Андреа Лоренс

Будь моей королевой

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

ANDREA LAURENCE

Seduced by the Spare Heir

Copyright © 2015 by Harlequin Books S. A.

© «Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2016

Глава 1

Вечеринка была никудышной.

Габриэль Монторо усмехнулся – разве это вечеринка? Уж кто-кто, а он-то отлично знал, что такое веселье. К большому огорчению своей семьи, он заработал репутацию Габриэля-тусовщика. Музыка, алкоголь, приглушенный свет, поверхностные разговоры… Он слыл королем вечеринок. Но теперь, когда Габриэль готовился стать новоиспеченным монархом Алмы, все изменилось.

Габриэль подхватил бокал шампанского и оглядел банкетный зал в фамильном особняке «Корал Гейблс». Их тропическое пристанище казалось сегодня невероятно чопорным. Ни одного гостя в шлепанцах, не говоря уже о диких попугаях, которые жили на участке и время от времени залетали в распахнутые двери. У его семьи всегда были деньги, но напоказ это никогда не выставлялось.

Все изменилось в семье Монторо с тех пор, как крошечное европейское островное государство Алма решило восстановить монархию. Неожиданно он стал принцем Габриэлем, третьим в очереди на престол. Не успел он свыкнуться с этой мыслью, как его отец и старший брат выбыли из гонки. Его родители развелись, но брак не был аннулирован, что автоматически лишало его отца права на трон. Потом его такой всегда ответственный братец отрекся от престола и сбежал с барменшей. И вот он почти уже король Габриэль, и все ожидают, что изменение его статуса повлечет за собой изменение личности.

Этот удушливый вечер – только начало, и Габриэль понимал это. Потом ему придется обменять свой пентхаус в Саут-Бич на чужой дворец, а интрижки на одну ночь – на королеву с родословной. Все, от одежды до речи, будет подвергаться общественной критике его народа. Людей, которых он никогда не видел, живущих на острове, где он побывал только один раз. До его коронации оставался месяц или два. Через неделю он уезжает в Алму.

Именно поэтому они устроили сегодняшнюю вечеринку, если ее можно было так назвать. Классическая музыка, элегантные напитки и слишком одетые женщины. От тоски у Габриэля засосало под ложечкой, когда он понял, что отныне все будет только так. Скучные вечера, а не вечеринки, со скучными незнакомыми людьми, которые льстят и заискивают.

В зале собралось около двухсот человек, в основном незнакомцы. Габриэлю это показалось ужасно ироничным. С тех пор как старший брат Рэйф отрекся от престола, средний оказался в центре внимания, желающие подружиться с ним появлялись буквально из ниоткуда. Габриэль стал вдруг не просто вице-президентом южноамериканской компании, заброшенным на Южное полушарие, где он не мог опозорить семью, он превратился в городскую достопримечательность.

Он! Габриэль – средний ребенок, на которого никто не обращал внимания, отвергнутый друзьями семьи как «плохой мальчик», запасной наследник и больше ничего. Теперь, когда он собирался занять королевский трон, на каждом шагу незнакомцы набивались к нему в лучшие друзья.

Габриэлю не хотелось никого разочаровывать, но у него не было друзей. Настоящих. Дружба предполагает определенное доверие к другим людям, которого он просто не испытывал. Он слишком рано усвоил, что ни на кого нельзя положиться. Даже семья может подвести, когда ты нуждаешься в ней больше всего.

Легки на помине.

На другом конце зала двоюродный брат Хуан Карлос увидел Габриэля и направился в его сторону. Как обычно хмуря брови, всегда серьезный Хуан Карлос, казалось, просто не умел веселиться. Он вел только деловые разговоры, много работал, был ответственным человеком. Это он должен стать королем Алмы – не Габриэль. Почему люди спустя сотни лет не поняли, что родословная не показатель лидерского потенциала?

– Ты ни с кем не разговариваешь, – неодобрительно заметил Хуан Карлос, склонившись над двоюродным братом. Под метр девяносто, он имел неприятную привычку как бы нависать над собеседником. Габриэль никогда не был уверен, намеренно ли его двоюродный брат пытается запугать других своим ростом или не понимает, как это раздражает людей.

Но Габриэль не позволит ни позе, ни хмурому взгляду двоюродного брата повлиять на него. Как правило, он не слишком беспокоился о том, что думает его кузен или кто-то еще. Серьезности Хуана Карлоса и так хватало на них обоих.

– Это со мной никто не говорит, – возразил будущий король.

– Потому что ты стоишь в углу и дуешься.

Габриэль усмехнулся глупому выводу:

– Я не дуюсь.

Его двоюродный брат вздохнул и скрестил руки на груди:

– А как это называется?

– Осматриваю свои владения. Звучит по-королевски, нет?

Хуан Карлос застонал и закатил глаза:

– Прекрати. Можешь даже не притворяться, что тебя это интересует, я-то понимаю, что тебе все равно. Мы с тобой оба знаем, что ты гораздо охотнее бегал бы сегодня за юбками в Саут-Бич. А притворство оскорбительно как для твоей семьи, так и для страны.

Габриэль соврал бы, скажи он, что неоновые огни не манят его. Ничто не сравнится с бурлением алкоголя в жилах и басовыми нотами музыки, когда он прижимается к женщине на танцполе. Только это поможет ему забыть хаос, в котором он пребывал, но после драмы с Рэйфом Габриэль был на коротком поводке. Семья не переживет еще одного скандала.

Это не значит, что он собирался извиняться за себя или оправдываться. Его не воспитывали как будущего короля. Диктатура в Алме сохранялась почти семьдесят лет. Кто мог подумать, что после восстановления демократии они захотят вернуть свою королевскую семью? Никто не ожидал такого вызова, и Габриэль, конечно, не представлял, что его брат, законный наследник престола, сбежит с барменшей из Ки-Веста и превратит жизнь Габриэля в ад.

– Мне жаль, если это оскорбляет твои чувства, Карли, но я не просился в короли.

– Я знаю, что ты не просился в короли. Для каждого человека в этом зале совершенно очевидно, что ты не жаждешь такой чести. Но знаешь что? Корона сама упала тебе в руки, и ты должен повзрослеть. – Хуан Карлос сделал глоток вина и посмотрел на Габриэля поверх бокала. – И я вроде говорил тебе, чтобы ты не обращался ко мне так? – добавил он.

Габриэль не удержался и улыбнулся. Одним из его любимых занятий с детства было сердить своего двоюродного брата. Правда, улыбка была мимолетной.

Он уже не в первый раз слышал, что ему пора повзрослеть. Его семья никак не могла понять, что Габриэль давно вырос. Им всем нравилось притворяться, что этого не произошло, но он оставил детство и беззаботность своим похитителям – в темной комнате, связанный толстой веревкой, врезающейся в запястья. Если его семья хотела, чтобы он взял на себя ответственность, они должны были сделать больше, чтобы спасти его. Он уцелел благодаря сообразительности, поэтому решил жить так, как хочется ему, и не волноваться из-за того, что об этом подумают другие.

Он в самом деле повзрослел. Габриэль сделал большой глоток шампанского и вздохнул. Дни, когда он может вести себя как хочет, были сочтены. Он знал это. Вскоре не только его отец и двоюродный брат будут пытаться указывать ему, как и что делать.

– Всегда приятно поговорить с тобой, кузен. Что, тебе больше некому пудрить мозги?

Хуан Карлос не ответил. Вместо этого повернулся на каблуках и пошел к столу с десертами. Через несколько секунд он уже болтал с кем-то влиятельным – чье имя Габриэль забыл, – склонившись над серебряными блюдами с шоколадными трюфелями и пирожными со взбитыми сливками.

Габриэль отвернулся, его взгляд упал на боковую дверь, ведущую на террасу и в садовый павильон. Если бы успеть проскользнуть туда, прежде чем кто-нибудь заметит…

Воровато оглянувшись, он увидел отца, стоящего к нему спиной. Сестра болтала с группой дам в углу. Это его шанс. Габриэль направился к двери и скользнул за нее так быстро, как только мог.

В тот же момент его накрыла томительная жара, которой так славится Майами в июле. После комфортного кондиционируемого бального зала влажная волна ударила его в грудь как цунами, но Габриэлю было все равно. Он отошел от двери и скрылся в темноте террасы.

Снаружи стояло несколько столов и стульев на случай, если гости захотят выйти. Столы были покрыты скатертями и украшены свечами и розами. Все места пустовали. Габриэль был уверен, что никому из дам не захочется потеть здесь в своих модных нарядах, с тщательно уложенными прическами и макияжем.

Взглянув в дальний угол полукруглой террасы, он заметил чью-то высокую стройную фигуру, обращенную к саду. Серебряный силуэт мерцал в лунном свете, подчеркивающем обнаженные плечи и нежные изгибы, обнимаемые шелком. Женщина повернула голову, чтобы проследить за полетом птицы, и Габриэль мельком увидел очертания скул, которые сделали ее знаменитой.

Серафия.

Он ощутил горячие импульсы желания, сердце забилось в два раза быстрее. Серафия Эспина – его детская любовь и женщина, о которой мечтала каждая здоровая мужская особь, достигшая половой зрелости. Восемь лет назад Серафия была одной из самых известных супермоделей в индустрии моды. Она дефилировала на подиумах Парижа, Нью-Йорка и Милана, представляя одежду лучших дизайнеров мира.

Надо сказать, она чертовски хорошо в них выглядела.

Габриэль не знал, что случилось, но Серафия неожиданно ушла из мира моды и открыла свой бизнес. Судя по тому, как сидело на ней красное платье, годы не повлияли на ее привлекательность.

Он не разговаривал с Серафией несколько лет. Когда его семья была свергнута Тантаберрой, они сбежали в США, а семья Эспина переехала в Швейцарию. В восьмидесятых годах они были уже в Испании, и семьи возобновили дружбу. Когда Габриэль и Серафия были детьми, их семьи отдыхали вместе на испанской Ривьере. Он – застенчивый тихий мальчик десяти или одиннадцати лет, а она – красивая недостижимая юная девушка. Ей было шестнадцать, и она его не замечала.

Какая удачная встреча. Они больше не дети, и, как будущего короля страны, не заметить его просто нельзя. Прав был Мел Брукс, когда произнес знаменитую фразу «Хорошо быть королем».

Серафия почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Работая в модельном бизнесе, она привыкла к пристальным, оценивающим взглядам, скользящим по ее коже.

Она обернулась и увидела Габриэля, главного персонажа вечера. Он смотрел на нее как большинство мужчин – с неприкрытым желанием. Наверное, она должна быть польщена, что обратила на себя внимание будущего короля, но ему чуть больше двадцати, просто ребенок. Ему незачем связываться со зрелой бывшей моделью с внушительным багажом.

– Ваше величество, – поприветствовала она вежливым поклоном головы.

Габриэль прищурился.

– Это сарказм? – спросил он.

– Вовсе нет. А что это так прозвучало? Если да, я искренне прошу прощения.

Габриэль снисходительно покачал головой и направился к ней. Он не был похож ни на одного короля, которого она когда-либо видела. Излучал красоту и опасность, как большая белая акула, изящно скользя по каменному полу террасы в своем сшитом на заказ костюме и черной рубашке. Галстук кроваво-красного цвета, а взгляд прикован к Серафии словно к жертве.

Она почувствовала, что в груди все сжалось, когда Габриэль подошел ближе и она вдохнула запах его одеколона, смешанного с нежным ароматом экзотических цветов в саду. Ее инстинкты сопротивления и самосохранения тут же включились, несмотря на то, что ее тянуло к нему.

Габриэль не накинулся на нее. Вместо этого наклонился, оперся локтями на перила и уставился в темноту тропической листвы.

– Дело не в тебе, а во мне, – сказал он. – Никак не привыкну ко всей этой королевской чепухе.

Королевская чепуха. Вот как! Восторженность Серафии поостыла при таких необдуманных словах. Не этого жители Алмы хотят услышать от своего нового короля. После свержения диктатуры казалось, что реставрация монархии – лучший способ стабилизировать положение в стране. Видимо, Габриэля Монторо не очень-то заботила Алма или монархия. Он вырос в другой стране, как и Серафия. Но в любом случае родители Серафии научили ее ценить происхождение, традиции и свою родину.

Возможно, все дело в его молодости. Серафия знала, как трудно быть в центре внимания в таком молодом возрасте. Модельное агентство открыло ее, когда Серафии было всего шестнадцать. Вдали от семьи она зарабатывала шестизначные суммы в год, в то время как большинство подростков только получали водительские права. Когда она достигла совершеннолетия, ее имя уже было нарицательным. Она задыхалась от давления, которое толкало ее вперед, доводя до предела возможностей и почти уничтожая ее. Она даже представить себе не могла, как это – быть правителем страны, когда от тебя зависят более миллиона человек.

– Думаю, ты довольно быстро привыкнешь к этому, – сказала она, поднесла бокал к губам и сделала глоток вина. – Власть в два счета вскружит тебе голову.

Горький смех Габриэля стал для нее неожиданностью.

– Сомневаюсь. Может, я и стану королем, но моя семья будет зорко следить за тем, чтобы я их не опозорил.

– Я думала, король может делать все, что ему нравится.

– Будь это так, мой отец или брат все еще стояли бы в очереди на корону. В конце концов, у короля есть королева-мать, перед которой он отчитывается. – Габриэль с очаровательной улыбкой посмотрел на Серафию и провел пальцами по своим слишком длинным светло-каштановым волосам.

С растрепанными светлыми волосами, как это модно среди мужчин его возраста, загорелый, даже в своем безупречном, отлично сшитом костюме он больше походил на знаменитого футболиста, чем на короля.

– Я знаю твою маму, – заметила Серафия. – Сеньора Адела решительная женщина, на твоем месте я вела бы себя прилично.

– Постараюсь. Как ты, как жизнь? – спросил он, переводя разговор на другую тему. – Я не видел тебя с тех пор, как ты стала известной супермоделью и забыла о нас, маленьких людях.

– У меня все хорошо. Завершив карьеру модели, я открыла собственный консалтинговый бизнес, и работа отнимает у меня довольно много времени.

– Консалтинг какого рода?

– В основном имидж и этикет. Я много путешествовала и решила, что могла бы помочь компаниям продвигаться на незнакомые зарубежные рынки, знакомя их с обычаями и социальными нормами в новой стране. Кроме того я помогаю состоятельным семьям превратить их дочерей в элегантных дам.

– Сделай мне одолжение и не упоминай о своем консалтинговом бизнесе при моем отце или Хуане Карлосе, – попросил Габриэль.

Серафия в замешательстве нахмурила темные брови:

– Почему? У них есть дочери, которые нуждаются в преображении? – Бэлле уж точно ее помощь не нужна. Самая младшая из семьи Монторо выглядела безупречно сегодня вечером: синее платье, расшитое бисером, золотистые волосы красиво уложены.

До Серафии доходили слухи, что наследникам Монторо было разрешено прожигать жизнь где-то в Америке, но, судя по тому, что она видела, они ничем не отличались от молодежи любой другой королевской семьи. Они хотели весело проводить время, любить и иногда уклоняться от своих обязанностей. И если такие желания не угрожают короне, то вреда от них никакого.

Габриэль покачал головой и сделал большой глоток шампанского.

– Таких дочерей нет. У них есть только я. Не удивлюсь, если они не упустят шанс и захотят, чтобы ты преобразила меня. И я не виню их. Из меня получится самый неподходящий король, который когда-либо занимал трон Алмы. Плохой парень… запасной план… худший выбор…

С каждым новым неприятным определением глаза Серафии расширялись.

– Это их мнение или твое собственное?

Он пожал плечами:

– Полагаю, так думают все, в том числе и я.

– Мне кажется, ты немного преувеличиваешь. Точно не знаю, что думает твоя семья, но я ничего не слышала о том, что ты не годишься в короли. Конечно, всех удивило отречение Рэйфа, но я только что прилетела из Алмы, люди очень рады, что ты вернешься домой и станешь их монархом.

– Это долго не продлится. Не удивлюсь, если через год моего правления они будут умолять о диктатуре.

Серафия была потрясена, она думала, что из всех присутствующих здесь только у нее одной невероятно низкая самооценка.

– Народ Алмы долго и тяжело сражался за освобождение от режима Тантаберры. Чтобы они захотели вернуть его, тебе придется стать злым кровожадным тираном. Ты это планируешь?

– Нет. Думаю, это все меняет, – сказал он с широкой улыбкой, которая казалась неискренней. – Не осознавал, что они так мало ожидают от короля. Спасибо, что раскрыла мне глаза. Сейчас я чувствую себя намного лучше и увереннее.

– За последние семьдесят лет граждане Алмы через многое прошли. В то время как обеспеченный высший класс мог позволить себе бежать, большинство людей оказались в ловушке, страдая от рук Тантаберры и его сыновей. И вот наконец свобода – некоторые ждали всю жизнь, чтобы проснуться однажды утром и не испытывать гнетущего контроля деспота. Эти люди решили вернуть твою семью на престол в надежде, что вы поможете им восстановить Алму.

Габриэль удивленно взглянул на нее. Его шокировало, что Серафия разговаривала с ним в таком тоне. Ну да, она всю свою жизнь прожила в Испании. Не принадлежит к его подданным и не собирается падать ему в ноги.

Серафия ждала ответа Габриэля, ей показалось, что в нем закипает гнев. Но когда взгляд Габриэля скользнул по ее коже, почувствовала, что ее щеки горят от сексуальности момента.

Наконец Габриэль сделал глубокий вдох и кивнул:

– Ты абсолютно права.

Такого она никак не ожидала. Серафия приготовилась к спору или ловкой попытке сменить тему разговора, но, конечно, не думала, что он согласится с ней. Может, он и не обречен на провал, если счел ее слова разумными. Она снова стала смотреть в сад, пытаясь скрыть свое смущение.

– Извини за прямоту, но я должна была это сказать.

– Нет, ради бога. Спасибо тебе. С момента заявления моего брата я переживаю, как это изменение повлияет на меня и мою жизнь. Я никогда по-настоящему не задумывался о судьбе всех этих людей в Алме, о том, каково им. Они страдали – ужасно, долго. И заслуживают короля, которым могут гордиться. Просто боюсь, что я не тот человек.

– Ты можешь им стать, – сказала Серафия и сама поверила в это. Правда, в последний раз они общались много лет назад – тогда он был мальчишкой. – Возможно, потребуется время и практика, но ты справишься. Ты сомневаешься и переживаешь, я думаю, это хороший знак для твоего будущего в Алме.

Габриэль посмотрел на нее, и впервые Серафия заметила его утомленный взгляд.

– Ты правда в это веришь?

Серафия протянула руку, накрыла его ладонь своей и почувствовала легкое покалывание от прикосновения. Мурашки побежали по всему телу, несмотря на майамскую летнюю жару. Габриэль не отрывал от нее пристального взгляда, и Серафия задавалась вопросом, испытывает ли он то же самое. Собственная реакция поразила ее, она, словно потеряв дар речи, не могла оторваться от Габриэля.

– Да, – наконец выдавила она хриплым шепотом.

Он кивнул, потом высвободил свою ладонь. Вместо того чтобы отстраниться, взял руку Серафии и поднес к губам, как будто собирался поцеловать. У нее перехватило дыхание, кончиком языка она облизала неожиданно пересохшие губы.

– Серафия, можно тебя кое о чем попросить?

Она кивнула. Мерцание свечи отражалось в его глазах и опьяняло. Серафия едва могла думать и дышать, когда он касался ее вот так.

– Ты… – он колебался, – поможешь мне стать таким королем, какого заслуживает Алма?

Глава 2

Габриэль заметил мелькнувшее разочарование в глазах Серафии. Затем он посмотрел на свою руку, сжимающую ладонь Серафии, на темную, уединенную террасу при свете свечей и понял, что все это очень напоминает соблазнение – причем он преуспел, даже не пытаясь. Воможно, проблема в этом. Он слишком отвлекся на разговор, чтобы заметить это.

Нужно признать, Габриэлю было приятно, что она так отреагировала на него. В глубине души он считал Серафию недоступной женщиной. В тот момент, когда она повернулась и посмотрела на него сегодня, Габриэль почувствовал, как его сердце подпрыгнуло в груди. Ее потрясающее платье из красного шелка, рубины и бриллианты, украшающие шею и мочки ушей, малиновая помада, контрастирующая с безупречным золотистым оттенком кожи… Серафия была необыкновенно хороша.

Она была уравновешенная, элегантная и смелая. Своими замечаниями она поставила его на место, вызвав почему-то волну желания, а не гнева. Ее не смущало, что он наследный принц, она говорила откровенно и прямо. Габриэлю пришло в голову, что ему в жизни необходима именно такая женщина.

Серафия была настоящей бомбой – красивая и убийственно соблазнительная. Но захочет ли она иметь дело с таким мужчиной, как Габриэль? Однако разочарование в ее темных глазах навело его на мысль, что у него есть шанс.

Габриэль не был на сто процентов уверен, что смена имиджа сделает из него лучшего короля, но был готов попробовать. В любом случае это не повредит. Если с ним будет работать профессиональный консультант, то отец и Хуан Карлос наконец-то отстанут от него. И эта красивая сексуальная женщина останется в его жизни по крайней мере еще на две недели. Беспроигрышный вариант для Габриэля.

– Помочь тебе? – спросила она, справившись с первоначальным шоком. Высвободила пальцы из его руки и потерла ладони, словно хотела стереть его прикосновение. Похоже, Серафия не считала его план идеальным решением, каким он казался Габриэлю.

– Почему нет? Ты ведь этим занимаешься, верно?

Ее нос сморщился, а брови нахмурились.

– Я учу девочек-подростков ходить на высоких каблуках и правильно вести себя в различных ситуациях.

– Разве я предлагаю что-то иное? Очевидно, мне не понадобятся уроки правильной походки, но меня ожидает много новых ситуаций. Мне не повредит помощь в том, как я должен одеваться и что говорить. Думаю, ты самый подходящий для этого человек.

Темные глаза Серафии расширились, и она на мгновение запнулась, подбирая слова, чтобы возразить ему.

– Я думала, ты против преображения, – сказала она наконец.

Габриэль скрестил руки на груди:

– Я не хочу, чтобы моя семья принуждала меня к новому имиджу. Вот в чем разница. Но ты убедила меня, что это необходимо, если я хочу стать таким королем, какой нужен Алме.

– Даже не знаю, Габриэль. – Она повернулась к саду, избегая его взгляда. Габриэль недоумевал, казалось, она не была рада этому предложению. Сама только что осадила его и отчитала за то, что он эгоцентричный избалованный ребенок. Но вот он попросил о помощи, а Серафия колеблется.

– Ну же, Серафия. Это идеальный план. Мне необходимо преображение, но я не хочу, чтобы об этом все знали. Ты друг семьи, так что никто ничего не заподозрит, если ты будешь путешествовать или появляться со мной в обществе. Никто, кроме семьи, не узнает, почему ты здесь. У меня есть неделя на подготовку, прежде чем я улечу в Алму, и еще одна неделя на приемы по приезде, прежде чем все успокоится. Не уверен, что я справлюсь со всем этим без посторонней помощи. Без твоей помощи.

– Я не могу вот так бросить все и заняться тобой, Габриэль.

– Я заплачу двойную цену.

– Мне не нужны деньги. Их у меня достаточно. Мне даже не нужно работать, но я не могу ничего не делать, оставаясь наедине со своими мыслями.

Габриэль не знал, какие мысли могут преследовать такую молодую успешную женщину, как Серафия, но чувствовал, что спрашивать не стоит.

– Тогда пожертвуй все на благотворительность. Мне все равно. Твой бизнес только выиграет.

– Я всегда делаю это тайно. Никакого эффекта для компании.

– Напрямую нет, но твое имя попадет в газеты, если ты будешь появляться всюду со мной, на всех фотографиях. Когда тебя заметят в компании короля, твои услуги могут быть больше востребованы.

Серафия вздохнула. Она проигрывала эту битву и знала это.

Габриэль посмотрел на нее, подавляя улыбку и собираясь прибегнуть к ее собственному аргументу, чтобы окончить спор.

– В конце концов, сделай это для людей Алмы. Ты сама только что сказала, сколько всего эти люди вынесли. Внеси свой вклад и помоги мне стать лучшим королем.

Серафия от напряжения кусала нижнюю губу. Подняв бокал, сделала глоток и посмотрела на луну, зависшую над линией деревьев. Наконец уронила голову, как бы признавая поражение.

Габриэль хотел поцеловать ее в шею и обнять за талию, чтобы немного успокоить. Его губы дрогнули, когда он представил себе это, но он знал, что не стоит торопиться. Если она согласится работать с ним в течение следующих нескольких недель, время для поцелуев и ласк появится и позже. Не будет же Серафия круглыми сутками переделывать его. Но если она сейчас уйдет, то у Габриэля уже никогда не будет другого шанса.

Глубоко вздохнув, она наконец кивнула:

– Хорошо. Приступим завтра утром. Я буду здесь в девять, к завтраку, и мы сразу начнем с манер за столом.

– Девять? – Он огорченно вздохнул.

В субботние дни Габриэль обычно выбирался из постели ближе к полудню. Конечно, сегодня вечером он не будет засиживаться до закрытия баров, иначе его семья с собаками станет его разыскивать.

– Да, – ответила она тоном монахини, какие были в его католической школе. Серафия ничуть не походила на сестру Мэри Кэтрин, но она так же выразительно и сурово посмотрела на него. Супермодель исчезла, и Габриэль остался один на один со своим новым имидж-консультантом. – Современные короли не гуляют до рассвета и не спят до полудня. У них есть страна, которой нужно управлять, встречи, в которых нужно участвовать, и персонал, которому необходим стабильный график. После завтрака тебе сделают новую стрижку. – Она взяла его руку и поднесла ближе, рассматривая ногти при тусклом свете. – И маникюр. Я приведу специалиста. Если мы пойдем в салон, люди начнут сплетничать.

Рано встать плюс стрижка? Габриэль огорченно провел пальцами по своим длинным волосам. Ему нравилась такая длина. С короткой стрижкой он слишком походил на своего правильного брата, экстраординарного генерального директора Рэйфа. Но Габриэль другой. Недаром он вице-президент южноамериканского подразделения. С тех пор как стало известно о возвращении Алмы к монархии, он проводил большую часть своего времени в Майами, но предпочитал находиться к югу от экватора. Тамошняя жизнь была более красочной, менее регламентированной.

Теперь новый вице-президент возглавит южноамериканскую компанию, а Габриэль сядет в самолет до Алмы. Будет править страной с миллионом граждан и заниматься государственными делами и всем, что с этим связано.

На что он подписался?

– Жаль, что у меня с собой нет планшета, придется сделать пометки, когда вернусь в отель. В воскресенье мы пройдемся по твоему гардеробу и решим, что ты можешь взять с собой в Алму. В понедельник утром я приглашу частного закупщика одежды, чтобы докупить все необходимое.

– Подожди, подожди, – взмолился Габриэль, подняв руки. – Что не так с моей одеждой? Это дорогой костюм.

– Не сомневаюсь. И будь ты владельцем эксклюзивного ночного клуба в Саут-Бич, он прекрасно бы подошел, но ты принц Габриэль, а скоро станешь королем Габриэлем.

Он вздохнул. Действительно, Габриэль не чувствовал в себе ничего королевского.

– Ты с кем-то встречаешься?

Габриэль оживился.

– А что? Хотела бы попробовать? – спросил он с самой широкой, самой очаровательной улыбкой, на какую был способен.

Серафия сморщила носик и покачала головой:

– Нет. Просто интересно, нужно ли до отъезда учить тебя, как вести себя в щекотливых ситуациях и завершать интрижки и романтические связи.

Разочарование.

– У меня не было настоящих отношений, – пояснил он. – Конечно, время от времени я встречался с женщинами, но среди них не должно быть ни одной убитой горем, которая попытается последовать за мной в Алму.

– Как насчет беременных барменш? – многозначительно спросила она.

Габриэль усмехнулся. Драматические отношения его брата взбудоражили всю семью. Если у него ничего не получится, то корона перейдет к Бэлле, а ей всего двадцать три, она только что окончила колледж.

– Никаких беременных барменш, насколько я знаю, – ответил он. – Или танцовщиц, или официанток, или студенток. В этом вопросе я очень осторожен.

– Ты всегда предохраняешься? Каждый раз?

Габриэль застыл:

– Нам действительно необходимо обсуждать мою сексуальную жизнь?

Серафия вздохнула и покачала головой:

– Ты не имеешь ни малейшего представления, во что ввязался, верно? Отныне твоя сексуальная жизнь касается всей страны. С кем ты встречаешься и кто может стать будущей королевой – это одна из первых проблем, с которой тебе придется столкнуться как королю. Затем появление наследников и продолжение рода Монторо будет главной заботой всех твоих подданных. Любая женщина, с который тебя увидят, – кандидатка в королевы. Каждый раз, когда твоя жена откажется от бокала вина или наберет несколько фунтов, будут появляться слухи о ее беременности. Приватность ушла из твоей жизни, Габриэль.

– Надеюсь, в спальне никого не будет, когда я буду зачинать этих наследников?

Серафия улыбнулась:

– Нет. Какие-то границы им придется соблюдать.

Сейчас это не очень успокоило Габриэля. С каждым шагом, приближающим его к к короне, ему становилось все больше не по себе. Он хотел быть хорошим лидером, но степень контроля в каждом аспекте его жизни просто душила его. Прическа, одежда, сексуальная жизнь… Он уже чувствовал невыносимое давление.

Серафия указала на пару стульев рядом:

– Почему бы нам не присесть на минуту? Ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь в обморок, да и мои туфли начинают жать.

Габриэль отодвинул для нее стул и сел на другой рядом.

– Наверное, я просто никогда не думал обо всем этом раньше. Несколько недель назад я был всего лишь вице-президентом в семейной компании, никак не связанным со страной и историей, о которой большинство из нас забыли. Затем бум – я принц. И, не успев привыкнуть к этой мысли, я узнаю, что стану королем. Моя жизнь приняла странный оборот.

Она сочувственно кивнула:

– Как это ни печально, но все будет еще хуже. Твоя жизнь тебе больше не принадлежит. Но поверь той, что прошла через то же самое, – чем раньше ты свыкнешься с этой идеей, тем лучше для тебя.

Серафии не нравилось видеть Габриэля таким. Ведь он всегда был живым, веселым парнем, а будущая ответственность уже давила на него.

– Значит, вот как для тебя это было? Ты поэтому ушла из модельного бизнеса?

Страдальческое выражение исказило лицо Серафии. Так случалось всякий раз, когда речь заходила о ее прежней карьере. Она улыбнулась и покачала головой:

– Это просто часть той жизни.

– Ты скучаешь по тому времени? – спросил Габриэль.

– Вовсе нет, – ответила она слишком поспешно, хотя это было правдой. Этот гламурный бизнес – суровый мир, и, несмотря на все заработанные ею миллионы и мировую известность, бывали дни, когда к ней относились как к ходячей вешалке. – Я действительно больше не хочу постоянно находиться в центре внимания. Это одновременно прекрасная и тяжелая жизнь.

Габриэль задумчиво кивнул:

– Подиумам и журнальным обложкам тебя не хватает. Хотя понимаю, почему ты ушла из бизнеса после того, что случилось с тобой на подиуме. Могу себе представить, как страшно оказаться на грани смерти без каких-либо предвещающих симптомов. Я имею в виду, жить все это время, не зная… что именно у тебя было?

– Врожденный порок сердца, – ответила она, после многих лет ложь легко слетела с ее языка.

– Да, страшно подумать, что собственное тело просто ждет удобного момента, чтобы восстать против тебя же.

Серафия кивнула. Родители проделали отличную работу, распространив ложную информацию о ее сердечном приступе, случившемся на публике. Иначе с чего бы это совершенно здоровая двадцатичетырехлетняя женщина испытывала сердечную недостаточность прямо на подиуме и упала на пол на глазах тысячи зрителей?

Она могла придумать множество объяснений, но причина была в ней самой. Серафия стала жертвой одобренного модельным бизнесом расстройства пищевого поведения, которое к моменту падения вышло из-под контроля. Анорексия – серьезная болезнь, тема, требующая большего внимания в беспощадной индустрии моды. Но, желая защитить дочь, ее семья сделала все, чтобы правда не попала в газеты. А сама Серафия в то время была не в состоянии спорить с ними.

Был пущен слух, что она оставила модельный бизнес, чтобы пройти лечение в связи с «состоянием сердца», и никто никогда в этом не сомневался. Вместо операций ее непосредственное лечение заключалось в интенсивной реабилитации, продолжавшейся почти год. Она должна была медленно – без нагрузки на сердце – набрать тридцать фунтов. Затем она научилась правильно питаться, правильно заниматься спортом и, самое важное, распознавать признаки того, что она снова скатывается к плохим привычкам.

– Тебе сейчас лучше? – участливо спросил Габриэль.

Спорный вопрос. Когда у тебя расстройство пищевого поведения, каждый день – вызов. При алкогольной или наркотической зависимости можно избегать соблазнов. А она должна была есть. Каждый день. Должна была тренироваться. Только не слишком много. Она должна была поддерживать свой вес и не бросаться в крайности, иначе слишком сильные нагрузки могли навредить ее сердцу. Но она справлялась.

– Да, – сказала Серафия. – Врачи подправили меня. Но ты прав, после такого я не могла смотреть на подиум. Чуть не умерев, я поняла, что хочу сделать что-то еще в жизни.

– Габриэль Алехандро Монторо! – раздался резкий голос через открытую дверь. Затем несколько решительных шагов по каменному полу, и мгновение спустя появилась его младшая сестра Бэлла. – Вот ты где! Все тебя ищут.

Габриэль пожал плечами, не впечатленный раздражением сестры.

– Я был здесь все это время. И с каких это пор ты зовешь меня полным именем? Это может только мама.

– Будь здесь мама, она бы за ухо втащила тебя в дом.

Серафия усмехнулась. Именно такой она помнила Аделу.

– Мне очень жаль, что я отняла у Габриэля столько времени, – сказала она, надеясь немного остудить гнев его сестры. – Мы обсуждали планы по его королевскому преображению.

Бэлла с подозрением взглянула на Серафию, потом повернулась, чтобы посмотреть на Габриэля.

– Удачи. В любом случае отец хочет, чтобы ты вернулся в дом, и немедленно. Он собирается произнести тост и желает видеть тебя на танцполе. Пресса сфотографирует, как ты танцуешь.

Габриэль неохотно поднялся и протянул руку, чтобы помочь Серафии встать.

– Ну вот, началось. Ты присоединишься ко мне?

– Обязательно.

Серафия взяла его под руку, и они вместе направились в дом.

Людей внутри собралось еще больше. Она осталась рядом с Габриэлем, пока они пробирались сквозь толпу в поисках его отца. Наконец отыскали его – у бара, вместе с двоюродным братом Габриэля, Хуаном Карлосом.

Серафия мало общалась с Салазарами – ветвью семьи Монторо, – но слышала много хорошего о Хуане Карлосе. С головой на плечах, ответственный, вдумчивый. Если верить некоторым, то он был полной противоположностью Габриэлю и лучшим кандидатом в короли. Но она никогда не скажет этого Габриэлю, у него и без того хватает забот. Возможно, Хуан Карлос примет пост советника короля. Он будет отличным помощником Габриэлю или королевским посредником для премьер-министра Алмы.

– Вот ты где, – сказал Рафаэль, увидев их. – Где тебя… – Он замолчал, и его взгляд скользнул по Серафии. – Ах. Не важно. Теперь я знаю, кем ты был занят, – сказал он с улыбкой.

– Рада увидеть вас снова, – сказала Серафия, улыбаясь в ответ и наклоняясь, чтобы обнять старого друга ее отца.

– Сколько лет! – воскликнул Рафаэль. – Но теперь, когда некоторые из нас вернутся в Алму, все будет по-другому. Твой отец говорил мне, что подумывает, не переехать ли ему обратно, если монархия будет стабильной.

– Мне он тоже это говорил. – Ее папа упоминал такой вариант. Их поспешный отъезд из Алмы в 1940 году был очень неприятным: слухи и обвинения в сторону тех, кто бежал до прихода Тантаберры к власти, не обошли и ее семью. Серафия знала, что они будут медлить, а некоторые родственники, возможно, не вернутся никогда. Сама она выросла в Испании и была влюблена в Барселону. Потребуется немало усилий, чтобы выманить ее с фазенды с видом на Средиземное море.

Рафаэль хлопнул сына по спине:

– Я хочу произнести небольшую речь, тост, а потом ты, может, выйдешь на танцпол и послужишь другим примером. А то вечеринка становится скучной.

Габриэль кивнул, и Хуан Карлос подошел к оркестру, чтобы прервать игру и взять микрофон для Рафаэля. Музыка смолкла, когда Рафаэль вышел на подиум рядом с музыкантами и поднял руку, чтобы привлечь внимание гостей. У него был дар овладевать вниманием присутствующих – в зале тут же установилась тишина. Из него тоже получился бы хороший король. Возможно, архаичные законы престолонаследования Алмы пора изменить.

– Дамы и господа! – начал Рафаэль. – Хочу поблагодарить всех вас за то, что пришли сюда сегодня. Семьдесят лет наша семья ждала момента, когда мы наконец сможем наблюдать восстановление монархии в Алме. Мы надеемся, что ее приход восстановит мир, обеспечит процветание и оправдает надежды народа Алмы. Я взволнован возможностью присоединиться ко всем вам и пожелать моему сыну и будущему королю, принцу Габриэлю, успехов, когда он вернется на родину.

Несколько людей в толпе приветствовали слова Рафаэля одобрительными возгласами и аплодисментами. Габриэль застыл рядом с Серафией: челюсти плотно сжаты, мышцы напряжены. Казалось, он не разделял всеобщего восторга. Серафия, по-прежнему держа Габриэля под руку, успокаивающе сжала ее.

– Я прошу всех поднять бокалы за будущего короля Алмы, Габриэля Первого! Да здравствует король! – воскликнул Рафаэль.

– Да здравствует король! – закричали все, поднимая свои бокалы.

– Теперь я хотел бы попросить Габриэля выйти на танцпол. Приглашаю всех присоединиться к нему.

– Похоже, мне придется просить даму составить мне компанию. – Габриэль наклонился ближе к ней, полные губы искривились в лукавой улыбке. – Твои врачи разрешают тебе физические нагрузки?

Серафия улыбнулась и кивнула Габриэлю:

– О да, могу протанцевать всю ночь, если ты выдержишь.

Габриэль взял ее за руку и повел в центр зала. Когда оркестр заиграл жизнерадостную мелодию сальсы, Габриэль положил ладонь ей на талию и притянул ближе к себе.

Близость его упругого тела взволновала Серафию. Габриэль больше не косматый мальчишка, каким она его помнила, носящийся по пляжу с воздушным змеем. Теперь в его зеленых глазах она увидела желание и опасность. И он был опасен. У Серафии даже мелькнула мысль, что интрижки с королями добром не кончаются.

Они начали двигаться в такт музыке. Габриэль уверенно вел ее в танце. Ей казалось, что они почти плывут по деревянному полу.

Вскоре другие пары присоединились к ним на танцполе, и Серафия перестала ощущать, что на нее глазеют. Окружавшие люди как будто скрывали ее от любопытных глаз. Но то, как он держал ее, как смотрел на нее… Она вдруг поняла, что следующие две недели станут испытанием для нее. Габриэль хотел большего, чем просто преображение, и, когда он держал ее, Серафия чувствовала то же самое.

В этот раз ей придется иметь дело не с девочкой-подростком или испанским бизнесменом. Габриэль Монторо – сексуальный бунтарь, настоящая заноза, и если Серафия не будет осторожна, то здорово запутается.

Глава 3

– Ты опоздал. Снова.

Габриэль и сам это знал. Но последние несколько дней дались ему нелегко, и он был не в настроении выслушивать замечания. Он добровольно подписался на этот кошмар, но почти достиг той точки, когда был готов заплатить Серафии еще больше, лишь бы отказаться от ее опеки. Габриэль привык к постоянной критике своей семьи, но наставления Серафии раздражали его. Он просто не хотел, чтобы такая женщина, как она, указывала на его недостатки.

– Спасибо за информацию, – отрезал он. – Когда я стану королем, сделаю тебя официальным придворным хронометристом.

Он ожидал услышать в ответ какой-нибудь язвительный комментарий, но вместо этого Серафия повернулась на каблуках и пересекла комнату. Через минуту вернулась, держа в руках поднос, покрытый бархатной тканью. На нем лежали разные часы – четыре штуки.

– Какие-то из них и правда будут официальным придворным хронометром. Я заказала их у одного местного ювелира, чтобы ты выбрал те, которые тебе больше понравятся.

Зажужжал мобильный телефон Габриэля, забыв о часах, он посмотрел на экран. Сообщение от женщины, с которой он ходил на свидание несколько недель назад, – брюнетка по имени Карла. Он решил не отвечать. В последнее время Габриэль получал много таких эсэмэсок, но не мог ничего предпринять, находясь под домашним арестом. Да и что бы он ответил? «Извини, любимая, я должен лететь в страну, о которой ты никогда не слышала, чтобы стать там королем»?

Сунув телефон в карман, он вздохнул, поднос с часами ожидал его решения. Часы. Габриэль ненавидел часы. Он никогда не носил их. Зачем, если часы есть в мобильном телефоне?

– Мне не нужны часы.

Ее решимость не дрогнула.

– Я заметила, что с пунктуальностью у тебя проблемы.

Она кто, имидж-консультант или сержант?

– У меня с этим проблем нет. Я в порядке. Скорее это проблема для тебя.

Серафия сжала розовые губки, стараясь не хмуриться:

– Пожалуйста, выбери какие-нибудь.

– Я сказал тебе, что не собираюсь носить часы. – Габриэль не выносил ощущения чего-либо на запястьях. Он носил часы в старших классах и в колледже, но после похищения раздал их все. Даже самые хорошие часы напоминали ему о наручниках, которые были на нем слишком долго. Он будто снова оказывался в холодном темном подвале, а ему вовсе не хотелось возвращаться в то место.

– Есть «Феррагамо», «Патек Филипп» и два «Ролекса». Как ты можешь воротить нос от «Ролекса»? – Серафия нагнулась и подняла часы с подноса. – Примерь эти. Сталь и желтое золото – будут хорошо смотреться с любым нарядом. Корпус и циферблат украшены бриллиантами. Думаю, они выглядят очень элегантно.

Габриэль почувствовал холод металла у себя на запястье, прежде чем понял, что она затеяла, и рефлекторно отдернул руку. Мысленно он мгновенно перенесся в Венесуэлу, в темную комнату без окон, где его держали почти неделю. Он даже почувствовал запах плесени и грязи, тяжелый и душный от влажности воздух.

– Я сказал – нет! – Крик вырвался у него из груди. Широко распахнув глаза, он оглядывал просторную гостеприимную спальню. Габриэль сделал глубокий вдох – ощутил аромат цветов гибискуса и почувствовал, как напряжение уходит. Посмотрев на Серафию, он тут же пожалел о своей реакции. В ее темнах глазах отражался страх, такой же реальный, как его собственный.

Он извинился, но понял, что все испортил.

Она взяла поднос с часами стоимостью сто тысяч долларов и отнесла обратно к столу. Заговорила, лишь когда вернулась, уже собранная и спокойная. Удивительно, как Серафии всегда удавалось держать себя в руках. Такое умение и ему бы пригодилось, но она еще не научила его хладнокровию.

Серафия скрестила руки на груди и посмотрела на него:

– Что это было?

Габриэль не любил говорить о своем похищении. И его семья постаралась, чтобы история не попала в средства массовой информации.

– Я… я просто не люблю носить часы. Мне не нравится сковывающее ощущение на запястьях. – Он не хотел вдаваться в подробности. Серафия и так уже смотрела на него как на больного. Она понятия не имела, насколько он неполноценный, ущербный.

Серафия вздохнула, безуспешно пытаясь отыскать в выражении его лица ответы, которые он не был готов ей дать.

– Ладно. Никаких часов. – Она взяла планшет и перелистнула несколько изображений легким касанием. – Твоим первым публичным мероприятием в Алме станет прием, устраиваемый Патриком Роулингом. Мы должны подобрать тебе одежду для торжественных случаев.

Патрик Роулинг. Габриэль слышал это имя от отца и брата, но не придал этому значения.

– Кто такой Патрик Роулинг?

– Один из самых богатых людей в Алме. Он англичанин, когда в Алме обнаружили нефть, его буровая компания возглавила добычу. Он владеет и управляет почти всеми нефтяными платформами и нефтеперерабатывающими заводами в стране. Он очень могущественный и влиятельный человек. На этом приеме ты впервые будешь представлен высшему обществу Алмы. Крепкие отношения с семьей Роулинг помогут обеспечить монархии прочные позиции.

Габриэль вот-вот станет королем, но почему-то у него появилось ощущение, что это он будет целовать кольцо Патрика, а не наоборот.

– Это официальное мероприятие, поэтому протокол требует, чтобы ты надел парадный костюм.

Серафия распахнула дверцу шкафа и вытащила темно-синюю военную форму, похожую на музейный экспонат. Она казалась неудобной и грубой, и Габриэлю абсолютно не хотелось облачаться в нее.

– Ну все, хватит, – взмолился он. – Я терпеливо участвовал в собственном преображении, но это уж слишком. – Габриэль хмуро взглянул на Серафию. – Я позволил обрезать себе волосы, сделать маску на лицо, маникюр, педикюр и прочие процедуры. Ты отдала половину моего гардероба на благотворительность и потратила тысячи долларов моих собственных денег на костюмы, которые годятся только для шестидесятилетних. Я старался держать рот на замке и смириться с судьбой. Но это… этот наряд просто смешон.

Глаза Серафии становились все больше с каждым его словом.

– Это парадный мундир короля! – возразила она.

В этом сомнений не было.

– На нем шнуры и кисточки и проклятый светло-голубой пояс. Я буду выглядеть как сказочный принц на балу.

Серафия нахмурилась:

– В этом весь смысл, Габриэль. Ты будущий его величество король дон Габриэль Первый. И это твой парадный мундир.

– Может быть, в сороковых годах, когда мой прадед был королем, его можно было носить, но в наше время это старомодно и смешно.

– Это не повседневная одежда. Она для особых событий: коронация, свадьба и торжественные мероприятия, например прием в особняке Роулинга. Все остальное время ты будешь носить нормальную одежду.

– Нормальную одежду, которую выбрала ты, – отметил он язвительным тоном.

Не намного лучше, на его взгляд.

Серафия вздохнула и повесила наряд обратно в шкаф. Захлопнув дверцу, устало прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза и сжала переносицу большим и указательным пальцами.

– Мы улетаем в Алму через два дня и еще столько должны сделать. Если так и дальше пойдет, нам ни за что не успеть все. Ты нанял меня, Габриэль. Почему же ты сопротивляешься и возмущаешься из-за каждой мелочи?

Он вовсе не думал, что сопротивлялся всему. Вопрос с часами не обсуждался, но они вроде разрешили это недоразумение. Одежда – просто горькая пилюля, которую ему трудно проглотить.

– Я не пытаюсь специально усложнить тебе работу. Видимо, это просто мой дар.

Серафия закатила глаза:

– Похоже. Тебе и правда нравится выводить меня из себя. Я видела, как ты улыбался, видя мое раздражение.

Габриэль вынужден был признать, что это правда. В приступах раздражения Серафия выглядела еще прекраснее, если такое вообще возможно. Наверняка она еще прекраснее, когда кричит от страсти, цепляясь за простыни. Когда он по ночам думал об этой женщине, дефилировавшей по подиуму несколько лет назад, то представлял ее себе исключительно без одежды.

А делал он это часто. С той встречи на террасе Габриэль каждую ночь одиноко лежал в постели, размышляя о Серафии. Невольно. Она была его юношеской фантазией, ее фотография в бикини красовалась в качестве заставки на экране его первого компьютера. Прошло много времени с тех пор, как он был влюблен в Серафию, но прежняя страсть вспыхнула в Габриэле, как только он ее увидел.

Наверное, все дело в комендантском часе, введенном его семьей. На следующий день после того, как его брат отрекся от престола, Габриэля практически насильно перевезли из пентхауса в семейный особняк. Он уже несколько недель не посещал клубов, баров, вечеринок и не общался с друзьями. За каждым его шагом наблюдали, и Габриэль уже балансировал на грани – это был самый длительный период воздержания за всю его взрослую жизнь.

Правда, это не имело значения, по крайней мере, в том, что касалось Серафии. Даже переспи он с женщиной сегодня утром, то все равно желал бы Серафию с прежней силой.

– Да, – признал он наконец. – Я получаю удовольствие, наблюдая, как ты выходишь из себя.

– Почему? Ты садист?

Габриэль широко улыбнулся и сделал несколько шагов в ее сторону:

– Ничуть. Просто ты становишься еще красивее, когда злишься.

На мгновение Серафия усомнилась в искренности его слов, подозревая, что он просто хотел сгладить свою резкость, и уже готова была возразить, но передумала. Она здоровая привлекательная женщина, Габриэль находит ее красивой, что в этом удивительного?

– Спасибо, – ответила Серафия. – Но, пожалуйста, не надо раздражать меня, даже если ты считаешь, что в таком состоянии я более привлекательна, это утомляет меня.

Габриэль сделал еще один шаг к ней, оказавшись слишком близко. У Серафии, прижавшейся спиной к дубовому шкафу, не было возможности отодвинуться в сторону или сбежать. При этом она поймала себя на мысли, что ей вовсе и не хочется убегать. Особенно когда Габриэль вот так смотрит на нее.

Взгляд его темных зеленых глаз завораживал ее, дыхание перехватывало. Он не просто пытался льстить ей. Он хотел ее. Это очевидно. Но между ними ничего не должно происходить по многим причинам, и главная из них та, что Габриэль – будущий король. Нельзя забывать и о его репутации плейбоя. Даже если закрыть глаза на все остальное, двух этих причин более чем достаточно. Серафия не заинтересована ни в королях, ни в плейбоях.

– Ну, я очень постараюсь, но мне так нравится, когда твои щеки вспыхивают, а в темных глазах сверкает гнев. Не могу оторвать взгляда от твоей изящной шеи и бурно вздымающейся груди. Если ты больше не хочешь, чтобы я сердил тебя, то я знаю другой способ, как вызвать такую же реакцию, и способ более приятный… для нас обоих.

Серафия понимала, что должна возмутиться его дерзостью, но вместо этого судорожно вздохнула. Ей вдруг захотелось обнять Габриэля и прижаться к нему. Все ее тело, каждый нерв гудел от их близости. Через свою тонкую шелковую блузу она чувствовала тепло его тела.

Габриэль протянул руку и оперся ладонью на полированную дубовую поверхность за спиной Серафии. Он наклонился, и его одеколон – одна из немногих вещей, которые Серафия оставила без изменения – зачаровал ее ароматом сандалового дерева и кожи. Такое дразнящее и опасное сочетание. Серафия чувствовала, что скользит в бездну. Она должна остановиться, пока все не зашло слишком далеко. Серафия – имиджмейкер короля и не имеет право забывать, что в первую очередь она профессионал.

– Я не собираюсь спать с тобой, – выпалила она.

Челюсть Габриэля отвисла в притворном возмущении.

– Мисс Эспина, я в шоке.

Серафия усмехнулась – смех был всего лишь попыткой освободиться от всего, что распирало ее изнутри. Подняла бровь.

– В шоке от того, что я так прямолинейна, или от того, что отказываю тебе?

Габриэль улыбнулся, и она почувствовала, что ее ноги сделались ватными. Еще немного, и она не сможет передвигаться в своих маноло.

– В шоке от того, что ты могла такое обо мне подумать.

Серафия скрестила руки на груди. Она не верила ни одному его слову.

– Тогда что именно ты предлагал?

Его изумрудно-зеленый взгляд упал на ее декольте. Серафия так крепко обнимала себя руками, что груди вызывающе приподнялись. Она расслабилась, уменьшая – если не устраняя – отвлекающий фактор.

– Я чувствую себя обескураженным, а ведь всего лишь собирался предложить пробежку по поместью с последующим купанием в бассейне, – сказал он.

– Ну да, собирался, – ответила она недоверчивым тоном. – Ты не очень похож на человека, который совершает пробежки.

Габриэль улыбнулся, и она почувствовала, как внутри ее все сжалось от томления. Серафия давно уже не испытывала такого сильного желания. Она была смущена, ее тревожило то, что Габриэлю так легко удалось заставить ее потерять контроль над собой.

– Здоровье и благополучие короля – вот о чем должны думать люди Алмы в первую очередь. Да здравствует король, правильно?

– Да здравствует король, – ответила она, хотя и без особого энтузиазма.

– Так что насчет пробежки?

Из-за того, как он смотрел на нее, как склонился над ней, у нее возникло чувство, что Габриэль просит о чем-то большем, чем просто пробежка. Но Серафия отмахнулась от неуместных мыслей и ответила на вопрос:

– Сначала нужно подогнать твой парадный костюм по фигуре. Это займет пару дней, а мы обязательно должны получить его до отъезда. Потом можешь бегать, если очень хочется.

– А ты? Разве тебе не нужен небольшой прилив эндорфинов? Немного… снять стресс?

– Я сделала гимнастику, когда встала, – ответила она. И это правда. Каждое утро, проснувшись, она ровно сорок пять минут занималась на эллиптическом тренажере. Не больше и не меньше – так велел врач. Беговая дорожка пылилась дома, потому что бег ей не рекомендован, ну разве что Серафии понадобится спасаться от кого-то.

Его изучающий взгляд медленно проследовал по ее фигуре, потом Габриэль щелкнул языком и покачал головой:

– Жаль.

Он опустил руку и сделал шаг назад – Серафия наполнила легкие свежим кислородом, без примеси пьянящего аромата одеколона. Это помогло ей очистить голову от тумана, который окутывал ее, когда Габриэль находился так близко.

Упорно пищащий мобильный телефон отвлек его внимание, чему Серафия была благодарна. По всей видимости, гарему женщин было одиноко без своего господина. С тех пор как они начали процесс преображения, Габриэль писал в среднем одно-два сообщения в час. На большинство из них он не отвечал, но это не останавливало поток входящих эсэмэсок. Серафию не интересовали его связи, но она не могла не замечать самых разных имен на экране.

Карла, Франческа, Кими, Ронни, Анита, Лиза, Тэмми, Джессика, Эмили, Сара… Его телефон являл собой внушительную картотеку женских имен. Трудно представить, как его записная книжка выглядела бы в бумажном варианте.

– Пойду посмотрю, не приехал ли портной, – сказала Серафия, когда Габриэль оторвался от сотового. – Думаешь, ты сможешь отбиться от своих любовниц на время примерки и подгонки этого жакета?

Габриэль прищурился, глядя на нее, и сунул телефон в карман.

– Кажется, ты ревнуешь.

Может, немного. Но это не его дело. Она сама справится.

– Не ревную, – с достоинством возразила Серафия. – Я обеспокоена.

Габриэль нахмурился:

– Ты говоришь как мой отец. Почему тебя беспокоит моя личная жизнь?

– Я уже объясняла это тебе в первый вечер, Габриэль. Твоя жизнь тебе больше не принадлежит. Ни отношения, ни свободное время, ни даже твое тело. Ты не можешь разъезжать на спортивных автомобилях, как пилот «Формулы-1», и подвергать опасности здоровье короля. Не можешь каждый вечер развлекаться с новой подружкой и вверять будущее страны в руки незаконнорожденного, которого родит от тебя какая-нибудь малознакомая девица. Не можешь тратить деньги государства на гедонистические удовольствия, из которых до сих пор состояла вся твоя жизнь.

– Из того, что я узнал в школе, большинство королей только этим и занимаются.

– Может быть, четыреста лет назад, но теперь уже нет. Если королю Генриху Восьмому пришлось бы иметь дело с современной прессой, для него и всех его несчастных жен все закончилось бы совсем по-другому.

– То есть все дело во впечатлении, которое нужно производить? Я должен казаться паинькой, чтобы пресса и народ были счастливы?

– Все не так просто. Твое безрассудство свидетельствует об эмоциональной оторванности. Вот что меня беспокоит. Ты должен подготовить себя к браку, который не за горами. Возможно, ты еще не встретил ту самую женщину, но гарантирую, ты будешь женат уже к концу первого года правления. То есть больше никаких интрижек и волочения за юбками. Ты должен отнестись к этому серьезно. По-настоящему сблизиться с кем-то, а я не вижу, чтобы это давалось тебе легко.

– Думаешь, я не могу ни с кем сблизиться?

Габриэля явно задело ее замечание.

– Отношения – настоящие отношения – сложная штука. Вообще трудно сохранять любовь, доверие и честность. Я здесь всего лишь несколько дней, но не видела, чтобы ты хоть с кем-то общался искренне. У тебя нет настоящих отношений, даже с семьей.

– У меня есть настоящие отношения, – возразил Габриэль, впрочем с некоторым сомнением в голосе.

– Приведи хотя бы один пример. Случись в твоей жизни что-то особенное, к кому ты побежишь с новостями? Будь у тебя секрет, кому ты доверишься?

Наступило долгое молчание, Габриэль раздумывал, как ответить на ее вопрос. Мать, брат, лучший друг, приятель из колледжа… У Габриэля не было ответа. Это смутило его. Почему он держит всех на расстоянии?

– У меня есть семья и много друзей. С тех пор как меня объявили будущим королем, они появляются из ниоткуда. Я не знаю, о чем ты.

– Я говорю о таком человеке в твоей жизни, которому ты можешь довериться. Сомневаюсь, что Джессика или Тэмми – правильный ответ. Как и Рэйф или Бэлла. Каждому в жизни необходим такой человек. Многие готовы поддержать тебя, но ты не подпускаешь их. Я чувствую твое сопротивление – даже в отношениях с семьей – и не понимаю почему. Но знаю, что ты должен научиться разрушать свои же стены – или эта неделя покажется тебе цветочками по сравнению со следующим годом.

– Я полагал, все будет наоборот, – наконец ответил он. – Когда ты король, все чего-то от тебя хотят. Никому нельзя доверять. Брак по расчету, близкие советники со своими идеями и предложениями. Мне кажется, умение соблюдать дистанцию – ценное качество в такой ситуации.

– Возможно, ты прав, – призналась Серафия, грустно пожав плечами. – Я была бы более подготовлена к модельному бизнесу, если бы с самого начала знала, что в этом мире все чего-то от меня хотят и никому не стоит доверять. Но мне кажется, каждому, даже королю, нужен близкий человек.

– Поверь мне, так проще, – сказал он. – Если ты никому не доверяешь, то тебя нельзя предать или разочаровать.

В его словах была такая искренность, какой она еще от него не слышала. Это беспокоило ее. Кто-то в какой-то момент травмировал Габриэля. Серафия понимала, что это не должно быть ее проблемой, но ей хотелось знать, что случилось и как она может помочь.

Глава 4

Два дня спустя Габриэль сел в частный самолет и оставил позади свою привычную жизнь. Они летели всю ночь. Его отец Рафаэль расположился в спальне самолета, а Габриэль и Серафия спали прямо на кожаных креслах, раскладывающихся в полноценные кровати. Это был спокойный перелет – никаких особых разговоров после того, как они поужинали и приглушили освещение кабины.

Габриэль спал крепко, а когда проснулся, до приземления в его новой стране оставалось тридцать минут. До этого он был там всего однажды с Рэйфом – быстрая сумбурная поездка, – на этот раз он сойдет по трапу уже в качестве лидера этой страны.

– Твой костюм висит в ванной, – напомнила Серафия.

Он не слышал, как она встала, но Серафия уже переоделась, нанесла макияж и собрала густые темные волосы в пучок. В течение всей следующей недели она будет публично исполнять роль его личного секретаря, одновременно инструктируя и наставляя его в отношении всех мероприятий. Для первой церемонии она надела женственный темно-серый костюм. Отлично сшитый блейзер повторял очертания фигуры, а платье-футляр до колен открывало ее длинные стройные ноги.

Костюм Серафии был элегантным, но Габриэль поймал себя на том, что ему больше нравится обтягивающее платье из красного шелка, в котором он увидел Серафию в первый вечер. В сегодняшнем наряде она стушевалась и отошла на второй план. Наверное, так и задумано, но Габриэлю это не нравилось. Может, Серафия и не хотела быть в центре внимания, но она родилась для этого.

В ванной он привел себя в порядок и переоделся в темно-синий костюм, который Серафия повесила там для него. Вместе с нежно-голубой рубашкой и простым синим галстуком. Она убедила Габриэля, что это изысканно, но ему образ казался скучным. Его так и подмывало надеть носки вызывающей расцветки, но не тут-то было, для него уже предусмотрительно выложена пара темно-синих носков.

Когда он вернулся в салон, его отец вышел из спальни, а пилот объявлял начало снижения и скорую посадку в Дель-Соль, столице Алмы.

– Когда мы прилетим, тебя будет ждать пресса. Они распорядились насчет ковровой дорожки, а королевская стража будет охранять тебя от толпы. Они уже оцепили территорию и проверили всех участников. Твой пресс-секретарь, сеньор Вега, проинформировал всех о допустимых вопросах, так что все должно пройти гладко. Я хочу первой выйти из самолета и убедиться, что все в порядке, – объяснила Серафия. – Потом сеньор Монторо, и последним ты. Подожди, пока ковровая дорожка будет свободна. Не торопись, чтобы все желающие могли сделать фотоснимки.

Габриэль кивнул, внимая потоку инструкций, как делал всю прошедшую неделю. Серафия казалась неистощимым источником информации.

– Не забывай улыбаться. И махать рукой. Там должна быть просто пресса, поэтому нет необходимости приветствовать кого-то в толпе. Никаких речей, никаких интервью. Просто улыбаемся и машем.

Шасси самолета коснулось земли, и все вдруг стало реальным. Габриэль посмотрел в иллюминатор. Вдали, за аэропортом, он увидел огромные скалистые горы и утесы, которые вырастали на горизонте: серый камень перемежался с вечнозелеными растениями. Ближе к Дель-Соль – гора поменьше, на вершине которой древняя крепость. По всему склону белели здания с черепичными крышами.

Впереди Габриэля ждали ясное голубое небо, пальмы и пляжи. Его последняя поездка сюда с братом была деловой, так что он понятия не имел, какие в Алме пляжи, но молился, чтобы они оказались хотя бы наполовину такими же живописными, как в Майами. Он уже начинал тосковать по родине.

Самолет остановился, двигатели заглохли. Экипаж открыл дверь и выдвинул лестницу-трап. Серафия подхватила сумку и планшет.

– Улыбаемся и машем, – повторила она в последний раз, прежде чем спуститься вниз по трапу.

Минуту спустя за ней последовал Рафаэль, а затем настала очередь Габриэля. Его сердце бешено забилось, ему не хватало воздуха. Как только он вый дет из самолета, от его величества короля дона Габриэля Первого его будет отделять лишь коронация. Ужасающая перспектива, но он все равно заставил себя подняться из кресла.

Сделав глубокий вдох, Габриэль шагнул в дверной проем. На мгновение его ослепило солнце. Он остановился, чтобы привыкнуть к свету, – с улыбкой на лице и рукой, поднятой в знак приветствия. Медленно спустился по ступенькам, чтобы не оступиться и не произвести сразу же плохое впечатление. Ступив на землю, он оглядел толпу журналистов и фотографов: человек пятьдесят с камерами и видеоаппаратурой.

Слева и справа от трапа стояли два высоких господина в военных костюмах, похожих на тот, который Серафия недавно заказала специально для него. В дополнение к блестящим пуговицам и прочим металлическим украшениям у мужчин были наушники, кабели от которых уходили куда-то под воротники. До сих пор Габриэль особо не задумывался о личной безопасности.

Мужчины поклонились и после того, как Габриэль коротко кивнул им обоим, последовали за ним по ковровой дорожке на расстоянии двух шагов. В конце дорожки его ждали отец, Серафия и кто-то еще – вероятно, пресс-секретарь. Серафия слишком театрально улыбалась, напоминая о последнем напутствии: улыбаемся и машем.

