Кристина Лорен

Прекрасный незнакомец

Christina Lauren

Beautiful Stranger

Печатается с разрешения издательства Gallery Books, a division of Simon & Schuster, Inc.

© Copyright © 2013 by Lauren Billings Luhrs and Christina Hobbs Venstra

© Зонис Ю., перевод, 2013

© ООО «Издательство АСТ», издание на русском языке, 2014

Пролог

Моей старой жизни пришел конец, но она не сдалась без боя. Она взорвалась, как граната. Однако справедливости ради следует сказать, что чеку выдернула я сама. Всего лишь за одну неделю я сдала в аренду свой дом, продала машину и бросила парня. Вдобавок, несмотря на обещание родителям вести себя осмотрительно, я тянула до последнего и только в аэропорту позвонила лучшей подруге и сообщила, что еду к ней. Лишь в эту секунду меня озарило – все происходит на самом деле.

Я была готова начать сначала.

– Хлоя? Это Сара, – сказала я дрожащим голосом, обводя взглядом терминал. – Я еду в Нью-Йорк. Надеюсь, предложение о работе еще в силе.

Хлоя радостно завопила, выронила телефон и принялась уверять кого-то на том конце линии, что с ней все в порядке. Я услышала, как она поясняет: «Беннетт, приезжает Сара», – и сердце сжалось при мысли о том, что эти двое будут со мной в начале нового приключения.

«Она передумала!»

Беннетт торжествующе присвистнул и хлопнул в ладоши, а потом произнес что-то неразборчивое.

– Что он сказал? – спросила я.

– Интересуется, едет ли с тобой Энди.

– Нет.

Я замолчала, пытаясь проглотить комок в горле. Мы с Энди встречались шесть лет, и, хотя я рада была со всем этим покончить, последний драматический поворот в моей жизни по-прежнему казался чуть-чуть нереальным.

– Я ушла от него.

Хлоя в трубке шумно втянула воздух.

– Ты в порядке?

– Лучше, чем просто в порядке.

Так и было. Кажется, я не понимала, насколько в порядке, до этой самой секунды.

– По-моему, это самое правильное из твоих решений, – объвила Хлоя и замолчала, прислушиваясь к тому, что говорит Беннетт. – Беннетт сказал, что ты промчишься над этой страной, как комета.

Я прикусила губу, пряча улыбку.

– Вообще-то он не так уж и ошибся. Я в аэропорту.

Хлоя восторженно взвизгнула и обещала подобрать меня в «Ла Гуардии».

Улыбнувшись, я нажала на «отбой» и протянула билет служащему у стойки. Комета – это что-то, решительно стремящееся вперед. Я была скорей похожа на старую звезду, в которой кончилось термоядерное топливо. Мое собственное притяжение затягивало меня внутрь, ломало меня. Моя слишком идеальная жизнь, моя целиком предсказуемая работа, мои отношения без любви – все это лишило меня энергии и заставило постареть в двадцать семь лет. Как звезда, моя жизнь в Чикаго схлопнулась под собственным весом, и мне пришлось уйти. Большие звезды оставляют после себя черные дыры. Маленькие – белых карликов. После меня осталась лишь смутная тень. Весь свой свет я уносила с собой. Я была готова снова превратиться в комету: подзаправиться, загореться и огненной колесницей помчаться по небу.

1

– Ты наденешь серебряное платье, или я тебя зарежу, – крикнула Джулия из кухонного отсека, как я его прозвала.

На роль полноценной кухни этот закуток явно не тянул.

Я сменила огромный, гулкий викторианский особняк в пригороде Чикаго на очаровательную квартирку в Ист-Виллидж. Вся она легко могла бы уместиться в моей бывшей гостиной. Теперь, когда я распаковала вещи, распихала все по шкафам и пригласила в гости двух лучших подруг, моя новая обитель казалась еще меньше. Гостиную, совмещенную со столовой и кухонным отсеком, обрамляли огромные окна, но вместо дворцовой роскоши это наводило на мысли об аквариуме. Джулия собиралась остаться только на выходные, чтобы отпраздновать мой приезд, но уже как минимум десять раз успела спросить, почему я выбрала такую крошечную конуру.

На самом деле я сняла ее потому, что она отличалась от всех моих прежних квартир. И еще потому, что, переехав в Нью-Йорк и не позаботившись предварительно о жилье, вы, скорей всего, сможете найти только очень тесную квартирку.

В спальне я одернула подол короткого, расшитого блестками платья и уставилась на собственные незагорелые ноги, которые оно весьма откровенно демонстрировало. В первую секунду я с раздражением осознала, что думаю об Энди и о том, не показалось ли бы ему это платье слишком дерзким. Во вторую я поняла, что оно мне безумно нравится. Надо было немедленно стереть из памяти все старые программы под общим названием «Энди».

– Назови хоть одну вескую причину, почему бы мне это не надеть.

– Ничего не приходит в голову, – сказала Хлоя, входя в спальню в темно-синем платье, облаком развевающемся вокруг нее.

Выглядела она, как обычно, сногсшибательно.

– Мы собираемся пить и плясать, так что выставить напоказ немного кожи не помешает.

– Не знаю, сколько кожи я хочу выставить напоказ, – задумчиво протянула я. – Я намерена сохранить свой свежеприобретенный статус одинокой девушки.

– Ну, некоторые девчонки там вообще сверкают голой задницей, так что ты ничем не будешь выделяться из толпы, если это тебя беспокоит. К тому же, – заметила она, кивнув на улицу за окном, – переодеваться уже поздно. Лимузин прибыл.

– Это тебе надо сверкать голой задницей. Ты ведь загорала голышом и пьянствовала на французской вилле последние три недели, – возразила я.

Хлоя одарила меня таинственной полуулыбкой и потянула за руку.

– Идем, красотка. Я провела последние несколько недель с Прекрасным подонком и хочу оторваться сегодня ночью с девчонками.

Мы уселись в ждущую нас машину, и Джулия открыла шампанское. Всего лишь один шипучий, пенный глоток – и весь мир вокруг меня испарился. Остались только мы, три молоденьких подружки, несущихся в лимузине навстречу новой жизни.

Но этой ночью мы праздновали не только мой приезд: Хлоя Миллс обручилась, Джулия приехала в гости, а перед одинокой девушкой Сарой лежала целая жизнь.

В клубе было темно, шумно и полно извивающихся тел: на танцплощадке, в залах и у бара. Девушка-диджей крутила музыку с единственной небольшой платформы. Флайеры, налепленные на платформу, уверяли, что эта девчонка – самый крутой и модный диджей в Челси.

Джулия и Хлоя полностью вписывались в обстановку. Что касается меня, то бо́льшую часть детства и взрослой жизни я провела на сдержанных и формальных вечеринках, а теперь как будто сорвалась со страниц своей тихой чикагской истории и окунулась прямиком в шумное чрево Нью-Йорка. И это было то, что надо.

Я протолкалась к бару – щеки раскраснелись, волосы влажные от пота, а в ногах такое ощущение, словно они долгие годы ждали этого часа.

– Прошу прощения! – прокричала я, стараясь привлечь внимание бармена.

Даже не пытаясь выяснять, что это такое, я уже успела заказать «Скользкие соски», «Бетономешалку» и «Красные сиськи». Но сейчас, когда клуб был забит до отказа и музыка гремела так, что у меня даже кости тряслись, бармен на меня даже не оглянулся.

Конечно, он был завален работой, и смешивать все эти коктейли ему совсем не улыбалось. Но у меня за спиной была в доску пьяная и недавно помолвленная подруга, прожигающая дыру в танцплощадке. И этой подруге требовалось выпить.

– Эй! – крикнула я, хлопнув по барной стойке.

– Он так старательно не обращает на вас внимание, правда?

Моргнув, я подняла глаза… выше… и еще выше… на мужчину, прижатого ко мне теснившейся у бара толпой. Ростом он был примерно с секвойю. Мужчина кивнул бармену, подзывая его.

– Никогда не кричи на бармена, Лепесточек. Особенно с таким заказом: Пит терпеть не может делать девчачьи коктейли.

Ну конечно.Типично мое везение – встретить роскошного парня всего через пару дней после того, как я решила порвать со всем мужским родом. И, вдобавок, парня, говорившего с английским акцентом. Вселенная – злокозненная сучка.

– Откуда вы знаете, что я хотела заказать?

Моя усмешка стала шире, как я надеялась, под стать его – но, скорей всего, я просто выпила куда больше. Хорошо, что я уже успела набраться, потому что трезвая Сара пробормотала бы что-нибудь односложное, неловко кивнула и поспешно ретировалась.

– Может, я собиралась взять пинту «Гиннесса». Как знать.

– Это вряд ли. Ты всю ночь заказывала что-то розовое в маленьких бокальчиках.

Он следил за мной всю ночь? Вот так сразу я не могла решить, потрясающе это или немного подозрительно.

Я сделала шаг в сторону, и он повторил мое движение. У него были резкие черты, острый подбородок и худые щеки с чеканными скулами. В его глазах горел скрытый огонь, брови густо темнели, а когда по губам расползлась усмешка, на левой щеке появилась глубокая ямочка. Ростом этот парень порядком превышал шесть футов, а его торс заслуживал многомесячного исследования. Руки так и зачесались.

Привет, Большое яблоко.

Бармен подошел и выжидательно уставился на стоящего рядом со мной мужчину. Мой прекрасный незнакомец заговорил, почти не повышая голос, но тембр был таким низким и звучным, что легко перекрыл шум:

– «Макаллана» на три пальца и того, чего пожелает эта юная леди. Ей пришлось изрядно подождать, так?

Он обернулся ко мне с улыбкой, от которой что-то глубоко в животе встрепенулось, как будто пробуждаясь от сна.

– А тебе сколько пальцев?

Его слова взорвались у меня в голове, наполнив вены адреналином.

– Что вы сейчас сказали?

Невинность. Он попытался натянуть на лицо невинную маску, и это даже сработало – хотя по прищуру глаз моего незнакомца сразу становилось понятно, что в его теле нет ни единой невинной клеточки.

– Вы что, в самом деле предложили мне сейчас три пальца? – спросила я.

Он расхохотался, распластав по барной стойке между нами здоровенную пятерню. Его пальцы легко обхватили бы баскетбольный мяч, словно теннисный мячик.

– Лепесточек, тебе лучше начать с двух.

Я всмотрелась в него пристальней. Взгляд дружелюбный. Стоит не вплотную, но достаточно близко, чтобы дать мне понять – он подошел к этой части бара специально ради меня.

– Двусмысленности вам хорошо удаются.

Бармен нетерпеливо стукнул по стойке и спросил, что я заказываю.

Я откашлялась, набираясь мужества:

– Три «Минета».

Пропустив мимо ушей его раздраженное фырканье, я вновь обернулась к своему незнакомцу.

– По говору непохоже, что ты из Нью-Йорка, – заявил он.

Его усмешка чуть поугасла, но в глазах по-прежнему плясали веселые искорки.

– Как и вы.

– Туше. Я родился в Лидсе, работал в Лондоне и переехал сюда шесть лет назад.

– Пять дней, – призналась я, ткнув себя пальцем в грудь. – Компания, на которую я работаю, открыла здесь офис и предложила мне возглавить финансовый отдел.

Ку-ку, Сара. Слишком много информации. Самое то для преследователей.

Я уже давным-давно не смела взглянуть на незнакомых мужчин. Энди, несомненно, мастерски повел бы себя в такой ситуации, а вот я начисто разучилась флиртовать. Я оглянулась через плечо туда, где отплясывали Джулия и Хлоя, но не смогла разглядеть их в переплетении тел на площадке. Столько лет без практики – да я почти девственница!

– Финансовый? И я сам занимаюсь цифрами, – сказал незнакомец, дождавшись, пока я вновь обернусь к нему, и на пару градусов усиливая улыбку. – Приятно встретить женщину-коллегу. Слишком много ворчливых мужиков в брюках с вытянутыми коленями ходят на собрания, только чтобы раз за разом слушать собственные занудные речи.

Улыбнувшись, я ответила:

– Иногда я тоже ворчу. И ношу брюки.

– А порой и штанцы.

Я сердито прищурилась.

– У вас, англичан, это значит что-то другое, да? Опять говорите двусмысленностями?

От его смеха по моей коже побежали мурашки.

– «Штанцы» – это то, что вы, американцы, столь безыскусно именуете «нижним бельем».

Это «м-м-м» в конце прозвучало почти как стон во время секса, и что-то внутри меня начало таять. Пока я таращилась, мой незнакомец склонил голову к плечу, внимательно меня разглядывая.

– Ты выглядишь такой невинной милашкой. Непохоже, чтобы ты часто посещала подобные заведения.

Он был прав, но неужели это настолько очевидно?

– Не знаю, как отнестись к такому высказыванию.

– Отнесись как к комплименту. Твое личико самое свежее в этом вертепе.

Откашлявшись, он обернулся к Питу, который как раз подходил с моими коктейлями.

– Зачем тебе тащить это липкое пойло на танцплощадку?

– Моя подруга только что обручилась. У нас тут девичник.

– Значит, ты вряд ли уйдешь сегодня со мной?

Я удивленно моргнула. А затем моргнула еще раз. Это было весьма откровенное предложение, и никак не в моем стиле. Совершенноне в моем стиле.

– Я… что? Нет.

– Жаль.

– Вы серьезно? Мы ведь только что встретились.

– И мне уже очень хочется тебя съесть.

Он произнес это медленно и почти шепотом, но его слова прогремели у меня в голове, как ударные в оркестре. Было очевидно, что в таких отношениях – секс без всяких обязательств – он не был новичком, и, хотя для меня это было ново, под его взглядом я могла бы последовать за ним куда угодно.

Все то спиртное, что я проглотила, разом ударило в голову, и я чуть пошатнулась. Он поддержал меня под локоть и ухмыльнулся сверху вниз:

– Полегче, Лепесточек.

Моргнув, я немного пришла в себя.

– Когда ты так на меня смотришь, очень хочется на тебя запрыгнуть. Одному богу известно, как давно у меня не было нормального мужчины, – тут я окинула его наглым взглядом, утратив последние остатки приличий. – И нечто подсказывает мне, что ты не просто справишься с работой… боже правый, да ты только посмотри на себя!

Незнакомец смотреть на себя не стал, а вот я продолжила пожирать его взглядом. Затем перевела дыхание и смело ответила на его насмешливую улыбку.

– Но я никогда не знакомилась с мужчинами в барах, и потом, мы тут с подругами празднуем умопомрачительную свадьбу, которая предстоит одной из них, так что… – я взяла заказанные напитки, – сначала мы употребим все это.

Мужчина медленно кивнул. Его улыбка стала еще шире, как будто он принял вызов.

– Увидимся позже, – добавила я.

– Сильно на это надеюсь.

– Наслаждайся своими тремя пальцами, незнакомец.

Он расхохотался.

– Наслаждайся своими «Минетами».

Я обнаружила Джулию и Хлою, вспотевших и выдохшихся, за столиком, и поставила перед ними бокалы. Джулия передвинула один к Хлое и подняла второй.

– Чтобы все минеты давались вам так же легко!

Она обхватила губами край бокала, подняла без помощи рук, запрокинула голову и выдула коктейль одним глотком, даже не моргнув.

– Господи помилуй, – поперхнулась я, с ужасом уставившись на нее.

Хлоя, сидевшая рядом, рассмеялась.

– Мне что, тоже надо так сделать? – спросила я, понизив голос и оглядываясь. – Как настоящийминет?

– Чудо, что у меня вообще остался рвотный рефлекс, – Джулия без особых церемоний вытерла рукой рот и подбородок. – Я в колледже не отлипала от пивных кальянов. Давай.

Тут она подтолкнула Хлою.

– До дна!

Хлоя, нагнувшись над столом, тоже проглотила коктейль без помощи рук, а затем наступила моя очередь. Обе подруги выжидающе уставились на меня.

– Я только что встретила классного парня, – брякнула я, не подумав. – Действительно классного. И ростом не меньше семнадцати футов.

У Джулии отвисла челюсть.

– Так на кой хрен ты тут с нами занимаешься фальшивымиминетами?

Покачав головой, я рассмеялась. Что можно было на это ответить? Я могла уйти с ним, и в чьей-нибудь куда более рискованной жизни все это и вправду могло привести к настоящему минету.

– У нас девичник. И ты здесь только на два дня. Обойдусь.

– Да наплюй ты на этот балаган. Иди и поимей его.

Хлоя пришла мне на помощь.

– Я рада, что ты повстречала парня, который тебе понравился. Прошла вечность с тех пор, как ты так радостно улыбалась при мысли о мужчине.

Тут ее собственная улыбка угасла, и она призадумалась.

– Вообще-то я никогда не видела, чтобы ты так радостно улыбалась при мысли о мужчине.

После того как Хлоя столь безапелляционно выложила горькую правду, я взялась за свой бокал и, не обращая внимания на вопли Джулии о том, в какой я плохой форме, выпила его до дна. Коктейль оказался сладким и вкусным – именно то, что надо, чтобы выбросить из головы мысли об оставшемся в Чикаго придурке и о прекрасном незнакомце у бара. Опустошив бокал, я потащила девчонок на танцплощадку.

Не прошло и нескольких секунд, как я почувствовала восхитительную пустоту в голове и гибкость и легкость во всем теле. Хлоя и Джулия прыгали вокруг меня и громко подпевали всем песням, растворяясь в массе обступивших нас потных тел. Мне хотелось, чтобы юность не уходила еще немного. Теперь, вдали от своей монотонной, вдоль и поперек распланированной жизни в Чикаго я наконец-то увидела, что не успела как следует насладиться молодостью. Лишь здесь, под непрерывно меняющиеся треки, я осознала, какую жизнь вела с тех пор, как мне стукнуло двадцать: на ярком свету, в чопорном платье, танцуя с мужчинами, которые ни в грош меня не ставили, и с завистью глядя на подруг, позволявших себе делать глупости, веселиться до упаду и быть молодыми.

Не надо было съезжаться с Энди, когда мне исполнилось двадцать два.

Тогда мне не пришлось бы жить в строгих и тесных рамках своей роли в обществе под градом фальшивых улыбок и приветствий.

Вместо этого я могла бы быть вот этойдевчонкой – разодетой, как на картинке, и танцующей до упаду.

К счастью, было еще не слишком поздно. Хлоя возбужденно улыбнулась мне, и я ответила ей такой же улыбкой.

– Я так рада, что ты здесь! – прокричала она мне сквозь грохот музыки.

Я уже открыла рот, чтобы ответить ей такой же восторженно-пьяной клятвой в вечной дружбе, но тут увидела, что как раз за спиной у Хлои, в тени у самого края площадки, возвышается мой незнакомец. Наши взгляды встретились, и ни один из нас не отвел глаза.

Незнакомец прихлебывал свои «три пальца» виски, стоя рядом с приятелем. При этом он ничуть не смутился, когда я застукала его за подглядыванием – значит, уже давно следил за каждым моим движением.

Эта мысль подействовала на меня сильнее, чем весь выпитый алкоголь. От нее вспыхнул каждый дюйм моей кожи, она прожгла дыру в груди и ниже, до самого живота. Подняв стакан, незнакомец сделал глоток и улыбнулся. Я ощутила, как мои глаза закрываются. Мне захотелось станцевать для него.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой сексуальной, никогда так полно не контролировала свои желания. Я закончила магистратуру, нашла хорошо оплачиваемую работу и даже обставила дом. Но никогда прежде я не ощущала себя настолько зрелой женщиной, как в эту секунду, отплясывая, как бешеная, для прячущегося в тенях и наблюдающего за мной прекрасного незнакомца.

Я страстно захотела, чтобы именно этот миг – этот и никакой другой – стал началом моей новой жизни.

И что это значит – быть «съеденной»? Говорил ли он это в самом прямом смысле: его голова зажата между моих бедер, руки сжимают талию, и я полностью открыта для него? Или он имел в виду, что хочет быть надо мной, внутри меня, хочет целовать меня в губы, в шею и в грудь?

Широко улыбнувшись, я подняла руки к потолку. Подол платья сразу задрался вверх, обнажая бедра, но мне было плевать. Я думала лишь о том, заметил ли он. Я надеялась, что заметил.

Если бы незнакомец ушел, момент был бы безнадежно испорчен, поэтому я больше не глядела в его сторону. Я понятия не имела, каковы традиции барного флирта – может, мне удалось привлечь его внимание на пять секунд, а может, и на всю ночь. Неважно. Главное – представить, что он там, в темноте, пока я тут, в ярких лучах стробоскопа. Я привыкла к невниманию Энди, но сейчас мне хотелось, чтобы взгляд незнакомца прожег кожу и плоть и достиг самого сердца, неистово стучащего в груди.

Я полностью растворилась в музыке, в воспоминаниях о его руке на моем локте, его темных глазах и слове «съесть».

Съесть.

Одна песня перетекала в другую, затем в следующую, и прежде чем я собралась передохнуть и глотнуть воздуха, руки Хлои уже обвили мои плечи. Она звонко хохотала мне в ухо, прыгая рядом.

– Ты привлекла внимание зрителей! – прокричала она так громко, что я вздрогнула и отпрянула.

Она кивнула вбок, и только тогда я заметила группу мужчин в темных обтягивающих костюмах, топчущихся вокруг нас. Вновь оглянувшись на Хлою, я увидела в ее глазах знакомые огоньки. Эта непреклонная леди – девиз «Пленных не брать!» – сумела взобраться на самый верх одной из крупнейших медиа-корпораций в мире и сейчас совершенно точно знала, что означает для меня эта ночь. Внезапно меня окатило холодным дуновением от вентиляторов наверху, и ощущение реальности вернулось. У меня все еще слегка кружилась голова от того, что я действительно была в Нью-Йорке и действительно начинала все заново. И наслаждалась жизнью.

Но тени за спиной Хлои были пусты и безжизненны – незнакомец не стоял там, наблюдая за мной. У меня в желудке похолодело.

– Мне надо в туалет, – шепнула я Хлое.

Я протиснулась сквозь мужской круг, выбралась с площадки и по указателям прошла на второй этаж – по сути, балкон, опоясывающий весь клуб. Затем, прошагав по узкому коридору, я наконец-то попала в женский туалет. Лампы тут горели так ярко, что боль ударила по глазам и впилась в затылок. Комната была странно пуста, а музыка, доносившаяся снизу, звучала словно из-под воды.

Выходя, я поправила волосы, мысленно похвалила себя за то, что надела немнущееся платье, и чуть подкрасила губы.

Я шагнула за дверь – и вписалась прямиком в стену, состоявшую из одного человека.

Мы стояли у бара рядом, но не настолько близко. Я не утыкалась лицом ему в шею, и его запах не окружал меня. Он пах не так, как мужчины на танцплощадке – резко, одеколоном. Нет, просто чистотой, как человек, только что надевший вещи из прачечной и пригубивший немного виски.

– Привет, Лепесточек.

– Привет, незнакомец.

– Я видел, как ты там отплясывала, моя маленькая бешеная леди.

– Я тебя заметила.

Дыхание замирало у меня в груди. Ноги были как ватные – они словно не знали, то ли подломиться, то ли продолжить выписывать кренделя. Я прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку.

– Ты подозрительный тип. Почему ты не вышел и не станцевал со мной?

– Потому что мне показалось, что тебе больше нравится, когда на тебя смотрят.

Я сглотнула, не в силах отвести от него взгляд. Мне никак не удавалось определить, какого цвета у него глаза. В баре показалось, что карие. Но здесь, как раз над мигающими стробоскопами, они приняли более светлый оттенок. Зеленоватые, янтарные, гипнотические. Танцуя, я не только знала, что незнакомец наблюдает за мной – и наслаждалась этим, – но целиком посвятила свою пляску фантазиям о том, как он меня поглощает.

– Ты воображала мою эрекцию?

Я моргнула. Такая прямота меня ошарашивала.

Неужели существовали такие мужчины, способные сказать вслух именно то, что они – и я – думают, не испугав при этом, не оскорбив и не показавшись наглыми? Как ему это удается?

– Ого, – выдохнула я. – А у тебя?..

Он взял мою руку и крепко прижал к своему напряженному члену, сразу заполнившему ладонь. Инстинктивно я обхватила его пальцами.

– Это оттого, что ты смотрел, как ятанцую?

– А ты всегда так любишь играть на публику?

Если бы я не была настолько ошарашена, то рассмеялась бы.

– Никогда.

Он разглядывал меня. Глаза его по-прежнему лучились улыбкой, но выражение лица стало задумчивым.

– Пойдем ко мне домой.

На сей раз я все-таки рассмеялась.

– Нет.

– Пойдем ко мне в машину.

–  Нет.Ни при каком раскладе я не уйду из этого клуба с тобой.

Нагнувшись, он осторожно поцеловал меня в плечо и сказал:

– Но я хочу тебя потискать.

Я не могла сделать вид, что не разделяю его желания. Вокруг нас была темнота, прорезанная хаотичными вспышками света, а музыка гремела так, словно хотела подчинить мой пульс своему ритму. Что плохого в одной безумной ночи? В конечном счете, у Энди их было без счету.

Взяв незнакомца за руку, я повела его мимо туалетов, дальше по узкому коридору, и остановилась в крошечном пустом алькове как раз над платформой диджея. Мы оказались в тупике, за углом, но отнюдь не в уединении. Не считая одной из клубных стен за спиной, все вокруг было открыто, и лишь стеклянный барьер высотой по пояс мешал нам рухнуть на танцплощадку внизу.

– Ладно. Можешь потискать меня здесь.

Заломив одну бровь, незнакомец провел длинным пальцем по моей ключице, от одного плеча к другому.

– Что именно ты предлагаешь?

Я взглянула в его странные глаза, в которых, казалось, светилась насмешка надо всем, что его окружало. Он выглядел вполне вменяемым – даже слишком нормальным для человека, который преследует девушку в клубе и откровенно заявляет, что хочет ее потискать. Я вспомнила об Энди и о том, как редко – не считая тех случаев, когда надо было демонстрировать нежные чувства на публике, – ему хотелось прикоснуться ко мне, поговорить со мной, вообще чего-то, со мною связанного. Так вот как это было с ним? Какая-нибудь женщина отводила его в сторонку и предлагала провести ночь вместе, и он брал все, прежде чем вернуться ко мне? А моя жизнь свелась к такому прозябанию, что сейчас я даже не могла вспомнить, чем заполняла те длинные одинокие ночи.

Неужели я хотела слишком многого? Блестящей карьеры и редких моментов, когда можно оторваться на полную катушку?

– Ты ведь не псих, правда?

Расхохотавшись, он наклонился и поцеловал меня в щеку.

– От тебя у меня слегка едет крыша, но нет, я не псих.

– Просто… – начала я и, опустив глаза, прижала ладонь к его груди.

Серый свитер моего незнакомца был невероятно мягким – наверное, кашемир. Темные джинсы идеально сидели на нем, а черные туфли блестели, как новенькие. Он выглядел безукоризненно.

– Просто я только что сюда переехала.

Ага, это логично объясняло, почему моя рука так дрожит.

– И такая ситуация кажется не совсем безопасной?

Я покачала головой.

– Совсем не безопасной.

Но затем я положила ладонь ему на затылок и притянула к себе. Он с готовностью нагнулся и улыбнулся за миг до того, как наши губы встретились. Поцелуй был одновременно идеально мягким и идеально твердым, с привкусом виски у него на губах. Когда я приоткрыла рот и впустила его, он чуть слышно зарычал, и дрожь от его рыка разбудила дремавший во мне огонь. Мне захотелось кожей ощутить каждый звук.

– Ты сладкая, как сахар. Как тебя зовут? – спросил он.

Вопрос заставил меня запаниковать.

– Давай без имен.

Незнакомец отстранился и взглянул на меня, подняв брови.

– Как же мне тебя называть?

– Так, как называл раньше.

– Лепесточком?

Я кивнула.

– А как ты назовешь меня перед тем, как кончить?

Он снова легонько поцеловал меня.

Сердце подпрыгнуло у меня в груди.

– По-моему, неважно, как я тебя назову.

Пожав плечами, он согласился:

– Наверное, нет.

Я положила его руку себе на бедро.

– Последний год я только своими силами доводила себя до оргазма, – а затем, передвинув его пальцы к подолу платья, шепнула: – Ты можешь это исправить?

Когда он вновь наклонился для поцелуя, я ощутила, как его губы изгибаются в улыбке.

– Ты серьезно?

Идея отдаться этому человеку в темном закоулке выглядела слегка пугающе, но меня это не смутило.

– Я серьезно.

– С тобой легко вляпаться в неприятности.

– Клянусь, что нет.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Несколько секунд его взгляд скользил по моему лицу, и, наконец, в глазах вспыхнули знакомые смешинки.

– И ты даже не знаешь, что доводит тебя до оргазма…

Он развернул меня, прижав к стеклу, так что я смотрела с балкона на извивающиеся внизу тела. Лучи стробоскопов, укрепленных на железных балках примерно на той высоте, где я стояла, освещали танцплощадку, но оставляли наш уголок почти в полном мраке. Из отверстий в полу повалил дым, окутав танцующих до плеч. От движений по нему бежали волны.

Палец моего незнакомца на одну мучительную секунду замер на подоле платья, а затем, подняв его, скользнул сзади мне в трусики, по ягодицам и между ног – туда, где все уже ныло от сладкой боли. Даже беззащитность этой позы не остановила меня, и я с готовностью изогнулась, прижавшись к его руке и быстро теряя разум.

– Ты вся течешь, крошка. Что тебя так возбудило? Мысль о том, что мы займемся этим прямо здесь? Или то, как я следил за тобой во время танца, когда ты воображала нас трахающимися?

Я ничего не сказала, сама боясь услышать правдивый ответ, и только охнула, когда внутрь меня скользнул длинный палец. Мысли о том, как я должнавести себя, подернулись дымкой. Я подумала о скучной Саре из Чикаго. О предсказуемой Саре, которая всегда делала то, чего от нее ожидали. Я больше не хотела быть ею. Я хотела быть дикой, беспечной и юной. Я хотела в первый раз пожить для себя.

– Ты такая малышка, но сейчас течешь так, что легко примешь все три пальца.

Незнакомец рассмеялся мне в затылок и поцеловал в шею. Широкий ноготь обвел клитор, дразняще и нарочито медленно.

– Пожалуйста, – прошептала я.

Не знаю, расслышал ли он. Он прижимался лицом к моим волосам, а его член давил на бедро, но все остальное терялось в тумане, кроме длинного, скользящего во мне пальца.

– У тебя изумительная кожа. Особенно здесь, – он поцеловал меня в плечо. – Ты знаешь, что шея сзади у тебя просто безупречна?

Обернувшись, я улыбнулась ему. Его глаза, широко распахнутые и ясные, прищурились от смеха, когда он встретился с моим взглядом. Я еще никогда не смотрела в глаза мужчине так близко, в то время как его пальцы были во мне – и что-то в этом человеке, в этой ночи и в этом городе подсказало мне, что принятое решение было самым правильным в моей жизни.

Дорогой Нью-Йорк. Ты просто сказка. С любовью, Сара.

P.S. И дело тут совсем не в количестве выпитого.

– Мне нечасто приходится любоваться своей шеей сзади.

– И это очень печально.

Он убрал ладонь, и по коже, которой только что касались его теплые пальцы, пробежал холодок. Сунув руку в карман, мой незнакомец извлек маленькую упаковку.

Презерватив. У него в кармане просто так завалялся презерватив. Мне никогда бы не пришло в голову взять с собой презерватив в какой-то случайный клуб.

Развернув меня лицом к себе, незнакомец крутанулся на месте, и я оказалась прижата спиной к стене. Затем он поцеловал меня – сначала мягко, а затем сильней, голодней и жестче. Когда я уже начала задыхаться, его губы спустились ниже, лаская мой подбородок, мочки ушей и шею, где истошно бился пульс. Подол платья вернулся на место, но пальцы незнакомца остались на самом краю, вновь томительно медленно задирая ткань.

– Кто-нибудь может зайти сюда, – напомнил он мне, давая последний шанс пойти на попятную – и одновременно спуская трусики так, чтобы я могла легко выступить из них.

Это меня совершенно не смутило. Ну просто ни капельки. А какая-то крошечная часть меня даже, возможно, хотела, чтобы кто-то забрел сюда и увидел, как меня ласкает этот идеальный мужчина.

Я не могла думать ни о чем другом, кроме его рук, кроме своей задранной выше бедер юбки и кроме его эрекции, настойчиво давившей мне на живот.

– Плевать.

– Ты пьяна. Может, слишком пьяна? Я хочу, чтобы ты запомнила, как я тебя трахал.

– Тогда заставь меня это запомнить.

Он приподнял мою ногу, подставив обнаженную кожу дуновению холодного воздуха из кондиционера над нами, и обвил вокруг своей талии. Хорошо еще, что я была на четырехдюймовых каблуках. Просунув руку между нами, я расстегнула его джинсы, стянула боксеры – ровно настолько, чтобы высвободить то, что они скрывали – и, сжав его напряженный член, потерла о нежную и влажную кожу.

– Черт, Лепесточек. Давай-ка я натяну это.

Его брюки были расстегнуты, но не спущены. Сзади могло даже показаться, что мы танцуем или просто целуемся. Но его член пульсировал в моей ладони, и осознание этого лишало меня рассудка. Он готов был взять меня прямо здесь, на балконе, нависшем над толпой внизу. И в этой толпе были люди, знавшие меня как Порядочную Сару, Ответственную Сару, Сару – верную подружку Энди.

Новый дом, новая работа, новая жизнь. И новая Сара.

Его член был длинным и увесистым. Я хотела его и в то же время немного опасалась, что он может причинить мне боль. Не уверена, что прежде мне попадались мужчины с таким размером.

– Ну и большой же у тебя, – брякнула я.

Он ухмыльнулся, словно волк, и вправду готовый меня съесть, и зубами порвал упаковку.

– Это лучшее, что ты можешь сказать мужчине. Можешь даже добавить, что не уверена, помещусь ли я.

Я провела головкой по входу и задрожала. От моего незнакомца струилось тепло: мягкая кожа, тяжелое дыхание.

– Черт. Я кончу сейчас прямо в твой кулак, если ты не прекратишь.

Его рука чуть дрожала от нетерпения, когда он разжал мои пальцы и натянул презерватив.

– Ты часто это делаешь? – спросила я.

Он стоял прямо напротив, освещая меня улыбкой, как прожектором.

– Делаю что? Занимаюсь сексом с прекрасной женщиной, которая не хочет назвать своего имени и предпочитает, чтобы я трахнул ее прямо в коридоре клуба, а не в каком-нибудь более подходящем месте типа кровати или лимузина?

Он начал входить, мучительно медленно. В его глазах плясали искорки, и – черт побери– никогда не думала, что секс с незнакомцем может быть настолько… интимным. Он следил за сменой выражений моего лица.

– Нет, Лепесточек. Должен признать, что я никогда такого не делал.

Незнакомец сказал это сдавленно и хрипло, а затем его голос осекся – потому что он был глубоко внутри меня, здесь, в этом шумном клубе, где повсюду вокруг нас была музыка и живые дышащие тела, где люди проходили всего в пятнадцати футах от нас, не зная, что происходит наверху. Но при этом весь мой мир сжался до чувства наполненности, до его сильных движений, когда с каждым толчком он терся о мой клитор, до теплой кожи его бедер, вдавливающихся в мои.

Больше не осталось слов – только неглубокие толчки, становившиеся все быстрее и быстрее. Вместо слов пространство между нами заполнилось вздохами, стонами и нетерпеливым рыком. Он впился зубами мне в шею, а я крепко сжала его плечи из страха, что упаду за край – и даже не на танцплощадку, а в какой-то другой мир, где никак не смогу насытиться этим чувством предельной обнаженности, когда мое наслаждение открыто любому взгляду. И в особенности его взгляду.

– Как ты прекрасна, – он чуть откинулся назад, покосился вниз и ускорил ритм. – Никак не могу оторвать глаз от твоей восхитительной кожи и от – черт – от того, как я вхожу в тебя.

Свет определенно был на его стороне, потому что я видела лишь освещенный со спины силуэт своего незнакомца. И внизу я ничего не могла разглядеть: только тени и некий намек на движение, внутрь и снова наружу. Твердый, скользкий от смазки, он давил на клитор с каждым толчком. И тут, словно для того, чтобы подчеркнуть – мне ничего и не надо видеть, – все огни в клубе пригасли до почти полной черноты, и в этой черноте запульсировал медленный, ленивый ритм.

– Я снял твой танец на мобильник, – шепнул незнакомец.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем до меня дошел смысл его слов.

– Ты… что?

– Не знаю зачем. Я не собираюсь никому это показывать. Просто…

Он вгляделся мне в лицо и замедлил движения, видимо, чтобы я могла слегка прийти в себя.

– Ты была как одержимая. Мне хотелось это запомнить. Черт побери, чувствую себя так, словно в грехах исповедуюсь.

Я сглотнула, и он, нагнувшись ближе, поцеловал меня. А затем я спросила:

– Как ты думаешь, странно, что мне это нравится?

Он рассмеялся мне в рот и продолжил двигаться, неторопливо и выверенно.

– Просто наслаждайся, хорошо? Мне нравится смотреть на тебя. Ты танцевала для меня. В этом нет ничего странного.

Он поднял меня, обвив обе мои ноги вокруг своей талии, а потом, на несколько восхитительных секунд в полной тьме, начал двигаться по-настоящему. Быстро, нетерпеливо и сопровождая это самыми откровенными стонами – если бы теперь кто-то поднялся в наш укромный закуток, у него не возникло бы вопросов, что происходит. Одна эта мысль, мысль о том, где мы и что делаем, и о том, что нас могут застать в ту секунду, когда этот мужчина так грубо меня трахает, заставила последние капли рассудка улетучиться. Я откинула голову к стене, ощущая…

ощущая

ощущая

…как в моем животе растет сладкая тяжесть, как огненный шар скатывается по позвоночнику и затем наружу и взрывается так сильно, что я громко вскрикнула – ничуть не заботясь о том, что меня могут услышать.

Даже не глядя ему в лицо, я знала, что он наблюдал за мной в момент оргазма.

– О боже!

Его толчки стали резкими и неравномерными, и он кончил с низким стоном, впившись пальцами мне в бедра.

« Могут остаться синяки, – подумала я, а второй моей мыслью было: – Надеюсь, что останутся».

Когда мы расстанемся, мне надо сохранить какой-то знак, напоминание об этой ночи и об этойСаре, чтобы провести черту между старой и новой жизнью.

Он затих, тяжело навалившись на меня и прижавшись губами к моей шее.

– Боже правый, маленькая незнакомка. Ты совсем меня опустошила.

Незнакомец пульсировал во мне – последние толчки прошедшего оргазма, – и мне захотелось, чтобы он оставался там, в глубине, вечно. Я представила, как мы выглядим с того конца клуба: мужчина, прижавший женщину к стене, и в темноте, чуть видным намеком, бледный отсвет ее ног, обхватывающих его бедра.

Его широкая ладонь погладила мою ногу от лодыжки до бедра, а затем с тихим стоном он вышел, поставил меня на ноги и снял презерватив. Боже пресвятой, я никогда не делала ничего хотя бы отдаленно столь же безумного. Я ухмыльнулась до ушей, не обращая внимания на дрожь в ногах, которые, казалось, вот-вот подломятся.

Не психуй, Сара. Не психуй.

Это было идеально. Все, что случилось, было идеально, но оно должно закончиться здесь и сейчас.

Поступай теперь по-другому. Никаких имен, никаких обязательств. Никаких сожалений.

Оправив платье, я поднялась на цыпочки и поцеловала своего незнакомца в губы. Один раз.

– Это было невероятно.

Он кивнул, чуть хмыкнув, и ответил:

– Да. Так мы…

– Я спускаюсь вниз.

Я начала пятиться, небрежно помахав ему на прощанье.

Незнакомец удивленно уставился на меня.

– Ты…

– В порядке. Я в порядке. А ты?

Он деревянно кивнул.

– Ну… тогда спасибо.

С радостью прислушиваясь к гулу крови, все еще кипящей от адреналина, я развернулась, не дожидаясь ответа, и ушла, бросив его с расстегнутыми брюками и удивленной улыбкой.

Спустя пару минут я нашла Хлою и Джулию. Обе были готовы идти домой. Мы под руку вышли из клуба. И только когда я села в лимузин и начала молча восстанавливать в памяти все, что произошло между мной и этим странным, сильным человеком, я вспомнила: на полу у его ног остались мои трусики, а на его мобильнике – ролик с моим танцем.

2

Еще в субботу моя жизнь была идеальна: блестящая карьера, чисто прибранная квартира и несколько женщин, с которыми можно было поразвлечься когда и где угодно. Воскресенье и понедельник: абсолютный хаос. Я никак не мог сосредоточиться и только раз за разом, как маньяк, пересматривал этот чертов ролик, а трусики незнакомки тем временем медленно прожигали дыру в моем комоде. Поерзав в кресле, я провел большим пальцем по экрану, в тысячный раз за день проверяя мобильник. Разговор за обеденным столом опять вильнул в сторону. Я отчаянно попытался сделать вид, что меня интересует, о чем говорят остальные участники встречи – но, как только парни вернулись к теме регби, я вновь отключился.

Все равно я способен был думать только о ней.

Я покосился вниз, убедился, что звук стоит на нуле, и, поколебавшись лишь секунду, вновь нажал на проигрывание.

Экран был темным, а изображение размытым, но мне и не надо было видеть четко, чтобы знать, что там происходит. Даже без звука я вспомнил пульсирующую музыку и то, как бедра незнакомки ритмично двигались, а юбка задиралась все выше и выше. Американские женщины не ценили бледную кожу без веснушек, но кожа моей незнакомки была идеальна. Проклятье, да я бы вылизал ее от лодыжек до бедер и обратно, если бы она мне позволила. Теперь я знал, что она плясала только для меня, понимая, что я наблюдаю за ней.

И это ей чертовски нравилось.

Боже правый. Это крошечное платьице. Ее растрепанные волосы карамельного цвета, длиной по плечи, и невероятно огромные, невинные карие глаза. Под их взглядом мне хотелось сделать с ней очень, очень плохие вещи.

И, конечно, совершенная задница и сиськи не портили картину.

– Стелла, обедать с тобой – все равно что с пустым стулом, – заявил Уилл, протянув руку через стол и стащив ломтик картошки с моей тарелки.

– М-м-м? – пробормотал я, по-прежнему глядя вниз и старательно изображая равнодушие. – Вы обсуждаете регби. А я тут помираю от скуки. Я уже практически мертв.

Если я чему-то и научился в этом бизнесе, так это тому, что вы никогда, никогда не должны раскрывать карты, даже если у вас на руках худший расклад из возможных. Или ролик с танцующей девушкой, которую вы впоследствии трахнули, прижав к стене.

– На что бы ты ни пялился в своем телефоне, это точно выглядит в тысячу раз лучше, чем «Джетс» в этом сезоне. И ты не хочешь поделиться с нами!

Если бы он только знал, насколько не хочу.

– Просто взглянул на рыночные рейтинги, – сказал я, чуть покачав головой.

Почти застонав, я закрыл видео и сунул телефон во внутренний карман пиджака.

– Скучища.

Уилл выдул то, что оставалось у него в стакане, и рассмеялся.

– Ненавижу тебя за то, что ты так ловко лжешь.

Если бы мы не были лучшими друзьями с тех пор, как три года назад открыли одну из самых успешных венчурных фирм в городе, я бы мог ему поверить.

– Делаю предположение: ты смотришь на телефоне порнушку.

Я пропустил это мимо ушей.

– Эй, Макс, – встрял Джеймс Маршалл, наш главный технический консультант. – Что там у тебя вышло с той женщиной, с которой ты говорил в баре?

Обычно, когда мои приятели спрашивали о какой-нибудь случайной женщине, я пожимал плечами и отвечал «быстрый перепихон» или даже просто «лимузин». Но сейчас, неизвестно почему, я только покачал головой и сказал:

– Ничего.

Официант прибыл с очередной порцией заказанных напитков, и я рассеянно поблагодарил его, хотя не притронулся даже к первому. Мой взгляд нетерпеливо скользил по комнате. Обычная толпа обедающих: деловые встречи и женщины, забежавшие в ресторан.

Мне захотелось вырваться из собственной кожи.

Джеймс застонал, закрыл папку и сунул ее в дипломат. Он прижал стакан ко лбу и вздрогнул.

– Кто-нибудь еще оплачивает выходные? Я слишком стар для этого дерьма.

Я поднял стакан со скотчем к губам и немедленно пожалел об этом. Как мог этот напиток, к которому я прикладывался почти каждый день с момента совершеннолетия, вдруг напомнить мне о женщине, встреченной лишь раз? Рядом кто-то кашлянул. Я поднял голову.

– Эй, – сказал Уилл.

Проследив за его взглядом, я заметил мужчину, пересекавшего ресторанный зал.

– Это не Беннетт Райан, случаем?

– Будь я проклят, – выдохнул я, глядя на шагавшую по залу высокую фигуру – принадлежавшую, отметим, моему старинному другу.

– Ты его знаешь? – спросил Джеймс.

– Да, мы вместе учились в универе, и он три года был моим соседом по комнате. Он звонил мне пару месяцев назад – хотел на время одолжить мою виллу в Марселе, чтобы сделать предложение своей подружке. Мы поговорили о расширении «Райан Медиа» и об их новом нью-йоркском офисе.

Мы наблюдали за тем, как Беннетт остановился у столика в противоположном конце зала и расплылся в идиотской улыбке, прежде чем наклониться и поцеловать потрясающую брюнетку.

– Похоже, Франция сработала, – рассмеялся Уилл.

Но моим вниманием завладела отнюдь не будущая миссис Беннетт Райан, а прекрасная женщина, стоявшая рядом с ней и сейчас потянувшаяся к своей сумочке. Те же карамельно-медовые волосы, те же алые губы, что я целовал в клубе, те же широко распахнутые карие глаза. Мне потребовались все силы, чтобы остаться сидеть на месте, а не вскочить и не кинуться прямо к ней. Она улыбнулась Беннетту. Затем он сказал что-то, отчего обе женщины рассмеялись, и вся троица вышла из ресторана. А мне только и оставалось, что пялиться им вслед.

Похоже, пришло время нанести визит старому другу.

– Макс Стелла!

Большие железные двери, разделявшие внутреннюю часть офиса и приемную «Райан Медиа» распахнулись, и мне навстречу вышел Беннетт Райан собственной персоной.

– Как делишки, старина?

Я отошел от панорамного окна с видом на Пятую авеню и пожал Беннетту руку.

– Отлично, – ответил я, оглядываясь по сторонам.

Атриум был по меньшей мере высотой в два этажа. Начищенный мраморный пол ярко блестел на полуденном солнце. Небольшая зона отдыха была чуть в стороне. Здесь стояли кожаные диваны, а с потолка, с высоты примерно в двадцать футов, свисала огромная люстра в форме хрустального шара. За широкой регистрационной стойкой рукотворный водопад рушился со стены, выложенной голубой плиткой. Небольшая группа сотрудников спешила от лифтов по своим офисам, бросая на Беннетта нервные взгляды.

– Похоже, ты тут неплохо устроился.

Он махнул мне рукой, делая знак следовать за собой.

– Мы постепенно набираем обороты. Нью-Йорк, в конечном счете, – это всегда Нью-Йорк.

Беннетт провел меня в свой угловой кабинет с огромными окнами и потрясающим видом на парк.

– А как невеста? – спросил я, кивнув на фотографию в рамке на его письменном столе. – Похоже, Средиземноморье пришлось ей по вкусу. Иначе зачем бы она согласилась выйти замуж за такого высокомерного олуха?

Беннетт рассмеялся.

– Хлоя просто совершенство. Спасибо, что разрешил мне привезти ее туда.

Я пожал плечами.

– Все равно большую часть времени дом пустует. Рад, что это сработало.

Указав мне на стул, Беннетт уселся в массивное директорское кресло спиной к окну.

– Мы давно не виделись. Как у тебя дела?

– Превосходно.

– Наслышан, – он поскреб подбородок, изучающе глядя на меня. – Было бы здорово, если бы ты зашел к нам в гости. Мы уже устроились, и я выложил Хлое всю твою подноготную.

– Надеюсь, ты преувеличиваешь.

Из всех жителей Нью-Йорка именно Беннетт Райан мог рассказать самые грязные байки о моих беззаботных деньках.

– Ну, я рассказал ей ровно столько, чтобы ей захотелось с тобой встретиться, – согласился он.

– Рад буду заглянуть и потрепаться о старых деньках в любое время.

Я взглянул на здания, видневшиеся в окнах за спиной Беннетта. Признаться, я колебался. Беннетт Райан отнюдь не читался, как открытая книга – именно это отчасти и делало его таким успешным бизнесменом.

– Но, признаюсь, я пришел, чтобы попросить тебя об одолжении.

Он наклонился вперед и улыбнулся.

– Я догадался.

Я спокойно работал с самыми грозными людьми в деловом мире, но с Беннеттом Райаном всегда приходилось тщательно подбирать слова. Особенно когда просишь о чем-то настолько… деликатном.

– Я тут немного увлекся женщиной, с которой встретился недавно в ночном клубе. Я не успел спросить ее номер телефона и с тех пор нещадно себя за это пинаю. Но тут мне подфартило – я увидел ее вчера за обедом с тобой и твоей несравненной Хлоей.

Беннетт несколько секунд молча смотрел на меня.

– Ты говоришь о Саре?

– Сара, – повторил я, возможно, с чуть большим триумфом, чем требовалось.

– О нет, – немедленно отозвался он, покачав головой. – И не думай, Макс.

– А в чем дело?

Но с Беннеттом мне не удалось долго разыгрывать невинность. Он знал меня только по университетским годам. Возможно, это рекомендовало меня не с лучшей стороны.

– Хлоя мне яйца оторвет, если я подпущу тебя к Саре. Ни за что.

Я прижал руку к груди.

– Ты нанес мне жестокую рану, чувак. А что, если у меня честные намерения?

Рассмеявшись, Беннетт встал и подошел к окну.

– Сара… – сказал он, поколебавшись, – только что пережила очень паршивое расставание со своим парнем. А ты…

Оглянувшись на меня, Беннетт заломил бровь.

– …ты не ее типаж.

– Ну послушай, Бен. Я ведь уже не девятнадцатилетний раздолбай.

Он насмешливо ухмыльнулся.

– Возможно, но ты говоришь с человеком, который видел, как ты успешно подцепил трех девчонок за один вечер, причем ни одна не подозревала о существовании остальных.

Я хмыкнул.

– Ты все неверно понял. Они познакомились к концу ночи.

– Ты что, шутишь?

– Просто дай мне ее номер. Будем считать это жестом благодарности за то, что я одолжил тебе свою великолепную виллу.

– Какой же ты засранец.

– По-моему, я уже слышал это раньше, – сказал я, вставая. – У нас с Сарой… состоялся интересный разговор.

– Разговор. У Сарыс тобой состоялся разговор. Что-то не верится.

– И весьма приятный. Эта малышка умеет интриговать. К сожалению, нас прервали до того, как я смог спросить ее имя.

– Понимаю.

– Какая удача, что я с вами встретился, – тут я выжидающе поднял бровь.

– Удача, да… – Беннетт с улыбкой снова уселся в кресло и взглянул на меня. – Но, боюсь, тебе придется поискать удачу в другом месте. Мне отчего-то очень дороги мои яйца, и я хотел бы сохранить их. Так что я не собираюсь облегчать тебе жизнь.

– Ты всегда был таким козлом.

– Это я уже не раз слышал. Обед в четверг?

– Заметано.

Я вышел из кабинета Беннетта, намереваясь осмотреть новую штаб-квартиру компании. Они заняли три этажа здания и, по слухам, времени зря не теряли. Просторный холл поражал воображение, но офисы были не менее роскошны, с широкими коридорами, полами, облицованными известковым туфом, и все пронизанные естественным светом, струившимся из обычных и панорамных окон и сквозь стеклянные фонари в крыше. В каждом офисе имелась небольшая зона отдыха – конечно, не сравнить с той, что у Беннетта, но вполне подходящая для того, чтобы посидеть и непринужденно поговорить вне формальной обстановки конференц-залов.

Что касается конференц-зала, то он был просто фантастический – с панорамными окнами, выходящими на центр Манхэттена, широким столом из полированного ореха, за которым могло усесться не меньше тридцати человек, и самым современным оборудованием для презентаций.

– Неплохо, Бен, – пробормотал я, вновь выходя в коридор и изучая большую экспозицию фотографий Тимоти Хогана. – Для полного придурка у тебя хороший вкус.

– Что ты здесь делаешь?

Подняв голову, я обнаружил посреди коридора застывшую от удивления Сару и не смог сдержать улыбку – сегодня мне действительно выдался удачный денек.

Или… нет, если судить по выражению ее лица.

–  Сара! – пропел я. – Какой приятный сюрприз. У меня тут только что была встреча. Между прочим, я Макс. Рад наконец-то соотнести имя и…

Опустив взгляд, я внимательно изучил ее грудь и прочее сквозь облегающее черное платье.

– …и лицо.

Боже, что за горячая штучка.

Когда я вновь перевел взгляд на лицо Сары, глаза у нее расширились до такого размера, что напоминали чайные блюдца. Честное слово, у этой женщины были самые невероятные карие глазищи. Будь они чуть больше, она смахивала бы на лемура.

Схватив меня за руку, она потащила меня по коридору. Ее дизайнерские сапожки высотой по колено истошно клацали по каменной плитке.

– Приятно, что мы так скоро снова встретились, Сара.

– Как ты меня нашел? – прошептала она.

– Знакомый знакомого, – я небрежно махнул рукой и снова принялся ее разглядывать.

Она уложила кудри на косой пробор. Их удерживала крошечная алая заколка, очень подходящая к ярким пухлым губам. Сара выглядела так, как будто только что сошла с фотографии шестидесятых.

– Мне кажется, Сара– очень красивое имя.

Она сузила глаза.

– Мне следовало догадаться, что ты псих.

Я рассмеялся.

– Не совсем.

Молоденькая девушка, проходя мимо, резко кивнула и робко пробормотала: «Добрый вечер, мисс Диллон», – после чего поспешно скрылась.

А вот у нас есть и фамилия. Спасибо тебе, перепуганная практиканточка!

– А-а-а, Сара Диллон! – торжествующе возопил я. – Может, продолжим беседу в менее публичном месте?

Оглянувшись, она тихо проговорила:

– Я не собираюсь заниматься сексом на работе, если ты явился за этим.

Ох, да она просто прелесть.

– Вообще-то я пришел, чтобы должным образом поприветствовать тебя в Нью-Йорке. Но, думаю, я могу сделать это прямо здесь…

– У тебя две минуты, – заявила она, разворачиваясь на каблуках и направляясь к своему офису.

Мы вновь и вновь сворачивали за угол, пока не оказались в еще одной, меньшей по размеру гостевой зоне. За окнами виднелся зубчатый ландшафт городских крыш. Молодой человек, сидевший за круглым столом, поднял голову на звук наших шагов.

– Я буду в кабинете, Джордж, – бросила Сара через плечо. – Никаких посетителей.

Когда дверь за нами закрылась, Сара обернулась ко мне.

– Две минуты.

– Если ты настаиваешь, я, конечно, могудовести тебя до оргазма за две минуты, – сказал я, шагнув вперед и погладив большим пальцем ее бедро. – Но оба мы знаем, что ты предпочитаешь подольше.

– У тебя есть две минуты для того, чтобы объяснить, зачем ты здесь, – уточнила она слегка дрожащим голосом. – И как ты нашел меня.

– Ну, – начал я, – в субботу я встретил одну женщину. Оттрахал ее у стены в клубе, если быть точным. И с тех пор я все время думал о ней. Она была просто невероятна. Красива, умна и сексуальна до чертиков. Но она не сказала мне, как ее зовут, и оставила на память одни только трусики. Это даже не назовешь тропой из хлебных крошек…

Я пересек разделявшее нас расстояние, завел ее волосы за ухо и ткнулся носом ей в подбородок.

– И когда я кончал этим утром, вспоминая, как хорошо с ней было, я все еще не знал, какое имя прокричать.

Откашлявшись, Сара оттолкнула меня и шагнула за письменный стол.

– Это не объясняет, как ты меня нашел, – сказала она.

Щеки у нее заметно раскраснелись.

Я видел ее в лучах стробоскопов, с запрокинутой головой и закрытыми глазами – но мне захотелось увидеть ее и сейчас, обнаженной, в солнечном свете, струящемся из окон. Мне не терпелось узнать, как далеко распространился этот румянец. Я немного сбавил обороты. Эта Сара слишком сильно отличалась от той игривой эмигрантки из Чикаго, что я встретил в баре.

– Я случайно увидел вчера, как ты обедаешь с Беном. У нас с ним давняя история. Я просто сложил два и два и понадеялся, что снова тебя увижу.

– Ты рассказал Беннеттуо том, что было в субботу? – прошипела она, и румянец, столь меня восхищавший, сменился мертвенной бледностью.

– Боже, конечно нет. Уверяю тебя, у меня нет тяги к смерти. Я просто попросил его дать мне твой номер. Он отказался.

Ее поза стала чуть менее напряженной.

– Хорошо.

– Послушай, я увидел тебя случайно и понимаю, что не должен был врываться сюда, но я все равно собирался повидаться с Беном. Если хочешь как-нибудь пообедать со мной…

Я положил свою карточку ей на стол и развернулся к двери.

– Тот ролик, – неожиданно сказала она. – Что ты с ним сделал?

Я повернулся обратно, и желание подразнить ее сделалось совершенно невыносимым. Но чем дольше я молчал, тем более испуганной она казалась. Наконец ее прорвало:

– Ты выложил его на YouTube или PornTube, или на какой-нибудь еще сайт?

Не удержавшись, я расхохотался.

– Что?

– Пожалуйста, скажи мне, что не сделал этого.

– Боже, разумеется нет! Признаю, что посмотрел его примерно семьсот тысяч раз. Но я бы никогда не стал им делиться.

Она уставилась на свои руки, нервно ковыряя ноготь.

– Могу я взглянуть на него?

Что прозвучало в ее голосе? Любопытство? Или что-то большее? Я обошел стол и встал за спиной Сары. Она все еще была напряжена, но сейчас подалась ко мне, нервно сжав кулаки. Я вытащил мобильник из кармана, нашел ролик, нажал на кнопку «Проигрывание» и поднял телефон так, чтобы она видела экран. Теперь, когда звук был включен, из крошечных динамиков полилась музыка. Сара появилась на экране. Она плясала, подняв руки над головой – и, так же, как в первый раз, когда я это увидел, я почувствовал, что член напрягается.

– Вот тут, – выдохнул я ей в шею, – ты заинтересовалась, заметил ли я, как задралась юбка. Так ведь?

Я прижался к ней бедрами, ясно давая понять, что она со мной творит.

Затем положил мобильник на стол, а руку – ей на талию.

– И тут снова, – сказал я, кивнув на экран.

Она взяла телефон в руки и всмотрелась в движущуюся картинку.

– Вот тут, когда ты оглянулась на меня через плечо – мой любимый момент. Это выражение на твоем лице, как будто ты танцуешь только для меня.

– О боже, – прошептала она.

Я надеялся, что она вспомнила, что чувствовала тогда, каково это было – танцевать, зная, что я за ней наблюдаю. А затем Сара взяла меня за руку и медленно подвела мои пальцы к подолу платья, которое она задрала до бедер. Ее кожа была такой шелковистой на ощупь. Когда я положил руку ей на живот, мышцы под моими пальцами дрогнули.

– Так ты танцевала для меня? – спросил я, желая услышать подтверждение.

Она кивнула и опустила мою ладонь ниже. Боже, эта женщина была просто клубком противоречий.

– О чем еще ты думала? О моем лице у себя между ног, о моем рте?

Прикусив губу, она вновь кивнула.

– Я хотел прикоснуться к тебе, – сказал я, запустив руку ей в трусики. – Вот так.

Ее тело изогнулось под моим, склоняясь над столом.

– Я хочу ощутить, какая ты мокрая, – сказал я прерывистым, низким и хриплым голосом. – Как ты течешь, когда слышишь, что этим утром я кончил под твое видео.

Мои пальцы скользнули ниже.

Сара ахнула.

– Ты смотришь? – спросил я, введя один палец внутрь.

Она кивнула, и я просунул внутрь два пальца, в то время как мой большой палец выводил круги вокруг ее клитора.

– Ты такая мокрая, – сказал я, покусывая ее за плечо.

– Мы… не должны делать это здесь, – шепнула она.

Но, вопреки собственным словам, нанизалась на мои пальцы. Мерно водя рукой, я чувствовал, как напрягаются ее мышцы. Она прерывисто задышала.

Виновато поежившись, я вытащил пальцы и развернул ее лицом к себе. Она выглядела словно под кайфом – веки полуопущены, губы приоткрыты.

– К сожалению, мои две минуты прошли.

Я поцеловал ее в щеку, в уголок рта и в глаза, когда она опустила веки. А затем вытащил телефон из ее руки и вышел из офиса.

3

Незнакомец заснял на видео, как я танцую.

А затем он нашел меня на работе – потому что, очевидно, приятельствует с моим боссом, – и я попросила его показать мне это видео.

Затем я заставила его сунуть руку мне в трусы– не в первый раз, но сейчас уже в моем новом офисе– и продемонстрировала нам обоим, насколько меня заводит идея о том, что он дрочил, глядя на этот ролик.

– О боже правый!

– Ты повторяешь это уже в десятый раз за последние пятнадцать минут, Сара. Иди-ка сюда и выложи все, как на духу, – предложил мой ассистент, Джордж, опираясь о дверной косяк. – Если, конечно, это не настолько скандальная новость, что мне придется войти внутрь и закрыть за собой дверь.

– Ничего особенного. Просто… – я поправила ручки в стакане у себя на столе и стопку бумаг, – ничего.

Его губы изогнулись в скептической улыбке.

– Ты совершенно не умеешь врать.

– Нет, правда. Совершенно, абсолютно, просто до ужаса ничего особенного.

Джордж вошел в кабинет и плюхнулся на стул напротив моего стола.

– И это «ничего» произошло на вечеринке в честь обручения Хлои в субботу?

– Возможно.

– Это было «ничего» мужской разновидности?

– Допустим.

– И это «ничего» мужского рода имеет отношение к Максу Стелле, который только что был здесь?

– Что? Нет! – не моргнув глазом, соврала я.

Позже я сама бы пожала себе руку за то, как без малейшей заминки выдала эту ложь. Джордж был прав: врать я совершенно не умела. Но, похоже, стыд за секс-у-стены-и-на-публике был так велик, что открыл во мне неизвестные доселе таланты.

– И откуда ты знаешь, кто такой Макс Стелла?

Джордж тщательно изучал все резервы симпатичных мужчин на местности, но, учитывая, что он прибыл лишь неделей раньше меня – нью-йоркский житель со стажем в целых тринадцать дней, – подобная скорость меня удивила.

– Позволь мне задать вопрос, – начал он. – Что ты сделала в первую очередь, когда приехала и устроилась у себя в квартире?

– Нашла ближайшее место, где можно затовариться вином и кексами, разумеется.

Он рассмеялся.

– Разумеется. Но, поскольку моя цель состоит не в том, чтобы окончить жизнь жирным и одиноким стариком, я проверил местную сцену. Лучшие места для танцев, вечеринок и лучшие рестораны.

– Чтобы не пропустить ни одного мужика, – добавила я.

Джордж весело мне подмигнул.

–  Ни одногомужика. Я узнал все, что мог, и в процессе познакомился со списком «Кто есть кто» в этом городе.

Нагнувшись вперед, он одарил меня широкой лучезарной улыбкой.

– В этом городе Макс Стелла – определенно «Кто».

–  «Кто»? Что это значит?

Джордж снова хмыкнул.

– Он постоянно фигурирует на шестой странице «Нью-Йорк Пост» в разделе «Светская хроника». Импортирован из Лондона несколько лет назад. Известнейший спец по венчурным капиталам, вечно трахающий какую-нибудь актрисульку или богатую наследницу. Каждую неделю – новое лакомство. И так далее.

Отлично. Я ухитрилась выбрать точно такого же волокиту и охотника за знаменитостями, как и мой предыдущий парень. Но Макс был не только бабником, а вдобавок еще и специалистом по венчурным капиталовложениям, с которым, вне всякого сомнения, мне не раз придется пересечься по работе. И у которого был ролик со мной, отплясывающей, как стриптизерша у шеста, и мечтающей о его голове у меня между ног.

Я снова простонала:

– О боже правый!

– Успокойся. Ты выглядишь так, будто вот-вот грохнешься в обморок. Ты уже обедала?

– Нет.

– Послушай, ты солидно опережаешь график. Тебе надо только доделать четыре контракта, и, если Генри не соврал насчет тебя, ты уже прочесала их вдоль и поперек. Хлоя еще даже не получила мебель для кабинета, ее ассистентка не прибыла в Нью-Йорк, а Беннетт расправился сегодня только с тремя людьми. Короче, ничего не горит. У тебя полно времени, чтобы расслабиться и поесть.

Я перевела дыхание и благодарно ему улыбнулась.

– Генри хорошо тебя натаскал.

Джорджа наняли в качестве ассистента Генри Райана на «Райан Медиа», когда я закончила магистратуру и ушла в другую крупную фирму. Когда Беннетт позвонил мне и предложил должность начальника финансового отдела в новом филиале, Генри написал мне по электронной почте, что, если я пойду работать в нью-йоркский офис, он позаботится о том, чтобы Беннетт назначил Джорджа моим ассистентом. Джорджу до смерти хотелось перебраться в Нью-Йорк.

Джордж улыбнулся в ответ и послал мне воздушный поцелуй.

– Генри говорил мне, что тебя невозможно заменить, не стоит и пытаться. Так что мне пришлось кое-что ему доказать.

– Ты просто чудесный.

– Ох, девочка моя, я в курсе, – отозвался он. – И я считаю, что в мои обязанности входит находить тебе самые отвязные места для развлечений. Кексы, вино или кое-что еще.

Мне мгновенно вспомнился субботний клуб, набитый людьми и вибрирующий от музыки, голосов, топота ног. И снова в памяти промелькнуло лицо Макса, тот стон, с которым он кончил, его огромное тело, прижимающее меня к стене, отрывающее от пола, его член, скользящий внутрь и наружу.

Я закрыла лицо ладонями. Теперь я знала, кто он, и ему хотелось видеть меня снова. Я попала.

Джордж встал, обошел стол и за руку вытащил меня из кресла.

– Так. Иди и поешь. Я распечатаю контракты «Агента Провокатора», поработаешь с ними, когда вернешься. Выдохни, Сара.

Поворчав, я взяла из шкафа сумочку. Джордж был прав. Не считая позавчерашнего выхода в свет с девчонками и бессонных ночей, посвященных распаковке вещей, основное время я проводила в офисе, стараясь организовать и запустить рабочий процесс. Бо́льшая часть тех трех этажей, что мы арендовали в сверкающем стеклом и сталью небоскребе на Манхэттене, все еще пустовала. Пока не прибыли остальные сотрудники моего отдела и маркетинговая команда, мы не могли заняться своей работой: лучшими в мире рекламными кампаниями.

Хлоя осталась на «Райан Медиа» и после моего ухода, взяв на себя ведение нескольких счетов по отделу маркетинга на пару с Беннеттом. Но именно ее работа над гигантской рекламной кампанией Пападакиса вывела фирму на новый уровень. Вскоре стало ясно, что нью-йоркский филиал необходим для операций с более крупными счетами. Беннетт, Генри и Эллиотт Райаны провели три недели в городе в поисках подходящего офиса, и затем все завертелось: у «Райан Медиа Групп» появился новый дом в деловом районе Манхэттена.

Мичиган-авеню в Чикаго была людной улицей, но не могла сравниться с Пятой авеню Манхэттена. Я чувствовала, что погребена под этим бесконечным перекрестьем улиц, под этими массивными зданиями и постоянным потоком прохожих, машин и шума. Вокруг меня завывали автомобильные гудки, и чем дольше я стояла неподвижно, тем сильней оглушал городской шум. Куда мне идти – направо или налево, чтобы найти небольшой китайский ресторанчик, который нравился Беннетту? И как он назывался: «Какой-то там сад»? Я стояла, пытаясь определить, где я нахожусь, а поток мужчин и женщин в деловых костюмах обтекал меня с двух сторон, как вода обтекает осколок камня. Но едва я протянула руку, чтобы достать телефон и послать смску Хлое, как заметила знакомую высокую фигуру, ныряющую в дверной проем на другой стороне улицы. Я прочла вывеску на крошечном фасаде – «Хунаньский сад».

В ресторане было темновато, почти пусто и чудесно пахло. Я не помнила, когда в последний раз ела что-то существенней батончика «Гранолы». У меня немедленно потекли слюнки, и я даже забыла на секунду, что должна быть настороже.

Я переехала сюда, чтобы начать новую жизнь. А это означало: в первую очередь надо думать о карьере, обрести себя – и не вляпаться в очередные запутанные отношения из серии «Степфордские жены». Это расставило точки над «i». Я пообедаю здесь, но не раньше, чем скажу Максу, что он больше никогда, никогда не должен заявляться ко мне на работу. И что я сунула его руку себе под платье по чистой случайности. Просто так. Нечаянно.

– Сара?

Его британский акцент и тихий голос заставили мое имя звучать так эротично, что я не могла не обернуться. Макс сидел в угловой кабинке и изучал длинное меню. Он опустил карточку, явно удивившись моему появлению, но затем улыбнулся – и мне захотелось ударить его за то, как закружилась голова от этой улыбки. В полутьме ресторана его черты показались даже более острыми, а в облике сквозило что-то опасное.

Я подошла к столику Макса, старательно не обращая внимания на то, как он подвинулся, чтобы я могла сесть рядом. Его волосы были подстрижены коротко, только спереди чуть подлиннее. Когда он шевельнулся, пряди упали на лоб. Мне захотелось протянуть руку и проверить, такие ли они мягкие на ощупь, как казалось в конусе света от висящей над столом лампы. Вот черт.

– Я здесь не для того, чтобы обедать с тобой, – сказала я, расправляя плечи. – Нам надо прояснить несколько вопросов.

Он положил руки ладонями вверх на стол перед собой.

– Разумеется.

Набрав в легкие побольше воздуха, я начала:

– Не помню, когда в последний раз я получала такое удовольствие, как с тобой в ту ночь в клубе…

– Взаимно.

Я подняла руку, обрывая его.

– Но я переехала сюда, чтобы начать все заново. Я хотела сделать что-то безумное и сделала. Но я не такая. Мне нравятся мои коллеги и моя работа, и я не могу допустить, чтобы ты являлся в офис и флиртовал со мной. Больше я никогда не позволю себе такого на работе.

Наклонившись вперед, я понизила голос:

– И я не могу поверить, что ты не стер этот ролик.

У Макса хватило ума изобразить раскаяние.

– Извини. Я действительно собирался его стереть.

Опираясь на локти, он подался вперед и добавил:

– Проблема в том, что я не могу заставить себя прекратить пересматривать его. