать вынос раненых в безопасное место и направил к вагону взвод лейтенанта Шомберга. Ему была поставлена задача, подорвав зарядами двери броневагона, захватить его и обеспечить безопасность уцелевших солдат.

Но в 17.19 пулеметы русских снова возобновили стрельбу. Взвод Шомберга был уничтожен, а он сам убит.

В 17.25 со стороны фронта нами были замечены подходящие танки. Как впоследствии выяснилось, это были машины из первого взвода третьей роты… танкового батальона. Командовал ими лейтенант фон Платтен. По моему приказу одна из машин (под командованием самого лейтенанта) выдвинулась к дороге и открыла огонь по броневагону. Два танка направились через лес, где один из них застрял и в бою участия не принимал. Зато второму танку (командир – обер-ефрейтор Махаузен) удалось добиться нескольких попаданий в артплощадку. Орудия и пулеметы русских прекратили стрельбу и на насыпи, около броневагона раздались выстрелы и взрывы гранат.

Мною были немедленно направлены к броневагону солдаты под командованием фельдфебеля Вайсмюллера, оказавшие помощь подразделению лейтенанта Обердорфа, которое вело бой с отходящим в лес экипажем артплощадки.

В результате перестрелки и орудийного обстрела броневагона было убито четыре солдата противника, а сам лейтенант, застрелив одного из них, предотвратил подготовленный противником подрыв бронеплощадки. Прочие солдаты русских скрылись в лесу. Организовано их преследование.

В результате боестолкновения оба батальона понесли существенные потери и в значительной мере утратили боеспособность.

Погибло:

13 офицеров – в том числе и командир двенадцатого запасного полевого батальона майор Кречмер.

38 унтер-офицеров.

247 солдат.

Ранено:

9 офицеров.

21 унтер-офицер.

188 солдат.

Уничтожено артиллерийским огнем противника:

3 орудия 3,7 см.

1 миномет – 8,1 см.

9 пулеметов, в том числе 3 станковых.

Потери противника составляют:

4 убитых солдата русских обнаружены внутри артплощадки и несколько человек были убиты в результате преследования отходящей группы. Их тела были оставлены в лесу.

Среди скрывшихся от преследования русских, по предварительным оценкам, имеется большое количество раненых. Точное их число пока не представилось возможным установить.

Захвачена бронированная артплощадка.

2 орудия калибра 7,6 см.

6 станковых пулеметов.

Большое количество боеприпасов.

Командир двадцать третьего

полевого запасного батальона

майор Штангер.

Следы уходящих людей лейтенант обнаружил достаточно быстро. Никто из русских не озаботился тем, чтобы хоть как-то их скрыть. Увидев, что след перевалил через насыпь, Обердорф, поджав губы, одобрительно кивнул: он и сам поступил бы точно также в подобной ситуации. Очень правильное и разумное решение: никто не будет искать противника у себя под носом после того, как он только что устроил тебе немалую гадость. Да и не до поисков сейчас. Пострадавшие у моста пехотинцы в первую очередь будут озабочены тем, чтобы эвакуировать своих раненых. Насколько лейтенант успел понять, батальоны понесли просто колоссальные потери. Да шутка ли – четыре станковых пулемета по плотно идущим пехотным колоннам! Это даже без учета артиллерии. Сомнительно, чтобы там сейчас нашлись свободные силы для организации прочесывания прилегающего к дороге леса. А охрану моста Обердорф и вовсе в расчет не брал: там и так-то народу было не слишком много, а уж после того, как их окопы проутюжили снарядами и причесали пулеметами, дай бог, чтобы для охраны самих себя хватило сил. Нет, воевать придется самому. Не самый плохой расклад – трое против двоих. Жаль, что собак пришлось оставить: для организации скрытной засады они были совсем не к месту. Но, хвала всевышнему, они пока не требовались: оставленные русскими следы хорошо различались и человеком. Русские недолго смогут выдерживать высокий темп движения, рано или поздно они вынуждены будут сбавить скорость. Очень вероятно, что даже и присядут, чтобы передохнуть и привести себя в порядок. Вот здесь и можно будет резко сократить разрыв.

После того, что капитан ухитрился сделать около моста, для Обердорфа оставался один-единственный выход: взять его живым. Целый Ракутин, неважно, в какой степени пострадавший, являлся индульгенцией для лейтенанта. Он прекрасно понимал, что потеря практически всего состава спецгруппы – явление весьма неординарное, и отвечать за это придется в любом случае. Да, его солдаты ни в коей мере не готовились к штурму бронепоездов и долговременных укреплений противника. Руководство, безусловно, это учтет. Но, тем не менее, виновный в таком сокрушительном разгроме должен быть назначен, и командир спецгруппы очень хорошо представлял себе, кто им будет. В подобном случае вряд ли кто-то будет искать виновных среди танкистов, которые накрыли своими снарядами спецгруппу. Равно как и не станет кивать в сторону пехотинцев, открывших ураганный огонь по бронеплощадке из всего, что только способно было стрелять. Танкистам вообще трудно что-либо предъявить. Они единственные в данной ситуации, кто не только не удостоится никакого нагоняя, но, того и гляди, еще и награды какие-нибудь смогут получить. А что? Подошли, увидели цель, под огнем противника развернулись, обстреляли и добились многочисленных попаданий. Как ни верти, а заставить русских прекратить огонь смогли только они.

Так что выход у лейтенанта был один-единственный – взять капитана живым.

Выдержка из рапорта

…В результате артиллерийского обстрела, покрытие моста получило серьезные повреждения и требует незамедлительного ремонта. Прохождение пехотных подразделений в настоящий момент вполне возможно, но для движения техники, а тем более – танков, мост непригоден.

… В результате обстрела со стороны противника, взвод охраны понес тяжелые потери. Убито два унтер-офицера и двенадцать солдат.

Ранено восемь солдат.

Уничтожены два из трех имеющихся пулеметов.

В строю остался один унтер-офицер и двенадцать солдат.

Имеющимися силами и оставшимся вооружением обеспечить полноценную охрану и противовоздушную оборону объекта не представляется возможным.

Прошу Вашего указания о немедленном пополнении взвода личным составом и высылке ремонтно-восстановительной бригады для починки моста.

Командир взвода охраны

Лейтенант Польцен.

Отойдя пару километров от броневагона, Алексей скомандовал привал. Для этой цели он выбрал самое, казалось бы, неподходящее место: полуразрушенное здание рядом с перекрестком. Дело в том, что сам перекресток охранялся, на нем стоял парный пост из двоих немцев с винтовками. Нельзя сказать, чтобы они несли службу совсем уж расхлябанно, но и по округе особо не шастали, только по сторонам посматривали. Поэтому капитану вместе с Копытовым удалось незаметно пробраться в дом, стоявший совсем рядом с постом. Более того, около него был устроен импровизированный навес, под которым, надо думать, прятались постовые во время дождя. Сейчас такового не ожидалось, и оба немца топтались у дороги.

А с другой стороны стены расположились на привал советские бойцы.

Нахально? Куда уж больше-то… Но искать у себя под носом фашисты точно не станут.

Усевшись на остатки упавших сверху стропил, капитан вытащил из вещмешка опустевший диск и принялся снаряжать его патронами. Копытов же, порывшись в своем вещмешке, достал оттуда несколько полосок вяленого мяса и пачку галет, которые прихватил у ремонтников.

И внезапно Алексей почувствовал жуткий голод. Жрать хотелось так, что прямо в глазах потемнело. Взглянув на пулеметчика, он увидел ровно ту же самую картину: Копытов ел, аж за ушами трещало. То ли прошедший бой был этому виной, то ли еще какая-то другая причина, но аппетит у обоих разыгрался не на шутку. Поэтому, закончив снаряжение обоих магазинов, Ракутин налег на еду со всей возможной силой. Правда, по сторонам они оба все-таки поглядывали, и поэтому не прозевали появление на перекрестке новых действующих лиц.

А лица-то оказались весьма интересные!

Невысокого роста, атлетически сложенный немец, по-видимому, был командиром пришедшей группы. Офицер, судя по тому, как вытянулись перед ним оба постовых. Что он им там говорил и о чем спрашивал, разобрать было затруднительно. Но в процессе разговора офицер несколько раз указывал рукой на лес и именно в ту сторону, откуда только что вышли капитан вместе с сопровождающим. Стало быть, эти немцы идут по следам. Но почему их так мало? Ракутин видел всего троих. Не может же быть, чтобы в погоню за неведомо каким количеством отступивших отрядили всего трех человек. Или это только те, кто вылез из кустов, или Алексей что-то перестал понимать. Не бывает так, чтобы в погоню за ушедшими диверсантами отправили меньше взвода. Да еще и учитывая тот тарарам, который они только что устроили. Скорее всего, все остальные сейчас сидят вокруг перекрестка и внимательно посматривают по сторонам. А раз так, то было бы непростительной глупостью маячить у них на глазах. Никогда не следует быть слишком самонадеянным.

И по этой причине они оба тотчас же улеглись на землю, прижавшись к стенам и постаравшись слиться с ними в максимально возможной степени. Тем не менее, потеряв возможность видеть происходящее, возможности слышать капитан отнюдь не утратил. Пользуясь тем, что погода была безветренной, он изо всех сил прислушивался к разговору, происходившему на перекрестке. Тем более, что разговаривавшие отошли в сторону от проезжей части, и таким образом приблизились к месту, где спрятались красноармейцы. А в разговоре звучали вещи небезынтересные для их слуха. Точнее – для Ракутина, ибо Копытов немецкого языка не знал.

Назвавшийся лейтенантом, офицер расспрашивал постовых о том, как далеко от них находятся ближайшие подразделения и какие именно. Как понял из его слов Алексей, преследователям надо было понять, в какую сторону беглецы точно не направятся. А раз так, то идущая по следам группа являлась не настолько многочисленной, в противном случае они попросту снарядили бы в нужном направлении отдельные поисковые команды.

Значит, немцев приперло очень и очень серьезно, раз они направили вдогонку относительно небольшое подразделение. Либо эти преследователи являлись высокопрофессиональными вояками, способными сожрать за завтраком по паре дюжин окруженцев на каждого, причем без закуски. В принципе, такое вполне могло быть.

Припомнив, как выглядели преследователи, Ракутин про себя усомнился в последнем выводе. Насколько он успел разглядеть, левая рука офицера была перевязана, причем бинт был относительно свежим. Это где же его так приголубить-то ухитрились? Неужто он из тех самых солдат, которых зажали у моста? Вряд ли: тогда бы их было больше.

А откуда ж тогда их черти притащили?

Поразмыслив, капитан пришел к следующему выводу: преследователи явно не принадлежали к той колонне, которой прилетело на орехи совсем недавно. Почему? Да потому что солдаты, появившиеся на насыпи около броневагона, никаким образом не успели бы добраться от дороги, оставшись при этом незамеченными. А значит, они подошли откуда-то еще. И это вполне мог быть запоздалый привет от тех немцев, которые блокировали группу Ракутина совсем недавно.