Габриэль не дошел до них двух шагов, когда человек с видеокамерой бросился в его сторону и выкрикнул:

– Габриэль! Как вы относитесь к отречению брата? Вы знали, что его девушка ждет ребенка?

Дерзкий вопрос заставил Габриэля вздрогнуть.

– Рэйф сделал свой выбор. Я не виню его за такое решение.

Серафия говорила, что ему не придется отвечать на вопросы, но он был застигнут врасплох, да еще эта камера перед самым лицом.

– Так что насчет ребенка? – настаивал мужчина.

Габриэль чувствовал, как внутри его сработал некий защитный предохранитель, руки невольно сжались в кулаки.

– Я не знал, насколько серьезны его отношения с мисс Филдинг, но ребенок – их личное дело, и я настаиваю, чтобы их частную жизнь уважали.

– Вы уже выбрали королеву? – крикнул другой репортер, прежде чем Габриэль смог сделать еще один шаг. И тут он оказался словно под огнем, от которого было не спастись.

– Она будет из Алмы или из какой-нибудь европейской королевской семьи, для укрепления торговых отношений?

– У вас в Америке осталась любовница?

Габриэль почувствовал ком в горле. Он не знал, что отвечать на все эти вопросы, но был уверен, что улыбка исчезла с его губ.

– Пожалуйста! – выкрикнула Серафия, делая шаг перед ним и закрывая руками камеру. – Наш самолет приземлился в Дель-Соль всего лишь пять минут назад. Давайте сначала дадим дону Габриэлю возможность устроиться и, возможно, короноваться, прежде чем беспокоиться о линии наследования, хорошо?

Она взяла его за руку и потянула за собой по ковровой дорожке в здание терминала. Там служба безопасности быстро провела их через боковую дверь к черному внедорожнику с флажками Алмы по обе стороны капота.

Едва за ними закрылись дверцы, как автомобиль тронулся. В салоне было тихо. Габриэль был ошеломлен таким поворотом событий. Серафия напряженно сидела рядом с ним.

– Что, черт возьми, это было? – наконец прервал молчание Рафаэль.

– Я не знал… – Габриэль начал было оправдываться перед отцом, но понял, что тот сурово смотрит на Серафию.

– Ты сказала, что никаких вопросов не будет, – резко сказал Рафаэль. – Почему прессу не проинструктировали должным образом?

– Их предупреждали, – возразила она, распрямляя плечи. – Гектор заверил меня, что им было сказано: Габриэль не отвечает на вопросы. Но запретить задавать их – это подавление свободной прессы. Что журналистам ни говори, они все равно будут спрашивать, в надежде застать кого-то врасплох и получить ответ для скабрезного заголовка.

– Это неприемлемо.

Серафия вздохнула, сдерживая гнев:

– Я могу заверить вас, что мы с Гектором установим журналистов-нарушителей и проследим за тем, чтобы им ограничили привилегии.

– Нужно было предупредить Габриэля. Если ты знала, что пресса может приставать к нему с вопросами, его следовало лучше подготовить. Это твоя работа.

– Я его имидж-консультант, а не пресс-секретарь. Какая необходима подготовка, чтобы пройти по ковровой дорожке и помахать рукой? Как только мы приедем во дворец, предлагаю сразу же поговорить с Гектором. В будущем он должен лучше справляться с такого рода ситуациями. На этой неделе Габриэль еще не раз появится на публике. Мы не можем так рисковать снова. Мне жаль, что…

– Стоп, – оборвал ее Габриэль.

Чем больше она извинялась, тем сильнее он злился. Ей не за что было просить прощения.

– Ты ни в чем не виновата, Серафия. Я приношу извинения за суровый и недопустимый тон моего отца. Я должен был догадаться, что они набросятся на меня с такими вопросами. В следующий раз буду готов лучше. Конец дискуссии. Сейчас давайте устроимся и подготовимся к нашему следующему мероприятию.

Отец бросил на него недовольный взгляд. Он явно рассердился, что сын поставил его на место, баланс сил в их семье изменился. Как только они вышли из самолета, Габриэль стал главным. Они больше не в Майами, где отец управляет семьей железной рукой.

Теперь они в Алме, и Габриэль собирается стать королем. Его отец лишился шансов на престол, когда развелся с матерью Габриэля без аннуляции брака, так что ему лучше привыкнуть к новому положению вещей. Габриэль больше не непутевый средний сын, которого можно отчитывать или игнорировать.

Габриэль будет королем.

– Какая красота! – воскликнула Серафия, когда они вошли в главный зал дворца.

Королевская резиденция в Дель-Соль походила на гигантский дворец из песка – отсюда и название Эль-Кастильо-дель-Арена – и находилась на укрепленном валу с видом на залив. Раннее арабское влияние угадывалось в архитектуре – от арок до сложных мозаик. Внутренние дворики представляли собой сады – с фонтанами, пышными деревьями, и цветами, – где можно было укрыться от солнца.

Конечно, дворец уже утратил былое величие: персидские ковры растрепались на углах, обивка мебели истерлась и запачкалась. Семьдесят лет диктатуры не прошли бесследно, но дворец по-прежнему был грандиозен и говорил о былой славе. Реставрация не займет много времени.

Во время правления Тантаберры сюда допускались лишь несколько человек. Жаль. Просторные комнаты со сводчатыми потолками так и просили королевских приемов для элиты Алмы в полном составе.

Судя по выражению лица, Габриэль не был впечатлен. После инцидента в машине он оставался спокойным. Когда сеньор Монторо-старший отказался от экскурсии по дворцу и попросил проводить его в свою комнату, Серафия подумала, что Габриэль воспрянет духом, но этого не случилось. Он молча слушал, следуя за личным дворецким Эрнесто.

– Это частные покои короля, – сказал Эрнесто, открывая двойные двери в большой зал.

В центре стояла двуспальная кровать с массивным балдахином из красной ткани и множеством красных и золотых подушек, разбросанных по покрывалу. На стенах висели большие гобелены, каменный пол был покрыт марокканским ковром.

– Ваша ванная и туалет за этими дверьми, – продолжал Эрнесто.

Серафия заметила, как Габриэль огляделся со страдальческим выражением лица.

– Здесь ужасно темно, – пожаловался он. – Как в пещере или в погребе. Тут только два окна?

Эрнесто посмотрел на два арочных окна с витражными стеклами и кивнул:

– Да, ваше величество.

Габриэль напрягся, услышав официальное обращение.

– Я пока не король, Эрнесто. Вы можете звать меня просто Габриэль.

Глаза мужчины расширились.

– Мне бы не хотелось, ваше высочество. Вы наследный принц.

– Верно. – Габриэль вздохнул и взглянул на двойные двери в другом конце комнаты. – Куда ведут те двери?

Худой смуглый Эрнесто быстро подошел к дверям и открыл их.

– В покои королевы. А за ней комнаты ее придворных дам, хотя сейчас там лучше было бы устроить рабочий кабинет или детскую комнату. Эти помещения не использовались с тех пор, как ваша прабабушка, королева Анна Мария, бежала из Алмы.

Габриэль нахмурился:

– Королева живет отдельно от короля?

– Не обязательно. Традиционно отдельные покои позволяли ей заниматься женскими делами, такими как вышивание или чтение, и не вмешиваться в управление государством.

– Я словно в прошлое попал, – проворчал Габриэль и в отчаянии провел пальцами по волосам.

– Работы по восстановлению и модернизации дворца еще не окончены. Возможно, ваше высочество предпочтет провести некоторое время до коронации в Плайя-дель-Онда. Это более современный особняк на побережье, в котором королевская семья проводила летние месяцы. Очень симпатичный, с окнами от пола до потолка, которые выходят на море, и светлыми просторными комнатами.

Впервые с момента приезда Серафия заметила, что Габриэль воспрянул духом.

– Это далеко отсюда?

– Примерно в часе езды по прибрежному шоссе, но вы не пожалеете. Изумительные виды. Если вы хотите, я могу позвонить туда и предупредить персонал, что вы приедете.

Габриэль подумал несколько секунд и повернулся к Серафии:

– Я знаю, на этой неделе мы будем часто приезжать в Дель-Соль на разные приемы, но думаю, что хотел бы пожить там, пока это возможно. Не против, если мы продолжим нашу работу на пляже? – спросил он.

Она мотнула головой. Серафии все равно, а для Габриэля место действительно имело значение. Королевская спальня вызвала у него внутреннее напряжение, почти клаустрофобию, несмотря на размеры комнаты и высокие сводчатые потолки. Если он сможет расслабиться, то будет лучше воспринимать информацию.

– Значит, так и сделаем. Мой отец останется здесь, а сеньорита Эспина и я поедем в Плайя-дель-Онда. И проведем там всю следующую неделю. Я вернусь, когда мы начнем подготовку к коронации.

– Отлично. Я договорюсь о переезде.

– Эрнесто?

Дворецкий остановился.

– Да, ваше высочество?

– Постарайтесь организовать кабриолет с навигатором. Я поведу автомобиль сам и по дороге хочу насладиться солнцем и морским воздухом.

– Вы сами поведете? – Это озадачило Эрнесто, но мгновение спустя он оправился от удивления. Не его это дело – сомневаться в приказах короля. – Да, ваше высочество. – Он повернулся и исчез в коридоре.

– Они не будут знать, что делать с таким королем, как ты, – заметила Серафия.

– Я тоже, – отметил сухо Габриэль. – Но, может, после пары дней на пляже мы все будем лучше готовы к моему официальному возвращению во дворец.

Они вышли из царских покоев и спустились по винтовой лестнице в главный зал. Уже через несколько минут их приветствовала королевская охрана и сообщила, что автомобиль подан и ждет снаружи. Их будет сопровождать черный внедорожник, который привез их сюда.

Габриэль не стал спорить. Они вышли во двор, где был припаркован кабриолет «пежо» вишневого цвета.

– Чья это машина? – спросил Габриэль, когда служитель открыл дверцу для Серафии.

– Это автомобиль сеньора Эрнесто, ваше высочество.

– А на чем он будет ездить все это время?

– На одной из машин королевского автопарка. – Служитель указал на несколько припаркованных автомобилей. – Он счастлив одолжить вам свой кабриолет. Адрес особняка на побережье уже введен в навигационную систему, ваше высочество.

Габриэль взял ключи, снял пиджак и положил его рядом с Серафией. Подождал, пока охранники сядут во внедорожник за ними, затем завел машину, и они поехали к воротам.

Когда они оказались за крепостными стенами, Серафия заметила, что Габриэль расслабился и принял удобную позу. Словно с его плеч упал тяжелый груз. На удивление, она испытывала то же самое. Эрнесто оказался прав: открывавшийся вид был восхитительным. Выехав за пределы Дель-Соль, они ощутили перемену. Следуя по извилистой прибрежной дороге, можно было наслаждаться пейзажами с ярко-голубым небом, бирюзовыми водами и судами вдоль береговой линии.

Солнце припекало кожу, а океанский бриз трепал пряди волос вокруг лица – Серафия почувствовала себя хорошо впервые после отъезда из Барселоны. Несмотря на то что острова Атлантического океана отличались от ее средиземноморской гасиенды[1], Серафия словно вернулась туда, где чувствовала себя как дома и в безопасности.

– Ты голодна? – спросил Габриэль.

– Да.

Они завтракали в самолете круассанами и соком, но сейчас уже обеденное время, и Серафия умирала от голода.

Габриэль кивнул. Проехав еще около мили, он замедлился и остановился у захудалого ресторанчика с видом на море. Через мгновение королевская охрана подъехала к ним.

– Возникла какая-то проблема, ваше высочество? – опустив окно, спросил водитель с зачесанными назад каштановыми волосами, который сидел за рулем внедорожника.

– Я голоден. Вы двое уже обедали?

Оба охранника в растерянности переглянулись, а водитель повернулся к нему:

– Нет, еще нет.

– Это хорошее место? – спросил он.

– Я ел здесь много раз, но, на мой взгляд, оно не подходит для короля.

Габриэль взглянул на Серафию и широко улыбнулся:

– Отлично. Я умираю от голода. Давайте все немного подкрепимся.

Габриэль, Серафия и светловолосый охранник помоложе остались ждать снаружи, пока другие проверяли ресторан на безопасность. Судя по размерам, там могли уместиться крошечная кухня и несколько столиков на веранде.

После проверки помещения все четверо вошли в ресторан, где их встретила медлительная пожилая женщина небольшого роста и предложила выбрать столики на веранде. Габриэль настаивал, чтобы охранники тоже перекусили, и те сели за стол возле двери, чтобы видеть всех, кто будет входить или выходить, и предоставить Габриэлю и Серафии возможность пообедать наедине.

Меню было скромным, но королевский охранник с темными волосами по имени Хорхе рекомендовал caldereta de langosta: тушеный омар с помидорами, луком, чесноком и перцем, блюдо подавалось с тонкими ломтиками хлеба.

Они все последовали его совету, и никто об этом не пожалел. Обычно Серафия задумывалась о каждом кусочке, который клала в рот, но омар был слишком восхитителен на вкус, чтобы переживать о нем. Блюдо было мягким, нежным и пряным на вкус благодаря перцу. Хлеб прекрасно впитывал жидкость, с его помощью Серафия подцепляла крупные куски омара и отправляла их в рот, не рискуя испачкать свой темно-серый костюм.

– Великолепное блюдо, – сказала она, съев больше половины. – Спасибо за остановку на обед.

– Я становился раздраженным, – объяснил Габриэль. Он посмотрел через перила на пенящееся синее море под ними. – А если я раздражаюсь, глядя на такие виды, значит, я голоден.

– Скорее в этом виноват инцидент сегодня утром, чем голод.

– Утром ничего особенного не случилось, это мой отец хотел раздуть драму. Я и без него достаточно переживаю, что доставляю тебе слишком много неудобств. Ты изо всех сил стараешься помочь мне пройти через это. Терпишь мое плохое настроение и детское поведение. Я думаю, благодаря твоим усилиям из меня получится неплохой король, поэтому я должен сказать тебе спасибо, а не критиковать тебя.

Серафию ошеломили его слова. Он казался другим человеком, с тех пор как они прилетели в Алму. Или, по крайней мере, когда дал отпор своему отцу. В тот момент он как будто стал выше, физически сильнее. Возможно, он действительно приобретал уверенность, необходимую для управления Алмой.

– Спасибо, – сказала она. – Я ценю это. И то, что ты вступился за меня сегодня утром. Выражение лица твоего отца, когда ты положил конец дискуссии, было непередаваемо, правда.

Габриэль посмотрел на нее с кривой усмешкой:

– Получилось неплохо, верно? Впервые в жизни я противостоял отцу и рад, что сделал это.

– Он всегда такой?

Габриэль отхлебнул лимонада и кивнул:

– Никто не мог угодить моему отцу, особенно я. Ни в детстве, ни в юности я не понимал этого. Я делал все правильно, все, чего он от меня хотел. Пошел в колледж, который он выбрал, занял пост в компании, на котором он хотел меня видеть. Согласился на изгнание в Южную Америку, чтобы возглавить там южноамериканский филиал компании. После всего случившегося там у меня почти появилось чувство, что я разочаровал отца своим возвращением. Я так и не понял почему.

– После всего случившегося там?

Габриэль, видимо, намекал на какой-то инцидент, о котором она ничего не знала.

– Что там произошло?

Со вздохом он положил последний кусочек хлеба в рот и покачал головой:

– Это не имеет значения. Важно то, что я усвоил несколько ценных уроков. Во-первых, лучше никому не доверять. А во-вторых, я взрослый человек и могу жить и поступать так, как мне нравится. Эти последние несколько лет семья называла мое поведение безрассудным и эгоистичным, но оно пошло мне на пользу. Раз отец в принципе не одобряет моих поступков, значит, я могу делать все что хочу, верно?

Серафия нахмурилась. Как она раньше не заметила, насколько изранена его душа? Но что превратило послушного среднего сына в мятежника и почему он так отдалился от семьи? Он не хотел говорить об этом, и Серафия понимала его. Ведь у Серафии тоже были темные секреты. Сейчас ее смущала мысль, не помешает ли Габриэлю его прошлое стать королем Алмы.

– Я никогда не хотел быть королем, но теперь, когда я здесь, думаю, что все получится. Мой отец может по-прежнему не соглашаться с тем, что и как я делаю, но я больше не должен его выслушивать. – Резко поднявшись, он вытащил несколько банкнотов евро из портмоне и положил на стол – плата за общий обед. Серафия тоже встала из-за стола. – Что ж, продолжим путь, – распорядился будущий король.

Глава 5

– Ты очень хорошо сегодня выглядишь.

Серафия стояла рядом с Габриэлем и смотрела поверх перил на нарядно одетую толпу внизу. В углу играл струнный квартет, наполняя пространство нежной мелодией. Мраморные полы, возвышающиеся цветочные композиции и мерцающие хрустальные люстры – Патрик Роулинг не жалел денег, когда дело доходило до его дома или вечеринок, которые он устраивал у себя.

Габриэль и Серафия вошли в особняк Роулинга через боковую дверь, и их проводили наверх в библиотеку, откуда чуть позже планировалось эффектное появление Габриэля. Справа сложная мраморная лестница вела прямо в центр зала. Серафия просто умоляла наследника престола спуститься по ней, демонстрируя королевское достоинство.

Но ничего королевского Габриэль не демонстрировал. Комплимент Серафии, казалось, расстроил его. Он нервно переступил с ноги на ногу, хотя для волнений у него не было никаких причин. Торжественный костюм сшит безупречно, и, несмотря на жалобы, Габриэль выглядел в нем благородно, могущественно и очень уместно для подобного приема. За последние недели Габриэль проделал огромный путь, и Серафия ощутила нечто похожее на гордость, когда он вышел из спальни в полном облачении.

– Я все еще чувствую себя сказочным принцем. И, судя по количеству гостей, все свободные молодые девушки пришли сюда, чтобы заполучить в мужья короля.

– Я это заметила, – призналась Серафия. На вечеринке собралось много молодых женщин, накрашенных и уложенных по высшему разряду. В своих переливающихся шелковых и атласных платьях самых разных оттенков они были похожи на павлинов, расхаживающих среди мужчин в темных смокингах. Серафия подозревала, что миллионы долларов были потрачены в надежде привлечь внимание наследного принца.

Она пошла по другому пути, надев нежно-розовое платье с декоративными рюшами из органзы, украшенными крошечными кристаллами и бисером. Платье было скромного цвета, но у него было несколько скандальных деталей: глубокий V-вырез и разрез сбоку почти до самого бедра. Серафия была одета дорого и элегантно, но сдержанно. Она здесь не для того, чтобы наслаждаться вечеринкой, она здесь чтобы помочь Габриэлю на его первом настоящем приеме в Алме.

– Похоже, что у тебя сегодня есть выбор дам.

– Правда?

Серафия повернулась и была удивлена, насколько серьезно он на нее смотрит. В глазах та же страсть, как в тот момент, когда он прижал ее к шкафу. Что именно он имел в виду? Он не может выбрать ее, когда сегодня в зале так много молодых, более привлекательных женщин.

– Я… э-э… – Она колебалась. – Я… думаю, у тебя впереди длинный вечер. Не торопись с решением. Наслаждайся свободой выбора.

Габриэль вздохнул и отвернулся, чтобы взглянуть на толпу.

– Постараюсь.

Мужчина в смокинге подошел к ним на площадке и поклонился Габриэлю:

– Если ваше высочество готовы, я дам сигнал музыкантам объявить ваш выход.

– Да, полагаю, пора.

– Могу ли я проводить вас вниз, сеньорита Эспина?

– Да, спасибо. – Она взяла мужчину под руку и повернулась к Габриэлю: – Увидимся с тобой внизу после того, как тебе представят всех гостей.

– Ты не спустишься вниз со мной?

Серафия усмехнулась:

– Это как в аэропорту, но без назойливых журналистов. Ты должен насладиться моментом. Один. – Она сегодня ни с кем не подружится, если появится под руку с королем и тем самым обойдет всех дам. – Удачи, – пожелала она, подмигнула ему и начала осторожно спускаться по лестнице в толпу. Внизу рассталась со своим эскортом и встала рядом с одним из королевских телохранителей, чтобы посмотреть на выход Габриэля.

Оркестр заиграл гимн Алмы. Шумная толпа сразу смолкла, и все обратили взоры к флагу, свешивающемуся с перил второго этажа. Как только музыка отзвучала, Габриэль появился на вершине лестницы: он выглядел как человек, которого растили для трона.

– Его королевское высочество принц Габриэль, будущий его величество король Алмы дон Габриэль Первый.

Толпа аплодировала, когда он спускался по лестнице. Воздух в зале был наэлектризован от волнения. Габриэль не в полной мере понимал, насколько это важно для народа Алмы. Они были свободны, и его прибытие являлось живым, дышащим доказательством этой свободы. Гости кланялись и делали реверанс, когда он проходил мимо.

– Боже мой, он такой красивый. Не думала, что это возможно, но он еще привлекательнее Рэйфа.

Серафия обернулась и увидела молодую женщину и ее мать, стоявших рядом. Женщине было года двадцать три, ее сапфирово-голубое платье подчеркивало золотистость кожи и светлые волосы. Мать – копия, только постарше, в более сдержанном платье серебристого цвета. На обеих сверкали бриллианты, но блеск в их глазах был еще ярче, когда они смотрели на Габриэля.

– О, Дита! – воскликнула мать. – Он идеально подходит для тебя. Сегодня твой шанс. Ты выглядишь безупречно, лучше любой девушки здесь. – Она оглядела зал, словно сканируя конкуренток. Ее взгляд на мгновение остановился на Серафии, но тут же переместился дальше, не придав особого значения ее присутствию. Видимо, женщина не читала Vogue, иначе сразу бы поняла, что стоит рядом с бывшей супермоделью.

Зато Серафия узнала ее. При упоминании имени дочери она поняла, что мать – это Фелиция Гомес. Семья Гомес считалась одной из самых богатых в Алме, и все ее члены, в отличие от Роулингов, были уроженцами Алмы, как и Эспина. Многие из богатых семей бежали из страны, когда к власти пришел Тантаберра, но семья Гомес осталась.

Серафия никогда не встречалась с ними, но слышала, как ее мать иногда говорила о них. Редко что-то лестное. У нее сложилось впечатление, что они ненадежные друзья, – так сказать, до первой беды, – которые пытались снискать расположение любой власти. Серафия не знала, на что они пошли, чтобы сохранить свои деньги и земли во времена диктатуры, но была уверена, что семья Эспина не была готова заплатить такую цену.

Ее мать нисколько бы не удивилась, узнав, что они сегодня здесь и охотятся за богатым мужем. После свержения диктатуры им нужно было установить хорошие отношения с новой королевской семьей, а что может быть лучше замужества? Серафия шагнула ближе, чтобы послушать, как Фелиция будет инструктировать Диту.

– Когда нас будут представлять королю, помни все, что я тебе говорила. Ты должна произвести на него хорошее впечатление. Будь кокетливой, но не слишком агрессивной. Установи с ним зрительный контакт, но не поддерживай слишком долго. Заставь короля подойти к тебе – и он уже будет в твоих руках. Это сработало с твоим отцом. Сработает и с ним. Ты заслуживаешь быть королевой, всегда помни об этом.

Серафия изо всех сил старалась не рассмеяться. Она была уверена: подобные разговоры происходили по всему залу. Здесь точно было около тридцати шустрых девушек со своими родителями. Все они охотились за одним и тем же призом. Серафия, вероятно, единственная свободная женщина в зале, которая не принимала участия в охоте. Ей нисколько не хотелось конкурировать с кучей девчонок за внимание Габриэля.

Когда Габриэль спустился по лестнице, его встретили отец и Патрик Роулинг. Они сопроводили его до специального подиума в дальнем конце зала. Затем мужчины заняли свои места, и толпа выстроилась в очередь: никто не хотел упустить шанс быть представленным новому королю.

Серафия воспользовалась моментом и отошла к пустому бару. Взяла два бокала вина для них обоих и не торопясь направилась к Габриэлю, чтобы передать ему бокал. Когда она подошла совсем близко, Патрик представлял Габриэлю и его отцу своих сыновей, Уильяма и Джеймса. Уилл был прямым наследником империи Роулингов – нефть и недвижимость. Джеймс, как и Габриэль, был вторым сыном, запасным наследником, хотя он родился всего через несколько минут после брата-близнеца.

Братья не были особенно счастливы присутствовать здесь сегодня вечером. Но даже несмотря на это, они чувствовали себя более раскованно, чем Габриэль, который от неуверенности постоянно менял позы: то чересчур чопорная королевская осанка, то сутулость и усталое безразличие на лице, то беспокойное ерзанье на кресле. Серафии было очевидно, что Габриэль чувствует себя не в своей тарелке. Может, бокал вина расслабит его, при этом не слишком развязывая ему язык.

Краем глаза Серафия поймала одну из официанток, обслуживающих прием. Миниатюрная девушка с черными волосами длиной до шеи притаилась в углу комнаты, ее взгляд был прикован к братьям Роулингам, которые как раз приветствовали короля.

Не сразу, но Серафия все же смогла подозвать официантку к себе. Будучи моделью, она привыкла возвышаться над людьми, но эта девушка была и вовсе около пяти футов ростом и немного напоминала эльфа, со сверкающими темными глазами, которые сразу привлекли внимание Серафии. К безукоризненно выглаженной черной рубашке прикреплен медный бейджик с именем – Каталина.

– Да, мэм?

– Отнесите, пожалуйста, это вино принцу Габриэлю. – Серафия поставила бокал на поднос.

Каталина глубоко вздохнула и кивнула.

– Конечно, – сказала она, тут же направившись в сторону Габриэля. Хорошо обученная, она дождалась, пока Уилл и Джеймс отошли, элегантно передала бокал и исчезла так быстро, что многие даже не заметили ее.

Габриэль сделал большой глоток вина и поискал Серафию в толпе. Когда его взгляд поймал ее, Серафия почувствовала, как холодок пробежал по ее позвоночнику. Обнаженные руки покрылись мурашками, и она смущенно потерла их ладонями. Габриэль подмигнул ей, и не успела Серафия подсказать ему улыбаться, как его губы растянулись в отрепетированной улыбке, и он повернулся к следующей семье, которую ему представляли.

Серафия должна была признать, что довольна результатами своей работы. Всего лишь за неделю им удалось сгладить острые углы и сделать из Габриэля мужчину, вполне подходящего на роль короля. Увидев, как он общается с семьей Гомес и молодой и красивой Дитой, Серафия почувствовала укол ревности.

Возможно, она даже перестаралась. Уничтожив все причины, из-за которых ей следовало бы держаться подальше от Габриэля Монторо.

Габриэль был измотан. Весь последний час ему всего лишь представляли гостей, но он выдохся. Устал улыбаться, устал приветствовать людей. Он уже ни за что не вспомнит ни одного имени.

К сожалению, вечеринка только начиналась. Теперь танцы и общение. Покончив с формальностями, гости будут искать возможности поболтать с ним. Дамы ожидают, что он пригласит каждую на танец или два.

Габриэль не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он подошел к бару, выпил еще один бокал вина и съел несколько канапе и свежих фруктов. Он надеялся найти Серафию, которая в какой-то момент исчезла, но вместо этого наткнулся на отца рядом с блюдом запеченного сыра бри.

– Что ты думаешь об Уильяме?

Уильям? Габриэль пролистал в голове двести имен, которые только что слышал, – ничего.

– Уильям Роулинг, старший сын Патрика, – пояснил Рафаэль, раздраженный забывчивостью и невнимательностью Габриэля.

– О, – сказал Габриэль, делая глоток вина. Он воздержался от комментария, что не различает братьев-близнецов. Это только взбесит отца. – Он кажется очень приятным молодым человеком. А что? Пытаешься свести меня с ним? Он не в моем вкусе, папа.

– Габриэль, – сказал Рафаэль предупреждающим тоном. – Я думаю о нем и Бэлле.

Габриэль сдержался и не поморщился. Вся эта королевская ерунда уже вскружила отцу голову, раз он думает, что может устраивать браки и никто и слова не скажет.

– Думаю, Бэлле будет что сказать на эту тему, причем гораздо больше, чем мне.

– Роулинг самый влиятельный бизнесмен в Алме. Объединение наших семей укрепит наши позиции здесь как в финансовом, так и в социальном плане. Будь у него дочь, я бы тоже подсунул ее тебе под нос.

– Папа, это брак, а не слияние компаний.

– Разницы никакой. Подобный уговор был у меня с твоей матерью, и теперь наша компания находится в списке Fortune 500[2].

– Да, и вы развелись, – добавил Габриэль. Их мать счастливо жила на другом континенте с тех пор, как Бэлле исполнилось восемнадцать и она выполнила свои обязанности перед Рафаэлем и детьми. Ну, разумеется, Бэлла мечтала именно о таком браке. Отвернувшись от отца, Габриэль снова оглядел толпу.

– Кого ты ищешь? – спросил Рафаэль.

– Серафию.

Рафаэль положил креветку в рот и стал жевать с кислым выражением на лице.

– Не слишком впадай в зависимость от нее, Габриэль. Она здесь всего лишь до конца недели. Ты должен научиться обходиться без нее.

Слова отца озадачили Габриэля.

– Я не завишу от нее. Просто наслаждаюсь ее компанией и считаю, что без нее эта вечеринка была бы утомительна.

– Ладно, но не слишком увлекайся на этом фронте. Если тебе скучно, предлагаю сосредоточиться на дамах, которые собрались здесь сегодня вечером. Пригласи Диту Гомес или Мариэллу Санчес на танец и посмотри, не развеешься ли ты.

– А что, если я хочу пригласить Серафию потанцевать со мной, отец? Хватит обращаться с ней как с простым персоналом. Семья Эспина такая же важная и благородная в Алме, как любая из представленных здесь сегодня.

Рафаэль напрягся, на шее у него проступили красные пятна, Габриэль часто наблюдал такое в последние дни.

– Сейчас не время обсуждать подобные вещи, – прошипел он низким голосом. – Пора пообщаться с новыми соотечественниками и начать поиск подходящей королевы. О семье Эспина мы поговорим позже. Теперь иди к гостям! – потребовал он.

Габриэль не стал спорить. Если светские разговоры на время избавят его от отца, то он сделает это с удовольствием. Возможно, ему даже удастся выяснить, где прячется Серафия. Кивнув, Габриэль отложил тарелку и направился в толпу. Каждые несколько футов его кто-то останавливал и пытался втянуть в вежливую беседу. Как ему нравится в Алме? Устраивает ли его погода? Была ли у него уже возможность насладиться пляжами и местной культурой?

В самый разгар одной из таких бесед он заметил Серафию через плечо собеседника. Она стояла на другом конце зала и разговаривала с джентльменом, чье имя Габриэль забыл сразу, как только того представили.

Сегодня вечером Габриэль видел много красивых женщин, но не понимал, как только его отцу пришло в голову, что кто-то из них может сравниться с Серафией. Она была само совершенство, от которого захватывало дух. Конечно, уже не такая худющая, как в те дни, когда ходила по подиуму, но набранные фунты лишь сделали изгибы ее фигуры более мягкими и плавными.

Ее бледно-розовое платье напоминало нежные лепестки роз, разбросанные по ее оливковому телу. Деликатный романтичный цвет в отличие от смелых, бросающихся в глаза нарядов других женщин. Серафия не нуждалась в том, чтобы притягивать к себе взгляды мужчин, по крайней мере, Габриэля.

Он с большим трудом отыскал ее. Распущенные черные волосы падали шелковистыми локонами ей на плечи и спину. Из украшений – лишь пара розовых сапфировых сережек-гвоздиков, но благодаря бисеру на платье и блеску нежно-розовой помады казалось, что она сверкает с головы до пят.

У Габриэля пересохло во рту, когда он представил, как она целует его обнаженный живот, оставляя на коже розовые следы помады. Он хотел крепко прижать ее к себе, зарыться пальцами в черный шелк ее волос. Наплевать на эту вечеринку со всеми гостями. Он хотел остаться наедине с Серафией, и не для уроков этикета или обсуждения плана действий.

Он не обратил особого внимания на мужчину, с которым беседовала Серафия, но когда тот положил руку ей на плечо, Габриэль почувствовал, как от ревности у него подскочило давление. Быстро извинившись и оборвав разговор, который ему был неинтересен, Габриэль пересек зал и в одно мгновение оказался рядом с ней.

Глаза Серафии расширились от такого его внезапного появления. Она сделала шаг назад и представила мужчину, с которым разговаривала:

– Ваше высочество, могу ли я еще раз представить вам Томаса Падильо? Он владелец виноградников Падильо, куда мы отправимся завтра днем. Я просто рассказывала ему, что вы с самого приезда наслаждаетесь «Манто Негро», произведенным на его винодельне.

– О да. – Габриэль признательно кивнул и поднял свой бокал. – Это также ваше вино?

– Да, ваше высочество, это мое отмеченное наградами шардоне. Для меня большая честь, что вы пьете его, и я с нетерпением жду вашего завтрашнего визита.

Мужчина казался вполне безопасным, однако Габриэль не заметил кольца на его руке. И не собирался оставлять Серафию наедине с ним.

– Я тоже с нетерпением жду завтрашнего дня. Могу ли я ненадолго украсть мисс Эспину? – спросил он.

– Конечно, ваше высочество.

Габриэль кивнул и, подхватив Серафию под руку, повел в тихий угол, за лестницей, где они могли поговорить.

– Все в порядке? – спросила она.

Габриэль кивнул:

– Думаю, да. Отец требует, чтобы я больше общался с дамами, но я еще не продвинулся так далеко.

Серафия вздохнула и похлопала его по руке:

– Ты ухаживал за очень многими женщинами, Габриэль. Для тебя это не должно быть трудной задачей.

– Тогда было по-другому, – заявил он. – Подцепить девушку в ночном клубе, чтобы немного развлечься, – это тебе не жену искать. Сейчас все напоминает охоту, за исключением того, что я лиса. Удивлен, что еще ни один из псов не выгнал меня из нашего укромного местечка. Ты побудешь со мной еще немного?

– Только не во время танцев!

– Конечно нет. Но прогуляйся со мной по залу, пока я буду болтать с гостями. Думаю, так мне будет комфортнее. Ты, возможно, помнишь имена некоторых людей.

– Габриэль, ты должен быть в состоянии…

– Пожалуйста… – попросил он, жалобно глядя ей в глаза.

– Хорошо, но пообещай мне, что пригласишь сегодня как минимум двух дам на танец. И никаких мам или бабушек. Молодых незамужних девушек брачного возраста. И не меня, – на всякий случай добавила она.

– Если я приглашу двух женщин, которые отвечают твоим критериям, ты потанцуешь со мной просто для удовольствия?

Серафия строго взглянула на него, но улыбка, дрожавшая в уголках губ, выдала ее.

– Может быть. Но ты должен стараться. Не забывай, ты ищешь королеву. Если не сможешь найти подходящую девушку сам, то за тебя это сделает твой отец, как в случае с бедной Бэллой.

– Ты знаешь об этом? – спросил Габриэль.

– Да. Я слышала, как Патрик обсуждал эту идею с Уиллом.

– Как он к этому отнесся?

– Думаю, так же, как и Бэлла, когда узнает. Но я говорю о том, что тебе нужно принять такое решение самостоятельно.

– Согласен. – Предложив ей руку, он повел их в центр зала. Пробираясь сквозь толпу, он наклонился и шепнул ей на ухо: – Кого бы ты выбрала для меня? С кого мне начать?

Серафия задумчиво осмотрела зал, и ее взгляд упал на пухлую девушку, чьи огненно-рыжие волосы не соответствовали ее личности. Застенчивая, не пользующаяся вниманием, она едва осмелилась поднять глаза, когда ее представляли Габриэлю.

– Начни с Хелены Руис. Ее семья занимается рыболовным бизнесом, и они обеспечивают свежей рыбы и морепродуктами весь местный регион, а также некоторые районы Испании и Португалии. И, – добавила она, – в отличие от других, кажется, она не в восторге от того, что принимает участие в охоте на тебя. Напоминает мне многих девушек, с которыми я работаю. Если выберешь ее первой, то это поднимет ее социальный статус и самооценку.

Габриэль был доволен выбором Серафии и ее объяснениями. Одно из качеств, которые он особенно ценил в Серафии. Она не просто занималась его внешним преображением, но и внутренним. На занятиях они обсуждали благотворительную деятельность, в которой он собирался участвовать, и принципы, которыми хотел бы руководствоваться как король. Парламент и премьер-министр будут разрабатывать и принимать законы Алмы, но как король, Габриэль будет иметь большое влияние на сердца и умы людей. У него есть трибуна, поэтому нужно быть готовым ею воспользоваться.

За такой короткий промежуток времени Серафия не просто изменила его гардероб. Она повлияла на его душу. Габриэль ощущал себя более достойным человеком, заслуживающим такую женщину, как она. Он никогда не чувствовал себя так прежде. Габриэль всегда был вторым после Рэйфа, не достаточно хорошим в глазах отца. Его мать видела потенциал сына, но даже она не смогла повлиять на мнение отца.

С тех пор как Габриэль вернулся домой из Венесуэлы после похищения, он стал другим человеком. Перестал искать одобрения других людей, особенно отца. Так как его мать путешествовала по миру и не могла повлиять на него или выразить недовольство, Габриэль без оглядки окунулся в бесшабашный образ жизни. Такое безответственное поведение устраивало его, и никто не интересовался причинами перемен, произошедших с ним. Кроме Серафии. Она видела его насквозь – через все притворное и напускное, – и Габриэлю приходило в голову, что он мог бы открыться и довериться ей, в отличие от многих других в своей жизни.

Подойдя к Хелене с глазами лани, Габриэль понял, что Серафия сделала правильный выбор. Широкая искренняя улыбка девушки и ревнивые выражения на лицах других это доказывали. Он вывел ее на танцпол для первого официального танца. Хелена слегка дрожала в его руках, но он успокоил ее, улыбнувшись и подмигнув.

Благодаря Серафии ему хотелось быть лучше. Она помогла ему стать лучше. Он не представлял ни одну женщину рядом с собой, только ее. И он скажет ей об этом.

Сегодня же.

Глава 6

– Итак, – раздался голос за спиной у Серафии. – Я выполнил твое требование.

Серафия повернулась и увидела Габриэля, стоящего позади нее. Она ожидала его появления. Прошло почти два часа с тех пор, как она отправила его на танцпол с Хеленой Руис. Он танцевал с ней и по крайней мере еще с пятью другими дамами, которых выбрала Серафия. Внутренний голос подсказывал ему избегать Диты в качестве танцевальной партнерши. Серафия не до конца понимала, почему так злится, – потому ли, что знала о неискренности семьи Гомес, или потому, что Габриэль может увлечься красотой Диты.

– Действительно, – ответила она с довольной улыбкой. – И даже больше. Ты превзошел все ожидания. Отлично, ваше высочество. Заинтересовал ли тебя кто-то?

Габриэль приподнял бровь и протянул руку:

– Пойдем танцевать, и я расскажу тебе.

В центре зала кружилось несколько пар, так что Габриэль и Серафия уже не так сильно будут бросаться в глаза. Решив, что ничего страшного не случится, – кроме того, она обещала, – Серафия взяла Габриэля за руку и последовала за ним на танцпол.

Габриэль приобнял ее за талию, взял ее ладонь в свою. Спустя двадцать секунд Серафия обнаружила, что едва может дышать. Ее обнаженная кожа горела, когда их тела соприкасались, сердце стучало в груди. К счастью, Габриэль уверенно вел, и Серафии не нужно было задумываться о движениях ног. Она просто подчинялась ему, пытаясь подавить свою физическую реакцию на его прикосновения.

– Ну и как, уже чувствуешь симпатию к кому-то на танцполе? – спросила она, отчаянно пытаясь отвлечься.

– Нет пока, – ответил он, пронзая ее своим взглядом.

– Габриэль, – укоризненно произнесла она, но тот покачал головой.

– Не начинай. Я устал слушать, почему не могу получить желаемое. Мне все равно. Я знаю только, что хочу тебя.

Его слова сразили ее, и Серафия попыталась воспротивиться:

– Нет, не хочешь.

– Ты и правда собираешься настаивать, что знаешь мои чувства лучше, чем я?

Она покачала головой и перевела взгляд на золотые шнуры у него на плече, лишь бы не смотреть в его проницательные глаза.

– Может, ты и хочешь меня сейчас, но для интрижки на одну ночь, а не в качестве королевы.

– Мы должны это сегодня решить?

Потребуй он такого решения от Серафии прямо сейчас, она сказала бы «нет», хотя ее тело бунтовало, отчаянно желая Габриэля, но ее мозг противился этому.

– Ты больше не в Майами, Габриэль. Сегодня все взгляды в этом зале направлены на тебя. Чувство ко мне пройдет, и ты сможешь принять верное решение по поводу будущего. Будущего без меня.

– Серафия, ты прекрасна. Ты самая потрясающая женщина, которую я когда-либо видел в реальной жизни или на обложке журнала. Ты изящная, элегантная, заботливая, умная и невероятно проницательная. Не знаю, почему тебе так трудно поверить, что я могу отчаянно желать тебя.

Отчаянно? Серафия встретилась с ним взглядом, ее губы чуть приоткрылись от удивления. Габриэль так искренне произнес это, но она просто не верила ни одному слову. Потому что слишком хорошо знала собственные недостатки. Много лет специалисты из модельных агентств критиковали то одно, то другое в ее внешности – и их резкие голоса звучали намного громче, чем восторги и похвалы поклонников в ее адрес. Пусть Габриэль не видит всех ее несовершенств, он не знает, насколько она сломлена внутри. Узнав правду о ее прошлом, любой мужчина сбежит от нее.

– Ты желаешь не меня, Габриэль. А свою подростковую фантазию десятилетней давности. Той женщины больше не существует.

Когда музыка стихла, Серафия высвободилась из его рук и ринулась через толпу гостей на танцполе. Заметив застекленные створчатые двери, она открыла их и выскользнула наружу, в большой внутренний двор особняка Роулингов. Не останавливаясь, Серафия направилась по дорожке в сторону сада. Ландшафтный дизайн был выполнен в классическом английском стиле – дань родине Патрика: гравийная дорожка шла вдоль длинной линии аккуратно подстриженных кустарников и вскоре привела к площадке с круглым фонтаном.

Серафия рухнула на каменный выступ фонтана и сделала глубокий вдох. Здесь, вдали от людей в бальном зале, она чувствовала себя намного спокойнее, но облегчение было недолгим. Менее чем через минуту она услышала звук шагов по гравию и увидела Габриэля, торопящегося к ней по садовой дорожке.

Он подошел и молча присел на край фонтана рядом с ней. Серафия ожидала, что он тут же учинит допрос с пристрастием из-за того, что она сбежала. Это выглядело невероятно грубо, к тому же она постоянно забывала, что он король. Гости, наверное, шептались о ее поспешном уходе.

Но Габриэль не спешил. Казалось, он наслаждался садом: сделав глубокий вдох, он рассматривал звездное небо над головой. Серафия тоже запрокинула голову, пытаясь расслабиться и отыскать знакомые созвездия. Она всегда успокаивалась, когда смотрела на звезды, – любые проблемы больше не казались настолько важными и серьезными. Вселенная такая огромная.

Когда Габриэль наконец заговорил, Серафия была готова отвечать на его вопросы. Она все равно устала скрывать свою болезнь. Можно выложить все сразу: про бородавки и все такое. Это положит конец их бессмысленному флирту, и она перестанет мучить себя, размышляя над возможностями, которых на самом деле не существует.

– Что это было? Серьезно? Почему я не могу хотеть тебя именно такой, какая ты есть сейчас?

– Я не могу в это поверить, потому что знаю, насколько я испорчена, Габриэль. Никакого врожденного порока сердца у меня нет, и я не восстанавливалась целый год после операции.

Габриэль нахмурился:

– Тогда что случилось с тобой на самом деле?

Серафия вздохнула и покачала головой:

– Никто не знает правду, кроме моей семьи и врачей. Родители думали, мне будет легче, если мы расскажем всем легенду, но все это была ложь. У меня случился сердечный приступ на подиуме, потому что я медленно и систематически убивала себя ради красоты. Модельный бизнес оказывает очень сильное давление на девушек, и я просто не выдержала. Глотала одну ложь за другой, которыми меня пичкали, вместе с таблетками для похудения. Я почти ничего не ела. Тренировалась шесть – восемь часов в день. Злоупотребляла кокаином, слабительным… всем, что помогало сбросить последние несколько фунтов. Стремление быть еще худее, еще красивее чуть не превратило меня в очень привлекательный труп. – Серафия испугалась, произнеся эти слова вслух, но в то же время у нее словно камень с души упал. – Когда у меня случился обморок на подиуме, я весила девяносто три фунт[3] при росте пять и девять футов[4]. Просто ходячий скелет, но в то утро я получила больше комплиментов, чем когда-либо раньше. После падения я знала, что должна уйти из модельного бизнеса – это слишком нездоровая среда. Мне пришлось пройти терапию и провести год в реабилитационном стационаре для больных анорексией. Меня нужно было полностью перепрограммировать, как будто я вырвалась из какой-то секты.

Габриэль не отшатнулся и никак не отреагировал на ее слова. Он просто слушал, пока она не выговорилась.

– Тебе сейчас лучше? – спросил он.

– Я научилась справляться, но так износила сердце, что сегодня моя жизнь – это балансирование на грани. Впрочем, по большей части самое худшее уже позади.

Несколько минут Габриэль изучал ее лицо.

– Не могу поверить, что кто-то имел наглость говорить тебе, что ты не безупречна. Ты же Серафия – исключительная супермодель, богиня дефиле и самое известное лицо обложки Vogue Italia.

Снова ей стало неловко от его похвалы.

– Мне очень тяжело слушать такое, Габриэль, и еще труднее принять. Меня так долго убеждали, что я толстая и уродливая и никогда ничего не добьюсь в этом бизнесе. Даже когда я добралась до вершины, кто-то всегда пытался столкнуть меня вниз. Модельный бизнес жесток и мерзок. Ты всегда недостаточно худая, красивая, талантливая, а конкуренты и клиенты – и те и другие – в один голос критикуют тебя каждый день. И ты начинаешь верить. Даже спустя все эти годы после терапии часть меня все еще сомневается и думает, что все, что ты говоришь, просто лживая лесть.

Габриэль протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Серафия была благодарна ему за этот утешающий жест, хотя и удивилась. Она ожидала, что Габриэль убежит, когда увидит ее изъяны, но этого не случилось.

– Может быть, ты слышишь лесть, Серафия, но все, что я сказал, – правда. Каждое слово. Если нужно, я буду повторять это каждый день, пока ты наконец не поверишь. Я знаю, как трудно вернуть потерянное доверие к людям. Почти невозможно. Но я хочу помочь тебе попытаться это сделать.

На его лице отразилась искренняя боль. Он нахмурился, и лоб прорезали морщины. Серафия знала: в Южной Америке с ним что-то случилось. Может быть, теперь, здесь, после того, как она рассказала свою историю, он доверится ей.

– Откуда ты знаешь? Что с тобой случилось, Габриэль?

Вздохнув, он снова сел и посмотрел на серебряную луну над головой:

– Я только окончил колледж, и мой отец назначил меня вице-президентом южноамериканского филиала. В мои обязанности входило посещение наших судоходных и торговых портов в Бразилии, Аргентине, Венесуэле и Чили. Деловые отношения с Венесуэлой казались сомнительными, но мой отец решил, что раз в стране есть нефть, ее нужно транспортировать. Почему бы нам не извлечь из этого выгоду, опередив других? Я оставил Каракас напоследок, в других местах все прошло хорошо, так что я уже не опасался, когда прибыл в Венесуэлу. Я провел там несколько дней: акклиматизировался, встретился с командой. Как-то вечером мой гид и переводчик Рауль пригласил меня на настоящий венесуэльский ужин. Когда мы вышли на улицу, к обочине подъехал минивэн. Рауль ударил меня чем-то тяжелым по затылку, и я потерял сознание. Очнулся на вонючем неудобном матрасе в холодном темном помещении без окон. Запястья и лодыжки были связаны толстой веревкой.

Серафия не верила своим ушам. Почему она не слышала об этом раньше? Хотела спросить, но не осмеливалась прервать Габриэля.

– Наконец несколько часов спустя появился мой похититель и объявил, что меня схватили с целью получения выкупа, и как только моя семья заплатит, меня отпустят.

– Они им заплатили? – спросила она.

Избегая ее взгляда, Габриэль с трудом сглотнул и продолжил:

– Нет. Я провел в этом подвальном помещении, практически в темноте, около недели. Каждый день тот парень спускался и приносил мне кувшин с водой и немного еды. И все. На шестой день моего пребывания наедине со своими мыслями, терпя постоянные насмешки похитителя – он говорил: «Твоей семье все равно, жив их сын или умер, раз они до сих пор не заплатили», – я пришел к выводу, что, если хочу выбраться, должен надеяться только на себя. И решил: если мне это удастся, то я буду жить так, как хочу.

– Ты сбежал? – спросила Серафия, почти не дыша от волнения.

– Меня спас ржавый металлический каркас кровати. Я использовал его, чтобы медленно перерезать веревки. На это ушел почти целый день. Когда мой похититель открыл дверь, чтобы внести еду, я уже поджидал его. Набросился, повалил и принялся бить головой о бетонный пол, пока он не перестал сопротивляться. Убедившись, что он без сознания, я взял ружье и ключи и запер его в комнате. Оказалось, что больше охранников не было, так что я просто поднялся по лестнице и вышел на оживленные улицы Каракаса. Добрался до посольства США, рассказал им, что произошло, и был в Майами уже к утру.

Серафия почти потеряла дар речи.

– А твоих похитителей поймали?

– Рауля арестовали за участие в заговоре, но он был просто посредником, которому заплатили за то, чтобы он доставил меня в условленное место. Моего похитителя нашли запертым в подвале, где я его и оставил. Остальным замешанным в похищении все сошло с рук. Но в итоге я не злился на них. Я возмущался своей семьей. Они знали, что может случиться, когда посылали меня туда.

– Что они сказали, когда ты вернулся домой?

Габриэль пожал плечами:

– Поздравили с возвращением, а затем попытались сделать вид, что ничего не случилось. Но я не смог забыть.

Ужасный рассказ, теперь Серафия поняла, что творится в душе Габриэля. И после всего случившегося его семья ругала его за то, что он слишком легкомысленный и беззаботный. Даже Серафия осуждала его, думая, что Габриэля интересуют исключительно вечеринки и он ни о чем всерьез не задумывается. Она обвиняла его в безрассудстве, но когда они оба столкнулись со смертью, то отреагировали по-разному. Серафия стала сверхосторожной, почти боялась жить из-за страха потерять эту самую жизнь навсегда. Габриэль, наоборот, стал жить на полную катушку, наслаждаться каждым моментом как последним. Кто она такая, чтобы судить его?

Серафия потянулась и взяла его за руку. Их ладони соприкоснулись, и Серафия разволновалась, она увидела печаль в зеленых глазах Габриэля, настороженность за широкой улыбкой. Его образ плохого парня заставлял людей держаться подальше, и она тоже купилась на это. Но Серафия больше не хотела держать его на расстоянии вытянутой руки.

Габриэль взял ее ладонь, погладил большим пальцем по коже. От этого прикосновения Серафию бросило в дрожь, и она невольно наклонилась ближе к Габриэлю.

– Знаю, тебе сейчас так много нужно осмыслить, – сказал он. – Я рассказал тебе свою историю не для того, чтобы ты переживала за меня. Я просто хотел, чтобы ты поняла: мы похожи. Никто не идеален. У всех что-то не так. Но важно, как мы с этим справляемся. Я отлично умею отталкивать людей. Ты первая женщина, которая повлияла на меня так, что мне снова захотелось кому-то доверять. Хватит думать, что ты не соответствуешь каким-то требованиям, потому что это не так.

Серафия задохнулась от его слов. Она не могла больше сдерживаться – наклонилась вперед и прижалась губами к его губам. Она давно уже перестала доверять себе в самых разных сферах жизни, а романтика и вовсе отошла на задний план. Ну зачем она мужчине? Да еще в таком состоянии? Особенно принцу? Но она не смогла удержаться. Как и Габриэль.

Он ответил на поцелуй с такой же страстью. Обхватил ее лицо руками, притянул ближе к себе и жадно пил ее губы – сначала постанывая и рыча, а затем протолкнул язык глубже. От этого у Серафии внутри заныло от томления, а сама она потеряла последнее самообладание.

Наконец Габриэль отстранился.

– Как ты думаешь, еще не слишком рано уходить? – спросил он.

Серафия покачала головой и посмотрела ему в глаза:

– Думаю, принц может уйти когда захочет.

Но уйти оказалось не так просто, как надеялся Габриэль. Ему пришлось еще раз обойти гостей, поблагодарить Патрика за гостеприимство, избегая испепеляющих взглядов отца, но через полчаса они с Серафией уже сидели в королевском лимузине, направлявшемся к Плайя-дель-Онда.

Когда они забрались внутрь, Габриэль не мог отвести взгляда от бокового разреза на розовом платье, который почти обнажил ее бедро, когда Серафия села. Габриэль хотел погладить эту обнаженную кожу. Он чувствовал покалывание в ладонях – так сильно ему хотелось дотронуться до нее, но от особняка Роулинга им пришлось ехать около сорока пяти минут.

Посмотрев на тонированные стекла лимузина, Габриэль крикнул шоферу:

– Мы хотели бы немного уединиться, пожалуйста.

– Конечно, ваше высочество.

В одно мгновение за спиной водителя поднялся тонированный стеклянный экран, который скрыл их от любопытного взгляда и обещал поездку домой в интимной обстановке.

– Что ты делаешь? – спросила Серафия.

Габриэль повернулся, положив руку ей на колено:

– Я хочу тебя. Прямо сейчас. Не могу ждать до дома.

– Мы в машине, Габриэль. Здесь водитель. За нами на внедорожнике едет королевская охрана.

– Они нас не видят. – Его рука скользнула выше по ноге, касаясь чувствительной кожи на внутренней части бедра. – А услышит нас водитель или нет, зависит от тебя.

– Насчет этого я не знаю, – ответила Серафия, закусив полную нижнюю губу.

Габриэль провел пальцами по кружевной оборке ее трусиков, от чего у Серафии перехватило дыхание.

– Может, ты и улучшила меня, но немного плохого парня во мне еще осталось. – Он погладил ее увереннее, настойчивее – Серафия почувствовала дрожь и закрыла глаза. Он наклонился к ней, обжег поцелуем шею и прошептал: – Давай оба будем сегодня плохими.

Габриэль потянул за одну бретельку ее платья, спустил с плеча, а затем наклонил голову, чтобы коснуться губами ее кожи, слегка покусывал шею, целовал впадинку за ухом и округлое плечо. Он положил руку на спину Серафии, нащупал молнию и потянул вниз, так что платье соскользнуло и обнажило ее полные груди.

Они оказались еще лучше, чем он представлял себе, когда видел Серафию в бикини и обтягивающих платьях на обложках журналов.

– Какие красивые, – пробормотал он, пожирая взглядом ее груди.

Полные, тяжелые, с темно-коричневыми сосками, до которых он сразу же дотронулся пальцами, а затем губами.

Серафия с трудом сдержала крик, когда его язык коснулся ее кожи. Он дразнил, ласкал, посасывал. Рукой, которая все еще была у нее под платьем, Габриэль поглаживал внутреннюю часть бедра и наконец проник под кружевной край трусиков, чтобы почувствовать влажное тепло ее желания.

– Габриэль! – воскликнула она хриплым шепотом.

– Просто расслабься и наслаждайся, – ответил он, когда Серафия откинулась на сиденье, опираясь на локти. Затем чуть сместилась, чтобы Габриэлю было удобнее сдвинуть ее платье и развести бедра. Одним движением он стянул с нее трусики.

Затем наклонился, раздвинул ее нежные складки и провел по ним языком. Серафия извивалась и содрогалась, но Габриэль не останавливался. Крепко обхватив ее бедра и удерживая на месте, он снова и снова дразнил ее чувствительную плоть. Когда Серафия была уже на грани, его палец скользнул внутрь. Она дернулась и задрожала, задыхаясь и тихо всхлипывая, пока оргазм сотрясал ее тело.

Постепенно она начала успокаиваться – ее выдавало лишь учащенное дыхание, – и Габриэль оторвался от нее. Пока Серафия приходила в себя, он расстегнул брюки и сдернул их вниз. Залез рукой в задний карман, вытащил из бумажника презерватив и ловко надел его. Повернувшись к Серафии, заметил коварный блеск в ее темных глазах.

Потянулся к ней и усадил к себе на колени, так что она оседлала его, – а лимузин в это время мчался по шоссе. Пока Серафия устраивалась поудобнее, Габриэль обхватил ее за талию и толчком вошел в нее. Стиснув зубы и вцепившись пальцами в ее плоть, он старался не потерять контроль над собой. Серафия вызывала удивительные ощущения. Погрузившись в нее до упора, Габриэль замер на мгновение, а затем потянулся к ее лицу. Нагнул Серафию к себе и накрыл ее губы своими.

Разомкнув ее зубы, лаская и поглаживая ее язык своим, Габриэль одновременно начал медленно двигать бедрами. Откинув розовую органзу платья в сторону, чтобы не мешала, он обхватил Серафию за ягодицы, направляя и помогая ей раскачиваться. Сначала их движения были очень медленными, и он смаковал каждый момент удовольствия. Но чем дальше – тем сильнее они распалялись, тем больше страсти было в их акте. Серафия схватила его за плечи и откинула голову назад – в горле застыл немой крик.

– Кончи еще раз, пожалуйста, – просил Габриэль. – Я хочу посмотреть на это. Ты такая красивая, когда даешь волю эмоциям.

Оргазм снова накатил на нее волной. На этот раз Габриэль прижал Серафию к себе – не просто смотрел, но и чувствовал приятные толчки, содрогавшие ее тело, и переживал их вместе с ней. Ее мышцы сжимались вокруг него, подталкивая к финалу. Когда Серафия в изнеможении рухнула на него, он обнял ее за талию и сделал еще один последний толчок. Потом рыча уткнулся лицом ей в шею, не силах сдержать сладострастный восторг.

Несколько минут они сидели неподвижно. В тишине Габриэль наконец смог осознать все, что произошло в последние несколько часов.

Он знал, что все изменится, когда выбежал за Серафией в сад. Он больше не позволит ей отдалиться от него, и если для этого необходимо открыться и рассказать о своем прошлом, он был готов это сделать. Она вдохновляла его, как ни одна другая женщина. Это не просто влечение, это нечто большее. Она ничего от него не хотела. В отличие от акул, кружащих по банкетному залу Роулинга, Серафии не нужны его деньги, и она, конечно, не хочет быть в центре внимания. Он чувствовал, что может доверять ей, особенно после того, как она поделилась с ним своей историей. У них разное прошлое, но психологические травмы похожи. Разница в том, что он не доверяет другим, а Серафия – себе. Но она должна. И он хотел помочь ей в этом.

Теперь она стала для него еще более привлекательной, если это возможно. Она была не просто супермоделью из его подростковых фантазий. Она воплощала в себе гораздо больше. Он просто должен убедить ее в этом.

– Автомобиль замедляется, – заметила Серафия. Поднялась с его колен и стала быстро приводить себя в порядок.

Габриэль повернулся и посмотрел в окно: они приближались к воротам особняка.

– Мы дома. Пора одеться, чтобы войти внутрь, где я снова тебя раздену.

Серафия натянула верх платья, поправила бретельки на плечах и взглянула на Габриэля:

– В самом деле?

С ее стороны было глупо в этом сомневаться.

– Еще бы, – ответил Габриэль самым серьезным тоном, на какой только был способен. – Это была просто разминка.

Глава 7

На следующее утро Серафия проснулась с улыбкой на губах. Открыв глаза, она увидела широкие плечи Габриэля, который лежал рядом. Зевнув, перевернулась на спину и потянулась за телефоном, чтобы проверить время. Половина девятого – по ее меркам, практически полдень. Она не удивилась, учитывая, что Габриэль не давал ей заснуть до трех ночи.

Откинув простыни, она бесшумно выскользнула из постели, чтобы не разбудить Габриэля. Подхватила одеяло, лежавшее в изножье кровати, обернула его вокруг обнаженного тела и подошла к французским дверям, которые вели из спальни на уединенный дворик с видом на море.

Серафия вышла на балкон и закрыла за собой дверь. Она любовалась замечательным видом, а яркое солнце согревало ее кожу.

Особняк Плайя-дель-Онда стоял на отвесной скале, возвышаясь над морем. Внизу раскинулась серповидная бухта с парусниками и пляжами, которые, надо надеяться, привлекут туристов – особенно сейчас, когда режим Тантаберры был свергнут. Вода переливалась очаровательными голубыми и зелеными оттенками, так и маня искупаться. Все это напомнило Серафии ее фазенду в Барселоне, правда, из ее окон открывался вид на Средиземное море, но чувства, которые возникли у Серафии, были те же. Умиротворенность. Возможность дышать. Спокойствие.

Она с огромным удовольствием налила бы себе чашку кофе и просидела бы здесь снаружи все утро, но это было просто невозможно. В доме полно охранников и персонала. Вряд ли получится дойти до кухни, завернувшись в одеяло, и проскользнуть обратно в спальню принца, не попавшись никому на глаза. Правда, не такой уж это и большой секрет для тех, кто вчера вечером сопровождал их домой, но Серафия подумала, что не стоит афишировать их отношения.

Похоже, ей лучше дойти до своей комнаты в конце коридора. Вернувшись в спальню, она проверила – Габриэль все еще спал. Она сотворила чудеса, изменив его, но слава богу, он остался совой.

Серафия подняла с пола платье и натянула его на себя, а затем медленно приоткрыла дверь спальни, посмотрела в обе стороны, нет ли кого в коридоре. Все чисто. Она выскользнула и закрыла за собой дверь. Сделала три шага в направлении своей комнаты, когда услышала шорох позади себя.

– Доброе утро, сеньорита Эспина.

Обернувшись, Серафия увидела дворецкого Люка, который стоял у нее за спиной.

– Доброе утро, Люк, – поздоровалась она, застенчиво поправляя рукой взъерошенные волосы и стараясь не подавать виду, что слишком нарядно одета для такого раннего часа.

Дворецкий быстро скользнул по ней взглядом – в темных глазах мелькнуло веселое изумление, – но не проронил ни слова о ее внешнем виде.

– Его высочество еще спит? – спросил он.

– Да. Но уже скоро ему нужно будет встать. Пожалуйста, разбудите его в десять, если он еще не проснется к тому времени.

– Как скажете.

Серафия сделала было шаг в сторону своей комнаты, но затем остановилась.

– И, пожалуйста, никому об этом не рассказывайте, – попросила она.

Люк покачал головой:

– Конечно нет, сеньорита. Личные отношения принца никого не касаются. Но… – Он колебался. – Вы должны знать, что ваша связь с принцем не секрет.

Серафия в панике взглянула не него:

– Что это значит?

Он развернул местную газету, которую сжимал в руке, и поднес ближе, чтобы Серафия могла прочитать. На первой странице, чуть ниже статьи об официальном приеме у Роулинга и представлении Габриэля, красовался заголовок «Будущая королева?». Под ним уже другая статья, в которой высказывались предположения о возможном романе между ней и Габриэлем. Историю сопровождала черно-белая фотография плохого качества – их поцелуй у фонтана.

Со вздохом Серафия закрыла глаза. Как только она могла подумать, что у нее появилось право на частную жизнь?

– Спасибо, что показали мне, Люк. Я могу взять это в комнату и почитать?

Он сложил газету и протянул ей:

– Конечно.

Серафия сунула ее под мышку:

– Пожалуйста, не говорите о статье принцу, пока я не прочитаю ее. Обсужу это с ним за завтраком.

– Как скажете. Я распоряжусь, чтобы Марта начинала накрывать на стол.

