Марина Крамер

Охота на мстителя, или Дамы укрощают кавалеров

© Крамер М., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Наш мир не стоит того, чтобы отдавать ему свои помыслы.

Мурасаки Сикибу

Пролог

Аэропорт кишел людьми, как растревоженный муравейник. Она терпеть не могла это людское скопище – каждый о чем-то думал, и казалось, что она попала в постоянно бурлящий котел чужих страхов, мыслей, иллюзий и ожиданий. От этого хотелось забиться в угол и зажать руками уши, чтобы хоть на секунду оказаться в тишине. Но сейчас это было невозможно.

До этого уверенно шагавший рядом с ней мужчина чуть сжал ее локоть и вдруг остановился, заставив и ее замереть на месте:

– Постой-ка, моя дорогая. А что мы делаем в аэропорту? Какого черта?

Она повернулась так, чтобы видеть его лицо, но наткнулась на пронизывающий насквозь взгляд голубых глаз, живо напомнивших взгляд другого человека. Вздрогнув всем телом, она забормотала:

– Мы же хотели… решили… Ты что, совсем ничего не помнишь?

– Ничего, – подтвердил мужчина, не сводя с нее этого страшного взгляда. – И вот это-то меня и пугает. С такими провалами недалеко и до более крупных неприятностей, чем поездка в аэропорт. Как ты это делаешь?

– Что делаю? – стараясь взять себя в руки, чуть более уверенно проговорила она. – О чем ты?

– Так, я понял. Возвращаемся. – Мужчина решительно развернулся и вдруг порывисто обнял ее, прижал к себе и, наклонившись к уху, прошептал: – Не сейчас, понимаешь? Точно не сейчас, просто пока не время. Погоди немного, все будет так, как ты хочешь. Я помогу. Но не сейчас. Идем.

Она подавила вздох разочарования, но покорно пошла следом, потому что понимала: он прав, зря она так погорячилась. Нужно выждать немного. Просто немного потерпеть – а потом у нее будет все, о чем она грезит вот уже несколько лет.

Леон

Если ты споткнулся и упал, это еще не означает, что ты идешь не туда.

Японская пословица

Марина почти бежала по стоянке от машины к входу в аэропорт, и Хохол с Леоном еле поспевали за ней.

– Помедленнее! – грозно рявкнул Женька в удаляющуюся спину жены, но она только рукой махнула.

– Думаешь, найдем? – с сомнением спросил Леон, вытирая пот со лба.

– Да вот черт ее знает. Это ж Ветка, а она скользкая, как змея, ее никогда не просчитаешь. Хотя Маринка как-то ухитряется иной раз. Будем надеяться, сегодня как раз такой день.

– Я одного не пойму: как генерал-то повелся на это все и согласился с ней куда-то уехать? Ведь не мог он не понимать, что Ворон перевернет все с ног на голову, но его выкопает и заставит отвечать! – Стараясь не выпустить Марину из поля зрения, Леон чуть ускорил шаг и потянул за локоть Хохла, притормозившего, чтобы закурить:

– Погоди, куда ты несешься?

– Так потеряем Марину Викторовну.

– Ее потеряешь, ага, – саркастически усмехнулся Хохол. – И потом, ее в толпе не так заметно, как нас с тобой, дружище, и это значит, что лучше нам не торопиться никуда с нашими-то вывесками. Сейчас покурим и пойдем тихонько. А за Марину не волнуйся, она сама отлично разберется. И насчет генерала ты тоже не прав – он сейчас себе не хозяин, скорее всего. У них с Веткой роман был когда-то, бурный, хоть и не особо долгий. Но Ветка… Понимаешь, это такая сучка – ей если что надо, она так в мозги надует, что себя забудешь. Вот, скорее всего, и с генералом так. Он же не дурак, понимает, что с Вороном шутки плохи. Но когда Ветка за дело берется – все, пиши пропало.

Леон сдвинул очки на лоб и потер пальцем черный кружок на глазу. Ему не нравилось все, что происходило сейчас, потому что четкого плана действий у них не было. Хорошо, можно допустить, что Марина найдет в этой толпе Виолу и генерала. Что дальше? Схватит за руки и потащит от стойки регистрации? А если они уже успели ее пройти и вышли в накопитель? И генерал улетит в страну, название которой неизвестно даже Марине? Что тогда? И главное, что он, Леон, должен будет в этом случае сказать Ворону?

Вдруг Хохол отбросил окурок и схватил Леона за локоть:

– Вон они! Вон, правее от выхода, на крыльце, гляди! – И он развернул Леона в ту сторону, куда смотрел сам.

На крыльце действительно стояла невысокая кудрявая блондинка в ярко-васильковом платье и широкополой шляпе, а рядом – представительный мужчина с чуть поседевшими волосами, одетый в светлую рубашку с коротким рукавом и свободные летние брюки. В руках он держал небольшой саквояж.

– Я не понял… Мы туда, а они с чего-то вдруг оттуда? – процедил Хохол, утаскивая Леона за колонну.

– Может, передумали?

– Или рейс позже.

Хохол вынул мобильный и набрал номер Марины:

– Котенок, ты внутри? Будешь выходить – делай это осторожно и лучше через дальний выход, тот, что ближе к остановке автобуса. Да. Потому что они на крыльце главного входа стоят, я их вижу. Нет. Нет у них багажа, саквояж только у генерала. Вот не знаю. Я сейчас к тебе навстречу пойду аккуратно, а ты тоже резких движений не делай. Надо посмотреть, что они дальше предпримут, Леон пока понаблюдает. Все, пошли.

Убрав трубку, он посмотрел на Леона:

– Давай так. Я за Мариной, а ты здесь понаблюдай, только не светись. Если внутрь пойдут – иди следом, но аккуратно. Да что я тебя учу, ты и сам знаешь. А я Марину встречу и вернусь, будем думать.

Леон не успел ответить, как Хохол уже потерялся в толпе. Пришлось сосредоточить внимание на парочке, по-прежнему стоявшей на крыльце. Не похоже, что они собираются вернуться в здание, хотя на их месте Леон поступил бы именно так – ждать рейс в хорошо кондиционируемом помещении приятнее, чем на жаре.

В кармане завибрировал мобильник, и он с досадой подумал, что сейчас вообще не до разговоров, кто бы это ни был. Но вынуть телефон пришлось. Это оказалась Лиза. «Понятно, верная помощница потеряла шефа», – усмехнулся про себя Леон и сбросил звонок. Выслушивать нытье Лизы по поводу исчезновения генерала он не собирался. Как и вообще не собирался с ней разговаривать, хоть и обещал Марине не рвать контакты. Дело делом, но обида на Лизу засела глубоко. Если бы все это случилось раньше, до того, как внешность Леона необратимо изменилась после взрыва гранаты, он бы даже внимания не обратил на такую мелочь. Подумаешь, попыталась девушка от отчаяния вызвать у кого-то ревность с его помощью. Но теперь… Теперь почему-то было так обидно и больно, как будто взрыв он пережил заново.

«Мелочный я какой-то стал и закомплексованный». Эта мысль понравилась еще меньше, чем ее звонок, и настроение у Леона окончательно испортилось. Он перевел взгляд на то место, где стояли генерал и Виола, и увидел только отъезжающую желтую машину.

– Ох ты, черт, прохлопал! – Он включил камеру на телефоне и максимально приблизил попавшую в объектив машину, чтобы рассмотреть номер такси. – Ладно, хоть это есть.

Леон набрал Хохла:

– Жека, они сели в такси, я тоже беру тачку и следом, а вы на моей машине езжайте. Нет, пока я до стоянки добегу, они уже уедут, не устраивать же гонки по трассе. Все, давай.

Убрав трубку, он на бегу поднял руку и почти запрыгнул в первую приблизившуюся машину:

– Шеф, гони во-он за той тачкой.

– Что, упустил кого? – Понятливый водитель уже выруливал к шлагбаумам автостоянки.

– Да, родственников ездил встречать, но разминулись, только и заметил, как они в такси сели, – пробормотал Леон, не сводя глаз с маячившей впереди желтой машины.

«А как Хохол заведет машину? – вдруг пришло в голову. Ключи оттягивали карман брюк, и только сейчас Леон обратил на это внимание. – Хотя Хохол заведет, ему не привыкать». Эта мысль немного успокоила – значит, Марина с Женькой не останутся без транспорта. Теперь бы еще генерала не потерять, чтобы перед Вороном не оправдываться.

Зазвонил телефон – снова Лиза. Он долго смотрел на дисплей, но так и не ответил, сбросил звонок и швырнул трубку на сиденье. Желтая машина так и шла впереди метрах в ста, и Леон позволил себе расслабиться. Теперь никуда свернуть таксист не сможет, в город одна прямая дорога, не поедет же он объездными через лес, как это часто проделывала Марина, например. Да и вряд ли генерал с Виолой ожидают погоню, так что могут спокойно ехать по трассе. Леон учел все, кроме одного – случая, способного вмешаться и разрушить любые планы.

Марина

Всегда смотри на вещи со светлой стороны, а если таковых нет – натирай темные, пока не заблестят.

Японская пословица

Хохол двигался ей навстречу в толпе, возвышаясь над шедшей перед ним женщиной с ребенком на руках. Марина остановилась и, прислонившись к колонне, закурила, не обращая внимания на знак «Курение запрещено». Почему-то тряслись руки, и никакая сила в мире сейчас не смогла бы вынуть у нее из пальцев сигарету. «Ну, Ветка, не просчитала я тебя сразу, не поняла… Да и братец оказался сильнее, чем я могла представить, – сумел как-то выйти из-под ее контроля. Интересно только, насовсем или временно, до следующей обработки?»

Муж подошел, взял за руку, заглянул в глаза:

– Ты чего? Все нормально?

– Да где там нормально! – Она выбросила окурок в урну и сдвинула темные очки на волосы: – Где Леон?

– Поехал следом за генералом, а мы с тобой сейчас пойдем тачку проводами заводить – ключи-то Леон с собой упер.

– Вот нам только не хватало, чтобы замели на стоянке за попытку угона. Нет уж, зайчик мой, мы сейчас такси поймаем и поедем, а Леон пусть потом с тачкой сам решает. И все, я сказала, – предвосхитив его недовольный ответ, заявила Марина и решительно двинулась в сторону стоянки такси.

Хохол молча двинулся следом, хотя она спиной чувствовала его недовольство. Конечно, завести машину с помощью проводов Женьке труда не составит, но она не хотела привлекать внимание – мало ли как может получиться, и ни к чему оказываться в поле зрения полиции. А недовольство свое дорогой супруг может оставить при себе.

Забравшись на заднее сиденье такси, Марина вопросительно глянула на Хохла. Тот назвал адрес «Матросской тишины», Коваль удивленно ткнула его кулаком в бок, но он проигнорировал толчок.

– Какого хрена? – тихо спросила она, когда водитель вышел, чтобы сунуть в окошко шлагбаума талон.

– Сиди и молчи, – велел Женька, – так надо.

– Где Леон?

– Я уже тебе сказал где. За три минуты ничего не изменилось. Едем к Мишке и осторожно попытаемся выяснить, не знает ли он уже о генеральской попытке бегства.

– Вы идиоты, – Марина перешла на шепот, потому что водитель вернулся. – Как вы собираетесь это провернуть? Да Мишка, если поймет, в чем дело, порвет вас, как Тузик грелку. Леона точно.

– Прекрати. Все нормально будет. – Он чуть сжал ее руку. – Леон сейчас их отследит. Нам нужно, чтобы Ворон вообще об этом не узнал, понимаешь? Иначе даже ты не сможешь помочь своему дорогому братцу – Мишка не простит попытки кинуть его. Ты ж не хуже моего это понимаешь, да?

Это Марина понимала. Ее интересовало другое – как и почему вдруг Дмитрий решил вернуться, как сумел избавиться от влияния Ветки, которая – это она сама прекрасно помнила – идет до конца, когда речь об интимных отношениях.

До «Матросской тишины» они добрались только через полтора часа, отстояв в пробке прямо на трассе, где случилась авария. Мишка был на месте, выглядел бодрым и отчего-то веселым, подписывал какие-то документы и даже шутил с напряженным и бледным Вовой Суриковым. Юрист, едва увидел на пороге кабинета Марину и Хохла, побледнел и покрылся потом. Вынув из кармана платок, он попытался вытереть лоб, но рука дрожала так, что клетчатый лоскут упал на пол.

– Ты чего, перегрелся? – хмыкнул Ворон, отдавая ему папку.

– Д-душно… – пробормотал Вова, отводя глаза под насмешливым взглядом Коваль, остановившейся у двери.

– Так иди пиджак сними, чего варишься в нем?

– Здравствуйте, Владимир, – нежно пропела вполголоса Марина, когда молодой юрист поравнялся с ней и вздрогнул. – Я к вам позже зайду, разговор есть, – понизила она голос до шепота и с удовольствием заметила, что Вова вот-вот хлопнется в обморок. – Дорогой, проводи юношу, ему на самом деле нехорошо, – небрежно повернулась она к Хохлу, и тот, хмыкнув, пошел следом за Суриковым. Понял, что его не стоит оставлять без присмотра.

Ворон выбрался из-за стола и подошел к кулеру:

– Водички хочешь?

– Не пей холодную, хуже только будет, – сказала Марина, усаживаясь на диван и вытягивая ноющие ноги. – Чаю лучше попроси зеленого, от него и пить меньше хочется.

– Не могу я мочу эту пить, западло прямо – как из-под осла, в натуре.

– Ну и выражения у вас, господин владелец автосалона. Как будто семь пасок отсидели, – поддела она с улыбкой.

Ворон пропустил мимо ушей, залпом осушил стакан и повернулся к блаженно закрывшей глаза Марине:

– Ты чего это явилась?

– А ты не соскучился, что ли?

Она вынула из сумки сигареты и зажигалку.

Ворон не был настроен на шутки, хоть и выглядел довольно благодушным.

– А серьезно если?

– Разрываюсь, – призналась Коваль.

– Чего?

– Не дает мне покоя мысль, что Бес где-то рядом крутится. Не люблю непонятного, мне нужно четко все знать: где свои, где чужие, тогда я могу спрогнозировать хоть что-то, а так, вслепую… – Она пожала плечами и закурила, внимательно наблюдая за Мишкой.

Он присел на край дивана у ее ног, как бы нечаянно опустил руку ей на щиколотку:

– Я об этом тоже думаю постоянно. Знаешь, ощущение прицела на затылке пропало, но внутри такой холод… Бес не из тех, кто отступает, мы-то с тобой лучше других это помним. Когда лез в кресло смотрящего – сколько трупов раскидал.

– Сейчас-то что об этом, дело давнее. Нам бы с сегодняшним разобраться. Ты не думал, что он может незаметно твоего кандидата переманить?

Ворон выкатил глаза:

– С чего? Да и не подпишется генерал.

– Думаешь?

– Да отвечаю! Какой дурак будет соскакивать с насиженного?

– Он, допустим, здесь еще ничего насидеть не успел. Гришка может предложить больше денег.

– Нет у него денег, в том и фишка.

– Ты откуда знаешь?

– А что тут знать? Общак на месте. А своих…

– А своих у него было на пять общаков, ты не знал? Он все мое подмел, выкупил у Хохла. А это ни много ни мало полгорода. Все развлекаловки, почти все рестораны мало-мальски крупные. Ладно, казино закрыли сейчас, но помещения-то он в аренду сдал через подставных лиц, на которых все это добро было оформлено. Это не считая того, что успел настричь здесь за все время. А ты убери руку, пока Женька не вернулся и не оторвал, – прищурилась она и выпустила колечко дыма в его сторону.

Ворон фыркнул, но руку убрал:

– Слушай, Наковальня, а насчет его финансов откуда сведения?

– У него жена болтливая, когда выпьет. Правда, тоже до определенного предела. Даже я ее не смогла раскрутить на то, где они нынче обитают. Но это и неважно теперь – они здесь.

В этот момент в кабинет ворвался Хохол и с порога заорал:

– Телевизор включите, быстро!

– Да не голоси ты, малахольный, – поморщился Ворон и потянулся к пульту на столике. – Чего там?

– Новости местные включи – увидишь!

Мишка нашел местный канал, сделал погромче. Во весь экран показывали автомобильную аварию – желтая машина такси и микроавтобус, перевернувшийся на бок.

– И чего? – не понял Ворон, переводя недовольный взгляд на присевшего на корточки возле Марины Женьку.

– А того. Генерал это разбился.

Коваль подскочила так резко, что у нее зашумело в голове:

– Кто?! Ты с чего это взял?

– Да вы слушайте, а не орите!

Корреспондент сообщил, что водитель микроавтобуса, виновный в аварии, сумел скрыться, пострадали водитель такси и оба пассажира – кандидат в мэры города генерал Коваль и его спутница, имени которой никто назвать не смог. Все трое госпитализированы в городскую больницу, женщина в реанимации.

– Да твою же мать! – Грохнув по столу кулаком, Ворон вскочил и забегал по кабинету. – Какого водяного этот идиот с какой-то телкой по трассе на такси раскатывал?

Марина с Хохлом переглянулись, и Коваль едва заметно покачала головой, давая мужу понять, что не стоит выкладывать все карты.

– Мало ли, – протянула она вслух. – Но теперь надо выяснить, насколько серьезно он пострадал.

– Сейчас отправлю Леона. А, он выходной же, – с досадой махнул рукой Ворон, и Марина перевела дыхание. Леон наверняка уже сам поехал в больницу, но не говорить же об этом Мишке, начнутся ненужные вопросы. – Ладно, придумаю что-нибудь.

– Да не мельтеши ты, как ветеран броуновского движения! В глазах рябит.

Ворон остановился, уставившись на нее непонимающими глазами:

– Ветеран чего?

– Ой, не грузись, не поймешь…

– А что придумывать? – вклинился в разговор Хохол. – Пусть эта его краля едет, как ее там… пресс-атташе. Это ее обязанность, как я понимаю, – присматривать за кандидатом вашим.

– Он, сука, скользкий какой-то, – пробормотал Ворон, отыскивая в мобильном номер Лизы, – никак я его ухватить не могу. Алло, Елизавета? Это Воронцов. Как же так вышло, что вы мне кандидата не уберегли? А вот так, милочка. Не знаю я, чем вы занимаетесь, пока ваш генерал с неизвестными бабами в такси раскатывает и под микроавтобусы залетает. А вот что слышите. Короче, девочка, бери машину и пулей метись в городскую больничку. И сделай все, чтобы журналисты к нему не просочились, нам такая реклама не нужна. Да, если будет нужно – сама их оттуда выгоняй. А я не знаю как. Ты за это деньги получаешь – чтобы контакты отслеживать, так вот, будь добра, отследи, чтоб журналистов там больше не было. Все. Я к вечеру подъеду. – Бросив трубку на стол, он вытер лоб и уставился на Марину: – И что делать?

Она пожала плечами:

– А что ты хочешь сделать? Попал в аварию – всякое бывает.

– Ты думаешь, это обычная автодорожка?

– Не исключаю. Скорее всего, так и есть, но, если уж очень подгорает у тебя, позвони своему приятелю Грищуку и попроси пробить хозяина и водителя микроавтобуса. Хотя это слишком примитивно для Беса. Он бы иначе все обставил. – Она спустила ноги на пол и нашаривала туфли. – Жень, принеси чаю мне зеленого, будь другом. – Она легко коснулась руки Хохла пальцами.

Он кивнул и, наклонившись к ее уху, прошептал:

– Я юриста в кабинете на ключ запер и телефон отобрал. Пусть под присмотром будет.

– Молодец, – одними губами проговорила она. – Дальше видно будет.

Хохол ушел в бар за чаем.

Ворон уселся в кресло и о чем-то задумался. Марина исподтишка наблюдала за ним, а сама тем временем строчила сообщение Леону с инструкциями. Боялась, что тот позвонит и, не желая того, даст понять Ворону, что все трое в курсе, где и с кем был генерал.

– Не понимаю, – прогудел Мишка, вытягивая из пачки сигарету. – Вот убей меня, не понимаю, с кем и куда он мог с утра на такси поехать. Ведь машина под задницей – с водителем, с охранником.

– Так, может, потому и на такси, чтобы от водителя и охранника отделаться? Такая мысль тебе в голову не приходила?

Ворон не успел ответить. Вошел Женька с чашкой чая, поставил ее перед Мариной и сел на диван:

– Я бы на вашем месте в больничку подъехал прямо сейчас, не дожидаясь вечера. Чего тянуть?

– А и правда, Миш? – поддержала Марина, которой не терпелось пробраться в реанимацию к Ветке и, воспользовавшись ее беспомощным состоянием, вытрясти из подруги хоть какую-то информацию. – Чего ты ждешь? Почему вечером? Давай сейчас и поедем.

– Да человека жду нужного, – процедил нехотя Ворон.

– Тогда, может… – начала Марина, но Ворон ее перебил:

– И как ты себе это представляешь? Ладно я, но ты-то кто ему? Наверняка вокруг больницы журналисты рыскают, за сенсациями охотятся, а тут ты такая красивая и к кандидату. И как потом отмазываться?

– Логично, – вздохнула Марина, признавая поражение. – Тогда, может, я пока в ресторан прогуляюсь, а потом созвонимся и встретимся у больницы? С тобой-то я могу туда поехать?

– Со мной можешь, – кивнул Ворон. – Куда Леон запропастился?

– Ты ж сказал, выходной у него. Что, он не имеет права загулять?

– Нашла гуляку. Он со своей рожей все выходные дома проводит, отсыпается. Но телефон всегда включенным держит, странно, что сегодня трубку не снимает.

– Ой, да на беззвучку поставил, и все, нашел, о чем париться, – отмахнулась Марина. – Ладно, мы в ресторан, а ты, как поедешь, позвони.

– А чем тебе тут-то не ресторан, я не пойму?

– Ты же прекрасно помнишь, что я не ем здешнюю еду и кухня эта меня не устраивает, – улыбнулась Марина, убирая в сумку сигареты и телефон. – Поехали, Женька.

Бес

Гнев усыпляет разум, делая язык распущенным, а уши глухими.

Юки Явахада

Когда Виола не вернулась ночевать, он почему-то сразу подумал, что искать ее нужно у Ворона. Не умея прижать его как-то иначе, Мишка, похоже, решился на похищение. Глупый ход. Во всех отношениях глупый. Он, Бес, может запросто проигнорировать этот факт и не начинать никаких переговоров – вот тогда пусть Ворон покрутится и подумает, что делать с абсолютно бесполезной в этом случае Виолой.

Но этот вариант имел один серьезный недостаток – как ни странно, все ту же Виолу. Обнаружив, что муж не предпринимает никаких шагов для ее вызволения, Ветка вполне способна на любую крайность. С нее станется рассказать Ворону много интересного о Бесе и его делах. Это обстоятельство и заставило Гришку снять трубку и позвонить, нет, не самому Ворону, а для начала его телохранителю.

Удивление в голосе Леона показалось почти натуральным – создавалось впечатление, что он не в курсе, но Бес отмел это. Ворон при желании мог играть не хуже столичных актеров, и охранник был ему под стать. Нет, надо Ветку вытаскивать во что бы то ни стало.

Бармалей, наблюдавший за метаниями хозяина, предложил незатейливый вариант:

– Может, я поеду?

– Куда? – не сразу понял Бес.

– К Ворону. Перетолкую, то-се…

– Ты больной? Перетолкует он! – передразнил Гришка, наливая чай в граненый стакан. – Да Ворон тебя на порог не пустит, тем более говорить с тобой не станет. А даже если вдруг заговорит – думаешь, вернет Виолу? Да с чего бы? Она ему зачем-то нужна.

– Больно много она о вас знает.

– То, что я при ней о делах не говорю, не означает, что она не в курсе, – начал Бес и тут же осекся: признаваться в том, что он не может контролировать собственную жену, а она его – запросто, он не собирался. – Короче, туфта это все. Но Ветку надо выцарапывать.

– Знать бы еще откуда. – Бармалей явно был уязвлен и настроен мрачно.

– А вот, кстати, действительно откуда? – Бес уселся со стаканом за стол. – Никогда раньше не слышал, где именно Ворон дела свои делает, эти самые, с заложниками. У Наковальни подвал был, как раз здесь, под гаражом, она только сюда с этим приезжала. Не хотела дом, Малышом построенный, грязью заляпать, чистоплюйка. А у Мишки что?

Бармалей напряг извилины, но тоже не смог вспомнить ничего подходящего. То, что офис Воронцова находится в клубе «Матросская тишина», ни для кого не было секретом, но ведь не мог Мишка держать где-то там и Виолу? Клуб работает, во всех помещениях люди. В той части, где офис, конечно, есть свой вход, но ведь и там люди – бухгалтерия, рекламщики. Нет, этот вариант не годился. Но тогда где?

Бес решил не ломать голову и расслабиться хотя бы до вечера – именно такой срок он дал Леону. Вечером станет ясно, что произошло.

Ему и в голову не могло прийти, что исчезновение Ветки, возможно, и не связано с Вороном. Он никак не мог представить, что его жена сама вляпалась в очередную историю, что могла просто завести себе здесь любовника и остаться у него ночевать. Эту мысль Гришка отмел сразу: нет, Ветка побоится, она хорошо помнит его условие. Вряд ли мимолетная интрижка перевесит желание видеть сына. Если только… нет, не может быть. От этой догадки Бесу вдруг стало совсем дурно. Он рванул ворот домашней свободной рубахи, растер рукой занывшую грудь и как-то беспомощно посмотрел на Бармалея.

– Что, Григорий Андреич?

– Слушай, Бармалей, а вот ты как думаешь, не могла сюда родственница моя наведаться, а?

– Марина Викторовна, что ли? Да как?

– На помеле верхом! – отрезал Бес, которому становилось все хуже.

Если причиной исчезновения Ветки Наковальня – все, можно считать, игру он проиграл, еще не сев за стол и не заглянув в розданные карты. Эта бешеная баба обыграла его – Ветка ни за что не станет идти против нее, скорее наоборот, предложит объединить усилия и наконец-то раздавить его, Гришку, окончательно. Это выгодно обеим – и Марине, и Виоле. Наковальня избавляется от постоянной угрозы шантажа, а Ветка получает сына и свободу. Черт, неужели все так и есть? Но как это понять, как выяснить? Ведь он даже не знает, как сейчас выглядит Наковальня, под каким именем живет, документами какой страны пользуется. Это сильно усложняет поиски. Усложняет – но не делает их невозможными, конечно. Надо только внимательнее присмотреться к мелочам. И первым делом прощупать Ворона – если что, Наковальня могла обратиться только к нему, не зря же в свое время поделилась ценными документами. Доверяла.

– Я б уже знал… – не совсем уверенно протянул Бармалей, – я в клубе-то регулярно бываю, уже увидел бы, кабы она приехала. Ей же к кому – к Ворону только.

– Да ты с ней мог нос к носу столкнуться и не узнать. Она пластику делает, как насморк лечит, Ветка вон, и то не знает, как она теперь выглядит, – отмахнулся Бес, свободной рукой растирая грудь под рубахой. – Но ты прав: ей не к кому больше, только к Ворону. И прикроется она чем-то таким, что не проверишь. А что, любовницей скажется, и привет.

– Ага! – саркастически скривился Бармалей. – Любовницей – при живом-то Хохле? Да он не посмотрит, сразу голову Ворону свинтит.

Бес глянул на подручного с нескрываемой жалостью – надо же уродиться таким бестолковым, чтобы не понимать элементарных вещей. Все приходится объяснять, буквально каждую букву.

– Ты не понял, да? – начал он почти ласково. – Я же сказал «прикинется любовницей», а не «станет ею», правда? Спать с Вороном Наковальня, разумеется, не будет – это ей западло, с компаньонами она только дела делает, для любви у нее Хохол имеется, как ты справедливо заметил. Но что мешает ей сделать вид, что она спит с Мишкой, чтобы иметь возможность крутиться возле него, не вызывая лишних вопросов у той же охраны? Понимаешь теперь? И Хохол, конечно, в теме и будет эту легенду поддерживать, хотя, понятное дело, даже видимость этого ему – как перо в бок.

– А-а! – протянул Бармалей с каким-то даже облегчением. – Теперь понял. Но это… не видел я никаких баб там, если честно.

– Так ты и не смотрел, правда? А теперь надо поехать посмотреть. И кстати, этот твой припадочный юрист, он чего там бормотал насчет неудавшейся сцены отравления?

– Да я толком не разобрал – он напуган был, бормотал что-то невнятное. А теперь и телефон у него не отвечает – звоню-звоню, он не берет.

– А деньги взял, значит? Ладно. – Бес легонько хлопнул ладонью по столешнице, допил остывший чай и встал, оттолкнув табуретку. – Давай делами займемся. Ты в клуб, а я пойду еще помозгую, куда мог Мишаня супругу мою драгоценную упрятать.

Марина

Не говорите, если это не изменяет тишину к лучшему.

Японская пословица

Подавив желание заказать в «Стеклянном шаре» татами-рум, Марина удовольствовалась общим залом, хотя и попросила мэтра посадить их в такое место, где будет меньше всего публики. Таковое, к счастью, нашлось, и настроение у Коваль немного улучшилось.

– Значит, так, Женя, – негромко сказала она, усаживаясь за стол так, чтобы видеть зал, – я сейчас буду думать, а ты есть и не мешать мне, хорошо? Надо как-то все в голове уложить, больно много событий за короткое время, это непорядок.

Хохол пожал плечами:

– Бывает.

– А не должно.

– Нет, я понимаю, что ты бесишься, если вдруг что-то идет не по-твоему, но согласись, дорогая, даже ты не в состоянии держать под контролем всё и всех.

– Зря ты это сказал. – Марина покручивала в руках хаси, выдернутые из бумажного пакетика. – Просила же: не мешай мне, я думаю.

– Угу. Чапай прямо, – фыркнул муж, жестом подзывая официантку. – Что есть будешь?

– Закажи сам.

Ее пристрастия в еде Хохлу были отлично известны. Разбуди его среди ночи, он мог назвать блюда, которые жена заказала бы первыми. Определившись с заказом, он лениво подмигнул хорошенькой девушке, старательно записывавшей все в блокнот, оглядел зал и перевел взгляд на окно, чтобы убедиться, что ничего подозрительного пока нет.

Марина чертила палочками на скатерти только ей видимые знаки, но и это Женька знал – иероглифы «судьба», «сила» и «терпение». Почему-то именно эти три витиеватых иероглифа помогали Коваль найти правильное решение.

– Как думаешь, Бес уже знает, что с Веткой случилось? – спросила она, не глядя на мужа.

– Вряд ли. Это ты поняла, что с генералом Ветка была, а Бесу-то откуда это знать? Не думаю, что она ему обо всем рассказывает, а уж тем более о своем возобновившемся романе. Не оценил бы Гриня такой откровенности, – хмыкнул Хохол.

– Не оценил бы, – машинально повторила Марина, думая о своем. – Надо мне любыми путями в больницу попасть. Сейчас Ветка слабая, из нее что угодно можно вытрясти. Вдруг она в курсе, зачем Димка решил тут мэром осесть. Не дает мне покоя эта загадка…

Подошедшая семенящей походкой официантка принялась расставлять на столе заказанные блюда, бросая на Хохла застенчивые, но вполне читаемые взгляды, и Марина, заметив это, поймала себя на том, что ей совершенно безразлично. Да, безразлично, что на мужа положила глаз молодая девчонка в кимоно. И даже когда она, уходя, выронила из рукава на колени Хохла салфетку с номером телефона, Марина и бровью не повела. Женька же спокойно скомкал салфетку и отложил на край стола.

– Что, даже не поинтересуешься? – ровным тоном спросила Коваль.

– Чем?

– Телефончиком. Девочка старалась.

– Ты серьезно?

– Более чем, – подтвердила жена, аккуратно поднося к губам ролл с угрем.

Хохол только головой покачал:

– Что ты за человек, а? Обязательно надо обострить.

– Что, скажи, я сейчас обострила? Попыталась узнать твои дальнейшие планы?

– Да какие, на хрен, планы? – тихим шепотом взревел Хохол, в душе досадуя, что снова попался на ту же наживку, что и обычно. – Ты что же думаешь, что я могу сравнить тебя и эту малолетнюю соплюху?!

– В плане возраста сравнение явно не в мою пользу, – спокойно кивнула Марина.

– И чего? Теперь чего, даже если так?! Прикажешь мне с ней в подсобку сходить?

– О, а ты и насчет подсобки знаешь, надо же.

– Я тебя прошу, закрой рот, не заставляй меня…

– Не заставлять что? – с любопытством спросила она, погружая очередной ролл в соус с васаби.

– Так, все, хватит! – оборвал Женька, поняв, что снова проигрывает. – Давай поедим спокойно, я голодный как черт.

Марина пожала плечами, но развивать тему не стала. За едой совершенно не думалось, и она постаралась отбросить все мысли и сосредоточиться на любимых блюдах. Хохол, казалось, тоже увлечен отбивной из свинины, но при этом от его острого глаза не ускользало ничего из происходившего в зале. Он умел чувствовать опасность хребтом, шкурой, и это ценное качество много раз выручало их с Мариной.

– Чаю закажи, – попросила Коваль, откидываясь на удобную спинку диванчика.

Женька махнул официантке, та подошла и, заметив скомканную салфетку на краю стола, вспыхнула румянцем во всю щеку.

– Чаю зеленого нам принеси, милая, только без добавок, – попросил Хохол, и девушка кивнула, еле заметным жестом смахивая салфетку в рукав кимоно.

– Обидел девочку, – констатировала Коваль, провожая удаляющуюся официантку взглядом.

– Тебе все неймется? – укоризненно покачал головой муж. – Проверяешь все?

– Скучно. И, пока Мишка не позвонит, я как по рукам связана, ничего не смогу предпринять. – Она снова принялась чертить на скатерти иероглифы. – И времени у нас – до вечера, потом Бес начнет воду мутить.

– Ничего не поделаешь, дорогая, будем ждать.

– Леон не звонит, – вдруг сказала Марина, поднимая глаза от скатерти и глядя в лицо мужу. – Как думаешь, почему он не звонит? Ведь он за такси следом поехал, стало быть, видел, как что было. И наверняка в больницу за «Скорой» увязался. Почему же не звонит тогда?

– Ты не кипи, – попросил Женька, дотягиваясь до ее руки и сжимая пальцы, – не кипи, все будет ровно тогда, когда должно. Скорее всего, Леон проводил их в больницу и мог на Лизу эту напороться – ты же слышала, как Ворон ее отправил справки наводить и журналистов разгонять? Может, Леон решил заодно шансом воспользоваться и помириться с ней. Может же так быть?

Марина не была с этим согласна, но другого логичного объяснения пока не видела, а потому промолчала. Ее сейчас интересовало, была ли авария случайной или все-таки ее кто-то подстроил. Но кто? Кто вообще мог знать, что Димка с Виолой вдруг сорвутся в аэропорт, а потом передумают и поедут обратно?

– Как думаешь, а Бес не мог Ветку в измене заподозрить и наскоро вот такое организовать?

Хохол ответил сразу:

– Исключено. Зачем иначе он звонил Леону и угрожал? Он считает, что Ветка у Мишки. Нет, котенок, исключается тут Бес.

– Да, ты прав. Тогда, скорее всего, случайность. Досадная, нелепая, глупая, но случайность. И я даже не знаю, хорошо это для нас или плохо.

– Пока Ветка упакована в реанимацию – нам хорошо, никуда лезть не сможет, не будет в уши дуть братцу твоему. Генерал, поскольку нетяжелый, скорее всего, завтра уже домой пойдет – тоже нормально, будет под контролем. Так что вроде все неплохо.

– Неплохо, неплохо, – протянула она, глядя куда-то поверх Женькиной головы. – Как знать, может, и неплохо…

– Не нравишься ты мне, – не утерпел Хохол.

– Да? А что так? – совершенно без эмоций поинтересовалась она.

– Не люблю, когда ты такая. Обычно ничем хорошим не заканчивается. И вообще идем отсюда, мне надоело! Чаю и дома попьем.

Он даже не попросил счет – зачем, когда примерную стоимость обеда Хохол мог назвать и без меню. Просто оставил на столе достаточную сумму с чаевыми, и все. Марина, с любопытством глядя на его манипуляции, тоже поднялась:

– Дома так дома.

Всю обратную дорогу она молчала, рассеянно глядя в окно. Жара загнала всех, кто мог себе это позволить, в помещения, на улице практически не было людей – только те, кому волею судьбы нужно работать.

– Еще пару дней такое пекло постоит – и все, зелень вся накроется, – пожаловался таксист. – У меня на даче все сгорело, на фиг.

– Тут не угадаешь, – поддержал беседу Хохол.

– Да какое! Я вроде и поливалку установил, и жена там с детьми безвылазно, а толку… Вон палит как, – мужик почти с ненавистью кивнул на раскаленный диск. – Мог бы – свалил бы из города куда подальше, но нет же, один работаю, семья большая…

Марина постаралась отключиться и не вслушиваться в жалобы на тяжелую жизнь, это мешало думать о своих делах.

Ворон так и не позвонил, это беспокоило. Как беспокоило и отсутствие новостей от Леона – тот-то должен был понимать, каково Марине без информации. Но телефон молчал как заколдованный. С этим и доехали до дома. Пока Женька рассчитывался с водителем, Коваль успела укрыться в подъезде.

– Жарища, мать ее, – входя в подъезд, выдохнул Хохол. – Идем скорее, дома хоть кондей работает, а то просто как в аду.

В квартире действительно было прохладно, и это сразу сделало жизнь намного легче. Голова у Коваль начала соображать относительно нормально. Она разделась до белья и уселась в кресло с сигаретой.

– Надо все-таки Леону позвонить. Мне не нравится, что он молчит.

– Я тебе сказал: не встревай, он позвонит ровно в тот момент, когда решит, что это нужно, – наставительно произнес муж, стягивая мокрую от пота майку. – Куда ты вечно летишь впереди паровоза?

– Я не могу сидеть вот так и ждать непонятно чего! – Она нервно стряхнула пепел.

– Конечно! Тебе надо нестись куда-то! Покой для слабаков, да, милая?

Она не ответила, ушла в ванную и зашумела там водой.

Леон

Живая собака лучше мертвого тигра.

Японская пословица

Откуда взялся этот микроавтобус и каким образом оказался на шоссе справа от машины, в которой ехали генерал и Виола, Леон не видел. Он довольно прилично ударился лбом о панель, когда водитель его такси резко забрал рулем влево, выезжая на встречную, чтобы избежать столкновения с машиной впереди. Когда такси, взвизгнув тормозами, остановилось, Леон выскочил вслед за водителем, бросившимся на помощь пострадавшим. Но подходить близко было нельзя – с трудом выбравшийся из покореженного такси генерал мог узнать его, а этого допускать не стоило.

Леон старался держаться в толпе, которая мгновенно образовалась вокруг места аварии, и наблюдал издали. У генерала было сильно порезано осколками лицо и как-то странно висела левая рука, водитель такси вообще не подавал признаков жизни, как и зажатая на заднем сиденье Виола. Леон со своего места видел только ее белокурую макушку, чуть заметную из-за высокого подголовника. «Скорые», к счастью, приехали быстро, а вместе с ними и бригада спасателей. Виолу в бессознательном состоянии вытащили из машины. Генерал что-то возбужденно говорил, пытаясь рассмотреть, что делают врачи с его спутницей, хотя ему самому в это время тоже оказывали помощь. Леон увидел, как молодой фельдшер накладывает на руку генерала лангету – видимо, все же перелом. Виолу и водителя погрузили в машины, генерал сел в ту, где оказалась она, и, взвыв сиренами, «Скорые» унеслись по направлению к городу.

– А ты чего ж к родственникам-то не подошел? – уличил Леона таксист. Пришлось прикидываться здорово ушибленным:

– Знатно башкой приложился, аж мухи в глазах…

Таксист испугался:

– Ты это… слушай, давай-ка я тебя в больничку подкину, если мухи перед глазами? С башкой шутки плохи. Поехали, а?

Это устраивало Леона как нельзя лучше, и он согласился, забрался на заднее сиденье, запрокинул и вправду занывшую голову на подголовник и закрыл глаза. Сотрясение мозга не то, что сейчас было нужно, но, если пренебрегаешь ремнем безопасности, будь готов за это рассчитываться. От привычки не пристегиваться, чтобы иметь простор для маневра, он отказываться не собирался, и теперь ее последствия были налицо.

Таксист старался ехать как можно аккуратнее, Леон почти не испытывал дискомфорта. У больницы они оказались довольно быстро, он расплатился, поблагодарил за помощь и вошел в приемный покой. Оглядевшись, понял, что всех пострадавших в аварии уже развезли в отделения, значит, нужно выяснять, кого куда. Пока Леон придумывал предлог, из открытой двери регистратуры донесся разговор двух сестер:

– А вот этот дядечка, что из автодорожки поступил, – я его видела где-то, но никак не вспомню, где именно.

– Вот и я тоже мучаюсь – такое лицо знакомое, как будто артист или еще кто…

– Слушай! – воскликнула вдруг та, что помоложе. – А ведь я знаю, кто это! Его лицо на всех столбах в моем районе. Нет, точно! Это же кандидат в мэры – этот, из Москвы же!

– А ведь верно! – подхватила вторая. – Вот черт, надо быстро главному звонить, чтобы не вышло чего. Его хоть нормально отправили?

– Конечно. Там пару швов наложили и руку в гипс – обе кости предплечья сломаны. Но Сергей Сергеич хорошо все сделал, сопоставил аккуратно, я сама рентген видела.

– Фу, хоть тут порядок. Ладно, я звоню главному, а ты бы сбегала, глянула, как его в травме устроили.

Девушка выскочила из регистратуры и, шлепая смятыми задниками тапочек, направилась в сторону лифтов. Леон сел так, чтобы слышать все, о чем говорят в комнате, и замер. Судя по всему, главврач не обрадовался перспективе лечить московского кандидата в мэры, потому что медсестра несколько раз повторила: «А я что должна была делать, не принимать? Говорить, чтобы в лечкомиссию везли?» Леон не понимал этого пиетета перед начальством. Что, не может кандидат в мэры заболеть, как все люди? В ту же аварию попасть? Они такие же смертные, как и остальные. Иной раз даже более уязвимы.

Спустя минут сорок появилась съемочная группа одного из местных телеканалов, и Леон сменил позицию, чтобы ненароком не попасть в кадр. Спустившийся ради такого случая главврач с удовольствием позировал перед камерой и рассказывал о состоянии генерала и сопровождавшей его неизвестной. Выходит, генерал скрыл знакомство с Виолой – понятно, к чему такой компромат. Значит, она пока так и останется неизвестной с номером, так положено. Но как донести эту информацию до Беса, времени-то в обрез? Надо посоветоваться с Мариной, может, она подскажет.

Пока Леон размышлял, в приемный покой влетела Лиза и сразу бросилась к главврачу. Телевизионщики мгновенно переключили внимание на нее, но Лиза закрыла объектив камеры папкой, которую держала в руке:

– Никаких комментариев, господа.

Главный врач развел руками и увлек Лизу к лифтам, телевизионщикам же преградил дорогу охранник в форме одного из ЧОПов. Несолоно хлебавши журналисты покинули здание больницы, а Леон вынул мобильный и позвонил Марине. Та ответила почти мгновенно, словно сидела с трубкой в руке и ждала звонка:

– Да, слушаю тебя.

– Я в больнице. Генерал в относительном порядке, женщина в реанимации. Кто она, никто не знает, – голос Леона звучал совершенно бесстрастно. – Здесь пресс-атташе, пытается справиться с журналистами. Вам не кажется, что нужно как-то довести информацию до сведения одного нашего знакомого?

Коваль молчала. Леон ждал, понимая, что от ее слов сейчас многое зависит.

– Ты прав. Я подумаю. Приезжай к нам, мы дома.

– Буду минут через сорок.

Он убрал телефон в карман и вышел из больницы. На солнцепеке голова сразу закружилась, воздуха стало не хватать. «Э, братец, ты это брось, – мысленно приказал он себе. – Ты не можешь сейчас отключиться, нет у тебя такой возможности». Внушение помогло, Леон почувствовал, как охватившая его слабость отступает. Дошел до ближайшего ларька, купил большую бутылку холодной воды, часть тут же вылил себе на голову, а остаток выпил. Стало совсем хорошо, и он шагнул к обочине, останавливая такси.

Ворон

На краю гибели не до оригинальности.

Кобо Абэ

День и без того выдался нервный, а уж авария с генералом и вовсе стала неприятным сюрпризом. Ворон чувствовал, как у него ломит в затылке – поднималось давление. Надо бы быстро выпить таблетку и лечь, но нет возможности. Да еще Наковальня со своими причудами… Вот зачем, спрашивается, ей больница? Что она там хочет увидеть? Задавать вопросы этой неуправляемой бабе нет никакого смысла, это Ворон знал отлично. Ладно, хочет больницу – будет ей больница, только бы сейчас дождаться этого детектива, которого Мишка нанял следить за Бесом в обход Наковальни. Она, конечно, разорется, когда узнает, но это будет потом. А ему, Ворону, спокойнее знать, где и чем занят надоедливый, как осенняя муха, Григорий.

Детектив все не ехал, время неумолимо бежало к вечеру, скоро больницу закроют, тогда даже ему будет невозможно туда попасть. И тут позвонила Елизавета с отчетом. Девица оказалась не такой уж зеленой, быстро разобралась с журналистами, договорилась с Грищуком об охране палаты, где должен был остаться на ночь генерал, да и эту самую отдельную палату тоже организовала без постороннего вмешательства. Словом, вывернулась наизнанку, но работу сделала.

– С ним разговаривать-то можно? – буркнул Ворон.

– Да, он в порядке. Врач хочет убедиться, что симптомы сотрясения купированы, а с загипсованной рукой все в порядке. Завтра утром после обхода его отпустят домой, – отрапортовала Лиза.

– Хорошо. Можете отдыхать, Елизавета.

– Нет-нет, что вы, я останусь здесь до утра, подожду выписки, – как-то поспешно сказала она, и Ворон хмыкнул: тяжело девочке совмещать роли любовницы и пресс-атташе.

– Как знаете. Только завтра, как только будет известно о выписке, позвоните мне, я пришлю машину и охрану.

– Да, конечно, спасибо.

Положив телефон на стол, Ворон задумался. В новостях сказали о какой-то женщине, разбившейся вместе с генералом. Откуда она взялась? Случайная попутчица? Что делал генерал на загородной трассе, да еще в такси? Что-то здесь не так – Ворон чувствовал это, но найти объяснение не мог. Если бы Леон был рядом – у того нюх на острые ситуации… Но мобильный Леона по-прежнему молчал. Да, выходной, но это же не отменяет ответов на звонки. Снова странности. И Наковальня какая-то дерганая – не связано ли это все в один клубок?

С момента появления Марины в городе у него постоянно сосало под ложечкой. Казалось, Наковальня что-то скрывает, есть у нее какой-то свой интерес, и он отнюдь не в том, чтобы не дать Бесу вернуться в город. Ворон не любил состояния, в котором чего-то не понимал и не контролировал, а сейчас был именно тот случай. Наковальня не лгала – она недоговаривала, и это было куда опаснее. Узнать, о чем именно так загадочно молчит союзница, пока не было никакой возможности. Ждать, что она проколется, было бессмысленно, она не из тех, кто говорит или делает, не обдумав сто раз и не просчитав последствия шага на два-три вперед. Рассчитывать на случай и шальную удачу не приходилось, но и ввязывать в дело частного детектива не представлялось возможным. И дело даже не в том, что чуткий Хохол мгновенно вычислит слежку и уберет ее, предварительно выудив все подробности о заказчике. Фокус в другом. Если Наковальня почувствует, что он ей не доверяет, дело можно считать слитым. Она улетит в свою Англию в тот самый момент, когда унюхает фальшь в его словах, а в одиночку ему с Бесом ни за что не совладать.

Чувствовать себя заложником было еще отвратительнее. Ворон подошел к бару, вынул бутылку виски, плеснул в стакан на два пальца и бросил пару кубиков льда из чаши на охладителе. Спиртное обожгло глотку, упало в желудок раскаленным угольком, но хоть в голове прояснилось. Нет, пока трогать Наковальню нельзя, опасно даже. Пусть ведет свою игру как считает нужным, а дальше будет видно.

Он ушел с головой в изучение договоров. Так увлекся, что не заметил, как в дверях возник Хохол.

– Тебя этак прирежут здесь, – ухмыльнулся тот с порога. – Минут пять уже наблюдаю, ты даже ухом не повел.

Ворон вздрогнул и отбросил папку с бумагами.

– Что за привычка у вас с твоей бабой – подкрадываться вот так, а?

– Да тут и привычка не нужна. Слушай, так что там с генералом? Маринка просила узнать. У нее голова на жаре разболелась, я ее домой отвез – и к тебе.

Что-то в словах Хохла показалось Ворону не совсем натуральным. Голова у нее разболелась, как же. Набралась небось текилы по старой памяти, а здоровье не то уже. Но черт с ней.

– Только что свистушка эта его звонила, – кивнул в сторону мобильного Ворон. – Да ты садись, чего в дверях-то отсвечиваешь.

Хохол вальяжной походкой прошелся по кабинету, уселся на диван, закинув ногу на ногу. Ворон вдруг подумал, что в прежние времена отморозок Жека не посмел бы даже порог кабинета пересечь – не тот статус, а теперь вот развалился по-хозяйски, и он, Ворон, терпит это. А как не терпеть, когда без Наковальни он не справится? Да и сам Хохол тоже может пригодиться, здорово поумнел за годы при ней, понахватался умных словечек. А нюх у него всегда был как у собаки.

– Так что с генералом? – повторил Хохол, вынимая сигарету.

– Да что ему сделается – рука сломана и лампочку стряхнули немного, завтра домой отпустят, – отмахнулся Ворон. – Мне вот другое интересно: как он оказался вообще в этом такси? И что за баба с ним была, если Лизка его дома сидела, а? Завел кого-то?

Хохол закурил, чуть прижмурив глаза, выпустил облачко дыма:

– Все может быть. Он мужик еще здоровый вроде, чего бы ему и не завести себе какую красотку из местных?

– Допустим. А что они делали с утра на загородной трассе, а? И ехали не из города, а в город.

Этот вопрос не давал Ворону покоя с той самой минуты, когда он повторно посмотрел репортаж в новостях. В записи было четко видно, что машина с генералом шла в город, а не из города и что ее не развернуло от удара, а именно в этом направлении она и двигалась. И это почему-то Ворону не понравилось.

На лице Хохла не отразилось ничего – или так показалось. Женька курил, глядя в стену, и никак не отреагировал на вопрос.

– Наковальня ничего не говорила? – не выдержал Ворон.

– А? Что? Нет, ничего не говорила. Да что тут скажешь? Ее там не было. Ты лучше вот что… Ты же поедешь к генералу сегодня?

– А зачем?

– Задал бы ему вопросы свои – те, что мне задаешь.

– Не горит вроде. Могу и завтра спросить.

