Кэтрин Хьюз

Тайна

«THE SECRET»

by Kathryn Hughes

First published in the English language by Headline Publishing Group Limited.

Печатается с разрешения издательства Headline Publishing Group Limited.

Copyright © 2016 Kathryn Hughes

© Хатуева С., перевод, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава 1

Июнь 1975 года

В первый раз замуж за Томаса Робертса она вышла в пятилетнем возрасте на детской площадке. Церемонию планировали несколько дней, и когда в назначенный час она надела фату из маминых тюлевых занавесок и венок из маргариток, все согласились, что она похожа на настоящую невесту. На свадьбу Томас подарил ей букетик полевых цветов, которые он собрал по пути в школу. Держась за руки, она встали перед маленьким Дэйви Стюартом, и он официально объявил их мужем и женой. Дэйви ужасно заикался и носил очки с линзами толщиной с донышко банки с вареньем, что делало его глаза похожими на обезьяньи. Но он пел в хоре, а значит, был как никто другой близок к священнику.

Мэри улыбнулась, вспомнив об этом. Стоя боком к большому зеркалу, она с удовлетворением рассматривала собственный профиль. Ей было приятно любоваться выпирающим животом, который начинался прямо под грудью и имел форму идеального купола. Она нежно провела по нему рукой, оперлась руками о поясницу и развернулась к зеркалу, чтобы рассмотреть лицо. Ей хотелось увидеть внутреннее сияние, характерное для беременных женщин. Рядом, на туалетном столике, лежали новые шерстяные пинетки нейтрального лимонного цвета. Она уткнулась носом в шерсть, но без маленьких ножек, которые бы их согревали, пинетки пахли лишь новизной и стерильностью. Услышав тяжелые шаги мужа, поднимающегося по лестнице, она только и успела, что вытащить подушку из-под платья и спрятать пинетки в шкаф.

– Ах, вот ты где, милая, – сказал он, открыв дверь в их комнату. – Что ты тут делаешь?

– Ничего, просто немного прибираюсь, – сказала Мэри, взбив подушку и положив ее на постель.

– Что – опять? Иди сюда, – он привлек ее к себе, откинул светлые волосы и поцеловал в шею.

– Томас, а вдруг я не беременна? – Она изо всех сил старалась говорить нежалобно, но позади было столько разочарований, что с каждым разом сохранять оптимизм было все сложнее.

Он обхватил ее за талию и повалил на кровать.

– Тогда просто будем пытаться дальше, – сказал он, уткнувшись ей в шею, и она ощутила хорошо знакомый несмывающийся запах угольной пыли от его волос.

– Томас?

– Что? – Он оперся на локти и пристально посмотрел ей в глаза.

– Ты ведь уволишься, если я забеременею?

– Если ты этого хочешь, Мэри, то да, уволюсь, – вздохнул Томас.

– Но ведь я не смогу ухаживать за ребенком и управлять пансионом одна.

– Если я уволюсь, нам придется тяжело, Мэри, – взглянул на нее Томас и тревожно сморщил лоб. – Нам только что повысили зарплату на тридцать пять процентов. Мы будем вынуждены от многого отказаться, ты ведь не будешь с этим спорить.

– Знаю, любимый, но у тебя такая опасная работа, и добираться до шахты очень далеко, ты сам об этом говорил.

– Ты права, – согласился он. – Во сколько у тебя прием у доктора?

– В три. Как бы я хотела, чтобы ты пошел со мной, – сказала Мэри, нежно проводя рукой по щеке мужа.

Он поцеловал подушечку ее пальца.

– Я тоже, Мэри. Но я буду думать о тебе, и мы сможем отпраздновать эту новость, когда я вернусь, согласна?

– Как же я не люблю твои ночные смены.

– Да, мне тоже они нелегко даются, – сказал Томас с улыбкой, лишающей его слова всякой горечи. Затем он сел и стал натягивать ботинки.

– Я так люблю тебя, Томас, – сказала Мэри, прижавшись к мужу.

Он взял ее руку в свою и сплел их пальцы.

– Я тоже люблю тебя, Мэри, и я точно знаю – ты станешь лучшей в мире мамой.

Они пытались зачать ребенка с самой первой брачной ночи, три года назад. Мэри и подумать не могла, что это окажется так сложно. В свой тридцать один год она уже слишком хорошо знала, что время утекает сквозь пальцы. Она была рождена, чтобы стать матерью, она знала это всегда, и ей было непонятно, за что Бог наказывает ее. Каждый месяц, когда внизу живота появлялась знакомая тянущая боль, ее запас оптимизма потихоньку истощался, а желание родить ребенка только усиливалось. Как же ей хотелось просыпаться в 4 утра от криков малыша, держать в углу кухни коробку с подгузниками, смотреть в глаза своего ребенка и видеть в них будущее. Но больше всего ей нравилось представлять, как ее любимый Томас укачивает в сильных руках своего ребенка – мальчика или девочку, неважно – и как он слышит обращенное к нему «папочка».

На улицах она не сводила глаз с малышей и злобно смотрела на матерей, кричавших на своих детей. Однажды она даже достала из сумки бумажную салфетку и вытерла нос маленького ребенка. Его беспечная мать, видимо, не удосужилась заметить, что ребенок слизывает языком собственные сопли. Конечно же, вмешательство Мэри не вызвало никакой благодарности. А однажды на пляже она увидела мальчика, сидящего в одиночестве у кромки воды. Он порывисто вдыхал и вздрагивал от собственных всхлипов – так обычно делают дети, когда они слишком долго плачут. Оказалось, что он уронил мороженое на песок, успев лишь раз его лизнуть, а мама отказалась покупать новое. Мэри собственноручно привела его к мороженщику и купила ему еще одну порцию. На этот раз благодарность мальчика была безгранична – он улыбался до ушей.

Ее материнский инстинкт всегда был на поверхности, и ей все сильнее хотелось растить собственного ребенка – ее и Томаса. Слыша, как муж ходит по кухне на первом этаже, собираясь на смену, она молилась, чтобы сегодня ее мечта начала превращаться в реальность.

Поезд подъехал на станцию в начале третьего, и визг тормозов заставил Мэри закрыть уши. Томас подхватил свою спортивную сумку и закинул ее за спину. Он, как и она, терпеть не мог прощаться и старался не показывать своей грусти. Крепко-крепко обняв жену, он уперся подбородком ей в плечо.

– Я уверен, что доктор сообщит хорошие новости, Мэри. Буду держать за тебя кулачки, – произнеся это, он взял ее за подбородок и нежно поцеловал в губы. – И даю слово: я подам заявление, как только малыш появится на свет.

Мэри захлопала в ладоши, широко раскрыв глаза от удивления.

– Правда? Ты обещаешь?

– Обещаю, Мэри, – сказал Томас и перекрестился.

– Спасибо! – Она поцеловала его в щетинистую щеку и вздохнула. – Ох, Томас. Сладка горечь расставания.

– Что?

– Это «Ромео и Джульетта».

– Извини, я тебя не понимаю, – покачал он головой.

– Эх ты, Томас, – засмеялась она, игриво ударяя его по плечу. – Ты такой невежда. Джульетта говорит Ромео, что горечь их расставания сладка, потому что они могут мечтать о следующей встрече.

– А, понятно, – сказал он, хмуро потирая нос. – Вполне логично. Знал толк в деле этот наш Вильям Шекспир.

Томас зашел в поезд, закрыл дверь и высунулся в окно. Он поцеловал свои пальцы и приложил их к щеке Мэри. Она прижала его руку к себе, изо всех сил стараясь сдержать слезы, которые – она знала – он терпеть не мог.

– Будь осторожен, Томас Робертс, слышишь? – Она погрозила ему пальцем, и он демонстративно отдал честь.

– Есть, босс!

Начальник поезда подул в свисток, и поезд начал отправляться с платформы. Мэри сделала несколько шагов вперед, Томас махал ей белым платком и промакивал им глаза. Она знала, что он шутит, и не могла сдержать улыбку.

– Увидимся через пару дней, – закричала она вслед удаляющемуся поезду.

В холле перед кабинетом доктора было многолюдно и очень душно. Слева от Мэри сидела женщина и держала в руках спящего ребенка, который, судя по запаху, недавно наделал в памперс. Мужчина справа сначала громко чихнул в платок, а затем зашелся оглушительным кашлем. Мэри отвернулась и стала листать потрепанный журнал. Уже прошло пятнадцать минут от назначенного времени приема, и она успела сгрызть целых два ногтя. Наконец девушка с ресепшен позвала ее:

– Мэри Робертс? Доктор готов вас принять.

Мэри подняла голову от журнала.

– Спасибо!

Она медленно встала со стула и робко постучала в дверь кабинета. Как только она переступила порог, все ее страхи испарились. Доктор сидел за массивным столом из красного дерева, немного откатившись от него в своем кресле. Сомкнутые руки лежали на коленях, а на губах играла заговорщическая улыбка.

До пансиона Мэри решила пойти самой красивой дорогой: бодрящая прогулка вдоль моря улучшит цвет лица, а соленый морской воздух прочистит мысли. На самом деле она даже не шла, а летела вприпрыжку. Ее расчет оправдался: к дому она подошла с ясной головой и запыхавшаяся. Раз за разом она повторяла про себя слова доктора: «Я рад сообщить вам, миссис Робертс, что вы и в самом деле беременны». Наконец, после трех лет переживаний, ложных тревог и жестоких разочарований, они станут семьей. Ей не терпелось поскорее сказать об этом Томасу.

Глава 2

Из глубокого сна без сновидений ее вывел неумолкающий звонок телефона в холле внизу. Полусонная и дезориентированная, она посмотрела на ту половину кровати, где обычно спал Томас, но там было пусто. Она провела рукой по холодной простыне, чтобы удостовериться, что спать он не ложился, и постепенно в голове у нее прояснилось. Она вспомнила, что он уехал в ночную смену. Когда она посмотрела на часы, цифры как раз сменились на 3:37. У нее свело живот от страха: никто в такое время не звонит поболтать. Она выбралась из постели и понеслась вниз по лестнице, совершенно не заботясь о том, что может разбудить постояльцев.

– Алло, это Мэри Робертс, – сказала она, схватив черную громоздкую трубку и тяжело дыша.

– Здравствуйте, миссис Робертс, простите, что разбудил, – сдержанно сказал чей-то хриплый голос. Казалось, говорящему нужно было откашляться.

– Кто это? – У Мэри пересохло во рту, а язык отказывался слушаться. Перед глазами у нее танцевали черные точки, и ей пришлось взяться за перила, чтобы не упасть.

– Я звоню с рудника. – Он замолк, и Мэри услышала, как он делает глубокий вдох. – Произошел взрыв, внизу остались шахтеры, и я очень сожалею, но ваш Томас в их числе.

Она инстинктивно обхватила живот и закрыла глаза.

– Я выезжаю.

Натянув на себя первое, что попалось под руку, Мэри торопливо нацарапала записку Руфи. Девушка работала у нее уже год и сможет самостоятельно накормить жильцов завтраком. По крайней мере, Мэри хотелось в это верить, потому что ей совершенно некогда было вспоминать, сколько раз у нее билась фарфоровая посуда и сгорал бекон на гриле. Менее терпеливый работодатель давно бы уже уволил ее, но Руфь единственная в семье зарабатывала деньги, а семья состояла из отца – вдовца и астматика – и младшего брата, который мог ходить только на костылях. Мэри не хватало духу усугубить и без того тяжелое положение девушки.

На улице хлестал ливень. Открывая дверь машины, Мэри молилась, чтобы она завелась. Из-под промокшего коврика пахло маслом. Их старенькую «Воксхолл Виву» нельзя было назвать надежной машиной. Из светло-синей она уже превратилась в ржавую, а из выхлопной трубы, как из дымохода, вырывались страшные клубы черного дыма. С четвертой попытки Мэри уговорила двигатель завестись и за час с небольшим добралась до шахты. Как она добралась, она не помнила. Одно можно было сказать определенно – она ехала с превышением скорости и боялась даже думать о том, останавливалась ли на красный свет.

Небольшая кучка людей стояла у приемной площадки шахты. Притихшие мужчины стояли под дождем, опустив головы, – просто смотрели и ждали. Небо начинало розоветь, за горизонтом светало. Единственным звуком был шум шахтного ствола, медленно поднимающего свой ужасный груз. Толпа хором выдохнула, когда из подземелья вынесли два тела. Мэри подалась вперед, но почувствовала, как ее тянут назад.

– Дайте им закончить работу, – сказал, схватив ее за плечи, мрачного вида мужчина в каске с фонарем. На его черном лице выделялись только белки глаз и зубы, из глубокого пореза под левой бровью текла кровь. Очевидно, он был одним из тех счастливчиков, кому повезло выбраться.

– Почему же так долго? – с мольбой в голосе спросила Мэри.

– Было несколько взрывов, милочка, но не сомневайтесь, мы все не меньше вашего хотим, чтобы всех ребят подняли. Все поддерживаем друг друга.

Он кашлял так, что, казалось, сейчас выплюнет собственные легкие. Выделенная им черная мокрота упала на землю рядом с Мэри, и она не смогла скрыть своего отвращения.

– Простите, – извинился он. – Вы мужа ждете?

Мэри кивнула.

– Томаса Робертса. Вы знаете его?

– А, да, знаю. Хороший человек и сильный. Тяжелой работы не боится. Не удивлюсь, если в скором времени его повысят. – Он положил руку ей на плечо и кивнул в сторону площадки. – Там священник. Если вы во все это верите, может, вам будет легче, если вы помолитесь.

Приехали несколько человек из шахтного ансамбля и начали играть гимны, но скорбные ноты только усугубляли отчаяние, и Мэри отошла в тихое место, чтобы там ждать новостей. Она не верила, что молитвы принесут какую-либо пользу. Если бог есть, он не допустил бы этого взрыва. С другой стороны, хуже не будет. Она сложила руки, закрыла глаза и про себя помолилась о безопасном возвращении мужа, пообещав за это богу много того, чего, она знала, выполнить не сможет. Мэри старалась не думать о Томасе, запертом в ловушке где-то у нее под ногами, глубоко в недрах земли, в каком-то ужасном и враждебном месте, похожем на самый настоящий ад.

Дождь стих, и небо начало проясняться, но вдруг где-то внутри нее загрохотало. Оглушительный раскат грома гремел у нее в ушах, и она подняла глаза в небо. Толпа на площадке ринулась вперед, но пожарные, ведущие спасательные работы, широко расставили руки и преградили путь.

– Пожалуйста, сделайте шаг назад. Давайте-давайте, назад, – пожарный говорил твердо, но без злобы.

Мэри подбежала к толпе и влилась в нее. Ей вдруг захотелось разделить свое состояние с другими пострадавшими.

Старик в поношенной спецовке снял кепку и прижал ее к груди. Он повернулся к ней и покачал головой.

– Вы слышали?

– Гром, имеете в виду?

– Это был не гром, девочка. Это был еще один взрыв.

– О боже, нет, – схватилась она за руку незнакомца. – Но они же достанут их, да? – Ее голос перешел на шепот. – Они же должны…

Он выдавил из себя улыбку.

– Мы можем только надеяться и молиться. Кого ты ждешь, милая?

– Мужа, Томаса. – Она погладила живот и добавила: – Мы ждем ребенка.

– Очень рад за вас. А у меня там сын, Билли. – Он сокрушенно покачал головой. – И мама его тут, на площадке, и она уже на грани. В прошлом году наш Гари на мотоцикле разбился, и она еще не отошла. – Он замолчал и снова покачал головой. – Это ее убьет, это точно. – Он взглянул на живот Мэри. – А вам когда рожать?

– Я только что узнала о беременности. Томас еще даже не знает. – Она почувствовала, что у нее задрожал подбородок, слова застряли в горле, и ее всю затрясло. – Он – вся моя жизнь. Я просто не переживу, если с ним что-нибудь случится. Я его с пяти лет люблю, я не могу его потерять.

Мужчина протянул свою мозолистую руку.

– Я Арнольд. Ну что, дорогуша, давайте держаться вместе, – произнес он и вытащил фляжку, предложив ей: – Глоток бренди поможет тебе согреться, хмм… Как тебя зовут?

– Я Мэри, Мэри Робертс, – сказала она, отказавшись от бренди.

Арнольд сделал большой глоток из фляжки и сморщился, когда бренди попало в горло.

– Скажу тебе кое-что, Мэри, – сказал он. – Вот эти самые шахтеры заслуживают каждое пенни этой прибавки. Грязная и опасная работа у них, – говорил он с горечью, за которой угадывалась кипящая злость. – Но что поделать? Мы из шахтерской семьи. Наш Билли родился с угольной пылью в волосах.

Мэри обхватила себя руками.

– И мне все это очень не нравится, но Томас пообещал мне уволиться, когда появится ребенок. У нас пансион, и, понимаете, он нужен мне рядом. – Она посмотрела на свои замерзшие ноги. Ночью, собираясь второпях, она надела босоножки, и сейчас между пальцами булькала грязь.

Снова заскрипел подъемник, и толпа затихла. Двое пожарных, которые и подняли платформу наверх, обменялись взглядами, и затем один из них повернулся к своему начальнику и покачал головой.

– Нет! – закричала Мэри. – Это мой Томас?

Она рванулась вперед, но Арнольд держал ее крепко.

– Мэри, дорогая, тебе лучше не смотреть.

Солнце только в середине дня прорвалось сквозь облака, и Мэри так и дрожала от холода. У нее болела спина, урчало в животе, но от одной мысли о еде ей становилось плохо.

Главный пожарный с почерневшим лицом и тяжелым выражением на лице снял каску и провел рукой по прилизанным волосам. Он взял мегафон, прижал его к губам и обратился к толпе:

– Соберитесь, пожалуйста, вокруг меня.

Толпа замолчала и сделала несколько шагов вперед. Мэри держалась за Арнольда.

Пожарный прочистил горло.

– Как вы все знаете, в шахте произошло несколько взрывов на глубине около девятисот метров. Мы немного продвинулись, но сейчас очевидно, что пожар сильнее нас.

Толпа загудела, заглушив речь пожарного. Он поднял руку вверх, прося тишины, и продолжил тем же торжественным тоном:

– В шахте сейчас слишком высокая концентрация угарного газа. – Он облизал губы и сглотнул. – Крайне маловероятно, что кто-то мог остаться в живых в этих условиях.

Мегафон издал длинный пронзительный свист, и Мэри закрыла уши.

Ее прошиб пот, и она почувствовала, что падает в обморок. Она схватилась руками за живот и повернулась к Арнольду.

– Что он сказал?

Арнольд вытер глаза и, не моргая, смотрел куда-то вдаль.

– Думаю, он хочет нам сказать, что наши мальчики мертвы.

У Мэри подкосились ноги, и она села в грязь.

– Нет, – завыла она. – Только не мой Томас, только не мой Томас.

Еще через четыре часа поиски были официально прекращены. Из соображений безопасности спасателей подняли из шахты, и руководитель посоветовал родственникам вернуться домой и отдохнуть. Люди начали расходиться, но Мэри упрямо сидела на площадке, обхватив колени руками. Она не могла оставить Томаса, когда он больше всего в ней нуждался. Арнольд сжал ее плечо.

– Давай, девочка, вставай. От твоего сидения здесь пользы никакой не будет, да и тебе нужно думать о ребенке.

Домой она добралась поздно вечером. Руфь, к счастью, прекрасно справилась с завтраком, помыла всю посуду и навела порядок в комнатах. Когда Мэри вошла, она сидела за столом на кухне и читала газету.

– О, миссис Робертс. Не знаю, что и сказать. Я слушала радио, они сказали, выживших нет. – Она встала, чтобы обнять свою начальницу.

Мэри не обратила внимания на ее порыв. Сейчас для нее был невыносим любой акт доброты.

– Я пойду в свою комнату, Руфь. Спасибо тебе за всё, что ты сегодня сделала. Увидимся.

Оказавшись в одиночестве у себя в спальне, она открыла шкаф и достала одну из рубашек Томаса. Она прижалась к ней носом, желая полностью почувствовать его запах… Ей хотелось впитать его, всегда иметь с собой – такой родной и знакомый запах. Она сняла свою одежду и надела его рубашку. Сейчас она была слишком большая, но ее до некоторой степени успокаивала мысль, что через несколько месяцев рубашка будет ей в самый раз. Она будет растить ребенка Томаса, и он или она обязательно узнают, каким храбрым он был и как сильно хотел быть отцом.

Не в силах бороться с утомлением, Мэри легла на подушку и закрыла глаза, но уже через несколько секунд перед ее взором появился Томас, задыхающийся за стеной огня. Мэри вскочила и побежала в ванную. Она плеснула себе на лицо холодную воду и посмотрела на свое отражение в зеркале над раковиной. На щеках были подтеки от слез и грязи, глаза были красные, под глазами – мешки. Она тут же начала укладывать волосы, автоматически подумав, что будет нехорошо, если Томас увидит ее в таком неприглядном виде. Опомнившись, она схватилась за край раковины. Мэри понятия не имела, как она будет жить без него, как она будет одна растить их ребенка. Теперь он или она – это все, что осталось у нее от Томаса, самое ценное. Она не знала, как ей пережить предстоящие трудные времена.

Она проснулась через несколько часов и неуклюже оперлась на локоть. На ней все еще была рубашка Томаса. Во рту пересохло, в голове пульсировало, и зловонный дым пропитал волосы. Левая рука у нее свисала с кровати и, казалось, онемела. Она не сразу вспомнила, что ее жизнь больше никогда не будет прежней.

Она прошла в ванную и встала спиной к унитазу. Подняв рубашку, она сняла трусы, увидела на них кровь и закричала.

Глава 3

Март 2016 года

Яркий луч солнца пронизывал еще не покрывшиеся листвой деревья и отсвечивал от позолоченной пластинки с именем на гробе из вишневого дерева. Глаза слепило, и Бет приставила ко лбу ладонь домиком и стала часто моргать. Вдруг у нее под ногами хрустнула корочка льда. Она оглядела присутствующих – все стояли опустив голову, многие промокали глаза платками. Бет достала из рукава салфетку и прижала ее ко рту, пытаясь сдержать рвавшийся из груди крик, грозивший разорвать торжественную тишину. Священник передал присутствующим коробку с землей. Бет взяла горсть и медленно кинула ее на гроб. Звук удара земли о твердое дерево отозвался стуком у нее в голове. Она так любила свою мать, но все не должно было так закончиться. Еще столько всего осталось несказанным, а теперь было слишком поздно.

Слова священника прорывались сквозь мартовский ветер, раздувавший его белые одежды и лакированный зачес, комично вставший дыбом.

– Всемогущему богу было угодно взять из этого мира душу Мэри Робертс, и мы предаем ее тело земле, ибо земля к земле, пепел к пеплу…

Майкл крепко сжал ее руку, и она была очень благодарна ему за участие. Уже в который раз она думала о том, что бы с ней было, если бы не круглосуточная поддержка мужа. Однако сейчас они оба были беспомощны, а единственная женщина, которая могла бы прийти к ним на помощь, лежала в гробу. Вместе с собой она уносила самую большую тайну своей жизни.

Когда Бет и Майкл вернулись, Джейк сидел на больничной кровати с головоломкой, разложенной на подносе. Они не успели переодеться, и их темная одежда контрастировала с яркой, стерильной палатой.

Бет наклонилась над кроватью и поцеловала сына в лоб.

– Мы постарались прийти поскорее.

Майкл вовлек Джейка в сложное приветствие, которое они тренировали неделями и которое завершалось сцеплением пальцев и ударами кулаков.

– Как поживаешь, сын? – спросил он, взъерошив волосы мальчугана.

– Смотри, папочка! – Джейк показал на решенную головоломку. – Я сам ее сделал. Медсестра сказала, что она для семи-восьмилетних, а мне всего пять! – от этого заявления его большие, карие глаза засверкали от радости.

Майкл перевернул поднос и внимательно рассмотрел игру.

– Ты такой умный, Джейк. Я тобой горжусь!

– Как прошли похороны бабули?

Майкл посмотрел на жену.

– Можно сказать, хорошо. Но тебе бы не понравилось, сынок, – все же они были долгие и достаточно скучные.

– А я хотел пойти. Я любил бабулю, и ведь после похорон был праздник?

Майкл засмеялся.

– Я бы не назвал это праздником, Джейк. Там не было ни игр, ни мороженого с вареньем.

Бет присела на кровать к Джейку.

– Я знаю, что ты любил бабулю, и она тебя тоже очень любила, но тебе сейчас важно поправиться. На улице очень холодно, и мы не хотим, чтобы ты забо… – Она не закончила фразу и начала суетливо убирать все с подноса, а потом вообще сменила тему: – Кстати, тебе сейчас чай принесут, Джейк. Ты помнишь, с чем ты его пьешь?

Джейк зажмурился и погрузился в мысли.

– Нет, но наверняка это опять картошка-пюре с комками.

Майкл засмеялся.

– Ты не понимаешь своего счастья, сын. Я настоящую картошку впервые попробовал лет в семь. Моя мама считала, что картошку-пюре делают из пакетиков, и это у нас дома называлось готовкой еды.

Бет и Джейк заговорщически посмотрели друг на друга и взяли в руки воображаемые скрипки.

Майкл засунул руки под одеяло и стал щекотать Джейка под ребрами.

– Все, перестаньте, мне очень смешно!

Хохот резко оборвался при звуках кашля доктора Эплби. Их врач-нефролог стоял у кровати с планшетной папкой в руках.

– Извините за вторжение. Как ты себя чувствуешь сегодня, Джейк? Выглядишь намного лучше. Может быть, мы скоро тебя выпишем.

Джейк стал на колени и стал прыгать на кровати.

– Да! Я хочу домой! Можно, мамочка?

Бет положила руку на плечо сына, чтобы успокоить его.

– Осторожно, Джейк, тебе нельзя волноваться, помнишь? – Она повернулась к доктору Эплби и спросила: – На самом деле, доктор? Вы думаете, он уже готов?

– У Джейка сейчас полдник. Зайдите ко мне в кабинет, и мы поговорим.

Кабинет доктора Эплби им был знаком ничуть не хуже, чем их собственная гостиная. Несмотря на царивший в нем беспорядок с горами папок и бесчисленными одноразовыми стаканчиками из-под кофе, они полностью доверяли ему здоровье своего единственного сына.

– Как прошли похороны мамы, Бет?

Бет была тронута его участием.

– Хорошо, учитывая обстоятельства. Что-то такое отвечают в подобных случаях?

Доктор снял очки для чтения, которые были сдвинуты на макушку, и провел руками по густым седым волосам. Бет обратила внимание на его аккуратно постриженные ногти. Она не знала, сколько ему лет, но догадывалась, что пенсионный возраст не за горами. Лучше было об этом не думать.

– Ммм, да. Ну, как вы знаете, вчерашняя процедура прошла хорошо, я очень рад, что катетер надежно зафиксирован именно там, где необходимо. У Джейка остался небольшой разрез справа книзу от пупка. Сейчас он, естественно, накрыт повязкой. Анализ крови у него хороший, – добавил доктор, заглядывая в бумаги. – Уровень креатинина снизился. Давление несколько выше нормы, но в данных обстоятельствах это вполне ожидаемо.

Майкл подался вперед и положил локти на стол.

– Когда начнется диализ, доктор?

– Подождем, пока не зарубцуются ткани вокруг катетера. Это необходимо, чтобы он не смещался. Также вам обоим нужно будет пройти тренинг по диализу. Несколько раз проведем процедуру в палате, а перед выпиской медсестра детально разберет с вами протокол. Самое главное на данном этапе – следить, чтобы не возник перитонит – воспаление брюшной стенки. Опять же медсестра подробно расскажет вам о симптомах и о том, что делать в случае подозрений.

Он положил папку на стол и соединил пальцы рук.

– Я понимаю, насколько вам сложно сейчас. В общем и целом Джейк – сильный мальчик, но, как я и говорил, нужно готовиться к тому, что ему понадобится пересадка. С самого рождения мы опасались, что наступит день, когда эта необходимость возникнет. Знаю, вам от этого не легче.

– Мы сделаем все необходимое, доктор Эплби, – сказала Бет, понимающе кивая головой.

– Да, конечно. В идеале потребуется почка от живого донора. Они функционируют лучше, чем от мертвого, и они более долговечны. Но, как вы знаете, ни один из вас на роль донора не подходит, поэтому нужно подумать, куда еще можно закинуть сеть.

Он говорил так тихо, что Бет с трудом его слышала. Она страдала от ощущения сухости в глазах. В линзах они сильно чесались, и больше всего ей хотелось хорошенько их потереть. Следующий вопрос задавать было неэтично – она отдавала себе в этом отчет, но не задать его не могла.

– Вы можете поднять его в листе ожидания?

– Лист ожидания – это не очередь, Бет, – сказал доктор Эплби твердо, но без жесткости. – Вы же не просто ждете любую освободившуюся почку.

Бет покраснела.

– Простите, доктор. Просто я чувствую себя такой беспомощной.

– Я понимаю ваше расстройство и сделаю все, чтобы вам помочь. Дети и молодежь имеют некоторый приоритет, это правда, но речь идет о совпадении донора и пациента. Каждому мы подбираем подходящий именно ему орган. Как вы понимаете, спрос намного превышает предложение, и мы должны работать максимально эффективно. А пока мы ждем, функцию почек Джейка будет выполнять перитонеальный диализ.

– Бедный ребенок, – сказал Майкл, покачав головой. – И ему нужно будет делать это каждую ночь?

– Боюсь, что да, Майкл. Но вы удивитесь, как быстро он привыкнет. Я не устаю поражаться и восхищаться тем, как справляются с этим некоторые дети. Теперь это станет для него и для вас образом жизни, и если вы будете поддерживать друг друга, то сделаете процесс максимально безболезненным для Джейка.

От волнения Майкл начал грызть кожу на большом пальце, а на лице отпечаталась вся его тревога. Бет попыталась вспомнить, когда она в последний раз видела, как он смеется. Не шутит, подбадривая Джейка, а смеется – по-настоящему, от души. Он давно забыл про этот способ спонтанного выражения детской радости, совершенно естественный для большинства людей. Даже в приглушенном освещении кабинета доктора Эплби Майкл выглядел старше своих сорока шести лет. У него были густые и пока еще темные волосы, но на висках уже начала появляться седина, и морщины вокруг глаз казались более выраженными. «Представительный» – такой эпитет использовала ее мама, говоря о Майкле, но Бет знала, что это лишь эвфемизм для «старый». Она потянулась к нему и взяла его за руку.

Он ободряюще посмотрел на нее и обратился к доктору Эплби.

– Мы знаем, что Джейк получает лучшее лечение, и мы благодарны вам. – Он сжал губы и многозначительно добавил: – Искренне благодарны.

Медсестра просунула голову в дверь маленького кабинета, и комнату осветил луч света.

– Можно, доктор Эплби? О, извините, я не знала, что у вас встреча.

– Все в порядке. Думаю, мы уже заканчиваем. – Он встал и пожал руки Бет и Майклу. – Пожалуйста, звоните в любое время, днем или ночью, если вас что-то будет беспокоить. Вы не одни, мы вместе поможем Джейку пройти через это.

Очутившись в коридоре, Бет, как всегда, устремилась к сыну. Она уже не могла вспомнить, когда она просто куда-то шла, не подгоняемая волнением и страхом.

– Возьму нам кофе, – сказал ей вслед Майкл.

Она повернулась, помахала рукой в знак согласия и тут же снова зацокала каблуками по только что вымытому полу. Бет заметила предупреждающий знак об опасности поскользнуться на мокром полу, но шага не замедлила. Ее правая нога вдруг уехала куда-то в сторону, и в других обстоятельствах это выглядело бы комично, но она удержалась на ногах и продолжала идти вперед, оставив лишь длинный черный след на кристально чистой поверхности. Каким-то образом ей удалось удержать баланс и идти дальше. Вот и все, что от меня требуется, убеждала она себя, только это, больше ничего.

Джейк сидел на кровати, потягивая апельсиновый сок. На подносе перед ним стояла чистая тарелка.

– Ты все съел? Что вам давали?

– Рыбу, горох и ту картошку с комками, но я их раздавил вилкой. А еще был яблочный пирог с мороженым, но яблоки были слишком горячие, и я обжег язык.

– Ого, – сказала Бет, посмотрев на рот сына. – Да, теперь я вижу, что ты ел мороженое. Клубничное, да? – Не дождавшись ответа, она вытащила из рукава мятую салфетку, приложила ее к языку и стерла розовые усы Джейка.

Майкл вернулся с кофе. Он был такой горячий, что им можно было плавить железо, поэтому Мэри взяла бумажную чашку и поставила ее на прикроватную тумбочку.

– Хочешь, сегодня я останусь с Джейком, дорогая? Ты совсем без сил, тебе нужно отдохнуть.

Она склонила голову на подушку Джейка и закрыла глаза. Майкл заметил ее усталость, так что больше можно было не притворяться.

– Я просто закрою глаза на несколько минут, и мне станет лучше.

Она знала, что это было неправдой. Проспи она сейчас хоть двенадцать часов, проснувшись, она все равно будет чувствовать себя так, будто из нее выжали все соки. Ее запасы физической и психической энергии испытывали жесточайший дефицит, и она понятия не имела, как их восполнить. Гигантским усилием воли она подняла голову и обратилась к Джейку.

– Ты хочешь, чтобы папочка остался с тобой сегодня? – вопрос был риторическим, и ответа ждать не пришлось.

– Да, папочка! – Он захлопал в маленькие ладошки так, как будто приветствовал Майкла перед его выходом на сцену. – Папочка – лучший!

Бет с трудом встала с кровати и протянула руки к сыну.

– Тогда подойди и поцелуй меня.

Джейк поднялся на кровати, встал на колени и обвил ее шею худыми, как зубочистки, ручками. Маленькое тельце сына было теплым, но очень хрупким, и ей было страшно обнимать его так крепко, как бы ей хотелось. Вместо этого она просунула руки под пижаму и начала легонько царапать его по спине длинными ногтями. Так она усыпляла сына, когда он был еще грудным ребенком, и Джейку по-прежнему нравилось это ощущение. Она покачала его из стороны в сторону, вспоминая, как просто, счастливо и беззаботно они жили до убийственного диагноза.

Затем ее мысли снова вернулись к матери. Она и в самом деле очень любила Джейка. Он был ее единственным внуком, и сказать, что она души в нем не чаяла, – это ничего не сказать. Она сводила с ума друзей рассказами о нем, в ее сумке всегда была его фотография, которую она при каждом удобном и неудобном случае совала в лицо первому встречному. Она отдавала самое главное, что у нее было, – свое время. Когда Джейк был с ней, посуда оставалась немытой, а домашние заботы отступали на второй план. Почему Мэри скрывала информацию, которая могла бы спасти Джейку жизнь, Бет не понимала и никогда не поймет. Это навсегда останется тайной, которую ее мать унесла с собой в могилу.

Глава 4

Приехав домой, она включила свет в прихожей и зажмурилась, дожидаясь, когда глаза привыкнут к яркому освещению. Кухня благоухала ароматом цветов, которые доставили сегодня утром. Запах был настолько резкий, что перебивал больничный антисептик, засевший у нее в носу. Она согласилась принимать только цветы от родственников. Взяв одну из открыток, она еще раз перечитала трогательное послание: «Очень сочувствую твоему горю, Бет. Твоя мама была чудесной женщиной, и я знаю, как сильно вы все будете по ней скучать».

В горле снова застрял ком, и она так и стояла, теребя стебель длинной белой лилии. Так принято, что, когда человек умирает, про него говорят только хорошее – только искренние банальности, комплименты и прилагательные в превосходной степени. Она взглянула на ряды открыток над камином и на подоконниках. Их прислали люди из разных концов страны, и о многих из них Бет забыла или совсем не знала.

В кухне было необычно тихо. Бет не могла вспомнить, когда в последний раз она была здесь одна. Она прислушивалась к гудению морозильника, к тиканью старых часов над камином – подарок Майкла на годовщину их свадьбы. Как-то они ездили на выходные в Хэрроугейт, и там она увидела их в антикварном магазине. Майкл, запомнив, как сильно они ей понравились, снова поехал в такую даль из Манчестера, купил их и устроил ей сюрприз. Она налила себе большой бокал «Совиньон Блан», опустилась на диван и скинула туфли. Всего через несколько глотков в голове наступила легкость, и она вспомнила, что уже несколько часов ничего не ела – с самих похорон, где она перехватила пару треугольных бутербродов с ветчиной и половинку помидора. Она встала и тут же перекосилась от боли – босой ногой она наступила на что-то острое на ковре. Это была деталь от конструктора Lego. Джейк обожал этот конструктор, и Майкл часами строил с ним все, что хотелось его сыну. Майкл, как по мановению волшебной палочки, заставлял появляться из воздуха замки, дома, машины, вызывая восхищение и радость Джейка. Бет была убеждена, что Майклу помогала его специальность. Он был архитектором. Немаловажным было и то, что в детстве Lego был его любимой игрушкой и отец научил его строить практически все что угодно из этих маленьких пластмассовых кирпичиков.

Тишину нарушил дверной звонок. Бет подпрыгнула от неожиданности, и вино выплеснулось из бокала прямо ей на блузку. На ступеньках стояла Илейн – без куртки, в домашних пушистых тапочках. Она обхватила себя за плечи и прыгала, чтобы не замерзнуть.

– Я увидела свет у тебя. Как дела?

Бет открыла дверь и жестом пригласила ее войти.

– Проходи на кухню.

– Спасибо, а то я околею от холода.

– Майкл остался с Джейком сегодня. А я хотела пойти полежать в ванне.

– Ты выглядишь совершенно вымотанной. Я бы на твоем месте выпила.

– Ты бы на любом месте выпила. Возьми, в холодильнике открытая бутылка.

Илейн подлила вина Бет и наполнила свой бокал.

– Я и не заметила, как ты ушла с похорон.

– Мы ускользнули незаметно. Я хотела вернуться в больницу. Есть и хорошая новость: доктор считает, что через пару дней Джейк сможет вернуться домой.

Илейн сделала глоток вина.

– Круто. Он у тебя боец, твой малыш. Скорей бы уж он снова начал свой мяч через забор ко мне в сад пинать.

Бет улыбнулась.

– Спасибо, что зашла, Илейн. Ты себе представить не можешь, как хорошо в кои-то веки заняться чем-то повседневным.

– Если я могу чем-то помочь, только скажи.

– Ему понадобится пересадка.

Илейн заерзала в кресле.

– Ну, я вряд ли с этим смогу помочь. Ну, то есть…

Бет поперхнулась вином.

– Я не прошу тебя почку свою отдать, дурочка. У соседей можно соль попросить, но часть тела – это уж слишком. Бог с тобой, Илейн.

– Какое счастье! То есть, извини, это прозвучало ужасно… Я имела в виду, что…

– Илейн, перестань. Ты ничего не должна. Его поставили в лист ожидания, но доктор говорит, нам нужно поискать других членов семьи, которые могут подойти, – она сделала еще один глоток вина, и желудок недовольно заурчал. – Но в этом-то и проблема, понимаешь. У нас такая маленькая семья. Ни у меня, ни у Майкла нет ни братьев, ни сестер. Отец Майкла умер, а с матерью он не общается, да и она всю жизнь накачивала себя алкоголем и наркотиками. Моя мать только что умерла и то ли не хотела, то ли не могла рассказать мне ничего о моем отце, а ведь она знала, что от этой информации зависит жизнь ее внука.

Бет всегда чувствовала к своей матери только любовь и глубокую признательность, но сейчас она не могла побороть возникшую злобу. Остаток вина она допила залпом.

Илейн молча водила пальцем по краю бокала. Казалось, она решает какую-то сложную головоломку.

– А что ты знаешь про него?

– Про моего отца? Совершенно ничего. Мне и не нужно было знать вплоть до последнего времени. Я абсолютно искренне могу сказать, что то, что я росла без отца, не оказало на меня никакого отрицательного влияния. По крайней мере, я его не осознаю. У меня было замечательнейшее детство, и я очень любила маму. Поскольку мы с ней всегда были неразлучны, у нас была особая связь. Но за все эти годы мы лишь несколько раз мельком упоминали отца, и она всегда говорила, что это была ошибка и она не любила его. Но это не значит, что она не любит меня, и я верила ей. И только когда мы с Майклом узнали, что не подходим как доноры Джейку, я стала настаивать, чтобы она больше рассказала об отце. Хотя бы имя его узнать – это уже позволило бы начать поиск. С интернетом и современными возможностями сравнительно просто можно найти человека. – Бет встала и наполнила их бокалы. – Но к тому времени было уже поздно. У нее случился инсульт, и она больше не могла говорить. Через несколько дней она умерла.

Илейн подошла к камину.

– А все эти люди, которые прислали открытки?

– И что?

– Ты знаешь, кто они?

– Некоторых знаю, но не всех.

Илейн театрально повела бровями.

– Кажется, отсюда и можно было бы начать.

Бет почувствовала, что в сердце у нее зажигается огонек надежды, и она подпрыгнула с дивана.

– О боже, Илейн, это же прекрасная идея.

Она просмотрела открытки, одну за одной. Всего их было семьдесят две, и она разделила их на две кучки, в одной из которых было всего две открытки, представляющие наибольший интерес. Они сидели, скрестив ноги, перед камином, и Бет почувствовала в себе силы, которых уже очень давно не ощущала. Она даже на время забыла о своем переутомлении.

Она взяла первую открытку.

– Так, здесь написано: «С большим сожалением прочитал о кончине вашей матери. У меня много счастливых воспоминаний о времени, которое мы провели вместе, и я уверен, что по ней будут скучать все, кто ее любил. С наилучшими пожеланиями, Грэм Уинтертон».

– Ты про него что-нибудь слышала раньше? – спросила Илейн.

Бет сморщила нос и попыталась вспомнить.

– Смутно припоминаю его имя, да. Надо будет спросить Майкла. Давай прочитаем вторую.

Она взяла оставшуюся открытку. Она была больше по размеру, чем большинство остальных, на лицевой стороне были нарисованы лилии.

– Лилии – любимые цветы мамы. Думаешь, он знал об этом? Может, это тайный знак?

– Не придумывай, Бет. Здесь половина открыток – с лилиями. Это символ смерти вообще-то. Что там написано?

Бет развернула открытку и внимательно прочитала ее вслух.

«И словами не описать ту грусть, с которой я прочитал некролог в сегодняшней газете. Пусть я и не видел вашу маму уже очень давно, когда-то мы с ней были очень близки, и мне было очень горько узнать о ее уходе. Я всегда буду вспоминать о ней с теплотой. Мои искренние соболезнования. Альберт Смит».

Илейн обхватила голову руками.

– Нет, только не это! Смит? С такой фамилией мы его в два счета найдем.

Бет перевернула открытку, надеясь найти какую-нибудь зацепку. Конверт по несчастливой случайности уже выбросили в мусор, и почтовую марку было не увидеть. Она поднесла открытку к носу, вдохнула запах и внимательно посмотрела на почерк. Письмо было написано обычной ручкой, почерк был мелкий, с аккуратными соединениями. Он еще ставил дефис в слове «сего-дня» – ее маму когда-то давно научили делать то же самое.

– Альберт Смит, – произнесла она вслух его имя и покачала головой. – Я никогда о нем ничего не слышала, поэтому его кандидатуру можно рассмотреть. Ведь и имени моего отца я тоже никогда не слышала, потому что мы почти никогда о нем не говорили.

– Смит, – повторила Илейн. – Стыд и позор. Неужели его не могли звать Альберт Уэйверли-Пембертон?

– Кто это?

– Никто, выдумка. Я имела в виду, что было бы гораздо лучше, если бы у него было какое-нибудь странное имя, по которому его было бы легче отыскать.

Бет вздохнула и собрала все открытки.

– В любом случае шансы малы, Илейн. Даже если я его найду, что мне ему сказать? Здравствуйте, я Бет, ваша потерянная дочь. Моему сыну нужна почка, вы как, не против?

– Ну, если так это формулировать… В любом случае он может оказаться слишком старым.

– Да, все может быть, хотя донором может стать любой человек до восьмидесяти лет, если позволяет здоровье. Маме было семьдесят два, он может быть немного старше или младше. Плюс у него могут быть и другие дети, что означает, у меня могут быть сводные братья или сестры, которые могут иметь совместимую группу крови и почку. Я просто хочу, чтобы у Джейка был ручеек надежды. Я не собираюсь требовать, чтобы люди сдали свои органы абсолютно незнакомому человеку.

– А ты мамины вещи уже разбирала? Бумаги, документы, личные вещи? Там тоже может что-то быть.

– Скоро займусь этим, просто это не то занятие, которое я предвкушаю, если честно. Она много чего выкинула, когда переезжала в Манчестер, но, надеюсь, все важное осталось.

Бет взяла пустую бутылку из-под вина и отнесла ее в мусор.

– Пойду все-таки приму ванну, Илейн.

Илейн обняла ее за плечи.

– Давай, крошка. А я тебе завтра принесу запеканку, – и она приложила прохладные ладони на щеки Бет. – Тебе нужно поправиться, да.

Погрузившись в горячую пенящуюся ванну, Бет закрыла глаза и отдалась во власть волшебного аромата «Джо Малон». Она влила в воду огромную дозу, практически опустошив дорогую бутылку, но сегодня она этого заслуживала. Сегодня она похоронила маму. Каждый день ее жизни они говорили друг с другом, и все же столько осталось невысказанным. Перед ее внутренним взором проплыли полученные открытки, цветы, люди на похоронах. Они были правы. Мэри была хорошей женщиной и любящей, заботливой матерью. Бет никак не могла поверить, что она ее больше никогда не увидит. Из глаз снова полились слезы, она зажала нос и погрузилась под воду.

Глава 5

Оказавшись дома, Джейк уже через несколько дней выглядел намного лучше. Щеки снова зарумянились, а энергии прибавилось настолько, что он захотел выйти на улицу и попинать мяч.

– Думаю, сегодня еще слишком холодно для этого, дорогой. Может, тебе дома поиграть? – постаралась переубедить его Бет.

Джейк вздохнул и с размаху сел на диван.

– Но мне скучно быть все время дома. Хочу поиграть на улице. Мне нужно тренироваться, чтобы быть не хуже других мальчиков, и тогда меня первым выберут в команду. – Он сложил руки на груди и нахмурился от злости. – Мне не нравится, когда я сижу в запасных.

Майкл решил вмешаться.

– Это хороший знак, Бет. Мы не можем держать его в коконе до конца жизни. – Он присел, чтобы быть на одном уровне с Джейком. – Пойдем, сын, ненадолго.

Бет признала свое поражение.

– Ладно, но тогда не берите жесткий мяч, возьмите поролоновый.

Джейк сморщил нос, спрыгнул с дивана и побежал надевать кроссовки, что-то ворча про то, что поролоновые мячи – для маленьких.

Майкл взял руки Бет в свои.

– Милая, он заслуживает вести максимально приближенную к нормальной жизнь.

– Я знаю, но не могу не пытаться защитить его. Он такой хрупкий.

– Он себя хорошо чувствует. Нам нужно смотреть за местом, где стоит катетер, следить за тем, чтобы оно было закрыто, и – не переусердствовать. Думаю, свежий воздух пойдет ему на пользу.

Она знала, что Майкл был прав. Так было всегда, и ее это не раздражало.

– Хорошо, – согласилась она. – Я только сначала измерю его температуру.

– Бет! Ты мерила ее десять минут назад. Она в норме.

– Ты же слышал, что сказал доктор Эплби. Повышение температуры может быть симптомом перитонита. Нужно соблюдать осторожность.

Майкл покачал головой.

– Ну, если тебе от этого станет спокойнее… И да, не обращай внимания на мое повышенное давление, ладно? – крикнул Майкл вслед Бет, уже скрывшейся из виду в поисках термометра.

Бет села в патио у окна, выходившего на сад. Зимой она высадила в кадках луковицы нарциссов, и сейчас они как раз начали приносить дивиденды. Джейк был укутан в спортивную куртку, шарф, шапку и перчатки. Майкл сказал, что бедный ребенок не сможет двигаться, но она настояла. Наблюдая за тем, как они пинают друг другу мяч, она немного расслабилась. Взяв свои больничные записи, она в который раз стала их перечитывать. Даже к своим экзаменам она не готовилась с такой тщательностью и так скрупулезно не штудировала материал. К тому времени, когда нужно будет проводить диализ дома, они должны четко знать порядок действий. Многому нужно было научиться, но большую часть тренинга они прошли в больничной палате. Бет работала фуд-стилистом, фотографом пищевых продуктов, и гибкий график работы позволял ей выбирать только такие проекты, которые оставляли много времени на сына. У Майкла была своя практика, которую нельзя оставлять без внимания, и как бы сильно им ни хотелось быть с Джейком двадцать четыре часа в сутки, счета требовали оплаты.

Она настолько погрузилась в свои записи, что не услышала, как они вернулись в дом через пятнадцать минут. Подняв глаза, она увидела Майкла с Джейком на руках, и тут же вскочила.

– Что случилось? С ним все нормально?

Майкл положил сына на диван и подложил ему под голову подушку.

– С ним все в порядке. Он почувствовал небольшую слабость, вот и все.

Бет положила руку ему на лоб.

– Я ведь знала, что не надо вам было идти на улицу, но разве ты меня будешь слушать? – повернулась она к Майклу, стоящему у нее за спиной. – Звони доктору сию же минуту.

Он положил руку ей на плечо.

– Бет, говорю тебе, с ним все нормально. Не нужно гипертрофировать каждую мелочь.

Джейк пытался справиться с замком куртки.

– Мне жарко, мамочка. Можно, пожалуйста, снять куртку?

Бет стала расстегивать куртку.

– Майкл, быстрее. Помоги мне снять ее. У него жар.

– Я не удивлен. Эскимосы в тундре меньше одежды на себя надевают.

Она проигнорировала его замечание и умудрилась освободить Джейка из объемной куртки.

– Ты чувствуешь недомогание?

– Что это обозначает? – нахмурился Джейк.

– Тошнота. Ты не чувствуешь тошноты? – Бет с трудом скрывала нетерпение.

– Нет, мамочка, сейчас я чувствую себя хорошо, – покачал Джейк головой.

– Бет, оставь ребенка в покое. Ты его задушишь своей заботой.

Джейк поднял руки и крепко обнял маму за шею.

– Я хочу пить. Пожалуйста, можно мне воды?

Бет тут же подпрыгнула.

– Он хочет пить, Майкл. Как ты думаешь, он обезвожен?

– Ради бога, Бет! Нет, я не думаю, что он обезвожен. Я думаю, он хочет пить, как он и сказал. Принесу стакан воды.

Бет понимала, что ее поведение выводит мужа из себя, и не такой терпеливый мужчина мог бы и сорваться. Сколько она себя помнила, она постоянно волновалась, да так сильно, что у нее сводило живот. В последние дни она была напряжена, как натянутая тетива, и у нее не получалось сохранять спокойствие и не реагировать бурно на каждый, пусть незначительный, но регресс. Только за последний месяц она похудела как минимум на шесть килограмм, волосы заметно поредели и потеряли блеск, а вокруг зеленых глаз темнели круги.

Майкл подошел к ней сзади и начал разминать ей плечи.

– Тебе нужно расслабиться, Бет, – сказал он мягко. – Посмотри, в каком ты состоянии. Не думаю, что эта постоянная тревога чем-то поможет Джейку. Рядом с ним нужно быть более позитивной.

Она взяла его за руку.

– Знаю, что ты прав, но я ничего не могу поделать. Не знаю, как я буду, если он… – она оборвала фразу на полуслове, когда Майкл сжал ее плечо.

– Знаю, это трудно, любимая, но, когда мы начнем делать дома диализ, мы сдвинемся с мертвой точки. Доктор сказал, он сможет вести относительно нормальную жизнь, как только аппарат начнет выполнять работу почек.

Мысли Бет снова вернулись к возможности пересадки, и она вспомнила про открытки от Грэма Уинтертона и Альберта Смита. Она достала их из кухонного шкафа и передала Майклу.

– Забыла тебе показать. Тебе ни о чем не говорят эти имена?

Майкл взял открытки и внимательно посмотрел на каждую.

– Грэм Уинтертон? Что-то знакомое. Это не с ним она играла в бридж когда-то давным-давно?

Бет взяла открытку и снова ее перечитала. Майкл был прав. А поскольку ее мать научилась играть в бридж уже в зрелые годы, Грэм Уинтертон автоматически терял возможность быть ее отцом.

– А Альберт Смит?

Майкл задумался.

– Альберт Смит… Нет, не могу сказать, что я о нем слышал.

Бет медленно провела руками по лицу и застонала.

– Это все ни к чему не приведет. Все, хватит! – стукнув ладонью по столу, решительно сказала она. – Завтра еду к маме разбирать ее вещи. Слишком долго я это откладывала.

Едва Бет успела открыть входную дверь маминого аккуратного бунгало, как ее чуть не сбил с ног порыв пронизывающего ветра. Дверь подалась с трудом из-за кучи скопившейся за ней почты и бесплатных газет. Внутри было холоднее, чем снаружи, и из носа Бет моментально потекло. Она промокнула нос салфеткой и решила договориться, чтобы центральное отопление включали по крайней мере два раза в день. А пока ничего не оставалось, кроме как включить бойлер.

Мама прожила в этом доме всего пару лет, но везде остался отпечаток ее индивидуальности. На полу в прихожей аккуратно стояли замшевые тапочки, на столике лежала помада. Прежде чем выйти из дома, она всегда переобувалась и накладывала помаду, смотрясь в зеркало. Бет взяла тюбик в руку – ее мама предпочитала бледно-розовый цвет. Помада почти что закончилась. Большинство женщин уже давно бы ее выкинули, но только не Мэри. Она ничего не выбрасывала – даже обмылки она прилепляла к новому куску. Жидкость для мытья посуды проводила последние дни своей жизни в перевернутом состоянии – так из бутылки точно вытекало все до последней капли.

Бет подошла к вешалке и сняла любимое мамино пальто. На воротнике было несколько седых волос. Смахнув их на пол, она прижала пальто к носу и вдохнула знакомый аромат. Вернув пальто на вешалку, Бет направилась на кухню. На рабочей поверхности лежала форма для выпечки. Подняв крышку, она увидела последнее печенье, которое мама испекла при жизни. Когда-то легкий и воздушный бисквит засох и покрылся бледно-голубой плесенью. Бет вздрогнула и закрыла крышку. Уборку в доме можно отложить, решила она. Сейчас ее больше всего заботило, есть ли здесь какие-то зацепки относительно личности ее отца.

Бунгало было маленькое, и ей пришлось долго уговаривать Мэри избавиться от всего ненужного перед переездом в Манчестер. «А вдруг пригодится» была ее любимой фразой. Только когда Бет сказала, что ей всего одной коробки не хватает до того, чтобы стать героем телевизионного репортажа, Мэри сдалась. «Потенциально нужных» вещей набралось целый мусорный контейнер. Бет перешла в гостиную, забитую мебелью, которая смотрелась элегантно в просторных комнатах их старого викторианского дома, но совершенно не подходила современному бунгало.

Ее взгляд упал на старый кабинет – вот идеальное место для начала. Она повернула фигурный золотой ключ и опустила крышку. Внутри было четыре маленьких ящичка со швейными принадлежностями, скрепками, парой старых ручек Parker, швейцарский армейский нож и множество иностранных монет. Бет выудила их и потрясла в руке. Продавец, у которого Мэри брала молоко, был греком, но она сомневалась, что он принимал оплату в драхмах. Она улыбнулась, вернула монетки в маленький ящик, закрыла крышку и перешла к более крупным нижним ящикам. В верхнем было много папок и плотных конвертов с большим количеством документов из страховой компании, копия завещания Мэри и документы по продаже прежнего дома. В ящике под ним лежала накрахмаленная белая скатерть, салфетки и несколько неиспользованных свечей. Ей было очень неуютно копаться в маминых вещах, и мысль о том, что ей придется проделать то же самое во всем доме, приводила ее в ужас. Прощупывая пальцами заднюю стенку ящика, она наткнулась на квадратную жестяную банку, явно из прошлой жизни, в которой раньше хранили печенье. Пальцы Бет замерзли и плохо подчинялись попыткам открыть крышку. Справившись с ней, она увидела внутри кучу фотографий.

На одной из них было три человека, стоящих на ступеньках концертной площадки. Ее дедушка и бабушка умерли еще до ее рождения, но она сразу же их узнала. Перед ними стояла ее десятилетняя мама, и все широко и гордо улыбались. На обороте чьей-то рукой было написано «г. Литем, 1954». Также было несколько фотографий Мэри с Томасом, ее покойным мужем, и множество изображений Бет, играющей на пляже. Некоторые фотографии более позднего периода были в цвете, включая свадебное фото Мэри и Томаса, сделанное в 1972 году. Он смотрел прямо в объектив, а ее мать висела у него на руке и, смеясь, смотрела на него.

В порыве любви Бет дотронулась пальцем до сияющего лица своей мамы, застывшего во времени, без тени той трагедии, через которую ей пришлось пройти. В детстве она часто просматривала их свадебный альбом, притворяясь, что красивый мужчина с дерзкой улыбкой на самом деле и есть ее отец. Мэри много раз рассказывала ей чудесные истории про Томаса, про то, каким заботливым мужем он был. С самого первого дня, когда они познакомились и он предложил донести ее учебники до дома, она была покорена им. Бет знала, что ее мама так до конца и не оправилась от потери мужа в таком молодом возрасте. Как она умудрилась зачать ребенка всего через четыре месяца после его гибели, для нее было загадкой. От любых попыток прояснить этот вопрос мама всегда отмахивалась.

Бет просмотрела все фотографии – какие-то лишь мельком пробегая взглядом, на других задерживаясь подольше. Когда она добралась, наконец, до дна коробки, у нее затекли ноги и болела спина. Фотографии привели ее в меланхолическое настроение, и она уже была готова закрыть коробку крышкой, но вдруг увидела, что самое дно выложено выцветшими обоями в цветочек – она узнала их, это были обои из дома ее детства, в котором она росла. Без особого энтузиазма она взялась за уголок и потянула его на себя. Под обоями оказался конверт, адресованный Мэри. Конверт был аккуратно надрезан, а внутри лежала вырезка из старой газеты с выцветшей краской и пожелтевшей бумагой. Бет аккуратно развернула листок на поверхности кабинета. Заметка была из «Вечерних новостей Манчестера» за 26 июля 1976 года, заголовок гласил «Коллективный выезд закончился трагедией».

Голова у Бет тут же загудела, и, несмотря на холод, стоящий в комнате, всю ее бросило в жар. Она понятия не имела, зачем ее маме потребовалось хранить эту статью столько лет. Она вытащила сопроводительное письмо и аккуратно его развернула. Почерк она узнала с первого взгляда, но слова никак не укладывались у нее в голове.

Когда она перечитала письмо еще раз, ее стало мутить, а голову заполнил какой-то туман. На трясущихся ногах Бет добежала до ближайшей двери на задний двор. Дрожащими пальцами она стала открывать ключом дверь, и в ту секунду, когда дверь открылась, ее вырвало на цветочную клумбу.

Глава 6

Сделав несколько глубоких вдохов морозного воздуха, Бет вернулась на кухню и прополоскала рот водой. Вкус желчи так и стоял в горле, и от него было не избавиться, как она ни старалась. Земля сошла с оси, все вдруг стало совершенно иным. По аналогии с учеными, искавшими способ изменить траекторию летящего к Земле астероида, это письмо изменило траекторию ее жизни. Она почувствовала, что высохла, как один из цветков ее матери, который явно давно не поливали, и было очевидно, что он вянет.

Она вложила письмо и вырезку из газеты назад в конверт и засунула его в сумку. Ей внезапно захотелось как можно скорее вернуться домой, к семье. Несмотря на все происходящее с Джейком, дома она была самой собой – женой Майкла и мамой Джейка. В этом и состояла ее сущность, ей нужно было оказаться дома, на своем месте, там, где не было никаких секретов или полуправд, которые ставили под вопрос сам факт ее существования.

Выходя из дома, она так сильно хлопнула входной дверью, что задрожало стекло и что-то внутри даже упало на пол. Бет вставила ключ в зажигание и нажала педаль газа так резко, что двигатель возмущенно взревел. Путь домой она преодолела быстрее, чем обычно, несмотря на то что за пеленой невыплаканных слез она еле-еле видела дорогу.

Покрышки радостно зашуршали по гравийной дорожке, и она резко остановилась перед входной дверью их дома.

Майкл был на кухне и, сидя на большом диване, читал Джейку книгу «Великолепная пятерка». Несмотря ни на что, она мысленно улыбнулась. Ребенок обожал эти истории, и Бет была бесконечно благодарна плодовитой Энид Блайтон за серию из двадцати одной книги.

– Папочка читает мне «Пятерка едет в Смаглерс-топ», – сообщил Джейк, увидев маму.

– А, это моя любимая книга.

– Ты так всегда говоришь, мамочка, – захихикал Джейк.

Но это и в самом деле было так. Все книги серии были ее любимыми, и ее невероятно радовало то, что Джейку они нравились так же сильно, как и ей в детстве. К сожалению, не существовало такого количество имбирного пива, которое бы решило ее проблему.

– Майкл, можно тебя на минуту?

– Конечно, в чем дело? – спросил он, отнимая руку от сына.

Она показала головой, чтобы он последовал за ней в кухню.

– Не забудь, где мы остановились, Джейк. Я хочу знать, как Джулиан будет выбираться из этой передряги.

Бет порылась в сумке и вытащила оттуда конверт, который передала Майклу.

– Что это?

– Нашла это у мамы. Прочитай, – сказала она спокойным тоном, который совершенно не соответствовал ее внутреннему состоянию.

Майкл сначала вытащил вырезку из газеты. Пока он читал статью, его дыхание становилось все реже, и на виске запульсировала вена.

Коллективный выезд закончился трагедией

Страшная авария на шоссе, произошедшая в субботу, стала трагедией для постоянных посетителей паба «Тавернерс» в Манчестере. Они возвращались из однодневной поездки в Блэкпул, когда водитель потерял управление мини-автобусом «Форд-Транзит», в котором ехала компания. Водитель и двое пассажиров умерли на месте, еще несколько получили тяжкие телесные повреждения. Количество жертв еще может увеличиться. Причина аварии пока не установлена, но, по одной из версий, в результате сильной жары участки гудрона расплавились, и машину занесло. Полиция просит всех, кто стал свидетелем происшествия, позвонить по телефону 061 761 2442.

Закончив читать, Майкл посмотрел на Бет в крайнем изумлении.

– А твоя мама как с этим связана?

– Без понятия, Майкл, но ты прочитай письмо, которое лежало вместе с этой вырезкой.

Глава 7

Июль 1976 года

Гарри Джонс проводил свою жизнь на улицах Манчестера под грузом пластиковых сумок, в которых помещалось все, чем он владел в этом мире. Жара не спадала уже которую неделю. В отдельных регионах страны даже ввели ограничения на использование воды, и на некоторых улицах поставили водонапорные башни. Правда, Гарри не посчастливилось увидеть ни одну из них, а он был бы очень рад возможности помыть ноги. Жизнь не слишком его баловала, но он держался стойко и не копил в себе горечь и злобу. За шесть лет бродяжничества тело его ссохлось, но дух был силен, и в свои семьдесят восемь он все еще надеялся, что жизнь изменится к лучшему. Он гордился тем, что служил своей стране дважды. В первый раз – в Первой мировой войне, на которую он ушел, не достигнув призывного возраста, а затем – во Второй мировой, когда, уже будучи слишком старым для боевой службы, он работал в компании, которая изготавливала бомбардировщики «Ланкастер». Работа инженером-электриком стала самым большим достижением в его жизни. Для парня, родившегося раньше срока на отдаленной ферме в средней части Уэльса с деформированной головой и прогнозом доктора, что он никогда ничего не добьется, это был большой успех.

Учитывая обстоятельства, день выдался неплохим. Ему посчастливилось занять место на тротуаре у магазина электрики, и через окно он видел, как Бьорн Борг выиграл финал Уимблдонского турнира. А сейчас, перебирая ногами по улице, почти вдвое согнувшись под весом своих сумок, он заметил брошенную тележку из супермаркета и воспрял духом. Возможно, удача, наконец, улыбнулась ему. Гарри никогда не стал бы воровать тележку, но эта просто валялась без дела, и на нее было жалко смотреть. Всем будет только лучше, если он ее заберет. Вытаскивая ее из кустов ежевики, он до крови поцарапал руку. Закончив, он сгрузил сумки в тележку и накрыл их пальто. Конечно, при такой погоде пальто ему было ни к чему, но оно очень пригождалось ночью в качестве подстилки и служило ему верой и правдой все эти годы, проведенные на улице.

Темнело, и он направлялся к месту, где он решил провести ночь. Ему приходилось прилагать усилия и выравнивать тележку, которая все норовила катить влево. Крыльцо паба «Тавернерс» было одним из его любимых мест, а Сельвин Прайс, хозяин и земляк-валлиец, был очень любезен. Гарри тем не менее старался не злоупотреблять доброй волей Сельвина и всегда, в знак благодарности, делал что-то хорошее в ответ – хотя бы собирал мусор и окурки вокруг паба или вырывал сорняки в трещинах на тротуаре.

Предстояла очередная душная ночь, значит, заснуть будет нелегко. Повернув за угол, открывавший вид на «Тавернерс», он увидел Тришу, молодую жену Сельвина. Ее фигуру трудно было не заметить. Она выпроваживала клиента, который отказывался уходить. Гарри засмеялся. У Триши гораздо лучше получалось справляться с пьяницами, чем у ее мужа, поэтому было неудивительно, что Сельвин делегировал эту задачу ей. Когда она увидела приближающегося Гарри, она приняла знакомую боевую стойку – руки в боки, ее красивые брови поднялись вверх, а язык решительно уперся в щеку.

– Добрый вечер, Триша, – вежливо кивнул он ей, проходя мимо.

– Черт возьми, Гарри! На этой неделе ты уже в третий раз тут ночуешь. Ты что, не можешь себе какое-нибудь другое место найти?

– В отеле мест нет.

Она проигнорировала его остроумный ответ и продолжила свою тираду:

– Ты же просто используешь Сельвина, на самом деле. Знаешь, что из него веревки можно вить. Пойми, спящие на крыльце бродяги портят нам бизнес.

Гарри снял с тележки пальто, положил его на ступеньку и сел.

– Вы уже закрыты, Триша, а ко времени открытия меня уже здесь не будет. – Ему было крайне неприятно что-то доказывать молодой девушке, которая катком прошлась по жизни Сельвина, разбила его брак с милой Барбарой, а теперь ведет себя так, словно это ее имя написано над дверью, а не Сельвина.

На порог вышел Сельвин, параллельно вытирая стакан.

– Триша, что ты так кричишь? Я тебя слышал аж в… О, добрый вечер, Гарри!

Триша всплеснула руками и устремилась внутрь.

– Да я даже не знаю, зачем я тружусь. Я пытаюсь превратить эту дыру в первоклассный паб, а ты позволяешь этому лохматому и грязному бродяге валяться на крыльце. – И она хлопнула дверью с такой силой, что затряслись свисающие с верхней стойки бара бокалы. – И, между прочим, от него воняет, – сказала она, ставя финальную точку.

Гарри сунулся носом в подмышку и шумно вдохнул.

– Разве? Мне очень жаль. Знаете, это все из-за жары, очень тяжело не вспотеть.

Сельвин сел рядом с ним.

– Не извиняйся, Гарри. Ты же знаешь ее, – кивнул он в сторону двери. – Хочешь принять ванну?

Гарри в голос засмеялся.

– Ну, ты даешь! Вот Триша обрадуется!

Сельвин медленно поднялся на ноги и, взяв Гарри за локоть, помог ему подняться.

– Оставь Тришу мне. Все-таки босс здесь пока еще я, знаешь ли, – сказал он без особой уверенности в голосе.

Триша возилась с грязными подносами за барной стойкой, когда вошел Сельвин, ведя за собой Гарри.

– Я сказал ему, что он может принять ванну.

Она бросила свое занятие и вытаращилась на Сельвина так, будто у него еще одна голова выросла.

– Ванну? Здесь? Ах да, конечно, без проблем, заходи. Дай мне пару минут, и я повешу на радиатор чистое пушистое полотенце. И у меня даже соль для ванн найдется. – Она покачала головой и продолжила чистить подносы.

Гарри не мог не заметить ее сарказм, но Сельвин стоял на своем.

– Я всего лишь хочу помочь ему, Триша. Ты разве не можешь выказать немного сочувствия?

– Не забудь, Сельвин, с водой сейчас напряженно. Ты видел объявления: «Экономьте воду, принимайте ванну с другом».

Сельвин повернулся к Гарри и подмигнул ему.

– Кажется, она набивается тебе в друзья.

Триша взяла мокрую тряпку и бросила ее в мужа, попав ему прямо в лицо.

Вот уже два года Триша жила с ярлыком разлучницы и разрушительницы семей. Ее и с самого начала это не беспокоило, а теперь уж и подавно. В конце концов, если бы Сельвин был счастлив с Барбарой, он бы на нее не то что не обернулся, а даже вообще бы не посмотрел. Ей было немного досадно, что люди возложили вину за произошедшее только на нее, но таков был уровень развития клиентов «Тавернерс». Им было гораздо выгоднее забыть, что вообще-то это их любимый хозяин изменил своей жене, а не она.

Она села за туалетный столик и стала любоваться своим отражением. Ей было двадцать шесть, она была в своей лучшей форме, и Сельвин был влюблен в нее без памяти. Что неудивительно – сорокопятилетний, с бывшей женой и дочерью-подростком, он, несомненно, все еще был привлекательным мужчиной, но его лучшие годы остались далеко в прошлом. Он должен радоваться, что ему досталась не бывавшая замужем девушка. Сельвин по внешним данным и рядом не стоял с ее бывшим женихом, Ленни, но тот загремел в тюрьму за вооруженное ограбление. Она обещала ждать его, конечно же, но двадцать лет – это слишком долгий срок, а у женщины есть свои потребности. Да и не планировала она влюбляться в Сельвина с его пабом. Триша была молода, стройна и полна сил. За стойкой бара было самое подходящее для нее место, для нее и ее огромной груди, еле-еле помещающейся в ее мини-наряды.

Триша отклеила накладные ресницы и провела рукой по выбеленным волосам. Наклонившись к зеркалу, она всматривалась в каждый миллиметр кожи под глазами, растягивала ее пальцами, стремясь разгладить первые признаки морщинок. Повернувшись влево, она постучала по нижней части подбородка тыльной стороной ладони и не заметила, как в комнату вошел Сельвин, весьма позабавленный увиденным.

Когда он подошел, она заметила его отражение в зеркале и повернулась на крутящемся стуле к нему лицом, и ее шелковая ночнушка сползла с плеч до самой талии. Сельвин встал на колени и поцеловал ее в плоский живот. Она провела рукой по его коротким кудрявым волосам, словно проверяя, нет ли у него вшей.

– Надо бы закрасить твою седину.

Он встал и посмотрел на себя в зеркало.

– Ну ты и нахалка! Перестань, нет у меня никакой седины.

– На самом деле только на висках, – сказала Триша, не обратив никакого внимания на его слова. – Куплю какую-нибудь краску в понедельник.

Она встала, и ночная рубашка упала на пол, образовав шелковую лужицу у ее ног. Триша положила руки на талию, и Сельвин какое-то время завороженно пожирал глазами ее обнаженное тело, затем привлек ее к себе и поцеловал, зажав в руках копну ее длинных волос.

– Подожди-ка, не так быстро, – легонько оттолкнула она его и кивнула в сторону лестницы. – Сначала пойди и вытащи этого грязного бродягу из моей ванны, потом встань на четвереньки и все там ототри хорошенько с хлоркой.

– Какое у тебя доброе сердце, – сказал он и поцеловал ее в лоб. – Пойду налью Гарри пива, еще и Ниблза надо покормить. Я забыл совсем. Ты ведь вряд ли его кормила?

– А сам как думаешь?

Она всеми способами избегала приближаться к этому гадкому кролику его бывшей жены и подходила, только если предоставлялась возможность «случайно» оставить дверь клетки открытой. С точки зрения Триши, с помощью этого животного Барбс обеспечивала себе повод приходить в паб. После развода ей пришлось съехать из «Тавернерс», и теперь она жила в квартире без сада. По этой причине она решила, что можно оставить кролика Сельвину, чтобы он за ним ухаживал. Ниблз жил в маленькой клетке в саду позади паба. Под садом в данном случае подразумевался небольшой кусочек травы, на котором стоял пластиковый стол с рекламным зонтиком производителя пива, воткнутым в центре.

– Так нечестно, – размышляла Триша, расчесывая волосы и беспощадно раздирая спутавшиеся концы. Сельвин теперь ее муж, и пусть Барбс подавится. С приходами его дочки, Лорейн, она еще худо-бедно могла мириться. В конце концов, здравый смысл у нее есть. Но Барбара вечно ошивалась в баре, смеялась и шутила с постоянными клиентами. Триша была уверена, что она до сих пор считает себя хозяйкой, а любители выпить пива по какой-то непонятной Трише причине явно ей симпатизировали. Ей пришлось сделать насколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы справиться с гневом, который всегда возникал у нее при мыслях о бывшей жене Сельвина.

Когда он вернулся в спальню, она уже сидела на постели.

– Готово, – сказал он, потирая руки. Откинув ее волосы, он начал ласкать ее плечи.

– Я тут подумала, – сбросила она его руки.

– О, нет, – застонал он. – Терпеть не могу, когда ты говоришь эту фразу.

– Я хочу, чтобы твоей бывшей было запрещено появляться в баре, – сказала она, не обращая внимания на его слова.

– На каком основании?

– На основании того, что она меня раздражает.

– Триша, тебя половина моих клиентов раздражает. У меня бы уже не было паба, если бы я следовал этой логике.

Тогда она сменила тактику и стала расстегивать ему пояс.

– Ну, пожалуйста, Сельвин. Ты даже не представляешь, каково это мне – терпеть, что она все время здесь ошивается. У меня такое ощущение, как будто я должна делить тебя с ней, а я хочу, чтобы ты был только мой.

Не сводя с него глаз, она облизала губы, медленно расстегнула ширинку и потянула его к себе за пояс джинсов. И когда кровь стала отливать от его головы и приливать в другое место, он склонился и пробормотал ей куда-то в шею:

– Поговорю с ней завтра.

Она сжала его лицо и заставила посмотреть ей в глаза.

– Обещаешь?

– Обещаю, – вздохнул он. – А теперь иди сюда, моя шалунья.

Она взяла его руку и погладила тыльную сторону. Ее взгляд в который раз упал на татуировку на фалангах пальцев. Почему он не мог просто набить «love» и «hate», как у всех? Почему ему понадобилось написать «Барбс» и ходить теперь с этим вечным напоминанием об их любви? Это ее тоже крайне раздражало, и она пообещала себе, что обязательно займется вопросом выдворения Барбары из жизни Сельвина отовсюду и навсегда.

Глава 8

Было воскресенье, но Барбара встала рано. Не сразу и не без труда ей удалось вспомнить, какой сегодня день недели. Еще не окончательно проснувшись, она раздвинула шторы и посмотрела на голубое небо, которое большинство современных людей воспринимают как данность. Жара уже действовала ей на нервы, и больше всего ей хотелось, чтобы прохладный дождь прибил к земле пыль и оросил засыхающую растительность. Хотя на этот счет ей можно было не волноваться – своего газона она лишилась. В пабе она провела много счастливых часов, пропалывая малюсенький садик, делая подвесные конструкции и облагораживая цветочные клумбы. Все это приносило ей огромную радость и удовлетворение. Посетители нередко делали ей комплименты, отмечая, как ее стараниями красиво расцвела петуния, и как она прекрасно пахнет, и как много цветов распустилось. А однажды она даже вырастила кабачок, за который ей присудили второе место на специальном конкурсе. Пусть она и не удостоилась первого приза, но голубая розетка, которую ей вручили как награду, до сих пор висела над барным инвентарем. Теперь садоводство осталось лишь еще одним приятным занятием, недоступным для нее после развода с Сельвином. Как бы ей хотелось возненавидеть его за то, как он поступил с ней! Жить сразу стало бы намного легче. Но возненавидеть его никак не получалось.

Барбс была влюблена в Сельвина с тринадцати лет. Она впервые увидела его в Сэлфорде, когда он вошел в паб, принадлежавший ее родителям, устраиваться на работу. Она наблюдала за ним с лестницы и видела, как он представлялся отцу. Сельвин выглядел совершенно не так, как остальные мальчики, которых она знала. У него были блестящие темные кудри и озорная улыбка, и она глаз не могла отвести от его высоких скул и оливковой кожи. В отличие от него, у мальчиков из школы цвет лица был нездоровый, кожа – прыщавая, да еще со странным голубоватым отливом, словно они жили в пещерах. А как завораживал его благозвучный уэльский акцент. Когда он заметил, что она подглядывает за ним из-за перил, он кивнул ей, еле заметно улыбнулся и подмигнул. Если бы она не сидела в тот момент на ступеньках, схватившись за деревянный столб, то ноги у нее обязательно подкосились бы, и она бы рухнула вниз.

Неудивительно, что ее отец и особенно ее мать были очарованы его любезностью, и уже через неделю он поселился в их пабе. К ее крайнему раздражению, Сельвин относился к Барбс как к маленькой сестре. Он был старше всего на три года, но в юношестве это казалось непреодолимой бездной.

Когда он вернулся после двух лет в армии, мальчик, в которого она влюбилась, стал мужчиной. Он вытянулся по крайней мере на десять сантиметров, и за месяцы тяжелых физических тренировок его тело стало сильным и мускулистым. Милые кудряшки уступили место небрежной курчавости, которая лишь подчеркивала его утонченные черты лица. К счастью для Барбс, она тоже расцвела и превратилась в молодую, уверенную в себе женщину, которая хорошо подготовилась к его возвращению. Умея хорошо шить, она прониклась послевоенным лозунгом «обходись малым и чини все, что подлежит починке» и сшила себе красивое платье с цветочным принтом из старых маминых занавесок. Широкая юбка подчеркивала ее тонкую талию, а красная лента, собранная в огромный бант, придавала ей праздничный вид. Мамина дерзкая красная помада стала последним штрихом ее нового образа, и в тот день, когда Сельвин вошел в паб, он представился ей заново, как будто они не были знакомы. С этого момента он больше не относился к ней как к младшей сестренке.

На первом свидании он пригласил ее в Бельвью-Гарден и уговорил прокатиться на паровозике. Когда машина стала медленно набирать скорость на извилистой железной дороге, Барбс схватила его за руку. Верх их кабины опустился, они оказались в темноте, и тогда Сельвин решился поцеловать ее в губы в первый раз. Они не отрывались друг от друга до тех пор, пока аттракцион не закончился и верх кабины снова не поднялся. У Барбс тогда закружилась голова – то ли от того, что ее укачало, то ли от охватившего ее желания.

Но все это было в прошлом, и думать об этом не имело никакого смысла. Она отвернулась от окна и поплелась в кухню. Сельвин не просто разбил ей сердце. От одной трещины, как ей казалось, она смогла бы оправиться, она дождалась бы, пока она затянется. Но нет, ее сердце развалилось на мелкие кусочки, и она точно знала, что его уже не собрать обратно.

Конечно, Сельвин не виноват в том, что эта надувная кукла начала кидаться на него, осыпать комплиментами и искушать его так, что любому мужчине было бы трудно устоять в аналогичной ситуации. Сельвину, скорее всего, было лестно ее внимание, и он проявил слабость, но виноватым все же был не он. Несмотря на эти соображения, Барбс приняла импульсивное решение подать на развод уже через пять секунд после того, как застала их на чердаке. Она увидела ритмично двигающийся торс Сельвина и прижатую к стене Тришу, обхватившую его ногами. Он стоял спиной и не заметил, как шокированная Барбс медленно спустилась по ступенькам, держась потными ладонями за деревянные перила. Триша, напротив, все прекрасно видела и победно улыбнулась за плечами ничего не подозревающего Сельвина.

Барбс было не свойственно кого-либо ненавидеть, но злоба, которую она чувствовала к Трише, была порой настолько неконтролируемой, что она начинала проклинать молодую соперницу за то, что из-за нее Барбс потеряла возможность быть самой собой. Их сильная, счастливая семейная ячейка была разрушена лишь из-за эгоистичного желания Триши заполучить ее мужа в качестве трофея. Оставалось только догадываться, почему она решила положить глаз именно на Сельвина. У этой нахальной блондинистой девки с большой грудью и без того достаточно воздыхателей, которые спят и видят, как бы облапать ее выдающиеся формы. От вопиющей несправедливости ситуации Барбс хотелось кричать. Сельвин и Триша удобно устроились в «Тавернерс» и жили там, как хозяин и хозяйка, а Барбс и ее дочь Лорейн были вынуждены ютиться в этой малюсенькой квартире на первом этаже, с тончайшими стенами и обшарпанными коврами. Не говоря уже о том, что с местной пивоварни через открытые окна постоянно доносился запах хмеля.

Чтобы свести концы с концами, Барбара была вынуждена выйти на работу на фабрике по производству разносолов. К счастью, ей не пришлось вставать за конвейер, но работать в жарком офисе, где она вела расчет зарплат и отбивалась от назойливых приставаний похотливого босса, мистера Рейнолдса, было для нее невыносимо. Каждое утро начиналось с едкого запаха уксуса, от которого у нее слезились глаза и разъедало ноздри. Любимым занятием мистера Рейнолдса было просить ее достать какой-нибудь документ из нижнего ящика шкафа или уронить ручку на пол и просить поднять ее. Только через неделю она поняла, что все эти хитро спланированные шаги имели целью возможность заглянуть ей под юбку. Барбс испытывала невероятные мучения от одной необходимости сидеть с ним в одном кабинете. От него всегда ужасно пахло, а потел мистер Рейнолдс так обильно, что в подмышках не просыхали огромные круги. Барбс не удивилась бы, если бы там обнаружились целые заросли грибков. А еще у ее босса был огромный живот, безнадежно растягивающий любую одежду, воротники же рубашек полностью скрывались за складками на шее и подбородке. Он был совершенно лыс, с бледной и лоснящейся головой и вечно влажными губами. Восемь часов в день в тесном кабинете с ним были тяжелым испытанием на выносливость. Единственным утешением было то, что эта работа позволяла платить по счетам. И она должна – устало уговаривала Барбс саму себя – быть благодарной за это.

Она прошла по коридору их маленькой квартирки и осторожно постучала в комнату дочери. Лорейн потянулась под одеялом и сказала:

– Входи, мам, я не сплю.

Барбс поставила на тумбочку чашку чая и присела на кровать к дочери.

– Доброе утро. Как прошел вчерашний вечер?

– Нормально. Мы остались дома у Петулы, слушали записи Дэвида Кэссиди, болтали и все такое. Ее папа оставил нам немного вишневого коктейля, и мы его пили на улице у них в саду.

– Ты ведь не слишком много выпила? – Барбс погладила длинные золотисто-каштановые волосы дочери. – У тебя до сих пор губы фиолетовые.

– Мне восемнадцать, мам! – сказав это, Лорейн плюхнулась на подушку и закрыла глаза. – Всего две бутылки, – призналась она. – Но они были маленькие.

– Может, нам попозже пойти к папе? Можем взять Ниблза и погулять с ним в парке, – предложила Барбс, встав с кровати.

– Как хочешь, – Лорейн потянулась и от души зевнула. – Мам, включи, пожалуйста, радио.

Барбс поймала частоту на транзисторе, который Лорейн держала у кровати.

– Пойду готовить завтрак. Ты встаешь или тебе его сюда принести?

– Спасибо, мам, я здесь поем, – улыбнулась Лорейн. – Сделай еще, пожалуйста, апельсиновый коктейль.

Барбс поставила хлеб в печку и уже готова была засыпать оранжевые гранулы в стакан с водой, когда раздался душераздирающий крик. Она понеслась в комнату Лорейн, ожидая увидеть дочь в лапах грабителей, отчаянно сражающуюся за свою жизнь. Та почти свесилась с кровати и прижимала к уху радиоприемник. В ее огромных оленьих глазах читался шок.

– Срочные новости по радио «Пиккадилли», – выдохнула она. – В пабе на Талбот-роуд пожар. Туда едут пожарные.

– Что? Талбот-роуд, ты уверена?

– Да, мам, так сказали, – в панике ответила Лорейн.

Барбс опустилась на пол рядом с кроватью и обняла дочь.

– Боже, только не это. Только не «Тавернерс».

Глава 9

Гарри лежал на крыльце «Тавернерс» и ворочался, пытаясь найти удобное положение. Его щека прижималась к холодной плитке, и эта прохлада была очень приятна. Чесалась борода, и очень нужно было в туалет. Он постарался не думать об этом, закрыл глаза и представил, что лежит на накрахмаленной хлопковой простыне в своем старом доме. На протяжении двадцати трех лет брака его жена Элси меняла постельное белье каждые три дня. Гарри говорил, что в этом нет необходимости, особенно учитывая то, что все стиралось вручную, а затем прокатывалось через пресс. Но Элси была непреклонна. Это был ее пунктик – привычка, которая обострилась пуще прежнего, когда Гарри на серебряную свадьбу подарил ей стиральную машину с функцией отжима.

Иногда, если сильно сконцентрироваться, ему удавалось вспомнить запах стирального порошка жены, и он мысленно переносился в те счастливые времена. Но этим утром, погрузившись в свои мысли, он ощутил совершенно иной запах, незнакомый и странный. Открыв глаза – их уже начало жечь, – он увидел густой серый дым, валящий из-под двери. В ту же секунду он вскочил на ноги и начал колотить по ней.

– Сельвин, Сельвин, – звал он в панике. В надежде получить помощь он обернулся по сторонам, но улица была настолько безлюдной, что для завершенности пейзажа не хватало только катившегося по проезжей части перекати-поля. Он снова закричал:

– Сельвин, Триша, выходите, паб горит!

Найдя в канаве большой камень, он бросил его в окно их спальни. К счастью, окно тут же разбилось, но изнутри на свежий утренний воздух тут же вырвался клуб дыма.

О боже, пожар добрался до их комнаты.

– На помощь, на помощь! – Гарри неуклюже засеменил по улице – так быстро, как только позволяли его старые кости. Он распахнул дверь телефонной будки и набрал 999. Спокойный голос оператора помог ему сосредоточиться и дать всю необходимую информацию. Он умолял пожарных приехать и спасти жизнь единственного друга, который у него остался.

Бригада приехала уже через десять минут. За это время Гарри до синяков разбил себе плечо, снова и снова пытаясь выбить дверь. Он знал, что у него нет шансов. Последнее, что Сельвин делал перед сном, – закрывал дверь тяжелыми засовами, сверху и снизу. В прошлом его паб много раз обворовывали, и он больше не рисковал. К счастью, для стенобитного тарана пожарных защитные меры Сельвина были сущим пустяком, и дверь вылетела, как пробка из бутылки. Гарри было сказано отойти на другую сторону дороги, где уже собралась небольшая группа зрителей. Молочник смотрел на разворачивающуюся драму, забыв о своем маршруте и доставках. Вскоре к ним подошел глава пожарной бригады.

– Это вы вызвали пожарных, сэр?

Гарри сжимал больное плечо.

– Да, я заметил, как из-под двери идет дым.

– Сколько человек внутри?

– Сельвин, хозяин, и его жена Триша.

– То есть трое? – нахмурился пожарный.

– Двое. Их двое. Сельвин и есть хозяин, – начал волноваться Гарри.

Приехали полицейские и стали оттеснять всех подальше от здания. Гарри встал на цыпочки, стараясь рассмотреть хоть что-то за головами зевак, радующихся возможности поглазеть на чужую трагедию и внести некоторое разнообразие в свою никчемную и однообразную жизнь. К окну спальни приставили лестницу, по которой тут же поднялся пожарный – да так быстро, словно на крыльях. Как только он открыл раму, его тут же поглотил черный дым. Гарри услышал звук приближающихся сирен и стал молиться, чтобы это была «скорая помощь». Через несколько мгновений пожарный вновь появился на верхушке лестницы. Через плечо он нес Тришу, свисающую, как безжизненная тряпичная кукла, в задравшейся ночной рубашке. Гарри не подумал бы, что Триша – из тех, кто надевает на себя что-либо на ночь. На этот раз он был рад, что ошибся. Из подъехавшей «скорой» выскочили медики и склонились над Тришей. Ей тут же надели кислородную маску, и Гарри сделал вывод, что она еще дышит. Другой пожарный так же быстро забрался по лестнице и через несколько минут вышел с бездыханным телом Сельвина. Спускаться с ним было тяжелее. Гарри пробрался сквозь толпу собравшихся и пошел по направлению к машине «скорой помощи». Сельвина с закрытыми глазами и почерневшим от копоти лицом положили прямо на дорогу.

– Он жив?

Полицейский взял его за руку и сделал знак отойти.

– Дайте им возможность сделать свое дело. Он в хороших руках.

– Он жив? – снова закричал Гарри. Он понимал, что у него начинается истерика, но ему было все равно. Кто-то позвал его по имени, и он обернулся. К нему с перекошенными от страха лицами бежали Барбс и Лорейн.

– Мы прибежали, как только услышали, – задыхаясь, проговорила Барбс. – Где Сельвин, с ним все в порядке?

– Папа! – закричала Лорейн.

– Его вынесли, с ним работают медики. Мне ничего не говорят.

Барбс подошла к полицейскому:

– Этот мужчина, которого вы вынесли, мне нужно его увидеть, это мой муж.

Молодой офицер нахмурился и покачал головой:

– Мм, ну это вряд ли. Его жена вон там.

Барбс готова была убить его одним взглядом.

– Хорошо, если вы такой педант, он мой бывший муж. А теперь – пропустите меня. – Она не стала дожидаться его согласия, а пролезла под заградительную ленту и упала на колени рядом с телом Сельвина. – Пожалуйста, только не говорите мне, что он мертв.

На звук ее голоса Сельвин повернул к ней голову.

– Барбс? Это ты?

– О, слава богу! – Она взяла его за руку.

– Где Триша? – быстро спросил он и попытался сесть.

Барбс было абсолютно все равно, где Триша. Его беспокойство за жену стало жестокой издевкой над обуревавшими ее чувствами к бывшему мужу.

– Ее вытащили. С ней все в порядке… я думаю.

– Пожалуйста, узнай точно, прошу тебя, – Сельвин не говорил, а хрипел. – Извини, что прошу тебя об этом, – добавил он, сжав ее руку.

Барбс встала и махнула рукой Лорейн, стоящей за кордоном. Та нервно грызла ноготь на большом пальце.

– С папой все нормально. Побудь с ним, пока я отойду, хорошо?

Барбс увидела, как лежащую на носилках Тришу заносят в машину «скорой помощи». Она подбежала и внимательно рассмотрела лицо женщины, разрушившей ее жизнь. Ее волосы были спутаны, на закопченном лице выделялись только большие голубые глаза. Увидев приближающуюся Барбс, она сняла маску.

– Они… мне говорят, что Сельвин в порядке.

– С ним все будет хорошо, – кивнула Барбс. – Он курил по сорок сигарет в день последние тридцать лет, так что его легким уже ничего не страшно.

Триша закашлялась, но выдавила из себя слабую улыбку.

– Кто-нибудь вспомнил про Ниблза? Его вынесли? Знаю, он в саду, но даже там все в дыму.

Барбс закрыла рот рукой.

– О Боже, я совершенно о нем забыла, бедный малютка.

Глядя на то, как Барбс подбежала к ближайшему полицейскому и на повышенных тонах стала объяснять ему ситуацию, Триша покачала головой и надела маску.

– Чертов кролик!

Глава 10

– Как себя чувствует Сельвин? – спросила Петула. У нее на коленях сидел Ниблз, и она качала его вверх-вниз. От таких полетов его розовые глаза практически вылезали из орбит. Ниблз выбрался из огня практически невредимым. Его клетка тоже была в зоне задымления, и его белая шерсть потом еще четыре дня пахла костром. Но это было единственным последствием его пребывания в охваченном огнем пабе. Петула отпустила кролика на выгоревшую траву, и он спрятался в тень от пустой ванночки для птиц.

Лорейн погладила его за ушами.

– Ему намного лучше, спасибо.

– Где они сейчас живут?

– В городе, в каком-то пансионе с завтраком, который знает Триша. Слушай, спасибо за то, что согласилась взять Ниблза. Ты знаешь, что у нас ему было бы плохо – у нас нет сада, и вообще.

– Да о чем ты, он вообще никаких проблем не создает. – Петула замолчала и посмотрела на подругу. – А почему ты сегодня не ходила на работу, Лорейн?

– Что? А, это… ну… у меня голова болела. Я бы не выдержала этих постоянно стучащих печатных машинок, и в офисе сейчас так душно. Там на всех просто воздуха не хватит.

– Ты хотя бы позвонила, предупредила, что не придешь?

– Собиралась, но не смогла даже голову от подушки оторвать, не говоря уже о том, чтобы найти в себе силы дойти до телефонной будки.

– Мм… но сил ходить по магазинам тебе же хватило, – недоуменно проговорила Петула. – У тебя новые тени, и топик этот я тоже раньше на тебе не видела.

Лорейн вздохнула и опустила плечи.

– Черт возьми, Петула, и зачем ты только штаны просиживаешь в этом машинописном бюро. Тебе бы в ФРГ работать.

– Ты имеешь в виду ФБР?

– Ну да. Обещаешь, что не скажешь миссис Симмонс? Она и так уже зуб на меня точит.

– Конечно, не скажу. За кого ты меня принимаешь? Но будь осторожна. Может, тебе походить на курсы стенографии, на которые я ходила?

Лорейн сморщила нос.

– Нет, мне не хочется. Это очень сложно.

– Но это позволило бы тебе уйти из бюро. По крайней мере, у меня такая цель.

– У тебя получится, Петула, у тебя там папа работает. Он проследит за тем, чтобы тебя повысили.

– Ничего подобного, – нахмурилась Петула. – Папа никогда не будет выделять меня среди других, да и я сама этого не хочу. Хочу, чтобы он гордился мною. После того как ушла мама, он все для меня делает, и я намерена отплатить ему с лихвой, и уж точно не с помощью протекции.

– Не с помощью чего?

Петула махнула рукой.

– Да так, ничего.

Лорейн знала, что Ральфу Ханиуэлу пришлось многим пожертвовать ради дочери. Он никогда не позволял себе развлечений. Оставшись с девятилетней Петулой, он лишился возможности устроить личную жизнь. Ральф научился готовить, убираться, стирать белье, работая при этом на полную ставку. Дочь всегда была для него приоритетом, и он решил, что ее детство не будет отравлено обязанностями домохозяйки.

– Как думаешь, как скоро они снова откроют паб? – спросила Петула, решив сменить тему.

– Не знаю, – пожала плечами Лорейн. – Думаю, через несколько недель. Ущерб у них только от дыма, само здание не пострадало, благодаря Гарри.

– Кто бы мог подумать, что бродяга, ночующий на крыльце, может спасти жизнь?

Лорейн засмеялась.

– Да, слава богу, что там был Гарри. Я даже представить не могу, что бы было, если бы он не вызвал пожарных. Кстати, папа думает свозить всех в Блэкпул, пока паб закрыт.

– В Блэкпул? Ты поедешь?

– Зависит от того, кто поедет с нами. Я вряд ли поеду, если будут одни старики.

– Да ладно, Лорейн, мы здорово повеселимся, и нам совсем необязательно тусить вместе с остальными. Мы сможем пойти на пляж, искупаться, устроить пикник, – с несвойственным энтузиазмом приводила доводы Петула.

Подумав немного, Лорейн согласилась с подругой.

– Может, попрошу папу позвать Карла, – сказала она, смотря куда-то вдаль.

– Это того, который похож на Марка Болана? Да ты что, он слишком стар для тебя. Думаю, он предпочитает твою маму.

– Это неправда, и ему всего тридцать шесть, – негодовала Лорейн.

– Да, но у него ребенок, не так ли?

– А это здесь при чем? Он в разводе.

– Тоже верно. И он, конечно, красавец, – согласилась Петула. – Кого еще позовем?

– Мама обязательно захочет поехать – просто чтобы насолить Трише. Ну и Гарри тоже нельзя будет не отблагодарить за его подвиг.

– Боже, это будет похоже на настоящую Санта-Барбару! – прыснула со смеху Петула.

Лорейн выбралась из лежака и начала мерить шагами маленький дворик, подпрыгивая, как на горячем песке.

– Вот это да, плитки до сих пор раскаленные. Подай мне шлепки, – попросила она, нахмурившись и постукивая указательным пальцем по подбородку.

Петула подставила лицо вечернему солнцу и закрыла глаза.

– Боже, что ты там задумала? Знаю я этот твой взгляд.

– Это будет мой шанс, которого я так давно ждала. Возможность обратить на себя внимание Карла. Если он увидит меня в бикини, то точно перестанет относиться ко мне как к маленькому ребенку.

– Лорейн, да он вдвое тебя старше! А мне в твоем сценарии место не отведено? Мне что прикажешь делать – сидеть рядом, как собачке?

Вопрос был риторический. Вдруг Петула схватилась за живот и нагнулась.

– Что такое?

– Ничего, просто эти дни.

– Мы можем и для тебя кого-нибудь пригласить. Например, Джери.

Петула посмотрела на нее так, словно одна эта идея причиняла ей боль.

– Джери Дагана?

– Мы разве знаем других Джери?

– Очень смешно, Лорейн.

– Да перестань, Джери не так уж и плох. Я знаю, он немного… странный, но он не опасен.

– Немного странный? – язвительно переспросила Петула. – Судя по его интересам, с ним все предельно ясно.

– Ну а я думаю, что он милый, – не сдавалась Лорейн. – Вполне вероятно, что тебе придется терпеть кандидатов и похуже.

Петула поднялась с лежака и нависла тенью над подругой. Она положила руки на бока чуть выше бедер и сжала их, словно желая выделить отсутствующую талию.

– Ты считаешь, что мне не светят симпатичные парни, так, Лорейн? Не всем дано выглядеть, как ты, не у всех есть такие длинные волосы и идеальная фигура, как у тебя. Ты вся такая кошечка. Ну а я не такая и ничего с собой не могу поделать.

– Не смеши меня, Петула. Чего это ты вдруг так завелась? Я просто пошутила про Джери. Я знаю, что он не в твоем вкусе.

– Ладно, – смягчилась Петула. – И даже не думай меня с ним сводить. Тебе принести попить?

Петула вернулась в патио с двумя «Черными вдовами». Мороженое вспенилось и вылилось за края бокала.

– Извини, он немного липкий, – передала она один Лорейн. Та протянула руку и взяла бокал.

– А знаешь, Джери все-таки неплох.

– Ну вот, опять! Мы что, так про него теперь и будем?

– Друзей у него немного, и он часто ходит в паб моего папы.

– Ты что, шутишь? Он заходит туда раз в неделю, берет маленькую кружку слабого пива, и она же и становится последней.

– Зато он постоянный клиент. Плюс он и маму с собой берет. А Дейзи всегда берет порт с лимоном.

– Ну, просто он весь такой правильный, Лорейн. – Петула надула щеки.

– Ну и что! Это же не означает, что ему нельзя хорошо провести время. Будь добрее, Петула. Мне кажется, ему одиноко. Когда-то у него была девушка, но потом она уехала в Австралию.

– И я ее не осуждаю, – проворчала Петула.

– Ну, сжалься над ним. Ему всего три года было, когда у него умер отец. Представь, каково ему было. – Лорейн потихоньку приближалась к цели. – В школе над ним издевались. Помню, как Дейзи рассказывала маме про его первый день в школе. Ему голову опустили в унитаз и спустили бачок.

Петула фыркнула прямо в свой коктейль, кока-кола попала ей в нос, и она сильно закашлялась.

– О боже, это очень смешно.

Лорейн пристально смотрела на подругу.

– По-моему, это ни разу не смешно. И это еще не все, потому что по дороге домой к нему пристала какая-то банда, у него отняли новый кожаный портфель, содержимое выкинули в лужу, а сам портфель растоптали.

Петула прижала руку ко рту, чтобы сдержать смех, но ей это не удалось. Плечи ходили ходуном.

– Это просто ужасно, – еле выдавила она из себя.

Лорейн не обращала на нее внимания, она была полна решимости закончить свой рассказ.

– Дейзи хотела подарить ему что-нибудь на начало первого учебного года и купила ему этот портфель в рассрочку, хотя обычно она не покупает то, что не может себе позволить. В конце концов ей пришлось месяцами расплачиваться за этот портфель, а уничтожили его в первый же день.

Петула вытерла глаза пальцами.

– Ммм, это и правда грустно, – помедлив, согласилась она. – Ну ладно, если ты настаиваешь, давай пригласим Джери и Дейзи.

В дверях патио появился отец Петулы. Лорейн привыкла видеть его на работе. Обычно он шел по коридору – такой деловой, занятый, в коричневом вельветовом пиджаке, с кипой бумаг под мышкой. Сейчас он производил совершенно иное впечатление. Казалось, он как-то уменьшился, словно дома ему не надо было притворяться. Цвет лица у него напоминал вчерашнюю кашу, под глазами были круги.

– Привет, Лорейн, тебе уже лучше?

– В каком смысле?

– Ты сегодня не была на работе. Я подумал, ты заболела.

– А, ммм… да, заболела. Сейчас гораздо лучше, мистер Ханиуэл, спасибо.

Он подмигнул ей и открыл «Рэйдио Таймс».

– Я так понимаю, вы сегодня оккупируете телевизор и будете смотреть этот ад под названием «Вершина популярности»? – И, не дожидаясь ответа, он снова зашелестел газетой и заворчал, что платит за телевидение, но смотреть его ему не дают.

– У твоего папы все в порядке, Петула?

Петула выпила через трубочку всю оставшуюся на дне стакана жидкость.

– Он на таблетках, они его спасают, – сказала она и вернулась к теме поездки в Блэкпул. – Сколько человек получается?

Лорейн поставила стакан и начала загибать пальцы.

– Смотри: я, ты, папа, мама, Триша, Гарри, Карл, Джери и Дейзи, – захлопала она глазами и завизжала. – Получается девять. Скорей бы! – Она встала на ноги и от радости ущипнула Петулу за щеку. – Давай пообещаем себе, что мы отлично проведем время!

Глава 11

Стоя на коленях, Дейзи Даган мыла парадный вход собственного дома. Вдруг в окно гостиной влетел камень. Бросившие его хулиганы, очевидно, не видели ее, но вряд ли бы это что-то изменило. Она взяла метлу и стала трясти ею в сторону четырех неотесанных скинхедов, заливающихся хохотом над своей шуткой.

– Оставьте нас в покое, – с мольбой в голосе крикнула она. – Мы разве сделали вам что-то плохое?

Самый высокий из них самодовольно встал и даже не думал идти на попятную.

– Не беспокойтесь, вдовушка. Мы просто поржать пришли.

– Не понимаю я вашего чувства юмора. Вы могли разбить окно. Давайте идите отсюда и оставьте нас в покое.

Она оперлась на метлу, чтобы унять дрожащие коленки. Ее воинственный вид, видимо, оказал некоторый эффект, и мальчишки пошли дальше в поисках следующей беспомощной жертвы, над которой можно будет безнаказанно поиздеваться.

По пятницам после полдника с чаем Дейзи с сыном обычно шли в «Тавернерс». По дороге с работы домой Джери заходил в магазин, покупал рыбу с жареной картошкой и осторожно ехал домой, повесив сумку на руль. В ожидании его прихода Дейзи ставила тарелки в печку, чтобы они нагрелись. По ее мнению, не было ничего хуже, чем есть рыбу с картошкой из холодной тарелки. Ну, разве что есть ее с газеты. Но, конечно, на пляже не возбранялось и это.

Звонок в дверь напугал ее. Джери, видимо, снова забыл ключи.

– Джери, мальчик, ты бы и голову забыл, если бы она не была привинчена, – воскликнула она, идя к двери. И как только он умудрялся запоминать математические формулы и равенства, не говоря уже о химических элементах! В выпускном классе он выигрывал все олимпиады по математике и физике, и из него вышел бы отличный староста класса. Но классный руководитель решил, что он слишком эксцентричный, и ему пришлось довольствоваться позицией старшего ученика, ответственного за дисциплину. Дейзи невероятно гордилась сыном. В свой двадцать один год он проходил стажировку в банке, и пока сложно было говорить о дальнейшей перспективе. Если он будет добросовестно работать, то при удачном стечении обстоятельств и попутном ветре он вполне мог бы когда-нибудь стать управляющим банка. Когда Дейзи позволяла себе думать об этом, ее лицо так и светилось гордостью за сына.

За дверью, однако, стоял не Джери, а дочка Сельвина, Лорейн, и ее подруга – полная девушка с короткой стрижкой под горшок, из-за которой она была похожа на средневекового пажа. Дейзи не смогла вспомнить, как ее зовут.

– О, привет, Лорейн и… мм…

– Это Петула, – представила ее Лорейн.

– Ах да, конечно. Лорейн, сочувствую из-за произошедшего в пабе твоего папы. Наверняка вы жутко переживали, но, по крайней мере, все живы. Мы будем скучать без него сегодня.

– Спасибо, Дейзи. Да, это и правда стало для нас шоком, но папа и Триша поправляются. Кстати, пока паб закрыт, папа решил свозить всех в Блэкпул через две недели, двадцать четвертого, и мы пришли узнать, не захотите ли вы и Джери поехать с нами.

– Звучит очень заманчиво. Джери пока на работе, но он будет дома с минуты на минуту и…

Звонок велосипеда прервал их разговор – это подъехал Джери.

– Что случилось? – спросил он, приставляя велосипед к забору. – Добрый вечер, Лорейн, Петула.

Петула вместо приветствия что-то промычала, а вот Лорейн проявила больше вежливости.

– Привет, Джери. Я пришла спросить твою маму, не хотите ли вы поехать в Блэкпул с другими клиентами «Тавернерс».

Он поправил очки и нахмурился.

– В Блэкпул? А зачем?

Лорейн пожала плечами.

– Мы подумали, будет весело, погода хорошая и все такое…

Джери обратился к Петуле, сверлившей глазами свои туфли.

– А ты едешь?

– Да, думала поехать, – сказала она, не поднимая головы.

– А ты хочешь, мама? – спросил он у Дейзи.

Дейзи потрепала его по волосам, словно ему было двенадцать лет.

– Почему нет? – потянула она за край его шерстяной безрукавки. – И кто знает, может, мы вытащим тебя, наконец, из этих одежд.

Ложась спать, Джери подумал, что ему эта поездка в Блэкпул неинтересна, особенно учитывая, что там будет и Петула. Последнее время у нее постоянно менялось настроение, она все время молчала, и он даже жалел о том, что Лорейн вообще познакомила его с ней. Друзьями они, безусловно, считаться не могли, но однажды вечером в «Тавернерс» их потянуло друг к другу, они оба были одиноки. С тех пор как уехала Лидия, Джери не интересовался девушками. И Петула его тоже совершенно не интересовала. Когда он увидел ее в первый раз, то принял за мужчину. И даже когда она повернулась к нему лицом, он все еще сомневался.

Он лежал, положив руки за голову, и смотрел в потолок. Уже больше двух лет прошло с тех пор, как Лидия уехала с семьей по государственной программе миграции в Австралию. Конечно же, ей не хотелось уезжать, но родители не согласились оставить шестнадцатилетнюю дочь в Англии. Он открыл шкафчик тумбочки и достал хорошо знакомую фотографию с загнутыми уголками, сделанную у них в саду за день до того, как она уплыла из его жизни. У нее были светло-русые волосы, она носила каре длиной до подбородка. На фотографии она стояла, немного склонив голову на одну сторону и сложив руки на талии, и улыбалась. Она была очень милой девушкой, идеально подходящей Джери. Его мама всегда шутила, что они, будучи парой, точно не отбирают чужое счастье. Он знал, что люди считают его странным, и уже давно привык к травле, но Лидия его понимала. Ее не беспокоило, что он звонит в колокола в церкви, заправляет брюки в носки, когда едет на велосипеде. Она находила милым, что он до сих пор носит джемперы, связанные мамой, и отказывается надевать модные расклешенные джинсы, которые бы постоянно попадали в цепь велосипеда. Ей нравилась и его короткая стрижка, от которой он не отказывался, несмотря на то что все сверстники отращивали патлы до невозможной длины.

Лидия умоляла Джери поехать с ней в Австралию, но он ни под каким предлогом не мог оставить маму одну. Лидия поняла. Его любовь и верность Дейзи была одним из самых ценимых ею качеств в нем, и от этого она любила его еще больше. В день ее отъезда он доехал с ней на поезде до Саутгемптона, не выпуская ее рук из своих всю дорогу. Неумолимо приближаясь к месту, где они должны были расстаться, он не мог отделаться от ощущения, что совершил огромную ошибку и что все-таки нужно было купить билет в один конец. Так он лежал, прижимая к груди ее фотографию.

В комнату постучали.

– Входи, мам.

Вошла Дейзи с кружкой в руках.

– Заварила тебе чай, дорогой, – сказала она и присела на край кровати. – Что там у тебя?

Он передал ей фотографию Лидии. Дейзи видела ее тысячу раз.

– Все еще скучаешь по ней, да? – спросила она, проводя пальцем по черно-белому изображению.

– Каждый день.

Он старался не показывать этого, особенно маме, но иногда сил притворяться не хватало. Слишком сложно было бороться с чувствами.

– Джери, я скажу это в последний раз и больше не буду возвращаться к этому вопросу. – Она встала и поправила бахрому на покрывале. – Поезжай в Австралию. Не отказывайся от любви всей твоей жизни. Ты очень пожалеешь, если не сделаешь это.

– Не могу, мама, это будет несправедливо по отношению к…

– Шшш, не говори так, Джери. Я совершенно не хочу быть виноватой в твоем несчастье. Вот тебе мое благословение, я хочу, чтобы ты поехал.

– Но…

– Безо всяких но, Джери. Лидия же хочет быть с тобой?

– Конечно.

– Тогда что же тебя останавливает? И не надо долго думать об этом.

– Я благодарен тебе за твои попытки, мам, но ты забываешь, что я унаследовал твое упрямство. Боюсь, никуда тебе от меня не деться.

Дейзи оглядела комнату и остановила взгляд на плакатах, висящих на стенах. На них были не футболисты и не молодые певицы, как у большинства мальчиков. У ее Джери на одном плакате была изображена солнечная система, а на втором – Периодическая таблица Менделеева. Как после этого можно было удивляться тому, что у него не было ничего общего со сверстниками? Большинство вечеров он проводил в своей комнатушке, явно перечитывая письма Лидии или отвечая ей. Непонятно, о каких новостях он умудрялся ей писать. За исключением работы, похода в паб по пятницам и в церковь по воскресеньям он ничего не делал. У него уже давно должны были закончиться все возможные истории.

Накатили слезы, и, чтобы не расплакаться, она улыбнулась.

– Настоящая любовь бывает в жизни всего один раз, Джери. А некоторым и этого раза не дано пережить. Вам с Лидией повезло. Пожалуйста, не бросайся любовью из-за какой-то неуместной верности мне. Мне эту ношу не вынести.

Джери взял ее за руку.

– Ты правда считаешь, что мне стоит поехать?

– Ты же как птица с обрезанными крыльями, Джери. Здесь ты без воздуха, а тебе нужно парить в небе. Подумай о себе хотя бы раз. Я смогу здесь жить, как прежде. У меня есть Флойд, две работы, церковь, куда, как я понимаю, ты ходишь только из-за меня. Ты ведь не веришь в бога с твоими-то научными мозгами.

Он кивнул и улыбнулся. Его маму было нелегко обвести вокруг пальца.

– Может, я и не верю в бога, но я верю в покой, который дает тебе твоя вера, и мне этого достаточно.

– Подумай об этом, Джери, пожалуйста. – Она наклонилась и поцеловала его в щеку. – Больше я об этом говорить не буду. Пойду вниз, покормлю Флойда.

Несомненно, Дейзи любила своего попугайчика, но Флойд никогда не заменит сына, думал Джери. Вопреки всем ее усилиям, глупая птица так и не смогла вымолвить ни одного слова. По словам Лидии, в Австралии было много волнистых попугайчиков – столько же, сколько и воробьев, и их не держали в клетках. Они могли парить в небе, в отличие от бедного Флойда, который был обречен занимать себя лишь зеркалом и колокольчиком.

Теперь же у него появился шанс реализовать свой потенциал, шанс быть с любимой девушкой с благословения матери. Он поедет с Дейзи в Блэкпул и сделает все, чтобы она прекрасно провела время. Это было меньшее, что он мог для нее сделать.

Он принял решение за несколько минут. Выпрыгнув из кровати, он сел за стол и вытащил пачку бланков для писем авиапочты.

Глава 12

В 7:30 утра Барбс и Лорейн были у «Тавернерс». Ремонт в пабе был почти закончен, и Сельвин надеялся открыться в понедельник – почти через три недели после пожара. Барбс выглядела просто великолепно в коротком платье спортивного покроя цвета лайма с белым воротником-бабочкой, который очень нравился Сельвину. Она сама сшила его на своей безотказной швейной машинке «Зингер», которую он подарил ей на сороковой день рождения два года назад, как раз перед тем, как Триша все разрушила. Над прической она тоже потрудилась: сделала начес и открыла лицо, убрав темно-рыжие волосы под ободок, украшенный цветами. С духами она переборщила, и дома Лорейн замахала рукой у лица, словно ей пришлось пройти через облако оранжевого дыма.

– Ради всего святого, мам, кого ты пытаешься поразить?

– Никого, не глупи, – Барбс слишком очевидно защищалась.

В руках у каждой из них было по полосатой пляжной сумке, в которых были полотенца, сменная одежда, бикини, еда для пикника и пара фляжек. Поставив сумки на землю, они стали ждать прибытия остальных. Становилось все жарче – впереди их снова ждал день беспощадно высокой температуры.

– Смотри! – сказала Лорейн, подтолкнув маму локтем.

Барбс увидела, как по улице к ним приближаются под ручку две знакомые фигуры.

– Черт возьми, в кого это она вырядилась?

Триша с трудом ковыляла за Сельвином в туфлях на платформе, совершенно не годящихся для пляжа. На ней были микроскопические белые шорты и блузка в сеточку, завязанная в узел под грудью. Ткань просвечивала насквозь, и ее ярко-розовый лифчик прекрасно просматривался. В широкополой шляпе и огромных очках она была похожа на кинозвезду в сопровождении кого-то из своей свиты.

Поравнявшись с бывшей женой и дочерью, Сельвин поприветствовал Барбс поцелуем в щеку.

– Доброе утро, дорогая. Рад, что вы смогли выбраться с нами.

– Да я бы ни за что не пропустила такую возможность, – улыбнулась ему Барбс. – Доброе утро, Триша.

Триша сняла очки и кивнула.

– Доброе. Барбара, Лорейн…

Напряженную тишину прервало появление из-за поворота Гарри с тележкой. Он широко улыбался.

– Доброе утро всем!

На нем был поношенный серый костюм, рубашка и галстук. Если не обращать внимания на желтое пятно на рубашке, катышки на пиджаке и весьма странную обувь, то можно было сказать, что он привел себя в порядок.

– Хорошо выглядишь, Гарри, – решилась сделать ему комплимент Барбс, хотя ей было непонятно, зачем нужно было одеваться столь формально, собираясь на пляж.

Он оглядел ее с ног до головы, одобрительно присвистнул и манерно снял с головы кепку в знак восхищения.

– То же самое могу сказать о тебе, Барбс. Очаровательное платье.

– Я рад, что ты тоже едешь с нами, Гарри, – сказал Сельвин. – Нам никогда не отблагодарить тебя за то, что ты поднял тревогу и спас нам жизнь. Да, Триша? – подтолкнул он жену.

– Что?.. А, конечно, нет. Привет, Гарри. – И Триша окатила его клубами серого дыма.

– А где же Дон с мини-автобусом, пап? – забеспокоилась Лорейн.

Сельвин посмотрел на дорогу.

– Будет здесь с минуты на минуту. Не суетись, Лорейн. Не все еще подошли. Кого мы еще ждем?

– Петулу, но она уже идет, – ответила Лорейн, увидев неуклюже приближающуюся подругу. – Джери, Дейзи и еще одного человека. – Она потерла подбородок, как будто забыла, о ком именно речь.

Барбс улыбнулась, позабавленная словами дочери.

– Карла, ты хочешь сказать.

– Да, да, точно, Карла, – повернулась к матери Лорейн. – Имя вылетело из головы.

Карл вздрогнул, повернулся на бок и потянулся, чтобы пристукнуть будильник. Назойливый звонок прекратился, и он сокрушенно застонал, вспомнив, какой сегодня день. И зачем только он дал согласие на эту бессмысленную поездку в Блэкпул! Он прекрасно понимал, что Лорейн влюблена в него, и не хотел ранить ее чувства, ведь она еще ребенок. А вот у Барбс, ее матери, есть на что посмотреть. Она, может, и старовата для него, и, очевидно, все еще влюблена в Сельвина, но и Карл не из тех, кто пасует перед трудностями.

Он осмотрел себя в зеркало, повернувшись сначала вправо, затем влево. Работая почтальоном, днем он был уже свободен и успел приобрести интенсивный загар цвета кофейных зерен. Бриться было некогда, так что он ограничился тем, что нанес на свою щетину лосьон, не забыв также и про дезодорант. Из-за бесчисленных часов, проведенных за ремонтом мотоцикла, он уже не мог, как ни старался, смыть с себя запах моторного масла и вычистить грязь из-под ногтей.

Посмотрев на часы, Карл понял, что завтракать времени нет. Он натянул потертые джинсы, чистую белую футболку в обтяжку, которая выгодно подчеркивала его мускулистый торс, и завершил образ подвеской с акульим клыком. Схватив ключи, он открыл входную дверь и отшатнулся от неожиданности, увидев свою безмозглую бывшую жену, протягивающую палец, чтобы позвонить в дверь.

– Черт возьми, Андреа. Что ты тут делаешь в такую рань? Ты ужасно выглядишь.

Тут появился их сын, прятавшийся в узком проеме между домами.

– Уууу!

Андреа заправила жирную прядь волос за ухо и кивнула на мальчика.

– Мне нужно его тебе оставить. У меня дела.

Майки подбежал и обнял ноги Карла.

Карл ненавидяще посмотрел на Андреа, сделал несколько глубоких вдохов, но их было явно недостаточно, чтобы справиться с гневом.

– Я не могу, я уезжаю сейчас, меня не будет целый день.

Мальчик задрал шею и посмотрел на него.

– Пап, ну пожалуйста. Ты сказал, что мы сможем попробовать починить выхлоп на мотоцикле.

Карл потрепал светлые волосы Майки. Его явно сегодня никто не причесывал.

– Боюсь, малыш, нам придется заняться этим завтра.

Заглядывая в его невинное детское лицо, он почувствовал прилив любви к сыну, но облегчение жизни Андреа в его планы не входило.

Андреа повернулась уходить.

– Тогда пойдем, Майки, придется тебе сидеть одному. Оставлю тебе немного кукурузных хлопьев на день.

Карл схватил ее за руку.

– Подожди. Ты не можешь оставлять его одного. Ему всего шесть лет, имей совесть!

– Ты не оставляешь мне выбора, – пожала плечами Андреа и высвободила руку. – Пойдем, Майки, твой папа сегодня слишком занят.

Карл прекрасно понимал, что им манипулируют, и внутри у него все клокотало от ярости. Он не позволит Андреа оставлять Майки одного, и она это прекрасно понимала.

– Ладно, я возьму его с собой, – сдался Карл.

Майки вырвался от матери и побежал к Карлу.

– Спасибо, папа!

– Зайди в дом на секунду, малыш. Мне нужно сказать кое-что маме.

Убедившись, что Майки его не слышит, Карл обрушил на Андреа весь свой гнев.

– Так нельзя, ты понимаешь! Если хочешь мне его отдать, отлично, я оформлю опеку, но ты не можешь сбрасывать его на меня в удобное тебе время, предупредив меня за три секунды. У меня есть своя жизнь. Ты знаешь, что я люблю его, но ребенку нужны стабильность и режим. Если ты не можешь их обеспечить, это сделаю я.

Андреа вызывающе смотрела на него.

– Ты проиграл, Карл, смирись с этим. Судья не поверил, что я безответственная мать, которой ты хотел меня представить.

– Андреа, у тебя вообще отсутствует материнский инстинкт. Ты ужасная мать, – всплеснул он руками. – И не думай, что я не знаю обо всех твоих ухажерах. Майки каждую, черт побери, неделю рассказывает мне о новом «дяде». С этим надо кончать раз и навсегда. В понедельник иду к адвокату.

Он хлопнул дверью и встал в коридоре, тяжело дыша. Его сын заслуживал лучшей доли, чем это ничтожество, пожирающее мужчин и курящее травку. И он позаботится об этом.

Майки был на кухне и пил апельсиновый сок.

– Майки!

– Что? Я что-то не так сделал, пап?

– Нет, малыш, – покачал головой Карл, – все в порядке. Иди-ка сюда.

Он протянул руки к сыну, и Майки прижался к отцу.

– Ты бы хотел жить со мной постоянно?

Майки отстранился и посмотрел на Карла.

– Правда? Я могу жить с тобой?

– Ну, нужно будет пойти в суд, но если ты этого хочешь, малыш, я попробую добиться этого.

Майки задумался.

– А как же мама? Она останется одна и не сможет смотреть за домом и справляться со всем. Я ей нужен.

– Ты очень добр, Майки, – вздохнул Карл, – но это не твоя забота беспокоиться о ней, это она должна о тебе заботиться. Ладно, не будем сейчас обо всем этом думать, – решил Карл, взглянув на часы в кухне. – Хочешь поехать на пляж?

Добираться до «Тавернерс» пришлось бегом, да еще и с Майки на плечах, потому что тот не успевал за отцом. У паба Карл поставил сына на пол, отдышался и отлепил от себя промокшую футболку.

Мини-автобус только что подъехал, и Дон, водитель, выбрался из кабины, держась за живот. Сельвин уже стучал пальцем по часам.

– Вовремя же ты, Дон, мы уже и не надеялись.

– Извини, Сельвин, – простонал Дон. – Я не смогу. Кому-то из вас придется сесть за руль. У меня то же, что у Эрты.

– Что с ним? – спросил у отца Майки. – Кто такая Эрта?

– Эрта Китс, – с недовольством в голосе ответила Триша. – Ну, знаешь, та…

– Эмм… спасибо, Триша, – не дал ей договорить Карл и закрыл руками уши сына. Затем он наклонился к Майки и объяснил: – У него очень сильно болит живот, вот и все.

Дон переминался с ноги на ногу.

– Правда, я пойду. Оставлю автобус здесь, и кто-нибудь из вас сможет вести. Со страховой я разберусь, – бросил он ключи Сельвину. – Прости, мне пора бежать.

Сельвин обратился к помрачневшим собравшимся и потряс связкой ключей.

– Есть желающие?

– Я уже не помню, сколько лет не водил, ну и зрение у меня уже не то, – сказал Гарри.

– У меня нет прав, Сельвин, извини, – подняла руку Дейзи, словно отвечая на уроке.

Триша зажгла сигарету и посмотрела на Барбс.

– А я не переживу эту веселую поездку без выпивки, так что я пас.

– Триша, нам всем хочется выпить. Не будь такой эгоистичной, – выпалил Сельвин.

– Не надо со мной таким тоном разговаривать, Сельвин Прайс. Я ни в чем не виновата.

– Нет, конечно, ты никогда ни в чем не виновата, – покачал головой Сельвин.

Барбс подтолкнула дочь и еле сдержала смешок.

– Похоже, поездка будет еще веселее, чем я думала.

Джери сделал шаг вперед и протянул руку.

– Нет проблем, Сельвин, я поведу.

– Ты? – Сельвину не удалось скрыть свое изумление. – Я и не знал, что ты водить умеешь. Ты же везде на велосипеде.

Дейзи встала на защиту сына.

– Вообще-то он хороший водитель, Сельвин. С первого раза на права сдал. – Она улыбнулась Джери и погладила его по спине.

– Видимо, не такой уж он и зеленый, – прошептала Петула на ухо Лорейн.

– Если ты уверен в своих силах, Джери, то было бы здорово, – благодарно улыбнулся Сельвин.

Триша бросила окурок на асфальт.

– Ну, слава тебе господи. Поехали уже?

– Спасибо, парень, – передал Сельвин ключи Джери. – Ты нас спас. Я уверен, все тебе очень благодарны. – Он посмотрел на собравшихся и многозначительно повел бровями. Все пробурчали благодарности, и даже раздалось несколько хлопков в ладоши.

Дейзи гордо выпятила грудь и вся светилась от счастья. Она сняла с Джери очки, подышала на линзы и хорошенько протерла их о край юбки.

– Не волнуйтесь, вы в надежных руках, – сказала она, вернув очки на место. – Спасибо, сын, я горжусь тобой. Ну что ж, пора в путь.

Глава 13

Джери забрался на водительское сиденье и ознакомился с приборной панелью. Он никогда раньше не водил «Транзит», но, за исключением полуметрового рычага переключения передач, все было стандартно. Он пробежался пальцами по искусственному дереву, которым была обшита панель, и отрегулировал сиденье так, чтобы ему было комфортно нажимать педали. Он не испытывал удовольствия от вождения, как большинство молодых людей. Автомобиль – средство передвижения повышенной опасности, и, имея возможность ездить на работу на велосипеде, он не видел смысла раскошеливаться на машину. А при высокой стоимости бензина такое вложение средств казалось ему совсем непривлекательным. Он предпочитал более разумные траты.

За его спиной доносились споры, кто куда сядет. В салоне было два параллельных ряда сидений, и пассажиры располагались лицом друг к другу, так что оживленная беседа была обеспечена. Водительское сиденье единственное было оборудовано ремнем безопасности. Сделанное из пластмассы, оно уже сейчас было горячим и липким.

Джери открыл окно, чтобы немного проветрить салон, и услышал смех Дейзи. Она о чем-то болтала с Гарри, стоя у мини-автобуса. Он не видел мать такой счастливой уже очень давно. В сорок пять лет у нее все еще были угольно-черные волосы. После последней химической завивки они успели отрасти и теперь спадали на плечи мягкими волнами. С одной стороны она убрала их под красивую заколку, и, судя по количеству ос, роящихся над ее головой, лака для волос она не пожалела. Его огорчало, что она так и не вышла замуж после смерти его отца. Восемнадцать лет – большой срок для одиночества. Нельзя сказать, что за все эти годы у нее совсем не было ухажеров. Например, кондитер был особенно внимателен и частенько клал в их заказ пару булочек с кремом в подарок. Еще был мужчина – сборщик взносов, у которого из ушей росло больше волос, чем на макушке. У него было хорошее чувство юмора, и ему удавалось рассмешить Дейзи. Иногда они ходили вместе посидеть где-нибудь, но дальше этого отношения не зашли.

Джери высунулся из окна.

– Мам, может, вам с Гарри сесть рядом со мной спереди?

Ему очень не хотелось, чтобы с ним рядом оказались Лорейн и Петула. Этого сомнительного удовольствия Джери изо всех сил надеялся избежать. Он был здесь исключительно ради матери. Петула с трудом и небеззвучно пыталась забраться в салон. Лорейн подтолкнула ее сзади, сбив подругу с ног. Следом залезли и остальные.

– Все на борту? – повернулся Джери к своим пассажирам.

Триша оказалась стиснутой между Сельвином и Майки, и она была явно не в восторге от происходящего. Карл сидел напротив сына рядом с Лорейн, которая не упустила возможности прижать к нему правую ногу, хотя места было предостаточно.

Триша ткнула пальцем в Майки.

– Карл, голубчик, можно, чтобы он не играл в это всю дорогу? Он уже с ума меня сводит, и как бы я его не придушила с этой его игрой.

Карл забрал у Майки настольную игру с кубиками.

– Пока уберем это, ладно?

– Прости, пап, – пожал плечами Майки.

– Ну что, довольна? – злобно обратился Карл к Трише.

Джери повернул ключ зажигания и включил омыватели, чтобы смыть мошек с лобового стекла. Они, видимо, прекрасно адаптировались к жаре, потому что за последние недели их количество увеличилось в геометрической прогрессии. Ему пришлось сделать несколько попыток, прежде чем мотор завелся. После многочисленных чихов он, наконец, зарычал, вызвав аплодисменты всего салона.

Барбс сидела напротив Сельвина и, скрещивая голые ноги, случайно задела его колено. Он улыбнулся ей и опустил глаза. Триша достала очередную сигарету и предложила всем вокруг. Сельвин взял одну, и, когда она поднесла зажигалку к его сигарете, нежно взял ее руку в свои. Она погладила его по щеке и положила голову на плечо мужа. Барбс неуютно поежилась на своем сиденье и решила обратиться к Карлу, который сидел чуть дальше в одном ряду с ней.

– Ты все еще играешь в музыкальной группе, Карл?

Между ними сидели Петула и Лорейн, поэтому ему пришлось наклониться вперед, чтобы ответить ей.

– Да, конечно. Но нам нужно больше выступлений, мало куда зовут.

– Может, попросить Сельвина, чтобы вы сыграли как-нибудь вечером в пабе? – предложила она.

Сельвин сделал глубокую затяжку и пожал плечами.

– Почему бы и нет. Что думаешь, Триша?

Барбс рассердилась. Почему он всегда спрашивал ее мнение? В конце концов, над входом в паб не ее фамилия написана.

Триша задумалась на секунду.

– Да, неплохая мысль. Как вы называетесь, напомни?

– «Стопроцентное доказательство».

– Откуда такое название? – спросила Лорейн, только и ожидающая возможности встроиться в беседу. К ее разочарованию, Карл до этих пор практически не замечал ее присутствия.

– Ну, мы с ребятами сидели как-то вечером, думали про название, и Джорджи сказал, что «Бэй-Сити Роллерс» раньше назывались «Саксонцами». Им нужно было новое имя, и они решили бросить дротик в карту США, и куда он прилетит, так и назваться. В Мичигане есть город Бэй-Сити, туда дротик и попал. Джорджи предложил нам сделать то же самое, но у нас была только карта Манчестера. Мы ее повесили на стену, и дротик прилетел в Бернедж. Не самое рок-н-ролльное имя, да?

Лорейн прыснула со смеху и положила руку на плечо Карла.

– Это очень смешно, но как же вы додумались до «Стопроцентного доказательства»?

Карл посмотрел на ее руку, которая теперь спустилась ниже.

– Я сказал, что теперь у нас есть стопроцентное доказательство того, что Джорджи – идиот. С этим все согласились, и так это название у нас и осталось.

– Папа, я голоден. Мама забыла меня покормить завтраком, – пропищал Майки.

Все повернулись и посмотрели на носителя жалобного голоска. Карл похлопал по карманам.

– Прости, малыш, я ничего с собой не взял. Куплю тебе чипсов, когда приедем в Блэкпул.

Барбс достала из-под сиденья свою пляжную сумку.

– Ему нельзя чипсы на завтрак, Карл. Вот, съешь бутерброд с яйцом, – передала она пропитавшийся влагой пакетик Майки. Тот открыл маленький треугольник и посмотрел внутрь. Аромат вареных яиц заполнил воздух, вступив в бой с сигаретным дымом. Майки сморщил нос.

– Не привередничай, Майки, – сделал замечание Карл. – Что надо сказать Барбс?

Майки откусил большой кусок и с полным ртом поблагодарил ее, роняя крошки на ноги. Затем он посмотрел на сэндвич и осторожно что-то из него достал.

– В этом бутерброде трава! – воскликнул он.

– Это не трава, это салат, – неодобрительно заметил Карл. – Положи сюда.

Триша подтолкнула Сельвина.

– Ты заметил, с какой скоростью едет Джери? Мы всю дорогу тупим в самом медленном ряду. Так мы к вечеру доберемся.

– Оставь его в покое, Триша. Он нас очень выручил, – сказала Барбс.

Триша не обратила на нее никакого внимания.

– Сельвин, скажи ему, чтобы он поддал газу, – скомандовала она.

Сельвин наклонился и постучал Джери по плечу.

– Джери, не мог бы ты чуть побыстрее ехать?

Лорейн посмотрела на Петулу.

– Ты что-то молчишь всю дорогу. В чем дело?

– Я? Ничего. Просто сиденья неудобные. Спина отваливается.

– Еще недолго. Ты куда хочешь сначала пойти?

– На пляж, наверное? – пожала плечами Петула.

– Хорошая идея. Неохота, чтобы весь обед вышел обратно. Эти бутеры с яйцом уже сейчас пахнут не ахти, а мы их еще даже не ели. Что же будет, когда они пойдут в обратном направлении?

– Лорейн! – одернула ее Барбс. – Перестань говорить гадости.

Лорейн проигнорировала мать и повернулась к Карлу.

– Хочешь пойти с нами?

Карл ответил не сразу.

– Это зависит от того, что хочет делать Майки.

Майки скрестил пальцы и бил ими по коленям.

– Да, пап, можно будет нам пойти? Будет так здорово! Обожаю карусели на площади! Хочу прокатиться на «Большой медведице» и «Поезде призраков»!

– Я это все не люблю, – поморщился Карл. – Но я готов стоять и смотреть, если девочки тебя покатают.

Вдруг с переднего сиденья донесся пронзительный крик.

– Смотри, Джери! – визжала Дейзи. Он дал по тормозам, и все тут же сплющились на своих сиденьях. Автобус резко вильнул в сторону. Джери пытался вернуть контроль за управлением, выехал из среднего ряда в крайний и снова вернулся в средний. Вслед сигналили недовольные водители.

Все длилось считаные секунды, но пассажиры получили неплохую встряску. Триша заговорила первая:

– Господи, Джери, что за игры? У тебя права-то есть?

– Все нормально, Джери, – успокаивающим тоном сказала Барбс. – Все целы.

Джери вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Прошу прощения, ребята. Меня подрезали. Вы там в порядке? – обернулся он к пассажирам.

– Смотри на дорогу, Джери, – умоляла Дейзи.

– Ты мог бы и сам повести, – шепотом сказала Барбс, наклонившись к Сельвину.

– Только что сам об этом подумал, но уж лучше пусть он попривыкнет к машине по пути туда, пока еще светло. На обратной дороге уже поведет уверенно.

Триша достала из сумки пудреницу, посмотрела в зеркало и припудрила нос.

– Надеюсь, мы к тому времени хорошо напьемся, и на обратном пути нам будет все равно.

Сельвин похлопал ее по колену.

– Было очень опасно, но вроде пронесло. Давайте наслаждаться днем, хорошо?

Его левая рука осталась на голой ноге Триши. Барбс хотела сбросить ее и сказать, чтобы он не был таким бесчувственным. Ее немного успокаивало то, что татуировка с ее именем по-прежнему красовалась на его руке, но этого было недостаточно. Триша не осознавала, как ей повезло иметь такого мужа. Рано или поздно Сельвин придет в себя. И тогда Барбс будет ждать его с распростертыми объятиями.

Глава 14

Когда они, наконец, приехали в Блэкпул, пляж уже начал заполняться. Лорейн не сомневалась, что Карл ее заметил. Она видела, как в автобусе он не сводил глаз с ее длинных ног и не отодвинулся, когда она «случайно» прижала свою ногу к его.

Все вышли на набережную и облокотились на перила. У моря стояли ряды бело-голубых лежаков, у воды плескались маленькие дети в цветочных плавках и шапочках. Когда пенящиеся волны догоняли их и ласково обмывали лодыжки, малыши радостно визжали.

Сельвин хлопнул в ладоши и обратился к группе.

– Ну что ж, давайте сфотографируемся. Джери, я вижу, ты взял фотоаппарат.

Несмотря на некоторые возражения, все выстроились в линию у перил, прилежно улыбаясь в камеру. Триша распушила волосы и приспустила очки. Повернувшись к Сельвину, она подняла колено так, что ее нога оказалась у него на животе. Он взял ее ногу под коленом и прижал к себе. Когда щелкнул затвор, он смотрел в ее декольте. Барбс демонстративно смотрела в противоположном направлении. Маленький Майки стоял перед Карлом и смеялся, потому что отец щекотал его шею, вынуждая сына корчиться от смеха. Дейзи стояла под руку с Гарри, а Лорейн и Петула говорили Джери, чтобы он поскорее заканчивал.

– Все, – объявил он, закрывая линзу заглушкой.

Триша взяла Сельвина за руку.

– Пойдем возьмем пивка с лаймом. Умираю от жажды.

Сельвин посмотрел на часы.

– Еще же даже десяти нет, Триша.

– А какая связь? – искренне недоумевала его жена.

– Мы с Петулой сначала идем в парк развлечений, и с нами Карл, правильно? – Лорейн схватила Майки за руку. – Мы ведем этого молодого человека прокатиться на аттракционах.

Карл поднял руки вверх.

– Да, все правильно. Ты ведь тоже пойдешь, Барбс?

Лорейн с трудом смогла скрыть свое разочарование. Она, конечно же, любила мать, но никогда не могла себе представить, что ей придется конкурировать с ней за внимание мужчины. У нее не укладывалось в голове, почему Карлу так нравилась Барбс.

Барбс кивнула и взяла Майки за другую руку.

– В отсутствие других предложений почему бы и нет?

– Хорошо, значит, решено, – подвела итог Лорейн. – Мы впятером идем сначала на аттракционы, а потом придем на пляж.

– Дейзи, Гарри, Джери, а вы что хотите делать? – спросил Сельвин.

Джери вытащил из кармана блокнот и заглянул в него.

– Я хочу пойти на выставку «Доктора Кто».

Триша решила подыграть.

– Да, и я тоже, – с деланой радостью воскликнула она. – Можно мне с тобой, Джери?

Он удивленно взглянул на нее и нерешительно шагнул вперед.

– Конечно, Триша. Буду рад компании. Я довольно хорошо знаю экспозицию, так что у тебя будет личный экскурсовод.

Триша, не веря своим ушам, удивленно качала головой.

– Она шутит, Джери, – объяснил Сельвин. – На самом деле ей совершенно не хочется на выставку.

Джери убрал блокнот в карман.

– А, теперь ясно. Значит, это была шутка?

Гарри хлопнул его по спине.

– Я пойду с тобой, Джери. Уверен, и твоя мама тоже захочет пойти.

Дейзи кивнула в знак согласия. Лорейн не терпелось уйти.

– Прервитесь на минуту, давайте решим, во сколько мы все встретимся.

– У моего коллеги есть отличный бар здесь, на набережной, – сказал Сельвин. – У них подают отличные креветки в корзинке. Предлагаю встретиться там около шести, он называется «Лодочник». Мимо не пройдете. Ты не против, любимая? – спросил он у Триши, взяв ее за руку.

– Если там наливают, то я не против, Сельвин, – сказав это, она поцеловала его в щеку, посмотрев при этом на Барбс.

В парке развлечений «Пляж удовольствий» было многолюдно. Музыка играла так громко, что у Лорейн все нутро вибрировало от басов. Вокруг царила атмосфера беззаботности, развлечений, и, казалось, все здесь было пропитано терпким запахом хот-догов, лука и сладкой ваты.

Лорейн и Петула шли впереди, держа за руки Майки. На счет три они поднимали его в воздух. Лорейн обернулась посмотреть, смотрит ли на них Карл. Она поняла, что путь к его сердцу лежит через сына. Если она понравится Майки, то и Карл обратит на нее внимание. Однако ее расчеты не оправдались. Карл был погружен в разговор с Барбс. Он нес ее сумку и жадно ловил каждое слово. Это же надо, какой эгоистичной была временами ее мать! Она же уже стара для Карла, к тому же по-прежнему любит отца. Для всех, кроме Сельвина, это было очевидно.

Они подошли к карусели. Майки был вне себя от радости и попросил папу прокатить его, хотя Лорейн сочла аттракцион совершенно безопасным.

– Не могу, малыш, прости, – ответил Карл. – Меня укачает. Мне уже нехорошо от одного вида.

– У меня то же самое, – вставила Барбс. – Вверх и вниз я еще могу ездить, а вот по кругу – совсем другое дело, меня вырвет.

Она засмеялась, взяла Карла под руку и повела его к скамейке у киоска, где продавали жареную рыбу с картошкой.

Лорейн наградила мать возмущенным взглядом.

– Посмотри на его личико. Его просто невозможно огорчить, – обратилась она к Карлу.

– Ты обещала меня покатать, – напомнил Майки Лорейн.

Лорейн скрежетала зубами.

– Да, я помню, но ты ведь хочешь, чтобы и папа катался с нами? – Маленький плакса совершенно не помогал ей реализовать ее план.

– Кстати, да, Лорейн, – пожал плечами Карл. – Ты обещала ему. – Он согнулся, чтобы быть на одном уровне с Майки. – Я свожу тебя поиграть в аркаду и пострелять в тир немного попозже. Хорошо?

Петула держалась за поясницу и растирала ноющие мышцы.

– Мы идем или так и будем здесь стоять и спорить?

– Ладно, – вздохнула Лорейн. – Пойдем, Майки, сами покатаемся.

– Спасибо, Лорейн, ты милашка, – Карл подмигнул ей и легонько дотронулся до плеча, от чего та готова была упасть в обморок.

Барбс и Карл сели на скамейку и смотрели вслед уходящей троице. Майки бежал впереди всех.

– Он хорошо проводит время, – улыбнулась Барбс.

– Он хороший мальчишка. Я в нем души не чаю, да и он непонятно почему идеализирует меня.

– Не наговаривай на себя, Карл, ты прекрасный отец.

– Нет, я его предал. Надо было бороться за него. Андреа ужасная мать, он заслуживает лучшего.

– Вот это да. Почему ты так говоришь? – нахмурилась Барбс.

Карл повернулся к ней, положив руку на спинку скамейки.

– Она, конечно, не бьет его – этого я бы так не оставил, – но она недостаточно заботится о нем. И опеку над ним она оформила только назло мне. – Сказав это, он опустил глаза и смотрел на свои ботинки. – Иногда он приходит, и такое ощущение, что его неделю не кормили, беднягу. У него нет режима, она разрешает ему ложиться, когда он хочет. Он считает, что это здорово, конечно, но ему нужен распорядок, дисциплина. Еще она постоянно приводит в дом мужчин, каждую неделю у нее новый ухажер, никуда не водит ребенка – ни в парк, ни в кино. Он обожает приходить ко мне и счастлив просто быть рядом, пока я вожусь с мотоциклом или брякаю на гитаре.

У Карла загорелись глаза, и в голосе зазвучали горделивые интонации.

– Он отличный ребенок, очень умный. Одному богу известно, откуда это в нем. Если с ним заниматься, то он достигнет всего, чего захочет. Я очень им горжусь, – говорил Карл, устремив взгляд на дальнюю карусель. – В любом случае, теперь все изменится. В понедельник иду к адвокату. Буду бороться за него, сделаю то, что должен был сделать изначально. Справедливость должна восторжествовать, наконец. – Он глубоко вздохнул и выпустил воздух из надутых щек. – Видишь, как я расчувствовался.

– Ничего подобного, Карл. Он твой сын, ты и должен им гордиться.

Карл решил сменить тему.

– А у тебя как дела?

Барбс теребила прядь волос.

– Ну что мне сказать? Все то же самое. Люблю Сельвина и ненавижу Тришу. Хотя и нельзя так говорить.

– Сельвин идиот, это всем понятно.

– Но это ничего не меняет.

Из ее прически выбилась прядь волос, и Карл заправил ее за ухо, не отводя от нее взгляда.

– Барбс, ты такая…

– Шшш, не надо, – она приложила палец к его губам. – Я не хочу ничего усложнять. Да и ты же знаешь, наша Лорейн спит и видит тебя без штанов.

– Да уж, заметил, – простонал Карл, – но ничего не будет, Барбс. Тебе не о чем волноваться.

– Рада слышать, Карл. Но ты с ней помягче, ладно? Она сильно в тебя влюблена.

– Конечно. Не знаю, что она нашла в таком старике. Она красавица, могла бы выбрать себе любого.

– К сожалению, мальчики ее возраста не идут ни в какое сравнение с красавцем на мотоцикле, который к тому же божественно играет на гитаре.

– Хватит, Барбс, не заставляй меня краснеть.

Барбс увидела идущих под ручку хихикающих Лорейн и Петулу и перестала смеяться.

– Где Майки? – мигом вскочил на ноги Карл.

Подруги недоуменно смотрели друг на друга. Лорейн пыталась скрыть панику в голосе.

– Он сказал, что пойдет к вам. Мы прокатились дважды, но он сказал, что его укачало, и второй раз кататься не захотел.

Карл протаранил девушек и двинулся к карусели.

– Майки, Майки! – По дороге он схватил за руку проходящего ребенка, и так резко, что у того упало запеченное в карамели яблоко, которое он ел. – Ты не видел моего сына, он примерно твоего возраста? Он одет в рубашку в клеточку и коричневые шорты.

Мальчик был слишком увлечен спасением своего яблока, и Карл побежал дальше, продолжая выкрикивать имя сына. Люди не обращали никакого внимания ни на него, ни на его боль, совершенно не желая отвлекаться от своих удовольствий. Карл подошел к молодому парню, который отстраненно включал и выключал аттракцион, и схватил его за шиворот.

– Ты видел моего мальчика? Он несколько минут назад здесь катался на карусели, а теперь его нет.

– Извини, брат, – ответил тот и оттолкнул Карла. – Лучше опиши его поподробнее. Я за последние минут десять много детей перевидал.

Карл проигнорировал его и продолжил звать сына.

– Не нашел? – услышал он бегущую за ним Лорейн. Она раскраснелась и, несмотря на притворно-бесстрастную интонацию, говорила на октаву выше обычного.

– Нет, черт побери, не нашел. О чем ты думала, Лорейн? Ты должна была следить за ним. Если с ним что-то случилось, я…

Барбс встала между ними и взяла ситуацию в свои руки.

– Хватит, Карл. Это не поможет. Нам нужно действовать четко. Давайте распределимся, он не мог далеко уйти.

Через две минуты Барбс нашла его на одной из скамеек. Маленькие плечики ходили вверх и вниз, глаза были красными от слез. Увидев ее, он встал и обнял ее за талию. Барбс села на корточки и крепко прижала его к себе, поцеловав в лоб. При этом содержимое левой ноздри оказалось у нее на плече.

– Я не смог вас найти, – бормотал он, уткнувшись ей в волосы. – Папа сказал, что, если я потеряюсь, нужно найти полицейского, но он не сказал, что делать, если я не могу найти полицейского. Меня теперь накажут?

Барбс взяла его за плечи и посмотрела в его чумазое личико, мокрое от слез.

– Нет, Майки, никто тебя не накажет.

Она снова обняла его и стала качать из стороны в сторону. Он прижался к ней, впитывая в себя ее тепло.

– Пойдем, спасем теперь твоего папу.

Барбс взяла Майки за руку, и они пошли искать Карла. Казалось, что людей стало вдвое больше, Барбс с трудом пробиралась сквозь толпу, минуя один аттракцион за другим. Майки увидел его первым. Карл расспрашивал о сыне стоявших в очереди к «Поезду-призраку».

– Папа! – закричал Майки. – Я тут. Меня нашла Барбс.

Услышав голос сына, Карл развернулся, и Барбс увидела, что напряжение мигом спало с его лица. Она отпустила руку Майки и позволила ему подбежать к отцу. Карл упал на колени и широко расставил руки. Майки влетел к нему в объятия, чуть не сбив его с ног, и обнял его за шею. Какое-то время никто не мог вымолвить ни слова.

– Пап, я не могу дышать, – наконец сказал Майки.

Карл разжал объятия и взял лицо Майки в руки.

– Я думал, что потерял тебя, малыш.

– Прости, папа.

– Ты не виноват, Майки, это я виноват. Больше я с тебя глаз не спущу.

Карл встал и протянул руку Барбс. Она взяла ее, и он притянул ее к себе и поцеловал в щеку.

– Спасибо, Барбс.

Глава 15

Лорейн вышла из раздевалки в малюсеньком бикини в горошек, натянутом между ее острыми, как бритва, ребрами. Она легла на покрывало рядом с Петулой.

– Ты что, не будешь это снимать? – потянула она за балахон подруги. – Так ты никогда не загоришь.

Им удалось найти место на переполненном пляже и расстелить покрывало. Съев бутерброд с яйцом и выпив чашку чая из термоса, Лорейн была расположена позагорать. Она вытянулась и закрыла глаза.

– Поверить не могу, что Карл это сказал.

– А? – нехотя отвлеклась Петула от последнего выпуска журнала для девушек.

– Ты что, меня не слушаешь? Этот несчастный Карл! Как он наехал на меня, когда Майки пропал. Это же не мой ребенок, черт возьми. Я не несу за него ответственность. Вообще непонятно, зачем он его с нами потащил. – Она спустила бретельки с плеч, чтобы на них не осталось белых полосок. – Все, меня он больше не интересует. Мама может забирать его себе.

Не услышав от Петулы ни слова в ответ, Лорейн поднялась на локтях.

– Петула, ты хоть слово слышала из того, что я сказала? Ты за весь день два раза рот открыла. Что с тобой?

Петула отложила журнал.

– Я не очень хорошо себя чувствую, вот и все. У меня спина болит уже несколько дней, и сколько бы парацетамола я ни пила, ничего не помогает.

– А перцовую мазь не пробовала втирать?

– Пробовала, но трудно мазать собственную спину, а папу же я не могу попросить.

– Только не позволяй этому испортить нам день. В понедельник опять выйдем на работу, будем сидеть в душном офисе, перепечатывать кипу скучных писем, пить ужасный кофе из автомата и отшивать того чувака из почтового отдела с затуманенным взором и шаловливыми ручонками. Будем жалеть, что мы не здесь.

Петула посмотрела на покрасневшую грудь Лорейн.

– Ты кремом мазалась?

– Кремом? Это же Блэкпул, а не Бенидорм, – ответила та и полезла в сумку. – У меня есть растительное масло. – Вылив несколько капель себе на ладонь, она начала втирать его себе в плечи.

Петула сморщилась.

– Я будто рядом с жареной картошкой лежу. Наверное, потом еще будешь кремом после загара мазаться.

Они чуть не подпрыгнули от неожиданности, когда мимо неторопливо прошло несколько ослов. Возглавлявшее процессию животное вдруг издало громкий нетерпеливый крик. Сидящий на его спине малыш заплакал и попросился слезть.

– Давай прокатимся на осле, Петула.

– Ты серьезно?

– Пойдем, – настаивала Лорейн. – Будет весело.

Петула встала с покрывала.

– Пойдем. Все что угодно, лишь бы ты замолчала.

На соседнем лежаке спал лысый мужчина с носовым платком в горошек на голове. Лорейн надела шорты и тронула его за плечо.

– Простите, вы не могли бы присмотреть за нашими вещами? Мы отойдем ненадолго.

Они пробрались через толпы отдыхающих и подошли к беззубому человеку, который заведовал ослами. Через плечо у него висела потертая кожаная сумка, а с кончика сигареты, торчащей изо рта, свисал двухсантиметровый столбик пепла.

– Два, пожалуйста, – попросила Лорейн, протянув несколько монет.

Он посмотрел на девушек, явно ожидая увидеть двух детишек.

– Имеете в виду – для вас двоих?

– Да, для нас, – подтвердила Лорейн, взяв Петулу за руку.

Начальник ослов вытащил изо рта сигарету и вполголоса обратился к Лорейн:

– Я что хочу сказать – ваша подруга похожа на бетонный столб.

– Только вот она не глухая, как бетонный столб, – зашипела Лорейн.

Петула развернулась и пошла.

– Пойдем, Лорейн, мне все равно.

Но Лорейн не собиралась сдаваться.

– Пойдем попробуем вон того, – она показала на массивного мула, уткнувшегося мордой в корыто с овсом или чем-то другим, что едят ослы. Уши его двигались взад-вперед – так он пытался отбиться от мух.

Человек-осел сдался.

– Ладно, соглашаюсь, но только потому, что я не могу обидеть клиентов. – Он позвал молодого человека, взасос целующегося с девушкой. – Эй, Казанова! Давай-ка отпускай ее и запрягай Бориса.

Только с третьей попытки повелителю ослов и его любвеобильному помощнику удалось взгромоздить Петулу на Бориса. Она задрала свою длинную юбку до полных белоснежных бедер и запрыгнула на спину животного, беспокойно посмотрев на подругу.

– Не думаю, что это хорошая идея, Лорейн.

Лорейн оседлала степенного серого осла и взяла в руки вожжи.

– Чепуха, будет весело. – Она повернулась к лысому начальнику. – А мы можем поехать на них вдоль пляжа?

Он задумался, но тут ему пришла мысль, что это – отличная возможность заработать.

– Могу дать вам их на полчаса, но стоить будет дороже, и быстро ехать нельзя.

Договорившись, они направились к морю и пошли рядом вдоль пляжа. Петула крепко держалась за гриву Бориса.

– У меня ощущение, как будто я на жирафе еду, – поделилась она с Лорейн.

– Когда этот Гитлер перестанет нас видеть, немного поскачем на них, давай?

– Не знаю, Лорейн, он сказал, что нельзя.

– Да ладно, ничего не случится.

Борис яростно замотал головой из стороны в сторону, да так, что зазвенела уздечка. Петула ухватилась за седло.

– Смотри, даже Борис против.

Впоследствии, когда Лорейн вспоминала о том, что случилось дальше, она словно смотрела фильм в режиме замедленной съемки. Вот они едут вместе – спокойные и довольные, и вдруг какой-то долговязый подросток посильнее пнул мяч, и он громким шлепком ударил Бориса в зад. Тот удивленно дернул головой и закатил глаза, раздувая ноздри. Очевидно, его немало оскорбил этот удар в спину, потому что он внезапно сорвался с места и поскакал вперед так стремительно, что бедной Петуле оставалось только прижаться к его шее так, как если бы от этого зависела ее жизнь.

– Петула, ты что, сошла с ума? – закричала Лорейн. – Останови его, бога ради.

Лорейн ослабила вожжи и подстегнула осла, чтобы попытаться догнать сбежавшего мула и перепуганную насмерть подругу. Толпа расступалась, увидев несущееся на них бесконтрольное животное. Матери хватали детей и уводили их на безопасное расстояние. Лорейн пыталась подстегнуть своего осла, но его короткие копытца не шли ни в какое сравнение с возможностями Бориса. Петула удалялась все дальше и дальше, и с каждой минутой ее крики становились все менее слышны.

В конце концов силы у Петулы закончились, она больше не могла держаться в седле и просто сползла набок и упала, больно ударившись о галечную поверхность. Борису хватило совести остановиться, и к тому моменту, как Лорейн подъехала к подруге, он уже терся носом о свою недавнюю пассажирку, которая лежала на земле, схватившись за спину и издавая театральные стоны.

– Петула, ты в порядке? – Лорейн спешилась и нагнулась к подруге.

– Ты была права, Лорейн, очень весело получилось. Моя спина очень тебе благодарна, – простонала Петула.

– Прости. Давай, я тебе помогу встать, – она посадила Петулу, и они обе взглянули на своих озадаченных животных, которые стояли рядом и смотрели на них. Лорейн попыталась сдержать подступающий смех, прикусила губу и стала смотреть в другую сторону, но у нее ничего не получилось, ее выдали трясущиеся плечи.

– Ладно, Лорейн, смейся. Не сдерживай себя.

Она тут же захохотала и откинулась на песок.

– Боже мой, Петула, ты бы видела себя! Ты так высоко подпрыгивала, локти у тебя летали во все стороны, а потом, когда ты упала, я думала, что сейчас описаюсь.

– Я рада, что тебе смешно. Мне кажется, я и вправду описалась, – она вытерла пот над верхней губой и посмотрела себе под юбку. – Да, так и есть. Надеюсь, теперь ты счастлива.

– Ого. Ну, такие подпрыгивания любой мочевой пузырь пробьют. Пойдем, вернем этих двух чудовищ на ранчо.

Через пару часов на песке белье Петулы высохло. Надевая трусы под юбку, она сморщилась, ощутив между ног песок.

Щеки Лорейн сияли, как созревшие на солнце яблоки. На груди высыпали веснушки. Она начала собирать вещи.

– Пойдем, найдем этот паб и остальных.

– Отлично, умираю с голоду, – Петула встала и потянулась. – У меня все затекло, и нога очень болит, на которую я упала. – Она задрала юбку и показала большой фиолетовый синяк, красующийся на задней поверхности бедра.

– Сейчас выпьем, и все пройдет.

Петула согнулась и взялась за покрывало.

– Вытрясу его, прикрой глаза.

Лорейн закрыла лицо, и Петула встряхнула покрывалом. Ее руки на секунду оказались в настоящей песчаной буре. Вдруг она пронзительно закричала, перепугав всех в радиусе трех километров.

– Что теперь, Петула? – недовольно воскликнула Лорейн. Она начинала терять терпение.

Петула согнулась и схватилась за живот.

– Не знаю, – выдохнула она. – Я просто почувствовала что-то там, внизу, а потом…

Лорейн посмотрела на песок под ногами Петулы. Она стояла в маленькой луже мокрого песка, и, когда Лорейн подошла поближе, из-под пышной юбки подруги снова хлынула вода. Лорейн отпрянула и посмотрела на испуганное лицо Петулы – на нем отразился ужас и смущение.

– Господи Иисусе! Что это, Петула?

Глава 16

Пивной сад «Лодочник» уже принимал ранних пташек. Некоторые любители выпить пораньше развалились на желтой лужайке, вбирая в себя остатки заходящего солнца и готовясь к высадке в город и ночи пьяных дебошей и вакханалий. Дейзи и Гарри сидели за большим деревянным столом для пикников с приставными скамейками и ждали остальных. Гарри ослабил галстук и положил пиджак на жесткую лавку, чтобы Дейзи было помягче сидеть.

– Ты так добр, Гарри, спасибо!

– Пожалуйста, миссис Даган. Спасибо за приятную компанию.

Дейзи раздраженно покачала головой.

– В последний раз прошу, Гарри, зови меня Дейзи.

Она взглянула на шумную группу, там пили прямо из банок.

– Боже, какое нецивилизованное место. Впервые вижу столько скинхедов с татуировками.

– Да уж, – согласился Гарри. – А мужчины еще хуже.

Она увидела идущего к ним через лужайку сына с тремя кружками легкого пива. Вокруг чашек вилась оса, и Джери пытался сдуть ее.

Дейзи мысленно улыбнулась. Если бы у него были свободны руки, он бы махал ими, как ветряная мельница. Она окликнула его по имени:

– Джери, не бойся, до тебя ей дела нет, только до пива.

Он подошел и поставил напитки на стол.

– Ненавижу этих ос. Ужас, какие назойливые. Я нашел хорошее место для мини-автобуса – в тени, под деревом, так что на обратном пути будет не так жарко.

Гарри взял кружку и жадно отхлебнул, а потом достал грязный платок и вытер пену с бороды.

– Это именно то, что мне сейчас нужно. В такую жару ничто так не освежает, как свежее пиво.

– Э-ге-гей! – услышали они чей-то возглас и одновременно оглянулись. Триша, шатаясь, шла по лужайке. Вместо широкополой шляпы на ней теперь была шапка с надписью «Целуй меня быстрей». В руках она несла прозрачный шар сладкой ваты на палочке. Позади шел Сельвин.

– Ну как дела? Вы хорошо время провели? – втиснулась она на скамейку рядом с Джери. – Есть место для одного? – Джери придвинулся поближе к матери. – Еще чуть-чуть, Джери, нам еще Сельвина надо посадить.

– А также Барбс, Карла и маленького Майки, – вставил Гарри. – Больше свободных столов нет, так что нам придется потесниться.

– Ну вот, накаркал, – сказала, увидев их, Триша. Майки тащил огромную обезьяну размером почти с него самого. Приблизившись, он сунул ее в лицо Трише. – Смотри, что папа выиграл для меня, – похвалился он, улыбаясь беззубой улыбкой и гордо выпятив грудь. – Его зовут Гален.

– Что это за имя?

– Ну, ты же знаешь Галена.

– Впервые слышу, – покачала головой Триша.

– Он из «Планеты обезьян»

– Понятия не имею, о чем речь. – Триша убрала от себя обезьяну. – И куда ты ее будешь класть?

Майки проигнорировал вопрос.

– А еще у меня зуб выпал, когда мы катались на колесе обозрения. – Он пощупал по карманам и вытащил окровавленную салфетку, в которой лежал драгоценный зуб.

– Положу его под подушку сегодня, и фея заплатит мне за него пять пенсов.

Барбс окинула взглядом сад.

– Девочки еще не пришли? Уже двадцать минут седьмого. Надеюсь, они не забыли.

– Барбс, дорогая, ты слишком много волнуешься, – сказал Сельвин. – Им по восемнадцать, они могут сами о себе позаботиться. Кому-нибудь принести выпить?

– Мне достаточно, Сельвин, – сказал Гарри. – Хочу быть в ясном уме на обратном пути.

– Хорошо. А остальные? Барбс?

Майки повернулся к Карлу.

– Папа, а мне это можно? – поднял он вверх бело-голубую карамель размером с его голову. – Это мне миссис Даган дала.

Дейзи виновато улыбнулась, и Карл пожал плечами:

– Конечно. У тебя и так зубы выпадают, так что вреда она не принесет.

Майки повел бровью и дотронулся языком до места, где раньше был зуб.

– Я шучу, – засмеялся Карл. – Конечно, можешь есть. Помогу тебе с напитками, Сельвин, – сказал он, поднимаясь с места. – Майки, ты остаешься здесь с Барбс.

Барбс снова посмотрела на часы и забарабанила пальцами по столу.

– Куда же они подевались?

– Перестань волноваться, Барбара. Наверняка они познакомились с мальчиками и прекрасно проводят время.

– Триша, ты думаешь, мне от этого спокойнее? Тебе-то что, это не твоя дочь.

Триша оторвала кусок ваты и засунула его в рот. Буквально за секунду она растаяла.

– Вообще мы с Сельвином работаем над этим. Я хочу маленькую дочку.

Сердце Барбс сжалось. Именно этой новости она боялась с того самого дня, когда Сельвин женился на Трише. Свидетельство, которое они подписали в загсе тем сентябрьским днем десять месяцев назад, и так не давало ей покоя, но ребенок соединит их навсегда. Ей было плохо от одной лишь мысли о том, что у Сельвина будет общий ребенок с этой женщиной. А что, если это будет мальчик? Триша, может, и хочет девочку, но Сельвин всегда хотел сына, и Барбс до сих пор переживала из-за того, что не смогла родить ему мальчика.

– Ладно, дамы, хватит пререкаться, – сказал Гарри, глядя на меню. – Давайте закажем что-нибудь поесть. – Он стал передавать по кругу ламинированные листки. Триша, не дожидаясь своей очереди, выхватила один у него из рук. Обнаружив на нем каплю засохшего кетчупа, она принялась соскребать его ногтем.

– Какая гадость, – бормотала она. – А эти фото. Можно подумать, мы и сами не знаем, как выглядит курица в корзинке. Куда нас Сельвин привел?

– Выглядит вполне нормально, – сказал Гарри.

Триша испепелила его взглядом.

– Без обид, Гарри, но тебе, привыкшему ужин из мусорки доставать, любое место покажется «Савойем».

Дейзи похлопала Гарри по плечу:

– Не обращай на нее внимания, Гарри. Она просто перепила.

Триша покачала головой:

– Поверь мне, Дейзи, я еще даже не начинала.

Напряженное молчание прервала Барбс, увидев Лорейн, которая пыталась пробраться сквозь многолюдный сад. Она встала и стала махать руками.

– Слава богу, вот она. Мы здесь, дорогая!

Увидев мать, Лорейн прибавила шагу. Дойдя до их стола, она оперлась о него руками и попыталась отдышаться.

– Ты бежала, Лорейн? У тебя все лицо красное. Надеюсь, ты не сгорела. А куда делась Петула? – спросила Барбс, посмотрев по сторонам.

– Она… она… в туалете. Ей… мм… не очень хорошо, мам. Ты можешь пойти со мной?

– Лорейн, что вы натворили опять? Вас на пять минут нельзя оставить.

Барбс оказалась совершенно не готовой к тому зрелищу, которое открылось ей за дверью женского туалета. Петула стояла на полу на четвереньках и выла, как волк на луну. На лицо налипли волосы, кожа блестела от пота или слез – скорее всего, от того и другого сразу. Барбс положила руку на шею Петуле.

– Что случилось, милая?

Петула лишь выдыхала – порывисто, сильно, как будто надувала шарик.

Лорейн ответила за подругу дрожащим голосом:

– Мы думаем, она рожает, мам.

Барбс переводила взгляд с одной девушки на другую. От удивления у нее открылся рот, и она не могла вымолвить ни слова.

– Вы думаете, она рожает?! Но как… то есть… я даже не знала, что она… О, боже мой, что ты наделала, Петула?

– Мам, успокойся, это не поможет. Мы были на пляже, и из нее потекла жидкость и…

– О боже, значит, у нее отошли воды, ей нужно срочно в больницу. Лорейн, пойди в бар и вызови там «скорую» по телефону, – пришла в себя Барбс и тут же принялась за дело.

Петула запрокинула голову и схватила Барбс за руку. По ее взгляду Барбс поняла, что это вопрос жизни и смерти.

– Нет, – отрезала Петула. – Без больниц, пожалуйста, умоляю вас. Это убьет папу. – Она застонала от накатившей боли. – Я не шучу, это его добьет.

Барбс села рядом с ней и заговорила тише:

– Но я не смогу принять у тебя роды, Петула. Я не знаю, что делать. Я уверена, что твой папа свыкнется с этим, он отойдет и…

Петула снова закричала:

– Вы совсем ничего не поняли. Нельзя, чтобы он узнал. Пожалуйста, сходите за Дейзи.

– Дейзи? А она тебе зачем? – недоумевала Барбс.

– Она работает в больнице, что-нибудь да знает.

– Я думала, она работает в сырном отделе в продуктовом.

– Она на двух работах работает, мам, – вмешалась Лорейн. – Но она же только полы моет в больнице, Петула. Она не акушерка. Нам нужно вызвать «скорую».

– Аааа, это существо убивает меня, – выла Петула.

– Лорейн, делай, как она говорит, веди сюда Дейзи. В любом случае «скорая» вряд ли успеет, времени спорить нет.

Лорейн пошла к двери.

– И принеси мою сумку, – крикнула ей вслед Барбс.

По изумленному выражению лица Дейзи, когда она вошла в туалет, трудно было понять, успела ли Лорейн ввести ее в курс дела.

– Что за сумасшествие здесь творится?

– Слава богу, – выдохнула Барбс. Она кивнула на Петулу. – Она рожает, представляешь?

– На этом полу? – Дейзи приставила ногу к жевательной резинке, приклеенной к плитке.

– Состояние пола нас волнует меньше всего. Лорейн, бери полотенца и стели одно под Петулу. – Барбс взглянула на Дейзи. – У тебя есть еще идеи?

– Ты что, серьезно? Она рожает?

– Похоже на то, – кивнула Барбс.

– Ну, я бы опустилась пониже.

Дейзи села на корточки, чтобы быть на одном уровне с Петулой.

– Тебе так удобно, милая? Так будет легче рожать, мне кажется.

– Я в порядке, Дейзи, просто вытащите это существо из меня.

– Хорошо, Лорейн, иди на кухню и попроси пару ножниц. Барбс, сними с нее трусы и юбку, с трусов оторви кружева.

Барбс облегченно выдохнула. Дейзи явно знала, что делать.

– Дейзи, значит, ты опытная в этих делах?

– Я один раз видела, как это делали в сериале «Скорая помощь». А «скорую» кто-то вызвал?

– Нет! – выдохнула Петула. – Барбс, скажи ей.

– Она не хочет, чтобы узнал ее отец, – покачала головой Барбс.

– Ну, он, скорее всего, заметит, когда она из поездки в Блэкпул вернется с ребенком.

– Я не возьму его домой, идиотки. Вам надо будет куда-нибудь в больницу его сдать или еще куда-то. – Она начала тяжело дышать и уперлась головой в пол. – Думаю, он выходит. Ощущение такое, что в туалет по-большому надо.

Лорейн вернулась с ножницами и подперла дверь изнутри, чтобы никто не вошел. Она не сводила широко раскрытых глаз с насквозь вспотевшей подруги.

– Как ты могла не знать, что беременна, Петула?

Барбс бросила выразительный взгляд на дочь и приложила палец к губам.

– Не сейчас, Лорейн, пожалуйста.

Дейзи присела сзади Петулы.

– Я думаю, что уже вижу голову. Значит, еще немного осталось. Барбс, дай мне другое полотенце, завернем в него ребенка. Главное – чтобы он не замерз. Будем надеяться, все пройдет гладко, – сказала она, посмотрев на Барбс и Лорейн.

Барбс нервно грызла ноготь, когда в голову ей пришла одна мысль.

– Петула, а ты все девять месяцев проносила?

Петула выпрямилась и села на коленях, одной рукой держась за спину. Другой рукой она отсчитывала месяцы.

– Да, девять месяцев. Скорее всего. Мне нужно лечь, колени очень болят.

Кто-то попытался открыть дверь снаружи, и Лорейн еще сильнее уперлась в пол ногами.

– Сюда нельзя, здесь человеку плохо, – повернув голову, сказала она двери. – Пожалуйста, воспользуйтесь мужским туалетом.

В ответ она услышала ругательства и удаляющиеся шаги нежеланной гостьи. Лорейн начинала волноваться.

– Давай скорее, не знаю, сколько еще я смогу держать дверь. Вдруг она пошла жаловаться руководству, мы же не знаем.

– Тут никак нельзя поторопиться, Лорейн. Нам нужно просто ждать, – ответила Дейзи.

– Мне снова нужно тужиться, – выдохнула Петула. Протянув руку, она схватилась за Барбс. – Не оставляйте меня.

Барбс провела другой рукой по мокрому лбу Петулы и постаралась ее успокоить.

– Я никуда не ухожу, дорогая. У тебя все хорошо получается. Совсем скоро все закончится, у тебя будет прекрасный малыш, и ты забудешь эту боль.

– Ааа! – закричала Петула. – Почему никто не хочет меня слушать? Мне не нужен этот чертов ребенок!

Дейзи положила руку на колено Петулы.

– Дыши глубже, хорошо? Когда почувствуешь следующую схватку, тужься как можно сильнее и как можно дольше.

Петула запрокинула голову и поморщилась, когда коснулась холодной плитки. Теперь она не говорила, а только устало шептала.

– Пожалуйста, вы просто не понимаете. Я не могу оставить ребенка. Отец… О, о, опять начинается.

– Давай еще раз очень сильно тужься, Петула, – наставляла Дейзи.

Лорейн с омерзением отвернулась, не в силах смотреть на появившегося ребенка, с темными спутанными волосами, всего в крови и чем-то белом. Остальная часть его тела выскользнула прямо в гостеприимные руки Дейзи.

– Это девочка, Петула. Красавица, – выдохнула она.

Барбс склонилась, чтобы взглянуть на ребенка, и тут же отпрянула, не в силах сдержать неожиданных слез. В комнате вдруг стало необычно тихо, как будто крики Петулы всех оглушили. При взгляде на синюшное лицо новорожденного Барбс охватило дурное предчувствие.

– Почему она не плачет, Дейзи?

Глава 17

– Да куда они все запропастились? – Триша уже допивала вторую кружку сидра. Если прибавить к этому все остальное, что она выпила за день, ей грозила непосредственная опасность впасть в алкогольную кому. – Пойду взгляну, в чем дело. – Она резко поднялась, и ей пришлось взяться за скамью, чтобы не упасть. – Ой! – пошатнулась она. – Наверное, мне все-таки надо чем-то закусить, хоть еда здесь и отвратительно выглядит.

– Давайте я схожу, – вызвался Джери. – Сельвин, закажешь курицу мне и маме?

Он пошел по указателям к женскому туалету. В пабе было не протолкнуться, в воздухе столбом стоял сигаретный дым, безвкусный ковер липнул к ногам. Ему стало казаться, что Триша не так уж неправа. Проходя мимо музыкального автомата, он закрыл уши руками, потому что музыка била по его перепонкам, как скоростной поезд. Наконец он нашел туалет и постучал в дверь.

– Мам, ты там? Что у вас там происходит?

Ответа не было. Он постучал снова и в этот раз говорил громче:

– Мама, это Джери, открой дверь.

Он нажал на дверь, и она подалась ровно настолько, что он смог просунуть голову внутрь. Как только он открыл рот, чтобы позвать мать, чья-то рука взяла его за шкирку и откинула назад.

– Ах ты извращенец. Чем ты тут занимаешься?

Джери покорно поднял руки.

– Я просто ищу свою мать.

– Значит, ты еще больший извращенец, чем я изначально подумал.

Джери посмотрел на лысую голову, на складки мяса на массивной шее и решил, что лучше не спорить.

Дверь туалета открылась.

– Все в порядке, Джери, – услышал он голос Дейзи. – Петула плохо себя чувствовала, вот и все. Мы скоро выйдем.

Дейзи держала ребенка, плотно завернув его в полотенце. Ей удалось заставить девочку сделать первое дыхание активным растиранием спины. Кашель, отхаркивание, за которым раздался плач, принесли всем, кроме Петулы, огромное облегчение. Мать отказывалась даже взглянуть на свою новорожденную дочь. Дейзи перевязала пуповину кружевами от трусов Петулы, перерезав ее кухонными ножницами. Это оказалось не так-то просто. Процесс напоминал срезание хрящей с мяса. Барбс и Лорейн тем временем приводили в порядок помещение. Они завернули плаценту в газету, которую Лорейн стащила со стола в баре, а Барбс нашла шкафчик, в котором оказалась видавшая виды швабра.

Дейзи укачивала ребенка. Глаза маленькой девочки были плотно закрыты, и на лице было недовольное выражение лица, характерное для новорожденных, которых только что вырвали из теплого и уютного убежища, где они провели блаженные девять месяцев.

– Какой же это, наверное, стресс – родиться, – задумчиво сказала Дейзи, всматриваясь в сморщенное личико.

– Я бы сказала, что это шок для всех, – сказала Лорейн, многозначительно глядя на Петулу.

– Ладно, – объявила Барбс, закончив со шваброй. – Надо решить, что делать дальше.

Петула попробовала встать, но у нее дрожали ноги.

– Я пойду в автобус и прилягу.

– А что делать с ребенком? – спросила Барбс. – Я не думаю, что сейчас ты понимаешь, Петула, насколько все серьезно. Если ты сейчас не возмешь ее, ты будешь жалеть об этом всю свою жизнь.

– Я готова рискнуть, Барбс. Пожалуйста, оставьте ее где-нибудь в безопасном месте, где ее найдут. Ей будет гораздо лучше без меня.

Она надела юбку и блузку и стала искать глазами белье.

– А где мои трусы?

Лорейн показала на газетный сверток.

– Там, с этим… как его… ну ты понимаешь, огромный кусок печенки. Они были все мокрые, ты бы уже не надела их.

– Но что-то ей нужно, конечно, – заметила Дейзи. – и прокладка тоже понадобится.

Барбс пошарила в сумке и вытащила трусы от своего бикини.

– Вот, надевай. Может, они и маловаты тебе будут, но с задачей справятся.

Скормив в автомат на стене пару монет, она достала две прокладки и отдала их Петуле.

– Надевай.

Лорейн смотрела на окровавленное полотенце, скомканное рядом с газетой. Еще пятнадцать минут назад здесь было настоящее кровопролитие, но, по крайней мере, пол сейчас был чище, чем когда они вошли.

– Пойду на кухню, попрошу какой-нибудь пакет, чтобы это все туда сложить.

– И узнай, где ближайшая больница, – попросила Барбс.

Ребенок начал волноваться, и Дейзи дала ей пососать костяшку пальца.

– Беднягу нужно покормить. Петула, ты не понимаешь, что ты делаешь.

– Я уже все сказала, Дейзи, ты не заставишь меня оставить ее. А теперь, пожалуйста, дай мне пройти.

Она прошла мимо Дейзи и в дверях столкнулась с Лорейн.

– Ближайшая – «Блэкпул Виктория», в пяти километрах отсюда, – доложила она. – Где-то рядом с зоопарком.

Со времени ухода Барбс из-за стола прошло больше часа. Все уже закончили есть, и стопка пустых корзинок стояла на краю стола. Когда она вернулась, Сельвин встал и уступил ей место.

– В чем дело, Барбс, дорогая? Где девочки?

Она рухнула на скамью и закрыла голову руками.

– Боже, мне нужно выпить. Ты мог бы взять мне джин с апельсиновым соком, пожалуйста, Сельвин? – попросила она, сжав его руку.

– Он вообще-то не твой слуга, Барбара, – заворчала Триша. – Сама не можешь сходить и взять?

– Заткнись хотя бы сейчас, Триша, – отрезала Барбс. – Мне надоели твои ехидные комментарии и бесконечные нападки. Джин большой, пожалуйста, – обратилась она к Сельвину.

– А где мама? – спросил Джери. – Ее курица уже остыла.

– Она… помогает Петуле. Ей стало плохо, у нее слабость. Дейзи думает, что это солнечный удар, так что они с Лорейн отвели ее в автобус. Она полежит, и ей станет легче, я уверена. Не волнуйся, ничего серьезного.

Барбс надеялась, что ее легкий, беззаботный тон звучит достаточно убедительно.

Петула прилегла на сиденьях, и Лорейн подложила ей под голову плед.

– У нас не получится это скрыть. Ты ведь понимаешь это, Петула?

От Петулы пахло так, словно она только что пробежала марафон. Сухие губы потрескались, глаза покраснели. Она закрыла лицо рукой, но Лорейн увидела, что ее подбородок с ямочкой начал трястись, и поняла, что Петула плачет. Она устроилась рядом с подругой и взяла ее холодную и влажную руку.

– Как ты могла не знать?

Петула пожала плечами, все еще не желая смотреть подруге в глаза:

– Я клянусь, что не знала. У меня и месячные были, хоть и нерегулярно, но они у меня никогда не ходили по часам. И я же не была похожа на беременную, сама знаешь.

– Да, – согласилась Лорейн. – Но я тебя видела все время в каких-то балахонах. И ты-то сама должна была что-то заметить?

– Я просто думала, что прибавила в талии и все. Ты же знаешь меня, Лорейн, меня мой внешний вид не сильно беспокоит.

Незаданный вопрос назойливо витал в воздухе. Лорейн не решалась его задать, но ей очень хотелось знать ответ.

– Петула, – вкрадчиво начала она, – а кто отец?

Петула застонала.

– А я все думала, когда же ты меня спросишь. Не могу тебе сказать.

– Ты хочешь сказать, что не знаешь? Господи, Петула, со сколькими же ты переспала?

Петула поднялась на локтях и посмотрела Лорейн прямо в лицо.

– Конечно же, знаю. Я не такая шлюха, за какую ты меня принимаешь. Мы с тобой все друг другу рассказываем, но только не это. – И она снова откинулась на сиденье. – Да и какая теперь разница, ребенка все равно нет.

– А что, если отец хочет ее сохранить? Ты обязана сказать ему.

– Ха! Не смеши меня, – фыркнула Петула. – Он точно ничего не захочет иметь общего с ребенком, да и со мной тоже.

– Тебя же не изнасиловали, Петула? Он тебя заставил? Да? Тебе нужно обратиться в полицию. Твой отец все поймет, если на тебя напали.

При упоминани отца Петула села.

– Он плохо себя чувствует, ты знаешь. Он пытается скрыть это от меня, но ты бы видела, сколько таблеток он пьет каждый день. И он сильно похудел. Я очень за него переживаю. – Петула посмотрела на подругу так, словно пыталась принять какое-то решение.

– Клянешься своей жизнью? – наконец спросила она. – И жизнью мамы и отца тоже?

Лорейн заерзала.

– Ты знаешь, я не люблю клясться жизнями людей.

– Как хочешь, – пожала плечами Петула.

– Ну ладно, ладно, я обещаю, – и она перекрестилась.

Петула посерьезнела.

– Я не шучу, Лорейн, ты не должна будешь никому рассказывать, даже своей маме. Особенно маме.

Лорейн кивнула.

– Ну?

Петула надула щеки и заговорила практически шепотом:

– Ты не будешь меня осуждать?

– Да ради бога, Петула, просто скажи мне.

Они обе подпрыгнули от неожиданности, когда задняя дверь вдруг открылась и они увидели Джери с выражением крайнего недоумения на лице.

– У вас все нормально? Мы ждем, пока вернется мама, и сразу поедем.

Он посмотрел на часы и на небо.

– Вы не знаете, куда она ушла?

– Ммм, Петуле было плохо, и Дейзи сложила ее грязную одежду в газету и пошла искать мусорный контейнер.

Джери брезгливо сморщил нос.

– Перепили?

– Шел бы ты отсюда, Джери, – возмутилась Лорейн. – Между прочим, это был солнечный удар.

Дейзи решила, что не понесет младенца в больницу. Идти пешком пять километров – слишком долго, а привлекать таксиста – лишнее усложнение. Она шла по набережной, прижимая спящую девочку к груди. Во взгляде каждого прохожего ей читалось жгучее обвинение. На самом же деле она не привлекала ничьего внимания. Дейзи подошла к кварталу пансионов в викторианском стиле. Везде были таблички «Мест нет». Крайнее здание казалось особенно ухоженным – свежевыкрашенный бежевый фасад с аккуратно постриженной лужайкой и ослепительно белой тюлью в окнах. Две ступеньки перед главным входом показались ей покрытыми лаком «Красный кардинал», которым Дейзи пользовалась сама. Сейчас, в свете заходящего солнца, ступеньки просто сверкали. Владелец заведения наверняка гордился своим детищем, и, не задумываясь о том, живет ли кто в гостинице, Дейзи решила, что это подходящее место.

Когда она подошла к воротам, входная дверь открылась, и женщина, которой на первый взгляд было чуть более тридцати, нагнулась и поставила на пол четыре только что вымытых бутылки из-под молока. Затем она выпрямилась, сделала глубокий вдох морского воздуха и стала смотреть на море, положив руки на бока. У нее было доброе лицо, но в ее задумчивом взгляде Дейзи прочитала нечто такое, о чем сейчас думать времени не было.

Дейзи медлила, но ребенок снова начал беспокоиться, и она поняла, что решение нужно принимать сию минуту. Подождав несколько секунд после того, как женщина скрылась за дверью, она метнулась по садовой дорожке, сжав плечи и испуганно посмотрев налево и направо. Она нежно поцеловала девочку в лоб, в последний раз вдыхая ее упоительный запах, и осторожно положила бесценный сверток на траву перед ступеньками. Ей хотелось надеяться, что дешевое пляжное полотенце не слишком ранит ее нежную кожу.

– Прощай, малышка, – выдохнула она. – Пусть у тебя будет хорошая жизнь. Твоя мама на самом деле неплохой человек. Просто ты появилась в ее жизни в неподходящее время. – Она позвонила в дверь, долго не отпуская кнопку звонка, и послала еще один воздушный поцелуй ребенку. – Удачи тебе!

Она удалилась по той же дорожке, перешла дорогу, чуть не попав при этом под трамвай, и встала на автобусную остановку. С ее места прекрасно просматривалась входная дверь, а сама она при этом оставалась достаточно далеко, чтобы кто-то мог ее заметить. «Давай открывай дверь», – молила она.

Ей показалось, что за время ожидания она постарела на десять лет. Наконец, дверь открылась, и женщина появилась опять. На ее симпатичном лице отразилось крайнее недоумение. «Посмотри вниз, пожалуйста, посмотри вниз», – подсказывала ей Дейзи с противоположной стороны дороги. Женщина покачала головой, сделала шаг назад и стала закрывать дверь.

Дейзи выбралась из-под укрытия автобусной остановки и снова направилась к гостинице. Все шло не так. Ей нужно было нести ребенка в больницу, отвечать на миллионы вопросов, которыми ее, конечно же, закидают. Этот ребенок был ей никто, а решать проблемы приходилось ей. У Петулы не было никакого права ставить ее в такое положение. Она переминалась с ноги на ногу, нетерпеливо ожидая, пока можно будет перейти дорогу, и перебежала на другую сторону.

У входа в садик она резко остановилась. Женщина стояла на ступеньке, склонившись над маленьким свертком в руках, и изумленно вглядывалась в лицо малышки, нежно ведя по нему пальцем. Затем она подняла взгляд, и на долю секунды их глаза встретились. Для Дейзи этот момент длился бесконечно долго. А потом женщина повернулась и пошла внутрь, закрыв за собой дверь.

Дейзи облегченно вздохнула. Ей пришлось принимать решение крайне быстро, но, судя по тому, что она только что увидела, выбор она сделала правильный.

Глава 18

Когда Дейзи вернулась в пивной сад, все уже собирались и готовились уходить. Джери торопил их, переживая, что они не успеют уехать засветло.

– Мама, наконец-то! Собирайся, нам нужно уезжать.

Дейзи посмотрела на Барбс, которая напряженно всматривалась в свой коктейль и боялась поднять на нее глаза.

– Петуле было плохо, пришлось взять газету и то, чем мы вытирали пол, и выбросить все в мусорный ящик на набережной.

– Твоя курица остыла, мам.

– Это неважно, Джери, я возьму ее с собой. Поехали.

Триша сидела, положив голову на стол. Сельвин тронул ее за волосы.

– Эй, ты, пойдем.

Она подняла голову с размазанной по лицу тушью и попыталась с помощью Сельвина подняться на ноги.

– Для жены хозяина паба она не очень-то умеет пить, – шепнул Гарри Дейзи.

– Главное, чтобы ее в автобусе не стошнило.

Джери позвал Карла, гонявшего с Майки на лужайке мяч, который они нашли у изгороди.

– Эй, ребята, пора ехать!

– Можно мы его с собой заберем, пап?

– Он же не твой, – сказал Карл. – Давай лучше оставим его здесь, чтобы и другие мальчики могли поиграть.

– Ну ладно, – нехотя согласился Майки. Он пнул мяч на лужайку и взял Карла за руку.

– А мы еще поиграем в футбол, когда у тебя будет отпуск, пап?

– Конечно. А когда ты немного подрастешь, можно будет много чем еще заняться – плаванием, спуском по канату, ездой на велосипеде. Можно будет даже на пони покататься, если захочешь.

Майки широко раскрыл глаза от удивления и вне себя от счастливого предвкушения посмотрел на отца.

– Это будет самый лучший отпуск. А где находится парк «Батлинс», пап? – задумчиво спросил он.

– В Майнхеде, помнишь? Мы туда ездили в прошлом году. Добираться долго, но оно того стоит.

– Значит, и мама поедет?

– Нет, не в этот раз, – с сомнением в голосе ответил Карл. – Мы поедем с тобой вдвоем.

– Скорей бы, пап. Это будет очень хорошая поездка, очень!

Джери открыл заднюю дверь мини-автобуса, и все вошли внутрь. Петула, по настоянию Лорейн, перешла на переднее сиденье, которое было комфортнее, и там меньше укачивало. Сама она села рядом с подругой.

– Ты в порядке?

– Это глупый вопрос, Лорейн, – покачала головой Петула.

– Я знаю, извини. Не знаю, что еще сказать. Я быстро переговорила с Дейзи, – сказала она еле слышно. – Ребенка нашли, так что она точно в безопасности.

– Ну и хорошо, – пожала плечами Петула. – Надеюсь, на этом все и закончится.

– Не закончится, Петула. Это только начало.

– Лично я точно не собираюсь никому рассказывать, – отрезала она.

Лорейн бросила взгляд на остальных.

– Шш, говори тише. Сама подумай – мама знает и Дейзи. По телевизору обязательно начнут искать мать. Если верить тому, что всегда говорят, когда находят брошенного ребенка, то у тебя не будет проблем, Петула, просто тебе может понадобиться медицинская помощь. Они за тебя волнуются. Кстати, ты хотела рассказать мне, кто отец ребенка.

Петула закрыла глаза и покачала головой:

– Забудь, Лорейн. Я передумала.

«Транзит» покачнулся, когда Джери захлопнул заднюю дверь. Забравшись на свое сиденье, он оказался рядом с Петулой.

– Как себя чувствуешь? Выглядишь ужасно.

– Спасибо, – рассмеялась она.

– Все готовы? – спросил он, посмотрев в заднее зеркало.

Триша прислонилась к Сельвину, и шапка съехала ей на глаза. Сельвин поправил ее и поцеловал ее в нос.

– Надо везти тебя домой, Триша, любимая. Тебе пора в постель. Джери, спасибо, что согласился нас возить, ты нас спас сегодня, – крикнул он в направлении Джери.

Джери улыбнулся и включил заднюю передачу.

– Я рад, что смог помочь, Сельвин. – Он посмотрел на Дейзи, которая опустила голову на плечо Гарри. – У мамы был хороший день, да и у всех нас. Так что отдыхайте, скоро будем дома.

Глава 19

Мэри нередко рано уходила к себе, на верхний этаж дома. Даже если кто-то из гостей не вернулся ко времени закрытия, все они знали, что ключи лежат у двери под ковриком. Иногда она ждала их в гостиной и выпивала с ними бокальчик, просто чтобы побыть в компании, но сегодня температура на улице снова зашкаливала, и она мечтала о прохладной ванне, хотя из-за ограничений на использование воды ее приходилось наливать лишь до половины. Из-за жары заснуть было практически невозможно, и ей приходилось класть на простынь влажное полотенце, чтобы немного охладиться. Даже открытые окна и морской воздух не облегчали духоту.

Она посмотрела на Ирландское море. В воде отражалось чистое голубое небо, и цвет был гораздо красивее, чем обычно. Она улыбнулась, наблюдая за тем, как Берт готовится к завтрашнему аншлагу на пляже – собирает лежаки, смахивая с них песок и ставя их друг на друга. Вот он захлопал в ладоши, чтобы спугнуть двух галок, дерущихся за оставленную тарелку с жареной картошкой. Прошагали ослы, дисциплинированно переправляясь к месту ночлега. Они явно устали от многих часов катания липких малышей туда-сюда по пляжу.

После ванны Мэри нанесла на тело крем, накрутила бигуди и переоделась в халат. Устроившись почитать в кресле, она услышала, что кто-то поднимается по лестнице. Все гости разошлись после завтрака, так что это мог быть только Альберт. Она узнала его слабый свист мимо нот.

Альберт останавливался в «Клэрмонт Виллас» уже несколько лет. Он работал продавцом игрушек и часто приезжал в город в командировку. Несметное количество здешних сувенирных лавок служили прекрасным каналом сбыта его товара. Мэри всегда нравилась его компания, но после того, как Томаса не стало, Альберт стал проявлять к ней повышенное внимание, и Мэри было сложно не испытывать к нему симпатии. С ним было весело, он рассказывал разные истории про свои путешествия, показывал фокусы – в прямом смысле этого слова. Мэри много раз видела, как он доставал из рукава целую ленту связанных платков. Он спасал ее от грусти, и она искренне ждала его приездов. В других обстоятельствах его харизматичная натура вряд ли оставила бы ее равнодушной, но сейчас он впустую тратил свое время. Мэри знала, что придет день, и Томас вернется. Ей сказали, что он мертв, но тела, которое она могла бы похоронить, так и не выдали, и до сих пор какая-то ее часть отказывалась верить, что он ушел навсегда.

С дня того трагического инцидента прошло больше года, но мысли о страданиях Томаса не давали Мэри покоя. Она не знала, умер он сразу, в момент первого взрыва, или позже, под завалами, задохнувшись газом, или заживо сгорел в адском огне. А может быть, он выжил. После взрыва владельцы шахты два дня думали, что с ней делать, и решили ее затопить, похоронив под землей восемьдесят рабочих. Тело Томаса ей не вернули, и, с точки зрения Мэри, достоверных доказательств его смерти у нее не было. Тот факт, что концентрации угарного газа были несовместимы с жизнью, Мэри не убеждал. Он мог выбраться оттуда в бессознательном состоянии, дезориентированный, возможно, потеряв память. Мэри предполагала, что он живет где-то и ничего не помнит о своей прежней жизни. Эта вера поддерживала ее, и она знала, что без неопровержимых доказательств гибели мужа ее огонек надежды никогда не потухнет.

Она услышала, как Альберт поднялся наверх, оступился и тихо выругался. Он стоял на лестничной площадке, и Мэри уже хотела позвать его.

– Мэри, ты там? – раздался тихий стук в дверь.

– Да, Альберт, я здесь. В чем дело? – поглубже запахнув халат, отозвалась она.

– Мэри, мне нужно тебе что-то сказать, – донесся из-за двери его приглушенный голос.

– Открыто, Альберт, заходи, – пригласила его Мэри, положив в книгу закладку и отложив ее на стол.

Альберт повернул ручку, и дверь со скрипом приоткрылась, но из уважения войти он так и не решался.

– Прошу прощения за беспокойство, Мэри, но я пришел попрощаться.

– Ничего, Альберт. Я знаю, что тебе завтра рано уезжать, и завела будильник. Без завтрака я тебя не отпущу.

Он смотрел в пол, не в силах поднять на нее глаза.

– Я уезжаю насовсем, Мэри. Меня переводят в лондонский офис. Это повышение, но теперь я не знаю, когда снова приеду в Блэкпул. Прости.

Он нервно теребил кончик галстука и судорожно сглатывал. Мэри вдруг захотелось успокоить его, и она встала с кресла.

– Пожалуйста, войди, Альберт.

– Я не уверен, что это… – опасливо обернулся он через плечо.

– Пожалуйста, – настояла она.

Она знала, что выглядит не лучшим образом, и удивилась, что ее это не волнует. На ней не было косметики, слой охлаждающего крема еще не впитался, а волосы были в сетке, которая держала бигуди. Они сели рядом на краю кровати, и Альберт взял ее руку в свою.

– Ты такая красивая, Мэри.

Она улыбнулась и сжала его руку. Уже давно ей никто не говорил этих слов.

Спасаясь от жары, Альберт расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук и закатал рукава. Он нерешительно протянул руку и провел пальцем по ее ключице. Это было дерзко с его стороны, но она не отстранилась, а медленно взяла его руку и переплела их пальцы. Он подался к ней и нежно накрыл ее губы своими.

– Ты божественно пахнешь, Мэри.

Неожиданно ее охватила грусть. Она протянула руку и дотронулась до его щеки.

– Это все еще кровать Томаса, Альберт.

– О, Мэри, бедненькая моя.

Он снова поцеловал ее, и, чуть помедлив, она ответила ему. К ней вернулось давно забытое ощущение желания, и она привлекла Альберта к себе. Их объятия были неуклюжими и какими-то неестественными. Тело Томаса подходило ей идеально, словно они были кусочками одного пазла. Альберт облокотился и пристально посмотрел ей в глаза.

– Можно? – Он снял сетку для волос и медленно начал раскручивать бигуди. – Я словно с Хильдой Огден любовью занимаюсь.

Позже, лежа в объятиях Альберта, она старалась не думать о Томасе. Трудно было избавиться от ощущения, что она изменила ему. Она искренне верила, что Томас все еще жив, и у нее были на это основания. Она уже несколько раз ходила к гадалке, которая принимала за причалом. Каждый раз, когда она выходила из тускло освещенной, обитой бархатом комнаты, она уносила с собой надежду. Конечно, никаких подробностей гадалка не раскрывала, но Мэри знала, что подразумевается под каждым ее словом. Настанет день, и ее муж вернется. Только вот теперь ей придется жить с мыслью о собственном предательстве.

Глава 20

Мэри смотрела на свое отражение в ванной. Она выглядела как обычно – может, чуть более раскрасневшейся и растрепанной, – но на душе было тяжело, ее мучила совесть. Нужно было проявить стойкость и не поддаваться на ухаживания Альберта. Его, конечно же, винить не в чем. В конце концов, она сама пригласила его в комнату. Мэри проклинала себя за эту слабость, но слишком уж давно она не чувствовала мужского прикосновения. Она не представляла, как объяснит это Томасу, когда он вернется. Простит ли он ее когда-нибудь? Да и заслуживает ли она его прощения?

Она ополоснула лицо холодной водой и промокнула его полотенцем. Возможно, утром произошедшее будет видеться под другим углом. Она снова села в кресло и взяла книгу, но пытаться читать было бесполезно. Слова проплывали перед глазами и казались полной бессмыслицей. Как и следовало ожидать, Альберт захотел остаться с ней на ночь, но она мягко попросила его уйти. Она знала, что угрызения совести не отпустят ее до утра, и ей совсем не хотелось, чтобы каждые пять минут он спрашивал, все ли в порядке.

Несмотря на то что ее комната располагалась достаточно высоко, из открытых окон до нее доносились веселый смех и пение гуляющих на пляже. Тут она вспомнила, что забыла выставить бутылки для молочника, и обругала себя за беспечность. Спустившись на этаж ниже, где жил Альберт, она с облегчением заметила, что его дверь закрыта. Меньше всего ей хотелось, чтобы он думал, что она пришла за добавкой. Выйдя на порог, она выставила чистые бутылки на ступеньку и, прежде чем закрыть дверь, сделала глубокий вдох теплого морского воздуха.

Поднявшись на три лестничных пролета до своей комнаты, она услышала звонок – длинный, громкий и нетерпеливый. Все гости, приехавшие на выходные, разъехались утром, и она никого не ожидала сегодня. Не успев убраться в комнатах, она специально оставила включенным знак «Мест нет». Лето выдалось очень беспокойным, и ей нужна была передышка. Она сняла пеньюар и надела вместо него халат. Не намного лучше, но не встречать же людей в ночной сорочке.

Когда она открыла дверь, то была крайне удивлена, если не сказать раздражена, потому что на улице никого не было. Дети развлекаются, решила она. Закрывая дверь, она услышала слабый писк откуда-то снизу, из-под ступенек, и заметила яркое пляжное полотенце на траве. Казалось, оно шевелится. Не мог же кто-то просто оставить здесь выводок котят? Спустившись на цыпочках, она осторожно отогнула край полотенца и тут же отдернула руку, словно обжегшись. «Что же это такое?» – пробормотала она.

Подняв сверток, Мэри заглянула в розовое лицо младенца. Он открыл глаза, но было очевидно, что взгляд еще не фокусировался. Влажные губы открывались и закрывались, как у птенца, ждущего, когда мама возвратится в гнездо с сочным червяком. Мэри зашла внутрь, закрыла дверь и заперла ее, а затем уже поспешила себе в спальню. Вбежав наверх, она уже задыхалась от напряжения. Положив малыша на кровать, она развернула полотенце. Это была девочка. Было очевидно, что ее пытались вытереть, но маленькое тельце местами еще было в крови.

Мэри выбросила полотенце, из которого сыпался песок, и достала из шкафа теплую байковую простыню. Судя по маленькому узелку пуповины, который еще выпирал у нее на животе, малышка совсем мало времени провела на этом свете. Мэри туго запеленала ее – как учила мама, когда она играла в детстве в кукол. Затем тихо, чтобы не разбудить Альберта, она снова спустилась на нижний этаж, в кухню. В дальнем углу шкафа она нашла старую бутылочку для кормления, которую забыл когда-то давно кто-то из гостей. Томас всегда смеялся над ее неспособностью выбрасывать вещи, и сейчас она была рада, что не обращала на него внимания, и даже на мгновение пожалела, что его здесь нет и она не может продемонстрировать ему свою правоту. Бутылочка со временем помутнела, но желтая резиновая соска была не повреждена.

Делать все одной рукой было неудобно, поэтому, ожидая, когда вскипит чайник, она положила ребенка на кресло в углу комнаты. Это было любимое кресло Томаса, в него он плюхался, вернувшись со смены в шахте. Если поднять накидку, можно было увидеть жирный след от его средства для укладки волос. Она налила в бутылку немного молока и залила сверху кипятком. Ожидая, пока смесь остынет, она стала планировать следующие действия. Она покормит ребенка и приласкает ее, потому что ей явно этого не хватало, а затем она отнесет ее в больницу «Виктория».

Малышка с жадностью принялась пить из соски. Покормив девочку, Мэри принесла ее наверх и набрала в раковину теплой воды. Опустив ее туда, она осторожно смыла с тела остатки плаценты, намылила спутанные волосы и протерла ватным шариком слипшиеся глаза и молоко, затекшее в складки на шее.

Когда малышка была вымыта и высушена, Мэри положила ее на постель – на ту же самую, в которой только что лежали они с Альбертом. Казалось, что с тех пор прошла уже целая вечность. Покопавшись в коробке со швейными принадлежностями, она достала несколько булавок и, взяв малышку за щиколотки, приподняла ее и положила под нее полотенце. Дрожащими руками Мэри обернула полотенце вокруг ее маленького тельца и закрепила его булавками. Малышка заснула, во время сна двигая ртом, словно желая что-то сказать. Мэри водила пальцем по ее идеальным бровям, вниз вдоль щек. Ей совершенно не хотелось будить ее сейчас, и она решила, что отнесет малышку в больницу утром.

Глава 21

Дейзи не сразу поняла, что находится в перевернутом положении. Давление на глаза зашкаливало, и ей казалось, что еще секунда – и они вылетят из глазниц. Едкий запах горящей резины заполнил ноздри, часть левой ноги выше колена потеряла чувствительность. Прищурившись, она попыталась рассмотреть ногу сквозь дым и увидела багровую рану, из которой сочилась кровь – темная и густая. Она не могла вспомнить, где была или куда ехала, но она была в автобусе, который словно попал в центрифугу стиральной машинки.

Хуже всего было то, что этот хаос и разрушение сопровождались оглушительной тишиной. Вместе с рассеивающимся дымом начало проясняться и в памяти у Дейзи.

Они ездили в Блэкпул, поэтому они в автобусе. День прошел замечательно, но какое-то смутное ощущение не давало ей покоя. Она чувствовала, что это было что-то важное, но ей не удавалось вспомнить, что же именно. Звук приближающейся сирены отвлек ее от собственных мыслей. Кто-то рухнул на пол рядом с ней. Непонятно, был это пол или крыша? Она попробовала сесть и аккуратно перевернула упавшего лицом вверх. Это был Гарри. Его глаза были широко открыты, и казалось, он потерял способность их фокусировать. Никаких ран на теле не было.

– Гарри? Ты в порядке? – осторожно спросила она. Ее голос звучал тихо и безжизненно, словно он был и не ее вовсе. Она ослабила узел на галстуке и расстегнула верхнюю пуговицу. – Гарри, это я, Дейзи. – Она прижала два пальца к его шее и молилась о том, чтобы получилось прощупать пульс, но кожа уже была холодной. – О, Гарри, – прошептала она. Его последний день на земле закончился трагично, но, по крайней мере, это был день, наполненный радостью и единением с другими. При мысли о том, что сейчас он был уже в объятиях его любимой Эльзы, она слабо улыбнулась. Она достала платок из кармашка на его пиджаке и накрыла им лицо. – Спи спокойно, дорогой.

Несмотря на то что глаза Дейзи щипало от дыма, она осмотрела автобус и заметила, что лобовое стекло полностью выбито, оставались лишь осколки, торчащие по резиновым краям огромной дыры. И тут она увидела его, лежащим поперек сиденья, с торчащим из плеча куском металла и глубокой раной на лбу. Кровь текла прямо ему в глаза, но он даже не пытался вытирать ее.

– Джери? Джери, это мама. Скажи что-нибудь.

Почему никто не слышал ее? Она попыталась встать, но что-то пригвоздило ее к полу. Она не знала что. Возможно, она была парализована.

Дейзи еще раз осмотрелась. Запах горящей резины сменился выхлопными газами, которые, смешавшись с теплым воздухом, очень затрудняли дыхание. Снаружи начали стучать, но никто не реагировал. Ей все стало ясно. Она закрыла глаза и прислонила голову к разбитому окну. Конечно, она не могла чувствовать боли. Как можно быть такой глупой? Нельзя ничего почувствовать, если ты уже умер.

Триша подняла голову, но она тут же откинулась назад, как игрушечный шарик на пружине, и громко стукнулась об окно. Последнее, что она помнила, – скрежет металла по дорожному покрытию, когда автобус перевернулся и проехал сколько-то на крыше. Было темно, но на противоположном сиденье она увидела Барбару. Ее левая рука была закинута за голову под неестественным углом. Зеленое платье задралось, и Триша увидела ее кружевные розовые трусы. Не без злорадства она рассмотрела и ямочки на ее бедрах – явные признаки целлюлита. Барбс была бы вне себя, если бы узнала, что Триша их видела.

Невероятными усилиями она подалась вперед и одернула ей платье. Затем она повернулась к мужу и потянула его за руку.

– Сельвин, ты в порядке? – Рот ей не подчинялся, слова казались чужими. Ответа не было. – О боже, Сельвин, не умирай. – Она приложила ухо к его груди в надежде услышать ритмичные сокращения мышцы и убедиться, что он жив.

Лорейн уставилась на место, где когда-то было лобовое стекло. Она видела фары машин, проезжающих во встречном направлении. Они двигались медленно, чтобы зеваки, сидящие в них, могли получше рассмотреть кровавое мессиво. Она была зажата ремнем безопасности, но под весом тела, растягивающего его, не могла его расстегнуть. Ей оставалось только вслепую размахивать руками.

– Мама, папа, где вы? Вы ранены?

Сзади донесся голос Триши:

– Ты как, Лорейн? Твой папа тут. Он… я думаю, он дышит.

Барбс зашевелилась, услышав голос дочери.

– Лорейн, это ты? – Ее голос звучал так, будто она проглотила лопату песка.

– Я впереди, мам. Я в порядке, но не могу найти Петулу.

Голубой свет сирен осветил внутренности автобуса. Все сразу стали мертвенно-синими. Двое медиков склонились над кем-то на дороге перед автобусом. Лорейн не было видно, что они делают, но она не могла понять, что могло быть важнее, чем помощь тем, кто оказался заперт в автобусе. Один из врачей встал, покачал головой и дал какой-то знак коллеге. Молодая девушка, которая казалась не сильно старше самой Лорейн, подошла к ним и тут же закрыла рот рукой. Ее коллега ободряюще обнял ее за плечи, взял у нее простынь и накрыл что-то, лежащее на дороге.

У Лорейн тут же сложилась мозаика в голове.

– Нет, только не Петула, – завыла она.

Барбс пыталась повернуться к дочери, но ее рука была неестественно согнута за головой, и она не могла ею пошевелить.

– Лорейн, в чем дело? Ты нашла Петулу?

– Она погибла, мам, – всхлипывала Лорейн. – Она лежит на дороге перед автобусом. Ее, скорее всего, выкинуло через лобовое стекло.

Барбс закрыла глаза и вспомнила малышку Петулы. Если бы им удалось убедить ее взять ребенка с собой, крошка уже была бы мертва. Какая бы судьба ее ни ждала, она вряд ли была хуже той, что постигла ее мать. Барбс ужасно хотелось обнять Лорейн. Она слышала, как та тихо оплакивала подругу, и ей не терпелось успокоить ее.

Автобус стал раскачиваться из стороны в сторону – пожарный пытался открыть заднюю дверь.

– Мы скоро вас вытащим. Может мне кто-то сказать, сколько внутри пассажиров?

Барбс прищурилась от света его фонаря и закрыла глаза рукой.

– Нас… было… десять.

Тут она почувствовала, что кто-то схватил ее за щиколотки, и инстинктивно подняла ноги. Из-под искореженного сиденья на нее смотрели ничего не понимающие глаза, полные ужаса.

– Майки! Слава богу. Ты в порядке?

– Наверное, но у меня болит голова. Что случилось? – Он потер пальцами лоб и посмотрел на них. – У меня течет кровь. И у меня выпал еще один зуб, – объявил Майки, исследовав языком рот.

– Автобус разбился, Майки, но пожарные уже здесь и скоро нас вытащат. Все будет хорошо. – Она потянулась и взяла его за руку. – Я здесь, Майки, и я позабочусь о тебе.

Барбс видела, что он изо всех сил пытается держать себя в руках, но следующий вопрос он задал срывающимся голосом:

– А где мой папа?

Глава 22

На следующее утро Альберт стоял с чемоданом на ступеньках и медлил – ему явно не хотелось уезжать. Мэри же больше всего хотелось спустить его с лестницы, как вышибалы вышвыривают нарушителей порядка из ночных клубов.

– Мэри, по поводу прошлой ночи… – начал он.

Мэри еле сдерживалась, чтобы не застонать от нетерпения. Ей было не до выяснения отношений.

– Альберт, пожалуйста, не говори ничего, о чем мы оба потом пожалеем.

Он многозначительно кивнул.

– Я всегда буду помнить тебя, Мэри, и, конечно, если я когда-нибудь еще вернусь в Блэкпул…

– Да, да, конечно, обязательно заезжай, – пробормотала она, закрывая дверь и не пытаясь скрыть свое нетерпение.

Он положил ладонь на дверь.

– Я надеюсь, что то, что между нами произошло прошлой ночью, поможет тебе жить дальше, Мэри, – сказал он мягко, но твердо. – Томас умер, он никогда не вернется.

Мэри прикусила нижнюю губу и смотрела на свои ноги, не желая видеть жалость в его глазах.

– Я знаю, – наконец прошептала она.

Конечно же, она в это не верила, но прием подействовал, и Альберт попрощался, поцеловав ее в щеку. Наконец-то можно было закрыть дверь за его удаляющейся фигурой и поспешить наверх.

Малышка мирно проспала рядом с ней большую часть ночи, проснувшись лишь раз, чтобы поесть. Мэри раскрыла пеленку, которую она приспособила под подгузник, и увидела, что она вся черная.

– Ой, малютка, что это тут у нас? – Она достала салфетки и бережно вытерла ей попу. – Пойдем еще разок помоемся, а потом я отнесу тебя в больницу.

На кухне Мэри села в кресло Томаса, держа девочку на руках. Обивка по-прежнему напоминала ей о нем, и ее умиротворяла мысль, что здесь он провел столько счастливых часов. Повернув голову, она вдохнула запах его сигары. Улыбнувшись, Мэри вспомнила, сколько раз она говорила ему не курить в кухне. А теперь ей не хватало этого запаха, который раньше она выветривала полотенцем.

Мэри включила радио и стала слушать новости. Она не знала, что именно она рассчитывала услышать, но, к ее облегчению, упоминаний об оставленном ребенке не было. Тот, кто принес на ее порог девочку, не изменил своего решения. В новостях сказали о микроавтобусе, разбившемся на шоссе между Блэкпулом и Манчестером, и ей стало жалко людей, которые потеряли жизни. Вскоре ее внимание вновь вернулось к спящему на ее руках ребенку.

– Ты такая прекрасная девочка. Как же жаль, что Томаса нет. Он бы сказал, что мне делать.

И вновь она раздраженно вспомнила Альберта, ругая себя за слабость. Его вера в то, что Томас мертв, помогла ему совратить ее, но он просто не владеет всеми фактами. Мэри считала, что у нее есть доказательства того, что Томас все еще жив. Через несколько месяцев после трагедии на шахте она пошла к ясновидящей. Там она ни словом не обмолвилась о себе, но сказала, что испытывает сильнейшее желание пообщаться со своим умершим мужем.

Та положила руки на стол, закрыла глаза и стала глубоко дышать, раскачиваясь на стуле. У нее дрогнули веки и губы задвигались так, словно она с кем-то разговаривает. Наконец она открыла глаза и заговорила с Мэри:

– Кто-то идет.

Мэри подалась вперед, а женщина снова закрыла глаза и стала тереть виски.

– Да, – продолжила она. – Идет имя Билл или Билли.

Мэри заметила, что ясновидящая открыла один глаз, ожидая ее реакции, но невозмутимый вид посетительницы вынудил ее продолжить. – Подождите, это не Билл, это Бобби. Да, Бобби. Это имя что-то вам говорит?

Мэри откинулась на спинку стула с превеликим облегчением.

– Да, говорит. У меня в детстве был рыжий кот, его звали Бобби.

Выходила из кабинета она, широко улыбаясь. Больше всего она боялась получить какую-то весточку с той стороны, но вышло наоборот. Других подтверждений того, что Томас жив, ей не требовалось. Его дух не смог материализоваться, потому что его не было среди мертвых. Обрадованная, она возвратилась в пансион.

Мэри решила пройти пять километров до больницы пешком. Город начинал просыпаться к жизни, и день снова обещал быть жарким. Малютке пойдет на пользу свежий морской воздух, у нее порозовеют щечки. На пешеходном переходе старушка широко улыбнулась ей беззубым ртом.

– Ой, кто это тут у нас? – спросила она, отодвигая скрюченными пальцами оборку одеяла, закрывающего лицо малышки. – Красавица! Это же девочка?

Поначалу Мэри было неприятно это нежеланное вторжение, но затем ее сердце наполнилось гордостью.

– Да, девочка.

– Как мило. Сколько ей? – Старушка продолжала ворковать над ребенком, но Мэри начала волноваться и крепче прижала малышку к груди.

– Мм, несколько дней, еще не так много.

– А вы уже по улице гуляете? Это довольно странно! Вы должны поберечь себя.

– Поберечь себя? – переспросила Мэри.

Старушка подошла поближе и стала говорить тише:

– Да, вам нужно поберечь ваши… мм… ваш нижний этаж. Разве медсестра вам ничего не рассказала?

Мэри почувствовала себя так, словно ее допрашивают. Она не собиралась обсуждать свои интимные части тела с незнакомкой. Машины остановились, пропуская пешеходов, и Мэри, переходя дорогу, кивнула водителям в знак благодарности. Старушка катила за собой клетчатую хозяйственную сумку на колесах, но, не отставая от Мэри, резво пересекла проезжую часть.

– Как ее зовут?

«Боже мой, – подумала Мэри. – Эта женщина когда-нибудь отстанет от меня?»

– Прошу прощения, – извинилась она. – Мне правда нужно спешить. Было приятно познакомиться.

И она зашагала дальше, оставив женщину в крайнем недоумении.

Она шла быстрым шагом и преодолела расстояние до больницы менее чем за час. Малышка все это время спала – очевидно, ее укачало ритмичное движение. Стоя у главного входа, Мэри готовилась попрощаться с маленьким человечком, который вдруг ворвался в ее жизнь вчера вечером. Она старалась не думать о том, что станет с этой девочкой, как она сможет жить, зная, что от нее отказалась собственная мать. Мэри не могла себе представить худшего начала жизни, и ее сердце сжималось от мысли о той боли, которую этой маленькой девочке, очевидно, придется испытать, как только она достаточно повзрослеет, чтобы осознать все это. На свете много детей, не знающих своих настоящих отцов, но большинство знают что-то о родной матери. А эта бедная малютка не будет знать совершенно ничего – только то, что ее собственная мать не любила ее настолько, чтобы оставить.

Когда Мэри поднималась по ступенькам больницы, малышка беспокойно заерзала. У дверей стояла «скорая помощь» с все еще работающей мигалкой. Из здания больницы выбежали медики и открыли задние двери «скорой».

– Кажется, мы не вовремя, – обратилась Мэри к новорожденной, которая извивалась внутри пеленки.

Малышка кашлянула, глубоко вдохнула и завыла.

– Шш, тише, тише. Сейчас мы зайдем внутрь. Медсестры о тебе позаботятся. Они наденут на тебя больничные ползунки и оставят в кроватке плакать, пока ты не заснешь. Если у них найдется время, они тебя искупают, может, чуть-чуть приласкают, потом начнут искать через телевидение, радио и газеты твою бессердечную мать. – Ребенок успокоился от звуков голоса Мэри. – А потом, когда она так и не найдется (потому что, будем смотреть правде в глаза, – ты ей не нужна, да и не заслуживает она тебя), тебя отправят в детский дом и будут искать усыновителя. И остаток жизни ты проведешь, так и не узнав, кто были твои настоящие родители и почему они тебя не любили.

По щеке Мэри потекла слеза. Чуть задержавшись на подбородке, она приземлилась прямо на лбу ребенка. Мэри обернулась и посмотрела на больницу, которая была уже не столь близко. Не похоже было, чтобы она приняла сознательное решение, но Мэри поняла, что идет домой. Малышку уже один раз оставили одну. Оставлять ее второй раз она была не намерена.

Глава 23

Дейзи лежала на больничной койке и смотрела на яркий свет. Она читала об этом раньше – о том, что есть длинный тоннель, в конце которого – теплый, приветливый райский свет и любящие объятия бога. Она протянула руку и наткнулась на белый накрахмаленный халат врача. Он выключил свой фонарик и обратился к пациентке:

– Доброе утро, миссис Даган. Как ваше самочувствие?

Дейзи попробовала встать, но свинцовые руки и ноги отказывались подчиняться.

– Где я? Где мой сын?

Доктор наклонился к ней.

– Вчера вечером вы попали в аварию, – мягко заговорил доктор. – У вас сотрясение мозга и глубокая рана бедра. Попозже нужно будет сделать рентген.

– Где мой сын? Его зовут Джери Даган. Вы знаете, что с ним случилось?

– Постарайтесь успокоиться, миссис Даган. Я все выясню, как только закончу обследование.

Когда он закончил свои манипуляции, которые казались Дейзи ненужными и неприятными, она закрыла глаза и попыталась вспомнить события предыдущего дня. Она помнила, как Джери сказал ей, что они почти дома, и она уже предвкушала, как выпьет чашку привычного солодового снотворного. Даже на такой жаре она не могла оставить эту привычку. Затем она вспомнила громкий удар и ощущение перекатывания, снова, и снова, и снова. Ей казалось, что оно никогда не остановится. Она протянула руку к стакану с водой, чтобы справиться с подступившей тошнотой, и заметила, как доктор говорит с другим человеком, одетым в медицинскую форму. Она услышала, как он упомянул имя Джери. Хирург провел пальцем по своей папке, посмотрел на Дейзи из-под своей длинной челки и чуть заметно покачал головой.

Майки понял, что он лежит не в своей постели. Простынь была новая и пахла свежестью, подушка была упругой, без комков, а шелковые края светло-зеленого одеяла были очень мягкие на ощупь.

– Ты в порядке, мой дорогой Майки?

Не узнав ласкового голоса, он повернулся посмотреть, кто это рядом с ним, и удивился, увидев, что это его мама. У нее на коленях сидела огромная обезьяна. У Майки болела голова, и ему казалось, что на голове у него – тюрбан, как у его друга мистера Сингха из кондитерской. Он пощупал повязку, крепко обмотанную вокруг его головы.

– Я так волновалась за тебя, – пожала его руку мать.

Он и не помнил, когда в последний раз мать волновалась за него, так что он понял, что дело серьезное. Майки поморщился, подозрительно взглянул на мать, а затем протянул руку и взял обезьяну за лапу.

– Это папа выиграл для меня на ярмарке. Его зовут Гален. – Затем он что-то вспомнил и засунул свою маленькую ручку под подушку. Там он нащупал зуб, который положил туда вечером. Он держал зуб в раскрытой ладошке и смотрел на него.

– Фея не прилетела, – наконец сказал он.

– Фея? Какая еще фея, Майки?

– У меня вчера, когда мы катались на колесе обозрения, зуб выпал. И я положил его под подушку, для феи.

– Майки, глупенький, об этом нельзя никому было рассказывать.

Майки уставился на мать. Она выглядела как всегда, но говорила как-то по-другому. Голос у нее был более мягкий и нежный, ее явно что-то тревожило, она постоянно теребила в руках цепочку. Опустив обезьяну на пол, она вытащила пачку сигарет и уже была готова закурить, забыв о том, где находится. Опомнившись, она вернула сигарету в пачку.

– Хочешь ячменного напитка? – не дожидаясь ответа, она налила его в стакан и долила туда воды. – Вот, выпей.

– Я хочу к папочке. Где он? – спросил Майки, отказавшись от питья.

Тут его мама забеспокоилась, засуетилась, отодвинула стул и побежала к регистратуре.

Майки не слышал, что они говорили, но видел, как медсестра поставила на стол тарелку необычной формы, похлопала маму по руке и пошла к нему. Мама следовала за ней.

Медсестра говорила с ним точно таким же мягким тоном, которым чуть раньше говорила мать.

– Майки, ты же уже большой и смелый мальчик? У меня для тебя грустные новости, твоя мама здесь, и мы все будем о тебе заботиться.

Майки это очень не понравилось. Он почувствовал, что его подбородок начинает трястись и у него не очень хорошо получается быть смелым. Он глубоко вздохнул и кивнул, стараясь растянуть губы в улыбке.

– Ты помнишь аварию, в которую вы попали вчера? – спросила медсестра, а мама так и продолжала нервничать у нее за спиной. – Помнишь, что тебя и других ранило?

Майки снова кивнул. Он не понимал, нужно отвечать или нет.

– Твой папа был очень сильно ранен, и, к огромному нашему сожалению, доктора не смогли спасти его.

– Ох.

Это все, что он нашелся ответить.

– Ты понимаешь, что я сказала, Майки? – медсестра взяла его за руку.

– Вы хотите сказать, что мой папочка теперь в раю? – голос Майки дрогнул, и по щеке покатилась слеза.

– Да, Майки, – вышла из-за спины медсестры мама. – Твой папа умер, но я здесь, и я позабочусь о тебе, как и всегда.

Медсестра похлопала ее по плечу.

– Я вас оставлю сейчас. Вы знаете, где меня найти в случае чего, – и, уходя, она натянуто улыбнулась Майки.

Майки потянулся к матери. Замешкавшись на мгновение, она заключила его в свои объятия. Последний раз она обнимала его когда-то очень-очень давно, и поэтому сейчас ему было неловко и непривычно. Он вдруг понял, что устал держаться и быть смелым, и слезы полились ей на шею. Майки плакал, а мать качала его у себя на руках.

Из беспокойного сна Барбс вывел голос Триши, спорившей с медсестрой.

– Пожалуйста, вы должны пустить меня к нему, я его жена.

«Эта женщина и в пустой комнате затеет революцию», – подумала Барбс.

Учитывая непростые обстоятельства, медсестра держалась просто прекрасно.

– Как я уже сказала, миссис Прайс, ваш муж сейчас в реанимации, и сегодня ему сделают операцию. Его состояние тяжелое, но стабильное. Если будут какие-либо изменения, вы узнаете о них первой. – И она проводила Тришу назад, к соседней с Барбс кровати. – Я знаю, что вам трудно сейчас, но я обещаю, что дам вам знать, как только появятся новости.

– Мне не нужно ложиться, – отмахнулась Триша от участливой медсестры. – Меня сюда только для обследования привезли. Меня обследовали, со мной все в порядке, теперь я бы хотела попасть к мужу.

– Успокойся, Триша, – вмешалась Барбс. – Не забывай, не все выжили. Нам очень повезло, включая Сельвина.

Эти слова отрезвили Тришу.

– Извини. Я просто очень волнуюсь за него. Я люблю его, Барбара.

– Я знаю, что любишь, Триша. Я тоже люблю… любила его, и он по-прежнему отец для Лорейн. Мы все очень переживаем.

Она протянула руку, чтобы взять две таблетки болеутоляющего, которые медсестра оставила на тумбочке. С зафиксированной рукой это было не так-то просто, и она была благодарна Трише, которая подала ей таблетки и стакан воды.

– Она все еще спит? – кивнула та в сторону Лорейн, лежащей на кровати по другую сторону Барбс.

Барбс повернулась и посмотрела на дочь. Глядя на ее загорелое веснушчатое лицо, можно было принять ее за само воплощение здоровья, но на самом деле ее грудь была вся в синяках из-за сдавления ремнем безопасности. Однако она дешево отделалась по сравнению с Петулой, которая не была пристегнута.

– Мам? – позвала Лорейн, пытаясь открыть глаза. Их словно кто-то слепил вместе ради какой-то нелепой шутки.

Барбс протянула к ней руку, но Лорейн лежала слишком далеко, чтобы до нее дотянуться.

– Я здесь, милая.

– Где папа?

Триша подошла и без приглашения присела на кровать к Лорейн.

– Он в реанимации. Меня к нему не пускают, но как ближайший родственник я первая узнаю, если будут новости.

– С ним же будет все хорошо, мам, да? – спросила Лорейн, зная, что мать скажет ей правду.

– Конечно, милая, – жизнерадостно подтвердила Барбс. – Ты сейчас думай о том, чтобы поправиться самой. Ты же знаешь, как отец за тебя переживает.

Лорейн вытянула руки и попробовала сделать глубокий вдох.

– Как же болит грудь!

С другой стороны к кровати Лорейн подошла медсестра и обратилась ко всем троим.

– Миссис Прайс?

– Да, – ответили Триша и Барбс в унисон.

Медсестра заглянула в свои бумаги.

– Кто из вас замужем за Сельвином Прайсом?

– Я, – победоносно провозгласила Триша, стрельнув взглядом в Барбс.

– В таком случае пройдите со мной, пожалуйста. Доктор хочет поговорить с вами, а потом мы проводим вас к мужу.

– Боже, я же ужасно выгляжу. Что подумает Сельвин? – И Триша начала лихорадочно расчесывать пятерней волосы, потуже затянула пояс на больничном халате и подошла к Барбс. – У меня ничего между зубами нет? – спросила она, обнажив все свои зубы, и Барбс заметила частичку капусты между двумя передними.

– Ты в полном порядке, Триша.

– Как ты думаешь, о чем с ней хочет поговорить доктор? – спросила Лорейн, когда Триша и медсестра вышли из палаты.

Барбс повернулась на кровати так, чтобы видеть Лорейн.

– Я не знаю, дорогая. Все произошедшее – это такая трагедия, такой кошмар.

– Я знаю. Все время думаю про Петулу. Это точно доконает ее отца. А ребенок… Боже, мам, девочка ведь тоже бы погибла, если бы Петула забрала ее домой. Представь себе – родиться и умереть в один и тот же день.

Барбс содрогнулась.

– Да, и я тоже об этом думала.

Она снова попыталась дотянуться до дочери рукой. Лорейн сделала то же, и их пальцы сплелись.

– Лорейн, – Барбс собралась с силами сообщить дочери печальную новость. – Карл не выжил. Мне очень жаль.

Лорейн кивнула и закрыла глаза.

– Я знаю. Слышала, как вы с Тришей говорили об этом, думая, что я сплю. Бедный маленький Майки, он никогда этого не переживет.

Они замолчали и долго лежали, задумавшись, в тишине.

– Мам, ты не спишь? – наконец спросила Лорейн.

– Я не думаю, что вообще смогу снова спать. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я слышу звук скрежещущего металла и вижу кувыркающиеся тела, летающие по автобусу вещи и…

– Перед аварией Петула как раз должна была сказать мне, кто отец.

– Ты серьезно? – перебила ее Барбс. – Почему же не сказала?

– Нам помешали, но она бы мне рассказала, я уверена.

Их разговор прервался бренчанием катящейся по коридору тележки, на которой разносили чай в зеленых фарфоровых чашках.

– Чаю, милая? – спросила женщина, остановившись у постели Лорейн с огромным термосом.

Триша вернулась в палату более чем через час. Барбс понимала, что все они выглядят сейчас не лучшим образом – в больничных халатах, без косметики и средств для волос, но даже она была шокирована видом Триши. Она была бела как мел, глаза опухли и покраснели, нижняя губа была похожа на один сплошной синяк. Трясущимися руками она взяла чашку с чаем, которую оставили на ее тумбочке.

– Он уже холодный, Триша, – предупредила Барбс.

Триша не обратила на нее никакого внимания и залпом выпила все, вытерев рот тыльной стороной руки.

– Плохие новости, Барбара, – сказала она, рухнув на постель и потирая лицо руками. – У Сельвина поврежден позвоночник. Еще осталось сделать некоторые анализы, но есть вероятность того, что он останется парализованным.

– О господи, – прошептала Барбс. – Это ужасные новости.

Лорейн уткнулась в подушку.

– Не могу поверить в это, Барбара, – завыла Триша. – Это так несправедливо! Мне придется жить с инвалидом.

Глава 24

Каждое утро, покормив дочь, Мэри включала радио. Поначалу оно всегда свистело и шипело, только потом начинало издавать членораздельные звуки. Все новости, как обычно, касались засухи. В некоторых частях страны дождя не было более месяца. Мэри прижимала малышку к плечу и гладила ее по спине, любуясь заливом.

– «Кругом вода, но как трещит от сухости доска, кругом вода, но не испить ни капли, ни глотка». – Она засмеялась и поцеловала дочку в ухо. – Мой Томас обожал, когда я читала стихи. Он это скрывал, чтобы не показаться сентиментальным, но по его глазам было все видно.

Прошло уже две недели с того дня, как кто-то оставил бесценный сверток у ее порога, и по мере того, как время шло, а новостей о матери ребенка не было, в сердце Мэри крепла надежда. Правда, ей пришлось доверить свою тайну Руфи. Именно она своими глазами видела горе Мэри, когда та потеряла ребенка Томаса. Однако девушка не разделяла ее веру в то, что Томас жив. Мэри объяснила ей, что ребенка оставили именно у ее порога, потому что знали, что она о нем позаботится. Руфь была слишком поглощена разглядыванием ребенка, которого Мэри дала ей подержать, и не восприняла сказанное с должным вниманием.

– Руфь, ты понимаешь, что я говорю?

Девушка взглянула на свою начальницу, в смущении наморщив лоб.

– Вы хотите сказать, что вы оставите ее себе?

– Да, Руфь, – уверенно ответила Мэри, судорожно сглотнув. – Если кто-то спросит, это мой ребенок. Поняла?

Мэри забрала у нее сверток и начала качать малышку. Веки девочки распахнулись и снова закрылись. Руфь долго молча смотрела на эту пару.

– Вы думаете, мистер Робертс послал этого ребенка? – наконец вымолвила она.

– Не будь такой… – рассмеялась Мэри, но тут же одернула сама себя. Храни бог эту девушку в ее простоте и наивности. Конечно, Томас не посылал ей ребенка, но не будет ничего плохого, если Руфь будет так думать.

Накануне, после того как Мэри искупала ее, девочка растянула свои розовые губки в мимолетной беззубой улыбке. Мэри интерпретировала это как четкий знак, что между ними зарождается связь. Она приняла решение какое-то время не принимать новых бронирований, и неоновый знак «Мест нет» продолжал висеть, отпугивая потенциальных клиентов. Да, ей придется брать деньги из компенсации, которую она получила как родственница жертвы трагедии, но у нее не было другого выхода – она не смогла бы в одиночку вести дела в пансионе и ухаживать за новорожденной. Руфь старалась изо всех сил, но иногда она делала только хуже. На предстоящие выходные должна была приехать пожилая пара, уже давно забронировавшая проживание, и Мэри не решилась нарушить их планы. Они уже много лет останавливались у нее в одни и те же даты.

Она положила ребенка в самодельную люльку, которую она сделала из ящика, и поставила ее в угол кухни. Изнутри она проложила ящик одеялами и обернула фланелевой простыней, чтобы малышка не задевала об острые углы. На несколько недель этого ей будет достаточно. Услышав, как мистер и миссис Райли входят в гостиную, она вышла поприветствовать их и принять заказ.

– Доброе утро, мистер, миссис Райли. Вам как обычно?

– Да, пожалуйста, миссис Робертс, – ответил мистер Райли, отодвигая стул для супруги. – Сегодня снова замечательная погода.

– Мы уже привыкли к ней. Если честно, я бы не возражала против дождика. Он бы смыл всю эту грязь. Все вокруг давно покрылось пылью. – Мэри поставила на стол пластиковый помидор, в котором был кетчуп.

– Должна сказать, – заметила миссис Райли, – я удивлена, что кроме нас здесь никого нет. Почему у вас горит знак, что мест нет? Вы же пустуете.

Мэри посмотрела на кухню и услышала свист чайника на плите. Это был отличный повод не ответить на вопрос.

– Вода закипела, пойду заварю вам чай.

Там она склонилась над раковиной и отдышалась. К счастью, малютка крепко спала в колыбельке, и даже громкий свист чайника не разбудил ее. Мэри поняла, что надо было лучше готовиться к подобным ситуациям и вопросам.

Когда она вернулась с чайником, миссис Райли подняла крышку, запустила туда ложку и начала перемешивать чайные пакетики.

– Сестра оставила мне своего ребенка на время. Я за ней приглядываю, – объяснила Мэри.

Миссис Райли перестала перемешивать чай. На ее красных щеках выступил пот.

– О, это очень хорошо. Я как раз говорила Джеку, как вам, должно быть, одиноко с тех пор, как умер ваш муж.

Мэри рассердилась.

– Вообще-то нет никаких доказательств того, что он умер.

Ее речь прервал донесшийся из кухни плач ребенка.

– Пойду посмотрю малышку, – сказала Мэри и, поклонившись, вышла из комнаты.

Напряжение от необходимости прятать ребенка нарастало, ей даже пришлось придумать эту нелепую ложь. У нее и сестры-то никогда не было. Нужно было просто сказать, что ребенок ее. Теперь придется отказать этой паре в брони на следующий год. Нужно будет придумать какую-то другую легенду, не связанную с выдумыванием несуществующих членов семьи. Мэри была довольно замкнутым человеком, особенно после ухода Томаса, и соседи обязательно заметят вдруг взявшегося ниоткуда ребенка. Если будут задавать вопросы, ей придется сказать, что это плод случайной связи с одним из клиентов. Как ни неприятно ей было думать об этом, другого выхода не было. Усугублялось все тем, что, по этой версии, зачать ребенка она должна была в октябре 1975 года, всего через четыре месяца после смерти Тома. Вряд ли такое поведение было характерно для убитой горем вдовы.

К концу выходных Мэри выбилась из сил. Ей всегда нравились мистер и миссис Райли, но в этот раз ее в них раздражало буквально все. С большой радостью она выписала им счет и проводила до двери. Они бодро с ней простились и, уходя по дорожке, обещали приехать в следующем году. «Только через мой труп», – прошептала Мэри, с облегчением закрывая дверь.

Подождав еще две недели, она решила зарегистрировать ребенка. В загсе ей задали несколько неудобных вопросов про личность отца и место рождения ребенка, но, к счастью, именно в эти моменты малышка начинала капризничать. Мэри стала раскачивать купленную с рук коляску, но стало только хуже. Лицо малютки покраснело, и язычок у нее во рту вибрировал, как звонящий будильник.

– Ее нужно кормить, – объяснила Мэри, стараясь, чтобы ее было слышно за шумом. – Роды произошли дома, 24 июля 1976 года.

Регистратор посмотрела на нее из-под очков в роговой оправе.

– Вы замужем за отцом ребенка? – замерла она с ручкой в руке, ожидая ответа.

– Нет, не замужем, – ответила Мэри, чувствуя жаркую волну смущения.

– Ясно. Отца вписывать в свидетельство о рождении? – и регистратор осмотрела комнату, словно ища подходящего на эту роль кандидата.

– Мм, нет, я…

Женщина перебила ее, решительно поставив два прочерка в строчки, где должна быть информация об отце. Когда чернила высохли, она просунула свидетельство под стекло, Мэри благодарно его забрала и поспешила из здания.

На набережной по пути домой малышка успокоилась, и Мэри расслабилась – впервые с тех пор, как она нашла ребенка у порога. Она остановилась и оперлась на перила, наблюдая, как на пляже играют маленькие дети. Пляж был покрыт загорелыми телами и яркими зонтиками – не видно было ни сантиметра песка. Теперь при звуках их оживленной болтовни у нее не возникало горечи невостребованной материнской любви. Ей пришлось ждать тридцать два года, и, наконец, она стала матерью, и в доказательство этому у нее было настоящее свидетельство о рождении. Элизабет Мэри Робертс стала ее дочерью.

Отогнув край пеленки, она посмотрела на малышку.

– Малютка Бет, ты теперь моя, больше тебя никто не обидит. Мы с тобой заживем прекрасной жизнью. – Она погладила ребенка по щечке и была вознаграждена улыбкой. – И однажды домой вернется твой папочка, и как же он удивится, увидев красивую маленькую девочку!

Бет пускала слюни и дрыгала ножками от радости. Мэри засмеялась:

– Да, как же он удивится. А у тебя будет лучший на свете папочка, мечта любой девочки.

Глава 25

Невыносимая жара вымотала Дейзи и значительно усложняла жизнь. Ей так хотелось, чтобы прошел дождь, хотелось еще раз почувствовать прохладную, покрытую росой траву под ногами, полить растения в саду, напитать влагой коричневые сухие листья. Вся страна, казалось, заросла грязью. Люди перестали мыть машины и чистить окна. Автобусы и поезда покрылись слоями пыли. Реки и водоемы высохли и напоминали выжженные, потрескавшиеся африканские равнины. Она с трудом передвигалась по улице с тяжелыми сумками в каждой руке, недоумевая, как в Испании люди живут в таком климате из года в год. Неудивительно, что им требуется прилечь днем.

Пластиковые ручки сумок впивались ей в ладони, и она почувствовала, что с шеи по спине начал стекать пот. Не имея свободной руки, чтобы его вытереть, она подняла плечи, закинула голову назад и повертела ею из стороны в сторону. Ей не терпелось прийти домой и лечь в прохладную ванну – не более двенадцати сантиметров глубиной, конечно же. Она не могла нарушать законы, установленные на время засухи.

Со дня катастрофы прошло четыре недели, и шрамы на ее теле постепенно заживали. Синяк на ноге бледнел, и она уже могла самостоятельно менять повязку. Эмоциональные шрамы, конечно, не заживут еще долго, возможно, никогда. Но Дейзи была бойцом по натуре. В конце концов, какой у нее выбор? Некоторым было еще хуже, чем ей. Бедный Сельвин все еще лежал в больнице со сломанным позвоночником, а Майки придется научиться жить без любимого отца, которого ему пришлось потерять в шестилетнем возрасте.

Подходя к его дому на улице Багот, она увидела, что он сидит на бордюре и закатывает стеклянные шарики в маленькую ямку у входной двери. Ряды краснокирпичных домиков с террасами выглядели абсолютно одинаковыми, отличаясь только цветом входной двери. Казалось, обитатели этих домов во что бы то ни стало хотели превзойти друг друга в выборе самого кричащего цвета. Дейзи остановилась перед входной дверью дома Майки, которая была выкрашена в тошнотворный горчичный цвет, и решила, что это – дом-победитель.

– Привет, Майки! – Она поставила сумки на пол и, пошарив в одной из них, вытащила шоколадку. – Я зашла к мистеру Сингху за леденцами, но у него их не осталось, представляешь?

Майки протянул руку и взял шоколад.

– Спасибо, миссис Даган.

– Пожалуйста, дорогой.

Она смотрела, как он пытается открыть упаковку. Наконец, он решил разгрызть ее зубами. Двух передних по-прежнему не было, поэтому ему пришлось потрудиться, но, в конце концов, упаковка поддалась.

– А что ты тут делаешь один, Майки?

Карамель склеила его челюсти, и он изо всех сил старался прожевать ее, чтобы ответить на вопрос.

– Все друзья ушли пить чай, а у меня нет ключа от дома.

– Какая жалость. А где же твоя мама?

– Не знаю, – пожал она плечами. – Она сказала, что оставит ключи под ковриком, но, видать, позабыла.

Дейзи заметила, с какой жадностью он поглощал шоколадку.

– Майки, а ты когда ел в последний раз?

– Ну… – почесал он голову. – На завтрак съел немного рисовых шариков, но молока, чтобы их залить, не было, поэтому пришлость есть так, руками. Потом Кевин дал мне половинку своего бутерброда и чипсов.

– То есть ты весь день не можешь домой попасть?

Майки кивнул, дожевал шоколадку и вытер рот рукавом шерстяного свитера. Дейзи присела рядом с ним на бордюр.

– Тебе разве не жарко в этом теплом джемпере?

Он ненадолго задумался.

– Ну да, наверное, но чистых футболок не было.

Дейзи решительно сжала губы.

– Я думаю, мне нужно поговорить с твоей мамой. – Она встала и протянула ему руку. – Пойдем, я отведу тебя к себе и приготовлю тебе нормальный обед.

– Но мама будет волноваться, куда я делся.

Дейзи смотрела на наивное мальчишеское лицо. Она точно знала, что Андреа Макинон даже не подумает волноваться о сыне, но Майки знать это не нужно.

– Тогда напишем ей записку.

Дейзи поковырялась в сумке, вытащила ручку с бумагой и нацарапала небольшой текст: «Майки у меня дома. Я приведу его попозже. Можете не волноваться. Дейзи Даган». Она подумала, заметит ли Андреа сарказм.

Майки съел обед с такой скоростью, что у него началась икота.

– Говорила тебе, не торопись.

Дейзи провела рукой по его волосам и заметила грязь у него на шее.

– Майки, ты когда в последний раз мылся?

– Что? А… мама говорит, что нам нельзя.

Дейзи поняла, что это первое правило, которое Андреа решила соблюдать.

– Можно, Майки. Все-таки мы должны продолжать за собой следить. Пойду наверх, наберу тебе ванну.

После того как он помылся, вытерся и надел старую футболку Джери, Дейзи села рядом с ним на диване.

– Тебе нравится ходить чистеньким?

– Да, спасибо, миссис Даган. Она немного велика, – добавил он, оттянув футболку.

– Называй меня тетя Дейзи, хорошо? Миссис Даган меня старит, а мне всего сорок пять.

– Сорок пять! Вы очень старая. Я думал, папа был старый, а ему всего-то тридцать шесть.

При упоминании отца он опустил взгляд и начал теребить край футболки.

Дейзи обняла его.

– Он так тобой гордился. Придет в паб и только и рассказывает, как ты сделал то, сделал это. Всегда хвалился твоими успехами в учебе. Ты ведь лучше всех в классе складываешь, да?

Майки кивнул и потер лоб. Дейзи убрала челку и посмотрела на шрам. Как и ее собственные, его раны начинали заживать. Неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем начнут заживать душевные раны.

Глава 26

Барбс была прирожденной управляющей, и никогда даже речи не шло о том, чтобы ей заниматься чем-либо другим. Она выросла в пабах и чувствовала себя там, как рыба в воде. А за стойкой бара в «Тавернерс» она была дома – в прямом и переносном смысле этого слова. Даже спертый запах пива и грязные подносы лишь напоминали ей о счастливых временах. Поэтому, когда Триша попросила ее помочь в пабе, пока Сельвин в больнице, Барбс неимоверными усилиями сдержала приступ радости и с огромным удовольствием сказала мерзкому мистеру Рейнолдсу, куда он может засунуть свою работу.

Рука у нее по-прежнему была в перевязке, и управляться с делами было несколько сложнее обычного, но Барбс была уверена, что ей все под силу. В обычных обстоятельствах она сейчас жила бы у себя дома, но мрачная тень произошедшего четыре недели назад окрасила все новым светом. Лорейн тоже переехала в паб, поэтому трем женщинам пришлось договориться о прекращении огня и постараться жить дружно ради Сельвина. Новости из больницы не обнадеживали, но небольшие позитивные изменения все же были. Сельвина перевели с искусственной вентиляции легких, и теперь он дышал самостоятельно, но говорить по-прежнему не мог. Надо отдать должное Трише, она проводила у его кровати большую часть дня и тщательно следила за тем, чтобы у него было все, что ему может понадобиться.

Пока паб не открылся перед вечерней сменой, Барбс разбирала бумаги перед традиционным пятничным банкетом. Она склонилась над маленьким круглым столиком, стоявшим в укромном уголке, и наслаждалась одиночеством. После пожара прошло уже почти семь недель, но запах свежей краски так и не выветрился. Стены, обшитые ДСП, смотрелись ярко и свежо. Барбс взглянула на потолок и подумала, скоро ли он снова покроется темными пятнами от сигаретного дыма.

Вдруг она услышала незнакомый звук. Она подняла тюлевую занавеску и постаралась что-то рассмотреть сквозь капли дождя на стекле.

– Наконец-то, – с облегчением улыбнулась она сама себе.

Она провела пальцем по столбику с цифрами, складывая их в уме и радуясь, что мозг работает хорошо как никогда. Открылась входная дверь, и внутрь впорхнула Лорейн с мокрыми и прилипшими к щекам волосами. Она бросила сумку на стол и плюхнулась на стул. Бумаги разлетелись по полу, и Барбс начала их собирать.

– Осторожнее, Лорейн. Я часами их разбирала.

Лорейн, казалось, мыслями была где-то далеко.

– Что? Ой, прости, мам.

Она собрала бумаги с пола и помогла привести их в некое подобие порядка. Сняв промокшую дубленку, она повесила ее сушиться на стул перед электрическим камином.

– Мне, как всегда, везет – попала под первый же за последние месяцы дождь, – сказала она, щелкая выключателем. – Я включу на самую низкую мощность, чтобы высушить куртку, если ты не возражаешь.

Барбс как раз сложила бумаги в аккуратную стопку.

– Хорошо. А где ты была все это время?

– Ездила навестить Ральфа, папу Петулы. Он так и не вышел на работу, и я подумала, что съезжу к нему, узнаю, как у него дела.

Барбс откинулась на спинку стула, на время забыв про свои бумаги.

– Бедняга, как он?

– Старается держаться, но он ужасно выглядит, мам. Бледный и какой-то опустошенный. Он еще больше похудел. На поясе уже не хватает дырок, и он связал его узлом. – Лорейн покачала головой. – Ниблз у него на коленях сидит все время, и он его гладит не переставая. Видимо, это немного успокаивает его, так что я сказала, что он может оставить его у себя. Как-то жестоко забирать его в такой момент.

Барбс положила руку на ладонь дочери.

– Ты добрая девушка, Лорейн.

– Я ужасно переживаю, мам. Все время боялась, что у меня вырвется фраза о том, что у него есть внучка. Еле-еле сдерживала себя, вспоминая, что Петула больше всего на свете не хотела, чтобы он узнал.

– Да, – задумалась Барбара, – возможно, ему стало бы легче, знай он, что частичка Петулы осталась в этом мире.

– И я об этом думала, но как быть с репутацией Петулы? Она не хотела, чтобы отец плохо о ней думал, и сейчас она уже не сможет защитить себя. Она была очень близка с отцом и хотела быть для него хорошей. И вряд ли я готова стать тем, кто запятнает его память о ней. – Лорейн обхватила голову руками. – Так все запутано! Я обещала ей, что никому не расскажу о ребенке, но тогда я же не знала, что она умрет. – Ее голос звенел от беспомощности и отчаяния.

Барбс грызла ручку и задумчиво смотрела в окно.

– Насколько близки они были?

– Что? – подняла голову Лорейн.

– Ты сказала, что Петула и ее отец были очень близки, – повела бровями Барбс. – Неестественно близки?

– Боже, мама, ты же не хочешь сказать, что Ральф… Какая гадость, нет, конечно, как ты вообще могла об этом подумать?

Барбс покачала головой.

– Извини, Лорейн. Я просто пытаюсь понять, почему она не хотела говорить тебе, кто отец. Почему это такая тайна.

Ей было очень больно видеть свою дочь в таком смятении, поэтому она решила сменить тему и постаралась, чтобы следующий вопрос прозвучал как можно более непринужденно.

– А… Ральф ничего не говорил про вскрытие?

Барбс очень боялась, что врачи узнают, что Петула только что родила. В этом случае обязательно последуют расспросы о том, что случилось с ребенком, и она сомневалась, что у нее получится выдержать допрос с пристрастием.

– Да, говорил. Вероятнее всего, она получила тяжелейшую травму головы, и, скорее всего, она умерла, когда ее выбросило через лобовое стекло, еще до того, как ее сбила машина на шоссе. Она прямо проехала по ней, мам. – Лорейн вздрогнула, и на глазах у нее появились слезы.

Барбс встала, обошла стол и обняла дочь. Лорейн обняла мать за талию и уткнулась в слезах ей в юбку.

Барбс вытащила из рукава бумажную салфетку и промокнула глаза дочери. Намочив ее языком, она вытерла черные подтеки туши с ее лица. Лорейн рассмеялась.

– Мне не пять лет, мам. – Она взяла сумку и встала. – Хочешь, я начну накрывать на столы?

– Да, милая, пожалуйста, – благодарно ответила Барбс. – Я уже почти закончила с этими бумагами, но не думаю, что Триша скоро вернется.

У двери Лорейн остановилась и снова повернулась к матери.

– Мам, ты не думаешь, что очень странно, что в новостях так ничего и не было про ребенка?

Барбс думала о том же самом и даже спрашивала Дейзи, но та уверила ее, что ребенка обнаружили и что женщина из пансиона выглядела очень прилично и наверняка сделала все, что нужно.

– Возможно, информация была, но в местных новостях в Блэкпуле. Не думай об этом, Лорейн. Я уверена, девочка в порядке.

Барбс приложила палец к губам, услышав, что открылась входная дверь. Вошла Триша и встала у двери, словно испуганный кролик, не знающий, как повести себя дальше. Барбс медленно подошла к ней и тронула за локоть.

– Триша, что случилось?

– Тут мокрой псиной пахнет, – ответила она, сморщив нос.

Лорейн посмотрела на свою куртку у камина.

– Извини, это от моей дубленки, я промокла в ней под дождем.

– Ну да, – сказала Триша, неподвижно смотря перед собой. – Про Сельвина… они подтвердили, что он не будет ходить. – Она порылась в сумке и достала лист бумаги. – Вот, я даже записала, чтобы не забыть. – Она расправила мятый лист бумаги на барной стойке и указала на одно слово. – Вот, тут написано. У него перелом шейного отдела позвоночника, и это называется квад… квадриплегия.

Лорейн схватилась за руку матери.

– Мама, что это обозначает?

– Триша? – вопросительно посмотрела на нее Барбс.

Триша подняла заслонку и зашла за барную стойку. Поставив стакан под кран с джином «Гордонс», она выпила его весь одним залпом. И повторила еще раз, прежде чем ответить на вопрос.

– Они пока не могут сказать, тотально ли поврежден позвоночник, но он точно больше не сможет ходить. И не сможет контролировать мочевой пузырь и кишечник. И про секс тоже можно забыть.

Выпив третий стакан джина, она стукнула им о стойку.

– Почему это обязательно должно было случиться со мной?

– Триша, это не с тобой случилось, эгоистичная ты свинья, а с Сельвином, – проговорила в ужасе Барбс.

Триша, казалось, не понимает, о чем речь.

– Что? А, да, но это же повлияет и на мою жизнь, не так ли? – всплеснула она руками. – Где он будет спать? Как он будет по лестнице подниматься? Он же теперь как с другой планеты будет.

Триша снова попыталась налить из крана, уже в четвертый раз, но Барбс взяла ее за руку.

– Хватит уже.

Триша сбросила ее руку.

– Это все еще мой паб, Барбара, и я сама решу, когда мне хватит.

– Ради всего святого, перестаньте спорить, – вмешалась Лорейн. – Нам нужно думать о папе, и ваши ссоры не помогут. Он терпеть не может, когда вы спорите, – сказала она, встав в позу руки в боки. – Завязывайте, вы обе.

Барбс обняла дочь за плечи.

– Она права, Триша. Давай попробуем поладить ради Сельвина. Судя по всему, мы сейчас нужны ему больше, чем когда-либо.

Глава 27

На следующий день Барбс медленно преодолевала больничный коридор. Каждый шаг приближал ее к клетке, в которой лежал мужчина, бывший ей когда-то мужем. Триша отказалась идти, сославшись на то, что она в шоковом состоянии от прогноза и ничем не сможет помочь Сельвину.

Барбс подошла к постели Сельвина и некоторое время смотрела, как он спит. Из раскрывшегося рта на подушку вытекала струйка слюны. Повсюду были трубки и провода. Рядом с кроватью висел пакет с мочой. Барбс знала, что доктора уже объяснили Сельвину серьезность его состояния, и ее сердце переполнялось жалостью к мужчине, которого она так и не смогла разлюбить. Наблюдая за тем, как он лежит – одинокий, обездвиженный, с беспомощными конечностями, которые больше никогда не будут ему повиноваться, она невольно подумала о том, что тем, кто потерял жизнь в этой автокатастрофе, по сути, повезло больше.

Она накрыла его руку своей и, ощутив его тепло, все-таки поблагодарила небо за то, что его сердце бьется, гоняет кровь по венам и поддерживает в нем жизнь. Увидев на его пальцах татуировку со своим именем, она не могла сдержать улыбку. Краска уже немного стерлась, но в ее памяти ничуть не поблекла острая радость и гордость, которую она ощутила, когда он вернулся из тату-салона. Тогда ему было всего двадцать лет, и в тот день они пообещали любить друг друга вечно. К сожалению, из них двоих только она сдержала обещание.

Барбс сжала руку Сельвина, ожидая, что он проснется и повернет к ней голову. Когда реакции на ее прикосновение не последовало, она наклонилась к его лицу и прошептала его имя. Нечеловеческими усилиями он открыл глаза и посмотрел на нее.

– Во рту пересохло, – скрипучим голосом проговорил он. – Дай мне воды, пожалуйста, Триша.

Барбс впервые с того дня услышала его голос, и, пусть он звучал резко и гортанно, но это было подтверждение того, что он жив, и где-то глубоко в этом слабом теле бьется сердце мужчины, за которого она вышла замуж.

Она поцеловала его в лоб, постаравшись никак не показать, что его ошибка обидела ее.

– Это не Триша, Сельвин, это Барбс.

– Барбс, дорогая, извини. Я думал, это… – и он затих, словно ему не хватало сил, чтобы закончить предложение.

Она налила в стакан воды, положила в него трубочку и согнула ее под углом, чтобы Сельвин мог пить не поднимая головы. Он стал жадно глотать воду, и его кадык заходил вверх-вниз. Барбара была рада тому, что хотя бы некоторые мышцы все еще работали.

– Подожди немного, – сказала она, когда он допил.

– Не беспокойся, я никуда не уйду, – еле заметно улыбнулся он.

Она отругала себя за бестактность. На посту медсестер она взяла влажную салфетку и бережно вытерла засохшую слюну, собравшуюся по краям его губ.

– Дожди начались? – спросил он.

Барбс с облегчением воспользовалась возможностью поговорить о чем-то, пусть даже просто о погоде.

– Вчера вечером прошел ливень, но совсем короткий. Нам нужно гораздо больше осадков. В Лорде был дождь на днях, так там даже футбольный матч остановили на пятнадцать минут, и толпы аплодировали. А еще у нас новый министр, который будет решать вопросы с засухой, Дэнис какой-то. Но как он собирается вызывать дождь, никому не известно. И вообще ходят слухи, что ученые придумали какой-то способ высаживать лед на облака, но мне это кажется малореальным. Вот ты сам хоть раз слышал про…

– Барбс! – окрик Сельвина остановил ее словесный поток. – Я понимаю, что ты пытаешься заболтать меня, но нам нужно поговорить о том, что будет дальше. Пожалуйста, не надо больше про эту несчастную погоду.

Она понимала, что он прав, но не смогла справиться с собственным возмущением.

– Ты же сам спросил меня, был ли дождь.

Он снова закрыл глаза, и она увидела, как он едва заметно вздохнул. Слава богу, он мог дышать без помощи постороннего оборудования. Достав из сумки баночку вазелина, она помазала Сельвину истрескавшиеся засохшие губы. Он снова открыл глаза и улыбнулся лицу, склонившемуся прямо над ним.

– Спасибо, Триша.

Барбс поцеловала его в губы, и теперь они тоже были в вазелине.

– Я же сказала тебе, Сельвин, что я Барбс.

Видимо, ему показалось это забавным, и его губы растянулись в улыбке.

– Прости, Барбс. Это все лекарства. – И он сделал несколько натужных вдохов, прежде чем продолжить. – Триша теперь оставит меня, скорее всего.

Барбс плюхнулась на стул рядом с ним, вдруг почувствовав неимоверную усталость.

– Не говори глупостей, Сельвин. Эта девушка любит тебя так же, как и ты ее.

Он уставился в потолок.

– Ты думаешь, она будет жить с инвалидом?

– Конечно, – продолжала упорствовать Барбс. – Она ведь здесь все время с… ну, с того дня, когда это случилось.

– Ну конечно, – усмехнулся Сельвин. – Ей нравится строить из себя убитую горем вдову и принимать сочувствующие жесты симпатичных докторов.

– Сельвин! – вскрикнула Барбс. – Прекрати. Она не вдова, а ты не умер!

Она заметила, как из угла его глаза на подушку стекла слеза. Она еще ни разу не видела, чтобы он плакал, и знала, что сейчас он чувствует себя слабым, немужественным, и ему стыдно за то, что он не способен утереть даже собственную слезу.

Она встала и посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты не умер, – повторила она и сильно встряхнула его, взяв за плечи. Кровать заскрипела, и рядом закачался мешок с мочой. Но она снова срывающимся голосом повторила: – Сельвин Прайс, ты не умер.

Глава 28

Дейзи выглянула из окна и улыбнулась – на мостовую падали капли дождя. Жара не спала, и над асфальтом поднималось испарение, придававшее дороге иноземный вид. Все лето она ждала этого дня, когда, наконец, небеса прольются благословенным дождем, – и вот он настал. К сожалению, сегодня был праздник, и она обещала Майки сводить его в открытый бассейн «Голубая лагуна». Это было одно из его самых любимых мест, но он не был там с тех пор, как умер его папа. Ожидать от его беспечной матери, что она сводит куда-то собственного сына, не приходилось. Каникулы у школьников подходили к концу, и Дейзи хотела сделать Майки что-то приятное, прежде чем он вернется за парту.

Поборовшись с зонтиком, управляться с которым она уже почти разучилась, Дейзи направилась по лужам к дому Майки, который жил за несколько улиц от нее. Повернув на улицу Багот, она сразу же увидела, как он плещется рядом с водопроводным желобом. Он визжал от радости, запрокидывал голову и старался поймать капли дождя себе на язык. Она позвала его, но дождь был такой сильный, что он не услышал ее голоса. Дверь его дома распахнулась, оттуда выскочила Андреа, схватила сына за руку, развернула его за голову к дому и втолкнула внутрь.

Дейзи ускорила шаг и уже через несколько мгновений, запыхавшись, стояла у их двери. На звонок вышел сам Майки.

– Привет, тетя Дейзи, – поздоровался он, улыбаясь во весь рот. – Я только возьму вещи.

Он побежал наверх, и к двери подошла Андреа с сигаретой в зубах. Одежда висела на ее костлявой фигуре, жидкие волосы выглядели так, словно их не мыли по крайней мере две недели. Под глазами были фиолетовые круги, и если бы Дейзи была не в курсе ее дел, она бы подумала, что ее кто-то избил. Было бы невероятно глупо со стороны кого бы то ни было, предпринять такую попытку, с грустью подумала она, потому что ему самому пришлось бы потом только хуже.

Трясущимися руками Андреа вытащила изо рта сигарету и опустила ее вниз.

– Во сколько ты его привезешь обратно? – Она покачнулась, и ей пришлось схватиться за дверной проем, чтобы не упасть.

– Напою его чаем в пять и приведу домой после этого.

Андреа сделала глубокий вдох.

– А ты не можешь его на ночь оставить случайно?

Хоть Дейзи и любила оставлять у себя Майки, но у него есть свой дом, и он нуждается во внимании матери.

– Что, опять? – не смогла она сдержать раздражения.

– Ладно-ладно, не надо, если это так сложно, – тут же обиделась Андреа. – Просто ко мне гости придут, а он мешает.

Тут вернулся Майки со сложенным под мышкой одеялом.

– Пожалуйста, тетя Дейзи, мне у тебя дома очень нравится.

Андреа снова сжала его голову.

– Видишь, этому мерзавцу больше у тебя нравится, чем у меня.

В автобусе Дейзи достала из сумки журнал комиксов.

– Держи, малыш. Надеюсь, у тебя еще такого нет.

Майки посмотрел на обложку, прислонил ее к лицу и вдохнул свежий запах краски.

– О, спасибо, тетя Дейзи, это мой любимый!

Дейзи улыбнулась. Он всегда с такой благодарностью принимал все, что она ему давала, – будь то вещи или любовь. Было очевидно, что последнего ему определенно не хватает.

Выдвинув нижнюю челюсть, он изо всех сил подул вверх, чтобы убрать с глаз челку. Дейзи помогла ему, убрав ее в сторону. Сейчас его волосы были на пару тонов светлее, чем в начале лета, и на несколько сантиметров длиннее.

– Может, тебе постричься перед школой?

Майки был погружен в комикс и, казалось, даже не слышал ее.

– Майки, отвести тебя в парикмахерскую?

Оторвавшись от журнала, он пожал плечами:

– Не знаю, мама сказала, что сводит меня.

Дейзи удивилась, как это Андреа вообще заметила проблему.

– А, ну тогда ладно, если ты уверен, что она отведет.

Она поцеловала Майки в макушку, и он прижался к ней. Их отношения трансформировались в характерные для матери и сына, и Дейзи очень полюбила Майки. Андреа, в один из приступов злобы, обвинила ее в попытке заполнить с помощью ее сына пустоту из-за отсутствия Джери. Но если где-то и существовала пустота, то она была в сердце Майки, мама которого совершенно о нем не заботилась. Дейзи очень хотела, чтобы Андреа была более внимательной и заботливой по отношению к сыну, но кроме ее дружков и травки ее больше ничего не интересовало. Бедный мальчик потерял любимого отца, и Андреа должна была изо всех сил заменять ему обоих родителей, купая его в любви, а не спихивать ребенка на первого встречного. Майки ведь все понимает. Он прекрасно знает, что его собственная мать с трудом его терпит.

Дейзи заметила, что он положил комикс на колени и стал смотреть в окно.

– О чем ты думаешь, Майки? – погладила она его по голове.

– Ни о чем, просто думаю о папе, – пожал он плечами, не оборачиваясь.

– О, Майки.

Он повернулся, и она увидела, что у него задрожал подбородок. Он чуть не плакал.

– В последний раз мы вместе с папой ездили в «Лагуну». Он показывал мне, как нырять с бортика, и мне было очень страшно, но я не хотел, чтобы он думал, что я слабый. А потом он повел меня на вышку, но на самом верху у меня задрожали ноги, и нам пришлось спуститься вниз. – Он прерывисто и глубоко вздохнул. – Мне так жаль, что я тогда не смог прыгнуть, тетя Дейзи. Тогда бы он знал, что я смелый мальчик. – Крупная слеза потекла по его щеке, и он высунул язык, чтобы слизнуть ее. – Почему мой папа должен был умереть?

У Дейзи у самой не было сил что-то ответить. Она вытащила из сумки вышитый платок, промокнула свои глаза, а потом передала платок Майки. В конце концов она взяла себя в руки и заговорила более жизнерадостно:

– Давай сделаем так – после того как поплаваем, пойдем на кладбище и навестим могилу твоего папы?

Майки казался озадаченным, даже испуганным.

– Я не знаю. Мне кажется, там очень страшно.

– Хорошо, Майки, как хочешь. Я просто подумала, что тебе будет легче, если ты еще раз увидишь, где лежит твой папа. Ты мог бы с ним там поговорить.

– Поговорить с ним? И он меня услышит?

– Да, я думаю, что услышит, – кивнула Дейзи.

Майки все еще не мог решиться.

– А ты будешь рядом со мной, тетя Дейзи?

Она улыбнулась:

– Я всегда буду рядом, Майки, пока я буду тебе нужна.

Дождь не принес долгожданной прохлады. Скорее наоборот. В стране так давно не было осадков, что он прошел почти незамеченным. Однако вода в «Голубой лагуне» всегда была очень холодной, и Майки пришлось некоторое время уговаривать Дейзи спуститься по ступенькам в воду странно зеленого цвета. Когда она вошла в нее по шею, от холода у нее перехватило дыхание, и ей стало понятно, почему губы Майки посинели. Под ярко-розовой шапочкой у нее чесалась голова, и она сморщилась от омерзения, когда мимо ее лица проплыл использованный пластырь и клок чьих-то волос. Но у Майки явно улучшилось настроение, и это все, что было важно для Дейзи. Она готова была плавать в этом супе из бактерий, только бы это делало его счастливым.

Когда они проходили в ворота кладбища с мороженым в руках, еще разок выглянуло солнце. Оно уже было достаточно низко и просвечивало сквозь мокрые и блестящие листья деревьев. День казался свежим и чистым, словно его вымыли в стиральной машинке и вывесили сушиться.

Майки откусил дно своего рожка, и теперь тающее мороженое стекало у него по руке. Дейзи снова достала свой спасительный платок.

– Иди сюда, маленький проказник, нельзя в таком виде папе показываться.

Майки позволил ей привести себя в порядок и засунул в рот остаток рожка. Они подошли к могиле Карла, и Дейзи поставила сумки на землю.

– Я посижу вон на той скамейке. Не торопись, – и она дала ему букет роз, который они купили у ворот кладбища. – Осторожнее, не уколись шипами.

Она села на скамейку и стала смотреть на Майки. Когда он присел над могилой, она увидела, что подошвы его кроссовок были практически сношены, и сказала себе, что нужно будет купить ему обувь. Он повернулся и посмотрел на нее с недоуменным выражением лица.

– Давай поговори с ним, – подсказала ему Дейзи. Майки осторожно положил цветы на надгробие и заговорил так тихо, что с трудом можно было разобрать его слова.

– Привет, папа, – начал он. – Мы только что были в «Лагуне» с миссис Даган, теперь я зову ее тетя Дейзи. Она очень добра ко мне с тех пор как… ну, ты понимаешь… с аварии. – Он снова обернулся к Дейзи, и она подбадривающе кивнула ему.

– Я не знаю, почему ты умер, папа. Я много кого спрашивал об этом, но никто не знает. Знаешь, я сегодня залез на вышку в бассейне и спрыгнул. Надеюсь, ты видел меня и теперь знаешь, что я храбрый. Прости, что не смог спрыгнуть в прошлый раз.

Он встал и провел пальцем по имени Карла на памятнике. Дейзи заметила, что у него затряслись плечи, и услышала сдержанные всхлипывания. Она решила дать ему возможность поплакать и провести некоторое время с отцом. По ощущениям Дейзи, дома ему приходилось все время скрывать свои эмоции. Через какое-то время он сделал два шага назад и встал.

– Я скучаю по тебе, папочка.

Глава 29

Впервые за много недель Дейзи проснулась от звука будильника-самовара. Все лето она проворочалась на липких простынях, не в состоянии заснуть в пустом доме, и к утру, когда аппарат начинал бурлить и шипеть, она уже давно бодрствовала. Но этим утром все было иначе. Простыни были сухими, и прохладный осенний бриз проникал в комнату через открытое окно. Через несколько часов начиналась ее смена в супермаркете «Файн Фэа», но утром она должна была выполнить свое обещание и отвести Майки в школу в первый учебный день. В целом он довольно успешно справлялся со своим горем, но все же долгожданные летние каникулы закончились трагедией, и Дейзи чувствовала, что сегодня ему не помешает дополнительная поддержка.

Она натянула на себя жилетку, рассовала по карманам кошелек и ключи и поспешила к Майки. Когда он открыл дверь, она отпрянула от открывшегося зрелища.

– Что ты сотворил со своими волосами, Майки?

Он тут же выпятил нижнюю губу, и Дейзи сразу же пожалела о своем обвинительном тоне.

Майки погладил свою коротко остриженную макушку.

– Это мама сделала. Сначала она хотела просто постричь меня, но потом нашла там ползающих мошек и сказала, что нужно все срезать.

– Так и сказала? – сжала губы Дейзи. – Где она?

– Еще в постели.

Дейзи отодвинула Майки и вошла в дом.

– Андреа, сойди вниз, – крикнула она.

– Это бесполезно, тетя Дейзи, – сказал Майки. – Я уже пытался ее разбудить, но она слишком крепко спит.

У Дейзи появилось нехорошее предчувствие.

– Жди здесь, – скомандовала она.

Побежав вверх через две ступеньки, она вошла в спальню Андреа. У нее заняло не более двух секунд, чтобы определить причину бесчувственного состояния молодой женщины. В ногах на постели лежали восемь пустых банок сидра и бутылка водки, тоже практически пустая. Дейзи посмотрела на жалкое тощее тело, скрюченное на грязной, заляпанной конфетами простыне. Она нащупала пульс и почти что разочаровалась, обнаружив его.

– Ох, Андреа, не заслуживаешь ты своего ребенка, и он уж точно тебя не заслуживает, – печально сказала она бездыханному телу.

Майки терпеливо ждал, сидя на нижней ступеньке, и грыз ногти.

– Пойдем, дорогой, мама все еще спит. Я тебя отведу в школу. Ты все собрал?

Он смотрел на свои изношенные ботинки, и Дейзи взяла его за подбородок и подняла его лицо вверх, чтобы он мог ее видеть.

– Майки?

Его щеки слегка покраснели, и он отвел взгляд.

– Она забыла дать мне денег на обед.

Дейзи запустила руки в карман и выудила оттуда несколько монет. Он протянул к ней ладонь, как уличный нищий, собирающий на пропитание.

В дверях школы Дейзи остановилась и отпустила руку Майки. Он молчал всю дорогу, и Дейзи не удалось вовлечь его в обычную беседу.

– Хочешь, я зайду с тобой в школу?

Майки такая перспектива испугала.

– Нет, спасибо, тетя Дейзи. Я теперь во втором классе, а буду выглядеть как маленький.

Он поправил свой ранец и, не оглядываясь, вошел в ворота и подошел к кружку мальчиков, которые были поглощены обменом сигаретных вкладышей.

– Я заберу тебя из школы, Майки.

Он обернулся и небрежно ей помахал. Дейзи надеялась, что не опозорила его. Конечно, он и сам мог дойти до дома – наверняка он уже делал это много раз, но ей отчаянно хотелось защитить его. В пять вечера начиналась ее смена в больнице, так что она как раз успеет забрать его из школы, угостить молоком с печеньем и вернуть его матери до начала работы. Она работала на двух работах, постоянно общалась с людьми, и это позволило ей этим летом не впасть в уныние. А ведь было бы так легко погрузиться во всепоглощающую депрессию – с ней уже случалось такое, когда она потеряла Джима, но тогда ей нужно было заботиться о маленьком Джери. Он был смыслом ее жизни, причиной вставать с постели утром. Да, тогда она осталась вдовой, но и матерью. А теперь она была одна и очень хорошо понимала, что сейчас Майки выполняет ту же функцию, что и Джери много лет назад. Дейзи отдавала себе отчет в том, что Майки ей нужен ничуть не меньше, чем она ему.

По дороге в супермаркет перед ней шла женщина с новорожденным малышом в коляске. И тут же она вспомнила о девочке, которую они оставили в Блэкпуле. Она часто о ней думала и сейчас еще раз мысленно задалась вопросом, что же с ней стало. Не было сомнений, что ее жизнь, едва успев начаться, окончилась бы на том шоссе, если бы Дейзи не оставила… хотя нет – поправила она себя, – не оставила, а бережно не положила ее на порог того пансиона. У нее не было причин сожалеть о своем поступке – убеждала она себя. По крайней мере, у ребенка появился шанс на жизнь, и это, безусловно, только к лучшему.

В 3:15 Майки вышел из школьных ворот и отдал Дейзи рисунок.

– Осторожно, он еще не высох, – предупредил он.

Дейзи держала бумагу горизонтально, чтобы не стекала краска.

– Как красиво, Майки, ты молодец!

Майки улыбался во весь рот.

– Это я и папа на мотоцикле. Смотри, вот, я сижу у него за спиной.

Вместо глаз у Карла было две точки, и большой полукруг символизировал его привычную широкую улыбку. Дейзи почувствовала, что на глаза выступают слезы.

– Твой папа здесь очень счастливый.

– Да, он же на мотоцикле, – ответил Майки со знанием дела. – Он всегда был очень счастлив, когда ездил на мотоцикле. Он и меня хотел научить его водить.

Все это Майки произнес без грусти и горечи, и Дейзи на секунду поверила, что с ним все будет хорошо.

– Смотри-ка, у тебя обеденные медали на рубашке, – сказала Дейзи, увидев на его рубашке следы обеда.

– Что у меня?

– Пятна от какой-то еды у тебя по всей рубашке. Раньше мы их называли обеденные медали.

Она попробовала стереть их платком, но безуспешно.

– Нет, не получится, я застираю их дома.

– Тетя Дейзи? – Майки семенил рядом, пока они шли домой.

– Да, дорогой.

– А ты сможешь помочь мне обложить учебники?

– Что-что?

– Учитель сказал, что мы должны обернуть учебники обоями, чтобы они не истирались. В прошлом году мне папа помог, а сам я не умею.

– О да, помню, Джери делал то же самое. У него прекрасно получалось. Он брал линейку и отмерял все так, чтобы получилось идеально. – Она взглянула на Майки. – Мы вместе с тобой сядем и придумаем, как обернуть учебники, хорошо? У меня где-то есть рулон старых обоев. Сегодня мы вряд ли успеем, мне к пяти на работу. А на выходных должно получиться.

Он остановился и выпятил нижнюю губу.

– То есть я не остаюсь у тебя на чай, тетя Дейзи?

– К сожалению, не сегодня, Майки. Но я уверена, мама что-нибудь вкусное тебе приготовит. Я ей на днях дала рецепт моего фирменного пирога. Может, она его испечет, – и, шутливо ущипнув его за щеку, улыбнулась ему: – Не грусти, Майки. Если ты так и пойдешь с выпяченной губой, на нее птички сядут.

Майки думал, что только плохие мальчики идут спать без чая, и он силился понять, что же такого он мог сделать, чтобы заслужить такое наказание. У тети Дейзи он пил молоко с печеньем, но ему все еще хотелось есть – вообще ему почти всегда хотелось есть. Хорошо еще, что в школе он заставил себя съесть тушеную баранину с картошкой на обед, хотя она была далеко не такая вкусная, как делает тетя Дейзи. У нее в мясе никогда не попадалось жил, которые надо жевать полчаса, прежде чем проглотить. Но сейчас он лежал на постели, и у него живот урчал от одной мысли даже об этой неаппетитной жидкой массе с кашеобразными клецками. Он, конечно же, не ожидал застать дома после школы вкусный домашний обед – он был не так наивен, – но обычно мать стряпала что-то более-менее съедобное. Иногда она даже закатывала пир горой и разогревала тушенку.

Сама она не ела, естественно. Майки не видел, чтобы ей в рот попадало хоть что-то кроме сигарет. Иногда она даже делала самокрутки, и мальчик завороженно смотрел, как она бросала щепотку на маленькую белую бумагу, заворачивала ее в тоненькую сосиску и зажимала между губами – и все это одной рукой. Майки казалось, это целое искусство. Даже папа так не умел, ему приходилось задействовать обе руки.

Из своей комнаты он слышал, как она бряцала чем-то на кухне и ругалась, открывая одну за одной дверцы шкафов. Она была явно чем-то расстроена, и Майки был рад, что мог укрыться от нее в своей маленькой комнате.

– Майки, я пошла в магазин, у меня сидр закончился, – прокричала она ему наверх. Можно было подумать, что сидр – это хлеб насущный. Хотя для его матери, скорее всего, он таковым и являлся. Он услышал, как она открыла входную дверь и, выходя, сказала ему:

– Ты можешь спускаться, думаю, у тебя было достаточно времени подумать. Могу взять тебе банку бобов, если хочешь.

Майки не знал, о чем он должен был подумать, но он встал с постели и спустился в кухню, прилипая босыми стопами к грязному линолеуму. Он открыл хлебницу и достал оттуда последний кусок – корочку, покрытую точками голубой плесени. Он счистил их и засунул засохшую корку в рот. Зайдя в гостиную, он удивился, что мама зажгла камин. Было непонятно, зачем она это сделала – вечер был достаточно теплый, но, видимо, ей было холодно. Как обычно, она забыла поставить на место решетку, поэтому ему пришлось сделать это за нее. Каминный коврик и без того был весь в пятнах от ожогов.

Вернулась она почти через два часа, вся перепачканная и нетвердо стоящая на ногах, зажав под мышками по бутылке сидра. Пахло от нее чем-то приторно-сладким, напоминающим запах компоста у тети Дейзи.

– Отлично, ты поддерживал огонь в камине, – она села перед ним и отвинтила крышку бутылки. Сделав длинный глоток, она предложила бутылку Майки.

– Отхлебнешь?

– Нет, спасибо, мне всего шесть, – покачал головой Майки.

Она посмотрела на него нахмурившись – словно для нее это было новостью.

– Ты купила мне бобов? – спросил он в унисон с урчащим желудком.

– Что? Черт возьми, нет, я забыла. – И она открыла пачку сигарет. – Там в хлебнице хлеб есть, поешь его.

– Обойдусь.

– Ну как знаешь.

Майки слез со стула и начал что-то искать в шкафу. Вытащив старый фотоальбом, он начал переворачивать странички.

– Что ты делаешь? – заплетающимся языком спросила Андреа.

– Хочу посмотреть на фотографии папы.

Андреа застонала и легла навзничь на каминный коврик.

– Только не это опять. Ты должен уже смириться, Майки. Твоего папы нет.

– Я знаю, но мне нравится смотреть на него.

Он разглядывал фотографию Карла в белой рубашке и черных кожаных брюках, на которой он, поставив ногу на стул, самозабвенно играл на гитаре.

– Он хотел научить меня играть на гитаре. Он очень хорошо играл, – и он взглянул на мать, ожидая услышать подтверждение. – Папочка все умел, правда?

Андреа выдохнула клуб дыма.

– Ну как же, он все делал прекрасно, папочка твой, он, черт возьми, был просто идеален. – Тут она привстала на локтях. – Иди сюда.

Он опустился на ковер рядом с ней, и она забрала у него альбом.

– Отодвинь решетку.

В голодный желудок Майки закралось ужасное предчувствие. Андреа отлепила прозрачную пленку и взяла первое фото. На нем Карл держал в руках маленького Майки. Прижимая к себе сына, он радостно улыбался прямо в камеру.

Андреа посмотрела на фото, фыркнула и бросила его в огонь.

– Нет, мамочка, пожалуйста, – закричал Майки.

Языки огня вспыхнули и начали облизывать изображение отца, съев сначала его ноги, потом спящего Майки и, наконец, улыбающееся лицо Карла.

Когда в огне исчезла последняя фотография, всхлипы Майки уже стихли, остались только опухшие глаза и мокрые от слез и соплей рукава. Андреа захлопнула пустой альбом так громко, что Майки подскочил.

– Ну вот, ничего не осталось, – посмотрела она на сына. – Хватит распускать нюни, иди лучше чаю завари.

Когда он вернулся в комнату с чаем, она снова лежала навзничь, закрыв рукой глаза. Чашка с кипятком задрожала в его руках, когда он остановился над ней. Он подумал о том, что она только что сделала. Она лишила его фотографий отца, и Майки больше никогда не увидит его лица. Он наклонил чашку, и несколько капель горячего чая пролились и упали на грудь Андреа. Еще одно небольшое движение кистью – и весь этот кипяток растопит ее кожу так же, как только что огонь растопил бесценные фотографии. Но Майки знал, что он выше этого, и если сейчас на него откуда-то сверху смотрит папа, он не одобрит его поступка. Он склонился и поставил чашку на камин. Когда она проснется, чай будет холодным. Так ей и надо.

Он с трудом поднялся наверх, бросился на кровать и крепко зажмурил глаза. К счастью, в своем воображении он все еще мог видеть отца, и туда мать никогда не сможет проникнуть. Это все, что у него оставалось, и ему придется довольствоваться этим.

Глава 30

Для Триши Рождество было любимым праздником. Она с удовольствием пила в это время коктейль «Адвокат» с лимонадом и вишенкой на маленькой пластиковой шпажке, лежащей на кромке бокала. В укромном месте над камином она вешала носок для себя и Сельвина и оставляла Дедушке Морозу праздничный пирог и рюмку виски. В свои двадцать шесть лет она прекрасно знала, что это нелепо, но ей хотелось сохранить эти традиции до того времени, когда у них с Сельвином появится ребенок. И вдруг все изменилось: ребенка не будет, и все теперь будет по-другому.

Она стояла на стремянке и украшала серебряной мишурой висящие на стенах картины, когда вниз спустилась Барбара.

– Ты сегодня рано, Триша.

Голос Барбары застал ее врасплох, она потеряла равновесие на верхней ступеньке и чуть не упала.

– Черт возьми, Барбара, ты меня до смерти напугала.

– Извини. Давай я тебе помогу. – Она стала разбирать коробку с рождественскими украшениями и вытащила бумажную гирлянду. – О, смотри, это наша Лорейн сделала, когда училась в школе.

Триша посмотрела на видавшее виды изделие.

– Да, но уже не торт.

Барбс положила ее назад в коробку.

– Ты права. Наверное, пора выбрасывать.

– Можешь отнести ее Сельвину и повесить у него в палате. Ему будет приятно иметь там что-то из дома.

– Ты так добра, Триша, – и помедлив секунду, она добавила: – Может, ты сама бы ему сегодня отнесла ее?

Триша погрузилась в работу и даже не повернулась к Барбс.

– Я не пойду, – отрезала она.

– Триша, пожалуйста. Он то и дело про тебя спрашивает. Сколько дней ты уже там не была!

Триша спустилась с лестницы, вихрем пронеслась мимо Барбс, взяла тряпку и стала тереть барную стойку с необычайным усердием.

– Отнеси сама, Барбара. Он тебя хочет видеть, а не меня.

– Ты прекрасно знаешь, что это неправда. Тебе просто удобно так думать, вот и все.

Сельвин все еще лежал в нейрохирургическом отделении, и прогресс был очень слабый. Он так и не смог подняться на постели и по-прежнему лежал на спине с того самого июльского вечера. Все попытки посадить его вызывали слабость или рвоту. Мучительные гигиенические процедуры, бесконечные циклы физиотерапии, жалость в глазах медперсонала – все это уничтожило его чувство собственного достоинства до такой степени, что он превратился в тень человека, которым он когда-то был.

– Ты гораздо лучше с ним общаешься, Барбара. Я видела, как ты говоришь с ним и поддерживаешь в нем надежду, как будто все еще будет хорошо. – Триша положила тряпку и взяла бокал.

– Сейчас только восемь утра, Триша, я не уверена, что это хорошая идея. – Осуждающий тон Барбары лишь добавил решимости Триши.

Она глотнула джина.

– Ну, так скажи мне, Барбара, какая же идея – хорошая, потому что лично я без понятия.

– Нам нужно говорить с ним так же, как раньше. Да, его жизнь сильно изменилась, но он не умер, Триша, и мы должны обеспечить ему возможность жить по максимуму.

Триша взяла в руки чистящее средство.

– Мне нужно больше времени, Барбара, извини, – и она кивнула на камин. – Пойду почищу медных коней.

Оставив Тришу, Барбара пошла в кухню, чтобы заставить себя позавтракать. Аппетит у нее практически сошел на нет, и за пять месяцев после аварии она сильно похудела. Лицо приобрело изможденное выражение, которое шокировало ее каждый раз, когда она смотрела на себя в зеркало.

Лорейн просунула голову в дверной проем.

– Я побежала на работу, мам. До вечера! – Она поцеловала Барбс в щеку и перекинула через плечо лоскутную сумку. – Кстати, – добавила она, – по дороге домой зайду к папе Петулы, так что немного опоздаю.

Упоминание отца Петулы всегда заставляло Барбс нервничать и предчувствовать неладное.

– Ты пойдешь к Ральфу?

– Да, он сказал, что что-то для меня приготовил. На работу он так и не вернулся, поэтому забегу к нему по дороге домой. Наверное, хочет подарить мне какую-то мелочь на Рождество.

Лорейн всегда жалела Ральфа Ханиуэла. Его гипертрофированная забота всегда раздражала Петулу, но он был добрым и думающим человеком, и дочь была для него центром вселенной. Как мать Петулы могла уйти из такой хорошей семьи, по сей день оставалось для Лорейн загадкой. Эта злыдня даже не появилась на похоронах Петулы, а просто прислала Ральфу открытку с соболезнованиями его горю. Его горю. Как будто к ней оно не имело никакого отношения. Лорейн трудно было забыть, каким ударом это стало для отца Петулы.

Когда Лорейн подошла к дому Ральфа, уже стемнело, и шторы в гостиной были задернуты. Прежде чем войти, она прошла в садик, чтобы проведать Ниблза. Увидев бывшую хозяйку, кролик подпрыгнул к прорези в клетке, и Лорейн просунула пальцы внутрь и погладила его шершавый нос.

– Как ты, крепыш? – розовые глаза Ниблза светились, как драгоценные камни, на белой шерсти. Ей было приятно отметить, что клетка была, как всегда, чистой, и у Ниблза был большой кусок сена, в котором можно греться холодными зимними ночами.

Входная дверь была приоткрыта, но Лорейн посчитала, что более вежливо будет все же позвонить в дверь. Звонок был из тех, что играли какую-то бесконечную мелодию. Когда ответа не последовало, она открыла дверь и вошла в коридор.

– Ральф, где вы? Я позвонила, но вы, наверное…

Она осеклась, увидев толстый коричневый конверт на стойке в прихожей. На нем черным толстым маркером было написано ее имя. Она тщательно ощупала конверт и решила, что внутри – книга. С его стороны было актом величайшей доброты думать о ней в такое тяжелое время.

Чувствуя себя грабителем, она прошла по коридору в кухню. Ральф явно полдничал. На плите стояла скороварка, и Лорейн узнала запах любимого блюда Петулы – мяса с овощами. Рядом стояла баночка с красной капустой с разводами от ее ярко-фиолетового сока. Открыв дверь в столовую, она услышала, как игла проигрывателя крутится на отыгравшей пластинке. Лорейн сняла ее и вернула на место, взглянув на название песни – «Я не смог бы жить без твоей любви». Ральф слушал свою любимую песню в исполнении тезки Петулы.

– Ральф, – снова позвала она. – Это Лорейн, где вы?

Она вернулась в прихожую и подошла к лестнице, чтобы ее голос было слышно наверху. Потеряв терпение, она взялась за перила и поставила ногу на первую ступеньку. В эту секунду она увидела его, а точнее – подошвы его клетчатых тапок. Его тело свисало с перил второго этажа.

Глава 31

Раскошеливаться на индейку не было никакого смысла, так что рождественский ужин Дейзи ничем не отличался от обычного воскресного. Она купила небольшую курицу, которую планировала фаршировать и приготовить ароматную подливу с нотками портвейна. Этого должно было хватить и на завтрашний обед. Рецепт она нашла в женском журнале, там еще рекомендовалось добавить мед и пастернак. Это показалось Дейзи немного странным, но все же она решила попробовать, несмотря на то что потом придется чистить противень.

Ей очень хотелось, чтобы Майки остался с ней в этот вечер. Утром она смогла бы устроить для него настоящий праздник, но мальчик переживал, что Дед Мороз не сможет его найти, если его не будет дома, и поэтому Дейзи обещала, что обязательно зайдет в гости. Подарки для Майки ей пришлось отдать Андреа заранее, хотя она и умирала от желания видеть лицо Майки, когда он будет их открывать. Но она не могла не проявить уважения к чувствам мальчика. Первое Рождество без отца и так обещало быть нелегким.

Дейзи еще раз полила курицу подливой и убавила газ. Надев шапку с меховой опушкой и пальто, она отправилась к дому Майки. Снега не было, но день был солнечным, и изморозь на ветках деревьев делала его похожим на рождественскую открытку. В ванночке для птиц стучала клювом по льду зарянка, а из трещин свисали похожие на сталактиты сосульки.

Утром на Рождество они с Джери всегда ходили в «Тавернерс», пока их индейка запекалась в печке. Сельвин в это время года бывал в особом расположении духа и угощал посетителей бесплатными горячими коктейлями и домашними сладкими пирогами. И даже Триша полюбила эту традицию, и все старались не обращать внимания на то, что по вкусу ее выпечка и в подметки не годилась выпечке Барбс, и поглощали жирные куски с напускным удовольствием.

Повернув на улицу Багот, она увидела группу детей, играющих с новыми игрушками. Все они были заботливо укрыты от холода новыми шарфами и варежками, лица у них сияли на морозе, и их радостные крики прорезывали тишину утреннего воздуха. Дейзи пригляделась и постаралась найти среди них Майки. К ее сожалению, его там не было. Один мальчик, очевидно, получил в подарок новый мотороллер и красовался перед друзьями, поднимая его на заднее колесо. Майки всегда хотел мотороллер. Папа говорил, что он пока маленький, но обещал купить его, когда он подрастет. Теперь это должен будет сделать кто-то другой.

Дейзи не хотела, чтобы Майки увидел ее грустное лицо, поэтому перед тем, как войти в дом, она постаралась справиться со своими эмоциями. Дверь открыл Майки. Он был в пижаме, с красными и опухшими глазами и со следами молока над верхней губой. В руке был Гален.

– С Рождеством, Майки! – Дейзи обняла мальчика и поцеловала его в макушку. Немного отодвинув его от себя, она внимательно оглядела его лицо. – Что произошло? Ты плакал?

Майки кивнул и судорожно сглотнул.

– Он не пришел, – прошептал он.

– Что? Кто не пришел? Не понимаю. Ты ведь не хочешь сказать, что… – Она отодвинула Майки и прошла в гостиную. Его жалкий носок для подарков висел над камином совершенно пустой. Еще более жалкая елка, практически начисто лишенная иголок, стояла в углу, и под ней не было ни единого подарка.

Дейзи постаралась сдержать нарастающий гнев.

– А где мама?

– Не знаю, – пожал плечами Майки. – Она была здесь, когда я ложился спать, но потом я слышал, что она ушла.

– Только не говори мне, что ты один ночевал.

Майки не ответил на вопрос.

– И молоко он не выпил, и пирог не съел. А я его купил на свои собственные обеденные деньги. Его у нас на игровой площадке продавали в последний день школы.

Он отодвинул грязную занавеску и показал на детей, игравших на улице.

– Похоже, что Дед Мороз все-таки приходил, просто ко мне не зашел. Значит, я безобразничал, как мама всегда и говорит.

– Майки, не глупи, ты не безобразничал.

– Тогда почему он не принес мне подарки?

Дейзи не смогла сразу найти удовлетворительный ответ, но во что бы то ни стало решила узнать, какая у Андреа была уважительная причина расстроить своего единственного сына в первое Рождество после смерти его отца. В такой ситуации очень легко было потерять веру в людей.

– Я на секунду поднимусь наверх, Майки. Подожди меня здесь.

Она была настолько взбешена, что у нее сбилось дыхание. Постель Андреа оказалась разобрана, но она не из тех, кто каждое утро заправляет ее, так что трудно было сказать, спала она здесь сегодня или нет. На тумбочке стояла переполненная пепельница и две приросшие к ней чашки, внутренности которых покрылись серой плесенью.

Дейзи начала шарить по ящикам. Сначала – осторожно, а затем, по мере того как в ней нарастал гнев, она просто выбросила одежду Андреа из шкафа и оставила ее в куче на полу. В конце концов, она нашла искомое – подарки, которые она купила Майки и которые Андреа должна была положить под елку, лежали на самой верхней полке. Она засунула их под мышку и позвала его.

– Майки, поднимись наверх и одевайся. Мы идем ко мне.

Когда они закончили праздничный обед, настроение Майки заметно улучшилось. Его волосы уже отросли с тех пор, как его обкорнала Андреа, и бумажная праздничная шляпа, в которую его нарядили, постоянно спадала на глаза. Он был очень рад подаркам, которые ему купила Дейзи.

– А мы можем поиграть в «Лошадку Букару», тетя Дейзи?

– Конечно, милый. – Она встала, чтобы убрать тарелки со стола. – Давай только послушаем речь королевы, а потом поиграем.

Майки сполз со стула и понес свою тарелку на кухню. Он выглядел очень нарядно в новом джемпере, который она ему связала. Он сам выбрал светло-синюю шерсть и очень долго определялся с пуговицами. В конце концов, в магазине миссис Пенни он выбрал три в форме маленького красного почтового ящика – в память о том, что его папа работал почтальоном.

Когда речь королевы приблизилась к своему завершению, Майки открыл игру и начал расставлять элементы на кофейном столике перед камином. Дейзи налила себе еще немного сладкого шерри и положила ноги на пуфик. Ей было очень радостно, оттого что в Рождество в ее доме снова есть ребенок, а Майки был очень благодарен ей за каждую мелочь. Ей хотелось заключить его в объятия и унести куда-то, где его мать никогда не сможет снова обидеть его. Андреа никогда не применяла к нему физической силы – Дейзи не стала бы наговаривать на нее, – но она настолько погрузилась в свой падший мир, что большую часть времени просто не замечала сына. Майки отчаянно нуждался во внимании матери и ее похвале. Он жадно ловил любой, даже самый незначительный, добрый жест с ее стороны и жил им по несколько дней.

У Дейзи ничего не получалось в игре, которую она купила Майки. Каждый раз, когда она что-то клала на упрямую лошадку, та брыкалась задними ногами, и Майки заходился хохотом. Его заразительный смех был лучшей наградой за ее проигрыш.

– Майки, ты не хочешь выбрать себе конфетку с елки? – спросила Дейзи после двенадцатой игры. – Может, мы в какую-нибудь другую игру потом поиграем? Например, в шашки. Мой Джери обожал их и всегда у меня выигрывал, – смеясь, вспомнила она.

– Да, конечно, тетя Дейзи, но тебе придется меня научить.

– Такой умный мальчик, как ты, научится играть в два счета.

Он подошел к елке и выбрал конфету с той же тщательностью и вниманием, с которыми выбирал пуговицы.

– Возьми столько, сколько захочешь, Майки. В конце концов, сегодня Рождество.

– Правда? – Он сжал в кулачках несколько конфеток так, словно это были королевские драгоценности, и сел, скрестив ноги, у камина, принявшись бережно разворачивать свои сокровища.

Идиллию нарушил резкий дверной звонок. Открыв дверь, Дейзи обнаружила за ней Андреа. В кои-то веки у нее были чистые волосы, пусть и с длинными темными корнями и посеченными кончиками. Голубые глаза выделялись на желтой коже, а на верхней губе цвела огромная простуда. Андреа раскачивалась и теребила волосы.

– Я так понимаю, он здесь?

Дейзи почувствовала спертый запах алкоголя и сжала губы.

– Ты имеешь в виду Майки?

Андреа отпихнула Дейзи, прижав ее к стене, и вошла в дом.

– Проходи, пожалуйста!

Майки поднял голову от своих шоколадных сокровищ и увидел мать.

– Мамочка, ты вернулась! Где ты была?

Андреа посмотрела на Дейзи.

– Ммм, я ездила кое к кому и… задержалась, – пожав плечами, она протянула к нему руку. Майки позволил ей поднять себя на ноги и обнял за талию. Она не приласкала его в ответ, а лишь потрепала по голове.

– Не распускай нюни, я вообще-то твоим подарком занималась.

Майки поднял на нее глаза, и в его взгляде отразилось крайнее изумление и неверие.

– Что? Не надо на меня так смотреть. Пойдем, он снаружи.

Дейзи вышла за ними на улицу. Там, у дороги, стоял мотороллер с изящно загнутыми ручками, о котором Майки так долго мечтал. Он зажмурился, словно не мог поверить своим глазам. Андреа самоуверенно стояла рядом. Она явно считала себя достойной кандидаткой на победу в номинации «Мать года».

– Ну?

– Это для меня?

– Нет, это для Дейзи, – сказала она, закатив глаза. – Конечно, для тебя, болван. – Она взялась за ручки и убрала ногой опору. – Давай садись.

Майки сел, но ноги его болтались в воздухе.

– Он мне великоват.

– Ты уверена, что ему еще не рано кататься на этом, Андреа? Ему же еще нет семи, – вступила Дейзи.

Андреа зло посмотрела на нее.

– Я знаю, сколько лет моему сыну, спасибо большое, – и повернулась к Майки. – Ты скоро подрастешь, и мы попросим нашего соседа Билли снизить сиденье. Все, пойдем домой. – Она усадила Майки на сиденье и покатила мотороллер домой.

– Мам, это лучший подарок в мире, а ты лучшая в мире мама.

Андреа самодовольно посмотрела на Дейзи.

– Видишь, его достали уже твои мятные конфетки.

Дейзи позвала его по имени, но он был так поглощен своим новым подарком, что, казалось, не слышал ее. Она подняла руку и помахала ему.

– Осторожно, Майки! До завтра!

Он не обернулся, но Дейзи провожала их взглядом до тех пор, пока они не повернули за угол.

– С Рождеством, дорогой! – прошептала она.

Оставшись одна в гостиной, она начала запаковывать «Лошадку Букару». Рождество оказалось не таким уж печальным, но сейчас, в полной тишине, ее нагнала грусть. Ей показалось, что она услышала шум из кухни – дребезжание посуды – и посмотрела на дверь, ожидая, что Джери сейчас войдет и предложит ей чашку чая. Через мгновение она опомнилась, и слезы тут же набежали на глаза. В этот раз у Дейзи не нашлось ни одной причины их сдерживать.

Глава 32

Несмотря на запах индейки и мишуру на окнах, в больнице в это время было депрессивно. Триша кивнула медсестрам на посту и пожалела их – им пришлось отмечать Рождество в этом богом забытом месте. Она просунула голову в дверь палаты Сельвина, надеясь услышать тихое неглубокое дыхание, означавшее, что он спит и ей не придется терпеть еще один бессмысленный и напряженный разговор. Барбара и Лорейн уже были у него сегодня, и у нее не осталось ни одной уважительной причины не навестить его. Пришла ее очередь играть верную и преданую жену.

Пробираясь на цыпочках к его кровати, она зацепилась ногой за ее колесо. Выбросив вперед руку, чтобы сохранить равновесие, она смахнула с тумбочки стакан с водой, и он полетел вниз и с грохотом разбился. Войти незаметно не удалось.

Сельвин лежал на спине.

– Кто это?

Триша посмотрела ему в лицо и положила руку на лоб.

– Это я, Триша.

Она знала, что ей следует поцеловать его в липкий лоб или – только не это! – в потрескавшиеся губы, но это было выше ее сил. За прошедшие пять месяцев, которые он провел в постели, он не видел дневного света, и кожа его истончилась и высохла, на виске рядом с нестрижеными волосами пульсировала голубая вена.

При звуке ее голоса выражение его лица тут же сменилось с напряженного на радостное.

– Триша, ты пришла! – прохрипел он.

Она села у кровати и поставила сумку на колени. Оставаться надолго она не планировала.

– Ну конечно, я пришла. Ничто не может помешать мне навестить тебя в Рождество, Сельвин. – Эти слова были сказаны безо всякой искренности, и она даже не пыталась скрывать их пустоту. Она хотела любить его, но, вопреки заверениям Барбары, он больше не был тем мужчиной, за которого она вышла замуж. В болезни и здравии. Тот, кто это выдумал, вряд ли бывал в палате нейрохирургического отделения.

– Сядь на постель, чтобы я мог видеть тебя.

Триша вздрогнула и неохотно присела на кровати рядом с его обездвиженным телом.

– В моем шкафчике, – выдохнул он, – есть кое-что для тебя.

Она наклонилась и достала маленькую коробочку в красной оберточной бумаге с белым бантиком.

– Что это, Сельвин?

– С Рождеством, дорогая.

Она развязала бантик и развернула бумагу. Внутри был золотой кулон в виде сердца, который ей очень понравился еще летом и о котором она с тех пор мечтала. На обороте Сельвин сделал гравировку с текстом: «Триша, ты свет моей жизни. Всегда твой, Сельвин».

Она подняла кулон на свет, и цепочка обвила ее пальцы.

– Очень красиво, Сельвин, но как ты это сделал?

– Барбс мне его купила. Извини, но больше мне попросить было некого.

Триша представила, как больно было Барбс исполнить его просьбу. Собравшись с духом, она встала и, наклонившись над постелью, приблизила губы к губам Сельвина и позволила им соединиться на считаную долю секунды. Он разжал губы и постарался поднять голову к ней, но она отпрянула с плохо скрываемым отвращением, ощутив затхлый запах его дыхания.

– Спасибо, Сельвин. Я буду беречь его. – Она вернула кулон в коробку и бросила себе в сумку. – А теперь мне пора.

– Что, уже? Ты же только что пришла. Нам нужно поговорить. О том, как все будет, когда меня выпишут.

При одной мысли о том, что ей придется делить постель с этим старым человеком, не способным ходить и контролировать жизненные отправления, ей становилось противно. И, как бы ни тяжело ему было услышать это сейчас, время пришло.

– Прости, Сельвин. Я не смогу. Я недостаточно хороша для тебя. – Столько времени скрывая свои истинные чувства, она вдруг поняла, что больше не может их сдерживать. – Я знаю, ты решишь, что я бесчувственная скотина, но смысла притворяться нет. Я не Барбара, я не могу любить тебя таким.

– Триша, – взмолился он. – Ты просто еще не свыклась с произошедшим. Ты освоишься, я знаю.

– Уже пять месяцев прошло, Сельвин. Я не изменю своего мнения. Все наши планы идут коту под хвост. Мне всего двадцать шесть, я не могу взвалить на себя мужчину, который не может мне дать того, что мне нужно. – Она постаралась смягчить свой жесткий тон. – Послушай, я просто хочу быть с тобой честной. Ты заслуживаешь этого. Тебе не надо было разводиться с Барбарой. Вы созданы друг для друга – ты знаешь это, она знает это, весь чертов паб это знает. – Она показала на его лежащее, словно манекен, недвижимое уже пять месяцев тело. – Это все уже слишком для меня, Сельвин. – Она взяла сумку и пошла к двери, остановившись лишь на секунду, чтобы в последний раз увидеть его беспомощную фигуру. – Прости, – прошептала она.

– Подожди, Триша, пожалуйста, не уходи. Я все еще люблю тебя.

Его страстные слова ничуть ее не тронули. Именно в этот момент она окончательно убедилась, что дороги назад нет. Она более чем готова была передать его Барбаре.

Глава 33

Лорейн не знала, что натолкнуло ее на эту мысль – лирические песни, или рождественская меланхолия, или и то и другое, но, лежа в кровати вечером, она решила, что пришло время прочитать дневник Петулы. Еще раньше она прочитала записку Ральфа, которую он вложил в конверт. Вот что в ней было:

Хочу, чтобы этот дневник был у тебя, Лорейн. Решай сама, читать его или нет, но я бы не хотел, чтобы он попал в чужие руки после моей смерти. Не сомневаюсь, что мать Петулы обязательно придет в дом и будет искать, чем бы поживиться. Спасибо, что была верной подругой моей Петуле. В этом мире у меня больше ничего не осталось, поэтому я буду прощаться. Прости, что именно тебе пришлось меня обнаружить.

Береги себя, Лорейн.

Ральф Ханиуэл.

Ужас, который ее охватил, когда она обнаружила тело Ральфа, немного отступил, когда она прочитала записку. Его последние слова, написанные прямо перед тем, как он поднялся по лестнице и лишил себя жизни, были адресованы ей. И, несмотря на трагичность обстоятельств, она сочла это за честь и привилегию.

Лорейн достала дневник из-под подушки и погладила синюю бархатную обложку. Они покупали его вместе с Петулой на уличном рынке. Тогда они дружно захохотали, прочитав надпись золотыми буквами на обложке: «Ежудневник на 5 лет. 1975–1980». Заросший парень с черными ногтями, который хозяйничал в палатке, явно не разделял их веселости.

– И что тут смешного? – спросил он.

Лорейн огромным усилием заставила себя перестать смеяться – ровно на две секунды, чтобы показать ему на ошибку.

– Смотрите, тут написано «ежудневник» вместо «ежедневник».

– Ну и что! – пожал плечами он. – Брать будете?

Пожилая женщина, сгорбленная чуть ли не вдвое, встала рядом и внимательно осмотрела дневник.

– Я возьму, – сказала она.

Лорейн и Петула переглянулись.

– На пять лет? Оптимистка! – прикрыв рот рукой, усмехнулась Петула.

Лорейн грустно улыбнулась, вспомнив этот момент. По иронии судьбы, Петула прожила лишь полтора года после этого дня, а старушка, наверное, все еще жива и здорова.

Дневник запирался на маленький хлипкий медный замочек. Несколько манипуляций с ножом для масла – и обложка раскрылась, готовая обнажить самые сокровенные мысли Петулы.

Барбара открыла дверь и пожелала дочери спокойной ночи. Лорейн успела спрятать дневник под подушку.

– Триша еще не вернулась из больницы. – Барбс задрала рукав ночной рубашки и посмотрела на часы. – Уже двенадцатый час. Как ты думаешь, что это может означать?

Лорейн вздохнула и повыше натянула покрывало.

– Не знаю, мам, но не может же она до сих пор быть в больнице? Они в восемь всех выпроваживают.

Барбс стучала ногтями по дверному проему.

– Да, и я об этом же подумала. Надеюсь, она не попала в какую-нибудь аварию и не лежит сейчас где-нибудь в канаве.

– Мама, какая же ты злыдня, – сказала Лорейн, заметив на губах матери легкую улыбку.

Когда Барбс ушла, Лорейн открыла дневник и начала читать с самого начала. От страниц пахло так же, как и дома у Петулы – специфической смесью масла пачули и засохших бисквитов. Вскоре стало понятно, что Петула имела ужасную привычку описывать все происходящее в мельчайших подробностях, и Лорейн, к ее собственному стыду, было скучно читать про всякие пустяки. На марте 1975 года у нее уже закрывались глаза, и лишь упоминание собственного имени заставило ее взбодриться. По всей видимости, в тот период они поссорились – и явно по вине Лорейн, – и Петула размышляла, стоит ли продолжать дружбу:

Лорейн иногда так меня раздражает. Не понимаю, почему мы все еще подруги. Мне кажется, мы слишком много времени проводим вместе. Сидим рядом в бюро, и ее бесконечная болтовня на фоне стука печатных машинок меня с ума сводит. Со стенографией дела продвигаются, так что, надеюсь, скоро меня переведут из этой крысиной дыры в отдельный кабинет. А, и еще на днях она взяла у меня пластинку Дэвида Кэссиди и вернула с царапинами и прилипшим ворсом от ковра!

Лорейн отложила дневник и стала смотреть на потолок. Она закрыла глаза и постаралась вспомнить, что же она такого сделала, чтобы навлечь на себя гнев Петулы. Ей было неприятно, что последнее слово осталось за Петулой и она не могла ничего сказать в свое оправдание. А что касается пластинки Кэссиди, то эта чертова царапина была на ней еще до того, как Петула дала ей ее послушать.

Снова взяв дневник, она прочитала еще несколько записей и, к ее облегчению, уже к апрелю Петула снова поверила в их дружбу. Она писала о множестве веселых вечеров, которые они провели в «Тавернерс», о том, как Триша украдкой наливала им, когда Сельвин не видел, а также о том, как их поймали на воровстве конфет в супермаркете. Тогда они убежали с добычей в руках, а за ними понесся молодой прыщавый продавец в новых ботинках на высокой платформе. Лорейн улыбнулась своим воспоминаниям, но на сердце было грустно оттого, что больше ничего подобного не повторится. Читая отчеты Петулы об этих событиях, она еще раз почувствовала, как сильно ей будет не хватать подруги.

К полуночи Лорейн дочитала до октября 1975 года. Запись о пятнице, двадцать четвертого октября, была сделана стенограммой – вместо привычных букв следовала нечитаемая смесь различных штрихов, точек и черточек. Лорейн пролистала следующие страницы – они были исписаны обычным шрифтом, зашифрована была одна-единственная запись. На следующий день, двадцать пятого октября, Петула уже писала привычным образом:

Я постараюсь забыть о том, что произошло вчера. Каждый человек имеет право совершить в жизни хотя бы одну ошибку. Никто ведь не совершенен.

Глядя на эту запись, Лорейн силилась понять, что же такого страшного совершила подруга. Петула уговаривала Лорейн вместе с ней ходить на вечерние занятия по стенографии, но Лорейн сочла, что это бесполезная трата времени. Ей нравилось быть машинисткой-переписчицей, и она сомневалась, что у нее получится освоить эти нечитаемые каракули. Ситуация казалась тупиковой. Очевидно, Петула не хотела, чтобы кто-нибудь прочитал эту запись, поэтому зашифровала текст так, чтобы его никто не понял. У Лорейн не было возможности узнать, о чем он. И по отношению к Петуле это было не очень честно. В конце концов, это ее личное дело и ничье больше.

Она выключила ночник и завернулась в одеяло, но, как обычно, в голову тут же полезли воспоминания о том, как у нее над головой болтается тело Ральфа, и рука снова потянулась к лампе.

– Триша так и не вернулась вчера. – Барбс разбила два яйца в пиалу и стала их взбивать. – Как думаешь, нам стоит беспокоиться?

– Ты за что больше переживаешь – что она вернется или что нет? – улыбнулась Лорейн.

Барбс перестала взбивать яйца и сняла фартук.

– Я поеду в больницу.

– Сейчас? Еще слишком рано, мам. Ты хотя бы позавтракай.

– Я не голодна. Позавтракай за меня.

Барбс открыла дверь в палату Сельвина. Каждый раз она напряженно ждала, что ее ждет. Увидев, что медсестра обтирает Сельвина губкой, она тихо выдохнула и прислонилась лбом к двери, охваченная печалью этого безрадостного места. Сельвин лежал без штанов, и медсестра терла его интимные места с рвением, более уместным при чистке ванны. Автокатастрофа лишила его всего, в том числе и чувства собственного достоинства.

Сделав несколько шагов к кровати, Барбара смотрела на крепкие руки сестры, которыми она терла ноги Сельвина. В ее прикосновениях не было ни нежности, ни мягкости, ни любви.

– Дальше я сама, сестра, если можно.

Сестра опустила губку в мыльную воду, и несколько брызг попало на простынь.

– Ничего-ничего, я уже почти все, – она посмотрела на стенные часы. – Еще даже не время для посещений. – Что вас привело сюда в такую рань?

– Сестра сказала, что я могу навестить мужа. Если не возражаете, мы бы хотели побыть одни. – Барбс лишь усилием воли сдерживалась, чтобы не вышвырнуть женщину из комнаты, как пьяницу, который задержался в пабе дольше возможного. Сестра, казалось, не замечала ее раздражения.

– Как вам угодно. Низ ему я вымыла, так что вам остается только верх и побрить его. Его несколько дней не брили, и вот как он запустил себя, – сестра засмеялась собственной глупой фразе и вышла, оставив Барбару выпускать пар.

– Сельвин, это Барбс, – сказала она, подойдя к кровати.

– Я знаю, дорогая, я слышал тебя.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ты же знаешь, я не могу ничего чувствовать.

– Не привязывайся к словам, Сельвин, ты знаешь, что я хочу спросить.

– Она ушла…

– Я знаю, еле-еле выпроводила ее.

– Да не эта несчастная медсестра. Триша. Триша ушла.

Внезапно осознав, что он лежит голый, Барбс накрыла его одеялом и села на кровать.

– А я-то думала, почему она вчера вечером не вернулась в паб. Мне очень жаль, Сельвин.

– Ее не за что винить. Посмотри на меня, я теперь ни на что не гожусь. Поэтому с моей стороны было эгоистично просить ее остаться. Она всего лишь молодая девушка, и со мной она не сможет иметь ребенка. Ей нужен кто-то, с кем она сможет.

Барбс взяла его за левую руку. Теперь от его брака оставалось только кольцо на безымянном пальце. Ей захотелось снять его.

– Кто захочет быть моей женой теперь? – невесело рассмеялся он.

– Я, Сельвин. Я хочу. Я всегда этого хотела, и ничего не изменилось.

Он словно не слышал ее.

– Я из последних сил держался на кончиках пальцев, Барбс, и теперь Триша прошлась по ним ногами.

Барбс начала расстегивать верх его пижамы и бережно сняла рубашку с плеч. Погрузив руки в пену, она стала массировать ему грудь – сначала мягко, а потом все сильнее и сильнее, словно месила тесто.

Барбаре пришлось сжать зубы, чтобы не выдать отчаяние в голосе.

– Ты чувствуешь, Сельвин? – Не дожидаясь ответа, она все сильнее вдавливала намыленные пальцы в его тело, желая, чтобы он ответил на ее прикосновение. По носу у нее потекла слеза, и, когда она остановилась на кончике, Барбс смахнула ее, оставив пенный след на верхней губе.

– Я знаю, что не заслуживаю тебя, Барбс. Но спасибо тебе, – осипшим голосом сказал Сельвин и улыбнулся. Он замолчал и сглотнул комок в горле. Глаза его блестели от слез.

Глава 34

С наступлением января Лорейн не терпелось вернуться на работу. С уходом Триши жизнь в пабе стала спокойнее, но ей ужасно надоело целыми днями стоять за барной стойкой, управляться в погребе и даже мыть туалеты. Вылавливать и ставить на место освежители для унитаза явно выходило за рамки ее обязанностей, и, в конце концов, Барбс согласилась нанять людей и облегчить их ношу.

Шагая на работу по обледенелым тротуарам, Лорейн заметила, что идет с легкостью, которой не ощущала уже много недель. Засунув руку в перчатке в карман, она достала оттуда кусочек бумаги, аккуратно вырезанный из дневника Петулы. Любопытство взяло верх, и в нарушение обещания, данного самой себе, она несла текст на работу, чтобы отдать его на расшифровку пожилой коллеге, мисс Уорбрик. Лорейн не стала давать никаких объяснений – да их и не спросили, – но в конце дня, когда Лорейн постучалась в дверь кабинета мисс Уорбрик, по выражению лица секретаря и ее вопросительному взгляду она поняла, что в записи Петулы содержалось нечто более интересное, чем они могли надеяться.

– Я сделала все, что смогла, – объяснила мисс Уорбрик. – В целом все записано достаточно четко, хотя пару слов я не смогла разобрать, и есть еще несколько, в которых я не до конца уверена. Но автор писал неторопливо, текст написан аккуратно и четко.

– Большое спасибо вам за помощь, я очень благодарна. – Лорейн протянула ей коробку с шоколадными батончиками, но мисс Уорбрик не давала отвлечь себя от конверта.

– Все гласные сохранены – точки и штрихи. – Лорейн просто кивала. Ей совершенно не нужен был этот урок стенографии. – Я могу записывать речь со скоростью сто пятьдесят слов в минуту, – самодовольно улыбнулась мисс Уорбрик.

– Вот это да! А можно мне конверт? – Лорейн протянула руку, и пожилая женщина отдала его своей нетерпеливой коллеге.

Паб должен был открыться в шесть, и Лорейн обрадовалась, увидев, что столы накрывают наемные работники. Мама явно в больнице, так что время, чтобы спокойно, в одиночестве прочитать расшифрованный мисс Уорбрик текст, у нее есть. Она взлетела по лестнице и закрыла дверь своей комнаты. То, что секретарь посчитала нужным вложить письмо в конверт и заклеить его, лишь добавляло напряжения. Лорейн просунула палец под клапан, открыла его и вынула листок бумаги. Как истинный профессионал, мисс Уорбрик без единой помарки напечатала запись Петулы, и Лорейн принялась читать то, что ее подруга захотела скрыть от всего мира:

Сегодня с Лорейн были в пабе. Он был переполнен, и Сельвин решил, что можно запереть дверь и больше никого не впускать. Лорейн уговорила (?) меня попробовать новые голубые тени, но закончилось все тем, что она накрасила мне все лицо – наложила помаду, наклеила накладные ресницы и все такое. Мне казалось, я похожа на (неразборчиво), но несколько парней в пабе сделали мне комплименты. Не помню, чтобы такое случалось раньше. Старый добрый шерри был (неразборчиво), как и обычно, и к концу вечера я уже была хороша. Триша спросила, не хотим ли мы смешать шерри и сидр, чтобы получился так называемый «трах». Теперь я понимаю, что это был знак. Лорейн вовсю приставала к Карлу, хотя очевидно, что она ему не нравится. Смотреть на это было противно (?), и я решила пойти домой. Джери был в пабе с матерью, и они тоже уходили, так что мы пошли пешком вместе. Когда мы дошли до их дома, Дейзи настояла, чтобы Джери меня проводил. Он явно был не в восторге.

Папа уже лег, и в доме было темно. По какой-то неведомой (?) мне причине я пригласила его на кофе. Он всегда казался мне странным, но общаться с ним легко. Он рассказал мне про свою девушку Лидию, которая уехала в Австралию (?). Мне стало его жалко, и когда он собрался уходить, я поцеловала его в щеку. До сих пор не могу понять, что заставило меня это сделать. Он немного ниже меня, так что скорее это был жест (неразборчиво), чем что-то иное. Мы стояли в прихожей, близко-близко, и он тронул меня за щеку и сказал, что я красивая. Ха-ха! Даже со скидкой на количество выпитого алкоголя он явно преувеличивал (больше никогда никакой косметики!). Через секунду он уже целовал меня взасос, и, хотя я думала, что будет мерзко, в реальности оказалось вполне себе ничего. У меня в этих делах мало опыта, но я бы сказала, что он хорошо целуется. Притом что в этот момент он явно волновался. Он прижал меня к стене, и я ощутила его руку под юбкой. Потом он помедлил и посмотрел мне в глаза, как будто бы спрашивая разрешения. Я сама удивилась, насколько сильно мне хотелось, чтобы он не останавливался, так что я не выразила никакого сопротивления. Мне слишком стыдно здесь писать подробности, поэтому просто скажу, что было очень приятно, пусть я и не так планировала потерять девственность. Конечно, портило все то, что в кульминационный момент он назвал меня Лидией.

Лорейн отложила листок и начала ходить по комнате, запустив руки в волосы. О боже, о боже. И из всех кандидатов, с кем можно было потерять невинность, Петула выбрала Джери. Они давно пообещали рассказывать друг другу все, но Петула всегда говорила, что до свадьбы сексом заниматься не будет. А тут оказалось, что эта бесстыжая шлюшка отдалась парню, с которым не встречалась и у которого есть девушка. Ничего удивительного, что она зашифровала эту запись.

Лорейн рухнула на кровать, не в силах избавиться от ощущения, что ее предали. Она лежала на подушке и смотрела в потолок, не понимая, как ее подруга могла такое допустить. Затем ее осенила догадка, и она начала отсчитывать месяцы со дня зашифрованной записи. Добравшись до июля 1976 года, она загнула девять пальцев. Джери был отцом ребенка Петулы.

Вернувшись из больницы, Барбс тут же встала за барную стойку. Триши не было всего лишь неделю, и за это время Барбс полностью вписалась в свое законное место хозяйки «Тавернерс». Она всегда знала, что Триша – пустая и поверхностная дрянь, которая забрала у нее Сельвина, просто следуя своему капризу. Она никогда его не любила, и последние события доказали это со всей убедительностью.

Первые ранние клиенты уже присаживались к барной стойке, в воздухе собирались сигаретные облака, и начинали распиваться первые заслуженные после трудового дня кружки пива. В это время в паб заходили только мужчины, и большинство из них скрашивали в пабе ожидание домашнего ужина. Еще через несколько кружек некоторые вообще забывали, что у них есть дом, и Барбс нередко мягко напоминала им об этом, пусть даже во вред бизнесу. Совсем недавно она убрала рождественские украшения, и паб сейчас выглядел несколько по-спартански.

Лорейн вошла в паб через заднюю дверь и потянула мать за рукав, словно нетерпеливый малыш.

– Лорейн, я разговариваю с Кеном, не перебивай, это невежливо. Извини, дорогой, продолжай, – повернулась Барбс к Кену. – Ты говорил, что твоя Стелла влюбилась в посуду Tupperware…

Кен отхлебнул из своей кружки.

– Она меня разорит. Сколько же маленьких пластиковых контейнеров может понадобиться одной женщине? Открываю шкаф – а там их целая гора.

– Тебе еще кружку принести? – засмеялась Барбс.

– Ну да, давай, уговорила. Жена все равно на очередной вечеринке, так что я не тороплюсь.

– Ну вот, видишь. Нет худа без добра.

– Мам, – не отступалась Лорейн. – Мне нужно поговорить с тобой.

– В чем дело, милая?

– Не здесь, – и она показала головой на подсобку.

– У меня тут полный паб клиентов, Лорейн. Придется подождать.

– Я знаю, кто отец ребенка Петулы, – зашептала Лорейн.

Барбс не моргнув закончила наливать пиво в кружку Кена и поставила ее перед ним, чуть-чуть испачкав пеной ладонь. Затем она взяла Лорейн под локоть и повела ее вглубь бара.

– Что-то мне подсказывает, что новости не очень хорошие. Говори, кто это?

– Это Джери, – театрально прошептала Лорейн, сложив ладони у рта рупором.

Барбс раскрыла рот от неожиданности.

– Ну, такого я не ожидала. Джери Даган? Сын Дейзи?

– Да, он, – шипела Лорейн. – Ты понимаешь, что это означает? – и она подождала, пока ее мать додумает мысль до конца.

Барбс терла виски руками и качала головой.

– О боже. Это значит, что Дейзи приняла собственную внучку, а потом оставила ее у чьего-то порога.

– Ты прямо в точку, мам, – вскрикнула Лорейн. – Мы должны ей рассказать.

Барбс положила руку на плечо дочери.

– Нет, не сейчас. Мне нужно все обдумать, Лорейн, поэтому без меня ничего не предпринимай. Мне нужно идти разливать пиво, – повернулась она и направилась в бар.

Когда в тот вечер она звонила в колокольчик, оповещая о закрытии паба, решение уже было принято. Этот секрет ей не принадлежал. Дейзи заслуживала знать правду. Что она будет делать с этой информацией – ее выбор, но Барбс обязана передать ей эстафетную палочку, и тогда ее совесть будет чиста.

Глава 35

Дейзи сидела на кухне с Майки и помогала ему разбираться в таблице умножения. Справедливости ради нужно сказать, что у него с ней дела шли гораздо лучше, чем у нее. Его одноклассники все еще осваивали сложение и вычитание, а он уже учил таблицу умножения на двенадцать.

Уже вошло в порядок вещей, что она забирала его из школы, и полдничал он у нее. Андреа же кормила его такими продуктами, что назвать их едой язык не поворачивался. Например, сухими картофельными чипсами, размоченными горячей водой. Никакого оправдания этому быть не могло – любому под силу очистить картофелину. Дейзи обрадовалась, когда на прошлой неделе Майки сказал, что она приготовила цветную капусту с сыром, но на деле оказалось, что она сварила немного капусты, накрыла ее квадратиком бутербродного сыра и поставила это в печку-гриль. И больше не было ни мяса, ни рыбы, ничего. Неудивительно, что Майки был худой, как скелет, и Дейзи взяла себе за цель откормить его.

Майки водил пальцем по таблице умножения.

– Мне больше всего нравится умножать на девять, тетя Дейзи. А тебе?

Во многих отношениях Майки отличался от всех. Разве у кого-то из нас есть любимое число для умножения?

– Я не знаю, Майки, я никогда не задумывалась об этом. – Дейзи поставила на стол только что испеченный шоколадный торт. – Хочешь сам покрыть его глазурью?

– О да, пожалуйста. – Майки спрыгнул со стула и взял миску с жидким кремом. С высунутым от усердия языком он погружал в него нож и распределял по торту. Шоколад стекал по бокам и скапливался по краям.

– Выглядит очень вкусно, тетя Дейзи. Спасибо, что испекла его мне!

Дейзи нежно потрепала его по голове и дала ему разноцветные горошки для украшения.

– Пожалуйста, сынок.

Он рассыпал малюсенькие сахарные горошки по поверхности торта и в восхищении посмотрел на результат своего труда.

– Можно я сегодня здесь останусь на ночь, пожалуйста?

Дейзи совершенно не ожидала такого поворота.

– Ну конечно, милый. Мамы опять сегодня нет дома?

– Я не знаю, мне просто не нравится моя постель. От нее пахнет, и я потом чешусь.

– Да что ты? – Дейзи взяла Майки за руку и задрала рукав. Кожа была покрыта красными точками, а некоторые из них от чесотки он расковырял до крови. – Выглядит ужасно, Майки. У меня в шкафу в ванной есть немного крема от ожогов. Он у нас с тех пор, как у Джери была ветрянка, но я не думаю, что он испортился. – И она поцеловала Майки в макушку. – Пойдем помажем, а потом сходим к тебе домой и скажем маме, что ты сегодня поспишь у меня.

Андреа открыла дверь в нижнем белье. Сквозь бледную кожу просвечивали ребра. Изо рта торчала неизбежная сигарета.

– А, это вы. Я думала, ты попозже его приведешь. – Она даже не пыталась скрыть свое разочарование.

Казалось, ее ничуть не смущал собственный полуголый вид. Майки вошел в прихожую и обнял мать.

– Я сегодня лучше всех в классе написал контрольную по математике, мам.

– Да? Ну ты и зубрила.

Дейзи отняла Майки от матери.

– Я думаю, ты очень умный мальчик, – прошептала она ему на ухо. – Беги наверх и бери пижаму. Он сегодня у меня переночует, – сказала она Андреа. – А если ты его постель не приведешь в порядок, то и следующие ночи тоже. Он говорит, что постель пахнет, и он весь искусан. У тебя клопы, Андреа. А если ты тут не уберешься, я пойду в органы опеки.

Андреа засмеялась и выдула клуб дыма в лицо Дейзи.

– Не пойдешь. Ты что, хочешь, чтобы его забрала опека? Если то, что рассказывают про детские дома, правда, то ему лучше здесь. Его место со мной. Я его мать.

Обращаться в социальные службы Дейзи совсем не хотелось. Чтобы реализовать исключительный потенциал Майки, о нем нужно заботиться. А в детском доме он будет просто еще одним ребенком, которому не хватает любви и внимания. Она этого не допустит, и Андреа это знала.

– Просто разберись с его постелью, Андреа, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Его учитель поймал меня у ворот школы на днях и сказал, что Майки на уроках засыпает.

Андреа оттеснила Дейзи на улицу.

– Значит, такому учителю не место в школе.

Дейзи разрезала шоколадный торт, когда послышался звонок в дверь. Она взглянула на часы.

– Кто бы это мог быть? Молочник за деньгами приходит в другой день.

Она положила на тарелку Майки огромный кусок и пошла открывать дверь.

– Добрый вечер, Дейзи. Как твои дела? – Барбара говорила жизнерадостным тоном, но в ней чувствовалось напряжение.

Нахмурившись, Дейзи переводила взгляд с Барбс на Лорейн.

– Все в порядке, спасибо. Какой приятный сюрприз. Что вас привело сюда сегодня?

Женщины переглянулись, словно не знали, что ответить. Первой очнулась Лорейн.

– Мы могли бы войти, Дейзи?

Дейзи открыла дверь и впустила их.

– Пожалуйста, проходите в кухню. Мы как раз едим торт. Хотите по кусочку?

Майки, с выпачканным в шоколадном креме руками и лицом, поднял на них глаза.

– Вы ведь помните Майки?

Барбс не видела мальчика с того самого дня в Блэкпуле, но много раз спрашивала о нем знакомых.

– Конечно. Как твои дела, Майки?

Он пожал плечами и засунул в рот большущий кусок торта.

– Нормально, – промямлил он.

– Он маленький гений, – сказала Дейзи. – Правда, Майки, ты маленький гений? Вы попьете чаю? – спросила она, ставя чайник на плиту и, не дожидаясь ответа, спросила, как дела у Сельвина.

– Он все еще в больнице, но, возможно, через несколько недель его выпишут, – ответила Барбс. – На днях его пересаживали в кресло, а это большое достижение. Он сказал, что у него кружилась голова, что ожидаемо после стольких месяцев в лежачем положении. Я думаю, это только начало.

Дейзи сложила руки под грудью.

– Должна сказать, что со стороны Триши так вот смыться, когда она больше всего нужна Сельвину, – позор. У меня чуть ноги не подкосились, когда я услышала об этом.

Барбс обняла Лорейн и прижала ее к себе.

– У него есть мы, Дейзи. Мы его семья. В нас он нуждается больше всего.

Дейзи кивнула в знак согласия.

– В лучших руках он и не мог бы оказаться, Барбс.

Майки шумно втягивал воздух через трубочку, добравшись до дна стакана с апельсиновым соком. Барбс кивнула на него.

– Он хорошо выглядит. Как он? Я имею в виду, без папы? – последние два слова она произнесла одними губами.

– Понемногу, – ответила Дейзи. – Помогаю Андреа с ним, потому что она настолько… – Она силилась подобрать правильное слово, но Барбс сделала это за нее:

– Заблудшая?

– Ну… это мягко сказано, но в целом да, ты меня поняла.

Майки встал со стула.

– Тетя Дейзи, можно мне, пожалуйста, пойти посмотреть телевизор, а вы пока тут обо мне поговорите?

Чайник начал посвистывать, и Дейзи тут же подняла его с плиты, не дожидаясь, пока звук станет оглушительным.

– Да, Майки, можно. И не беспокойся, мы не о тебе будем разговаривать.

– Все понимает, – сказала Барбс, когда он ушел.

– Да, у него ум острый, как нож, – согласилась Дейзи. – И вообще он очень смышленый.

– Знаешь, я ведь с Карлом в тот день провела много времени, – начала Барбс, – и он сказал мне, что первым делом в понедельник пойдет к своему юристу и будет договариваться об оформлении полной опеки.

Дейзи грустно покачала головой:

– Господи, это такая трагедия. Бедный мальчик был в двух шагах от счастливой жизни с папой, и вот все рухнуло в одну секунду. – Она достала из-за манжеты платок и промокнула глаза, стараясь вернуть себе самообладание. – Но я стараюсь делать для него все возможное, и, если честно, он тоже очень много мне дает. Очень хорошо, что у меня дома снова есть ребенок. Но вернемся к вам – я уверена, что вы не про Майки пришли говорить. Чем я могу вам помочь?

Лорейн, которая до сих пор не сказала ни слова, теперь заговорила:

– У меня есть новости, которые, по мнению мамы… то есть, по нашему общему мнению, мы должны рассказать вам.

– Хорошо, я слушаю, – удивленно подняла брови Дейзи.

Лорейн посмотрела на мать, не зная, как именно продолжить, и Барбс пришла ей на помощь.

– Ну, это довольно длинная история, но если вкратце, то все дело в… – Она остановилась на полуслове и указала на стул: – Может, тебе присесть?

Дейзи положила руки на бедра.

– Я постою, спасибо, так что просто говорите.

– Хорошо. Если ты уверена, – продолжила Барбс. – Судя по всему, у Петулы было… как бы это назвать… мимолетное увлечение, в результате которого она забеременела. Она не состояла с этим человеком в отношениях, но она описала произошедшее в своем дневнике. И, судя по всему, отец… – Она сделала шаг вперед и коснулась руки Дейзи. – Судя по всему, отец – твой Джери.

Дейзи открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова. Барбс, конечно же, ошибается. Джери не такой человек, чтобы с кем-то переспать, это не мог быть его ребенок. Но все ее попытки отрицать эту новость не могли противостоять правде, которая, как пушечное ядро, угодила ей прямо в сердце, и ей пришлось схватиться за стол, чтобы не упасть. Неужели она сама лично оставила собственную плоть и кровь, свою единственную внучку, на пороге чужого дома?

Барбс подставила стул.

– Садись, Дейзи, ты пока в шоке. Мы нальем чаю. – И она повернулась к дочери. – Лорейн, положи три куска сахара для Дейзи.

Дейзи облокотилась о стол и стала тереть виски.

– О боже, что же я наделала?

– Где вы держите пакетики с чаем, Дейзи? – спросила Лорейн, открывая шкафчики и выдвигая полки.

Дейзи подняла голову, но было очевидно, что она сейчас где-то далеко.

– А, я их не покупаю, слишком дорого. Завариваю листовой. Он в этом бело-голубом полосатом… как его там…

Барбс гладила Дейзи по спине.

– Что ты будешь теперь делать?

– Я совершенно без понятия, Барбс. Вы точно уверены, что это его ребенок?

Лорейн поставила чайник на середину стола и покрыла его вышитой накидкой.

– Ну, Петула написала об этом в своем дневнике, причем стенограммой. Все остальные записи написаны обычным языком, и больше нигде нет ни одного упоминания об… мм… эпизодах с мальчиками. А еще совпадают даты.

– Но это же не стопроцентная гарантия?

– Нет, Дейзи, но это вероятно, и мы просто решили, что ты должна знать.

Позднее, когда Майки уже лежал в кровати, уютно завернувшись в обогреваемое одеяло, Дейзи взяла с полки над камином фотографию Джери, сдула тонкий слой пыли, образовавшийся на поверхности, ругая себя за такую не свойственную ей неряшливость.

– Джери, о чем ты только думал? – сказала она, проводя пальцем по его улыбающемуся лицу.

Глава 36

На седьмой день рождения Майки Дейзи решила подготовить для него нечто особенное. Это еще один важный день, который ему нужно будет впервые прожить без отца. Они уже пережили Рождество без Карла и Джери, и им будет что вспомнить об этом празднике, ведь они были в этот день вместе. И вот пришел июнь. Приближалась первая годовщина катастрофы и первый день рождения ее внучки.

С тех пор как Барбс рассказала ей об отцовстве Джери, Дейзи хранила этот секрет глубоко в сердце, опасаясь последствий и неизбежных сплетен. Несмотря на всю боль, которую ей принесла новость, Дейзи не сомневалась, что они все сделали правильно. В конце концов, малышка вряд ли бы выжила в автокатастрофе. Хотя она не была уверена, что власти согласились бы с ее точкой зрения. По мере приближения первого дня рождения малышки ей хотелось во что бы то ни стало убедиться в том, что она, по крайней мере, живет с любящими приемными родителями. В этом случае она могла бы спать спокойно.

Когда она в первый раз предложила Майки провести выходные в Блэкпуле, он был резко против этой затеи и сказал, что никогда не захочет бывать в этом городе. Дейзи прекрасно понимала его реакцию, но все же обратила его внимание на то, что там он провел последний счастливый день с папой и, возможно, ему будет приятно побывать в тех местах еще раз. В течение нескольких месяцев Майки постепенно перестроился и стал воспринимать поездку ее глазами. И когда Дейзи снова предложила поехать на его седьмой день рождения в Блэкпул, Майки согласился с таким энтузиазмом, которого Дейзи не отмечала в нем уже довольно давно. Андреа была просто счастлива спровадить ребенка на целый уик-энд. Когда Дейзи напомнила ей, что это будет день его рождения, она лишь равнодушно пожала плечами и переспросила:

– А, да?

Улицы Манчестера выглядели очень нарядными из-за метров красной, белой и голубой ткани, растянутой между фонарными столбами и национальными флагами, закрепленными на фасадах зданий. На одном из офисных зданий из окна вывесили самодельный баннер с надписью «Бетти[1] – крутая», сделанной красной краской.

В автобусе Майки прикорнул к Дейзи, а между ними оказался зажат Гален. Дейзи вытащила обезьяну и положила ее на колени.

– Ему нужно отдельное сиденье, он такой большой. И помыться ему тоже не помешает, – добавила она, понюхав его голову.

Майки вытер рукавом грязь с окна и стал рассматривать улицу.

– А почему везде флаги, тетя Дейзи?

– Это в честь королевы, милый. Отмечается ее серебряный юбилей, то есть уже двадцать пять лет как она наша королева.

Майки грыз ногти.

– Понятно. А что нужно делать, чтобы стать королевой?

– Нужно быть дочерью короля, – этот ответ, казалось, удовлетворил его, и он продолжил смотреть в окно.

– Тебя что-то беспокоит, Майки?

Он посмотрел на нее и сморщил нос.

– Этот автобус ведь не разобьется, тетя Дейзи?

– Это поэтому ты такой мрачный? Конечно, нет. – Она засунула руку в сумку и достала из нее коробку в подарочной упаковке. – Я думала отдать тебе это, когда мы приедем в Блэкпул, но ладно, отдам сейчас. С днем рождения, Майки!

– Спасибо, – выдохнул он, с благодарностью принимая подарок. Внутри был набор для художника в красивом деревянном чехле. В нем были карандаши, мелки, кисти, множество маленьких тюбиков с краской под красивой крышечкой. Также был альбом с толстой бумагой и книга с инструкцией, как рисовать пейзажи, людей и животных. Майки с круглыми от удивления глазами трогал многочисленные кисточки. Достав одну, он провел мягкой щетиной по своей щеке.

– Тебе нравится? – спросила Дейзи.

– Это лучший подарок в моей жизни, – кивнул Майки. – Я нарисую картину тебе на стену, тетя Дейзи. Спасибо!

– Пожалуйста. Я рада, что тебе понравился набор. Знаю, как хорошо у тебя получается рисовать, а с этим набором ты сможешь нарисовать настоящие шедевры.

От автобусной остановки до «Клэрмонт Виллас» было совсем недалеко. Майки шагал рядом, с гордостью неся свой новый чемоданчик для художников, а под мышкой другой руки был Гален.

– Я смогу нарисовать пляж, – объявил он. – И ослика. И вон ту вышку.

Дейзи улыбалась его энтузиазму и радовалась, что его волнения насчет Блэкпула остались позади.

У ворот пансиона они остановились, и Дейзи глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Она посмотрела на другую сторону дороги, на автобусную остановку с навесом, где она пряталась почти год назад, истово надеясь, что кто-то откроет дверь и найдет малышку.

– Ну вот, мы и пришли, – бодро проговорила она и открыла ворота. Майки прошел вслед за ней по дорожке к главному входу. Дейзи посмотрела на место, где она оставила ребенка. Ей было трудно поверить, что она действительно сделала это. Ступеньки были свежевыкрашены, а над дверью висела корзина с фиолетовыми петуниями.

Дверь открылась, вышла хозяйка и улыбнулась им.

– Доброе утро, добро пожаловать в «Клэрмонт Виллас». Вы, должно быть, миссис Даган. А ты? – спросила она, склонившись к Майки.

– Я – Майки, – и он вытянул свой новый чемоданчик. – Посмотрите, что мне подарила тетя Дейзи на день рождения. Он у меня сегодня.

– Это просто прекрасно! У тебя сегодня день рождения! Если бы я знала об этом, обязательно испекла бы тебе торт.

Дейзи всмотрелась в лицо хозяйки. Год назад она лишь мельком увидела ее лицо, но сейчас она была совершенно уверена, что это именно та женщина, которая подняла тогда с порога ее внучку. Миссис Робертс казалась очень доброй и искренней, настоящей матерью, и Дейзи хотелось прямо сейчас объявить, что это она оставила тогда ребенка у ее двери. Ей не терпелось узнать, куда миссис Робертс отнесла малышку, но она понимала, что нужно двигаться с осторожностью. Она и так прождала почти год, так что еще несколько часов вполне ей под силу.

Распаковав вещи, Дейзи и Майки пошли прогуляться по набережной. От прошлогодней жары остались одни воспоминания. Несмотря на то что на небе не было ни облачка, дул очень сильный ветер, и им пришлось преодолевать встречную волну воздуха. Внезапно Майки остановился и показал через дорогу.

– Смотри, вон паб, где мы тогда ели курицу в корзинке.

Дейзи посмотрела на «Паромщика», где она на полу в туалете приняла в родах собственную внучку. С выбеленных стен отлетала краска. Перед входом собралась группа шумных байкеров, не посчитавших нужным заглушить моторы. Даже с расстояния чувствовался запах прогорклого масла с кухни. Она зажала нос и отвернулась, взяв за руку Майки.

– Пойдем, милый, давай вернемся в пансион и пообедаем.

В столовой «Клэрмонт Виллас» было четыре отдельных стола. На каждом – кружевная скатерть и ваза с пластиковыми фрезиями. Столовые приборы с костяными ручками сверкали чистотой. Яркий ковер хоть и был местами стерт, но его совсем недавно пылесосили. Дейзи поняла, что по части уборки и порядка Мэри могла бы составить конкуренцию самой Дейзи. Комната начала заполняться, и Дейзи вежливо кивала вновь пришедшим. Мэри вынесла закуски и поставила стеклянные тарелки перед Майки и Дейзи.

– Коктейль из креветок. Надеюсь, он вам понравится.

– Замечательно, – кивнула Дейзи. – И выглядит прекрасно. – Она взяла порезанный зигзагом лимон и выжала сок на креветки.

Мэри вышла из комнаты, а гости начали есть. Дейзи уже много дней думала о том, как она начнет разговор про ребенка, но ответа у нее не было и до сих пор. В голове она множество раз прокручивала вступительную фразу, но все варианты казались ей донельзя нелепыми: «Скажите, вы помните, как на вашем пороге оставили ребенка?» Это же глупо, кто может такое забыть? «Подскажите, ребенок, которого вы нашли на пороге в прошлом году, – что вы с ним сделали?» Дейзи покачала головой и промокнула уголки губ салфеткой.

– Как креветки, Майки? – его тарелка была абсолютно чистой, так что вопрос был риторический.

– Мне очень понравилось, тетя Дейзи, но что это была за красная пыль на них?

– Это была паприка, Майки, – засмеялась Дейзи. – Вряд ли твоя мама часто ее использует.

Мэри снова появилась в столовой, намереваясь собрать посуду. Ее лицо раскраснелось от повышенной температуры на кухне. В дверях она, казалось, передумала, ушла в кухню, а затем снова вышла с малышкой, держа ее сбоку.

– Простите, я услышала, как она плачет. У нее зубы режутся.

Щеки малышки были ярко-красными и блестели от слез. Мэри качала ребенка, целовала ее в мокрые щечки, и на лице девочки с большущими глазами заиграла улыбка. Мэри подняла руку малышки и замахала ею в сторону Дейзи.

– Скажи привет, – малышка отвернулась и зарылась головой в шею Мэри. Та засмеялась. – Она очень застенчивая.

Дейзи открыла рот от изумления.

– Это… это ваша малышка?

– Да, моя. Это моя дочь. – И она снова подняла маленькую ручку. – Бет, поздоровайся.

Глава 37

Дейзи не отрываясь смотрела на голубоглазую девочку. Мэри щекотала ее стопу, и она заливалась смехом. Было маловероятно, чтобы это был тот самый ребенок, – должно быть, совпадение. Дейзи не сразу смогла что-то сказать.

– Какая красивая девочка! Сколько ей?

Девочка обвила руки вокруг шеи Мэри.

– Через месяц будет год.

У Дейзи забегали мурашки по спине. Она взяла стакан и сделала глоток воды, пытаясь взять себя в руки. Осталось задать всего один вопрос.

– Через месяц? Как мило, – и, помедлив, добавила: – А какого числа?

У Бет изо рта прямиком на пол потекла слюна, и Мэри тут же отвлеклась.

– О боже, побегу за тряпкой. Вы сможете подержать? – И она передала малышку Дейзи.

Дейзи взяла девочку и посадила ее на колени. Она стала вглядываться в ее лицо в поисках знакомых черт и довольно быстро их обнаружила. Прежде всего, ее внимание привлекли глаза. У Бет они были сине-зеленые – такие же, как у ее сына, когда он родился. И разрез глаз, и идеальная форма бровей напоминали ей Джери. Она осторожно подняла челку и посмотрела на линию волос – она тоже совпадала. Значит, она и впрямь держала на руках свою собственную внучку и дочку Джери.

Мэри вернулась и начала оттирать ковер.

Дейзи не стала ждать, пока она закончит, и задала вопрос, обратившись к ее согнутой спине.

– Так в какой день она родилась?

Мэри выпрямилась и положила руки на поясницу.

– Что? А, да, двадцать четвертого.

На Дейзи накатила волна тошноты. Она накрыла рукой рот и постаралась принять очевидное максимально сдержанно. Значит, Мэри оставила ребенка у себя и растит ее как собственную дочь. На такое развитие событий Дейзи не рассчитывала, и теперь она не знала, как себя вести. Ее первой реакцией стала обида. Ее кровную внучку растит другая женщина, в то время как она могла бы забрать ее к себе, если бы знала, что это дочка Джери. Когда Мэри забрала малышку к себе на руки, маленькая девочка улыбнулась ей, и Дейзи испытала укол ревности. Мэри явно души не чаяла в Бет, и не было никаких сомнений в том, что малютка ни в чем не нуждается.

– У нее ваши глаза, – рискнула сказать Дейзи.

– Да, мне тоже так кажется, – ничуть не смутившись, ответила Мэри. Она пригладила волосы Бет и пощекотала ее под подбородком. Бет захихикала, обнажив беззубый рот.

– Ну что, нам пора купаться? – обратилась Мэри к малышке. – Я прошу прощения, остальные блюда вам принесет Руфь.

Молодая девушка поставила перед ними горячее – куриный пирог с картофельным пюре. Несколько горошинок скатилось с тарелки прямо на колени Дейзи.

– О, простите, – извинилась Руфь, украдкой опасливо взглянув в сторону кухни.

Дейзи собрала их десертной ложкой.

– Ничего страшного, не волнуйтесь.

Майки тут же принялся есть, в отличие от Дейзи, которая не могла положить в рот ни крошки. У нее было ощущение, что в животе надутый шар. Майки тотчас это заметил.

– Ты разве не голодна, тетя Дейзи?

– Закуска была сытная, тебе не показалось? И не надо было мне есть хлеб, – сказала она, наблюдая за тем, как Майки жадно заглатывает пюре. – Я не знаю, где в тебе все это помещается, – засмеялась она.

После чая Дейзи повела Майки в «Пляжные радости». Мальчик был очень рад, что ему можно не ложиться спать допоздна. Дейзи решила, что в честь дня рождения это позволительно. Держась за руку, они гуляли среди аттракционов, сверкающих огней и оглушительной музыки. Целые толпы шумели в очереди, чтобы прокатиться на электрических машинках. Майки совсем не разделял всеобщего ажиотажа.

– Кому хочется кататься и постоянно сталкиваться? Это совсем не весело.

Дейзи увела его оттуда, полностью согласная с его рассуждениями.

– Давай найдем местечко потише. Может, понабрасываешь кольца или половишь уточек?

Повернув за угол, они наткнулись на палатку, обвешанную мягкими обезьянами.

– Смотри! – воскликнул Майки. – Это здесь папа выиграл для меня Галена.

– Да, ты прав. – Дейзи поспешила увести его в галерею с игровыми автоматами.

– Давай попробуем что-нибудь выиграть? – Дейзи вынула из сумки горстку монеток и отдала Майки. Ей стало казаться, что она слишком рано привезла Майки в Блэкпул. Здесь абсолютно все напоминало ему о Карле.

Позднее, когда Майки уже лежал в постели, Дейзи спустилась в гостиную выпить немного портвейна с лимоном. Услышав звук шуршащей по ковру двери, она обернулась и увидела Мэри.

– Вы не против, если я составлю вам компанию? Я обычно позволяю себе бокал алкоголя перед сном.

– Конечно, пожалуйста, это же ваш дом, – ответила Дейзи и указала на место рядом с собой.

Мэри налила себе сладкого шерри и рухнула в кресло.

– Как же прекрасно немного расслабиться. – Она сняла тапочки и подвернула ноги под себя. – Бет последнее время почти не спит, зубы режутся. Я почти без сил. – Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Дейзи воспользовалась предоставившейся возможностью и рассмотрела лицо Мэри. Она была по крайней мере на десять лет младше, то есть ей максимум тридцать пять. Хозяйку пансиона однозначно можно было назвать привлекательной молодой женщиной с идеальной кожей и хорошо сложенной. У нее были аккуратно уложенные кудрявые волосы – только одна прядь выбилась и спадала ей на лоб. У Мэри была привычка поправлять ее движением головы. Дейзи внимательно осмотрела ее руки и сделала вывод, что она большая труженица, не боявшаяся тяжелой работы.

– А где ваш муж, миссис Робертс? – спросила Дейзи, кивнув на свадебное фото на каминной полке. Не успев задать этот вопрос, она очень пожалела о своем любопытстве, потому что это было не ее дело.

Мэри открыла глаза и ответила весьма холодно:

– Томас погиб при взрыве на шахте два года назад. Я вдова.

– О, какая трагедия, я очень сожалею. – Дейзи теребила пуговицы на кардигане, стараясь придумать, что сказать. Она боялась расстроить Мэри дальнейшими расспросами про погибшего мужа, но ей было нужно как-то заполнить напряженную тишину. Ее взгляд упал на подъемное окно.

– А… как часто вам приходится стирать тюль?

Мэри вздохнула.

– Вам это правда интересно или вы думаете, кто отец Бет?

Дейзи покраснела.

– Это меня совершенно не касается, миссис Робертс, – ответила она, хотя это было сказано неискренне.

– Ничего, миссис Даган. Я больше не стыжусь этого.

Мэри прочистила горло, гордо подняла подбородок и заговорила вызывающим тоном без тени стыда.

– Бет была зачата в результате случайной связи, но я не жалею о ней. Да и как можно? Вы же видели, какая у меня чудесная девочка, она вся моя жизнь. – Замолчав, она сделала еще один глоток шерри. – У нас прекрасная жизнь, мы вдвоем, и я бы ни за что не изменила того, что произошло.

Дейзи была неприятно поражена тому, с какой легкостью она врала. Видимо, она рассказывала эту историю уже столько раз, что сама начала в нее верить.

– Да, – согласилась она. – Малышка очень милая, это точно.

Мэри опустила глаза и стала говорить так тихо, что Дейзи могла с трудом разбирала слова.

– Я очень-очень долго не могла принять смерть Томаса. Он оказался под завалом в шахте, и через несколько дней его тело затопили вместе с остальными. Вы можете себе представить что-то более страшное? – Она подняла глаза и посмотрела на фотографию погибшего мужа. – Сейчас я понимаю, что жила иллюзиями, но, не видя тела, я не могла поверить, что он больше не вернется. Горе было всепоглощающим, и только с появлением Бет я ощутила, что даже после всего случившегося в жизни есть смысл, и почувствовала в себе силы жить дальше. – Она рассеянно теребила выбившуюся из прически прядь волос. – Я все еще каждый день скучаю по Томасу, и я знаю, что больше никогда не полюблю другого мужчину так, как я любила мужа, но Бет делает эту боль более терпимой. Наверное, можно сказать, что она меня спасла, – добавила Мэри, пожав плечами. – Я снова счастлива, и ведь я даже не думала, что это снова станет для меня возможным.

Дейзи понимала, что ей врут, но, несмотря на это, она не могла не сочувствовать горю Мэри. Она внимательно наблюдала за своей собеседницей, стараясь разглядеть что-то, что выдаст ее двуличие, но видела в ее чертах лишь маску самообладания, из-за которой не выглядывало ничего лишнего. Не зная, что сказать, Дейзи стучала пальцами по ручке кресла и просто кивала.

Мэри допила шерри и поднялась.

– Раз в месяц.

– Прошу прощения? – переспросила Дейзи.

– Вы спросили, как часто я стираю тюль. Ответ – раз в месяц. Спокойной ночи, миссис Даган.

Ночью Дейзи спала беспокойно, постоянно ворочаясь, и от беспрестанного трения о нейлоновые простыни ночная рубашка начала электризоваться. Майки, наоборот, крепко спал в соседней кровати – морской воздух явно шел ему на пользу. Она улыбнулась, с любовью глядя на него, во сне обнимавшего Галена. Для Дейзи было очевидно, что любить ребенка, который не твоя плоть и кровь, – вполне возможно. Мэри создала для Бет прекрасный мир. Она была хорошей, внимательной и заботливой матерью, и отнимать у нее ребенка было бы жестоко по отношению к ним обеим.

Дейзи поднялась с кровати и подошла к окну. Раздвинув занавески, она стала смотреть на залив, сияющий в лунном свете. Вдруг за спиной послышался приглушенный удар. Она обернулась и увидела, что Гален валяется на полу. Майки пошевелился и начал инстинктивно искать рукой своего игрушечного друга. Дейзи подняла его и вернула на место, под локоть мальчика.

Она не знала, сколько времени простояла у окна, но, когда вернулась в постель, замерзнув на холодном полу, решение уже было принято. Когда она впервые держала в руках собственную внучку, та была еще детенышем, которого не любила собственная мать. Будущее девочки представлялось бесперспективным. Но за последний год любовь и забота Мэри сотворили с малышкой чудеса – она расцвела, и теперь жизнь сулила ей много перспектив. Мэри доказала, что прекрасно заменяет Бет родную мать, и Дейзи решила отблагодарить ее за самозабвенную любовь единственным доступным ей способом. Она решила дать Мэри заслуженный покой.

Глава 38

Март 2016 года

Майкл сложил газетную вырезку и положил ее на гранитную столешницу. Почти всю жизнь он старался держать события того ужасного дня где-то глубоко внутри, не позволяя им выбраться наружу и ранить себя. Прошло уже почти сорок лет, но если бы он позволил себе погрузиться в воспоминания, то смог бы каждой клеточкой заново пережить тот ужас, который испытал в шестилетнем возрасте. Когда из-под обломков автобуса достали отца, Майкл сидел на обочине, замотанный в колючее одеяло, и дрожал. Рядом с ним сидела Барбс и обнимала его единственной здоровой рукой. Карла вытащили и положили на носилки, Барбс тут же наклонила голову Майкла себе на грудь, чтобы он этого не видел. Он помнил, как она целовала его в макушку и качала его из стороны в сторону.

Из воспоминаний его вернул голос Бет.

– Майкл, прости, – она гладила его руку. – Я знаю, что это напоминает тебе о тех болезненных переживаниях.

– Уже давно это было, Бет, – ответил Майкл. – Теперь ты моя семья, ты и Джейк. – Услышав свое имя, Джейк оторвался от книги.

– Папочка, когда ты придешь? Мы еще не дочитали.

– Через минуту, сынок. Ты что-то сказала про письмо? – обратился от к Бет.

– Оно в конверте. Думаю, тебе лучше присесть, – добавила она, выдвинув из-под барной стойки табурет.

Майкл сел, достал письмо и начал читать:

4 июня 1977 года

Уважаемая миссис Робертс!

Пишу Вам, чтобы поблагодарить за наш прекрасный отдых в «Клэрмонт Виллас». Блэкпул всегда был для меня особенным местом, потому что именно там мы с мужем провели медовый месяц. Однако не одними лишь воспоминаниями была продиктована моя поездка в Ваш город в прошлые выходные. Почти год назад я совершила поступок, которым я в тот момент не гордилась, но который научилась принимать. Ваша дочь очень мила и определенно купается в Вашей любви и заботе, поэтому я сочла, что Вы заслуживаете душевного спокойствия. Могу предположить, что даже сейчас, спустя год, Вы вздрагиваете от каждого стука в дверь. Позвольте успокоить Вас – мать Бет никогда не вернется за ней. Она погибла в тот же день в автокатастрофе. К своему письму я прилагаю газетную вырезку об этом событии. Это я оставила Бет на Вашем пороге в тот вечер. Если бы я этого не сделала, она погибла бы на руках матери.

Молодая девушка, которая родила малышку, даже не знала, что беременна, и очень боялась, что об этом узнает отец. Не думаю, что в тот день, когда мы решили где-то оставить ребенка, где ее найдут и позаботятся, хоть кто-то из нас мог мыслить рационально.

Считаю также, что и Вы, и я нарушили закон, но сейчас, почти год спустя, нецелесообразно обращаться в органы. Надеюсь, теперь Вы будете жить спокойно, зная, что сможете воспитывать Бет как собственную дочь, не опасаясь, что за ней придут.

Искренне Ваша,

Дейзи Даган.

Бет взяла письмо из рук Майкла и снова пробежала его глазами, хотя и так знала каждое его слово наизусть.

– Ты можешь себе представить! – прошептала она. – Всю жизнь я думала, что самый большой секрет – это личность отца, а оказалось, что величайшую тайну носила в себе всю жизнь моя мать. И она мне даже не мать. Как она могла?

– Не могу поверить, что и тетя Дейзи к этому причастна, – покачал головой Майкл.

– Уж ты не волнуйся, я с ней обязательно поговорю, когда она вернется, – фыркнула Бет.

– Папочка, ты идешь?

– Прости, Джейк. Может, закончим читать в другой раз? Включи пока телевизор.

Джейк удивленно взглянул на отца. Обычно его, наоборот, просили его выключить.

Бет взяла руку мужа в свою и поцеловала ее.

– Ты был в этом автобусе, Майкл. Ты должен знать, кто моя мать.

– Это же было сорок лет назад, Бет, – почесал голову Майкл. – Мне всего-то шесть лет было.

– Но такое не забудешь.

– Если честно, я стараюсь сильно об этом не думать.

– Прости, ты прав, – сдалась Бет. – Поговорю об этом с Дейзи. – Она выдохнула, еще раз просмотрела письмо и пошла через кухню к телефону.

– Нет, это ты прости, – извинился Майкл. – Ты должна знать. – Он мягко забрал у жены телефонную трубку и посмотрел на часы. – Не сейчас, Бет, пожалуйста. О таких важных вещах по телефону лучше не говорить. Дейзи скоро вернется, это может подождать. – Майкл ущипнул себя за нос и зажмурился, прежде чем продолжить. – В письме говорится, что девушка умерла в той катастрофе. Тогда с нами была всего одна девушка, и ее звали… мм… Петула, мне кажется. Я плохо знал остальных пассажиров, это были друзья папы из паба. И я и не должен был ехать в тот день в Блэкпул. В последний момент Андреа спихнула меня на папу. Я даже не знал, что Петула родила ребенка. Понять не могу, когда она успела. – Он стучал пальцем по подбородку и морщился, силясь вспомнить. – Только если вечером, в пабе. Она тогда плохо себя чувствовала и ушла полежать в автобусе, пока мы ужинали. Наверное, тогда.

– Бедная девушка. Интересно, почему она так боялась, что узнает отец. Сколько ей было лет?

– Я не вспомню, – покачал головой Майкл. – Тогда она казалась мне взрослой, но мне было всего шесть, и все казались взрослыми.

– Какое ужасное решение ей пришлось принимать. Подумать только, если бы Петула не умерла, я смогла бы узнать, кто мой отец. А может, это было бы и необязательно, потому что она сама оказалась бы подходящим донором.

Она взглянула на сына, который, скрестив ноги, сидел перед телевизором, засунув палец в рот.

– Давай будем думать только о том, что важно. Дело ведь не в любопытстве, это вопрос жизни и смерти. Жизни и смерти нашего сына, – уточнила она. – Думай, Майкл. У Петулы были братья или сестры? – спросила она, доставая из шкафчика ручку и блокнот.

Майкл покачал головой.

– Нет, я уверен, что не было. Я только десять лет спустя узнал, что ее отец покончил с собой. Они жили вдвоем, а оставшись один, он просто не смог продолжать жить.

Бет застыла с ручкой над блокнотом.

– Как все трагично сложилось. Значит, перед нами закрылась еще одна дверь. А кто еще знал о малышке? – спросила она и поправилась, ткнув ручкой себе в грудь. – То есть обо мне.

Майкл снова принялся изучать письмо.

– Думаю, что есть кто-то еще, кто мог знать, – медленно заключил он. Он повернул письмо к Бет, чтобы она тоже смогла прочитать привлекшие его внимание строчки.

– Посмотри, Дейзи пишет: «Не думаю, что в тот день, когда мы решили где-то оставить ребенка, где ее найдут и позаботятся, хоть кто-то из нас мог мыслить рационально». «Хоть кто-то из нас». Значит, их было больше двух. Ведь если бы Дейзи говорила только о себе и Петуле, то написала бы «одна из нас».

– Но если бы Дейзи знала, кто мой отец, она бы написала об этом в письме, но о нем нет никакого упоминания.

– Дейзи совсем не знала Петулу. Думаю, очень маловероятно, чтобы Петула рассказала ей о том, кто отец. Но есть еще один человек, который может знать, – задумчиво сказал Майкл. – Петула была близка с подругой по имени Лорейн, она тогда тоже была с нами в автобусе. Думаю, нужно начать с нее.

Бет отвернулась и смотрела в окно, держа в руке письмо.

– Интересно все же, почему она решила избавиться от меня.

– Кто?

– Петула, моя настоящая мать. Я знаю, Дейзи написала, что она до ужаса боялась отца, но оставить собственного ребенка…

Майкл прижал ее к себе.

– Твоя настоящая мать – это Мэри, Бет, и лучшей тебе и пожелать нельзя. – Он поцеловал ее в щеку и заправил волосы за уши. – И сама подумай, если бы Петула забрала тебя с собой, ты была бы в этом автобусе.

– Боже, ты прав, – вздрогнула Бет. – Я об этом не подумала.

Услышав смех Джейка, они оба обернулись и посмотрели на сына. Раскрасневшись от тепла камина, он смотрел свой любимый мультик и заходился хохотом.

– Ему станет лучше, вот увидишь, – ободряюще улыбнулся жене Майкл.

Через полчаса он откинулся на спинку своего рабочего кресла, и Бет стала разминать ему плечи. Первоначальный поиск Лорейн Прайс в интернете не дал удовлетворительных результатов. Лорейн сейчас должно быть около шестидесяти. Она, скорее всего, замужем, а не зная ее новой фамилии, найти ее практически невозможно. Он вздохнул и повернулся к Бет.

– Есть только один выход, – объявил он. – Мне надо вернуться.

– Куда?

– Туда, откуда все началось, – ответил он, целуя ее пальцы.

Глава 39

За сорок лет улицы, на которых вырос Майкл, практически не изменились. Ухабы, может, и заделали, но краснокирпичные домики с террасами стояли в своем прежнем виде.

Он остановился перед своим старым домом на улице Багот и улыбнулся, увидев, что новые хозяева перекрасили ужасную горчичную дверь в более сдержанный светло-синий. Ему совершенно не хотелось стучаться и просить разрешения войти внутрь. Этот дом не таил для него счастливых воспоминаний, и он даже не знал, что конкретно ищет. Маленькая ямка, в которую он в детстве часами закатывал шарики, давно исчезла. Большая часть его детства прошла в этих простых увеселениях, и он понятия не имел, как сегодняшние дети развлекали бы себя и общались с друзьями без современных электронных гаджетов. Ему казалось, что они теряют бесценную дружбу, которая как раз и формируется в ходе уличных игр с товарищами. Классики для девочек и каштаны для мальчиков.

Он обернулся и посмотрел на противоположную сторону улицы, где стоял дом Кевина. Кевин играл в каштаны лучше всех – он был непобедим. Только через много лет Майкл узнал, что его друг запекал свои каштаны в печке и покрывал их слоем бесцветного лака для ногтей. Сейчас было смешно вспоминать об этом. Неудивительно, что у него никак не получалось выиграть у Кевина, и большую часть осени Майкл ходил с синяками. А современные дети даже не знают о существовании таких игр.

Мартовский ветер морозил щеки. Майкл поднял воротник и ускорил шаг. Он ушел со своей улицы, ни разу не оглянувшись и зная, что больше сюда не вернется. Через пять минут Майкл уже был у дома Дейзи на Лайлак-авеню. Об этом месте у него сохранилось много приятных воспоминаний. В который раз он спрашивал себя, что бы случилось с ним, если бы Дейзи не взяла его тогда под свое крыло и не определила ход его жизни. С того самого седьмого дня рождения, когда она подарила ему набор художника, ее влияние на его жизнь трудно было переоценить. Бесконечно ободряя и поддерживая его, она убедила его в том, что он сможет стать архитектором. Конечно же, она оказалась права. Как, впрочем, и всегда. Без Дейзи он не смог бы сделать такую успешную карьеру, не открыл бы собственное дело. Без Дейзи он никогда бы не познакомился с Бет.

После их первой совместной поездки они ездили в «Клэрмонт Виллас» каждый год и всегда на выходные недели, когда у него был день рождения. Они с маленькой Бет играли на пляже. Поначалу он был этому совсем не рад. Она была на целых шесть лет младше, и с ней было скучно. Но когда они повзрослели, разница в возрасте стерлась, и через какое-то время оба поняли, что их дружба переросла в нечто большее. Дейзи и мать Бет, Мэри, стали лучшими подругами и во время приездов в Блэкпул жили одной дружной семьей.

Майкл не переставал удивляться, как Дейзи и Мэри умудрились все эти годы держать в тайне личность настоящей матери Бет. Он посмотрел на свои часы и прищурился, чтобы разглядеть дату. Дейзи должна вернуться в конце месяца, и тогда он сможет задать ей все свои вопросы.

Уже вечерело, когда он подошел к «Тавернерс». К его радости, паб выглядел гораздо лучше, чем в семидесятые годы. Майкл проголодался и надеялся поесть нормальной еды. Старое бело-зеленое крыльцо, выложенное плиткой и напоминавшее общественный туалет, исчезло. На его месте стояла деревянная входная конструкция со стеклянной входной дверью, на которой красивым шрифтом с завитками было написано название паба. Пол у входа был выложен черной в серебряную крапинку плиткой, над дверью горел точечный светильник. Майкл взялся за ручку и толкнул дверь. Субботняя толпа с аппетитом предавалась гастрономическим радостям. Блюда подавались не на тарелках, а на серых плитках. Было очевидно, что с тех пор, как Сельвин подавал сморщенные бутерброды на белом хлебе с сыром и подгнившим помидором, если повезет, паб прошел огромный путь. Область за барной стойкой теперь была открытой, все перекрытия остались в далеком прошлом.

Молодая девушка в черной ливрее улыбнулась ему и вопросительно подняла брови.

– Что вам принести?

– Кружку «Боддиз», пожалуйста.

– Минутку! – Она открыла кран, и пенящаяся жидкость наполнила кружку и перелилась через край. – Что-нибудь еще?

Майкл смотрел на доску за спиной девушки и улыбался. Он терпеть не мог маркетинговые уловки, к которым прибегали рестораны, придумывая названия для своих блюд. Теперь за словом «сок» часто скрывается подлива, а под «редукцией» подразумевается соус. В семидесятых его отец, Карл, носил на шее медальон. А теперь этим словом почему-то называется кусок свинины. Кусочки рыбы в кляре тоже могли бы иметь какое-нибудь понятное название, без французских словечек. Конечно же, Бет с ним не соглашалась. Как профессиональный фотограф продуктов питания, она занималась тем, что располагала блюда под самым привлекательным ракурсом, и то же, по ее мнению, нужно было делать и с названиями.

Его привлекла треска в пиве с нарезанными вручную чипсами двойного приготовления.

– Что такое «икра по-манчестерски в родных пенатах»? – осведомился он, показывая на доску.

Девушка поморщилась и ответила ему так, словно он задал идиотский вопрос.

– Гороховое пюре.

– Ну конечно, как же я не догадался, – кивнул Майкл. – В таком случае мне пирог с мясом и элем.

Она ткнула пальцем в экран кассы.

– Вам с чипсами или с салатом?

В этом месте он обычно оглядывался на жену и грустно заказывал салат, но сейчас Бет с ним не было.

– С чипсами, пожалуйста.

Майкл понес свое пиво за свободный столик в углу. Подошла официантка и зажгла свечу. После этого она достала из переднего кармана фартука комплект столовых приборов, завернутых в салфетку, и положила перед ним.

– Вы один, верно?

– Да, все правильно, – кивнул Майкл. Он не помнил, когда в последний раз один обедал в пабе. Он даже не мог вспомнить, когда они в последний раз обедали в общественном месте всей семьей. Их жизнь вращалась вокруг больницы, и простые радости остались далеко в прошлом. Ему вдруг стало стыдно за то, что он здесь расслабляется в одиночестве, а Бет – дома с их больным сыном. Он мог бы просто зайти сюда, задать свои вопросы и пойти дальше.

Сначала он сидел и нетерпеливо ждал еду, не отрывая взгляд от двойных распашных дверей с круглыми окнами на кухню, а затем поставил на стол наполовину выпитую кружку пива и снова подошел к бару. Та же девушка обслуживала другого клиента.

– Простите, а хозяин на месте?

– Вы имеете в виду Барри, менеджера?

– Ну да, его.

– Он в подсобке, бочки перетаскивает. Я попрошу его подойти к вам, когда он закончит.

Майкл вернулся за свой столик и стал собирать воск, который натек со свечи. Когда ему принесли заказ, он не мог не признать, что выглядело его блюдо необычно. Корочка пирога возвышалась сантиметров на пять и имела глянцевый золотой цвет, а чипсы подали горкой. Не успел он взять в рот кусок, рядом возник мужчина.

– С вашим заказом все в порядке?

Этого он тоже терпеть не мог. Зачем задавать вопрос про качество блюда, если очевидно, что ты еще ничего не успел попробовать?

Он кивнул, вытер рот салфеткой, быстро проглотил еду и сделал глоток пива.

– Да, все очень вкусно, спасибо.

– Алекс мне сказала, что вам нужно переговорить.

– Да, вы, должно быть, Барри. Я ищу кого-нибудь из семьи Прайс. Сорок лет назад хозяином этого паба был Сельвин Прайс, и я очень надеюсь, что еще остался кто-то, кто их помнит. Я не знаю, куда мне еще обратиться помимо «Тавернерс».

– Сельвин Прайс? – потирая подбородок, переспросил Барри. – И, вы говорите, он был хозяином?

Майкл кивнул и надкусил чипс.

– Сорок лет назад – это очень давно, – засмеялся Барри. – Я тогда еще даже не родился.

– Я знаю. Я понимаю, что маловероятно, что кто-то что-то помнит, но других вариантов у меня нет, так что…

– Подождите-ка, – перебил его Барри. – Здесь как-то отмечали шестидесятилетний юбилей женщины, которая раньше была здесь хозяйкой.

У Майкла забилось сердце, но он решил пока не обольщаться.

– Алекс, во сколько придет Дорин? – крикнул Барри девушке у бара.

– Только завтра, Барри, – ответила она, продолжая заворачивать в салфетки столовые приборы.

– Дорин делает все наши десерты, – объяснил Барри, – и она здесь уже не знаю сколько лет. Могу ей позвонить, если хотите.

– Я был бы очень благодарен, спасибо! – Майкл встал и пожал ему руку.

Майкл не очень рассчитывал на такой результат, но из «Тавернерс» он выходил с листком бумаги, на котором были написаны имя и адрес женщины, знавшей семью Прайсов, и, возможно, она сможет подсказать ему, где найти Лорейн.

Он сел в автобус, и в нос ему ударил запах дизельного топлива. Ему подурнело, и он пожалел, что не поехал на машине, даже с учетом грабительских цен за парковку и крайней востребованностью мест днем в субботний день. Улицы, смоченные дождем, сверкали в свете светофоров, и несколько девушек отпрыгнули, когда автобус проехал по глубокой луже рядом с ними и окатил их водой. Пока они ехали по зеленой улице на окраине города, Майкл теребил в руках бумажку с адресом и готовил речь.

Большой трехэтажный таунхаус в викторианском стиле выглядел ухоженным: трава на лужайке перед домом была аккуратно пострижена, сорняков у дорожки не было. Как и в случае с остальными домами в этом районе, вид портило только несметное количество контейнеров на колесиках для разного вида мусора, стоявших у дороги перед домом и обязательных для каждой семьи: коричневые, серые, зеленые и голубые. На каждом белой краской был написан номер контейнера.

Утро каждого четверга в семье Майкла начиналось с судорожных попыток вспомнить, за каким видом мусора сегодня приедут службы. «Мусорная паника» – называла это Бет. Майкл все еще улыбался своим мыслям, когда дверь открылась и за ней оказалась достаточно эффектная блондинка, которой, по его прикидкам, было за пятьдесят. Она стояла на верхней ступеньке и смотрела на него сверху вниз.

– Только не говорите мне, что вы что-то продаете, – тут же начала закрывать дверь она.

– Нет-нет, ничего подобного. Я ищу Патрисию Аткинс, – прочитал он по своей бумажке.

– Это я, а кто мной интересуется? – подозрительно сощурилась она.

– Меня зовут Майкл Макинон, – протянул он руку в знак приветствия. – Прошу вас уделить мне несколько минут.

– В чем дело? – спросила она, не обращая внимания на протянутую руку. Говорила она глухим и прокуренным голосом.

Было очевидно, что она не была в настроении обмениваться любезностями, поэтому Майкл решил пойти с места в карьер.

– Вы знаете девушку по имени Лорейн Прайс?

Она впала в замешательство и взялась за дверной косяк. Майкл ждал, но она так ничего и не сказала. Он понял, что поездка оказалась бессмысленной. Не желая навязываться, он уже хотел извиниться и ретироваться, как вдруг она заговорила:

– Конечно, я ее знаю. Я была ее мачехой.

Глава 40

Майкл прошел за Тришей на кухню и сел по ее приглашению за огромный стол из сосны.

– Будете чай?

– Нет, спасибо, я уже выпил пива в «Тавернерс».

– Значит, Барри дал вам мой адрес?

– Да, – кивнул Майкл. – Он позвонил кому-то из своих сотрудников, кто давно работает в пабе, и она…

– Не возражаете, я закурю? – перебила она его и достала пачку сигарет.

– Конечно, вы же у себя дома.

Затянувшись, она заметно расслабилась, и Майкл посочувствовал ее зависимости от никотина.

– Плохая привычка, знаю, – заметив его взгляд, виновато улыбнулась она и, пожав плечами, снова с наслаждением затянулась. – Так почему вы хотите знать про Лорейн?

Майкл заерзал на своем стуле.

– Наверное, лучше начать с самого начала. Вы меня не помните, да ведь?

– Нет, а должна? – нахмурилась она.

– Это было давно, но я уверен, что вы не забыли про автокатастрофу с автобусом. По крайней мере, я не забыл, – добавил он, чуть помедлив.

– А вы откуда о ней знаете? – спросила она, смахнув пепел с кончика сигареты и явно заинтересовавшись разговором.

– Я был в этом автобусе. – Он решил больше ничего не говорить, дав Трише время самой его вычислить.

– Майкл Макинон вас зовут, вы сказали? – и буквально через несколько секунд она все поняла. – Черт возьми, ты – маленький Майки? Сын Карла?

– Он самый.

Она откинулась на спинку стула и стала с любопытством его рассматривать.

– Боже мой, я столько раз вспоминала тебя и думала, что с тобой стало. – Она потянулась через стол и взяла его за руку. – Как сложилась твоя жизнь?

Трудно было в нескольких словах описать прошедшие сорок лет.

– Неплохо. Я женат, у меня есть сын, Джейк, ему пять. – Майклу не хотелось вдаваться в подробности перед в общем-то незнакомым человеком. Ему просто нужна была информация, которая позволит продолжить поиск.

– Что ж, я рада за тебя, искренне. Тяжело тебе было потерять папу в тот раз.

Майкл был тронут ее искренним сочувствием и понял, что тоже должен спросить Тришу про ее жизнь, хоть ему и не терпелось двигаться дальше.

– А как вы?

– Как ты, возможно, слышал, я оставила Сельвина через несколько месяцев после аварии. – Она сказала это с таким равнодушием, что Майкл решил, что ее давно уже не мучают угрызения совести из-за того решения. – Я бы не смогла с ним таким жить, и ему было бы гораздо лучше с Барбарой. Потом я вышла замуж за Ленни, когда он вышел из тюрьмы. Я всегда говорила, что буду ждать его, но не думала, что придется ждать двадцать лет. – Она резко засмеялась, и смех перешел в глубокий и сильный кашель. У нее заслезились глаза, она стала бить себя в грудь и снова схватила упаковку сигарет.

– Милостивый боже, мне надо бросать курить.

Майкл подождал, пока она не придет в себя.

– Мне Барри сказал, что вы можете знать, где я могу найти Лорейн.

Триша продолжила свой рассказ, словно не слышала вопроса.

– Я потом много лет не ходила в «Тавернерс», пока Сельвин и Барбара там заправляли. Но когда они продали паб и новые хозяева сделали ремонт, я снова стала заходить. Это теперь сетевой паб, и Барри там управляющий. Несколько лет назад я там свое шестидесятилетие праздновала. – Она посмотрела на Майкла, словно чтобы убедиться, что он ее еще слушает. – Там сейчас все по высшему классу, да?

Майкл кивнул и подался вперед.

– А Лорейн – вы не знаете, где она сейчас?

– Ну, сам понимаешь, нас не назвать близкими подругами, но да, я знаю, как с ней связаться. – Она встала и стала копаться в ящике со всякими разностями и в конце концов достала оттуда пластиковый телефонный каталог. Она поставила указатель на букву «Ф» и открыла крышку, нажав на кнопку. – Вот, Лорейн Фентон.

Майкл встал и взглянул на карточку.

– Просто отлично! А у вас есть ее телефон?

– Телефон? Нет, конечно. Она живет в Америке. Даже если бы у нас с ней было о чем поговорить, у меня бы денег не хватило позвонить ей, – пожав плечами, сказала Триша. – Но открытку на Рождество я ей все еще отправляю.

Плечи Майкла опустились, и Триша это сразу же заметила.

– Вижу, это не тот ответ, которого ты ожидал, но, скорее всего, в справочном бюро ты сможешь получить ее номер. Зачем она тебе вообще нужна?

– Это долгая история, я уже и так у вас много времени занял. Я запишу адрес, если можно, – он засунул руку в карман и достал ручку. – А у вас будет кусок бумаги?

– У ее мамы должен быть ее телефон.

– У ее мамы? – Майкл посмотрел на нее и снова воспрял духом.

– Конечно. Ты ведь должен помнить Барбару. Барбс ее все тогда звали.

– Конечно, я ее помню. Вы хотите сказать, она все еще…

– Жива? Да, она живет в доме престарелых в Дидсбери.

Когда Майкл вышел от Триши, дождь уже перешел в снег. Вызвав по телефону такси, через пятнадцать минут он уже стоял перед домом престарелых Пайнвуд и тихо присвистнул от удивления. Это было здание с двумя входами, широкой подъездной дорожкой, покрытой гравием, и огромным эркерным окном с каждой стороны. Дверь из тонированного стекла открылась перед ним автоматически, и Майкл оказался в зоне ресепшен. C купольного потолка свисала люстра, а его ноги утопали в толстом ворсе светло-зеленого ковра. Некоторые пятизвездочные отели своим убранством уступили бы этому месту.

Женщина на ресепшен выглядела безупречно: красивая голубая форма и розово-синий шелковый шарф на шее. Она приветственно улыбнулась Майклу, напомнив ему стюардессу.

– Добрый вечер! Могу ли я вам помочь? – Майкл решил, что у нее должны сильно болеть мышцы лица.

Он прочистил горло.

– Да, мог бы я поговорить с одной из ваших пациенток, Барбарой Прайс?

– Она вас ожидает?

– Нет, но я ее не задержу.

– Времени у наших пациентов точно имеется предостаточно, – улыбнулась администратор. Она дала ему ручку и попросила подписать книгу посещений. – Я попрошу кого-нибудь найти ее, а вы пока поставьте подпись вот здесь.

Закрыв глаза, Барбс сидела в одиночестве в общей гостиной. Руки и сложенная газета лежали у нее на коленях. Майкл подошел и сел рядом с ней. Не желая испугать ее своим внезапным появлением, он взял ее за руку и мягко провел пальцем по морщинистой коже. Она не шевелилась, и Майкл воспользовался возможностью получше рассмотреть ее. Она сохранила привлекательность и четкость черт лица и выглядела хорошо для своего возраста. Однако ее кудрявые волосы были теперь совершенно белы, и через них просвечивала иссиня-бледная кожа. Он вспомнил, как трепетно относился к ней его отец и как хорошо им было тогда на ярмарке, пока он не потерялся и Барбс не нашла его. В первые минуты после аварии она тоже заботилась о нем, и его охватила благодарность к этой пожилой женщине. Ему вдруг захотелось непременно выразить ее сейчас.

Он встал, и его колени хрустнули. Веки Барбс задрожали, она открыла глаза и посмотрела на него недоуменным взглядом.

Он заговорил первым, очень тихо, почти шепотом:

– Барбс, простите, что разбудил вас. Я Майкл Макинон. Майки…

Барбс пыталась что-то сказать, она открывала и закрывала рот, но слов не получалось.

– Майки? – наконец вымолвила она.

Он снова присел рядом, чтобы она смогла получше его рассмотреть.

– Вы же помните меня?

Ее губы растянулись в улыбку, она протянула руку и погладила его по щеке.

– Можно подумать, тебя можно забыть. – Она оперлась о подлокотники кресла и попыталась встать.

– Пожалуйста, Барбс, не надо.

Она отмахнулась и встала в полный рост.

– Я не так стара и слаба, чтобы не поприветствовать гостя.

Майклу стало стыдно, и он начал корить себя.

– Простите, – он подошел и неуклюже ее обнял. – Очень рад вас видеть.

– Подвинь его сюда, – указала Барбс на еще одно кресло, – и мы сможем поговорить.

Вся сонливость из ее черт исчезла, она оживилась, и Майкл радовался, что приехал сюда, даже если его усилия окажутся бесплодными.

– Как ваши дела? – начал он.

Барбс ответила не сразу. Несколько мгновений она просто сидела и улыбалась.

– Ох, маленький Майки. Ты ведь нашел меня через столько лет не для того, чтобы этот вопрос задать.

В ее глазах горел огонек, и Майкл убедился, что ее острый ум никуда не делся.

– Сдаюсь, – сказал он, подняв ладони вверх.

Барбс подалась вперед и похлопала его по колену, словно он до сих пор был тем маленьким мальчиком, каким она видела его в последний раз.

– Как я могу помочь тебе, Майки?

Так его не называл никто уже целую вечность, кроме тети Дейзи, конечно. Он тут же подумал про своего сына, который и так почти не выходил у него из головы. Маленький Джейк – такой хрупкий, но такой жизнелюбивый. И эта любовь к жизни изливалась бы из него, если бы не медицинские аппараты. Люди часто говорили Майклу, что он – смелый, но его отвага ни в какое сравнение не шла с тем, через какие испытания приходится проходить день за днем его сыну. Вот где воплощение смелости. Майкл несколько раз потянул за собственный воротник, чтобы немного охладиться. Из-за комка в горле он почти не мог говорить. В глазах его стояли слезы, и он был готов заплакать.

– Мне нужна ваша помощь, Барбс.

Она протянула руку к столу и взяла из пачки салфетку, которую передала Майклу. При одном ее виде слезы потекли у него из глаз, и он стыдливо утирал их.

– Простите меня, – прошмыгал он. – Иногда очень трудно держать все внутри.

Здесь он чувствовал себя в безопасности, сидя в удобном кожаном кресле. Здесь никто ничего от него не требовал. Глубоко вздохнув, он продолжил:

– Не знаю, с чего начать, пожалуйста, потерпите немного. И простите, что заставляю вас копаться в прошлом, особенно в трагическом. Вы ведь помните, как мы разбились в автобусе?

Барбс удивленно подняла брови и смотрела на него с выражением крайнего недоумения.

– Ну да, конечно, помните. Как можно забыть тот вечер? Наши жизни необратимо изменились в тот день и… – Он понял, что несет какую-то чушь, и чуть не стукнул себя по лбу, вспомнив, что случилось с Сельвином. Эта мысль пришла ему слишком поздно, но все же он не мог не спросить: – А где Сельвин? Он все еще… с нами? – Ему хотелось провалиться сквозь землю от бестактности своего вопроса, и он жалел, что сейчас с ним нет Бет. Она вытащила бы его из этой ямы.

Барбс покачала головой:

– Он умер в 2000 году от воспаления легких. Ему было шестьдесят девять. Двадцать четыре года он прожил со своими травмами, и не думаю, что был хоть один день, когда бы он жалел себя. Он был замечательным человеком, мне повезло, что я была его женой.

– Скорее, это ему с вами повезло, – со всей уверенностью заявил Майкл.

Барбс махнула рукой.

– Это любовь, Майки. Ты просто не можешь иначе.

Майкл был очень растроган.

– А ваша дочь, Лорейн?

Лицо Барбс тут же просветлело.

– Она сейчас живет в США, в Калифорнии. Вышла замуж за хирурга, но сейчас они оба на пенсии. Они живут хорошо. Кто же, как ты думаешь, платит за все это? – спросила она, обведя взглядом богато оформленную комнату дневного пребывания.

– Понятно, – сказал Майкл, думая, как бы снова вернуть беседу к той трагедии. Услышав звон посуды на кухне и учуяв запах жареной курицы, он решил приступить прямо к делу.

– Вас скоро позовут на ужин, поэтому не буду долго ходить вокруг да около. – Барбара явно только и ждала продолжения разговора. – Наверное, это прозвучит как гром среди ясного неба, но вы знали, что в тот день Петула родила ребенка?

Все, сказал. Путь назад отрезан. Взгляд Барбс потемнел, и, казалось, она говорила, тщательно выбирая слова.

– Вообще-то да, я об этом знала. Я помогала принимать роды. – Она говорила с гордо поднятой головой. – Мне не стыдно за то, что мы сделали, если ты об этом. Мы поступили правильно. Если бы Петула забрала ее домой, малышка бы погибла.

Майкл кивнул в знак согласия.

– Да, я это понимаю. Но вы не знали, что случилось с ней? С ребенком, я имею в виду.

– Нет, я ничего не знаю, но я много о ней думала, особенно в первый год.

– И Дейзи тоже имела к этому отношение, да?

– Без ее помощи я бы не справилась, – кивнула Барбс. – Она спасла нас во время родов, очень поддерживала Петулу. И именно она отнесла девочку туда, где ее точно найдут.

– Пансион «Клэрмонт Виллас».

– Да, что-то такое, – попыталась вспомнить Барбс. – Я не ходила вместе с Дейзи, мы остались убраться в туалете и помочь Петуле.

– Дело в том, что Дейзи не смогла оставаться в неведении и узнала, что случилось с ребенком. Почти через год после той трагедии она взяла меня с собой в Блэкпул, и малышка была все еще там, в пансионе. Мэри Робертс назвала ее Бет и растила как собственную дочь.

Барбс раскрыла рот от удивления.

– Дейзи никогда мне не рассказывала, что она ездила туда еще раз. Но мне все понятно. И с малюткой все было хорошо?

– Даже прекрасно. По этой причине тетя Дейзи и не стала предпринимать никаких действий. После первой поездки мы туда ездили каждый год, и потом мы с Бет поженились, она теперь моя жена.

Майкл откинулся на спинку кресла и дал Барбс некоторое время, чтобы она осознала всю ситуацию. Как бы хорошо человек ни соображал, это хитросплетение событий не сразу можно было уложить в голове.

Барбс сжала губы, явно желая задать вопрос, но затем, по всей видимости, передумала делать это. Она потрясла головой, словно желая прояснить сознание, положила указательные пальцы на виски и закрыла глаза.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – наконец спросила она.

Майкл тихо объяснил ей про Джейка и их острейшую потребность в подходящих по крови родственниках.

– Наша последняя надежда – найти отца Бет, но Мэри ничего не рассказывала о нем. Конечно, сейчас мы понимаем почему: она и сама его не знала. До того, как состояние Джейка ухудшилось, у Мэри случился инсульт, и она уже не могла понять, как это важно для нас.

Майкл мягко взял Барбс за руку, сложно желая выжать из нее нужную информацию.

– Барбс, Петула не говорила Лорейн, кто был отец ребенка?

Она взяла салфетку и тихо высморкалась.

– Очень сочувствую тебе по поводу сына, Майки. Не могу даже представить, как вам тяжело. Петула не говорила, кто отец, но несколько месяцев спустя мы узнали об этом из ее дневника.

Майкл наклонился вперед.

– Правда? И вы знаете, как его зовут?

Барбс ответила таким тоном, словно он задавал какой-то дурацкий вопрос:

– Ну конечно, это Джери, Джери Даган.

Майкл рухнул на спинку кресла.

– Вы имеете в виду Джери, сына Дейзи?

– Именно его, – кивнула Барбс. – Но я удивлена, что ты этого до сих пор не…

– Вы хотите сказать, что Дейзи – бабушка Бет? – перебил он ее, встав и начав кружить вокруг нее и обхватив голову руками.

– Да, так и есть, но разве…

Майкл посмотрел на часы и попытался просчитать разницу во времени. Ему нужно было срочно позвонить Дейзи.

– Я просто не могу в это поверить. Мне нужно срочно ей об этом сообщить.

Барбс встала из кресла и положила руку ему на плечо.

– Но она и так знает, милый. Она знала с самого начала.

Глава 41

На улице Майкл достал из кармана телефон. Увидев красную стрелку в верхнем левом углу экрана, он понял, что ему звонили. Всего было шесть пропущенных вызовов – четыре из дома и два с мобильного Бет.

От ужаса у него начало сводить живот. Пальцы непослушно скользили по экрану. На мобильном Бет была включена переадресация на голосовую почту. Дрожавшими и потерявшими чувствительность пальцами он начал неуклюже искать в списке контактов номер такси. Майкл пытался убедить себя, что все в порядке. Просто Бет не терпелось узнать новости – и все. Ей было свойственно пытаться вытащить из него информацию, не ожидая, пока он позвонит.

Уже сидя в такси и направляясь домой, он дозвонился до Бет. Голос у нее был глухой и изможденный, и он сразу понял, что его первоначальные ощущения его не обманули.

– Смена плана, – сказал он водителю после короткого и напряженного разговора с женой. – Детская больница Манчестера, пожалуйста. Как можно скорее.

В больницу он ворвался почти что бегом, в развевающемся позади плаще – как в фильмах про «скорую помощь». Пригладив волосы, он подошел к регистратуре.

– Мой сын поступил примерно час назад, Джейк Макинон.

Медсестра застучала по клавиатуре в поиске нужного имени.

– Его перевели в палату. Попрошу вахтера вас проводить.

Учитывая, что она видела подобные ситуации каждый день, выражение лица ее было серьезным, и Майкл чувствовал благодарность к ней за то, что она не считала, что его сын – такой же пациент, как и все остальные.

– Спасибо, – только и смог сказать он.

Бет он увидел до того, как она увидела его. Она стояла у палаты Джейка и смотрела внутрь через дверное окно. Одна ее рука касалась стекла, другая держала Галена. Майкл ускорил шаг и позвал ее по имени. Она повернулась, сделала шаг к нему и рухнула в его объятия, как игрушка, у которой вдруг отрезали ниточки. Уткнувшись в ворот его плаща, она зарыдала.

– Прибежал, как только смог. Как он? – Майкл мягко отстранил жену, чтобы тоже посмотреть в окно на сына, словно он был каким-то диковинным зверем. Джейк лежал на кровати, почти полностью покрытый проводами. Вокруг него пищало и мигало несколько аппаратов, три медсестры настраивали их и снимали показания.

– Его состояние стабилизировалось, но они послали за доктором Эплби, – сказала Бет. Она подняла Галена и натянуто улыбнулась. – Он спрашивал его.

Майкл взял обезьяну и вдохнул запах своей любимой детской игрушки. Медсестра нежно погладила Джейка по лбу, взяла его запястье и стала смотреть на часы.

– Расскажи, что случилось.

– Это все моя вина, Майкл.

– Перестань, Бет, – и он сжал ее плечи. – Хватит уже винить себя.

Его поддержка словно наполнила ее уверенностью.

– Он был наверху, играл с лего в своей комнате. Знаю, что ему нравится собирать его у камина, но я решила пропылесосить дом и убраться, наконец. Я уже сто лет не занималась обычными земными делами, да еще заметила, что на ковре – крошки от завтрака, недоеденные печенья, на каминной полке – слой пыли. И я решила навести везде порядок. Джейк почти не сопротивлялся, когда я сказала, что нужно будет перенести коробку с лего наверх. Даже помог мне все сложить. Он такой хороший мальчик, – сказала она, улыбнувшись.

– Я и сам знаю, можешь мне не рассказывать, – сказал он, ожидая продолжения.

– Наверху он сразу же высыпал конструктор на пол и стал продолжать строить дом. Я сказала, что через несколько минут принесу ему теплого молока. В эту секунду кто-то позвонил в дверь, и я пошла открывать, не дождавшись его ответа. – Тут она вздрогнула, и голос ее задрожал. – Это была Илейн, она просто хотела спросить, как Джейк, и я пригласила ее зайти на чашку чая. Я не могла иначе. – Бет смотрела на Майкла, желая получить подтверждение, что все сделала правильно.

– Конечно, это элементарная вежливость. А потом что случилось?

– Майкл, я клянусь, он пробыл один не больше десяти минут. Когда я принесла ему молоко, он лежал на полу на спине с закатившимися глазами и не двигался. – Тут она снова начала плакать. – Я подумала, он умер, Майкл. Прости меня, это все я виновата.

– Бет, это не твоя вина, – уверенно и с ударением на каждом слове говорил Майкл, крепко ее обнимая. – Не знаю, сколько раз мне просить тебя перестать обвинять себя во всем на свете.

Его взгляд упал на изъеденную молью игрушку. Шерсть поистерлась, одного глаза не было, и только широкая улыбка по-прежнему красовалась на лице обезьяны. Майкл погладил ее и подумал о собственном отце. Гален был единственной вещью, связывающей его с отцом и одновременно напоминающей о его трагической кончине.

– Мой отец во что бы то ни стало хотел тогда выиграть для меня эту обезьяну. Я был расстроен, потому что чуть раньше потерялся и думал, что больше никогда его не увижу. Никогда не забуду его облегчение, когда он увидел меня и Барбс. Он сжал меня так сильно, что мне было трудно дышать, и долго-долго не отпускал и не говорил ничего. Думаю, эмоции не давали ему говорить, и он не хотел, чтобы я видел, как он плачет. – Майкл смотрел на Джейка, который неподвижно лежал на кровати.

– Теперь я понимаю, что он тогда чувствовал. Он думал, что потерял сына, и был в ужасе.

– Ты по-прежнему скучаешь по нему?

– Мне было всего шесть лет, Бет. Сорок лет – большой срок, но да, я бы хотел, чтобы он был рядом дольше.

Они оба повернулись, услышав, как подходит доктор Эплби.

– Добрый вечер, Бет, Майкл, – и, опустив дальнейшие любезности, перешел к обсуждению состояния Джейка. – По результатам анализов потеряно девяносто процентов функции почек, речь идет о последней стадии почечной недостаточности. – Он сделал паузу, чтобы они вникли в его слова. – Знаю, что звучит это ужасно, но знайте, что он сможет продолжать жить на диализе, этот процесс возьмет на себя функцию почек. Мы оставим его в больнице еще на пару дней, последим за динамикой, а потом вы сможете забрать его домой и проводить диализ по вечерам, пока мы не найдем подходящего донора.

– Но сколько это может занять, доктор? – спросила Бет.

– Поиск донора? – переспросил доктор Эплби. – Буду с вами честен, это может занять годы, а может и повезти и мы найдем его на следующей неделе. Это лотерея.

Майкл взял Бет за руку и кивнул на дверь палаты Джейка.

– Когда мы сможем его увидеть?

Доктор Эплби выдавил улыбку.

– Поговорю с медсестрой, попробую помочь. – Он тронул Бет за плечо: – Не сильно тревожьтесь из-за обилия аппаратов. Это просто мониторинг, и результаты обнадеживают.

Бет взяла сына за руку. Она была теплая, и ей стало спокойнее. Глаза мальчика были закрыты, лицо – спокойно, несмотря на то что его худенькое тельце было опутано проводами, как спагетти.

– А ты знаешь, что в реестре доноров органов зарегистрирована только третья часть населения?

– Могу предположить, что люди не задумываются об этом, пока их это непосредственно не коснется, – ответил Майкл. – И мы ведь в нем не были, пока все это не случилось, правильно?

– Самое страшное, что я буду вне себя от счастья, когда найдется донор, но ведь это будет означать, что кто-то умер. Как можно быть счастливым, когда у кого-то в семье огромная потеря?

– Да, это сложно, – согласился Майкл. – Но, может быть, родственникам будет легче, если они будут знать, что их любимый человек продолжит жить в ком-то еще. Плюс это означает, что его смерть не бессмысленна.

– Да, наверное, это так. Кстати, ты не рассказал мне, чем закончились твои поиски. Я так понимаю, ничего не выяснилось? – Она посмотрела на него и заметила промелькнувший огонек в его взгляде. – Майкл?

– Не здесь, давай выйдем в коридор.

Бет нежно поцеловала Джейка в лоб, положила Галена под одеяло и вышла за Майклом в коридор.

– Давай возьмем кофе? – предложил он, но Бет взяла его за руку и не дала уйти.

– Нет, прямо сейчас скажи мне, что ты узнал.

Майкл посмотрел направо и налево, словно собираясь выдать государственную тайну.

– Мне и правда удалось кое-что выяснить.

– Не томи, – попросила еле державшаяся на ногах Бет.

– Я узнал, кто твой отец. Но тебе это все не понравится, – добавил он.

– Ради бога, Майкл, просто скажи, кто он, – Бет и не думала скрывать свое нетерпение.

Он взял ее под локти.

– Это Джери, сын Дейзи.

Она несколько секунд смотрела на него с открытым от удивления ртом.

– Что? Нет, это невозможно. Дейзи бы рассказала нам.

– Согласен, трудно поверить, что столько лет она хранила этот секрет. Ведь она твоя бабушка, Бет.

Осознав, что все это значит, Бет задумалась о Дейзи и ее роли в их жизнях. Она взяла под крыло шестилетнего Майкла, познакомила их и хранила секрет Мэри все эти годы. Они обе любили ее так, как будто она была членом их семьи, а теперь выходило, что так оно и было.

– Но почему же она ничего не рассказала? Я не понимаю.

– Она уехала три месяца назад, Бет. Она и понятия не имеет о том, насколько сильно ухудшилось состояние Джейка, не забывай. Ну и наверняка она дала обещание твоей матери, Мэри, не рассказывать о том, кем были твои родители.

– Я ей сейчас же позвоню, – сказала Бет, запустив руку в карман в поисках телефона.

Майкл мягко забрал у нее аппарат.

– Пожалуйста, Бет. Я знаю, это шок для тебя, но сейчас не лучшее время палить из всех пушек. Она возвращается послезавтра. Тогда мы с ней и поговорим и узнаем все из первых уст.

– Но…

Майкл приложил палец к ее губам.

– Ты же слышала, что сказал доктор Эплби. Состояние Джейка стабильно, аппараты его поддерживают, он вне опасности. Сколько мы уже прождали, подождем еще пару дней.

Глава 42

– Еще бокал шампанского, миссис Даган?

Дейзи подняла взгляд на улыбающуюся стюардессу и задалась вопросом, как это ее идеальный макияж остается свежим после стольких часов полета.

Она кивнула и подняла свой бокал. Билет в бизнес-класс стоил баснословных денег, так почему бы не воспользоваться его выгодами по максимуму.

– Да, пожалуйста.

Стюардесса профессиональным движением наполнила ее бокал и обратилась с тем же вопросом к пассажиру, сидящему на следующем ряду.

Проведя три месяца вдали от дома, Дейзи ждала возвращения на Лайлак-авеню. Зимние холода остались позади, и она предвкушала теплые весенние деньки, которые она планировала провести, занимаясь садоводством. Нажатие кнопки справа перевело ее кресло в горизонтальное положение, как в кабинете стоматолога. Она с облегчением потянулась и подумала, сколько еще лет ее старые кости будут позволять ей совершать этот мучительный перелет.

Закончив пить шампанское, она вытащила из кармана сиденья бесплатный набор средств для перелета, нанесла на лицо увлажняющий крем и надела маску для глаз. Если ей удастся поспать оставшиеся до приземления часы, то можно будет надеяться прилететь отдохнувшей. Майки встретит ее в аэропорту. Она предвкушала встречу с ним. Для нее он был как сын, и она очень по нему скучала. Его жизнь сложилась достаточно неплохо, и она знала, что во многом это было ее заслугой. Оборотной стороной было то, что и он тоже спас ей жизнь, став тем, ради кого она вставала с постели по утрам, готовила, вязала и любила. Она всегда будет благодарна ему за это. Теперь он счастливо женат, у него своя семья, и здесь Дейзи тоже сыграла свою роль. Ей было уже восемьдесят пять, и она знала, что ей осталось не так много лет, но она сможет умереть спокойно, зная, что испуганный маленький мальчик, потерявший любимого отца, оставленный матерью, вырос достойным человеком.

Потом она стала думать о маленьком Джейке, который был так сильно похож на отца: скромный, задумчивый и такой смелый. За свою недолгую жизнь он уже много раз лежал в больнице, и его силой духа, не свойственной маленькому мальчику, можно было только восхищаться. Ну и Бет. На ее жизнь Дейзи тоже сильно повлияла, хотя, конечно, Бет об этом не знала. Дейзи очень расстроилась, что ее не было рядом, когда умерла Мэри, потому что она знала, как близка Бет с матерью. Как только Майкл сообщил ей эту новость, она хотела было вернуться, но Майки уговорил ее остаться и отдохнуть до конца срока. Он был прав. По возвращении у нее будет достаточно времени отдать дань памяти Мэри. Если и был в этом мире человек, который бы понял, почему она не прилетела, то это была сама Мэри. И через столько лет Дейзи могла уверенно сказать, что тогда она поступила единственно правильным образом, оставив беззащитный сверток на пороге пансиона Мэри.

Самолет затрясся и начал снижение в густых облаках. Она зевнула – чтобы перестало закладывать уши. Стюардесса попросила ее вернуть кресло в вертикальное положение. Дейзи собрала вещи в сумку и надела туфли на отекшие ноги. На самый верх она положила плюшевого мишку, которого купила в аэропорту для Джейка, и подготовилась к последним минутам полета.

Самолет пробирался сквозь облака, сильные ветры бросали его влево и вправо. От страха у Дейзи вспотели ладони. Она зажмурилась, услышав, как выпустили шасси, и стала ждать, когда они коснутся земли. Только почувствовав удар о поверхность, она выдохнула и посмотрела в окно. День был серый и облачный, хотя местами солнце и пробивалось сквозь тучи. Дождя не было, но морось в воздухе все же ощущалась. Дейзи улыбнулась. Она дома!

Майкл и Бет ожидали Дейзи в зале прибытия в напряженной тишине. Майкл в очередной раз взглянул на табло прилета в поисках номера рейса Дейзи.

– Смотри, они приземлились, – показал он Бет. – Скоро она выйдет.

– Позвоню Илейн проверить, как там Джейк.

Майкл изумленно посмотрел на нее.

– Да, прости, ты прав. Я ведь всего десять минут назад звонила.

Джейка выписали из больницы только вчера, и Бет было тяжело решиться его оставить. Однако ей отчаянно было нужно увидеть Дейзи. Состояние Джейка было стабильно при условии еженощного диализа, и все старались смотреть в будущее с оптимизмом и продолжать, насколько это возможно, жить обычной жизнью. Другого выбора у них не было. В распоряжении Илейн были телефоны Бет, Майкла, прямой номер их отделения больницы и доктора Эплби. Наготове стояла сумка со всем необходимым для госпитализации, в ожидании того дня, когда им позвонят и скажут, что нашелся донор.

Майкл увидел ее первым. Она проходила сквозь двойную дверь и катила тележку со своим багажом, стараясь, чтобы та не уезжала в стороны. Несмотря на усталый вид, она излучала здоровье. Седые волосы подчеркивали яркий загар. Увидев их, Дейзи заулыбалась и замахала рукой, от чего тележка тут же уехала влево, прямо на ногу выругавшегося пассажира.

– Простите, – пробормотала она.

Майкл пришел ей на помощь и поздоровался, обняв ее и поцеловав. Бет была рядом, до сих пор не зная, как ей вести себя в этой обстановке. Майкл запретил ей сразу же вываливать все в своей обычной манере.

– Как ты, тетя Дейзи? Выглядишь хорошо.

Она сжала его руку.

– О да, я отлично провела время, но очень рада быть дома. В гостях хорошо, а дома лучше. – Тут она заметила Бет. – Бет, как мило с твоей стороны тоже приехать. – Она приблизила ее к себе и взяла ее лицо в свои ладони. – Ты выглядишь усталой и похудевшей. Наверное, тяжело переживаешь смерть мамы. А где Джейк? – спросила она, оглянувшись.

Зал прибытия в аэропорту Манчестера был неподходящим местом для обсуждения семейных тайн. Майкл повел Дейзи к выходу.

– С ним все в порядке, он дома с Илейн. Во время твоего отсутствия он дважды побывал в больнице, но сейчас его выписали.

Дейзи остановилась как вкопанная.

– В больнице? Майки, почему же ты мне не позвонил?

– С ним все нормально, тетя Дейзи. Поехали домой. Поставим чайник и поговорим за чашкой чая.

Майкл покатил тележку, а Дейзи взяла под руку Бет.

– Я так расстроилась, когда узнала про твою маму, Бет.

– А, да? Про какую…

Майкл тут же обернулся и предостерегающе посмотрел на Бет. Он был прав. Не сейчас.

Входя в дом Дейзи и вдыхая его запах, Майкл всегда переносился в воспоминаниях в свое детство. Запах пчелиного воска, которым она полировала сервант из красного дерева, впитался в дерево и во все, что было в доме.

– Я включил тебе отопление, – сказал он, когда Дейзи поворачивала ключ в двери.

– Ты очень добр, Майки.

– И купил немного хлеба и молока.

Дейзи подняла руку и потрепала его по волосам.

– Ты был хорошим мальчиком, и ты им остался, – сказала она и повернулась к Бет. – Слышишь, Бет? Береги его.

Бет улыбнулась одними губами, но глаза ее оставались серьезными.

Дейзи нахмурилась.

– Что-то ты совсем ничего не говоришь, Бет. Все в порядке? – взяла она ее за руку. – Это все из-за Джейка, да ведь? Что-то вы не договариваете. Майки, что происходит?

– Пойдем, сядем в гостиной, – предложил он, – и мы расскажем тебе о том, что у нас случилось.

– Хорошо, – устало сказала Дейзи. – Можно я тогда сначала стиралку запущу. Мне нужно…

– Бога ради, Дейзи, пожалуйста, просто идите и сядьте, нам нужно с вами кое о чем поговорить. – Бет потеряла терпение, и ее реплика прозвучала резче, чем ей бы хотелось.

Дейзи побледнела, несмотря на свой загар.

– Я так и знала, что-то не так. Нутром чуяла. Что случилось?

Майкл указал рукой на дверь.

– В гостиной, тетя Дейзи, пожалуйста.

Дейзи плюхнулась в середину дивана, а Майкл и Бет встали около камина. Бет сложила руки и смотрела на нее.

– У меня такое ощущение, что я на суде, – попыталась рассмеяться Дейзи, но из нее вырвался лишь нервный смешок.

– Мы всё знаем, – без всяких эмоций сказала Бет.

Дейзи подвинулась к краю дивана. Она всегда боялась, что этот день когда-нибудь наступит, но надеялась, что сама сможет решить когда. Она планировала унести эту тайну с собой в могилу, но, по всей видимости, события стали разворачиваться по другому сценарию. Дейзи глубоко вздохнула и приготовилась к шквалу вопросов.

Глава 43

Установившуюся в комнате тишину никто прервать не решался. Наконец Майкл заговорил. Он старался говорить без злобы в голосе. В конце концов, Дейзи тогда действовала в интересах Бет и Мэри.

– Помнишь это? – Он вытащил из внутреннего кармана конверт.

Дейзи протянула руку и посмотрела на собственный знакомый почерк.

– Это письмо, которое я написала Мэри, – тихо сказала она. – Где вы нашли его?

– У мамы, – ответила Бет. – То есть я имею в виду, у…

– Не говори так, Бет, – устало попросила Дейзи. – Мэри и была твоей мамой, ничего не изменилось.

– Только она мне неродная, не так ли? – спорила Бет.

– Она была тебе матерью во всех смыслах, которые действительно важны, – Дейзи взяла за руку Бет. – Я понимаю, что для тебя это ужасный шок, но Мэри не могла бы любить тебя больше, даже если бы сама тебя родила. Тогда я этого знать не могла, но когда я оставляла тебя на ее пороге, я бы не могла выбрать более любящей и заботливой женщины, чем та, которая тебя воспитала. – Она замолчала и стала гладить руку Бет. – Конечно, я не знала тогда, что она не отдаст тебя властям, но и слава богу, что этого не случилось. Только через год я узнала, что она оставила тебя у себя, и вы обе были такими счастливыми, что я не могла тебя забрать из этого счастья. Это было самое трудное решение, которое мне пришлось принимать в жизни. Всем сердцем я хотела взять тебя и привезти домой, но было слишком поздно. Это было бы жестоко, и я не могла так поступить с Мэри. И с тобой, – добавила она.

Бет это показалось неубедительным, и она убрала свою руку.

– А о том, почему вам так интересна была моя судьба, что вы решили вернуться в Блэкпул, вы рассказать не хотите? – Бет понимала, что говорит, как напористый прокурор.

– Ну… мне… мне было просто интересно. То есть…

– То есть причина не в том, что я ваша внучка?

Дейзи смотрела в глаза Бет, а потом украдкой взглянула на Майкла. Он стоял с каменным лицом, на щеках ходили желваки. Как же ей хотелось, чтобы он расплылся в своей обычной ободряющей улыбке, но сейчас он был слишком напряжен.

– Когда я узнала, что твой отец – Джери, ты уже жила с Мэри, – продолжила Дейзи свой рассказ. – Что мне было делать? Он сам ведь не смог бы о тебе заботиться. С тех самых пор я не выпускала тебя из виду, хотя и не рассказала Мэри, что я твоя бабушка. Мы стали близкими подругами, как ты знаешь, но поверь мне, Бет, если бы я с самого начала знала, что ты моя внучка, я бы, конечно же, забрала тебя с собой. В этом нет никаких сомнений.

Бет посмотрела на узловатые руки Дейзи, на разбитые артритом кости – опухшие и деформированные, на выступающие на тонкой сухой коже синие вены. Она крепко сжимала кисти, но это не способно было скрыть дрожь. Бет постыдилась, что заставила пожилую женщину так сильно нервничать.

– Простите, что мы так давим на вас, – села она на диван рядом с Дейзи. – Просто есть еще кое-что, о чем мы вам не рассказали. – Она посмотрела на Майкла, который одобрительно улыбнулся. – Состояние Джейка сильно ухудшилось, пока вы отсутствовали.

Дейзи хотела было что-то сказать, но Бет остановила ее движением руки.

– Мы не стали вам говорить об этом, потому что сделать вы ничего бы не смогли, но, скорее всего, вернулись бы домой. – Дейзи снова открыла рот, но Бет перебила ее: – Пожалуйста, Дейзи, дайте мне закончить. У Джейка почти полностью отказали почки, и нам нужна трансплантация.

Дейзи приложила ладонь к груди.

– О нет, бедный малыш, какие ужасные новости! Да, вам нужно было сказать мне. Я бы сразу же приехала, – сказала она, обмахивая лицо рукой.

Бет вымученно улыбнулась:

– Он на диализе. Это поможет ему… жить, но мы встали в очередь на почку.

Майкл присел к ним на диван.

– И Бет, и я проверились, но мы оба не подходим, именно поэтому мы стали искать родственников. Ты не хуже нас знаешь, какая маленькая у нас семья, так что шансы наши невелики. И нам было крайне важно найти отца Бет. Он наша единственная надежда.

Дейзи стала вставать с дивана.

– Куда ты, тетя Дейзи?

Она повернулась и посмотрела ему в глаза.

– А ты как думаешь? Я иду звонить.

Дейзи набрала номер и откашлялась. Гудки звучали приглушенно, словно раздавались на другом конце земли. Через какое-то время на той стороне ответил знакомый голос.

– Привет, это Дейзи, – сказала она.

– О, вы добрались. Хорошо долетели?

– Неплохо, спасибо.

– Как погода? Надеюсь, у вас там не сильно грустно и тоскливо?

Дейзи проигнорировала вопрос.

– Он рядом?

– Что? А, да, конечно, сейчас позову.

Дейзи услышала, как она положила трубку на огромный стол из тонированного стекла, за которым Дейзи ела последние три месяца. И затем эхо ее голоса разнеслось по кухне.

– Джери, твоя мама звонит.

Глава 44

Джери повесил трубку на стену и прислонился лбом к зеркальной двери холодильника, радуясь его прохладе. Вытерев рукавом оставшийся на ней жирный след, он взял с сушилки стакан, подставил его под кран с водой и дрожащими руками поднес его к пересохшему рту. Через окно было видно, как в садике Лидия чистит гриль для барбекю. Джери открыл холодильник, достал оттуда бутылку розового, взял из шкафа два бокала и пошел к ней.

– Лидия, дорогая, могла бы ты прерваться на минуту и посидеть со мной?

Она недовольно посмотрела на него.

– Я закончу через две секунды. Хочу успеть, пока вода горячая, – она опустила губку в таз с мыльной водой и продолжила тереть.

После тридцати пяти лет брака он знал, что спорить бесполезно. Ему придется подождать, и тогда она сможет обратить на него все свое внимание.

Мельбурнское лето заканчивалось, начиналась осень. В вечернем воздухе уже чувствовалась прохлада, предвещавшая скорое похолодание. Джери уселся на мягкую подстилку на качелях и сделал глоток вина, погружаясь в успокоительный ритм. Он закрыл глаза и позволил новости, которую только что сообщила ему мать, проникнуть в глубины его памяти. Прошедшие годы он старался не вспоминать о той катастрофе, потому что каждый раз его охватывало невыносимое чувство вины. Он всех очень сильно подвел в тот день, и несколько человек заплатили за это своими жизнями. Он знал, как воспринимали его окружающие в тот период: странный человек без друзей со странными и весьма подозрительными увлечениями. Лидия была единственным человеком, который по-настоящему понимал его и любил таким, какой он есть. Если бы он сразу же поехал с ней в Австралию, этой ужасной катастрофы не случилось бы.

Он вспомнил Петулу и покраснел от стыда. Его мать наверняка уверена, что ее внучка стала плодом любви и нежности, а не случайного выплеска неудовлетворенного желания, произошедшего в тот судьбоносный вечер в прихожей Петулы. Следующие месяцы Джери изо всех сил избегал ее – так сильно он стыдился собственного поступка. Для него не имело никакого значения то, что все случилось с ее согласия. Он должен был контролировать себя, а не тонуть в тумане собственных чувств к Лидии и не терять самообладания.

Почувствовав, что жена села рядом с ним и вино расплескалось на руку, он открыл глаза.

– Налить еще? – спросила она.

– Спасибо, дорогая, – кивнул Джери и поднял бокал.

– Мама нормально добралась? – Она сняла желтые садовые перчатки и бросила их на пол. – Она какой-то отсутствующей показалась мне по телефону. Может, просто устала.

Джери вращал пальцами ножку бокала, думая, как ему начать.

Лидия стала бы замечательной матерью, но каждый новый выкидыш переживался все острее. Опустошение и разочарование достигли невыносимых пределов, и после седьмой попытки выносить ребенка она, в конце концов, смирилась с тем, что никогда не будет иметь детей. А теперь Джери должен как-то сказать своему самому любимому человеку, что у него есть ребенок.

– Ты что-то ничего не говоришь, Джери, что-то случилось? – тронула она его за колено.

Его жена всегда обладала повышенной чувствительностью, и он знал, что она должна знать всю правду, вне зависимости от того, как больно будет ему о ней рассказывать, а ей – слушать. Он был рад, что они сидели рядом и ему не придется смотреть ей в глаза. Начав говорить, он смотрел прямо перед собой.

– Лидия, мне нужно тебе кое о чем рассказать, – сказал он с глубоким вздохом. – Часть истории ты уже знаешь, про катастрофу и ее последствия…

– Какую катастрофу? – посмотрела она на него. – О чем ты говоришь?

– Про катастрофу, в которую я попал до того, как приехать к тебе в Австралию.

– Боже, почему ты сейчас об этом вспомнил? Уже же сколько, сорок лет прошло?

– Ты права, в июле будет сорок лет.

Он повернулся и посмотрел на нее, на ее лицо без тени косметики и с редкими морщинами вокруг глаз и губ. Она всегда пользовалась солнцезащитным кремом, и, несмотря на то что в волосах проступала седина, в свои пятьдесят восемь она выглядела по крайней мере на десять лет моложе. В молодости она не считалась привлекательной, но, повзрослев, превратилась в красивую женщину, а ее фигура – мальчишеская и долговязая в юности – сохранила завидную стройность.

– Лидия, мне нужно рассказать тебе о том, что случилось в тот день, а потом ты можешь задать мне все вопросы. Я обещаю честно на них ответить.

– Ты меня пугаешь, Джери. Почему такая таинственность?

Он встал и повернулся к ней, словно он был актером на сцене, а она сидела в зрительном зале. От его выступления зависела сейчас его жизнь. В руках он теребил бокал – ему нужно было за что-то схватиться.

– Я не должен был в тот день садиться за руль, но водитель, которого нанял Сельвин, заболел, и нужно было найти кого-то другого. Все очень удивились, когда я предложил себя, никто не думал, что у меня могут быть права. Туда мы доехали благополучно, провели хороший день. Перед отъездом мы зашли в паб, все пили, конечно, я же выпил только кружку и был совершенно готов к обратному пути.

Лидия внимательно слушала его.

– Продолжай, я слушаю, – сказала она, сев поудобнее и подобрав под себя ноги.

– Мы поехали обратно, все были в хорошем настроении, пели песни… Через какое-то время мне понадобилось в туалет. Всем хотелось как можно скорее оказаться дома, поэтому, когда я заехал на стоянку с туалетом, все недовольно застонали. Но мне очень надо было в туалет, я до этого выпил кружку пива, а потом еще чай.

– То есть ты был за рулем, и вы ехали откуда, напомни, – из Блэкпула?

Джери кивнул.

– Я пошел в туалет, все остальные остались в автобусе. В туалете было двое мужчин, и, когда я вошел, мне они сразу не понравились, и я решил зайти в кабинку, а не пользоваться писсуаром. Они выглядели довольно брутально – с бритыми головами, с татуировками и все такое. Когда я вышел, они начали приставать ко мне, спрашивать, что же у меня есть такого, чего у них нет, что заставило меня уйти в кабинку. Ты же помнишь, что в тот период я, как магнит, притягивал к себе хулиганов, – коротко рассмеялся Джери. – Я не обращал на них внимания, но они прижали меня к стене и взяли за шиворот. Я никак их не задевал, они просто увидели легкую мишень. Потом один из них снял мои очки, наступил на них, и они, смеясь, ушли.

– Джери, какой ужас. И что ты потом сделал?

– Ты знаешь, что без очков я слеп. Ехать дальше я не мог. Вернувшись в автобус, я сказал им, что уронил очки и не могу продолжать вести. От стыда я не решился сказать им правду – чувствовал себя последним идиотом.

– Тебе надо было сказать Дейзи, она бы все уладила.

– Ты права, у нее бы получилось, – улыбнулся Джери и невольно заговорил тише. – Карл, отец Майкла, вызвался заменить меня. До дома было уже не очень далеко, выпил он немного, поэтому я решил, что все будет хорошо. Он сел за руль, а я сел с мамой и остальными. И вскоре после этого произошла катастрофа.

Он заметил, как Лидия вздрогнула.

– Это все ужасно.

Джери посмотрел через забор на блестящую в заходящем солнце воду залива.

– Да, это было ужасно, но, понимаешь, это все моя вина. Если бы я защищался, те гады не разбили бы мои очки, я бы вернулся на место и сел за руль. Должен был погибнуть не Карл, а я. Из-за меня Майкл потерял отца. Представь себе, каково это – видеть, что твой отец погиб.

Лидия встала с качелей и обняла его.

– Не говори так, Джери. Конечно же, ты не виноват.

Она погладила его волосы и поцеловала в губы. В ее голосе читалась усталость и забота.

– Но почему ты снова об этом вспомнил?

– Помимо Карла погибло еще два человека. Пожилой мужчина, Гарри, с которым мы с мамой и провели тот день, и молодая девушка, Петула. Она вылетела через лобовое стекло.

– Я помню, ты мне рассказывал. Какой ужас, бедная девушка.

Джери взял руки Лидии в свои и крепко их сжал.

– Причина, по которой я все это тебе снова рассказываю, в том, что Дейзи только что сказала мне, что Петула была беременной.

– О нет, то есть ребенок тоже умер. На каком она была сроке, ты не знаешь?

– Она выносила ребенка. И родила девочку прямо перед тем, как мы отправились в обратный путь. – Он покачал головой, пытаясь представить себе, как развивалась ситуация, и отвращение, которое он испытывал, отразилось на его морщинистом лице. – В туалете в пабе, прямо на полу.

На лице Лидии отражалось недоумение, зрачки двигались из стороны в сторону, и было видно, что она пытается разобраться в ситуации.

– Я отец этой маленькой девочки, Лидия. – Он приложил ее руки к своим губам и поцеловал их. – У меня есть дочь. Ее зовут Бет. – И он облегченно вздохнул, высказав эти неимоверно трудные слова. И, словно желая развеять все оставшиеся сомнения, еще раз повторил: – Бет – моя дочь.

Не говоря ни слова, Лидия высвободила свои руки и отвернулась к воде. На некоторое время он дал ей возможность побыть наедине со своими чувствами. Когда дальнейшее ожидание стало невозможным, он подошел к ней и положил руки ей на плечи. Она ничего не сказала, лишь положила голову ему на грудь. Этот маленький жест сказал ему, что она поняла. Он собрался с силами и сбросил на нее последнюю бомбу.

– Мне нужно будет поехать в Англию, Лидия. И я очень прошу тебя, чтобы ты поехала со мной.

Глава 45

Майкл и Бет тихо что-то обсуждали, когда Дейзи вернулась в гостиную. Увидев ее, они тут же прервали разговор.

– Все разрешилось, – объявила она. – Джери приедет через несколько дней, как только купит билет.

– Как он принял новость о том, что у него есть дочь? – спросила Бет.

– Мне трудно сказать. Не думала, что мне придется рассказывать ему это по телефону. Вообще не думала, что придется ему об этом рассказывать.

– Ты не считаешь, что у него есть право знать, что у него есть дочь? – спросил Майкл.

Дейзи, конечно же, заметила его обвинительный тон и тут же стала защищаться. Эмоции, скрываемые годами, грозили вылиться в поток самооправданий. Она постаралась объяснить свои действия и сохранить самообладание.

– Ты не знал тогда, каким был Джери, Майки. Когда семья Лидии забрала ее в Австралию, его сердце было разбито. Я знала, что он никогда не встретит другую девушку, которая полюбит его так, как она. По крайней мере, в этом я оказалась права. И я знала, что единственной причиной, по которой он сразу с ней не уехал, была я. Он не хотел оставлять меня одну, настолько он был заботлив. В той катастрофе он получил серьезные травмы и несколько дней лежал в коме. Когда он восстановился, я настояла, чтобы он поехал в гости к Лидии. Ему нужно было сменить обстановку. Он был в сильной депрессии, ходил сам не свой. Лидии к тому времени не было уже два года, но все это время они переписывались. Она писала ему каждую неделю. Сами можете судить о ее преданности. Он старался жить дальше, получил повышение в «Уильямс и Глин», но друзей здесь у него не было, и уж конечно, о девушке и речи не шло. Он был очень одинок и изнемогал под грузом вины, что из-за него Карл сел за руль.

При упоминании имени своего отца Майкл опустил голову.

– И вот с моим благословением он уехал в Австралию, – продолжила Дейзи. – И там он нашел свою судьбу. Лидия, верная своему слову, никогда не прекращала любить его, он смог получить хорошую работу в банке и добился успеха в жизни. Вы видели фотографии их дома в Мельбурне, он никогда не смог бы достичь того же, останься он здесь, в Манчестере. У них хорошая пенсия, и они могут не думать о деньгах. Он каждый год покупает мне билет, они оба очень щедры ко мне. Ладно, не буду забегать вперед, – одернула себя она. – Майки, принеси мне, пожалуйста, стакан воды. Во рту пересохло.

В кухне он включил кран на полную мощность и слил воду, пока не потекла холодная.

– Я не бросала тебя, Бет, и мне очень жаль, что Джейк в таком состоянии, но я все устрою, вот увидишь, – обратилась Дейзи к Бет.

Майкл вернулся с водой, и Дейзи сделала долгожданный глоток.

– Я узнала о том, что Джери – твой отец, почти через год после твоего рождения. Для меня это стало большим шоком. Я ведь даже не знала, что у него были какие-то отношения с этой Петулой. К тому времени он решил остаться в Австралии, устроился на хорошую работу и был помолвлен с Лидией. Из неуклюжего асоциального подростка – как мать я имею право так говорить о нем – он превратился в уверенного молодого мужчину с большими перспективами. Если бы я сказала ему, что у него есть ребенок, был риск, что он вернется в Англию, оставит Лидию и все свои перспективы. Я не могла так с ним поступить, понимаете?

Она смотрела на Майкла и Бет, ища в их лицах поддержки, согласия с правильностью ее решения. Первой заговорила Бет.

– Разве вы не считаете, что решать должен был он, Дейзи?

– Сейчас легко так говорить, но подумай о том, что случилось бы с тобой и Мэри. Это убило бы ее. А как жестоко было бы оторвать от нее тебя, когда вы за этот год так привыкли и полюбили друг друга.

– Но все эти годы вы лишали меня возможности узнать отца.

– Я понимаю, дорогая, но у меня не было другого выхода. Я сделала то, что считала лучшим. Ты ничего не говоришь, Майки, – сказала она, повернувшись к нему. – Что ты думаешь обо всем этом?

– Откровенно говоря, тетя Дейзи, меня волнуют гораздо более важные вещи. – Он говорил, и в каждом его слове слышалась усталость. – Мой сын серьезно болен, и единственное, что меня беспокоит, – поиск донора. Я хочу, чтобы он поправился, чтобы его жизнь изменилась к лучшему. Ему пять лет, а он еще и не жил. Все остальное – дела давно минувших дней, и я не вижу смысла на них концентрироваться. – Он вытащил из кармана платок и промокнул брови. – Ты сказала Джери о Джейке?

Дейзи кивнула.

– Поэтому он и возвращается: он хочет увидеть дочь и внука. Вы должны понимать – для него это тоже огромный шок. Он совершенно не виноват в сложившейся ситуации, но, когда я ему сказала про болезнь Джейка, он ни минуты не колебался. – Дейзи замолчала и робко улыбнулась. – Он хочет сдать кровь на донорство, Майки.

Она подняла голову к потолку, пытаясь сдержать слезы, которые стояли у нее в глазах.

– Надеюсь, когда-нибудь вы сможете меня простить.

Майкл шагнул к ней и обнял. Дейзи поняла, что может быть спокойна.

Глава 46

– Как думаешь, что мне надеть? – Бет показывала зеркалу вешалку с очередным нарядом. На кровати уже лежала стопка отверженных вариантов. – Не знаю, одеться построже или, наоборот, повседневно. Как ни странно, об этом в модных журналах не пишут. Везде дают советы, что надеть на свадьбу, на работу, на свидание, но в чем идти на первую встречу с собственным отцом – об этом ни слова. – Она повернулась к мужу, который лежал на кровати, закинув руки за голову, и с интересом наблюдал за ней. – Что скажешь насчет этого? – Она подняла повыше вешалку с серым брючным костюмом, который не надевала уже много месяцев.

– Думаю, слишком строго. В любом случае ты в нем утонешь.

– Да, думаю, ты прав, – сказала она, приложив брюки к себе. Большую часть взрослой жизни она была то на одной, то на другой диете, стараясь сбросить эти вечные три килограмма. Сначала был Аткинс, потом Дюкан, потом капустный суп. Она перепробовала все, но эффективной оказалась только диета под названием «глубокие переживания из-за неизлечимо больного сына». Такую диету она бы никому не порекомендовала. – Тогда просто надену джинсы и этот кашемировый свитер.

– Думаю, это идеальный выбор. Джери влюбится в тебя вне зависимости от того, в чем ты будешь.

– Мм, я надеюсь. Джейк все еще спит?

– Да, только что проверил. Диализ закончится где-то через час, надеюсь, он его проспит.

Бет посмотрела на часы.

– Отлично, как раз успеем до выхода проверить жидкость, измерить температуру и одеть его. Я сказала Илейн, что наберу ее, когда мы будем готовы к выходу.

– Что бы мы без нее делали?

– Да, с соседкой нам повезло, и она хорошо ладит с Джейком. Он ее очень полюбил.

Бет расчесала волосы и убрала их в хвостик. Такая прическа подчеркивала ее высокие скулы и вытягивала лицо. С тушью и блеском для губ она будет выглядеть вполне презентабельно.

В кухне Майкл собирался сделать тосты.

– Один кусочек или два?

Она знала, что нужно что-то съесть на завтрак, но от одной мысли о еде ей становилось плохо. В животе у нее поселились бабочки, и больше места там ни для чего не оставалось.

– Один, спасибо.

Она смотрела на фотографию Джери, которую ей дала Дейзи.

– Ты его помнишь, Майкл?

– Кого – Джери? Нет, почти нет. В детстве я играл в его комнате. Дейзи сохранила его старые игрушки, и я помню, что у него там был отличный набор для геометрии, которым я пользовался, когда рисовал. – Майкл включил чайник и улыбнулся своим воспоминаниям. – А еще у него был глобус, который светился изнутри. Мне нравилось смотреть на Австралию и совершенно не верилось, что он живет на другом конце света.

Бет водила пальцем по фотографии.

– У него доброе выражение лица. Интересно, каким бы отцом он стал. Не могу даже представить, каково это – иметь отца, – сказала она, качая головой.

Тостер выплюнул три кусочка хлеба, и Майкл начал намазывать их маслом.

– Могу сказать, что отец был самым важным человеком в моей жизни. Я его идеализировал. До сих пор помню, как мне сказали, что он умер. Столько времени прошло, но я никогда не забуду, как лежал в больнице и больше всего на свете хотел, чтобы он вошел в палату и сказал мне, что это ошибка. Никак не мог поверить, что больше никогда его не увижу.

– Да, тебе было хуже, Майкл. Ты ведь знал, чего лишился. Мне же не по кому было скучать.

Майкл передал ей тост.

– Давай будем думать о будущем, Бет. Важно будущее, а не прошлое.

Двадцатиминутная поездка в аэропорт казалась бесконечной. Дейзи сидела на заднем сиденье и молча смотрела в окно. Наконец, показалась взлетная полоса и мигающие на промокшей земле огоньки. В зале ожидания Бет попыталась сглотнуть отсутствующую слюну. Она узнала его сразу же, как только он вышел из двойных дверей зоны прибытия. Помимо фотографии, которую дала ей Дейзи, в течение жизни она видела его и на многих других снимках, поэтому с легкостью выделила его из толпы. У него были густые темные волосы с небольшой проседью, но очки в черной оправе, хорошо знакомые Бет по фото с серванта Дейзи, исчезли, вместо них были более современные, без оправы. Под глазами были круги, и выглядел он изможденным. Рядом шла Лидия в светло-розовой шали, накинутой на плечи. У нее была необычная для ее возраста элегантная фигура. Джери замахал рукой, увидев их у разделительной ленты, и прибавил шагу.

Дейзи сделала шаг вперед им навстречу.

– Добро пожаловать домой, сын.

Дейзи поймала его взгляд, пока он обнимал мать. Он улыбнулся и мягко отстранился от Дейзи.

– Вы, должно быть, Бет, – сказал он, протянув руку. – Джери Даган. Очень рад познакомиться. – Его манчестерский акцент еще угадывался, но австралийский вариант произношения гласных доминировал, и ее имя звучало больше похожим на «Бат».

Она пожала его руку и улыбнулась.

– Тоже рада познакомиться… Джери. – Она не знала, как его называть, но понимала, что в эту секунду не сможет произнести слово «папа», потому что еще никогда ни к кому так не обращалась.

Майкл также протянул руку для приветствия.

– Джери, очень приятно, наконец, познакомиться. Спасибо большое, что приехали.

– Не за что. Ничто не заставило бы меня отказаться от поездки. Пожалуйста, познакомьтесь с моей женой. Это Лидия.

По дороге домой к Дейзи все чувствовали себя несколько скованно. Никто не хотел начинать разговор про Джейка и про то, почему Джери и Лидия пролетели более пятнадцати тысяч километров. Говорили про перелет, про погоду. Когда они остановились у дома Дейзи, Бет уже не терпелось выйти из машины.

– Кто хочет настоящего чаю? – спросила Дейзи, наливая воды в чайник. – Без обид, Лидия, но нигде не делают чай лучше, чем дома, – сказала она, повернувшись к невестке.

– Какие обиды, Дейзи, – засмеялась Лидия. – Я согласна с вами. Думаю, это все из-за воды.

Все расселись в маленькой гостиной с чашками чая. Никто ничего не говорил. Обычно в подобных ситуациях Дейзи храбро бросалась на «слона» и повергала его на пол.

– Итак, Джери, вы уже обсуждали с Лидией вопрос донорства?

– Конечно, и она во всем со мной согласна. Мы сделаем все, что необходимо.

У Бет тут же возник комок в горле, она нервно теребила цепочку на шее.

– Джери, даже не знаю, как благодарить. Даже за одну вашу готовность это сделать. Это так для нас важно… Мы очень благодарны.

– Это самое меньшее, что я могу сделать. Меня не было рядом с тобой все эти годы, и, если я смогу хоть как-то помочь Джейку, я почту за честь это сделать. – Он замолчал и взял за руку Лидию. – Это наш внук, в конце концов.

– Слова благодарности кажутся неуместными, – сказал Майкл, – но, как и сказала Бет, мы очень благодарны, что вы согласились пройти тест. Мы уже назначили встречу с доктором Эплби – он наш нефролог – на послезавтра. А пока вы сможете отдохнуть от перелета.

– Когда я смогу увидеть Джейка? – спросил Джери. – Я бы хотел познакомиться с малышом.

Бет улыбнулась Майклу.

– Мы надеялись, что вы спросите об этом. Приглашаем вас на ужин завтра, около пяти. Он ложится в семь, вы сможете провести вместе несколько часов.

Она заметила, что Дейзи сидела молча, смотрела вниз и теребила нитку на своем кардигане.

– Что с вами, Дейзи?

– Все в порядке, – вздохнула она. – Просто грустно, что мы собрались вместе в таких ужасных обстоятельствах. И мне жаль, что я прождала всю жизнь, прежде чем рассказать тебе правду о твоем отце.

– Дейзи, не волнуйтесь. Я знаю, что вы думали о Мэри, и я могу понять ваши мотивы. Нет смысла переживать сейчас об этом. Джейк – вот все, что сейчас важно. – Она обняла свою бабушку и положила голову ей на плечо, вдыхая хорошо знакомый аромат ее пудры. Дейзи сказала правду: она не оставила ее, а поддерживала и присутствовала в ее жизни с самого раннего детства, и Бет знала, что ей нужно оставить всю остававшуюся в ней обиду.

– Спасибо, дорогая. Это очень много для меня значит. Я бы еще хотела, чтобы ты получше узнала Джери и Лидию. Вам нужно провести побольше времени вместе, так что не переживай обо мне. Завтра я на ужин не приду.

Бет хотела было поспорить, но Дейзи остановила ее:

– Я настаиваю. Не хочу вам завтра мешать.

Джейк стоял на коленях перед кофейным столиком и рисовал мелками так увлеченно, что высунул язык.

– Мамочка, а кто придет со мной познакомиться?

Бет перестала чистить морковь.

– Я сказала тебе – твой дедушка, мой папа.

– Но я не знал, что у тебя есть папа, – оторвался Джейк от рисунка. – А почему я его до этого никогда не видел?

– Потому что он живет в Австралии, на другом конце света.

– А как же тогда бабуля с ним познакомилась?

Бет не подготовилась к такому тщательному допросу. Ее сына нелегко было провести.

– Это все сложно, Джейк. Бабуля была мне приемной мамой, понимаешь? Моя родная мама умерла в автоаварии, как только я родилась.

– Понятно. Это очень грустно. – Он поменял красный мелок на желтый и спросил: – Мамочка, а можно мне морковку?

Бет открыла печь и добавила подливы на кусок говядины. Она спрашивала у Дейзи, какое у Джери было любимое блюдо в юности, и та сказала, что ростбиф, особенно с йоркширским пудингом. К сожалению, йоркширский пудинг – единственное блюдо, которое ей никак не удавалось. Чей бы рецепт она ни пробовала – Делии, Найджелы, – в результате всегда получался плоский круг с непропеченным внутри тестом.

– Майкл, ты открыл красное вино? – окликнула Бет мужа, читавшего газету у камина. – Ему нужно подышать.

– Да, дорогая, еще в первый раз, когда ты попросила.

– А графин с водой поставил на стол?

– И это тоже сделал, – ответил Майкл, не отрываясь от газеты.

– Посмотри, на кого я похожа. У меня лицо красное и блестит, – расстроилась Бет, поймав в окне свое отражение. – Пойду наверх припудрю нос, – сказала она, на бегу снимая фартук.

– Ты отлично выглядишь, Бет, – уверил ее Майкл, положив газету на колени.

– Тут я сама решу. Не пропусти звонок в дверь.

Когда она снова спустилась вниз, то выглядела свежее, но на ее лице по-прежнему читалось напряжение.

– Эй ты, иди сюда, – поманила она расческой сына. – Давай причешем твои вихры.

– А это обязательно? – Джейк посмотрел на отца в надежде на поддержку.

– Я бы не спорил, сын. Ты же знаешь, будет по-маминому.

Бет провела щеткой по волосам Джейка, сделав пробор и причесав челку на одну сторону.

– Вот, так уже лучше. Посмотри, Майкл, красиво?

Прежде чем Майкл успел ответить, раздался звонок в дверь, и Бет вздрогнула.

– Боже, они уже здесь. Мне открыть?

– Ну, кому-то из нас точно нужно это сделать, – улыбнулся Майкл и поцеловал ее в щеку. – Успокойся, Бет, ты на взводе.

– Знаю, но ничего не могу с собой поделать, – прошептала она. – Хочу, чтобы ему понравился Джейк. Иначе он может передумать.

– Бет, ты в своем уме? Посмотри на него.

Они оба обернулись и посмотрели на Джейка. Их сын тем временем снова погрузился в рисование, растрепав только что сделанную прическу, и выглядел как обычно.

– Ты прав, – рассмеялась Бет. – В Джейка невозможно не влюбиться.

Глава 47

Пять человек с трудом помещались в их маленькой прихожей. Джейк спрятался за ногами Бет и выглядывал оттуда, не вынимая пальца изо рта. Бет наклонилась и вывела его из укрытия.

– Джери, Лидия, это Джейк. Джейк, поздоровайся, – сказала она, приглаживая его волосы.

Он вынул палец изо рта, оставив на подбородке отпечаток слюны.

– Здравствуйте, – сказал он и убежал в кухню.

– Простите, он немного стесняется, – извинилась за сына Бет.

– Все в порядке, – засмеялся Джери. – Я уверен, что сам был таким же.

– Позвольте ваше пальто, Лидия, – сказал Майкл и, сняв его с плеч, повесил на перила. – Пойдемте на кухню.

Лидия осмотрела просторную комнату, в одном конце которой находилась кухня, а остальное пространство занимала уютная гостиная с мягкими диванами и камином. Двери выходили в сад, огороженный кирпичной стеной.

– Какая уютная комната!

– Да, нам здесь очень нравится, – ответила Бет. – Мы практически живем в этом помещении. Я могу готовить и одновременно следить за Джейком. Но сегодня мы будем есть в столовой, поскольку это особый случай. Ты ведь включил там обогреватель? – повернулась она к Майклу.

– Да, Бет, включил, – закатив глаза, ответил он и хлопнул в ладоши. – Ну что будем пить?

Джери достал принесенную бутылку красного вина.

– Надеюсь, оно подойдет. Не знаю, что у вас на ужин.

Бет взяла бутылку.

– О, не стоило беспокоиться, но спасибо, Джери, это то, что нужно. У нас сегодня ростбиф.

– Прекрасно, мое любимое блюдо.

Тут появился Джейк, прижимая к груди листок бумаги.

– Я нарисовал тебе рисунок, дедушка.

Джери наклонился и взял его.

– Это ты и я, Джейк?

Тот кивнул и вернулся в свое укрытие за ногами Бет.

– Должен признаться, это лучший рисунок, который я когда-либо видел. У тебя очень хорошо получилось, – похвалил Джери, проведя рукой по изображению. – Спасибо, буду его хранить.

Радостно улыбаясь, он передал рисунок Лидии.

– Кажется, я много чего пропустил, – обратился он к Бет, тронув ее за руку.

– Я тоже, – кивнула она.

– Да, нам многое нужно наверстать, – согласился Майкл, налив четыре бокала просекко и передав их гостям и жене. – Думаю, нам стоит поднять тост. За семью! – предложил он.

– За семью! – хором повторили все, пригубив напиток.

– А мне можно тоже? – спросил Джейк.

– Конечно же, нет, – ответила Бет. – Ты можешь выпить стаканчик апельсинового сока. Небольшой.

– Нам приходится контролировать количество жидкости, – пояснила она Джери.

– Конечно, – пробормотал он, нервно кашлянув.

– Замечательный мальчик, – заметила Лидия. – Вам есть чем гордиться.

– Да, – подтвердил Майкл. – Ему приходится мириться с множеством сложностей, но он всегда улыбается. Я им восхищаюсь.

– Давайте пройдем в столовую? – предложила Бет и повела всех к дверям. Джейк держал свой стакан двумя руками.

– И мне можно взять сок в лучшую комнату, мамочка? – спросил он с широко открытыми от удивления глазами.

– Один раз можно, – серьезно кивнула Бет, – но осторожно, не пролей.

– …Бет, а чем вы занимаетесь? – спросила Лидия, когда они уселись за столом.

– Моя работа? Я фуд-стилист, то есть моя задача – делать красивые фотографии пищевых продуктов. Работаю как фрилансер, сотрудничаю с разными изданиями, но в основном это журналы и книги рецептов.

– Как интересно.

– Да, при определенных условиях. Но мне нравится.

От бокала красного вина она расслабилась и поняла, что наслаждается вечером, а не выдерживает его. У Джейка не закрывался рот, о смущении он и думать забыл. Повернувшись к Лидии, которая сидела слева от него, он зашептал ей на ухо:

– А ты теперь моя бабуля?

Лидия посмотрела на Бет и удивленно подняла брови. Бет лишь легко кивнула, признавая справедливость вопроса.

– Ну… да, Джейк, думаю, да.

– Отлично, потому что у меня была бабуля, но она умерла.

– Мне сказали об этом, и я очень сожалею, Джейк. Но ты знаешь, я бы не хотела занимать ее место, – сказала она, дотронувшись до его ладошки. – Давай ты будешь называть меня бабушкой. Вы не будете возражать, Майкл? – повернулась она к нему. – Как он называет вашу маму?

– Мы ее редко видим, – пожал плечами Майкл. – Это долгая история. Она и обо мне-то не заботилась, а про внука совсем не вспоминает. Так что не думайте об этом.

– Мне она не нравится, – объявил Джейк. – У нее нет зубов, и у нее плохо пахнет изо рта.

– О боже, как нехорошо! – воскликнула от неожиданности Лидия.

– Она пьет, – объяснил Майкл. – Вообще странно, что она до сих пор жива, если честно. – Он допил вино и посмотрел на сына, который водил пальцем по тарелке и слизывал остатки крема и меренг. – Но никто и не говорил, что будет легко.

Под столом Бет дотронулась до ноги Майкла.

– Дейзи работает бабушкой для Джейка, и она давно уже стала второй мамой Майклу.

– Она любит тебя как сына, Майкл, – сказал Джери. – Это я тебе точно говорю.

Бет встала и начала собирать тарелки.

– Мы сейчас должны купать Джейка. Может, потом попьем кофе в гостиной?

Джейк сполз со своего места.

– Можно мне сегодня бабушка почитает на ночь?

Лидия склонила голову и ласково улыбнулась:

– С большой радостью, Джейк, спасибо тебе.

Уложив раскрасневшегося, пахнущего пенкой и тальком Джейка под одеяло с миньонами, Бет позвала в спальню Джери и Лидию.

– Вот это да, какая у тебя прекрасная комната, Джейк, – восхитилась Лидия. – И сколько у тебя мягких игрушек в кровати. Как только тебе самому места хватает!

Джейк взял Галена и протянул его ей.

– Вот – мой любимая. Она был папина, когда он был маленький.

Лидия взяла Галена и внимательно его рассмотрела.

– Замечательный зверь!

Джери кивнул на аппарат, стоящий около кровати Джейка.

– Это… тот самый?..

– Диализатор, да. Мы обычно сначала читаем ему на ночь, а потом уже все подключаем.

– Спать всю ночь подключенным к аппарату – какое испытание, – прошептал Джери.

Джейк протянул руку к полке и выбрал книгу.

– «Великолепная пятерка на секретном болоте». Мы остановились на пятой главе.

– Ему очень нравится эта серия. Я сначала думала, что он еще маленький для них, но его от них не оторвать, – сказала Бет. – Значит, вы уже закончили книгу про «Смаглерс-топ»? – Было слышно, как внизу Майкл укладывает тарелки в посудомоечную машину. – Обычно ему читает папа, значит, вы ему понравились, Лидия.

– Я бы тоже хотел остаться, если Джейк не возражает, – сказал Джери.

– Урра! – закричал Джейк. – Вы сможете мне каждый прочитать по главе.

Бет оставила их и спустилась в кухню к Майклу. Он ополаскивал посуду и ставил ее в машину.

– Как тебе кажется, все в порядке? – спросила она.

– Мне показалось, они хорошие люди. Теперь я понимаю, почему Дейзи так хотела, чтобы Джери был с Лидией. Очень приятная женщина.

– И Джейку они понравились. – Она налила в чайник воды и достала чашки и блюдца. – Как думаешь, есть надежда, что он подойдет?

Майкл выдохнул, и так сильно, что со стола упала салфетка. Он оперся о раковину.

– Если честно, я даже боюсь думать о том, что будет, если он не подойдет, – повернулся он к Бет, и у него в глазах отразилось огромное напряжение.

– Иди сюда, – она обхватила его широкие плечи и крепко обняла. – Это же я всегда переживаю, не забывай. Ты у нас сильный.

Они так и стояли, обнявшись, когда в кухне появилась Лидия.

– Мы все прочитали, и Джейк сказал, что готов подключать трубку.

– Спасибо, Лидия, – ответила Бет.

Майкл взял полотенце и стал вытирать бокалы.

– Скажи ему, что я сейчас подойду.

– Конечно, – бросила она на бегу, прыгая через две ступеньки. Она торопилась подключить сына к аппарату, дающему ему жизнь.

– Давайте я закончу? – предложила Лидия, забирая у Майкла полотенце. – Посидите, вы выглядите как-то потерянно, – сказала она, указывая на табурет около кухонного острова.

Майкл с благодарностью согласился.

– Бет думает, что я сильный, но от нее толка гораздо больше. Я и смотреть не могу на трубки, которые подключают к Джейку. Мне от одного их вида плохо становится, а у нее получается все профессионально, как у медсестры.

– Как у мамы, вы хотите сказать, – улыбнулась Лидия.

– Вы правы, она прекрасная мама. Я всегда знал, что так будет. Нам пришлось долго ждать Джейка, и когда он родился, она была в эйфории, да и я тоже. Но наше счастье было недолгим – через несколько недель стало понятно, что почки не справляются со своими функциями. Мы всегда надеялись, что до нынешней стадии не дойдет, но теперь трансплантация – наша последняя надежда.

Лидия поставила чистый стакан на рабочую поверхность.

– Джери сделает все, что в его силах. Я это обещаю.

– Это подвиг, о котором трудно просить, особенно Джери, ведь мы его почти не знаем.

– Он – член вашей семьи и хочет наверстать пропущенные годы. Только представьте себе, каково это – узнать, что у тебя есть дочь, через сорок лет после ее рождения. Для него это был большой шок. Сначала он разозлился на Дейзи за то, что она скрыла правду, но потом понял, почему она так поступила.

– Я не могу долго обижаться на тетю Дейзи. Если бы не она, у меня было бы ужасное детство после смерти папы.

Лидия отложила полотенце и выдвинула еще один табурет для себя.

– Джери и я много-много раз просили Дейзи переехать жить к нам, в Австралию. Знаете, почему она всегда отказывалась?

Майкл почти не думал над ответом. Он его знал.

– Наверняка из-за меня, да?

Лидия кивнула.

– Она знала, что Джери счастлив со мной, знала, что я позабочусь о нем ничуть не хуже, чем она. Перед тем как он улетел ко мне в Австралию, она попросила его передать мне, чтобы я проветривала его майки. Только Дейзи может всерьез думать о таких вещах. И знаете что? Я по сей день их проветриваю.

– Я и не думал, что кто-то до сих пор носит майки, – недоуменно заметил Майкл. – Особенно в таких жарких странах, как Австралия.

– Ну, речь же идет о Джери Дагане, – засмеялась Лидия.

Джери стоял в дверях комнаты Джейка, держа руки за спиной, и смотрел, как Бет заполняет аппарат жидкостью для диализа. Все ее движения были выверены и профессиональны. Джейк лежал на спине и держал край пижамы, открывая доступ к катетеру. Все выглядело как привычная процедура, хотя Джери знал, что Джейк на диализе совсем недавно.

– Жидкость поступает через катетер в брюшную полость и остается там на несколько часов. Это называется отстаивание, – объяснила Бет. – Потом машина откачивает эту жидкость, и вместе с ней из организма выходят токсины. Затем заливается свежая порция жидкости.

Джери поморщился и покачал головой.

– Не волнуйся, дедушка. Это не больно.

– За ночь жидкость меняется несколько раз. Внутренняя оболочка брюшной полости работает как мембранный фильтр, и таким образом выполняется функция почек.

– Удивительно, до чего дошла медицина, – заметил Джери. – И это совершенно безопасно, насколько я понимаю?

– Да, абсолютно. Мы лишь должны беречься от инфекции, да, Джейк?

Джейк кивнул.

– Мне нельзя дотрагиваться до этого, – сказал он, указывая на голубой конец катетера, выступающий из живота.

– А еще мы должны часто мыть руки, да, Джейк?

Она подсоединила к катетеру две трубки – одну для диализной жидкости, вторую – для слива.

– Ну, вот и все, – она поцеловала его в живот и опустила верх рубашки. – Папочка сейчас подойдет.

– Хорошо, мамочка, – он лег под одеяло и положил рядом Галена, разместив его так, чтобы голова обезьяны удобно лежала на подушке.

– Спокойной ночи, Джейк. Было очень приятно с тобой познакомиться. – И Джери протянул ему руку, как будто они прощались после деловой встречи. В отличие от Лидии, он не знал, как вести себя с детьми. Джейк вытащил руки из-под одеяла и широко их расставил. Дедушка наклонился к нему, и мальчик обнял его за шею.

Джери вышел за дверь, и Бет выключила основное освещение. Комната погрузилась в темноту, за исключением уютного света ночника.

– Он потрясающий ребенок, – прошептал Джери, когда они вышли к лестнице. – Очень надеюсь, что смогу помочь ему.

Глава 48

– Доктор Эплби, это мой отец, Джери Даган, – представила его Бет.

«Это мой отец» – как же все-таки необычно было произносить эти слова. Необычно и чудесно.

– Приятно познакомиться, мистер Даган. Благодарю вас за визит. Пожалуйста, присаживайтесь.

Когда Бет, Майкл и Джери уселись, доктор Эплби занял место за столом и, не тратя время, приступил сразу к делу.

– Мистер Даган, отдать собственный орган – самый большой дар, который вы можете принести близкому человеку, это поистине альтруистический и бескорыстный поступок. Я уверен, что и Бет, и Майкл необычайно благодарны вам уже за то, что вы рассматриваете такую возможность.

– Я не просто ее рассматриваю, доктор Эплби, я собираюсь стать донором.

– Ваша решимость достойна восхищения, но нам еще предстоит пройти неблизкий путь. Как я и сказал, ваша донорская почка позволит ему жить активной полноценной жизнью, которой он сейчас лишен, а также увеличит продолжительность его жизни. Однако это решение нужно обдумать со всей ответственностью. Я понимаю, что сейчас вы во власти эмоций, но вы обязаны заботиться и о себе, и о своей семье, должны подумать о том, как отразится донорство на вашей жизни.

Бет украдкой посмотрела на Джери, искренне желая, чтобы доктор Эплби поскорее перестал сеять в его сердце сомнения.

– Не хочу, чтобы это прозвучало легкомысленно, доктор Эплби, но у меня две почки и всего один внук.

– Уверен, так оно и есть, но я обязан предупредить вас обо всех рисках. В течение нескольких дней вы пройдете полное медицинское обследование, если анализ крови покажет, что ваша группа крови совместима с Джейком.

– Нас забраковали именно на этом, самом первом этапе, – вставила Бет.

– Бет, пожалуйста, не думайте о себе как о браке. Я согласен, нам не повезло в том, что вы оба оказались несовместимы, но постарайтесь не считать себя неполноценными, – сказал доктор Эплби, постукивая ручкой по своей папке.

Прочистив горло, он продолжил говорить – твердо, но вместе с тем ободряюще.

– Попробую не усложнять, мистер Даган. Нужно, чтобы ваша группа крови совпала с группой Джейка. Если они одинаковы, мы сможем перейти к тесту на совместимость тканей, а затем и к перекрестной пробе. Но это мы обговорим позднее. У Джейка первая группа крови, что означает, что и донор ему подойдет только с этой группой.

Джери подался вперед и от волнения начал выбивать по столу какую-то мелодию. Ему явно было трудно сдержать возбуждение.

– Я точно знаю, что у меня первая группа крови, доктор Эплби. Это еще называется универсальный донор, если не ошибаюсь. – Он улыбнулся Бет и Майклу. – Я и раньше сдавал кровь, так что я точно знаю свою группу.

– Если вы ранее сдавали кровь и знаете, что у вас именно эта группа, тогда мы можем переходить к следующему этапу. Ваша кровь подойдет Джейку.

У Бет сердце ушло в пятки. Она вновь позволила себе надеяться.

– А когда мы будем знать точно? – спросил Майкл.

Доктор Эплби посмотрел на настенные часы.

– Я попросил, чтобы вашим анализам дали приоритет, так что к пяти я надеюсь получить результаты. Позвоню вам домой, как только они будут у меня на руках.

– Это хорошие новости, да? – улыбнулась Бет Майклу.

Он протянул к ней руку.

– Безусловно, это повод для оптимизма, но давай пока не будем преждевременно радоваться. Как и сказал доктор Эплби, у нас впереди еще много работы.

Доктор еще раз обратился к Джери.

– Все ли у вас в порядке со здоровьем? Хорошо ли, насколько вы знаете, функционируют у вас обе почки?

– Да, все в порядке, – кивнул Джери, – у меня нет никаких проблем со здоровьем. Только вот возраст… Мне шестьдесят один.

– Если у вас крепкое здоровье, возраст не помеха. На прошлой неделе мы взяли почку семидесятилетнего донора, и сейчас и он, и реципиент, его жена, чувствуют себя хорошо.

– Слава богу, это прекрасная новость, – обрадовался Джери. – Значит, все будет в порядке.

– Да, и пересадка от живого донора всегда предпочтительнее по нескольким причинам, – продолжил доктор Эплби. – Во-первых, операция происходит в оптимальных условиях. Другими словами, это плановая операция, а не экстренная, и почка трансплантируется в тело пациента сразу же, без задержек. Во-вторых, требования к совместимости тканей не такие строгие. Даже плохо совместимый трансплантат от живого донора приживется лучше, чем хорошо совместимый, но от трупа, потому что живая донорская почка находится в гораздо лучшем состоянии.

– Но ведь существует определенный риск и для донора? Можете о нем рассказать? – попросил Майкл.

Бет недовольно посмотрела на мужа. Меньше всего сейчас нужно, чтобы Джери передумал.

– Как и с любой операцией, риск есть, но он минимален. Я более подробно расскажу о нем на следующей консультации. – Доктор встал, давая понять, что прием заканчивается. – А теперь, если вы не возражаете, мы прервемся. Благодарю всех, что пришли. Я позвоню вам вечером и дам знать о результатах анализа крови. Тогда мы сможем спланировать наши следующие действия.

Когда они вернулись домой, Джейк и Лидия лежали на диване, накрывшись покрывалом. Под камином была выстроена в ряд вся его коллекция мягких игрушек. Перед каждой лежал лист бумаги и ручка.

– Мы играем в школу, – объяснила Лидия.

Бет посмотрела на доску, которую Лидия принесла вниз из его комнаты. На доске были написаны простые слова: кот, пес и пикан.

– А кто такой пикан, Джейк?

– Мама, как тебе не стыдно не знать. Это птица с клювом-мешком.

Лидия рассмеялась:

– Я не решилась исправлять его. И к тому же должна признаться, что сама не помню, как он правильно пишется – через две «е», или через два «и», или через то и другое.

– Думаю, через «е» и «и». Спасибо, что остались с ним, Лидия. Как он себя вел?

– Идеально. Мы прекрасно провели время, да, Джейк?

– Бабушка, – пропищал он вместо ответа, – а можно я приеду когда-нибудь к тебе в гости?

– Ну ты даешь! – воскликнул Майки. – Я в твоем возрасте дальше Майнхеда никуда не выезжал.

Лидия засмеялась:

– Наш дом очень-очень далеко, но когда ты окрепнешь, конечно, сможешь приехать.

Джейк взял раскраску и начал раскрашивать солнце.

– А как далеко твой дом?

Джери сел рядом с внуком.

– От Манчестера до Мельбурна 16 982 километра.

– Так и знала, что ты знаешь точное расстояние, – закатила глаза Лидия.

– Вот это да, – воскликнул Джейк. – Наверное, это так же далеко, как луна.

– Не совсем, Джейк. До луны – 383 тысячи километров.

– Это так же далеко, как рай, – округлил Джейк глаза от удивления.

– Ну а рая на самом деле не су…

– Джери, – перебила его Лидия, – хватит.

– Я лишь пытаюсь дать мальчику новые знания.

Бет вклинилась между ними и начала собирать мягкие игрушки.

– Давайте приберемся и пойдем пить чай.

– Предлагаю сегодня заказать доставку на дом. Я угощаю. Предпочитаете китайскую или индийскую кухню? – спросил Джери.

– Вы так добры, Джери, спасибо. Но придется заказывать китайскую. Джейку нельзя острое, а вот жареный рис с сыром он очень любит.

– Тогда решено. У вас есть меню?

Еду заказали на шесть. Стрелки больших часов над камином почти не двигались. Бет то и дело смотрела в сторону прихожей, гипнотизируя телефон и осознавая, что не решится взять трубку, когда он зазвонит. Джери и Лидия играли с Джейком в домино, а Майкл читал газету. Судя по тому, как сосредоточенно он качал левой ногой, вряд ли ему удавалось погрузиться в чтение, а его наморщенный лоб говорил о том, что он волновался ничуть не меньше Бет.

– Давайте я поставлю чайник? – спросила она, вскочив со стула. Ей явно нужно было чем-то занять себя, чтобы минуты ползли хоть немного быстрее.

Когда телефон, наконец, зазвонил, ее трясущиеся ноги уже не слушались.

– О… Майкл, возьми трубку, пожалуйста, – попросила она, но тот и так уже одним прыжком преодолел необходимое расстояние.

Бет вышла в коридор, чтобы видеть его лицо и понимать направление беседы, но Майкл встал спиной к ней, и ей пришлось довольствоваться его репликами.

– Мм… ага… я понял. Но что это значит?.. Понял, понял…

Бет подошла и встала прямо перед ним, подняв брови и всем своим видом умоляя его дать ей знак.

Прощался он целую вечность. Наконец он положил трубку, оттопырил большие пальцы обеих рук, и его изможденное лицо озарилось радостной улыбкой. Он расставил руки, и Бет бросилась к нему в объятия. Майкл гладил ее по волосам, запускал руки ей в хвост и целовал ее в макушку.

– Первая группа подтвердилась, Бет. Кровь подходит, мы можем переходить к следующему этапу.

Глава 49

Бет битый час не могла заснуть. Она перепробовала все – переворачивала подушку холодной стороной, взбивала ее кулаком, переплетала ноги под одеялом, но ничего не помогало. Неизвестно, что хуже: не иметь возможности спать, когда закрываются глаза, или лежать с закрытыми глазами, не в состоянии забыться сном.

Она заглянула к Джейку. Он спал, свесив с кровати левую ногу. Стопа была холодной, и Бет погрела ее в руках, перед тем как спрятать под одеяло. Он не проснулся, только перевернулся на другую сторону. До конца ночного цикла диализа оставалось два часа, и было лучше, чтобы это время проходило во сне. Бет спустилась вниз и решила сварить кофе. Насыпая дрожащими руками молотые зерна в кофемашину, она задела ложкой ее край и коричневые крапинки рассыпались по белой поверхности столешницы. Бет выругалась и потянулась за бумажным полотенцем.

Прошло больше двух недель с тех пор, как Джери и Лидия приехали из Австралии. Сегодня они, наконец, должны были узнать окончательный вердикт доктора. Джери прошел батарею всевозможных исследований, и оставалось узнать результаты самого последнего анализа – на индивидуальную совместимость. Он переносил уколы, бесконечные вопросы о собственном здоровье, психологические тесты, анализы мочи, рентгены и прочее с огромным терпением и чувством юмора. Джери твердо верил в то, что он окажется подходящим донором, и не допускал никаких сомнений.

В перерывах между процедурами он наслаждался совершенно новой для него ролью деда. У маленького Джейка никогда не было дедушки, и все его представления об этом персонаже формировались под влиянием телевизора и книг. Но Джери совершенно не соответствовал стереотипным образам. Он не сидел целыми днями дома с трубкой во рту и не ограничивался раздачей конфет. За прошедшее с их приезда недолгое время он успел сводить Джейка в обсерваторию и музей истории науки и пробудил в мальчике пытливый ум, который до этого ограничивался конструктором лего и игрушечными машинками. Сейчас Джейк уже мог назвать все планеты в правильном порядке, и они вместе начали работать над моделью солнечной системы из папье-маше. Когда Бет видела их вместе, она не могла не думать о том, какого замечательного отца она была лишена в детстве. Ей было страшно от мысли, что наступит день, и он с Лидией вернется в Австралию. И вместе с тем она надеялась, что в подарок он оставит самый большой из всех возможных даров, которые один человек может преподнести другому.

Она залила водой молотые зерна, и вскоре в ноздри ударил яркий аромат кофе. Встреча в больнице была назначена на десять утра, через четыре часа, и Бет нужно было чем-то заполнить это время. Она заметила ободок грязи у основания крана и начала соскребать ее ногтем. Она копилась здесь годами, а Бет ее только что заметила. Ей стало немного стыдно за собственную невнимательность. Вдруг ее телефон завибрировал, и она вздрогнула от неожиданности.

– Мне не спится. Ты уже на ногах? Джери.

Она тут же ответила ему. Почему бы им не понервничать вместе.

Когда Джери постучался в заднюю дверь, Майкл еще спал.

– Доброе утро, милая, – поздоровался Джери. В кухне было так тепло, что от резкого перепада температур у него запотели очки.

Бет налила ему кофе, и они сели в кресла с видом на сад.

– Сегодня прохладно, – начал Джери.

– Может, опустим сегодня светскую беседу? – Бет поглубже запахнула халат и туже завязала пояс. – У меня такое чувство, что мы с тобой еще ни разу нормально не поговорили. О чем-то помимо донорства почки. Мне хочется побольше узнать о тебе.

– Хорошо, что именно ты хочешь знать?

– Ну… – запнувшись, она подыскивала правильные слова. – Моя мама, какой она была?

Она явно застала его врасплох.

– Петула? Ммм, дай подумать…

Он тер подбородок и задумчиво смотрел на лужайку.

– Ты совсем на нее не похожа, начнем с этого. Она была… скажем так, ширококостной. Можно даже сказать, пацанкой.

– Ты ее любил?

Джери покачал головой.

– Не буду врать тебе, Бет. Я ее не любил. Стыдно признаться, я ее почти совсем не знал. Не буду сочинять для тебя красивую историю, ты заслуживаешь знать правду. Не могу сказать, что не расстроился, узнав о ее гибели в той катастрофе, но точно так же я бы расстроился, если бы погибла Лорейн или даже Триша.

Бет подобрала ноги под себя, поудобнее усаживаясь для долгого разговора, который обещал отвлечь ее от мыслей о Джейке.

– Тогда как же так случилось, что она забеременела?

– А ты не ходишь вокруг да около, – засмеялся Джери.

– Называю вещи своими именами, да, – улыбнулась Бет.

Он провел ладонью по лбу.

– Это было сорок лет назад, Бет. Я почти ее и не вспоминал все эти годы. Не забывай, я же не знал, что она была беременна. Она почти всегда была довольно угрюмая, не как Лорейн – та была более общительная. Но Лорейн и не посмотрела бы на меня, это точно, – усмехнулся он. – В общем, нас познакомила Лорейн, и мы немного пообщались в пабе. Они обе считали меня странным, и, думаю, во многом они были правы. Я был белой вороной.

– Мир был бы крайне скучным, если бы мы все были одинаковыми, Джери, – улыбнулась Бет и похлопала его по колену. Он кивнул, соглашаясь.

– Однажды, после того, как мы заперлись в пабе… – начал он.

– Заперлись? Вы там тайком пили?

– Не совсем. В то время последние заказы принимались в пол-одиннадцатого, и у тебя было полчаса, чтобы допить. Иногда Сельвин – он был хозяином – закрывал занавески, приглушал свет и разрешал нам еще немного посидеть. В тот вечер мы пошли домой вместе с Дейзи и Петулой. Когда мы дошли до нашего дома, мама сказала, чтобы я ее проводил. Я был совершенно не в восторге, мне хотелось спать, но она настояла, а у дома Петула пригласила меня на кофе. – Джери стал говорить чуть ли не шепотом. – Я этим совершенно не горжусь, но все случилось у нее в прихожей. Я не знаю, о чем я думал. Я тогда очень скучал по Лидии и просто потерял контроль над собой.

Бет подумала о своем спящем наверху сыне, подключенном к аппарату, благодаря которому он жил, да и они все тоже.

– Я очень рада, что ты его потерял, Джери.

Он полез в карман куртки.

– Хочешь увидеть ее фотографию?

– Правда? Она у тебя есть?

Он достал выцветший снимок.

– Она была сделана в тот самый день в Блэкпуле, когда случилась автокатастрофа. Меня на ней нет, конечно же. Я фотографировал.

Бет всматривалась в лица девятерых человек, стоявших рядом и опирающихся на перила.

– Которая из них она?

– Высокая, с короткими каштановыми волосами, – указал он на Петулу, которая обнимала стоящую рядом с ней девушку. Она стояла, склонив голову и щурясь от солнца.

– Боже, это моя мать? Она выглядит так молодо, и она совершенно не похожа на беременную. Как же ужасно ей, наверное, было принимать решение оставить ребенка. Я просто не могу себе этого представить.

– А я не могу себе представить, что было бы, реши она забрать тебя домой.

– Да, это точно. Я могла тогда умереть, и никогда бы у меня не было такой матери, как Мэри. Петула, совершенно не зная этого, пожертвовала возможностью быть матерью и тем самым сделала Мэри самый большой подарок.

– И тебе тоже, – добавил Джери.

Бет подвинулась к нему поближе, положила голову ему на плечо, и они вместе смотрели на судьбоносное фото.

– А ты знаешь, что случилось с остальными?

Джери показал на пожилого человека с растрепанной белой бородой.

– Это Гарри, он тоже тогда погиб. А вот Карл, отец Майкла.

Бет взяла фотографию и стала рассматривать красивого молодого человека с темными длинными волосами. Темные очки сдвинуты на макушку, узкие бедра обтянуты смешными и чрезмерно расширяющимися под коленями джинсами-клеш. Локтем одной руки он опирался на перила, а другая рука лежала на плече маленького мальчика, стоящего перед ним.

– О боже, Джери. Ты понятия не имеешь, как это фото важно для Майкла. У него нет ни одной фотографии отца.

– Как, совсем нет? Серьезно?

– Его мать все сожгла.

– Как ужасно. Зачем ей было это делать?

– Поверь мне, мы давно перестали пытаться понять Андреа.

Джери покачал головой и вновь обратился к фотографии.

– Ну и, конечно, ты знаешь этого маленького мальчика.

– Майкл, – прошептала Бет. Она громко шмыгнула носом и полезла в карман за салфеткой.

– Прости, просто это такой особенный снимок. От одной мысли о том, что трое из них не доживут до конца дня, уже слезы текут. Все такие счастливые, беззаботные. Они и понятия не имеют, что позируют для последней в их жизни фотографии, – сказала она, вздрогнув. – Подождем, что скажет Майкл, когда это увидит.

– Когда я увижу что?

Майкл вошел в кухню в одних трусах, потирая глаза.

– Майкл, где твой халат? У нас гости.

– О, привет, Джери. Рановато ты сегодня, всего полседьмого, – сказал Майкл, поглядывая на часы.

– Не мог заснуть и подумал, что зайду и составлю компанию Бет. Ей тоже не спалось.

– А кофе остался?

– Думаю, на чашку наберется. Поставь его в микроволновку, если он остыл.

– Вот на что мы смотрели, – сказала Бет, передавая Майклу фотографию.

Майкл с хмурым видом взял фотографию и, сощурившись, посмотрел на нее на расстоянии вытянутой руки.

– О боже, это… – Он стал искать очки под горкой газет и поднес фотографию к лицу. – Никогда ее раньше не видел.

– Я и сам был шокирован, если честно, – сказал Джери. – Пленка так и осталась в моем фотоаппарате, я про нее забыл. А через год, когда мы с Лидией поехали в Сидней, я ее доснимал и, напечатав фотографии, увидел снимок из Блэкпула.

– Только посмотрите на папу, он тут такой счастливый. Я помню, он сжимал мне шею, поэтому я стою с поднятыми плечами и хохочу. – Майкл тихо смотрел на фотографию и на самого себя в шестилетнем возрасте. Он вспомнил, как мать лежала на ковре перед камином, а рядом с ней лежал пустой фотоальбом. В тот момент он возненавидел ее так, как никогда в жизни. И сейчас ему вспомнилось, как он захотел облить ее горячим чаем, чтобы сделать ей так же больно, как она сделала ему.

– Ты в порядке, милый? – спросила Бет.

Майкл закашлялся.

– Да, да, в порядке, – и он натужно улыбнулся. – Приятно снова увидеть его. Мне казалось, я забыл, как он выглядит, но сейчас я понимаю, что четко его помню. Это все равно что посмотреть в окно на собственное прошлое. Никто и представить себе не мог, чем закончится этот день. Мы все такие счастливые, да? Посмотри на Дейзи, как она взяла под ручку Гарри. – Он замолчал и покачал головой. – Бедняга. А смотри на Тришу, как она ногу закинула на Сельвина. И ему явно нравится, он не может оторвать взгляд от ее декольте.

– Джери показал мне Петулу.

– Да, твою маму. Вот она, ее нельзя не заметить. Я ее не знал, но мне она показалась достаточно приятной. Правда, я не понимаю, в кого ты такая симпатичная, Бет.

– Может, в отца? – закашлявшись, сказал Джери.

Они оба посмотрели на него, и Майкл засмеялся, откладывая фото.

– Да, точно, в тебя, Джери.

Бет взяла мужа под руку.

– Пойдем, я сварю тебе свежий кофе.

Медсестра проводила их всех в кабинет доктора Эплби, указав на три стула.

– Пожалуйста, присаживайтесь, доктор скоро будет.

Бет внимательно всматривалась в лицо женщины, пытаясь найти в нем какие-нибудь намеки на то, что им скажут сегодня. Она заметила, что медсестра часто опускала глаза. Это означает, что она боится встретить ее взгляд? Значит, плохие новости. Бет почувствовала, что начинает потеть, и ей тут же захотелось снять с себя одежду. Она посмотрела на Майкла.

– Здесь жарко или это только меня в жар бросает? – над верхней губой у нее выступили капельки пота.

– Да, наверное, здесь довольно тепло, – согласился Майкл. – Принести тебя стакан воды?

Бет повесила пиджак на спинку стула.

– Нет, я выдержу. Да и врач уже скоро придет.

Джери протянул руку и ободряюще пожал руку жены.

– Мы уже почти дождались. Еще несколько минут, и мы все узнаем.

Анализ на индивидуальную совместимость был последним этапом перед операцией по трансплантации. Он выявляет, есть ли в теле Джейка антитела, которые будут атаковать пересаженную почку. Для этого их кровь должны были смешать, и, если клетки Джейка будут атаковать и уничтожат клетки Джери, анализ будет считаться положительным и операция будет невозможна. Джейку придется ждать почку какого-нибудь несчастного. А если анализ окажется отрицательным, операция состоится в следующие двое суток.

Все молчали. Тишину нарушал только Джери, щелкавший ручкой, и Майкл, качавший ногой, от чего его стул ритмично скрипел. Бет положила руку на его ногу.

Он виновато улыбнулся.

– Прости, дорогая, ничего не могу с собой поделать.

Она повернулась к Джери и мягко забрала у него ручку.

– Я извиняюсь. – Он встал и начал ходить по комнате.

– Джери, – начала Бет. – Я просто хочу, чтобы ты знал, что вне зависимости от результата анализа мы всегда будем у тебя в долгу за то, что ты просто позволил себя протестировать. То, что ты готов отдать свою почку маленькому мальчику, которого ты почти не знаешь, – это огромное самопожертвование. – Она полезла в сумку, достала салфетку и промокнула влажные ладони. – Мы с Майклом места себе не находим оттого, что не можем помочь сыну. Но даже просто знать о том, что ты готов помочь, – очень много значит.

Джери перестал ходить и повернулся к ним лицом.

– Он моя плоть и кровь, Бет. – Он раскрыл руки и пожал плечами так, словно поделился с Джейком всего-навсего последней конфеткой. – Я все для него сделаю, он мой внук.

– Спасибо, Джери. – Майкл встал и пожал ему руку.

– Почему же доктор Эплби опаздывает? Уже пятнадцать минут одиннадцатого, – в десятый раз смотрела Бет на настенные часы.

Никто не успел ничего сказать, потому что дверь открылась и вошел доктор Эплби в сопровождении двух коллег. Все было кончено. Теперь все зависело от тех слов, которые он произнесет.

Он держал папку-планшет, к которой было приколото несколько листков. Просмотрев первую страницу, он перевернул ее и продолжил чтение. Изучив всю информацию, он посмотрел на лица собравшихся, в которых читалось одно лишь ожидание. Бет смотрела ему прямо в глаза. Доктор посмотрел на нее, но ничего не сказал. Слова были не нужны.

Эпилог

Бет всегда нервничала во время перелетов, и теперешняя турбулентность никак не помогала ей поверить в то, что самолет – самое безопасное средство передвижения. Она посмотрела на Майкла, который вовсю погрузился в систему развлечений и совершенно не думал о нависшей над ними угрозе.

– Майкл, – потянула она его за рукав.

– Что? – вытащил он наушники.

– Нас трясет. Ты не считаешь, что мы в опасности?

– Ну конечно, нет. Самолеты почти никогда не падают из-за турбулентности.

– Почти никогда?

– Ну ладно, никогда, – засмеялся Майкл. – Современные самолеты способны выдерживать нагрузку такого рода. Мы скоро выйдем из этой зоны, не волнуйся, – ободряюще пожал он ее руку, а затем снова надел наушники, оставив ее волноваться в одиночестве.

– Не хотите что-нибудь еще выпить?

Бет улыбнулась молодой симпатичной стюардессе с идеальной кожей, которая наклонилась к ней. Она была похожа на куклу.

– Если можно, еще один джин с тоником, пожалуйста. Большой.

– Конечно, мадам.

Бет постаралась успокоиться. Если команда ходит по салону и разносит напитки, значит, турбулентность не угрожает их жизням. Допив джин, она откинула спинку сиденья и постаралась уснуть.

Джери открыл дверь огромного холодильника и достал маленькую баночку живого йогурта. Сняв фольгу, он выпил его в один присест и разложил на столешнице витамины. Он брал их по одной и запивал водой. Он знал, что сейчас как никогда важно заботиться о своем здоровье. Может, мышечной массой он похвастаться не мог, но у него не было лишнего веса, а сердце было прекрасно тренировано. Его старенький велосипед, родом из семидесятых, гораздо больше подошел бы священнику, и в свое время Джери досталось по его поводу много насмешек, но этот велосипед поддерживал его в форме, сэкономил целое состояние на топливе и привил ему любовь к езде, которая не покинула его и по сей день. Уже почти четыре года он жил с одной почкой, и этот факт лишь добавлял ему решимости поддерживать свое здоровье. Джери повезло, что мельбурнский климат идеально ему подходил: здесь почти не бывало сильной жары и холодов. А стереотип, что в городе очень дождливо, ничем не подтверждался. Он подозревал, что это лишь слух, запущенный ревнивыми жителями Брисбена или Сиднея.

– Ты идешь, Лидия? – позвал он жену.

Она появилась наверху лестницы в светло-серых беговых штанах и майке цвета лайма. Волосы были забраны в тугой пучок, стягивая кожу вокруг глаз. С подтянутыми загорелыми руками она никак не выглядела на шестьдесят два года.

– Не могу найти кроссовки. Сейчас спущусь.

Каждое утро в семь они быстрым шагом проходили всю длину пляжа, пили капучино в дальнем его конце, а затем отправлялись в обратный путь. Иногда они выходили и вечером, чтобы посмотреть, как в сумерках колония маленьких пингвинов возвращается домой, на мол в Сент-Килду. Джери работал волонтером в качестве экскурсовода и был всегда рад ответить на вопросы туристов, хотя большую часть времени приходилось просить их не использовать вспышку и не совать палки для селфи в места гнездования пингвинов.

– Лидия, я подожду тебя на улице, сделаю пока растяжку, – крикнул он жене.

Лидия уже спускалась по лестнице.

– Я уже готова. Нам обязательно сегодня идти? У меня еще столько дел.

– Я тебе помогу, и у нас много времени. Они прилетают только днем.

Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Джери Даган, ты настоящий заложник своих привычек.

Когда они вышли из зоны прилета, Майкл изо всех сил пытался катить их переполненную тележку максимально ровно, а Бет сканировала толпу встречающих. В основном она состояла из скучающих таксистов с именными табличками в руках, поэтому заметить Джери и Лидию, активно машущих руками, было несложно.

– Добро пожаловать в Австралию, – радостно приветствовал их Джери. – Хорошо долетели?

Бет переложила спящую дочь на одну сторону и свободной рукой обняла отца. Его ставший родным запах лимонной свежести вызвал в ней бурю нежности. Она сжала его руку.

– Попали в несколько воздушных ям, но целы и невредимы.

Бет отстранилась и рассмотрела отца.

– Папа, ты выглядишь хорошо, но немного худой. Надеюсь, ты не переусердствуешь.

Джери цыкнул и повернулся к Лидии.

– Представь себе, она приземлилась тридцать секунд назад и уже указывает мне, что делать.

Он погладил светлые волосы своей внучки, и девочка повернулась к нему, потирая глаза.

Джери убрал челку у нее со лба.

– Привет, милая.

Она снова отвернулась и положила голову на шею матери. Для трехлетнего ребенка это был тяжелый перелет.

– Она просто устала, пап, – засмеялась Бет. – Скоро она придет в себя.

– Так, ну а где же мой внук? – хлопнул в ладоши Джери. Он увидел Джейка за тележкой, переполненной чемоданами. – Вот это да, посмотри, как ты вырос. Я еле тебя узнал! – и он широко расставил руки. – Обнимешь деда?

Джейк кинулся к нему и чуть не сбил Джери с ног.

– Как же я рад тебя видеть, – сказал он, целуя внука в макушку. – Идем домой и выпьем домашнего лимонада нашей бабушки.

Бело-желтый полосатый тент закрывал патио от солнца. Лидия поставила на стол большущий графин лимонада с дольками лимона и мятой и стаканы. Из-за забора поднимался голубой дым.

– Это наш сосед Брюс жарит креветки, – объяснил Джери.

Майкл фыркнул, не успев проглотить лимонад, и он пошел у него носом.

– Брюс жарит креветки? А он случайно не женат на Шейле? Тогда у нас за стенкой ходячий австралийский анекдот.

– Нет, вообще-то его жену зовут Мейзи, – серьезно ответил Джери.

– Папа, Майкл пошутил, – объяснила Бет.

– Что? А, понял, да, Брюс и Шейла, очень смешно.

Так они сидели и пили лимонад. Не считая скайп-звонков, Бет не видела Джери и Лидию с прошлого года, когда они прилетали на похороны Дейзи. В свои восемьдесят восемь лет Дейзи продолжала жить одна, упорно не поддаваясь на уговоры перейти в дом престарелых. «Это для стариков», – говорила она. Когда однажды Майкл зашел к ней и нашел ее в любимом кресле, с вязанием, он подумал, что она всего лишь заснула. Ничто не предвещало ее смерти. Да, она прожила долгую и, по большей части, счастливую жизнь, но это было слабым утешением для Майкла, и горе потери отражалось на его лице долгие месяцы. Его успокаивало лишь то, что она дожила до рождения своей правнучки.

Бет откинулась на лежаке и стала смотреть, как Джейк пинает футбольный мяч в стену гаража на другом краю сада. Он был совершенно нормальным ребенком с запасом нереализованной энергии и такой жаждой жизни, на которую она даже не рассчитывала.

– Можно я тоже поиграю?

Джейк наклонился и положил мяч у ног младшей сестры. Она хотела сделать пинок, но ее стопа пролетела над мячом, и она упала прямо на пятую точку. Бет тут же выскочила из шезлонга, но Майкл остановил ее.

– Думаю, старший брат справится.

Джейк поднял сестру на ноги и вытер ей слезы краем собственной футболки.

– Ну вот, Дейзи, теперь все в порядке.

Бет потянулась и сжала руку Майкла, и они оба смотрели на то, как их дети играют на нагретой солнцем траве. Дейзи Даган много лет назад приняла немыслимое решение, оставив новорожденную девочку на пороге незнакомого дома, и каждый день Бет в душе благодарила Дейзи за то, что она оказалась достаточно смелой, чтобы сделать так, как подсказало ей сердце. Она сделала глоток холодного лимонада и снова вспомнила этапы долгого пути, который привел ее в настоящий момент, в это далекое место, которое они теперь будут называть своим домом. Как близка она была к тому, чтобы потерять все, что ей было дорого! Но теперь тень прошлого рассеялась. Пришло время жить на светлой стороне.

Благодарности

Я хочу поблагодарить моего агента, Эн Уильямс, за то, что всегда дает мне хорошие советы, а также талантливых сотрудников издательства «Хедлайн» и в особенности моего редактора Шериз Хобс, чья мудрость поистине непостижима и которая всегда дает мне нужное направление.

Спасибо всем, кто читал черновики и не стеснялся честно высказывать свое мнение, в том числе моему мужу, Робу Хьюзу, моим родителям, Одри и Гордону Уоткин, и моей подруге Грейс Хиггинс.

Благодарю Кэролайн Рэмси за консультации по вопросам рождения детей, и Рика Макейба из центрального отделения загса в Саутпорте за исчерпывающую информацию по процедуре регистрации новорожденных детей в семидесятые годы двадцатого века.

И наконец, спасибо всем, кто прочитал мой дебютный роман «Письмо». Ваша поддержка и любовь к этой книге вдохновили меня на написание «Тайны».

Примечания

1

Сокр. от Елизавета. Елизавета II – королева Великобритании. – Примеч. пер.

Content

Кэтрин Хьюз
Тайна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Эпилог

Благодарности

Примечания