Юлия КЛИМОВА

СЕЗОН ОДИНОКИХ СНЕГУРОЧЕК

Моим дорогим девчонкам:

Алевтине, Любе, Тане и Кате

Не успокоюсь, пока не увижу.

Не успокоюсь, пока не услышу.

Вашего взора пока не увижу,

Вашего слова пока не услышу.

М. Цветаева

За два месяца до основных событий…

Конкуренты наступали на пятки, и мысленно Таня не только вынесла им смертный приговор, но и привела его в исполнение. Ах, как же приятно мечтать о скорой кончине врагов и вдвойне приятно мечтать о своей весомой и яркой победе. Па-па-па-па! Звучит торжественная музыка, и в воздух летят панамы, кепки и шляпы. Кругом суетятся журналисты, кто-то протягивает цветы, водопадом сыплются вопросы и поздравления, звенят бокалы, искрится шампанское, а в дальнем углу, роняя на пол горючие слезы, мнутся завистники. Хорошо! Чудо, как хорошо! Но только это все мечты, мечты, мечты…

Таня подошла к окну, слегка отодвинула полупрозрачную штору, скользнула оценивающим взглядом по роскошной отделке ресторана «Тихое счастье», посмотрела на сверкающие серебром двери кафе «Нежность» и c придыханием произнесла:

– Вот ведь гадюки… Снести бы вас бульдозером к чертовой матери!

Телефон звякнул, чем отвлек от малореальных планов.

– Это я, – выпалила Зойка. – Ну, как там дела?

– У тебя случайно нет бульдозера? – спросила Таня, нервно барабаня пальцами по подоконнику.

– Неужели все так плохо?

– Хуже некуда…

Да уж, за последний год успешная жизнь Семеновой Татьяны изменилась коренным образом. Все перевернулось с ног на голову и возвращаться в прежнее положение не собиралось. На столе горкой лежали неоплаченные счета, а в душе уже начинало поскрипывать отчаяние. Скрип-скрип, скрип-скрип – пора падать духом, пора.

Еще совсем недавно Таня – владелица небольшого ресторанчика «Рыжая осень», расположенного на улице Обручева, – тратила деньги направо и налево, не слишком-то задумываясь о завтрашнем дне. Она баловала себя дорогой одеждой, походами в салоны, отличной едой и многим другим, совершенно не догадываясь о том, что дни сладкой жизни уже сочтены. Тик-так, тик-так – трудились часы, неумолимо приближая черную полосу судьбы…

Все неприятности начались с того, что напротив Таниного в общем-то уютного заведения практически из ничего выросли ресторан с суши-баром, кафе с нагло выглядывающими на улицу витринами (а там чизкейки, свежая выпечка, шоколадные конфеты и прочие вкусности, вызывающие обильное слюноотделение прохожих) и супермаркет, на втором этаже которого разместилась целая куча закусочных. На горизонте замаячила катастрофа – желающих провести несколько часов в «Рыжей осени» практически не осталось. Но Таня, несмотря на некоторую безалаберность характера, никогда не складывала руки перед трудностями и даже, наоборот, в случае приближающихся проблем развивала такую бурную деятельность, что торнадо и шторм могли бы позавидовать ее энтузиазму.

– Я все исправлю, – сказала она, обводя взглядом вышедший из моды и уже надоевший интерьер. – Я все исправлю!

Персонал был отправлен в отпуск, а в ресторане появился дипломированный дизайнер, который добросовестно взялся за дело. За рекордно короткие сроки зал изменился до неузнаваемости. Серо-коричневая гамма была забыта, и на смену ей пришли яркие, сочные краски осени. Оптимизм подскочил до потолка, и в душе вновь поселились уверенность и спокойствие. Вот теперь-то никакие конкуренты не страшны, да кто вообще пойдет к ним есть эти безвкусные суши и заветренные чизкейки?!

Но шапкозакидательские настроения продержались недолго. Помпезное открытие, две недели аншлага и… тишина. Народ желал быстрой еды в закусочных, все те же вошедшие в моду суши и пирожные, манящие из витрин своей импортной красотой…

Все могло быть не так уж и плохо, если бы не один удручающий момент: Таня никогда не страдала накопительством и никаких особых сбережений у нее не имелось. Часть денег на ремонт она взяла в банке в кредит, а часть – в долг у родни и друзей. И эти самые треклятые деньги хочешь не хочешь, а надо возвращать, да еще с процентами! К тому же не все счета были оплачены и расходы продолжали расти с быстрой снежного кома (зарплата: шеф-повару и его помощникам, официантам, бухгалтеру и так далее… продовольственные закупки, плата за свет, воду, аренду и опять же – так далее…).

Яркие краски нового интерьера теперь бесконечно раздражали – впереди замаячила глубокая долговая яма, неприятный запах которой уже щекотал нос. Таня надеялась на лучшее, но, увы, ее бизнес рухнул, и сделал он это с оглушительным треском. Не надо было, не надо было покупать дорогущую драпировку и выбирать по каталогу мебель из последних коллекций – слишком много ушло на это денег. Слишком много. Но хотелось-то все обставить с размахом! Эх! Ух! Чтобы попасть в десятку лучших ресторанов (бред, конечно, но помечтать-то можно), чтобы утопать в хвалебных отзывах, оставленных благодарными посетителями на стильном сайте в Интернете (за сайт, кстати, тоже надо заплатить). И что теперь?..

Таня посмотрела на стопку счетов и вздохнула.

– Ты подожди расстраиваться, – раздался вкрадчивый голос в трубке (Зойка собиралась поддерживать подругу до последней капли надежды). – Может, надо еще один ремонт сделать?

В ответ Таня еще раз шумно вздохнула:

– Какой к черту ремонт… Это конец… Понимаешь? Конец!

Глава 1

Замуж!.. Муж!.. Уж!..

Обложившись пухлыми журналами, Ирина Задольская сидела на мягком ковре и, не торопясь, выбирала свадебное платье. О, ОНА ВЫХОДИТ ЗАМУЖ! Да, да, – тысячу раз да!

– Замуж, замуж… – счастливо пропела Ира и перевернула глянцевую страничку.

Предложение руки и сердца прозвучало три недели назад – легкая музыка, приглушенный свет, официант, ловко открывающий бутылку вина «Шато Бельграв», белая роза в прозрачной вазе на краю стола, фотографии с видами Парижа на узких полках и столь долгожданные слова… Как же все хорошо, как же все прекрасно, наконец-то случилось именно то, чего она желала долгие месяцы, и наконец-то появилась возможность утереть нос всем своим подружкам и знакомым.

С раннего детства Ирочка Задольская мечтала о славе и успешности. Ей до слез хотелось быть первой – во всем и всегда, и она очень расстраивалась, если кто-то вырывался вперед, а ей приходилось довольствоваться следующими цифрами. К ее радости, такое случалось редко.

Ирочка росла в обеспеченной семье и была обожаема не только родителями, но и бабушками, дедушками и няньками. Стоило ткнуть пальчиком в красивое платье или игрушку – и подарки в разноцветных упаковках тут же сыпались к ее ногам.

В одиннадцатом классе Ира приняла важное для себя решение – она станет актрисой. Талант у нее точно есть (какие могут быть сомнения!), внешностью не обижена (зеленоглазые блондинки с фигурой фотомодели на дороге не валяются), а у родителей есть деньги (что может немножко поспособствовать поступлению в соответствующее учебное заведение). Все просто отлично!

И родители поспособствовали, и Ира на первой встрече с одноклассниками произвела фурор. Будущая звезда! Еще немного – и на обложках журналов засверкают ее лучезарные улыбки! Везет же некоторым… О-о-о, наблюдать зависть Ирочка очень любила! Замечая острые вспышки этого чувства в глазах бывших одноклассниц, она внутренне сияла и потирала ручки. Завидуйте, завидуйте – много и часто, и пусть так будет всегда!

За время учебы Ире не предложили ни одной роли ни в одном захудалом сериале, и, получив диплом, она с трудом устроилась в один из московских театров, где, в общем-то, была своя жизнь и свои давно выращенные звезды. Родители уже ничем помочь не могли, и наверх пришлось пробиваться самостоятельно.

Видимо, некоторый сценический талант у Ирины присутствовал, потому что до ролей второго плана она честно дотянула – старалась изо всех сил, надеясь увидеть в глазах подруг все ту же, ценимую ею на вес золота, зависть. Но дальше-то – стоп. Как ни заламывай руки, как ни зубри диалоги, а первые роли достаются другим: либо тем, у кого в груди пылает костер таланта, либо тем, у кого есть за спиной муж-режиссер или друг с толстым кошельком. А бывшие одноклассники и новые подруги приходят на спектакли и уже задают неприятные вопросы: а почему ты не снимаешься в кино, а когда тебе дадут главную роль, и так далее. Обидно и противно! И еще: очень хочется изменить ситуацию и опять оказаться в центре внимания – утереть всем нос и взлететь на гребень волны.

Последняя встреча одноклассников вообще озадачила и расстроила. Даже серенькие троечники и троечницы вдруг расправили плечи и эдак непринужденно продемонстрировали свои успехи. Многие, конечно, так и остались на уровне рядовых сотрудников фирм, но добрая половина класса могла похвастаться дорогими иномарками и высокими должностями. Само собой, им было еще далеко до Ирочки (слава ценится высоко), но чужие перспективы можно было уже не только увидеть, но и пощупать. «БМВ», «Фольксваген», «Вольво»… видные и богатые мужья «подруг»! Сидят рядом со своими законными супругами, смотрят на них с гордостью (!), улыбаются голливудскими улыбками и, по сути, тоже являются определенным знаком качества. А у Иры такого знака нет и пока не предвидится…

Нет, проблем с поклонниками не было – мужчины по достоинству оценивали внешность начинающей актрисы и охотно заваливали ее цветами и мелкими подарками. Но отношения всегда были временными и какими-то… бесполезными. Женатые актеры, женатые бизнесмены, женатые журналисты, женатые фотографы… Конечно, были и холостые – но все не то, все не то.

Собственно, по этому поводу Ира не очень переживала (надо карьеру делать, а не глупостями заниматься), но после встречи с одноклассниками на душу навалилась такая тоска, что впору завыть.

Хорошенько проанализировав свое поведение, она пришла к выводу, что во многом виновата сама – была легкомысленна, холодна и совершенно не пользовалась испытанными женскими уловками (они же есть… эти уловки?). А раз она проделала работу над ошибками, то еще не все потеряно и на следующую встречу вполне можно прийти не с пустыми руками… ну, уж сногсшибательного-то мужа она себе найдет – обязательно найдет! И, кстати, получать любовь большими порциями, по-настоящему, по-взрослому – это очень даже неплохо. И любить самой тоже можно. Но получать все же лучше. Или любить? Или получать? Сложно выбрать, очень сложно…

Первый раз Павла Сергеевича Баркова она встретила на «посиделках», организованных по случаю премьерного спектакля. На этот раз были приглашены не только артисты-драматурги-костюмеры, но и друзья режиссера и продюсера. Народу в ресторан набилось прилично, а закусок и горячего заказали не так уж и много. Зато спиртное лилось рекой.

Уже через полчаса Ира, презрительно поглядывая в сторону разбушевавшихся служителей Мельпомены, скучала неподалеку от барной стойки на мягком плюшевом диване. Наблюдать за «этими дураками» временами было даже забавно, но все же хотелось как можно скорее смотаться домой. Больше трех бокалов вина она никогда не пила (начинала кружиться голова, срывало тормоза и несло непонятно куда и непонятно зачем), и к тому же сегодняшняя роль вымотала практически до потери пульса, так что делать на этом празднике жизни ей было нечего. Одно слово – тоска!

Единственный интерес представляли гости (только ради них и стоило задержаться) – вдруг заметят и пригласят на пробы. Но друзья сильных мира сего, похоже, не имели ничего общего ни с кино, ни с телевидением – это огорчало.

Досидев до «живой» музыки, когда на сцене появилась голосистая молоденькая певичка в ярко-розовом платье, Ира встала и направилась к двери. Но дорогу преградил высокий, крепко сложенный мужчина. Цепкий взгляд темных глаз, широкий подбородок, легкая небритость, редкая, но все же заметная седина на висках… Выдав стандартный комплимент «вы прекрасно играли», он коротко спросил: «А могу ли я вас подвезти?»

Ирочка разозлилась. И так настроение на уровне плинтуса, а тут еще непонятно кто лезет «со своей долбаной тачкой». Можно подумать, она не многообещающая актриса, а девочка из массовки. Напьются, осмелеют и прут как танки! Она нахмурилась, смерила незнакомца презрительным взглядом и прошла мимо. И только усаживаясь в жесткое кресло такси, Ира осознала, что от «нахала» не пахло спиртным, да и производил он впечатление серьезного человека и совершенно не был похож на пустозвона, привыкшего коротать свободное время с моделями и актрисулями.

По дороге домой она непрерывно вспоминала его лицо и ужасно на себя злилась за раздражительность и поспешность. Он был хорош, чертовски хорош и так на нее смотрел…

Утром за чашкой кофе Ирочке пришлось признать, что она, похоже, влюбилась в мужчину, имени которого даже не знает. Сердце подсказывало – это он, тот самый, и надо его «брать», пока плохо лежит. В том, что он лежал плохо, она не сомневалась – привычка отмечать, есть ли на пальце мужчины обручальное кольцо, появилась у нее еще лет пять назад. Конечно, он мог и не носить кольца, но интуиция упорно твердила: свободен, свободен, свободен…

Через две недели незнакомец объявился в первом ряду партера. Ирочка возликовала – это судьба!

После спектакля он поднялся на сцену и преподнес ей букет роз (крупные густо-бордовые, еще не распустившиеся). Она вдохнула сладкий запах цветов и пряно-терпкий аромат его парфюма и всем своим видом ответила: спасибо, мне очень приятно, рада знакомству. То есть сказала она только одно породистое «благодарю», но прикрепила к этому слову такую улыбку, что ее поклонник (конечно же, он ее поклонник!) задержался после спектакля и вместе со своим другом режиссером заявился в гримерку. О чем еще мечтать?

– Барков Павел Сергеевич, – представился он, склонив глову.

Ира почувствовала озноб, глупо ойкнула и не менее глупо хихикнула. Впоследствии эту реакцию она частенько объясняла одним и тем же: «Я поняла, что ты именно тот мужчина, которого я искала всю свою жизнь». И в тот момент процентов на пятьдесят она так и думала. Остальные пятьдесят были заняты кое-чем другим… он друг режиссера, а значит… а значит, впереди ее ждет ГЛАВНАЯ РОЛЬ!

И вот – полгода пролетели, и на безымянном пальце правой руки поблескивает кольцо с бриллиантом. ОНА СКАЗАЛА «ДА». Она сказала «да», и теперь на горизонте маячат приятные хлопоты, пышная свадьба и (о наконец-то!) очередная порция зависти со стороны бывших одноклассников. Как все удачно, как все вовремя…

* * *

– Лампу-то хоть себе оставь, – сердито сказала Зойка, тыкая пальцем в ажурный светильник. – Поставишь на тумбочку в спальне и будешь вспоминать старые добрые времена.

– А вот это ни к чему, – сердито буркнула Таня, упаковывая в коробку свои личные вещи: блокнот, широкую кружку с размытым рисунком, подставку для мобильного телефона, книжку с рецептами (спасибо шеф-повару за уроки занудной стряпни), настольные часы с маятником, счастливую ручку… – Лампу отправлю на аукцион вместе с тремя картинами и панно из мозаики, я уже обо всем договорилась.

Она закрыла коробку и с тоской оглядела свой кабинет. Пусто и голо. Почти все, за что можно было выручить деньги, уже пристроено, и обратной дороги нет.

– Не расстраивайся, – махнула рукой Зойка, пытаясь хоть как-то утешить подругу, – надо без сожалений расставаться с тем, что досталось легко. Двадцать девять лет – это не возраст, ты еще столько денег заработаешь, таких высот достигнешь! О-го-го! – Зойка потрясла над головой кулачком, наглядно демонстрируя веру в лучшую подругу. – А завтра, между прочим, встреча одноклассников, надеюсь, ты не забыла? Выпьем, отвлечемся, посплетничаем…

Ресторан Тане действительно достался легко, и случилось это так быстро и в то же время естественно, что она практически сразу почувствовала себя полноправной хозяйкой уютной «Рыжей осени».

Таня только-только окончила Институт управления, как Семенов Эдуард Петрович – ее дядя – влюбился в американку, бросил все дела, распродал имущество и улетел вместе со своей «маленькой дорогушей» в далекие Штаты, где женился и закрутил новый бизнес. Перед отъездом он сделал своей единственной и горячо любимой племяннице щедрый подарок – протянул ключи от ресторана со словами: «Владей, Танюха, это твое по праву».

Ресторан был небольшой, но приносил хороший доход. Постоянные клиенты, дружный коллектив, пленительные ароматы, летящие из кухни, и неплохие шансы на будущее. Эдуард Петрович всегда говорил, что ему нужна такая помощница, как Таня, и кто знает, может, когда-нибудь он передаст в ее руки бразды правления. И такой день наступил.

В свое время, окрыленная перспективами, Таня усиленно грызла гранит науки и охотно помогала дяде «по хозяйству» – перенимала опыт и приобретала уверенность в себе. Так что к штурвалу она встала не желторотым цыпленком, а сформировавшейся личностью, имеющей багаж знаний и два года отличной практики. И если бы не ее привычка жить на широкую ногу и несколько наплевательское отношение к завтрашнему дню, все могло бы закончиться иначе.

– Да ну… никуда я не пойду, – резко ответила Таня, закрывая картонную коробку. – Нет настроения, да и дел полно. Мне еще со счетами надо разобраться.

– Ты это из-за ресторана? Перестань, мы никому ничего не скажем, а к следующей встрече, которая случится только через пару лет, подготовимся получше… И вообще, что за глупости козырять погонами и трясти своим барахлом по принципу «посмотрите, люди добрые, я круче, чем Маша и Глаша»? Бери пример с меня! Работаю себе и работаю – там, где мне хочется, – и ни на кого не оглядываюсь. Почему я должна дышать пылью в каком-нибудь офисе-муравейнике, наступать на пятки менее расторопным сослуживцам и умасливать разжиревшего от праздной жизни начальника, и все исключительно ради того, чтобы занять якобы достойное место под солнцем? А мне мое очень даже нравится!

Зоя Егоровна Карпушина после школы махнула рукой на высшее образование и прямиком отправилась в цирковое училище, благо с детства занималась хореографией. Окончив его с отличием, значительно улучшив гибкость тела, освоив жонглирование и усугубив склонность к артистизму, она устроилась на работу в фирму «Ваш друг – массовик-затейник» и по прошествии нескольких лет стала посещать платные театральные курсы при класс-студии. В душе Зоя мечтала стать актрисой, но никому об этом не рассказывала – только Тане. В прошлом году она с треском провалилась на вступительных экзаменах в театральном и теперь готовилась к штурму на следующий год.

– Не в этом дело, – Таня сморщила прямой носик, – какая мне разница, кто что думает, я давно избавилась от детских комплексов. Я же тебе говорю: у меня сейчас куча дел и к тому же я очень устала. Хочу как можно скорее расстаться с долгами и на оставшиеся деньги купить путевку в подмосковный дом отдыха. Поплаваю недельку в бассейне, покатаюсь на лыжах, если повезет со снегом, потом вернусь, отпраздную Новый год и после зимних праздников займусь поиском работы. Опыт у меня приличный, так что руководящая должность мне обеспечена.

– Неплохой план, – одобрила Зойка, игнорируя невольное сомнение. – Но отвлечься тебе все же необходимо.

Глава 2

«Наших бьют!»

Только к первым встречам с одноклассниками Таня готовилась уж слишком старательно. Месяца за два начинала бегать по магазинам и присматривать достойный наряд, отправлялась в солярий и как-то даже нарастила ногти – очень хотелось выглядеть «на уровне». Но в один прекрасный день (дядя как раз сделал царский подарок в виде ресторана) вся эта суета показалась лишней. Таня точно перешагнула некую черту и оказалась в другом мире – в мире самодостаточности. Она посмотрела на себя в зеркало и не нашла в своей внешности изъянов, к которым раньше могла бы придираться часами. В голове завертелись только приятные сердцу прилагательные: «интересная», «стильная», «яркая». Таня и красивой бы себя назвала, но такое определение ей никогда не нравилось – было в нем нечто холодное и неживое.

В шкафах теперь висела одновременно удобная, дорогая и модная одежда, в ежедневнике на каждой страничке понедельника значилось одно и то же: «Салон – 18.00». В любой момент ее можно было выдернуть из круговорота событий и отправить куда угодно – будь то рекламная выставка, посиделки с Зойкой или ужин с президентом (жаль, что он никогда не приглашал), и везде бы она выглядела достойно. К очередной встрече с одноклассниками Таня отнеслась привычно равнодушно. Отодвинула зеркальную дверцу шкафа, достала два платья: короткое серое и удлиненное густо-коричневое, пять секунд поразмышляла и остановила свой выбор на первом – более любимом. В душе плескалась тоска, а одна мысль, что надо идти в ресторан, вызвала затяжной приступ раздражения. Хотелось немедленно сорвать на ком-нибудь злость, но кандидатур для этого под рукой не было…

Ресторан… Сегодня вечером ей придется поужинать в ЧУЖОМ ресторане, а ее «Рыжей осени» больше не существует! Все конкуренты – сволочи! И в этом не может быть никаких сомнений!

– Плевать, – подбодрила себя Таня, натягивая шелковистые колготки. До Нового года осталось меньше месяца, а потом… а потом начнется другая жизнь, и все это покажется ерундой. Ну, была она владелицей маленького ресторана, ну и что, а теперь будет управляющей чего-нибудь более шикарного и огромного. – Буду, обязательно буду, – добавила она вслух, застегивая «молнию» платья.

К четырем часам на пороге появилась Зойка. Несмотря на ее вчерашнее заявление: «И вообще, что за глупости козырять погонами и трясти своим барахлом», она была не просто разодета в пух и перья, но и еще отливала перламутром. Создавалось впечатление, будто она перепутала пудру и тени.

На лице сияла улыбка, голубые глаза светились абсолютным счастьем, а высоко затянутый хвост кокетливо клонился набок. Распахнув симпатичный искусственный полушубок, она фривольно выставила правую ногу вперед и не без удовольствия спросила:

– Ну, как я? Супер, правда?

– Без комментариев, – улыбнулась Таня.

– Знаю-знаю – подобное не в твоем вкусе, но вечеринку с одноклассниками можно приравнять к шоу на арене цирка, так что я очень даже соответствую. – Она дернула плечиком и добавила: – Пожрем хоть в свое удовольствие.

– Это да, – ответила Таня, мысленно перебирая меню «Рыжей осени». Проклятые конкуренты!

К началу мероприятия они опоздали. Маргарита Рябова, бывшая староста класса, уже успела напиться и беззастенчиво висла на плече Андрея Самохина, которого в старые добрые времена отчитывала около доски за двойки (еще она ябедничала учителям, но кто же будет вспоминать о грустном в такой день…).

– Чуть самое интересное не пропустили, – проворчала Зойка, приветственно махая рукой. – Я же говорила: доберемся на метро, так нет же – «закажем такси и поедем как белые люди», – передразнила она Таню и, увидев на столе обожаемую слабосоленую семгу, тут же крикнула: – Рыбу передайте сюда! Немедленно передайте сюда рыбу!

– Да ты хоть сядь сначала, – потянула ее за юбку Лидочка Апраксина – мать троих детей и свободная от условностей художница.

– Кто же знал, что на мосту будет пробка, – совершенно не чувствуя себя виноватой, ответила Таня. Вот только еще на метро не хватало ездить… хотя ведь машины теперь у нее тоже нет – продана ради возвращения кредита в банк.

Зойка села, мило всем улыбнулась и набросилась на салаты и закуску. Ее щуплый организм мог поглотить немыслимое количество пищи, не испортив ладненькую фигурку даже на сантиметр. За это Зойка была ему безмерно благодарна и при случае баловала как могла.

– Отстала бы Ритка от Самохина, – заботливо сказала она, жуя укроп. – Он уже на стену лезет от ее трепетных ручек.

– Не отстанет, – со знанием дела покачала головой Лидочка Апраксина. – Ее муж бросил. Собрал вещи и сказал приблизительно следующее: «Больше не могу жить с занудой, осточертело складывать носки ровной стопочкой, нет сил чесаться и сморкаться только в специально отведенном для этого в квартире месте и осатанел от того, что надо покупать только один полупрозрачный кружочек колбасы, нести его домой и на семейном совете, после дегустации, решать – будем мы это есть или оставим на завтра». И ушел. Ритка пересмотрела свое поведение и теперь активно старается вылезти из образа зануды.

– А мне кажется, она просто сбрендила, – тяжело вздохнула Зойка, отправляя в рот изрядный ломоть семги. – И случилось это очень давно, еще в третьем классе, когда ей дали грамоту за лучшее недельное дежурство по этажу. Вот у нее головокружение от успехов и случилось. Перешло в хроническую форму. Не все, знаете ли, выдерживают испытания славой.

Таня в разговор не вмешивалась. Наложив на тарелку закусок, она с проснувшимся интересом оглядывала присутствующих. Пришли не все – приблизительно две трети класса, но все равно за столом было шумно и весело. Расслабившись, она с удовольствием выпила два бокала шампанского и, почувствовав приятное волнение, стала постукивать носком сапога в такт летевшей с потолка музыки.

– Ну а как поживает наша звезда? – ехидно спросила Зойка, бесцеремонно тыкая вилкой в сторону сидящей поодаль Ирочки Задольской. – До главных ролей дотянула?

– Дотянула, – выдала очередную порцию информации Апраксина. – Вроде и премьера скоро. Видишь – светится от гордости, как армейская пряжка.

– Ну и сравнения у тебя, – усмехнулась Таня.

– Честно говоря, терпеть ее не могу.

– Да кто ж ее любит! – переключаясь на спиртное, слишком уж громко поддержала Зойка. – Ее же ничего не интересует, кроме собственной персоны. И вообще: два года назад, на прошлой встрече, она мне сказала, будто я похожа на рыбу. Ну не дура, а? Да у меня глаза голубые, и блондинка я натуральная, а не как она – крашеная.

Внешность Карпушиной Зои не была яркой и запоминающейся, проходящие мимо мужчины не оглядывались вслед и не думали про себя «ах мне бы такую», но была в ней некая черносливинка (не изюминка, а именно черносливинка), которая покоряла раз и навсегда. Зойка четко делила окружающих на своих и чужих, и вот как раз первые не чаяли в ней души и прибили бы любого, кто посмел бы ее обидеть. И Зойка, в свою очередь, тоже не задумываясь бросалась на врага, не разбираясь, кто прав, а кто виноват.

Доброты и любви в ней было предостаточно – но только эти дары доставались не всем.

– Дура, – охотно подтвердила Таня и усмехнулась, накалывая вилкой блестящую оливку.

И она делила окружающих по тому же принципу, и обидчик Зойки автоматически становился и ее обидчиком.

– Ну, сегодня-то она скромна и тиха, – загадочно улыбнулась Лидочка. – Как будто подменили девушку. А все почему?

– Неужели замуж выходит? – Зойка даже перестала жевать, так и замерла с листиком салата в руке.

– Точно! Видишь, рядом с ней мужик сидит в черном костюме?

– Ага.

– Жених ее, расписываются после Рождества. – Лида многозначительно подняла бровь, как бы говоря: «Вот так вот – видного парня отхватила».

Зойка тяжело вздохнула и впилась жадным взглядом в суженого ненавистной Задольской. Сколько ему лет? Тридцать семь… тридцать восемь? Темные волосы и темные глаза, улыбка, которая делает его еще более притягательным, волевой подбородок… Костюмчик, галстучек, золотые часы на левой руке. Черт! Как же обидно, что Ирке так повезло, и где она отхватила такого?!

– Нормальный, – равнодушно сказала Таня. Мужчины сейчас интересовали ее мало – в душе хозяйничали грусть и злость. Скользя взглядом по интерьеру ресторана, она вспоминала лампу, картины и панно, отправленные утром на аукцион, и злилась, злилась, злилась…

– А он кто? – поинтересовалась Зойка. – Тоже какой-нибудь актеришка? Что-то не знаю такого.

– Подробности мне неведомы, но вроде – крутой бизнесмен. На прошлой неделе подарил Ирке клевую тачку, странно, что я забыла, как она называется – наша великая актриса упоминала об этом раз двадцать. Приехала, чуть ли не первая, и жу-жу-жу, жу-жу-жу. – Лидочка Апраксина закатила глаза и поморщилась, затем слопала блестящую полоску сельди, подперла щеку кулаком и счастливо выдохнула: – Ой, девочки, как же я по вас соскучилась. Сижу со своими отпрысками в четырех стенах, тружусь над заказами и света белого не вижу. Думала, уж сплетничать разучилась, а оказывается – нет! Есть еще порох в пороховницах!

На этой теплой ноте они подняли бокалы, чокнулись и выпили залпом розовое полусладкое вино.

– Хорошо, – выдохнула Зойка.

– Ага, – подтвердила Лидочка.

– Вполне, – кивнула Таня.

Вечер набирал обороты: через полчаса начались танцы, через час принесли горячее, а еще через полчаса Зойку потянуло на подвиги. Ирочка Задольская своим самодовольным видом никак не давала ей покоя, и к тому же простить ее за позапрошлогодние обиды было практически невозможно.

– Приглашу-ка я ее жениха на танец, – сказала Зойка, щурясь. – Имею право или нет?

– Имеешь, – охотно благословила Таня. Она и сама была не прочь немного покуролесить и заодно выплеснуть на кого-нибудь скопившуюся досаду и злость.

– Только сильно к нему не прижимайся, – заплетающимся языком посоветовала Лидочка, – вон она как на Рябову смотрит, а та только зажигалку у него стрельнула.

– Хе-хе… – многообещающе ответила Зоя.

Выпив «на дорожку» еще вина, откинув со лба светлую челку, она вздернула нос и решительно встала из-за стола. Мысленно проложив самую короткую дорожку до желаемого объекта, она двинулась вперед, с трудом сохраняя равновесие.

– Попался, голубчик, – пробубнила она, плотоядно улыбаясь.

«Голубчик» в это время вешал пиджак на спинку стула. Повернувшись к невесте, он поинтересовался, не хочет ли она шампанского. Ирина хотела. Еще как хотела! Пусть, пусть все смотрят, какой Павел заботливый и внимательный, как он ее любит и как…

– Позвольте пригласить вас на три танца подряд, – выпалила Зоя, вытягиваясь в струну, точно она стояла перед генералом и докладывала о ЧП. Непонятно, что ее заставило щелкнуть каблучками и встать по стойке «смирно» (возможно, тут сыграли роль уроки клоунады, по которым она всегда получала самый высокий балл), но только сделала она это так вдохновенно и четко, что Ирочка Задольская на мгновение потеряла дар речи.

– Сразу на три? – уточнил жених, сдерживая улыбку.

– Ага, чего уж мелочиться, – пожала плечами Зойка. – А вас, кстати, как зовут?

– Павел Сергеевич Барков.

– Мой жених, между прочим, – быстро добавила Ира.

«Если я сейчас скажу – был ваш, а стал наш… наверное, она обидится», – пронеслось в голове Зойки, и она сморщилась, будто разжевала дольку лимона. Это же какой дискомфорт в душе, когда не можешь сказать то, что думаешь!

– Карпушина Зоя, – представилась она, расправив плечи и выставив вперед маленькую грудь. – Будем знакомы!

– В детстве мы ее дразнили «карпухой» или «рыбешкой», – начиная нервничать, едко заметила Ира. Ну зачем, зачем эта дурочка притащилась! Да еще пригласила Павла на танец! На три танца! Вечно устраивает представления и все портит!

Нет, Ира не ревновала, она просто не могла допустить, чтобы кто-нибудь смазал то горделивое настроение, которое переполняло ее вот уже несколько часов подряд. И еще – она стыдилась маленькой, щупленькой Зойки… Эта чокнутая вобла притопала прямиком из цирка – таких подруг и знакомых у звездных актрис быть не может!

Слова Задольской резанули по живому, и Зоя, мстительно сверкнув голубыми глазами, «совершенно случайно» победно махнула рукой…

– Надо было ее остановить, – покачала головой Лидочка, – добром это не кончится.

– Ерунда, от танцев еще никто не умирал, – Таня усмехнулась и с обожанием посмотрела на Зойку. – К тому же нашей Зойке никто не страшен – однажды она побывала в клетке с тиграми… во всяком случае, она об этом много раз рассказывала…

– То тигры, а то Задольская, – тяжело вздохнула Лидочка Апраксина, откладывая в сторону льняную салфетку. – Чувствуешь разницу?

Разница, наверное, была, но сейчас Таня вряд ли бы смогла предъявить подруге грамотную сравнительную характеристику. Розовое вино и шампанское еще час назад сделали свое черное дело, и теперь на лице светилась наиглупейшая улыбка, а кругом все казалось расплывчатым и вязким. Вот только Зойка почему-то была четкой и яркой, будто ее освещал мощный прожектор.

– Не чувствую, – наконец-то ответила Таня, переключая свое внимание на прозрачный желеобразный десерт. Дрожит, зараза… тронешь его, и дрожит…

– Тигры… они, когда сытые… – Лидочка икнула и, пытаясь удержать свою мысль, быстро закончила фразу: – Они нормальные, понимаешь?

– Угу, – кивнула Таня, все же тыкая вилкой в желе.

– А Задольская… она хоть сытая, хоть голодная… – Лидочка осеклась и, откинувшись на спинку стула, замерла.

– Ты чего?

– Наших бьют… – тихо произнесла Лидочка и, вскочив с места, повторила фразу, но уже гораздо громче. – Наших бьют!

Таня подняла голову и увидела Зойку. Маленькую тощую Зойку, превратившуюся в нахохлившегося воробья и вступившую в неравную схватку с «великой актрисой» (Задольская была выше на целую голову). Ничего себе!

Переглянувшись, Лидочка и Таня, точно по команде, подскочили и бросились на выручку к подруге. Свободная художница никогда не одобряла кровавых драм и надеялась урегулировать конфликт путем мирных переговоров, а бывшая владелица ресторана, наоборот, не собиралась церемониться и разбираться, кто прав, кто виноват. «Наших бьют!» – какие тут могут быть сантименты?

Подлетели они вовремя. Задольская, вцепившись в Зойкин рукав и явно намереваясь оторвать его «с корнем», гневно демонстрировала большущее пятно на собственном платье. «Она нарочно меня толкнула, и я облилась шампанским», – сообщила она уже в третий раз, надеясь на поддержку общественности. Инцидент, по сути, был вялым – присутствие мужчин сдерживало Задольскую от той реакции, которая рвалась на свободу. Позволить себе роль скандалистки она не могла.

Внутренне собравшись и оценив прибывшее подкрепление по достоинству, Ирина с неохотой отпустила Зойку и, презрительно хмыкнув, бросила в ее сторону весьма обидную фразу: «Чего еще можно ожидать от такой неудачницы»…

– И это ты говоришь мне? – взвилась Зойка. – Мне?!

Захлебнувшись собственным негодованием, она сдвинула тонкие брови на переносице и дернулась вперед. Но Лидочка держала ее крепко.

– Пусти меня! Я должна ей хорошенько треснуть, – пискнула Зойка, пытаясь вырваться из крепких рук матери троих детей.

– Посмотри, посмотри, что ты сделала! – опять ткнула пальцем в пятно Задольская. – Ты знаешь, сколько стоит это платье? Хотя вряд ли, в таких магазинах ты не бываешь.

– Дорогая, не стоит так расстраиваться, – ровным голосом произнес жених Задольской. – Завтра я куплю тебе все, что ты пожелаешь.

Таня посмотрела на мятый Зойкин рукав, обнаружила на шве дырочку, из которой торчала короткая нитка, и развернулась к Задольской и ее жениху. Ага. Значит, этот самодовольный фрукт купит Ирке новое платье – прекрасно! А Зойке кто возместит ущерб? Кто?!

Почему-то в эту минуту все негодование сфокусировалось именно на женихе… Крутой бизнесмен! Влегкую может подарить своей невесте машину!.. Стоит и взирает на них с полнейшим равнодушием, будто они действительно неудачницы!

– Ваша невеста испортила платье моей лучшей подруге, – сказала Таня, испепеляя взглядом спокойное лицо жениха бывшей одноклассницы. Показалось или в его глазах мелькнула скользкая снисходительность? – Как насчет того, чтобы исправить это маленькое недоразумение?

– Да! – обрадовалась Зойка и еще раз дернулась в цепких объятиях Лидочки. – Павел Сергеевич, как насчет того, чтобы возместить мне ущерб? Моральный, так и быть, я вам прощаю, но вот материальный…

– Ничем не могу помочь, – ответил Барков и, давая понять, что вопрос закрыт, взял невесту под руку и, обратившись к ней, добавил: – Дорогая, мне кажется, нам пора.

Ирочка Задольская от счастья и восторга подпрыгнула до небес. Ха! Как они уделали этих тетех! Павел просто прелесть – такой умница… Ну, Зойка-то птица не важная, устраивать с ней дуэли мало интереса, но вот первый раз удалось щелкнуть по носу Таньку Семенову – вечную соперницу и задаваку! Она возомнила себя крутой бизнес-леди, но это все на пустом месте! Да где бы она сейчас была, если бы ее влюбчивый дядюшка не укатил в Америку, оставив дорогой племяшке ресторан? Известно где – торговала бы сковородками и чайниками, и шмотки бы покупала не в фирменных магазинах, а на рынке! А то кому-то все – готовый ресторан на блюдечке сразу же после института, а кому-то тухлые роли – две фразы на выходе и одна после антракта!

В душе Тани витали иные чувства и эмоции… и не витали, а закручивались в тугой кулек торнадо. Кто прав, кто виноват – в данную минуту ее волновало мало. Зойка шла на встречу одноклассников как на праздник, а эта ехидна испортила ей настроение и даже извиняться не собирается! Можно не сомневаться – Задольская первая сказала какую-нибудь гадость и спровоцировала скандал, наверняка в обществе своего жениха она чувствует полнейшую вседозволенность!

– Вы никуда не пойдете, пока не принесете извинения моей подруге, – выпалила она, расправляя плечи и делая шаг вперед. – Понятно?

– Да! – опять обрадовалась Зойка. От восторга подпрыгнула и наступила острым каблуком на ногу Лидочке.

– М-м-м, – мужественно сдержала крик мать троих детей.

– Вот еще, – фыркнула Ира и едко улыбнулась.

– Ничем не могу помочь, – повторил свою фразу Павел Сергеевич Барков.

Таня подняла голову и встретилась с ним взглядом… Опять это неприятное снисхождение… Опять!

Мысленно досчитав до пяти, она глубоко вдохнула пропитанный музыкой и сигаретным дымом воздух, затем резко протянула руку вперед – к карману белоснежной рубашки жениха, сжала похолодевшими пальцами жесткий отглаженный край и… И в одно мгновение с треском оторвала карман, да так, что он печально повис, демонстрируя торчащие во все стороны нитки.

«Никто не смеет обижать Зойку!» – мелькнуло в голове Тани.

О, теперь, когда справедливость восторжествовала, она могла себе позволить самую победную из всех победных улыбок!

Глава 3

Шаг к пропасти

Денег не хватило. Увы, увы, увы – не хватило.

Таня сидела за кухонным столом и смотрела то с недоверием на счета, то с надеждой на калькулятор. Так… надо еще раз все хорошенько проверить, возможно, она попросту ошиблась…

Раньше бухгалтерией занималась давнишняя приятельница дяди – болтливая и несколько нервная Вероника Николаевна. Опыта у нее было предостаточно, да и дела она вела отлично (Таня ей доверяла целиком и полностью). Но четыре месяца назад, прогуливаясь по своему дачному участку, она надумала залатать крышу сарая, и эта затея закончилась весьма плачевно. Старая лестница не выдержала приличного веса уже немолодой женщины, и Вероника Николаевна отправилась в больницу с переломом ноги. Лечиться пришлось долго: то кости не так срослись, то образовалась непонятная припухлость, то еще что-то. Устав от врачей и болячек, Вероника Николаевна убрала в шкаф всю бухгалтерскую литературу и твердо сказала себе: «Хватит, проживу на пенсию, пора уже и об отдыхе подумать». А как раз в это время ресторан пошел ко дну – искать нового бухгалтера смысла не было. Таня немного поразмышляла (а не нанять ли временного?) и, махнув рукой, решила во всем разобраться самостоятельно, а уж потом, если понадобится… может быть… видно будет…

Теперь она жалела о своей безответственности.

– Попробуем еще раз, – протянула Таня, сбрасывая цифры на калькуляторе.

Счет за колбасные изделия… не так уж и много.

Счет за стулья… вроде он был оплачен… нет, не был.

Счет за четыре карниза… н-да.

Счет за междугородние переговоры (ау, дядя!)… ну, сумма маленькая, ничего страшного (хм, у дяди свои дела и заботы).

Счет за свечи… тонкие длинные свечи желтого цвета, украшенные золотой нитью… почти копейки.

Счет от оптового продуктового магазина… уф, дорог нынче сахар… прилично, но терпимо.

Счет за сантехнику (о! Какие отличные краны и раковины удалось достать! Супер!.. Жаль, обратно их нельзя вернуть)… ну, не могут столько стоить унитазы – это же грабеж средь бела дня!

Счет за плетеные салфетки… он точно был оплачен! Точно!.. Увы, нет.

Счет за новую форму для официантов… (где вы сейчас, Лена, Катя, Тома и Валя?)… дрянной счет!

Счет за рыбу… ха-ха! Рыба была с запашком, и ее с извинениями забрали обратно!.. Хоть здесь повезло.

Счет за рекламу… жалкие листовки стопочкой там, где удалось приткнуть… Фигня… и т. д.

Таня перебирала бумажки и вздыхала. Много она должна – очень много. Но… но есть деньги, вырученные на аукционе и на закрытой ярмарке, организованной три года назад исключительно для предприятий (даже унитазы удалось пристроить! Только в полцены…).

– Ничего не выходит, – сердито буркнула Таня и недовольно отодвинула от себя калькулятор. – Не выходит…

Даже если она потратит все деньги на оплату счетов, у нее останется долг размером… триста тысяч рублей! Немыслимо… Прощай, неделя в доме отдыха, прощай, сказочный Новый год с любимой красной икрой и подарками, прощайте, рождественские каникулы, прощай, уверенность в завтрашнем дне. Собственно, эта уверенность уже давно при смерти.

Таня встала, подошла к холодильнику, достала пакет с апельсиновым соком, помедлила, поставила его на стол и взяла телефонную трубку.

– Лида, привет, выручай! – начала она, как только раздался сонный голос подруги.

– А сколько времени?

– Восемь.

– Рано.

– Это я знаю, но у меня просто катастрофическая ситуация…

– Долги? – понимающе спросила Лидочка Апраксина.

– Они самые. Мне нужны деньги.

– Сколько?

– Триста тысяч рублей.

– Ого!

– Да уж…

– Могу тебя порадовать только половиной суммы. Вчера я наконец-то получила свои кровные с галереи – четыре мои картины всучили какому-то немцу, а три японцу. Вообще, народ любит абстракцию, что очень даже неплохо… И в отличие от тебя у меня есть некоторые сбережения.

– Лидка, я тебя обожаю!

– Ты знаешь, после того как ты оторвала карман жениху Задольской, я тоже могу с уверенностью сказать, что я тебя обожаю, – усмехнулась Лидочка. – Было в этом моменте столько приятного… Ух! – Она довольно захихикала.

– Мне и самой понравилось, – ответила Таня, вспоминая, как Задольская покрутила пальцем у виска, еще раз обозвала Зойку неудачницей и с гордо поднятой головой прошествовала к гардеробной, придерживая за локоть своего драгоценного жениха. Ну а он-то был явно удивлен. Понятное дело – еще никто и никогда не отрывал ему карманы с таким удовольствием!

Поболтав с Лидой еще немного, Таня распрощалась и в приподнятом настроении принялась анализировать сложившуюся ситуацию.

Все не так уж и плохо. Да, все не так уж и плохо! Главное – не ныть и не падать духом!

Необходимо разложить проблему по полочкам. Занимать деньги уже не у кого, она и так должна маминой приятельнице и однокурснику (они подождут, им не к спеху). Она оплатит почти все счета, и долг останется не такой уж большой – около шести тысяч долларов… С завтрашнего дня можно начать поиск работы – составить резюме, и вперед! Целиться надо на заместителя управляющего (это две-три тысячи долларов ежемесячно, а может, и больше). Возьмут? Конечно, а почему бы и нет, она пять с половиной лет владела рестораном – опыта завались! Ну а при такой зарплате можно неплохо жить и постепенно отдавать долги. Отлично.

Вот только на пару-тройку счетов сейчас денег не хватит… Нет, лучше выбрать один счет на сто пятьдесят тысяч рублей и отложить его до лучших времен, а остальные оплатить. Все же спокойнее, когда должна кому-то одному, а не целой куче незнакомых людей.

Таня налила в стакан апельсиновый сок, сделала один большой глоток, закрыла глаза, чувствуя, как прохладная жидкость приятно обжигает горло, и сказала вслух:

– Я молодец.

Рассортировав счета на кучки, она взяла в руки те, сумма которых светила под сто пятьдесят тысяч (таких оказалось три штуки), разложила их пасьянсом на столе вверх белой стороной, подперла кулаком щеку и задумалась. Какой же оставить неоплаченным? Лучше бы, конечно, побегать по кредиторам и поговорить, но… Но для этого надо иметь немного другой характер, не такой, как у нее.

– Пусть будет так, как судьбе угодно, – решила она и, ткнув пальцем в крайний слева листок, добавила: – Этот ближе к сердцу.

Она взяла счет и перевернула его. Фирма «МАСТ-КЛАСС» – сантехника оптом и в розницу.

* * *

Последующие дни были наполнены суетой. Таня прощалась с прежней жизнью и оптимистично настраивала себя на новую. В еженедельнике столбиком были помечены все завершенные дела – это бодрило и заражало энтузиазмом.

1. Счета оплачены (все, кроме одного).

2. Генеральная уборка в квартире сделана.

3. Вещи разобраны (ненужное отвезла маме).

4. Сходила в салон (ну и плевать, что деньги последние!).

5. Встретилась с Зойкой – еще раз обсудили Задольскую – это было великолепно.

6. Подарила себе нижнее белье – сиреневое с малюсенькими бантиками (ну и плевать, что деньги последние!).

7. Скупила все газеты о трудоустройстве – тоска и ерунда.

8. Полазила по Интернету, нашла несколько интересных и перспективных вакансий – с понедельника начну активный поиск работы.

9. Позвонила в фирму «МАСТ-КЛАСС» и договорилась о встрече с начальником отдела продаж Крыловым Юрием Петровичем – завтра улажу последнюю проблему (получу отсрочку по счету), и да здравствует новая жизнь!!!

Глава 4

Еще один шаг

Москва еще не заразилась Новым годом. Гирлянды не украшали витрины магазинов, пластмассовые деды-морозы не улыбались приветливо на каждом углу, мишура не серебрилась на искусственных и живых елках. Но шаги приближающегося праздника уже были слышны. Топ-топ, хруп-хруп. Воздух легкий, с приятным ароматом мандаринов, снег белый, искрящийся на солнце, и упакованные в яркие новогодние коробочки шоколадные конфеты, выставленные на полках в кондитерских отделах (вроде рано, но уже продаются). Волнительно и приятно.

Таня купила в ларьке проездной билет и подошла к остановке. Сняла капюшон и стряхнула с челки налипшие снежинки – выглядеть надо хорошо. Крылов Юрий Петрович – начальник отдела продаж – должен увидеть перед собой уверенную респектабельную женщину, не вызывающую никаких сомнений.

«Я оплачу счет, но только позже, возможно, через два-три месяца, вы не возражаете?»

«О нет, конечно, нет!»

Желательно, чтобы разговор проходил именно в таком ключе.

Фирма «МАСТ-КЛАСС» занимала два этажа шикарного офисного центра. Стеклянные двери бесшумно разъехались в стороны, приглашая Таню в гости. «Неплохо, – пролетела мысль, – очень даже неплохо». Вот и она скоро устроится на работу и будет вышагивать к собственному кабинету по мраморному полу или ковровым дорожкам. Получит карточку-пропуск, целую кучу канцелярских принадлежностей и необременительные обязанности. Организатор она хороший и руководитель на уровне, так что новая жизнь обещает быть интересной и приятной.

Охранник проверил паспорт, сделал короткий телефонный звонок, выписал временный пропуск и махнул рукой в сторону ступенек. Таня прошла мимо зеркальной стены (получила удовольствие от собственного отражения) и направилась вверх по лестнице.

– Юрия Петровича нет, он застрял в пробке, и ожидаем мы его только через полтора часа. Ну, это в лучшем случае, – развел руками улыбчивый менеджер отдела продаж.

– И что… мне столько его ждать? – Таня поправила на плече ремешок сумочки и посмотрела на круглые настенные часы. Н-да…

– Нет, не волнуйтесь. Юрий Петрович договорился с нашим многоуважаемым генеральным директором, и вас примет именно он.

«Замечательно», – подумала Таня, не зная, плюс это для нее или минус. Директора, они все же разные бывают.

Улыбчивый менеджер проводил ее до нужного кабинета. Нажав на золоченую ручку, приоткрыл отделанную светлым деревом дверь и, считая свою миссию законченной, отправился в конец коридора к своему рабочему месту.

Таня сняла куртку, перекинула ее через руку, еще раз поправила ремешок сумки и решительно зашла в кабинет. Никакого страха в душе не было – сто пятьдесят три тысячи рублей не такая уж огромная сумма, чтобы генеральный директор фирмы «МАСТ-КЛАСС» не пошел на маленькую уступку.

Первая комната оказалась небольшой и являлась владениями секретарши. «Эх, забыла спросить, как зовут директора…» – подумала Таня и шагнула к симпатичной девушке, сидевшей за столом. Девушка самозабвенно играла в тетрис и на вошедшую Таню практически не обратила никакого внимания. На секунду оторвалась от монитора, кивнула в сторону еще одной двери и вновь принялась укладывать разноцветные фигурки стопочкой.

«Ладно… о чем с ней разговаривать», – подумала Таня и последовала в указанном направлении.

– Да… да… нет, с этим гони их на фиг. Завтра я занят, давай договоримся на пятницу… без проблем. Понятия не имею! Ты когда его видел последний раз? Хорошо, я сам разберусь… нет, больше никаких уступок…

Около окна, спиной к Тане, стоял высокий мужчина, он довольно эмоционально разговаривал по мобильному телефону, щелкая зажигалкой впустую. На подоконнике лежала пачка сигарет, но руки до нее, похоже, у генерального директора еще не дошли.

Последняя фраза «нет, больше никаких уступок» Тане не очень понравилась, но мало ли с кем он так категоричен…

– …подгони мне документы к вечеру… хорошо, завтра к обеду… Ты, кстати, в конце декабря где будешь?.. Какой к черту мальчишник, ты о чем? – он закинул голову назад и засмеялся… – Иди в баню!

Легкий холодок пробежал по Таниной спине… Голос, фигура, жесты – это было так знакомо…

Не может быть!..

Он резко развернулся и замер. Широкая улыбка исчезла, а на лице появилось искреннее удивление.

– Я тебе потом перезвоню, – бросил он в телефонную трубку и, прервав разговор, отключил мобильник.

Таня закрыла глаза, чуть подождала, а затем их открыла.

Он не исчез.

Он ее узнал.

Она ему должна сто пятьдесят три тысячи рублей, но денег у нее нет…

Жених Задольской собственной персоной…

Нет!!!

– Доброе утро, Таня. Я не ошибся, вас так зовут? – Он указал на один из стандартных офисных стульев, а сам сел в кресло за широкий массивный стол. – Какими судьбами?

Мысли запрыгали как кузнечики – запрыгали высоко и часто. Надо было спасаться, и надо было делать это очень быстро и грамотно. Есть, есть еще шанс все уладить… Потом она встретится с начальником отдела продаж, и все будет шито-крыто, а сейчас нужно собраться и выдать что-нибудь правдоподобное.

– Я к вам пришла по поводу Зои Егоровны Карпушиной, – официально сказала Таня и села на стул. Вытянула ноги, сумочку положила на стол, а куртку устроила на коленях. – Я не знаю вашего имени…

– Павел Сергеевич Барков.

– В ресторане мы с вами не договорили… Вы обидели мою подругу и обязаны извиниться.

– Вы меня изумляете, Таня. Не могли бы вы уточнить, как именно я ее обидел?

Он не сердился, не смеялся – он недоумевал.

«Как-как… – про себя разозлилась Таня, – откуда я знаю как, я вообще плохо помню подробности, но должна же я хоть что-нибудь говорить!»

– У Зои испорчено платье. Ваша невеста, между прочим, испортила. И вы, вместо того чтобы уладить этот вопрос, повели себя нестерпимо грубо! Вот. Моя подруга расстроена, так что будьте любезны принести ей извинения.

– Кстати, а как насчет моей рубашки? – Он усмехнулся и с тоской посмотрел на пепельницу, а потом на пачку сигарет, оставшуюся на подоконнике. – Вы оторвали на ней карман.

– Не мелочитесь, – поморщилась Таня и тут же, опомнившись, добавила: – Об этом мы поговорим позже.

– Значит, так, эта комедия затянулась. – Он встал и жестко произнес: – У меня куча дел. Никаких извинений и платьев не будет. На этом считаю наш разговор законченным. Прощайте.

Еще никогда Тане не указывали на дверь – она привыкла совсем к другому обращению. Она – владелица ресторана!.. Ну, бывшая владелица… У нее куча людей в подчинении!.. Ну, не так много, и это уже вчерашний день… Она, в конце концов, не надоедливая муха, а женщина!

– Вы… вы… – попыталась сформулировать свою мысль Таня, – да вы…

– Нахал?

– Да!

– Свинья?

– Да!

– Вот и прекрасно, значит, вам с таким человеком разговаривать не о чем. Прощайте.

Таня сжала губы и подскочила.Она уже приготовилась высказать все, что думает о Баркове (жених от невесты недалеко падает и так далее), как вовремя поняла, что свою гордость сейчас лучше убрать куда подальше. Ей уже давно надо было смотаться из кабинета, а вместо этого она раздувает новый скандал, привлекая внимание к своей персоне, а это может закончиться весьма плачевно. Жениху Задольской ни к чему знать, что она числится у него в должницах и что денег на оплату счета у нее нет.

Надо просто встать и уйти.

Встать и уйти!

Дня через два она договорится с начальником отдела продаж о новой встрече и все тихонечко уладит…

Таня расслабилась, выдала милую улыбку и сказала:

– Я поняла вашу позицию. Чего еще можно ожидать от жениха Задольской… Уверена: ваш брак будет очень крепким – вы так подходите друг другу! Прощайте, надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Она подхватила куртку, сумку и направилась к двери. Пройдя полпути, остановилась и язвительно добавила:

– Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что оторвала только один карман на вашей рубашке.

Наверное, хлопать дверью не стоило, но Таня не удержалась…

Выйдя из офисного центра на улицу, накинув на голову капюшон, она улыбнулась – уф, кажется, обошлось.

* * *

Юрий Петрович Крылов очень трепетно относился к своим обязанностям, и когда его спрашивали, почему он, дожив до пятидесяти лет, так и не обзавелся семьей, всегда отвечал одно и то же: «Я женат на своей работе». И в этот момент он всегда лучился таким неподдельным счастьем, что все остальные вопросы отпадали сами собой. Десять лет он занимал должность начальника отдела продаж в фирме «МАСТ-КЛАСС» и десять лет пребывал в состоянии приятного непокоя.

Выпив утром кофе со сливками, неторопливо откушав ванильный глазированный сырок, Юрий Петрович заторопился в офис. Оделся, спустился по лестнице на первый этаж (очень полезно для здоровья ходить по ступенькам!), смахнул щеточкой снег с темно-серого «Форда», прошелся пластмассовым скребком по лобовому стеклу и уселся в уютное кресло «родненькой развалюхи» – именно так он любовно называл свою машину, купленную два года назад. Но прекрасное настроение уже через пятнадцать минут было испорчено длиннющей пробкой, которая как назло растянулась по МКАД на многие километры. Ничего не оставалось, как, тяжело вздохнув, позвонить на работу и предупредить о своем опоздании. Попросив Баркова встретиться с Семеновой Т.Д., отдав несколько распоряжений менеджерам, он поставил диск с классической музыкой и мысленно погрузился в необъятный мир продаж.

В офис Юрий Петрович приехал только к половине одиннадцатого и сразу же отправился в кабинет генерального директора. Надо узнать, чем закончилась встреча с Семеновой, – порядок прежде всего. Она (владелица ресторана) купила у них полный комплект сантехники, унитазов, раковин и плитки для туалетной комнаты, теперь же хотела поговорить о счете. Речь должна была пойти об отсрочке…

– Павел Сергеевич, я буквально на минуту, – заходя в кабинет, сказал Юрий Петрович, одергивая тесный пиджак (пора, давно пора отказаться от пирожков в столовой). – Что там с Семеновой?

– Не приходила, – покачал головой Барков, отодвигая на край стола подписанные бумаги.

– Странно… она же сама позвонила и попросила о встрече… Хм, странно…

Юрий Петрович не любил безответственности и неорганизованности, из-за таких погрешностей в отношениях у него иногда разыгрывались мигрень и изжога. Хотя, скорее всего, виной изжоги была слишком жирная пища, отказаться от которой пока не получалось.

– Видимо, передумала, а может, как и вы, застряла в пробке, – пожал плечами Барков. – Да вы присаживайтесь, Юрий Петрович.

– Нет, спасибо, работа ждать не любит, так что я, пожалуй, пойду. – Крылов нажал на ручку двери и, мучаясь от очередного приступа педантизма, задумчиво произнес: – А может, мне ей позвонить?

Вопрос он задал самому себе – мысли вслух, не более того, но Барков на него автоматически ответил.

– Если это для вас важно, конечно, позвоните. Кстати, а в чем там проблема? Я, признаться, из-за ужасной телефонной связи половину ваших слов не разобрал.

– Да ситуация, собственно, рядовая. Ресторан для своих нужд приобрел товар на сумму сто пятьдесят три тысячи рублей, и, как я понял, у них финансовые проблемы. То есть возникла необходимость в отсрочке платежа. Встреча, безусловно, в их интересах, и вот, пожалуйста, – Юрий Петрович сморщил нос, – сами же и не явились. Непорядок.

– А как называется ресторан?

– «Рыжая осень». Небольшой, находится на улице Обручева.

В памяти Баркова раздался короткий щелчок, а затем побежала бегущая строка: «Где я уже слышал это название, где?»

– Как, вы сказали, фамилия владелицы?

– Семенова, – кивнул Крылов, вновь одергивая пиджак (вот теперь точно – никаких пирожков!). – Семенова Татьяна Дмитриевна.

– Татьяна… – тихо повторил Барков и извлек из кармана плоский матовый мобильник. – Извините, Юрий Петрович, мне нужно сделать один звонок… подождите минуточку.

Он набрал номер Ирины и нетерпеливо стал слушать гудки, затем раздался приятный сердцу голос:

– Алло.

– Дорогая, это я. Помнишь, мы возвращались после встречи с твоими одноклассниками, и ты рассказывала про девушку, которая оторвала карман на моей рубашке…

– Конечно, помню! – выпалила Ирина и тут же поинтересовалась: – А что?

– Ты говорила, у нее свой ресторан…

– Да, только заслуги ее в этом мало, просто повезло с дядюшкой.

– А как ее фамилия?

– Танька Семенова.

– А как называется ресторан?

– «Рыжая осень». А что? Почему ты спрашиваешь?

Сейчас совершенно не хотелось вдаваться в подробности. Навалившиеся эмоции переваливали через край, в душе плясали чертики, а губы растянулись в едкую самодовольную улыбку.

– Ничего интересного… Разбирался с одним клиентом и как-то вспомнилось, – ответил Павел Сергеевич Барков, не переставая удивляться случившемуся совпадению. Он попрощался, отправил мобильный телефон обратно в карман и обратился к замершему около двери Крылову. – Юрий Петрович, оказалось, что я несколько знаком с Семеновой Татьяной, так что этим делом я займусь сам.

– Вот и замечательно, – кивнул Крылов, внутренне расслабляясь, – я уж боялся, что эта катавасия затянется надолго. А порядок должен быть во всем, – он многозначительно поднял указательный палец и покинул кабинет.

Барков встал, подошел к окну и закурил. Тонкая струйка дыма взметнулась вверх, а затем потянулась в сторону. Значит, Татьяна Дмитриевна, вы приходили поговорить о своей подруге?.. И вам ТАК НЕОБХОДИМО было получить извинения… Ну-ну… ну-ну.

Глава 5

Чучело огородное

Имеющаяся работа устраивала Зойку целиком и полностью. Во-первых, хорошо платили (помимо зарплаты частенько обламывались чаевые), во-вторых, свободного времени – завались (можно зубрить монологи и басни, готовясь к поступлению в класс-студию), в-третьих, костюмированные представления на корпоративных праздниках и детских утренниках иллюзорно приближали к заветным мечтам (ах, сцена! ах, эта наисложнейшая роль неприступной холодной Снегурочки!), в-четвертых, на свадьбах отлично кормили, в-пятых, вставать каждый день рано и тащиться в офис было вовсе не обязательно. Куда ни глянь – сплошные преимущества.

Утром Зойку разбудил телефонный звонок. Кирилл Абрамович, этот нуднейший субъект, занимающий в фирме «Ваш друг – массовик-затейник» должность администратора, решил именно в девять утра (когда все нормальные люди, конечно же, еще спят) сообщить расписание на следующую неделю. Две свадьбы (отлично, наверняка будут суши – это нынче модно), одни проводы на пенсию (как же надоел салат оливье) и пятнадцатилетие любимого чада преуспевающего бизнесмена (главное – не пускать детишек в туалет, именно там обычно льется рекой пиво и шампанское). И еще Кирилл Абрамович сообщил пренеприятнейшую весть: Перова Света вывихнула ногу, и ее сегодняшняя работа плавно перекладывается на Зойкины плечи.

Замечательно…

Собственно, заказ был всего один, но это ничуть не смягчало зудящего недовольства. Одно дело – развлекать народ во время застолья, и совсем другое – быть ведущей фигурой в розыгрыше. Такие оплаченные мероприятия в фирме «Ваш друг – массовик-затейник» никто не любил.

– Почему обязательно я, – заныла Зойка.

– У тебя это лучше всех получается, а потом: ты маленькая, и риск, что тебя отмутузят, – минимален, – охотно объяснил Кирилл Абрамович.

Мода устраивать своим знакомым розыгрыши пошла лет пять назад (всему виной гадкие телевизионные передачки и дешевые шоу!). Да, это хорошо и даже замечательно, но… но не у всех есть чувство юмора, не у всех здоровая нервная система, и не всегда заказ является веселым и безобидным. И кто в таких случаях страдает? Правильно – ваш покорный слуга массовик-затейник! В лучшем случае в свой адрес можно услышать пару-тройку крепких выражений, в худшем… эх, не будем о грустном (выезжать на розыгрыш положено в кроссовках – убегать легче).

Зойке, правда, никогда не доставалось, и поругали-то ее только однажды (перестаралась по неопытности), а все почему? А потому что к своей работе она относилась с душой и устраивала такие представления, что любо-дорого посмотреть.

– Ну, и кто на этот раз будет жертвой? – обреченно вздохнула она, нажимая на кнопку пузатого оранжевого чайника. – И что надо делать?..

Одеться вызывающе… Ну, подходящей одежды в шкафу предостаточно. Зойка выбрала красный, покрытый блестками, топик, короткую джинсовую юбку, колготки сеточкой и высокие лаковые сапоги на шпильках. Полюбовавшись на себя в зеркало, она добавила к этому безобразию еще и яркий макияж.

– Н-да, – многозначительно протянула она, виляя попой. – И куда же ты собралась в таком виде?

К одежде Зойка всегда относилась трепетно и, как только появлялись лишние деньги, сразу же отправлялась на прогулку по магазинам и с удовольствием проводила полдня в примерочных. Покупки далеко не всегда оказывались практичными и нужными (то перебор со стразами, то вещичка явно подростковая, то вроде бы все неплохо, а пойти в таком наряде некуда), но в данном случае это не было транжирством и бестолковостью – Зойка горячо и нежно любила каждую юбочку и футболку, каждые шорты и бриджи и относилась к скопившейся одежде как к коллекции, которой вполне можно гордиться.

Самыми дорогими экспонатами «музея» являлись вечерние платья. Их Зоя покупала с особым трепетом… Рано или поздно придется получать «Оскар» за лучшую женскую роль… нельзя же стартовать в Голливуд в чем попало!

– Так куда же я собралась… – вздохнула Зойка, старательно начесывая соломенные волосы, придавая им необходимый объем. – На встречу с режиссером, куда же еще…

Да, по иронии судьбы сегодня ей предстоит разыграть дешевый спектакль именно перед режиссером. Его друзья обратились в фирму «Ваш друг – массовик-затейник» с готовым сценарием розыгрыша, и осталось только выполнить оплаченное. Дурацких басен она знает предостаточно, и покривляться пятнадцать минут – не проблема, но как же грустно, как грустно…

– Эх, – вздохнула Зойка, – мне бы только один шанс получить, и я бы… Я бы о-го-го! Всем бы показала на что способна!

Она надела полушубок, представила, как в сетчатых колготках замерзнут ноги, поежилась, еще раз вздохнула и, расправив плечи, вздернув нос, вышла из квартиры. Басню им подавай… да без проблем!

* * *

Пройдя мимо снегоочистительной техники, Игорь Яковлевич Фадеев оказался около ладненькой передвижной бытовки. Линолеум «под паркет», широкий стол, полированная скамья, угловой стеллаж, умывальник, чайник… О да! Кружка горячего крепкого чая – это то, что нужно! Особенно с мятным листом, особенно когда раскалывается голова и особенно когда ты раздражен до предела.

Снег валит и валит, валит и валит, а съемка стоит! А он думал – повезет и работа в Подмосковье будет приятной и удобной.

Игорь Яковлевич швырнул перчатки на стол, снял куртку и посмотрел на грязные разводы на полу – холодрыга, да и забегает он в «свои апартаменты» обычно только на десять минут, не снимать же каждый раз ботинки. Фадеев глянул на часы и скривился. Какие десять минут… нет, ничего не выйдет… сейчас явится ОНА, и настроение испортится еще больше! А ведь чуть не забыл (лучше бы забыл!)… Вот тебе и отдохнул в тишине и покое…

Лет двадцать назад Игорь Яковлевич бредил актерской профессией, но, проучившись год в Щепкинском училище, понял – это не совсем то, чем хотелось бы заниматься всю оставшуюся жизнь. И последующие годы он уже оттачивал иное мастерство – режиссерское и теперь чувствовал себя счастливым человеком, занимающим именно свое место под солнцем. Душа бурлила идеями и планами, а приятное общение с интересными людьми оставляло в сердце теплый глубокий след.

Но в трудовых буднях мелькали и досадные, огорчительные моменты, которые, к сожалению, приходилось принимать.

Игорь Яковлевич без особых проблем находил средства на новые киноленты. Фильмы он снимал жизненные – без спецэффектов, так что запредельных сумм никогда не требовалось. Исключение составляли съемки за границей, семейные саги и сценарии, в которых существовало переплетение нынешнего дня с далеким прошлым, тут уж приходилось сидеть на телефоне и обзванивать всех подряд. Правда, последние пять лет с этим стало полегче, продюсеры сами отыскивали его и предлагали достойную работу. Но, увы, изредка за это просили о «небольшой» услуге – взять на одну из ведущих ролей ИМИ выбранную актрису или впихнуть в эпизод дочку или сына приятеля. Хорошего мало, но никуда не денешься.

– Как же они мне надоели, – буркнул Фадеев, кидая в кружку два куска сахара. – Ну и где эта великая актрисулька? – Он заглянул в жестяную банку и с разочарованием взял последнее обсыпанное маком печенье. – Опаздывает, чтоб ей пусто было…

Утром Иван Курочкин, правая рука и друг, сообщил, что к трем приедет племянница банкира, которой непременно надо дать роль со словами (понятное дело, не в массовку же пихать столь одаренный бриллиант, тьфу!). Девочка вроде талантливая и стеснительная (еще и нянькаться с ней! Все они талантливые… пока басню читать не начнут… ну, почему, почему они всегда читают какую-нибудь басню?!!)… Надо было узнать, чья она подопечная, какой из двух продюсеров постарался на этот раз, а то теперь сплошной дискомфорт – непонятно, на чью голову проклятия слать.

– Ах вы мои ненаглядные блатные актрисулечки, – нараспев произнес Фадеев и шумно хлебнул обжигающий чай. Подошел к небольшому окошку, отдернул белую полупрозрачную шторку и посмотрел на заснеженное поле, на отдыхающих актеров, столпившихся около другой бытовки (значит, обед уже привезли), на искрящиеся, не тронутые лопатой и техникой сугробы, на вытоптанную дорожку… – А это еще кто? – выдохнул Игорь Яковлевич, вытягивая шею.

По дорожке бодренько шла маленькая худенькая девица… высокие блестящие сапоги, короткий розовый полушубок… Волосы взбиты и изрядно усыпаны снежинками.

Фадеев сразу же вспомнил фильм «Красотка» и сногсшибательную Джулию Робертс, но вовсе не потому, что приближающаяся девушка имела такую же странную притягательную красоту, а потому, что… хм… она была похожа на… ну, да – на представительницу древнейшей профессии. И с каждым ее шагом ему становилось все хуже и хуже – неугомонная интуиция уже не шептала, а кричала: это и есть та самая «талантливая скромница», которую ты, дурак этакий, сидишь и ждешь.

– Нет, – простонал Фадеев, когда невозможное создание остановилось около его двери, – нет…

* * *

– Добрый день, Игорь Яковлевич, – выпалила Зойка и растянула улыбку до самых ушей. – Ой, извините!

Она вынула изо рта апельсиновую жвачку и зажала ее в кулаке.

– Здравствуйте… Как вас зовут?

– Зоя Карпушина. Двадцать девять лет, пока не замужем.

– А чего так? – автоматически спросил Фадеев, продолжая изумленно изучать девушку.

– Не сложилось, товарищ режиссер, – она пожала плечами и опять улыбнулась. – А вообще, я себя берегу для большого искусства. Ну, вы меня понимаете?

– Понимаю, – ответил Фадеев, и его лоб пересекли две глубокие морщины. – Проходите, раздевайтесь. Верхнюю одежду можно повесить на вешалку.

Он указал в угол комнаты и, надеясь, что выступление новоявленной актрисы будет коротким, сел за стол и закинул ногу на ногу. Подпер щеку кулаком и приготовился к худшему.

– Может, чаю? – вспомнил он о гостеприимстве.

– Было бы неплохо, – торопливо ответила Зойка, – а то на улице такая холодрыга, я себе отморозила всю зад… Ой, ну, в смысле, не май месяц на дворе.

– А чего же так оделись?

– Так чтобы вам понравиться, – она делано наивно захлопала глазами, – я же понимаю, что сегодня самый важный день в моей жизни. Ну, и не люблю я тесную одежду… я в ней потею.

«Считай, уже понравилась, – подумал Фадеев. – Давай читай свою басню и вали отсюда, все равно я должен тебя взять… На фига вообще эта вечная галиматья с пробами?! Видите ли, хочется им ощущать себя настоящими актрисами, которых взяли не по блату, а благодаря немереному таланту… тьфу и еще раз – тьфу!»

Зойка повесила розовый полушубок на вешалку, одернула короткий топик, пригладила юбочку и внимательно посмотрела на режиссера. Мужчина вроде ничего, даже приятный. Лет сорок. Высокий лоб, светлые волосы зачесаны назад, глаза серые и злится. Ха, ну и злись, будешь знать, как вместо таких замечательных Зоек, как она, брать на хорошие роли тухлых дур, пролезающих вперед благодаря толстосумам папочкам или любовникам!

Игорь Яковлевич с неохотой заварил чай и поставил чашку на край стола.

– Благодарю, – томно ответила Зойка и устроилась рядом на жестком стуле. – Вот уж не думала, что когда-нибудь так запросто буду сидеть за одним столом с таким режиссером, как вы.

Вживую Фадеева она видела впервые, но часто встречала его имя на страницах журналов и пару раз наталкивалась на его персону, щелкая каналами телевизора, и в данную минуту в душе подрагивала струна страха и почтения, но волю своим эмоциям она не давала: пусть у нее сейчас маленькая роль – роль глупой жеманной девицы, но она сыграет ее на «отлично»!

Зойка тоже закинула ногу на ногу и с любопытством оглядела комнату.

– Я думала, вы живете побогаче, – сморщила она носик. Жадно глотнула чай, и, чувствуя, как горячая жидкость приятно обжигает горло, опять улыбнулась.

– Это работа… – с трудом формулируя ответ, сказал Фадеев. – Вынуждены здесь торчать, пока не снимем две важные сцены.

Он удивился своей откровенности и, взглянув на часы, покосился на гостью. Хоть бы помаду не такую яркую выбрала, так нет же…

– Вы не думайте, я готова терпеть любые лишения… А в вашей картине эротические сцены есть?

«Есть, – ответил про себя Игорь Яковлевич, – но не надеешься же ты, чучело огородное, что я соглашусь снимать твою мороженую зад… Стоп. Хватит».

– Нет, – коротко ответил он. – Вы, кстати, что читать будете?

Услышав этот вопрос, Зойка подскочила и выпорхнула на середину бытовки. Откашлялась, поправила мокрые волосы, пошлепала губами, точно проверяя, а не разучилась ли она говорить, и изобразила реверанс.

«Пять минут потерплю, – попытался уговорить себя Фадеев, – а потом будет легче, потому что она… ПОТОМУ ЧТО ОНА УЙДЕТ!»

«Ворона и Лисица», «Мартышка и очки», «Кукушка и Орел», – мысленно перебирала Зойка басни Крылова. На какой же остановиться? А может, жахнуть все три – бодро, звонко, на мажорной ноте? Чтоб у него в ушах зазвенело! И смех и слезы… Она встретилась взглядом с Фадеевым, вспомнила, что в кулаке до сих пор мирно покоится апельсиновая жвачка, спрятала руку за спину и подумала: «Ну что за жизнь, приходится валять дурака, а ведь этот день мог стать для меня особенным, тем самым, которого я так долго ждала… Вот напротив меня сидит известный режиссер, и вместо того чтобы продемонстрировать ему все свои таланты, я должна кривляться и выставлять себя на посмешище»… И тут сердце заныло, в глазах на секунду помутнело, а потом наоборот – стало светло и четко. А с какой, собственно, стати? Она хотела свой личный шанс, и вот он – сидит в нескольких метрах от нее! К чему кого-то изображать – надо быть собой! Просто быть собой. Уволят с работы? Ну и плевать! Возможно, она ему понравится, хотя бы чуть-чуть…

– Ну же, я слушаю, – не то подбодрил, не то поторопил Фадеев.

Зойка сделала маленький шаг вперед и еще раз откашлялась. От смятения она позабыла все басни и прозу, которые неплохо декламировала на театральных курсах и дома наедине. В голове остались только пронзительные стихотворения Марины Цветаевой, добровольно выученные еще в школе. «Ну и пусть», – подумала Зойка и почувствовала, как дрожат коленки, как тает в кулаке апельсиновая жвачка и как на глаза наворачиваются слезы. Она коротко вздохнула и начала читать:

– Вы столь забывчивы, сколь незабвенны.

– Ах, Вы похожи на улыбку Вашу! —

Сказать еще? – Златого утра краше!

Сказать еще? – Один во всей вселенной!

Самой Любви младой военнопленный…

Ее голос то вздрагивал, то падал, то устремлялся ввысь. Душа сжималась в маленький теплый комочек, а в сердце рождалась злость – сильная, победная. Зойка неотрывно смотрела на Фадеева и верила, бесконечно верила, что слова, разрывающие воздух, – ПРАВДА. Ее и его правда.

Она приковывала его взглядом к стулу, и он уже не замечал ее нелепого наряда и ее яркого безвкусного макияжа… Она читала и читала, а он слушал и слушал и пытался понять – откуда, откуда в его груди взялись острое беспокойство и тягучее болезненное волнение?

Две морщины на лбу перечеркнула третья.

Фадеев положил руку на стол ладонью вниз и еле заметно улыбнулся. Он уже знал – присутствие на съемочной площадке навязанной ему актрисы не будет его раздражать… Первый раз не будет раздражать.

– …Я глупая, а ты умен,

Живой, а я остолбенелая.

О вопль женщин всех времен:

«Мой милый, что тебе я сделала?!»

Глава 6

Обухом по голове

– …а потом ввалилась толпа друзей-приятелей, и у меня заложило уши от их хохота и визга. Одна девица даже вскочила на стул и, скандируя: «Розыгрыш! Розыгрыш!» – принялась выстукивать каблуками чечетку… очень творческая личность, по-видимому… – Зойка презрительно фыркнула и перевернула страницу глянцевого журнала. Она лежала на ковре и в подробностях пересказывала свалившееся на нее приключение. – Я-то уже со своей работой простилась, думала, нажалуются Кириллу Абрамовичу, мол, мы заказывали одно, а получили совсем другое – басню же я читать не стала, да и идиотку изображала только первые пять минут, а они ничего и не узнали. Наверное, к фадеевскому вагончику подошли в самый последний момент, когда я уже закончила производить впечатление на именитого режиссера. – Зойка вздохнула и добавила: – А я почти поверила, что это мой шанс… Эх…

– А дальше что было?

– Ничего, я отошла в уголочек, забрала полушубок и ушла. Меня же Костик ждал – наш водитель, чего рассиживаться-то…

Договорившись с Зоей о вечерних посиделках, Таня купила тортик, пакет грейпфрутового сока и ближе к ужину отправилась в гости. Ей не терпелось поведать о встрече с Барковым и хорошенько обсудить случившееся. Ситуация, мягко говоря, была нестандартной – числиться в должниках у будущего мужа главной врагини радости мало. Но, оценив Зойкино плачевное состояние, Таня отложила свой рассказ на потом и сбегала в магазин за бутылкой шампанского (денег оставалось все меньше и меньше…).

Теперь, немного опьянев, облопавшись тортом, они обе чувствовали себя гораздо лучше, и реальность не казалась уже такой неприятной.

– Я сначала очень расстроилась, – призналась Зойка, протягивая руку к блюдцу, на котором холмиком высились остатки безе, – а потом подумала: все у меня впереди, и я еще миллион проб пройду и много чего добьюсь. А Фадеев этот… локти кусать будет, что меня проворонил!

– Ага, – согласилась Таня, – не оценил твой талант вовремя, так пусть потом мучается и довольствуется второсортными актрисами.

– И ничего-то у него без меня не получится…

– И «Оскара» ему не видать.

– И будет он жить с вечным непокоем, точно ему чего-то не хватает, а где это взять – непонятно.

– И однажды он увидит тебя по телевизору и схватится за голову: «Почему же я ее тогда не пригласил на главную роль, почему не удержал!»

Зойка закрыла глаза, блаженно улыбнулась и счастливо выдохнула:

– Хорошо мы с тобой поговорили, правда? – Она перевернулась на спину и отправила в рот оставшийся кусочек безе.

– Я тебе тоже сейчас кое о чем поведаю, – сказала Таня, понимая, что настал тот исторический момент, когда и она может предъявить собственную трагедию. А предъявить ее хотелось уже очень сильно. – Помнишь, я тебе рассказывала о единственном неоплаченном счете?

– Угу, ты сегодня собиралась встречаться с каким-то мужиком.

– Ну, я и встретилась… только с другим…

Не жалея эмоций и красок, Таня вдохновенно выдала историю встречи с женихом Задольской. Зойка, позабыв о торте, слушала подругу, раскрыв рот. Она даже поднялась с ковра и села в кресло, а потом вскочила и заходила по комнате. Барков! Барков! Барков! Вот это да!

– Так что теперь я должна сто пятьдесят три тысячи человеку, с которым умудрилась поругаться уже два раза.

– А второй-то когда был?

– Да я ему в кабинете тоже пару ласковых слов сказала…

– Уф! – только и ответила Зойка.

Они посидели немного, помолчали, заново осознавая ситуацию, выпили еще по бокалу шампанского (увы, по последнему), и… запиликал телефон. Таня взяла со стола свой мобильный, недовольно поморщилась, отмечая, что номер не знаком, и поднесла трубку к уху.

– Добрый вечер, Таня, это Барков.

– Кто?..

– Барков.

– А откуда у вас мой номер? – вместо приветствия изумленно спросила она.

– От Крылова Юрия Петровича – моего начальника отдела продаж.

– Но…

– Вы оставили ему свой номер на случай, если он не сможет с вами встретиться.

Таня зажмурилась, и на ее лице образовалась гримаса под названием «я пропала – люди добрые, сделайте же что-нибудь!» Зойка, быстро сориентировавшись, придвинулась ближе, наклонилась и пристроила ухо к мобильнику.

– Ах да, – ответила Таня, нервно соображая, что говорить и как себя вести.

– Вам удобно встретиться со мной завтра в двенадцать часов?

– Удобно… а зачем?

Он засмеялся – едко и, конечно же, противно, а затем насмешливо спросил:

– Вы полагаете, нам нечего обсудить?

О, им было что обсудить…

Через три минуты уже Таня нервно металась по комнате. Фиалки, выстроенные на окне в ряд, вздрагивали при каждом ее шаге, хрустальные висюльки на люстре покачивались от волнения.

– Я не пойму… это он позвонил? – все еще не веря, спросила Зойка.

– Он, – сокрушенно ответила Таня и остановилась. – А я так надеялась, что все обойдется!

Не обошлось.

* * *

Лучше бы он назначил встречу на раннее утро – на восемь часов или даже на семь. Теперь накручивай себя, дергайся и вообще… КАК ТАКОЕ МОГЛО ПРИКЛЮЧИТЬСЯ? Таня достала из холодильника два яйца и, взяв нож, с удовольствием сорвала на них злость. Хрясь! И на разогретой сковородке молниеносно зафырчала желтоглазая яичница.

– И так будет с каждым, – пообещала она всем своим врагам, глядя на разбитую опустевшую скорлупу.

Как же такое могло приключиться? И на что она надеялась? Вдруг он не знает ее фамилию, вдруг забыл имя, а начальник отдела продаж закрутился и махнул рукой на владелицу «Рыжей осени»: не пришла – ну и не надо, потом придет… Ирка не должна была вдаваться в подробности чужой биографии, а если и рассказала что-то, то у Баркова это тут же вылетело из головы…

Можно придумать целую кучу успокоительных аргументов, и она их добросовестно придумала, и что теперь…

Таня посмотрела на часы – пора собираться на встречу.

Нет, она не будет ни о чем просить жениха Задольской (обойдется!) – выслушает его и пойдет домой. Ага, пойдет домой.

А деньги?

А денег нет… Ну не посадит же он ее в тюрьму?!

– Ничего страшного, – кивнула она, накалывая на вилку последний яркий кусочек яичницы.

Стеклянные двери, охранник, ступеньки… Уже другая секретарша (понятное дело, кто же захочет работать с таким человеком) и нервная дрожь внутри. Здравствуйте, а вот и я…

Дорога для Тани пролетела незаметно – мысли заняты предстоящей встречей, и отвлекаться ни на что другое нет ни сил, ни желания. Гулкое метро, солнечная погода, первые знаки приближающегося Нового года (редко, но все же стали встречаться мишура и гирлянды) воспринимались как смазанная, не приносящая радости картинка.

– Вы заходите, – засветилась доброжелательностью конопатая секретарша, как только Таня перешагнула порог первой комнаты, – вы же Семенова Татьяна Дмитриевна? Он вас ждет. Уже спрашивал.

Не терпится ему! И чего спрашивать – двенадцать часов десять минут – она почти не опоздала (ужасный общественный транспорт, ходит, как ему вздумается!).

Таня зашла в кабинет и сразу же натолкнулась на его ироничную улыбку. Обидно, знает же про ее проблемы… Гад!

Сформулировав про себя все, что она думает о Павле Сергеевиче Баркове, Таня почувствовала значительное облегчение – стало спокойнее и как-то приятнее. Усевшись за длинный стол переговоров, пристроив вещи на соседнем стуле, она поздоровалась и затихла. Пусть сам ведет разговор, пусть озвучит свои требования или предложит что-нибудь дельное… например, где ей взять эти чертовы деньги, чтобы вернуть долг!

– Я уж думал, мы с вами, Татьяна Дмитриевна, больше не встретимся.

– Я, признаться, тоже на это очень надеялась.

Необходимо держать себя в руках и по возможности не хамить.

– Но жизнь непростая штука.

«Давайте без этих витиеватых заходов!»

– Согласна, – кивнула Таня.

– Не будем ходить вокруг да около…

– Не будем.

– Ресторан «Рыжая осень», владелицей которого вы являетесь, должен моей фирме сто пятьдесят три тысячи рублей… – размеренно начал Барков.

«Тоже мне новость», – зло подумала Таня.

– …и меня, как человека любопытного, очень интересует, в какой срок вы намерены погасить эту – уже просроченную – задолженность?

«Ну… может, через полгода… через год… О чем вы вообще говорите? У меня в кошельке осталось всего две тысячи самых обыкновенных рублей! А мне еще надо найти работу и через месяц получить зарплату! И вы не единственный человек, которому я должна».

– Э…э… – ответила Таня.

– Извините, не расслышал? Кстати, а почему в прошлый раз вы не захотели обсуждать со мной данную проблему?

«Да потому что вы, многоуважаемый Павел Сергеевич, являетесь женихом Задольской, потому что вы вызываете у меня глобальное раздражение и потому что я оторвала вам карман!»

– Как-то к слову не пришлось, – расплывчато ответила Таня.

– Я так и подумал. Так как насчет сроков?

Он откинулся на спинку кресла и прищурился. Ну что, попалась?..

Павлу Сергеевичу Баркову в этом году исполнилось тридцать восемь лет. Он уже давно, как выражаются в народе, «нагулялся» и последние два года подумывал о семейном очаге с красавицей женой и двумя очаровательными детьми. Нет, специально он не подыскивал ту единственную и неповторимую, которую можно пригласить в ЗАГС, – он просто поставил в голове жирную галочку под названием «надо» и теперь оценивал окружающую действительность несколько иначе.

Женщины, попадающие в разряд временных, перестали его интересовать. Совсем перестали. И эти изменения были приняты настолько естественно, что однажды, осознав данный факт, он очень удивился. «Может, это и есть старость?» – усмехнулся Павел, отворачиваясь от приятной девушки, сидящей за соседним столиком в ресторане. Она поглядывала на него, наматывала на палец светлый локон, улыбалась и никак не цепляла сердце. А без этого маленького пункта дальнейшее больше не казалось заманчивым.

Долгие месяцы он плыл по течению, надеясь, что рано или поздно ему повезет. Пару раз казалось – вот оно! Но увы, увы, увы…

Ирина произвела на него очень сильное впечатление, но не на сцене, а чуть позже – в ресторане. Немного уставшая, роскошная, неприступная. Она как-то сразу расположила к себе, притянула. Даже частые капризы воспринимались как нечто приятное и рождали в душе возрастающее желание опекать и заботиться. И первый раз Павел задумался о предложении руки и сердца, и эта мысль очень быстро и гармонично легла на душу. Да. Вот он и нашел ЕЕ.

Всю предсвадебную суету он взвалил на Ирину – ей приятно, да и женщины в подобных вещах разбираются лучше. И осталось совсем немного до торжественной музыки, до высоких тяжелых дверей ЗАГСа и до вопроса «согласны ли вы?..». Согласен.

И что особенно важно – ни разу не возникло сомнения, а правильно ли он поступает? Действительно – важно, точно судьба оказалась благосклонна и закрыла глаза на его прежние пролеты и на его непостоянство, характерное по молодости. Наверное, это и есть счастье – быть уверенным в собственном выборе…

– Я полагаю, – старательно добавляя голосу твердости, наконец-то произнесла Таня, – что смогу вернуть деньги в течение полугода.

– Меня это не устраивает.

– А сколько вы готовы ждать?

Она немного подалась вперед и чуть закусила нижнюю губу. Все это ужасно неприятно, и ее гордость трещит по швам, но пусть, пусть он обозначит срок в пять месяцев или хотя бы в четыре.

– Нисколько, – ровно ответил Павел. – Мне нужны деньги сейчас.

– Но… – Таня захлебнулась негодованием и продолжить не смогла. Какой же дурой она была, что все-таки надеялась… Надеялась! Терпела его ухмылочки, практически унизила себя и…

– Товар необходимо оплатить в течение двух дней, иначе мы с вами, Татьяна Дмитриевна, встретимся в суде. У меня отличная команда юристов, и лично я тратить свое время на этот вопрос больше не буду.

«Оплатить товар… раковины, плитка, смесители… Ах ты… Ах ты Король Унитазов! Воспользовался ситуацией и осуществил свою маленькую гадкую месть! Хотя какая же она маленькая, если следующая наша встреча, по всей видимости, состоится в суде… наверное, будут описывать имущество…»

– Вы поступаете бесчестно! – выпалила Таня.

– Опять собираетесь учить меня правилам хорошего поведения?

– Да, собираюсь, если никто не удосужился этого сделать раньше!

– Почему вы всегда считаете меня виноватым? – Он делано изумленно приподнял бровь. – Разве я заставлял вас покупать дорогущие раковины? Способствовал вашему банкротству? Разве я пустил «Рыжую осень» с молотка?

Что?.. Таня вскочила и проткнула Баркова гневным взглядом. О! Он действительно ее ждал… подготовился! Навел справки – не поленился! Но к чему же столько усилий? К чему? Конечно, она была с ним резка, и Ирка Задольская ее ненавидит, но это же не повод отправлять ее в долговую яму? Не повод!

– Давайте с вами договоримся, – взяв себя в руки, выдавила Таня. – Я верну долг через четыре месяца, и на этом мы с вами чудесно расстанемся.

Барков медленно поднялся из-за стола и холодно ответил:

– Нет, – а затем добавил: – Но я готов помочь в решении этой проблемы.

Встреча одноклассников Ирины запомнилась ему вкусным шашлыком, ненавязчивой атмосферой и шумным инцидентом, закончившимся оторванным карманом на его рубашке. Он снисходительно относился ко многим вещам, и этот небольшой скандал тоже пролетел мимо. Но Семенова Татьяна еще раз появилась в его жизни и устроила еще один скандал. «Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что оторвала только один карман на вашей рубашке». А потом всплыл неоплаченный счет…

Нет, он не обиделся – это было бы нелепо, глупо и смешно, но до чего же захотелось проучить дерзкую девушку Таню. А может, и не проучить, а немного развлечься…

Разум подсказывал – да забудь ты все, деньги «по дружбе» прости, и пусть идет своей дорогой… но темные стороны души уже накрывали на стол, готовясь к пиршеству личной победы. Нет, он не отпустит ее так скоро. Не для того он навел справки о финансовом состоянии ее дел, не для того ждал этой встречи, представляя, как изменится выражение ее лица, когда он предложит «выход» из создавшегося положения…

Вы, Татьяна Дмитриевна, желали войны? Так получите приглашение на поле боя и чувствуйте себя здесь, как дома…

– И как именно вы хотите мне помочь? – ожидая подвоха, спросила Таня.

– Я обеспечу вас верным источником дохода, и только если вы примете мои условия, соглашусь растянуть погашение долга на довольно-таки длительное время. Выплаты будете производить частично и ежемесячно.

А он не такой уж и плохой… просто они не поняли друг друга, вот и все – с кем не бывает! «Верный источник дохода» – звучит хорошо и многообещающе. Таня дружелюбно улыбнулась и села на стул. Почему бы не поговорить о деле в спокойной обстановке?

– Я вас внимательно слушаю.

– Вы обратили внимание, что в приемной место секретаря занимает то одна девушка, то другая? Эти девушки из бухгалтерии – помогают по мере возможности, – он тоже сел и задержал взгляд на Тане. – Моя секретарша скоропостижно уволилась, и я предлагаю вам занять ее место. Зарплата – семнадцать с половиной тысяч рублей в месяц плюс бесплатные обеды, – произнося эти слова, он постарался сохранить серьезный тон. – Десять тысяч на жизнь, а остальное – мне, в качестве погашения долга. Чуть больше полутора лет, и вы на свободе с чистой совестью. Годится?

Таня молчала, но не потому, что ей нечего было сказать… Шок. ЭТО БЫЛ НАСТОЯЩИЙ ШОК!

– Я так и знала… – прошипела она, – я так и знала, что вы – негодяй.

«Есть немного», – мысленно согласился Павел.

– Рекомендую вам хорошенько обдумать мое предложение. Не торопитесь с принятием решения.

Он еще и издевается! Таня издала еле слышный продолжительный стон. Раз, два, три, четыре, пять… Спокойствие, только спокойствие. Шесть, семь, восемь… Главное – никого не убить. Девять, десять, одиннадцать…

– Я возглавляла ресторан более пяти лет, у меня были: свой кабинет, машина, деньги… каждый понедельник я посещала салон и делала маникюр, педикюр, укладку, массаж и вообще – что хотела, то и делала! И вы наивно полагаете, что теперь я стану заваривать вам чай?

– Чай? Нет… я предпочитаю кофе.

– Иронизируйте сколько хотите, – Таня фыркнула и взяла куртку и сумку.

Происходящее вдруг показалось ей немыслимым абсурдом, и паника в душе пошла на убыль. Это безумие никогда не станет реальностью – она обязательно придумает какой-нибудь выход… какой угодно, но придумает.

– У вас есть два дня на оплату счета…

– Я это помню, – перебила Таня. – И не сомневайтесь – я его оплачу!

– Успехов вам в этом нелегком деле, – улыбнулся Барков. – Но если мечты так и останутся мечтами, – он сделал короткую паузу, – жду вас в понедельник в качестве секретаря. Рабочий день начинается в девять часов утра – попрошу без опозданий.

О! Сейчас бы она с удовольствием оторвала не только карман на его рубашке, но еще и рукава и воротник!

Глава 7

Ни хренашечки себе!

За два дня можно сделать очень многое. Например, продать часть своего имущества. К чему копить барахло и дышать пылью? Надо легче расставаться с ненужными вещами (и с нужными тоже вполне можно расстаться, если уж жизнь заставляет).

Бывшая владелица ресторана, ныне разорившаяся должница, взяла блокнот, ручку и отправилась на прогулку по собственной квартире.

Надежда первая – драгоценности.

Уши Таня проколола в восемнадцать лет: дядя на день рождения подарил семейную реликвию – увесистые золотые сережки с фианитами, и пришлось посетить один из салонов красоты (не пропадать же добру!). Проносила она их только полгода, потом убрала прабабкино украшение в шкатулку и благополучно о нем забыла. Под джинсы вроде не подходят, под деловой костюм тоже… устала снимать и надевать. На смену она купила серебряные сережки, которые гармонировали практически с любой одеждой, но и они тоже были забыты через три месяца, и сейчас помочь в беде не могли.

Отношения с кольцами у Тани складывались гораздо лучше – их было больше… Целых три штуки. Первое – подарок мамы на окончание школы, второе – куплено впопыхах в момент лиричного настроения, а третье «свалилось с неба» на беспроигрышной лотерее в парфюмерном магазине «Блю» (природа металла и камня до сих пор оставались загадкой).

Особое место в «коллекции» драгоценностей занимали цепочки, уж они-то не могли пожаловаться на полнейшее равнодушие хозяйки. Изредка Таня надевала подарок «своей первой любви» – короткую цепочку из белого золота, которая очень нравилась Зойке (но клянчить ее та не рисковала: в данном случае речь шла о памятных чувствах). Также была востребована плетеная веревочка с плоским кулоном в виде бабочки, сложившей крылья, – необычно и красиво.

Легкие, тонкие, милые сердцу…

Таня покачала головой и решительно закрыла вместительную деревянную шкатулку. Что из этого можно продать? Подарок «первой любви» или мамин подарок? А может, дядин? Нет.

Она отошла от зеркального трюмо и, тяжело вздохнув, посмотрела в блокнот. Лист остался чистым.

Надежда вторая – бытовая техника.

Вопрос первый – куда ее нести? Вопрос второй – где заплатят деньги сразу? Ладно, с этим можно разобраться потом, а пока необходимо произвести инвентаризацию.

Микроволновка… хм, устарела, да и от частого использования значительно потеряла в цене.

Чайник… ну это уж слишком, в кастрюльке, что ли, воду кипятить?

Миксер… кому он нужен?

Пузатая магнитола… отлично, но только ее нужно сначала отремонтировать (диски, зараза, не читает).

Небольшой телевизор на кухне… был бы он плоским, а так… сколько за него можно выручить? Ладно, как говорится: с миру по нитке – записываем!

Телевизор в гостиной – отличный, куплен три года назад, но на правом верхнем углу трещина (случайно грохнулась ваза… хорошо бы выкинуть все хрустальные вазы… и когда же мама перестанет их дарить?). А в левом нижнем углу постоянно маячит зеленое пятно, намагнитился, что ли, от DVD-проигрывателя? Записывать или нет?.. Есть ли смысл и можно ли прожить вообще без телевизора?

Серебристый тоненький DVD-проигрыватель. Вполне. Записываем!

Пылесос. Нет, с ним расстаться никак нельзя.

Цифровой фотоаппарат «Canon». Да! Да! Да!

Три старых мобильника. То есть они не старые, а вышли из моды. Тоже неплохо – записываем.

Мини-тренажер «Ступеньки»… Месяц она добросовестно им пользовалась… можно и сейчас попользоваться… да, лучше оставить – пригодится. Но надо оплачивать счет. Записываем.

Надежда третья – одежда.

Таня распахнула один из шкафов и пробежала взглядом по вешалкам. Эх, и зачем она пару дней назад разобрала свое тряпичное богатство и отвезла маме две сумки с вещами? Ну, не просить же обратно, тем более что мама забирает вещи не для себя, а передает их какой-то чудаковатой соседке.

– Это я дурака сваляла, – поморщилась Таня.

Жалко, как же жалко – в шкафу осталась только самая любимая одежда, но ничего не поделаешь…

Она протянула руку к одному из брючных костюмов – куплен за двадцать пять тысяч рублей, и, наверное, за него можно выручить тысяч пятнадцать-семнадцать.

– Угу, – кивнула Таня. – Записываем.

Черное вечернее платье… ну уж нет, у каждой уважающей себя женщины должно быть вот такое платье!

Шуршащая длинная юбка с голубым отливом… Десять тысяч? Восемь? Записываем.

Еще один брючный костюм – летний – где-то девять тысяч… лето не скоро, так что – прощай, прощай!

Плащ – нет, пиджак – ну-у… нет, темно-синяя кофта – да, широкий шарф – да, кружевная туника – нет…

Через час Таня с чувством глубокого удовлетворения перечитывала составленный список. Надежда на избавление от долга уже не поблескивала где-то вдалеке, а сверкала точно начищенный медный таз на солнце. Барков проиграл! Она усмехнулась, потерла ручки и победно произнесла:

– Не на ту напали, Павел Сергеевич, понятно?

* * *

Расстегивая на белой рубашке пуговицы, Фадеев приближался к Зойке. Она внутренне трепетала и ужасно стеснялась, не понимая, откуда он взялся и что собирается делать. Может, у него серьезные намерения?

Рубашка полетела в кресло…

Да, наверное, серьезные. То есть… понятно уже, чего хочет…

«А я против, категорически против», – подумала Зойка, но руки предательски дернулись вверх, желая убрать с глаз челку, а затем расправить складки мягкого короткого махрового халата – какой-то ненужный жест получился… торопливый, кокетливый.

– Я все время думаю о тебе, – хрипло сказал Фадеев, и Зойка зажмурилась.

– Честно говоря, я тоже вас не забыла.

Она открыла глаза и наткнулась на его теплую улыбку и на его… обнаженный торс… (ГОЛОЕ ТЕЛО – ВОТ КАК ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ! Хотя нет, пока полуголое…)

– А я-то еще одета, – растерянно выпалила Зойка и уставилась на свои клетчатые тапки. Глупо, ох как глупо!

– Я помогу тебе… – ответил Фадеев и сел рядом с ней на диван… Дотронулся пальцами до ее щеки и…

«Тили-тили, пип-пип, тили-тили, пип-пип!..»

Зойка вздрогнула, подскочила с дивана, задела коленкой тарелку с овощным салатом, пристроенную на стуле, бросилась сначала к двери, а затем к телефону. Разве можно? Разве можно прерывать такой удивительный сон?! Это же поистине преступление века! (Вообще-то надо еще разобраться, к чему такое снится и… нормально ли это?)

– Приезжай, срочно приезжай! – раздался в трубке нервный голос Тани, а затем понеслись гудки.

Недоуменно пожав плечами, Зойка посмотрела на часы. Пять вечера… Кажется, она задремала за поеданием салата… Ой! Это же Танька уже вернулась со встречи, и, похоже, Барков ее расстроил…

Подхватив тарелку, Зоя побежала с ней на кухню, поставила на стол, глотнула холодного чая, на ходу собрала волосы в хвост и перетянула их найденной в кармане халата резинкой. Быстро-быстро собралась и, сунув в карман полушубка пачку печенья «Юбилейное» (гостинец для подруги), припустила в сторону автобусной остановки.

Стоило поднести палец к звонку, как дверь распахнулась. Посмотрев на Таню, Зоя поняла, что дела обстоят, мягко говоря, неважнецки. Ее дорогая и горячо любимая бизнес-леди плакала только в исключительных случаях (когда это было последний раз? И не вспомнишь), а сейчас глаза и нос у нее красные, а в кулаке зажата потерявшая былую свежесть бумажная салфетка.

– Это тебе, – протянула Зойка печенье и ободряюще улыбнулась.

– Спасибо, – всхлипнула Таня и совершила уж совсем невероятный поступок: чмокнула подругу в щеку и добавила: – Большое спасибо, это так трогательно.

Вот это да! Конец света!

Очутившись в просторном светлом коридоре, Зойка разделась и зашла в комнату.

– Ты куда-то собралась? – скользя взглядом по невообразимому бардаку, поинтересовалась она. Хотя лучше было спросить – а что здесь вообще произошло?

Ящики из шкафов наполовину выдвинуты, и почти из каждого торчат бумаги, журналы, части одежды… Книжные полки пусты, а сами книги стопками высятся на полу. Стол завален всем, чем только можно, а на креслах небрежно лежит одежда, которую теперь наверняка придется заново гладить.

– Нет, я просто искала… – упавшим голосом сказала Таня, – я просто искала документы на телевизор, фотоаппарат, мобильные телефоны… Я перерыла все, но нашла только паспорта на холодильник и микроволновку, а они-то как раз мне совершенно не нужны! Ты даже не представляешь, в какую глупейшую и ужасную ситуацию я влипла! Барков… Барков… Он демон зла! Он потребовал такое, такое…

– Ух ты! Не может быть, – выдохнула Зойка, вспоминая недосмотренный сон.

– Да не это! И что у тебя только в голове! – Таня всплеснула руками и плюхнулась на диван.

Присутствие подруги ее несколько утешило, и на свет вновь проклюнулась колкая злость. Всхлипнув разок для порядка, она промокнула салфеткой уже сухие глаза и рассказала о состоявшихся переговорах и о поставленном условии.

– …или оплата счета в двухдневный срок, или судебное разбирательство, организованное профи-юристами, или место секретарши с зарплатой семнадцать с половиной тысяч рублей… плюс «милый и добрый» начальник Павел Сергеевич Барков в нагрузку. Представляешь? Это же самое настоящее безумие! – закончила эмоционально длинную речь Таня.

– Ни хренашечки себе, – протянула изумленная Зойка. – Вот ведь мститель проклятый!

– Денег занять мне не у кого. Абсолютно не у кого! Лида была единственным человеком, кто мог помочь, и ее деньги пошли на оплату счетов. И не будем забывать о маминой приятельнице и моем однокурснике – им я тоже должна… Кредит, взятый на ремонт «Рыжей осени», надо было возвращать, иначе пришлось бы выплачивать еще и проценты. Я тогда обзвонила всех знакомых, заняла денег и продала машину…

– Не переживай, – Зойка стала решительно наводить «порядок». Двинувшись по кругу, она принялась запихивать все по шкафам, не слишком-то задумываясь, где и как должны лежать вещи. Катастрофа, свалившаяся на Таню, ее весьма озадачила, и она пребывала в не меньшем шоке, чем подруга. – Мы еще раз всех обзвоним, и нам помогут… У меня есть четыре тысячи – это, конечно, немного, но… А еще один кредит можно взять в банке?

– Нельзя. Я безработная и могу похвастаться только банкротством.

– А ты точно его правильно поняла? Зачем успешному человеку секретарша, которая будет его ненавидеть?

– Ему хочется поиздеваться, ты же сама сказала, что он мстит. Гад!

– А может, это все Задольская придумала? – Зойка подняла с пола фотоальбом и пролистала его. Вот они на пикнике – едят шашлыки и помидоры, вот в ресторане – отмечают выигрыш в казино (одну тысячу рублей), вот посиделки в номере дома отдыха… Веселые и беззаботные. Эй, справедливость, где ты?!

– Точно. Какие тут могут быть сомнения. – Таня презрительно фыркнула.

– Теперь пускай женятся и мучаются друг с другом всю оставшуюся жизнь, – с чувством потрясла кулаком Зойка и отправила фотоальбом на книжную полку.

– А я-то, глупая, решила выкрутиться, распрощавшись с собственными вещами. Список написала, – Таня вздохнула, огляделась, но блокнота не увидела, он погиб смертью храбрых в безудержной волне бардака. – Драгоценностей я особо не ношу, так что тут не повезло… Эх, надо было вкладывать деньги в бриллианты. Шмотки вроде есть, но с ними тоже вышла промашка – их минус в том, что они дорогие. В обычном секонд-хенде такие никому не нужны или их согласятся выставить за бесценок, а в хорошем магазине свои правила – я звонила, узнавала. Сначала одежду надо сдать в химчистку, потом принести вместе с квитанцией на оценку, потом брюки и юбки повесят в зале и деньги выплатят только тогда, когда это барахло кто-нибудь купит. И сколько ждать? Месяцы? Кто заплатит за ношеный костюм десять тысяч рублей, если за такие деньги можно приобрести отличный новый? Хотела еще продать телевизор, фотоаппарат, мобильники – это же приличные деньги получились бы, но, оказывается, в скупку такие вещи без технического паспорта не принимают. Мне в одном магазине даже сказали: «Мы ворованным не торгуем». Представляешь! – Таня возмущенно закинула шарф на верхнюю полку шкафа. – Это все кровно заработанное!

– А может, еще раз поговорить с Барковым, ну есть же у него сердце, – утопая в сочувствии, предложила Зоя.

– Ага, есть. Оно в яйце, яйцо в утке, утка в ларце, ларец на дереве, а дерево на острове в океане! Ни за что, ни за что не буду его секретаршей! В тюрьму сяду, а готовить ему кофе не стану! И вообще – пусть приходят и описывают имущество, полагаю, в таком случае никому технических паспортов не понадобится!

– В тюрьме холодно и кругом преступники, – вздохнула Зойка, – и мне кажется, лучше с Барковым не связываться… Может, тебе пойти к нему… поработать, – Зойка вжала голову в плечи, боясь возмущенной реакции, – усыпишь его бдительность, а потом раздобудем деньги, и, считай проблема решена. Скоро сезон Снегурочек, знаешь, сколько мне платить будут – о-го-го!

Таня развернулась и тихо, но четко произнесла:

– Работать секретаршей Баркова я не буду. Ни за что и никогда. Все. Точка.

* * *

Снегопад наконец-то закончился, и Фадеев, отсняв две столь необходимые сцены, собрал свои немногочисленные вещи и сунул их в кейс. Работа в Подмосковье закончена, и они дружно переезжают в Москву, что, конечно, же хорошо. В основном остались съемки в помещении, и морозная погода уже никак не сможет помешать и вряд ли внесет новые коррективы в изначальный план.

Прикрыв дверь бытовки, прощально махнув рукой курившим в сторонке операторам, Игорь Яковлевич направился к своей машине. Атласно-черная «Хонда Легенда» приветливо блеснула на солнце и, как соскучившаяся по хозяину кошка, ласково мурлыкнула сигнализацией. Поехали!

Москва встретила Фадеева привычным шумом и первыми гирляндами в витринах магазинов. Каждый день он возвращался домой со съемочной площадки затемно, уставший, и теперь, когда некоторая напряженность спала, с удовольствием впитывал родную атмосферу предновогодней городской суеты и отмечал атрибуты приближающегося праздника.

Проверив почтовый ящик, очистив его от рекламных листовок, Фадеев поднялся на лифте на свой этаж и… замер.

Дверь его квартиры была перемазана черной и желтой красками (по виду и запаху – гуашь), на коврике горкой лежали расколотые DVD-диски, а на стене красовалась неровная надпись: «Ты нам за все ответишь!!!»

Наверное, другого человека такой печальный эпизод расстроил бы, и он бросился бы звонить в милицию, нанял бы себе охрану или сбежал за город, где прятался бы от энергичных врагов месяца три-четыре. Но Игорь Яковлевич лишь поморщился и мысленно прикинул – намного ли труднее будет отмыть краску завтра, когда она засохнет? Нет ни сил, ни желания заниматься этой дребеденью… А может, вызвать уборщицу из сервисной службы? Да, сейчас он зайдет в квартиру, найдет нужный телефон и забудет об этой ерунде.

Столь прохладное отношение к случившемуся объяснялось просто – подобное происходило не в первый раз, и недруги давно были известны.

– Надоели, вот честное слово – надоели, – Фадеев поморщился еще раз, вынул из кармана ключи и, стараясь не испачкаться краской, открыл дверь.

Полгода назад он закончил экранизацию комедии Шекспира «Двенадцатая ночь, или Что угодно». Получилась веселая, яркая музыкальная лента, которую критики в дальнейшем либо яростно ругали, либо осторожно хвалили. Истина, видимо, застряла где-то посередине. Самому Фадееву его работа нравилась, и он с удовольствием представлял ее в кинотеатрах страны и отвечал на вопросы журналистов. И все бы шло как обычно, если бы не малочисленное, плохо организованное общество любителей Шекспира под названием «Летняя ночь», вышедшее на тропу войны. Одержимые злобные девицы заседали в одной из библиотек и строчили письма-воззвания то на адрес режиссера, то в какую-нибудь «Литературную газету», то Президенту России. «Как можно было допустить подобное опошление столь великого произведения не менее великого Шекспира», «Фадеев так и не понял тонкой и ранимой души Мальволио », «Игра актеров позорна, а Василий Гребнев не имел права браться за роль Орсино, так как находится уже в третьем разводе и появляется на публике то с одной дамой, то с другой, старательно подчеркивая свой кобелиный имидж», – вот крошечная часть недовольства взволнованных защитниц бессмертной комедии.

А требовали они «всего лишь» запрета на показ этого фильма, денежной компенсации за моральный ущерб (которая пойдет на развитие общества «Летняя ночь») и извинений Фадеева с его клятвенным заверением, что больше за Шекспира он никогда браться не станет. Можно сказать, совсем немного просили…

В общем-то, девицы, по сути, были безобидны и больше шумели, чем вредили. Партизанили не чаще одного раза в месяц (видимо, тратили много времени на заседания и других осквернителей великого драматурга) и при своих набегах серьезного урона не наносили. Пользовались всегда смываемой краской и ничего чужого не портили – наверное, опасались обвинений со стороны Фадеева. А он уже привык и каждый раз наделся, что общество скуксится и отстанет от него, – ну надоест же им когда-нибудь маяться дурью и не сдавать же молодых барышень в милицию: сами образумятся.

Но сегодня Игорь Яковлевич отметил, что поклонницы Шекспира становятся все смелее и смелее, и если бы раньше они обмазали только ручку двери, то теперь извазякали все, что только можно, да еще и угрозу приплюсовали к этому безобразию. Одним словом – обнаглели.

– В следующий раз вызову милицию, – пообещал себе Фадеев, заглядывая в холодильник. Посидят девицы в отделении, подумают о жизни и, глядишь, притихнут.

Разогрев в микроволновке кусок ранее запеченного мяса, приготовив нехитрый овощной салат, Игорь Яковлевич торопливо поел и прилег в комнате на диван. Включил телевизор и выбрал один из каналов «Дискавери» (с дверью он разберется потом, ну ее в баню, эту дверь…).

Документальный фильм о Восточном Средиземноморье оказался неплохим снотворным – он убаюкивал плавно сменяющимися видами природы и монотонным голосом пожилого путешественника, рассказывающего о своих личных открытиях. Фадеев поправил подушку, сделал звук потише и отказался от сопротивления, когда глаза стали медленно, но верно закрываться…

…она сидела на диване в коротком халате и нелепых клетчатых тапках. Прическа растрепана, а на лице удивление и растерянность. Маленькая, хрупкая, необычная… Откуда она взялась? Непонятно…

Вы столь забывчивы, сколь незабвенны.

– Ах, Вы похожи на улыбку Вашу! —

Сказать еще? – Златого утра краше!

Сказать еще? – Один во всей вселенной!

Так она читала Цветаеву… тогда читала… и, кажется, ее имя – Зоя…

В одну секунду вдруг стало тепло и даже горячо, в душе поселилась уверенность, будто он знает ее много, много лет и что она здесь не случайно… и что эти мгновения принадлежат только им и больше никому, и что все будет правильно…

Он расстегнул пуговицы на рубашке и пошел вперед – к ней. Она убрала с глаз челку и расправила на халате складки. До боли милые движения…

– Я все время думаю о тебе, – сказал Фадеев и удивился собственному хриплому голосу. Да, он думает… много, много лет думает о ней…

Она зажмурилась.

– Честно говоря, я тоже вас не забыла. – Открыла глаза. – А я-то еще одета, – взгляд остановился на клетчатых тапках.

Это невозможно, между ними обязательно должна быть стена!..

– Я помогу тебе, – сказал он осторожно, боясь отказа. Сел рядом на диван, дотронулся пальцами до ее щеки и…

«Дзы-и-инь, дзы-и-инь, дзы-и-инь!!!»

Фадеев подскочил, тряхнул головой, отгоняя не растаявший до конца сон, и заспешил в коридор. Распахнув дверь, он увидел соседку-пенсионерку, укутанную в пуховик и зеленый вязаный шарф.

– Игорь Яковлевич, да что же это делается! – возмущенно всплеснула она руками и ткнула варежкой в испачканную стену. – Вот ведь супостаты, покоя вам не дают! Вы бы сообщили куда следует, а я бы свидетелем пошла, ведь пользуются вашей добротой – сволочи! Да виданное ли дело, чтобы с таким человеком так поступать….

Соседка возмущалась и возмущалась, а Фадеев стоял и мысленно перелистывал кадры прерванного сна. Непонятно, совсем непонятно… И почему так? И с чего бы это?.. И жаль, что не досмотрел…

Глава 8

Ползут сплетни

К понедельникам Павел относился так же, как и к другим дням недели, – никогда не сожалел о прошедших выходных и не тяготился очередным ранним подъемом на работу. Кофе и сигарета на завтрак, чистая рубашка, костюм, галстук, любимый ларек с прессой (всегда нравилось покупать, а не выписывать) и пятнадцать-двадцать минут до офиса (если повезет с отсутствием пробок на дороге) – ритм, возведенный в привычку.

Но этот понедельник был особенным. Отвергнув кофеварку, он не поленился и сварил кофе в турке, рубашку захотелось не белую, а бледно-голубую, помимо привычного набора газет и журналов он попросил еще и детектив в мягкой обложке, дорога показалась до раздражения долгой, и, пройдя мимо пункта охраны, проигнорировав ступеньки, он отправился на свой этаж на прозрачном стеклянном лифте. Обычный рабочий день, который с первой минуты начался не совсем обычно.

За столом секретаря сидела девушка. Ее тонкие, приятные черты лица несколько портила презрительная, брезгливая гримаса. Так обычно смотрят на раздавленного таракана, а не на самую обыкновенную клавиатуру. Павел отметил, что ее одежда и коричнево-шоколадные волосы находятся в идеальной гармонии и порядке, впрочем, Семенова Татьяна Дмитриевна всегда выглядела хорошо: и на встрече с бывшими одноклассниками, и когда приходила в офис первый раз, и когда во второй. Чувствовались стиль, уверенность и некоторое превосходство. Даже в этот момент – сидя за столом секретаря, она больше походила на королеву в изгнании, чем на плаксивую принцессу.

Павел внутренне улыбнулся. Собирался позлорадствовать, но улыбка вышла неожиданно теплой.

Оторвав взгляд от клавиатуры, Таня, не меняя выражения лица, изучала своего начальника с ног до головы. Н-да… и куда только смотрит Задольская – рубашка совершенно не подходит к костюму.

– У вас до меня свиньи, что ли, работали? Все кнопки черные и к тому же забрызганы не то чаем, не то кофе, – недовольно выдала она вместо рядового «доброе утро».

– Вот и начни свой первый рабочий день с уборки: борьба с грязью очень облагораживает, – ответил Павел. Сказать он хотел совсем другое, но тон разговора уже был задан, и поэтому вылетели именно эти слова.

– И когда мы перешли на «ты»?

– Это не мы перешли, это я перешел, – он усмехнулся и подошел к двери своего кабинета. – Не думаешь же ты, что я буду выкать собственной секретарше?

– А вы попробуйте, – ответно усмехнулась Таня, – вежливость, знаете ли, тоже очень облагораживает.

Павел развернулся и посмотрел на нее серьезно и внимательно. Он ждал едких слов и получил их. Он ждал бури, и, скорее всего, она не заставит себя ждать. Но… но почему-то больше не хочется воевать и почему-то в душе появилось ощущение, будто он уже в чем-то проиграл…

Так… нужно начать все сначала.

– Согласившись на мое предложение, Таня, ты поступила мудро, но давай не будем забывать о том, что мне нужна ответственная, аккуратная и главное – покладистая секретарша. Так что приступай к своим обязанностям и не осложняй мою жизнь, потому что я, конечно же, вредный негодяй-начальник и могу понизить тебе заработную плату в любой момент. А ты же не собираешься растягивать свое пребывание здесь на два года?

«Вы, многоуважаемый Павел Сергеевич, от меня через неделю взвоете, и не сомневайтесь – я буду милой и покладистой…» – подумала Таня.

Не дожидаясь ответа, Павел зашел в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Повесил куртку в шкаф, снял пиджак, бросил его на узкий стол, за которым обычно проходили совещания, и удовлетворенно вздохнул – все получилось так, как он хотел, и это приятно.

* * *

Весь вечер и полночи Зойка развивала свой дар убеждения. Поняв, что за столь дерзкое предложение ее сразу никто убивать не станет, она точно веер разложила аргументы, которые, по ее мнению, должны были убедить подругу в необходимости принять условия Баркова. Временно принять.

С деньгами же как обычно бывает? Сегодня они есть, а завтра их нет, и наоборот. Богатство может свалиться на ничего не подозревающего человека практически в любой момент. К чему связываться с юристами, к чему тратить время и нервы на посещение суда, к чему сидеть дома и ждать равнодушных оценщиков («начнут тут ходить как у себя дома – туда-сюда, туда-сюда, перетрогают все, скажут что-нибудь неприятное… это же шок и верная дорога к депрессии! Они натопчут у тебя в душе, и ты сто раз пожалеешь о своей упертости») – надо немножко уступить, а там судьба вырулит куда надо. Вдруг появится человек, который сможет помочь: Апраксина, например, продаст еще несколько картин или сама Зойка ударно поработает в сезон Снегурочек и лично осчастливит Таню необходимыми тысячами (не всеми, конечно, а как получится). Это же согласие не на полтора года, а на пару-тройку недель… в лучшем случае.

К двенадцати ночи Таня перестала твердить категоричное «нет». Она вздыхала, морщила нос, уже более внимательно слушала подругу и чувствовала, как возмущение стремительно падает вниз, а его место занимает равнодушие. Ну и пусть… подумаешь… хуже от этого будет только Баркову. Какая из нее может выйти секретарша? Ясное дело – плохая. И как сказала Зойка – каторга не навсегда: обязательно с неба свалятся деньги, обязательно!

«Наверняка он еще и сам откажется от этой затеи, когда столкнется с тобой нос к носу, – долетали до слуха слова подруги, – нет, я не в том смысле, что ты не справишься, а просто… просто… ты ему покажешь, где раки зимуют!»

Да, она покажет…

К воскресенью Таня окончательно смирилась со своей незавидной участью, то есть внутри все еще клокотал гнев, направленный на Баркова, и должность секретарши милее сердцу не стала, но раз иного выхода нет, то и нечего себя накручивать.

«Это временно, это временно», – мысленно твердила Таня, почти спокойно поглядывая на часы (сколько осталось до позора?). И все равно хотелось чего-нибудь разбить! Да так, чтобы вдребезги! «Это временно, это временно…»

В офисе фирмы «МАСТ-КЛАСС» Таня появилась без пятнадцати девять. В списке охранника ее фамилия значилась, и данный факт стал первым неприятным моментом (позаботился Павел Сергеевич… прямо-таки провидец!).

Открыть приемную помогла высокая худосочная женщина, вышедшая из рекламного отдела с оранжевой кружкой в руке. Два поворота ключом, и вот она, новая жизнь – заходите в свои владения, Татьяна Дмитриевна, и работайте не покладая рук.

Далее минуты то неслись вприпрыжку, то тормозили и топтались на месте. Еще немного, и появится ОН, и на его лице наверняка заиграет самодовольная улыбка – ожидание томило и раздражало.

Чтобы хоть как-то отвлечься, взять себя в руки и вернуть былую уверенность, Таня принялась внимательно изучать рабочее место. Н-да… вот он, второй неприятный момент: все чужое, удручающее и к тому же грязное.

Она заглянула в ящики и поморщилась – папки, фантики, пакетики с остатками чипсов и сухариков, истертая пилка для ногтей (фу-у-у), самая обыкновенная расческа без двух зубчиков… волосы… О, ужас! На ней волосы (два раза фу-у-у)!

Теперь надо брать тряпку и наводить порядок (три раза фу-у-у). Нет, она, конечно, не белоручка и в ее квартире всегда чисто, но одно дело убирать за собой и совсем другое за… за секретаршами Баркова!

– Это временно, это временно, – пробубнила Таня любимую скороговорку и с тоской посмотрела на компьютер. Лучше начать генеральную уборку именно с него. Наверное, если перевернуть клавиатуру и немного ее потрясти, то можно узнать, чем питались предыдущие секретарши последние три года (сто раз фу-у-у).

И тут резко распахнулась дверь, и в приемную зашел «долгожданный» Павел Сергеевич Барков. Таня почувствовала, как внутри сжалась пружина обиды и злости, а потом, наоборот, стало легко и привычно, точно она хозяйка положения, а не он. Приятный самообман. Приятный.

Они старательно смяли встречу обменом «любезностями» и разошлись по углам невидимого ринга – нужна передышка, хотя бы короткая.

Таня еще раз выдвинула ящик стола, взяла двумя пальцами первую попавшуюся папку и положила перед собой. Посмотрим, посмотрим, какие дела творятся в фирме «МАСТ-КЛАСС»… Она изучила первый листок, второй, третий, но ничего интересного не нашла, да и понятней предстоящая работа не стала.

Н-да… нормальный начальник позаботился бы о том, чтобы ей все объяснили. Хотя так даже лучше:

1) она не будет считать его нормальным,

2) она не будет считать его начальником.

– Здрасте, – раздался счастливый звонкий голос, и Таня, оторвавшись от своих приятных мыслей и бумаг, подняла голову.

Около узкого высокого шкафа стояла уже знакомая конопатая девушка (именно она последний раз была замечена за столом секретаря).

– Здрасте, – автоматически повторила Таня. Вынула из ящика пакет с недоеденными чипсами и предъявила рыжей особе. – Твое?

– Не-а, – мотнула головой девчушка и сунула руки в карманы протертых джинсов, – наверное, Женька не доела, она обожает всякую гадость и вообще – ест все подряд.

– А тебя как зовут?

– Маша.

– А я Таня.

– Очень приятно, – Маша улыбнулась и глубоко вздохнула. – Меня прислали к тебе на помощь, ну «рассказать» где что лежит, и прочая лабуда… Эх, я бы тут с удовольствием работала, но у меня все очень запущено – бабушка бухгалтер, мама бухгалтер и я дебет с кредитом очень люблю. То есть мне это неинтересно, но тянет так, что не могу сопротивляться… то есть гены сильнее меня, – Маша нахмурилась, – то есть я… ну, в общем, ты поняла.

– Да, – твердо ответила Таня, надеясь, что вводная часть закончилась. Значит, Павел Сергеевич все же позаботился о ней – жаль, очень жаль… Ах, посмотрите на меня, какой я хороший начальник! Угу, угу.

– С чего начнем? – Маша подошла ближе, перегнулась через стол и оценила проблему в полной мере. Выпрямившись, она кивнула в сторону высокой тумбы и сказала: – Там влажные салфетки и спрей для уборки. Возможно, салфетки уже засохли… Секретарша Павла Сергеевича уволилась, и наш начальник отдела кадров – с ним ты потом обязательно познакомишься – он жуткий подлиза и противный тип, так вот… он устроил настоящий конкурс на это место. Совсем заковырялся! Мы так поняли, что он искал длинноногую блондинку с внешностью фотомодели, имеющую два высших образования и владеющую тремя иностранными языками. Ну, чтобы Павлу Сергеевичу было э-э-э… приятно приходить на работу. – Маша хихикнула и пожала плечами. – Мы в бухгалтерии уже ставки делали: найдет он такую лошадь на такую зарплату или нет, а тут тебя взяли… Ты нашему начальнику кем приходишься, родственницей?

«Вот еще!.. Должницей…»

– Знакомой. Я одноклассница его невесты.

– Невесты… – Глаза юной бухгалтерши округлились до немыслимых размеров, – он женится? Прямо в ЗАГСе? Ух ты! Я буду первой, кто расскажет эту новость! Девчонки обалдеют, а потом умрут от горя!

Таня вопросительно приподняла бровь.

– У нас все в него влюблены, – сообщила Маша, значительно понижая голос.

– То есть как?

– Обыкновенно. До дрожи в коленках и до помутнения рассудка.

– Сочувствую, – вздохнула Таня.

– А она какая? Красивая? А кем работает? А как ее зовут и где они познакомились? А свадьба когда будет?

О! Сейчас Таня могла бы дать такую характеристику Задольской, что у той бы запылали щеки и уши, начались икота и зуд во всем теле, но увы, увы… Первый рабочий день, она якобы подруга невесты начальника и ля-ля-ля… придется себя сдержать. Зато есть небольшое утешение – теперь самые главные сплетницы фирмы «МАСТ-КЛАСС» будут денно и нощно перетирать косточки Баркову и Задольской. Это же она, Таня, рассказала всему белому свету о предстоящей свадьбе. Скрывал Павел Сергеевич, скрывал, не афишировал, наверняка немного стеснялся, и вот, пожалуйста… ВСЕМ, ВСЕМ, ВСЕМ! НОВОСТЬ ГОДА – ЛЮДИ ДОБРЫЕ, ВАШ НАЧАЛЬНИК ЖЕНИТСЯ! Хе-хе-хе.

– Она актриса, – коротко сказала Таня, но эти слова имели эффект разорвавшейся бомбы.

– Настоящая актриса?! – просипела Маша, вытягивая шею вперед. На треугольном лице отразились одновременно восторг, изумление и легкое недоверие, а на носу от волнения запрыгали конопушки. – А какая у нее фамилия? А в каких фильмах она снималась?

Вопросы посыпались крупными хлопьями.

Полчаса Таня терпеливо и вдохновенно удовлетворяла Машино любопытство. Ответы в основном были лаконичными, да и не всегда правдивыми, но она старалась как могла, и, по сути, яркий образ Ирины Задольской не пострадал. А затем с трудом, но все же удалось переключить юную бухгалтершу на рабочий лад. Нет, Таня вовсе не мечтала зарекомендовать себя умной и трудолюбивой секретаршей, но и давать Баркову лишний повод для насмешек не собиралась. Ах, как же хочется, как же хочется быть плохой секретаршей!

– Ну, вроде я тебе все объяснила, – прощебетала Маша после короткой, но емкой лекции под названием «Чувствуй себя здесь как дома» и добавила: – Я побежала, надо же рассказать девчонкам необыкновенную новость.

– Удачи и спасибо, – поблагодарила Таня и сразу переключилась на уборку. Скорее бы выбросить мусор и отмыть стол и компьютер. Конечно, можно не слишком стараться, она все равно здесь пробудет недолго – две-три недели, но не проводить же это время в свинарнике.

Заглянув в тумбочку, она отыскала блок салфеток и бутылочку спрея для чистки мониторов, но зазвонивший телефон безжалостно оборвал приступ энтузиазма.

– Таня, принеси, пожалуйста, кофе, – раздался в трубке уверенный голос Баркова, – крепкий и без сахара.

Та-а-ак… унижения начинаются. Таня ответила «хорошо», швырнула трубку на аппарат и отправилась в столовую, которая находилась по соседству с юристами (спасибо Маше за инструктаж!). В голову полезли разные мысли, но главной была эта: и как бы ей так постараться и (совершенно случайно) не положить в чашку два кусочка сахара?

«…он женится… она актриса… вроде как ее в Голливуд приглашают… ага, они познакомились в Каннах… в школе она училась очень плохо… а сейчас одевается исключительно за границей… свадьба будет в Париже… она блондинка… брюнетка… дважды снималась для „Плейбоя“… сделала три пластические операции… возможно, беременна…»

Таня шла по коридору, а со всех сторон неслись САМЫЕ НАСТОЯЩИЕ СПЛЕТНИ – новенькие, еще тепленькие сплетни про Баркова и его невесту Ирину Задольскую. Ух ты! Неплохо. Ладно уж, пусть пьет свой кофе без сахара… бедненький.

Сделав первый глоток, он приготовился к худшему. Она должна была приготовить слабый кофе и добавить в него полкилограмма сахара, но этого не произошло. Странно. Почему?

– Спасибо, – сказал Павел. – Как проходит первый рабочий день?

– Бодро.

Сделав еще один глоток, он посмотрел на Таню внимательно, стараясь угадать ее мысли и чувства. Но нет, куда там… Она улыбается, она довольна. А это может означать только одно – напакостничала в чем-то другом…

Глава 9

Двенадцать малиновых стульев

Личная жизнь Зои Карпушиной напоминала американские горки, в Америке именуемые рускими. То взлет, то падение, то взлет, то падение. У-у-ух! Бултых! У-у-ух! Бултых! А потом тяжелые раздумья, философские вопросы (а почему же так приключилось и кто виноват?), поиски смысла жизни и депрессия – все это занимало около пяти минут. Она легко закручивала очередной роман и легко расставалась практически с каждым претендентом на звание «возлюбленный». Искренне верила в Великую Светлую Любовь и с горечью признавала, что подобное счастье еще не коснулось ее судьбы.

Несмотря на внешность, далекую от модельной, Зоя без проблем притягивала к себе понравившихся мужчин (когда было желание). Флиртовать она умела на пять с плюсом, и эта наука на первом этапе взаимоотношений играла решающую роль. Улыбка, взгляд, попеременно колкое и ласковое слово, звонкий смех, улыбка, взгляд… По нотам, по струнам, по скучающим и одиноким душам…

Но только мужчины попадались не те. НЕ ЕЕ МУЖЧИНЫ. Не плохие и не хорошие, а просто НЕ ЕЕ. Она с ними маялась, во многом уступала, а потом бросала, вздыхая каждый раз с облегчением.

Самый длинный роман состоялся два года назад и продержался долгих и нудных десять месяцев. Ему – сорок три, и он ее обожает: дарит цветы, конфеты, приглашает в театры и не разрешает ничего делать. «Зоечка, я тебе согрел молочка» – она ненавидит теплое молоко, но он считает его полезным. «Зоечка, я выбросил майонез: он вреден, ты не против?» – она против, как можно жить без майонеза? «Зоечка, я купил картину, этот натюрморт будет хорошо смотреться на твоей кухне» – не-а, повесь его в своей кухне, дорогой. «Зоечка, обещай, что не будешь носить эти трусики… это же просто две веревки» – не угадал… это стринги. «Зоечка, ты вчера пришла поздно и почему-то уснула в кресле. Ты помнишь, что алкоголь является отравой для организма?» – она помнит, но Танькин день рождения по традиции они отмечают три дня подряд. «Зоечка, я постирал твои вещи – завтра их обязательно надо погладить, ты не забудешь?.. А то белье пересохнет» – конечно, не забудет, пихнет в шкаф и будет о нем помнить два месяца. «Зоечка, я…» Стоп, стоп, стоп и «хватит, хватит, Игоречек…»

Мужчины обычно раздражались и недоумевали – как это она с ними рассталась? Вот взяла и рассталась? Тут же начинались обиды, фырканья и вечные фразы «потом ты все поймешь, но будет поздно», «позовешь, а я не приду» и так далее. И они уходили и ждали, что позовет, а она после трехминутной депрессии с интересом оглядывалась по сторонам, останавливая взгляд на приятных незнакомцах. Не звала и не сожалела. Не ее это были мужчины, не ее.

В начале ноября Зоя познакомилась с Потаповым Алексеем. По долгу службы пришлось развлекать малышню на одном дне рождения, и в маленьком кругу хоровода с завидным постоянством все время появлялся он – высокий, светловолосый, немного грустный молодой человек. И Зойку это задело – она, значит, старается, стишки читает, танцует, поет (плохо поет, но все же…), а он смеет кукситься и тяжело вздыхать! Как потом оказалось, грустил он по вполне понятной причине – именно маленькая, раскрашенная под клоуна массовик-затейница не давала возможности расслабиться и повергала в глубокие раздумья. Алексей мечтал познакомиться поближе и робел, но Зойка-то не была пугливой серной, и к вечеру печальный Пьеро обрел надежду и номер мобильного телефона Коломбины.

* * *

– Ты пришел! – Ира подпрыгнула и повисла на шее Павла. – А что принес?

– А с пустыми руками я уже не нужен? – Он наигранно нахмурился и обнял ее за талию.

– Нужен, конечно, нужен!

– Тогда посмотри в кармане.

Она счастливо улыбнулась – рука скользнула в карман, и пальцы нащупали шершавую плоскую коробочку. Ира извлекла ее на свет, открыла и изумленно спросила:

– Шоколад?

На блестящей плотной фольге лежали ровные коричневые квадратики, обсыпанные по краям ореховой крошкой.

– Самый лучший шоколад, – ответил Павел и, отломив небольшой кусочек, предложил его Ирине.

– Я потом съем, – она закрыла коробочку и устремилась на кухню, – раздевайся скорее, я покажу тебе образцы драпировочной ткани и фотографии свадебных тортов.

– А что мы собираемся драпировать? – усмехнулся Павел, отправляя шоколадку в рот.

– Стулья. Я хочу гармонию во всем! Платья моих подружек будут в светлых розовых тонах, скатерти – темно-розовые, а стулья… на мой взгляд, лучше с малиновой драпировкой. Ты как считаешь?

– Ну, если ты Барби, то все действительно будет очень гармонично, – пошутил он, заходя на кухню.

Ирина небрежно бросила на стол образцы ткани и обидчиво надула губы.

– Тебе вообще на все наплевать, – раздраженно сказала она, отворачиваясь к окну, – я стараюсь, стараюсь, и кому это нужно?..

Павел виновато улыбнулся, подошел к Ирине, обнял ее и шепнул в затылок:

– Нам обоим, конечно же, нам обоим.

– А мне так не кажется.

– Ты права, я совершенно не занимаюсь приготовлениями к свадьбе: я ничего в этом не смыслю. Но в агентстве мы наняли менеджера-профессионала…

– Очень хорошая отговорка, – она фыркнула и сделала попытку вырваться, но он удержал ее. Сильные руки на миг замерли на бедрах, а затем неторопливо устремились вверх.

– Ты меня представляешь в окружении розовых подружек невесты? – тихо спросил он, прижимая Иру к себе.

– Они будут стоять в сторонке.

– А на малиновом стуле меня представляешь?

– Мы подберем тебе галстук, который…

– Нет, – он развернул ее к себе лицом и улыбнулся, – никаких желтых, салатных и розовых галстуков я надевать не стану, и не проси, и не уговаривай.

– У меня есть диск с фильмом «Свадебные церемонии», тебе необходимо его посмотреть. Розовый цвет сейчас самый модный и…

– К черту такие фильмы…

Ирина хотела возмутиться, но Павел знал отличный способ улаживания конфликтов, и этот способ всегда работал. Всегда, но не сегодня…

Его губы скользнули по ее щеке, руки потянули вниз шелковую ткань темно-бордового пеньюара…

– Павел, я с тобой серьезно разговариваю! – Ирина оттолкнула его и демонстративно села за стол. – Свадьба меньше чем через месяц, а у нас еще ничего не готово. Лично я собираюсь выходить замуж один раз, и для меня важно, чтобы торжество было особенным и запоминающимся. Ты, например, мог бы пригласить журналистов… Я, между прочим, актриса, и наша свадьба должна освещаться прессой. Неужели ты не понимаешь, как это важно?

Павел сел напротив, подпер щеку ладонью и с иронией посмотрел на своего «капризного ребенка». Он бы с удовольствием закурил, но сигареты остались в коридоре, в кармане куртки, а отвлекаться от разговора не стоило даже на полминуты. Он это понимал.

– Давай посмотрим фотографии и выберем торт, – миролюбиво предложил Павел.

В глубине души он чувствовал вину, но оправдывал себя тем, что ему-то как раз хотелось самую обыкновенную свадьбу: с друзьями, хорошим шампанским и коньяком, криками «горько!» и главное – без малиновых стульев. Да, пусть будет торжественно и красиво, но без декораций и пафоса. Нанимая организатора свадеб, он надеялся избежать многих проблем и сэкономить личное время, но Ира, кажется, вошла во вкус, и этот самый организатор, похоже, старается раскрутить ее абсолютно на все – на нужное и ненужное. Стоит ли бороться? Денег не жалко, но как бы намеченное торжество не превратилось в грандиозный спектакль. Или даже фарс.

– Кстати, твоя одноклассница теперь работает в моей фирме, – добавил он совершенно невпопад.

– Какая одноклассница? – Рука с фотографиями замерла в воздухе.

– Та самая. – Павел усмехнулся. – Семенова Татьяна.

Ирина медленно положила конверт с рекламными снимками на стол, сцепила пальцы и часто-часто заморгала. Наверное, он что-то путает, у Таньки ресторан – этот ее чертов бизнес, и… вообще! С какой стати?!

– Ничего не понимаю. Семенова? Та, что оторвала тебе карман?

– Да.

– Но у нее ресторан…

– Был ресторан, а сейчас дела обстоят несколько иначе. Она не смогла удержаться на плаву, и «Рыжую осень» пришлось закрыть. Имущество пошло с молотка, и твоя одноклассница еле свела концы с концами.

Сдерживать блаженную улыбку Ирина не стала, разговор относительно приготовлений к свадьбе был тут же забыт – теперь ее интересовало совсем другое, и интересовало так сильно, что кончики пальцев онемели, а в животе заныло. ТАТЬЯНА СЕМЕНОВА РАЗОРЕНА! РА-ЗО-РЕ-НА! Вау… И это случилось именно тогда, когда у нее – Ирины, все складывается наилучшим образом: она выходит замуж и репетирует главную роль в новом спектакле. Ха-ха-ха!

Но первая волна радости быстро схлынула, и в голове заерзал вполне своевременный вопрос: но почему, почему он взял ее к себе?.. Не надо, не надо ей помогать!

– Я ничего не понимаю… Семенова попросила тебя о помощи? Какая наглость! И это после того, как она устроила скандал и испортила твою рубашку! Как она вообще тебя нашла, и почему ты не послал ее куда подальше? Если ты полагаешь, что она моя лучшая подруга и что ты обязан… – Ира затараторила как пулемет.

– Дорогая, остановись, – засмеялся Павел. Он встал из-за стола и все же пошел за сигаретой. Вернулся, придвинул к себе пепельницу, закурил и посмотрел на хмурую невесту. – Я тебе сейчас все объясню.

– Да уж, пожалуйста.

– Таня должна мне денег – сто пятьдесят три тысячи рублей. И, похоже, ей негде их взять. Я этим фактом бессовестно воспользовался, и теперь она… – он запнулся, – моя секретарша.

Брови Ирины поползли вверх, рот от изумления приоткрылся. Еще бы – такая новость. Танька – секретарша… СЕКРЕТАРША!

Не дожидаясь больше вопросов, Павел сам разложил ситуацию по полочкам, но сделал это без особого удовольствия и без эмоций. Курил, вдыхал едкий дым и удивлялся, почему забавное больше не кажется таковым и почему игру с Таней не хочется ни с кем обсуждать (даже с собственной невестой)?

Он отнес пепельницу к раковине, обернулся и посмотрел на счастливую Ирину.

– Мой милый, я тебя очень сильно люблю… – пропела она, вытягивая вперед длинные красивые ноги. – Это самый лучший свадебный подарок, который ты мог мне сделать. – Она улыбнулась и скинула с плеча бордовый шелк пеньюара. – Не хочешь малиновые стулья? Ну и не надо, я сама потом придумаю что-нибудь другое. И никогда на меня ни за что не сердись… – она небрежно дернула кончик пояса, и петля растаяла в комочке узелка. – Я так хочу быть твоей… сейчас…

Секунду Павел медлил, отодвигая в сторону душевный раздрай, затем расстегнул пиджак, сделал два широких шага к Ире, легко подхватил ее на руки и понес в спальню. Она засмеялась звонко и довольно, а он обернулся, точно оставил на кухне нечто очень важное.

* * *

– Я познакомлю тебя со своей мамой.

«А не рано?» – подумала Зойка, вытряхивая из бутылочки на край тарелки остатки кетчупа. Эх, жалко, горчицы нет, все же сосиски намного вкуснее именно с горчичкой. И мягкий белый хлеб тоже не помешал бы. Она заглянула в хлебницу и разочарованно вздохнула – заплесневелая горбушка при всем своем желании не могла участвовать в Празднике Вкуса.

– Ты почему молчишь?

«Ах да… на повестке дня – мама!»

– Извини, задумалась. Э-э… а ты уверен…

– Уверен! Я заеду через час – будь готова.

В телефонной трубке раздались гудки – вот и поговорили.

Зойка недовольно поморщилась. Посмотрела сначала на настенные часы, затем на тарелку и, посчитав, что времени на прихорашивание у нее предостаточно, воткнула вилку в блестящую аппетитную подкопченную сосиску.

Отношения с Алексеем Потаповым не сулили ничего хорошего, это Зойка поняла уже давно, но так как свиданиями он особо не напрягал (всего-то за месяц их случилось три), она пока оттягивала момент окончательного расставания. Вроде и есть приятель, а вроде его и нет. Удобно. Практично. Необременительно. Правда, сейчас он удивил – «я познакомлю тебя со своей мамой»… здрасте, приехали. Чего это на него нашло?

Макнув последний кусочек сосиски в кетчуп, Зойка нахмурилась, пытаясь понять Лешика (так она его обычно называла). Вообще-то он странный, склонный к перепадам настроения: то грустит, то нервничает, то стихи читает, то спрашивает, сколько она зарабатывает. С таким долго в любом случае не протянешь. И с мамой его знакомиться – только вечер терять, но, увы, никуда не денешься. Интересно, а что он сказал маме? Какой у нее, у Зойки, статус?

– Н-да… – протянула она, глядя с тоской на опустевшую тарелку.

С родителями своих поклонников она еще ни разу не знакомилась, и поэтому к намеченному часу в груди все же зашевелилось волнение. С одной стороны, все равно, с другой – инстинктивная тяга произвести хорошее впечатление. И тяга сильная, так что придется сыграть еще одну роль – роль положительной во всех отношениях девушки.

Учитывая историческую составляющую момента и наверняка преклонный возраст матери Лешика, Зойка надела длинную юбку, свитер с воротником под горло, сапоги на высоком каблуке и осеннюю куртку «а-ля семидесятые», которая висела в дальнем углу шкафа и являлась единственным неброским предметом верхней одежды (не шокировать же пожилую мадам ярко-розовым полушубком).

– Не замерзну, – решила она, надеясь, что Лешик приедет на своем синем «хундайчике».

Лешик приехал на «хундайчике» – взволнованный и отутюженный с ног до головы. В одной руке – пакет с шоколадными конфетами «Белочка», в другой – две розы.

«Молодец, – подумала Зойка, – одна роза мне, а вторая – маме».

– Ты уже собралась? Очень хорошо. – Алексей придирчиво осмотрел ее наряд и одобрительно кивнул. – Пойдем.

– А как зовут твою маму?

– Элеонора Васильевна.

– Красивое имя, – на всякий случай сказала Зойка, отмечая, что цветок ей не подарили. Взяла с полки шарф и заглянула в сумку, проверяя, все ли на месте. Угу, порядок. – Я готова, – объявила она и, дернув шнурок выключателя, погасила свет в коридоре.

К вечеру значительно похолодало, а ветер, распоясавшись, так и норовил нырнуть за воротник. Бубня «давненько не было такой холодной и снежной зимы», проклиная облегченную куртку и свое необъяснимое желание понравиться Элеоноре Васильевне, Зойка вприпрыжку устремилась к машине. Единственным утешением, которое бодрило и согревало душу, служила уверенность, что где-то там – далеко или близко – мать Лешика накрывает на стол (селедочка! Огурчики! Картошечка!), горя желанием накормить гостей до отвала. Не наелась Зойка сосисками – не наелась. Представив мисочки с салатом, она сглотнула набежавшую слюну, смахнула с замшевых сапог искрящийся в свете фонарей снег и торопливо уселась в мягкое кресло. Тепло!

– Пристегнись, – сказал Лешик и сам потянулся к ремню безопасности.

Сначала за окошком мелькали магазины, рестораны, жилые дома… миленько так мелькали, а потом картинки сменились, и Зойка почувствовала себя неуютно. Пустыри, заводы, склады, полоса леса, опять пустырь, поезд, несущийся неизвестно куда, низкие угрюмые домики…

«Где я?» – мелькнуло в голове, и сердце, громко ухнув, покатилось вниз. Мамочка-а-а!!!

Зойка, борясь с возрастающим ужасом, покосилась на Лешика. Куда он ее везет и кто он на самом деле? Маньяк? Наверняка… Что она о нем знает? Практически ничего. Познакомились на детском празднике (вроде именинница была его дальней родней), он не любит молоко (так же, как и она), работает программистом, получает второе высшее образование… Прекрасно! И она отправилась с ним – с совершенно незнакомым человеком – не пойми куда! И как же она раньше не сообразила, что он ее обманывает?! Элеонора Васильевна… разве бывают такие дурацкие имена?!

Зойка икнула и всхлипнула.

– У тебя насморк? – поинтересовался Лешик.

– Да! – схватилась она за соломинку. – И я могу заразить твою маму! Поедем обратно!

– Не надо так кричать, – недовольно ответил он и свернул на более узкую дорогу.

«Всегда… всегда он казался мне странным… Ни разу не пытался меня поцеловать, в японском ресторане попросил гамбургер, четыре раза интересовался моей зарплатой… В сумочке у меня есть маникюрные ножницы и пилочка – если очень постараюсь, то смогу убить его заранее…»

Справа потянулся высокий забор, залаяла собака, и в глазах Зойки потемнело. Она попыталась вспомнить хоть одну молитву, но страх заморозил мозги, и она просто издала еле слышный стон.

– Приехали, – раздался голос Лешика, и машина затормозила.

Пытаясь вспомнить, в каком кармашке лежат маникюрные ножницы, Зойка прижала к груди сумочку и вышла из машины. Снежок мягко хрустнул под ногами, по телу пробежал озноб, а глаза, наткнувшись на табличку, прикрепленную к широким воротам, изрядно округлились.

«КЛАДБИЩЕ» – большие и ровные буквы.

– Уже закрыто, – пропищала Зойка, бегло взглянув на вторую табличку под названием «Часы работы».

– Не волнуйся, охранник мой хороший приятель, он нас пропустит. – Лешик достал с заднего сиденья машины розы, конфеты «Белочка» и добавил: – Пойдем, я тебя познакомлю с мамой.

Дальнейшее воспринималось нечетко, но хорошо запомнились кресты, мраморные плиты, снег по колено (прощайте, замшевые сапоги и… прощайте, ноги), искусственные цветы и укоризненный взгляд Элеоноры Васильевны, летящий с овальной фотографии прямо на нее – на Зойку. И Лешик, конечно же, запомнился, Лешик – суетливый и внимательный («ты не замерзла? Скушай конфетку, шоколад очень согревает»).

Домой она вернулась около одиннадцати вечера в состоянии, близком к припадочному. Руки и ноги дрожали от холода, зубы ритмично постукивали по той же самой причине. Случившееся в голове не укладывалось ни вдоль, ни поперек – подобное можно было представить только в кошмарном сне. Душа требовала два литра валерьянки, а тело – сухой и теплой одежды.

Стянув с себя шарф, куртку, свитер и юбку, бросив все на пол в коридоре, Зойка метнулась в комнату. Укуталась в одеяло и засеменила на кухню. Села за стол, включила чайник, обняла его, пытаясь согреться, и, расслабившись под звуки булькающей воды, уверенно выдохнула:

– На фиг всех этих мужиков, НА ФИГ!

Затем медленно встала, подошла к холодильнику, достала бутылку «Праздничной», плеснула немного в первую попавшуюся чашку, зажала нос пальцами и, прогундосив: «За наше знакомство, Элеонора Васильевна», выпила водку залпом.

Все – прощай, Лешик!

Глава 10

Та самая женщина

Вадим Григорьевич Вякин раскрыл на нужной странице трудовую книжку и подался вперед. Прядь жиденьких волос упала на глаза, обнажив круглую плешь, а длинный нос задергался, издавая еле слышные хрюкающие звуки.

«Нюхает он ее, что ли? – изумленно подумала Таня, наблюдая за неторопливыми движениями начальника отдела кадров. – Точно – нюхает! Ну и дела…»

Вадим Григорьевич снял очки, протер их полосатым носовым платком и счастливо вздохнул. Он считал себя настоящим знатоком человеческой натуры и при знакомстве с «новым объектом» старательно изучал все предоставленные документы – буквально впитывая написанное. «Меня не обманешь», – обычно твердил он про себя, подозревая в каждом вновь прибывшем негодяя или лжеца.

– Тэ-э-экс, – протянул он, переводя взгляд на Таню, – значит, вы трудились на должности директора ресторана, а теперь подались в секретари. Тэ-э-экс…

– Да, – твердо ответила она, считая разговор на эту тему закрытым. Хотя… почему бы не поболтать с «хорошим человеком».

– Но почему же вы согласились на такое понижение?

Таня хмыкнула и улыбнулась. В кабинет начальника отдела кадров она пришла вынужденно – надо же оформиться на работу, и теперь, наблюдая за Вадимом Григорьевичем, вспоминала слова Маши. Да уж, пренеприятнейший тип этот Вякин. Щурится, перебирает свои липкие мыслишки и наверняка ненавидит все живое.

– Я же буду не абы чьей секретаршей… – Таня многозначительно помолчала. – Ну вы понимаете…

– Пока не очень.

Отказать себе в маленькой шалости она не могла. Во-первых, через минуту лицо сидящего напротив сухонького мужчины вытянется и покраснеет, что само по себе приятно, во-вторых, ей нельзя играть в открытую (а чем не повод отомстить?) – Барков хочет покладистую секретаршу, ну так пусть попробует доказать, что она не такая. А значит, надо уйти в подполье и гадости делать (а как же без них?!) – осторожно. Он сам напросился.

– Я плюнула на свою карьеру ради Павла Сергеевича Баркова.

– Чего? – Нос начальника отдела кадров опять задергался.

– Вы слышали о его скорой свадьбе?

– Да.

– Ну так я против этого брака.

Лицо Вякина не вытянулось и не сменило бледный окрас на нечто более яркое – он попросту позеленел. Вскочил и заходил по неуютному, заваленному бумагами кабинету от окна к двери и обратно. К чему она клонит? Неужели к… хм… Неужели!

В делах амурных Вадим Григорьевич был не слишком силен и всегда нервничал, когда приходилось разговаривать на такие темы, тут он – обычно уверенный и несколько нахальный – терялся и паниковал. И в данную минуту он уже видел перед собой не объект, не винтик в механизме, а представительницу прекрасной половины человечества, и это совершенно выбивало из колеи…

– Вы кто? – наконец-то остановившись, спросил он.

– Я та женщина, – многозначительно ответила Таня, – которая должна быть рядом с Павлом Сергеевичем. Именно поэтому я больше не директор ресторана, а рядовая секретарша.

«Кажется, меня занесло, – подумала она про себя. – Надо сматываться…»

Из кабинета она вышла, еле сдерживая смех. Вякин буквально выставил ее за дверь, видимо опасаясь, что она накликает на него беду. А она и не очень-то сопротивлялась: сделала свое черное дело и – до свидания. Таня хихикнула, сжала губы и застучала каблуками в сторону приемной. Шутка получилась, конечно, не из добрых, но так уж карта легла…

«Ох, Павел Сергеевич, и зачем вы решили сделать меня своей секретаршей… намучаетесь, ох как намучаетесь», – подумала она и на этот раз сдерживать улыбку не стала.

Усевшись за свой стол, Таня еще минуты три вспоминала удивленное лицо Вякина, а потом мысли крутанулись в другую сторону. Зойка! Вчера она не позвонила, а, между прочим, было что обсудить – первый рабочий день в фирме «МАСТ-КЛАСС». Этот кошмар они ожидали вместе несколько дней (плечом к плечу), и вдруг – тишина, что на подругу совсем не похоже. Вечером, часов в девять, пришлось звонить самой, но до одиннадцати в трубке домашнего телефона раздавались длинные монотонные гудки, а мобильник сообщал о недоступности абонента. Поволновавшись еще полчаса, Таня легла спать. Вопрос – где Зойка шляется и все ли с ней в порядке? – не давал покоя еще очень долго.

Набрав номер, Таня прижала трубку к уху и нервно забарабанила пальцами по столу. Гу-у-уд, гу-у-уд, гу-у-уд…

– Архчхи!!! Фшшшрш… – раздалось в трубке, и Таня на пару секунд потеряла дар речи.

– Зойка, ты?

– Архчхи!!!

– Ты чихнула?

– Гу да.

– Чего?

– Ну да.

– Будь здорова!

– Гасиго.

– Чего?

– Спасигго.

– А… понятно. Не за что… Ты заболела?

– Гу да. Фшшшрш…

– А сейчас что сделала?

– Моргалась.

– Чего?

– Фопли.

– А… понятно. Температура какая?

– Гигцать девять.

– Ого, а таблетки есть?

– Гу да.

– А еда есть?

– Гу да.

– И где это ты так?

– На гадбище. Архчхи!!!

– Чего?

– На кадбище. Понимгаешь?

– Не-а, давай по слогам – медленно.

– На клад-би-ще.

Таня оторвала трубку от уха и посмотрела на нее с таким изумлением, будто с минуты на минуту из нее должна была выпрыгнуть сама Зойка.

Что она сказала? На кладбище?.. Температура тридцать девять… Может, она уже бредит?

– Так. Лежи и пей таблетки, я к тебе приеду сразу, как только смогу. Привезу горчичники, витамины и фрукты… – командным тоном выдала Таня и на всякий случай добавила: – Лежи смирно и никуда не ходи.

* * *

Первым его удивил начальник АСУ-отдела. Крепко пожал руку, растянул губы до ушей в добродушной улыбке и сказал: «Поздравляю, давно пора». Затем внес свою лепту один из региональных директоров – «поздравляю, Павел Сергеевич, поздравляю», потом еще был дружеский хлопок по плечу от начальника рекламного отдела – «а молчал-то чего, и не думай зажать вечеринку!» Павел шел по длинному коридору и мрачнел с каждым шагом. С чем это его так настойчиво поздравляют, уж не с предстоящей ли свадьбой? Но откуда они могли уз… Ах да… Семенова Татьяна Дмитриевна.

Он приблизился к двери бухгалтерии, оглянулся (никого нет) – прислонил ухо к щелке… «Интересно, а он ей будет разрешать сниматься в эротических сценах?.. платье, наверное, будет особенное… красное… нет, голубое…» Точно! Его поздравляли с предстоящей свадьбой! Разболтала! Эх…

С одной стороны, зачем скрывать? А с другой – не хотелось шумихи, поздравлений и вот таких обсуждений в каждой второй комнате. Это его личная жизнь. Личная. Потом бы сказал – купил пару-тройку огромных тортов и сказал бы, когда уже кольцо на пальце и штамп в паспорте. Так нет же! Спасибо, Татьяна Дмитриевна, большое спасибо, не зря вы вчера так мило улыбались.

И ведь ничего ей не скажешь, не в чем упрекнуть. Вот сейчас бы зайти в приемную и сказать: «Какого черта?!» – а она пожмет плечами, учащенно захлопает ресницами и «наивно» поинтересуется: «А что такого?» И будет права, тысячу раз права – он не просил ее держать в секрете предстоящую свадьбу. Но умом-то она все понимает – если он до сих пор никому ничего не рассказал, значит, были на то причины. Значит, не собирался афишировать. А может, она не со зла, случайно в разговоре получилось? Ага, как же! Еще не хватало искать ей оправдания!

Павел зашел в приемную, остановился и внимательно посмотрел на Таню. Сидит. Спокойная. Уверенная. Серьезная. Почти серьезная, если не считать полуулыбки Моны Лизы, замершей на красивом лице. Красивом…

– Доброе утро, Павел Сергеевич. Опаздываете, рабочий день начался полчаса назад. Вас искал Коптев и звонили из Смоленского филиала… а почему вы на меня так смотрите? – Таня наклонила голову набок и вздохнула. Ах, как же тяжела жизнь секретарши с таким непутевым начальником… – Кстати, я хотела вас поздравить… с предстоящей свадьбой.

Он отметил, как вспыхнули озорством ее глаза и как по лицу скользнула тень ехидства.

– Спасибо, – коротко ответил Павел, хотя на свободу рвались совсем другие слова.

– А у меня подруга заболела.

– Сочувствую.

– Мне необходимо проведать ее – отнести лекарства и продукты. Можно я растяну обед до трех часов?

Секунду он медлил с ответом, а затем резко развернулся к своему кабинету и холодно произнес:

– Нет.

– Но…

Громкий хлопок дверью.

– Бесчувственный козел, – тихо сказала Таня и скривилась. Взяла телефонную трубку, насупилась, гневно бросила ее обратно на аппарат и придвинула к себе клавиатуру. Вдруг захотелось расплакаться – по-настоящему, так, чтобы с кучей мокрых одноразовых носовых платков, жалкими всхлипами и… и чтобы рядом кто-то был – погладил по голове и сказал: «Не плачь, я же с тобой». – Бесчувственный козел, – еще раз буркнула Таня и с тоской посмотрела на ровную стопку серых папок. Противная работа. ПРОТИВНАЯ.

А Павел зашел в кабинет, бросил куртку на один из стульев и прямиком направился к окну. За ночь намело, и деревья, дорожки, козырьки подъездов домов были приятно белыми – красивая и успокаивающая картина.

Может, и правда у нее больна подруга?.. Например, та, маленькая, которая приглашала его на три танца подряд… Он шумно вздохнул, подошел к столу, нажал пару кнопок на телефоне и по громкой связи сказал:

– Таня, в двенадцать у меня совещание. После него вы можете уйти по своим делам на три часа.

Сел за стол и улыбнулся. Просто так. Глупо. Необъяснимо.

* * *

Чашки на поднос, вазочки с печеньем и конфетами желательно тоже. Не получается. Хм. Лучше бы отнести все разом – чем меньше мелькать перед этими напыщенными начальниками, тем лучше. Ладно, сначала чашки, потом все остальное. Таня подняла поднос, расправила плечи и, представляя себя шпионкой, играющей роль секретарши (так приятнее), отправилась в кабинет Баркова. Ага, она сейчас зайдет, подслушает, о чем они разговаривают, а потом свяжется со своим мифическим шефом и все ему расскажет. Нет, лучше не по телефону… а азбукой Морзе! Бред какой-то. Таня тихонько засмеялась и вплыла в кабинет. Обсуждайте, обсуждайте свои сверхважные проблемы и задачи, вот она вырвется отсюда и тоже станет проводить совещания, семинары… что там еще бывает.

За длинным столом в расслабленных позах сидели руководители и представители отделов. Девять человек – не так уж и много. Беседа текла вяло и непринужденно – вопросы повисали в воздухе, а короткий смех разряжал обстановку.

– К выставке все готово, – вещал полный рыжеусый мужчина в светло-сером пиджаке. – Макет, правда, подпортили при перевозке, но художник обещал подлатать за сутки.

– Чего мне с рекламной акцией делать? – перебил молодой парень – холеный блондин с голубыми глазами. Он смерил Таню оценивающим взглядом и забыл, что хотел сказать далее.

– Сектор нам достался хороший, – продолжил рыжеусый мужчина, – недалеко от входа – в центральном зале…

Таня раздала чашки с кофе и вышла, поставила на поднос вазочки с печеньем и конфетами и заспешила обратно. Это же еще один разочек сходить и все – больше она там не нужна. Странно, Барков ее отпустил… узнать бы, о чем он думает.

– …мы будем раздавать мыло. Каждый, кто захочет ознакомиться с нашей продукцией, получит один кусок. Обертка с новогодней тематикой плюс реклама фирмы, – отчитывался голубоглазый блондин, – но рекламная акция хромает. Хотели же дарить каждому тридцатому набор стаканчиков для зубных щеток и пасты, но в последний момент заказ сорвался, и теперь за неделю надо придумать что-нибудь стоящее.

– Если мне не изменяет память, в прошлом году ты, Дима, раздавал мочалки каждому десятому, – недовольно сказал Барков, – сколько можно? Нельзя ли как-то поэнергичнее работать и готовиться хорошо и заранее. Я, что ли, должен думать о мочалках и стаканчиках? У тебя в отделе четыре человека, а выставка один раз в год. Да моя секретарша за три секунды предложит более интересные идеи, чем те, над которыми ломаете головы вы.

Барков осекся. Секретаршу он упомянул образно – к слову пришлось, но автоматически все повернулись именно в ее сторону. Повернулись и в ожидании замерли. Ну, подавайте, девушка, свои идеи.

Таня поставила на стол вазочку с конфетами и выпрямилась. Слова Баркова она прекрасно слышала, но не предполагала такой реакции от присутствующих в кабинете мужчин. Они ждали. СМОТРЕЛИ И ЖДАЛИ.

Сначала внутри зашевелилось острое желание брякнуть какую-нибудь глупость. Пусть все дружно и снисходительно посочувствуют Баркову: «Где же вы взяли, Павел Сергеевич, такую глупую курицу, н-да… жаль вас, жаль… говорите, она может внести толковое предложение? Ну, это вряд ли… не обольщайтесь». Но потом самолюбие взяло верх, и мозг заработал с удвоенной энергией.

– Можно, к примеру, устроить благотворительную акцию, направленную на помощь детским домам. Тему выбрать теплую и яркую, например «Новый солнечный мир». Вы установите на выставке в павильоне небольшие столики, приготовите специальные разноцветные фломастеры и белую кафельную плитку размером с альбомный лист или немного меньше, – неторопливо начала Таня уверенным тоном. – Все желающие смогут оформить плитку добрыми красочными рисунками. Особенно это понравится детям, а значит, мамы и папы тоже будут участвовать в процессе, и у них будет достаточно времени на изучение представленной продукции. Надо заранее выбрать несколько детских домов, которые особенно остро нуждаются в помощи, и договориться, что потом эта плитка пойдет на ремонт ванных комнат. Акцию необходимо хорошо прорекламировать в прессе, Интернете, листовками на улице и так далее, чтобы заинтересовать как можно больше народу. Во-первых, вы сделаете доброе дело, во-вторых, привлечете новых клиентов, а в-третьих, перестанете надоедать каждому десятому или двадцатому, втюхивая дешевый кусок мыла, пахнущий елкой или жасмином.

Закончив свою речь, Таня легко подхватила со стола поднос и вышла.

– Неплохо, – похвалил начальник отдела розничной торговли, – очень даже неплохо.

«И она – МОЯ секретарша», – не без гордости подумал Барков. В голове пролетела еще одна фраза: «Женщина, которая не перестает меня удивлять». Но он не успел ее поймать, не успел прочувствовать.

Глава 11

Снегурочка в купальнике

– Карпушина, ты сбиваешь график, – недовольно протянул Кирилл Абрамович. – Сейчас самое горячее время начинается, а ты болеть удумала. И хватит все время сморкаться.

– Я же не специально, – прогундосила Зойка в телефонную трубку, – и потом, на этой неделе у меня только одна свадьба и роль феи на открытии детского магазина, замену найти не так уж и трудно.

– На среду и четверг я тебе замену найду, а вот что делать с пятницей? Это же всегда самый насыщенный день! Все заняты.

– Какая еще пятница, – изумилась Зойка, отправляя в рот таблетку анальгина. Фу, какая горькая! Глоток чая, кусочек печенья, и уже гораздо лучше. – У меня выходной…

– Карпушина, я тебе на прошлой неделе диктовал расписание, надо было слушать внимательнее. В пятницу у тебя мальчишник, как всегда в «Добром Гансе». Сценарий обычный: выскочишь из торта, споешь два куплета, помашешь жениху рукой и можешь идти домой. Только… – Кирилл Абрамович замялся, – надо быть в костюме Снегурочки… ну, как будто она решила позагорать…

– Кто – она? – не поняла Зойка, залезая в кресло с ногами. Голова гудит, а из носа непрерывно текут сопли. Ох-ох-ох, да что же она так разболелась и на кой черт вчера поперлась на кладбище!

– Снегурочка, – ответил Кирилл Абрамович и нервно кашлянул.

Хм… о чем он? Зойка нахмурилась и затихла.

Ресторан «Добрый Ганс» славился отличной немецкой кухней, демократичной атмосферой и тематическими вечеринками. Организацию последних по устоявшейся традиции брала на себя фирма «Ваш друг – массовик-затейник». Костюмы напрокат, оформление зала, актеры, встречающие гостей, – один раз в месяц с девяти вечера и до утра.

Зоя в подобных мероприятиях не участвовала – ночью лучше спать в своей кровати, а не расхаживать в пышном платье восемнадцатого века из угла в угол среди развеселых посетителей ресторана. Не, пусть этим занимается кто-нибудь другой, тем более что добровольцев предостаточно – оплата хорошая, да и в двенадцать можно расслабиться и либо смотаться домой, либо при желании остаться и отдыхать, уплетая в неограниченном количестве салаты и закуску со шведского стола (массовикам-затейникам – бесплатно).

А мальчишники и прочие сабантуи являлись обычной партнерской рекламой. Зойкина фирма своим клиентам ненавязчиво предлагала ресторан «Добрый Ганс», а ресторан, в свою очередь, в папку меню вкладывал глянцевый проспект с дополнительными услугами: если вы хотите удивить своих гостей… если вы хотите порадовать жениха… и так далее.

Женихов радовали редко, но все же случалось. И тут Зоя действительно становилась незаменимой. Во-первых, за счет своей миниатюрности она легко помещалась в коробку (изначально ошиблись с размерами подставки для тортов), во-вторых, была симпатичной и в то же время не являлась стандартной пышнотелой блондинкой, в-третьих, она плохо, но очень искренне пела, что добавляло номеру особую комичность, и в-четвертых, Зойка – это Зойка, и всеобщее удовлетворение гарантировано.

Сама же она относилась к такой работе с легкой небрежностью: надевала короткое платье с блестками, красилась поярче и лезла в коробку, которую официанты крепили к подставке с тортом. Вуаля! И обалдевший жених наблюдает, как из торта выскакивает Дюймовочка и дурным голосом тянет что-нибудь русско-народное или, наоборот, модное – из последних альбомов раскрученных звезд эстрады. Десять минут куража – и десять тысяч рублей в кармане!

Но сейчас речь идет о совершенно непонятной Снегурочке… Кирилл Абрамович нервно сопит в трубку… и что-то там еще было про костюмчик, подходящий для загара…

– Голой нужно из торта выскочить? – просипела Зойка. Спина резко взмокла, а ладони вспотели. – Охренели, что ли?..

– Похоже, Карпушина, ты действительно серьезно больна! – возмутился Кирилл Абрамович, который прекрасно помнил истину: лучшая защита – это нападение. – Голой! Да я же тебе в отцы гожусь, разве бы я мог такое предложить…

«Еще как мог бы, – гневно подумала Зойка и добавила: – Таракан проклятый».

– А о каком загаре тогда идет речь?

– М-м… Новый год на носу, естественно, народ желает видеть Снегурочку…

– Немножко неодетую, по всей видимости, – зло просипела Зойка, стягивая с шеи шарф.

– В купальнике, – выдохнул администратор и вновь кашлянул.

Замечательно! Великолепно!

– А позвольте поинтересоваться, Кирилл Абрамович, – пискляво, но довольно громко начала выплескивать свой гнев Зойка, – а как они по столь жалкому наряду поймут, что я Снегурочка?

– Так ты купальник мишурой обошьешь и корону на голову наденешь, – охотно объяснил он.

– А Деда Мороза им не надо?! А то надели бы на вас стринги – это такие крохотные тоненькие трусики, и…

– Карпушина, не говори ерунду…

– …не волнуйтесь, я их тоже обошью мишурой!

– Карпушина, я пожилой человек…

– А я больна и отказываюсь быть голой Снегуркой! И на прошлой неделе мы с вами об этом не договаривались, вы специально умолчали о пятнице, зная, что я буду против! – Голос Зойки сорвался, и она закашляла и захлюпала носом.

– Двадцать тысяч рублей, и неделя отдыха, – пообещал Кирилл Абрамович. – Заменить тебя некем, а ресторан «Добрый Ганс» наш давний партнер. Не порти репутацию фирмы, Зоя. Пей антибиотики, витамины и выздоравливай.

Она положила трубку и опять обмотала шею шарфом. Купальник, мишура, корона и сопли – вещи несовместимые, до пятницы она вряд ли поправится, так что все равно выпрыгивать из коробки не ей.

* * *

Апельсины, мандарины, грейпфруты или лимоны? Насколько они взаимозаменяемы и что полезнее?

– Наверное, лимоны, – буркнула Таня и сунула в пакет три штуки. Немного подумав, положила в другой пакет четыре апельсина и с чувством выполненного долга отправилась взвешивать цитрусовые.

В мясном отделе она взяла лоточек с двумя охлажденными куриными окорочками, в молочном – кефир и питьевой йогурт (если верить написанному на этикетке, то полезных бактерий в нем до самого горлышка), в кондитерском – пирожные «Картошка» и заварные кольца с творогом (любимое лакомство тяжелобольной Зойки). Прихватив еще бутылку минералки и маленькую упаковку зеленого чая, Таня подошла к кассе и полезла за кошельком. Денег негусто, но на «экстренную реанимацию» подруги хватит и еще немного останется. Надо бы попросить аванс у Баркова… нет, не надо… уж как-нибудь…

Несмотря на то что Таня держалась стойко, нынешнее положение дел ее убивало. Финансовая стабильность уплыла напрочь, а на смену ей пришли трудовые будни, давка в общественном транспорте, удушающая экономия и вселенская обида. По понедельникам она всегда посещала салон красоты – приятная привычка, ритуал, потребность. А вчера сама сделала педикюр и выщипала брови. Плакала и выщипывала – не от боли, а от жалости к себе.

Одно дело сказать – я буду сильной, а другое – встать рано и отправиться в логово врага. Не так-то это легко: делать равнодушный вид, когда хочется швырнуть всю «макулатуру» со стола на пол, пнуть ее ногой и закричать: «У меня был свой бизнес, и идите вы все в баню!» Унизительный кофе на подносе, унизительная фразочка «добрый день, фирма „МАСТ-КЛАСС“, унизительные ухмылочки Баркова, и первая зарплата тоже будет унизительной. Кстати, а когда она будет? Слезы задрожали в уголках карих глаз и…

– Зеленый чай тоже ваш? – спросила хмурая женщина-кассир, и Таня отвлеклась от своих горестных мыслей. Слезы мгновенно испарились, а мысли переключились на простуженную подругу.

– Да, мой.

Дверь открыла Зойка, но с первого взгляда узнать ее было трудно. Поверх махрового халата надета шерстяная кофта, капюшон на голове, горло обмотано вишневым мохеровым шарфом, на ногах спортивные штаны и серые безразмерные шерстяные носки.

– Знобит, – пояснила она и, вынув из кармана халата носовой платок (возможно, кухонное полотенце), шумно высморкалась. – Близко ко мне не подходи, я чудовищно заразна.

Обрадовавшись, что Зойка, по крайней мере, стала нормально разговаривать, Таня протянула гостинцы.

– Режь лимон и жуй, – приказным тоном сказала она, скидывая верхнюю одежду.

Зойка опустила пакет на пол и тоже стала ритмично раздеваться.

– Ты чего?

– Теперь жарко, – пояснила она, стягивая носки.

– Где ты простудилась?

– Я же говорю, на кладбище. Архчхи!

– Ты это серьезно?

– Вполне.

– И как тебя туда занесло?!

– Лешик с мамой знакомил… – развела руками Зойка и, дабы подчеркнуть маразм ситуации, закатила глаза.

Через десять минут Таня тоже закатывала глаза, крутила пальцем у виска и ругалась: «Как ты могла поехать с этим ненормальным неизвестно куда и почему не повернула обратно от ворот кладбища?» – на что Зойка пожимала плечами, сморкалась и выдавала то сиплое, то гнусавое оправдание: «У меня был шок, да и как я могла его бросить с конфетами „Белочка“ среди могил». Какую роль в этом безобразии играли конфеты, она и сама не знала, но они так крепко засели в голове, что стоило закрыть глаза, как из темноты выныривали одинаковые темно-зеленые фантики. Оставалась только одна надежда на то, что вместе с повышенной температурой уйдет и этот бред.

Хорошенько отругав Зойку, Таня взялась ее лечить. Лимон был тщательно вымыт, почищен, порезан и уложен красиво веером на коричневом блюдце. Чуть-чуть сахарку сверху, и будьте любезны, Зоя Егоровна, откушать витаминчиков.

– Ну а у тебя как? – спросила больная, тщательно разжевывая цитрусовую кислятину. – Жуткая гадость, – не удержалась она от комментария и скривилась.

– Моя жизнь теперь тоже – жуткая гадость. Я в одном шаге от депрессии. – Таня села на мягкий кухонный «уголок» и с тоской посмотрела на лимонные дольки.

– Рассказывай же! Мучает тебя Барков, да?

– Я там долго не выдержу… до чего же это унизительно…

Подробно обрисовав вчерашние и сегодняшние мучения, похваставшись собственными пакостями, Таня загрустила. Только рядом с подругой она могла расслабиться и хорошенько пожалеть себя.

– Представляешь, я ношу ему бумажки на подпись, готовлю кофе… а он сидит с таким видом, будто так и надо, будто он меня по объявлению через газету нашел! Являются какие-то люди, кладут документы на стол, приходит почта, а значит, мне тоже надо куда-то идти и разносить письма и прессу… Пока я особо не напрягаюсь, – Таня махнула рукой и фыркнула, – половину работы я делать не умею, другую половину – не хочу… А Барков раздражает так, что хоть на стену лезь! Я ему завтра слабительное в кофе подсыплю.

– Не надо, – замотала головой Зойка, – прошу тебя: не надо.

– К сожалению, я не могу себе этого позволить, – огорченно вздохнула Таня, – он сразу поймет, кто так мило «пошалил». А жаль, он бы километров десять за день набегал до туалета и обратно.

– Жестокая ты, – одобрительно протянула Зойка и улыбнулась.

– Где… где можно быстро заработать денег? Пусть не целую кучу, но хотя бы тысяч тридцать… Днем я теперь занята, и это все осложняет. А есть какая-нибудь хорошо оплачиваемая надомная работа?

– Вряд ли… но мы можем поискать.

Зойка, больше не желая употреблять столь полезный лимон, взяла пирожное «Картошка» и, задумавшись, откусила маленький кусочек.

Ох-ох-ох… Черные полосы совсем обнаглели – так и ложатся рельсами на судьбу. Не везет им, обеим не везет. Танька потеряла ресторан и теперь мучается с Барковым, а она, Зойка, не смогла в должной мере продемонстрировать свои таланты Фадееву (а будет ли еще когда-нибудь такая возможность?), вчерашний вечер посвятила прогулке по кладбищу, продрогла до костей, заболела и рассталась по телефону с Лешиком (хотя это скорее положительный момент). А еще в воздухе повис пятничный мальчишник… Или надо каким-то образом втягивать в себя сопли, так, чтобы им обратной дороги не было, или готовиться к скандалу.

Вообще-то она поостыла, и проблема, связанная с одеждой Снегурочки, уже не воспринимается так остро (это же не голой, а как на пляже), и двадцать тысяч жалко, но температура (тридцать девять и три) и прочие атрибуты простуды не дают особых надежд на скорое выздоровление. К тому же на губе вскочила маленькая лихорадка, а какая из нее Снегурочка с такой «красотой»? Но двадцать тысяч рублей – это деньги. Деньги… деньги…

Зоя посмотрела на Таню и вернула пирожное в коробку.

– Ты только не отказывайся сразу, – начала она, пересаживаясь к подруге поближе. – Подумай, а потом прими окончательное решение… всего-то десять минут… Мне и самой это не очень нравится, и сначала я была категорически против…

– О чем это ты? – Таня с удивлением посмотрела на Зойку. – Кстати, когда ты последний раз мерила температуру, у тебя щеки красные?

– Не волнуйся, я ее почти сбила… Ты только сейчас на меня не сердись, ладно?

– Ладно.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Есть возможность заработать двадцать тысяч рублей. Это, конечно, не сто пятьдесят три тысячи, но, согласись, тоже весомый кусок.

– Соглашаюсь, – кивнула Таня.

Да, теперь это для нее весьма приличные деньги.

– Э…э… Ты помнишь, что обещала на меня не сердиться?

– Помню.

– Тогда не перебивай. – Зойка шумно высморкалась в свое носовое полотенце, откашлялась и продолжила: – В пятницу я должна выступить на мальчишнике: обычное короткое представление без особых премудростей. Нужно выскочить из торта и спеть песенку. Но я заболела и, скорее всего, проваляюсь в постели еще долго. Ты могла бы пойти в ресторан вместо меня… ну и… Об этом мы никому не расскажем! А двадцать тысяч достанутся тебе.

На кухне повисла минутная тишина, а затем Таня спросила:

– То есть ты хочешь, чтобы из торта выпрыгнула я?

– Гу да, – почему-то сразу начала гундосить Зойка. Как сообщить о купальнике, она пока не знала.

– Нет, ты все-таки должна сейчас померить температуру, – серьезно сказала Таня, а потом тихонько засмеялась. – Только этого мне не хватало! Перемазаться взбитыми сливками и изображать из себя Мерилин Монро!

– Не надо ничем мазаться, – обиженно ответила Зойка, – и Монро твоя тут совершенно ни при чем! Хочешь поить Баркова кофе, ну так пожалуйста – никто мешать не станет, но ты проворонишь отличную возможность прилично заработать. И вообще… Я же из торта выпрыгиваю… и пою… Иногда.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Обид не осталось, да и сквозь мрачные краски дня наконец-то пробилась радуга.

– Спасибо тебе за помощь, но я пока не готова к таким кульбитам, – немного успокоившись, сказала Таня. – Боюсь, моя самооценка не выдержит подобного потрясения.

– Ну и ладно, – махнула рукой Зойка. – Давай запечем окорочка, нажарим картошки и покушаем. Правда, аппетита у меня нет, но в процессе приготовления он обязательно появится.

– Мне на работу пора, – покачала головой Таня, поднимаясь из-за стола. – Барков только на три часа отпустил… милый и добрый начальник. Лучше я к тебе вечером заскочу.

В офис Таня вернулась вовремя. Настроение заметно улучшилось, а беспокойство о здоровье подруги улеглось. Перебирая скопившиеся за два дня конверты, газеты и журналы, вспоминая предложение Зойки, она то улыбалась, то усмехалась, то задумчиво наклоняла голову набок.

Природа наделила ее богатым воображением, но, несмотря на это, представить себя сидящей в коробке она не могла.

Глава 12

Омлетом по нервам

Вадим Григорьевич Вякин страдал. Ночью он просыпался четыре раза, ворочался, бухтел, накрывался с головой одеялом, садился на диван, считал до ста и никак не мог решить очень важный вопрос: рассказывать Павлу Сергеевичу о тайных страстях его секретарши или нет?

Казалось бы, какое дело начальнику отдела кадров до чужих охов и вздохов, но Вякин никогда не упускал возможности выслужиться, и к информации (любой) относился бережно. Холил ее, лелеял и хранил от посторонних ушей в распухшем мозге, как хранят в сейфе золотой слиток.

«Придет день, придет день», – частенько говаривал он, перебирая в голове короткие конспекты.

И вот теперь он терзался сомнениями. Затяжными и мучительными.

С одной стороны, признания Семеновой Татьяны могут оказаться некстати. Павлу Сергеевичу это не понравится, и он рассердится прежде всего на гонца, то есть на него – Вадима Григорьевича Вякина. С другой стороны, интрижка бывает очень кстати, особенно до свадьбы…

«Н-да… наверное, до свадьбы самое то», – подумал Вякин, прилизывая назад жиденькие волосы.

Он положил расческу на стеклянную полочку, протер краем полотенца очки, с удовольствием изучил собственное отражение в зеркале и вышел из ванной. Зайдя на кухню, он приготовил в блендере яблочно-банановый коктейль (в журнале «Здоровье» писали, что он улучшает процесс пищеварения, а у Вякина с этим была некоторая… недосказанность), выпил его маленькими глоточками и опять погрузился в раздумья.

Сам Вадим Григорьевич никогда не числился в женихах, и влюбленность тоже не заглядывала в его сморщенное сердце, но целых два раза он был востребован противоположным полом, чем втайне гордился. Первый раз «страстный роман» случился в доме отдыха двадцать лет назад. Повариха из столовой закормила его котлетами до того, что он разомлел и «покатился по наклонной». Расстегнул штаны и, пробубнив: «Я в этом не очень-то разбираюсь, вы, Капитолина Андреевна, уж сами как-нибудь», тут же поинтересовался о завтрашнем меню. Повариха была женщиной простой и нетребовательной, благодаря чему Вякин на следующее утро, получив не только две тарелки каши, но и бутерброд с колбасой и дефицитный глазированный сырок, с гордостью смог сказать: «Я сделал это!»

Второй «страстный роман» был более ярким и тянулся целых три дня. Она – одноклассница дальней родственницы – в Москве проездом. Высокая, рыжая девица Раиса с чемоданами, тюками и откровенным желанием в широко распахнутых глазах. И Вякину захотелось. Первый раз – по-настоящему, по-мужски (да вот, приключилось такое). Он купил гвоздик, поставил их в вазу, отварил магазинные пельмени, щедрым жестом шмякнул на край тарелки майонеза и пригласил на кухню копошащуюся в покупках Раису. Откушав пельменей, она вытерла салфеткой рот, встала, громыхнув стулом, и зажала будущего начальника отдела кадров между холодильником и бежевой, недавно купленной тумбой… А потом она уехала, оставив после себя немыслимый счет за междугородние переговоры, корешок от которого Вадим Григорьевич до сих пор трепетно хранил в низкой хрустальной вазе на одной из полок книжного шкафа.

Небольшой, но все же жизненный опыт.

– Рассказать или не рассказать? – в очередной раз философски изрек Вякин, засовывая ноги в теплые зимние ботинки. – Понравится эта новость Павлу Сергеевичу или нет? Вот в чем вопрос!

* * *

Бросив небрежно сумку в кресло, Таня посмотрела на часы – половина девятого. И зачем она притащилась на работу так рано, не хватало еще стать образцовым сотрудником. Но после вчерашних посиделок с Зойкой, после четырех рюмок водки (которые изначально расценивались как лекарство для тяжелобольной), после вина («долой черные полосы жизни!») голова распухла, и организм категорически отказался спать. В четыре утра пришлось признать свое поражение и, дабы прийти в себя, принять контрастный душ, который, прогнав вялое состояние, несколько взбодрил и душу, и тело. Эх, если бы Зойка не пила антибиотики и не игнорировала по этой причине каждый третий тост, то коварного алкоголя досталось бы меньше. А на работу сами ноги принесли, не слоняться же по квартире до бесконечности.

Таня включила компьютер и попыталась вспомнить свой пароль. Безрезультатно. Цифры и буквы, являющиеся ключом для входа в базу, стерлись, и никакой мозговой штурм не мог их вернуть. Собиралась же поменять эту абракадабру, придуманную системщиком, на что-нибудь более близкое и родное, но на фразе «надо бы» энтузиазм безвременно погиб. Ладно, она сейчас сходит в столовую, выпьет чаю (хотя лучше ледяная пепси) и вспомнит злосчастный пароль.

Взяв с полки шкафа любимую кружку (оставила в память о «Рыжей осени»), Таня вышла в коридор. Отметив, что больше желающих приходить на работу в такую рань нет, она повернула к столовой. «Цок-цок, цок-цок», – отстукивали высокие каблуки.

Пункт питания фирмы «МАСТ-КЛАСС» включал в себя две смежные комнаты. Первая – заставлена столами и стульями, вторая – оборудована по последнему слову техники и играет роль кухни. Чисто, просторно, и в воздухе витают аппетитные запахи. Даже если сегодня еще ничего не готовили, они все равно дразнят и возбуждают аппетит.

Таня в отличие от сослуживцев к подобным запахам относилась равнодушно – нанюхалась в своем ресторане.

«Все же лучше пепси», – подумала она, переступая порог кухни.

Вдоль стены стояли два низких шкафа и два высоких холодильника, набитые до отказа всевозможными продуктами. Вскоре придут поварихи, и от существующего порядка останутся только одни воспоминания: на плите забулькает суп, в духовке на противне получат долю положенного загара котлеты (по средам куриные), на столе займет место невероятных размеров миска-таз (для салата), а шумная Марина и размеренная Ольга будут резать, рубить, крошить и творить.

Кефир и недорогая газировка – «Дюшес» и «Лимонад» – обычно выставлялись на столы к обеду, и, надеясь на глоток обжигающей газировки, Таня открыла холодильник.

– А вы что здесь делаете, Татьяна Дмитриевна? – раздался тоненький голосок начальника отдела кадров.

Она выглянула из-за дверцы и посмотрела на Вякина с недоумением. «Что, что… продукты ворую, вот что!»

– А почему вы интересуетесь?

Этот вопрос поставил Вякина в тупик, он и так-то не знал, как себя вести с «влюбленной» в Баркова секретаршей, а тут вообще растерялся и попятился к раковине. Ну да, он за ней следил… совсем немножко следил – мало ли, о чем она думает, а вдруг помешает его планам. То есть он еще не придумал, когда и что говорить, но… лучше за ней приглядывать – она пошла на кухню, и он на цыпочках за ней.

– Беспокоюсь, – потеряв остатки уверенности, ответил он (так смотрит красотка, точно насквозь протыкает!).

– О ком? – Правая бровь взлетела вверх.

– О Павле Сергеевиче…

– Ну что вы, – Таня едко улыбнулась. – Не надо о нем беспокоиться. – Она выставила из-за дверцы стройную ножку, прикрытую до колен строгой юбкой, и добавила: – Он МОЯ головная боль, а не ваша. Разве вы забыли?..

– Нет, не забыл, – одернув пиджак, строго ответил Вякин. Он облокотился на раковину, приподнял голову и напомнил себе, что он начальник, а не мелкая сошка, а значит, имеет право на многое. И перед ним женщина, самая обыкновенная женщина… нет – РЯДОВОЙ СОТРУДНИК – так лучше, так спокойнее. – Ваше поведение мне кажется странным, а я не хочу, чтобы у Павла Сергеевича были проблемы.

Вообще-то он не хотел, чтобы Таня испортила ему возможность «получить медаль», но не кричать же об этом на каждом углу.

Таня терпеть не могла такой тип мужчин – неприятный, предсказуемый. И сейчас она решала: послать приставучего Вякина куда подальше или продолжить начатую игру, чем порадовать себя, насолить Баркову и подразнить все того же Вякина. Большинством голосов (мысленно она подняла обе руки вверх) победило второе.

– Напрасно вы так думаете, я не тот человек, который может усложнить проблемами жизнь Павла Сергеевича. Наоборот, я хочу, чтобы он был самым счастливым человеком на свете, и собираюсь все для этого сделать… – Она немного помолчала, сверля начальника отдела кадров острым взглядом, а потом вновь обернулась к холодильнику. – И если вас так интересует, зачем я пришла на кухню, то я отвечу… Я собираюсь приготовить Павлу Сергеевичу завтрак.

– Что?

Открыв холодильник, Таня бегло изучила полки. Неплохо. Спасибо Марине и Ольге за богатство выбора и спасибо шеф-повару «Рыжей осени» за настойчивые уроки кулинарии.

– Блюдо, которое я собираюсь приготовить, называется «Бледный омлет с грибами», – отчеканила она, вынимая из пузатого пакета четыре крупных шампиньона. – Возражения имеются? – обернулась она к ошарашенному Вякину.

Нет, возражений у него не было. Он придвинулся к плите и, не веря своим глазам (а на столе уже появились яйца, луковица, укроп, красный сладкий перец, огурец, сливочное масло и вчерашний батон белого хлеба), принялся впитывать происходящее. Наблюдая за ловкими движениями Тани, он всерьез и надолго задумался над вопросом: «А может, любовь и правда существует?..»

Таня взяла яйцо и решительно разбила его над миской, подмигнула Вякину и потянулась за следующим.

– Секрет «Бледного омлета» заключается в воде, – отрапортовала она, заглядывая в чайник. – Кстати, а почему вы стоите без дела? Помойте овощи.

Вадим Григорьевич безропотно метнулся сначала к столу, а затем к раковине.

– При добавлении в яйца небольшого количества воды мы получаем светлый омлет… и воздушный, если повезет, – продолжила Таня. – Готовить будем одновременно на трех сковородках: белые сухарики, пропитанные сливочным маслом, грибную начинку и собственно сам омлет. А вы запоминайте, запоминайте, вдруг вас тоже от любви раскорячит, так блеснете потом своими способностями перед предметом обожания.

– Вот еще, – буркнул Вадим Григорьевич, стараясь уловить каждое движение Тани. Он даже снял и протер краем кухонного полотенца очки, чтобы лучше видеть шоу, не уступающее по своей сочности передаче «Смак». До чего же заразительная женщина… Нет! СОТРУДНИЦА!

– На одну сковородку кладем кусочек сливочного масла, как разогреется, добавим порезанный крупными кубиками белый хлеб. На вторую льем подсолнечное масло, то, которое без запаха. Мы же не хотим отбить аромат овощей, не так ли?

– Так, – охотно согласился Вякин. – А лук чистить?

– А вы справитесь?

– Конечно!

– Отлично. – Таня одобрительно кивнула. – Итак, на вторую разогретую сковородку выкладываем тонко порезанные грибы и овощи… Стоп. Положите огурец, жарить мы его не будем, он на закуску, чтобы оттенить вкус блюда.

– Ой, простите! – Вадим Григорьевич отбросил в сторону огурец, точно он был горячий, и виновато спрятал руки за спину.

– Ничего страшного, научитесь, – приободрила его Таня и вновь вернулась к готовке. – Третью сковородку мы тоже разогреваем. Масло по выбору. Вы не знаете, какое предпочитает Павел Сергеевич?

– Нет… не сподобился узнать…

– Ну, какие ваши годы, еще успеете, – улыбнулась Таня. – Пожалуй, возьмем подсолнечное – рафинированное, без холестерина, с витамином Е… Помешайте овощи, посолите и поперчите… и переверните сухарики, они должны быть румяные со всех сторон. – Отдав распоряжения и оценив старания перевозбужденного Вякина, она взяла вилку. – А теперь взбиваем яйца с небольшим количеством воды. Ну, совсем чуть-чуть ее берем. Добавляем соли и еще раз взбиваем. Выливаем на сковородку. Затем ждем, когда поджарится одна сторона омлета, и осторожно, но ритмично переворачиваем на другую. Должен получиться аппетитный, пышный блинчик.

– А что мне еще сделать? – Готовность начальника отдела кадров служить Великому Делу Любви не знала границ.

– Мойте укроп и доставайте тарелку.

Вадиму Григорьевичу захотелось крикнуть: «Слушаюсь и повинуюсь», но он вовремя вспомнил о своей высокой должности и просто рванул к раковине.

– А теперь заключительный и самый волшебный этап! – объявила Таня, снимая с плиты сковородку с омлетом. – Сборка блюда. Кладем на тарелку омлет, на одну его половинку выкладываем обжаренные грибы и овощи… Ой! Забыла сыр! Кошмар! Скорее, пока начинка горячая!

Вякин бросил нож и в панике заметался по кухне. Наконец-то сообразив, что сыр обычно хранится в холодильнике, он подлетел к нему и распахнул дверцу. Схватил огромный, завернутый в пищевую пленку кусок и протянул его Тане. В одной руке она уже держала терку, и пяти секунд хватило на то, чтобы получить небольшую горку тонкой стружки.

– Сыр отправляем на горячую начинку и накрываем другой половиной омлета – тоже горячей. Посыпаем укропом. Рядом кладем порезанный огурчик и румяные сухарики. Края тарелки вытираем салфеткой. Никаких масляных пятен и никаких крошек быть не должно! Понятно?

– Да!

Таня достала из шкафа поднос, вилку, нож и вкрадчиво произнесла:

– А теперь я отнесу это ЕМУ – моему ненаглядному Павлу Сергеевичу Баркову.

Вадим Григорьевич вынул из кармана пиджака платок и усталым движением вытер лоб и шею.

Таня надеялась, что Вадим Григорьевич за ней не пойдет и она отлично позавтракает на своем рабочем месте, но реальность оказалась несколько иной – он засеменил следом, как и положено начинающему поваренку.

«Если Барков опаздывает, то все выйдет отлично. Выставлю Вякина и поем, – подумала Таня и с чувством взмолилась: – О, только бы он опоздал!»

Зайдя в приемную, она прислушалась – тихо. Ура, ура!

Обернулась, посмотрела на раскрасневшегося Вадима Григорьевича и выдохнула:

– Ну, я пошла.

– Идите, – благословил он, сдергивая с носа очки, – я здесь подожду.

Таня приподняла поднос, выдала лучезарную улыбку и шагнула в сторону кабинета своего начальника.

Павел Сергеевич Барков не опоздал. Он сидел за столом и, щелкая зажигалкой впустую (дурацкая привычка), о чем-то сосредоточенно думал.

«Отступать некуда, – подумала Таня, – за мной Вякин…»

– Доброе утро, – громко сказала она и застучала каблуками в сторону своего начальника.

– Доброе, – ответил Барков, и… его взгляд остановился на подносе, с которого тонкой струйкой тянулся к потолку ароматный пар. – Это что?

– Завтрак, – пожала плечами Таня и поставила тарелку перед ним. Лучше быть равнодушной, пусть считает, будто она сошла с ума.

– Но…

– Приятного аппетита. Если захотите, чтобы обед вам тоже приготовила я, – только скажите, и я горной козой побегу на кухню.

Павел посмотрел на тарелку, затем на Таню и спросил:

– Омлет отравленный?

– Нет. Хотите, съедим его вместе? – Она наклонилась и выдала коронную улыбку Моны Лизы.

«Точно, отравленный», – подумал Павел.

– Спасибо за участие, – он тоже улыбнулся, – но я уж как-нибудь сам.

– Тогда приятного аппетита.

Она крутанулась на каблуках и виляющей походкой (ага, смотрите на меня, смотрите – я сумасшедшая) вышла из кабинета.

Вякин стоял около шкафа, как статуя, и на Таню смотрел с безграничным уважением.

– В следующий раз приготовим «Рагу из барашка со сливочным картофелем», – важно сказала она, скрестив руки на груди.

– Угу, – согласился Вадим Григорьевич и подумал: «Я должен открыть ему глаза, конечно же, должен, это же такая сотрудница… нет – ЖЕНЩИНА!»

Павел с опаской отломил кусочек омлета и, не ожидая ничего хорошего, положил его в рот. Секунду помедлив, начал жевать. Неторопливо (вдруг на зуб попадутся гвозди или еще что-нибудь малосъедобное). Затем попробовал обжаренный хлебный кубик, похрустел огурцом и вернулся к омлету.

– Вкусно, – подвел он через минуту итог, глядя на пустую тарелку.

Глава 13

Уроки Станиславского

А что она ей скажет? Да что угодно!

Например:

«Мне тебя очень жаль, а так все красиво начиналось… Подарок богатого дядюшки, деньги, шмотки, личный парикмахер в первоклассном салоне… А теперь, наверное, сидишь, бедненькая, на хлебе и воде и копейки до зарплаты считаешь».

Или:

«Вот жизнь все и расставила по своим местам, и ты с высокого трона полетела вниз! Не снится ли тебе по ночам „Рыжая осень“? Снится? Ха! Конечно, конечно, ты же столько лет являлась владелицей ресторана, столько лет руководила поварами и официантами, организовывала работу… А теперь носишь на подносе кофе и чай! Здорово, правда?»

Или:

«Неплохое местечко нашел для тебя мой жених, ты прекрасно смотришься в приемной. Кажется, похудела… Денег не хватает? Ну, ничего, скоро первая зарплата, обязательно купи себе что-нибудь вкусненькое».

Ирина самодовольно улыбнулась и, продолжая перебирать различные варианты встречи с бывшей одноклассницей, прошла вдоль длинного ряда манекенов. Со свадебным платьем она уже определилась, но по привычке продолжала ходить по магазинам и примерять, примерять, примерять. До чего же это приятно! Белое кружево, белые ленты, маленькие бусинки и цветочки.

«Или я ей просто скажу – ты неудачница, и я пришла посмотреть на твое поражение!» – подумала она, разглядывая узкое прямое платье цвета шампанского.

Жаль, но она не может бросить в лицо Семеновой Таньке эти слова – Павлу подобное не понравится, и к тому же надо держать марку.

«Жаль, – вздохнула Ирина, переводя взгляд на ценник. Тридцать тысяч рублей – фу, дешевка».

А Павел последнее время ее не радует, уж она и так, и этак вчера спрашивала про Таню (хочется же подробностей), а он отделался общими фразами и переключил разговор на свадьбу. Ну, ничего, сегодня она получит свою порцию положительных эмоций!..

– Вам помочь? – мягко спросила девушка-консультант.

– Да… – задумчиво ответила Ира. – Я хочу померить вот это платье… это… и еще атласное голубое с широкой лентой на талии.

– Проходите, пожалуйста, в примерочную, мы сейчас вам все принесем.

Да уж, принесите. Ирина развернулась и направилась в угол зала, к завешанным синим бархатом кабинкам. Персона Тани на какое-то время поблекла, и голову заполнили другие мысли – не столь радостные, но не менее важные и волнительные. Она очень давно мечтала попасть на большой экран – в мир кинематографа, тогда начнут узнавать на улице, брать автографы и предлагать фотосессии для солидных журналов. И вот несколько дней назад до нее дошли слухи, что в самое ближайшее время известный и горячо любимый народом режиссер Фадеев будет проводить пробы. Лента костюмированная, и финансирует ее американец Рэнди Хэмилтон. Пятьдесят процентов съемок – в Англии. Бюджет немереный. И, как поговаривают, две новоиспеченные звезды Голливуда уже утверждены на роли второго плана. А вот на главных ролях продюсер хочет видеть именно русских (дед его родом из России, и, видимо, это сыграло свою роль). Рэнди Хэмилтон давно мечтал о таком проекте, а Фадеева просто боготворит. И еще говорят, будто именно ему он доверил выбор актеров. Как Фадеев скажет – так и будет.

Н-да, тут по блату не пролезешь, да и вряд ли Павел сможет устроить ей такой блат. Был бы он нефтяным магнатом или тоже каким-нибудь крутым продюсером, а то смесителями торгует. Ну, не то чтобы торгует… Ира закусила губу и поймала себя на мысли, что первый раз думает о женихе в таком пренебрежительном тоне. Раньше ее все устраивало, но раньше… Потребности растут, и надо признать – Павел за ними не поспевает.

«Мне кажется, он воспринимает меня несколько не так, – подумала Ира, прикладывая к себе голубое платье, – я звезда, будущая звезда… Актриса. Не каждому выпадает такое счастье. Принес шоколад – глупость какая…»

Она отложила платье на низкое широкое кресло-ракушку, отошла чуть назад и провела ладонями по идеальной фигуре. Интересно, а какой он – продюсер из Америки? И интересно, какие женщины нравятся Фадееву?

* * *

– Черт! – Таня негодующе всплеснула руками и еще раз посмотрела на ногу.

Проклятый винт, торчащий из стула! Теперь на колготках зацепка и приличная дырка! Дома, конечно, еще есть колготки, но… но как же она ненавидит свою работу и где взять деньги, на которые можно без проблем прожить до зарплаты? Ладно, пару тысяч она займет у Зойки… ОПЯТЬ ДОЛГИ! Невыносимо.

Таня резко вынула из-под горы новых папок картонный скоросшиватель и захлопнула дверцы шкафа. Покосилась на дверь кабинета Баркова и состроила гримасу под названием «да чтоб ты провалился!» Как же все надоело…

– Привет, – раздался знакомый, чересчур радостный голос, и Таня обернулась.

Это ей казалось, что хуже не бывает, но она ошибалась – бывает.

– Привет, – небрежно бросила она, засовывая папку под мышку. – Какими судьбами?

На пороге стояла Ирина Задольская. Ухоженная, элегантная, с блеском в глазах. Высокие сапоги поверх черных брючек в обтяжку, короткая шубка под леопарда (а может быть, это он и есть?), распущенные светлые волосы, идеальный макияж. Звезда, одним словом.

– Павел мне сказал, что ты переквалифицировалась в секретарши, но я не поверила, – она презрительно поджала губы и вошла в комнату. – Это же так… мелко.

Значит, она не просто явилась навестить женишка – поиздеваться захотелось. Понятно. Таня подошла к своему столу, бросила папку рядом с клавиатурой и внутренне собралась. Если показать Задольской свое отчаяние, то та только порадуется, а разве можно доставить врагу такое удовольствие? Нельзя. Эх, сюда бы Зойку!

– У нас всякий труд почетен, – усмехнулась Таня, готовясь к бою. – А потом, Павел… Сергеевич такой замечательный и интересный человек, что… Мне здесь очень комфортно.

О-хо-хо, кажется, включился автопилот, и игра, затеянная с Вякиным, вновь приобрела прежнюю актуальность.

– Я представляю, как он к тебе относится… с сочувствием. Ты же потеряла свой бизнес.

«Угу. Интересно, это вы вдвоем придумали приклеить меня счетом к секретарскому месту или он один?» – подумала Таня.

– О каком сочувствии ты говоришь? Мне здесь нравится – никакой ответственности и бесплатные обеды.

– Да, – Ира опустила взгляд вниз и отправила усмешку в сторону дырки на колготках. – Я понимаю, как важны для тебя бесплатные обеды…

«О, я бы могла сейчас сказать, что это порвал твой жених в порыве страсти, и ты бы наверняка набросилась на него с кулаками, а я бы сидела здесь и с удовольствием слушала вашу возню, но уж ладно… у вас скоро свадьба… буду доброй».

– Это у меня колготочная травма на производстве.

– Павлу никогда не везло на секретарш, – расстегивая шубку, сказала Ира. – То попадались беспросветно глупые, то вечно беременные, то неадекватные. Но теперь, надеюсь, все наладится, ты, насколько я помню по школе, аккуратна и в ближайшее время осложнять свое положение детьми не собираешься…

«А все же надо было сказать, что Барков порвал на мне колготки…» – подумала Таня и закусила нижнюю губу. Обидно, да, обидно. И в душе последнее время образовалась болезненная сумятица, которую только тронь – и на глаза наворачиваются слезы. Задольская кидает в нее мелкие камушки, и они, надо признать, долетают до цели. Колют и оставляют следы.

– …а я сейчас с головой окунулась в свадебные приготовления. Кстати, ты с кем-нибудь встречаешься? Если ты не можешь устроить личную жизнь, то я могу попросить Павла, и он порекомендует тебе кого-нибудь на фирме…

– Отличная идея! – воскликнула Таня так неожиданно, что Ира вздрогнула. – Обязательно попроси. Хотя, может, ты будешь так добра, что уступишь мне своего жениха? Признаться… – она подалась вперед и ледяным шепотом добавила: – Я млею, когда его вижу.

Ирина не успела ничего ответить, да и вряд ли бы она смогла сделать это сразу – растерялась, побледнела и почувствовала болезненный укол в сердце («она со зла так сказала, конечно же, со зла…»). Дверь кабинета открылась, и появился Павел Сергеевич Барков – громкое Танино восклицание заставило его подняться из-за стола.

– Ира?.. Ты не говорила, что придешь.

– Ты не рад? – Она подплыла к жениху и подставила щеку. Нарочно. Пусть Танька видит, как она счастлива, и завидует.

Павел формально поцеловал Иру и спросил:

– Что-нибудь случилось?

– Нет, милый, решила сделать тебе сюрприз. Давай пообедаем в ресторане. Я ужасно хочу есть. Приготовления к свадьбе меня невозможно выматывают.

– Хорошо, – он кивнул и шагнул к кабинету, но странная неловкость остановила его. Плевать на куртку, до машины от подъезда тридцать метров – не сахарный, не растает.

Он поднял голову и встретился взглядом с Таней. Отвел глаза и взял улыбающуюся до ушей невесту под локоть.

– Пожелай нам приятного аппетита, – сказала Ира и вместе с Павлом направилась к двери.

Таня сжала пальцы в кулаки, постояла немного, затем подошла к окну. Сейчас они выйдут из подъезда, сядут в машину и поедут в ресторан. Лучше отойти от окна… а то еще Задольская поднимет голову.

Зазвонил телефон, и Таня взяла трубку.

– У меня температура тридцать восемь и пять, здорово, да?

– Угу, – ответила Таня.

– Возможно, завтра будет уже тридцать семь и пять.

– Хорошо бы.

– А ты чем-то расстроена, да? Барков донимает?

– Нет. Задольская.

– Что???

– Она приходила.

– И?

– Получила порцию желаемого удовольствия.

– Сволочь! Представляю, как ты взбесилась!

Закрыв глаза, Таня прислушалась к своим ощущениям. Да, она зла, очень зла, но почему-то не на Задольскую… а на Баркова.

– Ты мне предлагала выступить на мальчишнике, помнишь?

– Ага, – ответила Зойка. – Вообще, это изначально была дурная идея, и ты не думай, я тебя прекрасно понимаю…

– Я согласна, – перебила Таня.

– Что??? – опять изумилась Зойка.

– Ты сказала – за это заплатят двадцать тысяч.

– Ну да…

– Вот и прекрасно. Я выскочу из торта, спою два куплета, получу деньги и сокращу свое пребывание здесь на пару месяцев, а там, глядишь, еще что-нибудь подвернется.

Голос у Тани был ровный и холодный, и именно это взволновало Зойку больше всего – плохо подруге, и, самое обидное, возможности помочь нет. И куда она собралась… на мальчишник, потом же сама жалеть станет – не для ее характера такие шоу-программы.

– А я тебе в прошлый раз не сказала… из торта надо выскочить в купальнике и с короной Снегурочки, – надеясь, что это остановит Таню, выпалила Зойка.

– Плевать, хоть в костюме Евы!

* * *

Тоненькую фигурку обтягивало короткое платье, покрытое блестками. Соломенные волосы собраны в высокий хвост и обмотаны серебристой мишурой. Зойка села на корточки, сгруппировалась и скомандовала:

– Давай!

Таня нажала кнопку на пульте музыкального центра, и из колонок вылетела ритмичная музыка.

– Раз, два, три, четыре пять, – посчитала Зойка и, резко выпрямившись, подняла руки вверх. Вильнула попой, подмигнула воображаемому жениху и звонко запела хит Пугачевой:

– Позови меня с собой,

Я приду сквозь злые ночи,

Я отправлюсь за тобой,

Что бы путь мне ни пророчил…

Закончив прерывистую «арию», она послала в никуда два воздушных поцелуя и раскинула руки в стороны.

– Сразу после песни подойдут два официанта, выдвинут короб с тобой из подставки для торта и помогут выйти. А ты улыбайся и кокетливо помахивай жениху ручкой – тебе на него укажут – и красиво уходи. Поняла?

– Красиво – это как? – уточнила Таня, уже терзаясь первыми сомнениями.

– Очень просто, – строго ответила Зойка, чувствуя себя в этот момент самим Станиславским. – Вот так, – она растянула губы в призывной улыбке и, виляя всем, чем только можно, вышла из комнаты.

– Кошмар, – вздохнула Таня.

– Ерунда, – вернувшись, прокомментировала тяжелобольная и хрипло закашлялась. – Давай ты, попробуй.

Репетиция проводилась по инициативе Зойки, и проводилась она по двум причинам:

во-первых, необходимо снять психологический барьер новоявленной актрисы («покажи им, Танька, каких они лишаются женщин, когда женятся на других!»);

во-вторых, претензий со стороны заказчика быть не должно, а то о подмене узнает Кирилл Абрамович, который, конечно же, настучит об инциденте начальству («этот Жук Гадюкович уж молчать не станет»).

И теперь Зойка учила, а Таня старательно перенимала опыт. Решительность еще не расплескалась, а пятница казалась приятно далекой.

– Песни в голове вертятся какие-то неподходящие, – нахмурилась Таня, выходя на середину комнаты.

– А ты пой что знаешь, а репертуар мы тебе потом подберем.

– «Позови меня с собой» очень даже в тему, ты мне слова запиши, я выучу. – Таня присела, обняла руками колени и спросила: – Слушай, а ты говорила, что там коробка маленькая, ты уверена, что я влезу?

– Ты выше меня, но худая… втиснешься как-нибудь, там свечи по краям будут и мини-фейерверк, безе еще… а сверху тебя шелковым платком прикроют… – Зойка почесала затылок, – продержишься!

Тяжело вздохнув, дождавшись, когда зазвучит музыка, досчитав до пяти, Таня взлетела вверх и добросовестно запела другой хит Пугачевой: «Все могут короли, все могут короли и судьбы всей земли вершат они порой…», а потом осеклась, повернулась к Зойке и, смеясь, сказала:

– А представляешь, если это окажется мальчишник Баркова. Мне тогда только застрелиться останется.

– Не, такой трагедии случиться не может, – Зойка мотнула головой и шумно высморкалась в платок, – Задольская выходит замуж в середине января, после всех праздников, какой же дурак будет устраивать мальчишник за месяц до свадьбы?

* * *

Павел вышел из машины, продолжая разговаривать по телефону:

– …про Новый год пока не думал, мне больше нравится встречать его в домашней обстановке, но Ира хочет в ресторане…

– Кстати, об Ире, – голос друга – Максима Суслова, приобрел лукавый оттенок, – я же тебе не просто так звоню… Мы с ребятами решили преподнести тебе к свадьбе небольшой подарок. В пятницу в восемь вечера ждем тебя в ресторане «Добрый Ганс». Все уже организовано, и никакие возражения не принимаются. Должны же мы тебя достойно проводить в новую жизнь – без мальчишника женитьба не считается!

– Да вы что! – Павел нажал кнопку лифта и засмеялся. – Свадьба только в январе!

– Ну знаешь, на тебя не угодишь, – фыркнул Макс и тут же добавил: – Ну да, рано, но Колька весь январь и февраль проведет в командировке у черта на куличках. На свадьбу к тебе вряд ли сможет вырваться, не оставлять же его еще и без мальчишника. Вот мы и подумали: месяцем раньше, месяцем позже – не суть важно.

– Колька уедет? Жаль… Как, ты сказал, называется ресторан?

– Запоминай, жених, – хохотнул Макс. – Пятница. Восемь ноль-ноль. Ресторан «Добрый Ганс».

– Буду, – кивнул Павел.

Глава 14

Шекспир ты мой Вильям!

Четверг пролетел незаметно. Таня наконец-то решила разобрать бумажные завалы и закончила это гнусное дело только к обеду. Вторая половина дня ознаменовалась приездом аудиторов и партнеров из Италии. Чай-кофе, чай-кофе, чай-кофе… Тьфу!

К вечеру разболелась голова, но стоило выйти из офиса, вдохнуть холодный свежий воздух, как тяжесть в висках пропала, и стало значительно легче. Таня доехала до центра, вышла на Пушкинской площади и медленно пошла по припорошенному снегом тротуару вдоль витрин магазинов. Ностальгия по прежней жизни накрыла волной, и она, сунув руки в карманы, с тоской посмотрела на оформленную еловыми ветками вывеску ресторана. А когда-то она с легкостью могла перекусить салатиком и свежевыжатым соком в «Эль Парадор» или поесть суши в «Пекинской утке». Нет, хватит хандрить, сейчас она купит самую красивую мишуру, придет домой, обошьет купальник и – «да здравствует Снегурочка!» А, плевать! У нее была слишком размеренная жизнь, и порция нестандартного безумия ей совсем не помешает, более того – поможет. Она почувствует себя другой – беззаботной, раскрепощенной и… ненормальной. А почему бы и нет? И потом, у каждого человека должна быть хотя бы одна яркая история, которой он впоследствии обязательно шокирует внуков.

– Угу, – кивнула своим мыслям Таня и зашагала быстрее.

Нагулявшись, она пришла домой в девять. Переоделась в джинсовые бриджи и футболку, поужинала бутербродом с сыром и взялась за рукоделие.

Достала с верхней полки шкафа пакет с аккуратно сложенными купальниками и стала выбирать «костюм» для завтрашнего представления. Цветастые и клетчатые сразу были отложены в сторону, а вот над белым, небесно-голубым и сочно-фиолетовым пришлось поломать голову. Жаль, что они раздельные, хотя чего уж там…

– Голубой, – решила Таня и приложила к нему мягкую серебристую мишуру. – Супер!

Хорошо, что не пришлось ломать голову над короной, этого добра у Зойки оказалось навалом (остались от прошлогоднего сезона Снегурочек), и теперь поблескивающий стразами головной убор внучки Деда Мороза лежал в кресле и ждал пятницы.

«Надо было еще варежки у Зойки попросить, – подумала Таня, целясь ниткой в игольное ушко, – я бы завтра не чувствовала себя такой раздетой».

Один стежок, второй, третий… Десять минут, и двадцать тысяч рублей в кармане. Еще стежок и еще… подумаешь – выскочить из коробки! И вообще – кому какое дело! Но лучше взять с Зойки честное слово, что она никому и никогда не разболтает об этом… хи-хи… десятый стежок, одиннадцатый…

– Ля-ля-ля, ля-ля-ля, – запела Таня, и на ее лице появилась лукавая улыбка.

* * *

– Ну? – требовательно спросила Ирина, нетерпеливо теребя кончик кожаного пояска на брюках.

– Сейчас все расскажу. Голубушка, ты сильно напряжена, нельзя же так. Актерская профессия и так располагает к стрессам, а тут еще ты сама себя изводишь, – убаюкивающим голоском ответила Нелли Марковна. – Никуда Рэнди Хэмилтон от нас не денется, ты же знаешь о моих связях и способностях. Чайку липового глотни, сухофруктов с орешками пожуй и ни о чем не беспокойся.

Ира придвинула к себе квадратную менажницу, выбирая крупный иссиня-черный изюм и заостренный миндаль.

– Только, пожалуйста, без предисловий, а то знаю я тебя… – капризно повела она плечом. – Выкладывай самое главное.

Нелли Марковна Робинсон вот уже пятнадцать лет работала в театре портнихой (в трудовой книжке значилось красивое слово – костюмер) и для многих актеров и актрис была не только человеком, подбирающим наряд для выхода на сцену, но и чутким психоаналитиком. Шила она прекрасно, выслушивала еще лучше. Обожала сплетни и заботливо хранила все самое интересное на полочках своей души. Владея бесчисленными связями, а в клиентах у Нелли Марковны числились и телеведущие, и врачи звезд, и сами звезды (две штуки), она без проблем могла раздобыть любую информацию, как по просьбе, так и для себя – приятная таблетка для разбушевавшегося любопытства.

К Ирочке Задольской она относилась с особой симпатией, та напоминала ей младшую сестру в молодости и была так же резка и красива. И когда любимой актрисе понадобилось узнать о культурных планах Рэнди Хэмилтона, Нелли Марковна уж, конечно же, расстаралась – «подергала за ниточки» и раздобыла расписание американца на три дня вперед. Вызвала к себе Ирину и теперь потчевала ее на кухне чаем и полезными сухофруктами.

– Подожди, возьму очки. – Нелли Марковна сняла фартук, повесила его на спинку стула, удалилась в комнату и вернулась обратно, держа в одной руке элегантные очки в тонкой красной оправе, а в другой – толстый блокнот. – Значит, так… Завтра в четыре Хэмилтон и Фадеев встречаются с молодежью и журналистами в Доме кино «Кадр», в воскресенье – прогулки по Москве и обед с представителями благотворительного фонда «Белая чайка», понедельник – поездка в Звенигород… вроде там тоже снимать будут, осмотр площадки, короче.

– Отлично, – Ирина улыбнулась и забарабанила коричневыми ноготками по столу. – Воскресенье и понедельник отпадают – благотворительный фонд, Звенигород… это все тяжко и проблематично. Дом кино «Кадр» – вот мой шанс. – Она сделала маленький глоток приятно-сладкого липового чая и с благодарностью посмотрела на Нелли Марковну. – Не знаю, что из этого может получиться, но попробовать я должна…

– На мой взгляд, втемяшила ты себе в голову сущую ерунду. У тебя в театре главная роль, и ты режиссеру слово давала, что год отыграешь и ни на что другое не польстишься и не забеременеешь, а теперь на полугодовые съемки нацелилась… А вдруг ничего не получится? А если твои планы откроются? Выгонят, и все! – Нелли Марковна скрестила полные руки на груди, секунду помолчала, а потом более ласково добавила: – Ты бы подумала, голубушка, как лучше-то. Да и как мне сказали, все решения будет принимать Фадеев, очень его американец уважает.

– Фадеев, Хэмилтон, Фадеев, Хэмилтон… – пробормотала Ира, скользя взглядом по просторной, оформленной в деревенских мотивах кухне. – Не знаю, на ком остановиться… – она провела рукой по волосам, недовольно сморщила носик и принялась размышлять вслух: – С одной стороны, Фадеев взлетел очень высоко: его теперь на все кинофестивали почетным гостем приглашать будут, да и продюсеры за ним гоняться начнут – «только придите, мы примем все ваши условия». С другой стороны, Рэнди Хэмилтон – богатый американец… мировая слава, Голливуд… Нельзя разбрасываться, надо сконцентрировать свои усилия только на одном…

Нелли Марковна покачала головой и осторожно спросила:

– Голубушка, а ты что удумала? Каким образом собираешься получить эту роль?.. Ты же замуж в январе выходишь, не забыла?

– Неля, ты в своем уме? – Ира постучала пальцем по виску. – Я Павлу изменять не собираюсь, и я не дешевка какая-нибудь, чтобы делать карьеру через постель!

– Но тогда…

– Я просто хочу произвести хорошее впечатление на американца… или на Фадеева. Потом, когда я приду на пробы, наша встреча сыграет не последнюю роль… во всяком случае, я на это очень надеюсь.

Нелли Марковна подхватила со стола чашки и подошла к раковине, включила воду и еле слышно вздохнула. Да какое впечатление можно на них произвести? Молоденькие актрисульки вокруг них как бабочки порхают – балуют утром, днем и вечером. А пробы в двадцатых числах декабря – вспомнят ли Хэмилтон и Фадеев через неделю пусть и красивую, но малоизвестную Ирину Задольскую? Может, да, а может, и нет.

– А если все получится, режиссеру нашему что скажешь? Как оправдаешься?

– Победителей не судят, – махнула рукой Ирина. – Это будут уже не мои проблемы.

– А Павлу Сергеевичу ты о своих планах рассказала?

– Нет. Зачем? Ох, как же я хочу эту роль, как хочу… И героиня моего возраста, и бюджет у ленты запредельный, и продюсер – американец… Я даже села на диету – восемьсот граммов у меня явно лишние.

– Сколько? – переспросила Нелли Марковна. Сама она весила девяносто при росте метр шестьдесят пять.

– Восемьсот граммов, – ответила Ира и мысленно отправилась на встречу в Дом кино «Кадр».

Как познакомиться, как заинтересовать? Как влюбить в себя… Что? Ну да, а почему бы и нет… это же не она начнет испытывать пламенные чувства, а он… Фадеев… или Рэнди Хэмилтон. Кто именно – пока под вопросом. И страстных постельных сцен не будет, она только раздаст авансы, и все. Милое кокетство и никаких обещаний!

Да-да-да.

* * *

– Павел Сергеевич, я хочу с вами поговорить. – Вадим Григорьевич заерзал на стуле и прислушался. Тихо. Татьяна Семенова еще обедает.

– Слушаю вас, Вадим Григорьевич.

– Дело очень деликатное… и я бы не стал… но…

Услышав такое вступление, Павел все внимание переключил на начальника отдела кадров. Интуиция подсказывала: опять его секретарша учудила нечто невообразимое. Еще теплы воспоминания об омлете (надо признать, чудесном омлете), но, похоже, они будут перебиты свежей Таниной выходкой.

– Говорите, говорите, Вадим Григорьевич, – приободрил Павел кадровика, – чего уж там…

– Вы скоро женитесь… и, это, конечно, не мое дело, но… – Вякин напрягся, покраснел и, понимая, что если не сейчас, то уже никогда, звонко выпалил: – Уверены ли вы в своем выборе?!

Выдвинув второй ящик стола, Павел достал пепельницу и поставил ее прямо на договор. Воображение рисовало различные вариации разговора, но предположить, что начальник отдела кадров будет отговаривать от брака, – этого он не мог.

Павел запретил себе курить в кабинете, но руки сами достали сигарету из пачки. Не отпускало, не отпускало предчувствие – без Семеновой Татьяны тут не обошлось.

– Странно, что вы меня об этом спрашиваете, – ответил Павел, предлагая сигарету Вякину, но тот отчаянно замотал головой, точно решил ни на что не отвлекаться.

– Вот видите! – воскликнул Вадим Григорьевич и подскочил со стула. – Вы могли ответить просто – «уверен», но вы предпочли увильнуть. Ой, извините… – Он поправил очки и сел. Понимаете… есть женщина, которая вас… – Вякин сжался, – …которая вас по-настоящему любит.

Он откинулся на спинку стула и с облегчением посмотрел на Баркова. Все! Он свою миссию выполнил. Он смог!

Приход в кабинет генерального директора дался Вадиму Григорьевичу нелегко – гадости делать как-то проще и привычнее, а тут… Да, узнав Татьяну Дмитриевну поближе (а совместная готовка очень объединяет), он вдруг позабыл о своих кознях и первый раз в жизни решил сделать что-нибудь хорошее. Просто так, без выгоды для себя – она же такая женщина, ТАКАЯ ЖЕНЩИНА!

– И кто она? – спросил Павел, догадываясь, чье имя произнесет покрасневший начальник отдела кадров.

– А вы обещаете отнестись к ней с чуткостью и заботой?

– В этом можете не сомневаться.

– Она же ради вас все бросила… а на такое не каждая женщина способна.

– Вы правы, – кивнул Павел, – искренние чувства большая редкость.

Еще раз прислушавшись к звукам в приемной (по-прежнему тихо), Вадим Григорьевич подался вперед и прошептал:

– Татьяна Дмитриевна Семенова – ваша секретарша.

Замечательно! Кто бы сомневался! Теперь понятно, почему она приготовила омлет, – дурила голову доверчивому Вякину. Павел торопливо затушил сигарету и еле сдержал улыбку.

– А откуда у вас такие сведения, Вадим Григорьевич?

– Она сама призналась… – Он погладил колени ладонями и виновато добавил: – Наверное, мне не стоило раскрывать столь личный секрет, но… Я вас очень прошу, Павел Сергеевич, подумайте хорошенько, а то знаете, как бывает… И ей ничего не говорите, умоляю!

– Обещаю подумать и обещаю ничего не говорить.

– Вот спасибо! – Вадим Григорьевич резко поднялся со стула, чудно поклонился, будто челом бил перед царем-батюшкой, и на крыльях счастья вылетел за дверь.

– Сумасшедший дом, – прокомментировал Павел и засмеялся – громко, раскатисто.

Через секунду смех оборвался так же резко, как и начался, в голове закружились мысли, причиняя своими оттенками уже знакомое беспокойство…

Он усадил Таню на место секретарши вовсе не на полтора года, как ей сказал, а на пару-тройку дней. Хотел немного развлечься, наблюдая за ее приступами злости, а потом отпустить. ОТПУСТИТЬ. И что же сейчас на дворе? А на дворе – пятница. Она проработала неделю, и в понедельник тоже придет в офис и приступит к уже привычным обязанностям. Как же это понимать?

Павел потянулся за следующей сигаретой.

Ну, пусть еще два-три дня поработает, в конце концов, ему нужна девушка-секретарь, а потом… С ней весело и хорошо. И жалко расставаться.

– Жалко, – буркнул Павел. – Еще только три дня…

Глава 15

Прыжок из торта

Ключи. Замок. Свет. Сапоги в сторону, куртку тоже. Таня быстро скидывала одежду, поглядывая на часы: в ресторан она должна приехать к половине десятого, а выступление в десять – полчаса на перевоплощение в морозостойкую Снегурочку и прямиком в коробку с головой! Наверное, будет весело… вот только вопрос – жениху или ей?

Зойка в течение дня позвонила пять раз и еще наверняка позвонит – волнуется, дает советы и вселяет оптимизм. А, собственно, все не так уж и трагично – внуки, внуки, вы будете довольны, когда услышите историю о героических похождениях бабушки Тани.

Приняв душ, облачившись в джинсы и теплый свитер с высоким горлом, ярко накрасившись, Таня аккуратно сложила купальник и убрала его вместе с короной в пакет. Униформа готова! В животе бурлил голод, требуя немедленного ужина, но на него не хватало времени, и к тому же у Снегурочки должен быть плоский живот (ну… хочется быть очень красивой Снегурочкой, раз уж согласилась).

Торопливо откусив яблоко, Таня заспешила в ресторан «Добрый Ганс». Если бы не конспирация (водителю из фирмы «Ваш друг – массовик-затейник» ни к чему знать, кто едет выступать на мальчишник), она бы добиралась до места на машине. Но, увы, сегодня ее верный друг – общественный транспорт.

В ресторане «Добрый Ганс» Таня никогда не была, и, оказавшись в просторном, отделанном кирпичной кладкой зале, она вздохнула с облегчением – ничего вульгарного и очень напоминает «Рыжую осень» до грандиозного ремонта. Та же добротная деревянная мебель, похожие наборы со специями на столах, низкие плоские люстры и стены, выкрашенные бежевой краской. Светло и приятно. Теперь надо пройти к барной стойке и представиться, но она задержалась у входа, впитывая теплую атмосферу. Взгляд скользнул по коллажам в рамках, по выстроенной на узких полках коллекции старых пивных бутылок с незнакомыми этикетками, по сочным цветочным кустикам в оранжевых плетеных кашпо… Все – она спокойна, она готова! Почти готова.

– Добрый вечер, – Таня улыбнулась смуглому бармену и расстегнула «молнию» на куртке. – Я из фирмы «Ваш друг – массовик-затейник»…

– Привет, – он кивнул в сторону трех небольших пивных бочек, – служебный вход там, спроси Константина Петровича.

Через десять минут Таня раздевалась в «гримерной» – длинной узкой комнате, похожей на пенал. Стены залеплены всевозможными постерами и пестрят размашистыми автографами. То ли здесь побывали настоящие звезды, то ли у кого-то случился приступ мании величия.

Константин Петрович оказался приятным мужчиной лет пятидесяти с богатой седой шевелюрой и реденькими усиками. Он сразу поинтересовался, не новенькая ли Таня, и, получив утвердительный ответ, прочитал короткую, но емкую лекцию о большом значении хорошего настроения во время шоу-программ. Именно он проводил ее до гримерной и затем лично принес стакан холодного апельсинового сока. Таня с удовольствием сделала три глотка (не будем забывать про плоский живот!).

– А через сколько мой выход? – спросила она, когда Константин Петрович принес еще и тарелку с крохотными канапе.

– Минут пять-семь еще придется подождать.

– Да я не очень тороплюсь… – ответила Таня, отправляя в рот наивкуснейший, обсыпанный зеленью сырный шарик (плевать на плоский живот!). – А вы мне жениха покажите, пожалуйста, а то я должна сосредоточить свое выступление именно на нем.

– Показать не смогу, он может вас увидеть, и это испортит организованный сюрприз. Но вы его легко угадаете – он сидит во главе стола в темно-синем свитере. Вам не холодно?

От волнения Таня совершенно забыла, что на ней надет только обшитый мишурой купальник (туфли с десятисантиметровыми каблуками не в счет). Осталось только напялить корону, и можно лезть в коробку.

– Э…э… Нет, – почти уверенно ответила она, пытаясь понять, холодно ей или жарко.

– Константин Петрович, – дверь приоткрылась, и в комнату просунулись голова и плечи официанта, – подставка готова, торт тоже.

– Отлично, пойдемте, Таня.

Ничуть не смущаясь своего вида (тормоза, похоже, отказали), она пошла по коридору вслед за администратором. Как она уже знала, мальчишники проводились в ВИП-комнатах, расположенных в уютном закутке дальнего угла ресторана.

«Шоу начинается, – подумала Таня и с интересом посмотрела на стоящую около еще одной служебной двери высокую подставку с тортом. – Я сюда точно не помещусь…»

Торт был красивый, огромный, аппетитный и представлял собой два воздушных полукруга, сдвинутых в кольцо. Белые башенки безе, уложенные пестрым веером фрукты, кружева крема и трубочки с мини-фейерверком. А в центре – «домик для Снегурочки».

Официант нажал какую-то кнопку, и подставка распалась на две части. Отодвинув одну, он отошел в сторону.

– Удачи, – улыбнулся Константин Петрович и, развернувшись, отправился по своим делам.

Н-да… Может быть, снять туфли? Они прибавляют росту десять сантиметров. Зойка, Зоечка, где ты!!! Таня почувствовала острый приступ паники и испуганно икнула, только сейчас она заметила на плече официанта красный атласный платок – именно им ее накроют… Нет, мы так не договаривались… Или договаривались?

Таня подошла к торту поближе и заглянула в короб. Ну, если разрезать ее тело на семь-восемь частей и плотненько уложить полученные куски, то тогда, наверное, она влезет.

ЗОЙКА!!!

– Помочь? – заботливо спросил официант.

– Спасибо, не надо.

Держась за края, она осторожно шагнула в свой «домик», мысленно еще раз позвала подругу, а потом присела… как смогла. Лишней осталась голова. Целиком.

– Прикольно, – хохотнул парень, сдвигая половинки подставки. – Может, так и поедем? Жениху наверняка понравится.

– Нет! – испугалась Таня и мгновенно сунула голову между колен.

Еще бы потом разогнуться…

– Поехали, – донесся голос официанта, и сверху приятной прохладой лег атласный платок.

* * *

Сколько же он не видел Макса, Кольку, Стаса?.. Полгода (прошлый раз встречались на новоселье Дорохова). Отлично тогда посидели: утка с яблоками, квашеная капуста, картошка в мундире, перцовка… Нет, так нельзя! Видеться с друзьями раз в тысячу лет – это категорически неправильно! Павел покачал головой и сбавил скорость, подыскивая место для парковки.

Вот он – ресторан «Добрый Ганс»!

Они его уже ждали. Улыбки, рукопожатия, первые шуточки. На столе – холодные закуски и в узких высоких кружках нефильтрованное пиво.

– Чего опаздываешь, – насмешливо бросил Макс, разламывая кусок хлеба, – чуть с голоду не подохли.

– Всего-то пятнадцать минут, – ответил Павел и обвел взглядом закуски, – почему-то мне кажется, что голодная смерть тебе не грозила.

– То холодное, а то горячее, понимать же надо, – философски изрек Макс и намазал на кусочек хлеба мягкий козий сыр. – Я рульку с чесноком хочу или целого поросенка.

– Он нас уже замучил своим аппетитом, – хохотнул Стас, раскрывая папку меню. – Ну, гуляем, парни!

Павел сделал заказ и, несмотря на то что сегодня уже побывал в ресторане с итальянскими партнерами, с удовольствием ел и пил, посмеиваясь над шуточками и советами бывалых друзей (Колька и Стас уже наведывались в ЗАГС и сейчас жили со своими женами душа в душу).

Около десяти часов Макс разлил по рюмкам водку, поднялся из-за стола и произнес витиеватый тост, который закончился дружным гоготом и чоканьем.

– А теперь торт! – провозгласил он, и все заулыбались и закивали.

Все, кроме Павла.

– Рано еще торт, да и сладкого совсем не хочется, – возразил он, макая румяную креветку в густой белый соус.

Но тут зазвучала еле слышная музыка, и в ВИП-комнате погас свет.

* * *

Зойка зарабатывала неплохо, но большую часть денег бессовестно сжирали театральные курсы – ничего не поделаешь, надо оттачивать сценическое мастерство. И она оттачивала – добросовестно и самозабвенно. Входила в образ, выдавала то грустные, то смешные монологи и наслаждалась каждым мгновением, проведенным на небольшой сцене студии.

И кое-как подлечив насквозь простуженный организм, помянув недобрым словом чудного Лешика, она закапала в нос нафтизин, прополоскала горло крепким травяным настоем, проглотила таблетку антибиотика и отправилась на Мясницкую улицу в свой класс.

По дороге она все время думала о Тане и испытывала острые приступы угрызения совести – вместо того чтобы самой выпрыгнуть из коробки, она отправила на мальчишник лучшую подругу. Ну да, еще знобит и вряд ли бы жениху понравилось, если бы вслед за симпатичной Снегурочкой из торта вылетели ее сопли, но… но… ох, как же там Танька?!

Зойка сморкалась в дежурный платок, хрипло кашляла и надеялась на лучшее.

Дирекция курсов относилась к своим обязанностям трепетно и не расплескивала пустые обещания, дуря головы начинающим актерам. Не было дешевых приемчиков и работы спустя рукава. Лучшие преподаватели, жесткие требования и искренние хлопоты об учениках. Еще ни разу Зойка не пожалела о потраченных деньгах и, проходя мимо стенда с фотографиями добившихся успеха выпускников, бодрилась и искренне надеялась, что и ее портрет когда-нибудь украсит этот длинный гулкий коридор.

– Одну минуточку, не расходитесь! – громко попросил руководитель группы после окончания лекции. – Завтра в Доме кино «Кадр» состоится встреча с замечательным режиссером Игорем Яковлевичем Фадеевым, с американским продюсером Рэнди Хэмилтоном и с актерами: Левиным, Щербатовым и Оссовским. Возможно, подъедет Катерина Чагина. Это будет творческий вечер плюс конференция для журналистов. Речь пойдет о последнем фильме Фадеева и его планах на будущие. Вы посмотрите эпизоды и сможете задать вопросы. Нам удалось достать пятнадцать билетов, так что желающие поднимите руки.

Услышав фамилию режиссера, Зойка напряглась. На подобные мероприятия она всегда ходила, а тут испугалась… А если он ее увидит, а если узнает, а если посмеется…

Глупости! Возомнила себя не пойми кем! Да он уже забыл: и тот снежный день, и холод в вагончике, и не слишком-то скромно одетую представительницу фирмы «Ваш друг – массовик-затейник», и Цветаеву… «Вы столь забывчивы, сколь незабвенны. Ах, Вы похожи на улыбку Вашу!»… Глупости! Она же бывала несколько раз в Доме кино «Кадр» – и в синем зале, и в зеленом: по двадцать рядов бархатных кресел и не слишком-то хороший подъем пола, еще голову придется тянуть к потолку, чтобы взглянуть на сцену. Фадеев ее, конечно же, не помнит и к тому же не увидит.

– Я пойду! – крикнула Зойка и взметнула тонкую руку вверх.

Около гардеробной ее поджидала высокая красавица Эльвира Сацкая, уж как эта сногсшибательная русалка могла в прошлом году провалить экзамены в «Щуку» – просто непонятно. Талантлива и хороша собой. Правда, шли от нее какие-то странные флюиды – колючие и нездоровые… Но, как известно, все великие люди с прибабахом!

– Ты точно завтра пойдешь в Дом кино? – спросила Сацкая, вешая черную замшевую сумку на плечо.

– Ага, – шмыгнула носом Зойка. – Это меня несколько взбодрит, а то устала уже болеть.

– Есть дело…

– Какое?

– Месяц назад ты с Ленкой читала диалог Розалинды и Селии из комедии Шекспира «Как вам это понравится». Помнишь?

– Конечно.

– Вы же не случайно его выбрали, правда?

Зойка нахмурила лоб, пытаясь вспомнить, что ими двигало, когда они готовили зачетный диалог.

– Ну-у-у… Шекспир это Шекспир! – наконец ответила она, чувствуя на себе хищный взгляд Сацкой. – А что? Ну да, Вильям…

– Ничего, – Эльвира тут же расслабилась, пожала плечами и счастливо улыбнулась. – Я рада, что наши вкусы совпадают. Давай встретимся на первом этаже Дома кино, у меня к тебе разговор имеется.

– Ага, – кивнула Зойка, хотя это предложение ей не очень понравилось. На видную красавицу Сацкую будут пялиться все кому не лень, а завтра лучше побыть в тени и не привлекать к себе внимание.

* * *

Таня, стараясь не делать заметных движений, поправила блестящую корону, прикрепленную заколками к волосам. Ноги онемели, и она уже мечтала выпрыгнуть из торта как можно скорее. Чух-чух – подставка проехала по плоскому порожку. Значит, она уже в ВИП-комнате, значит, в ее сторону смотрят жених и его гости. Он в синем свитере – не перепутать бы.

До нее донеслась тихая музыка, под которую смело можно было спеть все что угодно, и в голове пошел отсчет. Один, два, три… раскатистый смех и возгласы… четыре… пять!!!

Дернув за угол атласного платка (так учила Зойка), Таня устремилась к свободе. Но короб не простил ей длинных ног и женственной фигуры – она застряла. Пришлось хвататься за подставку (палец потонул в ванильном креме) и выбираться менее эротично и менее ритмично.

«Я как старая бабка», – подумала Таня и еле сдержала смех.

Полчаса назад она хотела выпить чего-нибудь алкогольного – для храбрости, но, как оказалось, в этом совершенно не было нужды. Ноги и так потеряли устойчивость, мысли разлетелись в разные стороны, а нездоровое веселье бродило по телу и то булькало в животе, то щекотало нос. А чего расстраиваться? Номер все равно должен быть комичным, так что чем хуже, тем лучше.

Таня подавила еще один приступ смеха, прислушалась к мелодии, проигнорировала мужские голоса и, поймав взглядом ослепительную вспышку фейерверка (говорила же Зойка – не смотри), подпрыгнула и раскинула руки в стороны.

В глазах замелькали разноцветные круги, и, не имея пока возможности разглядеть жениха, Таня принялась эротично (так ей казалось) вилять попой и пританцовывать. С каждой секундой движения приобретали уверенность, лицо лучилось улыбкой, а мелькающая картинка довольно быстро стала четкой…

Вот он – жених.

В синем свитере…

ЗОЙКА!!!

Павел тоже не верил своим глазам. На презентациях, на днях рождения фирмы он видел такие большие торты, но из них никто не выпрыгивал. И когда за башенками безе началось шевеление, он недоуменно приподнял брови и покосился на своих друзей. Ну, конечно! Они должны были устроить нечто подобное! Сейчас появится пышная блондинка и исполнит танец живота или стриптиз.

Но появилась не блондинка… Корона, шоколадные волосы, карие глаза, острый носик… Семенова Татьяна Дмитриевна – его секретарша.

Этого не может быть…

Что она здесь делает?

Танцует в купальнике…

Автоматически продолжая раскачиваться, Таня неотрывно смотрела на Павла. Их глаза встретились. Подбадривающий шум в комнате, музыка, друзья жениха – все унеслось куда-то вдаль, а может, рухнуло вниз… уже не разберешь. Она мотнула головой, отрицая шокирующую правду, вздернула носик, прищурилась… Заминка длилась лишь несколько секунд, но этого вполне хватило, чтобы прийти в себя и обменяться с Барковым только им понятными взглядами.

«Здравствуй, Таня».

«Здравствуйте, Павел Сергеевич».

«Я даже боюсь тебя спрашивать, что ты здесь делаешь».

«И не спрашивайте. А впрочем – я шалю, я так развлекаюсь!»

«Этот наряд тебе очень идет».

«Мне тоже нравится».

«Ты…»

«А вы…»

«Я…»

«Ну и что…»

Она улыбнулась – резко и хищно, закинула голову назад, вновь подняла руки и медленно закружилась, выстукивая каблуком нужный ритм.

– Давай! – вскрикнул Макс и забарабанил вилкой по столу. – Давай!

Павлу захотелось треснуть друга по башке, крикнуть «хватит!», но… но тело окаменело, глаза остановились на тонкой талии Тани, затем метнулись вверх и снова вниз. Пусть это немедленно прекратится и пусть не заканчивается никогда… Как она красиво танцует, КАК ОНА САМА КРАСИВА. И удивляет, всегда удивляет…

Вчера Таня выучила три песни и решила, что выберет ту, которая будет больше подходить настроению и жениху. Но сейчас она особо не выбирала, песня Анжелики Варум сама вырвалась из груди, и оставалось только добавить нотки обольщения и не мешать телу справляться с ритмом. «Смотри на меня, смотри, – неслось в голове, – я такая… Я ЖИВАЯ! И пою что хочу!»

– Вечер за окном плывет,

Я закрыла двери – ты со мной.

Тает между нами лед,

Но еще не верю, что ты мой.

Губы и глаза

Ближе,

И стучат сердца,

Слышишь?..

Она прекрасно пела и обжигала улыбкой. Умело царапала душу и манила. Павел, откинувшись на мягкую спинку стула, впитывал каждое движение Тани, как сухая земля впитывает щедрые капли дождя. Было тепло и было грустно.

– Послушай, все в твоих руках,

Все в твоих руках,

Все в твоих руках,

Ты знаешь, все в твоих руках,

Все в твоих руках

И даже я…

Музыка, живущая, в общем-то, своей жизнью, стихла, Таня замерла, не опуская глаз, ничуть не смущаясь. Да, на ней купальник, обшитый мишурой, и корона Снегурочки, и – да, она опять влипла в историю, но сейчас ей все равно, что скажет в понедельник Великий и Ужасный Павел Сергеевич Барков. Пусть смеется, сколько ему вздумается. Только что она была НАСТОЯЩЕЙ и ей было – ХО-РО-ШО! И на Задольскую ей – плевать!

Два официанта вошли в ВИП-комнату, раскрыли подставку и помогли Тане выбраться на пол. Что там Зойка говорила? Надо красиво уйти? О, да ради бога! Она подцепила вишенку с торта, чуть приподняла голову, медленно положила ягоду в рот, облизала накрашенные розовым блеском губы и отправила Баркову воздушный поцелуй. Помахала всем присутствующим ручкой и, конечно же, усиленно виляя бедрами, вышла из комнаты.

– Можно бокал шампанского? – спросила она официанта.

– Без проблем, – ответил тот, указывая рукой на служебную дверь.

Павел снял с колен матерчатую салфетку, отложил ее в сторону и встал.

– Ты куда? – поинтересовался Стас, цепляя на вилку зубчик маринованного чеснока.

– Я сейчас…

Он отодвинул стул и направился к дверному проему, завешанному тяжелой коричневой тканью.

– Ты в туалет или за ней? – с иронией спросил Николай.

– Эй, – крикнул Макс, – а где спасибо? Мы же тебе такой сюрприз отгрохали!

– Спасибо… – тихо ответил Павел и дотронулся до плотной шершавой ткани.

Пойти за ней?

Поговорить?

«Послушай, все в твоих руках… и даже я».

Он постоял немного, вернулся к столу и залпом выпил рюмку холодной водки. Он должен ее отпустить… но это… невозможно.

Глава 16

Кадрим в «Кадре»

Сочувствие Зойки не знало границ, она даже решила отказаться от культпохода в Дом кино и провести день с подругой. Но такая жертва оказалась совершенно не нужной – Таня сказала, что все прекрасно и в понедельник она пойдет на работу как на праздник! Такой настрой, с одной стороны, озадачивал, с другой – вселял оптимизм.

– Так ты не очень расстроилась? – спросила Зойка, стараясь понять по интонации подруги, не находится ли та на грани нервного срыва.

– Вовсе нет, – бодро ответила Таня.

– И ты не в шоке?

– Не-а.

– Хорошо… но все же…

– Меня сейчас волнует только один вопрос: когда я смогу получить деньги за выступление?

– Сегодня! Я позвоню Кириллу Абрамовичу, и только пусть попробует мне отказать! Смотаюсь сначала к нему, а потом к тебе… с ума сойти – это был Барков! Не могу поверить, не могу поверить… а как он на тебя отреагировал?

– Онемел, – засмеялась Таня, – вот у него точно должен быть затяжной шок.

– Наверное, Барков думает, что ты его преследуешь. Интересно, как он себя поведет в понедельник.

– Вдруг повезет, и он уволит меня с работы.

– Ага, было бы неплохо.

По просьбе Зойки Таня еще раз в красках описала свое выступление и спела первый куплет песни. Мотивы вчерашнего вечера приятно ложились на сердце, и счастливая улыбка не сходила с лица. Прижимая трубку к уху, делясь с Зойкой своими мыслями и чувствами, она волновалась и веселилась одновременно, не стараясь отыскать этому причину. Несмотря на потерю «Рыжей осени», несмотря на долговую яму, она вновь радовалась жизни и верила в светлое завтра. Просто так верила.

Но стоило попрощаться с Зоей, положить телефон на стол, как все изменилось. Тоненькие ручейки правды потекли в ее сторону, затапливая с головой… Вчера ей хотелось понравиться Баркову. Да что там понравиться – хотелось убить его своим танцем, пением, красотой! И тепло сейчас именно потому, что кажется, будто она СМОГЛА это сделать. Смогла. Или так только кажется?

Таня подошла к окну, погладила подоконник, дотронулась до тонкого, длинного листа драцены и прижалась лбом к холодному стеклу.

– Как поживаете, Павел Сергеевич? – тихо произнесла она, глядя на заснеженный двор. – Тяжело вам со мной? Понимаю. И хочу сразу предупредить… будет еще хуже.

Улыбнувшись, она нарисовала пальцем на стекле короткую черту. Именно такую – невидимую и запретную, она вчера смело и не раздумывая перешагнула.

Кирилл Абрамович, как ни странно, почти сразу сдался и пообещал, что деньги он достанет. «Приезжай, Карпушина, через пару часов, и не говори потом, что я не чуткий человек. Вот если бы на моем месте был кто-нибудь другой, то свои кровные ты получила бы только в среду…» – набивал он себе цену по телефону. Но Зойка его излияния пропустила мимо ушей. Порадовалась за Таньку, напомнила об обещанной неделе отдыха, распрощалась с пустившимся в разглагольствования администратором и отправилась завтракать.

Через два часа она вышла из офиса фирмы «Ваш друг – массовик-затейник» с двадцатью тысячами рублей во внутреннем кармане сумки. Купила чайную розу, завернула ее в газету и поехала к подруге. Осчастливив Таню и цветком («это что, мне?»), и заработанными деньгами, она вернулась к себе домой, включила любимый фильм «Три орешка для Золушки» и благополучно уснула. Продрыхнув час, подскочила и заметалась по квартире, собираясь в Дом кино «Кадр».

На первом этаже, около афишной тумбы, ее уже ждала Сацкая. Обычно Эльвира одевалась ярко и не без гордости демонстрировала всем длинные вьющиеся рыжие волосы, а тут проявила непонятную скромность и выбрала не самый удачный наряд – потертые джинсы и неброскую бежевую водолазку. Волосы стянула в хвост и скрутила в пучок, лицо практически не накрасила, отчего стали заметны мелкие морщинки, о наличии которых Зойка раньше не догадывалась. Не Сацкая, а просто моль какая-то… Надо же, как меняет людей отсутствие макияжа и стильной одежды. Чего это она так?..

– Привет, – сказала, Эльвира, – пойдем в кафе посидим, до начала еще достаточно времени.

Зойка поздоровалась и согласно кивнула, но душу уже давно скребло сомнение – а чего это Элька так ею заинтересовалась? Учились и учились, ну болтали иногда, ну отрабатывали в самом начале одну или две сцены, но дружбы-то никакой не было.

Сацкая взяла себе бутерброд с рыбой, минералку без газа и шоколадку «Альпен Гольд» с лесными орехами. Зойка купила кока-колу и обсыпанный сахарной пудрой кекс.

– Давай сядем у окна, – предложила Эльвира, и Зойка, оглядываясь по сторонам (нет ли Фадеева – глупо, но нервам этого не объяснишь), покорно поплелась за ней.

Пристроив сумку на подоконнике, Сацкая развернула шоколадку и положила ее на середину стола.

– Угощайся, – сказала она, дружелюбно улыбаясь.

Зойка отломила маленький кусочек и запила его кока-колой. К шоколаду она относилась прохладно, но Эля действовала на нее как удав на кролика (и остаться страшно, и убежать нет сил), и рука сама потянулась к сладкой плитке.

«Чего ей от меня надо? – раздраженно подумала Зойка, отмечая, что взгляд у Сацкой стал гипнотическим».

– Ты любишь Шекспира?

«Кажется, она уже об этом спрашивала, и кажется, лучше соглашаться со всем – может, отстанет».

– Ага, – быстро ответила Зоя.

– И я его очень люблю. И как раз по этому поводу хотела с тобой поговорить, – Эльвира расстегнула кармашек сумки, вынула белую визитку и положила ее на стол. – Я председатель общества «Летняя ночь», которое существует уже три года. Заседания в основном проходят в библиотеке на Полтавской – не так далеко от твоего дома.

Зойка пробежала глазами по визитке и переключилась на кекс.

«Агитировать, значит, будет, ну это еще ничего… послушаю, пообещаю подумать, а потом скажу, что записана в общество любителей Блока и свободного времени совсем нет, – подумала она и изумилась: – Неужели Элька относится к этому так серьезно?»

Знакомство Эльвиры Сацкой с Шекспиром состоялось много лет назад и носило случайный характер. Помялись контурные карты, и, чтобы разгладить страницы, она достала с полок отца самые тяжелые книги и понесла их в свою комнату. По пути уронила том из собрания сочинений Шекспира и наклонилась, чтобы его поднять… Читать книгу Эльвира начала, сидя на полу в коридоре, продолжила на диване, а закончила на следующий день на уроке географии. О! Он писал о ней! Конечно, о ней! Об Эльвире Сацкой! В каждой героине есть ее черты! Он предугадал ее за много лет и только он мог понять ее до самого донышка! Осознав это, она стала считать великого Шекспира своей собственностью, и каждый, кто морщил в его сторону нос, кто говорил, будто такого человека и не существовало (за него трудилась куча народа), кто тыкал пальцем в статьи бульварных газет и усмехался: «Да посмотри, он вообще был женщиной», – становился личным врагом.

Три года назад при помощи Интернета Эльвира собрала на встречу единомышленников. Нет, они не считали, что Шекспир отражал в своих трагедиях и комедиях их души, они просто его любили и уважали. Через месяц в кафе «Ванильное небо» праздновалось открытие общества «Летняя ночь». А еще через месяц началась борьба за доброе имя кумира.

Поддерживали борьбу не все, многим она надоедала, и они уходили – список единомышленников постоянно претерпевал изменения в меньшую сторону. Эльвира злилась, но не опускала руки и на смену одному частенько приводила двоих.

Фадеев же особенно выводил из себя – он не просто испоганил «Двенадцатую ночь», он еще и нагло нажился на этом. Картина гуляет по России, и билеты продаются с утра до вечера! И не надо говорить, что проценты капают в карман продюсеру, Фадеев тоже наверняка имеет свою долю и вообще – он не смел брать на роль Орсино Василия Гребнева и не смел отступать от написанного ни на одно слово! Не умеешь – не берись!

– Я хочу тебя пригласить в наше общество, – сказала Эльвира, делая еще один глоток минералки. – И хочу предупредить сразу: мы не только устраиваем чтения, собираем по крохам информацию и пополняем нашу общую библиотеку редкими изданиями, мы еще четко следим за тем, чтобы всякие проходимцы не примазывались к славе великого Шекспира и не оскверняли его талант.

«Кажется, пора сматываться», – подумала Зойка и вновь почувствовала на себе тяжелый взгляд Сацкой.

– Это правильно, – выдавливая из себя улыбку, ответила Зойка. «Сматываться!!!» – Сейчас очень многие примазываются… и оскверняют…

– Значит, ты согласна присоединиться к нам?

– Ну-у-у…

– Я рада, что не ошиблась в тебе!

«Элька – дура», – другого диагноза Зойка поставить не могла. Она набила рот кексом, надеясь, что на некоторое время это ее освободит от ответов на вопросы.

– Сегодня как раз тот день, когда нам нужна твоя помощь, – продолжила Сацкая. Она вынула из сумки плотный полиэтиленовый пакет черного цвета и положила его на край стола.

«А вдруг там бомба? – подумала Зойка, отчаянно работая челюстями. – Участвовать в террористических актах я отказываюсь!»

– Сегодня здесь будет присутствовать человек, который бессовестно заработал на Шекспире сотни тысяч рублей, если не миллионы…

«О ком она?..»

– …и сделал он это самым низким способом. Легко портить чужое и очень трудно сделать что-нибудь стоящее самому…

«Первая здравая мысль».

– …мы должны отомстить и призвать наглеца к ответу…

«Точно, в пакете – бомба!» Зойка проглотила тщательно пережеванный кекс, залпом допила кока-колу и с надеждой посмотрела на беззаботно сидящих за соседним столиком журналистов. Фотоаппараты, кейсы, диктофоны… Может, метнуться к ним? Вдруг помогут?

– Ты ничего не бойся, – сладко улыбнулась Эльвира и отломила шоколадку. – Уходить будем через дверь, находящуюся справа от экрана. Наши прикроют.

– Наши? – выдохнула Зойка, вытягивая шею вперед.

Так тут еще и НАШИ есть?! Сколько их??? Где они??? Смотаться или, наоборот, остаться и всех спасти? Лучше первое, но мама учила другому…

– Билеты на эту встречу я раздобыла еще раньше, чем дирекция курсов. Правда, удалось достать только два, так что нас – четыре человека: я, ты и еще девчонки из общества. С ними я тебя потом познакомлю.

– А против кого мы выступаем? – спросила Зойка, которую Эльвира делала пионером-героем, партизанящим на территории врага.

– Имя я назову позже, – ответила Сацкая. – Возьми пакет, он тебе пригодится. Кстати, ты хорошо одета – неброско, именно так мы одеваемся, когда устраиваем… акции протеста.

Подняв осторожно пакет (тяжелый…), Зойка положила его перед собой.

– А я могу посмотреть, что там?

– Конечно.

Развязав тугой узел, Зоя вдохнула кисло-пряный запах. Заглянув внутрь, она увидела красные овальные помидоры, которые, по всей видимости, были маринованные.

«Элька – безумна», – возник следующий и окончательный диагноз.

* * *

До Дома кино «Кадр» она доехала быстро – никаких пробок. Прекрасная погода, прекрасное настроение и стойкая уверенность в себе. В сумочке блокнот с заготовленными вопросами, косметичка с новым блеском для губ и маленьким флакончиком духов от Giorgio Armani – осечки не будет.

Выйдя из машины, Ира снисходительно посмотрела на курящих начинающих актрис (этих желторотых птичек она всегда угадывала легко) и по ступенькам направилась к входу. Пока она еще не определилась, на кого производить впечатление – на Фадеева или на Рэнди Хэмилтона, и с волнением предвкушала первое знакомство как с одним, так и с другим. Нелли Марковна достала билет на первый ряд – на одно из центральных мест, так что незамеченной она не останется.

Сняв верхнюю одежду, оставив ее в гардеробной, Ира подошла к распахнутым высоким дверям и огляделась. Зал пока не был заполнен, суетились только журналисты, операторы и фотографы. Пройдя мимо широкоплечего мужчины, устанавливающего камеру, она заняла свое место и, положив невесомую сумочку на колени, стала повторять заготовленные вопросы.

* * *

– Вот наши места, – сказала Сацкая, указывая на два крайних кресла.

Десятый ряд. Лучше бы двадцатый! Зойка села, наклонилась и положила пакет с помидорами на пол. Пока она еще не знала, как выкрутиться из создавшейся ситуации, но очень надеялась, что судьба подкинет какой-нибудь подарок и все решится само собой. Она оглянулась, увидела знакомых девчонок с курсов, махнула им рукой и повернулась к сцене. Журналистов вроде немного, телевизионщиков – двое, но этого вполне достаточно, чтобы скандал с помидорами приобрел всероссийские масштабы. Дело – дрянь! И почему Элька не боится загреметь в милицию?

Готова на все ради рекламы своего общества?

Уверена в безнаказанности или окончательно сбрендила?

Наверное, все сразу.

На сцену вышел сухощавый мужчина в светло-сером пиджаке, и сразу раздались приветственные аплодисменты.

– Дорогие друзья, – начал ведущий, – мы рады приветствовать вас в стенах Дома кино «Кадр». Вы пришли на встречу с талантливыми людьми, и мы надеемся, что беседа будет обоюдно приятной и интересной…

– Можете в этом не сомневаться, – прошипела Эльвира, и Зойка, тяжело вздохнув, покосилась на пакет с помидорами.

– …напоминаем, что фото– и видеосъемка может проводиться только теми лицами, которые получили разрешение администрации…

Дальше Зоя слушала невнимательно, она так разволновалась, что, вцепившись в спинку переднего кресла, практически не моргая, стала смотреть в затылок коротко стриженной мадам преклонных лет.

На сцену по очереди выходили актеры и усаживались за стол напротив микрофонов. Ведущий представлял их, и вместе с присутствующими хлопал в ладоши.

– Вот он, смотри, – тихо сказала Сацкая, и Зойка вынырнула из-за мадам.

На краю сцены стоял Игорь Яковлевич Фадеев. Улыбался и кивал. Ничего такой… приятный. Зойка тоже улыбнулась, вспоминая короткую юбку, сетчатые колготки, вагончик… наверное, он уже не помнит ее… А если бы он только знал, какой ей приснился сон! Рубашка летит в сторону, и он идет к ней! Оборжаться!

– Как скомандую, сразу бросайся вперед и кидай в него помидоры, а потом беги вон к той двери… – Эльвира ткнула пальцем в дальний угол зала, – там выход, попадешь в служебное помещение, а дальше прямо по коридору, направо и вниз.

– А моя шубка и шарфик? – автоматически спросила Зойка, неотрывно глядя на Фадеева.

– Эх, про это я совсем забыла… Наши-то вещи в машине Рябушкиной – очень хорошая девочка, вы с ней даже чем-то похожи.

«Ну, нет! – воскликнула про себя Зойка. – Я отказываюсь быть похожей на твоих дур!»

– Ничего страшного, – она беззаботно махнула рукой, – я успею заскочить в гардеробную.

Игорь Яковлевич, Игорь Яковлевич, да что же творится… чем же вы не угодили Эльвире Сацкой, чего вы там не так сняли? И не бросишь же вас в трудную минуту… после всего, что было, – не бросишь.

Зойка наклонилась и ослабила на пакете узел. На войне как на войне!

* * *

Это Рэнди Хэмилтон?! Ирина машинально поправила прическу и положила руку на подлокотник кресла. Она его представляла полным, лысоватым мужчиной пятидесяти лет, а он оказался совсем другим…

На сцене стоял высокий блондин в джинсах и просторной белой рубашке. Волосы в художественном беспорядке, глаза горят голубым огнем, а тонкие губы одаривают зал щедрой улыбкой. Ему около тридцати пяти, и он хорошо говорит по-русски, только с акцентом.

– Добрый день, дамы и господа, я давно собирался в Россию и наконец-то смог прилететь. И теперь в моих планах… совместить приятное с полезным – так говорится у вас?

О! Рэнди Хэмилтон, вас ожидает очень много приятных моментов! Ирина улыбнулась и мысленно отправила Нелли Марковне огромное спасибо за хлопоты. Да, это шанс, и его нельзя упускать.

Закончив короткую речь, Хэмилтон сел на стул за угол стола и закинул ногу на ногу. В его движениях преобладали уверенность, спокойствие и некоторая усталость. Взгляд прошелся по залу, метнулся на одну из камер и остановился на бутылке с минеральной водой.

Ирина нервно застучала по мягкому ковровому покрытию мыском сапога. Посмотрел он на нее или нет? Интересно, а он женат? Как же ей раньше не пришло в голову узнать это!

На секунду она переключилась на Фадеева, покачала головой и вернулась обратно к Хэмилтону – она определилась. Определилась!

Глава 17

Помидоры и синьоры

Зойка их не увидела – почувствовала. Две девицы, сидящие на крайних креслах последнего ряда, одновременно поднялись и по ступенькам направились к сцене. Вот теперь, когда они прошли мимо, их можно было рассмотреть. Такая же бесцветная «униформа» и волосы собраны в пучок.

«Фанатки, мать твою, – подумала Зойка, протягивая руку к пакету, – ничего, Игорь Яковлевич, не беспокойтесь – я вас спасу!»

Девицы сравнялись с операторами, и Эльвира довольно громко скомандовала: «Вперед!» – подскочила, перекинула сумку через плечо и схватила Зойку за руку.

Единомышленницы Сацкой, может, и метились в Фадеева, но первый помидор почему-то попал в Рэнди Хэмилтона. Не причиняя боли, он ударил в грудь и скатился по белоснежной рубашке сначала на колени, а затем на пол, оставляя после себя оранжево-красный след.

Второй помидор полетел в экран, а третий все же попал Фадееву в плечо. Девицы ловко доставали из пакетов пропитанные яростью, местью и уксусом мягкие томаты и кидали их на сцену.

Сацкая оттолкнула оператора и, метнувшись вдоль первого ряда (Зойка хвостиком неслась за ней), остановилась посередине как вкопанная.

– За Шекспира!!! Давай! – скомандовала Эльвира, отпуская руку новой «подруги». – Кидай!

– Ща я тебе такого Шекспира покажу… – прошипела Зойка и, сильно толкнув Сацкую, которая полетела на незамеченную в суматохе Задольскую, бросилась на сцену.

– Измена! – взвизгнула Эльвира и получила еще удар, только уже в спину. Ира делить одно кресло на двоих не собиралась.

Забраться на сцену с первой попытки Зойке не удалось – высоко, да и руки трясутся, но как только ноги ступили на дощатую поверхность, она тут же бросилась к Фадееву. Закрыла собой и, крикнув: «Не волнуйтесь, Игорь Яковлевич, – отобьемся!» – достала сразу два помидора и кинула в ту девицу, что находилась слева.

От начала «террористического акта» прошла минута. В зале сначала царило оцепенение, а затем народ повскакивал с мест и бросился к выходу. Никому не хотелось схлопотать помидором по лбу, да и какой-то пацан с третьего ряда, явно развлекаясь, крикнул короткое, но грозное слово: «Бомба!»

На сцене тоже присутствовала паника – актеры, оценив обстановку, устремились к служебному выходу, журналисты вместе с фотографами припустили за ними следом. Сохранили спокойствие только телевизионщики, которым предстояло выполнить сразу две задачи: спасти технику и отснять «горяченькое», а также Фадеева и продюсера из Америки.

Рэнди Хэмилтон вскочил со стула уже после первой помидорины, но с места не сдвинулся – происходящее настолько захватило его, что он боялся пропустить даже секунду шокирующего действа. Это же не страна – это вечная революция!

Фадеев, услышав о Шекспире, сразу понял, по чью душу пришли неадекватные девицы, да и слово «бомба» крикнул его светотехник (получит потом подзатыльник!), так что речи о бегстве быть не могло. Прошлый раз Игорь Яковлевич дал себе слово закончить затянувшееся безобразие и теперь «без улова» уходить не собирался. Но перед ним выросла маленькая худенькая девушка со светлыми волосами… «Отобьемся», – обернувшись, пообещала она и закрыла его собой…

Ирина Задольская десять минут назад молилась о поводе для знакомства, и, по всей видимости, мольбы ее были услышаны. Что тут творится – непонятно, но Рэнди Хэмилтона надо спасать, и сделает это ОНА.

Оттолкнув в сторону орущую девицу, держащую в руках вонючий пакет, она бросилась по ступенькам на сцену. Взгляд выхватил из картинки перевозбужденную Зойку Карпушину, но на удивление не хватило времени.

– Рэнди! – крикнула Ира, и американец обернулся.

Изумление на его лице сменилось острой заинтересованностью. Хороша… Кто она?

Ира взяла Хэмилтона под локоть и настойчиво потянула за собой.

– Пойдемте! Вам здесь не место!

– Как вас зовут?

Она наклонила голову набок и кокетливо произнесла:

– Скажу, если вы пойдете со мной.

* * *

Он узнал ее. Не сразу, но узнал. Яркий макияж, розовый полушубок, снежинки на волосах и плечах… «Ах, Вы похожи на улыбку Вашу!» Зоя. ЗОЯ.

– А ну-ка давай сюда пакет, – потребовал Фадеев, разворачивая Зойку к себе лицом. – И марш отсюда!

– Нет! – возмутилась она, вырываясь. – Я вас в обиду не дам!

Он смерил маленькую защитницу теплым взглядом и, не слишком-то церемонясь, отобрал пакет, а саму Зойку спрятал за спину.

– Бейте по центру! – скомандовала она, протягивая руку и тыкая пальцем в разъяренную Сацкую. – Она у них самая главная!

От нетерпения она даже подпрыгнула на месте и до боли прикусила язык (ой!). Уж не промахнитесь, Игорь Яковлевич, не промахнитесь! Будет знать Элька, как приставать к талантливейшим людям и как склонять честных девушек к террористическим актам! Не на ту напала!

Отправив три помидора в разные стороны, Фадеев увидел вбегающих в зал охранников. Ну, теперь с поклонницами Шекспира наконец-то разберутся – заигрались девочки, заигрались.

– Уходим, – сказал он и, схватив Зою за руку, быстрым шагом направился к выходу.

«С ума все сегодня посходили, – быстро подумала она, – таскают меня куда хотят. Я же не сумочка!»

Охранники хоть и припозднились, но работу свою выполнили на «отлично» – три представительницы общества «Летняя ночь» были задержаны и отправлены в ближайшее отделение милиции для дальнейшего разбирательства.

– У вас джемпер в помидорах, – сбегая по ступенькам, выпалила Зойка.

– Тебе тоже досталось, – усмехнулся Фадеев, – и рукава, и брюки…

– Ерунда! Это не самая любимая одежда – не так жалко. Приеду домой, застираю, может, и пятен не останется.

Она дернулась к гардеробной, и Фадеев устремился за ней.

Взяв вещи, они торопливо оделись и вышли на улицу. Желания встречаться с телевизионщиками и журналистами не было.

– А ты как здесь оказалась? – спросил Игорь Яковлевич, вынимая из кармана ключи.

– Хотела перенять опыт, – обматывая шею шарфом, ответила Зойка, – я на театральных курсах учусь… в прошлом году экзамены завалила, теперь опять поступать буду.

– А как же розыгрыши?..

– Подрабатываю в одной конторе.

– Ловко у тебя получается, – Фадеев одобрительно улыбнулся. – Значит, так, сейчас поедем ко мне и приведем одежду в порядок, а то твои родители с ума сойдут, когда это увидят.

– Да вы что! – Зойка захохотала. – Я уже взрослая, мне почти тридцать лет. Это внешность такая обманчивая… и живу я одна.

– Ну, нет, – замотал головой Фадеев, – досталось тебе помидорами из-за меня, так что именно я должен компенсировать нанесенный моральный ущерб. Живу я близко – на машине десять минут, и к тому же вчера мне подарили отличный ликер – отпразднуем крах общества «Летняя ночь».

Подняв голову, Зойка посмотрела на именитого режиссера. Нет, она вовсе не боялась ехать к нему домой, и в душе не было неприятных всплесков (вдруг он хочет ее соблазнить – какое там!) – они просто попали в дурацкую ситуацию, от них пахнет уксусом и помидорами, и он действительно чувствует себя виноватым.

«Интересно, а как он живет, здорово бы взглянуть». В памяти рыбкой блеснул давний сон, и Зойка еле сдержала смех.

– Поехали, – просто ответила она, – а то у меня за воротником так противно… кажется, туда попали внутренности помидора.

В квартиру Фадеева Зоя входила не дыша, на цыпочках. Да если кому рассказать – не поверят! Ого! Ух ты! Ничего себе!

Вообще-то обстановка была стандартной. Добротной, дорогой, но стандартной. Без леопардовых шкур на полу и без собственного портрета в полный рост на самом видном месте. Но все равно каждая вещичка, каждый предмет мебели Зойке казался необычным (а разве может быть обычное у такого человека?) – воображение само дорисовывало детали, и остановить его не представлялось возможным. Замерев посреди просторной центральной комнаты, Зоя фотографировала взглядом все, что попадалось на глаза.

– Супер, – наконец-то выдохнула она, залезая рукой под воротник. – Чешется, зараза, – объяснила она свое движение, – ядреные, видимо, были помидорчики.

– Да уж, на чесноке и специях не экономили, – поддержал Фадеев и добавил: – Если хочешь, можешь сходить в ванную, а я после тебя. Чистое полотенце в шкафчике. Там же есть чистый халат, но тебе, наверное, он будет очень велик.

Идти в ванную – неловко, пахнуть рассолом – стыдно. Зойка уложила на чаши весов и то и другое и на секунду задумалась.

– А если я помоюсь… это ничего? Ну… в смысле…

– Ты ликер любишь комнатной температуры или холодный? – пропуская слова стеснения мимо ушей, спросил Фадеев.

– Холодный.

Оказавшись в ванной комнате, Зойка первым делом принюхалась. Так было светло и чисто, что древесно-цитрусовый запах показался ей странным и лишним. Ах, ну да, так пахнет сам Фадеев – наверное, его любимый парфюм. Она подошла к стеклянным полочкам и изучила каждую баночку и коробочку. Наткнувшись на жестянку с мятными леденцами, хихикнула и положила один в рот. А он такой же человек, как и все, – конфеты любит. Ага, такой же – забыл закрыть тюбик с пастой. Она улыбнулась и дотронулась пальцем до крышечки. «А помните, Игорь Яковлевич, как я читала вам стихи?.. Вы, похоже, и не разозлились на меня за розыгрыш… Не обижайтесь, работа у меня такая».

Она стянула заляпанную кофту, повесила ее на свободный крючок, поморщилась, разглядывая пятна на футболке, и, тяжело вздохнув, подошла к зеркалу. А при первой встрече с Фадеевым все было проще и спокойнее, не так как сейчас (тух-тух, тух-тух – гулко стучит сердце). Тогда она играла роль, которая защищала ее, а сейчас она – Зойка Карпушина, которая завалила экзамены и в свои двадцать девять лет продолжает грезить сценой, хотя грезить, по сути, поздно. В театральные учебные заведения берут умных, талантливых, харизматичных и… молодых. Возрастное ограничение – 22—23 года, и против этой правды жизни не попрешь. И есть в Москве только одна класс-студия, которая допускает до экзаменов девушек до тридцати лет, и платить за обучение надо очень много, и осталась последняя попытка… Эх, если б раньше понять, к чему лежит душа, если б раньше быть посмелее и понастойчивее, если бы раньше так захотеть!

И на Фадеева в прошлый раз она не произвела нужного впечатления… теперь-то уж что… не навязываться же занятому человеку. А он очень интересный, и исходит от него необыкновенная энергия… неловко даже рядом с такой ВЕЛИЧИНОЙ.

«Как же я здесь оказалась? Как?»

Зойка слопала еще один леденец и полезла в шкаф за полотенцем.

Приняв душ, она застирала на футболке пятна, надела ее мокрую и сверху накинула халат – так теплее и помидорных следов не видно. Да, после таких встрясок рюмочка ликера не помешает.

* * *

Совершенно некстати к ним подошли двое: рослый парень и одетый в полосатый костюм плюгавый дядька.

«Уж поверьте, вы здесь совершенно лишние», – подумала Ира, бочком придвигаясь к Рэнди Хэмилтону.

– Только не волнуйтесь, – выпалил плюгавый дядька, – это совершеннейшее недоразумение. Через минуту все будет в порядке.

Рослый парень сказал что-то на английском – поспешно, с нотками извинения. Он тоже придвинулся к продюсеру поближе и «обстрелял» зал глазами.

«Пошли вон! Не мешайте!» Ира поймала взгляд Хэмилтона и призывно улыбнулась.

– Вечер мне нравится, – ответил продюсер, перебивая визгливые речи плюгавого. – До гостиницы я доберусь самостоятельно.

Повторив то же самое на английском, он пресек дальнейшие разговоры, махнув несколько раз рукой. Ира возликовала.

– Теперь вы свое имя мне скажете? – спросил Хэмилтон, когда они спустились на первый этаж. Он помог ей надеть леопардовую шубку и прищурился, ожидая ответа.

– Только если вы пригласите меня в ресторан. Сейчас.

– О, это нарушает слова… обещание, ранее данное вами. Но ничуть не огорчает меня, – он лукаво улыбнулся. – Ресторан назовите сами.

Рэнди Хэмилтон надел длинное серое пальто, которое скрыло и вольную рубашку, и джинсы, и стал похож на солидного иностранца-путешественника (по-прежнему уверенного в себе).

Выбор ресторана дался Ире нелегко. С одной стороны, необходимо сразу выделить то, что она – женщина дорогая, достойная самого лучшего, с другой стороны, американцы народ прижимистый (вроде) – Хэмилтон не должен посчитать ее наглой охотницей. Хотя можно пойти в первоклассный ресторан и заказать только салат, кофе и пирожное (вино? Это уж как он захочет). То есть на нее он потратит немного.

– «Ля Вуаль», – твердо сказала Ирина.

По шоколадному залу тянулись золотистые узоры. Они скользили по потолку, колоннам, ширмам и перескакивали на скатерти. Люстры и бра щедро делились светом, наполняя искрами края прозрачных стеклянных тарелок, в центре которых возвышались белоснежные салфетки, похожие на пики взбитых сливок. Особенный ресторан. Ресторан-шкатулка.

– Салат с морепродуктами и стакан минеральной воды без газа, – сделала заказ Ира.

– Теплый салат «La Voile» и свежевыжатый сок…м-м… гранатовый, – выбрал Рэнди Хэмилтон.

Официант сделал пометки в блокноте, выдал вежливую улыбку и скрылся за колонной.

– Вы давно в Москве? – спросила Ира, готовясь к штурму.

– О нет. Неделю.

– Я слышала, вы собираетесь сотрудничать с Игорем Яковлевичем Фадеевым, это так?

– Да, я предложил ему сценарий и получил утвердительный ответ… М-м… он будет снимать, я – финансировать. – Хэмилтон улыбнулся и провел рукой по светлым волосам. – Полагаю, так не есть честно – вы знаете про меня много, а я про вас – ничего. Как ваше имя?

– Ирина, – она тоже улыбнулась. – Как видите, иногда я все же сдерживаю свои обещания… Спасибо, что пригласили в ресторан.

– Русские женщины прекрасны. Жизнь и игра – все вместе.

– Я могу считать ваши слова комплиментом?

– О да, – он кивнул, – мой дед родился в Москве, и он всегда говорил, что жениться надо на русской.

– А вы?..

– Не послушался его, – Хэмилтон засмеялся, – но это уже в прошлом.

«Он был женат и теперь разведен», – перевела Ирина.

* * *

– А я, признаться, не люблю ликеры, – Фадеев поставил на журнальный столик плоскую бутылку и две полупрозрачные рюмки. – Но дарят мне их часто, впрочем, как и коньяк, и водку. Вообще пью редко, жалко тратить время на похмелье.

– Абсолютно с вами согласна, – поддержала Зойка (посиделки с Танькой не в счет!). – Я тоже выпиваю только по праздникам. Новый год, Восьмое марта… – она задумалась. – День космонавтики.

Улыбнувшись, Фадеев сел напротив в кресло и разлил ликер по рюмкам. Давно ему не было так спокойно, беззаботно – шорох постоянных мыслей стих, и предчувствие приятного вечера затопило душу. А Зоя забавная. Явно талантлива и с огнем жизни в глазах. Такая, какая есть. И боль сыграть сможет, и радость, и то и другое вместе.

Он смерил ее профессиональным взглядом и удивился собственным мыслям.

София?

Она?..

Получив от Хэмилтона предложение о сотрудничестве, Игорь Яковлевич Фадеев почувствовал прежде всего ответственность, а уж потом – радость. Такой масштабной ленты он еще не снимал. Закончив телефонный разговор, он заметался по комнате, предвкушая умопомрачительную работу. Работу, о которой мечтал.

Справившись с волнением, он сел за стол и до двух часов ночи рисовал – сцены, актеров, пейзажи (привычка, оставшаяся с дипломного проекта). Мысленно перебирал слова Рэнди Хэмилтона и рисовал, рисовал, рисовал.

Американцы педантичны, организованны, и поэтому на раскачивание времени нет. К середине января пробы уже необходимо закончить, актеров утвердить, все документы отправить на оформление, составить четкий план, а потом уж самое приятное – каждодневная съемка.

Первый раз ему не будут мешать, не будут никого навязывать – он режиссер, и точка!

Сценарий Фадееву очень понравился, он тяготел к истории, и судьба сильной и несколько безрассудной женщины Софи Брукс, попавшей в круговорот революционных событий, не оставила его равнодушным. Англия, 1640—1660 гг. – взлеты и падения, интриги, тайны, дыхание смерти, ветер любви, надежда… Это интересно, по-настоящему ИНТЕРЕСНО!

Свет, камера, хлопок, дубль первый… Скорей бы.

Трех актеров Игорь Яковлевич утвердил сразу (все они дали согласие), над некоторыми ролями раздумывал, пытаясь получше понять характеры и соотнести их с внешними данными, на двенадцать ролей объявил пробы. И только Софи Брукс была загадкой. Главная героиня ускользала.

Фадеев чувствовал ее, понимал, но никак не мог ухватить нужный образ – все не то, все не то. Сначала он решил, что она должна быть необыкновенной красавицей – жгучей брюнеткой с глубоким взглядом, потом представлял ее зеленоглазой блондинкой – высокой и необычной, потом захотелось чего-то мягкого, нежного, трогательного и даже детского, но чтобы в глазах играл огонь и каждое движение – танец. Он хотел то одно, то другое и часто представлял невозможное. Ускользала Софи, ускользала. Дразнила, дергала плечиком, смеялась, манила и… растворялась в воздухе.

В конце концов он назначил пробы и на эту роль, пригласил пятнадцать актрис и еще разослал приглашения в семь театров. А также искал Софи через друзей-знакомых.

Ау, где ты?

Какая ты?..

– Мне за Сацкую жутко стыдно, – перебила мысли режиссера Зойка, – хорошо хоть мозгов хватило маринованными помидорами кидаться, а не сырыми яйцами… то есть – я против помидоров, но в сравнении с другими продуктами питания они явно выигрывают, так как к жертвам и разрушениям не приводят, – она развела руками, – видимо, нечем заняться этим дурам… ой, извините.

– Это точно, – усмехнулся Фадеев, доливая ликер в опустевшую рюмку. – Замучили они своими мелкими пакостями…

– Ничего себе мелкие! – подскочила Зойка. – Испортили вечер, да и… по телику небось завтра покажут, и в газетах такое раздуют!

– Больше всего я переживаю за Хэмилтона, не стоило его бросать, но, с другой стороны, я видел, как к нему сначала подскочила девушка, а затем уже телохранитель с родственником. У Хэмилтона в Москве живет дальняя родня, не то двоюродный дядя с семьей, не то троюродный брат с женой. Собственно, свободное время Рэнди проводит с ними. А по поводу газет – пусть раздувают что хотят, я уже давно не обращаю внимания на подобные выпады, к тому же сейчас я закончил съемки одного фильма и в ускоренном темпе приступаю к другому, и общество «Летняя ночь», не желая того, устроило мне неплохой пиар – шумиха пойдет только на пользу.

Ах да! Девушка рядом с американским продюсером… Зойка взяла с тарелки кусочек яблока и задумчиво поднесла его ко рту. Она видела Задольскую. Точно – Задольскую. Все происходило быстро, сердце тревожно подскакивало, и встреча не произвела особого впечатления – ну мелькнула она и мелькнула, чего удивляться. Ирка же актриса – ей самое место среди режиссеров и продюсеров.

А все-таки зачем Задольская поперлась на сцену? Уж она-то до смерти боится испачкать свои дорогие шмотки, а тут – прилетела в зону военных действий по собственной воле. Кругом помидоры летают, а она улыбается и тянет Хэмилтона за рукав… Пойди ее пойми!

– Хорошо, что этот скандал вам не повредит, а то было бы обидно.

Выпив еще рюмку ликера, Зоя почувствовала себя более уверенно. На краю дивана сидеть не слишком удобно, и она, взяв горсть арахиса в карамели, передвинулась немного назад, ближе к пухлым, высоким подушкам, и посмотрела на Фадеева. Надо же, она с ним наедине! С таким человеком! Ну, то есть не наедине, а… просто они болтают, как старые добрые друзья. И вроде как нет между ними границы (как в том сне), хотя она должна быть… Должна.

Игорь Яковлевич сделал глоток ликера и поморщился (почему не налил себе коньяк?), задел бутылку недовольным взглядом и вытянул ноги. А все равно хорошо. Хорошо.

Он поднял глаза и еще раз изучил сидящую напротив Зою… Маленькая птичка – то вспорхнет, то сядет на ветку… Ручная? Скорее нет, чем да. Гордая? Скорее да, чем нет. Она тоже вроде понятна, а тем не менее ускользает. Интересно, если протянуть руку, она исчезнет?

Фадееву на миг показалось, что за спиной вспыхнул свет, который прошел сквозь него и остановился на Зое. «Вы столь забывчивы, сколь незабвенны». А ведь он вспоминал о ней, вспоминал и не придавал этому значения… Среди непрерывных мыслей о предстоящих съемках, о Софи Брукс, о поездке в Англию хрупкая девушка в нелепой одежде вспыхивала искрой и заставляла улыбаться…

Свет за спиной стал ярче, и Фадеев сфокусировал взгляд на лице гостьи. Только сейчас он заметил, что Зоя замерла и смотрит на него остро, неотрывно. В глазах удивление, испуг…

Софи Брукс.

Софи Брукс.

Софи Брукс.

В висках застучало, и Фадеев резко встал с кресла. Память осторожно перелистнула несколько страниц назад и указала на короткий, но яркий сон. Недосмотренный сон. Халат, тапочки, она на диване… все вроде точно так же, но чуть по-другому…

Но так не бывает!

Это невероятное совпадение!

Игорь Яковлевич вспомнил свои ощущения (необыкновенные, ненастоящие и реальные одновременно), вспомнил, как легко снял рубашку и отшвырнул ее в кресло, – не было между ними преград, НЕ БЫЛО…

Не собираясь копировать своих движений, Фадеев автоматически поднял руку к воротнику и расстегнул верхнюю пуговицу – нечем дышать. Просто нечем дышать.

Сделав шаг вперед, он остановился.

Он не знал, что Зоя уже несколько минут находится в состоянии шока. Сон… СОН! СЕЙЧАС ОН ВСТАНЕТ И ПОДОЙДЕТ К НЕЙ… Снимет рубашку, отшвырнет ее в кресло и скажет: «Я все время думаю о тебе». Нет.

Так не бывает!

Это невероятное совпадение!

Они не могут… они не должны… так неправильно… Ну да, она приехала к нему домой, ну да – выпила ликер, но он же не думает?.. Зачем он ее пригласил?..

Вот Фадеев поднимает руку, расстегивает пуговицу… идет к ней…

Бежать!

БЕЖАТЬ!

Подпрыгнув с дивана, Зоя скинула халат, тапки и бросилась в коридор, сунула ноги в сапоги, подхватила с вешалки шарф, полушубок и сумочку, две секунды потратила на замок и вылетела за дверь.

– Зоя! – донеслось из квартиры, но ноги уже перепрыгивали через ступеньки.

До проезжей части она бежала не останавливаясь, не оборачиваясь. Несколько раз слышала свое имя и в ответ только мотала головой. Темно, фонари не горят – это хорошо, это правильно!

Вскочив на остановке в только что подъехавший автобус, она плюхнулась на сиденье и тяжело задышала.

Оторвалась!

Успела!

Дура.

Сунув руки в карманы, Зойка засмеялась, шок прошел, и теперь наконец-то заработали мозги. Ненормальная! Ненормальная! Ну что бы он сделал – ничего. Да и не собирался он… ну того самого… не собирался! Сесть хотел поближе или на кухню сходить или в туалет, а она – ишь размечталась!

Не сдерживаясь, она засмеялась громче.

«Я – дурында, самая настоящая дурында!» – подумала Зоя и, успокоившись, загрустила. Глупо получилось, и теперь Фадеев думает, будто у нее не все в порядке с головой, а она, по сути, не виновата, это сон… СОН…

Как только гостья хлопнула дверью – волшебный свет в квартире погас. Игорь Яковлевич прогнал остатки наваждения и прямо в тапочках бросился следом. Он звал Зою, но она не ответила – стройная фигурка метнулась к автобусу и скрылась за автоматической дверью. Уехала. Фадеев остановился и досадливо вздохнул. Колючий морозный ветер скользнул под рубашку и безжалостно обжег спину.

Интересно, если протянуть руку, она исчезнет?

– Исчезнет, – прошептал Игорь Яковлевич, разворачиваясь к дому. – Исчезнет.

Он прошел мимо ряда аккуратненьких елочек, высаженных три года назад в качестве украшения, снял с пушистой ветки горсть снега и решительно провел ладонью по лицу.

Софи Брукс.

Софи Брукс.

Софи Брукс.

Глава 18

Все сошли с ума

– Мы договорились посвятить воскресенье подготовке к свадьбе, я думал, ты будешь в прекрасном настроении и…

– У меня нормальное настроение, но я не собиралась вставать так рано. Вчера я до ночи проторчала у портнихи и сегодня надеялась выспаться, – Ирина резко расстегнула «молнию» сумочки, достала пудреницу и изучила свое отражение в маленьком круглом зеркальце. – Мешки под глазами… Только этого не хватало!

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал дежурный комплимент Павел и притормозил около светофора.

– Свадьба, премьера! То одно, то другое! Я жутко устала!

Вечер Ирина провела вовсе не в обществе Нелли Марковны (три костюма для спектакля были готовы еще неделю назад), до одиннадцати часов ее занимал Рэнди Хэмилтон – американский продюсер и, возможно… будущий муж.

Вкусный салат, неспешная беседа, глоток минералки, укол кокетства, десерт «Мандариновое тирамису», улыбка и взгляд, «дзинь» чайной ложечкой по блюдцу, аромат кофе, еще один укол кокетства… Хэмилтон рассказывал о себе. Ира слушала, впитывала каждое слово и подавала себя, как официант подает изысканное блюдо.

Разные мысли кружились в голове, заставляя то улыбаться, то хмуриться, то нервно постукивать длинными ногтями по узорчатой скатерти. Чего она хотела сначала? Произвести впечатление и получить роль. Что она хочет теперь? Большего.

Но как же так получилось? Непонятно… Она и сама не заметила этих перемен – не задумывалась, не анализировала. Новые ощущения и желания захлестнули душу, а старые улетели в неизвестном направлении, оставив после себя широкий след раздражения.

Еще несколько дней назад встреча с Хэмилтоном казалась почти нереальной, а теперь он сидит напротив и ест мусс из молочного шоколада с медовым мороженым и слушает ее, смеется, делает комплименты и слушает! Так почему бы не мечтать о большем? Павел? Но… пока… ну, необязательно же сразу… еще ничего не решено… Свадьба? Возможно, она состоится, а возможно, и нет. Ира наслаждалась десертом и в своих размышлениях становилась все смелее и смелее. Надо быть честной с самой собой – она не любит Павла. Вернее, теперь не любит… он проигрывает Хэмилтону! И в возможностях, и в финансовом положении, и вообще – он не такой… не такой, какой нужен ЕЙ. С ним хорошо, но… но с невероятным Рэнди будет лучше! Да! Лучше!

«Мне здесь очень нравится… Москва большой город – люди, ритм, холодная погода… Теперь, наверное, буду приезжать часто… Я уже был женат, но не всегда получается, как… как решил… нет, как планировал или как надеялся? Не удается подобрать нужное слово, но вы понимаете меня? Больше не хочу дразнить судьбу – мой дед постоянно говорил, что жениться надо на русской, и я хочу принять его совет…»

Но от Павла нельзя отказываться сразу, никто не знает, что будет дальше – надо крепко держать синицу в руках и не упускать из вида журавля, кружащего в небе. Рэнди Хэмилтон – это медаль из чистого золота, но ее надо еще получить. Или нет, он не медаль – он статуэтка «Оскар», которую можно взять в руки, только талантливо сыграв роль!

– Ты хочешь вернуться домой? – Павел дождался, когда на светофоре загорится зеленый кружок, и рванул с места. – Выбор ресторана мы можем отложить.

– Не можем, – более ровно ответила Ира, – не забывай про новогодние каникулы – народ весь январь гулять будет, и мы останемся без хорошего ресторана, а надо еще определиться с меню. Я хочу разнообразия блюд, и чтобы все было свежее и вкусное.

Организатор свадеб предложил им список отличных ресторанов, посовещавшись, они остановились на трех, и сегодня предстояло заглянуть в каждый и окончательно определиться с выбором.

– Честно говоря, я тоже думаю, что тянуть не стоит, – ответил Павел.

– Как прошел мальчишник?

– Хорошо… очень хорошо.

Да уж – такого мальчишника он себе не представлял даже… нет, не в страшном сне – в сказочном. Семенова Татьяна Дмитриевна выскакивает из торта в купальнике и… сводит его с ума. Ничего не поделаешь, надо признать – она была великолепна, и еще надо признать, что слишком долго он потом думал о ней. Непозволительно долго. И напился с друзьями именно поэтому. «Послушай, все в твоих руках… и даже я».

Как она оказалась в ресторане?.. Безумие какое-то… «Тает между нами лед, но еще не верю, что ты мой…» Надо гнать от себя все лишние мысли. НАДО.

«И стучат сердца… слышишь, сделай первый шаг, будь же посмелей – сейчас». Павел улыбнулся и свернул к парковке.

* * *

Утром Зойка расплакалась. Ни с того ни с сего. Сунула ноги в тапочки, засеменила по коридору к туалету, остановилась на полпути и жалобно всхлипнула. Один раз, второй, третий. А затем так стало жалко себя, так невыносимо жалко, что из глаз брызнули слезы, а из носа в знак солидарности потекли сопли.

Умывшись холодной водой, она облокотилась на раковину и посмотрела на зеркальную полку, заваленную косметикой. Крышечка от тюбика зубной пасты лежала на боку рядом с блеском для губ.

Она забыла закрыть пасту вчера вечером.

Как Фадеев, забыла.

Дотронувшись до зубной щетки, Зоя еще раз всхлипнула, отдернула руку и устремилась на кухню. Где-то в шкафу валялся пакет с леденцами – она тоже оставит его в ванной: это же здорово – начинать день с мятного, клубничного или апельсинового леденца. Такого красивого, стеклянного, вкусного.

– Где же ты, где… – бубнила она, отодвигая в сторону коробочки с чайными пакетиками, небольшие баночки с быстрорастворимым кофе, пустые солонки и перечницы (дарят и дарят, дарят и дарят всякое барахло!). – Оставались же…

Не найдя леденцов, она вернулась в свою комнату и стала одеваться – нет ничего проще, чем в восемь утра сходить в круглосуточный магазин за конфетами. Может быть, она еще купит ликер. Не слишком дорогой и не слишком приторный, такой, какой был вчера у Фадеева (хотя у него, наверное, был дорогой…).

Отправив мобильник в карман сумки, застегнув полушубок, Зоя остановилась и задалась вполне своевременным вопросом:

– Что со мной?..

Внутри все дрожит и волнуется, так бывает, когда ты что-то потерял – очень важное, а найти никак не можешь. Леденцы? Нет, не в них дело.

– Это потому что я вчера сваляла дурака, и теперь мне стыдно перед Фадеевым, – решила Зойка и стянула с шеи шарф.

Надо успокоиться, он все равно больше никогда ее не увидит… ОН БОЛЬШЕ НИКОГДА ЕЕ НЕ УВИДИТ… А значит, и ОНА БОЛЬШЕ НИКОГДА ЕГО НЕ УВИДИТ.

Зойка прислонилась спиной к стене и сползла вниз на корточки. Вот почему ей так плохо – не хватает его… Фадеева!

– Так не бывает, – она замотала головой, и в сердце раздался ответный стук: «Бывает, бывает, бывает».

Глубоко вдохнув, она зажмурилась – древесно-цитрусовый запах влетел в нос, в легкие. Откуда он мог взяться здесь – в ее квартире?

Зоя вынула из кармана носовой платок, сильно высморкалась и вдохнула опять…

Древесно-цитрусовый запах.

Тот самый.

– Я медленно схожу с ума.

Она поднялась, сняла полушубок и устремилась в комнату. Открыв дверцу тумбочки, на которой стоял телевизор, выгребла на пол гору старых журналов и, отыскав нужный номер «ТВ-парка», зашелестела страницами. Первая, вторая, третья… десятая. Лицо недели – Фадеев… Светлые волосы зачесаны назад, две длинные морщины на лбу и короткие – вокруг серых глаз…

– Доброе утро, Игорь Яковлевич, – сказала Зойка и, сунув журнал под мышку, с чувством глубокого удовлетворения отправилась в ванную чистить зубы.

* * *

– Только не думай, будто я в него влюбилась. Это так… бывает же, придумаешь себе что-нибудь и веришь как дурочка, – Зойка пожала плечами и мечтательно закатила глаза к потолку. – Он такой… такой… пахнет вкусно и смотрит вроде ласково, но в то же время строго.

– Ты точно в него втрескалась, – ответила Таня, откусывая чесночно-сырную гренку. – Зная тебя, можно предположить, что через три дня ты обклеишь его фотографиями обои по всей квартире.

– Не-а, такого не будет… ну, я только скотчем прилепила к стене в ванной вырезку из журнала и купила леденцы, но больше – никакого маразма!

Таня улыбнулась и кивнула: «Конечно, конечно».

Они созвонились к обеду и решили скоротать воскресенье совместной прогулкой по магазинам. Зойке не терпелось поделиться своими подвигами и новыми чувствами, а Тане хотелось порадовать себя обновкой, потратить деньги на ерунду и отвлечься от душевных метаний.

На ЦУМ ушло только двадцать минут и ноль рублей ноль копеек. Зойка придирчиво изучала вещи, смотрела на ценники и фыркала, очень сомневаясь, что представленные юбочки и кофточки действительно стоят таких денег.

– Пойдем отсюда, – сказала она, устремляясь к эскалатору, – мне здесь не нравится.

Таня тоже недолюбливала огромные магазины и поэтому с радостью последовала за подругой.

– Заскочим сначала в кафе или ресторан: я есть хочу, – предложила она, выйдя на улицу.

Усевшись за столик итальянского кафе, Зоя сначала в подробностях рассказывала о чокнутой Сацкой, помидорных баталиях и вечере, проведенном в обществе Фадеева. Ее глаза сияли голубым огнем, щеки порозовели, а рука все время тянулась к плетеной корзинке, наполненной тонкими, обсыпанными кунжутом хлебцами.

«Он такой, понимаешь, он такой… – твердила она, пытаясь подобрать нужные слова, – ну вот такой! Понимаешь? Я поверить не могу, что побывала в его квартире, разговаривала с ним, как с тобой сейчас… Все получилось не так, как в первый раз, а по-настоящему! То есть ничего не было, это я не о том… он такой, такой, понимаешь?»

Таня понимала. В каждом Зойкином слове присутствовали восторг и смущение, и она настолько была трогательна в своем счастье, что губы сами растягивались в улыбку. Милая, милая Зойка!

– Увидеть бы его еще разок – просто так… И зачем я вчера сбежала? Мы бы наверняка проболтали до двенадцати, а потом он отвез бы меня домой. Я сидела на его диване, мылась в его ванной и пила его ликер! Слушай, я теперь все время хочу есть, это, наверное, нервное? Да? Давай закажем еще гренки и сырную тарелку.

– Давай, – согласилась Таня. – А за Фадеевым можно проследить и устроить вам якобы случайную встречу…

– Как?..

– Ты же знаешь, где он живет, и это решает многие проблемы.

Зойка замотала головой. Нет-нет-нет. Она же обещала себе – никакого маразма! Не хватало еще превратиться в одержимую Сацкую!

– После розыгрыша мне было стыдно ему на глаза попадаться, а теперь вообще… Он такой талантливый, знаменитый, а я…

– А ты самая лучшая и, бесспорно, тоже талантливая! – перебила Таня.

Вздохнув, подперев щеку кулаком, она с пониманием посмотрела на подругу. Это давать советы легко, а вот разобраться в себе, посмотреть правде в глаза, совершить что-нибудь дерзкое, безумное – ох как тяжело. В душе раздрай, и в голову лезут непонятные мысли… «Послушай, все в твоих руках, все в твоих руках, все в твоих руках…» – кому она пела эти слова… Павлу Сергеевичу Баркову или себе?

– Представляешь, – вдруг встрепенулась Зойка, – в Доме кино я видела Задольскую! Выглядела она как всегда плохо – (враки, враки), – три тонны косметики и шмотки…

– И шмотки из лучших магазинов Москвы, – продолжила Таня, улыбаясь.

– Ну да, ну да, – затараторила Зоя, – одевается она всегда хорошо и накрашена была прилично, но… – она на секунду задумалась, выискивая, к чему бы придраться, – но аура у нее так себе… тухляцкая аура!

Они звонко засмеялись.

– Я думала, Задольскую кино в меньшей степени интересует, – вынимая из подставки белоснежную салфетку, сказала Таня, – она вроде в театре главную роль получила.

– Одно другому не мешает, – резонно ответила Зойка. – Ирка жадная, и блистать ей наверняка хочется практически на каждом углу.

– На то она и звезда, – тихо ответила Таня, понимая, что сравнивает себя и Задольскую, и данное сравнение неприятно и очень не хочется проигрывать бывшей однокласснице и… невесте Баркова.

– Да какая звезда! – возмущенно подскочила на стуле Зойка. – Воображала и выскочка! Вот мы – это совсем другое дело, – она многозначительно подняла палец вверх и захихикала. – Мы – это сила!

– Точно, – согласилась Таня и подумала: «Завтра понедельник… рабочий день».

Глава 19

Чужой жених – потемки

Выдвинув верхний ящик стола, Таня положила в угол красный пакет с шоколадными конфетами «LINDOR». Наконец-то у нее есть деньги и наконец-то она может позволить себе любимые конфеты. Раньше она всегда начинала рабочий день именно с них (шеф-повар «Рыжей осени» сердился, защищая свои десерты), и вот теперь приятный момент из прошлого вернулся и занял свое место на пачке новых файлов, рядом с коробкой скрепок. Отличное утро. Утро со вкусом молочного шоколада.

Таня задвинула ящик и посмотрела на дверь. Барков еще не приходил, и ожидание с каждой минутой становилось все острее и болезненнее. Что он скажет? Что?.. Да кто ж его знает! А впрочем, пусть реагирует как хочет, во-первых, в свободное от работы время она может заниматься чем угодно, во-вторых, ей ни капельки не стыдно, более того, она ждет не дождется, когда положит на его стол десять тысяч рублей, в-третьих… в-третьих, она помнит его взгляд…

Дверь широко распахнулась, и в приемную шагнул Павел Сергеевич Барков.

Таня вздрогнула и замерла. Уверенность, смятение, уверенность, смятение… – ощущения запрыгали, нарушая отрепетированный настрой. Уверенность, смятение, уверенность, смятение… УВЕРЕННОСТЬ.

– Доброе утро, Таня.

– Здравствуйте, Павел Сергеевич. – Она уткнулась в монитор, изображая полнейшее равнодушие. Дел полно, а тут всякие начальники ходят и ходят, ходят и ходят, отвлекают и отвлекают…

Он подошел к столу, расстегнул «молнию» на куртке и сел на стул. Вынул карандаш из подставки, повертел в руках и вернул его на место.

– Доброе утро, Таня, – повторил Павел и улыбнулся.

– У вас склероз?

– Нет, – он покачал головой, – я как раз очень хорошо все помню…

– Тогда почему здороваетесь по два раза? – делая вид, что не понимает, куда он клонит, спросила Таня.

«Хватит смотреть в компьютер».

«Идите уже в свой кабинет!»

– Соскучился, наверное, – ответил Павел, неотрывно глядя на нее.

Таня переместила взгляд выше на своего иронично настроенного начальника и нарочно удивленно приподняла бровь.

– А что так?

«Не знаю…»

«Скучай по своей Задольской!»

– Сам удивляюсь, – он усмехнулся и чуть наклонил голову набок. – Ты хорошо танцуешь…

Да, она хорошо танцует и хорошо готовит омлет! Она вообще замечательная, но вас, Павел Сергеевич, это совершенно не касается! Таня попыталась разозлиться, чтобы прогнать ненужное смущение, но не смогла – предательский румянец пробежал по лицу, а сердце екнуло.

– Я знаю, – сухо ответила она и вновь переключила внимание на монитор.

«Все не так», – пронеслось в голове Павла.

«Все не так», – подумала Таня.

– Как ты оказалась на мальчишнике?

– Шла мимо и решила поздравить.

– Я в этом не сомневался.

Она резко подняла голову и увидела широкую улыбку на его лице.

– Напрасно вы мне не верите, – Таня тоже улыбнулась. Едко, насмешливо. – Все так и было…

Павел кивнул, встал и направился к своему кабинету, около двери остановился и, не удержавшись, сказал:

– Костюм Снегурочки на тебе сидел великолепно.

Он тоже волновался. Вчера, когда засыпал, сегодня, когда, проснувшись, шлепал босыми ногами в сторону ванной, когда пил кофе, когда садился в машину, когда поднимался по ступенькам, когда шел по гулкому коридору мимо дверей, мимо рекламных плакатов, мимо раскидистых цветов… Волновался.

Дурацкое состояние, которое, как ни странно, – приятно.

Таня, Таня, Танечка… откуда же ты взялась?.. «А это я сам тебя поймал… сам».

Павлу нравилось на нее смотреть, нравилось слушать и даже сердить нравилось. Прямой носик морщился, карие глаза темнели, и взгляд становился яркий, жгучий. Именно такой взгляд он предполагал получить перед началом рабочего дня. И получил.

Включив компьютер, Павел открыл ежедневник и посмотрел на исписанную страницу понедельника, затем перескочил на соседнюю – практически чистую. «Командировка в Нижний Новгород» – единственная запись на первой строчке.

– Это я помню, – выдохнул он и потянулся за сигаретой. Нет. Стоп. Он обещал себе не курить в кабинете.

Еще раз глянув в ежедневник, Павел нажал на телефоне пару кнопок и по громкой связи сказал:

– Таня, я забыл тебя предупредить – завтра мы отправляемся в командировку в Нижний Новгород. Туда и обратно на машине. Много вещей брать не надо…

– Что?! – раздался в ответ изумленный голос.

– Думаю, поездка займет два дня.

Через секунду дверь его кабинета была открыта нараспашку, а на пороге стояла Таня.

О да! Он опять схлопотал этот особый взгляд!

– Какого черта?.. То есть о командировках мы не договаривались!

Поездка в Нижний Новгород… Это что еще за новости?! Трястись часа четыре в машине, торчать в гостинице, спать на чужой кровати, а потом опять трястись в машине! Зачем ей ехать в такую даль и чем там заниматься?! Записывать каждое его слово? Организовывать завтрак, обед и ужин? Он нарочно берет ее с собой – назло! Таня сдвинула брови и сжала губы.

– Я не сказал тебе об этом заранее – моя вина, – спокойно ответил Павел. – Иногда я езжу в командировки, и мне приходится брать с собой секретаря. Подобное случается редко и, на мой взгляд, не является глобальной катастрофой. Скажи свой адрес, и завтра утром я заеду за тобой.

Они поедут вдвоем. Он и она. Таня почувствовала, как немеют ноги, и как тепло становится в груди, и как душа раскалывается на две равные части, одна кричит: «Возмущайся до последнего!» – а вторая шепчет: «Поезжай… только он и ты… только он и ты…»

– А если я откажусь?

– А ты не отказывайся.

Она помолчала немного, мысленно кидаясь то в одну сторону, то в другую, потом назвала адрес и вышла.

«Что я делаю, что я делаю?.. – Павел все же достал сигарету из пачки и закурил, – я собирался поехать один – в этой командировке мне не нужна секретарша…»

– Павел Сергеевич, – дверь приоткрылась, и показалась голова Тани, – я только хотела уточнить… А костюм Снегурочки с собой брать?

Дверь захлопнулась, и из приемной донесся звонкий смех.

«Я уже не смогу без нее…» – подумал Павел.

* * *

Софи Брукс.

Софи Брукс.

Софи Брукс.

Игорь Яковлевич повторял про себя имя главной героини и выстукивал ритм ручкой по папке со сценарием.

Софи Брукс.

Софи Брукс.

Софи Брукс.

Она больше не ускользала, она обрела тело, голос, мимику и даже запах. Она стала реальной до рези в глазах, до боли в сердце.

Софи Брукс.

Софи Брукс.

Софи Брукс.

Игорь Яковлевич встал и прошелся по комнате. Зоя, Зоя, ну зачем же ты убежала? Где теперь тебя искать? А искать придется… Не нужна ему другая актриса, НЕ НУЖНА. Фадеев мотнул головой и сел в кресло, закрыл глаза и мысленно нарисовал хрупкую фигурку в пышном платье.

– Я тебя найду, – пообещал Игорь Яковлевич самому себе, и фигурка стала ближе и четче. – Я тебя найду…

Что он о ней знает? Начинающая актриса, посещает театральные курсы, участвует в розыгрышах. То есть зарабатывает на жизнь короткими представлениями… Ванька! Вот кто поможет!

– Иван, привет, – торопливо поприветствовал друга Игорь Яковлевич, – помнишь, ты устраивал для меня розыгрыш?

– О! Привет! – в трубке мобильного телефона раздался радостный голос Курочкина. – Прикинь, уже час стою в пробке, и, похоже, в ближайшие полчаса ситуация к лучшему не изменится. Хоть ты позвонил, а то…

– Ванька, у меня дело важное и срочное! – перебил Фадеев. – В какую фирму ты обращался? И как фамилия Зои? Ну, девушки, которая изображала дочку банкира?

– Не дочку, а племянницу…

– Какая разница!

– Ты чего так разволновался? – фыркнул Курочкин. – Тоже, что ли, кого-то подколоть хочешь? Вообще, я даже ее имени не знаю, я по телефону детали обговорил. Потом заскочил в офис, деньги заплатил… кстати, паршивенькая у них контора: дядька-администратор на телефоне и еще пара-тройка комнат… костюмы везде развешаны, присесть негде – балаган, короче говоря…

– Не отвлекайся.

– Так я и говорю, что не знаю, кого именно они к тебе направили.

– Фамилия у нее такая.. фамилия… – затараторил Игорь Яковлевич, вновь прохаживаясь по комнате, – Карпатова… Карпова… Карапаева… нет, не то… мягкая у нее фамилия… пушистая… Карпушина. Да! Карпушина!

– Ты че так орешь, я чуть не оглох! – возмутился Курочкин и радостно добавил: – Тронулись наконец-то, и года не прошло. Впереди просвет намечается…

– Еще какой просвет! – воскликнул Фадеев.

– Это я о дороге, – на всякий случай уточнил Иван, – пробка вроде рассосалась.

– А как фирма называется? Адрес, телефон у тебя есть?

– «Массовик», кажется.

– Точно?

– Не-а, – ответил Курочкин, – но слово такое в названии было. Давай я тебе перезвоню через часик, я как раз до компьютера доберусь и нарою тебе и адрес, и телефон. Я закладку себе на сайт сделал, подумал – вдруг пригодится, вдруг еще кого-нибудь надурить захочется.

– Молодец, – горячо похвалил Фадеев и, хотя час в данном случае казался вечностью, попрощался с Иваном и принялся терпеливо ждать.

Чтобы скоротать время, он созвонился с Хэмилтоном и обговорил детали первой поездки в Англию. Почти все разрешения на съемку получены, и теперь предстоит решить рутинные организационные вопросы. Списка актеров пока нет, и отчасти это осложняет дело, но скоро пробы – все утрясется, все образуется.

Он пригласил Хэмилтона в гости и ответил «буду рад», когда тот предупредил, что придет не один, а с дамой. Да-а-а, американец не теряет времени даром, уже и даму успел подцепить.

– Контора называется «Ваш друг – массовик-затейник», – отрапортовал минут через сорок Иван Курочкин, – записывай телефон и адрес…

Получив столь нужные координаты, Игорь Яковлевич несколько успокоился и расслабился. И чего волновался, не иголка же она в стоге сена – всего один звонок, и он снова увидит маленькую птичку Зою Карпушину. Теперь-то уж никуда не денется! Не вспорхнет с ветки, не улетит в неизвестном направлении.

Фадеев протянул руку к телефону и улыбнулся. Какая же странная штука эта судьба… когда он увидел Зою первый раз, то чуть дар речи от шока не потерял, а теперь собирается доверить ей главную роль в костюмированной ленте, заявки на прокат которой уже сейчас сделали Англия и Франция. И вот что еще странно… греет она душу, греет. Маленькая пичуга, а не отпускает. По-особенному держит. И будто он ответственность за нее несет, и будто должен заботиться… Сон, что ли, всему виной? Или мысли о Софи Брукс так измотали?

– Добрый день, мое имя – Игорь Яковлевич Фадеев. Несколько дней назад мой друг заказывал у вас розыгрыш…

– Здравствуйте, подождите минуточку, я журнал открою… Так, так… помню, помню… Ага-ага…

– Ко мне приезжала Зоя Карпушина, у вас такая работает?

– М-м-м… сейчас, сейчас… Вы тот человек, которого разыгрывали, я правильно понял?

– Да, – охотно признался Игорь Яковлевич. – И мне необходимо поговорить с Зоей… она ко мне приезжала и…

– Боюсь, это невозможно, – раздался гнусавый голос.

– Извините, вас как зовут?

– Кирилл Абрамович, я администратор фирмы «Ваш друг – массовик-затейник».

– Очень приятно. Понимаете… я режиссер и… – Фадеев запнулся. Доверять свои чувства и планы постороннему человеку не стоило. – Мне необходимо встретиться с Зоей Карпушиной, пожалуйста, дайте мне номер ее телефона, я ей позвоню и…

– Уважаемый Игорь Яковлевич, – приторно начал Кирилл Абрамович. – Я бы рад вам помочь, но так случилось, что Зоя Егоровна Карпушина уволилась, и где она теперь обитает, я не имею ни малейшего представления. Она не москвичка, и взяли мы ее по доброте душевной – образование хромает на обе ноги, характер, как оказалось, скверный…

– Подождите. Она уволилась?

– Ну да, я именно это и говорю…

– Когда?

– Сегодня утром. Прилетела, заявление написала и улетела, а у нас, между прочим, сезон Снегурочек, и график расписан аж до пятнадцатого января. Хотели задержать ее на две недели, да только она билеты на поезд показала и ручкой помахала, мол, ваши проблемы меня не касаются, разбирайтесь как хотите, а я к тете в Пензу до конца февраля уезжаю. Эгоистка. – Кирилл Абрамович тяжело вздохнул.

– Но как же так…

– Вот и я говорю – молодежь пошла безответственная!

– Но у вас должен быть номер ее мобильного телефона.

– Так она нашенским телефоном пользовалась. На фирму три штуки оформлено – один ей, по все той же доброте душевной, выделили. Живи да радуйся, так нет же! Адреса прописки у меня нет – на Северный полюс за ней все равно никто не поедет… ну, это я образно говоря.

– А адрес тетки Зоя не оставила?

– Нет, нам-то он без надобности. Костюмы она сдала – претензий не имеем.

– А московский адрес? Где она здесь жила? Может, хозяин квартиры что-нибудь знает?

– Это пожалуйста, это без проблем. Записывайте, – протянул Кирилл Абрамович, хлюпнув носом, – только квартиру она снимала, поди уж вещички собрала и на вокзал умотала. М-м-м… так, так… Балаклавский проспект, дом…

Игорь Яковлевич схватил ручку и прямо на папке со сценарием написал адрес – если Софи Брукс удалось поймать, то Зоя Карпушина по-прежнему ускользала…

* * *

Они едут к Фадееву! Только что позвонил Рэнди и сказал об этом. Отлично, отлично, отлично! Хэмилтон от нее уже млеет, осталось очаровать режиссера, и роль в кармане. Ира улыбнулась и, мурлыча под нос незатейливую мелодию, направилась в ванную. Сейчас надо выглядеть великолепно. ИДЕАЛЬНО. Ах, Рэнди, Рэнди, как же с тобой повезло!

Первую половину воскресенья Ира провела с Павлом (ресторан выбран, меню намечено), а вечер… О, вечер! Хэмилтон заехал в шесть, и они целый час катались по Москве. Огни фонарей, гирлянд, солнечные витрины магазинов и окна домов, наряженные елки, редкие, но крупные хлопья снежинок – мило и романтично. А потом – вегетарианский ресторанчик и короткая прогулка по Александровскому саду.

Рэнди замечательный.

Шикарный.

То, что нужно.

И встретила она его вовремя – она свободна, и обязательства пока существуют только в устной форме (заявление в ЗАГС не считается). Сомнений почти не осталось – Павел лишний. Но… но еще надо подождать два-три дня, а уж потом разобраться со свадьбой… с отменой свадьбы. Хэмилтон смотрит, прижимается, говорит комплименты, но каковы его окончательные планы?

Ира нахмурилась, включила воду и умылась холодной водой. Даже стать его любовницей – это большая удача, а там кто знает… он и в Александровском саду опять говорил, что ему нужна русская жена…

Протерев лицо тоником, Ира направилась в кухню. Выпила полстакана минеральной воды и замерла около холодильника. Интересно, а как целуются американцы? Как целуется Хэмилтон?

– Возможно, это произойдет именно сегодня… – тихо произнесла Ира, мечтательно закрыв глаза.

Несколько раз глубоко вдохнув, она провела рукой по прохладной дверце и улыбнулась. Надо дать понять Рэнди, что она готова к большему, но не слишком торопиться. Она дорогая женщина. ДОРОГАЯ.

* * *

На звонки никто не отвечал – квартира на Балаклавском проспекте хранила молчание. Неужели уехала? Только от одной этой мысли сдавило виски. Зоя, где ты? ГДЕ?

– Иван, это опять я, – в голосе Фадеева появились резкие нотки. – Делай что хочешь, но найди мне ее! Полное имя – Зоя Егоровна Карпушина, в данный момент, скорее всего, направляется в Пензу. Обзвони вокзалы… Да, да! Займись этим именно сейчас! Она не москвичка, здесь на каких-то курсах училась… театральных… да, платные. Ну и что! Знаю – курсов миллион, но ты постарайся! Ко мне Хэмилтон с минуты на минуту приедет, и вся надежда на тебя, может, ты ее около поезда перехватить успеешь… маленькая, волосы светлые, двадцать девять лет, полушубок розовый, ну ты же видел ее… Ищи где хочешь!

Фадеев продиктовал полученный от администратора фирмы «Ваш друг – массовик-затейник» адрес, телефон и прервал разговор. Да что же за напасть такая! Он схватился за край стола и сжал зубы. Глаза заслезились, и, как ни странно, захотелось плакать и смеяться одновременно. Непонятное состояние, болезненное. Как будто потерял что-то очень важное, а найти не можешь…

– Так и есть, – устало опускаясь на стул, выдохнул Фадеев. – Потерял!

* * *

– Никакого маразма, никакого маразма… – твердила Зойка, подскакивая на месте. Притоптанный снег тихо похрустывал в такт речовки. – Никакого маразма, никакого маразма, – ноги замерзли, нос превратился в замороженную сливу, но такие погрешности новых чувств совершенно не останавливали от того самого запрещенного маразма…

Еще вчера Зойка свято верила, что наваждение пройдет, что до глупостей она не скатится, и шуточки Тани не будут иметь к реальности никакого отношения, но соблазн хотя бы одним глазком взглянуть на Игоря Яковлевича Фадеева выбора не оставил. Дотерпев кое-как до вечера, она быстренько собралась и, купив в ларьке шоколадный батончик и чипсы, устроила засаду за углом дома горячо любимого (уже без всяких сомнений) режиссера.

Вспомнить этаж Зоя не смогла, и это явилось огорчительным моментом. Установить, дома Фадеев или нет, не представлялось возможным, поэтому она просто смотрела на двери подъезда в надежде увидеть его входящим или выходящим и на большее счастье совершенно не рассчитывала.

«Сникерс» давно был съеден, от чипсов остались только одни воспоминания и шуршащий пакетик в кармане, а предмет мечтаний так и не показался. Зойка жутко замерзла и мысленно прикидывала, где находится близлежащий «Макдоналдс» (туалет мог пригодиться уже через полчаса), но пункта наблюдения не покидала.

– Я сошла с ума, – оглядываясь в сторону проезжей части на автобусную остановку, бурчала она. Натягивала на уши шапку и притопывала сапожками. – Ни один нормальный человек, кроме чокнутой Сацкой, не додумался бы до такого. У Фадеева, наверное, куча дел, он, может, вообще ночевать сегодня не придет… надо идти домой… Надо, но я не пойду.

Два часа она уже простояла, еще часик, и, возможно, тогда… или полтора часика… Зоя потерла нос перчаткой и для разогрева стала подпрыгивать выше.

Дверь подъезда открылась, и на улицу вышли двое… светловолосый мужчина в длинном пальто и высокая девушка в короткой леопардовой шубке. Мама дорогая! Это же американец и Задольская!

Прекратив прыжки, Зоя прислонилась к стене и замерла… что-то эта проныра слишком часто маячит около продюсера, какие у нее дела с ним?..

Ясное дело – у Фадеева были, значит, он в своей квартире и вряд ли пойдет куда-нибудь на ночь глядя, и, значит, увидеть его сегодня шансы нулевые. Эх…

Порыв ветра донес звонкий смех Задольской. Кокетливый смех. Зоя напряглась и вытянула шею вперед – на ее глазах разыгрывалась престранная сцена…

Ирина излучала восторг – флюиды тонкой женской игры, точно брызги, летели в разные стороны. Наклон головы, жест рукой, улыбка… переливы фраз и отточенные взгляды-стрелы. Она повела американца к скамейке небольшого дворика, но по пути остановилась, прислонилась спиной к березе и тряхнула головой, демонстрируя роскошные волосы. Он что-то сказал и подошел ближе. Тоже засмеялся и притянул ее к себе…

– Целуются… – прошептала Зойка, позабыв сразу и о замерзших ногах, и о туалете.

Расстегнув сумочку, она вынула из кармашка мобильник и уже хотела позвонить Тане, но передумала. Придется объяснять, что она делает около дома Фадеева… «Никакого маразма, никакого маразма», – обещала она подруге только вчера.

– Потом расскажу, – решила она, возвращая телефон на место, – устроим на неделе вечеринку на двоих, выпьем… будет не так стыдно, и расскажу.

Глава 20

Софи Брукс, ау!

«Много вещей брать не надо…» Ага, как же! Это мужчинам хорошо: бритвенные принадлежности, зубная щетка, трусы, носки – и полный порядок! У женщин все сложнее…

«Надо было вчера собираться», – вздохнула Таня, бросая тоскливый взгляд на заваленный вещами и косметикой диван.

Да, надо было, но вечером она себе твердо пообещала, что возьмет только косметичку (пудра, блеск для губ и маленький флакончик духов), расческу, нижнее белье (м-м-м… новенький комплект), колготки, зубную щетку и пасту. Красная шелковая пижама оставалась под вопросом. Теперь же настрой изменился.

Фен… он имеется в гостинице… не факт… можно и без него, но тогда укладка не будет идеальной… а она ДОЛЖНА БЫТЬ ИДЕАЛЬНОЙ.

Тушь для ресниц, контур для губ, тональный крем, румяна… НЕОБХОДИМЫ КАК ВОЗДУХ.

Пижама… да!

Запасной свитер… просто чтобы обновить одежду на следующий день… глупости… ВЗЯТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО!

Еще одни брюки… вдруг эти испачкаются… поездка всего на два дня… а если Барков не уложится со своими делами в два дня?.. Ох… брать или нет?.. Лучше оставить… прощайте, брючки…

Черные бархатные туфли… надо же в чем-то ходить по гостинице… БЕЗ НИХ НИКАК.

Тапочки… в пижаме и в туфлях с каблуком семь сантиметров – смешно?.. Нет, ну почему же… тапочки остаются дома.

И так далее.

Промучившись час, Таня собрала вещи (к ее собственному удивлению, они поместились в одной небольшой сумке), позавтракала на дорожку кусочком лимонного кекса с чаем и села за стол в ожидании звонка от Баркова.

«Как мы поедем?.. Будем молчать или разговаривать?.. Хорошо это все или плохо? Интересно, какие у него дела в Нижнем Новгороде… и зачем он берет меня с собой? Надо его об этом спросить… Четыре часа на машине… или пять… туда и обратно. Ночь в гостинице. Задольская… как она отнеслась к тому, что мы едем вдвоем?.. Какая разница! А все же…»

Мобильный телефон запел, и Таня вздрогнула.

– Да, проснулась… да, жду… Очень рада, что вы не опоздали, – она оторвала трубку от уха, показала ей язык и продолжила разговор. – Спущусь через пару минут.

Около двери Таня на миг задержалась, глубоко вздохнула и улыбнулась. Счастливо улыбнулась.

– А куда же делась ваша вечная небритость?

– Захотелось перемен, – ответил Павел и автоматически потер чисто выбритую щеку. Он положил руки на руль и спросил: – Поехали?

– Ага, – кивнула Таня и расстегнула «молнию» куртки.

Все оказалось не так, как она себе представляла, – стоило сесть в машину, и напряжение улетучилось, обиды растворились в воздухе, и даже положение «начальник – подчиненный» поблекло и не слишком-то задевало. То ли дорога сблизила, то ли изменения во внешности Баркова внесли свои коррективы, но споры и перепалки показались абсолютно лишними. Тепло, уютно, тихая музыка и рядом мужчина, который… Таня покосилась влево и сжала губы. И рядом мужчина, который… нравится. Она закрыла глаза и услышала громкое «у-ух!» – сердце в знак согласия громыхнуло и тут же сжалось.

Когда же это случилось? На встрече одноклассников? Нет. В первый рабочий день? Нет. Когда Задольская пришла в офис?.. Наверное, раньше… А может… какая разница. КАКАЯ РАЗНИЦА.

– А зачем вы едете в Нижний Новгород?

– Повод не слишком приятный, – ответил Павел. – Заместитель директора проворовался, и сейчас мое присутствие в филиале необходимо. Всыплю хорошенько кому следует, проведу с остальными воспитательную работу, поучаствую в двух собеседованиях, выберу нового заместителя, просмотрю документацию…

– А меня зачем взяли? Чем мне предстоит заниматься?

Хорошие вопросы. И у Павла был вечер, чтобы придумать на них ответы. Он мог бы организовать совещание (благо проблем и поводов полно) и посадить Таню в угол переговорной – пусть конспектирует его речь, но душа к подобным сценариям совершенно не лежала, душа требовала свободы…

– Не знаю, – честно ответил он. Почти честно.

Полчаса они молчали, делая вид, что тема исчерпана и ни у кого больше нет никаких вопросов. Мысли путались и где-то там – высоко-высоко – встречались и наталкивались друг на друга.

«Зачем вы так сказали?»

«Не знаю…»

«Отвечайте немедленно! Зачем вы так сказали?»

«Я… хочу, чтобы ты была рядом… сегодня… завтра…»

«А потом? Нет, молчите… я просто так спросила… Сегодня… завтра – это понятно».

«Тебя так много и так мало…»

«Больше не говорите ничего, пожалуйста…»

«Хорошо».

– Как ты оказалась в ресторане на мальчишнике? – спросил Павел, улыбаясь.

– Деньги зарабатывала, – честно призналась Таня и тоже улыбнулась.

– Давай-ка рассказывай в подробностях, я уже измучился, ломая голову над этой загадкой. Ты шокировала меня так, что я теперь с опаской прохожу мимо витрин с тортами…

– Боитесь, что я выскочу из самого большого?

– Очень боюсь.

Он на секунду повернул голову в ее сторону – взгляды встретились, и в машине раздался дружный хохот.

– Да если бы вы знали, в каком я была шоке, когда стащила с себя платок и подскочила…

– Ну, допустим, подскочить тебе не удалось.

– Проклятые каблуки и кокошник! К тому же коробка рассчитана на более миниатюрную девушку, вот Зойка в ней отлично помещалась…

Веселясь, Таня стала рассказывать о том, как докатилась до жизни такой. Барьеры и взаимные претензии остались далеко позади, волнение замерло, позволяя передышку, и помех для легкого общения не осталось (почему бы не сделать вид, что этот день самый обычный, ничем не отличающийся от других).

– …из-за фейерверка я на некоторое время потеряла ориентиры – в глазах все плывет и рябит, ну я танцую и танцую… а потом увидела вас! Чуть с инфарктом обратно в коробку не рухнула!

– Значит, это Зоя тебе с заработком помогла?

– Да. Я сначала не хотела, но потом… – Таня осеклась и пожала плечами. Не рассказывать же, что последней каплей, переполнившей чашу обиды, стало появление в офисе Задольской. – Но потом подумала, что внуки мне не простят, если я в своей жизни не совершу пару-тройку безумных поступков.

– Ты прекрасно пела и танцевала… – без тени усмешки сказал Павел.

– Настроение было хорошее, – тихо ответила Таня.

Вообще-то в тот вечер настроение было опасное. И держалось оно почти два дня.

– До Нового года осталось совсем немного, – резко сменил тему Павел, – уже решила, где будешь отмечать?

Елка, сверкающие шары, разноцветная мишура, традиционная комедия «Ирония судьбы, или С легким паром!», суета на кухне, любимая «селедка под шубой», хлопок шампанского, дзинь-дзинь – короткая встреча бокалов, и бой курантов… Желание! Надо обязательно загадать желание!

– Забегу сначала к маме, а потом поеду к Зойке. Я еще никому не купила подарки… кошмар. Вернусь из командировки, – нарочно добавляя голосу важности, сказала Таня, – и займусь приятными покупками.

Дорога до Нижнего Новгорода не показалась длинной. Только что за окошком мелькали белые поля, деревья, низенькие дома, кафешки и ресторанчики, автозаправочные станции, и вот – большущий плакат с гербом города: олень на геральдическом щите, мягкие волны ленты и сверху башенная корона с пятью зубцами. Приехали.

– Сейчас устроимся в гостинице, пообедаем и отправимся в офис наводить порядок, – ровно произнес Павел, перестраиваясь в соседний ряд.

– Нас будут встречать?

– Нет, это лишнее.

Таня заметила, как изменилось у него настроение – беззаботность слетела, выражение лица стало серьезным, движения более резкими. Отдых закончился – Павел Сергеевич Барков на работе.

«Н-да… – подумала Таня, – если бы я умела так внутренне собираться, то, возможно, „Рыжую осень“ не пришлось бы закрывать».

Она чуть заметно повернула голову влево и замерла. Он нравился ей такой. Очень нравился.

«Что-то я совсем размякла, и это плохо… нельзя ему доверять… И СЕБЕ ДОВЕРЯТЬ НЕЛЬЗЯ… ни к чему хорошему это не приведет».

Гостиничный комплекс «Александровский сад», расположенный на берегу Волги, гостеприимно распахнул двери. На первом этаже: боулинг, ресторан, бар, бизнес-центр и рецепция. Приятная атмосфера и современная стильная обстановка.

Получив ключи, Павел кивнул Тане на лифт. Они поднялись на третий этаж и, пройдя по длинному коридору, остановились около 303-го и 305-го номеров.

– Выбирай любой, – предложил Павел.

– Мне все равно… пусть будет 303-й.

Он тоже заметил в ней перемены, заметил появившиеся в глазах льдинки. Рука уже потянулась вперед, но разум пресек это движение. Погладить ее по щеке, обнять, прижать к себе… – невозможно.

– Устраивайся, – Павел протянул ключи. – Я сделаю несколько звонков, и минут через пятнадцать-двадцать пойдем в ресторан. Если что-нибудь понадобится, обязательно скажи.

Разбирать сумку Таня не стала, только вынула свитер и повесила его в шкаф. Вымыв руки в ванной комнате, она прошлась по номеру, оформленному в коричневых, темно-зеленых и салатных тонах, остановилась около широкой кровати, раскинула руки в стороны и бухнулась на покрывало. Перевернулась на спину и посмотрела на потолок.

«Хорошо, что я поехала с ним, хорошо…» – пронеслось в голове.

* * *

Ресторан Тане показался слишком темным – приглушенный свет и коричневые тона. Но мрачность никак не повлияла на аппетит. И овощной салат, и холодные закуски, и хорошо прожаренная свинина порадовали внешним видом и вкусом.

– Я не так часто приезжаю сюда, обычно командировки достаются моим заместителям, но город затягивает, и я объездил его вдоль и поперек. – Павел отложил вилку и нож в сторону и откинулся на решетчатую спинку стула: – Нижегородский кремль, Благовещенский монастырь, Рождественская улица… – красиво. Надеюсь, у нас останется время на небольшую экскурсию.

Таня подняла глаза и внимательно посмотрела на Павла. Как себя вести? Интересно, Задольской он тоже устраивает экскурсии? О… кажется, она ревнует. И кажется, ревнует давно.

– Вы вспомнили, зачем взяли меня с собой? – резко спросила она, перечеркивая теплую дорогу до Нижнего Новгорода.

– Будем работать вместе не покладая рук, – его глаза заискрились смехом, а в душе раздался ржавый скрип. «Тебя так много и так мало…»

Наверное, то, что он делает, – неправильно. Павел мысленно кивнул. Неправильно, но иначе не получается. Он не сократит расстояние между ними, не перешагнет запретную черту, не позволит себе лишнего. Лишнего? Неподходящее слово… Не позволит себе желаемого. Но два дня, проведенных рядом с Таней, – это то, что ему необходимо. Как воздух, как пища, как вода. И она вправе на него злиться, но… пусть будет так.

– Наелась? – спросил он.

– Да, спасибо.

В офисе фирмы «МАСТ-КЛАСС-Н» Таня чуть не умерла от скуки. Барков, переключившись на волну проблем, не мог уделять ей особого внимания – приходилось развлекаться самостоятельно.

Она бездумно записывала его фразы, рисовала цветочки на полях блокнота, сердилась, изредка вникала в суть происходящего и два раза прилично струхнула – Павел Сергеевич так ругал подчиненных, что закладывало уши. Значит, и таким он бывает…

Перебирать свои чувства Таня боялась – настроения менялись довольно быстро, а в мыслях все чаще всплывал образ Ирины Задольской. Тревожные, болезненные, острые вопросы сыпались градом, и приходилось затрачивать много душевных сил, чтобы не отвечать на них – ни в коем случае НЕ ОТВЕЧАТЬ.

– Устала? – спросил Павел, как только они вышли из машины.

– Я? Да, очень. Безделье – весьма утомительная штука.

– Как насчет ужина?

– В ресторане?

– Можем поесть в номере.

– В чьем?

– Выбор за тобой, – Павел улыбнулся, замедлил шаг и пропустил Таню вперед.

– Тогда лучше в 305-м.

– Почему?

Она прошла в холл гостиницы, обернулась и ответила:

– Бардак останется на вашем столе.

* * *

Итак… она пропала. В списках пассажиров, желающих посетить в ближайшие дни Пензу, Зоя Карпушина не значилась, и Курочкин потратил на розыски полдня впустую. Возможно, она просто не хотела отрабатывать две недели в фирме «Ваш друг – массовик-затейник» и предъявила администратору старые билеты (он небось и не вникал в подробности), а может, Кирилл Антонович или Абрамович (как его там?) что-то напутал.

Фадеев отправил Курочкина к администратору, но тот лишь повторил уже сказанное и еще раз дал адрес на Балаклавском проспекте – телефон молчит, а соседи уже давно не видели жильцов.

– Найди мне ее, – в который раз потребовал Игорь Яковлевич, когда Иван объявился с отчетом.

– Да если бы у нее была московская прописка, тогда другое дело, а так… где искать?

– Узнай, какие театральные курсы выкупали билеты на творческий вечер в Доме кино «Кадр», обзвони их…

– Уже, – перебил Курочкин. – Бесполезняк. За исключением двух организаций, все расплачивались наличными, и никаких координат, естественно, не осталось.

– Тогда обзванивай все курсы подряд!

– Да сейчас частных лавочек полно! У меня рядом с домом есть женский клуб «Миледи»: там любое мастерство освоить можно – и парикмахерское, и кулинарное, и актерское, и танцевальное. Никаких ограничений – только деньги плати! Моя соседка в четыре группы записалась и тоже бредит сценой, а ей в прошлом году шестьдесят лет стукнуло!

– Передавай привет соседке и ищи Зою Карпушину! – выпалил Фадеев и бросил трубку.

Нервы, нервишки… Он бы и сам бегал по Москве, но работа переваливается через край, подписанный график съемок не дает передышек.

– Хэмилтон, – выдохнул Игорь Яковлевич и нахмурился.

Надо тянуть время. Надо. Пусть будут пробы, пусть будет все, как намечено. А Курочкин пока перелопатит театральные курсы и найдет хрупкую, трогательную Зою Карпушину – настоящую Софи Брукс и… и замечательную девушку.

Глава 21

Танец слов

– Все, спасибо, закончили, – режиссер хлопнул в ладоши и поднялся с кресла.

Ира одернула водолазку, распустила стянутые в хвост волосы и вслед за другими актерами направилась в гримерку. Репетиции изматывают не меньше чем спектакли, и прекрасно, что у нее теперь есть личная гримерка. Да, отношения с Павлом все же имели свои плюсы – главная роль и личное пространство для переодеваний и грима.

Вынув из сумочки плитку шоколада, Ира отломила кусочек и положила его в рот. Настроение отличное, так почему бы не побаловать себя, благо проблем с фигурой у нее нет.

– Пора подводить итоги, – сказала она, снимая одежду для репетиций.

Первое.

Она познакомилась с Фадеевым. Харизматичен, талантлив, хорош собой (но это неважно, у нее есть Рэнди) и задумчив. Он поддерживал разговор, делился идеями, но чувствовалась в нем некая отстраненность. Хотя какая разница, что там у него в голове! Он улыбался, сделал один или два комплимента и главное – мысленно связал ее с Хэмилтоном. Она подруга продюсера – это же ясно. А значит, на пробах у нее будет весомое преимущество – Фадеев выделит ее из толпы.

Второе.

Рэнди. Галантен, очарователен, мил. Они отличная пара – красивая. Но как же надоела осторожность! Нельзя быть навязчивой, нельзя намекать на роль в новой ленте, нельзя показывать свою заинтересованность, нельзя торопиться… Она сделала несколько попыток, но они не увенчались успехом – Хэмилтон дал понять, что в дела Фадеева вмешиваться не будет, он всецело доверяет его таланту и чутью. Ну и ладно… Даже если (вдруг) она не получит роль, то она получит в мужья АМЕРИКАНСКОГО ПРОДЮСЕРА.

А Рэнди прекрасно целуется и уже требовательно кладет руку на ее бедро… Его взгляд, голос, акцент – возбуждают, и осталось совсем немного до ее благосклонного «да».

Третье.

Павел… Почему все так сложно! Если придется с ним объясняться, то лучше сделать это в письменной форме. А поговорит она с ним потом, когда он остынет и частично смирится с неизбежным.

– Конечно, такую, как я, он уже никогда не найдет… Сам виноват… не уберег, – пожала плечом Ира, снимая с вешалки длинную белоснежную дубленку.

С Хэмилтоном она договорилась встретиться около памятника Пушкину. Кругом полно кафе и ресторанов, и сейчас отношениям очень не хватает романтики – пусть Рэнди потомится среди влюбленных парочек и таких же ожидающих, как и он сам. А часов в девять она, возможно, пригласит его к себе домой (Павел в командировке, и проблем не будет). Они попьют кофе, поболтают и… Рано или нет? Кто ж этих американцев знает!

– Я опоздала, прости, – Ирина виновато улыбнулась и взяла Хэмилтона под локоть. – Погода замечательная, правда?

– Мне нравится, когда холодно, я даже научился не надевать шапку, – ответил он.

– А мне очень нравится, как ты разговариваешь, есть в этом особый шик.

– Я плохо владею русским? Вообще-то меня обычно хвалят, – он потянул ее к проезжей части и махнул рукой, пытаясь поймать машину.

– Ты не так меня понял, – Ира посмотрела на него весело и кокетливо. – А куда мы едем?

– Кинотеатр «Пять звезд» на Новокузнецкой. Еще одна встреча с прессой и… мое слово перед фильмом, – торопливо ответил Хэмилтон, открывая перед Ирой дверцу. Его привычка относиться к каждой машине как к такси умиляла, впрочем, еще ни один водитель ему не отказал. – Будут фотографировать, и я должен тебя представить.

Что? Фотографировать? Рэнди ее представит? Кажется, настал тот самый момент, когда можно праздновать победу! Ира выпрямила спину, сцепила пальцы на коленях и медленно повернула голову в его сторону.

– И как же ты собираешься меня представить?

– Об этом я хотел поговорить с тобой более много… нет, подробно, – Хэмилтон снял кожаные перчатки и положил их рядом на свободное место. – Здесь не очень удобно, но раз так получилось… Ты стала для меня той женщиной, которая красит время. Я постоянно думаю о тебе и не считаю, что нам надо прощаться. Я езжу часто, и расстояние не будет важно. – Рэнди взял руку Ирины, сжал ладонь и продолжил: – Ты согласишься меня сопровождать? Это много перелетов и встреч, но мы будем вместе.

Да!!! Получилось!!!

– Честно говоря, я не ожидала такого предложения…

– Сегодня я представлю тебя прессе как свою женщину… спутницу. Ты мне говоришь – да?

Ира почувствовала жар, во рту пересохло, а в груди звонко застучали молоточки. Уже завтра ее фотография появится в газете и Интернете, каждый второй узнает, что она та самая – ЖЕНЩИНА РЭНДИ ХЭМИЛТОНА. Люди начнут оборачиваться ей вслед, одноклассники умрут от зависти! И всего-то надо отказаться от главной роли в театре (заграничные поездки, какой уж тут театр) и объясниться с Павлом. Ерунда! Настоящее не должно тормозить будущее! Разве кто-нибудь смог бы устоять перед таким предложением?

– Я хочу быть рядом с тобой, – она опустила ресницы и тоже сжала руку Хэмилтона. – Наши отношения для меня дороже всего… я не предполагала, что так получится, и я готова сопровождать тебя куда угодно.

О! Она станет звездой! Вспышки фотоаппаратов, автографы, красные ковровые дорожки, дорогие вечерние платья из эксклюзивных коллекций и роли! Главные роли в масштабных проектах!

– Ты делаешь меня счастливым, – Рэнди обнял ее и продолжительно поцеловал в губы.

* * *

– Ну и как? Всем всыпали, кому хотели?

– Почти, – Павел подошел к передвижному столику, взял ломтик хлеба и положил на него тонкий кусок мяса. – Ничего, если я без церемоний?

– Кушайте на здоровье, – ответила Таня, присаживаясь на пуфик. – А я в офисе слышала, как вы ругались – гром и молния. Пожалуй, я теперь вас бояться буду.

Он усмехнулся, наколол на вилку маслину и спросил:

– Тебе сделать бутерброд?

– Нет, может, позже… А в Москву когда?

– Завтра. Часов в двенадцать.

Таня посмотрела на столик, задержала взгляд на бутылке вина и отвернулась. Напиться? Стать прежней – едкой и дерзкой?

– А почему вы так рано устроили мальчишник?

– Да я его и не устраивал. Друзья преподнесли в качестве сюрприза и подарка.

– А зачем вы сделали меня своей секретаршей? За карман мстили, да? – Она улыбнулась, встала, подошла к окну и прислонилась спиной к подоконнику.

– Ты меня поразила, – его улыбка стала шире, – вот и не удержался. Кстати, карман до сих пор не пришит.

– Представляю, как вы от этого страдаете.

– Да уж, тяжело быть в разлуке с любимой рубашкой.

– А может, вы меня отпустите?

– Плохая идея, – в его глазах запрыгали чертики.

– Отчего же?

– Бутерброд еще не надумала?

– Давайте бутерброд и давайте вино – гулять так гулять.

– С сыром или мясом?

– С сыром.

Он подошел к ней. В одной руке – бокал, в другой – маленькая тарелка.

– Приятного аппетита.

– Спасибо. Так как насчет того, чтобы меня отпустить? Долг я вам верну…

– Нет.

Взяв бутерброд и бокал, Таня чуть приподняла голову и посмотрела в глаза Павлу.

– А я вот не верю, что теперь вы сможете подать на меня в суд. Мы же с вами практически родные люди – я для вас выпрыгиваю из торта, а вы меня возите по городам России и угощаете дорогим вином.

– Иногда я совершаю поступки, которыми нельзя гордиться, и кто знает, что я сделаю, если однажды ты не выйдешь на работу.

– Хотите меня испугать?

– Нет, пытаюсь объяснить, насколько я дорожу такой секретаршей, как ты.

Развернувшись, он подошел к столику и взял свой бокал с вином. Ни к чему слишком долго задерживаться рядом с ней. Ни к чему.

Сделав несколько глотков, Павел в подробностях вспомнил застолье в ресторане «Добрый Ганс»: шуточки друзей, подставку с тортом, музыку, яркие выстрелы фейерверка… «Послушай, все в твоих руках… и даже я».

– Вы сейчас на меня смотрите так же, как на мальчишнике, когда я танцевала, – с вызовом сказала Таня. Дотронулась губами до тонкого края бокала, вдохнула аромат темного винограда и прищурилась.

– Ничего удивительного, – спокойно ответил Павел, – я думаю о том же.

– Мне все же надо было взять с собой костюм Снегурочки, – она засмеялась и положила бутерброд на угол письменного стола.

– Неужели ты не взяла?

– Представьте себе – нет.

– Не могу поверить, – он сдержал улыбку. – А я-то надеялся…

– Мечтать не вредно.

Как же ему нравится обмениваться с ней репликами – танец слов и острая правда желаний. Как же хорошо, когда она рядом…

– Ты не будешь против, если я закурю?

– Курите.

Павел подошел к окну, поставил на подоконник пепельницу, отдернул штору, открыл створку и впустил в комнату зимний вечер. Воздух задрожал и стал более легким и холодным.

– Отойди в сторону, а то простынешь, – мягко сказал он, вынимая из кармана пачку.

– Ничего… – коротко ответила Таня, оставаясь на месте.

Щелчок зажигалки, и сигаретный дым потянулся к окну. Звенящая тишина метнулась вправо, влево, подлетела к потолку, а потом ухнула вниз, выпуская на свободу тайные чувства…

Они стоят рядом. Совсем близко. И взгляды скользят в одну точку – в точку встречи, и надо уже что-то сказать, но не получается…

– Спасибо, что ты поехала со мной, – произнес Павел и затушил сигарету.

– Не за что… – ответила Таня и, увеличивая между ними расстояние, сделала шаг назад.

Спина коснулась стены… Хочется убежать и еще больше хочется остаться. Невозможно так долго обманывать себя, невозможно так долго делать вид, что ничего не происходит, – она знает, она чувствует, она живет, она любит… ЛЮБИТ.

Резко закрыв окно, Павел повернулся к Тане лицом. «Только не убегай – останься…» До нее один метр и долгие километры судьбы, до нее запретное «да» и липкое «нет»… Он зарекался, но… но невозможно так долго обманывать себя, невозможно так долго делать вид, что ничего не происходит, – он знает, он чувствует, он живет, он любит… ЛЮБИТ.

Павел медленно подошел к ней, прижал к стене. Щека коснулась щеки, дыхание стало тяжелым и глубоким.

У Тани защипало в глазах, предательски онемели ноги, а в груди стало горячо и больно. Она подняла голову, и его губы тут же коснулись ее губ.

«Останусь… останусь… останусь… – застучало в висках, а потом появилось другое слово, и это слово ужалило, как оса: – Задольская… Задольская… Задольская».

Оттолкнув Павла, Таня со стуком поставила бокал на подоконник, бросилась к двери, зацепила мыском туфли передвижной столик – тарелки звякнули – и вылетела в коридор. Секунды – и она у себя в номере.

Щелк-щелк – замок. Бух-бух – сердце. И слезы по щекам.

Он негодяй, конечно же, негодяй! Все видит, все понимает и пользуется ее смятением! Таня пнула ногой тумбу и всхлипнула. Привык получать то, что ему хочется, расставил ловушки, заманил и теперь наверняка радуется своей подлой победе! Как же обидно, как же обидно… Она была такой сильной, уверенной в себе, никогда не проигрывала ему, и что теперь?.. Таня дотронулась пальцами до губ и закрыла глаза. Теперь она знает, что такое быть слабой… Теперь она знает, что такое быть счастливой…

– Негодяй, – Таня вытерла ладонью слезы. – Никогда не прощу тебе этого поцелуя – никогда! И себе не прощу… Женись на своей Задольской, а я не собираюсь быть для тебя удобной куклой. Не собираюсь!

Павел сидел на краю кровати и курил. Сигарет осталось немного, а значит, придется спускаться вниз – ночь ожидается долгой… Обещал себе, чертил невидимые границы и забыл обо всем на свете, только вдохнув аромат ее духов, только коснувшись ее щеки.

Ира… он больше не любит ее. Давно не любит. Это если честно.

Глава 22

Да ну ее, свадьбу!

– Есть! – Курочкин выскочил на улицу и, сунув бумажку с адресом в карман, припустил к машине.

Нашел он Зою Егоровну Карпушину! Нашел!

– Ну, Игорек, с тебя бутылка, – весело пропел он, нажимая на кнопку брелка сигнализации.

Да уж, помучиться пришлось. На указательном пальце, образно говоря, уже мозоль появилась – он обзвонил миллион курсов! Ладно, не миллион… сто… или семьдесят… Двадцать. Но и этого достаточно, чтобы окончательно обалдеть! А могло быть и хуже – в списке осталось в три раза больше. Дома творчества, актерские школы, школы развития личности, драматические студии, театры-студии, центры познания себя… – удручающая бесконечность. Народу, видимо, деньги девать некуда, да и женщины последнее время совсем с ума посходили – сплошные актрисы и манекенщицы. Записывались бы на курсы кройки и шитья, на вязание крючком, на кулинарные курсы – так нет же! Подиум и сцену им подавай! Курочкин фыркнул и свернул в сторону Ботанического сада.

Поручение друга и начальника он выполнял хоть и неохотно, но добросовестно. Работа есть работа, и к тому же если Фадеева зацепило и именно в этой девчонке он видит Софи Брукс, то никакая другая уже не подойдет – это точно, проверено временем.

Только двадцатый звонок принес долгожданную удачу. «Да, есть у нас такая в третьей группе», – раздался в трубке строгий голос, и Курочкин, подпрыгнув от радости до потолка, метнулся на Новоалексеевскую улицу в театр-студию.

Заведующая учебной частью очень долго мотала головой и отказывалась дать домашний адрес и телефон Зои Карпушиной, но потом, когда на ее столе появилась бутылка шампанского и коробка конфет, сменила гнев на милость, вышла из кабинета и вернулась с серой папкой, нашпигованной пухлыми файлами. Оказывается, будущая Софи Брукс проживает вовсе не на Балаклавском проспекте, а на Снежной улице. То ли она переехала, то ли администратор фирмы «Ваш друг – массовик-затейник» не выспался, когда девушка диктовала ему адрес, то ли еще какая ерунда приключилась, но ранее полученные координаты не являлись правильными.

«Фадееву ничего говорить пока не буду, – улыбался Иван, прибавляя скорость, – устрою сюрприз. А то звонит по десять раз на дню и спрашивает одно и то же: „Нашел, нашел?“… Да, нашел! Когда это Курочкин не справлялся с поставленной задачей? Сейчас поговорю с ней, вкратце обрисую ситуацию… без подробностей, и договорюсь обо всем. И вот как раз в пятницу приведу ее на пробы… в самый последний момент приведу…»

По дороге Иван пару раз набирал телефон Зои, но в ухо влетали только торопливые гудки – занято, болтает с кем-то. Ну, ничего, разберутся при личной встрече.

– Доброе утро! – громко сказал он в окошко домофона. – Я к Зое Карпушиной.

– А вы кто? – приятный голос.

– Иван Курочкин. Я от режиссера Игоря Яковлевича Фадеева по поводу роли…

– Заходите скорее!

Чистый лифт, седьмой этаж, дверь открыла… рослая рыжеволосая девица, одетая в черное кимоно (на шелке пестрят веточки сакуры и птички, очень похожие на соловья).

– Здрасте, – кивнул Курочкин, неотрывно глядя на внушительный бюст девушки, который замер как раз на уровне его глаз. Какой размер? Пятый? Седьмой? Пятнадцатый? Какой самый большой-то?

– Я Зоя Егоровна Карпушина, – отчеканила хозяйка квартиры и дернула гостя за руку. – Очень приятно познакомиться! Я всегда знала, что меня рано или поздно заметят. Раздевайтесь и проходите на кухню, я напою вас чаем с молоком и расскажу о себе.

От одной мысли, что придется пить чай с молоком, Иван Курочкин вздрогнул. В его понимании такое можно было употреблять только в одном случае – если ты кормящая мать и у тебя большие проблемы с удоями. В голове даже промелькнула сумасшедшая мысль: «Если я это выпью, то моя грудь тоже вырастет до таких размеров».

– Кажется, я ошибся адресом… – пробормотал он, но его слова остались незамеченными.

– Раздевайтесь быстрее! – скомандовала девица, и ее бюст заколыхался, точно корабль на волнах.

Курочкин в свое время служил в армии, и сейчас сержант Букин мог бы гордиться скоростью его движений.

– Мне двадцать пять лет – родилась и выросла в Москве. В третьем классе твердо решила стать известной актрисой и всю жизнь стремилась к своей мечте. Участвовала в конкурсах самодеятельности, учила стихи и прозу, и теперь заканчиваю курсы актерского мастерства. Мой адрес вам на курсах дали?

– Угу, – кивнул Курочкин, с тоской глядя на широкую чашку с мутно-молочной жидкостью.

Эх, порадовать Фадеева не получится, кто ж знал, что на свете так много Карпушиных… и всем обязательно надо записаться на курсы! Пропал сюрприз, пропал. И теперь опять придется трезвонить по списку и искать, искать, искать.

– …девушка я порядочная, но ради роли на многое пойду. Лично вас устраивают мои формы?

Иван икнул и медленно поднял голову на объемный бюст.

– Устраивают, – выдохнул он, прикидывая, можно задушить человека такой грудью или нет.

– Я тоже считаю, что с фигурой у меня полный порядок. Скажите, а когда я могу встретиться с вашим Фадеевым?

Никогда!

– Он сейчас в отъезде, но как вернется, я вам сразу позвоню.

– Отлично. Вы уж, пожалуйста, намекните ему на мои формы, я девушка порядочная, но карьера прежде всего!

На свободу Иван вырвался только через час. В глазах еще долго рябили ветки сакуры, а все шаровидное вызывало острый приступ тревоги.

* * *

Таня делала вид, что спит. Кресло откинуто, глаза закрыты и ровное дыхание… по возможности ровное.

Первую половину дня она просидела в номере гостиницы, потом – обмен дежурными фразами с Барковым, ровная спина, внешнее равнодушие и внутренняя обида. Она прежняя – нравится?

А потом дорога…

Павел сделал попытку поговорить, но ничего, кроме полуулыбки Моны Лизы, в ответ не получил. Да и что он мог сказать? Прости, я не должен был тебя целовать… Я связан обязательствами… До свадьбы меньше месяца… Это все не так просто… Прости, пожалуйста, прости…

Отличный набор слов – почти джентльменский.

Таня делала вид, что спит… мысленно все время возвращалась в номер Баркова и непрерывно ругала то себя, то его. Чего кривить душой – она хотела и поцелуев, и объятий, и от окна не отошла, потому что ждала и того, и другого… Но он-то все равно виноват… Виноват!

– Первый раз побывала в командировке, спасибо, – улыбнулась она, когда машина остановилась около ее подъезда. – Если еще надумаете куда-нибудь поехать, обязательно возьмите меня с собой.

Не дожидаясь ответа, она выскочила на улицу и быстрым шагом направилась к ступенькам. Завтра она опоздает на работу, зайдет в кабинет своего начальника Павла Сергеевича Баркова и скажет то, что изменит ход событий… Таня достала из сумочки ключи и улыбнулась. Она не будет проигравшей!

Не будет!

* * *

«Если вы не отпустите меня с должности секретаря и не согласитесь дать отсрочку на выплату долга до декабря следующего года – я расскажу своей однокласснице и вашей невесте Ирине Задольской о том, что мы с вами целовались».

Когда Таня опоздала на работу, Павел подумал, что она больше не придет. Минут сорок он раздражался на все подряд и прислушивался – открывается дверь приемной или нет. Удерживать ее около себя он больше не мог, какой к черту суд… Но как жить, не встречая взгляда ее карих глаз, не слыша ее голоса?

И вот Таня пришла… Молодец, девочка, мо-ло-дец – грамотный шантаж. Павел убрал руку с компьютерной мышки и потер висок.

– Если вы не отпустите меня с должности секретаря и не согласитесь дать отсрочку на выплату долга… – Она произнесла отрепетированную фразу до конца. И первым желанием было – сказать «нет», но она хочет вырваться отсюда и имеет на это полное право…

Ночь в Нижнем Новгороде была действительно долгой. Сигарет не хватило и вина не хватило тоже. Километры до Москвы измерялись вопросами и ответами, чувством долга и непривычной, непостижимой нежностью… Чувство долга – ну как с тобой бороться?

– Неужели расскажешь? – мимолетная улыбка, а затем искусственное удивление на лице.

– Не сомневайтесь, – ответила Таня.

«Надо бежать от него – далеко-далеко…»

– Хорошо, с сегодняшнего дня в фирме «МАСТ-КЛАСС» ты больше не работаешь, а деньги, честно говоря, я у тебя и не собирался брать.

– Ну уж нет, – Таня упрямо мотнула головой. – Я такие подарки от мужчин не принимаю и деньги верну.

– Как хочешь.

И это все? Она свободна и может идти на все четыре стороны?.. Вкус победы, ну где же ты, где? Таня развернулась, шагнула к двери, нажала на ручку и вышла из кабинета.

Почему же он не стал спорить? У нее было так много заготовленных фраз! Почему?..

* * *

…На столе зазвонил телефон, и Таня торопливо сняла трубку.

– Это Вякин, – раздался голос начальника отдела кадров, – только что мне позвонил Павел Сергеевич и сказал, что вы увольняетесь по собственному желанию. Я не верю! Вы должны бороться!

– Вадим Григорьевич, спасибо, что позвонили… – ответила Таня, – спасибо…

– Немедленно идите ко мне! Я напою вас крепким лимонным чаем и валерьянкой!

– Мне, наверное, заявление написать надо…

– Еще успеете, я как раз вам дам образец.

Положив трубку на аппарат, Таня направилась в отдел кадров. Вообще-то лучше бы позвонить Зойке, но объяснить по телефону все как есть не получится, и, значит, страдания нужно отложить до вечера или даже до утра (кажется, сегодня подруга на курсах). Зойка, эх, Зойка, если бы ты знала, как на душе тяжело…

– Не сдавайтесь. Вы такая женщина, такая женщина… – Вадим Григорьевич вознес глаза к потолку, затем, опомнившись, подскочил к тумбочке, достал пузырек с валериановыми каплями и щедрым жестом протянул Тане. – Выпейте, иногда помогает.

Улыбнувшись, она взяла пузырек и поблагодарила за заботу:

– Еще раз спасибо, но вы не беспокойтесь, со мной все в порядке.

– Я считаю, вы напрасно увольняетесь… Вот моя визитка, – он протянул белую карточку, – к сожалению, в амурных делах я вам ничем помочь не смогу, но если понадобятся консультации по кадровым вопросам – обращайтесь!

– Непременно, – заверила Таня и тут же получила в подарок еще и распечатанную коробочку с чайными пакетиками и малиновую кружку.

Зоя действительно оказалась на курсах, и вечер Таня провела одна. Слезы застряли где-то на полпути, а тоска и боль постоянно маячили за спиной, не давая покоя. Она поступила правильно, ПРАВИЛЬНО – Барков ее обидел и получил сполна, но… но разве победителям бывает так плохо?

* * *

Павел работал допоздна. Бумаги, строчки, цифры… В десять собрался и, проигнорировав магазин (нет ужина, и не надо), поехал домой. Дорожные пробки уже рассосались, светофоры все время горели зеленым, и такое везение казалось странным. Сегодня же паршивый день, и все должно быть наперекосяк! Он ее отпустил, отпустил… Потому что женится на Ирине Андреевне Задольской – ресторан выбран, свадебное платье куплено, приглашения лежат в конвертах, репетиция церемонии назначена на начало января – это другая жизнь, в которой слишком много составляющих и одно, но весомое, – обязательство.

Куртку Павел вешать не стал – бросил в кресло в коридоре. Налил в кофеварку воды, насыпал кофе, нажал на кнопку и, не дожидаясь, когда наполнится чашка, пошел в комнату, включил ноутбук и проверил почту. Первое непрочтенное письмо – от Ирины.

«Дорогой Павел.

Иногда происходит то, чего совершенно не ожидаешь. Я полюбила другого человека и хочу связать свою жизнь именно с ним. Его зовут Рэнди Хэмилтон, он американский продюсер, и у нас очень много общего. Тебе я благодарна за все, что ты для меня сделал, но наши отношения закончены, и свадьбы не будет. Надеюсь, ты меня поймешь, и надеюсь, со временем ты встретишь девушку, достойную тебя.

Во вторник я улетаю в Таиланд, Рэнди хочет немного отдохнуть и, конечно же, берет меня с собой. Так что не ищи меня, это ни к чему… Если захочешь, мы поговорим с тобой потом, когда я вернусь.

Уже не твоя Ирина».

Так вот почему все светофоры были зеленые… Павел зашел в Интернет, набрал имя – «Рэнди Хэмилтон» – и выбрал первую попавшуюся ссылку. Статья и фотография. Ирина и американец.

– Пожалуй, я это не буду читать, – сказал он и выключил ноутбук.

Кофе уже остыл, и Павел приготовил новый. Делая большие глотки на ходу, он прошелся по квартире, отмечая взглядом вещи Ирины. Тонкий шарф, флакон духов, ксерокопии диалогов роли, блокнот, тушь для ресниц, вязаная кофточка – раньше не замечал, а теперь бросается в глаза. Надо собрать и потом вернуть.

– Значит, свадьбы не будет, – он сел на диван и посмотрел на дно опустевшей чашки. – «Уже не твоя Ирина», — повторил он строчку из письма и, покачав головой, устало улыбнулся.

Глава 23

Самый дурацкий день

Не дурацкий ли день – пятница? Дурацкий! Зойка посмотрела на календарь и тяжело вздохнула. Недельный отпуск почти закончился, и надо опять работать внучкой Деда Мороза – Кирилл Абрамович обзвонился, а она нагленько не берет трубку. А почему? А потому что знает его нудную и хитрую натуру!

– Карпушина, ты нам срываешь сезон Снегурочек. Забудь про свой отпуск, забудь мои обещания и выходи на работу, – перекривила Зоя Кирилла Абрамовича и выдавила пасту на зубную щетку.

Ага, забудь про отпуск! Да она ничего не успевает! Скоро Новый год, и уйма времени уходит на покупку подарков, обновок и продуктов. В магазинах вроде все есть, но милое сердцу соотношение цены и качества лежит не на каждом прилавке. А потом… она ходит дежурить к дому Фадеева. Глупо, конечно, но надежда умирает последней – только бы одним глазком на него посмотреть! (Один раз она его почти видела. Почти – потому что толстый дядька, который вышел вместе с ним из машины, испортил весь обзор! Но сегодня вечером она опять устроится в засаде, и, возможно, наконец повезет.)

Да она так занята, что даже с лучшей подругой толком поговорить не успевает! Вот сейчас она наберет ее номер и поболтает, а то все время что-нибудь мешает: то подойдет маршрутка, то разрядится телефон, то мысли закрутятся вокруг Фадеева.

– Привет! – услышав голос Тани, радостно выпалила Зойка.

– Привет.

– Ну, как жизнь? Как прошла командировка? Прости, я бессовестная… не звонила. Но и тебе должно быть стыдно, потому что ты тоже куда-то пропала.

– Командировка прошла замечательно, и можешь меня поздравить – я уволилась с работы, – бодро поделилась новостями Таня.

– Правда??? А долг?

– Верну в течение года. Баркова так поразил мой танец на мальчишнике, что он пошел на уступки.

– Ух ты!

– Ага, и теперь я безработная.

– Это мелочи, сейчас ударно отметим праздники и найдем тебе что-нибудь подходящее.

Вчера Тане очень хотелось поговорить с Зойкой, но сегодня утром она проснулась с другим настроением. Как встретишь Новый год, так его и проведешь – долой щемящую боль, долой слезы. Пусть душа успокоится. А еще – так трудно сказать о своих чувствах вслух…

– А у тебя какие планы? – спросила Таня.

– Сейчас позвоню Абрамовичу, наверняка поскандалю с ним, а там видно будет. Уверена: он отправит меня на какой-нибудь утренник.

– Он тебе неделю отдыха обещал – раньше понедельника ни на что не соглашайся, зря я, что ли, из торта выпрыгивала!

Зойка хихикнула и дала клятвенное обещание не уступать Кириллу Абрамовичу ни в чем. Еще немного поболтав, договорившись о совместной встрече Нового года, она распрощалась и стала набирать номер офиса фирмы «Ваш друг – массовик-затейник». Странное ощущение, будто Таня ей что-то недосказала, исчезло, как только в трубке раздался гундосый голос «горячо любимого» администратора.

– Карпушина, это ты?

– Я.

– И как можно назвать твое поведение?

– А что такого… у меня был отпуск.

– Отпуск? Карпушина, какой может быть отпуск в сезон Снегурочек? – строго поинтересовался Кирилл Абрамович.

– Какой-какой, – усмехнулась Зоя, – обыкновенный – вами обещанный.

– А тебе звоню, звоню, а ты трубку не берешь, совсем ты распустилась, Карпушина.

– Наверное, у меня мобильник сломался, – губы растянулись в улыбке до ушей.

– Детишки ждут Снегурочку, а она отдыхает.

– Мы с вами договаривались…

– Немедленно приезжай в офис, – категорично сказал Кирилл Абрамович, продолжая делать вид, что никакого разрешения на недельный отдых он не давал, – новые костюмы привезли, и тебе один полагается. В понедельник у тебя тяжелый день: в десять – утренник в саду, в шесть – корпоративное гулянье в ресторане «Бавариус». Дедом Морозом будет Лехин, смотри, чтобы он не напился, как в прошлом году, ответственность на тебе лежать будет.

– А на мне-то почему?

– А потому что, Карпушина, мы делаем одно общее дело.

«Старая пиявка», – мысленно отбрыкнулась от Кирилла Абрамовича Зойка, вынимая из стопки одежды теплый красный свитер. Бу-бу-бу, бу-бу-бу, и все по-своему!

* * *

Проведя более трех часов в салоне красоты, отшлифовав природную красоту до шика и блеска, Ирина торопилась на пробы. Эта роль для нее очень важна, и, конечно же, она расстроится, если Фадеев вздумает взять другую актрису. Быть первой, это так важно, особенно когда необходимо производить впечатление на такого сногсшибательного мужчину, как Рэнди Хэмилтон.

К ее желанию участвовать в пробах Рэнди отнесся положительно. Как оказалось, он считает, что женщина должна делать карьеру и должна быть самостоятельной, независимой. И в случае, если выбор Фадеева падет именно на нее, он снимет квартиру в Лондоне и постарается почаще приезжать на съемки. Он от нее без ума – в этом можно не сомневаться.

Ирина уже была на «Мосфильме» и, усаживаясь в мягкое кресло машины, поглядывая на тонкие золотые часики, совершенно не волновалась. Сначала актрис сфотографируют, затем попросят заполнить анкету, а потом – встреча с режиссером. Выглядит она прекрасно, таланта предостаточно, и к тому же Фадеев знает о ее отношениях с продюсером – десять шансов из десяти.

* * *

– У шубки слишком длинные рукава, а шапка велика и закрывает глаза, – небрежно отправляя костюм на администраторский стол, возмутилась Зоя. – Я швеей-мотористкой работать не нанималась и расписываться за эту плащ-палатку не буду!

Кирилл Абрамович встал с кресла, упер руки в бока, сдвинул лохматые, напоминающие еловые ветки, брови и, кашлянув, смерил непокорную Дюймовочку тяжелым взглядом.

– Ты, Карпушина, не перестаешь меня изумлять. Воспитываю тебя, воспитываю, работаю над твоим внутренним миром ежедневно, и все безрезультатно, – тяжело вздохнул он, качая головой. – Труд человека облагораживает, и если ты возьмешь нитку и иголку, то это пойдет тебе только на пользу.

– Вы мои размеры знаете, а значит, этот костюм ваш большой пролет. Берите сами иголку, нитку и облагораживайтесь до понедельника сколько хотите!

Кирилл Абрамович поник, скукожился и обидчиво поджал губы.

– И что же ты за вредный субъект, Карпушина. Я к тебе со всей душой, а ты?..

– С какой душой?! На вторник в четыре утренника записали! Да ни одна порядочная Снегурка столько не выдержит!

– Неблагодарная… А я, между прочим, тебе жизнь спас…

– Че-е-его? – протянула Зойка, округляя глаза. Вообще-то, от Кирилла Абрамовича всего можно ожидать, но сейчас он точно загнул!

– Ты режиссера Фадеева разыгрывала?

От такого вопроса сразу подкосились ноги. Зойка плюхнулась на стул, сгребла со стола на колени костюм и нервно сжала мех серебристого рукава.

– Ну да.

– Так он теперь тебя разыскивает. Сам звонил и помощника подсылал. Я же не дурак, понимаю, в чем дело… Помнишь, Мухиной почтовый ящик бетоном залили и «девятку» расцарапали? Так нашли хулигана – как раз тот, кого она разыгрывала, и постарался. Не любит у нас народ, когда над ним смеются. Не любит и мстит страшно! А Фадеев сам мараться не станет, и мелочовка эта ему мало интересна… он на тебя, дуреху, в суд подаст за оскорбление чести и достоинства, поняла? – Кирилл Абрамович выдержал паузу, наслаждаясь выражением лица Зои, и добавил: – Я, естественно, еще и о фирме пекусь – с тебя начнут, а нами закончат, но все равно учти: перво-наперво я тебя спасал. Старался как мог. И от тебя, Карпушина, как видишь, даже спасибо не жду.

– А что вы им сказали? – просипела Зойка, вытягивая шею вперед.

– Мол, ты приезжая, непутевая особа… уже уволилась и отбыла в Пензу к тетке. В Москве жила на Балаклавском проспекте, – Кирилл Абрамович погладил круглый животик, хмыкнул и сел в кресло, – я им адресочек своего двоюродного братца дал, он уж три года в Питере ошивается, а здесь квартиру сдавать отказывается… засранец. – Кирилл Абрамович брезгливо поморщился и продолжил: – Мы, мол, ответственности за тебя не несем и знать тебя не знаем.

У Зойки потемнело в глазах. Фадеев о ней спрашивал, а этот таракан… эта пиявка… а-а-а-а-а!!! Резко отшвырнув костюм на пол, она всхлипнула, метнулась вперед и вцепилась в жилетку Кирилла Абрамовича.

– Журнал! Немедленно дайте мне журнал!!! – закричала она, чувствуя, что теряет сознание.

– Карпушина, Карпушина… возьми себя в руки… – запищал испуганный администратор, дергая на себя ручку верхнего ящика. – Я же тебе жизнь спас… ты от реальности-то не отключайся, помни об этом…

Увидев толстую тетрадь, Зоя уже почувствовала прилив сил. Схватила ее и зашуршала страницами.

«Игорь Яковлевич, Игорь Яковлевич, я вас обязательно найду. Я у вас кофту в ванной забыла, может, вы мне ее вернуть хотите… Она мне не нужна, и не в ней дело… Игорь Яковлевич, я ни в чем не виновата… вы замечательный…»

Взгляд перепрыгивал со строчки на строчку, буквы то разбегались, то расплывались в разные стороны.

– Где заказ на розыгрыш Фадеева?! – рявкнула Зоя на притихшего Кирилла Абрамовича.

– Через две страницы сверху, – пропищал он, вжавшись в кресло.

– Вот… Курочкин… есть телефон…

Она схватила трубку и набрала номер. Гудок, еще один, еще…

– Слушаю.

– Вы Курочкин? – спросила Зоя, зажмурившись.

– Да, а вы кто?

– Я Зоя Карпушина… Меня искал Игорь Яковлевич… Кажется, искал. Вы не знаете, где он сейчас может быть?

– Стой!!! – раздался в ответ громогласный голос, и у Зойки зазвенело в ухе. – Стой где стоишь! И с места не двигайся! Рядом с тобой кто-нибудь есть?

– Администратор фирмы «Ваш друг – массовик-затейник»…

– Дай ему трубку!

– Вас требуют, – Зойка протянула телефон Кириллу Абрамовичу и, на всякий случай показав ему кулак, тихо добавила: – Только попробуйте ляпнуть очередную глупость.

Кирилл Абрамович покрылся красными пятнами и дрожащей рукой взял трубку.

– Слушаюсь… Так точно… Обязуюсь… – зачастил он, непрерывно кланяясь. – Как скажете… До свидания… Буду ждать.

Закончив мямлить, он, плохо соображая, что делает, положил телефон в ящик стола и задвинул его. Поправил галстук, пару секунд постоял в нерешительности, потом перешагнул шубку Снегурочки и схватил Зою за руку.

– Извини, но я не могу поступить иначе… Сейчас приедет господин Курочкин, и я должен тебя передать ему в целости и сохранности, – сказал он, поднимая брови домиком, – будем надеяться, что ничего плохого с тобой не сделают.

«Неужели я вас увижу, Игорь Яковлевич?» – подумала Зойка, блаженно улыбаясь.

Сердце подпрыгнуло и закружилось в вальсе.

– Быстрее, – торопил Курочкин, распахивая дверь студии, – гардероб направо… Хотя плевать… Снимай своего крашеного кролика – я подержу.

– А как я выгляжу? – с волнением спросила Зойка, разматывая на ходу длинный шарф.

– Нормально. Как и положено англичанке в гуще революционных событий.

– Что вы сказали?

– Марш по лестнице на второй этаж!

– А он часто обо мне спрашивал?

– Каждый день по сто раз!

– Ух ты! А вы меня долго искали?

– Да если бы ты знала, сколько я натерпелся… – начал Курочкин и, вспомнив о формах другой Зой Карпушиной, закончил речь, обреченно махнув рукой.

– Спасибо вам, большое спасибо!

– Не за что, – он смутился и прибавил шаг.

Около одной из дверей толпились девушки. Кто-то сидел, кто-то стоял, кто-то нервно расхаживал вдоль низких окон. Пробы! Зоя попыталась справиться с волнением, но не смогла. Решительно настроенный Курочкин ей что-то объяснял по дороге, но половина слов улетучилась, не дойдя до сознания. Фадеев хочет ее видеть. Ему нужна только она…

Дверь распахнулась, и Зоя чуть не потеряла сознание второй раз за день. Перед ней стояла Задольская. Высокая, красивая… сногсшибательная. Зеленые глаза сверкают, капризные губы растянуты в презрительную улыбку. На лице – удивление, насмешка.

– О, кого я вижу, – едко сказала Ира, откидывая голову немного назад. – Только не говори, что ты тоже пришла на пробы. Это смешно! Нет, я определенно в шоке – пигалица-циркачка замахнулась на главную роль, да еще в таком фильме! Да ты с ума сошла, что ли?

Зойка почувствовала, как рот наполняется слюной – наверное, организм подсказывает, что в Задольскую надо плюнуть. Хорошо бы!

– Извините, – Курочкин вышел на передний план и, позабыв о галантности, отодвинул Ирину с прохода в сторону. – Вас уже прослушали? До свидания! О результатах вам сообщат позже… и мой вам совет, – он смерил Задольскую холодным взглядом, – будьте повежливее: не всегда наверняка знаешь, кто перед тобой стоит. – Курочкин повернулся к Зое и добавил: – А ты иди. Он ждет.

В зале было очень много света, будто вместо потолка – огромное солнце. Около стены справа в ряд стояли мягкие кресла, на которых лежали короткие рулоны бумаги и, видимо, части какой-то декорации. Слева возвышались металлические конструкции с лампочками и матерчатыми флажками, а прямо… Зойка захлопала ресницами и замерла: Игорь Яковлевич Фадеев – далеко – в конце зала… сидит на стуле, положив ногу на ногу, и смотрит на нее. Рядом еще какие-то люди, но их лица и фигуры почему-то воспринимаются нечетко.

– Иди же, – услышала Зоя насмешливый голос Курочкина. – Иди, – и легкий толчок в спину.

Она сжала губы, так что они побелели, и перешагнула порог зала. Фадеев встал и быстро пошел ей навстречу – света кругом стало еще больше.

– Ну, здравствуй, беглянка, – улыбнулся он, сжав ее пальцы в своих широких ладонях. Две морщины на лбу разгладились, серые глаза потеплели. – Теперь ты от меня никуда не денешься… – Посмотрев на маячившего в дверном проеме Курочкина, он добавил: – Пробы закончены.

Глава 24

Улетная, прощальная

– Ты знаешь, что лучшие друзья многодетных матерей – итальянцы?

Таня разлепила глаза, сунула свободную руку под подушку и достала мобильник.

Вторник, девять часов утра – выходные и понедельник остались позади.

– Я тебя спрашиваю, ты знаешь, что лучшие друзья многодетных матерей – итальянцы?

– Нет, впервые слышу, – вздохнула Таня, отправляя мобильник обратно под подушку. – Лида, ты меня жестоко разбудила.

– Ничего страшного, прошлый раз ты со мной поступила точно так же.

– Так что там с итальянцами?

– Скоро я буду богатой, как падишах! – воскликнула Лидочка Апраксина в ответ. – Прижми покрепче трубку к уху, чтобы не пропустить мой красноречивый рассказ!

– Прижала, – Таня откинула одеяло, переложила телефон в другую руку, надела тапочки и засеменила на кухню.

– Представляешь, четыре дня назад мне позвонили из галереи и сказали, что мои картины очень понравились одному итальянцу – впоследствии он оказался русским. Сто лет назад уехал за границу и, удачно попав в струю, открыл несколько ресторанов. Ну так вот. Этот мужик прилетел в Москву как раз по поводу расширения своего бизнеса. Приятный такой товарищ, лет сорока, глаза голубые – миндалевидные, нос прямой, несколько заостренный, скулы высокие, но…

– Давай ближе к делу, – улыбнулась Таня. Сейчас в Лидочке проснется художник, и она полчаса потратит на описание деталей внешности и одежды.

– Ах да, конечно. Ему так понравились мои работы, что он решил доверить мне оформление нового ресторана, открытие которого запланировано на апрель. Я подготовлю наброски, рисунки… и они будут украшать стены. Тонированная бумага, графика… – задумчиво пробормотала Лидочка, – да, точно… да… возможно, акварель… А еще на мои хрупкие плечи лягут эскизы по интерьеру. Такой объем, такая ответственность – для меня это впервые!

– Очень за тебя рада. Поздравляю!

– Спасибо, но не думаешь же ты, что я тебе позвонила только с целью похвастаться? Антонио Макарелли совершенно…

– Как его зовут?

– Антонио Макарелли. То ли он имя поменял, то ли просто нравится чувствовать себя стопроцентным итальянцем, но представился он именно так, хотя заведующая галереей мне по секрету сказала, что раньше его звали Антон Макаров – он живописью увлекается и изредка трется среди художников. Так вот, он совершенно оторван от реальности, витает где-то в облаках. Все хочет организовывать самостоятельно и никаким посредникам не доверяет. С одной стороны, может, он и прав, но с другой – знающие люди под боком еще никому не мешали! Двух поваров Антонио привез с собой, вроде какие-то крутые и дипломированные – на русском языке пока не изъясняются, а остальной персонал собирается подобрать здесь… И только он заикнулся, что ищет директора ресторана, как я сразу же предложила твою кандидатуру! Ура! Ура! Ты не ожидала?! Не ожидала?!

– Правда? – тихо спросила Таня, изумленно замирая с кружкой в руках.

– Да! Да! Расписала тебя как самого лучшего директора на свете, и он обещал подумать. А десять минут назад он позвонил и сказал, что хочет тебя видеть именно сегодня. Представляешь: я буду заниматься интерьером ресторана, а ты всем остальным!

– А во сколько собеседование? – Таня поставила кружку на стол и устремилась в комнату. – И где оно будет проходить?

– В двенадцать часов на Ордынке, именно там он арендовал помещение. Записывай адрес, – Лидочка продиктовала адрес и радостно добавила: – Здорово, да? Только бы все получилось!

Таня не верила в такую удачу, это не просто здорово, это суперздорово! Даже на душе вдруг стало тихо, точно выдернули из нее ноющую боль. Нет, боль, не уходи совсем, не уходи. Ты напоминаешь о нем… о НЕМ.

Вечером в пятницу позвонила Зойка, от счастья она даже говорить не могла. То всхлипывала, то смеялась, то бормотала немыслимую ерунду. Фадеев ее нашел или она его нашла – так и осталось непонятным. Но они встретились. ВСТРЕТИЛИСЬ. Он предложил Зое роль, настоящую роль – главную. В январе она отправляется в Англию, где и начнутся съемки. И еще – она его любит, как ненормальная любит. «Но только, Танечка, никому об этом не говори, он такой замечательный, самый лучший! Правда, очень занят, но звонит мне каждый час, проверяет, не сбежала ли я куда-нибудь… А куда же мне от него бежать?.. Он так на меня смотрит… Ты только не смейся, но я все же обклеила комнату его фотографиями…». Зойка, будь счастлива! Будь счастлива, Зойка! Каждый раз, когда Таня вспоминала этот разговор, на глаза наворачивались слезы.

«Видите, Павел Сергеевич, как бывает – счастье находит людей и не отпускает».

Последнее время она часто мысленно разговаривала с Барковым, сначала злилась на себя, потом думала, что, вероятно, сходит с ума, а потом, наоборот, смирилась, и стало легче и не так одиноко. Зойке о своих глубоких переживаниях она решила пока ничего не говорить – пусть подруге будет очень хорошо, без примеси грусти.

Дни сменялись один другим. Таня купила подарки, продумала меню на Новый год, отыскала в Интернете рецепт нового салата и озадачила им Зойку, в понедельник сходила на собеседование, но условия и атмосфера совершенно не понравились, и она уже морально подготовилась встретить Новый год, будучи безработной, но тут такая удача, такой шанс…

– Да! Только бы все получилось! Спасибо тебе огромное! Как твои детишки?

– Ждут праздников и подарков, все разговоры только о Дедушке Морозе и Снегурочке. Вчера болтала с Зойкой, она обещала нарядиться и приехать с поздравлениями, моя малышня с ума сойдет от радости! – ответила Лидочка. – Ты, кстати, к Антонио приглядись, он ничего такой, симпатичный.

– Ладно, – ответила Таня, зная, что никто не сможет занять место Баркова. Так уж сложилось…

Попрощавшись, прижав к груди листочек с адресом, она заметалась по комнате – надо привести себя в порядок, выбрать нейтральную одежду, чуть подкраситься, и вперед! Время еще есть, но лучше поторопиться – опаздывать на собеседования нельзя.

Ресторан с нуля!

Да еще Лидочка будет его оформлять!

Это же так интересно – самой создавать уютный уголок, где желающие смогут насладиться вкусными блюдами, ароматным кофе, где будут встречаться друзья и влюбленные. Влюбленные…

«Я иду на собеседование, Павел Сергеевич, пожелайте мне удачи, я так хочу, чтобы меня взяли на работу!»

Антонио Макарелли действительно оказался симпатичным. Худой, высокий, с тонкими чертами лица – он напоминал аристократа из любовных романов. Немного усталый взгляд, голос с хрипотцой, темная челка падает на глаза, четко очерченный рот… Хорош, но прежний начальник все равно лучше. Таня мягко улыбнулась своим мыслям и по-деловому протянула руку.

– Семенова Татьяна Дмитриевна, – представилась она, чуть кивая.

– Антон. Называйте меня так.

– Вот мое резюме, – она протянула листок бумаги и, пользуясь тем, что Макарелли углубился в чтение, огляделась.

Голые стены, полы и даже негде сесть. Похоже, два зала и еще одна комната для кухни. Предыдущие хозяева помещения, видимо, съехали недавно – на полу валяются рекламки, обертки и прочие бумажки. Мало, но все равно бросаются в глаза. Окна большие, светлые – это хорошо. Потолок не высокий и не низкий – Лида наверняка выберет особенные люстры или, возможно, ее творческая натура потребует узорчатые фонари, искрящиеся светильники… «Я хочу здесь работать», – подумала Таня, испытывая острое желание пройтись по комнатам, дотронуться до стен… взять веник, совок и вымести отсюда мусор!

Какое блюдо здесь приготовят первым? Пикантное жаркое? Воздушный десерт? Разноцветный салат?

– У вас был свой ресторан… вы управляли им более пяти лет… замечательно.

– Его пришлось закрыть, – честно призналась Таня. – Но «Рыжая осень» до сих пор живет в моем сердце.

Антонио оторвал взгляд от резюме и внимательно посмотрел на нее.

– Я беру вас на должность директора, – сказал он, возвращая листок. – Интуиция мне подсказывает, что нас с вами ждет настоящий успех.

Улыбнувшись, Таня еще раз скользнула взглядом по залу и спросила:

– У вас есть веник и совок?

* * *

Ирина Задольская поднималась по трапу самолета, еле сдерживая слезы обиды. Поверить невозможно! На роль Софи Брукс взяли пигалицу Зойку Карпушину! Балаганную циркачку! Рост метр с кепкой, волосы как солома, развлекает народ на свадьбах и днях рождения – и ее взяли! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Где справедливость, и о чем думает Фадеев? Если бы он выбрал другую актрису, то не было бы так обидно, но он выбрал Зойку! Как такое пережить?!

– Я рад, что ты летишь со мной, – Хэмилтон взял у Иры сумочку и облокотился на высокую спинку кресла. – Где ты сядешь?

Единственное утешение – это Рэнди. Он так ее поддержал, наговорил кучу приятных слов, пообещал, что в ее жизни будет еще очень много главных ролей. Она на него делает огромную ставку, и скоро сбудутся самые заветные мечты. Сейчас они летят в Таиланд, газеты и Интернет уже пестрят фотографиями, на которых они запечатлены в обнимку и целующимися. А служащая аэропорта попросила у нее автограф, и это только начало!

– Я не люблю сидеть с краю, дорогой, – она улыбнулась и прошла вперед.

Рэнди хорош во всем – и в манерах, и в плане ее личной карьеры, и в постели. К следующей встрече выпускников она постарается выйти за него замуж. Ха! Пусть все умрут от зависти! И как хорошо, что Павел не устроил никаких сцен. Она же не удержалась… позвонила… надеялась услышать уговоры, но он был холоден. Переживает, конечно, переживает! А вот режиссер в театре устроил настоящий скандал! Старый дурак! «Как это ты отказываешься?! А премьера?! Замену под тебя не готовили!» А кто же виноват, что он заранее не позаботился о втором составе? Да пошел он… Театр ее больше не интересует. Она станет женой американского продюсера и тогда…

Пристегивая ремень безопасности, скручивая мысли в тугой клубок, Ирина Задольская не догадывалась, какая жизнь ее ожидает. Рэнди Хэмилтон был женат уже трижды, и все три брака распались по одной и той же причине – по отношению к своим супругам он был до неприличия скуп. Деньги с легкостью он тратил только на себя, на казино и на удивительный и прекрасный мир кинематографа. А женщины? Ну, достаточно конфетно-букетного периода, и то – слишком жирно…

Глава 25

Ни фига себе Новый год!

– Тридцать первое декабря, – многозначительно произнесла Зойка, откладывая в сторону терку и кусок сыра, – нормальные люди сидят перед телевизором, выпивают и закусывают, а я готовлю странный салат «Нежность» и одновременно бегаю к раковине мыть посуду.

– Чем это он странный? – Таня посмотрела на плоскую тарелку, на которой уже высились три слоя салата, и пожала плечами.

– А потому что сыр и яблоко – вещи несовместимые. То ли дело оливье! Вот она – гармония!

– Ничего ты не понимаешь в салатах. В апреле откроется ресторан, я приглашу тебя на ужин и попрошу повара приготовить что-нибудь на первый взгляд совершенно невероятное, но очень вкусное. – Таня улыбнулась и достала из пакета пучок сочного укропа. – Теперь у меня есть работа, как же я счастлива…

«Очень жалко, Павел Сергеевич, что вы не знаете о моих успехах».

– Если честно, то на счастливую ты не тянешь: то молчишь, то вздыхаешь… Слушай, а давай уже откроем шампанское – пить хочется.

– Еще только восемь часов. Ну ладно, глотнем мартини и…

– Мартини еще лучше! – воскликнула Зойка и подпрыгнула в сторону холодильника. На кухонном столе тут же появились два стакана, лед и высокая бутылка.

Новый год они договорились встречать вдвоем. Минимум еды, хорошее шампанское, вино… Елку нарядили утром. Маленькая, пушистая, с красными и синими шарами, она внесла яркое ощущение праздника и наполнила квартиру тонким ароматом хвои.

Таня с нетерпением ждала двенадцати часов. Казалось, стрелка чиркнет по жирной черте, и начнется другая жизнь. Какая? Пока не ясно, но ДРУГАЯ. Новая. Про Баркова она молчала, да и Зоя не спрашивала, разговоры в основном крутились вокруг съемок и замечательно-удивительного Фадеева. Называть его по-другому категорически не разрешалось.

«Замечательно-удивительный Игорь Яковлевич звонил?»

«Ага, он такой замечательно-удивительный».

Вчера они ездили в гости к Лидочке Апраксиной и поздравляли ее детей с наступающим праздником. У них до сих пор болела спина – маленький Егорка требовал оленей, чтобы домчаться до Лапландии, и Таня с Зоей не смогли ему отказать…

– За стол сядем в одиннадцать.

– Поздно.

– В самый раз.

– Давай тогда прямо сейчас съедим селедку под шубой, – Зойка изобразила на лице крайнюю степень страдания. – Ей, наверное, одиноко в холодильнике…

– Не настолько, чтобы желать скорой кончины в твоем желудке, – засмеялась Таня.

«Даже когда она смеется, глаза у нее грустные», – подумала Зойка и осторожно стащила с разделочной доски треугольный кусочек сыра.

– Тогда давай ты доделаешь салат, а я чего-нибудь украшу…

– Например?

– Я могу украсить сырокопченую колбасу бужениной или буженину сырокопченой колбасой… Мамочка! Как же есть хочется!

– А может, ты украсишь утку яблоками?

– А это как?

– Помоешь яблоки, порежешь, затолкаешь внутрь и разложишь вокруг.

Зойка поморщилась:

– Очень сложно… и утка сырая… а яблоки я вообще не люблю…

– Ладно, ешь свою селедку под шубой!

Два раза предлагать не пришлось, через секунду Зойка безжалостно орудовала ложкой, лишая формы красивую, ровную горку салата. Подобное происходило вот уже четвертый год подряд. Она давала себе клятвенное обещание дождаться основного застолья, просила, чтобы до определенного часа ей не разрешали наедаться, и все равно – стремительно набрасывалась на вкусности и Новый год встречала практически в горизонтальном положении, охая и ахая. Живот в этот момент прилично возвышался над линией горизонта.

Умилившись на подругу, Таня пошла в комнату за чистым полотенцем. Открыла дверцы шкафа и остановила взгляд на верхней полке. Везде убраться успела, а здесь – сплошной бардак. Встав на цыпочки, она достала стопку открыток, два фотоальбома, позабытый ежедневник и непонятно как здесь оказавшуюся инструкцию к миксеру. Сложив все на диван, просмотрела открытки и взяла один из фотоальбомов.

Прежняя жизнь улыбалась с каждой страницы, давно забытые моменты яркими кляксами падали на уже привычную грусть. Последний звонок (банты и колокольчики, приколотые на грудь), посиделки у Лидочки (Зойка в шутовском колпаке говорит тост), толкотня около института после зачета, день рождения в «Рыжей осени», а вот опять Лидочка – выходит из роддома… интересно, это с первым, вторым или третьим ребенком? Таня вынула фотографию и поднесла поближе к глазам. Лента голубая, наверное, это…

Она резко встала с дивана. Ее внимание привлек молодой человек, стоящий чуть в стороне от родственников и друзей. Высокий, худой, знакомый… Темная челка падает на глаза, тонкий нос, четко очерченный рот… аристократ из любовных романов. Антонио Макарелли, он же Антон Макаров.

– Зоя! – крикнула Таня, не в силах двинуться с места.

– Ты через стену, что ли, видишь… – заходя в комнату и ритмично дожевывая пищу, заныла Зойка, – я только два кусочка буженины взяла, честное слово.

– Посмотри… ты знаешь этого человека?

Таня протянула фотографию и ткнула пальцем в угол снимка.

– Не-а… Случайно попал в кадр, наверное.

– Подумай хорошенько.

– Ну парень и парень… не знаю я его… А ты поесть не хочешь?

– Нет, – ответила Таня. – Я на сто процентов уверена, что именно с этим человеком встречалась во вторник. Это итальянец, которому принадлежит ресторан… якобы итальянец… якобы принадлежит…

Она бросила фотографию на диван и заметалась по комнате.

– Ты чего? – спросила Зойка, нервно поглядывая на подругу.

– Ищу телефон.

– Зачем?

– Хочу позвонить Лиде – я в такие совпадения не верю, пусть мне все объяснит!

– Ты с ней ругаться будешь? – спросила Зойка, устремляясь вслед за Таней на кухню.

– Если надо – буду!

– Но Новый год…

– Я ничего не понимаю…

Бросив взгляд на телевизор, приподняв скомканную тряпичную салфетку, отодвинув миски, она наконец нашла телефонную трубку и, сдернув фартук, стала набирать номер.

– Не звони… – раздался тихий голос Зойки. – Я сама все объясню…

На кухне повисла острая тишина. Таня подняла голову и с изумлением уставилась на смущенную подругу. Как это все понимать?.. Владелец сети ресторанов приглашает ее на собеседование – по рекомендации Лиды. С этой самой Лидой он познакомился на прошлой неделе… но лет шесть-семь назад он же встречал ее из роддома… Кстати, надо узнать, существует ли такая итальянская фамилия – Макарелли? И теперь еще шоковая фраза: «Я сама все объясню».

– Дело в том… – осторожно начала Зойка… – ну… как его там…

– Кто этот молодой человек на фотографии?

– Антон Макаров.

– Подробнее!

– Лидкин друг… художник… Танечка, ты не сердись.

– Кому принадлежит ресторан?

Зойка вжала голову в плечи, зажмурилась и ответила:

– Баркову.

– Что???

Рука Тани медленно опустилась, телефон выскользнул и с глухим ударом упал на пол. Столько дней она гнала от себя мысли о нем, но они все равно приходили. Столько дней она старалась не вспоминать его лицо и голос, но все усилия были тщетны. Столько дней она любила его и вздрагивала от каждого звонка, заранее зная, что ожидания напрасны. Столько дней…

– Он хотел тебя порадовать, хотел, чтобы на Новый год ты была счастлива, – затараторила Зойка. – Он боялся, что ты не примешь от него это просто так. Понимаешь? У тебя же совершенно ненормальный характер! У него оказался блокнот Задольской, а там наши телефоны. Он позвонил и попросил помочь… Павел Сергеевич хороший, очень хороший…

«Еще один удивительно-замечательный на мою голову», – слушая непрерывный водопад слов, едко подумала Таня.

– …он мне все рассказал, и про поцелуй, и вообще… А ты, между прочим, – Зойка скрестила тощие ручонки на груди и воинственно сдвинула брови, – от меня ваши отношения утаила! Стыдно тебе?

– Нет! – резко ответила Таня. – Подруги называется! Договорились с ним за моей спиной!

– Мы бы тебе все равно признались… потом… после Нового года… Ты бы уже привыкла к ресторану и отказаться не смогла… – Зойка вновь вжала голову в плечи и зажмурилась.

– Молодцы! Отлично придумали!

Наклонившись, Таня подхватила телефон и, проверив его работоспособность, бросилась в коридор. Схватила сумочку и вернулась обратно в кухню.

– Знаешь, как тяжело было скрывать от тебя! Так хотелось разболтать! Павел Сергеевич еще до конца аренду на помещение оформить не успел, но проблемы вряд ли возникнут… Это его приятель раньше на Ордынке обитал… А теперь ты что ищешь?

Перевернув сумочку, Таня вытряхивала содержимое на стол. В горле застрял ком обиды, а сердце ныло и требовало решительных действий.

Проблем у них не возникнет…

Обязательно возникнут! Прямо сейчас!

Подарок он решил сделать! Спасибо!

Барков ДОЛЖЕН был оставить ее в покое, ДОЛЖЕН был дать возможность забыть тот поцелуй… Она не игрушка. Не игрушка!

«Сейчас, Павел Сергеевич, я вам устрою Новый год!» – зло подумала Таня, щурясь.

– Ищу визитку.

– Чью?

– Вякина.

– Кого?

Отправив в сторону Зойки сердитый взгляд, который переводился: «А с тобой я вообще разговаривать не желаю», положив перед собой белую карточку, Таня набрала номер.

– Вадим Григорьевич? Здравствуйте. Поздравляю вас с наступающим Новым годом. Счастья вам и любви… Спасибо… Спасибо… Извините, я звоню по делу… вы не помните адрес Павла Сергеевича?.. Да, решила его навестить именно сегодня… Вы же сами говорили, чтобы я не сдавалась, – ее глаза сверкнули недобрым огнем, – спасибо…

Дальнейшие движения напоминали выстрелы молний. Собравшись в минуту, проигнорировав взывающую к разуму «врагиню Зойку», Таня выскочила из квартиры и бросилась по лестнице вниз. Ноги сами несли вперед, а в душе грохотал гром. Сейчас она выскажет Баркову все, что о нем думает, и не нужны ей такие подарки – не нужны!

Зойка добросовестно бежала следом. Полушубок нараспашку, в руке ловко схваченный (по пути) кусок буженины и лист салата. «Ни фига себе Новый год!»

– Подожди, я же тебе самого главного не сказала! – крикнула она, выскочив на улицу.

Почти во всех окнах горел свет, ощущение праздника кружило в воздухе, щипало щеки, щекотало нос. Поскользнувшись на коротком отрезке льда, Зойка смешно замахала руками, устояла и вновь припустила за устремившейся к перекрестку Таней.

– Подожди! Он же расстался с Задольской! Свадьбы не будет! Она втрескалась в американца и укатила с ним за границу! Новый год на пляже будет встречать! Ну не дура, а?! – Зойка вновь поскользнулась и на этот раз шмякнулась на попу. У-у-ух!

Таня остановилась и медленно обернулась.

– Что? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Павел Сергеевич с Задольской расстался. У нее теперь любовь с продюсером. Я сама их однажды застукала, только не знала тогда, что для тебя это важно. Вообще же ничего не знала, – Зойка виновато пожала плечами, не делая попыток встать с заснеженной дорожки, только руку с бужениной спрятала за спину. – Ты на нас с Лидкой не сердись, мы тебя очень любим, и Павел Сергеевич тоже… того… он хороший!

Перед глазами замелькали огни и искры снега. Таня всхлипнула – по щекам покатились слезы. Тонкие ниточки надежды потянулись к израненным чувствам и, встретив тепло, переплелись в прочный жгут. Не говоря ни слова, она развернулась и… побежала к перекрестку в два раза быстрее.

Глядя на удаляющуюся фигуру подруги, Зойка улыбнулась, встала, отряхнулась и пошла к автобусной остановке. Увидев сидящую в уголочке лохматую собаку, протянула ей буженину и сказала:

– Кушай, праздник сегодня должен быть у всех.

Собака с удовольствием слопала ломтик мяса и, благодарно вильнув хвостом, не торопясь направилась к ближайшему подъезду. А Зойка села на скамейку и достала из кармана мобильный телефон. На щеках заиграло смущение, а в груди запульсировала любовь.

– Игорь… Яковлевич… Это я… Вы предлагали встретить Новый год вместе, так я освободилась и… и тоже хочу его встретить вместе с вами.

Эпилог

Надо поднять руку и нажать на кнопку звонка. Что может быть проще и что может быть сложнее?

«Павел Сергеевич… я первый раз не знаю, что вам сказать…»

Таня глубоко вздохнула, вытерла щеки, улыбнулась и подняла руку. Кнопка оказалась гладкой и послушной…

Павел распахнул дверь и на миг замер. Перешагнул порог и сильно прижал Таню к себе. Разве бывает столько счастья сразу?

– Я… не могу без тебя.

– Я… не могу без тебя.

Content

Юлия КЛИМОВА
СЕЗОН ОДИНОКИХ СНЕГУРОЧЕК

За два месяца до основных событий…

Глава 1 Замуж!.. Муж!.. Уж!..

Глава 2 «Наших бьют!»

Глава 3 Шаг к пропасти

Глава 4 Еще один шаг

Глава 5 Чучело огородное

Глава 6 Обухом по голове

Глава 7 Ни хренашечки себе!

Глава 8 Ползут сплетни

Глава 9 Двенадцать малиновых стульев

Глава 10 Та самая женщина

Глава 11 Снегурочка в купальнике

Глава 12 Омлетом по нервам

Глава 13 Уроки Станиславского

Глава 14 Шекспир ты мой Вильям!

Глава 15 Прыжок из торта

Глава 16 Кадрим в «Кадре»

Глава 17 Помидоры и синьоры

Глава 18 Все сошли с ума

Глава 19 Чужой жених – потемки

Глава 20 Софи Брукс, ау!

Глава 21 Танец слов

Глава 22 Да ну ее, свадьбу!

Глава 23 Самый дурацкий день

Глава 24 Улетная, прощальная

Глава 25 Ни фига себе Новый год!

Эпилог