– Да? А зря. – В прищуренных глазах Хохла промелькнуло странное выражение и тут же исчезло.

– Почему зря? – Ворон все еще не понимал, к чему он клонит.

– Вопросы хорошо задавать, пока в горячке, сечешь? Менты не зря предпочитают по свежему колоть, не ждать, пока в башке все по полкам ляжет. – Ворон явственно услышал нотки превосходства: дурак ты, мол, Мишка, такой очевидной вещи сам понять не смог.

– Я мент тебе, что ли? – буркнул он, уже понимая, что Хохол прав: пока генерал не в себе, может и рассказать все, что надо.

– Ты не мент. Но решай сам. Маринка просто просила передать – если поедешь, чтобы ей позвонил.

«Ясно, не твои это мысли, Хохлина, куда тебе. Наковальня снова замутила что-то, а передает через тебя. Странно. Ладно, будем играть пока по вашим правилам, а там посмотрим».

Приняв решение, Ворон встал из-за стола.

– Давай так. Я сейчас машину вызову и поеду в больницу, а она пусть подъезжает и мне позвонит. Охранник выйдет, встретит.

– Хорошо.

Хохол поднялся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, а Ворон испытал внезапный приступ изжоги.

Марина

Человек, который смог сдвинуть гору, начинал с того, что перетаскивал с места на место мелкие камешки.

Японская пословица

Положив трубку после разговора с Леоном, Марина перевела взгляд на мужа, который сидел на подоконнике открытого настежь окна и мрачно покусывал костяшку пальца:

– Леон едет. Ты пока давай-ка наведайся к Ворону и постарайся сделать так, чтобы он немедленно двинул в больницу. Понимаешь? Мне надо попасть туда любым способом, надо увидеть Ветку и там уже решить, что делать дальше. Времени у нас всего ничего, а Бес шутить не будет.

– Понял. – Хохол спрыгнул с подоконника и потянулся за свежей футболкой. – Вы только меня дождитесь с Леоном, хорошо? Не уезжайте.

– Не на чем. Ты нашу машину возьмешь, а Леонова тачка так и стоит на парковке в аэропорту.

– Ладно, значит, точно дождетесь.

Он чмокнул ее в макушку, прихватил ключи от машины и небольшую сумку с документами и вышел.

Оставшись одна, Марина заварила зеленый чай, бросила в чашку ломтик лимона и села ждать Леона. Она еще не знала, как построит разговор с Веткой, если та в сознании, и не была уверена, что нужно ставить Беса в известность, где именно находится его жена. Трудно предсказать, как он воспримет подобную информацию. И все зависит от того, в каком состоянии ведьма, сможет ли говорить и что скажет. Интуиция подсказывала, что надо придумывать легенду и не ввязывать в историю Дмитрия – Бес точно не оценит, да и Ветке это ни к чему. Значит, надо думать, что говорить.

Леон явился ровно через сорок минут, и Марина, открывая дверь, в который раз удивилась его феноменальному чувству времени:

– По тебе часы сверять можно.

– Привычка, – коротко бросил он, проходя в кухню.

Марина отметила, что вид у Мишкиного телохранителя так себе: бледное лицо, ввалившийся глаз, капли пота на лбу.

– Ты себя нормально чувствуешь?

– Д-да, – чуть запнувшись, ответил он, но Марина видела, что состояние его далеко от нормального.

– Ты не финти, Леон, мне твой труп героический здесь без надобности. Идем-ка в комнату, ляжешь на диван, там и поговорим, – тоном, не допускающим возражений, заявила Коваль и почти силой увела Леона в гостиную. Через минуту она принесла туда подушку, бутылку воды и мокрое полотенце. – Снимай рубашку, ложись и полотенце на грудь клади, будет легче.

Минут через десять Леона отпустило, он даже попытался принять сидячее положение, но Марина жестом велела не делать этого.

– Я же просила – без героизма. Ты что, лежа разговаривать не умеешь?

– Умею, конечно. Просто мне неловко…

– Так, я серьезно: хватит блеять, а то разозлюсь. Давай выкладывай, – велела она, открывая окно настежь и садясь на подоконник с пачкой сигарет.

– У меня было время все обдумать. Авария эта – случайность. Нелепая, глупая, необъяснимая, но случайность. А водитель или совсем без прав, или без разрешения на работу, потому и слинял в кусты. По номеру микроавтобуса, конечно, найдут хозяина и вычислят, кто за рулем сидел, но для нас это ничего не значит. Авария – случайность, – еще раз повторил Леон.

– Это даже к лучшему. Не хватало еще кого-то левого, у нас и так достаточно проблем. – Марина стряхнула пепел в морскую раковину, служившую пепельницей. – А в больнице что?

– Там, понятно, не обрадовались. Виолу я не видел, ее, насколько я смог понять, увезли сразу в реанимацию. А к генералу довольно быстро прилетела его пресс-атташе. – Леон чуть поморщился, надеясь, что Марина не заметила. – Организовала отдельную палату, полицейского для охраны, разогнала журналистов, короче, с профессиональными обязанностями справилась на «отлично».

– А с личными?

– В смысле?

– Не придуривайся. Она осталась там, ведь так?

– Осталась.

– Тоже неплохо. Теперь давай думать, что будем делать с Бесом.

– Вы считаете, что стоит пока придержать информацию?

Марина постукивала ногтями по подоконнику и молчала, думая о чем-то. Она понимала состояние Леона – ему все-таки не хотелось подставлять хозяина под удар. Но и пойти против Марины он не может.

– Я пока не решила. Мне нужно увидеть Ветку и понять, что от нее ждать. Только от этого будет зависеть мое решение, понимаешь? У нас есть время до ночи – достаточно. Сейчас дождусь звонка от Женьки и поеду в больницу. А потом решу.

– Поздно не будет?

– Не бывает поздно, бывает уже не нужно, но это не в нашем случае, – улыбнулась она, легко спрыгивая с подоконника и усаживаясь в кресло. – Ты должен меня понять, Леон. Ветка – моя подруга, как ни крути. Я не хочу доставлять ей неприятности крупнее тех, что у нее уже есть. Потому я должна выяснить все и понять, как обезопасить ее. Бес – скотина мстительная, он ни за что не спустит ей такого косяка, как роман с Дмитрием, уж я-то это знаю.

– Да уж понятно, – ухмыльнулся Леон.

– Тогда ты понимаешь, почему я тяну время?

– Понимаю. Но и вы поймите меня – Ворон…

Она перебила:

– Леон, я не хуже твоего понимаю, что Бес сдержит слово и превратит Мишкину жизнь в ад, а потом и вовсе отправит его на тот свет. Ни грамма в этом не сомневаюсь. Но ведь ты не можешь не понимать, что мне тоже это невыгодно. А я не делаю того, что мне во вред, никогда. Так что используем оставшееся у нас время по полной программе, да?

– Думаю, мне лучше с вами не ехать, если Ворон будет в больнице.

– Ты правильно думаешь. Ты останешься здесь, а я поеду с Женькой – когда-то же он вернется.

Она бросила досадливый взгляд на часы, потом на молчащий мобильник и вздохнула:

– Чаю не хочешь? Я свежий заварила.

– Не откажусь. Давайте я сам, – Леон сел, почувствовав, что состояние его заметно улучшилось, голова не кружится, а противная слабость отступила.

– Что я, чаю не налью? – возразила Марина, но он все-таки встал и первым прошел в кухню.

Они пили чай и думали каждый о своем. Марина беспокоилась о Хохле – не звонит, не едет, что-то случилось. Тревога все росла, заполняя все ее нутро, так что становилось трудно дышать. Она отдавала себе отчет в том, что боится потерять мужа. Боится, как не боялась, наверное, никогда. Это было новое ощущение.

– Что-то не так? – нарушил молчание Леон, которому вид нахмурившейся Марины не понравился.

– Не знаю.

– А раз не знаете, может, не стоит додумывать?

– Проницательный ты. – Она усмехнулась, закуривая очередную сигарету.

– Мне по работе положено, – улыбнулся в ответ Леон, но в этот момент в дверном замке повернулся ключ, и Марина метнулась в коридор.

Хохол ввалился в квартиру красный, как после бани, казалось даже, что от него идет пар.

– Уф, жарища! Погоди, котенок, я насквозь мокрый, – проговорил он, стягивая через голову майку и бросая ее на пол. – Ты чего такая?

– Какая? – прижавшись к его горячему телу, спросила она, заглядывая в лицо снизу вверх.

– Странная.

– Ой, да ладно. Рассказывай, что там.

– Да погоди, куда ты вечно летишь-то? Дай я в душ сперва, сил нет терпеть. – Отстраняя ее, Женька прошел в ванную, на ходу кивнув высунувшемуся из кухни Леону: – Посидите минут десять, я быстро.

Он скрылся за дверью, Марина вернулась в кухню и сделала большой глоток из кружки:

– Вот что за человек… Обязательно надо, чтобы я нервничала.

– Десять минут погоды не сделают, – успокаивающе улыбнулся Леон. – Время-то все равно у нас есть.

– Да, пока есть… пока есть. Но ведь может случиться так, что его не останется, – тут не угадаешь.

– Нечего угадывать, – вмешался Женька, уже вывалившийся из ванны в обмотанном вокруг бедер полотенце. – Чайку налей мне, – велел совершенно по-хозяйски, и Марина, удивив Леона, послушно встала и принялась заваривать ему свежий чай. – Так вот, Ворон пока не в теме, но уже заподозрил неладное. Не понравилось ему, видишь ли, как машины на трассе стояли. Словом, вычислил он, что генерал не из города ехал, а наоборот – в город. И этот вопрос, понятное дело, покоя ему не дает. Хорошо бы нам как-то успеть услышать, что будет брехать по этому поводу генерал.

– Хорошо бы. Потому что на этом будет строиться и то, что я буду говорить Бесу, если вдруг… – подал голос Леон.

– Значит, надо быстро ехать в больницу, чтобы успеть войти к генералу вместе с Мишкой. Я, конечно, подстраховался и колесо у тачки пробил, пусть повозятся, – ухмыльнулся Хохол довольно, – но все равно надо поторапливаться.

– Молодец! – саркастически заметила жена, вставая из-за стола.

– А как по-другому? Юриста я, кстати, домой отпустил, но трубу не отдал. Сказал сидеть и не высовываться.

– Думаешь, послушает? – с сомнением спросил Леон, и Хохол фыркнул:

– А ты бы не послушался, когда тебе адрес назвали и имя-отчество горячо любимой мамочки? Больше и говорить ничего не надо, остальное клиент и сам додумает.

– Между прочим, это чистая правда, – заметила Марина. – Иной раз то, чего недоговариваешь, действует куда сильнее, чем прямые угрозы. Фантазия у всех богатая, когда дело касается родных и близких. Хохол, чего расселся? Или так и поедешь в полотенце?

– Да я сейчас хоть голым поеду, такое пекло… – пробормотал он, однако встал и удалился в спальню.

– Ты можешь здесь остаться, – Марина посмотрела на Леона в упор, – чтобы потом не возвращаться. Полежи, отдохни, а потом втроем обсудим, что делать.

Леон коротко кивнул. Он не чувствовал в себе сил куда-то ехать по жаре, а здесь все-таки кондиционер. Да и смысла особого уезжать не было – все равно придется вернуться, потому что с Бесом он должен поговорить сегодня. И лучше сделать это в присутствии Марины.

К зданию больницы они подъехали раньше Ворона, Марина поняла это, окинув беглым взглядом стоянку, – его машины не было.

– Что ж, мы не гордые, мы подождем. – Она вытянула из пачки сигарету.

– Что-то долго они с колесом возятся, – хмыкнул Женька. – Там всего ничего – запаску поставить.

– Не позволит Ворон на запаске ехать, у него прямо пункт на этом. Погнал водителя в шиномонтажку.

– Откуда знаешь?

– Да какая разница. Знаю, и все.

Марина оказалась права. Когда спустя двадцать минут машина Ворона припарковалась недалеко от них, выбравшийся на волю Мишка первым делом обложил крепкой бранью сотрудников шиномонтажа и своего водителя, проморгавшего пробоину в колесе.

– Вот скажи, что за уроды, а? Один не видит пробитого колеса, а другие не в состоянии сделать все быстро и аккуратно! Как только Леон выходной, так сразу начинается какая-то шняга!

– Ты не ори, всех птиц распугал. – Марина вылезла из машины и взяла Мишку под руку. – Подумаешь, колесо пробил!

– Да в колесе разве дело? Содержу, понимаешь, целый штат слепошарых идиотов!

– Бывает, угомонись. Что, идем?

– Идем, – согласно кивнула Марина, лихорадочно соображая, как ей потом отвертеться от Мишки и попасть в реанимацию к Виоле.

Хохол тоже двинулся за ними, намереваясь сидеть в холле приемного отделения, через которое, когда главный вход больницы закроется, будут входить и выходить посетители.

Ворон и Марина в сопровождении телохранителя легко преодолели возникшее препятствие в виде пожилого охранника и поднялись в травму.

Коваль шла по этим коридорам и думала, что уже не испытывает никаких эмоций. В этой больнице когда-то работал Денис Нисевич – человек, с которого все началось в ее жизни. Но теперь это уже не имело значения.

Полицейский у палаты вскочил при виде Ворона, которого, очевидно, знал в лицо:

– Вы к генералу? Начальник распорядился никого, кроме вас, не пускать.

– Вот и не пускай, – кивнул Ворон и, перехватив его взгляд, направленный на Марину, буркнул: – Чего вылупился? Дама со мной.

Они вошли, оставив телохранителя за дверью. Дмитрий полулежал на кровати, рядом на стуле примостилась Лиза в белой накидке и что-то читала ему, перекладывая бумаги в синей папке. Увидев вошедших, генерал сделал попытку сесть, но неловко оперся на загипсованную руку и охнул. Девушка мгновенно вскочила, собираясь нажать кнопку вызова медсестры, но Мишка быстро взял ее за локоть.

– Ну-ка, подруга, пойди кофе попей в автомате.

Лиза открыла было рот, чтобы возразить, но Ворон таких вольностей никому не позволял.

– Я сказал: пошла пить кофе! – и, развернув ее лицом к двери, подтолкнул в спину: – Коля, проводи девушку к кофейному аппарату, я потом позвоню.

Лиза вышла из палаты, а Ворон, подтянув ногой табуретку, по-хозяйски уселся и уставился на генерала:

– Давай рассказывай, где был и что делал.

По тону Марина поняла: разговор предстоит не из приятных, хотя она могла объяснить поведение Мишки. Вложить деньги в кампанию и получить неуправляемого кандидата мало кому хочется. Если ты не контролируешь его на уровне кандидатства, что же будет, стань он мэром? Деньги на ветер.

– Есть вещи, в которых я предпочитаю не отчитываться никому, – Дмитрий попытался отказаться от ответа, но не вышло.

– А я тебе не папа, которому ты не обязан отчитываться, усек? Мне ты будешь рассказывать даже то, сколько раз в толчок метнулся, понял? И только так и будет!

Марина увидела, как вспыхнули гневом глаза брата, но тут же огонь потух – Димка внутренне признал проигрыш и свое зависимое положение.

– Прогуляться решил, окрестности посмотреть и подъезды к аэропорту. Это же вроде как федеральная трасса, хотел состояние оценить, – буркнул он.

«Ух ты, подготовился, – восхитилась про себя Марина. – Ловко он про федеральную трассу ввернул, молодец».

– И как? – насмешливо прищурился Мишка. – Годится трасса?

– Есть места, требующие ремонта. Хорошо бы это как-то в программе обозначить.

– И обозначим, – кивнул Ворон покладисто. – А вот скажи, мил-друг, что за баба с тобой была?

– Со мной? – совершенно натурально удивился Дмитрий.

– Со мной вот моя баба, – кивнув в Маринину сторону, терпеливо объяснял Ворон, – а с тобой чья была в машине?

– В машине? Ах, в машине… Я же такси брал. Там, в аэропорту, водитель попросил разрешения взять еще пассажирку. А почему не взять-то?

– Понятное дело, – кивнул Ворон, вроде бы соглашаясь, – с бабой всяко приятнее ехать. И что, даже имени не спросил?

– Да к чему мне? – Дмитрий вполне искренне переводил взгляд с Ворона на Марину. – Просто попутчица.

– Попутчица, значит, ага… Ты это вон молодке своей расскажи, – вдруг громыхнул Ворон, – а мне не втирай очки! Что за номер телефона у тебя последний набранный в мобильном? Думаешь, дурнее тебя здесь сидят?

У Марины похолодело внутри – Мишка добыл распечатки телефонных звонков генерала, и явно последний номер принадлежит Ветке. Вот он, конец.

– Да-да, женщина. Но это совершенно не та женщина, что была со мной в машине! Это… бывшая домработница моего сына. Хотел узнать, как она, не надо ли чего.

«Ох ты ж… На фиг ты Дашку-то сюда ввязываешь, идиот?» – чуть не выпалила Марина, но вовремя прикусила язык.

– Да? С чего такая забота? – спокойно спросил Ворон, и не было понятно, поверил ли он или по-прежнему сомневается.

– Хорошая тетка, внучку мою нянчила, потом вот домой уехала, здесь живет… – До Марины вдруг дошло, что Дмитрий скрыл свое родство с директором местного футбольного клуба, а Ворон по какой-то нелепой, но счастливой для нее случайности просто не сопоставил фамилии. Она выдохнула почти с облегчением, стараясь сделать это как можно незаметнее. Ощутимо задрожало правое колено – так бывало всегда, если волнение заставало ее врасплох. И нужно брать себя в руки, иначе она не сможет выйти из палаты не прихрамывая, а это ни к чему.

– Что тетку поддержать хотел – это молодец, дело нужное. Давай теперь вот что решим. Как мы избирателям все это дело преподносить будем? Аварию эту твою во всех новостях показали. Кому нужен контуженный кандидат?

Марина поняла, что шанс покинуть палату – вот он. Эти двое увлекутся разговором, Лиза надежно нейтрализована телохранителем Колей, а полицейскому у двери вряд ли есть дело до того, куда направляется любовница Ворона.

Скорчив страдальческую мину, она дотронулась до плеча Мишки и проворковала, склонившись к его уху:

– Дорогой, я выйду, а то душно… И нос попудрю заодно…

Увлеченный постройкой версии Ворон нетерпеливо кивнул, и Марина выскользнула за дверь. Она отлично помнила расположение запасных выходов в больнице, потому уверенно прошла к одному из них, толкнула дверь и оказалась на пустой лестничной клетке. Если преодолеть пять пролетов вниз, она окажется у такого же выхода из отделения реанимации. Правда, там может возникнуть загвоздка в виде пары кроватей с трупами, ожидающими отправки в морг, но это вряд ли ее остановит – мертвых тел она никогда не боялась.

Преодолев это небольшое расстояние, Марина попала в реанимацию, отдышалась в закутке, застегнула прихваченный в палате генерала белый халат, предназначавшийся для посетителей, и решительной походкой направилась к посту. Вид у нее был начальственный, тон – приказной, а потому растерявшаяся медсестра мгновенно выдала информацию о пациентах из утренней автодорожки.

– Водитель сразу тяжелый был, даже часа не пролежал, уже в морг отвезли, а женщина неизвестная жива.

– Она в сознании?

– То приходит в себя, то снова проваливается.

– А связное что-то говорит?

– Да вроде бы не говорила… Я полчаса только как заступила, еще не заходила.

– Хорошо, я сама посмотрю.

Она развернулась и пошла к двери второго поста, где лежала Ветка. Там за столом никого не было, но лежал журнал назначений, и Марина, бросив беглый взгляд, увидела, что Ветка в палате единственная пациентка. Хорошо, никто не помешает.

Она толкнула дверь и вошла. Ведьма лежала, подключенная к кардиомонитору, левая нога со спицами для скелетного вытяжения была уложена на специальную металлическую шину, грудная клетка стянута корсетом. На лбу большая ссадина, обработанная зеленкой. «Да, потрепало тебя, моя девочка, – подумала Коваль, приближаясь к кровати. – Но ничего, кости срастутся. Мозги бы не взболтало».

– Ветка, ты слышишь меня? – негромко заговорила она, глядя в прикрытые веками глаза подруги. – Открой глаза.

Веки чуть дрогнули, но остались по-прежнему закрытыми.

– Не притворяйся, ты меня слышишь, я знаю. У меня мало времени, помоги мне тебя спасти. По краю ведь ходишь, дура! – нагнувшись совсем близко к уху ведьмы, прошептала Марина.

Ветка вздрогнула всем телом и широко распахнула глаза:

– Сгинь, – прошептала она, с трудом разлепляя пересохшие губы.

– Я-то сгину, – вполне миролюбиво отозвалась Марина, беря с тумбочки стакан и ложку с обмотанным марлей концом. – Я сгину, меня и так нет, а вот ты-то совсем неиллюзорно можешь того-с… Я твоего муженька отлично знаю, – окунув в воду марлю, Марина смочила Веткины губы. – Одним словом, давай, милая, договариваться. Это ты врачам можешь головы дурить своим беспамятством, а мне не надо.

Ветка снова закрыла глаза и прошептала еле слышно:

– Митя тут ни при чем… это все я…

– А я знаю, – кивнула Марина, усаживаясь на край кровати, – с ним я после разберусь. Ты вот что скажи: он не говорил случайно, почему именно сюда?

– Нет, – выдохнула Ветка, – но я не спрашивала. Ты поможешь мне?

– А, по-твоему, за каким я вообще здесь? Твой припадочный супруг закатил истерику – думает, что тебя Ворон умотнул, велел вернуть до ночи, иначе все, копец котенку. Давай думать, что говорить станем. Генерал-то выдвинул версию, что ты просто попутчица. Ему тоже, видно, не с руки Ворону информацию сливать.

– Это хорошо… пусть так и будет… – пробормотала ведьма.

– Хорошо-то хорошо, но Бесу как объяснить, почему ты здесь?

– Давай скажем, что я с человеком… нужным встречалась, потом в аэропорт его провожала, а потом и… – Ветка открыла глаза и вдруг с неожиданной силой вцепилась в Маринину руку выше запястья: – Коваль, не бросай меня! Я не выкручусь одна! Умоляю! Я тебе во всем помогу…

Марина смерила ее насмешливым взглядом.

– Милая, если бы я полагалась на тебя, уже давно была бы мертва реально, а не так, как сейчас. Но ты права, без меня ты не выпутаешься. Потому предупреждаю – дышать будешь только так, как я говорю. На этот раз, если что не так пойдет, я тебя не пожалею – попадешь под раздачу первой, понятно?

Ветка молча кивнула, не выпуская ее руку из своей.

– В таком случае мы договорились. Жди своего супруга… А кстати, он случайно внешность не изменил?

– Нет, еще не успел, времени не хватило. Потом, позже. Он гримируется хорошо, татухи на руках клеем заливает… Ты рядом пройдешь – не узнаешь.

– Тогда, значит, жди, явится к ночи. Но смотри, если он или Димка узнают обо мне – ты отсюда выйти не успеешь. Я не пошутила, – с очаровательной улыбкой она склонилась к самому лицу Виолы, мимолетно коснулась ее губ и выпрямилась. – Мне пора, дорогая. Будет время – навещу. Но в твоих интересах, чтобы наша встреча не имела веской причины, а была просто дружеской, да? Поправляйся, Ветуля.

Подтянула сбившееся одеяло, развернулась и вышла из палаты, чувствуя, как Ветка буравит ее спину умоляющим взглядом. Никаких угрызений совести Коваль не испытывала – хорошо знала Ветку и не питала иллюзий на ее счет. Только угроза ее собственной жизни могла заставить ведьму думать головой и не делать поспешных шагов.

– Смените белье на втором посту, – тоном, не терпящим возражений, велела Марина медсестре. – И в истории отметку сделайте: больная в сознании, но на контакт не идет.

У медсестры даже вопроса не возникло, кто эта женщина в белом халате и что она делала в палате неизвестной пациентки.

Вернувшись в травматологию тем же путем, Марина вошла в палату как раз в тот момент, когда Ворон уже собирался выйти.

– Ты где так долго была? – недовольно поморщился он.

– Плохо мне, душно здесь, – соврала, не моргнув глазом, и обмахнулась полой халата.

– Поехали домой, я закончил.

– Поправляйтесь, Дмитрий Викторович! – выглянув из-за плеча Ворона, пропела она генералу.

– Спасибо, – хмуро бросил тот. И Марина поняла, что поговорили они без нее крепко и по-мужски.

От лифтов уже шла Лиза в сопровождении Николая. Метнув в Марину почти ненавидящий взгляд, она попрощалась с Вороном, вошла в палату и плотно закрыла дверь.

– Ишь, окрысилась, – фыркнул Ворон, – чего это она на тебя так?

– А есть категория женщин, которым во всех остальных соперницы мерещатся. Даже возраст им ни о чем не говорит. Она же мне в дочери годится.

– Ты не загибай уж – в дочери!

– Да какая разница. Просто не нравлюсь я ей, вот и все. Так и думает, что любая на ее генерала драгоценного виды имеет. Неполноценные особи, блин…

Ворон остановился и окинул ее изучающим взглядом:

– И что, тебя это не задевает?

Она пожала плечами:

– А должно?

– Обычно бабы реагируют.

Марина рассмеялась и, взяв Ворона под руку, увлекла его в раскрывшиеся перед ними двери лифта:

– Я тебя умоляю! То бабы. А то – я!

По напряженному лицу поднявшегося им навстречу Хохла она поняла, что тот волновался.

– Мишаня, я домой сегодня поеду, ладно? – больше для телохранителя, чем для Ворона, сказала она. Быстро чмокнула не успевшего ответить Ворона в щеку и повернулась к Хохлу:

– Что, братец, поехали, довезешь меня.

Тот встал, скроил равнодушную мину и прошествовал мимо Ворона, не удостоив того взглядом, – один в один брат, которому не нравится любовник сестры. Ворон только головой покачал, а Марина, помахав ему, поспешила за Хохлом.

– Ты не перегибаешь? – Она догнала его уже на стоянке.

– Ничего, проглотит, – ухмыльнулся Женька, садясь за руль.

Марина тоже забралась в салон и тут же оказалась в объятиях мужа:

– Ну-ка, поцелуй меня быстренько, пока эти не подтянулись.

– Соскучился?

– И это тоже, – кивнул Женька, поворачивая ключ в замке зажигания. – Но больше всего меня бесит необходимость отпускать тебя одну с этими…

– Прекрати. Ты ведь все понимаешь.

– Понимаю. Но от этого легче, думаешь?

– Женя, не надо, – попросила она, закуривая и чуть приоткрывая окно.

– Как прошло?

– Как по маслу. – Первое колечко дыма уплыло на улицу. – Братец мой не совсем идиот, смекнул, что не надо Ворону кое-чего знать. Отбрехался складно и нам на руку.

– А Ветка чего?

– Ветка в реанимации. Нога сломана, на вытяжении лежит, ребра, судя по всему, не меньше пяти, раз корсет. И по мелочи – лоб разодран, ушиб мозга. Но она дурит врачей, делает вид, что не помнит ничего, и в себя вроде как не приходит.

– Вот курва. Вечно обставится так, что еще ее и пожалейте, – буркнул Женька.

– Нет, тут она права, ей же тоже надо было узнать, что именно Димка Ворону набрешет. Теперь у нас есть прекрасная легенда, из которой исключено такое звено, как генерал. Ветка якобы встречалась с нужным Бесу человеком и поехала провожать его в аэропорт, а потом подсела в такси к какому-то мужику, которого не успела рассмотреть толком, – в аварию попали. Все красиво, и фиг проверишь, водила в морге уже, тяжелый был. А других свидетелей там могло и не быть.

– Фартовая ведьма.

– Не дай бог никому такого фарта, Женя. Одно хорошо – сейчас мы Беса угомоним и переключим на дорогую супругу, может, немного меньше активности проявлять будет. А то на Ворона смотреть больно, его, кажется, даже в туалет охранник провожает, – фыркнула Марина, закрывая окно.

– Да здесь не просчитаешь, сама ведь понимаешь. Бес, он такой… может и забить, дело важнее.

– Он без нее не справится. И потом, гримируется Гриня до полной неузнаваемости, татушки свои фирменные клеем заливает, чтоб не спалиться. Как думаешь, часто он может в таком маскараде в город выползать? Вот и выходит, что глаза и уши у него – Бармалей и Ветка, причем Ветка еще и мозг в отличие от… И он никак не может ее бросить. Будет крутиться, чтобы скорее на ноги поставить.

– Слушай, ты сейчас опять орать будешь, конечно, но дай я скажу. Вот в этот момент, когда он почти без рук, его и надо выпасти в больнице и хлопнуть. Понимаешь? Сразу – бац, и наглухо. И все, никаких больше проблем ни у Ворона, ни у тебя, ни у всего человечества. Ветка переживет, я думаю.

– Мы уже обсуждали с тобой эту тему не однажды, так с чего ты решил, будто что-то изменилось? – Марина холодно посмотрела ему в глаза.

– Ты опять против, что ли?

– А с чего ты решил, что я когда-то буду за? Я неоднократно говорила: не могу руки пачкать его кровью, не прощу себе потом. Он брат моего мужа.

– Твой муж я, и у меня нет братьев.

– Я не об этом.

– А я об этом! – Они уже стояли на парковке перед домом. И Хохол развернулся к ней, упрямо сдвинув брови. – Сколько еще ты будешь позволять этому уроду управлять твоей жизнью? Не хочешь сама руки пачкать – могу понять, я тебе и не предлагал. Сам все сделаю, мне по барабану его родственные связи.

Марина в упор смотрела на него и молчала. Но что-то пошло не так, потому что прежде не выносивший такого взгляда Хохол вдруг не умолк, как ожидалось, а заорал так, что у нее заложило уши:

– Не смотри на меня так! Все, хватит, я задолбался подчиняться твоим капризам!

Она выдержала паузу и тихо произнесла:

– Сказать? Или сам додумаешься?

– Сам! Но не надейся – сегодня никуда не уйду, хватит. Пошли, там Леон ждет, надо закончить то, что должны.

Он разблокировал двери и вышел, Коваль последовала за ним, в душе удивленная таким поворотом. Обычно Женька терялся и умолкал или после слов «устал – отдыхай, никто не держит» срывался и уезжал куда-нибудь, а потом возвращался невменяемый. Но сегодня не работала ни одна из привычных схем, и это Марине не нравилось. Держать строптивого мужика под контролем становилось все сложнее, это могло здорово осложнить все дело. Хохол ведь из тех, кто всегда выполняет задуманное.

Леон в кухне жарил картошку. Ошибиться было невозможно – умопомрачительный аромат ждал уже на площадке.

– Ты гляди, – пробормотал Женька, вынимая ключи. – Не растерялся, ужин готовит. Как знал, что я жрать хочу, аж сводит все.

Марина промолчала. Леон выглянул из кухни с лопаткой в руке:

– Вернулись?

– Куда б мы делись. – Женька улыбался так, будто они с Мариной не ругались пару минут назад в машине. – Ты, смотрю, нашел, где у нас что?

– Я на базарчик сбегал, огурцов малосольных купил у бабульки, – кивнул на стол Леон.

– Фигасе – сбегал! Отсюда до рынка на такси только.

– Вы-то не местные, закоулков уже не знаете, – рассмеялся Леон, помешивая картошку. – У вас прямо через два дома маленький рынок, там обычно всякой огородиной пенсионеры торгуют.

– Век живи – век учись, – пробормотал Хохол, направляясь в ванную.

Марина села за стол, подвинула к себе пепельницу, закурила.

– Можешь расслабиться, хозяин твой в полном порядке. Сейчас поедим, и будешь Бесу звонить. А Ворону насчет того, что трубку не снимал, что скажешь?

– Скажу: прихватило. Он знает, что мне в жару всегда плохо и я стараюсь в выходной из дома не выходить.

– Хорошо. В общем, пока мы обстановку разрядили, конечно, но нет гарантий, что Бес на этом уймется.

– Я уже сказал, что надо, чтоб его унять навечно, – зло бросил вернувшийся в кухню Хохол.

Марина ударила по столу так, что подпрыгнули тарелки и чашка с огурцами.

– Ты так и не понял?! Я сказала нет! Повторяю: нет. И не смей ослушаться.

Хохол, против ее ожиданий, не метнул в нее эту самую чашку, даже голоса не повысил:

– Нет так нет.

И сел за стол.

Коваль слегка растерялась, но быстро взяла себя в руки и продолжила:

– В общем, пока Бес нам не соперник. Мне теперь другое нужно. Я хочу знать, зачем именно в этот город сунулся кандидатом в мэры мой брат и каким образом, а главное – почему он тщательно скрыл от Ворона свое родство со мной и с Колькой.

– С Колькой? – удивился Хохол. – Ты откуда знаешь?

– Сегодня случайно в разговоре всплыло. Он не сказал Мишке, что директор футбольного клуба его сын, понимаете? То есть ему зачем-то надо, чтобы его фамилию не связывали ни с Колькой, ни со мной. И еще я не могу вот чего понять: почему у Ворона ни разу не зажглось на эту тему? На поверхности же все лежит, как жир на воде. А он ни сном ни духом.

– Мне это тоже непонятно, – сказал Леон, расставляя тарелки с жареной картошкой перед каждым и садясь на выдвинутый табурет. – Я и то сразу усек, а он…

– А вам не приходило в голову, что Мишка в курсе, просто скрывает зачем-то? – спросил Хохол, занося вилку над чашкой с огурцами.

– Зачем? Должен быть смысл.

– Ты вот всегда со смыслом все делаешь, да? – покосился на нее муж.

– Я – да, – подтвердила Марина серьезно. – Даже то, что тебе не нравится.

– Особенно то, что мне не нравится, – с нажимом уточнил Женька, отправляя в рот огурец.

– Давайте поедим сперва, а потом уж будем ругаться, – взмолился Леон, которого эта пикировка порядком нервировала, – непонятно было, чью сторону занять.

С одной стороны, он поддерживал предложение Хохла. Так все проблемы разом решатся: как говорится, нет человека… Но и позицию Марины он уважал. Понятие о чести у него имелось, и он представлял себе, что испытывала Коваль всякий раз при упоминании имени Беса. Иметь злейшим врагом родственника бывшего мужа – удовольствие не из приятных.

Ужин закончили молча, смели с тарелок все, и Марина с удивлением отметила, что справилась с едой не хуже мужиков, хотя жареная картошка с огурцами никогда не входила в список ее любимых блюд.

– Зря я тебя, Леон, здесь оставила, – притворно пожаловалась она. – Ты готовишь почти так же вкусно, как Хохол.

– Рад, что вам понравилось.

– Так, теперь о делах, – она сразу посерьезнела. – Неси телефон, будем радовать Гриню находкой. Значит, смотри… Звонишь и говоришь, что Ветка нашлась и лежит в реанимации городской больницы.

– Как я об этом узнал?

– Случайно. Ты сегодня выходной, поехал на плановую проверку, анализы, то-се. В приемном покое увидел Ветку на каталке, краем уха услышал об автодорожке на загородной трассе. Вот и все.

– Думаете, поверит?

– Посоветуй ему ночные новости включить, там наверняка эту аварию покажут.

– Ага, хорошая идея. А там основным мотивом будет попавший в эту аварию генерал. То, что надо. Вот-то Бес обрадуется…

– А это уже не наша забота, дорогой. Да и не скажут в новостях о генерале больше – Ворон велел Елизавете из кожи вон вывернуться, но заставить телевизионщиков вырезать этот кусок. Я почему-то думаю, что так оно и будет. Просто автодорожка, и все. Звони.

– А кстати, – Леон перевел взгляд с Марины на Женьку, – куда звонить-то?

– Не поняла.

– На какой номер? Бес, когда звонил мне, предупредил, чтобы я не пробивал номер, он левый. Значит, симку явно выбросил. И кому я теперь должен звонить? На деревню дедушке?

– А ведь верно, – протянул молчавший до сих пор Женька. – Мы это как-то упустили, котенок.

– Без паники, мальчики. Разумеется, Бес воспользовался левой сим-картой, я бы на его месте тоже так сделала. А звонить будем Бармалею. Он же явно под боком у Беса сейчас торчит, не оставит хозяина одного в такой ситуации, правда?

Марина спрыгнула с подоконника, уселась на колени к мужу. Обвив рукой его шею, она потерлась носом о выбритую щеку и только после этого снова глянула на Леона:

– Звоним Сане, передаем информацию, кладем трубку и ждем. Если Бес захочет уточнений – перезвонит сам.

Хохол одобрительно кивнул:

– В принципе ты права. Если Бес захочет подробностей, сам Леону позвонит. Дело в другом – никаких подробностей у Леона быть не может, ведь так?

– Так. И на это тоже имеется ответ – номер приемного отделения. Туда вопросы, вот там ответы – мне кажется, все просто?

– Да, все просто. – Леон нашел в телефоне номер Бармалея и приложил палец к губам, давая понять, чтобы Марина и Женька не издали ни звука, потому что он включает громкую связь.

Коваль сильнее прижалась к мужу, он обхватил ее талию рукой и уткнулся лицом в шею.

Леон нажал кнопку громкой связи, и Марина непроизвольно вздрогнула, когда в кухне раздался низкий голос Сани Бармалея:

– Да, слушаю.

– Бармалей? Это Леон. Слушай внимательно и передай слово в слово своему хозяину. Его жена находится в реанимации городской больницы, состояние довольно тяжелое. Она попала утром в аварию. Бес может получить любую информацию в приемном покое больницы. Ты все понял? – выпалил Леон почти залпом.

– Я… погоди…

– Я все сказал, – отрезал Леон и отключил связь. – Ну как? – спросил он у Марины.

– Пока не знаю. Ты все правильно сказал. Осталось дождаться, как Гриня отреагирует.

Хохол что-то промычал, не отрываясь от жены, а та сидела у него на коленях с легкой улыбкой и осанкой статуи.

– Может, я поеду домой? – Вид этой нежной парочки Леона слегка смущал.

– Думаю, нам стоит дождаться звонка Беса. Или не дождаться. Тогда и поедешь, – Коваль мягко высвободилась из объятий супруга и отошла к окну. – Не вижу смысла ездить туда-сюда.

– А если он не позвонит?

– Значит, не позвонит, – пожала она плечами. – Будет сам проверять, такое тоже может случиться, он редко кому на слово верит.

– Но мы тогда что будем делать?

– А ничего. Мы свою часть уговора выполнили – так сказать, вернули Ветку в лоно семьи, хотя и не совсем в товарном виде. Но это тоже не наша вина. Дальше ход за Бесом.

– А если он решит все-таки… – начал Леон, но Марина перебила:

– А вот додумывать и гадать мы не будем. Неблагодарное занятие. Даже мне не всегда удавалось наперед сказать, чего ждать от Беса. Не вижу смысла и теперь пытаться. Будем ждать – от нас уже ничего не зависит. А на твоем месте я бы перестала так уж рвать зад за Ворона.

– Он мой хозяин.

– Ты собака, что ли? – подал голос Хохол. – Я бы, знаешь, валил от него.

– Куда? Больно я нужен кому-то. Хорошо еще, что здесь работу не потерял. – Леон невесело поправил кружок на глазу.

– Ты напрасно так уж выпячиваешь свое увечье. – В голосе Марины не было и намека на шутку. – Поверь мне: тот, кто оценит твои качества как телохранителя, не заметит глаза и перчаток. Вспомни нашего Генку – с одной кистью ему равных не было. А у тебя голова в порядке, ты практически бесценен.

– Вы не сравнивайте себя и остальных. Люди прежде всего вывеску оценивают.

– Не люблю я эти сиротские разговоры, – отрезала Коваль. – Нравится жалеть себя – пожалуйста, но меня уволь это выслушивать. Хозяин так хозяин, дело твое. И сейчас ему временно ничего не грозит, можешь выдохнуть. Но поверь мне: Гришка вернется сюда, если ему так приперло, я это точно знаю. Он не остановится, и Ворону лучше на мировую с ним согласиться, чем погибнуть.

Хохол, почувствовав, как она вся напряглась и разозлилась, примирительно сказал:

– Чего ты парню ужасы всякие рассказываешь? Это бабка надвое сказала еще.

– Да, ты в этом уверен? Вспомни таких же уверенных типа Бурого. Тот тоже кричал: «Мне все по фигу». И где он сейчас? И кто его туда отправил, а? – развернулась к мужу Марина. – Так что я не стала бы сильно обольщаться на Гришкин счет. Ему надо – он возьмет. И все на этом, давайте расходиться. Бес бы уже перезвонил, а у меня голова заболела.

С этими словами она вышла из кухни и удалилась в спальню, демонстративно хлопнув там дверью и задвинув защелку.

Леон

Когда ищешь огонь, находишь его вместе с дымом. Когда зачерпываешь воду из колодца, уносишь с собой луну.

«Дзэнрин кюсю», антология чань-буддизма

Он вышел из подъезда со смешанными чувствами. Да, Марина сдержала слово и помогла выкрутиться из опасной ситуации. Но слова о том, что при желании Бес все равно вернется в город, преодолев сопротивление Ворона, застряли в мозгу. Эта женщина знала, о чем говорит, у нее имеется опыт общения с Бесом в тот момент, когда он решил впервые воцариться здесь. И она права – Леон слышал от разных людей, что все, кто пробовал сопротивляться Бесу, переместились прямиком на городское кладбище. А вот те, кто прислушался к Наковальне, и Ворон в их числе, остались в полном порядке. Так, может, и в этот раз хозяину стоило бы поступить так же? Но он, Леон, не вправе давать ему подобные советы.

Да и не станет Ворон их слушать, он по-прежнему убежден, что сможет в случае чего решить проблему, слив компромат на бывшего мэра. Хотя, насколько понимал Леон, эти бумаги, которые Ворон держит в сейфе, не будут иметь никакой силы. Бес не дурак и не вернется сюда под настоящим именем – он же официально мертв. Так что бумагами своими Ворон может камин топить, если не докажет, что имярек и Григорий Андреевич Орлов – одно и то же лицо. А как он сможет это доказать? Наверное, никак.

Дома было невыносимо душно – уезжая, Леон закрыл окна и теперь быстро перемещался по квартире, распахивая их настежь. Спать не хотелось, а завтра в восемь он должен быть в офисе, и неизвестно, как там что будет. Разговор с Вороном его не очень пугал, тот все-таки не в курсе, что Леон знает, кто именно разбился в машине с генералом. И хорошо, что так. Теперь нужно быть вдвойне внимательным и не упустить появление Беса в пределах видимости. Хотя вряд ли он явится сам, скорее подошлет Бармалея, если не обзавелся кем-то еще.

Спать не хотелось. Леон смотрел в потолок, по которому изредка пробегали блики от фар проезжающих автомобилей. «Скорее бы жара спала, что ли. Голова не работает совсем, а надо быть в форме и постоянно начеку», – думал он, внимательно изучая длинную трещину, на ремонт которой постоянно не хватало времени и сил. Внезапно телефон на тумбочке завертелся и завибрировал. Кто может звонить в третьем часу ночи? К его удивлению, на дисплее светился номер Лизы.

– Слушаю.

– Леня? Извини, что так поздно… Но я в растерянности, мне не с кем даже поговорить… Пожалуйста, не клади трубку!

«Только этого мне не хватало, – с досадой подумал Леон. – Выслушивать ее излияния по поводу травмированного генерала… Мне это зачем?» Но тут же в голову пришла другая мысль. Что, если Лиза вдруг скажет что-то интересное о связи генерала и Виолы? Мало ли.

– Если не с кем, тогда поговори со мной.

Обида на Лизу накатила снова. Наверное, не скажи она тогда о мести своему генералу, Леон и значения бы не придавал тому, с кем она еще спит. Но это злорадство в голосе, торжество какое-то… Было отвратительно чувствовать себя орудием мести, игрушкой. А сейчас надо взять себя в руки и постараться не пропустить ни слова.

– Спасибо тебе, – прошелестела Лиза, и он вдруг понял, что она, похоже, плачет.

– У тебя все в порядке?

– Даже не знаю… Я в больнице, генерал попал в аварию, его выпишут завтра.

– А ты-то там зачем? Раз выпишут завтра, значит, он не в реанимации.

– Нет, в травматологии. Просто… не знаю… И Воронцов твой приезжал с той женщиной. А меня выгнал, да так бесцеремонно, почти за шиворот, как котенка… – на самом деле всхлипнула Лиза.

– Мой хозяин – человек без сантиментов, что есть, то есть. Не думаю, что он это со зла.

– Да какая разница… Просто это так унизительно, как будто я не пресс-атташе, а какая-то левая девка, санитарка, уборщица!.. Больше часа кофе пила с каким-то дегенератом! А потом позвонили и разрешили вернуться. Разрешили!

– Ты зря так расстраиваешься, Лиза. Я уверен, что Михаил Георгиевич не собирался тебя унижать, он просто не акцентирует внимание на таких тонкостях, как этикет и всякие протокольные расшаркивания.

– Мне от этого должно быть легче?

– Сама выбирай. Я бы не стал так убиваться.

– Леня, тут дело не в том, убиваться или нет. Он меня на глазах генерала унизил, а тот даже… даже… – снова всхлипнула Лиза, и Леон понял, что смысл как раз в этом: генерал не возразил, не одернул Ворона, позволил разговаривать с любовницей как с обслуживающим персоналом, и именно это Лизу убило. Легкое злорадство на секунду появилось, но тут же исчезло.

– Лиз, ты не плачь, это мелочи все. Мужчины так устроены: они трусоваты по сути, не всегда тактичны и далеко не в каждой ситуации знают, как себя вести. Я уверен: генерал даже не подумал, что тебе может быть неприятно.

– Вот именно, – всхлипнула она снова. – Вот именно, даже не подумал! Зачем ему думать? И о ком – обо мне? Смешно!

– А это ты к чему сейчас? Хочешь комплиментов? Прости, я не умею их говорить.

– Каких еще комплиментов? – не поняла Лиза. – Я о том, что он вообще не придает значения тому, что между нами. Знаешь, он привез сюда отца, известного журналиста-криминолога. Так вот, меня он представил как пресс-атташе, ни словом больше. Даже не Лиза – Елизавета Андреевна! Отношения, да?

– А ты хотела, чтобы человек, которому за пятьдесят, внезапно представил отцу девушку, годящуюся ему в дочери, как любовницу? Тебе не кажется это странным? – Леон поймал себя на том, что ему нравится говорить Лизе такие вот неприятные вещи, и от этого стало как-то не по себе – как будто ириски у ребенка отобрал.

– Я бы хотела, чтобы он хотя бы не скрывал! Но нет, мы даже на каких-то мероприятиях сугубо официальны и застегнуты на все пуговки. Не дай бог подойти и уголок платка в кармане поправить!

– Но ты разве не понимала этого раньше? В тот момент, когда согласилась на эту связь?

– Я думала, что со временем все изменится, понимаешь? – заговорила она после небольшой паузы. – Думала, он привыкнет, поймет, что ему со мной хорошо, что я надежная, не предам, всегда буду рядом…

– А он не оценил, выходит?

После этого вопроса по всем законам она должна была бы обидеться и положить трубку, но Лизе, видимо, на самом деле не с кем было поговорить, поэтому она и не реагировала на очевидные колкости в свой адрес.

– Мне кажется, он забывает обо мне в тот самый момент, когда за мной закрывается дверь квартиры. Я ухожу – и он считает себя свободным до нашей следующей ночи.

Леон почувствовал легкую тошноту. Как может умная и привлекательная женщина быть такой тряпкой в отношениях с немолодым и повидавшим виды мужчиной? Ради чего? Последний шанс? Смешно, ей-богу, и противно. Почему-то сразу представилась Марина – вот та бы точно такого не позволила – генерал бы ползал за ней на коленках и думать бы не смел ни о каких романах на стороне. Но Лиза совсем другая. Такие, как она, всегда верят, что могут незаметно заставить мужчин делать по-своему. Но они плохо знают этих самых мужчин. Невозможно переделать человека, которому далеко не двадцать. Он уже сложился какой есть, со своими взглядами, привычками и потребностями, и это не в состоянии изменить никакая девочка, пусть даже с ней очень хорошо в постели.

– Ты думаешь, я унижаюсь? – спросила Лиза, приняв его молчание за неодобрение.

– Лиза, это не мое дело. Если ты продолжаешь быть с ним, значит, тебя все устраивает.

– А если у меня нет выбора?

– Это глупости. Есть выбор, просто не всегда такой, как ты хотела бы.

– Не в этом случае, – печально ответила она. – Я ему не нужна – но я ему необходима. Он тоже это понимает. Или я хочу думать, что понимает.

– А что будет, когда он выиграет выборы? Думаешь, он на тебе женится?

– Я не загадываю уже…

Леону очень захотелось сказать ей, что никогда ни при каких условиях Дмитрий Викторович Коваль не женится на ней, восторженной, влюбленной девушке, просто потому, что его привлекают другие женщины, такие как Виола Орлова, до которой Лизе ни за что не дорасти. Но он сдержался – добивать ее было неприятно.

– Хочешь, я сейчас к тебе приеду? – внезапно предложил Леон, даже не успев понять, как эта фраза у него вылетела.

– Сюда? В больницу? – Она опешила.

– Да. Ты ведь не пациентка, можешь выйти через приемный покой. Недалеко есть отличный круглосуточный ресторанчик, посидим, поболтаем. Хочешь?

– Хочу, – вдруг согласилась она с такой детской радостью в голосе, что Леон даже устыдился своих прежних мыслей.

– Тогда я выезжаю и буду у больницы через двадцать минут.

Он нажал на отбой, почувствовал себя неожиданно бодрым и выспавшимся и встал с постели.

Ровно через двадцать минут он был у больницы. Лиза стояла на крыльце приемного отделения, дверь которого не запиралась на ночь, в компании немолодого охранника. Тот курил и что-то ей рассказывал, Лиза куталась в голубой пиджак и рассеянно слушала, поглядывая в сторону шлагбаума, который перегораживал въезд на территорию больницы. Леон поморгал фарами, и она сорвалась с крыльца и побежала к машине. Забравшись внутрь, она благодарно посмотрела на него:

– Лень, спасибо тебе. Мне надо было отвлечься, а то я совсем что-то, дура…

– Давай договоримся, – жестко перебил он. – Ты поехала со мной потому, что тебе самой так захотелось, а не для того, чтобы твой генерал, обнаружив, что тебя нет, метнулся на утку от ревности. Понятно? Иначе можешь выходить из машины прямо здесь.

Лиза положила маленькую руку на его обтянутую перчаткой кисть и серьезно сказала:

– Прости меня за тот раз. Я идиотка. И совершенно так не думала. Я ведь сама пришла к тебе, хотя могла бы к любому. Леня, прошу тебя, прости, ладно? И сейчас я тебе так благодарна за приглашение, ты не представляешь.

– Вполне представляю, – хмыкнул Леон, у которого от ее слов сладко заныло внутри. – Так что, в ресторан?

– Да, – весело кивнула Лиза, и в этот момент Леон увидел в зеркале заднего вида машину, за рулем которой узнал Бармалея.

– Так, – он чуть отъехал и припарковался на противоположной стороне, – минутку постоим.

– Что-то случилось?

– Нет. Хочу отдышаться.

Он внимательно следил, как из машины выходит человек с окладистой бородой и волосами до плеч. В свете фар оказалось, что одет пассажир в рясу, а в руках у него небольшой саквояж. «Интересно, зачем Бармалей батюшку приволок среди ночи? Неужели Виола так плоха?» – подумал Леон, но тут же отогнал эту мысль – занимавшаяся черной магией Виола вряд ли попросила бы священника, хотя, говорят, была крестной матерью сына Коваль. Леон мало что понимал в этих сложных переплетениях, поэтому решил не углубляться. Сейчас важнее было то, что Бармалей не пошел следом за священником, а вышел, облокотился о капот и закурил. Леон счел за благо ретироваться, чтобы ненароком не привлечь внимания.

В ресторанчике они оказались не единственными посетителями. В углу гуляла компания из пяти человек, а у окна сидела довольно молодая парочка.

– И ночью жизнь, – улыбнулась Лиза. – Надо же, я думала, что в провинции все по-прежнему и ночью принято спать. Это у нас в Москве в два часа ночи такси поймать легче, чем днем, а заведения почти все круглосуточные.

Леон отметил это «у нас в Москве», но удержался от колкости.

– Ты голодная, я надеюсь? – спросил он, открывая карту меню, и Лиза кивнула:

– Да, я с утра ничего, кроме кофе…

– Тогда заказывай что-то, пока еще жива. – Он пробегал строчки глазами и не мог сосредоточиться на названиях блюд. Голова была занята не едой.

«Надо бы Жеке позвонить, но ночь же, они спят. Марина совсем больной выглядела, когда я уходил. До утра дотерплю. Хорошо бы успеть вернуться к больнице, когда этот батюшка обратно пойдет. Хотя что мне с того? Если бы еще всех попов в лицо знать, а так…»

Они сделали заказ, и Леон постарался отвлечься от мыслей о ночном визите священника к Виоле.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросил он Лизу.

– Что? – Она улыбнулась, поправила локон, выбившийся из-под заколки.

– Не знаю, что-нибудь интересное. Только не о твоем генерале.

– Зачем ты? Мы ведь договорились.

– Тогда расскажи, почему такую специальность странную выбрала.

– Я политолог вообще-то. А работа просто подвернулась. Приятель сосватал, когда услышал, что генерал Коваль штаб набирает. Прошла собеседование – взяли.

Леон удержал рвущуюся с языка колкость, хотя съязвить насчет собеседования хотелось. Он и так был зол на себя за гадости, которые готов был наговорить Лизе. «Вот не думал, что такой ранимый. Как девочка», – зло усмехнулся он.

– Хочешь, честно расскажу? – вдруг спросила Лиза. – Даже мама не знает. Я ведь на журфак поступала, но баллов не хватило. И выбора не осталось: или на политологию, там почему-то недобор был в тот год, или работу искать и в следующем году снова пытаться. Я выбрала политологию, думала, что потом как-нибудь переведусь. Оказалось, что перевестись можно только на платное, а откуда деньги? Так и окончила. А маме сказала, что передумала быть журналистом, стыдно было признаваться, что мозгов не хватило.

– Почему сразу мозгов не хватило? Так сложились обстоятельства, это бывает. Все-таки высшее образование лучше, чем работать продавцом в киоске.

– А я, кстати, работала одно время в продуктовом ларьке, – виновато улыбнулась Лиза. – Стипендия-то копеечная, а хотелось и одеться, и выглядеть. Не у мамы же брать. Вот и работала ночами и в выходные-праздники.

Леон не особенно удивился. Лизину мать он знал – при всем желании поддержать дочь финансово она вряд ли могла.

– Ты молодец. И ешь, пожалуйста, а то остынет, – попросил он, когда официантка поставила перед ней тарелку с драниками и соусник со сметаной. – Даже удивительно, что ты не отказываешься от такой еды ночью.

– Я не сижу на диетах, – беззаботно заявила Лиза, принимаясь за драники, – жизнь и так штука безрадостная, чтобы еще себя в еде урезать.

– Правильно, – одобрительно засмеялся Леон. Сам он ограничился салатом с креветками.

От еды и разговора пришлось неожиданно отвлечься. Леон перевел взгляд на дверь – появившийся на пороге Бармалей выбирал, куда присесть. «Только тебя мне не хватало». – Леон пониже наклонился над тарелкой, чтобы его приметное лицо с кожаным кружком на глазу не привлекало внимания.

– Лиза, мы можем поменяться местами? Мне кажется, тебе дует в спину от кондиционера.

– Да, есть немного, – поежившись, призналась она.

– О, я отличный кавалер! – саркастически ухмыльнулся Леон. – Усадил даму на сквозняке и доволен.

Пока пересаживались, он успел заметить, что Бармалей устроился за столиком почти у самого выхода. Значит, придется пересиживать его, иначе выйти незамеченными им не удастся. Но в этом был и свой плюс – можно будет проследить, куда он повезет батюшку.

– Слушай, Лиза, а генерал ничего не говорил об этой тетке… Той, что в такси с ним была? – Он не закончил говорить, а она уже помрачнела.

– Ты же обещал, что мы не будем о генерале.

– Так я не о нем же, – улыбнулся Леон.

– Я не спрашивала его об этой женщине, мне безразлично.

«Врешь ты, милая, и лицо у тебя потому такое стало, что врешь ты и мне, и себе. Очень тебя эта женщина интересует. Ты даже пыталась в реанимацию к ней пробраться, чтобы глянуть, что за фифа, только тебя не пустили».

– Наверное, ты права, – проговорил он вслух, – могла же быть просто попутчица.

– Могла, – равнодушно отозвалась Лиза, ковыряя вилкой драник. – Леня, а тебе нравится делать мне больно, да?

– Мне? – удивился Леон. – Нет. А тебе больно?

Она подняла на него глаза, наполнившиеся слезами, и прошептала:

– Мне не просто больно, у меня все внутри разрывается. Он же меня вот-вот бросит… я чувствую. У нас и разговоры все свелись к деловым – расписание встреч, ответы журналистам, то-се. И так ровно с того момента, как мы приехали в этот город. Нет, первое время еще все было по-старому, а теперь… и с каждым днем все хуже и хуже… Мне кажется, у него здесь есть кто-то. Скорее всего, та самая женщина, что в аварию с ним попала. И знает он ее давно, просто не успел бы так быстро здесь кого-то найти. И еще меня пугает любовница твоего Воронцова, – вдруг сказала Лиза, наклонившись к столу так низко, что Леон еле разобрал ее слова. – Понимаешь, она так смотрит, как будто что-то знает. Мне все время хочется убежать, хотя я ее и видела раза два всего. Но взгляд… уставится и молчит… А генерал обмолвился как-то, что Воронцов не по себе шапку примерил: мол, такая женщина не для него. И я вот подумала: а не нацелилась ли она на генерала? Все-таки перспектива: мэрство и все такое…

Леон едва удержался, чтобы не расхохотаться. Бедная Лиза подозревала любую женщину, оказавшуюся в поле зрения генерала, в том, что та метит на место мэрской жены. Уж кто-кто, а Марина точно об этом не думала. Но что касается взгляда, надо бы ей передать, мало ли кто еще может вспомнить привычку Наковальни вот так смотреть в лицо собеседника. Даже Ворон иной раз жаловался, что у него от этого взгляда по спине течет пот. Стоило бы ей быть хоть чуть осторожней.

– Мой хозяин ни за что не выпустит из рук то, что ему принадлежит, – твердо сказал он вслух. – Это, кстати, и генерала твоего касается. Если он думает, что в случае чего сможет легко избавиться от Воронцова, то заблуждается. И заблуждения могут быть для него весьма опасны.

– Это угроза?

– Это констатация факта, милая. Так всегда было.

Лиза умолкла, понурившись. Леону было жаль ее – девчонка влюбилась в зрелого, состоявшегося мужика и теперь, чувствуя, что не может удержать его рядом, растерялась. А генерал – орешек крепкий, манипулировать им у Лизы не выйдет, не тот жизненный опыт, не та хватка. Придется или довольствоваться ролью пресс-атташе, не претендуя на большее, или уйти, собрав в кулак всю себя, чтобы сохранить остатки самоуважения. Сейчас, глядя на ее опущенную голову, Леон отчетливо понимал, что второе ей не по силам. Так и будет отираться рядом, как собачонка, до тех пор, пока генерал окончательно не оттолкнет ее, сообщив, что более не нуждается в ее услугах. Бедная глупышка. Почему-то вдруг захотелось ей помочь, поддержать, плечо подставить – не позволить упасть.

– Переезжай-ка ты ко мне жить, Елизавета, – сказал он негромко, и она, вздрогнув от неожиданности, подняла голову:

– Что?!

– Ты слышала, – спокойно произнес он.

– Жить? К тебе?

– Что, вывеска неподходящая? Или адрес не устраивает?

– Да при чем тут… просто это так…

– Я не требую ответа немедленно. У тебя есть время подумать. – И он тут же перевел разговор на другое. – Ты какой десерт любишь – очень сладкий или нет? Я вот груши хочу запеченные, ты как?

От такой резкой смены темы Лиза совсем растерялась:

– Я тоже… Леня, ты серьезно?

– Насчет груш? Конечно, – спокойно сказал Леон, и она поняла, что дальнейшие расспросы бессмысленны.

Заказывая подошедшей официантке десерт, Леон осторожно повернулся и проверил, на месте ли Бармалей. Тот по-прежнему сидел за столиком, прихлебывая чай и уставившись в экран телевизора на противоположной стене. «Очевидно, батюшка ему позвонит, как закончит. Знать бы еще, что это за контакты такие у Сани странные».

Груши оказались нежными, с запахом корицы и ванили. Лизе, судя по всему, тоже понравилось – она с удовольствием расправилась со своей порцией.

– Вкусно?

– Да. Я почему-то никогда не любила запеченные фрукты, оказывается, зря.

В это время Леон услышал звук мобильного и затем скрип отодвигаемого стула – Бармалей поднялся и пошел к выходу из кафе. Нужно было торопиться, чтобы не упустить момент, но предварительно под благовидным предлогом отправить Лизу назад в больницу. Времени, скорее всего, минут десять-пятнадцать.

– Что, Елизавета, домой бы мне, на работу уже вставать, – глянув на часы, огорченно произнес Леон. – Идем, я тебя провожу.

– Я сама не заблужусь. А ты поезжай, конечно, и так всю ночь тут со мной…

Они вышли из кафе и направились к машине. Лиза задержалась на секунду, взяла Леона за обтянутую перчаткой руку и прошептала:

– Спасибо тебе, Леня. Так хорошо, что ты у меня есть. – Она встала на цыпочки, быстро, по-птичьи, клюнула Леона в щеку и, развернувшись, почти бегом направилась к больничному шлагбауму.

Леон сел в машину, стараясь не пропустить момент, когда Бармалей со своим пассажиром вывернут на проезжую часть. Двигаться за ними по пустой дороге будет, конечно, непросто, придется что-то придумать. Но надо же понять, что связывает Саню Бармалея и неизвестного батюшку, катающегося по глубокой ночи в больницу.

Хохол

Затянувшиеся страдания что-то меняют в человеке. Он уже не может не доверять простой радости.

Юкио Мисима

Сна не было. Марина заперлась в спальне, предоставив в его распоряжение гостиную с диваном, где Женька и лег, однако уснуть так и не получалось. Под мерное бормотание телевизора он смотрел в потолок и думал. С чего вдруг Коваль так взъелась на Леона? Это его право – жить и работать так, как ему удобно. Да, жаль парня, способный, умеет и знает много, мог бы устроиться пусть даже инструктором в какую-нибудь школу телохранителей. Но он предпочитает следовать за Вороном и имеет на это полное право. Уж точно не Коваль его осуждать.

«А ведь Бес не перезвонил»», – вдруг запульсировала мысль, и Женька сел, обхватил руками колени.

– Не перезвонил, – проговорил он вслух, словно пробуя слова на вкус. – Собственно, а зачем ему перезванивать? Вряд ли Бармалей настолько туп, чтобы не запомнить три предложения. Ветка в больнице – вот и сыпь туда, проверяй все сам, чего звонить-то. Хотя как он сам туда сунется? Загримируется? Ночью? Если только гример в подвале на цепи сидит, чтобы лишнего не болтал и был всегда под рукой. Иначе до утра ждать придется. А он, Женька, сегодня бы рванул…

Улетучилась даже дремота. Хохол откинул простыню, взял с подлокотника кресла серые тренировочные брюки, вышел в кухню, щелкнул там кнопкой чайника и закурил. Предсказывать действия Беса он бы не взялся – это, как говорила Марина, дело бесперспективное и совершенно абсурдное. Никогда в поступках Гришки не было логики. И сейчас поди угадай, какой шаг он сделает следующим. Хорошо еще, если не решит, что авария – дело рук Ворона.

– А что? Вполне годная версия, – пробормотал Женька, выпуская дым колечками. – Я бы тоже на Мишку подумал.

– И на фига ж Мишке такая сложная комбинация?

На голос за спиной Хохол резко обернулся.

– Что за мода у тебя такая – подкрадываться сзади?

– А что, страшно? – серьезно поинтересовалась Марина, садясь на вытянутую из-под стола табуретку и перекидывая ногу на ногу. – Сигаретку дай.

Он бросил через стол пачку и зажигалку.

– Так как насчет моего вопроса? Давай разберемся.

– Что тут разбирать? Я бы на месте Беса думал, что это Ворон бабу мою в больничку укатал, чтобы мне жизнь осложнить.

– Это чем же? Неужели ты думаешь, что Гриня будет изображать горем убитого супруга и пропишется в больничной палате рядом с Веткой? Это ты бы так сделал, а Гришка нет. Ты вспомни, уже было такое, когда Ветку в Англии люди Кадета подстрелили. Больно много Гришаня с ней насидел! Заскакивал наездами – проведать и врачам напомнить, кто им деньги платит, но и только. А в этот раз все еще сложнее. Он сам здесь нелегально, а если кто заинтересуется? Да и Ветка, кстати, здорово рискует – вдруг в ней мэрскую жену опознают?

Сказав это, Марина замолчала и ошеломленно уставилась на Хохла.

– Что?

– Женька, а ведь я об этом не подумала! Ее же могут там опознать! Ты понимаешь?

– И что с того? Она к Грищуку вполне официально подъехала, со своими документами и мордой, так что в этом нет ничего интересного.

– Да? Какого же черта она до сих пор в городе болтается? Думаешь, Грищук этим не заинтересуется? – не отступала Марина, но и Женька, не видевший логики в ее вопросах, тоже не сдавался:

– Грищук в курсе, что она в городе. Да и не была она в бегах, как муженек ее.

– Не была, не была… – постукивая ногтями по столешнице, повторила Марина. – Тогда все еще сложнее. Как Бес сможет появиться в больнице? В качестве кого?

– Да что ты маешься? Какая разница? Главное, чтобы к нам не приближался. И чтобы твоя ведьма язык свой на привязи держала.

– Тут можешь не сомневаться. Не в ее интересах говорить Гришке, что я к ней приезжала.

– Ну-ну, – протянул Женька, заваривая чай. – Тебе налить?

– Нет, не хочу, отеку завтра. Ты мне вот что скажи. Как думаешь, кто все-таки из наших Бесу помогает? Ты ведь не можешь об этом не думать, я-то знаю.

Хохол поставил на стол большую кружку с черным чаем, сел, обхватил ее руками, не обращая внимания, что горячие стенки жгут ладони.

– Я голову свернул, если честно. И не верю, что Каспер мог продаться, как Мирза говорил.

– Смотря какова была стартовая цена.

– Да не бывает так! Они были самые надежные – Мирза, Каспер, Боксер, Старый и Мазур. Последних двоих уже нет, Мирза с Боксером в долях работают, а Каспер вроде как отдельно, и черт его разберет, что у него теперь на уме. Но не верю я, понимаешь? Каспер из розановских, он не продал бы тебя. И я сам должен с ним поговорить, сам, без свидетелей.

– Давай начни здесь трупами окраины украшать, знаю я твои разговоры без свидетелей. Ты только не забывай, что мы с тобой сами на куриных правах-то, и чуть что – спасать нас уже некому.

– Вот что ты за человек, Маринка? Разве я сказал, что разборки будут? Я поговорить хочу – посидеть с глазу на глаз, пообщаться за жизнь. А Каспер всегда был на такое падкий, его разговорить – раз плюнуть.

– И ты думаешь, что этим можешь воспользоваться исключительно ты? Бесу это в голову не пришло?

– А с чего ему с Бесом по душам тереть? Что общего?

– Да мало ли.

– Мало ли, много ли, вот только я уверен – не Каспер это, – отрезал Женька. – Если на то пошло, так я Мирзе меньше верю, всегда хитрожопым был. И родственник его какой-то сейчас у Ворона в охране болтается… Точно! – вдруг вскочив из-за стола, рявкнул он так, что Марина поморщилась. – Точно, котенок, Марат же! Мирза его и пристроил, а что мешает теперь использовать его в своих интересах? Опять же дядя попросил, нельзя отказать. Надо Леону эту мысль подкинуть, пусть проверит аккуратно, чем на самом деле Марат этот дышит.

– А я бы, если честно, всех подозревала, – тихо проговорила Марина, покручивая в пальцах зажигалку. – Всех, понимаешь, а не выборочно по симпатиям. И Боксера заодно.

– А я всех и потрясу, котенок. У нас пока передышка вроде? Генерал в гипсе, Ворон в порядке, Ветка в больнице, Бес должен успокоиться временно. Вот я могу отвлечься и поискать, кто тут у нас такой смелый и неумный.

Она ничего не сказала, только как-то ссутулилась и опустила голову. У Хохла сжалось сердце – он не выносил, когда она страдала, слишком уж много ей выпало этого в жизни, столько, что не каждый мужик бы справился. Он подошел, молча сгреб ее с табуретки и прижал к себе, чуть покачивая на руках, как ребенка. От ее волос пахло тем самым восточным маслом, от которого у Женьки все сворачивалось внутри, – это был ее запах, запах его любимой женщины.

– Котенок, не переживай. Все будет хорошо, я тебе обещаю. С тобой все будет в порядке.

– А с тобой? – Обняла его за шею, заглянула в глаза. – С тобой будет все в порядке? Мне очень страшно, Женька…

– И со мной тоже все будет в порядке, – целуя ее в лоб, пообещал он. – Я не могу тебя оставить одну, поэтому буду очень осторожен. А теперь идем спать. До утра еще полно времени.

Когда она уснула, прижавшись к нему, Хохол тихонько вздохнул и осторожно вытянул затекшую руку из-под ее тела. Марина стала за него бояться, более того, она говорит об этом вслух, чего раньше никогда не случалось. И он не мог понять, нравится ему это или, наоборот, пугает. Чутье всегда подсказывало Коваль, что неприятности рядом. Но сейчас ничего не могло случиться, он, Хохол, был в этом уверен.

Светало, и он почувствовал, как наконец слипаются веки – подступал долгожданный сон. Но не тут-то было. На тумбочке негромко зажужжал мобильный, и Хохол со стоном потянулся за ним.

– Кого несет-то? – пробормотал он тихо, чтобы не разбудить Марину.

Это оказался Леон, и Женька мгновенно забыл о сне. Выбрался из постели, вышел из спальни и плотно закрыл за собой дверь, чтобы звук его голоса не доносился в комнату.

– Извини, Жека, что в такую рань, но у меня новости.

Он догадывался, что вряд ли Леон будет звонить так рано из-за ерунды.

– Бес приезжал в больницу под видом батюшки.

– Что? Какого батюшки?

– Обыкновенного, православного. В рясе, с бородой, с крестом во все пузо, прикинь?

– Неслабо. Погоди, а как ты там оказался? Ты ж домой вроде от нас поехал?

– Домой. Но потом дело у меня образовалось. Подъехал к больнице, а тут Бармалей с каким-то попом. Я дождался, когда тот выйдет из больницы, и тихонько за ними поехал. И вывезли они меня в «Рощу», как раз в тот самый коттедж.

Хохол бросил окурок в пепельницу и тут же закурил снова:

– Н-да, не просчитали мы, что Гриня маскарадный костюм нацепит… Так-то оно верно, кто ж батюшку-то остановит? Умно придумано!.. Ладно, разберемся. Ты где сейчас?

– Еду домой. Надо хоть душ принять и одежду сменить, мне ж к Ворону с утра.

– Веселая ночка выдалась…

– Да ладно, мне не привыкать.

– Я что-то тоже уснуть не могу, – признался Хохол. – Хочу с утра к старым друзьям съездить, обговорить кое-что.

– К Мирзе?

– Мы у него уже были, помнишь? Хочу к Касперу.

– Ты бы один не совался, мало ли. Если все так, как Мирза сказал, то черт его знает, как отреагирует на твой визит Каспер.

– Мне бояться некого, сроду не боялся, а сейчас тем более не буду. И Мирзе не верю.

Леон помолчал, а потом решительно сказал:

– Нет, один не поедешь. Я Ворону позвоню, скажу, что чувствую себя плохо, попрошу пару дней отгулов. Вместе двинем.

– Это лишнее.

– Нет, Жека, не лишнее, – отрезал Леон, – всегда лучше подстраховаться. Короче, без меня не уезжай.

Хохол ничего не успел сказать – разговор прервался. Он повертел трубку в руках и подумал, что, возможно, это к лучшему. Не помешает страховка на всякий случай, а Леон в этом смысле самый надежный человек. Глянув на часы, Женька понял, что можно уже и на пробежку. Все равно спать не получится, так хоть голову проветрить, пока на город не опустилась эта ужасная жара.

Стараясь не шуметь, он натянул спортивный костюм и кроссовки, сунул в карман телефон, несколько скомканных купюр и вышел из квартиры. Тихое утро, поющие птицы и относительно свежий воздух, еще без запаха выхлопных газов и раскаленного асфальта, настроили на вполне мирный лад. Хохол набросил капюшон толстовки на голову, сделал пару резких взмахов руками и побежал по направлению к набережной. Одолев два квартала, он свернул на широкую лестницу, позволявшую спуститься на асфальтированную дорожку вдоль берега реки.

Оказалось, здесь есть еще любители утреннего оздоравливающего марафона. Навстречу попалась сперва девушка в сопровождении поджарой овчарки, потом двое парней, за ними супружеская пара в одинаковых костюмах и пожилой мужчина в коротких шортах и яркой майке. «Ты гляди, докатилась мода на здоровый образ жизни», – хмыкнул Женька про себя. Он сам приобрел эту привычку много лет назад, когда пришел работать к Сереге Строгачу и сдружился там с Брюсом, невысоким худощавым корейцем. Тот выполнял при Строгаче функцию инструктора по единоборствам, потому и получил прозвище в честь голливудского актера. Брюс обучал охранников мудреным приемам, и только Хохол игнорировал эти занятия, однажды доказав Брюсу, что его умения владеть финкой вполне достаточно, чтобы опередить любое движение. Они подружились, насколько это было возможно в тех условиях, и Хохол приобрел полезную привычку поддерживать форму благодаря долгим утренним пробежкам. Брюс погиб в одной из разборок – от пули не убережешься с помощью кунг-фу или дзюдо. А привычка бегать осталась у Хохла на всю жизнь.

Почувствовав в теле приятную бодрость, он замедлил бег и постепенно перешел на быстрый шаг, только на лестнице резко ускорился и забежал наверх довольно споро. Уже появились первые машины – кто-то спешил по делам в такую рань, собачники вывели питомцев на утренний моцион, словом, город потихоньку просыпался и входил в привычный ритм. Взгляд Хохла упал на павильон с надписью «Цветы», и он повернул к входу. Внутри было прохладно, девушка-продавец куталась в теплую стеганую жилетку и разгадывала кроссворд в газете.

– Доброе утро, красавица, – громыхнул Хохол, и девушка вздрогнула:

– Ой!

– Испугал? Извини, не хотел. Букетик бы мне.

– Что предпочитаете?

– Хризантемы, – улыбнулся Женька, оглядывая высокие белые вазоны с немыслимой красоты цветами, половины названий которых он даже не знал.

Продавец оживилась:

– Мы как раз вчера получили из Голландии шаровидные хризантемы. Посмотрим?

– Да, конечно.

Она выбралась из-за прилавка и подошла к трем вазонам с белыми, желтыми и фиолетовыми цветами.

– Вам какие?

– Желтые.

Девушка чуть сморщила нос:

– Многие не любят желтые цветы.

Хохол фыркнул:

– Моя женщина без предрассудков и желтые цветы предпочитает всем остальным. А уж желтые хризантемы тем более. Не сомневайтесь, давайте все, что есть.

Продавец улыбнулась и с трудом вынула из вазона охапку:

– Только я не знаю, как их упаковать, даже бумаги такой нет.

– А не нужно. – Хохол полез в карман за деньгами. – Буду знать теперь, что у вас тут такой шикарный выбор.

– Обязательно приходите, мы привозим цветы раз в пять дней, почти всегда есть что-то свежее.

Он улыбнулся в ответ и вышел из павильона. От хризантем пахло семечками – Коваль почему-то считала, что это именно такой запах, и Женька не спорил. Он представил себе, как сейчас озарится ее строгое лицо, и на душе стало тепло. Всякий раз, видя на лице жены улыбку, он думал, что не заслужил счастья быть рядом с этой женщиной. Но она по неведомой причине выбрала его – его, а не любого из десятка поклонников, увивавшихся за ней в свое время. Да и сейчас ей достаточно одного взгляда, чтобы вокруг нее образовалось кольцо из мужчин. Но она жила с ним, носила его фамилию, доверяла ему – это дорогого стоило, и Женька был благодарен и стремился максимально облегчить ее жизнь. Но попробуй тут облегчить, когда она организовывает себе трудности быстрее, чем он успевает отвести их от нее…

Легко одолев пару лестничных маршей, он вошел в квартиру и услышал, как Марина говорит с кем-то по телефону. Он замер и прислушался.

– Тебе не стоит слишком часто мелькать рядом, понимаешь? – наставляла Коваль. – Это может вызвать ненужные вопросы. А ты не думал, почему он скрывает, что здесь живет его сын? Я вообще удивляюсь, как до сих пор его спонсор не прикинул хрен к носу и не догадался. Это же так просто, на поверхности буквально. Я бы вцепилась. Ты просто сделай так, как я говорю, и все. Поверь, так будет лучше и проще. Да нормально с ним все, я его видела вчера. Сотрясение, не без этого. И обе кости предплечья сломаны, но это не страшно, переживет как-нибудь. Я повторяю: с ним все в порядке, а тебе не надо возле него крутиться. Все, мы не будем больше это обсуждать. Хочешь, я приеду к тебе? Да хоть сегодня, у меня нет планов. Отлично. Сейчас Женька вернется с пробежки, мы обсудим кое-что, и я тебе позвоню. Да, я тебя тоже.

Она говорила с отцом и пыталась внушить ему, что не стоит привлекать внимание к своей персоне, находясь рядом с генералом. Что ж, вполне разумно.

– Котенок, ты уже встала? – подал он голос, чтобы она не догадалась, что он подслушивал.

– А ты, смотрю, уже набегался? – Она вышла из спальни.

Хохол протянул ей охапку хризантем, и лицо Марины озарилось счастливой улыбкой.

– Спасибо, родной.

– Нравятся? – Он поцеловал ее в щеку.

– Конечно!

– Вот и отлично. Я в душ.

Он надеялся, что жена присоединится, но она не пришла. Зато удивила его завтраком – последний раз с ней такое было добрых два месяца назад. Уплетая омлет с овощами, Хохол вскользь поинтересовался:

– У тебя на сегодня какие планы?

– Хочу с отцом повидаться.

– Отличная идея.

Она глянула подозрительно:

– Что это ты так воодушевился? Собрался куда-то?

– Не приставай, котенок. Могут у меня тоже быть дела?

– Какие у тебя дела могут быть в этом городе?

– Марин, не начинай, – попросил Женька. – Не хочу ругаться, потом весь день насмарку.

– Так скажи, и все будет хорошо.

– Вот же ты настырная какая… К Касперу я хочу прогуляться, довольна?

– Один не поедешь, – отрезала она.

– Ага, тебя с собой возьму! Сказал ведь: не начинай. Один не поеду, Леон со мной. Так годится?

– Вполне. Тогда отвезешь меня к отцу – и свободен. А вечером созвонимся. Только, – она выразительно посмотрела ему в глаза, – я тебя очень прошу: без резких движений, Женя. Думай, прежде чем сказать или сделать.

– Еще указания будут? – насмешливо поинтересовался Хохол, отодвигая тарелку.

– Пока нет.

– И на том спасибо. Собирайся, скоро поедем.

Марина послушно выбралась из-за стола и ушла в спальню, а Женька, докурив и допив кофе, принялся за мытье посуды. Это занятие всегда настраивало его на нужный лад.

Он довез Марину до дома, где снимал квартиру тесть, проводил до двери, чмокнул в макушку и поехал к торговому центру, возле которого договорился встретиться с Леоном. Тот уже ждал его на парковке – сидел в машине, открыв дверку, и, кажется, дремал. Хохол подошел и постучал по крыше:

– Не сгоришь?

Леон открыл глаз и совершенно нормальным голосом ответил:

– Не сгорю. Спать вот хочется, это да.

– Еще бы, ты же у нас всю ночь в шпионов играл. Может, все-таки домой поедешь?

– Жека, мы не будем это обсуждать.

Хохол поднял руки вверх, давая понять, что больше эту тему не поднимет.

– Все, я понял. Запирай свою тачку, на моей поедем.

– Как скажешь.

До поселка, где жил Каспер, они доехали довольно быстро – всего пять километров от города. Зато долго плутали по узким улочкам, и Хохол, оглядывая дома, присвистнул:

– А здесь, я смотрю, цивилизация. Домики хорошие, раньше все иначе было.

– Народ хочет хорошо жить. – Леон высунул в открытое окно руку. – Разве плохо?

– Почему, наоборот. Я просто помню, какая дыра здесь была лет пятнадцать назад.

– Тормози, проскочишь, – Леон кивнул на двухэтажный дом из бруса, окруженный высоким забором.

– Нехило, – хмыкнул Женька, останавливая машину у ворот и оглядывая строение. – Помнится, раньше здесь был совсем другой дом.

– Все меняется. Каспер неплохие деньги поднимает, работает сейчас с китайцами какими-то, заводик у них, кирпич делают.

– Кирпич? А дом из бруса?

– Для здоровья лучше, – улыбнулся Леон, выбираясь из машины.

– Ты смотри, – протянул Женька, тоже выходя. – Умные все стали – сил нет. Ладно, поглядим, что нам расскажет любитель здорового образа жизни.

Он подошел к воротам и забарабанил кулаком по металлической обшивке. Раздался истошный лай – по густоте голоса Хохол прикинул габариты и понял, что там зверюга никак не меньше кавказской овчарки.

– Серьезная собачка, – ухмыльнулся Леон.

– Надеюсь, у хозяина не принято притравливать ее на непрошеных гостей, – пробормотал Женька, не переставая, однако, стучать.

– Кто там такой борзый? – раздался за воротами голос Каспера.

– Тот, кто тебя не боится, – зычно гаркнул Хохол.

– Ах ты ж, мать моя! – Каспер ахнул и тут же цыкнул на собаку: – Лорд, место! Место, я сказал!

Сразу стало тихо, только цепь звякнула – и калитка в воротах распахнулась. На пороге возник Каспер – высокий, худощавый, темноволосый, в спортивном костюме и шлепанцах.

– Жека! Офигеть, Жека Хохол! – Он облапил Женьку длинными руками и как-то странно всхрапнул: – Черт, вот не ожидал! Да что ж стоим-то, проходите.

– Это Леон, – кивнул в сторону напарника.

– Да мы знакомы, – Каспер протянул руку, и Леон пожал ее. – Проходите, сейчас кваску холодненького…

Собачья будка находилась в самом углу, и оттуда выглядывала огромная морда светло-серой кавказской овчарки.

– Не сожрет? – улыбнулся Хохол.

– Да что ты, он у меня ученый.

– Хотелось бы верить, – пробормотал Женька, идя вслед за хозяином в дом.

– Ты какими судьбами здесь? – Каспер завел их в просторную летнюю кухню.

– Да так, дела есть кое-какие, – уклонился Хохол, усаживаясь за стол.

– А-а… Добро, сейчас поговорим, – Каспер вышел, а Леон, наклонившись к Женьке, сказал негромко:

– А он не испугался, ты заметил? Удивился, да, но не испугался.

– А в принципе вроде должен, – задумчиво протянул Хохол, – должен, если замаран. Выходит, не при делах Каспер. Хотя… может, просто артист хороший. Поглядим, что дальше будет.

Хозяин вернулся в сопровождении миловидной женщины лет тридцати. Она несла поднос со стаканами, а в руках у Каспера Женька увидел пятилитровую банку домашнего кваса.

– Знакомьтесь, мужики, это Лера, жена моя.

– Валерия, – улыбнулась женщина.

– А это Жека и Леон, друганы мои старые. Сто лет не виделись, надо же! – возбужденно говорил Каспер, расставляя стаканы. – Может, того, по пять капель за встречу? У меня такая самогонка – закачаетесь.

– Нет, Каспер, жара да и за руль потом, – отказался Женька. – Вот кваску – самое оно.

Он залпом осушил стакан и почувствовал, как в голове немного проясняется. Квас оказался терпким, холодным и очень вкусным.

– Лерушка, ты иди, – уселся за стол Каспер, – нам тут поговорить надо.

Женщина снова улыбнулась, забрала поднос и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

– Рассказывай, Жека, как ты, где. Слух был, что тебя завалили.

– Как видишь, неудачно. Живу потихоньку. Да что я, ты-то как? Чем дышишь, как живешь? – наливая еще квасу, поинтересовался Хохол.

– А я что? – пожал плечами Каспер. – Подписался вот с китайскими коммерсами, завод открыли на моей территории, кирпич делаем. Заказов много, дела идут. Женился, сыну пять лет. Ковыряюсь потихоньку.

– Что про Беса слышно? – невинно спросил Женька, делая глоток.

Лицо Каспера не изменило выражения:

– А что Бес? Завалили его вроде, гниет где-то. Говорят, баба его приезжала сюда.

– То есть никаких движений? Завалили где-то, и все?

– Не пойму я, Жека, куда ты клонишь. Знаешь что – так говори, а нет – так не наводи шухер.

Хохол посмотрел на него, чуть прищурившись:

– Я-то знаю. А вот ты не знаешь ли случайно?

Каспер вздохнул:

– Не скроешься от тебя. Ладно, скажу, не чужие ведь. Жив он, только шифруется. Бармалей ко мне приезжал месяца два назад.

– И? – напрягся Хохол.

– А что? Приехал, нагнал пурги, мол, Бес собирается снова сюда смотрящим сесть, вроде как поддерживают его. Предложил с ними против Ворона корешить.

– А ты?

– А я что? Мне на фиг головняки эти снова? Я сам по себе.

Хохол помолчал, покручивая стакан в руке, потом негромко сказал:

– А у меня вот другая информация есть, Каспер. И она с твоей совершенно никак не совпала сейчас. И мне это ой как не нравится. Я думал, мы заодно, а ты куда попер? Бесу продался? Наковальня бы не спустила.

При упоминании Марины Каспер вздрогнул, но глаза не опустил, так и смотрел в лицо Хохла, почти не моргая.

– Ты меня не совести, Жека. Я перед Мариной Викторовной ни в чем не виноват, не предавал ее ни разу – ни когда жива была, ни после. Нечего мне стыдиться, понял? Бармалея я на хрен послал с его предложениями. Так и сказал: свали с подворья и больше не отсвечивай. А вот кто тебе на меня нагнал, интересно?

– Будет повод, расскажу, – пообещал Хохол тоном, не предполагавшим дальнейших расспросов. – Давай лучше вот о чем: Боксер теперь с Мирзой работает?

– Да.

– А ты с ним как? Общаешься?

– Бывает. Но такого, как раньше было, уже нет. Иной раз пересечемся где-то, посидим, водяры бахнем – и снова по норам. У каждого свои интересы.

– Понятно. А с Мирзой?

– Мирза мутный стал. Даже с Боксером до конца не откровенничает, все какие-то тайны. Я его, признаться, давно не видел, кажется, последний раз на его же юбилее.

– А как думаешь, не мог к нему Бармалей подъехать с таким же предложением, как к тебе?

– А он и подъехал.

– И? – снова напрягся Хохол.

– Да он всех наших объехал, а не только меня и Мирзу. Только после его визита Мазур как-то странно кони двинул – пивка в бане попил, и все, кранты. Как думаешь, совпадение? Я точно знаю, что он Бармалея послал, как и я. Теперь вот жду – будет ли реакция.

– Не будет. Мазур был первым, к кому он приезжал. А вот кто-то из следующих, похоже, согласился, и нужда убирать остальных пропала. И выбор, как ты понимаешь, у меня невелик – вас трое осталось.

Прищуренные глаза Хохла буравили лицо Каспера, и тот напряженно думал о чем-то.

– За Мирзу не скажу, а Боксер не мог, – вдруг сказал он. – Не мог, вот хоть голову мне отсеки. Я бы почувствовал. Да и какие у него могли быть к Ворону претензии? Они же с Мариной Викторовной всегда заодно были, Ворон ее поддерживал. Я тоже из этого исходил: на фиг мне идти против человека, который мне ничего нигде не перешел? Да и масштаб не тот. Вот и Боксер примерно так рассуждал, я думаю, и Мазур. А за Мирзу не скажу, Жека, не знаю, правда.

«Значит, все-таки Мирза. – Хохол угрюмо слушал доводы Каспера. – Но каков артист, как гнал… В глаза смотрел и гнал, урод. Если это он к Ворону казачков своих заслал – я ему не завидую».

Почему-то не было мысли, что и Каспер может лгать, – подсознательно Женька верил ему, помнил, как однажды тот здорово помог в разборках с людьми Ашота и его брата, заказавшего Коваль. Нет, человек, с которым вместе проливали чужую кровь, не мог врать, глядя в глаза. Надо будет навестить Боксера для чистоты эксперимента и тогда уже решить, кого и как наказывать.

– Слушай, Каспер, а ты со мной к Боксеру не прогуляешься через пару дней? – Это тоже был своего рода тест на гниль: если откажется, то явно где-то приврал.

Но Каспер охотно кивнул:

– Без базара, Жека, прокачусь. Я за него головой ручаюсь, не мог он, пусть при мне все расскажет.

– Отлично. Тогда через пару дней созвонимся, номерок мой запиши.

Он продиктовал цифры и допил квас:

– Хорош напиток у тебя, прямо как заново родился. Скажи, Леон?

– Точно, – буркнул тот. – Каспер, а ты ни от кого не слышал об убийстве водителя в нашем доме?

– Нет, не слыхал. А что было-то?

– Да водителя наглухо завалили в гараже. Близко подошел исполнитель, а вот от кого он к нам пришел, мы так и не выяснили. Перестарались охранники, задохнулся он, пока из аэропорта везли. И я не могу вспомнить, по чьей рекомендации он к нам устроился. Мы тут с Жекой прикинули – выходит, что по твоей.

Каспер с размаху ударил кулаком по столешнице:

– Не было этого! Никого я к вам в охрану не сватал! Да и не просил меня об этом никто, ясно?

– Ты на голос-то не бери, братан, – лениво протянул Хохол. – Тебя никто не подозревает, Леон напрямую спросил. Ты ответил – мы услышали.

– Надеюсь, ответ вас устроил.

– Вполне. У меня нет оснований тебе не верить. Пока нет.

– И не будет. Я своих не сдаю, западло это.

– Не кипи, Каспер, сваришься, – примирительно сказал Женька. – Я же сказал: тебя никто не подозревает. Но спросить было нужно. Все, нам пора. Жди звонка.

– Ты не сомневайся, Жека, я во всем тебе помогу, можешь рассчитывать. – Каспер поднялся вслед за ним. – Если надо что – звони в любое время, я все сделаю.

– Спасибо, Каспер, – искренне поблагодарил Женька, пожимая протянутую руку.

Через пять минут они с Леоном уже направлялись к выезду из поселка. Хохол курил, одной рукой уверенно удерживая машину на неровной дороге. Леон молчал. Женька не мог объяснить себе иррациональное чувство, возникшее после разговора с Каспером. Не верить ему оснований не было, но и верить – не было тоже. Да, они многое прошли в прошлом вместе, но Хохол лучше других знал, как могут подставить и предать самые близкие. Оставалось только положиться на судьбу и ждать.

– Тебя до торгового центра подкину – и к Марине, – он обернулся к Леону, и тот кивнул:

– Да. Меня Ворон только до обеда отпустил, не хочет оставаться с Маратом.

– Ты бы к нему тоже внимательно присмотрелся. Если Мирза в теме, то, скорее всего, его родственник ему и помогает. Аккуратнее там.

– Хорошо, присмотрюсь.

– Слушай, Леон, а что ты все-таки делал у больницы ночью, а?

Тот снова умолк, но настырный Женька не отставал:

– Погоди, я, кажется, понял. Ты к девчонке этой ездил, как ее там, Лизе, да?

– Ну, ездил.

– А чего шифруешься? – удивился Хохол, выезжая на загородную трассу. – Великое дело – к бабе заехал.

– Не хочу афишировать и дураком выглядеть. Как-то стыдно в мои годы.

– Дураком? С чего? Отшила, что ли?

– Не отшила. Сомневается. Жалуется на генерала своего, чувствует, что вот-вот он ее бросит, а сама уйти никак не решится. Хотел помочь – чтобы хоть самоуважение не растеряла, предложил ко мне переехать…

– Отказалась?

– Не отказалась, но и не согласилась. Вот это меня и поцарапало малость, – признался Леон. – Хотя ее можно понять: кто генерал и кто я? Разные планеты.

– Ты брось вот это. Он никогда на ней не женится, никогда у них не будет будущего, я-то знаю. Он же кобель, каких свет не видел, и от жены гулял постоянно, да и выпить не дурак. И в отцы ей годится. Ты не обижайся, но я скажу: вышвырнет он ее скорее рано, чем поздно, особенно если в это дело Виола вмешалась. А она… лучше тебе не знать. Если решила, что это ее, – все, по-другому не будет. И она-то генерала из рук не выпустит, а если и выпустит, то морально так изломает, что ему не до баб будет. Так что потерпи: если эта девочка тебе нужна – она будет твоя. Вопрос времени.

– Ты так говоришь об этом, как будто знаешь.

– Знаю, – усмехнулся Хохол. – Ты забываешь, что я женат на его сестре и хлебнул этого всего – во! – Он резко провел по горлу ребром ладони. – Нервов она мне вымотала – километры. А я ждал. Терпел и ждал, потому что не мог ее упустить. Как видишь, дождался. Да, не всегда кучеряво, но уж как есть. Зато я добился того, чего хотел. Мне после нее другие бабы казались сеном каким-то, соломой безвкусной.

– С перчиком предпочитаешь? – хмыкнул Леон, и Хохол притворно вздохнул:

– У меня не жена – пожар во всем организме. Но не в том дело, Леон. Я это к тому говорю, что подожди немного, если тебе нужна эта девочка. Она сама к тебе придет.

Леон ничего не ответил, и Женька не стал больше лезть к нему в душу. Он хорошо понимал, что такое любить женщину, которая принадлежит не тебе.

На парковке у торгового центра они попрощались, Леон пересел в свою машину и уехал, а Женька вдруг почувствовал тяжесть в груди, придавившую как бетонной плитой. Он откинулся на спинку сиденья и вынул из бардачка аптечку. С трудом нашел нитроглицерин, сунул под язык красный шарик лекарства и закрыл глаза. «Мне только этого не хватало… И Маринка испугается. Надо взять себя в руки».

Виола

Хитрость жизни в том, чтобы умереть молодым, но как можно позже.

Японская пословица

Визит Коваль в палату реанимации одновременно напугал и обрадовал Виолу. Она подозревала, что подруга здесь, не бросит она своего компаньона Мишку в беде. Но то, что Марина может вот так запросто, презрев опасность, столкнуться с Гришкой, явиться к ней, удивило и испугало. Слова, которыми Коваль швыряла в нее, как мелкой галькой, обжигали. Ветка хорошо понимала: Коваль не шутит, она действительно сделает все, что сказала, если у Виолы хотя бы мысль возникнет ее снова предать. Разумеется, Ветка не собиралась докладывать Гришке о визите, как не собиралась рассказывать о своей связи с генералом. Но Маринины угрозы подействовали – она постаралась вообще забыть о том, что видела подругу здесь.

А еще Виола испытала прилив нежности. Всякий раз, когда она видела Коваль, в памяти всплывали сцены из прошлой жизни. Если бы это было возможно, Виола никогда бы не выпустила Марину из своих рук, никогда бы не рассталась с ней, устранила бы всех соперников, неважно, кто это – собственный муж Гришка или Хохол. Но с Коваль такие штуки, конечно, не пройдут, она не привыкла принадлежать никому и ни за что бы не позволила подруге подобной вольности. Сейчас Ветка была счастлива уже тем, что Марина на нее не злилась, беспокоилась, приехала. В конце концов, только на ее помощь можно рассчитывать. Только она ни за что не откажется от данного слова, сдержит его даже в ущерб себе.

Болела голова, постоянно, и эта боль отнимала последние силы. Ныла сломанная нога, от неудобной позы затекала спина, и Ветка капризничала, то и дело вызывая медсестру или санитарку. Гришка явился к ней среди ночи в тот же день, что и Марина. Появление его в палате произвело впечатление: муж ввалился в дверь, облаченный в рясу до пят и с огромным крестом на груди. Она сперва даже не сразу поняла, кто это, решила, что умерла и попала в ад и сейчас ее накажут за занятия магией. Но батюшка заговорил вдруг голосом мужа, и Ветка немного расслабилась:

– Напугал меня.

– А как, по-твоему, я вообще мог сюда пробраться? Как ты?

Он взял ее руку в свою, и у Ветки защипало в носу. Все-таки иногда Гришка вдруг вспоминал, что они женаты, и проявлял какое-то подобие заботы. Уже несколько лет они жили почти как соседи, приходилось воздействовать на подсознание супруга, чтобы добиться от него хоть каких-то эмоций. Изменять ему открыто она боялась: помнила, что Гришка пригрозил забрать сына. Ревновать боялась тоже, хоть и знала, конечно, о его любовнице. Иногда она позволяла себе небольшое развлечение в виде сеансов гипноза, после которых Бес на несколько дней становился вялым и безразличным ко всему, и Ветка, глядя, как он мучается, испытывала злорадное удовлетворение. То, что начиналось как взаимная любовь, довольно быстро скатилось к таким вот непонятным отношениям, когда люди не могут жить вместе и по многим причинам не могут расстаться.

Но сегодня в Гришкиных глазах светилось ненаигранное беспокойство, и Виоле это было приятно. Она с трудом дотянулась второй рукой до его щеки и погладила окладистую бороду, закрывавшую лицо мужа почти наполовину:

– Я тебя подвела…

– Ничего, это сейчас не главное. – Он провел рукой по ее волосам. – Надо тебя отсюда как-то забирать.

– Куда ты меня заберешь с такой ногой?

– Придумаю что-нибудь. Я не смогу приезжать сюда, сама понимаешь. Да и тебе нужен уход, а здесь… Короче, я придумаю, как все обставить. Ты скажи лучше, с кем встречалась.

– Искала человека, который сможет быстро привести в порядок твое лицо, – выдала она заготовленную заранее версию и поняла, что он поверил.

– А-а, понятно. Ничего, пока так похожу.

– В рясе? Ты сошел с ума!

– Да в какой рясе – с бородой и с линзами. А там видно будет. Тебя когда в отделение переводить будут?

– Не знаю. Я же пока неизвестная, – хохотнула Ветка. – Делаю вид, что у меня амнезия.

– Умно придумала.

– Да уж как получилось. Но думаю, что завтра уже можно «вспомнить», надоело здесь. И страшно – умирают рядом постоянно, сегодня вот двое… – Она передернула худыми плечами, не прикрытыми простыней. – Старая я стала, трупов боюсь.

– Брось, жмуров все боятся, хоть и редко признаются.

– Гриша, ты бы ехал домой, а? – Виола снова погладила его по щеке. – Вдруг кто-то из персонала заинтересуется, чего ради около меня батюшка всю ночь просидел?

– Да они спать ушли, на посту только какая-то соплюха сидит. Но ты права, поеду. – Он поднялся и поцеловал Ветку в лоб. – Завтра Бармалей будет, пошуршит, палату нормальную сделает. На первое время, а там посмотрим. Спросят – скажешь, брат.

– Не дай бог, – пробормотала она.

– Другого пока не придумали. Спокойной ночи, Ветуля.

Он снова поцеловал ее и ушел, подметая полами рясы больничный пол. Ветка проводила его взглядом и выдохнула с облегчением. Больше всего она боялась, что Гришка не поверит в версию с пластическим хирургом или станет задавать вопросы, на которые у нее не найдется ответов. Но все обошлось.

Теперь ее интересовало, осмелится ли Дмитрий на подобный шаг, придет ли навестить ее. Он здорово разозлился, когда понял, что оказался в аэропорту не по своей воле. Но в такси ничего не сказал, наоборот, держал ее руку в своих и смотрел влюбленными глазами. Ветка знала, как привязать к себе мужчину, чем удержать рядом, и с генералом ей это вполне удалось, раз он вспомнил о ней через столько лет и решил вернуться. Но теперь, после аварии, было непонятно, захочет ли он видеть ее, вернее, осмелится ли. Из обрывочных разговоров медсестер она поняла, что о ДТП стало известно во всем городе и что Дмитрий здесь же, в больнице. Как он себя поведет, Ветка предсказать не могла, хотя очень хотела, чтобы он пришел.

Не зря ждала. Через несколько минут после ухода Гришки дверь в палату открылась и появился Дмитрий с загипсованной рукой на перевязи, в спортивном костюме и какой-то осунувшийся. Закрыл дверь, сел на край кровати, неловко нагнулся – мешала рука, – поцеловал Ветку:

– Милая, как ты? Как же тебя помяло!..

– Ничего, нормально, – прошелестела она. – Так странно, Митя… Все повторяется. Когда-то давно я точно так же попала в аварию после встречи с тобой…

– Наверное, я приношу тебе несчастья, – печально улыбнулся он, но Ветка, вцепившись пальцами в его здоровую руку, забормотала:

– Нет, не говори так! Ты единственное светлое пятно в моей жизни. И мне плевать на аварии и травмы. Мне важно, чтобы ты был со мной. – Сама того не замечая, она перешла на свой обычный журчащий тембр, от которого у собеседника начинала кружиться голова и мутиться сознание. – Ты ведь не бросишь меня, правда?

– Да, – отозвался генерал вяло.

– Мы всегда будем вместе. Мы должны всегда быть вместе.

– Да, милая, мы будем вместе…

– Ты ведь любишь меня, правда? Ты любишь только меня.

– Да, милая, ты моя единственная женщина…

– И я люблю тебя, родной мой. Мы всегда будем вместе…

Она чувствовала, что сейчас не самый подходящий момент для подобных упражнений, – у нее сразу заболела голова, и с трудом удалось закончить начатое, но отказать себе в возможности лишний раз внушить ему эти мысли Ветка не могла. Проделывая эту манипуляцию впервые, она очень боялась, что у Дмитрия окажется такая же железная воля, как у его сестры, и он не подчинится ей, но ошиблась. Генерал хоть и был мужчиной, но к подобным вещам оказался восприимчив, и Ветка поняла, что может пользоваться этим безнаказанно.

Вот и сейчас, глядя в его чуть помутневшие глаза, она понимала, что все удалось. Он немного помучается завтра от головной боли, но помнить будет только то, что навещал в реанимации единственную женщину, которую любит и с которой хочет быть вместе. Это Виоле и нужно.

Она осторожно погладила его по щеке, пробежала тонкими пальцами по губам, по шее, наслаждаясь беспомощностью любовника, и резко хлопнула в ладоши. Дмитрий вздрогнул и очнулся.

– С тобой все в порядке? – Он озабоченно смотрел на нее.

– Да, голова только немного болит. Но у меня же сотрясение…

– Вот и у меня, – пожаловался Дмитрий, потирая затылок здоровой рукой. – Как котел пустой. Меня завтра выписывают, но я распоряжусь, чтобы тебе создали здесь нормальные условия.

– Не нужно, Митенька, – попросила она, смекнув, что подобное внимание кандидата в мэры к ее персоне сейчас совершенно неуместно и даже опасно. – Я очень прошу тебя этого не делать. Сам подумай, начнутся вопросы, журналисты станут копать… Нам пока нельзя афишировать нашу связь, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Я свободный человек, ты вдова, что нам мешает?

«Эх, какая жалость, что вдова я ненастоящая», – подумала Ветка, но вслух сказала:

– Пожалуйста, милый, послушай меня. Тебе в твоем положении скандал не нужен, ведь ты не для того сюда ехал, чтобы проиграть выборы из-за женщины, верно? Нам ничего не помешает встречаться тайком, когда я встану на ноги и выйду отсюда. Пока, – уточнила она, заметив, что генерал собрался возразить, – пока мы не должны это афишировать. А вот когда ты выиграешь выборы, а я в этом уверена, мы сможем жить так, как захотим. Я же хочу избавить тебя от неприятностей, от необходимости оправдываться, понимаешь? Я хочу, чтобы у тебя все было в порядке, чтобы моя любовь не доставляла тебе проблем.

Говорилось это все в расчете на то, что генерал, поняв смысл, оценит ее тактичность и преданность, ее заботу о его репутации – а для будущей жены мэра это очень важные качества. Ветка все продумала, все рассчитала, знала, как и чьими руками уберет с пути дорогого супруга Григория, как устроит свою жизнь дальше. И если для этого нужно сейчас играть покорную и преданную любовницу, что ж, ей эта игра вполне по силам. Главное – результат.

Дмитрий смотрел на нее с обожанием, то и дело поправлял белокурые локоны, небрежно рассыпавшиеся по подушке. Угрызений совести Ветка не испытывала: выйдя замуж за генерала, она действительно изменится, остепенится, станет примерной матерью и женой, будет поддерживать Дмитрия и дарить ему всю любовь, на какую способна. Но к женитьбе его нужно привести, и она это сделает. Слишком многое она поставила на карту, чтобы обращать внимание на мораль и принципы.

– Митенька, как твоя рука? – Она легко коснулась пальцем гипса.

– Побаливает, но вполне терпимо. Можно было вообще сразу домой уезжать. Но врач настоял…

– И правильно. Пусть понаблюдают.

– Меня больше ты беспокоишь. Не хочется бросать тебя здесь совсем одну. Может быть, нанять тебе сиделку?

– Еще чего не хватало, – фыркнула Ветка. – Я не собираюсь остаток жизни лежать на вытяжении, закончится это когда-нибудь.

– Но пока…

– Митя, спасибо, но нет, – отрезала она чуть жестче. – Я этого не хочу.

– Как скажешь, – смирился генерал. – Но приезжать к тебе ты мне не сможешь запретить.

– Посмотри на это с другой стороны. – Она поняла, что переборщила с гипнозом и теперь Дмитрий чувствует себя обязанным быть рядом с ней. – Вот ты начал ко мне приезжать, пусть даже раз в три дня. Как это воспримут? Кто я тебе? Попутчица, с которой в машине разбился. Хорошо. Навестил разок, проведал, и достаточно. Кроме того, я не хочу, чтобы журналисты начали выяснять, кто я такая. Не забывай: мой покойный супруг был здесь мэром. Думаешь, никто не уцепится за это, не раздует сенсацию? Нет, милый, нам с тобой такая реклама не нужна.

Дмитрий задумался. Ветка прикрыла глаза, не переставая наблюдать за ним. В нахмуренном лице генерала иной раз очень явственно проступали настолько знакомые черты Марины, что Виоле становилось не по себе. Брат с сестрой даже брови сводили к переносице одинаково, и манера щурить левый глаз была один в один. Генерал все еще был красив – той строгой мужской красотой, которую не портит даже возраст, а седые виски только добавляют привлекательности. Ветка невольно залюбовалась, даже забыла на секунду, что ей нужно постоянно быть начеку и держать эмоции под контролем. Нельзя допустить, чтобы у Дмитрия снова шевельнулась мысль о том, что она его каким-то образом обрабатывает.

– Знаешь, Ветуля, ты, наверное, права. – Он погладил ее пальцы. – Но это так противно.

– Митенька, потерпи, это все временно. Ты выиграешь выборы, и начнется совсем другая жизнь.

– Да, – пробормотал он чуть слышно, – особенно если я найду доступ к деньгам…

Ветке показалось, что под ней шатнулась кровать, как при землетрясении. О каких деньгах он говорит, о чьих? Неужели?.. Догадка как кипятком ошпарила: да ведь он надеется найти доступ к счетам Марины! Думает, что в кресле мэра сможет узнать номера счетов… Идиот, кто же его надоумил? Или сам догадался? Но Ветка сочла за благо сделать вид, что не расслышала ни слова. Она должна как можно скорее рассказать все Коваль, но как? Как сделать это, не зная ни телефона, ни даже имени, под которым подруга живет в этой стране? Черт!..

– Как же нам с тобой поступить? – продолжал Дмитрий. – Мне ведь важно знать, как идет твое лечение. Придется что-то придумать.

– Милый, это же так просто. Я попрошу, чтобы мне вернули телефон, и будем на связи, только и всего. А приезжать сюда не нужно. Ты ведь и сам это понимаешь.

Она чуть сжала его руку холодными пальцами, и он согласно кивнул:

– Я понимаю. Но мне очень больно думать, что ты здесь будешь совсем одна, беспомощная…

– Это все закончится. А ты сейчас должен быть спокоен, собран и уверен в себе и в своей победе. Только так мы приблизим тот день, когда сможем быть вместе и ни от кого не скрываться. А теперь иди, Митенька. Сейчас должна прийти медсестра с уколом, не нужно, чтобы она тебя видела. Поцелуй меня и иди.

Дмитрий приник к ее губам и долго целовал, так, что у Ветки закружилась голова. Она с усилием уперлась рукой ему в грудь и заставила остановиться:

– Все, милый, не увлекайся. Иди.

Он послушно встал и вышел из палаты. На секунду замешкался на пороге, махнул на прощание рукой. Ветка улыбнулась и закрыла глаза. Пока все шло так, как она рассчитывала, разве что в судьбу мужа придется внести коррективы. Бес стал ей мешать, и помогать ему она больше не собирается.

Марина

Сильный преодолеет преграду, мудрый – весь путь.

Японская пословица

Отец выглядел свежим и отдохнувшим, и это ее обрадовало. В череде неприятностей и проблем здоровый и бодрый отец был настоящим подарком.

– Отлично выглядишь, – целуя его в гладко выбритую щеку, сказала Марина.

– Много гуляю и мало работаю, – улыбнулся Виктор Иванович. – Ты проходи, я чаек свежий заварил, зеленый, как любишь.

– Это богатая идея. В жару то, что нужно.

Они устроились в небольшой кухне, где вовсю работал кондиционер, и Марина закурила, забравшись с ногами на табурет. Когда больное колено не беспокоило, она могла позволить себе усесться в любимой позе и не вытягивать ногу на приставной стул. Отец одобрительно кивнул:

– Вижу, орские купания пошли тебе на пользу.

– Да. Думаю, у меня есть месяц-полтора до момента, когда снова понадобится трость. Как вообще дела, пап?

Виктор Иванович вынул из шкафа чашки, налил чай и сел напротив дочери.

– Дела идут, Мариша. Дмитрий вот только… Не понимаю, как он так неосторожно – на такси, один, дороги эти смотреть… Зачем?

Коваль стряхнула столбик пепла в бронзовую чашу и усмехнулась:

– Папа, ты-то чего как ребенок? Какие дороги? С любовницей он из аэропорта ехал, чуть было в жаркие страны не улетел в порыве страсти – так мозги ему залило. А по дороге микроавтобус этот, кто ж знал. Для журналистов, понятно, придумали красивую байку, не говорить же правду.

Виктор Иванович покачал головой и отхлебнул из чашки:

– Да-а, всегда Дмитрий был слаб на женщин, но чтобы из-за этого едва кампанию не сорвать… Что же там должна быть за дама?

– А ты прекрасно знаешь, что за дама, – снова усмехнулась дочь, придавливая тонкими пальцами окурок. – Виола Викторовна собственной персоной. Потому и с мозгами у братца стало слабовато.

– Погоди, как Виола Викторовна? Она же, ты говорила, замужем? За двоюродным братом Егора? Или я путаю?

Марина вздохнула:

– Нет, папа, ничего ты не путаешь. Замужем она. И муж ее, якобы покойный, здесь ошивается. Ты не вникай особо, а то с ума сойдешь – нормальным людям эта Санта-Барбара вообще непонятна. Но я тебе одно скажу: Димка влип с этой любовью. Ветка ему сейчас так голову задурит, что он вообще соображать перестанет.

– Мариша, это уже не наши с тобой проблемы. Он взрослый мужчина, старый даже, пусть живет как хочет.

– Да я не претендую. Мне другое интересно. Почему он вдруг нацелился именно на этот город? – Она в упор посмотрела на отца. – Ты никогда не задавался этим вопросом? Россия большая, а он сюда. Тебе это не кажется странным?

– Мы уже пытались с тобой в этом разобраться. И я напрямую спрашивал. Но он крутит что-то, от ответа уходит.

– Вот это и странно. Он просит тебя помочь – и не подпускает к истинным мотивам. Не доверяет родному отцу?

– Я думаю, что здесь не в доверии дело, Мариша. И спонсор его мне не очень нравится.

– Спонсора бояться нечего, – улыбнулась Марина. – Мишка, конечно, человек со странностями, но представление о порядочности у него имеется, чего о братце моем никак не скажешь. И как бы ему эта хитрожопость боком не вышла. Нельзя рассчитывать на поддержку и пытаться тут же кинуть за спиной. Это по любым законам не очень хорошо выглядит, да?

– А ты думаешь, Дмитрий пытается как-то спонсора обойти? – насторожился Виктор Иванович.

– Папа, я не думаю, я в этом уверена. Он скрывает свое родство с Колькой и со мной – зачем? Он крутит шашни с Веткой – опять-таки зачем? Он не говорит о настоящей цели участия в выборах. Не много ли тайн для одного отставного генерала, а? Я предупреждаю: если Ворон заинтересуется этим, от Димки мокрого места не останется. Даже старые связи не помогут: Воронцов здесь власть посильнее официальной. Так что…

Она изучающе глянула на отца. Виктор Иванович как-то сник. Ему все это тоже приходило в голову. Специалист по криминальным темам, он неплохо представлял, с кем имеет дело его сын. Но Дмитрий отмахивался от любых предупреждений с беспечностью малолетнего ребенка, и это не могло не настораживать. Возможно, есть еще что-то, о чем сын умалчивает.

– Любые недомолвки, папа, всегда ведут к большим проблемам, – сказала Марина, и Виктор Иванович вздрогнул: он только что думал о том же. – Поэтому я не люблю, когда у близких мне людей появляются тайны, к которым меня не подпускают. Всегда тяжело ликвидировать последствия, намного легче предупредить.

– Я не могу надавить на Дмитрия, если ты об этом.

– Да мне-то это зачем? Он, как ты справедливо заметил, взрослый мужчина, имеет право организовывать себе неприятности так, как хочет. Дело в другом. Мне не нужно, чтобы он хоть в чем-то задел интересы моего компаньона, чтобы подставил его, понимаешь? Меня с Воронцовым многое связывает, больше, чем дела. Словом, я не хочу, чтобы его интересы как-то пострадали, понимаешь?

– Скажи, а Дмитрий как тебя встретил? Он узнал тебя? – вдруг спросил отец.

– Ты издеваешься? Меня не узнал родной сын, когда я после операции приехала, а ты хочешь, чтобы брат, с которым мы не так много времени вместе провели, это сделал? Конечно, он меня не узнал, более того, он попытался за мной приударить, – хохотнула она. – И даже, заметь, тот факт, что ему меня представили как любовницу Воронцова, его не смутил. Нормально, да, у спонсора попытаться женщину увести? Прямо в лучших традициях приличных семей!

Виктор Иванович только головой покачал. В том, что сын иной раз может повести себя крайне непорядочно, он не раз убеждался. Но дочь здорово рисковала, соглашаясь на эти встречи. Вдруг голос крови подсказал бы то, чего не видят глаза?

– Ты бы тоже пореже перед ним появлялась, Мариша, мало ли…

– Папа, прекрати. Он сейчас настолько увлечен Веткой, что вряд ли вообще способен что-то замечать. К счастью, она умеет держать мужика на коротком поводке, если ей нужно. Мы с Мишкой договорились, что будем избегать общества Дмитрия, насколько это возможно. Но полностью исключить встречи с ним я не могу. Ты не бойся, он меня действительно не узнал.

– Это хорошо, если так. Не хотелось бы еще и этого…

– Ой, папа, я тебя умоляю. И что он сделает, по-твоему? В полицию побежит заявление писать? Я хочу на это посмотреть. Его же сразу в «дурку» оформят, даже Мишка не поможет.

– Как знать. Ты все-таки постарайся быть осторожнее.

– Я-то постараюсь. Но и ты помни, что обещал. Не нужно, чтобы тот же Воронцов буковки в фамилиях сопоставлял, ни к чему нам этот кроссворд.

Марина сделала большой глоток и зажмурилась. Ее вдруг охватило странное напряжение, почти физическая усталость, как будто она не с отцом поговорила, а носила ведрами воду.

– Совсем не могу в жару, – пожаловалась она, не открывая глаз. – Из Черногории я потому и сбежала, невыносимо там. Мне с моими привычками хорошо бы в Норвегии отдыхать.

– Да, лето в этом году ужасное, я тоже задыхаюсь.

– Папа, но мы же не о жаре, правда?

Марина открыла глаза, взяла чашку, одним глотком допила то, что оставалось на донышке. Отец тут же потянулся к чайнику.

– Я учту твой совет, Мариша. Мы и так редко видимся, в основном по телефону общаемся. Я даже не совсем понимаю, зачем Дмитрий просил меня приехать сюда.

Марина пожала плечами:

– Видимо, ему так проще – чтобы ты был всегда под рукой. Но это очень непродуманный шаг, особенно на фоне того, как он скрывает родство со мной и с Колькой. То ли ему времени не хватило, чтобы все обдумать, то ли мозгов…

Она заметила, как поморщился отец, и про себя усмехнулась: как ни крути, Дмитрий был ему все-таки ближе, чем она. Сына он вырастил и хорошо знал, а с ней познакомился, когда ей было тридцать три года, – поздновато влиять и воспитывать. Но отец так старался стать частью ее жизни, так безропотно сносил придирки и обиды, которые Марина и не думала скрывать, что, в конце концов, она нашла в себе силы признать в нем родную кровь. И все равно Дмитрий ему куда ближе, и она не вправе осуждать отца за это.

– Ладно, папа, ты не обращай внимания на мои колкости, – дотянувшись до отцовской руки, она погладила сухую кожу в морщинках и улыбнулась. – Я же все понимаю. Но не могу не думать о твоей безопасности. Димка совершил необдуманный шаг, когда привез тебя сюда, только и всего. Еще не поздно уехать.

– Уехать?

– Да. – Она уже поняла, как решить эту проблему. – Купим билет, и ты улетишь к нам в Бристоль, к Грегори. Он как раз скоро вернется из скаутского лагеря, вот и побудете вместе. Папа, я знаю, что твоя виза еще действует, у тебя нет причин отказываться. Прошу тебя, сделай то, о чем я говорю, так всем будет проще.

Виктор Иванович смотрел на нее ошеломленно и молчал. Скорость, с какой дочь принимала решения, всегда поражала его, но он понимал, что это умение не раз спасало жизнь ей и людям из ее окружения. И сейчас, наверное, лучше принять ее предложение и поехать в Англию к внуку.

– Если ты считаешь, что это упростит…

– Папа, я не считаю, я в этом уверена. И чем скорее ты уедешь, тем лучше. Дмитрию скажи, что возникло срочное задание от какой-нибудь газеты и тебе надо быть в Москве. Билеты я организую, в Бристоле Гена встретит.

Выбора у него не осталось.

До приезда Хохла они славно провели время за просмотром старого итальянского фильма – Виктор Иванович их обожал и знал наизусть. Марина рассеянно наблюдала за экраном, а сама все время думала, как ей все-таки выяснить, что у брата на уме. Отец не в курсе, Леон вроде начал заново обрабатывать эту девочку из предвыборного штаба, может, там что-то выведает. Но когда это еще будет. И Бес… Надолго ли он затаится, когда ждать новой попытки надавить на Ворона? И что Гришка придумает на этот раз? Столько вопросов без ответа, что можно и не справиться. И надо хотя бы отца вывести из этой игры. Хорошо, что он согласился уехать, билеты она купит сегодня же и уже завтра проводит его в аэропорт.

Когда приехал Женька, Марина с отцом снова переместились на кухню и собирались перекусить окрошкой – ничего горячего не хотелось.

– Это я вовремя заехал, – заулыбался Хохол. – Холодненького сейчас в самый раз.

– Садись, Женя, я налью. – Отец попытался было встать, но Марина его опередила.

– Думаешь, я не справлюсь? Все не настолько плохо.

Хохол только фыркнул, а отец послушно уселся на свое место. Пару минут ели молча, но больше Марина не выдержала.

– И?

– Дай поесть, – отрезал муж, не отрываясь от тарелки.

Она поняла, что приставать бесполезно – Хохол ничего не скажет, пока не решит сам.

– Мы сегодня должны купить папе билеты в Москву и в Лондон, – переменила она тему, и Женька наконец отвлекся от окрошки.

– Зачем?

– Так надо. Я решила, что его отъезд будет кстати, а заодно и с Грегом побудет. Все лучше, чем Гену снова напрягать.

– Дело только в Греге?

– Разумеется, нет, но ты же так голоден, что не можешь разговаривать.

Женька захохотал:

– Один – один. Но все-таки давай сперва доедим, я действительно есть хочу.

Марина удовлетворенно кивнула, а Виктор Иванович бросил на дочь осуждающий взгляд.

– Куда ты вечно торопишься, Мариша?

– Папа, в нашей ситуации всегда лучше прийти чуть раньше, чем опоздать. Вот я и стараюсь, как могу.

Он понял, что дочь никогда не отступится и переубеждать ее бесполезно, и решил не продолжать опасный разговор.

Покончив с едой, Хохол отошел к окну, открыл его настежь и закурил.

– Теперь рассказывайте, что у вас.

– У нас ничего. Просто я решила, что папа должен отсюда уехать.

– Я даже не буду спрашивать о причинах, потому что тоже считаю это хорошей идеей. – Он выпустил струйку дыма в окно и повернулся к жене и тестю: – Вам вообще сюда ехать не надо было.

– Теперь об этом говорить поздно. Нам повезло, что папа не успел попасть в поле зрения Ворона. И, пока этого не произошло, надо уезжать.

– Вы говорите обо мне как о неодушевленном предмете, – вмешался в разговор Виктор Иванович. – Сидите и решаете, как удобнее меня транспортировать.

– Папа, ты не обижайся. Я хочу минимизировать последствия. – Марина взяла сигарету, но передумала и вернула ее в пачку.

– Я все понимаю, Мариша. Раз ты считаешь, что так будет лучше, я уеду.

– Вот и договорились. Билеты я куплю сегодня, и завтра с утра мы тебя отвезем в аэропорт. В Москве уже сам разберешься, а Гене я позвоню и скажу, когда тебя встречать. Несколько дней поживешь один, а потом вернется Грегори. Домработница приходит раз в неделю.

– Я все понял.

Марина, посчитав, что сказала все, что хотела, поднялась из-за стола.

– Тогда мы домой поедем. Вечером позвоню.

Она чмокнула отца в щеку, кивнула мужу и вышла в коридор.

В машине она сразу развернулась к севшему за руль Хохлу:

– Так что?

– А что? – Он невозмутимо заводил двигатель.

– Женя, прекрати!

Хохол рассмеялся, свободной рукой притянул ее к себе и поцеловал.

– Не терпится? Нормально все. Собственно, ничего нового я не узнал, но в том, что Каспер не при делах, убедился. Договорились к Боксеру прогуляться на днях. И я склоняюсь к тому, что Мирза продался. Каспер тоже как-то странно о нем говорит.

– Ты забыл, что Мирза точно так же кивал на Каспера.

– Да. Но ему это было выгодно.

– Точно так же, как выгодно Касперу утопить Мирзу. – Марина сдвинула темные очки со лба на переносицу.

– Ты права. Но против Мирзы больше фактов.

– Каких же? Племянник в охране Ворона – это, по-твоему, факт?

– Думаешь, это просто совпадение?

– Я совпадений не люблю и в них не верю, но допускаю, что может и так быть. Ты сказал Леону, чтобы он прощупал этого Марата?

– Да, но время нужно, сама понимаешь.

Время. На все нужно было время, а Марина последние дни жила с ощущением, что времени у них все меньше и меньше.

Леон

Нетрудно победить разбойников, поселившихся в горах, но трудно победить разбойников, поселившихся в твоем сердце.

Японская пословица

С Хохлом они расстались у торгового центра, и Леон пару минут постоял около своей машины, открыв настежь дверцы, чтобы хоть немного проветрить раскалившийся салон. Ворон ждал его к трем, еще было время перекусить. Он набрал Лизу. Та взяла трубку не сразу, и это ожидание почему-то заставило Леона нервничать. Но стоило услышать нежный голос Лизы, как он успокоился.

– Привет. Ты не занята сейчас?

– Уже нет.

– Прекрасно. Говори, куда подъехать, приглашаю тебя на обед.

– На обед? – удивилась она.

– Да. У меня есть пару часов, можем посидеть где-нибудь.

Лиза помолчала, потом спросила:

– А почему ты не спрашиваешь, есть ли у меня пару свободных часов?

– Потому что ты сказала, что уже свободна. Но если нет желания – настаивать не буду.

– Нет-нет, можешь приехать за мной к дому, где… – она запнулась, и Леон мгновенно понял.

– Да, жди во дворе.

Убрал телефон в карман, сел за руль и, бросив беглый взгляд в зеркало заднего вида, слегка поморщился. Лиза была у генерала, потому и запнулась. Все правильно, его выписали утром, она привезла его домой, куда же еще. Наверняка Ворон дал машину и охрану. Интересно только, почему она уезжает, а не остается рядом с человеком, которому нужна помощь, – при загипсованной-то руке? Выгнал? От этой злорадной мысли Леон снова поморщился – в последнее время он слишком часто ловил себя на том, что ему нравится хотя бы в мыслях ставить Лизу на место. «Ревнивый стал, как восьмиклассница. Надо что-то делать с этим», – подумал он, выезжая с парковки.

Лиза ждала его во дворе. Сидела на скамейке в тени большого дерева и что-то читала. Леон посигналил, она узнала машину, сунула бумаги в портфель и быстрым шагом направилась к шлагбауму, перекрывавшему въезд во двор. Забравшись на переднее сиденье, она с благодарностью посмотрела на Леона:

– Спасибо, что ты меня забрал.

– А если бы не позвонил, что стала бы делать?

Она пожала плечами:

– Домой бы поехала.

«Легла бы там на диван, уткнулась лицом в подушку и начала бы медленно умирать, думая о своем генерале», – досказал он в мыслях то, о чем она подумала.

– Где обедать будем? Есть предпочтения?

– Нет. Мне все равно.

– Тогда поедем в одно отличное место.

Он привез ее в «Стеклянный шар». Остановившись перед входом, Лиза задрала голову и в изумлении стала рассматривать необычную форму здания.

– Я думала, его давно снесли.

– Почему это?

– Как же, говорят, хозяйки давно нет в живых. Это же бандитское место было, ты разве не знал? Я маленькая была и то помню.

– Глупости это, байки, – отмахнулся Леон. – Нормальное место, хорошая кухня, интерьер – такой мало где увидишь. Ты была хоть раз внутри-то?

– Нет.

«Понятно, генерал у нас не фанат японской кухни, не то что его сестра», – снова съехидничал Леон.

– Тогда идем. Нельзя судить о ресторане по фасаду.

В обеденное время бывшее Маринино заведение не пустовало, и это Леона не удивило – публики в «Стеклянном шаре» всегда хватало. Они заняли столик на двоих, развернули меню, и Лиза углубилась в чтение.

– Ты вообще как к японской кухне? – спохватился Леон. – Я хорош, конечно, сначала привез, теперь спрашиваю.

– Нормально отношусь, в Москве иногда с девчонками ходили. Но любимых блюд нет, могу есть все.

– Тогда, если хочешь, могу посоветовать, что заказать здесь.

Лиза подняла удивленные глаза:

– А ты разбираешься?

– Не особенно. Но в этом ресторане бываю часто, потому знаю, какие блюда здесь вкуснее.

– Подозреваю, что Воронцов сюда заезжает, да?

– Что он, не человек, что ли? Конечно, заезжает.

Леон подозвал официантку, сделал заказ и начал стягивать перчатки, от жары буквально приросшие к пальцам.

– Ты посиди пару минут, я выйду.

В туалете он тщательно вымыл руки – ощущение размокшей перчаточной кожи, прилипшей к рубцам, было невыносимым. Вернувшись, он обнаружил, что Лиза снова читает какие-то бумаги.

– Что-то важное? – спросил он, усаживаясь за стол.

– Нет. Статья в местную прессу, московский журналист писал. Я только понять не могу, зачем он псевдонимом решил подписываться, в тексте ничего крамольного, все очень аккуратно. Нам бы имя пригодилось, но он вдруг уперся – псевдоним, и все. Я даже генералу сказать не успела и теперь не знаю, как это сделать. Мы рассчитывали на громкое имя…

Леон насторожился. Речь явно шла об отце генерала, столичном журналисте Викторе Ковале, которого сын привез сюда. Леон сумел скрыть этот факт от Ворона – просто по наитию, а не потому, что в тот момент думал о Марине. И вот теперь, оказывается, московский гость сам не желает подписываться настоящим именем. Вполне вероятно, дочь посоветовала ему поступить именно так.

– А что за журналист? – стараясь не выдать свой интерес, спросил Леон.

– Очень известный, – уклонилась Лиза. – Мы так рассчитывали, что он поможет…

«Глупость какая-то, – подумал Леон, протирая ладони горячей влажной салфеткой. – Фамилия у них одна, кто станет всерьез обращать внимание на такую рекламу? Понятно же, что родственники. Журналист совершенно прав, не хочет подставлять сына под удар. Начнут ведь копать и такого накопают… если уже не накопали. Странно только, что соперники молчат до сих пор. Хотя я бы это приберег для решающего удара. Как раз за сутки до прекращения агитации и бахнул бы, чтобы времени не осталось опровергать и доказывать. Не исключено, что генеральский соперник думает именно так».

Принесли заказ, и Лиза, оглядывая блюда на столе, удивилась:

– Мы все это съедим?

– Разумеется. Это только кажется, что много, на самом деле ты даже не заметишь, как ничего не останется.

Они принялись за еду. Леон, хоть и ел с аппетитом, незаметно все равно оглядывал зал, словно ожидал чего-то. Но ни одного хотя бы отдаленно знакомого лица он не заметил, а потому немного расслабился.

– Вкусно? – Он улыбнулся, глядя, как Лиза с видимым удовольствием опустошает свой поднос с роллами и тарелку с салатом.

– Очень. Ты оказался прав: здесь отличная кухня и прекрасная атмосфера. Зря я раньше сюда не заглядывала.

– Предлагаю исправить это и заглядывать иногда, – улыбнулся Леон, разливая чай по маленьким круглым чашкам.

– Было бы неплохо. Мне с тобой очень спокойно, Леня, даже не знаю почему, – призналась Лиза.

У Леона чуть дрогнула рука, несколько чайных капель упало на светлую поверхность стола. Лиза взяла салфетку, аккуратно промокнула их и коснулась пальцами руки Леона:

– Я тебя обидела?

– Нет.

– Леня, я очень жалею о том, что сказала тогда у тебя дома. – Она покраснела. – Я действительно так не думаю… И осталась с тобой я только потому, что сама так хотела, а не чтобы… ты понимаешь…

Он перехватил ее руку, сжал:

– Давай об этом забудем.

– Как скажешь. Просто я подумала, что ты до сих пор сердишься на меня за это.

– Я же сказал, что нет. И больше не будем об этом. Попробуй лучше пастилу, ее здесь делают по какому-то очень старому рецепту, больше нигде такой не бывает.

Он подвинул к Лизе блюдце с розовыми, белыми и желтыми кубиками, и она взяла один.

– Очень вкусно. Я вообще пастилу люблю, но такой никогда не пробовала.

– Тогда съешь всю, – улыбнулся Леон.

У нее в сумке зазвонил мобильный, она виновато глянула на Леона и вынула трубку. Нужно было сделать вид, что он не прислушивается к разговору, и он, разумеется, сделал, хотя не пропустил ни слова.

– Нет, я не дома. Это не имеет отношения… зачем? А если я не могу? – Лиза прикрыла ладонью динамик и отвернулась от стола. – Зачем? Только поэтому? Хорошо. Через полчаса.

Она убрала телефон и, стараясь унять дрожь в пальцах, взялась за вилочку, которой ела пастилу. Леон молчал. Он понял, кто звонил, и даже понял, что сейчас Лиза мучается и не знает, как сказать ему, что ее нужно довезти до дома генерала.

– И не надоел тебе этот клиент собеса, пляшущий канкан? – как можно небрежнее спросил он, и она вздрогнула всем телом:

– Что? Ты о ком?

– Ты прекрасно поняла, о ком я.

– Почему клиент собеса?

– А лет ему сколько? Как раз подходит для этого заведения, пенсионер, – он уже не сдерживал рвущуюся злость. – Что, надо ехать? Так не сиди, поедем, довезу. А то как бы инфаркт не случился у господина кандидата.

– Леня, – чуть не плача, пробормотала Лиза, – зачем ты так?..

– Как? – жестко спросил он. – Я говорю, что вижу. И то, что сказал бы Мишка, если бы был жив.

Упоминание о погибшем брате заставило Лизу опустить голову и всхлипнуть. Леон вдруг пожалел, что затеял этот разговор. Ни к чему это, только зря девушку обидел. Он обошел стол, обнял Лизу за плечи, прижался щекой к волосам:

– Прости меня, я переборщил. Не плачь.

– Ты прав, – всхлипнула она, дотягиваясь до салфетницы и вытягивая розовый бумажный треугольник. – Ты совершенно прав. Мишка бы меня вообще убил за такое…

– Все, успокойся, а то покажешься на глаза работодателю с красным распухшим носом. – Леон поцеловал ее в макушку и помог встать. – Я тебя отвезу.

– Леня, мне не хочется ехать, – глядя ему в глаза, твердо сказала Лиза. – И я бы не поехала. Но ему нужны бумаги и эта статья. Ты можешь подождать меня и потом отвезти домой?.. К себе домой, – уточнила она, и у Леона слегка сбилось дыхание.

– Могу. Но мне нужно к трем быть в «Матросской тишине».

Лиза бросила взгляд на часы.

– Мы успеем. Я только отдам папку и сразу спущусь.

Она действительно не пробыла в квартире генерала и десяти минут, Леон даже не успел позвонить Хохлу, как собирался.

– Быстро, – бесстрастно констатировал он, когда она забралась на переднее сиденье.

– Я только бумаги отдала. Ты не опоздаешь? – Лиза посмотрела на часы.

– Нет. Ты не передумала ехать ко мне?

– Я не передумала. А ты? – Она повернулась так, чтобы видеть его лицо, и смотрела требовательно.

Леон не хотел отвечать, боялся показаться жалким и хватающимся за соломинку. Но Лиза ждала, затаив дыхание, и он молча кивнул.

Возле своего дома вынул из бардачка ключи, отдал их ей.

– Я буду поздно. Если решишь уйти, оставь ключи соседке из квартиры напротив, ее зовут Наталья Сергеевна.

– Ты вроде взрослый, а иногда совсем как ребенок. Поезжай, а то опоздаешь. – Она чмокнула его в щеку и вышла из машины, а Леон, провожая взглядом ее тоненькую фигурку, почувствовал, как стало теплее на душе.

Сегодня вечером его кто-то будет ждать.

Марина

И пыль, накопившись, превращается в гору.

Японская пословица

Когда билеты на оба рейса для отца были куплены, Марина немного успокоилась. Будет лучше, если он уедет, да и сыну не помешает дедов присмотр, когда вернется из лагеря.

– Жень, ты где? – Она закрыла крышку ноутбука, позвала, но ответа не последовало.

Мужа она обнаружила лежащим на диване. Глаза его были закрыты, одна рука безжизненно свесилась на пол. Марину словно обдало ледяной водой, она кинулась к нему, взяла Хохла за запястье. Пульс был ровным, Женька крепко спал. Бессильно осев на пол, она обхватила руками голову и постаралась успокоиться. Страх за Хохла в последнее время не покидал ее, и рационального объяснения этому у Марины не было. Она просто боялась его потерять – как, наверное, боится любая женщина. Это чувство прежде было ей незнакомо.

«Он стал частью меня. Спустя столько лет я вдруг поняла, что умру, если его не будет рядом. Так с Егором было. Но тогда все пришло сразу, с первой встречи, а Женьке пришлось положить на это часть жизни».

Она осторожно взяла руку мужа в свою и прижалась щекой к рубцам, покрывавшим тыльную сторону ладони. Эти руки умели все: сварить кофе, сделать массаж, взять за горло, если потребуется. И только в объятиях этих искалеченных рук она чувствовала себя так спокойно и уверенно, как нигде больше.

– Я люблю тебя, Женька, – прошептала она, касаясь рубцов губами.

– Испугалась, что одна останешься? – совершенно несонным голосом поинтересовался Хохол.

– Так ты не спал?!

– Я спал, – он помог ей лечь рядом, – но тут явилась ты и принялась изображать смирение и покорность. Как я мог пропустить такое, а?

– Очень смешно, – чуть обиделась Коваль.

– Конечно, смешно, милая. Это так на тебя не похоже. Но я очень люблю тебя такую. Давай проведем хотя бы один вечер без разговоров о Вороне, Бесе и прочих, а? – попросил он, обнимая ее.

– Я не против, – улыбнулась Марина.

Как обычно, планы нарушил телефонный звонок. Это оказался Леон. Хохол со злобным рычанием откатился от Марины и взял трубку.

– Да! – рявкнул он тоном, не предвещавшим ничего приятного.

– Жека, у нас проблемы.

– Не сомневаюсь. Но они должны быть очень серьезными, потому что ты мне помешал.

Он включил громкую связь, чтобы Марина слышала разговор.

– Вова Суриков повесился.

– Кто? – не сразу понял Хохол.

– Юрист, – тихо подсказала Марина.

– Неслабо. А где?

– Дома. Он на работу не вышел, звонили-звонили – бесполезно. Отправил туда ребят, они и нашли. Висит себе на крюке от люстры.

– А он точно сам? – Марина спросила громко, и Леон услышал.

– Пока не могу сказать. Ребята полицию вызвали, там работают, заключение экспертов будет дня через два.

– Долго.

– Быстрее не получится.

– А сам что думаешь? Или ты не ездил?

– Как не ездил, если я до сих пор у его дома сижу? Мне показалось, что на запястье след от укола, но могу ошибаться, конечно. След выглядит свежим, хотя это может быть просто царапина.

– Царапина и след от укола – вещи разные.

– Я понимаю. Но кому это надо? Зачем? – Леон явно был взволнован.

– Ты прекрасно знаешь ответ. И на твоем месте я бы подумала, что еще незаконного мог сделать Вова, из-за чего в итоге оказался в петле.

– А если он все-таки не сам?

– Тем более. Не за сорвавшуюся же попытку напугать Ворона до заикания, правда? Есть еще что-то.

Леон помолчал пару секунд.

– Надо проверять.

– Стоп, погодите. – Хохол хлопнул себя по лбу. – У меня же его мобильник!

– И что? – не поняла Марина.

– Как что? Там звонки, контакты! Можно порыться, вдруг что найдем.

– Так, Леон, если все свои дела закончил – пулей к нам, – распорядилась Марина, вставая с кровати.

– Понял, скоро буду.

Хохол недовольно отложил телефон и посмотрел на жену, возившуюся с поясом халата.

– А без него мы не могли?

– Не переживай, свое получишь позже. – Она провела пальцами по его щеке и, наклонившись к уху, прошептала: – Все получишь, все, что захочешь.

– Смотри, ты обещала. – Он погладил ее ногу в разрезе халата.

– А пока кофейку сварил бы.

– Разумеется, как я мог забыть о своих обязанностях, – фыркнул Женька, натягивая спортивные брюки. – В то утро, когда меня не станет, ты прекратишь вставать с постели.

– Я больше всего на свете боюсь проснуться утром без тебя, – Марина сказала это серьезно, глядя ему в глаза. – И дело, как ты понимаешь, не в кофе.

Он притянул ее к себе, крепко обнял и прижался губами к макушке.

– Не надо, котенок. Ты не будешь просыпаться одна, пока я жив. Идем варить кофе.

Леон приехал минут через сорок. Лицо его показалось Марине усталым и озабоченным.

– Ты совсем не спал?

– Совсем. Но это ничего, сегодня лягу раньше. – Он подтянул к себе чашку кофе.

– Если сейчас нароем чего в трубке – вряд ли, – пообещал Женька, садясь напротив и покручивая в руке мобильный Сурикова.

– Думаю, любые находки подождут до утра. – Марина присела рядом, закурила. – Нет смысла среди ночи мотаться по городу. И потом, что мы можем там найти? Телефоны Бармалея и Ворона?

– Мало ли, – отозвался Женька, пытавшийся как раз в эту минуту разблокировать телефон. – Не выходит, пароль стоит. – Он отбросил трубку на стол.

– Дай-ка. – Леон взял мобильник, поколдовал немного и усмехнулся: – Готово. Вот телефонная книжка.

– Как ты это сделал?

– Вова был довольно примитивным парнем, у него на пароле дата рождения стояла, – пожал плечами Леон.

Женька перелистывал список телефонов и выписывал что-то на листок бумаги. Марина смотрела в стену. Ей не нравилось то, что происходит. Смерть Сурикова выглядела странно и нелогично. Главный подозреваемый, Бес, не настолько глуп, чтобы вот так внаглую убирать человека, который ему помогал. Не мог же он не понимать, о ком первым делом подумает Ворон? Тогда кто? И зачем?

– Что нарыл? – поинтересовалась она, когда Хохол отложил телефон.

– Как ты и говорила, номер Бармалея. И последний входящий тоже от него, непринятый.

– Логично, телефон-то у нас был.

– Тогда выходит, что Бармалей, не дождавшись ответа, поехал к Сурикову сам.

– Из чего, интересно, следует такой вывод? – Марина потянулась за новой сигаретой. – Мне, например, это абсолютно неочевидно. Позвонил, не ответили – перезвонит позже.

Хохол посмотрел на нее недовольно:

– Ты рассуждаешь как обычный человек. А тут Саня Бармалей, одна извилина пунктиром. Вряд ли он думает так же, как ты. Ему не ответили – он сорвался и поехал.

– Пусть так, – она кивнула. – Но даже из этого не следует, что, приехав, он вздернул Вову на крюке люстры. За что? За неотвеченный звонок? Даже для Бармалея это слишком.

– Но ведь могло быть и по-другому, – вмешался Леон. – Бармалей мог что-то еще от Сурикова требовать, а тот, запертый в кабинете, просто не мог это выполнить.

– Не исключено. Но этого мы, увы, не узнаем, если только сам Бармалей не расскажет.

– Ты знаешь, котенок, а ведь Леон прав. – Хохол встал из-за стола и распахнул окно настежь. – Ты же помнишь, Бес никогда не выпускал своих подручных из поля зрения, даже если они больше не были ему нужны. А Суриков был ему нужен. Это же глаза и уши в офисе Ворона. Вот что он имел в виду, когда сказал Леону: мол, может, я рядом, а вы меня просто не видите. Понимаешь? Он Вову имел в виду, а вовсе не то, что сам где-то поблизости ошивается.

Марина крепко зажмурилась, пытаясь прогнать замелькавших перед глазами мушек – предвестие надвигающейся мигрени.

– Будь другом, принеси пару таблеток, – попросила она Женьку, не открывая глаз, и тот сразу понял, что она имеет в виду.

– Может, ты приляжешь, а мы тут сами?

– Много вы можете сами, – фыркнула она. – Просто принеси таблетки, и все.

Хохол ушел в спальню, рылся там в косметичке с лекарствами. Марина щелкала зажигалкой и молчала. Леон вертел в руке телефон Сурикова и о чем-то напряженно размышлял.

– А знаете, Марина Викторовна, о чем я подумал? Ведь Бесу сейчас невыгодно убирать Ворона. Он даст генералу выиграть кампанию, а потом уж ударит по его спонсору. Скандал, все такое…

– Я думаю иначе. То есть я бы на его месте иначе поступала, хотя кто знает. Мы с Женькой уже это обсуждали. Если Бес догадался, как именно генерал связан со мной, то самое умное – ударить накануне выборов, за час до прекращения агитации. Навалять статью, изложить все факты – и все, ловушка захлопнулась, времени опровергать уже не будет. Бес точно знал, что у меня имеется брат – столичный мент. Знаешь, я почти не сомневаюсь, что путем нехитрых умственных операций он уже понял, что к чему, и непременно это использует в свое время.

– А вы не думаете, что избиратели могут отреагировать иначе? Многие вас помнят, далеко не у всех отношение негативное, скорее наоборот. Может получиться так, что эта статья только пойдет на пользу.

– Генералу, может, и пойдет. Но Ворон, от которого Димка все это скрывает, озлится так, что я никому не завидую. И вот здесь может появиться спаситель в лице Беса: предложит свои услуги, тихо уберет Мишаню – и у него в кулаке свежеиспеченный мэр города Дмитрий Викторович Коваль. Очень, кстати, дельный план. Я бы так все и разыграла.

– Можем сыграть на опережение, – улыбнулся Леон.

– Очень смешно. Женя, где таблетки?

– Вот они, – буркнул муж, входя в кухню. – Предупреждаю, это последние, надо покупать.

Леон бегло глянул на упаковку.

– Таких не купите, их в Россию не завозят. Нужен аналог. Если хотите, я поищу.

– Поищи, – вяло согласилась Марина, забрасывая две таблетки в рот и запивая водой из протянутого Хохлом стакана.

– Мы от Сурикова отвлеклись, – напомнил Леон.

– Я думаю, Бармалей все-таки ни при чем. – Марина откинулась на спинку стула и снова закрыла глаза. – Он им никак не мешал, его можно было использовать еще не раз. Надо думать.

– Пока будем думать, завалят еще кого-то, – мрачно предсказал Хохол. – Кстати, а почему мы решили, что Вову все-таки грохнули? Ведь он мог и сам.

– Мог. Но зачем, чего ради?

– Вот мы его прижали.

– Ой, да брось ты, «прижали»! Так, припугнули слегка. От такого в петлю не лезут.

– Смотря какая психика, – подал голос Леон, и Марина, открыв глаза, уставилась на него.

– Ты мне что, хочешь сказать, что Вова был нежной фиалкой? А конскую дозу снотворного в кофе подмешать не побоялся. Нет, Леон, не складывается. Я почти уверена, что, перед тем как повиснуть на крюке люстры, Вова был уже мертв. И, думаю, эксперты подтвердят мою догадку.

– Тогда мы возвращаемся к вопросу: кто? И зачем? Или за что?

– Выходит, что так. Говорю же: надо думать.

– Слушай, Леон, а не мог его кто-то из ваших? – вдруг спросил Женька, наливавший воду в чайник.

Леон удивленно перевел взгляд на него:

– Из наших? Да с чего?

– А ты прикинь. Я тебя просил Марата пощупать, но ты ведь не успел еще?

– Ты думаешь, это Марат?

– Я не думаю. Я прикидываю.

– Мотив?

– Не знаю пока. Но вот мне так кажется.

– Ты все-таки думаешь, что Мирза как-то замешан? – нахмурилась Марина.

Хохол взъерошил выбеленный ежик волос, присел на подоконник, кивнул:

– Я в этом почти уверен. И сейчас Мирза кинется зачищать контакты, если узнал, что я к Касперу ездил.

– Да Суриков-то при чем?

– Марат, кстати, мне говорил, что Вова многовато вопросов задает, – вклинился Леон.

– Марат мог это и придумать.

– Погодите, – поморщилась Коваль, – я совсем запуталась, кто в этом клубке кому Вася. С чего Мирзе Сурикова убирать? Он ему никто. Вряд ли он в принципе знает о его существовании. И вообще голова у меня разрывается. Так что извините, мальчики, пойду я…

Она встала из-за стола, вышла в коридор и внезапно упала, потеряв сознание.

Марина пришла в себя в спальне. Открыла глаза, увидела озабоченное лицо склонившегося над ней Женьки.

– Напугала… Да не вскакивай ты, лежи спокойно.

Вошел Леон с мокрым полотенцем, передал Хохлу, и тот аккуратно уложил его на лоб жены.

– Вот так. Может, врача вызовем?

– Не надо. Какой смысл в уколе анальгина? – Она шептала, с трудом ворочая языком.

– Хотите, я из машины покрепче принесу? – предложил Леон. – У меня всегда с собой неплохой ассортимент.

– Ты что, наркодилер? – хмыкнул Хохол.

– Нет, я контуженый, и у меня бывают такие же головные боли, – не принял шутки Леон, и Женька устыдился.

– Не обижайся, это я пошутил неумно. Так что, котенок, мы воспользуемся таким великодушным предложением?

Марина покачала головой и тут же схватилась за виски.

– Ох, черт! Не надо, так полежу…

– Это бесполезно, – махнул рукой Женька. – Пойдем, Леон, я тебя провожу.

Они вышли из комнаты, и вскоре Марина услышала, как хлопнула входная дверь. Прекрасно зная, что справиться с головной болью не удастся без спиртного, она встала и, держась за стены, добралась до кухни. Там в шкафу стояла бутылка текилы – Женька всегда покупал про запас, чтобы в случае чего всегда было. Прихватив бутылку с собой, Марина вернулась в спальню и легла.

Глушить текилу из горла по старой привычке оказалось тяжеловато, возраст, как ни крути, давал о себе знать, но Марина довольно быстро справилась с этим неприятным открытием. Сейчас ей просто необходимо было отключить голову, и никакого другого способа, кроме как забыться пьяной, не существовало.

Когда вернулся Женька, заговорившийся у машины с Леоном, она была наконец пьяна и провалилась в сон.

Утром, как ни странно, все пришло в норму. Даже отец, которого Женька в одиночку отвез в аэропорт, когда только рассветало, позвонил из Москвы и сказал, что все в порядке. Теперь она немного успокоилась: завтра он улетит в Англию, а там его никто не достанет.

Хохол с недовольным лицом варил кофе.

– Что? – спросила Марина, усаживаясь за стол.

– Ничего.

– Нет, говори, я же вижу, что ты хочешь.

Он налил ей кофе, поставил чашку на стол, подвинул пепельницу и сигареты и сел напротив.

– Тебе не кажется, что лечить мигрень литром текилы как-то странно?

– Зато эффективно. – Она с улыбкой глотнула кофе. – Кстати, я себя отлично чувствую.

– В один прекрасный день твоя лошадиная выносливость закончится. И рискуешь ты оказаться…

Марина перебила:

– …В заведении с мягкими стенками и жестким персоналом? Ты мне об этом уже говорил.

– А это не смешно, дорогая. Ты, кстати, готова информацию воспринимать?

– Вполне. А что случилось?

– Леон звонил. Ты оказалась права: Вова Суриков был мертв до того, как угодил в петлю. Внезапная остановка сердца.

– Угу, и в крови никаких следов. Проходили, знаем. Ему что-то ввели, не зря Леон видел след. А потом инсценировали самоубийство. Глупо, конечно. Но абсолютно недоказуемо.

– И что будем делать?

– Понятия не имею.

– Хороший ответ.

– Какой есть.

В кухне воцарилась тишина. Марина пила кофе и напряженно думала, что же случилось с Суриковым на самом деле. Кому понадобилось убивать юриста сети автосалонов? В голову ничего умного не приходило.

– Знаешь, поеду-ка я к Мишке в офис. – Она поднялась из-за стола.

– Зачем?

– Там видно будет. Посмотрю, послушаю, вдруг кто что интересное скажет.

– А я снова один дома торчать буду?

– Не торчи. Прогуляйся, воздухом подыши, что ты как маленький? – погладив его по щеке, улыбнулась Марина.

– А правильно. Есть у меня одна идея…

Она остановилась на пороге.

– Ты о чем?

– Неважно. Иди, собирайся, я тебя отвезу.

– Женя.

– Что? – невинно захлопал ресницами Хохол.

– Не темни, не люблю этого.

– Значит, так, дорогая супруга, – он посерьезнел и заговорил жестко: – Договоримся с тобой раз и навсегда. Если я сказал, что у меня дела, значит, у меня дела. И, если я не хочу говорить о них сразу, значит, тебе придется терпеть до того момента, когда я решу с тобой их обсудить. Понятно?

Ошеломленная этой тирадой, Марина не нашлась что ответить и отступила в коридор. Женька не впервые излагал подобное, но только сейчас Коваль вдруг поняла, что не посмеет ослушаться и настоять на своем. Это открытие ее даже позабавило.

«Стареешь, дорогая, начинаешь прогибаться под мужика», – усмехнулась она, выбирая в шкафу одежду полегче.

Женька больше этой темы не касался ни в машине, ни у офиса Ворона, куда привез Марину час спустя. Он как ни в чем не бывало поцеловал жену и буднично попросил:

– Если что, звони, ладно? И аккуратнее здесь.

– Постараюсь, – улыбнулась она, выходя из машины.

Хохол

Вор знает вора.

«Дзэнрин кюсю», антология чань-буддизма

Проследив глазами, как жена поднимается по ступенькам «Матросской тишины», Женька вынул мобильный и позвонил Касперу.

– Не ждал, что я так быстро соскучусь? – Он хохотнул, услышав в трубке голос бывшего бригадира.

– Ждал. И Боксер ждет, – огорошил Каспер.

– Откуда он узнал?

– Мирза ему звонил, предупредил, что ты объявился. А он сразу у меня спросил, не заезжал ли ты ко мне.

– И ты чего?

– А чего я? Прикинулся табуретом, мол, не знаю, не был.

– Молодец, соображаешь. Значит, давай так. Я сейчас у «Матросской тишины», подтягивайся к спортклубу, Боксер там ведь зависает?

– Там, все никак старые привычки не забудет, макивару молотит. Я через час-полтора подскочу. Там рядом кафешка есть, давай внутри встретимся.

– А зачем нам кафешка? В спортклубе был неплохой бар.

– Он и сейчас есть. Но ты один туда не суйся все-таки.

– Понял. Ладно, тогда в кафе.

– Я быстро.

Добраться до кафе оказалось просто – если ехать не по центральным улицам, а дворами и переулками. Это потребовало внимания, но экономия времени получалась серьезная. Хохол не любил пробки, они выводили его из себя, а в таком состоянии он мог натворить любые глупости.

В кафе он заказал сок, пожалел, что в помещении нельзя закурить, выложил на стол мобильный и приготовился ждать Каспера. Нужно было прикинуть, с чего начинать разговор с Боксером и в каком ключе его развивать. Можно, конечно, бухнуть в лоб, давай, дескать, друг ситный, выбирай, за белых ты или за красных. Но в случае с Боксером это не пройдет: он тугодум и такие решения с ходу не принимает. Значит, придется вести длинные разговоры, готовить почву для нужного ответа.

Еще неплохо бы узнать, как складываются его отношения с Мирзой, не предлагал ли тот чего, не просил ли об услугах, выходящих за рамки тех, что предусматривали их деловые отношения. Думать о Мирзе как о предателе было неприятно, но разные мелочи то и дело подтверждали Женькины подозрения. От этого на душе было особенно противно. Почему-то именно на Мирзу Хохол делал ставку как на возможного союзника, и пережить разочарование оказалось нелегко.

Беспокоила Марина. Женька не любил оставлять ее без присмотра – в последнее время ему стало казаться, что без него она непременно наделает глупостей, подвергнет себя опасности, которую он не в силах предотвратить. Он знал, что с Вороном она легко справится и без него, уж что-что, а заговорить и обвести вокруг пальца Мишку ей никогда не составляло труда. Именно так в свое время она перетянула его на свою сторону в разборках с Ашотом. Но мало ли что.

Успокоив себя тем, что в офисе Ворона рядом с ней Леон, Женька отхлебнул сок и недовольно глянул на часы. Но прошло всего сорок минут, и ждать, что Каспер вот-вот появится, было бессмысленно – на дорогу от поселка требовалось больше времени.

Неприятный сюрприз не заставил себя ждать. Дверь кафе распахнулась, на пороге возник Бармалей собственной персоной. Хохол выругался, не раскрывая рта, и поблагодарил собственную интуицию, подсказавшую сесть у служебного выхода. Медленно поднялся, положил на стол купюру и аккуратно скрылся за дверью, чем вызвал в подсобке легкий переполох. Один из официантов проводил его через запасной выход на другую улицу. Женька быстро обошел здание и, приметив на стоянке машину Бармалея, на всякий случай разрезал три колеса – пусть задержится подольше. «Интересно, какого рожна ему здесь надо», – он уже убрал в карман финку и набирал Каспера.

– Ты где?

– Я подъезжаю.

– Погоди, к кафе не подруливай, езжай сразу к спортклубу. Сейчас подтянусь туда и все объясню.

Хохол уселся за руль и выехал со стоянки.

– Хочешь, новость расскажу? – с ходу огорошил Женька подошедшего Каспера.

– Давай.

Каспер сдвинул темные очки с переносицы на лоб и уставился на Хохла.

– Бармалей сидит в кафе напротив.

– Опа, вот это тема.

– Вот и я говорю, с чего бы? Если только Мирза попросил приглядеть за компаньоном. Но почему именно сегодня?

– Ты на меня, что ли, грешишь? – удивленно протянул Каспер. – Зуб даю, я ни слова даже Боксеру…

– Погоди, не мельтеши, – попросил Женька, о чем-то думая. – Если Бармалей сюда приехал, он должен зайти и к Боксеру. Если, конечно, визит к Боксеру – цель поездки. Мог же просто за бутылкой воды заскочить, в этих краях, я смотрю, с магазинами напряг.

– Может, сходить глянуть?

– Нет смысла. Колеса я ему порезал для профилактики, проторчит он здесь порядочно.

– Тогда чего мы сидим? Айда к Боксеру, у него в офисе прохладненько! – Каспер вытер вспотевший лоб под очками.

– Ладно, давай попробуем. Надеюсь, Бармалей первым делом тачкой своей займется, а потом уже в спортклуб пойдет, – пробормотал Хохол, выходя из машины. – Не особо я хочу с ним нос к носу сталкиваться.

Они вошли в просторный холл спортклуба, расположившегося в здании бывшего бассейна «Спартак». Женька помнил его хорошо – в свое время из-за этого бассейна шли довольно серьезные разбирательства между Серегой Строгачом и каким-то мелким коммерсантом, мечтавшим переделать помещение под вещевой рынок. Серега, понятное дело, победил, а после его гибели здание подмяла под себя Марина, отдала Боксеру, и тот уже превратил полуразрушенный бассейн в современный, хорошо оборудованный спортивный клуб.

– Видишь, как все изменилось-то с тех пор, – как будто прочитал его мысли Каспер. – Боксер сюда приличные деньги вбухивает, но и оборот у него хороший: один из лучших клубов в городе, сюда много народа ездит, абонементы покупают прямо семьями.

– Хорошо же.

Хохол отвечал рассеянно, потому что думал совершенно о другом.

Он никак не мог понять, как именно начать разговор с Боксером, в каком тоне, какие слова подобрать. Он успел забыть, что представляли собой люди Наковальни, хотя раньше мог среди ночи рассказать о привычках каждого. Надо же, за столько лет все как-то подзабылось, ушло из памяти за ненадобностью. Никто ведь не мог сказать, пригодятся эти знания еще когда-нибудь или нет.

Кабинет Боксера находился на втором этаже и был единственным помещением в левом крыле, куда рядовой посетитель не мог попасть, – наверх вела хитро замаскированная лестница. Каспер, как свой человек, часто здесь бывавший, само собой, прекрасно знал, какая дверь на первом этаже открывает дорогу в нужном направлении.

Перед кабинетом не было ни охраны, ни даже стола секретаря.

– Демократия? – хмыкнул Хохол, и Каспер улыбнулся:

– А на фига ему, он же не директор завода. Чего кому надо – звонят. А сюда никто просто так не таскается, строго по звонку.

– А мы с тобой как же? Тоже по звонку?

– Обижаешь, Жека. Я здесь человек свой, мне все эти формальности без надобности.

Каспер толкнул дверь и вошел, жестом приглашая Хохла следовать за ним.

В первый момент Женьке показалось, что дверью они все-таки ошиблись. Вместо привычных стола-стульев-кресел-шкафов перед ними был спортзал. Тренажеры, шведская стенка, приспособления, чтобы пресс качать, макивара… Хохол невольно помотал головой, прогоняя видение, но, когда открыл глаза, все осталось на прежних местах. Из дальнего угла просторного помещения раздался голос Боксера:

– Чего двери расхабарили? Жарко же!

– Рехнуться можно, – пробормотал Хохол, рассматривая убранство странного «кабинета».

– Что, Жека, нравится? – Боксер подошел, осклабился добродушно, протянул руку для приветствия. – Рад видеть тебя. Честно, очень рад.

Они обнялись, похлопали друг друга по спине, дальше хозяин предложил присесть. В кабинете, оказывается, имелся все-таки уголок с мягким диваном, креслами и столом.

– Ты здесь нехило устроился. – Хохол провалился в кресло и с наслаждением вытянул ноги.

– Совмещаю, знаешь ли. – Боксер расставлял на столе стаканы, кувшин с каким-то морсом, большое блюдо с нарезкой из фруктов. – Бухать не предлагаю, знаю, что ты не любитель, а морс попробуй. Настоящая клюква с брусникой, не дрянь эта химозная из пакетов.

– Кто бы мог подумать лет пятнадцать назад, что мы вот так будем сидеть за столом и морсик потягивать, да, мужики? – усмехнулся Каспер.

– Здоровье не то уже водяру хлестать, – кивнул Боксер.

– Ладно, морс и яблочки – это хорошо, конечно, – осушил стакан залпом Хохол. – Только я здесь все-таки не за этим.

Он бросил взгляд на Боксера, но тот даже позу не изменил. Сидел расслабленно и потягивал напиток как ни в чем не бывало.

– Если ты насчет Беса, так я в курсе. Бармалей ко мне подваливал, предлагал объединиться против Мишки Ворона.

Хохол выжидающе смотрел прямо в лицо собеседника, но не видел ни тени сомнения, ни капли испуга – ничего, что могло бы дать какую-то зацепку. Боксер ничего не скрывал, и это тоже работало против Мирзы.

– Понятно, я сказал, что подумаю, ни к чему сразу соглашаться или отказываться, – вел дальше Боксер. – Но и с Вороном мне рамсить тоже не с руки, с Бесом или без него. Мы много лет живем спокойно, никто никому ничего не должен, у каждого свое. И тут, нате-возьмите, явился прежний смотрящий, которого носило невесть где. А мне на фига головняки-то опять? Я свои деньги имею, на чужие не зарюсь. Хочу жить спокойно. Вот примерно это я Бармалею и изложил в его второй приезд. Только, похоже, его мой ответ не очень устроил.

– А что ты думаешь по поводу Мирзы? – не выдержал Хохол.

– Мирза? – удивился Боксер. – А что Мирза?

– Он зачем-то старался меня убедить, что Каспер решил помочь Бесу. Как думаешь, зачем?

Боксер захлопал ресницами и перевел взгляд с Хохла на Каспера:

– Ты чего, братан? По серьезке?

– Я? – взвился Каспер. – Да это твой компаньон, придурок престарелый, решил меня перед Жекой в дерьме извалять! Я вообще ни сном ни духом – мне эта суета вся вот тут! – Он резко провел ребром ладони по горлу. – Не хочу больше дерьма этого.

– Тихо-тихо, не ори так, – сделал успокаивающее движение Хохол. – Ты сядь, чего маячишь-то? Тебя никто не обвиняет, я же тебе сразу сказал. Но понимаете, братцы-кролики, что получается? Если не вы, тогда Мирза.

В повисшей тишине он даже не почувствовал, а услышал, как бешено колотятся сердца собеседников. Обоим его догадка не понравилась, но у Женьки просто не было других подозреваемых. И потом, слишком уж старался Мирза, подсовывая ему в разговоре версию о Каспере.

– Что умолкли? Если я не прав, давайте опровергайте.

Первым заговорил Боксер. В тоне его не было уверенности, но Женька чувствовал – сомневается, очень уж некрасиво выглядел его компаньон.

– Возможно, ты и прав, Мирза в последнее время стал мутноватый какой-то. Я никак понять не мог, что происходит. А однажды спалил того же Бармалея на выходе из его офиса. Как думаешь, это не могло быть связано?

Хохол кивнул.

– До определенного момента Саня Бармалей был единственным звеном, связывавшим Беса с этим городом, пока не подвернулась возможность Виолу сюда отправить. Вполне могло быть, что Бармалей мосты накидывал со всеми, а вышло только с Мирзой.

– Вот идиот, – пробормотал Боксер. – Куда на старости лет понесло? Сидел бы спокойно на пятой точке, все налажено, все работает… Нет, не нажрется никак.

– Да, братан, бабло родимое, – невесело подытожил Хохол.

– Ты, Жека, в нас не сомневайся. Мы, если что, с тобой. Да, Каспер?

Тот кивнул.

– Я своих сроду не закладывал. И мерзко мне теперь, что эта старая гнида так меня подставить хотела. Своими руками хрип вырву.

– Это лишнее, – сразу отрезал Хохол. – Сейчас нам никакая междоусобица не нужна. Нам бы с Бесом как-то…

– Если честно, Жека, мне вот лично до звезды, кто здесь будет хозяином. – Боксер закурил. – Но я не люблю, когда меня используют и пытаются подставить. Так что я за любой кипеж подпишусь. Ворону передай – на меня может рассчитывать.

– На меня тоже, – подал голос Каспер.

– И потом, мы-то Марину Викторовну не забыли. А она с Вороном всегда в хороших была, не делили ничего, – продолжал Боксер, глядя перед собой и не замечая, что пепел с сигареты падает на пол. – И я лично этого не забуду.

– Я в вас не сомневался, мужики, – просто сказал Хохол. – Убедиться только хотел, что вы оба не крысы помойные. Нет ничего лучше, чем знать, что тебе друзья в спину не шмальнут, если вдруг что. Да и Ворону это тоже будет в кассу сейчас. Бес, он непредсказуемый, никогда не знаешь, где рванет. Лучше нам всем быть в куче и наготове.

– Это правильно, Жека. Мы на рожон сами не полезем, повторяю, мне проблемы не нужны, да и никому не нужны. Но если что – на нас можешь рассчитывать, – решительно подвел итог Боксер и, поднявшись с кресла, пошел к шкафу из темного дерева. – Ты, Жека, конечно, мужик с принципами, но сейчас извини. Надо это дело спрыснуть.

Хохол при виде литровой бутылки водки сморщился – пить по жаре не хотелось совершенно. Но обижать хозяина тоже было не с руки.

– Наливай, – махнул он, признав, что бороться нет смысла, – такси вызову.

Марина

От беды, что сам навлек, не уйдешь.

Японская пословица

Ворона в офисе не оказалось, и это Марину насторожило. Секретарша ничего определенного сказать не могла, только поглядывала на «любовницу» шефа с превосходством. Еще бы, получить такое удовольствие от растерянного взгляда этой самоуверенной стервы.

– Если желаете, можете подождать, – делано-любезным тоном предложила она.

Марина уже взяла себя в руки. Поняв, что допустила промах и теперь выглядит в глазах секретарши обманутой бабой.

– Разумеется, я подожду. А вы сварите мне пока кофе, пожалуйста. – Она даже не удостоила секретаршу взглядом, вошла в кабинет и устроилась на диване, скинув на пол туфли.

– Интересно, куда это Мишаня с утра наладился? – пробормотала она, роясь в сумке в поисках телефона. – Алло, дорогой, ты где? – едва услышав в трубке хрипловатый голос Ворона, Марина пошла в атаку. – Ты не предупреждал, что будешь отсутствовать с утра, я сижу в офисе как идиотка, а могла бы лежать в постели.

– Ой, прости, что оторвал от ваших с Хохлом забав! – не остался в долгу Мишка. – Я в больнице был, уже подъезжаю.

– В больнице? А что с тобой?

– Не со мной. Давай не будем по телефону, ладно? Я минуты через три буду.

Секретарша с лицом, выражавшим крайнюю степень презрения, принесла кофе и поставила чашку перед Мариной.

– Еще чего-нибудь?

– Нет, спасибо, – она улыбнулась. – Надеюсь, плюнуть в кофе вы не догадались.

Секретарша вспыхнула:

– Я не официантка, чтобы в кофе плевать!

– А, у вас разделение труда? – понимающе кивнула Марина. – Тогда спасибо за кофе. Можете идти.

Вредная секретарша вышла. Коваль с подозрением осмотрела чашку, принюхалась к напитку, уловила запах корицы, но пить все же не рискнула.

– Ничего, Мишку дождусь.

Ждать пришлось недолго. Через минуту дверь кабинета снова распахнулась, и на пороге показался сам хозяин в расстегнутой рубахе под легким пиджаком и с галстуком в руке.

– Когда же этот ад прекратится? Как будто нас уже на сковородках поджаривают за все прошлые грехи!

– Боишься? – улыбнулась Коваль.

– Да жарко мне!

Он бросил галстук на диван, туда же швырнул пиджак и рубаху.

– Ого, стриптиз, – хмыкнула Марина, потягиваясь на диване.

– Не доставай меня, – жалобно попросил Ворон, вынимая из шкафа полотенце и смачивая его водой из кулера. – Уже самое оно здесь душевую кабину устанавливать.

– Так не жмись, за пару дней все можно сделать.

– Подумаю, – серьезно сказал Мишка, перебирая рубашки на вешалках в шкафу, – надоело здесь половину гардероба держать.

Он набросил рубаху, нажал кнопку интеркома:

– Ира, кофе сделай и водички минеральной.

– А пока Ира варит кофе, расскажи, будь добр, в честь чего я сижу здесь одна, как дура с помытой шеей.

– А ты сама мне ничего сказать не хочешь?

– Я? Нет. А что?

– А то, моя дорогая, что мы договаривались вроде не подставлять друг друга, – Мишка прищурился, и у Марины нехорошо заныло под ложечкой.

– Я держу свое слово.

– Да? А мне вот кажется, что ты пытаешься кое-что от меня скрыть.

– Что именно?

– То, что любовница твоя в больничке отдыхает после аварии.

У Коваль гулко ухнуло внутри. Как он узнал, от кого? Они с Леоном договаривались, что не будут говорить о Ветке. И, кстати, где сам Леон?

– Ты о ком это? – протянула она, сделав круглые глаза, но Ворон не купился.

– Ты чего дурочку-то строишь? Можно подумать, у тебя их была сотня! Про Ветку я.

– Ветка? Разве она здесь?

– Думаешь, я поведусь на твои фокусы? Нет, дорогая. Ветка в больнице, попала в аварию. Мне оттуда ночью сестричка одна позвонила. Мол, лежит неизвестная дамочка, ничего не помнит, а внешне ну просто вылитая жена бывшего мэра. Я еле утра дождался, поехал. И что же ты думаешь? Действительно, Виола свет-Викторовна собственной персоной.

Ворон умолк, закуривая. Марина постаралась задать свой вопрос так, чтобы удивление прозвучало абсолютно искренне:

– И с чего ты взял, что я об этом знала?

– Ты обычно знаешь все заранее.

– То есть ты хочешь сказать, что это я ее туда уложила?

– Разве я так сказал? – Ворон выпустил облачко дыма в ее сторону. – Я просто чувствую какой-то подвох, но пока не могу понять, где именно. Ты ведь ездила со мной в больницу к генералу, да? И отлучалась из палаты. Так что мешало тебе пройти в реанимацию?

– А зачем? – сохраняя хладнокровие, парировала Марина. – Мы приехали к генералу, было душно, я вышла в туалет. С какой стати мне идти в реанимацию? Тем более что я уже плохо помню, где вообще она находится.

Ворон смотрел на нее изучающе, но Коваль никогда взглядов не боялась. Ее лицо было сама серьезность, без улыбки, но и без намека на испуг, и в Мишкиных глазах отразилось сомнение.

– Так-то верно, – протянул он уже менее решительно, и Марина поняла, что надо каким-то образом выводить подругу из-под удара. Будет скверно, если ее попытаются использовать в своих целях и Ворон, и Бес.

Но что придумать? Она не сможет незаметно и без последствий увезти куда-то лежачую Ветку – Гришка хватится первым, и это обернется резней. Оставлять ее там тоже нельзя, мало ли что взбредет в голову Ворону. Снова между двух огней…

Худшие ее подозрения подтвердились буквально через минуту, когда Ворон ткнул в пепельницу окурок и мечтательно уперся взглядом в стену перед собой:

– А ведь это нам очень кстати, дорогая. Очень кстати…

У Марины нехорошо заныло внутри.

– Что именно?

– А то, что Виола в реанимации. Я к ней, пожалуй, пару хлопцев приставлю для надежности. Ведь приедет же муженек навестить ее, как думаешь?

– Думаю, что нет. Он не дурак, чтобы подставляться. Я бы на его месте точно не поехала.

Мишку это, похоже, не убедило.

– Не брехала бы ты, дорогая, я же не первый день с тобой знаком. Бес-то, может, и не рискнет, а вот ты бы гарантированно полезла, лежи на месте Ветки твой Хохол.

– Пусть так, речь не обо мне. И я не стала бы тратить время и силы на попытку поймать Беса у Веткиной постели, потому что он там не появится.

– Ты вот прямо голову можешь заложить?

– Голову нет, она мне самой еще пригодится. Но ловить Беса в больнице все равно не стала бы.

Марина лукавила. Сейчас она готова была заложить и голову, лишь бы отвлечь Ворона от идеи усадить возле Ветки охрану, чтобы прихватить там Гришку. Разумеется, Гришка будет периодически возникать в больнице, маскируясь под кого угодно, раз уж догадался попом вырядиться, но попытка его захвата заведомо обречена на провал, а то и на жертвы. К чему все это?

– А чего так? – удивился Ворон. – Ситуация-то развернулась – удачнее не придумаешь.

– Он не будет ездить к ней.

«У меня дежавю, – в ту же секунду подумала она. – На днях я говорила это Леону. Хорошо бы теперь Бес меня не подвел и не начал разыгрывать страдающего у изголовья супруга, а то ведь всякое может случиться».

– Почему не станет ездить? – упирался Мишка.

– Господи, да потому что! Потому что я его знаю лучше вас всех. Потому что ему дела важнее Ветки, и он не станет подставлять себя ради нее! – Она уже теряла терпение, потому и повысила голос: – Неужели ты думаешь, что ему не пришел в голову тот же вариант, что и тебе? Опасно, Мишаня, соперника недооценивать. Больше скажу – этот вариант Бес обдумал задолго до тебя, и он все сделает, чтобы события по этому сценарию не стали развиваться. Так что глупо держать людей около Ветки. Это еще и вопросы ненужные вызовет, а тебе и твоему кандидату они зачем?

Мишка молчал, покручивая в пальцах стакан с карандашами. Марина вынула сигарету и закурила, напряженно размышляя, как теперь вывести из игры Ветку, чтобы не вызвать ничьих подозрений. Пока ничего стоящего в голову не приходило.

В кабинет вошел Леон и если и удивился Марининому там нахождению, то умело замаскировал это и слегка ей кивнул.

– Михаил Георгиевич, звонил водитель генерала, сказал, что тот требует машину, хочет к вам ехать.

– Ко мне? – удивился Ворон. – Чего это?

– Обсудить что-то хочет.

– Так скажи водителю – пусть везет.

Леон вышел, а Марина, погасив сигарету, спросила:

– Мне можно остаться? Или ты хочешь наедине с ним говорить?

– Я понятия не имею, что ему нужно, так что сиди. Но если вдруг он начнет мяться, то, сама понимаешь, придется… – Он выразительно посмотрел на дверь кабинета, и Коваль кивнула:

– Не переживай, я из понятливых, уйду, если что.

Генерала прождали около часа. Мишка заметно нервничал, то и дело отрывался от бумаг и ходил по кабинету, о чем-то думая. Все это время Марина бесцельно листала журнал, но не видела ни текст, ни иллюстрации, настолько заинтриговало ее желание только что вышедшего из больницы брата срочно поговорить со спонсором. Здесь явно была какая-то важная деталь, обсудить которую Димка желал немедленно. Но что именно?

– Как думаешь, чего он может хотеть вот так вдруг? – Ворон внезапно остановился перед ней, и Марина вздрогнула:

– Понятия не имею.

– Ты мне так и не сказала, что ты о нем думаешь.

Коваль равнодушно пожала плечами:

– А что мне о нем думать? Человек как человек, в меру хитрый, в меру осторожный.

– И все?

– А что еще? Я его видела полтора раза.

– Не туфти, Наковальня. Тебе этого с лихвой, ты всегда за пять минут могла сказать, чем кто дышит.

– Растеряла навыки в благопристойной Англии, – отшутилась она. – Там, знаешь ли, все иначе.

Ворон больше ничего сказать не успел. Вошел Леон, а за ним и генерал, поддерживавший в специальной плотной повязке загипсованную руку.

– Рановато вы, Дмитрий Викторович, за дела взялись, – поприветствовал его Ворон вполне добродушно. – Присаживайтесь, не стойте как гость.

– Добрый день, Мария Андреевна, простите, руку поцеловать не могу – наклоняться тяжело. Ребра все-таки ушиб довольно сильно, – отвесил поклон Марине генерал.

– Не страшно, – улыбнулась она. – Вы в самом деле присаживайтесь. После сотрясения мозга вообще лежать нужно.

Дмитрий опустился в кресло напротив дивана, осторожно, как ребенка, устроил руку и немного расслабился.

– Михаил Георгиевич, я надеюсь, корректировать план предвыборных встреч в связи с моим состоянием не придется? Я себя чувствую вполне хорошо и готов вести работу дальше.

– Полежали бы вы все-таки пару дней.

– Нет, зачем же? – бодро возразил Дмитрий. – Нет никакой необходимости.

– Как знаете. Все, что зависит от меня, сделаю, главное, чтобы у вас здоровья хватило.

– Это я гарантирую. Но у меня к вам просьба, Михаил Георгиевич, – подался вперед генерал, и Марина почему-то внутренне напряглась.

– Какая? – ровным тоном поинтересовался Мишка.

– Со мной в аварию попала женщина. Вы помните, таксист в аэропорту подсадил попутчицу…

У Марины все похолодело: сейчас начнется.

– И? – прищурил глаз Ворон.

– Так вот. У нее здесь никого нет, я узнавал в реанимации, и мне бы хотелось как-то помочь, не афишируя особенно…

«Идиот! – с нежной жалостью к брату простонала Коваль. – Ты сейчас так подставился, что даже представить последствия не сможешь».

– Женщина, – протянул Ворон. – Попутчица, говоришь. Как же, помню-помню. Только вот скажите мне, дорогой Дмитрий Викторович, вы с какого перепуга решили, что я идиот и меня можно на причинном месте вертеть, а?

Генерал оторопел:

– Не понял.

– А чего ты не понял? Того, что я знаю, кто эта баба? И, если напрягусь, узнаю, сколько времени ты с ней связь поддерживаешь? Решил сменить «крышу»? Так хрен тебе – от меня уходят только в могилу, милый друг.

Марина поняла, что пора вмешиваться, пока Мишка не наговорил лишнего. Она встала с дивана, подошла к столу и приобняла Ворона, покрасневшего от гнева. Положила подбородок на плечо, прошептала:

– Аккуратнее, дорогой, не нервничай так. Сейчас все разрулим. Только не горячись, хорошо?

Мишка тяжело дышал, с трудом сдерживая эмоции, и смотрел на генерала, как смотрит бык на матадора, перед тем как разбежаться и нанести последний удар. Марина чувствовала эту ярость всем телом, и ей впервые за долгое время сделалось страшно. Она осторожно погладила Ворона по груди и снова прошептала на ухо:

– Успокойся, не надо так. Легче.

– Ты, генерал, как я вижу, совсем дурной, – выдохнул Ворон, словно проглотил ком злости. – Я отлично знаю, кто эта женщина. Пока не понял, как она в твое такси попала, но и это, думаю, вопрос пары минут, если расспросить ее понастойчивее.

– Вы… вы о чем это? – запнулся Дмитрий, смешавшись под тяжелым взглядом Ворона.

– А ты не понимаешь? Бабы на боль хлипкие.

– Но вы же… Не хотите же вы сказать…

– Я сказал. Вон Леона отряжу сейчас и через полчасика буду точно знать, откуда ноги растут.

Дмитрий побледнел:

– Это ни к чему. Все, что хотите, можете спросить у меня, Виола здесь ни при чем.

«О, вот только не это! – Марина сверлила взглядом лицо брата. – Ты сейчас наворотишь такой дури, что потом вообще никто не сможет разобраться. Сам подставишься и Ветку подставишь, идиот! Молчал бы лучше, Ромео-перестарок».

Ворон же только одобрительно кивнул:

– Так давай, генерал, не томи. И не заставляй меня делать то, чего я не люблю. А я не люблю к бабам физическую силу применять – западло это.

Коваль снова успокаивающе похлопала его по плечу, и Ворон, перехватив ее руку, быстрым движением поднес запястье к губам.

– Спасибо, милая, я понял. Ну что, Дмитрий Викторович, я вас внимательно слушаю, – перевел он взгляд на генерала и выпустил Маринину руку из своей.

– А мне нечего особо говорить. Да, у нас с Виолой несколько лет назад была связь. Здесь мы встретились случайно и возобновили ее. Думаю, раз вы знаете Виолу, то понимаете меня, – пожал плечами Дмитрий. – И теперь я не хотел бы бросать ее одну в трудном положении, это просто не по-мужски.

Ворон слушал и кивал, но думал, как видела Марина, о чем-то другом. Когда генерал умолк, Мишка вдруг резко вскинулся:

– А что вы думаете по поводу ее мужа?

– Мужа? – вполне натурально удивился Дмитрий. – Насколько я знаю, он мертв. Какой смысл мне об этом думать?

– Ну-ну. То есть ты хочешь сказать, что не знаешь, что ее муженек жив-здоров и сидит где-то здесь в загородном поселке?

– В самом деле? Нет, этого я не знал.

– Ой ли, – недоверчиво протянул Мишка, покусывая дужку очков. – Не темнили бы вы со мной, дорогой кандидат. Я очень не люблю, когда меня пытаются надуть.

– Я говорю абсолютно честно. Виола сказала, что муж ее мертв, а сын в другой стране.

– В какой? – вцепился Ворон.

– Этого она не сказала.

«Еще бы, – усмехнулась Марина, – Ветка слишком умна, чтобы выкладывать все карты сразу. Неизвестно, как бы все пошло и удалось бы ей окрутить тебя, как всех. Наверняка она сомневалась, что сможет сделать это. Мы с тобой все-таки родня по отцу, вдруг у тебя такая же сила воли, как у меня, а? Но ты, братец, оказался слабым».

– Ладно, допустим, – сдался Ворон, закуривая сигарету. – Так чего вы хотите?

– Мне бы хотелось обеспечить ей комфорт и хороший уход.

– И как вы себе это представляете?

Марину осенило.

– Дорогой, а ведь все просто, – вмешалась она. – Я могла бы помочь, если, конечно, Дмитрий Викторович не возражает.

– Что ты имеешь в виду? – Мишка перевел на нее удивленный взгляд.

– Только то, что я могла бы, не привлекая внимания, поехать в больницу и договориться обо всем, а потом изредка заезжать и контролировать. Я персона не столь известная, как вы оба, могу представиться какой-нибудь родней и сделать все, что хочет Дмитрий Викторович.

Мужчины посмотрели друг на друга. Дмитрию явно понравилось ее предложение, но он боялся открыть рот раньше, чем выскажется Ворон, все-таки это его женщина. Ворон тоже почему-то медлил, скорее всего, просчитывал, ради чего она вдруг решила в это ввязаться и не будет ли ему, Мишке, от этого дополнительного вреда. Она и сама еще не до конца представляла, как именно будет действовать. Пока ей просто нужно легализовать свои визиты в больницу, и просьба Дмитрия здесь как нельзя кстати.

– В принципе ты права, наверное, – Мишка колебался. – Только мне все равно что-то здесь не нравится…

– Ой, перестань, – поморщилась Марина. – Ничего такого нет, подумаешь, пару раз в больницу съезжу! Мне нетрудно, а Дмитрий Викторович нервы успокоит. И совесть больную заодно, – ввернула она ехидно, и генерал скривился:

– Моя совесть вполне чиста, я не был за рулем.

– Дело не в том, кто был за рулем. Так мы решили, да?

Ей не терпелось как можно скорее поехать к Ветке и на месте уже решить, как действовать, но приходилось соблюдать приличия – ждать, пока «любовник» скажет свое веское слово.

– Да, пожалуй, так будет лучше, – решился Ворон, хотя тут же дал понять, что подстрахуется: – И Леона возьми. Я никуда сегодня не собираюсь, до дома с Маратом доеду.

«Это просто отлично! Леон мне здорово пригодится, если что».

– Договорились, – Марина обошла стол, легко чмокнула Мишку в щеку и обернулась к генералу: – Мне самой вам позвонить?

– Если можно, позвоните сразу, хорошо? Буду очень благодарен.

«Засунь себе благодарность, братец дорогой, так глубоко, чтобы с фонариком не отыскать. – Она продолжала мило улыбаться. – Я не тебе помогаю, а Ветке».

Попрощавшись, она кивнула Леону, и тот вышел следом. До стоянки дошли молча, сели в машину, и только теперь, развернувшись всем корпусом к Марине, Леон спросил:

– А Жека в курсе, что за спектакль вы здесь репетируете?

– Жека мне не режиссер, как ты понимаешь, – она приоткрыла окно и закурила. – Кстати, сам он где?

– Я не в курсе, но вроде собирался к Боксеру.

– Вот и мне так сказал. Поехали, Леон, нам нужно успеть до Беса.

– Думаете, Бес…

– Думаю, он тоже попытается устроить ее как-то получше, и мы должны не столкнуться с ним нос к носу. Вряд ли он займется этим сам, скорее Бармалея подпишет.

Перевести Ветку в отдельную палату в отделении травматологии и обеспечить ей сиделку оказалось делом довольно затратным, но деньги были Мишкины, и Марина не стала особенно расстраиваться по этому поводу. Когда вся суета с переводом закончилась, Коваль отправила Леона за кофе, заперла дверь на ключ и уселась на край кровати.

– Теперь лежи тихо и язык держи за зубами. Если Бармалей приедет, скажешь, что тебя перевели сюда по чьей-то просьбе, по чьей – ты не знаешь. Он не будет проверять, мозгов не хватит.

Веткины глаза светились благодарностью.

– Спасибо. Ты будешь ко мне приезжать?

– Если представится случай. Не надейся, что я пропишусь здесь, – у меня полно дел, а твой муженек подкидывает все новые задачки.

– Я помогу тебе.

– Чем ты поможешь? Просто не мешай, это будет лучшая помощь из возможных. Я устала нести это чертово бремя ответственности за вас – за тебя и твоего идиота Беса. Терпение мое тоже небезгранично, могу ведь и поступиться принципами. Кстати, попытайся внушить ему, что пора уже остепениться. Черти с фонарями обыскались, а все туда же.

– Что ты говоришь такое? – вступилась Ветка. – Гришка еще молодой.

– Молодой, но зажился лишнего, слишком много наворотил, – отрезала Коваль. – И мне с каждым днем все труднее сдерживать Хохла, который готов голову ему отрезать. Могу в один прекрасный день и не справиться.

Ветка чуть улыбнулась:

– Женька по-прежнему такой же безголовый, когда дело касается тебя?

– Со времени вашей последней встречи ничего не изменилось, поверь.

– Знаешь, я иногда думаю… Вот ты сильная, жесткая, самостоятельная, это же за версту видно. Но почему тогда у каждого попавшего на твою орбиту мужчины немедленно появляется желание оберегать тебя? Ведь ты сама можешь все. А я всегда была слабой, женственной, и что? Никогда ни капли заботы ни от одного из моих мужчин! Понимаешь, ни капли, как бы я в этом ни нуждалась! Они даже не замечали этого. А ты, никогда не признававшая зависимости, всегда вызывала у мужчин желание заботиться. Почему? – Ветка требовала ответа и не желала отпускать Маринино запястье.

Коваль усмехнулась:

– Да потому, что у тебя на лице всегда написано, что ты спишь и видишь, как бы к мужику присосаться, вот и хватаешься за него, как мартышка за гнилой банан. А мне это никогда не было нужно, я сама по себе. И одна выжить сумею, если придется. И мужики никогда не были целью моей жизни. Понимаешь, они так устроены: всегда видят, когда их пытаются заарканить, а это им хуже ножа. Совсем другое дело, когда женщина не реагирует и дает понять, что ей и так неплохо. Вот тут азарт и просыпается – как можно позволить бабе не подчиниться? Они все одинаковые, понимаешь, Ветуля? Трусливые охотники.

Она погладила подругу по щеке.

– Ты ведь и братца моего тоже пытаешься заарканить. Только решила не церемониться, а действовать наверняка – мозги задурить, чтобы уж точно все вышло. И не любишь ты его, а просто хочешь остаток жизни в комфорте провести. И я тебя не осуждаю. Ты знаешь, я никого не сужу, мне не по чину. Но помни: из таких штук ничего хорошего никогда не выходит. Как не бывает любви из благодарности. Чушь это все: «Смогу полюбить, если он мне жизнь достойную обеспечит».

Ветка тяжело вздохнула и закрыла глаза:

– Ты неправильная какая-то, Маринка.

– Какая уж есть.

– Нет, правда. Я столько лет рядом с тобой, но все равно никак не могу понять, что ты за человек на самом деле.

– Так, может, тебе просто не надо это, а? – улыбнулась Коваль. – Меня вон Хохол и тот понять не может.

– Твой Хохол – грубое, примитивное животное, я сто раз об этом говорила. – Ветка попыталась сесть.

– Ты аккуратнее с корсетом-то. Ребра долго болят, я знаю…

– Удивительно, как это ты пропустила такой финт про Хохла, – ехидно улыбнулась ведьма. – Раньше бы в горло мне вцепилась за Женечку своего.

– А тебе не хватает травм, дорогая? Хочешь, чтобы я добавила? Меня твое мнение о Хохле интересует мало, как и любое другое мнение о нем. Я с ним, я его люблю – остальное никакого значения не имеет.

– Мне никогда такой не стать, – пробормотала Виола, отворачиваясь.

– Тебе и не нужно. И потом, уж кто-кто, а ты отлично знаешь, как тяжело мне быть мной, через что надо пройти и что пережить. Так что давай без этих банальностей, хорошо? Скажи лучше: Бес был?

Ветка вздрогнула:

– Да. Но ты откуда…

– Ой, я тебя умоляю. Тоже мне высшая математика. Конечно, он приезжал, ведь ты ему не чужая. Сказал небось, что больше приезжать не сможет, но Саню Бармалея будет присылать, да?

– Да, – Ветка прикусила губу. – Даже в такой ситуации он не может ради меня чем-то рискнуть.

– Отличное предложение рискнуть головой, дорогая, просто гениальное. Он же не идиот, понимает, что тот же Мишка его здесь может теплым взять.

– Но ты же приезжаешь. А тот же Бес, увидев тебя, сама понимаешь, что может устроить.

– Во-первых, он меня даже не узнает. А во-вторых, я не собираюсь здесь отсвечивать.

– Больше не приедешь?

– Посмотрим.

– Скажи, – Ветка вдруг запнулась и порозовела. – А Митя обо мне что-то?..

– А я, по-твоему, с какой радости здесь сижу?

– Да уж понятно, что не старые чувства проснулись, – снова обиделась ведьма. – Но он тебя что, попросил? Ты с ним видишься? Как?!

– Он считает, что я любовница Ворона, – подмигнула Марина. – И да, это по его просьбе я суету в больнице навожу. Так что можешь выдохнуть: удалось тебе братца моего окрутить, не растеряла ты навыки.

Ветка откинулась на подушку и мечтательно улыбнулась. Марина смотрела на нее с щемящим чувством жалости – ей никогда не было понятно, как можно вот так зависеть от мужчины. От любого мужчины. Ей, внутренне свободной и независимой, не дано было испытать подобное, и в душе она радовалась, потому что всегда считала подобную зависимость унизительной. Даже от Малыша она не зависела, хоть и любила его больше жизни.

– Да, я другая, – сказала вдруг Виола, не открывая глаз. – Но, может, это и хорошо, что таких, как ты, единицы, а?

– А то вам, курам, совсем мужиков бы не досталось, – фыркнула Марина. – И я тебя просила, кажется, никогда не лезть ко мне в голову.

– Ты слишком громко думаешь, – улыбнулась Ветка. – Прости.

Марина провела с ней все время до полдника и уехала только в пятом часу, когда Леон, скучавший в машине, позвонил и сказал, что Хохол оборвал телефон, который она забыла на сиденье.

В машине она скроила виноватую мину:

– Прости, заболталась.

Леон только плечами пожал:

– Да мне-то что, я хоть подремал спокойно. А вот Жека прямо извелся.

Число пропущенных звонков свидетельствовало, что Хохол не просто извелся – он в ярости и сейчас будет орать, а потому Марина решила не перезванивать, а принять, так сказать, огонь, глядя в глаза.

Леон довез ее до дома, проследил, чтобы в подъезде за ней никто не увязался, и уехал, а Марина, подойдя к двери, перевела дух и осторожно нажала кнопку звонка. Вид Хохла на пороге не оставлял сомнений – он зол так, что готов разорвать ее.

– Где ты была? Я чуть с ума не сошел!

– Интересно, что же тебе помешало? – Марина откровенно насмехалась, чем разозлила его еще сильнее.

– Ты совсем сдурела? Какого черта трубку не берешь? Я что должен думать?

– Я так понимаю, что как раз то, что подумал, да? – Улыбнувшись, она чуть толкнула его в грудь рукой и вошла в квартиру. – Ненавижу разборки на пороге.

– Разборки?! – взревел он. – Я тебе устрою разборки сейчас! Не будь я крашеный, был бы уже весь седой.

Коваль вздернула бровь:

– Что за истерика? Вот она я, живая и здоровая. И голодная, кстати.

– Врезать бы тебе, – жалобно сказал Женька и притянул Марину к себе. – Где была-то?

Она не ответила, поцеловала его в губы и закинула руки на шею.

– Соскучилась.

– Ты не юли – «соскучилась»! Где, говорю, была?

– В больнице у Ветки.

Глаза Хохла мгновенно превратились в две узкие щели.

– Та-ак. И какого ты там делала, позволь узнать?

– А вот не позволю! Я же не спрашиваю тебя, чем разговор с Боксером закончился.

– Так я расскажу, нет секретов.

– И не тяни, рассказывай, – велела она, высвобождаясь из его объятий. – Пойдем, я душ приму, а ты посидишь и расскажешь.

У Хохла, вполне очевидно, имелся другой план, но по тону жены он понял, что его выполнение лучше отложить, слишком уж Марина напряжена.

– Больше никогда не делай так. – Он уткнулся в ее волосы.

– Как? – Она попыталась обернуться.

– Не смей не отвечать на мои звонки – вот как. Мне в такие моменты кажется, что тебя уже нет.

Она словила его руку.

– Нас с тобой могут разлучить только смерть или суд.

– Ага. Или санитары, те самые, из заведения с мягкими стенами. Те, которых ты называешь жестким персоналом, – напомнил Хохол со вздохом. – Я серьезно, котенок. Ты никогда ни о ком не думаешь, а ведь я волнуюсь.

– Сам подумай, что со мной могло случиться в офисе у Мишки, когда рядом Леон? – Она задала вопрос уже из-под мощной струи, хлынувшей из душа.

– Тоже мне, надежная защита. Так вот, насчет Боксера: как я и думал, мимо кассы. Это Мирза завязался с Бесом. Теперь вопрос, как бы ловчее его наказать.

– Это оставь сразу. Все, кто видел тебя в его офисе, тот же Руфет, мгновенно сообразят, откуда ноги растут. – Марина капнула из флакона гель для душа. – Не хватало еще, чтобы тебя задержали и опознали. Оставь Мирзу в покое, от судьбы ведь не уйдешь. А предательство наказуемо.

– Как говорил Серега Розан, на судьбу надейся, но обойму проверь.

– Я же сказала: нет.

– Ты стала говорить это самое «нет» слишком часто, дорогая, и мне это обрыдло.

Коваль выглянула из кабинки, лукаво прищурилась.

– Я отлично умею говорить «да», и ты это знаешь.

– Ты разбудила мою фантазию…

– По-моему, старик Фрейд уже не просто вертится в гробу. У него там турбина реактивная образовалась от твоих фантазий.

– Если ты думаешь, что я не знаю, кто такой Фрейд, то здорово ошибаешься.

– Да? Тогда присоединяйся.

Приглашать Хохла дважды никогда не требовалось.

Бес

Сорвавшаяся с удочки рыба всегда кажется самой большой.

Японская пословица

Утро не задалось. Гришка проснулся в дурном настроении: поздно лег, мучился от духоты и все время прикидывал, как не дать Ворону сделать Ветку козырем в игре. Ничего стоящего в голову не приходило. Забрать ее из больницы сюда, в поселок, он не может, это ясно. Спицы в ноге, вытяжение – кто будет за этим следить? Не Бармалей же… Нанимать сиделку опасно, придется все время держать себя в руках, чтобы не сболтнуть лишнего. Нет, это не годится. Наверное, придется просить Мирзу – должен новый союзничек чем-то помочь. Пусть пока хоть этим.

Бес удивился легкости, с какой Мирза, бывший у Наковальни в доверенных, согласился помочь убрать с дороги Ворона. Он рассчитывал на кого-то помельче, на Каспера, Мазура или на Боксера, но никак не на прожженного Мирзу. Но так даже лучше, и возможностей у него больше. Интересно, что сказала бы Наковальня, узнай она об этом? Ее люди продавались крайне редко, практически никогда – предпочитали погибнуть, но не навлечь гнев хозяйки. Значит, Мирза действительно не знает, что она жива, иначе вряд ли бы осмелился – она ведь может достать и из-за границы. Вот бы еще увидеть его рожу, если объявить, что Наковальня жива… Но сейчас не до развлечений, нужно обезопасить Ветку.

Бармалей уехал на встречу с Мирзой, которую предусмотрительно назначил рядом с клубом Боксера. На всякий случай, мало ли что. Так Мирзе будет спокойнее, чувствуя, что рядом компаньон. Но прошло уже больше половины дня, а ни самого Бармалея, ни даже звонка от него не было, и Бес начал дергаться. Неизвестность и неопределенность всегда внушали ему какой-то могильный страх. Он предпочитал все знать и четко контролировать любые шаги своих людей. Теперь, отрезанный от мира, он метался и готов был крушить стены. Да и стены эти, помнившие Наковальню, тоже здорово раздражали – казалось, что она наблюдает за ним отовсюду, и от этого противного ощущения становилось еще больше не по себе.

Бармалей явился к вечеру, злой, всклокоченный. Бес выскочил на крыльцо, едва заслышав звук двигателя, и заорал:

– Ты где, на хрен, потерялся?!

Хромая, Бармалей поднялся на крыльцо и выматерился:

– Это беспредел какой-то! Ладно одно, даже два!

– Не понял? – поднял бровь Бес, и Бармалей объяснил:

– Три колеса мне какой-то фраер порезал на парковке! Три, мать его!

– И чего? С Мирзой-то как разошлись?

– А не встретился я с Мирзой! Заехал в кафешку водички глотнуть, время было вроде. Выхожу – мать моя женщина, тачка на спущенных колесах стоит. Пока искал эвакуатор, пока в шиномонтажку… Мирза ждать не стал, конечно.

– Вот ты же придурок! Не мог на своих двоих докостылять?

– А вы попробуйте по жаре да на хромой ноге! – огрызнулся Бармалей. – Ничего, завтра съезжу.

– Ты что, не понимаешь? Завтра может быть уже поздно! – взревел Бес, вцепляясь в волосы. – Если Ворон унюхает – все, пиши пропало! Он и бабла не пожалеет, увезет Ветку куда-нибудь, лишь бы меня уязвимым сделать. Мирза и его люди сегодня нужны были, понимаешь, сегодня!

Бармалей моргал белесыми ресницами, чувствуя, что действительно здорово прокололся и речь не о колесах.

– Так это… Хотите, я сам поеду и посижу там, в больничке? А уж завтра пусть Мирза кого пришлет…

– А вот на самом деле вали-ка ты, но не в больничку, а к Мирзе! – вдруг решил Бес. – Вали и дожми его, пусть даст охрану из своих.

Бармалею ничего не оставалось, как, неловко припадая на ногу, отправиться назад к машине.

Ворон

Когда нрав горяч, жди неудач.

Японская пословица

– Давай начистоту, генерал, пока мы одни. Ты точно не знал, что муж Виолы жив? Ты вообще знаешь, кто он, а?

На долгую паузу, какую нужно было выдержать, когда за Мариной и Леоном закрылась дверь кабинета, Ворона не хватило.

– Нет, кто он, я не знаю.

– И зря. Имя Гриша Бес тебе говорит о чем-то?

Генерал дернул щекой – это имя говорило о многом и не всегда приятном. Например, о том, что он родственник безвременно погибшей единокровной сестры, брат ее первого мужа. Это родство в свое время тоже сыграло роль в отставке генерала. Но то, что Виола замужем за ним, оказалось сюрпризом. Да, он краем уха слышал, что ее муж как-то был связан с криминалом, а потом мэрствовал здесь, но что звали его Григорием Орловым, как-то прошло мимо.

– А ведь и в этом есть плюс, – сказал Дмитрий, подумав пару минут.

– Да? Интересно, поделись.

– Если он жив, а мне удастся его найти, я еще и в Думу пройду. На повышение, так сказать.

Ворон посмотрел на генерала почти с жалостью – вот уж если бог решает сделать нас глупыми, то действует на всю катушку.

– Да не повышение тебя ждет, как ты не понимаешь? Не повышение, а скорее понижение. На два метра под землю, если уж совсем конкретно. Ты пикнуть не успеешь, как Бес тебя укатает за связь с его женой. Кремлевский мечтатель, в Думу он пройдет! Ты здесь сперва зад в мэрское кресло угнезди, потом уже на Думу замахивайся.

Генерал вспыхнул:

– Вы за словами своими следите хоть изредка!

Ворон окинул его изучающим взглядом:

– А то что? Что будет-то? От выборов откажешься? Не-ет, мил-человек, я тебя понял уже – тебе это нужно зачем-то куда сильнее, чем мне. И поверь, я непременно это узнаю. Но об этом после потолкуем. А сейчас вот о насущном давай. Завтра встреча у тебя на шинном заводе, так ты выражения старайся выбирать, хорошо? А то в прошлый раз очень мне не понравилась стенограмма – сплошные намеки на засилье криминалитета.

По лицу генерала Ворон почти угадал, что тот сейчас хотел бы сказать, даже улыбнулся слегка. Все-таки приятно видеть, как зависящий от тебя человек давится словами, понимая, что не может произнести их вслух.

– Еще пожелания будут? – сдержанно поинтересовался Дмитрий.

– Пока вроде нет, – развел руками Мишка. – Разве что в больнице не отсвечивай, не надо. Мария сама все сделает.

Генерал сухо кивнул и попросил воды. Ворон вызвал секретаршу, распорядился насчет воды и кофе, закурил и снова изучающе посмотрел на Коваля:

– Слушай, генерал, а тебе самому-то как со мной? В смысле – ты ж не мог не знать, на чем я поднялся.

Тот неопределенно кивнул, но не ответил. Ворон же, почему-то вдруг настроившийся на благодушную беседу, заговорил сам:

– Ладно, не отвечай, если не хочешь, я и так понимаю. Знал ты, не мог не знать, и справки навел по своим ментовским каналам. И, когда понял, что давно уже за мной никакого криминала нет, а бабки свои я честно зарабатываю, вот тут ты и согласился на мое предложение.

– А вы, когда узнали, что я бывший генерал МВД, о чем думали, предлагая поддержку?

Ворон прищурился:

– Ты, смотрю, решил точки расставить? Давай попробуем. Мне было все равно, кто ты и откуда, просто рожа твоя глянулась мне больше, чем рожа конкурента, понятно? А больше ничего. Мне нужен свой мэр, тот, который мои интересы будет блюсти. С тобой я смогу договориться, а соперник твой – броневой, непробиваемый, я таких обхожу. У меня никаких тайн нет, я как на ладони. А вот ты мутишь чего-то, нутром чую. Не шифруйся, я дотумкаю, в чем дело. И хорошо бы, чтобы у меня это лишних вопросов не вызвало.

Две пары глаз схлестнулись в незамысловатой игре в переглядки, и никто не хотел уступать. Мишка чувствовал, как слеза выкатилась и поползла вниз, но не отводил взгляд. «Что-то мне не нравится в том, как он смотрит, – пронеслось в голове. – Где-то я уже видел этот взгляд исподлобья, но где?»

Генерал сдался первым, сжал пальцами переносицу:

– Я ничего не скрываю. Мне всегда хотелось в политику, так почему не начать с кресла мэра в небольшом городе? Дальше уж как выйдет.

В голосе его не было фальши, но Ворон, привыкший никому на слово не верить, продолжал сомневаться, хотя вида не подал.

– Вот и поговорили, – разгладил он ладонью какой-то буклет на столе. – Всегда лучше, когда у компаньона камня за пазухой нет.

– Я поеду, – поднялся генерал. – Надо выспаться перед завтрашней встречей. Вы там будете? – Ворону в его голосе послышалась издевка. После письма от Беса Михаил Воронцов перестал ездить с кандидатом на встречи с избирателями да и вообще реже появлялся на публике.

– Ко мне завтра новый поставщик приезжает, крупная сделка намечается.

Это была правда, отчасти возвышавшая Ворона в собственных глазах и делавшая его не законченным паникером, а просто занятым деловым человеком. Бизнесменом.

– Тогда конечно.

Генерал попрощался и вышел из кабинета, а Ворон, в сердцах разодрав в клочья буклет, немного успокоился и допил кофе.

Леон

Судьба неизбежнее, чем случайность.

Акутагава Рюноскэ

Он ехал домой со странным чувством. Его там ждали. Впервые за долгие годы его кто-то ждал в его собственном доме. Это ощущение оказалось необычным, каким-то волнительным. Что скажет Лиза, когда он войдет? Чем она занималась все это время без него? Как он войдет в квартиру, что скажет сам? Может, цветы купить? Он даже притормозил у цветочной палатки, но так и не вышел. Почему-то идея явиться домой с букетом показалась наигранной и пошлой, а хотелось простоты и естественности. И он решил – пусть все развивается само собой, так будет правильно.

На звук отпирающегося замка в прихожую вышла Лиза в клетчатом полотенце, обернутом вокруг бедер вместо фартука.

– Ой, ты рано, я еще с ужином не все успела.

– Иди сюда, – голос охрип от подкатившей нежности. Она сделала шаг навстречу, Леон подхватил ее на руки и прижал к себе.

– Чего ты? – Она легко пробегала по его щеке пальцами и улыбалась. – Думал, я уйду? Нет, Леня. Я только сегодня поняла, что не хочу никуда идти. Мне здесь хорошо, как будто всю жизнь в этой квартире провела.

– Правда?

– Правда. А сейчас пусти меня. Пока ты в душ пойдешь, я успею накрыть на стол.

Леон отпустил ее с неохотой, но послушно отправился в душ и старался как можно дольше не выходить из-под обжигавшей кожу ледяной воды, словно боялся, что сказка превратится в кошмар. Он впервые в жизни ощущал себя нужным кому-то не по профессиональному признаку, а потому что он просто есть – вот такой, изуродованный, одноглазый, с последствиями контузии. Его кто-то ждал.

– Леня, у тебя все нормально? – раздался из-за двери голос Лизы, и Леон выключил воду.

– Да, выхожу.

Чувство легкости охватило его, хотелось говорить глупости, сидеть до ночи на диване обнявшись, даже свет не зажигать. И ужин, приготовленный Лизой, и то, как она совсем по-хозяйски мыла посуду, а потом расставляла ее в шкафу, – все казалось Леону добрым знаком и началом какой-то совсем другой жизни.

Испортил все, конечно, телефонный звонок. Леон со злобным рыком схватил трубку, намереваясь послать подальше непрошеного собеседника, но это звонил Хохол.

– Да, Жека, – прикрыв трубку ладонью, Леон страдальчески посмотрел на Лизу, и та кивнула, иди, мол, разговаривай, а сама уютно свернулась калачиком под простыней.

– Извини, что поздно, но у меня тут внештатная.

– Что случилось? – Леон напрягся, ожидая неприятностей.

– Ты говорил, у тебя неплохая аптечка?

– Случилось что-то?

– Да. У Марины страшная мигрень, я ничего не могу сделать, а врач нам в доме не нужен – лишние глаза. Выручай, Леон, ей очень плохо.

– Еду.

Вернувшись в спальню, он взял со стула джинсы и рубашку и под удивленным взглядом Лизы оделся.

– Что, даже не скажешь, куда собрался?

Он повернулся к ней.

– Запомни раз и навсегда, Лиза. Будут такие моменты, когда я сорвусь среди ночи и уеду, ничего не сказав. Ты не должна задавать вопросы. Знай, я не буду тебя обманывать и у меня не появится никакая женщина. Ты не должна беспокоиться. А задавать вопросы иногда бывает опасно. Запомни это, пожалуйста. Я скоро вернусь. – Он подошел к кровати, поцеловал оторопевшую Лизу и быстро вышел из квартиры.

По пустым дорогам он быстро добрался до дома, где снимали квартиру Марина и Хохол. Взлетел по лестнице, сжимая в руке небольшой кожаный футляр со шприцами и несколькими довольно редкими эффективными обезболивающими, которые Ворон заказывал специально для Леона по каким-то своим каналам. Дверь открыл Женька в серых спортивных брюках и босиком.

– Спасибо, что быстро. Она измучилась совсем, а я в этом плане косорукий, не научился уколы делать, хоть режь, – пожаловался он, впуская Леона в квартиру.

– Ты не переживай, я умею делать это хорошо. – Леон старался, чтобы его голос звучал успокаивающе.

Силуэт Марины едва угадывался в полной темноте. Она лежала лицом вниз, отвернувшись к окну и неловко подвернув под себя правую руку. На миг Леону стало не по себе – показалось, что Коваль даже не дышит, но она чуть пошевелилась и простонала негромко:

– Женя, кто здесь?

Хохол метнулся из-за спины Леона, присел на корточки перед кроватью и громким шепотом проговорил:

– Не волнуйся, котенок, это Леон приехал. Сейчас уколет тебя, и ты поспишь.

– Вы не бойтесь, Марина Викторовна, я хорошо это делаю, – тоже шепотом сказал Леон. – Только я сперва в кухню выйду, здесь темно.

Она не ответила, а Хохол только махнул рукой, дескать, делай как надо, а сам осторожно прижался губами к ее виску. Леон на цыпочках вышел из спальни, включил в кухне свет и набрал в шприц препарат, разбавив глюкозой. Прихватил смоченную спиртом вату и жгут, вернулся в спальню, принялся искать выключатель на стенке.

– Жека, я без света не могу.

– Да, включай, только погоди, я ей лицо прикрою.

Женька набросил простыню так, чтобы она образовала нечто вроде шалаша над головой Марины, и отошел в сторону, давая Леону возможность подойти и затянуть жгут на руке выше локтя. Рука у Коваль была какой-то вялой и почти ватной, безвольно свесилась с кровати, и Леон, пристроив ее удобнее, быстрым движением ввел иглу в вену. Медленно, чтобы не сбить ей дыхание, он влил содержимое шприца и плотно прижал вату.

– Держи, Жека, и лучше руку согни в локте. Марина Викторовна, вы сейчас почувствуете головокружение и уснете, а когда проснетесь, все будет в порядке. Гарантирую, на себе проверил.

– Спасибо, – прошелестела она. – Не сидите здесь… уходите…

– Да, котенок, мы пойдем, ты спи. – Хохол выключил свет, убрал простыню с ее лица, поцеловал в висок и вышел вслед за Леоном, плотно закрыв за собой дверь. – Спасибо тебе, братан, выручил.

– Глупости. Слушай, чего ж она так мучается?

– Жара. У нее была травма, потом опухоль, потом снова травма плюс наркозы эти вечные для пластики. Говорил, что вредно, но ее же не переупрямишь. А чуть понервничала – трупом лежит и дышит через раз. Смотреть не могу.

Леон сочувственно кивнул – хорошо знал, какие бывают головные боли, которые не снять ничем, и понимал, каково тем, кто наблюдает эти мучения.

– Я тебе название скажу, пусть она со своим врачом проконсультируется. Этот препарат нельзя часто вводить.

– С врачом? Да ты шутишь. – Женька курил, уставившись в потолок. – Сама умная сильно.

– Ладно, нет врача, так сама пусть почитает. Как у Боксера прошло?

– Как я и думал. Не при делах он, так что точно Мирза скрысил. Удушил бы суку, но Маринка запретила. Ничего, я попозже, когда все уляжется… А вы-то чего так долго в больничке были сегодня? – перевел он тему. – Я начал было вопросы задавать, но супруга моя дорогая, вишь, сразу в кому упала.

– Да вроде не было секрета большого. В больницу ездили к Виоле, – пока перевели, пока то-се.

– То-се? – взвился Женька, едва не выронив сигарету. – А говоришь, секретов не было! Какого черта она там так долго делала?

– Ты чего возбудился-то? – с удивлением спросил Леон. – Ворон велел в отдельную палату Виолу перевести, сиделку нанять, это же не пять минут. Генерал приехал в офис, чтобы попросить об этом, прикинь? Как будто банку с бессмертием нашел.

– Дай я угадаю, кому принадлежала блестящая идея поездки в больницу, – с сарказмом выдавил Хохол, и Леон удивился еще сильнее.

– Да ты чего взъелся так? Ясно, Марина Викторовна предложила, и это логично, не генералу же там отсвечивать.

– Еще бы. Ладно, не парься, Леон, это мои личные тараканы. И чем закончилось? Перевели?

– Да, все нормально. Ворон, правда, велел все-таки посадить там пацана, чтобы не отсвечивал, а приглядывал, кто входит-выходит, но Марине Викторовне запретил говорить. – Тут оба невольно оглянулись на дверь кухни и негромко расхохотались. – Ты о том же подумал?

– Чего мне думать, я всякий раз так делаю. Стоит только зазеваться – она уже стоит и молчит, как привидение. – Хохол рассмеялся. – Раньше, бывало, пацаны шугались до свиста – она умела вот так бесшумно подойти и встать. А сам же видел, взгляд у нее… Да в то время еще и волосы были длинные, черные – чисто ведьма. Веселые денечки были.

– Она очень красивая женщина, Жека. И умная. Только ум у нее мужицкий какой-то, слишком уж расчетливый.

– Это да. Но ты ведь понимаешь, будь по-другому, не была бы она Наковальней. Хотя я иной раз очень хочу, чтобы так и было. Чтобы она вдруг взяла и забыла все, что умела и делала, стала обычной бабой…

– Зря ты себе врешь, Жека. Была бы она обычной бабой, ты бы даже не посмотрел в ее сторону, вот поверь.

– Ты, наверное, прав, – задумчиво протянул Женька, глядя в ночное небо. – Я ее первого мужа только сейчас стал понимать. Это действительно кайф – знать, что такая женщина покоряется тебе одному. Никому больше, сама нагнет кого хочешь, а с тобой она совсем другая…. Ты извини, я чего-то рассопливился, – спохватился он вдруг и глянул на Леона искоса. – Но я так каждый раз боюсь этих ее приступов… Сколько я пережил ее болячек, ее ранений – свои проще доставались. Тяжело, когда любишь.

– Я понимаю, Жека.

– Ты поезжай домой, спасибо, что помог, я один бы ни за что.

– О чем разговор? Вы помогли мне куда сильнее.

Леон спустился к машине и, уже выезжая из двора, увидел, как Хохол по-прежнему сидит на кухонном окне, закинув ногу на подоконник, курит и смотрит в звездное небо.

Виола

Лягушка прыгает, а из корзины не выпрыгнет.

«Дзэнрин кюсю», антология чань-буддизма

Когда она днем после капельницы открыла глаза и увидела над собой лицо Коваль, на душе вдруг стало легко. Марина сдержала обещание, приехала.

– Как ты здесь?

Даже голос звучал ласково, или Ветке так хотелось слышать в нем ласку.

– Лучше… Голова почти не болит, нога только вот ноет нестерпимо.

– Хочешь, я попрошу обезболивающего?

– Не надо, я потерплю. Ты просто так приехала? Ко мне?

– Думаешь, у меня здесь еще какие-то дела? К тебе. Будем тебя в палату переводить, в травму.

Ветка не стала расспрашивать, только все смотрела на развившую бурную деятельность Коваль так, словно старалась запомнить ее как можно лучше. Вместе с Леоном они довольно быстро организовали перевод в отделение, потом Мишкин телохранитель привел сиделку, женщину лет пятидесяти, а сам ушел и сказал Марине, что та может не спешить. Коваль немедленно выдворила сиделку в коридор и осталась с ней. Ветке хотелось удержать подругу рядом еще чуть-чуть, хоть пять минут, хоть минуту. Когда Коваль была рядом, почему-то казалось, что в жизни больше не случится ничего плохого. Если бы была такая возможность – никогда не расставаться… Но Ветка хорошо усвоила урок: никому не удавалось управлять этой женщиной, и она, Виола, при своих паранормальных способностях не станет исключением. Марина делала только то, что считала нужным, даже спала с ней по этому принципу. Только если сама хотела. Ветка смирилась с этим, но всякий раз надеялась на чудо.

– Если тебе нужен мобильный, скажи, я попрошу, чтобы принесли, – сказала Марина перед уходом. – Ты ведь наверняка захочешь сделать два-три звонка.

Ветка видела, что Марина издевается и намекает на Беса и Дмитрия, но смолчала, только кивнула. Телефон принесли почти мгновенно, видно, Ворон отвалил хорошую сумму. Интересно, что такого ему пообещала Коваль взамен? И чего потребует от нее за услуги?

Но Марина ничем не интересовалась больше, только попросила звонить по возможности в дневное время, и все. Поцеловала на дорожку и ушла, оставив в палате аромат своих холодных духов, от которых у Ветки до сих пор все скручивалось внутри.

Первый звонок она сделала Дмитрию. Не смогла пересилить себя, уж очень хотелось услышать голос.

– Да, милая, – почти сразу ответил он, – как ты?

– Спасибо, все хорошо. Меня перевели в травму, я в одноместной палате, все в порядке. Я тебе очень благодарна за помощь.

– Это пустяки, милая. Меня больше волнует, что я не смогу к тебе приехать. – В голосе генерала была тоска, а Ветка совсем некстати вспомнила, с каким сарказмом Марина бросила свое «трусливые охотники». Вот и Дмитрий из таких – боится рискнуть и приехать, чтобы не испортить отношения с Вороном и возможную карьеру. Стало грустно, защипало в носу, захотелось разреветься носом в подушку. Она наспех попрощалась, сославшись на капельницу, и сбросила звонок.

Ветка выхватила подушку из-под головы, прижала к лицу и завыла от обиды. Снова накрыла тоска по сильному мужскому плечу, по твердой руке, которая будет решать ее проблемы, а не создавать новые. По человеку, который будет давать, а не брать.

Пару лет назад Ветка обратилась к психологу, пыталась разобраться с собой и с тех пор зареклась это делать. Тогда на приеме она услышала: «Вы не умеете клянчить то, что вам нужно». Она до сих пор помнила, как вскипела в ту же минуту. Клянчить?! А почему она, красивая, ухоженная, неглупая и еще относительно молодая женщина, должна что-то клянчить? И что это за отношения, в которых мужчина не видит того, что нужно его партнерше? Она всегда сравнивала себя с Коваль и от этого сравнения ощущала еще большее бессилие. Марина не просила, не требовала – ей давали. Сами, добровольно, с удовольствием. А Коваль еще позволяла себе морщить нос и решать, брать или нет. И мужчины покорно ждали этого решения, чтобы снова вернуться и предложить что-то еще – заботу, любовь, защиту, даже деньги, в которых Марина не нуждалась. Вряд ли самоуверенная дама-психолог осмелилась бы выговорить это «клянчить» при Марине. Так почему же ее, Ветку, она учила делать это? Какая унизительная глупость.

Закончив себя жалеть, Ветка вытерла глаза и почти с ненавистью взглянула на телефон. Нужно было позвонить Гришке, но она никак не могла найти в себе силы сделать это. Он такой же трусливый охотник, как все, своя шкура ему куда ближе и дороже. Тот же Хохол, когда Коваль, до неузнаваемости изуродованная бинтами и с обритой наголо головой лежала здесь после ранения, ухитрялся бывать у нее ежедневно. Гримировался, симулировал приступ аппендицита – лишь бы увидеть, прикоснуться, просто побыть рядом. И его не останавливала никакая опасность, а ведь это было реально опасно и для него, и для Марины, которую могли добить. А Гришка, когда ему лично ничего особо не угрожает, боится приехать даже ночью. Вот как ему звонить? И зачем? Смахнув слезу, Виола убрала трубку на тумбочку, чтобы даже в поле зрения не попадала.

Сиделка принесла ужин, но есть не хотелось. Ласково, как ребенка, она принялась уговаривать ее, и от этого Ветке стало еще хуже. Стараясь все-таки не грубить, она попросила оставить ее в покое хотя бы на час, и сиделка ушла на пост к медсестрам, а Ветка снова заплакала, уткнувшись в подушку.

Хохол

Счастье и несчастье вплетены в одну веревку.

Японская пословица

Леон уехал, а Женька так и остался сидеть на окне с сигаретой. Марина была у Виолы и не обмолвилась ни словом. Ревность накатила откуда-то изнутри, как штормовая волна, захлестнула с головой. Ни к одному мужчине он не ревновал ее так. И ни от кого из соперников не чувствовал такой угрозы, как от хрупкой блондинки с кукольными голубыми глазами. Желание придушить Ветку возникало периодически, но как-то само собой проходило. Сейчас даже желания не было. Ведьма лежала с закованной в аппарат Илизарова ногой, не могла самостоятельно двигаться – к кому ревновать, смешно же. Но Марина могла бы и сказать, о чем они столько времени болтали. Может, просто не успела, приступ мигрени накрыл слишком быстро, такое не разыграешь.

Хохол спрыгнул на пол и на цыпочках прошел в спальню. Коваль спала, перевернувшись на бок и сложив руки под щеку. Видно, лекарство подействовало и боль отпустила, очень уж безмятежно выглядела она во сне. «Слава богу, пусть выспится. – Женька закрыл за собой дверь и прилег в большой комнате на диван. – Тяжело ей в жару».

Он вытянулся и только теперь почувствовал, что тоже устал за день. Сперва эта поездка к Боксеру, подозрения, мучившие его ровно до того момента, когда он смог взглянуть в глаза бывшего бригадира, потом нервное ожидание звонка от Марины – все это вымотало его физически. Женька чувствовал, как глаза сами собой закрываются. Не было сил встать даже за простыней. «Черт с ней», – вяло подумал он, проваливаясь в сон.

Среди ночи он проснулся от запаха дыма. Сел на диване, поморгал, потянул носом воздух – нет, запах не приснился, он был реальным и тянулся откуда-то из глубины квартиры. Сон как рукой сняло. Женька метнулся в спальню. Коваль лежала на спине с пристроенной на животе пепельницей и затягивалась сигаретой.

– Сдурела на фиг? – тихо рявкнул Женька, опускаясь на кровать рядом с ней. – Я думал, горим.

– Что, нюх отшибло? – поинтересовалась жена ровным голосом.

– Спросонок чего только не почудится. И не курила бы ты, такая мигрень была.

– Жить вообще вредно, от этого умирают. Обожаю эту банальную чушь. – Марина ткнула окурок в пепельницу, отставила ее на тумбочку и перевернулась на живот. – А чего это ты от меня ушел? Открываю глаза, а мужика нет.

– Еще скажи, что испугалась.

– Обижаешь. Конечно нет. Но неприятно, знаешь. Ложись ко мне, а? Еще полно времени, до утра выспимся.

Хохол послушно нырнул под простыню, обнял Марину, прижал к себе:

– Я люблю тебя, Коваль.

– Стареешь, – улыбнулась она, разворачиваясь в его руках и пряча лицо у него на груди.

– Я всегда тебя любил. Только ты долго не хотела этого видеть.

– Женя, я тебя умоляю, давай спать. Я не вынесу вторую за день беседу о видах и способах любви.

– Плачешь, что ли? – Женька удивленно отстранил ее от себя.

– Нет. Но говорить сейчас ни о чем не хочу, не обижайся. Ты ведь знаешь, мне никогда не нужны были слова, я люблю тебя не за умение разговаривать о чувствах. Мне важнее, что я могу на тебя рассчитывать.

У Женьки с языка рвалось что-то обидное о том, что он нужен ей, всего лишь когда надо выпутываться из передряг, но, взглянув на ее обведенные черными кругами глаза, он понял, что не сможет сейчас ничего сказать. Не тот момент, чтобы нагружать ее еще и своими обидами. Эта женщина и так принадлежит ему. О чем еще говорить и чего желать?

Утро принесло такую новость, от которой у Хохла мгновенно прошел сон. Он, как обычно, собирался на пробежку – вяло натягивал костюм, долго искал ключи и телефон и нашел, кстати, только благодаря звонку. Номер на дисплее оказался незнакомым, но Женька на всякий случай ответил. Звонил Боксер.

– Жека, ты прикинь, какая вышла шняга. – Боксер явно был не в себе. – Ко мне сейчас Руфет приехал, прямо с кровати поднял. Мазура завалили.

– Что?! – рявкнул Хохол, забыв, что Марина спит.

– Да я вот тоже офигел, если честно. Прямо дома, прикинь? Руфет говорит, ему охранник позвонил, выдернул. Он туда смотался и сразу ко мне, мы ж партнеры вроде. Что делать-то?

– А я знаю? – огрызнулся Женька, закуривая сигарету. – Искать, кому было надо.

В трубке что-то зашипело, послышался голос Руфета:

– Вот что я тебе скажу. Тебе и было надо, Хохол. Больше некому.

– Ах ты сука бестолковая! – взревел Женька. – Это ты мне сейчас мокруху предъявил? Гниды продажные! Сами под Беса подлегли, а на меня стрелки переводите?! Я сроду мокрухой по беспределу не грешил!

Снова голос Боксера:

– Жека, ты успокойся. У Руфета просто крышечка слетела от неожиданности. С какой бы радости тебе Мирзу валить? Дитю понятно. Но надо искать кто.

– Так ищи, твою мать! – рявкнул Женька. – Сам ищи и полицию подписывай.

– Да это ясно-понятно, только это… Жека, ты пока на дно лег бы, а? Мои сейчас Руфету объяснят, что он не прав, но хрен его знает. Короче, аккуратнее пока и не светись в городе, лицо-то приметное у тебя.

– Я понял, – зло буркнул Хохол, понимая, что сегодняшний утренний кросс отменяется. – Держи меня в курсе, ладно?

– Конечно. И если тебе надо чего, звони мне или Касперу, поможем.

– Добро.

Женька отшвырнул мобильный и вцепился пальцами в волосы. Случилось то, чего он не мог предвидеть. Кто, за что, зачем убрал Мирзу? Надо звонить Леону. Он бросил взгляд на часы и решил, что даст телохранителю Ворона еще полчаса на сон, потом дотянулся до ручной мельницы, всыпал кофейные зерна из банки и принялся размеренно крутить ручку, не переставая думать о случившемся. Происшествие лишило его мобильности: сейчас полиция будет проверять всех мало-мальски подозрительных людей, а с его внешностью он всегда кандидат номер один. Значит, из дома высовываться опасно. И получается, Марина осталась без охраны, Леон же не может быть при ней неотлучно. Надо заставить Ворона как-то решить эту проблему, но как? В его окружении есть кто-то из тех, кто помогает Бесу. Снова тупик.

– Ты чего дома? – Марина, зевая и потягиваясь, появилась на пороге.

– Отбегался, – буркнул Хохол, пересыпая кофе из мельницы в джезву. – Тебе-то что не спится?

– Выспалась. Думала, посижу тихонько, сигаретку утреннюю скурю, пока ты бегаешь, а ты уже.

Она вытянула ногой табуретку из-под стола, села и подозрительно уставилась на мужа:

– А ведь ты из дома не выходил.

– И что? – Он отвернулся к плите.

– Что-то случилось?

– А должно?

– Женя! – чуть повысила она голос.

– Мирзу хлопнули ночью, – неохотно признался он. – И, как ты понимаешь, у меня есть совершенно непробиваемое алиби, если ты об этом сейчас начнешь. Я всю ночь был около тебя.

Коваль тихо присвистнула, вытягивая сигарету из пачки:

– Ох ты ж!.. А подробности?

– Сам пока не знаю. Боксер позвонил. Руфет у него трубку рвал, орал, что это я Мирзу…

– Вот! А я предупреждала.

– Ты можешь дослушать? Боксер сказал, что с Руфетом замнет, это не вопрос. Они-то с Каспером понимают, что мне вообще не с руки светиться. И так сейчас попал, как в рукомойник, – из дома не высунешься, начнут шмонать всех встречных-поперечных. А с моей рожей, сама знаешь…

Марина курила, постукивая носком тапочки по ножке стола, о чем-то думала. По ее лицу никогда невозможно было понять, что она скажет в следующую минуту, и сейчас Женька тоже не угадал.

– А ведь это, может, и к лучшему. Ты слишком примелькался в городе за это время, вдруг кто из ментов заинтересуется. Нет, определенно тебе пока лучше дома посидеть.

– Еще бы! То-то тебе раздолье будет, да? – не выдержал он, и Марина удивленно уставилась на него:

– Заболел? Какое раздолье? Ты о чем?

– А ты не знаешь?

Она насмешливо выпустила колечко дыма в его сторону:

– Остановись, тебе потом стыдно будет.

Женька умолк. Разлил свежий кофе по чашкам, придвинул к Марине бутылку с молоком.

– Извини, вырвалось, – буркнул он.

– Так-то лучше. Чтобы тебе спокойнее было, я постараюсь тоже не выходить пока особенно, только если совсем по делу.

Хохол заметно воспрянул духом.

– Было бы неплохо.

– Я постараюсь, – серьезно пообещала Марина. – Мне интересно другое: кто все-таки Мирзу мог убрать? Ведь не Бес же, а?

– По логике, не должен, конечно. Хотя где логика и где Бес?

– Вот и я думаю, что никого со счетов не скинешь. Разве что вот ты не при делах, хотя мотив имеешь.

– Хоть где-то я не прокололся, – невесело улыбнулся Женька, отпивая глоток.

– Давай рассуждать. – Марина взяла с подоконника блокнот и карандаш и принялась чертить. – Бес. Не факт, но исключить нельзя. Боксер. А что, запросто – мог ведь разозлиться, что Мирза в обход его с Бесом подписался. Дальше Каспер. Мотив есть – Мирза его перед тобой пытался подставить, это еще какой повод желать смерти. Кто еще? Ворон. Что могло быть у Ворона? Пока не знаю, но непременно узнаю. Да Мишка и сам расскажет, если было. Вроде все, остаются только неведомые нам с тобой личные разборки Мирзы и кого-то левого. Что тоже не вариант, хотя и не отметается. Я, короче, запуталась. – Она отбросила карандаш и затянулась сигаретным дымом.

Женька никогда ничего не понимал в ее схемах, он лучше воспринимал логические выкладки на слух.

– Я бы отмел Ворона, Каспера и Боксера.

– Разумеется, самый удобный подозреваемый здесь Гришка. Но это вовсе не значит, что так и было.

– Не значит. Но вполне могло.

– А как мы можем это проверить? Пока никак.

– Ты еще не забывай, что мы имеем труп юриста Вовы, – напомнил Женька, отбирая у нее только что прикуренную сигарету. – Хватит, я сказал! – предупредил он ее реакцию и продолжил уже спокойнее: – Мы, заметь, до сих пор так и не знаем, кто и за что вздернул Вову на люстру, предварительно вкатив какой-то хитрый препарат в вену.

– Да, это не добавляет оптимизма. Только вот сдается мне, что и в этом деле Бес ни при чем.

– Ага, он просто ангел в белых перышках.

– А ты сам подумай. Что такого мог знать или сделать Вова? Что Бармалей ему снотворное дал и попросил Ворону в чашку подсыпать? Но снотворное – вещь безобидная, ничего бы с Мишкой не случилось, продрых бы сутки, и все. Тот же Бармалей скажет, что хотел всего лишь приятеля напугать.

– Его могли просить еще о каких-то услугах.

Женька вытащил из холодильника упаковку соленой семги, салатные листья и свежий огурец.

– Сейчас по бутерброду съедим, а то я не могу на голодный желудок мозгами шевелить.

Марина, казалось, не обращала внимания на его действия.

– Ты прав. Могли и попросить, а он в тот момент уже был здорово напуган и отказался. Но это все равно не повод.

– Для Беса-то? – нарезая батон, отозвался Женька.

– Даже для Беса. Что Леон сказал по поводу Марата?

– Ничего пока.

– А вот это зря. Марат находится в непосредственной близости от Ворона, если он замешан в чем-то, дело плохо. Мишка ему доверяет, значит, ничего не заподозрит.

– Я Леону сейчас звонить хотел – напомню, пусть потрясет Марата.

Хохол подвинул Марине тарелку с бутербродами:

– Ешь. Я с ним поговорю и присоединюсь.

– Звони сейчас, я подожду. Только сигареты отдай.

Разговор с Леоном не затянулся. Едва услышав о гибели Мирзы, тот заявил, что немедленно едет к Ворону домой и лично везет шефа в офис, потому что никого, кроме водителя, к нему больше подпускать нельзя.

– Я просто один не смогу машину вести и приглядывать, – объяснил он, и Хохол понимающе кивнул.

– Ясное дело, ты ж не киборг. Но я тебя прошу, сегодня же выясни все о Марате: куда ездил в последние дни, с кем общался, что говорил, о чем спрашивал. Это важно. Может, он и не при делах, но лучше проверим и будем это знать, чем получим еще один незапланированный трупешник.

– Ага, не хотелось бы, чтобы им оказался мой хозяин, – хмыкнул Леон. – Все, Жека, я погнал. На связи.

– Погоди. Марина теперь вообще без прикрытия. Мне на улицу нельзя, пока не придумаю, какой маскарад развести. Поможешь?

– Жека, не знаю, чем могу. Никому не верю. Попробую сейчас по приятелям своим подумать, есть пара человек, вообще никакого отношения не имеют к нашим делам. Просто телохранители. И если не объяснять ничего, просто сказать, что нужен водитель-охранник…

– Годится, – с ходу согласился Хохол. – Даже лучше. Привез, посидел в машине, отвез домой – без лишних слов. Давай, Леон, шурши, мы ждем.

Коваль с отрешенным видом смотрела на тарелку с бутербродами, которые поглощал Женька, но голода, очевидно, не испытывала. Лицо ее было бледным, хотя выглядела она все равно лучше, чем ночью.

– Как твоя голова, котенок? – осторожно спросил Женька, наливая ей чай.

– Хорошо, но сейчас не до этого. Я так поняла: охрану ты мне почти нанял.

– Даже не начинай, это я обсуждать не стану. Будет охранник, хоть что говори.

Она только рукой махнула – знала, что спорить с мужем по такому поводу бесполезно, лучше смириться.

– Мне бы к Мишке попасть, – вела свое Марина. – Хочу посмотреть, как он отреагирует на новость.

– Я бы радовался на его месте.

– Чему же? Тому, что вокруг начали умирать люди, как тогда, помнишь? Вспомни, ты ведь уже тогда со мной был. Началось с приближенных Бурого, потом на других перекинулось. Если бы я вовремя не сообразила, и нас с тобой могло не быть.

– Тебе просто повезло, что Бес пьяный растрепал насчет твоего Черепа, – буркнул Хохол, помрачнев, и Коваль удивленно вздернула бровь:

– Ты и к мертвому Черепу меня ревнуешь?

– Это длинный список.

Она подошла к нему, обняла, прижала его голову к животу.

– Ты такой смешной… Все прошло, их даже в живых уже нет, а я с тобой. И ты продолжаешь изводиться?

Он усадил ее на колени, крепко обхватил руками, прижался к шее губами, промычал:

– Я ничего не могу с этим поделать, уж прости. Я понимаю, что никогда не смог бы стать для тебя единственным, и это меня злит.

– Ты стал единственным. Даже больше, ты им остался. Никого нет, только ты.

Хохол только крепче сжал объятия. Он знал цену этим словам: в любой момент Марина может завести мимолетный роман или что-то вроде этого, так уж она устроена.

– Я знаю, Женька, что ты мне не веришь. Наверное, я заслужила это всей своей жизнью, и ты сто раз прав, не веря. Но я не привыкла скрывать, я всегда говорю тебе честно обо всем. Иногда даже в ущерб себе. Но врать не могу – противно.

Хохол взъерошил ее челку, заглянул в глаза. Коваль не улыбалась, не щурилась привычно, а смотрела серьезно и открыто.

– Мне все равно, – тихо сказал Женька. – Понимаешь, все равно. Я всегда молюсь только об одном: чтобы ты вернулась.

– Я никуда не уйду.

Марина прижалась к нему еще сильнее. Случайно влетевшая в форточку муха замерла на шторе. Молчали телефоны, не доносились звуки с улицы, или им обоим просто так казалось. Они были одни в утренней тишине, и Хохлу больше всего хотелось, чтобы эта минута не заканчивалась.

– Надо ехать, Женя, – пробормотала Марина с сожалением.

– Надо, котенок. Сделаем так: я попрошу Леона, чтобы сам тебя подхватил, все равно с Вороном в офис мимо поедут.

– Годится.

Она спрыгнула с его колен и пошла в душ, а Хохол, тяжело вздохнув, закурил новую сигарету и взялся за телефон.

Ворон

Дьявол, если упадет, даром не встанет.

Акутагава Рюноскэ

– Михаил Георгиевич… Михаил Георгиевич, вставайте.

Голос домработницы Юли впивался в ухо, как комар в кожу, и Ворон, скроив заранее недовольную мину, открыл глаза. Юля стояла у самой кровати, и лицо ее было испуганным.

– Что случилось? – рявкнул Ворон, не любивший, когда его поднимали раньше будильника.

– Извините, что я вошла. Но там Леон приехал, у него что-то очень срочное…

– Все, метись отсюда, – велел он, мгновенно просыпаясь и садясь в постели.

Юлю словно ветром унесло, остался только сладковатый аромат туалетной воды. Ворон наскоро принял душ, облачился в спортивный костюм и спустился вниз, где в гостиной у окна, заложив руки за спину, стоял Леон и наблюдал за чем-то во дворе.

– Что? – громыхнул Мишка с порога.

Леон обернулся:

– Доброе утро.

– Офигеть, какое оно, чувствую, доброе! Что, говорю, стряслось у нас?

– Мирзу убили сегодня ночью прямо в доме.

Ворон от неожиданности открыл рот, но не смог произнести ничего вразумительного. Вошла Юля с подносом, на котором дымились две чашки кофе, поставила одну, для Ворона, на специальный подлокотник кресла, вторую протянула Леону, и тот отставил ее на подоконник.

– Все, хорош, не отсвечивай здесь, – буркнул хозяин в ее сторону.

– Я скажу, чтобы вас никто не беспокоил. – Юля вышла, затворив за собой двери.

– Что Наковальня сказала? – перешел к делу Ворон, но Леон только удивился:

– Я не знаю.

– То есть ты ей сразу не отзвонился? Ни ей, ни Хохлу?

– А зачем? – Удивление в голосе телохранителя было настолько натуральным, что Мишке не пришло в голову подозревать его во вранье.

– Тоже верно. Пусть спят пока, мы их позже обрадуем. Это же ее человек был, верный, как собака.

Какая-то едва уловимая усмешка пробежала по лицу Леона и тут же исчезла, и Ворон подумал, что этот молчаливый парень знает куда больше, чем обычно говорит.

– Дела, – Ворон помешал ложечкой сахар. – Кто же это такой смелый завелся? Неужели старый наш приятель Гриша?

– Все может быть.

– Запугать, значит, меня решил окончательно? А что там с юристом, ты выяснил?

– Все, как я говорил. Ему ввели препарат, вызывающий паралич сердечной мышцы. Скорее всего, так, потому что в крови следов нет, а причина смерти – внезапная остановка сердца. Петля и крюк для эффекта, повесили его уже мертвым.

– Это менты так сказали? – уточнил Ворон.

– Эксперты.

– А сам что думаешь?

Леон пожал плечами:

– Я так и говорил. След от укола был на руке, и свежий совсем. А причин лезть в петлю у Сурикова вроде не имелось.

– Ой ли? А о чашке чего молчишь? Наковальня его приперла к стенке этой чашкой с остатками кофе.

Леон, если и удивился, вида не подал.

– Вы это откуда узнали?

Ворон осклабился:

– Ладно, она баба, но ты-то должен знать, что по периметру здания камеры стоят. Одну она обошла, а под вторую аккурат встала. Разговора я не слышал, но по лицам понятно было, о чем базар. Вовка едва в штаны не напустил.

Лицо Леона снова не выразило ни малейшего удивления, словно его это вообще не касалось.

– Не думаю, что он из-за такого пустяка в петлю полез. Марина Викторовна ему и не угрожала ничем, просто сказала, что при случае вам все расскажет. Не думаю, что он из-за этого бы…

– Да это понятно. Не сам он. Вопрос в другом: кто помог? И за что? – Ворон снова провел рукой по затылку, словно стряхивая что-то.

– Я постараюсь это выяснить. Что с убийством Мирзы?

– А я что, прокурор? Меня это как касается?

– Думаете, никак?

Ворон вскипел, он терпеть не мог, когда его держали в неведении и заставляли нервничать от недосказанности:

– Ты прямо скажи! Заколебал загадки загадывать!

– На вашем месте я стал бы чуть осторожнее. Мирзу убили прямо в доме, значит, свои. Так понятно?

– Так и разгони к такой-то матери тогда всю охрану. Найдем новых.

– Найти-то найдем, только времени нет. – Леон снова глянул в окно. – Если позволите, я отлучусь на улицу, пока вы собираетесь, кое-что проверю.

– Иди, – буркнул Мишка, залпом вливая в себя весь кофе из чашки.

Леон ушел, а Ворон посидел пару минут и пошел собираться.

Когда босс появился во дворе, Леон уже сидел в бронированном «Мерседесе». Ворон пересел в него в тот самый день, когда пришло первое письмо от Беса. Конечно, при желании и эту машину можно поднять на воздух правильно заложенной взрывчаткой, но все равно спокойнее думать, что броня в шесть миллиметров может защитить хоть от чего-то.

– А водитель где? – поинтересовался Ворон, забираясь на заднее сиденье.

– Вон бежит, я его переодеваться отправил. Взяли моду – чуть не в трико за руль садятся.

– Это верно, – одобрительно хмыкнул Ворон. – Чай, не шпану какую возит.

– Я распорядился мою машину пока во двор загнать, чтобы на улице не отсвечивала. Вечером привезу вас и на своей уеду.

– Правильно.

Ворон подумал, что не зря прислушался в свое время к совету Наковальни и оставил Леона даже после тяжелого ранения. Соображал он лучше, чем его здоровые напарники, да и общаться с ним было намного легче. Он не задавал вопросов, всегда знал, что делать и говорить, а главное, был собран, молчалив и очень внимателен. Да, внешность у него теперь довольно специфическая, но что с ним, в кабак ходить? И так сгодится, зато голова работает.

Едва отъехали от ворот, как у Леона зазвонил мобильный. Он ответил вполголоса, потом повернулся и сказал:

– Мария Андреевна просит ее забрать.

– Заберем.

– Хорошо, ждите. Через полчаса будем, – коротко бросил в трубку Леон и убрал мобильный.

– Чего это вдруг она с нами намылилась? Сама приехать не могла, королева египетская? – недовольно процедил Ворон.

– Нам же по дороге.

– Бабы!.. – улыбнулся Мишка и умолк, уставился в окно.

На глаза попался огромный рекламный щит с изображением генерала и рекламным слоганом его предвыборной кампании. «Ишь, молодец девка, даже за городом ухитрилась рекламу влепить!» – с некоторым уважением подумал он о пресс-атташе генерала. Эта девчонка почему-то Ворону не нравилась, возможно, как раз из-за того, что была женщиной. Он предпочитал вести дела с мужчинами, исключение составляла Наковальня, но ту заподозрить в наличии бабских привычек было трудно. Хотя вот и Елизавета умудрилась не завалить работу штаба – наоборот, довольно хорошо и грамотно вела кампанию, чем отчасти заслужила доверие.

– Генерал-то поедет сегодня на Шинку? – поинтересовался Ворон.

– Водитель за ним выехал, – отрапортовал Леон. – Все по графику вроде.

– Это хорошо. Там коллектив большой, избирателей море, нельзя такое игнорировать даже со сломанной рукой.

– А что рука? Ему, поди, не на конвейер вставать, – усмехнулся Леон. – А язык не пострадал, если что, по бумажке отчитает.

– Тоже верно.

Леон подсказал водителю поворот к дому, где жила Наковальня, но подъезжать не потребовалось – она стояла прямо на повороте, нацепив черные очки и обмахиваясь веером. «Умно придумано, – пронеслось в голове у Мишки. – Соображает, стерва, не светит подъезд и дом, а их тут четыре, поди найди».

Марина села рядом с ним, небрежно бросила очки на сиденье и чмокнула Мишку в выбритую щеку:

– Ты чего такой мрачный? Сегодня вроде и на улице прохладнее.

– Настроение дерьмовое.

– Бывает.

– А ты чего с утра ко мне?

Она смерила его взглядом и процедила:

– Не рад? Могу выйти.

– Выйти не надо. Я удивился, что ты в такую рань встала.

– Наверное, есть причина у меня, да? – снова процедила она, больно ущипнув его за руку.

Мишка зашипел:

– Синяк будет!

Коваль рассмеялась беззаботным смехом:

– А ты что, налево от меня гуляешь, что так синяков боишься?

Ворон, не на шутку разозлившийся, метнул в ее сторону бешеный взгляд:

– Ты чего сегодня? Не с той ноги?

Она сделала вид, что обиделась, снова нацепила очки и отвернулась к окну.

В офисе, едва только вошла в кабинет, Коваль развернулась на каблуке туфли и сгребла оторопевшего от такого напора Ворона за галстук:

– Ты что, идиот? Ты на фига вопросы идиотские мне задаешь? Ты не знаешь, что я с утра невменяемая? И что время у меня в Бристоле сильно отличается от местного? Если я встала и поехала, значит, так надо! И нечего при водиле такую пургу гнать!

– Тихо, тихо, остынь! – стараясь не шевелиться, чтобы не затягивать на шее узел галстука еще сильнее, попросил он. – Виноват, не допер, прости. Убери пальцы-то.

Коваль разжала пальцы, отошла, подняла жалюзи и распахнула окно настежь. Неожиданно пошел дождь, и кабинет мгновенно наполнился свежестью и запахом мокрого асфальта.

– Мирза-то погодку вон как поменял, да?

Ворон вздрогнул от неожиданности:

– Ты откуда знаешь?

– Какая разница? Знаю.

– И что думаешь? – с некоторой опаской спросил он, наливая себе воды из кулера.

Коваль внимательно следила за его действиями и в тот момент, когда Мишка поднес стакан к губам, вдруг сказала зловещим шепотом:

– А водичку-то не пил бы ты, она всю ночь здесь без присмотра стояла… – И залилась смехом, когда он отшвырнул стакан в сторону так, словно это была граната без чеки.

– Сдурела?! – рявкнул Ворон, отряхивая капли, попавшие на пиджак.

– Боишься, Мишаня? Верно все, бойся. Никто не знает, кто там по списку следующий. Вдруг действительно ты? – Она села на диван, закинула ноги в белых джинсах на подлокотник и закурила.

Ворон, тяжело дыша после пережитого стресса, уселся за стол и нажал кнопку интеркома. Нарисовавшейся в дверях секретарше он первым делом велел принести из бара нераспечатанную бутылку минералки.

– Только чтобы в стекле, а не в пластике! – крикнул он в спину испуганной с утра девицы.

– Все правильно, – ядовито улыбнулась Коваль. – Вряд ли кто зарядил тебе стрихнина прямо на заводе. Надеюсь, минералку ты пьешь все-таки не местного производства.

– Ты меня до инфаркта довести решила?

– Проверяю, до какой степени тебя можно запугать.

– Тебе это зачем?

– А вдруг пригодится? – Теперь в голосе Коваль не было и намека на иронию.

Ворон оглядел ее от макушки до кончиков каблуков и почему-то представил, как все это великолепие сжимает в изуродованных ручищах Жека Хохол. Это видение всегда доставляло ему неприятные ощущения, Ворон даже объяснить не мог, почему именно. Однажды он попытался было завести с Наковальней разговор, что они могли бы вдвоем и все такое, но получил оскорбительный по форме и по сути отказ и с тех пор зарекся даже намекать. Иногда только всплывало вдруг вот это, и тогда он втайне завидовал отморозку Жеке.

– Что смотришь? – поинтересовалась Марина, внимательно наблюдавшая, как меняется выражение его лица. – Приценился? Котируюсь еще?

– Тебе кокетство это дешевое вообще никогда не шло. Сама ведь знаешь, котируешься по высокой ставке. Но я не об этом.

– Да? И о чем?

– Не выходит у меня из головы Мирза. Глупо погиб, в койке…

– Смерть не выбирают. К людям – с косой и в капюшоне, к тараканам – в тапках и с газетой, – пожала плечами Коваль, присаживаясь на край стола.

– И что, к Мирзе типа с газетой пришла?

– Как знать. К предателям тоже кто-то приходит.

Ворон снова внутренне вскипел: она тоже говорила загадками, как будто знала больше, чем он. Совсем как Леон.

– Ты, Мишка, не обращай внимания, это я о своем. – Марина поигрывала вытянутым из стакана карандашом. – Как только узнаю больше, сразу поделюсь. Но пока, извини, и нечем особо.

«Тогда какого хрена ты мне здесь тень на плетень наводишь?» – чуть не ляпнул он, но сдержался. Понимал, что говорить подобные вещи Марине просто опасно – реакцию не предскажешь.

– Что Хохол? – перевел Ворон разговор на менее щекотливую тему, и Коваль пожала плечами:

– А что Хохол?

– Может, говорит чего?

– Не до разговоров ему. На улицу теперь выйти не сможет, пока не найдется тот, кто Мирзу убрал. – Она снова заговорила загадками, и у Ворона мелькнула шальная мыслишка: уж не ее ли безголовый супруг приговорил старого татарина?

Правда, уже в следующую минуту Ворон рассудил, что резона убивать Мирзу у Хохла не было, если, конечно, не случилось чего-то, о чем он, Ворон, не знал. Наковальня могла и темнить, дойди разборки до каких-то ее личных дел.

– У меня встреча сегодня, – как мог спокойнее сказал Ворон, и Марина понимающе кивнула:

– Я не буду мешать. Могу куда-нибудь пообедать отлучиться.

– С кем? Одна не поедешь, – отрезал Мишка, понимая, что Хохол не обрадуется, если узнает, что он отпустил ее одну.

– Леон обещал телохранителя. Пойду узнаю, может, решилось уже что. – Она спрыгнула со стола и охнула, неловко приземлившись на правую ногу. – Черт возьми, все время забываю… Как только хромота проходит, так сразу начинаю думать, что здоровая. – Она присела на диван, растирая занывшее колено.

– Может, лед?

– Не надо, это не поможет. Будем надеяться, боль не станет такой сильной, что снова придется хромать. Не могу тебя подвести. – Тут она издала какой-то смешок, больше похожий на попытку скрыть боль и досаду, и Ворон решительно нажал кнопку интеркома.

– Леон там? Пусть зайдет.

Леон возник на пороге почти мгновенно:

– Звали, Михаил Георгиевич?

Ворон кивнул в сторону Коваль:

– Вот тебе работа подвалила. Свози-ка ее к нашему тибетскому специалисту.

– А что случилось? – Леон перевел взгляд на лицо Марины, и та скривилась.

– Ничего. Просто прыжки со стола – это больше не мое, а я все никак не смирюсь.

– Так, я понял. Мы сейчас поедем к Ивану, а он разберется. Вы идти можете?

Вместо ответа Марина встала с дивана, выпрямила спину и пошла к двери, практически не хромая, но по напряженной позе и Леон, и Ворон поняли, что нога болит, но упрямая Наковальня ни за что этого не скажет.

– Ты с ней не церемонься особенно, – Ворон решил вполголоса проинструктировать Леона. – Она тебе сейчас картину прогонит, но ты не ведись, вези ее к Ваньке, пусть посмотрит.

– Понял. Но вы как же? В смысле как я вас одного оставлю?

– Охрана здесь, а я никуда не собираюсь. Через час ко мне коммерс один подъедет, но там без вариантов. А потом, глядишь, и вы уже вернетесь. Только смотри, Леон, непременно к Ваньке. Мне не с руки, чтобы она слегла или, того хуже, начала хромать. Возникнет много вопросов.

– Понял, все сделаю. – Леон кивнул и вышел следом за Коваль из приемной.

Марина

Женщина начинает влюбляться, как только идет в школу.

Хироси Сакагами

Она не притворялась. Колено действительно болело, в нем что-то хрустнуло и теперь отзывалось болью при каждом шаге.

– Вот дура, – ругала себя Коваль, опираясь на руку Леона и прихрамывая в сторону лестницы. – Нашла чем развлечься! Все думаю, что молодая, а уже и годы не те, и сноровка…

Леон фыркнул: Марине едва можно было дать лет тридцать пять. Но по ее лицу он тоже видел, что ей действительно больно.

Остановились перед лестницей. Коваль посмотрела вниз:

– А этаж-то третий, да?

– Это не проблема. Извините. – Леон легко поднял ее на руки и стал спускаться.

– Хорошо, сегодня мы решили проблему, – сказала она, когда он опустил ее на землю рядом с машиной. – А дальше? Насколько я понимаю, ходить без палки я не смогу, а с палкой у меня такая специфическая походка, что любой, кто знал меня раньше, мгновенно вспомнит.

– Садитесь в машину, – велел Леон, открывая дверку. – И не спорьте со мной, хорошо? Я вас сейчас к потрясающему доктору отвезу, все будет в порядке.

– Если твой волшебный доктор умеет показывать такие фокусы, я после лечения, так и быть, станцую для тебя что-нибудь латиноамериканское.

– Латиноамериканское? С чего вдруг?

– А ты не знал? Я в детстве занималась танцами, а потом владела клубом, где работал очень хороший танцор и тренер. С этим Карлосом я частенько позволяла себе…

– Погодите, Карлос… Карлос Нуева? – Леон уже выворачивал с парковки.

– Да, а что?

– У него теперь своя школа танцев, сейчас даже рекламу покажу, как раз у Ванькиной клиники висит.

– Ого, – протянула Марина потрясенно. – Я даже не знала, что он до сих пор здесь, думала, уехал в Москву или еще куда.

– Нет, как видите. Так что у меня появился личный интерес в вашем выздоровлении, – рассмеялся Леон. – Теперь я просто обязан увидеть, как вы танцуете.

– Внуши это своему волшебному доктору.

– Непременно.

Они приехали на южную окраину города, остановились у белого одноэтажного дома старой постройки. Леон ткнул пальцем в окошко:

– Вот плакат.

Марина увидела на противоположной стороне огромный красочный баннер «Школа танцев Карлоса Нуевы». Владелец школы был изображен в окружении темноволосых красоток и улыбался той самой широкой улыбкой, которую Коваль отлично помнила.

– С ума сойти. Конечно, это он. Ладно, будем считать это хорошим знаком. Идем к доктору, – решительно заявила она, открывая дверцу.

– Смотрите, вы мне обещали.

– Знаешь, была хорошая поговорка: «Наковальня слово держит». Так вот, с тех пор ничего не изменилось. Можешь рассчитывать.

В здании клиники было прохладно и очень тихо. Пахло какими-то травами. Марина огляделась – место ей понравилось. Здесь была та умиротворяющая атмосфера восточных лечебниц, которая внушает доверие и располагает к выздоровлению. Леон усадил ее в кресло, а сам отправился куда-то по длинному коридору. Марина закрыла глаза, откинулась на спинку и погрузилась в медитативное состояние. Из маленьких динамиков в стенах лилась негромкая тибетская музыка. Нечто подобное, но, кажется, японское, она однажды слышала у Машки. Подруга любила работать под такую музыку, говорила, что странные звуки сямисэна[1] помогают иногда сосредоточиться и подобрать нужные слова. Музыка завораживала, расслабляла, уносила далеко от земных забот, и даже нога, казалось, стала болеть меньше.

Из состояния блаженного покоя ее вывел Леон:

– Мария Андреевна, знакомьтесь. Это Иван.

Коваль про себя в очередной раз удивилась, насколько легко Леон называет ее чужим именем и не сбивается, и не спеша открыла глаза. Перед ней стоял высокий широкоплечий мужчина в хирургическом костюме. Рубашка, казалось, вот-вот лопнет, натянутая на хорошо прокачанных бицепсах. Коваль вздрогнула: внешне он напоминал ей кого-то, но кого, она вспомнить сразу не смогла.

– Иван, а отчество? – спросила она, протягивая руку.

– Я по отчеству не люблю, – улыбнулся доктор, чуть сжимая ее пальцы. – Но Денисович, если это важно. Только зовите меня просто по имени, хорошо? Я так привык.

– Хорошо.

Напряжение, возникшее сразу после того, как она открыла глаза, все не проходило.

– Какие проблемы? – спросил врач, присаживаясь на корточки.

– У меня старая травма колена, периодически его удается подлечить. Сейчас была длительная ремиссия, но сегодня я неловко наступила на ногу, и в суставе что-то щелкнуло. Теперь болит и мешает ходить.

– Понятно. Идемте в кабинет, я посмотрю и решу, чем вам помочь.

– А сможете? – недоверчиво спросила Коваль, вставая с кресла с помощью Леона.

Иван смерил ее ехидным взглядом и тоже поднялся:

– Я ставил на ноги людей после спинальной травмы. Знаете, что это такое?

– Я врач. Знаю, это как раз был мой профиль.

– О, так мы еще и коллеги?

– Бывшие. Я давно не работаю.

– А по специальности, значит, нейрохирург? – продолжал расспросы Иван уже на пути в кабинет.

Марина, опираясь на руку Леона, следовала за ним и попутно беглым взглядом окидывала помещение.

– Да.

– Тогда мы с вами не сразу поладим. – Иван открыл дверь и впустил их к себе. – На стол, пожалуйста.

Коваль увидела высокий белый стол с жестким матрасом и жалобно посмотрела на Леона:

– Не осилю.

Тот без слов усадил ее и повернулся к Ивану, мывшему руки в дальнем углу кабинета.

– Я тебе не нужен?

– Нет. Посиди в холле, тебе Жанна чаю сделает. Кстати, раз уж здесь, зайди к Васе, пусть он посмотрит.

– Хорошо. – На лице Леона не отразилась радость, и Иван с нажимом повторил:

– К Васе зайди.

Когда Леон вышел, доктор повернулся к Марине:

– Никак не могу убедить его пройти курс у нашего невролога. Тот совсем недавно вернулся из Китая, привез новую методику лечения постконтузионных мигреней. Но Леон упрям как бык. Может, хоть вы его уговорите?

– Я попробую.

– Снимите джинсы.

– Что? – опешила Коваль, но тут же до нее дошел смысл просьбы, и она улыбнулась. – Извините. Конечно.

Справившись с джинсами, она почувствовала себя неловко. Надо же, никогда прежде ее не смущала даже полная нагота, а тут джинсы… Доктор подал ей простыню, видимо, уловив неловкость.

– Мне нужно осмотреть колено, а сделать это через плотную ткань я не смогу, как вы понимаете.

– Да, конечно.

«Какое странное ощущение, – думала Марина, пока он тщательно обследовал ее ногу. – Как будто я его знаю. Но этого не может быть, он слишком молод. Но глаза, взгляд… И почему-то могильным холодом тянет. Бред, что может угрожать мне здесь, в больнице, которую и не найдешь с наскока? Совсем нервы разболтались, привыкла, что рядом Женька, а теперь вот не могу одна».

Молодой доктор тем временем закончил осмотр, оттолкнулся от стола и подкатился в кресле к шкафу, в котором стояли какие-то склянки.

– Мне все ясно. Лечить это можно, но вылечить до конца, увы, не получится. Одно могу гарантировать: при четком соблюдении моих рекомендаций и непрерывном лечении вы забудете о хромоте. Если не станете очень нагружать ногу, хромота возвращаться не будет.

– Значит, придется все-таки танцевать. – Она усмехнулась.

– Вы танцовщица?

– А что, не похоже?

– Похоже. Я, признаться, так и подумал, очень уж спина у вас прямая и ровная, после тридцати такая бывает редко.

– А после сорока?

– До этого вам еще далеко.

– Ошибаетесь, молодой человек. – Марина взялась за джинсы. – Мне уже давно за сорок.

Иван пристально вгляделся в ее лицо, и Коваль стало немного не по себе. «Вот идиотка, нашла что сказать. Он же сейчас увидит следы подтяжки, начнет вопросы задавать…» Но он оказался тактичнее, чем она представляла.

– Я бы ни за что не подумал. Вы в отличной форме. Спорт, диета?

– Активный образ жизни, – с облегчением пошутила Коваль, пытаясь слезть со стола.

– Аккуратнее! – предостерег доктор и подошел, чтобы помочь.

Оказавшись так близко к нему, Марина вдохнула аромат туалетной воды и снова почувствовала волнение: «Почему мне все время что-то мерещится? Определенно этот город под завязку набит воспоминаниями, это очень мешает».

– Пригласить Леона? – почему-то севшим голосом спросил Иван, и Марина кивнула, понимая, что надо спасаться бегством. Еще пара минут – и она не сможет устоять. А ведь только сегодня утром обещала Хохлу…

Леон появился сразу, стоило Ивану открыть дверь кабинета.

– Вы тут, смотрю, вполне поладили?

– Более чем, – внезапно зло отрезала Марина. – Иван, вы распишите, пожалуйста, Леону все, что нужно, я обещаю слушаться и делать все точно так, как вы скажете.

От двусмысленности этих слов она разозлилась на себя еще сильнее и вышла из кабинета, едва не задев Леона плечом.

Нужно было перевести дыхание и успокоиться. «Ты что, совсем идиотка? Зачем тебе этот допризывник? Он же в сыновья тебе годится! – бушевала она, стараясь отогнать призрак едва не случившегося греха. – Не девочка уже! Муж есть, именно такой, как тебе нужен, полностью устраивающий по всем параметрам! Какого черта…»

Внезапно захотелось поговорить с Машкой. Та, хоть и была моложе, умела выслушать и иной раз что-то такое сказать, от чего можно было оттолкнуться и вырулить на правильную дорогу. Нужно хотя бы выйти из клиники, не распространяться же о вспыхнувшей вдруг страсти к доктору прямо здесь.

Снова пошел дождь, но какой-то мелкий, прямо сквозь палящее солнце. Марина укрылась в небольшой беседке, вынула из сумки мобильный. Машка долго не отвечала, и Коваль вдруг испугалась, что с подругой что-то случилось, недаром в их последнюю встречу в Москве она выглядела больной и уставшей. Но вот раздался ее голос, и у Марины немного отлегло.

– Уф, Маня, нельзя же так пугать.

– Прости, я работала, не сразу сообразила, что телефон звонит. Как твои дела?

– Раз звоню тебе, сама понимаешь, не особенно. У меня сейчас такое случилось… – И она вкратце рассказала о боли в колене и визите к доктору.

– Дай угадаю, – Машка слишком хорошо ее знала, чтобы не сообразить, что к чему. – Доктор оказался в твоем вкусе? Бедный Женька!..

– Маш, не надо, а? Я позорно сбежала, оставила Леона выслушивать рекомендации. И как раз потому, что не хочу больше слышать это твое «бедный Женька».

– Прогресс, – усмехнулась Машка.

– Только вот, знаешь, у меня какое-то странное чувство, как будто я уже видела его раньше. Но этого просто не может быть, этот доктор слишком молод, чтобы я его знала в прошлом.

– Наверное, похож на кого-то, так бывает.

– Похож, похож, – Коваль задумалась. – Конечно, ты права. Но почему тогда это меня так взволновало?

– Мариш, ты бы прекратила копаться в прошлом, а? Тебе лечиться нужно, а ты забиваешь голову какой-то романтической ерундой. Сосредоточься на том, что тебе нужно ногу в порядок привести, а потом уже с остальным разберешься.

– Да, ты права, дорогая. Как у тебя-то дела?

– Работаю вот. В октябре домой поеду, не могу здесь больше.

– И правильно. Это не твой город, он тебя жрет.

– Странно, что только ты это понимаешь, – грустно усмехнулась Марья. – Никому больше не могу объяснить, все удивляются: как это Москва может не нравиться? А мне не нравится, не люблю я ее, она мне чужая.

– А договор у тебя когда заканчивается?

– Тридцатого сентября. Не поверишь, я уже билет на первое октября купила.

– Прекрасно. Вот и не жалей ни о чем. Сядешь в самолет и забудешь свою работу как страшный сон. Зато попробовала, жалеть не о чем.

– Это точно. А вы с Женькой домой скоро?

– Пока не знаю. Но, если до октября управимся, обязательно к тебе завернем, я же и в прошлый раз с таким расчетом билеты заказывала, чтобы увидеться. Мы стали редко встречаться, Машка, мне это тяжело. Ты меня понимаешь, как никто.

– Как и ты меня, подруга. Ненавижу тех, кто судит и осуждает.

– Это точно не мое, какой из меня судья.

– Наверное, нам потому и легко вместе, что мы не осуждаем друг друга ни за что.

– Машуль, мне пора, – виновато выдохнула Коваль, увидев, как по ступенькам спускается Леон и напряженно озирается, разыскивает ее.

– Да, конечно. Я была рада тебя слышать.

– Я тебя очень люблю, Машка. Держись там, родная.

– И ты.

Распрощавшись с подругой, Коваль сунула телефон в сумку и помахала Леону.

– Я здесь!

Он уже увидел ее, вошел и сел рядом, обмахиваясь несколькими листками, исписанными мелким неровным почерком.

– Иван расписал лечение. Но процедуры нужны ежедневные: иглоукалывания, массаж камнями, прижигания еще какие-то.

– А кожу сдирать он не планирует? Живодер твой Иван.

– Это вы зря. Ваня после мединститута уехал в Тибет, там учился, потом у китайцев. Он хороший специалист, в прошлом году, кстати, Михаилу Георгиевичу позвоночник лечил – боли как рукой сняло, не возвращались с тех пор.

– Слушай, а как его фамилия? – Коваль задала вопрос скорее инстинктивно, не совсем понимая, зачем ей эта информация.

– Хомченков.

«Нет, вообще ни о чем. Просто показалось. Машка права, он на кого-то похож, но это бывает довольно часто. Можно выдохнуть».

– Ездить придется каждый день, – продолжал Леон. – Но мы это решим. Телохранитель потенциальный сегодня приедет в офис к Воронцову в пять часов.

– Хорошо. – Марина уже переключилась на другое. – О Мирзе ничего нового?

– Я ж у врача был, – развел руками Леон.

– Надо Женьке позвонить, вдруг ему кто что сказал.

Но у Хохла тоже никакой информации не было.

– Сижу, как в клетке, – пожаловался он. – Тебя нет, на улицу нельзя. Как нашкодивший пионер.

– Потерпи, родной, все образуется. Я скоро вернусь. У меня в пять встреча с телохранителем, думаю, мы с ним и вернемся.

– Я закажу суши из «Шара», хочешь?

– Конечно.

– Тогда до вечера? И будь осторожна, я тебя очень прошу, – в голосе мужа слышалось беспокойство, и Марина пообещала, что сделает все, как он просит.

Телохранитель оказался широкоплечим, крепким и высоким мужчиной лет сорока. Грубое квадратное лицо, массивная челюсть, глубоко посаженные глаза, взгляд мрачный – все, что требуется, чтобы чувствовать себя рядом с ним в безопасности.

– Даже странно, – прошептала Марина Леону, – такая морда недружелюбная, а я чувствую себя так уверенно и спокойно.

– Он хороший человек и профессионал отличный. Я буду уверен, что с вами ничего не случится, пока Вадим рядом.

– Думаю, у Женьки тоже не возникнет вопросов. – Она еще раз глянула на замершего у дверей бойца.

– Будем надеяться, – улыбнулся Леон. – Вадим, ты пока в машине подожди, мы сейчас.

Тот кивнул и вышел. Молчавший до сих пор Ворон ехидно осклабился:

– Где ты откопал эту Годзиллу? Он же дорогу на красный свет переходить может – мало кто рискнет на него наехать.

– Дело не во внешности, а в профессиональных качествах. Вадим, пожалуй, единственный из всех моих коллег, у кого не было ни одного случая гибели клиента.

– А вот это хорошо. Не горю я желанием объясняться с Хохлом в случае чего, – буркнул Ворон, и Марина поддела:

– А ты думаешь, меня могут убить? Или планировал сделать это сам?

– Идиотские шутки у тебя, дорогая. – Мишка шумно налил в стакан воду из бутылки.

– Ладно, я тогда поехала обновлять телохранителя. До завтра, мальчики. Если будут новости, давайте созваниваться сразу, не дожидаясь, пока они станут вчерашними, хорошо? – Она окинула взглядом кабинет, взяла сумку и вышла, прихрамывая, за дверь.

Телохранитель не стал спускаться в машину, ждал на диване возле стола секретарши и поднялся ровно в ту секунду, когда Марина вышла.

– Леон предупредил, что у вас проблемы с ногой. Не стесняйтесь, если тяжело спускаться, я отнесу.

Под ненавидящим взглядом, который метнула в нее секретарша Ворона, он подхватил Марину на руки и понес вниз.

– Похоже, девушка вас не на шутку ревнует к патрону, – пробормотал он, опуская ее на землю.

– Мне это безразлично.

– Извините.

Вадим открыл перед ней дверку серебристой «Ауди».

– Ваша машинка?

– Моя.

– Хорошая зарплата?

– Не жалуюсь.

– Надеюсь, мой приятель тебя не обидел финансово?

– Нет.

– Адрес знаешь?

– Да.

«Очень увлекательный диалог, – подумала Коваль, устраиваясь на заднем сиденье «Ауди». – Похоже, самую длинную фразу он сказал о секретарше. Но это даже лучше, не будет отвлекать болтовней».

– Если хотите курить, не стесняйтесь, – раздалось с водительского сиденья.

Курение подождет. Не хотелось открывать окно и впускать в салон уличную духоту.

Телохранитель поднялся с ней в квартиру – она настояла, что должна представить его брату. Хохол, открывший дверь, от неожиданности крепко выругался, но потом взял себя в руки и изобразил легкое недовольство:

– Твой любовник редкий дебил.

– С чего бы?

– Все боится, что тебя уведут? Охрану приставил?

– Ой, отстань! – картинно отмахнулась Марина, сбрасывая туфли. – Просто познакомься, и все. Это Вадим.

– Сергей, – буркнул Хохол, однако руки не подал, опасаясь демонстрировать рубцы от неудачно сведенных наколок.

Вадим кивнул и обратился к Марине:

– Во сколько завтра я должен быть здесь?

– Я позвоню, если соберусь куда-то.

– Нет. Я должен быть рядом в любое время, даже если вы никуда не собираетесь. Отлучаться могу только на ночь.

– Тогда в девять.

– Я приеду и буду сидеть в машине. Понадоблюсь – звоните.

Вадим ушел, а Хохол, закрыв за ним дверь, хмыкнул:

– Не сомневался я в Леоне. Вот это рожа!

– Зато спокойно.

– Кому?

– И тебе в том числе. Будешь точно знать, что уж с этим-то у меня ничего не будет. – Она показала мужу язык и, хромая, скрылась в спальне.

Хохол вошел следом, положил руку на больное колено.

– А с ногой все-таки что?

– Неудачно наступила. Леон меня возил в клинику тибетской медицины, там сказали, что при соблюдении определенных правил и регулярном лечении все будет хорошо.

– Значит, будем соблюдать.

– Но пока-то у нас есть время, да? – лукаво улыбнулась Марина, сдувая со лба челку.

Повторять дважды Женьке никогда не требовалось.

Бес

Ветер смерти часа не назначает.

Японская пословица

Он не мог уснуть, все ворочался в постели и ощущал неприятный холодок в груди. Что еще может случиться? И где Бармалей? Неужели так долго сидит у Мирзы? Что там обсуждать – возможность приставить к Ветке охрану? Это вопрос трех минут даже для такого тугодума, как Бармалей. Так что там могло случиться?

Сна не было. Григорий встал и направился вниз, в полуподвальную кухню. Заварил чифирь и долго курил, глядя на молчащий мобильный. Ему никто не звонил, да и некому звонить, номер есть только у Ветки и Бармалея.

С сыном и с тем нельзя поговорить, чтобы не расстраивать впечатлительного пацана, который с врачами и с няней остался в реабилитационном центре в тихом европейском городе. Безумные деньги уходили на его лечение, но Бес не жалел ни об одной потраченной копейке. Тяжелобольной, практически безнадежный Леша казался ему ангелом, посланным для искупления хотя бы части грехов, которые взял Григорий Орлов на душу за всю жизнь. Он привязался к мальчику, полюбил его, хоть и знал, что до совершеннолетия тот не доживет, не станет обычным, не пойдет в школу, – у него нет шансов. Но Гришка твердо пообещал себе, что обеспечит сыну максимальный комфорт, и делал это исправно.

Но где, черт его дери, Бармалей? Эта мысль беспокоила, совсем как вон та надоедливая оса, залетевшая в форточку и теперь колотившаяся о стекло в поисках выхода.

Он явился под утро. Ввалился в дом и упал на пороге, даже не успев перенести через него хромую ногу. Бес от неожиданности едва не подпрыгнул – показалось, что Бармалей отдал богу душу прямо здесь, на крыльце. Но нет, он дышал, хоть и потерял сознание. Причина обнаружилась, когда Бес перевернул его на спину: в левом боку зияла огромная ножевая рана.

– Как же ты доехал-то? – ахнул Григорий. Втащил бездвижное тело охранника в коридор и бросился посмотреть, что там с машиной.

Салон старого «Чероки» был залит кровью: чехол водительского сиденья пропитался насквозь, на коврике – приличная лужа. Было непонятно, как с такой кровопотерей Бармалей вообще сумел вести машину и даже загнал ее во двор. А главное, непонятно, что теперь делать. Охранник истекал кровью в доме, надо врача, а где его взять? И кому это поручить? Как некстати слегла Ветка! Выбора не было, придется звонить этому молодому быку в охране Ворона, с которым Бармалей сумел договориться. Только телефон найти.

Вернувшись в дом, Гришка аккуратно обшарил карманы Бармалея и нашел мобильный. Долго колдовал над телефонной книгой, в которой было много номеров и очень мало понятных обозначений. Наконец нашел то, что требовалось.

На звонок ответили не сразу, и Бес забеспокоился – это был его единственный шанс получить хоть какую-то помощь. Но услышать то, что услышал, он никак не рассчитывал.

– Чтоб тебя на части разорвало, падаль! – загремел молодой мужской голос. – Сдохни!

– Погоди! Мне нужна помощь!

– А иди-ка ты!.. – собеседник назвал довольно конкретный адрес и бросил трубку, а Бес в недоумении посмотрел на замолчавший мобильник:

– Что это было, на фиг?

Помощи ждать было неоткуда, и он решился. Нацепил фальшивую бороду и очки в роговой оправе, выгнал из гаража неприметные старенькие «Жигули», приобретенные для крайних случаев, и двинулся в соседний поселок, где имелся фельдшерский пункт.

Молодая девушка-фельдшер не сразу поняла, чего от нее хочет странный всклокоченный бородач, а когда наконец сообразила, быстро подхватила чемоданчик с лекарствами и инструментами:

– Далеко?

– Нет, милая, в «Березовой роще», совсем рядом, – зачастил Бес, стараясь давить на «о» и изображать хоть какой-то говор, отличающийся от его нормальной речи. – Поедем скорее, помирает брат-то мой…

В доме фельдшер сразу опустилась на колени рядом с распростертым на полу Бармалеем, вынула фонендоскоп, приложила к груди:

– Что же вы «Скорую» не вызвали? Он же вот-вот умрет!

– Милая, да как тут сообразишь-то! – заголосил Гришка. – Ты помоги чем можешь. Я заплачу!

– Здесь очень глубокая рана, возможно, ножевая. – Девушка осматривала бок Бармалея. – Это криминал, я ни за что на это не пойду. Вызывайте бригаду из города, может, успеют довезти.

Гришка взглянул на странно вытянувшегося вдруг Бармалея и обреченно махнул рукой:

– Нет. Не успеют уже. Пиши справку о смерти, я документы принесу.

Леон

То, что не под силу одному, одолеют двое.

Японская пословица

Они с Лизой сидели на балконе, пили холодный смородиновый морс и наслаждались долгожданной прохладой.

– У меня такое ощущение, что я живу с тобой сто лет. – Лиза отставила стакан на столик. – Наверное, потому, что в детстве я себе очень часто это представляла.

– Да? Интересно, почему я этого не замечал?

– Потому что ты меня вообще не замечал. – Она улыбнулась, склоняя голову на его плечо. – Я для тебя была ребенком, Мишкиной сестрой, как ты мог что-то заметить? Зато теперь я счастлива.

– Правда?

– Конечно, – серьезно ответила она, и в ту же секунду зазвонил телефон, лежавший на столике рядом с графином.

– Погоди, – Леон дотянулся до трубки и удивленно вздернул бровь: – Та-ак…

Больше он не сказал ничего. Встал, вышел в комнату, вернулся через минуту с трубкой у уха.

– Я уехал, когда буду – не знаю, – бросил он Лизе и выскочил из дома, оставив ее в полном недоумении.

Спускаясь по лестнице, он продолжал тот же разговор:

– И что? Точно? Хорошо, приезжай в спортклуб к Боксеру. Или там, или сам выкручивайся. Я все сказал.

Сбросил звонок и сразу набрал другой номер.

– Жека, быстро собирайся, я заеду через пятнадцать минут. Не по телефону, но поверь, что срочно.

Следующим был звонок Боксеру с просьбой немедленно приехать в клуб и позвонить Касперу. Прыгнув за руль, он с такой силой утопил педаль газа, что машина взвизгнула и рванула с места, выбив из-под колес мелкую гальку.

До дома Хохла и Марины Леон долетел за десять минут. Заглушил двигатель и потянулся к валявшейся на полу под пассажирским сиденьем бутылке с водой.

Хохол выскочил из подъезда минуты через три, в спортивном костюме и натянутом на голову капюшоне.

– Ну? – промычал он, забираясь в машину.

– Я знаю, кто завалил Мирзу. Более того, знаю, кто помогал Бармалею и Бесу. Поехали, тебе покажу.

Хохол выдал длинную матерную тираду, выражавшую крайнюю степень восторга и удивления.

– Ты как это нарыл?

– Даже не рыл, само пришло. Как Марина Викторовна?

– Спит.

– Что-то рано.

– Леон, ты чего, как ребенок, а? – закуривая, процедил Хохол, и Леон понял, что вторгся куда-то не туда. – Куда едем-то?

– К Боксеру.

– Загадки, – пробормотал Женька, чуть приоткрывая окно. – Ладно, ты хозяин положения, банкуй.

У спортклуба стояла машина Боксера, и сам он, запрыгнув на капот, курил, напряженно всматриваясь в темноту улицы. Хохол подошел к нему, пожал руку:

– Тебе тоже загадок назагадывали?

– А то. Каспер сейчас подскочит. Кого ждем-то?

Подошедший Леон кинул взгляд на часы:

– Терпение, господа, сейчас все будет.

У Хохла в кармане спортивных брюк зазвонил мобильный, пришлось отойти в сторону. Судя по его лицу, звонила Коваль.

– Нет, я тебе сказал! – повысив голос, объяснял Женька. – А вот то и значит! Потерпишь. Приеду – расскажу. Все, не дергай меня, я занят, – выключив телефон, он скроил недовольную мину и процедил сквозь зубы: – Бабы…

Боксер понимающе кивнул, хотя Леон заметил удивление, видно, тот не ждал, что Хохол, приехав сюда, сразу обзаведется женщиной. Не расскажешь же, в самом деле, кто она…

В начале улицы показалась машина Каспера, затормозила, чуть проюзив колесами на мокром асфальте. Сам водитель, вываливаясь из-за руля, громко спросил:

– Вы чё, пацаны? Чё за сходняк посреди ночи?

– Потерпи, узнаешь, – процедил Хохол. – Леон у нас в шпионов играет, интригу держит. А мы что? Наше дело телячье: напрудил и стой…

Все заржали, атмосфера чуть разрядилась. Леон заметно нервничал: что, если звонивший ему человек передумал? Как объяснять этим трем не слишком дружелюбно настроенным типам, что кина не будет? Наконец в переулке показались два луча света, разрывавшие темноту, и на парковку въехал небольшой двухдверный джип. Из автомобиля вышел невысокий парень в спортивном костюме.

– Марат?

– Я, Жека.

– С чего ты решил, что я Жека?

– Дядя сказал, что ты приехал. Дальше я уже сам сложил в уме кое-что, и вышло, что не Сергей ты никакой, а Жека Хохол и есть. Только бабу твою не смог вычислить, не знаю ее.

– И знать не можешь. Но сейчас не об этом. Я так понимаю, это и есть сюрприз? – повернулся к Леону Женька.

– Да.

– Не догоняю чего-то, – процедил Боксер. – Ты, Марат, какого лешего сюда явился? У вас в доме горе вроде.

– Если позволишь, я все расскажу: и о горе, и о его виновниках. Мне много вам сказать надо. Дядя плохо погиб, страшно… Но я не задолжал – ответил. Теперь хочу совесть облегчить, свою и, надеюсь, дядину тоже. А там решайте.

– Я вообще не врубаюсь. – Каспер сунул в уголок рта сигарету и обвел всех растерянным взглядом. – Чё происходит-то у нас? Вечер покаяний? Мирзу поминать будем? Так чего в чистом поле, могли и в кабак завалиться.

– Нельзя в кабак, – вздохнул Хохол. – Если меня менты срисуют – все, амба.

– Так айда в клуб, чего на улице-то? – пригласил Боксер. – Я сейчас сторожа отправлю, чтобы не мешал и лишнего не видел. Здесь подождите.

Пока он разбирался со сторожем, все молча курили, даже не глядя друг на друга. В воздухе разлилось напряжение – достаточно было малой искры, чтобы все вокруг вспыхнуло и озарило пламенем окрестности. Спокоен был только Леон, на его лице вообще ничего не отражалось, казалось, он даже не думал ни о чем. Хохол мрачно покусывал костяшки пальцев: Марина, похоже, заподозрила что-то, разозлилась, что он уехал один. Леон поймал его взгляд, и Женька отрицательно качнул головой, давая понять, что не нужно расспросов.

Наконец вернулся Боксер, открыл дверь и пригласил всех внутрь. Хохол выразительно посмотрел на Марата, и тот, все поняв, шагнул первым.

В полутемном пустом помещении спортклуба шаги отдавались гулко и страшно, как поступь смерти, и Леон почему-то подумал, что, скорее всего, Марат уже не выйдет отсюда – эти трое решат его судьбу, как решали раньше, во времена, когда Марат еще под стол пешком ходил. Угораздило же его перейти дорогу Хохлу.

Боксер щелкнул выключателем. Расселись вокруг стола, уставились на Марата.

– Давай толкай, – подстегнул Женька хмуро.

Марат вдруг расслабился, как будто в безопасности себя почувствовал. Леона это удивило: в такой атмосфере напрягаться надо изо всех сил, чтобы лишнего не сболтнуть и приговор себе не ужесточить, а он…

– Короче, так, мужики. Решил мой дядя помочь Бесу. Долго думал, так и эдак прикидывал. С Вороном у него интерес общий оказался, а тот его из дела выкинул. Автосервис в Кузнецово помните? Дядя его себе хотел, а Ворон подсуетился.

– Вот вы уроды, – вдруг улыбнулся Хохол. – Это был мой автосервис, я с него получал еще в занюханные годы, а вы, значит, делить взялись?

– Этого я, Жека, не знаю, но только дядя сильно обозлился. А тут Бес с предложением. Решили, что при новом смотрящем дядя в силу войдет, сами понимаете. И все бы ничего, только Бес оборзел в край. Вчера вечером Бармалей приехал, начал что-то за бабу Бесову рассказывать, просил, чтобы в больницу к ней людей посадили. А с какого? Если бы Ворон узнал? Да и вообще, какие предъявы могут быть? Короче, поговорили они на повышенных, дядя Бармалея послал, сказал, что больше с шестерками не общается, пусть Бес сам приезжает, если надо.

Марат перевел дух и облизал губы:

– Водички бы, Леон…

Вместо Леона бутылку протянул Боксер:

– На, глотни. Да не части так, в башке как горохом стреляют.

Марат в несколько глотков осушил протянутую бутылку и продолжил:

– Вы меня тоже поймите. У нас не принято против мнения старших идти, закон такой. Я не особенно хотел дядю поддерживать, да и не верю я в эти блатные песни. Но он велел, а я племянник, живу у него… И даже не в том дело. Короче, я не знаю, как вышло, что Бармалей не уехал, а где-то у дома затихарился. Ночью я от шума проснулся: возня вроде какая-то, но молча, без криков. Я вскочил – и наверх, к дяде в комнату. А там Бармалей его подушкой накрыл и душит. У меня в глазах все потемнело, я со стены нож сорвал – и в бок ему… Дальше как в мешок зашили, не помню ничего. Очнулся – на ковре кровь, дядя в кровати мертвый, а у меня нож в руке. И никакого Бармалея. Я кинулся Руфету звонить, тот приехал, посмотрел: говорит, нельзя ментам насчет Бармалея говорить, чтобы с Бесом вражду не сеять, а то мало ли… Короче, Руфет уехал, а днем позвонил Бес, попросил помощи. Бармалей, раненный, до дома доехал и там вырубился.

– А ты чего? – подстегнул Женька, лицо которого от возбуждения пошло красными пятнами.

– А я его послал. Не помогать же мне ему дядиного убийцу выхаживать, да?

– Так, все понятно, – вскинулся Хохол. – Едем к Бесу, пока он в шоке и один. Сейчас и прижмем.

– А я? – спросил Марат. – Со мной что?

– Пока поедешь с нами. Там решим.

– Жека, – удержал его за рукав Леон, пока Каспер, Боксер и Марат выходили из кабинета. – Ты не торопишься? А что скажет…

– Да плевать, отбоярюсь потом! – Глаза Хохла горели злым огнем, он уже принял решение и не собирался отступать от него. – Быстрее, Леон, до «Рощи» ехать неблизко! А с Мариной я сам разрулю, в конце концов, это моя жена.

– Как знаешь.

Предусмотрительный Боксер, оказывается, держал в сейфе несколько пистолетов и автомат, хорошо смазанный и завернутый в одеяло. Леон хмыкнул:

– Ты прямо как к партизанской войне готовился.

– Привычка – пацан, дело великое, – нервно подмигнул Боксер, засовывая один из пистолетов за резинку спортивных штанов. – Эх, Жека, как в старое время…

– Будь оно неладно, – с чувством отозвался Хохол, однако пистолет тоже взял. – Все, погнали, некогда воспоминаниям предаваться! Марата в машину к Боксеру, Каспер присмотрит.

– Ты смотри мне, не балуй по дороге, – задирая кофту, Каспер продемонстрировал Марату засунутый за резинку охотничий нож. – Я не татарин, но горло в один прием режу.

– Тьфу, живодеры, – ругнулся Хохол, садясь за руль. – Леон, не стой, полетели!

Марина

Кто хочет тигрят добыть, должен идти в логово тигра.

Японская пословица

Перекатившись на правый бок, Марина поняла, что лежит в постели одна. Открыла глаза, убедилась, что все так, – мужа не было. Она выбралась из-под простыни и пошла в кухню, надеясь найти Женьку за чифирем, но в кухне было пусто, а чайник даже не включали.

– Интересное кино, – протянула Марина растерянно и взялась за телефон.

Женька долго не отзывался, потом ответил, и тон его сразу не понравился Марине.

– А ты где это?

– Дела у меня.

– Какие дела на ночь глядя?! – рявкнула она, не сдержавшись.

– Тебе забыл доложить. Сделаю все, вернусь и расскажу. Все, не звони мне пока, я занят.

Сколько она ни набирала потом, телефон был отключен.

– Ах ты… – от негодования она даже не сразу смогла подобрать определение такому поведению. – Ладно, я дождусь, и тогда не жалуйся.

Ожидание затянулось. Она сидела в кухне, курила одну сигарету за другой, смотрела в темное окно, на котором от ветра парусом надувалась занавеска, и пыталась угадать, куда же все-таки рванул среди ночи Женька. Должно было случиться что-то совершенно убойное, чтобы он рискнул выйти из дома туда, где в любую минуту можно нарваться на полицейских. Но что же случилось? И узнать не у кого…

От безысходности Марина взяла с полки карточную колоду и принялась раскладывать пасьянс. Ничего, конечно, не сходилось, и в приступе гнева она разодрала все карты в мелкие клочки, так что на столе теперь красовалась горка обрывков. Закончились сигареты, пришлось брать из Женькиной пачки. Хохол курил крепкие немецкие «Каро», а она их на дух не переносила.

До ближайшего супермаркета нужно было ехать, но не вызывать же такси ради пачки сигарет! Коваль взвыла от бессилия и смирилась. Курить не придется.

Отсутствие мужа, однако, беспокоило куда сильнее. Давно уже Женька не позволял себе таких вольностей. К утру Марина была совершенно невменяемой от переживаний и бессонницы, а ровно в девять у подъезда увидела серебристую «Ауди» Вадима и вспомнила, что нужно к врачу. Ехать туда совершенно не хотелось, не было сил и настроения, но она обещала Женьке и Леону, что не будет пропускать сеансы. Пришлось идти в душ, одеваться и спускаться вниз. Нацепила очки на ненакрашенные глаза, пробурчала приветствие и забралась на заднее сиденье.

– Только сперва к супермаркету – я всю ночь без сигарет, кажется, сейчас уши отвалятся.

Вадим молча кивнул и вывел машину на трассу. За сигаретами тоже пошел сам, уточнил только марку. Вернувшись, протянул одну пачку ей, а вторую убрал в бардачок, и Марина про себя отметила, что так поступали все ее телохранители – возили с собой пачку на всякий случай, даже если сами не курили.

– Вы кофе не хотите? – спросил он, но она отказалась.

– Может, после врача? Сейчас совершенно нет настроения.

– Как скажете.

До кабинета Ивана он ее тоже проводил, смерил доктора изучающим взглядом, оглядел кабинет и вышел, бросив напоследок:

– Я в холле.

Иван картинно вытер воображаемый пот со лба и подмигнул:

– Какой серьезный мужчина. Он кто? Муж?

– Нет.

Поняв, что пациентка к разговорам не расположена, Иван стал серьезным и сразу принялся за терапию. Коваль, для которой любые околомедицинские манипуляции всегда были каторгой, терпела, сжав зубы. Раздражал тяжелый запах тлеющих сигар, установленных на активных точках, бесили иголки и даже горячие камни, прикасавшиеся к коже при массаже. «Зачем я согласилась?» – думала она раздраженно. Сильнее всего раздражал, конечно, сам доктор – его руки, прикасающиеся к ней, его запах, его взгляд. Она не могла себе этого объяснить, но было в ее раздражении что-то иррациональное, не поддающееся анализу. Когда процедуры закончились, Марина вздохнула с искренним облегчением, сползла со стола, оделась и быстро покинула кабинет, чтобы лишнего слова Ивану не сказать.

– В «Матросскую тишину», – велела она Вадиму, но тот напомнил:

– Вы не завтракали.

– И что? – прищурилась Коваль, снова нацепляя очки. – Я всю жизнь не завтракаю. Но, если вы не успели, могу составить компанию.

– Я успел, и компания мне не нужна, а насчет вас ваш брат дал четкие распоряжения – кормить завтраком и следить, чтобы обедать не забывали.

– Мой брат? Когда успел?

– Он звонил мне утром.

«Вот сволочь Хохол! – чуть не выругалась она вслух. – Для меня у него телефон отключен, а с телохранителем, значит, связался, инструкции выдал. Ох, вернись только, я тебе покажу инструкции!»

– Тогда едем завтракать, – изобразив смирение, кивнула Марина и потянулась за сумкой. – Если вас не смутит, я слегка накрашусь, пока едем.

– Не смутит.

Наложив на лицо немного косметики, Коваль почувствовала себя увереннее – как-то отвыкла выходить из дома без макияжа, как будто в ночной рубашке выскочила, честное слово.

Вадим привез ее в большое кафе недалеко от «Матросской тишины». Пришлось выпить кофе и даже затолкать в себя огромный сэндвич с ветчиной и сыром.

«Если так пойдет, я растолстею», – подумала она, выбираясь из-за стола.

На улице она решила, что пришло время поговорить серьезно.

– Вадим, давайте объяснимся. То, что велит делать мой брат, не всегда совпадает с моими привычками, понимаете? Это у него просто мания такая – заботу проявлять. Но вам необязательно участвовать в этом.

– Я разберусь, – сухо ответил он, открывая дверь машины.

– Нет. Вы разберетесь с этим здесь и сейчас, чтобы больше у нас не было недоразумений. – Она уперлась и не двигалась с места.

Телохранитель развернулся, окинул ее взглядом.

– Вы всегда пытаетесь настоять на своем? Даже если человек сильно превосходит вас по физическим кондициям?

– Даже больше скажу: я не пытаюсь, я, как правило, настаиваю на своем. Даже если мой оппонент ваших габаритов, Вадим. Поэтому советую прислушаться и делать впредь только то, о чем прошу я. Вас наняли охранять меня, а не моего брата.

– Тогда обсудите это с ним и скажите, что сами разрешили мне не выполнять его просьб.

– Это я гарантирую. На будущее – обедать мы будем только в «Стеклянном шаре», никакую другую кухню я не признаю.

Она села на заднее сиденье, надела очки и дала понять, что разговор окончен.

Вадиму ничего не оставалось, как кивнуть и направить машину к зданию «Матросской тишины».

Марину изрядно удивило, что на парковке у клуба не было автомобиля Леона. Обычно в это время он уже здесь. Может, на вороновской приехал? Тогда «мерин» должен быть припаркован во внутреннем дворе, Мишка общую стоянку не признает, боится. Но и в офисе Леона не оказалось. Ворон был один.

– А ты чего это без охраны? – поинтересовалась Марина, входя в кабинет.

– Много воли взяла моя охрана. Ни Леону, ни Марату не могу дозвониться, пришлось вон с водилой ехать.

– Жив? – ехидно осведомилась Коваль, усаживаясь на диван.

– Хватит, а? – поморщился Мишка. – Жив, что мне сделается. Просто странно: и телохранитель, и начальник охраны как сквозь землю провалились.

– Тогда я тебя еще удивлю. Мой тоже пропал.

– Кто? – не сразу понял Мишка, а догадавшись, чуть слышно охнул: – Фигасе… А Хохол-то где?

– Подозреваю, что там же, где и твои. Но вот Марат почему? – Марина закурила и уставилась на Мишку. – Ты ничего интересного мне не хочешь рассказать?

– А ты?

– Я бы и рада, но пока нечего.

– Вот и у меня та же тема. Чувствуешь, как все поменялось? Мы зависим от охраны, черт. – Мишка потер затылок и сел на диван рядом с ней.

– Меня это бесит, конечно, но, увы, лично у меня нет никакой возможности изменить ситуацию, я ж почти нелегально здесь. Волнуюсь только за Хохла – не влип бы.

– Знали бы уже.

– Не очень я хочу это узнать, Миша. Ты можешь что угодно думать о нем, но мне он муж, и ближе человека в моей жизни нет и уже не будет. Я не переживу, если с ним что-то случится.

Ворон неловко обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Ты раньше времени-то не того…

Коваль подавила всхлип и закусила губу. В дверь постучали, и Марина чуть пихнула Мишку в бок:

– Прими-ка пристойную позу, нечего на разврат намекать. Ты все же босс.

Ворон недовольно поморщился:

– Кто там?

– Михаил Георгиевич, – раздался из-за двери голос секретарши, – к вам Дмитрий Викторович. Можно?

– Принесла нелегкая, – пробормотал Ворон. – Пусть заходит.

Марина переместилась в угол дивана и села так, чтобы видеть весь кабинет. Интересно, зачем приехал Дмитрий?

Генерал вошел в кабинет уверенной походкой, придерживая руку в повязке, сухо кивнул Марине и сразу обратился к Ворону:

– Михаил Георгиевич, вчера на шинном все прошло отлично. Думаю, там нам голоса обеспечены.

– Я счастлив! – скрыть сарказм у Ворона не получилось, да он не очень и старался. – Да вы присаживайтесь.

Дмитрий отодвинул стул и сел, стараясь не задевать гипсом край стола.

– Народ настроен доброжелательно, принимали хорошо, много вопросов задали – и по программе, и вообще.

– Теперь главное – ошибок не налепить, которые не исправишь. Выборы в воскресенье, для агитации остались сутки, суббота – не мой день, ничего нельзя, – напомнил Ворон.

– Сейчас уже ничего нельзя испортить. Мы все сделали, что могли.

«Выборы в воскресенье, – подумала Марина, – а я так и не знаю, какого черта ты сюда полез, Дима. И, похоже, не узнаю до тех пор, пока результаты не огласят. Вот засада, получается, что зря приехала. И где Женька? Не дай бог, сейчас заявится, вот будет номер». Она с опаской покосилась на дверь, но ничего не произошло, никто не вошел.

Коваль почти на вкус ощущала поражение. Она летела сюда вовсе не для того, чтобы помочь Ворону. Ее интересовали только мотивы Дмитрия – и вот никаких результатов. Бездарно потраченное время, нервы…

– Сейчас бы неплохо какой-то компромат на моего соперника в прессу запустить, – услышала она вдруг, не заметив, что отвлеклась от разговора мужчин. – Жаль, конечно, что журналист мой прикормленный был вынужден уехать, но, думаю, он и по Интернету нам помог бы.

«Ах ты ж падла, – почти с нежностью посмотрела Коваль на брата. – Журналист прикормленный – это ты об отце родном, значит? Поганая ваша ветвь, что ты, что сын твой. Интересно, как бы отец отреагировал, услышь он такое?»

– А вот это не ко мне, – развел руками Ворон. – Я мало что знаю о вашем сопернике, никакой «чернухой» помочь не смогу. А он, как думаете, на вас случайно ничего накопать не мог?

Коваль даже привстала, чтобы лучше видеть выражение лица Дмитрия. Не зря старалась – генерал слегка порозовел, но быстро взял себя в руки:

– В моем прошлом никаких тайн нет.

– Хорошо, если так. Нам скандал не нужен, замять уже не успеем.

– Я гарантирую, – твердо произнес Дмитрий, и Ворон удовлетворенно кивнул:

– Вот и славно. А сейчас ехали бы вы отдыхать. Завтра последний эфир на местном канале, вам лучше выглядеть свежим и готовым к бою, так сказать.

– Да, я, пожалуй, поеду, только… – генерал бросил нерешительный взгляд в сторону Марины. – Мария Андреевна, как там Виола?

– Все в порядке, Дмитрий Викторович, думаю, она вам сама позвонила, а меня проверять не нужно, – отрезала она, не сумев совладать с охватившим ее отвращением к брату.

– Нет-нет, я не проверял, что вы! Хотел услышать ваше мнение. Ей не хуже?

– С чего ей должно быть хуже? Отдельная палата, сиделка, врачи – лежи и поправляйся.

– Я навещу ее сразу после выборов, – решительно сказал Дмитрий и поднялся. – Там уже будет все равно.

«Какой же ты все-таки писающийся мальчик, Димка. – Она с сожалением проводила его глазами. – Даже с женщиной, которую вроде как любишь… Заранее штаны намочил, даже не съездив еще никуда. Ты не заслуживаешь Ветку, это точно. Надеюсь, она поймет это раньше, чем успеет привязаться к тебе, как к Бесу».

– Ты чего его глазами сверлишь, а? В который раз уже замечаю, – вдруг спросил Ворон. – Как будто он тебе дорогу где-то перешел.

– Глупости не говори, – поморщилась Коваль. – Я его впервые в этом кабинетике увидела.

Ворон только усмехнулся, но развивать тему не стал.

– Тебе не кажется, что пора бы уже объявиться нашим зайцам-побегайцам? – Он бросил взгляд на большие настенные часы.

Это было как раз то, о чем Марина старалась не думать. Она в который раз попробовала набрать номер Хохла, но тщетно: абонент был по-прежнему недоступен, и она расстроилась еще сильнее. Выглядеть встрепанной наседкой перед Вороном не хотелось, но тревога росла с каждой минутой и с каждым неотвеченным звонком. Удивляясь себе, она начала читать какую-то молитву. Точно так же она ждала их с Леоном из той поездки на север, когда их привезли полуживыми, обожженными и израненными осколками гранаты. От воспоминаний стало совсем дурно, Марина закрыла глаза и попыталась отвлечься от жуткой картины.

– Ты чего это? – Ворон коснулся ее плеча, и она вздрогнула.

– Я? Н-нет, ничего, голова закружилась… пройдет.

– Ничего, потерпи, синоптики обещали, что погода уже с завтрашнего дня испортится. Погрелись, и хватит. Вообще лето в этом году жаркое было. И что-то мне подсказывает, что и осень будет та еще…

– Ты же не погоду имеешь в виду? – Марина приказала себе не раскисать и сохранять спокойствие.

– Не ее, – кивнул Мишка. – А поехали, Наковальня, в ресторан? – вдруг предложил он и серьезно глянул ей в лицо. – Поехали, посидим вдвоем, поедим, пару капель пропустим. А то ты взорвешься вот-вот, я-то вижу. Никуда Хохол твой не денется, позвонит, приедет – всегда так было.

Марина засомневалась. Есть хотелось, а в ресторан с Вороном – нет, он же непременно начнет свои разговоры о чувствах, на лице у него написано. Но, с другой стороны, их можно просто не слушать. Как всегда.

– А поехали, – согласилась она. – Только на моей машине. В смысле с моим охранником. И не забывай: он думает, что мы любовники.

– Это запросто, – ухмыльнулся Мишка.

– Не переиграй, – серьезно предупредила Марина, вставая с дивана и беря сумочку. – А то огорчу.

Виола

Мать и ребенка связывает привычка. Но в этой привычке есть особое содержание.

Сетаро Ясуока

Кроме сломанных ребер и противно ноющей ноги, ее больше ничего не беспокоило. Неожиданно образовалось много свободного времени, а голова, к несчастью, соображала довольно хорошо, и это раздражало Виолу сильнее остального. Любую боль можно перетерпеть или заглушить лекарствами, а вот мысли ничем не задавишь. И отвлечься не на что.

Она все время пыталась представить дальнейшее развитие событий, и чем дальше, тем мрачнее оно выглядело. Ночью приснился Гришка в длинной белой рубахе, похожей на те, что носили когда-то старообрядцы. Рубаха начала темнеть, заливаться какой-то краской, и, только когда цвет дошел до горловины, Ветка поняла, что это кровь. Открыв глаза, она от ужаса не могла пошевелиться, только открывала рот в немом крике. Отпустило не скоро. Что значило это видение, она не поняла, но предчувствие беды не покидало.

Пару раз она смотрела на телефон, но звонить не рискнула, боясь услышать какие-то страшные новости. Мысли о Дмитрии тоже были нерадужными. Да, крепко подсевший на крючок генерал будет виться вокруг нее ужом, но что толку? Ей придется постоянно держать под контролем его сознание, чтобы не одумался и не понял, что им просто-напросто манипулируют. Что это будет за жизнь? Да и Алешка… Ей ни за что не увидеть больше сына, если она в открытую сойдется с Дмитрием. Гришка не шутил, когда выставил свои условия: Алешу он упрячет так далеко, что Ветке его не найти. А она любила мальчика и хотела быть с ним, потому и терпела все Гришкины выходки. Нет, здесь надо как-то тоньше, надо сперва Алешку забрать, а потом уж… Но никакого четкого плана у нее пока не было.

Теперь Марина. В который раз она вынуждена противостоять Гришке, и кто знает, не решит ли она вдруг, что хватит мучиться данным себе много лет назад обещанием? Не разрешит ли себе перешагнуть через кровь? Гришка пока нужен был Виоле живым, а дальше будет видно. Но кто угадает, что в голове у Коваль?

Еще было странно, что муж ни разу за эти несколько дней не позвонил и не прислал Бармалея. Они ведь даже не знают, что ее перевели в отделение. Хорош супруг Гришенька… Не то чтобы Ветка ждала от Беса какого-то участия и заботы, но позвонить хотя бы он ведь мог? По телефону его никто не пристрелит.

Едва она закончила завтрак, как раздался звонок, и на дисплее высветился номер, которым пользовался здесь Бес. Это удивило и испугало одновременно – видно, что-то случилось.

– Да, – осторожно ответила она и услышала возбужденный шепот мужа:

– Ветка, милая, прости, я вынужден уехать.

– Что?!

– Некогда объяснять. Просто пойми, так сейчас надо. Я тебя обязательно заберу, но не сейчас. Мне бы ноги унести, пока не завертелось. Не звони больше, я сам буду звонить. И поправляйся.

Она ничего больше не успела сказать – телефон умолк. Глядя на трубку, Ветка заплакала. Вот так всегда – у него что-то случилось, и он спокойно бросил ее, прикованную к постели, и куда-то сбежал. А что, если он все это просто инсценировал, чтобы избавиться от нее? Уедет сейчас, и ищи его – мир большой. Вполне может быть… Рыдания усилились, началась истерика. Сиделка, заглянувшая на странные звуки, испугалась и привела врача. Ветке сделали укол, но она никак не успокаивалась, рыдала, прижав к лицу подушку. Ей казалось, что мир рухнул: сына она теперь ни за что не увидит.

Внезапно Ветка перестала рыдать и отбросила подушку. Еще есть выход. Есть, как же она сразу не подумала об этом! Лихорадочно схватила телефон и, не обращая внимания на боль в ребрах, принялась листать записную книжку. Там, она точно это помнила, был нужный номер. Найдя то, что искала, Ветка нажала клавишу вызова и перестала даже дышать.

– Я слушаю, – ударил в ухо знакомый до дрожи низковатый голос.

– Помоги мне, умоляю! Проси потом что хочешь, но сейчас помоги!

– А если спокойно все то же самое? Без истерики?

– Ты можешь приехать сюда прямо сейчас, не откладывая?

– Нет, не могу. Говори, что нужно.

– Гришка сваливает из города, – выпалила Виола, чувствуя, как по спине побежала струйка пота. – Если поторопитесь, можете накрыть его где-то, не знаю, в аэропорту, на вокзале. Он уезжает, бросает меня здесь, понимаешь?

– Выходит, он не совсем дурак. От меня чего хочешь?

– Сделай что-то, чтобы он не смог увезти Алешку и спрятать! Мне ничего не надо больше. Если потребуется, я даже показания в полиции дам! – завопила Ветка.

В трубке раздался смешок:

– Ух ты, как приперло. Даже в полиции, говоришь? Ладно, посмотрим. Не звони больше. Разберемся – свяжемся.

И все. Никаких обещаний, никаких слов поддержки или вопросов о самочувствии. Но Ветка ощутила вкус победы. Если она рассчитала правильно, то все пойдет именно в ту сторону, в которую ей нужно. Только бы не сорвалось, только бы успели!.. Или Гришка не изобрел бы какой-то другой путь бегства…

Марина

Тот, кто указывает на твои недостатки, не всегда твой враг; тот, кто говорит о твоих достоинствах, не всегда твой друг.

Японская пословица

Убрав телефон в сумку, Коваль выразительно посмотрела на сидевшего рядом Ворона и прошептала:

– Сделай так, чтобы мы остались одни.

Ворон не совсем уловил смысл этой просьбы, но подчинился и, похлопав по плечу Вадима, вальяжно приказал:

– Подверни-ка вон к тому скверику, мы пройдемся. Здесь напрямик всего триста метров.

Вадим послушно остановил машину, однако вышел и всем видом дал понять, что пойдет следом. Ворон скривился:

– Ладно, вперед шагай, мы за тобой тихонечко пойдем.

Вадим двинулся в глубь скверика по асфальтированной дорожке, а Марина под руку с Вороном пошли следом.

– Такое дело, друг Мишаня. Гришка сваливает. – Она нежно склонила голову ему на плечо, но Ворон вздрогнул:

– Как? Куда?!

– Как ты понимаешь, лично мне он адрес не оставлял. Как не оставил и брошенной здесь в больнице жене. Позвонил и сказал, что валит. А Ветка позвонила мне.

– Так какого черта мы здесь гуляем? Надо его быстро перехватить!

– Зачем? – спокойно спросила Коваль, крепко вцепившись пальцами в его локоть.

– Оба-на! Как зачем?

– Вот именно, как и зачем? Что ты будешь с ним делать, если, конечно, догонишь? Привяжешь к выхлопной трубе «мерина» и будешь катать по городу? Или публично казнишь на площади? Или, может, в полицию отвезешь? Кстати, супруга его предлагала дать любые показания, если нам будет угодно.

Ворон умолк. Действительно, сдавать конкурента в полицию как-то не по понятиям, убивать – хлопотно и слегка незаконно, держать в подвале на привязи – вообще не обсуждается. Выходило, что Наковальня права: надо дать Бесу уйти, так будет проще.

– А Ветка сама чего хотела?

– Сына. Но я ей ничем не смогу помочь. Я не знаю, где сейчас пацан, а шансов, что Гришка скажет тебе, еще меньше. Думаю, Ветке надо долечиться и разбираться с этим самой. А вот если она даст показания на Гришку, как собиралась, тогда точно Алешку ей не видать. Я в это не полезу, чтобы не усугублять.

Ворон посмотрел на нее искоса:

– Что, не поможешь подруге? Даже больше, чем подруге?

Она смерила его насмешливым взглядом:

– Тебя наши отношения не касаются. Как не касается и то, по каким причинам я не стану ей помогать. Это мое дело, мое и ее. Понятно?

– Вполне.

В «Стеклянном шаре» было малолюдно и тихо, изредка проскальзывали официанты в кимоно. Из динамиков лилась негромкая японская музыка, не отвлекавшая от трапезы, – все, как было заведено еще в то время, когда Марина была здесь хозяйкой. Вот только в татами-рум войти она так и не смогла. Эта комната сразу возвращала в прошлое, а воспоминания причиняли боль, которой сейчас ей хотелось избежать.

Они выбрали стол у окна, сделали заказ, и Марина совсем привычно закурила, забыв, что теперь в заведениях этого не делают. К столу тут же метнулся мэтр, но Ворон жестом подозвал его к себе, что-то прошептал на ухо и сунул за лацкан купюру. Мэтр скроил недовольную мину, но ушел, не сделав замечания. Докурив, Коваль усмехнулась:

– Что, пообещал, что разрулишь с потребнадзором, если вдруг?

– Какая разница? – уклонился Мишка. – Кури, уплачено. Сейчас вообще пусто будет до вечера, можешь делать все, что хочешь.

Она ничего не успела ответить – в зале нарисовались Хохол, Леон и Вадим. Телохранитель шел первым, и вид у него был довольно разгневанный.

– Могли бы предупредить, что ваш брат будет контролировать ваши передвижения.

Коваль поморщилась:

– Меня никто не контролирует. Ты пока можешь быть свободен, – и, заметив, что Вадим не двинулся с места, повторила громче: – Я сказала, что ты свободен.

Вадим резко развернулся и ушел, а Хохол как ни в чем не бывало плюхнулся на стул.

– Гуляете?

Марина смерила его злым взглядом:

– Ты что, тоже забылся?

– Ты гонор-то поубавь, я не охранник тебе, если забыла! – От Хохла исходила какая-то дикая энергия, и Марина решила пока не устраивать разборки, дома будет время.

– Где вы были? – недовольно поинтересовался Ворон у Леона.

Тот кивнул на Хохла.

– Пусть Жека рассказывает.

– А есть о чем?

Помешала подошедшая с подносом официантка. Пока она расставляла на столе заказ, все молчали. Заметно было, что девушке стало страшно: тонкие пальцы маленьких рук задрожали.

– Милая, а принеси-ка нам… хоть отбивные, что ли, – попросил Хохол, удержав собравшуюся уходить официантку за рукав синего кимоно. – Да, Леон? Годятся отбивные с рисом?

– Вполне, – кивнул Леон, и официантка исчезла.

Марина вытянула хаси из пачки на столе, щелкнула ими, но к еде не притронулась. Она вопросительно смотрела на мужа, а тот держал паузу.

– Вы не поверите. – Хохол наконец решил, что пора начинать. – Мы сегодня чуть Беса не накрыли. Даже не могу понять, как он успел уйти. Опоздали минут на тридцать – максимум сорок.

– А какого, прости, лешего вы решили на Беса поохотиться? – спросила Коваль, в упор глядя на мужа.

– Так вышло. Короче, нагрянули в «Рощу», а там в коттедже Бармалей зажмурился.

– В смысле? – не поняла Марина.

– Мертвый лежал, понимаешь? В коридоре прямо.

Новость была ошеломительной.

– Это что же, Бес его? – ахнула Коваль. – Даже для Гришки это сильно.

– Нет, котенок, это его Маратик кинжальчиком в бочок уговорил. Так уж вышло, понимаешь? Для твоего драгоценного родственника Гриши это было бы слишком, ты права. Нельзя валить единственного верного помощника.

– Марат? – выпучив глаза, повторил Ворон. – Как это Марат? Наш Марат, начальник моей охраны? Да вы охренели, что ли?!

– А мы-то при чем? – удивился Хохол. – Марат, да, а чего странного? Бармалей задушил Мирзу, Марат завалил обидчика – все, круг замкнулся, отомстил племянник за продавшегося дядюшку. А вот нечего было Бармалею, покойничку, права Мирзе качать и требовать сверх того, что тот мог предложить.

Коваль и Ворон смотрели друг на друга через стол и не могли поверить в реальность происходящего.

– Это вы среди ночи к Гришке рванули, что ли? – спросил Ворон, дотянувшись до Марининой пачки и выдернув сигарету.

– Зачем? С утра. Пока с Маратом поговорили, пока в «Рощу» доехали, его уже и след простыл, – огорченно вздохнул Хохол, и Марина вскипела снова:

– Мы же договаривались с тобой! И я запретила тебе кое-что делать, разве нет?

– И чего орешь? Я что, сделал? Нет же. Так и повода нет орать. Цел твой Гриня.

– Но ты собирался? – не унималась она.

– И, представь себе, непременно сделал бы, что собирался, – упрямо повторил Хохол, тоже закуривая. – Но вот повезло твоему родственнику, что зад у него на опасность такой чувствительный. Свалил, только и видели его. Где искать теперь – поди знай.

Троих курящих мэтр не вынес. Осторожно подошел к ним, склонился над ухом Ворона:

– Извините, Михаил Георгиевич, но вы ведь понимаете… Если кто-то пожалуется…

– Кто? – изумился Ворон, обводя взглядом пустой зал. – И вообще вешай-ка табличку «Резерв» на дверь, и никого сюда не пускать, понятно? Оплачиваю как за банкет. Все, не стой, метись отсюда. И кондей включи посильнее, вот и дымом тянуть не будет. Не могу я без сигареты разговаривать о делах. Все, потеряйся.

Утратив интерес к разговору с мэтром, Ворон переключился на Хохла:

– Ты по порядку можешь изложить? С чего вы вдруг решили с Маратом разговоры разговаривать?

Вмешался Леон, отрешенно потягивавший минералку из запотевшего стакана.

– Он мне сам позвонил. Попросил помощи. Сказал, что знает, кто завалил Мирзу. А я уже к Жеке…

– А сейчас Марат где? – перебила Коваль.

– У Боксера в спортклубе. Он с нами ездил, потом ребята его снова в клуб увезли. Думаем вот, что теперь делать. На нем три трупа: Бармалей, Вова Суриков и водитель наш.

– Неслабо, – присвистнула Марина. – Вот тебе и племянничек у Мирзы.

– А ты прикинь, котенок, что было причиной такого финта! – вдруг возбужденно заговорил Хохол. – Мой автосервис в Кузнецово!

– Как это твой? – вклинился Ворон. – Этот автосервис я купил еще в прошлом году.

– Ага, – кивнул Женька. – А раньше кто с этого сервиса бабки получал? Не я? Вот в этом ресторане спускал почти все, кстати.

Марина фыркнула:

– Еще бы! Доказывал, что ты мужик, как будто мне это было нужно.

– Погодите со своей любовной чушью! – перебил Ворон. – Значит, Мирза за автосервис решил со мной посчитаться? Какая мелочная сволочь, а? Барахла – автосервис!

– Каждому свое, Мишаня. – Марина взяла у Хохла из рук чашечку с зеленым чаем.

– А дальше? – спросил Леон. – Что с Маратом делать теперь?

– Мне все равно, – пожала плечами Коваль. – Но валить его не советую. Отошлите куда подальше, документы смените, не знаю, как здесь теперь у вас принято. Три трупа – серьезно. Но зато гарантия, что он никогда больше на вас хвост не задерет. Если есть возможность, надо бы доказательства на руках иметь, пусть в сейфе лежат.

– У меня есть результаты экспертиз, – подал голос Леон. – Если еще что надо, тоже будет.

Коваль глянула в его сторону с уважением:

– Молодец, умеешь. А Вову, кстати, Марат за что приговорил?

– Побоялся, что Вова вам его сдаст.

– Профилактически, значит. – Марина удивленно постукивала зажигалкой по столу.

– Выходит, что так. Он вас когда увидел, почему-то испугался, решил, что вы из Вовы какие-то сведения тянете на Михаила Георгиевича. Решил, что на него тоже сможете.

– Идиоты. Чего не жилось-то спокойно? – вздохнул Ворон. – Слушайте, а давайте нажремся, а? Чего-то так от напряжения все тело сводит… Один же хрен, помещение оплачиваю, так чего не бухнуть? У нас и водила имеется, этот Вадим. Давай, Наковальня, решайся, – подначил он, видя, что Марина колеблется. – Накатим сейчас саке или чего здесь есть еще.

Марина перевела взгляд на мужа – тот улыбался:

– Давай-давай, давно не пила же. Сейчас за текилой сгоняю, и айда.

Коваль махнула рукой, давая понять, что согласна.

…Пятница прошла как в тумане. Страдая от жесточайшего похмелья, Хохол все же сделал над собой усилие и вышел на улицу, чтобы купить сок и минералку, потому что Марина лежала пластом. К ее удивлению, голова совершенно не болела, просто не было возможности встать – сразу начиналось головокружение. Предприняв пару неудачных попыток, Коваль решила не сопротивляться и лежать дальше. Они провели блаженный ленивый день, валяясь в постели, куря одну сигарету на двоих и ни о чем не беспокоясь.

Все закончилось в один миг. В дверь позвонили, и на пороге появился разъяренный Ворон с красным лицом и трясущимися руками. В одной он сжимал газету.

– Где? – оттолкнув открывшего дверь Хохла, с порога заорал он. – Где эта курва, твоя баба?!

– Э-э, Мишаня, не ори, не дома! – перехватил его за плечо Женька. – Что за финты?

– Руки, падла, убери! Где, говорю, эта тварь?!

– Что надо? – Марина появилась на пороге спальни в длинном шелковом халате.

– Ты… ты… – затрясся Ворон. – Ты, курва, знала?! Знала и гнала картину? Заче-е-ем?

– Так, стоп! – Она сжала виски пальцами. – Не базлай, скажи нормально, в чем дело.

Он ткнул ей влажную от пота газету прямо в лицо:

– На, читай, если еще русский язык не забыла!

Марина взяла газету, кивнула Хохлу, чтобы закрыл дверь и проводил Ворона в комнату, а сама, забравшись в кресло с ногами, забегала глазами по строчкам.

Это действительно была бомба.

Огромная, во всю полосу статья называлась «Криминальные родственники, или Клан Коваль» и была украшена двумя портретами – генерала в милицейской форме и самой Марины. Та самая фотография, которая была выбита на мраморном кладбищенском памятнике, – портрет в три четверти, длинные вороные волосы по плечам, чуть прищуренные глаза под длинной челкой.

Содержание статьи Марину интересовало мало, она примерно представляла, что там написано. Заинтересовала фамилия, которой был подписан материал. Едва взглянув, она почувствовала, что стало тяжело дышать, кресло под ней закачалось, заходило из стороны в сторону.

– Ты чего, котенок? – подскочил Женька, увидев, как она побледнела.

– Как… как он мог?.. – еле выговорила Марина, тыча в подпись.

Хохол бросил взгляд, но ничего не понял.

– Кто, котенок?

– Отец! Как он посмел?

– Да ты что? Какой отец, чей? Здесь же написано: «Е. Козырев».

Она наконец взяла себя в руки.

– Эх ты, Хохол. Живешь со мной сто лет и не знаешь, что мать мою звали Екатериной Козыревой. Это ее фамилию папенька использует иногда как псевдоним. Дай сигарету мне.

– И мне, – подал голос с дивана Ворон, которому, судя по лицу, стало совсем дурно.

– Женька, никаких сигарет. «Скорую» ему, его сейчас инфаркт хватит!

Хохол метнулся в соседнюю комнату, схватил мобильный и вызвал бригаду. Марина уже успела расстегнуть на Вороне рубаху, уложить его на диван и теперь толкала под язык найденную в косметичке таблетку нитроглицерина.

– Нет, Мишаня, только не здесь, не при мне, – цедила она сквозь зубы, растирая грудь Ворона узкой ладонью. – Давай держись! Я не хочу, чтобы ты унес в могилу злобу на меня, потому что я перед тобой не виновата. Я не знала, я просто не говорила кое о чем до поры! И в сговоре с Димкой я не была, он даже не знает, что я – это я! Не умирай, Мишка, слышишь?

Ворон закатывал глаза и тяжело дышал, Хохол никак не мог понять, чем помочь, но тут, к счастью, приехала бригада. Через десять минут Ворона на носилках спустили в машину, и с сиреной и мигалкой «Скорая» унеслась в больницу. Коваль обессиленно сидела на полу и тупо смотрела на валяющуюся перед ней газету. Подняла на Женьку больные глаза, тихо спросила:

– За что он так со мной?

Хмурый Хохол сел рядом, расправил газету и принялся изучать, из-за чего сыр-бор. По мере того как он читал, лицо его делалось светлее.

– Ну ты и истеричка. Да здесь твоего братца куда сильнее жиденьким полили, а ты вроде как и не при делах, разве что в родстве.

– Все равно! – упрямо закусив дрожащую нижнюю губу, процедила Марина. – Какое он имел право вообще обо мне писать?

– А ты не думаешь, что он тебе помог?

– Помог?!

– Да. Он уничтожил все шансы Дмитрия стать мэром. И знаешь почему? Не потому, что у твоего братца не будет возможности объяснить, откреститься и оправдаться, нет. – Женька отбросил газету и прижал Марину к себе. – Отец выложил истинную причину, по которой Дмитрий сюда приехал.

Она подняла на мужа глаза, полные слез:

– Какую?

– Все просто, милая. Бабло. Оно, родимое.

– Какое бабло, о чем ты?

– Твое. Димка думал, что у тебя здесь остались деньги на счетах, и надеялся, став мэром, наложить на них руку. Мало этого, он хотел под шумок вернуть все, что раньше принадлежало тебе, а потом было куплено Бесом на подставных лиц. Не знаю, как он хотел это провернуть, наверняка поднял бы старые ментовские связи. И Ворон ему нужен был для этого – на всякий случай, как второй вариант.

Коваль вдруг заплакала. Зарыдала так горько и обиженно, как ребенок, в руках у которого лопнул только что купленный воздушный шарик:

– Женя, за что? Почему, а? Они оба бросили меня еще в детстве, а теперь решили, что имеют право? Один – на деньги, а другой – на мое имя, мое прошлое? Ведь отец смешал меня с грязью, понимаешь? И, улетая в Англию, он уже знал, что статья выйдет! Как он мог?!

– Перестань, котенок. Женщина, о которой написано в статье, давно мертва. К тебе это больше не имеет никакого отношения. – Он гладил ее по голове, успокаивая. – Ты Мэриэнн Силва, а не Марина Коваль. Нечего убиваться.

– Ты можешь оказать мне услугу?

– Какие глупости, – вздохнул он. – Ну, чего ты хочешь, моя королева?

– Позвони ему и скажи, что он должен уехать в Москву до того, как мы вернемся в Бристоль, – твердо сказала Марина, вытирая глаза. – Я больше не хочу его видеть. Никогда.

– Остынь. Завтра одумаешься, и тебе будет стыдно.

– Нет, Женя. Я не одумаюсь ни завтра, ни через год. Мне не будет стыдно, потому что сейчас мне очень больно. И я не прощу ему этой боли. Никогда.

Хохол понял, что сейчас бесполезно что-то говорить. Нужно просто позвонить тестю и попросить его уехать, не объясняя причин. Грегори вернется через три дня и поживет у Гены. Вряд ли Марина захочет задержаться в России дольше, чем на неделю.

Выборы генерал Коваль проиграл. Статья, автора которой он так и не смог вычислить, нанесла серьезный ущерб его репутации. Но не потому, что потенциальный мэр оказался связан с Мариной Коваль родственными узами, а как раз потому, что наплевал на них и позарился на чужое. В день выборов ее могила на городском кладбище оказалась завалена желтыми хризантемами всех размеров и форм – все, кто хотел, ехали туда и в пику кандидату признавались в любви к его мертвой сестре. К вечеру понедельника стало понятно, что генерал не набрал даже пяти процентов голосов, хотя до этого уверенно лидировал во всех опросах.

Марина провела эти дни за городом, в профилактории Мишки Ворона. Они с Хохлом сняли номер и два дня гуляли по начинавшему уже желтеть лесу. Звонили Грегу, болтали с ним по скайпу. Марина исправно выполняла упражнения, которые рекомендовал доктор Иван. Это были два прекрасных, теплых, солнечных дня, и Коваль чувствовала себя совершенно счастливой.

Во вторник утром они вернулись в город, и Марина сразу поехала в больницу к Ворону. Его положили в кардиологию, и чувствовал он себя все еще неважно. Когда Коваль вошла в палату, он тяжело задышал. Она присела на табуретку возле постели, положила ему руку на грудь.

– Сначала выслушай меня. Клянусь тебе чем угодно, я понятия не имела о Димкиных планах и думала, что уж ты-то в состоянии сложить два и два. Мне и в голову не пришло, что ты не догадаешься… Не понимаю, это же так просто – фамилия, отчество! Да у нас даже взгляд одинаковый, как же ты не увидел? И потом, его сын Колька до сих пор директор футбольного клуба, как же ты это просмотрел, Мишка? Я ехала сюда не для того, чтобы помогать ему, я хотела помочь тебе. Ты ведь знаешь, никогда в жизни Наковальня не кидала своих партнеров. Поверь, ничего не изменилось.

Ворон накрыл ее руку своей и пробормотал сиплым голосом:

– Я… старый стал… видно… Ты ведь права… мне же и в голову не пришло… Конечно, ты не виновата… прости, Коваль, я зря на тебя грешил.

– Не надо извинений, мне они не нужны. Ты поправляйся, ничего еще не закончилось. Гришка сейчас заляжет где-то, но рано или поздно всплывет, он настырный. И тебе снова придется держать оборону.

– Но ведь ты мне поможешь?

Она рассмеялась:

– Я тоже не молодею, Мишаня.

– Но я могу на тебя рассчитывать… если вдруг? – сжимая ее руку, требовательно спросил Ворон и с надеждой заглянул в глаза.

Марина ответила прямым взглядом:

– Можешь.

– Я знал, Наковальня, что ты баба железная, с тобой можно дела иметь, – он удовлетворенно закрыл глаза. – Уедешь ведь?

– Конечно. Я теперь живу не здесь. И там мне лучше. Хочешь – приезжай в гости.

– Мне б из больнички выйти сперва…

– Выйдешь, – уверенно сказала Марина. – Выйдешь и будешь по-прежнему делами заниматься.

– Зайдешь ко мне еще… до отъезда?

– Конечно. Поправляйся, Мишка.

Она наклонилась и быстро поцеловала его в щеку. Ворон притянул ее к себе, неловко обнял и прошептал на ухо:

– Я тебя тоже никогда не продам, Наковальня.

– Я знаю, – серьезно ответила она и вышла из палаты.

У дверей маялся Женька в белой накидке на плечах.

– Что ты так долго? Небось не умирает?

– Нет, конечно. Но я должна была объяснить. Не хочу, чтобы он держал на меня зло.

– Теперь домой?

– Нет, Женя. У меня еще есть дело.

Виола

Друга без изъяна не бывает; если будешь искать изъян – останешься без друга.

Японская пословица

Ветка дремала, полусидя в постели. Она уже знала, что Дмитрий проиграл выборы, и это известие ее огорчило. Ее самые любимые планы были связаны с мэрским креслом генерала, которое открыло бы перед ней совсем другие возможности. Однажды Виола уже была женой мэра… Но теперь ничего не поделаешь – город не захотел московского начальника, даже не принял его, фамилия не сработала. Виола еще не знала о статье и никак не могла понять, в чем причина такого крупного поражения. Меньше пяти процентов голосов! Дмитрий не приехал к ней ни в день выборов, ни в понедельник. Она, конечно, понимала, что у него просто нет времени в эти дни, но в душе все равно затаила обиду.

Когда дверь палаты приоткрылась, ее сердце гулко бухнуло и на секунду замерло в предвкушении. Но в палату вместо Дмитрия вошла женщина, и Виола поняла, что этого визита она ждала даже сильнее.

– Господи, Маринка, – выдохнула она громким шепотом. – Ты приехала!

– Ты не рада? – Коваль присела на край кровати.

– Что ты!.. Но почему ты хромаешь?

– На днях неловко оступилась, – неохотно созналась Марина. – Лечусь теперь у тибетского специалиста, он сказал, что все восстановится.

Внезапно Ветка широко открыла глаза и уставилась на Марину не мигая. Та поежилась:

– Я тебя просила…

– Погоди, – прошептала ведьма, беря ее за руку, – я не о том. Ты сама хочешь это узнать, просто не можешь вспомнить… Не мешай мне, я помогу.

Чувствуя, как напряглась Марина, Ветка всматривалась в ее глаза. Она почти теряла сознание: все-таки воля у Коваль была крепкая, это мешало и требовало всех сил, какие могла мобилизовать Виола. Внезапно Марина вскрикнула, вырвала руку и закрыла ладонями лицо:

– Хватит! Я все поняла.

Ветка выдохнула и почувствовала, как внутри зазвенело от заполнившей тело пустоты, как будто все органы улетучились, осталась только оболочка. Работа с Мариной всегда давалась ей тяжело, но сейчас ведьма чувствовала, что подруге необходима помощь, иначе незавершенное действие будет отравлять ей жизнь.

– Господи, какой же ужас, – проговорила Марина, не отрывая рук от лица. – Почему я сразу не поняла…

– Не хочешь – не говори, – еле слышно пробормотала Виола, чувствуя, как в висках запульсировала боль. – Но для тебя будет лучше, если ты произнесешь это вслух. Станет легче, и ты сможешь смотреть на него спокойно. И примешь его помощь как должное.

– Иван – сын Нисевича, – четко выговорила Коваль. – Я потому и боялась смотреть ему в глаза, они у него такие же, как были у Дениса. Он ведь и отчество мне назвал, хотя и сказал, что не любит, когда к нему так обращаются. А фамилия у него от отчима, Денис мне говорил, перед тем как… – Она запнулась, и Ветка помогла:

– Не мучайся, я знаю, что с ним случилось. Тебе полегчало?

– Ты знаешь, да, – с удивлением заметила Марина. – Это очень странно, но мне на самом деле стало легче. Как груз с плеч упал.

– Можешь ездить к нему спокойно, он ничего не знает и никогда не узнает. Но ногу он тебе вылечит, – Виола говорила, не открывая глаз. – Если совесть мучает, отдай деньгами. У клиники есть счет, переведи туда сколько захочешь. Он не узнает, что это сделала ты, но деньги ему пригодятся.

– Спасибо, Ветка, – искренне сказала Марина, беря ее за руку.

– Не за что, – криво усмехнулась ведьма. – Мне за всю жизнь не рассчитаться с тобой. Но ты молчишь? – Она вопросительно посмотрела на подругу.

– Да. Я молчу.

– Не нашли? – упавшим голосом спросила Виола.

– Мы и не искали, – спокойно отозвалась Коваль, и Ветка вскрикнула:

– Но почему? Почему ты не заставила Ворона найти его? Ведь он был у вас в руках!

– Ты позвонила слишком поздно, но дело не в этом. Сейчас мы ничего не смогли бы сделать. А вот когда ты встанешь на ноги…

– Ты что, не понимаешь?

Неизвестно, откуда вдруг взялись силы, но Ветка, чувствовавшая себя опустошенной еще пару минут назад, вдруг села, даже не заметив, что корсет впился в сломанные ребра и причиняет острую боль.

– Он же увезет Алешку!

– Поверь мне, дорогая, ему сейчас не до Алешки. Бармалей погиб, твой Бес остался один. Совсем один. Ему нужен новый план, если он не оставил надежду вернуться сюда. А на это требуется время. И мы это время тоже используем с толком. Ты встанешь на ноги, а потом посмотрим.

– Господи, какая же ты сволочь, Маринка. Ты непробиваемая, ты никого не любишь и не любила никогда! Ты жестокая, железная!

– Я Наковальня, ты забыла? – сухо, без тени улыбки спросила Марина.

– Я никогда этого не забуду! Об тебя разбивается все!

– А кое-что разбивает вдребезги меня. Но кому до этого есть дело, правда?

– Ты никогда не была по-настоящему несчастной!

– Это что, обвинение? Я спишу это на ушиб мозга, Вета, и сделаю вид, что не слышала. Хочешь совет? Не трать силы на злобу, мобилизуй их для выздоровления. Тогда сможешь быстрее найти сына.

Ветка вцепилась в волосы и зарыдала:

– Да у меня может просто не быть этого времени! Ты ведь знаешь его диагноз. Он может умереть в любой день, хоть сегодня, а меня не будет рядом! И как я смогу после этого жить?

Коваль закинула ногу на ногу, одернула чуть задравшуюся юбку.

– И ты винишь в этом меня? Может, тебе стоило подумать, прежде чем мчаться сюда со своим припадочным супругом? Стоило остаться рядом с сыном?

Ветка даже захлебнулась от этих слов. Злило, что Коваль была абсолютно права. Она могла отказаться и не ехать в Россию, а полететь с Алешей в клинику и жить там, снять квартиру на соседней улице. Но нет, она решила помочь мужу и попутно крепче привязать его к себе. А здесь внезапно сама изменила планы. И больница эта тоже только по ее вине. Теперь вот даже неясно, как скоро она сможет выйти. Тогда при чем здесь Марина? Она виновата только потому, что сказала правду в глаза?

– Прости меня, – пробормотала Ветка.

– Прощаю. Слышала о Дмитрии?

Ветка кивнула:

– Только я не поняла, что произошло. Почему так? Он ведь по всем опросам лидировал, а в итоге меньше пяти процентов…

– Он, Ветуля, не на то ставку сделал. И не рассчитал, что отец решит его остановить, но сделает это так, как может только он. Статью не видела в местной газете? – Ветка отрицательно качнула головой, и Коваль криво усмехнулась. – Папаня мой все-таки редким козлом оказался. Женька, конечно, его защищает, но у меня все внутри сгорело, когда я увидела заголовок и фамилию матери под статьей. Он думал, что народ содрогнется от ужаса: надо же, какой кошмар, родственник Наковальни! А вышло наоборот, всех стошнило от отвращения. Сестру продал, позарился на чужие деньги.

– Точно! – вскинулась Ветка. – А я все думала, что он имеет в виду? А это твои деньги он искать здесь собирался!

– Ты знала? – с трудом выдавила Коваль, у которой к горлу подкатил ком.

– Ты что! Конечно нет, я бы тебе сказала.

Марина в упор смотрела в глаза ведьмы, но та тоже не отводила взгляд.

– Не сверли меня, мне нечего скрывать. Я ничего не знала, иначе ты была бы первой, с кем я бы поделилась этой информацией. Он обмолвился однажды о каких-то счетах, и у меня мелькнула мысль, что, возможно… Но конкретного ничего не было.

Коваль молчала. Молчала долго, думая о чем-то, и вдруг заговорила тихо:

– Ты знаешь, я так устала разочаровываться в близких людях. Это как внутри дотла сгореть. Раз за разом, раз за разом – и все, больше гореть нечему. И вместо меня холодная, расчетливая, бесчувственная и железная сволочь – все, как ты говорила. Но ведь это близкие сделали меня такой, понимаешь? Близкие – своим предательством, ударами в спину. Чему же вы теперь все удивляетесь, каких эмоций ждете?

Она встала и пошла нетвердой походкой к двери, но на пороге оглянулась:

– Не бойся. Я тебя не брошу. Я же не вы.

Когда за ней захлопнулась дверь палаты, Виола откинулась на подушку, закрыла глаза и принялась молча глотать слезы, обжигавшие внутри не хуже коньяка или текилы.

Марина

Учителя только открывают дверь, дальше вы идете сами.

Японская пословица

Она шла по коридору травматологии, ослепшая и оглохшая от всего, что навалилось на нее. Это отделение, как никакое другое в больнице, возвращало ее в прошлое – туда, где она никогда больше не хотела оказаться.

Ординаторская – здесь прошло столько безумных ночей в объятиях Дениса Нисевича. Этот коридор помнил ее шаги – уверенные шаги женщины, привыкшей не подчиняться никому. Но никто не знал, что происходит с ней всякий раз, когда эта дверь с табличкой защелкивается за ее спиной. Никто не мог даже представить, через что она проходит всякий раз, оказываясь здесь. И она никому не сказала бы об этом, не призналась бы, если бы не случай. Дурацкая, нелепая авария и вышедший из разбитой машины Федор Волошин, который круто изменил всю Маринину жизнь. Он заставил ее разорвать эту связь, но не смог удержать, не защитил от другого, более страшного, чем извращенные фантазии Нисевича.

Долгие годы Марина пыталась понять, жалеет ли она, что все сложилось именно так, что она не устояла перед старым Мастифом и пошла сперва за ним, а потом и вместо него. Она старалась не думать, что было бы, не встреть она Волошина, Олега Черепа, Серегу Розана и еще многих других. Она не хотела знать, как сложилась бы ее жизнь без Егора Малышева. Или без Хохла. Нет, она не жалела. Люди, прошедшие через ее жизнь, изменили ее и сделали такой, какой она стала, – но Коваль не жалела. Сейчас, увидев шагнувшего к ней навстречу Женьку, она окончательно попрощалась с собой прежней – железной, холодной, не терпящей никаких возражений. Подошла, взяла его руку, прижала к своей щеке:

– Женя, я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить.

Хохол часто заморгал длинными ресницами, потом подхватил ее на руки и понес к выходу.

– Эти стены делают тебя невменяемой. Поедем домой, я устал от этих запахов.

Через три дня позвонил Леон и сообщил новость. Хохол, не готовый к такому повороту, удивленно отвел от уха трубку и посмотрел на нее, словно проверял, не ослышался ли.

– Леон женится, – как-то растерянно прошептал он Марине.

Та сидела в кресле, перекинув ноги через подлокотник, курила и переписывалась с Машкой.

– Давно пора. – Она совершенно не удивилась, даже глаза от дисплея не подняла.

– Ты бы хоть спросила, на ком.

– Зачем? Я знаю.

– Откуда?

– А что тут знать?

– Да ну тебя, – с досадой хмыкнул Женька, – ничем не удивишь.

– Можешь.

– Чем же?

– Рассчитай, в конце концов, этого Вадима! – взмолилась Коваль, отложив телефон. – Он меня замучил. Мало того что он контролирует мои поездки в медицинский центр, он меня еще и кормит завтраком. Я не завтракаю класса с девятого, то есть сто лет примерно. А с ним не поспоришь!

Хохол оглушительно захохотал:

– Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Я в кои-то веки увидел человека, который может заставить тебя делать то, что ты не хочешь! Нет, милая, пока мы здесь, Вадим останется, и мы не будем это обсуждать.

Коваль закатила глаза. Спорить и обсуждать было действительно бесполезно – Женька не отступится. Осталось потерпеть до конца курса лечения. Всего неделя.

Лондон – Бристоль, Англия

Если б люди всегда,

Осознав безотрадность мира,

Бросались со скал,

Bсе ущелья глубокие

Давно бы мелкими стали.

Неизвестный автор. «Кокинвакасю»

Самолет из Москвы приземлился в лондонском Хитроу поздно вечером, и Женька решил не ехать на ночь глядя, а остаться в отеле. Марина не возражала. Перелеты она переносила отвратительно, сегодня перед рейсом напилась, как обычно, ничего удивительного, что ей не хотелось предстать перед сыном в таком виде.

– Да, это правильно, – пробормотала она, следуя за мужем к выходу из аэропорта. – Переночуем здесь, а завтра поедем. Машина же на парковке у нас?

– Да, в порту.

– Я так спать хочу.

– Ты шатаешься, между прочим, – попытался съехидничать Женька, но она отмахнулась:

– Да и по фигу.

– Как я тебя через паспортный контроль в Домодедово волок – картина маслом была. Хорошо, что у тебя паспорт английский, не посмели снять с рейса. Но вообще могли вы с Марьей так и не ужираться.

– Марья-то явно не ужралась, она столько не может, – не поверила Марина, ежась на ветру и натягивая рукава плаща на кисти.

– Марья нет, – подтвердил Женька. – Но тоже была веселая и пьяненькая, собаку в сумку затолкала и с нами в аэропорт поехала, провожала до самого сектора. Я ей звонил потом из накопителя. Добралась, говорит, до дома и еще с ментом каким-то в аэроэкспрессе всю дорогу разговоры разговаривала.

– Домой ей надо ехать, – вдруг сказала Марина, останавливаясь и закуривая. – Сожрет ее эта Москва.

– Мариш, ты совсем уже. Она ведь тебе даже билет показала.

– А, да, что-то припоминаю, – пробормотала Коваль. – Все, в отель.

Среди ночи она вдруг проснулась, села на постели, на ощупь нашла в темноте руку крепко спавшего Хохла. Тот что-то пробормотал, перевернулся на спину и даже не проснулся. Марина, осторожно вложив пальцы в его ладонь, пыталась рассмотреть лицо мерно дышавшего мужа. «Неужели он совсем ни о чем не переживает? Ни о чем, кроме того, что могло случиться со мной? Как бы мне так научиться?» – с легкой завистью подумала она.

Перед глазами снова встала последняя поездка на кладбище. Нарушать традицию Марина не хотела, хотя ее уже не так сильно, как прежде, тянула к себе могила Егора. Коваль уговорила Хохла, и в последний день они все-таки оказались там, у двух черных мраморных плит. Сплошной ковер из хризантем, укрывший «ее» могилу, поразил Коваль.

– Господи, – еле выговорила она, – что это? Откуда?

– На меня не смотри, – фыркнул муж. – Для меня ты жива, и все цветы я принес бы тебе.

– А кто же тогда?

– Люди, котенок. Люди тебя, оказывается, помнят. И, как видишь, помнят хорошее, а не только то, что полгорода держала. Я потом Леона попрошу, чтобы пригнал кого-то убрать.

Потрясенная Марина положила шесть белых роз на могилу Егора, ладонью смахнула пыль с дат на памятнике. Той ноющей тоски в груди уже не было. Хохол оказался прав, когда сказал, что с годами ей станет легче. Нет, она не забыла Егора, не стала любить его меньше, просто боль от потери слегка притупилась.

Коваль повернулась к стоявшему рядом Женьке:

– Это удивительно, но ты когда-то сказал очень умную вещь, и я только сейчас это поняла.

– Хоть на что-то я сгодился, – улыбнулся муж.

– Не говори так.

– Хорошо, не буду. Ты закончила?

– Да. Я закончила. Поедем, нужно еще вещи собрать.

Леон приехал провожать их в аэропорт, помог Хохлу с чемоданами и, улучив момент, отвел Марину в сторону:

– И что же, вы впервые нарушите свое слово?

– Какое? – не поняла Коваль.

– А танцы?

Она рассмеялась и легонько толкнула его кулаком в плечо:

– Ты же видишь, что я еще хромаю? Вот вылечусь, и тогда… Я свое слово держу всегда, это, знаешь ли, жизненное кредо.

– Я запомню, – серьезно пообещал Леон.

– Жаль, что не попадаем на вашу свадьбу.

– Да, мне тоже жаль.

– Надеюсь, ты принял взвешенное решение?

Леон только улыбнулся:

– Надеюсь, это Лиза приняла взвешенное решение. Не хочу стать причиной ее несчастья.

– Не говори глупостей, Леон. Причиной ее несчастья мог стать только мой брат, – вздохнула Коваль. – Кстати, что слышно? Я в пылу гнева на родителя даже не поинтересовалась.

– А он уехал.

– В Москву?

– Само собой. Во вторник, когда стало понятно, что цифры уже не изменятся, сразу и улетел.

– А твоя Елизавета что же?

Леон выразительно посмотрел на Марину сверху вниз:

– Вы же сами сказали: она моя Елизавета. Где же ей быть, как не возле меня? Сидит пока дома, думаем, что с работой делать. Образование специфическое.

– А ты Мишку попроси – он поможет, – посоветовала Марина.

– Попробую. Спасибо вам за все, Марина Викторовна. – Леон взял ее руку, но Коваль, хитро прищурившись, снова надела очки.

– Ты ошибся. Я Мэриэнн Силва, дорогой. Пора возвращаться.

Все это было только вчера утром, а казалось, что прошла вечность. Уже забылись какие-то подробности очередного визита в Россию. Марина выбралась из постели, взяла сигареты и устроилась на подоконнике, укутав плечи покрывалом. Она неспешно курила и смотрела на слабо освещенную улицу. На тумбочке завертелся телефон – звонил отец. Марина задумалась на минуту, стоит ли отвечать. Никаких объяснений не хотелось, но, если не отвечать, он так и будет трезвонить. Вряд ли Женька, когда просил его срочно уехать, решился назвать настоящую причину.

– Да, слушаю.

– Мариша, как дела? Вы уже в Бристоле?

– Нет. Мы еще в Лондоне. Чего ты хотел?

– Что-то случилось?

Она вдруг рассмеялась негромко, стараясь не разбудить Женьку:

– Ты даешь! Что случилось? А как, по-твоему? Или у вас, у журналистов, так принято: сперва нагадить, а потом лицо удивленное сделать – ах, боже мой, это чем здесь так отвратительно несет? Так я тебе скажу: статьей твоей несет. Статьей с моей фотографией и фамилией, понятно? Как ты вообще посмел?

– Погоди, дай я тебе все объясню… – начал отец, но Марина жестко перебила:

– Нет уж, это я тебе объясню, чтоб ты понял. Ты не имел права за моей спиной делать такие вещи. Не имел никакого, слышишь, вообще никакого права трогать мое прошлое! Мне не стыдно за то, что я делала. Как выяснилось, людям в городе тоже как-то по фигу, кем я была, они запомнили, что хорошего я для города сделала. А ты и твой сын – вы им чужие, как ни старались через меня примазаться. Вот и полетел твой Димочка белым лебедем на историческую родину. Дерьмо ментовское, денег он захотел! Да не было у меня никогда денег в российских банках, понятно вам? Научил один предусмотрительный человек! И все они, до копейки, остались целы. И сын мой теперь ни в чем нуждаться не будет, и его дети. Может, и внуки тоже. А твой сынок не имел к этим деньгам никакого отношения. Кроме фамилии, нас с ним вообще ничего не связывало, понял?

А ты, как ты мог? Ты же подписался фамилией моей матери, старый урод. Какая она ни была, пьяница, забулдыга, шалава, но она меня родила и не в детдом сдала, а как могла тянула на зарплату официантки. А где был ты в это время? Молчишь? Правильно! И запомни: мы с тобой больше никакая не родня. Не звони, не пиши и – не дай тебе бог – не приезжай. Не пущу, даже если будешь умирать на моем пороге. Все!

Она задохнулась, выключила телефон, сделала пару глубоких вдохов и выдохов и только после этого сумела взять себя в руки.

Ощущение было странным. Раньше она плакала бы, возможно, напилась бы, чтобы отключиться, а сейчас хотелось просто спать. Лечь под бок к Хохлу и уснуть, прижимаясь к его сильному телу, рядом с которым Марина всегда чувствовала себя в безопасности. Так она и поступила.

В Бристоль они вернулись к обеду. Марина быстро прошлась по комнатам, осматривая все, и не обнаружила ничего, к чему смогла бы придраться. Хохлу, затаскивавшему в дом чемоданы, она удовлетворенно сказала:

– Сара успела убрать все следы пребывания папеньки в доме. Аминь, сгорела жабья кожа.

– Ты зря с ним так грубо разговаривала, котенок.

– А ты что же, подслушивал?

– А этого и не нужно было, ты орала, как будто тебя режут. Я просто не стал открывать глаза, понимал, что тебе, наверное, надо выговориться. Но ты зря, ей-богу. Я думаю, надо было дать ему объяснить.

Коваль упала поперек кровати в спальне:

– Какой смысл объяснять, чем продиктована подлость? Разве от этого она перестанет быть подлостью?

– Ты всегда любишь быстрые решения. – Муж прилег рядом. – Но я-то знаю, как ты потом горько жалеешь о таких решениях.

Она перевернулась на живот, подперла кулаком щеку:

– Вот об этом я не пожалею.

– Посмотрим.

Они едва успели принять душ и переодеться, когда Гена привез Грегори с тренировки.

– Мама! – с порога закричал мальчик по-русски и бросился вверх по лестнице в спальню.

Марина, вытиравшая полотенцем волосы, повернулась к нему, и Грег на секунду застыл, изумленно глядя на нее:

– Мама, что с твоими волосами?

Она отбросила полотенце и рассмеялась:

– А ты не помнишь меня такой?

Грегори шагнул к ней, обнял и прижался, совсем как маленький, как делал там, в России, еще совсем крошечным, когда мать возвращалась домой на огромной черной машине. Эти картинки иногда всплывали в его памяти, и он, не совсем уверенный, что это было в реальности, приставал с вопросами к Хохлу. Женька удивлялся, что мальчик помнил эти детали из прошлого, – ему не было двух лет, когда они уехали из России. Но черная машина и женщина с черными волосами в этих воспоминаниях были неразрывно связаны и появлялись чаще других.

– Я тебя помню, просто у тебя теперь другое лицо. Но к нему тоже подходят черные волосы. Ты у меня самая красивая, мамочка, – прошептал Грегори.

Марина, встряхнув черными как смоль волосами, улыбнулась в ответ:

– Я очень соскучилась по тебе, сынок.

– А где папа?

– Варит кофе, как же ты мимо него проскочил?

– Можно, я с ним чуть позже поздороваюсь? Я хочу с тобой посидеть. Я ведь тоже соскучился, – шепотом признался Грегори, не выпуская мать из объятий.

Вечером они вчетвером сидели в креслах на заднем дворе. Хохол жарил мясо на решетке, Гена с Грегом играли в футбол на небольшой площадке перед гаражом. Марина, укутанная в огромный клетчатый плед, покачивалась в кресле-качалке со стаканом «Кровавой Мэри» и с удовольствием наблюдала за всеми.

«Наверное, вот так выглядит счастье. Любимые мужчины, верный друг, запах жарящегося на углях мяса, закат, тишина и покой. Только я даже себе не могу объяснить, почему у меня такое чувство, будто это снова не все? Чего мне не хватает, зачем я постоянно возвращаюсь туда? Что меня так крепко держит в той жизни и не дает погрузиться в новую? Характер? Темперамент? Бабья дурь? Может, Хохол прав, пора разобраться с Бесом и забыть обо всем? Почему я не могу перешагнуть через то, что он брат Егора? Мне-то что? Его самого это не очень смущает. Но нет, не могу. Если решусь, перестану уважать себя, потеряю ту каплю человеческого, что еще во мне есть».

Мысли не радовали. Перед глазами почему-то стояло несчастное лицо Ветки там, в больничной палате. Марина гнала от себя эти видения, но они не уходили. Хохол заметил перемену в ее настроении, оставил решетку на мангале и подошел к креслу. Сел прямо на землю, положил подбородок на колено жены.

– Что ты маешься, котенок? Ведь все хорошо: дом, сын, даже погода.

– Да, все хорошо, а я как та фея с топором – настроение, знаешь ли, не очень… Скажи, ты злишься на меня за Беса?

Хохол вздохнул:

– Я злюсь. Я страшно злюсь, бесит меня это. Но я тебя понимаю. Наверное, будь это моя родня, я тоже не смог бы. Не терзайся. Поживем – увидим, да? – Он нащупал ее руку под пледом и сжал. – Я рядом.

– Я знаю, родной.

Хохол встал, отряхнул джинсы и гаркнул:

– Так, мясо готово, налетаем!

Упрашивать дважды никого не пришлось.

Эпилог

У кого детей нет, тот не умеет плакать.

Японская пословица

Мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и длинными густыми волосами, одетый в дорогой стильный костюм, уверенной походкой шел по коридору медицинского центра. Персонал вежливо улыбался, уступая дорогу, а семенившая следом девушка в форменном костюме что-то торопливо говорила по-русски. Мужчина не оборачивался и не замедлял шаги, но слышал каждое ее слово.

Остановившись перед одной из дверей, он повернулся к девушке:

– Это точно? Его можно включить в это исследование? Нет никаких противопоказаний?

– Нет, он вполне годится для этого. И препарат может продлить ему жизнь.

– На сколько? – Он требовательно смотрел в ее глаза.

– Это трудно сказать. Может, пара месяцев, а может, и пара лет. Вы в любом случае не теряете ничего.

– Вы так думаете? – Мужчина буравил глазами лицо собеседницы. – Вы действительно думаете, что я смирился с тем, что мой сын рано или поздно умрет? И потому готов отдать его для испытаний в качестве подопытного кролика? Вы не слишком много позволяете себе, Лариса?

Девушка смешалась, отступила на шаг:

– Я же хотела как лучше… Вы можете отказаться, за этим отказом не последует никаких ответных мер, я вам гарантирую. Мальчик будет лечиться здесь, как и раньше, никаких проблем…

– Проблем? Проблем? – переспросил мужчина, и его лицо пошло красными пятнами. – О каких проблемах вы говорите, уважаемая? Я привожу в этот гребаный центр такие суммы, что мне должны ковровую дорожку из аэропорта раскатывать! И взамен прошу только одного – чтобы для моего сына делали все, что нужно! И не смейте больше лезть ко мне с вашими идиотскими исследованиями, понятно? Ищите себе других кроликов для опытов, а моего пацана оставьте в покое, иначе… – Он чуть смешался, вспомнив, что сейчас он не криминальный авторитет Гриша Бес, а добропорядочный русский эмигрант Григорий Иванович Потемкин и вести себя как привык просто не имеет права. – Простите, Лариса, у меня был тяжелый день, – совершенно другим тоном произнес он. – Но от участия Алеши в исследовании, пожалуй, откажусь.

– Как хотите. Но документы и результаты, пожалуйста, просмотрите хотя бы бегло – вдруг передумаете?

Он молча кивнул и затолкал в карман синюю папку, которую она протянула.

– Спасибо. А теперь, если позволите… – Он взялся за дверную ручку, и Лариса, понимающе кивнув, удалилась.

Бес зажмурился, набрал в грудь воздуха и шагнул в палату:

– Привет, сынок! Вот я и приехал.

Примечания

1

Японский трехструнный инструмент наподобие лютни.

Content

Марина Крамер
Охота на мстителя, или Дамы укрощают кавалеров

Пролог

Леон

Марина

Бес

Марина

Леон

Ворон

Марина

Леон

Хохол

Виола

Марина

Леон

Марина

Хохол

Марина

Бес

Ворон

Леон

Виола

Хохол

Ворон

Марина

Бес

Леон

Марина

Виола

Марина

Виола

Марина

Лондон – Бристоль, Англия

Эпилог

Примечания