Пол С. Кемп

Царство Тени

Моим читателям. Спасибо вам.

Глава первая

1 найтала, год Грозовых Штормов

Часами я расхаживаю по тёмным залам храма Путевого камня. Тревожный стук шагов по камню — грохот боевых барабанов в моей битве с самим собой. Ничто не может принести мир в бурлящий в моей голове конфликт. Ничто не освещает тьму, не притупляет острые, жестокие импульсы, которые бьют в стены моего самоконтроля. Теневые ходоки следуют за мной, крадутся, как призраки. Я практически не замечаю их, но знаю, что они здесь. Может быть, Кейл попросил их следить за мной. Может быть, они сами взяли на себя эту обязанность.

Позднее я сижу в храмовой столовой и ем еду, которую ходоки поставили передо мной. На мгновение мне становится интересно, откуда Ривен берёт продукты на этом острове, затем я задумываюсь, почему меня это интересует.

Поглощение пищи — механический, бесчувственный процесс, упражнение в подпитке бездушной оболочки моего тела. Оно не приносит мне удовольствия. Ничто человеческое уже не приносит. Теневые ходоки заботятся о моих нуждах, о моём питании, позаботятся о моей безопасности, если это будет необходимо, но практически не разговаривают. Будучи созданиями мрака, они замечают во мне что-то большее, чем просто тьму. Они замечают нависающую тень моего отца, чёрную дыру его злобы, зловещие признаки того, во что я превращаюсь. Я вижу это в их отведённых взглядах, слышу в тихих словах незнакомого мне языка. Они не боятся, но соблюдают осторожность, видя во мне того, кому уже не поможет искупление, того, чьё падение уже не остановить, можно лишь проследить, чтобы я не утащил за собой других.

И, возможно, они правы. Я чувствую, что падаю, всё быстрее, скольжу в ночь.

Я обдумываю возможность убить их, сделать мучениками за эту их правоту. Они умрут, захлёбываясь кровью, убедившись, что были правы на мой счёт.

— Вы правы, — говорю я им и усмехаюсь. Мои клыки вонзаются в нижнюю губу, течёт кровь.

Их косые взгляды кажутся озадаченными. Они разговаривают друг с другом на своём языке и тени вокруг них вьются ленивыми дугами.

Мне нужно только узнать, где они спят, застать их врасплох, и резать глотки, пока я с ног до головы не искупаюсь в крови…

Я осознаю, какой ход приняли мои мысли, как крепко я сжимаю столовый нож. Усилием воли я направляю мысли по другому пути. Я опускаю голову, стыдясь насилия, случившегося в моём воображении.

Мой разум так легко обращается ко злу.

Я боюсь.

— Я не убийца, — шепчу я гладкому лицу на деревянной поверхности стола, и Наян с товарищами делают вид, что не слышат моей лжи.

Я убийца. Просто я ещё не убивал. Но рано или поздно начну. Добро во мне утекает через тёмную дыру в центре меня.

Моя душа сломлена. Я сломлен.

Я сын своего отца.

Я обдумываю самоубийство, но мне не хватает силы воли. Надежда превратилась в ненавистные оковы, которые держат меня в живых. Я надеюсь, что смогу жить, не совершая зла, надеюсь, что смогу исцелиться, пока ещё не слишком поздно. Но я боюсь, что эти надежды — всего лишь иллюзия, что только зло внутри мешает мне убить себя, пока я полностью не отдался тьме, когда надежда больше не будет иметь значения.

Я чувствую, что теневые ходоки снова за мной следят. Их взгляды снова пробуждают мою вину, мою ненависть к себе.

— На что вы смотрите? — кричу я Наяну, Вирхасу, маленьким, смуглым человечкам, которые осмелились меня осуждать.

Они отводят глаза, но не от страха, а из человеческой привычки не смотреть на умирающих.

Я ненавижу их. Я ненавижу себя.

Я ненавижу, и больше почти ничего.

Глядя на стены, на тени, укрывающие людей, которые считают меня потерянным, я осознаю, что надежда — настоящая или иллюзорная — недостаточная причина жить. Она не сможет меня поддерживать. Вместо этого я буду цепляться за жизнь по другой причине — чтобы отомстить за то, что со мной сделали. Ривален Тантул и мой отец, они оба должны заплатить, оба должны страдать.

На мгновение, как это бывает с каждой мыслью, мне становится интересно, какая половина меня породила подобное стремление. Я решаю, что мне всё равно. Неважно, будь это нужда в правосудии, жажда мести или просто жажда крови, это правильно и я это сделаю.

Я гляжу на свои руки — с каждым днём на них появляется всё больше и больше красных чешуек — и понимаю, что воспользовался ножом для того, чтобы прочертить на столешнице спирали, линии, которые кружатся и кружатся, до тех пор, пока не исчезнут в собственном центре.

Я вонзаю нож в спираль, заполнив её насилием.

Наян одним шагом пересекает комнату, появляется из тени рядом со мной, кладёт ладонь на плечо. Его хватка крепкая, недружелюбная, и я сопротивляюсь порыву отрезать ему пальцы.

— Ты не в порядке, — говорит он.

Я хмыкаю. Мой взгляд не отрывается от стола.

— Нет. Я не в порядке.

Ничего больше он от меня не добьётся, и он об этом знает. Тени вьются вокруг него, вокруг меня. Его ладонь сжимается сильнее.

— Мы здесь, — говорит он, не отрывая от меня взгляда.

Я киваю, и он отходит с непроницаемым выражением.

Я знаю, о чём он волнуется на самом деле — боится, что я могу быть опасен для Кейла и Ривена, Правой и Левой руки Маска. Он прав, и я снова хочу убить его за правоту.

Я закрываю глаза, сжимаю большим и указательным пальцем переносицу, пытаясь обрести фокус, найти покой от водоворота мыслей.

Я не могу контролировать мой мозг. Он как животное, свободное от клетки совести.

В глазах проступают слёзы, и я яростно смахиваю их, ненавидя свою слабость.

Я чувствую слабый укол глубоко в сознании, и он заставляет меня выпрямиться на стуле. Он кажется смутно знакомым. Сначала я думаю, что это ложная память, ещё один симптом моего ментального истощения, но сигнал не пропадает, несильный, но но ровный.

Затем я узнаю его, и это заставляет меня встряхнуться.

Ментальные эманации Источника. Далёкие, слабые, но чёткие.

Шадовар, должно быть, пробудили его снова.

Знакомый голод заполняет меня, её одна пустая, порождённая зависимостью дыра, которую мне нужно наполнить. Кажется уместным поддаться этой жажде, и я не сопротивляюсь ей. Открывается ментальная связь, и я задыхаюсь. Моё тело дрожит.

Я вздыхаю, удовлетворённый, на мгновение обретя мир и покой. Интересно, каким образом Шадовар заставили повреждённое сознание Источника работать без моей помощи.

Этот вопрос высвобождает поток воспоминаний. Я вспомнаю темнокожих существ, слуг Шадовар, кринтов, разумы которых я ломал, меняя их сознание, мозги которых я делал ломкими, как кристаллы. Полезные на время, но хрупкие. Я помню их вопли, звучавшие, пока я слой за слоем вскрывал их простые умы, кровь, которая текла у них из ушей. Я чувствую стыд, но он вырывается наружу хихиканьем.

Теневые ходоки глядят на меня, обеспокоенные моим смехом. Укутавшие ходоков тени не скрывают их недоверия.

— Что случилось? — спрашивает Наян на своём всеобщем с акцентом. Он выглядит так, как будто готов попробовать меня связать.

Контакт с Источником пробуждает моё желание воспользоваться ментальными силами, несмотря на ущерб, нанесённый моему разуму отцом, несмотря на зазубренные края моего сознания, из-за которых пользоваться магией разума — всё равно, что шагать по битому стеклу. Я задумываюсь, не выжечь ли Наяну мозг начисто, но сопротивляюсь этому побуждению.

— Ничего, — отвечаю я, но это неправда.

Меня больше не волнует, что Источник может меня поглотить. С его силой я всё ещё могу отомстить. С его силой я всё ещё могу свершить свою месть. Это убьёт меня, но я лучше умру от зависимости, чем буду жить, как сейчас.

Не так ли?

Жажда мести отвечает мне утвердительно.

Я воспользуюсь Источником, чтобы заставить Ривалена Тантула и моего отца заплатить по счетам.

Потом я умру.

* * *

Кейл, Ривен и Абеляр появились во тьме на холме, с которого открывался вид на лагерь саэрбских беженцев у озера Веладон. Палатки, как кающиеся грешники, сгрудились на берегу. Тут и там лагерь освещало мерцание костров. Свет Слёз Селун бросал лунную дорожку на тёмные воды озера.

Позади них прогремел гром, с востока, предвещая приближение бури. Собирался дождь.

Теневое зрение Кейла пронзило сумрак и он увидел ближайший отряд вооружённых стражников в доспехах раньше, чем стражники заметили их. Он поприветствовал их, и весть, что Абеляр вернулся, разошлась по лагерю, как лесной пожар.

Несколько воинов из отряда Абеляра встретили их, лязгая доспехами, с улыбкой в глазах. За ними не так торопливо последовали простые саэрбцы, в их глазах был страх. Большинство глазели на тени вокруг Кейла и на дыру на лице Ривена, где не было глаза, и говорили приглушённым шёпотом.

Обострённый тенями слух Кейла уловил обрывки их разговоров.

— Спас Элдена Корринталя, говорят, но что он такое? Шадовар?

— Слуга не Латандера, но тёмного бога…

— Да оставьте его, они друзья…

Из толпы появился Регг, его окружённые бородой губы были сжаты в тонкую линию. Розу Латандера на его нагруднике исполосовали боевые шрамы. Его лицо казалось уставшим, истощённым от тревоги. Абеляра он поприветствовал рукопожатием, а Кейла и Ривена — кивком и неуверенной улыбкой.

— С вами всё в порядке, — сказал он сразу всем, но не отводил взгляд от Абеляра.

Абеляр коротко рассмеялся — сухо, как будто затрещало дерево.

Регг встревоженно наморщил лоб.

— Форрин?

— Мёртв, — ответил Абеляр пустым голосом.

Ближайшие саэрбцы, которые услышали эту новость, подняли кулаки, восклицая, что Форрин заслужил свою смерть. Эта новость тоже разошлась быстро.

— Значит, война закончена, Абеляр? — спросила пышная матрона с растрёпанными волосами и в пыльной с дороги одежде.

— Нет, Меридит, не закончена.

У Регга Абеляр спросил:

— Где мой сын?

— С Джиирис. Он уснул на руках у деда, и мы положили его в твою палатку.

Абеляр кивнул, поблагодарил Регга.

Тот положил ладонь Абеляру на плечо.

— Что бы не случилось, Абеляр, владыка утра…

Абеляр покачал головой жестом острым, как лезвие.

— Сейчас ночь, Регг. Хватит с меня Латандера.

Регг выглядел так, как будто Абеляр ударил его по лицу. Его рука упала. Меридит ахнула. Некоторые другие саэрбцы неподалёку услышали слова Абеляра и по толпе прошёл неуверенный тревожный шёпот.

— Абеляр… — начал Регг.

-Оставь его, Регг, — сказал Ривен, и мягкость в его голосе изумила Кейла. — Просто отведи его к сыну.

Лицо Регга вспыхнуло от гнева, но только на мгновение, пока он не проглотил слова, которые был готов сказать. Он зашагал в лагерь.

— Пойдём. Твой отец будет рад увидеть тебя, Абеляр.

— А я его, — отозвался Абеляр, и Кейл подумал, что его голос кажется голосом человека, который не спал дней десять подряд. — Как здесь идут дела?

— Ничего не изменилось после того, как ты… ушёл. Часовые сторожат периметр. Роэн и люди патрулируют ближайшие дороги. Но мы не можем здесь оставаться. Если Форрин приведёт армию… я имею в виду, если появится армия верховной правительницы…

— Я знаю.

— Знаешь?

Абеляр кивнул, его взгляд сфокусировался на какой-то далёкой точке на поверхности озера.

Кейлу и Ривену Регг сказал:

— Я найду вам укрытие. Дождь собирается.

Как будто в подтверждение его слов, в небе на востоке прогремел гром. Далёкая молния озарила тучи. Толпа зашепталась; некоторые вернулись под защиту своих палаток.

Кейл покачал головой.

— Спасибо, но в этом нет необходимости.

Регг безразлично хмыкнул, но Абеляр оторвал взгляд от озера, остановился и посмотрел на Кейла.

— Нет необходимости?

Кейл кивнул.

— Мы должны идти, Абеляр. Другие дела требуют нашего внимания. Сейчас… многое происходит.

Он подумал о Кессоне Реле, Магадоне, об обещаниях, которые он дал Маску и Мефистофелю. Тени закружились вокруг него, взволнованные, тёмные.

Абеляр казался потрясённым. Круги под его глазами выглядели так, будто нарисованы углём. Он оставил позади, в Фэйрхэвене, что-то большее, чем просто тело Форрина.

— Я ступил на путь… — начал Абеляр. Он посмотрел мимо Кейла на небо, на бурю, как будто хотел отыскать там надежду. Не обнаружив её, он поник.

— Я знаю, — мягко сказал Кейл.

Регг утешающе положил ладонь на плечо Абеляра, но ничего не сказал.

Абеляр сделал вдох, выпрямился.

— Здесь многое необходимо сделать, — сказал он. — Основная часть армии главной правительницы осталась неподалёку, и нас слишком мало, чтобы встретить её. Этих людей нужно отвести в безопасность, в Селгонт или Дэрлун. Здесь тоже многое происходит, и я хотел бы, чтобы вы остались. Вы оба.

Это заявление тронуло Кейла. Абеляр ему нравился. Джаку он тоже бы понравился.

— Я бы не советовал выбирать Селгонт, — сказал он. — Хулорн заключил союз с Шадовар, и ему не стоит доверять.

— Значит, Дэрлун, — сказал Регг.

— Ты служил хулорну, да? — спросил Абеляр.

— Раньше. Сейчас нет. Шадовар приобрели на него большое влияние. Думаю, вам и вашим людям будут там не рады.

Абеляр задумался, кивнул.

— Значит, Даэрлун. Но я повторю свою просьбу — останьтесь. Помогите нам. Помогите… мне.

Отказываясь, Кейл чувствовал, будто предаёт Абеляра, но иначе было нельзя.

— Мы вернёмся, если сможем, — сказал он, пожимая руку Абеляру. — Честно. Что же до пути, на который ты встал, сверни с него. Это можно сделать.

Ривен прочистил горло, поёрзал.

Лицо Абеляра помрачнело, он не выпустил руку Кейла.

— Откуда ты знаешь? У тебя это получилось?

Вокруг Кейла взметнулись тени, вцепились в руку Абеляра. Вопрос был похож на удар в лицо. Он покачал головой.

— Нет. Но у меня другой путь. Мы разные.

Они глядели друг на друга, один — на службе света, дрейфующий ко тьме, а другой — на службе тьмы, просто дрейфующий. Зарычал гром.

— Может и не такие разные, как ты думаешь, — сказал Абеляр и наконец отпустил его.

Кейлу нечего было на это ответить.

— Я многим обязан вам обоим, — сказал Абеляр официальным тоном. — Спасибо, что спасли моего сына. Корринтали всегда будут рады вам.

Кейл решил, что мир сурово обходится с людьми вроде Джака и Абеляра. Он убивал их или бросал во тьму, но никогда не позволял оставаться в свете. От этой мысли Эревису стало грустно. Он чувствовал на себе взгляд Ривена, но проигнорировал его.

— Мы должны взглянуть на твоего сына, прежде чем уйдём, — сказал Ривен.

Кейл удивлённо развернулся и вопросительно посмотрел на Ривена. Регга, судя по выражению его лица, это заявление тоже застало врасплох.

Абеляр, казалось, не удивился.

— Конечно. Пойдём.

Пока они шли по лагерю, пошёл лёгкий дождь. Саэрбские беженцы разбежались по палаткам. Костры зашипели, заметались на ветру, погасли.

Кейл, Ривен и Регг набросили капюшоны. Абеляр не стал; ему, казалось, нравился ливень. Кейл знал почему; знал он и то, что дождь не сможет смыть все пятна.

Молния озарила небо. Прогремел гром.

Они подошли к палатке в середине лагеря. Мягкий свет фонаря струился из-за хлопавшего на ветру полога. Регг откинул полог, и они вошли.

— Я отыщу твоего отца, — сказал Регг. — Хорошо, что ты вернулся.

Абеляр хлопнул его по плечу, проходя внутрь.

Элден спал в углу почти пустой палатки, его голова торчала из груды мехов и одеял. Рыжеволосая женщина в кольчуге сидела в небольшом кресле рядом с самодельной постелью. Женщина встала, когда они вошли, звякнула кольчуга, её лицо просияло.

— Абеляр, — с улыбкой сказала она.

— Это Джиирис, — представил её Абеляр, пересекая палатку. — Одна из моего отряда. Джиирис, это Эревис Кейл и Дразек Ривен.

Её взгляд неохотно оторвался от Абеляра. Она кивнула Кейлу и Ривену в знак приветствия. Она окинула их взглядом — окружавшие Кейла тени, призрак усмешки, застывший на лице Ривена. У неё были упрямые глаза, глаза солдата.

— Спасибо за то, что вы сделали для Элдена, — сказала она. — Это было благородное дело.

Уверенность, с которой она держалась, напомнила Эревису о Брилле, госпоже кухонь в Штормовом Пределе. Он решил, что Джиирис не терпит дурачества, и она сразу ему понравилась.

Кейл признательно наклонил голову. Голос Ривена прозвучал почти пристыженно:

— Не припомню, чтобы так говорили о чём-то из всего, что я когда-либо делал.

— В таком случае, может быть, вам почаще стоит делать такие дела, — упрекнула его женщина. — Я рада, что вы вернулись, — обратилась она к Абеляру.

— И я рад вернуться к тебе и к моему сыну.

Она покраснела от этих слов, и Кейл увидел, как упорство в её глазах уступает место влечению. Она снова спрятала это, и указала на Элдена.

— Он два раза просыпался и спрашивал о тебе. Уверена, он будет рад, если ты его разбудишь.

Абеляр кивнул, хотя лицо его вытянулось и покраснело. Он прошёл мимо неё, сел на постель спиной к ним. Какое-то время он просто смотрел на Элдена. Он дважды тянулся, чтобы прикоснуться к сыну, отдёргивал руку, наконец погладил мальчика по голове. Элден забормотал во сне.

Некоторое время все молчали. Момент был слишком чистым, чтобы пачкать его словами. Гремел гром, по палатке стучал дождь, и Элден высунул руки из-под одеял, чтобы обхватить ладонь отца, ладонь, которая убила Малькура Форрина.

Джиирис вытерла глаза.

Ривен просигналил Кейлу на языке жестов: Смотри.

Это было требование.

Кейл не понял, о чём он.

Отец и сын держались друг за друга в воздушном пузыре палатки, каждый утолял душевную нужду другого. Через какое-то время тело Абеляра содрогнулось, и Кейл не сразу понял, что тот всхлипывает. Его слёзы были признанием.

Джиирис посмотрела на Кейла, на её лице, по которому тоже текли слёзы, был написан вопрос.

Кейл не ответил. Он не хотел говорить, что они спасли сына, но потеряли отца. Скоро она сама это узнает. Вместо этого он прошептал:

— Нам нужно идти. Помоги ему, насколько сможешь. Мы его друзья. Скажи ему об этом.

Она кивнула и протиснулась сквозь тени, чтобы коснуться руки Кейла в знак признательности.

Кейл и Ривен вышли из палатки в ночь, под дождь. Кейл схватил Ривена за руку, разозлившись без особой причины.

— Что ты имел там в виду? Когда показал мне «Смотри»?

Ривен повернулся к нему, посмотрел на сжатую на его руке ладонь Кейла.

— Я хотел, чтобы ты увидел, что произойдёт. Понял.

Кейл отпустил убийцу.

— Я понял.

— Понял ли? — от дождя волосы Ривена прилипли к его голове. — Мы спасли этого мальчика, но у тебя на лице было такое выражение, как будто не спасли. Почему?

Тени вокруг Кейла заклубились, завертелись широкими лентами.

— Не отрицай, — сказал Ривен. — Я убивал людей большую часть своей жизни. Как и ты. С нашей работой приходит умение читать по лицам. И я могу читать тебя так же легко, как и других.

Кейл не мог облечь в слова свои мысли, странную отстранённость, которую он чувствовал даже после спасения Элдена. Он был сам не свой. Или был собой и ему это не нравилось.

— Я не знаю, — сказал он. — Я не…

Он позволил этой мысли умереть, помотал головой.

Ривен шагнул к нему. Тени окутали их обоих.

— Ты солгал Абеляру о том, что можно сойти с пути.

Кейлу нечего было ответить. Он солгал.

— Возврата нет, Кейл. Ты об этом знаешь.

Кейл знал, но он хотел бы, чтобы возврат был, и знал, что готов был повторить свою ложь Абеляру. Он посмотрел Ривену в лицо и сказал:

— Иногда нам нужна ложь.

Ривен посмотрел на него, отступил, его лицо застыло, как будто у голема. Зелёная молния прочертила восточное небо, и лицо Ривена превратилось в чередующиеся поля тени и света. Грохнул гром, один, два раза, ещё раз и ещё. Они с Ривеном оба повернулись, и момент был потерян.

Далёкие тучи, окутанные потоками красно-оранжевого, затмили небо, превратили его в ничто. Они полностью заполнили собой восточный горизонт, не просто облака, а стена черноты, отсутствия света.

По одному и по двое беженцы начали выбираться из палаток, глядя на восток в мрачное небо, закрываясь от дождя. Из палатки позади них вышла Джиирис.

Она посмотрела на восток, когда вспыхнула молния и ахнули беженцы. Снова прогремел гром.

— Эта буря рождена не природой, — сказала она.

Кейл согласился, и тени вокруг него завертелись в ответ на чернеющее небо.

Вышел и Абеляр. Он крепко прижимал к себе Элдена одной рукой, а второй приобнял Джиирис. Она прильнула к нему, и Кейл решил, что какая-то стена между ними пала. Веру вытеснило нечто более приземлённое.

Кейл вспомнил о Варре, последней женщине, которую держал в своих обьятиях. Похожая стена стояла между ними, и он никогда не мог эту стену пробить. Вера, или судьба, казалось, оставляют мало места для человеческих потребностей.

— Волшебство из Ордулина, — сказал Абеляр. — Вслед за ним придёт битва.

— Посмотри на это, — отозвалась Джиирис. — Оно накроет всю восточную Сембию.

Джиирис была права, и смысл её слов заставил Кейла выругаться.

— Что такое? — спросил Ривен.

— Варра, — ответил Кейл, собирая вокруг себя тень.

На мгновение Ривен казался озадаченным, затем на его лице отразилось узнавание.

— Варра? Женщина из Порта Черепа?

— Жди меня здесь, — ответил Кейл и окружавшие его тени сгустились. Он нарисовал в сознании дом, где они с Варрой провели год, дом, в котором он оставил её, дом, который попал или скоро попадёт под магическую бурю.

— Кейл, мы должны держаться вместе, — сказал Ривен. — Я пойду с тобой. Кейл!

Кейл помедлил мгновение, кивнул, и обхватил тьмой Ривена.

Абеляр задумчиво посмотрел на Кейла, на сумрак вокруг него.

— Возвращайтесь, если сможете, — сказала Джиирис. — Вы пригодитесь здесь.

Кейл кивнул, и тени перенесли их через всю Сембию.

* * *

С тёмного неба лил дождь. Глухой грохот грома на востоке обещал, что ливень станет ещё сильнее. В воздухе, а может, лишь в памяти Рехта, всё ещё висел запах превратившегося в мокрый пепел Саэрба. К счастью, того же нельзя было сказать про запах смерти.

Рехт набросил капюшон и зашагал по лужам через лагерь. Несколько упрямых костров, которые поддерживали такие же упрямые солдаты, шипели и дымили под дождём. Рехта провожали взглядами и вопросительным шёпотом.

Люди уже услышали об этом. Рехт должен был догадаться. Даже посреди ночи слухи распространялись в лагере со скоростью диареи.

Он достиг центра лагеря, где вокруг круглого шатра Форрина собралась толпа солдат. Знамёна на центральном шесте хлопали на ветру. Полог шатра был отогнут, и наружу лился свет фонаря. Рехт увидел внутри Энкена и ещё двух человек. Он протиснулся сквозь толпу, чуть не подскользнувшись в грязи.

— Они добрались до генерала, Рехт, — сказал один из солдат, когда он пробирался мимо.

— Что делать с этим будем? — спросил другой.

Рехт решил остановиться на мгновение, чтобы напомнить людям, что они были и остаются солдатами, какая бы судьба не постигла генерала. Он встал, откинул капюшон, одно за другим посмотрел в их лица.

— Вы сделаете то, что ваши командиры вам прикажут. В своё время. А пока я собираюсь лично подвесить за яйца всякого, кто слоняется здесь, хотя должен стоять на посту, за невыполение обязанностей. Войска Саэрба в поле и могут готовиться к контратаке. Дождь и темнота не послужат нам доспехами. Всё понятно?

Хор «Да, сэр!» и отведённые взгляды стали ему ответом.

Внутри шатра стоял Энкен вместе со Стрендом и Хессом. Дождь отбивал дробь по полотну. Энкен приветственно кивнул, Стренд и Хесс отсалютовали. Усы Хесса поникли, как опустившиеся плечи. Стренд, обладавший грудью, как у дварфа, похожей на бочонок, неловко переминался с ноги на ногу.

На первый взгляд внутри шатра царил порядок. Крови не было, вещи лежали на своих местах. Всё выглядело так, как будто генерал Форрин просто отлучился в уборную.

— Что именно здесь произошло? — спросил Рехт.

Хесс и Стренд замешкались, переглянулись.

— Скажите ему то же, что сказали мне, — велел им Энкен. — Вы оба не виноваты.

Хесс посмотрел на Рехта и покачал головой.

— Мы услышали крик, командир, и бросились внутрь. Мы увидели человека…

— Это был не человек, — возразил Стренд, скрестив руки на груди.

— Девять Адов, — огрызнулся Хесс. — Человек, только необычный. Он был тёмным, вокруг сплошные тени. Он увидел нас, вокруг потемнело, и он исчез вместе с генералом.

— Шадовар, — сказал Рехт. Они слышали, что анклав шейдов заключил союз с Саэрбом и Селгонтом.

Энкен согласно хмыкнул, вытащил один из своих многочисленных ножей и провёл подушечкой пальца по лезвию.

— Я тоже так решил.

Стренд нервно заозирался, обшаривая взглядом тени в уголках шатра.

— Шадовар… я слышал всякое.

— Это всё сказки, — сказал Энкен, указывая ножом на младшего солдата. — Шадовар кровоточат точно так же, как и любой другой, даже получше некоторых.

Он посмотрел на Рехта.

— Мы можем послать жрецов по следу этого шадовар. Пройти за ним. Должно быть, генерал им нужен живым, иначе его убили бы здесь.

— Согласен, — ответил Рехт.

Хесс выглядел так, как будто съел гнилое мясо.

— Он предупредил нас не идти по его следам.

Взгляды Рехта и Энкена ножами впились в юношу.

— Что? Кто?

— Шадовар.

— И?

— И… это всё, — сказал Хесс и отвёл взгляд.

Энкен издал возглас отвращения, схватил Хесса за плащ и дёрнул в сторону выхода из шатра.

— Ты забыл свои яйца снаружи, солдат. Не показывайся мне на глаза, пока их не найдёшь.

Рехт, Энкен и Стренд засмеялись, когда Хесс вышел из шатра. Как только он шагнул наружу, на него обрушился ливень и вопросы зевак.

— Лорган так и не доложился, — сказал Энкен. — Остаёмся только я и ты.

— Будем драться за место главного? — спросил Рехт.

Энкен улыбнулся, обнажив свои подпиленные передние зубы. Он сунул нож обратно.

— Я бы с радостью, но не могу позволить потерять тебя.

Рехт засмеялся.

— В любом случае, ты дольше служишь с Клинками, — продолжил Энкен, — дольше знаешь генерала и людей. Командуй ты.

Рехт задумался над этим, кивнул. Хотя он всегда был тактиком, командиром небольших отрядов, а не стратегом, он мог принять командование до тех пор, пока главная правительница не заменит Форрина другим генералом.

— Когда появится Лорган, старшим по званию окажется он и заменит меня.

— Если Лорган появится, — отозвался Энкен. — Его молчание не сулит ничего хорошего. Тем временем постарайся всегда держаться на свету. Шадовар, кажется, испытывают интерес к любому, кто командует этой армией.

Рехт улыбнулся, но улыбка была вымученной. Стренду он сказал:

— Возьми Хесса и найди мне Менника и Ворса, и остальных жрецов Талоса. Давайте узнаем, что здесь произошло.

Стренд отсалютовал и направился к выходу из шатра.

— Подожди, — сказал Рехт. Стренд остановился.

— Сэр?

— Возьми с собой мальчишку Корринталей. Если Ворс будет возражать, отправишь его ко мне.

Стренд кивнул, заторопился, и они услышали, как он окликает Хесса.

— Ворс, — сказал Энкен и сплюнул, как будто у этого имени был дурной привкус.

Рехт решил, что уже сказал всё, что было необходимо. Он зашагал вдоль стенок шатра, примеряя на себя своё новое звание, осматривая личные вещи Форрина. Форрин путешествовал налегке — несмотря на своё звание, в душе он по-прежнему оставался пехотинцем-наёмником.

— Оружие и доспехи пропали, — сказал Рехт Энкену.

— Я заметил.

— Может быть, генерал дал отпор, прежде чем в шатёр вошли Стренд и Хесс.

— Может быть. Но даже если так, особых успехов он не добился.

— Забрать его из собственного шатра. Смело, — заметил Рехт.

Энкен с задумчивым видом кивнул.

Рехт не очень хорошо умел находить улики и распутывать загадки. Он решил оставить это Меннику и жрецам. Его мысли вернулись к подчинённым, к его армии, к вещам, которые он понимал.

— На какое-то время ужесточим дисциплину, пока люди не переварят новости. Нам надо сообщить главной правительнице.

— Согласен, — отозвался Энкен. — Но если она заменит тебя каким-то политиком, думаю, Клинки плохо это воспримут.

Рехт кивнул, прислушался к шороху дождя и задумался над своими дальнейшими действиями. Треть его сил под командованием Лоргана не отрапортовала вовремя. Вероятно, их задержала погода или отрезали войска Саэрба. Он знал, что внушительное количество саэрбцев собрались на берегу озера Веладон. Он подозревал, что среди них находится Эндрен Корринталь.

Рехт намеревался встретиться с ним на поле битвы. Он помнил, что Форрин приказал сжечь Саэрб и разбить любые собиравшиеся силы противника. Саэрб они сожгли, но противник всё-таки сумел собрать хоть какое-то войско.

— Я чувствую соблазн двинуться на саэрбцев у озера Веладон.

— Командиры это поддержат, — отозвался Энкен. — Гавист и я обсуждали это с Форрином до того как… случилось вот это.

— Прекрасно. Это позволит людям сосредоточиться. Собери командиров.

Энкен отсалютовал, не переставая ухмыляться под своей бородой, и вышел наружу.

— До дальнейших распоряжений командовать будет Рехт! — Рехт услышал, как он кричит собравшимся возле шатра. — Расскажите остальным.

Они соберут армию на рассвете и публично, в присутствии всех командиров объявят о повышении Рехта. Сопротивления он не ожидал. Он знал, что люди его уважали, даже любили. Он многих возглавлял лично, сражался рядом с ними, истекал рядом с ними кровью. До тех пор, пока он будет командовать, люди последуют за ним.

Но наедине с собственными мыслями он казался себе неподходящим человеком для такой задачи, полуросликом в сапогах великана. Ему не хватало стратегического чутья Форрина. Вес власти тяжким грузом лежал на плечах Рехта. Ему придётся полагаться на других командиров.

В сундучке он нашёл бутыль форринового вина и две оловянные чаши. Отвергнув чаши, он выдернул зубами пробку и сделал долгий глоток прямо из горла. На какое-то время это будет его последний глоток вина.

Снаружи шатра какой-то шум перекрыл шорох дождя. Рехт поставил бутылку и уже собирался выглянуть туда, но в шатёр ворвался задыхающийся Стренд, с которого текла дождевая вода, а лицо покраснело от натуги.

— Говори, парень, — приказал Рехт.

— Они убили и Ворса, — выпалил Стренд. — И мальчишка Корринталей пропал.

— Проклятье, — Рехт шагнул мимо Стренда к выходу. Когда он показался наружу, на него уставились взгляды двух дюжин человек. Он остановился и посмотрел им в глаза. Он заговорил ровным, но властным тоном.

— Оставайтесь на постах, будьте настороже и занимайтесь своими делами. Мы отомстим за случившееся.

Ответом стали кивки и ворчливое согласие.

Рехт отсалютовал, все солдаты в поле зрения ответили ему тем же, после чего он зашагал через лагерь. Люди отдавали ему честь, как генералу, когда он проходил мимо. Известия уже разошлись.

По дороге к палатке Ворса он встретил Гависта, многообещающего молодого командира, который пока не отрастил себе нормальную бороду. Гавист тоже отдал ему честь.

— Я уже успел устать от этого, — сказал ему Рехт.

Гавист улыбнулся.

— Генерала похитили, а Ворс мёртв, — сообщил Рехт.

На молодом лице Гависта не отразилось никаких эмоций.

— Я уже слышал.

— Ещё кто? — спросил Рехт.

— О других не говорили.

— Точечный удар, — заметил Рехт.

Они пошли рядом. Добравшись до нужной палатки, они прошли мимо двух дюжин солдат.

У входа в палатку Ворса стоял Отел, кивком поздоровавшийся с Рехтом и Гавистом. Рехт был благодарен, что он не стал отдавать честь.

— Там довольно мерзко, командир, — сообщил Отел.

Рехт откинул полог и нырнул в палатку.

— Темпусов меч, — выругался он.

Ворс лежал на земле посередине палатки, рядом валялся его нагрудник. Его живот пронзило копьё, торчавшее вверх, будто знамя. Открытые глаза Ворса, стеклянные и заплывшие от побоев, смотрели вверх, в пустоту. Рот был раззявлен в незаконченном крике боли. Кровь запятнала его губы и бороду. В палатке висел густой, резкий запах крови и чего похуже.

Смерть Ворса была долгой и болезненной, и сделали её такой намеренно. С копьём в животе жрец Талоса умирал, наверное, четверть часа.

Гавист пожевал верхнюю губу, как будто пробуя на зуб несуществующие усы.

— Выглядит, как сведение личных счётов. И зачем забирать мальчишку?

— Шадовар — союзники Селгонта, а Селгонт — союзник Саэрба, — ответил Рехт. — Корринтали имеют большой вес среди саэрбцев. Спасение мальчишки имеет смысл — неважно, как жест доброй воли или как рычаг влияния.

Он кивнул на бойню.

— Не знаю только, зачем убийца сделал всё именно так.

— Месть за мальчика? — предположил Отел.

Рехт подумал, что это возможно.

— Никто ничего не слышал?

Отел покачал головой.

— Что такое? — закричал какой-то солдат снаружи. — Что там случилось?

Рехт принял нейтральное выражение лица и вышел из палатки навстречу людям. Те заморгали, увидев его.

— Ворс мёртв. Копьё в живот.

На лицах отразился гнев, кулаки сжались. Ворс никому, кроме его товарищей-жрецов, не нравился, но он был одним из них.

— Кто-то заплатит за это кровью! — прогремел голос из толпы, и четверо других жрецов Талоса, чьи дикие шевелюры от дождя прилипли к голове, а глаза горели, проложили себе путь через толпу.

Рехт ступил вперёд им навстречу, не позволяя войти в палатку. Самый крупный из жрецов едва не оттолкнул его. Едва.

— Согласен, Келгар. Но мы это сделаем по-моему, и только когда я прикажу.

Пылающий взгляд боевого жреца упал на Рехта. Когда он заговорил, во все стороны полетела слюна.

— И какое мне до тебя дело?

Рехт скользнул вперёд к Келгару, оказавшись с ним нос к носу. Наблюдавшие за ними люди притихли. Жрец был на ладонь выше и на стоун тяжелее Рехта.

— Я твой командир, а это значит, что ты должен выполнять мои приказы. Всё ясно?

— Владыка бури мёртв, убит, — снова полетела слюна.

— Да. Но в этой армии сначала ты отвечаешь передо мной, и только потом — перед своим богом. Не согласен — уходи. Ищи резню, которой ты хочешь, где-нибудь ещё.

— Ты не любил Ворса. Мы знаем, что случилось в последней вылазке.

— Я страстно его ненавидел, — согласился Рехт, вызвав новый рёв у Келгара. — Но он был солдатом этой армии. Моей армии. Остальное неважно.

Жрец Талоса смотрел Рехту в глаза, оценивая его. Рехт не отступал.

Наконец жрец ухмыльнулся, шагнул назад и кивнул. Не стал сплевывать.

— Ладно… командир.

Рехт шагнул в сторону и позволил им пройти.

— Через час у нас совет со всеми младшими командирами. Вы должны там присутствовать.

Келгар согласно хмыкнул и вошёл в палатку вместе со своими товарищами. Увидев устроенную там бойню, они закричали проклятия и ругательства.

Гавист и Отел убрались с дороги, а Рехт стал в проходе, пока жрецы отдавали почести своему погибшему, воя над его телом и уничтожая его имущество, переворачивая столы, разбивая стекло, разрезая ковры и постельные принадлежности. Рехт уже видел такое раньше. Талос наслаждался разрушениями и битвами. Как и его священники. Перед рассветом они соберут всё имущество мертвеца и зажгут его с помощью призванной с небес молнии.

Как будто в ответ на погребальное безумие талосцев, в небе загрохотал гром, долгий грохот, достигший оглушительного крещендо.

— Удвойте сражников на постах, — сказал Рехт Гависту, и молодой младший командир кивнул.

— Думаешь, убийцы вернутся?

— Нет. По крайней мере, убийство Ворса казалось личным делом. Но нам стоит принять меры предосторожности. Похищение Форрина может предвещать атаку.

Менник, самый сильный маг в их войске, протолкался через людей, когда жрецы Талоса в палатке призвали свою собственную бурю. Магия защитила его мантию и побитые сединой волосы от дождя.

— Ты слышал? — спросил Рехт.

Глаза Менника затуманились. Он знал Форрина много лет.

— Да.

— Это сделали маги, — сказал Рехт. — Шадоварские маги. Сделай, что можешь, чтобы не дать такому случиться ещё раз.

— Я могу поставить какую-то защиту, — ответил Менник. — Надо начать с тебя.

— Ладно. Сообщи магическим посланием главной правительнице, затем выясни, кто это сделал и где он находится.

Менник кивнул, задумчиво посмотрев в пространство мимо Рехта, нахмурив брови.

Сверкнула молния, его глаза расширились. Он указал в сторону горизонта.

— Посмотри на это.

Рехт обернулся, увидев, как небо на востоке пожирает чернота, проглатывает звёзды. Не грозовые тучи, но чёрный туман непроницаемой ночи. Через какие-то промежутки черноту пронзали полосы зеленоватых молний. Тьма продолжала расползаться, и по собравшейся толпе пробежал боязливый шёпот.

— Не естественно, — пробормотал Менник.

— Шадовар? — спросил Рехт.

Менник пожал плечами.

— Похоже на то.

— Под прикрытием этого шторма могут двигаться войска Шадовар, — заметил Гавист.

— Возможно, — ответил Менник. — Они забрали Форрина, надеясь лишить нас руководства, и сейчас нападут под покровом ночи.

Рехт задумчиво кивнул. Буря двигалась на запад, в их направлении, зажимая войско Рехта между собой и силами Саэрба. Ему не слишком это нравилось.

Он решил не сидеть без дела, пока враги выбирают поле битвы. Он размышлял о марше на саэрбцев, но теперь у него была другая цель, та, чьи агенты напали на его лагерь.

— Трубите сбор, — приказал Рехт Гависту. — Пускай люди приготовяться. Мы отправляемся в эту бурю. Мы принесём битву к ним.

Гавист отсалютовал и бросился выполнять.

— Пускай разведчики выдвигаются вперёд и докладывают каждые полчаса, — крикнул Рехт ему в спину. — И удвой разведчиков в тылу. Я не хочу, чтобы саэрбцы застали нас врасплох. И отправь разведчиков на поиски Лоргана.

Тот поднял руку, подтверждая, что слышал, и в лагере скоро вспыхнула яростная активность.

Рехт шагал мимо своих людей, разглядывая приближавшуюся бурю. До неё ещё было несколько часов, с учётом её медленного продвижения. В его воображении силы Саэрба выступили в поход, надеясь зажать Рехта в тиски.

— Нет, нет, нет, — сказал он. Он как можно скорее вступит в битву с Шадовар. Победив их, он развернётся и добьёт саэрбцев. Его сил должно было на это хватить.

Позади него жрецы Талоса подожгли тело, имущество и палатку Ворса. Их яростные рыки преследовали поднимающийся в небо дым.

Завтра разразится битва.

Когда-то от такой перспективы у него в животе разгорался огонь. Теперь она зажгла всего лишь искру. Длинная жизнь, посвящённая солдатскому ремеслу, сделала из Рехта человека весьма определённого толка, и иногда он уставал от себя. В юности он чуть не стал учеником картографа, но тот взял другого, своего племянника. Рехт всегда любил карты, любил их до сих пор. Ему было интересно, как сложилась бы его жизнь, если бы он рисовал карты. Женился бы он? Может, завёл детей? Шрамов у него наверняка было бы меньше.

Он покачал головой, выругав себя за сентиментальность. Он сделал свой выбор и отложил карты, чтобы взяться за сталь.

Надев шлем, он выбросил из головы картографию и свои сожаления, и занялся подготовкой войска.

Глава вторая

1 найтала, год Грозовых Штормов

Кейл и Ривен материализовались во тьме, густой и чёрной, будто лужа чернил. С востока дул пронизывающий ветер, надувающий одежду. По ним хлестнул дождь, приносящий с чёрного неба мускусный запах старой гнили. Воздух был густым от плотных вихрей тёмного марева.

— Что это за место, Кейл? — спросил Ривен, перекрикивая ветер.

— Дом, — закричал в ответ Кейл. — Был какое-то время.

А ещё здесь было самое сердце бури. Они находились на лугу рядом с небольшим домом, в котором Кейл жил с Варрой. Вяз-часовой, нависший над их головами, шуршал и трещал на ветру, шипел под дождём. Мебель, которую сделал Кейл, валялась на траве. Посаженные Варрой цветы пожухли, поникли на своих стеблях. Ставни и двери дома хлопали на ветру, как будто в гневе стучали о стены.

— Варра! — крикнул Кейл. — Варра!

Их старый дом был пуст, их постель была разобрана. В открытых проёмах выл ветер. По полу были разбросаны простыни, столовые приборы, бадьи и обломки глиняных ламп, сдутые ветром. Он раскрывал шкафы, сундуки, ворошил тряпки в поисках хоть какой-то подсказки о том, что здесь произошло.

— Варра!

Он проклял себя за то, что забрал её из Порта Черепа, проклял себя за то, что оставил её одну в незнакомом месте. Он не просто оставил Варру: он бросил её. Она могла блуждать в лесах, заблудившись во время бури, могла быть где угодно.

Кейл перерыл их комнаты, нашёл одно из платьев, которые она иногда надевала летом, и решил использовать его как фокус для магии прорицания. В одной руке он сжал свою маску, в другой — теневой руке — платье, и прочёл слова заклятия, которое должно было разыскать Варру.

Магия подействовала, и тени перед ним сгустились, собравшись в линзу. Но он не почувствовал связи с Варрой. Он влил энергию в заклинание, силой воли приказал показать девушку, но линза оставалась тёмной, пустой.

Выругавшись, он прервал действие заклинания.

Кейл стоял в самом центре их разрушенной совместной жизни и думал, не погибла ли она. Он помедлил всего лишь мгновение, а потом принял решение. И сотворил заклинание, позволявшее связаться с его богом. Стук дверей и ставень вошёл в унисон со стуком его сердца.

— Она жива? — спросил Кейл, его голос казался монотонным в вое ветра.

Тьма закружилась вокруг него и голос его божества прошептал в его разуме: «Она жива и в безопасности, далеко от тебя, но дело не в расстоянии».

Кейл вздохнул с облегчением, пытаясь понять, что значит последняя часть ответа, но тут вой ветра перекрыл крик Ривена снаружи.

— Кейл! Быстрее сюда!

Кейл окутал себя тенью и шагнул обратно на луг. Он возник из мрака рядом с Ривеном, в саду Варры. Молния разорвала небо, озарив луг ядовито-зелёным. Ветер усилился, его вой приобрёл странную тональность, от которой у Кейла встали дыбом волоски на руках. Под порывами воздуха согнулись деревья в лесу, на луг посыпались листья и сухие ветки.

— Там вверху, — сказал Ривен и указал в небо одной из своих сабель.

* * *

Восседавший на коне Рехт пересёк гребень и посмотрел на подкрадывающийся мрак. Его командиры собрались вокруг. Все прикрывались от дождя и ветра. Все ругались.

Войско находилось на расстоянии броска копья позади них, плащи надеты, щиты подняты вверх, закрывая от ударов ливня. Через несколько часов должен был наступить рассвет, но Рехт решил, что они вряд ли заметят это, когда войдут в бурю. Та была похожа на чернила.

— Боги, — сказал Норсим, высокий младший командир, обладавший репутацией везунчика.

Перед ними простиралась стена чёрного тумана, протянувшаяся от земли до небес. Из стены тянулись щупальца и ленты черноты, как будто тащили вперёд тёмные клубы тумана. Дымка стелилась по земле, скапливалась в ямах, поглощала всё на своём пути. Казалось, её граница не просто отделяет свет от тени. Под этим покровом земля выглядела другой, чужой, изменившейся. В тумане зрения хватало всего лишь на расстояние броска камня.

Время от времени вспыхивали молнии, превращая густую пелену в подобие зеленоватой черноты синяка. Лошадь Рехта нервно ржала, била копытами землю, мотала головой. Его командиры ёрзали в сёдлах, хотя никто не решался заговорить о своих опасениях вслух.

— Магия Шадовар, — сказал Менник.

— Да, — согласился Рехт.

Лошадь Энкена помотала головой, выплюнула струю слюны.

— В буре запросто могут прятаться десять тысяч человек.

— Или там может быть несколько сотен, — ответил Рехт.

— Или ни одного, — сказал Норсим.

— Даже ты не настолько везучий, — возразил Энкен.

Келгар обрушил бронированный кулак на изображённые на своём щите молнии.

— Будем надеяться, что там десять тысяч. Громовержец требует пролить кровь за Ворса.

Рехт увидел движение внутри мрака. От тумана отделились фигуры, и из теней родились силуэты двух людей с лошадьми. Кроме него, казалось, никто их не заметил. Рехт по-прежнему обладал глазами лучника.

— Разведчики возвращаются, — сказал он.

— Где? — спросил Энкен, наклонившись вперёд, под дождь. — А.

Отел и Флен выскочили из тумана, оставляя за собой упрямые ленты черноты, не желавшей так просто их отпускать. Выбравшись из дымки, они потрясли головами, заметили Рехта с остальными и поскакали к ним.

— Десять пятизвёздников на Отела, — сказал Норсим, хотя в его голосе не слышалось особого азарта.

Никто не принял пари.

Отел и Флен, Флен впереди, пробрались через собравшихся командиров и резко остановились. Оба были бледными, и на фоне этого особенно выделялись укрывшие их тёмные пятна грязи.

— Генерал, — обратился Отел к Рехту, его лошадь описала круг, заржала, ударила землю.

Энкен протянул Отелу бурдюк. Разведчик сделал долгий глоток, затем вытер рот.

— Докладывай, — приказал Рехт.

— В тумане холодно и становилось ещё холоднее по мере нашего продвижения, — сказал Отел. — Видимость плохая, но свет всё-таки туда проникает. Сложно было сохранять чувство направления.

— Мне тоже, — согласился с ним Флен, кивнув. Отел передал ему бурдюк, и тот стал пить.

— Мы проехали пол-лиги и ничего не увидели, — продолжил Отел. — Похоже, это просто необычная буря. Если войска Шадовар внутри, они находятся дальше, чем мы смогли продвинуться.

Келгар посмотрел мимо разведчиков, в бурю.

— Шадовар там.

— Это говорят тебе твои заклинания? — спросил Рехт.

Келгар ударил кулаком по нагруднику, напротив сердца.

— Это говорит мне оно. Там ждёт битва, генерал.

Рехт принял решение и заговорил со своими командирами.

— Постройте людей цепью, со всех сторон — команды по три разведчика. Менник, используй жезл темновиденья на каждом разведчике и всех старших командирах. Разведчики должны возвращаться с докладом через каждые полчаса.

Энкен взглянул на шторм и облизал губы. Тучи озарились вспышкой молнии.

— Мне это не нравится, Рехт. Там может быть что угодно.

— Тогда лучше приготовься ко всему, — с презрением сказал Келгар.

Энкен заставил свою лошадь подступить вплотную к нему.

— Закрой свою дырку, пока я не заткнул её сталью, жрец, — сказал он. — Месть за твоего мёртвого дружка и похищение Форрина не повод действовать неосмотрительно.

Последователи Талоса уставились на Энкена злыми взглядами, оскалились. Энкен ответил собственным яростным взглядом, положив ладонь на один из своих ножей. Другие командиры встали рядом с ним, глядя на жрецов.

— Успокойтесь, люди, — сказал Рехт. — Все. Нас ждёт работа.

Он обратился к Энкену:

— Думаешь, это неосмотрительо?

— Да, — подтвердил Энкен и наклонил голову. — Но особых вариантов я не вижу. Если мы отступим, буря погонит нас на саэрбцев, ради чего всё могло и затеваться. Даже если она остановит своё продвижение, буря отрезала нас от Ордулина и оставила без припасов. Двинуться на юг к Селгонту — не вариант. Уж лучше рискнуть и войти в шторм, чем сидеть и ничего не делать.

Он улыбнулся.

— Но это всё равно неосмотрительно.

Рехт хмыкнул.

— Согласен. Но иногда неосмотрительность — друг солдата. Для этого мы и держим Норсима с его везением.

Норсим улыбнулся. Рехт продолжал:

— Пускай люди не теряют бдительности. Посмотрим, что мы увидим.

— Да, — согласился Энкен. Он сплюнул под копыта лошади Келгара. — Может, эти жаждущие драки дураки и возглавят наступление, а?

— Мы возглавляем вас с самого прибытия, — ответил Келгар.

Люди засмеялись и отправились по своим подразделениям.

— Останься, — сказал Рехт Меннику, и когда они остались на гребне вдвоём, он спросил:

— Что ты узнал?

Маг покачал головой.

— Ничего. Тот, кто забрал генерала, хорошо защищён от магической слежки.

Он кивнул на бурю, и сразу же снова загрохотал гром.

— И прорицания ничего не говорят об этом шторме. Это пустота, командир.

— Ордулин и главная правительница?

— Я не смог установить связь со столицей. Может быть, буря блокирует магию.

Позади них протрубили рога, закричали люди, армия начала строиться.

Рехт окинул взглядом чёрную стену перед собой и искажённый мир под её покровом. Он и его войско оказались отрезаны, не обладали сведениями о противнике, линии снабжения были перекрыты бурей, и никаких инструкций от их предположительных лидеров в Ордулине получить было нельзя. Ему не нравились лежащие перед ним возможности, но выбрать что-то было необходимо.

— Приготовься, — сказал он Меннику. — Мы идём внутрь. Если внутри этой грозы Шадовар, мы вступим в бой. Если это просто уловка или результат вышедшей из-под контроля магии, мы пробьёмся через бурю, вернёмся в Ордулин и перегруппируемся.

Когда маг ушёл, Рехт прошептал молитву Темпусу, прося у владыки битв укрепить его людей.

* * *

Кейл поднял взгляд в тёмное небо. Над линией деревьев он увидел тысячу устремившихся на луг точек красного света. На таком расстоянии они казались стайкой светлячков, бурлящим созвездием красных звёзд. Но Кейл узнал в этих точках глаза.

— Тени, — сказал он.

Ривен кивнул, с отсутствующим видом повёл саблями.

— Её здесь нет? Варры?

Кейл покачал головой.

Воздух холодел по мере приближения нежити. Ветер прижал плащ Кейла к телу.

— Этот шторм и тени. Как в Чаше.

Ривен кивнул.

— Кессон Рел проник на Фаэрун. Его теневые великаны должны быть где-то рядом.

Кейл попытался сосчитать несущиеся к ним тени, но быстро сдался. Их были тысячи. Кейл помнил яму под башней в Тенистой Чаше, чёрную дыру, отрыгивавшую в мир новорождённые тени.

— Он открыл врата, — сказал Кейл. — Или разлом.

Эревис уже видел нечто подобное, давным-давно, когда участок Бездны проник в здание гильдии Ночных ножей.

— Слишком много, — сказал Ривен, пока немёртвые существа летели к ним. Сотни теней опустились на лес, по-прежнему направляясь к лугу, и мягкий свет их глаз окутал стволы и ветви красным. Ривен покачался на цыпочках, медленно вращая свои сабли.

— Слишком много, Кейл.

Кейл попытался вообразить, причиной скольких смертей могут стать тысячи теней, но число было слишком большим. Он подумал о саэрбцах. О Селгонте. Его плечи поникли под грузом собственной роли в происходящем.

— Это из-за нас.

Ривен остановил свои сабли.

— Нет. Это из-за Кессона Рела.

Кейл хотел бы с ним согласиться, но не мог.

— Мы освободили его, когда убили Фёрлинастиса, позволив тем самым этому произойти. Кессон Рел обыграл нас, и теперь он пришёл на Фаэрун.

— Мы не знали.

— Мы не подумали. Мы просто действовали.

Тени были уже близко, их вой стал громче.

Ривен посмотрел на Кейла.

— Мы не сможем исправить это здесь. Их слишком много.

Кейл едва слышал его. Он думал о Варре, об ответе своего заклинания: «Она в безопасности, далеко от тебя».

Разве не так было с каждым, кто был ему дорог? Он подумал о Тазиенне и нападении демонов, во время которого та чуть не погибла, подумал о Магадоне и архиизверге, разорвавшем на части душу мага разума, подумал о Джаке, погибшем в когтях слаада, который так полностью за это и не ответил…

— Кейл.

Он подводил всех, и теперь стал причиной гибели целого королевства.

Кейл достал из плаща маску и надел её. С Клинка Пряжи сочился мрак; мрак сочился из самого Кейла. Он позволил божественной силе потечь сквозь себя. Он прорубит себе путь к Кессону Релу или погибнет.

— Мы не будем это исправлять, — сказал он. — Мы положим этому конец.

Крупные фигуры появились из морока на краю луга, десять долговязых великанов, каждый высотой в три человеческих роста, авангард армии теней. Тьма полосами вилась вокруг них, извивалась вокруг их серых тел. Их длинные белые волосы трепетали на ветру. Каждый носил кольчугу из тускло-серых колец и мечи длиной почти с самого Кейла. Их чёрные глаза оглядели луг в поисках жертвы. Взгляды упали на Ривена и Кейла. Великаны направились к ним.

— Мы уходим, — сказал Ривен. — Кейл, подумай.

— Нет, — ответил ему Кейл, его взгляд был устремлён к несущимся в их сторону теням, к ступившим на луг великанам. — Я прекращаю это.

Он почувствовал, как Ривен смотрит на него, вглубь него.

— Нет, — сказал Ривен.

Тьма вокруг Кейла взвихрилась.

— Нет?

Единственный глаз Ривена сощурился.

— Нет.

Четыре великана шагнули сквозь тень и возникли рядом с Кейлом и Ривеном, замахиваясь мечами.

Прежде чем Кейл успел выхватить Клинок Пряжи, он почувствовал тепло, сопровождавшее действие телепортационного кольца Ривена. Он попытался сопротивляться, потерпел неудачу, и Ривен перенёс их через Фаэрун.

* * *

Спустя три часа после того, как войско Рехта вошло в бурю, дождь превратился в ливень, ветер — в шторм. Разведчики перестали докладывать. Может быть, они потерялись. Войско маршировало вслепую, и люди нервничали. Рехт это чувствовал.

Наступил рассвет, но буря растянула полотно между землёй и небом. Те немногие лучи, что пронзали бурлящие тучи и завесу дождя, только подчёркивали ненормальность попавшей под бурю земли. Он ехал чуть позади своих людей, посередине ряда, пригнувшись к гриве, тесно обернув вокруг себя плащ. Его лошадь тонула в глубокой грязи. Воздух, казалось, толкал его. Он чувствовал, как убывают силы.

Ряды его войска растянулись на дистанцию выстрела из лука в обоих направлениях, но даже с заклинанием, которое наделяло его темновидением, он видел всего лишь десятка два или около того справа и слева от себя. Тени и дождь скрывали остальных.

— Сомкнуть ряды! — закричал он двум бегунам, которые держались неподалёку. — Передайте это командирам!

— Есть, — отозвались посыльные. Они отдали честь и побежали, один направо, другой налево, по пути выкрикивая приказ сомкнуть строй. Ветер, тьма и дождь скоро поглотили их голоса, и Рехт потерял их из виду.

— Как мы можем сражаться в этом? — спросил Рехт, ни к кому конкретно не обращаясь. — Даже воздух превратился во врага.

Строй понемногу сомкнулся, люди придвинулись ближе друг к другу. Рехт видел, может быть, десятков шесть. Все щурились от дождя и волшебного мрака. Многие достали мечи, хотя противника видно не было.

Холод пробрался в кости Рехта. Рядом с ним ехали Менник, Келгар и ещё несколько посыльных. Рехт посмотрел на их окутанные мраком лица, увидел синие губы, бледную кожу и неуверенные взгляды.

Молния окрасила туман зелёным. Грохнул гром, лошади заржали и встали на дыбы. Люди стали ругаться. С усилием он заставил своего скакуна стать прямо.

— Спокойно! — крикнул он. — Спокойно.

Тьма и дождь мешали его чувствам. Он часто замечал движение на периферии зрения, зловещие признаки людей или чудовищ, но двигаясь вперёд, они никого не встречали. Его люди тоже видели призраков — или становились призраками.

— Шадовар не смогут заставить нас отступить с помощью дождя и темноты! — закричал Келгар, хотя тени выхолостили его слова. Несколько согласных криков ответили жрецу, но большинство солдат продолжали шагать вперёд в унылом молчании.

— Это необъяснимо, — сказал Менник, хотя Рехт едва расслышал его голос. Менник указал рукой. — Посмотри на деревья.

Из темноты возникли древесные стволы. Голые, тонкие, их ветви торчали из стволов под болезненными, изогнутыми углами. Сухие ветви шуршали на ветру. Люди стали показывать на это пальцами, поднялся тревожный гомон.

Менник подвёл свою лошадь поближе к Рехту и заговорил так, чтобы слышал только он.

— Чувствуешь, командир? Воздух изменился. Ветер, кажется, крадёт силы, по мере того, как буря становится свирепей. Мне стало тяжело дышать. Чувствуешь?

Рехт кивнул.

— Чем дальше мы заходим, тем хуже становится.

Рехт посмотрел магу в глаза и увидел там беспокойство. Семя нервозности в животе у Рехта дало всходы.

— Мы сделали ошибку, — сказал он.

Буря была не волшебством Шадовар. Это было нечто абсолютно другое, нечто непринадлежащее Фаэруну, и он повёл своих людей в самое нутро.

— Стойте, — сказал он, но голос надломился. Он повернулся к посыльным, прочистил горло и усилием воли заставил голос звучать ровно. — Стойте! Всем встать! Разворачиваемся! Сейчас же!

— Командир… — начал Келгар.

Рехт сбросил капюшон и посмотрел на жреца.

— Ты видишь, что это такое, также ясно, как и я. Шадовар здесь нет, жрец. Это нечто иное, и нам нужно убираться из него. А сейчас — выполняй приказ!

Келгар посмотрел на него в ответ, кивнул.

— Да, командир.

— Не знаю, сможем ли мы выбраться, — сказал Менник.

На это Рехт ничего не ответил. Он тоже не знал.

Под дождём, в темноте приказ передавали медленно. Наконец, войско остановилось и перестроилось для того, чтобы выйти из бури. Затрубили рога, их звуки были странно приглушены.

— Двойная скорость! — сказал Рехт своим посыльным. — Передайте по рядам.

— Разведчики? — спросил Менник. Его лошадь моргала из-за капель дождя.

Они не получали известий от разведчиков часами. Те или потерялись, или… случилось нечто другое. Рехт покачал головой, отказавшись озвучить своё беспокойство.

— Им придётся нас догонять.

Менник кивнул и оглянулся во тьму.

В черноте раздавались приказы, люди готовились двигаться с двойной скоростью. Дождь притих, и раздалось несколько радостных возгласов. Тьма, однако, не отступала.

Отсутствие дождя показалось Рехту скорее зловещим, чем утешающим. У мокрой земли стелился чёрный туман, вился вокруг скрюченных мёртвых деревьев, вокруг копыт их упиравшихся и нервничающих лошадей. Только сейчас Рехт понял, что он уже несколько часов не видел ни одного дикого животного. Он взял себя в руки и заставил голос звучать ровно.

— Двойная скорость. Пошли!

Дующий в спину ветер усилился, унёс последние звуки его приказа и завыл странным воем. Холод усилился, как только войско снова двинулось в путь. У Рехта застучали зубы, волоски на его руках и затылке встали дыбом. Он почувствовал чей-то взгляд, оглянулся через плечо, но увидел только темноту. Инстинкты кричали ему бежать, твердили, что нечто беспощадное идёт следом во тьме. Такие же мысли он видел на лицах вокруг.

Они двигались слишком медленно.

— Двойная скорость! Двойная скорость, проклятие!

— Там! — крикнул кто-то, и слова едва не заглушил ветер. — Вон там!

По рядам прошли крики, донеслись сквозь черноту. Рехт повернулся в седле, чтобы увидеть тысячи красных угольков в темноте, многочисленных, будто звёзды.

Глаза.

Тьма пришла за ними.

Вой раздался снова, похожий на расстроенную флейту, и Рехт понял, что это не ветер. Это были чудовища, вопили им вслед, нагоняли.

— Повернуться и занять позиции! — закричал он, и возненавидел себя за дрожь в голосе. — Повернуться и занять позиции!

Во тьме раздались выкрики командиров, повторяющих его приказы. Снова затрубили рога, сливаясь с воем и превратившись в какофонию.

Войско приняло подобие строя, а ветер превратился в смерч и чудовища бросились к ним. Несколько человек побежали, бросили своих лошадей в смертельную скачку. Рехт проклял их за трусость.

Зазвенели доспехи, заругались солдаты, поднялось оружие. Затрещали сотни луков и арбалетов. Во тьму, к красным глазам полетела туча болтов и стрел, сдуваемая порывами ветра. Чудовища снова взвыли — залп, похоже, им не повредил — и продолжили приближаться. Перед ними расходился леденящий душу холод.

Рехт достал меч, приготовил щит. Усиленное магией зрение едва-едва позволяло ему разглядеть приближающихся существ. Отдалённо похожие телами на людей, состоящие из живой тени, они седлали ветер и стрелами неслись сквозь ночь. Красные глаза мерцали злобой.

— Тени! — закричал Келгар и ударил мечом по щиту.

Тьма сгустилась, когда воинство теней приблизилось. Некоторые твари бросились в землю и исчезли. Другие взлетели высоко в воздух и закружились над человеческой армией. Оставшиеся летели прямо на них. За первой волной следовали другие, так много, что затмевали собой бурю. Казалось, им нет конца, воздух был полон их холодом, криками и ненавистью.

Они ударили в армию Рехта, люди и лошади начали кричать. Келгар рядом с Рехтом издал боевой клич и поскакал в тень. Из вытянутой руки жреца ударила молния, когда он бросился в атаку на нежить. За ним последовали два других жреца Талоса, выкрикивая клич.

— Держите позиции, мать вашу! Держите!

Мрак не позволял провести крупномасштабную контратаку, и битва превратилась в серию отдельных схваток. Тени появлялись и исчезали в поле зрения Рехта, сливаясь с висящей в воздухе тьмой. Красные глаза проносились мимо него, сверкали вокруг, над ним, под ним. Он рубил и колол тех тварей, до которых мог дотянуться, слышал, как солдаты рядом делают то же самое. Его лошадь ржала, била копытами.

Он и ещё дюжина человек образовали круг, но это оказалось бесполезным. Бестелесные тени двигались сквозь землю как сквозь воздух. Какое бы построение не приняли он и его люди, на них нападали со всех сторон. В некоторых солдат вцепилась холодная рука паники.

Во тьме возникли сферы магического света, но продержались лишь несколько мгновений, прежде чем тьма поглотила их. Со всех сторон раздавались крики, глухие вопли, и всё это сливалось в чудовищную и красивую симфонию смерти.

Конь Рехта завопил и вздыбился, когда под ним из-под земли возникли тени. Рехт вылетел из седла, и он ударился о землю, звеня доспехами. Лошадь развернулась, чуть не затоптала его, и в панике бросилась прочь.

Рехт поднялся на колени, на ноги, он рубил и кричал. Рядом, вокруг него, сражались и умирали люди. Тени неподалёку устремили на него свои мёртвые, мерцающие взгляды, и он смог различить черты их лиц, издалека казавшихся чёрными дырами.

— Лорган?

Лицо его коллеги-командира было искажено яростью. Рехт увидел другие знакомые лица и понял, что произошло с Лорганом и его солдатами.

И что произойдёт с Рехтом и его людьми.

— Покойся с миром, старый друг, — сказал Рехт и бросился на Лоргана.

Лорган завопил, и его черты снова растворились в непроницаемой тьме. Другие тени метнулись к Рехту, проникли под его щит и доспехи, опутали его тело холодом, унесли часть его души. Он закричал и ударил по Лоргану. Его зачарованный клинок вонзился в теневую плоть Лоргана, в воздух хлынули струйки непроглядного мрака, но Лорган погрузил руку в его грудь и сердце Рехта едва не остановилось. Рехт отшанулся, задыхаясь, его зрение померкло.

Вдалеке он услышал молитвенный напев, жрецы Талоса взывали к силе своего бога, чтобы сражаться с нечистью. Рехт оглянулся кругом, увидел, как повсюду умирают люди и лошади. Он слышал их крики, вопли и стоны, но чувствовал себя отрезанным, одиноким в кармане темноты, образовавшемся вокруг его собственной тени.

Окружавшие звуки притихли, затем исчезли полностью. Он слышал лишь собственное тяжёлое дыхание, свои всхрипы, когда он опускал клинок, отдающееся в ушах сердцебиение. Он рубанул, отступил, сделал выпад, вывернулся, сделал ещё один. Тени появлялись из земли и проходили сквозь него, мелькали вокруг. Другие летели прямо на его клинок, проходили сквозь лезвие, тянулись в его грудь к лёгким и сердцу, крали его дыхание, его силу. Он покачнулся, пока ещё дыша, пока ещё сражаясь. Огляделся, пытаясь найти коня, любого коня. Ни одного не увидел. Под ноги подвернулся труп, и он упал на спину.

Тени роем налетели на него. Рехту стало так холодно, что он задохнулся, почувствовал, как замедляется сердце. В одной из нависших над ним теней он увидел лицо Лоргана, на другой — Энкена, оба были похожи на карикатуры тех людей, какими были при жизни.

Они потянулись к Рехту. Он почувствовал, что уплывает, парит в воздухе. Он потянулся к картам рядом с собой, подумал об отце, о картографе, у которого должен был учиться, о жизни, которую должен был прожить. Холод наполнил его, Рехт задохнулся. Он видел только красные глаза и тьму.

Он умер, думая о картах и сожалениях.

Он поднялся, думая о ненависти.

Глава третья

2 найтала, год Грозовых Штормов

Кейл и Ривен появились на Путевом камне около храма. В солнечном свете, непривычном после мрака бури, храм отбрасывал перед собой тень. Кейл и Ривен стояли в этой колонне темноты. С их плащей стекала дождевая вода.

Оба мужчины развернулись и посмотрели назад, в сторону Сембии, но Буря Теней была слишком далеко, чтобы её разглядеть. Кейл видел только скалистые склоны Путевого камня и безграничное серо-синее море. По небу плыли облака. Не было ни единого признака расползающейся над Сембией, над всем Фаэруном чёрной опухоли.

— Никогда больше так не делай, — сказал Кейл Ривену, не переставая глядеть вдаль.

Ривен тоже посмотрел на море.

— Я делаю то, что необходимо сделать, Кейл. Вбей себе это в голову. Я сделаю это в следующий раз, и в следующий за ним — тоже. У тебя не получится сдаться.

Прозвучавшая в словах Ривена правда ужалила его. Кейл повернулся к убийце.

— Я не собирался сдаваться.

Ривен ничего не ответил. Не было необходимости. Кейл вздохнул, отвёл взгляд. Он устал, но Ривен — нет, и Кейл не понимал, как убийце это удаётся.

— Как тебе удаётся продолжать сражаться, Ривен? Зачем? Не ради Сембии же.

— Нет. Не ради Сембии, — сделал пренебрежительный жест тот.

— Ради чего тогда?

Ривен покрутил священный символ, который носил на шее, гладкий чёрный диск.

— Ради этого. Маск хочет, чтобы Кессон Рел погиб, и божественная эссенция вернулась к нему. Это достаточная причина, чтобы сражаться. И тебе её тоже должно быть достаточно.

Кейл посмотрел на диск, перевёл взгляд на лицо Ривена.

— Но это не так.

— Тогда найди себе какую-то причину. Это ещё нескоро закончится.

Кейл покачал головой.

— Ты не понимаешь. Просто не в состоянии понять.

Ривен смотрел на него какое-то мгновение.

— Ты устал. Я это вижу.

Кейл посмотрел в одинокий глаз Ривена, благодарный даже за эту небольшую частичку понимания.

— Да. Устал.

Выражение лица Ривена ни на йоту не изменилось.

— Это тяжкое бремя.

— Да.

— Неси его. Только вместе мы сможем пройти через это. Ты же понимаешь, да? Найди способ смириться с этим.

Когда Кейл ничего не ответил, Ривен продолжил:

— Кейл, ты не убивал Джака. Не убивал. И не ты забрал у Магадона душу, не ты заставил мальчишку Ускевренов заключить союз с Шадовар. Ты несешь чужую ношу. Проклятье, неудивительно, что ты устал.

Кейл слышал его слова, признавал наличие в них смысла, но они не облегчали бремени его горя. В безопасности, далеко от тебя. Это сказал ему его бог.

— Пойдём, — сказал он и зашагал по подьёмному мосту в храм.

Из темноты храма в арке входа возник Магадон. Маг разума казался худым и иссохшим, как старая палка, был бледен, под глазами виднелись синие круги.

— Магз, — поприветствовал его Кейл, постаравшись глазом не моргнуть при виде его внешности.

Мимо мага разума вспышкой коричневой шерсти и виляющих хвостов пронеслись две собаки Ривена, устремившись к хозяину. Ривен опустился на колено, чтобы поприветствовать их, стал трепать собак по бокам.

Магадон подошёл к Кейлу, шатаясь, как пьяный. На свету он казался ещё бледнее.

— Ты в порядке, Магз? — спросил Эревис.

— Я хочу убраться с этого острова, Кейл, — ответил тот. — Сейчас.

Каждый раз, когда Магадон звал его «Кейл», а не «Эревис», Кейлу казалось, что его ударили в живот. Он переглянулся с Ривеном. Ривен указал на храм.

— Идите, — сказал Ривен собакам. Магадону он ответил:

— Ты паршиво выглядишь.

— Это потому, что мне паршиво.

— Тогда зачем покидать остров? — спросил Ривен. — Останься. Поправься.

Кейл увидел гнев в морщинах на переносице Магадона, но маг разума быстро подавил его.

— Это моё дело, — ответил Магадон.

— Вот как? — отозвался Ривен.

Кейл протянул руку, чтобы коснуться плеча Магадона. Маг разума отпрянул, но Кейл не отступал, схватив его за плечо.

— Послушай, Магз. Кессон Рел здесь, в Фаэруне. Он открыл разлом, сквозь который просачивается Чаша. Она расползается по Сембии.

В глазах Магадона искра коснулась фитиля, и в них зажёгся огонёк. Кейл посчитал, что это надежда, и был рад видеть её.

— Где? Мы должны убить его, Кейл. Я могу воспользоваться Источником, чтобы…

Он остановился, широко раскрыв свои белые глаза, похоже, осознав, что сказал слишком много. Он сделал шаг назад, взгляд забегал, как будто в поисках путей отступления.

— Источником? — в один голос произнесли Кейл с Ривеном.

Магадон облизал губы, выпрямился.

— О чём ты толкуешь, Магз? — мягко спросил Кейл.

Ривен мягким не был.

— Мы чуть не умерли, вытаскивая тебя из Источника. В Девять Адов тебя, если ещё хоть раз им воспользуешься. В Девять Адов тебя, если уйдешь с этого острова. Ты не в себе. Ты будешь ждать, пока…

Лицо Магадона исказилось от ярости. Он издал рёв и бросился на Ривена, вытянув руки, чтобы схватить убийцу за горло.

Ривен быстро и резко ударил Магадона ногой в живот, и маг разума упал, задыхаясь и кашляя.

— Проклятье, — сказал Кейл им обоим.

Из тени в проходе возникли Наян и Вирхас.

— Всё в порядке, — сказал им Кейл и махнул, показывая, что они могут возвращаться. — Иди, Наян. Здесь всё в порядке.

Теневой ходок посмотрел на Магадона, на Кейла, потом на Ривена. Он кивнул, поклонился и снова слился с тьмой.

Магадон восстановил дыхание и поднялся на колени. Он зло посмотрел на Ривена, и голову его охватило оранжевое сияние, гнев, сочившийся из его черепа.

В мгновение ока Ривен приставил клинок к его горлу.

— Почувствую зуд в голове, Магз, и в тот же миг перережу тебе горло. Я не шучу.

Бледное лицо Магадона покраснело. Он в ярости смотрел на убийцу. Оранжевое сияние померкло.

— Ты как наркоман, Магз, — сказал Ривен. Он опустил свою саблю, но не вложил её в ножны. — А я много знаю о наркоманах. И ты пострадал. Пока ты не поправишься, нам от тебя не будет никакой пользы.

Магадон закашлялся, начал подниматься. Кейл попытался помочь ему, но Магадон раздражённо стряхнул его руку.

— Я хуже наркомана, — сказал, поднимаясь, маг разума. Он не сдержал смешок, и от этого звука Кейлу стало неуютно. — Намного хуже. И я никогда не поправлюсь.

Он пошатнулся, и Кейл обхватил его рукой, помогая выпрямиться. Его тени опутали мага разума, поддерживая его прямо.

— Мы убьём Кессона Рела, — сказал Кейл, пытаясь не обращать внимания на то, каким лёгким казался Магадон. — Заберём то, что он украл, отдадим твоему отцу, сделаем тебя целым. Мы сделаем это, Магз.

Магадон в отчаянном жесте схватил Кейла за плащ. Когда он заговорил, его голос звучал надтреснуто, но был больше похож на голос прежнего Магадона.

— Я должен стать прежним, Кейл. Я так быстро падаю… Ты не понимаешь…

Ривен заговорил, но Кейл взглядом оборвал его. Магадону Кейл сказал:

— Мы займёмся этим, Магз. Но Ривен прав. Это не твой бой, не в таком виде. Ты станешь для нас обузой, а не поддержкой. Сам знаешь. Если ты нам понадобишься, мы придём за тобой.

Магадон отстранился и посмотрел Кейлу в лицо.

— А если вы понадобитесь мне?

— Я не понимаю, — покачал головой Кейл.

— Я имею в виду, что если вы не справитесь, если не сможете вернуть украденное Кессоном Релом, я хочу, чтобы вы меня убили. Мне нужно, чтобы вы меня убили. Я не могу сделать это сам, но больше этого не вытерплю. Любой из вас. Проклятье, да Наяна попросите. Он следил за мной и сам об этом думал.

Магадон провёл рукой по голове, по своим рогам.

— Мои мысли, Кейл. Я сам не знаю, что могу сделать. Это больше не может продолжаться.

Кейлу потребовалось несколько мгновений, чтобы ответить.

— До этого не дойдёт, Магз.

— Если дойдёт.

— Магз…

— Если дойдёт! — сказал маг разума, и в его глазах заблестели слёзы. Он посмотрел на Ривена, на его клинок. — Вы оба убийцы. Я это знаю. Вы это знаете. Скажите мне, что сделаете то, что нужно будет сделать.

Кейл просто смотрел на друга, его горло сжалось, его рот не мог вымолвить ни звука.

Ривен вложил саблю в ножны и посмотрел Магадону в глаза.

— Я всегда делаю то, что нужно, Магз.

Магадон посмотрел на Ривена в ответ, его грудь часто вздымалась. Он один раз кивнул, развернулся и пошёл обратно в храм.

— Пойдём, Наян, — сказал он теням, когда проходил под аркой.

— Что дальше? — спросил Ривен, когда он ушёл.

Кейл смотрел Магадону вслед, лихорадочно размышляя.

— Что?

— Что дальше, Кейл?

— С Магзом?

— Нет, с Кессоном Релом. С Бурей Теней. Проклятье, и с Магзом тоже. Это всё взаимосвязано.

Кейл покачал головой, всё ещё расстроенный.

— Я не знаю.

— Ты не знаешь?

Кейл повернулся к убийце.

— Так и есть. Я не знаю. Мне нужно время.

— Сомневаюсь, что у нас его много, — ответил Ривен, разглядывая арку, в которой исчез Магадон.

Кейл кивнул, и убрал руку из тени, подставив её под солнечные лучи. Рука растворилась. Он посмотрел на обрубок.

— Нет. Не много.

* * *

Тамлин сидел в ореховом кресле-качалке своего отца, в отцовском кабинете, среди отцовских книг, которые сам он никогда не читал. Всю жизнь он провёл в тени отца, в тени вещей, принадлежавших отцу.

Теперь с этим было покончено.

Селун зашла, и мрак ничего не освещало. Сквозь открытые окна сочился холодный воздух и рассеянный свет звёзд. Он сидел один, размышляя, скрип ореха по полу казался зловещим эхом криков Виса. Тамлин улыбнулся.

Вис лгал Тамлину, лгал Шар. Он заслужил смерть на её алтаре. Тамлин с безупречной ясностью вспомнил холодное и твёрдое ощущение от рукояти кинжала в руке, теплое, липкое чувство от крови Виса на ладонях. Вспомнил он и золотистые глаза принца Ривалена, мерцающие одобрением, какого Тамлин никогда не видел в глазах отца или господина Кейла, одобрения, в котором он больше не нуждался.

Он принадлежал только себе, и всё, что для этого требовалось — отдать себя Шар.

Сжимая в руках маленький, холодный и чёрный диск, который принц Ривален дал ему, чтобы помогать в медитации, шёпотом он рассказал Шар то, что стало Его Личным Секретом, истину, известную только ему и Шар.

— Я никогда не испытывал такого страха, и никогда не чувствовал себя таким могущественным, как тогда, когда приносил в жертву Виса.

Тучи погасили даже самый слабый свет звёзд, и комнату окутала глубокая, как чернила, темнота, сомкнулась вокруг него, прижалась к коже. От холода у него встали дыбом волоски на затылке и руках, Тамлин покрылся гусиной кожей. Его грудь тяжело вздымалась. Он чувствовал ласку своей новой повелительницы, холодную и жёсткую, как кинжал, которым он убил Виса.

— Спасибо, госпожа, — сказал он, чернота спала и звёздный свет снова начал осторожно сочиться сквозь окна кабинета.

Обращение Тамлина к госпоже потерь породило не только новую веру, но и амбиции. Он хотел быть чем-то большим, чем просто слугой Шар, чем просто принадлежать себе. Он хотел сравняться, а потом и превзойти господина Кейла, превратив себя в шейда. А ещё он хотел превзойти своего отца, возглавив не только богатую семью, и не только богатый город, но и целое королевство.

Он кивнул в темноте, продолжая покачиваться в кресле. Он не был сыном своего отца. Если кто и дал ему рождение, так это принц Ривален и Шар.

— Любовь это ложь, — сказал он, цитируя одну из Тринадцати Истин, которым научил его Ривален. — Живёт лишь ненависть.

В зале снаружи раздались шаги. Кто-то показался в дверном проёме. Даже в темноте Тамлин узнал ровную осанку и строгие движения Ирвила, управляющего Ускевренов.

— Милорд? — позвал Ирвил. — Вы в кабинете?

Тамлин перестал качаться.

— Да. Что такое, Ирвил?

— Вы сейчас разговаривали, милорд?

— Сам с собой. Что случилось, Ирвил?

Ирвил вгляделся в темноту, пытаясь определить местонахождение Тамлина.

— Новости из Дэрлуна, милорд. Послание от главного бергуна Тиммира о вашей матери.

Тамлин практически ничего не почувствовал при упоминании матери. Она бы не смогла понять того, что он совершил, как и того, почему он это сделал. Может быть, она даже отреклась бы от него из-за этого. Неважно. Теперь он служил другой госпоже.

— Каково его содержание? — спросил Тамлин. У Ирвила было разрешение открывать и читать все документы, присланные Тамлину как официальному лицу.

Ирвил прочистил горло, переступил с ноги на ногу.

— Главный бергун Тиммир сделал вашу мать, брата и сестру своими личными гостями. Он просит вас позволения предоставить им убежище, пока события в остальной Сембии не разрешатся. Он обещает оказать им всё возможное гостеприимство.

Тамлин понял, какое послание крылось за этим сообщением. Дэрлун объявлял о своём нейтралитете в грядущей гражданской войне. Несомненно, Кормир пообещал им свою помощь в случае, если война явится к стенам города. У Кормира давно были притязания на Дэрлун, и Дэрлун, находившийся на границе между Кормиром и Сембией, во многих отношениях был скорее кормирским, чем сембийским. Поэтому главный бергун, услышав о победе Селгонта, поспешил сообщить Тамлину, что его семья станет заложниками, чтобы убедиться, что Дэрлун не вовлекут в конфликт и он сможет сохранить свой союз с Кормиром. Пока Тамлина это устраивало. У него хватало других забот. Дэрлун мог подождать.

— Подтверди, что мы получили и поняли послание. Поблагодари главного бергуна за его доброту и дай ему знать, что я в долгу не останусь. Поставь и официальную, и мою личную печать.

— Да, милорд.

Ирвил помешкал.

— Что такое, Ирвил?

— Милорд скоро отправится отдыхать? Час уже поздний.

Тамлин откинулся на спинку кресла.

— Не думаю. Я наслаждаюсь темнотой.

Ирвил прочистил горло.

— Как пожелаете, милорд. Могу я в таком случае отправиться спать?

— Да, но прежде отправь за лордом Риваленом и сообщи стражникам на воротах, что ему разрешено пройти. Мне необходим его совет. Он будет бодрствовать.

Тамлин знал, что эссенция тени в теле Ривалена избавила его от потребности во сне.

— Да, милорд. Ещё что-нибудь?

Тамлин обвёл взглядом кабинет, полный вещей отца. Настало время сделать Штормовой Предел своим, а за ним — Селгонт и всю Сембию.

— Я хочу, чтобы завтра кабинет освободили от вещей моего отца. Новая обстановка, Ирвил, для новых начинаний.

Какое-то время Ирвил молчал, и темнота скрывала его лицо. Тамлин хотел бы быть шейдом, чтобы его глаза видели во тьме так же хорошо, как при свете дня. Он чувствовал себя так, как будто эта человеческая особенность предаёт его.

— Очень хорошо, милорд, — сказал Ирвил напряжённым тоном. — Доброй вам ночи.

— И тебе, — отозвался Тамлин.

Ирвил оставил его наедине с ночью, наедине с богиней. Одиночество и темнота были приятны Тамлину, но он не мог стряхнуть с себя холод.

* * *

Ривален сидел один во мраке своих покоев, и его настроение было чёрным, как безлунное небо. На столе перед ним лежали осколки его священного символа.

Требования его веры объявили войну нуждам его народа. Жрец воевал с принцем. Ему нужно было разрешить ситуацию, удовлетворить обоих.

Тени кипели на его коже.

Веками Ривален поддерживал хрупкий союз между верой и светскими обязанностями, одно отделял от другого ход времени. Ривален знал, что в конце концов мир склонится перед Шар и вернётся во тьму и холод, но верил, что у него есть ещё множество веков, что он успеет достичь своих целей и целей своего народа прежде, чем Шар захватит Мультивселенную. Забвение всегда, казалось, ждало в далёком будущем.

Но происходящее лишило его этих иллюзий. Буря Теней бушевала прямо сейчас, поглощая королевство, которое нужно было анклаву шейдов, чтобы обеспечить своё процветание и возродить славу Нетерила.

Он должен был выбрать между своей верой и своим народом.

— Разве не так? — сказал он. В руке он сжимал сембийский ворон. Серебро потемнело.

— Орёл или решка, — произнёс Ривален, вращая монету между пальцами. На одной стороне был профиль покойного правителя, на другой — сембийский герб.

Надежда была его прегрешением, понял Ривален. Он надеялся возродить Нетерильскую империю и вернуть славу своему народу — и Фаэруну. Он надеялся — позже, намного позже — призвать Бурю Теней, которая провозгласит начало конца света. События доказали, что он был глупцом. Госпожа потерь отвергала надежду и ожидала того же от своего ночного провидца. Ривален усвоил этот урок, но мудрость пришла к нему слишком поздно, и её запоздалое прибытие никак не успокоило его горечь и гнев.

Шар выбрала своими инструментами других. Жрица, которую, как Ривален считал, он использовал и выбросил, предала его, украв «Листья одной ночи». И безумный еретик, некогда — жрец Маска, а теперь — слуга Шар, призвал Бурю Теней и затаился в её тёмном сердце, пока буря поглощала королевство, которое Ривален надеялся заполучить для своего народа.

Ради своей богини Ривален убил собственную мать, но богиня утаила, что Бурю Теней призовёт не он; Ривален и его надежды стали жертвами этой бури.

И он чувствовал ещё более глубокие секреты, трупы, спрятанные в зловонной почве мрака Шар. Они всплывут, когда богиня посчитает нужным, и ни мгновением раньше.

Он пытался принять такое положение дел, но не смог. Тени вокруг него кружились, заполняя комнату, просачивались сквозь щели ставен наружу, в ночь.

— Я не приму этого, — сказал он, вращая монету всё быстрее.

Тихий гул раздался в его ушах, набрал громкость, стал чётче. Послание. Он чуть не отклонил его, но передумал.

В голове Ривален услышал голос отца, его всевышества.

Могущественные фигуры Фаэруна не станут долго оставаться в стороне, пока Буря Теней поглощает Сембию. Прекрати её, Ривален.

Властный голос отца высыпал соль на рану и без того уязвлённой городости Ривалена, но он не позволил прозвучать раздражению в своём ответе.

Я сделаю что смогу, отец.

Прорицания Хадруна выявили возможность, что за Бурей стоят последователи Шар. Возможно, ты не слишком подходишь для выполнения этой задачи?

Упоминание главного советника его всевышества, соперника Ривалена, больно уязвило принца.

Понимание Хадруна, как всегда, ограничено. Последователь Шар, который стоит за Бурей — еретик. Я займусь им и Бурей. А тем временем, пожалуйста, напомни Хадруну и себе, что я поднял со дна Саккорс, разбил силы Сэрлуна и вручил тебе Селгонт. Скоро я добавлю к нему и остальную Сембию.

Добавлять будет нечего, если Буря Теней не прекратится. Закончи её, Ривален. Быстро. Остальные дела в Сердцеземье идут хорошо. Это помеха.

Остальные дела?

Связь оборвалась. Видимо у его отца тоже были свои секреты.

Ривален проглотил своё раздражение и решил считать послание отца знаком. Кессон Рел был еретиком. И Ривален не позволит векам подготовки обернуться тем, что еретик станет служить госпоже и разрушит королевство, которое Ривален собирался создать. Госпожа хотела Бурю Теней. Она получила её. Но Ривалену нужно было время — и Сембия. Он найдёт способ получить их обоих.

Он положил серебряный ворон на стол и заставил его вращаться. Слабое волшебное слово заставило монету не падать и не останавливаться. Ривален следил за тем, как решка сменяется орлом, потом снова решкой.

— Я выбираю оба, — сказал он. — Город и веру.

Он сможет сдержать Бурю Теней и забрать то, что осталось от Сембии. И если это сделает его еретиком, пускай будет так. Госпожа знала его природу, когда избрала Ривалена своим ночным провидцем.

Он поднял ладонь над осколками священного символа и произнёс слова исправляющих чар. Усики тени закружились над диском, собрали его вместе, сделали его целым.

— Если Кессон Рел — твой истинный слуга, пускай он станет победителем. Если нет — позволь победить мне.

На улице тьма закрыла звёзды. Ривален кивнул.

— Спасибо, госпожа.

Зачарованный ворон продолжал вращаться: орёл-решка, орёл-решка…

* * *

Абеляр и Джиирис стояли под дождём и наблюдали, как чернила далёкой бури закрывают звёзды, а молнии озаряют мир ядовито-зелёным светом. Абеляр подозревал здесь руку Элирил, руку Шар, и чувствовал в душе зов, тот самый зов, который в юности позвал его прочь от привелигированной жизни и заставил служить другим. Он подумал о сыне и воспротивился зову.

— Это силы тьмы, — сказала Джиирис, положив ладонь на розу Латандера, которую носила на шее.

— Да, — согласился Абеляр. У него не было священного символа, за который он мог бы взяться, так что вместо этого он взял Джиирис за руку и обнаружил, что это утешает не хуже.

Девушка улыбнулась Абеляру, но улыбка угасла, когда её взгляд упал на пустую цепочку у него на шее, где когда-то висел священный символ. Она отвела взгляд, как будто чтобы не смущать его, разглядывая шрам.

— Всегда можно раскаяться, — сказала она тихо, не глядя ему в лицо.

— Мне не в чем каяться, — ответил Абеляр, удивившись резкости своего голоса.

Она посмотрела на него. Абеляр увидел беспокойство на лице девушки.

— Ты переживаешь за меня, — сказал он. — Не стоит.

— Не стоит? — во взгляде Джиирис мелькнуло недоверие.

— Нет. Теперь я свободен, Джиирис.

— Мне не кажется, что ты был чем-то скован.

— И мне так раньше не казалось.

Увидев её растерянность, Абеляр улыбнулся и повёл девушку обратно в палатку.

— Пойдём. Ты промокнешь.

Когда они нырнули в палатку, он бросил взгляд на Элдена — убедиться, что сын ещё спит, и тот спал — затем привлёк Джиирис к себе. Она не спротивлялась, и он погладил девушку по щеке тыльной стороной ладони.

— Я уже давно люблю тебя.

Она покраснела, но взгляд не отвела.

— А я тебя. Но…

— Но?

Она посмотрела в сторону, и он заметил, как у неё под кожей перекатываются мышцы челюсти, пока Джиирис пережёвывала то, что собиралась сказать.

— Но мы не можем сделать это сейчас. Я не могу. Ты… страдаешь. Ты едва не потерял отца, сына, отвернулся от веры, которая поддерживала тебя…

При упоминании веры в нём разгорелся гнев и наружу вырвались слова, как поток по устью его ярости.

— Церковь Латандера заполнили еретики, которые бездействуют, пока происходит всё это. И он по-прежнему дарует им заклинания. Ты знала об этом? Почему он так поступает?

Джиирис покачала головой, в её глазах проступили слёзы.

— У него свои цели.

Элден зашевелился, застонал во сне, и Абеляр понизил голос. Он не хотел разбудить Элдена и не хотел причинять боль Джиирис.

— Свои цели? Как часто мы должны предполагать, что события будут развиваться в соответствии с его целями? Почему мы должны быть его марионетками? Сколько должен я вынести на службе владыке утра? С какого момента служба превращается в рабство? С какого момента я должен сказать «довольно»?

Она моргнула от этих слов, положила руку ему на грудь, как будто чтобы не дать Абеляру продолжить.

— Когда дело доходит до моего сына, Джиирис. В этот момент. Когда моя жена умерла при родах, я благодарил Латандера за жизнь, которую он дал мне даже в смерти. Когда моего отца схватили, я сражался во имя Латандера с его тюремщиками. Когда на Сембию опустилась тьма и жрец, который обучал меня путям веры, не сделал ничего, чтобы сдержать её натиск, я благодарил Латандера за возможность стать лучом света во мраке. Но когда моего сына похитили и мучили…

Абеляр посмотрел в лицо девушке, на розу на её груди.

— Это уже слишком. Если таковы его цели, пускай они горят синим пламенем.

Джиирис побелела, но не сдалась и продолжила защищать свою веру, веру, которая когда-то была и его.

— Ты говоришь, как еретики, которых ты когда-то часто проклинал. Как часто я слышала, что ты поносишь их за ожидание, что владыка утра сделает их работу за них? Он не является нам таким образом, Абеляр.

Возможно, она думала, что нанесла ему сокрушительный удар, но он не почувствовал даже скользящего тычка. Он взял её за руку.

— Разве я ждал, Джиирис? Разве я бездействовал? Я сражался со злом всю свою жизнь и в награду получал лишь одно несчастье за другим. Несмотря на это, я был непоколебим, но…

Он перевёл взгляд на спящего Элдена.

— …он зашёл слишком далеко. А я устал от того, что меня испытывают.

— Вера — это не испытание…

— Ничем другим она быть не может!

Он обнаружил, что легонько трясёт девушку, и удивлённо отпустил её. Элден зашевелился, перевернулся на другой бок, но не проснулся. Абеляр заговорил громким шёпотом.

— Чем она не может быть, так это дырой, в которую я выливаю всё, и из которой не получаю ничего. Это не вера, Джиирис. Я отрекаюсь от неё. Я открекаюсь от него.

Она взглянула на него так, будто её с силой ударили. Произнёсенные вслух слова словно пересекли какую-то невидимую черту, провели разлом между его прошлым и его настоящим, разлом, который он уже никогда не сможет пересечь. Абеляр надеялся, что эта пропасть не встанет между ним и Джиирис.

— Послушай меня, — мягко сказал он. — Впервые за долгое время я всё вижу ясно. Даже там, где Латандер отсутствует, всё ещё остаётся свет. Кто спас моего отца и сына, Джиирис?

Она молча смотрела на него, и Абеляр ответил на собственный вопрос.

— Слуги Маска. В них есть свет.

Джиирис покачала головой.

— Нет, Абеляр. Спасение Элдена было добрым делом, прекрасным делом. Но я видела этих людей здесь, в этой палатке. Они не добрые. Не такие, как ты.

— Ты слишком сурово их судишь. Мы — то, что мы делаем, Джиирис.

— Нет. Мы те, кто мы есть, и иногда это воплощается в том, что мы делаем. А иногда нет. Послушай, Абеляр. Прежде чем Элден уснул, он сказал мне, что один плохой человек спас его от других плохих людей. Слышишь? Устами младенца глаголет истина.

Элден перевернулся под своими мехами и открыл глаза. Его сонный взгляд сфокусировался на Абеляре.

— Папа?

Абеляр сказал Джиирис:

— Мы ещё поговорим об этом позже. А сейчас собери командиров отряда и моего отца. Мы должны позаботиться о безопасности беженцев. Здесь слишком мало людей, чтобы встретить армию Форрина и шторм, который Шар обрушила на Сембию. Скажи им готовиться.

Глаза Джиирис широко распахнулись.

— Но я думала…

Он взял её за плечи.

— Я отвернулся от Латандера, но не от людей Саэрба, не от тебя. Я остался тем человеком, каким был два дня назад.

Она посмотрела в его глаза и кивнула.

— Папа?

Абеляр подошёл к сыну, сел рядом с ним. Элден протянул к нему маленькую ручку. Абеляр сжал её своими.

— Я здесь, — сказал он. — И больше никуда не уйду.

Элден разглядывал его лицо.

— Ты длугой, папа.

Абеляр кивнул, почувствовал, как сжимается горло. Действительно, устами младенца глаголет истина.

* * *

Ривален смотрел, как вращается монета, и думал. Ему нужно было убить Кессона Рела, но он не знал, как это сделать.

Ривален знал кое-что из истории Кессона. Тот был слугой Маска, переметнувшимся к Шар. Став одним из самых могущественных последователей Шар, владея осколком божественной силы, он сошел с ума и обратился к ереси. В конце концов госпожа потерь изгнала его в изолированный карман на плане Тени, в Сумеречную Чашу. Там его покинули и забыли.

До настоящего момента. Теперь он сбежал из своего изгнания и принёс Чашу с собой, угрожая сложным планам, которые десятилетиями строил Ривален.

— Почему сейчас, госпожа? — спросил тьму Ривален. — Почему здесь?

Ривален начал разглядывать свой восстановленный священный символ, заметил на поверхности оставшийся на нём след трещины. Разделявшая символ линия напомнила ему о разделении его веры. Шар терпела ересь, поощряла еретиков. Почему? Ответ был скрыт в тёмных складках тайн госпожи.

Он положил символ во внутренний карман и решил, что ему незачем это знать. Но Ривалену нужна была информация о Кессоне Реле.

Он активировал магию своего кольца с аметистом и подумал о брате. Он почувствовал, как открывается связь.

Ривален? спросил Бреннус.

Мне нужно, чтобы ты узнал всё, что сможешь, о Кессоне Реле. Всё, что вообще можно о нём узнать. Он должен умереть, Бреннус.

Долгая пауза, затем: Очень хорошо. Я уже знаю, что он — квази-божество. Ты знал об этом, Ривален?

Да.

Ривален не ведал, как и зачем Шар наделила Кессона Рела божественной эссенцией, но сам факт был ему известен. Продолжай попытки найти Эревиса Кейла. Кессон Рел служил Маску, прежде чем обратиться к Шар. Мне не кажется это совпадением. Здесь есть узел. Мы должны его распутать.

Согласен.

Что ты узнал о женщине Кейла?

Ещё одна долгая пауза.

О ней — ничего. Она пропала, но не мертва. Я не могу в этом разобраться.

Ривален почувствовал через связь, что брат скрывает что-то.

Есть что-то ещё, Бреннус?

Нет.

Ривален знал, что Бреннус лжёт, но не стал давить. У Бреннуса тоже были свои секреты.

Сообщи мне, когда что-то узнаешь. Скоро нам придётся столкнуться с Кессоном Релом. От твоего успеха многое зависит.

Я знаю.

Связь оборвалась, и стук в дверь вернул Ривалена к окружающей действительности.

— Говорите, — крикнул он.

— Хулорн просит о вашем присутствии в своём семейном особняке, принц.

Ривален знал, что сейчас два часа после полуночи. Похоже, сон не привлекал хулорна. И Ривален понимал, почему. После того, как он убил свою мать во имя Шар, Ривален боялся своих снов и на протяжении многих месяцев спал урывками. Тамлин убил бывшего друга. Какое-то время его сон будет беспокойным.

— Сообщите хулорну, что я скоро его навещу.

* * *

Привратник объявил о приходе принца Ривалена, и Тамлин встал, когда тёмная фигура принца заполнила дверной проём в кабинете. Тело Ривалена сливалось с темнотой, и его границы было невозможно различить в сумраке. На чернильно-тёмном лице мерцали золотые глаза — две путеводные звезды новой жизни Тамлина.

— Принц. Спасибо, что пришли.

— Разумеется, хулорн. Сон вас избегает?

Тамлин покачал головой. Он знал, что Ривален легко различит его жест.

— Нисколько. Я… полон энергии. И я наслаждаюсь темнотой.

Тени вокруг Ривалена медленно кружились. Тьма перенесла его в комнату.

— Вот как.

Принц-шадовар обвёл взглядом отделаный деревом кабинет, книги и свитки, заполнявшие полки. Тамлин предложил бы ему чашу вина, но он знал, что Ривален не согласится.

— Впечатляющая коллекция, — сказал принц.

— Моего отца. Присаживайтесь, пожалуйста.

Ривален сел за небольшой столик, на котором стояла шахматная доска, со стороны чёрных. Тамлин занял место напротив. Он много раз сидел за этим столом напротив отца, обычно чтобы получить наставление после той или иной промашки. С Риваленом он чувствовал себя намного легче, чем с отцом.

— Играете, принц? — спросил Тамлин.

— Играл. Давным-давно. Бросил, после того как погибла моя мать.

Он поднял чёрного короля, и окружавшие его тени поглотили фигуру.

— Мои соболезнования, — сказал Тамлин.

— Благодарю. Мой интерес к шахматам угас, когда я понял, что это прозрачное состязание, в котором игрок видит силы противника и их ходы. Жизнь редко бывает столь ясной.

— Действительно, — кивнул Тамлин. — Что касается меня, то я никогда не был умелым игроком. А мой отец и господин Кейл часто играли друг с другом.

— Господин Кейл, — тихо потворил Ривален, и его тени почернели.

— Я собираюсь избавиться от этого завтра, — сказал Тамлин. — От всего этого. Книг, мебели. Всего.

Глаза Ривалена вспыхнули, и он поставил короля в центр доски, открыв его для нападения.

— Прекрасно вас понимаю.

В понимании принца Тамлин не сомневался. Он встал, чтобы налить себе вина, ориентируясь во тьме. Дойдя до буфета, он сказал:

— Старший бергун взял мою семью под охрану. Таким образом он надеется выторговать безопасность Дэрлуна.

Ривален оторвал взгляд от доски, его золотые глаза затуманились.

— Их можно освободить, хулорн. Мне этим заняться?

Тамлин понял, что от его ответа зависит нечто важное. Он нашёл бокал, бутылку вина, и налил себе выпить. Попытался определить букет по вкусу — Тамалонское красное. По крайней мере, четырёх лет выдержки.

— Я благодарен за ваше предложение, принц. Но сейчас присутствие семьи будет меня отвлекать.

— Действительно, — снова сказал Ривален, полувопросительно, полуутверждающе. — Семьи иногда… отвлекают.

Тамлин вернулся к шахматной доске, сжимая бокал.

— Вы с вашим братом, кажется, неплохо друг друга дополняете.

— У нас, Тантулов, было две тысячи лет, чтобы научиться действовать сообща, — ответил Ривален. Он поднял ферзя, рассмотрел его, нахмурил уголки рта. — Но и у нас тоже есть собственные… разногласия.

Тамлин улыбнулся, подумав о Тальботе и о многочисленных спорах, которые они вели за все эти годы.

— Вы поделились своим секретом с госпожой? — спросил принц, возвращая чёрного ферзя на место.

Тамлин кивнул, провёл кончиком пальца по своему святому символу.

— Да.

— Это хорошо.

Ривален откинулся на спинку кресла и его тон стал не таким серьёзным.

— Я хотел бы заполучить монету из сокровищницы, которую отчеканили сегодня. Это возможно? Вы же не так давно стали чеканить собственные монеты, да?

Такая простая просьба от принца застала Тамлина врасплох.

— Монету? Разумеется. Могу я спросить, зачем?

— Я коллекционирую монеты, в особенности те, даты на которых имеют для меня особое значение. Они помогают мне отслеживать ход истории.

Ривален посмотрел на него с другого конца шахматной доски. Принц был совсем не похож на его отца.

— И сегодня — одна из таких дат.

Тамлин принял объяснение и поднял свой бокал в салюте. Ему хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась, чтобы первозданный холод безлунных часов продолжался вечно, хотел, чтобы разговор с Риваленом длился и длился. Он чувствовал себя дома — впервые на его памяти ему было так хорошо в этом кабинете. Он подался вперёд.

— Расскажите мне больше о Буре Теней. Что нам с ней делать?

— Бреннус изучает её, но мы уже определили, что Буря Теней — дело рук древнего существа, бывшего слуги Шар, придерживающегося тех самых еретических учений, что и — в прошлом — придерживался Вис Талендар.

Тамлин почувствовал, как при упоминании бывшего друга в животе возникает маленькая бездна. Её заполнила тьма.

— Что же до вопроса, что с ней делать — мы её используем, — продолжил Ривален.

— Используем?

— Она началась в Ордулине и движется на запад к Саэрбу и Долине Аркен. Какое-то время она не зайдёт южнее середины Аркена. Рано или поздно это случится, но до тех пор у нас есть время. А сейчас, Ордулина нет, и останки его армии у Саэрба будут рассеяны, сдадутся или пропадут в буре.

Разрушение Ордулина беспокоило Тамлина, но он нашёл успокоение в холодном, твёрдом прикосновении своей новой богини.

— Кроме того, на их пути находятся саэрбские войска.

Ривален кивнул.

— Действительно. Но где был Саэрб, пока сэрлунские элементали крошили стены Селгонта?

— Защищал собственные земли, я полагаю. Или вы подразумеваете что-то другое?

— Хулорн, хотите ли вы править всей Сембией?

Тамлин потрясённо замолчал.

— Хотите?

Тамлин собрался с духом.

— Вы же знаете, что хочу, принц Ривален.

Ривален кивнул.

— Эндрен Корринталь — уважаемый лидер. Ему принадлежала верность многих членов высшего совета, пока главная правительница не распустила его. Возможно, он не слишком благосклонно отнесётся к вашему возвышению. Возможно, на какое-то время, по крайней мере, саэрбцев следует предоставить самим себе. Во всяком случае, в военном плане помощи от них никакой. Бурю Теней усмирит не армия.

Рука Тамлина потянулась к священному символу, и амбиции заглушили голос совести.

— Я понимаю вашу точку зрения и согласен с вашей рекомендацией.

— Превосходно, — сказал Ривален. — И это возвращает нас к Сэрлуну. Леди Мерилит правит городом без армии. Её армия разбилась об эти стены. Она знает, что необходимо выторговать мир. Она может подозревать, что Буря Теней — наше оружие, которое мы обрушили на Ордулин. И прежде чем она поймёт, что это не так, мы должны заставить Сэрлун преклонить колено. И после того, как Сэрлун сдастся, после того, как будет решён вопрос с силами Саэрба, кто встанет против объединения Сембии под знаменем Селгонта?

— Дэрлун, может быть, — ответил Тамлин, пригубив вино. — Но больше никого.

— Даже Дэрлун не осмелится, — сказал Ривален. — Старшего бергуна поддерживает стена дружественного Кормира за его спиной, но скоро эта стена даст трещину.

— Принц?

— Многое происходит, Тамлин. Я прошу вас довериться мне. Вы согласны?

Тамлин зашёл слишком далеко, чтобы сомневаться.

— Согласен.

— Тогда скоро Сембия выберет Селгонт своей столицей, а вас — своим правителем.

— Но что с Бурей Теней?

— Мы остановим её прежде, чем она достигнет Селгонта.

— Как?

Ривален посмотрел через стол на Тамлина, в его глазах светилось раздражение.

— Оставьте это мне, хулорн.

Тамлин не смог выдержать тяжёлого взгляда принца. Неожиданно он почувствовал себя в точности как тогда, когда сидел за этим столом с отцом. Он посмотрел в свой бокал. Темнота сделала красное вино чёрным, а его глубины — безмерными.

— Я достану вам селгонтский пятизвёздник, принц, — сказал Тамлин, и мальчишество в своём голосе ему не понравилось. — С монетного двора, сегодняшней чеканки.

— Вы очень любезны, хулорн, — ответил Ривален, и Тамлин проигнорировал снисходительные нотки, которые услышал в его ответе.

Ривален скоро вернулся к себе, а Тамлин так и не лёг спать — он не мог спать. Он постоянно замечал, что вытирает правую ладонь о штаны, как будто пытаясь стереть что-то неприятное.

Утром из Сэрлуна прибыл гонец на грифоне. Слова Ривалена оказались пророческими. Гонец доставил послание от леди Мерилит, в котором она спрашивала об условиях мирной сдачи города. Руки Тамлина тряслись, когда он читал послание.

Пускай закончатся тяготы сембийского народа, писала она. Пускай Сэрлун и Селгонт шагают в будущее, как братья.

Тамлин приказал глашатаям зачитывать послание на улицах и объявил выходной. Колокола и гонги нового храма Шар звонили весь день.

С помощью советов принца Ривалена Тамлин написал ответ. Он согласился прекратить вражду, потребовал, чтобы леди Мерилит и её двор публично сложили с себя полномочия, чтобы Сэрлуном правил назначенный из Селгонта регент, и чтобы в городе разместили гарнизон из трёх сотен селгонтских и шадоварских солдат для поддержания мира.

— Она не согласится на такие условия, — сказал Тамлин Ривалену.

— Согласится, — ответил Ривален. — У неё нет выбора. Подбери регента из доверенных членов старого чонселя, возможно, того, кто обладает деловыми связями с Сэрлуном. Я отберу шадовар для гарнизона.

* * *

Кейл прогуливался по острову, когда заходящее солнце нырнуло за горизонт и окрасило мерцающую поверхность Внутреннего моря красным и золотым. Крики чаек сменились спокойным сердцебиением прибоя. Ночь вылезла из своих нор и медленно протянула свою тёмную руку над островом, осаждённым со всех сторон морем твёрдым куском камня.

В конце концов он обнаружил себя на вершине невысокого холма, где они похоронили Джака. Несколько камней, отмечавших захоронение, выпали из насыпи. Он вернул их на место, скучая за другом, скучая… по многим вещам. С одной стороны от него, сколько хватало глаз, тянулось укрытое ночью море, чёрное и непроницаемое; с другой — возвышался окутанный тенью шпиль Маска.

Он присел, положив запястья на колени, и стал смотреть на могилу Джака. Почву укрывали пучки травы, тянулись из-под камней. Вокруг Кейла клубились тени, медленные и тёмные.

Подул ветер, и Кейл обманул себя, решив, что чувствует не морскую соль, а запах табака из трубки Джака. Он почувствовал чей-то взгляд и оглянулся на храм. На мосту у входа собрались теневые ходоки, в тени шпиля, и следили за ним. Ему не нравилось их внимание.

Они думали, что он является кем-то определённым; он пытался быть другим. Он боялся, что их почитание прикует его, сделает из него то, что они хотят.

Желая остаться в одиночестве, он окутал себя тенью и погрузился в её тёмные изгибы. Он подумал о друге, подобрал слова, нашёл их и признался.

— Я пытаюсь держать своё обещание, коротышка, но это трудно.

Вдалеке раздался шум прибоя. Он убил Странника под этот же звук. Убийство легко ему давалось, легче, чем должно бы даваться герою. Он чувствовал себя пропитанным тьмой, пронизанным ею. Между ним и тьмой не было разделения. Он посмотрел на свою теневую руку, чувствительное напоминание, что он всегда будет существовать полностью лишь во тьме, будет целым только в ночи. Он полез в карман и нащупал там речной камешек, который дал ему мальчишка-полурослик.

— Когда-то ты сказал мне, что то, что наши поступки — это просто наши поступки, они не определяют, кто мы такие. Думаю, ты был прав, коротышка, но я хотел бы, чтоб ты ошибался.

Он покачал головой, посмотрел своим сумеречным зрением сквозь тени, на тёмное, непроницаемое море.

— Ты бы улыбнулся, узнав о моих поступках, Джак. Но я… не чувствую ничего. Что-то во мне изменилось, что-то меняется, и тот, кем я есть, твоей улыбки бы не вызвал.

Тени закипели на его коже, закружились. Он представил, что это — остатки его души, сочащиеся с кожи, чтобы покинуть прогнивший сосуд, в котором вынуждены были обитать.

Оглядываясь на последние месяцы, он понял, что с хоть какой-то остротой чувствовал лишь гнев. Другие чувства были слабыми, блеклыми, как будто ощутимыми сквозь дымку. Он любил Варру, но лишь издалека — любовь без страсти. Он спас мальчишку-полурослика от троллей, спас сына Абеляра, пытался спасти Варру, всё ещё пытался спасти Магадона, но всё это обладало привкусом фальши, совершалось скорее по обязанности, чем из любви или сострадания.

С каждым днём он чувствовал, что в его теле становится всё больше и больше эссенции тени, всё меньше человеческого. Данное Джаку обещание было единственным, что ещё связывало его с прошлой человечностью.

— Я не герой. Во мне этого нет, Джак.

В нём были другие вещи, тёмные вещи, которые не стереть добрыми делами и не загладить исповедью у надгробья. Эссенция тени была не просто его частью; она поглощала Кейла. В Ривалене Тантуле он увидел собственное будущее — тысячи лет, прожитых во мраке.

— Я устал, — искренне признался он.

Тени вокруг него приобрели вес, плотность, осязаемость. Волосы на затылке встали дыбом, и когда тьма зашептала на ухо голосом его бога, Кейл почти не удивился.

— Устал? Уже? Но всё только начинается. Попробуй бежать тысячу лет подряд, а потом расскажи мне об усталости.

Кейл не обернулся, не поднялся на ноги, отказался кланяться. Его сердце колотилось, но он посмотрел на могилу Джака и не позволил дрожи пробраться в свой голос.

— Тебе здесь сейчас не рады.

— Почему? Потому что вместо того, чтобы обратиться к своему богу, ты обращаешься к мёртвому другу?

— Да. Тебе не рады.

— Как скажешь, но ты ведь позвал меня. Я слышал.

Может, Кейл и звал. Он уже и сам не знал. Может быть, его душа прошептала во тьму голосом, которого он уже не слышал.

— С каких это пор ты отвечаешь на мой зов? Ты лжец.

Маск хмыкнул.

— Есть такое.

Голос бога изменился, приобрёл угрожающий окрас.

— И к слову о лжецах. Ты был плохим жрецом, разговаривал с архидьяволами.

У Кейла перехватило дыхание. Его сердце замерло. Тьма вокруг него забурлила.

— Думал, я не узнаю? Вот ещё. Я прекрасно вижу во тьме, и нет места темнее, чем твоя душа.

Эти слова вторили собственным мыслям Кейла, но он призвал на помощь всё чувство протеста, на которое был способен.

— Тогда ты знаешь, что я пообещал ему, и что это значит в отношении моего обещания тебе.

Тени потемнели, стянулись вокруг него, их объятия превратились в оковы. Маск заговорил голосом острым и резким, как ворпальный клинок.

— Тебе придётся сдержать эти обещания, жрец. Ты дал мне слово.

Кейл смог оглянуться вполоборота, но увидел только тени и мрак.

— Ты ублюдок.

— Да.

— Я тебя ненавижу.

Маск хмыкнул.

— Ты не меня ненавидишь. Я слишком хорошо понимаю твои чувства.

Кейл отказался последовать за этими словами туда, куда они вели его. Раздражение заставило его быть неосмотрительным.

— У тебя ещё осталась та дырка, которую я проделал в твоих доспехах? Покажись, и я сделаю тебе новую!

Смех Маска стих.

— Я сохранил её, как сувенир на память о нашей встрече. А у тебя ещё осталась та дырка, которую в проделал в тебе?

Кейл напрягся.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь.

Кейл знал. Тени опустошали его, превращая из человека в пустую оболочку.

— Я тоже готов сделать тебе ещё одну.

— Потому ты и ублюдок.

— Среди прочего, — согласился Маск. — В твоей ситуации некоторые люди были бы мне признательны. То, что я дал тебе, позволяет спасать тех, кого ты хочешь спасти, и калечить тех, кого ты хочешь покалечить. Я сделал из тебя нечто большее, чем просто человека.

«Но я не могу спасти себя!» — хотел закричать Кейл. Его гнев вскипел, вырвался из него потоком слов и мрака.

— Это, — он натянул свои оковы и вытянул перед собой руки, взбаламутив тени вокруг своего тела, — не сделало меня большим, чем просто человек. Это сделало меня меньшим.

Какое-то мгновение Маск молчал, потом сказал:

— Ты осознал это намного раньше, чем я.

Эти слова напугали Кейла. Он начал подниматься на ноги, но тени уплотнились, удерживая его на коленях, будто кающегося перед могилой Джака.

— Кто ты? — спросил Кейл. — Что ты?

Маск вздохнул.

— Я то, что я есть. Когда-то человек, потом бог, затем предвестник чего-то… неловкого. Но всегда вор и должник. Как и ты.

Кейлу не хотелось глубоко задумываться над словами своего бога.

— Я устал.

— Ты говорил.

— Ты тоже, да?

Маск ничего не ответил.

Кейл продолжил.

— Расскажи мне, что происходит.

— Пришла Буря Теней. Настало время отдавать долги. Ты хорошо понимаешь, что такое долг. Ты такой же сембиец, как и те, кто действительно родился здесь.

— Что за долги? Кто платит?

Ответил Маск тихо.

— Старые долги. И платим мы все. Не мне нарушать цикл. Может быть, это сделает другой, в другом месте и в другое время.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Кейл.

— Ты сдержишь данное мне обещание, жрец, или Буря Теней поглотит всю Сембию. Так что поплачься своему мёртвому другу, а затем отправляйся туда, где когда-то был Ордулин.

— Когда-то был?

— Позаботься об этом, жрец. Всё почти закончилось.

Гнев Кейла заставил тени течь с его кожи. Он взял камень с насыпи над могилой, взвесил его в руке. В одной ладони он сжимал камешек Арила, в другой — камень Джака.

— Я об этом позабочусь. Но не ради тебя.

Он чувстововал присутствие Маска рядом, чувствовал его дыхание на своей щеке.

— Знаю. Поэтому я и выбрал тебя для этого дела. Я хочу сказать тебе кое-что, кое-что, что я слишком редко говорил тем, кому… причинял вред.

Кейл замер, боясь того, что должно было последовать. Тени толчками сочились из него, как эхо его колотящегося сердца.

— Мне жаль, — сказал Маск.

Кейл услышал искренность в его словах. Он пытался повернуться, но не смог.

— Ты сказал, что ты был предвестником? Чего?

И тогда ему в голову пришла мысль — ужасная мысль.

— Ты… служил ей?

Но момент был утрачен. Маск уже исчез. Вернулся звук отдалённого прибоя. Кейл вспомнил, что нужно дышать. Ему потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя, а потом он положил ладонь на могилу Джака.

— Я сделаю что смогу, коротышка.

Рассеяв окружившие его тени, Кейл обнаружил, что на мосту в башню больше нет теневых ходоков. Он встал и шагнул через тени в храм. Он превратил своё тело в тень, невидимую для обычного зрения, даже зрения ходоков, и пошёл по залам, разыскивая Магадона. Он обнаружил мага разума в одиночестве в небольшой келье для медитаций, примостившейся в углу здания. Сквозь высокое, узкое окно сочился слабый свет звёзд, разделяя помещение надвое, на свет и тьму, линию, отделившую Кейла от Магадона.

Напряжение избороздило лицо мага разума; его ладони были сжаты в кулаки. На виске пульсировала жилка — зримое проявление бушевавшего за закрытыми глазами шторма. Он разговаривал сам с собой. Кейл не мог разобрать слов.

Кейл сбросил свои тени, стал видимым.

— Магз.

Магадон помотал головой, забормотал громче, крепче обхватил руками колени, как будто пытаясь не дать себе рассыпаться.

— Магадон.

— Оставьте меня в покое!

— Магз, это я. Эревис.

Магадон открыл глаза, так медленно, как будто его веки были сделаны из свинца. Белки глаз мага разума мерцали в темноте.

— Кейл.

Голос Магадона звучал как будто издалека, и Кейл задумался, в каком далёком царстве блуждали его мысли.

Кейл вошёл в тесное помещение, с другой стороны копья звёздного света, и опустился на колени рядом с другом. Магадон пах застарелым потом, как пахнет комната больного. Кейл положил ладонь ему на плечо.

— Ты в порядке?

Черные точки зрачков Магадона пронзили Кейла.

— Нет.

— Мне жаль.

— Я знаю.

Кейл поднялся, протянул Магадону руку:

— Встань на ноги.

Магадон взялся за его руку, встал.

— Я исправлю это, Магадон. Я отправляюсь сейчас.

Магадон облизал губы и заморгал, прогоняя сонливость.

— Я хочу пойти с тобой. Я должен быть частью этого.

— Ты же знаешь, что тебе туда нельзя. Но я хочу, чтобы ты связал наши разумы и поддерживал связь. Сможешь? Или это будет слишком тяжело?

Магадон проверил свою силу воли, кивнул.

— Смогу.

— Если я тебе понадоблюсь, если что-то произойдёт, если ты… начнёшь ускользать, скажи мне.

Магадон мгновение смотрел на него, потом кивнул.

— Не дальше, Магз.

Магадон улыбнулся, и в этой улыбке Кейл увидел последний проблеск надежды, выдавленный из оболочки его ухудшающегося ментального состояния.

— Падать осталось не так уж долго, Кейл, — сказал Магадон.

— Сделай это, — ответил Кейл.

Магадон закрыл глаза и нахмурил лоб. Когда красное сияние возникло вокруг его головы, он моргнул. Кейл почувствовал, как за глазами поселился раздражающий зуд — эффект открывшейся мысленной связи.

Большую часть времени связь должна бездействовать, предупредил Магадон.

Кейл заметил, что мысленный голос друга звучит глубже, чем раньше, больше похож на голос его отца.

Если я тебе понадоблюсь, сказал Кейл, скажи мне и я приду.

Магадон кивнул. Кейл сжал его плечо и оставил Магадона наедине с его мыслями, с войной под его черепом. Покинув келью, он почувствовал, как связь засыпает.

Кейл разыскал Наяна, обнаружил его сидящим в одиночестве в трапезном зале, который освещали только две тонких свечки, тающих на своих подсвечниках. Глядя на него, сидящего вот так, Кейл решил, что храм Путевого камня превратился в мавзолей, где мёртвые и умирающие сидят в одиночестве в комнатах из камня.

Маленький человек носил просторную рубаху, такие же штаны, и всегда производил впечатление целеустремлённости. Он встал, когда вошёл Кейл. На столе перед ним стояла тарелка с хлебом и сыром. Кейл почувствовал удовлетворение из-за того, что Наян не услышал, как он приближается.

— Садись, — сказал Кейл. — Ешь.

Наян благодарно наклонил голову. Он сел, но ни на мгновение не оторвал взгляд от лица Эревиса.

— Повелитель теней посещает тебя в телесной оболочке, — сказал Наян.

— Иногда.

— Ты благословлён.

Кейл хмыкнул.

— Как скажешь. Наян, мне нужно, чтобы ты и остальные оставались здесь и приглядывали за Магадоном.

Выражение лица Наяна не изменилось, но тени вокруг него всколыхнулись.

— Ты уходишь?

— На время. С Ривеном.

— Мы будем сопровождать вас. Мы прибыли сюда, чтобы служить Правой и Левой руке Маска.

— Вы послужите мне, присматривая за моим другом. Его нельзя оставлять одного. Но со мной он пойти не может.

Наян принялся разглядывать лицо Кейла и наконец кивнул.

— Куда ты идёшь?

Кейл на мгновение задумался над ответом.

— Отправляюсь убить бога, — сказал он, и вышел из зала, чтобы найти Ривена. Он обнаружил убийцу в центральном зале на втором этаже, вместе с его двумя собаками. При появлении Кейла они замахали хвостами, но хозяина не оставили.

В линиях на лбу Ривена виднелся вопрос, но затем он разгладился, превратившись в ответ.

— Я смотрю, в итоге ты всё-таки нашёл что-то.

Ривен действительно мог читать у него по лицу.

— Кое-что, — согласился Кейл, думая о Маске, о Магадоне, о Джаке.

— Тогда что теперь? — спросил Ривен.

Вокруг Кейла закружились тени.

— Мы расскажем Абеляру о природе Бури Теней, чтобы он убрал беженцев с её пути.

— А затем?

— Убьём Кессона Рела. Или умрём, пытаясь. Магз почти кончился.

Ривален сделал глубокий вдох, кивнул.

— План?

— Отправиться в Ордулин. Найти его. Убить его.

Ривен хмыкнул сквозь свою козлиную бородку.

— Должно быть, потребовалось немало времени, чтобы ты смог это придумать.

Кейл против воли улыбнулся. Редкие проявления юмора у Ривена казались ему столь же неуместными, как безволосые щёки у дварфа.

— Тот его двойник, с которым мы сражались в Чаше, — сказал Ривен. — Настоящий Кессон Рел должен быть сильнее.

Кейл кивнул.

— Я знаю.

Ривен отвёл взгляд, кивнул, наконец нагнулся и погладил своих собак — прощальный жест. Он выпрямился.

— Ничего не поделаешь. Давай собираться.

Глава четвёртая

4 найтала, год Грозовых Штормов

Бреннус сжимал в руке платиновое ожерелье матери. В гранях гранатов, как огонь, блестел отражённый свет сияющих сфер.

— Красиво, — сказали сидевшие на его плече гомункулы.

Бреннус кивнул. Его отец подарил матери это ожерелье несколько тысяч лет тому назад, в ночь, когда она умерла. Той ночью её тело обнаружили в покоях, как будто она умерла во сне, но пропавшее ожерелье указывало на другое — убийство. Несмотря на поиски по всему городу с помощью магических и обычных средств, ожерелье так и не удалось найти.

До сегодняшнего дня.

Бреннус обнаружил ожерелье зарытым в мягкую почву сембийского луга, когда пытался определить местонахождение женщины Эревиса Кейла, Варры. Варра, которую преследовали живые тени, необьяснимым образом исчезла с лица Фаэруна. Бреннус обыскивал луг, на котором она пропала. Подсказок о судьбе Варры он не обнаружил, зато нашёл подсказку о судьбе своей матери.

Эта находка встревожила его. Он вспомнил слова Ривалена о том, что в происходящие в Сембии события вовлечены Маск и Шар. Как и Ривален, Бреннус не верил в совпадения.

Он перевернул ожерелье и прочёл надпись на обратной стороне подвески, слова из другой эпохи, возродившиеся из неглубокой сембийской могилы: «Моей возлюбленной Ашалар».

Про ожерелье он никому не сообщил: ни Ривалену, ни отцу, ни другим своим братьям. Из-за находки снова вскрылась старая рана забытой скорби, вернув воспоминания и чувства, которые он похоронил много веков назад вместе с телом матери. Может быть, поэтому он и не стал делиться своим открытием с братьями или отцом. Не видел причин воскрешать их угасшую скорбь.

Он использовал несколько заклинаний, чтобы подтвердить подлинность ожерелья, использовал его в качестве фокуса для других заклинаний, пытаясь узнать судьбу матери, и не добился успеха. Тысячи лет прошли с её смерти. Бреннус знал, что убийца уже мёртв. Но по-прежнему не знал правды. По крайней мере, он должен был узнать истину ради матери.

Мать была ему ближе, чем любому другому из братьев. Она воспитала в Бреннусе любовь к конструктам, хлопала в ладоши, видя его первые автоматоны из дерева и кожи, которые он строил мальчишкой. Искусство прорицания он освоил позднее, по просьбе отца, чтобы узнать судьбу матери.

Но истина сбежала от него тогда, как и сейчас, и на продолжение расследования не было времени. Ему придётся направить всё своё Искусство на Эревиса Кейла, Кессона Рела и на Бурю Теней. Если они с Риваленом хотят исполнить задание его всевышества и захватить Сембию, превратив её в рабочую лошадку, чтобы возродить Нетерильскую империю, им потребуется информация. Для этого им нужно было королевство, на котором война оставила лишь слабые шрамы.

Но Буря Теней, если не остановить её в ближайшее время, слабыми шрамами не ограничится.

Его лишь немного смущали религиозные последствия того, что два самых могущественных слуги Шар, ночной провидец Ривален и Божественный Кессон Рел, стремятся к противоречащим друг другу целям. Вера Бреннуса в Шар начиналась и заканчивалась просто словами, и существовала в основном для того, чтобы удовлетворить его отца и Ривалена. Вера не сумела пустить корни у него внутри. Какой бы конфликт не разгорелся в сердце церкви Шар, это было заботой Ривалена. Хотя его же заботой станет необходимость отвечать перед его всевышеством, если Ривален не сможет остановить Кессона Рела.

Бреннус положил ожерелье матери во внутренний карман, у сердца. В голове неожиданно вспыхнуло воспоминание — запах её тёмных волос. Вокруг забеспокоились тени. Он вспомнил её смех, чистый, непринуждённый звук…

— Теперь домой? — в унисон спросили гомункулы, вернув его в чувство.

— Да, — ответил Бреннус. Он притянул к себе тьму, нарисовал в сознании круглый зал для предсказаний в его особняке в анклаве шейдов, и шагнул туда сквозь тени.

Почувствовав, как изменился воздух, он улыбнулся. В отличии от влажного воздуха Селгонта, пропитанного привкусом моря, холодный воздух анклава нёс в себе густую, агрессивную сухость великой пустыни, над которой парил город, хотя ей недолго было оставаться пустыней.

Во мраке, приятном сумрачном воздухе дома, возникали и растворялись эфемерные ленты тени. Крышу над круглым помещением, в котором Бреннус совершал самые сложные свои прорицания, венчал купол из дымчатого кварца. Сквозь купол сочился слабый свет звёзд — робкими точками, едва способными проникнуть сквозь дымку.

— Дом, — радостно сказали гомункулы. Они спрыгнули с плеч Ривалена, приземлившись на отполированный пол, и начали принюхиваться, периодически взвизгивая от удовольствия.

— Мышиное дерьмо! — сказал один из них, высоко подняв крошечный шарик мышиного помёта, будто трофей.

Бреннус улыбнулся и покачал головой в ответ на их дурачество. Он прочитал заклинание магического послания и отправил сообщение своему сенешалю, Лаарилу.

Я ненадолго вернулся в анклав, чтобы заняться Искусством. Через четыре часа я буду готов к трапезе.

Я прослежу, чтобы трапезу приготовили. Добро пожаловать домой, принц Бреннус.

Он позволил гомункулам порезвиться какое-то время, а потом ступил в центр прорицательного зала, где стоял куб из потемневшего серебра, высотой с половину человеческого роста, расположенный так, чтобы воспользоваться выгодой незримых линий волшебной энергии, пронизывающих мир. Гомункулы, завершив свой обонятельный ритуал воссоединения с родным домом, вскарабкались по его мантии и заняли своё обычное место на плечах.

Он поднёс открытую ладонь к одной из граней куба. Гомункулы, хихикая, повторили его жест. Из его руки вырвались тени, лизнув куб. При их прикосновении серебряная поверхность приобрела глубину. Тусклость на серебре стала вращаться туманным океаном жидкого металла.

Когда куб наконец пробудился, Бреннус начал своё исследование. Он творил одно прорицающее заклинание за другим, исследовал прошлое и настоящее, обыскивал весь Фаэрун. С его кожи текли пот и тени. Работал он в тишине, и гомункулам скоро стало скучно — они заснули у него на плечах, облокотившись об уши Бреннуса. Их храп не мешал его концентрации.

Несмотря на широту охвата, прорицания Бреннуса заканчивались по большей части ничем. Про Варру он ничего не узнал: она по-прежнему… отсутствовала. Ничего не узнал он и об Эревисе Кейле — ни о том, чем он сейчас занят, ни о его местонахождении. Охранявшая Кейла сила позволяла ему ускользать из хватки любых прорицающих заклятий. Бреннус подозревал, что его может укрывать сам Маск.

Бреннусу удалось узнать о мире, из которого пришёл Кессон Рел: холодный мир, о котором вся его магия смогла узнать лишь название — Эфирас — и обещание тьмы, глубокой, как ничто. Он отступил, не став заходить дальше. Бездна казалась слишком глубокой. Он боялся упасть туда.

Бреннус обратил свои заклинания обратно к Фаэруну. Новое волшебство показало вихрь мрака, Бурю Теней над Сембией, калечащую и преобразующую всякую жизнь, которой касалась Буря. Расширяясь, она набирала силу. Потоки негативной энергии, незримо бурлящие в её сердце, могли выпить из человека душу за считанные часы.

Внутри Бури Бреннус увидел разрастающуюся армию теней, числа их было не счесть. Он увидел отряды огромных, бледных теневых великанов, облачённых во мрак и в серые доспехи, увидел шпиль иномировой обители Кессона Рела, парящий над изломанными, полными теней руинами Ордулина, будто клинок палача, и увидел в измученном небе медленно вращавшийся вихрь тени и зеленоватого мерцания, пасть планарного разлома, изрыгающую прогнившую тьму плана Тени. Между тучами и шпилем сверкали стрелы молний. От этого зрелища Бреннусу стало дурно. Гомункулы беспокойно заворочались во сне, один махнул рукой у лица, как будто пытаясь смахнуть мушку.

Бреннус сдержал желание обратить око своих прорицаний внутрь шпиля. Он не хотел, чтобы Кессон Рел узнал о слежке и удвоил свою защиту. Но в глухом громе, что звучал в Буре Теней, Бреннус периодически слышал его имя, и от колоссальной силы Кессона Рела, даже по ту сторону прорицающего куба, у него ломило зубы. Бреннус знал, что Кессон Рел уже не был человеком. Он был полу-божеством, и земли, которые Шадовар намеревались захватить и использовать, Кессон Рел собирался исказить и уничтожить.

Бреннус ещё немного посмотрел, а затем деактивировал куб. Он был весь мокрый от пота. Тело болело. Усталость туманила разум. Но ему нужно было знать больше. Он знал, что из-за божественной природы Кессона убить его будет проблематично.

Временами в своих расследованиях Бреннус полагался на могущественных экстрапланарных сущностей, бессмертных существ, чьи знания и мудрость зачастую превосходили его собственные. Придётся снова прибегнуть к их помощи, если он хочет оказаться полезным брату. Знания странными течениями струились по нижним планам, и могущественные дьяволы иногда узнавали обрывки важных сведений о богах и людях. Подобная информация в Бездне и Девяти Адах служила такой же валютой, как души смертных.

Он прошёл в дальний конец помещения, где находилась начертанная свинцом на полу фигура: треугольник, вписанный в круг. Его шаги разбудили гомункулов. Они зевнули, причмокнули, заметили тауматургический треугольник и сели прямо.

— Дьявол! — радостно воскликнули гомункулы и захлопали в ладоши.

— Принесите свечи, — сказал Бреннус, и гомункулы спрыгнули с него, чтобы выполнить приказание.

Через несколько мгновений они вернулись со свечами толщиной с запястье. Толстые свечи цвета кости по всей длине были овиты багровыми полосами. Бреннус расставил свечи так, чтобы их основания в точности совпадали с тремя точками, где треугольник касался круга. Он отступил на шаг, зажёг их волшебным словом, и фитили загорелись синим пламенем.

Бреннус очистил свой разум и произнёс слова призывающей магии, которая должна была вызвать одного из самых могущественных дьяволов в Девяти Адах.

После первой строфы в комнате похолодало. Гомункулы задрожали и попытались завернуться в полу его плаща, нервно захихикав, когда их дыхание стало вырываться облачками пара. Края тауматургического треугольника охватил лёд.

Спустя несколько секунд, когда прозвучала третья строфа, воздух похолодел, и над центром треугольника возникло пятно красного света, дыра в Девять Адов. Сквозь неё просочились стоны, затем вопли — этот туннель заканчивался в царстве мучений.

С Бреннуса текли тени, пока он читал слова призывающего волшебства. В помещении скопилась сила, сконцентрировалась в воздухе между его поднятыми руками и треугольником. Воздух стал ледяным, его пальцы и ладони покрылись инеем, холод был словно хватка острых зубов. Он не позволил этому помешать чтению волшебных четверостиший.

После четвёртой строфы сила заклинания достигла своего пика, и Бреннус произнёс имя дьявола, которого хотел призвать.

— Базиель, приди!

Звук имени изверга сфокусировал магическую силу, дал ей голос, и его призыв долетел до Девяти Адов.

В ответ над треугольником призыва возник циклон сверкающего пламени. В центре пламени скопилась тьма, чёрное семя зла, которое начало разрастаться в портал между мирами. Пламя кипело и сверкало вокруг него. Над треугольником заклубился дым, смешиваясь с сумрачным воздухом, затуманивая взгляд. Запах серы заполнил комнату, и Бреннус решил, что что-то пошло не так.

В дыму и пламени из портала возникла фигура, медленно приобретая очертания и форму. Бреннус узнал высокое краснокожее тело и перепончатые крылья изверга. Он закончил заклинание призыва последними словами сковывания.

— Тебя призвали, Базиель, и ты должен ответить на мои…

Дьявол шагнул сквозь портал в треугольник прызва, и Бреннус смолк. Лицо изверга не было звериным, рогатым обличьем Базиеля, вместо этого оно обладало приятными чертами и могло бы принадлежать человеку, если бы не торчащие изо лба чёрные рога, если бы не белые глаза без зрачков, смотревшие из бездонных глазниц, взгляд которых приковал Бреннуса к полу.

Бреннус сразу же узнал изверга — архиизверга. Тени всклубились вокруг принца, отображая его смятение. Архиизверг без особого интереса окинул взглядом зал. Казалось, он занимает слишком много места, слишком тяжёл для этого пола, слишком реален, слишком настоящ.

Гомункулы резко потеряли вкус к магии призыва.

— Не тот дьявол! — взвизгнули они и бросились под укрытие полы плаща Бреннуса, дрожа от страха.

Бреннус изо всех сил старался не отступать под тяжестью взгляда архидьявола. Он облизал губы, попытался взять себя в руки и прокрутил в голове различные защитные заклятья, которыми мог воспользоваться.

Только защитный круг и условия призыва защищали душу Бреннуса от гибели.

По крайней мере, он на это надеялся.

Мефистофель обнажил клыки в улыбке, как будто прочитав мысли Бреннуса. Его голос, который звучал даже глубже, чем голос Ривалена, был пронизан древней даже по меркам Шадовар силой.

— Что за приятное местечко, — сказал архиизверг. Когтем он подцепил ленточку тени из воздуха, обмотал её вокруг пальца и смотрел, как тень рассеялась. — Похоже, в последнее время тени стали моим уделом.

Бреннус прочистил горло.

— Заклинание призывало Базиеля.

Он понял, насколько глупы эти слова, только когда они сорвались с его губ.

— Сейчас Базиель служит мне и находится при моём дворе в Мефистаре.

— Я… я не знал об этом, владыка Кании. В последний раз, когда я его призывал, всё было не так.

Архидьявол посуровел, и это кого-то напомнило Бреннусу, хотя он не смог вспомнить, кого.

— А следовало разузнать, шейдлинг. Вызывая его, ты оскорбил меня. Я здесь, чтобы принять твои извинения.

Две тысячи лет в сопровителях анклава шейдов отбили у Бреннуса всякую привычку к чужим требованиям. Он старался выдержать взгляд архидьявола.

— Я не хотел оскобрить вас, владыка Восьмого Ада, — он взмахнул рукой и развеял оковы призыва. — Вы свободны.

Он ожидал, что Мефистофель исчезнет, вернувшись обратно в Канию. Но архидьявол оставался стоять перед ним, огромный, вещественный, угрожающий.

— Вы свободны, — сказал Бреннус, вложив силу в свой голос.

Мефистофель расправил крылья.

— Я не хочу уходить. Нам есть, что обсудить.

Гомункулы завизжали и попытались ещё сильнее зарыться в плащ Бреннуса. Несмотря на свой трепет, Бреннуса заинтриговали слова изверга.

— Вы желаете…

Дар речи подвёл его, когда Мефистофель потянулся через магический барьер, охватывающий треугольник призыва и охраняющий круг. Магия слабо вспыхнула оранжевым, когда архиизверг пробил её. Все печати Бреннуса против силы архидьявола оказались хрупкими, как паутина.

— Сначала извинения, — сказал Мефистофель.

Бреннус попятился на шаг, активируя кольцо связи на своём пальце. Его сердце колотилось о рёбра. Тени в комнате углубились, почернели.

Ривален, я в своей палате призыва в анклаве. Посети меня с его всевышеством. Я…

— Твоё кольцо не действует, — сказал Мефистофель. Он поднял одну из свеч на вершине тауматургического треугольника, и погасил огонёк большим и указательным пальцем. — Извинения.

Бреннус отступил ещё на шаг, призвал к себе тени, и приготовился переместить их в особняк его всевышества, где он получит помощь в бою с архиизвергом.

— Твои заклинания тебе не помогут, как и твоя власть над мраком, — сказал дьявол, повышая голос. Он взмахнул крыльями, и тёмная сила, темнее и глубже, чем тени, окутала его тело. — Извинения!

От силы в голосе изверга здание содрогнулось, кварцевая крыша зала треснула, и Бреннуса и всё помещение осыпало льдом.

— Приношу свои извинения, Мефистофель, — сказал Бреннус, унизительные слова горчили на языке. Он не стал кланяться даже наполовину. — Я не хотел вас оскорбить. Я лишь хотел задать Базиелю вопросы, которые моё Искусство прояснить не в состоянии.

Сила отступила обратно в тело изверга, и его голос снова стал прежним. Казалось, он уменьшился, убавил угрозу, которую подразумевало само его существование.

— Теперь мы друг друга понимаем, — дьявол улыбнулся и наклонил голову. — Я принимаю ваши извинения, принц шейдов. И дела, про которые вы хотели расспросить Базиеля, я и хочу обсудить. Кессон Рел?

Бреннус поднял взгляд, лихорадочно размышляя. Он знал, что все дьяволы — лжецы. Если Мефистофель хочет ответить на вопросы Бреннуса, это значит, что ответы как-то послужат его целям. Какое дьяволу было дело до судьбы Сембии?

— Почему вы делаете мне такое предложение?

— Меня порадует, если вы будете верно проинформированы.

Бреннус решил сблефовать.

— Мне нечего спросить.

Мефистофель улыбнулся.

— Вы не умеете лгать.

Вокруг Бреннуса закружились тени.

— Вы носите интересную безделицу, — сказал архидьявол, кивком указав на грудь шейда.

Бреннусу потребовалось какое-то мгновение, чтобы осознать, в какую сторону ушёл разговор. Архидьявол имел в виду ожерелье его матери. Он попытался скрыть нетерпение в своём голосе. Ожерелье неожиданно показалось тёплым. Бреннус чувствовал, как рядом с ним бьётся его сердце.

— Вы что-то об этом знаете?

— Теперь вам есть, что спросить?

— Знаете?

Мефистофель сделал пренебрежительный жест.

— Возможно.

Бреннус сделал шаг к кругу призыва, аромат откровения манил его вперёд.

— Кто убил мою мать?

— Кессон Рел.

Бреннус замер.

— Кессон Рел?

— Мы обсуждали Кессона Рела.

Бреннус покачал головой.

— Нет-нет. Мы обсуждали мою мать.

— Разве?

— Да. Да! Расскажите мне о матери.

Мефистофель скрестил свои мускулистые руки на груди.

— Нет. Обо всём по порядку.

Бреннус осознал, что тяжело дышит. Тени вокруг него кипели и кружились.

— Кессон Рел, — сказал он.

Архидьявол кивнул.

— Продолжайте.

— Мы хотим его смерти.

— Он силён благодаря эссенции бога.

— Бога? Не богини?

Мефистофель улыбнулся.

— Кессон Рел украл свою силу у владыки теней. Теперь Шар заявляет на неё свои права. Конечно, как владыка теней дошёл до такого, это… другая история.

Бреннус решил делать выводы из новой информации позже. Он посмотрел на трещину в кварцевом потолке, на ледяной налёт, которым все ещё был охвачен зал, снова на изверга.

— Это возможно сделать? Возможно убить Кессона Рела?

Архидьявол ударил крыльями, один раз, подняв порыв ветра, пахнущего трупами.

— Всё умирает. Даже миры.

Последнего утверждения Бреннус не понял.

— Тогда как это сделать, если он столь могущественен, как вы утверждаете?

От раздражения Мефистофель нахмурил лоб и сощурился.

— Потому что сила не его собственная. Он заполучил её, как любой неверующий вор — с помощью кражи. Он думает, что запер её, но остаётся ключ. Вы найдёте его в Эфирасе.

— В мире, из которого он родом?

Изверг кивнул. Из его ноздрей потянулся дымок.

— Вы тоже хотите его гибели, иначе не явились бы сюда. Почему?

Лицо архидьявола ничего не выражало.

— Чтобы забрать долг.

Бреннус знал, что ничего больше не добьётся.

— Расскажите мне, как это сделать. А потом расскажите о моей матери.

Мефистофель хмыкнул.

— Я расскажу вам только что-то одно. Как убить Кессона Рела или как найти убийцу вашей матери. Какой ответ желаете получить?

Бреннус проглотил свою злость, своё раздражение, переборол себя и наконец сказал:

— Как убить Кессона Рела.

Архидьявол улыбнулся и начал говорить.

* * *

Привычки, которых придерживался всю жизнь, умирают медленно и с трудом. Абеляр проснулся перед рассветом, как делал это последние десять лет. Он лежал на шерстяных одеялах, брошенных на холодную, твёрдую землю, в своей палатке. Элден спал в люльке рядом с ним, и звук лёгкого дыхания сына успокаивал беспокойную душу Абеляра. Полежав немного, он натянул штаны, плащ, сапоги, поцеловал сына в лоб и вышел из палатки.

Дождь ослабел, и неверный свет ложной зари разрисовал промокший лагерь оттенками серого. Там и тут среди палаток раздавался кашель и тихие разговоры. Откуда-то доносился запах табачного дыма.

Он посмотрел на восток, на встающее солнце, но увидел там только бурлящие тёмные тучи волшебной бури, чёрную рану, поразившую небо. Она пришла за ними, за всей Сембией.

С вершины возвышавшегося над лагерем холма он увидел мужчин и женщин своего отряда, слуг Латандера, собравшихся на ритуал Встречи Рассвета. Ему было больно от чувства разделённости. Теперь он был их предводителем только в поле, но не в вере. Они смотрели на восток, спинами к Абеляру, глядя на небо, где тени закрывали встающее солнце. В утренней тишине раздались их голоса.

— Рассвет прогоняет ночь и даёт миру новое рождение.

Слова звучали и в голове Абеляра, эхо тысячи рассветных ритуалов, во время которых он говорил их своему богу. Он вспомнил первый раз — тогда он был всего лишь мальчишкой — когда аббат Денрил впервые научил его литургии. Перед лицом Бури Теней слова казались пустыми.

— Да осветит Латандер наш путь, да покажет нам мудрость, — говорили его товарищи, их голоса доносились до него в утренней мгле. Его собственные губы беззвучно повторяли эти слова, но он не произносил их вслух, больше не будет произносить их вслух — никогда.

— Ты должен быть среди них, — раздался голос его отца, заставив Абеляра обернуться.

На Эндрене была надета кольчуга и накидка с лошадью и солнцем Корринталей. Меч тоже был при нём. Абеляру отец казался худым, и под тяжестью недавних событий его волосы полностью поседели. Его всклокоченная борода, которую не подстригали уже много дней, делала Эндрена похожим на пророка или безумца.

Абеляр покачал головой.

— Больше я не один из них.

— Одним из них тебя делал не символ, который ты носил.

Мягкие слова Эндрена удивили Абеляра.

— Раньше ты не высказывал такого уважения к моей вере, отец.

Эндрен положил свою целую руку Абеляру на плечо.

— Я не высказываю уважение к твоей вере. Я высказываю уважение своему сыну. Свет в тебе, Абеляр. Так вы говорите?

Абеляр почувствовал, что краснеет, кивнул.

— Не Латандер поместил его туда, — сказал Эндрен. — И не Латандер сделал то, что было в тебе, ярче. Видят боги, даже не я поместил его туда. Но свет в тебе.

Абеляр не был так в этом уверен, но ответил только:

— Спасибо, отец.

Эндрен хлопнул его по плечу. Латандериты завершили Встречу Рассвета.

— Элден в порядке? — спросил отец.

— Да. Спит.

— Хорошо.

Какое-то время отец и сын стояли рядом в молчании, глядя, как свет солнца воюет с штормом тени, глядя, как серый рассвет уступает место холодному, полному сумрака дню.

— Нужно будет как можно быстрее собрать лагерь, — сказал Абеляр. — Уходить на запад. Эта буря с каждым часом становится всё хуже.

— На западе Оползень. Засуха уменьшила его, но это небо… — Эндрен указал на тучи, — готово наполнить его заново.

Абеляр кивнул.

— Перейдём у Стоунбриджа, обогнём южные отроги Грозовых пиков, направимся к Дэрлуну. Может даже, до самого Кормира. Там мы сможем реорганизоваться, возможно, получить помощь от Алусейр или западного дворянства.

Эндрен смерил взглядом далёкую бурю. Прогремел гром.

— Для этих людей это будет долгое, трудное путешествие. Они — не солдаты, которые приыкли к марш-броскам. И, подозреваю, число беженцев в наших рядах по дороге будет расти. За границами защищённых городов никто не отважится остаться на пути этой бури, какая бы магия её не призвала.

— Что нам известно о местонахождении войска главной правительницы? — спросил Абеляр. — Если нам нужно оставить людей, чтобы задержать их…

Абеляр почти вызвался сам возглавить этот арьергард, но вовремя сжал зубы. Он не оставит сына снова.

— Их поведёт Регг.

Эндрен кивнул. Наверное, он понял, с чем связана заминка сына.

— Разведчики в поле. Этим утром я ещё не получал отчёт. Я начну готовить людей. Потребуется день или два, чтобы привести всё в порядок.

Крик из палатки Абеляра вложил меч ему в руку и придал прыти его ногам.

— Элден!

Абеляр и Эндрен бросились к палатке и обнаружили Элдена сидящим на своей постели, карие глаза широко распахнуты от страха, слёзы чертят дорожку по чумазому лицу. Завидев Абеляра, он протянул к нему руки.

— Папа!

Абеляр обшарил взглядом палатку и тени, но ничего не увидел. Его отец сделал то же самое. Абеляр вложил меч в ножны, поспешил к сыну и взял его на руки.

— Что такое, Элден? Что случилось?

— Плиснились плохие люди, папа. Плохие.

Абеляр обхватил Элдена своими руками. Его сын зарылся лицом в отцовский плащ. Маленькое тельце Элдена сотрясалось от рыданий, и облегчение Абеляра от того, что он не обнаружил никакой настоящей угрозы сыну, сменилось неожиданным приступом ярости, который заставил его пожалеть, что он не заставил Форрина пострадать чуть подольше. Из-за того, что Форрин приказал сделать, его сыну годами будут сниться кошмары.

— Всё хорошо, — сказал Абеляр, гладя сына по волосам, разговаривая одновременно с ним и с самим собой. — Всё будет хорошо.

Эндрен положил руку на Элдена и свой обрубок — на Абеляра. Спустя какое-то время Элден перестал рыдать. Он поднял взгляд, и Абеляр вытер его слёзы и сопли рукавом.

— Ты холоший, папа?

Вопрос застал Абеляра врасплох, отобрал у него дар речи и заставил сердце бешено колотиться. Он посмотрел в карие глаза сына, не в силах найти слова.

— Папа? Ты холоший?

Спас его Эндрен.

— Он хороший человек, Элден. Всегда был хорошим человеком.

Элден улыбнулся дедушке и снова обнял отца.

Абеляр благодарно кивнул Эндрену, покрепче обхватил сына и задумался.

* * *

Бреннус поел, отдохнул какое-то время, затем прогулялся по укрытым тенью залам своего особняка в анклаве шейдов. Предстоящий разговор его не радовал, но он всё равно потянулся к Ривалену через кольцо.

Что ты узнал? спросил Ривален.

Бреннус перечислил всё, что Мефистофель рассказал ему.

Есть мир под названием Эфирас, мёртвый мир, где на границе ничто стоит храм, храм, который скоро уничтожит сам себя. Внутри находится Чёрная Чаша, священный артефакт, из которого испил Кессон Рел, чтобы обрести свою божественность.

Бреннус сделал паузу, не зная, стоит ли продолжать. Он чувствовал сквозь связь нетерпение Ривалена.

И?

И глоток из Чёрной Чаши трансформирует выпившего в оружие, которое сможет забрать то, что украл Кессон Рел — судя по всему, часть божественной сущности Маска.

Удовлетворение, но не удивление, просочилось через магический контакт.

Отличная работа, брат.

Ты уже знал, что божественность Кессона Рела происходит от Маска, а не от Шар?

Да, я знал.

Бреннус не удивился. Ривален был таким же скрытным, как и его богиня.

Есть что-то ещё? спросил Ривален.

Бреннус помешкал, взял себя в руки и нырнул с головой.

Только Избранный Маска может испить из Чёрной Чаши. Любой другой умрёт. Этот артефакт священен для повелителя теней.

Молчание. Так Ривален этого не знал.

Бреннус ощутил злость Ривалена. И он его понимал. Еретик Шар угрожал их планам на Сембию. И чтобы помешать ему, похоже, что им придётся просить помощи у врага, врага, который выиграет от такой сделки.

Эревис Кейл, сказал Ривален горячими от ярости словами.

Похоже на то. Поскольку Кессон Рел украл часть божественной силы Маска, она не принадлежит ему. После его смерти, предположительно, она перейдёт к Избранному Маска, который испил из Чаши.

Мы не можем этого допустить, сказал Ривален.

Согласен, ответил Бреннус.

Спустя какое-то время Ривален сказал:

Я договорюсь о помощи Эревиса Кейла. А пока у меня есть для тебя новая задача, Бреннус.

Бреннус ждал.

Когда после смерти Кессона Рела освободится сила, я хочу её получить.

Гомункулы на плечах Бреннуса вздрогнули, наклонились вперёд и посмотрели друг на друга вдоль лица хозяина.

Вокруг Бреннуса всколыхнулись тени.

Ты хочешь эту силу?

Да. Или я хочу, чтобы она была уничтожена, хотя, думаю, скорее всего это невозможно.

Его всевышество об этом знает?

Молчание Ривалена послужило достаточно красноречивым ответом.

Бреннус сложил то, что он узнал от Мефистофеля и то, что Ривален рассказал ему о Кессоне Реле.

Ривален, прорицания утверждают, что божественную силу может забрать у Кессона только Избранный Маска. Если ты…

Мне нужно, чтобы ты нашел способ, Бреннус.

Ривален…

Мы должны убить Кессона Рела, чтобы остановить Бурю Теней, но нельзя позволить, чтобы его место занял Эревис Кейл.

Правда.

Есть способ. Должен быть. Найди его. Какими бы методами ты не воспользовался, используй их ещё раз.

Гомункулы пискнули и нырнули под его плащ. Бреннус покачал головой, вспоминая силу и величие архидьявола. Мысль о новой встрече его не обрадовала.

Ты не знаешь, о чём просишь, отправил брату Бреннус.

Ты видишь другой вариант?

Бреннус покачал головой.

Нет.

Ты узнал, что храм на краю ничто скоро будет уничтожен. У нас мало времени.

Да.

Тогда я буду ожидать скорого сообщения о твоём успехе. Я не забуду твою помощь в этом деле, Бреннус.

Связь затихла, оставив Бреннуса наедине с гомункулами и своими мыслями. Уставший, он решил перекусить. Он шагнул сквозь тени в столовую и нашёл там ожидающее его блюдо из грибов и тушёной говядины. Простая магия сохранила его горячим. Гомункулы спрыгнули со своего насеста и нависли над грибами, вдыхая аромат. Они не нуждались в еде, но любили услаждать свои чувства.

Неяркие сияющие сферы окутывали стол слабым зелёным светом. Густые тени лениво вились в воздухе. Умирающий огонь в большом камине выплюнул последние искры. Над очагом висел в раме портрет его матери, принявшей строгую позу. Он любил этот портрет; смеющиеся глаза и мягкая улыбка в точности передавали её характер.

Она стояла в длинном жёлтом платье, положив руку на спинку кресла. Её тёмные волосы, собранные в узел и подвязанные серебряной нитью с алмазами, заметно контрастировали с бледной кожей. На шее висело алмазное ожерелье — не та гранатовая цепочка, что лежала у Бреннуса в кармане, камнем лежала у него на душе. Портрет был сделан до того, как анклав шейдов сбежал от Глупости Карсуса на план Тени, до того, как Бреннус оставил создание конструктов ради прорицания. Если бы мать выжила, его жизнь была бы совсем другой.

Разыскать убийцу — его долг перед матерью. Если он узнал, как убить бога, наверняка сможет узнать и это. Он должен это узнать. Мефистофель знал имя убийцы. Или притворялся, что знает.

Он взял кубок ночного вина, выпил, но едва ощутил вкус. Бреннус поднял кубок к лицу, тени кружились вокруг, и принялся разглядывать его, пока думал. Его мысли обратились к Чёрной Чаше, и он попытался разобраться в событиях и их значении. Но происходящее было запутанным, тёмным. Он не мог просчитать эндшпиль.

— Бреннус.

Голос напугал его. Гомункулы ахнули, оторвали глаза от грибов, которые держали в руках. С Бреннуса потекли тени.

Из мрака в противоположном конце стола возник его отец, его всевышество Теламонт Тантул. На тёмном пятне лица сияли его платиновые глаза. Тени в комнате слетелись к нему, как железная стружка — к магниту. Теламонт скользнул вперёд, его ноги было не различить в облаке теней, что сопровождало его движения.

Бреннус вскочил со стула, ударился о стол, перевернул вино и напугал гомункулов.

— Ваше всевышество. Это редкая радость.

Его отец практически не покидал дворца. Заговоры и контрзаговоры, и тихая, не стихающая магическая война с Избранным Мистры отнимали всё его время.

— Давно мы не разделяли трапезу, Бреннус, — сказал его всевышество. Глубокий голос отца был сильнее всего похож на голос Ривалена среди всех принцев. Они были похожи во многом.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал Бреннус, указывая на кресло напротив.

Вместо этого его всевышество остановился перед камином, разглядывая портрет жены. Тени вокруг него почернели, потянулись, чтобы погладить портрет. Сияющие сферы поблекли ещё больше.

Голос справа от Бреннуса произнёс:

— Леди Алашар была необыкновенной женщиной.

Из темноты выступил Хадрун, главный советник его всевышества. В обеих руках он держал тёмный посох, а вокруг вышитых на его мантии рун плясали тени.

— Хадрун, — сказал Бреннус, не в силах скрыть неприязнь в голосе. Его гомункулы показали советнику неприличные жесты. Хадрун не подал виду, что что-то заметил.

— Принц Бреннус, — сказал советник, наклонив голову.

Бреннус подчёркнуто не предложил советнику сесть.

Его всевышество отвернулся от портрета. В глазах на его узком лице виднелась печаль. Бреннусу редко доводилось такое видеть.

— Она была не просто необыкновенной, Хадрун. Она была моей жизнью.

— Конечно, ваше всевышество, — ответил Хадрун, склонив голову.

— Я часто думаю о матери, — сказал Бреннус.

При его словах Теламонт и Хадрун переглянулись. Оба подошли к нему, и Бреннус не смог отогнать чувство, что вокруг него сжимаются стены.

— Тебе интересно, зачем мы пришли, — сказал его всевышество, будто прочитав мысли сына.

Гомункулы синхронно кивнули.

— Да, — ответил Бреннус. — Это непохоже на простой светский визит.

Его всевышество встал с другой стороны стола напротив Бреннуса, портрет жены виднелся над его плечом. Хадрун остановился во главе стола, его взгляд переходил от его всевышества к Бреннусу.

— Ты обсуждал с принцем Риваленом способ, которым можно убить Кессона Рела и забрать его божественную силу, — сказал Теламонт.

Бреннус не слишком удивился, что отец знал о его разговоре с братом. Его всевышество, в конце концов, был его всевышеством. Но тени и пот всё равно обильно струились по его коже. Гомункулы стояли на столе неподвижно, как статуи, держа на весу грибы.

— Да, — признал Бреннус и рассказал всё, что знал. — Судя по всему, освобожденную силу может забрать лишь Избранный Маска, но Ривален хочет взять её себе. Я должен найти способ это осуществить.

Бреннус ожидал, что его всевышество продемонстрирует гнев, или хотя бы беспокойство, из-за того, что Ривален захотел присвоить божественность себе. Но Теламонт казался безмятежым.

— Ваше всевышество, это возможно? — спросил Бреннус.

— Я считаю, что да, но вскоре мы узнаем наверняка. Ты должен вернуться в свою палату призыва и снова вызвать Мефистофеля.

И снова Бреннуса не удивила глубина познаний его отца. Он хотел было спросить, почему его всевышество не призовёт архидьявола сам, но угадал ответ, не успев озвучить вопрос — Мефистофель ответит Бреннусу, но может не захотеть отозваться на призыв его всевышества.

— Пойдём, — сказал Теламонт. — Давайте зададим владыке Кании второй вопрос.

Глава пятая

4 найтала, год Грозовых Штормов

Ривален всесторонне обдумал полученную от Бреннуса информацию, и под каким углом он бы на неё ни смотрел, выглядело всё одинаково. Времени у него не было. Буря Теней росла. Он должен был остановить Бурю, или от Сембии не останется ничего, что можно было бы аннексировать. И должен был остановить её как можно скорее, иначе вмешаются Избранные Мистры.

Он принял решение, шагнул сквозь тени в углу своего зала в вестибюль Штормового Предела, семейного особняка хулорна. Сквозь высокие окна сочился послеполуденный свет, расчертив укрытый ковром пол чередующимися полосами света и тени.

В ответ на неожиданное прибытие Ривалена раздался испуганный возглас. В двух шагах от принца стоял мажордом, Ирвил, широко распахнув свои пустые глаза. Он сжимал в руках средних размеров деревянный сундук.

— Мне необходимо встретиться с хулорном, — сообщил Ривален.

Долговязый, посеревший Ирвил замер неподвижно, как будто прирос к полу — он был похож на скрипучий дуб в ладно скроенной сорочке с закатанными до локтей рукавами.

Ривален шагнул к нему. Судя по виду Ирвила, тот готов был пуститься наутёк. В сундуке громко затряслось содержимое, каким бы оно ни было.

Ирвил уставился в точку где-то у Ривалена на подбородке.

— Я очищал кабинет.

Он поднял перед собой сундук в доказательство своих слов — а может, как барьер между собой и Риваленом.

— Рабочие ещё не пришли, но я подумал, что нужно убрать мелкие ценности перед тем, как они приступят.

От раздражения вокруг Ривалена закипели тени.

— Где хулорн?

Ирвил потряс головой.

— Кажется, он вернулся во дворец в карете. Он был будто сам не свой. Он был…

Ривален шагнул сквозь тень через весь город, в вестибюль дворца хулорна. Стражники в шлемах и с копьями, казалось, испугались его внезапного появления, но лишь на секунду. После того, как хулорн разрешил Ривалену свободно передвигаться по всему городу, они привыкли к его приходам и уходам.

— Принц Ривален, — поприветствовал его бородатый сержант, склонив голову.

Сержант и стражники с плохо скрываемым интересом глазели на окружавшие его тени.

— Где хулорн? — спросил Ривален.

— Хулорн вас ожидает? — спросил голос из противоположного конца зала.

Из своей берлоги появился Тристиин и скупо улыбнулся Ривалену. Его редкие седые волосы были аккуратно расчёсаны, а его одежда казалась свежевыстираной и выглаженой до самых манжет.

— Не ожидает, — ответил Ривален и прошел по вымощенному плиткой полу к Тристиину. — Вы считаете, из-за этого он откажется со мной встретиться?

Тристиин попытался найти место для своего взгляда, которое не включало бы в себя лицо Ривалена.

— Конечно нет, принц. Он в комнате с картами. Могу ли я сопровождать вас, чтобы объявить о вашем приходе?

Тристиин повёл Ривалена широкими, погружёнными в приятный сумрак коридорами дворца. Полы были укрыты тэянскими и чессентскими коврами. На стенах висели гобелены.

— Принц Ривален из анклава шейдов, — провозгласил Тристиин, открывая дверь в комнату с картами.

Тамлин стоял, скрестив на груди руки, над большим прямоугольным столом из дуба, где лежала развёрнутая карта Сембии, Долин и Кормира. На пергаменте тут и там стояли шахматные фигуры, принадлежавшие к набору из кабинета в Штормовом Пределе, отмечая различные локации. Ривален улыбнулся, увидев, что белый король стоит рядом с Селгонтом. Тамлину по-прежнему необходимо было считать себя чистым.

— Принц, — сказал Тамлин. — Не ожидал увидеть вас раньше вашей обычной послезакатной трапезы.

— Простите меня, хулорн, но я должен поговорить с вами о важном деле.

— Вам больше ничего не требуется, хулорн? — спросил Тристиин.

— Можешь идти, — ответил камергеру Тамлин.

Тристиин поклонился Тамлину и Ривалену, затем вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

На поясе Тамлин носил тонкий клинок. Святой символ Шар висел на цепочке у него на шее, открытый всем взглядам.

Ривален шагнул к столу, окинул взглядом карту. На Сэрлуне стоял чёрный слон, второй стоял рядом с Урмласпиром. Перевёрнутый белый конь валялся у Саэрба. Чёрные ладьи стояли на Дэрлуне и Йонне. Чёрные пешки дугой были расставлены по северо-восточной Сембии. Ривален решил, что они изображают передний край Бури Теней. Остальные фигуры стояли на обшитом бархатом сундучке рядом с картой.

Тамлин встал бок о бок с Риваленом, достаточно близко, чтобы его коснулись окружавшие принца тени.

— Я принёс шахматный набор отца из Штормового Предела, и вы видите перед собой мою скромную попытку изобразить с его помощью текущее положение дел. Всё это основано на последних докладах наших разведчиков и на сведениях, полученных благодаря прорицательной магии. Буря Теней, похоже, ускоряется, продвигаясь на запад.

— Чем больше жизней пожирает Буря, тем быстрее растёт её сила, — сказал Ривален.

Тамлин долго смотрел на него.

— Да, — он прочистил горло, — но сейчас, похоже, она пока не распространяется на восток. По нашим сведениям, Йонн остаётся незатронут. Но сколько ещё это продлится? Я думаю, принц, мы должны остановить её как можно скорее.

— Вы правы, — ответил Ривален. Он взял чёрного короля и поставил его на Ордулин.

— Причина Бури Теней — Кессон Рел. Чтобы остановить Бурю, мы должны его убить.

Он опрокинул короля, хотя абсолютно точно знал, что не сумеет остановить Бурю Теней. Даже пытаться не станет. Буря Теней была проявлением воли Шар. Он сможет лишь сдержать её. Может быть.

— Разумно, — сказал Тамлин, потирая руки.

Ривален поднял чёрную пешку, поднёс к глазам, потом показал её Тамлину.

— Но чтобы убить его, мне требуется помощь Эревиса Кейла.

При этих словах Тамлин замер на середине кивка, его руки застыли в воздухе, а кожа покраснела.

— Господина Кейла? Зачем? Вы и я наверняка сможем сделать всё необходимое.

Ривален знал, что ему следует быть осторожным. Он играл и собирался продолжать играть на чувстве неполноценности Тамлина по сравнению с господином Кейлом, но понимал, что если перегнёт палку — эта ниточка лопнет.

— Обычно я бы с вами согласился. Но это необычный случай.

Тамлин покачал головой, прошёлся, указал на карту.

— Посмотрите, чего мы уже достигли. Неужели господин Кейл действительно может быть необходим?

Тамлин развернулся на каблуках, прошёлся снова, и практически выплюнул:

— Господин Кейл. Эревис Кейл. Что господин Кейл может сделать такого, чего не могу я?

Он остановился, глядя на Ривалена.

— Это потому, что он шейд? Тогда сделайте шейдом меня. Вы же знаете, что я этого хочу.

— Это не потому, что он шейд. Это потому что он последователь Маска.

— Я не понимаю. Какое это имеет значение?

Тени вокруг Ривалена почернели от раздражения, но он сохранил спокойный тон. Он не хотел разрушить отношения, которые так терпеливо и мучительно выстраивал.

— Кессон Рел — высшее существо. Бог. Достаточно незначительный, да, но всё равно — бог.

Голос Тамлина как будто съёжился.

— Бог, говорите?

Ривален кивнул.

— Да, но уникальные обстоятельства возвышения Кессона делают его при особых условиях уязвимым. Этой уязвимостью может воспользоваться лишь избранный слуга Маска.

— Господин Кейл, — произнёс Тамлин, признавая своё поражение. Он взял ещё одну чёрную пешку с сундучка и сжал её в кулаке так, что побелели костяшки. — Он не станет нам помогать.

— Не по своей воле.

Тамлин поднял взгляд, вопросительно изогнув брови.

— Бреннус не может напрямую выследить Кейла, но он узнал, что Кейл находился на службе у Абеляра Корринталя. Наши шпионы среди сембийских беженцев…

— У вас есть шпионы среди беженцев?

— Больше никогда меня не перебивайте, — сказал Ривален, повышая голос по мере того, как росло его раздражение. — Вы поняли?

Тамлин широко распахнул глаза и замер с открытым ртом. Потом медленно кивнул.

— Да, — ответил Ривален уже спокойнее. — У нас есть шпионы. Не в человеческом обличье, разумеется. Немного.

Тамлин, лицо которого по-прежнему было красным от отповеди Ривалена, подошёл к чаше с вином на боковом столике и начал пить. В последнее время, подумал Ривален, хулорн пил больше обычного.

— Вы используете беженцев против господина Кейла? — спросил Тамлин.

— Господин Кейл заинтересован в их безопасности. Мы можем воспользоваться этим, чтобы заручиться его сотрудничеством.

При мысли о принуждении Эревиса Кейла к сотрудничеству на лице Тамлина отразилось удовольствие.

— Каким образом?

Ривален взял белую ладью, занёс её над Саэрбом, где лежал опрокинутый белый слон. Воспользовавшись слабой магией, он отпустил её, и фигура повисла в воздухе.

— Предоставьте это мне, — сказал Ривален.

— А затем? Что с господином Кейлом? Я предпочёл бы обойтись без его участия в том, что мы здесь создали. Его присутствие будет раздражать меня.

Ривален знал, что хочет услышать Тамлин. Он раздавил пешку в кулаке и позволил обломкам упасть на пол.

— И это тоже предоставьте мне.

Тамлин облизал губы.

— Я хотел бы поучаствовать.

В голосе Тамлина Ривален услышал искренность, а не пустую браваду. Это удивило и порадовало его.

— Возможно у вас будет шанс, — ответил он.

— Я хотел бы получить шанс и на большее, — продолжил Тамлин. — Стать шейдом, как я уже говорил.

Тамлин продолжил прежде, чем Ривален успел ему ответить. Должно быть, он много раз репетировал эту речь наедине.

— Я отдался Шар. Целиком. Я чувствую её вот здесь, — он прикоснулся к груди. — Груз. Но приятный. Моя душа принадлежит ей.

Ривален кивнул.

— Я хочу завершить обращение. Отдать ей и моё тело.

— Вы пытаетесь выторговать это у меня, как будто это ещё один контракт между купцами. Но это нечто большее.

Тамлин выглядел пристыженным.

— Я знаю, принц. Это не легкомысленная просьба. Я знаю, что это — большее.

Ривален посмотрел на Тамлина, кивнул, и вокруг него закружились тени. Он хорошо сделал свою работу.

— Поймите, Тамлин, что превращение в шейда — это не просто трансформация тела. Вы перестанете быть человеком. Вы будете жить в одиночестве, а единственным вашим спутником станет история. Умрёт ваша семья, умрут друзья, даже эльфы умрут, а вы будете жить дальше. Всё разрушится, а вы будете существовать. Представьте себе, как мир медленно подходит к своему концу, к неизбежному согласно учению Шар концу. Вы станете свидетелем конца. Никакого покоя могилы вас не ждёт. Возможно, это кажется привлекательным, но уверяю — это в одинаковой степени и дар, и бремя.

— Это бремя, которое я готов нести. Я уже одинок.

— Хорошо, — отозвался Ривален. Он ткнул пальцем, и разряд магической энергии уничтожил поверженного чёрного короля, расположившегося рядом с Бурей Теней. — Но сначала главное.

* * *

Кессон Рел стоял на одном из каменных балконов, что выступали из его башни. Он целиком переместил башню из Сумеречной Чаши на Торил. Она парила над опалёнными, блеклыми руинами Ордулина подобно обвиняющему персту, подобно чёрному кинжалу, вонзившемуся в сердце города. В воздухе висела вонь ордулинских мертвецов, густая, как мрак.

Насколько хватало глаз, в небесах тянулись простирающиеся полотном ночи чёрные тучи, уничтожая солнце, уничтожая жизнь.

Вдалеке темноту пронзали зазубренные стрелы зеленоватых молний, каждая молния — побочный продукт энергии, которую Буря набирала по мере поглощения Торила, каждая — узел, по которому энергия текла обратно в башню Кессона, сотнями цепей прикованную к небу неиссякающим потоком сверкающих разрядов. Башня преобразовывала накопленную энергию, направляя её в Ордулин, в точку внизу. Там в реальность Торила пустило корни маленькое чёрное семя. Из его пустоты вырастет разрушение мира.

Кессон прикоснулся к святому символу, изображённому на своей мантии, к чёрному диску Шар, и улыбнулся.

Живые тени кишели в воздухе под башней, крутились и порхали, как стая летучих мышей, их глаза были похожи на угли. Во мраке маршировали полки теневых великанов. И на внешних границах бури рыскали ещё более тёмные создания. Кессон чувствовал каждую жизнь в расползающейся тьме, от мыши до человека, и каждая по очереди угасала.

Он смаковал вкус разрушения, купался в горьком запахе смерти. Много времени прошло с тех пор, как он наслаждался этим в таких масштабах. Кессон Рел уничтожил Элгрин Фау давным-давно, но свой мир убил не до конца. Его постепенная гибель продолжалась и сейчас, спустя тысячи лет. Он по-прежнему не мог вернуться, чтобы закончить начатое. Он подвёл Шар тогда, и неудача погрузила его в безумие. Богиня заточила его в Сумеречной Чаше в наказание за провал, и лишь сейчас позволила ему прийти на Фаэрун.

Он больше не подведёт её. И его искупление станет концом Торила.

* * *

Ривален ушёл, и Тамлин расхаживал по коридорам и залам дворца. Его разум и тело горели от предвкушения трансформации.

Ноги понесли его наверх, пока он не оказался на самом высоком балконе северо-западной башни. В эти дни он часто уходил на балкон, когда хотел остаться один, наедине со своими мыслями, и сбежать от бремени правителя.

Бодрящий ветер приносил с собой запах рыбы из гавани и трепал флажки на башне над Тамлином. С высоты ему открывался вид на панораму города, на Селгонтский залив, на парящую громаду Саккорса. С такого расстояния Селгонт и гавань казались неподвижными, тихими, как картина, сквозь призму отдалённости терялась вся суета.

Перед ним простирался лес охотничьих угодий хулорна, ограждённое стенами скопление зелени, на смену которому дальше приходили шпили, купола и башни Храмовой улицы. Она была тихой, практически вымершей. В милиловой Башне Песни не звенели колокола, отмечая часы, не танцевало пламя в жаровнях в галереях обители Сьюн Огненновласой. На шпилях Дворца Священных Праздников не колыхались знамёна. Двери храмов по всей улице были заперты, их жрецы и жрицы находились под арестом или сбежали. Окна были тёмными, скамьи пустовали. Лишь двери храма Шар были распахнуты, лишь там горели сиюящие сферы, и жрица Шадовар Вэрианс Маттик руководила вознесением молитв госпоже. Тамлин представил, что может слышать доносящиеся оттуда слова Тринадцати истин. Он прикоснулся к своему священному символу и прошептал их на ветер.

Его взгляд миновал путаницу извивающихся улиц и широких бульваров Селгонта, скопления деревянных и крытых черепицей крыш, башенки особняков Старого Чонселя, миновал Хиберские врата и обратился к Саккорсу, парящему на высоте трёх выстрелов из лука, на поверхности перевёрнутой, срезанной горной вершины. Его укутывали тени. Саккорс был похож на грозовую тучу, похож на Бурю Теней, как её представлял себе Тамлин. Даже послеполуденное солнце не могло развеять этот состоявший из мрака туман. Время от времени ветер уносил прочь клочок теней и обнажал черепичную крышу, элегантную башенку, устремлённый к небу шпиль, но полный облик Саккорса по-прежнему оставался тайной, загадкой. В город возвращался патруль всадников на везерабах. Вскоре Саккорс должен был отправиться на северо-запад по велению Ривалена.

И когда анклав отправится в путь, он заберёт с собой жрецов и жриц других селгонтских религий, которых в настоящее время удерживали в парящем городе. Тамлин подозревал, что их комнаты там нельзя назвать роскошными, и это подозрение грело ему душу. Он считал их всех предателями, но пока не мог заставить себя отдать приказ казнить жрецов. Некоторые из них возглавляли свои храмы ещё с тех пор, как Тамлин пешком под стол ходил.

Вместо этого он собирался позволить мысли о жрецах уплыть в дальний уголок своего разума, позволить беспокойству об их судьбе ускользнуть в глубины общественной совести. Когда про жрецов все забудут, он сделает то, что нужно было сделать. Ривален сказал ему, что это необходимо. Может быть, Тамлину удастся убедить принца, что он достоин стать шейдом, когда он прикажет казнить жрецов. Нужно будет составить соответствующий указ.

А в Селгонте тем временем будет разрешена только вера Шар. И скоро вера Шар займёт главенствующее место во всей Сембии. Госпожа потерь поглощала враждебные религии, как Буря Теней — Сембию, топила их в своём мраке.

На севере, со стороны Бури Теней, раздался далёкий рокот грома. Мечты Тамлина о власти зависели от того, сумеет ли Ривален остановить её. Он посмотрел в сторону Ордулина, воображая, что видит приближающийся край Бури.

— Прощай, Мирабета.

Он надеялся, что её смерть была мучительной. Мирабета это заслужила.

Эти мысли на миг удивили его, но лишь на миг. Тамлин осознал, что обращение к религии позволило ему свободно думать о вещах, о которых раньше он и слышать бы не захотел, по крайней мере не признал бы этого. Это осознание порадовало Тамлина. Ривален и Шар освободили его из оков прошлого, оков устаревшей морали. Прежний Тамлин погиб в тот миг, когда вонзил ритуальный кинжал в Виса Талендара. Труп прежнего себя новый Тамлин похоронил в глубинах своей веры.

Его пронзил порыв, желание символически выразить свою смерть и перерождение.

Уменьшительное от имени его отца погибло вместе со старым Тамлином. В конце концов, он не был меньше отца. Он был большим, чем отец мог когда-либо надеяться стать. Он был не Тамлином, не Двойкой, но Тамалоном II, и с этого момента будет так. Возможно, он прикажет отчеканить специальную монету к этому событию. Он решил, что Ривален оценит жест.

Когда солнце село, окрасив небо цветом кровавого багрянца, Саккорс пришёл в движение. От вида монументального сооружения величиной с Селгонт, плывущего по воздуху, у Тамлина вырвался восславляющий Шар возглас. Ривален отправил анклав на север, к Саэрбу, и собирался поймать беженцев в ловушку между войсками Шадовар и надвигающейся Бурей Теней. Таким образом он надеялся заставить господина Кейла помочь в уничтожении Кессона Рела.

Ривален, похоже, не был уверен, что господин Кейл поддастся на это, но Тамалон знал, что поддастся. Господин Кейл по-прежнему придерживался той же морали, что и сам Тамалон в прошлом, что и отец когда-то. Теперь Тамалон стал умнее. Беженцы были инструментом, который использовался для достижения более важной цели. Их отдельные жизни не имели значения.

— Любовь это ложь, — процитировал он. — Живёт лишь ненависть.

Он стоял на балконе больше часа, глядя, как Саккорс исчезает в ночи. С наступлением ночи его город пробудился к жизни. Фонарщики зажигали уличные фонари. В окнах лавок загорался свет. Он наблюдал за этим с улыбкой. Он накормил своих людей в разгар голода, защитил их от неспровоцированного нападения, устроенного амбициозной и лживой правительницей. Сэрлун уже принадлежал ему. Скоро за ним последуют Урмласпир и Йонн.

Если у кого и было право править Сембией, так это у него. Он это заслужил. Осталось только убедить принца Ривалена поделиться с ним тайной превращения в шейда. Тогда его правление продлится многие тысячи лет.

Он посмотрел в темнеющее небо. Селун ещё не встала. Безлунные сумерки принадлежали Шар.

— Во мраке ночи мы слышим шёпот пустоты.

Он обнаружил, что вытирает правую руку о штаны, и не смог понять — почему?

Глава шестая

4 найтала, год Грозовых Штормов

Кейл и Ривен появились на вершине холма, в тенистой рощице, среди высоких лиственниц на краю саэрбского лагеря беженцев у озера Веладон. Ветер, срывая листья с ветвей, обдал их пылью. Небо над головой было затянуто серо-стальными тучами. Позади нависала Буря Теней. Кейл не стал оборачиваться, но чувствовал давление между лопатками, представлял себе скользящие по небу тёмные тучи, чёрный занавес, опускающийся перед последним для Сембии актом пьесы. Гром рычал, будто зверь, оповещая всех о том, что шторм голоден.

— Нужно спешить, — сказал Кейл. Он нутром чуял, что времени мало. Он попытался связаться с Магадоном.

Никакого ответа. Связь не действовала.

С их позиции на гребне холма открывался вид на кипящий от активности лагерь. Фургоны и запряжённые мулами телеги выстроили в большой караван на краю лагеря. Погонщики проверяли упряжь, колёса, оси, самих животных. Лошади, быки и мулы переносили осмотр с безразличием уставших и недокормленных. От каждого раската грома многие животные содрогались и ржали.

Организацией каравана руководили мужчины и женщины из отряда Абеляра, обычно блестящие доспехи которых поблекли в тусклом свете больного дня. Кейл заметил, что их лишь несколько десятков. Он решил, что остальные находятся в патруле.

Несколько человек стояли по щиколотку в озере, наполняя водой бочки и бурдюки, и передавали их подросткам, которые парами тащили воду к фургонам. По лагерю сновали взволнованные общей активностью тощие собаки, гавкая и мотая хвостами.

— Сворачивают лагерь, — сказал Ривен.

— Разумно, — отозвался Кейл.

Позади них несогласно прогремело небо.

— Пойдём, — сказал Кейл и зашагал вниз по склону. Слова Ривена заставили его замедлить шаг.

— Абеляр сломлен, как и Магз, Кейл. Просто он пока об этом не знает. Не забывай.

Кейл обдумал это замечание, оценил всё, что знал об Абеляре, и покачал головой.

— Не сломлены. Дали трещину. Они оба. Но это ещё можно исправить.

Ривена это, казалось, не убедило, но он не стал настаивать. Вдвоём они поспешили в лагерь.

Караванщики заметили их приближение, оставили свою работу и поприветствовали их. Дети махали и улыбались. Женщины и мужчины, собиравшие свои пожитки, находили мгновение, чтобы кивнуть им или поприветствовать вслух. Кейл не знал, как эти люди находят в себе силы.

— Крепкий народ, — сказал Ривен, угадав его мысли.

Кейл кивнул. Хотел бы он чувствовать любовь к ним, но не мог. Он не знал, что чувствует. Он жалел их, понимал их положение, но не ощущал привязанности, по крайней мере человеческой привязанности.

Он тоже был сломлен. И дал трещину. И его уже нельзя было исправить.

К тому времени, как они добрались к центру лагеря, Кейл с Ривеном обзавелись целой свитой из детей и подростков. Кейлу не требовалось его усиленных тенью чувств, чтобы расслышать частые упоминания слов «герой», «тени» и «Маск».

Двое воинов из отряда Абеляра указали им, где найти командира, и заставили детей вернуться к их обязанностям.

Они нашли Абеляра, который скрестил руки на груди и глядел на спокойную воду озера, как будто что-то там потерял, в рощице на берегу, поодаль от наполнявших бочонки беженцев. Кейл и Ривен спустились к нему.

— Абеляр, — сказал Кейл, и Абеляр с неохотой вынырнул из своей задумчивости. Кейл заметил отсутствие священного символа и новый нагрудник, на котором не было розы.

Абеляр улыбнулся, шагнул ним, пожал руки.

— Эревис, Ривен, добро пожаловать. Рад, что вы вернулись. Как обстоят дела с бурей? С твоей женщиной?

Кейл покачал головой.

Абеляр положил руку ему на плечо.

— Мне жаль, друг мой.

— Спасибо, — ответил Кейл.

Взгляд Абеляра упал на священный символ Ривена, ушёл в сторону. Его челюсти крепко сжались, и от нервного тика он моргнул.

— Мы пришли предупредить вас насчёт бури, — сказал Кейл, кивнув на разрастающуюся тьму. — Но, похоже, вы не слишком нуждаетесь в предупреждениях.

— Мы решили, что это тёмная магия из Ордулина. Показалось, что от неё стоит держаться подальше.

— Эта магия не из Ордулина, — ответил Кейл. — А с плана Тени, и сплели её последователи Шар.

— Последователи Шар, — повторил, как будто выругался, Абеляр. Его взгляд снова обратился к поверхности озера.

— Боюсь, что Ордулина… больше нет, — сказал Кейл, вспомнив свой разговор с Маском на Путевом камне.

Абеляр обернулся к нему с потрясённым выражением на лице. Кейл позавидовал его способности к сопереживанию.

— Там же десятки тысяч человек, — сказал Абеляр. — А Рассветная Башня? Разрушена? Да что это за магия такая?

Прежде чем Кейл смог ответить, в дожде раздался голос:

— Папа! Папа! Будет доздь! Сколо!

Трое мужчин подняли взгляды, чтобы увидеть выбежавшего на берег Элдена. Его круглое лицо покраснело от натуги. Изо рта, который, даже растянувшись в улыбке, казался безвольным, вырывалось тяжёлое дыхание. Но в глазах мальчика сияло… что-то. Кейл подумал, что это мудрость или, может быть, незамутнённая любовь. Он обнаружил, что завидует и Элдену.

Мальчик помрачнел, когда увидел Кейла с Ривеном. Он сник, отступил на шаг, оглянулся через плечо.

— Деда.

Рядом с ним возник Эндрен, и опустившаяся на плечо рука старика, похоже, подбодрила мальчишку. Эндрен, в кольчуге и с мечом на поясе, кивнул Кейлу с Ривеном, присел и что-то сказал внуку на ухо. Мальчик заметно расслабился.

— Целители хорошо поработали с моим сыном, — сказал Абеляр, махнув в сторону Элдена. Он улыбнулся сыну, хотя в его взгляде всё ещё витал призрак трагедии Ордулина. Он взял Кейла и Ривена за плечи и повернул их в сторону Элдена.

— Пойдёмте.

Они зашагали вверх по склону, и по мере приближения Кейла с Ривеном глаза Элдена раскрывались всё шире и шире. Он выглядел так, будто готов броситься наутёк, но Элден держал руку на его спине, и мальчик не отступил. Похоже, и отцу и сыну выдержки было не занимать.

— Это люди, которые вернули тебя к нам, Элден, — сказал Эндрен, достаточно громко, чтобы слышали все присутствующие.

— Я знаю, — ответил Элден. Он скользнул к дедушке за спину и выглянул у него между ног, как лучник из бойницы.

Они взобрались на гребень. Кейл и Ривен кивками поприветствовали Эндрена с Элденом. Мальчик избегал встречаться с ними взглядами.

— Сколо снова доздь, папа, — сказал Элден Абеляру, не глядя на Кейла с Ривеном. — Быстлее в палатку. В палатку.

— Сначала драконья хватка! — сказал Абеляр. Он опустился на одно колено, протянул руки, и выражение с которым он глядел на озеро — будто что-то потерял — полностью исчезло. Наоборот, он казался человеком, который что-то нашёл.

Элден улыбнулся и отбросил свою робость. Он побежал к Абеляру и упал в его объятия. Абеляр заревел, как дракон, ткнулся носом в шею Элдена, и мальчик захихикал.

Кейл не смог сдержаться и засмеялся сам. Смех у парня был заразительный, как чума. Даже Ривен улыбнулся.

Абеляр встал, одной рукой подхватив сына.

— Элден, это друзья папы, Эревис и Ривен. Ты их помнишь?

Мальчик не посмотрел на них. Он указал в небо.

— Сколо доздь.

— Это люди, которые тебя спасли, — сказал ему Абеляр. — Они вернули тебя ко мне.

На лицо Элдена нашла туча, личная Буря Теней мальчика. Он прижался щекой к плечу Абеляра.

— Доздь, папа.

— Всё в порядке, — сказал Кейл Элдену, Абеляру. Он мог представить, каким казался детям. Отца из него точно не вышло бы.

Абеляр поцеловал сына и поставил его на землю.

— Дедушка отведёт тебя в палатку. Мне нужно поговорить с Эревисом и Ривеном. Я скоро приду.

Элден кивнул и снова обнял отца. Он повернулся и наконец взглянул на Кейла и Ривена, изучая их. Характерное отсутствующее выражение, которое придавали ему остальные черты лица, резко контрастировало со взглядом мальчика, который был острым, как нож.

— Спасибо, — сказал мальчик.

Кейл присел на колено и усилием воли заставил исчезнуть окружавшие его тени.

— Пожалуйста, Элден.

— Взгляни-ка сюда, парень, — сказал Ривен.

Убийца достал из поясного кошеля четыре маленьких раскрашенных деревянных шарика.

Элден с любопытством посмотрел на него.

— Сто ты делаешь?

— Смотри, — сказал Ривен. Он подбросил шарики в воздух один за другим и с ловкостью начал ими жонглировать.

Элден широко улыбнулся и радостно захлопал в ладоши.

— Он зонглирует!

Кейл подумал, что в жизни не видел ничего более неожиданного, чем Ривен, жонглирующий цветными шариками, чтобы развлечь ребёнка. Ривен поймал все шарики, поклонился, и протянул их Элдену.

— Это тебе. Упражняйся с ними, когда будет время. В следующий раз, когда мы встретимся, сможешь показать мне, чему ты научился.

Элден, по-прежнему улыбаясь, взял цветные шарики, забыв про свою настороженность.

— Беги и поиграй с дедушкой, — сказал Абеляр. — Я скоро приду.

— Пойдём, Элден, — позвал Эндрен.

— Спасибо, — поблагодарил мальчик Ривена, а тот в ответ улыбнулся.

Эндрену Абеляр сказал:

— Они принесли новости. Позже я тебе расскажу.

Эндрен кивнул и они с Элденом ушли. По пути мальчик подбрасывал и ронял шарики.

— Ты что, проводил время с цирковой труппой на ярмарке? — улыбаясь, спросил Ривена Кейл.

— Что-то вроде того. Давно. В Порте Черепа, — Ривен сплюнул, отвёл взгляд.

Улыбка Кейла пропала.

— Извини, Ривен. Я не хотел…

— Я же сказал, давно, Кейл. Ничего страшного. Я таскал эти шарики… Девять Адов, не знаю, зачем я их таскал.

Он полез в другой кошель.

— Мне нужно закурить.

Пока Ривен нашёл, набил и закурил свою трубку, Кейл рассказал Абеляру всё, о чём они знали. Пока он говорил, начали сыпаться капли предсказанного Элденом дождя. Ударяясь о листья, деревья, о поверхность озера, они напоминали звук шагов. Троица укрылась под кроной вяза, и Кейл рассказал Абеляру о Буре Теней, о Кессоне Реле, о селгонтском союзе с Шадовар, и о Ривалене Тантуле, слуге Шар.

— Шар здесь повсюду, — сказал Абеляр, и его взгляд снова обратился к поверхности озера. Он как будто потерял уверенность.

— Не всюду, — ответил Ривен, выдохнув облако дыма.

Они стояли втроём под вязом, отделённые от остального лагеря образованным слезами неба пузырём.

— Теперь ты часть происходящего, — предупредил Кейл Абеляра. — Хочешь услышать всё?

Абеляр не смотрел на Кейла. Он посмотрел на озеро, на пузырящуюся под дождём поверхность воды, и кивнул.

Кейл рассказал ему об потерянном Элгрин Фау, о заполнивших его мертвецах, и об обещании, которое он им дал. Он рассказал Абеляру, какую роль они с Ривеном и Магадоном сыграли в освобождении Кессона Рела, рассказал о Фёрлинастисе, о Магадоне и Мефистофеле.

Когда он закончил, Абеляр покачал головой.

— Вы сделали много добра.

Ривен хмыкнул и выпустил струю дыма.

— Нет, — ответил Кейл. — Мы делали то, что должны.

— Это я понимаю, — отозвался Абеляр. Он посмотрел Кейлу в лицо, прочистил горло. — Что заставило тебя обратиться к твоему богу, Эревис?

Вопрос застал Кейла врасплох. Он попытался найти ответ, чувствуя на себе ещё и взгляд Ривена.

— Ничего конкретного, думаю. Это был процесс… который разворачивался постепенно.

— Как будто события всей твоей жизни были подстроены таким образом, чтобы привести тебя к этой вере, — сказал Абеляр, кивая.

— Да.

Абеляр отвернулся.

— Странно, что один миг, одно событие может полностью переменить выбор, рождавшийся на протяжении всей жизни из множества различных моментов. Не так ли?

Ривен ответил раньше Кейла.

— Ты должен научиться жить с собой, прежде чем научиться жить со своей верой. За твоего сына необходимо было отомстить. Это всё. Ты сделал правильный выбор.

Ривен посмотрел сразу на Кейла и на Абеляра и медленно произнёс:

— Ты сделал правильный выбор.

— Я сделал единственный выбор, — сказал Абеляр, покачав головой. — И в этом проблема.

Ривален выдохнул облачко дыма.

— Я вижу всё иначе.

Абеляр повернулся к ним спиной, улыбаясь, несмотря на боль.

— Но, опять же, у тебя лишь один глаз.

Ривен улыбнулся, не выпуская трубки изо рта, но голос его был серьёзным.

— А у тебя только один сын. Помни об этом.

Улыбка Абеляра исчезла. Он бросил взгляд на озеро, поверхность которого дрожала под напором дождя. Оглянувшись на Ривена, он сказал:

— Ты прав.

Кейл понял, что Абеляр вовсе не сломлён, и трещины в нём тоже нет. Абеляр разрывался на части. Как Магадон между дьяволом и извергом. Как Кейл между прошлым и настоящим, между человеком и… не человеком.

— Что ты будешь теперь делать? — спросил Кейл.

— Буду рядом с сыном. Позабочусь о безопасности этих людей. А вы?

Ривен хмыкнул и потушил трубку.

— Пойдём убивать бога, — ответил Кейл.

* * *

Бреннус стоял перед тауматургическим треугольником, читая слова призыва. Вокруг него, по всему помещению, медленно кружились спиралями тени и магическая энергия. Нити скопившейся силы сплелись над треугольником в тёмное семя, развернулись в окно, ведущее в Девять Адов. Сквозь эту брешь проникали крики и вонь. Бреннус произнёс имя архиизверга, и его голос прогремел сквозь планы бытия.

Мефистофель отозвался. В планарном окне возник силуэт его мускулистого крылатого тела. От запаха мертвечины Бреннуса затошнило. Энергия достигла пика, и Мефистофель материализовался внутри круга. Его взгляд сфокусировался на Бреннусе, белые глаза дьявола сощурились. На его мерцающей красной коже затрещали разряды нечистой энергии.

— Ты снова посмел призвать меня, шейдлинг? За это… — он остановился, понюхал воздух и нахмурился. Пасть искривилась в клыкастой ухмылке. — Ты не один.

Теламонт, Хадрун и пять придворных магов позволили исчезнуть скрывавшим их теням.

— Нет, он не один, — сказал Теламонт.

Маги одновременно произнесли слова силы. Мефистофель заревел, и в мгновение ока вырос до размеров титана. В его руке возник окутанный чёрным облаком нечистой силы огромный трезубец.

Дьявол вышел из круга, легко преодолев защиту Бреннуса. Он вытянул руку, и из его ладони ударила молния чёрной энергии, попала в одного из архимагов и превратила его в груду разваливающегося мяса.

Теламонт, Хадрун и архимаги закончили свои заклятья, и по полу поползли цепи из морока, обвиваясь вокруг ног архидьявола, опутывая его лодыжки и запястья. Теламонт сделал рубящий жест ладонью, и последняя цепь, толще остальных, выстрелила с пола и обхватила грудь изверга.

Мефистофель ударил крыльями, натянул свои оковы, но цепи, являвшиеся частью самого анклава шейдов, лязгнули и выдержали его напор. Дьявол посмотрел на Теламонта, и из его глаз ударили голубовато-зелёные лучи. Лучи ударили в его всевышество, вокруг Тантула взорвались тени. Он застонал, пошатнулся, но удержался на ногах. Теламонт выкрикнул слово силы, поднял перед собой открытую ладонь, и цепи крепче стянулись вокруг Мефистофеля.

Мефистофель выдохнул облако силы в сторону Теламонта, но оно исчезло всего в нескольких шагах от лица изверга, растворившись в тёмном воздухе.

— Оковы подавляют твою силу, — сообщил Теламонт напряжённым голосом.

Мефистофель взревел, взмахнул крыльями и обрушил на цепи всё своё безумие. Бреннус подался назад, его сердце бешено колотилось.

Сила вскипела вокруг архидьявола, сквозь линии потрескивающей зелёной энергии просочилось чёрное облако. Вены и сухожилия на его напряжённых мускулах похожи были на верёвки. Он снова взревел, и вниз посыпались куски кварца с купола, обрушившись на пол сотнями зазубренных осколков. Дьявол задёргался из стороны в сторону, натягивая свои путы. Вместе с ним дёргался и кренился весь анклав. Бреннус упал, кусочки кварца заскользили по полу.

Теламонт и Хадрун просто наблюдали за происходящим своими мерцающими глазами.

— Он ваш, ваше всевышество, — сказал Хадрун.

Через какое-то время Мефистофель прекратил борьбу. Его огромная грудь тяжело вздымалась, губы поджались, обнажив крупные клыки.

— Ты не можешь мне навредить, шейд, — сказал он Теламонту. — Даже на этом плане, в этой форме, я намного превосхожу тебя. Вы не сможете держать меня здесь вечно. Вечность как раз в моём распоряжении.

Он кивнул на архимагов и натянул теневые цепи.

— Сколько времени пройдёт, прежде чем один из твоих лакеев допустит ошибку и цепи ослабеют? Я ничего не забываю и не прощаю, Теламонт.

Бреннус встал, вспомнил, что нужно дышать. Тени вокруг него пульсировали в такт колотящемуся сердцу.

— Ты прав, — ответил Теламонт. Его всевышество заскользил вперёд, пока не оказался почти в пределах досягаемости архиизверга. Тёмная сила окутала их обоих, хоть Мефистофель был намного выше Теламонта. — Но в твоё отсутствие пострадает твоё королевство.

Мефистофель оскалился.

— А твоё королевство пострадает в моём присутствии!

Теламонт наклонил голову, признавая правоту этого заявления.

— Мы освободим тебя, если расскажешь то, что я хочу знать.

Глаза Мефистофеля хитро сверкнули при намёке на сделку.

— Спроси, и я решу, ответить тебе правду, солгать или вовсе ничего не сказать.

— Смерть Кессона Рела высвободит украденную силу повелителя теней. Я хочу захватить её, не позволив возвратиться к богу или другому его Избранному.

Это заявление, похоже, удивило архидьявола. В его белых глазах Бреннус увидел работу сложного, древнего разума.

— Это невозможно.

Тени вокруг Теламонта всклубились. Он скользнул вперёд ещё на шаг и сказал:

— Ложь. Даже твою ложь я способен различить.

Мефистофель задумался на мгновение, вероятно, оценивая заявление Теламонта.

— Неужели? — произнёс он.

Теламонт молча ждал. Архидьявол посмотрел мимо него на архимагов, на Хадруна, на Бреннуса. На последнем его взгляд на мгновение задержался. Бреннус снова почувствовал, как разум дьявола оценивает вероятности.

— Возможно, Вельзевул уже заметил твоё отсутствие, — сказал его всевышество. — Возможно, он готовит наступление на Мефистар, пока ты плетёшь интриги здесь, в цепях.

Глаза Мефистофеля сощурились от упоминания одного из его соперников. Кожа дьявола побагровела, из ноздрей вырвались струйки дыма.

— Ладно, шейдлинг. Это возможно.

— Расскажи мне, как.

Бреннус с интересом слушал рассказ Мефистофеля о серии заклинаний и фокусе, необходимом для исполнения того, что они задумали. После того, как Кессон Рел будет мёртв, времени у них останется немного.

В конце концов Теламонт кивнул и отошёл на шаг.

— Благодарю, владыка Кании. Вы свободны.

Его всевышество взмахнул рукой, и оковы спали, хотя цепи остались лежать рядом с Мефистофелем, готовые снова сковать его, если дьявол что-нибудь выкинет. В воздухе вокруг Мефистофеля зашипела сила. Тени в комнате сгустились.

Архидьявол начал исчезать. Но прежде чем исчезнуть полностью, он указал пальцем на Бреннуса.

— Хочешь знать имя убийцы матери?

— Милорд! — воскликнул Хадрун, ступив вперёд.

Теламонт сделал жест, похожий на заклинание, но не смог закончить его вовремя.

— Это был твой брат, — сказал Мефистофель. — Ривален Тантул убил твою мать, чтобы скрепить договор с Шар.

И с этими словами архидьявол исчез в облаке дыма и серы.

Тишина накрыла всю комнату. Только мёртвый, или почти мёртвый архимаг издавал влажные звуки.

Мысли смешались у Бреннуса в голове. Тени вокруг него эхом кипели и кружились. Он ухватился за мысль, что Мефистофель — лжец, и что он, на самом деле, солгал. Но архиизверг знал, что Бреннус может воспользоваться своей магией, чтобы определить истинность его заявления.

Тогда зачем ему лгать?

Хадрун проскользнул мимо Бреннуса к Тантулу.

— Он ничего не говорит просто так, со злости, милорд. Он тоже планирует захватить власть. Это осложняет дело.

Теламонт кивнул.

— Осложняет. Но мы должны верить в госпожу, Хадрун. Случится то, что случится.

Бреннус не понимал безразличия отца к словам изверга.

— Ваше всевышество, вы слышали его обвинение?

Теламонт преглянулся с Хадруном, с архимагами. Те поклонились и растворились во мраке, предварительно телепортировав из помещения оставшуюся от их товарища кровавую груду.

Его всевышество и Хадрун повернулись к Бреннусу, и мрачное выражение на их лицах сказало принцу всё, что он хотел знать.

Это была правда. Ривален убил его мать.

И отец знал.

— Ты знал?

Его всевышество отвёл взгляд, и Бреннус бросился на отца. Хадрун встал между ними, но Теламонт отодвинул его в сторону. Бреннус схватил отца за плащ и начал трясти, глядя в его тонкое тёмное лицо. Свет платиновых глаз Теламонта не мог разогнать чёрноту впалых щёк и мешков под глазами.

— Ты знал и ничего не сделал? Давно? Давно?

Бреннус почувствовал стыд, когда по его лицу потекли слёзы, но он не мог их остановить. Предательство лишило его сил. Он отпустил отца.

— Его всевышество узнал об этом намного позже… — начал Хадрун.

— Я не спрашивал тебя, лакей! — сплюнул Бреннус. — Это семейное дело.

Глаза Хадруна вспыхнули, но он склонил голову и сделал шаг назад.

Теламонт положил худую руку на запястье Бреннуса.

— Шар рассказала мне об этом более века спустя после того, как анклав сбежал от Глупости Карсуса на план Тени.

— Шар?

Теламонт кивнул.

— И, рассказав это, она запретила мне карать его.

Он покачал головой. Тьма вокруг Тантула бурлила, как кипящая вода.

— Не знаю, стал бы я, даже позволь мне это Шар. К тому времени Ривален доказал свою незаменимость — для меня и для всех нас. Он возглавил её церковь, а её церковь сохранила наш народ, когда нам пришлось труднее всего. Мы многим ему обязаны, Бреннус.

Бреннус хорошо помнил войну с малогрим, постоянные опасности, которые ожидали анклав после Краха. Но всё это не оправдывало решения отца.

— В Девять Адов её церковь и её веру. Шар — причина, по которой моя мать мертва.

— Она спасла наш город и наш народ, когда другие анклавы посыпались с неба. Благодаря ей, на Фаэруне будет рождён новый Нетерил. Всё… не так просто, Бреннус.

— Не так просто? Не так просто? Моя мать мертва. Твоя жена.

Взгляд Теламонта зажёгся гневом, и Бреннус понял, что зашёл слишком далеко. Теламонт схватил Бреннуса и затряс его с силой, которую сложно было заподозрить в его тонком теле.

— Я знаю, какую цену заплатил за это, мальчик! Не смей читать мне лекции о скорби! Ты в этом отношении просто ребёнок!

Бреннус смотрел отцу в глаза, его рот был открыт, но принц молчал.

Теламонт отпустил его, восстановил самообладание.

— Прости меня, Бреннус.

Бреннус знал, что не сможет. Он хотел бы понять отца, но просто не мог.

— Ривален должен заплатить.

Тени вокруг Теламонта почернели.

— Он заплатит.

— Как? Ты собираешься позволить ему стать богом. Если всё получится, мы уже не сможем покарать его.

— Сила, которую он желает обрести, сама по себе — достаточная кара.

— Я не понимаю.

— И не поймёшь. Но я смотрел в бездну, Бреннус. Каждый день я стою на краю, но не делаю последний шаг. Ривален же примет бездну и будет жить с ней остаток своего существования.

— Этого недостаточно. Он убил мою мать.

— Достаточно или нет — не тебе решать. В этом, как и в других вопросах, ты послушаешь меня. Помогай Ривалену, как и раньше. Он по-своему любит тебя, Бреннус, считает тебя не только братом, но и другом. Он не должен узнать, что я знаю. Никогда. И если ты предашь меня, я тебя убью.

Бреннус посмотрел в глаза отца и понял, что тот говорит правду. Он не стал доставлять отцу удовольствие новыми слезами.

— Отец, ты не человек.

Теламонт со странным выражением — печальным и вызывающим — посмотрел на сына.

— Нет. Уже давно нет, Бреннус.

— И всё это ради империи, ваше всевышество?

Теламонт казался озадаченным.

— Ради чего же ещё?

Глава седьмая

4 найтала, год Грозовых Штормов

Кейл и Ривен разделили трапезу с Абеляром, Реггом и Эндреном, затем помогли беженцам с подготовкой. Тем временем солнце продолжало свой путь на запад по небу Фаэруна, и ближе к вечеру оно выглянуло из-за края Бури Теней, как будто только собралось всходить. Сквозь дождевые тучи пробился солнечный свет, озарив лагерь беженцев. Настроение заметно приподнялось, люди занялись работой. Кейл стоял в лучах солнца — рука исчезла, силы уменьшились — и пытался почувствовать себя человеком.

Латандериты ходили по лагерю, помогая и подбадривая беженцев. Абеляру, Эндрену и Элдену приготовили крытый фургон. Подошёл, хлюпая по лужам, Регг, роза на его нагруднике была заляпана грязью.

— Разведчики докладывают, что не нашли никаких следов армии Форрина, — сообщил он Абеляру. — Целое войско как будто просто растворилось в воздухе.

Глядя на разраставшуюся, пронизанную молниями черноту Бури, Кейлу несложно было догадаться, что с ними произошло.

— Тьма пожирает своих, — сказал Абеляр. — Бьюсь об заклад, до них добралась Буря.

— Согласен, — сказал Регг. — Жаль только, что мы сами не смогли отомстить за Саэрб.

— Да, — согласился Абеляр, загружая мешок в фургон. Элден вскарабкался на мешки и бочки, и радостно закричал, когда некоторые из них перевернулись и он съехал вниз.

— Не проказничай, Элден, — сказал ему Абеляр, но мальчик не обратил на отца никакого внимания.

— Лагерь готов, Абеляр, — сообщил Регг. — Я подготовлю тебе Раннюю Зорьку.

Абеляр заглянул в фургон, проверил Элдена, снова посмотрел на Регга.

— Я проедусь немного в фургоне, Регг.

Регг постарался не выдать своих чувств, хотя его тело немного напряглось.

— Ладно.

— Здесь наши пути расходятся, — сказал Кейл. Он обнял Абеляра и Эндрена, пожал Реггу руку. Так же поступил и Ривен.

— Увидимся в Дэрлуне, — сказал им Абеляр.

— В Дэрлуне, — согласился Кейл.

Ривен заглянул в фургон.

— Покажешь мне, как ты справляешься с этими шариками, когда мы снова встретимся, хорошо?

— Хорошо, — пискнул Элден.

Ривен снова подошёл к Кейлу. Кейл встал в тень Ривена, усилил её сумрак, посмотрел на далёкую Бурю Теней, потянувшись чувствами к находящимся там теням. Странно, но контакт от него ускользал. Как и в Элгрин Фау, мрак внутри бури отзывался с трудом.

Вместо этого Кейл попытался нащупать самый край шторма, точку, где заканчивалась его способность чувствовать связь. Когда тьма сомкнулась вокруг, он услышал пожелание Абеляра:

— Хорошей охоты.

— Спасибо, — отозвался Ривен.

Тени перенесли их через Сембию к границам Бури Теней.

* * *

Бреннус сидел за обеденным столом. С портрета на него смотрела мать, и взгляд её обвинял сына. Он достал из кармана ожерелье и положил на стол. С Бреннуса текли тени. Из него сочилась скорбь. Он потерял мать, а брат и отец предали его. Правду ему рассказал только архидьявол.

Гомункулы сидели на столе лицом к хозяину, скрестив ноги и подперев подбородки ладонями.

— Тебе грустно, хозяин? — спросил один.

Бреннус протянул руку и почесал существо по голове, вызвав у гомункула довольное урчание. Придвинулся, ревнуя, другой — требовал, чтобы его тоже почесали. Гомункулы заставили его улыбнуться, заставили подумать о матери.

— Как бы мне хотелось, чтобы она увидела вас двоих, — сказал Бреннус.

Его конструкты всегда радовали мать. Сейчас он мог легко создавать гомункулов, и они не были воплощением всей меры его Искусства, но их ужимки мать развеселили бы.

— Они чудесные, Бреннус, — сказала бы она своим чистым голосом, и в ответ Бреннус просиял бы.

Его воспоминания о матери были такими чёткими. Казалось, в последний раз они разговаривали ещё вчера, а не две тысячи лет назад. По какой-то причине, память о матери напоминала ему о солнечном свете. Он был рад, что матери не пришлось отправиться на план Тени вместе со всеми. Она была слишком яркой для этого.

Он не мог понять и не мог простить отца. Шар потребовала в жертву тело его матери. Теперь отец требовал, чтобы Бреннус принёс в жертву свою память о ней, отравил свои воспоминания бездействием.

Он не мог так поступить. И не станет так поступать.

Он призвал к себе тьму, нарисовал в сознании свои временные покои в Саккорсе, летящем сейчас над северной Сембией, и шагнул туда сквозь тени.

* * *

Кейл и Ривен возникли на границе бури. Из мрака над головой хлестал дождь, размягчая землю, пропитывая их одежду, пронзая холодом до самых костей. Зеленые молнии разрезали небо, озаряя воздух зеленовато-синими и чёрными пятнами. Ветер ревел и кружился вихрем. Простирающуюся перед ними почерневшую равнину покрывала мёртвая и умирающая растительность. Деревья качались на ветру, их изломанные фигуры были наглядным доказательством превращающей силы, которой обладала Буря Теней. Передний край шторма гротескно пульсировал и содрогался, накрывая землю.

Ментальная связь между Кейлом и Магадоном вдруг распахнулась, испугав его.

Он здесь, Кейл, сказал Магадон в его мозгу.

Кейл кивнул. Он снова попробовал нащупать связь между местом, где они находились сейчас, и тьмой в глубине Бури. Чувство было здесь, но далёкое, чуждое. Тьма Бури была ему чужой. Из-за своей неспособности слиться с ней Кейл чувствовал себя странно. С тех пор, как он не был един с темнотой, прошло уже очень много времени. И сейчас из-за этого он снова почувствовал себя собой.

— Готов? — спросил он Ривена.

Убийца коснулся телепортационного кольца у себя на пальце.

— Мы можем использовать кольцо, Кейл. Перенестись прямиком в Ордулин.

Кейл покачал головой.

— Мы не знаем, что нас там ждёт. Дела пойдут скверно, если мы возникнем рядом с дюжиной теневых великанов.

— Скверно для них, — усмехнулся Ривен.

— Двигаясь от тени к тени, мы покроем меньшее расстояние, но, по крайней мере, будем видеть, куда направляемся, прежде чем увязнуть в этом по уши.

Ривен наклонил голову.

— Смысл есть.

— Пойдём, — сказал Кейл.

— Нет нужды, — отозвался Ривен.

Передний край Бури рванулся вперёд, как хищник, окутав их мраком. Звуки помертвели. Цвета угасли. Это было похоже на накинутую на землю вуаль, на погружение в мутную воду.

— Воздух не такой, как в прошлый раз, — заметил Ривен.

Как будто в подтверждение его слов трава у них под ногами скрючилась, пожелтела, увяла и умерла. Тени и кусты неподалёку затрещали и стали ломаться — Буря Теней переделывала их в искажённые, колючие версии прежних растений.

Кейл кивнул.

— Разрастаясь, Буря становится сильнее.

Воздух внутри казался пронизанным энергией, силой. Холод просачивался в Кейла, вытягивал из него тепло, цеплялся за саму его душу. Потребуется защита, иначе скоро они лишатся тепла и сил.

— Подожди секунду.

Он надел свою маску и прочитал слова молитвы-оберега. Закончив, он коснулся рукой себя и Ривена. Эффект он почувствовал сразу — Буря Теней разжала свою хватку.

— Лучше, — сказал Ривен.

— Продержится несколько часов, — отозвался Кейл. Следом он прочёл молитву, которая защищала его и Ривена от холода. Закончив, он позволил теплу магии потечь в себя, затем коснулся руки Ривена и сделал то же самое с ним.

— Лучше не останавливаться, — сказал Ривен.

Кейл кивнул и выбрал точку под покровом Бури, на границе своего зрения, возвышенность со скрюченным дубом. Он перенёс их под дуб. Воющий ветер придавал каплям дождя такой напор, что они казались потоком гвоздей. Преобразованный ландшафт освещали молнии. Гремел гром.

— Куда дальше? — спросил Ривен.

— На восток, пока не достигнем Рассветного тракта. По нему направимся в Ордулин.

Ривен кивнул.

— Где здесь восток?

Магадон? позвал Кейл.

Кейл?

Нам нужно на восток, но посреди Бури мы ничего не видим.

Кейл почувствовал укол под черепом, как будто Магадон ущипнул его мозг.

Повернись по кругу, сказал Магадон. Ты почувствуешь притяжение.

Кейл окинул взглядом сембийскую равнину, море мёртвой травы, скелеты скрюченных деревьев. Он развернулся кругом и в определённой точке почувствовал тягу.

Чувствую.

Восток — там.

Только после того, как они снова начали двигаться, до Кейла дошло, что Магадон воспользовался своими силами через их связь. Он не знал, что Магадон способен на такое посредством обычной связи между разумами. Кейлу пришло в голову, что Магадон мог связать их чем-то большим.

Магз..?

Кейл?

Кейл не придумал, как задать вопрос, чтобы это не прозвучало обвинением.

Забудь.

Поторопись, Кейл, сказал Магадон, и связь затихла.

Кейл с Ривеном вместе начали скользить по теням под покровом Бури. За один шаг они покрывали дистанцию полёта стрелы, и лиги сами стелились под ноги. По мере того, как они приближались к центру, шторм становился хуже.

На земле, в воздухе, в Буре рыскали целые стаи теней, насчитывающие от пары десятков до нескольких сотен тварей. Казалось, им нет конца. Когда Кейл и Ривен замечали красные глаза нежити, пронзающие в остальном неизменную черноту воздуха, обычно они просто прятались под деревьями, камнями и кустами и сливались с сумраком. Иногда они шагали сквозь тень мимо этих существ или обходили их стороной. Они были островом в океане тварей. Кейл не знал, сколько ещё они смогут оставаться незамеченными. Одна промашка — и всё.

— Оставайся настороже, — сказал он. Усталость сначала возьмётся за Ривена и только потом примется за него.

— Не волнуйся об этом. Пока никаких великанов.

— Это пока.

Через несколько шагов они оказались в зарослях скрюченных лиственниц. Торчавшие под странными углами ветви напомнили Кейлу сломанные булавой кости. Хвоя шипела на ветру под дождём, шептала зловещими голосами неразличимые угрозы. Кейл выглянул из рощи и вгляделся в шторм.

— Это ещё что?

Подошёл Ривен.

— Что там?

— Трупы.

На расстоянии выстрела из лука равнина была усеяна следами битвы. На земле были разбросаны тела, оружие и щиты.

Кейл осмотрел окрестности, окинул взглядом небо, не увидел никаких признаков живых теней. Он окутал их с Ривеном тьмой и шагнул на поле битвы.

Равнина была покрыта высохшими телами. Мертвецы были похожи на скелетов, плотно завёрнутых в сухую кожу. Ран от оружия ни у кого не было. Лошадиные трупы тоже валялись в траве, с раздутыми, готовыми взорваться животами.

— Это сделали тени, — сказал Кейл, и Ривен кивнул.

Усохшие, мёртвые лица смотрели из-под шлемов и капюшонов, их запавшие глазницы были черны, как небо. Кожа натянулась, искривив в жутких ухмылках губы. Костлявые руки по-прежнему сжимали мечи и арбалеты. На солдатах были промокшие накидки с изображением колеса Ордулина. Буря Теней уже начала стирать с них цвета.

— Армия главной правительницы, — сказал Ривен, приподняв клинком одну из накидок.

Кейл кивнул.

Какое-то время они шли по полю боя. Тела солдат и лошадей усеяли крупный участок. Они были повёрнуты в разные стороны. Битва, должно быть, была настоящим хаосом.

— Взгляни, — сказал Ривен, указывая саблей мимо Кейла.

Кейл обернулся и увидел в поле одинокую лошадь. Она казалось такой неуместной здесь, что Кейл решил, будто это остаточное эхо заклинания или галлюцинация.

— Как?

Они с Ривеном направились к животному, но приблизившись, замедлили шаг. Лошадь была достаточно реальной.

— Всё хорошо, — сказал Кейл, но слова прозвучали неискренне. Он никогда не умел ладить с лошадьми.

Ривен приблизился к животному более уверенно.

— Спокойно, девочка, спокойно.

Лошадь — мускулистая гнедая кобыла — стояла на трёх ногах над телом, возможно, своего бывшего седока. Четвёртую ногу она поджала, и Кейл увидел торчавший над копытом кусок сломанной кости. Лошадь дрожала от холода, страха и болевого шока. Дикими глазами она следила за их приближением. Лошадь фыркнула, шевельнулась и чуть не упала.

— Спокойно, — сказал Ривен успокаивающим тоном. — Спокойно.

Убийца медленно подошёл к животному, взял поводья. Он похлопал кобылу по шее и носу, издавая успокаивающие звуки. Лошадь выдохнула облачко пара и её дрожь немного стихла.

— Она не должна быть уцелеть, — сказал Кейл. Из любопытства он сотворил малое заклинание, позволявшее ему видеть двеомеры. В его зрении седло на лошади слабо засветилось красным.

— Седло зачаровано. Похоже, оно защитило лошадь от влияния Бури.

— Тимора улыбнулась тебе, — сказал животному Ривен. Он опустился на одно колено, чтобы рассмотреть перелом прямо над бабкой. Кобыла настороженно покосилась на убийцу.

— Нужно избавить её от страданий, — сказал Ривен.

— Мы можем её исцелить.

Ривен покачал головой.

— И что потом? Здесь повсюду тени. Лучше уж погибнуть от меча, чем от этих тварей.

— До сих пор они её не тронули.

Ривен задумался, покачал головой.

— Нет. Кобыла замерзнёт. Да и как ей отсюда выбраться?

Кейл начал злиться, но не мог толком объяснить, почему.

— Я могу защитить её от холода. И животные умеют находить дорогу. Дай ему шанс, Ривен. Проклятье, всякий раз, когда ты не можешь кого-то спасти, ты сразу готов его прикончить.

Ривен встал, посмотрел на него сквозь дождь.

— Ему? Мы всё ещё говорим о лошади?

Кейл понял, что имеет в виду не кобылу, и понял, отчего так злится. Он взял себя в руки.

— Дай шанс. Ладно?

Ривен пожал плечами и пошёл на попятный.

— Хорошо.

Он зачерпнул руками тьму, осторожно окутал ею ногу лошади, скрыв на время перелом. Кобыла заржала, и Ривен отскочил, чтобы избежать удара копытом. Когда тени рассеялись, нога оказалась цела и здорова. Лошадь перенесла на неё свой вес, сначала осторожно, потом более уверенно.

Кейл подошёл к ней сбоку, шепча успокаивающие слова. Он положил ладонь ей на бок и прочитал слова заклинания, которое должно было защитить кобылу от холода, по крайней мере на несколько часов.

Ривен повернул лошадь в том направлении, откуда пришли они с Кейлом, и снял с неё удила. Он хлопнул её по крупу и крикнул. Лошадь заржала и пустилась с места в карьер. Кейл пожелал ей удачи. Они провожали кобылу взглядами, пока она не исчезла в дожде и мраке.

— У неё есть шанс, — сказал Кейл.

— Может быть, — отозвался Ривен.

— Как и у Магза.

— Может быть.

Долгое мгновение они смотрели друг на друга, пока не прогремел гром.

— Давай двигаться дальше, — сказал Кейл.

У него в голове раздался голос Магадона: Насколько вы далеко, Кейл? Мне тут… непросто.

Мы быстро движемся, Магз. Уже недолго.

* * *

По-прежнему избегая красноглазых теней, Кейл и Ривен прокладывали себе путь на восток по мёртвому ландшафту. Скоро они достигли Рассветного тракта. Петляющая грунтовка тянулась на восток, пронзая тьму. Путевые камни отмечали расстояние. Кейлу они напомнили надгробья.

Используя тени, как опору для прыжков, они пожирали лиги. Шторм ухудшался по мере их приближения к Ордулину. Местность все больше и больше становилась похожа на план Тени — лишённая цвета, холодная, искажённая.

Тут и там вдоль дороги стояли брошенные фургоны и повозки. Иногда рядом лежали мёртвые тела и высушенные туши животных. Они искали выживших, не находили и двигались дальше.

Впереди земля начинала опускаться к Аркенской реке. Тракт вёл к скоплению зданий на берегу. Центр города окружала средних размеров каменная стена, но около дюжины строений стояли за её пределами. Большинство домов были одноэтажными, построенными из обтёсанных речных камней, но над стеной виднелись несколько двух- и трёхэтажных сооружений — виллы богачей.

— Аркенбридж, — сказал Кейл.

Кейл бывал здесь лишь однажды, много лет назад — сопровождал Тамалона, когда Старый Филин заключал караванный договор. Казалось, что это было сотни лет назад, совсем в другом мире.

Городок выглядел покинутым. Кейл надеялся, что здешние обитатели ушли на север, в Долины, и Буря их не поймала. Он уже выбрал следующую точку для перемещения, но тут заметил движение. Положив ладонь на руку Ривена, он указал ему направление.

Появились четверо теневых великанов, шагавшие по улицам за городскими стенами. Они ныряли в двери, перекрикивались, заглушая гром. Мускулистые, ссутилившиеся тела прикрывала кольчуга, а с бледной кожи сочились тени.

Один из великанов вышел из дома с сундуком в руках. Он потряс его, ухмыльнулся и окрикнул товарищей. Остальная троица появилась из тени рядом со своим компаньоном. У одного из них тоже был сундук. Великаны швырнули сундуки на мостовую, и те раскололись, рассыпав монеты по камням. Великаны опустились на корточки и начали пересчитывать добычу, переговариваясь друг с другом.

— Грабят, — сказал Ривен.

Кейл кивнул. Жадность — чувство универсальное.

Ривен оглянулся на Кейла.

— Буря, кажется, на них не действует. Они тоже под защитой?

Кейл в этом сомневался.

— Чаша — их дом. Может быть, у них иммунитет.

— Ну, Сембия им не дом, — сказал Ривен. — И если здесь их только четверо…

— Рискованно, — ответил Кейл, оглядывая улицу и ближайшие здания. Других великанов и живых теней он не увидел. — Но можно, если ни один не уйдёт.

— Не уйдёт.

— Я беру двоих слева.

Ривен кивнул.

— Хорошо. Я воспользуюсь кольцом. На счёт три. Раз, два, три!

Кейл шагнул сквозь тени, появился позади одного из присевших на корточки великанов и вонзил Клинок Пряжи в шею врага. На товарищей великана хлестнула кровь, залила монеты. Из пронзённого тела ударили тени. Огромное существо попыталось встать, но рухнуло, не успев подняться. Кейл вырвал Клинок Пряжи из туши.

Ривен возник за великаном напротив Кейла и воткнул тому саблю в спину. Великан заревел, начал вставать и оборачиваться. Ривен разрубил ему горло, прежде чем тот выпрямился, и великан упал, захлёбываясь кровью, истекая тенями и издавая горлом влажные звуки.

Оставшиеся вскочили на ноги, разбрасывая монеты, и схватились за свои мечи, но рядом с ними уже были Ривен с Кейлом. Ривен отразил яростный удар великана одной из сабель, другой оставил длинную рану у существа на груди. Великан отшатнулся, подскользнулся в грязи и упал. Ривен вонзил обе сабли ему в грудь.

Кейл бросился к последнему великану, сделал финт понизу, вывел противника из равновесия, вонзил Клинок Пряжи сквозь кольчугу в живот. Он вырвал клинок из тела, великан зарычал от боли, согнувшись вдвое. Удар в шею отделил его голову от тела. С Клинка Пряжи стекали кровь и тени.

Пока тела противников содрогались в агонии, Ривен и Кейл встали спиной к спине, высматривая во мраке других великанов, теней, кого угодно.

— Ничего, — сказал Кейл.

— Ничего, — согласился Ривен.

Оба расслабились.

Ривен плюнул на трупы и сказал:

— Идём дальше.

Дождь уже смыл на землю большую часть великаньей крови, но очистить Сембию от вторжения он не мог.

— Сначала пройдём через город, — сказал Кейл. — Убедимся, что выживших не осталось. Кроме того, кто-то должен стать свидетелем произошедшему.

— Да, — согласился Ривен, вытирая сабли о штаны великана.

Они оставили трупы позади и зашагали по улицам Аркенбриджа. На ветру хлопали открытые ставни и двери. Бочки и корыта для лошадей переполняла мутная дождевая вода. Улицы были пустыми, покинутыми, здесь жили только призраки прошлого.

На мостовой валялись разбросанные мешки — следы торопливого бегства. На улицах стояли бочки, сундуки, кресла, диваны, которые вынесли на улицу, но так и не погрузили в повозки; безмолвные доказательства потревоженных жизней, которым суждено было измениться навсегда. Кейл не мог отвести взгляд от наполовину утонувшего в грязи кухонного котла.

Выживших они не обнаружили, впрочем, как и тел, хотя у дверей лежали мёртвые собаки и кошки, свернувшиеся в клубочек — как будто они уснули, чтобы никогда не проснуться. Наверное, животные скреблись в двери давно уехавших хозяев, пока наконец их не забрал высасывающий жизнь шторм.

Ривен замечал каждую собаку. У него был жестокий взгляд, и Кейл решил, что убийца ведёт мысленный счёт, по которому Кессону Релу придётся заплатить.

Дома Аркенбриджа потрясли Кейла так, как не смогли потрясти его ни мёртвые равнины, ни тела на тракте. Пустые здания символизировали не просто утрату привычной жизни — они говорили об утрате заведённого порядка вещей. Затронутая Бурей Теней земля уже никогда не станет прежней. Вырастающие из дождя, ветра и мрака здания казались надгробьями титанов, монументами погибшего мира. К тому времени, как они достигли границы города и изящной каменной арки моста, пересекавшего Аркенскую реку, Кейл почувствовал себя измотанным. Если они не остановят шторм, с Сембией, со всем Фаэруном случится то же самое, что и с Аркенбриджем.

Они прошли сторожку у входа на мост и молча зашагали по нему бок о бок. От черноты Бури воды Аркенской реки стали коричневыми. Река кипела под натиском дождя. По течению сотнями плыла мёртвая рыба.

Когда они достигли середины моста, у Кейла схватило живот. Во рту пересохло, ему стало тяжело дышать. Тени вокруг него забурлили.

— Ты это чувствуешь? — спросил он Ривена.

Ривен попытался заговорить, но не смог и просто кивнул.

Они достали оружие и скрылись в сумраке у края моста. Усилием воли Кейл заставил тень вокруг них потемнеть.

— Кессон? — спросил Ривен.

Кейл помотал головой. Он не знал.

Ужас нарастал, становился почти физически ощутимым, густым и тяжёлым, хуже, чем дождь. Он давил Кейлу на грудь, крал его дыхание, заставлял бешено колотиться сердце. Тени кипели вокруг него, текли с Клинка Пряжи. Ривен звенел от напряжения, как натянутая тетива.

Что это, Девять Адов, такое? просигналил он дрожащей рукой.

Они оба вгляделись во тьму. Даже со своим зрением шейда Кейл плохо видел противоположный берег — мешал дождь.

Ужас усилился, пустил корни у Кейла в сознании. Его сотрясала дрожь. Не в силах двигаться, не в силах моргнуть, он смотрел через реку в поисках источника этого чувства. Он знал, что у страха — сверхестественная природа, что он должен бороться с ужасом, но тот подавлял его волю.

Вдалеке засверкали молнии, и Кейл увидел источник этого страха, увидел силуэт, выхваченный на мгновение болезненно-зеленоватым мерцанием разрядов.

— Боги, — выдохнул Кейл.

Формой он напоминал человека, но был втрое выше теневых великанов, выше самых высоких зданий Аркенбриджа. Чернота, из которой состояло его тело, была не просто мраком — это была дыра, ночь, которая обрела собственную жизнь. Кейл знал, что это не Кессон Рел. Это было воплощение страха, облекшийся плотью ужас.

Он тихо крался вдоль берега медленной, методичной походкой хищника, которому можно было не бояться других существ. Сверхестественный ужас сочился из него точно так же, как тени сочились из Кейла.

Когда чудовище остановилось у моста, Кейл затаил дыхание. Оно обратило гладкое чёрное лицо к Аркенбриджу. Его голова опустилась к земле, как будто тварь вынюхивала след.

Приготовься, просигналил Кейл Ривену, и предчувствие битвы помогло ему очистить разум. Сердце сбавило ритм. Задышалось легче. Он взялся обеими руками за рукоять Клинка Пряжи и приготовился.

Существо поставило ногу на мост, затем, похоже, передумало, развернулось и продолжило свой путь вдоль берега. Кейл и Ривен с облегчённым молчанием смотрели, как оно исчезает во тьме.

— Распроклятая тьма, — выругался Ривен.

Кейл был с ним согласен. В Буре рыскали вещи похуже живых теней и великанов.

— Нам нужно попасть в Ордулин, — сказал он.

Глава восьмая

4 найтала, год Грозовых Штормов

Двигаясь на восток к Ордулину, они держались тракта, продолжая избегать живых теней и всё возрастающего числа теневых великанов. По мере того, как они приближались к источнику Бури, земля становилась всё более блеклой. Деревья, трава и кустарники были не просто изломаны, планарный прилив полностью видоизменил многие растения. Дубы и вязы превратились в деревья с чёрной корой и толстыми, похожими на пики листьями. Вместо лиственниц стояли тонкие хвойные деревья с чёрными иголками, стволы которых были покрыты бородавчатыми наростами. По равнинам блуждали уродливые, деформированные звери. С их косматой шерсти капали тени, и когда Кейл с Ривеном возникали из воздуха рядом с животными, те разбегались с воем и рычанием. Некоторые из них прежде могли быть енотами и лисами, но наверняка Кейл сказать не мог.

— Это похоже на план Тени, — сказал Ривен, и Кейл согласно кивнул.

Они миновали дорожный знак, торчавший из насыпи на обочине тракта. Судя по нему, до Ордулина оставалось два дня пути на повозке. Знак показался Кейлу нелепым, каким-то странным артефактом давно сгинувшей цивилизации. В канаве рядом с ним валялась брошенная тележка.

— Сколько ещё? — спросил Ривен, перекрикивая ветер и дождь. Убийца не умел читать.

Кейл прикинул оставшееся время, основываясь на скорости их передвижения.

— Два дня на повозке. Для нас это несколько часов.

Убийца кивнул и оглянулся назад, на проделанный ими путь.

— Интересно, смогла ли она выбраться.

Кейл не сразу понял, о чём говорит его друг.

— Кобыла?

Ривен кивнул.

— Она выбралась, — сказал Кейл и хлопнул Ривена по плечу. — Давай двигаться.

Патрули теневых великанов стали встречаться чаще, но жрецы Маска по-прежнему легко избегали нежелательных встреч, съедая мили, пока не достигли места назначения.

На расстоянии нескольких выстрелов из лука на равнине возвышался Ордулин. Даже на таком расстоянии Кейл видел чёрный шпиль Кессона Рела, парящий в воздухе над центром города, как будто готовясь пронзить сердце Ордулина. С чёрного неба срывался беспрестанный поток зелёных молний, ударяющих в вершину шпиля. От каждого удара по шпилю бежала дрожащая волна энергии, сверху вниз, как будто башня была проводником, направляющим энергию в точку куда-то под собой.

— Ордулин, — сказал Кейл.

Даже в свете молний городские стены и здания казались безликими прямоугольниками чёрных сумрачных надгробий, отмечавших гибель десятков тысяч. В небе над городом вокруг башни Кессона из стороны в сторону сновали клочья темноты.

Тени. Тысячи теней.

Какое-то мгновение вокруг башни кружилась огромная живая колонна теней, затем твари расселись на стене шпиля. Грохот грома снова сорвал их с насестов, и тени снова закружились в воздухе.

— Он будет в башне, — сказал Ривен. — Должен быть.

Кейл кивнул.

— Нам надо войти и выйти. Нельзя задерживаться, разве что его смерть уничтожит теней.

— Находим его. Убиваем. Уходим.

Кейл обернул вокруг них тьму, выбрал высокое здание за стенами Ордулина неподалёку от башни Кессона и переместил их туда. Они появились на плоской крыше сооружения, которое когда-то было двухэтажным складом.

Ветер и дождь пропали. Ордулин оставался сухим, тёмным и по-прежнему находился в глазу Бури Теней. После проведённых под дождём часов тишина тревожила Кейла. Всё казалось слишком громким, даже его собственное дыхание.

Воздух был пропитан энергией, от которой волоски на его руках вставали дыбом, а кожа зудела. Молнии, бьющие в шпиль Кессона, заполнили воздух едким дымом. Кейл подошёл к краю крыши, чтобы увидеть, что находится под башней. Ривен последовал за ним.

— Тьма, — выругался Кейл.

Потоки энергии, пронизывающие башню, питали чёрное ничто внизу под ней. В центре площади зияла дыра, проём, ведущий в бездну мрака. Шпиль направлял энергию молний в ничто, и с каждым импульсом края этого ничто дрожали и расширялись. Разрастаясь, оно поглощало всё, чего касалось.

Кейл посмотрел в бездну и увидел в ней волю Шар. От этой пустоты ему стало дурно, виски загудели. Ривен рядом с ним согнулся, его вырвало, и убийца выругался.

Облака в небе медленным водоворотом вращались вокруг чёрного, пронизанного молниями планарного разлома. Башня Кессона служила осью, соединявшей дыру в небе с дырой в мире. Из разлома сочились тени, питавшие чёрные, набухающие тучи Бури Теней.

Вокруг них, насколько хватало глаз, лежал в руинах Ордулин, словно лопнувший прыщ из камня, дерева и плоти. Высвободившася при открытии планарного разлома энергия заставила обычно твёрдые субстанции поплыть, как воск. Некоторые здания обрушились, потеряв из-за этого устойчивость. Груды обломков засыпали городские улицы. Кейл повсюду видел тела — едва различимые кучки расплавившегося мяса и костей. Многие трупы сплавились с камнем или деревом, создав гротескные слияния. Тут и там висели сферы непроницаемого мрака размером с колесо. Несколько участков городской стены обрушились, а там, где стена ещё стояла, её избороздили крупные трещины.

— Надо приготовиться, — тихо сказал Кейл.

Ривен сплюнул, кивнул.

Кейл сотворил серию заклятий, увеличивших его скорость и силу, защитивших его и Ривена от огня и молний. Ривен поднял свои клинки и попросил Маска наделить оружие силой. Повелитель теней отозвался, и с сабель начали сочиться тени. Кейл произнёс слова заклинания, наделившего его божественной выносливостью, и магия снова увеличила его в размерах, прибавив физической силы.

— Ударим жёстко и быстро, — сказал Кейл.

— Жёстко и быстро, — эхом отозвался Ривен, покачиваясь на носках.

Кейл призвал к ним тени и они стали прыгать — с крыши в переулок, оттуда на другую крышу, с крыши на крышу, и так через весь город. Шпиль всё увеличивался и увеличивался в поле зрения, и они старались не смотреть на мёртвые тела, которых полно было на улицах и в окружавших зданиях. С крыши одноэтажного дома Кейл не видел растущего ничто под башней, но он чувствовал его, как дрожь в ритме мира.

Когда они оказались уже рядом с башней, Кейл заметил несколько металлических балконов и арок у неё по бокам, ведущих в глубокий мрак внутри.

Над ними промелькнула стая живых теней. Кейл не отпускал тьму, и во мраке Ордулина они с Ривеном остались незамеченными.

* * *

Кессон Рел ощутил прибытие Избранных Маска, слабую дрожь в теневой паутине, которая опутала Ордулин. Божественная сила внутри Кессона позволяла ему чувствовать тени в городе, как будто они были продолжением его тела.

— Что случилось, Божественный? — спросила Гобитран. Одной рукой гномиха поигрывала своим ожерельем из глаз, а другой уцепилась за кожаный плащ Кессона Рела, прижимаясь к его темноте.

— Пришли Избранные повелителя теней, — сказал он.

Гобитран зашипела от злости, вспомнив причинённую ей боль. Избранные повелителя теней чуть не убили Гобитран, проникнув в башню на плане Тени. В результате Кессон обманом заставил их освободить божественную эссенцию, которую хранил Фёрлинастис.

— Что будем делать? — спросила она голосом немного выше обычного.

— Убьём их, — ответил Кессон.

Он отбросил свои тёмные раздумья и зашагал к ближайшей арке. В его левом кулаке шипела сила Шар, а в правом — бурлила волшебная энергия.

* * *

Прятавшиеся во мраке Кейл и Ривен увидели, как Кессон появился в арке, расположенной посередине башни, и вышел на балкон. Со стен башни сорвались сотни теней и роем окружили его.

— Не двигайся, — сказал Кейл. Он заставил тьму вокруг них сгуститься.

Кессон опёрся руками о перила балкона, перегнулся через них. Его взгляд обшарил город и остановился на Кейле с Ривеном.

Взгляд Кессона двумя кинжалами ударил Кейла. Тот встал и позволил теням упасть.

— Он знает, что мы здесь. Приготовься.

Ривен выругался, вскочил.

Кессон перепрыгнул через край балкона, взмахнул крыльями и взмыл в воздух. Живые тени тут же сомкнулись позади него, выстроились чёрной волной. Окружающая его тьма потрескивала от разрядов энергии. Сеть молний озаряла небо, била в башню, питала дыру. Грохотал далёкий гром.

— Воспользуйся кольцом, — сказал Кейл. — Ты слева. Жёстко и быстро.

Ривен сразу понял его и кивнул.

— Возвращаемся в эту точку, — предупредил Кейл.

Ривен огляделся, чтобы запомнить место, взмахнул саблями и сказал:

— Пошли.

Кейл и Ривен спрыгнули с крыши. Кейл шагнул сквозь тени и оказался в воздухе справа от Кессона. Ривен, воспользовавшись телепортационным кольцом, появился слева.

Начиная падать, Кейл рубанул Клинком Пряжи. Вокруг Кессона полыхнула жёлтым магическая защита, и Кейлу показалось, что он пытается разрубить мечом железо. Отдача от удара закружила его в воздухе.

Он услышал, как лязгнули сабли Ривена, как выругался убийца, и как Кессон произнёс слова силы.

Беспорядочно кувыркаясь, он пролетал сквозь одну живую тень за другой. Магия, что берегла его от высасывания жизни Бурей, защищала и от негативной энергии нежити, но он чувствовал их холод, когда пролетал тварей насквозь. В глазах всё мелькало: город внизу, башня, Кессон, снова город.

Кейл сосредоточился на темноте, ощутил её вокруг, и заставил тьму перенести себя на крышу здания, откуда прыгнули они с Ривеном. Практически одновременно с Кейлом там возник и Ривен.

Оба подняли взгляды, чтобы увидеть летящего к ним с вытянутыми руками Кессона Рела. Из его правой руки выстрелили четыре огненных шара размером с кулак и полетели к зданию. Из левого в их сторону потянулась пламенная линия.

Кейл с Ривеном выругались и бросились в разные стороны. Ни шары, ни поток пламени непосредственно в них не попали, но заклятья ударились в крышу и та взорвалась огнём. Сила пламени прожгла магические защиты Кейла и преодолела естественную сопротивляемость его тела к магии, опалила плоть. Он почувствовал, как жжёт магия. Он закричал, услышал крик Ривена. Тени стеклись к нему, когда регенерация начала заживлять ожоги.

Удар от взрыва потряс и без того неустойчивое здание. Оно застонало под ногами Кейла, загрохотало, начиная рушиться.

Кейл, чья одежда дымилась, отпрыгнул и поспешил к Ривену, пока горящее здание распадалось под ними на части. Вокруг роились красноглазые тени, тянулись к нему, сквозь него, но магическая защита берегла Кейла от их прикосновений. На бегу он пропустил через себя божественную силу Маска, и она ударила из него наружу, уничтожив полдюжины теней и заставив ещё дюжину отступить.

Ривен, лицо и плащ которого были обожжёны пламенем, вскочил на ноги, его тело и клинки превратились в смертоносный вихрь. Зачарованные сабли заставляли живых теней вскипать и отправляли их обратно в забвение. Он увидел Кейла, бросил взгляд ему за спину, указал туда одной из своих сабель, широко открыв единственный глаз.

— Кейл!

Кейл крутанулся, оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть парящего над пылающей крышей Кессона Рела. Из его правой ладони ударила раздвоенная зелёная молния, а энергией в левой руке Кессон усилил себя. На полпути к Кейлу молния раскололась надвое, и в Кейла с Ривеном полетели два отдельных разряда.

Кейл бросился в сторону, подставляя Клинок Пряжи. Молния ударила в меч, но Клинок не поглотил магию, меч едва отразил её, истекая тенями, и послал разряд в и без того уже горящую крышу. В небо взметнулись щепки. Второй разряд попал Ривену в бедро, развернул и отбросил его на землю. Убийцу облепили живые тени. Если бы не защиты Кейла, Ривен мог бы погибнуть. Убийца мгновенно пришёл в себя и даже лёжа на земле, начал колоть и рубить саблями. Тени выли и умирали.

Не обращая внимания на пристающие к нему тени, Кейл поспешил к Ривену, читая на бегу заклинание. В ответ на его слова в воздухе над Кессоном образовалась колонна пламени и окутала Первого Избранного Маска яростным оранжевым огнём. Жар и пламя без всякого видимого эффекта окружили Кессона. Он взмахнул крыльями, обнажил клыки в ухмылке и торопливо прочитал новое заклинание.

— Ударим его снова, — сказал Кейл, начиная стягивать к ним тьму.

Кессон закончил заклинание прежде, чем Кейл сумел перенести их прочь, и Эревис почувствовал, как от магии нагревается рукоять Клинка Пряжи, почувствовал, как раскаляются ножны и пряжки на его доспехах. Эссенция тени, из которой состояло его тело, воспротивилась заклинанию, и металл остыл до своей обычной температуры.

— Мы должны спустить его на землю, — сказал Ривен, бросив сабли в ножны. С его пояса, плаща и ножен поднимались тонкие струйки дыма. Он не мог отразить заклинание Кессона, и весь металл на его теле начал раскаляться.

Кейл согласился с ним и сунул в ножны Клинок Пряжи. Он схватил Ривена за плащ, и они шагнули сквозь тень, чтобы снова возникнуть рядом с Кессоном Релом.

Тьма встретила тьму.

Кейл обхватил Кессона за грудь и повис на нём всем своим весом, пытаясь вынудить его опуститься. Он попытался повиснуть на крыле, ухватить его, но не смог. Ривен схватился за руку Кессона и обхватил одну его ногу своими.

— Вам не хватает силы, — сказал Кессон, быстро ударяя крыльями. Он начал читать новое заклинание.

— Посмотрим, ублюдок, — ответил Ривен, высвободив одну руку, чтобы достать тычковый нож. Кейл тем временем завёл собственное заклинание.

Тени вихрем кружились вокруг их троицы, стеная, протягивая к ним, в их тела свои лапы, но защиты Кейла держались. И всё же под таким натиском долго протянуть они не могли.

Кессон закончил заклятье первым, и из него во всех направлениях хлынул поток нечестивой энергии. Пройдя сквозь Кейла, поток разодрал его тело, оставив открытые раны, ударил по органам, расшатал зубы. Кейл почувствовал во рту кровь, но выдержал боль и не упустил нить собственного заклинания.

Когда энергия Кессона вгрызлась в его тело и разодрала кожу, Ривен закричал, выплюнул слюну, кровь и по меньшей мере один зуб. Убийца выпустил ногу противника, но успел обхватить её снова, прежде чем упасть. Он вырвал из ножен на спине тычковый нож и вонзил его Кессону в живот — раз, второй, ещё и ещё. Рукоять оружия задымилась у него в кулаке, Ривен закричал, но Кейл не понял — от ярости или от боли.

Кессон заморгал, вскрикивая от каждого удара, который наносил ему Ривен. Его крылья заработали медленней, и они начали опускаться. Кейл почувствовал проблеск надежды, заканчивая заклинание. Тёмная сила собралась в его руках, уже цеплявшихся за мантию Кессона. Он пропустил её через себя в Кессона, но волшебство всё равно что о стену ударилось. Тело Кессона, как и тело Кейла, сопротивлялось магии.

Кейл выругался и потянулся за кинжалом, пока его регенеративная плоть пыталась справиться с полученным ущербом, затягивая раны, восстанавливая органы. Тело Кессона делало то же самое там, куда его бил Ривен.

Первый Избранный Маска выровнял полёт, чуть не стряхнув Ривена с Кейлом, и удержался в воздухе. Они прекратили опускаться.

Кессон начал новое заклинание.

Ривен, в дымящейся одежде и доспехах, в пятнах крови, замахнулся для нового удара, но нож докрасна раскалился в его руке. Он закричал и выронил оружие. Металлические части его снаряжения — пряжки, застёжки, ножи, колючки — практически достигли температуры плавления, и одежда убийцы загорелась. Кейл видел, что телепортационное кольцо на пальце Ривена светится оранжевым, видел, как чернеет и корчится кожа на пальце. Ривен издал долгий, пронзительный вопль боли, но Кессона не отпустил.

Кейл схватился за Ривена, прикоснулся к нему рукой и переместил их на ближайшую крышу.

Как только они материализовались, Ривен, рыча от боли, стал срывать и отрезать с себя металлические пряжки, застёжки и другие пылающие части. На крышу посыпался железный дождь. Убийца попытался стянуть телепортационное кольцо с пальца, но не смог за него ухватиться.

— Кейл, — простонал он сквозь боль и поднял палец с кольцом.

Кейл выхватил один из своих кинжалов и поддел кольцо, стащив его с похожего на сгоревшую сосиску пальца. Ривен зашипел от боли. Кольцо, ставшее поддатливым из-за действия заклятья, раскололось.

— Проклятье, — выругался Ривен, баюкая обожжённую руку.

Кейл торопливо прочитал исцеляющее заклинание, положил ладонь на руку Ривена и позволил энергии потечь в убийцу.

Ривен заморгал, когда раны стали затягиваться.

— Я вонзил этот клинок в его кишки четыре раза, Кейл. Не похоже, чтобы это причинило ему вред.

— Мои заклинания тоже не сработали, — ответил Кейл и обернулся, чтобы оглядеть небо.

Кессон пропал. Тени тоже исчезли из поля зрения, их вой затих. Молнии освещали город.

Они с Ривеном достали клинки покрупнее. Сумрак кипел на коже Кейла.

— Где он? — спросил Ривен.

— Здесь, — произнёс позади них Кессон. Заклинание невидимости прекратило действовать, когда он положил на них по когтистой лапе, и поток магической энергии хлынул сквозь защиты в тело Кейла. Магия вцепилась в волшебную защиту и другие заклинания, увеличившие его размер, силу и скорость, снесла их напрочь, и судя по тому, как Кессон неожиданно увеличился в размерах, передала их ему. Одновременно закричал Ривен, когда в него хлынула нечистая энергия, опаляя тело изнутри.

Кейл вывернулся из хватки Кессона и ударил понизу Клинком Пряжи. Ривен сбил с себя лапу Кессона и рубанул сверху своими саблями. Но Кессон подался назад с невообразимой, магической скоростью. Священный символ Шар, висевший у него на шее, подпрыгивал при каждом взмахе крыльев.

Кейл и Ривен скользнули следом, но Кессон снова отступил, удерживая дистанцию.

Позади них вой живых теней разрезал тишину, и Кейл резко обернулся, увидев сотни летящих на них тварей с пылающими красными глазами.

Его защит больше не было. И у Ривена тоже.

— Мы уходим, — сказал Кейл.

В его голове закричал голос Магадона.

Не уходи, Кейл. Не уходи. Убей его.

Ривен быстро, один за другим метнул три кинжала в грудь Кессону. Все три ударились в окружавшее его невидимое силовое поле и упали на крышу.

— Моего кольца больше нет, — сказал Ривен.

— Тебе не позволят уйти, шейд, — произнёс Кессон и из его глаз выстрелил зелёный луч. Кейл не сумел от него уклониться. Луч ударил в него, столкнулся с устойчивой к магии эссенцией тени, преодолел её и окутал Кейла мягким зелёным светом.

— Что за ничтожные сосуды стали избранниками повелителя теней в эту эпоху, — сказал Кессон.

Позади них сомкнулись живые тени, и Кессон перестал отступать. Он произнёс слова силы, и в его ладонях собралась тьма.

Кейл окутал сумраком себя и Ривена, нарисовал в голове место на Рассветном тракте, где они видели дорожный знак с расстоянием до Ордулина. Они смогут перегруппироваться, спланировать следующее нападение…

Он не ощутил связи.

Тени текли с его кожи, сливаясь с зелёным мерцанием заклятья Кессона. Он попробовал использовать тьму, чтобы перенестись в ближайший переулок, но ничего не почувствовал.

Тени нежити завизжали. Сила накапливалась в руках Кессона. Кессон Рел, в полтора раза выше Кейла, с огнём в чёрных глазах, шагнул к ним.

— Кейл? — окликнул Ривен, взмахнув своими саблями, его взгляд бегал от Кессона Рела к теням и обратно.

Убей его, Кейл, передал Магадон. Ты обещал мне!

Кейл не обратил внимания на мольбы Магадона, стал нащупывать границы заклятья Кессона, искать слабость, нашёл нужную точку и попытался обойти препятствие. Окутавший его зелёный огонь угас, и он заставил тени переместить их на Рассветный тракт.

Но вместо тракта они оказались на одной из улиц Ордулина, неподалёку от здания, на крыше которого находились мгновение назад. Снова возник зелёный свет, начал мигать.

На крыше здания кишели живые тени, разгневанно кружились в воздухе. В их гуще стоял Кессон и оглядывал окрестности.

— Что за дерьмо, Кейл?

Взгляд Кессона упал на них.

Кейл покачал головой.

— Его магия подавляет мои способности.

Тени развернулись, будто стая птиц легла на крыло, и бросились в их сторону. Кессон Рел последовал за ними, огромная хищная птица с чёрными дырами вместо глаз. От энергии в руках Кессона его кулаки горели чёрным пламенем.

Кейл и Ривен бегом бросились ко входу в ближайшее здание, перепрыгивая обломки и огибая трупы.

Позади них взорвался чёрный огонь, сбив их с ног, швырнул обломки в воздух, превратив их в снаряды. Огонь обжёг Кейлу кожу; осколки камня вонзились в него.

Он помог Ривену подняться на ноги, тени вокруг них кипели, и они побежали к зданию.

Я не могу позволить вам убежать, Кейл, сказал Магадон. Кейл почувствовал зуд в конечностях, внезапно ощутил их отдельно от себя.

Прежде чем он достиг здания, Магадон заставил его остановиться и обернуться.

Сражайся, Кейл, будь ты проклят. Другого шанса может и не быть. А у меня закончилось время.

Ривен схватил Кейла за плечо.

— Что ты делаешь? Бежим!

— Это Магз, — прошипел Кейл сквозь сжатые зубы, и его тело попыталось вырваться из хватки Ривена.

Ривен выругался, ударил Кейла под колено, сбил его с ног и потащил к дому.

— Отпусти его, Магз! — прокричал Ривен.

Прекрати, Магз, сказал Кейл. Прекрати. Мы попробуем снова.

Он пытался бороться с контролем Магза, но власть мага разума была слишком сильна.

Магз, если ты меня не отпустишь, мы с Ривеном умрём прямо здесь и сейчас.

— Стены теней не остановят, — сказал Ривен, вытаскивая кусочки камня, впившиеся в его лицо.

Помоги мне, Эревис, сказал Магз и отпустил Кейла.

Помогу, ответил Кейл, но связь угасла, и он не знал, услышал ли его Магадон.

Он выбросил это из головы и снова попытался преодолеть сковывающее заклятие Кессона.

Здание затряслось. С потолка посыпались деревянные балки и куски камня.

— Кейл, — окликнул Ривен.

Вой теней снаружи стал громче. Сквозь брешь в фасаде здания они увидели множество красных глаз в облаке чёрных силуэтов.

— Кейл!

Потолок застонал и начал падать.

Кейл вновь выскользнул из оков магии Кессона, и зелёный свет на миг угас. Кейл снова представил себе ту же точку на Рассветном тракте, и заставил сумрак перенести их туда.

Глава девятая

4 найтала, год Грозовых Штормов

Появились они не на тракте, а где-то внутри Бури. В голове Кейла храмовым колоколом звенело эхо ярости и отчаяния Магадона. Дождь колотил их по плащам. Гремел гром. Вспышки зелёных молний жутковатым светом озаряли искажённый ландшафт. Буря Теней вцепилась в их оставшиеся без защиты души, начала высасывать сущность. Кейл торопливо прочитал слова защитной магии, которая берегла от пьющей силу энергии шторма, коснулся себя и Ривена, возвращая то, что украл Кессон Рел.

— Распроклятая тьма, — выругался Ривен. Его обгоревшие доспехи всё ещё дымились. Руки и лицо убийцы были покрыты ожогами. В щеках и во лбу торчали впившиеся в кожу осколки камня.

Кейл был полностью с ним солидарен. Зеленоватый свет магии Кессона моргал, сражаясь с окружавшими его тенями. Его плоть стянула к себе из воздуха тьму и начала заполнять ею раны. Он заморгал, когда зажили ожоги и затянулись порезы.

Ты подвёл меня, Кейл, сказал в голове Магадон, и эта спокойная констатация факта ударила его с силой булавы.

Кейл слишком устал, чтобы возражать.

Ривен осторожно поднял руку в воздух, зачерпнул пальцами тени, и замазал ими свои раны, как целебной глиной. Магия вытащила осколки камня из его кожи, излечила некоторые ожоги, но полностью раны не заживила. Кейл положил на него обе руки и прочитал исцеляющую молитву Маску. Убийца задышал легче и благодарно кивнул.

— Где мы? — спросил Ривен, оглядываясь.

Кейл покачал головой.

— Не там, где я хотел. Вот это, — он указал на мерцающий вокруг него зеленоватый свет, — мешает моим способностям, даже если удаётся его обойти.

Ривен зашагал кругами, положив руки на рукояти сабель.

— Он сильнее, чем Странник.

— Может быть, — отозвался Кейл.

Ривен посмотрел в его лицо, его глаза, потом продолжил шагать.

— Ты что-то хочешь сказать? — спросил Кейл.

Ривен прекратил шагать и вгляделся во тьму.

— Не знаю, Кейл. Не знаю.

В голове Кейла эхом прозвучало то, что Ривен имел в виду: Не знаю, сможем ли мы остановить Кессона Рела.

— Должен быть способ, — сказал Кейл.

Не сдержавший слова ублюдок, сказал Магадон в его сознании.

Кейл потряс головой, как будто мог вытрясти Магадона из своих мыслей. На языке жестов он просигналил Ривену: с Магзом почти покончено.

Ривен долго смотрел на Кейла, прежде чем просигналить в ответ: Тогда мы сдержим данное ему обещание.

— Нет, — помотал головой Кейл. — Нет.

— Видишь другие варианты? — спросил Ривен, потом показал: Он чуть не прикончил нас обоих.

Они смотрели друг на друга сквозь дождь, во тьме между ними висели похороны друга.

Что вы обсуждаете? спросил Магадон.

Это убийство из милосердия, просигналил Ривен.

Кейл ответил ему резкими жестами.

Для кого? И пока ещё до этого не дошло.

Пока, просигналил Ривен. Но уже скоро. Пойми наконец. Он — это риск. Мы видели, на что он способен. Он в твоей голове, Кейл. Он захватил над тобой власть.

Отрицать Кейл не мог. В нём закипел гнев, и Кейл закричал в небо:

— Тьма!

Возвращайтесь, Кейл, сказал в его голове Магадон. Пожалуйста, возвращайтесь. Сделай, что обещал.

Тени вокруг Кейла закипели.

— Магз, проклятье, я вернусь! Я убью Кессона! Но нам нужен другой план.

У меня нет времени для другого плана, ответил Магадон, уже более похожим на свой голосом. Прежде чем Кейл ответил, связь стихла. Глубоко под черепом Кейл всё ещё чувствовал зуд ментального контакта, но дверь, через которую они с Магадоном общались, была лишь чуть-чуть приоткрыта. И распахнуть её мог лишь Магадон. Кейл не мог.

Ривен вздохнул при смене темы, потряс руками, прогоняя из мышц усталость. Он оглянулся, поёжился от дождя.

— Кессон придёт за нами. Пока мы внутри Бури, он может за нами явиться.

— Сначала ему придётся нас найти, — сказал Кейл. Он наложил несколько защит и печатей, которые должны были защитить их от магии прорицания, но сомневался, что они помогут против Кессона. — Я могу попытаться вытащить нас отсюда обратно к озеру Веладон…

Ривен уже качал головой.

— Только не с висящим на тебе заклятием. Мы можем очутиться где угодно — снова в Ордулине, например.

Ривен посмотрел на свою правую руку, как будто удивляясь отсутствию кольца, которое Кессон разрушил своей магией.

— Тогда пойдём пешком, — сказал Кейл, набрасывая свой капюшон.

— Хорошо, — кивнул Ривен. — Но в этом шторме полно скверных вещей.

Кейл вспомнил огромное, пугающее создание, которое они встретили на пути в Ордулин.

— Ничего не поделать, — сказал он, думая о Магадоне. — Нам нужно придумать другой план. Я не подведу Магадона. Лучше ты это пойми. Лошадь ведь выбралась, да?

— Кейл, если нам придётся…

Кейл остановился, обернулся и пристально на него посмотрел.

— Мы не сдадимся.

— Я могу предложить другой план, — сказал голос справа от них, голос, из-за которого в руке Кейла очутился Клинок Пряжи, а Ривен схватился за сабли.

Пока Ривален Тантул не выступил из мрака, казалось, что его золотые глаза свободно парят в темноте. На первый взгляд, оружия при нём не было. Тени окутывали его тело, размывали границы.

Кейл и Ривен оказались плечом к плечу, подняли оружие. Кейл быстро оглядел окружавший их мрак, но больше никого не заметил.

— Я один, — сказал Ривален. Он держал руки свободно висящими по бокам.

— Тем хуже для тебя, — ответил Ривен.

Кейл положил свободную руку на плечо убийцы, чтобы тот не ринулся в атаку.

— Он уже мог на нас напасть, — сказал Кейл. Но промолчал о том, что Ривален собирался предложить им какой-то план, а Кейл готов был ухватиться за любую соломинку, чтобы спасти Магадона.

Ривален пристально посмотрел на Кейла, наклонил голову.

Ривен расслабился. Немного.

— Вам интересно, зачем я здесь, — начал Ривален. Он прошёл несколько шагов и остановился шагах в восьми от Кейла с Ривеном.

— Ты шарранский пёс на поводке у Кессона, — сказал Ривен.

В глазах Ривалена вспыхнул настоящий гнев, прежде чем он натянул на себя маску спокойствия.

— Это слова глупца, — ответил шадовар.

Кейл держал Ривена, лихорадочно обдумывая происходящее. Он сомневался, что Ривален специально задерживал их для своего собрата-шарранца. Принц-шадовар мог просто следить за ними издали и привести Кессона в любой момент. Они не знали, что Ривален был рядом. И если бы шадовар хотел напасть, то уже сделал бы это. Они заметили бы его только когда уже стало слишком поздно.

— В этом нет смысла, — сказал Кейл. Тени струились с его кожи, с его меча.

— Потому что вы считаете, будто мы с Кессоном союзники, потому что оба служим Шар. Не все, кто служит одному богу — друзья.

Кейл хорошо это понимал. Они с Ривеном начинали служить Маску, когда были врагами.

— Кессон Рел еретик, — сказал Ривален. — Я хочу, чтобы он погиб, а Буря Теней остановилась.

В ответ на его слова взвыл ветер и зарокотал гром.

Ривен зарычал.

— Да это просто куча навоза.

Глаза Ривалена вспыхнули, и тени вокруг него заколыхались.

— Почему? — спросил Кейл.

Ривален улыбнулся.

— Он уничтожает Сембию, а Сембия — союзник Шадовар.

— Ещё одна навозная куча, — сказал Ривен, и Кейл был с ним согласен. Даже если в словах Ривалена было хоть немного правды, здесь было замешано куда больше, чем рассказал шейд.

— Тогда останови его, — сказал Кейл. — Ты найдёшь его в Ордулине.

— Я знаю, где он, но мне стало известно, что я не могу остановить его сам. Для этого нужен Избранный Маска.

Тени закружились вокруг Кейла.

— Стало известно? Откуда?

— Я хотел бы отбросить наши разногласия…

— Я нет, — прервал Ривен.

— …чтобы избавить Сембию от этой угрозы, — продолжил Ривален. — Наши интересы совпадают. Мы оба хотим смерти одного человека.

— Он не человек, — сказал Кейл.

Тени вокруг Ривалена почернели.

— Нет. Не человек. Но вместе мы можем покончить с этим, с ним.

Кейл задумался. Ему пришло в голову, что Ривален тоже мог желать силу, похищенную Кессоном у Маска. Он напомнил себе, что Ривален похитил Магадона, приковал его к Источнику. И это стало началом падения Магадона. Ривален Тантул был ублюдком, которому нельзя было доверять.

— В Девять Адов его, Кейл, — сказал Ривен. — Сделаем по-своему.

— Согласен, — неохотно отозвался Кейл. — Нет.

Ривен ухмыльнулся.

— Беги, маленький шейд. В следующий раз, когда мы встретимся, разговор будет коротким.

Ривален не утратил свою маску спокойствия. Он не показал гнева, даже не поднял голос.

— Думаю, я смогу вас переубедить.

* * *

Морось просочилась под доспехи Абеляра, кожа и металл начали ему натирать. После нескольких часов езды в фургоне вместе с отцом и сыном он пересел в седло Ранней Зорьки, возглавив колонну сембийцев. Отец и Элден ехали в середине каравана.

Позади них росла Буря Теней, поглощая небо и окутывая Сембию мраком. Клубящийся тучами чёрный грозовой фронт, пронизанный вспышками молний, настигал их.

— Нужно двигаться быстрее, — сказал он Реггу. Абеляр старался не смотреть на розу на нагруднике друга.

Тот оглянулся на шторм и кивнул.

— Может быть, нам придётся бросить фургоны. Лошадей на всех не хватит, но пешком мы будем двигаться быстрее.

— Только не со стариками и детьми, — возразил Абеляр. — Они вымотаются за пару дней.

Регг сдался перед лицом этих аргументов и согласно хмыкнул.

Абеляр окинул взглядом долгую колонну мужчин, женщин, детей и фургонов, что тянулась вслед за ними. Быки и лошади, опустив под дождём головы, упрямо тащили по грязи свою ношу. Матери баюкали детей, пытались укрыться от дождя под плащами и одеялами. Мужчины шли рядом с фургонами и толкали их, когда колёса вязли в мягкой земле. Двигался караван с черепашьей скоростью. Если Буря сохранит свой текущий курс и скорость, она догонит их за несколько дней.

В ответ на резкий удар грома несколько человек вскрикнули, оглянулись. Дюжины молний пронзили чернильный мрак Бури Теней.

Последователи Латандера из его отряда ехали вдоль всего каравана, подбадривая людей, раздавая созданную магией пищу и благословения. Их приветствовали кивками и улыбками, и латандериты не позволяли людям совсем упасть духом. Но Абеляр знал, что от еды и благословений не будет особой пользы, если они не смогут обогнать шторм.

— Продолжаем идти на запад до Оползня, — сказал он. — Оттуда на юг к Стоунбриджу и до самого Дэрлуна.

— Гонка началась, — тихо сказал Регг, потрепав по шее Первый Лучик.

Несколько часов спустя караван достиг Оползня, мутной речки, которая текла с Грозовых вершин на юг, затем поворачивала к востоку, к Аркенской реке и Буре Теней. Она образовывала треугольник на сембийских равнинах, двумя сторонами которого были берега речки, а третьей — граница Бури. Оползень был мелкой речкой, но разлился от недавних дождей.

Мужчины, женщины и дети слезли с фургонов и лошадей и зашагали по грязному мелководью, наполняя в реке бурдюки и бочки. Вьючных животных распрягли и напоили. Абеляр отпустил Раннюю Зорьку напиться и попастись.

— Роэн и другие жрецы должны создать как можно больше пищи, — сказал он Реггу. — Пускай у каждого в животе будет горячий обед. Быстро поедим и продолжим путь.

— А ты что собираешься делать?

— Проверить сына.

Регг кивнул и поскакал к каравану, подзывая к себе Роэна.

Абеляр зашагал вдоль колонны к небольшому крытому фургону, в котором ехали его отец и сын. Он старательно не смотрел на небо, на Бурю. Беженцы улыбались ему, кивали, но он видел в их взглядах вопросы и неуверенность. При нём не было щита. На нём не было священного символа. Отвечая на приветствия и улыбки, он никак не объяснял отсутствие этих предметов и шёл дальше — к сыну.

Он обнаружил Эндрена и Элдена рядом с фургоном, под дождём. Элден улыбался и гладил мускулистый бок запряжённого быка, наверное, готовясь его распрягать. Эндрен стоял рядом, положив ладонь на плечо внука.

Элден заметил приближавшегося Абеляра. От дождя волосы мальчика прилипли к голове.

— Папа!

Возглас напугал крупное животное, и бык рванулся. У Абеляра дрогнуло сердце, но Эндрен оттащил Элдена назад, и бык, слишком уставший, сразу же успокоился.

Абеляр поспешил вперёд и одарил отца гневным взглядом.

— Следи за его безопасностью.

Улыбка Эндрена поблекла. Сначала он казался удивлённым, затем уязвлённым, затем разозлённым.

— Он не подвергался опасности.

— Я в полядке, — сказал Элден.

Абеляр подхватил его на руки, закрыв сына своим телом от Эндрена. Отцу он сказал:

— Люди перекусят, затем караван продолжит путь. Брось в себя немного еды.

Прогремел гром.

— Как идут дела? — спросил Эндрен.

— Люди не падают духом. Мы направляемся в Стоунбридж. Но местность и погода работают против нас. Мы движемся слишком медленно.

Эндрен кивнул. Он понимал, что на кону, хотя при Элдене не говорил об этом открыто.

— Если буря не сменит курс, я хочу, чтобы ты взял Элдена и Раннюю Зорьку и скакал в Дэрлун. Мы посадим на коней как можно больше беженцев. Остальные… останутся позади со мной и другими воинами, которые будут их защищать.

Услышав о перспективе скачки верхом на лошади, Элден захлопал в ладоши. Он любил ездить на Зорьке.

— Ты тозе идёшь, папа?

Эндрен и Абеляр посмотрели друг на друга.

— Ты должен отправиться с нами, — сказал Эндрен.

Абеляр собрался было покачать головой, но остановился. Чувство долга перед беженцами сражалось с отцовскими инстинктами. Он не хотел оставлять сына, но не знал, сможет ли бросить беженцев. Абеляр вспомнил сказанные ему Ривеном слова — «сначала ты должен научиться жить с самим собой». Он не знал, сможет ли поладить с собой, какой бы выбор не совершил.

— Поговорим, если до этого дойдёт, — сказал он Эндрену.

Прогремел гром.

Элден прижал два пальца к груди Абеляра, туда, где обычно висел его священный символ.

— Где цветочек?

И правда, где он, подумал Абеляр, но сказал только:

— Пропал, Элден.

— Плохие люди забрали?

Абеляр улыбнулся.

— Нет, сынок. Просто… его нет. Я… я его отдал.

— Верни, пап.

Ответа на это Абеляр не придумал.

— Давайте поедим, — сказал Эндрен, забирая внука у Абеляра.

Абеляр коснулся его руки.

— Прости, что я на тебя сорвался.

— Пустяки, — отозвался Эндрен. — Пойдём, Элден.

Они направились туда, где жрецы создавали пищу.

Абеляр остался один под дождём, размышляя о цветах и выборах. Он решил обсудить с Реггом план действий на случай непредвиденных обстоятельств.

Караван торопливо поел под моросящим дождём и двинулся на юг вдоль быстрого потока Оползня. Абеляр и Регг заняли места во главе колонны.

Когда они тронулись, Абеляр заговорил с Реггом:

— Если дела пойдут плохо, я хочу, чтобы ты и остальной отряд взяли на коней стольких женщин и детей, скольких сможете, и скакали вперёд. Без фургонов лошади обгонят бурю.

— Ты говоришь так, как будто не собираешься скакать с нами.

— Не собираюсь. Но я хочу, чтобы ты взял с собой Элдена.

— Ты просишь меня сделать то, чего сам делать не собираешься? — улыбнулся Регг и хлопнул Абеляра по плечу. — Ты же знаешь, что я не могу. Никто из нас не сможет. Да мы и не станем. Придумаем что-нибудь другое или отдадим лошадей беженцам. По двое на одного коня. Больше четырёх сотен будут в безопасности.

— Их нельзя оставлять без охраны.

— Тогда их будет сопровождать небольшая группа. Но, думаю, придётся тянуть жребий, чтобы решить, кто именно. Никто из отряда не захочет занимать место в седле, на котором мог бы сидеть беженец. Ты же знаешь, Абеляр. Ты сам нас собрал.

Абеляр кивнул.

— Свет в тебе, Абеляр. Роза там или не роза. Я это вижу.

Абеляр посмотрел в дождь. Он не чувствовал присутствия бога в своей душе, но чувствовал что-то другое. Это его озадачило.

— Это что такое? — спросил Регг, поёжившись под дождём.

Абеляр проследил за взглядом друга, устремлённым в южное небо. Дождь и сумерки ухудшали видимость, но он заметил то, что привлекло внимание Регга. Сначала он решил, что это облако, но такого быть не могло.

— Оно движется против ветра.

— Да, — сказал Регг, заставив Первый Лучик остановиться.

Абеляр остановил свою кобылу и вгляделся в небо.

Позади них караван сначала замедлил ход, а потом остановился. Абеляр услышал гул вопросов, сменившийся тревожными возгласами, перекрыв шорох дождя и низкий грохот грома.

Объект продолжал приближаться, увеличиваясь в размерах, темнея.

— Оно огромное, — сказал Регг.

— Скажи Треву трубить сбор и построение.

Регг развернул Первый Лучик и поскакал назад к каравану. Прозвучал рог Трева. Вокруг Абеляра начал собираться отряд, все взгляды устремились к небу.

Парящая в воздухе перевёрнутая вершина горы сокращала расстояние. Её окружал покров тени, сочился из неё, как туман. Тут и там из клубящегося мрака проступали части зданий — башни и шпили. Вокруг её неровного, конического днища кружились крылатые силуэты. Абеляр поразился силе, которая поддерживала в воздухе целый город.

— Шадовар, — сказал он, удивлённо и встревоженно.

Караван остановился на равнине, открытый, пойманный между Шадовар впереди и Бурей Теней позади.

Город остановился на дистанции нескольких выстрелов из лука, по другую сторону Оползня.

— Они рядом со Стоунбриджем, — сказал Регг.

Абеляр кивнул. Стоунбридж — единственный на много лиг способ пересечь Оползень.

Продолжался дождь. Взгляды метались между Бурей Теней и городом Шадовар. Напряжённость нарастала. Город зловеще парил в воздухе, навис зловеще над их будущим, как дыра в небе.

— Что им надо? — крикнул кто-то из каравана.

— Мы не можем просто стоять здесь! — воскликнул другой.

— Мы уже знали бы, желай они нам добра, — сказал Регг. — Давай постучим к ним в двери.

— Я не оставлю Элдена, — сказал Абеляр и почувствовал на себе взгляд Регга.

— Тогда подождём ещё немного, — тихо сказал Регг. — Потом я поведу небольшой отряд вперёд.

Солнце погрузилось за горизонт и по равнинам поползла ночь.

Регг обернулся к остальным.

— Мне нужно двадцать мечей на вылазку к городу. Добровольцы?

Вызвался почти каждый человек из отряда, и Регг начал называть имена.

Вместе с этим мрак в десяти шагах от них начал темнеть и клубиться. Абеляр схватил друга за плечо и заставил его обернуться.

— Регг.

Мечи вылетели из ножен. Щиты оказались в руках. В дожде прозвучали тихие звуки готовящихся заклинаний — Роэн просил Латандера о благословении.

Тьма раздулась, и в ней возникли полторы-две сотни воинов-шадовар. На них были архаичные латные доспехи со множеством шипов и заклёпок. На больших, овальных щитах чёрного цвета не было никаких геральдических знаков, из-за чего они были похожи на дыры. Шлемы закрывали большую часть лиц, но серая кожа, которую разглядел Абеляр, напомнила ему о трупах. Шадовар сжимали мечи, клинки которых были выточены из чёрного кристалла. С каждого воина струились тени. Шадовар казались частью темноты.

— Шейды, — сказал Абеляр. Как Эревис Кейл.

Скрипела кожа. Ржали лошади. Два войска изучали друг друга через траву, сквозь колотящий по доспехам дождь.

Один из шадовар сделал шаг вперёд, и этот единственный шаг перенёс его из тьмы, в которой он стоял, в точку в нескольких шагах от Регга с Абеляром. Ранняя Зорька и Первый Лучик не взбрыкнули. Абеляр и Регг не дрогнули.

Шадовар снял свой шлем, обнажив лысую голову и чёрные глаза.

— По приказу хулорна, правителя Сембии, вам запрещено пересекать реку Оползень.

По отряду прошёл ропот, гневные возгласы. Абеляру потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать сказанное.

— Хулорн не правит этими землями, — возразил Регг. — Его власть простирается на Селгонт и окрестности. Не дальше.

— Ты ошибаешься, — ответил шадовар.

— Хулорн и Селгонт — союзники Саэрба, — сказал Абеляр.

— Будь это иначе, — отозвался шадовар, — вы были бы уже мертвы.

Регг заставил Первого Лучика сделать шаг вперёд. Абеляр закрыл ему путь, подняв руку поперёк груди.

Регг сказал:

— Надейся, что твой клинок такой же острый, как твой язык, шейд. Если дойдёт до дела.

Шадовар не отводил глаз от Абеляра.

— Я объяснил положение дел. Вам не позволят пересечь Оползень. Возвращайтесь. Оставайтесь. Мне без разницы. Мы силой предотвратим любую попытку перейти у Стоунбриджа или пересечь реку другим способом.

Отряд гневно зароптал.

— Силой?

— Предотвратим?

Лошади шагнули вперёд. Настроение среди людей стало хуже, чем погода.

Из каравана раздались крики.

— Что он говорит?

— Что происходит?

— Они пришли к нам на помощь?

— Мы должны перейти, — сказал Регг. — Что бы там ни говорил хулорн.

Дальнейший путь вдоль Оползня заставит сделать их крюк обратно к Буре. А дорогу на север преграждают горы. Их единственная надежда — пересечь реку.

Абеляр спешился и подошёл к шадовар. Тени вокруг шейда забеспокоились.

— Взгляни туда, шейд, — сказал Абеляр, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. — Нельзя, чтобы этих людей застала Буря. Мы должны перейти реку. Иначе мы в ловушке. Я отвечу перед хулорном за то, что ты дал нам проход.

Шадовар посмотрел мимо Абеляра в небо, на Бурю Теней. Когда его глаза снова обратились к Абеляру, тот не увидел в них ни жалости, ни понимания — только тьму.

— Ты слышал мои слова.

Голос Абеляра стал резче из-за злости.

— В этом караване — мой сын.

Тени закружились вокруг шадовар.

— Тем хуже для тебя.

После нескольких дней постоянного напряжения нервы Абеляра были натянуты струной — и струна эта от слов шадовар лопнула. Внезапная ярость лишила его здравого смысла, и Абеляр ударил шейда в лицо своим кулаком в латной перчатке. Треснули кости, из носа шейда хлынула кровь. Он упал на землю, застонал, тени забурлили. Абеляр выхватил клинок и приблизился.

— Тем хуже для меня, говоришь? Хуже для меня?

Десяток шадовар с клинками наголо возникли вокруг их упавшего командира. Сзади Абеляра обхватили чьи-то руки, оторвали его от земли и развернули. Весь его отряд, казалось, готов был пустить коней в атаку на шадовар. Лошадь Трева встала на дыбы. Остальные кони ржали и мотали головами.

— Успокойтесь! — крикнул Регг. Это он держал Абеляра. — Успокойтесь! Подумайте о беженцах!

Регг был прав.

— Всё в порядке, — сказал ему Абеляр. — Всё в порядке.

— В порядке? — переспросил Регг.

Абеляр кивнул, Регг поставил его на землю и отпустил. Абеляр повернулся, чтобы увидеть целое войско шадовар, которое шагнуло сквозь тени и сомкнулось перед своим командиром сверкающей стальной дугой. Лысый шадовар встал на ноги, и прямо на глазах Абеляра его нос перестал кровоточить, а сломанные кости встали на место. Шадовар громко высморкался, исторгнув комок крови и соплей.

— Попытаетесь пересечь Оползень — и погибнете все до единого.

Тени окутали командира и его солдат, и шадовар исчезли во тьме.

По всему отряду звучали проклятия. Позади них молния разорвала небо.

— Да проклянут всё боги, — выругался Абеляр.

— Что здесь, во имя Девяти Адов, происходит? — спросил Регг.

* * *

— Что ты имеешь в виду под «передумать»? — спросил Кейл Ривалена.

Принц Шадовар подошёл к ним, но остановился за пределами досягаемости их клинков.

— Измеренческие путы, — сказал он, кивнув на окружавшее Кейла мерцание. — Кессон Рел пытался помешать вашему побегу.

— У него не вышло, — сказал Ривен.

— Разве? Почему тогда вы всё ещё в Буре?

На это Ривен ничего не ответил.

— Ты хотел что-то сказать, — напомнил Кейл. — Насчёт того, что мы передумаем.

— Да. Прямо сейчас Саккорс и войско Шадовар преградило путь сембийским беженцам, которые спасались от Бури Теней.

— Что? — спросил Кейл. Тени вокруг него почернели. Тени вокруг Ривалена в ответ закружились.

— Им не позволят пересечь Оползень и направиться в Дэрлун. Вместо этого они будут пойманы между рекой и приближающейся Бурей.

— Ты лжёшь, — сказал Кейл.

— Нет. Я покажу тебе.

Ривен шагнул вперёд и заговорил низким голосом:

— В том караване дети.

— Решение у вас под носом, — ответил Ривален, не отступая перед убийцей. — Помогите мне уничтожить Кессона Рела. Когда он умрёт, погибнет и Буря Теней.

Кейл и Ривен переглянулись.

— Дай им пройти, и мы поможем тебе, — сказал Кейл. — Даю тебе слово.

— Твоё слово ничего не значит для меня, жрец. И пока мы спорим и торгуемся, Буря Теней продолжает приближаться к беженцам. Их смерти будут на твоей совести.

Тени вокруг Кейла закипели. Клинок Пряжи кровоточил тьмой.

— Ты ублюдок.

— Я пытаюсь спасти Сембию. Ваша неуступчивость не оставляет мне выхода.

— Тогда в знак своих добрых намерений убери с меня это, — Кейл указал на мерцание заклинания Кессона.

Ривален задумался.

— Что ж, хорошо.

Ривен встал рядом с Кейлом. С его сабель текли тени.

— Попробуешь сотворить что-нибудь кроме контрмагии, и я стану куда менее дружелюбным.

Ривален улыбнулся и взял в руку священный символ из платины и аметиста. Он прочитал слова контрзаклинания, с его вытянутой руки ударили тени и столкнулись с магией Кессона Рела.

Кейл почувствовал, как воздух вокруг него пронзают разряды силы двух заклинателей. Его окутали зелёные искры, загорелись, вспыхнули.

Ривен напрягся, и Кейл поднял руку, чтобы предотвратить нападение убийцы на Ривалена.

— Я в порядке, — сообщил он.

На лице Ривалена отразилось напряжение, затем — удивление.

Его контрзаклинание окончилось. Искры магической битвы угасли. Заклинание Кессона — нет.

— Ты не можешь снять его, — утвердительно сказал Кейл.

— Нет.

Ривен ухмыльнулся. Ривален зло глянул на него, его тени бурлили.

— Со временем оно пройдёт, — сказал Ривален, хмуря брови.

— Как долго?

— Час. Не дольше. Когда оно рассеется, проверь моё заявление. Я встречусь с тобой этой полночью на берегу озера Веладон. Тогда и сможем начать.

У Кейла не было особого выбора, но это не умерило его гнев.

— Когда Кессон будет мёртв, останемся ты и я, Ривален. Насчёт этого я тоже даю тебе слово.

Ривален улыбнулся, показав клыки.

— Как я уже сказал, жрец, твои слова ничего для меня не значат.

Укол боли где-то под черепом, позади глаз, заставил Кейла моргнуть. Выступили слёзы. В его сознание стала сочиться ненависть.

Убей его, Кейл, сказал Магадон. Он стоит у корней всего происходящего.

Он предлагает способ убить Кессона Рела.

Он лжёт, как мой отец.

Магз…

Убей его!

Магадон снова попытался захватить власть над телом Кейла, взять под контроль его руку с мечом и броситься на Ривалена. Кейл подумал о саэрбцах и сумел устоять.

К его облегчению, принца шейдов поглотили тени, притушили блеск его золотых глаз, и Ривален исчез.

Магадон прекратил пытаться взять над ним контроль.

Больше так не делай, Магадон. Никогда.

Ты тоже лжец. Все вы лжецы. В Бездну тебя, сказал Магадон, и связь оборвалась.

Ривен по лицу Кейла понял, что тот ведёт мысленный диалог.

— Ты в порядке? — спросил убийца.

— Магадон, — отозвался Кейл, и мрак вокруг него вскипел.

Ривен глядел на него какое-то мгновение, потом зашагал по мёртвой траве.

— Шадовар не говорит нам всего, Кейл.

— Согласен, но он хочет убить Кессона. Для того, чтобы просто нас подставить, это чересчур. Согласен?

— Согласен.

— Когда мы сделаем это, когда мы спасём Магза, тогда и будем справляться с последствиями.

Похоже, Ривен был согласен с этим предложением. Он прекратил шагать.

— То, что он явился сюда в одиночку, кое-что говорит о Ривалене.

— Действительно, — согласился Кейл. Это говорило о том, что Ривален их не боится.

Полчаса они провели, скорчившись под дождём, спиной к спине, вглядываясь во тьму в поисках существ, что рыскали в Буре Теней. Кейлу казалось, что мерцание магии Кессона превратило его в маяк для чудовищ, но ему с Ривеном никто так и не встретился. Через какое-то время сияние моргнуло и угасло.

— Заклятье закончилось, — сказал Кейл, поднимаясь на ноги.

— Давай двигаться, — ответил Ривен.

Кейл превратил тени в линзу, сотворил малое прорицание, нашёл Абеляра и заставил тени перенести их к нему.

* * *

Неважно, сплю или бодрствую — я постоянно грежу об Источнике. Кейл предал меня, так что Источник должен стать инструментом моей мести, моим спасением. Вспоминая ощущение от его силы в моём сознании, прикосновение его древнего интеллекта, я чувствую, как в разуме возникает дыра голода, пустота, которая хочет быть заполнена.

Я обнаруживаю, что стою у дыры, зияющего, неровного отверстия в мысленном ландшафте моего ментального царства. Из дыры поднимается вонь разложения. Я ползу вперёд, заглядываю в дыру, надеясь измерить глубину своего падения.

По бокам отверстия чертят свой путь вены толщиной с моё запястье, пульсируют, как гнездо гадюк. Дыра уходит в глубину, насколько хватает глаз, и её дно, как и я сам, теряется во мраке.

Из дыры ко мне шёпотом обращается голос, отражаясь эхом от её стен. Вены трепещут, когда говорит голос. Это голос моего отца.

— Кейл не сможет убить Кессона Рела. Один раз он уже потерпел неудачу.

Я качаю головой, пытаясь прогнать отчаяние.

— Он попробует ещё раз и победит. Я видел, как он совершает вещи, которые не под силу обычному человеку. Он сдержит обещание.

Отец хмыкает.

— Его обещания — дерьмо. Он обещал своему богу вернуть его божественную силу. То же самое он обещал мне. Он может говорить что угодно — это ничего не значит. А теперь он заключил союз с Риваленом Тантулом, который пытал тебя. Ему нельзя доверять. Ты должен спасать себя.

Я слышу собственные мысли в его словах и протестую.

— Ты лжёшь.

— Нет. Это ты лжёшь. Самому себе. Скоро теневые ходоки покинут Путевой камень. Они собираются оставить тебя здесь. Никто никогда за тобой не вернётся. Они хотят чтобы ты умер в одиночестве на этом острове, таким же одиноким, как в твоей голове. Это всё из-за Кейла.

Эти слова ударяют по моим страхам. Я подаюсь вперёд, начинаю говорить, теряю опору и чуть не падаю в дыру. Я отдёргиваюсь назад, сердце колотится, дыхание частит.

Вены в дыре пульсируют.

— Будь внимателен, — говорит мой отец. — Ты соскальзываешь.

Он смеётся. Я ругаюсь. Глядя в бездну, я понимаю, что Кейл не может спасти меня. Он не хочет меня спасать. Я должен спасти себя сам.

— Ты хочешь отомстить тем, кто навредил тебе…

— Ты сам навредил мне!

-Источник предлагает всё, чего ты хочешь.

Во мне поднимается жажда окунуться в покой Источника, а вместе с ней — возникают истоки замысла. Я слышу звук со дна дыры, как будто нечто древнее шевельнулось, пробуждаясь к жизни после многих веков беспробудного сна. Я наклоняюсь через край. Там, глубоко во мраке, что-то шевелится.

Я наклоняюсь слишком сильно, и кричу, начиная падать. Смех моего отца эхом отражается от стен, пока я лечу вниз.

Глава десятая

5 найтала, год Грозовых Штормов

Кейла и Ривена встретили обнажённым оружием и криками «шейды!» Кейл поднял руки. Ривен уже выхватил сабли.

— Мы друзья, — сказал Кейл.

— Стойте, — приказал Абеляр, глядя на Кейла.

Абеляр, Регг, Джиирис, Роэн и дюжина других воинов из отряда Абеляра стояли кругом на берегу реки, которая, похоже, и была Оползнем. Латандериты расслабились и убрали свои мечи. Прозвучали извинения и приветствия. Абеляр обнял Кейла и Ривена.

— Рад видеть вас обоих. Нам пригодятся ваши клинки и таланты.

Ниже по течению Кейл заметил парящее в воздухе чернильное пятно Саккорса. С другой стороны он увидел чёрные, клубящиеся тучи Бури Теней. Между ними, как и говорил Ривален, находился отряд Абеляра и сембийские беженцы.

— Наши клинки и таланты ничего не смогли сделать с Кессоном Релом. Мы потерпели поражение, Абеляр.

Последователь Латандера не позволил эмоциям отразиться на своём лице.

— Но вы всё-таки живы. Мы найдём другой путь.

— Может быть, уже нашли. Надо поговорить наедине. С тобой и Реггом.

Абеляр оглянулся на Регга, тот кивнул и сказал отряду:

— Займитесь своими обязанностями. Пускай беженцы подойдут ближе к реке. Только не приближайтесь к городу. Создайте пищу. Держите людей в тепле, насколько возможно.

Ответом стали кивки и согласные возгласы, затем люди отошли.

— Джиирис, — позвал Абеляр, и красноволосая воительница подвела своего коня. Она кивнула Кейлу и Ривену, хотя Кейл увидел сдержанную враждебность во взгляде девушки. Возможно, она винила их в том, что Абеляр отрёкся от Латандера.

— Не нужно просить, — сказала она Абеляру. — Я прослежу, чтобы Элден поел.

Абеляр улыбнулся ей.

— Спасибо.

Когда четверо мужчин остались наедине, Кейл сказал:

— Ордулин разрушен, как мы и предполагали. Его жителей поглотила Буря, превратила их в тени, служащие Кессону Релу. Расширяясь, Буря преобразует Сембию.

— Свет владыки утра, — выругался Регг.

— Он сильнее, чем мы думали, — сказал Кейл.

— Намного сильнее, — добавил Ривен.

Абеляр покачал головой.

— Тьма растёт. Вы видите, в каком затруднительном положении мы оказались, — он кивнул на Саккорс. — По приказу хулорна шадовар не позволяют нам перейти реку. Я крупно ошибся насчёт Тамлина Ускеврена. Он не был похож на человека, который поддержал бы такое. Встретив вас двоих, я решил, что это о тебе надо беспокоиться, а не о нём.

Кейл в ответ улыбнулся, вспомнив их первую встречу.

— Тамлин отчаянно хочет самоутвердиться и легко поддаётся на манипуляцию. Я тоже в нём ошибся. Это… плачевно.

Он не смог подобрать лучшего слова. Эревис был рад лишь тому, что Тамалон погиб, не увидев, что его сын так низко пал.

— Если с этими беженцами что-то случится, плачевно — слишком слабое слово для описания его вины, — сказал Регг.

Кейл понимал его.

— За этим стоит не хулорн. А принц Ривален из анклава шейдов. Тамлин — хулорн — лишь инструмент.

— Что он надеется получить, этот шадоварский принц? — спросил Регг. — Это же простой народ.

— Нашу помощь, — ответил Кейл, и вокруг него закружились тени.

На лицах Регга и Абеляра были видны требовавшие ответов вопросы.

Кейл рассказал им о встрече с Риваленом, о сделке, которую тот предложил.

— Сотни невинных людей он превратил в ставку в своей игре, — сказал Регг.

— Он шарранец, — просто ответил Абеляр, и Регг согласно хмыкнул.

— Мне жаль, — сказал Кейл, и тьма прильнула к нему. — Я не хотел втягивать в это ваших людей.

— Ты не виноват, — сказал ему Регг, но Кейлу казалось иначе.

Абеляр кивнул на эти слова Регга. Он посмотрел на Кейла.

— Я видел, как ты используешь тени, чтобы перемещать себя и других с места на место. Сможешь перенести беженцев сквозь тьму, доставить их в безопасное место? Забрать из этой шарранской ловушки?

Кейл задумался. Однажды он попробовал перенести целый корабль с командой через Внутренее море.

— По двое — по трое, может быть, но, думаю, шадовар узнают об этом и заставят ответить тех, кто останется позади.

— По крайней мере некоторых можно спасти, — сказал Регг. — Сначала можно отправить Элдена с Эндреном.

Кейл следил, как на лице Абеляра отражается идущая в его голове борьба. Абеляр покачал головой.

— Нет. Мы не можем подвергать риску всех, чтобы спасти немногих. Если дела пойдут плохо и другого пути не останется…

— Если мы поможем Ривалену, — сказал Кейл, — вам дадут пройти.

— Если он сдержит слово, — с сомнением заметил Регг.

— Он шарранец, — снова повторил Абеляр, как будто других объяснений не требовалось.

— Он хочет смерти Кессона Рела, — сказал Ривен. — Я понял это по его лицу. Кейл?

— Согласен.

Ривен достал свою трубку, закрыл её от дождя и зажёг с помощью спичек.

— Почему? — спросил Регг. — Чтобы избавиться от соперника? Принц станет сильнее, если Кессон будет побеждён?

Ривен пожал плечами.

— Выбор у нас небольшой, — сказал Кейл. — Вдвоём мы Кессону не соперники. Повезло, что мы вообще сумели сбежать.

Ривен выдохнул облачко дыма.

— Есть ещё одна? — спросил Регг, кивнув на трубку.

Вопрос, похоже, удивил Ривена. Он посмотрел на слугу Латандера поверх своей трубки, утвердительно хмыкнул, нашёл запасную, набил её, и передал со спичками Реггу.

— Благодарю, — сказал Регг. Он взял мундштук в рот, зажёг трубку, сделал глубокую затяжку и удовлетворённо выдохнул.

— Давненько я не наслаждался табаком. Хороший лист.

Ривен кивнул.

— Растёт к востоку от Урмласпира.

— Там хорошая почва, — кивнул Регг. — По крайней мере была до засухи. И народ там тоже хороший.

— Точно, — согласился Абеляр.

Воцарилась тишина, как будто народ Урмласпира уже погиб в Буре, и четверо мужчин почтили их память минутой молчания. В воздухе висели дым, тени и беспокойство.

— Значит, ты этому шарранцу веришь? — наконец спросил Кейла Абеляр.

— Проклятье, Абеляр, я редко верю своему собственному богу, — ответил Кейл. — Я верю, что Ривален хочет смерти Кессона Рела. Он говорит, что знает, как это устроить, но ему нужны мы.

— Зачем?

— Не знаю, но похоже, тут требуется… особый слуга Маска.

Регг отвёл взгляд, как будто почувствовал себя неуютно от этого заявления, и выдохнул облако дыма.

— Ты? — спросил Абеляр.

— Мы, — ответил Кейл, указывая на себя и Ривена.

— Сколько вы будете отсутствовать? — задал новый вопрос Абеляр. — Осталось не так много времени прежде чем шторм настигнет нас. До этого мы должны успеть что-то сделать.

Кейл покачал головой.

— Не знаю. Мы не знаем, куда попадём и чем будем там заниматься.

— Тогда вы отдаётесь на милость шарранца, — заметил Регг.

— Это вряд ли, — отозвался Ривен, поглаживая оголовье одной из своих сабель.

— Когда вы отправляетесь?

— Мы встречаемся с ним в полночь, — ответил Кейл.

— Священный для Шар час, — заметил Регг.

— Для Маска тоже, — сказал Кейл, и Регг отвёл взгляд.

Воцарилась тишина, и взгляды сами собой обратились к Буре Теней, меряя расстояние, которое она покроет к полуночи.

— Мы с отрядом вступим в Бурю, если понадобится, — сказал Регг. — Купим вам нужное время.

— Будем надеяться, что до этого не дойдёт, — отозвался Кейл.

Абеляр попробовал разрядить мрачную обстановку.

— Давайте вас накормим. И устроим отдыхать, если нужно.

Регг выдохнул ещё одно облачко дыма, погасил трубку, вытряхнул сгоревший табак и передал её Ривену.

— Твоя трубка.

— Подержи у себя, — сказал тот. — До тех пор, пока мы снова не усядемся покурить.

Регг посмотрел Ривену в лицо. Казалось, он хочет что-то сказать, но Регг просто кивнул и сунул трубку в свой кошель на поясе.

* * *

Опустилась тьма, а вместе с ней — пошёл дождь. В саэрбском лагере, прижатом к реке между шадовар и Бурей Теней, беженцы устраивались на ночлег. Абеляр и его отряд стояли строем на границе лагеря, с той стороны, откуда приближалась Буря.

В полночь Кейл попросил повелителя теней даровать ему заклинания, и Маск отозвался. Разум Эревиса наполнила сила.

— Готов? — спросил он Ривена, и убийца кивнул.

Кейл нарисовал в сознании бывший лагерь у озера Веладон. Ривен достал свои сабли. Кейл достал Клинок Пряжи.

Он попытался связаться с Магадоном через спящую связь.

Магз, держись. Есть другой способ его убить.

Ответа не было. Он обдумывал идею вернуться на Путевой камень, чтобы проверить Магадона, но решил, что на это нет времени. Да и кроме того, всё, что мог Кейл — это наблюдать, как Магадон неотвратимо скользит в бездну. Он лучше послужит другу, если найдёт способ убить Кессона Рела.

Немного поодаль от них слуги Латандера, похоже, готовились к битве, к вероятному маршу в Бурю Теней. Кейл поймал взгляд Абеляра и поднял руку в прощальном жесте. Абеляр ответил тем же. Мужчины и женщины в его отряде проверяли и перепроверяли ремни, надевали щиты и шлемы.

Кейл обернул тьму вокруг себя с Ривеном, оставил саэрбцев одних в тени Саккорса, и заставил тени перенести их к Веладону.

Они возникли в дожде и мраке. Побережье озера было усеяно следами лагеря — обломками войны. Сломанные колёса, расколотая ось, костровые ямы, вёдра, несколько мешков, разрезанный бурдюк, брошенная палатка, полог которой хлестал на ветру, будто кнут.

Отсюда было видно передний край Бури Теней, ложившийся на землю чёрным занавесом — и он приближался. Визжал ветер. Гром и молнии штурмовали Фаэрун, ещё сильнее тех, что видели внутри бури Кейл и Ривен.

— Она становится сильнее, — сказал Кейл.

Ривен кивнул.

Своим зрением шейда Кейл видел, как мрак Бури калечит и высушивает поглощённые ею деревья, как от него жухнет и скручивается трава. Стайка кроликов выскочила из своих нор и помчалась прочь от шторма. Белки и еноты спрыгивали с деревьев и бежали. Справа Кейл увидел удирающего оленя и нескольких лисиц, а поодаль — даже тяжело переваливающегося медведя.

Сембия уже никогда не будет прежней. И сембийцы тоже никогда не будут прежними.

— Ривален! — крикнул он на ветер.

Они с Ривеном стояли плечом к плечу, клинки наголо, ожидая появления принца Шадовар. С кожи Кейла, с Клинка Пряжи текли тени.

Ривален возник из Бури Теней — его силуэт выхватила из мрака вспышка молнии. Шаг сквозь тень перенёс его к Кейлу с Ривеном.

— Она набирает силу и движется быстрее, — сказал Ривален. — Надо спешить.

Как странно, подумал Кейл, что двое людей могут хотеть одного и того же, но по таким разным причинам.

— Спешить куда? — спросил он.

— Мы отправимся в Эфирас, в мир Кессона Рела, где отыщем храм на краю ничто. Внутри находится оружие для Избранных Маска.

— Похоже, в таком случае ты нам не нужен, — сказал Ривен шейду.

Ривален показал клыки. Улыбка или гримаса — Кейл не смог различить.

— Откуда ты всё это узнал? — спросил его Кейл.

— Это мой секрет, — ответил принц шейдов.

— А что за оружие? — задал второй вопрос Кейл.

Тени вокруг Ривалена почернели.

— Я не знаю.

— Распроклятая тьма, — сказал Ривен, покачав головой и выдавив из себя смешок.

Зверьё бежало от Бури, ветер срывал листья и ветви, поднимал в воздух камешки. Ривален вытянул руки и призвал к себе тени. Вода в озере Веладон закипела.

Кейл обнаружил, что призванные Риваленом тени, пронизанные силой принца, кажутся ему подозрительно знакомыми. Он заметил отблеск в ладони у Ривалена, решил сначала, что это может быть священный символ, затем разглядел золотую монету, сембийский пятизвёздник.

У него не было времени задуматься над этим — тьма поглотила их всех. Прежде чем они переместились в другой мир, Кейл сунул руку в карман и сжал в кулаке свою шёлковую маску.

* * *

Абеляр и Регг стояли плечом к плечу, глядя, как тьма заполняет ночное небо. Селун, если сейчас было не новолуние, отделял от Фаэруна покров Бури Теней. Их поле зрения, их мир заполняла стена черноты. Она пульсировала и двигалась, как живое существо. Ярость грома и молний вызывала постоянный поток восклицаний у последователей Латандера.

— Им надо возвращаться быстрее, если они собираются помешать этому добраться до нас, — сказал Регг. Он взял в руку священный символ, который носил на цепочке вокруг шеи.

— Роэн использовал свои прорицания на Буре, — сказал Абеляр. — Её направляет чей-то разум. Кессон Рел, я полагаю. С каждым прошедшим часом её сила растёт. Он сказал мне, что сам воздух внутри высасывает из человека жизнь.

— У нас есть жезлы, — ответил Регг. — Мы можем защитить отряд.

— Да, — согласился Абеляр, — но что ещё есть внутри этой Бури?

— Внутри этой Бури — Шар, — тихо ответил Регг.

— Да.

Регг прочистил горло и сказал:

— Если Кейл не вернётся, прежде чем дела значительно… ухудшатся, я думаю, мы должны будем войти в Бурю, Абеляр. Если шторм и существ в нём направляет чей-то разум, возможно, оказав сопротивление, мы сумеем замедлить её.

Абеляр подозревал, что из такой битвы возврата не будет. И он знал, что Регг думает точно так же.

— Свет сразиться с Тьмой, — сказал Регг. — Слуги Латандера встретят слуг Шар. Похоже, всё сходится.

— Не думаю, что до этого дойдёт, — ответил Абеляр.

— Если дойдёт, — сказал Регг, — я за то, чтобы мы выступили маршем в Бурю.

Абеляр моргнул, услышав «мы». Он не смог промолчать. Он повернулся к другу.

— Если придётся выступать, отряд поведёшь ты.

Слова Абеляра покорбили решимость Регга, отражавшуюся на его лице.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Я не могу бросить сына, Регг. Ещё раз — не могу. Даже ради этого.

Регг вгляделся в его лицо, и Абеляр представил, как бурлит его разум за этим спокойным выражением. Осуждения в глазах друга Абеляр не увидел, но и понимания — тоже.

— Солнце восходит и садится, — сказал Регг. — Да будет так. Я поведу.

* * *

Первым делом Кейл заметил холод, неестественный мороз, пробирающий до самых костей, до самого нутра. По ушам ударил ветер, похожий на мучительный воя пойманного зверя. Кейл поплотнее завернулся в плащ, и тьма, которая принесла их сюда, рассеялась.

— Эфирас, — произнёс Ривален, оглядываясь вокруг.

Они возникли на гниющем трупе, оставшемся от мира. Чёрная, пустынная земля, рассыпчатая, как песок, тянулась во всех направлениях сколько хватало глаз. Тёмные борозды чертили длинные, глубокие линии в мёртвой земле, но никаких следов проложивших их потоков воды не было. Тут и там ветер кружил пыль маленькими вихрями, небольшими чёрными спиралями, плясавшими на могиле мира, чтобы потом снова рассыпаться прахом. Если на Эфирасе когда-то и была растительность, Кейл не заметил никаких признаков этого; растения давным-давно высохли и рассыпались в пыль.

Вокруг воспоминанием о гниении висел слабый запах древнего разложения. Длинные полосы тени парили в воздухе, извиваясь на ветру, будто черви. В небе висело крошечное, истощённое красное солнце, окружённое ошейником абсолютного мрака. Его тусклые багровые лучи практически не освещали мир, только окрашивали его в оттенки, наводившие на мысли о резне.

Под взглядом Кейла окружавшая солнце тьма немного расширилась, ещё сильнее затмевая свою сияющую сердцевину. Тьма душила солнце.

— Проклятие, — выругался Кейл.

Тусклый свет позволял разглядеть слабо мерцавшие звёзды на серо-чёрном куполе неба, которые появлялись и исчезали за бегущими по небу длинными колоннами чернильно-чёрных туч. Созвездия были ему незнакомы. Периодически сверкали молнии — длинные, изломанные зелёные стрелы, тянувшиеся, казалось, от горизонта до горизонта, как будто окружая целый мир.

От этого зрелища у Кейла заболела голова. Он почувствовал, как растёт давление в ушах, как немеют конечности, потом неожиданно понял, что эти ощущения не имеют ничего общего с видом умирающего мира. Что-то было не так.

Кейл обернулся к Ривену с Риваленом, но тело странно отреагировало на его команды, он споткнулся и чуть не упал на чёрную землю. Тело казалось тяжёлым, уставшим. Он вцепился в плащ Ривена, попытался заговорить, но обнаружил, что рот будто набит тканью, а конечности онемели.

Судя по выражению на лице убийцы, тот чувствовал себя так же. Ривен покачнулся назад, вырывая плащ из хватки Кейла, и сполз на землю. Ноги подвели Кейла, и он тоже упал. Он приземлился на четвереньки, рухнул. Перевернулся на спину на ложе из мёртвой земли мёртвого мира, на который взирало мёртвое солнце.

Вокруг него бурлили тени, но ни они, ни его регенеративная плоть не могли справиться с этим эффектом. Он знал, что это такое. Они с Ривеном уже испытали то же самое в Буре Теней. Воздух Эфираса вытягивал жизнь. Кейл должен был догадаться.

Вцепившись в свою маску, Кейл попытался произнести защитную молитву, но его онемевшие губы не смогли выговорить слова. Над ним возник Ривален, золотые глаза сверкали во мраке глубокого капюшона. Казалось, здешний высасывающий жизнь воздух, сам этот мир не действует на шадовар. Должно быть, на нём была постоянная защита.

Клубившиеся вокруг них обоих тени соприкоснулись. Принц нагнулся к нему, взял его за руку и лёгко поставил на ноги.

— Ты должен наложить на себя защиту, — сказал Ривален. — Я думал, ты уже защищён.

Принц прочёл заклинание, и энергия потекла в Кейла в достаточной мере, чтобы он смог самостоятельно удержаться на ногах. Он стряхнул с себя руку принца, покачнулся, взял себя в руки и сумел прочитать слова молитвы прежде, чем Эфирас снова начал красть его силу.

Как только заклятье подействовало, онемение стало покидать его. Он почувствовал, как приходит в норму сердцебиение, сделал глубокий вдох. Кейл оттолкнул Ривалена и бросился к Ривену, опустился на колени и оградил убийцу такой же защитой. Взгляд широко распахнутых глаз Ривена прояснился. Убийца заморгал, вздохнул, сел и сплюнул.

— Негативная энергия, — сказал Кейл. — Как в Буре Теней.

В сознании мелькнула какая-то мысль, но ускользнула прочь, прежде чем Кейл смог её ухватить. Он встал, подняв вместе с собой на ноги Ривена.

— Откуда здесь храм? — спросил Ривен. — Выжить не мог никто.

— Должно быть, когда-то здесь всё было иначе, — предположил Кейл. Он посмотрел на Ривалена, оглядывающего мир так, как будто это были его владения. Тени текли с принца длинными полосами.

— Ривален? — окликнул шейда Кейл. — Что здесь произошло?

Ривален, похоже, его не услышал.

Кейл хотел спросить снова, но Ривален уже начал отвечать. В его голосе звучало благоговение.

— Здесь произошла Буря Теней.

Эти слова застали Кейла врасплох. Он переглянулся с Ривеном.

Рука Ривалена потянулась к тёмному диску у него на шее, символу, похожему на тот, что носил Ривен, обладавшему зловещим сходством с умирающим солнцем и удушающим чёрным ошейником.

— Во мраке ночи, — произнёс Ривален, — мы слышим шёпот пустоты.

Кейла пробрал озноб.

— Как здесь могла случиться ещё одна Буря Теней?

— Есть множество миров, — сказал Ривален отстранённым голосом, тени вокруг него потемнели. — Эфирас старше Торила. Здесь госпожа уже восторжествовала.

— Восторжествовала? — переспросил Ривен.

Кейл подумал о Сембии, о Фаэруне, обо всём Ториле.

— Ты говоришь нам, что Буря Теней высушит мир и убьёт его солнце?

— И более того, — сказал Ривален, его голос был отстранённым бормотанием человека в трансе. — Концом станет ничто. Скоро Эфирас окончательно исчезнет. Уничтоженный.

Кейл повторил это слово, произнёс его тихо, как богохульство.

— Уничтоженный…

Он обнаружил, что смотрит на пыль, на смерть, на тьму, задумавшись, есть ли другие миры, которые убила Шар. Наверное, такие были. Она несла ответственность за гибель миллионов.

— Здесь жили люди, — сказал он, и это не было вопросом.

Ривален не ответил, хотя тени вокруг него забеспокоились.

— Распроклятая тьма, — выругался Ривен. — Целый мир? Целый мир.

— Все миры умирают со временем, — сказал Ривален. — Со временем любое существование прекращается.

— Как ты можешь смотреть на это и возносить молитвы? — спросил Кейл, схватив принца за плечо и развернув его лицом к себе.

Глаза Ривалена вспыхнули. Он взял Кейла за запястье, и какое-то время они оба испытывали силу друг друга, но никто не вышел победителем. Они отпустили друг друга и Ривален посмотрел прямо ему в лицо.

— Как ты можешь не чувствовать благоговения, глядя, как умирает солнце?

Тени вокруг Кейла всклубились.

— Смерть не восхищает меня. Смерть — это легко.

— Ты болен, шадовар, — сказал с презрением Ривен. Он подошёл и встал рядом с Кейлом.

Ривален посмотрел на Кейла, на Ривена.

— Я признаю истину, что судьба всех миров, всего сущего, будет такой же, как у Эфираса. Что здесь больного?

— Ты не признаешь её, — ответил Кейл. — Ты делаешь из неё догму. Ты поклоняешься ей.

— Это — болезнь, — сказал Ривен.

Тени вокруг Ривалена колыхнулись, как будто потревоженные ветром.

— Мы здесь потому, что я хочу остановить Бурю Теней на Ториле. Предотвратить вот это, — он обвёл рукой окружающее.

— И я не могу этого понять, — сказал Кейл.

Ривен пристально посмотрел на шадовар и сказал Кейлу:

— Я доверяю ему ровно настолько, насколько хлынет его кровь, когда я перережу ему глотку.

Ривален подался вперёд, его золотые глаза пылали. Он навис над убийцей.

— Если бы я желал тебе смерти, ты был бы уже мёртв. Думаешь, я могу сделать что-то, что ты сумеешь предотвратить?

В мгновение ока сабли Ривена очутились у него в руках.

— Почему бы нам не проверить?

Кейл покачал головой.

— Зачем останавливать её, Ривален? Ведь таково желание твоей богини.

Вопрос Кейла ослабил напряжение между Ривеном и Риваленом. Принц Шадовар сделал шаг назад и ответил:

— У меня свои причины.

— Этого недостаточно, — сказал Ривен.

— Ты можешь жить вечно и всё же поклоняешься разрушению? — спросил Кейл.

— Я не поклоняюсь ему. Я же говорил. Я просто признаю его неизбежность.

— Ты хочешь править королевством, чья судьба — прах и смерть, — сказал Кейл. — Зачем?

— Перед лицом окончательной бессмысленности я сам нахожу себе смысл.

— Но ничто из совершённого тобой не будет иметь значения.

Тьма вокруг Ривалена взвихрилась, и он наклонил голову, признавая правоту Кейла.

— Со временем.

И неожиданно Кейл понял Ривалена. «Со временем» было сутью жизни Ривалена, точкой опоры, которая уравнивала смысл и бессмысленность. Принц хотел управлять темпом надвигавшегося разрушения. Он хотел, чтобы оно всегда оставалось на завтра, и никогда не начиналось сегодня.

— Ты не хочешь останавливать Бурю Теней на Ториле, — сказал Кейл. — Ты хочешь задержать её, хочешь чтобы она случилась потом, на твоих условиях.

Долгое время Ривален изучал Кейла.

— Ты тоже должен бороться со смыслом, жрец Маска.

— Можно ли остановить Бурю Теней?

Принц смотрел в его лицо.

— Можно?

Глаза Ривалена полыхнули.

— Нет.

Кейл не мог найти слов. Ривен смог, и все его слова были ругательствами.

— Но её можно отложить, — сказал Ривален. — Отложить на время, достаточно долгое даже для жрецов Шадовар. В этом наши интересы на текущий момент совпадают.

— На текущий момент, — сказал Ривен, злобно глядя на Ривалена.

Ривален не отводил глаз от Кейла.

— Вероятно, нам нужно искать храм, иначе судьба Эфираса постигнет Торил раньше, чем хотелось бы любому из нас.

Кейл обдумал его слова и кивнул. Другого выбора не было.

* * *

Бреннус почувствовал, как магическое кольцо на его пальце открыло связь между ним и братом.

Мы на Эфирасе. Это умирающий мир. Здесь проявилась воля госпожи. Время приближается, Бреннус. Ты должен определить способ захватить божественную силу Кессона Рела, когда она высвободится.

Бреннус выслушал слова, услышал намёк на возбуждение в голосе брата, и взбесился. Он хотел бы потянуться через эту связь и задушить Ривалена до смерти, услышать как он задыхается, оставить его тело гнить в пустоте вместе с остальным Эфирасом.

Бреннус? спросил Ривален.

Я всё ещё ищу ответ, Ривален. Ты узнаешь, когда узнаю я.

Глава одиннадцатая

5 найтала, год Грозовых Штормов

Шторм неумолимо приближался к лагерю беженцев. Те широко раскрытыми глазами следили за нарастающим мраком, вскрикивая от грохота грома и вздрагивая от вспышек молний.

Во тьме на дальнем краю лагеря стояли промокшие Абеляр, Регг и Роэн, глядя, как уходит отведённое им время.

— Они напуганы до безумия, — сказал Роэн, кивнув на беженцев.

— Буря почти настигла нас, — отозвался Регг. — Ждать больше нельзя.

— Согласен, — кивнул Роэн.

В животе Абеляра возникла дыра.

— Регг, жди до самого последнего момента. Если Кейл и Ривен не вернутся…

Но Регг уже качал головой.

— Ты знаешь, что мы не можем ждать, друг мой. Отряд выступает в начале следующего часа. Своими жизнями мы купим беженцам столько времени, сколько сможем. Жезлов с защитной магией не хватит на людей и лошадей, так что коней мы оставим. Если Кейл с Ривеном не вернутся, скачите к Стоунбриджу. Попробуйте прорваться за реку.

Абеляр просеял почву своего разума, пытаясь отыскать в ней слова, но так ничего и не нашёл. Комок встал в горле. Он кивнул.

— Собери отряд, — приказал Регг Роэну, и высокий жрец кивнул. — Скажи им, что кони остаются. Идут только добровольцы. Любой воин может остаться с Абеляром и беженцами.

Абеляр знал, что добровольцами вызовутся все. Из всего отряда останется только он.

Только он.

Прежде чем отправиться поднимать людей, Роэн обнял Абеляра. Длинные руки жреца обхватили его.

— Для меня было честью идти за тобой в битву, Абеляр Корринталь. Свет по-прежнему в тебе.

Слёзы Абеляра смешались с дождём.

— И в тебе, Роэн.

Позвякивая кольчугой, Роэн трусцой побежал к лагерю, собирая криками людей. Регг и Абеляр остались под дождём одни. Они не смотрели друг на друга, стоя вместо этого плечом к плечу и глядя на Бурю Теней, их общего врага, как часто стояли в прошлых битвах.

— Мы знаем друг друга уже довольно давно, — сказал Регг сдавленным голосом.

— Мне от этого не легче, — сказал Абеляр.

— Как и мне.

Они пожали руки, задержавшись на какое-то мгновение.

— Я всегда думал, что если мы и падём в битве, то падём вместе.

Из-за комка в горле Абеляра его ответ прозвучал сдавленно:

— Я тоже.

— Мы стоим в свете, — сказал Регг.

— Ты стоишь, друг мой, — ответил Абеляр.

Раздавшийся со стороны собиравшегося отряда возглас заставил их обернуться. К ним бежала Джиирис с раскрасневшимся, почти как её волосы, лицом.

— Я оставлю вас, — сказал Регг и пошёл к отряду.

Джиирис пробежала мимо него и остановилась рядом с Абеляром, тяжело дыша.

— Ты не поведёшь нас в битву? — её зелёные глаза купались в слезах, которым девушка отказывалась позволить пролиться.

— Это предстоит Реггу.

Казалось, они были намного дальше друг от друга, чем просто на расстоянии вытянутой руки. Абеляр преодолел эту пропасть. Он шагнул вперёд и взял её руки в свои.

— Ты можешь остаться со мной, — сказал он.

Она посмотрела на него, и он увидел, как она обдумывает предложение, но затем девушка покачала головой.

— Ты же знаешь, что я не могу.

Оба прильнули друг к другу, как будто могли отсрочить неизбежное, если обняться достаточно крепко. Наконец Абеляр отпустил девушку.

— Я люблю тебя, — сказал он. Но сына он любил сильнее.

— А я тебя.

Он поцеловал её, страстно, крепко, и оба знали, что это был их последний поцелуй. Он позволил себе полностью отдаться этому мгновению, почувствовать её, её вкус, ощутить запах её кожи и волос. Отстранившись, они не стали смотреть друг другу в глаза, и оба плакали о том, чему не суждено было случиться.

— Сделай то, что должна, — сказал он.

— И ты сделай, что должен, — сказала она и оставила Абеляра.

Абеляр остался один под дождём, думая о сыне, о своей жизни в служении, размышляя, действительно ли он должен был сделать именно это. Он потерял опору.

* * *

Дул порывистый ветер Эфираса, поднимая целую бурю чёрного песка. Окружавшие Кейла и Ривалена тени закрывали их от песчинок. Ривен, у которого такой защиты не было, глубоко натянул капюшон и плотно завернулся в плащ.

Кейл попытался отворить ментальную дверь, оставленную в его сознании Магадоном.

Магз?

Ответа он не получил, и всклубившиеся тени отразили его волнение.

— В какую сторону к храму? — спросил Ривен, когда молния рассекла небо надвое.

Кейл и Ривален подняли свои священные символы, и каждый прочитал слова малого прорицания.

— Туда, — сказал Ривален, указав.

— Согласен, — подтвердил Кейл, когда магия прорицания подтолкнула его тело.

Вдалеке раздался грохот падающих камней, гром разрушения. Земля задрожала у них под ногами, и какое-то мгновение казалось, что сейчас весь мир развалится на куски.

— Вон там, — указал Кейл.

В той стороне в тёмное небо поднималось облако пыли, единственный заметный ориентир, который он видел вокруг.

— Перемещаться с помощью магии может быть опасно, — сказал Ривален.

— На прогулку у нас нет времени, — сказал Кейл, думая о саэрбцах, о Магадоне и о предсмертной агонии Эфираса.

— Если твоё тело материализуется в камне или под землёй, ты никому этим не поможешь. Течения магии здесь непредсказуемы. Ты их не чувствуешь?

Кейл не чувствовал, и ему пришлось положиться на слова Ривалена.

— Тогда пошли.

Трое мужчин слились с темнотой и быстро зашагали. Земля под ногами Кейла казалась хрупкой, полой. Дрожь, время от времени сотрясавшая поверхность, чуть не валила его с ног. Он решил, что мир сверху донизу пронизан дырами, как морская губка, и готов рассыпаться на части там, где на него надавят с достаточной силой.

Он потел, несмотря на холод. Целую лигу им на глаза не попадалось ничего интересного, а плоский, пустой ландшафт затруднял оценку расстояния. Ориентироваться позволял шум падающих камней и державшееся в воздухе облако пыли.

Время давило на Кейла. Он ускорял шаг до тех пор, пока все трое не промокли от пота и не начали тяжело дышать.

Местность впереди усеяли похожие на погребальные курганы холмы. Скоро они смогли различить форму этих бугорков, и Кейл узнал в них разрушенные здания, торчащие из сухой земли, призрачные холмики, освещаемые вспышками молний и засыпанные прахом разрушенного мира. От них мало что осталось, но он различил частично обрушившиеся купола, сломавшиеся арки, пустые колонны.

— Сука твоя богиня, — сказал Ривалену Ривен.

Ривален ничего не ответил, молча разглядывая руины уничтоженного мира. С его губ сорвалось заклятье слабого прорицания, и принц, видимо подчиняясь зову магии, временами сворачивал в сторону, разыскивая что-то в чёрном песке. Наконец он поднял что, что искал — монету из чёрного металла, чеканка на которой почти полностью стёрлась.

— Собираешь трофеи, шадовар? — спросил Ривен.

— Сувенир на память, — ответил Ривален, и монета исчезла в его тенях.

Трое мужчин прокладывали свой путь по тёмному миру, пока умирающее солнце прокладывало свой по тёмному небу. По мере их продвижения руины становились все гущё, и Кейл подумал, что они, наверное, пересекают останки города. Тут и там стояли уцелевшие скелеты зданий — одинокие, голые свидетельства того, насколько беспощадно время и Шар.

Ривален бормотал проклятия, сжимая свой священный символ, и Кейл не мог понять, восхищён принц или напуган.

В пыли стали попадаться кости. Сначала всего пара штук — торчащая из земли бедренная кость, скалящийся среди руин череп — затем всё больше и больше. Вскоре они и шагу не могли ступить, чтоб не наткнуться на чьи-то останки.

— Здесь кладбище, — сказал Ривен.

Выглядело это так, будто все жители города были убиты в одно мгновение, а затем их телам позволили гнить под открытым небом. Кейл не смог не вспомнить Ордулин.

— Не останавливаемся, — сказал он.

Взвыл, застонал ветер.

— Это не ветер, — сказал Ривен, сощурив свой глаз.

Трое мужчин остановились и придвинулись ближе друг к другу. Вокруг Кейла и Ривалена бурлили тени.

Стоны, долгие и жуткие, казались далёкими, приглушёнными, как будто звучали из-за каменной стены. Кейл оглянулся кругом, посмотрел вверх и вниз. Посмотрел на чёрную землю у себя под ногами.

— Тьма, — выругался он.

— Приготовьтесь, — сказал Ривален, сжимая в левой руке цепочку, на которой висел его священный символ. — Это место ещё не лишилось всей жизни. Пока не лишилось.

Как будто вызванные его словами, из трупа Эфираса поднялись духи мёртвых. Сотни, тысячи серых прозрачных фигур воспарили из бесплодной земли у них под ногами и заполнили собой воздух. Их тела напоминали человеческие, только более стройные, с продолговатой головой и маленькими ушами. Крупные глаза этих существ были пустыми и мёртвыми, как сам их мир. Из пропастей ртов звучали стоны отчаяния.

Они были повсюду.

— Призраки, — сказал Ривален и начал творить заклинание.

Призрачные, полные скорби лица повернулись к троице мужчин. Обличья призраков исказились от злости, и стоны отчаяния сменились стонами ненависти.

Кейл сунул руку в окружавшую Ривалена тень и схватил его за плащ, оборвав заклинание принца.

— Мы не можем сражаться с таким количеством. Будем удерживать их на расстоянии и продолжать двигаться. Мы здесь ради храма.

Глаза Ривалена на миг полыхнули гневом, потом он кивнул.

Кейл поднял свою маску в потной ладони, и окружавшие Ривалена тени опутали её. Ривен наделил силой свои сабли, и клинки закровоточили сумраком. Призраки летели к ним со всех сторон, туман из мёртвых душ был таким густым, что мешал зрению.

Кейл поднял перед собой Клинок Пряжи, сжав его обеими руками, воззвал к Маску и направил сквозь меч божественную энергию. Тени потекли с оружия, расползлись и образовали вокруг троицы полусферу из прозрачного мрака.

Кейл собрался с силами, и призраки десятками, сотнями обрушились на этот барьер. Он пошатнулся под этим напором, и сфера начала проваливаться вовнутрь. Стоны и вой стали громче.

Один из призраков проткнул сферу рукой, проделал в ней брешь длиной с короткий меч и начал просачиваться внутрь. Следом за ним выстроились в очередь сотни других, крича, царапая друг друга, чтобы пробраться внутрь первым.

Ривен подался вперёд, взмахнув саблями. Он достал призрака, когда тот уже наполовину проник внутрь сферы, и рубанул его по плечам. Убийца нырнул под его нематериальные руки, вонзил обе сабли снизу в грудь призраку и тот рассеялся с предсмертным стоном. Остальные призраки попытались протиснуться в дыру.

— Ривален! — воскликнул Кейл, вытянув к нему свою левую — теневую — руку.

Ривален взялся за неё, воззвал к Шар и соединил её силу с силой Кейла, силой Маска. Сфера потемнела и прореха заросла, разделив наполовину пролезшего внутрь призрака.

— Не останавливайтесь! — сказал Кейл. Он попытался не обращать внимания на неожиданно возникшее чувство товарищества с Риваленом. Божественная сила, которую оба направляли, сливалась легко, куда легче, чем в тех случаях, когда Кейл объединял свои способности с Джаком. Кейл предпочёл не задумываться над этим.

Призраки теснились вокруг полусферы. Их стоны заглушали ветер, а тела сводили видимость почти на нет. Искажённые лица, раззявленные рты и мёртвые глаза прижимались к барьеру. Чтобы держать направление, Кейлу приходилось вглядываться сквозь их полупрозрачные силуэты. Помогали регулярные вспышки молний.

Они двигались настолько быстро, насколько могли, по мере продвижения привлекая всё больше и больше призраков. Пот стекал со лба Кейла и попадал в глаза. Ривален молчал, стиснув зубы, держал свой священный символ и сливал свою божественную энергию с энергией Кейла. Тени струились с тел обоих, укрепляя полусферу там, где барьер начинал слабеть.

От напора нежити у Кейла разболелась голова. С каждым шагом его тело слабело. Грудь тяжело вздымалась. Он чувствовал себя так, будто тащит фургон.

— Я слабею, — сказал Кейл.

Ривен зачерпнул из воздуха нити сумрака, закрутил их вокруг пальцев, коснулся ими Кейла. В него потекла целебная энергия, освежила его разум, восстановила силы.

— Держишься? — спросил Ривен.

— Пока держусь.

Кейл посмотрел на Ривалена, который тоже, казалось, терял силы.

— Сделай и для него, что можешь, — попросил Кейл.

— В Ад его, — тихо сказал Ривен.

— Если он умрёт, мы тоже умрём. В одиночку я не справлюсь.

Ривен нахмурился, подступил к Ривалену и коснулся принца целебной энергией. Благодарностей и признательности он не ждал, так что Ривален не стал их выражать.

Полусфера постепенно сжималась, пока они шли по пустыне из костей и руин. Стоны призраков вонзались сквозь уши Кейла прямо в его череп, заставляя виски гудеть. Поверхность дрожала от далёкого грохота раскалывающейся земли.

— Что это, Девять Адов, такое? — спросил Ривен, восстановив равновесие после очередного землетрясения.

От напряжения, от заливавшего глаза пота Кейл почти ничего не видел, почти ничего не слышал из-за стонов призраков и воя ветра.

— Сколько ещё осталось, Ривен? Долго мы не протянем.

Как будто в доказательство его слов одна из сторон полусферы рухнула, вжалась внутрь, как пустой бурдюк, который сдавила чья-то рука. Они с Риваленом застонали, пошатнулись, направляя ещё оставшуюся у них силу.

Налетели призраки, но барьер из божественной силы устоял — хрупкий, непрочный, но прямо сейчас — державшийся. Стоны печали превратились в вопли ярости.

Ривен шагнул к краю барьера и вгляделся во мрак, сквозь призраков. Лишь занавес энергий Кейла и Ривалена отделял его от сотен нежити. Призраки, обезумевшие от близости жертвы, скреблись в полусферу, отчаянно стеная.

— Я вижу его, — Ривен вздрогнул, побледнел. — Проклятье, Кейл. За храмом мир пропадает.

Земля снова содрогнулась у них под ногами. У Кейла не было времени обдумать слова друга.

— Времени нет. Мы используем тени. Я заберу нас. Ривален, держись как можешь. Мне нужна лишь секунда.

Тени вокруг Ривалена потемнели, но шейд кивнул. Тьма потекла с его священного символа, поддерживая прогибающуюся полусферу.

Кейл прекратил отдавать свою силу барьеру. Когда он отпустил барьер, Ривален захрипел. Полусфера стала сжиматься вокруг них. Призраки как сумашедшие бились о неё.

Кейл вгляделся сквозь них в указанном Ривеном направлении.

В низине впереди он увидел храм.

Всё здание состояло из дымчатого кварца, пронизанного чёрными жилами. Храм был увенчан куполом. На каждом углу возвышались шпили, похожие на торчавшие из почвы Эфираса кости. Колонны, стрельчатые окна, статуи были опутаны длинными полосами тени. Массивные двустворчатые двери находились с обращённой к ним стороны храма. Кейла удивило, что храм уцелел. То, что здание выстояло в мёртвом мире, отчего-то показалось ему отвратительным. Должно быть, его сохранила магия — или что-то другое.

А позади храма он увидел то, о чём сказал Ривен. Земля обрывалась. В поверхности зияла дыра диаметром в несколько выстрелов из лука, пропасть пустоты в мире. Почва у края пропасти медленно вращалась, как вода у края водоворота. Земля трескалась, крошилась, поднимая в воздух облака пыли, проваливалась в пожиравшую мир дыру. Бездна росла, питаясь.

Ему стало интересно, были ли на Эфирасе другие подобные дыры, другие бездны, пожиравшие мир.

— Перемещай нас! — крикнул Ривален.

Кейл оторвал взгляд от дыры и призвал к ним тьму. Какое-то мгновение он колебался, разумывая, не бросить ли ему Ривалена. Он оглянулся, поймал взгляд принца и понял, что Ривален знает, о чём сейчас думает Кейл. Страха в его глазах Кейл не увидел.

Кейл окутал призванными им тенями и Ривалена. Принц понадобится им, чтобы победить Кессона Рела. Тьма сомкнулась вокруг них, Ривален закричал, упал, барьер защитной сферы рухнул. Призраки бросились на них, вытянув руки. Их касание проникало сквозь доспехи и кожу, остужало кости, замедляло сердца, крало жизнь. Нежить заполнила собой воздух, и холодный воздух стал просто ледяным.

Кейл сохранил концентрацию посреди воцарившегося хаоса и заставил тени переместить себя, Ривена и Ривалена к храму.

* * *

Регг оседлал Первый Лучик, чтобы отряду было легче его видеть. Кобыла оставалась спокойна, несмотря на дождь, гром и приближавшуюся Бурю Теней. Регг повернулся спиной к темноте и лицом к своим воинам. Глядя на них, он знал, что всем им предстоит умереть в Буре, а некоторые после этого восстанут живыми тенями. Вдалеке в облаке чернил висел Саккорс.

Регг не стал кричать. Он не стал доставать свой меч. Он повысил голос лишь настолько, чтобы его услышали в шуме дождя. Пока он говорил, Роэн и остальные жрецы двигались от одного солдата к другому, используя заклинания и берёзовые жезлы, чтобы защитить мужчин и женщин от высасывающей жизнь силы Бури. Наложение защиты сопровождалось вспышками мягкого розоватого света.

— Обернитесь и посмотрите, — говорил Регг. — Посмотрите на мужчин, женщин, детей, которых вы должны защитить.

Все до одного обернулись и посмотрели на саэрбских беженцев, укрывшихся в фургонах и под одеялами от дождя и ветра, от мрака и зла.

— Поэтому мы сражаемся, — сказал Регг. — Им нужно время. Это их единственная надежда. Мы должны дать им время.

Он погладил Первый Лучик по шее и спешился.

— Иди, — сказал он и похлопал кобылу по боку. — Унеси кого-то в безопасность.

Она ткнулась в него носом и направилась рысью к остальным лошадям отряда.

Регг кивнул Треву, и юный солдат затрубил в рог, чтобы просигналить наступление. Из фургонов, палаток и телег показались головы беженцев. В их взглядах загоралась надежда, хотя за ней таился страх. В дожде раздались крики — пожелания удачи. Насквозь мокрый мальчишка поднялся с задка телеги, одна рука — в кармане штанов, вторая — поднята в прощальном жесте. Он не махал, просто держал руку поднятой, неподвижно, как статуя.

Регг ответил на его жест, развернулся, и повёл свой отряд маршем во тьму.

— Поэтому мы сражаемся, — сказал рядом с ним Трев.

Вспышка молнии выхватила из мрака силуэт всадника на возвышенности справа от них — Абеляра на Ранней Зорьке. Он отдал им строгий салют мечом в своей руке.

Прогремел гром.

Проходя мимо него, солдаты все до единого выхватывали мечи из ножен и отвечали на салют. Они маршировали во тьму.

* * *

Абеляр сидел в седле и мок под дождём, глядя, как его отряд марширует прямиком в Бурю Теней. Он чувствовал желание пойти вместе с ними, порождённое верой, которая много лет была его спутником. Но любовь к Элдену не давала ему покинуть лагерь. Он не мог снова оставить сына. Элден не сможет этого вынести. Как и сам Абеляр.

Но он боялся, что не сможет вынести и то, что бросил свой отряд.

Он следил за отрядом, пока людей не начали поглощать мрак и дождь. Они казались мелкими, незначительными, исчезая в чёрной стене Бури. Он попытался различить их силуэты в яростных вспышках молний, но в конце концов потерял их в пятне темноты.

Буря клокотала и бурлила, как будто радуясь их приходу. Абеляр сомневался, что простые люди смогут замедлить её. Но он был убеждён, что они обязаны попытаться. Он будет надеяться.

Он слёз с Ранней Зорьки, подвёл её к краю лагеря, где были собраны остальные кони — опустили головы, тихо всхрапывают под дождём. Он потёр нос Первому Лучику. Остальные лошади заржали, забеспокоились. Наверное, чувствовали в воздухе близкую битву.

— Успокойте остальных лошадей, — сказал он Зорьке и Лучику. — Они нам ещё понадобятся.

Обе кобылы вскинули морды и заржали.

Если придётся, Абеляр поступит так, как предложил Регг. Он посадит на лошадей столько беженцев, сколько сможет, и отправит их к Стоунбриджу. Шадовар попытаются помешать, но может быть, кому-то удастся прорваться.

Позаботившись о нуждах лошадей, он оставил их и начал ходить под дождём, расспрашивая саэрбцев о настроении, успокаивая их своим присутствием. Они благодарно улыбались в ответ на внимание Абеляра и просили Латандера благословить его. Он смотрел вдаль, туда, куда ушли его солдаты, и чувствовал себя недостойным благословений.

Молодая мать, кормившая ребёнка грудью, посмотрела на него из пропитанной дождём палатки. От дождя её русые волосы прилипли к голове. По её тонкому, истощённому лицу струились слёзы.

— Доберёмся мы до Дэрлуна, Абеляр Корринталь?

Абеляр посмотрел на неё, на её малыша, и обнаружил, что его горло не может выдавить из себя слов. Он кивнул, заставил себя вымученно улыбнуться и ушёл обратно в дождь.

Злость закипала в нём, требуя выхода. Он хотел закричать в небо, но сдерживал себя, не желая пугать беженцев. Вместо этого он ходил по лагерю, сжав кулаки и зубы, пока не восстановил самоконтроль.

Тогда он вернулся к своему крытому фургону, в котором и обнаружил Элдена с Эндреном. Карие глаза Элдена просияли, когда Абеляр вернулся.

— Папа!

Он обнял Элдена. Эндрен вопросительно посмотрел на него. Абеляр покачал в ответ головой. Эндрен поник.

— Всё холошо, папа?

— В порядке, — ответил Абеляр, погладив сына по голове.

Но это была неправда. Всё было плохо. Телом он был с сыном, но мыслями постоянно возвращался к своему отряду.

* * *

Кейл, Ривен и Ривален материализовались на засыпанном пылью подворье. Земля дрожала, и Кейл представил, как почва под храмом трещит, осыпается, падает в разрушительную дыру, поглощавшую мир.

— В порядке? — спросил он Ривена, и убийца кивнул.

— Я тоже, — сказал Ривален, хотя его Кейл не спрашивал.

Времени у них было мало. Вдалеке он слышал стоны тысяч призраков. Нежить скоро найдёт их, если мир не погибнет раньше.

Во дворе стояла скульптура из блестящего чёрного камня. Изображала она высокую, безликую женщину в парящей мантии. Её грудь украшал круг из потемневшего серебра, инструктированного по кромке аметистами.

Перед ней в боевой стойке застыл одетый в длинный плащ мужчина пониже. Из-под плаща виднелись кожаные доспехи, а в каждой руке он сжимал по тонкому клинку. На его груди виднелся чёрный диск.

Троица долго смотрела на эти изваяния, потрясённая их значением. Кейл лишился дара речи. Стук сердца отдавался в ушах. Ривен и Ривален тоже казались ошеломлёнными.

Из ступора их вывела дрожь под ногами и рёв рассыпавшегося мира.

— Как? — спросил Ривен. — Это..? Этого не может быть.

Кейл только покачал головой, видя в неподвижной статуе мужчины бога, которого он встретил в селгонтском переулке.

Это не могло быть тем, чем казалось.

Ривален скользнул вперёд к статуе, и тени вокруг него замерли. Какое-то время он смотрел на изваяние, затем прошептал молитву. Опустившись на колени, он смахнул пыль и грязь с пьедестала из серебристого металла, обнажив стёртую временем гравировку. Он провёл ладонью по буквам, прошептал куплет, и его магия восстановила написанное. Строчка стала ясно видна.

Кейл не узнал угловатые буквы и не хотел знать, о чём говорит надпись. Достаточно было самой статуи. Достаточно было родства его силы и силы Ривалена. С него хватило и этого, он не хотел знать больше. Он сжимал в ладони свою маску. Сквозь пальцы сочились тени.

— Не делай этого, — сказал он, зная, что собирается сделать Ривален.

Принц оглянулся через плечо, его золотые глаза пылали.

— Не могу. Мы должны знать.

Кейл вспомнил разговор с Маском на Путевом камне, вспомнил о том, что бог оставил недосказанным.

«Ты служишь ей?» — спросил тогда Кейл.

Он не хотел слышать ответ.

— Зачем нам знать?

Ривален улыбнулся, показав клыки.

— Ты знаешь, зачем.

Он сотворил заклинание — Кейл узнал магию, которая позволяла принцу понимать любые написанные слова. Земля содрогнулась, когда подействовала магия, и принц Шадовар прочёл вслух.

— Владычица ночи и повелитель теней, её… вестник.

Слово повисло во мраке, пока трое мужчин осознавали его значение. Мир Кейла задрожал, как сам Эфирас, оказавшись на краю бездонной пропасти. Тени вокруг него бурлили и кружились.

— Вестник? — спросил Ривен.

Кейл пытался устоять на ногах, не растерять свои ориентиры. Он вцепился в маску так сильно, что заболели пальцы.

— Нас обманули, — наконец сказал он. — Маск и Шар — не враги. Они союзники.

Ривен посмотрел на него, приоткрыв рот.

— Нет.

— Ривен…

Убийца покачал головой.

— Нет, Кейл. Нет. Есть другое объяснение.

— Какое? — спросил Кейл, и тьма хлынула с его кожи. — Мы освободили Кессона Рела. Кессон Рел начал Бурю Теней. Всё это время Маск хотел этого. Нас обманули. Он её вестник. Её вестник, Ривен.

Ривен зашагал кругами. Он зло посмотрел на Ривалена, как будто это шадовар их предал.

— Нет. Освобождение Кессона Рела было случайностью. Мы должны были убить его.

— Мы так думали, — сказал Кейл. — Но Маск знал. Он всегда знает.

— Это уж слишком, Кейл, — ответил Ривен. — Даже для бога. Нет.

Кейл обвёл рукой мёртвый мир вокруг.

— Вот что мы сотворили. Посмотри на это. Мы убили Торил.

Бремя содеянного легло прямо на плечи Кейла, когда он произнёс это вслух. Он покачнулся, желая прилечь, желая уснуть. Он пытался быть героем. Вместо того, сам не понимая, что делает, он начал конец света.

Ривен прекратил шагать и сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.

— Я в это не верю. Мы чего-то не понимаем — чего-то важного.

— Мы всё понимаем, — отозвался Кейл. — Просто это выглядит слишком мерзко.

— Нет, — настаивал Ривен. — Проклятье, прекрати сдаваться. Ты не такой, каким хотел тебя сделать Флит, и поэтому ты хочешь опустить руки. К дьяволам Флита.

От гнева тени вокруг Кейла закипели. От стыда его лицо покраснело. Он шагнул к Ривену, но не успел сделать второй шаг, как гнев угас.

— Я не сдаюсь. Я просто… это полная противоположность тому, что я пытался сделать!

— Есть кое-что, о чём вы не подумали, — сказал Ривален, и его глубокий голос рассёк пространство между Кейлом и Ривеном.

Кейл едва не забыл о присутствии шадовар. Они с Ривеном выжидающе посмотрели на принца.

— Кессон Рел еретик, — сказал Ривален. — Шар терпит его, но Кессон Рел ей не служит. Она хочет, чтобы я его остановил. Если Маск в союзе с ней, тогда и он хочет, чтобы вы остановили Кессона.

Кейл кивнул на священный символ Ривалена.

— Откуда ты знаешь, что он еретик? Может быть, это тебя она просто терпит, а Кессон Рел служит ей. Может быть, тебя обвели вокруг пальца, как нас.

Ривален наклонил голову, признавая возможную правоту Кейла.

— Скоро мы всё выясним. Я намереваюсь отбросить Бурю. Его намерения прямо противоположны. Тот из нас, кто преуспеет, и есть истинный слуга госпожи. Чтобы победить, мне нужны вы.

Ривен ухватился за слова Ривалена, кивая так, как будто он и шадовар были кровными братьями.

— Он прав. И здесь скрыто что-то ещё. Мы не видим всей картины, Кейл, но не должны терять веру.

— Вера, — горько сказал Кейл.

Ривен кивнул на Ривалена.

— Он хочет остановить Бурю Теней. Ты хочешь остановить Бурю Теней. Этого достаточно. Мы об этом позаботимся.

В заявлении Ривена Кейлу почудилось эхо слов, сказанных ему Маском на Путевом камне.

«Позаботься об этом».

Возможно, он чего-то действительно не понимал. Кейл решил считать именно так. Других вариантов не было. Альтернативы были пагубными. Бездействовать — означало позволить Буре Теней расползтись по Торилу, превратить его в Эфирас.

— Вера, значит, — сказал он Ривалену и разогнул сжатые на маске пальцы. Он поднял её, взглянул сквозь прорези для глаз. — Надеюсь, мы правы.

— Правы, — откликнулся Ривен.

Кейл взял себя в руки, облизнул с губ пыль Эфираса и спросил Ривалена:

— Оружие, за которым мы пришли, в храме?

— Да, но я не знаю, где именно, — ответил Ривален.

— Опиши его. Или назови.

Обладая описанием или зная имя оружия, Кейл мог засечь его местонахождение с помощью магии.

Земля снова задрожала. Грохот осыпающейся почвы раздался близко. Слишком близко.

— Чёрная Чаша, — сказал Ривален.

Кейл и Ривен переглянулись, и стены Судьбы сомкнулись вокруг них ещё чуть плотнее. На плане Тени дух Авнона Деса рассказывал им о Чёрной Чаше, из которой испил Кессон Рел, отрекаясь от своего бога.

— Чаша — это оружие?

Ривален замешкался на время, достаточное, чтобы Кейл понял — шейд не знает или собирается солгать.

— С испившим из неё Избранным Маска произойдёт превращение, — сказал Ривален.

Кейл пережил уже достаточно превращений.

— Во что?

Ривален посмотрел ему в лицо, наконец пожал плечами.

— Я не знаю.

Ривен выругался.

— Не знаешь? Как ты можешь не знать?

Кейл поднял руку, прерывая дальнейший спор.

— Не важно.

Выбора у них всё равно не было. Он сжал в кулаке маску и произнёс слова прорицания. Когда заклятье достигло кульминации, он назвал имя разыскиваемого предмета:

— Чёрная Чаша.

Кружившиеся вокруг Клинка Пряжи тени собрались в единую струю и потекли к храму. Оружие потянуло его за руку, потащило за собой. Кейл чувствовал себя рыбой на крючке.

— За мной, — сказал он.

* * *

Когда Регг и его отряд достигли границы Бури, дождь ухудшился. Молнии пронизывали небо. Гром сотрясал землю. Стена мрака нависала над ними, клубилась, кипела. Буря Теней стала миром Регга. Он не мог отвести от неё глаз.

— После ночи наступает рассвет, — сказал он себе. — Всегда.

От Бури, как будто это был лесной пожар, бежали животные — птицы, кролики, олени, лисы. Звери с воем, писком и клёкотом сновали мимо отряда.

Регг ничего не сказал своим воинам. Не было нужды. Ни один не дрогнул. Они служили владыке утра и не боялись тьмы.

Стена Бури возвышалась перед ними плотной чёрной вуалью, занавесившей мир, разделившей «до» и «после». Она пульсировала и расширялась перед их глазами, ползла вперёд как змея, поглощая землю. Трава и деревья увядали от её прикосновения, скрючивались, превращаясь в блеклые карикатуры на себя прежних.

— Свет! — закричал Регг, и Роэн с его жрецами высоко подняли деревянные жезлы с наконечниками из кости. На кончиках жезлов вспыхнул яркий свет. Магическое сияние воспротивилось тьме.

Прогремел гром.

Регг бросил взгляд вдоль рядов. Мужчины и женщины встречали тьму с мечами наголо, щитами в руках, светом над головами, светом в глазах.

— Вперёд, — скомандовал он.

Две с половиной сотни освещённых слуг владыки утра пробили Бурю Теней, и свет Латандера схватился с мраком Шар.

Защиты на воинах отряда начали источать розовые огоньки под действием высасывающей жизнь силы Бури, подтачивавшей их эффективность. Тьма поближе прильнула к жезлам в руках Роэна и других жрецов, заставив свет поблекнуть, но не сумев полностью его затмить.

У Регга не было другой стратегии, кроме как сражаться, как можно дольше оставаясь в живых. Он надеялся привлечь внимание разума, управлявшего штормом, заставить его сделать остановку, замедлить продвижение Бури, и дать саэрбцам несколько дополнительных часов, чтобы дождаться победы Кейла и Ривена.

Воины шли по промокшей от дождя кошмарной земле скрюченных, голых деревьев, увядшей травы и таких же кустарников. Ничего не двигалось. Только они и шторм. В отряде все молчали, звучали лишь редкие приказы. Каждый вглядывался в окружающую тьму.

— Там, — сказал Трев и указал вперёд.

В темноте перед ними из рощицы возникли две дюжины пар красных глаз. Они казались блеклыми и далёкими, но становились ярче по мере приближения.

— Тени, — сказал Регг.

Труба Трева бросила вызов грому, и две дюжины живых теней вылетели из мрака — их красные глаза пылали ненавистью. Они завопили высокими голосами, приближаясь, и этого звука было достаточно, чтобы волосы на затылке Регга встали дыбом.

— Роэн! — закричал Регг. — Младших жрецов ко мне!

Четверо младших жрецов подбежали к Реггу, лязгая доспехами.

Тени визжали, приближаясь.

Регг высоко поднял украшенный розой Латандера щит, жрецы достали свои священные символы. Регг выждал, пока тени не оказались в двадцати шагах от них.

— Сейчас, — сказал он.

Он и жрецы направили божественную силу, и символы запылали. Энергия выстрелила из них волной бледного света и ударила приближавшихся теней.

Вой теней умер вместе с ними. Сила владыки утра превратила все две дюжины в вонючие струйки черного дыма, рассеявшиеся на ветру.

— Теперь, наверное, они знают, что мы здесь, — сказал Регг жрецам.

Прогремел гром, вспыхнула молния. Когда яркие пятна в глазах Регга исчезли, он увидел, что его слова оказались пророческими. Во тьме впереди возникло столько красных глаз, что они казались красными звёздами в ночном небе. Здесь были тысячи и тысячи.

— Боги, — сказал Трев, и ноги под ним подогнулись.

Регг не знал, сколько купит сражение времени для беженцев, но намеревался встретить тьму светом Латандера.

— Приготовьтесь, мужчины и женщины Латандера! — закричал он.

Глава двенадцатая

6 найтала, год Грозовых Штормов

Кейл, Ривен и Ривален оставили статую Маска и Шар и по осыпающейся земле направились к двойным дверям храма. По бокам от входа стояло два восьмиугольных гонга.

Кейл искоса взглянул на Ривалена и напомнил себе, что не следует доверять шадовар, несмотря на их общие интересы. Бог Кейла мог служить Шар, но сам Кейл слугой шарранцев не был.

— Двери зачарованы, — сказал Ривален. Он поднял свой священный символ и прочитал контрзаклинание, не замедляя шага. Двери, вырезанные из богатого чёрного дерева и украшенные надписями на том же языке, что и на статуе, щёлкнули и распахнулись. Исчезающая магия заставила гонги издать глубокий похоронный звон. В сухом воздухе возник слабый, едва заметный запах ладана. Кейл мог поклясться, что слышит шёпот в вое ветра, но шёпот стих, прежде чем он успел об этом сказать.

Ривен заглянул внутрь, сжимая в руках сочащиеся тенями сабли.

— Ничего, — сообщил он.

Кейл позволил Ривалену последовать за убийцей, а потом пошёл замыкающим за принцем.

Стоны призраков за спиной стали громче. Кейл оглянулся и увидел, как серая туча нежити вдалеке поднимается в небо и устремляется к храму.

— Быстрее, — сказал он.

Следуя притяжению своего прорицающего заклятия, Кейл провёл их через вымощенную чёрными плитами переднюю, сквозь сводчатые залы и тёмные коридоры. Тени ленивыми спиралями вились у кристаллических стен или возникали перед ними из ниоткуда. По неясной причине Кейл подумал о Роще Теней.

Они обнаружили, что в залах и коридорах нет даже мусора. Здание осталось нетронутым, но оно было выпотрошенной, мумифицированной оболочкой храма, в помещениях которого обитал лишь смутный призрак прошлого.

По мере того, как Эфирас осыпался в бездну снаружи, полы стонали, качались и тряслись всё больше и больше. С потолка сыпалась пыль. По стенам бежали трещины.

Картины в храме воспроизводили иконографию госпожи ночи и повелителя тени, её вестника. Долго смотреть на них Кейл не мог. Изображения казались сюрреалистичными, смутными, как будто нарисованными под действием безумия или в наркотическом дурмане.

В конце концов они вошли в большой центральный зал под фасетчатым куполом. Потолок висел высоко над их головами. В центре помещения стоял алтарь из чёрного камня в форме подковы. Каменная мозаика на полу складывалась в изображение — чёрный круг с фиолетовой каймой и внутри него, в стороне от центра — другой чёрный круг с красной каймой, круг повелителя теней внутри круга Шар, один вращается вокруг центра другого.

На внутренней поверхности свода складывались в другую картину тени, которым придали форму с помощью волшебства. Женская фигура, лицо скрыто в глубоком капюшоне её чёрного плаща, опускалась из шторма клубящихся чёрных туч. Молнии были её предвестниками. Перед ней на земле уже стоял мужчина, одетый в сталь и чёрную кожу и укутанный сумраком.

Вестник, готовящий путь госпоже.

Ривен положил руку на плечо Кейла, притянул его к себе.

— Посмотри туда, — сказал убийца, указывая подбородком на маленький предмет на алтаре — тёмную чашу из серебристого металла. Струйки тени поднимались с её содержимого, окружали её края.

Тени, струившиеся с Кейла и Ривалена, зеркально повторяли тени из чаши.

— Это она? — спросил Ривен. — Просто стоит здесь и ждёт нас?

— В этом мире больше некому её потревожить, — негромко ответил Ривален. — И храм Шар не рухнет до самого конца света.

— Храм Маска, — поправил Ривен, и принц улыбнулся.

— Пойдёмте, — сказал Ривален и сам шагнул вперёд.

* * *

Купаясь в тенях и тёмных мыслях, находившийся в Саккорсе Бреннус почувствовал, как кольцо на пальце открывает магическую связь с Риваленом.

Бреннус, сказал его брат, мы попали в храм, но этот мир скоро погибнет. Есть что-нибудь, что мне нужно сделать для подготовки к освобождению божественной силы Кессона?

Бреннус смотрел на аметист и серебряное кольцо, гнев и тени вокруг него кипели. Он хотел сорвать кольцо с пальца, чтобы никогда больше не слышать голос брата.

Бреннус?

Возьми чашу, ответил Бреннус. Я всё ещё пытаюсь выяснить остальное.

Раздражение Ривалена было почти осязаемым.

Выясняй быстрее. Мы встретимся с Кессоном, как только вернёмся.

Тогда оттяни противостояние, брат, сказал Бреннус, выплюнув последнее слово, как проклятие. Солги, если придётся. Притворство — твоя сильная сторона.

О чём ты?

Бреннус перегнул палку.

Я перенапрягся, Ривален. Послушай меня. Череда заклинаний, которые тебе нужно будет сотворить при освобождении силы, довольно сложна. Но тебе потребуется чаша в качестве фокуса. Забери её из храма и держи при себе. Я свяжусь с тобой снова, когда буду уверен во всём остальном.

Бреннус оборвал контакт, прежде чем Ривален успел ответить. Он посмотрел на ожерелье матери, посмотрел в лицо возможности превратиться в соучастника, если не сделает ничего для отмщения за её убийство.

Но сделать что-то означало ослушаться отца, и, возможно, принести в жертву саму возможность новой империи Нетерил.

Он выругался и ударил кулаком по столу.

* * *

Кейл, Ривен и Ривален подошли к алтарю в почтительном молчании. Снаружи Эфирас содрогался под натиском Шар, а стоны призраков заглушали вой ветра.

Чаша — старое, потемневшее серебро, инкрустированное мелкими чёрными самоцветами, спиралью вьющимися вокруг ножки — стояла на чёрном престольном полотне.

— Такая маленькая, — сказал Ривен, вложив сабли в ножны.

Но Кейл видел, что это такое. Чаша была просто проёмом, а глоток из неё — всего лишь символом. Он вложил Клинок Пряжи в ножны, шагнул вперёд и потянулся к чаше.

Ривен схватил его за руку и вгляделся в лицо так пристально, будто хотел пробурить взглядом дыру.

— Ты уверен?

— Это единственный способ, — сказал позади них Ривален.

Кейл кивнул, и Ривален отпустил его. Кейл ступал по следам Кессона Рела и знал об этом, следовал за ним как тень. Он положил руку, свою теневую руку, на чашу, и обнаружил, что от той веет могильным холодом. По телу с ног до головы пробежала дрожь. Он поднял чашу — оказалось, что она намного тяжелее, чем должна была быть.

Ривен и Ривален непроизвольно придвинулись поближе. Тени Ривалена смешались с тенями Кейла, тенями из чаши. Ривен стоял в самом сердце их общего сумрака.

Сжимая чашу обеими руками, Кейл заглянул внутрь.

Маслянистая, поблескивающая жидкость заполняла её примерно на четверть. Но Кейл знал, что чаша бесконечно глубока, что жидкость в ней и сила, которую эта жидкость воплощала, простирается куда дальше небольшой глубины чаши. Тьма в сосуде простиралась сквозь пространство и время к самому сотворению Мультивселенной. Он смотрел на силу бога, первичную материю сущего. Из неё и из него ленивыми полосами струились тени.

Стоны призраков снаружи стали громче, вой ветра — пронзительнее. Эфирас продолжал умирать, его тело исчезало в забвении. Посмертные судорги мира сотрясали храм, со стен сыпалась пыль. В полу бежали похожие на вены трещины, расползаясь от стены к стене.

— Пей! — сказал Ривален. — Конец уже близко.

Купол треснул, раскололся и осыпался кристальным дождём на пол. Ривен и Ривален закрылись своими плащами. Кейл стоял в самой середине разрушения, нетронутый, загипнотизированный чашей. Сквозь дыру в крыше ворвался ветер, принеся с собой отчаянные, полные ненависти вопли призраков. Пыль и мрак висели в воздухе.

— Кейл? — окликнул его Ривен.

— Если что-то пойдёт не так, — отозвался Кейл, кивая на Ривалена, — убей его.

С этими словами он поднял чашу, позволил густой, масляной жидкости коснуться губ, и глотнул.

* * *

Бреннус существовал в промежутке между предательством матери и предательством отца. Долго удерживать эту позицию у него не выйдет. Либо он почтит память матери, взыскав плату с её убийцы, либо сделает так, как приказал ему отец.

Бреннус не знал, сможет ли жить дальше, если не сделает ничего, чтобы отомстить за мать.

Но если он станет действовать, Сембия будет потеряна, и отец убьёт его.

Он провёл кончиками пальцев по ожерелью матери, ожерелью, которое попало в его руки будто по воле провидения. Он вспомнил мгновения, которые делил с ней, их общую радость. После её смерти он практически не испытывал этого.

Он принял решение, кивнул сам себе и активировал кольцо.

Ривален, когда Кессон Рел будет мёртв, божественная сила из него потечёт в пустой сосуд, в преемника Кессона, Избранного Маска, который испил из чаши. Вот последовательность заклинаний, которые ты должен сотворить, используя чашу как фокус, чтобы забрать эссенцию себе.

Он перечислил несколько магических формул и печатей.

Спасибо, Бреннус, отозвался Ривален. Ты хорошо поработал.

Бреннус оборвал действие кольца. Тьма вокруг него сгустилась.

Он только что убил брата. Заклинания, которые он перечислил брату, не захватят для него божественную силу Кессона. Они заставят эту силу поглотить Ривалена.

Он положил локти на стол и спрятал лицо в ладонях. Бреннус не знал, сколько так просидел, пока рывок за плащ не заставил его поднять взгляд.

Его гомункулы сидели на столе рядом с ним, наморщив лбы от волнения.

— Хозяин грустит? — спросил один.

Бреннус вздохнул, выпрямился. Тьма висела вокруг него саваном.

— Нет.

Оба гомункула улыбнулись и протянули руки.

— Тогда сладость!

Бреннус устало улыбнулся, достал из плаща пару конфет и отдал своим творениям. Гомункулы радостно взвизгнули и с аппетитом начали есть.

Мать засмеялась бы. «Ну и семейка у тебя тут, Бреннус», сказала бы она.

Действительно, ну и семейка.

* * *

Сила потекла в Кейла, пронзила его насквозь, опустошила его изнутри. В мгновение ока он утратил остатки человечности и стал оболочкой, воплощением храма на краю ничто, целым, но пустым.

И точно так же стал разваливаться на части.

Он уронил чашу и упал на колени. Его крик слился с воем ветра и стонами призраков. Дыра зияла в нём, пустота, которая требовала быть наполненной. В голове всё завертелось. Путанные мысли метались в сознании.

Он попытался заставить свой разум осознать произошедшее, происходящее. В чаше содержалась не божественность. Там было откровение, осознание, возможность божественности, притаившаяся в молчании человеческой души. Но эта возможность была такой большой, такой всепоглощающей, что смертное существо, осознавшее её, не могло долго удерживать в себе эту истину и попросту рассеивалось.

Если не смогло охватить разумом её потенциал.

Тени бурлили вокруг него, яростные конечности мрака, хлеставшие окружающий мир. Он запрокинул голову в новом крике и увидел, что купол здания обрушился не полностью. Небольшой участок остался нетронутым — изображение Шар, госпожи потерь, смотрело на него.

Его крик умер. Его человечность умерла. И рядом был Ривен.

— Ты в порядке?

Кейл уцепился за Ривена и помотал головой.

— Нет.

— Что произошло?

— Я ничего не получил, — сказал Кейл. — Оно просто… подготовило меня к получению силы.

Ривен выругался и оглянулся на Ривалена.

— Это совсем не оружие!

Он начал подниматься, положив ладонь на рукоять сабли.

Кейл остановил руку Ривена, помотал головой.

— Это не его вина.

Ривален шагнул вперёд — лоб нахмурен, глаза горят.

— Что ты чувствуешь?

— Пустоту, — ответил Кейл и встал, оперевшись на Ривена. Он чувствовал себя тяжёлым, плотным, придавленным тем, во что мог превратиться.

— Мы должны добраться до Кессона. Мы сможем отделить от него божественность, забрать её обратно.

— Но для этого нам нужно его убить, — ответил Ривен. — Мы уже встречались с ним. Ты видел…

— Тогда с вами не было меня, — напомнил Ривален.

— А ты ещё кто такой, напомни? — огрызнулся Ривен.

— Нужно найти способ, — сказал Кейл. — Если мы не сможем убить его, и быстро, это убьёт меня.

Ривен снова выругался.

— Саэрбцы перейдут реку, — сказал Кейл Ривалену. — Теперь мы должны тебе помочь. Нет необходимости в заложниках. Отпусти их.

Храм сотрясла новая дрожь. Дальняя стена треснула, посыпалась, обрушилась.

— Отпусти их, — повторил Кейл.

Ривален пристально посмотрел на него, кивнул, и сквозь стены, через рухнувший купол хлынули призраки, все до единого с вытянутыми руки, их полупрозрачные лица — искажены отчаянием.

Кейл понимал их язык и читал по губам.

Помоги нам, говорили они, но слова выходили наружу лишь стонами.

— Я не могу, — ответил Кейл. Они были мертвы вместе со своим миром.

Ривален схватил чашу, шепнул слово, и чаша исчезла в его ладони. Он потянулся и стал собирать вокруг них тени.

Храм снова затрясся, кусок купола с изображением Шар отвалился и полетел вниз, прямо на Кейла. Шар должна была раздавить его.

Тьма сгустилась, и Кейл почувствовал рывок при переходе между мирами.

Они возникли в глубине Бури Теней, на берегу озера Веладон.

* * *

Шторм обрушился на беженцев. Абеляр решил считать, что Регг и остальной отряд задержали Бурю, что их жертва дала беженцам перерыв. Он долго смотрел во тьму, пытаясь одной лишь силой воли пронзить её завесу. Он искал любые признаки своих людей — вспышку света, далёкий зов трубы Трева — но видел лишь шторм, слышал только дождь и гром.

Странное чувство овладело им. Он чувствовал себя растерянным, чуждым самому себе, как будто кто-то другой поселился в его теле. Никогда прежде он не отступал, когда надвигалась тьма.

Но выбора не было. Его первоочерёдной заботой была безопасность Элдена.

— Я должен жить с самим собой.

Будто в насмешку над его словами ударил раскат грома.

Он развернулся и посмотрел на юг, в сторону Стоунбриджа. В воздухе плыл Саккорс, тёмный, зловещий, едва заметный в дожде и мраке. В пропитанном тенью воздухе вокруг города по трое и по четверо летали крупные крылатые создания, их наездники-шадовар наклонялись в сёдлах, ища на земле внизу любые признаки беженцев, пытающихся пересечь реку или прокрасться по мосту.

Никто не пытался. Беженцы собрались в своих фургонах, повозках и палатках, ожидая свою судьбу. Молнии озаряли небо и постоянный, голодный грохот грома колотил по лагерю, подрывая дух людей.

Абеляр прекратил жалеть себя и стал обходить беженцев, заглядывая в палатки, в повозки, пытаясь приободрить людей. В их усталых глазах он опять и опять видел, что люди начали сдаваться. Оставалось мало времени, и они это знали. Воздух пропитался страхом. С каждым вздохом они вбирали его в себя.

— Тьма позади и тьма впереди, — сказала пожилая женщина, кутавшаяся в шерстяное одеяло на заду фургона. Она была бледной от лихорадки и страха. — Что мы будем делать, Абеляр?

— Держаться, — сказал Абеляр. Им больше ничего не оставалось, по крайней мере сейчас. Это слово стало заклинанием, которое Абеляр повторял каждому, хотя и знал, что магии в нём никакой нет.

— Держитесь. Вслед за ночью всегда приходит рассвет. Держитесь.

Когда он больше ничего не мог дать беженцам, то под дождём, по грязи прошёл к фургону, в котором укрылись его отец и сын. Он нашёл Эндрена снаружи, вышедшего под дождь, чтобы взглянуть на бурю. Плащ Эндрена трепетал на ветру. С его бороды и усов капала дождевая вода, но Абеляр не заметил ни поникшей осанки, ни признаков поникшего духа.

— Элден спит, — сказал Эндрен, заметив подошедшего Абеляра и предугадав его вопрос.

— Как он держится?

— Понемногу сдаёт.

— Как и все остальные, — сказал Абеляр. — Небо высасывает надежду.

— Да, — согласился Эндрен. — А как держишься ты?

Абеляр слабо улыбнулся.

— Я тоже постепенно сдаю. Но у меня ещё осталась надежда.

— Как и у меня, — отозвался Эндрен, утешающе положив руку на плечо сына.

Отец и сын вместе смотрели на молнии, на клубящиеся чёрные тучи. Из соседнего фургона в промежутках между ударами грома Абеляр слышал женские всхлипы. Он ничего не делал, потому что не мог ничего с этим поделать.

— Буря замедлилась, — сказал он Эндрену.

— Но не остановилась.

— Нет, не остановилась. От Эревиса Кейла нет вестей.

— У нас ещё осталось несколько часов, — сказал Эндрен.

— Наверное, меньше.

Молния озарила бурю.

Эндрен повернулся лицом к нему.

— Что ты будешь делать, если ситуация не изменится?

— Посажу беженцев на лошадей по двое-по трое и мы попытаемся пересечь реку.

— Течение слишком быстрое, чтобы люди или лошади могли переплыть на тот берег.

Абеляр кивнул.

— Поскачем к мосту. Я поведу.

Эндрен посмотрел на него, но ничего не сказал.

Они оба знали, чем обернётся скачка к Стоунбриджу для беженцев, если шадовар решат помешать. Эти люди не были солдатами.

— Те, кто пересекут мост, рассеются, попытаются избежать преследования, — сказал Абеляр.

Эндрен вгляделся во тьму.

— Давай надеяться, что до этого не дойдёт.

— Действительно. Но нужно приготовиться.

— Я помогу тебе с конями.

— Кто-то должен остаться с Элденом.

В другой день, в другое время он попросил бы Джиирис присмотреть за Элденом. Абеляр доверял ей, а она любила его и его сына. Но Джиирис отправилась с Реггом и остальными в Бурю, туда, куда должен был пойти Абеляр.

— Я займусь этим сам, — сказал Абеляр.

* * *

Тени наступали беспорядочными, хаотичными волнами. Сотни летели к отряду, яростно метаясь в попытке добраться до живых. Их было столько, что Регг знал — его людей скоро окружат.

— Встать в круг, — сказал он Треву, который протрубил в рог его приказ. Роэну Регг приказал:

— Ты с остальными жрецами встань внутрь. Ваша задача — поддерживать свет.

— Есть, — отозвался высокий жрец и обернулся, выкрикивая команды своим коллегам.

Мужчины и женщины торопливо построились, хлюпая по лужам и грязи. Они встали щитом к мечу в закрытый круг. Роэн и его люди стояли в центре, высоко подняв горящие жезлы — остров света, о который должен был разбиться океан тьмы.

По крайней мере, Регг на это надеялся.

Ударил гром. Вспыхнула молния. Тени приближались.

Младшие жрецы прочитали молитвы Латандеру и высоко подняли руки. Из их ладоней разошлось розоватое сияние, охватив каждого воина в отряде. Магия заклинания успокоила сердце и разум Регга.

— Владыка утра благословил наши старания, — провозгласил Роэн.

Тени завопили, приближаясь — этот звук был похож на крики умирающих.

Роэн и старшие жрецы прочитали слова более могущественных заклятий, и из их вытянутых рук ударили лучи обжигающего белого света. Свет косой прошёл через приближающуюся нежить и сжёг примерно дюжину теней. На их место встали две дюжины.

— С вами владыка утра! — закричал Регг, его голос был ровным, как выструганная доска. Он взвесил в руках свой меч и щит.

— И с тобой! — хором отозвались солдаты.

Позади роя живых теней следовали другие тени, ещё больше. Ряды их пылающих красных глаз казались бесконечными. Регг прошептал молитву владыке утра, которая наполнила его меч и щит священной энергией, и те засияли розовым. Другие солдаты поступили точно так же, и во мраке расцвели цветы розового света.

Он услышал, как рядом шепчет Трев — не заклинание, но всё равно молитву.

— Мы стоим в свете. Мы стоим в свете.

Регг толкнул своим щитом его меч.

— Посмотри под ноги.

Трев оторвал взгляд от надвигавшихся теней и посмотрел на мёртвую траву под собой.

— Это твой мир, — сказал Регг. — Шириной в один шаг. Ты держишь эту позицию.

Трев кивнул и снова перевёл взгляд на нежить. Они приближались. Некоторые тени ныряли в землю, другие поднимались в небо, остальные двигались прямо на солдат.

Регг в последний раз оглядел свои ряды. Мужчины и женщины стояли тесным строем, мечи, щиты, боевой дух — несокрушимы и остры. Роэн и его восемь жрецов стояли кучкой в центре, озаряя войско ярким светом, отражавшимся от роз на их щитах и доспехах, отчего те сверкали, как звёзды.

Роэн выкрикнул приказ, и жрецы в унисон произнесли молитву Латандеру. Когда они окончили заклинание, перед каждым из них возник мерцающий меч из волшебной энергии. Регг знал, что эти мечи будут защищать жрецов, атаковать тех, на кого они укажут, и станут держать теней за пределами круга.

Регг обернулся от света ко тьме, собираясь с силами, пока тени пожирали расстояние. От их неестественно высоких воплей у него волосы встали дыбом.

Приблизившись к окутавшему войско свету, тени неуверенно закружились, но их промедление длилось всего миг. Сотни живых теней бросились вперёд.

В лучах света они выглядели иначе. Размытые, тёмные линии их фигур и черт стали чётче, острее. Регг различал мужчин и женщин, которыми они были при жизни. Он заметил сумеречные призраки доспехов, оружия и одежды, в том числе — и с изображением колеса армии главной правительницы.

И тогда он понял, что случилось с войском Форрина. И понял, что у его отряда, в конце концов, будет шанс отомстить за Саэрб.

— На них колесо ордулинской армии! — закричал он. — Армия Форрина наконец-то пришла встретиться с нами!

— Тогда за Саэрб! — закричал рядом Трев, и остальные подхватили его клич.

Красные глаза увеличились в их поле зрения, и Регг приготовился.

* * *

Лошади отряда стояли на окраине лагеря, опустив головы от дождя и грома. Как могли, они прятались от дождя под тремя клёнами, но многие дрожали от холода. Первый Лучик и Ранняя Зорька заржали, приветствуя Абеляра.

Абеляр зашагал среди лошадей, причмокивая, поглаживая бока и издавая успокаивающие звуки, проверяя сбрую и сёдла. Он снял с них седельные вьюки и другую ненужную поклажу.

Первый Лучик и Ранняя Зорька ступали за ним, когда он обходил лошадей. Оба толкались в него мордами и оглядывались на восток, на бурю, мотая головами. Обе кобылы знали, что во тьме происходила битва.

— Я знаю, — сказал Абеляр, поглаживая их по носу. Как и он, они были рождены, чтобы бороться с тьмой. Как и ему, им было неуютно из-за своего бездействия.

Вскоре он подготовил лошадей к скачке. Он вышел из-под клёнов, посмотрел сначала на Саккорс, потом повернулся к Буре Теней. Оставалось ещё около часа, после чего Буря догонит их. Он вспомнил итог прорицаний Роэна — сам воздух внутри шторма высасывает жизнь из человека, очерняет его дух и воскрешает живой тенью после смерти. Абеляр не мог позволить своим людям, своему сыну, погибнуть вот так.

Он представил, как воины из его войска сражаются с тьмой, умирают и поднимаются снова, чтобы пополнить ряды чёрной армии Кессона Рела. Он боялся, что если шторм догонит беженцев, в тенях, которые придут убить его, он увидит знакомые лица, лица, несущие правосудие и выкрикивающие обвинения.

«Ты должен был пойти с нами, — скажут они. — Ты мог бы всё изменить.»

— Может быть, — прошептал он, проведя ладонью по боку Ранней Зорьки. — Может быть.

Абеляр прошёл в лагерь, заглядывая в каждый фургон, в каждую палатку.

— Мы отправляетмся через час, — говорил он.

В глазах беженцев зажигалась надежда, но он гасил её следующими словами.

— С собой берите только оружие. Придётся прокладывать путь с боем.

Когда он окончил обход лагеря, беженцы уже вышли под дождь. Некоторые всхлипывали, прижимая к себе детей. Другие с решительным видом сжимали мечи. Некоторые несли крестьянскую утварь, которую можно было использовать как оружие: топоры, косы, молоты. При нескольких были охотничьи луки. Другие сделали дубинки из фургонных осей.

Парами и мелкими группами они зашагали сквозь грозу к лошадям. Абеляр шёл вместе с ними, прижимая одной рукой к себе Элдена. Он не мог избавиться от чувства, что ведёт беженцев на эшафот.

Дождь ухудшился. Гром и молнии стали сильнее. Вдалеке угрозой и обещанием парил Саккорс. Лошади ржали и нервно переминались под дождём. Абеляр посадил сына на Раннюю Зорьку.

— Садись, папа, — сказал Элден и похлопал по седлу.

Абеляр коснулся руки сына, но посмотрел на Эндрена.

— Останься с ним, — сказал он, и отец кивнул.

Абеляр зашагал среди беженцев, помогая им садиться на коней и давая короткие советы тем, кто раньше не скакал верхом. Он смотрел в их лица и видел надежду и доверие, которое они испытывали к нему, и знал, что не сможет поехать с Элденом на Ранней Зорьке. В конце концов, он всё-таки должен был оставить сына. От осознания этого у него в животе открылась дыра, зато согрелась душа.

Когда все беженцы расселись по коням, он встал на бревно и повернулся к ним лицом. В темноте сложно было разглядеть их выражения. Абеляр был рад, что не видит их. Он знал, что предстало бы его глазам.

— Не пытайтесь переплыть реку верхом, — сказал он, перекрикивая гром. — Она слишком широкая и быстрая. Мы во весь опор поскачем к Стоунбриджу. Я вас поведу. Шадовар попытаются нас остановить. У них будет сталь и магия.

Он увидел, как мужчины и женщины кивают и расправляют плечи, увидел, как другие поникают и обнимают друг друга.

Он спрыгнул с бревна и пошёл к ним, обратно к Элдену и Эндрену.

— Ты поскачешь с Элденом на Ранней Зорьке, — сказал он отцу.

— Идём, папа, — сказал Элден. — Со мной.

Абеляр сморгнул слёзы, поднял сына с седла и обнял его.

— Я иду. Я поеду на лошади дяди Регга. А ты поскачешь с дедушкой.

Он поцеловал сына в лоб и передал его Эндрену.

— Если доберёшься до моста, отпусти поводья, — сказал он отцу. — Раннюю Зорьку не догонят даже летучие твари Шадовар.

Эндрен кивнул.

— Я видел, как она скачет.

Отец и сын обнялись. Вдвоём они посадили Элдена в седло. Эндрен сел позади мальчика.

— Боишься? — спросил Элдена Абеляр.

Тот покачал головой.

— Нет, папа.

— И я, — ответил Абеляр, поглаживая Зорьку по морде. Он наклонился к кобыле и прошептал ей на ухо:

— Теперь ты — его лошадь.

Она посмотрела на него, заржала, ткнулась носом в его лицо. Он развернулся и прошёл через остальных беженцев к Первому Лучику. Его взгляд все время возвращался к Буре Теней, где сражался и умирал его отряд. Он пожалел, что не может погибнуть вместе с ними.

Он заскочил в седло, впервые за много дней ощутив лёгкость. Он развернул кобылу, достал меч и приготовился отдать приказ о выступлении.

В середине собравшихся беженцев возникла дыра из мрака. Закричали женщины, встали на дыбы лошади, все попятились.

— Шадовар! — крикнул кто-то.

Из тьмы появились Эревис Кейл, Дразек Ривен и третий мужчина, окружённый тенями — Ривален Тантул, предположил Абеляр.

Глаза Ривалена сияли золотым. Глаза Кейла — жёлтым.

Глава тринадцатая

6 найтала, год Грозовых Штормов

Когда беженцы опознали троих новоприбывших, по их рядам пробежал обнадёженный шёпот.

— Жрец Маска.

— Эревис Кейл вернулся.

Никто не слез с коня, никто не закричал от радости, никто не подошёл к Кейлу и его спутникам. Они сидели в сёдлах, настороженно глядя на Кейла, как будто резкие движения могли заставить его вернуться туда, откуда он пришёл. Беженцев и их предполагаемых спасителей разделяло пустое пространство.

— Эревис, — сказал Абеляр и соскользнул с Первого Лучика.

— Тёмные люди вернулись, — сказал Элден, когда Абеляр прошёл мимо.

— Всё в порядке, — ответил Абеляр, протянув руку, чтобы погладить сына. Он протиснулся между лошадей и вошёл в пустой круг, где стояли Кейл, Ривен и Ривален.

Вблизи он заметил, что в Эревисе что-то изменилось. Жрец Маска казался более настоящим, более вещественным, как будто мир был просто картиной, а он — тем, кто её рассматривает. Абеляр остановился, не став обнимать Кейла и Ривена. Беженцы зашептались.

— С тобой что-то произошло, — сказал Абеляр.

— С тобой тоже что-то произошло, — ответил Кейл пустым голосом.

— Кессон Рел мёртв? — спросил Абеляр.

Кейл покачал головой.

— Пока нет.

Абеляр посмотрел на Ривалена.

— Эти люди перейдут мост, шадовар, и если…

— Скажи ему, — обратился к Ривалену Ривен.

Тени вокруг шадовар всколыхнулись.

— Ты и твои люди можете пройти. Находясь в Сембии, вы будете в безопасности.

Слова на миг повисли в воздухе, прежде чем среди беженцев раздался первый радостный возглас. Абеляр моргнул, потом с облегчением расслабился, когда в воздух взметнулось оружие и кулаки, и крики радости на какое-то мгновение заглушили гром.

— Но ты сказал, что Кессон Рел пока ещё жив, — повернулся к Кейлу и Ривену Абеляр.

— Мы были заняты приготовлениями, — ответил Ривен.

Тогда Абеляр обнял их с Кейлом.

— Спасибо, друзья.

Эндрен уже выкрикивал приказы, подготавливая людей — не к смертельному рывку через Стоунбридж, но к скачке прочь от опасности.

— Я знала, что ты спасёшь нас, — крикнула Абеляру женщина.

— Это был не я, — отозвался Абеляр, — а эти люди.

— Где Регг и воины твоего отряда? — спросил Кейл.

Эти слова погасили радость Абеляра. Он кивнул на Бурю Теней.

— Внутри.

Эндрен, сидевший верхом на Ранней Зорьке вместе с Элденом, подвёл Первый Лучик под уздцы к Абеляру.

— Похоже, что Корринтали снова перед вами в долгу, — сказал он Кейлу с Ривеном. — Благодарю вас.

Кейл наклонил голову.

— Вам стоит перевести их через мост и продолжать движение, — он оглянулся на бурю. — Ещё ничего не кончилось.

— Да, — согласился Эндрен.

— Если есть что-то, что я могу сделать для Регга и твоего отряда, я это сделаю, — сказал Кейл Абеляру, — но в первую очередь — Кессон Рел.

Его слова ужалили Абеляра. Твой отряд. Они были его отрядом.

Эндрен протянул поводья Первого Лучика Абеляру.

— Абеляр.

Абеляр посмотрел на них, посмотрел на своего отца, своего сына, и не взял поводья.

Эндрен прочёл всё по его глазам. Он выронил поводья.

— Ты не идёшь.

Эндрен встревоженно посмотрел вниз.

— Нет. Папа идёт.

Абеляр оглянулся на Кейла, Ривена и шадовар.

— Можете взять меня с собой? К моему отряду?

Тени вокруг Кейла закружились. Он покачал головой.

— Наш бой — с Кессоном Релом. И ты не захочешь сопровождать нас к нему, Абеляр. Но…

— Но?

— Папа, — произнёс Элден.

— Я могу дать тебе верховое животное, которое отнесёт тебя в Бурю Теней.

— У меня уже есть лошадь, — сказал Абеляр. — Ни одна другая не сможет её обогнать. Но даже на ней я не успею.

— Я имел в виду другое животное — то, которое вообще не бежит.

Абеляр вопросительно посмотрел на него и Кейл скачал:

— Сначала уведите отсюда остальных.

— Времени мало, — сказал Ривален. — Мы должны найти Кессона Рела.

— Мы знаем, шадовар, — оборвал его Кейл.

Голос Элдена заставил Абеляра обернуться.

— Папа?

У Абеляра сердце подступило к горлу. Он обернулся и снял своего сына с седла. Мальчик весь промок и казался таким уязвимым. Абеляр поставил его на землю, опустился на колени и прижался лбом ко лбу мальчика.

— Папа собирается найти дядю Регга. Иди с дедушкой. Всё хорошо. Ты понимаешь?

Элден кивнул и неуверенно улыбнулся.

— Дядя Легг потерялся?

Абеляр улыбнулся.

— Да, он потерялся.

Лицо Элдена скривилось, пока он обдумывал ответ.

— Значит дяде Леггу глустно.

Решимость Абеляра едва не рассыпалась на куски.

— Да, ему грустно. И папе тоже.

— Почему? — спросил Элден и взял его за руку.

Абеляр попытался облечь свои мысли в слова.

— Потому что папа не смог быть таким, каким сам себя считал.

Элден нахмурился. Он всё ещё не понимал.

— Я всё лавно хочу, чтоб ты пошёл с нами, папа!

— Знаю, но я нужен дяде Реггу.

Абеляр хотел объяснить Элдену, что он таков, каков есть, что он должен жить с самим собой и что он не сможет быть отцом или мужчиной, если не встанет и не даст бой. Он пытался остаться в стороне, но не смог.

Элден прочистил горло и посмотрел на него чистым, ясным взглядом.

— Ты холоший, папа.

Наверное, он всё-таки всё понял.

Абеляр заплакал и обнял сына.

— Я люблю тебя, Элден.

— Я люблю тебя, папа.

Абеляр поднялся, поднял на руки сына и прижал его к себе, не желая отпускать.

Эндрен спрыгнул с Ранней Зорьки, обнял их обоих, похлопал Абеляра по спине, смаргивая слёзы.

Абеляр передал ему Элдена.

— Идите. Идите.

Эндрен и Элден уселись в седло.

— Увидимся, когда вернёшься, — сказал Эндрен.

Абеляр кивнул.

— Поспешите. Буря уже нагоняет.

— Пока, папа, — сказал Элден и улыбнулся. — Найди дядю Легга.

Абеляр коснулся руки сына, не в силах заговорить.

Когда беженцы отправились в путь, он восстановил самообладание. Саэрбцы благодарили его и Кейла с Ривеном, проезжая мимо.

— Будьте благословенны. Будьте благословенны. Пусть Латандер хранит вас.

По команде Эндрена беженцы все перешли на галоп и скоро скрылись в ночи.

— Для них всё хорошо закончилось, — сказал Абеляр. — Я благодарен вам обоим.

— Пока не благодари, — отозвался Кейл.

Ривен сплюнул.

— Вряд ли это хорошо закончится хоть для кого-то.

* * *

Абеляр шагнул к Ривалену Тантулу, сунул руку в его теневой покров и схватил принца за плащ.

— Посмотри на них, шадовар, — сказал он, кинув в сторону беженцев. — Это женщины и дети, которых ты был готов убить.

Тени Ривалена оплели ладонь и предплечье Абеляра. Принц посмотрел жёстким взглядом прямо в его лицо, схватил Абеляра за запястье…

Кейл и Ривен выхватили клинки, приставив их к груди шадовар.

— Спокойно, — сказал Кейл, тени текли с его тёмного меча, с его бледной кожи.

Ривален сорвал руку Абеляра со своего плаща. Сила принца могла бы сломать Абеляру кости, если бы не доспехи.

— Я бы посмотрел каждому из них в глаза, прежде чем убить, если бы это потребовалось, чтобы добыть оружие против Кессона Рела, — сказал Ривален.

— Ты отвратителен, — ответил Абеляр.

Ривен не отводил сабли от груди Ривалена.

— Наш принц мыслит не так, как ты, Абеляр. Он считает, что это всё напрасно, так что нет смысла о ком-то беспокоиться.

— Ты видел Эфирас, — сказал убийце Ривален, и тот ничего не ответил.

Абеляр посмотрел во тьму лица Ривалена. Он знал, что шадовар не было до него дела. Абеляру было всё равно.

— Ты пуст, шадовар. Со всей своей властью ты остаёшься пуст.

Золотые глаза Ривалена вспыхнули. Прошло долгое мгновение.

— Твоя жалость ничего для меня не значит, саэрбец.

Рука Абеляра дёрнулась, но он сдержал желание ударить принца в лицо. Он повернулся к Кейлу.

— Ты говорил о верховом животном?

— Это создание тени. Тебя это не остановит?

Абеляр подумал о Регге и своих воинах, сражающихся в Буре.

— Нет. Даже в тени я найду свет.

Кейл кивнул и отошёл от Ривена с Риваленом. Он стоял во тьме, под дождём, окутанный тенью, озарённый молнией, спиной к Буре Теней. Он обернул вокруг себя тьму, позволил ей разойтись вокруг, пока она не накрыла всех четверых, а затем и участок равнины длиной с бросок копья. Они стояли в чёрной мгле.

— Фёрлинастис! — позвал Кейл в тень.

Тянулись мгновения, и Абеляр заметил, что задержал дыхание. Он слышал только шорох дождя и удары грома.

— Фёрлинастис! — ещё раз, громче, повторил Кейл.

Ноздри Абеляра заполнила едкая вонь, сначала слабая, затем сильнее. Запах напоминал о грязи, о жизни, смерти и разложении. В черноте раздалось шипение рептилии. Тени всколыхнуло движение. Абеляру показалось, что в черноте движется массивная фигура, но он не смог ничего разглядеть. Он шагнул вперёд…

Из мрака возник дракон. Его тело было горой мышц и чёрной чешуи. Когда вирм двигался, его чешуйки по краям сверкали фиолетовым. Вертикальные зрачки рептильих глаз уставились на Кейла, Ривена, Ривалена и Абеляра. Дракон расправил крылья, и они заслонили небо, закрыв всех четверых от дождя.

Абеляр встретил драконий взгляд и выдержал его, хотя сила и древность, скрывавшиеся в драконьем теле, заставили его почувствовать себя ничтожным.

Хвост чудовища скользнул по равнине позади него, сшибая деревья. Когти, длиной с короткие мечи, глубоко вонзились в землю. Он скользнул к Кейлу, бесшумно, несмотря на свои размеры. Тени свисали с его тела, клубились, размывали его границы.

Голос дракона был мягким, свистящим.

— Я услышал и пришёл, Первый из Пяти.

Кейл наклонил голову.

— Благодарю, Фёрлинастис. Ты сдержал слово.

Струйки тени потекли из драконьих ноздрей.

Кейл указал на чёрную стену Бури Теней.

— Во тьме этого шторма рыщут силы Кессона Рела.

При упоминании этого имени дракон зашипел.

— Мой отряд сражается с ними в Буре, — сказал Абеляр.

— Отнеси его в шторм, — попросил Кейл, указывая на Абеляра. — И сразись с тварями Кессона, если захочешь.

— Я обещал послужить тебе, — сказал Кейлу дракон, затем повернул свою голову к Абеляру, — а не носить твоих лакеев.

Абеляр сделал шаг вперёд. Его лицо обдало дыханием Фёрлинастиса, влажным и зловонным, как болото.

— Я не лакей, вирм.

Драконьи губы раздвинулись, обнажив в ухмылке почерневшие, как серебро, и длинные, как кинжал, клыки. Тени вокруг чудовища закружились вихрем, окутали Абеляра.

— Ты послужишь мне, если понесёшь его в битву, — сказал Кейл. — Ты обязан мне своей жизнью, дракон. Взамен я прошу совсем немного.

Фёрлинастис зашипел, выдохнув из ноздрей двойную струю дыма.

— Я…

— У меня мало времени, дракон! — отрезал Кейл. — Держи своё слово.

Щели глаз Фёрлинастиса сузились. Он качнул головой от Абеляра к Кейлу, втягивая воздух, как будто пробуя окружавшие Кейла тени.

— Ты изменился с тех пор, как мы встречались, Первый из Пяти.

— Да. Ты сделаешь это, дракон?

Долгое мгновение они смотрели друг на друга.

— Как ты поедешь? — спросил Фёрлинастис Абеляра.

Абеляр окинул взглядом тело существа. Гребни вдоль его шеи обеспечат устойчивость.

— На твоей шее, прямо над крыльями. Мне потребуется лишь верёвка.

— Забирайся, — сказал вирм.

Ривен достал из своего ранца верёвку, и они с Кейлом и Абеляром, насколько могли, опутали ею вирма. Ривен обращался с верёвкой так, что мог посрамить даже бывалого моряка. Абеляр попробовал узлы на прочность.

— Хорошая упряжь, — сказал он.

— Если упадёшь, я не стану тебя спасать, — сообщил Фёрлинастис, опуская голову, чтобы Абеляр мог залезть на него.

Абеляр взобрался на место, вдел ноги в сымпровизированные петли, одной рукой взял самодельные поводья и намотал их на кулак.

— Я ездил верхом с тех пор, как научился ходить, вирм, — он поёрзал, пробуя, насколько свободно и удобно сидит верхом на драконе. Не то же самое, что в седле, но сойдёт. — Я не падал из седла с детства. Сбросить меня не сможет даже такое могучее существо, как ты.

Фёрлинастис изогнул шею, чтобы посмотреть на него, и Абеляру показалось, что он видит веселье в глазах чудовища.

— Посмотрим.

— Нужно защитить тебя от действия Бури, — сказал Кейл. Он сжал в руке свою бархатную маску, прочитал слова защитного заклинания, коснулся заряженной рукой сначала Абеляра, потом Фёрлинастиса.

— Спасибо, Эревис, — поблагодарил Абеляр. Он протянул руку. — Я рад, что повстречал вас обоих.

— Как и я, — ответил Кейл, пожимая его ладонь.

— И я, — согласился Ривен, тоже обменявшись с Абеляром рукопожатием.

Абеляр нагнулся в седле и заговорщицки прошептал:

— Не доверяйте шадовар.

— Мы не доверяем ему, — ответил Кейл. — Но он нам нужен. И мы нужны ему. Пока этого достаточно.

Абеляр это понимал. На войне случались странные союзы. Тем более, на этой войне. Он посмотрел Кейлу в лицо.

— В твоих глазах загнанное выражение, — сказал Абеляр.

— Я видел, что случится, если мы проиграем, Абеляр.

Абеляр изучал его лицо.

— Тогда не проиграйте.

Кейл мягко улыбнулся и кивнул.

— Прощай, друг мой.

— Дерись хорошо, — сказал Ривен.

— Обязательно. Дракон, полетели!

Фёрлинастис напрягся, расправил крылья и взмыл в воздух.

* * *

Грациозная фигура дракона быстро уменьшилась вдалеке и вскоре слилась с темнотой. Кейл потерял его из виду. Внутри него зияла пустота. Он должен был заполнить её, иначе пустота поглотит самого Кейла.

Теперь я понимаю, что ты испытываешь, отправил он Магадону. Магадон, ты слышишь?

Маг разума не отозвался.

— Я должен проверить Магза, — сказал он Ривену.

— Нет, не должен. Если он исчез из твоей головы, пусть всё так и остаётся. Сейчас он стал помехой. Как ты держишься?

— Я теряю себя. Тону.

Ривен кивнул и положил ладонь на плечо другу жестом поддержки. На лице убийцы было задумчивое выражение.

В пустоте лица Ривалена неярко горели его золотые глаза — двойное эхо гибнущего солнца Эфираса.

— Нужно подготовиться, прежде чем отправляться на битву с Кессоном Релом.

— Его контрмагия украдёт любые защитные и усиливающие заклинания, которые мы можем на себя наложить, — предупредил Кейл. — Мы уже это видели.

Тени вокруг Ривалена закипели, пока он обдумывал слова Кейла.

— Предлагаешь встретиться с ним без защиты?

— Предупреждаю, что твоя защита окажется на руку ему, а не тебе.

— Боишься, принц? — с усмешкой спросил Ривен.

Ривален посмотрел на него.

— А ты?

— Да. Но не смерти.

— Он творит заклятия быстрее всех, кого я только видел, — сказал Кейл. — И он устойчив к магии.

— К твоей, может быть, — ответил Ривален. — Мою ему будет куда сложнее отразить. И даже если он умеет красть заклятья, магические предметы всё равно должны сработать. Если у вас такие найдутся — используйте их.

У Кейла был только один. Он достал Клинок Пряжи. Ривен нашёл впитывающий магию камень, который забрал у Странника, и подбросил его в воздух. Камень закружился вокруг его головы. Он извлёк из ножен сабли.

— Мы можем сначала проследить за ним с помощью магии, — сказал Ривален.

— За ним нельзя проследить, — ответил Кейл. — Мы пытались.

— Ты не сумеешь, и даже я не сумею, — согласился Ривален. — Но только не мой брат.

* * *

Абеляр посмотрел вперёд, на бурлящую чёрную стену Бури Теней, и испытал отзвук чувства, посетившего его, когда в отрочестве он впервые отозвался на зов Латандера. Кровь заструилась быстрее; он почувствовал лёгкость.

Он прижался к драконьей шее, посмотрел назад и вниз, увидел Кейла, Ривена и Ривалена на удалявшейся равнине. Они не смотрели на него. Они уже думали о Кессоне Реле. Абеляр посмотрел ещё дальше, пытаясь разглядеть саэрбцев под Саккорсом. Ему показалось, что он заметил неясное движение на далёком мосту. Может быть, прямо сейчас они пересекали реку. Любовь к сыну и отцу согрела его, но любовь к Реггу, Джиирис и своим воинам звала Абеляра во тьму.

Он выхватил клинок и повернулся к мраку Бури Теней Шар. С небес ударила молния, прочертив зелёные линии в облаках вокруг них. Воздух вонял гарью, как будто небеса пылали. Гром гремел у него ушах. Ветер трепал одежду и волосы.

— Быстрее, дракон!

Фёрлинастис ударил крыльями, вытянул шею и полетел, как стрела рассекая воздух.

* * *

Магическое кольцо на пальце Бреннуса потеплело. Открылась ментальная связь с его братом.

Бреннус, мне нужно, чтобы ты нашёл Кессона Рела. Скажи мне, где он, и что ты видишь вокруг. Мы почти закончили.

Бреннус сидел за столом в пустой комнате в Саккорсе. Его обнимала тьма. Гомункулы боролись на полу, визжа и кувыркаясь. Иногда он думал о них, как о своей семье, но это было не так. Они были всего лишь предметами — и только. Его семьёй были отец и братья.

Бреннус.

— Я убил тебя, — неуверенно сказал кольцу Бреннус.

Бреннус.

Это займёт какое-то время, ответил Бреннус Ривалену.

У нас мало времени, брат. Поспеши.

Хорошо.

Бреннус оборвал связь. Он взял ожерелье матери, наблюдая, как бесятся гомункулы.

— Семья, — сказал он, размышляя, правильно ли поступил.

Он произнёс слова первого в серии прорицающих заклинаний.

* * *

— Нужно немного подождать, — сказал Ривален Кейлу и Ривалену.

— Немного — это всё, что у нас есть, — ответил ему Кейл.

Ривален подался вперёд, его сумрак смешался с сумраком Кейла.

— На что это похоже?

Кейл не видел причин лгать.

— Как будто я пуст. Как будто я скоро рассыплюсь.

Ривален кивнул и отступил, на его лице появилось отстранённое выражение.

— Дай мне чашу, — обратился Ривен к шадовар.

Тени вокруг Ривалена раздражённо заметались.

— Зачем?

— Отдай её мне, иначе я не стану тебе помогать.

— Лжёшь.

— Я помогать не стану.

— Что ты делаешь, Ривен? — спросил Кейл.

Ривен оглянулся на него, сжимая в руке свой священный символ.

— Ты можешь проиграть. Я — твоя замена. Его Второй.

Кейл сразу же понял намеренья Ривена.

— Не надо. Если у нас всё получится, только один сможет спастись.

Ривен посмотрел на него, кивнул.

— В этом есть смысл, Кейл, и ты об этом знаешь. Для этого я здесь.

Кейл покачал головой.

— Ты не представляешь, каково это. Ты совершаешь ошибку.

Но он не был уверен, что Ривен делает ошибку.

— Это мне решать, Кейл, — сказал Ривен, протянув руку к Ривалену. — Отдай чашу, шадовар. Я видел, что ты взял её.

Кейл окинул взглядом Ривена и подумал об Эфирасе. Он не знал, сумеет ли выдержать; он тонул, и быстро.

— Дай ему чашу, Ривален.

Тени возле Ривалена замедлились, стали чертить ленивые спирали вокруг его тела.

— Ты должен будешь вернуть её мне. Чаша ещё может понадобиться.

— Зачем? — спросил Ривен.

— Дай ему чашу, — повторил Кейл.

Ривален произнёс слово, и у него в руке появилась чаша из потемневшего серебра, через край которой по-прежнему текли тени. Он передал её Ривену.

— Тяжёлая, — сказал убийца.

— Да, — согласился Кейл, и оба поняли, что говорят не о самой чаше.

Ривен посмотрел на Кейла, на содержимое чаши, и сделал глоток.

Потом он закричал.

* * *

Фёрлинастис поглощал расстояние. Граница Бури была уже близко, увеличилась, ветер и дождь усилились. Через несколько мгновений они достигли края шторма. От земли до небес протянулась стена бурлящих чёрных туч и зелёных молний.

Когда дракон пробил чёрную стену, Абеляр наклонился вперёд и покрепче сжал свой меч.

Дождь и ветер не стихли. Небо по-прежнему содрогалось от молний и грома. Но тьма углубилась, умервщляя звуки и приглушая чувства. Абеляр ощутил, как высасывающая жизнь сила пробует на зуб защиты Кейла. По его телу прошла вибрация. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это случилось из-за драконьего рёва.

— Воздух воняет Кессоном Релом, — сказал Фёрлинастис.

— А я чувствую Шар, — ответил Абеляр.

— Это другое, — сказал дракон, взмахнув крыльями.

Абеляр перегнулся через его шею, пытаясь найти свой отряд.

— Широкими дугами, — попросил он дракона. — Чем быстрее, тем лучше. Мы ищем войско из двух сотен мужчин и женщин.

Дракон снизился и стал отклоняться влево-вправо, погружаясь в шторм ещё глубже.

— Там, — сказал Фёрлинастис, заглушая ветер.

Абеляр сначала услышал битву; пронзительные вопли живых теней, крики мужчин и женщин.

А потом он увидел их — свет во мраке.

Его войско стояло кругом — мечом к щиту. В воздухе над ними, перед ними, вокруг них сновали тысячи теней. Внутри круга сиял свет — наверняка это был Роэн и остальные жрецы — и тысячи теней бросались на него, пытаясь погасить сияние. Но за каждый погашенный огонь священники зажигали новый. Абеляр услышал в грохоте грома звук трубы Трева, и в его сердце появилась надежда.

— Дадим им знать, что мы здесь, — сказал он Фёрлинастису.

Дракон втянул в себя воздух и выдохнул его с рёвом, перекрыв рокот грома. Головы повернулись в их сторону. В черноте светились красные глаза теней.

Пытаясь предупредить отряд, что верхом на драконе — он, а не новый враг, Абеляр ударил солнечным жезлом по чешуе Фёрлинастиса, и кончик жезла загорелся. Фёрлинастис зарычал от света, когда они пронеслись над полем боя.

— Я с вами! — закричал Абеляр, но не знал, услышали его люди или нет.

Снова протрубил рог Трева. Абеляр оглянулся и увидел поднятые клинки, услышал радостные кличи. Они услышали.

И тени тоже.

Впереди, позади, внизу, вверху он увидел сотни чёрных, красноглазых силуэтов, устремившихся к ним. Фёрлинастис взревел и устремился ввысь. Тьма погасила жезл Абеляра.

* * *

— Абеляр с нами! — закричал Регг и воткнул свой сияющий клинок в грудь тени — одного из бывших солдатов Форрина. Удар погасил глаза нежити, и тень с воплем выкипела облачком дыма.

— Свет во всех вас! — воскликнул позади Роэн, когда над рядами воинов вспыхнул новый огонь.

Тени заполонили воздух над ними, рыская над головами, бросаясь на людей сверху. От присутствия такого количества нежити и без того холодный воздух стал ледяным, и пока Регг рубил, колол и бил щитом этих тварей, его дыхание вырывалось паром изо рта.

Вой теней наполнял его уши, но вместе с ним — вселявшие уверенность крики и возгласы мужчин и женщин из его отряда. Рядом вскрикнул от боли Трев, упал на колени. Трое теней погрузили конечности в его грудь. Трев открыл рот, но наружу не вырвалось ни звука.

— Убирайтесь в любой Ад, который готов вас принять! — закричал Регг. Он вскинул свой щит, показав нежити розу Латандера, и позволил частичке своей души перетечь из него в эту розу.

Со щита ударил клин розоватого света, рассеяв набросившихся на Трева теней. Удар мечом наискосок развоплотил ещё одну тень, и Регг схватил Трева своей щитовой рукой, поднял его на ноги и позволил целительной силе потечь в юного воина.

— В порядке? — спросил Регг.

— В порядке, — откликнулся Трев.

Оба воина развернулись и окинули взглядом орду нежити, так тесно заполнившую воздух, что было сложно понять, где заканчивалась одна тварь и начиналась другая. Чёрные силуэты заслонили небо, сделали воздух непроницаемым. Сотни поднялись ввысь, чтобы вступить в бой с Абеляром и его драконом. Регг не стал задумываться над тем, как Абеляр смог заполучить теневого дракона. Ему было всё равно. Всё, что имело значение — их друг сражается с ними рядом. Не было надежды простоять долго, но они продержатся, сколько смогут, надеясь, что их жертва хоть как-то поможет саэрбцам.

— Держи свет, Роэн! — закричал он, рубанув новую тень. — Держите строй, мужчины и женщины Латандера!

* * *

Ривен упал на колени, запрокинув голову в крике. Небо, казалось, вторило его агонии ударами грома и вспышками молний.

Кейл знал, что чувствует Ривен — пустоту, сопровождавшую откровение. Он опустился на колени рядом с убийцей, позволил теням окутать его, утешить.

Ривален пристально смотрел на обоих, золотые глаза сияли. Он уже забрал Чёрную Чашу, которую обронил Ривен, и вернул её в надизмеренческое пространство, где хранил до сих пор.

— Это пройдёт, — сказал Кейл Ривену. — Это пройдёт.

Ривен стиснул зубы, обхватил себя руками, скорчился и снова закричал.

Через какое-то время крики прекратились. Ривен судорожно втянул в себя воздух и позволил Кейлу поставить себя на ноги. Его целый глаз снова сфокусировался. Ривен согнулся вдвое, его вывернуло. Справившись со рвотой, он поднял взгляд на Кейла.

— Так просто? Оно было там всё это время?

Кейл кивнул.

— Так просто.

Долгое мгновение они смотрели друг на друга.

Они знали, что по крайней мере один из них должен погибнуть. Или оба, если они смогут убить Кессона Рела.

— Нужно узнать, где он, — сказал Кейл Ривалену через плечо. — Немедленно.

Окружавшие принца тени всколыхнулись. Он наклонил голову, совещаясь с братом каким-то неясным магическим способом.

— Кессон Рел не в Ордулине, — сказал Ривален немного удивлённо.

— Девять Адов, а где он тогда? — спросил Кейл.

* * *

Бреннус сообщил брату местонахождение Кессона Рела и оборвал связь. Он положил в карман ожерелье матери, где собирался хранить его вечно.

Он не мог убить брата. Само убийство его не беспокоило, беспокоило то, что это было убийство брата. Последствия были слишком значительными.

Если он предаст Ривалена, отец убьёт его. Братья задумаются, что произошло, и в конце концов всё узнают. Каждый выберет сторону, и семья расколется. Новая империя Нетерил появится на свет мертворождённой.

Он не мог поступить так со своей семьёй, со своим народом. Он будет хранить знание о поступке Ривалена в одиночку, как ожерелье матери.

Но не станет ничего делать.

Глава четырнадцатая

6 найтала, год Грозовых Штормов

Абеляр сжал в кулаке самодельные поводья и крепче обхватил шею Фёрлинастиса. С фиолетовых и чёрных чешуек дракона сочились тени. Вокруг них висело облако чернил, оставляющее позади след из пятен черноты. Капли дождя, бившие в его лицо, казались снарядами пращи. В ушах стоял вой ветра, в котором были слышны лишь вопли нежити.

Живые тени заполняли воздух, метались вокруг, как кочующая колония красноглазых летучих мышей. Тени бросались на них с драконом сверху и снизу. Фёрлинастис вертелся, взмывал вверх, кусал нежить, оказавшуюся в досягаемости его челюстей. Драконьи клыки сомкнулись на трёх тенях, и твари развоплотились в ничто. Ещё нескольких теней его когти разодрали на прозрачные ленты, развеявшиеся на ветру.

Сжимая одной рукой верёвочные поводья, Абеляр пытался предугадывать движения дракона, продолжая рубить и колоть теней своим зачарованным мечом. Справа к нему метнулась тень, вытянув руки, и его клинок рассёк её в месте между головой и телом. Красные глаза погасли, а Фёрлинастис быстро замахал крыльями, поворачивая вправо, чтобы увернуться от новой стаи теней. Одно из существ нырнуло сверху и провело рукой сквозь грудь Абеляра. Сердце сжалось. По телу растёкся холод. Захрипев, он ударил тень мечом в спину, когда та бросилась прочь. Он почувствовал характерное слабое сопротивление — знак, что магия его клинка нашла нематериальную плоть. Развернувшись, он увидел, как справа на него летит другая тень. Удар наискосок превратил её в облачко зловонного дыма.

Дракон взревел, встал на дыбы и ударил стайку теней, круживших вокруг его головы и шеи. Его челюсти прикончили нескольких, но им на смену пришло ещё больше нежити.

— Вниз! — крикнул дракону Абеляр.

Фёрлинастис нырнул, оставляя теней и их вопли позади. Абеляр пригнулся, пытаясь удержаться на шее дракона.

В прорехах в облаке теней он увидел внизу свой отряд, круг белого света, удерживающий свои позиции против роящейся армии нежити. Он увидел вспышки розового сияния, священной силы, направляемой жрецами и теми, кто служит Латандеру, увидел, как от неё тени превращаются в дым.

В промежутках между ударами грома, вспышками молний и драконьим рёвом он услышал крики и молитвы его отряда, мужчин и женщин, что стояли в свете. Он поднял меч, рубанул оказавшуюся рядом тень, и увидел, как часть её тела растворяется во тьме.

Фёрлинастис замедлил полёт и закружился, отчего у Абеляра внутри всё сжалось. Дракон промчался сквозь дюжину теней. Драконьи когти, клыки и меч Абеляра уничтожили половину из них.

Прогрохотал раскат грома, небо разорвала молния, ударив в землю около поля битвы. Абеляр обернулся и увидел на равнине несколько пылающих деревьев.

Справа к Фёрлинастису ринулось больше сотни теней. С другой стороны на них с драконом тоже летели тени.

Дракон взревел, ударил крыльями и устремился ввысь.

Абеляр едва не упал, удержался на драконьей шее, почувствовав, как натянулись поводья. Он выругался, ударил клинком ближайшую тень, но промахнулся. Из ниоткуда появилась другая, прошла сквозь него. Холод пробрал его до костей, но скорость полёта унесла его прочь от твари.

Дракон ещё раз развернулся, стал снижаться, и Абеляр краем глаза снова увидел свет своего войска. Стой он сам по-прежнему в свете Латандера, он мог бы исцелить себя и превратить свой меч в сияющий маяк, мог бы направить силу владыки утра сквозь своё тело и душу, воспользоваться ею, чтобы выжечь теней из существования, мог бы повести свой отряд даже против Бури Теней. Но он пал, ушёл в тень настолько глубоко, что даже оседлал её в этой битве.

Он кричал, рубил, колол, убивал. Вокруг них с драконом сновали тени. Небо кишело ими. Они тянули лапы сквозь его доспехи, пытаясь остановить его сердце, пытаясь украсть его жизнь. Он подумал о сыне, о друзьях, и гневно зарычал. Он рубил, бил наискосок, колол.

Фёрлинастис вторил его рыку собственным рёвом, оглушительным, как удар грома. Дракон рассекал небо, как машина разрушения жрецов Гонда. Огромные когти, как надоедливых насекомых, смахивали с небес нежить. Клыки перекусывали теней по полдюжины за раз.

Но тварям не было числа, и Абеляр знал, что из тела каждого мужчины и женщины его отряда, павших от ледяных касаний нежити, встанут новые. И двигаясь по Сембии, Буря ещё увеличит их число.

Он боялся, что стал свидетелем конца света.

Фёрлинастис нырнул и пронёсся над войском Латандера. Абеляр не смог различить лиц. Он видел только, как поднимаются и падают клинки, слышал крики боли и злости. Некоторые падали. Он видел их распростёртые на земле посреди грязи и теней тела.

В вое ветра, в рёве Фёрлинастиса Абеляр услышал, как несколько человек кричат боевой клич его отряда.

— Мы стоим в свете!

Из-за возрастающего отчаяния эти слова сначала показались Абеляру странными, пустыми перед лицом тьмы, которую нельзя было замедлить, тьмы, пожирающей своих жертв и отрыгивающей их обратно, как своих новых слуг. Но он нашёл зерно надежды в этих словах и уцепился за него. Он понял: единственное, что можно сделать перед лицом тьмы — это встать и сражаться рядом с единомышленниками. Да, он ушёл в тень, но в нём по-прежнему был свет.

Закричав, он разрубил одну тень, пронзил насквозь вторую, третью. Одна из тварей ударила его, и рука с мечом онемела. Он впустую взмахнул клинком, а тень погрузила свою лапу в его грудь. Дыхание оставило Абеляра. Сердце дрогнуло.

Очередной резкий нырок Фёрлинастиса оставил тень далеко вверху и спас Абеляру жизнь.

Он собрался с силами и оглянулся, ожидая увидеть преследующую их армию теней. Вместо этого он увидел, как они уходят в другом направлении.

На поле битвы позади и внизу раздался радостный клич. Рог Трева выдул победную ноту. Фёрлинастис тоже зарычал.

Абеляр смотрел, как тени улетают прочь, собираясь на некотором удалении, и не испытывал ничего, кроме ужаса. Тени роились на расстоянии примерно двух длинных выстрелов из лука от отряда. Их число ошеломило его. Бурлящая колонна их силуэтов, казалось, протянулась от земли до самых облаков.

— Так много, — сказал он, поражаясь их количеству.

Дождь и гром без предупреждения прекратились. Рог Трева и крики отряда смолкли. На мгновение воцарилась печальная тишина.

По полю битвы растёкся холод, пробиравший сильнее, чем холод теней. Вместе с ним пришёл сверхестественный страх. Он проник в Абеляра, заставил застучать зубами, похитил его мужество. Дракон зарычал от беспокойства. В голове Абеляра раздался неразборчивый шёпот. Знакомых слов он разобрать не смог, но свистящий голос затронул в нём нечто первобытное, заставил сердце бешено забиться, зажёг ужас в его голове.

Среди его товарищей внизу раздался стон. Он услышал, как Регг кричит отряду, голос старого друга дрожал на грани паники:

— Держаться! Держаться!

Абеляр, как мог, боролся со страхом. В поисках источника холода и страха он осмотрел тьму. Сквозь непроницаемое облако живых теней видно было плохо. Он чувствовал что-то на самой границе своего зрения, что-то большое, тёмное, беспощадное — страх, который облекли в физическую форму и выпустили в мир.

— Что за новое зло, дракон? Я не вижу!

Фёрлинастис вытянул шею, чтобы оглянуться, зашипел и повернул влево.

— Ночной ходун, — сказал дракон. — Но таких крупных я никогда не встречал и даже не слышал. В его взгляде живёт страх, в его руках — ужас. Этот враг намного сильнее твоих товарищей, возможно даже сильнее меня. С ними покончено, человек, а битва проиграна.

Туча теней раздвинулась, как занавес на сцене, и в открывшийся промежуток шагнул ночной ходун. В высоту он был вдесятеро выше обычного мужчины, возвышаясь над полем осадной башней. Тело чудовища походило на человеческое, только безволосое, безликое, гладкое и чёрное, будто идол, вырезанный из оникса дикарями в джунглях Чульта. Тени сломали строй и закружились вокруг его массивной фигуры, как мухи вокруг трупа.

Ночной ходун окинул взглядом поле боя, отряд Абеляра, и испустил новую волну ужаса.

Войско Абеляра ответило не стоном, не криками ужаса, а зовом трубы Трева.

— Назад, дракон! — крикнул Абеляр. — Поворачивай назад!

Фёрлинастис покачал головой в полёте, завершая разворот.

— Всё кончено, человек. Я отнесу тебя к…

— Поворачивай! Немедленно!

— Моя служба жрецу Маска не включает самоубийство. Всё кончено.

Внизу и позади Абеляр услышал, как рог Трева протрубил приказ построиться.

В отчаянии Абеляр схватил меч обеими руками, повернулся, насколько смог в своей импровизированной упряжи, и приставил кончик лезвия к точке между крыльями дракона. Он убедился, что Фёрлинастис почувствовал остриё.

— Ты развернёшься, или я вгоню его по рукоять! Они не будут сражаться одни!

Голова дракона повернулась — пасть открыта, из носа и горла сочатся струйки тени.

Абеляр надавил на клинок.

— Не испытывай меня, вирм!

Фёрлинастис зашипел от ярости.

— Попытаешься сбросить меня или используешь своё смертоносное дыхание — и я это сделаю. Потребуется всего мгновение. Может, ты и не умрёшь, но летать не сможешь, и придётся тебе встретить ночного ходуна на земле.

Гнев зажёг пламя в глазах Фёрлинастиса.

— Что предпочтёшь? — спросил Абеляр и сильнее надавил клинком на чешую. — Что? Решай!

Дракон заревел от ярости, повернул голову вперёд и начал разворачиваться.

— Ты не слуга владыки утра, — крикнул Фёрлинастис, перекрывая вой ветра.

Абеляр обдумал свой поступок, зная, что сделает это снова, если потребуется.

— Наверное, нет, — тихо сказал он.

Пока они разворачивались, он выглянул из-за драконьего крыла и увидел, что его отряд готовится наступать, а не обороняться. Рог Трева протрубил сигнал готовности. Сияющие клинки на равных промежутках строя удерживали натиск темноты. На поле лежали мёртвые мужчины и женщины. Абеляр решил, что их души, поднятые Бурей Теней, уже присоединились к армии теней. Он надеялся, что Джиирис среди них не было.

Дракон продолжал свой медленный разворот.

Регг стоял в авангарде войска. Абеляр услышал его голос, но не мог разобрать слов. Он увидел, как Роэн и ещё один жрец шагают от солдата к солдату, исцеляя людей жезлом и прикосновением. Отряд ответил на слова Регга вскинутыми мечами и боевым кличем.

Ночной ходун стоял на месте, тёмный, зловещий, окружённый воинством теней.

Трев выдул новую ноту, Регг закричал, повернулся, воздел свой клинок и опустил его. Отряд пришёл в движение.

Тени взвыли при их приближении. Какое-то мгновение ночной ходун смотрел на них, а затем сам двинулся навстречу.

Абеляр выругался.

Каждый шаг чудовища покрывал дистанцию броска копья. Его ступни оставляли в мягкой от дождя почве глубокие следы — открытые могилы, ждущие, пока их заполнят латандеритами.

— Поворачивай, проклятье! — воскликнул Абеляр, ударив дракона эфесом меча. — Быстрее, вирм!

Латандериты, маленький островок света в ночи Бури Теней, шагали навстречу своей смерти. Их вёл Регг — его меч и щит сверкали.

Запела труба Трева. Ночной ходун тараном врезался в строй латандеритов. Мужчины и женщины закричали от боли, завопили от ярости, свет заморгал, угас. Чудовище давило людей своими ступнями и кулаками. Мечи рубили его массивную тушу, но, казалось, не причиняли никакого вреда. Отряд вертелся вокруг чудовища, окружил его. Существо стояло в их гуще, как чёрная сердцевина вихря, всосавшего в себя свет латандеритов.

Дракон наконец развернулся и выпрямился. Фёрлинастис зарычал, и удары крыльев понесли их в битву. Ветер чуть не сорвал Абеляра с драконьей шеи.

Он смотрел, как его товарищи, озарённые светом Латандера, сражаются умирают бок о бок друг с другом. Каждым ударом своих похожих на кувалды кулаков ночной ходун забирал жизни, но ни один воин из отряда не дрогнул, ни один не побежал — ни один — и их храбрость разогнала поселившееся в глубинах души Абеляра отчаяние.

Он понял их, как не понимал раньше. Они служили Латандеру, но сражались и умирали друг за друга, за мужчин и женщин рядом с собой. Абеляр хорошо знал силу чувства, которое привязывало воина к воину, мужчину к женщине, отца к сыну.

Абеляр подумал об Элдене, об Эндрене, вспомнил сказанные ему отцом слова: «свет в тебе», и с абсолютной ясностью понял, что отец был прав.

Мужчины и женщины его отряда не стояли в свете. Свет был внутри них. Латандер был всего лишь реагентом, который позволял им сиять. Светом были они сами, а не их божество. И эти люди — и он сам — горели не так ярко, как могли.

Тени заметили приближавшегося дракона, и от собравшейся массы нежити отделился плотный кусок, устремившись к Абеляру с Фёрлинастисом.

Абеляр приготовил меч. Он задохнулся от изумления, когда заметил слабое сияние, охватившее кромку клинка. Бросив службу Латандеру, он должен был лишиться способности зажигать свой клинок. И всё же этого не произошло. И Абеляр знал, почему. Знал он и то, что должен был сделать — ради Элдена, ради Джиирис, ради Эндрена, ради всех, кого он любил.

— Не обращай на них внимания, Фёрлинастис! — крикнул он дракону. — Пронеси меня над ночным ходуном!

Дракон оглянулся, посмотрел на него искоса, но подчинился. С каждым ударом крыльев Фёрлинастиса свет на клинке Абеляра разгорался всё ярче, свет в самом Абеляре разгорался всё ярче. Душа Абеляра горела, питаемая прозрением.

Он был светом. Все они были светом.

Он видел, как внизу продолжают гибнуть воины из его войска, видел, как тьма ночного чудовища растёт, пожирая свет Латандера. К ним летело облако теней с горящими красными глазами.

Абеляр следил, как свет с его меча распространяется на его ладони, плечи, туловище. Свет стал ещё ярче. Его лучи пронзили окружавший дракона покров теней.

Фёрлинастис обернулся взглянуть на него, моргнул от света, зашипел от боли.

— Что ты делаешь, человек?

— Потерпи немного. Скоро мы расстанемся.

Дракон зарычал, когда сияние Абеляра вспыхнуло и окутало их обоих нимбом опаляющего, чистого белого света.

Тени летели к ним во весь опор, привлечённые светом Абеляра. Тьма и свет потянулись друг к другу, столкнулись, и тьма павших душ нежити не выдержала света возрождённой души Абеляра. В полноте своего сияния он увидел в павших душах жалких существ, какими они являлись, увидел на некоторых колесо Ордулина, и улыбнулся тому, что всё-таки отомстил за Саэрб.

Свет Абеляра полностью поглотил теней, превратил вопящих тварей в бесформенные облачка зловонного дыма, сквозь которые с рёвом пронёсся Фёрлинастис.

Абеляр посмотрел вниз, увидел поднятые головы и воздетые мечи своих товарищей, увидел, как от общей массы нежити отделяются ещё несколько сотен теней и летят к нему, и увидел, как гладкое лицо ночного ходуна поворачивается, чтобы взглянуть на свет в небе.

Источаемый его телом свет выстрелил лучами во всех направлениях, пронзив и уничтожив десятки приближавшихся теней.

— Ночной ходун, — сказал он.

Абеляр выскользнул из верёвок, свободно сел на драконьей шее, цепляясь за упряжь одной рукой, пока Фёрлинастис нёсся к чудовищу. Его тело, доспехи, клинок и душа пылали.

— Благодарю за твою службу, — крикнул он дракону. — Прости мои угрозы. На какое-то время я утратил путь. Теперь я его нашёл.

Обеими руками он сжал клинок и спрыгнул с драконьей шеи.

Мир заволокло белым светом. Он не видел предметов, он смотрел вовнутрь, насквозь, видел ночную тварь и живых теней как нематериальные сущности, которыми они являлись. Души его товарищей горели, и свет их сдерживали лишь собственные оковы людей, оковы, которые Абеляр сбросил.

Пока он падал, свечение его тела разгоралось, он стал апофеозом света. На какое-то мгновение он ощутил себя неподвижным, подвешенным в пространстве, как будто сам стал светом. Он наслаждался этим временем, подумал об Элдене, о его невинных глазах и доверчивой душе. Он любил своего сына — навечно.

Мгновение миновало. Он мчался вниз к ночному ходуну.

Тварь заслонила лицо запястьем, сжалась перед Абеляром.

Душа Абеляра парила. Его не преследовали никакие сожаления, ничто не отравляло его последние мысли. Его разум обратился к тем, кого он любил: к его жене, отцу, сыну. Он засмеялся, закричал имя Элдена, продолжая падать, и его голос заглушил дождь, гром и темноту.

Ночной ходун начал плавиться от жара его сияния, развоплотился от света, и пылающий Абеляр полетел к земле сквозь рассыпающееся тело чудовища.

Солнце восходит и садится, подумал он, зная, что не почувствует боли.

* * *

Голос Абеляра прогремел с небес, и поле битвы содрогнулось от его силы.

— Латандер!

Регг опустил клинок, когда сражение остановилось. Он прикрыл глаза ладонью и благоговейно смотрел, как тело его друга в полёте трансформируется, сияя, пылая, превращаясь в миниатюрное солнце, разогнавшее тьму Бури Теней и мрак в их душах. На какое-то мгновение блеклая бесконечная ночь Бури полностью уступила место свету. Из тела Абеляра во всех направлениях ударили яркие лучи и испепелили живых теней.

— Боги! — воскликнул рядом Трев.

Сверхестественный ужас, посеянный ночным ходуном в душе Регга, в душах всех воинов, исчез, сменившись приступом надежды. И ночной ходун, огромный и тёмный, закрылся руками, попятился перед этой надеждой, перед этим светом.

— Абеляр, — прошептал Регг.

Сверкающее тело его друга пронзило ночного ходуна, будто меч самого владыки утра. Огромное создание мрака растворилось в свете, выкипело безвредными полосами чёрного дыма, и его гибель отдалась приглушённым воплем в голове Регга.

Абеляр ударился о землю. Он не шевелился. Его сияние поблекло, потом угасло.

Долгое мгновение на поле висела тишина. Слышно было лишь шорох дождя. Небо плакало над неподвижным телом Абеляра.

Прозвенел голос Джиирис, глубокий и надломленный слезами.

— Абеляр!

Среди клубящихся чёрных туч Бури Теней открылся небольшой просвет, проблеск неба, окрашенного красными, розовыми и оранжевыми красками рассвета. Из просвета ударил один-единственный розовый луч, пронзил темноту и упал на тело Абеляра. Окутанное сиянием тело казалось невредимым, а на лице Абеляра застыло мирное выражение.

Вой теней превратился в стоны, которые Регг не услышал, а скорее почувствовал. Уцелевшая орда нежити заметалась в воздухе, как будто от боли.

Глаза увлажнились, Регг упал на колени, как и большинство мужчин и женщин вокруг. Дарованный светом покой, чувство надежды, чувство восторга сказали ему, что это был не обычный свет. Это был путь в царство Латандера или рука самого владыки утра. Его друг вернулся в свою веру и вернул веру им всем.

Абеляр стал святым. Регг улыбнулся, плача о друге.

Розовый свет с тела Абеляра распространился на весь отряд, и его касание прогоняло усталость и страх, заживляло раны, сращивало кости, возвращало силы и зароняло семена надежды.

Мужчины и женщины смеялись, плакали, славили своего бога. Небеса сомкнулись, луч пропал, и Регг снова пришёл в себя, снова заметил дождь и гром.

Отряд во главе с Реггом и Джиирис синхронно двинулся к Абеляру.

Несмотря на падение, тело Абеляра казалось целым, как будто спящим, но дыхание не вздымало его грудь. Джиирис шагнула вперёд, присела, погладила Абеляра по волосам, по щеке. Фигура девушки задрожала от тихих рыданий. Слезы смыли с её лица грязь битвы. Она опустилась на землю и положила голову Абеляра к себе на колени.

— Он пахнет розами, — сказала она сквозь рыдания.

— Он стал святым, — произнёс Роэн. — Его дух не восстанет во тьме.

Регг обнаружил, что его собственные глаза увлажнились, но скорбь пришлось отложить на потом. Множество врагов уцелело. Битва ещё не кончилась. Через Абеляра Латандер дал им надежду. Теперь они должны были её использовать.

— Уведи её с поля, — сказал он Бренду, указывая на Джиирис. — И Абеляра тоже. Роэн, пусть один из твоих жрецов осветит им путь.

С помощью ещё двоих человек Джиирис и Бренд понесли Абеляра через отряд и прочь с поля битвы.

Регг, как и все остальные воины, прикоснулся к Абеляру, когда его проносили мимо. Он почувствовал прилив сил, коснувшись тела друга, и надежда в его сердце расцвела. Свет в нём, свет, который обычно Регг чувствовал как далёкое, согревающее тепло, разгорелся.

Это был знак.

— Ты мой друг, — сказал Абеляру Регг, когда Бренд и Джиирис проносили его мимо. За ними следовал младший жрец, озаряя их светом своего жезла.

Абеляра не стало. И тьма всё ещё оставалась.

Тишину на поле битвы прервал рокот грома. Молния озарила небо. Снова хлынул дождь. Заново раздался вой уцелевших теней — их по-прежнему было не счесть. Нежить роилась огромной, бурлящей колонной.

— Построиться! — приказал отряду Регг. — Нам дали знак, и свет — в каждом из вас.

— И в тебе! — отозвались они, готовя оружие, готовя свои души.

Ударил гром — как будто треснуло небо. Земля затряслась, сбивая мужчин и женщин с ног. Молния рассекла небосвод, ещё раз и ещё, пока угольно-чёрные облака не породили угольно-чёрную фигуру, которая сошла с небес, оставляя за собой хвост мрака.

Формой и размером она напоминала человека. Из спины росли перепончатые крылья, но пока фигура медленно опускалась на землю, они не шевелились. Тело с эбеновой кожей было одето в чешуйчатую мантию. На лбу росли изогнутые белые рога. Существо почти ощутимыми волнами излучало силу.

Небеса снова смолкли — гром и молния были всего лишь предвестниками появления Кессона Рела.

Колонна теней встретила своего повелителя в небе, закружилась вокруг него, пока он опускался. Как только он коснулся земли, ударил гром, и поверхность снова задрожала.

Из теней выступили огромные силуэты, чтобы встать рядом с ним, огромные гуманоиды с бледной кожей и длинными конечностями, закованные в серое железо. В руках они сжимали массивные мечи. К их телам и оружию липли тени. Их были сотни.

Регг знал, что его отряд не сможет победить армию теней и их владыку. Но надежда, которую Латандер разжёг в его груди, не позволяла ему отступать. Они вошли в бурю, чтобы встретиться с темнотой. Они сделают это и погибнут. Абеляр стал для них примером.

За спиной он услышал возгласы мужчин и женщин, изумлённый шёпот. Он повернулся к своим людям, чтобы приободрить их, и обнаружил, что их удивление вызвал не Кессон Рел.

Среди них возник узел теней, тьма, которую не мог разогнать свет жрецов, и из этого мрака выступили Эревис Кейл, Ривен и шадовар.

Кейл и Ривен показались Реггу более плотными, каким-то образом более существенными, чем любой из людей вокруг, за исключением, может быть, Кессона Рела. Воины отряда, казалось, тоже это почувствовали, поскольку расступились перед ними.

Все трое посмотрели мимо Регга, в другой конец поля, на армию теней и сумеречного бога, который командовал ею. Они двинулись вперёд, и проходя мимо, Эревис Кейл положил руку на плечо Регга.

— Кессон Рел вам не противник, Регг. Теперь это наша битва.

Тишину разорвал раскат грома, низкий и угрожающий.

Тени текли с Эревиса Кейла, с его тёмного меча.

Регг не мог найти слов. Он повернулся, глядя, как они, не дрогнув, идут через пространство, отделявшее троих людей от тысяч теней, сотен великанов и бога, который правил ими.

Регг обнаружил, что затаил дыхание.

Рядом появился Трев, глядя на шагающую в битву троицу.

— Похоже, это сражение не для обычных людей, — сказал он.

Регг кивнул, подумал об Абеляре и взял Трева за плечо.

— Тогда хорошо, что здесь нет обычных людей.

Он повернулся к своим воинам и закричал:

— Построиться! Ждать моего приказа! Владыка утра ещё здесь не закончил.

Глава пятнадцатая

7 найтала, год Грозовых Штормов

Кейл, Ривен и Ривален расступились на несколько шагов. Впереди вокруг Кессона Рела сомкнулась армия теневых великанов. С их бледной кожи сочилась тьма. Колонна теней — десятки тысяч этих тварей — роилась в небе над хозяином, глаза нежити горели, как угли.

Глядя на Кессона, на всю его мощь, на силу, которую он украл, Кейл, будто ломоту в костях, ощущал внутри себя пустоту. Пустота требовала заполнить её. Он знал, что Ривен должен чувствовать то же самое.

Магз, я сдержу своё обещание. Прямо сейчас. Магз, ты меня слышишь?

Нет ответа.

Тени кружились вокруг Кессона. Он поднял руку, и наступила тишина. Кейл, Ривен и Ривален остановились. Остановился весь мир.

— В ваших лицах я вижу память о мёртвом мире, — сказал Кессон Рел, его голос разнёсся по полю, заполняя тишину. — Гибель этого мира столь же неотвратима. И всё же вы стоите здесь — тот, кто якобы служит госпоже потерь, и два слуги бога теней.

Он посмотрел вверх, на Фёрлинастиса, который описывал дугу, возвращаясь на поле боя.

— И вы привели с собой дракона, служившего мне, когда я был молод. Давайте посмотрим, кто окажется сильнее, шейдлинги.

— Давай посмотрим, кто из нас действительно служит госпоже, — тихо сказал Ривален, и из него хлынули тени.

Из Кейла тоже потекли тени. В одной руке он сжал свою маску, в другой — Клинок Пряжи. Ривен рядом с ним направил силу Маска, позволив ей наполнить свои клинки. Со стали начали сочиться густые, ленивые тени.

— Не тратьте силы на его слуг, — сказал Ривален.

— Согласен, — отозвался Кейл.

— Они закроют его своей толпой, — сказал Ривен.

— Нет, если им придётся защищать его не только от нас, — ответил Кейл.

— От кого ещё? — спросил Ривален. — Дракона будет недостаточно.

— От моих слуг, — сказал Кейл и быстро произнёс слова магического послания. Магия загудела вокруг него, и он отправил сообщение Наяну на Путевой камень.

Ты и твои люди нужны мне здесь. Битва началась. Он остановился, подумал о Магадоне. Сначала убедитесь, что с Магадоном всё в порядке. Потом приходите. Поспешите.

Магия по нитям Пряжи полетела к Наяну.

— Ждём здесь, — сказал он Ривену и Ривалену.

— Ждём? — переспросил Ривен. Убийца покачивался на носочках, не отрывая взгляда от Кессона.

Кейл кивнул и начал читать слова заклинания, которое должно было уравнять шансы.

* * *

Я просыпаюсь, задыхаясь от очередного сна об отце.

Открывая глаза, я обнаруживаю себя прижавшимся к каменной стене кельи для медитаций. Щека мокрая от слюны. Воспоминания об отце, Источнике и вечном падении ещё свежи в моей голове. Тело мокрое от пота. Я воняю достаточно сильно, чтобы мой собственный нос это чувствовал. Я уже много дней не мылся и не менял одежду. Щеки чешутся от десятидневной щетины. Я чувствую на себе взгляд.

В тени дверного проёма стоит Наян. Его тело едино с темнотой, границы между человеком и сумраком размыты. Я сажусь, кладу руки на колени. Я потрясён тем, какими тонкими они стали.

— Мы должны идти, — говорит Наян. Голос ровный, но в его осанке, в том, как сжаты его кулаки, я вижу спешку.

— К Кейлу?

В ответ он молчит, но я читаю по его лицу.

— Возьмите меня с собой.

— Нет.

Я ожидал такого ответа, но всё равно хочу опустошить его голову. Я помню слова отца: «они бросят тебя здесь». Вопреки злобным мыслям я выдавливаю улыбку.

— Доброго пути.

Его брови опускаются вслед за его мыслями. Должно быть, мои слова его удивили. Я сохраняю улыбку, и в конце концов он кивает, ничего не сказав, и снова исчезает во тьме.

В то же мгновение я встаю, нахожу свой ментальный фокус. Упражнение напоминает мне о нанесённой отцом травме, подкрепляет моё желание отомстить. Я избегаю сломанных ментальных связей, острых осколков эмоций, прорех в мыслительном процессе.

Я тянусь к одному из теневых ходоков, которого знаю по имени. Я вкладываю силу в свои слова.

Вирхас, когда другие уйдут, ты останешься.

Моё внушение прогрызает путь в строгой конструкции рассудка Вирхаса. Я чувствую его сопротивление, чувствую, как пройденное им обучение укрепило ментальные стены. Он силён. Я боюсь, что мой план может погибнуть, не родившись.

Наконец в один миг моя сила полностью преодолевает его сопротивление, и он мой.

Веди себя так, будто собираешься отправиться к Кейлу с остальными, но вместо этого встреть меня в столовой.

По пути в столовую я забираю свой лук, клинок, кожаные доспехи. В большом обеденном зале никого не видно.

— Вирхас? — произношу я во тьму.

Из сумрака у дальней стены выступает теневой ходок. Он выше Наяна, стройнее. Его длинные чёрные волосы собраны в косу, которая доходит до середины спины. Тени вьются вокруг его рук, его головы.

— Маг разума. Правый и Левый позвали. Я остался только из уважения к нашей дружбе.

Моя сила настолько смешала Вирхасу мозги, что он считает нас старыми друзьями, хотя мы обменялись едва парой слов до этого момента. Но у него скользкая воля. Чтобы не оборвать внушение, я должен аккуратно выбирать путь по его мысленному пространству.

— Кейл и Ривен позвали и меня, — лгу. — Им нужно, чтобы ты забрал меня.

Вирхас испытывает заметное облегчение, услышав это.

— Куда?

— Я покажу тебе. Открой свой разум.

Вирхас без промедления открывает мне свой рассудок. Я рисую в сознании сводчатое, полусферическое помещение глубоко в горе, на которой стоит Саккорс. Я рисую фасетчатые каменные стены, созданные, чтобы отражать и усиливать силу Источника. И рисую парящую в центре помещения, медленно оборачиваясь вокруг своей оси, огромную кристаллическую фигуру Источника.

Я вставляю этот образ в сознание Вирхаса.

— Туда, — говорю я. — Я должен попасть туда.

* * *

Кейл услышал, как за спиной маршируют латандериты. Лязгали доспехи, звенели щиты, и в мёртвом воздухе раздавались приказы. Кейл сжал свою маску и продолжил заклинание.

Тени, роившиеся в воздухе вокруг Кессона, принялись выть — нестройный хор проклятых душ. Теневые великаны, с кожи которых струились тени, стали бить мечами по щитам — сердцебиение мира.

Кейл продолжал заклинание, чувствуя копящуюся силу, истончение границ между мирами.

Наверху Фёрлинастис завершил свой разворот и взревел от ярости на теурга, который тысячи лет назад сделал его своим рабом.

— Что бы ты не делал, Кейл, — сказал Ривен. — Делай это быстрее.

Кессон Рел поднялся в воздух, воздел руки.

Вой теней достиг такой высоты, что ушам Кейла стало больно. Великаны громче застучали мечами по щитам.

Кессон опустил руку, и ударил гром. Небеса заволокла зелёная сеть из сотен молний. Чёрные тучи продолжали лить дождь. И слуги Кессона ринулись вперёд. Тени собрались в клубящееся чёрное облако, разделились надвое. Одна половина полетела к Фёрлинастису, вторая — к Кейлу, Ривену и Ривалену. Теневые великаны бросились вперёд с мечами наголо.

В рядах воинства Латандера прозвучала чистая, пронзительная нота.

— Свет! — закричали они в унисон.

Кейл завершил своё заклинание и воспользовался Клинком Пряжи, чтобы разрезать прореху в завесе между мирами. Он расширил её, и тьма хлынула наружу из раны в реальности. В прорехе он увидел план Тени и проклятые руины Элгрин Фау, некогда бывшего Городом Серебра в Эфирасе, а сейчас — развалинами, где обитали лишь призраки. Он увидел центр некрополиса, мёртвое ядро мёртвого города.

Кессон Рел приковал мертвецов Элгрин Фау к их городу, но Кейл знал, что тени Элгрин Фау — такие же, как в Сумеречной Чаше, а те, что в Сумеречной Чаше, были такими же, как в Буре Теней.

— Вы свободны! — закричал Кейл. — Явитесь же сразиться с Кессоном Релом!

В ответ на его слова из прорехи раздались стоны. Чёрные силуэты поднялись с древних могил, сотни, тысячи, жители целого города. Сквозь разлом между мирами ударил поток холода. К Кейлу устремились взгляды красных глаз призраков, так похожих на глаза живых теней. Число увиденных им призраков могло сравниться с численностью армии Кессона Рела.

— Выходите! — закричал он, и призраки вышли.

Тысячи и тысячи призраков, как стрелы, вылетели из планарного разлома, потекли сквозь него чёрной рекой. Призраки начали подниматься в воздух, и их стоны ответили на вой теней.

— Кессона Рела убьём мы и только мы! — закричал Кейл. — Вы должны убить его войско. Услышьте меня, Серебряные лорды!

Один из призраков, крупнее остальных, вдвое выше обычного человека, отделился от общей массы. Он излучал холод и силу.

— Ты услышан, Первый из Пяти, — сказал он, наклонив голову. — Сделай, что обещал.

Прежде чем Кейл смог ответить, призрак метнулся прочь и присоединился к своим товарищам. Две орды нежити полетели на встречу друг другу, два облака мрака, город слуг Кессона Рела и город жертв Кессона Рела. Стоны и вопли наполнили воздух, когда две силы столкнулись, смешались, закружились и заклубились как огромные птичьи стаи, сражающиеся циклоны тени. За чёрной тучей их битвы Кейл не видел неба.

Земля задрожала под ногами великанов. Сотни исполинских созданий бросились через равнину, их шаги гремели, как барабаны войны. Им навстречу бросились воины Латандера, огибая Кейла, Ривена и Ривалена.

— Сражайтесь хорошо! — крикнул Регг, пробегая мимо.

За латандеритами сгустились тени, и из мрака возникли Наян и теневые ходоки, встав рядом с Кейлом. Они припали к земле, услышав звуки битвы. Их бесстрастные лица мгновенно оглядели происходящее, заметили сражавшиеся в небе армии нежити, теневого дракона, несущегося сквозь ещё большее облако нежити, и ряды латандеритов, строящихся, чтобы встретить атаку великанов.

— Мы пришли, — сказал Наян Кейлу.

Кейл оглядел поле битвы, увидел, как Кессон Рел поднимается в небо позади своей армии. За исключением самого Кессона, великаны были самым мобильным из их противников.

— Помогите им, — сказал он, кивая на воинов Латандера, образовавших линию из плоти и металла, чтобы встретить натиск великанов. — Отвлекайте великанов. Кессон — наш.

Лицо Наяна напряглось, но он кивнул, обернулся к своим товарищам и торопливо начал отдавать приказы на их языке. Теневые ходоки поклонились Кейлу и Ривену, развернулись, и шагнули сквозь тень, присоединившись к битве в рядах воинов Латандера.

Кейл посмотрел в небо, пытаясь составить план. Он увидел, как Кессон завершает заклинание и делает взмах правой рукой.

— В укрытие! — закричал он.

Они с Ривеном бросились на землю и перекатились. На равнину, где они только что стояли, обрушилась колонна пламени. Огонь и жар окутали Ривалена, но шадовар остался невредим. Кейл догадался, что у Ривалена есть кольцо, плащ или какой-то другой магический предмет, который защищает принца.

Ривален нахмурился, вокруг него забурлили тени, и шадовар ответил собственным заклинанием. Он указал рукой в сторону Кессона и из его ладони сквозь сражавшуюся в небесах нежить ударил чёрный луч. Луч попал Кессону в грудь, но не причинил никакого вреда.

— Магия — дерьмо, шадовар! — крикнул Ривен. — Клинки или ничего!

Кейл был согласен. Оба они вскочили на ноги. Кейл прочитал слова заклинания, усилившего его оружие, укрепившего и без того могущественные чары Клинка Пряжи.

Тем временем Кессон оглядел поле битвы и указал левой рукой — не на Кейла, Ривена или Ривалена, но на землю рядом с латандеритами, шагавшими навстречу несущимся в атаку великанам.

* * *

Из руки Кессона вырвалась тугая спираль энергии, ударила в землю рядом с отрядом Регга, заставив почву задрожать, затрещать, содрогнуться, и Регг упал. Вокруг раздавались крики — другие воины тоже падали, не сумев удержаться на ногах.

А великаны тем временем приближались.

Землетрясение набрало силу, сотрясая равнину, и земля под Реггом стонала, сдвигалась, трещала. В поверхности открывались расселины, голодные пасти из грязи и камня.

— Берегись! — крикнул Регг.

Мужчины и женщины, уже сбитые с ног или потерявшие равновесие, дюжинами падали в ямы, кричали, когда земля проглатывала их. Регг, потянув за собой Трева, откатился в сторону от возникшей рядом трещины.

— Вытащите их! — закричал Регг, поднимаясь на ноги на дрожащей земле.

Мужчины и женщины отряда поднимались на ноги, протягивали руки или бросали верёвки в открывшиеся пропасти. По крикам из разломов Регг понял, что многие из тех, кто упал туда, по-прежнему были живы.

Приближавшиеся великаны издали громогласный боевой клич. Регг поднял взгляд и увидел, что на них несутся сотни огромных созданий, на бегу кровоточа тенями.

— Роэн и жрецы, достаньте их! Остальные — построиться! Построиться!

Отряд попытался снова встать в линию, пока великаны приближались. На какое-то мгновение земля успокоилась, затем разломы начали закрываться.

Пойманные в них латандериты закричали. От этих панических криков у Регга в животе открылась дыра.

* * *

Фёрлинастис ударил крыльями. С каждым взмахом его ярость росла. Тьма кипела вокруг него живым воплощением драконьего гнева. Живые тени Кессона Рела облаком налетали на него, в ушах звучали их вопли, тени пытались украсть его силы своими сосущими жизнь касаниями.

Слишком медленные, чтобы догнать его в полёте, они кружили в воздухе впереди, внизу, вокруг него, пытаясь перехватить дракона, когда он пролетал мимо.

Он перекусывал их челюстями по полдюжины за раз, бил своими когтями. Удары его крыльев развеивали по ветру дым их останков. Но некоторые тени пролетали сквозь его тело, когда он проносился мимо, проникали сквозь чешую. Холод их прикосновений замедлял его сердце, сбивал дыхание.

В воздухе перед ним парил Кессон Рел, глядя в противоположную сторону. Руки Кессона зашевелились, когда он начал творить новые заклятия.

* * *

Ривален увидел, как магия Кессона пробудила локальное землетрясение. Латандериты кричали и падали, земля под ними дрожала, но дрожь не достигала места, где стоял Ривален. Он схватил символ Шар и прокричал слова нового заклинания, могущественной эвокации, заставляющей цель взорваться. Он влил в заклинание дополнительную силу, увеличил его область действия, сложил вместе две руки и выстрелил в Кессона разрядом чёрной энергии.

Кессон заметил его магию и отразил её небрежным взмахом. Ривален понял, что Ривен был прав; его заклинания против Кессона бесполезны. Придётся встретиться с еретиком лицом к лицу.

В раздражении он выстрелил новым разрядом взрывчатой энергии через поле битвы в одного из бегущих к латандеритам великанов. Волна силы ударила огромное существо, и великан закричал, когда его кости раскололись и хлынула кровь. Магия заставила его тела сложиться вдвое, втрое, вчетверо…

* * *

Кейл бросился на помощь к Реггу и его воинству, но Ривен схватил его за руку.

— Пускай теневые ходоки им помогут, — сказал убийца. — Наша цель — Кессон. Забрось нас вверх.

Кейл кивнул, посмотрел сквозь кружащую в небе бурю призраков и теней на Кессона, который уже начал новое заклинание, и стянул к себе сумрак.

Когда он это сделал, в тёмном небе позади Кессона показался массивный силуэт, чёрное облако зубов, когтей и чёрной чешуи. Сотни теней кружились вокруг Фёрлинастиса, но дракон, казалось, не обращал на них внимания. Пустая упряжь на драконе заставила Кейла подумать об Абеляре. Кейл надеялся, что он покоится с миром.

Фёрлинастис открыл пасть, взревел, и Кессон быстро повернулся к нему.

Кейл увидел свой шанс. Захватив своим покровом теней Ривена, он шагнул сквозь тьму в небо позади Кессона.

* * *

Наян предпочёл бы сражаться рядом с Правой и Левой Руками, но они дали ему другие инструкции, и Наян с остальным ходоками подчинился.

Ходоки побежали к рядам латандеритов. Их бег был сверхъестественно быстрым. Они удержались на ногах, когда задрожала земля, и шагая сквозь тень, избежали открывающихся в поверхности разломов, которые проглатывали латандеритов дюжинами. Наян даже сомневался, что воины Латандера вообще заметили его и его людей.

— Освободите их! — крикнул он остальным на их языке.

В рядах наступающих великанов раздался рёв, и крики предводителя латандеритов заставили большую часть из них броситься навстречу врагам.

Разломы начали закрываться, земля стонала, гремела, трещала. Мужчины и женщины, пойманные под землёй, кричали от ужаса и паники.

— Быстро, — сказал он, шагнув сквозь тень на дно закрывающейся ямы. Он возник во тьме пропасти, позади кричащей женщины, пытающейся вскарабкаться по сдвигающимся сводам. Глаза Наяна, благословлённые владыкой теней, видели во тьме, как ясным днём.

— Не двигайся, — сказал он женщине.

Та повернулась к нему, её карие глаза широко распахнулись. Тёмные волосы, мокрые от дождя и пота, липли к её голове.

— Ты… Эревис Кейл?

Наян покачал головой и стал стягивать к ним мрак, пока своды продолжали сдвигаться.

— Его слуга.

Тени перенесли их с женщиной обратно на поверхность. Одновременно наверху возникли его товарищи, каждый рядом со спасённым из разлома латандеритом.

* * *

— Гляди! — воскликнул Трев, потянув Регга за рукав.

Позади них, на разорванной, содрогающейся земле возникли служившие Эревису Кейлу теневые ходоки, каждый из которых тащил за собой воина Латандера. Ходоки сразу же снова растворились в тенях, через мгновение появившись вместе с новыми воинами Регга. Они повторяли этот процесс снова и снова, появляясь и возникая, пока разломы продолжали закрываться, вытаскивая дюжины воинов из смыкающихся пастей голодной земли.

Регг торжествующе вскинул клинок.

— На этом поле нет обычных людей!

Трев затрубил в рог, их воины подхватили торжествующий клич и сомкнули строй.

Земля дрожала от топота сотен великанов. Их клинки в высоту были не меньше роста самого Регга, их руки — толщиной с его ноги, а ноги — толщиной с дубовые стволы. Но, по крайней мере, Регг даст своему клинку попробовать их плоти, и его лезвие пустит им кровь вместо теней.

— Готовсь! — закричал он, пока великаны бежали к ним.

* * *

Вместе с прочими ходоками Наян повторял процедуру спасения снова и снова. Они многих вытащили из смыкающихся разломов, но не всех, и крики некоторых поглотила сжавшаяся земля. Наян моргнул, когда крики стихли.

Он быстро пересчитал своих людей и понял, что не хватает Вирхаса.

* * *

Вирхас стягивает к нам тени, и я чувствую рывок в животе, сопровождающий магическое перемещение. В момент, когда мы возникаем, я чувствую тёплые, ритмичные ментальные пульсации силы Источника, ласковый прибой моей зависимости.

Тени вокруг нас расступаются. Мы стоим в просторном зале в недрах Саккорса, в магическом сердце города. Кровавый свет заливает помещение. Здесь нет ни входов, ни выходов. Я помню, что зал Источника — просто полость внутри летающей горы, киста, попасть в которую можно только с помощью магии.

Источник, грани которого гудят от энергии, висит в воздухе, перпендикулярно полу, окружённый лишь собственной энергией. Он вспыхивает и пульсирует, как бьющееся сердце. Я протягиваю руки и позволяю силе омыть меня, проникнуть внутрь, пройти меня насквозь. В мгновение ока моя сила удваивается. Мне становится трудно дышать, как будто воздух слишком густой, чтобы протиснуться в мои лёгкие.

Источник отражается в тысячах отполированных панелей, вделанных в стены и потолок — это увеличивает его силу. Я тоже снова и снова отражаюсь в зеркалах, и я потрясён тем, что кажусь не многочисленным; я кажусь расколотым.

Тени Вирхаса сжимаются вокруг него защитным жестом. Он моргает, как будто сама комната готовится его ударить. Он хватается за голову, шатается. Когда он поднимает взгляд, я вижу струйку крови, текущую у него из носа. Он не способен закрыть свой разум от прилива ментальной энергии Источника.

— Что это за место? — спрашивает он, и язык у него заплетается.

— Иди, — отвечаю я ему, и моя власть над его сознанием превращает это в приказ. — Здесь тебе больше нечего делать. Иди к своим товарищам. Никому не говори, куда ты забрал меня.

— Друг мой, ты уверен? — спрашивает он, и кровь начинает течь у него из второй ноздри. — Я могу остаться.

Я восхищён его преданностью.

— Иди. Со мной всё будет хорошо.

Как и многие наркоманы, я предпочитаю предаваться своему пороку в одиночестве.

Вирхас кивает, тени вокруг него вздымаются, и он растворяется в черноте. Я остаюсь наедине с Источником.

* * *

Едва возникнув в воздухе позади Кессона Рела, Кейл и Ривен вонзили свои усиленные магие клинки в окружавшие его тени. Кейлу показалось, что он ударил Клином Пряжи в латный доспех дварфов, но его зачарованный меч всё равно вошёл на какую-то глубину. Клинки Ривена тоже вонзились в плоть Кессона.

Вокруг всех троих кипели тени, смешивались, бурлили — битва живых теней и призраков Ордулина в миниатюре. Рёв Фёрлинастиса звенел в ушах. Несущаяся на них туша дракона заполнила поле зрения Кейла.

Кессон выгнул спину от боли, ударил крыльями, но всё равно выплюнул последние слова заклинания сквозь сжатые зубы.

Его тело стало нематериальным в тот самый миг, когда Фёрлинастис сомкнул свои челюсти, едва не задев клыками Кейла и Ривена. Инерция полёта понесла дракона вперёд, и он врезался в Кейла и Ривена, как обрушившаяся крепостная стена.

Когда столкновение отшвырнуло их прочь, ломая кости, Кейл сумел ухватить Ривена за плащ.

Глава шестнадцатая

7 найтала, год Грозовых Штормов

Сила Источника начинает заполнять дыру в моём разуме, скруглять острые углы моего изломанного мысленного ландшафта, соединять прорехи в рассудке. От притока силы по мне проходит волна удовольствия.

Я чувствую, что Источник меня узнал. Он знает меня, я — его. Мы — старые друзья.

В дальнем конце полусферы возникает клок тени, расширяется и извергает четырёх воинов-шадовар, укрытых тьмой и ощетинившихся сталью. Они кричат на меня, указывают в мою сторону своими кристаллическими клинками, и бросаются через зал.

Я использую то, что дал мне Источник, чтобы проникнуть в их сознание. Они чувствуют касание моих ментальных пальцев на корнях своего разума, бросают оружие и падают на пол. Я нахожу путь в вихре их боли и страха, отыскиваю подсознательный механизм, который заставляет стучать их сердца.

Я выключаю механизм. Все четверо задыхаются, хватаются за грудь и умирают.

Я знаю, что придут другие шадовар, если я им не помешаю.

Черпая силу из колодца в моей голове, я закрываю стены зала ментальным лабиринтом, матрицей обратной связи из ментальных стен и коридоров. Любой, кто попытается телепортироваться сюда, обнаружит, что его физическое тело не может двигаться, а разум заперт в бесконечном мысленном лабиринте, который сам и создаёт.

Оставшись в одиночестве и в безопасности, я подхожу к Источнику, закрепляя нашу мысленную связь. Он рад мне. Я заглядываю в кристалл и теряюсь в его глубинах. Глубоко внутри его красного моря вспыхивают огоньки истины. Я уже тону. Пульсация Источника нарастает. Возможно, у него такая же наркотическая зависимость от меня, как у меня — от него.

* * *

Ривален поднялся в воздух, чтобы встретиться со своим соперником. Надежда не пятнала его душу. Принца не защищали заклинания и вероятностная магия. Полагаясь лишь на защиту госпожи потерь, он победит, как её слуга, или погибнет, как еретик.

Он взял в левую руку священный символ, глядя, как дракон смыкает челюсти на теле Кессона, и Кессон, бесплотный, как тень, проходит насквозь и выходит из головы дракона сверху.

Фёрлинастис врезался в Кейла и Ривена, и оба полетели к земле, оставляя за собой хвост из мрака, как будто тёмные кометы. Дракон вздыбился, ударил крыльями, выпрямился, повернул свою длинную шею, чтобы оглянуться на Кессона.

Вокруг обоих кулаков Кессона шипела тёмная энергия. Он указал правой рукой на дракона.

* * *

Перед глазами Кейла земля и небо бешено сменяли друг друга. Они с Ривеном летели к земле, беспорядочно вращаясь. Он заметил Фёрлинастиса, услышал его рёв, и воспользовался тенями, чтобы переместить себя и Ривена на дракона.

Материализовались они как раз вовремя, чтобы услышать, как Кессон Рел произносит волшебное слово и указывает на дракона правой рукой. Фёрлинастис попытался увернуться, выдохнув на Кессона поток высасывающей жизнь силы.

Кессон оказался в самой середине убийственного выдоха и не пострадал. Бурлящая масса тёмной энергии с багровыми прожилками сорвалась с его руки, ударила в драконье крыло, и в мгновение ока оно скрючилось в жалкий комок.

Фёрлинастис взревел, напрасно замахал своим усохшим крылом. Дракон, а ним и Кейл с Ривеном, по спирали понеслись вниз, к земле. Пока они падали, Кейл прокричал слова исцеляющего заклятия и направил его силу в дракона, но чтобы восстановить повреждённое крыло, этого оказалось недостаточно.

* * *

Ривален вспомнил собственный бой с зелёным драконом у стен Селгонта. В том бою он выучил урок, который теперь намеревался преподать Кессону.

Стая теней бросилась к нему сквозь небо — руки вытянуты, пасти распахнуты в вопле ненависти. Он поднял свой священный символ, направил сквозь него силу Шар и превратил всю нежить в дым.

Не отрывая глаз от Кессона Рела, Ривален очертил перед собой святым символом круг и произнёс длинную молитву, оставив несказанным лишь последнее, завершающее слово.

* * *

Фёрлинастис бешено закружился в воздухе, яростно махая оставшимся крылом, но это лишь ускорило его вращение. Кейл и Ривен, сидевшие на шее дракона, ухватились друг за друга и смотрели, как приближается земля. Фёрлинастис взревел от боли и ярости.

Мимо них проносились тени и призраки, мимолётные вспышки красных глаз и тёмных силуэтов. Воздух был пропитан зловонным дымом их останков. Фёрлинастис случайно пролетел через нескольких тварей, Кейл и Ривен вместе с ним, и в их кости просочился холод.

— Брось его, Кейл! — крикнул Ривен.

Но неуправляемое падение Фёрлинастиса несло их на поле боя, где воины Латандера, многие из которых сияли розовым светом, сражались с армией теневых великанов.

— Я не могу! — ответил он. — Дракон, смотри! В сторону!

Но Фёрлинастис, поглощённый яростью и болью, похоже, не слышал слов Кейла и его огромная туша неслась прямо на сражающихся.

Кейлу ничего больше не оставалось, и он попытался переместить на землю себя, дракона и Ривена. Он окутал их тьмой, попытался погасить инерцию и перенести их вниз, на равнину.

Кейл почувствовал рывок, но возникли они не на равнине. Они возникли в воздухе, замедлившись, но не остановившись, и сразу же начали падать с прежней скоростью.

Кейл выругался, попытался ещё раз — с тем же результатом. Он перемещал их вниз, к земле, но не мог изменить скорость или траекторию дракона.

* * *

Из тьмы вокруг себя Ривален шагнул во тьму вокруг Кессона Рела. Кессон издал удивлённый возглас, но быстро пришёл в себя. Он потянулся к Ривалену левой, по-прежнему заряженной, по-прежнему нематериальной рукой. Его рука прошла через запястье Ривалена, энергия разрядилась, и принца пронзила жгучая боль. Он почувствовал, как его рука усыхает от плеча и дальше, превращаясь в высушенную плоть и опустевшие кости.

Выдержав боль, принц произнёс последнее слово приготовленной им молитвы, и вокруг него, вокруг Кессона возникло поле антимагии.

Вся магия Ривалена прекратила действовать. Все заклинания на них обоих прекратили действовать. Кессон снова стал материальным. Ривален схватил его целой рукой за запястье и вместе они рухнули вниз, истекая тенями.

Ривален сжал запястье Кессона со всей его рождённой тенями силой, с достаточной силой, чтобы сломать обычному человеку кости. Но кости Кессона не сломались, и он ответил на силу Ривалена собственной.

— Увидим, кто сильнее, — прошипел Ривален в лицо противнику, пока они неслись к земле, кувыркаясь в воздухе.

Замахав крыльями, Кессон попытался выпрямиться, но вес Ривалена сделал это невозможным.

* * *

Регг отразил своим щитом удар великана, подскользнулся на мокрой траве, но сумел вонзить свой меч в бедро исполинского создания. Оно зарычало, захрипело, упало. Восстановив равновесие, Регг отбил неловкий выпад противника и ударил своим мечом в горло великана. Тот забулькал, когда Регг вырвал клинок, и упал вниз лицом.

Повсюду вокруг него мужчины и женщины кричали, стонали от боли, рычали. Исходящий от жрецов Роэна свет заливал поле битвы розовым, не позволяя великанам воспользоваться преимуществами, которые давала им тьма.

Внимание Регга привлёк рёв наверху. Он поднял взгляд, чтобы увидеть Фёрлинастиса, несущегося вниз, как падающая звезда. Тело вирма заполнило небо облаком теней и чешуи. Огромное существо летело прямо на сражавшихся с теневыми великанами людей Регга. В полёте дракон исчезал и появлялся снова, чертя в небе прерывающуюся линию.

Регг обрушил серию ударов на атакующего Трева великана, своим яростным натиском вынудив того отступить.

— Труби отход, Трев! Немедленно!

Трев протрубил в рог, но было слишком поздно.

* * *

Кейл схватил Ривена и заставил тени перенести их со спины Фёрлинастиса за миг до того, как дракон ударился о землю. Они возникли в стороне от поля битвы и увидели, как дракон упал.

* * *

Люди и великаны увидели падающего дракона, закричали, начали разбегаться, но вирм уже ударился о землю, заставив поверхность задрожать с не меньшей силой, чем землетрясение Кессона Рела, раздавил людей и великанов, проделал борозду на поле, вывернув из земли большие, влажные куски почвы, травы и деревьев. Сила этого столкновения расколола кости, металл и чешую.

* * *

Кессон и Ривален, хватаясь друг за друга, кувыркались в воздухе. Ривален, окружённый полем антимагии и с одной лишь здоровой рукой, не мог ничего сделать. Кессон начал длинную формулу заклинания, которое могло разомкнуть поле антимагии, единственного заклинания, которое могло на него подействовать, а его вторая рука тем временем вцепилась в лицо Ривалена своими когтями.

Ривален справился с болью, почувствовал, как по щекам и подбородку течёт тёплая, липкая кровь, и попытался оказаться сверху Кессона. Но способа управлять их падением не существовало.

Сквозь сжатые зубы он ответил на размыкающую магию Кессона, процитировав одну из тринадцати истин, забрызгав Кессона кровью из своего рта.

— Живёт лишь ненависть.

Они врезались в землю раньше, чем Кессон успел завершить своё заклятие.

Ривалена охватила чудовищая боль, кости сломались, обломки рёбер проткнули органы, но он всё равно улыбнулся — пока не понял, что Кессон, несмотря на падение, несмотря на травмы, которые он должен был получить, не потерял нить заклинания.

* * *

На поверхности Источника проступают чёрные вены, просачиваются сквозь его оранжевую плоть. Наконец, их концы отделяются от Источника и повисают перед ним. Я тянусь вверх, беру их в руку. Они тёплые и пульсируют. Я кричу, когда они погружаются в плоть моих ладоней и запястий, но боль быстро исчезает.

Незамутнённая сила Источника течёт в меня, и я кричу от удовольствия.

* * *

Кейл и Ривен смотрели, как дракон погребает под своей огромной тушей людей и великанов. Фёрлинастис ревел от боли. Кейл понял, что сила столкновения заставила оружие людей и великанов сломаться под драконом и проткнуть его чешую. Вокруг Фёрлинастиса бурлили тени. К тому времени, как его туша наконец остановилась, она образовала перед собой холм из грязи и земли.

Кейл увидел отдающего приказы Регга, пытающегося собрать своих людей. Вокруг выживших великанов чернели тени. Среди латандеритов возникли теневые ходоки — пятна мрака среди света.

Фёрлинастис поднялся. С груди и живота свисали впечатавшиеся в его тело трупы и оружие. Кровь сочилась из дюжины ран, текла по мечу великана, торчавшего в груди по рукоять. Дракон вытянул шею и испустил в небеса яростный рёв. Он повернулся к великанам. По обеим сторонам от него построились латандериты.

— Где Кессон Рел? — спросил Ривен.

Прежде чем Кейл смог ответить, его пронзил поток незамутнённого удовольствия. Он задохнулся, остановился, пытаясь найти источник, и обнаружил его в ментальной связи с Магадоном.

Магз? Что случилось? Где ты?

Это чудесно, Эревис, сказал Магадон, и его ментальный голос звучал так, как будто маг разума одурел от наркотиков. Сила потекла в разум Кейла, образы, воспоминания, знания.

Кейл потряс головой, пытаясь очистить её, выругался.

— Что такое? — спросил Ривен.

— Магз с Источником. Он в Саккорсе.

— Что? Как?

Кейл покачал головой, заморгал, когда его глаза увлажнились, когда тон мысленных образов Магадона стал жёстче. Он обхватил голову руками, пытась удержать её.

Магз, убирайся от Источника. Не делай этого. Не делай.

Когда Магадон снова заговорил, его ментальный голос звучал глубже, жёстче, как хрип. Не делать? Ты боишься силы, которой я обладаю. Ты предатель и лжец.

Кейл выдержал ментальный шторм в голове и сказал Ривену:

— Мы должны попасть к нему. С ним почти кончено.

— С ним уже давно кончено, — ответил Ривен.

Кейл зло посмотрел на убийцу.

— Он — всего половина человека. Я его не оставлю. Будь он целым…

Кейл заморгал, когда ментальная энергия всё сильнее и сильнее хлынула в его рассудок. Магадон купался в силе, и она просачивалась сквозь их связь в достаточном объёме, чтобы вены на висках Кейла загудели.

— Он не сможет стать целым, если мы не убьём Кессона, — возразил Ривен. — Сначала это, потом поможем Магзу. Иначе ты, я и все собравшиеся здесь умрут. Следом умрёт Сембия. А за ней — всё остальное. Ты знаешь это, Кейл. Ты видел Эфирас.

Кейл знал, что Ривен прав, но он боялся, что они могут опоздать и не сумеют вернуть Магадона с его травмированным рассудком. А тем временем внутри него зияла, разрасталась пустота, открываясь шире, поедая его. Ривен, наверное, чувствовал то же самое. Они должны были убить Кессона или погибнуть сами.

— Там, — Ривен указал через равнину туда, где они увидели, как Ривален и Кессон поднимаются на дрожащих ногах, поворачиваясь друг к другу.

Держись, Магз.

* * *

Источник полностью пробуждается, затем полностью пробуждает меня. Дыра внутри меня заполнена, пустота перекрыта. Мой разум увеличился. Моя сила умножилась. Знание питает меня. Я плыву в теплоте сознания Источника, наши разумы едины, наша воля едина.

Но я не полон.

Ярость диким огнём пылает в моём сознании. Она рождена в разуме изверга и затмевает всё остальное содержимое моего мысленного пространства. Этот огонь поглощает слабые баррикады совести, которые пытаются остановить его распространение. Крошечная частичка человека, что ещё осталась во мне, бежит от неё. От пожара моей ярости убегают частицы сожаления, вины, любви, и покидают моё сознание.

Я ненависть.

И я сила.

Мой разум тянется в мир, нащупывает чужие разумы. Некоторые из них несут ответственность за то, что со мной случилось. Моя ненависть не разбирает, где кто.

Лёгким усилием воли я заставляю Саккорс двинуться к Буре Теней.

* * *

Кессон произнёс последние слова размыкающего заклятия, и оно разбило сферу антимагии Ривалена. Принц перекатился, пошарил в траве в поисках своего священного символа, нашёл его и сомкнул ладонь на холодном металле. Он поднялся на ноги, зашипел от боли.

Агония затуманила зрение. Усохшая рука неподвижно свисала вдоль тела. Завеса теней вокруг Ривалена смягчила падение, но столкновение всё равно повредило ему. Расколотые рёбра проткнули его лёгкие, наполнили их кровью, наружу пузырями вырывалось влажное дыхание. Одна лодыжка была сломана, и он хромал. В ушах звенело. Тени вертелись вокруг него, пока регенеративная плоть пыталась справиться с худшими травмами.

Кессон напротив него тоже встал на ноги, его тёмный взгляд не отрывался от Ривалена. Из тёмной кожи на запястье торчала кость. Один из белых рогов был сломан посередине. Из носа и рта текла кровь. Его дыхание было частым, затруднённым, глаза затуманены.

Ривален услышал шипение пришедшей в действии магии вероятности, и в одно мгновение все раны Кессона исцелились. Ривален выругался, а Кессон расправил крылья, посмотрел на принца яростным взглядом и произнёс слова силы. Его руки загорелись энергией.

Магическое кольцо на пальце шадовар потеплело, открылась связь. Ривален почувствовал, как через неё сочится гнев. Гнев наполнил разум Ривалена, надавил за глазами, нарушил его концентрацию на контрзаклятьи.

Я знаю, что ты сделал с нашей матерью, сказал Бреннус. Ты убил её на цветочном лугу.

Тени вокруг Ривалена смешались. Точно так же, как и его мысли. Он отступил от Кессона, отступил от обвинений Бреннуса, активируя защитное кольцо, амулет и ожерелье.

Бреннус…

Молчи! отрезал Бреннус. Я не буду слушать твоих оправданий, твоих объяснений! Ты убил мою мать!

Гнев, сочившийся через связь, сменился скорбью. Ривален знал, что Бреннус плачет. У него не было на это времени.

На него наступал Кессон, крылья распахнуты, руки заряжены силой.

Ривален попытался собраться с мыслями, сотворить собственное заклятие, но слова его брата нарушили его концентрацию лучше, чем любые слова или действия Кессона. Ему было сложно привести собственные мысли в порядок. Они метались от одной вероятности к другой. Он не мог ухватить ни одну из них.

Я хочу, чтобы ты умер, сказал Бреннус.

Твоё желание может исполниться, ответил Ривален, поднимаясь в воздух.

Бреннус, казалось, его не слышит.

Но ты мой брат, и это случится не от моей руки. Последовательность заклинаний, которые я дал тебе раньше, убьёт тебя, если ты ею воспользуешься.

Вокруг Ривалена был только воздух, но он всё равно чувствовал себя так, будто вокруг смыкаются стены. Его планы рассыпались у него на глазах, нить его жизни выскальзывала из полотна истории.

Я не стану причиной твоей смерти, но не стану и помогать в обожествлении. Я буду просто вечно тебя ненавидеть.

Эти слова причинили Ривалену отдалённую боль. Бреннус был ему ближе, чем другие члены семьи.

Я не говорил его всевышеству, продолжал Бреннус. И не скажу. Это между нами, Ривален. Это вечно будет между нами.

Ривален понял, что имеет в виду Бреннус. Он потерял брата. Скоро он потеряет жизнь. Он собирался заговорить, когда связь донесла до него вспышку удивления.

Что случилось? спросил он.

Саккорс движется, ответил Бреннус и оборвал связь.

Ривален оглянулся и увидел, как Кессон касается себя правой рукой, завершая заклинание — иллюзию, возможно — которое заставило его тело на миг замерцать. После этого он протянул левую руку к Ривалену и выстрелил лучом оранжевой энергии, от которого Ривален не смог увернуться.

Ривален закричал, когда его тело взорвалось, и рухнул на землю.

* * *

Сломанные кости и повреждённые органы заставили Фёрлинастиса зарычать от боли. Кровь текла из него, струилась по великанскому мечу, торчащему из груди. Он умирал, едва осознавая, что вокруг него строятся латандериты.

Неспособный отомстить Кессону Релу, он решил отыграться на его существах.

Бросившись вперёд на толпу великанов, он раздавил двоих своим телом, проткнул ещё одного правым когтем, схватил другого пастью и перекусил напополам. Кровь и плоть разожгли его ярость, и дракон снова зарычал.

Великаны закричали и подались вперёд. Клинки забарабанили по чешуе Фёрлинастиса. Великаны шагали сквозь тень ему на спину, пытаясь вонзить мечи в хребет. Он дёрнулся, сбрасывая их, раздавил ещё нескольких, оторвал одному руку клыками.

Но некоторые из ударов пробили его чешую. Из Фёрлинастиса текли тени и кровь. Он слабел.

* * *

Кейл и Ривен шагнули сквозь мрак и появились в двух шагах позади Кессона Рела, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тело Ривалена взорвалось дождём из крови, когда из-под его кожи вырвались вены и артерии. Шадовар упал на землю содрогающейся грудой блестящих внутренностей. Тени по-прежнему текли с его разрушенного тела.

— Сверху, — сказал Кейл.

— Снизу, — ответил Ривен, и оба ринулись вперёд с клинками наголо.

Кейл двумя руками рубанул Кессона по горлу; Ривен вонзил свои сабли в поясницу.

Их клинки прошли через него, как сквозь воздух.

— Иллюзия, — сказал Кейл, когда образ рассеялся. Ривен выругался.

Откуда-то справа ветер донёс до них голос Кессона, читавший заклинание. Они резко развернулись, пытаясь найти врага, но не увидели ничего.

Сжимая свою маску, Кейл произнёс короткую молитву, и из него на двадцать шагов ударил круг силы, снимая невидимость.

Появился Кессон, паривший невысоко над равниной. В обеих его руках собиралась энергия.

— Я займусь Риваленом, — сказал Кейл и моргнул, когда волна ментальной энергии Магадона вонзила шип боли в его череп. — Иди.

Ривен кивнул и бросился на Кессона.

Я сила, сказал в голове Кейла Магадон, его голос звучал эхом Мефистофеля. И я ненависть.

* * *

Бросившись на Кессона, Ривен швырнул в него одну из своих зачарованных сабель. Изогнутый клинок, баланс которого скверно подходил для метания, прочертил неровную дугу в воздухе и ударил Кессона в плечо. Ривен не смог понять, ранил ли клинок плоть. Зато он понял, что бросок никак не подействовал на творимую Кессоном магию.

Тёмный взгляд Кессона обратился к Ривену. Он взмахнул крыльями и указал обеими руками на убийцу.

* * *

Тени перенесли Кейла к Ривалену. Эревис задохнулся от вони. Тело шадовар раскрылось, как будто его кожу расстегнули и внутренности вывалились наружу. Одна из рук принца была всего лишь увядшей веточкой.

Кровеносные сосуды, жилы, внутренности лежали спутанной кучей на останках его плоти. Его глаза, всё ещё светившиеся, полные ярости и боли, уставились на Кейла. Принц открыл рот, чтобы заговорить, но наружу вырвалось лишь мокрое бульканье. Кейл увидел, что рука Ривалена по-прежнему сжимала священный символ Шар, забрызганный собственной кровью принца. Может быть, со временем регенеративная плоть шадовар излечит его. Может быть, нет.

Торопливо прочитав молитву, Кейл сотворил своё самое сильное исцеляющее заклинание, пытаясь справиться с подступившей к горлу желчью, когда магия заставила внутренности Ривалена скользнуть обратно на место и сомкнула поверх них плоть.

Ривален, скользкий и липкий от собственной крови, сделал шумный вдох.

— Вставай, — сказал Кейл и поднял его на ноги.

В голове зазвенел голос Магадона.

Я сила.

Магадон! отправил через ментальную связь Кейл. Это не ты! Возьми себя под контроль. Убирайся от источника, Магз. Уходи.

У меня всё под контролём, ответил Магадон и начал смеяться. И я никогда не уйду.

Кейл посмотрел в ту сторону, с которой они пришли, и сквозь мрак, сквозь бушующую битву призраков и теней увидел массивный силуэт, двигающийся сквозь бурю, летающий город.

Саккорс.

И Магадон.

* * *

Когда из обоих кулаков Кессона ударила энергия, Ривен уклонился вправо. В него полетел сияющий оранжевый шар из левой руки Кессона, а линия зелёной энергии из правой руки сложилась в воздухе в крупную клетку, пленив убийцу. Ривен ударился в её неподдающиеся прутья. Он был пойман внутри вместе с оранжевым шаром, который начал вертеться и гудеть.

Ривен рубанул прутья саблей, но с тем же успехом мог рубить адамантин.

Шар завертелся ещё быстрее, издавая высокий звук. Ривен отступил от него, насколько позволяла клетка. Он поднял взгляд и увидел, как Кейл поднимает на ноги более-менее целого Ривалена.

— Кейл!

Шар взорвался, наполнив клетку удушающим черным дымом, пронизанным пылающими потоками красного жара. Ривену было негде спрятаться, негде укрыться, и его окутали дым и пепел. Он закричал, когда плоть начала гореть, почернела, когда загорелась одежда.

* * *

Кейл услышал, как кричит Ривен. Линии пылающего пепла пронизали облако дыма, словно начертанные в воздухе сияющие руны жара и агонии. Дым сочился сквозь прутья магической клетки. Ривену было некуда бежать.

— Силовая клетка, — сказал Ривален, выплюнув зубы и кровь.

Кейл потянулся ко тьме внутри клетки, нашёл её, задержал дыхание и ступил туда. Линии огня написали буквы боли на его теле. Он сжал зубы и пошёл на крики Ривена через дым. Он обнаружил убийцу корчившимся на земле, горящим. Кейл схватил его за плащ и шагнул сквозь тени из клетки на равнину. Кейл покатал Ривена по промокшей от дождя траве, пока его собственное тело заживляло свои ожоги.

Ривен застонал от боли и ярости сквозь сжатые зубы. Его лицо и руки были обожжены, почернели, как сгоревшее мясо. Стебли травы прилипли к обгоревшей плоти там, где Кейл катал его по земле. Волосы сгорели.

Рядом с Кейлом вышел из тени Ривален.

— Не двигайся, — сказал принц, придерживая Ривена одной рукой. Он прочитал исцеляющую молитву, на языке, похожем на тот, что Кейл сам использовал для исцеления Ривалена, и кожа Ривена зажила у них перед глазами. Его дыхание стало легче, хотя волосы и борода остались почерневшими.

— Всё хорошо? — спросил его Кейл.

— Нет, — ответил Ривен и сел. Он достал кинжал в пару своей сабле. Вторую саблю, наверное, потерял в бою. Он встал. — Но это не новость. Мы не можем победить его, Кейл.

Кейл кивнул.

— Я знаю.

Даже Ривален не стал возражать.

— Но мы ещё посмотрим, — сказал Кейл и поглядел через равнину на Кессона Рела. Первый Избранный Маска поднялся в небо, его руки горели от энергии. Кессон коснулся себя рукой один раз, дважды, вероятно, защищаясь от нападения.

Кейл собирался заговорить, когда разряд силы ударил в его разум, пустил ему кровь из носа, бросил на колени.

Над полем боя парил окутанный тенями Саккорс.

Я пришёл! провозгласил Магадон.

Ривален и Ривен оба закрыли уши и застонали. Даже Кессон поморщился.

И Кейл понял, что должен сделать. Он встал на ноги.

— Рассеемся, — сказал он. — И ждём моей команды.

* * *

На Фёрлинастиса сыпались удары. Его здоровое крыло повисло лохмотьями. Он оставил два зуба на кирасе великана. Он плохо видел и находил цели по звуку и запаху в той же мере, что и с помощью зрения. Продолжая рычать, дракон пришпилил великана когтем, нажал, и услышал приятный треск ломающейся грудной клетки.

Два великана рубанули его по шее, открыв глубокие раны в его чешуе. Он крутанулся, схватил одного клыками за ногу и тряс его, пока нога не оторвалась. Фёрлинастис пролотил её, а великан продолжил истекать кровью на траве.

Трое врагов слева достали стрелы, натянули тетиву луков, отпустили. Все три по оперение вонзились Фёрлинастису в бок. Он ударил хвостом, попал по двум, раздробив им колени.

Но он слабел. На него бросились четыре десятка великанов. Он встал на дыбы, взревел.

И к его рёву присоединился ещё один — сзади.

Товарищи Абеляра Корринталя бросились на великанов, огибая Фёрлинастиса, их ряды сияли магическим светом.

* * *

Регг и его отряд оббежали дракона, выкрикивая боевые кличи. Теневые ходоки, укрытые мраком даже среди заклинаний света Роэна и остальных жрецов, бежали в авангарде войска.

Дракон взревел, когда они пронеслись мимо, загрохотал следом. С тем количеством ран, которое получило это создание, Регг не знал, как оно вообще ещё двигалось.

Трев протрубил в рог, и войско будто дубиной ударило оставшихся великанов. Регг шагнул в сторону от выпада противника и рубанул великана по колену. Когда тот с рёвом упал, Регг пронзил его шею насквозь. Великан покачнулся, хлестая кровью из горла, и рухнул на Регга, сбив его с ног. Из хаоса битвы возник ещё один, занёс меч над головой для добивающего удара.

Из кипевшего кругом сражения выстрелила голова дракона на длинной шее, и великан исчез во вспышке зубов и фонтане крови. Регг поднялся на ноги и стал рубить вокруг себя до тех пор, пока не онемели руки.

* * *

Кейл и Ривален шагнули сквозь тень прочь от Ривена. Трое мужчин образовали треугольник вокруг Первого Избранного Маска, который парил над ними в воздухе.

— Вас недостаточно, — сказал Кессон, и Кейл знал, что он прав. Их было недостаточно. Чтобы получить хоть какой-то шанс, Кейл должен был рискнуть Магадоном.

С неба моросил дождь. Какое-то время четверо просто изучали друг друга, каждый ждал, что другой начнёт последний акт пьесы.

Кейл попытался сфокусировать свой разум, протолкнуть свои мысли через вихрь ментальной энергии, хлеставшей через его связь с Магадоном.

Посмотри моими глазами, Магз. Кессон Рел здесь. Нам нужна твоя помощь.

Кессон Рел начал заклинание. Ривален тоже.

Ну же, Магз. Посмотри моими глазами! Сейчас же!

* * *

Чья-то рука сжала плечо Регга. Он развернулся, рубанул саблей, но оплетённая тенью рука схватила его за запястье и остановила замах.

Теневой ходок.

Кровь, дождь и пот пропитали маленького человека. На одной щеке у него был разрез, ходок старался не опираться на левую ногу. Его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и всегда.

— Всё кончено, — сказал ходок на своём всеобщем с акцентом.

Регг оглядел поле боя и только сейчас понял, что снова идёт дождь.

На траве валялись сотни великанов, их огромные тела были разодраны когтями и клыками или разрублены мечами. Дождь смывал на землю их кровь. Большая часть войска Регга тоже лежала на земле мёртвыми. Он увидел, как Роэн и Трев вместе с несколькими десятками выживших начинают ходить среди тел, проверяя признаки жизни. Когда они находили выживших, Роэн или один из его жрецов направляли силу Латандера в исцеляющее заклинание.

Регг поймал взгляд Трева, вскинул руку. Трев, наверное, слишком уставший, чтобы поднять свою в ответ, просто кивнул.

Около десяти теневых ходоков ступали среди тел великанов, перебивая трахеи тем, кто ещё дышал. Регг слишком устал, чтобы возражать. Да и кроме того, он не мог брать пленников.

Дракон, огромное, укрытое тенью тело которого с окровавленными кусками великанов, ещё прилипшими к его клыкам и когтям, вытянулось на поле боя, с шумом втянул в себя воздух. Регг проковылял к нему, прошёл вдоль его шеи, увидел там раны, текущую кровь. Глаза вирма были открыты. Ленты тени и шумное дыхание струились из его носа и рта. Щели его зрачков сузулись, фокусируясь на Регге.

Регг снял латную рукавицу и положил ладонь на нарост над глазом.

— В странных местах находишь в эти дни благородство.

В груди у дракона раздался треск — возможно, это был смех.

— Тот, кто ехал на мне, Абеляр, почил с миром, — прошептал дракон.

— Я знаю, — сказал Регг, и его лицо увлажнилось от слёз. — Покойся с миром и ты.

Регг смотрел в глаз дракона, пока тот не закрылся.

— Рассвет отгоняет ночь и даёт миру новое рождение, — сказал Регг. — Пусть Латандер озарит твой путь и покажет тебе мудрость и милосердие. Сегодня ты был светом для других.

Возгласы заставили его обернуться. Воины его отряда смотрели в небо, указывая туда своими клинками.

— Саккорс!

Регг поднял взгляд и увидел, как из тьмы проступает укрытый тенью летающий город Шадовар.

* * *

Когда Магадон подключился к его органам чувств, Кейл почувствовал красноречивый зуд за глазами, вытесняющий его собственное сознание. Ментальная энергия, текущая через его мозг, хлынула ещё сильнее, швырнула его на колени. Его рот открылся, чтобы заговорить, но голос ему не принадлежал.

— Кессон Рел! — закричал через него Магадон.

Используй всю силу Источника, Магз, сказал Кейл, проклиная себя за эти слова. Убей его, если сумеешь, и тогда мы сможем спасти тебя.

Кейл знал, что эти слова запятнают его навечно, что он только что отдал друга в ментальное рабство к Источнику. Он поклялся себе, что сделает всё, что должен, чтобы спасти Магадона.

Но сначала он должен был выжить.

Я спасён, сказал Магадон. Но я всё равно буду убивать. Сначала его, потом Ривалена, потом тебя.

* * *

Кессон Рел!

Регг услышал глубокий голос в своём сознании. Ему показалось, что голова сейчас разлетится. Он сжал зубы и застонал. В глазах вспыхнули искры. Стоны мужчин и женщин его отряда сказали ему, что они испытывают то же самое.

Рядом с ним стоял Наян, одной рукой дрежась за лоб. Его губы сжались в тугую линию, глаза были прищурены, как будто против ветра.

— Маг разума, — сказал Наян.

Высоко в воздухе вопили и завывали тени и призраки, продолжая уничтожать друг друга.

Через несколько секунд давление спало, оставив за собой только тупую боль. С трепетом Регг смотрел, как слабый оранжевый свет нимбом охватывает основание, на котором стоял Саккорс. Воздух вокруг казался заряженным. Волосы стояли дыбом.

Весь отряд вскрикнул, когда горная вершина, на которой стоял Саккорс, быстро начала спускаться к земле, как будто державшая её в воздухе сила исчезла или была направлена в другое русло.

* * *

Бурлящая в голове Кейла сила зажгла его тело огнём. Тени вокруг него бешено завертелись. Саккорс и его летающая гора пылали от силы Магадона, сияли красным и оранжевым, как маленькое солнце, пока город летел к земле.

Я ненависть! кричал Магадон. И я сила!

Речитатив Кессона над ними сменился криком боли. Его рога раскололись, из носа, ушей, глаз потекла кровь. Тени вокруг него закружились. Он схватился за голову, закричал снова, и рухнул лицом в землю.

— Давайте! — крикнул Кейл и бросился вперёд, пригибаясь, как будто против ветра.

Ривен и Ривален, обнажив клинки, поступили так же. У обоих из носа и ушей текла кровь.

* * *

Саккорс сверкал красным и оранжевым, продолжая медленно тонуть, его свет бросал вызов тьме Бури Теней, подавлял окружавшую анклав завесу тени. Реггу это показалось искусственным рассветом, и он упал на колени.

— Даже во тьме есть свет, — сказал он.

Латандер дал ему ещё один знак. Его работа была ещё не закончена. Он встал и окинул взглядом залитую светом равнину.

Сквозь дождь и тьму вдалеке он увидел четыре фигуры, опознав в них Эревиса Кейла, Ривена, шадовар и Кессона Рела.

Он схватил Наяна за руку.

— Туда! Могут ваши люди отнести нас туда?

Наян посмотрел, увидел, кивнул.

— Роэн, собери жрецов!

* * *

Кейл, Ривен и Ривален бросились вперёд, чтобы расправиться с Кессоном Релом.

Но Кессон — голова охвачена красным светом, из глаз, ушей и носа течёт кровь, пульсирующие вены проступили сетью на лбу — поднялся на четвереньки.

— Нет! — крикнул он и сделал рубящий жест.

Нет! закричал Магадон, и Кейл услышал безумие в этом крике.

Красный свет вокруг головы Кессона угас. Кейл выругался, бросился вперёд, высоко занёс Клинок Пряжи для последнего удара по тыльной стороне шеи.

Кессон вслепую выбросил руку за спину, и из его тела ударила энергия. Чёрная сила врезалась в Кейла, Ривена и Ривалена. Их отбросило на пять шагов, затрещали кости, разошлась плоть.

Истощённый и окровавленный, Кейл поднялся на четвереньки, зная, что они упустили свой шанс, зная, что все они умрут.

Он обнаружил, что смотрит на чей-то сапог. Его подхватили и поставили на ноги. Там стоял Регг, глядя мимо него, через него, на Кессона Рела. Рядом с латандеритом с непроницаемым выражением стоял Наян.

Кейл оглянулся вокруг и увидел Роэна и жрецов отряда — всего десять человек — окруживших Кессона Рела, который с усилием поднялся на ноги.

* * *

Тепло окутало тело Регга. Доспехи и щиты Роэна и его коллег-жрецов сияли оражевым в свете садящегося солнца — падающего Саккорса. Он подумал об Абеляре, о вере, о дружбе. Мысли разожгли огонь в его душе, и он упал на одно колено, взял свой потрёпанный в битве щит, и направил в него божественный свет своего бога. Семя, которое Абеляр посадил в его душе, окончательно расцвело.

— Рассвет отгоняет ночь и даёт миру новое рождение, — начал он, и роза на его щите засияла.

Роэн упал на одно колено, поднял собственный щит, собственную розу, и присоединил свой голос и свой свет к Реггу.

— Да осветит Латандер наш путь, да покажет нам мудрость…

Остальные жрецы тоже упали на одно колено, подняли перед собой щиты и присоединились к молитве Встречи Рассвета.

— …и сделав так, позволит нам быть светом для других.

Щиты верных слуг Латандера засияли так ярко, что могли дать фору рассветному солнцу. Дух Регга воспарил, увидев их веру, воплощённую в символе их бога. Он заплакал, когда священное сияние прогнало тьму Кессона Рела.

И без того ослабленный Кессон закричал в этом потоке света, рухнул на землю. Их свет сжёг защищавшие его тени. Он корчился на земле, будто охваченный огнём, и вопил.

— Закончи это, — сказал Кейлу Регг.

* * *

Свет латандеритов вызывал у Кейла тошноту, но он терпел. Он смотрел, как падает Кессон, как он вопит, смотрел как исчезает тьма, окружавшая Первого Избранного Маска. Он взял Клинок Пряжи обеими руками и шагнул в круг. Как и Ривен.

Свет сорвал с него тени, развоплотил его теневую руку, и впервые за долгое время он почувствовал себя человеком. Он покосился на Регга и Роэна и взглядом поблагодарил их за это.

И всё жё пустота в его душе, дыра, проделанная Чёрной Чашей, требовала заполнения.

Он и Ривен шагнули к Кессону Релу. Ривен проткнул его грудь саблей. Кейл отрубил его голову, оборвав крики.

Начала собираться сила.

* * *

Ривален смотрел, как из обрубка шеи Кессона хлещут тени и кровь. Его мысли обжигали, ярость пылала. Он так крепко схватил священный символ здоровой рукой, что порезался о него.

Веками он строил планы — лишь для того, чтобы собственными глазами увидеть, как они рассыпаются в прах. Он не знал заклинаний, необходимых, чтобы украсть божественную эссенцию Кессона. Вместо этого он должен был просто стоять и смотреть, как Эревис Кейл становится богом.

Он проклинал Бреннуса, проклинал судьбу.

Наверху ударил гром. Гроза озарила небо. Слуги Латандера поднялись, их свет поблек, и отступили от тела Кессона. Один из теневых ходоков шагнул вперёд, но латандерит, которого Кейл называл Реггом, удержал его.

Хлестнул ветер. Вокруг тела Кессона сгустился мрак, облако непроницаемой тьмы. Кейл и Ривен отступили на шаг. Ветер превратился в вихрь, цепляясь за их одежду, превратив морось в шипящие струи. Небо осветили гром и молния, земля задрожала. Сила саваном собралась вокруг тела Кессона, украденная божественность, отделённая от своего смертного сосуда. Она стекалась в воздухе над его телом, собираясь в облако, которое было похоже не столько на мрак, сколько на дыру. Ривален увидел там эхо пустоты, поглощавшей Эфирас.

И в пустоте Ривален нашёл откровение.

Бреннус сказал ему, что лишь Избранный Маска может испить из Чёрной Чаши, но Бреннус не знал о связи между Маском и Шар. Они были связаны, и слуги их тоже были связаны. Избранный Шар тоже должен быть способен выпить из Чаши.

Кейл и Ривен упали на колени. Продолжала накапливаться сила. Воздух наполнился набирающим громкость гулом. Пятно теней над Кессоном продолжало расползаться, расширяясь.

Ривален сказал волшебное слово и призвал Чёрную Чашу из надизмеренческого пространства, где хранил её. Она появилась в его руке, тяжёлая от груза обещаний.

— Я либо твой Избранник, либо твоя ошибка, — сказал Ривален Шар.

Он выпил и закричал.

* * *

В Кейле зияла дыра, притягивая висящую над Кессоном тёмную силу. Кейл услышал гул в ушах, грохот грома, крик, и не был уверен, что кричит не он сам. Тени кипели вокруг него. Копившаяся над Кессоном сила расползалась. Ветер дул так сильно, что угрожал сбить его наземь. Непрекращающийся грохот грома сотрясал землю. С небес били молнии, хлестали в чернильное облако над Кессоном — один раз, два, три, снова и снова. Облако бурлило, шипело, энергия внутри него возрастала.

Кейл собрался с силами. Гул, ветер, гром стали громче.

Луч тьмы и силы ударил в Кейла из облака — но не только в Кейла. Другой луч ударил Ривена в грудь. Третий ударил в Ривалена.

Все трое закричали, когда частица украденной божественности заполнила их сущность, подавила их души, из людей сделала их богами. Чувства Кейла охватил огонь. Его нос пылал. Его глаза увлажнились. Его кости болели. Он упал на четвереньки, его душа корчилась, божественная сила заполняла в нём полости.

Потом всё кончилось.

Ветер стих. Гром и молнии прекратились.

— Ты в порядке? — позвал за спиной Регг неуверенным голосом. — Эревис?

— Не подходи, — сказал Эревис, и тени вокруг него вскипели. — Отойди. Сейчас же, Регг. Быстрее. И ты, Наян.

Кейл услышал, как звенят доспехи и оружие, когда латандериты и ходоки отошли на десять, двадцать шагов. Он слышал каждый их шёпот.

— Что сейчас произошло?

— Кессон мёртв.

— Кем они стали?

Кейл посмотрел вверх, на Ривена, и кивнул. Ривен кивнул в ответ. Они не погибнут — по крайней мере, не от нехватки божественности.

Он посмотрел на Ривалена, увидел, как встаёт шадовар — ужасный и тёмный. Кейл и Ривен тоже поднялись.

Двое богов встали, чтобы встретить одного.

Они смотрели друг на друга над телом Кессона. Шёл дождь.

Глава семнадцатая

7 найтала, год Грозовых Штормов

— Мы за тебя, — сказал позади Регг. — Скажи только слово, Кейл.

— Как и мы, — добавил Наян на всеобщем с акцентом.

Прежде чем Кейл смог ответить, поток призраков — всего несколько сотен, выживших в битве с тенями — длинной лентой слетели с тёмного неба и устремились к трём божествам, циклоном закружившись над телом Кессона.

— Оставьте его, — сказал Кейл Ривену, Ривалену, Реггу и латандеритам.

Огромный призрак, один из Серебряных лордов, отделился от вихря и повис перед Кейлом. Его красные глаза пылали. Он подался ближе, как будто учуяв божественный след.

— Он ваш, — сказал Кейл, и сила в его голосе заставила призрака отпрянуть.

Призрак какое-то мгновение изучал Кейла, потом поклонился и сказал своим шипящим голосом:

— Его тело сгниёт в Элгрин Фау.

Серебряный лорд вернулся к остальным, и циклон призраков завертелся, их стоны вместо отчаянных стали триумфальными. Они подняли с земли тело и отрубленную голову Кессона Рела и устремились через поле к открытому Кейлом разлому.

Когда они ушли, Кейл, Ривен и Ривален продолжили смотреть друг на друга, пытаясь осознать свои новые способности.

Кейл знал, что битва между ними превратит Сембию в пустыню, разрушит Саккорс, убьёт каждого на этом поле. Ривален тоже должен был это знать.

— Битва между нами не оставит победителю ничего, — сказал Кейл.

Ривален улыбнулся, собралась энергия.

— Я не согласен.

— Ривален, — начал Кейл, но его разум, разумы всех присутствующих, наполнились пронизанным силой, надрывным от ярости воплем Магадона.

Латандериты и теневые ходоки упали на землю, стеная от боли. Кейл, Ривен и Ривален моргнули. Под черепом Кейла возникло давление. Он почувствовал тёплую струйку крови, текущую из ноздри. Он попытался пробиться к Магадону через его ярость.

Магз, он мёртв. Кессон мёртв. Теперь я могу тебя спасти.

Но от Магадона осталось слишком мало, чтобы понять.

Меня не нужно спасать! закричал он.

За спиной Кейла начали кричать и умирать латандериты.

Сила ворвалась в сознание Кейла. Казалось, глаза сейчас выскочат из глазниц. Мысли смешались. Он попытался сосредоточиться.

Это твоя расплата за то, что предал меня, сказал Магадон.

Кейл пошатнулся, почувствовал, как кровь капает из ушей.

— Твой город гибнет, — сказал он Ривалену сквозь сжатые зубы.

— Как и твой друг, — ответил Ривален, вытирая текущую из носа кровь. Его золотые глаза казались большими, как монеты.

Кейл знал, что Магадону осталось недолго. Если Магза всё ещё можно спасти, он должен сделать что-то немедленно. Он уже заключил сделку с одним дьяволом. Он мог заключить сделку с другим.

— Договоримся, — сказал Кейл.

Ривален кивнул, зашипел от боли.

— Говори.

— Саэрбцы поселятся там, где пожелают. Их оставят в покое, — сказал Кейл, голос которого прерывался от боли. — Магадон уйдёт свободным и нетронутым.

— Магадон уже мёртв.

— Нет, — с жаром возразил Кейл. — Ещё нет.

Ривален посмотрел на Кейла, на Ривена.

— Сембия принадлежит Шадовар.

Кейл кивнул, вытер с лица кровь.

— По рукам. Теперь нам нужно время. Делайте, как я.

Кейл призвал свою новообретённую силу, надеясь, что Ривален и Ривен опознают его намерения, и начал творить заклинание.

Давление в его сознании увеличилось.

Умри! Умри! кричал Магадон.

Ривален и Ривен догадались, что собирается сделать Кейл, и присоединили к нему свои голоса.

Не обращая внимания на крики Регга и его воинов, на теневых ходоков, на ярость Магадона, они воспользовались своей новообретённой божественностью и остановили время.

Когда заклинание подействовало, капли дождя повисли в воздухе. Молния, расколовшая небо, застыла на месте. Саккорс повис, накренившись, в воздухе, продолжая сиять, примерно в двух выстрелах из лука от столкновения с землёй. Латандериты и теневые ходоки, свет и тень, застыли на мокрой земле, лица скорчены от боли, кровь течёт из глаз, ушей, ноздрей.

У Кейла было совсем мало времени, прежде чем время продолжит свой бег, прежде чем Магадон умрёт. Пока действовало заклинание, они не могли воздействовать на смертных, не напрямую. Кейл не стал попусту медлить. Он уже знал, что будет делать.

— Я спасаю Магадона, — сказал он Ривену.

Ривен кивнул, не понимая, о чём речь.

— Согласен, но как? У нас есть лишь несколько мгновений.

Кейл посмотрел ему прямо в лицо.

— Есть лишь один способ.

Ривен ответил пристальным взглядом.

— Ты не можешь отдать обещанное, Кейл. Оно не выйдет наружу, разве что…

Его глаза широко распахнулись.

Кейл кивнул. Божественная эссенция могла покинуть его, только если он умрёт.

Ривен поник. Он помотал головой, стал шагать из стороны в сторону.

— Нет, нет, нет. Должен быть другой способ.

— Это единственный.

Ривен прекратил шагать и зло глянул на него.

— У нас есть эта сила, мы можем сделать что-то ещё. Должен быть другой путь!

Но Кейл знал, что другого пути нет. Даже если бы они смогли победить Мефистофеля, они не успеют сделать это, прежде чем он уничтожит то, что забрал у Магадона.

— Ривен, есть только один способ. Ривен…

Ривен поднял руки, как будто пытаясь остановить давящие на него слова Кейла.

— Дай мне проклятую секунду, Кейл. Секунду.

Кейл ждал, чувствуя, как улетучивается сила заклинания. Он переступил с ноги на ногу.

Ривен поднял жёсткий взгляд.

— Нет, Кейл, ты снова сдаёшься.

Эмоции захлестнули Кейла, но он не мог понять, был это гнев или что-то иное. Он шагнул вперёд и схватил Ривена за плащ. Тени вокруг него охватили их обоих, завертелись и забурлили.

— Я не сдаюсь! Я борюсь конца!

Он взял себя в руки, заговорил тише, отпустив Ривена.

— Я просто борюсь до самого конца, Ривен.

Может быть Ривен понял, может быть, нет.

Долгое мгновение они смотрели друг на друга. Лицо Ривена вытянулось.

— Как это может быть единственным способом, Кейл? После всего этого?

Кейл покачал головой, мягко улыбнулся.

— А как иначе? Как ещё могло всё закончиться?

Ривен отвёл и опустил взгляд.

— Ты делаешь это ради него?

— Нет больше ничего, — ответил Кейл. — Только мы. Это достаточная причина. Понимаешь?

Ривен поднял глаза. Казалось, он потрясён.

Кейл протянул руку.

— Ты был моим другом, Ривен.

Нижняя губа Ривена задрожала. Он схватил Кейла за руку и подтащил его ближе, чтобы обнять.

Кейл взял Клинок Пряжи за лезвие, и протянул его Ривену рукоятью вперёд. Он начал понемногу осознавать последствия принятого решения. Ноги под ним ослабели. Руки дрожали. Ривен сделал вид, что не замечает.

— Изверг его не получит, — сказал Кейл. Ривен взял меч, кивнул.

— Я сдержу своё обещание, — сказал Кейл. — А ты сдержишь своё. Помнишь, что ты ему обещал?

Лицо Ривена посуровело. Он снова кивнул.

— Я помню.

Кейл повернулся к Ривалену.

— Ты тоже держи своё слово, шадовар.

Лицо Ривалена ничего не выражало, его глаза мерцали.

Лица и воспоминания хлынули в мысли Кейла, но он оттолкнул их и нарисовал мысленно Канию. Он стянул к себе тьму.

В последний момент он передумал и представил не морозные пустоши Восьмого Ада, но лицо благодарного мальчишки, мальчишки, который однажды пригласил его в свет. Внезапно увидеть Арила, мальчика, которого он встречал лишь однажды, стало важнее всего на свете.

— Прощай, — сказал Кейл Ривену.

Ривен не ответил; может быть, не мог говорить. Отведя глаза, он просигналил «Прощай» на языке знаков.

* * *

Арил мирно спал на боку в своей маленькой кровати. Одеяло было натянуто по шею. Наружу торчала только голова. Какое-то время Кейл смотрел на мальчика, думая о былых временах, о друзьях и врагах, о всех оставленных жизнью шрамах. Арил спал мирно, спокойно. Кейлу этот момент показался… подходящим.

Мальчик спокойно спит в своей кровати, свободный от страха, с целой жизнью, ожидающей впереди. Кейл понял, почему ему нужно было увидеть Арила, а не Шамур, не Тамлина и не Тази. Он хотел, чтобы последний увиденный им на Фаэруне человек был невинным.

Он коснулся щеки мальчика тыльной стороной своей теневой ладони и подумал о Джаке.

— Я делал, что мог.

Он надеялся, что кому-то когда-то это помогло.

Он шагнул сквозь тени во тьму снаружи небольшого домишки. После хаоса битвы тишина деревни казалась непривычной. У него осталось всего несколько мгновений, прежде чем время в Буре Теней возобновит свой ход.

Холодный воздух был пронизан запахом дыма из домашних очагов. Он окинул взглядом деревню. Шесть десятков домов сгрудились кучкой посреди поросшей деревьями местности, тихой, мирной, безопасной. Двухэтажный храм Йондаллы, единственное каменное здание среди строений из брёвен и кирпича, стоял на краю деревни, как пастух, стерегущий овец. Из двух труб храма вился дымок, заполняя долину запахами кедра и дома. В очагах жгли ароматное дерево и не позволяли остыть.

Кейл сделал глубокий вдох. Он отогнал слёзы.

Он порадовался, что хотя бы в одну из ночей какое-то время тому назад деревня была обязана своей сохранностью ему, а не Йондалле. Он убил два десятка троллей, отвечая призраку Джака, пытаясь выйти на свет.

Но мёртвым было уже не ответить, и свет был не для него. Больше нет. Никогда.

Он поднял взгляд на купол неба, незапятнанный бурлящими чернилами Бури Теней. Наверху мерцало Море Звёзд, Селун и её свита сияющих Слёз. Кейлу показалось, что он замечает пустоту в небесном скоплении, окружавшим серебряный диск луны, дыру, оставленную одной из слёз, когда та помчалась к Фаэруну, дыру, из-за которой умер Джак, дыру, отразившуюся в душе самого Эревиса. Он подумал о коротышке и его трубке, попытался улыбнуться, но не смог. Он так никогда и не заполнил эту дыру. Теперь и не заполнит.

Сила горела в нём, холодная, тёмная, почти безграничная. Он мог слышать слова, сказанные в тени на противоположной стороне Торила, мог сдвинуть горы одним свои словом. Он знал больше, чувствовал больше, был больше, чем когда-либо мог себе вообразить. Его воспоминания, память Маска, охватывали тысячи лет — даже опережая Эфирас — воспоминаний о делах, народах и местах давно забытых.

Меланхолия окутала его, обернула его так же плотно, как тени. Наконец он понял Маска, но лишь сейчас, в самом конце. Осознал он и то, что Маск тоже понимал его, может быть, лучше, чем он сам.

«Ты хочешь возвыситься», однажды сказал ему Мефистофель.

Маск тоже говорил ему это, но не словами.

Кейл желал возвыситься, и это произойдёт, пусть и не так, как он себе представлял.

Он чувствовал связь с оставшимся в Сембии Ривеном, связь, которая протянулась сквозь время и расстояние. Скорбь убийцы, хоть и глубоко запрятанная, тронула Кейла. Он сглотнул возникший в горле комок.

В итоге они всё-таки стали друзьями. Но слишком долго не признавали этого. Кейл был рад, что подобающе попрощался с Ривеном. Слова казались слишком незначительными для такого важного момента. Кейл будет скучать по Ривену, как скучал по Джаку.

Из кармана своего плаща он достал мелкий камешек, который дал ему Арил. Кейл носил его несколько месяцев — напоминание, талисман надежды. События с участием Арила казались далёкими, как будто случились в другом мире, в другое время. Гладкий камень казался тёплым в руке, твёрдым.

— Человек-тень, — прошептал он, вспомнив имя, которым назвали его полурослики.

Он положил камень на землю у дверей дома, где спали Арил и его мать — надгробие, отмечавшее его уход. Последней вещью, к которой он прикасался на Фаэруне, будет речной камень, который дал ему благодарный мальчишка-полурослик, назвавший его «человеком-тенью». Кейлу показалось это подходящим.

— Прощай, — сказал он, думая не только об Ариле.

Он закрыл глаза и приготовился. Решимости ему хватало, но он всё равно хотел, чтобы это мгновение не заканчивалось. Между ударами сердца прошла целая вечность. Он наслаждался слабым запахом хвои, что принёс западный ветер, дрожью энергии, пронизывающей всё вокруг, целый Фаэрун.

Только сейчас Кейл увидел Фаэрун целиком. Ему будет не хватать этого. Он находил утешение в том факте, что он помог сохранить его, по крайней мере на время.

Приготовившись, он погрузился в знакомую темноту. Она утешила его, согрела. Сейчас он знал ночь, как собственную кожу. Ночь была его частью. Кейл был ночью.

Он сказал ей «прощай» и шагнул сквозь тени, сквозь миры, в Канию.

Обычная тьма фаэрунской ночи сменилась губящим души мраком Кании. Действие остановки времени сюда не распространялось.

Кейл ощутил холод Восьмого Ада, но новобретённая сила сделала его невосприимчивым к морозным укусам. Зато усилившиеся чувства сделали ужасы Восьмого Ада более отчётливыми.

Он стоял на продуваемом всеми ветрами плато из потрескавшегося льда, которое возвышалось над замороженной равниной, разрезанной широкими, изломанными реками пламени. Проклятые души мучеников корчились в этих реках, горели в их огне, как отчаявшаяся, погибающая рыба, пойманная в лужицах на отмели. Другие с пустыми лицами блуждали по бесконечному льду, оглушённые и замерзшие, их разум был пуст, их судьба была холодна и беспощадна, как воздух.

Огромные насекомоподобные гелугоны превратили мучеников в реках в свои игрушки, расчленяя, пронзая или избивая их. Отчаяние пронизывало весь план, миазма столь же ощутимая, как холод и тьма. Ветер полнился криками боли, долгими, агонизирующими воплями, которые, как знал Кейл, не прекратятся никогда. Вдалеке друг на друге теснились ледники, древние, как сам космос, и Кейл ощущал, как в костях отдаются вибрации непрекращающейся войны.

Ветер хлестал его плащ, выл в ушах, душил запахом склепа, вонью миллионов и миллионов погибших, которые проведут целую вечность, корчась от боли. Страдание было бесконечным.

Тьма вокруг Кейла, тьма, которая была Кейлом, бурлила и шипела. Он чувствовал тени Кании, её глубокие и скрытые места, её тёмные дыры, но не так, как обычно чувствовал такие вещи. Эревису подчинялись все тени, но в разной степени. Сила Мефистофеля касалась всего в Кании, пятнала, делала всё чуждым даже для божественной силы Кейла. Он заставил темноту Кании склониться перед своей волей и окутал себя её защитой.

Настало время выполнить своё обещание.

* * *

Через их связь Ривен чувствовал, что Кейл покинул Фаэрун и отправился в Канию, чувствовал давящее отчаяние и бесконечные муки почти так же сильно, как будто он сам стоял на тамошнем льду. Убийца сжал в руке Клинок Пряжи, с которого сочился мрак. Он мысленно приказал своей потерянной сабле вернуться в ножны, и та немедленно оказалась на месте.

Вокруг него стояли неподвижные, как статуи, воины Латандера. На кромках их щитов по-прежнему мерцал розоватый свет. Несколько человек мёртвыми лежали на земле — из ушей сочилась комковатая красная жидкость.

На равнине распростёрлось большое, тёмное тело Фёрлинастиса, одного крыла дракону не хватало, в чешуе зияли бесчисленные раны. Тени и призраки, заполнявшие небо, пропали, вернулись на план Тени.

Дождь неподвижно висел в воздухе. Молния застыла во мраке, расколов небо, захваченная заклинанием. Застыв во времени, Буря Теней казалась почти мирной, красивой.

Саккорс тоже повис в высоте, едва видимый за завесой теней. В его сердце находился Магадон, потерявшийся в Источнике, потерявшийся в нанесённой ему отцом травме.

Ривален смотрел на него, золотые глаза мерцали, тени горели той же тёмной силой, что заполняла Ривена и Кейла.

— Теперь я понимаю, — сказал принц Шадовар приглушённым от боли голосом, — это не то, чего я ждал.

— Никогда и не было, — ответил Ривен. — Сдержи своё слово, Ривален.

Угрозу он оставил непроизнесённой.

Принц кивнул.

Ривен вглядывался в лица латандеритов, пока не нашёл Регга. Бородатое лицо воина было измазано кровью и грязью. Нагрудник был покрыт засечками. Оторванные кольца кольчуги свисали с плеча. Ривен полез в поясной кошель и достал небольшой свёрток с урмласпирским табаком. Он сунул его в один из кошелей Регга.

— Не думаю, что мы когда-то сможем разделить с тобой этот табак.

С этими словами Ривен притянул к себе тьму и перенёсся на Путевой камень. Появился он на мосту в храм. Ночное небо над ним вместо угнетающих чернил Бури Теней мерцало от звёзд.

Его девочки спали в передней, застывшие от остановки времени. Он подошёл к ним, погладил по очереди. Он наслаждался моментом. Он любил своих девочек. Они были невинностью для его прегрешений.

Он встал, подумал о своей задаче, ожесточил свою волю.

Он положил Клинок Пряжи, глубоко вдохнул и приготовился.

* * *

Ветер хлестал, давил на Кейла. Тот не двинулся с места, зачерпнул свою силу и позволил ей пропитать свой голос.

— Я пришёл сдержать обещание, дьявол!

Его слова прогрохотали над землёй, оглушительные, как раскат грома. Земля затрещала, раскололась под ним. По льду побежали трещины. Крупные куски измазанного сажей льда и камня сорвались с гор и рухнули облаками льда на равнину внизу.

Миллионы дьяволов вскинули головы и взревели в ответ. Проклятые души, мучения которых прервались на миг, вздохнули, радуясь передышке. Где-то в залах самого Мефистара раздалось эхо его крика.

Через три секунды вокруг Кейла начали возникать гелугоны, белые панцири которых были грязными от сажи, а оружие покрыто вековым слоем крови. Между их щелкающих мандибул звучало влажное, жирное дыхание. Кейл отражался в блестящей поверхности их выпученных глаз.

Возникла дюжина, четыре десятка, сотня чудовищ. Их жадное клацанье отдавалось у Кейла в ушах. Лёд стонал под общим весом собравшихся дьяволов.

Кейл посмотрел на них, позволил увидеть собравшуюся в его глазах силу, и нетерпение гелугонов сменилось неуверенностью. Тени вокруг него кипели. Гелугоны окружили его, когти скребли по потрескавшемуся льду, но ни один не отважился приблизиться. Они чувствовали настоящую природу Кейла. Он был не для них, и гелугоны это знали. Он стоял неприкосновенным в их гуще, остров тени в океане дьяволизма.

— Сообщите своему господину…

В облаже сажи и силы среди них возник Мефистофель. Гелугоны склонились при его появлении, и треск их панцирей звучал как тысячи ломающихся костей.

— Я узнал о твоём присутствии, как только ты осмелился ступить в моё царство, шейдлинг.

Архиизверг, как титан, возвышался над своими миньонами, возвышался над Кейлом. Его чёрные, изодранные крылья отбрасывали тень на свиту из гелугонов, на весь план. От жара сияющей красной плоти лёд и снег плавились под его ногами, посылая вверх облачка редкого пара. Ветер трепал его угольно-чёрные волосы, срывал тёмный дым с его мускулистого тела. В одной руке он сжимал свою огромную железную алебарду, на острие которой плясали полосы нечистой силы.

Кейл впервые по-настоящему разглядел изверга. Мефистофель был почти так же стар, как сама Мультивселенная, его сила и личность укоренились в реальности так же прочно, как небесные сферы. Шар была старше, но не Маск. Кейл впервые осознал полную силу изверга.

И осознал, что он Мефистофелю не ровня.

Возможно.

Глаза архидьявола, белые и без радужки, так похожие на глаза Магадона, пронзили Кейла своим взглядом, добрались до самой его сути.

— Ты принёс только часть своего долга.

Кейл кивнул.

— Части хватит, чтобы выполнить моё обещание.

Мефистофель задумался, кивнул.

— Действительно. И таким образом, мой план будет исполнен.

Кейл прибегнул к усмешке Ривена, засмеялся, и этот звук расколол лёд.

— Твой план? Тебя, как и меня, как и его, как и всех нас, обвели вокруг пальца.

Мефистофель нахмурился, гелугоны защёлкали, выдавая свою неуверенность.

— Ты ошибаешься.

— Нет, — ответил Кейл. — Ошибаешься ты.

Мефистофель улыбнулся.

— И невзирая на махинации богов, богинь и архимагов, я всё равно получу то, чего желаю.

— А я получу то, чего желаю я, — ответил Кейл, и это заявление отделило его от самого себя, раскололо надвое. Ему показалось, будто он находится вне тела, далеко, будто он — просто наблюдает за событиями, а не участвует в них.

Его мозг сосредоточился не на происходящем здесь и сейчас, а на прошлом. Воспоминания захлестнули его, маленькие, спокойные мгновения, которые он разделил с Тазиенной, Варрой, Джаком, те редкие часы, что он провёл с матерью, с Тамлином, Ривеном, оковы его жизни, рождавшиеся иногда в смехе и объятиях, а иногда в слезах и крови.

— При тебе нет твоей игрушки, — сказал архидьявол, кивая на пустые ножны Кейла.

Голос Мефистофеля казался далёким, просто шёпотом, слабым зовом глупца в ночи. Кейл парил над равниной, над дьяволами, над самим собой, глядя на всё сверху, как призрак, наблюдающий за собственной смертью. Изображение было размыто, как будто он смотрел через дешёвое стекло. Зато его жизнь проносилась перед ним в отчётливых, ярких тонах, последовательность событий, которая привела его к этому моменту, здесь, сейчас, когда он погибнет.

— Потому что я пришёл не сражаться с тобой, — услышал себя Кейл. — Я пришёл отдать то, что должен тебе, и забрать то, что должен мне ты.

* * *

Ривен почувствовал появление Мефистофеля, почувствовал внезапный поток силы, злобы, вечной и несокрушимой тьмы. Тени вокруг него вились медленными спиралями. Зная, что произойдёт, что должно случиться, Ривен сосредоточился не на своей скорби, не на неожиданном чувстве потери, от которого его живот превратился в зияющую дыру, а на своей работе.

Он был убийцей, всегда был убийцей. И у него была работа. Он отложил свою скорбь и положил руки на рукояти сабель. В ушах отдавалось биение сердца, громкое, как барабан войны, каждый удар отсчитывал время, отсчитывал оставшиеся Кейлу мгновения.

— Забрать то, что ты должен мне, — сказал он, повторяя слова бывшего врага, а сейчас — его друга, его брата.

* * *

Мефистофель шагнул к Кейлу. Глаза дьявола пылали, из него сочилась сила, злоба, а за своим господином следовали гелугоны, жаждущие узреть, как прольётся кровь бога.

Кейл, до краёв полный собственной силы, не отступил ни на шаг, но заставил своё тело вырасти в размере до тех пор, пока не оказался лицом к лицу с архидьяволом, пока гелугоны не превратились в детей, собравшихся послушать сказку.

Вокруг Мефистофеля вспыхнула тёмная сила. В ответ всколыхнулись тени Кейла. Завыл, завопил ветер. Застонали ледники. Проклятые души закричали.

— Есть только один способ забрать её у тебя, — сказал Мефистофель.

Кейл знал.

— Я отдам то, что обещал.

Нетерпение загорелось в глазах дьявола, жадный голод. Он облизал губы, разок взмахнул крыльями. Гелугоны переминались на своих когтистых лапах, щёлкали устрашающими мандибулами в предвкушении.

— Сначала твой долг, — сказал Кейл.

Мефистофель моргнул от удивления, как будто забыл, но быстро взял себя в руки. Он улыбнулся, показав острые зубы. Его взгляд был жёстким, как адамантин.

— До последнего момента торгуешься, как сембиец. Хорошо.

Архиизверг отступил, остановившись среди своих гелугонов. Он посмотрел на Кейла.

— У тебя есть то, что есть, и ты всё равно хочешь отдать это ради моего сына, простого смертного?

Кейл просто смотрел на него, но этого было достаточно.

Архидьявол покачал головой.

— Мне не понять людей. И всё же — вот главная половина твоего друга.

Архиизверг согнулся над пустошью, упёрся руками в колени, начал кашлять. Вскоре он исторгнул из себя на лёд комок дымящейся крови и непонятных клочьев плоти. Лёд превратился в кровавый суп, смердящий разлагающимися трупами.

Кейл почувствовал позыв к рвоте и сглотнул желчь. Гелугоны восхищённо затрещали.

В центре кровавой груды, скользкие от крови, лежали полупрозрачные останки души Магадона. Душа не двигалась.

— Что ты сделал? — спросил Кейл, шагнув вперёд. Тени вокруг него встрепенулись, лёд затрещал.

Мефистофель искоса посмотрел на Кейла, и вдохнул в душу Магадона немного силы. Тонкий силуэт вздрогнул, напрягся, перевернулся, открыл глаза. Когда он увидел архидьявола, его лицо исказилось от ужаса и отчаяния.

Кейлу больно было видеть страдания друга. Он подумал, что Магадона можно починить, но сделать целым — уже нельзя. У него навсегда останутся трещины и шрамы

— Но он не сломан, — сказал Кейл и улыбнулся.

Мефистофель взял душу за горло, высоко поднял её и посмотрел на Кейла, угрожая. Душа извивалась и корчилась, отчаянно тянулась к Эревису.

Сила Кейла позволила ему впервые увидеть энергию человеческой души, силу, которая превосходила пустые заботы людей, богов и миров. Эта красота, этот свет, вызвали у него слёзы.

— Он будет свободен, когда я получу своё.

Кейл покачал головой, позволил силе потечь из своего тела.

— Нет. Сначала освободи его.

Гелугоны шагнули ближе, но Кейл не отрывал глаз от Мефистофеля. Душа Магадона извивалась в руке архидьявола, раскрывала рот в безмолвной мольбе.

Взгляд дьявола полыхнул. Энергия плясала на острие его алебарды.

— Одновременно.

Кейл обдумал предложение, кивнул. Другого способа не было.

— Когда я отпущу душу полукровки, останется мгновение, когда я ещё смогу снова схватить её, — предупредил дьявол. — Если ты передумаешь, я заберу её обратно и уничтожу полностью. Сожру у тебя на глазах. А потом я найду оставшуюся часть сына и заставлю его страдать.

Кейл не шевельнулся.

— Попробуешь забрать плату, не освободив его, у меня останется мгновение до того, как всё кончится. Я сражусь с тобой.

— Ты проиграешь.

— Возможно, — признал Кейл, — но ты и весь этот план ещё долго будет страдать после этой битвы. Твои враги узнают об этом и придут за тобой.

Мефистофель улыбнулся, услышав этот аргумент, хотя не стал показывать клыки, и в этой усмешке не было ничего, кроме злобы.

— Когда я получу, что желаю, сын перестанет быть для меня важным.

Кейл поверил ему.

— Тогда давай закроем эту сделку.

— Закроем.

Архидьявол поднял руку, и гелугоны пропали, телепортировавшись прочь.

Кейл обхватил себя руками и позволил силе внутри себя уснуть. Тени отступили. Кейл стоял перед дьяволом, одинокий, уязвимый.

— Сделай это, — сказал он.

* * *

Ривен заставил сердце биться ровно, перехватил поудобнее клинки и позволил полученной им силе проявиться в полном объёме. Тьма заполнила маленькое помещение, холодная и беспощадная, как намерения убийцы. Он стоял в самом центре мрака, качаясь на носочках, руки тисками сжимали рукояти сабель. Он не мог замедлить стук своего сердца, не мог остановить облака тени, толчками вырывающиеся из его тела.

* * *

Мефистофель отпустил душу Магадона, и она немедленно начала рассыпаться на сияющие серебрянные огоньки. Архидьявол стремительно развернулся к Кейлу и занёс своё оружие для решающего удара.

* * *

Тени текли с кожи Ривена, с его сабель, свивались в узлы вокруг него. Он слышал разговор между Кейлом и архидьяволом, почувствовал, как Мефистофель отпустил душу Магадона, понял, что дьявол поднял своё оружие, чтобы взять с Кейла плату.

Ривен отпустил заклинание остановки времени и потянулся к разуму Магадона.

Магадон? мысленно позвал он.

Ривен? отозвался Магадон сонным голосом только что проснувшегося человека. Ривен, что я наделал?

Ривен услышал в его голосе благодарность, стыд, и больше всего — скорбь.

Он понимал эти чувства.

Останови падение Саккорса и убирайся оттуда. Такой уговор.

Что за уговор? О чём ты? Где Эревис?

Сделай это, Магз. И убирайся от Источника.

* * *

Кейл стоял перед Мефистофелем. Его глаза были открыты, вокруг клубились тени. Он видел голод в глазах изверга, знал, что из-за этого голода Мефистофель слеп для всего остального.

Эревис, как душа Магадона, тоже разделился, наблюдая за происходящим со стороны. Он чувствовал лёгкость, свободу. Впервые за долгое время он подумал, что сделал что-то из-за любви. Впервые после смерти Джака он почувствовал себя героем, которым обещал стать.

Он ощутил зуд под черепом, позади глаз — Магадон.

Эревис, не надо!

Я должен, Магз. Знай, что ты спас меня. Ты и Джак.

* * *

Мысленный голос Магадона будто кулаком ударил Ривена.

Ривен, не позволяй ему сделать это! Ривен! Не позволяй!

Но было уже поздно.

* * *

Свирепое оружие Мефистофеля очертило смертоносную дугу. Кейл ничего не почувствовал, когда первый удар разорвал его плоть. Вместо этого он ощутил знакомый, уютный запах табака, табака Джака.

Он упал на лёд, упал в своё прошлое, и понял, что ошибался.

Он был не только мраком. В нём всё-таки был свет.

— Кейл, — произнёс голос.

— Джак?

— Есть так много вещей, которые я хочу тебе показать…

* * *

Ривен моргал, чувствуя каждый удар дьявольской алебарды, чувствуя боль Кейла, к счастью, приглушённую, и считал удары.

Раз, два, три.

Он закричал от ярости. Тьма потекла из него, укрыла Фаэрун на милю. Его девочки бросились в храм.

Ривен заставит Мефистофеля заплатить за каждый удар. Это был его долг перед Кейлом. Его долг Мефистофелю.

* * *

Тени перенесли Ривена между мирами. Он появился в Кании, замаскировав свою новообретённую силу, невидимый даже для Владыки Восьмого Круга. Он чувствовал метель и острые как нож укусы ветра, чувствовал обжигающий холод, но они его не беспокоили. Мороз Восьмого Ада не мог погасить жар его ярости. Вопли проклятых, корчившихся в огненных реках Кании, смешивались с воем ветра, но Ривен к ним не прислушивался. Он сосредоточился только на спине стоявшего перед ним архидьявола, архидьявола, который убил его друга, наверное, единственного друга, который когда-либо был у Ривена.

Окровавленная, рассечённая фигура Кейла лежала на льду у ног Мефистофеля. Несколько струек тени зависли над телом, прежде чем отдаться на волю ветра. Кейла уже охватил лёд, вмораживая его в вещество Кании. Его глаза были закрыты, руки широко раскинуты, тело разорвано силой алебарды дьявола. Кровь Кейла окрасила багровым снег и лёд вокруг него. Несколько полосок тени прилипли к крови, как будто не желая оставлять своего создателя, и держались, несмотря на ветер.

Мефистофель вонзил свою алебарду в лёд, пронзая сам мир. Он закричал в экстазе и поднял руки, когда блестящее, отдалённо похожее на человека облако чёрной энергии ударило вверх из разрушенного тела Эревиса — частица божественной эссенции Маска. Она завертелась вокруг архидьявола, окружив его теневой спиралью. Конец спирали вошёл дьяволу в грудь, вызвав хриплый возглас, а остальное заструилось следом.

— Да! — закричал Мефистофель, и его голос загремел, как гром.

По мере того, как сила текла в него, дьявол увеличивался в размерах. Его красная кожа потемнела, окружавший Мефистофеля нимб нечистой силы вскипел. Изверг взревел от экстаза, и вся Кания содрогнулась. Возросшая сила его голоса расколола ледники, обрушила по склонам древних, как космос, гор оползни старого снега и льда, заставила дьяволов и мучеников съёжиться в страхе. Все Девять Адов зазвенели от его победного возгласа.

— Дрожи в своей крепости, Асмодей! — воскликнул архидьявол, и в его голосе звенело обещание.

Увидев, что долг уплачен сполна, Ривен сбросил свою маскировку. Тёмный огонь божественного гнева кипел на его клинках, паром поднимался с его кожи, демонстрируя ярость убийцы. В мгновение ока Ривен увеличился в размерах, сравнившись с извергом.

Мефистофель почуял его и начал разворачиваться, но было слишком поздно.

— Потанцуем, — сказал Ривен, вонзая сабли в спину дьяволу. Со стали потекла энергия, пронзая тело Мефистофеля. Тот завыл от неожиданности, ярости, боли. Мефистофель выгнулся, рефлекторно ударил крыльями. Тени заметались вокруг них обоих.

Ривен налёг на клинки, вгоняя их в тело Мефистофеля до тех пор, пока кончики обеих сабель не вышли из груди архиизверга в фонтане силы и дьявольского ихора. Мефистофель упал на колени, и от столкновения лёд, на котором они стояли, пошёл трещинами, раскололся.

— Ты не можешь убить меня, — пробулькал архидьявол полным ртом ихора и желчи.

Ривен знал, что это правда. Наверное, он мог сравниться с Мефистофелем, но только до тех пор, пока архидьявол полностью не усвоит взятую у Кейла божественную силу. Тогда Ривен станет уязвим. У него оставалось мало времени.

Он упёрся сапогом в спину Мефистофеля, толкнул его на лёд и вырвал свои сабли. В воздух взметнулось облако пара, когда горячее тело дьявола коснулось льда. Ривен усилием воли наложил оковы на архиизверга, не позволяющие ему телепортироваться.

— Я не могу убить тебя, — признал он. — Но я сделаю тебе больно. Так, чтобы ты запомнил.

Мефистофель заревел, завыл ветер, и Ривен рубанул своей усиленной саблей по голове дьявола. Клинок проткнул один из рогов изверга и глубоко вошёл в череп. Наружу хлынула густая, жирная жидкость. Ривен пустил сквозь саблю свою ярость, зажигая в дьяволе пожар боли.

Мефистофель закричал и попытался встать. Ривен надавил сапогом ему на спину, ткнув лицом в лёд его собственных владений.

Где-то вдалеке рушились ледники. Падали горы.

— Три за те три, что ты обрушил на Кейла, — Ривен посмотрел на тело друга, почти полностью укрытое льдом.

Мефистофель застонал, сказал что-то неразборчивое. Раны, которые нанёс ему Ривен, уже затягивались.

Убийца выдернул саблю из черепа архидьявола.

— А этот за меня.

Он схватил пригоршню мокрых от крови и мозгов чёрных волос Мефистофеля, дернул, заставляя дьявола запрокинуть голову, открывая горло. Мефистофель оскалился, обнажив клыки с чёрными пятнами крови. Ривен прижал острие сабли к его шее и перерезал горло. Пахнущая как гнилое мясо кровь хлынула из раны. Ривен на мгновение задержал голову дьявола в руке, прежде чем презрительно отбросить его на лёд.

Хоть он пока ещё и не полностью слился с божественной эссенцией, Ривен всё равно смог почувствовать появление полусотни гелугонов, телепортировавшихся на помощь своему господину. Их влажное дыхание кузнечными мехами звучало в его ушах, звук от неожиданно возникшего на льду веса был треском кнута.

Он развернулся и исторг облако липких теней, опутавшее всех дьяволов, сковавшее их. Они защёлкали и захрипели от удивления, и он послал сквозь облако разряд силы, чтобы помешать им телепортироваться наружу. Незначительным усилием воли он сделал облако кислотным.

Гелугоны завизжали, когда кислота проела дыры в их панцирях. Они боролись со своими оковами, рубили своими алебардами тени, что пленили их, но всё напрасно. Вязкий, жирный чёрный дым, щелчки и крики боли звучали в бойне. Ривен выбросил гелугонов из головы и повернулся к их господину.

Рана в голове архидьявола заживала. Как и его разрезанное горло. Ривен надавил коленом ему между крыльев, подался вперёд и прошептал Мефистофелю на ухо:

— Покинь Ады, и я буду ждать. Всюду за их пределами я буду сильнее тебя.

Мефистофель начал говорить, захлебнулся кровью, закашлялся, сплюнул. Он кивнул на Кейла.

— Ты вернёшься за ним. И когда ты придёшь, я тоже буду ждать.

Ривен посмотрел в сторону Кейла, но не смог разглядеть его тела. Кажется, лёд уже поглотил его, или, может быть…

На мгновение он почувствовал надежду. Но потом вспомнил, что архидьявол был лжецом, сейчас и всегда.

Нет, Кейл погиб навсегда, его тело сковал лёд, и у Ривена не было времени, чтобы забирать труп. Он решил, что Кейл поймёт.

— Его больше нет, — сказал Ривен, пытаясь поверить в собственные слова. — И я не стану возвращаться.

Мефистофель улыбнулся полным ртом клыков.

— Посмотрим.

* * *

Ривален увидел, как свет вокруг Саккорса блекнет, увидел, как город выравнивается, когда Магадон отпустил Источник, и его сила снова обратилась на то, чтобы держать анклав в воздухе. Эхо ярости мага разума по-прежнему гремело в его голове. Его тело болело, истекало кровью, но регенеративные способности уже принялись заживлять все раны и сращивать кости. Со временем он сможет и отрастить новую руку.

Всё кончено, сказал маг разума, истощение и печаль сочились сквозь ментальные эманации.

Ривален покачал головой и тихо сказал:

— Нет. Всё только начинается.

Он нарисовал в голове забвение, конец всего, и стянул к себе тени. Он почувствовал рывок мгновенного перемещения и возник среди руин Ордулина.

Мёртвый город укрывала тьма. Длинные полосы болезненно-синего и блекло-жёлтого дыма пронизывали грязный, неподвижный воздух, как синяки, оставшиеся на трупе Ордулина. Ривален знал, что едкие испарения ядовиты, но его новая природа отрицала слабости смертного тела.

Стены клубящихся тёмных облаков окружали город, вечная тьма Шар пустила корни в фаэрунском Сердцеземье. Зазубренные линии зеленоватых молний пронзали облака. Гремел зловещий гром.

Но внутри города, в сердце бури, царила пустота и неподвижность. Нарушал её лишь ветер. Он закручивался вокруг Ривалена резкими порывами, раздражёнными потоками, и толкал его в спину, подталкивая к центру города и истинному плану Шар.

Ривален позволил своему божественному сознанию протянуться над всем городом. Ордулин был полностью лишён любой жизни. Принц знал, что тьма снаружи города кишела искажёнными существами и нежитью, питавшимися смертью и страхом, но сам город был пуст.

И он знал почему.

Кессон Рел потерпел поражение. Но Шар — нет.

Ривален должен был увидеть это сам. Он должен был знать.

Он мог бы заставить тени перенести его к пропасти, которую наверняка найдёт в сердце Ордулина, но вместо этого решил пройти по разрушенным улицам. Он подумал, что хоть одна живая душа должна стать свидетелем произошедшего.

Стук его сапог по потрескавшимся и неровным мостовым отсчитывал утекающие секунды, как водные часы из Невервинтера, утекающее время, что ещё осталось Торилу. С каждым шагом у него всё сильнее и сильнее кружилась голова.

Здания вокруг него были осевшими, они потекли по бокам, как будто их камни и кирпичи расплавились, как свечной воск, скругляя углы, вытягивая формы. Будто пьяные, дома клонились к центру города, к дыре в мире.

Город усеяли тысячи трупов, лежали в дверях, на балконах, кожа бледная и влажная, искажённые рты распахнуты в предсмертном крике. Ветер трепал лохмотья их одежд, как знамёна победы Шар.

По мере того, как он приближался к цели, искажённость мира возрастала. В конце концов, отличить расплавленную плоть от расплавленного камня стало просто невозможно. Части тел торчали из покосившихся камней и кирпичей. Туловища, головы и конечности обвиняющими перстами указывали в чёрное небо, тела, пойманные в обломках рушащейся реальности, насекомые, застывшие в каплях янтаря. Он не отводил свой взгляд от этого ужаса. Он впитывал его, пытался осознать, и тени вокруг него бурлили.

— Ваше отчаяние — сладкий нектар для госпожи, — сказал он мертвецам.

Ривален чувствовал как реальность, нереальность, хватается за него, пытаясь сначала размягчить принца, а потом и полностью растворить. Лишь божественная сила помогала ему поддерживать физическую и ментальную целостность. Он чувствовал отстранённость, как будто наблюдает за самим собой во сне.

Улица впереди заканчивалась вымощенной камнем площадью, окружённой низкой каменной стеной. На пьедестале у стены стояла бронзовая статуя: воин с мечом и щитом. Черты лица статуи растворились, оплыли, как будто слёзы расплавили его.

Ривален прошёл мимо статуи на площадь. Шпиль Кессона Рела висел над городом, питая разлом между мирами, похожий на рану в небе. Ривален вытянул руку, и теневое щупальце протянулось из его ладони к шпилю, обернулось вокруг раз, другой, третий. Ривален позволил силе потечь в щупальце, и башня Кессона рассыпалась, обрушилась на землю крупными обломками, монументами его поражению. Затем принц произнёс куплет силы и закрыл разлом. Со временем Буря Теней отступит. Лишь Ордулин останется в её тени. Сембия восстановится, по большей части, и ей будут править Шадовар.

Ривален проложил себе путь через обломки и там, в центре руин Кессона Рела, он узрел победу Шар.

Диск пустоты, размером примерно с щит, парил на уровне глаз. Диск не двигался, но границы между ним и окружающим пространством были размыты. Реальность, казалось, прогибается под его весом, как будто мир вытекает в сливное отверстие.

Царила неподвижность. Ривален благоговейно, смиренно смотрел на диск.

Ветер сдул в дыру ленточку тени, и тень исчезла. Её не поглотили, знал Ривален. Её не уничтожили, но полностью стёрли, как и всё, что попадало в дыру, в точности, как на Эфирасе.

Ривален вытянул руку, едва не касаясь дыры кончиками пальцев, его тело стало мостом между миром и ничто. Он посмотрел в дыру, как в линзу, и увидел там конец любого времени и любого пространства. Он смотрел на конец света, на развоплощение вселенной. Из внутреннего кармана он достал чёрную монету, которую нашёл в руинах Эфираса. Она была холодной в его ладони, мёртвой.

Впервые он понял, по-настоящему понял природу своей богини, её целей и её нужд.

Она прекратит всё сущее. Он будет её инструментом. Он убил свою мать, потерял брата, отца, всю свою семью, принёс в жертву свою душу, обменял свою человечность на веру, и всё это — ради ничто. Он сжал монету в ладони, глядя на дыру в мире, и заплакал.

* * *

Тамалон, получивший вести о возвращении Ривалена в Селгонт, ожидал принца в комнате с картами в своём дворце. Его взгляд снова и снова возвращался к шахматным фигурам, которые он расставил на карте Сембии, к чёрной линии вооружённых мечами пешек, обозначающих границу Бури Теней.

Он не знал, получилось ли у принца остановить Кессона Рела. Не знал он и о судьбе господина Кейла и саэрбцев.

От нетерпения Тамалон не мог усидеть на месте. Он начал расхаживать по комнате, выпил чашу вина, снова принялся расхаживать по комнате, выпил ещё одну чашу, а принц всё не появлялся.

Сияющие сферы в помещении заставляли шахматные фигуры отбрасывать на карту тени. Пешки раскрасили своими тенями всю Сембию. Тамалон прекратил шагать, посмотрел на них, вообразил, что может ступать сквозь мрак, перемещаться между мирами, жить вечно.

Он хотел получить то, что ему обещали, и хотел этого отчаянно. Сначала главное, сказал Ривален, и Тамалон понимал это, но время настало. Тамалон позвонил в колокольчик, вызывая управляющего.

В дверях возникло худое тело и редкая шевелюра Тристиина. Его жилет и рубаха, как всегда, казались свежевыглаженными.

— Хулорн?

— Вы посылали за принцем Риваленом?

— Двух гонцов, милорд. Его нет в его покоях.

Тамалон посмотрел на карту, на тени, и его кулаки сжались.

— Приготовьте карету.

— Да, милорд.

Тамалон не стал тратить время и проверять покои Ривалена. Вместо этого он приказал кучеру направляться к Храмовой улице. Сгорбленный возничий утвердительно хмыкнул и натянул поводья.

Карета прогрохотала по селгонтской мостовой. Тамалон смотрел на людные улицы, на бойкую торговлю, на отсутствие очередей за едой, и гордился всем этим. Его город был хорошо защищён и накормлен, перенёс войну и голод и стал сильнее. То же самое будет и с Сембией под его правлением.

Народ узнавал его лакированную карету, и по пути Тамалон отвечал на салюты и приветственные взмахи. Он был хулорном, а народ любил своего хулорна.

Пешие отряды скипетров патрулировали улицы. Каждый отряд был усилен двумя или тремя солдатами-шадовар, украшенные доспехи которых казались странным анахронизмом даже на шумных, космополитичных улицах Селгонта. Тамалон вдруг осознал, что воспринимает присутствие шадовар как должное. И народ тоже к этому привык. Он подумал, что никто не обратит особого внимания, когда в небе над городом снова появится Саккорс.

Кучер прикрикнул на лошадей, и карета свернула на Храмовую улицу. Тамалон выглянул из окна.

По тротуарам шагали немногочисленные прихожане. Других карет на улице не было. Стук колёс потревожил скворцов, облепивших статуи и фонтаны. Стайка птиц вспорхнула в небо, когда карета приблизилась, и Тамалон подался обратно внутрь, чтобы избежать дождя из птичьего помёта. Беззащитный возничий выругался, проклиная птиц, запачкавших его жилет.

Двигаясь вниз по улице, один за другим они миновали тёмные, заброшенные храмы, каменые трупы мёртвых верований. Лестницы и залы, когда-то полные прихожанами, теперь стояли безлюдными и пустыми, как поражённые засухой поля Сембии.

Скоро Тамалон запретит все церкви, кроме веры Шар. Любые ценности из покинутых храмов будут конфискованы и пополнят городскую казну. Он прикажет разобрать храмы и использовать их камень для ремонта оставшихся после войны повреждений — подходящее использование для храмов предателей.

— Остановись перед Обителью Ночи, — приказал он кучеру. Тот кивнул.

Храм Шар состоял из острых углов и прочного серого камня. Из центра двухэтажного здания поднималась единственная башня, обвиняющим перстом указывая на Селун. Фасад строения украшали лишь несколько окон фиолетового или дымчатого цвета.

Когда-то Вис Талендар пытался выдать этот храм за храм Сиаморфы, но теперь притворство было отброшено. Чёрные, лакированные двери с символом Шар — гладким чёрным диском с фиолетовой каймой — стояли открытыми. Арку входа украшал крупный аметист. В ближайшие месяцы Тамалон выделит рабочих для подобающей отделки остальной наружной части храма.

Не ожидая, пока кучер откроет перед ним дверцу, Тамалон вышел из кареты и поднялся по каменным ступеням ко входу в храм. Он не мог разглядеть, что происходит внутри. Непроницаемая магическая тьма окутывала всё помещение за входом, символически отделяя церковь от внешнего мира. Прихожанин вынужден был делать первые шаги в храме вслепую — момент уязвимости, призванный напомнить о власти Шар. В темноте прихожанин должен был рассказать госпоже свой секрет.

Тамалон шагнул из-под света позднего солнца и ступил во тьму. В ушах зазвучал шёпот, объёдинённое бормотание всех прочих, кто входил сюда и делал свои признания. Он не мог разобрать слов, но среди какофонии слышал глубокий голос Ривалена и шипящий голос Вэрианс. На мгновение он почувствовал себя так, будто пол ушёл из-под ног и он падает по головокружительной спирали в бесконечное ничто.

— Я ненавидел моего отца, — признался он сквозь сжатые зубы, и чувство неожиданно отступило, шёпот смолк, и он знал, что его собственный секрет присоединился к общему хору.

Магия прихожей вцепилась в священный символ Шар, который он носил, подняла символ с груди и потащила за цепочку. Тамалон пошёл туда, куда потянул его символ. Через несколько шагов он вынырнул из тьмы и оказался лицом к лицу с Вэрианс Маттик.

Тени вились вокруг неё длинными тонкими спиралями. Шрам на щеке портил тёмную кожу её круглого лица. Длинные чёрные волосы жрицы сливались с её покровом теней. Она носила подобающую своему званию фиолетовую мантию. Тамалон задумался, неужели ей, как и Ривалену, было несколько тысяч лет?

— Жрица, — сказал Тамалон, склонив голову. — Во мраке ночи мы слышим шёпот пустоты.

— Внимаем его словам, хулорн.

— Я ищу принца Ривалена. Его нет в его покоях, и я подумал…

— Ночной провидец внутри.

Она не отступила в сторону и не стала предлагать дальнейших объяснений.

— Могу я его увидеть?

— Он занят службой.

Тамалон посмотрел мимо неё, увидел лишь пустой коридор и фиолетовый ковёр.

— Думаю, он захочет меня увидеть.

Вэрианс улыбнулась, и из-за того, как её кожа сморщилась вокруг шрама, улыбка получилась угрожающей.

— Оставайтесь здесь. Я сообщу ночному провидцу.

Не ожидая подтверждения, она развернулась и прошла по коридору. Скоро она слилась с тьмой внутреннего пространства лишённого окон храма.

Тамалон стоял в зале, раздражённый высокомерным поведением, с которым Вэрианс приказала ему ждать.

— Как будто псу, — произнёс он.

Его раздражение лишь росло с утекающими секундами. Он посмотрел в дальний конец коридора, но увидел лишь фиолетовый ковёр и голые каменные стены. Забыла она про него, что ли?

— Будь оно всё проклято, — сказал он и зашагал по коридору в сторону, куда ушла Вэрианс.

— Хулорн, — произнёс позади него Ривален.

Он неожиданности сердце Тамалона дрогнуло. Он обернулся и увидел, как из темноты выходит принц.

— Вы напугали меня, — сказал Тамалон. — Я вас не увидел.

Ривален позволил теням полностью упасть с себя.

— Теперь видите?

— Вижу, — ответил Тамалон. — Вы кажетесь… иным.

Ривален был не выше обычного своего роста, и всё же Тамалону казалось, что он заполняет собой зал, занимает больше, чем просто пространство. Окружавшие его тени казались темнее, казались бездонными дырами. Его обнажённая левая рука была чёрной, будто состояла из сросшихся теней. От изучающего взгляда его золотых глаз Тамалону стало неуютно. У него не было ни малейшего желания узнать, какой секрет выдал Ривален темноте.

— Вы потревожили мою службу, хулорн.

Неучтивость слов принца удивила Тамалона. В тоне Ривалена скрывался гнев. Тамалон напомнил себе, что он — хулорн, а в скором времени станет и правителем всей Сембии. Он и Ривален были равны.

— Я получил известия, что вы вернулись, но не услышал никаких новостей об исходе случившихся событий. Я ожидал узнать об этом от вас.

Глаза Ривалена сощурились.

— Ожидали? Почему?

Тамалон попытался не сникнуть под взглядом Ривалена.

— Потому что я хулорн.

Казалось, Ривален надвинулся на него, хотя на самом деле принц не пошевелился.

— И что мне до того?

— Я… — пробормотал Тамалон, сглотнул, заговорил более уважительно. — Я хотел сказать «надеялся», принц. Я не ожидал узнать об этом от вас. Я надеялся, что вы мне сообщите. Раньше мы поддерживали постоянный контакт, и я… предположил, что так и будет продолжаться.

— Так и будет, — ответил Ривален, и в его словах что-то скрывалось. — Мы… добились успеха. Разлом был закрыт. Буря Теней отступит из Сембии, хотя Ордулин навеки останется поглощён темнотой.

Сердце Тамалона дрогнуло от этих известий.

— А что с господином Кейлом? С саэрбцами?

Ривален нахмурился, как будто вопрос причинил ему боль.

— Господин Кейл мёртв.

Тамалон не смог сдержать усмешки. Он знал, что выглядит как злорадствующий дурак, но ему было всё равно.

— Прекрасные новости, принц Ривален! Прекрасные!

— Я предоставил уцелевшим саэрбцам безопасный проход по Сембии. Они могут поселиться, где пожелают, — продолжал Ривален.

Усмешка и хорошее настроение Тамалона пропали.

— Вы позволили?

Тамалон пожалел о сделанном им ударении на слове «вы», как только слова сорвались у него с языка.

Ривален посмотрел на него, тени вокруг принца бурлили.

— Да. Я позволил.

— Конечно, — сказал Тамалон, выдавив улыбку. — У вас есть полномочия действовать от моего имени.

Ривален снизу вверх посмотрел на Тамалона, его губы были плотно сжаты.

— Вы обнаружите, что наши отношения немного изменились с учётом того, что Сембия обьединилась под властью Шадовар.

В животе Тамалона открылась маленькая дыра, освобождая место для усвоения истины.

— Боюсь, «немного» — ключевое слово в этом предложении, принц.

Ривален взмахнул рукой, отмахиваясь от слов Тамалона.

— Вы останетесь номинальным правителем Сембии, но в итоге будете подчиняться мне и его всевышеству.

Тамалон попытался не выдать своё потрясение ни голосом, ни выражением лица.

— Но я считал, что мы будем править, как равные. Я думал…

— Вы считали неправильно. Мы не равные. Вы — инструмент моей воли и воли госпожи.

Мысли Тамалона смешались. Он попытался сосредоточиться.

— После всего, чего мы достигли?

— Мы не достигли ничего. Всего достиг я. Вы стали лишь лицом происходящего для внешнего мира.

Тамалон покраснел.

— Но… но я поклоняюсь госпоже. Я отчеканил монеты, принц. Я собирался стать шейдом, как вы. Я думал, мы были… друзьями.

— Вы станете шейдом, хулорн, — сказал Ривален. — Я держу обещание. В эти дни люди придерживаются обещанного.

— Спасибо, принц, — ответил Тамалон, довольный по крайней мере этим, хотя он не мог заставить себя встретить взгляд глаз Ривалена.

— Превращение — длительный и болезненный процесс. Ваше тело и душу разрывают на части и переделывают.

Тамалон отступил на шаг, широко распахнув глаза.

Ривален продолжил:

— Эта агония годами будет преследовать вас в кошмарах.

Тамалону стало дурно, и он отступил ещё на шаг.

— Ваша семья и друзья погибнут и превратятся в прах. Вы будете жить в одиночестве.

Тамалон ударился о стену. Ривален навис над ним.

— Но в конце концов вы закалитесь, станете лучшим слугой для госпожи, станете лучшим слугой для меня.

— Это не то, чего я хотел, принц.

— Это именно то, чего вы хотели. Власти. Вы просто не хотели платить её цену. Но вы сембиец, хулорн. Вы должны были знать, что цена есть всегда. И ценой этой станет боль и вечное одиночество.

Ривален сказал это тоном человека, который знает, о чём говорит.

Тамалон сглотнул, вообразив боль своего превращения. Он посмотрел в будущее и увидел одинокое, пустое существование, в котором его будут бояться и ненавидеть те, кем он станет для видимости править. Больше ему этого не хотелось.

— Пожалуйста, принц. Нет. Я отрекаюсь от своего поста. Здесь и сейчас. В вашу пользу.

— Слишком поздно.

Слёзы потекли из глаз Тамалона.

— Что я наделал? — тихо сказал он.

Ривален улыбнулся, и его клыки сделали принца похожим на дьявола.

— Твоя горечь — сладкий нектар для госпожи.

* * *

Маск возник в месте, которое не было местом, среди ничто из холода и безликой серости. Он воплотился полностью, целиком, а не просто в одну из своих обычных, полубожественных форм, которые иногда показывал своим последователям.

Одинокий и маленький, он парил в бесконечной пустоте, в утробе сущего. Маска удивляло, что оживлённая, многоцветная, полная жизни Мультивселенная была рождена из этой зияющей пустоты. Удивляло его и то, что сущее однажды в эту пустоту вернётся. Он был рад, что не увидит, как это случится, хотя знал, что сыграл свою мелкую роль в подготовке этого события.

Как сыграют свою роль те, кто придут следом и займут его место.

А может быть, и нет, если всё пойдёт так, как он хотел. Он заронил собственные семена в утробу вселенной. Время покажет, какие всходы они дадут.

— Я здесь, — сказал он, и его голос эхом зазвучал в бесконечности. Неожиданно на него обрушилась усталость. Он долго бежал, откладывая неизбежное. Сдаваться было не в его характере. Он предполагал, что поэтому она и выбрала его, поэтому и он выбрал собственных слуг.

Его голос стих. Чувство ничтожности, бесконечного одиночества усилилось. Он чувствовал себя пустым, как окружающее.

Она приближалась.

Он взял себя в руки, не желая отступать и терять выдержку. Этот момент был предрешён. Внутри себя он нёс всю силу, украденную много тысячелетий тому назад, плюс некоторую — но не всю — дополнительную силу, накопленную им после восхождения. И сила была монетой, которую она требовала в оплату его долгов. Цикл сделал новый виток.

— Покажи себя. По крайней мере это ты должна для меня сделать.

Потребовалось немало времени, чтобы принять, что он не станет тем вестником, который нарушит Цикл Теней. Он крал силу, считая, что станет. Собственная гордыня забавляла его. Он видел надежду в том, что его избранные могут нарушить цикл, разрубить замкнутый круг.

— Я вижу надежду у тебя на лице, — сказала она, её голос был именно таким прекрасным и холодным, каким он его запомнил. — Надежда плохо сочетается с этим местом.

Он сглотнул, не желая отступать, когда ничто приобрело присутствие и он ощутил взгляд могучего разума, который существовал одновременно во множестве мест и во множестве времён. Она видела рождение вселенной. Она увидит её конец.

— Цикл замкнулся, — сказала она.

Он почувствовал на себе её холодные руки, почувствовал, как искра божественности внутри отзывается на прикосновение своей изначальной обладательницы. Она приняла свою излюбленную форму — бледнокожей девы с падающими на грудь чёрными волосами. В её глазах зияла пустота. Он посмотрел в точку на её лице над глазами — он не осмеливался смотреть в эти глаза, чтобы не увидеть там свою судьбу. Блеск её красных губ на бледном лице показался ему неприличным.

— Я пришёл отдать свой долг, — сказал он, склонив голову. Он обнаружил, что дрожит. В её присутствии он был подвержен слабостям, которых не испытывал с момента своего возвышения. Это было приятное чувство.

Она провела рукой по его волосам, прижалась лбом к его лбу.

— Твой долг давно просрочен. Простой платы недостаточно. Разумеется, ты знаешь об этом, Лессинор.

Он так долго не слышал имени, которое дали ему при рождении, что этот звук заставил его взглянуть в глаза матери… и пожалеть об этом.

Он увидел там забвение несуществования, ожидавшую его пустоту. Он не хотел этого видеть. Он просто хотел, чтобы это произошло — в один момент существование, в следующий — несуществование. Он не хотел знать.

Свойственные его пропавшей человечности слабости снова проявили себя. Его тело дрожало. Он не хотел конца. Он не хотел знать, что означает «конец». Всё, что он совершил, всё, чем он был, было напрасно.

А может быть, нет. В этот раз он не позволил надежде отразиться на лице.

— Ах, — сказала его мать, удовлетворённо вздохнув. — Ты видишь это сейчас, здесь, у конца всего.

Он кивнул.

— По твоему долгу накопились проценты, сын мой.

Он снова кивнул. Этого он ожидал и приготовился. За тысячелетия, которые ему поклонялись, вера его последователей сделала его чем-то большим, чем просто то, что он украл у неё изначально. Она об этом знала. Но не знала масштабов, не знала того, что он сумел кое-что припрятать.

— Я пришёл заплатить и это… госпожа.

Он не мог заставить себя произнести имя матери. Она обладала сосудом, родившим вестника, и ничего больше.

— Я знаю, — сказала она и заключила его в объятия. Её руки оплели его, охладили его. Она погладила его волосы, заворковала. Он положил голову ей на плечо и заплакал.

И только тогда понял, что остывает, что силу выпивают из него, что пустота, которую он видел в её глазах, пришла за ним. Он сжал её крепче, закрыл глаза, но не мог избавиться от образа ожидающего его конца.

— Шшш, — прошипела она и обняла его крепче.

Он тонул, растворялся в её необъятности, погружался в ничто. Несуществование зияло перед ним. Он попытался заговорить, в последний момент взбунтоваться, но не мог вывернуться из её хватки.

Тьма сомкнулась вокруг него. Он пытался погрузиться в ничто с надеждой в сердце, вспоминая, что он, сын госпожи тайн, сохранил секрет от…

Эпилог

9 чеса, год Извечного

Призраки прошлого преследуют мой разум, привидения рождающих печаль воспоминаний. Сейчас я владею пивной в Дэрлуне. Это неприметное заведение, но в последние годы я предпочитаю неприметные вещи. В наше время моя внешность никого не пугает; многие видели созданий куда более экзотических, чем я. Я наполняю кружки, рассказываю анекдоты, нанимаю бардов и пытаюсь приподнять людям настроение в эти тёмные времена. Я называю своё заведение «Десятый Ад», и имя, похоже, нравится караванщикам да наёмникам, что струятся через Дэрлун нескончаемым потоком.

Я говорю им, что десятый — мой личный ад, и они думают, что я шучу, учитывая мои рога и очевидную родословную, восходящую к извергам. Но для меня это не шутка.

Сто лет прошло с тех пор, как умер Эревис Кейл. С тех пор в моей жизни были и другие события, другие трагедии, но самой болезненной остаётся его утрата, событие, которое определило всё «после» в моей жизни. Он принёс себя в жертву, чтобы спасти меня, когда я не заслуживал спасения. За это я ему должен. И я должен быть достойным того, что он совершил.

По-прежнему бывают дни, когда я убеждаю себя, что он не погиб, не навсегда. Как мог он погибнуть? Я видел, как он делает невероятное, выживает в невероятных обстоятельствах. Я смотрю в тенистые углы моего заведения, обшариваю взглядом тёмные переулки Дэрлуна, ищу его, надеясь, что он выступит из темноты со своей обычной серьёзностью, и позовёт меня:

— Магз, — скажет он.

Но этого никогда не происходит.

Его больше нет, навсегда, я полагаю, и меня уже больше девяноста лет никто не звал Магзом. Я никому этого не позволяю, кроме Ривена, а с ним в последний раз мы разговаривали спустя два года после отступления Бури Теней.

Он выглядел другим, когда мы увиделись, более тёмным, более вещественным. Над кружкой стаута в пивной, которую я куплю через семьдесят лет (тогда она называлась «Рыжая Курочка»), он рассказал мне, кем стал.

Я поверил ему. Я видел это в глубинах его глаза, видел это по тому, как обнимала его тело тьма. Он просидел в пивной несколько часов, и бьюсь об заклад, что только один или два посетителя, кроме меня, заметили его. Он стал единым с тенью.

— Фаэрун считает, что Маск погиб, — сказал тогда я.

Он вынул трубку изо рта и выдохнул облако необычно пахнущего дыма. Тени текли с его кожи, как когда-то они текли с Кейла. Он посмотрел на меня с выражением, которое не принадлежало простому смертному. Его голос был шёпотом, порывом ветра в укрытой ночью древесной листве.

— Погиб, но не навсегда. Пускай это остаётся нашим секретом, Магз.

В этой фразе, в том, как потемнела тьма вокруг меня, я уловил угрозу. Я кивнул и сменил тему.

Наш разговор начался с недавних событий и оттуда пошёл назад во времени. Мы говорили о Кейле, Кессоне Реле, Ривалене Тантуле, Страннике, слааде Азрииме, даже о наших днях в Западных Вратах. Я спросил про его собак, про храм. Он не прикоснулся к своему стауту, и когда мы расстались, я почувствовал, что это навсегда.

— Береги себя, Магз, — сказал он.

Я едва не коснулся его руки, но в последний момент не решился.

— Мы друзья с тобой, Дразек?

— Навсегда, Магз.

На мгновение я отвлёкся на звук разбившейся кружки и сопровождавший его поток проклятий. Когда я повернулся обратно, он уже исчез. После этого мы говорили только один раз.

Несколько лет спустя, в год Синего Огня, на Фаэрун обрушилась Волшебная Чума. Многие люди начали отмерять время с того события. А я по-прежнему отмеряю его с того дня, когда погиб Эревис Кейл.

Я зарабатывал на жизнь как проводник и караванщик для фургонов, текущих в Сембию и из Сембии, работая с мужчинами и женщинами того сорта, который я сейчас обслуживаю в «Аду». Я долгое время не осознавал полного объёма изменений, принесённых Волшебной Чумой, но я видел её действие в «Курочке», когда волшебник, сидевший за ближайшим ко мне столиком, оторвал безумный взгляд от своей кружки.

— Что такое? — спросил я.

Он открыл рот, чтобы заговорить, смог выдавить только «Что-то…», затем застыл на стуле. Его кровь и плоть превратились в лёд. Позднее я узнал, что Чума превратила Пряжу в яд и косой прошлась по практикующим Искусство. Магические вспышки и пустоты навсегда изменили Фаэрун.

Я продолжал работать проводником. Путешественники со всего мира рассказывали тревожные истории у костров на привалах — некоторые участки Фаэруна погрузились под землю, их заменили разломы и озера, полные жутких, омерзительных существ из-под земли. Моря пересохли. Целые куски мира просто исчезли, стёртые из истории и памяти, замещённые участками какого-то другого мира, просочившегося, чтобы заполнить пустоту. Тысячи, может быть, миллионы погибли, включая богов, и мир изменился.

Мне сложно было поверить в эти истории, и я хотел увидеть всё своими глазами. Путешествуя по центральному Фаэруну, я увидел, как куски мира свободно парят в воздухе зловещим эхом летающих городов Шадовар. Я увидел искажённых существ, вылезавших из дымящихся пропастей, чтобы отравить природу своим присутствием.

И всюду я видел страх и неуверенность в глазах фаэрунцев. Мужчины и женщины любой профессии и положения после наступления ночи собирались вместе в трактирах и тавернах и делились тёмными новостями, которые услышали в течение дня. Я видел, что присутствие друг друга утешает их, видел важность общего места для встреч, и решил, что однажды буду владеть трактиром.

Куда бы я не направился, никто, похоже, не знал, что стало причиной Чумы, хотя сплетен на этот счёт ходило множество. Мои подозрения были на стороне Шадовар и Шар, поскольку Сембия, которая обменяла тьму Бури Теней на мрак правления Шадовар, осталась по большей части нетронутой. Тамлин Ускеврен по-прежнему правит Сембией, по крайней мере на словах, хотя подчиняется он Ривалену Тантулу.

Все мы чему-то или кому-то подчиняемся.

Что до меня, то я подчиняюсь прошлому. Всегда.

Когда я достиг тёмных берегов Господства Аболетов, с его гипнотическим ритмом волн, я повернул назад. Фаэрун изменился, и я видел достаточно. Впервые в жизни я захотел где-то осесть, найти дом, зажить другой жизнью. Но сначала я должен был кое-что сделать.

Я стал искать Ривена.

Я нанял небольшой корабль в укрытом тенями Селгонте и отправился на Путевой камень. Я говорил себе, что хочу убедиться, что с Ривеном всё в порядке, что он пережил Волшебную Чуму, но, думаю, на самом деле я хотел убедиться, что я не единственный живой человек, который несёт груз нашего прошлого.

Я оставил команду на корабле и погрёб к острову в шлюпке. Храм Маска остался нетронут, входной мост был опущен. Я вошёл, прошёл по его тёмным, пустым залам, но никого не обнаружил. Слёзы текли по моим щекам. Я вспоминал проведённые в храме дни, потерянные в порождённых извергом снах, когда я замышлял зло, собирался навредить своим друзьям.

Я поспешил прочь из этого места, преследуемый самоуничижением, и прошёлся по острову. Тени заполняли низины и полости. Гремел прибой; кричали птицы. Я взобрался на холм и посетил могилу Джака. За ней по-прежнему хорошо присматривали.

Я подумал тогда, что Ривен, наверное, время от времени возвращается в храм, но больше здесь не живёт. Возможно, в этих залах его тоже преследовали воспоминания. Но я ошибался.

Когда я начал грести обратно к кораблю, рядом со мной сгустились тени. Шлюпка глубже осела в воде, когда на ней появился лишний вес. Я начал оборачиваться, но тьма удержала меня.

— Ривен?

В моих ушах раздался голос Ривена, как будто он сидел прямо позади меня. Его тон был удивлённым.

— У Кейла есть сын, Магз.

— Сын? Как? Где? Он выжил во время Волшебной Чумы?

— Он был рождён после. Хотя, скорее, он будет рождён после.

— Будет? О чём ты?

Я оставил вёсла и попытался повернуться на скамье, но не смог.

— Как? Кейл погиб в…

— Маск отправил её вперёд во времени, чтобы спасти от Бури Теней и от Волшебной Чумы. Я пока не смог её найти.

— Зачем он это сделал? — спросил я.

— И правда, зачем, — сказал Ривен.

Это был не тот ответ, которого я ждал.

— Но… разве ты не он? Разве ты не знаешь?

— Я не он, Магз. У меня просто есть часть его силы.

— Что это значит? — спросил я.

— У мужчин бывают сыновья. Может быть, и ничего. Может быть, он просто сделал это ради Кейла.

Вряд ли, подумал я, но придержал язык.

— Он сказал мне, что я вернусь за ним.

— Кто?

— Твой отец.

Я снова попытался обернуться, не смог.

— Вернёшься за кем? За Кейлом?

Но тьма исчезла и Ривен пропал. С тех пор я его не видел.

Я вернулся на корабль, воспользовался своими способностями, чтобы заставить команду забыть о том, что они доставили меня на Путевой камень, и вернулся в Дэрлун. Несколько лет спустя я купил своё заведение, свой «Ад», и вот я здесь.

Мой разум по-прежнему несёт шрамы проведённого с Ривеном и Кейлом времени. Но они зажили. По большей части. Источник висит в сердце Саккорса, одного из двух летающих анклавов, которые парят над возрождённой империей Нетерил, но больше я не чувствую его притяжения. И вообще я редко использую свои силы. Голос отца уже не тревожит мои сны. Сейчас только память беспокоит мой разум, никакой зависимости или архидьяволов. Я надеюсь, что моя жизнь достойна принесённой Кейлом жертвы.

Я по-прежнему вглядываюсь в тёмные уголки «Ада», в тёмные переулки Дэрлуна, но ищу не только Эревиса. Теперь ищу и его сына. Когда я вспоминаю сказанное мне Ривеном в шлюпке, я думаю, что история Эревиса могла ещё не закончиться. Возможно, она закончится лишь с его сыном. Возможно, поэтому Маск его спас.

Время покажет.

Content

Пол С. Кемп
Царство Тени

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Эпилог