Это открытие ничего хорошего не сулило. И вот почему: если эти преследователи каким-то образом ухитрились пройти по следам отряда от места последнего лагеря, то этим парням явно палец в рот класть не следует. Раз уж они умеют настолько хорошо находить следы в лесу, то о каком-либо отдыхе следует забыть и более этим вопросом вообще не озадачиваться. Ни присесть, ни, тем более, поспать, уже точно не получится. Эти парни расслабиться не дадут. Ведь пришли же они каким-то образом именно сюда! Да, отходя от места боя, Ракутин менее всего был озабочен тем, чтобы каким-то образом маскировать и прятать следы. По спине пробежал холодок: он вспомнил о тех финских следопытах, которые столько попили крови еще там, на севере. Если и здесь подобрались похожие мастера, то встреча с ними состоится в самом ближайшем будущем. И ее исход совершенно нетрудно предсказать.

Сейчас эти ухари вытянут из постовых всю, требующуюся им информацию. Прикинут хрен к носу. Скорее всего, постараются как-то связаться с ближайшими частями, дабы те выставили заслоны на пути вероятного отхода сбежавших красноармейцев. А сами они попрутся по следам, чтобы упасть как снег на голову в самый неподходящий момент.

Прислушавшись к разговору, Ракутин понял: события развиваются именно в том ключе, как он только что предположил. Дело в том, что под навесом имелся полевой телефон, по которому в настоящий момент и говорил офицер. Единственное, что обрадовало Алексея, так это то, что лейтенант попросил помощи, мотивируя это тем, что собственными силами не сможет перекрыть сразу несколько направлений. А раз так, голубчики, вас тут мало. Вот и хорошо. Вы пришли сюда в качестве охотников? Ну, так и флаг вам в руки. Продолжайте свою охоту. Только уж не обижайтесь, если капризная фортуна вдруг повернется к вам пятой точкой.

Скользнув к Копытову, капитан шепотом объяснил ему создавшуюся ситуацию. Пулеметчик молча кивнул, и глаза его нехорошо заблестели. Закинув за спину вещмешок, он, прижимая к себе оружие, тихонечко нырнул в густую траву. А Ракутин, подтянувшись на руках, вскарабкался на полуобвалившийся чердак. При этом он всячески старался двигаться потише, чтобы не вызвать никаких подозрений у разговаривавшего с той стороны стены немца.

Прошло несколько минут. Все разговоры за стеной прекратились. И кроме шума изредка проезжавших по шоссе автомашин, капитан более ничего не слышал. Тем не менее, он продолжал оставаться на своем месте, чутко вслушиваясь во все звуки. А слегка приподняв голову, он мог наблюдать за тем участком леса, где только что скрылся Копытов. По логике вещей, немцы должны были сейчас сделать круг в поисках следов, которые недавно он сам и оставил. В том месте, где они с Копытовым вышли на дорогу, следы терялись, и идущие за ними солдаты наверняка пробегутся туда-сюда с тем, чтобы их отыскать. Верхом безумства со стороны беглецов было бы идти по дороге. Лес, только лес! А такие спецы, как их преследователи, неминуемо отыщут след, в каком бы месте он ни пересекал дорогу. Лишь бы они не стали обыскивать развалины дома…

Еще минута, и еще… Какой-то сучок немилосердно впился Алексею в бок, но он продолжал лежать неподвижно, стараясь даже дышать через раз.

Чу! Посыпались камешки – кто-то перебирался через стену. На некоторое время наступила тишина. Ракутин и вовсе затаил дыхание.

Еще звук, на этот раз металла. Что там внизу происходит?

Снова шаги, теперь удаляющиеся. Действительно уходят.

Приподняв голову, он увидел отходящего от дома немца. Не офицер, а рядовой солдат. Чуть слева нарисовался еще один, поднялся из густой травы, закидывая карабин за спину. А где же лейтенант? Вон он, справа встает и вешает автомат на плечо. Это что же выходит, их действительно всего трое, что ли?

Действуют немцы грамотно, сказать нечего: пока один полез осматривать подозрительное место, двое других прикрывали его и заодно смотрели за тем, чтобы кто-нибудь ненароком не пальнул ему еще и в спину. Чувствуется выучка, не первый день эти ребятишки по лесу ходят. Все правильно, мужики: в развалины ведет след, он же от развалин и уходит. Наверняка, преследователи, прежде чем забираться в дом, срисовали и тот, и другой. Точнее, по одному следу они пришли, а второй заметили уже на подходе. Именно поэтому заходивший в развалины солдат не швырнул перед этим туда гранату: знали, что никого уже нет. Но раз положено проверить подозрительное место – солдат туда пойдет. И прикрытие ему будет организовано по всем правилам. Немцы – одно слово…

А сейчас они потопают вслед за Копытовым. По примятой траве невозможно определить, один человек тут шел или два. Вот если бы отделение прошло, тут вопрос другой. А в данном случае протоптанная дорожка только показывает на то, что тут кто-то проходил, и было этих людей немного. Раз уж эти следопыты втроем за нами наладились, так знают, что большого количества беглецов тут попросту быть не может.

Идите, мужики, идите. А как вы в лес войдете, появится у вас нежданный провожатый. Вы хоть парни и глазастые, однако ж, подобного фортеля, наверняка, не просчитали. Не устраивали же вам до этого таких фокусов, так и сегодня с чего бы вдруг беглецов на такие штуки пробило. Так что скатертью вам дорожка, дорогие товарищи!

Капитан мягко спрыгнул на землю. Не стал лейтенант тут шума поднимать, постовым по шее не дал. Мягко говоря, лопухнулись они здесь, прозевали, как у них под носом русские прошли. Не стал следопыт в развалинах конкретно рыться – и напрасно, между прочим! Если бы он вовремя просек, что народ не просто сюда заходил, а еще и сидел какое-то время, вполне могли у их офицера возникнуть подозрения: а какого рожна, спрашивается, русские в этом месте потеряли? И вполне он мог прийти к такому выводу, что русские здесь не столько чего-то такое выглядывали, сколько подслушивали. И вполне способен был их лейтенант отправить к телефону кого-то из своих солдат, дабы убедиться в том, что разговор по телефону отсюда слышен более чем хорошо.

Но не отправил туда никого немец, подвела его самоуверенность. А как же, весь из себя такой серьезный, а тут его какие-то русские беглецы еще и в руку подранили. Не свои же его там где-то подстрелили? Скорее всего, от нас чего-то прилетело. И Алексей даже представлял себе, в какой именно момент боя это произошло. Либо гранатой фашиста попятнало, либо сам капитан, когда на насыпи лежал, ухитрился немца пулей достать. Выскакивали же тогда из-за вагона какие-то очумелые! И выпустил по ним Ракутин чуть не с полдиска. Одного точно завалил, видно было, как он кувыркнулся вниз. Да и еще парочку тогда же зацепить удалось. Насколько серьезно – бог весть, но в то, что они следом побегут, верится с большим трудом. Видать, и немца этого там же поранило. Вот и рассвирепел офицер, не стал подмоги ждать, решил самолично с обидчиками поквитаться. А это хреновое решение – со стороны командира следопытов, естественно. Нельзя в столь серьезном деле на эмоциях работать.

Уходящая группа немцев скрылась за кустарником, и Алексей последовал за ними. Шли следопыты осторожно, ничего у них нигде не звякало, и шума они не производили почти никакого. Стараясь выдерживать дистанцию, Ракутин осторожно передвигался от укрытия к укрытию и, по примеру противника, двигался насколько возможно тихо. Отправляя Копытова в лес, он дал ему ясно видимый ориентир – высокую сосну с расщепленной верхушкой. Где-то около нее боец должен был отыскать себе удобную позицию, на которой и встретить подходящих немцев. Изначально задача состояла в том, чтобы накрыть из пулемета передовую группу, а капитан, воспользовавшись тем, что преследователи залягут под огнем, должен был сократить дистанцию и всыпать по лежащим из автомата. При любом раскладе трех-четырех солдат немцы бы потеряли только убитыми. А оставшиеся на руках раненые не позволили бы им продолжить погоню. Но этот план составлялся тогда, когда никому не была известна численность преследователей. Капитан исходил из того, что по следам идет минимум человек двадцать. Нагрузив уцелевших немцев заботой о раненых, можно было сковать им все передвижение. Пока они еще их к дороге вынесут, пока убитых кто-нибудь туда же оттащит… Подобные следопыты на каждом перекрестке не стоят, и найти им замену быстро – вещь абсолютно нереальная. Значит, выигрыш и по времени, и тактически. Пока еще соберутся с силами преследователи!

Но сейчас задача немного изменилась. Преследователей всего трое. Не факт, что они будут ввязываться в бой вообще. Очень даже возможно, что постараются просто проследить маршрут отхода и навести на уходящих красноармейцев другие подразделения. Разумеется, если возможность таковая выпадет, немцы нападут. Но сознательно искать столкновения и лезть под пулемет точно не станут. Вот на этом и сыграем.

С точки зрения немцев, командир русских может оставить бойца в заслоне, а сам – уйти. Тем более что практически аналогичную операцию группа Ракутина уже проделала на месте своей старой стоянки. Отчего бы и сейчас не сделать то же самое? А значит, как только начнет стрелять пулемет Копытова, немцы могут разделиться: оставят одного солдата изображать перестрелку (в расчете на то, что пулеметные очереди услышат на дороге и вышлют подкрепление), а оставшаяся парочка обойдет противника где-нибудь сбоку и рванет по следам уходящего командира группы. Логично? Вроде бы вполне. Во всяком случае, никаких огрехов в этом умозаключении Алексей не нашел. Нет сейчас у фашистов времени, да и людей не хватает. Вот и будут они жилы рвать, чтобы не дать русским далеко уйти.

Дорожка, еле видимая в густой траве, запетляла между деревьями и уклонилась чуть влево, поднимаясь на небольшой холмик. Лес стал реже, просветы между деревьями увеличились. Судя по следам, которые оставил Копытов, он явно прибавил ходу, стремясь забраться на холм раньше, чем его настигнут ретивые догоняльщики. Капитан даже забеспокоился, не вызовет ли подобное действие подозрений со стороны следопытов. Черт их там знает, какие мысли придут в голову этому лейтенанту. Может ведь, собака такая, заподозрить что-то неладное и дать команду на возврат. Отойдут фашисты к дороге да и вызовут сюда пару взводов. И все хитромудрые выверты выйдут боком их создателям.

Но нет, похоже, купились немцы. Пару раз Алексей уже натыкался на следы, оставленные немецкими сапогами, – немцы тоже прибавили ходу. Стало быть, не увидели в этом ничего опасного для себя.

Внезапно где-то рядом гулко рванула воздух пулеметная очередь. Совсем, причем, рядом! Ракутину даже показалось, что пара пуль свистнула где-то неподалеку от него. Что, немцы уже вышли на дистанцию поражения?

Он еще не успел до конца додумать эту мысль, как буквально над ухом у него бабахнул карабин. Эхом ему отозвалась короткая автоматная очередь. Пулеметчик не остался в долгу и щедро отвесил по кустам свинца. На этот раз пули свистнули действительно над головой. Пригнувшись, капитан осторожно раздвинул ветки.

Вот он, стрелок!

Из-за толстого выворотня в пяти метрах слева и чуть выше торчал винтовочный ствол.

«Как это я мимо немца-то проскочил? Он же почти на фланге у меня сидит!»

Приглядевшись, однако, Алексей перевел дух. Сшибленный второпях трухлявый пень ясно указывал на тот путь, откуда прибежал неизвестный стрелок – не сбоку он заходил.

А прибежал он спереди, от пулемета. Видать, ломился сюда напропалую, что тот лось. Оно и понятно: от смерти убегал. Но не шибко тебе, мужик, повезло. Костлявая – она мадам с выдумкой. Кто ж тебе сказал, дружок, что на роду тебе написана смерть от пулеметной очереди? Нет, милок, иная судьба тебя ожидает. Пулеметчик – он свое дело сделал, сюда тебя загнал. Здесь ты, дорогуша, и останешься!

Лежащий за выворотнем здоровенный немец настолько был увлечен поисками своего противника где-то на верхушке холма, что совершенно зевнул тихонечко подобравшегося капитана. Нет, в какой-то момент он все же дернулся. Да поздно: обрушившийся сверху всем своим немалым весом Ракутин прижал его к земле, уткнув противника лицом в густой мох, совершенно заглушивший хриплый выкрик солдата. А второй раз крикнуть он уже не успел. Острый клинок, рассекая податливую плоть, легко вошел немцу в шею, чуть ниже затылка. Сильное тело выгнулось дугой и обмякло. Все, с этим покончено.

Обшарив карманы солдата, Алексей прибрал парочку круглых гранат. Полезная вещь, в быту пригодится. А вот теперь можно и автоматчика навестить.

Лейтенант ловко умостился в небольшой ложбинке. Спрятался он здорово, и если бы не короткие автоматные очереди, то капитан искал бы его ещё очень долго. Третьего преследователя нигде поблизости видно не было, из чего Алексей сделал вывод, что тому фатально не повезло. Если бы он уцелел, в чем капитан сильно сомневался, то уж точно как-нибудь дал о себе знать. Выстрелил или гранату бросил, но просто так в кустах сидеть бы не стал. Судя по звуку, пулемет находился где-то совсем рядом, и теоретически его можно было бы накрыть удачным броском гранаты. Ну, может, и не совсем рядом, но уж точно не далее пятидесяти метров. Молодец, Копытов, проявил выдержку.

Офицер снова завозился в яме и, приподняв голову, Ракутин увидел, что тот, повернувшись на бок, меняет магазин в автомате.

– Держи! – и к ногам немца упала граната.

Вот это ни фига себе он прыгнул! Истинно – как гимнаст в цирке! Взлетев вверх, словно подброшенный пружиной, лейтенант приземлился рядышком со своим укрытием, уткнулся лицом в землю и обхватил руками затылок. Взрыва ждал. Ну-ну! Если чеку выдернуть, то граната, естественно, рванет. Так это – если её выдернуть. А граната с чекой по степени опасности от булыжника недалеко ушла. И напрасно немец взрыва ожидал, не произошло ничего. В том смысле, что ничего не взорвалось. А вместо этого по его каске неслабо звезданули прикладом, отчего у офицера малость помутилось сознание. И пришел он в себя уже со скрученными за спиной руками. Закончив упаковывать офицера, Алексей вытащил нож и трижды постучал по кожуху ППД. Выждал пару секунд и повторил. Чуть в стороне послышался ответный стук – раз-два, раз-два. Копытов! Жив курилка! И все у него в порядке – иначе бы и сигнал другой прозвучал. Стало быть, можно и на ноги подниматься. Не видел пулеметчик мою парочку, но сигнал условный дает. Значит, копец настал и третьему фашисту, можно, не таясь более, во весь рост вставать. Но… проявим пока некую осторожность! Впрочем, долго искать третьего немца не пришлось – лежащий на земле карабин Ракутин заметил, как только поднялся вверх по склону метров на пятнадцать. Туда, откуда ломился напропалую первый солдат. Хозяин карабина отыскался чуть ниже, скатился бедолага в овраг, словно подрубленное дерево. И немудрено – вся спина немца топорщилась лохмотьями от пробоин.

– Я, товарищ командир, как этих фашистов увидал, так и наддал изо всех сил! Бежал, как вы мне и сказали, особо не прятался. А тут и позиция неплохая нашлась. Вот я на верхушку холма-то и не залез. Здесь лег, уж больно овражек неплохой попался. Немцы-то, по следам моим топая, боком поворачивались. Не мог я такого момента упустить, вот и вдарил!

– Неплохо вдарил! – капитан похлопал пулеметчика по плечу. – Видел я твоего клиента, малость пополам его не перепилило. Ладно, чего кота за хвост тянуть. Обшаривай этих субчиков, что полезное найдешь – бери, да будем отсюда ноги делать.

– А с этим что? – кивнул Копытов на связанного командира следопытов.

– С собой возьмем. Ты только на грудь ему глянь! Железный крест и еще побрякушки всякие. Не смотри, что лейтенант – заслуженный фашист! Такой много чего знать должен. Уж как минимум, где они сейчас свои заслоны поставили, да где их нет – вот он нам все обстоятельно и поведает.

– Матерый немец-то! – с сомнением покачал головой пулеметчик. – А ну как рогом упрется и говорить не станет?

– На здоровье. Упираться он может чем угодно. Ты на меня посмотри да прикинь, сильно я на терпеливого человека похож? В том смысле, что спускать стану какие-нибудь выходки, да еще со стороны недобитого фашиста? Это ж его гаврики нам в вагоне дверь взорвали! Так что, если он будет шибко упорствовать, то я для него аргумент соответствующий быстро подберу! Не волнуйся, Копытов, и говорить он станет, и ножками пойдет как миленький! Вот помяни мое слово…

– Товарищ майор!

Комполка приоткрыл глаза.

Темно… Не в том смысле, что совсем уж глубокая ночь, но и до рассвета пока ещё не очень близко.

– Какого чёрта?! – Никодимов присел на скамейке, понемногу приходя в себя. – Который час?

– Половина четвертого, товарищ майор.

Глаза, наконец, сфокусировались на собеседнике, и майор узнал старшего лейтенанта Федорова, командира второго батальона.

– Коля, я ж только час всего и сплю! Неужто нельзя было…

– Тут такое дело, товарищ майор… Без вас никак не обойтись! А за особистом я уже послал… и комиссару сообщили, сейчас придет.

Ещё и особист? Ладно, комиссар, а этого-то зачем звать?

– Что стряслось-то, Федоров?! Что за спешка?

– Такое дело, товарищ майор… Через линию фронта бойцы наши перешли.

– Ну, и что? Первый раз, что ли? Меня-то зачем будить? Отправили бы их в Особый отдел, пусть там и разбираются. Что за бойцы?

– Красноармеец и капитан. Не простой капитан, из пограничников.

– Фига себе, пограничник… Сколько же он от границы сюда топал?

– Да не от границы он. И немец с ними пленный. Офицер, да тоже не простой какой-то.

Майор встал на ноги и затянул ремень. В голове уже окончательно прояснилось. Сняв с гвоздя полевую сумку, он накинул ее на плечо и взял стоящий около лежанки автомат.

– Ладно уж, давай, веди, показывай этих умников.

Пограничник вместе со своим бойцом ожидал его на командном пункте полка. Чуть в сторонке сидел немецкий офицер со связанными за спиной руками, рядом с пленным прохаживался часовой. Подойдя к окруженцам, Никодимов тяжелым взглядом окинул капитана и его спутников. При виде подходящего командира полка они оба поднялись на ноги, вскочил и немецкий офицер, увидев входящего майора.

– Ну, рассказывайте, капитан: что, кто, откуда идете?

Вместо ответа капитан расстегнул нагрудный карман и протянул командиру полка сложенный лист бумаги.

– Тут все написано, товарищ майор.

Никодимов нехотя развернул бумагу. И уже через пару секунд озадаченно почесал затылок. Всякие окруженцы выходили к нему через фронт, но чтоб такие…

– Доброе утро, товарищ майор!

Он обернулся. Во, и особист пришел! Вот пусть и разбирается, его кухня!

– Держите, Селиверстов! Это по вашей части будет, – протянул он подходящему особисту документ, который только что передал ему капитан.

Тот, недоумевая, взял бумагу и некоторое время всматривался в строки.

– Однако… Ракутин… Это вы будете?

Вместо ответа капитан протянул ему свое удостоверение личности.

– Здесь все написано, товарищ старший политрук.

Ничего не понимавший комиссар подошел чуть сбоку и через плечо особиста заглянул в документы. Внимательно прочитал и поднял глаза на окруженцев.

– Простите, товарищ капитан, но я вижу некоторое несоответствие в том, что написано в ваших документах и вашем сегодняшнем положении. Я еще понимал бы, если эта встреча произошла в тылу, где вы и занимались бы тем самым делом, которое описывается в данных документах. Вместо этого вы выходите из немецкого тыла практически в одиночку. Где, позвольте спросить, ваш отряд, ваша часть? Потрудитесь ответить на эти вопросы!

Окруженец совершенно спокойно выслушал слова комиссара и кивнул.

– Охотно, товарищ батальонный комиссар. Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы. Подозреваю, что вы их задали еще и не все. Но прежде всего я настоятельно прошу сообщить моему руководству, что я прибыл и нахожусь в расположении данной части. У меня есть серьезные основания полагать, что после этого наш с вами разговор надолго не затянется.

Комиссар вспыхнул.

– Потрудитесь не указывать мне, что я должен делать и когда! И сам как-нибудь разберусь! Что это за немец здесь расселся? Что он вообще тут делает?

– Семен Яковлевич, – осторожно взял его за локоть особист, – ты это… не шуми, душевно тебя прошу. Тут дело серьезное. Не простой документ у капитана. Я знаю, о чем говорю.

Отведя в сторону недовольного комиссара, и кратко пояснив ему создавшуюся ситуацию, особист вернулся к командиру полка. Понизив голос, так чтобы не слышал больше никто, он обратился к нему.

– Олег Петрович, сообщили о капитане?

– Да черт его знает! Нет, вроде бы.

– Тогда я сам позвоню. И пусть машину приготовят. Чую я, что придется мне вместе с ним ехать.

– Да что это за птица такая? Подумаешь, капитан… Ну, пограничник, и что с того?

– Олег Петрович, вы этой кухни не знаете, да и я, откровенно говоря, не совсем тут компетентен. Однако же имею представление о том, кто именно эту бумагу подписал. Тут даже не текст документа важен, а подпись! Даже если бы этот наш гость из немецкого тыла на четвереньках и в одних трусах выполз, то и тогда о нем доложить надо было бы незамедлительно. Тут дело серьезное, и не нам ему вопросы задавать. Как он через фронт-то прошел?

– Федоров! – повернулся комполка к комбату. – Как капитан через линию фронта прошел? К кому вышел?

– А он прямо сюда пришел, товарищ майор. Остановил посыльного, который отсюда к передовой бежал, и сказал: «Веди в штаб полка!» мол, у меня «язык» важный. Доставить надо незамедлительно. Вот тот его сюда и привел.

– Ничего себе! – комполка почесал в затылке. – А если бы это немцы были переодетые? Так на КП бы и приволок всех троих?

– Да нет, товарищ майор, охрана у нас не лопухнулась! Остановили, опросили, оружие потребовали сдать – люди-то незнакомые! Тут товарищ Ракутин и показал свои документы. Тогда уж и меня вызвали.

– Ну, хоть так. Однако ж хитрый капитан: километр, почитай, отсюда до передовой, а он – вот он, здрасьте!

– Как учили, товарищ майор, – неожиданно улыбнувшись, ответил Ракутин. – Не в первый раз через фронт хожу. Да и не первый год уже. Привык…

Выдержка из сводки Совинформбюро

…Подразделение капитана Р., выполняя задание командования, произвело нападение на группу немецко-фашистских солдат, которые были заняты ремонтом бронетехники. В результате боя были убиты около двадцати гитлеровцев.

Умело и грамотно используя захваченное вооружение, бойцы во главе со своим командиром нанесли внезапный удар по колонне войск противника, выдвигавшихся к линии фронта. В течение короткого времени на ничего не подозревавшие немецкие части обрушился град снарядов и был открыт массированный пулеметный огонь. В результате этого два батальона фашистских войск были полностью разгромлены и в беспорядке отступили. Противник потерял более четырехсот человек убитыми и раненными. Из-за этого было сорвано намечавшееся гитлеровцами наступление. Нашими бойцами взят в плен командир одного из немецких подразделений. Подорвав трофейное вооружение, подразделение капитана Р., успешно перейдя линию фронта, возвратилось в расположение своих войск…

Май 1942 года.

Тяжелая дубовая дверь кабинета открылась совершенно бесшумно. Обычные посетители при входе всегда поскрипывали паркетом, либо их появление сопровождалось своеобразным «пением» дверных петел. Но этот гость всегда ухитрялся появляться почти бесшумно. Хозяин кабинета даже успел привыкнуть к этой его особенности.

– Разрешите?

– Да, Александр Иванович. Заходи, присаживайся.

Гальченко пересек кабинет и опустился на предложенный ему стул. Расстегнул портфель и выложил на стол перед собой несколько картонных папок.

– Всех рассмотрели? – поинтересовался полковник Чернов.

– Так точно, товарищ полковник. Проверил тщательно и по каждой кандидатуре имеется свое решение.

– Ну, что ж, – хозяин кабинета пододвинул к себе блокнот и взял в руки карандаш, – слушаю вас.

Майор взял в руки первую папку.

– Громов Дмитрий Иванович. Двадцать четыре года. Старшина второй статьи. В поле зрения попал три месяца назад. Основания: проявил выдающиеся качества организатора и командира при выполнении задач за линией фронта. Руководимая им группа неоднократно успешно проходила в тыл противника, каждый раз без потерь возвращаясь назад. Прекрасный стрелок, хороший рукопашник. В одном из боев, будучи атакованным из засады группой солдат противника был ранен в правое плечо. Не очень сильно, но стрелять с правой руки уже не мог. Подхватив с земли оброненный пистолет, левой рукой произвел три выстрела, застрелив троих нападавших. Причем последнего из них он поразил с дистанции более тридцати метров. Хорошо развит физически, обладает аналитическим складом ума. Поставленные перед ним задачи в подавляющем большинстве решил, проявив при этом недюжинную смекалку. Если учитывать то, что некоторые вопросы ему были заданны таким образом, чтобы старшина не мог найти на них правильного ответа, то в данной ситуации он оперировал вещами, о которых не имел ни малейшего понятия.

– И сколько было таких каверзных вопросов?

– Семь, товарищ полковник. Их сознательно разнесли по времени таким образом, чтобы испытуемый не насторожился, услышав вопрос, ответ на который он не знает, тем более когда такой вопрос будет не один.

– Ну да, – хмыкнул полковник, – узнаю наших научников. Небось, и время на ответ дали самое минимальное.

Гальченко только плечами пожал.

– Им только волю дай…

– И каков вывод?

– Годится. Подходит для дальнейшего обучения. Благов лично с ним занимался – вопросов нет.

Хозяин кабинета сделал пометку в блокноте. Картонная папка вернулась назад в портфель, а на столе уже ждало своей очереди следующее личное дело.

– Онищенко Федор Петрович. Двадцать три года, старший лейтенант. Артиллерист. Попал в наше поле зрения два месяца назад. Основания: его взвод неоднократно выходил из крайне тяжелых ситуаций, не понеся при этом почти никаких потерь. Великолепный командир, обладает развитым чутьем и прекрасно организует огонь своих орудий. Очень высокая результативность. Награжден орденом Красной Звезды. Представлен к очередной правительственной награде. У наших специалистов возникло мнение, что старший лейтенант обладает некими, до сей поры не раскрытыми, способностями.

– И каков итог?

– Он просто хорошо подготовленный командир. Грамотный и досконально знающий матчасть. К сожалению, никаких других способностей он не проявил. Вывод: направить для дальнейшего прохождения службы с учетом имеющейся специальности. Рекомендовать на должность командира батареи. Впрочем, как вы понимаете, это уже будет зависеть не от нас с вами – у управления кадров могут быть и свои резоны, нам неизвестные.

– Жаль! – Чернов покачал головой. – Мне он показался перспективным кандидатом. Ну ладно, ничего не поделать. Нашим научным спецам все-таки виднее. А ваше мнение каково?

– В данном случае я склонен с ними согласиться.

А на столе перед майором уже раскрывалась новая папка.

– Прохоров Тимофей Владимирович. Младший лейтенант. Последнее место службы – отдельный взвод связи…

Через полчаса на столе перед Гальченко осталась одна-единственная папка, на которую полковник посмотрел с некоторым удивлением.

– Ну, а этот-то кандидат, Александр Иванович, вам чем не понравился, что вы его напоследок оставили? Я смотрю, вроде по алфавиту он раньше должен был быть. Ан вы его под конец приберегли. Что-то не так? Вроде бы правильный человек, командир, орденоносец. Да и боевой опыт у него солидный.

– Именно потому, товарищ полковник, и оставил его напоследок. Не в том дело, что нам какие-то факты из его биографии не глянулись или в личном деле какое-то пятно отыскалось. Как раз с этой стороны полный ажур. И даже более того: я ведь его лично знаю. Не сказать, чтобы очень хорошо, но встречались мы. И даже одну операцию вместе провели.

– Это когда же? – удивленно приподнял бровь Чернов. – Что-то я в его личном деле таких отметок не встречал!

– В Испании, товарищ полковник. Я тогда товарища Сиротина оттуда вытаскивал. А они служили вместе. У Мамсурова ещё.

– Так Сиротин его знает?

– И характеризует с самой лучшей стороны. Положа руку на сердце, я тоже не нахожу никаких оснований для того, чтобы забраковать данного кандидата. Наши научные специалисты в данном вопросе со мной солидарны.

– Так в чем дело?

– Это, товарищ полковник, наше с Сиротиным личное впечатление. Вполне допускаю, что в сложившейся ситуации это может быть нашим с ним субъективным мнением.

– Иными словами, товарищ майор, вы опасаетесь того, что ваше хорошее к нему отношение может в данном случае сослужить плохую службу общему делу?

– Совершенно верно, товарищ полковник, опасаюсь. Да и кроме того… Ракутин представлен к следующему званию, а у нас он будет рядовым сотрудником. Не воспримет ли он подобный перевод как угрозу собственной карьере?

– А он что, карьерист?

– Он солдат, товарищ полковник. Грамотный, опытный и умелый.

– Так-так… – постучал по столу карандашом Чернов, – стало быть, мое слово в данном случае будет решающим?

– Именно так, товарищ полковник. Мы с Сиротиным не беремся делать однозначно положительных выводов в сложившейся ситуации. Именно в силу нашего с Ракутиным давнего знакомства.

Полковник задумчиво потер подбородок. Покосился на окно.

– Значит, мой голос тут играет решающую роль?

– Совершенно верно.

– Ну что ж… – хозяин кабинета протянул руку. – Давайте его дело!

Положив перед собою папку, оно перевернул несколько страниц. Внимательно посмотрел на фото в личном деле.

– А что это за ним особисты так присматривают?

– Он выполнял спецзадание… короче, его выход к своим стал полной неожиданностью для всех. Там никто не должен был уцелеть…

– И вы ещё сомневаетесь, Александр Иванович? Уж, коли он в такой ситуации выжил!

Чернов покачал головой, взял ручку и поставил свою подпись.

– Вот так! И никаких более обсуждений!

Выйдя на улицу, Гальченко повернул в сторону и подошел к небольшой беседке, стоявшей в тени деревьев. Там, рассеяно поглядывая на облака, сидел на скамейке Ракутин. Услышав шаги, он обернулся и приподнялся.

– Товарищ майор…

– Да вы присядьте! – отмахнулся тот. Снял фуражку и опустился рядом с капитаном.

– Ждёте?

– Да… как-то оно всё непонятно тут. Вон и дед Миша, ничего толком не говорит, отмалчивается. Только шутит, как он это умеет.

– Кончились все непонятки, капитан. Добро пожаловать на новое место службы!

– И… что же это за место такое, товарищ майор? Вы – так и не знаю даже как сказать, но вроде бы по закордонной линии работали. Дед Миша – подрывник наивысшей марки… Что ж тут такого вы вместе делать можете?

– Это место, капитан, называется управлением «В» НКВД СССР. И попасть сюда может далеко не каждый, пусть и трижды опытный, специалист. Так что – цени!

– А что я тут делать буду?

– Учиться. И учить других – мы все здесь этим занимаемся. Для того, товарищ Ракутин, чтобы выиграть не только эту войну, но и любую другую, как бы неожиданно она не началась.

– Да уж после такой-то… – покачал головою капитан. – Я и не знаю даже, каким дураком надобно быть, чтобы новую устраивать! Думается мне, что опосля того, как мы фрицев разобьём, на земле мир наступит! Чтобы уж дальше без войн обошлось!

– Идеалист ты, хоть и опытный диверсант, – усмехнулся Гальченко. – Наша война, капитан, никогда не заканчивается… и не закончиться, помяни моё слово.

Он поднялся, надел фуражку и кивнул собеседнику.

– Отдых закончен, товарищ Ракутин! Пора за работу!

КОНЕЦ

Content

Александр Конторович
В связи с особыми обстоятельствами