Люк заторопился вниз по коридору и исчез, оставив Серафию стоять, прижимая к себе газету. Пока ее не заметил кто-то еще, она поспешила к себе в комнату.

Бросив газету на кровать, Серафия сразу отправилась в душ. Когда струи горячей воды расслабили ее напряженные мышцы и смыли с кожи запах Габриэля, голова Серафии начала работать, рисуя все последствия этой статьи. То немногое, что Серафия успела прочитать, написано в нейтральном тоне. Принц и поиски невесты станут главной новостью, с кем бы его ни увидели. Но такие рассуждения не очень успокаивали.

Она должна была догадаться, что кто-нибудь да заметит их уход из бального зала и последует за ними. Серафия никого там не видела, но за живой изгородью из кустов и карликовых туй легко спрятаться и шпионить за ними.

Одна надежда, что тот, кто сделал это фото, не слышал их разговора из-за шума фонтана рядом. Фотография – это одно, но Серафия не хотела, чтобы разоблачение причин ее ухода из модельного бизнеса как-либо навредило Габриэлю.

Выйдя из душа, Серафия завернулась в пушистое белое полотенце и стала расчесывать густые спутанные волосы. Затем быстро справилась со всеми оставшимися пунктами рутинной утренней программы. Чтобы выглядеть профессионально, она собрала волосы в тугой пучок и надела темно-сливовый брючный костюм. Во второй половине дня было запланировано еще одно официальное мероприятие с их участием, так что Серафии стоит вспомнить, что она консультант.

Надев туфли, она потянулась к газете и прочитала обе статьи, посвященные Габриэлю. Первая – о приеме у Роулинга – очень положительная. По общему мнению, Габриэля хорошо приняли, и все присутствующие были рады, что такой замечательный человек станет их королем.

Вторая статья, о ней самой, тоже не плохая. Обсуждались разные дамы, с которыми Габриэль танцевал вчера вечером, особое внимание удалялось Хелене Руис, которую он пригласил на первый танец, и Серафии, которую выбрал в конце. Конечно, еще фото их поцелуя и много предположений, действительно ли она его секретарь по протокольным вопросам, или это просто прикрытие для их отношений. Если они встречаются, то серьезно ли это? Может ли она стать их новой королевой? Несколько опрошенных человек считали, что она вполне подходит на роль королевы Алмы и станет очаровательной парой для Габриэля.

Ничего ужасного, но Серафия хотела бы избежать внимания прессы. Как после этого он сможет выбрать одну из девушек в Алме? Никто не захочет быть вторым сортом, а Серафия даже не претендовала на место королевы, что бы там ни думали.

Или все-таки претендовала?

Казалось, Габриэль имел серьезные намерения насчет нее – как и насчет всего, что они до сих пор обсуждали. Он увлек ее, убедил, и неожиданно для себя она поверила и провела с ним удивительный вечер. Она не питала никаких иллюзий, но в душе становилось тревожно. Серафия не возражала против роли любовницы, но королева? Она не была уверена, что справится с этим. Только у членов королевских семей известности в Европе больше, чем у моделей. Стоит британской принцессе Кейт надеть нестильное платье или неудачно уложить волосы, как это тут же попадает в газеты. Каждый раз, когда принца Гарри замечают с женщиной, возникают слухи.

Серафия знала, что это такое. Когда она работала моделью, людям оказалось недостаточно просто критиковать ее внешность. Вся ее жизнь была публичной. Камеры появлялись везде: во время ее свиданий, на отдыхе, когда она пыталась провести день со своей семьей. Если она встречалась с кем-то знаменитым, их рассматривали под увеличительным стеклом, боясь упустить хоть одну деталь. Невероятно трудно поддерживать отношения, находясь под микроскопом, не говоря уже о том, чтобы сохранять самоуважение.

Едва не погибнув, Серафия вырвалась из света рамп, спаслась от назойливого внимания. Жене Габриэля придется пройти такую же проверку. Частная сфера превратится в достояние общественности, каждый аспект ее жизни предстанет на всеобщее обозрение. Нет, Серафия не собиралась туда возвращаться, чтобы снова оказаться перед объективами камер.

Даже ради Габриэля. Даже ради возможности стать королевой. Она будет гораздо счастливее в Барселоне, живя тихой неинтересной жизнью. Да, без страстей, но и без посторонних.

Со вздохом, она сложила газету и отправилась на завтрак. Дошла до столовой, где ее уже ждал одетый Габриэль. Без ее помощи, контроля и присутствия он сам выбрал джинсы и обтягивающую зеленую футболку, цвет которой так шел к его глазам. Еще влажные после душа волосы были зачесаны назад, щеки чуть розовели после бритья. Он потягивал кофе и просматривал электронные письма на смартфоне.

– Доброе утро, – сказала Серафия, входя в комнату. В одной руке она держала планшет, в другой – газету.

Габриэль взглянул на Серафию и широко улыбнулся. В его глазах вспыхнул озорной огонек.

– Доброе утро.

Серафия села за стол напротив него, подождала, пока Марта нальет ей кофе и принесет из кухни завтрак. Съев три кусочка тортильи де патата[5], она заговорила.

– Судя по всему, – начала она, – мы были не единственными людьми в саду вчера вечером. Наш поцелуй на первой полосе. – Она положила газету на стол, чтобы Габриэль мог взглянуть.

Он поднял ее и, жуя омлет, пробежал глазами по статье с вдумчивым выражением на лице.

– Я не удивлен, – наконец сказал он, кладя газету на стол и возвращаясь к своему завтраку. Похоже, его это не обеспокоило.

– Тебе все равно? – спросила Серафия.

– Это не первый мой роман, попавший в колонку сплетен. Да и твой тоже, полагаю. Тут нет ничего провокационного, так зачем переживать? Ты не страшная тайна, которую я пытаюсь скрыть.

– Внимание прессы сейчас повысится. Они будут ставить под сомнение каждую секунду, когда мы вместе. Нам нужно встретиться с твоим пресс-секретарем, Гектором, чтобы договориться, что делать.

– Я знаю, что с этим делать, – сказал он, потягивая апельсиновый сок. – Дворец не будет комментировать личную жизнь принца. И точка. Если я выберу королеву, то сообщу об этом через соответствующие каналы, а не в колонке сплетен. Они могут строить какие угодно предположения. Меня это не касается.

Серафия откинулась в кресле. Она почти лишилась дара речи. Это самый тактичный и дипломатичный ход в данной ситуации. Возможно, ее уроки все же не прошли даром.

– Это отличный ответ. Я позабочусь о том, чтобы Гектор знал официальную позицию дворца.

Через несколько минут молчаливого завтрака Габриэль отложил вилку и посмотрел на Серафию:

– Что ты думаешь об этой статье? Кажется, тебя она расстроила больше, чем меня. Я что-то пропустил?

– Нет, не содержание, а то, что я попала в газеты. Я много лет счастливо жила без такого внимания, – объяснила она. – Снова оказаться на страницах прессы… по меньшей мере, не доставляет мне удовольствия.

– Ты сожалеешь о вчерашней ночи? – спросил он.

Серафия подняла глаза и встретилась с ним взглядом:

– Нет. Но я жалею, что не отношусь к случившемуся спокойнее.

Габриэль кивнул и подцепил вилкой кусочек тортильи:

– Хорошо. Тогда мы можем это повторить.

Господи, какая же жара. Габриэлю было бы гораздо комфортнее в джинсах и футболке, которые он надел с утра, но Серафия заставила его переодеться, прежде чем они выехали из Плая-дель-Онда. Почему, выбирая ему наряд, Серафия не подумала, что им предстоит прогулка по сельской местности Алмы в июле? Виноградники были великолепны, и Габриэля действительно интересовало все, что Томас ему рассказывал, но трудно сосредоточиться, когда пот ручьями бежит по спине под пиджаком.

Пройдя через беседку, увитую зеленью, он повернулся, чтобы посмотреть на Серафию. Волосы собраны в пучок у самой шеи. На Серафии была широкополая шляпа и льняное платье светло-зеленого цвета, которое выглядело бесконечно прохладнее, чем его костюм.

– Я умираю здесь, – прошептал он, наклоняясь к ее уху. – Не думаю, что кто-то обрадуется, если я превращусь в лужицу.

– Через минуту мы пойдем внутрь.

Габриэль вздохнул:

– Очень на это надеюсь, иначе я буду ужасно выглядеть, если репортеры решат сделать фотографии. – На виноградники сегодня пригласили небольшую группу журналистов. Они уже сделали несколько снимков, когда Габриэль прибыл и пока они ходили по полям и пробовали виноград с лозы, но потом оставили его в покое. Видимо, они тоже умирали от жары и ждали, когда можно будет вернуться в кондиционируемое помещение.

– Какой жаркий день! – воскликнул Томас. – Давайте вернемся в дом. Я проведу для вас экскурсию по винной пещере, а потом мы перейдем к самой приятной части – дегустации моих вин.

Габриэль навострил уши при упоминании винного погреба. Ему очень хотелось зайти в здание, но посещение этого места его, мягко говоря, не интересовало.

– Он сказал «пещера»? – переспросил он, когда они поднимались к вилле.

Серафия нахмурилась:

– Да. А что?

– Не люблю спускаться под землю.

– Уверена, все будет в порядке. Просто расслабься, – успокаивала она. – Сегодня нам действительно нужен спокойный визит без каких-либо происшествий.

Габриэль фыркнул. Она неисправимая оптимистка.

– Ты на самом деле думаешь, что такое возможно, даже когда я стану королем?

Серафия склонила голову и посмотрела на него из-под широких полей бело-зеленой шляпы. Мило сморщив носик, сказала:

– Наверное, нет, но я буду к этому стремиться. Вскоре я передам тебя твоему персоналу и поеду домой. Надеюсь, все готовы.

Наконец они достигли вершины холма и вошли через большие двери на склад. Внутри их встречал официант с подносом газированной воды и чашей с прохладными влажными полотенцами.

– Пожалуйста, освежитесь, – предложил Томас. – Вам пока нравится экскурсия?

– Все прекрасно, Томас. Без сомнений, это лучший виноградник в Алме, – ответила Серафия, отпивая воду.

Видимо, она не доверяла Габриэлю, не думала, что он подберет правильные слова.

– Прекрасное владение, – вмешался Габриэль. – Сколько у вас здесь гектаров?

– Около двухсот. Моя семья занимается виноделием десять поколений.

– Вы выдержали все политические потрясения?

Габриэль почувствовал, как Серафия напряглась рядом с ним. Наверное, невежливо спрашивать жителей Алмы, как им удалось пережить диктатуру, но ему было любопытно. Некоторые бежали, но большинство каким-то образом справились.

– Мой прадед отказался бросить фамильный дом. Так просто. Чтобы выжить, мы поставляли наши лучшие вина ко двору Тантаберры и были вынуждены платить ему огромные налоги, но у нас все сложилось лучше, чем у других. У нас был товар, который был ему нужен.

Повезло. Габриэль допил остатки воды и, вытерев шею и лоб, положил полотенце обратно в чашу.

– А сейчас?

Томас широко улыбнулся:

– Намного лучше, ваше высочество. Теперь мы наконец можем экспортировать вина в Европу и Америку. Раньше нас ограничивали тяжелые торговые эмбарго, которые наказывали сильнее, чем диктатура. Последние несколько месяцев свободной торговли оказали огромное влияние на наши продажи и прибыль. Мы смогли нанять дополнительных сотрудников и посадить в этом году больше винограда, чем когда-либо прежде. Мы процветаем.

Габриэль улыбнулся. Он не имел никакого отношения к этим переменам, но был рад им. Серафия впечатлила его рассказами о том, как трудно пришлось людям после ухода Монторо. Было приятно видеть, как быстро все восстанавливается после свержения режима Тантаберры.

– Мы можем продолжать?

Габриэль не был готов, но все равно последовал за Томасом. Некоторые из журналистов присоединились к ним, когда их группа направилась через склад к тяжелой дубовой двери. Томас и несколько человек спустились первыми, а Габриэль, в прямом смысле скованный страхом, остался стоять на вершине лестницы. Его руки вцепились в перила, ноги отказывались сделать еще один шаг.

– Спускайся! – торопила сзади Серафия.

Он видел Томаса, который стоял в самом низу лестницы и вместе с журналистами дожидался Габриэля. Тусклый свет и прохладный воздух. На лице хозяина появилось напряженное ожидающее выражение.

Серафия подтолкнула Габриэля в спину коленом, и тот нехотя сделал несколько шагов вниз. До земли оставалось шага два, и Габриэль заставил себя преодолеть остаток пути вниз. По крайней мере, он должен спуститься, чтобы освободить лестницу для побега. Сейчас позади него шли Серафия, помощник винодела и несколько журналистов.

Габриэль сделал вдох и огляделся. Помещение оказалось больше, чем он ожидал. Длинный коридор с арочным потолком тянулся довольно далеко вглубь. Неярких светильников вполне хватало, чтобы разглядеть сотни хранящихся там бочек.

Воздух был также свежее, чем ожидал Габриэль. Он посмотрел вверх и заметил вентиляционные отверстия. По крайней мере, здесь не пахло черствым хлебом и плесенью. Но воображение Габриэля легко вызывало эти запахи. Его легкие наполнил мерзкий, затхлый воздух, отравленный смрадом его собственных испражнений и остатков пищи, гниющих в углу камеры.

– Это моя гордость и радость, – сказал Томас, сделав несколько шагов между рядами бочек. – Это естественная пещера, которую моя семья обнаружила в доме. Она прекрасно подходила для хранения винных бочек, так что нам не пришлось строить отдельный погреб. Мой прадед провел электрическое освещение и вентиляцию, поэтому мы можем поддерживать идеальную температуру и влажность для вина.

Он продолжал говорить, но Габриэль не мог сосредоточиться. Он слышал лишь собственное сердцебиение. Здесь не было ни окон, ни естествен ного света. Просто невыносимо. Габриэль не мог находиться даже во дворцовой комнате с тусклым светом, потому что она напоминала ему подвал.

Это было слишком. Габриэль чувствовал, как стены сжимаются вокруг него. Как веревки натирают лодыжки. На лбу и ладонях образовались бусинки пота, которые не имели никакого отношения к жаре. Он рассеянно потер руки о свой светлосерый костюм, но это не помогло. Они начали дрожать.

– У нас почти пятьсот бочек…

– Я должен выйти! – воскликнул Габриэль, прерывая Томаса и проталкиваясь через толпу к лестнице. Не обращая внимания на переполох, он поспешно поднялся, перешагивая через две ступени, на первый этаж.

Там он мог наконец вздохнуть. Нагнувшись, он обхватил руками колени и закрыл глаза. Медленно выдохнул, пытаясь успокоить сердцебиение и расслабить мышцы. Но выпрямился и повернулся, когда услышал торопливый топот шагов, поднимающихся по лестнице.

– Ваше высочество, с вами все в порядке? – Томас подошел к нему и осторожно дотронулся до его плеча.

Габриэль поднял руку, чтобы развеять его опасения:

– Я в порядке. Сожалею об этом. Я не очень хорошо переношу закрытое пространство.

– Если бы я знал, никогда бы не повел вас вниз. Сеньорита Эспина об этом не упоминала.

– Она не знает. – Не совсем. Накануне он рассказал о похищении, но не объяснил, как сильно его теперь угнетают маленькие помещения или наручные часы. Он не хотел говорить об этом. Ему казалось, это слабость. У королей не должно быть панических атак. Он признавал свои недостатки, но не хотел, чтобы кто-то – и особенно Серафия – считал его слабым.

– Габриэль, ты в порядке? – с беспокойством спросила Серафия, подходя к нему.

– Мне просто нужно немного воздуха. Приношу всем мои извинения, это, должно быть, жара так на меня подействовала, – громко обратился он к толпе, которая последовала за ним.

– Думаю, вам сейчас нужно расположиться на веранде с вином и едой, немного подкрепить силы и отдохнуть, – предложил Томас.

Все направились к вилле, но прежде чем войти, Серафия потянула Габриэля за пиджак и задержала.

– Что это было? – спросила она, когда они остались одни.

Как бы Габриэлю ни было неприятно, придется ей рассказать. Подобный инцидент не может повториться.

– После похищения у меня развилась своего рода клаустрофобия. Я не могу находиться в маленьких или темных пространствах, особенно под землей, слишком напоминает подвал, в котором меня держали. У меня случаются приступы паники. То же самое с часами. Не переношу ощущения чего бы то ни было на запястьях.

Серафия вздохнула и положила руку ему на щеку:

– Почему ты не сказал мне?

Габриэль накрыл ее ладонь своей и опустил вниз к груди. Когда он посмотрел в ее темно-карие глаза, то почувствовал непреодолимое желанием рассказать ей все что угодно. Он хотел быть честным с кем-то – впервые с тех пор, как вернулся домой из Венесуэлы. Серафия была тем человеком, кому он мог доверить тайны.

– Потому что я еще никому об этом не говорил.

Глава 8

Серафия проснулась рано утром и, выскользнув из постели Габриэля, пошла к себе собираться. Через час она вернулась и начала просматривать его одежду, пытаясь подобрать идеальный наряд.

– Сейчас семь тридцать, – простонал Габриэль, садясь в постели: волосы растрепались, простыни съехали и собрались у него на талии. Серафия не удержалась и взглянула на крепкие мышцы, которых она привыкла касаться каждую ночь. – Почему ты так рано стучишь деревянными вешалками?

Со вздохом она повернулась к шкафу:

– Пытаюсь понять, что ты должен надеть сегодня на парад.

– Я собираюсь на парад?

Серафии стало понятно, что в первые дни совместной работы Габриэль очень невнимательно ее слушал. Офис премьер-министра запланировал для них мероприятий на целую неделю, и Габриэля обо всем подробно проинформировали еще в Майами. Но все равно каждый день становился для него сюрпризом.

– Да. Как мы уже говорили в Майами, – подчеркнула она, – сегодня утром для тебя устроят торжественный парад, который проследует через столицу Дель-Соль.

– С оркестрами и красиво украшенными платформами?

– Нет, это немного другой парад. – Серафия вытащила из шкафа серый пиджак в тонкую полоску. Для торжественного наряда слишком теплый, и в любом случае его лучше отложить для парада по случаю коронации. Сегодня подойдет простой симпатичный костюм, подумала она. Разглядывая галстуки, размышляла, какой будет смотреться лучше. Она знала: Габриэль с удовольствием обошелся бы без галстука, но это будет выглядеть неправильно. Серафия нахмурилась, глядя на шкаф. Чем лучше она узнавала Габриэля, тем больше понимала, что пытается загнать его в рамки, которые ему не подходят, но он будущий король и должен соответственно одеваться.

– Люди просто будут стоять на тротуаре и ждать, пока я проеду и помашу им рукой? Как папа римский?

Серафия посмотрела на него, с раздражением уперев руки в бока:

– Ты собираешься стать королем! Да. Люди хотят увидеть тебя, пусть на один миг, как ты проедешь мимо и помашешь им. Этот парад будет не таким грандиозным, как официальный по случаю коронации, но у каждого жителя Алмы появится возможность прийти и взглянуть тебя. У всех желающих, а не только у журналистов или богачей на приеме Патрика Роулинга.

– Надеюсь, им повезет и, по крайней мере, там будут продавать сносную уличную еду, – пробормотал Габриэль, вылезая из постели.

– Иди в душ, – велела Серафия, выкладывая костюм на кровать.

Габриэль подошел к Серафии сзади и притянул в свои объятия, прижимаясь обнаженным телом к ее спине.

– Хочешь со мной? – прогудел его низкий голос ей в ухо.

Серафия почувствовала, как тело ее затрепетало, но справилась с желанием. Сейчас у них нет на это времени, как бы ей ни хотелось присоединиться к Габриэлю. Тысячи людей уже выстраиваются вдоль улиц в надежде занять хорошее место, чтобы увидеть Габриэля. Она повернулась в его руках и поцеловала, затем быстро отстранилась.

– Извини, но сегодня ты принимаешь душ один, – ответила она. – Мы выходим меньше чем через час.

Удивительно, что они не выбились из графика, но все прошло по плану. Они подъехали к кортежу за несколько миль от заявленного маршрута. Габриэль пересел в кабриолет, где устроился на спинке заднего сиденья и стал махать толпе. Королевская охрана и полиция Дель-Соль должны были ехать впереди и позади его автомобиля, а охрана сопровождать рядом, слева и справа.

– Помни, – сказала Серафия, когда он уселся в автомобиль. – Улыбайся, маши рукой, не забывай поворачиваться во все стороны. Люди рады тебе. И ты радуйся им, тогда завоюешь сердца своих подданных. Встретимся с тобой в конце маршрута.

– Я думал, ты поедешь со мной.

Серафия покачала головой:

– Ты принц Габриэль, скоро будешь королем Габриэлем. Насколько всем известно, я твой секретарь по протокольным вопросам. А секретари не ездят на подобные мероприятия. Мы не должны больше попадать в светскую хронику. Так что нет, я не поеду с тобой. Ты сам справишься.

Проигнорировав почти все, что она только что сказала, Габриэль наклонился и поцеловал ее перед полсотней свидетелей. Оставалось лишь надеяться, что никто из них не успел достать фотоаппарат.

– Увидимся на финише, – сказал он.

Серафия покачала головой и села в другую машину – впереди, – чтобы убедиться в безопасности маршрута и места встречи.

Выглянув в окно, она была поражена, сколько народу собралось на улицах. Тысячи людей – отовсюду и всех возрастов – приехали в столицу, чтобы увидеть Габриэля. Некоторые держали плакаты с приветствиями, другие – белые гвоздики, официальный цветок Алмы, чтобы бросать их на дорогу перед автомобилем Габриэля. Их лица засияли от радости и волнения, когда вдалеке показалась машина Серафии из королевского автопарка, что говорило о скором появлении будущего короля.

Людям был просто необходим повод для улыбки. Железная рука Тантаберры слишком долго управляла ими. Они заслужили свободу и надежду, и Серафия искренне верила, что Габриэль может им это подарить. Он не самый традиционный король, но хороший человек. Заботливый, внимательный и думающий. Возможно, в начале будет непросто, но люди ужасно радовались новому королю и, возможно, новой королеве, а возбуждение по поводу будущего наследника отчасти напоминало недавнее сумасшествие вокруг принца Уильяма и Кейт Миддлтон.

В конце маршрута Серафия заметила в толпе маленькую девочку, которая держала плакат с изображением Габриэля и Серафии. Сверху и снизу голубым фломастером было написано: «Любовь как в сказке! Король Габриэль и королева Серафия навсегда!»

Через несколько футов еще плакат: «У нас есть король, выберите Серафию королевой!» Этот – в руках пожилой женщины. Третий призывал: «Соединить семьи Монторо & Эспина!»

Серафия в удивлении откинулась на сиденье. Она предпочитала избегать прессу в принципе, но тон предыдущей статьи о ней и Габриэле был положительным. И собравшаяся сегодня толпа как будто подтверждала это. Они получили своего короля и теперь хотели сказку. Но Серафия? Она не собиралась быть ничьей королевой. С нее хватит внимания.

Единственная загвоздка – ее усиливающееся чувство к Габриэлю. Серафия такого не предполагала. Если честно, она вообще не хотела испытывать к нему никаких чувств. И все же за последние две недели он очаровал Серафию, завладел ее сердцем. Она была почти влюблена… А ее время с Габриэлем подходит к концу. Вскоре он останется один и вживется в роль короля. Серафия планировала вернуться в Барселону, когда все закончится.

Часы отстукивали минуты, приближая этот день, и Серафии становилось страшно. Какая у нее альтернатива? Остаться? Чтобы отношения с Габриэлем переросли в нечто реальное? Тогда народ Алмы получит желаемое, но цена слишком высока. Серафия не хотела быть королевой. Она покончила с критикой и пристальным вниманием, которое сопровождало каждое ее решение и действие.

Машина остановилась в парке, Серафия вышла и присоединилась к группе охранников и Гектору Веге, который разговаривал с журналистами. Нашла место в тени и прислонилась к одной из машин, дожидаясь королевского кортежа. Его еще не было видно, так что Серафия вытащила планшет, чтобы сделать кое-какие записи.

– Серафия? – окликнул ее женский голос.

Она подняла глаза и заметила Фелицию Гомес и ее дочь, переходящих дорогу и направлявшихся к ней. Мать была в блузке, брюках и в бриллиантах. Она улыбалась, насколько позволяли инъекции ботокса, но в ее улыбке было мало искренности. Дита – вся такая свежая, в летнем сарафане – не могла не вскружить голову Габриэлю.

Серафия отмахнулась от неприятных мыслей и наблюдений и попыталась вложить в улыбку больше тепла, чем на самом деле испытывала.

– Сеньора Гомес, Дита. Доброе утро. Как дела?

– У меня все хорошо, – ответила Фелиция, подойдя ближе. – Мы пришли сюда в надежде поговорить с принцем после парада. На приеме у Роулинга у нас такой возможности не оказалось.

Слова Фелиции прозвучали язвительно, словно Серафия несла ответственность за их неудачу. В каком-то смысле да. Серафия не хотела корону, но она также не хотела, чтобы корона досталась избалованной Дите.

Вместо ответа Серафия лишь улыбнулась и повернулась, чтобы посмотреть на дорогу: там уже показались полицейские мотоциклы, сопровождающие кортеж.

– Вот ваш шанс, – сказала она.

Через несколько минут все автомобили доехали до парка и остановились. Габриэль ловко выпрыгнул из кабриолета. Пожал руки водителю и охранникам, которые сопровождали его машину, а затем подошел к Серафии. Он улыбался ей, не обращая никакого внимания на женщин Гомес, стоящих рядом.

– Умираю от голода, – сказал он. – Я так много улыбался и махал рукой, что нагулял дикий аппетит. Во время парада до меня донесся запах чего-то вкусного. Наверное, из маленькой закусочной с тапас. Я пытался запомнить ориентиры и намерен там пообедать.

– Отлично, мы почти закончили.

– Что еще я должен сделать? – спросил он.

Не поворачивая головы, Серафия указала глазами на ожидающих женщин рядом с ней. Габриэль проследил за ее взглядом и изобразил хорошо отрепетированную улыбку, когда понял, кто это. Оказывается, Серафия неплохо его обучила.

– Сеньора и сеньорита Гомес ждут тебя.

– Ваше высочество, – поприветствовала его Фелиция и вместе с Дитой сделала легкий реверанс. – Мы надеялись, что вы уделите нам немного времени после парада. На приеме было слишком много людей, и настоящего разговора не получилось.

Это можно было перевести приблизительно так: «Вы провели слишком мало времени с моей дочерью, а она должна обаять вас, потому что собирается быть королевой».

– Вы голодны? – спросил Габриэль.

Фелиция немного опешила:

– Голодны, ваше высочество?

– Я только что рассказывал сеньорите Эспине, что приметил ресторанчик, откуда очень вкусно пахло тапас. Напоминает отверстие в стене, но мне очень хочется там пообедать. Может, присоединитесь к нам?

В глазах Фелиции читался внутренний конфликт. Семья Гомес не из тех, кого встретишь в захудалом тапас-ресторане. Серафия боролась со смехом при виде того, как надменная дама выбирает между двумя неприятными перспективами – обедать с простолюдинами или снова упустить принца. Со страдальческим выражением на лице она наконец ответила:

– Это очень любезно, ваше высочество. К сожалению, мы не голодны. Но, может, вы окажете нам честь и согласитесь поужинать у нас дома в ближайшее время.

– Спасибо за милое предложение, ловлю на слове. Был рад снова увидеть вас обеих. Сеньора Гомес, сеньорита Гомес. – Габриэль по очереди кивнул каждой даме. – Хорошего вам дня.

Потом улыбнулся и положил руку на плечо Серафии. Оставив недовольных мать и дочь Гомес, Серафия и Габриэль направились к его машине, чтобы попробовать изумительные тапас в замеченном ресторанчике.

Серафия дождалась, когда дверца машины закрылась, а тонированные стекла скрыли их из вида, и расхохоталась:

– Видел лицо Фелиции, когда ты пригласил ее на обед? Я чуть ребра не сломала, стараясь не рассмеяться.

– Я хорошо справился?

– Просто отлично. Ты не виноват, что она не хочет опускаться до уровня обычного человека. Но Фелиция так просто не сдастся. Она хочет, чтобы ты женился на Дите, и будет пытаться, пока ты этого не сделаешь.

Габриэль бросил на Серафию испепеляющий взгляд.

– Она может пытаться, – сказал он. – Но это у меня на голове будет корона. И я сам принимаю решения, когда дело доходит до того, с кем я встречаюсь и на ком хочу жениться.

Серафия почувствовала, как ее сердце затрепыхалось в груди, когда он произносил эти слова, пристально глядя на нее. В тот миг она поняла, что должна быть очень, очень осторожна, если не хочет, чтобы корона Алмы оказалась на ее голове.

На следующее утро Габриэль решил, что хочет позавтракать на террасе с видом на море. Погода стояла прекрасная, на ярко-голубом небе ни облачка, а свежий морской воздух напоминал ему о доме.

Сидя в тени веранды, он потягивал кофе, который принес ему Люк, и смотрел на парусники, скользящие по заливу. Когда он в последний раз ходил на яхте? Очень давно. Габриэль намерен это изменить, как только коронация и все связанные с ней мероприятия закончатся и он вживется в роль короля.

Он легко представлял себе, как Серафия стоит на палубе, держась за перила, и смотрит на воду за бортом. В его фантазии на ней были только льняные обтягивающие шорты и топ бикини с завязанными на шее тонкими бретельками. Загорелая кожа, длинные темные волосы, развеваемые морским бризом.

Как в сказке. Тут Габриэль задался вопросом, нет ли в распоряжении королевской семьи яхты. Если есть, то он воспользуется ею как можно скорее.

Когда Габриэль сделал еще один глоток, в дверях появился Люк.

– Люк, вы не знаете, здесь есть лодка?

– Лодка, ваше высочество?

– Да. У нас есть особняк на пляже. А лодка?

– Да, у яхтенного причала. Младший сын Тантаберры был заядлым яхтсменом.

У яхтенного причала. Возможно, им удастся выйти на яхте раньше, чем он предполагал. Когда Габриэль снова посмотрел на Люка, то увидел, что тот держит в руке газету.

– Сегодняшняя? – спросил он.

Судя по выражению лица Люка, последние репортажи о королевском дворе были не такими положительными, как надеялся Габриэль. Прессе представилась счастливая возможность посмеяться над его приступом паники на винограднике. Не самое достойное поведение для короля. Но он думал, что, по крайней мере, парад прошел удачно.

Габриэль, нахмурившись, посмотрел на Люка:

– Все так плохо? Лучше сразу позвонить Гектору?

– Сеньор Вега уже знает, ваше высочество. Эрнесто только что позвонил и сообщил, что сеньор Вега на пути сюда, чтобы поговорить с вами.

Отлично. Габриэль с гораздо большим удовольствием занялся бы изучением тела Серафии – каждого его квадратного дюйма, – но вместо этого придется обсуждать так называемые антикризисные меры со своим излишне чувствительным и легковозбудимым пресс-секретарем. Он встречался с Гектором всего несколько раз, и этого было достаточно. Человек потреблял слишком много кофеина. По крайней мере, Габриэль на это надеялся. Если человек от природы такой нервозный, то Габриэлю было искренне жаль его мать, которой пришлось нелегко с ним в детстве.

Гектор нервировал его. Серафия успокаивала. Габриэль точно знал, с кем хочет работать. Нужно во что бы то ни стало убедить ее остаться – в качестве сотрудника или его подружки.

– Позвольте мне взглянуть, прежде чем он появится здесь, – сказал Габриэль и потянулся к газете. – Это должно быть что-то ужасное, если Гектор тут же прыгнул в автомобиль.

Габриэль взглянул на заголовки, ожидая увидеть что-то неприятное о себе, но вместо этого нашел уничижительную историю о семье Эспина. Он посмотрел на Люка:

– Вы уже сказали об этом мисс Эспина?

– Нет, сэр, но она с минуты на минуту спустится на завтрак. Вы хотите, чтобы я ее предупредил?

– Нет, я сам скажу ей.

Может, им удастся разработать какой-то план действий, прежде чем здесь появится Гектор и начнет сходить с ума.

Габриэль погрузился в чтение статьи. По-видимому, еще в 1940 году, когда произошел переворот, появились слухи о лояльности семьи Эспина к новому режиму. Он такого никогда не слышал. Да и будь это правдой, их семьи никогда бы не отдыхали вместе, а отец не позволил бы Серафии работать с ним последние несколько недель.

Конечно, его отец был довольно сдержан, когда дело доходило до Серафии. По каким-то причинам он считал ее семью неподходящей, но у Габриэля не появилось возможности выведать у отца, в чем дело. Он был уверен, что это никак не касалось самой Серафии. Габриэль считал, что плохое настроение отца связано с ревностью. Вероятнее всего, именно этим объяснялось его поведение с тех пор, как они прибыли в Алму.

– Доброе утро. – Серафия выскользнула на террасу в черных капри и топе без рукавов. Темные волосы собраны в хвост, на ногах вместо туфель – украшенные драгоценными камнями сандалии. Сегодня в календаре не значилось никаких официальных мероприятий, поэтому она оделась в более непринужденном стиле.

– Гектор едет сюда, – объявил Габриэль без обиняков.

Улыбка исчезла с лица Серафии, и она опустилась на стул:

– Что случилось?

– По-видимому, газетные заголовки изменились: вместо предположений о том, станешь ли ты королевой, появились спекуляции о роли твоей семьи в свержении клана Монторо.

Серафия нахмурилась и взяла газету.

– О чем они? – Ее взгляд скользил по статье. – Какая нелепость. Наши семьи не враждовали, и мы не имеем ничего общего с переворотом. Разве они забыли, что семью Эспина тоже изгнали из Алмы? Мы много лет жили в Швейцарии, пока в Испании не свергли диктатора. Я родилась в Мадриде всего через несколько лет после того, как моя семья уехала из Швейцарии.

Габриэль пожал плечами:

– Я плохо знаю историю Алмы. Нам следует это исправить. Я даже не в курсе, что наши семьи когда-то соперничали в борьбе за престол.

– Это было более ста лет назад. Какое это вообще имеет отношение к тому, что происходит сейчас?

– Самое прямое, – вмешался в их разговор Гектор Вега, появившийся в дверях. Он тоже держал под мышкой газету. – Двести лет назад ваша семья отобрала у них корону. Эспина и Монторо многие годы боролись, пытаясь получить контроль над этими островами. В итоге Монторо победили, а обе семьи примирились. Они даже планировали связать себя узами брака и объединить родословные. Но, – продолжил он зловеще, – Рафаэль Первый разорвал свою помолвку с Розой Эспина и женился на Анне Марии. Было очень много обид, а потом пошли слухи о причастности семьи Эспина к перевороту. Ваша семья исчезла из Алмы до того, как все развалилось. Некоторым это показалось подозрительным.

– А теперь? – настаивала Серафия. – Думаю, за семьдесят лет моя семья преодолела смущение от разорванной помолвки. Нет никаких причин нас в чем-то подозревать.

– Разве? С уходом Тантаберры и возвращением в Алму Монторо у вашей семьи появился шанс вернуться на трон, – объяснил Гектор.

– Каким образом? – спросил Габриэль. – Выйдя за меня замуж? Этот план сработает, только если я соглашусь.

Гектор пожал плечами:

– Это только один из способов. – Он вышел к ним на террасу, но вместо того чтобы сесть на стул, принялся ходить взад и вперед по терракотовым плитам внутреннего дворика. – Другой способ – это полностью отстранить Монторо от власти. Если Монторо или Салазар будут впутаны в скандал или дискредитированы, семья сеньориты Эспина следующая на очереди.

Габриэль не понимал, что происходит. Серафия тоже – судя по тому, как у нее от удивления отвисла челюсть.

– Но у нас несколько претендентов на трон. Нужно дискредитировать всех, не только меня.

– Претендентов меньше, чем вы думаете. Ваш отец и брат уже отпадают. Остаетесь только вы, Бэлла и Хуан Карлос. Не думаю, что это невозможно.

– Никакой скандал не сможет дискредитировать Хуана Карлоса, – настаивал Габриэль. – Он до неприличия совершенен.

– Это не имеет значения, – возразил Гектор. – В статье намекают, что Серафию специально внедрили в вашу семью, чтобы подорвать ее изнутри.

– Она здесь, чтобы помочь мне! – воскликнул Габриэль. Его раздражало, что эта глупость разрушила такое прекрасное утро.

– Правда? – Гектор остановился и с подозрением оглядел Серафию.

– Конечно. Как вы смеете утверждать обратное? – вспыхнула Серафия.

Гектор поднял руки в жесте, означавшем «Сдаюсь».

– Хорошо. Хорошо. Но обвинения уже прозвучали. Нужно выяснить, как на них реагировать.

– Это смешно, – сказал Габриэль. – Я не хочу отвечать на какие-то слухи. По крайней мере, пока. Может, все забудется, если мы будем относиться к ним как к пустым безосновательным сплетням.

Гектор кивнул и остановился, чтобы сделать заметки в небольшом блокноте, который торчал у него из нагрудного кармана.

– Я просто не понимаю, – удивилась Серафия. – Еще вчера пресса была так положительно настроена к нашим отношениям. Что вдруг изменилось?

Гектор убрал записную книжку и повернулся, чтобы посмотреть на море, нервно стуча пальцами по перилам.

– Предполагаю, что кто-то запустил эту историю, чтобы дискредитировать Серафию.

– Но почему? – спросил Габриэль. – Что она могла сделать, чтобы так быстро кого-то разозлить?

Гектор, плотно сжав губы, оглядел Серафию:

– Она-то ничего не сделала. Думаю, это ваших рук дело. На вечеринке у Роулинга вы отвергли дочерей всех богатейших семей Алмы.

Габриэль закатил глаза:

– Даже если бы я не ушел в тот вечер с Серафией – что действительно ничего не значит, потому что она здесь по работе, – только одна девушка может быть выбрана в качестве королевы. А их там было двадцать или тридцать. Как я мог выбрать и никого не обидеть?

– Бьюсь об заклад, это Фелиция Гомес, – вступила Серафия. – Вчерашний случай лишь усилил их раздражение по поводу той вечеринки. Семья Гомес не любит проигрывать, а насколько я помню, ты даже не танцевал с Дитой в тот вечер. Полагаю, Фелицию это очень оскорбило. Добавь к этому вчерашнюю ситуацию после парада… Уверена, они побежали прямиком к прессе, как только мы уехали. Она не может отыграться на тебе, короле, так что сосредоточила свое раздражение на основной сопернице – на мне.

Габриэль глухо хмыкнул и покачал головой:

– Они не пошли бы на такое, если бы знали правду.

– Какую правду? – спросила Серафия.

Габриэль серьезно посмотрел в ее темные глаза:

– Они тебе не соперники.

Глава 9

– Как тебе пришла в голову эта идея с яхтой? – Серафия повернулась к Габриэлю.

Габриэль, стоящий за штурвалом, взглянул на нее и усмехнулся. После утреннего неприятного разговора с Гектором он попросил Люка подготовить яхту, чтобы совершить небольшую морскую прогулку с Серафией. Он хотел сбежать и спокойно все обдумать – а для этого нет ничего лучше моря.

Марта собрала корзину для пикника, чтобы Габриэль и Серафия могли пообедать прямо на яхте. Море было спокойным, а ветер достаточно сильным – он надувал паруса и освежал.

– Оказывается, это моя яхта, – ответил Габриэль. – По крайней мере, сейчас. Я подумал, сегодня подходящий день для морской прогулки.

– Чтобы избежать репортеров? – спросила она.

Он усмехнулся и покачал головой:

– Это всего лишь бонус. Вообще, я просто хотел смотреть на тебя в бикини.

Серафия улыбнулась и подняла руки, чтобы показать обнаженное тело. На ней было яркое розово-голубое бикини с узором из индийских огурцов и крошечные джинсовые шорты.

– Твое желание исполнилось, – заявила она.

– Верно. – Реальность перед ним оказалась даже лучше, чем он представлял себе этим утром.

– Если кто-то узнает, что мы здесь, папарацци будут нас преследовать.

– Тогда их ждет восхитительное зрелище, и фотографии не оставят никаких сомнений, что их жалкая история не повлияла на мое отношение к тебе.

Габриэль сосредоточился на штурвале – он как раз выруливал из бухты в открытое море, – а Серафия разложила пляжное полотенце на полированной деревянной палубе, затем выскользнула из шортов и нанесла крем для загара на золотистую кожу.

Слава богу, сегодня в море не так много яхт и парусников. Взгляд Габриэля был прикован к Серафии, так что они легко могли бы сесть на мель или протаранить другую лодку. Ему хотелось поскорее найти подходящее место для стоянки, чтобы присоединиться к ней на палубе.

Серафия взглянула на него и улыбнулась – такая прекрасная и беззаботная, даже не взяла сегодня с собой планшет. Совсем не похожа на интриганку, которая пытается проникнуть в его жизнь, подумал Габриэль, когда утренние воспоминания вдруг омрачили его восхищение Серафией. Все это просто абсурдно. Возможно, их семьи враждовали сто лет назад, но сейчас совсем другое время. Участники тех событий давно умерли. Вся эта история не имеет никакого отношения ни к нему, ни к Серафии.

При мысли, что ее специально «внедрили» в его ближний круг, чтобы навредить, у Габриэля сжимались кулаки. Серафию никуда не внедряли. Он нанял ее. Это даже не ее идея. В самом деле Серафия очень неохотно согласилась на его предложение. Если она здесь, чтобы заманить его в постель, то она все усложнила. Габриэль давно уже не прикладывал столько усилий, чтобы кого-то соблазнить.

Как бы ему ни хотелось отшутиться, отмахнуться от всей этой истории, он не мог. И это ужасно злило Габриэля. Он не потерпит таких гнусных сплетен о Серафии или ее семье. Он поручил Гектору выяснить, кто автор статьи, и постараться определить источник информации. Если за этим действительно стоит семья Гомес, они пожалеют. Их задело, что он не танцевал с Дитой на приеме? Теперь им вообще лучше быть готовыми к полному отлучению от двора. Габриэль очень долго хранит обиды. И не скоро забудет тех, кто пытался подорвать его веру в единственного человека, которому он доверял.

Все видели эту статью. Вскоре после того, как Гектор ушел, из Дель-Соль позвонил отец Габриэля. Рафаэль был взволнован всей этой историей и повторил то, что уже сказал о семье Эспина на вечеринке у Роулинга. Сейчас их никто не мог услышать, поэтому Габриэль попытался вытянуть из отца дополнительные сведения. Артуро Эспина был одним из его лучших друзей. Почему отец стал с подозрением относиться к их семье?

Рафаэль настаивал на том, что проблема не в прав де. А в том, что слухи семидесятилетней давности омрачат их отношения. Если Габриэль решится и сделает Серафию королевой, их всегда будут преследовать эти неприятные истории. Все видели статью, а это лишь начало. Рафаэль твердил, что просто пытается помочь Габриэлю избежать всего этого. Быть королем и так непросто, рассуждал Рафаэль, а тут еще всякие ненужные осложнения.

Если единственный способ избежать слухов, недомолвок и скандалов – это держаться подальше от Серафии, тем хуже. Габриэль не позволит вбить клин между ними.

– Здесь так красиво, – восхищенно произнесла Серафия, отрывая его от мрачных мыслей.

Действительно, красиво: вода, играющая удивительными оттенками бирюзы, абсолютно ясное небо. Оглянешься – увидишь береговую линию, усеянную яхтами и крошечными домиками, как будто свисающими со скалы. Габриэль не мог представить себе более сказочного места для королевства.

А скоро он будет управлять этой прекрасной страной.

С самого начала, узнав эту новость, Габриэль сопротивлялся перспективе стать королем. Только он решил взять жизнь в собственные руки после похищения, как судьба снова пытается лишить его свободы и воли. Большинство людей на его месте ухватились бы за такую возможность, но Габриэль видел исключительно минусы и причины, по которым он не годится на роль короля.

Но теперь, когда рядом с ним Серафия, казалось, что все может получиться. Люди были приветливыми и дружелюбными. Прекрасная страна богата природными ресурсами. Премьер-министр Ривера, умный человек и отличный лидер, поможет с принятием важных для страны решений. Пресса остается прессой, но как только он выберет королеву и женится, есть надежда, что журналисты успокоятся.

Габриэлю сказали, что скоро он встретится с советом консультантов, куда входил Гектор и другие. Наверняка будут звучать разные мнения, кого Габриэль должен выбрать королевой. Существовала определенная геополитическая подоплека, которую он еще не до конца понимал. Брак с испанской или португальской принцессой считался разумным. Или женитьба на датской принцессе, чтобы укрепить торговые связи. Потом еще поддержка местных богачей – тоже немаловажно для успеха новой монархии.

Но если учитывать все эти условия, то он будет выбирать головой, а не сердцем. Что касается женщин, Габриэль не отличался умным выбором. Но с Серафией все это не имело значения. Он сразу же захотел ее, как только увидел на террасе в Майами. И чем больше он были вместе, тем больше он ее желал. Габриэль не просто льстил ей, когда сказал, что алмийские женщины ей не соперницы. Это была правда.

Серафия умная, красивая, честная, заботливая… Такая, какой должна быть настоящая королева. Она происходила из знатной алмийской семьи, которая к тому же занимала престол, если верить статье. На параде он видел не один плакат в поддержку королевы Серафии. Хороший выбор. Сам же Габриэль уже выбрал ее сердцем.

Он не был влюблен в Серафию. Пока нет. Но знал, что это возможно. В любом другом случае он бы предпочел провести несколько месяцев или лет вместе, прежде чем обсуждать любовь и брак, но, как король, Габриэль видел все совершенно по-другому. Он должен был сделать выбор и двигаться вперед. С Серафией он не боялся, что их брак превратится в напряженное неестественное сосуществование с неловкой первой брачной ночью. Их союз может быть лучшим, если правильно разыграть карты.

Он просто должен уговорить ее остаться. Если у него получится это сделать, то, возможно, скоро она согласится стать его королевой.

– Мне кажется, вот подходящее место. Брось уже дурацкий якорь и перебирайся сюда. Мне одиноко.

Габриэль измерил эхолотом глубину – достаточно глубоко. Опустил и закрепил оба паруса, замедляя скорость. Потребовалось несколько минут, чтобы отдать якорь, но яхта наконец встала.

Габриэль отключил все ненужное оборудование и перебрался к Серафии. Она лежала на спине, разбросав черные волосы по деревянной палубе песчаного цвета. Глаза закрывали большие темные очки, но улыбающиеся губы говорили, что она видела его восхищение.

Габриэль упал на палубу рядом с ней. Сбросив туфли и стянув через голову рубашку поло, остался в одних плавках.

Серафия села, взяла тюбик с солнцезащитным кремом и нанесла немного Габриэлю на спину. Он закрыл глаза, наслаждаясь ощущением ладони, скользящей по его коже. Натерев ему спину и плечи, Серафия игриво мазнула Габриэля кремом по носу и щекам:

– Вот еще.

Он втер остатки в кожу.

– Спасибо. Ты голодна?

– Да, – сказала она. – После такого утра я не смогла переварить завтрак.

Габриэль потянулся к корзине для пикника и подвинул ее ближе к ним на покрывало. Открыв крышку, они обнаружили контейнер с аппетитным ассорти из выдержанных сыров манчего и кабралес с голубой плесенью, а также мясных деликатесов. В контейнерах поменьше были оливки, виноград и помидоры черри в заправке из оливкового масла и хересного уксуса. Баночка айвового варенья, свежие нарезанные багеты и бутылка испанской кавы[6] дополняли обед. При виде всего этого в желудке у Габриэля заурчало.

Серафия начала распаковывать картонные коробки и раскладывать тарелки и столовые приборы, которые вложила Марта.

– О-о-о, – восхищенно протянула она, доставая что-то, завернутое в фольгу. – Пахнет корицей и сахаром. – Отогнула уголок, чтобы заглянуть внутрь. – Похоже, на десерт блинчики с фруктовой начинкой.

– Отлично, – сказал Габриэль.

Они выложили закуски на тарелки и принялись за еду. Не торопясь, наслаждаясь каждым кусочком – как это принято в Европе и к чему Габриэль постепенно привыкал. В Америке питание напоминало остановку в пути – быстро заправиться и вернуться на трассу. Теперь он не спешил, смаковал еду, по-настоящему чувствовал ее вкус, получал удовольствие от компании. Габриэль нарезал хлеб, а Серафия намазывала на него варенье. Она клала ему в рот оливки и целовала, слизывая оливковое масло с его губ. Когда банки были почти пусты, оба, сытые и довольные, растянулись на палубе и уставились на ярко-голубое небо.

Габриэль потянулся и нащупал рядом руку Серафии. Переплел свои пальцы с ее и тут же ощутил спокойствие и умиротворение. Он не знал, что делал бы без Серафии последние несколько дней. За это короткое время она стала ему просто жизненно необходима. Он не мог представить, что она вернется в Барселону. Габриэль хотел, чтобы она была рядом, держала его за руку, как сейчас.

– Серафия? – позвал он спокойным серьезным голосом.

– Да?

– Ты не могла бы… остаться здесь, в Алме? Со мной?

Она повернулась и стала изучать его лицо своими проницательными темными глазами.

– У тебя все получится, Габриэль. Ты так изменился в лучшую сторону. Тебе больше не понадобится моя помощь.

Габриэль повернулся на бок:

– Я прошу тебя остаться не по этой причине. Я хочу, чтобы ты была не сотрудницей, а моей подружкой.

При этих словах глаза Серафии расширились, она закусила нижнюю губу, раздумывая над его предложением. Габриэль надеялся на более восторженную реакцию.

– Ты не хочешь оставаться, – заключил он.

Серафия села, высвободила ладонь и обхватила колени руками:

– Хочу и не хочу одновременно. Габриэль, у меня в Барселоне своя жизнь. Тихая спокойная жизнь, которую я люблю. Бросить все и приехать сюда к тебе – непростое решение. У подружки короля совсем другая жизнь. И я не знаю, готова ли к этому.

Габриэль сел рядом и утешающее положил Серафии руку на плечо. Он знал, что просит ее о многом, но не мог представить себе жизнь в Алме без нее.

– Тебе не нужно решать прямо сейчас. Просто подумай об этом.

Серафия посмотрела на него, в ее глазах читалось облегчение.

– Хорошо, я подумаю.

Проведя целый день на море, они вернулись в дом и вздремнули. Поужинать решили на террасе перед спальней. Уже на закате наполнили бокалы вином и стали смотреть, как солнце спускается в море. Небо поражало удивительными сочетаниями пурпурного, оранжевого и красного, пока ночь, наконец опустившаяся на Алму, не окрасила его в черный цвет.

Вечер был таким безмятежным, но Серафия не чувствовала никакого умиротворения. Несмотря на ландшафты, вино и компанию, она не могла выбросить предложение Габриэля из головы. Остаться в Алме, официально стать его подругой… это кардинально изменит всю ее жизнь. Серафия не была уверена, что готова к этому, хотя ее чувства к Габриэлю усиливались с каждым днем.

У короля нет подружки. Ну, или пока нет. Если не произойдет ничего сверхъестественного, то из подружки Серафия вскоре превратится в его невесту, а затем и в королеву. Это означает, что она никогда не вернется домой к своей спокойной жизни в Барселоне.

Но разве та жизнь не становится слишком спокойной? Может, Серафия просто прячется там, вместо того чтобы жить?

Эти вопросы мучили ее даже в то время, пока они с удовольствием поедали жареного цыпленка, которого Марта приготовила на ужин. Откинувшись на спинку стула, Серафия почувствовала приятную сытость – непривычное для нее ощущение. Возможно, ей удобно скрываться от мира на фазенде, но она не живет настоящей жизнью и не чувствует себя лучше. Она справлялась с болезнью, научилась контролировать ее. Но в Алме, с Габриэлем, темные мысли ни разу не закрались ей в голову. Он хорошо влиял на нее. А она на него.

Возможно, она сделала правильный выбор, приехав сюда. Ее сердце, конечно, хотело остаться. Она не должна решать сейчас, подумала Серафия, и эта мысль успокоила ее. Чтобы отвлечься, лучше отдать Габриэлю подарок – такой удобный момент.

– У меня для тебя кое-что есть.

Габриэль с удивлением посмотрел на нее и поставил свой бокал вина на стол.

– Правда? Но это вовсе не обязательно.

– Знаю. Но я все равно это сделала. – Серафия встала и пошла к себе в комнату, а через мгновение вернулась с маленькой черной коробкой.

Габриэль взял ее и открыл откидную крышку. Серафия заметила, как его лицо озарилось восхищением, когда он увидел, что внутри.

– Ничего себе! Карманные часы! Отменные. Спасибо.

Габриэль наклонился, чтобы чмокнуть Серафию в знак благодарности, потом снова принялся восхищенно рассматривать подарок. Карманные часы «Патек Филипп» с корпусом из восемнадцатикаратного золота. Стоят дороже хорошего BMW, но Серафии все равно. Она хотела купить ему что-нибудь особенное, чего у него нет.

– Я сказала тебе еще в Майами, что найду способ обойти твою проблему с часами.

– И ты отлично справилась. Они очень красивые.

– К часам прилагается цепочка, так что ты можешь прикрепить их к пиджаку изнутри.

Габриэль кивнул, проведя пальцами по изгибу блестящего стекла. Потом закрыл коробку, положил ее на стол и встал. Медленно подошел к Серафии, обхватил ее руками за талию и притянул к себе:

– Спасибо. Ты очень внимательна, чудесный подарок.

Серафия улыбнулась, довольная, что часы ему понравились. Покупая их, она не была уверена, как Габриэль отнесется к такому подарку: решит ли, что она намекает на его непунктуальность, или посчитает, что карманные часы для него слишком старомодны. Они показались Серафии идеальными с самого начала, и она была рада, что Габриэль принял их.

– Теперь я чувствую, что тоже должен тебе что-нибудь подарить, – сказал он.

– Глупости, – возразила она. – После всех наших разговоров о часах и особенно после того, как я узнала, почему ты их так не любишь, я поняла – это именно то, что я хочу для тебя сделать. Вовсе не нужно отвечать мне тем же.

Габриэль смотрел на ее губы, пока она говорила, но чуть мотнул головой, когда Серафия замолчала.

– Я буду делать то, что мне нравится, – настаивал он. – Захочу купить тебе что-то красивое и блестящее – куплю. Захочу заниматься с тобой любовью, пока ты не охрипнешь от крика, – отнесу тебя в спальню.

– Похоже на вызов, – ответила она.

Когда их губы встретились, все тревоги растаяли. Серафия обвила руками его шею и растворилась в Габриэле. Она не воспринимала ничего, кроме шума волн внизу и биения собственного сердца.

Через некоторое время Габриэль начал оттеснять Серафию в спальню. Не отрывая губ друг от друга, они добрались до двуспальной кровати у дальней стены. Серафия прижалась к Габриэлю, в забвении лаская и целуя его. Что бы ни случилось днем, она знала: ночью Габриэль поможет ей забыть обо всех проблемах.

Они остановились, лишь когда Серафия уперлась в кровать икрами. Она стянула с Габриэля рубашку. Пробежала кончиками пальцев по его обнаженной груди и осыпала нежными поцелуями ключицы. Его кожа была теплой от солнца и пахла мылом ручной работы, которое лежало во всех ванных комнатах особняка.

Она почувствовала, как пальцы Габриэля медленно скользят вверх по ее бедрам, собирая подол платья. Прежде чем ее успели раздеть, Серафия развернула их обоих так, что Габриэль оказался спиной к постели. Потом толкнула его на матрас – Габриэль развалился в небрежной позе.

– Сегодня играем по-жесткому? – спросил он со смехом.

Серафия покачала головой и сделала несколько шагов назад.

– Я просто хотела, чтобы ты спокойно наслаждался действом.

Отбросив смущение, она спустила с плеч бретельки своего платья, и элегантное одеяние из мягкого хлопка соскользнуло на пол. Застенчиво повернувшись спиной к Габриэлю, расстегнула бюстгальтер и тоже бросила его под ноги. Хитро взглянув через плечо, Серафия просунула пальцы под изящные кружевные трусики и стянула их вниз. Совершенно обнаженная, повернулась к нему лицом.

Габриэль с восторгом и обожанием следил за ней с кровати. Он действительно считал ее красивой, и она чувствовала себя такой. Серафия подняла руки, чтобы распустить волосы, демонстрируя груди и тонкую талию. Габриэль нервно сглотнул.

– Иди сюда, – сказал он.

Серафия не торопилась, несмотря на команду короля. Она неторопливо подошла к кровати, проползла на четвереньках по покрывалу и устроилась у Габриэля между бедер. Потянулась к застежке его джинсов, но не успела, Габриэль жадно набросился на нее. Не успев понять, что случилось, она лежала на спине, а Габриэль навалился на нее и всем своим весом вдавливал в мягкий матрас.

Он поцеловал ее исступленно, требовательно, его пальцы впились в ее тело. Серафия судорожно вдохнула, когда он наконец оторвался от ее губ и опустился ниже, целуя ее шею. Габриэль целовал ее требовательно и властно, как собственник, словно заявлял о своем праве на нее.

И Серафия хотела принадлежать ему. Только ему. По крайней мере, сегодня. Обнаженным бедром она чувствовала, насколько он возбужден. Их разделяла только грубая ткань денима. Серафия просунула руку за пояс его джинсов и обхватила его томящуюся плоть. Габриэль глухо зарычал ей в шею, вжался на мгновение в ее тело, а затем неохотно отстранился, прежде чем потерять остатки самообладания.

Соскользнув с края кровати, он снял оставшуюся одежду, натянул презерватив и вернулся к Серафии. Раздвинул ее бедра и, не говоря ни слова, вошел в нее до упора. Серафия вскрикнула и прижалась к нему, впившись ногтями в его спину.

Сегодня их любовные ласки были более страстными, неистовыми, яростными. Возможно, оба понимали, что отношения подходят к концу, и именно это объясняло исступление обоих. Так или иначе, но Серафия с радостью отвечала Габриэлю. Ничто вокруг не имело смысла, когда он снова и снова входил в нее толчками. Сейчас Серафия могла лишь отдаться удовольствию и не позволить будущему помешать их ночи. Это было нетрудно. Через несколько минут она задыхалась и была на грани.

И тут Габриэль неожиданно замер.

Серафия открыла глаза.

– Что-то не так? – спросила она, неровно дыша.

– Останься со мной, – попросил он.

Она хотела этого. Хотела отдать ему тело, сердце и душу. В тот момент она знала, что уже сделала это. Несмотря на колебания и переживания, она влюбилась в Габриэля Монторо, будущего короля Алмы. Но подходит ли она ему? Будет ли она королевой, в которой нуждается страна?

Эти критические статьи были только началом, сколько еще таких последует… Пересуды о ее семье не прекратятся в одночасье. Серафия не хотела скандала для новой монархии, которая была еще слишком молодая, слишком хрупкая. Серафия не могла рисковать даже ради любви.

Она также не могла рисковать собой. Вдруг она вернется к своим старым привычкам под пристальными взглядами всей страны? Очень опасная перспектива.

Но когда Габриэль смотрел на нее умоляющими зелеными глазами, как она могла сказать «нет»? Она хотела остаться. Хотела быть с ним, чтобы помочь в его новом путешествии. Если это означает, что однажды она станет королевой и разделит с ним бремя и ответственность правления, горести и радости… так тому и быть.

– Да, – прошептала она в темноту, прежде чем успела передумать.

Габриэль резким движением вошел в нее, и Серафия громко вскрикнула от неожиданно накатившей волны наслаждения. Она повторяла свой ответ снова и снова, подтверждая Габриэлю и самой себе, что действительно имела это в виду. Она любит его и собирается остаться.

Вскоре и Габриэль испытал то же самое. Он застонал, уткнувшись Серафии в шею, сделал последний толчок и отдался волнам блаженства. Все это время Серафия прижимала его к себе, сжимая его бедра своими.

Когда Габриэль наконец замер, Серафия услышала, как он прошептал ей в ухо:

– Спасибо.

Габриэль был благодарен ей за то, что она согласилась остаться. Серафия лишь надеялась, что он не изменит мнение в ближайшие недели.

Глава 10

Серафия проснулась словно на седьмом небе. Она была влюблена, она согласилась остаться в Алме с Габриэлем, и все прекрасно. И все же что-то ее беспокоило. Словно она боялась дышать, не могла поверить, что все это происходит на самом деле, что у них все получится и дальше.

Сегодня Габриэлю предстояло публичное выступление – последнее препятствие перед коронацией. После этого он может спокойно жить своей жизнью в Алме, пока будут идти приготовления к коронации. Серафия не ожидала сегодня никаких проблем. Им всего лишь нужно пережить экскурсию на одну из нефтяных платформ Патрика Роулинга в море, но почему-то Серафия проснулась в беспокойстве.

В дорогу на автомобиле до Дель-Соль, где их будет ждать вертолет, отправились сразу после завтрака. Вертолеты. Лучше перестраховаться, решила Серафия.

– Как ты относишься к вертолетам? – спросила она, когда они ехали в машине.

Габриэль поправил галстук и кивнул:

– К вертолетам нормально. Погода сегодня тихая, поэтому полет должен быть приятным.

– Хорошо. – Она вздохнула с облегчением. Одной заботой меньше. – Единственная альтернатива попасть туда – добраться на лодке, а потом с помощью крана тебя в специальной металлической клетке поднимут на платформу. Меня такая перспектива нисколько не прельщает.

Габриэль улыбнулся:

– Вообще-то круто звучит.

– Ты авантюрист, – ответила Серафия. – А я хотела бы остаться в живых.

– Понимаю. Эта нефтяная платформа далеко?

Когда автомобиль подъехал к вертолетной площадке, Серафия взглянула на планшет.

– Та, на которую мы поднимемся, приблизительно в двенадцати километрах от побережья. Самая последняя из построенных, и Патрик очень хочет похвастаться своей новой игрушкой.

Габриэль нахмурился:

– В этом я не сомневаюсь.

– А почему такое лицо?

– Я еще не знаю, как отношусь к Роулингам. По крайней мере, к Патрику. Он кажется несколько хвастливым, склонным к показухе и слишком дерзким, на мой вкус. Его сыновья вроде не плохие парни, но жду не дождусь увидеть выражение лица Бэллы, когда ее представят парню, за которого папа хочет выдать ее замуж. Возможно, нам придется оставаться в доме на пляже, когда она появится здесь.

– Я бы не стала сегодня слишком переживать о Патрике или Бэлле. Уверена, поездка пройдет хорошо, и на некоторое время тебя оставят в покое – до коронации. Сегодня мы полетим вместе с премьер-министром Риверой. Он попросил разрешения присоединиться к нам.

– А как насчет Гектора?

– Как оказалось, он не увлекается вертолетами, но проинструктировал всех и встретится с тобой позже, чтобы обсудить, как все прошло с Риверой.

– Хорошо. У меня уже была одна короткая встреча с премьер-министром, так что это неплохая идея – еще раз пообщаться лично. Хотя не думаю, что у нас получится поговорить в вертолете. Разве там не шумно?

– Шумно. Уверена, вы не будете обсуждать бизнес в вертолете.

Он кивнул и расслабился в кресле:

– Хорошо. Не знаю, готов ли я к жесткому откровенному разговору. В вертолете хватит места и для королевской охраны? Нас не мало.

Серафия покачала головой:

– На буровую уже отправили команду охранников. Они проверили площадку сегодня утром и ждут твоего приезда. Обо всех деталях позаботились, – заверила она Габриэля. Посмотрев в окно, Серафия поняла, что автомобиль прибыл к месту назначения. – Вот мы и приехали.

Они выбрались из машины и подошли к ожидавшему их вертолету. Премьер-министр, который был уже на месте, бросился пожимать руку Габриэлю. Затем все вместе они поднялись в вертолет и полетели в направлении моря.

Серафия радовалась, что у Габриэля нет проблем с вертолетами. Она сама была не в восторге от идеи, поэтому хорошо, что по крайней мере один из них не сходит с ума от страха. Когда заработал двигатель, она надела на уши защиту и закрыла глаза. При взлете к горлу подступила тошнота, но через несколько минут вертолет выровнялся и движения стали плавными. К счастью, полет туда не займет много времени, так что Серафия сделала несколько глубоких вдохов и старалась не думать о том, где она находится.

Неожиданный стук испугал ее, Серафия в панике открыла глаза – и поняла, что они уже приземлились на нефтяной платформе. Слава богу! Все выбрались из вертолета, и Патрик подошел поприветствовать их. С ним были главный оператор буровой установки, сын Уильям и несколько членов управленческой команды Патрика, которые, казалось, всегда следовали за ним. Это, конечно, помимо большого количества прессы, как всегда. Репортеры приехали раньше на лодке. Всем выдали каски, и обход начался.

В присутствии стольких камер Серафия решила немного отойти от Габриэля. Не было никакой необходимости провоцировать еще больше слухов или давать кому-либо повод написать еще одну язвительную статью о ее семье или их романе. Габриэль, казалось, не заметил, что она исчезла. Он шел где-то впереди, уносимый толпой вместе с Риверой и Патриком Роулингом по обе стороны.

Серафия следовала за группой по открытым палубам платформы, любуясь массивной буровой машиной и другим оборудованием. Она не слышала, что рассказывал Патрик и другие, но не переживала. Не так уж ее все это интересовало.

Затем они пошли внутрь, чтобы осмотреть каюты сотрудников и кафе, офисы и диспетчерскую. Тесновато для мужчин, которые живут на буровой неделями.

Пока все шло довольно хорошо. Серафия начала думать, что зря волновалась.

Но когда они снова вышли наружу и начали спускаться по металлической лестнице, которая проходила под платформой, Серафия почувствовала смутное беспокойство. Под платформой располагались только спасательные шлюпки, какое-то оборудование для ремонтых работ и подводная разведочная гондола, которую использовали для технического обслуживания.

О боже. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда она поняла, что сейчас произойдет.

Подводная лодка.

Она совсем забыла об этом. Подводная лодка всегда была частью плана. Сначала экскурсия на буровую вышку, а потом разведочная гондола – которая, по существу, представляла собой небольшую, на четырех человек, подводную лодку, – должна опустить Габриэля на глубину, чтобы он мог увидеть буровую установку в работе. Просто возможность для безобидной фотосессии – Серафия даже не придала этому пункту особого значения, когда получила план с маршрутом. Габриэль ведь не упоминал о своей проблеме, когда они обсуждали повестку дня в Майами.

Затем Серафия узнала, что он не переносит замкнутые темные пространства, но так много всего случилось, что подводная лодка напрочь вылетела у нее из головы.

И они направлялись именно туда. К сожалению, между нею и Габриэлем на узкой палубе и лестнице было человек двадцать. Он находился ниже платформы, а Серафия – все еще наверху, в самом хвосте группы. Она не могла подобраться к Габриэлю настолько близко, чтобы предупредить, прежде чем станет слишком поздно.

Серафия бросилась к металлическому ограждению, заглядывая через перила вниз: они все еще прогуливались, а Патрик показывал то одно устройство, то другое, но она уже видела открытый люк разведочной гондолы в нескольких ярдах перед ними.

– Габриэль! – крикнула она, и несколько журналистов и членов экипажа повернулись, чтобы посмотреть на нее. Но шум океана и работающей буровой установки тут же заглушил все. Все, кроме выражения на его лице.

В тот момент Серафия знала, что он понял, куда они направляются. Габриэль застыл, его челюсть напряглась. Руки сжались в кулаки. Все вокруг него продолжали говорить и смеяться, но он не участвовал в беседе. Ослабляя галстук, Габриэль оглядывался, словно искал способ спастись, в крайнем случае готовый прыгнуть в океан и доплыть до материка.

Патрик Роулинг и премьер-министр первыми залезли в разведочную гондолу. Габриэль несколько секунд постоял у входа, вглядываясь в небольшой проем двери. Белый как полотно, схватился за перила – костяшки на руке от напряжения побелели. Серафия видела, что другие пытаются ободрить его, но в панике Габриэль, наверное, не слышал ничего из того, что ему говорили.

Затем он покачал головой. Пятясь, едва не натолкнулся на кого-то, потом повернулся и начал пробиваться сквозь толпу обратно к лестнице. Серафия с трудом различала крики и слова беспокойства. Патрик поднялся из подводной лодки, звал Габриэля, но тот не остановился. Прыгая вверх по ступеням, он достиг самого верха лестницы, где столкнулся с Серафией.

Он посмотрел на нее дикими от ужаса глазами. Казалось, он даже не видит ее.

– Мне так жаль, Габриэль. Я совсем забыла о подводной лодке. Я бы предупредила тебя.

Он уставился на нее, выражение лица становилось жестким. Во взгляде – где Серафия раньше видела только влюбленность и юмор – яд. Она хотела взять Габриэля за руку, но он отдернул руку и сделал шаг назад.

– Это не важно, – успокаивала она. – Они могут продолжить и без тебя. Уверена, ты не единственный человек, которому не по душе идея прокатиться в этой штуке.

Габриэль взглядом ясно давал понять, что не согласен. Это было важно, по крайней мере для него. Не говоря ни слова, он повернулся и пошел вниз по металлическому настилу к вертолетной площадке.

– Габриэль, остановись! Подожди! – закричала Серафия, последовав за ним, но Габриэль не остановился. Когда подоспела пресса, Серафия сдалась. Репортеры оттеснили ее в сторону, но не успели они догнать Габриэля, как вертолет поднялся над нефтеперерабатывающей установкой.

Не в состоянии что-либо изменить, Серафия стояла и смотрела, как вертолет исчезает на горизонте. Когда тот скрылся из вида, все, что она видела перед глазами, все, о чем могла думать, – это растерянное лицо человека, которого жестоко предали. Габриэль обвинял ее. И, вероятно, был прав. Сегодня она допустила очень большую ошибку.

– Что случилось? – Премьер-министр остановился рядом с ней, в замешательстве наморщив лоб. – С принцем все в порядке? Он выглядел не очень хорошо.

– Я не знаю, – ответила Серафия. Она не собиралась рассказывать ни ему, ни кому-либо из окруживших ее журналистов, что у Габриэля клаустрофобия. Иначе это будет выглядеть так, словно она намеренно пытается подставить его. Он сам должен был сказать это. Объясни он все вежливо – и можно было бы избежать неловкой ситуации. Вместо этого он сбежал, как будто на него устроили засаду.

При этой мысли у Серафии неприятно засосало под ложечкой. Габриэль правда считает, что она делает именно это? Она всего лишь недосмотрела, но если вспомнить другие проблемы, которые возникали у них на последней неделе, – неужели похоже на саботаж? Он не может верить, что она поступила бы с ним так. Габриэль ведь не воспринял ту статью всерьез.

Или все-таки?..

Серафия боялась, что он начал подозревать ее. Тот взгляд о многом говорил. Серафия все испортила. Она не хотела, но разрушила отношения с Габриэлем прежде, чем они начались.

Хотя водитель сразу же отвез Габриэля в Плайя-дель-Онда, Гектор уже ждал его. Судя по суровому лицу пресс-секретаря, новости об инциденте на нефтяной вышке уже достигли особняка. Габриэль просто хотел снять галстук, налить себе стакан виски и расслабиться, но Гектор мешал этому плану.

– Где Серафия? – спросил он, когда Габриэль промчался мимо.

– Не знаю. Я оставил ее на нефтяной платформе.

Гектор задумчиво усмехнулся и последовал за ним в гостиную. Габриэль налил виски и, сорвав галстук, упал на диван.

– А что?

– Ну, я хотел поговорить с вами наедине о тех слухах. Я обеспокоен тем, что семья Эспина, возможно, пытается сорвать вашу коронацию.

Габриэлю надоело это слушать.

– Мы это уже обсуждали.

– Да, но до того, как мне позвонил премьер-министр и сообщил, что сегодня произошло. Он беспокоится за вас. Он также слышал об инциденте на винодельне.

Отлично. Теперь они говорят о проблемах будущего короля за его спиной.

– Мне не очень хорошо в небольших помещениях, – объяснил Габриэль. – Когда у меня начинается приступ паники, мне хочется сбежать. Я знаю, что слишком остро реагирую, но в такие моменты я просто должен вырваться из ситуации. Это постоянное давление – вести себя с достоинством, быть все время идеальным – делает все только хуже, потому что я пытаюсь бороться с собой, но ничего не получается. И я чувствую себя дураком.

Гектор внимательно слушал.

– Я позабочусь о том, чтобы в будущем таких проблем на возникало. В свою очередь, прошу вас говорить, когда вам становится неуютно, чтобы не устраивать скандала. Серафия знает о вашей клаустрофобии?

– Да. Узнала после случая в винодельне.

– Ясно. Ваше высочество, меня беспокоит, почему эти ситуации постоянно возникают. Ривера сказал, что спросил Патрика Роулинга о подводной лодке и выяснилось, что это идея Серафии. Я понимаю, между вами… Что бы там ни было. Но вам стоит абстрагироваться от чувств к ней и задуматься: что, если все эти неловкие ситуации тщательно спланированы семьей Эспина.

Габриэль закрыл лицо ладонями. Это был ужасный день, и ему действительно не хотелось думать об этом прямо сейчас.

– Я разберусь, – сказал он.

– Ваше высочество, я…

– Я сказал, что разберусь! – прервал его Габриэль. Внезапно его опасения и сомнения переросли в гнев. Он знал, что не должен направлять его на Гектора, но ему было все равно. Он убьет гонца, потому что не знает, как быть.

– Очень хорошо, ваше высочество. Спасибо, что уделили мне время. – Гектор коротко поклонился и вышел из комнаты.

Габриэль смотрел Гектору вслед, а в голове крутилось множество вопросов. Не в состоянии сидеть, он направился на террасу, чтобы дождаться возвращения Серафии. Чем дольше он ждал, тем сильнее закипала в венах кровь.

Если Гектор прав, это настоящее предательство. Тогда Серафия отдает себе отчет в своих действиях. Она знала, что он не выносит замкнутых пространств. Как можно было запланировать для него поездку в маленькой подводной лодке под нефтяной платформой? На такое вообще не каждый решится, не говоря уже о нем – после того, что ему пришлось пережить. Габриэль чувствовал, что должен поступать как будущий король. Он обязан быть сильным, не может проявить слабость. Этого ждал от него отец. Этого ожидала страна. Но такое давление давало лишь обратный эффект: Габриэль еще больше походил на труса, когда спасался бегством.

Ситуация выбила его из колеи. Они спокойно ходили по нижнему уровню нефтяной платформы – и вдруг Габриэль лицом к лицу столкнулся со своим личным кошмаром. Он посмотрел вниз, в маленький круглый люк у подножия металлической лестницы, через который должен был попасть в пространство, слишком тесное даже для четырех человек, и запаниковал.

На винодельне было не так. Да, там темная комната располагалась под землей, но Габриэль мог выйти оттуда в любое время, что он и сделал. А как только он спустится по лестнице и люк за ним запечатают, окажется в ловушке. Его легкие сжались, будто грудь сдавили невидимые тиски. Сердце билось так быстро, что удары слились в один. Он потел, задыхался и чуть не плакал, а Патрик Роулинг и премьер-министр пытались уговорить его спуститься внутрь.

Ни за что! Габриэлю все равно, если он обидит самого богатого человека в Алме. Он не допустит, чтобы его в таком состоянии показали по телевизору, а фотографии взорвали Интернет и появились на первых страницах всех газет под заголовком «Новый король Алмы, насильно приведенный на субмарину, плачет как ребенок!». Тогда можно сразу отправлять приглашение семье Тантаберра с просьбой вернуться на трон. Лучше отказаться, прежде чем все стало еще хуже.

Хватит и того, что все были свидетелями его поведения. Роулинги, репортеры и даже премьер-министр – все стояли там, когда он совершенно потерял самоконтроль, оттолкнул кого-то в сторону и припустил через платформу к вертолетной площадке, как будто спасался от огня. Вот, наверное, было зрелище… Охранники гонятся за ним, люди кричат, чтобы он вернулся, камеры снимают… Сбежавший король. Теперь у него и прозвище появилось – на весь срок предстоящего блистательного правления.

В тот момент Габриэль мало что воспринимал. Единственное, что им движило, – это желание сбежать с той подводной лодки, с платформы, и как можно скорее оказаться на суше и ощутить солнечные лучи на своей коже. Но он слышал, как Серафия пыталась успокоить его. Он заметил панику и беспокойство на ее лице, когда она бросилась к нему, но не замедлил шаг ни ради нее, ни ради кого-то еще. Слишком поздно. Все уже испорчено.

Это ведь могло быть частью ее плана, верно? Статья намекала, что семья Эспина намерена заполучить трон обратно любым способом. Если не через обольщение, то через скандал и унижение. Серафия подставляла его с самого приезда. Часы, фиаско в аэропорту, на винодельне, а теперь еще и нефтяная платформа… Даже успех вечеринки в доме Роулинга оказался спорным: с подачи Серафии он оскорбил девушку Гомес.

Габриэль заплатил Серафии, чтобы она помогла ему, чтобы эта неделя прошла гладко, чтобы он, как будущий король, был готов к любым неожиданностям. И вот ему начинало казаться, что она специально подводит его.

Он услышал, как дверь его спальни открылась. Сделав большой глоток виски, Габриэль поставил почти пустой стакан на столик. Янтарная жидкость обожгла его изнутри, как и вспышка гнева.

Наконец в открытую дверь вошла Серафия – растрепанная и обессилевшая, словно она бежала весь обратный путь от нефтяной платформы. Блузка незаправлена и измята. На чулке стрелка, каблуки поцарапаны. Волосы были собраны в пучок, но теперь они выбились, и прическа превратилась в шелковистый черный беспорядок. Лицо Серафии раскраснелось, под воспаленными глазами на щеках высохшие дорожки от слез. В гневе Габриэль едва не спросил, сколько времени ей понадобилось, чтобы создать этот образ и вжиться в роль невинной оскорбленной жертвы. Может, именно поэтому ее не было целую вечность?

– Мне так жаль, Габриэль. Я не…

– Прекрати! – злобно оборвал он ее. Гнев, который бурлил в нем все это время, достиг точки кипения, когда он встретился с Серафией лицом к лицу. – Не говори мне, что ты не знала об этом, потому что это ложь. – Он указал на белый лист бумаги на столе перед ним. – Я нашел расписание, которое ты дала мне в Майами на неделю. Это мероприятие там указано. Патрик Роулинг сказал, ты даже сама ему предложила. Все это время ты знала, что нам предстоит.

Серафия скрестила руки на груди в защитном жесте:

– В Майами я еще ничего не знала о твоем похищении. Да, это было мое предложение, я думала, тебе это понравится. Когда мы обсуждали твой график визита, я упомянула субмарину, и ты ничего не сказал. Ты просто игнорировал меня половину времени. Удивлена, что у тебя вообще есть график.

– А после того, как узнала, что случилось со мной в Венесуэле? После инцидента на винодельне? Разве тебе не пришло в голову, что посещение нефтяной платформы может быть плохой идеей?

– Я забыла, – сказала она, на ее глаза снова навернулись слезы. – После всего, что произошло на прошлой неделе, я абсолютно забыла о подводной лодке. Вылетело из головы, а когда вспомнила, было уже слишком поздно. Нас разделяла толпа, и я не могла предупредить тебя, не устраивая сцену. Я пыталась дать тебе знать, прежде чем они перешли к этой части экскурсии.

Габриэль встал, его темные глаза изучали лицо Серафии в поисках признаков предательства, в котором он не сомневался. Гектор бросил на нее тень подозрения, от которого Габриэль уже не мог избавиться. Под застенчивыми улыбками и строгими респектабельными костюмами Серафия скрывала какой-то секретный план. И Габриэль на него клюнул.

– И ты появилась как раз вовремя, чтобы предупредить меня, – ответил он с горечью в голосе. – Достаточно поздно, чтобы предотвратить позор будущего короля, но не слишком поздно, чтобы убедить, что все это не преднамеренно: на случай, если уловка не сработала и у тебя еще есть шанс стать королевой.

На лице Серафии замелькали странные эмоции, которые в конце концов оформились в раздражение.

– Я не хочу быть королевой. Никогда не хотела, и ты знаешь почему!

Если она действительно не хотела быть королевой, то оставался лишь один вариант.

– Тогда ты просто хотела находиться рядом, чтобы погубить меня и мою семью?

Серафия вскинула руки и потрясла перед ним поднятым указательным пальцем:

– Одна ошибка. Одна. И ты вдруг поверил всем этим газетным обвинениям? Ты мне вообще не доверяешь?

– Я доверял. По глупости я отбросил все подозрения и доверился тебе больше, чем кому-либо за много лет. Даже когда появилась та статья, я проигнорировал ее, как неприятную сплетню или старую новость из прошлого. Я не мог поверить, что ты станешь использовать меня, чтобы взойти на трон.

– Потому что я этого не делаю, – настаивала Серафия.

Габриэль лишь печально покачал головой:

– Ты такая же, как семья Гомес. Знаешь что? Ты даже хуже. По крайней мере, они не скрывают своих амбиций. А ты и твоя семья прикидываетесь друзьями, а затем переворачиваете и искажаете отношения, чтобы добиться собственных целей.

– Габриэль, ты сам сказал, что та история ерунда. Меня никто не подсылал к тебе. Ты сам нанял меня.

Именно эта деталь смущала его, но чем дольше Габриэль размышлял, ожидая Серафию, тем больше сомневался, что это действительно так.

– Что ты делала в Майами, Серафия? Я сто лет не видел тебя, и вдруг ты неожиданно прилетаешь из Барселоны в Майами на мою прощальную вечеринку? Ты могла просто дождаться меня в Алме, если так хотела поздравить, и сэкономить кучу времени и денег.

Серафия напряглась и нахмурила брови:

– Я была в Штатах по другому проекту, и мой отец попросил меня сходить на вечеринку от имени нашей семьи.

– Какой проект? – не отступал Габриэль. – На кого ты работала?

Серафия начала заикаться, как будто ее поймали с поличным и она не могла придумать подходящую ложь.

– Я… Это был… конфиденциальный клиент. Я не могу сказать тебе, кто именно.

– Конфиденциальный клиент? Разумеется. – Неужели она думает, что он настолько глуп? Габриэль старался не принимать это на свой счет. – Ты была приманкой. Я клюнул, и ты легко втерлась в доверие. Делала вид, что хочешь помочь мне стать хорошим королем, укрепляла мою уверенность в постели, в то же время медленно сводя на нет любой прогресс, которого я достигал.

Серафия посмотрела на него – в ее темных глазах отразилась боль.

– Это все, что ты думаешь о нас двоих? О том, что было между нами?

– Сначала я этого не понимал, но теперь вижу, как сильно ошибался. Наверное, для тебя это было действительно трудно.

Она прищурилась, слезы высохли.

– Что именно?

Габриэль с трудом сглотнул:

– Пытаться провести меня сразу двумя способами.

Серафия ахнула и прижала руку к губам. Попятилась, пока не натолкнулась на дверную раму.

– Ты ублюдок, Габриэль.

– Может быть, – сказал он задумчиво. – Но именно такие люди, как ты, превратили меня в него.

– Я ухожу! – крикнула она, исчезая в коридоре.

– Хорошо, уходи! – прорычал он в ответ. – Я все равно собирался тебя уволить.

Он услышал, как дальше по коридору хлопнула дверь ее спальни. После ухода Серафии гнев, который кипел внутри его, вдруг исчез. Габриэль откинулся в кресле и опустил голову на руки.

Не важно, уйдет она сама или он уволит ее. Все равно уже поздно: она сделала свое дело и скоро исчезнет из его жизни.

Глава 11

«Энергичнее. Быстрее. Не останавливайся.»

Не важно, что у Серафии обжигало легкие или что мышцы ее ног, казалось, в любой момент оторвутся от костей. Она не останавливалась.

Лишь достигнув предела, когда терпеть было невозможно, Серафия потянулась к пульту и сбросила скорость на беговой дорожке на полмили. Передохнув две минуты, увеличила уже на целую милю. Ее кроссовки тяжело стучали по движущейся ленте, которая развивала скорости, ранее Серафии недоступные.

Но сейчас это было необходимо. Или она продолжает бежать, или все случившееся накроет ее. Только когда Серафия почувствовала, что ее сердце стучит в груди как молот, поняла, что перестаралась. Она протянула руку и нажала на кнопку аварийной остановки, без сил рухнув на пульт всем телом. Горячий, как огонь, воздух вырывался из ее легких, сердце было готово вот-вот лопнуть. Сегодня она бежала много миль. Несколько часов. А ее врач ограничил ежедневные физические нагрузки сорока пятью минутами.

И все равно, когда она подняла голову, мир вокруг нее не изменился. Все то же страдание. Все то же замешательство. Тот же гнев на себя и на Габриэля. Все, чего она достигла, – потянула подколенное сухожилие и отчаянно вспотела.

Серафия схватила бутылку воды и непослушными дрожащими ногами шагнула вниз, на кафельный пол. Не в силах идти дальше, она открыла дверь в сад. Холодной воды и океанского бриза оказалось недостаточно, чтобы охладить ее перегретое тело, поэтому Серафия поставила бутылку и направилась к бассейну. На ходу сбросив туфли, с края бассейна она нырнула в бирюзовую прохладу.

Всплыв на поверхность, откинула волосы с лица и сделала глубокий вдох. Сейчас она чувствовала себя в миллион раз лучше. Сердцебиение замедлилось, а температура тела начала снижаться, отдаляясь от опасной отметки.

Но Серафия по-прежнему не знала, что с собой делать. Она с позором вернулась в Барселону. Купив билеты в последнюю минуту, она прилетела домой поздно ночью. Серафия не успела сказать ни родителям, ни персоналу, что возвращается. Единственное, чего Серафия хотела, – немедленно покинуть Алму. Остальным она займется позже.

Но сбежав… она не знала, что делать. На ближайшие несколько недель никакой работы. Она освободила календарь, когда согласилась на предложение Монторо, потому что точно не знала, сколько времени займет обучение. Первые дни в Майами были мучительными, и она сомневалась, хватит ли им двух недель.

Двух недель оказалось более чем достаточно, по крайней мере для нее. И хотя она почувствовала облегчение, вновь оказавшись дома – в мирном жилище, которое она создала для себя, – чего-то не хватало. Серафия бродила по пустым залам, сидела на балконе с видом на море, лежала в постели, смотрела в потолок… Мысли о Габриэле настигали ее повсюду, что бы она ни делала.

Серафия подплыла к краю бассейна и оперлась руками на каменный бордюр, наполовину поднявшись из воды. Уронила голову на скрещенные руки, борясь со слезами, которые измотали ее за последние несколько дней. Как она ни сопротивлялась чарам мятежного принца, устоять не смогла. Она влюбилась в него. И ничто – ни угроза снова оказаться в центре всеобщего внимания, ни большая вероятность стать в будущем королевой и разделить королевские обязанности – не остановили ее.

И потом, Габриэль тоже увлекся ею. Как он мог подумать, что она намеренно устроит нечто подобное? Как только Серафия поняла, куда все идет, она запаниковала. А когда Габриэль посмотрел на нее – в его глазах она увидела предательство, – у нее почти разорвалось сердце. Он настолько привык к людям, которые пользовались и злоупотребляли его доверием, что отказывался видеть, что она не такая.

Возможно, ей стоило остаться в Алме и бороться за свое доброе имя. Сбежав, она как бы признала свою вину, но Серафия просто не могла там находиться. Пусть ее семья и происходит из Алмы, но сама она родилась и выросла в Испании, и именно здесь ей необходимо быть.

Она просто должна направить жизнь в нужное русло. Драмы, разыгравшиеся в Алме, забудутся, Габриэль выберет королеву, а Серафия займется своим будущим.

По крайней мере, именно это она себе повторяла.

Французские двери позади нее раскрылись, и в сад вышла экономка Серафии с подносом в руках:

– Я приготовила вам обед, сеньорита.

Серафия подплыла к бордюру, чтобы поздороваться. Есть ей в таком состоянии совсем не хотелось, но отказ наверняка обидит экономку.

– Спасибо, Эсперанса. Пожалуйста, оставьте на столике.

Эсперанса послушно поставила поднос и в нерешительности встала на краю бассейна с полотенцем в руках. Она выглядела озабоченной, ее морщинистое лицо выражало беспокойство.

– Вы действительно его съедите?

Серафия нахмурилась и выбралась из бассейна по лестнице.

– Что вы имеете в виду?

– Вы почти не притронулись к завтраку, лишь фрукты поклевали. Вчерашний ужин я случайно обнаружила в мусорном ведре. В доме есть все ваши любимые снэки и напитки, но со дня вашего возвращения вы не съели абсолютно ничего.

Серафия выхватила полотенце из рук экономки – снова этот забытый страх быть пойманной с поличным.

– Это вас не касается. Я плачу вам за то, чтобы вы готовили мне еду, а не контролировали меня, как моя мама.

Увидев обиженное выражение на лице пожилой женщины, Серафия почувствовала угрызения совести из-за своей грубости. Эсперанса – милейшая женщина и не заслуживает такого обращения.

– Извините. Мне не стоило так говорить. Простите меня. – Серафия опустилась в кресло и уткнулась лицом в полотенце.

– Ничего страшного. Когда я не ем, тоже становлюсь сварливой, – успокоила ее Эсперанса с легкой улыбкой. Эта полноватая пожилая женщина всегда была в хорошем расположении духа. Наверное, потому, что с удовольствием ела и не переживала постоянно о фигуре. – Но я беспокоюсь о вас, сеньорита, как и ваши родители.

Серафия подняла голову:

– Они звонили?

– Si[7], но вы гуляли на пляже. Просили не говорить вам. Они очень интересовались вашим аппетитом, поэтому я и заметила перемены в питании. Они просили сразу же позвонить им, если вы начнете резко терять вес.

Отлично. У ее родителей есть собственный шпион, который работает в ее доме. Значит, они и правда обеспокоены. Серафия вздохнула и откинулась на спинку стула. Вероятно, родители правы. За несколько последних дней, после возвращения из Алмы, она уже потеряла пять фунтов, что совсем нежелательно. Она и так находилась на нижней доспустимой границе – если снова вернется в красную зону, то рискует еще одним курсом стационарного лечения, а ей бы этого не хотелось.

Черт.

– Спасибо за заботу, Эсперанса. – Серафия взглянула на поднос с едой, который принесла экономка: большая тарелка овощного салата с кусочками цыпленка, блюдо с яйцом вкрутую, ломтиками сыра и хлеба и графин с уксусной заправкой. Эсперанса даже положила два своих знаменитых сахарных печенья с корицей. В общем, здоровый сбалансированный обед с большим количеством овощей, белков и цельных злаков. Какой Серафия обычно просила готовить для нее.

И все же ей стоило немало усилий перестать думать о том, сколько калорий содержится во всем этом. Если съесть только зелень и курицу, но без соуса, то ни чего страшного. Может, один кусочек сыра, но, разумеется, никакого хлеба. Именно такие навязчивые мысли когда-то управляли всей ее жизнью. Серафия долго боролась с этим демоном. Часть ее надеялась, что он навсегда побежден, но эмоциональный удар отбросил ее назад, к старым дурным привычкам.

Привычкам, которые чуть не убили ее.

– Выглядит замечательно, – сказала она. – Обещаю съесть все до последнего кусочка. Есть еще печенье?

– Конечно! – Лицо Эсперансы просветлело.

– Я съем их во второй половине дня, после сиесты.

– Muy bíen![8]

Эсперанса пошаркала обратно в дом, оставив Серафию на террасе.

Серафия понимала, что должна поесть. Прямо сейчас. И пусть будут прокляты эти голоса в голове.

На всякий случай она начала с печенья. Оно свинцом упало в пустой желудок, напомнив ей, что не нужно торопиться. Врачи предупреждали Серафию о том, как опасно голодать, а потом вдруг наедаться. Это еще один, абсолютно новый и опасный путь, которого она намерена избежать.

Серафия попробовала сыр и хлеб, и ей стало лучше. Она знала, что ее тело заплатило высокую цену за анорексию. Когда она была помешана на тренировках и игнорировала любую еду, то чувствовала себя ужасно. Даже с таким небольшим количеством еды ощущалась разница. Взяв приборы и полив салат заправкой, Серафия вонзила вилку в салатный лист, поднесла его ко рту и принялась задумчиво жевать.

В Алме она чувствовала себя совсем по-другому. Каким-то необъяснимым образом все прошлые заботы исчезли, когда она сосредоточилась на том, чтобы сделать из Габриэля настоящего короля. Возможно, потому, что он считал ее прекрасной. В постели Габриэль боготворил каждый дюйм ее тела, не критиковал и не комментировал ее недостатки. Это заставляло ее чувствовать себя красивой. Когда они вместе ели – это было весело и приятно. Серафию слишком отвлекала великолепная еда и еще более великолепная компания, чтобы беспокоиться о калориях. В течение нескольких дней в Алме она даже забыла позаниматься спортом. А ведь за все последние годы не пропустила ни одной ежедневной тренировки. Находясь с Габриэлем, она наконец-то прекратила бороться со своей болезнью и начала просто жить.

Ей было так хорошо – но в тот момент, когда все закончилось, негативные мысли снова одолевали ее. Она не могла это повторить. За годы после сердечного приступа одно Серафия поняла точно: она слишком любит себя, чтобы постоянно причинять себе боль.

Серафия потянулась за хлебом с сыром, откусила большой кусок, потом еще один и еще, пока не съела почти весь обед.

Она не может позволить себе любить Габриэля, если это означает отказ от всего, чего она достигла.

В докладе, который лежал у Габриэля на коленях, говорилось то, что Габриэль и так уже знал в глубине души. Но почему-то, увидев эти слова, написанные черным по белому, он почувствовал себя особенно паршиво.

Гектор сделал все, как просил Габриэль. Его люди из пресс-службы нашли автора резкой статьи о семье Эспина. Немного надавив на него, узнали, что дело не обошлось без Фелиции Гомес. Журналист признал, что исторические факты в статье были проверены, но инсинуации о гнусных намерениях Серафии – чистая спекуляция на основе предположений Фелиции. Это не означает, что ее семья не помогала свергнуть Монторо, но это уже не важно. Единственное, что имело значение: Серафия ни в чем не виновна.

И он знал это. Знал, когда прочитал статью в первый раз и когда обвинил Серафию и наблюдал за тем, как ее сердце разрывалось от боли у него на глазах. Он был унижен. Взбешен. Он набросился на нее, потому что позволил собственным страхам управлять своей жизнью и публично смутить его. В тот момент было легче обвинить Серафию, чем признаться себе, что все дело в нем самом.

Габриэль чувствовал себя ужасно из-за всей этой истории. Серафия была единственным человеком в его жизни, которому, он мог довериться – и все же он отвернулся от нее и усомнился в ней при первой же провокации.

Нужно что-то сделать, чтобы исправить это. Прямо сейчас.

Оторвав взгляд от доклада, он заметил Люка, который проходил мимо его офиса.

– Люк, вы можете узнать, где находится сейчас самолет семьи Монторо? Все еще в Алме?

Люк кивнул и исчез в коридоре.

Габриэль глубоко вздохнул и внезапно принял решение. Точного плана у него еще не было, но он знал: чтобы осуществить задуманное, необходимо покинуть Алму. А это значит – сесть в самолет. Серафия уже вернулась в Барселону. Габриэль был уверен, что она не подойдет к телефону, если он позвонит. В любом случае они должны поговорить лично. Единственная загвоздка – где сейчас самолет. Его отец собирался послать за Бэллой, которую нужно доставить в Алму. Габриэль не знал, на какой именно день запланирован полет, но, если самолет уже в Майами, придется искать другой способ добраться до Серафии. Интересно, принц может полететь эконом-классом?

Пусть ему придется сидеть в хвосте самолета – Габриэль должен встретиться с Серафией. Недостаточно просто сказать, что ему жаль. Он должен признаться, что чувствует к ней. Только потеряв Серафию, Габриэль осознал, что она для него значит. Невозможно каждое утро просыпаться и понимать, что ты любишь и сам же все испортил.

Но может быть – просто может быть, – Серафии будет достаточно извинений и признания в любви, чтобы простить его за поспешные суждения.

В дверях появился Люк со странным выражением на лице.

– Где самолет? – спросил Габриэль.

– Все еще в аэропорту Дель-Соль, ваше высочество.

Габриэль вздохнул с облегчением:

– Хорошо. Передайте, что я хочу вылететь в Барселону как можно скорее. Распорядитесь, чтобы в аэропорту меня встретил автомобиль, и еще мне нужен кто-то, кто разузнает домашний адрес Серафии. Я понятия не имею, где она живет.

– Да, ваше высочество. Я обо всем позабочусь. Но сначала к вам… посетитель.

Габриэль чувствовал, как его лицо меняется и приобретает то же растерянное выражение, как у Люка.

– Посетитель?

Разве можно вот так прогуляться по пляжу до королевского особняка и запросто постучать в дверь, чтобы заглянуть на чай?

– Да. Это старая женщина из Дель-Соль. Она сказала охранникам у ворот, что приехала сюда на такси, чтобы поговорить с вами. Настаивает, что это очень важно.

Габриэль был уверен: все, что люди хотят сказать королю, всегда очень важно, но сейчас он хотел упаковать сумку и оказаться в Барселоне еще до ужина. Все остальное может подождать…

– Она говорит, это касается Серафии.

Габриэль застыл. Это все меняло.

– Проводите ее в гостиную. Попросите Марту принести чай и миндальное печенье. Так мы выиграем немного времени, чтобы организовать все необходимое до моего отъезда.

Люк кивнул и пошел выполнять поручения. Габриэль вернулся к шкафу, собираясь выбрать пиджак. Он самостоятельно подбирал себе наряды последние несколько дней и, если быть честным, не очень хорошо справлялся. Он знал, что Серафия велела бы ему надеть пиджак на встречу с гостьей, особенно пожилой, у которой сохранились более консервативные представления о монархии, и выбрал черный пиджак, который подходил к его серой рубашке. Габриэль знал, что нужно повязать еще галстук, но просто не мог этого сделать. С другой стороны, он ведь в собственном доме, конечно, ему простится немного неофициальный вид.

Когда Габриэль вошел в салон, все его указания уже были безукоризненно выполнены. Марта поставила поднос с великолепными угощениями на журнальный столик и разливала чай. На диване сидела крошечная женщина – увядшая и сгорбившаяся. Ей было не меньше восьмидесяти. Морщинистая загорелая кожа, седые как серебро волосы собраны сзади в аккуратный пучок. Она выглядела как чья-то abuela[9].

– Его высочество принц Габриэль! – объявил один из охранников, стоящих вдоль стены, когда Габриэль вошел в комнату.

Старуха потянулась за тростью, чтобы встать и, вероятно, сделать реверанс, но Габриэль не мог допустить, чтобы она так напрягалась ради него.

– Пожалуйста, не вставайте, – настоял он.

Женщина расслабилась в кресле с выражением облегчения на лице.

– Gracias[10], дон Габриэль.

Он сел напротив, предложил женщине сахар и сливки для чая.

– Что я могу для вас сделать, сеньора?

Она отпила чая, дрожащей рукой поставила чашку на фарфоровое блюдце.

– Спасибо, что нашли время встретиться со мной сегодня. Я знаю, вы очень заняты. Меня зовут Кончита Ортега. В 1946 году, когда произошел переворот, мне было всего пятнадцать лет и я работала прислугой в семье Эспина. Я видела, что опубликовали газеты за последнюю неделю, а теперь узнала, что сеньорита Эспина уехала из Алмы.

– Сеньорита Эспина всего лишь работала у меня несколько недель. Она в любом случае собиралась вернуться домой.

Пожилая женщина прищурилась и пристально посмотрела на Габриэля:

– Я понимаю, ваше высочество, но я также понимаю и узнаю аmor[11], когда вижу это. В душе я знаю, что вы были влюбленной парой, а эта порочная ложь все разрушила. Я должна была вмешаться и рассказать вам правду.

Габриэль внимательно слушал, его интерес возрастал с каждым словом, которое произносила старуха. Даже если он не винил Серафию в прошлом ее семьи, любопытно узнать правду о том, что же на самом деле случилось тогда. Эта женщина может быть одной из немногих еще живых, кто знал всю историю.

– Пожалуйста, – ответил он. – Я очень хочу, чтобы вы рассказали мне все, что знаете.

Она кивнула и расслабилась в кресле с печеньем в руке. Откусила и принялась медленно жевать, откладывая начало рассказа, – настоящая пытка для Габриэля.

– К тому времени все уже успокоилось, – начала она. – Обида и оскорбленные чувства из-за разорванной помолвки между Рафаэлем Первым и Розой Эспина ушли в прошлое. Рафаэль женился на Анне Марии, Роза вышла замуж за другого милого джентльмена, а молодому принцу Рафаэлю Второму, вашему деду, было семь лет. Все обернулось к лучшему. Семья Эспина никогда не стала бы и не участвовала в заговоре против Монторо во время переворота. На самом деле они были ближайшими доверенными вашей семьи.

– Откуда вы знаете?

– В пятнадцать лет я была как мышка, бесшумно и незаметно передвигалась по дому, поэтому была посвящена во все происходящее, и никто не обращал внимания на мое присутствие. Я подавала чай, когда королева Анна Мария тайно приехала в особняк Эспина, чтобы просить о помощи. Алма пережила Вторую мировую войну, но они боялись, что худшее еще впереди. Тантаберра становился все сильнее и влиятельнее, устраивал массовые демонстрации и беспорядки по всей стране. Королевская семья волновалась, что они теряют контроль над страной.

– Королева попросила семью Эспина помочь им спасти исторические ценности Алмы и контрабандой вывезти их из страны, пока положение не ухудшилось. Семья Монторо должна была оставаться до последнего, чтобы проявить силу и несгибаемость перед оппозицией, но они боялись, что в случае побега им придется все бросить. Королева не могла допустить, чтобы такие ценные вещи были утрачены, поэтому все было устроено так, что Эспина переехали в Швейцарию и забрали самые важные исторические артефакты с собой.

Серафия действительно упоминала, что, прежде чем переехать в Испанию, ее семья жила в Швейцарии. В статье говорилось, что семья бежала до переворота, что показалось подозрительным, особенно в то время.

– Какие артефакты? – спросил Габриэль.

– Королевские драгоценности и запасы золота, портрет первого короля Алмы, выполненный маслом, рукописные исторические документы королевской семьи… все, что могло стать невосполнимой утратой.

– Им удалось вывезти все это контрабандой? – удивился Габриэль.

– Да. Я сама помогала грузить багаж на корабль. Они отплыли из Алмы со всеми своими вещами и тайным грузом – сокровищами Алмы. По реке Рейн добрались до Швейцарии, прибыв туда лишь за несколько недель до того, как все развалилось. Вашей семье не так повезло. Они бежали в Америку ни с чем, бросив все имущество Тантаберре, который объявил его своей собственностью.

– А как же вы?

– У меня была возможность поехать с Эспина, но я не могла бросить свою семью. Поэтому осталась. Но я рада, что так поступила: сейчас я здесь, чтобы рассказать вам правду. Семья Эспина не предатели. Они герои, но никто не знает правды.

– Но почему? Даже мой отец не упоминал об этом.

– Скорее всего, он и не знает. Все это организовала королева, и, возможно, она не сказала никому в семье, иначе их могли пытать, чтобы получить информацию. Все держалось в строжайшем секрете, и посвященным было запрещено говорить об этом, пока Тантаберра у власти. В то время у него были связи с Франко в Испании, и королева опасалась, что, если кто-то узнает правду, семью Эспина найдут и отомстят. Поэтому так важно было не проговориться, пока королевскую семью официально не восстановят на престоле.

– Как вы думаете, их семья все еще хранит те сокровища, столько лет?

– В этом я не сомневаюсь. Прошу вас поехать и найти сеньора Эспина в Мадриде. Он может рассказать вам правду. Уверена, спустя столько лет он будет счастлив вернуть королевские сокровища на историческую родину после вашей коронации.

Габриэль был ошеломлен услышанным. Вероятно, эта информация не была передана через поколения в должном виде. Но когда они закончили пить чай, в его голове уже начал формироваться план. Габриэль распорядился, чтобы сеньору Ортега отвезли домой, и закончил последние приготовления к отъезду. Вместо Барселоны он решил полететь в Мадрид, чтобы увидеться с отцом Серафии. Если ее семья все это время хранила сокровища его страны, необходимо вернуть их народу Алмы. Как только Габриэль будет уверен в правдивости этой истории, он сделает так, чтобы вся страна узнала правду о семье Эспина. Они заслуживают парада в свою честь, а все порочные слухи должны быть развеяны раз и навсегда.

И когда Габриэль будет там… он попросит у сеньора Эспина руки его дочери.

Глава 12

Короткий перелет в Мадрид показался Габриэлю бесконечно долгим. Автомобиль, который забрал его в аэропорту, помчался по улицам города в резиденцию Эспина. Теперь все, что нужно сделать, – это встретиться лицом к лицу с отцом Серафии и принять наказание за то, что причинил ей боль.

Артуро Эспина открыл входную дверь и уставился на Габриэля. На теплый прием нечего надеяться. Серафия, несомненно, рассказала семье, как ужасно он с ней обошелся. Габриэль приехал в Испанию, чтобы загладить свою вину не только перед Серафией, но и перед ее родителями. Если сеньора Ортега сказала правду о семье Эспина, то нужно все исправить. Они так долго жили в тени подозрений и слухов, преданно храня тайну королевы Анны Марии. И теперь Габриэлю предстоит пройти длинный путь, чтобы искупить свои грехи перед Серафией. Первый болезненный разговор состоится здесь, прямо сейчас, но ведь нужно с чего-то начинать.

– Сеньор Эспина, – сказал Габриэль, надеясь, что улыбка не выдаст, как сильно он нервничает, – здравствуйте.

Пожилой человек посмотрел поверх плеча Габриэля на королевскую охрану, сопровождавшую принца. Раздражение внезапно исчезло с его лица, и он почтительно поклонился:

– Принц Габриэль. Чем я обязан вашему визиту?

– Пожалуйста, – попросил Габриэль, – как-то раз вы перевязывали мне ободранное колено. Оставим формальности. Я здесь не как принц. Я приехал из-за Серафии.

Артуро кивнул и сделал шаг назад, чтобы впустить его внутрь. Охранник по просьбе Габриэля остался за дверью. Артуро провел его через большой особняк на внутренний дворик с деревьями и декоративным фонтаном.

– Пожалуйста, присаживайся, – сказал он. – Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? Перекусить?

Габриэль покачал головой.

– Нет, спасибо.

– Я очень удивлен твоим визитом, Габриэль. Серафия не рассказала, что произошло в Алме, но, учитывая, как внезапно она вернулась домой, предполагаю, что-то пошло не так. То, что я прочитал в газетах Алмы, обескуражило меня, если не сказать больше.

– Знаю, и я приехал, чтобы извиниться. И, может быть, если мои извинения будут приняты, я хотел бы получить от вас некоторую информацию, которая известна только вам.

Артуро сел напротив в ожидании вопросов.

– Во-первых, я хочу извиниться за свое поведение. Какой бы ни была правда, я повел себя ужасно, накинулся на Серафию с обвинениями и стыжусь этого. Ваша семья и ваша дочь ни разу не дали мне оснований сомневаться в вашей преданности.

– Ты не первый, кто с подозрением относится к нашей семье на протяжении многих лет.

– Я никогда раньше не слышал всех этих историй, – объяснил Габриэль. – Газеты напечатали ужасные вещи о вашей семье. Я вырос в Америке, в семье, где очень редко обсуждали Алму и что там происходит, практически никогда. Наши семьи всегда были друзьями, так что эти откровения ошеломили меня. Я чувствую себя дураком, но я позволил статьям повлиять на мои чувства к вашей семьи и вашей дочери. Я не должен был этого допускать, но я был расстроен, недоволен собой и выместил обиду на Серафии.

– Я читал о том, что произошло на нефтяной вышке. Я ошибаюсь, полагая, что это как-то связано с твоим похищением?

Габриэль посмотрел Артуро в глаза?

– Так и есть. Я не знал, сколько людей в курсе. Мой отец не хотел огласки.

– Когда это произошло, он позвонил мне и попросил совета. Рафаэль пребывал в смятении из-за того, что случилось и как сложно оказалось вызволить тебя. Рафаэль был расстроен – он чувствовал себя беспомощным, впервые в жизни. Когда ты вернулся в Майами, думаю, ему было стыдно, как все прошло, и он не хотел говорить об этом снова. Он считал, что ты винишь его, поэтому хотел забыть обо всем.

– Я не винил его, – возразил Габриэль. – Но всегда чувствовал, что разочаровываю его. Я пытался скрыть клаустрофобию, потому что думал, отец сочтет это очередной слабостью.

– Никто – включая твоего отца – не обвинит тебя в подобном. Ты прошел через страшное испытание. Наверное, он думал, что самый лучший выход – забыть все. Мы поступили так же с Серафией, и я не уверен, что это было правильно. Но родители идут на все, чтобы защитить своих детей.

Габриэль вздохнул. Он пришел сюда, чтобы получить ответы на свои вопросы о семье Эспина, а в конечном счете выяснил больше, чем ожидал.

– Спасибо, что рассказали мне это. Я так и не смог до конца оправиться после того, что произошло. После похищения мне становится нехорошо в небольших помещениях, и я обвинил Серафию, что она не предупредила меня о том, что планировалось на нефтяной вышке. Но она тут ни при чем. Я испортил с ней отношения, а потом узнал, что все эти слухи, которые помутили мой рассудок, даже не были правдой.

– Ты имеешь в виду слухи о том, что Эспина помогли Тантаберре свергнуть вашу семью? – уточнил Артуро спокойным бесстрастным тоном, как будто всю жизнь выслушивал эти клеветнические обвинения.

– Да. Старая женщина, которая в то время работала в вашей семье, пришла сегодня ко мне и рассказала правду о том, как семья Эспина сохранила королевские сокровища. По крайней мере, я надеюсь, что это правда.

Артуро кивнул:

– На протяжении десятилетий мы молчали о роли нашей семьи во всем этом, не обращали внимания на слухи, чтобы не рисковать. Думаю, никто не рассчитывал, что диктатура продлится так долго. Мы боялись преследований Тантаберры в случае, если он узнает, что мы прячем, или еще хуже, доберется до твоей семьи. Даже спустя столько времени мы сознательно скрывали это от тебя и других членов твоей семьи.

– Я не могу себе представить, какое это бремя.

– Думаю, оно того стоило. Я слышал, что Тантаберра пришел в ярость, когда захватил дворец, а все золото и драгоценности, которых он жаждал, исчезли.

Габриэль никогда особо не задумывался о прабабушке Анне Марии, но в этот момент он восхищался ее смелостью. Хотел бы он видеть лицо диктатора, когда тот понял, что Монторо перехитрили его.

– Это означает, сокровища по-прежнему у вашей семьи?

Артуро встал:

– Подожди здесь. Я сейчас вернусь. – Он исчез в коридоре и через несколько минут вернулся, держа что-то в руке. Присев на стул, положил два небольших предмета на стол: золотую монету и бриллиантовое кольцо с рубином. – Это лишь малая часть того, что моя семья оберегала на протяжении семидесяти лет.

Габриэль протянул руку и взял монету. Монета была отчеканена в Алме в 1800-х годах.

– Вы храните все здесь?

– Нет. Я всегда держал несколько небольших пред метов в сейфе на случай как сегодня, но остальное находится в хранилище в Швейцарии. Мы хотели дождаться коронации: надо было убедиться, что все официально, а затем все драгоценности можно будет вернуть во дворец. Я всегда надеялся, что дождусь этого дня. Обязательство грузом лежало на моих плечах с тех пор, как мой отец открыл мне правду Возвращая монету, Габриэль рассмотрел кольцо и почувствовал легкую грусть. Оно было такое красивое, с темно-красным рубином овальной формы, минимум в четыре карата. Рубин обрамляли крошечные бриллианты, а с обеих сторон сверкали два грушевидных бриллианта покрупнее. Оправа представляла собой филигрань из платины и золота. Габриэль был невероятно благодарен семье Эспина, что они спрятали его подальше от Тантаберры. Но как грустно, что никто не носил украшение все эти годы. Это кольцо достойно руки королевы – такой женщины, как Серафия.

– Я предал семью, которой должен был доверять больше всех остальных. Мне очень жаль, но одних извинений мало. Я хочу, чтобы все узнали правду. Когда драгоценности будут возвращены, я выставлю их в национальном музее Алмы, чтобы каждый житель знал, семья Эспина берегла их все эти годы, так я положу конец слухам, раз и навсегда.

– Это было бы замечательно, – обрадовался Артуро. – Однажды я хотел бы вернуться в Алму. Мой отец там родился. Я вырос в Швейцарии, но всегда мечтал поехать на родину моих предков.

Глядя на кольцо, Габриэль вспомнил о другой причине, зачем он сегодня здесь. Правда была приятной, но даже если история старухи просто выдумка, для него самое главное получить прощение Серафии – и согласие выйти за него замуж. Он положил кольцо на стол и посмотрел на Артуро.

– Я также приехал сюда сегодня потому, что хочу, чтобы Серафия была в моей жизни, – сказал он. – Я… я люблю ее. И хочу, чтобы она стала моей королевой. Как вы думаете, она когда-нибудь сможет простить меня?

Артуро откинулся в кресле и посмотрел на него с серьезным выражением:

– Я не знаю. Она приняла все слишком близко к сердцу. Мы с ее матерью очень беспокоимся.

Габриэль встретился с ним взглядом:

– Беспокоитесь?

– Она рассказала тебе про свою болезнь? – спросил Артуро.

– Про анорексию? Да, но она справилась с ней.

– Мы на это надеялись, – объяснил Артуро, – но врачи предупредили нас, что пациенты никогда полностью не излечиваются от этой болезни. Стресс и особенно эмоциональные потрясения могут вернуть ее к вредным привычкам. Ее экономка сказала нам, что Серафия почти не ест. Вернувшись в Барселону, она только занимается спортом и спит. У нее и раньше бывали подобные срывы, но она восстанавливалась, прежде чем ситуация выходила из-под контроля. Я надеюсь, ты сможешь вытащить ее.

Габриэль услышал беспокойство и страх в голосе Артуро и почувствовал себя еще несчастнее, чем раньше. Он знал, как сильно Серафия страдала от своего имиджа и как много трудилась, чтобы преодолеть болезнь. Она чувствовала себя так хорошо, когда они были вместе, что не расскажи ему Серафия правду, он никогда бы не догадался о том, что она была серьезно больна. Если Габриэль довел ее до такого эмоционального состояния, – если она пострадала из-за него, – то он никогда не простит себе этого.

– Отсюда я лечу прямо в Барселону. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы все исправить, обещаю. Даже если она не захочет видеть меня, даже если не простит, я не уеду, пока не буду уверен, что она в безопасности.

Все это время Артуро смотрел на него, потом кивнул:

– Ты сказал, что хочешь жениться на моей дочери. Ты серьезно к этому относишься?

Габриэль с трудом сглотнул:

– Да, сэр. С вашего разрешения я хотел бы просить Серафию стать моей женой. Я знаю, что, учитывая обстоятельства, публичная роль будет для нее испытанием, но я слишком люблю ее, чтобы отпустить из своей жизни. Не думаю, что смогу выбрать женщину лучше, которая поможет мне превратить Алму в великую страну, какой она была раньше.

Артуро кивнул:

– Ты ей очень подходишь, я это знаю. Я видел вас вместе в новостях. С тобой Серафия выглядит счастливой как никогда. Постарайся, чтобы так было и дальше, я благословляю вас.

– Да. Конечно. Мое единственное желание – чтобы Серафия была счастлива. Спасибо, сеньор Эспина.

Отец Серафии наконец улыбнулся, в первый раз за весь разговор, и Габриэль почувствовал облегчение.

– У тебя есть для нее кольцо? – спросил старик.

Габриэлю было стыдно признаться, что нет.

– Я бросился сюда, чтобы встретиться с вами, не подумав об этом. Пока у меня для нее ничего нет.

Артуро взял рубиновое кольцо со стола:

– Это обручальное кольцо матери Рафаэля Первого, королевы Жозефины. Если ты действительно любишь мою дочь и хочешь, чтобы она стала королевой, то должен подарить ей это кольцо.

Габриэль принял кольцо от человека, который, возможно, скоро будет его тестем, и пожал ему руку:

– Спасибо, сэр. Оно идеально.

– Очень хорошо, – похвалила Эсперанса, забирая почти пустую тарелку у Серафии.

Серафия усмехнулась:

– Значит, я получу тирамису, которое вы мне обещали?

– Конечно.

Эсперанса исчезла в доме, оставив Серафию на террасе наблюдать за закатом солнца. Казалось, только вчера она переживала то же самое с Габриэлем – только с видом на Атлантический океан, а не на Средиземное море. Тот момент казался романтичным и многообещающим.

И вот теперь она одна. Всего несколько дней – а какая разница.

Но она не собиралась страдать из-за этого. У нее уже было время, чтобы похандрить, теперь нужно решить, что она будет делать со своей жизнью. Несколько недель с Габриэлем помогли ей понять, что она прячется здесь, в Барселоне. Она выходила в свет, она работала, но не позволяла себе ту полноценную жизнь, какой заслуживала. Теперь с этим покончено. Серафия решила, что с этого самого момента она будет жить полной жизнью.

– Сеньорита? – Эсперанса снова появилась в дверях.

– Да? – отозвалась Серафия, поворачиваясь, и застыла на месте. За спиной ее крошечной экономки возвышалась фигура Габриэля. Он выглядел невероятно красивым в серой рубашке и черном пиджаке. Разумеется, без галстука.

Серафия почувствовала, как ее сердце замерло в груди, когда она увидела его. Каждый нерв напрягся, когда она увидела Габриэля так близко. Она покрепче схватилась за ручки кресла, чтобы побороть волнение. Он мерзавец. Он наговорил ей ужасных вещей. Она не должна вот так реагировать на него. И все же Серафия ничего не могла с собой поделать. Может, он и мерзавец, но она все еще любит его. Габриэль по-прежнему в ее сердце.

Сделав глубокий вдох, Серафия попыталась не думать о влечении, а сосредоточиться на более важных вещах, например, что заставило Габриэля проделать такой длинный путь сюда.

Эсперанса выглядела немного ошеломленной. Серафия представила, что, услышав звонок и открыв дверь, экономка никак не ожидала увидеть на пороге принца.

– К вам принц Габриэль. Он отказался ждать в доме.

– Не хотел давать тебе шанс отказать мне, – сказал он с глуповатой улыбкой, как бы признавая свою вину.

– Умный ход, – резко отметила Серафия. Он был виноват, и она хотела наказать его. – Эсперанса, принесите, пожалуйста, бутылку мерло и два бокала.

Серафия не знала точно, как будет развиваться разговор, но выпить в любом случае не повредит. По крайней мере, это поможет ей расслабиться.

Эсперанса исчезла в доме, и Габриэль присоединился к Серафии за столиком. Сел в кресло рядом с ней и смотрел на море.

– У тебя прекрасный дом, – начал он.

– Спасибо.

Габриэль встревоженно изучал ее, но во взгляде не было жадности, к какой она привыкла.

– Как ты? – спросил Габриэль наконец.

За те несколько недель, что они провели вместе, он ни разу не задал ей такого вопроса. Теперь она была уверена: это дело рук ее родителей. Они уже начали звонить каждый день, никогда напрямую не спрашивали, ела ли она, но всячески старались вытянуть это из нее, не подозревая, что Эсперанса уже выдала их. Серафия нахмурилась:

– Это моя семья подослала тебя ко мне?

– Что? – Габриэль выглядел испуганным. – Нет. Я сам приехал сюда, но по пути сделал остановку в Мадриде. Твой отец упомянул, что они очень беспокоятся за тебя.

– Как обычно, – ответила она. – Вот поэтому я решила переехать в Барселону, чтобы сделать передышку. Они чрезмерно обо мне заботятся.

– Они просто хотят быть уверены, что ты счастлива и здорова. Как и я.

– Ты за этим приехал? – удивилась она. – Хотел убедиться, что не слишком ранил мое сердце?

– Нет, – ответил Габриэль серьезно. – Я пришел, чтобы извиниться.

– Это не обязательно, – сказала она.

– Обязательно. Я набросился на тебя с упреками, но ты не виновата. Я поддался собственным страхам, а потом воспользовался удобным поводом, чтобы оттолкнуть тебя. Глупее я в жизни ничего не делал, а это что-то значит, если учесть все мои выходки за последние несколько лет. Я снова и снова переживал тот момент, мечтая поступить по-другому. Я повел себя как дурак, и это стоило мне женщины, которую я люблю.

Серафия ахнула при этих словах, но не успела ничего сказать – Эсперанса вернулась с вином. Серафия воспользовалась минутной паузой, чтобы подумать над своим ответом. Он любит ее. Она хотела сказать ему, что тоже любит, но побоялась слишком открывать душу. Он причинил ей боль, злоупотребил ее доверием. Она не собирается принимать Габриэля только потому, что он признался ей в любви и принес извинения.

Когда Эсперанса вернулась в дом, Габриэль продолжил:

– Я никогда не верил всем этим историям о твоей семье, а теперь, когда знаю правду, я позабочусь, чтобы эти слухи навсегда исчезли. Семья Эспина – герои, и я хочу, чтобы все это знали.

– Герои? – нахмурилась Серафия. О чем он?

– Твоя семья спасла королевские сокровища от Тантаберры. Вот почему они покинули Алму до переворота. Твой отец и я собираемся вернуть драгоценности в страну и выставить на всеобщее обозрение после коронации. Если бы не твоя семья, Тантаберра уничтожил бы историю нашей страны.

Серафия ничего подобного никогда не слышала, но не сомневалась в правдивости истории. На ее памяти отец совершил немало таинственных поездок в Швейцарию.

– Значит, теперь, зная, что я не из семьи предателей, ты решил, что можешь любить меня?

– Нет. Прекрати делать такие ужасные выводы. Я счастлив, что узнал правду, но я приехал по другой причине. Я был уже одной ногой в дверях, на пути к тебе, когда все это свалилось на меня. Но в конце концов, все это в прошлом и не имеет никакого отношения к нам. Меня интересуешь только ты – ты и наше будущее.

У Серафии перехватило дыхание. Дрожащей рукой она потянулась за своим бокалом, надеясь, что вино успокоит ее, но не сделала ни одного глотка.

– Я люблю тебя, Серафия, всем сердцем и всей душой. Я идиот и не достоин твоей любви, но если когда-нибудь заслужу ее снова, то буду самым счастливым человеком в мире. – Габриэль взял Серафию за руку, и Серафия была слишком ошеломлена, чтобы отстраниться. – Я не просто люблю тебя. Не просто хочу, чтобы ты вернулась в Алму. Я летал в Мадрид, потому что хотел попросить благословения у твоего отца жениться на тебе. Я хочу, чтобы ты стала моей королевой.

Габриэль соскользнул с кресла и опустился перед Серафией на одно колено. Ошеломленная, она наблюдала, как Габриэль достает что-то из внутреннего нагрудного кармана – сверкнуло золото, и Серафия догадалась, что это карманные часы, которые она подарила ему. Но Габриэль достал из кармана маленькую коробочку.

– Я не знаю, подхожу ли на роль короля. Но судьба вручила мне в руки корону, и благодаря тебе я чувствую, что приближаюсь к тому образу правителя, которого заслуживает мой народ. Если ты будешь рядом, все мои сомнения исчезнут. Вместе мы сможем восстановить былую славу Алмы. Не думаю, что Алма может мечтать о лучшей королеве, а я не представляю себе более умной, более красивой, изящной и любящей невесты. Окажешь ли ты мне честь стать моей женой?

Габриэль открыл коробку и ошеломил Серафию удивительным багряным рубином с бриллиантами. Такого кольца она еще никогда не видела. Это было поистине королевское кольцо.

– Это кольцо принадлежало моей прапрабабушке королеве Жозефине. Это ее обручальное кольцо. Твой отец вернул его мне сегодня и сказал, что его место на твоем пальце. И я согласен.

Серафия надела кольцо на палец. Она не могла оторвать от него глаз и перестать думать обо всем, что оно олицетворяло. Габриэль любит ее. Он хочет жениться на ней. Хочет, чтобы она стала его королевой. В тот момент все ее сомнения и страхи снова оказаться в центре внимания исчезли. Раньше она была там одна. Рядом с Габриэлем все будет в порядке. Она не могла поверить, как быстро в ее жизни все изменилось.

– Серафия?

Она оторвала взгляд от кольца, чтобы посмотреть на Габриэля. Он выглядел немного смущенным и встревоженным.

– Да?

– Я… э-э… задал тебе вопрос. Не могла бы ты на него ответить, чтобы я перестал сходить с ума?

Серафия улыбнулась, чувствуя себя глупо, что упустила главное в предложении.

– Да, Габриэль, я выйду за тебя замуж.

Он широко улыбнулся и раскинул руки, чтобы поймать Серафию, когда она бросилась к нему. Их губы жадно встретились. Всего час назад она думала, что, возможно, никогда больше не окажется в объятиях Габриэля. И вот она… его невеста. На сердце стало легко, и Серафия еще крепче прижалась к Габриэлю.

– Я люблю тебя, Серафия, – прошептал он ей в губы.

– Я тоже тебя люблю, Габриэль, – ответила она, счастливая, что наконец может произнести эти слова вслух.

Габриэль встал, потянув ее за собой:

– Коронация только через месяц. Я не хочу так долго ждать, чтобы жениться на тебе.

Она отлично представляла, что чувствует Габриэль. Серафия с удовольствием согласилась бы на тайную свадьбу, если бы знала, что это сойдет им с рук. К сожалению, народ Алмы хотел королевской свадьбы. Как и ее мать. Этого не избежать.

– Думаешь, как скоро мы сможем пожениться?

– Ну, – задумчиво сказал Габриэль, – свадьба моего брата уже готовится. Он отрекся от престола, но все еще принц, поэтому отец настоял, чтобы он и Эмили провели свою церемонию в Алме. Осталось всего несколько недель. Что ты скажешь о двойной свадьбе?

– Двойная свадьба?

– Почему нет? У них уже все готово. Придут те же самые гости. Почему бы нам не устроить один гигантский праздник и не пожениться всем четверым?

Серафия задумчиво посмотрела на своего красивого жениха. Он не женщина и не понимает, какие ожидания связаны со свадьбой. Серафия-то не возражает против двойной свадьбы, но вот Эмили, конечно, может.

– А что, если, – предложила она, – ты поговоришь об этом с Рэйфом и Эмили. Если они оба не против, я тоже согласна.

Габриэль широко улыбнулся:

– Я уверен, что они не откажутся, но узнаю. И тогда ты будешь миссис Габриэль Монторо, а скоро станешь ваше величество королева Алмы Серафия. Ты к этому готова?

Серафия обвила руками его шею и кивнула:

– Думаю, да, хотя уверена, что королеве придется нелегко.

Габриэль выгнул бровь и с любопытством посмотрел на нее:

– И в чем же основная трудность?

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в полные губы:

– Уберечь короля от неприятностей.

Примечания

1

Гасиенда – имение в Испании и Латинской Америке (исп.).

2

Список 500 самых крупных компаний США по версии журнала Fortune.

3

Примерно 42 кг.

4

Приблизительно 179 см.

5

Тортилья де патата – испанский картофельно-луковый омлет.

6

Кава – произведенное в Испании игристое вино.

7

Да (исп.).

8

Очень хорошо (исп.).

9

Бабушка (исп.).

10

Спасибо (исп.).

11

Любовь (исп.).

Content

Андреа Лоренс
Будь моей королевой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания