Кусков Сергей Анатольевич

Люди и боги

От автора

Для тех, кто все же зашел сюда и начал читать, просьба — не воспринимайте проект «Невидимка» серьезно. Это не «товарный» проект, рассчитанный на широкого читателя. Это моя собственная попытка научиться писать. Научиться писать, в принципе.

Началось все, когда я приехал один в огромный чужой город. Естественно, поначалу возникла напряженка с деньгами, и, как следствие, появилось огромное количество свободного времени (обратно пропорциональное количеству денег). Чтобы убить его, не сойти с ума, занялся давней мечтой — попытался реализовать некие задумки, фантазии, из разряда: «А получится ли у меня так же?» Важен был не слог, не сюжет, а чтобы получалась та или иная линия, тот или иной ход. Фэнтезятина с ангелами и демонами? Пробуем. Древние загадки, тайны, пророчества? Пробуем. Главная героиня — сексуальная ведьмочка? Супергерл, прозванная про себя «Баффи»? В первую очередь! Погони по ночной Москве, стрельбы, взрывы? Само собой! Куда ж без них? Псевдобиблейские заморочки с глобальными проблемами, псевдобиблейские персонажи, для придания загадочности и колорита? А как же! Ну, и само собой, штампы. Куча штампов, один на одном. «Ф топку, и у меня должно получиться не хуже!»

Первая книга, к сожалению, «ушла» к пиратам, причем без видимых объективных причин — кто-то стырил для количества. Не хочу восстанавливать ее в разделе, она этого не стоит, кому интересно, найдет ее под именем «В тени пророчества». Сей же файл решил выкладывать под колоссальным давлением тех, кому эта вещь понравилась сейчас, уже после начала издания «Планеты».

Эта и следующие книги тоже написаны по принципу: «А могу ли и я так же?». Но к моменту их написания проект набрал обороты, герои зажили собственной, неподвластной мне жизнью, и главное, я более-менее набил руку. Появился стиль, осязаемый сюжет. Хотя и здесь видно по каждой главе, что именно в них испытывалось, в целом вторая и последующие книги гораздо более читабельны. Повторюсь, выкладываю по просьбам людей, узнавших обо мне по «Золотой планете», силой читать никого не заставляю и на лавры признания не претендую.

Еще по первой книге, для тех, кто читал. Уже начал ее править, но дело движется медленно. В «товарной» версии будет полностью выкинут пролог, убрано очень-очень много соплей и штампов, сколько получится. Будет совершенно дистанцирован от реальности (от любого сходства с библейскими событиями и священными текстами) шаман Сатанаил. Эта книга не о религии. Немного подретуширую ангела, демона и главного героя. Немного доработаю Вику и второстепенных персонажей. Но в целом главный герой останется разгильдяем и повесой, ему будет далеко до такой принципиальной рассудительной фигуры, как Ваня Шимановский, хотя он и являлся его прообразом.

Для тех же, кто не хочет ее читать,

Синопсис на Невидимку-1

Михаил, парень из глухой провинции на юге большой страны, живет обычной жизнью неплохого парня, не особо стремящегося к чему-то, но и не сказать, чтоб уж закоренелого неудачника. У него есть друг Максим, крученый и верченый тип, но тоже неотрицательный человек, с которым они родились в один день. Однажды с ними знакомится девушка по имени Настя, гостья из златоглавой, по виду спортсменка, к которой оба пытаются «подкатить». Но вечером перед решающим свиданием Михаила бьет током, он теряет сознание и на свидание не попадает.

Очнувшись, Михаил видит незнакомок, которые оказываются ангелом Консуэлой, жившей в Испании в середине XIX века, и демоном Эльвирой, сожженной за колдовство в средние века — своих личных хранителя и искусителя. Сверхсущества не понимают, почему он их видит, они встревожены чем-то и постоянно ему что-то не договаривают. У Михаила появляются и иные паранормальные способности, объяснить которые сверхсущества так же не могут.

Настя — охотница, специалист по особым поручениям, боевая ведьма ордена — древней колдовской структуры, контролирующей паранормальный мир на территории современной России. Послана, чтобы уничтожить «избранника» из доисторического пророчества. Сорок лет назад ученые ордена обнаружили доисторическую пещеру с астрономическими координатами, по которым определились места рождения и инициации множества людей самых разных способностей, но которых объединяло то, что все они оставили след в истории. Среди них были и великие ученые, и философы, и религиозные деятели, и музыканты, но было и много политиков, полководцев, создававших и разваливавших целые империи. Ввиду эрозии пещеры многие великие люди были вычислены приблизительно, но по двум сохранились невероятно точные координаты. Один — Александр Македонский, другой — либо Максим, либо Михаил, погрешность определения — сутки, в которые они оба родились.

Узнав про тайну пещеры, руководство ордена наблюдало за обоими, с самого детства, но перед датой инициации испугалось и приняло решение, что России в данный момент великий человек не нужен. Ибо предыдущим «избранником» пещеры был Адольф Гитлер, а все знают, чем окончилась для его страны его деятельность. Официально миссия Насти — выяснить, кто из парней «избранник» и «не допустить» инициации.

Настя знакомится с обоими парнями и назначает на вечер инициации встречу. По ее собственному ощущению, на роль Великого Лидера тянет Максим, потому она в большей степени «пасет» его, и остается с ним, узнав, что Михаил не придет. Но на утро понимает, что ошиблась, как и то, что к Максиму ее необъяснимо тянет, будто какую-то безмозглую девчонку.

Встретившись в городе с Михаилом, она вдруг понимает, что не может убить его — не подымится рука. Но поскольку приказ есть приказ, нанимает для этого исполнителей.

Исполнители встречают Михаила в подъезде. И в момент, когда нож убийцы оказывается занесенным для удара, Михаил желает стать невидимым, чтобы нож прошел сквозь него, будто его нет. И нож на самом деле проходит, не причинив ему вреда, а Михаил окончательно инициируется и приобретает особую способность невидимки, могущего уходить из реального мира в «подпространство» — мир колдовских энергий, где для него не существует преград.

На утро после этого Настю пытается убить неизвестный снайпер, и делает это на конспиративной квартире ордена, из чего Настя делает вывод, что кроме нее в деле участвует кто-то, кто защищает Михаила. Этот кто-то связан с верхушкой ордена, наверху ведется какая-то игра, борьба, и она случайно в нее попала.

Она «залегает на дно» и обнаруживает, что ее пасут не только те, кто пытался убить, но и родная безопасность — специальная служба внутри ордена. Никаких указаний, несмотря на ее истеричные отчеты, сверху не приходит, то есть там происходит что-то гораздо более важное, чем ее задание и жизнь «клиента». И она решает попытаться разобраться в происходящем — кто есть кто, кто против кого, какую роль играет в играх ордена Михаил, и главное, при чем здесь его способности.

Михаил, не ведая о мире колдунов и собирающихся округ тучах, совершает глупое юношеское деяние — проникает в квартиру к девочке, которая ему нравится, Вике. Вика девочка серьезная, однако, у него получается ее очаровать, но затем он влезает в ее семейную разборку и делает так, что она разочаровывается в нем.

Вика — латентная колдунья невообразимой силы, неинициированная, которой не везет в личной жизни. Ее уже давно и тоже необъяснимо влечет к Михаилу, и разочарование в нем оказывается ударом. Позже, в результате стечения обстоятельств, подстроенных Преисподней (на сленге Эльвиры — Метро), имеющей собственного демона возле каждого человека, ее насилуют, она впадает в депрессию, чем пользуется древний шаман Сатанаил, он же Сатана, глава Метро, которому она продает душу. Так вокруг Михаила закручивается игра сверхсил, параллельно игре сил земных, колдовских.

Михаил убеждается, что способности несут не только радость, но и несчастия, находится в прострации, но в этот момент Настя выходит с ним на связь. Они встречаются, она рассказывает ему об ордене и задании, и предлагает исчезнуть, спрятаться так, чтобы его никто не смог найти, пока она, нарушая все правила, не съездит в Москву к наставнику, непоследнему человеку в своей организации, который подскажет, что делать дальше. Но расстаться не получается — они случайно спасают наркоманку Юлю, так же латентную колдунью огромной силы, решившую покончить с собой.

Далее, в момент, когда они ее везут, чтобы спасти, их останавливает машина службы безопасности ордена, агенты которой сообщают об отстранении Насти от задания, и о том, что она должна передать Михаила им.

Настя готовится драться, чтобы дать Михаилу убежать, но в этот момент неизвестные, стрелявшие в нее на конспиративной квартире, расстреливают агентов безопасности.

Ситуация слетает с катушек, орден начинает на нее и Михаила охоту. Медлить нельзя, но Настя решает, что должна спасти Юлю. Потому дает Михаилу координаты своего наставника, надеясь, что тот доберется до него с помощью своих таинственных способностей.

Михаил отправляется в Москву, где его перехватывает группа охотников под предводительством Светланы Литвиной, сильной колдуньи-интуита, от которой шарахнулись и ангел и демон, настоятельно не советуя Михаилу с нею связываться. Группа Литвиной блокировала Михаила, но он, отдав свое тело под контроль демона, почти сумел вырваться, раскрыв при этом способности и связь со сверхсилами.

Спасает его Михаил Миронов, Настин наставник, один из руководителей ордена. Миронов проясняет Михаилу некоторые детали относительно находки с астрономическими датами и проливает свет на игры различных группировок ордена, решивших захватить власть, используя его, «избранника высших сил», как наживку для других сил ордена. Однако, Миронов многое недоговаривает, вопросов у Михаила становится только больше, а под конец разговора Миронова расстреливают из проезжающей мимо машины.

Перед смертью Миронов просит Михаила встретиться с кем-то и отдать нательный крест, который сует ему в руку за миг до смерти. Интуитивно чувствуя, что это очень важно, Михаил решается исполнить волю умирающего, несмотря на угрозу для собственной жизни.

И действительно, на месте встречи его пасут, причем, очевидно, представители разных сил. Но к нему выходит не кто иная, как Настя, вернувшаяся в Москву, которая, так же будучи одной из сильнейших ведьм, помогает отразить нападение и бежать, хотя и получает ранение.

Спасают их «темные» — представители полубандитской организации колдунов России, неподконтрольных ордену, имеющей некое подобие собственной армии, имеющие на орден зуб и явно не желающие радикальных перемен в его руководстве. Они лечат Настю, с боями и погонями вывозят беглецов из города, после чего оставляют им броневик, обвешанный артефактами, который невозможно найти колдовскими методами, под завязку набитый оружием — чтобы увеличить их шансы не быть пойманными. Объясняют они это принципом «враг моего врага…», но Михаил понимает, что и тут далеко не все так, как они говорят.

В процессе погони они вновь натыкаются на группу Литвиной. Михаил подозревает, что она работает не на руководство ордена и немного не та, за кого себя выдает, но понять больше не успевает. В эпилоге, действительно, Литвина показана как представитель некой иной силы, рассуждающая и о группировках ордена, и о «темных», причем называя всех презрительно: «люди».

Выражаю благодарность Денису Гнатюку, Елизавете Шутовой и Нонне Георгиевне, моей почти землячке — первым людям, которые в меня поверили

ЧАСТЬ I. ПОСЛЕДНИЙ ДОВОД

Ultima ratio

Последний довод

Март 1997 года, Центральная Россия

Шел урок. Учительница, Степанида Сергеевна, грозно шагала вдоль рядов с указкой в руке, объясняя что-то нудное и совсем не интересное. В классе стояла глухая тишина, даже звук падающей ручки казался взрывом, нарушающим ее монотонное бормотание. Это была самая злая училка в школе, ее не любили не только детдомовские, но и городские. Она отвечала всем лютой взаимностью, однако, детдомовских не любила все-таки больше.

Вдруг на второй парте соседнего ряда один из городских, что-то сказал соседу. Кара последовала незамедлительно — указка опустилась ему на голову. Но несильно, скорее для вида — городским всегда достается только для вида.

— Иванов, чего шепчешься? Встань и расскажи всему классу, а мы послушаем, — рявкнула Степанида.

Иванов поднялся и что-то залепетал в оправдание.

— А может, расскажешь тогда про Бородинское сражение? — Ехидство так и лилось из этой мегеры. Однако, ехидство без указкоприкладства, и с ним — это совершенно разные ехидства.

— Ну… Бородинское сражение… — залепетал провинившийся. — Оно… Было…

— Правильно, было! Садись, Иванов, два! В следующий раз выйдешь за дверь.

Тот сел, опустив голову.

— Придурок! — озвучил Димка Морозов с задней парты. Димка был свой, из детдомовских, из заводил. По классу пронесся недружный хохот. Оба «нарушителя» зло на него зыркнули через плечо, и взгляды эти не предвещали Димке ничего хорошего. Остальные городские тоже стали оборачиваться и ухмыляться.

Детдомовские переглядыванием не занимались, но в сухой тишине класса как бы невзначай захрустели чьи-то костяшки пальцев. А чего переглядываться, к разборке шло уже давно, не Морозов сегодня, так кто-то другой завтра. И вообще, был бы повод, причина подраться будет всегда.

Детдомовские и городские ненавидели друг друга. Между ними постоянно возникали драки — жестокие, беспощадные, со сломанными костями, выбитыми зубами, свернутыми переносицами, разбитыми в кровь лицами и прочими атрибутами. Родители уже давно пытались добиться, чтобы «малолетние преступники» учились отдельно от их «невинных чад», но пока безуспешно — ни у школы, ни у интерната, ни у администрации города, ни тем более у минобразования не было для этого денег. Но страдали больше всех от этого они, детдомовские, так как мало того, что им приходилось каждый день таскаться сюда, в обычную городскую школу, под усиленным конвоем воспитателей, так и здесь на них все смотрели волками, ото всюду раздавались насмешки, везде царило пренебрежение.

Это факт, зачинщиками драк почти всегда были городские. Однако, детдомовские дрались лучше, частенько «отоваривали» обидчиков, потому первые постоянно искали поводы для новых разборок, показать «паскудам ублюдочным» кто тут хозяин, а вторых всегда выставляли козлами отпущения. Так уж повелось, и никто не хотел менять сложившихся за годы вещей. Включая учителей, за редким исключением всегда выгораживающих своих.

Вот и сейчас Степанида подошла и со всей силой опустила указку на голову Димки. Указка сломалась, Димка взвыл.

— Я сказала вести себя тихо на моих уроках, Морозов!

— Тварь! — произнесла Настя. Кулаки сами собой сжались.

Произнесла-то она тихо, но в классе на тот момент установилась гробовая тишина, и ее голос прозвучал как выстрел в ночи.

— Кто сказал? — обернулась Степанида. У Насти внутри все похолодело. Нет, она не боялась отхватывать, но только в обычной драке, со своими, когда все понятно. Однако, при взгляде на разъяренную училку, у нее, одиннадцатилетней девочки, сердце всегда уходило в пятки, а поджилки тряслись. Вот и сейчас рот беззвучно открылся, но из него не вырвалось ни слова.

— Я! — сидящая рядом через проход Янка Тарба хмыкнула и вскочила перед Степанидой. — И что вы мне сделаете? — она демонстративно усмехнулась и сложила руки перед грудью. — Ударите? Ну, давайте, бейте! Только я вас тогда засужу.

— Что? — лицо Степаниды вытянулось. Она не ожидала отпора, и тем более от детдомовской соплячки.

— То. Вы не имеете права поднимать руку на детей. Учить — да. А бить — фигушки. Я подам на вас в суд и вас уволят. Без права восстановления. Ну что, рискнете?

Опешила не только Степанида, в ауте был весь класс. А Янка стояла, гордо задрав голову, и насмехалась. Над самой строгой училкой ненавистной школы!

— Так это касаемо детей, — выдавила красная как рак Степанида. — А вы не дети! Вы ироды! Хулиганье!

— Согласно конвенции по правам ребенка, которую подписала наша страна, мы дети. И если я напишу жалобу в прокуратуру, что вы нас бьете, вы за это ответите, — отчеканила как заученное Янка.

Тут раздался спасительный звонок и все дружно потянулись к выходу, как можно быстрее кидая в сумки тетради и книжки. Янка и Степанида еще с минуту сверлили друг друга глазами, но затем училка развернулась и пошла к своему столу.

Настя, быстро сгребшая Янкины вещи, потянула ее за рукав к выходу.

— Пошли!

— Пошли. — Та вздохнула, словно отходя от шока, и побрела следом.

— Ты чего? Зачем заступилась? — первым делом набросилась Настя в коридоре. Вокруг стоял гвалт, обычный для любой школы. В углу четверо городских и трое детдомовских во главе с Морозовым громко «разговаривали». Но в конце коридора стояли и трепались двое воспитателей, очень многозначительно поглядывая в их сторону, поэтому до следующей перемены драка отменяется.

— А, — махнула рукой Янка, — дура ты, вот почему.

— Это я дура? — опешила Настя.

— Ты.

— Почему это я дура?

— Потому что боишься их, — рассмеялась Тарба. — Насть, ты классная девчонка, ###дишь пацанов, а взрослых почему-то боишься!

— Не боюсь я никого! — вспыхнула Настя.

— Боишься! — зло выплюнула подруга.

— Ладно. Боюсь. — Настя виновато опустила глаза. — И что?

— Вот видишь. А не должна.

Обе девочки помолчали.

— Понимаешь, это все правда, — продолжила Янка. — Я у подруг спросила, на воле, они подтвердили. Они не имеют право на нас руку поднимать. Так что нельзя их бояться.

— Ага, ложили они на то, что им нельзя, — грустно хмыкнула Настя.

— Это потому, что мы им сами позволяем! — яростно вскинулась собеседница. — Вот видишь, я сегодня возмутилась, и Степанида осеклась! Ничего мне не сделала, только буркалами зырила! А у Димки на голове теперь шишка будет. Сечешь?

Настя отрицательно покачала головой.

— Если ты дерешься, борешься за себя, тебя не тронут, — сверкнули Янкины глаза. — Трогают тех, кто не защищается, кто сдачи не дает. Как говорил Жорик, кто дает — того и имеют. Если ты лох — тебя лошат, все как у нас — ничего нового в этой жизни нет. Просто тут, на воле, улыбаются все по-другому, да одеваются лучше. Поняла?

Настя натужно сопела.

— Прогнешься — капец тебе, — давила Янка. — Поэтому бояться нельзя, надо всегда бороться. Тем более, это все правда — и про конвенцию, и про прокуратуру. — Она подмигнула.

— Ага, нужны мы там в прокуратуре!.. — вновь пробормотала Настя, но скорее для проформы. Уверенности в ее голосе поубавилось.

— Вот, опять боишься. — Янка рассмеялась. — Перестань, Настюх! Смелее будь, наглее!

— Постараюсь. — Девочка виновато опустила глаза в пол. Янка же, словно продолжила лекцию:

— Это не интернат, Настюх, это школа. Здесь их всех прижать можно. Вот и не менжуй. И кстати, менты тоже люди, и на них надавить реально, если знать как.

— Ладно, проехали, — добавила она, глядя на потерянный вид подруги. — У меня к тебе разговор есть, тема одна. Давай, после ужина, за третьим корпусом. А сейчас побежали на географию…

На географии они сидели далеко друг от друга, пообщаться не удалось. Настя же, как обычно, слушала вполуха, думая о своей сегодняшней защитнице.

Тарба была смуглой, черноглазой, черноволосой и явно не вписывалась в окружающее большинство. Характер вздорный, задиристый. Если кто-то из девчонок в отряде получал больше, чем она сама, так это именно Янка. Грубость учителям, воспитателям, ссоры со старшими, бесконечные драки. Она бросала вызов всему миру, всему окружающему порядку, не могла смириться со своей ролью, которая отведена ей здесь кем-то там свыше. И такое поведение у нее неспроста.

Янка несколько раз убегала. Круто убегала, на месяцы, на полгода. А последний раз, убежав, ее приметил некий Жорик, о котором та до сих пор с восхищением рассказывает всем подругам. Этот Жорик оказался домушником, и взял малолетнюю девчонку под опеку. Как сказала Янка, познакомились они на автовокзале: тот искал среди беспризорных исполнителей для очередного «дела» и наткнулся на нее — голодную холодную и оборванную.

Янке у него понравилось. Да и старому домушнику таскать собственную маленькую гибкую девочку, не боящуюся высоты, способную пролезть в любую форточку и открыть любой замок, оказалось безопаснее, чем каждый раз искать новичков среди местной шпаны.

Вот так и заколесили по стране эти гастролеры, Жорик и Янка, «беря» «хаты», дачи и прочая прочая на просторах Родины. Говорят, взяли их аж в Таганроге, да и то, не просто так, а по глупости. Не поделился с кем-то Жорик из местных, вот его и сдали. Самого домушника, естественно, посадили, а ее, несовершеннолетнюю, пожурили и отправили назад, в родной приют.

— А он тебе ничего не делал? Ну, такого…? — ехидно подкалывали старшие девчонки.

— Нет, вы что! — возмущалась Янка. — Это святой человек! Он любил меня, конфеты покупал!..

В этот момент Янка млела, «текла», с теплотой вспоминая что-то свое. Девочек это страшно веселило, и все пользовались этим приемом, когда хотелось над кем-то поржать.

— Он мне как отец был! О жизни рассказывал, ремеслу учил!.. — не замечала их иронии Тарба.

— Какому ремеслу? — спросила как-то одна из старших, наведавшаяся в их спальню, чтоб послушать малолетнюю путешественницу.

— Вот этому. — Янка протянула ей шнурок с болтающейся на нем буквой «И».

— Эй! Это моё! — та обшарила грудь и поняла, что именно этот шнурок только что был на ней. — Ты! Как он у тебя оказался?!

— Я же говорю, Жорик учил. — Янка расплылась в улыбке. — Я теперь многое умею. Нате.

В подобные моменты Янка обычно раздавала свистнутые в процессе разговора вещи.

— Вот. Поняли? А теперь мне его не хватает. Как можно после такой свободы жить в этих стенах?..

— Ну, иди к своему Жорику! Чего ж тут сидишь? — ехидничал кто-нибудь из девчонок.

— Ага, обязательно. Как только выпустят — сразу уйду.

На этом разговор обычно завершался.

Итак, Янка — воровка и путешественница, любящая и ценящая свободу. Не так. СВОБОДУ. Когда она рассказывала, где была и что видела, послушать ее приходил чуть ли не весь корпус. Оказывается, в мире столько всего интересного! И то, что рассказывают училки и воспитатели — полная туфта.

Судя по ее словам, в мире, если хочешь выжить, надо жить по понятиям. Все люди по этим понятиям делятся на фраеров, то есть лохов, которых все кидают, и правильных пацанов/правильных девчонок. И нужно стремиться быть правильной, не позволять никому кидать себя. Это есть главный закон жизни, главный закон мироздания.

Еще Янка говорила про зеленые леса. Бесконечные, которым конца и края нет. Едешь, едешь — а они все тянутся и тянутся. И про поля. И про море. Особенно всем нравилось слушать про море. Какое оно большое и синее, и что другого края не видно, сколько ни смотри.

Еще как-то рассказывала про Кремль. Что он большой и очень-очень старый. И под ним солдаты с ружьями ходят. Они с Жориком один раз даже в Москве затусили. Кремль ей не понравился, а вот сама Москва — город прикольный, веселый. «Край непаханых высот» — по словам ее Жорика.

И про то, что Жорик за «Спартак» болеет, рассказывала. Когда показывали матчи с его участием, они обычно никуда не ходили, сидели на хате и смотрели ящик, глуша пиво. И что есть пиво хорошее, которое пил Жорик, а есть пойло, которое продают тут в ларьке недалеко, которое глушат старшеклассники. А водку лучше вообще не покупать, даже в магазине. Ее таджики по подвалам из какой-то бурды разливают, и этикетки с акцизами клеят. Сама видела…

Много еще чего рассказывала. И у Насти щемило сердце от осознания никчемности прозябания здесь, когда в мире столько всего интересного.

И теперь Янка что-то хочет ей сказать. Что-то важное, иначе бы не заступилась сегодня.

Она стала вспоминать последние дни, и поняла, что вот уже месяца два та ходит сама не своя, молчит и ничего про свои путешествия не рассказывает, витая на своей волне. В общем, все уже её рассказов наслушались, потому это как-то не бросалось в глаза, но факт есть факт.

А еще вспомнила, что Тарба последнее время почти никого не задирает, влезает в разборки, только если ее трогают.

И на нее, Настю, смотрит косо, как будто к чему-то присматривается. Они недалеко друг от друга много где сидят, это заметно.

Что происходит?

Что происходит, выяснилось, как и предполагалось, после ужина. Настя вышла из столовой, нацепила куртку и пошла за третий корпус. На углу две старшие курили и громко смеялись. Поежившись от весеннего холода, она отвернулась, и, переступая с ноги на ногу, стала ждать.

— А вот и я. — Янка тихо подошла и заговорчески поманила за собой. Заинтригованная Настя пошла следом.

Они забрались кладовку на первом этаже, в которую никто долго не заглядывал и ближайшее время вряд ли заглянет. В руке Янки мелькнул некий металлический предмет, после чего дверь открылась. И предмет этот ключом не являлся.

— Заходи.

Настя недовольно хмыкнула, но промолчала.

— Вроде тихо. — Ее спутница выглянула в коридор и закрыла за собой дверь.

— Ян, что задумала? — сразу напустилась Настя.

— Тссс. — подруга приложила палец к губам и прислушалась. Затем села на какой-то ящик и с серьезным видом произнесла

— Насть, я срываюсь. Хочу валить отсюда.

Нечто подобное Настя и предполагала.

— Жорика выпустили?

— Нет, что ты! — усмехнулась собеседница. — Ему еще много лет сидеть. Да и зачем я буду ему потом нужна? Я же вырасту, в форточку не пролезу. Сечешь?

Настя пожала плечами.

— Нет, я нашла своих родственников… — продолжила девочка тише.

— ???

— Да, не ослышалась. — Лицо ее распирала улыбка. — Знаешь, я тут не сижу на одном месте. Недавно по городу гуляла, познакомилась с прикольными девчонками. Мы сдружились, они тогда не знали кто я. А когда сказала, им было уже по боку: с интерната — так с интерната, лишь бы чел был хороший.

— Городские? И приняли детдомовскую? — удивленно покачала головой Настя.

— Фу, ну че ты за дура! — наигранно вскинулась Янка. — Глаза только козьи не делай. Они ж не отсюда, не с нашей школы. А я пальцы не гнула, показала, что девчонка позитивная…

Ясно. Когда надо Янка может сыграть и пай-девочку. Это тоже часть ремесла — втираться к людям в доверие.

— И что? — не поняла, к чему разговор про городских девочек, Настя.

— И то. Папа одной из них — мент. Да, да, не смотри так на меня. Мент. Но мент правильный. И я попросила его помочь.

— И че? Помог?

Янка замялась.

— Ну, я не сама, через его дочку попросила. А та передала. Но папик нас всех в гости пригласил, пообщаться…

Пауза.

Кароч, я была вааще паинькой, ну он и повелся. Пообещал, что пробьет эту тему, сделает, что сможет. Нормальный мужик оказался, хоть и мент.

Настя села на соседний ящик, поджав ноги.

— И он нашел! Прикинь, нашел их! — Янка аж подпрыгнула от радости. Искренней радости, Настя чувствовала. Она всегда чувствовала людей, особенно когда они врут, с детства. Янка не врала.

— Родителей? — нахмурила она бровь.

— Нет. Бабушку, — покачала подруга головой. — Там у меня целая родня — тетя, дядя, братья и сестры двоюродные!…

Настя сверлила подругу завистливыми глазами. Она не верила, что в жизни так бывает, что может настолько подфартить. Но иногда чудеса случаются.

— И что, теперь тебя заберут?

— Нет, — опустила Яна глаза.

— Не захотели знаться? — полился из Насти яд. Ну, а из кого бы не полился на ее месте? Но Янка не обиделась.

— Да нет. Они просто не отсюда. Они живут в Абхазии.

Настя долго ошарашено молчала. Ее собеседница, дав собрать мысли в кучу, деловито вздохнула, затем махнула рукой и принялась рассказывать свою историю сначала.

— Мою мать хотели выдать замуж за кого-то из своих. Но это было давно, в советские годы, и она была против. Ты же знаешь, наши там все кланами живут, воля родителей — закон. И она убежала, уехала куда-то.

Потом приехала сюда, жила здесь. Дядя Коля сказал, собиралась выйти замуж за одного типа, по ходу, моего отца. Но не вышла. Наверное, он ее бросил, знаешь же как бывает. Мудочья в мире хоть задницей жри!..

Настя знала. Действительно, мудочья…

— А дед маму что-то типа проклял, знаться не захотел. И она никуда не вернулась, осталась здесь. И родила меня…

…А потом умерла при родах, — грустно закончила Яна, глядя в стенку напротив. — Если б она была жива, фиг бы я тут очутилась, в этом уродском гадюшнике!

— Ну и что? Что дальше? — подняла глаза Настя. Ее мама тоже умерла, в живых тоже никого не осталось. Но сейчас не время вспоминать об этом, а то они обе разревутся, как последние дуры.

— Я же сказала, дядя Коля, Ленкин отец, нашел их. Родственников, которые в Абхазии остались. И теперь я собираюсь вернуться.

— Больно ты им там нужна! — вновь съехидничала Настя, не сдержавшись. Но на сей раз Янка обиделась:

— Нужна! — зло выкрикнула она. — Я им письмо написала! Вот! — она вынула из внутреннего кармана мятую бумажку. Глаза ее нехорошо заблестели. — У них просто война была, им не до мамы было! Они даже не знали, что она умерла! Понимаешь?

Яна чуть не плакала. Настя взяла листок и стала рассматривать трудночитаемую корявую вязь.

— А сейчас меня им никто не отдаст. У них документов нету, и денег тоже. Они там типа другое государство, и у нас даже граница закрыта. Это мне дядя Коля все рассказал. Они за мной не приедут, не могут. Но будут мне рады. Очень рады!

— И ты собралась рвать когти в Абхазию? Сама? — глаза Насти вылезли на лоб.

— Не в Абхазию, а к людям, которые меня любят, которые меня примут, которым я нужна, — фыркнула Яна дрогнувшим голосом. — Это разные вещи.

— И вообще, я воровать не буду, слушаться буду! — продолжила она. — Помогать во всем буду. Я ведь работящая!

Последнее высказывание Настя предпочла оставить без комментариев.

— И что ты будешь там делать? — сузились ее глаза. Ее… Ну, не подруга, но не чужой человек захотел совершить медленное самоубийство, и она не знала, как ей. Отговаривать ее, во всяком случае, не особо хотелось. — Чем заниматься станешь?

— Мандарины собирать, — расплылась в улыбке Янка. — Да, там в Абхазии знаешь сколько мандаринов? Они прям над морем растут, а потом, когда вырастают, падают. Прямо на берег. Только ходи и собирай их. И ешь. Или в море кидай, вместо камушков. Сиди на берегу, ешь и кидай — рай а не жизнь!

— Только никто не кидает, — закончила она. — Потому, что их продать можно. Вот. Так что не пропаду.

— А еще я полы мыть могу, — с жаром продолжила она. — И за хозяйством следить. Если надо — все делать буду. В огороде работать буду, я умею! Да, все что скажут — сделаю! — закончила она. — А главное, я буду дома. ДОМА, Настюха!.. — по щекам темноволосой девочки потекли капельки. Голос дрогнул.

Настя понимала. Едкий червячок зависти разъедал душу. Она боролась с ним, но тот был сильнее.

— Вон, бабушка написала, что очень ждет, — продолжила темноволосая девочка, борясь, чтобы не разрыдаться. — Что они и маму давно простили, и очень жалеют, что не могут приехать за мной. И мне очень рады будут…

— А если там опять война начнется? Что тогда? — Настя понимала слабость своих аргументов, но червячок не давал сидеть и смотреть на чужое счастье. Внутри что-то горело, корежило душу, как она ни пыталась это задавить.

— Будет война — пойду воевать! — задрала подбородок Яна. Смотрелось бы это смешно, если бы не серьезный взрослый взгляд малолетней на вид девчонки, принявшей важное решение и не собирающейся отступаться. — Говорят, у них даже женщины воевали! Снайперами были. Научусь стрелять и пойду!..

Настя сидела и смотрела своим «фирменным» взглядом с прищуром. Она понимала, как далеки грезы девочки от возможной реальности, жизнь уже обтесала в ее детской душе чувство глупой надежды. Сказок не бывает, фантазии — на то и фантазии, чтобы никогда не сбываться. Никто не знает, что ждет ее на исторической родине, даже если она благополучно туда доберется.

…Но уж хуже, чем здесь там точно не будет, и в этом она была с Янкой абсолютно солидарна.

— А зачем ты мне все это говоришь? — наконец вздохнула Настя. — Попрощаться хочешь?

Яна встала, подошла к двери и прислушалась. Наверху кто-то ходил. Через минут все стихло.

— Нет. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Воцарилось молчание. Настя открыла рот, но не смогла издать ни звука. Янка воспользовалась этим и продолжила:

— Абхазия далеко, одной туда добираться будет сложно.

— А вдвоем? Вдвоем легче? — наконец отпустило Настю. Захотелось истерически рассмеяться.

— А к двоим меньше цепляются. Поверь, я знаю. Проходила.

Яна говорила серьезно. ОЧЕНЬ серьезно. Смех застрял в горле.

— А что я буду там делать?

— Все, что захочешь, — улыбнулась подруга. — Я скажу, что ты мне как сестра, и тебя тоже примут как родную. Там с этим строго. У нас не принято делится. Если семья — то большая, и все друг друга любят и уважают. И поддерживают.

От вида лучезарной улыбки Яны Насте стало не по себе.

— Но я не такая! Я светлая! И волосы у меня светлые!

Собеседница лишь ухмыльнулась. Дескать, чего тебе, глупой, объяснять?

— Насть, тебя примут. Как родную. Я спросила в письме. Вот. — Она указала на строчку внизу, на другой стороне клочка. — И у тебя тоже будет дом. И семья. Хоть и не родная, но зато там тебя будут любить и защищать. И никто-никто не даст тебя в обиду. Понимаешь? Главное — добраться до границы! Абхазия далеко, через полстраны придется топать! Ну так что, ты со мной?

Глаза Яны с надеждой смотрели на нее. Настя протянула назад мятый листок и почувствовала, как из глаз текут слезы.

— Да. Я с тобой.

А затем обе девочки разревелись.

Глава 1. Романтические отношения

Июнь 2006. Подмосковье, штаб-квартира ордена

Сергей Аркадьевич Громов, глава ордена, со вчерашнего дня ставший таковым не только по названию, но и по сути, зло кинул подставку для авторучек в стену. Та противно лязгнула, разлетаясь на мелкие кусочки. Плохо. Очень плохо. Совсем докатился — эмоции сдержать не может.

Да, после такой ночи трудно не докатиться, но профессионалы они, в конце концов, или нет?

Сел. Закрыл глаза. Досчитал до пяти. Почувствовал, что отпустило. Открыл и окинул взглядом комнату и сидящих перед ним людей.

— Кто еще?

— Пока только Литвина. Но остальные офицеры начинают задавать слишком много вопросов. Если их срочно чем-нибудь не занять, вопросов станет еще больше, — выдавил начальник службы безопасности, Петр Сергеевич Головин, сцепив пальцы в замок.

— Ну, так займи их, займи, Петя! Как маленький, честное слово! — хозяин кабинета устало откинулся на спинку кресла.

Петр Сергеевич отхлебнул большой глоток крепкого кофе. Все последние двое суток они не сомкнули глаз, держась на одном кофеине. Да, все началось как по маслу. Получили всю необходимую поддержку. Отвлекли внимание преподобного Михаила Валериановича. Нашли броневик, угнали. Сделали дело…

..А потом все как с цепи сорвалось! События стали налетать одно за другим, огорошивая, словно обухом по голове! Реагировать на все адекватно они просто не успевали.

— Есть что-то еще по «темным»? — вздохнул глава кабинета. Безопасник кивнул.

— Большая часть сети осведомителей уничтожена. Они просто приходят, убирают людей и уходят, никого и ничего не стесняясь. Дома, в магазинах, на улицах, в театрах, казино. С другими бойцами ордена в схватку не вступают.

Это охота, Сережа. Давно запланированная и отрепетированная. Как будто за моими людьми велось наблюдение, и уже давно. Не без помощи с нашей стороны.

…Скажем так, в основном с нашей стороны, — поправился он. — И лишь устранение ведется руками этих выродков.

— Вот хрыч! Даже сдохнув, сделал нас с вами как слепых котят! Да, недооценили мы с вами Михаила Валериановича, ой как недооценили! — Сергей Аркадьевич вновь захотел что-то разбить.

— У меня сложилось ощущение, будто все их действия заранее спланированы. Миронов знал, что мы его уберем, и они только и ждали этого момента.

— Ладно. Оставим как версию. Все равно до истины потом докопаемся и виновных накажем, — взял себя в руки Сергей Аркадьевич. — Пока же предлагаю начать работать с чистого листа. Ниночка, еще кофе, — нажал он на селектор. Воцарилось молчание.

— Что с пацаном? — прервал он его, когда секретарша, принеся еще три порции термоядерного напитка, удалилась.

— Они повезли его по Новой Каширке, — кивнул Петр Сергеевич своим мыслям. — Высадили где-то в Тульской области, после чего те растворились. Теперь самое плохое. Они оставили им один из своих броневиков. Причем, если не врут мои оставшиеся информаторы, усиленный нашими же средствами защиты. Вы понимаете, о какой защите я говорю и откуда она у них взялась.

— Опять Миронов! — хлопнул по столу Сергей Аркадьевич, пытаясь унять новый приступ бешенства. Они ждали от старика всего, чего угодно, но только не того, что он сливал на сторону информацию и колдовские технологии. Да еще кому? Смирнову! Этому гаду, который мутит Москву вот уже который год, тайно подгребая под себя все больше и больше влияния в колдовском мире. Гаду, которого который год не удается прижать к ногтю, несмотря на все усилия службы безопасности. Который не дружит с законами не только колдовского мира.

— Возможности машины неизвестны, — вступил в разговор Александр Иванович, начальник отдела исследований этой непростой организации, третий член их «триумвирата». — Скорее всего, неизвестны даже «темным». Похоже, это экспериментальная модель, иначе бы они внедрили все эти системы на других машинах.

— Еще что? — лицо Сергея Аркадьевича и без того было чернее ночи.

— Оружие. Автоматы, гранатомет, боекомплекты, — пожал плечами Петр Сергеевич. — Они вооружили их как для полномасштабной войны. Разобраться с нами чужими руками. Крупно напакостить и посмотреть, как мы будем реагировать.

— В этом весь Владимир Николаевич. Его стандартный почерк. И почему я не удивлен? — усмехнулся Александр Иванович, вертя чашку в руках.

— Где примерно их оставили? — спросил глава кабинета, склонившись над расстеленной на столе картой Большого Подмосковья.

— Вот здесь. — Петр Сергеевич показал примерный район. — Точнее сказать не могу. Смирнов догадывается, что в его окружении мои люди, и всячески страхуется. Потому и сразу вывез щенка за город, без разговоров и колебаний. Ехали в режиме радиомолчания. Так что этот район лишь примерный, пока они доехали до Москвы, эти удальцы могли раствориться где угодно.

— Примерное их направление определить можно?

— Моими средствами — нет. — Глава службы безопасности перевел взгляд на начальника отдела исследований.

— Моими — тоже, — задумчиво кивнул тот. — Машина защищена слишком хорошо. Но следуя логике, они должны направиться или на восток, или на юг.

— Почему?

Петр Сергеевич помолчал, откинувшись на спинку и собираясь с мыслями.

— Никитина не дура. Через Европу им не уйти. Остаются Турция, Средняя Азия и Китай. Последний — наиболее вероятен.

Другой вариант — отлежаться в норе на территории страны. Да, это рискованно, но Сибирь большая, почему бы и нет? Там вероятность их обнаружения весьма и весьма низка. И кроме Сибири дыр у нас хватает.

Так что я бы принял за точку отсчета в поисках юго-восточное направление, — подвел итог он. — Но повторяю, Никитина хитра, не зря ее Михаил Валерианович столько лет хлебом кормил. Она сделает все, чтобы стряхнуть погоню.

— Понятно. — Глава кабинета задумался. — Саш, что по артефактам?

Главный ученый тяжело вздохнул.

— Мы только начали проверку. Но уже сейчас видно, что много, слишком много вещей потеряно. Боюсь, старый хрыч занимался этим уже давно. Несколько лет. Иначе за короткий срок СТОЛЬКО умыкнуть невозможно.

— Что примерно исчезло?

Новый вздох.

— Всё самое смертоносное, промывающее мозги и массового поражения. Всё ментальное и зомбирующее. То есть самое ценное для желающих идти во власть и получить всеобщую любовь.

— Да, на мелочи не разменивался, — скрипнул зубами глава СБ.

— И я даже боюсь предположить, кому эти артефакты были переданы, — закончил главный ученый.

— Не думаю, что они всплывут среди магов «сообщества», — скептически покачал головой безопасник. — Такие вещи не «сливают» подобным подонкам — не их уровень. Это не заговоры для броневиков, и не список информаторов. Не стоит недооценвать Михаила Валериановича, глупцом он не был.

— Считаешь, что нас еще ждут сюрпризы? — хмыкнул глава кабинета.

— Угу. Я начал расследование, но быстрых результатов не ждите. А пока предлагаю заняться многоуважаемой Светланой Литвиной и мятежными офицерами. На данный момент это проблема номер один.

Глава кабинета опустил голову на руки и задумался. Задумались и присутствующие, оценивая потери первых двух дней после неофициального переворота.

Это был удар. Удар ниже пояса. Да, они получили полный контроль над орденом, но неожиданно выяснилось, что тот находится в состоянии войны. Не с некой шайкой полубандитов, вершащей темные делишки под прикрытием колдовства и тянущей на себя одеяло преступного мира, а с мощной структурой, имеющей свою разведку, контрразведку, армию и все атрибуты могущественной организации. При том, что орден расколот, и что из себя представляют силы их противников, они, оказываются, не имеют ни малейшего понятия.

И все это на фоне того, что Миронов украл и передал кому-то мощнейшие артефакты, которые могут быть использованы для захвата власти, причем не только в масштабах страны. Что чревато международными осложнениями, а это такой геморрой, о котором все сидящие в кабинете боялись думать.

Итак, текущая проблема — офицеры. Молодежь, явно не принадлежащая ни к какому определенному лагерю в расстановке сил в ордене. Но судьба которого будет зависеть именно от их позиции. Они основательно подпортили в их глазах свою репутацию, и это в текущей обстановке чревато.

Да, пока офицеры всего лишь недовольно ропщут, пока еще всех сковывают привычные узы дисциплины и иерархии, но время, как показывает практика, рушит и эти скобы, если вовремя ничего не предпринять.

Литвина. Похоже, она знает гораздо больше, чем могли бы предполагать и они, и Миронов. Она начала свою игру, все ее шаги указывают на это, и они понятия не имеют, на кого она работает. Несомненно, Литвина будет пытаться продать себя их противникам, но это будет блеф. Это создаст иллюзию того, что именно она — фигура, объединяющая разрозненных сочувствующих Михаилу Валериановичу, которые к ней потянутся, над которыми она на время получит власть. Власть для борьбы с ними, сидящими в этом кабинете. Потому им нужно что-то решать быстро, очень быстро, пока не грянуло.

— С чего начнем? — Глава кабинета прокашлялся.

Петр Сергеевич поставил пустую чашку на стол, тяжело вздохнул и недовольно покачал головой.

— Я предлагаю не пороть горячку. Успокоиться и не дергаться. Никаких силовых действий против так называемого Сообщества Магов России не предпринимать. Да, они обнаглели, но это была ответная акция на нашу с вами подставу с Мироновым. Войну они не потянут и знают это, а значит, ограничатся тем, что уже натворили и наверняка сами залягут на дно. Нам тоже война не выгодна, и Смирнов наверняка это понимает.

— Потому и наглеет, — издал смешок Александр Иванович.

— Потому и наглеет, — согласно кивнул Петр Сергеевич. — Нам война аукнется такими проблемами… Мы не держим ситуацию уже, а в этом случае сорвем ее с петель окончательно. Вы понимаете, о чем я, — хмыкнул он.

Сидящие с ним за одним столом промолчали.

— Офицеров же предлагаю отвлечь тем, чем их и полагается отвлекать — работой. Нудной и тяжелой, от которой мысли о тех или иных изменениях в верхах становятся блеклыми и неяркими. И совершенно по их профилю, чтобы не прикопаться. В этом случае нам на руку помощь «темных» этой сладкой парочке — с техникой, подобной переданной им, все наши опергруппы будут искать их в мыле не одну неделю. А значит, у нас с вами будут эти недели, чтобы привести дела в порядок и как-то укрепить свои позиции.

— А нужна ли она нам? Эта сладкая парочка? — неожиданно усмехнулся Александр Иванович. — Может, оставим их в покое? Ладно, ведьма наша, как бы обязаны. А он? Зачем он нам? Ну, вот обложат их наши ребята, поймают. А дальше что?

— Я думал об этом, — вновь кивнул начальник СБ. — Но пришел к выводу, что нужен. Во-первых, вокруг него какое-то дестабилизирующее поле. Там, где он появляется, всегда что-то происходит. Я связываю это с пророчеством, и не смотри на меня косо, Сережа, — перевел он глаза в сторону хозяину кабинета. — События доказывают, многое, что мы не считали необходимым учитывать, над чем смеялись и чему мило улыбались, теперь бьет по нам. Так что… — Он замялся. — В общем, это неконтролируемо и потому опасно.

— Да, я считаю, что основная задача погони все-таки отвлечение личного состава от мыслей о правомочности наших решений, — продолжил он после паузы. — Но изоляция этого паренька, хотя бы до момента, когда мы проясним ситуацию, необходима. И Никитина — она очень сильная, одна из сильнейших в стране, не хотелось бы окончательно терять ее. Мы еще поработаем с нею, со временем. А пока неплохо было бы ее просто вернуть. Пока что без санкций. Что скажете?

— Я не против, — поднял руки глава отдела исследований. — Я против ликвидации мальчишки, и настаиваю на этом. Я против форсирования событий. И против поиска и поимки его любой ценой. Скажем так, если у вас ПОЛУЧИТСЯ его схватить — сформулировал он, — я буду только за. Однако, я против того, чтобы усердствовать в этом направлении.

Не трогайте его, не форсируйте события, и главное, не пытайтесь убить — вот мое слово. У меня чувство, что если мы попытаемся играться с неизвестными нам силами не разобравшись, нам аукнется еще сильнее, чем ситуация со Смирновым. Со сверхсилами не шутят, а они в играх вокруг парнишки явно замешаны.

Глава кабинета скривился — ему не нравились разговоры о сверхсилах. Он привык доверять тому, что реально, что есть и что видно. Брать в расчет сверхсилы — верный способ погубить хороший план. Но выбора у него не было — ситуация и так зашла слишком далеко из-за этих пресловутых сверхсил.

— Хорошо, — согласился он. — Усердствовать не будем. И дадим жесткое указание не стрелять на поражение. — Кого пошлем? У тебя есть списки недовольных, или будем руководствоваться иными принципами, учитывая, что потенциально недовольны все? — улыбнулся он, обращаясь к главе СБ.

— Да, именно этими принципами и будем руководствоваться, — расплылся в ответной улыбке тот. — Мы пошлем всех.

— Всех? — потянул Сергей Аркадьевич, продолжая улыбаться. — Кого именно всех?

— Всех — всех! — лучилось лицо Петра Сергеевича, почувствовавшего родную стихию планирования широкомасштабных операций. — Охотников. Мой спецназ. Патрули. Старших послушников. Пусть набираются опыта, пригодится. Вся бронетехника, поисковые машины и вертолеты. Гасящие колдовство платформы, портативные артефакты-глушаки. Машины связи. Обслуга. Весь необходимый земской персонал. Короче, всех, — подытожил он, почти выкрикнув последнее слово.

— А Москва? — задумчиво почесал подбородок глава научного отдела.

— Оставим открытой, ничего с ней не случится, — пожал плечами Петр Сергеевич. — Оставим несколько групп для очистки совести и охраны постоянных объектов. Остальных — на поиски. Хотя бы на ближайшую неделю.

Через неделю начнем людей возвращать, но в обратном порядке — начиная с обслуги и земского персонала, послушников и так далее. Офицеры же пусть продолжают поиски, пока всё окончательно не уляжется.

— Или пока мы их не найдем, — вновь потянул главный ученый.

Петр Сергеевич хитро усмехнулся.

— Я знаю Никитину. Я так и не смог выдрать ее у Валериановича. Поверь, Саша, не найдем. Не так быстро. Более того, — обернулся он к хозяину кабинета, — предлагаю устроить из поисков не просто шоу, а шоу государственного масштаба — для поддержания идеи, так сказать. Чтоб не прикопаться — так уж не прикопаться.

— Ну, кто еще? — вздохнул Сергей Аркадьевич, догадываясь, о чем пойдет разговор.

— Мне нужна полная мобилизация по Ярославлю, Рязани, Смоленску и всех окружающих областей, — вновь выдавил улыбку безопасник. — Так же прошу перекинуть сюда группы из Питера — засиделись они там без дела. Три-четыре группы снимем с Урала. По две с Сибири, одной и другой. Дальний Восток трогать пока не будем, и далеко, и пусть резерв останется.

— Это же всю страну открытой оставим! — схватился за голову глава кабинета.

— Сережа, лучше оставить страну открытой на несколько дней, чем на неизвестно сколько лет, — жестко отрезал Петр Сергеевич, и только теперь присутствующие осознали, как сильно они боятся. Они, умудренные опытом и сединой мужи, собаку съевшие на интригах, противостоянии и силовых операциях.

Повисла пауза.

— Я согласен с Петром, Сережа, — поддержал Александр Иванович после долгого молчания. — Гулять — так гулять. Еще оставим Кавказ. Там происходит нечто странное. До меня доходят слухи, и они мне не нравятся. Путь будут под рукой. Тем более, это рядом.

— И все же. Кавказ — это мелочи, — покачал головой Сергей Аркадьевич. — Меня беспокоит Москва. Вдруг «темные» начнут крупномасштабную атаку, пока мы стягиваем силы вокруг беглецов? Или еще какая нечисть повылезает?

— Не начнут, Сережа, — покачал головой глава научного отдела. — Смирнова можно подозревать в чем угодно, но только не в идиотизме. А другая нечисть… Так и здорово, хоть увидим, на кого нужно будет обратить особое внимание в будущем!

На губах Александра Ивановича играла холодная улыбка. Снова воцарилось молчание.

* * *

Проснулся я оттого, что в нос ударил вкусный запах. Еще не выйдя из мира грез, почувствовал, что сижу в неудобном положении, тело затекло, а желудок недовольно урчит.

Я сидел на переднем сидении большого автомобиля, максимально вытянув ноги вперед. Спинка была откинута назад. Когда вырубался, стояла ровно, помню точно. Настя опустила? Позаботилась, чтобы мне было удобно? Мысленно улыбнувшись, повернул голову и открыл глаза.

Ведьмочка сидела за «баранкой» и с удовольствием уплетала пластмассовое нечто из макдональдовского пакета. В другое время я, конечно же, поворотил бы нос, но сейчас этот пластмассовый запах показался божественным.

— Ну, ты и дрыхнешь, соня! Полдень уже! — как бы бесцветно заметила спутница.

Я сладко потянулся и наткнулся взглядом на точно такой же пакет, стоящий передо мной.

— И что? Подумаешь, полдень!..

— Ага, только пока ты дрых, нас могли тридцать три раза найти и прихлопнуть, как двух сонных и очень глупых мух, — поддела она, сохраняя показно безразличный тон. Изнутри же ее просто распирало на улыбку.

Ну что ж, уела. Соглашусь, даже с поправкой на наш совершенно различный уровень подготовки — не дело это, так спать. Но настроение не испортилось, наоборот, формально крякнув от досады, я потянулся за пакетом — наверстывать упущенное. Тем более, обстановка располагала — окна были приспущены, в салоне царила незабываемая атмосфера свежести, еще больше подстегивающая аппетит. За бортом во все стороны простилался сельский пейзаж, от кислорода кружилась голова, и лишь далеко впереди виднелись небольшие домики.

— Спасибо. А где это мы? — принялся я за свою еще теплую порцию. Настя неопределенно пожала плечами.

— Не знаю. Я без карты ехала.

Ну да, она ехала. А я не проснулся. Вот это задрых! Ведьмочка словно прочитала мои мысли.

— У тебя вчера был тяжелый день, не переживай. — На ее лице заиграла покровительственная улыбка. — Не каждый же день тебе от профессиональных убийц бегать приходилось, не так ли?

Я кивнул, доставая пакетик с картошкой фри.

— И где же ты в этой дыре «Макдональдс» нашла?

— Места знать надо. — Она звонко рассмеялась. — Кстати, тебе тоже спасибо.

— За что? — я вгрызся в хрустящую плоть, бывшую некогда геноизмененным картофелем.

— За вчера. За то, что не дал сорваться. Я сегодня много думала и даже обалдела. И представить себе не могла, что такой хлюпик, как ты сможет меня удержать!

Картофелина застряла у меня в горле, я закашлялся. Настя поняла, что сморозила глупость, пролепетала:

— Ой, извини, не хотела тебя обидеть!..

Но было поздно. Во мне медленно закипала ярость.

— Этот хлюпик, к твоему сведению, не бросил тебя там, когда за нами гналось стадо обаплов с катанами и автоматами! Обхаживал, когда ваше вашество валялись без сознания! Дал своих сил, чтобы оно очнулось! И в благодарность получаю порцию холодного душа? Смотри, Михаил, не зарывайся! Где ты, — я показал уровень пола, — а где я! — рука поднялась к потолку кабины.

Настя смутилась.

— Извини, Миш. Я, правда, не хотела. Просто вырвалось. Нечаянно.

Я вновь окинул ее взглядом. Раскаяние было искренним. Волна злости начала понемногу стихать

— Мир? — она протянула руку. Немного помявшись, для вида, я пожал ее.

— Мир.

Ее физиономия расцвела в улыбке.

— А я не думала, что ты не бросишь меня. Правда. Думала о тебе совсем по-другому.

— Все мы ошибаемся. — Я снова принялся за картошку. На дне пакета виднелась пара коробок с гамбургерами, и их тоже хотелось съесть еще теплыми.

— А попить чего-нибудь есть?

Она протянула двухлитровую бутылку кока-колы, прятавшуюся в проходе между сидениями.

— Как плечо? — заметил я, как она поморщилась, вытягивая руку. Настя хмыкнула.

— Уже лучше. Еще побаливает, но худшее позади.

— Как же это ты, такая крутая, позволила выстрелить в себя из обычного пистолета?

— Растерялась. Все мы люди, с кем не бывает. — Настя философски пожала плечами.

— И все-таки я тебе очень благодарна, что не дал победить ярости и напасть на Смирнова. Знаешь, как я его ненавидела?! — продолжила она.

— Догадываюсь. — Я достал первую коробку. «Биг мак». Неплохо.

— Только так и не поняла, откуда у тебя такие сильные колдовские способности?

— Сильные?

— Ага. Не суперские, рот не разевай. Но остановить мое проклятие может далеко не каждый. А полностью меня заблокировать…

— Да так, с одним демоном подрался, — уклончиво ответил я, скривившись. Поднимать эту тему не хотелось. — Вот и выскочило на свет. С демоном мы потом помирились, а способности остались.

Ну вот, признался, совершенно честно. И плевать, что какую-то неделю назад посчитал бы эти слова достойными попадания в здание с желтыми стенами.

— А поподробнее можно? — оживилась Настя, глаза ее загорелись.

— Можно. Только попозже, — вновь отмахнулся я. — Лучше расскажи, какие у тебя планы?

По моему виду она поняла, что не вытянет ни слова. Не сейчас. Вздохнула, стряхнула крошки с футболки, заканчивая трапезу.

— Какие-какие? Когти рвать надо! Из страны. И побыстрее.

Ну, планы прямо наполеоновские. Догадаться до такой архисложной мысли чрезвычайно трудно.

— Куда? — усмехнулся я.

— Вариантов не так много. — Она нахмурилась. — Хочу попробовать в Хайфу.

Я снова поперхнулся и закашлялся.

— Куда? На машине? Ты с ума сошла?

— Нет, — вполне серьезно ответила девушка. — У меня там друг живет, кое чем мне обязанный. Поможет раствориться в том мире. Знаешь, на Востоке потеряться довольно легко, так что это не самый плохой вариант.

Но без должной подготовки можно и насовсем потеряться. Понимаешь, о чем говорю?

Кашель прошел, я откинулся на спинку, вспоминая слова Смирнова.«…И оружие, с которым в третьих странах можно вести маленькую победоносную войну…». Так вот что имелось в виду под «войной» и «третьими странами»! Говорилось-то, оказывается, совсем не иносказательно! Захотелось выругаться.

— А в Европу нельзя? В Голландию там?..

Настя презрительно хмыкнула — такого интеллектуального «подвига» не ждала.

— Миш, там они будут тебя искать в первую очередь.

— Но там, как я понимаю, у них власти нет?

— Не считая договора о выдаче. Хм…

Помолчала.

— Миш, у них везде власть. — В Европе свой «орден», похуже нашего.

— Хуже? Что может быть хуже? — картинно воскликнул я.

— Они работают под «крышей» церкви. Со всеми вытекающими заморочками. И порядочки у них!.. — Ведьма сквозь зубы выдохнула, вспоминая что-то свое, и воспоминания явно не доставляли ей удовольствие.

— Мир поделен между подобными «орденами», колдовскими полицейскими структурами, — продолжила она. — Каждый занимается как бы своим делом, своей территорией, но нагадить соседу, ты же знаешь, вещь святая для человеческой природы. Так что забудь о родителях, они тебе не помогут. В Голландии тебя будут ждать, и не только наши. И договориться с «ненашими» в случае чего окажется невозможно.

— А на Востоке?

Настя усмехнулась, заводя движок.

— Восток — дело тонкое. Его толком никто не контролирует, в нем сам черт ногу сломит. Если и удастся раствориться, то только там.

Мотор взревел, тяжеленная машина плавно тронулась, и, как ласковый котенок, нежно поехала по дороге. Что за чудо творческой мысли ее делало и проектировало — не могу даже представить.

Я невидяще уставился в проносящийся мимо пейзаж. Европа. Ближний Восток. Локальные колдовские полицейские структуры. Орден. Броневики. Стрельба. Гранатометы. Взорванные машины. «Цветные» пули, убивающие в подпространстве. Трупы. Во что же я вляпался?

И поймал себя на мысли, что вопрос этот больше не вызывает у меня страха. Да и вообще бури эмоций, которую ожидал бы еще вчера. В душе осталось лишь легкое сожаление о прежней жизни, но не более.

Ну, есть они, громы, выстрелы и колдовские организации. Ну, угрожают мне, хотят разложить на молекулы. Ну, гонятся. И что?

И ничего. Значит, будем драться, убегать и делать все, чтобы их планы не реализовались. И всё.

— Но в любом случае, даже там нам нужна будет помощь, — вновь заговорила Настя, внимательно наблюдавшая за мной боковым зрением. Кажется, увиденным осталась довольна. — Хотя бы на первое время. Пока втянемся и займем какую-то нишу.

— А язык? — повернулся я.

— Английский я знаю. И французский, немного. Выкрутимся.

— А я?

Мой английский, несмотря на то, что родители работают за рубежом, отдавал «рязанским акцентом», то есть оставлял желать лучшего, голландский же в тех краях, и слыхом не слыхивали даже те, кто неплохо знает английский.

— Выучишь, — отмахнулась Настя с безапелляционной уверенностью. И с этим утверждением нельзя было не согласиться.

— И все-таки, почему не Запад? Раз они с радостью сделают ордену то, что заложено в человеческой природе, — вновь начал я после долгого молчания, — может, проще будет договориться с ними? А еще есть Америка, и туда тоже как-то можно добраться?

Настя хмыкнула.

— Сказанул, Америка! Наши мордашки уже известны всему Старому Свету, у граждан колдунов очень четко с агентурой. И их у нас, и нашей у них. Никто не подпустит нас к самолетам, возьмут на подступах к аэропорту. Любому. НАМ аэропорты очень легко контролировать, в отличие от земских властей.

— А договориться?

— Хочешь до конца жизни сидеть в пробирке, быть объектом исследований? — скривилась она. — Только не у нас, а там, у них, откуда практически невозможно бежать?

Я осекся.

— Пойми, пещеру нашли наши. ТОЛЬКО наши, — продолжила она, вкладывая в голос всю возможную энергию. — И ни с кем из коллег своими секретами не делились. Европейцы на говно изойдут в жажде прикоснуться к чужим секретам. Как, впрочем, и американцы, и любые другие. Наши враги — все колдуны, все колдовские организации, без исключения.

Помолчала.

— Знаешь, я как-то попала в их руки, — усмехнулась она новым мыслям. — Однажды, будучи в отпуске, попыталась ворожнуть в центре Праги. Ты не представляешь, что потом творилось!

Пауза.

— Представляешь, у них у простого уличного патруля имелись такие артефакты, какие мы только для спецопераций достаем. С их помощью меня скрутили, невзирая на превосходство в классе, уложили мордой в землю и увезли в изоляцию. Даже не спросив имени и документов.

Повезло, что наставник впрягся. Брызгал слюной, но до последнего доказывал нашим отцам, что я хоть и дура, блондинка и вообще тупая, но девочка положительная и нужная. Убедил, те вытащили меня. Само собой, не за просто так, обменяли на что-то.

— Так что на Западе все отмороженные, Миш, — подвела она итог. — И если сунемся — назад дороги не будет.

— Он хоть стоил этого? Симпатичный был? — ехидно улыбнулся я. Кажется, отношения с супердевочкой у нас наладятся.

— Кто? — Настя вопросительно сдвинула брови.

— Ну, кто-кто? Конь в пальто! Кожаном.

Она отчаянно покраснела.

— Сойдет. Надо же было с кем-то из местных познакомиться? Чтоб достопримечательности на халяву показал?..

— Ага, и достопримечательности тоже.

Мы оба, не сговариваясь, расхохотались.

* * *

— Ну ладно, доберемся до границы. Дальше что?

— Дальше Грузия.

— Там сейчас опасно, — напомнил я. Мало ли, вдруг забыла?

— А что делать? — пожала она плечами.

Мы не спеша ехали по двухполосной полуразбитой пародии на дорогу. Встречных машин почти не было. Вокруг стоял стеной лес с обеих сторон. Иногда сменялся полями, но через время вновь переходил в исходное состояние.

— Думаешь, проскочим?

— Грузия не самое страшное, — покачала она головой. — Там у нас оружие есть.

— Автоматы?

— «Зелень»! Универсальное оружие. — Ведьма презрительно фыркнула. — С ним мы всегда сможем договориться. А вот что делать в Турции? Вот там начнутся проблемы.

— А что там?

— Курдистан. Война. Жахнут по нам с вертушки, не разбираясь, кто такие?..

А она оптимистка! Да уж, перспективки веселые.

— Плюс, там вряд ли кто-то говорит на английском, в той глуши, — продолжила она. — А русского вообще сто процентов никто не знает.

— Что же будем делать?

И вновь философское пожатие плеч.

— Работать. Я колдунья неслабая. Тебя кое-чему подучим. Если способности не развивать, начнется регресс, так что это в твоих интересах.

Я задумался.

— А ты не боишься?

— Чего?

— Что влюбишься в меня?

Ответом стал натужный смех.

— Извини, мальчик, ты не в моем вкусе.

Я довольно, словно сытый питон, развалился в кресле, держа паузу. И действительно, супердевочку хватило лишь на минуту, природное женское любопытство взяло своё.

— И почему я должна в тебя влюбиться?

— Знаешь, есть такое понятие, «романтические отношения»? — улыбнулся я.

Она нахмурилась.

— Это как?

— Это когда двое, мужчина и женщина, оказываются влипнутыми в какую-нибудь мутную дурацкую историю. Скажем, оказываются на необитаемом острове, убегают от бандитов, спасают мир от катастрофы…

Кивок.

— Стандартный голливудский сюжет.

— Именно. Голливудский. Только мы с тобой сейчас именно в таком сюжете. Убегаем от сильных дяденек, ведущих на нас охоту, хотим уехать далеко и спрятаться. Вместе.

Она вновь засмеялась, и вновь как-то натянуто.

— Вначале мы должны друг другу понравиться, — продолжил я. — Потом поцапаться и рассориться. А затем понять, что созданы друг для друга. Ты и я.

Настя снова засмеялась. Затем надолго задумалась.

— Нет, пожалуй, не боюсь. — Она пробежалась по мне оценивающим взглядом, стрельнула глазами. — Только не вздумай приставать!

— Еще чего! Что я, самоубийца? — Я картинно отвернулся в сторону, безуспешно пытаясь сдержать рвущуюся на свободу улыбку. — Сама ко мне придешь. Как миленькая!..

Она недовольно фыркнула.

— Это мы еще посмотрим.

Не согласиться с этим утверждением я не мог.

* * *

Впереди показался рынок. Такая придорожная толкучка рядом с дешевым магазинно-кафешным комплексом. Где бабульки продают проезжающим сливы и яблоки, а местные покупают дешевые вьетнамские и китайские трико и джинсы.

— Надо заехать, — вырулила ведьма в сторону парковки.

— Зачем? Мне казалось, каждая минута на счету. А тут народу — как сельдей.

Она посмотрела на меня, как на идиота.

— Я что, по-твоему, должна в этом тряпье вечность ходить? Я все-таки девушка как-никак!

Да, не подумал. Ну что поделать, мужчины вообще по-другому устроены. Им не нужны ни лишние тряпки, ни косметички, ни сумочки. Особенно, когда за ними кто-то гонится.

Оглядел Настину фигуру. А эта армейская футболка эта ей шла! Будучи немного великоватой, сидела эротично, придавая женственности загадочно-мужественный вид. К тому же совершенно не скрывала формы.

— Юбка у тебя тоже в крови, — опустил я глазки, любуясь на торчащие из под названного предмета гардероба ослепительные ножки. — Совсем чуть-чуть, но надо бы поменять.

Она кивнула и остановилась, глуша двигатель, начисто игнорируя мой похотливый взгляд. Усмехнувшись, я полез на улицу.

…Личности, стоявшие напротив за ограждением, сразу не понравились. Обернулся к спутнице. Настя, почувствовав мое напряжение, тоже посмотрела за ограду стоянки, глазки ее недовольно прищурились. Затем демонстративно хлопнула дверцей, прикоснулась к замку пальцем и, не говоря ни слова, направилась в сторону ларьков у торгового комплекса, однозначно что-то задумав, наверняка мерзкое и подлое. Ну, по отношению к увиденным рожам, естественно.

— А замкнуть? А сигнализация? — спросил я, догоняя. На что получил ехидную усмешку.

— А ты пойди, попробуй открыть! Хотя погоди, быстро сюда… — и нырнула за ближайший киоск, погружаясь в непонятную призрачную дымку явно колдовского происхождения.

— Что это? — не понял я. Она отмахнулась.

— Это от внимания. Амулет активировала. Утром под задним сидением нашла, — объяснила ведьма, глядя на площадку.

— А зачем тебе? С твоей силушкой?

— Ну, не всем же, как некоторым, в подпространстве исчезать? Другим по-своему выкручиваться приходится! — скривилась она. — Ладно, ты не сюда, ты туда смотри, все интересное пропустишь!

Я обернулся. Двое из стоящих типов направились в разные стороны от стоянки, как бы разминаясь после долгой езды. Но я чувствовал их внутренний напряг. Встали «на шухер». Типы опасные, с такими мне-прежнему лучше не связываться. Третий, из оставшихся, продолжил стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу, типа кого-то ждет, последний же не спеша подошел к нашей машине, которая под мороком напоминала старенькую зачуханную, но далеко не бедную иномарочку, и начал возиться с дверцей.

— Да он же ее взломать пытается! — глаза полезли у меня из орбит. — У нас на глазах!

Настя отрицательно покачала головой.

— Для них мы ушли, нас нет. Тебя я тоже полем прикрыла, обрати внимание.

Только тут я заметил, что и сам «сияю». Но это уже не артефакт, это уже она сама, своими силами подзаряжая амулет, как некую опору.

— Смотри-смотри, это еще не все! — вновь кивнула она.

Взломщика было как-то не заметно на общем фоне, будто мужик с собственной машиной возится. Но возился он неприлично долго.

— А если они ее и правда угонят? Как мы будем без транспорта? — задал я глупый, но мучающий вопрос.

— Не паникуй. Это не угонщики. Этим только магнитола нужна, — вновь коварно улыбнулась ведьма. — Ну, и все особо ценное, что перед уходом вынуть забыли. Кстати, у тебя деньги есть?

Я вытащил из джинсов несколько тысячных купюр. Еще из дома, которые дал Макс.

— Мало. Я себе джинсы хочу. Хорошие, самые лучшие, что сможем найти в этой дыре. Да и затовариться в дорогу не помешает — мало ли, что там дальше будет?

— И что?

Не понял, к чему она клонит?

«Джинсы она себе хочет, чего тут не понятного?» — раздался в голове веселый голос.

«Ну, так в чем проблема, Эльвир? — отозвался я. — Пусть покупает! У нас полчемодана денег!»

«Моня, не тупи! Вроде умный! — фыркнула демон. — Где она тебе будет „зелень“ менять в этой глуши? Аборигены тут, поди, ее и в глаза не видели! Спроси у любого, кто такой Беня Франклин, сразу о себе много интересного узнаешь!» — Бес захихикала

Действительно, как же мы собрались за покупками, когда у нас только доллары, и все в стольниках? А тут даже обменника нету? Это как бы не особо серьезная проблема, но…

— Ты хочешь, чтобы я тебя учила? — резко спросила Настя, глаза ее вспыхнули. Я недоуменно пожал плечами.

— Да. Вроде…

— Так «да» или «вроде»?

Мне захотелось ее задушить.

— Да! Хочу! — со злостью прошептал я. — Кажется, мы это обсуждали!

— Тогда устроим что-то вроде вступительного экзамена. Проверим, на что ты способен в деле. — Она довольно улыбнулась. — Разберись с ними.

Я скрипнул зубами. «Вступительное испытание». М-да уж.

Ну, хорошо, так и быть. Я докажу тебе, стервочка, что никакой не хлюпик. И что топтать, ноги о меня вытирать, не стоит.

Под ее ядовитую улыбку я растворился в видимом пространстве и кошачьим шагом направился к взломщику. И неожиданно проявившись за его спиной, громко кашлянул:

— Уважаемый, помочь?

Есть, испуг. Да, парнишка явно не ожидал подобного. Разве что не обкакался, так сильно дернулся. Я бы дал ему на вид лет двадцать пять. Время уже отложило на парне печать профессии — скользкая рожа, хитрые бегающие глазки. Но слишком мало опыта, слишком мало хладнокровия. Как и профессиональной интуиции.

Парнишка резко вскочил с явным намерением удрать, бросив инструмент, но я был готов к этому и прыгнул, приложив его своим весом к борту машины. Бум!

Но победу праздновать было рано. Парень оказался жилистым, не обделенным здоровьем, и с реакцией, к сожалению, у него было лучше, чем у меня. Я только подумал о том, что неплохо было бы отскочить и ударить еще раз, а он из своего неудобного положения уже замахнулся железякой, которую сжимал в руке. Спасло то, что в последний момент я услышал команду Консуэлы «УХОД!!! БЫСТРО!!!». Только благодаря тому, что ей последовал, моя черепушка разминулась с его орудием.

Тут я разозлился не на шутку. Бить меня, возле собственной машины? Которую до этого пытался обокрасть?

И я вломил недоумку, всем весом вываливаясь из подпространства кулаком на его лицо.

«Сзади!» — продолжила подсказывать ангел.

Время замедлило бег. Я как в тягучем сне обернулся. Тот тип, который «прохлаждался» неподалеку, уже занес «финку» для удара. Я не стал исчезать, нащупав другой механизм воздействия — просто еще сильнее остановил время.

Затем схватил его за руку, все так же медленно, как в зажеванном фильме, потянул на себя. Заломил за спину, как на тренировке, как по учебнику, изо всей силы. Руки в этот момент стали как ватные, слушались с трудом, но сил на подобное все же хватило. Достаточно, теперь ускоряемся…

Время пошло быстрее. Раздался звон упавшего на асфальт ножа. Затем стоянку огласил сдавленный крик. Конечно, я тянул руку на себя так же сильно, как и в замедленном времени, хотя здесь этого уже не требовалось — в нормальном восприятии сопротивление другое. Не ослабевая хватку, я развернул подонка и со всей дури, злостью помогая набрать нужное ускорение, пихнул головой о машину.

БУМ! Гулкий удар. Затем еще один, и еще. Эта падаль хотела меня убить? Я остервенело бил его головой о броню, глаза застлала красная краска ярости…

— Хватит! — чья-то сильная рука вырвала меня из этого кошмара, оторвав от подонка и отбросив в сторону. Я споткнулся о тело взломщика и приземлился, перекувыркнувшись. Жестко, однако! Взломщик застонал. В голове же весело засмеялась Эльвира.

Кретин! Опять позволил одержать ей верх?

Надо мной стояла Настя, аккуратно схватившая недобитого вора за волосы и прижимающая свой большой красивый нож к его горлу.

— Довольно. Учить тебя и учить, салага!

Я отдышался.

— Ну, не всем же быть в этой жизни профессионалами?

— В твоем случае как раз и нужно им становиться, — парировала она.

— Запомни, первая ошибка, ты поддался эмоциям, — начала она процесс обучения с лекций, читая нотации по поводу допущенных на «вступительном экзамене» ошибок. И, если честно, я предпочел бы еще раз встретиться с финкой какого-нибудь отморозка, чем выслушивать свою «Баффи» с маской смирения на лице. Однако, выбора не было, а я, и в самом деле, дал маху.

— Это самая главная, самая большая ошибка всех новичков, — продолжала она, крутясь перед зеркалом примерочной. — Никаких эмоций быть не должно. Ты не мстишь за раскуроченную или ограбленную машину, дом, страну, человечество. Ты просто выполняешь работу. Перед тобой не Враг, а Противник. И твоя задача нейтрализовать его, а не мучить. Как тебе эти?

Она крутилась передо мной в очередных джинсах. То ли третьих, то ли четвертых. Продавец-вьетнамец (а может кореец, не уверен. Или китаец) так и бегал вокруг нас, вываливая перед Настей лучший товар. Безо всякого колдовства. Все-таки деньги имеют свою определенную магию.

— Не очень, — кисло покачал я головой.

— Зато удобные. И тянутся. Буду падать — не порвутся. Беру! Лучше в этой дыре все равно не найдем, — хмыкнула она.

Продавец вьетнамокореекитаец, хоть и стоявший в стороне, но все слышавший, просиял в улыбке.

— Эти тозе завельнуть?

— Нет. Эти на себе понесу, — подала голос спутница и продолжила нравоучения, отрывая бирочки и ярлычки.

Мне же было не по себе не только от ее нотаций. Имелся и еще ряд причин.

Во-первых, мы ограбили воров. Настя довольно недвусмысленно спросила, что они могут предложить взамен того, чтобы их не вели в милицию. И те также недвусмысленно отдали нам все, что у них было, а было у них, как оказалось, немало. Отдали сами, добровольно. И хоть это нельзя назвать воровством, да и Консуэла молчит, я чувствовал себя неуютно. Когда же спросил у Насти, почему бы и в самом деле не отвести ребятишек в милицию, та лишь отмахнулась:

— Откупятся. Это маленький городок, где все друг друга знают и всё вокруг схвачено. Мы развернемся, уедем, и их тут же отпустят. А так прибарахлимся на халяву. Все ж баксы менять не придется… — и мило улыбнулась.

Во-вторых, мы уже второй час «прибарахлялись». Ходить с женщинами по рынку, даже с супердевочками вроде моей «Баффи», удовольствие не для слабонервных. Где мы только не были, что только не примеряли! Мимоходом загрузили багажник водой, едой, теплыми вещами и еще всякой вроде бы не нужной на первый взгляд фигней. Но нужно — значит нужно, ее опыту я доверял. Мало ли где окажемся? Турция, Сирия, Иордания — круиз не для слабых духом.

Единственный бальзам на душу то, что все примерки осуществлялись с моим участием и в моем непосредственном присутствии. Потому, что у нее болело плечо, и я ей помогал.

Конечно, понимаю, я видел ее еще там, на коряге, где она загорала практически голой. И что она все еще не оправилась от раны и ей просто некому больше помочь. Но все же то, с каким пренебрежением она отнеслась к моим откровенным взглядам, задело. И пусть счет всего лишь 1:1, и дальнейшие перспективы борьбы с этой стервочкой только мягко вырисовывались, это было в-третьих. Три причины, из-за которых я чувствовал себя разбитой калошей.

— Дальше. У тебя напрочь отсутствует техника, — продолжала «Баффи». — Ты выиграл только за счет сверхспособностей. Но и так победил только двоих. А там было еще двое, их ты в расчет не взял.

— Ну, не умею я драться! Не умею! Довольна? — вспылил я.

Она улыбнулась и посмотрела, как на маленького.

— Миш, дело не в махании руками и ногами. Это как раз не проблема, этому научить — раз плюнуть. Техника должна быть вот тут, — она указательным пальцем постучала мне по лбу. — Ты должен только видеть противника, но уже ЗНАТЬ, как будешь с ним драться. Чувствовать его сильные и слабые стороны. А приемы…

Приемам я тебя научу. Только даже зная все восточные единоборства, ты можешь проиграть человеку слабее себя, который в отличие от тебя умеет побеждать.

— К чему ты это все говоришь? — Все эти нотации уже достали.

— К тому, что у нас может не быть времени для тренировок, — отрезала она предельно серьезным тоном. — А ты должен усвоить главное. Победа не в технике, не в знании приемов, а в голове. В том, как ты распределишь силы. Чтобы не осталось ни одного мига, когда ты не знаешь, что делать дальше. Что побеждают, еще не начав бой. У тебя есть способности, с помощью которых ты сможешь драться с нашими бойцами на равных, но побеждать их ты не умеешь. Просто потому что не умеешь побеждать, а не не умеешь драться.

Она развернулась и пошла дальше. Я сгреб все пакеты и двинулся следом. Пожалуй, в чем-то она права.

* * *

Пообедав в неожиданно уютной кафешке, мы снова погрузились в машину и покатились куда-то, даже примерно не могу сказать, в какую сторону, разговаривая о жизни. К личностям еще не перешли, но уже очевидно, перейдем еще до границы. Так что мне и самому неплохо было бы внять собственному тезису о «романтической любви» и не втрескаться в эту стервозную сучку.

— А еще эта ведьмочка светловолосая, Светочка. Что за подруга?

— Литвина? Понравилась? — глазки спутницы довольно сузились. Я не стал врать.

— Есть немного. Только с гастрономической точки зрения.

Настя рассмеялась.

— Что так?

— Да так вот. Два раза перейти мне дорогу в огромном городе? И сама она какая-то не от мира сего. Странная. Немного не в себе, я бы сказал, есть в ней какой-то неадекват. И еще, она не та, за кого себя выдает.

— Думаешь? — Настя нахмурилась.

— Не знаю. Но мне так показалось.

Она пожала плечами.

— Литвина — человек отца Михаила. Была. Мне она никогда не нравилась, но он заверял, что у него все под контролем. Возможно, он «сливал» «триумвирату» через нее какие-то сведения. Точно не скажу, но с нею и правда не все чисто.

— На чьей она стороне?

Настя задумалась.

— Не знаю. Но я по-прежнему не стала бы ей доверять, даже если перейдет на нашу.

Я оставил без внимания оговорку «на нашу». Ибо вряд ли под «нами» имелись в виду мы с нею. Настя — часть ордена, и тот для нее вряд ли закончился со смертью наставника. Должны быть и другие «наши», близкие ей, представители поверженной партии, которым она должна будет помогать, как и они ей. Но это вопрос не сегодняшнего дня.

— А что она не от мира сего? Такая… Экспрессивная? — продолжил я, отогнав лишние мысли.

Вздох.

— Она интуит, Миш. Все интуиты неуравновешенны. Кто-то меланхоличен до безобразия, кто-то наоборот, экспрессивен. Кто-то чересчур вспыльчив. Это их крест, к сожалению. Сожалению для них.

— И их все равно ставят командирами групп? Несмотря на недостатки?

Новый вздох.

— Это очень редкий дар, Миш. К тому же она только кажется неадекватной. На самом деле она мудрая, рассудительная. И бойцы ее боготворят.

С этим я был склонен согласиться — помнил, как она стояла под пулями, чтобы защитить свою раненую. Такое отношение встречается нечасто и поистине бесценно.

— А в чем этот дар проявляется?

Настя хмыкнула — ей не хотелось говорить на эту тему. Но я ведь такой, не отстану. Да и отношения нужно налаживать именно в таких вот нейтральных разговорах.

— Ты же сам сказал, дважды нашла тебя в огромном городе, где твоей поимкой занималось много-много людей. Интуитивно чувствует, что надо делать и куда двигаться, чтобы выполнить задание. Больше всего я сейчас боюсь, что она опять на нас выйдет. Вот просто так, ни с того ни с сего, возьмет и отыщет. И начнется веселуха.

Мрачно. И такое есть на белом свете? Будем надеяться, что дар действительно редкий и интуитов в ордене не много.

— Спорим, если нас отыщут, это будет именно ее группа? — обернулась ведьмочка.

— Не спорю. — Я покачал головой. — Мне и самому так кажется. Дважды наши пути пресекались, а бог троицу любит. И еще мне кажется, третий раз будет решающим.

— Решающим для чего?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Просто предчувствие такое. Ты давно ее знаешь?

— Мы пришли в орден одновременно. Только она была старше меня. Вместе пошли в гору, но по разным направлениям. Кстати, — она вновь лукаво стрельнула глазами, — у нее ребенок маленький. Не смущает?

Я вновь чуть не закашлялся.

— Не думаю, что у нас может зайти все настолько серьезно!

Ведьма снова лукаво улыбнулась.

— Смотри, а то доболтаетесь в свою третью встречу… Я ж изведусь от ревности!

— Звучит оптимистично. — Я вернул Насте ее лукавую улыбку, сдобренную раздевающим взглядом. — Но знаешь, хоть она и красива, малость старовата. Да и не в моем вкусе.

— Это говорит тот самый заядлый донжуан, охмуривший не одну половину своего города? — Ведьма рассмеялась.

— Слушай, — задал я возникший вдруг вопрос. — Вы пришли вместе, обе — сильные ведьмы. Но она — командир группы, а ты так и «гоняешь нечисть в лесах» — вспомнилась ее характеристика собственной работы. — Почему так?

Настя думала долго. Затем поправила:

— Не простую нечисть. А только ту, с которой мало кто может справиться. И не только в лесах.

— Это не меняет сути.

— Я одиночка. — Она грустно уставилась на дорогу. — Мне сложно работать в команде. Когда отвечаю только за себя, спокойнее. Не надо отвлекаться на взаимодействие с напарниками.

— А теперь? Когда у тебя есть напарник, пусть и младший? И придется тебе с ним взаимодействовать?

— Уж не себя ли ты имеешь ввиду? — она натужно рассмеялась. — Ладно, Миш, не обижайся, ты хороший парень, но для меня скорее в категории объектов охранения. Прикрывать свою спину тебе не доверю. А без этого стать настоящими напарниками невозможно.

Какое-то время вновь ехали молча. Я затих, потому, это «не доверю» обожгло. Я понимал ее, даже все случившееся с нами — не повод начать доверять прикрывать спину, это слишком высокий уровень отношений. Но чувствовал, что это неправильно, и что нам действительно надо становиться напарниками, несмотря на разницу в классе. И, если уж совсем честно, то мне хотелось достигнуть этого уровня.

— А что нужно сделать, чтобы начала доверять? — вырвалось у меня.

Видно, она думала о том же самом, поскольку ответила быстро.

— Заслужи. Докажи, что достоин. — Бросила на меня беглый взгляд, и в ее глазах читалась поддержка.

— Я слабый, — покачал я головой. — Не дотягиваю и никогда не дотяну до тебя уровнем.

— Дело не в слабости, в этом ты опять ошибаешься. — Грустный вздох. — Скажем так, ты готов не задумываясь убить человека только потому, что он будет мне угрожать? Вот прямо сейчас, без подготовки?

Вот чертовка! И что прикажете говорить?

«Не надо ничего говорить, — раздался голосок демона. — Мне кажется, сейчас тот случай, когда промолчав, покажешься умнее». — Эльвира противно захихикала.

«Консуэл, убивать грешно?» — задал я вопрос ее визави.

— «Конечно», — ответила ангел.

«Даже защищаясь?»

«Даже защищаясь».

«Тебе во многом предстоит разобраться, — продолжила испанка после паузы. — И принимать решение. И только ты будешь за него в ответе, какое бы оно ни было».

«Спасибо», — мысленно кивнул я.

— Да, готов, — обернулся я к ведьмочке, пытаясь разложить по полкам, что чувствую. — Но я никогда не убивал людей. Не уверен, что у меня не дрогнет рука.

Настя довольно улыбнулась. Улыбкой воспитательницы, давшей детям очередной урок, который они усвоили.

— Это не страшно. Все боятся, что рука дрогнет, ты не первый.

Ее просто распирало от улыбки.

* * *

— Расскажи про себя.

Она смутилась.

— Зачем?

— Просто так.

Молчание.

— Я детдомовская.

— Знаю.

— Откуда?

— Видел. И про детдом, и про Янку и Абхазию, и про напарницу, которую убили…

Ведьмочка прижала машину к обочине, остановилась. Затем резко подалась вперед, схватив меня за горло — среагировать я не успел.

— А вот с этого момента поподробнее.

Глаза ее пылали, и я ее понимал.

— Только если ты меня отпустишь, — предельно безразлично выдавил я, гася злость, страх и все остальные негативные эмоции.

Она кивнула, отстранилась.

— Знаешь, у меня раньше сны бывали дурацкие, — начал я. — Всякая фигня виделась. А потом вдруг четкие истории стали появляться. Я поначалу думал, что это мультики, сказки, но чем дальше, тем больше убеждался, что увиденное — правда. Тебя били там и обзывали ведьмой…

Я не стал ломаться и отпираться. Надо строить честные доверительные отношения на том, что есть, как бы ни хотелось некоторые нюансы скрыть. Если действительно хочу уровень доверия напарника. Ведь и страшного ничего в моих видениях нет. Да, это есть, это тоже входит в базовый пакет способностей. И главное, я их совершенно не контролирую.

Настя помрачнела. Я же продолжил. Про свою теорию насчет пророчества пещеры. Что некие силы сталкивают нас, конкретных людей, для своих неведомых целей, пользуясь инструментарием, кажущимся нам набором совершенных случайностей. Постепенно отдалялся, уводил разговор все дальше и дальше…

…И вот мы который час стоим у обочины и просто говорим о себе. Ее детство безоблачным не назовешь. Мать умерла, отца нет, родственников нет. Интернат. Отчуждение. Орден, в котором из нее делали боевую машину, не обращая внимания на чувства. Мне стало ее жалко, очень жаль. Да, она сильная. Опытная, много знающая. Настоящая «Баффи». Но при этом очень-очень несчастная.

Наконец, выговорившись, замолчали. Солнце клонилось к горизонту. Вдруг Настя достала из бардачка карту, разложила и начала напряженно всматриваться, разыскивая одной ей ведомые ориентиры. Глаза ее загорелись серебряным блеском.

— Миш, надо посоветоваться.

Я обратился во внимание.

— Что задумала?

— Хочу заехать в одно место. Нас там не ждут, потому что не считают меня конченой дурой. Так что бойцов ордена там, скорее всего, нет. Однако, если мы туда поедем, сделаем крюк и потеряем много времени и засветимся.

Я проследил за ее пальцем. Тот вел к востоку от места, где мы предположительно находились. Ну что ж, почему бы и нет?

«Ты уверен? А вдруг вы, и правда, потеряете инициативу? Стоит ли ваших жизней минута сентиментальности?» — подала голос ангел.

«Но она, наверное, знает что делает?» — попытался возразить я, видя состояние спутницы и понимая слабость этого аргумента.

«Чувак, я как раз с этим моментом не согласна, — встряла Эльвира. — Как раз в данный момент она перекладывает бремя выбора на тебя. Давай, расти, показывай командирский талант! Доказывай, что не хлюпик!»

Меня взяло зло, но зло — нормальная реакция, учитывая, кем оно было вызвано.

«Я согласна с Эльвирой, — добавила масла в огонь Консуэла. — Она боится сама принимать решение. Для этого ей и нужен ты».

Я еще раз оглядел свою бывшую подопечную.

— Сколько это займет?

— К утру будем вот здесь. — Настя ткнула пальцем в карту. Не далеко, но и не близко.

— Поехали. — Из груди моей вырвался обреченный вздох.

Ведьма расцвела в благодарной улыбке и повернула ключ зажигания. Я же понял, что некие незримые механизмы мироздания сдвинулись, как сдвигаются всякий раз, когда кем-то принимается Решение. То самое, которое невозможно отменить или игнорировать, и за которое придется отвечать по полной программе. Но колебаний и сожаления не чувствовал.

Глава 2. Расплата за трусость

10 000 лет назад, Ливия

Шаман обернулся. Прислушался. Нет, показалось, чувство тревоги молчало. Вновь прикрыл глаза и ушел в себя. Мысленно потянулся туда, где через поле за ограждением спали люди. Чужие люди. Люди Юду.

— Все в порядке, нас не ждут, — раздался его голос в ночи.

— Мы вырезали четыре их секрета по дороге, — полушепотом ответил Астарт, командир разведки. — Я бы удивился, если бы они ждали.

Сатанаил грустно усмехнулся.

— Там есть опытные, очень опытные шаманы. Мы бессильны против некоторых из них, несмотря на все уловки. — И напряженно оглядел такой родной в прошлом периметр. — Особенно один из них…

Перед глазами встало лицо старого Ноя…

— …Великий Дух сам наказывает своих непослушных детей. Если вам сделали зло — не мстите. Не сердите Отца. Только Он может судить других. А если вы решаете, жить ли обидчику или нет, значит, вы ставите себя на одну ступень с Ним. Как думаете, понравится такое Великому Отцу?

— Но дедушка Ной, как же не мстить? Это унижение! Если не ответишь, тебя перестанут уважать! — крикнул сидящий в последнем ряду маленький Саул. Все засмеялись.

— Прощение, мальчик мой. Есть такая великая вещь, как прощение. Поверь, отомстить за обиду может каждый слабак. Опустить себя до уровня обидчика и отплатить той же монетой. Но только сильный, очень сильный духом может простить!..

— Да, учитель. Только сильный духом может простить, — прошептали бледные губы ушедшего в себя шамана.

— Что? — спросил Астарт.

— Ничего. Я о своем. Давай баалю команду. Начинаем.

Молодой агесилиец поднял руку, махнул. Стоявшие сзади воины пришли в движение, неспешной рысью направив коней в сторону поселения.

— На башнях стража, — напомнил агесселиец.

— Знаю. Я отвлеку, готовь своих стрелков.

— Да, учитель, — кивнул молодой воин.

— Работаем как обычно.

Да, как обычно. Для него, бывшего пленного, затем бывшего раба, и теперь командира разведки самого наглого жестокого и неуловимого отряда на недели пути вокруг. Но не для Сатанаила. Потому что на сей раз они будут убивать не просто противников, а СВОИХ.

Сердце облилось кровью. Изнутри к груди поднялась волна холода. Пытаясь побороть ее, шаман пустил коня в галоп.

Демоны, их называли демоны. Это агессилийское слово, означающее «злой дух». Именно это племя первым почувствовало на себе их удары и именно из-за них вынуждено было откочевать на запад. Из-за демонов, почти без крови выигравших войну, несмотря на катастрофическое поражение, которое понесли амореи в той свалке у Забытого Ручья, устроенной средним сыном вождя.

Юный бааль Зебаб тогда увел свой отряд. Не пустил в безусловно храбрую, просто безумно храбрую, но совершенно бессмысленную атаку, где полегла половина племени. Увел, несмотря на обвинения в трусости и измене, а это главные оскорбления для истинного сына свободного племени.

…А потом кровью умылись победители.

Их было чуть более сорока. Но они заставили многотысячную кочующую армаду уйти, и потеряв при этом только троих.

Шаман усмехнулся. Три года. Прошло всего три года. Таких сложных и таких важных. Кто они были тогда, три года назад? Незаконный сын вождя, убивший старшего брата, наследника, и презренный чужак, пусть и умеющий хорошо колдовать. А кто сейчас? Ужас и проклятие окрестных земель!

Они всегда нападали ночью, под покровом тьмы, и никакие усиленные посты и секреты не могли предупредить об их появлении. Наутро всех постовых находили мертвыми. Нападали, убивали спящих воинов, поджигали шатры и уходили, не взяв пленных, не захватив женщин или скот. Они не грабили, не делали того, ради чего, собственно, и затеваются все в мире войны, и это довлело над их врагами тяжелым грузом. Ведь как можно сражаться с существами, понять которых невозможно? Как с ними о чем-то договариваться? Можно ли вообще с ними договориться, если им ничего не нужно? Люди ли они на самом деле, или все-таки злые духи, как про них говорят? Ибо только злым духам не нужно ни рабов, ни женщин, ни скота.

А если это так, то как можно сражаться с духами? С теми, кого нет?

Эти мысли в головах людей вражеского племени появлялись постепенно, не сразу. Но неумолимо, одна за другой. Ведь демоны все приходили и приходили, каждую ночь, не давая спать. Доводили до исступления и нервного истощения даже сильных духом. И когда десятки тысяч стали бояться уснуть, напряженно вглядываясь в темноту, когда началась массовая истерия, доведенные до отчаяния соплеменники в припадке убивали вождей и шаманов, не смогших их защитить, племя ушло. А амореи вернулись. Ведь теперь это было ЕГО племя.

Слухи о демонах распространились очень быстро. Везде, по всей округе, на несколько дней конного пути ни один воин не чувствовал себя в безопасности, даже за прочными деревянными стенами. Потому что их тактика осталась такой же — нападать неожиданно, сеять ужас и панику, и быстро уходить, предоставив врагам трястись от страха. И так до трех раз за одну ночь.

Днем же, когда светит солнце, когда сердца воинов полны храбрости и отваги, их никто не находил. Демоны как будто растворялись, словно и в самом деле были бесплотными духами. Но следующей ночью все повторялось, снова и снова.

И даже самые стойкие начинали дрожать при виде заходящего солнца. Не самые храбрые же сходили от страха с ума. И тогда, наконец, приходил посыльный, как правило их же воин, захваченный в плен, ведавший, что противники признают поражение и готовы откупиться.

И откупались, свято соблюдая условия сделок. Даже могущественнейшие племена и союзы были готовы на всё, лишь бы демоны убрались назад, откуда пришли — в свою преисподнюю. С людьми ведь можно бороться, а как бороться с существами потустороннего мира?

И еще, демоны никогда не убивали тех, кто не сопротивлялся. Не забирали и не насиловали женщин. Не поднимали руку на детей и стариков. Несколько раз отряды врагов складывали оружие и уходили, отдавая злым духам все, что было с собой, и их не добивали. И от этого племена и союзы впадали во все большую истерию, не зная, что предпринять. Их воины просто не хотели воевать, страх сковывал само желание сопротивляться, несмотря на колоссальное численное превосходство.

Это была победа. Его победа. Первый шаг из множества, что еще предстоит пройти. Но так кажется лишь сейчас, а тогда, три года назад, было трудно, неимоверно трудно.

…В племени Сатанаила встретили, как он и предполагал — как чужака, годного лишь для тяжелой рабской работы и не имеющего права сидеть за обедом рядом с настоящими воинами. Но из того, самого первого похода, они вернулись с большой добычей, и многим бывшим с ними воинам это понравилось. Они стали заступаться и за Сатанаила, и за Зебаба, со смертью Набиса приобретшего еще больше врагов. Они хотели еще добычи, и понимали, что эти двое смогут ее обеспечить.

Потенциально это были «свои» люди, и из них предстояло как можно скорее сковать крепкую единую команду, на которую можно было бы со временем опереться. Поэтому ведомый юным шаманом, Зебаб не стал задерживаться в племени, тем более, отец с каждым днем смотрел все более и более косо, а уехал воевать, благо повод был, войну никто не отменял. Тогда их было всего пятнадцать. А вернулось четырнадцать. Но они принесли добычу, какую не приносил и сотенный отряд.

Их стали уважать. А вскоре бояться. Шептаться за спиной, тихо ненавидеть. Потому что демоны, как их стали называть довольно быстро, как-то так сразу сплотились, попасть в их число стало трудно. Шаман юду, чужак, каким-то образом отбраковывал тех, кто ему не нравился, а остальные (о, горе вам, предки!) его безоговорочно слушались.

Зебаб стал самым везучим и уважаемым командиром. Остальные сыновья вождя смотрели на него с нескрываемой ненавистью и завистью, но ему было на это наплевать. Он показно не лез в их интриги за спиной отца, не лез во власть, и предъявить ему было нечего. Простые же воины, не демоны, постепенно начали его боготворить.

В отряд демонов захотели попасть многие. Но попадали далеко не все. Причем, это были не всегда самые сильные, смелые, меткие или умные. Демоны стали закмнутой структурой, куда чужакам дороги не было, и даже роды ничего не могли поделать с теми своими воинами, кто воевал в этом летучем отряде.

Лошадь перешла на шаг. Рядом возник неприметный силуэт снайпера с огромным луком. Лубиец. Этого они тоже в свое время взяли в плен. Потом была проверка, и вот теперь он — один из них, в бою не раз доказывал верность и преданность братьям по оружию.

Шаман усмехнулся, вновь вспоминая, как все начиналось. Да, было сложно, очень сложно. Но другого пути не существовало — он не мог позволить кому бы то ни было сломать и уничтожить свои начинания.

Главная проблема была в Совете родов, у которого в руках была власть над всем племенем. Он с легкостью мог растоптать небольшой везучий отряд, и терпел его только до тех пор, пока воины Зебаба побеждали, принося добычу. Их надо было поставить на место, дав понять, что демоны не зависят от их воли, и никого не боятся; что они — сила, с которой надо считаться. Но как это сделать, когда Совет пытался добиться ровно обратного, шаман не знал.

Началось все с провокации. Один из родов обвинил в чем-то своего воина, ходившего под его началом. Тот в поединке на суде предков доказал, что прав, что обвинения безосновательны, но многим это не понравилось — все было слишком тщательно спланировано. Совет слишком хорошо все рассчитал, чтобы потерпеть поражение.

Однако, доказать, что он, Сатанаил, колдовством помог воину на суде предков, никто не смог, а потому Совет решил форсировать события, отбросив приличия. На его воинов началась настоящая охота, роды всячески выживали сородичей, членов его отряда, давили, как только могли. Ведь у человека нет ничего более близкого, чем род, а Зебаб и Сатанаил всего лишь везучий бааль и шаман-чужак. Бойцы стали разбегаться, боялись уходить с ним в походы. Начались черные дни.

Может он поступил и не хорошо, спровоцировав Совет на новое нападение, но те сами создали условия для этого, заставили его действовать. Он был вынужден ответить, и он пустил слух о намерении того самого воина отомстить за давнюю обиду, вызвав на поединок сына предводителя рода.

Старейшины заглотили наживку, почувствовав свое слабое место. У всех у них были сыновья, а суда предков мог требовать любой воин племени — с известным результатом, учитывая предыдущий поединок. Они схватили и прилюдно того воина казнили, вновь в чем-то обвинив, демонстрируя этим ему, Сатанаилу, и Зебабу, что не надо дергаться. Здесь хозяева они, и плевать им на какие-то там традиции.

Однако, добились старейшины прямо противоположного эффекта. Обвинение было невнятное, защитить себя воину не дали, и люди начали роптать, что это может навлечь гнев духов предков. Сатанаил же в духов предков не верил; он сам был Великим Духом, и начал собирать остатки демонов для мести.

Если бы роды и дальше тихо давили, Сатанаил был бы бессилен. Но Совет родов пошел на жестокое преступление, которое возмутило и сплотило всех, вернув ему в подчинение собственный отряд и развязав руки. Демоны отомстили, вырезали весь виновный в гибели их воина род — шестьдесят два человека, всех мужчин старше четырнадцати зим.

На следующее утро изменилось всё. Совет родов поджал хвост, более не смея даже думать что-то против; простые люди племени начали их откровенно бояться; вождь же в присутствии незаконного сына трясся, а Сатанаила обходил десятой дорогой.

Это была паника внутри племени, нарушение тысячелетних устоев предков. Племя исстари жило родами, которые делились на колена, а демоны, не связанные кровным родством, повели себя как род. И показали, что те, кто не будет с ними считаться, последуют за этими шестьюдесятью двумя.

Да, они стали родом, в котором каждый поддерживает каждого. Пускай и не потому, что родич, а потому что брат, сути это не меняет. А род — это род, это власть и опора.

И когда все в племени это поняли, Зебаб прилюдно бросил вызов одному из зарвавшихся братьев — сделал то, чего никогда не мог сделать раньше, что не позволил бы отец. И безжалостно заколол его, что ранее вообще было немыслимо, закрепляя новый статус. Это была победа, их первая победа.

Шаман снова усмехнулся и поймал взгляд стражника. Было темно, Венера только поднималась над небосводом, поэтому он скорее почувствовал его, чем увидел. Потянул на себя. Успокоил. Хорошо, стражник полусонный, иначе так легко усыпить бдительность не получилось бы. Махнул рукой. Лубиец пустил стрелу.

Попал, в горло. Воин упал. Сатанаил поежился, это был Исаак из колена Елиафа. Они не были дружны, но плохого об Исааке он сказать не мог.

…А они все уходили и уходили, возвращаясь с богатой добычей, и зависть переполнила сердца амореев. И тогда старшие братья убедили сами себя, что раз «эти выскочки» такое вытворяют, то и они, умные и храбрые, навалившись всем скопом, быстро прогонят трусливых врагов на север, откуда те пришли. И устроили кровавую бойню у Забытого Ручья…

…В которой все и полегли. Потому что северяне были не такими храбрыми, как амореи, но их было в несколько раз больше.

В ночь перед битвой Сатанаил уговорил-таки Зебаба и остальных уйти. Один проклятый Великий Дух знает, чего стоило уломать сынов свободного племени это сделать. Это была самая сложная битва шамана, битва не с врагом, а с храбрыми сердцами друзей.

…А потом они победили. И с победой вернулись домой. Сорок человек, прогнавших десятки тысяч.

Если бы они захотели, власть в племени была бы их. И никто бы не сказал ни слова — страх перед демонами опутал родное племя так же, как до этого чужие. Но они не сделали этого. Старый вождь так и не понял, почему, но посвящать кого-то в свои планы шаман не собирался.

Тем временем двое разведчиков перелезли на ту сторону. Через полминуты ворота открылись и два десятка конных воинов, осторожно постукивая обмотанными мехом копытами, поскакали внутрь.

— Не на поражение! — только и успел выкрикнуть Сатанаил, когда первые стрелы полетели в бодрствующих воинов у костра. Летучий отряд ворвался в ворота.

— Расходимся, — обвел он поселок рукой.

Воины ускакали, рассеявшись по территории, рядом с ним осталась только разведка. Это были самые ловкие и быстрые воины отряда, бааль самолично приказал Астарту охранять единственного боевого шамана, на котором основывалась вся удача войска, а Сатанаил вождю по понятным причинам «не смел прекословить».

— Здесь, одноглазый, — кивок в сторону шатра Натанаила. Через секунду двое воинов уже вбегали внутрь. Шаман не стал ждать.

— В центр его, — бросил им. — Остальные за мной.

Доскакав до следующего шатра, он сам спрыгнул с лошади. Вокруг начали раздаваться крики, мольбы и удары. Плохо, у них должно было быть еще почти полторы минуты. Но военная выучка Юду на голову выше иных племен, так что не так уж неожиданно.

Словно в подтверждение этих мыслей из шатра выскочил полуголый Давид с копьем в руке.

— Ты? — челюсть героя отъехала вниз.

— Я, — холодно ответил Сатанаил, силой мысли вырывая копье из руки бывшего друга. А бывшего ли?

— Но почему?..

Дальше он не дал сказать Давиду ни слова, вырубая его ментальным ударом. Затем спокойным голосом, в котором никто бы никогда не признал дрожь и бурю эмоций, кивнул разведчикам:

— Аккуратно свяжите. Это не враг. И к столбу.

И не дожидаясь, резво вскочив на лошадь, бросился дальше. Только бы этот идиот Саул не успел оказать сопротивление! Только бы успеть!..

* * *

В центре поселения рядом с сигнальным столбом ярко пылало кострище.

— Как там дела у Зебаба? — небрежно спросил Сатанаил у агессилийца.

— Пока все тихо. Сигнальные огни не горят. Сова кричала три раза, — доложился тот.

— Старый шаман? — удовлетворенно кивнул шаман.

— Мы не подходили к его шатру, как ты и велел, учитель, — развел руками воин. — Но внутри горит костер. Он не спит, знает о нас.

— Так я и думал. Не вздумайте приближаться! Никакие духи предков не спасут! — воскликнул Сатанаил, вспоминая старого Ноя.

Астарт недоуменно кивнул. Он не боялся шаманов, они много их убили на своем веку. Но раз учитель так говорит, значит лучше так и сделать. Учителю виднее.

Все мужчины рода стояли на коленях со связанными за спиной руками. Сзади ходили демоны и тыкали пятками копий в тех, кто делал резкие движения.

— Этот, — походя кивнул Сатанаил на одного из мужчин. За три года память не подвела, все также услужливо подсказала лицо одного из преследователей, кто сидел тогда у костра перед жертвоприношением и участвовал в погоне. — И тот.

Стоящие сзади женщины в испуге метнулись было к мужчинам, но десяток воинов в оцеплении не пустили. Копья, грозно колышущиеся в руках кочевников — грозное оружие само по себе, как устрашающий фактор. Тем временем двое воинов второй десятки аккуратно перерезали горло указанным им родичам юду.

— Нет! Сати! Не надо! Не делай это! — вперед, расталкивая амореев, выскочила заплаканная Ахима. Повзрослевшая и похорошевшая, вошедшая в возраст невесты. — Пожалуйста, Сати!

Услышав давно забытое прозвище, шаман вздрогнул и поднял на девушку мертвые глаза. Два воина, на руках которых та повисла, отпустили ее и толкнули вперед.

— Почему? — прогремел в ночи его голос. Ахима отшатнулась, пораженная взглядом, в котором не осталось ничего человеческого.

— Я же… Не надо!.. Мы же твои родичи!.. — залепетала она.

— Где вы были, мои родичи, когда убивали мою женщину? — ледяным тоном прошептал в ночи бывший друг детства.

Ахима вздрогнула. Лучше б он кричал.

— Где вы были, когда топор нелюдя проломил моему сыну грудь? Ахима?

Та подалась назад, Сати сделал шаг вперед. Она снова отступила.

— Прости, друг. Мы сделали все, что смогли… — поднял голову сидящий рядом Давид. Глаза его были полны слез.

Ком поднялся к горлу и застрял. Сатанаил почувствовал, что не может произнести ни слова.

— Мы любили ее, как и тебя. Мы — род. Но мы не могли начать войну.

— Ты же сам хотел уйти только потому, чтобы не начинать войну, Сатанаил? — закричал из другого конца Саул. Еще возмужал, налился силой — автоматически отметило сознание. — А теперь винишь нас, что ее не начали мы? Так не честно!

Шаман медленно подошел к Саулу. Тот с вызовом посмотрел в его пышущие колдовством глаза

— Я держал тебя тогда. Не дал выйти. Убей меня.

— Не дал защитить ее… — горечь выплеснулась из горла вместе с комом. Шаман стал медленно оседать на землю.

— Не дал погибнуть, дурень! — продолжал кричать друг. — Они бы убили тебя! Ты бы не спас ее! И погубил бы себя!

— Почему, почему ты не дал мне выйти?! Почему не дал умереть?! — сорвался в крике Сатанаил и зарыдал от отчаяния. Второй раз перенести пережитое оказалось выше его сил. Он все же был просто человек, кем бы ни считали его демоны.

— Потому, что ты мой друг! — прошипел Саул и сверкнул глазами. — И навсегда им останешься, как бы ты ни считал иначе!

Сати сидел и пытался удержать душащие слезы.

— А теперь убей меня. Убей за то, что я тебя спас! За весь род, что не начали войну с остальными! СДЕЛАЙ ЭТО, ТРУС!!! — закричал Саул.

Шаман вскочил и ударил его в челюсть. Тот упал, откинувшись назад, по подбородку потекла кровь.

— Что я делаю?! Что я делаю?! — прошептал Сатанаил, оседая назад на землю, зыркая во все стороны безумным взглядом. Астарт и остальные подались вперед, сдерживая всколыхнувшуюся толпу.

Чувствуя, что еще чуть-чуть и сорвется, шаман закрыл глаза и ушел в себя. Привыкшие к таким фокусам демоны лишь продолжили делать свое дело, зная, что учитель скоро очнется.

Через пять минут так и произошло — спокойствие к Сатанаилу начало возвращаться. Он открыл глаза, но в них уже не было бездонной ненависти и безумия. Только непонятная решимость и огонь, испепеляющий звёзды.

— Прости, Саул, — повернулся он к юноше. — Что ударил. Но я пришел не за твоей жизнью. И не за жизнью Давида. И не за остальными родичами. Я пришел забрать тех, кто виновен.

После чего встал и пошел вдоль ряда связанных воинов.

— Ты! — Присел перед исказившимся от ужаса лицом старого одноглазого охотника. — Почему ты не пустил ее? Если бы ты сделал это, ничего бы не произошло. Я вернулся бы за ней, позже, и мы бы ушли. ПОЧЕМУ, НАТАНАИЛ?!

Снова бешенство. Но надо взять себя в руки. Тихо, тихо, спокойно!..

— Почему ты так ненавидишь меня, что отправил на смерть свою дочку, воспитанницу? Что не заступился, когда Нахор бил ее?

И не дожидаясь ответа, вспорол взглядом единственный глаз охотника. Тот пытался сопротивляться, дрожал, покрылся испариной, но удержать разъяренного шамана было труднее, чем остановить размахнувшийся осадной таран. Он хрипел, с уголков губ потекла слюна, но, наконец, осел.

Сатанаил прикрыл рукой лицо и долго сидел неподвижно в гробовой тишине, нарушаемой лишь плачем двух-трех грудных детей. Все присутствующие напряженно смотрели на него. Наконец, убрал руку, встал и расхохотался злым нервным смехом.

— Так значит, история повторяется, Натанаил? Значит я должен был стать ТВОИМ сыном, но эта паршивка удрала перед венчальным обрядом с тем прихвостнем в дикие земли?

Молчание.

— Низко. Как низко, охотник. И подло. Ненавидеть всю жизнь из-за разбитой любви? — он с презрением покачал головой. — Пожалуй, я даже не стану убивать тебя. Ты не заслужил смерть. — И снова пронзил Натанаила ледяным взором. — Живи! Мучайся!

А затем резким движением вырвал старому охотнику его последний глаз.

Сзади вовсю полыхал огонь кострища. Люди не расходились, жались друг к другу, что-то обсуждали. Кто-то плакал. Сатанаил развернулся

— И помни, Иоахим, если сигнальный огонь загорится, мы вернемся. И уничтожим всех. Вы поняли кто мы?

Старейшина кивнул.

— Злые духи. Демоны. Те, кого все боятся, но Юду до этой ночи считали легендой. Не знал, что ими командуешь ты, бывший маленький мудрец Сати…

— Всему свое время, старик. Время призывать к любви и миру, и время убивать, разрушать.

Старый Иоахим лишь тяжко вздохнул.

— Да. Ты вырос. И я жалею лишь об одном.

— О чем же? — шаман запрыгнул на лошадь и обернулся.

— О том, что мы не послушались тогда старого Ноя. Иди, мы не станем поджигать столб. Один раз род пережил позор трусости, переживем и еще раз.

— Теперь уже во искупление… — Последние слова были произнесены шепотом.

Всадники неуловимого отряда быстро и тихо, без стука копыт, гиканья и боевых кличей покидали территорию поселка. Ночь расплаты за трусость только начиналась…

Глава 3. Немезида

Машина медленно приближалась к большому серому зданию, обнесенному железной решеткой. Довольно неприятное место, меня пробрал озноб — задерживаться тут не хотелось. Настя переключила фары на ближний свет и остановилась перед незапертыми воротами. Во дворе вольготно расположились новенький сияющий «Лендровер» и классическая «Бэха» семерка. Детям такие машины принадлежать явно не могли, как и работникам детского дома, получающим нищенскую зарплату. Нет, ну заведующие, конечно, имеют навар, торгуя «усыновлением», но внутреннее чутье подсказывало, что не могли обе машины принадлежать заведующей.

Настя зло выругалась, выключила фары и въехала внутрь, чуть не снеся ворота бампером. Затем развернулась и перегородила корпусом «Мерина» выезд. Учитывая его массу, никто сию обитель на колесах покинуть не сможет.

— Пошли. Пушку возьми, — бросила мне. — Вот сейчас и проверим, готов ли ты спину прикрывать. — Голос бесцветный, мысли ее были далеко-далеко от меня. Взяла между сидениями кобуру, меч, и быстро вылезла на улицу. Я вытащил из бардачка отданный ею мне днем ПМ, проверил предохранитель, обойму, взял две запасные и вылез следом.

— Посмотрим, что тут творится, — пояснила она, кивая на административное здание. — Если опять взялась за старое, пожалеет об этом.

Ведьма закинула меч за спину, пристегнула кобуру к поясу. Я, за неимением последней, так и держал ствол в руке, интуитивно чувствуя, что таковая мне в любом случае не понадобится.

— Пока не лезь и ни во что, не вмешивайся, — закончила Настя инструктаж. — Это мое дело. Просто будь рядом.

— Конечно. — Я понимающе кивнул.

Дверь оказалась заперта. Ведьма молниеносным движением выхватила клинок, просунула в щель и дернула вниз, срезая «собачку» замка, затем достала из кобуры свою «Беретту», сняла с предохранителя. — Пошли. — И, потянув дверь, быстро юркнула внутрь.

Я последовал за ней и оказался в скупо подсвеченном коридоре. Моя спутница уверенно шла по нему мимо запертых дверей каких-то помещений, сжимая пистолет и к чему-то прислушиваясь. Слушала она не звук, ее восприятие блуждало на более высоких уровнях. Пыталась понять, где в этом помещении люди, сколько их и что, примерно, делают. Во всяком случае, воспринимала общий эмоциональный фон.

Мы прошли лестничный пролет, свернули. Остановилась перед большой дверью, оббитой чем-то черным и недешевым, будто кабинет высокого начальника. Сквозь нее слышались вполне определенного рода звуки и мужской смех. Настино лицо перекосила гримаса ненависти.

— Ты меня понял, это экзамен. Защищаешь мне спину, — обернулась она ко мне. Я кивнул, чувствуя, как вспотели ладони, сжимающие «Макаров». Коленки дрожали.

Удар ногой. Дверь распахнулась, ведьма как ураган ворвалась внутрь. Все звуки моментально стихли.

В комнате, довольно просторной и уютной, находилось пятеро различной степени обнаженности мужчин. Двое совсем молодые, ненамного старше меня, и все кавказцы. Также присутствовали три молодые особы лет пятнадцати, совершенно без одежды и в весьма незамысловатых позах.

— Брысь отсюда! — прикрикнула на них моя спутница. Обалдевшие девки поспешили последовать указанию, на ходу похватав с пола кое-что из одежды.

— А-а-э-э!.. — попытался что-то сказать один из гостей с юга. Ответом ему стал выстрел, затем второй и третий.

Настя стреляла чтоб напугать, не на поражение, выбирая угол попадания так, чтобы рикошет никого из подонков не зацепил. А они — подонки, сомнений не было, даже если не учитывать, где они находились и чем только что занимались — рожи чересчур выдающиеся.

— Где главный? — рявкнула ведьма. Ответом стал кивок в сторону другой двери, внутри помещения.

— Дернутся — мочи, — бросила мне и двинулась в указанном направлении. Удар ногой. Заперто. Взмах клинка, новый удар.

Мне не понадобилось стрелять, слишком неожиданно все произошло, слишком ребятки передо мной были обескуражены. К тому же, за дверью ситуация прояснилась так же быстро — оттуда пулей вылетели две девочки лет по тринадцать, истошно визжа, но я видел в подпространстве вокруг них небольшое облако, синеватую дымку. Успокоятся, как только выбегут отсюда. И будут в трансе, заторможенными, минимум до утра — то есть криком никого не поднимут и внимания, более имеющегося, не привлекут.

Я ногой закрыл за ними дверь, судорожно сжимая «пушку», не сводя глаз с подопечных, когда следом за девочками вышел мужик лет сорока пяти — пятидесяти. Тоже кавказец, убеленный сединами, с выражением властности на лице. Судя по виду, его оторвали от важного дела, он был недоволен, но страха в нем я не чувствовал. Произошла какая-то мелкая неприятность, непонятка, и он собирался ее решать. Из одежды на нем присутствовали брюки, которые он неспешно застегивал.

— Ты кто такая? — недоуменно нахмурил он бровь, сев на диван и оглядев внимательным взглядом вначале меня, потом ее, сделав верный вывод о том, кто из нас главный. В тоне чувствовалась привычка повелевать — он как бы снизошел, задав вопрос.

— Немезида, — сузились глаза моей ведьмочки. Я чувствовал ее напряжение, видел сияние вокруг в потустороннем мире, говорящее об интенсивной колдовской деятельности. Пока что направленной на изучение собеседников, не на воздействие, но использованная мощь поражала.

— Кто? — не понял мужик.

— Немезида, — говорю, — пояснила моя спутница. — Ангел мщения.

Мужик задумался — греческую мифологию он явно не знал. Тем временем один из его людей попытался встать. Не напасть на нас, просто подняться или сменить позу — все-таки молодые были без одежды, и им вряд ли это нравилось, учитывая, кто держал их на прицеле. Выстрел бахнул гулко, проверяя на прочность наши барабанные перепонки, парень упал обратно, зажимая рукой кровь, выступившую из плеча пониже ключицы.

— В следующий раз стреляю на поражение, — холодно предупредила ведьма. — Михаил? — Это уже мне.

— Так точно, — ответил я по-военному, сдувая со лба холодный пот.

— Зачем ты стреляешь в маих людей? — спросил мужик, все больше и больше хмурясь. Но он не боялся, даже выстрел и ранение «шестерки» не произвели на него впечатление. Настя пожала плечами.

— Я же сказала, сидеть. Чего непонятного? Слушался бы — был бы здоров.

Покровительственная усмешка в ответ.

— Девачка, ты нипоняла! Я Иса! — произнес мужик. Иса Бароев!

Видно, крутой мужик по местным меркам. И мы просто обязаны таки знать, кто он. В его понимании.

— Анастасия, — пренебрежительно парировала ведьма, чем ввела авторитета в состояние недоумения.

Я воспользовался моментом и посмотрел на присутствующих через подпространство. Почти все они внутри были черными, чернее ночи. Чернее нашего броневика, если такое вообще возможно. Лишь двое самых молодых были испорчены не до такой степени, но и в их аурах преобладали темные тона. Нет, пожалуй, на нормальную дорогу они уже не встанут. Перед нами были бандиты, шестеро отчаянных головорезов, для которых нет ничего святого в жизни, кроме денег. Представители местной этнической ОПГ, коих так много на бескрайних просторах Родины.

— Ай-яй-яй, Анастасия! — тянул время, все же пытаясь расставить ситуацию по полочкам, авторитет. — Не нада стрелять! Харошие люди и так могут общий язык найти! — оскалился он. — Неправда ли?

— У меня такое предчувствие, что нам не о чем находить общий язык. — Настя красноречиво улыбнулась.

— Кто? — строго спросил Иса, нахмурив брови.

— Что «кто»? — сделала вид, что не поняла ведьма.

— Кто тебе заплатил?

— Заплатил? Никто.

— Я не помню тебя. Где наши дороги пересеклись? Давай уладим, раз пришла, — вновь облагодетельствовал он, решив все же доиграть роль «дядушки». — Хароших девачек прагнала… — добавил с показным сожалением.

Я про себя кивнул — мы для него киллеры конкурирующих структур. Но загвоздка в том, что в этом городке всё схвачено настолько, что структур, могущих нанять для него киллеров, просто нет. Девяностые давно прошли, всё поделено, чужаков не осталось. Во всяком случае, на его уровне ответственности. Остались лишь более или менее «свои», скажем так, иные подразделения одной с ним вертикали бандитской власти, а «свои» мочить не станут.

Вот он и пытался выяснить, кто именно играет с ним в игры. А что это игры подтверждалось тем, что мы его до сих пор не грохнули, лишь сотрясали оружием. Серьезные люди так не делают.

— Иса, нам нечего улаживать, — улыбнулась Настя коварной улыбкой, которую я назвал про себя «ведьминской».

— Тагда зачем пришла? — пожал плечами авторитет.

— Решила сократить популяцию местных подонков, трахающих несовершеннолетних девочек прямо посреди бела дня в маленьком богом забытом детском заведении, — ухмыльнулась Настя. Спокойно, невероятно спокойно. Я не чувствовал в ней агрессии и злости. Какие бы эмоции она не испытывала там, за дверью, сейчас перед Исой стояла не богиня мщения, а хладнокровная Немизида, лишь карающая свою жертву.

Иса засмеялся.

— И всё? Только ради этого ты пришла и ранила Хасана? Ради малолетних шлюх?

— Этого мало? — картинно закатила глаза Настя.

Авторитет расхохотался.

— Ты пришла шутить? Давай пасмеемся. Люблю смеяться с хароших шуток. Ха-ха.

— Знаешь, люди деньги платят, — он обвел рукой комнату вокруг, переходя на серьезный тон. — Платят деньги — палучают девачек. Я не заставляю их ноги раздвигать. Они сами берут деньги и раздвигают ноги.

— Они маленькие! — возмутилась Настя, и это был единственный момент, когда ее пробило на эмоции. Она тут же взяла себя в руки, но Иса заметил и хитро улыбнулся.

— Паслушай, девачка, — нравоучительно поднял он палец вверх. — Маленькие, немаленькие — ты пришла не куда нужно. Иди к ним и гавари с ними. Расскажи, што они маленькие, штобы не брали деньги и не раздвигали ноги. А сюда больше не приходи.

Он выдержал паузу.

— Все, иди. Я сегодня добрый, атпускаю тебя, несмотря на то, что ты ранила маего человека. Мне нравятся безрассудные и смелые. — И он откинулся на спинку дивана, как довольный питон. — Уходи, тебя не тронут.

Все, Настин ход. Я тяжело вздохнул, пытаясь держать себя, усилием ослабляя сжатую добела кисть, как вдруг перед глазами прошла рябь, и я оказался… В каком-то непонятном мире. Солнца не было, но я видел все вокруг. А именно серое марево, насколько хватало глаз, серые камни, серые облака, серые пески.

Очередной Эльвирин мир? Другая планета? Интересно, что эта паршивка на сей раз задумала?

Я попробовал прочувствовать воздух — без тела это по-прежнему представляло собой ту еще задачу. На сей раз получилось довольно легко — азот и кислород, с примесью аргона и углекислоты. Нормальный земной воздух.

— Это не другой мир, — раздался голос Консуэлы сзади. — Это виртуальное субпространство. ВрЕменное, внутри тебя.

Ангел прошла мимо, встав напротив. На сей раз без дурацких крыльев и в одежде — видно, поставила целью добиться каких-то результатов, а не произвести впечатление.

— Ты хочешь поговорить о чем-то важном? — прямо спросил я.

— Да. — Кивок. Я усмехнулся.

— Раньше ты не говорила со мной о важном. Предоставляла это делать Эльвире. Кстати, где она?

— Ее нет, — ангел покачала головой. — Она снаружи. А говорить с тобой о важном раньше не было необходимости. Ты не подходил к черте так близко, как сейчас.

— Черте?

Я закрыл глаза, сосредоточился. Так, давай, давай, вспоминай! Миха! Балбес! Ты был там! Вспоминай дорогу!

Вспомнил. Словно увидел этот мир в стороне. Ого-го! И правда, очень далеко. Ух-ты, сколько пустоты?!

Эффект скольжения. На сей раз более глубокого, словно раздвигаю своим телом пласты реальности, проскальзываю в узенькую щелочку между ними. В этих пластах совершенно неважно, сколько от искомой точки до тебя парсек, сколько между вами галактик, какая громада пустоты вас разделяет. Важны только начальные и конечные координаты, а таковые я знал, поскольку уже бывал здесь.

И вот я стою на каменном отроге, надо мной бушует алый небосвод, а вокруг растекается океан вулканической лавы. Любимый мир Эльвиры, где нельзя врать.

Естественно, ангел тут же появилась рядом. Для нее такие финты не были чем-то необычным, более того, она найдет меня где угодно в пределах вселенной через нашу с нею связь.

— Не доверяешь? — покровительственно улыбнулась она. Я пожал плечами.

— Просто хочу слышать правду. Устал от лжи.

— Тебе кто-то когда-то врал?

— Нет, конечно. Вы не врете. Но слишком уж красиво недоговариваете.

— Кто помешает мне недоговаривать здесь?

Я окинул взглядом мир разумных термитов.

— Это место. И я.

Она не смутилась, лишь еще раз улыбнулась.

— Я весь во внимании, можешь начинать разговор, — вернулся я к теме, ради которой сюда скользнул. — Наверное, ты хотела поговорить о грехе, который я решил совершить? Что убивать нехорошо? Тебя за это потом отымеют, как моего ангела?

— Не совсем. — Испанка задумчиво покачала головой. — Всякое убийство грех. Но не всякое — Грех.

— Переведи, — нахмурился я, чувствуя какую-то новую заморочку. Она вновь пожала плечами.

— Мне трудно объяснить словами, а показывать образами не могу. Но ты правильно понял, есть поступки, а есть Поступки, с большой буквы, за которые придется отвечать.

— Я хочу стать сильнее, Элл, — устало произнес я. — Мне надоело быть тряпкой. Надоело быть презервативом, которым все пользуются. Мне не нравится, что какая-то дрянь мною командует, строя из себя неизвестно кого, постоянно сравнивая с плинтусом.

— А еще тебе хочется ей понравиться, — обезоруживающе улыбнулась Консуэла. Я сбился, кажется, даже покраснел. Но к счастью, быстро взял себя в руки.

— Да, но не только. Пойми, Элл, я никто. Я и жив-то только благодаря сверхспособностям.

Долго так продолжаться не может. Я или стану сильнее, или меня убьют. Да, я хочу ей понравиться. Но хочу быть с нею на равных, не хочу больше зависеть от всех подряд. Ордены, «темные», Насти… Хватит!

Вновь улыбка, добрая-добрая, и все понимающая.

— Ты прав, Миш. Тебе нельзя быть слабым. Понимаю и не осуждаю. Но осуждаю дорогу, которую ты выбрал. Сильным можно стать по-разному, и твой путь…

— А как еще стать сильным? — не выдержал я. — По-моему, бандиты, трахающие несовершеннолетних и торгующие ими — идеальные кандидаты в тренажеры! Кто, если не они?

— Ты судишь, Миш. — Глаза ее сверкнули. — Настя вернулась сюда и мстит. Ей есть за что, это ее месть, это ее Поступок. Она имеет на это какое-то право. Ты — нет.

— Элл!.. — Я хотел возразить, но сбился.

— Но даже это не самое страшное, — сочувствующе покачала ангел головой. — Убийство — не катастрофа. Ты лишь перейдешь черту, которую тебе рано или поздно придется перейти. Либо заставят это сделать, либо ты погибнешь.

Пауза

— Понимаешь, есть Поступок, а есть поступок. Есть Грех, а есть грех. Убийство, которое ты хочешь совершить, чтобы стать сильнее, для тебя — грех, поступок. Но есть еще Грех и Поступок. Я должна попытаться достучаться до тебя, чтобы в вакханалии и желании выпендриться ты не совершил именно их. Понимаешь меня?

Я отрицательно покачал головой. Нет, на самом деле не понимал, даже приблизительно. Ведь все, что говорят сверхсущества, иносказательно, и понимать их слова нужно не умом, а чем-то другим. Интуицией. Сердцем.

— Ты поймешь. Должен понять, — опустила она голову.

— Должен, — согласился я. — Не обещаю, но постараюсь.

Она мило улыбнулась.

— В этом и есть моя миссия, как ангела. Предупредить. Теперь ты вооружен.

Она развернулась, намереваясь исчезнуть, когда я бросил вслед:

— Ну, хотя бы вкратце, чем они отличаются? Ты ведь читаешь мои чувства и мысли, видишь сомнения. Ответь.

Улыбка.

— Когда совершаешь Поступок, меняешься сам. Ты не просто за него отвечаешь — ты отвечаешь в любом случае, за любой поступок. Но после того, который с большой буквы, обратной дороги не будет.

Она снова обернулась, намереваясь ускользнуть, но я вновь крикнул вслед:

— Я должен удержать ее, да?

Молчание. Ангел обернулась, но по ее взгляду ничего нельзя было прочесть. Я же решил додавить, пока располагала ситуация, и крикнул вновь:

— Элл, вы знали о пророчестве. Это для земных колдунишек оно «пророчество из пещеры», вам известно куда больше. И зная то, что я могу стать Избранным, ко мне приставили тебя и Эльвиру. Тебя, новичка, первый раз на деле, и ее, взбалмошную девчонку, не знающую, что хочет ее правая нога. При том, что я — невидимка, человек с редчайшим даром, родившийся впервые за десять тысяч лет. Откуда такой вопиющий непрофессионализм таких уважаемых контор, как ваши?

— Я рада, что за всеми этими погонями у тебя не деградировали способности к анализу, — улыбнулась она и исчезла, оставив в смятении.

«Я тебя предупредила. О Поступке» — раздался в голове ее голос напоследок.

Я снова на том же месте, сжимаю в руках ствол. В голове мигнуло как от обычного недомогания. Настя собралась что-то ответить, читал по ее лицу, после чего начать действовать, но тут события пошли по иному сценарию. Дверь резко распахнулась и в комнату влетела разъяренная женщина лет пятидесяти с криком

— Исмаил! Какого…

Мегера, по другому назвать ее язык не поворачивался. Аура чернее ночи, с ядовито желто-оранжево-серыми вкраплениями ехидства, властности и жестокости. Метра полтора росту, не в меру полная, в очках с хорошей модной оправой. Одета с иголочки, но дорогие шмотки как ни пытались сделать из ее фигуры что-то внятное, сидели на ней, как на бегемоте. Лицо перекошено злобой, разве что желтая слюна не капала.

Мегера, ворвавшись в помещение, обращалась к кавказцу:

— Мы же договорились!..

Но уткнулась носом в ствол Настиного пистолета.

— Что здесь происходит? — на секунду она растерялась, но всего лишь на секунду. Затем голос вновь стал твердым, а в интонации появилось спокойное властное недовольство. — Вы кто такие?!

— Антонина Петровна! Здравствуйте-здравствуйте, давно не виделись. — Настино лицо вновь озарила «ведьминская» ухмылка.

— Кто вы такие? Что вам здесь нужно? Это детское заведение! — завертела головой заведующая

— Анастасия Павловна Никитина. Федеральная служба по надзору за детскими учреждениями. Не потрудитесь ли вы объяснить, что здесь происходит?

В следующий момент я выстрелил. Настя, повернувшись к заведующей, отвернулась от авторитета и его подручных, чем те не замедлили воспользоваться. Все происходило на автомате, я бы даже сказал на интуиции — непривычный к таким вещам мозг не успел работать в режиме реального времени. Но, слава богу, вложенные в любого человека инстинкты сработали, и когда Иса подал пальцами неуловимый жест, палец сам нажал на спуск.

..Хреновый из меня прикрыватель! Я должен был догадаться и выстрелить сразу, хотя бы вхолостую, просто чтобы остудить их пыл. Но проморгал, стреляя в одного их трех уже вскочивших бандитов.

Дальнейшее произошло за долю секунды. Моя пуля вошла горилле аккурат в центр груди, и он по инерции полетел вперед и чуть влево. Настя же сделала кульбит, отскочив в сторону. Только вдруг стояла, направив ствол на старую кикимору, и вдруг оказалась значительно правее, снося клинком голову второму из нападавших. Третий же перекувыркнулся в воздухе и упал в стороне, совершенно не в том месте, куда собирался прыгать. Даже мне было трудно уловить колдовское отталкивающее воздействие, похожее на удар кувалды. Вот это мощь!

Но это было еще не все. Настин клинок, совершив оборот в воздухе, завершил свой путь возле горла толстухи. И только после этого на пол грохнулось тело второго, а рядом шлепнулась его голова, с навечно застывшей перекошенной физиономией. Кровь веселыми толчками выплескивалась из того места, где оная еще секунду назад находилась, заливая пол.

Меня вывернуло прямо на штору. И рвало достаточно долго. Даже осознание того, что я убил человека, не сразу дошло до разума, затуманенного ужасом вида голого тела с отрубленной головой.

Я отполз в сторону, пытаясь хоть как-то сдержать дрожь. Чувствовал, что Консуэла внутри напряглась до предела, не давая мне потерять сознание.

Иса сидел на том же месте, бледный-пребледный. Трое оставшихся бандитов отползли в дальний конец комнаты. Тот, который зажимал раненое плечо, тоже был белее мела, один же смотрел равнодушно, зло, исподлобья. И в его глазах я увидел то, что видел до этого у «танкистов» — это были глаза прожженного ветерана, видавшего и не такое на своем веку.

«Чечня, война», — сразу пришли на ум слова. Этот тоже воевал. И интуиция подсказывала, что не на стороне федеральных сил. А раз так, то он был наиболее опасен, и я взял на мушку его.

— Тебе этого не оставят, — без акцента проговорил Иса. Говорил спокойно, лишь констатируя факты, хотя в лице не было ни кровинки. — Даже если ты убьешь меня, мой брат тебя найдет. Будешь умирать долго и мучительно. — Его лицо, наконец, пронзила гримаса ненависти.

— Ах, как я боюсь! Просто вся дрожу от страха! Аж обделалась! — Настя пнула лежащую без сознания заведующую, упавшую в обморок от увиденного.

— Спасибо. — Это уже мне. Я кивнул. Хотя сильно подозревал, что нахожусь тут для мебели. С ее способностями она и десятерых таких уложит, не моргнув. Я еще раз мысленно подобрался, давя тошноту.

— Ну что, Иса, колись, давай, кто крыша этого прекрасного дома удовольствий?

— Пошла ты! — гордо ответил бандит.

— Ну, смотри, сам напросился. Хотела предложить тебе умереть быстро и легко, не хочешь — как хочешь.

Иса нервно рассмеялся. Настя, не обращая на него внимания снова пнула женщину. Та застонала. Приподняла лицо и стала хлопать по щекам. Наконец, та пришла в чувство.

— Ну что же вы, Антонина Петровна, своих воспитанниц не узнаете? Нельзя же так. В вашем бизнесе короткая память вредна для здоровья.

— Ты? — старуха в ужасе отшатнулась и попыталась отползти — Ты жива?

Я вновь краем глаза увидел движение со стороны чеченского ветерана и наученный горьким опытом предупреждающе выстрелил. Тот намек понял, дергаться перестал.

Окинув взглядом происходящее, ведьмочка равнодушно вернулась к трясущейся от страха заведующей.

— Помните Янку? Которая повесилась? Не помните, нет? Жаль. А я вот помню. — Она показно вздохнула. — А других девочек помните? А мальчиков?

— Это давно было… Я плачу им… Хорошо плачу! Они сами хотят сюда!.. — пролепетала та.

— А, времена, значит, изменились, — деланно кивнула Настя. — Теперь вы не заставляете, а покупаете воспитанниц. Да, как же это гуманно. — И с ноги зарядила толстухе по необъятному животу. Наверное, если бы ударила сильнее, та б окочурилась. Но и этого оказалось достаточно — старуха с перекошенным от боли лицом натужно пыталась схватить глоток воздуха. Настя повернулась ко мне.

— Миш, что мне с ней сделать? Как думаешь?

Думал-то я много как. Да только не мое это дело. По мне, так этими делами правоохранительные органы должны занимаются. Эту мысль и озвучил вслух.

— Должны, — она усмехнулась. — Но сам видишь, не занимаются. Мне отец Михаил однажды папочку дал. Не просто так, а как бы извиняясь, что ничего не смогли с этими сволочами сделать. Если б ты только знал, какие люди здесь замешаны! Тут уже не один детский дом, тут целая сеть на несколько регионов. Бордели с несовершеннолетними — доходный бизнес. Раскрутилась Антонина Петровна, сказать нечего. А знаешь, какие люди все это дело прикрывают? И прокуратура, и милиция, и судьи, и даже в ФСБ свои люди! До самой златоглавой. Так ведь? — она опять зарядила ногой в бочину немного пришедшей в себя заведующей. Та завыла.

— А с другой стороны криминал. Вот такие вот темные личности, — она кивнула на бандита. — «Шестерки», мелкая крыша. Так я говорю, Иса?

Тот не проронил ни слова. Лицо его стало бы еще бледнее, если б было куда.

— Ну, что молчишь? Вы крышуете эту милую деловую женщину? Бизнес-вумэн третьего тысячелетия?

— Пошла ты! — повторился бандит.

— Фу, какой ты не разговорчивый! А ну встать! — это уже заведующей. — Встать, кому сказала!

Настя пинком помогла женщине подняться, затем кинула ее затылком о стену. Потом стала делать перед ее глазами какие-то манипуляции, после чего взгляд «бизнес-вумэн» остекленел.

— Здесь есть камеры?

— Да, — сухим бесцветным голосом ответила заведующая.

— Сейчас они работают?

— Да.

Настя про себя довольно улыбнулась и бросила что-то зло шепчущему под нос Исе

— Вот видишь, эта милая леди и на тебя компромат собирала. На всю вашу банду. Да сиди, сиди! — и успокоила его видом направленного пистолета.

— Вернемся к нашим баранам, — вновь повернулась к находящейся в трансе заведующей. — Кто ваша крыша?

— Бароевы.

— Поподробнее.

— Бароевы. Исмаил и Магомет.

— Их банда?

— Да.

Настя начала самый настоящий допрос, видимо для следственных органов. Раз происходящее снимается на скрытую камеру, ничем иным ее действия объяснить я не мог. Сами вопросы были как можно более конкретезированы: кто, куда, откуда, как перечислялись деньги и т. д. От услышанного меня пробил холодный пот. Не знал, что криминал въелся во властные структуры так глубоко. Должности, звания, суммы так и сыпались из уст заведующей. Иса пытался пару раз дернуться, но грозный вид моего пистолета не вдохновил его на приступ храбрости.

— Все. Хватит. — Настя напряглась, я почувствовал, как она творит очередное колдовство. Какое-то грубое, топорное, но невероятно мощное — лампочки пару раз мигнули — вырубила камеру. Затем хлопнула перед заведующей в ладони и та «ожила», испуганно вытаращившись на бывшую подопечную.

— Миш, можно попросить?

Я кивнул.

— Хочу наказать эту суку. Так, как ее не накажут ни в одной тюрьме мира, и даже ни в одной пыточной.

От этих слов я поежился.

— Я немного «уйду в себя». Прикроешь?

Так, а это, кажется,! Неужели супердевочка «Баффи» действительно доверит мне спину?

Ладони вновь вспотели, несмотря на то, что ситуация в принципе была не такая уж скверная.

Настя отдала мне свою «Беретту» и присела рядом со что-то испуганно причитающей заведующей. Положила на пол клинок. Схватила ту за голову и поднесла ее глаза к своим. Я вновь почувствовал недоступное мне колдовство — она погружалась «бизнес-вумен» в самые глубины сознания. Покрепче сжал рукоятки пистолетов, держа под прицелом южан, стараясь не смотреть на утопающий в крови обезглавленный труп.

Время шло. Минута, две, пять. Настя по логике должна была начать выходить из транса, не век же ей там сидеть? Никто не дергался, не геройствовал, все были достаточно обескуражены видом оружия и крови — я держал ситуацию под контролем. И так могло продолжаться довольно долго, если бы дверь снова неожиданно не распахнулась, и на пороге не появилось новое действующее лицо.

Охранник. В форме, с дубинкой и… протезом.

— Эй, чего тут…? — хотел грозно прикрикнуть он, но уперся в дуло моего пистолета. Это был высокий сухощавый мужик с распухшей от вечного запоя небритой мордой. Во все стороны от него разносилась непередаваемая волна ядреного перегара, да и сам он был немного того… В измененном состоянии души. Форменные рубашка и штаны грязные, не глаженные. Страж, блин! Единственно, что напоминало о благородной профессии — большая черная дубинка. Я вначале подумал, что где-то должен быть и пистолет, но потом решил, что такому бойцу огнестрел вряд ли доверят.

— Ты чего? — он уставился на меня, мгновенно трезвея.

«Сзади!» — закричала Консуэла и события опять понеслись с пугающей быстротой.

Я обернулся и одновременно отпрыгнул влево, открывая огонь. Куда стрелял — не видел и не чувствовал, все было как в тумане. Просто ощущал движение и спускал курок. Больше всего боялся за Настю, такую беззащитную в данный момент — сам-то я мог уйти в подпространство (а мог и не уйти, не успеть, но это пришло уже потом), а она как сидела, утонув во взгляде заведующей, так и продолжала сидеть, ничего не видя и не слыша.

Упал на пол, интуитивно сделал еще пару выстрелов, пока сухо не щелкнули затворы обоих стволов. Осмотрел поле боя.

Ветеран-чеченец лежал в луже крови в полуметре от Насти и еще шевелился, несмотря на штуки четыре пулевых ранения. Другой, которого ранили самым первым, скривившись, лежал на полу. В него я тоже попал, но ему вновь повезло, рана не смертельная. Третий лежал лицом вниз, не подавая признаков жизни. Иса сползал на пол со своего дивана, держась за правый бок, из которого текла черная жирная струя крови. Печень.

— Мой брат… Он найдет вас!.. — Струйка крови потекла у него изо рта. Через несколько мгновений бандит завалился на бок, глаза его остекленели.

Я вскочил, трясущимися руками перезаряжая «Макаров» — боеприпасы к «Беретте» остались у Насти. Охранник, упав на пол, медленно пятился назад в коридор.

— А ну лежать, сука! Руки за голову!

Я подошел к нему и зачем-то ударил ногой в бок, наставив ствол. Сознание вновь окутывала пелена ярости, не пускающей наружу леденящий душу ужас. Я убил человека! И не одного! Сам! Этими вот руками!

— Кто такой? Чего надо?

И снова пнул. Охранник, надо отдать должное, и не думал сопротивляться. Покорно завел руки за голову и молча сносил удары, до крови закусив губу.

Что делать дальше я не знал. Оставшийся в живых кавказец угрозы не представлял. Дважды раненый, он бледнел и терял силы. Но что делать с этим стремительно протрезвевшим детиной, который, кстати, тоже не грохнулся оземь при виде отрубленной головы, и даже вполне профессионально ушел от возможных пуль при перестрелке?

Наконец, Настя оторвала глаза от старухи. Лужа крови на полу дотекла и до нее, она отступила в сторону и брезгливо вытерла подошвы, хотя коленки ее остались темно-бурыми. Поморщившись, окинула взглядом поле битвы и удивленно присвистнула.

— Все ты?

Я кивнул. Руки дрожали. Снова захотелось блевать. Стена из ярости уже не могла сдерживать напор страха и отвращения.

— Растешь! Молодец! — бросила она, и похвала ее звучала искренне. — А это кто?

— Охранник, — превозмогая дрожь в голосе, ответил я. Настя подошла ближе.

— Михалыч?

Тот удивленно поднял небритую физиономию.

— Настька? Ведьма?

— Она самая.

И тут случилось то, чего я меньше всего ожидал. Его тело начало трястись в беззвучных рыданиях.

— Что, Михалыч? Все также тут и работаешь?

— А куда мне идти? С одной ногой?

— И все также закрываешь глаза на шалости преподобной Антонины Петровны?

— Прости… — он зарыдал в голос. — Я один, а их… И у них все куплено… ЧТО Я МОГУ?!!

Настя лишь небрежно хмыкнула.

— Духов под Кандагаром на стволе танка вешать мог? А местную мразь зарвавшуюся на место поставить не можешь.

Меня, наконец, вырвало. И не отпускало долго, выворачивая наизнанку, хотя вроде было и нечем. До тех пор, пока тело не обессилило и я вновь не смог адекватно воспринимать окружающую жуткую действительность.

— Так то там! А это здесь! Там война была! — оправдывался охранник, не веря самому себе.

— А здесь разве не война?

Лежащая на полу в луже чужой крови заведующая вдруг замычала, ее стеклянные глаза на миг приобрели осмысленность, а затем превратились в безумный взор затравленного зверя.

— Уууууу!!! Не надо! Слышите! Не трогайте меня! — и стала отползать куда-то вбок, смотря глазами сквозь нас. — Не надо! Нет! Уходите! Уходите!!!

— Что ты с ней сделала?

— ИЗЫДИТЕ, ДЕМОНЫ!!! — заорала завка и завыла диким леденящим душу воем отчаяния.

— А ты не видишь?

Мне вновь стало плохо. Теперь уже от осознания того, с каким монстром меня связала злодейка судьба.

— А ты вали отсюда! Охранничек, блин! — топнула ногой Настя. Одноногому охраннику дважды повторять не пришлось.

Я отвернулся, пытаясь сдержать очередной приступ. Боялся посмотреть ей в глаза, даже нечаянно. Потому что то, что видел в глазах Эльвиры, не шло с этим ни в какое сравнение.

— Нет, нет, уходите! Оставте меня! Пожалуйста!!! — выла и плакала безумная заведующая, обращаясь к пустоте. А ведь мне с этой девочкой еще ехать и ехать! Неизвестно куда. Через границы, горы, пустыни и тысячи километров.

…И только тогда я понял, что такое по настоящему ЖУТКО.

Не особо стесняясь, я вырвал в третий раз, прямо в лужу крови на полу. Это чудовище попыталось меня обнять и что-то сделать, чтобы успокоить, снять напряжение колдовскими чарами, но я отшатнулся прочь, как от чумы.

— Этот жив? — она кивнула в сторону оставшегося кавказца, бледного, окровавленного, на грани обморока.

— Да, — все-таки смог выдавить я, вытирая губы.

— Приканчивай, и пошли. Надо ехать, у нас мало времени.

— Да пошла ты…! — новая волна ярости взорвалась внутри. — Знаешь, где я тебя видал?.. Я тебе что, киллер? Я тебе спину прикрывал! А просто так убивать для тебя не буду! Слышишь!

Меня трусило. Да, я сам хотел. Сам и свершил. И теперь самому придется расхлебывать. И плевать, что понятия не имел, что рядом со мной все это время находилось чудовище похуже убитых бандитов. ТАМ это не имеет никакого значения. «Старших надо слушать, более опытных» — сказала бы Консуэла, но ангел тактично молчала, не подливая масла в огонь.

— Все сказал? Ладно, хватит, пошли. — Ведьма, не обращая внимания на мою истерику, настойчивым движением отобрала свой пистолет и пошла к выходу, оставив меня без эмоциональной подпитки.

Я осмотрелся. В дальнем углу умирал последний кавказец. По заляпанному кровью полу ползала и выла безумная заведующая, подобравшая отрубленную голову и почему-то баюкающая ее. У дивана лежало полуобнаженное тело авторитета. Рядом с ним голые тела подчиненных. Ну, а прямо передо мной — труп без той самой убаюканной головы.

Я бы вырвал снова, но было нечем. Потому сдержался и поспешил прочь из этого царства кровавой вакханалии.

ЧАСТЬ II. СТЕЗЯ НЕМЕЗИДЫ

Argumentum baculinum

Аргумент дубины

Массивная черная железная дверь открылась. В щель выглянуло удивленное заспанное мужское лицо, тут же вытянувшись вдоль вертикальной оси.

— Вика?

— Нет, Анджелина Джоли! — буркнула стоящая на площадке девушка. — Конечно, я. — И улыбнулась самой совершенной своей улыбкой. Челюсть парня медленно отъехала вниз.

— Ты это, заходи!.. — он распахнул дверь, пропуская девушку вперед.

Вика вошла, по-хозяйски бросила сумочку на прихожую, скинула босоножки и прошла в комнату. Обалдевший парень проследовал за ней.

— Что, не ожидал? — спросила она, обернувшись, и бухнулась спиной на расстеленную кровать.

— Н-нет, — выдавил тот.

— Ай-яй-яй, Леша! Ты очень, очень плохой мальчик! — она погрозила пальцем и стрельнула глазами. Хозяин квартиры аккуратно присел на стул рядом.

— Как думаешь, почему я пришла? — она стала эротично поглаживать талию, постепенно поднимаясь все выше и выше.

— Н-не з-зн-наю, — икнул парень. Это была не та Вика, что он знал.

Тем временем рука «другой Вики» дошла до груди и стала ее нежно массировать.

— Ну что, совсем? Даже предположений нет?

Парень не ответил, лишь тупо взирал на лежащую девушку, пытаясь хоть что-то сообразить.

Вика поднялась, присела. В глазах ее на мгновение промелькнула привычная теплота.

— Да ладно, я решила тебя простить. Подумаешь, с кем не бывает! Ну, сорвался человек. Ты ж меня любишь, да?

— Д-д-да… — только и смог выдавить хозяин квартиры.

— И ты меня хочешь? Ведь так? — ее рука стала эротично гладить бедро, поднимаясь все выше и выше, задирая платье вверх. — Ты же меня хотел? Все это время? Расскажи, как это было? Как ты хотел меня? — ее голос перешел на томный. Алексей почувствовал, что его башня снесена окончательно, но какая-то неведомая сила приковала к стулу.

Вика вновь томно улыбнулась.

— Ну ладно, хватит, я тебя простила. Иди ко мне! — и протянула руку.

Повторять не требовалось.

…Они лежали на той же самой кровати, обнявшись. Ее одежда валялась вокруг по всей комнате. Да, это было великолепно. Какая же она все-таки дура, что отказывала себе в подобном раньше!

Вика повернула голову к обалдевшему от счастья экс-бойфренду. Внутри все скривилось от отвращения, но лицо озаряла довольная улыбка.

— Ну, как тебе?

— Супер! — только и выдавил молодой человек.

— Я решила, что раз уж так получилось, почему я должна отказывать себе в маленьких жизненных радостях?

Лицо этого идиота светилось. Боже, как же легко управлять мужчинами!

— Ты выйдешь за меня замуж? — в блаженной улыбке он обнял ее и стал щекотать мочку уха. Вика улыбнулась.

— Нет.

— Почему? — он все еще продолжал, поэтому она сама отстранилась.

— А зачем? Ты хотел меня трахнуть — вот она я. Зачем мне замуж?

— Ну, как же… Я люблю тебя.. — На его лицо было трудно смотреть без хохота, но она сдержалась и даже улыбнулась. — А ты меня любишь?

— Я? Тебя? Ты с ума сошел?! — картинно воскликнула она.

— Тогда почему пришла? Я думал… — Улыбка окончательно сползла с лица парня.

— А вот это тебе нужно делать почаще! Знаешь, полезно.

Она вылезла из-под простыни и стала одеваться, разыскивая вещи. Алексей сел на кровать и недоуменно уставился на девушку, которая внешне походила на его, но на самом деле оказалась совершенно чужая.

— Вик, я же извинился! Ну, бес меня попутал! Ну, виноват!..

Вика резко развернулась, глаза ее блеснули злым огнем.

— О! Вот тут ты прав! И даже не догадываешься насколько! Именно, бес! И именно попутал.

— …Точнее демон-искуситель, — поправилась она уже тише.

Воцарилось гнетущее молчание. Парень чувствовал, как по коже бегут холодные мурашки. От вертящейся перед зеркалом девчонки исходило… нечто, от которого дрожали колени. И он ничего не мог с этим поделать.

— Проблема, Лешенька, в том — продолжила девушка с наигранной милой улыбкой, крутясь перед зеркалом, — что демоны не могут творить, что хотят. Они скованы правилами, не могут делать что-то самостоятельно. Только подсказывать, советовать, толкать. Если у человека есть какое-то намерение — демон лишь подтолкнет его к нему, убедит, что ему это нужно.

Но если у человека чего-то нет и в мыслях… — Она вздохнула. — …Демон бессилен. Любой, даже самый сильный и самый искусный.

…Кстати, у тебя самый что ни на есть средний демон, — закончила она разговор о высоких материях. — Ни особо сильный, ни особо опытный. Так что произошедшее полностью на твоей совести — не надо пенять на его коварство.

Как и ожидалось, Алексей ничего не понял. Однако объяснять что-то подробнее в ее планы не входило.

— Но ты… Пришла! И я думал… Простила! — запутался он.

— Я пришла потому, что хотела посмотреть, как же оно у нас было бы, не будь ты таким идиотом. — Вика застегнула последнюю застежку и подмигнула своему отражению. Отражение подмигнуло ей в ответ, после чего показало язык. Девушка нахмурилась, отражение же сделало загадочную мину, именуемую в смайликах «это не я!». Парню повезло, он этого всего не увидел, правда, везение заключалось всего лишь в нескольких дополнительных мгновениях жизни.

«Боже, как можно было любить такого придурка?» — спросила Вика про себя.

Отражение не ответило, да, в общем, и не могло ответить по объективным причинам.

— А ты хочешь посмотреть на все моими глазами? — Девушка резко повернулась, в глазах ее заполыхали огни. Алексей машинально отшатнулся, попятился, но существо, так похожее на его Вику медленно приближалось, смотря так, что он не мог даже на мгновение оторвать взгляда.

— Хочешь почувствовать унижение? — эта бестия уже ползла по кровати, словно богиня мщения, неумолимо настигающая свою жертву. Он пробовал отстраниться, отползти дальше, но спина уперлась в стену. А такие страшные чужие глаза полыхали все ближе и ближе, нависая над ним. Он почувствовал, что задыхается.

— Чувствуешь? А теперь почувствуй страх! — продолжила она. — Страх и унижение одновременно, когда тебе делает больно человек, которого знаешь очень давно. СЧИТАЕШЬ что знаешь.

Она села сверху, приблизив его глаза к своим. Парень хрипел, задыхался, все мышцы его тела свело мертвой судорогой. Из уголка рта потекла слюна, глаза бешено завращались, пытаясь сбросить этот пронзающий душу взгляд, но Вика не отпускала.

— А теперь почувствуй предательство. Предательство любимого человека, променявшего тебя на чувство удовлетворения. Такое сладкое, но такое обманчивое.

Алексей задергался, забился в конвульсиях. Через мгновение глаза закатились, и он опал, уставив взгляд в одну точку.

Вика захлопала глазами, поморщилась, словно отгоняя наваждение. Или же деактивируя мощное оружие, каковым только что и являлся ее взгляд. Медленно сползла с мертвого тела, отдышалась.

— Слабак! — небрежно бросила она, встала и вышла в коридор. Нацепила босоножки. Взяла с прихожей сумочку и обернулась, обращаясь неизвестно к кому:

— Все вы только языком молоть крутые. А на деле — пшик.

Затем вышла, оставив открытой такую большую и прочную железную дверь.

Глава 4. Чудовища

Детвора, она была повсюду. Любопытные рожицы с интересом разглядывали нас из всех окон и дверей. Правда, близко подходить никто не решался.

— Настя! Настька!.. — раздалось откуда-то слева, и в нашу сторону бросилась белая тень. Я хотел вскинуть оружие, но удержался. Нервишки, однако, ни к черту!

— Настя! — и белокурая девчонка лет пятнадцати повисла на плече моей спутницы. — Забери, забери меня отсюда! Я больше не могу тут! — и зарыдала.

Ведьма махнула рукой, чтобы я шел дальше. Выглядела при этом донельзя растерянной; глаза ее тоже блестели, а душу обуревало смятение. На мгновение передо мной предстало не чудовище, а самая обычная девчушка со своими чувствами и проблемами. Но я спешно отогнал эту мысль и медленно побрел к «Мерину».

Охранник по имени Михалыч сидел на лавочке возле ворот и глушил из горла желтую ядовито пахнущую жидкость из переполовиненной полуторалитровой бутылки. Я подошел и сел рядом. Тот оторвался и уставился налитыми кровью глазами, однако, без агрессии.

— И чо дальше?

Я покачал головой.

— Не знаю. Дай и мне?

Он понимающе кивнул и протянул бутыль. Я резко выдохнул, сделал несколько больших глотков. Термоядерный сивушный самогон обжег горло, ободрал пищевод и даже сделал неслабую попытку попроситься назад. Я закашлялся, скривился. Полегчало, мысли худо-бедно собрались в кучу.

…Ну вот, только что я убил четырех живых человек. Что чувствовал сейчас?

Да ничего! Совсем! Только пустоту внутри. Ни раскаяния, ни сожаления. Ни желания что-то исправить или искупить. Вакуум!

— Как же ты это все терпел? Весь этот беспредел? — обратился я к мужичку.

— Так и терпел, — хмыкнул он. — Деваться мне некуда. Вот только он и помогает, — кивок на бутылку.

— И до сих пор не спился?

— Кто не спился? Я не спился? — он удивленно вскинул брови.

— Я бы не смог столько лет на мразь работать, — покачал я головой. — И молчать.

— Знаешь, что бы с тобой сделали, начни ты говорить?

Я вспомнил должности финансируемой группировкой особ и решил не спорить.

— Это провинция. Дыра. Здесь все схвачено. Здесь все опутано и стянуто в тугой узел. И его не развязать, сколько не пытайся. Думаешь, я не пробовал?

Он помолчал.

— Мы с кумом еще лет десять назад, царство ему небесное, начали на них информацию собирать. Он тоже Афган прошел. Сам понимаешь, запугать нас трудно было. Только когда поняли, что все бесполезно, я сдался.

— А ОН НЕ СДАЛСЯ!!! — заорал Михалыч. — Теперь отдыхает, на кладбище. Со всею семьею. — И, выхватив у меня из рук бутылку, крепко приложился.

— Так что зря она так… Не мог я… — Вытер рот грязным рукавом. — Правда, не мог…

Я почувствовал, что еще немного, и его опять охватит истерика.

— Вы распутывали узел. А она его разрубила, — вдруг как-то сами собой сорвались слова с языка.

— Чего? — охранник прекратил дрожать, глаза приобрели осмысленное выражение.

— Был такой полководец, Александр Македонский. Он с тридцатитысячной армией покорил всю Азию, аж до самой Индии. Однажды, еще в начале похода, его войска зашли в Гордион, город такой. По преданию, основатель города завязал очень запутанный узел и сказал, что кто его развяжет, станет владыкой Азии. Так вот, когда Александр не смог развязать его, то просто взял и разрубил.

Я замолчал. Михалыч переваривал услышанное.

— И что?

— А то. Он стал бы владыкой Азии, даже не будь того узла. Потому что он — Александр Великий. И именно потому он разрубил тот узел, а не наоборот. Понимаешь?

«Йо, чувак! Да ты по ходу сам пытаешься оправдать свое чудовище! Браво!» — воскликнул довольный голосок.

«Изыди, бес!» — автоматом буркнул я. Только Эльвиры мне сейчас не хватало для полного счастья.

— Я не Александр. — Михалыч повесил голову. — Не всем быть Александрами.

Он взял в руки бутылку, и, припадая на здоровую ногу, побрел прочь.

Я ждал еще минут пятнадцать, пока не увидел идущих Настю с той самой девчонкой. Сзади, затравленно оглядываясь, шествовали еще двое ребят помладше, мальчик и девочка, очень друг на друга похожие. Процессия поравнялась со мной.

— Миш, это моя подруга. Очень-очень старая. — Она представила мне девчушку, голос ее задрожал.

— А это? — указал я на малых.

— Это тоже с нами. Сам на них посмотри.

Я посмотрел. Что-то в их ауре было странным и до боли знакомым. Хотя и не таким сильным, как у Насти или остальных колдунов.

— У них тоже есть способности?

Ведьма кивнула.

— Малявки, быстро в машину!

Девочка с мальчиком побежали в сторону «Мерседеса», на ходу торгуясь, где кто будет сидеть.

— Я не могу помочь всем. Помогу хотя бы тем, кому смогу.

И вновь в моей душе что-то перевернулось. Мое чудовище оказалось добрым и отзывчивым.

«Заботливое чудовище!» — хмыкнула Эльвира.

— Ты хоть представляешь, кто за нами гонится? И куда мы едем? — постучал я пальцем по лбу.

— Ты предлагаешь оставить их гнить здесь?

Я даже не нашел, что ответить.

— Мы их немного подбросим, — продолжила она, не замечая мои попытки протеста. — Потом они поедут в Москву. Свяжутся с моими знакомыми. Те должны помочь. Я хоть и беглянка, но одна из них, а это значит много. А у детей и правда есть способности.

— А она? — я кивнул на бледную, готовую сквозь землю провалиться «старую-старую подругу».

— Они — ее пропуск в нормальную жизнь, — отрезала ведьма, затем повернулась к девочке.

— Будь им опекуном, мамочкой родной. Сопельки вытирай. Тогда, может быть, и тебя пристроят. Больше я ничем не могу помочь. Извини.

— А с тобой нельзя? — с надеждой пробормотала девочка.

— Нет. За нами гонятся бандиты. Я не могу вас подставлять. Так что твой единственный шанс — это они.

Та кивнула.

— Ладно, Миш, поехали.

Мы подошли к машине, когда сзади из темноты раздался совсем заплетающийся голос:

— Что, думаешь крутая? Думаешь, что-то изменила, да?

— В машину! — бросила ведьма девочке и обернулась к нетрезво шатающемуся Михалычу.

— Да, завтра трупы уберут, начнут следствие, — желчь лилась из него Ниагарским водопадом. — А послезавтра все замнут. А потом Мага найдет вас, и на следующий день фрагменты ваших тел будут пылиться в кювете.

— Не найдет, не переживай, — улыбнулась ведьма.

— А ты не думаешь о тех, кто остался? — продолжал скалиться афганец. — Деток она спасла! Это бизнес, Настена! И остался Мага, который за этим бизнесом стоит. А есть те, кто стоит над Магой. И от смерти Исы и заведующей ничего не изменится.

Потому что это СИСТЕМА! Это бизнес, принадлежащий мафии! И пока будет мафия, будет и бизнес. Александра Македонская, блин! Узел она перерубила!.. — и Михалыч истерично засмеялся, обдавая нас волнами перегара.

Настино лицо с каждым его словом делалось все бледнее и бледнее.

— Миша… — она повернулась. Голос дрогнул. — …Давай задержимся ненадолго?..

И я понял, что только такие чудовища, как она, могут перерубать Гордиевы узлы.

— Давай… — выдавил я, хотя готов был вырвать собственный язык.

— Но мы опоздаем?..

— Значит судьба у нас такая! — я обреченно вздохнул. Настена же вновь повернулась к охраннику. Лицо ее разгладилось, вновь обретая стальные черты, голос перешел в разряд командирских.

— Так, гвардии сержант, отставить истерику!

Тот прекратил смеяться, глаза сделались осмысленными.

— Чего?

— Ничего! Мы хоть что-то сделали! Что смогли, то и сделали! На что сил хватило! А что сделал ты?

— Я? — афганец сначала опешил, затем зло оскалился. — Слышите вы! Герои хреновы! Валите отсюда, куда ехали! Приехали, понимаешь, пострелять! Развлекалово себе устроили бесплатное! Валите, без вас разберутся!

Настя уперла руки в бока, глаза сжались в две узкие щелочки.

— А ты, значит, так и останешься тут? Заглушать самогоном позывы собственной совести? Трус!

— Ты!.. Да я!.. — Михалыч моментально позеленел от бешенства. — Да ты сссоображаешь?! Да ты знаешь, что они с Коляном сделали?! А с женой его?! А с дочкой?! Да ты, сука московская!.. Героиня, мать ее!.. Сидите там, в своей Москве, и по…, что за этим вашим… МКАДом делается! Тоже мне…!

— И где же ты был, когда они это делали с его женой и дочкой? — надменно спросила ведьма.

Михалыч замолчал, виновато опустив взгляд.

— Дома сидел. Яичницу жрал, — продолжила она. — И в ящик пялился. Так, Михалыч?

— Милиция…

— А я не про милицию! Я про тебя, гвардии сержант! Тебя, героя войны! Без пощады мочивших врагов ТАМ! Где же ты был ЗДЕСЬ?

Тот молчал, не отрывая взгляда от земли.

— А односельчане ваши где были? Вы же там вроде все за одного?

Охранник продолжал сжирать взглядом землю.

— Трусы! Расселись по своим щелям и сидите, как бы вас чего не тронуло! — теперь уже Настя плюнула ему под ноги.

— Здесь же свои… Посадят… — выдавил охранник, но как-то вяло и неуверенно, пытаясь убедить скорее самого себя.

Ведьма быстро открыла багажник, вытащила АКМ и протянула изумленному охраннику

— Ну что ж, или садись в тюрьму как мужчина, или живи и трясись, как трус, заливая совесть самогонкой. Выбирай.

Сказать, что тот опешил — ничего не сказать. Реакция охранника была настолько бурной и протрезвительной, что он даже закашлялся.

— Ты, это… Чего?.. — он отступил на шаг назад

— Того! — ведьма с горящими глазами на тот же шаг приблизилась.

На лице охранника вновь проступили осмысленные черты. Он стоял и переваривал свалившуюся информацию.

— Ты с-серьезно?..

— Серьезнее некуда! Выбирай, Михалыч. — Она напустила на себя нетерпеливое выражение, после чего отстегнула и пристегнула рожок, демонстрируя, что автомат настоящий.

Наступила продолжительная пауза. Старый афганец стоял и обалдело смотрел то на автомат, то на ведьму, то почему-то на меня. Наконец в его внутренней борьбе наступил перелом. Зло выругавшись, выдохнул, схватил ствол и зверски улыбнулся.

— Давай!

— А не боишься? Тюрьма здоровью не способствует!

— Отбоялся свое, — оскалился он.

Настя довольно обернулась. В глазах ее танцевали адские демоны.

* * *

— Думаешь он сделает это? — задумчиво спросил я.

Она задумалась.

— Думаю, да. Не пропащий он человек. Трус — да. Немножко. Душа у него покалеченная. Все из-за войны, проклятой. И из-за ноги. Кому он тут нужен был, инвалид? Но человек вроде не конченый. Думаю, сделает.

Мы возвращались назад, высадив деток поближе к соседнему городу. Про скорость, с которой летели, лучше промолчу. На прощание Настя дала подруге кучу стодолларовых бумажек и не меньшую кучу наставлений. Потребовала, чтоб та по памяти назвала с кем связаться и как добираться до ее служебной квартиры.

— И последнее. Не воровать. Если менты вас поймают, прощай всё. Доллары больше чем по одной купюре не менять. Старайтесь в «белых» обменниках, ханыги у вокзалов вас на прицел возьмут и не отстанут, пока не решат, что вам такая сумма ни к чему. Поняли?

Новоиспеченный опекун двух юных колдовских дарований кивнула. Зевающие малые тоже.

— Спуску им не давай, даже если их и возьмут в ту организацию. Пусть порядок знают. Все. Нам пора.

Они обнялись.

— Я буду скучать. Спасибо, Насть!.. — Девочка заплакала.

— Давай, будь умницей! — Настин голос тоже дрогнул. Она поспешила ретироваться, села в машину и быстро нажала на газ. А ее старая знакомая еще долго стояла и махала вслед.

Когда отъехали достаточно далеко, Настя как бы пояснила, хотя я ничего не спрашивал:

— В свое время мне помог выкарабкаться один хороший человек, завербовав в свою организацию. Теперь и я пытаюсь им помочь. Пусть всего лишь троим, но помочь. Понимаешь?

Я вяло кивнул. Но Настю эмоции просто распирали.

— Больше я ничего, совсем ничего не могу сделать.

Я молчал.

— Просто этот детдом… Это ад! Ты никогда не поймешь этого, ты там не был. Эй, а ну стой!

Она прижала машину к обочине и вопросительно на меня уставилась.

— В чем проблема, Миш? Ты после… этого… какой-то весь не такой?

— Все в порядке, — ровно ответил я.

— Так, пойдем, выйдем, — бросила она и стала вылезать из салона.

— Пошли. — Я равнодушно полез следом.

Когда подошел, она резким и неуловимым движением опрокинула меня на капот, схватив за грудки.

— Да что это с тобой, а? Что с тобой твориться? Объясни? — заорала она. — Мы на дело с тобой идем, важное и опасное, а ты тут раскис, как последний нюня!

— Знаешь что, дорогая? — заорал я в ответ ей в лицо. — Иди-ка ты в жопу со своим делом! — и оттолкнул от себя. Та обалдело на меня уставилась, не ожидая такой реакции. Затем холодно поинтересовалась:

— Миш, что происходит?

— Что-что! Да то, что ты чудовище, вот что! Ты вообще понимаешь, что творишь?!

Судя по ее взгляду, она попыталась понять, о чем я, но успехов не достигла.

— Завка это заслужила, — произнесла она. — И бандиты тоже. Если ты об этом. Так что возьми себя в руки и хватит ныть! Ты не первый и не последний, кто человека убил!

— Да при чем здесь я?! При чем здесь убил?! — вновь заорал я. — Я не про себя, а про тебя, идиотка! Что, как железяками вертеть научилась, так теперь все можно?.. — на этих словах мой крик захлебнулся.

Вновь deja vu. Только теперь с человеческой девушкой в главной роли.

Я попытался успокоиться и взять себя в руки. Хватит криков, они рождают лишь неприятие и отторжение. А мне нужно достучаться, ни больше, ни меньше.

…Ну что за наказание — наставлять девочек на путь истинный? У кого-то там наверху просто отменное чувство юмора!

Получилось, успокоился. И поймав взглядом ее холодные и немного испуганные глаза, тихо продолжил:

— Насть, я знаю, куда ведет эта дорога. Дорога мести. Не ходи по ней.

Тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.

— Знаешь, из-за чего я подрался с тем демоном? С ТОЙ демоном — она девочка? Она пошла по этому пути. И теперь на целую вечность заперта в аду, прислуживая своему Хозяину, выполняя грязную работу, которую терпеть не может. И свалила бы, да нет, фигушки! Не пускают! И ведь хорошая девчонка между прочим!

— Не повторяй чужих ошибок, Насть. Не надо, — закончил я.

Слова рвались из самой глубины души, от самого сердца. Видимо, говорил я очень искренне, поскольку на ее лице появились первые слезы. Она отвернулась, пытаясь спрятать их.

— Знаешь, сколько я ждала? Сколько мучилась? Ты ведь не представляешь, каково это, жить в постоянном страхе, что тебя изнасилуют и убьют. И никто и ничто в мире тебе не поможет.

— Потому что ты НАХРЕН НИКОМУ НЕ НУЖНА!!! — повернулась и закричала она сквозь слезы.

— Когда меня завербовали, эту суку попытались привлечь к ответственности. Но это оказалось не так просто. Слишком много людей оказалось втянуто в это дерьмо. Важных людей. И на слишком многих у нее был компромат.

Эта тварь выжила. На время прикрыла свой бизнес, но осталась на плаву. И даже орден ничего не смог сделать.

— Они же почти всемогущи?

— У них клятва Диоклетиана, — покачала она головой. — Они не могут вмешаться на таком уровне. Какие-то мелочи — да. Но в остальном мы не занимаемся подобным — не можем.

Если бы она хотя бы незаконными любовными приворотами приторговывала, ее бы кончили на следующий день. И всех, кто был бы с нею связан. Но перед орденом эта мразь чиста, у нас оказались связаны руки. Руководство решило, что мы и так достаточно вмешиваемся в земскую жизнь, и новое вмешательство, ничего не дав, только еще больше сдвинет равновесие.

— Ты говоришь я чудовище? — размазала она ладонью по щекам расплывшуюся тушь. — Это так, я чудовище. Меня учили быть чудовищем, думать, как чудовище, поступать, как чудовище. Потому, что моя работа — бороться с другими чудовищами, еще более чудовищными, чем я. Извини, что это выяснилось для тебя в такой ответственный момент, стало неприятным сюрпризом. Что я не подготовила тебя. — Слезы новой волной потекли из глаз.

Она была на грани истерики. Да, перегибать палку тоже не стоит. Жаль что я не психолог, все выкрутасы судьбы исследую на собственной шкуре.

— Но я благодарна тебе, — вдруг продолжила моя спутница, выдавив сквозь слезы искреннюю улыбку. — Очень благодарна. Что ты был рядом…

И в голос разрыдалась.

Я прижал ее к себе. Убаюкивал, гладил по волосам, пока истерика не достигла пика и не пошла на спад.

— Ты тоже извини, — шептал я. — Я тоже во многом не прав. Но наделать тебе глупостей не дам.

Да, женские слезы — страшное оружие. Но эта девочка передо мной не кривлялась и не лукавила. Она была открыта, читалась, как на ладони. Это действительно всего лишь девочка, глупая, ранимая, взбалмошная, вредная, немного идеалистка и максималистка, как и все мы. Просто хорошо обученная и тренированная для работы «специалистом по устранению…». И надо воспринимать ее именно так, не делая из нее богиню, мудрый и опытный абсолют.

Она подняла на меня свои ясные глаза, в которых я тут же утонул. Ее губы вновь были в миллиметрах от моих. И разводы туши на лице, делающие ее еще женственнее и красивее… Инстинктивно я повел ее лицо к своему…

…Но удержался. Просто еще сильнее прижал. Она поняла правильно, и я почувствовал мысленный вздох облегчения.

— Мир, напарник? — шмыгая носом, пролепетала она.

— Мир, напарница, — выдохнул я.

* * *

Михалыч уже стоял у дороги, собранный, побритый и почти трезвый. За спиной у него болтался большой рюкзак. Одет был не в свою из грязи вылепленную форму, а в чистую рубашку и чистые джинсы. Да, так он и на человека похож! Просто жених на выданье!

— Все собрал? — спросила Настя подъезжая к теперь уже бывшему охраннику детского дома.

— Да мне и собирать особо нечего, — пожал тот плечами. Голос уверенный. Все же решился быть с нами, до конца.

— Садись, — кивнула Настя за спину.

Как только тот влез, обработанная мною чуть раньше Настя начала вводный инструктаж.

— Михалыч, запомни. Сразу и навсегда. Мы не мстим. Мы — наказываем. Никаких эмоций. Никаких личных чувств. Особенно, если встретятся те ублюдки, которые убилваи семью твоего друга.

Михалыч нехотя кивнул.

— Если не сдержишься, мне придется тебя убрать. Маньяки нам в команде не нужны. Понимаешь?

— А то! Как на войне. Кто сорвется — сразу труп. Духи таких не щадили… Хотя они вообще никого не щадили!.. — он до хруста сжал кулаки.

— Вот и хорошо. Это и есть война. Война с преступным миром. Нам не важны ни национальность, ни возраст бандитов. Мы просто будем их тупо валить. Подчистую.

— Складно говоришь, Настенька. А как узнаешь, кто из них бандит?

Ведьма усмехнулась.

— Узнаю, не бойся. У нас с Мишей кое-какой сюрприз для этих господ есть. — И хищно оскалилась.

— Где ж ты раньше была, девонька?! — вздохнул афганец.

— Да, где только черти не носили! Работала на одну жуткую структуру.

— От которой и бежите с напарником?

— От неё самой. Извини, Михалыч, меньше будешь про эту структуру знать — дольше проживешь, — отрезала она. — Без обид.

— Да какие там обиды! — выдохнул он.

— Начинай.

Михалыч начал. Повествование его было долгим и непростым.

А началось все с того, что где-то в середине девяностых в их районе появилось двое братьев, Магомет и Исмаил Бароевы. По самой распространенной версии они перешли кому-то дорогу в златоглавой и «легли на дно».

Впрочем, «на дне» лежали не долго, видимо те люди, которым они не угодили, сами приказали долго жить, благо срок жизни у подобных людей всегда невелик, а в те неспокойные годы был низок катастрофически. Но братья, обжегшись на молоке, стали дуть на воду, решив, что синица, которая в руке, как-то лучше золотой жар-птицы в далекой столице. Перед ними и так лежала кладезь, нехоженые просторы, где двое предприимчивых людей со специфическими навыками могут по настоящему развернуться. И братья начали собирать команду «единомышленников».

Собрав оную и получив небольшую долю влияния, руководимые прожженными братьями «единомышленники» стали уничтожать слабых и встревать в разборки сильных местных кланов, умело стравливая их друг с другом, пока в один момент не окрепли настолько, что стали практически хозяевами района. Нет, это еще не была этническая ОПГ, скорее то действительно единомышленники. Слишком высоко они не прыгали, многого достичь не стремились, но и своего никому отдавать не собирались. И быстро заняли свою небольшую, но прочную экологическую нишу.

Некая Антонина Петровна, заведующая одним из расположенных на их территории детских заведений, была не в их епархии. Птица иного полета. Трогать ее братьям запретили, но присматривали они за ней внимательно — мало ли что. И не удивились, когда та неожиданно чуть не вылетела в трубу. Надо быть последней дурой, чтобы так глупо подставиться, ведь сами братья вели себя предельно осторожно.

Но вот неожиданно грянула беда, в которой их осторожность не играла никакой роли, причем в лице таких «своих», но одновременно таких «чужих» земляков.

К началу нового тысячелетия все сферы влияния в столице оказались поделены, и группировки естественным образом подались в регионы. Их регион хоть и не богат, нефти-газа-чего-то там в нем отродясь не водилось, но от златоглавой расположен не так, чтобы очень далеко, при том, что стоимость земли здесь смехотворна. Вокруг и начали мелькать солидные молодые парни респектабельной внешности, прибирающие к рукам более-менее доходные местные объекты собственности, которым мало кто мог отказать. Ибо за молодыми респектабельными людьми славянской внешности шли вооруженные до зубов небритые смуглые рожи стрелянных ветеранов кровавой кавказской войны. Причем воевали те рожи отнюдь не на стороне правительственных войск, и любить или жалеть кого-либо из населения этой страны у них не было стимула.

Так и оказались братья перед дилеммой: сопротивляться до последнего и геройски погибнуть от рук земляков, или валить из страны по-хорошему.

Но, как говорится у них дома, в родных горах, земляк с земляком всегда найдет общий язык. Нашли таковой и Бароевы. Ведь зачем воевать, зачем сопротивляться, идти против объективных исторических закономерностей? Приезжие всегда будут сильнее — у них совершенно не те ресурсы, что у скромной ОПГ. А вот слиться с новыми хозяевами, стать их аванпостом и защитниками интересов… Это выход. Причем, никак не противодействующий объективным векторам истории.

И уже после этого своеобразного слияния, работая под крышей гораздо более могущественной организации, соответственно, имея гораздо большие возможности, братья вспомнили про «бизнес-вумен» из одного богом забытого приюта на их бывшей подконтрольной территории.

Антонина Петровна считала себя женщиной умной. Она так до конца и не поняла, почему прогорела, и списала все на досадную случайность (в общем, так и было, ведь то, что одна из сбежавших подопечных оказалась неслабой колдуньей, и была завербована национальной колдовской организацией, ничем иным не назовешь). И еще она видела то, что пока еще не видел и не чувствовал никто из современного ей тогда преступного мира. Она видела твердую ВЛАСТЬ.

Да, пока власть только начала проявлять себя, делала первые шаги. Только-только пыталась выгнать из страны двух влиятельных медиамагнатов, подчинив себе их телеканалы и печатные органы, заодно намекая остальным бизнесменам от медиамира, что нехорошо про нее, новую власть, говорить гадости. Это было только начало новой эпохи, но умная женщина в глухой провинции это поняла.

Поэтому, когда братья вдруг предложили ей реанимировать бизнес и показали новые, недоступные ранее горизонты, она сначала отказалась. Но братья умели быть настойчивыми. А может быть, в женщине бурлило чувство творческой неудовлетворенности, которое требовало самореализации? А может дело в банальной жадности? Так или иначе, но Бароевы ее уломали.

Правда отныне, несмотря на поддержку могущественной вертикали, контролирующей в регионе практически всё, Антонина Петровна решила перестраховываться, где только можно. Кроме того, что львиная доля доходов и так уходила на «прикормку» важных людей, вплоть до администрации губернатора, она начала платить девочкам, заинтересовав их материально. Сделала так, что девочкам самим стало невыгодно «прогорание» ее бизнеса.

Конечно, платила она не так много по меркам столицы, но весьма ощутимо для нищей глубинки. Некоторые из девочек, выпускаясь в «большую жизнь», даже покупали себе сами квартиры. Но суть одна — их дальнейший жизненный путь был предрешен, искалечен милой полной женщиной в очках из дорогой оправы. Дальше панели никто из них так и не ушел.

Время шло, механизм наладился, работая, как часики. Все шло хорошо и без сбоев, пока в один день, точнее в одну ночь, на них неожиданно не обрушилась бывшая воспитанница с другом, которые устроили случайно оказавшемуся на территории детского дома Исмаилу Бароеву и группе его приближенных «единомышленников» кровавую баню. Именно случайно, поскольку бизнес вышел на такой уровень, что необходимости ехать в приют, чтоб получить «экзотику» давно уже не было. Иса в тот вечер решал с Антониной Петровной какие-то свои дела, «перетирал», да и решил подсластить процесс их решения хорошим отдыхом…

Настя хмурилась, крутя баранку. Мне тоже было не по себе. Да, картина была не так страшна, как я себе представлял вначале. И без этого бизнеса очень многие воспитанники таких заведений кончают самоубийством, подсаживаются на наркотики, скатываются к панели. Потому, что как жить в этом мире, их никто не учит. Только в армии детдомовцы чувствуют себя дома, но попадают туда далеко не все, и только парни.

Но трагизм ситуации был в том, что за всем этим стояли… Чудовища, бросившие вызов обществу. Да, обществу начхать на этих детей, никому они не нужны. Но гарантированно калечить им жизни, калечить судьбы, используя в грязных преступных делах? Это чересчур даже для нашего общества.

— Почему же все-таки никто этим не занимается? Не борется? Ведь все же видят, что происходит? — задал я скорее риторический вопрос. Но неожиданно получил ответ.

— Знаешь, Миха, они ввалились к Коляну в дом ночью. Человек десять. Скрутили его, били, резали, утюгом жгли, бычки тушили. Просто так, весело было. Потом все по очереди насиловали жену. Потом дочку. Ей всего одиннадцать было. У него на глазах. Жене больше всего повезло, сама умерла, не выдержала. А ему и дочке горло перерезали. Причем ему — последнему, чтобы видел. А дом потом подожгли.

Михалыч затих. По его мертвому голосу я понял, что эта ночь для одного маленького городка в глубинке будет веселой. И Кандагар рядом с этим городком будет чувствовать себя весьма неплохо.

— А ты где был? — спросила Настя. Просто, без издевок.

— На дежурстве. Самогон жрал, как обычно. Думаешь, я бы не кинулся помочь?! — заорал он. Глаза округлились, выскочили из орбит, из них снова повеяло безумием.

— Нет. Ты бы помог, — твердо ответила ведьма, успокаивая готового сорваться афганца железным уверенным тоном, подкрепляя его каким-то очередным недоступным мне воздействием.

Я, глядя на бывшего охранника через подпространство, понял то же самое. И еще я понял, почему он такой. Честный, твердый, смелый, но… Слабый и трусливый. Потому что калека. Внутри, в душе калека. Война отшлифовала в нем все человеческие качества, сделав неспособными уцепиться за обычную мирную жизнь, принять ее такой, какая есть. И он топил эту жизнь в самогоне.

А теперь мы с Настеной, наконец, дали ему то, чего он так жаждал все эти годы. То, ради чего ходил в бой там, в далеком Афгане. И чего лишился здесь, на гражданке. Мы дали ему Цель, ради которой стоит жить. И дали Войну. Причем так получилось, что это одно и то же.

Каким-то внутренним чувством я понял, что проживет этот человек не долго — такие долго не живут. Но теперь он ни за что не обменяет свою Войну на мирную жизнь с бутылкой в руке. Он Воин, и останется им до конца.

Что ж, пусть лучше так, короткая жизнь со смыслом, чем бесконечное бессмысленное прозябание. Все-таки Настя неплохой психолог, и обвинять ее, что в своих целях поступила негуманно, используя старого афганца в своих целях, не буду. Может, со стороны сидящего на диване перед ящиком офис-менеджера или плешивого очкастого интеллигента это негуманно, но почему за все двадцать послевоенных лет никто не дал этому человеку Цель и Смысл? Кто вспомнил о нем и тысячах таких, как он? Пусть даже не инвалидов, а просто калек? Калек в душе, которые так и не смогли найти себя в этом мире?

Поэтому пусть будет война. Война за правое дело. Короткая, скоротечная, с летальным исходом, но зато с чистой совестью.

Успокоенный Настиными чарами, Михалыч постепенно расслабился и опал.

— Они на трех машинах приехали, весь поселок видел, хоть и ночь была, — продолжил он.

— А что же никто не прибежал, не помог? У вас же дружный поселок?

— Трусы. Боялись. — Он опустил голову и обхватил руками. — Потому, Миха, с ними никто и не борется. Что боятся.

Наступила долгая пауза, в которую слышался лишь рокот двигателя. Наконец, Настя проговорила:

— Сколько в стране бандитов? Миллион? Даже если и так. А простых людей — сто сорок. Если миллион человек убьет по одному бандиту, пусть даже и сядет после этого, мир станет лучше, чище. МЫ станем чище.

После первых ста тысяч бандиты забудут, что такое беспредел. А после полумиллиона станут тихими и мирными, чинными карманниками. Потому что бандиты тоже жить хотят. И будет у нас полмиллиона мелких воришек вместо прорвы отморозков. И дети будут мечтать стать не Челищевыми и Сашами Белыми, а танкистами и космонавтами.

А пока мы боимся, пока следуем их продажным законам, вся власть у них. А мы с вами быдло, товарищи Двуногий Скот.

И я опять не мог с ней не согласиться.

Глава 5. Первый блин

— Так, еще раз все повторим, для верности. — Настя внимательно оглядела вначале Михалыча, потом меня. — Нам нужен Мага, Магомет Бароев. Предположительные места нахождения: во-первых, ресторан «Эдельвейс», во-вторых, гостиничный комплекс, в-третьих, загородный дом в пяти километрах к югу. Начинаем с ресторана, неофициальной штаб-квартиры банды. Михалыч, все верно?

Проведший перед этим с нами курс ликбеза об обстановке в городе афганец кивнул.

— Михаил?

— Моя задача — разведка, — вздохнул я и принялся озвучивать свою часть диспозиции. — Оценка угрозы. Затем действую согласно обстановке, цель — выявить местоположение лиц, обладающих информацией о верхушке банды. Попутно нейтрализую тех, кто оказывает вооруженное сопротивление. Задача-два — поголовное устранение всех, у кого увижу оружие, но не в ущерб основной задаче…

…Я не колдун, всего лишь невидимка, и, в отличие от спутницы, плохо разбираюсь в аурах. У меня это вроде побочной функции, сцепленной с основной способностью видеть потусторонний мир. Настя может с беглого взгляда охарактеризовать человека, решить, стоит ли ему жить, и вряд ли ошибется. Я же на себя такой груз брать не хочу.

Но вооруженные бандиты — это вооруженные бандиты, и это стопроцентно БАНДИТЫ, тут бремя выбора совесть не раздавит. Потому второстепенная задача именно такая, валить всех, у кого замечу хоть какое-то оружие, если их личности не будут интересны нам в плане получения информации.

И вот эта, первая составляющая задания, гораздо более важная, чем тупое мочилово, вызывала у меня куда больше дрожи в коленях. То, что мы собрались делать, на языке спецуры зовется «спецоперацией», а ни с чем подобным, в отличие от спутников, я в жизни не сталкивался.

Почему пошел на это вообще? С чего вдруг решил судить людей, жить им или нет? Не знаю. Наверное, дело в ней, моей ведьме. В ней бурлит непередаваемая энергия, она излучает невероятную харизму. Она как тот лидер из советского фильма, единственный из обреченного батальона, что возглавляет безнадежную атаку, за которым все идут и побеждают. За ней просто невозможно не идти.

Тем более, что харизма эта упала на благодатную почву — действительно, достало уже. Сколько можно позволять всяким выродкам делать, что хотят? Пусть это будет маленькая кровавая баня в отдельно взятом городке, пусть глобально мы ничего не изменим, но мы сделаем хоть что-то, хоть как-то проредим численность подонков. И, возможно, дадим шанс какому-то количеству нормальных людей, обреченных в противном случае пойти по не той дорожке.

Ладно, как бы там ни было, каковы бы ни были мои причины, это мой выбор. И за него я тоже отвечу.

«Миш, зачем тебе это?» — услышал я в голове голос ангела. Такой добрый, такой сочувствующий. — «Разве она стоит того?»

«Дело не только в ней, Элл. Я бы сказал, она всего лишь катализатор. Снизила энергию активации, сделав процесс возможным. Объективно же равновесие и без нее было на этой стороне».

«Но ты понимаешь цену этого поступка. Мы есть, это не бредни иерархов какой-либо церкви. И за каждый поступок последует свое наказание.»

«Знаешь, есть такая красивая легенда, — усмехнулся я. — Она гласит, что однажды молодая парочка съела яблоко. После чего огребла по шапке — ее вышвырнули из обетованного в реальный мир. Заставили страдать, быть обычными людьми».

«Не вижу связи». — Я почувствовал, как ангела распирает на улыбку.

«Связь такая, что туфта это все, Элл, ваши наказания за проступки. Согласно той легенде, нас вышвырнули не просто так, это была чистой воды подстава. Значит, в обетованном нам не место — мы должны строить свое обетованное здесь».

«Через насилие и кровь?»

«В условиях отсутствия альтернативы не вижу в этом ничего эдакого, — парировал я. — Обычный инструментарий обычного выкинутого из Эдема человека».

Она рассмеялась.

«Какой ты еще глупый!»

«Возможно».

Задумалась.

«Это, наверное, победа Эльвиры, что ты принимаешь такие решения. Другой бы на твоем месте взял в руки посох и пошел проповедовать добро. Ты же выбрал вместо него пистолет».

«Каждому свое, Элл. Но повторюсь, мне плевать на ваше обетованное. Не верю я в него. Иначе нет смысла в сказке про парочку и яблоко. Я здесь, на Земле, и буду делать то, что могу делать здесь, на Земле, даже если где-то чего-то недопонимаю».

«О, да, ты многого недопонимаешь, пупсик!» — раздался звонкий смех темной визави Консуэлы. Ангел же продолжила:

«Миш, назад дороги не будет. Просто потому, что изменишься ты сам. Это ты понимаешь?»

Я понимал.

«Я больше не могу тебе помогать, — закончила она. — Ты принял решение. Будь осторожен!»

«Спасибо, Элл»! — Я почувствовал в ее интонации теплоту и попытался послать тепло в ответ.

«Пупсик, заметь, я не сделала НИ-ЧЕ-ГО!» — озадаченно хмыкнула Эльвира. — «Ты делаешь за меня всю работу. Слушай, прекращай давай, а то меня разжалуют! Буду демоном-искусителем третьего ранга, а это знаешь как стремно?»

Я счел за лучшее не вступать в диалог с рыжеволосой и вернулся в реальный мир.

— …Так же как экстрасенс, просматриваю людей и принимаю решение относительно их ликвидации, в зависимости от того, осталось ли в них что-то человеческое, — закончила тем временем свою речь Настя. После ее последних слов Михалыч закусил губу. Чтобы не травмировать психику, мы поделились с ним «страшной» тайной, что оба — сильные экстрасенсы, и даже кое-что продемонстрировали из способностей. Отнесся он к этому с опаской, и любые разговоры о паранормальных способностях воспринимал в штыки. Но мирился.

— Все ясно, — подвел он итог. — Оружие?

— Ты — автомат, нож, — ответила Настя. — Я — автомат, клинок, пистолет, — хлопнула она по бедру, где была пристегнута кобура ее любимой игрушки. После меча, конечно. — Метательные ножи. Армейский нож — Хлопок по другому бедру. — Михаил — два пистолета «Макарова». Больше ему не нужно, он сам ходячее оружие. Михалыч, не вздумай стоять за его спиной на линии огня! В него не попадут, поверь, а тебе достанется! — она сделала такие страшные глаза, причем совершенно искренние, что афганец поежился. Я же вспомнил историю ее ранения и немного покраснел. Совсем чуть-чуть, для приличия.

— Боеприпасы каждый берет себе сам и сам за них отвечает. — Поворот головы в мою сторону. Этот пункт озвучивался персонально для меня. Я кивнул. — Ну что, всё?

Михалыч и я промолчали.

— С богом!

* * *

Гарнитура на ухе болталась прикольно, как и микрофон перед губами. Не знаю, будет или нет, но по крайней мере должна работать даже после блокады остальных средств связи. Хотя такая блокада — удар кузнечного пятидесятитонного молота. Уцелеет ли? Сказать точно Настя затруднилась. Но на начальный этап операции в любом случае сгодится.

Пока они с Михалычем парковались внизу, я ускользнул в подпространство и поднялся наверх.

Зал ресторана был полон более чем наполовину. Оглушительно играла музыка. На танцполе корячилось несколько крепко датых тел, пытавшихся изобразить из себя лихих танцоров.

— Я на месте. Внизу двое. Один у входа, один у лестницы. Оружие — дубинки.

Радиоволны, в отличие от материальных предметов, просто существовали, не делая разницы между пространствами. Поэтому я мог спокойно болтать, не показываясь в обычном мире. Что-то сродни глазам кошек, которые видят в обоих измерениях.

— Наверху?

— Явных не видно. Но опасность чувствую от четверых. Может быть больше, но тут все забито эмоциями — в зале человек тридцать.

— Ясно. Идем, встречай.

Настя вылезла из машины и хлопнула дверцей. Кивнула Михалычу, активировала охранные заговоры — на всякий случай, мало ли. Тот кивнул в ответ и поковылял ко входу.

Возле входа курило несколько человек, как кавказской, так и славянской внешности, пока еще не обращая на них внимания, о чем-то разговаривая. Рядом стоял охранник, лениво оглядывая свой сектор ответственности. В кармане торчал кирпич рации с антенной. Такая штука вырубается только будучи активной, следовательно, надо, чтобы активировал. Ага, увидел. Да, трудно не обратить внимание на их парочку — смазливая девочка в обтягивающих джинсах и ковыляющий протезом мужчина. Оба — с АКМмами за плечами.

Схватился за рацию, глаза из орбит. Все правильно, молодец, теперь включай. Включил? Снова молодец.

…Охранник убрал в сторону от уха дымящуюся рацию и еще более испуганно посмотрел на ведьму. Настя же шла, надвигаясь как ледокол, медленно и неумолимо. Подойдя, обезоруживающе улыбнулась.

— Мальчик, пойди погуляй… — и сунула ему в карман заготовленную сторублевую купюру.

Тот попытался что-то сказать в ответ, что-то о несогласии с данным алгоритмом действий, но легкие его вздымались, а звук не шел. И не надо никакого колдовства! Чистая психология!

Курившие рядом так же замерли, вытаращившись на висящий у нее на плече автомат. Проигнорировав их взгляд, ведьма направилась внутрь, но вдруг раздался окрик Михалыча:

— Стоять! На землю, сучье отродье!

— Узнал? — обернулась ведьма.

— Этот и этот. Бывали у нас.

— Они твои, — бросила она, резко обернулась и помчалась наверх, чуть не снеся стеклянную дверь, к которой с той стороны бросился другой охранник с дубинкой наперевес. Операция началась не по плану, слишком рано. Хотя когда они по плану шли?

— Начинай. У нас проблемы, — услышал я в микрофон.

— Понял, — ответил я и активировал заряженный ею час назад амулет от электроники.

Тот засиял ярким желтым светом, слепящим глаза, если смотреть через подпространство. Настя сказала, что такой и на проводные телефоны должен подействовать, и даже на сигнализацию.

Колонки зашипели и сдохли. Да, мощь колоссальная! Но свет мигнул и остался гореть — крепкий орешек. Наверное, слишком простая схема цепи, ведь, как известно, чем какая-либо хрень проще, тем надежнее. Но телефоны в карманах находящихся здесь уцелели вряд ли.

В зале воцарилась удивленная тишина — выход эффектный. Теперь внесем элемент энтропии. Я вышел в обычный мир, нашел под потолком колонки и аккуратно разнес их четырьмя выстрелами. Затем и цветомузыку. И шар. Снизу послышались два одиночных автоматных хлопка, затем небольшая трель.

— Лежать! Все на пол! — я сделал еще два предупреждающих выстрела в потолок.

Один из сидящих за самым дальним столом кавказцев вскочил, вскидывая пистолет. Из тех четверых, которых я определил опасными. Естественно, я был готов к такому и ушел в подпространство. Обе выпущенные им пули пролетели сквозь меня, впившись в декорацию на стене. Я же отошел и проявился в другом углу, выстрелил сам — пока только пугая, мимо. Начли шевелиться двое его собутыльников — то ли они были пьянее, то ли еще что. Не важно, фору они мне дали, остальное их проблемы.

— Кому сказал?! На пол, уроды! Лицом вниз! — орал я, чувствуя себя бойцом спецподразделения, «берущим» опасную банду. Рукоятки «Макаровых» приятно холодили ладони.

Только тут «расслабленный» народ начал приходить в себя, визжать и хаотически метаться. Но успокаивать и тыкать мордой в пол было не моей задачей, а Настиной, моя же наоборот, сеять хаос.

Есть, сработало! В служебную дверь бросился официант с умным лицом. Очень целеустремленно бросился, не застыл в ступоре, а почти что моментально среагировал. Побежал предупреждать.

Я выстрелил ему в ногу, но промахнулся. Помчался следом. Теперь задача — не упустить. Чтобы Мага, буде он здесь, не выскочил их этого разворошенного муравейника.

Коридор. Прямо. Налево. Кухня. Какие-то девчонки. Автоматная очередь сзади в зале. Быстро она! Шашлычник. Да нафиг ты мне нужен, родной! Только руками резко не дергай! Дальше. Дверь. Кабинет. Ага, вот и официант. Исчезнув, пройдя дверь и вновь материализовавшись, с наскока ударил его локтем по лицу. Тот взвыл и осел на пол, держась за сломанную переносицу

— Где Мага? Здесь? — закричал я, будто со стороны видя свое перекошенное от ярости лицо.

Тот отрицательно замотал головой

— Нед!

— А где?

— Не жнаю!

Парень боялся. Тщательно скрывал страх, но мое появление сквозь закрытую дверь, вдобавок к автоматным трелям за спиной, его добили.

— Когда был? — продолжал давить я.

— Ш вечеда не появдялша! Вчедашнего! Не жнаю где он!

— А кто знает?

— Не жнаю!

Удар ногой под дых.

— Вспомнил?

— Да. — Утвердительный кивок. — Ашлан знает.

— Где Аслан?

— Не жнаю!

Теперь ногой в подбородок. Ага, и приставить к голове пушку.

— Подумай.

— Жнаю! В магажине! — сразу же «вспомнил» он.

— Где магазин?

— Внижу, под нами!

Ну вот, главное человека правильно мотивировать. И сразу в мозге активируются нейроцентры, отвечающие за долгосрочную память.

— Веди, быстро! — я со всей силы швырнул его в направлении двери. В общем зале раздались новые автоматные очереди, новая порция криков. Настена развлекается.

— Я сказал, бегом! — повысил я голос. Да, давно так не командовал!

Вновь коридор. Из-за угла показалась какая-то девчонка, то ли кухарка, то ли уборщица.

— Назад! Руки за голову! — выстрелил в пол рядом с ней. Для убедительности.

Та в истерике бросилась прочь, но это еще больше деморализовала моего «клиента». Вот она — магическая сила оружия!

— Он жнает! — кивнул официант на поднимающегося по лестнице смуглого небритого детину с пушкой в руке, сзади которого шествовали еще три кавказца с пистолетами, и храбро удалился, придерживая разбитый нос. Его ускорению позавидовал бы сам гепард.

Преследовать его не было смысла, передо мной поднимались по лестнице вооруженные враги. Я выстрелил первым, стараясь не задеть Аслана. Мимо. Ускользнул. Сквозь меня полетели пули, туча пуль. И если вы думаете, что это приятно, когда сквозь вас летят свинцовые орудия смерти — попробуйте сами! Тут и от одной пули поседеть можно, а их вон какое количество! Ведь когда эта дура летит, ты не знаешь точно, все ли все будет в порядке? Может, в последний момент произойдет сбой, и этот маленький кусочек смерти вопьется в твою плоть и в подпространстве? Бррр!

Бандиты ошалели от того, что я просто растворился у них на глазах, вновь давая мне секунду форы. Жаль, что нельзя стрелять прямо из мира призраков — пули так и несутся по подпространству, не причиняя вреда живым. Поэтому я снова выскользнул и выстрелил.

Первая пуля вошла первому телохранителю в лоб. Что-то внутри меня поморщилось, вызвало небольшую тошнотворную реакцию, но на этом все и закончилось. Вторым выстрелом нечаянно попал Аслану в плечо. Плохо. Ускользнул снова.

«Чувак! Да ты крут! — услышал я в голове голос, который меньше всего хотел бы слышать. — Знай наших! За вас, за нас и Северный Кавказ!»

«Элли, а я уж и не чаял тебя видеть!» — хмыкнул я, бросаясь вперед, вниз по лестнице.

Аслан со вторым телохранителем начали спускаться, спиной вперед, растерянно стреляя в то место, где я только что был. Третий же опрометью бросился вниз — видно, испугался творящейся чертовщины. Он мне не был интересен, главное взять Аслана, которого всякая ерунда со спецэффектами из себя не ввела — опытный мужик!

Проскочив бандюков насквозь, на ходу перезаряжая оба пистолета, я спустился с лестницы и выглянул за дверь. Улица. Двор. С обратной стороны заведения.

Развернулся и материализовался перед спустившимися и на долю секунды оторопевшими бандитами, заехал оставшемуся телохранителю рукояткой в висок, после чего снова исчез. Аслан выстрелил, но я оказался быстрее.

Вновь вывалился, прямо на него, пытаясь обезвредить. Есть, оружие выбил, удар по скуле…

И согнулся в три погибели. Неожиданным ударом бандит отправил меня в нокдаун. Увлекшись, я пропустил очень простой, но очень мощный удар под дых. И ускользнуть в спасительное ничто больше не было сил.

Стал оседать, жадно глотая ртом воздух, Аслан же, не теряясь, двинул мне еще раз, по скуле. Слава богу, не сломал, но синяк на пол-лица на ближайшие пару недель будет обеспечен. После чего схватил меня за горло с четким намерением прикончить…

И был разорван очередью со двора.

— Как ты? — спросил вошедший в распахнутую дверь Михалыч.

— Нормально! — через силу выдавил я, едва обретя способность дышать. — Он знал, где Мага. Но все равно спасибо! Знаешь, кто это?

Афганец кивнул.

— Хорошо знаю. Один из главных. Та еще сука! Жаль, что так легко сдохнул…

Я был не в том состоянии, чтобы извиняться или сожалеть, но понимал, что произошедшее — моя и только моя вина. Устало выдавил:

— Что теперь?

— Иди, — кивнул афганец на боковую дверь, ведущую в искомое помещение, из которого и вышла четверка боевиков.. — Выходов больше нет, зачищаем. Магазин — тебе.

Магазин оказался закрытый в виду позднего времени суток и совершенно пустой. Ничего интересного. За ним располагалось еще несколько служебных помещений, в том числе роскошно обставленный насквозь прокуренный кабинет. Самой интересной его деталью оказались нарды с недоигранной партией в центре резного стола, и небольшая куча «зелени» рядом. Совсем небольшая, не больше пары «кило». Разве это много для важных людей?

Поблуждав по первому этажу еще немного, я вышел назад, к лестнице. Михалыча не было — ушел наверх. Я начал подниматься и прошел два пролета, когда сверху на меня выскочил мой старый знакомый официант с окровавленной рожей.

— Куда! А ну стоять, гнида! Руки за спину! — заорал я ему, вскидывая «Макарова». Но парень, видимо доведенный страхом и раскатами выстрелов до отчаяния, бросился на меня.

Грохот, из обоих стволов. Его отбросило на грязную стену коридора.

— Ты? Как дела? — Сверху показалась головка Насти.

— Внизу чисто, — отрапортовал я. — Аслана не взял. Этого придурка тоже… — кивнул на официанта. Настроение стремительно приближалось к нулевой отметке. Простой русский парень лет двадцати пяти медленно оседал на пол, придерживая руками алое пятно на белоснежной рубашке в центре груди. Он неверяще переводил взгляд с пятна на меня, до конца не осознавая, что произошло. Обычный парень, который связался с бандитами, но бандитом не был. Темной личностью — да, конченым отморозком — нет. По крайней мере, я видел его таким.

«Что, малыш, первая свершенная ошибка?» — поддела демон. Но было тошно и без нее.

«Заткнись, а?» — чуть не вышел я из себя.

— Кто такой Аслан? И кто это? — кивнула ведьма на парня.

— Люди, которые могли знать, где Мага… — обреченно выдавил я.

— Плохо. Ладно, пошли! — поманила она за собой.

Правильно, Не взял — так не взял, война есть война. Разбор полетов будет потом, сейчас же надо работать с тем, что есть на текущий момент.

Мы вернулись в общий зал. Тот был залит ярким светом дневных ламп вместо рабочей полутьмы. Многие столы разбиты и перевернуты, на полу остатки осветительной техники, стекла, бутылки, еда, лужи и битая посуда. Посетители ресторана, мужчины и женщины, сидели и лежали на полу, прятались под столами и по углам. И над всем этим возвышался старый афганец с автоматом в руках.

— Я сказал лежать! Кому не ясно! — он дал короткую очередь поверх головы попытавшегося зашевелиться солидного прилично одетого мужика, лежащего рядом с двумя расфуфыренными бабенками.

— Ты! — Настя указала на ближайшую к себе лежащую и плачущую девушку азиатской внешности в переднике. — Встать!

Та завыла громче.

— Кому сказала! — она потянула ту за воротник униформы, приподняла и саданула ладонью по лицу. Та выть перестала, в глазах появилась осмысленность.

— Медленно идешь к выходу и спускаешься вниз. Ясно? Руки держать кверху!

Девушка кивнула и медленно пошла.

— Быстрее! Быстрее, сказала! Бегом!

От окрика девка помчалась со всех ног, будто за ней гонятся все демоны ада, впрочем, держа руки поднятыми.

— Теперь ты! — указала ведьма на ее соседку. — Миша, помогай!..

Таким Макаром мы в течение двух минут выгнали из зала всех представительниц слабого пола. Накладка случилась только однажды, когда одна из женщин кинулась ко мне с криком:

— Не убивайте моего мужа! Пожалуйста! Мы заплатим! У нас двое деток, пожалейте! Пожалуйста!..

Эту особу пришлось просто выпихивать. Но настроение, бывшее и так ниже плинтуса, круто ушло в минуса.

— Сколько у нас времени? Они не вызовут ментов? — равнодушно поинтересовался афганец.

— Не так быстро, — покачала головой ведьма. — Связи нет, у них у всех сожжены мобильники. Минут десять у нас есть. Может, пятнадцать. Миш, то же самое с явными НЕбандитами.

Дальше операция повторилась, мы отпустили несколько мужчин, в которых не чувствовали эту пугающую черноту. Когда последний из них выбежал, все еще не веря в свое счастье, на полу осталось восемь человек.

— Кто? — спросила Настя у афганца. Тот пальцами указал на шестерых.

— Значит так, орлы! — хищно оскалилась она, закидывая автомат за спину и доставая пистолет. — Мне нужен Мага. Кто скажет, где он — останется жить. Итак, где он?

Как мы и предполагали, ответом стало гробовое молчание.

— Ты! — Настя перевернула одного из указанных охранником. Как ни странно, тот был славянской внешности. — Где Мага?

— Не знаю! — с достоинством ответил тот. Настя спокойно и холодно всадила ему из «Беретты» одиночный в голову.

— Неправильный ответ! В корне неправильный! Теперь ты, — пнула она следующего. — Где Мага?

Тот поднял свою небритую рожу, и, глянув исподлобья ядовитыми глазками, просипел:

— Ты! Беляд кон…!

Договорить не успел. Следующая пуля вошла в черепушку и ему.

— Ну, кто еще жить не хочет? Ты хочешь?

Ведьма пнула очередного из указанных Михалычем. Это был молодой пацан лет двадцати, бледный-пребледный, и очень напуганный. Судя по виду, он уже давно хотел потерять сознание, или хотя бы обделаться, но что-то ему мешало.

— Я не знаю! Я, правда, не знаю!

— Ага, как малолеток трахать и с бандитами дружить — он не маленький. А как отвечать — сразу в кусты? — Настя зарядила ему ногой по лицу, разбив нижнюю губу. Парень взвыл.

— Пожалуйста, не убивайте меня! Я не знаю! Правда, ничего не знаю!

Рядом хмыкнули две небритые смуглые физиономии. Настя на их реакцию лишь презрительно скривилась. Как я догадывался, на месте этого паренька заговорили бы и они, если бы у ведьмы было время. Причем, работала бы она без колдовства и гипноза.

— Где Бароев? — повысила голос моя спутница.

— Он может в сауне быть, под гостиницей! — затараторил парень. — Я слышал, они какую-то сделку вчера провернули! Точно не знаю, через десятые руки слышал!.. Если они в городе, то скорее всего там!.. Любит он сауну!.. — парень разрыдался.

— И как такой хлюпик в бандиты подался? — озвучил я мысль вслух. Вопрос относился к разряду риторических.

— Что ж, обещала, что будешь жить — значит, будешь, — подвела итог допросу ведьма. — Но на будущее думай, с кем и зачем связываешься! А это тебе на память, чтоб не забывалось…

И одиночными прострелила ему обе коленные чашечки. Раздался нечеловеческий крик боли. — Михалыч, вали остальных…

В этот момент один из лежащих бандюков за ее спиной прыгнул. Судя по его реакции и грации движений, тоже один из солдат-наемников далекой войны. Врать не хочу, но парень был крут и бесстрашен. И я, и Михалыч его проморгали.

Снова неуловимое движение, уход, и на место, где наша ведьмочка только что стояла, на пол упало тело. А рядом два обрубка рук. Одна чуть выше, одна чуть ниже локтя. Меня снова вырвало, благо, в машине на ходу перекусил.

Упавшее тело дико и протяжно взвыло. Ведьма пригвоздила его к полу, крик захлебнулся.

— Михалыч, ты слышал? — она присела на корточки и аккуратно вытерла меч об одежду убитого.

На дальнейшее я смотреть не смог. Отвернулся, пытаясь прийти в себя. Перед глазами стояли окровавленные шевелящиеся культи. За спиной прогремело несколько одиночных автоматных хлопков.

— Пошли!

Настя буквально потащила меня вперед под локоть, словно мамочка сына-подростка, впервые в жизни познакомившегося с вредом излишнего потребления напитков вино-водочной группы.

С другой стороны я чувствовал себя именно тем самым накушавшимся подростком. Нервная система не справлялась с нагрузками; шел, как в хмельном угаре, ничего не соображая. Тот парень, официант. Коленные чашечки. Очередной расчлененный труп. Кровь, кровь, кровь… Мозги по полу… И смерть. Кругом смерть!

— Все хорошо, все в порядке, Миш! — Ведьма развернула меня, ловя взгляд испуганными глазами. — Иди ко мне!.. Иди, мой хороший, милый, добрый!..

Мы были уже на лестнице. Она притянула меня к себе, крепко прижала.

— Это всегда так в первый раз! Не переживай, миленький! Все хорошо!..

Она нежно гладила меня, что-то шептала убаюкивающее на ухо. Но я чувствовал, как у нее у самой тряслись руки, как она готова отдать все на свете, лишь бы со мной все было нормально и этого кошмара вокруг не было.

Мимо проковылял вниз Михалыч.

— Настен, время!

— Догоним, — бросила та. И стала шептать какие-то заговоры, плести чары, пока я не начал успокаиваться.

Поднял глаза к ее. И увидел боль, переживание. А еще она отдала мне очень много своей энергии, я видел внезапно возникшие на ее лице морщинки и усталость в глазах. Которой минуту назад не было.

— Спасибо, все нормально… Мне уже лучше… Пойдем! — пришел я в себя и заковылял вниз.

— Зачем отдала столько силы? — спросил я, стряхивая оцепенение.

— Не хотела потерять тебя, — произнесла она, пожав плечами. Звучало это настолько искренне, что я… Остановился, обернулся и снова ошалело посмотрел ей в глаза.

Да, так и есть. Она не могла врать. И не могла защищаться, прятаться, играть лицом, ставить психические щиты. И я даже не знаю, радоваться мне или… не радоваться увиденному.

— Спасибо!.. — Я поднялся на ступеньку вверх, сгреб ее в охапку, притянул к себе и поцеловал. Она в ответ лишь обхватила мою голову руками, жадно впиваясь в губы…

— Слышь, голубки, тут толпа уже собирается! Хорош нежности устраивать! — раздался снизу рассерженный окрик Михалыча. Мы словно подростки переглянулись, взялись за руки и побежали вниз.

Глава 6. Работа над ошибками

— Ну и чего ты добился? — кривилась Эльвира, болтая серебряными туфельками над пропастью. — Выпендрился? Только и всего!

Она тебя презирала? Презирала. И будет презирать. Высот в ее понимании ты не достиг. А грех совершил…

— Элли, давай только без христианской ахинеи! — перебил я. — Я уже сказал всё, что хотел!

— Именно, что хотел! — она вспыхнула. — Не ахинея это, Мишутка! Всё на самом деле стремно!

Помолчала.

— Итак, на ведьмочку свою ты впечатления не произвел. Никаких навыков не приобрел. Операцию завалил. Ну, в человечков пострелял, удовольствие получил… — ехидно сощурились ее глаза.

Теперь настала очередь вспыхнуть мне — хоть здесь собрался отдохнуть, отвлечься от реальности, пока внизу военный совет. Нет же, и здесь настроение испортят!

— Элли, лапочка моя, можешь прояснить одну щекотливую ситуацию?

Демон пожала плечами.

— Вся во внимании?

— Почему Консуэлла забила большой и длинный болт на… Хм… Спасение моей души, позволив «пострелять в человечков»? Молча ушла в сторону, как бы говоря: «Дерзай, Мишенька!» А ты сейчас на мозги давишь, пытаешься к совести призвать. Дескать, не прав я, согрешил, и неплохо было бы раскаяться. Хотя бы раскаяться! Кто из вас ангел, кто демон?

Из груди ее вырвался замученный вздох.

— Да без разницы, Миш. Мы одинаковы. Просто разным Силам служим.

— Но почему ты меня спасаешь, а она искушает? Или я что-то не понял?

Демон задумалась.

— Отвечу в рамках христианской теории — чтоб было понятнее. На кострах жариться у нас есть кому. Еще один «придурочный» погоды не сделает.

— «Придурочный»? — усмехнулся я. Весело у них!

— Ну да. Ненормальный. Кровавая вакханалия, цинизм, расчетливость. Разных расчетливых подонков у нас полным-полно. Только каши с ними не сваришь. Из них — да, а с ними…

Пауза.

— Короче, ты нам нужен, пупсик, в здравом уме, твердой памяти и абсолютно адекватным.

— Не каким-то злыднем-чудовищем, — перевел я.

— Вроде того. — Ты нужен нам сильным Мишутка. Сильным и адекватным. А дорогу нашу ты выберешь и сам, нет смысла тебя особо совращать.

— Считаешь? — Я хмыкнул. — Вот прямо так и выберу?

— А у тебя выбора не будет, — пожала она плечами. — Тебя к нам и так тянет. Наша курочка это давно поняла, вот и не мешает. Чтоб остаток влияния не потерять.

Потому ее задача — всего лишь сделать тебя сильным. Моя же — оставить адекватным. Что поверь, гораздо сложнее!

Я вновь покачал головой.

— Бред получается. Если я выберу вас, как думает она… Зачем делать меня сильнее? А как же «не доставайся ты никому…»?

— Подрастешь — поймешь, пупсик, — усмехнулась она. — Скажу только, что только сильный человек способен пойти по трудной дороге. Ладно, там тебя уже хватились, лети…

Мир померк. И загорелся вновь, уже на Земле.

— Миш, все нормально?

Я открыл глаза. На меня смотрело испуганное Настино лицо. Выдавил из себя кислую улыбку.

— Да.

— Ты куда-то как провалился. Я не могла почувствовать твое сознание! Что-то случилось?

— Да так… — я небрежно отмахнулся, — с демоном разговаривал.

— Все, Насть, я ему больше не наливаю! — раздался сзади баритон Михалыча.

— С той самой? — кисло усмехнулась ведьма.

— Угу. Насть, все хорошо. Где мы?

— Почти приехали. Вон та гостиница.

Я приподнялся и стал осматриваться, оценивая обстановку.

— Итак, поскольку у тебя был отходняк, тебя не трогали, — продолжила она, переходя на тон мегеры, которой прищемили хвост. Ведьма, сущая ведьма! — Но ввалить тебе все же нужно.

Первое. Ты почему бросил связь? Она у тебя работала!

Я стыдливо опустил глаза. Началось! И возразить особо нечего!

— Мы бы и Аслана того живым взяли, и сейчас неизвестно куда в ночь бы не перлись! Просто сообщаешь Михалычу, тот снизу гасит прикрытие и обезвреживает чеченца. Все просто! Ты ж полез вперед, на рожон. Рэмбо, блин…

— Михалыч сказал, заднего выхода нет… — попробовал оправдаться я, но безуспешно.

— Он сказал — он и проверил! — отрезала она. — У тебя была другая задача. Это во вторых.

И в третьих, где твоя башка была? Когда ты уже научишься не драться, а побеждать? Ты, имеющий уникальные способности, открылся как последний лопух под простейший удар в солнечное сплетение! Позорище!

Мне снова стало стыдно. И так стыдно еще не было никогда.

— Так что выполняй поставленную задачу и обо всем докладывай! — закончила она, сбавляя обороты. — Много на себя не бери, не потянешь! Поверь на слово знающим людям. Координируй действия! Мы здесь не в героев играем, это тебе не американский боевик!

— Ладно. Постараюсь… — выдавил я, но уж очень жалобно.

— Не «постараюсь», Миш, — передразнила она, — а «так точно»! У нас нет возможности делать ошибки, а потом исправлять! Вся операция — максимум десять минут! Потом окружающие приходят в себя и начинаются проблемы!

— Понятно…

— Ничего тебе не понятно! — гаркнул с заднего сидения Михалыч. — То кабак был, причем «черный»! А сейчас перед нами гостиница. Лицо города. Тут люди, приезжие. Бизнесмены-фигисмены всякие. Я не хочу, чтоб по вине одного московского выскочки обрушилась не такая уж блестящая экономика города!

Я кивнул.

— Михалыч, постараюсь. Честно. Просто я не боец. Я в эту кашу случайно попал…

— Да я уже понял! — тяжело вздохнул афганец, так же сбавляя обороты.

— И еще, я не московский выскочка. В смысле, выскочка, но не московский…

Осмыслив последнее мое высказывание, Михалыч громко расхохотался.

* * *

— Первую зону прошел. В холле тихо. Один охранник, дубинка, пистолет. Кемарит за стойкой. Иду дальше. Служебное помещение. Баба какая-то спит. Больше никого, — отчитался я.

— Ясно, выходи. Иди к сауне через улицу, — руководила моими действиями Настена. — Стой, к тебе бородатые гости.

Я выскочил из сети служебных помещений, прошел в холл.

— Вижу их. Гости разговаривают с администраторшей на повышенных тонах. Четверо. Охранник проснулся, сидит в холле.

— Оружие?

— Не вижу. Но чувствую, что есть. Это боевики.

— Насть, у меня тоже. Еще четверо. В «Тойоте» перед сауной. Только подъехали. И двое местных вокруг ходят. Чё-та рожи их мне не нравятся… — донесся голос Михалыча.

— Справишься? — это Настя.

— С шестерыми? Из засады? Обижаешь, девонька!

— Мои куда-то уходят. Иду следом, — доложил я изменение обстановки.

— Давай.

Вот такая вот шпионская игра. Вам смешно? А мне не очень. После разноса в машине я и правда понял, насколько подставил ребят, когда лажанулся в ресторане. Ведь мы — команда. А значит, работать должны, как команда. Я же попер один, прыгая в подпространство и обратно, стреляя как заправский Брюс Уилис или Стивен Сигал, направо и налево, опьяненный дурманом мощи оружия. Так нельзя!

— Какой-то коридор, спускаются. Тут сырость, влажность высокая. Э, да они в сауну идут! Своих предупредить?

— Через гостиницу?

— Почему бы и нет? Значит мы вовремя. Раньше них успели… — это Михалыч.

— Что делать мне? — я почувствовал, как поджилки снова затряслись. Но теперь это почему-то доставило удовольствие.

«Йо, Мишаня! Да ты уже у нас ветеран прожженный! Мои поздравления! И соболезнования…» — не могла не подключиться к беседе на своем уровне Эльвира.

— Как и раньше, вычисли Магу, — ответила Настя. — Затем выведи его через гостиницу. «Подарки» при тебе? Не забыл в машине?

— Нет. — Я недовольно хмыкнул. Как с маленьким, честное слово!

— Ты лучше не кипятись, потом попсихуешь! — вот стерва! И по рации мой настрой чувствует! — Главное взрыватель не вырони!

Я мысленно послал ее ко всем знакомым и незнакомым демонам. На том конце гарнитуры ведьма расплылась в довольной ухмылке. Поворот. Еще поворот…

— Тут еще охрана. Трое. Вот гадский хутор!

— Чего?

— Они с автоматами!

Настя повторила мое лаконичное высказывание, характеризующее ожидающие нас неприятности. А еще я понял, что армейская разведка — великая вещь! Без нее любая армия обречена на поражение!

— Входят внутрь.

Я проскользнул следом. Вначале небольшая типа-раздевалка с вешалками. Потом помещение, заставленное ящиками с бутылками, в котором стоял легкий запах анаши. Никого. Сбоку бассейн. В нем резвилось трое «чехов» и две девицы определенного поведения. Назад, иду дальше. Парилка. Проскальзнул сквозь четверку вошедших, стоящих у порога. Етить вашу мать!

— Тут в парной восемь мужиков, и почти столько же девок. Все голые. Чего делают описать?

— Подробности можешь опустить, — недовольно хмыкнула Настя. Кажется, не покраснела. Жаль.

— О чем-то лопочут с мужиком одним. На своем бекамека, ничего не понял.

Мужик, с которым говорили четверо пришедших, мгновенно изменился в лице. А лицо его, если честно, очень уж было похоже на пристреленного мною авторитета в детском доме. Только моложе.

Вскочил, побежал в «главный» зал. Это который с анашой и бутылками. Остальные представители диаспоры последовали за ним, выгоняя девок. Нервы. Начали орать друг на друга. Самым непонятливым девкам объяснили что от них требуется пинками.

— Настюш, докладываю. Все «население» сауны собрано в переднем зале. Человек пятнадцать. Девок выгнали. Спорят.

— Бароева видишь?

— Скорее всего, да. Но рисковать не хочу. Погоди… Есть! Его только что собратья «Магой» назвали…

— Точно тот?

— Думаю, да. Похож на братца. Начинайте, пока они спорят и никуда на подвиги не подались.

— Хорошо. Я пошла. Михалыч?

— Да слышу, слышу…

Дальше раздалась автоматная очередь. Еще и еще одна. Потом легкие хлопки пистолетов. Мат Михалыча. Еще крики. Это все я слышал в гарнитуре, находящиеся же в финской бане чечены, ни о чем не догадываясь, продолжали ожесточенно орать друг на друга, попутно одеваясь.

— Миш, автоматчики…

Я прошел сквозь дверь назад

— Михалыч, они к тебе.

Ответом вновь стал трехэтажный мат. Сбоку, из двери, ведущей в холл гостиницы, появилась ведьма. Быстро она! Я проявился в метре от нее.

— Они там.

Настя испуганно шарахнулась в сторону, наставляя на меня ствол. Быстрая, сучка!

— Фух! До инфаркта доведешь! А если б тебя пристрелила? — Посмотрела на дверь, передернула затвор. — Михалыч, продержишься?

— Куда, нах… денусь! У них ни к черту позиция!

— Давай. — Это уже мне.

Я вновь проскользнул в подпространство, вытащил оба своих «Макаревича», прошел двери и проявился в обычном мире, сразу привлекая к себе внимание.

— А ну лежать, суки! Мордой в пол! Кому сказал! — для пущего устрашения пару раз выстрелил в потолок и пнул ближайшего. Движение со стороны пришлой четверки. Стреляю. Исчезаю. Проявляюсь в другом углу и снова стреляю. Кто-то упал, кто-то отшатнулся, прижимая к окровавленной груди ладони.

Достаю гранату. Срываю чеку, пальцем придерживаю взрыватель, как показывал старый афганец.

— Назад! Я сказал назад! Кто дернется — всем звездец! На пол, уроды!.

Бароев тоже что-то крикнул и бандиты присмирели, подавшись назад. Второй рукой вытащил один из засунутых за пояс пистолетов и кивнул им главарю.

— Встал. Пошли. Насть, чисто, — неожиданно вспомнил о том, что я не супергерой и должен обо всем докладывать начальству.

Конечно, даже с гранатой и пистолетом в окружении десятка опытных бандитов я вряд ли справился бы со своей задачей — вывести Магу. Но дверь распахнулась и внутрь влетела Белая Смерть с автоматом в руке.

— Кто?

Я указал на главаря. Она дала две короткие очереди в стороны, кося ближайших бандитов и деморализуя оставшихся.

— Долго ты!

— Как могу, так и делаю. Ну что, сам пойдешь? — это я уже чеченцу.

Второй Бароев кивнул, и я ускорил процесс понимания, пнув его под зад. Настя ткнула его дулом в живот, и когда тот согнулся от боли, за шкварник выволокла наружу.

— Адьос, амигос!

Моя рука разжалась, бросая гранату в центр «главного» зала, затем я выскочил и закрыл дверь.

Раздался гулкий «бабах», со стен и потолка посыпалась штукатурка.

— Идиот! — ведьма испуганно обернулась, осмотрела потолок. Постучала по голове кулаком. — Там же гостиница! Здание! А если б провалилось? На нас?

Об этом я как-то не подумал…

«Да, ты вообще редко думаешь, Мишаня. Без обид!» — хмыкнула демон.

«Отвали!» — лаконично бросил я.

Ведьма снова скомандовала:

— Стой здесь! — И только она дернулась в сторону выхода, от которого раздавались автоматные трели, как вдруг пол и стену за нами чуть влево прочертила свинцовая очередь, а из коридора раздались крики на непонятном языке.

Я схватил Магу, и, прикрываясь им, как щитом, приставил ствол к виску.

— А ну назад!

На лице ведьмы появилась новая зверская усмешка. Она кинула автомат за плечо и достала меч.

— Веди его к машине. Через гостиницу, там чисто. Дальше мы сами.

Я еще раз ударил бандита и потащил в холл гостиницы.

…Стоявший в коридоре боевик не понял, почему вдруг замолчал автомат. И не понял, что отмерянное ему Аллахом время на этой земле вышло даже тогда, когда из-за угла появилась белая женщина, русская «беляд» в короткой юбке. То, что в ее руках не игрушка, а смертоносный клинок — его душа осознала, лишь отлетая от тела…

Холл. Никого. Только тела охранника и администраторши. Живых, просто без сознания. Идем дальше.

— Стой! Бросай оружие! Руки за голову! — голос сзади. Ускользаю и оборачиваюсь. «Тихий» «забитый» Бароев обрушивается на то место, где я стоял всей массой. Да, Настена тридцать раз права! Драться я умею, даже не умея драться! Нужно только вовремя на все реагировать.

Провалившийся сквозь меня чеченец упал на пол. Передо мной мент, держит меня на мушке. Простой страж порядка, каким-то образом оказавшийся в гостинице. И одет не по форме… Жалко парня, но иначе обезвредить его не могу. Проявляюсь и стреляю из обоих стволов. По ногам.

Милиционер упал, и, матерясь, взвыл. Я подбежал, забрал его оружие, засовывая за ремень. Полуголый чеченец тем временем вскочил и попытался сбежать. А вот этого я тебе, родной, не позволю.

Выскакочил на улицу. Я проскальзнул следом через стекло, выигрывая этим несколько секунд. Дальнейший мой прыжок остановила Эльвира, криком

«Идиот! Да когда же ты поумнеешь?»

Я остановился, хмыкнул и разрядил по ногам улепетывающего со всех ног бандита остатки обеих обойм.

Попал. Тот упал как подкошенный, держась за правую икру. Догнал его и врезал носком кроссовки по скуле.

— Куда, мразь!

Тот начал что-то выть, ударил ногой в живот. Аккуратно и не спеша заменил обе обоймы. Из-за угла появилась моя Настена, перепачканная кровью. За ней ковылял довольный афганец, рот до ушей. Глядя на ведьму, такую хрупкую, такую сильную и такую жестокую, я невольно улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

— Сбежать пытался, — как бы извиняясь кивнул я на бандита.

— Окей. Мальчики, я подгоню транспорт, погрузите его на заднее сидение.

И дефилируя, небрежной походкой направилась к броневику. Михалыч, тоже смотрящий ей вслед, деловито причмокнул:

— Береги ее, Миха! Хорошая девка!

Затем, сменив объект внимания, обрушил приклад на простреленную ногу бандита.

— Что, помнишь меня, сука? Я те говорил, мразь, что мы еще встретимся?!..

Меня в тот момент занимали совершенно иные мысли…

Глава 7. То, что страшнее мести

Ливия, 10 000 лет назад

— Все готово, учитель. Последний поселок пал.

Зебаб и его два десятка выехали из тьмы навстречу.

— Потери?

— Двое убитых и пятеро раненых.

— Убили всех?

— Да. Остались только женщины, старики и сопляки, не умеющие держать копье. Посевы сожжены. Амбары и загоны сожжены. Я не знаю, как выживут оставшиеся.

— Что-нибудь придумают, — равнодушно пожал плечами шаман. — Пусть объединяют роды. — Судя по его холодному голосу, ему действительно было наплевать. — Ждите после рассвета у Красного Камня.

Вождь кивнул, и объединенившееся войско поехало дальше, оставляя за спиной полыхающие поселения Юду и выжженную землю. Закончилась четвертая, последняя ночь расплаты, и остатки некогда могучего племени рыдали где-то сзади, оплакивая павших и проклиная ушедших.

Сам шаман обернулся к Астарту

— Возьми четверых воинов, и поехали.

— Да, учитель, — кивнул командир разведки, после чего отдал приказы и в сопровождении четверых снайперов поехал следом. Сзади на поводу шел конь с перекинутым через круп обгоревшим человеком.

— Не слишком ли это жестоко, за гибель женщины и ребенка убивать столько человек? — вдруг задал давно мучивший вопрос агессилиец. — Только мы убили больше сотни. А еще два десятка вождя…

Сатанаил равнодушно пожал плечами.

— Дело не в количестве. Они преступили заветы собственного бога.

— Тогда получается, что ты — карающее копье их бога? Почему же тогда так ненавидишь его? — задал он простой, но очень сложный вопрос.

Сатанаил поёжился. Агесселиец простой парень. Хорош в бою, незаменим в разведке, чувствует колдовство (хотя и не сильно, на уровне интуиции). Но вот на более сложные вещи смотрит слишком просто. Не усложняет жизнь мудрыми изысканиями. И до чего же простые и логичные вещи говорит иногда. Такие, до которых не додумаются многомудрые старцы.

Шаман прикрыл глаза, оставляя выбор дороги опытной лошади, снова пытаясь разобраться в себе, а заодно понять, как объяснить этому простому парню то, что чувствует.

— Я думал об этом, Астарт. Только пришел к выводу, что это не так. Не он наказал их за зло, а я. Он только воспользовался моей победой, но ничего не сделал сам для этого.

— Может быть, он помогал тебе все это время? Чтобы твоя месть стала его наказанием?

Сатанаил снова пожал плечами.

— Может быть. Но я не отступлюсь. Если у меня лучше получается бороться со злом, я буду делать это вместо него. Зачем нужны боги, которые обещают, но ничего не делают сами? Они дают племенам законы, но когда те отступают от них, почему ничего не происходит?

Боги просто используют людей в своих целях, играют ими, — закончил он. — Мы для них то же, что и куклы для наших детей. Когда у богов есть настроение, они смотрят на нас, наказывают или помогают. А когда нет — забывают, забрасывая в яму за шатер. Вон тот холм. Туда.

Маленький отряд развернулся и поскакал в указанном направлении.

— Я не хочу, чтобы люди были игрушками в чьих-то забывчивых руках, — продолжил Сатанаил. — Мы можем жить сами, без богов. Перестав их бояться, люди не будут делать многие плохие вещи безнаказанно, из страха перед высшими силами. Будут сами отвечать перед друг другом за содеянное.

— Ты хоть сам в это веришь? — усмехнулся Астарт

— А во что мне верить?

Повисло молчание.

— Ты хочешь бороться со злом. Но зло нельзя победить! — воскликнул разведчик.

— Победить — нет, парировал шаман. — Но можно контролировать. Ограничить.

Снова пауза. Снова Сати задумался. Много прошло времени, много воды утекло. Жажда мести, душившая все эти годы, куда-то ушла. Месть окончена, но жизнь продолжается.

Мстить богу? Разумно ли? Да, все что сказал этот юноша, может оказаться правдой, пути Великого Духа неисповедимы. Так учил Ной. Но почему же сердце щемит от осознания неправильности? Почему оно говорит, что останавливаться нельзя, надо двигаться дальше, чтобы разить тех, кто придумал этот фарс?

Это не месть. Это не ненависть. Это желание сделать так, чтобы больше нигде, ни в одном племени, ни в одном роду не совершалось несправедливости во имя богов. Чтобы человеческая трусость стала обычной трусостью, а не пряталась за божественные ритуалы и откровения. Чтобы окружающие видели и понимали, кто и что стоит в этой жизни. Мерзость, порок и предательство не должны больше прятаться за благонравной личиной.

Но для этого придется изменить мир. И придется сразиться с теми самыми богами. Точнее, с тем самым Богом и всем его небесным воинством.

Но иначе нельзя. Иначе он, шаман Сатанаил из племени Юду, может расписаться в своем бессилии. Ведь прав старый Ной, только сильный человек может простить. Только слабый будет мстить, это так. И он отомстил, показав слабину, хоть со стороны может показаться, что его рукой племя покарал сам Великий Отец. Но есть еще одно, что не сказал старый мудрец. Есть нечто, Путь, которым может следовать только сильный духом воин, сильный мужчина. Путь человека, не смирившегося с окружающим; того, кто не мстит обидчикам, а делает так, чтобы подобные обиды больше не повторились. Нигде и ни с кем.

Да, отомстить может и слабак. Но не каждый слабак способен поставить такую Цель: уничтожить не обидчиков, а те причины, которые позволили обидчикам причинить ему боль. Великую Цель, стоящую того, чтобы посвятить ей жизнь.

— Я хочу попытаться оставить мир без злобных и забывчивых богов, — произнес он, и от его слов по коже разведчика побежали мурашки. — Мир, где люди будут отвечать за все содеянное сами. Рассчитывать на себя и помогать друг другу. Хочу сделать мир, в котором не будет войны. Вообще. Мир, где, любимые люди могут быть счастливы, не оглядываясь на окружающих.

— Это невозможно, — усмехнулся агессилиец.

— Ты думаешь, я не смогу сделать так, чтобы войн не было?

— Не сможешь. Даже боги не могут! — вскинулся юноша.

— Но я же не бог. — По лицу шамана поползла уверенная улыбка.

— Значит, тем более не сможешь, — возразил агесселиец, но как-то неуверенно. Эмоциональный настрой шамана передался ему, как всегда передавался окружающим. Потому что еще никогда этот человек не обманывал. Если он говорил, что что-то может, всегда это делал, как бы трудно ему при этом ни было. И весь секрет успеха демонов крылся в его уверенности. Люди верили, ЗНАЛИ, что раз он сказал, что так будет, то так и будет. Если он сказал, что выберутся из окружения, значит выберутся. Да, понимали, что не все, что многие погибнут. Но основной отряд выживет. И люди бросались в самые тяжелые, бессмысленные на вид предприятия, делали поистине безумные вещи, которые в здравом уме больше никто никогда не повторит, потому что твердо верили — с этим человеком ничего невозможного не существует.

Но то, что говорил шаман сейчас, было чересчур для восприятия простодушного варвара, и природное агесселийское упрямство одержало верх.

— А если сделаю? Что тогда? — усмехнулся шаман.

— Тогда Астарт будет твоим рабом! — молодой воин сделал церемониальный поклон, который делают воины, давая обещание чего-либо перед уходом на войну. — Можешь распоряжаться его жизнью и руками!

Сатанаил расхохотался.

— Хороший спор! Но зачем мне будет нужна твоя жизнь, если я буду могущественнее богов?

Юноша пожал плечами. Ему такие мысли в голову не приходили.

— И все равно ты не сможешь, — заключил он.

— Смогу.

— Как?

— Ну, хорошо. Скажи, когда наше племя последний раз воевало? Я говорю про амореев? У нас мало воинов, но никто из соседей не хочет занять наши земли.

— Они боятся нас, демонов! — возразил агесселиец.

— Вот ты ответил на вопрос, как это сделать. Если в мире будет сила, реальная, а не мифическая божественная, которая запретит войны, которую все будут бояться — войн не станет.

Астарт остановил коня.

— Такая, что ее будут бояться все племена?

— Да.

— Что это за сила?

— Государство, — усмехнулся молодой шаман. — Большое и сильное государство. В котором не будет старых слабых и забывчивых богов. Которое подчинит все племена и народы и запретит делать злые вещи. Конечно, все запретить невозможно, но сделать мир хоть чуточку спокойнее — это по силам. Уничтожить рабство. Тебе же не понравилось в рабстве?

Юноша отрицательно покачал головой.

— Но я знал многих, кто не хотел бы быть свободным. Так проще, не надо добывать пищу…

— Это их личное дело, — покачал головой шаман. — Я предоставлю возможность, а дальше пусть живут как хотят. Приехали! — вскинул он руку в останавливающем отряд жесте. — Теперь надо найти две большие палки. Снимай этого с коня…

Шаман дочитал заклинание и отошел в сторону от круга.

— Всё, теперь ни одно животное не подойдет к нему, пока он будет жив.

— А птицы? Они выклюют глаза, — покачал головой агессилиец.

— Пускай, — махнул рукой Сатанаил. Астарт поскреб затылок.

В центре круга висел человек, шаман, но обгоревший и слабый, чтобы колдовать. Руки его были разведены в стороны и привязаны к толстой жерди, которая горизонтально была прикреплена к вкопанному в землю деревянному шесту.

— Зачем руки разводить? Привязали бы к верху? — недовольно произнес один из усталых разведчиков, долгое время устанавливавших эту конструкцию.

— Нельзя, — покачал головой шаман. — Так ему будет легче. А так руки будут давить на грудь, душить. Пока не задушат.

— Здорово! — вытер рукавом пот со лба другой воин.

— А что он хоть сделал? — спросил третий.

— Он знает, — бросил Сатанаил и подошел к сверкающему очами распятому Нахору.

— Ты думал мы не встретимся?

Старый шаман в ответ прохрипел что-то злое.

— Не удавишь. И не увидишь как я умру. — Сатанаил усмехнулся.

— Я долго думал, как тебя убить, — начал он говорить слова, которые мечтал сказать очень, очень-очень давно. — А потом пришел к выводу, что не могу. Не могу придумать казнь, достойную самого Нахора! Все, что пришло мне в голову — слишком просто, слишком милостиво для такого подлеца, как ты.

Помолчал, пытаясь понять, что чувствует старый враг.

— Тогда я решил по другому. Пусть это сделает твой бог, заветы которого ты нарушил. А чтобы никто не помешал ему, я зачаровал это место от диких зверей. Так что виси и моли Великого Духа, Нахор! Как только он решит, что ты искупил вину, он убьет тебя. Или отпустит. Я же тебя прощаю.

И Сатанаил медленно побрел в сторону, к краю обрыва, глядя вдаль, на поднимающееся над степью солнце.

Юный агесселиец бесшумно подошел сзади.

— Учитель, что теперь?

Тот только пожал плечами.

— Ты уйдешь?

— Почему ты так решил? — нахмурился Сатанаил.

Теперь пожал плечами командир разведки.

— Мы все это знали. Что ты уйдешь. После того, как отомстишь.

— И что?

Астарт помялся.

— Одному тебе будет трудно. Возьми нас с собой. Мы поможем.

Сатанаил смотрел на солнце, не отрывая взгляд.

— У вас своя жизнь. Племя. Семьи. Я возьму только добровольцев…

— Учитель, мы все уже давно обсудили. В общем… Нам некуда возвращаться. Мы не сможем жить в племени. Ты как специально подобрал тех, кому не нужен наш мир…

Да, пожалуй, этот юноша прав. Он делал это специально. Находил везде таких же, как и он сам, способных изгоев, никому не нужных, не признающих сомнительную «ценность» окружающей жизни. Хотя делал это не целенаправленно, на уровне интуиции, это так. Половина отряда состоит из таких же как Астарт — освобожденных пленных и рабов. Им некуда идти, мало кого из них ждут дома. То же касается и второй части войска, собственно амореев, почти таких же изгоев, с той разницей, что у них есть негипотетический дом, шатер и очаг… Что ж, наверное так даже лучше, не надо будет начинать все с нуля.

— Хорошо. Но пусть каждый из воинов еще раз подумает. Мы не вернемся в эти края.

Астарт степенно кивнул, скрывая радость.

— А куда пойдем? Что будем делать?

Сатанаил кивнул в сторону восходящего солнца.

— Туда. На восток. В Египет и Долину Двух Рек. Где находятся сильные страны.

— Будем строить то самое государство? Самое сильное? А получится?

— Если не веришь, не ходи, — улыбнулся шаман.

— Верю, учитель. Все мы верим…

— Тогда вперед. Мир ждет. Это НАШ мир, — закончил он.

На губах шамана вновь заиграла холодная усмешка, а глаза налились ледяным огнем.

— И боги, считающие иначе, вскоре будут неприятно удивлены!..

Глава 8. Стезя Немезиды

Ночь продолжалась. Бог крови и смерти еще не до конца собрал свою жатву.

Настя не стала долго париться. Посадив меня за руль, она сразу проникла в сознание главного местного бандита и сделала с ним нечто, от чего тот поседел и бился в припадке ужаса всякий раз, когда она поворачивалась в его сторону.

— Налево. Прямо. Стоп. Этот дом. Савельев Николай, заместитель начальника прокурора… — продолжал «колоться» тем временем авторитет.

Как меня посадили за руль? Хронического пешехода, ни разу за оным не сидевшего? Очень просто. Ведьма бегло бросила

— Садись за руль…

Я честно возразил

— Я не умею водить.

— Научишься.

Вы бы на моем месте что сделали?

Да, вот и я полез…

— А как ею управлять?

— Внизу две педали. Газ и тормоз. Сцепление — автоматическое, коробка — между сидениями. Чтобы влево и право повернуть — крутишь руль.

Ага. Все понятно. Да я с таким объяснением теперь просто обязан Шумахером стать!

— А какая газ, какая тормоз?

— Миш, отвали…

Понятно. И теперь мы катались по всему городу, ликвидируя особо ценных «товарищей» группировки. А гражданин Бароев вспоминал все новые и новые фамилии, их подробности деятельности и адреса. Потому что пока он их вспоминал, был жив. А кто же не хочет жить на белом свете?

Расправа была короткой. Я проходил сквозь дверь, докладывал обстановку, иногда открывал последнюю. Затем врывалась наша Немизида, как я прозвал ее про себя, и приканчивала «клиента», или клинком, когда шуметь не стоило, или из трофейного ментовского пистолета, когда шум роли не играл, а эффект произвести было нужно. Михалыч в это время караулил чеченца, пуская слюни и облизываясь, но мне показалось, тот с удовольствием бы остался хоть на целую вечность в компании с кровожадного десантника, чем на несколько минут рядом с милой и хрупкой ведьмочкой.

Под утро все устали неимоверно, вымотались. Возможно, не столько физически, сколько эмоционально, но это роли не играло. Потому больше церемонились и били «клиентов» там, где бог пошлет. Или дьявол.

Одного, из милиции, нашли на свадьбе, где замочили при десятке свидетелей. Другого в кабаке, тоже при свидетелях. Еще троих закололи в своих постелях, рядом с женами или любовницами. Свидетелей наших деяний осталось великое множество, но на это в том числе и был расчет. СМИ органы прижмут, но «сарафанное радио» в народе молву разнесет. И те, кто придет на смену наказанным, трижды подумают, чем может обернуться для них деятельность. Да и переменами все же в стране запахло — кто знает, может и до этого медвежьего уголка жесткая рука нового Хозяина доберется? А вдруг?

Тяжелее всего работалось в тех домах, где были дети. Хотелось выть и лезть на стену от ненависти к себе. Но так не честно. Если уж взялись избавлять мир от подонков, надо делать это до конца. Потому что необходимо было с самого начала принять за аксиому, что у этих подонков могут быть дети, и мы сделаем их сиротами.

Да, это здорово — нажимать на спуск и убивать вооруженного бандита. Когда один на один, а он сопротивляется. Но почему же так трудно убить его же в своей постели? Когда рядом спит жена, а в соседней комнате ребенок? А ведь это тот же самый бандит! Но мы каким-то чудом держались. Из последних эмоциональных сил, на голом ощущении, что обратной дороги просто нет.

«Миш, у нее свой Путь. Она может судить» — сказала мне в одном из домов, огромном коттедже с лабиринтами комнат, Консуэла. — «А ты не можешь».

«Потому, что она пострадала от них в детстве, а я — нет?»

«И поэтому тоже. А еще… Она не такая, как все. Она — орудие. Наше карающее орудие».

«Ваше? В смысле Конторы?»

Пауза.

«Не совсем. Но ей можно делать кое-что в определенных пределах, она не перейдет грань. Тебе — нельзя».

Всё ясно, что ничего не ясно. Ладно, оставим этот очередной высокофилософский спор на потом. Сейчас у нас были дела куда важнее…

Есть, нашел эту долбанную спальню. Хозяева мирно досматривали предутренний сон. Кратко описав путь наверх, принялся ждать, прямо здесь в подпространстве. Детей в доме нет, видно, отправлены куда-то по случаю лета.

А вот и Настя — шатается, но крепится. Достала пистолет. Люди проснулись, завозились. Женщина вскричала. Мужчина попытался вскочить и что-то завопить, но ему помешали оглушающий хлопок и аккуратное отверстие во лбу.

— Пошли.

Это мне. Она чувствовала меня в подпространстве с каждым часом всё легче и легче.

Спустились, сели в машину. Я повернул ключ и нажал на газ. Машину привычно резко дернуло, Михалыч привычно матюгнулся, и мы помчались дальше.

Хотя по времени был самый мертвый час, город уже не спал. То тут, то там пролетали машины с сиренами и мигалками. На нас внимания пока никто не обращал, но мне все это не нравилось всё больше и больше. Спецслужбы зачесались, зашевелились. Конечно, у нас, на Кавказе, всех подняли бы в штыки после первых же выстрелов, вплоть до ВДВ и бронетанковых войск, но и здесь ребята еще не совсем обленились.

— Хватит по городу носиться, скоро рассветет, — подала голос бледная, как смерть, Настя, подтверждая мои мысли. — Да и не нравится мне это оживление. Еще чуть-чуть, и войска начнут стягивать. Отвод глаз — вещь хорошая, но если город реально обложат, можем не вырваться.

Это точно, не вырвемся. Орден вообще-то ведет на нас охоту. И очевидно, уже среагировал. Как только вертолеты и машины с колдунами появятся в окрестностях, песенка наша будет спета.

— Так что валить отсюда надо, и побыстрее, — закончила она напрашивающуюся мысль.

— Что предлагаешь? — оживился афганец. — Ты же хочешь еще что-то предложить?

А он проницательный тип! Мне показалось то же самое. Настя кивнула.

— Мелочь мы пошерстили. Продажных шкур проредили. Теперь нужно заняться крупной рыбой.

— Эк замахнулась, Настюш! — воскликнул десантник. — Ты даже не представляешь, что там! Там целый поселок, маленький город, огороженный двухметровым забором! Его охраняют спецы, сплошняком бывшие ветераны! И из армии, и из спецуры! Вооружены не какими-то пугачами, а поголовно автоматами! И умеют парни с ними обращаться, не этим бандюкам чета, — Михалыч несильно стукнул стиснувшего зубы Бароева в бок.

— Ничего. Достанем, — нахмурилась ведьма. — Главное до рассвета успеть. Так что Миш поднажми!

— А в какую сторону ехать-то? — спросил я, привычно проезжая на красный свет. Ну не заметил, бывает. Ничего страшного, тут и так город как улей, не до меня ребятам…

Старая поваленная табличка сообщала: «Гадюкино». В ста метрах далее стоял огромный щит с большой красивой надписью: «пос. „Солнечный“» и цифрами. Дальше на расстоянии километра виднелись стены и крыши элитных многоэтажных коттеджей. Конечно, не Рублевка, но и их стоимость измеряется ого-го сколькими нулями!

Мне лично первое название пришлось по душе больше.

— Сворачивай. Туда. В поле.

— Насть, ты что задумала? — не понял я.

— Потом скажу. Делай что говорю! — вспыхнула она.

— Может поближе подъедем? — не сдавался я. Не на того напала, меня ее психами не запугать.

— Миш, крути баранку куда сказали! — одернула она, и я понял, что спорить бесполезно.

Можно было бы нагрубить в ответ, но смысл? После такой ночки у любого нервы ни к черту будут, надо сдерживаться, пока остались на это силы. Ссориться — не мириться. Крикнул привычное: «Держись!», нажал на газ. Машину вновь дернуло, все завалились на бок от разворота, после чего я аккуратно, ювелирно просто, спустился вниз, в кювет, и аккуратно поднялся наверх.

— Ну вот, можешь же, когда хочешь! «Не умею, не умею!…» — передразнила Настя. От досады я крякнул. Второй раз мне этот трюк не удастся.

— Гони вперед. Вон туда, — указала рукой.

— Да не быстро, блин! Аккуратнее! Мы ж не дрова тебе! — опять ругнулся сзади Михалыч.

Поле было неровным, рельефным. Через несколько минут мы оказались на самой его высокой точке. Под нами впереди расположился поселок. Он был небольшим, и в большинстве своем недостроенным.

Вылезли из «Мерседеса», с упоением разминая ноги после дикой получасовой тряски. Иначе водить я пока не умею. Ведьма тем временем всматривалась в поселок, приложив ладонь ко лбу, словно козырек — солнце уже начало подниматься над горизонтом.

— Михалыч, сколько до ближайшего дома? — кивнула она в ту сторону.

Десантник нахмурился.

— Метров триста.

— А до дальнего сколько?

— Ну, метров семьсот. Наверное… — неуверенно добавил он.

Настя в уме что-то прикинула и распорядилась

— Далековато. Ну, да ладно, цели не муравьи — попадем. Давай Бароева сюда. Миша открой багажник, будешь помогать, — это уже мне.

Я послушно открыл багажник и обалдел. Моему изумленному взору предстала труба РПГ «с какими-то тамо навортами, в душе не знаю какими…», о которой я совсем забыл. Сзади подошла Настя и нежно обняла меня.

— Миш, потерпи, пожалуйста. Это последний раз. Я знаю, тебе трудно.

— А вдруг там мирные люди? — вздохнул я.

— Ты сам в это веришь? — Она скривилась. — Я не буду бить по домам с мирными людьми. Да и нет тут почти никого, поселок только строится. Зато эффект получится просто потрясающий! Такое эти дяденьки надолго запомнят.

Я аккуратно развернулся и она прижалась к груди.

— Я должна это сделать. Просто чувствую что должна. Понимаешь?

— Ты ответишь за всё это. Ангел называет это «страшным судом», хотя говорит, что это немного не то, что мы думаем.

Она горько усмехнулась и отстранилась. И, посмотрев мне прямо в глаза, произнесла:

— Я знаю. Слишком уж за многое мне придется отвечать. Слишком много ошибок я в жизни совершила, не только это.

Присела край багажника. Глубоко вздохнула.

— Миш, всё не так просто. Ты считаешь, что я приехала мстить, так? Ну, скажи, ты же так думаешь!

Я кивнул.

— Да, так.

— Ты ошибаешься. — Она помолчала, подбирая слова. — Думаешь я не понимаю, что ничего не изменю? Понимаю! Все я понимаю!

Ведь эти бандиты, мафия… Это всего лишь бандиты и мафия! — «сформулировала» она. — Они гнойный нарыв общества, но это всего лишь нарыв на больном теле! Следствие болезни, а не причина! Наше общество больно. Все мы больны, только потому эти гнойники и смогли вылезти.

Корень зла надо искать не в Бароевых и Антонинах Петровнах, Миш, а в Степанидах Сергеевных. В таких, как она. В учителях и воспитателях, издевающихся над учениками. В обывателях, смотрящих на все это как на должное. В родителях, ненавидящих чужих детей потому, что они чужие.

— …В тех, кто не считает других людей людьми! — чуть не вскричала она, и я почувствовал, как ей больно. И что выговориться надо — от этого боль тупеет, ей становится легче. — В тех, кто создал общество, в котором стать хорошей воровкой — неплохая жизненная альтернатива панели.

До них не добраться. Да, я, при всей подготовке, до них не доберусь. — Она вздохнула и опустила голову. — Нельзя изменить ВСЁ общество. Нельзя в одночасье поменять установки и стереотипы целого народа, целого поколения. Это никому не под силу.

Помолчала, затем продолжила, с новой силой и новой энергией:

— Я не могу добраться до Степаниды, хотя эта тварь гораздо более виновна в смерти Янки, чем заведующая. Я не могу добраться до миллионов «добропорядочных граждан», хоть и не считающих, что все это правильно, но поступающих так, как велит им наше больное общество, вопреки собственным рассуждением за кружечкой пива. Я просто ничего не смогу им доказать!

А бандиты… Они виновны в другом. Они не считают всех остальных людьми, и их не сдерживают законы, как разных Степанид. Они издеваются над другими, считая себя безнаказанными, и должны за это ответить. Не за маленький детский дом, а за все преступления, которые совершили, и за которые никогда не понесут ответственности.

Я не мщу, Миша. — Ее глаза сверкнули, и я почувствовал в них такую силу, такую энергию, что голова чуть не закружилась от мощи. — И приехала сюда не чтобы мстить. И даже не наказывать.

Я приехала сделать мир чище. Очистить от гноя, покрывающего наше больное общество. Сделать то немногое, что могу, что на самом деле мне по плечу. Раздавить их, как работник СЭС давит тараканов или травит крыс. Без угрызения. Без эмоции. Потому, что так надо делать, и он это делать может.

Она выдохнула, и я увидел, как ей стало легче. Она сама для себя нашла, наконец, обоснование своих поступков. Той силе, что интуитивно двигала вперед, на баррикады, невзирая ни на что.

— Пострелять бандюков? Разнести мафиозный поселок? Что ж, я постреляю и разнесу, потому что иного мне не остается, другой возможности что-то сделать у меня нет, — закончила она. — А жить как раньше больше не могу. Не смогу, Миш! — в ее глазах заблестела влага. — И пусть буду гореть в огне адского пламени за каждого невинно убитого сегодня, но буду гореть спокойно, вспоминая, от скольких подонков очистила мир.

Я снова утонул в ее глазах и понял, что не в силах остановить или переубедить. У нее свой Путь. Своя Дорога. Стезя Немезиды. И не мне ей мешать.

— Миш, все будет хорошо. Верь мне! — прошептала она, вновь прижавшись. — А теперь помогай! — Ее лицо озарила улыбка.

— Этот? С красной крышей?

— Нет, тот, что левее.

И куда девался его «кавказский» акцент? И это показное, наигранное, пыль в глаза. А на деле обычный ведь человек, этот Мага. Только черствый, прогнивший, забывший уже о своей человеческой сущности.

— С зеленой? — уточнила ведьма.

— Нет. Между ними. Он чуть дальше, просто так кажется с этого угла обзора.

Настя усмехнулась.

— Поняла. Слушай, Мага, ты кем в армии служил?

— Артиллеристом… — замявшись ответил чеченец.

— Занятно. Какое совпадение! Ладно, свободен.

Магомет Бароев, лидер местной преступной группировки и по совместительству наш пленник, удивленно на нее посмотрел.

— Я говорю, свободен! Вали отсюда! — повторилась ведьма повышая голос.

— Ссавсем? — не понял он.

— Да. Чеши, пока не передумала!

— Но…

И Настя посмотрела на него своей фирменной ухмылкой. Тот развернулся и побрел вниз, к дороге, припадая на здоровую ногу.

— Не туда! Там быстро поймают! Конечно, дело твое, но вряд ли они тебе сильно обрадуются. В хорошем смысле этого слова… — Ведьмины глаза лукаво прищурились, в уголках губ проскользнула ядовитая усмешка.

Мага постоял, подумал, развернулся и заковылял к лесу, местами просто прыгая на одной ноге.

— Зачем ты это сделала?! — прохрипел Михалыч со страдальческой миной на лице. Но оспаривать решение не стал.

Настена покачала головой, и теперь уже просто улыбнувшись ответила:

— Все под контролем, Михалыч. Не волнуйся, долго он не проживет. Только мы его просто убьем, а они — кивок в сторону поселка — применят все пытки инквизиции. Так что неизвестно, добрую ли услугу ему оказала?

Афганец понимающе кивнул, но согласен не был. Однако, спорить больше не стал.

— А если сбежит? Если они его не найдут?

— От таких людей трудно сбежать, — ухмыльнулась ведьма. — К тому же им заинтересуются те, кто ищет нас. А те вообще любого из под земли достанут. Но если и на этот раз повезет — значит Аллах его любит, и не нам, смертным, этому мешать. Миш, давай гранату.

«И орден из-за Бароева еще децл проредит ряды некой преступной группировки» — прочел я между строк ее недосказанности, подавая первую ракету.

Охрана поселка как обычно бдела на своем посту. Работа — не бей лежачего, платят хорошо — почему нет? Единственно, сор из избы выносить нельзя, что происходит в поселке — остается только в поселке, ну, так здесь и не дураки работают. А что полпоселка мафии принадлежит? Так сейчас пол-страны мафии принадлежит! А в остальном за такие деньги можно и потерпеть. Работенка ведь действительно не пыльная, кто к ним сюда в здравом уме сунется?…

…Первая ракета ударила в дом, где проживал один из важных людей, которому принадлежала чуть ли не половина заводов и фабрик региона. Наряду с местными телеканалами, газетами и многими другими стратегически важными объектами. Следующая аккуратно вошла в окно последнего этажа некого крупного бизнесмена, помощника депутата государственной думы, лица святого и неприкосновенного. Третья — местного криминального авторитета. Криминальный он там авторитет, или не криминальный, охране было по барабану, но дядька весьма крутой. Четвертая тоже вписалась в чей-то дом, но чей — уже не важно. Важно то, что это утро обитателям поселка запомнилось очень надолго…

Михалыч, как мужик опытный, помогал перезаряжать гранатомет. Настя аккуратно прицеливалась и шарахала по домам внизу, которые разлетались, словно карточные домики, а затем весело изнутри вспыхивали. То ли ракеты какие-то навороченные, то ли так целилась? В глазах ведьмы пылал огонь, ослепляя восходящее вдалеке солнце, а ветер нежно колыхал светло-русые волосы.

Вот такой я ее и запомнил на всю оставшуюся жизнь: одновременно и темной и светлой; героиней и чудовищем; каверной зла и кладезью доброты. Такой простой и такой сложной. Ангелом мщения с развивающимися волосами и гранатометом на плече.

Интерлюдия I. Возвращение хозяина

Июнь, 2006 г. Париж

Город был накрыт огромным облаком смога, поднимающегося на добрые две сотни метров. Машины сновали по забитым пробками улицам. Спешили на работу горожане и «гости» столицы из солнечных южных стран, говорящие на арабским, албанским, турецким и центральноафриканских диалектах французского языка. Первые, самые ранние туристы, уже начали вылезать из своих нор, весело щебеча и щелкая бликами фотокамер, исследуя достопримечательности красивого древнего города. А молодой человек лет восемнадцати с длинными густыми волосами цвета чистого серебра и ярко-зелеными, почти бирюзовыми глазами в кожаной байкерской куртке и с бас-гитарой в чехле за плечом, стоящий на обдуваемой ветрами смотровой площадке Эйфелевой башни, лишь уныло смотрел вниз. Красивым или древним этот город он не считал, есть города и краше, и тем более древнее. Главная достопримечательность, на которой находился, его раздражала. А облако смога, последнее время висящее над городом практически постоянно, откровенно нервировало.

Еще совсем недавно этот город считался самым свободным и разнузданным в Европе. Тогда здесь жилось гораздо веселее, невзирая на мелкие неурядицы в плане удобств, присущие любой отсталой технологической цивилизации. Но теперь сия «печальная» слава перешла к Амстердаму, а Амстердам парень никогда не любил тем более, за его продажность и суетность. Лучше уж Париж, по старой памяти. Что делать, все меняется, все проходит. И это надо просто принять, как должное.

Она появилась как всегда неслышно и незаметно. Точнее, как всегда думала, что незаметно, но парень как обычно подыграл.

— Привет. — Тот же звонкий чистый голос. Немного грубый, хриплый. Не стоит ей курить, парень никогда не одобрял это пристрастие у женщин. Даже ТАКИХ женщин.

— Привет. — Обернулся. Перед ним стояла красивая молодая особа лет тридцати — тридцати пяти и недовольно сверкала яркими голубыми глазами. Одета была в простую, но элегантную синюю блузку, легкую кофточку непонятно-зеленого цвета и кремовые брюки с вышитым на правой штанине огромным зеленым драконом. Именно вышитым, ручная работа. Просто, но со вкусом. А вышивка… Знающие люди оценят. Особенно знающие драконов, и то, что это делалось совершенно без помощи магии. Лилит в своем репертуаре, как всегда. Завершающим штрихом на плечи падали сногсшибательные золотые волосы. Такие как и прежде, какие он всегда любил. Мир меняется, а золото ее волос неизменно. Юноша почувствовал, что в груди тоскливо защемило. Всего лишь на долю секунды, но от себя не уйдешь.

— Сколько можно тебя ждать? Где шляешься? — нагло и с вызовом бросила подошедшая.

— Занят был, — спокойно ответил среброволосый парень.

— Я здесь официально, — начала златоволосая, слегка прищурившись, пытаясь поймать чувства молодого человека.

— Чем обязан? — равнодушно парировал он.

— Нам не нравится, что ты тут устроил.

— Мне в вашей семейке тоже много чего не нравится. — Он усмехнулся. — Я же молчу?

— Последний раз тебя предупреждаю, — нахмурилась она, сверкая глазами, — прекрати это безумие!

— А то что будет? — все также невозмутимо ответил среброволосый, уставив на ее высочество нахальный бирюзовый взгляд.

Та немного помялась, но проглотила. Не время спорить. Она все же питала призрачную надежду, что его удастся уговорить по-хорошему.

— Ты же видишь, мир выходит из под контроля. Скоро здесь будет большой кризис. Потом война. Потом катастрофа. А потом вообще…

— Переживем как-нибудь, — флегматично пожал плечами гитарист. — Раньше же переживали. Трижды!

— Сейчас не «раньше» — попробовала увещевать она, но это было бесполезно.

— Инферно уже давно вышло за пределы твоей вселенной, — применила она другой аргумент. — Оно угрожает НАШИМ мирам. Мы будем вынуждены вмешаться.

— Попробуйте. — Он бегло пожал плечами, излучая уверенность черной дыры на свое право не выпускать ничего, что попало за горизонт событий. — Ваши миры — ваши проблемы. Сунетесь же в мой… — Его губы расплылись в угрожающей усмешке, которую могли оценить единицы представителей их народа, но эти представители больше никогда никому не смогут причинить вреда.

Не понимает. Жаль. Подошедшая картинно вздохнула.

— Ты не оставляешь выбора. Им придется уничтожить твой мир, если я не смогу его захватить.

— Так захватывай. — Парень равнодушно пожал плечами. — Я тебе мешаю? К чему эта встреча, этот разговор?

— Хочу дать тебе шанс. Последний. Останови их.

Юноша покачал головой.

— Лилит, ты и правда дура, хоть и принцесса. Я говорил тебе, и не раз, я ни во что не вмешиваюсь. Я не контролирую их, не опекаю, не делаю из них расу рабов. Они такие же, как и мы, как ты и я. И менять что-либо не собираюсь.

— Дурак! — закричала принцесса. — Я и сама этого не хочу! Мне тоже дорог этот мир! Но все зашло слишком далеко!

Юноша с бирюзовыми глазами флегматично пожал плечами.

— Лилит, если тебе нечего больше сказать, наш разговор окончен.

Златовласка с сочувствием покачала головой, обращаясь скорее к самой себе.

— И как я могла любить такого идиота?

Затем развернулась и быстрой походкой пошла к лифтам.

— Давай, давай, ваше высочество. Захватывай, — прошептал среброволосый и усмехнулся. — Только зубки не обломай.

Свободной рукой он достал из кармана плеер, вставил в уши таблетки.

— Как ты меня уже достала, злобная высокомерная дрянь! Кого б на тебя натравить? Командора Сатанаила?

Пауза.

— Нет, слишком опасно. Тогда может того паренька из мною забытой деревни? А что, мальчик способный… Или все же командора?

Вздох.

— Ладно, подумаем на досуге. А пока займусь-ка я твоим «Наследием». А то распоясались больно, того гляди и правда чего-нибудь захватите…

После чего нажал на «плей» и запел в такт музыке звонким высоким голосом, подобным журчанию ручейка:

…Святой судьбе

Не прекословь!

Воет толпа,

Чувствует кровь!

Не стоит скорби

Ни жен, ни друзей

Жизнь императора. Колизей…

— Нет, голос хорош, не спорю, но до Валеркиного не дотягивает. — Парень тяжело вздохнул. Пока его не было, ребята распались. Да впрочем, и был бы — всё равно бы распались, тут уж ничего не поделаешь. А жаль.

— Может мировой славы им подкинуть? Так сказать, апофеоз карьеры? — произнес он, и тут же возразил:

— Хотя нет, возгордятся. И так по лезвию ходят.

Затем развернулся и тоже пошагал в сторону лифтов, напевая под нос:

Твой враг в пыли

Жалок и слаб,

Загнанный зверь,

Раненый раб.

Еще секунда и скажет «Убей!»

Перст императора…

ЧАСТЬ III. ТЁМНЫЕ ИГРЫ СТРАСТЕЙ

Feminae naturam regere desperare est otium

Надумав женский нрав смирить простись с покоем

Публий Сир

Июнь, 2006 г. Инсталляция «Эдем»

— Да нет, обычная инсталляция. Не было между нами никаких войн. Ты же умный, понимаешь, что война идет не здесь, а там, — ткнула демон в сторону земли. Где та находится на самом деле вопрос сложный, так как находились мы в какой-то пространственной складке, где и время, и само пространство не поддаются привычному учету. Ну, время как бы поддается, просто идет уж слишком медленно, но с пространством полная лажа. Даже в Большом Магеллановом облаке я не терялся и чувствовал, где по отношению ко мне привычный мир. Тут же ориентиры не работали от слова «совсем».

Перед нами простиралось плато, испещренное воронками, будто бы от взрывов. Самое оно кино снимать, всякую космическую фантастику с орбитальными бомбардировками и ядерным оружием. Элли назвала это место «Эдем», и произносится это слово явно в кавычках.

Деревья тут тоже были, оба. И Познания, и Жизни. Стояли себе, типа настоящие. Хотя нет, они были единственными настоящими в этом фарсе. Перед этим она меня учила правильно телепортироваться — но самостоятельно. Чтобы шел не по ее следу, а как бы сам, куда попросит душа. Ну, душа попросила к деревьям. Яблоки вкусные, попробовал.

— Ты воспринимаешь их яблоками, потому, что у тебя под это заточен разум, — ухмыльнулась она на замечание, что сейчас и меня за райские врата безобразно вышвырнут. — На самом деле это морок, как и всё вокруг. Но морок высшего порядка.

— Как же видишь их ты? — усмехнулся я, уписывая огромный ядовито-красный фрукт. Хм-м, даже вкус как настоящий!

— Как энергию. — Она пожала плечами. — Со мной тот же фокус. Стоит мне о чем-то подумать, и эта энергия принимает в моих глазах нужную форму. Подумаю о пальме — увижу пальму. О кедре — увижу кедр. Ага, с ними самыми, с орешками Познания.

— И к чему такие сложности? — вышвырнул я огрызок, который моментально исчез, вылетев за четко ощущаемую энергетически десятиметровую в радиусе зону. — Зачем нужно это место?

— Поговорить. — Пауза. — Это место — преддверие Конторы. Если захочешь, поднимемся еще, покажу тебе что там.

— А пустят? — с сомнением покачал я головой.

— А что тут такого? Мы ж шалить не будем! — усмехнулась она. — Ты слишком переоцениваешь нашу вражду, если считаешь, что мы действительно воюем. И мне доступ ТУДА открыт, как и ангелам к нам. Это жизнь, Мишутка. И жизнь эта целиком и полностью творится у вас, внизу, — вновь тычок в землю. — У нас сплошная скукотища, аж тошно.

— Ладно, валяй. — Я наметил взглядом приметную скалу и телепортнулся на нее. Промазал метров на пятьсот, но ничего — натренируюсь. Демон мгновенно приземлилась рядом. — Валяй, говори. Ради чего меня вытащила?

Эльвира замялась.

— Здесь я неподконтрольна для своих. И здесь, и вообще на территории Конторы.

Я расхохотался.

— То есть, своим ты…

— Не задавай глупых вопросов! — натужно скривилась она. — Ладно, уговорил, вначале ты. Вижу же, с живой не слезешь, пока не отвечу.

— Объясни ваше поведение. Почему вы так… Поменялись ролями? — начал я с самого больного. Когда мне еще вот так, добровольно, предложат приоткрыть тайны?

Она покачала головой.

— Не могу. Сам поймешь. Следующий вопрос.

Я про себя хмыкнул. Вот стервочка!

Ладно, раз вытащила сюда и сама завела эту тему, значит ХОЧЕТ ответить на какой-то вопрос. Важный. Но задать который я должен сам. Блин, опять эта долбанная лотерея! Угадаю — не угадаю! И как узнать, что угадал?

— Почему Элла сказала, что Насте простится то, что она делает, а мне нет?

Демон нахмурилась.

— Ты действительно хочешь узнать ЭТО?

«Это» она бросила с таким презрением… М-да, не угадал. Ну, ничего, вопрос задан. А предложение ответить произнесено с ее стороны, а не моей.

— Хорошо. Контора неоднородна, — начала бесенок. — Там есть как свои радикалы, так и, как можешь догадаться, консерваторы. Консерваторы крайне консервативны, а радикалы…

— Радикальны, — усмехнулся я.

— Я всегда поражалась твоему интеллекту, пупсик, — скривилась Эльвира. — Радикалы считают, что могут и должны вмешиваться в жизнь людей. Толкать их к определенным поступкам более активно. В том числе использовать зло в целях добра.

— Когда «добрые» отстреливают «злых», — перевел я и задумался. Почесал то место, которое в этом мире воспринималось мною, как голова.

— Вроде того, — кивнула она. — Это неправильно, консерваторы с ними не согласны, но повторюсь, единой точки зрения нет даже у них. Бюрократы хреновы!.. — вновь презрительно бросила она.

В моей голове кое-что в ее объяснении не вязалось, но чувства, что она врет, не было. То есть, она как обычно не договорила. Что ж, ничего в мире не меняется.

— Саид, получается, радикал, — произнес я.

Кивок.

— Потому за ее поступок будут спрашивать в том числе с него. И она… Отмажется. Именно это слово в вашем языке подходит больше всего, — вновь скривилась демон. — А ты — нет. Для тебя это грех с отягчающими.

— Да в составе группы… М-да!

— Я ответила? — искрометно улыбнулась она. Пришлось покачать головой.

— Ладно, пусть так. Твоя очередь.

Демон посерьезнела.

— Миш, откажись от нее. Пожалуйста.

Что? Что я услышал? Эльвира сказала «пожалуйста»?

— И нечего глаза выпучивать! — фыркнула она. — Для особо одаренных могу повторить. Пожалуйста, откажись от нее. Она не твоя. Ты лишь принесешь ей несчастье. И себе тоже.

— Элли, отвали! — во мне начала закипать злость, но демон к ней не имела отношения. В смысле прямого.

— Без тебя она найдет свое счастье, — продолжила Эльвира. — И ты без нее тоже. Но с тобой… Отпусти ее, Миш.

— Что, со мной? — вспыхнул я, делая всё возможное, чтобы сдержаться.

— С тобой очень опасно, — покачала она головой. — Гораздо опасней, чем ты думаешь.

— Ей угрожает опасность?

Демон молчала.

— Элли, давай начистоту!

— Не могу. Я и это могу только потому, что мы на территории Конторы.

— Получается, ты только ради этого меня сюда притащила? Ради этого показываешь все «красоты»? Предупредить насчет Насти?

Демон потупилась и молчала. Наконец, выдавила:

— Миш, отпусти ее. Саид умный мужик, он поможет. Ордену она не нужна. Если ее не убьют в бою, а без тебя этого не случится, то они… Они просто не знают, что с ней делать! Она им ни в звезду, ни в Красную Армию! Проще отправить ее на вольные хлеба и забыть, что такая есть. Отпусти ее, пусть девочка живет и радуется.

— Она помогает мне. Добровольно… — цеплялся я за аргументацию, понимая, что ни хрена не понимаю. Ни в чем — ни в себе, ни в ситуации. Не готов я был к такому вопросу. Причем не готов сам, внутри себя.

— Больно ты знаешь, почему она помогает! — огрызнулась демон. — А без нее сможем помогать тебе мы с курочкой…

— МНЕ НЕ НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ! — взбесился я, теряя контроль. Плохое место, нехорошо на меня действует. Алый мир всё же лучше. — Ни твоя, ни Консуэлы! Ни ваших долбанных контор!

— Напрасно. Мы бессмертные. А Настя — нет, — сузились ее глаза.

Я стоял и напряженно думал. Всё не так просто. И это вполне может быть ход Эльвиры, личный, а не каверза Метрополитена. Как моего… Друга? Чем черт не шутит? Маленькая стервочка решила сыграть собственную партию, сделать собственную ставку — не вижу в этом ничего предосудительного.

И Настя. Она на самом деле может пострадать. Но при этом однозначно мешает ей и ее партии. И ее конторе, даже если она мне это говорит действительно из лучших побуждений.

— Эльвир, но ведь не орден ей угрожает? С ним мы справимся как-нибудь. Ведь так?

Демон увлеченно рассматривая песок под ногами.

— Что вы хотите? Чего добиваетесь? Почему она вам мешает?

Элли подняла полные горечи и боли глаза.

— НАМ она не мешает. НАМ на нее просто наплевать. Пожалуйста, откажись от нее!..

В ее глазах стояли искренние… Сопереживание, печаль, страдание… Да что ж это вокруг творится?

Тут я не выдержал и окончательно взорвался

— Договаривай! Что вы там хотите? Что еще придумали, а?

И сам не заметил, как в руке блеснул огненно-алый клинок, и как я в сердцах замахнулся на эту дрянь. Просто замахнулся, бить не собирался, но она вытянула руку и играючи схватила клинок за пылающее лезвие. Глаза ее взорвались алым огненным взрывом, способным рождать звезды, и я, наконец, вспомнил, что передо мной все-таки демон, а не девочка-балагур. Отшатнулся. Вот это мощь!

Она сделала шаг мне навстречу. Затем еще один. Ее лицо озарила улыбка превосходства.

— Моим мечом против меня? Ты что, пупсик, совсем тупой? Или чересчур самоуверенный? — и расхохоталась громовым раскатом, от которого земля вокруг заходила ходуном.

И ЭТУ девочку я победил там, в Южном Бутово? Да мне очень, просто ОЧЕНЬ повезло!

Я похолодел и отступил еще на шаг.

— Эй, детки, идите-ка отсюда! Поиграйте где-нибудь в другом месте!

Я обернулся. Сзади стоял… обыкновенный мужик в лаптях с онучами, белой расшитой рубахе, с русой бородкой и усами, подпоясанный красным кушаком. В руках держал обычный кузнечный молот, кувалду килограмм на шестнадцать. Во всяком случае, увидел я его именно таким.

— Ой ё…! — Я обернулся к демону. От ее страшного облика и след простыл. Передо мной вновь стояла девочка-балагур. — Мишань, давай валить отсюда, а?

Шалунья, блин! Позёр! Но смотрелось она и правда грозно.

Глава 9. Бархатная революция

Я поднял голову. Настя сосредоточенно крутила баранку. Вокруг нее волнами исходило напряжение. Как бы не перегорела девчонка так!

— Не переживай, мне не впервой, — почувствовала ведьма мой взгляд. — Опять в своих снах летал?

— Это не сны. Это реальность. — Я приподнялся.

— Счастливый! Мне бы так!

Ну и дура! Радовалась бы, что у тебя такого гона нет! Нет, полетать ей видите ли хочется!…

— С удовольствием бы поменялся… — недовольно буркнул я и повернулся набок. — Давай, я тебе свои дурацкие способности, а ты меня нормальным человеком сделаешь?

Молчание. Обиделась. Может не стоит на таких тонах разговаривать? Она — обычная романтичная девочка, какой бы железной девой не казалась. Такой, для которой полетать в сверхъестественных снах — светлая и чистая мечта. А я…

А я тоже уже привык к своим способностям. И несмотря на бредовость происходящего, не согласился бы оставить их ни за какие коврижки. Понравилось мне быть не таким, как все, что теперь делать? Дружить с демоном, общаться с ангелом, смотреть чужие миры… Колдовать потихоньку. Пора уже признаться, хватит самому себе врать!

— Извини, я не хотела… — сказала она.

— Извини, я не хотел… — почти одновременно ответил я. — Не хотел грубить.

Мы одновременно улыбнулись. Начало хорошее.

Она резко повернула руль и утопила педаль газа в пол. Видимо, мы проскочили очередной опасный участок.

— Смирнов говорил, там что-то есть от радаров, всяких поисковых систем… — кивнул я на приборную панель, усеянную мыслимыми и немыслимыми кнопками, тумблерами и индикаторами.

— Миш, спи, — одернула она. — Неизвестно когда в следующий раз удастся. Я ж говорю, я неделю спокойно могу не спать. Без последствий. А ты сдохнешь на вторые сутки.

Как мамочка, честное слово! Свалилось это чудо голубоглазое мне на голову…

— Без этих систем защитных мы бы уже давно на базе были — сжалилась спутница и снизошла до объяснений. — Всё работает, не нервничай за это.

— А где мы едем?

Спать решительно не хотелось. Тело била нервная дрожь, голова раскалывалась на куски. Ведьма бросила беглый косой взгляд, но при этом моментально поставила диагноз.

— В бардачке аптечка. Желтая упаковка. Две таблетки.

Я достал требуемое и уставился на два ряда маленьких таблеток с заковыристым названием то ли на английском, то ли на латыни. В аптеках такое не продают.

— Что это?

— Успокоительное. Тебе нужно, поверь. После такой ночи я вообще удивляюсь, как у тебя крыша не съехала. Сидела, гадала, когда же истерика начнется.

Ну что ж, главное, честно сказала. Лучше уж фейсом от тейбл, чем недомолвки и покровительственные взгляды за спиной.

— Будешь смеяться, надо мной демон поработала, — усмехнулся я, выковыривая две искомые таблетки. — Решила показать мастер-класс, что она может быть хранителем не хуже ангела.

— И как? Получается?

В голосе не издевка, любопытство.

— Как видишь. — Я кинул таблетки в рот. Совершенно безвкусные, с легкой горчинкой. — Девчонка старается. Правда пока так и не понял ее истинных целей. Чего хочет добиться на самом деле. Там все не так просто, на каждом шагу какая-то подковырка. А копнешь подковырку — еще две подковырки.

— Умеешь ты заводить подруг! — усмехнулась Настя. — Это у тебя дар такой. Равно как и в идиотские ситуации влипать. Честно, я б удивилась, если б ты сдружился с ангелом!

— Ага. Вот такой я вот неправильный. И подруг себе неправильных выбираю. Наверное, с правильными скучно. Одна ты чего стоишь!

Мы рассмеялись.

Теперь надо аккуратнее, чтобы не обидеть. А то она вся на взводе — бесследно ночь не прошла и для нее, да и я не первой свежести в смысле эмоций. Как ляпну что-нибудь не то…

Я допил остатки кока-колы без газа, завалявшиеся между креслами, и очень некрасиво выбросил бутылку в окно.

— Да, не ангел я. Скорее наоборот, — после долгого раздумья произнесла Настя и одарила меня очередной своей фирменной кошмарной улыбкой. Я непроизвольно сглотнул. — Но тебе, похоже, нравятся только такие… — Хм, с этой стервочкой скучно не будет никогда. — А теперь правда лучше поспи. Вон, Михалычу видишь, все по боку. Как младенец дрыхнет.

Я обернулся на заднее сидение, на котором вальяжно раскинулся ветеран, и завистливо покачал головой. Мне так не дано.

— Насть, и все же, может я за руль? Я ж вижу, ты еле сидишь, на одном адреналине держишься. Может ты и можешь неделями не спать, но после такой ночки к вечеру свалишься.

— Видишь? — указала она на мелькнувшую за окном машину. — Орденская. Третья за полчаса. Сжимают кольцо. Если ты сядешь за руль, тогда нам полное хана обеспечено. Без обид, это дело опыта, а ты сам знаешь какой чайник. И вообще, я вас во все это втравила — я и выпутывать буду. Если бы не мое дурное желание родину повидать — не было бы этого ничего.

— Если бы не мое желание мачо из себя показать, выпендриться, доказать, что не хлюпик и кое на что способен, этого тоже бы не было, — парировал я.

Она улыбнулась.

— Рада, что мы все точки расставили. В таком случае, сам понимаешь, урок второй, жизненный, особо ценный. На своей шкуре прочувствованный. Не надо выкобениваться перед девочками. Мне ты ничего не доказал, а вот минусов сколько нацеплял… Сам понимаешь.

Я утвердительно кивнул, наблюдая за проносящимся за окном пейзажем. Да, понимаю. Наделал кучу ошибок, из-за которых некое сверхсущество даже отказалось мне помогать. Отправил к праотцам фигову тучу человек (хоть большинство из них подонки, это не оправдание). Реально чуть не съехал с катушек, удержавшись только с помощью колдовства одной знакомой ведьмочки, и наконец, стал самой разыскиваемой особью мужского пола в стране.

Кто-нибудь скажет что я приобрел опыт? Сомнительно. Я лично ни на грамм себя опытнее не чувствую. Из всего произошедшего, действительно, опыт только один — «урок второй, жизненный, особо ценный…»

— Ладно, не бери в голову, я просто очень устала, вот и наезжаю по делу и без дела. Не так ты и плох на самом деле — включила Настя заднюю, но мой поток самобичеваний остановить уже не могла. — Это все из-за меня, дуры. Глаза вылупила и вперед!… А ты молодец, дважды пропасть мне не дал. Правда, Мишка, спасибо большое…

Я довольно улыбнулся и прикрыл глаза, почувствовав, что успокоительное начало действовать.

— Пожалуйста.

И снова улетел…

…Я влетел внутрь, хлопнул дверцей и повернул ключ зажигания. Машина мягко заурчала, словно домашний котенок. На заднее сидение шумно ввалился афганец, сжимая в руках автомат. Багажник хлопнул, убравшая гранатомет ведьма с горящими глазами оббежала и плюхнулась рядом

— Гони.

— Куда? — я вопросительно оглядел зажатый в ее руке второй автомат, доселе лежавший в багажнике.

— В поселок. Надо их добить. Там паника, мы проскочим. Я знаю в каких домах те, кто нам нужен.

Ее глаза были полны безумия. Такого яркого, зверского, что в душе поднялся нехороший холодок.

— Это самые-самые их шишки. Без них группировка распадется на мелкие составные…

— Ага.

Я резко нажал на газ и развернул машину в сторону дороги. После чего, почти не сбавляя скорости, мчал по пересеченной местности, надеясь, что хорошая встряска ее образумит.

Не образумила.

— Давай, налево, на всей скорости сноси ворота, потом метров пятьдесят и направо…

Я и помчал на всей скорости. А перед этим повернул. Только не к поселку, а к трассе.

— Ты куда? А ну-ка разворачивайся!

— Щаззз. Разгонюсь посильнее!

Опять ее понесло и опять мне ее вразумлять. Теперь уже с риском для жизни. Но как ни странно, страха не было.

— Эй! Умник! Ты что тут о себе возомнил? Крутой, да? А ну тормози!

Кажется, зажглась. Я многозначительно ее выпад проигнорировал.

— Ты что, не слышишь? Тормози, говорят! — кричала ведьма, злобно сверкая своими прекрасными голубыми глазками. Боже, как она сексуальна в гневе!

Ладно, хорошо, так и быть. Сама напросилась. Я затормозил, изо всех сил упираясь в баранку.

Михалыча жаль. Он не вылетел только благодаря моему креслу и теперь грязно ругался, поднимаясь из прохода и вспоминая добрым словом милую женщину, рискнувшую родить такого оболтуса, как я и, очень ей сочувствуя. Эта же сумасшедшая не успела сгруппироваться и заехала лицом в панель.

— Ах…ь! Ты, урод!…..! Ты что делаешь!

Схватилась за пострадавшее место руками. М-да, видон знатный — синяк будет на полрожи — мысленно я злорадно потер руки. Ничего страшного, поколдует немного и рассосется, но важен сам факт нанесения ущерба.

— Ты что тут о себе возомнил? — опомнившись, продолжила она. — Крутой слишком? Проблемы хочешь?

— Не хочу. Но туда мы не поедем, — как можно спокойнее и отстраненнее сказал я.

Ведьмочка опешила. Кажется, до нее дошло, что она теряет власть, что командиром ее тут больше не считают. И судя по выражению лица, ей это очень-очень не понравилось.

— Быстро разворачивайся! — сверкнули ее глаза всеми огнями ада.

— Нет, — холодно ответил я, разглядывая пейзаж за бампером. Она хотела действовать, хотела поставить меня на место, но отчего-то не решалась, растягивая бесценное время.

Я решил не выделываться, и продолжил:

— ТУДА мы не поедем. Хватит, оторвалась и баиньки. Ты свое отомстила, Насть! — попробовал вложить я в голос весь дар убеждения. — Так отомстила, что не одна следственная бригада год разгребать будет! А теперь едем дальше, куда и собирались.

Хорошая попытка. Но гнев в ней всё же победил. Лицо моей спутницы побагровело, кипящие яростью глаза сузились до узеньких щелочек.

— Это с каких пор ты тут отдаешь приказы, кому и что делать? Маг недоделанный! Колдун самоучка, блин! Понахватаются тут всякие! Да ты!…

— Что я? — я старался изо всех сил держать тон и не разораться в ответ. — Ну? Что я?

— Ты!… Ты хоть понимаешь, что делаешь? — вновь не решилась она на открытый конфликт, к которому я подсознательно приготовился.

— Прекрасно.

— Разворачивайся!

— Нет.

— Я приказываю!

— На каком основании?

Новая вспышка, и молчание. Сидящий сзади Михалыч обалдело на нас таращился. Я так понимаю, у него немного отнялся дар речи. Но на чьей он стороне — чувствовал, и это придавало уверенности.

— На основании того, что я старше и опытнее! — попыталась сформулировать ведьма, все еще надеясь на консенсус.

— Неправда. — Я постарался вложить в голос всю холодность, на какую был способен. — Я старше то ли на полгода, то ли на год. Возраст не катит. А откуда ты взяла критерии опытности? Для меня не является критерием то, что на тебе больше трупов, чем на мне. Во всем же остальном ты ничем не лучше, такая же, как и все, как и я.

Она позеленела от злости, но вновь не смогла быстро ответить.

— На основании того, что я сильнее! — рыкнула она. — И потому буду отдавать приказы слабакам, даже не умеющим постоять за себя, не говоря уже о том, чтобы работать мозгами! И если я сказала что-то делать, значит бери и делай, и…

Договорить не успела. Презрительно усмехнувшись, я сделал самую безрассудную в своей жизни вещь — повернулся и приставил к ее виску пистолет.

— Теперь я сильнее. И я приказываю. Мы никуда не возвращаемся и никого не убиваем. Мы вообще валим отсюда как можно быстрее по добру по здорову. Есть возражения?

Да, эффект был неслабый. Она обалдела. И о степени ее обалдения можно было судить по тонкой кровавой струйке, стекающей с моего кадыка.

— Только попробуй!

Как и когда она выхватила нож и поднесла к моему горлу, не заметил. Лишь уловил движение, колебание воздуха, но перехватить руку было выше моих сил. Однако, вот сучка, а?

— Я успею спустить курок. Даже рефлекторно, — мило улыбнулся я, неуловимым движением снимая ствол с предохранителя. В нашей нервозной тишине этот щелчок показался подобен грохотом горного обвала. — И не вздумай клинить, я выстрелю раньше!

Вот теперь действительно запахло жаренным.

— Сейчас ты аккуратно медленно кладешь пистолет на панель, — спокойно, чуть ли не по слогам произнесла она, пытаясь скрыть волнение в голосе, — я также медленно убираю нож. И мы не будем больше нервничать и делать глупости. Договорились?

Я показно усмехнулся.

— А потом, когда я его уберу, ты также аккуратно, но очень быстро, вырубишь меня неуловимым ударом в основание шеи. Нет, спасибо, милая! Не пойдет! И не пытайся меня загипнотизировать, гипнотическое воздействие я тоже вижу.

Ее глаза сразу потеряли блеск, а лицо вытянулось от неудовольствия. Значит колдовала. Я не видел, ляпнул наугад, но оказалось, в точку. Все же иногда хорошо, что тебя переоценивают, как противника.

— Что же будем делать? Так и сидеть, угрожая друг другу?

— Не знаю, — честно ответил я.

Я бы выстрелил. Морально был готов к этому. И она это поняла по моим глазам. Возможно, поэтому сидела и не дергалась. Все же кое-какой опыт я этой ночью приобрел, и сейчас он играл не в ее пользу.

— Миха, Настюха, вы чего?! — обрел дар речи Михалыч. — Вы что делаете? Нам валить отсюда надо, а не глупые разборки устраивать! Насть, какие бесы в тебя вселились?

Давление зачарованного лезвия на горло уменьшилось, ее рука задрожала. Я-то понимал, какие бесы в нее вселились. Самые что ни на есть обычные, которые и так всегда в ней. Просто она позволила им захватить власть и не борется.

Глазки забегали. Руки задрожали. Но проигрывать мы, видимо, не умели. А может все из-за ночи, такой нервной и эмоциональной.

Из ее глаз покатились две бусинки, но сами глаза вновь сжались в узкие щелочки.

— Настя, хватит! — рявкнул я. — Поиграли — пора и честь знать! Убери нож!

Такого командирского голоса я от себя сам не ожидал.

«Супердевочка» еще раз моргнула, прогоняя слезинки, затем, действительно, убрала нож и… Уткнулась лицом в подобранные колени.

— Не знаю, что на меня нашло. Простите!..

Я тоже убрал пистолет, поставил на предохранитель и заткнул за ремень. После чего воскликнул коронное: «Держись!» — и нажал на газ. Смена власти прошла успешно и без крови. Прям бархатная революция какая-то!

Дотронулся до шеи, на которой еще кровоточил маленький тонкий порез. Ну, почти без крови…

* * *

— Все, Михалыч. Приехали.

Мы стояли около стрелки с надписью, указывающей, что в паре километров от дороги расположен такой-то поселок.

— Ну что ребята, рад был с вами познакомиться!.. — выдохнул афганец, пытаясь побороть грусть в голосе. — Даст бог — свидимся!..

Да, даст — свидимся. Но шестое чувство подсказывало, что не даст. И сердце щемила непонятная грусть.

— Может, все же до поселка?

— Нет, Настен, — твердо покачал головой Михалыч. — В поселке вы засветитесь.

— А этот друг, он точно не сдаст? — вырвалось у меня.

— Не должен, — посмотрел в землю Михалыч. — Я его две ночи раненого до перевала на себе тащил. Такое не забывают.

— Люди меняются. А времени много прошло…

— Миш, ну хоть кому-то же верить надо в этой жизни? — вскинулся он, изо всех сил борясь с подступающим к горлу отчаянием. — Если и он меня… После того, что я для него… То и жить больше незачем!

Помолчали.

— Ладно, извини, ты прав. Удачи тебе!

Мы обнялись. Затем они обнялись с Настей.

— Давай, Настюш! Не расстраивайся! Все будет хорошо!

По лицу ведьмочки поползли предательские мокрые дорожки.

— Михалыч, ты только держись, не падай духом!

— Хорошо, Настен. Не буду!.. — Он украдкой глянул в мою сторону. «Береги ее» — читалось во взгляде. Я кивнул в ответ.

— Вот, возьми. Это тебе. — Настя протянула ветерану «Макаров».

— Трофейный?

— Нет, мой. Табельный. На случай, если тебя найдут. Тогда тебя у ментов заберет моя организация. Помнишь, что им говорить?

— Помню, не маленький. — Он обреченно вздохнул.

— Ну и хорошо! — подвела она итог прощанию.

Они еще раз обнялись, и Михалыч, припадая на здоровую ногу, поковылял по наезженной колее в сторону от трассы. Настя тут же полезла внутрь салона. Смотреть вслед удаляющемуся афганцу сил не было, и я последовал ее примеру.

Глава 10. Происшествие

Двор был тих и пустынен. Для полпервого ночи в такой глуши это нормально. Скучно.

Мужчина, сидящий в машине, сделал последнюю затяжку и выбросил «бычок» в окно. До конца смены еще далеко, а спать нельзя. Конечно, если нельзя, но очень хочется, то можно, начальство высоко и далеко, здесь все равно никому ни до чего нет дела… Но профессиональное чутье подсказывало, что сегодня спать не стоит. Чувство, похожее на ощущение мурашек, бегущих по спине. Конечно, никаких мурашек не было, но и на страх это чувство не походило — что-что, а как выглядит и «пахнет» страх мужчина знал. Скорее интуиция, бьющая в огромный-преогромный набат. И это тревожило — интуиции мужчина доверял больше, чем глазам и ушам вместе взятым.

Молодой человек лет двадцати пяти, подтянутый жилистый и имеющий неславянский тип лица, смелой уверенной походкой вошел во двор. О остановился, считая подъезды. Над дверью каждого из них было накарябано, с какой квартиры внутри по какую. Сверился с номером у него в памяти. Правильно, не ошибся, здесь. Опасность?

Резко обернулся.

Нет, вроде все нормально. Почему же такое ощущение, что за ним последние минут пять кто-то упорно следит? Вроде и улица пустынна, и во дворе никого?.. Все машины припаркованы, на сигнализации… Но следят не от машин, а откуда-то сзади, из темноты!

Стало страшно.

Поёжившись, молодой человек взял себя в руки: да ну его, хватит! Просто старые страхи! Глупости!

Последний раз такое было, когда в детстве, насмотревшись фильмов ужасов, боялся ложиться спать, ожидая, что кто-то вылезет из под кровати и нападет. Или Фрэдди Крюгер, или демоны, или вампиры… Или еще какая нечисть — выбор был огромный. Надо же, с чего это давно забытые страхи проснулись?

Но и интуиции молодой человек привык доверять. Пусть лучше она обманет, чем встрять из-за ее отсутствия в неприятности.

Он остановился напротив входа в подъезд, достал сигарету и закурил, неспешно, как бы невзначай оглядываясь и оценивая угрозу. Нет, никого нет. Вокруг тихо. Действительно, глупый детский страх.

Чтобы отвлечься, попробовал старый как мир способ — забить голову другими мыслями. Например, неплохо было бы обдумать истинное положение вещей, касающихся его задания.

Задание… На первый взгляд простое, но могло потянуть за собой шлейф сложностей. Потому решить проблему было поручено ему, как специалисту по именно таким проблемам.

Итак, найти Каренову шлюху оказалось не проблема, хотя поначалу как в воду канула. Он не понимал Карена, как можно быть таким мягкотелым? Как увидит смазливую потаскуху, сразу забывает о делах! А дела должны быть в первую очередь! Эта сука расплачивалась с ним за дурь не деньгами, а телом, и «вспомнил» про деньги только тогда, когда та «кинула» его, ушла к конкурентам.

Но и таинственные конкуренты тоже некрасиво поступили. Забрали девочку — расплатитесь по ее долгам! А то скверно выходит! Спрятали у каких-то фраеров, думали, никто не найдет? В этом городе никто и ничто не спрячется от людей Армена! С Арменом шутить не стоит, и кто этого еще не понял, скоро поймет!

Докурив сигарету, молодой человек вытащил мобилу, набрал номер и произнес несколько слов по-армянски. Рассоединился. Вновь почувствовал угрозу, обернулся. Опять никого.

Да что же такое? Снова почудилось? Вроде вон там, за деревьями, промелькнула тень. Большая, но на человека не похожая, скорее на собаку…

…Собаки испугался? Слабак! Да что же это с ним? Ладно, хватит трусить, не маленький!..

Несмотря на уговоры, руки продолжали противно дрожать. Потому, что как бы не уверял он себя, что это собака, разум не хотел ассоциировать тень с милым бродячим животным. Огромные волкодавы не бывают милыми бродячими животными и не умеют незаметно растворяться в тени деревьев.

Молодой человек достал из наплечника под спортивной курткой пистолет и снял с предохранителя — все равно во дворе никого нет, никто не увидит. Холод оружия успокоил, страх ушел, уступив место охотничьему азарту. Всё, теперь дело. Работа прежде всего, с детскими страхами потом разберется, на досуге…

Увидев молодого человека с кавказскими чертами лица, мужчина в машине отчего-то начал нервничать еще больше. Острая волна поднялась к животу, разлилась, и начала медленно расползаться, охватывая все тело. Что-то было не так. Угроза. Но угроза извне. Не от их клиентки, а непонятно откуда, и это плохо. Мужчина считал себя человеком опытным, многое на своем веку повидавшим, и то, что в данный момент не может ни оценить угрозу, ни определить ее источник, означало только то, что происходит нечто из ряда вон. И это нечто носит явно колдовской характер.

Молодой человек докурил и кому-то позвонил. Мужчина в машине тоже потянулся за новой сигаретой. Юноша что-то чувствовал, какую-то опасность. Затравленно обернулся, а затем… Вытащил пистолет.

Так, и тут не все просто. Кто он? Что за дерьмо решил устроить? Ведь по закону подлости, разгребать придется ему!

Мужчина потянулся за зажигалкой. Молодой человек еще раз обернулся, а затем, сжимая пистолет, твердой походкой направился в подъезд. Палец нажал на кремень, взвилось пламя… И тут же опало. А сама зажигалка вывалилась из рук на пол салона.

— Мать честная!

Сигарета полетела за упавшей огнедышащей напарницей. Дрожащая рука мужчины потянулась к зачарованному клинку. В подъезд вслед за юношей юркнула неуловимая черная тень…

Вике не спалось. Что-то мешало, не давало покоя. Нет, это что-то ей не угрожало. Это было нечто совершенно чуждое, не враждебное, но и не дружественное. Поворочавшись немного, вдруг резко подскочила.

Оно здесь, рядом.

Доверяя своей недавно прорезавшейся интуиции, хотя и не понимая, что делает, Вика встала, накинула халат и тапочки, выбежала в подъезд.

Внизу раздался чей-то хриплый вскрик и звук, как будто что-то тяжелое и мягкое упало на пол. Любопытство разобрало. Демона отсутствовал, но это и к лучшему — сама во всем разберется.

Она быстро и бесшумно спустилась вниз, глуша поступь и без того мягких тапочек. Первый этаж. На лестнице кто-то был, слышалась возня. И угроза. Та же самая, не враждебная, но и не понятная. И эта угроза ее не почуяла, значит как ведьма она сильнее. Что радовало.

«А ну, подруга, смелее! Ведьма ты или нет? Кто это тут посмеет тебя обидеть? На твоей же территории?» — подбодрила она саму себя. Почувствовав, что такой простой и наивный, но действенный аутотренинг подействовал, выглянула на нижнюю площадку.

На ступеньках в огромной луже крови лежал человек, мужчина. Голова с широко открытыми глазами и застывшей маской ужаса вывернута в сторону под неестественным углом. Горло… Нет, не перерезано, разорвано. В клочья. Грудь также разорвана и представляла собой сплошное кровавое месиво. Рядом с трупом валялся небольшой черный пистолет, который она заметила лишь приобретенным ночным зрением. Но это было еще не все.

Над трупом, шаря окровавленными по локоть руками по карманам, сидела молодая женщина лет двадцати пяти — тридцати. Недлинные золотые волосы до плеч, очень красивое лицо, заляпанное чужой кровью, и… И выразительные глаза с желтыми светящимися зрачками.

— Привет! — негромко произнесла Вика.

Пауза длилась несколько секунд, которые противницы потратили на изучение друг друга. А что они в данный момент противницы, Вика не сомневалась.

Женщина с желтыми глазами опомнилась первой и оскалилась, обнажив два ряда нечеловечески острых зубов с большими клыками. После чего ее лицо стало удлиняться и вытягиваться, так что получилось нечто среднее между человеческим лицом и звериным оскалом. Пальцы на руках тоже начали удлиняться, на них появились длинные острые когти. Понятно чем бедняге разорвали грудь и глотку! Но Вике его было почему-то не жаль. Возможно, из-за валявшегося рядом пистолета. А вот не отреагировать на угрозу она не могла.

Отступив назад, девушка включила «боевой режим», как назвал это состояние демон. Почувствовала витающую вокруг силу, энергию, и от души зачерпнула, растворяясь в ней. И только в боевом режиме, когда время замедлилось, обратила внимание, что женщина совершенно обнажена.

Противница тоже видела, кто перед ней, и нападать не спешила. Но Вика чувствовала с ее стороны неприкрытую агрессию. Агрессию не к ней лично, а к той силе, из которой она зачерпнула.

Женщина издала устрашающий рык. Вика почувствовала новое ощущение, захлестнувшее с головой. Это был не страх, нет. Скорее удовольствие, кайф, эйфория. Она поняла, что перед ней достойный противник, с которым голыми руками не справится даже при всех нынешних способностях. Но она и не собиралась драться. Что бы у них ни было с тем мужчиной, ее это никак не касалось, а значит, нужно просто показать желтоглазой, что она сильнее.

Сидящая на ступеньках увидела, как в руке колдуньи засиял яркий огненный красно-оранжевый всполох. Меч Зла. Да, это не простая колдунья. Но почему не нападает?

Вика сделала маленький шажок назад, перехватила призрачный клинок одной рукой, а вторую медленно подняла ладонью к желтоглазой противнице, стараясь не испугать, чтобы та не подумала, будто она колдует.

— Я не хочу с тобой драться! — произнесла девушка, четко выговаривая каждое слово. — Если нападешь — я тебя убью. Но драться не хочу.

Уходи! Это мой подъезд, моя территория! Забирай все, что нужно, и уходи!

Желтоглазая некоторое время осмысленно смотрела, затем кивнула и… Исчезла. Только благодаря боевому режиму Вика успела заметить, как женщина прыгнула назад, на ходу превращаясь в размытую тень.

Затем она спустилась, переступила через тело, стараясь не смотреть на кровавые художества, и вышла на улицу — продышаться. А то что-то от запаха смерти стало нехорошо.

— Надо развеяться, — сказала Вика сама себе и побрела в сторону проспекта. А что в халате и тапочках среди ночи в центре города? А кого это волнует? Неужели настоящая ведьма будет оглядываться на каких-то алкашей-обывателей? Или хулиганов? Пусть лучше хулиганы молятся, как бы ей дорогу не перейти, а то что-то кости размять охота после такой «случайной» встречи с незнакомкой…

— «Четыре два», я «пять один», — произнес бледным голосом мужчина в машине

— Слушаю, «пять один», — отозвался заспанный мужской голос.

— Веди клиента, пошла к тебе.

— Понял, «пять один», — недовольно пробурчал голос на том конце.

Мужчина немного помолчал, раздумывая, сказать или нет. Бить тревогу раньше времени не стоило, но и подставлять напарника…

— Вась, это… Будь осторожен! — всё-таки произнес он, наплевав на все правила и инструкции. — Ради всего святого!

— Понял, «пять один»! — снова отозвались на том конце, уже бодрее и удивленнее.

Мужчина вышел на улицу, пытаясь дрожащей рукой вытащить из пачки сигарету. Вторая рука судорожно сжимала зачарованный клинок. Который, и мужчина знал это, против ТАКОЙ угрозы вряд ли поможет. Не с его подготовкой.

Осмотрев место преступления, он все-таки смог подкурить и выпустил струю густого дыма. После чего вышел на улицу, еще раз огляделся и направился к своему «Фольксвагену», стоящему под мороком «Жигулей» семерки.

Оказавшись внутри, тут же задраил все окна, и только после этого почувствовал себя спокойнее. Пусть лучше ночная жара, не сварится. Затем затушил в пепельнице бычок быстро сгоревшей сигареты и принялся ожесточенно рыться в бардачке.

Нашел.

Это оказалась небольшая коробка черного цвета с пломбой и лаконичной подписью всего из двух латинских букв: «Ag»

Потянул из наплечной кобуры пистолет, вытащил обойму. Затем сорвал пломбу, достал из коробки другую, вроде бы ничем не отличающуюся, и вставил на место вытащенной.

И только после этого почувствовал, что ему действительно легче. Потянулся к лежащему между сидениями термосу с ядреным кофе. Уснуть сегодня все равно не сможет…

Глава 11. О девочках, демонах и немного о рабстве

Ночью долго не спалось. Возможно потому что выспался днем, возможно, из-за прошлых нервных перегрузок. А может просто кресла жесткие, непривычные. Но Настя спала, как убитая. И слава богу.

Утром, едва рассвело, я вышел на берег маленькой речки, возле которой мы остановились на ночь, спрятавшись в «зеленке» в паре километров от дороги, развел небольшой костерок, разогрел тушенку. Поджарил колбасу, попытался испечь картошку. И к моменту пробуждения своей спутницы, завтрак, за исключением картошки, был готов. Причем это были натуральные экологически чистые (надеюсь) продукты, а не пластмассовая дрянь, коей мы питались весь вчерашний день.

— Спасибо, — улыбнулась Настя, кутаясь в плед и уминая колбасу с полусырой, но горячей картошкой.

— Пожалуйста. Для тебя старался, — честно сказал я, глядя в ее заспанные ненакрашенные глазенки. Боже, как же она прекрасна и беззащитна! Так хочется обнять, укрыть от всего мира!..

…Это ее-то? Мастера всевозможных боевых искусств и стрельбы из всех видов оружия? Да, контрастная девочка!

— Не смотри на меня так, — засмущалась Настя.

— Как не смотреть? — не моргнул глазом я.

Замялась.

— Когда ты так смотришь, у меня чувство, будто что-то не в порядке.

Я проигнорировал и продолжил смотреть. Именно «так». Не оценивающе, не раздевающее, а…

…Да не знаю, как! Просто смотрел! Потому что было приятно сидеть вот так вот, тихонько, у почти потухшего костра, и наслаждаться ее естественным видом. Не крутой супердевочкой Настей, а чувственной нежной и ранимой Настеной, что таится глубоко внутри и прячется от окружающих за кучей психологических барьеров.

— Может мне накраситься? — она все же неправильно истолковала мой взгляд. А в голосе искреннее переживание. Да, чтобы так переживать из-за отсутствия косметики, нужно быть женщиной. Мужчины никогда не поймут их в этом вопросе.

— Нет, ты мне так больше нравишься, — покачал я головой.

— Почему? — недоумение в голосе, причем искреннее. И чтобы не понимать, что ты и без косметики красива, от природы, тоже нужно быть женщиной.

Ну что за создания! Неужели и правда не верят, что они нам нравятся такими, какие есть, вне зависимости от количества штукатурки? С размалеванными куклами приятно засыпать, да. А вот просыпаться лучше всего рядом с милой светловолосой голубоглазой девочкой, зябко кутающейся в плед, такой естественной… И такой надежной.

— Потому что… — слова застряли на языке. На бумаге или в мыслях изложить идеи не сложно, а произнести их вслух девочке, глядящей на тебя невинными и родными глазами… Но она поняла.

— Миш, то, что было, там на лестнице… — ее очередь запинаться и краснеть.

— Понимаю, — ответил я, переходя на спокойный нагловатый тон. Мачо я в конце концов, или нет? — Мы сильно понервничали, все такое… Но я подожду.

— Чего подождешь? — ведьмовские брови поползли вверх.

— Того, что ты осознаешь, что это была не случайность. Что в глубине души ты меня любишь и подсознательно хочешь…

Договорить я не успел, так как говорить и уворачиваться от горячих картофелин одновременно довольно тяжело.

— Нахал!

Я вернулся и сел на прежнее место.

— За это тебе и нравлюсь!

— Придумай что-нибудь пооригинальнее, — фыркнула ведьмочка. — Почему все самцы считают, что мы любим их за наглость и трубят об этом на всех перекрестках?

Я пожал плечами.

— Наверное, потому, что это действительно так, как бы вы не пытались убедить себя в обратном. Да, вам нравятся хорошие тихие и спокойные мальчики, потому что они умные, целеустремленные и всегда добиваются в жизни многого, и за ними вы — как за каменной стеной. Но при этом с ними скучно. И постепенно, шаг за шагом, день за днем рядом с такими пай-мальчиками вы звереете, становитесь психованными разобиженными на весь свет суками. И все это время вас как мух на какашки тянет к плохим мальчикам, которые нецелеустремленные бездари, бездельники, местами грубые и поголовно с завышенной оценкой себя любимых. Но рядом с которыми вы чувствуете себя по настоящему женщинами, а не придатком мужчины для удовлетворения естественных физиологических потребностей в перерывах между Великими Делами. И чем больше вам позволяют хорошие мальчики, тем больше вы стервенеете и ненавидите их, а чем больше запрещают плохие — тем больше вы их любите. Что, Настюш, скажешь не так?

Обалдевшая от такого монолога Настя даже прекратила жевать.

— А ты психолог! Я тебя даже зауважала! Так что, по-твоему, мы все мазохистки?

Я кивнул.

— Не то, чтобы прям мазохистки, просто рядом с хорошими мальчиками вам трудно быть на уровне. Он сильнее, умнее, лучше, такой вот весь неповторимый, и в обществе все смотрят на него, а не на вас. А с плохими наоборот. Там вы — локомотив, а они — лишь ваш придаток, предмет галантереи.

Она долго-долго молчала, переваривая. Я про себя ухохатывался, но держал наигранно-спокойный вид с ехидными глазами. Наконец ее лицо расцвело в улыбке.

— Конечно много ляпов, но в целом идея интересная. Только почему же я, такая плохая стерва, должна повестись на такого хорошего и славного пай-мальчика тебя? Получается, ты сам себе противоречишь?

— Ну вот, ты все переврала, — разочарованно вздохнул я. — Давай начнем с тебя. Хоть ты сильная, крутая и действительно стерва, тем не менее, все же «хорошая» девочка.

У тебя высокие моральные принципы. Да, иногда тебя заносит, но это издержки темперамента, желания мелко пошалить. Как у Карлсона. А внутри ты добрая и отзывчивая. Даже молишься перед сном.

— Откуда ты знаешь, что я молюсь перед сном? — моментально вспыхнула она. Я выдавил «извиняющуюся» улыбку из старого диснеевского мультика и захлопал глазками.

— Я думала, ты спишь…

— Стесняешься?

Она задумчиво покачала головой, вспоминая что-то свое.

— Просто это личное.

— Извини, больше не буду.

Мы немного помолчали, пока она не «вернулась» в этот мир.

— Ладно, ничего. Значит я хорошая и правильная?

Я кивнул.

— И при этом очень сильная?

Снова кивнул.

— И поэтому меня тянет к тебе, плохому и слабому? Чтобы подчеркнуть свою крутизну и «правильность»?

Я состроил самую загадочную физиономию.

— Хорошо. Допустим, я такая хорошая, как ты говоришь. Но себя ты тоже недооцениваешь. У тебя есть идеалы, есть стремления и грани, через которые ты никогда не перейдешь. Хоть ты и не молишься перед сном, но на роль плохиша не тянешь! — и ведьмочка выдала очередную фирменную коварную улыбку, на которую я в ответ выдал не менее фирменную донжуанскую.

— Ошибаешься. Я безвольный безответственный нецелеустремленный морально неустойчивый тип. И при этом крайне пофигистичный. Гремучая смесь, да? А все, что свершил на сегодня, — я обвел рукой вокруг, — сделал перед страхом смерти. Что меня догонят и продифференцируют. По-моему, этого достаточно! Так что я именно тот «плохой мальчик», который тебе нужен, твоя полная противоположность, о которой ты втайне мечтаешь. Даже втайне от себя.

Настя снова улыбнулась, на сей раз как ребенку, говорящему многомудрые «взрослые» вещи. Ладно-ладно, так и быть. Держи свою хорошую мину, отдам я тебе этот раунд, какой там счет уже… А, не важно.

Да, тот поцелуй на лестнице вышел спонтанно и во многом под действием внешних обстоятельств. Но опять-таки, благодаря тем обстоятельствам я смог заглянуть ей внутрь и прочитать то, что мне знать не полагалось. А что же сам? Моя показная бравада сейчас — всего лишь стандартный флирт, процесс охмурения. Ведь я не я был бы, если б не попытался закадрить очень даже симпатичную девочку, которая все время рядом и с которой многое связывает. А вот каково мое истинное к ней отношение?

Не знаю.

Пожалуй, не стоит спешить. Потому, что оторвавшись от этих прекрасных глаз, я явно ощутил другие глаза, не менее прекрасные, смотрящие из-за спины прямо в душу. А еще откуда-то взялось чувство предательства, мерзкое и шевелящееся.

Я поспешно отогнал от себя все мысли. Надо успокоиться и попробовать разобраться в себе. Настя мгновенно почувствовала изменение настроения.

— Миш, все в порядке?

— Да, прости. Мне надо пройтись.

Я встал и пошел к машине через лесополосу.

На капоте вальяжно расположилась Эльвира, как всегда непонятно, то ли полуодетая, то ли полураздетая, самозабвенно полирующая ногти на ногах.

— Привет, пупсик! Что скучаешь?

Я присел рядом на корточки, прислонвшись спиной к дереву.

— Да вот, думаю.

— Какая из них лучше?

Нет, ну, нахалка! И как всегда возразить нечего! Умеет же формулировать и собирать мысли, которые сами по себе бродят в голове и никак собираться не хотят! Причем одной единственной фразой.

— Знаешь, после всего, что со мной произошло, тот эпизод у Вики кажется таким незначительным, несерьезным…

Эльвира бегло бросила оценивающий взгляд и тряхнула огненной копной, как бы отгоняя наваждение

— Не узнаю тебя, малыш. Еще две недели назад ты бы, не задумываясь, крутил с обеими. А сейчас у тебя нет ни одной, а ты уже страдаешь, как принц датский.

— Сам не знаю, что со мной. — признался я.

— Взрослеешь, mon cheri, взрослеешь! — сформулировала она и принялась с новой силой орудовать пилочкой.

— Элли, скажи, а чем тебе Настя не нравится? Почему ты к ней так?

Демон подняла удивленные глаза.

— Мишань, ты опять тупишь? Мне она как раз таки нравится! Поэтому я и хочу помочь.

— Кому именно? Ей? Мне?

Она задумчиво почесала пилочкой за ухом.

— Наверное, обоим.

— А какой тебе в этом резон? Чтобы демон, и вдруг помогала? Ладно, я твой подопечный, но чужому?

— Дурак ты! — обижено бросила Элли.

Какое-то время мы сидели молча, думая каждый о своем. Она не выдержала первой.

— Хорошо. Рассказываю. Я перестала получать ЦУ.

— Чего?

— ЦУ. Ценные указания. Ну, это как задания, только без конкретики. Например, работать в том-то направлении, стремиться выработать такое-то качество, и т. д.

— Понял. И чего?

— Ничего. Отчеты у меня забирают, а инструкции, что делать, не дают.

— А раньше давали? — Я хмыкнул.

— Всегда. Анализировали отчет, объясняли ошибки и сообщали, что делать дальше. А теперь мило улыбаются, говорят, что я работаю в правильном направлении, чтобы продолжала в том же духе и т. д. и т. п… Хотя я вообще нифига не работаю! Сечешь?

Я задумался.

— Хотят сделать какую-то пакость за твоей спиной. А тебе не доверяют.

— Ну вот! — довольно хмыкнула бес. — А прикидываешься дурачком. Умеешь же думать, когда захочешь. — И стрельнула едко накрашенными фиолетовым глазками.

— А с каких пор тебе перестали приходить ЦУ? — не стал я обращать внимания на ее ужимки.

— С тех самых, как ты по чистой случайности спеленал меня в ванной.

Я подсчитал в уме. Три дня назад. А такое ощущение, что все тридцать три!

— Значит, почти с того момента, как я встретил Настю? Это ты хотела сказать?

Демон облизнулась и посмотрела самым «невинным» выражением лица.

— Пупсик, я ничего не хочу сказать. Я лишь пожаловалась тебе на начальство, а дальнейшие выводы делай сам.

Я снова откинулся назад и задумался.

Первое, я встречаю Настю. Перед этим демон перестает получать инструкции. Наверняка Метро начало готовить свою пакость чуть раньше. Кто их поймет с их осведомленностью! У Насти тоже демон есть, и он знал, куда она летит и когда будет на месте.

Просчитать остальное дело математики. Значит, за отправную точку комбинации в принципе можно взять не спеленатую Элли, а именно ведьмочку. Расхождение во времени небольшое, спишем на погрешность.

То, что они не доверяют Эльвире — нормально, я бы на их месте тоже не доверял. Блин, так до конца и не понятно, на чьей же она стороне? Вроде как за них, но в то же время слишком много мне помогает. Играет против своих? Возможно, если это не является частью более глубокого плана, чтобы усыпить мою бдительность. Пусть пару раз подставит своих, не страшно, зато потом клиент (то есть я) доверится, откроется, и можно будет бить наверняка.

Но нет, обмана не чувствую. Недоговоренность, недосказанность — да. Обман — нет.

Ладно, вернемся к интриге. Это не моя смерть, я им нужен живым. Но таким, чтобы был на ИХ стороне. То есть, хотят поставить меня в условия, чтобы сам выбрал их сторону? И как же собираются этого добиться? Невозможно заставить человека изменить себя и выбрать свой Путь насильно…

— Миш, ты сильно недооцениваешь нашу контору, — произнесла она. — Там далеко не дураки сидят. Они интригами и подставами несколько тысяч лет занимаются. Ты для них как маленький слепой котенок на ладошке. — Все это время собеседница не отрывалась от процесса нанесения на ногти ярко-синего лака. И нафиг ей такой цвет? Смотрится ужасно! Сказано — бес…

— Опять мысли подслушиваешь?

Она отрицательно покачала огненной шевелюрой.

— Ты просто думаешь громко. А я натура чувствительная…

Вот нахалка! Я опять вспыхнул, но тут же взял себя в руки. Сам виноват, нечего расслабляться.

— Значит они хотят ударить по человеку, находящемуся рядом со мной, — продолжил вслух, раз уж она все равно меня слушает, а закрываться, если честно, в лом. — И в данный момент этот человек — хорошая, но ужасно эксцентричная девочка Настя. И чтобы намекнуть на это, ты вытащила меня на нейтральную территорию и потребовала, чтобы я ее бросил. Чтобы наши дороги разошлись.

Элли продолжала с невозмутимым видом красить ногти.

— Милый, первое, я от тебя ничего не требую. Это одно из базовых правил искусителя, я не могу его нарушить. Я всего лишь просила. Второе, я тебе ни на что не намекала. Всю информацию, какую могла, дала. В той или иной форме. А дальше думай сам — не маленький. И в-четвертых, у них нет относительно меня никакого второго, более глубокого плана. Я вообще уже третий день действую на свой страх и риск. Все мои контакты с начальством ограничиваются передачей отчетов.

— А в третьих? Ты пропустила.

— В-третьих, — ровным голосом продолжала демон, — я тебе действительно не вру. И не обманываю. Да, не договариваю, бывает. Сам понимаешь, существо подневольное. Так что без обид.

Пожалуй, впервые с момента знакомства удалось раскрутить ее на откровенную беседу, почти без намеков и недосказанностей. Но тем не менее, я так и не понял на чьей же она все-таки стороне, а это, пожалуй, главный вопрос. Вопрос доверия.

— Эльвир, можно спросить кое-что личное?

Она слишком уж недовольно подняла глаза.

— Ну, ведь даже если скажу «нет», все равно спросишь?

— Скажи, кто ты в большей степени, человек или демон? Я же вижу, в тебе демонического — как во мне от оперного певца.

— Тебе так кажется, — покачала она головой. — И поешь ты неплохо…

— Я серьезно. Вот ты строишь из себя мою подругу. И не обманываешь, после мира с термитами я чувствую, когда ты обманываешь. То есть твоя человеческая сущность пытается мне помочь. Но с другой стороны, ты злой демон, любыми средствами идущий к цели. Что это за цель — еще не разобрался, раньше думал, что душа, но тут все сложнее…

Элли долго смотрела перед собой задумчивым взглядом, позабыв про педикюр.

— Я демон, Миш. В первую очередь демон. Но я твой друг.

— «Я твой друг. Но я раб лампы» — процитировал я. — Элли, так не бывает.

Она тяжело вздохнула.

— Знаешь, реальность немного отличается от кино. Я не могу переселиться в кувшин, как джин. Но я и не рабыня. Демоны — свободные существа. Не скованные вообще ничем, кроме некоторых базовых правил. Так что сравнение с Алладином тут неуместно.

— Пока не вижу свободную девочку, — покачал я головой. — Передо мной рабыня, которая не хочет выполнять волю хозяев и всячески им гадит в меру возможностей. Но остается при всем подневольной рабыней.

Она посмотрела пренебрежительно-покровительственным взглядом, как бы давая понять, что мои рассуждения наивны и далеки от истины.

— Ты идеализируешь демонов. Они не плохие. Грязные — да. В переносном значении этого слова, конечно. Работа такая, всю грязь собирать. Но никак не плохие и не злые, Мишань! И Темный Путь, поверь, не так уж плох, как тебе кажется!

Я отрицательно покачал головой.

— Пока я вижу в тебе две ипостаси. И человеческая мне нравится гораздо больше. Я бы многое отдал, чтобы ты стала только человеком.

— Человеком! — она зло фыркнула, и, спрыгнув с капота, начала бурно жестикулировать, плавно повышая интонацию.

— Знаешь что милый, довольно чушь пороть! Я демон, и счастлива этим! Я счастлива, что я сильная, свободная, независимая! Что никто, никакие ублюдки не заставят меня делать что-то против воли! Что никто никогда не обидит меня! Мне хватило «счастья» в человеческой ипостаси! Наигралась! И теперь лучше я буду собирать всю людскую грязь, все пороки, но зато никакая падаль не сделает мне больно! Понял?!..

Она захлебнулась. Я покровительственно улыбнулся.

— Да, Элли, понял. Извини.

Я действительно понял. То, что произошло четыреста лет назад — это только начало, увертюра. Потому что ее настоящий Выбор еще впереди. И я буду принимать в его совершении самое непосредственное участие.

Глава 12. Тренировки и страсти

Сложив последние вещи в багажник, я с силой захлопнул крышку. Еще раз оглядел тоскливым взглядом оставляемую красоту. Лес, речка, поле за ней… Лепота! Вдохнул полной грудью чистый воздух, еще не отравленный дымом, выхлопами и иными продуктами человеческой цивилизации. Жаль уезжать, хорошее место.

Настя стояла, нагнувшись над капотом, и напряженно изучала карту. То ли мое настроение ей передалось, то ли она и без меня, но на ее лице я вдруг прочел не меньшее нежелание ехать куда бы то ни было.

— Миш? — наконец подняла она голову. — Подойди сюда!

Я подошел и принялся через ее плечо рассматривать местность, где мы находились.

— Смотри, вот здесь мы засветились. — Она ткнула пальцем в точку на карте. — Через полчаса машины ордена были тут, — перевела палец юго-юго-западнее. — Пока они подтянули основные силы, пока перекрыли магистрали, мы оказались здесь, за пределами кольца, — палец поехал вниз, в соседнюю область. — Потом подтянули силы, разбросанные по соседним регионам, пригнали поисковые вертолеты, и сделали новое кольцо. Вот здесь, — обвела рукой огромное пространство на территории четырех субъектов РФ. — Но мы снова чудом вырвались.

Угу. Я даже знал имя этого чуда. Настя самолично «подпитывала» защитные артефакты машины, потому так и вымоталась вчера. Не знаю, как это называется в колдовской научной терминологии, но я зрением невидимки воспринимал происходящее именно так.

— На раскидывание Ловчей Сети и поквадратное прочесывание нужно время, — продолжила она. — Первая зона, — ее палец очертил круг, — до вчерашнего вечера. Вторая крупнее, а силы их ограничены. — Новый круг. — Пока они прочесывают вторую зону, мы, теоретически, можем доехать до Урала. Или Киева. Или Питера. Или до грузинской или азербайджанской границы. Так что раскидывать третью сеть они не будут, начнут спешно оттягивать силы в разных направлениях. А это значит, время нам играет на руку, — подняла она глаза, подводя итог. — Если мы перетусуемся здесь пару дней, уйти будет еще легче.

Ее мордашка засияла.

— А здесь нас не накроют? — покачал я головой, оглядываясь — в душе промчался холодок тревоги.

— Маловероятно, — пожала она плечами, вновь углубляясь в карту. — Главное, что мы покинули зону второй Ловчей Сети. Теперь, порыскав внутри и потеряв время, они кинутся к границам, перехватить нас там.

— Но наш ход ожидаем, — не сдавался я. — Затаиться и ждать. Что, если они нас расколят?

Настя задумчиво покрутила пальцем русые локоны.

— Хорошо. Допустим. Логика есть. Но поставь себя на их место. Мы проскочили обе Сети и скрылись в неизвестном направлении. В данный момент играем на опережение, у нас фора минимум полдня. Почему бы не воспользоваться ею и не покинуть страну до того, как они перекроют границы?

— А если решат, что мы думаем именно так, и будут рыскать неподалеку?

— Тоже возможно. — Кивок. — Но тоже маловероятно. Крутиться здесь, когда мы можем быть далеко — огромный риск. Я бы на их месте силы растянула. А это, сам видишь, какие просторы… — обвела рукой всю карту.

— Так что пока мы в безопасности, — сделала она обнадеживающий вывод, показав все тридцать два зуба. И мне бы ОЧЕНЬ хотелось, чтобы этот вывод оказался верным.

— Но с другой стороны, если мы сейчас не проскочим, потом будет трудно пересечь границу, — продолжал я думать вслух. Не из желания перечить, из нежелания быть пойманным.

— Миш, ты как маленький, — покачала головой она. — Эта операция занимает много сил и ресурсов, в первую очередь людских. Ну, неделю они потопчутся. Ну, две. Но на нас свет клином не сошелся, у ордена и других дел полно. Они отзовут большую часть поисковиков, когда поймут что дело швах. И нам станет легче. А тут место такое хорошее, романтичное… — Ее глаза лукаво стрельнули. Волна возбуждения пробежала по телу. Бестия! Как у нее так получается? От одного взгляда! — Ну, так что?

Я усмехнулся.

— Ты у меня спрашиваешь? Я думал, все уже решила и просто сообщаешь…

— Ну, вроде как да… — замялась она. «Вроде» — центровое слово фразы, она даже не пыталась это маскировать. — Но мы же напарники? Если у тебя есть возражения — я учту…

Учтет она, как же! Я про себя выругался.

…Хотя нет, правда, учтет. Врать не буду. Но сделает ведь все равно по-своему!

— Хорошо. Айда купаться? — просиял я. Как бы то ни было, а впереди намечались выходные наедине с обалденной девчонкой, и, по большому счету, мне по фигу, кто из нас рулит.

— Погоди… — С коварной улыбкой на лице «обалденная девчонка» медленно сложила карту и кинула между сидениями. — У меня есть более интересная идея…

Судя по ее нехорошей улыбке, мне ее идея явно не понравится.

Точно.

— Раз уж мы тут застряли, нечего бездельничать. Надо пользоваться моментом. — Она подошла к лежащему рядом с машиной поваленному дереву, подняла две прямые толстые палки и протянула одну мне. — Вот, сегодня утром срезала, пока ты бродил. Держи.

То есть, она еще утром все решила, а представление с картой — всего лишь концерт. Чтобы показать, что я как бы участвую в процессе принятия решений. Ключевое слово «как бы».

— Надо хоть немного подтянуть тебя, раз время выпало, — пожала она плечами, всё-таки снизойдя до объяснения. Наверное, мои мысли были написаны на лице уж слишком отчетливо. — Ты вчера показал, что рассчитывать на тебя можно: не предашь, не побежишь, спину не откроешь. А в бою это главное. Теперь займемся практическими навыками.

Угу, и ложка меда, пара лестных слов под конец. И не возразишь!

Наверное, даже рыбки в речке услышали мой тяжкий протяжный стон. Мечты об отдыхе плавно перемещались в разряд недостижимых…

— Огнестрельное оружие в колдовском мире — вещь ненадежная, — начала она первую, вводную лекцию. — Как бы ты не защищал его, это всего лишь механизм, и его, как и любой механизм, легко вывести из строя в самый неподходящий момент. С пистолетом, и даже с автоматом, выходить против опытного сильного колдуна я бы не рискнула. Поэтому стрелять уметь нужно, но это не панацея, не решение всех проблем.

Далее, колдовство, — продолжила она. — Само по себе сильное оружие, но два минуса. Первый — истощение. Колдуя, ты устаешь, теряешь силы, и надолго тебя не хватит. Второй — от него достаточно легко защититься. В отличие от пули, которую после удачного выстрела нельзя остановить, траекторию которой невозможно изменить, колдовство очень легко потушить, загасить, ослабить, принять на щит. То бишь на амулеты. Чем амулетов у тебя больше, чем сильнее они заряжены, тем дольше ты проживешь…

Так началось мое обучение.

— Ты правильно заметил, в твоем подпространстве все наши действия видятся как потоки энергии, — разъясняла она мне прописные истины, сидя на земле, на пледе, в небольшом лесу в стороне от трассы где-то в Центральной России. — Это действительно энергия. Но в нашем мире она трансформируется в некий итоговый вид, итоговое воздействие. Ну, чтоб ты понял… Есть любовные привороты. Есть наговоры на смерть или болезнь. Есть еще разные штуки. А есть колдовство боевое. Для каждого вида — свои амулеты, лучше всего защищающие именно от этого воздействия, но при этом они способны ослабить и воздействие иное, так как это всё равно энергия, хоть и с другой итоговой формой. Потому совет, Михаил, держи на себе побольше амулетов самой-пресамой разной направленности.

— В том числе и от любовного воздействия, — хмыкнул я.

— В том числе и от него, — согласилась она, не моргнув глазом. — В бою не знаешь, что «выстрелит», лучше перестраховаться.

— …Итак что колдовство и огнестрел — взаимоисключающее оружие, — подвела она итог вводной части. — Колдовство клинит огнестрел, но если огнестрел выстрелит, никакое колдовство не спасет. Видишь как все сложно? Поэтому, хоть мы и обладаем паранормальными способностями, вынуждены в бою использовать все современные виды оружия. Именно поэтому первым делом мы с тобой будем изучать единственное на сегодняшний день стопроцентно надежное оружие, известное к тому же с самой зари человечества. Да, я говорю об оружии холодном.

Ведьма сделала паузу, давая мне проникнуться ее словами. И я проникся. Ибо ее «катана» охотницы — единственное, что не вписывалось в образ современной боевой ведьмы, стреляющей из автомата «цветными» пулями по «цветной» заговоренной броне. Боевой ведьмы в принципе — да, но современной…

— К нему относятся мечи, ножи и кинжалы, — продолжала она. — Какой бы ты ни был уставший и энергетически вымотанный, всегда сможешь нанести противнику ими один единственный удар. Колдовство поглотят амулеты, пусковой механизм пистолета сгорит или заклинит, а холодная сталь не подведет никогда. Спокойная. Верная. Надежная. — Она вытащила из ножен клинок, подняла его, нежно взяв двумя руками, на уровень глаз — словно японский самурай. Для нее это было ритуалом, таинством. Блин, двадцать первый век на дворе!..

— Конечно, многое зависит от твоего умения им владеть, — разорвала она контакт, словно почувствовав мои мысли, небрежно возвращая клинок назад, в ножны. — Но если ты не умеешь — это твои проблемы. Само оружие не виновато, что ты не воспользовался в свое время дополнительным шансом на выживание и не обучился этому искусству. Кстати, за это нас, охотников, в колдовском мире и боятся. — оговорилась она, и ее лицо озарила зверская усмешка. — Ненавидят и боятся. И мы с тобой начнем обучение именно с программы охотников — с честной надежной стали. Встали! — Она поднялась на ноги. Я последовал за ней. — В позицию!

Дальше начался ад.

Вначале она два часа учила меня правильным стойкам, показывала сильные и слабые стороны каждой. Затем основные приемы защиты и контратаки. Удары рубящие, удары колящие. Сбоку, сверху, снизу. Спиральные, круговые. Как отбивать, как блокировать, как отводить. В голове стояла каша — запомнить все за один раз было не реально. Но она похоже и не стремилась к этому. Просто брала каждый удар или защиту и отрабатывала их до автоматизма, пока рука сама не начинала делать палкой пируэт, лишь краем глаза заметив ее движение. И главное, учила равновесию, балансировке. Перетеканию из стойки в стойку, с ноги на ногу.

В общем, она меня выматывала, словно издевалась, не давая ни секунды покоя. Два раза по пять минут отдыха — и снова в бой. Серые контуры палок так и мелькали в воздухе, в ушах эхом стоял гулкий «бах-бах-бабах». Тело болело, постепенно превращаясь в один большой сплошной синяк. Ведьма совершенно меня не щадила, била медленно, не спеша, но если попадала — мало не казалось. Каждое мое неправильное движение каралось. Каждый не отбитый или неопознанный удар карался. Конечно, было не очень больно; неприятно, но терпимо. Иначе она бы меня давно убила. Но этих «неприятно» скопилось такое количество, что занемели руки, ноги, бока, и даже спина.

Постепенно я начал попадать в ритм, отбивать ее удары правильно. И даже пытался контратаковать, хотя, естественно, безуспешно. Не знаю, сколько лет придется учиться, чтобы зацепить ее хотя бы кончиком, но вдруг пришло понимание, что попробовать стоит! Понравилось мне это дело, несмотря на все синяки и усталость.

Скорость ударов тем временем увеличивалась и увеличивалась. Палки мелькали так, что я перестал успевать соображать что делаю.

— Ещё! Ещё! Быстрее! Быстрее! — в упоении кричала Настя. — Еще быстрее!…

Наконец я не выдержал. Рука одеревенела, мозоли на ладони стерлись чуть не до крови. Тело представляло собой один большой сплошной синяк. Я выронил палку и беспомощно плюхнулся на землю, пытаясь отдышаться, вытирая рукавом футболки пот. Настя весело упала рядом. Свеженькая и бодренькая… Зараза!

— Ну как ощущения? — ослепительно улыбнулась она.

— Погано, — не стал отпираться я и строить из себя святую непробиваемость. После чего довольно улыбнулся. — Но мне понравилось!

— Тебя кто-то учил? — сощурились ее глаза. Понравился мой настрой. — У тебя моторика налаженная. На больших скоростях хорошо действуешь. Даже лучше, чем на маленьких.

Я неопределенно пожал плечами. И сам чувствовал что-то подобное, когда мое тело махало палкой без участия моего же сознания. Deja vu?

— Там, в подворотне, я уже дрался. Мое тело. Наверное, движения остались в памяти на уровне моторики

— Наверное, — согласилась учительница. — Но лучше бы тебе самому выйти на высокие скорости восприятия и контролировать себя. Правда, сначала научись на обычных скоростях работать… — Снова усмешка, но не злая. Не ожидала от меня ведьмочка такой прыти и стойкости, ох не ожидала. Сколько ж часов мы тут прыгали? Четыре? Пять? Шесть?

— Это важно, сверхскорости, — продолжила Настя ликбез, пока я восстанавливал дыхание — Тебе будет легче, чем мне. Ты время сам можешь притормаживать, то есть скорость его восприятия. А нас этому долго-долго и нудно учили. Не один год. — Она невесело усмехнулась. Учеба в ордене явно была несладкой, особенно у охотников. И некоторые азы орденских наработок мне придется испытать на своей шкуре, причем в ускоренном режиме.

— С тех пор, как в ордене научились работать с замедлением сознания, все оружие подстроили под это, — продолжила она. — От больших и тяжелых клинков отказались, трансформировав их вот в это, — кивок в сторону машины, где она оставила свой меч. — Они легкие, имеют хорошие аэродинамические свойства. Когда тело ускоряется, работать с ними одно удовольствие. Потом разработали так называемый «боевой режим» — это когда на сверхскорости не только бьешь, но и колдуешь. Поверь, это жестоко, фехтовать и колдовать! — она сочувствующе усмехнулась, и сочувствие это предназначалось мне. Изучение сего удовольствия предстоит мне очень-очень скоро, возможно даже сегодня.

— Ладно, вставай, — закончила она, тяжело вздохнув. — Дай руку, мозоли заговорю!..

Ад продолжился. Я оказался совершенно прав насчет сегодня. И хотя честно пытался, колдовать и следить за ее ударами не получалось даже на обычной скорости, не говоря об ускорении.

Незаметно день перевалил за половину, потом солнце стало опускаться все ниже, ниже…

…Пока я окончательно не свалился без сил. Тело, руки, ноги, избитые и перетруженные… Всё болело настолько, что на самом деле не мог больше пошевелиться. Любое движение превращалось в пытку, каторгу. Не стонал только из природного ослиного упрямства. Показывать что мне больно этой задавале? Щаззз!

Ведьма же выглядела лишь чуть запыхавшейся. Присела рядом с самым ехидным взглядом и решила добить

— А теперь купаться. Догоняй!

Эта подлая зараза томно улыбаясь скинула с себя всю одежду, всю-всю, и голиком прыгнула в воду. Комплексами по поводу обнажения она и раньше не страдала. Мне же осталось только отвернуться, зашипеть и тихо материться.

Я лежал у нее на коленях у разведенного костра и тихо постанывал при каждом движении, уже не стесняясь. Ведьма сидела надо мной и пыталась привести в порядок. Я кожей ощущал колдовство, жар, исходящий от рук. А еще нежность и теплоту, и даже сочувствие, но уже общим фоном. И еще она была крайне довольна. Мною. Как бы там ни было, я ее приятно удивил. Хотя сам личных достижений в сегодняшних успехах не видел, во всем было виновато только упрямство. То самое, которым довожу бабулю до белого каления. А теперь довел себя до состояния растения — безвольного дохлого фикуса.

— Ничего, до завтра сойдет, — продолжала колдовать Настя. — Как огурчик не будешь, но двигаться сможешь. Спокойно, не шевелись…

Какие-то ненормальные у нее садистские наклонности. Весь день била, теперь жалеет, голубит…

Господи, до чего же это приятно! Вот так вот лежать под заботливыми руками, слушать ничего не значащую дребедень, которую она рассказывает елейным голосом….И ни о чем не думать!

Я перевернулся на бок, матюкаясь про себя от боли в мышцах, и обнял ее рукой за талию. Да, обнаглел. Не спорю. Но если она ожидала чего-то другого от такого вредного и безответственного ловеласа — это ее проблемы.

На Насте была обтягивающая футболка, почти не скрывающая формы и несказанно радующая глаз. Точнее оба глаза, оказавшихся прямо перед этими формами. Довольно, как сытый кот, я улыбнулся.

— Удобно? — она встряхнула головой, и на меня посыпались мокрые длинные волосы

— А не заметно?

Она рассмеялась, но не отстранилась.

— Я всегда знала, что ты хам и жуткий нахал.

— Должна же мне быть хоть какая-то компенсация за сегодняшний кошмар?… — я хитро прищурил глаз, ожидая реакции.

Она хмыкнула и продолжила лечение, вернувшись к прерванной истории. Реакции не последовало. Рука осталась на талии.

Да ладно, пусть хоть каждый день избивает меня. Главное, чтобы после всего этого лежать вот так у нее на коленях и обнимать…

Наверное я мазохист. А она мелкая пакостная садистка под личиной добродетели. Хорошая у нас пара: мазохист и садистка! Зашибись!..

Вот ведь идиот! Как все просто! А я и не знал! Мучился в этом долбанном кресле!

Кресла были полностью откинуты, и внутренности «Мерседеса» представляли собой сплошную небольшую кровать. Не супер-пупер, но гораздо удобнее, чем мыкаться в кресле. Настя, золотце, где ж ты раньше была, почему молчала?

Почему она молчала, я понял позже. Когда она затушила костер, вернулась и легла рядом. Я как назло не успел уснуть. А после понял, что и не смогу.

Нет, ничего такого, все было прилично. Она одетая, укрытая, вырубилась сразу. А вот я лежал, тупо смотрел на ее расплывчатые в темноте черты, на умиротворенное лицо, и понимал, что не смогу повторить этот подвиг. Что интересно, голоса Эльвиры, толкающего покорять новые любовные вершины, не слышал. Демон была здесь, но молчала. Попробовал заговорить, что-то спросил — ответила неохотно. Консуэла вообще в последние дни превратилась в молчунью и напрочь меня игнорировала.

Я перевернулся. Затем еще раз. И еще. Нет, не спится. Лежащая рядом девчонка возбуждала, сводила с ума одним своим присутствием. Ее запах, ощущение близости… Все выбивало из колеи, будоражило. Воображение рисовало картины одна красочнее другой. Хотелось обнять ее, прижать… Такую нежную, мягкую…

Нет, с этим надо что-то делать! Хотя бы выйти, пройтись, подышать, успокоиться, умыться в речке. Может отпустит?

Приподнялся…

И со стоном опустился назад. Плохой с меня ходок.

Как назло она повернулась и немного раскрылась.

Вначале я просто смотрел. Потом принялся дрожащей рукой гладить волосы. Она что-то промурлыкала, но не проснулась. Пальцы стали двигаться смелее, гладили кожу, щеки, шею…

И тут в один миг стало по барабану. К черту приличия и условности! Она нравится мне, я нравлюсь ей! Чего лежать и «му-му» делать?

И, наклонившись, я нежно поцеловал ее.

Она проснулась, обхватила меня руками, сделала слабую попытку сопротивляться. Тут же передумала, ответила на поцелуй, застонала. Вновь попыталась отстраниться.

— Нет, не надо. Пожалуйста!..

А руки уже шарили по моему телу. Мои руки последовали ее примеру. Безумие охватило, я перестал понимать, что происходит. Где я, где она, где верх, где низ. Все слилось в едином порыве…

..И тут же закончилось. Раздался взрыв — адская боль в паху, от которой из глаз потекли слезы. Затем открылась дверца, и моя спутница кувыркнулась наружу.

Когда боль отпустила, я услышал хлоп багажника и топот в сторону костра. А через минуту увидел ее, свернувшуюся калачиком в спальном мешке.

Настя лежала, вспоминая все с самого начала и пыталась понять, где же допустила ошибку? Почему проморгала очевидное? И что со всем этим делать?

Ей не нравилось происходящее, всё не нравилось. Слишком большая мешанина событий, чувств, эмоций. А главное, непонятно как быть дальше. И рядом нет опытного мудрого наставника, который выслушает, поймет, подскажет. Прижмет и нежно погладит по голове. И после этого на душе станет легче, а неразрешимые проблемы окажутся незначительными пустяками.

Она уткнулась лицом в локоть и беззвучно заплакала.

Глава 13. Страсти и тренировки

— Рота подъём!

Меня грубо растолкали. Я, конечно, высказал «доброжелателю», будящему в такую рань, все что думаю, но услышал над собой ничуть не смутившийся голос:

— Кто встает поздно, тренируется без завтрака!

Женский голос. Жутко знакомый. Я застонал…

Поднялся, открыл глаза, вылез из машины. На месте лагеря на земле в ямке стоял котелок с дымящимся варевом, уже готовым к употреблению. Перед ним сидела свеженькая бодрая ведьмочка и мешала содержимое ложкой.

— Марш на речку умываться и за стол! — не терпящим возражения голосом повторилась она.

— Где ты стол видишь? — сонным голосом буркнул я, зевнул и потянулся, пытаясь побороть боль в мышцах и суставах. Болело не так сильно как ожидалось, но ощутимо.

— Не умничай.

— Миш, нам надо поговорить. Серьезно… — сказала она сухим голосом, когда завтрак подошел к концу. Начало как в «хорошем» сериале.

— Весь во внимании, — буркнул я и отложил в сторону пустую тарелку. Интересно, а мыть ее как? В речке? В холодной воде? Без мыла?

— Ты немного не правильно понимаешь ситуацию… — начала она. Да, точно, «мыльная» чушь.

— Какую?

Если честно, я не был настроен на серьезный разговор. Ну, получил по яйцам, бывает. Учту. А разбор полетов зачем? Но она моё мнение не разделяла.

— Я серьезно. Давай поговорим, без дурацкого флирта, ехидства и шуточек? — Пауза. — Ты меня не правильно воспринимаешь. Не так, как… В общем… Я не знаю как сказать.

— Начни с начала, — улыбнулся я.

— Хорошо. — Она вздохнула — Помнишь вчерашний разговор? О том, что мне не хватает?

Я кивнул.

— Я много думала. В общем, ты прав. Я злобная эмоциональная эгоистичная сука, и мне не хватает такого простого обаятельного славного парня, как ты. Не перебивай!

Я заткнулся, не успев открыть рот.

— Ты добрый. Смелый. Надежный. Рядом с тобой я чувствую себя увереннее. Если у тебя что-то получается плохо — не страшно, все впереди. Главное, есть желание развиваться. А еще ты чувствуешь и понимаешь людей, не даешь делать глупости. И у тебя потрясающая харизма…

Она замолчала, нервно теребя в руках ложку. Щас покраснею.

— Ты… Ты тот человек, которому я доверю прикрывать спину. С которым пойду в разведку. Пойду хоть на край света. Но…

Она тяжело вздохнула, то ли собираясь с мыслями, то ли с силами.

— …Но я не люблю тебя.

Повисла пауза. Мое настроение начало стремительное пике. Нечто подобное я ожидал, но не настолько серьезное. Так, мелкое журение за нетактичное поведение. И вдруг…

— Да, ты славный парень. Хороший. Добрый. Ты мне нравишься. Правда, нравишься, — продолжала она. — Но я тебя не люблю. Я ЛЮБЛЮ НЕ ТЕБЯ.

Вот так. Всего одна частица, закравшаяся в три сокровенных слова. Но означает она слишком многое.

Настроение вошло в штопор. Буря мыслей и эмоций роилась в голове, безуспешно пытаясь найти место, где можно присесть и хоть немного упорядочиться. Слов не было. Только ощущение потери, будто ускользает, проходит мимо нечто важное.

— Я дура, сама виновата, что допустила это, — продолжала она самобичевания. — Давала какие-то намеки, играла. Это казалось интересным, забавным — ты достойный противник во всех спорах…

В общем, ты просто не правильно оценил мое поведение.

Я молчал.

— И в том ресторане… Это глупо, но это и правда были просто эмоции. И я действительно не хотела тебя потерять. Но… Как друга. Как товарища… Нет, не так… Больше чем друга! Понимаешь?

Я отрицательно покачал головой, усиленно изучая порядок расположения камней вокруг костра.

— Ты не просто друг, — словно разрывалась она, подыскивая нужные слова. — Ты больше чем друг. Намного больше. Но все же…

— Но все же он лучше.

— Да.

Она с убитым видом опустила голову.

Понятно. Миха, балбес и везунчик, сколько баб у тебя было? Сколько их табуном бегало за тобой? А сколькие тебе отказывали? Не постель, а именно когда они тебе нравились? Да, любовь-морковь-детский-сад-«Козюлька», это было не серьезно. Но это было. И рано или поздно ты всегда всех добивался. Ну, или почти всех. А теперь, когда встретил ТУ, ради которой готов всё бросить и мчаться на край света, готов к тому, чтобы за вами гнались непонятно кто непонятно зачем, лишь бы быть с нею рядом — оказываешься в пролете. Потому что есть кто-то другой, более везучий, чем ты. И самое обидное, что этот кто-то — твой лучший друг.

— Понятно. — Я хмыкнул, тяжело вздохнул. Почему-то жутко захотелось курить. Пожалуй, впервые за два года пожалел, что бросил. Сумел, выдержал, а теперь жалею.

— Извини, это для тебя сейчас как ледяной душ, но… Если мы не поговорим сейчас, потом будет тяжелее. Я же вижу, как ты ко мне относишься. Ты как в открытой книге.

…И я хотела бы в будущем остаться друзьями, — закончила она. — Чтобы это не встало между нами, не сделало врагами.

Я кивнул. Умненькая девочка. Правильно, лучше поговорить сейчас, все выяснить и остаться друзьями, чем уловки, недомолвки и большой «бум» когда все накопится. Ведь нам вместе еще ехать и ехать…

— Ты правильно сделала, холодный душ неприятен, но отрезвляет, — угрюмо произнес я. — Когда тренировка?

Ей понравилась моя реакция. Наверное, ожидала бурю, взрыв, эмоции через край. Но я же не девчонка, чего беситься? Я умею проигрывать. Точнее не так, я НАУЧУСЬ проигрывать.

И действительно, что-то захотелось размяться, аж боль в мышцах не чувствуется…

Весь раздраженный подошел к машине, снял и кинул внутрь футболку, оголяя торс. Так легче, меньше потеешь, хоть и больнее получаешь. Настя тоже подошла, порылась в вещах и коротко бросила

— Отвернись

Я сложил руки на груди и уставился нее, нагло и вызывающе. Да, понимаю, веду себя как идиот, винить ее не в чем. Тоже хорош. Прочитал чужие чувства, решил, что одной поклонницей стало больше, и даже не потрудился проверить. А ведь мог же! Я же теперь колдун, эмпат! Почему не поговорил, не прощупал почву? А в это время «посмотрел» бы ее чувства в более спокойной обстановке? Но злость внутри давила, искала выхода, ей было все равно кто прав, а кто нет.

Настя пренебрежительно хмыкнула, отвернулась и стала переодеваться у меня на глазах.

— Мне вот только одно непонятно, — продолжил язвить я. — Ты — здоровая, молодая. Я — лось еще тот. Мы вдвоем хренти где на хренти сколько времени. Что делать будем, когда нам башни посрывает? Как ночью?

Она вдела последний рукав тренировочной футболки, одернула ее и развернулась.

— Да. Это проблема. Только не путай, пожалуйста, гормоны и чувства!

Постояли, помолчали. Кажется, она вновь попыталась навести мост.

— Ты прав, на сто процентов. Наверное, это будет не легко, почти невозможно. Только я не хочу, чтобы это на нас повлияло.

— Это как же? Объясни.

— Ну… Пусть это будет просто разрядкой.

— Дружеский перепих, — не смог сдержаться я и ехидно оскалился. Злость по-прежнему искала выхода. Зря, конечно, но не выплюнуть желчь я не мог.

Она тоже взорвалась. Глаза вспыхнули, сжались в тонкие щелочки, губы сложились в змеиную усмешку.

— Да, мальчик! Считай что так! Только если тебе сильно-сильно повезет, просто неимоверно сильно, и ты трахнешь меня, помни — мое отношение к тебе нисколечко не изменилось! Как ты был дерьмом, тюфяком и неудачником, так им и останешься! Лови!

И остервенело запустила в меня палкой, которую я смог поймать лишь по чистой случайности, чуть не выбив палец.

Фонтан злобы и гнева прорвало. Я поудобнее перехватил «оружие» и стал в стойку. «И сегодня, солнце мое, я пробью твою защиту. Даже если останусь инвалидом…» — произнес кто-то внутри меня. Но совсем не Эльвира.

Два ни в чем не повинных сучка дерева со страшной силой, отдающей в руку их державшим, столкнулись. Бешеная пляска началась.

* * *

Сколько это продолжалось — не скажет никто. И она, и я, обуреваемые яростью, пытались достать друг друга. Я в основном только пытался, а она доставала. И часто. И больно. Буду честен, в отличие от меня Настя в ярость берсерка не впала, тренировка была именно тренировкой, а не избиением младенцев. Но действовала предельно жестоко. Если я открывался, случайно, по неопытности, тут же била, без послабления и пощады. Я вновь был весь избит и не падал как вчера только из-за приступа ярости. Я ненавидел себя! Я ненавидел ее! Я ненавидел Эльвиру, за то, что ударила током! Я ненавидел Макса, за то, что этот ушлый тип везде успевает первым! Я ненавидел весь мир! И это позволяло мне не упасть, держаться, каждый раз снова и снова вставать и становиться в стойку.

Надо заметить, Настина система экстремальной тренировки в сочетании с лечебным колдовством дала свои плоды. У меня получалось. Еще бы не получаться, когда весь день, с утра до вечера занимался только этим!..

Ну, не только. Еще боевые проклятья учился плести. Они от остальных отличаются быстродействием. От боевого человеку сразу становится плохо, начинает тошнить, ноги подкашиваются. И чем сильнее воздействие, тем хуже человеку. В перспективе — смерть проклинаемого. И ничего для них не надо, только настрой и эмоции. Чем сильнее страх и ненависть, тем сильнее получается боевое проклятие.

Но боевой режим мне еще долго не грозит. Драться и колдовать одновременно слишком тяжело. Важно то, что сегодня большую часть ее ударов я все-таки отбивал. Тренировку она проводила правильно, по своим орденским методикам, то повышая, то понижая темп, чтобы я выложился по полной, но не сдох от усталости. И тем не менее, эта подлюка, усталость, медленно но верно мною овладевала.

Гнев и злоба сменились тупым безразличием. Эту суку я все же достал, один раз на медленной скорости, два раза в ускоренном режиме. Бил так же как она, не жалеючи, без скидок на женский пол. Правда, все эти три раза мне аукнулись ТАКИМИ сериями! Как выжил — не знаю. Но все равно остался доволен.

Это случилось неожиданно. Я почти падал от усталости (ведьма, к слову, бодрой тоже не выглядела. Лишний повод себя зауважать). Удар, парирование, уход, удар, ее обманка — и моя палка летит в кусты. Я растерянно отступил, понимая, что бой закончен, но… Но она шагнула вперед и заехала рубящим по правому плечу.

— Ты чего? — я отскочил, потирая ушиб. Ее глаза, словно налитые кровью, бескомпромиссно надвигались. Замах. Я отпрыгнул. Удар. Не успел. Не сильный, иначе бы меня ничего не спасло.

— Ты чё делаешь, дура! — заорал я, ничего не понимая.

— Сражайся! — крикнула ведьма и снова пошла вперед. Я снова отскочил. Мимо.

— Трус! Сражайся!

— Я без оружия!

— И что? — ехидная усмешка.

Атака, замах, я снова отпрыгнул, но недостаточно ловко. Скользящий по спине. Это когда концом палки тебе одним движением сдирают полоску кожи. Я заорал матом и развернулся, не зная что делать дальше. Она меня сделала, все-таки сделала! Как Тузик фуфайку! А теперь добьет… Новый замах, удар и…

…И Настя отлетела назад, чудом не упав. Ее удар отбит, хотя палка валяется далеко в стороне.

В его руке полыхал меч. Огненные всполохи покрывали лезвие, состоящее из других огненных всполохов. Совсем такой, как показывал Смирнов. Меч чернокнижника.

Михаил смотрел на нее немигающим невидящим взглядом, в котором читалось только одно — смерть. Настя попятилась.

— Мишка, это я!

Он сделал шаг навстречу, перехватывая пламенную рукоять. На лице никаких эмоций.

— Ты чего?

Еще шаг. Совершенно мертвые глаза. И желание наказать. Отомстить.

— Я же не специально! — закричала она. — Это так и надо! Так всех послушников гоняют!

Но смерть медленно надвигалась, ничего не видя и не слыша. И тут ей стало по-настоящему страшно. Так, как не было ни в том лесу, где они гоняли оборотня, ни во дворике возле «Курка». Так не было вообще никогда.

— Миша, не надо! Пожалуйста! Прости, я больше не буду!..

Взмах. Удар. Отбила. А в руках жалкая палка, тренировочная, тяжелая, несбалансированная. Которую и держать-то нормально невозможно. А машина, возле которой лежит ее родной и проверенный временем меч охотника, далеко, за его спиной. И не оббежишь — лесные тропки узкие, а заросли густые. Снова взмах. Отбила. Да, он неуклюж как новичок, как и всю тренировку. Значит, им не управляют. Хорошо. Еще и устал. Это ее единственный шанс — умотать его, ни в коем случае не входя в боевой режим. Откуда он умеет то, что умеет, непонятно, но это опасно.

Взмах. Обман. Уход. Она пытается достать его этой долбанной палкой, чуть не теряет равновесие. Отскок назад, пламенный клинок проходит в считанных сантиметрах от ноги. Выучила на свою голову!

Отступила еще на шаг. За спиной не тропинка, кусты. Попробовать убежать? Нет, нельзя открывать спину. Мало ли что он выкинет?!

Выпад. Ложный. Господи, да когда он этому научился?! Она снова отскочила, зацепилась за что-то ногой и… упала спиной на землю. Палка отлетела в сторону.

Смерть возвышалась над нею, сверкая огненным взглядом, сжимая меч, сотканный из нитей огня. Понимая что всё, это конец, Настя бросила проклятие. Боевое. Вкладывая в него весь свой страх, весь ужас.

Да, это подло. Такое проклятие убьет его, ничем не защищенного. Но выбора нет — жить хочется, а в кого превратился тихий и добрый парень Мишка — неизвестно.

Стон отчаяния вырвался из груди. Проклятье не долетело — сгорело в огне адского пламени. Она тут же бросила еще одно, и еще, и еще, пытаясь хоть на мгновение оттянуть финал. Выложила весь резерв, но проклятия все сыпались и сыпались, питаясь ее голым страхом. Бесполезно. Мощнейшие проклятия растворяясь в воздухе за полметра от клинка.

Все, сдохла. Теперь даже страх не поможет. Она выложилась так, что еще долго не сможет сделать даже простенький приворот. Точнее, никогда не сможет…

Настя попятилась, пытаясь отползти подальше, еще на мгновение оттянуть неизбежное. Руки дрожали. Михаил надвигался. Медленно, как зомби, словно никуда и не спешил, перетекая с ноги на ногу. Спина уткнулась в дерево.

Фенита ля комедиа. Рукоплещите, граждане!

Из ее глаз брызнули слезы. Михаил поднял меч для удара.

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!!!!

Я словно открыл глаза. Нет, я видел что происходит, ощущал, но как бы не чувствовал. Всё происходило сбоку, без моего участия. Как кровавая пелена застилала глаза.

Передо мной на земле сидела Настя, вжимаясь спиной в ствол дерева, и по-бабьи испуганно визжала. Этот крик и вывел меня из тумана. В руке я сжимал Эльвирин клинок с явным намерением ее проткнуть.

Господи, что же я делаю? Это же Настя! МОЯ Настя!

Я отшатнулся и отпустил тут же исчезнувший меч. Она замолчала, по лицу бежали слезы. Вновь попыталась отползти в сторону, снова не получилось. Испуганный взгляд… Я никогда не видел такого у людей.

— Насть, это я! — я присел перед ней на корточки. Она резко прыгнула, повалила меня на землю, в кувырке перелетела и без оглядки помчалась в лес.

— Насть! — вскочил я следом, понимая, что бесполезно. Она не услышит. А услышав, побежит еще быстрее.

Огляделся. Напротив тропинки стояла Эльвира, привалившись к дереву и сложив руки на груди, внимательно и бесстрастно взирала на происходящее. Новый, совсем иной приступ ярости охватил меня.

— Ты! Паршивка! Что делаешь?

— Стою, — невозмутимо ответила Элли ровным голосом. Это спокойствие выбивало из колеи.

— Я не про это! Я же чуть не убил ее!

— Сочувствую, — тот же ровный голос.

— Да что ты себе позволяешь, черт тебя возьми?!

— Миш, ничего. Совсем ничего! — повысила она голос. — Я не контролировала тебя, если ты об этом.

— А кто? — я опешил.

— Не знаю. — Пожатие плеч.

— То есть, как, не знаешь?

— Слушай, ты, гений! — взорвалась демон — Это — мой меч! МЕЧ ДЕМОНА! Он состоит из чистого инферно! А ты играешься им как перочинным ножиком!

Да, он признал тебя, позволяет владеть и распоряжаться собой, но от этого не стал менее опасным, понимаешь? Я действительно не знаю, что произошло! Шутки с инферно никогда добром не заканчиваются!

— Мною управляли? — спросил я уже спокойнее.

— Не факт.

И всё, больше никаких объяснений. А я чуть не стал убийцей дорогой мне девушки.

— Я мог убить ее! Почему ты не забрала его у меня?

— Зачем? — она вновь равнодушно пожала плечами.

Да, правда, зачем? Какие глупости спрашиваю, честное слово!

Демон. Передо мной стоял обычный демон. Зачем ей мешать человеку убить кого-то? Наоборот, ее работа способствовать оному!

Я был в ярости, в гневе, а гнев — смертный грех. То есть, убив Настю, я облегчу ей работу. Н-да! А я уж было поверил, что ты на моей стороне, цыпочка! Идиот!

— Как же я тебя ненавижу!

Плюнув Эльвире под ноги, я развернулся и побрел в сторону речки. Надо немного привести себя в порядок.

— Я же тебе говорила, оставь ее! По-хорошему говорила! Ты же самый умный! — царапнули спину слова. Я обернулся. Под деревом никого не было.

— Нет, объясни пожалуйста, где ты была и почему не помешала?

Консуэла смутилась.

— А чем же по-твоему я занималась?

— Почему же я ее чуть не убил?

Вода приятно обжигала разгоряченное отбитое тело.

— Потому, что позволил гневу охватить себя. Поддался.

— А Эльвира…

— Она тут точно не при чем. — Ангел покачала головой. — Если бы вмешалась и она, я бы не смогла удержать даже тот последний удар.

— Почему так?

Ответом стал тяжелый вздох.

— Ты становишься сильнее, Миш. С каждым днем. А значит, я слабею относительно тебя. Твоя ярость сегодня… Это что-то непередаваемое! Такой мощи я не ожидала! Справилась чудом, лишь в последний момент. И то потому, что она закричала. У тебя устойчивый стереотип — защищать плачущих женщин. Вещь благородная сама по себе, а сегодня спасла твою душу от адского костра.

Я недовольно хмыкнул.

— Надо учиться сдерживать себя, Мишенька. Тем более, она ни в чем не виновата. И ты это знаешь.

— Этот меч… Кто меня контролировал через него?

— Никто. — Консуэла уверенно покачала головой. Все произошло слишком быстро и спонтанно. Воздействия такого уровня слишком сложны для такого. Инферно меча усилил твой собственный страх, твою собственную ненависть, позволил им управлять тобой, совершить сокровенное желание. В этом только твоя вина. Надо сдерживаться, Миш. Надо.

— Спасибо… — вырвалось у меня.

— Не за что.

Сидящая на берегу Консуэла тоже исчезла.

Да, меня никто не контролировал, не успел. Но в нужный момент подсунуть Элвирин клинок могли. Ведь я не звал его. Или звал? Или хотел позвать, вот его и подсунули, пока не передумал?

Теперь и не понять. Звать, может, не звал, но хотел. Это точно.

«Напрасно. Мы бессмертные. А Настя — нет…»

«НАМ она не мешает. НАМ на нее просто наплевать…»

Вот #дь! — ладони выбили из водной кромки фонтан брызг.

* * *

— Почему? Ты меня спрашиваешь почему? — разорялась Настя. — Да потому, что так надо! Так положено! Этот прием входит в любую учебную программу! Потому что ты должен усвоить: это не поединок! Поединков в жизни не бывает!

Ее голос хрипел и срывался от крика. Она нервно ходила вокруг, выплескивая на меня всю ярость. А я сидел, обхватив голову руками, и старался провалиться сквозь землю как можно глубже.

— Поединки бывают только в «Трех мушкетерах»! Там, где тебе позволят подобрать оружие и продолжить! А в жизни есть только БОЙ! Или ты, или противник, третьего не дано! И как только ты поднимешь лапки кверху, тебя прирежут как барана на бойне! Понял?

Я кивнул.

— Поэтому даже когда у тебя выбивают оружие, ты должен продолжать сражаться! Руками, ногами, зубами, когтями — чем хочешь! Чем сможешь — тем и дерись! Вот такой вот закон жизни, мой маленький изнеженный малыш!

Выпустив пар, она развернулась и побежала к машине, пытаясь взять себя в руки.

— Насть, ну я же извинился! Я же не контролировал себя! — крикнул я вдогонку. Она зло обернулась.

— А это был урок первый. Ты должен всегда себя контролировать. Ты даже элементарных вещей запомнить не можешь, придурок!

Глава 14. О случайных встречах и женоненавистничестве

Вокруг простирались незатейливые сельские пейзажи. Успокаивали, давали расслабиться взвинченным за последнее время нервам. Поля, домики, трактор вдалеке… Не надо думать, переливать из пустого в порожнее. Езжай себе, да и смотри по сторонам.

Настя молча крутила баранку. Тишина в салоне давила, не спасало даже «Русское радио». Непривычно.

После того случая, мы не разговаривали два дня. Все общение ограничивалось необходимым минимумом. Подай, возьми, подними, приготовь. Плюс, общение на тренировках, но ни словом более необходимого. Она по-прежнему учила меня. И драться, и колдовать. Я постепенно переставал чувствовать себя законченным чайником. Да, до нее далеко, но меч, настоящий меч, в руке уже ощущал не просто, как железяку. К слову, этот самый меч теперь всегда, все тренировки был при ней.

Вчера мы пробовали колдовскую дуэль. Обвешались амулетами и экспериментировали с боевыми проклятиями. Хреновая штука, едрить тот батон! До сих пор мутит при мысли о них! А я думал, что экстремальное фехтование — предел кошмара!

А еще научился зачаровывать амулеты от комаров. Мелочь, а приятно…

В общем, всего за четыре дня я превратился из пацана Миши, раздолбая с завышенной самооценкой, в уверенного в себе мужчину, знающего чего стою на самом деле. Стою, конечно, не много, но, по крайней мере, это знаю.

Настя… Как с ней всё сложно! Она не боялась меня и моих возможных закидонов, как я вначале опасался. Более того, с каждым днем ловил на себе ее все более и более заинтересованные взгляды. А вчера мы помирились. Сидели вечером, долго болтали, и доболтались до того, что она оказалась в моих объятиях. Всего на несколько секунд, зато каких секунд! Потом резво выскочила, перевела все в шутку и убежала спать. Но машину перед сном изнутри закрыла. Знаковое событие, раньше она мне доверяла.

Нет, башню действительно сносит, и с этим надо что-то делать. Пока нас спасает злость. Она все еще… ну не то что обижена, но недовольна, и явно это показывает, а на занятиях гоняет меня как сидорова козла, чтобы к вечеру встать не мог. А я…

А я боюсь. Что в один прекрасный момент очнусь и увижу перед собой распластанный труп с голубыми безжизненными глазами. «НАМ она не мешает. НАМ на нее просто наплевать…» «Мы бессмертные. А Настя — нет…»

Она не железная, и ко мне не равнодушна, а значит, могу за нее хотя бы побороться. И поборолся бы, обязательно поборолся, наплевав на таких товарищей как Максим, с которым ее по сути ничего не связывает. Не было там ни клятв верности, ни обещаний ждать, любить до гроба. Так что все шансы у меня есть, и виноватым себя ни перед кем чувствовать не буду. Но каждый раз, думая об этом, вижу перед глазами Эльвиру на фоне руин и выжженной пустыни глупой инсталляции, стискиваю зубы, беру в руки палку и выпускаю пар единственно доступным способом.

Но легче не становится. С каждым днем понимаю, что эта стерва, унижающая меня на каждом шагу, при любом удобном случае, нравится мне все больше и больше, и что до добра это не доведет, но ничего не могу поделать.

Я закрыл глаза, и открыл их в пепельно-алом термитном мире. Как и предполагалось, моя темная спутница была тут. А я, наконец, достаточно успокоился, чтобы поговорить без криков и эмоций.

— Не помешаю?

Элли молча хлопнула ладонью рядом с собой. Я подошел и сел.

— Опять наезжать будешь?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет. Я тут пришел к выводу, что ты молодец. Что ты снова на моей стороне.

— А была не на твоей? — сделала она круглые глаза.

— Не цепляйся. Ты поняла. — Демон хмыкнула. — Только не могу понять мотивов. Что тобой движет?

Молчание.

— Почему ты этого не сделала? Не дала ее убить?

Снова молчание.

— Ведь это твоя работа, прямая обязанность! Чтобы я типа грешил! Стоило чуть-чуть надавить, и я ваш!

Элли отстраненно смотрела вдаль. Я не спешил, времени у нас много. Наконец, ответила, четко выговаривая слова:

— Знаешь, есть такое понятие, «профессиональная этика»?

— Слышал.

— Так тут самое оно. — Она повернула ко мне голову с глубокими уставшими глазенками.

— Раз подброску меча в нужный момент организовала не ты, — перевел я, — то и доделывать чужую работу не намерена. А то им, получатся, лавры, а ты в дерьме. Так?

— Я всегда говорила, пупсик, что в глубине души ты умный! — ехидно оскалилась она. — И заметь, я тебе ничего не сказала!

Логично. Вроде сам обо всем догадался, перед начальством она чиста. Хитрюга.

— А при других обстоятельствах сделала бы? Дала убить?

Едкий смешок.

— Похоже, я всё же переоцениваю твои умственные способности.

Ну вот, еще одна язва на мою голову.

— Я думал, ты на моей стороне.

— Не до такой степени, малыш, — покачала она головой. — У меня несколько иная задача, хоть местами она и пересекается с действиями светлых, и даже с твоими собственными убеждениями.

— Заставить меня выбрать Темный Путь. Пардон, убедить.

Снова едкий смешок.

— Что ты знаешь о Темном Пути?

— К тому же она твоя соперница… — теперь ехидно сощурился я.

— А вот тут ты прав, малыш! Совершенно прав! — Раздался звонкий смех, заглушающий рев далекого вулкана.

— Миш, надо заправиться! — растрясла меня спутница. Та, которая сидела рядом, а не в голове. Я нехотя открыл глаза.

Мы выехали с проселка на небольшую дорогу местного значения. Впереди лежал маленький поселок. Возле дороги стояла обшарпанная заправка, рядом рыночек, на котором торговали целых пять бабулек, и придорожный сельский магазинчик.

— Я на заправку, а ты поесть чего-нибудь купи. Ехать долго, а запасы у нас не очень.

Из фразы выпадало слово «купи». Оно было побудительным, а не повествовательным.

— А ты со мной не пойдешь?

Она отрицательно покачала головой, напряженно всматриваясь вдаль.

— Нас в любой момент могут накрыть, а машина — единственное средство спастись. Не хочу бросать, даже на пять минут.

Пожалуй, она права.

— Хорошо. Чего купить?

— Что сочтешь нужным. С этого дня, товарищ Назаренко, вы назначаетесь главным шеф-поваром нашей организации. Не подведите! Партия в вас верит!

Сказано было с таким пафосом и таким ехидством, что мне захотелось кое-кого удавить. Но и возразить нечего.

— Ладно-ладно, шучу! — включила она заднюю. — Но мне так понравилось просыпаться, когда завтрак готов… — и ведьмочка с таким умилением зажмурилась, потянулась, что у самого твердокаменного мужчины пропадет охота спорить с подобной бестией.

— И вообще, чтоб ты знал, женщины от природы не любят готовить, — продолжила она. — Готовят, но не любят. Так что не делай такое хмурое лицо. Я веду машину и охраняю тебя, ты отвечаешь за кухню. Вроде справедливо…

Лучше бы она последнюю фразу не говорила. Я ведь и так не сказал ни слова против. Нет, ей видите ли надо было подчеркнуть лишний раз, что она круче, вогнать в грязь!

Настроение просело. Увидев это, Настя все же пробормотала «Извини…», но как-то вяло, и моему моральному настрою легче не стало.

Я еще стерпел, пока она прицепляла к вороту футболки микрофон гарнитуры (на всякий случай. Чтобы всегда быть на связи), но потом выскочил из машины и демонстративно громко хлопнул дверцей. Ну, сучка, мы с тобой еще посчитаемся!

Да, с таким настроением трудно смотреть по сторонам. Вот и я, бродя по маленькому придорожному супермаркету, думал больше о своей мести и количестве перца, которое всыплю ей в порцию, чем реально обращал внимание на окружающее. Такое вот препоганое настроение. Главная заботившая мысль — не сорваться. Ехать нам незнамо сколько, характеры у нас не дай боже, а я из-за пустяка психую…

Можно сказать мне повезло. Я остановился рядом со стоящими в самом углу ящиками с бутылками колы и минералки (на одном из которых скромненько примостился ценник) и решил, что пара бутылочек водички в жаркий летний день лишней не будет. Соответственно, какое-то время был повернут спиной к остальному магазину. Проходившая мимо дамочка задела меня своей «мадам сижю», бутылка вывалилась из рук и издала гулкий «бум».

Курва! Повылазило что ли? Аккуратнее надо!

Новая волна злости, да на старые дрожжи… Меня просто затопило женоненавистничеством!

Согласен, проход между стеллажами узкий, двое человек еле разойдутся, но все равно, нужно смотреть, когда наклоняешься! Хотя, блондинка, что от нее ожидать?…

— Извините! — вскользь, но как-то тепло улыбнулась дамочка и продолжила свои изыскания на полке с майонезом.

— Да ничего, — буркнул я, как-то сразу растеряв боевой запал.

Мужчины все так устроены. Могут хаять женщину самыми обидными словами, но стоит только той мило улыбнуться и извиниться, всю злость как рукой снимает. И они, стервы, всегда этим подло пользуются!

В новых смешанных чувствах я присел на корточки за бутылкой и похолодел. Футболка мгновенно прилипла к спине. Вот это я попал! Кажется, слишком привык, что мне помогают всякие сверхсущества, предупреждают об опасности. А стоило им один раз промолчать, и я встрял, как последний лопух!

Вроде не узнала. Просто совпадение. Бойцы ордена тоже люди, тоже есть и пить хотят, вот и затовариваются в магазинах у дороги. А дальше что? Дальше она дойдет до конца ряда и обернется. Хотя бы в пол оборота, но этого будет достаточно. А я тут как тут, на ладони. И как назло, сижу в тупике, мимо никак не прошмыгнуть, не спрятаться.

Дракон. Цветной, очень красивый вышитый ярко-зеленый дракон, будто перенесшийся из реальности на ее светлые брюки. Он хищно скалился и как бы кричал: «Ага, попался! Вот теперь мы и проверим, чего ты в этой жизни стоишь!»

Наверное, дракон и привел меня в чувство. Такой мужественный зверь, естественный и натуральный. Захотелось стать таким же, как он — сильным, спокойным, никого не боящимся. Мысленно я представлял себя таким все долгие дни тренировок с Настей в лесу — вот и экзамен, как по заказу. Тем более, бояться какой-то орденской соски с гипертрофированной меланхоличностью?

Скорость восприятия времени замедлилась. Занятия в лесу даром не пропали. Очень боялся ошибиться на такой скорости мышления, но ничего, обошлось. Экстремальные тренировки на износ — великая вещь!

Я резко вскочил, схватил блондинку за шею и потянул, наклоняя назад, на себя, лишая тело возможности маневра. Тут же другой рукой для закрепления успеха приставил к подбородку ствол «Макарова». Освободившаяся рука в это время выдернула из ножен под мороком ее меч охотника. При этом корзинка с продуктами и бутылкой минералки осталась висеть на сгибе локтя, давя ее грудь, еще больше мешая двигаться.

— Привет, Светочка! Тихо, не кричи!

Опешившая побледневшая златовласка кивнула.

Ну что ж, вот и увиделись. Ждать третьего раза оказалось не долго.

— Ну, привет, джедай! А ты, смотрю, растешь!..

— Ага. Есть маленько, — хмыкнул я. — Слушай, Светуль, ты мне нравишься, и зла я вообще никому не желаю. Но когда человека загоняют в угол, он легко расстается с глупыми принципами. Будешь дергаться — выстрелю.

— Верю, — подала голос ведьмочка. Страха в нем не было. Угрозы и ненависти тоже. — Надеюсь, ты понимаешь, что вам не уйти, даже если мы тебя сейчас выпустим? — продолжила она.

«Мы». Здесь их много. По крайней мере, несколько. Плохо.

— А мы попытаемся, — я ухмыльнулся в ответ.

— Настя сильная ведьма, но на вас охотятся все. Слышишь, не просто все, а ВСЕ!

— Не глухой.

Я аккуратно щелкнул рычажком, включая гарнитуру.

— Настюш, солнце, надеюсь, ты заправилась?

— Да, что случилось? — Моя спутница сходу напряглась, уловив волнение.

— Ну, в общем, ничего экстраординарного, просто я стою в обнимку с одной леди с шикарными золотыми волосами и держу у ее горла пистолет. А вокруг где-то бродят ее дружки. И, кажется, ты их всех знаешь.

Пауза.

— Она может заблокировать пистолет, аккуратнее!

Вовремя. Не знаю, чего ждала Светочка, наверное, не успела отойти от моего интимного вмешательства в ее выбор майонеза, но клинок был у меня в руках, и я очень многообещающе дернул им, приставив к горлу, как только краем глаза заметил серую тень в подпространстве, падающую на моего «Макаревича».

— А вот этого не надо, милая. А то у меня с координацией плохо, в следующий раз рука дернется, и твоя шея будет слегка порезана. Как раз от уха и докуда лезвие достанет.

Светочка кивнула. Что-то слишком легко я ее переигрываю. Не нравится мне это.

— Как я поняла, это ты ей, — донесся из наушника взволнованный но довольный Настин голос.

— Насть, ты где?

— Там же, на заправке.

— Вот и хорошо, пока не светись. Сможешь резко подобрать меня у входа?

Секунда. Две. Три.

— Это плохой план. Я их вижу, их много. На трех машинах.

— Я рискну.

— У вас ничего не получится, — спокойно «обрадовала» златовласка. — Здесь две группы, тебе даже выйти не дадут.

— Настя, не подходи к магазину! — чуть ли не закричал я в микрофон.

Чувствовалось волнение на том конце гарнитуры, она действительно собралась бежать на помощь, бросив все.

Ну уж нет, если эти гады взяли меня как последнего лоха, пусть хоть у нее будет шанс. Вот наши пути и разойдутся, как Элли и хотела. А со мной ничего не случится, каким-то боком я это тоже чувствовал. Только как объяснить этой дурехе? Полезет ведь, под пули и клинки полезет! И пофиг дым!

— Оставайся на месте, у меня все под контролем, — произнес я. — Не будут же они ради меня рисковать единственным в ордене интуитом?

— Насть — заговорила златовласка, слегка повернув голову к микрофону. — У вас ничего не получится. Сдавайтесь. Я гарантирую вам жизнь. Я не считаю вас преступниками. И моя группа тоже.

— Ага, ты не считаешь, жизнь гарантируешь! А кто нам будет ее гарантировать на базе ордена?

При словах об ордене Светочка презрительно скривила губы. Типа они ей не указ? Что-то тут не так. Не может она не подчиняться начальству. И указывать тому, как поступать, тоже не может. Или знает о неких таинственных планах относительно моей персоны? И мне и вправду ничего не угрожает?

Определенно, что-то происходит интересное, а мы с Настей не в эпицентре событий! Как же так?

— Миш, их слишком много. Бросай все и беги, я подхвачу! — Настин голос на грани паники. Теперь понятно, почему она не любит работать в команде. Подставляться самой для нее не проблема, а вот нести ответственность за жизни других… Слишком тяжело. Особенно когда ничем не может помочь, как сейчас.

— Не получится, Скайуокер. — То ли златовласка услышала, то ли поняла сказанное мне в наушник, и медленно качнула головой. — Вначале тебе придется меня убить. Я не дам уйти.

И эта торжественная улыбка на губах, еле уловимая, но такая красноречивая. Как же я ненавижу женщин!

Эта стерва права, она атакует, как только я ее отпущу. И вырубить не смогу — не даст. Подготовка у нее мне не чета, не хуже Настиной, а как уходит от ударов моя ведьмочка — уже видел. И что при этом вытворяет с напавшими — тоже. Убить, резануть одним движением по горлу — шанс есть. А вот поднять руку для удара по голове…

Ну откуда ж ты взялась на мою голову, интуит хренов! Не могла чуть позже в магазин зайти? Не убивать же тебя, в самом деле!

— Пошли, — холодно толкнул я златовласку в спину, надеясь на первоначальный план и русский «авось». Светочка довольно усмехнулась и медленно побрела по направлению к кассе, настолько медленно, насколько позволял очень-очень острый клинок у горла.

По Всемирному Закону неприятности появляются пачками. Или еще говорят, везет, как утопленнику. Не хочу глазить насчет утопленника, но навстречу нам из-за соседнего стеллажа вынырнула невысокая полная женщина, самая обычная, из аборигенов. Вынырнула и замерла. Тяжелое бесконечное мгновение мы смотрели друг на друга. Мгновение, которое безвозвратно ухшло. За время которого я совершенно ничего не смог придумать. Никогда не предполагал, что окажусь в подобном дерьме, и стратегию поведения в такой ситуации не знал. За это упущенное мгновение женщина успела увидеть пистолет и клинок, а главное, в каком виде по отношению к златовласке я их держу, выпучить глаза, уронить корзинку с продуктами и громко-громко заорать, причем на самых высоких тонах. Ария из оперы: «Капец вашим барабанным перепонкам, товарищи»!

Дальше закрутилось и завертелось, думать и рассуждать стало некогда. Для начала я максимально прижал к себе Светочку, хоть ей и пришлось еще немного выгнуться назад и подогнуть ноги, зафиксировал ее новое положение лезвием и корзинкой на руке. Затем направил ствол на новоиспеченную оперную диву и что-то крикнул. Подействовало, дива заткнулась, и, причитая, унеслась прочь. Но сквозь стекло витрины уже видел, как в нашу сторону побежали трое крепко сложенных молодых людей из припаркованной напротив входа темно-синей «Хёндаи», на бегу доставая оружие. Вру, четверо.

Мы выбрались на свободный пятачок возле касс. Кассирша, завидев нас, храбро пустилась наутек, как и еще двое покупателей — больше в супермаркете никого не было. А тем временем внутрь, как смерч, ворвались ребята из группы златовласки

— Стоять! Стоять! Не двигаться! Я убью эту суку, только попробуйте! — тыкал я пушкой то в одного, то в другого.

В отличие от меня, ребятки не растерялись. Наставив пистолеты, начали медленно окружать. Молча. Что ж, чувствуется подготовка. Сейчас они накинутся одновременно с разных сторон, и я ничего не смогу сделать. Вот и закончится мое позиционное преимущество, вместе с личной свободой. А правда, не дать ли деру через витрину? Нет, рано, план скользкий. Светочка в спину проклятье бросит, за ней не заржавеет. Значит, пока поторгуюсь. А прыгну в крайнем случае.

— Я сказал назад! Назад! Отойди туда!

По моей руке в корзинку потекло что-то горячее и мокрое. Кровь. Случайно надавил на клинок чуть сильнее, чем требовалось. А эта штука железо не напрягаясь режет, что говорить о нежной шейке «заложницы»!. Но кровь сыграла в мою пользу — боец отодвинулся. Теперь они все были передо мной, за спиной чисто. Но предстояло еще выйти из магазина, оставив сие тактическое преимущество за собой, а это почти нереально. У ребят достаточно возможностей для маневра, они это знали и не спешили.

Все четверо были незнакомыми, молчали, держали меня на прицеле. Я тоже молчал, переводя ствол с одного на другого. Молчала Светочка. Тертая, сучка! На кровь не прореагировала. Да, недооценивал я ее, считая меланхоличной дурой. Дура-дурой, но она оказалась профи, и к тому же настоящим лидером. Всего-то произнесла:

— Мальчики, опустите оружие!

И гориллы послушались.

— Скажи, чтобы отошли вон в тот угол, — грозно произнес я, увидев возможный механизм воздействия.

— Щас, разбежалась! — очередная коварная улыбка. Облом.

Прирезать бы ее за эту улыбку. Ну хоть бы чуть-чуть показала, что боится, хоть бы для вида! Такое пренебрежение, да еще перед другими самцами, да еще тогда, когда я всех женщин жутко ненавижу…

Мишаня, да она с тобой просто играет! Ты у нее на крючке, она это знает и развлекается! И то, что оружие в руках у тебя, а она беспомощно выгнута и прижата к плечу, ровным счетом ничего не значит. Потому что она знает итог борьбы, а ты боишься себе в нем признаться.

— Миш, может, поговорим? — вдруг перешла на сухой деловой тон златовласка.

— О чем? О сдаче? Нет, спасибо, я жить пока еще хочу.

— Вот об этом и поговорим. О жизни. У меня есть для тебя предложение. И для твоей подруги. Но ее разум затуманен обидой и местью, а ты вроде человек адекватный.

Хочет поссорить меня с Настей? Заронить червячок сомнения? Развести и взять поодиночке? Не дождется!

— Свет, к чему эти разговоры? Потянуть время?

— Зачем его тянуть? Ты и так не уйдешь.

Вновь усмешка. Но без превосходства, голая констатация факта. Чувствует она что ли, что больше не стоит палку перегибать? Что я на грани?

— Предлагаю убрать оружие и спокойно поговорить. Ты и я.

— Как будто я смогу что-то тебе голыми руками сделать! А вот ты мне очень даже сделаешь…

— Сделаю? Человеку, владеющему обоими призрачными мечами? — она слишком уж наигранно удивилась.

— Хорошо, мы поговорим. А что дальше? Кто поручится за нашу безопасность в ордене?

— Об этом мы тоже поговорим.

— Где гарантии? Что нас не тронут? Пока будем разговаривать?

Она помолчала, а потом недоуменно пожала плечами.

— Что бы я ни предлагала, ты не поверишь, везде найдешь подвох. Лучшая гарантия — мое к тебе отношение. Я не считаю вас плохими, ты же знаешь, и отдавать ордену не стану.

— Твоими устами да мед пить! — хмыкнул я.

— Это правда.

— А эти обезьяны? — кивок в сторону боевиков.

— В них я уверена. Они со мной. — Легкая усмешка.

Да, это ее люди. Сделают все что прикажет. По мордам видно.

— Ну, давай поговорим, — усмехнулся я. — Ты наверное хочешь обсудить смену власти в ордене и мое возможное в ней участие?

— Именно. Только Миш, извини, но разговаривать предпочитаю без стали у горла.

— Светуль, знаешь, есть такое слово: «доверие»?

Златовласка пренебрежительно хмыкнула

— Где-то слышала. Краем уха.

— Так вот, я тебе не доверяю. Сделай так, чтобы начал доверять — мы сядем и обстоятельно поговорим.

Вновь легкая усмешка, одними кончиками губ. На сей раз довольная.

— Хорошо. Мальчики — это она гориллам. — Отойдите от магазина на пятьдесят метров. Никаких действий не предпринимать, огонь не открывать, девчонку, если нашли, выпустить.

Один из бойцов медленно кивнул, а затем все четверо величественно поплыли к выходу. Старший, тот, что кивал, тут же начал отдавать приказы в свою гарнитуру.

— Доволен? — сладко пропела Светочка томным голоском. — Теперь ты можешь делать со мной все, что захочешь…

Опять издевается?

— О, моя милая, я так ждал этой нашей встречи! Считал дни и минуты! — подыграл я. — Ну почему, почему ты хочешь меня убить?!!

— Зайчик, это ты на меня набросился, причем неожиданно и со спины. Подло! Я даже понять ничего не успела! И после этого ты меня будешь обвинять, что это Я тебя хочу убить? Ну, ты и нахал!

Это было сказано таким по-детски обиженным тоном, что я невольно расхохотался. Светочка тоже.

— Ну, говори, хватит уже дурака валять, — пришел в себя я.

— Меч убери, — выдавила она. Не зло, но грозно. — Можешь оставить его себе, но убери.

— Это принципиально?

— Михаил, знаешь, есть такое слово: «доверие»…

— Понял.

Тут я поймал себя, что уж очень давно не слышу Настю. Позвал. Никто не отозвался.

— Ее глушат, — доложила златовласка. — Но это и к лучшему. Без нее нам будет спокойнее.

— Нет, дорогая, без нее я разговаривать не буду, — отрезал я. — Ты, я и она. Причем ты — без оружия.

— Значит, любишь групповуху? — растянулись ее губы в слащавой улыбке.

— Именно. Обожаю ставить эксперименты.

— А как же доверие?

— Ты его еще не заслужила. Пошли на улицу.

— Хорошо. Я вас отпускаю, — пробормотала она. — Вы всё обдумаете, а завтра мы встретимся и поговорим. Как тебе такой знак доверия?

Да, Светочка умеет удивлять. Интересная лапочка.

— Договорились. А как ты с нами свяжешься?

Она загадочно улыбнулась.

— Свяжусь.

— Хорошо.

Мы молча вышли и подошли к дороге. Ни бабулек, ни других людей вокруг не было, остались только бойцы ордена обоего пола в количестве семи штук, рассредоточившиеся вокруг нас в радиусе метров двадцати. Никаких враждебных намерений, оружие за плечами, в кобурах и ножнах.

Светочка почти незаметно кивнула тому памятному еще по дворику брюнету, нацепившему по случаю жары темные очки. Брюнет еле уловимо склонил голову в ответ и жестом показал что-то своим. Нечто вроде стойте, не вмешиваетесь.

— А вон и твоя ведьмочка выворачивает, — кивнула блондинка в сторону облака пыли, выезжающего с заправки.

— Отлично. Солнышко, надеюсь, погони не будет?

— Смысл? Или отпускать вас, или брать сейчас. — Она снова недоуменно пожала плечами

Логично. А они, по ходу, и правда хотят нас отпустить! Вот это номер!

— Ну что, любовь моя, до встречи?

— До встречи, любимый! — ответила она нежным томным голоском.

Не убирая клинка, я развернул ее и сладко впился в губы. Небольшой концерт напоследок. Не сможет же она меня оттолкнуть с лезвием у горла?

Неожиданно Светочка ответила чувственным романтичным долгим поцелуем. Эта стерва вновь меня переиграла: теперь непонятно, кто же кому концерт устроил? Но целуется она неплохо, весьма и весьма…

Наконец я оторвался.

— А вот курить, родная моя, вредно.

Затем быстро развернул ее и грубо толкнул в сторону, тут же впрыгивая в распахнутую Настей дверцу.

— Газуй.

Тело вжало в сидение. Дверца по инерции с громким лязгом захлопнулась.

— Ну, ты даешь! А если я ревновать буду? — ошалело произнесла ведьма.

— Для того и старался! — блаженно улыбнулся я, ловя себя на мысли, что держу в онемевшей руке полную корзинку с продуктами и Светочкин клинок.

А еще, что во рту противно першит от вкуса ее сигарет.

Глава 15. Heredium

Машина мчала на всех парах. Погони не было, и это выбивало из колеи.

— Она могла с тобой справиться. В любой момент. Я ее знаю лучше, — качала головой Настя.

— Стоило ей дернуться, я бы ее прирезал, — пытался возражать я. — Рефлекторно, даже не специально.

— Зря ты так думаешь. У нее неплохие телекинетические способности. И реакция не сильно моей уступает. И в боевой режим входит за миллисекунды. Может ты и научился «время замедлять», но в боевом режиме как валенок неуклюжий. А ее специально учили и тренировали, как действовать, когда твое тело как вата. Нет, она бы тебя одной левой сделала. Нужно только подловить момент, когда твое внимание отвлечено. Не поверю, что таких моментов не было.

— И все же, это опасно, — не сдавался я. — Была вероятность, что я ее убью, начни она действовать.

— Опасно. — Согласный кивок. — Но если бы ты дернулся, она б однозначно попыталась.

— Я не хотел ее убивать, и она подло этим пользовалась. Знала, что уж кого, а ее не трону. — Я сжал кулаки от досады. Все бабы — стервы. Подтверждение непреложного мужского закона.

— Да, у тебя были шансы, — согласилась Настя. — На мой взгляд, от двадцати пяти до пятидесяти процентов в зависимости от ситуации. Это если один на один. Но там были другие бойцы, специально обученные действовать в подобных условиях. Среди них было всего несколько охотников, остальные из безопасности, а в безопасности подготовка не хуже, чем в элите спецназа. Ну, если брать во внимание фактор спецспособностей.

— Так что извини, когда они вбежали внутрь, ты был обречен, — подвела итог она, и спорить с этим было бесполезно, как бы ни хотелось. — Обречен только потому, что не собирался убивать, и все это знали.

— Но ведь не напали же! — Я спорил потому, что не хотел принимать правды. Искал нестыковки. Но их становилось всё меньше и меньше. — Может, она слишком ценный сотрудник, единственный интуит в стране? А может у нее ребенок дома маленький, пожалели малютку? Ну, мало ли, чем не версия? Поэтому она не захотела рисковать, и другим не позволила? Все-таки даже один из четырех — довольно большой шанс умереть! Я б на ее месте не рисковал.

— Так это ты. А то — она, — усмехнулась Настя.

— А ребенка сиротой?

— По моему, ты сам мне рассказывал, как она вышла под пули, чтобы забрать свою раненную. Это рисковый человек. Такая запросто начнет смертельный танец, только чтобы нервы пощекотать. Это другая порода людей, Миш, так что ты не прав. Тем более, я же говорю, если бы напали ее бойцы, шансов у тебя не было бы вообще. Она ничем не рисковала.

Судя по отсутствующему взгляду на дорогу, с Настей творилось нечто непередаваемое. Такой напряженной она еще никогда не была.

— Миша, они нас просто выпустили. Реально выпустили, — произнесла, наконец, ведьмочка, ставя точку в прениях. — Ты сам это понимаешь, просто не хочешь признавать.

Я про себя выругался. Выпустили. По всему выходит так. Ни одна, даже самая бредовая версия не вписывается в картину. Знать бы только, зачем выпустили?

— Значит, очень хотят поговорить в мирной обстановке?

— Нет. — Настя покачала головой. — Не поговорить в мирной обстановке, а завоевать доверие. Это разные вещи. Обстановку они могли создать нам сами, просто разоружив.

И снова иной логики в действиях Светочки нет, и это мне не нравится. Я вновь и вновь пытался ее понять, найти мотивы… Но безуспешно.

— Ты бы уехала. Меня взяли, а ты бы вырвалась и уехала, — «родил» я новую версию. — А им зачем-то нужны мы оба.

Настя лишь печально усмехнулась.

— Михаил, ты невнимателен. Урок третий, общий для нас обоих. Мы расслабились и потеряли бдительность. Если хочешь жить, надо замечать любые мелочи. А ты сейчас в моем рассказе кое-что не заметил.

Мы уехали на юг от Москвы уже достаточно далеко. Солнце палило нещадно, кондишен не спасал. Я достал из все еще стоящей на коленях пластмассовой корзинки ту самую злополучную (а может благословенную) бутылку минералки.

— Это что же?

Без газа? Фу, гадость! Оно того не стоило!

— Я сказала не «тебя выпустили», а «нас выпустили».

— А разница? Ты была на машине. Даже начнись что серьезное, спокойно бы уехала.

Горькая усмешка.

— Уедешь тут, как же, когда на тебя четыре «мухи» наставлены!

Я захлебнулся и закашлялся, разливая бесценную в знойный день влагу на пол и штаны.

— Чего?

— Ничего.

Она на мгновение повернула глаза… Ледяные, полные бессильной злобы и отчаяния. Ибо ничего не делается просто так, и нам за такой подарок светочкиной группы еще предстоит расплачиваться.

— Но… Как?

— А вот так. Они рядом были. Тоже заправлялись. Когда я начала с тобой разговаривать, занервничала и проморгала. А они выскочили из машины и наставили на меня гранатометы. В двадцати метрах от заправки.

Так что у меня тоже было весело. Меня бы взяли через минуту после тебя. Вот так.

— Зашибись! — только и смог произнести я. Да, сделали нас по полной программе. А самое обидное, что все произошло совершенно случайно. Они действительно всего лишь среагировали быстрее.

Какое-то время мы ехали молча. Я безуспешно пытался придумать, какие же козыри могут быть в рукаве у Светочки, что она выпустила нас из стопроцентной, беспроигрышной ситуации, и каковы ее реальные цели. Настя все также крутила баранку, пытаясь подавить бурю внутри.

— Насть, мне кажется, она знает кое-что про пророчество. Что-то, что дает ей основания использовать меня в борьбе с верхушкой ордена.

Ведьма отрицательно покачала головой.

— Нет, Миш. Пророчество расшифровано. Заморочки там были, но они не по существу. Чисто лингвистические заковырки, из-за несоответствия терминов в разных языках.

— Что было в пророчестве? Можешь вспомнить дословно?

Она пожала плечами.

— Да ничего особенного. Белиберда о «тех, кто изменяет» и «тех, кто получает». Получает способности. Изменяет мир. Всё просто.

— И всё?

Настя протяжно вздохнула.

— Я не знаю гиперборейский язык. Могу сказать вкратце, как сама слышала. — Пауза. — Короче, должен появиться «тот, кто получает».

Когда наши сопоставили даты и выяснили, кем были твои предшественники, поняли, что значит «кто изменяет». Вы получаете сверхспособности и изменяете мир. Каким образом это происходит, какова градация… Не знаю. Один становится полководцем, другой ученым, третий… Еще кем-то…

— А я невидимкой, — хмыкнул я.

Настя скривилась.

— Знаешь, после того, как ты проник ко мне в машину, самое защищенное место в вашем гребаном городе, я поняла, что, эта способность пострашнее некоторых «великих фюреров». Неизвестно, на что ты способен, что вымочишь. Может, людей за собой на бойню не поведешь… Но сильные мира сего однозначно не будут спать спокойно, пока ты есть. Ты угроза. Угроза им всем. Понимаешь, что я хочу сказать?

Я понимал. Что спокойной жизнь моя не станет отныне никогда.

— Это еще не всё, — продолжила она после долгой-долгой паузы. — Там еще осталась нерасшифрованная часть. Предположительно там говорится о захвате мира. Что-то вроде алгоритма апокалипсиса.

Я напрягся. Ну вот, а сразу, значит, раскрыть карты не могла. Ведьма!

— Наши яйцеголовые ничего не поняли, у каждого, кто изучал его, свои версии.

— В том числе и у твоего бывшего наставника.

Кивок.

— Смысл в том, что любой из вас может стать «тем, кто правит». И учитывая, что в обозначении истпользуется астрономическая координата третьей планеты от Солнца… Догадайся, чем.

Я ошарашено покачал головой.

— И что я должен сделать, чтоб править?

Настя пожала плечами.

— Я же говорю, там белиберда. Орден этого не понял. Единственные подсказки — связь с некими силами, упоминание вас и упоминание некого «животного».

— Может, «зверя»? Типа, пророчество Иоанна?

Настя глубоко вздохнула и замотала головой, словно отгоняя наваждение.

— Не знаю, Миш. Но мне кажется, именно вторая, нерасшифрованная часть и наделала переполох среди наших «отцов». Потому они и носятся за нами, даже не зная до конца, на что ты способен.

Единственное, что могу сказать в утешение, в обеих частях пророчества стоит алгоритмический аналог ветвления. То есть, Выбор. Вы должны выбирать что-то из чего-то — без этого Выбора процесс не пойдёт. — Она повернулась и смерила меня тревожным взглядом. — И я не знаю, так ли уж не прав орден, что принял решение уничтожить тебя в качестве превентивной меры…

Спасибо! Милая девочка! Я про себя вновь выругался, и ругался долго.

Итак, получение способностей. Выбор. Я выбирал способность? Да, выбирал. Я хотел стать невидимым, чтобы нож прошел сквозь меня — и получил это. А мог стать поэтом. Или ученым. Или даже Великим Лидером — если бы сложились карты. Но стал невидимкой. Бойцом-одиночкой суперкласса, аналогов которому нет и не предвидится. Но ОДИНОЧКОЙ. На роль правителя мира как-то не тяну, да и не стремлюсь.

И тут выплывает следующий Выбор — из второй части пророчества. Которое алгоритм апокалипсиса, если верить моей Настене, а не верить ей нет оснований — сейчас она была искренняя, как никогда.

…Господи, за что ж мне это такое! Голова кругом, ничего не понятно!…

…Собрался! Назаренко, быстро собрался!..

Я сделал несколько глубоких вздохов. Отпустило. Что ж, так лучше. А по поводу моей проблемы — слишком мало данных. Да, Светочка что-то знает, недоступное Насте. А значит, с нею придется встречаться, как бы этого ни не хотелось. Я помнил ее голос, сталь в ее глазах. Ее готовность идти по трупам, если понадобится. Это я не могу выстрелить в невинных, но никак не она. Вот такая лапа. И выбора у меня нет.

— Ладно, погони нет, давай притормозим и отдышимся, — предложил я.

— Хорошо.

Настя начала сбрасывать скорость и прижиматься к обочине. С массовой категорией нашей машины это было делом небыстрым. Я нащупал в аптечке успокоительные, те самые, достал на свет. На всякий случай, вдруг опять сорвется. Не буду же я каждый раз ей к голове пушку приставлять? Слишком нервное, слишком взведенное у нее состояние, добром это не кончится.

Настя вывернула на обочину, мы остановились. Прямо на дороге, ни от кого не скрываясь. Да и от кого нам теперь скрываться? От тех, кто нас и так отпустил?

— Не надо. — Это на таблетки. — Попробую сама. Помедитирую немножко. Отпустит….

Она перелезла назад, села на сидение с ногами и моментально «улетела». Я тут же опустил все окна, чтобы ни дай бог не заработала тепловой удар, а то всякое бывает, и полез на улицу. Интересно, что же больше ее выбило из колеи, беспокойство за меня, или то, что ее «сделали» так по — дурацки? И ведь чисто случайно! Четыре «мухи»! Да возле заправки! Н-да!..

И почему это, интересно, мои спутницы со мной не разговаривают больше? Обиделись? Обе?

«Потому что тебе не требуется наша помощь».

Консуэла.

«Зай, но разве дело только в помощи? Раньше вы болтали, трещали без умолку, а теперь совсем молчите».

«А о чем нам разговаривать? О том, что происходит вокруг тебя? Извини, мы не имеем право тебе ничего подсказывать. Ты сам решил вмешаться в Игру, а значит, и ответы ищи сам. И у тебя, кстати, не так плохо получается!..» — образ теплой улыбки.

«А Эльвира…»

«Оставь Эльвиру в покое. Ей сейчас и так не сладко».

Я усмехнулся.

«Опять защищаешь? Демона?»

«Скажем так, она делает поступки, выгодные мне, — сформулировала Консуэла. — Поэтому будешь трогать девочку — накажу!

А насчет тебя: так ведь ничто другое тебя в данный момент не интересует. Только девочки и приключения. Верно?»

«Верно, — нехотя согласился я. А как тут поспоришь? — Но КАКИЕ девочки! И КАКИЕ приключения!..»

Образ улыбки.

Я открыл багажник и начал разбирать корзинку с продуктами.

«Консуэл, а можешь рассказать что-нибудь про пророчество ты? Ну, про то, что колдуны назвали прорчеством — я же понимаю, что это немного не то, что подходит под значение этого слова. Откуда гипербореи его взяли?»

«Спроси у них самих» — равнодушно произнесла ангел.

«Злая ты! Ну, прости меня, я тогда слишком нагло себя вел. Ну, гордыня обуяла, поддался!..»

«Раскаиваешься?» — образ довольных проницательных черных глаз.

«Раскаиваюсь» — вздохнул я про себя.

«Надо же, и правда раскаиваешься! Считай, это добродетель, Мишенька, хоть и очень маленькая».

Мои губы довольно растянулись. Наконец-то! Первая добродетель!

«А расскажи что-нибудь о себе? А то пока еще Настя налетается…»

«Потом, во снах как-нибудь. — Легкая грусть в голосе. — У меня очень грустная история. И местами поучительная. Но не для тебя в данный момент — ты для нее еще не созрел».

Не хочет. Ну и ладно!

Я достал из корзинки золотой кулон на рваной цепочке. Плоский, круглый, размером с двухрублевую монету. Скорее медальон, а не кулон. На нем был изображен летающий остров, эдакий кругляш в небе. Сверху кругляша располагались горы с символически обозначенной снежной шапкой, вроде эмблемы «Парамаунт пикчерз», и нечто наподобие города, небольшие на фоне гор строения, башни, шпили. И, вроде, река, но не уверен. А снизу сплошной, по всему диаметру сечения кругляша, здоровенный конический сталактит. Глыба скалы, непонятно как взмывшая в воздух с расположенным прямо на ней городом, горой и прочей инфраструктурой. Очень тонкое изображение, отменная детализация. Дорогая штука!

На обратной стороне был выбит непонятный символ, какая-то ерунда в круге, напоминающая хипповский значок всеобщей любви — три луча в кольце, как у «Мерседеса», только нижний опущен до земли. «Куриная лапка».

Перевернул снова на остров. Красота! Такого шедевра чеканного искусства я точно никогда не видел и вряд ли увижу. Судя по небольшому налету запешейся крови, я его нечаянно срезал с шеи Светочки мечом, а тот незаметно упал в корзинку. Отдать назад? Или оставить на память? Как трофей?

«Консуэл, а если оставлю, как сувенир, это будет воровство?»

Нет ответа. Прислушался. Да их же нет никого! Ни Эльвиры, ни Консуэлы! Обе слиняли! Отпад. В кои то веки остался один, когда как назло хочется с кем-нибудь поговорить. И желательно с кем-нибудь из них. М-да!

Снова рассмотрел медальончик. Красивый! А внизу, под островом, маленькими буквами надпись «Heredium».

Эредиум. Что это означает? Монета? Если да, где номинал? Если нет, почему из золота? И при чем тут летающий остров и хипповская символика, которую недалекие российские фаны считают рэперской? Мрак!

Ладно, очнется Настя, спрошу у нее. Может это какой колдовской знак? Колдовской силой медальон не обладает, просто железяка — в подпространстве абсолютно никакого фона. Знак принадлежности к какой-нибудь организации, типа «Клуба охраны колдовских памятников»?

Разберемся. Повертев еще немного, сунул медальон в карман.

Глава 16. Темные игры страстей

Костер мирно горел, потрескивая дровами. Рядом бесшумно текла речка, очередная чистая спокойная деревенская. Напротив сидела девушка, таинственная и загадочная, но от этого еще более прекрасная. А впереди нас ждала дорога, которую осилим мы только вместе. И нам никуда от этого не уйти, как бы ни трепали мы друг другу нервы.

Почему же люди доходят до простых истин только после тяжелых испытаний? Почему начинают ценить имеющееся лишь после того, как осознают, что могли это потерять?

Не знаю.

А глядя на первозданную красоту вокруг, на речку, хоть и небольшую, но величественно несущую воды в неизвестность, на закат, поражающий своей сказочностью не одну сотню поколений, на лес, таинственный, как сама природа, хочется задуматься о вечном. Том вечном, что мы можем в любой момент потерять, но до последнего не ценим.

Что людям нужно в жизни для счастья? Мне, оказывается, всего три вещи: дорогу, костер и девушку. Вот так вот, все просто. И не надо показной суеты, не надо власти, денег и могущества. Я бегу от счастья, не замечая, что оно здесь, рядом со мной, протяни только руку. Протяни, обними, заройся в ее волосы. Марс, Юпитер, Ближний Восток — какая разница где? Главное — на что ты готов пойти, чтобы обрести его.

Настя сидела задумчивая. С того момента, как вышла из медитации, почти ничего не сказала и не спросила, находясь на своей волне. Наверное, не стоит мешать. Пусть разберется в себе, ей это нужно.

Я попробовал ложкой суп, весело кипящий на огне. Утренняя ссора как-то сама собой забылась. Ну почему людям нужны опасности и проблемы чтобы стать ближе?

— Может, отпустишь их?

— Потерпят, трудотерапия полезна. — Ведьмочка усмехнулась, выходя из своего полутранса.

— Они хоть будут помнить?

— Конечно. Это не гипноз, это подавление воли. — Она рассмеялась. Впервые после обеда. Пожалуй, впервые за три последних дня. — Вообще это колдовство запрещенное, но мне как-то все равно.

— Да ладно, отпусти бедолаг. — Я тоже улыбнулся. — А то они тут вертятся, мешают.

— А вдруг они уйдут, а ты набросишься на меня? — хитринка в голосе, веселые искры в глазах.

— Ну, так чего я и хочу? — пожал я плечами.

Настя натянуто засмеялась и хлопнула в ладоши.

— Мальчики, свободны. И в следующий раз думайте, когда цепляетесь к мирным беззащитным туристам.

Когда четверо гопников удалились, смешно переставляя ноги, будто зомби, она не удержалась

— И все-таки, надо было что-нибудь поинтереснее придумать. Хворост собирать — не их уровень. Если бы на нашем месте были обычные люди, ты бы уже валялся с финкой в животе, а меня бы сначала еще и оттрахали по очереди.

— Они и этот урок на всю жизнь запомнят. Оставь, не будь такой кровожадной. Не настолько у них души черные. Лысый — да. Но он трусливый. Поймет, что и на его силушку управа найдется. А остальные вообще дети.

Я помешал варево и подкинул дровишек

— Еще несколько дней назад ты был не склонен доверять людям, — покачала головой она. — Кинул гранату в сауну. Михалыча отговаривал к другу ехать. А теперь вот так об отморозках рассуждаешь. Может ты меня правда просто трахнуть хочешь, а они мешают?

Я чуть не поперхнулся. Интересное окончание мысли. Снова вызов? Очередную игру затеяла? Что-то не нравятся мне ее игры.

— Хотел бы — трахнул, — вяло буркнул я в ответ.

Она хмыкнула и пренебрежительно скривилась.

— Коленку подними, а то губа сильно отвисла.

Я повесил на лицо пофигистично-пренебрежительное выражение

— Ты не права. И ты б никуда не делась. Просто я не хочу.

— Хочешь. Но боишься.

Я рассмеялся.

— Чего мне бояться?

— Снова по яйцам получить. И не только по ним. Надо же, с какой-то девчонкой совладать не может! Казанова, блин!

Она что, специально конфликт разжигает? Из колеи выбивает? Да зачем ей это все?

— Да, боишься. Хочешь, но боишься, — продолжала она. — Низменный страх, опасение быть побитым. Ты на словах только мачо, а внутри мелкий пакостный трусишка!

Черт возьми, почему ей можно надо мной издеваться, а я всегда только защищаюсь? И мне, как защищающейся стороне, всегда достается, а она вся из себя победительница?

— Значит, считаешь, что я просто тебя боюсь? — медленно переспросил я, стараясь подавить кипящие эмоции. Как завещал Карлсон — спокойствие! Только спокойствие!

— Именно, — ответила ведьма, блестя глазами.

— И поэтому три дня сплю в мешке, опасаясь подойти и отгрести?

Утвердительный кивок.

Я медленно встал, обошел костер и опустился к ней на плед. Затем, смотря прямо в глаза, сгреб в кучу ее волосы, намотал на ладонь и резко дернул, опрокидывая голову.

— Аааай!…

Она выгнулась, но осталась сидеть, закрыв глаза, как бы в предвкушении удовольствия. Губы сложились в довольную комбинацию. Что ж, все интереснее и интереснее.

Я наклонился и приложился губами к ямочке на ее шее, затем медленно кончиком языка повел вверх, к подбородку… Затем дотронулся губ и оставил горячий след, оттянув при этом волосы вниз еще сильнее, на грани фола. Ощущения необычные, теперь главное не проворонить момент, удержать ситуацию под контролем.

Настя вошла в ритм, дыхание сбилось, эмпатически я ощущал охватившее ее возбуждение. Надавил еще сильнее… Ей что, нравится, когда делают больно? Скрытая мазохистка? Или просто интересно посмотреть на мою фантазию, хочется чего-то необычного? Что ж детка, ты получишь необычное, в полной мере!

Дернул волосы еще раз, еще сильнее и ощутимее. Она опять вскрикнула и опять расплылась в блаженной улыбке. Извращенка! Даже немного жаль портить такой момент, но сама напросилась. Я отстранился и еле слышно прошептал:

— Ты не права!

Затем встал, и, ликуя в душе, обошел костер, сев на место. Демонстративно взял ложку и стал тыкать картошку.

Гробовое молчание. Непонимающий обалдевший взгляд. Разочарование. Злость. Неуверенность. Чувства сменяют друг друга.

— Настюш, я не боюсь тебя, и ты это знаешь. А еще мне не нравятся твои игры. Если хочешь что-то сказать — говори. Предложить — предлагай. Обвинить — обвиняй. А глупые подколки засунь далеко-далеко.

Она сидела, обняв колени, с задумчивым видом смотрела на огонь и опять о чем-то напряженно размышляла. Что же случилось сегодня такого, что так выбило ее из колеи? Что не так со Светочкой и ее группой? Не «мух» же она в конце концов испугалась?

— Извини, это была шутка, — произнесла она. — Насчет «боишься…». Просто хотелось тебя зацепить, безо всякой задней мысли. Злость сорвать…

— Я понял, — кивнул я. — Но и ты пойми, мы на взводе, на пределе. Сегодня нас чуть на квадратный трехчлен не разложили. Поэтому воздержись пока от таких шуток. А если хочешь просто позаигрывать, выбери более безобидную подколку. Ага?

— Хорошо. Извини.

Она встала, подобрала плед и, кутаясь, пошла к машине.

Время шло. Окончательно стемнело. Суп сварился. Аккуратно снял его и отставил остывать, подкинув в костер толстых палок.

Что ей надо? Чего хочет? Да, я понял, зачем она рядом. А может, наоборот, это я рядом с ней, как предмет мебели, гаджет или сумочка. Но тогда возникают все новые и новые вопросы.

Например, каковы ее дальнейшие планы относительно моей персоны? Не сможет она всю жизнь держаться рядом со мной, точнее, держать меня рядом с собой. Ей это не нужно, у нее своя жизнь. Ну, спрячемся, а дальше? Рано или поздно нам придется вернуться, придется что-то делать, чем-то заняться. Причем таким образом, чтобы я снова был рядом, не мог отлучиться ни на шаг. Меня действительно проще убить, чем мучиться всю жизнь, держа на поводке, непрерывно контролируя: «А не возникло ли у Михаила Евгеньевича желание „мессией“ стать, правителем мира из пророчества? И Армагеддон устроить?»

Но ведь не убивает! И далеко не из человеколюбия! Не из той она структуры, где ценятся эти качества. Особенно учитывая, что была она лучшей ученицей одного из «отцов», верховных менеджеров данной организации.

Поэтому как бы я ей не нравился, какие бы близкие отношения у нас ни были, она меня замочит, быстро и легко, чтоб не мучился. Только потому, что моя персона угрожает стабильности в мире. И рука подымится…

…Но ведь не убила же! До сих пор! Не из благодарности, не из гуманистических соображений, а просто так! Почему?

Она подошла сзади незаметно. Вроде и не кралась, но получилось тихо и бесшумно. Кинула рядом на землю плед, опустилась и обняла меня. Нежно. И немного фальшиво.

— Насть, зачем тебе это нужно?

— Что именно?

— Зачем пришла?

Она замялась. Всего на долю секунды, но я почувствовал.

— Мы взрослые люди, Миш. А ты мне нравишься.

— Не ври.

Пауза. Я продолжил:

— А Макс?

Тяжелый вздох.

— Я ничего ему не обещала. И в верности не клялась. И мы, может быть, никогда не вернемся.

— Вернемся, — грустно усмехнулся я.

— Чувствуешь?

Я кивнул.

— Мне все равно.

Она прижалась всем телом. Горячее дыхание обжигало шею.

— Я не хочу, — попробовал отстраниться я. Смешок.

— Ты сам в это веришь?

— Я тоже люблю не тебя.

— Может быть. — Она согласно кивнула. — Но это тоже только предлог. Что тебя держит?

Я молчал.

— Не обманывай сам себя. Откройся.

Ну, до чего же трудно с ведьмами! Ведь ни слова же не сказал, а душу уже вывернула!

— Я боюсь за тебя. Рядом со мной слишком опасно. А после этого станет еще опаснее.

Она легонько, совсем по-детски хихикнула.

— И всё?

— Они будут бить по мне, а попадут в тебя. И «они» — это не орден.

Задумчивое молчание.

— Глупый! Я знаю. Для этого я и здесь.

Она подалась вперед, ища меня губами. Я перехватил ее за талию и передислоцировал себе на колени, держа лицо на расстоянии.

— Давно это поняла?

Ее глаза смотрели на меня глубокой завораживающей чистотой. Неопределенное пожатие плечами.

— Нет. Я даже не знаю, что нужно делать. Просто чувствую. И еще, Миш, я смогу за себя постоять. Не переживай. Подумай сам, те, кто свел меня с тобой, не стали бы отправлять абы кого, кто может не справиться.

Логично. Пожалуй, простая мужская логика из ее уст меня добила.

А предупреждения демона?.. На то она и демон. Кто знает, может суть комбинации в обратном, разлучить нас? На добровольных началах из лучших побуждений. А Элли — такое же орудие интриг, как я и она?..

Я наклонился к ведьмочке. СВОЕЙ ведьмочке. Наконец мы все выяснили. Поводок наброшен. Самый крепкий из всех, которые могут быть. И что там будет дальше, какие события и передряги ни настигнут, сегодняшнюю ночь нам никто не испортит.

А суп? Потом разогреем…

* * *

— Миша, капот — не лучшее место для любовных утех. И вообще, за нами наблюдали, — произнесла она.

Я недовольно что-то пробурчал и поправил на ней плед.

— Кто?

— Не знаю. Наверное, грибники. Или другие туристы. Воронеж — тоже большой, почти миллионный город. Вот люди и выбираются на природу потусить.

Господи, мы вчера уже и Воронеж проехали? Быстро же мы!

Я лениво вздохнул, не открывая глаз.

— Зай, мне как-то на них глубоко-глубоко… — и глубже зарылся в ее светлые волосы. Да, лежать на капоте неудобно, холодно даже сквозь теплый плед, но вставать пока в лом.

Она как прочла мысли. Подлое существо!

— Подъем, труба зовет! У нас еще разговор серьезный. И завтрак на тебе. Забыл?

Я непроизвольно взвыл. Как сказал, она подлое существо? Как же я ошибся! Она ОЧЕНЬ подлое существо!

— Так мы ж никуда не спешим, зачем в такую рань?

Ведьмочка лихо соскочила на землю и торопливо одевалась. Бодренькая такая, свеженькая. Как у нее так получается?

— Я же говорю, разговор есть. Серьезный. Нам еще нужно придумать стратегию переговоров.

— С кем? — не понял я. Мое нутро (вместе с мозгом) все еще пребывало во власти Морфея. Да и после хорошего секса вообще соображается туго.

— Со Светочкой. Уж не думаешь ли ты, что она нас от хорошей жизни отпустила? Ей от нас надо кое-что, и это кое-что весьма конкретное.

— Ты знаешь что это? И молчала все это время?

Настя улыбнулась фирменной улыбкой Афины-победительницы

— Всему свое время.

— И где этот тайник?

— На Дальнем Востоке. К северу от Хабаровска. Далеко к северу. Места безлюдные, просторы огромные, если не знать, где искать — можно убить вечность.

— Но ты знаешь.

Она утвердительно кивнула.

— Я сама их туда перевозила. Отвечала за сохранность. А потом ликвидировала свидетелей.

У меня от этих слов внутри все немного перевернулось.

— Это не то, что ты подумал, — поспешила успокоить она. — Я стирала им память. Жестоко, многие воспоминания стираются в комплекте, за компанию. Вещь для человека неприятная, когда в памяти полно белых пятен, но не смертельная. Пойми, это было необходимо. Я и так была максимально гуманна. Другие на моем месте их просто убрали бы. Слишком опасно.

Дорожит моим мнением о себе? Интересно!

— Хорошо, понятно, — кивнул я. — Ни в чем тебя не виню. А что там внутри?

Ее глаза сверкнули холодным блеском.

— Артефакты. Много артефактов. Бесценных. С их помощью можно победить даже такую организацию, как орден. Или захватить власть во всем мире. Вот представь, включаешь одну небольшую штучку, и тысячи людей в безумии выходят на улицы, бросаются под танки, рвут солдат и ОМОН голыми руками. В них стреляют, а они бегут, не замечая ничего, сносят любую преграду. А на место убитых тут же становятся сотни других.

— Что-то на девяносто первый год смахивает…

— Есть маленько. — Она кивнула. — Но в девяносто первом в Москве использовалось техническое устройство, никакого колдовства. Если бы танки хорошо пальнули, толпа б разбежалась. Но это совсем другая история. А в нашем случае воздействие идет через… Как ты говоришь, колдовское подпространство. Охватывает радиус более километра. Идет прямое внушение, и никакого ментального сопротивления! Получаются не люди, а оголтелые зомби, не способные оценивающе мыслить в принципе.

— Массаракш! — моя челюсть провисла в опасной близости от земли.

— Точно! Можно артефактик погуманнее. Изначально планировалось воздействовать только в прямой видимости, но как оказалось, телесигнал распространяет прямую видимость в бесконечность. Это как двадцать пятый кадр. Показывают тебя по ящику, интервью типа берут, и ты убеждаешь всех идти и голосовать за твою партию. Или за тебя лично. Или за твоего кандидата. И народ по всей стране идет и голосует как тебе выгодно. Действие напоминает гипнотическое, но на самом деле колдовское, почти необнаружимое и неснимаемое. Может действовать от несколько дней до месяцев. Законно, дешево, без политтехнологических махинаций и тупого зомбирования. И ни к чему не придерешься! Как тебе такое?

— Круто. Опасные штуки. А еще подобные вещи существуют?

Настя кивнула.

— Да. Самая богатая коллекция у Ватикана. Но там реальные спецхранилища, просто так достать не могут даже высшие иерархи. Даже понтифик не имеет к ним доступа. Знает что есть, а взять не может. Что ты хочешь, Европа! Они в свое время из-за этого слишком много горя хлебнули — вот и охраняют.

Да, история, НАСТОЯЩАЯ история, для меня еще долго будет тёмным лесом.

— А сделать их еще можно? Ну, новые артефакты? — я отпил глоток позабытого чая. — Я просто пытаюсь понять образ мыслей твоего руководства и нашу возможную стратегию.

Настя тоже неспешно отпила остывшего чая из кружки. Раздумывает, открываться ли мне до конца?

С одной стороны хотелось доверия. Но с другой не зря же говорят, меньше знаешь — крепче спишь. Или дольше живешь.

— Нет. — Покачала головой, решаясь. — Это древние артефакты, как правило, сделанные колдунами-безумцами, мечтающими захватить власть. Ты не думай, орден и подобные ему организации возникли не на пустом месте, и не от хорошей жизни. И подготовку боевиков на таком уровне производим не потому что нечем заняться, деньги лишние. — Она усмехнулась и сделала театральную паузу.

— Мир колдовства, Миш, это особый мир, не видимый обывателям. Более жестокий, продажный, ненадежный. И главная валюта нашего мира — власть. От простой цыганки у рынка, гипнотизирующей прохожих, чтобы отдавали всё, что есть с собой, до сильнейших колдунов, орудующих под прикрытием личин чиновников, бизнесменов и криминальных авторитетов. За почти две тысячи лет орден никогда не скучал. В любые времена находятся желающие прибрать окружающее к рукам. А главное, многие из них могут себе это позволить.

Я сделал большой глоток. Обжег горло, но не почувствовал. Слишком много бесценной информации. Удивляться я уже разучился, но теперь требовалось не упустить ничего из сказанного.

— Большую часть артефактов создали в средние века, — продолжила она. — Причем именно в блистательную эпоху Возрождения, как ни парадоксально. Это был расцвет не только культурной и научной мысли, это было время, когда гадость из Тёмных Веков вылезла наружу и попыталась легализоваться, пользуясь косностью и продажностью следящих за ними иерархов.

— Откуда ты все это знаешь? — усмехнулся я. — Курс ликбеза для сотрудников ордена?

Ответом стало медленное покачивание головы.

— Нет, Миш. Это тоже тайны. И теоретически я этого не знаю.

— Доверенное лицо отца Михаила… — догадался я. Кивок.

— Да. Он предугадал, что Громов со товарищами попытаются взять власти больше, чем смогут унести, и делал все возможное, чтобы у них не получилось.

— А ты была его правой рукой.

— Он доверял мне. Я была его человеком, лично предана. Не ордену, а лично ему. Он был мне как отец. — Глаза ее предательски заблестели. — В этом гадюшнике очень тяжело найти верного человека, который не продаст тебя за углом. Поэтому втайне от всех посвятил во многие происходящие процессы. Потому именно я в одиночку переправляла наиболее опасные артефакты на Дальний Восток. И занималась еще очень многими вещами. Без подробностей, это опасные знания, Миш. Меньше знаешь — сам все понимаешь…

Я кивнул.

— И к тебе направил именно меня неспроста. Я поначалу думала, что это обычное задание, оно «спустилось» вполне официально. Особых инструкций не было. Подумаешь, делов-то, оказаться в нужное время в нужном месте! Но оказывается, он и тут хотел перехватить тебя, чтоб ты не достался другим. А я поздно сообразила, слишком поздно.

Костер догорал, завтрак закончен. Солнце поднялось высоко. Спешить некуда. Светочка на связь не выходила, и я не мог даже представить, как она это сделает.

— В чем моя ценность?

Главный вопрос на сегодняшний день, на который я так и не подобрал для себя приемлемого ответа.

Настя копалась палкой в золе, пытаясь дать правильный ответ. Ответ, раскрывающий мне ее последние козыри.

— За тобой пророчество. Это флаг, знамя, твой крест, развевающийся следом плащ. Что бы ты ни делал, это всегда с тобой. Ты всегда найдешь сторонников и поддержку. У тебя всегда будут союзники, верящие в силу пророчества, даже если сам ты на их взгляд слабак и хлюпик. — При этих словах она ехидно оскалилась. Вот за это я ее и люблю. За честность.

— У тебя уже есть маленькая армия. Темные пойдут за тобой. Смирнов чувствует силу и верит в тебя. Конечно, он извлечет от вашего союза свои выгоды, но это неизбежно. Плюс, тайник отца Михаила. Это его он просил охранять, когда ты передал его фразу. Плюс, не забывай о собственных способностях, которые непрерывно развиваются. Может, для тех же темных они будут не важны (до поры до времени), но как только твои сторонники решат, что могут дальше справиться без тебя, ты всех неприятно удивишь.

— А если я разочарую их? Любые сторонники захотят конкретики. Реальных благ, реальной власти. Что, если я не смогу им это дать? Я ведь не хочу становиться «мессией»!

— Пока не хочешь, — покачала она головой. — Ты еще слишком молод, неопытен, мало знаешь. Кто знает, может, в дальнейшем поймешь, что не прав, найдешь в чем именно, да и решишь немного исправить этот грязный смердящий мир?

Ее глаза лучились смехом, но она не шутила. Мне и самому было не по себе.

— Я думал, ты со мной, чтобы не дать сделать Выбор. Убить в момент, когда дорасту до него.

Настино лицо расплылось в улыбке взрослой воспитательницы, поучающей неразумного мальца.

— Кто знает, может, и я передумаю.

В ее взгляде я почувствовал тепло и нежность. Улыбнулся в ответ. Она права. Нужно время чтобы со всем этим разобраться и определиться.

— Так что ты спокойно можешь захватить весь этот мир. Стать его правителем. Не президентом, не императором, земскую власть трогать не советую, пусть для обывателей все остается как есть. Но все ключевые вопросы и проекты этого мира будут под твоим контролем. А затем, если захочешь, станешь и богом, как гласит пророчество.

«А ты, Настюша, — мысленно продолжил я, — будешь рядом со мной. Моей тенью, правой рукой. Моей женщиной, согревающей постель и поддерживающей очаг. Ведь все умные женщины влиятельных людей имеют гораздо больше влияния, чем их мужчины. Больше власти. Тайной, невидимой, но не менее эффективной. А ума тебе не занимать. И если почувствуешь, что иду не по той дороге, твой клинок плавно, но очень быстро опустится на мою шею, отделив оную от туловища».

Теперь понятно, почему ты пришла ночью. Это Выбор. Между тобой и миром. И как обычно, ты выбрала мир. Хотя так с ходу и не определишь, плюс это или минус, гордыня или самопожертвование. А может ни то, ни другое? Может быть у тебя свой Путь? Моего личного судьи? И судьи всего бренного, как ты говоришь, смердящего мира?

Не знаю. Как говориться, слишком мало исходных данных.

— Поэтому то, что произошло вчера, меня так и выбило из колеи. Светочка не боится бросить вызов ордену, значит, у нее есть тузы в рукаве. Она знает об артефактах. Поэтому ей нужны мы. Оба. И чтобы помогали добровольно. Потому и разыграна карта с «доверием». Вчера они сдали нам партию, но выиграют игру.

Судя по тому, что я видела, вокруг нее крутилось около двадцати человек. Это почти три группы. Представь, сосредоточить три неконтролируемые Головиным группы в одном месте, когда идет широкомасштабная поисковая операция!

То есть они больше не действуют тайно. Вышли из подполья, показав свое неповиновение. Фактически объявили ордену войну. Светочка рискует, идет ва-банк. А значит пойдет до конца, даже если придется идти по трупам. И это означает, что у нас с тобой Большие Проблемы.

— Почему тогда мы? Достаточно одной тебя. Ведь только ты знаешь расположение хранилища.

— Во-первых, ты забываешь о пророчестве, — усмехнулась она. — Ты пойдешь с ним вперед, примешь удар на себя, а она будет идти следом и соберет сливки. И во-вторых, самое главное. Крест. Крест отца Михаила. Он настроен лично на тебя, раз ты смог его увидеть и забрать.

— Что это такое?

Я почувствовал, как неприятный комок поднялся к горлу и мешает нормально дышать. Потому что сам крестик покоился в кармане, вместе со Светочкиным медальоном и жуком — сшивателем пространств.

— Это ключ. Ключ к тайнику. Только ты можешь открыть его. Добровольно. Так действует зачаровавшее его колдовство. И зная тебя, я не вижу ни одного фактора, который может заставить тебя это сделать силой.

А теперь, Мишенька, давай подумаем, как же выпутываться из всего этого дерьма!

ЧАСТЬ IV. ТИХИЕ ВОДЫ РУБИКОНА

Яростный блеск беспощадных клыков,

В чаще огонь жёлтых глаз

Так мы охоту начнём на волков,

Волки — охоту на нас

(«Черный кузнец», «Охота во тьме»)

Alea jacta est

Жребий брошен

Гай Юлий Цезарь

Глава 17. Светочка

Шум волн успокаивал, расслабляя взвинченные нервы. Радиация, конечно, здесь аховая, но мне до нее нет дела. Достаточно просто слышать шум прибоя, видеть, как полосы волн накатывают друг на друга, бьются, возмущаются, и раз за разом, снова и снова откатываются, встречая на пути собратьев по несчастью, которым еще только предстоит встреча с негостеприимным берегом. Достаточно смотреть на линию горизонта, за которую величаво уплывает закатное солнце. Не наше, более крупное и красное, но не менее величественное.

Местный воздух свежим тоже не назовешь, но и до него дела нет. Гораздо больше беспокоит другой вопрос: почему они все такие? Непонятные. Загадочные. Странные. Почему я, получив то, что хотел, вновь чувствую себя проигравшим? Что, с ней по-другому нельзя?

И ведь даже сейчас, когда отношения вроде выяснены и точки расставлены, она снова, не стесняясь показывает, насколько круче, что именно она здесь принимает решения. А я… Так, мимо пробегал. Боится показать, что у нее тоже есть слабости? Комплекс, несомый из детства? «Я всегда буду сильной, никто не увидит меня разбитой и растерянной»? Мне казалось, комплексы вылетели из нее вместе с ракетами на элитный мафиозный поселок. Или здесь другое?

Кто их поймет, этих женщин?

Сзади послышался скрип шагов по песку. Жесткий и самоуверенный. Это не Эльвира, та ходит мягче. Консуэла вообще предпочитает отсутствие звуковых эффектов. Тогда кто? На другого демона нарвался? Или ангела? Кого еще лешие в этот мир могут занести?

Нет, конечно, было интересно. Но не настолько чтобы повернуть голову и посмотреть. В последнее время я вообще удивляться разучился, а теперь пропало и любопытство. В этих мирах можно что хочешь найти, от разумных термитов до псевдоразвалин райских садов. Новым знанием больше, новым меньше!..

Шаги остановились. Колючий оценивающий взгляд в спину. Я демонстративно поднял камешек и кинул в воду. Тот издал радостное «буль».

Минута. Другая. Третья. Что стоим, кого ждем? Неизвестный не торопился разговор начинать.

…Ну и?! Так и будем молчать? Или говорил бы, или проваливал, чего ж за так спину дырявить? Других дел нет?

— Все в порядке? — спросил я, не оборачиваясь, и запустил еще один камень.

Песок снова заскрипел. Шаги приблизились вплотную. Походка мягкая, но напряженная, как у тигра на охоте. Или пантеры.

— Привет, джедай.

Этот голос я ожидал услышать меньше всего.

— Ну, привет, коли не шутишь. — Я сделал попытку показать, что не удивлен, но вряд ли получилось. Светочка опустилась рядом, обхватив руками колени. — Какими судьбами?

— По твою душу, Скайуокер. — Пауза. — Кажется, мы договаривались, что я тебя найду?

Мельком глянув на знакомого дракона на штанине, я снова перевел взгляд на линию горизонта.

— Это и есть твой способ связи?

Она легонько кивнула.

— Не нравится?

— Думал, это что-то более реальное.

— Что может быть более реальное, чем сны?

— Сны?

— Или ты думал, что только один такой крутой, можешь по снам бродить?

— Это не сон. — Я покачал головой. — Это реальность. Такая же, как и сотни и тысячи других. И здесь офигенная радиация!

Она расхохоталась.

— Я сплю. Ты спишь. А это, — кивнула вокруг, — нам снится. Это место есть, но только в этом мире, мире грез и снов. Можешь считать его реальностью, дело твое. Только покажи свое тело. Нет? Так я и думала! Оно там, внизу, спит рядом с твоей ведьмочкой.

— Это дух, душа. Она может путешествовать без тела. Одна. А потом возвращаться.

— Дух? Тогда почему он может сделать вот так?

Златовласка тоже подхватила мелкий камешек и кинула далеко в воду.

— Душа так сделать не может. Она вообще без тела ни черта сделать не может! Да и нет её, никакой души, Скайуокер. Это всё байки тёмного человечества, пытающегося простыми терминами объяснить сложные вещи.

— Не хочу спорить, — покачал я головой.

— А я и не спорю. — Она улыбнулась. — Просто ты такой на Земле не единственный уникум. Кроме тебя достаточно людей с экзотическими способностями. Я здесь некоторых даже встречала, луноходов-снопроходцев! — едкий смешок.

Она снова кинула камешек, плоский, горизонтально. Тот четырежды плюхнулся о гладь и только после этого прикинулся батискафом. Неплохо!

— Хорошо. Пусть будет сон. Это что-то изменит?

— Да нет в принципе… — Она хмыкнула и пожала плечами.

Помолчали.

— И чего ты добился? — начала она новый виток беседы.

— Ты о чем?

— Ты знаешь, о чем.

— Откуда?

— Оттуда. Ты читаешься, как вордовский файл. Я тут уже полчаса, и всё это время ловлю твои духовные треволнения. Даже сама переживать начала, чуть не свихнулась, блин!

Она про себя явно выругалась. Тоже эмпат? Даже еще более сильный, чем я? Гораздо более сильный?

А она все опаснее и опаснее, эта цыпочка! Кто же она такая? Не вяжется она с образом меланхоличной «правильной» дуры, какой показала себя в том памятном дворике, ой как не вяжется! Что-то в ней изменилось, резко и круто. Такое чувство, будто ЭТА Светочка играла роль ТОЙ Светочки, причем весьма успешно. Скрывая истинные таланты и познания. Но если даже ТУ Светочку Настя оценивала весьма высоко, как минимум достойной противницей, то каковы ее возможности на самом деле?

— Ничего не добился. — Я так же равнодушно пожал плечами. В конце концов, это не ее дело, подслушивать чужие чувства нехорошо.

— Тогда зачем тебе это нужно?

Хороший вопрос!

— Всем от меня что-то надо. Все чего-то хотят. А ей я по крайней мере могу доверять.

— Ей? Доверять? — Светочка рассмеялась. — Ты хотел сказать «мог» доверять. Это разные вещи, Скайуокер.

Черт возьми, почему женщины обожают преподносить правду в таком виде, в каком та бьет больнее?

— Ну, ну, не заводись, не надо! Я ж не виновата, что она тебе нравится! — усмехнулась собеседница.

— Я подумаю насчет «доверять», но, по крайней мере, она хорошая.

— «По крайней мере». Второе за минуту. Не многовато, Скайуокер? Какое будет третьим? «По крайней мере, она использует меня не так, как использовали бы другие»? «Гуманнее»? Михаил?

Правда глаза колет, а умело поданная — может привести к летальному исходу. Ну, или сорвать и без того держащуюся на соплях крышу. Я начал выходить из себя.

— Свет, ты за этим сюда пришла? Поссорить нас? Чтобы наши с ней пути разошлись, и ты спокойно взяла меня в оборот? Теперь уже для своих «по крайней мере»?

Златовласка рассмеялась.

— Знаешь, Скайуокер, а я тебе не завидую. Психологи называют это комплексом, манией преследования. Это когда человеку кажется, что все от него чего-то хотят, чего-то ищут…

— А разве не так? — чуть не вспыхнул я, но сдержался. — Все что-то от меня хотят. Все ищут. Догоняют. Ты, орден, Настя, темные….

— А что, если я в этом списке лишняя? — искрометно улыбнулась она. И посмотрела спокойным, убийственно самоуверенным взглядом. Я хотел ответить, куда ей пойти «лишней», но под действием этого взгляда стушевался.

Она не колдовала. Просто серьезно смотрела. Настолько серьезно, что я задумался. Она же снова отвернулась к океану и продолжила кидать камешки, считая отскоки от глади воды. Пять. Следующий. Шесть. Еще один. Восемь. Да она специалист! Всю жизнь училась этому, что ли?

— То есть ты не хочешь власти, — констатировал я. — Ты не хочешь возглавить орден. Это хочешь сказать?

Молчание.

— Почему? Я думал, здесь все о власти только и грезят…

— А зачем она мне? — златовласка равнодушно пожала плечами.

— Тогда что тебе нужно?

— Долгая история.

— Но я в ней каким-то образом фигурирую.

— Именно. — Кивок. — И у тебя почти нет выбора. Ты ведь понимаешь, орден тебя не оставит. Рано или поздно вы встретитесь на узкой дорожке. И в кювет с дорожки полетишь ты, каким бы крутым себя не мнил, какими бы способностями ни владел. И кто бы при этом тебе не помогал. — При этих словах ее глаза ехидно блеснули. Нет, Настю она определенно недолюбливает.

— А ты, стало быть, можешь помочь так, кА не смогут другие.

— Миш, орден — это система, — хмыкнула она, словно ученый-профессор, имеющий академические степени, вынужденный объяснять студенту программу третьего класса. — Можно уничтожить человека. Но когда уничтожаешь человека системы — на его место становится другой. Систему уничтожить нельзя. Поэтому все ваши потуги изначально обречены. Ты ведь думал, как с ним бороться, так? И ничего не придумал. И не придумаешь. Разве только ядерная бомбардировка всех колдовских объектов страны, но это уже из разряда мышления пациента дома с желтыми стенами.

Я опустил голову. Если честно, о том, как бороться с такой структурой как орден даже не задумывался. Пока мысли заканчивались на идее «убежать и спрятаться». Но ведь не век же прятаться? Ну, год. Ну, два. А потом?

— А, собственно, почему думаешь, что с кривой дорожки слечу я? Ведь с системой может бороться и другая система.

— И ты создашь другую систему, пойдешь тем путем, на который тебя толкают и темные, и твоя соска. Найдутся и иные личности, дай им только время понять, кто ты и как с тобой работать. То есть случится то, чего ты не хочешь и от чего бежишь.

— А в итоге Армагеддон и в мире сменится бог, — продолжил я, понимая, что Светочка не только интуит, эмпат и сноходец, но и опытный психолог. Всего двумя словами только что перевернула мое мировоззрение, не сказав и полслова неправды.

— И им станешь ты? — ее глаза озорно сверкнули.

— Согласно пророчеству гипербореев… — так же угрюмо ответил я. — Не зря же они его там накорябали.

Она сочно, в цвет расхохоталась.

Смеялась долго, несколько минут. А я сидел и банально не знал, как реагировать.

— Нет, Скайуокер, правда, уморил!

— Что я такого смешного сказал?

— Понимаешь, пророчество гипербореев — ложное. Поверь, я знаю. Орден так слепо верит всяким археологическим штуковинам, забывая их анализировать и подвергать критике, что иногда просто диву даешься!

Пауза.

— Смотри, вот например когда обычные археологи находят древний папирус, прославляющий «великого» фараона, «захватившего» у врагов, город-герой Саис или Гелиополь, все прекрасно понимают, что перед этим «великий» фараон эти города врагам сам же сдал, поскольку они находятся на его территории, а не где-то в Сирии или Ливии. Сдал, а потом отбил. Не спорю, великий. Просто про первое писать не принято. Почему же мирные гражданские археологи, не искушенные в военной стратегии, задумываются о логике войны, делают правильные выводы, а насквозь военизированный орден, откопавший супердревние записи нелюдей, верит всему и бесповоротно? Потому что их цивилизация — колдовская, а наша — технологическая? Комплекс неполноценности?

Ну вот, опять! Привычная картина мира вновь накрывается медным тазом! Всего от пары аналогий!

Получается, все, что я считал истиной и от чего бежал — туфта?

Потому Консуэла и отказалась обсуждать пророчество, что оно не верно? А говорить об этом ей запрещено? Потому и Эльвира ведет себя так странно? Её действия не вписываются в логику, но только в логику того, что я считал истинным до сего момента, но это не значит что они нелогичны в принципе.

А это значит, товарищ Назаренко, что вы снова лопух!

— Гипербореи проигрывали войну, — усмехнулась Светочка, вгоняя гвозди в крышку гроба моего мировоззрения на проблему. — Их создали, дали власть… А потом решили уничтожить.

— Почему?

— Не знаю. — Пожатие плеч. — Чему-то они мешали. Но несмотря на могущество, они оказались бессильны против воли их создавшего.

Другие нелюди успели создать оружие, с помощью которого могли защититься. Не использовали его, но создали. А гипербореи не смогли.

Но они сделали иное оружие, менее надежное, но более опасное. Они знали некое Истинное пророчество. Пророчество самого творца. И переделали его так, чтобы через века и тысячелетия какой-нибудь молодой амбициозный юноша вроде тебя, находясь под впечатлением, вдруг взял да и решил стать богом. И уничтожил бы весь мир. Отомстил.

— И им плевать, что станет с тем амбициозным молодым человеком, как и с миром. Ведь их уже нет, — закончил я.

— Молодец, Скайуокер, растешь! — похлопала она в ладоши, но без тени ехидства. Мне стало не по себе — было бы спокойнее, если б она ёрничала.

— А ты сама знаешь истинное пророчество? — вырвалось у меня.

— Знаю. — Светочка загадочно растянула кончики губ. — Но не скажу. И не скажу, откуда знаю.

Понятно. Как обычно, искать все отгадки самому.

— А…

— А подробности при встрече. — Она выдала вымученную улыбку. — Не забыл, мы сегодня встречаемся? Ты пока обдумай всё, перевари.

Вот стерва! Кинула дозу, крупицу правды, чтобы я почувствовал вкус и потянулся еще. Ведь истина — тот же наркотик. Тем более тогда, когда от этой истины зависят вопросы жизни и смерти. Твоей жизни и твоей смерти. Одно слово — ведьма!

— А пока для разрядки предлагаю заняться чем-нибудь более приятным. Раз мы спим, раз это все понарошку, почему бы не попробовать? — Она откинулась спиной на песок. Глаза лукаво заблестели, пальцы потянулись к верхним пуговицам блузки.

— Все же решила соблазнить? А как же тот дешевый треп, насчет «по крайней мере»?

Она снова рассмеялась.

— Пожалуй, это не комплекс. Это шизофрения. Малыш, я тебя прочла всего, как облупленного. Ты из такой породы мужчин, что никогда не теряют голову из-за юбок. Да-да, хоть и редко, но такие встречаются!.. — она подмигнула. — А твоя ведьмочка лишь сама себе роет яму, но это ее проблемы!

— К чему тогда этот цирк? — я кивнул на руку, расстегнувшую последнюю пуговицу и распахнувшую блузку.

— Я никогда не делала это в снах, — она вновь улыбнулась. — Тут, конечно, есть луноходы, но они… Не то. — златовласка небрежно скривилась — Я такой фасон не ношу.

— А я не маловат для тебя?

— То есть ты хочешь сказать, не старовата ли для тебя я? — Веселый смех. — Что, такая развалина? Это наезд или попытка самоутвердиться?

— Скорее праздное любопытство. — Я сделал задумчивое лицо, чувствуя себя, наконец-таки, в своей стихии. — Просто стоит вам, женщинам, быть старше парня на четыре-пять лет, и уже строите из себя богинь. А ты старше как бы не на десяток!

— Считай, что я и есть богиня! — она приподнялась, схватила меня за ворот футболки и потянула на себя. — И я покажу тебе, малыш, какой богиня должна быть на самом деле!

— Да и десять лет — не такая большая разница!.. — произнес я, увернувшись и приземлившись рядом с нею, по-хозяйски оценивая ее высокую грудь в золотом, под цвет волос, лифе. Она перевернулась и бодрым движением залезла на меня сверху, придавив плечи к земле всем весом.

— Ох, джедай, если б ты знал какая у нас разница!

Глава 18. Ведьмы и жребии

Настя сидела и напряженно стучала пальцами по баранке. Я, не поднимая кресла, валялся рядом, озадачивая ее новыми фактами.

— Значит двадцать два километра на западо-северо-запад… Откуда, интересно, такая точность? Откуда она знает, где мы?

Я пожал плечами.

— Не спросил.

— Слежки за нами не было. Может, подсадила тебе маячок? Успела как-то? Маловероятно. У темных слишком хорошая защита от таких устройств.

— Может он не колдовского действия?

— Тогда тоже непонятно. Должен был сгореть. Миш, не нравится мне это все.

Я неопределенно пожал плечами. Мне не было интересно, откуда Светочка знает, где мы. Я всерьез и не на шутку собрался рассмотреть ее предложение. Пока всего лишь рассмотреть, а там… Чем черт не шутит…

А Настя? Да пусть катится на все четыре стороны! Вместе со своими секретами, ключами и тайниками! Конечно, если предложение будет стоящее, шило на мыло менять нет смысла. Да, я ей больше не доверяю, но…

…Но и подлости не жду. Что бы ни было на уме у этой девочки, в спину она не ударит. А это немало.

— А делать ЭТО с ней было обязательно? — нахмурила брови моя ведьмочка.

— Что «это»? — я сделал вид, что не понял. Так, так, так, ручки дробь отбивать прекратили, сжали руль. Взгляд вроде рассеянный, а на самом деле предельно собранный, смотрит в одну точку. Э, мадмуазель, да мы нервничаем! Обидно власть терять? Кто-то не глупей вас оказался? Тоже соблазнил меня, а я взял да и соблазнился?

— Не прикидывайся идиотом! — фыркнула Настя. Руки побелели. Да отпусти ты руль! Сломаешь ведь! — Трахаться с ней обязательно было? — выдавила из себя она.

Да, девочка, ты себя совершенно не держишь. Куда делась та спокойная рассудительная охотница, специалист по особым поручениям ордена? У которой было все под контролем даже в смертельной опасности?

— Это же сны… — я скривил дурацкую физиономию, продолжая поливать ее веселым взглядом, вызывая неконтролируемое бешенство. Супердевочка нервничает как школьница перед первым свиданием? Ну, наконец-то!

— И что, что сны? То у вас «сны», то «пьяным был», то еще чего-то… Кобели, блин!

Стоп. Или она слишком хорошо играет, а показная слабина — лишь фон, или она действительно ревнует. Хммм… Товарищ Назаренко, определяйтесь в ситуации и ставьте эту цыпу на место, пока она вам на шею не села, и чем быстрее, тем лучше.

Я откинулся назад, расслабившись и потянувшись.

— Насть, ты тоже идиотку из себя не строй.

— В смысле? — не поняла она.

— В прямом. Ревнивая дура — не твой образ. Вот и не входи в него.

Она закашлялась.

— Не поняла?

— Я говорю, не строй из себя ревнивую дуру. Будь собой, в прежнем образе. Такой, деловой прохаванной стервой, которая чморит меня по каждому пустяку. Так привычнее, так мы быстрее к консенсусу придем.

— А поревновать, значит, уже нельзя? — Глазенки полны изумления. Не ждала, что у меня зубки есть?

— Зачем? — я посмотрел на неё умиротворенным взглядом. — Чтобы ревновать, надо хотя бы любить.

Пауза.

— И вообще, Насть, я под тобой сижу прочно, попыток дергаться не делаю. Чего тебе еще надо? А с кем сплю… В виртуале или даже в реале… Солнце, не обижайся, это не твое дело. Твоему «Великому Делу Спасения Мира» это ни капельки не помешает. Наоборот, могу разузнать кое-что о ее планах, отчитаться. Военная разведка, сама понимаешь…

Настя тупо на меня пялилась. Чего пялиться, свои вроде люди? Ладно, родная, догоняй быстрее! Время поджимает!

— В конце концов, что бы ни предложила Светочка, конечных целей ее я не знаю и вряд ли в них присутствую. Так что «кидать» тебя не буду. Честно. Смотри. — Я посмотрел ей в глаза и открылся. Пусть видит, что не вру.

Настя отшатнулась, будто обожглась.

— Так ты?… Думаешь?… Я?… Это все из-за…?

В глазах блеснули молнии.

— Так по-твоему все это цирк? Что мне надо то же, что и всем остальным? Власти над миром?

— Разве нет?!

— А с тобой я… Как последняя шлюха?!..

Ответ читался у меня на лице.

ХРЯСЬ!!!

Я открыл глаза и закашлялся, пытаясь не захлебнуться. Из носа по лицу стекала кровь. Водительская дверь открыта. Свесил голову под руль, чтоб не запачкать сидушку, попытался прийти в себя.

Ладно, не так уж и больно, бывало и хуже. Но как она вас приложила, товарищ Назаренко! Как говорится, фейсом об тейбл, причем в прямом смысле слова!

Обида была только на себя. Опять я ее не понял.

Настя прислонилась в обхват к дереву, пытаясь сдержать эмоции. Но почему он видит только самое плохое?! Ведь ей же трудно! Господи, как же ей трудно! А он… Почему с ним все не просто, почему ничего не получается? Почему все извращает? Почему у нее выходит ошибка за ошибкой? Или это не ошибки? Гордыня? Снова гордыня?

Я помешал угли, думая о своем. Настя до сих пор не появлялась. На бревнышке напротив материализовалась специалист по психологии проблемных девочек.

— Что, отхватил?

— И тебе доброго утра, — улыбнулся я. — Хочешь что-то дельное сказать, или просто поиздеваться пришла?

— Мишань, когда это я «просто» издевалась? Я ж не извращенка какая! — картинно наморщила носик демон.

Я хмыкнул. Лучше б вы, мадмуазель, были извращенкой. Проще было бы.

— Значит не «просто» издеваться?

— Конечно! «Просто» скучно. Надо б добить…

— Ну, добивай.

— Шучу. Сделку тебе хочу предложить, — сменила она пластинку. Я напрягся.

— Я не заключаю сделок с демонами.

— Не будь категоричен, — расплылись в стороны кончики её губ. — Ты уже убедился, все народные байки о нас — бред.

— Все равно.

Она засмеялась.

— А я тебе не душу продать предлагаю. А легальный белый бартер. Почти честный.

— Озвучь… — Хмм… «Почти честный»…

— Я тебе помогаю разобраться в ней, в обмен ты берешь меня с собой на беседу со Светочкой.

— Как это, беру с собой? — не понял я.

— Слияние. Но я буду сидеть как мышка, честно! Ничего не трогать, в разговор не встревать.

Я нахмурился.

— Зачем это тебе?

— Светочка начальству покоя не дает. А начальство нагибает меня, соответственно, по инстанциям.

— И ты хочешь выслужиться…

— А у меня выбора нет. Работа есть работа. «Ты начальник — я дурак». В общем, непонятно кто она такая, и мне надо это выяснить.

— Вы же приставили к ней демона, значит, все про нее должны…

— Нет у нее демона, Мишаня! — выдохнула она. — Как и ангела. Она — свободная душа. А главное, непонятно как ею стала.

— У вас и такое бывает?

Бес задумчиво пожала плечами.

— У нас тоже бюрократия, никуда от нее не деться. Конечно, не такой бардак, как в Конторе… Но и свои косяки случаются. И не так редко как хотелось бы.

— Вот значит как!

Элли опустила голову под моим тяжелым взглядом. Я снова помешал золу. Свободная душа! Надо же? И сия информация доходит до меня только что! Ой, чувствует мое место, на котором сижу, неспроста все это. Крутят что-то они все. И Метро, и Контора, и Светочка. А отдуваться придется тому самому месту…

— Она просто появилась, как бы ниоткуда. Такое случается по разным причинам. Кто-то, или мы, или Контора, теряет клиента в своих бесконечных списках и не приставляет своего агента. Тогда противная сторона тоже приставить агента не имеет права, но тихонько молчит в тряпочку из желания мелко напакостить, втихаря такому «клиенту» помогая… В общем, свободных душ в мире предостаточно. И все, кто выживает, становятся весьма экзотическими личностями.

— Но со Светочкой что-то не так. Иначе бы вы не суетились бы.

Элли деланно тяжко вздохнула.

— Мы не можем найти ее списки. Совсем. Унизились, сделали запрос светлым, а те, сволочи подлые, молчат. Может тоже ищут и не находят, а может идиотами нас выставляют. Это у них в порядке вещей.

Да, бюрократические войны и на том свете бюрократические войны, со своими непонятными посторонним правилами и законами.

— Это опасно? Для меня? Мне с ней на контакт идти…

— Кто его знает? Такое ощущение, что твоя златовласка просто взяла и появилась. Контора посчитала, что промухала ее, а мы, подлые, не сообщили. Мы — то же самое посчитали, что это они не сообщили, когда мы промухали. И только теперь все вскрылось, а документов никаких нет. Вот мне и надо разобраться. Хозяин лично информацию требует.

Я присвистнул.

— Ну что, согласен на сделку?

— А Консуэла?

Консуэлу я не чувствовал уже часа два, и это не первый раз за два дня. Что-то слишком часто ангелок филонить начал.

— Это ее проблемы. Да не бойся, я тебе нестандартно-честную сделку предлагаю. Не душу же продаешь!

Нестандартно-честную? Хм!.. А стандартные, получается, все нечестные?

— Хорошо. Я согласен. При условии, что действительно будешь сидеть тихо, как мышка, в разговор не встревать, мне не мешать. А что, нельзя просто так ее просветить?

— А вдруг не получится? Если она агент Конторы под прикрытием, мне хвост прищемят и по рогам надают.

— Кто же интересно может побить демона при исполнении? А как же Договор?

— Светочка — не мой клиент, значит, на нее власти не имею. Так что надают мне еще как! А в тебе меня никто не заблокирует и даже не найдет, это технически невозможно.

Элли совсем по-детски улыбнулась. Отказать такой милашке просто невозможно.

…Встреваю разборки высших контор! М-да!

Ну, ничего, прорвемся. А Консуэла пусть за мою сделку с нечистым на себя пеняет, надо было на рабочем месте присутствовать.

— Ладно. Уговорила. Теперь давай с Настей разбираться.

Демон довольно потерла руки.

— Все твои проблемы оттого, что ты ее не понимаешь.

— Тоже мне Америку открыла! Если не скажешь чего-то дельного — сделка разорвана по причине невыполнения обязательств вашей стороной.

— Не перебивай! Я не закончила! — вспыхнула она. — Ты ее не понимаешь, пытаешься понять, но у тебя не получается. То она такая, то эдакая, логики нет вообще. Только ты понял, что она алчущая власти стерва…

— Неправда!

— Ну, не совсем так, но где-то рядом.

— Ладно. Пусть так. И что?

— То бардачок получил удар о твое лицо.

— И???

— И!!! Нифига ты не понял, Мишаня! Ты пытаешься ее понять, представляя себе законченный характер, целеустремленную сучку, которая знает, чего хочет! Но она таковой только выглядит!

— А внутри это не так. — Я опустил голову. Как же все просто!

— Она простая девчонка, твоя ровесница. Почти. Но ты видишь оболочку, стерву, унижающую тебя при каждом удобном случае, и считаешь, что она такая и есть.

— А это на самом деле всего лишь защита, комплекс… И она сама еще не знает, чего хочет… И с чувствами своими не разобралась до сих пор…

— Видишь, не такой ты и глупый, сам все с одного слова понимаешь. Ну почему чтоб понять простейшие вещи тебе нужен тычок со стороны?

— Не знаю, добрейший из демонов. А можешь ответить, она меня любит?

— Любит? А что такое любовь? Определись сперва, что под этим словом понимаешь, а потом спрашивай. Хватит тебе уже тычков со стороны!

И исчезла. Ну что ж, спасибо и на этом.

— С кем это ты там разговариваешь? — Сзади почти бесшумно подошла Настя. Спиной я ощутил ее напряжение.

— С демоном советуюсь.

Глупо, конечно, звучит… Хм… Зато правда.

— И что советует демон?

— Сесть и поговорить с тобой начистоту.

Ведьмочка недовольно фыркнула.

— Мудрый демон.

— Ты даже не представляешь себе насколько!

— …Так что ЭТО принадлежит не мне. Он просто хотел, чтобы я передал его тебе. Боялся, чувствовал, что могут убить, и решил передать крест через меня. Просто не успел сказать. Так что Насть, у меня нет никакого права на ключ. Возьми.

Я замолчал. Настя крест не взяла, сидела, опустив голову, но я не спешил, держал его на раскрытой ладони.

— Сама посуди: никто, нигде и звать никак! С какой стати мне им владеть и распоряжаться? Я должен был лишь встретиться с тобой и отдать. А дальше у вас была своя договоренность. Да, он усилил позиции темных, но говорят ведь: «Не клади все яйца в одну корзину». Тайник — это вторая корзина, на случай, если авантюра со Смирновым выйдет из под контроля. Ты артефакты перевозила, прятала, значит, ты теперь их хранитель.

Она сидела, не поднимая головы. Да, огорошил, конечно. Но так правильно, так верно. Эта вещь попала мне в руки случайно и должна вернуться к настоящей владелице.

И только после этого проявится ее истинное ко мне отношение. Теперь ей некого будет опекать. Я отдал, сам и добровольно, колдовское условие выполнено. Не нужно ей знамя сопротивления в моем лице с такими артефактами, с такой мощью. Нужна организация, бойцы, рядовые исполнители, но не я. Вот теперь, когда от меня ничего больше не зависит, пусть скажет, что обо мне думает, как относится. Любит или нет. Хочет, чтобы я остался рядом, или ей все равно.

Она медленно подняла налитые свинцом глаза. Краешки губ растянулись в насмешливой улыбке

— Что, трусишь?

— Чего?

Она тоже умеет удивлять и огорошивать. Нифига я не понимаю в женской логике!

— При чем здесь «трусишь»?

— При том, что ты не только слабак и хлюпик, а еще и трус. — Она рассмеялась, но как-то натянуто, неестественно. — За нами гонится половина страны. Орден знает о пропаже артефактов и про мою близость с учителем, сложить два и два для них не проблема. Если до сих пор эта мысль им в голову не пришла, то обязательно придет, неспроста же они разыскивают нас обоих. Теперь эта выдра светловолосая. Непонятно кто за ней стоит, кому она подчиняется, откуда такая осведомленность. И тоже разыскивает нас обоих, не только тебя! То есть все стрелки упираются в этот ключ. А сейчас ты его отдашь — и чистенький! Гуляй, Вася!

Конечно, мы же не герои, мы не при делах! Мы самые обычные пацаны из самой обычной деревни! Нам нафиг ничего вокруг не надо, лишь бы забиться в свою норку и чтоб никто не трогал! Так, Михаил?!

По мере того, как она говорила, голос поднимался все выше и выше, громче и громче, переходя на крик.

— Нам пофиг, кому артефакты в руки попадут! Забить мы на это хотели, с самой высокой колокольни! А что государство опять развалится, утонет в кровищи — да какое нам дело! Мы же простые бедные несчастные! Нас жалеть надо!.. Потому что мы простые деревенские ребята, не в теме, случайно попавшие в чужие Большие Игры!

— Повторяешься.

— Это не я повторяюсь! Это ты трус! Переложить на меня всю ответственность, остаться в стороне — и домой!

Хорошо! Давай! — Она сгребла с руки крестик, чуть не сломав палец, за который случайно зацепилась тесемочка. — А теперь чеши на все четыре стороны! Герой, блин! Избранный! Спаситель человечества! — она зло сплюнула в мою сторону. Внутри все ухнуло и упало, жестко долбанувшись об землю.

— Собирай манатки, поехали. Довезешь меня до ближайшего города и адьес, амиго! — она причмокнула и помахала ручкой. — Свободен!

Вот так, Михаил. На те на голову ушат дерьма! Просто так, рожа кривая потому что. Что бы ни случилось, один фиг — в итоге ты все равно плохой и нехороший.

Я быстро собрал вещи, раскиданные вокруг костра, и потащил к багажнику.

* * *

Колымагу вел не спеша. Не хотелось расставаться, тянул последние минуты Жалко. Обидно. Как же глупо все заканчивается! Но сделать ничего уже нельзя. Впрочем, может оно и к лучшему? Но почему же тогда так не хочется отпускать ее?

Да, она собралась меня использовать, я отдавал себе отчет. Но ведь был счастлив! А теперь? Все честно, маски сорваны… Почему же так сердце щемит?

Глупо это. Что бы я к ней ни чувствовал, отношения должны выстраиваться на ровной поверхности. А раз с ее стороны они были изначально неравны, значит, пусть буде, как будет. Переживу.

— Что планируешь дальше?

Молчание. Хотя, лучше не спрашивать. Меньше буду знать — меньше выдам в случае чего.

— Куда ехать-то?

— Прямо. До ближайшего города. Там потихоньку высадишь и езжай на юг. Отвлечешь их. Не боишься?

Снова вызывающий взгляд. Насмешка напоследок, чтобы легче было расстаться?

— Не боюсь, — буркнул я.

— Странно… — смешок. Я промолчал. Пусть изговляется. Не впервой.

— Тогда езжай в родные края. Пока тебя найдут, пока схватят, если схватят, поймут, что я сбежала, пройдет время. Я за это время доберусь до нужных людей и начну свою войну. Если будешь умненьким мальчиком, ничего с тобой не случится. Ты свой регион хорошо знаешь, спрячешься так, что ни одна муха не найдет. Одни ваши горы чего стоят.

— Может, давай вместе? Вернемся?

— Повоевать захотелось? — снова смешок. Но какой-то натянутый. — Нет. Ты отвлечешь их и спрячешься. Выиграешь время для меня. А потом им будет не до тебя. Поверь.

— Я…

— Нет, я сказала! Это не твоя война. Живи себе спокойно, в свое удовольствие. Я вообще глупость сморозила, что в Москву тебя одного отпустила. Твое место там, где твое место. Остальное тебя не касается. Все эти войны колдовские, власть, борьба… Забудь о них, как о страшном сне.

— И о тебе забыть? Как о страшном сне? — не удержался я от яда напоследок.

Она помолчала.

— И обо мне. — В голосе проскочила грусть. Ей тоже тяжело. Все-таки что-то ко мне у нее есть, пусть и не такое большое и сильное, как хотелось.

— Все решила?

— Да. Прости. Прости, что втравила во все это, не подумав. Само как-то получилось… — она пожала плечами.

По ее холодным глазам я понял, что спорить бесполезно. Все равно все будет по ее. И что она снова перешла некий рубеж, и назад от него дороги нет. Передо мной сидел воин, для которого собственные чувства на чаше весов бытия не имеют никакого веса.

— Я не хочу домой.

— Это не обсуждается. Ты не воин, не боец. Только бездарно погибнешь. Как пушечное мясо.

И все. В этом вся Настя. Теперь получается, что она еще и заботится обо мне, неблагодарном трусе. Такая хорошая милая девочка.

— Расставаться на такой ноте…

— Кому сейчас легко?

Что ж, она все для себя решила. Ее жребий брошен.

?

Глава 19. Мировой заговор или наследие таинственной расы

Интересная штука — судьба. Для кого-то длится годами, скупо тянется изо дня в день, почти не внося в жизнь ничего нового, а для кого-то летит, подобно торнадо, постоянно меняясь и переворачивая всё вокруг с ног на голову. И как ни борись — уйти от нее нет никакой возможности. Вот и теперь меня отправляют домой, отводя из-под удара. Она добилась своего, получила то, что нужно, и собирается воевать дальше. А меня, штатского, гражданского, мирянина, и прочее прочее, выводят из игры. Делают это, конечно, из лучших побуждений, но преподносится это, дескать, я сам во всем виноват. Хотя к таким закидонам уже привык. Обидно другое. Как бы ни сложилась их война, я эту девушку больше не увижу.

— Ну что, до свидания?

Стоящая у обочины Настя грустно пожала плечами.

— Скорее, прощай.

Непрошеная слеза навернулась на глаза. Тряхнула головой, исчезла. Передо мной снова воин, паладин.

— Что, никогда?

— Скорее всего.

Я притянул ее к себе и крепко обнял, сам борясь с влагой на глазах. Будь рядом еще один мафиозный поселок — разорвал бы к едреной Матрене, голыми руками, без всяких гранатометов.

В голове сумбур, мысли мелькают одна за другой. Но главная — я ее потерял! Одним неосторожным словом. Потому что не понял. Потому что мы слишком разные.

— Насть, а что такое «Эредиум»? — неожиданно родился вопрос. От вакуума в мыслях не к месту вспомнилась медалька на цепочке.

Настя отреагировала неожиданно эмоционально. Подняла глаза и встрепенулась.

— «Наследие». Где ты слышал это слово?

— На медальке одной прочитал. Медальоне. Там был изображен летающий остров с горами и башнями, а на обратной стороне хипповская куриная лапка…

Судя по тому, какой тревогой наливались ее глаза, я говорил нечто важное.

— Где ты его видел?

— На Светочке.

Я растерянно достал медальон из кармана и протянул. И почувствовал, как шевелятся волосы на ее голове.

— Не может быть!

Настя отшатнулась в сторону, присела.

— Что это означает?

— «Наследие», — повторила ведьма гробовым голосом, сжимая цепочку и рассеяно смотря вдаль. — Они здесь!

— Кто «они»?

— Да какая теперь разница! — и расхохоталась нервным смехом.

Приводить ее в себя не пришлось. Сама быстро успокоилась, а затем надолго ушла в себя, изредка вскакивая, нервно вышагивая из стороны в сторону.

Наконец забралась в салон сзади, спихнув покоящийся на сидении автомат. Я сел рядом и всем видом дал понять, что приготовился слушать.

— Миш, это не твое дело. Езжай домой. Я справлюсь.

— Хватит, Насть. Я уже устал от этих игр, устал, что меня все собираются втихую использовать. Или ты мне рассказываешь, что все это значит, или…

— Или? — ведьмочка с интересом вскинула бровь. Я смутился.

Заставить ее что-либо делать не могу. Не захочет — не расскажет. А просить и унижаться не буду. Значит надо бить ниже пояса.

— Или я начну делать глупости. Большие. Свяжусь с орденом и сдам вас всех с потрохами. И тебя, и Смирнова, и Светочку. Сама знаешь, мне терять нечего. Эти ребята использовать или обманывать меня не пытались, честно-пречестно хотели убить, не юля и не скрываясь. Так что среди вас всех они агнцы божьи. А за информацию, глядишь, и пересмотрят ко мне отношение… И ничего ты мне не сделаешь, солнышко! — я ехидно скривился. Шах.

Настя смутилась. Да, такого не ожидала. И ведь что самое смешное, я действительно могу это сделать, из природной хохляцкой вредности, передавшейся мне от далеких предков. И она на самом деле ничего мне не сделает.

— Ты точно уверен, что хочешь влезать в это? Этот медальон опаснее, чем все наши прошлые приключения вместе взятые!

— Прорвемся.

— Миш, я же тебе только добра хочу. Ну не такая я сука, как ты думаешь. Пока тебе еще можно срулить, езжай домой.

— У меня и так с обратной дорогой проблемы. Опасностью больше, опасностью меньше…

— Опасность опасности рознь.

Голос ее был полон тревоги. А если эта ведьмочка чего-то боится или опасается, дело, действительно, дрянь.

Я задумался. Во что влезаю? Может и правда, забить на все и крутить педали до хаты пока не поздно?

И быть трусом? Пусть даже в глазах одного-единственного человека?

Да, там, в детском доме я уже пытался показать, что не трус. Что из этого вышло? Может все же оставить дело спасения мира профессионалам и не выворобушкиваться?

А потом всю жизнь жалеть и кусать локти? Что мог на что-то повлиять, прикоснуться к таинственному и запретному, но как последний лох спрятался в домике под кроватью?

Или получить пулю в лобешник? А может еще что похуже, фантазия у этих ребят еще та!

Хорошая дилемка. Дело даже не в том, что я потеряю Настю. Фактически я ее уже потерял. Да в принципе и никогда не имел, так о чем жалеть? Дело в том, что я раз и навсегда изменю свою жизнь. Да, жизнь и так перевернулась вверх дном, я узнал много нового, чего обычным людям знать не полагается. Да, научился убивать, и за это в свое время отвечу… Но все еще можно отыграть назад. Другие же с таким багажом живут! Я еще могу остаться нормальным обычным (ну, или почти нормальным) человеком. Многие мои предшественники ими были, обладали способностями, но никуда не лезли, не выделялись. Просто жили в кайф, писали картины, сочиняли музыку. Чем я хуже? И у меня может получиться! Почему же так тянет туда, назад, повоевать? Решать судьбы миллионов? Героем себя почувствовал? Познал вкус крови, как малолетний волчонок?

Да какая разница! Главное, этого хочется. И это моё, как для других музыка или картины, даже если не надолго.

Вот и стою я, как Цезарь перед Рубиконом. Идти на Рим, ввязываться в чужие игры, поставив на кон всё, включая жизнь? Или повернуть назад и навсегда остаться при своих?

— Я остаюсь, — изрек я, чувствуя, что решение окончательное.

Настя почувствовала. И тяжело, очень искренне, вздохнула.

— Хорошо, сам напросился… — и началось повествование.

— Ты что-нибудь слышал о четвертой расе?

Я задумался, вспоминая.

— Отец Михаил что-то говорил. Кажется, это атланты?

— Да. «Наследие»… Наследие четвертой расы. Наследие атлантов. Никто не знает точно, данную гипотезу физически невозможно проверить, но они так утверждают.

— «Они»?

— Тайная и очень сильная колдовская школа. Настолько сильная и необычная, что… Я даже не знаю как объяснить…

— Начни с самого начала. Кто такие, когда появились…

— Это долго.

— Время есть.

Для вида посмотрев на часы, ведьма согласилась.

— Хорошо. Первое упоминание о колдунах этой школы относится к глубокому средневековью, темным векам. Эпоха, когда христианство развивалось бок о бок с древними колдовскими и шаманскими культами. Что-то святоши со временем выжгли, что-то уничтожили, что-то подчинили и вобрали в себя, изменив до неузнаваемости, но в те времена мир еще был полон таинств и загадок. Это была обычная колдовская школа, жестокая, но очень эффективная. Их колдуны захватывали целые области, внося смуту в умы проживающих там людей. Против них объявлялись войны, охоты, крестовые походы. Но все оказывалось бесполезно. Квалифицированные колдуны-профессионалы в Европе еще были редкостью, от борьбы и гонений в основном страдали обычные люди, адепты школы уходили у инквизиции из под носа, начиная вить новые гнезда на новом месте. Впрочем, все как обычно. — Настя тяжело вздохнула.

— Они проводили бесчеловечные колдовские опыты, эксперименты, создавали страшные артефакты, многие из которых пугают до сих пор. Пользуясь царящим невежеством и безнаказанностью, их адепты творили такое!.. Такое!.. — она захлебнулась от возмущения.

— Пытки. Ментальные воздействия высокого уровня. Управление массовым сознанием. Гекатомбы жертв на алтари Силы. Это нечто вроде искусственного вампиризма, чтобы продлить жизнь за счет жизни других. Бесчеловечно?

Я кивнул. Новая информация. Искусственный вампиризм. Манипуляция массовым сознанием «избирателей» в раннем средневековье. Круто!

— Говорят, что именно они создали оборотней. Да, не удивляйся, оборотни существуют, их еще не всех истребили. И они вправду могут перекидываться животными. Мутация, заложенная в генотипе. Представляешь, генная инженерия в восьмом — двенадцатом веках!

Оборотни существуют? Пожалуй, это известие покруче массового ментального воздействия. Конечно, пока глазами не увижу — не поверю, но… Пожалуй, лучше не видеть их глазами, что-то подсказывает, так будет безопаснее…

— Наверное, мир спасло невежество: эти колдуны были не лучше окружающего мира. Скорее полуграмотные дикие шаманы, чем серьезные профи. У них не было определенной единой программы действия, каждый сам за себя. Каждый хотел власти ради власти и уничтожал собственных же сторонников, боясь удара в спину.

Откуда у них все это: артефакты, технологии изготовления, искусственный вампиризм, генетика?… Откуда умение творить необычные экзотические и невероятно мощные проклятья? В дремучие-дремучие времена, когда колдовство как наука только зарождалось? Никто не знает. Сами же они называют это наследием. Наследием четвертой расы.

— Отец Михаил сказал, что они не были уничтожены, ушли. Могли атланты затаиться, спрятаться, влиять на мир изнутри с помощью колдовских школ?

Настя отрицательно покачала головой.

— Мы не нашли ни одного их следа или прямого свидетельства контакта. А все попытки «цивилизовать» мир датируются тысячелетиями до нашей эры. Скорее здесь речь идет об утечке знаний. Истинном наследии неизвестной расы, попавшего в нечистоплотные человеческие руки.

Она перевела дыхание.

— Рано или поздно порядок должен был наступить. Пала Византия, Европу заполонили профессиональные колдуны-эмигранты. Церковь сдала позиции, начался расцвет науки и культуры. Появились сильные единые государства. Адептам этой школы стало трудно прятаться, их начали прижимать. Давить поодиночке, сжигать на кострах, уничтожать книги и знания.

Вот тогда появилась целевая программа их выживания с последующим подчинением окружающего мира. Оставшиеся недобитки видимо кто-то возглавил, и они на несколько веков исчезли из поля зрения. Все расслабились, посчитав их уничтоженными. Как оказалось, зря.

Настя сделала эффектную паузу, нагнетая эффект. Я проникся.

— Они вновь всплыли в конце восемнадцатого века. И резко заявили о себе и своих целях. Настолько резко и неожиданно, что весь мир на два десятка лет оказался в ступоре.

— Что они сделали? — я лихорадочно вспоминал историю конца XVIII столетия. И ничего экстраординарного не находил.

— Устроили первую мировую войну, — усмехнулась Настя. — Попытались захватить весь цивилизованный мир под эгидой одного, контролируемого ими государства.

— Можно поподробнее? — попрочил я, чувствуя, что воротник как-то нереально давит.

— Они поддержали одну из политических группировок, ведомую неким небезызвестным корсиканцем. Массовое ментальное воздействие, «Да здравствует император!» и все счастливы. Армия собрана и боеспособна, оппозиция подавлена, страна полна патриотов, желающих взять реванш у иноземных захватчиков, горящих желанием вновь ввести в стране феодальные порядки. Инновационная на тот момент политтехнология. Не ожидавшие подобного в принципе, закостеневшие в своих взглядах на вековой уклад жизни, растерянные из-за Великой Французской революции, ослабленные внутренней клановой борьбой колдуны Европы их просто проморгали. И началось!

Мир спасло чудо. И чудо это носит два названия — непредсказуемый русский менталитет и древний колдовской боевой орден, выбирай, какое по душе.

Я выпал в осадок. Историки дьяволу душу продадут, чтобы только краем уха услышать подобное!

…Хотя, мало кто поверит — колдовской мир научился хранить секреты. Неверие, осмеяние и перемешивание правды с оголтелым вымыслом пока что ещё ни разу не дали сбой. Ну, во всяком случае в долгосрочной перспективе.

А ведь и правда, не напади Наполеон на Россию в восемьсот двенадцатом, начни собирать силы, обустраивать Европу, никуда бы мы не делись. Пусть через десять лет, но построил бы он новый флот. Додавил бы Англию, лишенную всех торговых партнеров, экономически, а потом бы захватил. Ведь для войны нужны всего три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. А без денег построить новые корабли не сможет даже такая супердержава того времени, как Англия. Ведь сильного и могучего США, поставляющего оружие антинаполеоновской коалиции по ленд-лизу, тогда еще не существовало. Более того, Штаты в это самое время еще умудрились с Англией повоевать!

Так что пал бы со временем Туманный Альбион, тоже никуда б не делся. А потом пала бы Россия, отсталая феодальная крепостническая страна с доисторической инфраструктурой, беззащитная против вооруженной по последнему слову техники буржуазной армией объединенной Европы, как это случилось через сорок лет в Крыму…

Ничего не напоминает? А мне сорок первый год, за полтора века до этого.

«План Барбаросса» или «ошибка Наполеона»? История повторяется по одному и тому же сценарию, или на самом деле лишь совпадение?

— Это была первая попытка захватить власть в мире, — продолжила меж тем Настя. — Самая неудачная, так как благодаря ей все узнали об этой организации. Потом их немного прижали, но «Наследие» стало действовать умнее. Они больше не пытаются захватить власть сразу. Стравливают государства и народы, ослабляют их. Угроза, шантаж, коррупция, террор… За двести лет их след можно увидеть почти за всеми политическими процессами. Темное шаманство, кровавое колдовство, грязные эксперименты — все ушло в прошлое. Теперь они не колдовская школа, а четко организованная бескомпромиссная тайная организация, спецслужба с многоуровневой защитой. Никто не знает, есть ли у них верхушка. Судя по показаниям агентов, это сообщество нескольких небольших групп людей, даже не догадывающихся о существовании друг друга. Никаких ниточек, никаких контактов, связей. Но при этом все они, независимо друг от друга, выполняют одну работу. Настолько четко, что единого центра просто не может не быть. Но его нет!

— Плохо ищете! — вырвалось у меня.

— Много ты понимаешь! — Настя обиженно фыркнула.

Да, не много. Вообще ничего не понимаю в агентурной работе. Но есть такой критерий — результат, а раз его не видно, значит все же плохо копают ребятки, хоть и стараются.

— Мы потеряли слишком много времени, не считая их серьезной силой, — покачала головой ведьма. — После наполеоновских войн силовых акций не было очень долго. Достаточно, чтобы сменилось много поколений, забывших об угрозе со стороны летающего острова. Расслабились. Вот что ты знаешь о Европе?

— С некоторых пор оказалось, что почти ничего.

— Да, но это ты. Парень из российской глубинки, по европейским меркам — с края света. А теперь представь, что на твоем месте оказались иерархи Ватикана. Неожиданно поняли, что не контролируют больше Старый Свет! А магистры Нового Света то же самое поняли в отношении себя. А на Востоке всегда было непонятно где кто и против кого, так что оценить степень влияния «наследников», скажем, в Иране или Индии вообще не представляется возможным!

— Ты хочешь сказать, что это тайная организация, которая держит в руках весь мир?

— Хм. Ну, не держит, нас тоже недооценивать не стоит, но оказывает существенное влияние, оценить которое затруднительно.

Вот так. Все просто. А то: «Заговор масонов»! «Евреи правят миром»! «Всесилие корпораций»! Все гораздо проще. И миром действительно исподтишка правят. Шила в мешке не утаишь даже в колдовском мире. А может так называемые масоны — подшефная организация «Наследия»?

Что-то не в ту степь меня повело. О деле думать надо, для теоретических изысканий специальные службы имеются.

— Зашибись! — я действительно обалдел от услышанного. — А что про них вообще известно?

— Почти ничего. На словах они декларируют привычную чушь. Свобода, равенство, братство, все дела. Колдуны всего мира объединяйтесь. На деле — тоталитарный контроль за лидерами и ключевыми фигурами мировой политики, зомбирование масс, разжигание этнических конфликтов, рост политической напряженности, войны, экономические кризисы, финансовые и военные авантюры… Хорошие в общем дядьки! Кстати, именно по их душу я копалась тогда в Праге. Еще чуть-чуть, и не ушла бы! Кто-то меня сдал, причем из своих, из самого близкого окружения.

— Светочка?

— Нет. Еще ближе. И выше. Теперь вижу, откуда ветер дует. И если бы не тот патруль в Праге, самый обычный городской патруль, я бы сейчас с тобой не разговаривала.

— Так ты того паренька не просто так приворожила? — округлил я глаза.

— На глазах у патруля? Я что, совсем дура?

М-м-да! Дела!

Некая тайная структура, еще более тайная чем орден, потихоньку захватывает мир. Им противостоят региональные колдовские полицейские структуры, но судя по всему, получается у них не слишком хорошо, поскольку сами структуры пронизаны их агентами.

Дальше. Светочка, золотая девочка, судя по медальону — их агент, вербует меня, грамотно подсаживая на информацию. Зачем? Для борьбы с несправедливой верхушкой ордена, конечно! Они ж такие-разсякие-нехорошие! Тебя, Михаил, порешат, страну до нового Беспредела доведут, кончать их надо! Таинственные козыри на руках, поразительная осведомленность по разным вопросам, включая пророчества нелюдей и истинное пророчество, о котором не слышали даже в ордене.

Продолжать? Или ситуация обрисовывается достаточно четкая?

Четче некуда! И теперь на повестке дня главный вопрос: каковы их цели? Захват мира — это не цель, это промежуточная стадия. Это этап достижения Главной Цели. Того, для чего им мир собственно нужен. Но это вопрос не сегодняшнего дня и даже не моего уровня.

— Почему же она носила медальон на цепочке? Его же могли по нему узнать — и все!

— Он невидим. Вообще. Тебе просто повезло, меч случайно разрезал цепочку. На теле он абсолютно необнаружим и неощущаем, кроме как для владельца. И при этом в нем нет никакой энергии, никакого колдовства. Как такое возможно — не знаю.

— Технологии четвертой расы? — вновь нахмурился я. Не потому ли всё утро отсутствовала Консуэла, а демон соизволила пойти на «нестандартно-честную» сделку?

Настя кивнула.

— Наши специалисты думают, что медальоны — это и есть таинственный метод контроля и координации действий разрозненных групп друг с другом. Но как они работают — тоже непонятно.

Помолчали.

— Насть, ты понимаешь, чем это пахнет? Новой большой войной! Они столкнут Россию с Западом, сейчас опять рост напряжения. А это ядерная война…

— Не ядерная. Им нужна власть, а не мертвая планета. Но с уничтожением ордена ничего хорошего ни для России, ни для мира не будет.

Я согласно кивнул.

— Надо остановить их.

— Как?

— Может связаться с орденом? Какие ни есть подонки, а все ж свои?

— Мне не кажется это хорошей идеей, — покачала она головой. У нас нет ничего, никаких доказательств. Только голый медальон. А как доказать, что мы его сняли со Светочкиной шеи, а не на дороге нашли?

Да, та еще задачка. И кстати, «Мы сняли». Как что делаю плохо — «я» такой растакой. Как что-то сделал на уровне, причем сам, пусть и случайно — сразу «мы»…

Настя откинула голову на спинку, напряженно думая. Я свесил ноги на землю и пытался разложить все по полочкам.

— Нам надо идти на контакт. Послушать, что они предложат. Согласиться. А потом попытаться сдать их.

— Рискованно. Они не дураки.

— Да, это точно. Даже очень не дураки…

Я тоже откинулся назад и закрыл глаза. А что мы вообще можем?

Начнем по порядку. В мире идет некая Большая Игра. Даже не так, в мире идет две Игры: Большая и Малая. С Большой пока более менее понятно, хотя и не до конца. Некий экс-шаман Сатанаил противостоит Конторе, организации сверхсуществ, управляющей окружающим миром от имени Творца. Существенная деталь — не Творец правит миром, а Контора, от его имени. Новых мультиков давно не было, но что-то подсказывает, это еще не конец истории. Значит, Большую Игру пока оставим — пока я в неё понимаю далеко не всё.

Теперь по Малой. Здесь сложнее, навороченнее, но яснее. Хотя бы видно, что за силы в ней участвуют.

Во-первых, это темные, «независимое сообщество магов и колдунов России» во главе с криминальным авторитетом гражданином Смирновым Владимиром Николаевичем. При всем к ним уважении, все-таки жизнь спасли, попробую отнестись объективно.

Их цели и их возможности. Цель — мировое господство. Но это в отдаленной перспективе. Настолько отдаленной, что сам гражданин Смирнов ее перед подчиненными не светит. Насущная задача для него — стать не полулегальной полукриминальной организацией, а «выйти в свет», заявить о себе. Заменить относительно демократичный орден собственной структурой, подчиняющейся лично ему. Криминал? Ну и что, что криминал? Что, мало в истории примеров, как лихие корсары и разбойники становились хорошими правителями? Да сколько угодно!

Вытеснив орден, получив власть, его политика, скорее всего, повернется на сто восемьдесят градусов — вместо свободы колдовства последуют ограничения и все прочее. То есть темные на деле не такие уж и темные, просто чересчур самобытные. Призрачный меч в руке Смирнова напрягает, это не просто так, но в целом это следствие, а не причина, так что трагедии делать не надо. Действительно, это не секта сатанистов, а цивилизованная колдовская структура.

Теперь о силе и слабости. Сила — это армия. Лично преданная, полностью боеспособная, укомплектованная в основном бывшими ветеранами-контрактниками, имеющими хоть и слабые, но все же колдовские способности. Ни у кого из других игроков своей личной армии нет. Даже у ордена.

Теперь слабость. Низкий собственно колдовской уровень бойцов, отсутствие агентурной сети за пределами страны. Что ж, специфика цели. Какова цель — таковы и ресурсы.

Далее, орден. На первый взгляд мощная единая организация, скованная вековыми традициями, имеющая свои базы, школы, агентурные сети, влияние в мире. Но на деле структура, разъеденная подковерной борьбой и непомерными амбициями руководящих деятелей. Единой армии нет. Светочкины несколько групп, собранные вместе в момент проведения спецоперации, тому живое подтверждение. А еще, судя по всему, своя мини-армия, подчиняющаяся ему лично, была у отца Михаила. Где гарантия, что другие региональные координаторы не имеют собственных вооруженных сил? Скажем, колдовское ополчение Сибири или Урала? Своя рубашка ближе к телу, чем далекая Москва, ведущая непонятные игры вопреки клятве Диоклетиана. Почему нет?

Так что за высокими словами и благородными лозунгами защиты людей от колдовства орден представляет собой рыхлую аморфную структуру, еще и скованную невозможностью лезть в Большую Политику. Еще одна слабая сторона.

Но при этом орден успешно защищает государство на протяжении веков, это не стоит сбрасывать со счетов. Запас прочности у этой структуры есть, несмотря на все слабости.

Третий игрок. «Наследие». Неизвестные технологии, ментальное воздействие, контроль первых лиц государств… Это средства, методы. Цель — захват власти над миром. ВСЕМ миром, а не отдельной страны. Совсем иной уровень. Что есть по ним?

Две мировые войны, отыгранные по одному и тому же сценарию. Захват континентальной Европы, блокада Британии, нападение на Россию. Затем откат, наступление союзников и поражение. Слишком явно. Получается, за Второй Мировой тоже стоит летающий остров?

А что, вовремя приходящая к власти группировка, массовая промывка мозгов, «Да здравствует фюрер!», бей жидов, спасай Германию… В общем, сценарий тот же самый. Возможные последствия — те же. Падет Англия — падет и СССР, против совокупной мощи всей Европы выстоять сложно, а при сталинском методе управления, разбрасываясь миллионами людей направо и налево… А там и удар с Дальнего Востока, война на два фронта… Скованные войной с Японией США не в силах помочь, да и «Северный конвой» пускать не по чему — Англия оккупирована, все воды контролируют немцы… В общем, жопа.

Американские солдаты — трусы, с немецкими и рядом не стояли. Правительство их только со слабыми «большую дубинку» показывать может, как что серьезное — в кусты. Та же война с Японией — яркий пример. Качественно англо-саксы поражение потерпели катастрофическое, и лишь навалившись количественно, смогли переломить ход войны. Так что изоляция Америке была бы гарантирована, а остальное дело времени. Смотри ссылку о трех вещах, необходимых для войны, выше.

В итоге — установление фашистского диктата над всем миром, по сути — его захват. М-да, интересные перспективки!

Теоретически: кому это надо? Только тем дядям и тетям, которые хотят захватить мир. Которые уже пытались сделать это за сто пятьдесят лет до этого. Наследникам.

Больше-то и некому! Региональные полицейские структуры типа нашего ордена существуют уже давно, столетия (как я понял). И за все время ни разу не было настолько четкой программы по захвату власти конкретно в целом мире. Были орды, нашествия, великие империи, переселения народов, но четко спланированных операций в таком масштабе в истории нет. Я, по крайней мере, не вижу.

Значит, все не так просто. И с моей стороны было бы предательством соглашаться на предложение лиц, устроивших бойню миллионов людей ради своих «высоких» целей. В том числе убийство моих соотечественников, родных и близких. Прадедушку моего, пусть земля ему будет пухом… Так что со мной Светочка однозначно пролетает.

И что удивительно, оба плана проваливались одинаково — нападением на Россию. Орден? Загадочный русский менталитет? И то, и другое. Ведь наши «отечественные» колдуны — тоже люди, тоже русские. Обладающие тем же самым менталитетом, который, несмотря на все попытки, пока не удалось задавить, до сих пор. А значит, орден надо сохранить, во что бы то ни стало. Причем во главе с кем угодно, только не со Светочкой.

Смирнов? Нет, не потянет. Помешает самобытность. Да, его структура сплочена, выявить шпионов в ней легко, но вся тяжесть сопротивления «наследникам» ему не по плечам. Слишком мало опыта.

Вот и разошлись мои дороги с темными. Но рвать отношения не стоит, это могущественные союзники, что бы там ни было.

Четвертый игрок — Настя. Да, именно, она. Один в поле не воин, но она и не воин, а игрок, имеющий свои козыри в рукавах, о многих из которых я могу даже не догадываться. Не смотря на то, что я ее так и не понял как личность, ее цели представляю. Чтобы все было хорошо и всем жилось счастливо. Это в общем. Настя — воплощение тех сил в ордене, которые еще не погрязли в пучине борьбы за власть, кто честно делает свою работу. Так называемая партия отца Михаила. Не верю, что старик не сколачивал группу единомышленников. А это значит, с ними можно навести контакт и тоже использовать, как союзников. Их партия пока слаба, ну так и Москва не сразу построилась.

В общем, примерно такой расклад. И в центр всей этой каши ты, Михаил Евгеньевич, со всего размаху вляпавшийся со своим долбанным пророчеством, которое на самом деле оказывается еще и ложное.

— Нужно выяснить кто она такая, — наконец прервал я размышления. — Есть еще кое-что. Светочка — свободная душа, без ангела и демона.

— С чего ты взял? — оживилась Настя.

— Оперативная информация. У меня свои источники.

Настя деланно кивнула. Ага, знает она эти источники. И что поразительно, оба этих «источника» тоже в юбке. Ну, насчет ангела — спорно, но если говорить образно… И за что ж такое наказание — столько баб вокруг вертится? И у всех свой неповторимый, но непременно вздорный характер!

— Не знаю насчет Конторы, но Метро нам поможет. Ведь поможете? — поднял я голову в сторону и вверх.

«Да поможем, поможем. Не парься. Вот так доверяй тебе секреты! Мигом все разболтаешь!» — заворчала демон.

«Тайна не была условием сделки», — парировал я.

«Я ж сказала, забей. Если что — прикрою», — проворчала Эльвира.

— Эльвира подтвердила, — кивнул я вслух. — Так что один козырь у нас есть. На самый-самый крайний случай.

Настя обалдело кивнула. Ну не привыкла она за эти дни к моим потусторонним общениям. Поверила, но не привыкла.

— Бежать смысла нет, Светочка интуит, один раз нас уже нашла, — продолжил я. Настя снова кивнула. Четыре наставленных «мухи» для нее — символ прокола, некомпетентности. — Значит, нужно ее выслушать, понять, что они хотят и попытаться нанести удар. Один единственный. Второго шанса не будет. Согласна?

Еще б она не была согласна!

— Вот и ладненько. Тогда разворачиваемся и едем назад. По пути продумаем тактику.

— Я поведу, — нахмурилась ведьма, погружаясь в непонятные мне мысли.

Кивнув, я пошел на свое место согласно боевому расчету. Настя села рядом, повернула ключ зажигания и долго внимательно рассматривала меня, пока я не выдержал:

— Ну что еще? Что-то не так? Что-то забыл или не учел?

Она весело тряхнула головой

— Нет. Просто ты… Такой серьезный! Час назад ныл, а теперь воевать собрался!..

— Вот такое я обманчивое говно!.. — сделал масштабный вывод я, закрывая тему.

Она легонько, краешком глаз улыбнулась, в глазах промелькнул заинтересованный блеск. Кажется, я начал ей нравится.

Глава 20. Переговоры с богиней

Светочка стояла у дороги и голосовала, недовольно морщась. Как же, заставили девочку ждать пару часов! Ничего, подождет, не облысеет.

— Обшмонай ее, — бросила Настя.

Я молча кивнул и последовал совету-приказу.

— Долго же вы! — усмехнулась златовласка. — Передумали?

— Передумали бы — не приехали! — буркнул я под нос, глядя на ее насмехающееся, но довольное личико. — Оружие есть?

— А как ты думаешь? — искрометно улыбнулась она.

Милая улыбочка с ноткой превосходства и вызовом. Фиг ты угадала, крошка! Игры закончились!

— Руки в стороны! Ноги на ширину плеч!.. — жестко отрезал я, но получилось не очень.

Облапил тщательно, прощупывая каждый кусочек тела. Действительно, просто искал оружие. Ножик там спрятанный, еще чего. Но со стороны смотрелось круто: стою и лапаю деваху на обочине оживленной трассы! Какой-то дальнобойщик весело посигналил.

— Все в порядке, — выдал я вердикт. — Садись.

Светочка, довольно ухмыляясь, села на заднее сидение, откуда мы предварительно убрали все оружие.

— Какие вы недоверчивые!

— Жизнь такая!.. — философски заметила Настя, тронулась и развернула машину в обратную сторону.

Ехали молча. Высматривали подходящее место для беседы, какой-нибудь ресторанчик у дороги. Чтобы разговаривать не на их территории. Нашла довольно быстро, свернули.

— Клинок-то отдадите? — ухмыльнулась златовласка. — Вещь табельная, казенная. Я за неё в ответе.

Угу, казенная. Как же, в ответе она, особенно после дезертирства.

— После переговоров, — не стал спорить я. Меч не наш — как пришел, так и пусть уходит. — Если убедишь, что мы в вас нуждаемся.

— Хмм… Переговоров значит… — картинно потянула она. — Для переговоров у вас должно быть нечто, с чем вы торговаться будете. Я же у вас такого аргумента пока не вижу. Вы живы-то только в знак доверия, а выпендриваетесь.

Проглотили, проигнорировав выпад. Цели он достиг — боевой запал начал спадать.

Зашли. Сели. Дальний столик у стены. Я и Настя лицом к двери, Светочка к ней же спиной. Светочка с самодовольным видом извлекла откуда-то пачку «Парламента» и глубоко затянулась. При обыске этой пачки не было, точно знаю! Я непроизвольно сглотнул. Златовласка же, словно читая мысли, покровительственно улыбнулась. Настя, глядя на наши ужимки, сжалась, словно пружина на боевом взводе. Правильно, с такой, как Светочка, дополнительная мобилизация излишней не будет.

— Мы тебя слушаем, — произнесла моя спутница.

Светочка выпустила струю голубого в неярком свете помещения дыма.

— Насть, что ты знаешь об этом? — и протянула ведьмочке медальон. Точную копию того, что я с нее срезал.

— У нас уже есть один такой, — пренебрежительно нахмурилась моя ведьмочка. — Ближе к делу.

— Знаешь. Тем лучше. Не зря, не зря старик держал тебя в любимицах столько лет!.. — Светочка облегчённо выдохнула. Я пытался понять что-нибудь по ее мимике, но пока не удавалось. — Тогда ты должна знать наши возможности. Мы можем всё.

— Не преувеличивай. — Моя ведьмочка кисло скривилась, но даже невооруженным взглядом было видно, насколько наигранно. — Вы скупили и запугали полмира, но вы не боги.

— Боги… — потянула блондинка. — Да нет, мне кажется, ты немного ошибаешься. Именно боги.

Пауза.

— Мир почти у нас в руках, Насть. Орден был последним серьезным препятствием этому. А теперешний орден сделать ничего уже не сможет. «Наследие» получит этот мир. Тихо, спокойно, без океанов крови. Мы учли ошибки прошлого.

— Зачем вам мир? — спросил я, принимая игру. — Что хотите?

— Об этом позже, — покачала она головой. — А пока перейдем к предложению. Я уже сказала, мир без пяти минут мой. Но мне он не особо нужен, и без этого проблем хватает. Хочу отдать его в пользование в хорошие руки. Я же говорила, что не алчу власти ради власти.

Я про себя отметил переход с «мы» на «я». Что, действительно всё так запущено?

— То есть, ты хочешь отдать его нам, — перевел я, пытаясь тянуть время и понять в этой информационной каше хоть что-либо. Ну, не может быть в её словах чистый бред! Что-то же ведь она хочет до нас донести? — За просто так.

— А у тебя достаточно полномочий, чтобы распоряжаться всем миром? — сощурилась Настя, как и я, лихорадочно пытающаяся понять, что же, мать его, происходит.

— Да, — спокойно ответила златовласка и выпустила новую струю дыма. Из этого «да» на нас полилось величественное пренебрежение, аристократичность, заложенная в крови. Словно королеву спросили, королева ли она. Настя хотела спросить что-то ещё, но осеклась.

Происходящее походило на какой-то фарс, несмешную шутку. Очень несмешную ввиду серьёзности сложившегося положения. Играя со смертью, бегством, предательством или дезертирством из рядов конторы вроде Ордена с их стороны… Любые слова волей-неволей воспринимаются, как прошедшие первичный отсев на постороннесть. Именно поэтому от слов Светочки в нас развивался диссонанс, а не желание весело рассмеяться в лицо.

— Почему? Кто ты? — зашел я на новый круг, понимая, что надо играть по е правилам дальше. Всё обязательно встанет на места, главное не горячиться.

— Я - «Наследие», — улыбнулась Литвина. — Вершина этого айсберга. Тот человек, которого ищет весь мир и не может вычислить. Все остальные — лишь исполнители. — Она презрительно скривилась. — Есть исполнители думающие, принимающие решения. Есть пушечное мясо. Но ключи, ниточки ко всем, находятся в руках у меня. Такое объяснение вас устроит?

Она не врала. Я почувствовал. Может, сказала и не всю правду, но и не сказала стопроцентной лжи. Впрочем, и эта туда же.

…Блин! Но не настолько же она крута? Осознав смысл её слов, я про себя выругался. Диссонанс развивался в глубину, всё дальше и дальше.

— Почему нам? — как-то неуверенно спросила скисшая вмиг ведьмочка. Тоже почувствовала, что фифа не врёт.

— А вы мне нравитесь! — рассмеялась наша собеседница. — Ты — добрая целеустремленная идеалистка. Он — прагматичный романтик. Романтик-реалист. Конечно, дикое сочетание, но так уж есть. Вдвоем вы наведете здесь порядок.

— А как же ты? Зачем захватывать мир, если потом собираешься его дарить? — А это уже я.

— Сложный вопрос. Скажем так, моя власть перейдет на иной уровень, этот мир для меня станет слишком тесен. Но за порядком здесь следить кому-то надо?

«Пипец!» — раздалось в мозгу.

Элли чего-то поняла. Но я не Элли, вот в чем вопрос. И попытался сменить тему:

— Расскажи про истинное пророчество. Как знак доверия.

— Доверия вам оказано и так чересчур. Но все же намекну… — Светочка величественным движением раздавила окурок, достала из пачки новую сигарету и прикосновением кончика пальца подкурила. Понты. — Истинное отличается от искаженного всего одним словом. Одним единственным, но полностью меняющим смысл. И слово это — «бог».

— «Вначале было слово. И слово это — „Бог“» — процитировал я.

— Вот именно.

— Давай поподробнее. Кто ты, что такое «Наследие» и что конкретно хочешь от нас? — немного вспылил я — достала эта чушь с намеками и отсылками к высоким материям. — И в обмен на что?

Златовласка снова задумалась, сделав пару затяжек.

— По порядку. Я — древняя богиня. «Наследие» — мое силовое прикрытие на Земле. От вас мне нужно только то, чтобы вы помогли захватить мир. Не обольщайтесь, я это сделаю и без вас, просто с вашей помощью это произойдет быстрее на целое десятилетие и меньшей кровью. Как — разговор отдельный и очень долгий, и состоится только после вашего согласия сотрудничать. В обмен я отдаю его вам в пользование на правах управляющих. Менеджеров с неограниченными полномочиями. Местных локальных богов. Поверьте, эта ступень для вас недостижима, я же дарю ее просто так, в обмен на лояльность и мелкую помощь.

— С каких пор кадровый вопрос, касаемый топ-менеджмента, стал мелким? — ее речь просто сквозила нелогичностью. А мне только дай прицепиться. — Компании миллионные бонусы платят, чтобы привлечь хороших специалистов, а у тебя это вопрос мелкий и не важный? Подарок с барского плеча, так сказать?..

Светочка осеклась и сдулась, сменив напыщенный вид на мелкую озабоченность. Но и теперь была более аристократкой, чем потомственная английская леди. И это вновь выбивало из колеи.

— Хорошо. Это не мелкий вопрос. Стать местными богами — достаточный бонус для таких «крупных» специалистов, как вы?

— Слышишь, да кто ты такая, чтоб обещать сделать кого-то богами? — не выдержала Настя. Весь этот фарс ее уже достал, хотелось побыстрее перейти к делу, а не слушать сумасшедший бред одной высокомерной цацы. Несомненно, одаренной, но возомнившей себя невесть кем.

Светочка тяжело вздохнула:

— Сорок две тысячи лет назад я и мой друг нашли этот мир, эту вселенную. И он сотворил из нее то, что вы видите сейчас. Он — ваш творец. Бог. Демиург. Создатель. Религий много, почти в каждой он есть. Сама решай, как его называть. А я… — она снова задумалась. — …Считай, что просто богиня. Древняя и могущественная богиня.

Настя истерично расхохоталась. Мне же почему-то смешно не было. Не то чтобы я вот так сразу поверил…

…Но существуют ангелы и демоны, существуют ведьмы и колдуны, причем невероятно сильные. Почему бы не существовать богиням? Настя много лет в этом котле варится, для нее такое объяснение звучит дико; я же в колдовскую кашу лишь недавно попал, и уж коль убедился в существовании и бога и дьявола, почему б не быть существам иного уровня? Мне проще поверить в эту чушь, чем прагматичной Насте.

А Светочка явно не шутит. Сидит, глазищи сужены, как у кошки, смотрит на нашу реакцию. Ну точно аристократка! Насчет богини не знаю, но то, что она голубых кровей… Такого не скроешь.

— А серьезно? — просмеялась Настя.

— Это и есть серьезно, — с достоинством кивнула собеседница. — Зря ты так. Вот Михаил почти поверил. Может тебе чудо показать? Божественный фокус?

— Не надо чуда, — покачала ведьма головой. — Не верю я в чудеса. Так и скажи: «Я очень сильная ведьма, сильнее вас всех вместе взятых».

— С ней бесполезно разговаривать, — вынесла вердикт златовласка, повернулась ко мне и щелкнула пальцами. Нас окутало туманной золотой дымкой, и…

…Мы очутились сидящими за большим столом напротив друг друга в огромной-преогромной зале, богато и броско украшенной. Стол ломился от изысканных яств и блюд, названий которым я подобрать не смогу, как и понять, из чего они сделаны.

— Где мы? — я вскочил, испуганно вертя головой. Огромный зал, размерами скорее похожий на тронный. Расписанный куполообразный потолок. Какие-то сцены, люди в странных одеждах, кланяющиеся кому-то. Стены украшены золотом и прозрачным материалом, напоминающим хрусталь, но определённо им не являющимся. Хрусталь не сможет иметь формы, в которых представал в тех или иных фигурах, например огромная многотонная статуя некоего реликтового животного, опирающаяся на тоненькую прозрачную нить. Но вершиной убранства были зеркала, создающие дополнительный объем. Нет, вы не поняли, объем они создавали, а не увеличивали игрой геометрической оптики. Чувствуете разницу? Мерность пространства в одном и том же помещении зашкаливала. Меня спасало, что я уже побывал и в Магеллановом облаке, и в преддверии Обетованного, и с подобным сталкивался, иначе бы мозг закипел.

Так или иначе, вокруг всё сверкало и блестело некой совершенно чуждой нам красотой, которую невозможно описать, ибо в нашем языке не для всего увиденного найдутся слова и понятия. А вершиной всего этого пространственного безумия стали факелы. Самые обычные, земные, горящие обычным огнём, то есть красно-желтого спектра плазмой… Правда, не давая при этом нисколечко дыма, да и вряд ли топливом для них служили углеводороды (если у них вообще было какое-то топливо).

— Сядь. У меня дома. — Светочка, наблюдая за моей реакцией, расслаблено потянулась.

— А Настя? — напрягся я.

— Там, в том кабачке. Ничего с ней не случится, в твоем мире пройдет лишь несколько секунд. А нам надо поговорить. И заодно подкрепиться. Сколько я лет не ела нормальной еды? Тридцать? Тридцать пять?

— В «твоем» мире это как? Это другой мир?

— Угу. — Собеседница не спешила отрываться от еды, явно получая удовольствие. — Я же говорю, я богиня. Для тебя. Это немного не правильно, но в твоем языке нет достаточно четкого определения, ваша фантазия ещё не создала нас в своих мифах. ПОКА не создала, — поправилась она. — Поэтому давай воспользуемся этим термином. И да, ты у меня в гостях.

Я огляделся по сторонам, чувствуя тревогу… Но откуда-то приходила уверенность, что ничего плохого не случится. НЕ СЕЙЧАС.

— А она? — произнёс смелее.

— А она не заслужила. Да я и не планировала ее никуда брать. Я вообще ничего не планировала насчет нее. Это твоя женщина, ты за нее в ответе, джедай. Ладно, чего зря лясы точить, угощайся.

Я с опаской придвинул ближайшее блюдо. Рядом лежала обычная человеческая вилка — определённо созданная для меня, сама Светочка орудовала некой непонятной конструкцией, описать которую у меня так же вряд ли получится.

— Не бойся, не отравишься. Ты же мой гость… — И снова утонченно-едкая аристократическая улыбка.

Мы стояли на вершине огромной горы с кратером, определенно вулканического происхождения. Под нами простиралась мертвая серо-коричневая пыльная твердь лунной поверхности. Невообразимые рельефы, выступы, впадины, метеоритные кратеры. Вдалеке виднелась равнина, какое-то лунное море. И тишина безвоздушного пространства, давящая на перепонки. Полное отсутствие даже шевелящего песок ветерка. Жуть, аж мурашки по спине. А над всем этим сияла огромная голубая планета, на три четверти затянутая белой паутинной дымкой облаков.

— Красота!

— Что, джедай, до сих пор не был здесь? — спросила Светочка.

— Все некогда было. Сама понимаешь…

Она кивнула и весело засмеялась.

— Да, интересная у тебя судьба! С первого дня инициации в смертельной опасности! Твоим предшественникам было проще.

— Ты знала моих предшественников?

— Да. Всех. Специально находила и знакомилась. Интересные люди! Были.

— Их тоже хотела использовать в своих грязных целях? — поддел я, но не зло, скорее по привычке — слишком был поражён величественным видом нашего голубого шарика.

— Ой, договоришься ты, Скайуокер! — напустила она показно недовольный тон. — Перенесу тебе сюда твое тело — и до свидания в следующей жизни! — Засмеялась.

— И все же? Почему я?

— Так получилось. У каждого свой путь. Никто не подошел для этой роли. Среди одарённых исполнением заветного желания были и идеалисты, стремящиеся сделать жизнь лучше, и завоеватели, алчущие личной славы, и люди искусства, видящие мир несколько иначе, чем мы, и даже полные отморозки. Сам посуди, какие из них будут боги?

— А я?

— А ты прагматик. Пусть и романтичный, но серьезный. И добрый, не испорченный пороками. То есть такой, который не упустит своего, но и позаботится о подданных.

— Ты мне льстишь. — Я усмехнулся.

— Нисколько. Уж я разбираюсь в людях, поверь. Было время вас изучить. Ладно, хватит болтать, пора возвращаться.

Она снова щелкнула пальцами, и мы оказались в небольшом, но просторном помещении, больше напоминающем рабочий кабинет. Светочка извлекла очередную сигарету, снова от пальца подкурила и кивнула на стену, мгновенно превратившуюся в трехмерный голоэкран.

— Это твой мир. Вот момент его создания. — По экрану побежало быстро меняющееся объемное изображение планеты с рельефом материков. — Это Пангея. А вот она разделилась — Лавразия и Гондвана. — Изображения сменялись друг за другом, единая поверхность расползалась в стороны. — Здесь уже поинтереснее, животные пошли, динозаврики, млекопитающие, птички. Теперь кидаем парочку метеоритов…

На экране в ускоренном режиме пробегали миллионы и миллиарды лет. Следы глобальных катастроф — всепланетные оледенения, падение метеоритов, облака пыли, расползающиеся из одной точки, обволакивающие планету тонким слоем, затем быстро рассасывающиеся; нарождение и таяние полярных шапок, поднятие из пучин целых макрорегионов и гигантских островов; затопление других, изменение оси вращения со всеми вытекающими, и даже извержения крупных вулканов, выбрасывающих в воздух колоссальное количество пыли и пепла. Компьютерное моделирование такого уровня, что страшно представить. Под конец планету сотряс удар, глобальные катаклизмы пошли один за другим, словно кирпичики домино: астероид, пыль, сдвиг оси, обледенение, смена магнитных полюсов, наводнения, вулканы, снова обледенение, снова наводнения и вулканы… И, наконец, картинка замерла на месте. Передо мной сияли знакомые очертания материков родного мира.

— Паф, паф. Всё. Катаклизмы закончены, самые страшные монстрики вымерли, — заключила богиня Светочка. — Матрица готова.

— Матрица?

— Основа. Матрица мира. Вот так это и создавалось. — Она откинулась на спинку кресла, совсем не аристократично положив ноги на край стола. Снова глубоко затянулась.

— А как же миллиарды лет эволюции?

— Так и есть. Миллиарды. Для камней, воды, выветриваемых горных пород, динозавриков и их костей прошли миллиарды лет. Для нас с тобой пара минут. Некому знакомому творцу, чтоб создать это, понадобилось шесть дней. В пересчете на наши дни, нашего родного мира, конечно, но расхождения в часах с вашим несущественны. Время относительно, Михаил, как и всё сущее. Интересно?

— Да. — Я тоже откинулся на спинку и потянулся к сигаретам. Потом передумал и убрал руку.

— Но это только матрица. Вот с этого момента начинается самое интересное. С этого момента на планету поселяется Разум.

— Эксперимент?

— Нет никакого эксперимента. И не было — скривилась богиня. — Была ошибка. Фатальная. Один наделенный умом не в должной мере мой соплеменник решил создать не просто игрушку, место отдыха. Он замахнулся на святая святых — на нас самих.

— Решил создать нас не просто динозавриками, юнитами, а во всем подобными вам?

— Не совсем, но что-то вроде. — Светочка снова нервно затянулась. — Он не представлял последствий этого шага. А я, пытаясь помешать, окончательно выбила процесс из под контроля. Теперь смотри в другом диапазоне.

Картинка подернулась рябью, приобретя красно-оранжевый оттенок.

— Этот олух, пытаясь сделать вас бессмертными, нарушил несколько основополагающих законов мироздания. Нашего мироздания. В своем мире он был в своем праве, но оказалось, что это проблема не только его мира.

Ради бессмертия духовного, он лишил вас бессмертия физического. И забрал у вас понятия добра и зла. Не удивляйся. Не ДАЛ, как говорится в легенде про яблоко и дерево, а ЗАБРАЛ. Теперь вы не видите разницу между ними. Добро и зло у вас переплетены друг с другом. Часто одно порождает другое и наоборот. Но это не самое страшное.

Страшно то, что вы сделались их рабами. Рабами чувств. И творите безумные, поистине невозможные вещи.

По голоэкрану стало расползаться красно-оранжевое пятно, разливаясь вширь, приобретая насыщенный оттенок.

— Это изображение в спектре инферно. Ужаса, боли, гнева, страданий. Четыре тысячи лет назад. Почти весь мир — дикари и варвары, о зле думать некогда. Планета почти чистая. Вот резкий скачок. — Пятно расползлось лавинообразно, погустело и немного замерло.

— Античность. Рабство. Противостояние культур. Массовые человеческие жертвоприношения. Смотри дальше.

Снова скачок. Пятно увеличилось в несколько раз, став густо-малиновым.

— Средневековье. Бесконечные микроскопические войны, насилие. Костры инквизиции. Преступления во имя веры. Религиозный фанатизм. Джихады и крестовые походы. Тут не только Европа, Восток тоже погряз во всем этом. А вот майя и ацтеки начинают приносить гекатомбы жертв. Видишь?

Я кивнул. Светочка достала очередную сигарету, которую по счету, и, крутя ее в руках, с каменным лицом комментировала изображения. Всё, что происходило на голоэкране, било ее по нервам, заставляло переживать, какую бы спокойную маску она ни вешала. Нет, все-таки это плохо, быть богиней. Слишком много зла и гадостей приходится помнить. Такого, что не оставляет равнодушным. И теперь сия учесть предложена мне. Стоит ли оно того?

— Новое время, — продолжал ее доведенный до спокойствия голос. Пятно снова выросло, став более оранжевым. — Голод. Войны. Национальная ненависть. Население выросло, вырос и поток инферно. Причем из кровавого спектра больше перешел в спектр страданий.

— Вижу.

— Технический прогресс, новое поколение оружия. Как следствие — более разрушительные войны. Стотысячные армии, творящие беспредел. Снова рабство. Фактически уничтожение целого континента только потому, что он черный и беззащитный. А вот и геноцид. Не первый, но самый массовый за всю историю. Поголовное уничтожение населения двух материков только за то, что оно краснокожее и свободолюбивое. Впечатляет?

Я обалдело кивал головой.

— И это эпоха Просвещения, эпоха Вольтера и Руссо! Как видишь, время величайших гуманистов — время величайшей боли, страха, ужаса и унижений. Вот тебе и гуманисты! — она рассмеялась. — Дальше смотри.

Пятно росло, росло, наливалось краской. Теперь оно уходило в стороны на десятки радиусов от планеты. Вдруг резкая вспышка…

Глаза на мгновение ослепли. Через силу разлепив веки, я уставился на довольно смеющуюся Светочку.

— Что, джедай, не обделался?

— Что это было?

— Первая мировая. Давай поставим фильтр.

Излучение ослабло, вернувшись к размерам в пределах радиуса от планеты. Потом стало чуть меньше.

— Вот эта эпоха мне по душе. Единственный отрезок времени, когда поток пошел на спад. Жаль, это менее двадцати лет. Теперь держись.

Снова вспышка. В разы большая, чем предыдущая. Если бы не фильтры, я бы точно ослеп.

— Вторая мировая? — крикнул я щурясь.

— Да.

Яркость пятна уменьшилась, но незначительно. А затем снова начала расти.

— Почему не уменьшается? Война же кончилась!

— И что? Разве дело только в войне?

— Население выросло?

— Да. Причем неблагополучных стран, за чертой бедности и нормальной человеческой жизни. На фоне гонки вооружений и взаимной ненависти богатых и обеспеченных. Новая волна религиозной нетерпимости. Снова голод, уже в несколько иных масштабах. Новые болезни. Это твое время, Михаил. И пятно растет!

Светочка выключила голоэкран и все же закурила. Я тоже протянул руку и вытащил сигарету. Зажигалки не было, а от пальца прикуривать не умел. Хотел было сунуть назад, но златовласое существо напротив улыбнулось, и кончик сигареты сам собой воспламенился.

Я втянул крепкий дым и с непривычки закашлялся.

— Теперь ты понимаешь для чего мне мир? Комментарии излишни?

Я кивнул.

— Мы, наша раса, не такие как вы. Мы бессмертны, но более чувствительны к подобным вещам. Мы знаем, что такое добро и зло, и ваше инферно нас калечит. Духовно. Ваш мир для нас — как Чернобыльская зона для вас. Но если Чернобыль стабилен, то ваша зона растет по экспоненте.

Меня зовут Лилит. Я представляю наш аналог ваших структур безопасности.

— Легавая? — презрительно хмыкнул я.

— Не совсем. Принцесса. Когда все твои соплеменники всемогущи, и это не метафора, никакая полиция не возможна в принципе. Потому полицейские функции несут члены семьи правителя, а я одна из пра-пра-правнучек нашей правительницы. Я представляю власть, забочусь о своих подданных, ВСЕХ подданных, — подчеркнула она это слово. — И это не почетное право, а тяжелая обязанность. Вы тоже мои подданные, Михаил, хоть и не догадываетесь об этом.

— Очень приятно, ваше высочество, — усмехнулся я — мне было глубоко плевать на её статус и их властную иерархию.

— Ваш творец безответственен, — продолжила она. — Ради глупого «прикола», кстати, тоже слово вашего мира, хотя и молодое, «новомодное», наворотил таких дел, что вся наша цивилизация под угрозой тотальной деформации. И…

— Ну, так заберите его у него, этот мир! Вы же власть, — перебил я.

Светочка затянулась, внимательно изучая меня ставшими вдруг желтыми зрачками.

— Не можем. Он не нарушал наших законов. У нас немного другое общество и немного иные понятия о собственности. Мы не можем просто так взять и что-то забрать. Ваш мир опасен, но это ЕГО мир. Он вправе сделать с ним все, что захочет. Даже уничтожить, истребив вас.

— А как же трёп насчет того, что мы — тоже подданные?

— Я же говорю, у нас своеобразные законы, — язвительно оскалилась она. — Тебе не понять.

Судя по лицу, её воля — нас давно бы не было. Физически. Она бы иконку «Уничтожить Землю» в режиме «бога», по аналогией с «Simcity» нажала бы с удовольствием.

— Называла бы тогда все своими именами, — вновь усмехнулся я. — Мы — рабы, собственность одного из вас. И ваша власть на нас ложить хотела. К чему пустой трёп?

Светочка флегматично пожала плечами.

— Я же говорю, ты не поймешь. Мы — высшая раса. Вы — низшая, созданная одним из нас, принадлежащая ему. Да, он говорит, что вы свободны, что равны ему, а значит, нам. Но пока вы не станете именно НАМИ, бессмертными высшими существами, а не двуногим скотом, вы в его власти. Я, вот, на тебя власти сейчас не имею, даже несмотря на титул. Даже здесь. ОСОБЕННО здесь, — выделила она.

— То есть? — Я нахмурился.

— То есть, не могу причинить тебе вред, пока ты в гостях, — «мило» улыбнулась она. — В моем дворце. В моем мире.

— Но дома… В моем мире?..

— Есть такое понятие, Правила, — начала она новый виток нашей познавательной беседы. — Правила устанавливаются для всех миров без исключения, и нарушить их не может никто. Мы всемогущи, повторюсь, если ты прослушал. Мощь каждого из нас равна бесконечности, а как победить бесконечность? Что больше, бесконечность или две бесконечности? Три? Пять? Даже ваш математический аппарат способен поставить такие вопросы, но, что неудивительно, и он не найдет ответа. Бесконечность, умноженная на любую константу, всегда останется бесконечностью. Мы НЕ МОЖЕМ кого-то что-то заставить, Михаил. Никто и никого.

— Потому и придуманы Правила.

Кивок.

— Именно. Иначе, не будь их, наступил бы всеобщий хаос с уничтожением Сущего. А Сущее, поверь, куда больше вашей маленькой вселенной со всеми её галактиками и «тёмными энергиями». — Последний термин она выплюнула. То есть, она знает о строении вселенной куда больше наших учёных, лишь выдвигающих те или иные гипотезы, как маленькие слепые котята в огромной черной комнате неизведанности.

— Нарушать Правила нельзя, — продолжила богиня Светочка, — кара будет сурова. Изоляция. А это на отрезке в тысячелетия — приговор. Потому почти никто, кроме самых первых случаев в седой древности, когда меня еще не существовало, не смел нарушать их.

Согласно Правилам, каждый представитель нашей расы имеет право посетить любой мир под личиной местного, обитающего в этом мире существа. То есть, обладая набором навыков и умений, характерным для аборигена и именно на момент посещения и региона посещения.

— Как ты сейчас, — ухмыльнулся я.

— Как я сейчас, — согласилась она. — Почти. Я, как представитель власти, могу позволить себе вольности, недоступные другим, например, на время уйти сюда, и даже пригласить тебя в гости, однако, в целом они несущественны. Я не могу использовать «божественную» мощь для изменения внутреннего положения вещей на вашей планете, даже если очень захочу, даже если это будет жизненно необходимо.

— То есть, ты для всех — простая колдунья ордена, — перевел я. — Которую даже я могу убить. Теоретически.

— Теоретически, — улыбнулась она. — Не обольщайся, джедай, не убьёшь, но теоретически да, это возможно.

— А как же медальоны? В них нет магии! — воскликнул я. — Или это тоже твои «несущественные вольности»?

— Это обычная игра с подпространством, — мило, как ребёнку, улыбнулась Светочка. — То, что ваша официальная наука до работы с ним не дошла, не значит, что я не могу такими вещами оперировать. Нет, медальоны, как и все колдовские технологии, «местные». Но «колдовские», потому, что некоторым вашим паранормальным безумцам двести лет назад удалось создать нечто подобное, а вещи менее глубокой проработки, но основанные на том же эффекте, некоторые спецслужбы ваших колдовских организаций втихую используют и сейчас. До истинно наших технологий медальонам ОЧЕНЬ далеко, Михаил.

Не знаю почему, но я ей верил.

— И вот когда находишься под личиной местного, — продолжила она, — обладая его уязвимостью и слабостями, можно совершать любые поступки. АБСОЛЮТНО любые. В образе Светланы Литвиной, местной колдуньи, офицера боевого ордена, я всемогуща. В отличие от богини Лилит, могущей лишь наблюдать. И в этом ваше счастье и спасение.

Кровожадная лапочка! Я про себя покачал головой — столько ненависти к человечеству ещё никогда не встречал.

— И захватить мир на законных основаниях, не нарушая Правил, можно тоже лишь изнутри, — продолжила «лапочка». — Используя его технические и социокультурные достижения, и никакие больше. Причем нюанс, достижения одного региона нельзя использовать в другом, где оные неизвестны.

— То есть, нельзя расстреливать средневековых рыцарей из плазменных орудий космических истребителей, даже если эти истребители на другом материке планеты аборигенами созданы.

— В самую точку! — Лилит-Светочка довольно сверкнула глазами.

— И вы, ваше высочество, вы надели личину нашей колдуньи, чтобы совершить сей акт передачи собственности на законных основаниях. ВАШИХ законных основаниях. Правильно? — решил сделать промежуточный итог я. Чтоб окончательно не свихнуться.

— Я в тебе не ошиблась!

— А при чем здесь я?

— Ты — плоть от плоти своего мира. Ты в одном шаге от бессмертия, настоящего, о котором никто на Земле никогда не смел и мечтать, пусть и не понимаешь этого. Я объясню тебе, что к чему, затем инициирую. И ты станешь богом. Богом своего мира. Ты же любишь свой мир?

Что-то не нравится мне, куда она клонит. Звучит красиво, а что на деле? Не может здесь не быть подводных камней. Не бывает так, что что-то дают просто так, на халяву.

— Пойми, ты все равно погибнешь, — продолжала она. — Чтобы инициироваться самому тебе понадобятся годы, и то не факт, что это произойдет. Твоим предшественникам это не удалось никому. А за это время тебя убьют, обязательно убьют! Слишком рисковый ты парень, слишком легко умеешь наживать врагов. И не спасут тебя ни Настя, ни Эльвира, ни Консуэла.

— Ты и о них знаешь? — задумчиво хмыкнул я.

— Я все знаю. — Снова довольная усмешка самоуверенной аристократки. — Я же НАСТОЯЩАЯ богиня.

— Так какая тебе разница за кого воевать? — с жаром продолжила настоящая богиня. — Неужели счастье твоего мира не стоит одной единственной жизни, которую ты собираешься бездарно загубить? Неужели ты никогда не мечтал, играя в «Цивилизацию» или «Эйдж оф Эмпайерс», иметь под рукой настоящих человечков, а не модульных юнитов? Настоящие королевства? Распоряжаться ими, руководить? Быть мудрым справедливым правителем?

— Императором.

— Да, императором. Богом-императором. Круче, чем в «Вархаммере»!

Меня перекосило. Дёшево, девочка. Очень дёшево.

— Хорошо. Допустим, я соглашусь. Стану императором. Дальше?

— Я уже сказала, надо уменьшить поток инферно, а затем стабилизировать. В первую очередь надо будет разобраться с войнами. Запугать политические элиты всех крупных держав, без жалости убирая тех, кто не слушается, прикармливая покладистых, наиболее разумных. Затем обсудим, как победить голод и неравномерность распределения ресурсов между макрорегионами.

— Запугать… Убрать… Это как-то не по-советски! — воскликнул я. Хоть я и убивал, но отвращение к этому процессу во мне ещё жило, и было очень сильным чувством.

— Тебе жаль эти продажные шкуры? — Светочка-Лилит презрительно скривилась.

— Не особо. Но…

— Ты должен за тридцать-пятьдесят лет очистить этот мир, Михаил. Привести к спокойствию. Накромить. Поверь, это очень мало, это самые первые шаги, без которых последующие не будут иметь смысла.

Я потянулся за новой сигаретой. Нервы кипели. Фокус со вспышкой на кончике повторился. Кивнул:

— Продолжай.

Она кивнула в ответ — понимала, что мозг перегружен.

— Вначале уничтожь угрозу крупной войны. Потом подави локальные конфликты. Потом займемся религиозным фанатизмом. Остальное — после.

— Народу не понравится, — покачал я головой. — Все быстро всё поймут.

— Плевать. — Светочка презрительно скривилась. — Никакого плюрализма. Никакой демократии. По крайней мере, на первых порах. Хозяин мира изменится, люди должны это почувствовать. И полюбить нового хозяина, несмотря на притеснения.

— Промывка мозгов в масштабах планеты?

— На первых порах. Если понадобится. Спутники-излучатели уже на орбитах, ждут только сигнала. Как только дашь согласие, я передам тебе коды доступа. Кстати, разработка ВАШЕГО мира, никаких божественных технологий, хотя я и стану на тот момент хозяйкой.

Афигеть! Она уже все давно просчитала и ко всему приготовилась! Мое присутствие здесь — лишь акт давно запланированной драмы.

— Но лучше, если люди будут любить добровольно, — оступилась она. — Вот и подумай, как будущий бог-император, как это сделать.

То есть она не допускает мысли, что я не соглашусь.

— Идеи есть. Раз ты богиня — пусть мир об этом знает, — начал я сугубо теоретический монолог, постепенно втягиваясь. — Надо убить нынешние религии, заменив их новой. Скажем, Богиня-Природа, Мать-Земля, защищающая своих неразумных детей, пришедшая на смену ленивому и инфантильному старому божеству. Устроить какую-нибудь экологическую катастрофу, чтобы пострадало побольше людей… В наши дни это не сложно.

Господи! Это я говорю?!!!

— Затем с небес спускаешься ты и являешь миру чудо. Божественное чудо. И оставляешь свои заветы. Спасенные люди уже твои с потрохами, внедряют новую религию, проповедуют. Несколько миллионов проповедников, причем бескорыстных, убежденных фанатов. Личное спасение — самый лучший способ убедить людей в чем-то. Это ударит по старым религиям эффектом домино. Каждый спасенный приобщит к новой по нескольку других, те — еще по нескольку. Принцип сетевого маркетинга.

А тем временем, чтоб подстегнуть процесс, проводим серию подобных явлений меньшего масштаба по всему миру. Людям говорят и намекают, что старые боги умерли, ушли, а Золотая Богиня спасает их грешный мир. И от экологической катастрофы, и от голода, и от подлости буржуев и продажных чиновников. Ну, все такое…

Лицо Лилит в этот момент надо было видеть. Такого довольного сияющего выражения я не видел никогда ни у кого. И вряд ли увижу. Да, госпожа принцесса, хоть вы и богиня, а лесть любите.

— Люблю, люблю. А кто ее не любит? — рассмеялась Светочка. — Но ты на самом деле сказал здравую мысль, джедай. Надо приучить народ к тому, что у них есть новая хозяйка, жестокая, но справедливая. Молодец! Хвалю!

Вот гадина, и эта мысли читает!

Светочка картинно прищурила бровь. Не выпендривайся, ваше высочество, ничего ты мне не сделаешь. Давай лучше дальше работать. Я такой, какой есть, а попробуешь на меня давить — пожалеешь.

— Ладно. Уговорил. Хоть ты и хам, оставлю все как есть, главное чтоб толк был. Но на будущее: в присутствии других моих соплеменников, особенно в присутствии нашей правительницы, не смей думать такие вещи, как сейчас.

— И тем более вслух произносить, — усмехнулся я.

— У нас это одно и то же, джедай. Продолжим?

— А меня представят ко вашей правительнице? — зацепился я за фразу. А становится все интересней и интересней! Мир, еще недавно ограниченный чертой родного города и телевизора, вдруг резко стал полным колдовства. А теперь, оказывается, и он слишком мал. Он вообще не один, миров множество, и я могу войти в сословие(или клан, как там правильно) тех, кто ими управляет! Причем не на уровне рядового члена их расы, а лицом, приближенным к властным структурам!..

Видимо, мои мысли читались слишком громко. Принцесса Светочка снова весело рассмеялась.

— Конечно, ты же будешь творцом моей свиты! Только хочу сразу предупредить, обломать настрой. У нас несколько иное отношение к власти. Для нас это не способ получения благ, как у вас. А обязанности. Тяжелые, муторные, которые больше не на кого переложить. Мы отвечаем за триллионы, квадриллионы, сикстилионы — в вашей системе измерения не хватит нулей, чтоб описать их количество — существ, за которые мы в ответе! А имеем… То же, что и все. У кого-то из нас силы больше, у кого-то меньше, но это не играет роли, когда ты всемогущ, понимаешь?

— Бесконечность, помноженная на константу. М-да, — потянул я и сглотнул ком.

— Похвально, что ты тянешься к ответственности, — благосклонно кивнула она. — Но разберись сначала с этим, ТВОИМ миром, а уж затем думай о входе в наши властные структуры. Хорошо? — и златовласка весело засмеялась.

— И все же, что делать с Настей?

— Меня не интересует ее судьба, — покачала она головой. — Но тебе она пригодится. Настя незаменима как силовик, консультант, специалист специфической области. Тебе ведь все равно придется набирать команду. Эльвиру с Консуэлой тоже советую взять в помощники, это те еще штучки!

— Они духи.

— Не проблема. Дам им тела. Забыл, кто я?

— Никак не привыкну… — я скромно потупился.

— А ты позже дашь им бессмертие, если посчитаешь нужным. А это моя армия.

Мы поднялись на вершину высокой горы. Под нами, сколько хватало глаз, простиралось огромное поле, заполненное неподвижно стоящими под прозрачной пленкой существами непонятного обличья, издали напоминающие гуманоидов. Но только издали.

— Да, это не люди, — снова прочла мысли принцесса. — Но они — могущественные воины. Не слабей бойцов класса «Ангел» или «Демон». А элитные части не уступают серафимам и даже архангелам.

— Сколько их тут?

— Миллиарды. Это только здесь, в этом мире.

— А таких миров много? — почти удивился я.

— Достаточно, — холодно оборвала принцесса. Я равнодушно пожал плечами. Тоже мне секрет…

— Это военная тайна, и не только моя, — смягчилась Светочка. — И в каждом таком мире под стазисом ждут своего часа миллиарды бойцов.

Я сглотнул очередной ком. Цели своей экскурсии она добилась.

— Так что трижды подумай, на чью сторону становится, джедай. Обратной дороги не будет. — Ее высочество нехорошо прищурила глазки. Да понял я, понял, не дурак!

— А наш… хм… творец. У него тоже есть армии?

— Не знаю. — Теперь пожала плечами она. — Я принцесса, это мои силы правопорядка. Зачем такие армии простому оболтусу? Что-то есть, конечно, но не столько. У вас есть нечто, чего нет ни в одном из иных наших миров — дуализм. Ваша планета управляется не творцом, как все остальные миры; его система правопорядка добровольно делит власть со структурой, прозванной «Метро», вот что интересно. А у шамана есть существа, о которые можно поломать зубки даже моим войскам.

— Потому ты их не используешь.

Она скривилась и посмотрела на меня, как на идиота.

— Джедай, я тебе сколько объясняла про Правила?

Понял, понял. Да, дурак. Просто не привыкну — слишком мало времени для усваивания такого мощного потока информации.

— Их придётся зачистить. Я про демонов. Мне дуализм не нужен. Не всех — некоторых придётся оставить, кто-то же должен управлять миром. Но это будут существа низших уровней, верхушка мне не нужна.

— То же и с Обетованным, оно же Контора, — предположил я. — Зачем тебе чужие ангелы?

Светочка кивнула.

— Здесь то же самое. Низший эшелон, вроде твоей Консуэлы, пригодится. Те же, кто управляет…

Продолжать не требовалось. Что ж, чей мир — того и правила.

— А если ангелы и демоны будут драться, встанут насмерть? И тебе твоих войск не хватит?

Светочка вновь презрительно скривилась.

— Тогда я использую войска нашей правительницы. Подумай сам, какова их мощь, если я лишь одна из бесчисленных её пра-пра-правнуков?

— Плюс, войска остальных пра-пра-правнуков, — пробормотал я для себя. — И правнуков. И внуков. И детей… М-да!.. А бесконечность, помноженная на константу, это всё же больше, чем одна бесконечность. Особенно, если всё пойдёт по ПРАВИЛАМ.

М-да, перспективки вырисовывалисья одна хуже другой. Вот это вляпался!«…Нужно ее выслушать, понять, что они хотят и попытаться нанести удар. Один единственный. Второго сделать не дадут…» Идиот! Не дадут сделать и первого!

Их не обманешь, не обведешь вокруг пальца. Их мощи противопоставить нечего даже в самой-пресамой оптимистичной перспективе. А кара за измену будет… Стесняюсь даже подумать какая!

Господи, ну почему я? Почему мне приходится делать этот Выбор! Ну кинь ты меня в ад, жарь, режь, вари в кипящем масле! Но не заставляй решать судьбу всего мира! Не заставляй разрываться между двумя предательствами! Ведь ответ давать придется уже сейчас, через несколько минут. А я не готов.

НЕ ХОЧУ, ГОСПОДИ!!!

— Сядь! Успокойся! — покровительственно, но твердо приказала принцесса, перенося нас назад, в тронный зал. Или не тронный, просто я его так окрестил. — Это трудно, Михаил, но тебе придется. — Она величественно, словно настоящая королева, опустилась во вдруг появившееся кресло напротив меня. — Конечно, ты можешь отказаться, это единственное, что ты можешь. В этом случае мы просто разойдемся, я тебя не трону. Честное слово.

— Спасибо.

— Зато тронет орден, — почти не подленько усмехнулись уголки её глаз. — И Настя вовлечет тебя в свои интриги. И гражданин Смирнов. А еще за тебя ведут борьбу Метро и Контора — в рамках этого мира они непримиримые враги, так уж устроен ваш дуализм. Это тоже серьезно, куда серьёзнее разборок «внизу». И ты во всех этих играх, всех-превсех, простая пешка. А я предлагаю тебе стать фигурой. И не простой. А самой главной.

Я прикрыл глаза, откинувшись в кресле, пытаясь унять дрожь в коленках. Deja vu. Очередное.

Я снова стал маленькой девочкой. Передо мной сидел рослый подтянутый иезуит и набивал брюхо. И предлагал предательство.

Но у той девочки был выбор, возможность умереть честно. У меня же таковой не имелось. Что бы я ни сказал, какой бы ответ ни дал, я предам. Предам мир, в котором живу. Бога, который создал меня не таким, как остальные боги. Ну, может не создал, но хотел, пытался, а это немало. Или же снова предам мир, выбрав равнодушного бога, позволив миллионам людей страдать и умирать в грязи этого действительно смердящего мира?

Плевать мне на их божественную кодлу, я предам СВОИХ. Земляков, в самом широком понимании слова. Выберу голод и болезни, ненависть и нищету. И неизвестно чем это в итоге кончится — ядерной войной, экологической катастрофой, или чем похуже…

…Потому что мы НЕ БОГИ! Мы ЛЮДИ!!!

Лилит, конечно жестокая властная стерва, но стерва честная. И называет вещи своими именами, не юля и не виляя. «Да, сделаю так. Будет плохо, некрасиво, но иначе нельзя». Так кто из них страшней? Равнодушный свободолюбивый бог, или властная жестокая но справедливая богиня?

Я открыл глаза. Передо мной сидела улыбающаяся златовласая ведьмочка с желтыми сияющими зрачками. Справа, обалдело переводя взгляд с меня на нее, ерзала Настя, сжимающая в руке неизменный клинок. А где-то внутри, на грани сознания копошилась Эльвира. Мы вернулись.

— Я жду твоего ответа, Михаил, — гулко отдались эхом слова в помещении, лишенном всех посторонних звуков. Мир напрягся. Мир замер.

Глава 21. Тихие воды Рубикона

Простой парень с прикольными длинными волосами, выкрашенными в необычный серебряный цвет, играющий в группе в зачуханном подвале в Сен-Дени, неожиданно схватился за грудь, тяжело задышал и начал быстро оседать. Ремень съехал с плеча, басуха вывалилась из рук, и, издавая в колонках противный «блыыым», грохнулась об пол. Сам парень скорчился в приступе, глаза закатились, изо рта пошла пена.

— Этьен, Этьен, чувак! — первым сообразил что к чему Анри, темнокожий красавец-камерунец, клавишник, подхватывая его под руки. — Этьену плохо!

Остальные, прекратив игру, встали вокруг с растерянным видом, не зная, что делать. Камерунец аккуратно положил басиста на грязный пол лицом вниз — не до чистоты, главное — не дать задохнуться, и прощупал пульс. Остальные сложили инструменты и растерянно смотрели на него.

— Приступ. Может, эпилепсия, я не разбираюсь.

Музыканты продолжали молча стоять и таращиться на хрипящего Этьена. Анри понял, что если их не растормошить, они так и будут стоять, открыв рот. А Этьен, неплохой парень, из-за этого погибнет.

— Жан-Пьер, — ткнул он пальцем в гитариста, обычно расторопного малого, но сейчас рассеянно топтавшегося с ноги на ногу вместе со всеми, — звони в службу спасения! Остальные взялись, аккуратно выносим на улицу…

Жан-Пьер тут же достал мобильник и принялся набирать заветные цифры, как будто до этого трудно было самому сообразить. Второй гитарист и ударник без пререканий подхватили сведенное судорогой тело бесчувственного Этьена и потащили к выходу из подвала, беспрекословно выполняя команды чувака из бывших колоний.

Эти французы изнеженные ребята, чересчур изнеженные. Человеку плохо, а они стоят столбом, ничего не соображают, когда дорога каждая секунда. Но тот, кто видел войну, не растеряется в любой ситуации…

…Анри непроизвольно улыбнулся. Он впервые был рад, что прошел на родине через ад.

Жаль, репетиция сорвана. Последняя перед важным выступлением в клубе…

Сергей Аркадьевич Громов замер в любимом кресле в своем кабинете и схватился за сердце. Страшный удар обрушился из подпространства. Как будто безумие охватило целый мир. Безумие и страх. И судороги. Этого не может быть!..

…Потому что это может означать только одно. То, что никогда не случалось и считалось легендой, сказкой.

Легенды оживают. Вторая за полчаса. Только как же плохо!..

Приступ окончился лишь через минуту.

— Опоздали! — прохрипел Сергей Аркадьевич, поворачиваясь к замершему в недоумении главе службы безопасности. Петр Сергеевич Головин, крепкий седовласый дядька с невыспавшимся лицом, но горящими глазами делающего свое дело профессионала и сам что-то почувствовал, но не в такой степени.

— Что это было?

— Сколько у тебя там групп? — перешел сразу к делу Сергей Аркадьевич. Разговаривать некогда.

— Пять. И три в резерве.

— Через сколько будут на месте?

— Минут двадцать. Если поспешат. Мы не хотели рисковать…

— Пусть дуют на всех парах! Уничтожить всех, поголовно! С потерями не считаться! Может быть, еще успеем.

— Может быть. — Петр Сергеевич пулей вылетел в коридор, мгновенно все поняв. Он тоже читал древние легенды с таким жёстким грифом секретности… Что доступ к ним во всей стране был всего у пятерых. А ныне — четверых.

— Но это вряд ли. Ни хрена мы не успеем!… - хозяин кабинета с силой саданул кулаком об стол. Графин и стаканы противно задребезжали. Встал, переступил через тело одного из трех лежащих на полу бывших сотрудников, медальоны с летающим островом которых были аккуратно сложены рядом, на крае стола, и задумался. «Наследие» просчиталось. Они нашли способ находить и обезвреживать их агентов. И допрашивать тоже, несмотря на все блоки памяти. Жаль, что после этого человек умирает, слишком легкая смерть для таких подонков. Но как много интересного рассказали эти трое перед смертью!..

…И все бесполезно. Они всё поняли, всё высчитали, но опоздали. Слишком перестраховались.

И теперь судьба всего мира находится в руках какого-то сопливого мальчишки с непредсказуемым поведением и строптивым характером. Тьфу, профессионалы хреновы!

Сергей Аркадьевич зло сплюнул на шикарный ковер и вышел из кабинета, оставив в растерянности оперативников службы внутренней безопасности.

Уроды! Кругом одни уроды! За что же такое наказание?

Мимо прошествовал некий епископ, решивший пройтись пешком сто метров до лимузина. Не самая важная шишка в этом гадюшнике, но и не маленькая. Идет, морда святая, осеняет крестом толпящихся туристов. Кайф ловит, падаль! А те с благоговением внимают: как же, Ватикан, самое сердце истинной церкви! Получить благословение ЗДЕСЬ!..

…А то, что счет банковский у этого «святого» человека от нулей на блокнотный лист не помещается, никто и не догадывается. И про то, скольких малолетних мальчиков в своей епархии перетрахал — тоже. Все видят блеск, лоск, внешность. Всем плевать на то, что внутри. Даже на само благословение плевать. Для туристов это просто сувенир, с поправкой, что его не положить на полку и не повесить на холодильник. Неосязаемый объект памяти о неком путешествии, которое забудется с последним днем отпуска.

Сидящий на парапете у фонтана на площади святого Петра маленький неприметный человек отвернулся. Ему ничего здесь не нравилось. Пусть эпоха всемогущества папского престола канула в Лету, это место иначе, как рассадник греха и грязных интриг он не воспринимал. Но надо было терпеть, надо было работать. Его желания в этом мире ничего не значили.

Человек отвернулся, но противные мысли все лезли и лезли в голову. Например, как хорошо русским. Пусть и не по своей воле, но вышли из-под церковного крылышка, и теперь нормально работают под видом спецслужбы. Конечно, минусов куча, но зато не надо видеть каждый день эти холеные и лощеные рожи с маской смирения на лице. А что это маска — маленький незаметный человек знал лучше всех в мире. Потому что его служба имела самый полный архив, досье на каждого из мразей в рясах и сутанах. Это тоже его работа, как и действия для того, чтобы информация из досье не ушла «налево».

Пожалуй, не получится у них, как у русских. И как у американцев тоже не получится. Никак не получится. Сорок четыре страны, сорок четыре основных филиала. Триста шестьдесят два отделения. Сто двадцать одно представительство в третьих странах. Какая спецслужба потянет такое? Кто, кроме церкви, способен организовать «белое» легальное прикрытие всему этому, не привлекая лишнего внимания?

Разве что еврочиновники. Только покажите хоть одного человека, который бы уважал еврочиновников? Не терпел, а именно уважал? Столько их развелось, дармоедов-бездельников, не поймешь кто чем занимается! Создавать еще одну структуру? Чтобы люди плевали вслед?

«Здравствуйте. Еврокомиссия по контролю за колдовством. Предъявите разрешение на использование…» Тьфу! Аж самому противно! Или:

«Дочь моя, покайся! Твое деяние противно Господу! Отрекись, очисти от скверны разум свой! А наши братья и сестры тебе в этом помогут. И если не очистишься — пеняй на себя, ведьма!..»

Вот это другой разговор. Так что как бы ни было противно, придется терпеть этих напыщенных сволочей, проходящих мимо и делающих вид, будто ты — пустое место.

Впрочем, так оно и есть. Для большей части легальных обитателей этого места они лишь слуги, обслуживающий персонал, недостойный внимания. И это хорошо, это правильно, меньше проблем эти личности создадут. Лишь несколько человек из «белой», надводной части их айсберга знает, что этот маленький неприметный человечек может входить с докладом к понтифику в любое время суток. Как и к любому президенту, премьер-министру или монарху континента. А также, что он решает многие важные и скользкие вопросы. Например, этот самый епископ через три дня тихо умрет в своей постели от сердечного приступа. Достал всех своими мальчиками!..

…Вдруг человек скривился — волна боли тисками сдавила грудь. Голова закружилась, поплыла. Человек схватился за сердце, и, задыхаясь, начал сползать с парапета на мостовую.

— Синьор, синьор, вам плохо? Что с вами, синьор? — мгновенно подбежала средних лет женщина с сильным неаполитанским акцентом, снимавшая рядом на камеру собор и колоннады. Группа японских туристов, тоже находящаяся неподалеку, дисциплинированно встала полукругом и на ломаном английском начала объяснять, что нужно вызвать врача. Настолько ломаном, что проще было понять их на японском. Подошел кто-то еще, рядом запричитала какая-то женщина, начала образовываться толпа. Краем глаза человек увидел, как к нему, расталкивая всех, бегут агенты, патрулирующие площадь.

— «Дельта»… — прохрипел он из последних сил наклонившемуся агенту. — Код «дельта»… Уничтожить всех…

Агент кивнул, включая рацию.

Мистеру Эдисону, более известному в своих кругах как Великий Магистр, повезло больше. Во-первых, он был не слишком сильным колдуном. Во-вторых, он спал. Восточное побережье только начало пробуждаться, а этот день мистер Эдисон планировал сделать себе выходным и слетать, наконец, с внуками в Диснейленд.

От приступа он проснулся и заметался по кровати. Так плохо магистру не было никогда.

Сколько это продолжалось — не запомнил, но показалось что вечность.

Отпустило. Устало скатился с кровати, на четвереньках подполз к дивану, где валялась его гарнитура с микрофоном, какую используют для работы полевые агенты. Зачем она ему — понимал смутно, но держал дома в качестве резервной связи, а вчера перед сном разговаривал с Мэри и бросил на диване.

— Я, — прохрипел он усталым голосом, включив связь. — Что это было?

— Волна. Неизвестного типа неизвестного происхождения. Четверым операторам стало плохо. Двое без сознания.

— Все живы?

— Так точно! — бодро отрапортовал диспетчер. Счастливчик. — Врач уже в пути. Какие будут указания?

— Соедини с Томпсоном.

— Слушаюсь, сэр.

Через секунду в наушнике раздался взволнованный голос первого заместителя, дежурившего этой ночью.

— Сэр, что это было?

— Это ты спрашиваешь у меня?

— Я… Сэр, у меня есть идеи, но я не могу до конца поверить…

— А ты поверь! Поднимай свою толстую задницу и начинай работать так, как еще никогда не работал!

— Есть, сэр! Слушаюсь!..Есть еще плохие новости.

— «Атланты»? — мистер Эдисон примерно знал, что доложит заместитель. Догадаться было не сложно.

— Так точно, сэр. Со вчерашнего вечера все наши коллеги уничтожают их агентов. Видимо, их сдали не только нам.

— Орден? Европейцы?

— Да. А еще Китай, Латинская Америка, Азия… Везде, где есть наши наблюдатели, мы фиксируем локальные боевые столкновения с применением мощных артефактов. Даже в арабских странах. Ждем только мы.

Мистер Эдиссон про себя выругался. Кажется, зря он отнесся к неизвестно откуда полученной информации по островитянам так скептически. Надо было ее еще немного проверить. Но там фигурировали такие лица!.. Такие факты!.. Это просто не могло быть правдой!

Но это, скорей всего, правда. ПРАВИЛА нарушены, кто-то из высших сущностей вошел в мир. А это значит, вчерашнее промедление может обойтись стране очень дорого.

— Резервная операция готова?

— Так точно, сэр. Четыре группы верных людей ожидают приказа. В течении получаса соберу еще шесть групп, следующего часа — еще шестнадцать. Если б операция была основной, мы бы уже…

— Отставить разговоры! Начинай с тем, что есть. А люди нам еще понадобятся. Включай «Красную тревогу».

Пауза.

— Я говорю, включай «Красную тревогу».

— Но сэр!..

«Красная тревога» — план действий на случай ядерной войны или иного глобального катаклизма, ставящего под угрозу существования не только Соединенные Штаты, но и всю планету.

— Выполнять! Объясни людям, это не учения. Приготовиться к зомбированию президента, госсекретаря и лиц первого списка.

— Слушаюсь, сэр. — До заместителя только сейчас дошла серьезность ситуации. Что недавняя информация насчет «атлантов» — не шутка.

— Начинайте брать под контроль ядерные объекты. Первая очередь — ракетные шахты и связь с атомными субмаринами. Затем гражданские объекты.

Магистр второго круга посвящения Томпсон снова надолго замолчал.

— У нас нет столько людей, сэр. Даже если мобилизуем всех…

— Ищи, где хочешь. Подключай Смита и Густавсона. Поднимай военных. Мобилизуй национальную гвардию. Не знаю, делай что хочешь! Пока всё. Совещание у меня в кабинете через полчаса, пришли за мной машину.

— Есть, сэр!

Мистер Эдисон расконнектился, стащил с головы наушник и только тут сообразил, что до сих пор стоит на четвереньках перед диваном. Тяжело тряхнув головой, встал и пошел умываться.

Выходной накрывался.

Высокий черноволосый человек с жидкой черной бороденкой резко встрепенулся и вскочил с кресла. Небо над замком и вид вулканов подернулись рябью.

— Астарота ко мне! Срочно!

— Да мессир, — промурлыкал в приборе, который на земле окрестили бы не иначе, чем селектор, голосок секретарши. Да, они все здесь оперируют чистыми энергиями. Но человеческие сущности каждого из них заставляют вливать эту энергию в форму, понятную разуму. Просто потому, что все они — люди, и так устроены.

Через секунду в центре кабинета завихрился столб серого цвета и еще через секунду из него вышел капитан гвардии.

— Она, — произнес вместо приветствия хозяин кабинета. Бывший разведчик склонил голову в знак понимания.

— Бери все гвардейские легионы и выходи на передовые рубежи. Продержитесь, сколько сможете, дайте нам хоть немного времени. Со светлыми в драки не ввязываться.

— Слушаюсь, учитель.

— Объявляй всеобщую мобилизацию, — произнёс бывший шаман для секретарши. — Командирам легионов собраться у меня через три минуты местного времени.

— Да, мессир. — повторила бывшая египтянка, а ныне боевой демон класса «серафим» в запасе, отключилась. Мурлыкание из её голоса окончательно исчезло, а сама она превратилась в готовую к прыжку пантеру, которая будет драться, не жалея себя, дорого продав свою смерть.

— Удачи, мальчик мой, — обернулся бывший шаман к Астароту. Агессилиец снова склонил голову и исчез в новом вихре перехода.

Темноволосый человек какое-то время походил по враз сузившемуся до неприличных размеров кабинету, снова включил селектор:

— Отделу коммуникаций. Эльвире Лано выделенную безлимитную линию. Накачивать энергией незамедлительно, сколько будет запрошено абонентом.

— Но мессир… — попытались возмутиться на том конце.

— Выполнять.

— Да, Хозяин.

За круглым столом, во всяком случае, окажись здесь посторонний, он увидел бы этот образ, сидело множество угрюмых существ в человеческом обличье. Головы у всех были опущены, пальцы то и дело отстукивали торопливую дробь. Издержки человеческой ипостаси, ибо все здесь так же поголовно когда-то были людьми. И сейчас им было не до борьбы с человеческими привычками.

Массивные черные двери (постороннему это воспринялось бы именно так), распахнулись, и в зал вошел высокий воин в боевом облачении с мужественным лицом и осанкой привыкшего принимать решения… Существа. Коротко бросил:

— Началось.

На зал опустилось тяжелое молчание.

— Каковы шансы, что он согласится? — поднял голову один из сидящих, с не менее волевым лицом и с примерно такой же по силе аурой элитного бойца класса «архангел».

— Шестьдесят восемь процентов, — ответил глава отдела статистики. Существо не боевитое, энергетически слабое несмотря на ранг серафима, но очень-очень умное, отвечающее на вверенном им секторе, то бишь на Земле, за очень-очень многое. — Его загнали в угол. Но это данные на пять минут назад. Связи с Консуэлой нет, ОНА её блокирует.

— То есть, точно мы сказать не можем, — уточнил вошедший.

— Нет. — Статистик опустил голову.

— А что мы можем? — поднял голову другой представитель совета из сидевших за столом, в котором так же угадывался архангел. Вошедший присел.

— Ничего. Это ПРАВИЛА. Это выше тех, кто не нам чета.

— Тогда я поведу своих орлов на позиции. — Его эмоцию можно было прочитать, как усмешку, пронизанную отчаянной решимостью обречённого. — Если это конец — лучше падём в бою, а не на заклании. Если нет… Выиграем для вас время. Конечно, если ОНА решится напасть.

Сидящие за столом склонили головы в знак уважения. Первый воин произнёс:

— Удачи, Михаил!

Когда Михаил вышел, вошедший вновь обратился к собравшимся:

— Первый вопрос. Последняя попытка. Но надо решить, мы ставим на Консуэлу или Саида?

— Они оба не справятся. Они не воины, ни он, ни она, — покачал головой начальник отдела спецопераций, ещё один, четвёртый, но не последний архангел среди собравшихся.

— Знаю. Но мы не можем сидеть сложа руки. Надо что-то делать. Мы же ведь тоже не хотим на заклание?

— Почему не дать линии обоим? — предложил статист. — Если ударить с двух сторон…

— Не потянем, — покачал головой глава энергетической службы. — Это богиня.

— Тогда Саид! — решительно воскликнул статист. — Консуэла слишком неопытна. А так, если ничего не получится, мальчишка хотя бы защитит её.

— А я за Консуэлу, — возразил начальник отдела стратегического планирования. — Какая бы Анастасия ни была сильная, это восполнимая потеря. Надо защитить избранника.

— Его защитит Метро. Мы просчитали, — возразил молчавший до этого глава разведки, имеющий не самый высокий, но авторитетный энергетический ранг, известный на Земле, как Власть.

— Мы его потеряем. Он и так тяготеет к Темному Пути, — пытался возразить председатель.

— Мы его и так уже почти потеряли. Просто не хотим признавать. А в данном случае лишь оптимизируем потери. — Глава разведки мысленно передал всем образ неизбежности.

— Все это имеет смысл, если он откажется. А если нет? — оглядел собравшихся председательствующий воин.

— Тогда какая нам разница? — озвучил последний аргумент разведчик. Тот аргумент, о котором все думали, но не решались произнести вслух. — На то она и ПОСЛЕДНЯЯ, эта попытка.

— Итак, подводим итоги! — взял слово вошедший, оглядев присутствующих в повисшей паузе. — Выделенный канал — Саиду. Во-первых, он может спасти клиентку. Во-вторых, если Консуэла не вступит в борьбу, избранник защитит ее из личной привязанности. Накачивать канал энергией по максимуму, пусть даже обрубим все остальные линии этого мира. Возражения? Нет возражений.

Тогда второй вопрос повестки, пока есть пара минут. Лилит не станет уничтожать сложившуюся систему свершения хранения/искушения, а для её реформирования нужно время. Что мы можем сделать для тех братьев и сестер, кто останется после нашей гибели?

* * *

Мир напрягся. Мир ждал. Судороги, прокатившиеся лавиной через подпространство, прекратились. Мир внимал одному единственному человеку, сидящему напротив светловолосой богини, от этого человека зависела его дальнейшая судьба. Как? Почему? Как такое возможно? Человек не знал. Но его осведомлённость не играла никакой роли — это было возможно согласно законам Мироздания, и роль играло только это.

А у человека выбор был не велик. После резкого приступа боли, вызванного защитной реакцией мира на нарушение Правил, он на время приобрел новые способности. Например, чувствовал, что в двадцати минутах езды от них машины древнего боевого ордена сорвались с места, намереваясь сровнять с землей все вокруг. Чувствовал, что по всему миру разные люди разных национальностей и вер вылавливают и поголовно уничтожают других людей, тоже разных национальностей и вер, но носящих невидимый окружающим золотой медальон с изображением летающего острова. Что рати Света и Тьмы, как их называют в мире живых, выходят на боевые позиции для того, чтобы дать, если потребуется, свой последний бой. Выиграв им время для этого мира, не пустив сюда чужеродные рати, могущие попытаться «осуществить рейдерский захват» против Правил, которые, как человек также убедился только что, действительно существуют. Дать время, за которое он должен принять решение. И всё это будет бесполезно, если он произнесет одно единственное слово из двух букв. Слово «Да».

Этим человеком был я, Назаренко Михаил Евгеньевич. И мне было некуда отступать. Отказ, даже если Лилит меня не тронет, как обещала, будет означать смерть с небольшой отсрочкой. И только если не тронет.

Но и богине тоже было некуда отступать. Кто-то, и я догадываюсь кто, сдал колдунам всех ее агентов, всё её силовое прикрытие. Она в один миг лишилась всего, чего добивалась долгим трудом не одну сотню лет. Она была в одном шаге… Не от смерти, но от поражения, хотя неизвестно, что в ее ситуации хуже.

Но она находилась и в шаге от победы, это главное между нами отличие!

Желтые зрачки смотрели требовательно, выворачивая душу. Богиня не давила, просто ждала ответа. Все-таки это должен быть добровольный Выбор. Или, как сказала Настя, «понятие, тождественное алгоритмическому ветвлению».

Моя монетка, на которой с разных сторон я мысленно накарябал «да» и «нет», мысленно взлетела вверх, кувыркаясь на лету. Поднялась выше, и ещё выше, достигнув верхней точки траектории. Я молчал. Думал, лихорадочно пытаясь понять, что делать. Ибо умирать я не хотел. Но ещё меньше хотел давать ей положительный ответ.

Вдруг в голове словно разорвалась бомба. Стоп! Мы здесь, на Земле! Не на Луне, и тем более не на её планете. А в человеческой ипостаси она уязвима и не может читать мысли. Это только в их мире «думать» тождественно «говорить»? И она не давит, предоставив небольшую свободу… А значит, это шанс. Пока я не дал четкого ответа, у меня есть возможность влиять на ситуацию. Ну, ведь есть же?

«Элли, делай что хочешь, но если она прочтет мои мысли, я лично задушу тебя — мысленно произнёс я. — Хотя, боюсь, это уже не понадобится»

«Не дура, mon cheri! Я тебя и так все время прикрываю, на грани возможного. С первой минуты как ты здесь»

«Спасибо. Как же она тогда мысли читает?»

«А никак. У тебя все мысли на морде лица написаны, монсеньор дипломат. А она психолог с тысячелетним опытом. И даже не знаю сколькотысячелетним…»

Это обнадеживало. Все же дома, в родном мире, и стены помогают…

…Лицо. Сделать каменное лицо. Улыбочка. Сексуальная. Еще. Еще. Так, уже лучше, мадам принцесса улыбнулась. Еще сексуальнее. Вот, хорошо. А теперь, детка, поиграем.

— Дай сигаретку…

Светочка-Лилит придвинула пачку. Я вытащил одну и поднес к губам, обращая на кончик ее внимание. богиня снова улыбнулась, сигарета задымилась. Вот, значит, как она это делает. Правила нарушает. Как представитель силовой структуры их расы.

Затяжка. Еще затяжка. Закашлялся. Крепкие, сволочи! Как она их смолит в таком количестве? Еще одна. А что, я нервничаю! Мне можно! Удивленные глаза Насти сбоку. Родная, ради бога, ради всего святого, не испорть мне игру очередным форделем! Верь мне, солнце, верь, все будет хорошо!

— Полегчало? — Это принцесса Светочка. Я кивнул. — И что ты решил?

Я снова сделал затяжку, держа паузу, как будто пытаясь сформулировать желание.

— Мне нужно еще кое-что. Нечто, не учтенное тобой.

— Что же именно? — заинтересованный блеск её глаз.

— Я хочу ТЕБЯ.

Пауза.

— Вот прям так? Сходу? — сделала Светочка большие глаза.

— Ага.

— А ты хоть понимаешь разницу между нами, джедай?

Я утвердительно кивнул. Она имела в виду возраст, или социальный статус? Наверное, все-таки статус. Хотя сколько ей лет — не имею ни малейшего понятия. ТЫСЯЧ лет.

— Плевать. Я из этого мира, не из вашего, мне ваши законы и правила…

— Поаккуратнее с нашими законами! — холодно отрезала Светочка, повысив голос. Но тут же потеплела. Чего еще ждать от провинциального парня из захолустья захолустного мира? Конечно же вредности и действий наперекор из желания просто быть наперекор!

Снисходительная улыбочка.

— Ладно, я тебя поняла. Только не отзывайся оскорбительно о том, чего не знаешь. Это на будущее.

Я кивнул. Игра продолжается.

— У тебя кто-то есть? Или у вас к этому вопросу иной подход, как и к вопросам собственности?

— Да нет… — блондинка стушевалась. Блеск в её глазах померк. Взгляд в столешницу. Я её задел, хоть и неожиданно? У нее проблемы на личном фронте? Или это часть представления для облома меня любимого? Чтобы не зарывался?

— Нет у меня никого. А после не будет и подавно… — ответила она, издав тяжелый вздох.

Расчувствовавшаяся богиня? Игра или действительность? Я уже без пяти минут её, почему бы ей и не проявить чувства? В конце концов, она в простом человеческом теле…

Но с другой стороны, с какой стати? Я ведь всего лишь халдей, слуга, приказчик, да еще и будущий…

— Ну и? — я выпустил в потолок струю дыма, вкладывая в жест максимум нетерпеливости. — Как тебе замутить с низшим существом? Эдакой маленькой обезьянкой? Или это по вашим законам акт зоофилии?

Светочка-Лилит рассмеялась. Напряженность спала. С одной стороны так безопаснее, с другой я не могу ее эмпатически чувствовать.

— Это не зоофилия. Вы — это мы, только маленькие и слабые. Скорее педофилия. — Она скорчила такое лицо, что и я не мог не улыбнуться. — Я согласна. — Она сделалась серьезной и посмотрела в упор, сверкая глазами. — А потянешь, джедай?

— Попробую, — совершенно честно ответил я.

— Нет, ну ты и нахал! Уж чего, а такого я никак не ожидала! — рассмеялась она.

— Только не говори, что тебе не нравится эта идея в принципе, и соглашаешься только ради дела. — Я выпустил вверх очередную струю дыма. С непривычки от крепкого табака голова поплыла, а тело расслабилось — но это к лучшему.

— Нет, не скажу. — Желтоглазая принцесса игриво улыбнулась. — И у меня были свои виды. Но немного позже, когда повзрослеешь… — загадочный блеск глаз, выстрел… О, мадам, я поражен наповал!

— Так чего ждать? Давай начнем прямо сейчас? — я затушил окурок и тоже стрельнул бровями.

— Прямо здесь?

— А что, хороший стол. Крепкий. Нас выдержит. Чем тебе не нравится?

— Ты и правда наглый извращенец! Но не до такой же степени? — округлила она глаза. Сюда едет орден.

— Самое то. — Я выдавил улыбку кота, узревшего цистерну сметаны. — Пощекочем нервы — успеем или не успеем?

Пауза.

— Тебя что-то ещё смущает?

— Настя, — довольно оскалилась Светочка, одними уголками глаз кивнув вбок. — Да и люди вокруг…

Я презрительно хмыкнул.

— Люди… Что, трудно полог от внимания поставить? С твоими-то возможностями? А Настя… — я старался не смотреть в сторону спутницы, с которой были так близки еще утром. — Это моя женщина, твои слова. Сам с ней разберусь.

Светочка расхохоталась. Выражение лица Насти я не видел, мог выйти из образа и сорваться, потеряв контроль. Но эмоции ведьмочки пробивали даже Эльвирин щит, и не несли ни мне, ни сидящей напротив богине ничего положительного.

Я б на её месте своим орденским ножичком уже кого-нибудь порезал. И даже знаю, с кого бы начал. Она же держится. Негодует, но держится. Верит?

Светочка-Лилит медленно выплыла из-за стола и примостилась на краешек рядом со мной. Улыбнулась одними уголками губ.

— Хам. Бабник. Негодяй. Беспринципная сволочь. Сердцеед. Эмоциональный вампир. Кто ты еще, Скайуокер? Какой еще гад прячется под твоей личиной позитивного парня?

— Это не относится к делу, которое мы собираемся совершить. Оставь мои пороки мне, я же не указываю твои? — провёл я пальцем по её лицу, плавно опускаясь ниже. Подбородок, шея, грудь…

Она снова рассмеялась. Я встал, сгреб ее в охапку. Грубо, по-мужлански поцеловал. Кажется, ей понравилось. Затем принялся неторопливо расстегивать блузку, молясь где-то глубоко в душе, чтобы Настя не наделала глупостей.

— Красивая грудь, — непроизвольно засмотрелся я на её лиф и то, что скрывалось за ним. Такой же точно лиф, как и в утреннем сне, один в один. То есть, это был не совсем сон. — А тело ты как, выбираешь готовое? Или колдуешь в процессе?

— Создаю сама. Еще до. Беру свой генный набор и вношу изменения. Потом синхронизирую с генотипом особи, в чьем теле придется родится. — Она не торопилась и принялась давать короткий ликбез. — Чтобы на биологических родителей походить. Если рождаться для легализации не обязательно, последнюю стадию пропускаю. Еще вопросы?

Мои руки пользуясь моментом орудовали по полной программе, но мысли из последних сил пытались придумать что делать.

— Раз ты стояла у истоков, просвети, у Адама и Евы был один сын. Каин с Авелем не в счет. Даже дочери не было. Как же произошли остальные люди? От обезьяны?

Смех. Тоже смеюсь. Руки нежно гладят шею. Нет, тут не светит. Задушить не смогу. Физически мне с ней не тягаться.

— Забавный вопрос, хмыкнула она. — Хотя в нем ничего забавного. Исходных генотипов, которых можно назвать условными «протоженщинами», было семь. Они и дали родословную человечества.

Вздох.

— Это было во времена, когда не было ничего. Ни-че-го, Михаил, совсем-совсем. Первых людей создавали «на коленке». Не было ни Адама, ни Евы, ни райских садов — это появилось позже, легенды, сложенные самими людьми.

Кстати, эксперимент пошел сразу не так, — посерьёзнела она. — У вас получилось очень странное общество, несмотря на лекала, по которым его создавали. У нас счет ведется по матери, женщины главнее мужчин, а у вас почти сразу пошло наоборот.

— У вас матриархат? — я заинтересовался, даже ладони замерли.

— Не в вашем понимании, — покачала она головой. — В вашем, пожалуй, нет, просто у наших женщин несколько больше прав, чем у мужчин. Это сложно и трудно объяснить. Лучше поцелуй меня ещё…

И, не дожидаясь, Светочка сама перешла к активным действиям. Воспользовавшись секундной заминкой в процессе, я отстранился:

— Почему на Востоке ты — демон? И вообще жена Адама? Кстати, это реальный персонаж?

Глаза желтоглазой принцессы довольно вспыхнули.

— Адам — нет. Миф.

Пауза.

— А Восток… Потому, что я почти сразу попыталась уничтожить вас. Уничтожить эксперимент. И ту, первую войну, проиграла. А историю, как известно, пишут победители.

Я Ночь, Скайуокер. Страх. Губительница младенцев. Такая вот ирония судьбы, Золотая Богиня, не желающая зла, положившая тысячелетия на борьбу с источниками инферно, то есть боли, страха и страданий, похищает по ночам маленьких детей. Еще глупые вопросы будут, или все же решишься и ударишь?

Меня словно током отбросило в сторону. Вся планомерная работа, игра лицом — детский сад. Да, передо мной действительно не человек и не колдунья. Передо мной нечто большее. Гораздо большее!

— Не пугайся, — покровительственно усмехнулась она. — Это нормально и предсказуемо. В семидесяти пяти процентах из ста я ждала именно такой реакции.

— Читала мысли?

— Нет. Просчитала. Вы так похожи на него… — сидящая передо мной желтоглазая богиня с распахнутой блузкой тяжело усмехнулась, и вокруг, давя на чувства, разлилась искренняя грусть.

— Мы были вместе не одну тысячу лет. Было время его выучить, сам понимаешь… — горький смешок. — А вы — лучшее его творение.

Успокойся, я не буду тебя наказывать, — покачала она головой. — Не сделаешь ты мне ничего, это тоже просчитывается. Вот такой вот, грустной, слабой, открытой. Рука не поднимется. Тебе подавай блеск глаз, гнев, ненависть, угрозу жизни, правда? А нет этого! И не будет. Я не злобная тварь, джедай, желающая всех поработить и уничтожить. Не будет между нами никакой войны. У нас с тобой столько общего, ты не представляешь даже сколько.

Потому я и выбрала тебя. Ты не станешь подонком, не совершишь подлый поступок. Ты будешь хорошим богом. Давай, я переправлю тебя в безопасное место. Отдохни, помирись с девушкой, успокойся. Завтра, а лучше послезавтра поговорим еще раз и все обсудим. Вот тогда и скажешь, что думаешь. Хорошо?

Я молчал. Это был удар ниже пояса. Но мой жребий все еще висел в верхней точке и крутился, крутился, крутился…

— Или все же созрел? Тогда говори быстрее, через десять минут тут будет орден.

Я молча переводил взгляд с нее на столешницу и обратно. Тянуть нет смысла. Но если она куда-то нас перенесет, в безопасное место, это будет означать замаскированный медленный положительный ответ. А пока я стою и молчу, мой жребий продолжает вертеться, не поворачиваясь к земле ни словом «да», ни словом «нет»… Я живу.

— Почему летающий остров? Почему атланты? Какая между вами связь? — сорвался с губ ничего не значащий вопрос. Светочка-Лилит безразлично пожала плечами.

— Никакая. Это легенда, красивая легенда. А вы так падки на всякие подобные штуки… Грех не использовать их для своего прикрытия! А все, что не продумаю сама, придумаете вы. И будете верить даже больше, чем моим интеллектуальным новациям, даже если это полный бред. — Она снова усмехнулась. — А куриная лапка — мир, любовь, братство — все то, что ты знаешь. Конечная моя цель.

— Любовь, мир и братство в цепях.

Лилит замерла. Затем умиротворенное выражение сменилось звериным оскалом.

— И этот туда же! И что тебе дала твоя свобода? — ее лицо налилось гневом, голос сорвался. — Ты свободен. Ты счастлив? Дети, умирающие от голода, они счастливы? Женщины, которых насилуют и убивают, счастливы они? Их ты спросил, прежде чем судить о мире и любви в цепях? Ты спросил у тех миллионов, которые каждый год гибнут от маленьких таких локальных войн, которые и по ящику не всегда показывают? А, джедай, борец за свободу?

— Эй, полегче на поворотах! — раздался спокойный и властный Настин голос, весомо подкрепленный сжимаемым в руке клинком.

— А ты вообще молчи, мелкая пакостная дрянь! — принцесса на долю секунды повернула голову к ведьмочке, открывая спину. Не спину, так, бок…

Нет, я не ударил. И не собирался. Но словно новое deja vu, запись зажеванной пленки того дворика, где мое тело дралось без моего участия, рука пошла вперед, направляя в богиню ало-оранжевый сияющий призрачный меч.

Слившаяся со мной Эльвира, сидевшая тише воды ниже травы, нанесла удар. Неожиданный. Резкий. Страшный. Страшный тем, что она не попала. В последний момент Светочка на невообразимой скорости под еще более невообразимым углом ушла в миллиметре от алого пламени.

Я успел заметить ее глаза. В них был страх, а еще удивление. Она не могла просчитать эту ситуацию, и была неприятно поражена. Настолько неприятно, что третьим, что я увидел, была смерть. Моя. И очень-очень мучительная.

А жребий, вращавшийся в верхней точке, от неожиданного удара Эльвиры полетел в сторону, прямо в тихие воды Рубикона. И я никогда не узнаю, «орел» там был, или «решка».

Но это уже не важно. Жребий брошен.

ЧАСТЬ V. ДОГОНЯЛКИ СО СМЕРТЬЮ

Aut Caesar, aut nihil

Или Цезарь, или ничто

Чезаре Борджиа

Обгоняя потоки ветра, подобно львам и барсам

Колесами-когтями разрываешь полотно трассы,

Оставляя шрамы в виде тормозных путей.

На ней мерцая в свете фар и фонарей,

Ты прешь вперед еще сильней и быстрей.

Мотор ревет злее, чем дикий зверь.

В долях секунды меря время, что до финиша.

Еще чуток. И вот она черта! Поздравь себя,

Ты победил, браток! Дорога наша, старина!

(NTL, Драг-Рейсинг)

Глава 22. Правила для всех

Следующей волной выбило все стекла. Стены задрожали. Удар. Снова удар. Ее меч встречает мой клинок. Демон держит защиту, потому что силы, разгулявшиеся под крышей маленького одноэтажного здания, сродни среднестатистическому торнадо.

Я на сверхскорости, тело ватное. Чувствую каждое ее движение, каждую атаку. И нужно поставить Насте за это памятник.

Вновь в меня летит смертоносное золотое нечто. Ударяется в окружающий сияющий алый купол, вспыхивающий еще сильнее. С другой стороны орудует Настя. Ее клинок подернут голубой дымкой, вокруг также мерцает купол, только бело-голубого цвета; этим же светом горят её глаза. Сила, которой служит, защищает избранницу.

Тогда что ж, получается я темный? Более близок к Преисподней? И мои глаза горят ярко-алым, как тогда у Эльвиры?

Три Силы вновь столкнулись, вокруг полетело пламя и порывы черного смертоносного ветра. Стены задрожали, с потолка посыпалась штукатурка и куски гипсокартона.

Мы стоим лицом друг к другу, в лучших традициях Джорджа Лукаса, с пылающими разноцветными клинками, окруженные цветными защитными коконами. Настя — бело-голубая, я — огненно-алый, и небесно-золотая богиня с горящими глазами. Зашибись!

Выпад в сторону Насти. Пытаюсь достать богиню со своей стороны, кидаю «нечто». Точнее кидаю не я, а Эльвира, но с кончиков пальцев срывается… Такое!… У меня даже нет слов описать. Антрацитовая голая мощь!

Лилит сильнее и быстрее, но нас двое и мы прикрываем друг друга. Вот Настя из последних сил отбивает на такой скорости удары, ее кокон и клинок взрываются белым. Но выпущенное мною отвлекает принцессу, атака захлебывается. Настя контратакует, но оказывается отброшена. Я снова атакую со спины, не давая развить успех. Моих скромных познаний в фехтовании достаточно, чтобы не дать богине задавить Настю, но слишком мало для победы. Хлоп, хлоп — теперь и я отброшен. С пальцев срывается новое огненное проклятие, но Лилит легко гасит его мановением руки.

Хлоп. Настин выпад отбит, она атакует меня. Я медленно отступаю, пытаясь своей огненной палкой угадать направление удара. Хлоп, хлоп — клинки гулко бьются друг о друга. Нет привычного железного лязга, в деле чистая энергия. Еще шаг назад. Атакует Настя. Лилит открывается, но я снова не успеваю. Мы кружимся на месте, но никто не может одержать победы. Силы равны. Пат.

— Что, братцы-кролики, крутыми себя почувствовали? — усмехнулась богиня. По коже пробрал озноб. Представьте на мгновение молодую женщину с горящими золотым светом глазами, будто внутри, в черепной коробке, горит лампа дневного света. И эта «женщина» смотрит на тебя, выворачивая душу. Страшно! — Отдайте мне то, что дал старик, и я оставлю вас в живых. Слово богини! — произнесла она.

— Что стоит твое слово? — усмехнулась ведьмочка, зло прищурившись.

— Многое, — парировала Лилит той же интонацией.

Нет, верить ей можно, это Настя зря. Эта стерва не обманет. Но от этого не легче.

— И отнесешь нас в безопасное место. В пределах страны, — добавил я. Надо торговаться, искать выход. Так её не победить. Думай, Миха! Нужен выход, думай!

— Вместе с броневиком, — поддакнула Настя. Глаза бешеные, но сквозь профессионально-отрешенное выражение пробивается страх. Я-то побывал у блондиночки в гостях, в ее мире, смог убедиться, кто она такая и на что способна. А для ведьмы все эти спецэффекты стали неприятным сюрпризом.

— А подгузники вам не поменять? — Лилит засмеялась. — Михаил, когда ты врешь, вокруг тебя подпространство колеблется. А ты, подруга, вообще врать не умеешь. Не хотите отдавать — так и скажите.

Снова она атакует. Вначале меня, затем Настю. И опять оказывается отброшенной.

— Слушай, Светуль, мы тебе не по зубам. Давай так, мы не трогаем тебя, ты — нас. Типа вообще друг друга не знаем?

Богиня покачала головой.

— Ты даже не представляешь, сколько я вложила в эту операцию. Сколько сил потратила, чтобы натравить на тебя орден. Позволить сбежать. Защитила от этой соски там, в твоем городе, когда ты только инициировался. Нет, Миш, не пойдет. Я согласна простить тебя в обмен на ту вещь, что дал старик. А дальше живи, как знаешь.

— Заберешь ключ и оставишь на растерзание ордена? — я усмехнулся.

— Ладно. И переправлю в тридевятое царство. Обоих. — Она тоже усмехнулась. — Только скажи, зачем ты торгуешься, если не собираешься отдавать? Ждешь орденские машины?

Над нами затрещал потолок. Снова посыпалась штукатурка. Я уклонился, сменив позицию, белая пыль лезла в глаза, хотелось чихать. На мгновение потерял ориентацию, но Светочка почему-то не атаковала.

— Напрасно. Мне они не угрожают. Я исчезну, как только они появятся. — Ее лицо озарила улыбка. Почти добрая.

— Как мило, что ты предоставляешь свободу выбора!

— Выбор есть всегда, Миш. Даже если ты его не видишь.

«Элли, приготовь еще той мощной дряни»

«Все готово, mon cheri. Завязала ее на твои жесты и силу мысли. Махнешь — полетит…»

«Мерси, мадмуазель!»

«Toujours sil vous plait»

— Так что? — Лилит прищурила свои горящие золотом отверстия в черепушке. — Подумал?

— Ага.

Мы ударили одновременно. Я швырнул Эльвирино проклятье, ведьма попыталась достать клинком. Ноль результат. Блондиночка крутанулась быстрее мысли, и мы вновь на своих позициях.

— Как хотите. Я предлагала.

Затем купол вокруг нее вспыхнул, ослепляя и без того уставшие глаза. Нас будто волной отбросило в разные стороны. В довесок с потолка вниз рухнула плита, полностью разъединяя, оставляя один на один с грозной противницей в облаке пыли. Я резко вскочил, но новая волна с еще большей силой швырнула об стену. Затылок взорвался болью. Мне не оставалось ничего другого, кроме как бессильно сползти на землю. Сверху продолжала сыпаться белая дрянь.

Я швырнул Эльвирино суперпроклятие. Тело задрожало от пропущенной сквозь него мощи. Лилит же лишь бегло приняла его на клинок, и двинулась дальше.

Кажется я попал. В смысле, встрял…

— Последний раз предлагаю. Отдай. — Свет, исходящий из ее глаз, слепил и сковывал мышцы, подавляя саму возможность сопротивляться. Я прикрыл глаза локтем, не помогло. Руки и ноги в один миг стали будто пудовые, воздух в легких налился свинцом, мешая дышать.

— На! — Настя прыгнула. Неуловимое движение противницы… И снова отлетела в противоположный угол.

Потолок задрожал. Богиня снова повернулась, ослепляя золотым светом. Тело, на мгновение Настиного прыжка пришедшее в себя, вновь обмякло. Я не успел.

Свет ее глаз давил, сводил с ума от бессилия. Эта сучка во всю пользовалась своей божественной мощью! А что я, хомячок, могу ей на это противопоставить? И судя по траектории последнего полета, Настя тоже не может.

Ну, вот и все. Моя смерть в облике золотой блондинки нависла сверху, пренебрежительно скривившись. Как говорят армяне, фенита ля комедия.

— Хорошая девочка! Тебе не чета! — с укоризной покачала мне блондиночка головой. — Так что, отдаёшь? Нет?

Пауза.

— Ладно, не хочешь, как хочешь. Я предлагала. — И занесла сияющий меч для удара.

«НЕТ!» — раздался в голове сокрушительный грохот незнакомого голоса. Громовой раскат, многократно отраженный сотней отголосков эха, заставивший Лилит схватиться за уши и припасть к земле. Свечение глаз мгновенно померкло.

Я приподнялся. Тяжесть так же мгновенно спала, но в голове набатом стучала кровь. Передо мной стояла на четвереньках и тяжело дышала обычная блондинка, с самыми обычными голубыми глазами. Ничего божественного. Тяжко открывала рот, задыхаясь, пытаясь поймать глоток воздуха. Ну, вот теперь, солнце, и поговорим! Шатаясь, из последних сил сжал клинок и попытался встать.

Она подняла глаза. Лицо подернулось рябью злости и досады, постепенно перерастая в маску ненависти и безумия. Глаза вновь засияли золотым. Меня снова отбросило, приложив затылком о стенку. Да что ж такое!..

«НЕЛЬЗЯ. ПРАВИЛА ДЛЯ ВСЕХ!» — вновь оглушил голос.

Златовласку дернуло, опрокинуло на спину и провезло по полу несколько метров, раздирая одежду и кожу. Что-то внутри меня злорадно возликовало: так тебе, так тебе, божественная тварь! Ещё!

Прижав ладони к кровоточащим ушам, Лилит заревела

— НЕТ!!! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЭТОГО СДЕЛАТЬ!!! Я ПРИНЦЕССА!!!

«МОГУ», — спокойно ответил голос ударом наковальни по черепушке.

Лилит закричала от боли, снова дернулась. Не долго думая, я подхватил клинок, который вновь заполыхал. Мой клинок — из моего мира! Я дома!

И я прав!!!

— Ты богиня там, Лилит! Здесь ты пустышка, простая смертная! — шел я шатающейся походкой. Пытался уловить движение из Настиного угла. Неужели всё…? Нет, наверное, просто без сознания.

Богиня попыталась отползти. Я ударил. Руки еще плохо слушались и дрожали. Откат. Кувырок…

…И вот эта стерва как ни в чем не бывало стоит напротив, злорадно ухмыляясь. Слишком быстро отошла. Да, нам, людям, так не жить!

Внутри вскипела злость. Клинок прыгнул вперед, пытаясь достать обманным. Мимо.

Хлоп, хлоп, хлоп! — тело ушло на сверхскорость. Хлоп. Но теперь я успевал! Теперь Лилит двигалась гораздо медленнее, почти как я!

И нас больше не защищали разноцветные купола…

Хлоп, хлоп. Но я все равно был слабее. И медленно отступал. Хлоп. Хлоп. Шаг. Хлоп. Еще шаг. И еще. Поворот. Уход…

С той стороны с диким ревом, безумными глазами и кровоточащей ссадиной на виске Настя рванулась в атаку. Ее клинок тоже больше не сверкал, став типовым мечом орденского охотника за нечистью. Но двигалась она не медленней, чем богиня. Вот это мне нравится! Вот теперь повоюем!

Я подался вперед, вспоминая все, что вбивали в меня несколько дней экстремальных тренировок. Теперь отступала Лилит. Как же прекрасна жизнь!…Вдруг очередная плита над нами затрещала, полетели белые осколки, пыль, а затем нечто более громоздкое и тяжелое. Я среагировал мгновенно, схватил за талию свою ведьмочку, и что было сил потащил назад, к большому разворошенному окну, служившему отныне единственным выходом из этого полуразрушенного капкана.

— Я зацепила! Я зацепила её! — довольно кричала ведьма. Плита сзади рухнула. Что там с Лилит, не знаю, но сомневаюсь, что эту верткую змеюку могла раздавить какая-то жалкая бетонка.

— Молодец! А теперь пора сваливать!

И под аккомпанемент рушащегося здания, сквозь облако пыли, мы выскочили наружу и припустили к броневику.

Она медленно вышла из серого облака поднятой пыли, словно терминатор в фильме из огненного ада… «Отходняк» еще не прошел. Как же непривычно лишаться силы на пике могущества! Пустота внутри душила сильнее, чем боль в рассеченном этой сучкой боку, сбивая с настроя, не давая думать.

На стоянку выехало несколько машин. Из ближней выбежал высокий брюнет в темных очках, срывая последние на ходу.

— Ты ранена?

— Заживет, — дрожащим голосом произнесла богиня и приложила руку к ране, из которой толчками вытекала драгоценнейшая в этом мире субстанция. Включила процесс регенерации. Обычная смертная на ее месте была бы уже мертва. Но она не обычная смертная, и у неё есть некоторые невинные преференции в ЛЮБОМ мире.

Щенок! В самый решающий момент! Как там его зовут в текущем воплощении? Этьен?

Ну, держись, Этьен!

Плевать на правила! Слишком многое поставлено на карту!

Волна ярости затопила все вокруг. Лилит закрыла глаза. Через пять секунд их открыла Светлана Литвина, боевой командир группы охотников.

— За ними. Он нужен живым. Она — по обстоятельствам.

— Есть! — Брюнет кивнул и развернулся к машине.

— Коля!

Обернулся.

— Если не получится… его тоже по обстоятельствам, — сощурилась она.

Ее губы озарила еле уловимая профессиональная улыбка. Брюнет повторил эту улыбку и понимающе кивнул.

— Да, ваше высочество.

Глава 23. Наперегонки со смертью

Машина мчалась с бешеной скоростью по разделительной, обгоняя еле тащившиеся по основным полосам колымаги. Пейзаж вокруг мелькал до рези в глазах. Но было не страшно, как тогда, на выезде из Москвы. Наоборот, очень сильно жалко, что ковыляем, как черепахи. Пара минут форы — единственное, чем мы располагали, ибо не сомневались — и Светочка выжила, и наследнички её… Тоже вряд ли находились далеко.

Однако война войной, а расставить некоторые точки над «ё» нужно.

— А теперь давай по порядку. Как ты поняла, что это правда? Что она действительно богиня?

Настя невозмутимо подернула плечами.

— Не знаю. Интуиция. А потом вы куда-то исчезли.

Я нахмурился

— Как это проявилось?

— Ну, она «улетела», сидела со стеклянными глазами. Куда — догадаться после твоих рассказов о пространствах и подпространствах, несложно. А ты вдруг начал строить мне глазки, по тупому махать ручкой. — Ехидный смешок. — Эльвира, да?

— Да. И долго… Я махал ручкой? — сформулировал я.

— С полминуты. Нет, ничего больше не успело произойти. А мне понять, что к чему, хватило.

Я обреченно вздохнул, переходя к разговору про себя:

«Ну и зачем тебе это понадобилось? Глазки строить и ручкой махать?»

«Ну… — образ покрасневших кончиков ушей на рыжей шевелюре. Очень неестественно покрасневших, только для вида. — Представь, ты исчез, тело под моим контролем… Растерялась я, растерялась! Не могу ж я просто сидеть и тупить, как некоторые умеют, и глазками хлопать? А вдруг бы она… А, да ну тебя!» — мысленно махнула Элли рукой.

Хм. Ладно, пропустим. В самом деле, чего еще ожидать от этой бесовки?

«Кстати, где спасибо?» — налился иронией голос оной бесовки.

«За что?»

«За то, что ударила. Помогла реализовать очередное твоё тайное желание, как и положено порядочному демону»

«Мне казалось это выгодно в первую очередь твоей конторе. Нет?»

«Конечно выгодно! — Еще одна усмешка, покровительственная. — Но только не говори, что не было мыслей удавить эту тварюку, пока есть шанс».

«Были. Согласен. И теперь получается, ты как бы не при чём? Все стрелки на меня, и я крайний? Как мысленный организатор?»

«Получается, так». — Демон довольно мурлыкнула.

Вот зараза! Еще одна стервочка на мою голову!

«Спасибо за комплемент! Я тоже тебя люблю, пупсик!..» — мысленный воздушный поцелуй.

«Не называй меня пупсиком!»

— Вот………..!!! — Я красноречиво охарактеризовал свое внутреннее состояние вслух.

— Так все плохо? — угрюмо усмехнулась Настя.

— Хуже некуда. Но самое главное, я действительно хотел ее ударить. И мне действительно не хватило только одного, последнего толчка.

— Не переживай. Все нормально. — Настя ободряюще улыбнулась.

— А почему ты не вмешалась? Я с минуты на минуту ждал, когда ж ты нас начнешь ножичком на фарш крошить? Особенно меня.

— Не хотела мешать профессионалу за работой, — ехидно скривилась её смотрящая за дорогой мордашка.

— В смысле? Ты мне верила? Что я… Её…Она… — я запнулся.

— Конечно. Блондинки не в твоем вкусе. Особенно те из них, кто слишком высокого о себе мнения.

Слишком явный блеск в глазах. И смешинки. Кажется, у меня сейчас начнётся новый приступ женоненавистнечества.

— Вот так вот сходу поверила, что я толкаю Светочке телегу? Что на самом деле не собираюсь стать ее «шестеркой», пусть и всемогущей? Извини, не верю! — Я недовольно сложил руки на груди, ожидая разъяснений.

Ведьмочка расплылась в очередной, на сей раз серьёзной улыбке.

— Послушай, дорогой ты мой напарник. Уж кто-кто, а я тебя знаю как облупленного. Выучила, было время. — Помолчала. Я тоже в этот момент подумал, что дни в лесу — счастливейшие в моей жизни, несмотря на эмоциональный перегрев. — У тебя профессионализм в тот момент так и пер из ушей, понимаешь? Когда ты искренен — ты другой. Это понять легко, но для этого тебя надо знать немного ближе, чем знала она. Чувствами от тебя и не пахло, только голое мастерство. Которое вы с другом в своём городе отполировали на местных шлюхах до автоматизма. Я смотрела и наслаждалась профессионализмом, потому, что профессионализм, какой бы сферы ни касался, всегда достоин уважения. Что, будешь дальше дуться?

Да уж, подуешься тут…

Интересно, про шлюх это как, похвала или ирония? Нет, вроде без иронии, констатация фата… Да и главное, ключевое слово в её монологе было произнесено. Слово, которое я даже не мечтал всерьёз никогда услышать. А произнесено оно было безо всякого юмора.

— Значит, всё-таки напарник?

В ответ пожатие плеч.

— Почему нет?

Пауза.

— Знаешь, она на самом деле на тебя повелась, поверь как женщине. И раз уж сумел навтыкать за уши богине?.. Небезнадёжен. А значит, стоит попробовать.

Она не ёрничала впервые на моей памяти. Господи, куда катится этот мир?!!…

* * *

Давило не просто изменение реальности, что события сорвались, как собаки с цепи. Давила скорость, с которой это происходило. Ещё вчера мы были нормальными колдунами, понятия не имевшими о существовании богов. Еще неделю назад я понятия не имел о существовании колдовства и набитом под завязку энергией подпространства. Ещё…

Нет, это выше моих сил. Чтобы разобраться во всей этой каше нужны дни, недели… А не минуты.

С другой стороны, мне некогда было раскисать; адреналин не давал мне думать о слишком уж эпических вещах, спасая бедный мозг от перегрева, а заодно и мою шкурку от всяческих пуль и других смертельно опасных даже для невидимки-колдуна предметов.

— О, а вот и гости! — констатировала Настя, хотя я их почувствовал с километр назад. После посещения мира богини чувства обострились неимоверно. Это пройдёт, организм восстановится, как был, но и для этого надо время. Пожалуй, единственный плюс от посещения «золотого» мира.

Сзади нас догоняло несколько разномастных машин, едущих, как и мы, по разделёнке, местами обгоняя зевающих обывателей. Машины обычные, не бронированные, что радовало и огорчало одновременно. Огорчало тем, что расстояние быстро сокращалось; их машины легче, там, где мы вынуждены были притормаживать, а потом снова набирать скорость, они проскакивали в разы быстрее. Но под бронёй мы чувствовали себя всё же увереннее.

Я откинул свою спинку и перелез на заднее сидение, аккуратно извлекая из под оного автоматы, и кидая на пол запасные рожки, предусмотрительно набитые на последнем привале.

— Трое. Пока трое. — Открыл окна. Заднее стекло крепкое, от обычных пуль не разлетится. Значит, придется стрелять из окон, вылезая на ревущий ветер. За что б ногами уцепиться?

— Не стоит, они тебя в два счета снимут, — осадила Настя, поняв в зеркальце заднего вида мои намерения. Как бы в подтверждение, по заднему стеклу и багажнику забарабанили первые пули.

Следующая очередь пришлась по двери. Я упал на сидушку, прижимая голову. Сзади метрах в двадцати перла знакомая «Мазда» «троечка», сместившаяся для огня вправо. На заднем сидении восседал русоволосый тип с наглой мордой и держал под прицелом моё окно; «ствол» его издали напоминал легендарный (по фильмам) «УЗИ».

…Твою налево! Пистолеты-пулеметы! Штуки не сильно мощные, но компактные и жутко скорострельные. Парни спокойно могут держать нас за бронёй, на расстоянии, без риска для себя какое угодно время, не давая не то, что высунуться, но даже попытаться дать очередь через открытое окно. Куда с ними тягаться со здоровенным «калашом»? Хорошо Светочка своих экипирует!

— Насть, у них нет брони, но выстрелить не дадут, — констатировал я.

— Вижу. Двое с боков держать будут, третий тем временем спокойно жахнет по колесам. Или по багажнику с гранатомёта. И мы «приехали».

Оптимизм буквально сочился из её голоса. Изо всех щелей.

— Что предлагаешь сделать, чтоб не «приехать»?

Слева чуть сзади вальяжно устроилась знакомая темно-синяя «Хёндай». То есть, долго ждать маневр принуждения нас к «приезду» не нужно, всё произойдёт катастрофически быстро. То есть прямо сейчас.

— Я круто поверну налево и чуть-чуть подрифтую, — выкрикнула Настя. — Постарайся не упасть, и при этом умудриться зацепить их по колесам.

— А по салону?

— Не сработает. Пули обычные, а какие там заговоры, мы не знаем. А там заговоры — видишь, ведут себя, как Дунканы Мак-Клауды, мать их так и эдак!..

По баллонам. Где-то это я уже проходил.

Опустил правое окно до конца. Уперся, как только можно, до хруста в суставах. Сжал автомат.

— Давай! — крикнула ведьма и машина вильнула.

Я подскочил, и, пока летел, увлекаемый инерцией, успел дать короткую очередь. С довольно неплохим результатом, но по колесам не попал — слишком сильный рывок. Очередь прошила салон японки, оставив на стеклах нехилую паутину трещин, но это и весь результат.

— Ого! Нам так не жить! — присвистнула… Напарница… Вывернув руль назад. В ответ со всех сторон забарабанили цветные пули «наследников», я снова вжался в сидушку.

— Крутые заговоры?

— Не то слово! В ордене таких нет. Твоя блондиночка, небось, подкинула. Иномировая технология, блин! — Настя снова, не стесняясь в выражениях, охарактеризовала, что думает о Светочке, и где хотела бы ее видеть.

— Еще дрифтани! — попросил я, проверяя рожок.

— Думаешь, это так просто? На такой дороге? — Она фыркнула. — Я еле руль удержала! Боюсь, следующий раз будет последним в нашей жизни. Скажи спасибо, машин на автостраде мало.

— Спасибо! — Теперь выругался я. В основном про себя.

«Мазда» резко вильнула, идя на обгон, и на момент скрылась за гражданским джипом, водила которого был, видимо, чуваком веселым. Посчитал, что мы тут специально с ним в догонялки играем, и прибавил газу. А что, среди «хозяев жизни» это нормальные забавы, а машина у него была ну очень роскошной. Я подождал оптимальный угол, вскинул АКМ и дал новую очередь. Через корпус джипа (на заднем сидении в нём никого не было, сверхчувства определили это точно, джип-то не заколдованный) по машине преследователей. Очередь короткую, чтоб не зацепить водилу, который, только теперь поняв что к чему, резко дал по тормозам. Джип резко «отстал», а «Мазда» за ним оперативно тормознуть не успела. Я вновь вжал палец в гашетку, и жал, пока не раздался сухой щелчок. Кажется, задел, и стрелка, и водилу, несмотря на заговоры. Но последнего не насмерть, их машина плавно сбросила скорость и отстала. На какое-то время ребятки вне игры, но только они.

— Ложись! — раздался предупреждающий крик Насти. По потолку салона забарабанили пули прикрывающей «Мазду» «Хёндай», вырвавшейся слева на уровень моего окна. А сзади на место отставшей выходила… Старая знакомая черная «Камри». С правым рулем. Та самая.

Ну, вот всё и становится на свои места, возвращается на круги своя.

— Держись, не вставай! — ведьма вильнула рулем.

Я схватился за дверную ручку, но от удара лязгнул зубами и прикусил язык. Снова вираж. Настя попыталась протаранить кореянку, но та тоже вильнула и оказалась отрезанной потоком встречных машин. Хороший водила, быстрый и умный. Молодец! Пули забарабанили по нашему боку, задевая заодно и мелькающих встречников. Но Настя не пыталась их достать, а резко бросила машину в другую сторону, пытаясь сбить с дороги вынырнувшую для позиции стрельбы «Тойоту», подкрепляя свои действиями нецензурными комментариями.

«Тойота» выкрутилась и приотстала, как будто только и ждала этого виража. Хорошие у Светочки водители, опытные. Тоже абы кого к себе не берет. Сейчас они перегруппируются и начнут издалека жарить по колесам. Там конечно тоже заговоры мощные, да и диски — сплошные обереги, но вода и камень точит. А маневрировать, чтоб их достать, мешают машины, поток которых в обе стороны только усилился. Не дай бог впереди пробка…

Тут мне в голову пришла очередная идиотская идея.

— Насть, можешь пройти с ними борт к борту? Со стороны водителя?

— На каком расстоянии? — ведьма пыталась перекричать рев мотора.

— Минимальном. Желательно по встречной.

— Что задумал?

— Достать их немного иным способом.

Пауза.

— Нам терять нечего. Мы ж их все равно не сбросим, так?

Ведьма нехотя кивнула

— Тогда отключи амулеты брони и делай, как я сказал. Настюш, ну поверь мне опять, у нас все получится!

Послышался тяжелый вздох.

— Постарайся, солнце! Я в тебя верю!

«Солнце»? Обращение согрело.

— Ладно. Держись, сначала надо немного оторваться.

Охотница дернула рычаг. Толчок, насилующий двигатель, вновь свалил меня на пол, но последовавшее «жэ» показало, что мы вырвались вперед.

«Ты, обладающий уникальными талантами, можешь драться наравне с нашими бойцами…» А почему, собственно, и нет? Почему я должен сражаться на ИХ уровне, когда у меня есть СВОИ способности?

— «Тойота» будет слева. Давай! — и послышался щелчок тумблера, убирающего «цветность» нашей защиты.

Машина резко развернулась, мотор взревел, подобно бизону в брачный период, и наш «Мерин» помчался навстречу судьбе и вражеской «Камри».

Резко уйдя в Тень, я позвал Эльвирин меч и просунул сквозь дверцу под прямым углом. Снаружи в стенку дверцы бухнула проносящаяся мимо машина, но весовая категория теперь играла нам на руку. Настя промахнулась совсем чуть-чуть, «Тойота» вписалась в нашу бочину, крутанулась вокруг оси и отскочила. Но главное произойти успело: водитель даже не почувствовал, как невесомый энергетический меч прошёл сквозь его тело, не причиняя ни малейшего вреда плоти, но выжигая, вытравливая на Звездный Путь его грешную душу.

Снова удар. Кажется, задели кого-то из обывателей.

— Теперь рядом с другой! — закричал я, переваливаясь к другому боку.

— Поняла.

Толчок. Опять разворот.

— Давай!..

— …Она ушла! — Настя не могла сдержать разочарования. «Хёндай» из под призрачного удара выкрутилась.

Всё, поезд ушёл — больше светочкины бойцы сделать нам такой финт не позволят. Наш движок снова взревел, «жэ» впились в меня, заставляя выскользнуть в обычное пространство, и мы помчались вперед по автостраде.

В зеркало заднего вида в кювете виднелась перевернутая «Тойота». «Хёндай» отстала метров на сто, пытаясь сориентироваться, что теперь делать. Да, тактически это победа, но стратегически мы ничего не решили. За кореянкой маячил силуэт догоняющей оправившейся лазоревой «Мазды». А за нею на нас с меньшей скоростью двигалось ещё что-то, и я понятия не имел, что именно. Что ж, один «убит» и один подранок — тоже результат.

* * *

Что именно догоняло нас выяснилось скоро. Сзади на горизонте появились еще две машины, более обделенные в плане скорости, но, как подсказывало сердце, компенсированные вместо этого чем-то другим, чрезвычайно опасным для нашей жизнедеятельности. А движение на автостраде становилось все плотнее и плотнее — приближались к какому-то населённому пункту. Наконец Настя не выдержала и свернула на пустую двухполоску местного значения, я не успел прочитать, что это.

Погоня продолжилась. Оторваться из-за веса мы по-прежнему не могли, но и их действия были скованы — маленькая трасса, постоянно виляющая из стороны в сторону, места для маневра почти нет. В «ближнем» бою шансов у них нет. Издалека вести прицельную стрельбу проблематично. Мы напряглись — самое время вытаскивать козыри из рукава.

Есть, а вот и они. Из заднего правого окна «Мазды» по пояс высунулся боец с до боли знакомой по фильмам трубой на плече.

— Насть, у них «Муха»! чуть не закричал я.

— «Таволга», — бегло глянув в зеркало, уточнила спутница.

— А разница?

— Для нас — никакой. — Она улыбнулась. Умиротворенной улыбкой человека, знающего, что его песенка спета и собирающегося спокойно и без суеты подороже продать жизнь. И отпустила газ. Машина начала медленно сбрасывать скорость.

— Ты что задумала? — растерялся я.

— Видишь, они нас мягко и ненавязчиво приглашают остановиться и подышать воздухом. Собираюсь последовать приглашению.

Я обернулся и еще раз окинул взглядом гранатометчика. Черный зев с прячущейся внутри бронебойной ракетой.

— А заблокировать?

— Не получится. Тут свои обереги в броне фонят, там их заговоры на корпусе. Плюс на самом гранатомете защита приличная… Слушай, а попробуй-ка ты? В тебе столько тайных способностей спит, может чего и выйдет?..

Я покачал головой.

— Никогда раньше не пробовал, давай не рисковать? У меня другая идея. — Я пересел на перёд, к бардачку — Не тормози пока, езжай, но медленно. — Есть, три штуки осталось. Еще с той подземной сауны. Остальные от греха были передислоцированы в недоступный ныне багажник.

При виде гранат ведьмины глазенки азартно вспыхнули, но тут же погасли.

— Миш, это очень сложно. Ты не попадешь.

— А ты?

— Хм… Я тоже не всемогущая. Нет, давай все же ты. Ты фартовый, вдруг повезет?..

— А если не повезет?

— Тогда приглашаю тебя в свою кущу под пальмами у моря, пропустить по паре райского мартини!

А она та ещё оптимистка!

— А я тебя к своему котлу. Может, черти смилостивятся, дадут пропустить по паре-тройке стаканчиков адского самогона с хорошей девушкой?

Мы засмеялись.

— На счет три. Кидаю, сразу газуй.

— Хорошо, — кивнула она.

— Раз, два — я дернул кольцо — три! — кинул. Машину дернуло. Сзади громыхнуло. Недолет. Пара метров, и «Мазда» вышла бы из игры. Но типчик с «Мухой» влез внутрь, что тоже неплохо. Из «Хёндай» открыли шквальный огонь по моему окну, но броня держала.

— И все же попробуй их блокировать, — продолжила давить Настя. — Потянись к автомату, мысленно. Так, так, уже лучше. А теперь срастись с ним, глубже. Чувствуешь?

— Ага! — у меня получалось, хотя это забирало невероятное количество сил. По лбу потекли капли пота.

— Это «Клин», вещь типовая и простая в устройстве. А теперь стань с ним одним целым. Как будто его механизм — твои нервы. Да, вот так, молодец, — консультировала она, видя, или просто чувствуя происходящее в собственных, колдовских диапазонах. — А теперь дергай! Не дай нервам биться, стопори!

Я дернул. Пулемет захлебнулся. Но через пару секунд застрекотал снова. А я обессилено откинулся назад, тяжело дыша и утирая пот. Трудно, тем более с непривычки. И встроенные в броню амулеты мешают.

«Клин», видя бесперспективность стрельбы, замолчал. Погоня продолжалась. Асфальт кончился, мы выехали на грунтовку. Машины, и наша, и их, заметно сбросили скорость. Из под багажника взвился шлейф пыли, мешая видеть и целиться. Может, теперь сработает?

— Насть, у меня еще идея. Только не смейся!

— Да мне как-то не смешно в общем… — зло фыркнула напарница.

— Отключи броню и чуть сблизься.

— Они не допустят больше тарана! — попыталась возразить она, но я был непреклонен.

— Ну и пусть. Сблизься на двадцать-тридцать метров.

— Что ты там задумал?! — Её голос налился алым всполохом тревоги. Или это не голос?

Вместо пререканий я сам потянулся к панели и щелкнул тумблером. Затем схватил автомат, две оставшиеся гранаты, и бросив:

— Не виляй и не гони резко! — выскользнул на крышу.

Почему бы и нет? Сунусь в окна — почувствуют. Окна под постоянным прострелом. А на крышу смотрят лишь боковым зрением. Ключевое слово ЗРЕНИЕМ. В диапазоне, в котором меня там нет.

Нет, кажется, это все-таки плохая идея. Но многострадальная «Мазда» нас вновь нагнала, выскользнув из-за последнего поворота, и тот самый чувак опять вылез из окна с вполне четкими намерениями. «Приглашать» больше никто не будет.

В плен не хочу. Если это люди, которые привели в свое время к власти фашистские режимы, точнее их преемники, лучше уж умереть быстро и безболезненно. С фантазией у Светочки все в порядке, проверять ее революционные идеи на себе желания нет. Свалюсь? Да и хрен с ним! Подумаешь, руки-ноги-шею переломаю…

Внизу, в салоне что-то кричала Настя. Да, солнце, да. Нет у нас другого выхода. Главное не дергай резко руль, а то тут скользко.

Дышать трудно. Ветер сильный, сдувал даже в подпространстве. Тело бил мандраж. Я мысленно вспомнил время последней гранаты до взрыва по счету. Дернул чеку. Раз, два, кидаю, на долю секунды проявившись в пространстве. Три. Четыре. Бабах!

Почти попал. «Лимонка» рванула в метре от машины. «Хёндай» на миг вильнула, и на скорости вылетела на обочину, поцеловавшись с деревом.

Адиос, амигос! Ребятки, конечно, живы, но сегодня мы уже точно не встретимся.

«А теперь те» — мысленно кивнула бесенок на едущую чуть позади «Мазду».

Поворот. Я чуть не съехал вниз, судорожно уперевшись в край приспущенного заднего стекла. Нога соскользнула. Твою…!

Нет, удержался, хоть рука и болит. Выровнялись. Настя как и обещала, сильно не виляла, еще сбросив скорость.

«Давай!» — прошептала демон.

Из-за поворота показалась машина «наследников». Я сконцентрировался, сосредоточился. Мир вокруг исчез, перестал существовать. Были только я и он — гранатомет на плече бойца.

Не получается! Не выходит!

Волосы встали дыбом. Тело само ушло в боевой режим, время замедлилось. Труба «Таволги» неумолимо поднималась, борясь со встречным ветром, ловя нас на мушку.

Спрыгнуть? На ходу? А что, может быть даже и выживу. А Настя? Как потом буду вспоминать этот момент? Прощу себе?

Нет, наверное, прощу. Но все равно не прыгну. Не по человечески это как-то, не по мужски… Да и опять же, плен…

Мужик прицелился и нажал на спуск, как в покадровом просмотре. Я был сросшимся с его смертоносной трубой, ощущал ее… Но не мог заблокировать!

«ТОЛКАЙ!» — раздался крик ангела. Я и толкнул.

Реактивная граната прочертила в воздухе кривую и улетела в лес, взорвавшись где-то среди тамошних деревьев, ёжиков и лосей (если таковые тут водятся). ЙЕСС! Я ЭТО СДЕЛАЛ! Я толкнул мужика в плечо в момент запуска! Под руку! Телекинезом!

Отбросив пустую трубу, тот скрылся в салоне. Я последовал его примеру и соскользнул вниз.

«Спасибо, Консуэл!»

«Не за что. Это моя работа»

«Но ты говорила…»

«Отстань. Мало ли что я говорила? Я помогла лишь советом»

«Все равно спасибо». — Я улыбнулся. Настроение поднималось.

«Мазда» увеличила отрыв, не пытая счастья еще одной попыткой запуска ракеты. Вместо этого стала дожидаться подкрепления. Тех двух машин с тяжелой просадкой.

А вот и они. Легки на помине!

Они обогнули «Мазду» и шли на нас, не отвлекаясь на такие мелочи, как стрельба.

— Насть, есть идеи?

Ведьма долго оценивающе вглядывалась в заднее зеркальце. Выдала вердикт:

— Ну, это не броня. Мы все равно тяжелее. Это плюс. Но учитывая их заговоры на корпусе, не такой большой это и плюс.

— Спасибо за оптимизм!

Я снова попытался вылезти в окно и выстрелить. Очередь из «Мазды» откинула назад, чуть не задев. Осталось только вспомнить добрым словом эту машину, японцев, оную создавших, Светочку, ее маму, бойцов «Наследия» и их мам, а также создателей антигуманного пистолета-пулемета «Клин», который может убивать мирных и простых людей, вроде нас. Как там у классика: «Приехали!»

Они брали нас в клещи под прикрытием «Мазды», ведущей огонь окнам. Заднее стекло медленно но верно покрывалось паутинками, ухудшая обзор. Бамц. Настя попыталась отпихнуть одну из тачек «задницей».

— Ты что делаешь! Дура! Там ракеты в багажнике! — заорал я. В этот момент вторая машина, пошедшая на обгон с другой стороны, дала очередь в открытое окно. Падлы! Я снова упал. Судя по тому, как завиляла машина, Настя тоже.

— Отключи броню! — закричал я.

— Что?

— Отключи броню, говорю!

Фоновое сияние «Мерина» исчезло. Настя крутанула руль, пытаясь сбить стрелявшую машину, но та очень вовремя благоразумно отстала. Другая прикрыть ее еще не успела. Шанс.

— Сильно не виляй! — крикнул я, вновь ускользнул в подпространство и прыгнул сквозь крышу.

«Отче наш, иже еси на небеси…»  — зашептал я, сам до конца не понимая, как сделать то, что собрался, но понимая, что шансов выжить не так уж много. — «Давай, помоги рабу своему!.. Ты ж можешь, не прикидывайся! Не для себя же стараюсь! Точнее, не только для себя!..»

.. Давай, бог! Я тоже люблю этот мир и не хочу отдавать фашистским подонкам, какие бы благие цели они не преследовали!..

…Ну, не умею я молиться, не умею! Но ты ж хороший парень, ты меня понимаешь, правда?..

Внизу по багажнику и заднему бамперу барабанили пули. Меня пока не почувствовали. Я прицелился и бросил последнюю гранату.

…Есть! Взорвалась прямо на капоте «броневика». Эффекта — ноль.

Выругался. Упал, сверху просвистела новая очередь — пока кидал, меня заметили. Настя вильнула, пытаясь сбить им прицел. Судорожно вцепился в края. Есть, снова удержался.

«Броневики» опять пошли на сближение. Поддала газу и «Мазда», сокращая расстояние. Все, момент истины. Надо делать то, что задумал, пока кровь кипит, а в ушах свистит ветер, сводя с ума от эйфории. Потом или не смогу, или будет поздно. Ключевое слово «поздно».

«Консуэла, Эльвира, кто может, помогите!» — закричал я… И прыгнул.

Время остановилось. Ватное тело приземлилось на капот правой машины. Упал на четвереньки — инерцией и ветром чуть не снесло, но обошлось. Поднял глаза. Водитель, крутящий баранку, меня увидел. В подпространстве. Как и почему не знаю, но его глаза расширились от изумления.

Я не дал времени оправиться, рубанул его призрачным клинком, прямо сквозь лобовое стекло, затем резко вскочил, чуть не поскользнувшись. Шагнул на крышу и прыгнул дальше, на «Мазду».

Этот момент не забуду никогда, до конца жизни, сколько б мне ее ни было отмеряно. Наверное, в иной ситуации такого бы не совершил. Но башню уже снесло, адреналин в крови пел и требовал выхода. До машины было далеко, метров десять может больше. Встречный ветер толкал вверх, тело ощущало небывалую легкость, будто за спиной развиваются огромные кремовые крылья. И я парю на них, как кондор над бескрайними просторами Анд.

Приземлился. Даже удачно, сразу на четвереньки. Вновь позвал меч… Но сделать им ничего не успел. Капот оказался слишком скользкий, угол наклона слишком крутым, ветер слишком сильным, мое умение держать равновесие слишком ничтожным. Нога съехала. Попытался вскочить, чтобы удержаться, но лишь перекувыркнулся через крышу… И вылетел на дорогу позади машины

Последнее, что зафиксировало сознание, это накрывающее меня облако пыли из-под колес.

Едущая сзади машина резко затормозила, выбивая столб пыли. Из нее выскочила высокая атлетически сложенная блондинка лет тридцати и приказным тоном бросила:

— За ней!

Затем захлопнула дверцу, и машина, одаривая блондинку новым облаком и выхлопами, с ревом помчалась дальше.

Златовласка медленно подошла к лежащему у обочины пареньку, невидимому в обычном мире. Вдруг перед ней из ниоткуда возник огненный силуэт рыжеволосой девчонки с призрачным клинком в руках:

— Не подходи, сука!

Глаза девочки горели пламенем ненависти, страха и безысходности. Но руки все равно сжимали алый горящий меч, а на лице читалась решимость обреченных. Блондиночка лишь скривилась и сделала небрежное движение в сторону демона, щелчок пальцев:

— Брысь!

Та охнула и моментально исчезла, будто лопнул мыльный пузырь.

— Совсем распоясались! — прошептала златовласка и принялась осматривать повреждения парня. — Консуэл, не надо, тебя я тоже чувствую. Лучше не дергайся, а то я злая сегодня…

— …Так, что у нас? — пробормотала себе под нос. — Два перелома, вывих, сотрясение. Живой. Надо же! Небось, крылатые помогли?

— Так, джедай, не притворяйся! — блондинка захлопала парню по щекам, подпитывая удары кое-чем посерьезнее, пока тот не пришел в себя.

— Очнулся? Молодец!

Неуловимым движением, перевернула, приподняла его, пинком придала ускорение, а затем за шкирку, как нашкодившего котенка, потащила в лес.

Глава 24. О свободе, богах, людях и других высоких вещах

Сколько она меня тащила — не помню, помню, что недалеко. Какая-то маленькая полянка, несколько на несколько метров. С силой бросила вперед, я споткнулся и упал, свезя лицо. Все тело болело, представляя собой один сплошной ушиб. Правую руку не чувствовал совсем; та висела плетью под неестественным углом, так что великое благо, что я ее не чувствовал. Голова раскалывалась от колокольного звона, набатом бившего внутри при каждом шаге. И одуряющая тошнота при любом движении.

— Что, Скайуокер, убежать решил? А ты у нас оказывается хулиганишка, мелкий пакостник! — надменно засмеялась Светочка. — Мало того, что смываешься, сделав гадость, так еще и за чужими спинами прячешься. Не по-мужски как-то, не по джедайски! — Богиня подошла ближе и со всей дури зарядила ногой по ребрам. Я взвыл, из последних сил сдавив зубы, стараясь не заорать в голос. Она ударила еще раз, и еще. Нет, если бы хотела — убила бы одним ударом, а то, что делает сейчас — лишь игра кошки с мышкой. Тварь фашистская!

— Пошла ты! — сквозь зубы процедил я, сплевывая кровь через недавно приобретенное отверстие на месте некоторых из них. Следующий пинок был сильнее. Меня скрючило.

— Свобода! Так значит, ты у нас оказывается борец за свободу? — Усмешка. — Понятно, американская пропаганда, куда ж от нее денешься. Высшие ценности — свобода и демократия. А я ведь считала тебя умнее, джедай! — она медленно обошла и снова пнула меня, теперь по почкам. Я опять взвыл и рефлекторно перевернулся на спину.

— Ах ты………!

— Считала, что ты выше этого, способен реально оценить глубину их «культуры» и «свободы»! — продолжила она, игнорируя мои эпитеты. — А оно вон значит как… — снова удар, теперь просто в бок. Ребра взорвались. В глазах помутнело. Сломаны. Хотя, какая теперь разница? Сдохнуть бы поскорее, чтобы не мучиться! У этой многотысячелетней садистки опыта хватит доставить мелкие неприятности маленькому хомячку вроде меня…

…Да кто ж мне теперь даст просто так сдохнуть!

— Свобода? — она присела рядом, многозначительно глядя мне в глаза. — Что такое свобода? Ты хоть можешь сам ответить? Какой смысл на самом деле кроется за этим американизированным термином?

Я молчал, ядовито уставившись на нее. Если б можно было проклясть ее взглядам, она б испепелилась на месте.

— Свобода совершать добро и зло, джедай! — спокойно продолжила Светочка. — Вот какая свобода вам дана! Вам, глупым маленьким обезьянкам, не знающим о жизни ничего! Не догадывающимся, какие в вас заложены резервы и возможности! Вам, ДАЖЕ НЕ ПЕДСТАВЛЯЮЩИМ СЕБЕ ЧТО ЭТО ТАКОЕ, дали эту пресловутую свободу! — закричала она на половину леса. Помолчала. — И что она вам дала? Что дала тебе лично, джедай, защитник слабых и угнетенных? Что дала миллионам и миллиардам твоих земляков, делящих с тобой эту планету? ЧТО-О?

Я лежал, стуча зубами, пытаясь унять расползающуюся боль. Она же продолжала, словно читая лекцию:

— На земле сейчас семь миллиардов людей. Четыре из них, джедай, четыре, ДВЕ ТРЕТИ(!!!) голодают! Это о чем-нибудь говорит тебе? Ты вообще когда-нибудь голодал? Два миллиарда ежедневно вынуждены вести бои, чтобы выжить. Дожить до вечера. Ваша скупая бездушная статистика говорит: «за чертой бедности», не расшифровывая, что сие означает. А имеешь ли ты хоть какое-то представление, что же это такое, быть за чертой бедности? Когда не знаешь, поедят ли вечером твои дети? Удастся ли тебе заработать или украсть хоть какие-то жалкие гроши, чтоб протянуть еще чуть-чуть? А может тебя убьют и ограбят такие же бедолаги как и ты сам, чтоб протянуть хоть немного самим? Нет, они не профессиональные бандиты, не думай, они просто хотят жить, чтобы их дети ели. И ты хочешь того же, значит и тебе придется рвать таких же бедолаг без всякой жалости. Спросил ли ты хоть кого-нибудь, кто живет за этой пресловутой чертой, ХОТЯТ ЛИ ОНИ такой свободы? Нужна ли она им?

Да, ваше искусство, ваше творчество, ваши знания — лицевая, блестящая сторона этой свободы. Но готовы ли вы платить за нее ту цену, которую платите? Все вы? Всё человечество, а не сборище сытых и богатых «благополучных» стран?

Хорошо быть известным музыкантом, продюсером, писателем, художником, холсты которого расходятся за сотни тысяч евро. Но почему никто не хочет видеть обратную сторону искусства? Обратную сторону прогресса? Скайуокер?

Ты знаешь, что такое женское обрезание? Что, где-то краем уха слышал? — Лилит снова ударила, на сей раз со всей силы. Мир на мгновение померк, но громовой голос по-прежнему набатом звучал в голове, не давая провалиться в беспамятство. — А ведь на самом деле его делают полмиллиарда человек! Представляешь, двести пятьдесят миллионов инвалидок, ставших такими насильно, в угоду чужому самолюбию? В два раза больше, чем население твоей страны! Здорово, да? И это тоже часть твоей свободы! А еще миллиард человек живет на территориях так называемых «локальных конфликтов». Перевести? Миллиард человек живут в условиях войны, иногда затихающей, иногда возобновляющейся. Западная Африка. Центральная. Восточная. Ирак и Ближний Восток. Южная Азия. Юго-Восточная Азия. Латинская Америка, наконец! Тебе поподробнее географию, или в общем достаточно? А знаешь сколько ежегодно людей гибнет в таких вот маленьких локальных войнах? Не столько в боях, сколько от голода и болезней им сопутствующих? Мародерства и всеобщей озлобленности? Когда каждый против каждого, потому что иного способа выжить просто нет? Несколько миллионов. Да, джедай, миллионов! И твоим американским друзьям плевать на них, поборникам свободы, твою мать! Тьфу! И другим богатым странам на них также плевать! Начхать они хотели на это третьесортное быдло! Главное, чтобы их доходы не страдали.

И твоей стране плевать, глубоко-преглубоко. И тебе лично. Так ведь?

А теперь спроси кого-нибудь из жителей этих «неблагополучных» регионов, любого, хочет ли он такой «свободной» жизни? Чтобы вокруг стреляли и убивали? Уводили мужчин насильно «по призыву» и насиловали женщин? Чтобы люди с оружием в руках издевались над теми, у кого оружия нету? Грабили и убивали, расстреливали за причастность к другой нации, вере или идеологии? Чтобы по утрам слышались автоматные трели и разрывы мин и гранат, а не трели птиц? ХОТЯТ ЛИ ЭТИ ЛЮДИ СВОБОДУ? Ну что молчишь, Михаил?

Я сильнее стиснул зубы. На душе было больно, но эта боль была не только от разбитого тела и не столько от него. Она же продолжала, и лучше бы уж била, честное слово:

— Ты заперся в своем относительно благополучном мирке, не видишь и не слышишь окружающей жизни, и не хочешь ее слышать. Но при этом считаешь, что имеешь право судить. Потому что знаешь все на свете! Самый умный! Самый грамотный! Самый крутой! — В иронии её голоса можно было утонуть. — Может, тебе нужны конкретные примеры? — продолжала она. — Не абстрактные? Да пожалуйста! — Светочка-Лилит присела, к чему-то прислушалась. Глаза ее вновь налились золотым огнем.

— Ну вот. Бангладеш. Голодный мальчик умирает возле какой-то стены. — глаза вспыхнули, затем она вытянула ко мне палец, и я… Увидел все то, что она говорит. Маленький тощий смуглый темноволосый мальчик сидел, прислонившись к забору. Это было с высоты, но не птичьего полета, а чуть ниже, позволяя рассмотреть всё в деталях. Картинка покрутилась, давая рассмотреть изможденное лицо и торчащие ребра, а затем отдалилась, все быстрее, быстрее, выше…

— А вот Сомали. Девочку закидывают камнями. Всей деревней. Ее два дня назад несколько шахидов, местных воинов аллаха, изнасиловали, и суд шариата признал ее шлюхой, дескать, сама их совратила.

Камера приблизилась, показывая новое действо…

Это было ужасно.

Нет, после смерти на площади Страсбурга подобное зрелище не вызвало у меня таких уж острых чувств, сродни потере сознания, но все равно было не по себе. Маленькая окровавленная девочка двенадцати лет привязанная к столбу что-то кричит, а толпа мужчин и женщин вокруг кидает камни. Камера обзора, направляемая богиней, облетала местность вокруг, показывая с разных сторон, разных ракурсов. Вот бешеное лицо старухи в большом черном платке с горящими праведным гневом глазами. Бородатые физиономии мужчин, одетых в пыльные лохмотья, не вызывающие ничего, кроме отторжения. Пикап вдали, в кузове которого сидят четверо таких же бородатых с автоматами в руках и деловито посмеиваются, глядя на экзекуцию. Вид довольно лощенный по сравнению с местными, но все же серый и жалкий. Те самые воины аллаха. Сильные мира сего для той местности.

Вот девочка теряет сознание. Ее добивают палками, причем женщины. Сборище серых уродин в платках с пылающим взглядом. Мне тошно, противно. Особого отвращения нет, но смотреть невыносимо.

— Что ты знаешь об ЭТОМ мире, джедай? Об ЭТОЙ стороне свободы? — продолжала богиня. — Когда-нибудь задумывался, что происходит в третьих странах? Или живя тут, в сытой и спокойной России, озабоченной только тем, как бы догнать Запад по уровню жизни, похерил остальную планету? Не надо, не отвечай, я и так знаю. А теперь и ты знаешь. Видишь, я сама открываю тебе глаза на происходящее. Ты меня благодарить должен, а не ненавидеть.

А вот это, смотри, Бирма. Военные расстреливают крестьян, которые взбунтовались и отказались отдавать зерно.

Новая картинка. Узкоглазые солдаты в грязно-зеленой форме стреляют по убегающим людям. Среди них не только мужчины, есть женщины и старики. Лилит транслировала только картинку, звука не было, но я видел беззвучно открывающиеся в крике рты падающих людей. Горящие хижины, какие-то экзотические тростниковые лачуги, жалкие и хрупкие. Дети, выскакивающие из пылающих и рушащихся строений, попадающие под пули бесстрастно нажимающих на спуск солдат. Да, именно беспристрастных, камера показала их лица вблизи. Для них это обыденная работа, никаких эмоций.

— У них нет больше зерна, они отдали последнее. Но хунте все равно: где хочешь найди, вынь да положь! А хочешь еще войнушку?

Камера взлетела и опустилась в какой-то то ли полупустыне, то ли каменистой степи. Бородачи с автоматами, правда, немного другие, прячась за камнями, вели огонь по засевшей на холме рассредоточенной группе полуобнаженных чернокожих людей, вооруженных копьями, луками и стрелами. И, несмотря на примитив, упражнялись они со своими нехитрыми орудиями настолько лихо, что то и дело кто-нибудь из бородачей падал со стрелой в горле или копьем в менее важной части тела. Но темнокожие бой проигрывали, а за спинами бородачей вдалеке стоял пикап с минометом в кузове, и еще трое воинов аллаха разворачивали его, чтобы вести огонь по холму, на котором чернокожие засели.

Камера поднялась выше — там дальше, за спинами защищающихся, примерно в полукилометре, лежало селение — конусообразные вигвамы, из которого беспорядочной толпой убегали чернокожие люди, в основном женщины, тащащие орущих и визжащих детей. Взрыв. Бородачи из пикапа открыли огонь сразу по селению, видно желая деморализовать противника. Кровавые ошметки рук, ног, тел полетели в стороны…

— Судан. Лица… хмм… арабской национальности освобождают «свои» земли, данные им аллахом, от незнамо каким боком оказавшихся тут дикарей-неверных, — презрительно скривилась блондинка. — Самое интересное, что эти дикари жили на этих землях задолго до того, как арабы узнали, кто такой Мухаммед. Это не только войнушка, Михаил, это еще и геноцид, но какое тебе до всего этого дело, комнатный наш малыш, верящий телевизору!

Камера вновь взлетела и опустилась в центре большого города. Вокруг простирались наши типовые советские дома-коробки. Юркнула в один из них, грязный, замызганный, с выбитыми окнами подъездов. По виду — типичная общага.

Маленькая комнатушка. Двое подтянутых накачанных коротко стриженных молодых людей крепко держат молодую симпатичную девушку лет двадцати, пока третий ее… м-да! Девушка что-то кричит, пытается вырваться, но парни… Пардон, это не парни. Эти уроды только посмеиваются и весело перебрасываются словами друг с другом. Камера взлетела к потолку, и я увидел огромный, на пол-лица, синяк у девушки. Кулаки непроизвольно сжались.

— Ну, думаю, комментарии излишни. Тут подумала, что Судан, Сомали, Бангладеш — это как-то далеко. Не втыкает. Вот тебе Самара, джедай. Извини, довольно банальная сцена, никаких смертоубийств или запредельщины, типовое изнасилование… Сейчас поищу что поинтереснее. — Её глаза снова вспыхнули золотом.

— Нне ннадо… — прошептал я.

Глаза потухли. Усмешка:

— Дрейфишь, Скайуокер? Конечно, это тебе не бандюков по саунам мочить. Тут нервы надо крепкие. Ну, так ты понял про мои цели? Про мир, любовь и братство в цепях?

Пауза, и снова на пол-леса:

— Да, в цепях! Потому что иначе с вами нельзя! Вы — дерьмо! Пыль! И сами себя такими сделали благодаря пресловутой свободе!

Немного успокоилась, взяла себя в руки — вспомнила, кто она. Спокойно проговорила, видимо, считывая, что время переговоров, несмотря на все наши… Недопонимания… Не прошло:

— Я не хочу подавить вас полностью, как вид, джедай, лишив всех привилегий. Но ограничить этот беспредел необходимо. Я не лишу вас творчества, вы и дальше будете подобны нам, но…

— Но мы будем знать свое место, — пискнул я, перебивая. — Знать, что мы всего лишь чьи-то комнатные собачки.

Звучало жалко.

— А давай спросим у той девочки в общаге, хочет ли она быть чьей-то комнатной собачкой? — сузились глаза Свкточки, за которыми прятался приступ гнева. — Жить в спокойствии, уюте и уверенности в завтрашнем дне? Учиться, работать, воспитывать детей? Или пусть эти ублюдки трахают её дальше?

— Знаешь, крошка, у некого шамана из племени Юду цели один в один как у тебя. — Я криво усмехнулся.

— Нет, милый, это скорее у тебя его цели, — парировала она. — Он хочет сместить равновесие, в целом оставив все по-прежнему. Я же это равновесие уничтожу. Вместе со свободой и демократией. Истинной свободой, данной вам по недоразумению и большой ошибке. И истинной демократией, возможностью самим принимать важные решения.

Она встала, задумчиво обошла меня кругом и величественно произнесла:

— А сейчас я последний раз спрашиваю, согласен ли ты встать под мои знамена? Я не хочу поработить этот мир, ты всё сам видел и понял. Вы просто не будете нами. У вас останется власть, множество уникальных способностей, доступных кроме вас разве что драконам. Ты не представляешь себе, насколько это большая честь!

— В обмен на цепи и промывание мозгов… Со спутников.

— Не только спутников. Спутники — первый этап.

Пауза.

— Да, цепи и промывание. Ограничение. Потому что без них ты сам видишь, что вы делаете с собой и планетой.

Я с иронией посмотрел ей в глаза:

— Позорим вас, высших существ.

Она пренебрежительно скривилась.

— Нет позора в поступках маленького неразумного ребенка. Но есть ответственность взрослых за его поведение.

— Нет.

— Что, «нет»? — не поняла она.

— Не хочу. Я не хочу становиться твоим слугой, местным локальным божком, Лилит.

Светочка приторно вздохнула.

— Подумай, в тебе говорят боль и обида. Но тебе нужно было дать урок, это необходимо, извини. Прости меня и взвесь всё заново, с холодной головой.

— Нет, ваше высочество, — выдавил я и спокойно, не менее величественно, улыбнулся. Там, в кафешке, я не мог принять решение. Теперь же его принял. Окончательное и бесповоротное. И пусть она меня сейчас убьёт, я не отступлюсь.

Лилит всё прочла по глазам. Я её не удивил — видимо, такой вариант просчитывался. Но ей было интересно с гастрономической точки зрения. Она выдавила покровительственный смешок:

— Почему? Скажи, просто интересно?

Я вновь сплюнул что-то кроваво-красное и посмотрел на неё. Без страха, даже с небольшим сочувствием. Как будто это не я лежу раненый и избитый у ее ног, а наоборот.

— Лицемерие. Ты не учла свое лицемерие, богиня.

Молчание. Она давала мне высказаться. Я продолжил:

— Твоё право собственности сказало гораздо больше, чем ты думаешь. Тебе плевать на нас, на этот мир. Пока мы принадлежим другому, ты борешься, суетишься, раздаешь обещания. А на деле всего лишь беспокоишься о собственном благополучии и благополучии своих подданных. НАСТОЯЩИХ подданных. Расы богов. А мы…

Мы всего лишь превратимся в двуногий скот, домашних животных. Не знаю, может драконам это и нравится, быть домашними животными, но я не хочу быть бесправной разменной монетой в играх суперрасы. Я тут недавно был в деревне у друга, а они как раз телёнка забивали. Знаешь, какие у него были глаза? У телёнка? Он всё прекрасно понимал. И мычал так жалостливо…

Лилит молчала, словно наслаждаясь моей тирадой.

— Ты можешь нас оболванить… пардон, улучшить. Сделать счастливыми. Можешь всем нам, каждому на планете, сделать золотые стойла. Но от этого мы не перестанем быть такими же бесправными, как тот телок. Пока мы не будем нужны, нам позволят жить в своё удовольствие, наслаждаясь новоприобретенным счастьем и миром. Но если возникнет необходимость, нас просто забьют. Тупо, всех сразу, как телят, как объекты собственности.

Да, твой хороший знакомый — равнодушный бог. Ему плевать на нас, каждого в отдельности. Но в целом он относится к нам как к детям, как к РАВНЫМ! А ты сделаешь из нас РАБОВ. Так что нет, Лилит. Я не хочу тебе помогать.

Пауза. Богиня переваривала, решая, что делать дальше. Я был не просто красноречив — каждое моё слово подтверждали колебания в подпространстве. Подпространство оно такое, колеблется вслед за эмоциями. Даже наши колдуны и просто сильные энергетически люди могут ощущать это, что уж говорить о ней. То есть, я закрыл переговоры, на которые она рассчитывала. Пусть даже поставив этим на себе крест.

— Да, джедай, не ожидала. А ты гораздо умнее, чем прикидываешься!

Она отошла, сняла со спины клинок охотника за нечистью, небрежно бросила на землю вместе с ножнами. Сняла кобуру с пистолетом, которая полетела следом.

— Ты прав. Это все не ради вас. Я защищаю прежде всего свой народ, своих НАСТОЯЩИХ подданных.

Сняла кофту и кинула рядом. Чтобы не испачкать.

— Ты не представляешь себе, что это такое — у тебя просто не хватит фантазии. Ваш мир давно стал аттракционом. Самым большим, самым популярным из всех в Сущем. Здесь куда ни плюнь — везде мои сородичи.

Пауза.

— Среди них одних только завоевателей из вашей истории десятка два. Все, кто не получил Дар, как ты, тот непременно наш. А уж неудачников вообще пруд пруди! А теперь представь, сколько дерьма они от вас тащат?

Светочка медленно подошла, как бы давая полету моей фантазии угадать, что она со мной сделает. На губах её играла дьявольская улыбка. Не скрывая ненависти процедила:

— Ты не прав, джедай. Бычков из вас делать никто не будет. Слишком ценен для этого ваш мир. Но продолжить всякой дряни расползаться по нашим мирам я не имею права — слишком велика цена.

Поэтому отдай мне то, что дал тебе старик Миронов перед смертью, и закроем эту тему. В обмен я дарую тебе самое ценное, что существует в вашем грёбанном мире — жизнь, и вычеркну из списка своих врагов. А быть тем, о ком я забыла, очень немало, поверь! Итак?

Её глаза не горели золотом, были обычными, голубыми. Но от них веяло таким холодом, что мурашки пошли по телу. Инстинктивно я попытался отползти, но это было бесполезно.

— Я не знаю о чём ты.

Ребра взорвались от боли. В глазах потемнело.

— Знаешь. Вижу по глазам. Отдай, и я оставлю тебя в живых. Смотри, ордена рядом нет, ты не в ловушке. Залечу тебе переломы, добредёшь к людям, отлежишься… — Новый удар. Дыхание спёрло. — И будешь жив-живёхонек!

Она усмехнулась. Эта усмешка не была злой. От неё сквозило ПРОФЕССИОНАЛИЗМОМ. Бесстрастным профессионализмом палача, перед которым непростая жертва, крепкий орешек, предвкушающего процесс «ломания» оной. И от этого её полного отсутствия эмоций стало по-настоящему страшно. Сердце ушло в пятки, я очень-очень захотел умереть, быстро и безболезненно, пока эта террористка не взялась за меня по серьезному… Да кто ж мне даст?

— Отдай ключ к тайнику! — снова удар по почкам. Ещё, и ещё. Крик, нечеловечески дикий, на пол-леса, теперь уже мой. Потом провал.

Туман рассеялся быстро, передо мной вновь предстала Светочкина мордашка.

— И не надейся, джедай! Я не дам тебе потерять сознание!

Богиня щупала мою поврежденную руку, что-то колдуя, пока… Пока я её почувствовал. Сломанную руку…

Новый крик на весь лес — Светочка с бесстрастным взором её выкрутила, доламывая то, что там ещё можно было… Бы… Срастить. Я уже не держал себя, кричал во весь голос — зачем тратить на сдерживание крика последние силы? Да и когда кричишь, отчего-то легче.

— Не переживай, тебя никто не услышит, — похлопала она мне по плечу, словно прочитав мысли. — Я накинула на это прекрасное место нечто вроде полога безмолвия. Так что, давал тебе что-либо старик перед смертью, Михаил?

Я отрицательно покачал головой.

— Ай-яй-яй, как врать нехорошо! Хоть бы постеснялся, что я — богиня! Не позорился!

Снова разрывающая на куски боль. В глазах потемнело.

— Михаил, это МОЙ тайник, — усмехнулась она. — Это была МОЯ идея, украсть мощные артефакты под предлогом борьбы с Громовым. Твоя шлюшка переправляла их в безопасное место, а вести борьбу должна была я, понимаешь? Отдай по-хорошему. Это моя вещь, а я ценю свою собственность.

— Пппаш…ла тты!… - смог выдавить я.

— Фи, как неблагоразумно! — зацокала она языком. — Знаешь, я не злая и не жестокая. Но когда принцы и принцессы нашего вида достигают совершеннолетия, они все проходят практику на тюремных мирах. Это такие суперзакрытые миры в недрах гигантских чёрных дыр, для преступников и провинившихся нашей расы, с которых не могут сбежать даже они. — Она взяла в руку мой мизинец и даже не напрягаясь, сломала верхнюю фалангу, просто надломив ее, вывернув наружу. Я заорал. Но страшнее боли было то, что выражение ее лица осталось каменно спокойным. Она что-то колдовала, не давая боли затуманить мой разум, чтобы я все понимал и не терял сознания. Это немного снимало остроту ощущений, но в том была своя жестокость.

— Так вот, то, что творится на этих планетах… Ваш ад отдыхает! — полыхнули её глаза. — У шамана не хватит фантазии реализовать то, что делается там. — Она сломала вторую фалангу. Я снова заорал.

— Поверь, милый, пока я с тобой просто развлекаюсь. К серьезным членовредительствам еще не перешла. Так что отдай по-хорошему, пока я добрая и предлагаю залечить твои… повреждения.

— Иди ты на……….! — заорал я, ощущая, как слезы бессилия скатываются по щекам. Почему, ну почему я не могу умереть по желанию?

Она не оставит меня в покое. Крестик у Насти, но ей нельзя об этом говорить. Ишь, её артефакты! Всё просчитала, сволочь! Как планомерно уничтожить орден изнутри! Стравить всех по принципу: «Разделяй и властвуй» и снять сливки! А тут я попал под ноги…

…Не знаю, что там с Настей, но боже, если слышишь, дай ей уйти! Ключ не должен достаться этой змеюке! Не помогай мне, я вытерплю. Надеюсь. Потому что в противном случае на пыточном одре будет лежать моя ведьмочка, моя милая охотница Настюша, с которой я так до конца и не помирился…

Мои бичевания прервал хруст следующеё фаланги.

— А-а-а-а-а-а!!!…

— …Когда во всех мирах поголовно началась эпидемия театров, мы сдержались. Что поделаешь, самим понравилось это искусство. Постановки при дворе шли одна за одной. В древнюю Элладу делались целые экспедиции в поисках сюжета и для культурного обмена. Потому, кстати, греческий пантеон самый живой и красочный, джедай, и максимально близок к простому народу. Боги красивы и похожи на людей. — По лесу пронесся новый крик. Орал я долго, пока эта она не отпустила. Не от приступа доброты, а чтоб не потерял сознание. Откуда, ну откуда у человека столько болевых точек?! — Но потом настала эра амфитеатров, — продолжала богиня, в перерывах между пытками повествуя мне об истории взаимоотношений людей и богов. — Эра Большой Крови, мы называем её так. Миллионы существ создавались для бойни на аренах по всем мирам. Кровавая вакханалия вселенского масштаба. Знаешь, сколько сил пришлось приложить, чтобы запретить их? И несмотря ни на что, в дальних мелких вселенных некоторые продолжают ими втихую промышлять. И ничего не поделаешь, раз открыв ящик Пандоры, закрыть до конца его невозможно.

Она потянула за руку и ногу, нажав на одни ей известные точки. Мир снова взорвался адским водопадом.

— Но с каждым веком таких ящиков становилось всё больше и больше, — продолжал её размеренный голос. — Больше и больше! Мы уже не успеваем отслеживать их все. Многие миры в открытую «косят» под вас! Создаются лживые образы вашего мира, которые наши аналоги СМИ распространяют по вселенным. Начинается массовое паломничество. А зараза все лезет и лезет, доводя до безумия и гибели неподготовленных и слабых духом.

И менять что-либо, закрывать, уничтожать вас уже поздно! — снова боль. Я заорал. Отпустила, дала отдохнуть. — Одни только межмировые рокконцерты собирают до нескольких миллиардов фанатов! Сотни тысяч групп и исполнителей показывают свое мастерство, исполняя переделанные под вас песни. А недавняя массовая эпидемия, Черная Смерть? Один олух уничтожил под корень несколько миров, обслушавшись «Рамштайн»! Дело не в тексте и мелодии, а в вызываемых музыкой эмоциях. Мы, энергетические существа, воспринимаем всё иначе, и музыку видим совсем в ином спектре. Да-да, мы её видим, ты не ослышался, и не только — у нас не пять органов чувств, а больше двадцати. Вот и представь всемогущее существо, травмированное звукообразами вашей дешёвой, далеко не самой лучшей песенки!

Пауза.

— Это был взрыв инферно в самом центре НАШИХ мировых скоплений, джедай! И это только начало. — Она со злостью надавила на новые болевые точки. Ее злость, ее душевная боль еще дальше задвинули мою волю к сопротивлению. Но я не мог сдаваться! Настя должна выжить! Это единственное, и последнее, что огу для нее сделать.

Неожиданно в процессе таких вот размеренных пыток я открыл для себя свой единственный, и, видимо, последний козырь — когда мне ТАК больно, эта добрая девочка не может читать мысли. Она конечно пыталась, постоянно, но попытки соскальзывали с болевого кокона, опутавшего мой разум. Это было здорово, ибо давало надежду, что Настя выкрутится. Богиня тем временем продолжала:

— А ваша водка? Алкоголь? Да, у нас иммунитет, мы существа энергетические, но наши создания… Знаешь, сколько миров опустело из-за ваших алкогольных и наркотических традиций, внедрённых в результате смелых экспериментов? Миров, не имеющих иммунитета, подобно неграм и чукчам, только значительно хуже, поскольку у разных миров совершенно разный принцип белковой кодировки. Ты не представляешь, сколько вымерло экзотических видов. А ваши наркотики? Миры, отведенные под их плантации и перевалочные базы, под их потребление? НАМ от них не будет ничего, но МЫ — далеко не все обитатели Сущего, кто бывает в ваших краях. Но почему-то, зная всё это, каждый из этих оболтусов спешит увезти с собой из вашего мира самое плохое, не отдавая отчета, что вы — справитесь с угрозой, а мы — нет. Вы подобно нам умеете, СПОСОБНЫ искать решение, но далеко не всем даровано то, что есть у вас.

Что такого в вашем мире, чего нет у нас, джедай? Вы, маленькие обезьянки, ценой небольших жертв, всего в несколько миллионов особей, решаете любую проблему, а у нас гибнут целые миры? Миллиарды! Триллионы! Квинтилионы созданий! И мы, могущественнейшие существа, боги этих миров, ничего не можем сделать! Как так получается, а, избранник хренов?

Светочка распалила сама себя. Вскочила и принялась меня остервенело месить. Я пытался согнуться, защитить лицо, но это не помогало. Еще несколько зубов решило, что без меня им будет лучше. Тела почти не чувствовал. Кажется, треснули последние ребра. Глаза застлала кровавая пелена. Наконец, богиня остановилась, и, блестя залитыми золотой пеленой глазами, ядовито прошипела:

— Ну? Не передумал?

Я из последних сил приподнял голову, пытаясь рассмотреть ее залитыми кровью глазами сквозь оплывшие щелочки век.

— Ппп… ппшшшла…. Ттты… в жжжоо…

Следующий удар был нанесен явно с психу. Я потерял сознание. Точнее попытался. Не вышло — слишком оперативно опомнилась.

…Это было невыносимо. Сколько продолжалась экзекуция — не знаю. Наверное, целую вечность. Мне уже было всё равно. Я просто чувствовал боль, орал и проваливался в небытие. И каждый раз она меня оттуда доставала.

Светочка сходила с ума от ярости, давно потеряла над собой контроль. Потому и оружие сняла, чтобы ненароком не убить раньше времени. Издержки человеческого тела, понимаешь! Даже холодная и мудрая богиня в нашем мире может сойти с ума.

Я снова попытался провалиться. Она поймала моё сознание на самом краю, грубо впихнув назад, в тело, окуная в новые и новые океаны боли.

— Почему, ну почему вы такие упрямые?! Почему до последнего сопротивляетесь, когда вам пытаются помочь?! — орала она. — Что за извращенный мир! — мою ладонь насквозь пронзил нож, вытащенный из-за сапога, пригвоздив к земле. Светочка наступила каблуком на вторую ладонь, на искалеченной руке, присела и достала сигареты.

Перекур — она хоть и богиня, но не железная. И для меня небольшой отдых, возможность подумать и попрощаться с белым светом.

Какой идиот! Нет, какой же я все-таки идиот! Что возомнил о себе? Повоевать захотелось? Мир спасти? Один в поле не воин, гласит древняя и очень мудрая поговорка. А я никто и звать никак, даже несмотря на способности. Ну что мешало мне отправиться домой? К бабуле? К друзьям? К Вике? Ну, простила бы она меня когда-нибудь, куда б делась, и жили бы счастливо. Я ж ей нравлюсь, видел… А судьбы мира оставил бы на совести тех, кто за эти судьбы и так борется, причём успешно, обладая и знаниями и навыками подобной борьбы. Нет, приключений захотелось! Почувствовать себя важным, значимым! Что это, гордыня?

Наверное. Вот за неё, родимую, и отдуваюсь.

Хотя, если бы я вернулся, на моем месте лежала бы Настя. Так что не всё так плохо. Может быть это мой единственный действительно стоящий поступок в жизни? Пусть даже бесполезный, если ей не удалось скрыться от «наследников», но я все равно ни о чём не жалею. Ни о чём! Даже немного рад, что могу помочь ей бороться со всем этим злом. Пускай таким тупым и неэффективным способом, но оттяну на себя одеяло. Главное — умереть! Крестик, как я понял, как и Светочкин медальон, может видеть и брать лишь тот, на кого он настроен. Поэтому и передать его можно только добровольно, как бы перенастраивая на другого. А значит, с моей смертью ключ для Светочки будет потерян. Взять его с божественной помощью она не может — Правила никто не отменял. Их можно обойти, золотой огонь из глаз — тому подтверждение, но только тогда, когда ей угрожает непосредственная опасность. Когда равновесие сил на её стороне. Например, когда мы с Настей накинулись с двух сторон в той кафешке… А использовать, чтобы захватить мир — нет, нельзя. Остаётся вопрос, как это сделать — шагнуть за грань, преодолев сопротивление? Пытать она меня может сутками, неделями, месяцами, у нее есть и время, и возможности. Значит, остаётся сделать так, чтобы она сама меня за эту грань отправила. За грань жизни.

— Что, выкусила? — прохрипел я, прокашлявшись, собирая волю в кулак, подавляя боль в ладони. — Мы били твоих шестёрок в сорок пятом! Наши деды и прадеды! А до этого их прапрадеды били! Теперь наша очередь!

Это наш мир, в нем наши законы! Нас е#ут, а мы крепчаем! И тебя сделаем! И наши потомки тоже тебя сделают! Так что соси, милая! — я хрипло рассмеялся.

Светочка курила с каменным спокойствием на лице, игнорируя мой выпад.

— Чего это тебя на базар потянуло, Назаренко? Лежится плохо? Продолжения хочешь?

— Да продолжай! На! — крикнул я со всей злостью. — У меня прадеда в гестапо пытали, чтобы он своих выдал! А там спецы были хорошие, сама должна знать! Так вот, сучара, он НЕ ВЫДАЛ! Несмотря на все их пытки и запугивания!

И я не выдам. Потому что он — мой прадед, а я его правнук. И я горд, что умру за его дело, в борьбе с фашизмом. С самой главной фашисткой в мире! Тьфу! И когда встречу его ТАМ, ему будет чем гордиться. Поняла?

Лилит докурила сигарету и достала следующую.

— Да, вы странная нация. Даже в этом мире, на этой планете, трудно найти более странную. У меня было полмиллиона солдат, у вас — двести тысяч. Я захватила половину страны, деморализовала оставшуюся, приготовила почетный и очень гуманный мир — а вы взяли и продолжили сражаться. И победили!

А потом у меня были танки, пушки и самолеты. Автоматы и пулемёты. А у вас только винтовки-трехлинейки и приказ товарища Сталина расстреливать отступающих, как дезертиров. «Оружие добудете в бою»! — она хмыкнула. — И вы снова победили!

Да, джедай, наверное, захватить этот мир можно только возглавив вас, а не воюя против. А что, идея! Стану-ка я вашей королевой?

Она снова глубоко затянулась, о чем-то напряженно размышляя.

— Ты не думай, эти артефакты не так важны. И рухнувшая сеть агентов — тоже. Я всё равно добьюсь победы, только не сейчас, а чуть позже. Для меня столетия — это «чуть», пустяк. А ты умрёшь. И в следующей жизни всё забудешь, став совсем другим человеком, другой личностью. И чего добьешься?

Хочешь — лежи и понтуйся, какой у тебя крутой прадед. Только учти, фашизм придумала не я, а те, к кому ты близок. Те, кто защищал тебя сегодня в той кафешке. Я просто вовремя влезла, переиграла комбинацию. Воспользовалась некоторыми плодами их трудов. И мне плевать на твои понты, я тебя не убью, не старайся меня вывести. А вот ты мог бы принести миру много пользы. Оградить от нас, нашей расы. Это по силам локальным богам. От произвола Игроков, например. Даже от меня и правительницы… в определенных пределах конечно. Но ты не хочешь.

Еще затяжка.

— Отдай ключ. Добром прошу. Хочешь, верну к жизни Настю?

— Ее убили? — я попытался привстать и взвыл от боли. Распятая ладонь взорвалась новым всполохом.

— Нет, но она сейчас умирает. Ранена. Смертельно. И никто ей не поможет, никакое колдовство.

— Врешь! — мои глаза начали покрываться красной пеленой. Вновь попытался встать и снова взвыл.

— Мои только что сообщили. По мыслесвязи. Это внутри медальонов. И вообще, я никогда не вру, только недоговариваю.

Гнида! Тварь! Фашистка! Если бы можно было стиснуть кулаки, я бы стиснул. Адская боль в ладони разрывала на части.

— На! Забери! Подавись им, падла! — я опустил голову, из горла полились рыдания.

Светочка сошла с моей руки, вальяжно затянулась и усмехнулась

— Джедай, ты предсказуем, как блондинка! — И рассмеялась получившейся шутке.

— Падаль! Мразь!

Я лежал перед ней, распростертый на животе и плакал. Плакал искренне, слезы злобы и бессилия душили.

Всё напрасно! Ее больше нет! Не будет! А я не могу ей помочь! Никак! Потому что ключ не у меня, а она…

…А она не отдаст его. Так что это даже хорошо, что она умирает — не почувствует того, что перенёс сейчас я (а я, судя по многообещающей Светочкиной ухмылке, лишь немного приблизился к настоящей нестерпимой адской боли тюремных миров, такой маленький-маленький шажок). И единственное что мне осталось, это отомстить.

И я отомщу, чего бы это мне ни стоило. Так, собрался, собрался! Хорош ныть! Джедай хренов! Но для этого мне нужна рука, хотя бы одна здоровая рука!..

— Давай исцелю, как же ты без рук его из кармана достанешь, герой? — богиня Светочка усмехнулась, выбросила бычок и присела рядом.

Резким движением вправив кости, быстро срастила их, обжигая спину новой волной золотого ветра.

— Да не переживай ты, джедай! Всё у вас будет нормально. Поженитесь, детей заведёте… Забудете как страшный сон все эти колдовские разборки! Извини, в правящую элиту тебя не приглашаю, сам отказался, но и обижать вас не буду. Живите себе! Я ж не злопамятная.

Я приподнялся, утирая локтем теперь уже здоровой руки слёзы с разбитой хари. Боль в другой руке сводила с ума, но она же защищала от попыток этой змеюки читать мои мысли.

Светочка протянула ладонь в вопросительном жесте. Я, ощущая дрожь всем телом, залез в карман. Нащупал скарабея.

— Держи. — И протянул ей.

Ее брови нехорошо сдвинулись. Нельзя, нельзя, она успеет! Надо разозлить сильнее!

— Я просила ключ от тайника, Михаил. Не люблю глупые шутки, настроение сейчас не то.

— Правда? Ну, тогда на! — и я показал ей известный жест с отогнутым вперед средним пальцем. — Только поработай сначала немного ротиком! Чмок-чмок! — И слащаво, насколько только было можно, улыбнулся.

Пауза. Ошарашенный пронзающий взгляд блондинки, от вида которого забывается боль в руке и теле. Испуг.

— Ты! Так он не у тебя!..

Не прекращая улыбаться, я утвердительно кивнул.

Она прыгнула, зарядив локтем по челюсти. Наверное, капут последней, но мне было всё равно. Только бы не потерять сознание! Только бы не потерять сознание!..

— Ах ты ж…! Кому ты его отдал? Только не говори что ей! — она прижала локтем мое горло. Отчаяние, на лице и в голосе её сквозило отчаяние. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал, идиот?

Я никогда не дрался с женщинами. И никогда не поднимал на них руку. Но это была и не женщина. Это богиня в женской оболочке. Существо другого плана, совершенно чуждое и мне, и нашему миру. И я ударил, пытаясь освободиться. Она скатилась с меня и замерла в нерешительности.

— Знаю. Не позволил одной высокомерной фашистской дряни захватить мир. Хотя бы на ближайшие лет пятьдесят.

Ее глаза мигнули золотым блеском и яростью, затем она прыгнула с четким намерением меня прикончить.

Нож, вытащенный мною в последний момент из другой руки, плавно вошел ей в сердце. Она даже не успела испугаться. Последнее, что я увидел — это лежащий передо мной труп невероятно красивой блондинки, смотрящей в небо по-детски удивленными голубыми глазами.

Глава 25. Персональный ад

Холод душил, пронизывал до костей. Я пытался греться, отдавая резерв, но это было бесполезно. Вокруг плескался океан мощи, океан энергии, такой, что сунь в воздух два контакта — и лампочка загорится. Но эта энергия не грела, сколько я ее ни черпал. Костерок горел, мерно трещали ветки. Снег кружил и кружил в тягучем воздухе, сводя с ума. Это был странный снег, мертвый. Каждая снежинка несла в себе отпечаток смерти. Я чувствовал это, но описать не могу, потому что сравнить не с чем. Даже в Антарктике, в шестидесятиградусный мороз теплее, потому что тот снег — живой. А тут не так и холодно, но дрожь пробирает до костей.

Я очнулся здесь, посреди бескрайней заснеженной пустыни. Куда ни кинь глаз — белое марево и уходящая вдаль мертвая тундра. Куда же меня на сей раз занесло? Я жив?

Скорее жив. Но без сознания. А долго ли осталось? Не знаю. Вроде не ранен. Не смертельно. Выкарабкаюсь.

Я встал и обошел место, в центре которого оказался. Это был круг, внутри которого тлел костерок. Рядом лежала вязанка хвороста и несколько поленьев. Ну что ж, раз я без сознания, то пока тело само не придет в себя, рыпаться бесполезно. Мне осталось только сесть поближе к огню, подкинуть дровишек и ждать. И попытаться разобраться в произошедшем.

Как же здесь холодно! И почему я чувствую себя так, как будто мое тело материально? И почему получается колдовать, как заправскому магу из книжек, поддерживать с легкостью температуру тела?

Странное место. И колдуется вроде легко, а согреться все равно нельзя, даже доведя температуру до ста градусов — промозглый ветер из-за спины выдувает все напрочь. Я поежился.

Вдруг сбоку уловил движение. Вдали, на линии различимого горизонта показался силуэт. И силуэт приближался.

Это был человек, идущий на лыжах, в белом маскхалате с капюшоном, одетый в лыжную маску. На животе у него болтался автомат ППШ. А это уже интересно!

Незнакомец приблизился, скинул капюшон и снял маску, удивленно меня разглядывая. Затем бесцеремонно сел напротив и протянул руки к огню. Под капюшоном оказалась советская армейская шапка-ушанка со звездой. Черты же лица его показались смутно знакомыми.

— Ну, здравствуй, нарушитель спокойствия!

— И вам не болеть! — тихо ответил я. Озноб пробирал всё сильнее и сильнее, и чем больше я черпал энергии вокруг, тем холоднее мне становилось. Я вобрал в себя столько, что хватило бы на освещение полумиллионного города, но согреться по-прежнему не мог.

— Не надо, так не получится, — увидел мои мучения незнакомец и сделал непонятный жест над костром. Тот вспыхнул сильнее и во все стороны пошел жар. Самый настоящий, тёплый. Я подобрался поближе, вбирая его окоченевшими пальцами. — Это не твоя материя, не работай с ней напрямую.

— Я не умею. — Пожал плечами. — Я тут первый раз. А что это за место?

— Как, ты не знаешь что это за место? — удивлённо усмехнулся он

— Я случайно здесь. Меня выкинуло.

— И по пути тобою пробило всю защитную систему? — Он хмурился, но я видел, в глубине глаз незнакомца притаилось покровительственное веселье. — Ты прошел сквозь неё, как раскаленный нож сквозь масло, чуть не взорвав накопители, и утверждаешь, что был без сознания?

Я утвердительно кивнул.

— Так все серьезно?

Незнакомец хмыкнул и покачал головой.

— Ну, не то чтобы так уж сильно… — тяжелый вздох — Просто она способна за доли секунды испепелить архангела. Это только одна батарея, один круг защиты. Ты же прошёл их все, просто игнорируя! Между прочим, ещеё чуть-чуть, и вселенная могла бы взорваться! Там сейчас такое творится!..

— Извините. Я не специально. — Я вновь равнодушно пожал плечами. Если честно, мне было не интересно. Я просто ждал момента, когда тело очнётся, чтобы убраться отсюда. Не знаю, о какой защите идет речь, но меня в этом мире ничего не сковывало. Единственная проблема — это время. Здесь оно было медленное, тягучее, словно налитое свинцом. В нашем мире пройдет секунда, а здесь, возможно, часы. Куда ж меня занесло?

— Вы воюете с архангелами? — спросил я, скорее чтобы поддержать беседу. Незнакомец делал костер жарким, и если он сейчас уйдёт, я рискую замерзнуть, не согревшись.

— Так ты что, вообще ничего не понимаешь? — округлил глаза он.

— Я ж говорю, я был без сознания. Меня пытали, потом я дрался, потом вырубился. Очнулся здесь. И очень хочу назад! — разозлился я.

— Ты не успеешь. Она всё равно умрет, — покачал головой автоматчик и я сразу понял о ком он.

— Вы и это знаете?

— Да. У неё свой демон есть. Докладывается каждые две-три секунды вашего времени. Она — не простой игрок, на неё завязана политика светлых, я обязан про неё знать.

Постепенно всё встало на свои места. И я понял, откуда мне знаком этот человек.

— Это Преисподняя, да?

Тот утвердительно кивнул:

— Причём самая неприглядная ее часть. Если б тебя отнесло чуть дальше, кранты! Даже я бы тебя не нашёл!

— Там ад? — я кивнул за спину, в ту сторону, откуда дул испепеляюще-ледяной ветер с мертвыми снежинками. Аморей из моих добиблейских видений кивнул.

— Я думал, там должно быть жарко…

— У каждого свой ад. У тебя он вот такой.

Пауза.

— Здесь вообще всё твоё, как ты видишь. Я не могу менять это место. Для меня вокруг лишь чистая энергия, и лишь ты придаёшь ей форму.

— И автомат ППШ придумал тоже я? — Я скептически хмыкнул.

— Подсознание, — утвердительно кивнул он. — Оно сильнее сознания. Иногда мы сами не можем понять его вывертов. Но оно даёт лишь форму, общий фон, решения же ты принимаешь только сам.

— Понятно. Так что там с Настей? — вернул я тему на насущное. — Как ее спасти?

— Не знаю. — Равнодушное пожатие плеч.

— А Хозяин может?

— Только теоретически. Всё имеет цену. Вопрос в равновесии. Только боги, такие как Лилит, могут воскрешать без последствий. Кстати, ты молодец! Рад за тебя!

— Спасибо. — Мне было плевать на его поздравления. Мне вообще было плевать на себя. Главное спасти её. Если это, конечно, возможно, но надежда умирает последней. — Но это была лишь её физическая оболочка. Сама богиня все еще в Игре, и я не представляю, как её вывести.

— Никак её не вывести, — покачал головой Зебаб. — Но её позиции ослаблены. На годы.

— Что есть повод закрепить свои позиции и вам, и светлым. — Я понимающе усмехнулся.

— А как же? — Аморей хитро прищурился и усмехнулся. — Игра вечна, Михаил! Неважно кто в нее играет; уходит один игрок, приходит другой. А ты сейчас крупная фигура, особенно после того, что сделал.

Как приятно общаться с грамотным собеседником, имеющим самый высокий уровень допуска секретности и не боящийся сказать что-нибудь лишнее. За всё время это первое существо, с кем я говорю свободно и откровенно, без намёков и недосказанностей.

— Не грусти. Все у тебя получится! — попытался подбодрить он.

— Я боюсь не успеть. — Из груди вырвался вздох. — Я еле передвигаюсь, работоспособна только одна рука. Сам без сознания, да ещё и нифига в лечебном колдовстве не смыслю. И даже не представляю где она, в какой стороне искать и сколько туда топать! — Отчаяние затопило моё сознание.

— В жизни всегда будут потери… — философски заметил собеседник. Я был согласен… Но смириться не мог.

— Но хотя бы светлые должны помочь! Она — их фигура! — вспылил я.

— Не факт. Я тебе уже говорил о цене и равновесии. К ним это относится точно также.

Хотелось выть от досады. Но я не сдамся, пока не увижу её окоченевшее тело! До этих пор я буду бороться, пытаться, искать пути!

— Путь есть, но ты по нему не пойдешь, — опустив глаза, проговорил аморей.

— Что за путь? — оживился я.

— Скорее не путь. Цена. Твоя душа.

— Нет.

— Я и говорю, ты не согласишься. Других вариантов у нас нет, извини. — Он деланно развёл руками. «Моё дело предложить, твоё отказаться, приличия соблюдены» — читалось в его глазах. Впрочем, я и не думал искать сочувствия у демона. Амореем он БЫЛ. Когда-то давно. Но последние десять тысяч лет он им не является. И мои живые видения — лишь констатация того, что БЫЛО, а не есть на данный момент.

А Настя… Она сама потом убьет меня, если узнает цену своего спасения. А потом и себя. Нет, это не выход, пусть я его даже не рассматриваю.

Помолчали. Я согрелся, захотелось спать. Просто отрубиться без снов и видений, отдохнуть от всего пережитого. Владыка ада методично подкидывал хворост в костёр.

— О чем задумался?

— Да вот, размышляю. Какая же между вами разница? И вы, и она хотите счастья для человечества. У вас личные амбиции, у нее ответственность перед своим народом. И то и то — плохо. Так зачем тогда это всё?

— Мы хотим освободить людей, — спокойно заметил демон. — А она — поработить.

— Это всё слова, пустой звук. Главное — результат, а он и в том и в другом случае одинаков.

Аморей усмехнулся и задумался. Да, давайте из первых уст. Помогите же разобраться в этой катавасии. Я продолжил:

— Вы хотите одного и того же, только под разными названиями, под разным соусом. И вам обоим противостоит равнодушный бог, целей которого окончательно не знаю, но благо человечества туда тоже входит, пусть и не всего. Где логика Игры? Чем вы, например, от них отличаетесь? Чем вы лучше?

— А никто не говорит, что мы лучше, — оскалился собеседник. — Или они. Это каждый решает сам для себя. Просто понимаешь, они — боги. И он, и она. У них разные цели, они борются друг с другом, но в любом случае они ТАМ. И кто бы ни победил, мы, люди, проиграем. А мы здесь, на Земле. И пусть отрезаны от других вселенных, пусть ресурсы у нас ограничены, но мы — СИЛА, с которой они считаются. И что бы ни произошло, какие бы перипетии ни случились, они всегда будут чужие. Потому что они — это ОНИ. А мы — это МЫ.

И ты один из нас, Михаил, хочешь этого, или не хочешь. И тебе или придется продаться ИМ, став эдаким наместником-колаборационистом, всю оставшуюся вечность понимающим, какую совершил глупость без возможности исправить, или же бороться за свой мир самому. С нами или без, это уже тебе решать, но и ты, и мы, несмотря на различные взгляды на детали, на одной стороне. Возможно, твой Путь будет совсем иным, не связанным с нами, но рано или поздно тебе придется выйти против равнодушного бога. Будь он хоть трижды добрый, он один из НИХ. Да не такой он и добрый.

Он прав. Да, выбора у меня нет. Драться всё равно придется. Вопрос только с кем именно бок о бок, а не против кого.

— Я ещё многого не понял, многого не знаю, — покачал головой я. — Почти ничего не знаю про Него. Мало что понял про эксперимент. Смутно представляю ваши цели в деталях.

— А тебя никто не торопит, — улыбнулся демон.

Помолчали ещё.

— Хочу дать тебе один совет, — произнёс он. — Лично от меня. Просто так, симпатичен ты мне.

Я поднял голову

— Весь во внимании?..

— Понимаешь, ты фигура, и не маленькая. Но не ключевая. Ключевых фигур вообще не бывает. Лилит думала, что хитрее всех, пошла по самому лёгкому пути, за что и поплатилась — потому, что даже она при своём статусе лишь одна из. Так же и ты. Тебя завтра-послезавтра убьют, а Игра всё равно продолжится. Так что не возгордись, не думай, что ты так сильно кому-то нужен. Что все кинутся наперегонки спасать тебя и переманивать на свою сторону. Ты всего лишь один из многих на этой шахматной доске. Всего лишь человек, получивший Дар Невидимки.

— Спасибо. Это хороший совет. — Я с благодарностью кивнул.

— Сегодня ты убил богиню, но и сам понял, это ничего не значит. И можешь возгордиться, расслабиться, почувствовать себя важным и незаменимым. Это не так, все наши действия определяются лишь игрой Сил. Просто пока ты идёшь в одном направлении, тебе помогает тот, кому это направление выгодно. Но стоит замешкаться или свернуть — и ты станешь бесполезен. Тебя просто сметут. Вечна Игра, но не фигуры.

— Да, спасибо, хорошо, — поблагодарил я еще раз. — Я учту.

Аморей улыбнулся.

— А теперь иди, кажется это за тобой! — указал он пальцем вверх. Я оглянулся, посмотрел, куда он указывал, но ничего не почувствовал.

— Защита, — продолжил он. — Кто-то вновь ломает нашу защиту. И слишком нагло, чтобы грешить на светлых. Так что путь назад для тебя открыт, а дальше… Дальше сам, я тебя предупредил.

— Куда идти? — я встал и стряхнул снег, насыпавшийся на меня за долгое время сидения.

— Туда. Только очень тебя прошу, в следующий раз стучи. Мы пустим, но для системы обороны так будет лучше. — Он улыбнулся.

— Хорошо. — Яя улыбнулся в ответ, и, утопая по колено в сугробах, поплелся в указанную сторону. И не видел, как сзади подъехали ещё двое лыжников, тоже в маскхалатах с автоматами.

— Ну как? — спросил один

— Он еще не готов. Соедини с Хозяином.

— Да, Владыка!

* * *

Кажется, я медленно приходил в себя. Кажется — потому что нормальные люди так в себя не приходят. Меня выкинуло из Метро резко, неожиданно и сразу окунуло в водоворот боли. Я вертелся, кружился, орал и шипел. Всё тело раскалывалось на части, разрывалось на куски, затем в произвольном порядке собиралось и снова разрывалось. И при этом я ощущал себя, видел окружающий мир и слышал звуки. Когда пытала Лилит, боль была адресная: расходилась по всему телу, но из одного места. Сейчас же она была везде.

Я выл и метался по траве, хрипя и стеная. Рядом лежал тело Светочки, но смотреть на него желания не было. А вот дальше, на краю поляны, был кто-то еще. Из-за боли я не мог сконцентрироваться, черты этого «кто-то» расплывались. Враг? «Наследник»?

Боль утихла, став тупой и ноющей, но терпимой. Через силу я заставил себя прекратить метаться и приподняться, наводя резкость. Если б это был враг, уже б добил. Если друг… Да откуда у меня друзья? Но обычный прохожий, не стоял бы с таким бесстрастным видом. Я сел и только в этот момент до меня дошло, что облокачивался на ОБЕ руки!

Осмотрел себя. Да, руки болели, их рвало на части, как и всё тело, но они были ЦЕЛЫЕ!!!

Вновь поднял глаза и навел зрение. Метрах в десяти стоял высокий среброволосый парень лет двадцати, и, сложив руки перед грудью, внимательно, но бесстрастно меня разглядывал ядовито-бирюзовым взглядом.

— Потерпи. Тело восстановилось, но нервная система об этом пока не знает, перестраивается, — произнёс он.

Я кивнул. В голове прояснилось. «Равнодушный бог» — это мог быть только он. Огляделся.

Вокруг моего тела вилось легкое невесомое серебряное облако. Боль медленно стихала, и я ощутил, как кожа и мышцы обмениваются с облаком искровыми разрядами; теми самыми, что только что рвали меня на куски изнутри. Ощупал руки, челюсть. Всё в норме. Даже зубы были все на месте! И все целые! Позже я выяснил, что в них не осталось ни одной пломбы — полная стопроцентная регенерация!

— Почему ты это сделал? — я ошарашено уставился на среброволосого.

— Заслужил. — Он кивнул на распростертое тело блондинки с торчащим из груди ножом. — Да и так будет интереснее. — И улыбнулся во все тридцать два зуба.

— Ты…

— Этьен. Просто Этьен, — представился он. — Давай без церемоний, они мне не импонируют.

Я кивнул и попытался собраться с мыслями. Боль почти прошла. Руки и ноги приходили в норму, слушались хорошо. Еще раз оглядел свою бывшую мучительницу. Всё-таки несмотря ни на что внутри осталось какое-то сожаление, будто нечто важное было упущено. Но выбор был сделан, жалеть, и тем более отыгрывать назад не имело смысла.

— Ты знаешь, где она?

Парень кивнул. Понимал, кто такая «она».

— Там. Километра четыре дальше по дороге.

— Лилит сказала, что…

— Не знаю. Может ты ее и вытащишь. — Он покачал головой. — Но я помогать не буду.

Ну, на это я и не рассчитывал.

— Так было бы не интересно, — пояснил Этьен, как бы извиняясь, и пожал плечами. Но он не извинялся.

— Больше ничего не хочешь сказать? — спросил я.

— Это ты ничего не хочешь больше спросить?

Теперь пожал плечами я.

— Нет. Всё равно не скажешь.

— И я нет. Всё равно не поймешь.

— Ну тогда пока!.. — помахал я рукой.

— Удачи! — Он повторил мой жест.

Я встал и пошел в сторону дороги. В спину донеслось:

— Стой.

Обернулся.

— Лови! — Этьен кинул мне светящееся нечто. Это была маленькая сияющая звёздочка. На ощупь холодная, и я бы поостерёгся предполагать, из чего та сделана. И не металл, и вообще непонятно что. Как будто кусочек светящегося газа.

— Что это?

— Желание.

— Какое еще желание? — Я нахмурился.

— Любое. Абсолютно любое.

Я молча рассматривал звезду, соображая, за что же мне такое счастье?

— Считай, что это подарок, — пояснил он. — Настроение у меня хорошее. Только не ошибись, когда загадывать будешь. Это должно быть что-то конкретное, совсем конкретное. Со всеми оговорёнными граничными условиями. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю. Спасибо. — Я развернулся и вновь побрел к дороге. Но на краю поляны развернулся и покачал желание на ладони.

— Знаешь, всё равно я рано или поздно до тебя доберусь.

Среброволосый в ответ усмехнулся. Не зло, с интересом.

— Вот как доберёшься, тогда и сразимся.

И исчез. А я развернулся и побежал.

Глава 26. Финиш

Бежалось легко, тело было как новое. Хотя кто знает, может оно и есть новое? Я не бог, чтоб оценить объективно возможности Этьена. Тем более, он в своём мире, и вообще-вообще всемогущ. Потому добежал быстро, почти не запыхавшись. Лес по обеим сторонам вдруг расступился, и глазам предстала картина: дымящаяся «Мазда», в лобовую протараненная «Мерином»; дверцы распахнуты, тела водителя и соседа раздавлены покореженным железом. Рядом еще две машины, перегораживающие броневику пути к отступлению. Тоже распахнутые, но пустые. Судя по всему, Настя развернулась и протаранила слабейшего из преследователей, а двое оставшихся ее блокировали…

…Да она мне на помощь решила идти! Вышла в рукопашку, в которой у неё мало шансов, потому что сзади умирал я!..

Из груди вырвался стон. Настюша-Настюша! Я молился, чтобы ты ушла, готов был пожертвовать всем для этого, а ты пожертвовала всем ради меня, чтобы вернуться!.. Чувство теплоты подкатило к горлу, а следом ещё большее чувство отчаяния.

Она сидела в луже крови, облокотившись на колесо, придерживая бок рукой, от которой шло голубое сияние. В мире магии, конечно. Была почти без сознания от истощения, но это сияние лишь отсрочивало неизбежное: повреждена печень. Кровь под рукой жирная, вязкая, чёрная. Я не специалист, но про это слышал или читал. А ещё слышал, что с таким не живут.

Она держала рану, из последних сил хватаясь за жизнь. Ждала меня, ждала помощи. И я не мог позволить ей умереть. Я должен найти выход! Ну же, Миха, думай. Тёмные не помогут, светлые тоже. Этьен не хочет, Лилит мертва. Думай, думай, не останавливайся! Что-то должно быть! Есть решение! Не может не быть!

Я обернулся. Красная дорожка. К этому колесу Настя ползла метров пять. Рядом следы еще одной машины, видимо той, на которой уехали оставшиеся «наследнички». Ранили, получили от Светочки приказ не добивать… Только то был последний приказ, который та отдала в жизни. Вот и драпанули ребята, спасая себя, ведь следом мчится орден. Вокруг разбросаны тела шестерых бойцов, и двое задавлены в протараненной «Мазде». Настя все-таки молодчина! Но среди убитых нет брюнета Коли, правой руки златовласки. А вот это очень-очень плохо!

Я присел. Настя дышала. Медленно, тяжело, натужно, но дышала. Приложил руку ко лбу, как делал Колян, вспоминая в подробностях его действия. Нет, ничего не чувствую. Ну почему боевые проклятья даются легко, а такое нужное лечебное колдовство даваться не хочет?! Отчаяние всё больше и больше овладевало мною. Начал ощупывать ее тело, может руки сами подскажут что делать? Ну хоть что-нибудь!

— Живи, Настюша! Слышишь, живи! — зашептал ей в ухо. — Я здесь, я помогу! — Настя приоткрыла один глаз и беззвучно пошевелила губами, пытаясь ответить.

— Я не брошу тебя, родная! Всё отдам! Только не умирай!

Она уронила голову, но сознание не потеряла. На каких резервах держалась — не могу даже представить.

Есть! Поймал! Искорки, толчки, токи энергии, колеблющейся под кожей! А я, оказывается, не такой профан!

Вера окрепла. Отчаяние отхлынуло, но затаилось, словно выжидая. Надежда умирает последней! Я это сделаю!

Сосредоточился. Руки опять заходили над телом, но теперь знали, что надо делать, что искать. Не до конца, только приблизительно, но уже кое-что. Закрыл глаза, и словно рентген или томограф осмотрел внутренние органы, повреждения и ранения. И понял, что всё равно бесполезно, повреждения слишком тяжелые. Лилит оказалась права, я ничего не смогу поделать. Печень восстановить нельзя, это не порез на руке.

— А ты попробуй! — неожиданно появилась и села рядом Эльвира. — Дело не в печени, дело в твоем желании. — Глаза демона были тёплые, сочувствующие. Она искренне пыталась поддержать. Все-таки она на моей стороне, что бы там ни крутила за спиной и у меня, и у своей конторы. В душе растаял ком подозрений: в конце концов, она не ангел, но даже ангелы имеют право на свои маленькие секреты. — Тебе же говорили, это всего лишь тело, вместилище души! Оболочка! А оболочку залатать тебе по силам — это не душу лечить!

— Я не бог, чтобы восстанавливать тело туманом, — парировал я.

— И не нужно. Всё можно сделать и так. Только верь в себя! Ты — избранный! У тебя уникальные возможности! И только ты сам определяешь, какие способности тебе открыть и развивать. Просто захоти исцелить её!

— Это колдовство, Элли, а не волшебство. Волшебства не бывает. — Я хмыкнул. Избранный. Далась мне эта избранность! — А её может спасти только чудо.

Элли кисло ухмыльнулась.

— Мишань, ну а как же по-твоему сотворили этот мир? Это что, не чудо? И ведь вот оно, вокруг нас! — она обвела рукой. — Какие доказательства чудес ещё надо? Волшебство есть!

— Оно доступно только богам, этой гребаной сверхрасе! — я зло фыркнул и скривился.

— А вы и есть представители этой расы! Не забывай! — парировала она. — А у тебя, как получившего Дар, еще и есть шанс получить их способности!

Не тупи, Мишаня, девочка умирает! Давай, вперёд! — демон повысила голос, и мне стало стыдно. За неверие в себя, в свои силы после всего произошедшего бедлама.

— В этом и есть суть получающих Дар? Стать богом на халяву? — неуверенно усмехнулся я.

— Только не говори, что ты этого еще не понял. — Элли картинно сложила руки перед грудью и прищурила глазки, которые на мгновение вспыхнули. Любит она спецэффекты.

— Да понял, понял… — буркнул я и вернулся к осмотру Насти.

И всё равно я не верил, что это может сработать. Да, волшебство есть, но оно недоступно людям. А я больше человек, чем бог, и сомневаюсь, что смогу хоть немного приблизиться к уровню последнего. Но выбора нет, я попытаюсь.

— Что делать?

— Я не знаю, Миш. Я всего лишь демон. Попробуй, позови её сознание, дай жизненной энергии. Усиль её собственные действия, видишь, девочка все ещё держится. Давай, скорее, у нас мало времени!

Я обхватил голову охотницы руками и почувствовал, как в ее теле колеблется росток жизни, цепляясь за существование. Колеблется, но уходит, медленно втягиваясь в землю, в смертоносное ничто. И позвал. Ладони нагрелись, стали горячими, как сковородка. Что-то теплое потянулось навстречу, купаясь в потоках моей энергии. Но потоки скатывались, как вода с гуся, а росток по-прежнему оставался на месте.

Я вливал и вливал в нее жизнь, и не мог остановиться. Во мне взрывались вулканы, кипели океаны силы, и я отдавал их ей. Но ничего не помогало.

— Бесполезно, Элли! — вскричал я. Отчаяние вновь поднялось и черной пеленой окутало разум. Захотелось завыть.

— Это оттого, что ты не веришь в свои силы! Давай, верь! — закричала демон в ответ.

— Не получается! Я не бог и не бывать мне им! Не могу! — я сорвался и почувствовал слезы на глазах.

— А ну успокоиться! — со всей демонической мощью заорала она и влепила нехилую пощечину, проявившись на секунду в нашем мире. Я опешил, схватился за горящую щёку… но помогло — успокоился. Действенный метод!

— Не ори, не баба на базаре, — строго, но уже тише высказала бесенок, лишь слегка полыхнув зрачками. — Делай!

И я делал. Промаялся несколько драгоценных минут, но так и не сделал ничего путного. А Настя тем временем ослабела совсем и чуть не соскользнула за грань. Теперь уже я силой удерживал ее сознание от смертельной пропасти, не давая пойманному ростку жизни уйти в землю. Отчаяние почувствовало слабину, и снова попыталось перейти в наступление.

— Успокойся. Не всё потеряно. У тебя есть последнее средство, — материализовалась с другой стороны Консуэла. — Твоё желание.

Эльвира с перекошенным лицом зыркнула на ангела.

— Не слушай её. Ты сможешь и сам.

— Почему? — я поднял вопросительный взгляд. Надо же! А о желании я совсем забыл! Сказано, божественная помощь!

— Желание — это засада, Мишань. Это Выбор. Распутье, вилка. И не в лучшую сторону, — ярилась демон. Их взгляды с Консуэлой снова встретились, и снова это был удар пудовых двуручников. Но на этот раз ангел была не так стойка, как раньше, мелкая дрожь выдавала, что в ней борются противоречивые чувства.

— Выбор чего? — спросил я скорее у ангела, но та промолчала, избегая моего взгляда.

— Не важно. Поверь на слово, лучше вытащи ее сам. — Голос демонёнка дрогнул. Она не врала, просто хотела от чего-то предостеречь, чего-то плохого…

А между тем вдали, за лесом, появилось облако пыли. Машины ордена. Минут через пять будут здесь.

Бесенок тяжело вздохнула. Странно, но они с ангелом поменялись ролями. Во всяком случае, я ждал от них диаметрально противоположных аргументов.

— Своего Пути. Своих способностей, — продолжила бесёнок. — Видишь, вон орден, — кивнула в сторону облака. — Ты вытаскиваешь её, а желание переносит вас в безопасное место, и все счастливы!

— Или наоборот, — спокойно возразила ангел, но какое-то чересчур наигранное это спокойствие. — Ты исцеляешь её, и сам сражаешься с орденом. И от того, что выберешь, решится твоя дальнейшая судьба. Перекресток дорог.

Перекресток! Выбор! Вилка! Они что там, получают от всего этого садистское удовольствие?! Особенно это среброволосое мурло? Хотел помочь — помог бы! Нет, захотелось поиздеваться. «А что будет, если этой подопытной белой мышке открыть две дверцы из клетки? Куда побежит?» Вот же ж дал бог… Бога!

— Не богохульствуй! — сверкнула очами Консуэла. — Тебя исцелили, на ноги поставили! А это, мне кажется, на тот момент твое главное желание было. А теперь недоволен, что мало дали?

— Не то желание исполнили, — буркнул я, осознавая, что она все-таки права. Мне ведь помогли, хотя могли этого не делать. Но какого икса тогда вообще помогать было? Чтобы сейчас укокошить? Так интереснее, зрелищнее? Эстет хренов!

— Мишань, поверь! — Элли вцепилась мне в руку — Ты сможешь! Ты вытащишь её! А потом тихо смоешься! И будет всё в шоколаде! Пробуй, рви, пытайся!

Всё, времени думать не осталось, Настино сознание ускользает, а это означает смерть. Да, раз демон уверена, значит, я могу ее вытащить. И стану крутым целителем, практически всемогущим. А могу выйти против горилл ордена и победить. И стану… Кем?

Светлым целителем или тёмным убийцей? Хороший выбор! Хорошие дороги! Хорошую пакость придумал среброволосый, чтоб ему под кислотный дождь без трусов попасть! Причем демон, существо негативное, толкает меня на светлый путь, а ангел… Какие у Конторы в этом выгоды? Блин, всё с ног на голову, и нет времени во всем этом разбираться! Настя всё тяжелее и тяжелее. Еще чуть-чуть и не удержу.

Моя подопечная тем временем вдруг дёрнулась, пришла в себя и приоткрыла глаза. Устало прошептала:

— Миш… Беги!.. — И снова отрубилась. Голубое сияние стало быстро слабеть.

Да что это я в самом деле? Раскис, нюня! Разборок контор испугался? Я кто, тряпка? Я человек, убивший богиню! Целитель? Не хочу быть целителем! Да и светлым быть не хочу! Не импонирует мне это среброволосое чудо! Хватит праздновать труса!

— Нет, слышишь!!!! — зашипел я, зло выдавливая воздух сквозь зубы. — Набегался! — И потянулся в карман за бесплотной сияющей звездой. Той, ради которой многие удавятся, пойдут на любое преступление, душу дьяволу продадут (если тот купит, конечно…). Той, ради которой спокойно может начаться мировая война, узнай сильные мира сего, что подобное существует. Или за которую можно купить какое-нибудь государство, размером с полконтинента…

Но мне ничего этого не надо. Единственный человек, который по-настоящему мне дорог, по-настоящему стоил этой звезды, умирал, и ничего важнее этого быть не могло.

— Ты будешь жить! Ты должна жить! Потому что ты… Это из-за меня все, понимаешь? — Рука вытащила звезду и приложила к ее боку. Уверенность, что делаю правильно, только окрепла. — Пока я бегаю, они будут вести на нас охоту, травить, как зверей. И если не сейчас, то через время всё равно достанут Обоих. И в следующий раз я могу не суметь, не успеть помочь тебе. А я не хочу, потерять тебя! Слышишь?

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЧЕРТ ПОДЕРИ!!! — закричал я на все поле, и крик, отразивших от деревьев, спугнул сидящих на ветвях птиц. Те взмыли в воздух и недовольно прокричали что-то с высоты. У них свои заботы, у нас, копошащихся далеко внизу, свои.

Вот и встало всё на свои места. Хотя бы сам перед собой я теперь честен. Остальное не важно, как-нибудь разгребу.

Я закрыл глаза, отключил все чувства, эмоции и страхи. Если допущу хотя бы одну ошибку, всё будет напрасно. Вновь мысленно проникнул сквозь руку в ее рану, как бы запихивая звезду внутрь, разрывая связки ее заклинания, но при этом закупоривая, все токи вещества и энергии внутри, консервируя их. Настя вскрикнула и окончательно потеряла сознание. Я же осторожно выпустил из рук росток ее жизни.

— Хочу, чтобы Настя была жива и здорова! — громко насколько можно проговорил я. — Граничные условия: чтобы все её раны и повреждения, внутренние и внешние, затянулись, регенерировали и она исцелилась. Кровь, потерянная от кровотечения, восстановилась.

— Принято! — раздался в голове веселый смех.

Настю охватило серебряное сияние. Затем она вновь вскрикнула и забилась в судорогах. Эльвира материализовалась рядом и грустно покачала головой.

— Зря ты так. Это плохой путь, Миш. Его гораздо сложнее пройти и остаться человеком.

— А я устал спасаться! Устал убегать! Не хочу быть человеком! Хватит с меня! — вскочил и зло проорал я в ответ. И ещё не высказался, только начал! — Да, я этот гребаный невидимка. Человек с редчайшим даром, первый за десять тысяч лет. И надо это принять и не противиться судьбе. Раз уж «повезло» стать им, значит надо идти до конца и забыть о человеческих слабостях!

Я больше не человек, понимаешь? Я избранный, пускай неизвестно кем и неизвестно зачем. И как у избранного, у меня есть предназначение. Да, меня никто не спрашивал, но это ничего не меняет. Я ещё не бог, но уже не человек, и бесполезно бегать от самого себя, лишь отсрочу неизбежное! Всё это время я бежал, убегал… И сама видишь, что из этого вышло, — указал на тело Насти. Со стороны и не скажешь, что живая. — Всё, фенита! Финиш! И больше бегать и отступать не намерен! Это моя война, я на ней не последняя фигура, и надо драться, а не заниматься ерундой! С сегодняшнего дня я заканчиваю догонялки со смертью и начинаю новый этап, где уже не буду безвольным плывущим по течению пацифистом. Они все хотели войну — они её получат!

Я выговорился, и почувствовал, что мои глаза блеснули ярким холодным светом.

— Ну смотри, как знаешь! — пожала обалдевшая демон плечами. — Только не перешагни за грань. Не знаю, что задумали крылатые, но обратной дороги не будет.

— Спасибо. — Я еще раз внимательно оглядел своего бесенка. Вот, кажется, только позавчера она стукнула меня током. Только вчера мы дрались в ванной. Сколько всего прошло с тех пор, как сильно всё изменилось!.. Теперь она в открытую попыталась не пустить меня по тёмной дорожке. Наверное, после такого ко мне приставят другого демона?

— Ты молодчина, Элли! Спасибо! — я соскользнул в подпространство и крепко обнял её. Бесенок тоже обняла в ответ и прижалась щекой к плечу. Помолчали. Что говорить, и так всё ясно.

— С тобой было весело, mon cheri! — она подмигнула и исчезла быстрее, чем я смог прочитать что-нибудь из её чувств. На душе осталась легкая грусть.

Из груди вырвался вздох. Всё, с личным покончили, теперь дела. Настю оставил биться в судорогах — ничего с ней не случиться, слово Этьена, а вот гостей встретить надо. И по этому поводу у меня имелось несколько здравых идей.

Пять. Шесть. Семь. Семь одноразовых гранатомётов. Пять пистолетов-пулеметов, в марках не разбираюсь. Мне столько не надо, пару кинул в салон про запас, один взял в руки, с остальных снял рожки. И еще с десяток запасных рожков нашлось в салонах их машин. Перенёс все это богатство в «Мерседес», не забыв набить сменными рожками карманы. Да, арсенал приличный! Вот так нужно разговаривать с орденом! Затем повесил на плечи по гранатомету и вышел на дорогу. Ушел в подпространство. А теперь, гости дорогие, добро пожаловать до нашей хаты!

В душе царила пустота — никакого сожаления! Я их сюда не звал. Я их не трогал. И никакой нагрузки на совесть от того, что произойдёт, не чувствовал. Богиня меня всё-таки сломала. Ломала долго, добиваясь своих целей, и добилась. Но мне почему-то хочется сказать ей за это только «спасибо».

Фактически я умер, там, на этой маленькой полянке. Тот молодой наивный парень, не желающий никому зла. Парень, не пожелавший стать мессией и богом, чтобы еще больше не навредить человечеству. Убегающий от сильных мира сего, и вместе с тем от самого себя, лишь бы не выполнять своего предназначения. Ведь неспроста рождаются эти избранные и раздаются божественные дары. Они — часть системы, часть мироздания. Нелюди всего лишь знали, где именно и с кем это произойдёт, знали координаты, но дело не в знаниях, а процессе. Сам мир что-то ждет от этих людей, что-то хочет — для того и создал. Каких-то революционных изменений в своём развитии. Каких — не богу сложно понять, но…

…Но как я сказал Элли, от себя не убежишь. Как и от предназначения.

…Итак, тот парень умер. А вместо него родился зверь, который никогда не отдаст своё, и который сровняет с землей тех, кто угрожает ему и его близким. Орден не хотел моей инициации, не хотел появления такого вот звереныша, но только благодаря его действиям звереныш родился. И он будет рвать и метать, и пусть тамошние иерархи молятся, чтобы он до них не добрался!..

Снял с плеча первый гранатомёт и привел в боевое положение. Положил на плечо. Из-за поворота показалась первая машина. Поймал её в прицел. На душе продолжала царить пустота — никаких эмоциональных откликов! И действительно, чего переживать — Выбор сделан. Пли!

На момент я раскрылся, вывалившись в нормальное пространство. Ракета вырвалась из трубы, уведя ствол чуть в сторону. Тут же ускользнул и отпрыгнул как можно дальше в сторону. Впереди огромный джип взорвался мириадами разноцветных всполохов, по инерции пролетел несколько метров, затем перекувыркнулся и замер. Бронированный каркас остался, но внутри творился ад. Красиво!

Я выкинул дымящуюся трубу и снял с плеча вторую. Второй джип резко сдал вправо, но был слишком тяжелый, чтоб затормозить или развернуться. Людей внутри спасло то, что я банально не попал. Промахнулся. Ну, нет у нас НВП, как в старые добрые советские времена. Ракета ударила в нескольких метрах перед ними, но взрывной волной машину лишь опрокинуло.

Две, четыре, пять! Еще пять машин выехало из-за поворота, причём не только джипы, но и обычные легковушки. Они разворачивались, бойцы выскакивали и отбегали назад, опасаясь попасть под гранатометный огонь. Они не видели меня, не знали, сколько меня и очень от этого переживали. И поступали достаточно мудро — рассредоточивались, стреляя короткими очередями туда, где я, по их мнению, мог находиться. Правда меня там уже не было, но я мог случайно в одном из этих мест оказаться… А потому не став рисковать, просто опустился на землю.

И что дальше? Пошевелюсь — нашпигуют заколдованным свинцом по самые Нидерланды. И не спасет та энергия, которую ощущаю кожей с тех пор, как поднял первый гранатомет. Заклинить? Всех? Как сказал Сун Цзы, организация одного и организация многих есть одно и то же. Это вопрос организации. А клинить я уже умею.

Так, закрыть глаза. Потянуться вокруг. Поймать, вобрать в себя эту хаотическую энергию… Есть!

Я почувствовал мир. Почувствовал машины, из-за которых вели огонь колдуны. Почувствовал автоматчиков. Даже понял, кто здесь главный — вон тот суетящийся тип, орущий что-то в гарнитуру с пеной у рта. Почувствовал затворы. Дёрнул…

Всё оружие разом заглохло. А за спиной и вокруг меня начал подниматься смерч. Это были снежинки. Те самые мертвые снежинки, которые летали вокруг в преддверии ада. Они были видны лишь в подпространстве, но они БЫЛИ! И их было МНОГО!

Как же красив их танец! Дьявольская смесь огня, холода, ужаса и пустоты! Их становилось всё больше и больше, они кружились всё быстрее и быстрее, и я чувствовал каждую. Они как бы были частью меня, моего тела, и ею одновременно не являлись. Это была та самая Сила, Мощь, и я управлял ею, как управлял до этого клинком Эльвиры. Но если призрачный меч юридически принадлежал демону, то снежинки были мои и только МОИ! Мой собственный страх, мой ужас! Мой личный ад!

Я дернул вверх все автоматы. Те взлетели в воздух, вырвавшись из рук, выворачивая суставы тем, кто держал слишком крепко. Затем встал и проявился. Да, пожалуй, я прав, хватит убегать и прятаться.

Глаза. Что-то было с моими глазами. Они сияли. Это не было больно или щекотно, просто… Как-то непередаваемо! От моего взгляда бойцам становилось плохо, их охватывали ужас, паника. И мне это нравилось!

Я шел на боевиков открыто, не скрываясь, а буря снежинок за моей спиной всё росла и росла, превратившись в смерч, торнадо. Вытянул руку вперед и мысленно толкнул. Послушные моей воле снежинки устремились в ту сторону, снося всё на своем пути, раскидывая людей. Гранатомет? Автомат? Оружие? Зачем они мне, когда есть такие замечательные снежинки?

Началась паника. Люди, тёртые, закаленные боями колдуны, покрывались холодным потом и бросались прочь, к лесу, как можно дальше. Я не добивал, приказав снежинкам только догонять и колоть их, ведь каждый укол — это новая порция мёртвого ужаса. Снова рокот. Справа. Обернулся.

На меня неслись тонн десять смерти. Может больше, кто их знает, сколько весят эти броневики. Замедляю время, ухожу в боевой режим. Из джипа стреляют. Я знаю, что от пуль уйти невозможно, Настя как-то говорила. А от заколдованных вообще нет никакой защиты, кроме такой же зачарованной брони. Но это так, «левые» знания, будто читанные в наивной детской книжке давным-давно, из серии «для самых маленьких». Это не реально, реально лишь то, что мы делаем, а не то, что знаем. Вытягиваю руку в сторону автоматчика и посылаю снежинки навстречу.

Те тают, горят в колдовском огне пуль, но их много, очень много! И каждая хоть не на много, всего на чуть-чуть, но воздействует на кусочки свинца, сбивая с них заговоры и останавливая. Да что там, те просто сгорают от трения, соприкасаясь с мёртвым холодом и пожаром ужаса!

Краем глаза вижу, автоматчик удивлён. Конечно, он не знает о снежинках, их не видно в реальном мире. Он лишь видит, как сгорают его собственные пули. А мне и не надо никого ни в чём убеждать.

Машина летит, не снижая скорости. Да, тяжелая машина, страшная. И у меня нет против нее никаких шансов. Точнее, не было у меня прежнего, у милого паренька Мишки. А у звереныша Михаила есть! Поток снежинок, весь, сколько их есть, устремляется навстречу броневику. Это очень тяжело управлять таким количеством льда и ужаса. Они пытаются вырваться, им не нужен я и мои приказы — они лишь хотят продолжать свой дьявольский танец. Но я сильнее, у меня не потанцуешь!

От напряжения всё тело задрожало, я скривился от боли. Но мертвый смерч работал! Не доезжая метров десяти, броневик взвился в воздух. Я провожал его полет вытянутой рукой, словно зажатым кнутом манипулируя мёртвым смерчем. Вот тонны металла летят надо мной, медленно проносятся над головой, и со всего размаху приземляются на дорогу, кувыркаются. Выжил ли кто — мне не интересно.

Я выпрямился и расправил плечи. Глаза полыхнули ещё сильнее, ослепляя клонящееся к закату солнце. Оставшиеся, самые стойкие автоматчики бегут в лес без оглядки. Добить! Надо добить! Чтоб знали, на кого подняли руку! Снова взмахнул руками, мобилизуя ниоткуда, словно с земли, новые полчища своей огненно-морозной армии, чтобы послать их вдогонку, истребить всех до единого…

…Как вдруг передо мной встали умоляющие глаза Консуэлы.

Ангел хорошая. Да, Этьен — то еще мурло, но эта испанка ни в чем не виновата. Она такая же жертва, как и я. И она всегда мне искренне сопереживала, помогала, нарушая инструкции. Она СВОЯ.

Снежинки опали. Я почувствовал, что задыхаюсь, что воздуха не хватает. Грудь вздымалась, двадцатиоднопроцентная смесь кислорода входила и выходила через легкие, но дышать было нечем. Во всём теле ощущалась лишь бескрайняя пустота, ничто, и от этого ничто было так плохо, как не бывает даже с самого сильного похмелья.

Голова закружилась, и я начал оседать на землю. Огромное торнадо, смерч из песка и дорожной пыли, видимый в этом мире след от снежинок, плавно оседал у меня за спиной. Мир мерк вместе с сиянием моих глаз. А затем наступила спасительная темнота.

Глава 27. Откровения и преображения

Странно, но по мирам в этот раз не летал. Очнулся сам, на той же самой дороге, окружённый пылающими машинами.

Это всё я?

Приподнялся. Голова тут же взорвалась болью. Тошнота схватила желудок в спазме…

Отпустило. Тупая боль в висках и затылке начала медленно проходить, а вместо неё в голове рождались удивление и недоумение. Да, недоумение! Я, конечно, ожидал чего-то сверхъестественного от боя, но не знал, что все будет настолько плохо! Темный мессия? Вот это я влип!

Машины пылали, выплёвывая из своего нутра клубы едкого черного дыма. Может это всё сон, всё не взаправду? Ущипнул себя. Больно! Да нет, ничего не приснилось. Я действительно был на грани, и меня действительно чуть не унесло за ту незримую черту, за которой собственное «я» растворяется в ненависти. А направила, подтолкнула к этой черте, как ни странно ангел, светлое существо. И это мне не нравилось больше всего.

Превозмогая тошноту, я сел и развернулся. Рядом, метрах в пяти, в пол-оборота, сидела Консуэла, устремив грустный взгляд на садящееся за лесополосой, что за полем, огромное багровое солнце. Вся такая же красивая, в своём викторианском старинном платье с непокрытой головой.

— Долго был в отключке? — спросил я хриплым сухим голосом

— Минут пять, — равнодушно ответила она. На лице маска спокойствия, но именно, что маска. И чем же вы, сеньора, расстроены?

— Стыдно?

— Мне не за что стыдиться. — Она безразлично пожала плечами.

Ага, как же! Совершенно не за что! Чуть не угробила человека, так туда ему и дорога! Обетованное, блин! Светлые существа!

— Понимаю, понимаю! — внутри закипел яд, и захотелось срочно его вылить. А сидящая рядом ангел годилась для этого как нельзя лучше. — Это не ты. Это все Контора. А ты всего лишь безвольный вестник ее воли. Ты же не могла отказаться, ослушаться приказа!.. — я рассмеялся. — Мы не при чём, мы белые и пушистые! У нас даже крылья есть, чтоб доказать, если кто не поверит!

Гордое равнодушное молчание, словно доктор выслушивает пациента после психической травмы. Мой выпад пропал втуне, а желчь закипела еще больше. Так, Миха, успокойся, подначками ты её не пробьёшь. Их специально учат, как с нервными срывами работать. Клиенты-то разные бывают, есть и психи, и много еще кто.

Но яд продолжал кипеть, ища аргументы, чтоб расшевелить это инфантильное существо. И ничего с ним я не мог поделать.

— Знаешь, а я кажется, понял, почему началось Великое Восстание вашего шамана!

— Он не наш.

— Ваш. Он — человек. Как и все вы. Да-да, я знаю, что все вы в прошлом люди. И этот… Этьен… Я вообще не понимаю, каким он боком богом числится при таких раскладах! Ну, да не важно.

— Ну, и почему же оно началось? — усмехнулась ангел, перескакивая тему, слегка добавив покровительственные нотки в голос.

— Не «почему», скорее «с чего». С такого же грустного ангела, разочаровавшегося в своей Конторе, и захотевшего что-то в мире изменить. И человека, могущего изменить это самое «что-то».

Я представил себе обрыв, сияющего белым пламенем Сына Зари, правую руку местного бога, творца, стоящего на краю, величаво взирающего на весь ужас, творящийся внизу, на планете. Причем ужас и боль представляли собой черный бесконечный океан, волны которого разбивались о края обрыва, и бессильно откатывались назад, чтоб вновь и вновь повторить попытку. А ангел стоял и смотрел на все печальным взглядом. Смотрел лишь до поры, пока не увидел Его, Невидимку со способностями и амбициями, дерзнувшего доказать, что может что-то изменить, перевернув данные свыше, иной сверхрасой, законы. Что было потом — представлял смутно, но только союз этих двоих мог привести к Великому Восстанию. Ибо шаман — всего лишь человек, и без помощи неких небесных «коллаборационистов» не мог бросить вызов Небу.

— Ты идеализируешь Люцифера. Даешь необоснованную оценку событиям, о которых не имеешь представления. — Консуэла обернулась и обиженно посмотрела мне в глаза. — Скажи, разве я совершила грех гордыни, что сравниваешь меня с ним? Ты зол на некоторых… наших иерархов, — сформулировала она, — но разве я не делаю для тебя всё, что в моих силах?

Ее глаза были такими… Чистыми, грустными и искренними… И мне стало стыдно.

Да, Контора меня подставила, но при чём здесь она? Именно она вытащила меня, не дала сорваться в безумие. Зачем же сижу, и, как последний штопаный предмет на букву «г», выливаю злость на неё? Раз процесс моего взросления начался, значит, нужно продолжать его, и для начала учиться давать событиям верную оценку.

— Извини. Я не хотел. — Я вздохнул и перевалился на другой локоть. Голова почти прошла, но теперь я ощущал внутри себя огонь. Яркое пламя, разъедающее душу. И приходилось изо всех сил, буквально до дрожи в конечностях напрягаться, сдерживая его, не давая разрастаться и охватить пожаром тело и разум. Пытаясь отвлечься, заглушить боль этого пожара, я отвернулся. Вдали, с противоположного конца дороги показался трактор с груженым сеном прицепом. Остановился. Водила вылез из кабины, внимательно оглядел горящие машины, затем, видимо, заматюкался, и полез назад. После чего трактор развернулся и помчался назад, оставляя за собой пыльный шлейф и рассыпая заботливо уложенное в прицеп сено.

— А если б ты меня не вытащила? — спросил после долгого раздумья. Пусть так, но мне надо определиться, могу ли ей доверять. Вдруг завтра Контора прикажет меня убить? Она убьёт?

— Но ведь вытащила же! — сухо ответила ангел. Вновь маска безразличия на лице.

Что детка, на тормозах хочешь все спустить? Не получится! Всё, некий незримый барьер сегодня пройден, я ступил на очень опасную дорогу, и возврата не будет. Теперь или ты со мной и мы работаем, как партнёры, доверяя друг другу, или adios amiga! Не нужен мне такой ангел, на которого я не могу в трудную минуту положиться. Лучше уж вообще без ангела! А что, «свободная душа» — не так это и плохо!

— Элл, зачем это им нужно? Для чего они это сделали? — я почувствовал в голосе властные нотки. Я не просил, я требовал объяснений. Она с интересом обернулась, оглядывая меня через прищур, и задумалась. Думай, думай, сеньора! Хорошо подумай! Игры закончились. Теперь я сам в состоянии о себе позаботится. Если что — справлюсь и без тебя. — Они что, были так свято уверены, что у тебя получится не дать мне соскользнуть? — продолжил давить я.

Пауза.

— Что-то вроде этого, — скривилась она. Так, похоже, не понимает. Ну что ж, как сказал незабвенный прокуратор Иудеи, я умываю руки. Даю десять секунд, встаю и ухожу. И блокирую её канал. Мне эти игры в секреты надоели!

— Хорошо. — Ангел словно прочла мысли и просверлила глазами насквозь, проверяя на прочность. Достоин или не достоин? Я взгляд выдержал. Что ж, приступим:

— Да, они так считали, — начала Консуэла. — А еще считали, что у тебя нет выбора, светлым ты не станешь. А я, Миш, твой хранитель, я обязана защищать тебя в ЛЮБОЙ ситуации. Доволен?

— А Эльвира…

— А Эльвира хочет чужими руками жар загрести! — резко одернула ангел. — Какие ЕЩЁ остались непонятки?

Я задумался. Все гораздо сложней, чем казалось. Ох, уж все эти интриганы!

— У нее глаза были… Искренние!…

— Она демон, Мишенька. И ты об этом постоянно забываешь.

— А я — Темный Мессия! — взорвался я. — Пусть не до конца, но эти гребаные адские снежинки меня слушаются! Они во мне, понимаешь? И теперь я просто трясусь от желания их использовать! Как нарк на игле, хочу и хочу, постоянно! Выпустить из себя эту гадость, забыться в огне безумия! Это-то ты понимаешь, ангел хренов?

Ответом мне была легкая ироничная улыбка.

— И почему не используешь? — промурлыкала она. Запал тут же угас. Вот стерва! Профессиональная стерва-психолог! А я-то считал ее безобидной(почти) овечкой!

— Потому что! — зло буркнул я, понимая, что раунд за ней.

— Потому что держишься! Страдаешь, но держишься! — теперь в наступление перешла она, с каждым словом поднимая и поднимая тональность. — Потому, что сила воли заработала в кои-то веки! А кто, Мишенька, думаешь, в рай попадает? Такие вот лохи, которые ничего в жизни не сделают, у которых всё на блюдечке? Или которые дерутся, всю жизнь дерутся за свою совесть, не позволяя совершать себе плохих поступков, когда без них, кажется, вообще не проживешь?

Нет, Миша! Рай заслужить надо! Силой воли, силой духа! А она у тебя от безделья мхом заросла! А вот теперь, когда она под нагрузкой, когда тебя изнутри съедает адский огонь, попробуй докажи, что достоин! Что можешь остаться человеком! Вот такая у нас политика!

Она отвернулась, гневно сощурив брови. Шах.

Я отупело смотрел и не знал, что ответить. Испытание. Для них это всего лишь испытание. Да, неисповедимы пути этой конторы! До такого бы я просто не додумался. Первый раз в жизни жалею, что так и не прочёл бабулину библию, которая лежит на самом видном месте…

— А если не выдержу? — робко спросил я. — Если сорвусь?

— То станешь демоном во плоти, Темным Мессией, антихристом. Вариантов масса, но все они тебе не понравятся. Еще вопросы есть?

Вопросов не было.

— Закат кровавый. Что-то будет. — Я приложил руку козырьком. Да, солнце и впрямь багровое, страшное, но при этом по-своему непередаваемо красивое. И глядя на него, я почему-то подумал, что в мире появилась ходячая бомба замедленного действия. А взорвётся она, или не взорвётся — зависит от моей выдержки. А мне, если хочу остаться собой, придется воевать по старинке, обычным оружием. Орден пока ещё не знает об этом, значит, у меня есть фора, шанс проскочить куда-нибудь и спрятаться. Ближайшие несколько часов атаковать они не рискнут, пока более крупные силы не подтянут. А значит, действовать надо быстро.

Настя была заботливо уложена на заднее сидение и пристёгнута ремнями безопасности. Она еще была без сознания, но щёки порозовели. Внешне от ранения не осталось и следа, даже рубца. Консуэла сказала, что регенерация — процесс длительный, беспокоить девочку не стоит, пускай себе лежит, восстанавливается. К тому же она потеряла много крови, а воссоздавать последнюю из ничего трудно и долго. Впрочем, как я подозревал, для среброволосого преград нет никаких, и если бы в граничных условиях желания я обозначит сроки, то Настя бы уже давно бегала. Но, чего не сделал — того не сделал.

— Возможно. — Черноволосое существо обернулось и тоже осмотрела закат, приложив к голове руку — совсем по-человечески. — Да, возможно, что-то будет. Хотя солнце тут совсем не при чём.

— Знаешь, Миш — задумчиво продолжила она, — не такие мы и безвольные, как считается.

Я кивнул. Интересное откровение. Четыре слова, но если уметь их правильно услышать, то можно вновь перевернуть свое мировоззрение. Сколько же тайн у Конторы? Однако насчёт последнего я как раз-таки догадывался.

— К чему ты это?

Она пожала плечами. Я не стал допытываться и продолжал погрузочные работы — сгрузил два последних гранатомета на пол между сидениями. Итого их в салоне пять штук. Вести и стрелять, конечно, не получится, но пусть хотя бы будут под рукой. Теперь я один, а значит, в тактике необходимы коррективы.

— Сдетонируют? — кивнул ангелу на них. Хранитель пожала плечами.

— Не знаю. Не должны. Если в лобовую не вмажешься, то нет.

Ага, с моими-то навыками вождения никуда и не вмазаться? Ладно, будем надеяться, обойдётся.

— То есть, ты не убьешь меня, если поступит такой приказ? Я правильно понял? — прямо спросил я. Она кивнула. Меня же понесло:

— То есть, чисто теоретически, и Люцифер мог пасть сам? Без приказа свыше?

По челу ангела пролетела черная тень.

— Миш, зачем тебе забивать голову тем, что тебя не касается?

— Интересно же! — воскликнул я, вешая очередную свою тупую улыбку. Эта мысль, умело подкинутая Эльвирой, занимала меня который день. — Для общего развития!

— Знания — это оружие, — вздохнула ангел. — А владеть некоторым оружием ты еще не готов.

— Понимаю. Но все-таки? — лукаво прищурившись, стрельнул я глазами в ответ на ее: «О, Господи, вырви мне язык, молю тебя!»

— Нет, не мог. — Снова вздох. — Долг для нас — прежде всего.

Я не был уверен, что она не врёт. Она лишь говорила то, что было оптимальным в данной ситуации. Ну, и на том спасибо. Хотя бы точно установил, что она меня не убьёт, а это уже много.

— И в спину не ударю, — поддержала мысль ангел. — До тех пор, пока ты мой клиент. Рад? Теперь будешь доверять?

Я сделал галантный реверанс

— С этой минуты, сеньора, и до конца дней! — затем как в лучших рыцарских романах взял ее ладонь и приложился к тыльной стороне губами. Мы рассмеялись. Напряжение, витавшее вокруг, наконец, спало.

— А где Элли? — родился в голове вопрос. — С самого пробуждения ее не наблюдаю.

— У себя. Позвали. На ковёр, — пренебрежительно откликнулось это существо с огромными черными глазами. И непонятно, то ли пренебрежение к Элли, то ли ко всему Метро. — Ты не думай, эта выдра выкрутится, она верткая!

Это точно. Вёрткая. Но дело не только в этом.

— Она списана. Как и ты, — произнёс я то, о чём давно думал. — Если ее убрать — придется списывать кого-то другого. Так, Консуэл?

Попытался поймать ее чувства… Ничего! Стена! Ангел лишь мило улыбнулась. Неужели я ошибся?

— Эта такая черта характера у тебя, с детства, Миш. Узнал новое, сделал выводы, и считаешь, что так и есть. А не думал, что всё намного сложнее?

Я почесал затылок. Думал. Но куда именно сложнее — пока не придумал.

— Вон, смотри, ещё рожок, — указала она в сторону «Мазды», рядом с которой распласталось на земле тело одного из «наследников» с рассеченной грудью. — В кармане брюк.

Я скривился. Обирать трупы?

— Не кривись, у тебя скоро каждый выстрел будет на счету. Ты ж не собираешься высвобождать спящую внутри силу? — она неожиданно стрельнула глазами, и я нервно сглотнул. Вот змеюка! А я по глупости природной считал врединой только демона! Ничего не ответив, подошел и брезгливо перевернул окоченевший уже труп, высвобождая из кармана драгоценный рожок. Как-то так само получилось, что психика преодолела барьер восприятия чужой смерти. Может это связано с тем, что сам я теперь убийца? Со всплеском инферно внутри мёртвые тела стали восприниматься просто как детали интерьера? Единственное, чего опасался, так это испачкаться: стираться ближайшие дни не представится возможным.

— Элли важна, потому, что имеет на тебя влияние, — произнесла хранитель. — Как и я. А списать можно любого, это не проблема, Мишенька. Ладно, поехали.

Затем произошло нечто невероятное. Ангел ПРОЯВИЛАСЬ В ЭТОМ МИРЕ, вальяжно прошествовала мимо меня, виляя бедрами, и села на переднее сидение, совсем по человечески захлопнув за собой дверцу. Но главное, её одежда преобразилась — вместо «викторианского» платья середины девятнадцатого века на теле появилась довольно эротичная черная мини-юбка, подчеркивающая смоль спускающихся почти до поясницы волос и стройность длинных смуглых ножек, и элегантный невесомый зелено-золотой топ, выгодно подчеркивающий все детали фигуры. А она совсем даже ничего! В смысле деталей фигуры. И как я этого в ней не замечал? С моим-то опытом… Сказано, стереотипное отношение, как к бесполому аморфному «ангелу».

А вообще, когда она умерла, ей, наверное, и тридцатника не было. Красивая! Обалденная просто! Хотя, в те времена тридцать лет для женщины были чуть ли не порогом старости… Но я-то живу не в те времена!

Я присвистнул. Ничего не понимая, но рассчитывая получить хоть какие-то объяснения, обошел машину и плюхнулся за руль. Кажется, намечается что-то новое и жутко интересное!

Глава 28. Повышение ставок

Усатый темноволосый мужчина вышел из двери маленькой неприметной конторы, офиса фирмы «ООО такое-то» — ничего не говорящее обывателю типовое название мелкой торговой компании, одной из сотен тысяч в этой большой стране, и одной из многих в этом маленьком городе. Офис занимал самую обычную квартиру на первом этаже жилого дома, с искусственно выведенным наружу крыльцом отдельного входа. И никто никогда не интересовался, что это за фирма такая и чем занимается: ни налоговая, ни пожарные, ни СЭС, ни другие организации чиновничьей братии, паразитирующие на российском малом бизнесе. А это, согласитесь, странно.

Но для человека ничего странного не было, он знал все секреты маленького офиса. И поэтому тоже старался держаться от него подальше, наряду с чиновничьей братией. Даже ещё дальше. Потому что если он оказывался внутри, это означало, что впереди его ждут только неприятности.

Одет человек был как-то стандартно и незаметно: серые брюки, неброский батник, лёгкая спортивная куртка. Последняя деталь была явно лишней на такой жаре, но человек ничего поделать не мог; как-то иначе спрятать «беретту», не привлекая внимания, не было возможности. И только очень сильный и опытный колдун, обладающий достаточными способностями, чтобы видеть сквозь мороки, увидел бы на его боку тонкий длинный клинок охотника на нечисть.

Человек был встревожен, лицо его выдало бы потенциальному наблюдателю крайнюю степень озабоченности. В руках он держал кожаный портфель, тяжелый, прошитый изнутри листами тонкого, но прочного металла. На месте замка красовалась пломба с непонятной символикой. Человек подошел к припаркованной недалеко машине и сел рядом с водителем, после чего тяжело выдохнул. По лицу потекли градинки пота, но жарко ему не было, несмотря на сорокаградусный зной.

— Всё так плохо? — спросил жующий хот-дог водитель.

— Хуже некуда. Заводи.

Старенький «Фольксваген» нежно заурчал мотором.

— Всё жрёшь, Витёк?

— Угу, — с набитым ртом ответил водитель. — Я когда нервничаю — всегда ем. А нервничаю всегда, когда чувствую неприятности. А чувствую, они у нас будут Я прав?

Да, у Витька был редкий даже в их среде дар — чувствовать опасность. Ох, не зря он с утра ходит сам не свой!

— Там наверху такое творится! — покачал головой усатый. — За Ростовом какая-то ерунда происходит, всех туда стягивают. Чуть ли не местный Армагеддон! Начальство нервное, злое! Наш самолично со мной по телефону говорил. Сказал, если с этим заданием не справимся — лучше самим застрелиться…

Витёк озадаченно почесал за ухом. Их координатор — мужик крутой, слов на ветер не бросает. Значит, действительно, что-то серьёзное.

— Это ж что могло случиться, чтоб САМ операцию контролировал?

— Кто их знает! Там такой шум, спрашивать бесполезно. Только под раздачу попадёшь… — усатый зло сплюнул в открытое окно. — Вроде опять что-то с «наследниками», но не только. Опять кого-то ищут, кого-то ловят. Ладно, слушай сюда. — Он развернул лэп-топ и вывел на экран карту. — Брать будем сегодня, времени на подготовку нет. Лучше всего вот здесь, она как раз от заказчицы идти будет — проверенная информация. — Он приблизил нужный район и начал мысленно прогонять операцию, дублируя вслух для Витька.

— Главная задача — взять живой и здоровой, желательно добровольно. Если не подчинится — применить силу. — Витёк стряхнул крошки с ладоней в окно и засопел. Предчувствия снова подступили к горлу, но пожрать ничего не осталось. — Если начнутся накладки — валить её. Для подстраховки из Владика выслали группу Таймураза. Это и есть второстепенная задача.

Неслабо! Водитель кивнул, на лице проступило удивление. В бригаде Тамика все поголовно отмороженные. Это спецназ СБ, боевики-профи, не охотники. Куда ж это они влипли, что такие силы стягивают? Что ж там за Ростовом за дела делаются?

— Прикрывают и обеспечивают секретность люди Семёна, они спецы в этом деле. Их тоже срочно сняли с задания, сейчас они на полпути из Армавира.

— Оперативные, сволочи! — присвистнул Витек!

— А как ты хочешь! САМ такие дела быстро решает! Это еще не всё. Теперь самое интересное. — Темноволосый вытащил с пояса нож и срезал пломбу. Затем аккуратно извлек на свет из портфеля посеребрённые металлические наручи, скованные друг с другом тонкой, но неимоверно прочной цепью. В мире колдовских энергий от них фонило так, что смолкло играющее в машине радио. Витёк присвистнул, медленно выкатывая на лоб глаза. Усатый вновь выдохнул, как бы собираясь с силами, и дрожащим голосом прошептал:

— Эта штука может блокировать даже демона! Представляешь? Только что привезли из спецхрана в Иркутске. Вить, что происходит? Кто она такая, черт её возьми?

Водитель молча тронул машину. Ответом на этот вопрос они мучились уже неделю, и не похоже, чтобы хоть что-то поняли. Обычных ведьм, пусть сильных, пусть чернокнижниц, так не пасут. И не позволяют им убивать, даже защищаясь. А после новостей командира, голова вообще упорно не желала выдвигать какие бы то ни было версии.

Усатый убрал наручники назад в контейнер, ибо портфель — это и был контейнер спецхрана, затем снова взял лэп-топ.

— Мы станем вот тут. Ребят Семёна рассредоточим по краю пустыря. — Провел дугу вокруг предполагаемого места операции. — Эту, эту и эту крышу займут ребята Тамика…

* * *

Объект появилась точно в рассчитанный срок. Шла улыбаясь, смотрела ему прямо в глаза, как будто видела внутри машины. На середине пустыря остановилась и с интересом окинула взглядом соседние крыши. Она что, их всех чувствует? Червячок сомнения в успехе прогрыз еще одну дырку в настроении. Плохо, очень плохо. Командир должен подавать пример, а он скис, как прошлогодняя простокваша.

— Приготовились! — небрежно бросил он в микрофон. Волнение медленно поднималось. Давно забытое за годы работы чувство. Сделал усилие, пытаясь побороть себя, убедить, что всё будет нормально. Но человеку, обладающему редким колдовским даром предчувствия, сделать это не так просто.

— Витя, не забудь, главное надеть наручники. Любой ценой! — наверное в десятый раз повторил он сидящему рядом водителю. — Славик, готов?

Боец сзади защелкнул обойму и кивнул.

— Тамик, вы как?

— Всё в норме, командир. Она на мушке, — ответил безопасник с легким осетинским акцентом.

— Семён, давай, твой выход. Пошли. — Это уже адресовалось сидящим рядом.

Трое бойцов вышли из машины. Вокруг, по периметру пустыря, заработало то, что поклонники фэнтези, всяких битв магов, назвали бы «отводящее поле». Бабулька, например, спешащая невдалеке по своим делам и собиравшаяся срезать через пустырь, вдруг решила развернуться и пойти по хорошей дороге. То же произошло и с женщиной, несущей сумку с продуктами, только будучи внутри зоны, она резко засеменила к краю, словно опасаясь куда-то опоздать. Объект же остановилась, с интересом рассматривая охотников. Но совершенно без страха, и это странно. Неожиданно срабатывающее отводящее поле вызывает растерянность, сбивает с ритма, настроя, давая козыри оперативникам, а эта стоит с лёгким прищуром, как будто зная, что сейчас будет. Новый червячок пополз по душе, но человек с силой вышвырнул его прочь. А затем на время вошел в боевой режим, прогоняя застоявшуюся кровь по венам.

Трое охотников приблизились вплотную, беря объект в полукольцо. Сзади и справа подтянулись трое остальных членов их группы, но как бы на расстоянии, намекая, что сбежать не получится. А вторым кольцом встали люди Семена, оцепившие пустырь. Вроде всё в порядке. Привычное чувство расслабленности перед прыжком, выработанное годами практики, всё-таки выдавило страх. Начинаем.

— Виктория Игоревна! — Усатый достал из кармана корочку и раскрыл, не поднося к лицу объекта. — Отдел по борьбе с несанкционированным и запрещённым колдовством. Просим последовать за нами для выяснения кое-каких обстоятельств.

Ведьмочка довольно улыбнулась, ни капельки не испугавшись и не смутившись. Напротив, в глубине её глаз проступил огонёк интереса.

— А я уже давно жду, когда вы подойдете? Всё следом ходите да ходите! Скромняги! — и весело засмеялась. Черноволосому смешно не было. — И чего вы от меня хотите?

— Обсудить некоторые обстоятельства вашей… деятельности.

— И какие же такие обстоятельства? — хмыкнула объект, строя невинные глазки. Усатый ощутил колдовское воздействие, которое амулет быстро поглотил. Девочка, не на тех напала! Что за примитивные чары? Но сильная она, очень сильная, это усатый не отметить не мог.

— Виктория Игоревна, давайте не будем ломать комедию. Вы прекрасно понимаете о чём идёт речь. — Он добавил в голос раздражения. — На вас в данный момент висит восемь трупов. Я не ошибся в подсчетах?

— Нет, не ошиблись, — деловито кивнула она. — Они на меня напали, я защищалась. — И никакого раскаяния, страха в голосе, озабоченности! С учётом того, что это не матёрая хищница, а только инициированная девочка. Усатый хмыкнул.

— Согласен. Семеро. В той или иной мере. И одно предумышленное убийство. — Теперь его очередь невинно улыбаться. Своей фирменной улыбкой тигра на охоте, также выработанной годами практики.

На ведьмочку улыбка впечатления не произвела.

— Он меня изнасиловал. Я не хотела убивать, само так вышло. И вины не чувствую! — отрезала она, чуть повысив голос. Так, пробрало, признание есть. Продолжаем.

— Ну, никто вас ни в чем не обвиняет. Пока. Но поймите, Виктория Игоревна, даже одно это убийство — достаточный повод для вашего ареста. И наказания. А наказывают у нас, в колдовском мире очень строго! — усатый деловито покачал головой. Девчонка продолжала не реагировать. — Но мы понимаем, вы человек в нашем мире новый, неопытный, поэтому пока хотим всего лишь провести беседу…

— Обсудить возможность сотрудничества? Я не стану на вас работать.

— Ну, Виктория Игоревна, не будьте так категоричны! — покровительственно улыбнулся он. — Может, все-таки лучше выслушать наше предложение, а потом уже принимать решение? В спокойной обстановке, всё взвесив? Давайте проследуем в отдел, там и поговорим…

— Я не поеду, — твёрдо ответила Вика. После чего мило, с ноткой превосходства, улыбнулась. Издевается.

— Пожалуйста, не заставляйте нас применять силу! — повысил интонацию мужчина, при этом голос его зазвучал даже тише, но пробирал до костей. Тоже профессиональный навык. Но на девчонку он вновь не произвел эффекта. — У нас есть полномочия уничтожить вас в случае сопротивления. Не забывайте, по закону вы — преступница!

— Я под вашими законами не подписывалась, — парировала она. — Мне на них плевать.

— Значит, всё же сопротивление при аресте? — усатый обнажил зубы в очередной фирменной ухмылке. Всё она понимает. И всё знает. И знает, на что идёт. Целенаправленно пришла сюда, чувствуя засаду, чтобы расставить все точки. Что же она такое, раз ничего не боится?

— Да. — И снова невинные глазки.

Всё, девочка, сама напросилась. Идти на конфликт с тобой не хотели, но раз так — держись…

— Славик, Виктор! — двое бойцов одновременно прыгнули…

…И тут же разлетелись в разные стороны, словно налетев на идущий навстречу гигантский маятник.

— Не двигаться! Руки за спину! — перекувыркнулся в падении Славик и вот уже его пистолет смотрит на девчонку.

Та лишь звучно рассмеялась. «Беретта» усатого поднялась на долю секунды раньше, сознание краем отметило, как сместились для стрельбы и остальные бойцы группы.

— Мальчики, ну что вы в самом деле? К беззащитной девушке пристаёте, угрожаете! — и сделала шаг навстречу. Её глаза заблестели, а полное отсутствие страха в них выводило из равновесия.

— Стреляю! — предупреждающе крикнул Славик, выдавая беспокойство в голосе. Девчонка обернулась к нему.

— Да что ты сделаешь настоящей ведьме своей пукалкой? — Её глаза светились, взгляд давил. Славик заметно задрожал. Усатый знаком показал остальным, не стрелять, ожидать развития событий.

— Не веришь? Сам напросился. Экспелиармус! — крикнула она, резко выбросив руки в стороны. Черноволосый сразу ощутил непорядок и рефлекторно бросил свою «беретту», Славик же замешкался, и вот в его руках не пистолет, а кусок красной раскаленной железяки, плавящейся и меняющей форму.

Пистолет, за какую-то долю секунды превратившийся в расплавленную массу, упал на землю, а боец, не веря, смотрел на обгоревшие ладони, и только потом почувствовал, наконец, боль. Этот крик еще долго будет стоять в ушах черноволосого, приходя в самых темных кошмарах.

— Тамик, огонь! — крикнул он, потянувшись к клинку. Ждать больше нечего, остаётся только резервный план. В этот момент ведьма ударила. Огромной, невероятно мощной волной сметая всё вокруг себя. Он отлетел метров на пятнадцать, чудом не потеряв сознания, сгруппировавшись при падении. Хорошо, что под ногами трава. Поднялся.

Вся их группа была раскидана и деморализована. Пятеро ближайших бойцов Семёна тоже разлетелись кто куда, словно волна шла не единым фронтом, а для каждого своя. Затем бойцы Тамика открыли шквальный огонь…

Ведьма присела и обхватила голову руками, вокруг нее взвился алый сияющий купол, в котором сгорали, оставляя четкие трассирующие следы, зачарованные пули. Сгорали, не долетая до неё самой! Такое он видел впервые.

Демон! Она не человек! Демон во плоти! Черноусый выругался, выхватил клинок и помчался вперёд, навстречу этому адскому созданию. Движения на пустыре больше не было.

Неожиданно стрельба прекратилась. Купол исчез, и ведьма развернулась ему навстречу. Уход в боевой режим, замах, движение вперед, и… Его клинок отбит алым призрачным мечом. Он уже видел такое, давным-давно, когда был молод. Страшное оружие!

Перед ними была продавшаяся. Причём страшной, неимоверной силы!

Глаза ведьмы горели адским огнём. Она просто вытянула руку и сжала в кулак, и боец почувствовал, что задыхается. Затем его тело взлетело в воздух и упало, сильно приложившись о землю. Дыхания по-прежнему не было. В глазах замелькало, он пытался сконцентрироваться и разжать удавку, но вся его колдовская сила будто разбивалась о бетонную стену.

Неожиданно его перевернуло на спину, удавка ослабла. Исчадие ада подошло и присело рядом, позволяя пропускать в легкие воздух небольшими порциями, как бы играя. Глаза её поймали его взгляд, и человек почувствовал, что не может двигаться. Парализовать одним взглядом его! Опытного охотника и неслабого колдуна! Но девица, словно глумясь, начала ещё и выворачивать наизнанку его память. Это было больно, очень больно! Человек почувствовал, как по лицу текут слезы, а из горла раздается тихий хрип.

— Так, что это у нас? Нет, не то. А это? Нет, это всё не интересно, это работа. Они все плохие! А это уже интереснее! Нет, слишком давно, не годится… Ооо! Совращение малолетних! Дочку сожительницы? Молодец, дядя! Ты крут! А, она сама хотела!.. — приторно грустно вздохнуло чудовище. — Была не против… А что ей всего пятнадцать не смущает? Нет? Ну, у каждого своя совесть! Ладно, раз сама хотела, живи, так и быть!

Черноволосый почувствовал, что горло отпустили, тяжёлый давящий взгляд исчез. Закашлялся, переваливаясь на живот.

— Ах ты падла! — раздался сверху крик, затем звуки борьбы. Через долю секунды послышался звонкий испуганный девичий крик, и перед ним на колени бухнулось это чудовище с вывернутыми назад руками, одетыми в зачарованные наручи. Сзади стоял Витёк и держал ее.

— Васильич, ты ж сказал, одеть любой ценой! — довольно оскалился Виктор.

— Молодец, — прокашлявшись ответил черноволосый. — Вот тварь, а?

— Ага! Чернокнижница! Падаль! — и охотник и пнул сидящую Вику под ребра.

Что произошло дальше… Долго они потом объясняли увиденное, убеждая, что было именно так, а не иначе. Сначала начальству, затем крепким ребятам из собственной безопасности. А затем очкастым ботанам из отдела научных разработок.

Девка завыла от боли, глаза её полыхнули, после чего такие крепкие и надёжные браслеты, способные сковать даже мощнейшего из демонов, разорвались. Сгорели. Оплавились и опали…

Она вскочила и бросилась на не ожидавшего подобного Витька. Черноволосый же получил новой волной по дых, и его снова отбросило.

…Вот теперь ей стало страшно! Мир поблек, сузившись до восприятия обычного человека. Все эти цвета, запахи, видимые только в колдовском пространстве, все эти ощущения, сознание могущества, что управляешь миром… Всё кончилось и поблекло с лязгом замков наручников. Они держали её, не пускали к ней силу, и не давали её внутренней силе вырваться за пределы собственного тела.

Дура! С кем играть собралась? С профессиональными убийцами? Инквизиторами двадцать первого века? Ой, как больно! Мамочки, оторвет ведь руку! Она заплакала.

Зачем полезла в голову этому типу, главному? Посчитала, всех победила? Как же, держи карман шире! Это тренированные ребята, для них пляски с такой самоуверенной дурочкой — плёвое дело… Зачем не добила?

«Тебе нельзя их убивать. Ты это знаешь» — Одернул демон.

«Я ничего не могу! Это наручники, они меня блокируют!»

«Сама виновата. Зачем так подставилась?» — укоризна в голосе, насмешка. Какая она дура! Вика знала это и без него, но было неприятно.

«Помоги мне! Ничего не получается!» — взвыла она от отчаяния.

«Не могу. Я не всемогущ»

«Но что мне теперь делать?»

«Не знаю. Выпутывайся»

В этом весь демон. Такие вот у него уроки. Ошибок быть не должно, а если ошиблась — расхлёбывай сама, твои проблемы. Очень действенный метод обучения, надо признаться, но чересчур уж жестокий. Слезы боли на её щеках сменились слезами отчаяния.

«Но я же для чего-то нужна вам! Ты не можешь меня бросить вот так!»

В ответ демон рассмеялся.

«Нам не нужны слабые, малышка! А ты показала, что слаба»

«А все эти уроки? А договор?»

«Ты не одна такая. Найдем другую. А наш договор не нарушен — то, что ты просила, останется в силе. Моёе тебе почтение!» — и образ снимаемой с головы шляпы.

Удар ногой в бок отрезвил. Гады! Что она им сделала? Она же специально делала так, чтобы никто не пострадал, чтоб никого не убить! За что?

И тут волна злости на инквизиторов поднялась из груди и ударила безумием, наложившись на волну отчаяния и злости на демона. Вика почувствовала, что теряет контроль. А вместе с контролем теряет власть над своим даром своей силой, и та выплёскивается наружу, сметая в крошево стену, созданную заколдованными наручниками…

…Пришла в себя она от раздирающего душу воя того ублюдка, который ударил её. Она хотела отомстить! Хотела наказать! Убить! Но теперь этого хотела именно она, контролируя тело и осознавая, что делает. Вцепившись ногтями в его щеки, она жарила их, выпуская из ладоней ту страшную колдовскую энергию. Парень кричал и слабел, но она доведет дело до конца! Он заслужил!

«Стой. Ты не должна убивать его» — Отрезвил голос потустороннего гостя. Но еще больше отрезвил перекрытый им канал колдовской энергии. Вика отшатнулась, выпустив орущего парня. Она освободилась, доказала, что сильная, значит, уроки продолжаются?

«Почему?» — возмутилась она, разглядывая, что натворила. А посмотреть было на что. На месте лица у парня был сплошной ожог, жаренные ломти мяса. Парень упал и принялся кататься по земле, воя от нечеловеческой боли.

«Не всё мы можем делать, даже если они заслуживают. Это закон равновесия. Если ты сейчас убьешь его, они начнут профессиональную охоту. Ты не выдержишь, ты тоже не всемогуща»

«Что же делать?» — она чувствовала растерянность. Неожиданная злость и безумие проходили.

«Договорись с ними. На своих условиях. Чтобы тебя не трогали. У тебя сейчас все шансы» — демон усмехнулся.

«А что поможет им сдержать слово? Если это и есть инквизиция, то веры им нет!» — категорично заявила девушка. Это она чувствовала подсознанием. Но другого выхода и правда не видела.

«Поверь мне, моя девочка, им сейчас не до тебя. У них есть дела поважнее, чем тратить такие силы на мирную чернокнижницу. Намного важнее!..» — гулко рассмеялся он, лучась иронией.

«Хорошо. Я попробую»

Эта тварь, этот демон в человеческом обличье, медленно приблизилась к нему, сверкая глазами.

— Слушай, ты! — пнула его в бок кончиком туфли. — Я могу убить его! — кивок на катающегося Виктора. — Я могла бы убить всех вас, даже тех, кто на крыше! — воздела руки вверх. — Но я не хочу враждовать. Оставьте всё, как было: я не знаю вас, вы не знаете меня.

Усатый извернулся, и каким-то чудом схватив лежащий меч, отправил в полет в живот чернокнижнице. Раздалось шипение. Белый раскалённый клинок упал рядом на траву.

— Ты не понял? Я никого не хочу убивать, идиот! — взорвались огнём её глаза. — Просто оставьте меня в покое!

На груди черноволосого вдруг взорвался амулет. Раскаленные части его впились в кожу, а затем начали плавится, вплавляясь в самое мясо. Грудь взорвалась от боли, мужчина выгнулся дугой, а исчадие ада стояло и смотрело, продолжая вливать в такой мощный в прошлом защитный амулет свою черную энергию…

…Когда он пришёл в себя, рядом сидел Таймураз и матерился на каком-то кавказском языке. Каком — трудно понять, он знал их больше десятка. Чуть поодаль люди из бригады Семёна оказывали помощь Витьку, используя невероятно мощные средства. Ещё дальше бойцы Таймураза перевязывали руки Славику, вкалывая в вену обезболивающее.

— Тамик, что тут… Чем всё кончилось? — выдавил он из себя.

Безопасник горько усмехнулся и вытащил сигарету.

— Я приказал её не трогать. Выпустил. Нам она не по зубам.

Взгляд усатого упал на ещё дымящиеся наручи, мощнейший артефакт из спецхрана. Да, она им не по зубам.

— Все живы?

Тамик кивнул.

— Витька плох. Но глаза вроде целы. Жить будет. У Славика ладони до костей прожжены. Ничего, выкарабкаются. Остальные так, мелочи — переломы, сотрясения…

— Почему вы не стреляли? — он вытащил из протянутой пачки сигарету и себе, подкурил, жадно вдохнул сладкий дым.

— А, постреляй вот этим! — и безопасник вытащил из-за спины то, что осталось от мощной зачарованной штурмовой винтовки. Оплавленный остов.

— Вот…! — и темноволосый позволил себе расслабиться, высказав в окружающее пространство всё, что думает обо всём этом пространстве, начиная с собственного начальства, и кончая этой долбанной чернокнижницей.

— Что теперь будет, Тамик? А?

Таймураз затянулся и посмотрел на алеющий на пол неба закат, виднеющийся даже поверх деревьев и пятиэтажек вдали.

— Да кто его знает!

ЭПИЛОГ, плавно переходящий в следующий пролог

— Ну и чем обязан сиим перевоплощением?

— Обстановка изменилась. Сбрось скорость, тут яма.

— Ага. И всё же? Я насчет смены образа.

— Ну… В общем, начну издалека. И не пялься на мои коленки, отвлекает. Почему-то раньше ты их в упор не видел, а тут глаза не отводишь.

— Раньше они неживые были. А теперь настоящие. А это в корне меняет дело! Да и обманываешь ты, у тебя было слишком длинное платье, чтобы их оценить.

— Ну-да, ну-да. Но ты и то, что видно, не оценил. Вот в чём штука. Думаешь мне было приятно, как женщине?

— Думаю, тебе было всё равно, как ангелу. А теперь, как женщине, как раз и приятно. Вижу же, аж млеешь!

— Мишенька, нам нужно от погони уходить. Какие тут могут быть коленки?

— Ладно, уговорила. Так что там насчёт смены образа?

— Хм-м-м. Как уже сказала, начну издалека. У вас любят сетовать, что, дескать, бог не слышит молитвы. Это неправда, он их слышит.

— Не сам, разумеется. Для этого у него и есть вы.

— Разумеется. У нас есть целый отдел молитв, который этим занимается. И толковых ребят там хватает.

— А что ещё у вас есть?

— Много чего. Может, всё же не будешь перебивать?

— Может и не буду.

— Вот и не надо. Так вот, тебя услышали. Аккуратнее, окосеешь!

— Ой, йо!…….!

— Не сквернословь, за дорогой лучше, смотри!

— А ты мне больше нравишься. Я даже осознал, насколько ты красивая!

— Миш, это твой такой своеобразный способ отомстить? Н, хорошо, прости меня, что так поступила. Но поверь, в этой ситуации иного выхода не было…

— Ладно, Элл, не извиняйся. Всё в норме. Просто крышу рвёт. То я богинь всяких убиваю, то творцов этого мира встречаю, то метаю машины по воздуху силой мысли. А потом становлюсь темным мессией с сияющими глазами, и под конец твое перевоплощение.

— Да уж, веселенький денёк!

— Кстати, такая ты мне больше нравишься! Честно! Образ зануды — не твой. Да и красивая ты…

Ладно, так что там с отделом молитв? Чего они там у меня услышали?

— Ну, наконец о деле! За ним охота ведётся, а он о ерунде полчаса треплется! Да глазки-то на дорогу переведи!… Что, может юбку выше задрать?

— Задери.

— Еще и наглый хам. НА ДОРОГУ СМОТРИ!

— Ай!… Ах ты…! Урод! Куда прёшь! Понарожают, блин, всяких!… Ладно. На чем остановились?

— На юбке.

— Точно. Кто-то грозился её приподнять.

— Было дело.

— Ну, так в чём проблема?

— Да ни в чем, в общем. Насколько приподнимать? Вот так хватит?

— Ага.

— Может выше?

— Давай!

— Слюни подотри. Ещё?

— Не, не надо. Хватит. Достаточно.

— А что так?

— А вдруг врежусь куда? Да и что-то подсказывает, там я ещё увижу.

— Хам.

— Повторяешься.

— Миш, хоть нам и нельзя сквернословить, но возьму грех на душу! Ну ты и сволочь!

— Спасибо. Мы что-то про молитвы обсуждали… Что они там услышали?

— То, чего ты больше всего боишься.

— Я боюсь?

— Ну, не я же!

— Хм… И чего я боюсь?

— Ты боишься Конторы. Боишься, что они в любой момент ударят в спину. Боишься, что я не смогу не выполнить приказа. Верно?

— Ага.

— Вот мне и изменили условия задания.

— Чтоб ты теперь ходила в мини-юбке? В чем прикол? В мини-юбке ты не так сильно от них зависишь? Экранирование от всамдельшних тряпок управляющего тобой сигнала?

— Господи! Да за какие же грехи ты послал мне это… нехорошее задание и этого… несносного мальчишку?!

— Ну ладно, Элл, не отвлекайся. Что с заданием?

— Теперь я работаю автономно, как и Эльвира. Только ей перестали давать инструкции с расчетом, что если что не так — пустить «паровозом». Мне же дали официальный статус свободного охотника. Что-то типа как у ведьмочки твоей было, когда она тебя пасла. Осторожно, поворот.

— Спасибо.

— То есть я теперь все решения принимаю самостоятельно, никаких инструкций, подсказок, указаний и отчётов. Отчетность есть, но по факту проделанной работы, без всей этой бумажной волокиты.

— Зашибись!

— Также меня отрезали от нашей базы данных. Я теперь слепая и глухая. Зато предельно независимая. Кстати, это практически первый случай, когда в свободную охоту выпустили рядового хранителя!..

— И вообще-вообще первый, вышедшего на задание первый раз?

— Хмм… В общем, да.

— Уроды!

— Не богохульствуй!

— Все равно уроды. Единственное, что подставили официально. А так ничем они метрошников не лучше.

— Это сугубо твоя оценка событий.

— Согласен. И теперь, значит, по такому случаю, решила сразу одеть мини?

— Не совсем. Я избрала тактику, с которой смогу влиять на тебя максимально. Например смотри…

БУМ!

— Ай, ах ты…! Ты чего себе позволяешь? А если б не успел затормозить?

— Миш, ты сидишь за рулём, значит, ты в ответе за транспортное средство. И все раздражители в салоне — ТВОИ проблемы. ПДД Российской Федерации, почитай на досуге. Учись не реагировать!

— Ага, не отреагируешь тут, как же! Да опусти, опусти её, не смотрю! И прекрати себя лапать, чай не на стриптизе!

— Видишь? Так я воздействую на твои мозги более эффективно. А значит, влияю на твои решения.

— Но влияешь не на чувства, а тупо воздействуешь голыми ножками на животные инстинкты!

— Что, плохие ножки?

— Да нет, замечательные. Но ты же ангел!

— Это мои ноги. Собственные. Как и всё тело. Со всеми недостатками, что были при жизни. Так что всё честно.

— Я вообще-то о моральном аспекте…

— И я о моральном. У меня задание, как я буду его выполнять — мне решать. Главный критерий — результат. А с таким подходом результат оптимальный, Эльвира уже это доказала.

— Ну, ты, блин!.. Психолог! Может, не будешь больше на мне эксперименты ставить?

— Это не эксперименты, Мишенька. Это моя маленькая месть.

— За что?

— За всё. Знаешь, говорят, что ангелы такие-претакие-расхорошие, терпеливые, незлобные…

— Ну?

— Брехня!

— Тебе нельзя сквернословить.

— А мне всё равно! Я в свободном полёте!

— Грешишь, лапочка.

— Это не твои проблемы. Так вот, ангелы — очень злобные и мстительные твари, Мишенька. Я использую последнее слово не как ругательство, а как результат процесса созидания, можешь не хыкать. Вот представь, год ты с человеком, десять, пятьдесят… Всё про него знаешь, все его тараканы… Знаешь, какое он дерьмо и ничтожество… Представляешь? Каждый день купаться в чужих пороках, и при этом быть терпеливым и благочестивым? Да тут крыша у любого поедет!

— Вот ты и мстишь мне за все то «гэ», в каком купалась последних два десятка лет по моей вине. Спасибо, добрейшее светлое существо!

— Оставь свой гонор. Самый пик твоих прегрешений — последние года четыре.

— С началом активной фазы полового самовоспитания!

— Б#ства, а не самовоспитания! Ладно, отводи глазки на дорогу и трогайся. Вон там направо повернёшь.

— Опять сквернословишь. Почему? В смысле, почему поворачивать?

— Потому, что налево не проедешь.

— Ты ж мне мстишь, зачем сейчас подсказываешь?

— Потому что ты дурак. И умнеть не хочешь.

— И всё же, попытаюсь построить цепочку событий. Ты при жизни мужу не изменяла…

— При жизни мужа.

— Ага… А тут я такой весь из себя! Подлец и сердцеед! А может это банальная зависть? В твое время нравы строгие были, традиционное общество! То нельзя, это нельзя, прелюбодеяние — грех, грех — костёр!.. Церковь строго следила, чтоб все было чинно, а тебе так хотелось… Покуролесить! А я тут я, позволяю себе то, о чем ты только… Ааааа!

— Еще хочешь?

— Нет.

— Намёк понял?

— Да.

— И не называй меня дурой про себя, я слышу.

— Тогда говорю вслух. Дура! Ненормальная! Что улыбаешься? Нет, ну точно мазохистка какая-то. Дал бог психопатку в ангелы!

— Трогайся.

— Ладно, хорошо, я понял. Не буду, только не смотри такими глазами.

— Боишься?

— Боюсь.

— Вот и славненько. Не забывай, что я про ангелов сказала — это на самом деле. И не вздыхай так тяжко, улыбнись. Жизнь прекрасна! Не сквернословь, я все слышу.

— Ладно, проехали. Слушай, Элл, ты вот так и будешь…

— Что?

— В реальном пространстве ходить?

— А что смущает? Плохо выгляжу?

— Да нет, в самый раз, но…

— Хочешь, одену что-нибудь по последней моде королевского двора 1861 года? Не икай, не надо, это шутка такая.

— Спасибо.

— Зря, тогда красивые платья были. Не то, что этот срам…

— Давай не будем о моде? И всё же почему?…

— А почему нет?

— Ну, так это ваше… Равновесие! Ты не можешь влиять на земную жизнь!

— Могу, почему не могу? Я же не буду убивать, проповедовать, менять ход истории? Пользоваться своими способностями, своей мощью? Менять что-то в жизни других людей? Я просто буду защищать тебя. Кстати, вот и нормальная дорога.

— Ага. А равновесие?

— Ангел, помогающий темному мессии. Как ты вообще такое представляешь? Куда сместится равновесие?

— Супер! Я и не подумал!

— Если в меру, я теперь почти всемогуща.

— Это и была еще одна причина меня подставить? Стать всемогущей?

— Скорее это побочный эффект. Но я им воспользуюсь на все двести.

— Кто б сомневался…

— Ладно, во-первых, убери глазки с моих коленей. Во-вторых, начинаем работать. Не забыл, кто тебя преследует?

— Вроде нет…

— Третий ряд, третий тумблер в положение «вверх»

— Есть. Что это?

— Маскировка. Антифоторадар. Теперь тебя не видно не то, что со спутника, а даже с вертолёта. Второй ряд первый тумблер.

— Есть.

— Антирадар. Четвёртый и пятый.

— Ага.

— Это маскирующее и отводящее поля.

— Настя это всё мне не объясняла.

— У неё это на автомате, поэтому она не задумываясь считает, что ты тоже всё это знаешь. Или грамотный, прочтёшь.

— А это что…

— УБЕРИ РУКИ!!!

— Ай! О!… N2O…??? Твою дивизию! У них и закись азота есть? В этом тяжеленном многотонном передвижном самоваре? Что за гении это устроили?

— А тебе и не говорили, что это базовая комплектация. Тут почти всё переделанное.

— Но закись!

— Если сильно разогнаться, на пределе, сработает. Движок должен выдержать, он тоже зачарованный. Лишь бы внутри не равнуло, но у вас и без закиси тут столько оружия…

— Должен — не значит сработает!

— Ты наблюдательный.

— А можно без ехидства?

— Можно. А теперь снова оторви глазки от коленок, отвлекаешь.

— От чего?

— От работы. Стой.

— Стою. Какой такой работы?

— От прямой. Которую никто с меня не снимал. Например, если тебе будет интересно, впереди в двух километрах стоит серебристый «Лансер». По твою душу стоит.

— Ого! Таранить? Газануть?

— А если они шандарахнут раньше? Чем-нибудь мощным и заколдованным? И снежинки твои не помогут?

— Назад?

— Нет, там тоже они.

— Везучий я, ну будто утопленник!

— Скажи спасибо, что дали время уйти. В себя прийти.

— Вам?

— Нам. Отчасти.

— Не скажу. И вообще, передайте этому среброволосому мурлу…

— Не передадим. Ты еще не понял, Контора автономна, действует сама по себе. А он всего лишь творец, и в наши дела не вмешивается.

— Так уж и не вмешивается?

— Ну, последние несколько тысяч лет не вмешивался. И кстати, он ничего плохого тебе не сделал, вся твоя антипатия держится на искомо-неверном предвзятом убеждении.

— О-хо-хо! Щас расплачусь от жалости к нему, несправедливо мною обиженному! Ладно, рвём когти, не о том мы с тобой.

— Наконец, дошло! С добрым утром!

— Красота какая! Ничего не видно! Одна пшеница кругом!

— Сам сюда поехал.

— Ты это, координируй если что… А то ни одной зги не видать!

— Да куда ж я денусь!…

— Элл… Я вот тут подумал, вспомнил Эльвирину концепцию сказки…

— И?

— Смотри, после того, как мы сбежали из Изумрудного города, вокруг нас была только дорога. Серый асфальт, а теперь жёлтая пшеница.

— К чему ты клонишь?

— Дорога, Выложенная Желтым Кирпичом!

— Я всегда говорила, у тебя нездоровая извращенская фантазия.

— Ни разу от тебя такого не слышал.

— А ты не мог. Это ещё до розетки было.

— Но ведь сходится же!

— Хронология не та.

— Так у меня и сказка другая.

— Уговорил. Пусть будет Желтым Кирпичом…

— Не смейся.

— И что дальше будешь делать, когда выберемся? Теперь направо. Да, вон к той лесополосе.

— Есть пара идей. По сути, я антихрист, только начинающий, неопытный.

— Не до конца инициированный.

— Не придирайся. То есть, кто-то в этой партии хочет устроить с моей помощью Армагеддон. Настоящий, с переделом собственности в виде нашего многострадального мира. Вот я и хочу поднять всю возможную информацию по проблеме. Механизм свершения Армагеддона и моя в нем роль. Эдакий алгоритм апокалипсиса.

— Неслабо! Как сказал бы твой друг: «Чувак, да ты крут!»

— Устал я от всех бегать, Элл. Пора самому втягиваться и бить первому. Или давать сдачи. Только разберусь в происходящем…

— Я поняла. Теперь налево. Да, вдоль лесополосы, там чисто.

— Нет, Элл, всё же не укладывается в голове. Ты, ангел, и помогаешь без пяти минут антихристу!

— То ли еще будет, Миш! И прекрати, наконец, пялиться на мои коленки!

Март 2010

Content

Кусков Сергей Анатольевич Люди и боги

От автора

ЧАСТЬ I. ПОСЛЕДНИЙ ДОВОД

Глава 1. Романтические отношения

Глава 2. Расплата за трусость

Глава 3. Немезида

ЧАСТЬ II. СТЕЗЯ НЕМЕЗИДЫ

Глава 4. Чудовища

Глава 5. Первый блин

Глава 6. Работа над ошибками

Глава 7. То, что страшнее мести

Глава 8. Стезя Немезиды

Интерлюдия I. Возвращение хозяина

ЧАСТЬ III. ТЁМНЫЕ ИГРЫ СТРАСТЕЙ

Глава 9. Бархатная революция

Глава 10. Происшествие

Глава 11. О девочках, демонах и немного о рабстве

Глава 12. Тренировки и страсти

Глава 13. Страсти и тренировки

Глава 14. О случайных встречах и женоненавистничестве

Глава 15. Heredium

Глава 16. Темные игры страстей

ЧАСТЬ IV. ТИХИЕ ВОДЫ РУБИКОНА

Глава 17. Светочка

Глава 18. Ведьмы и жребии

Глава 19. Мировой заговор или наследие таинственной расы

Глава 20. Переговоры с богиней

Глава 21. Тихие воды Рубикона

ЧАСТЬ V. ДОГОНЯЛКИ СО СМЕРТЬЮ

Глава 22. Правила для всех

Глава 23. Наперегонки со смертью

Глава 24. О свободе, богах, людях и других высоких вещах

Глава 25. Персональный ад

Глава 26. Финиш

Глава 27. Откровения и преображения

Глава 28. Повышение ставок

ЭПИЛОГ, плавно переходящий в следующий пролог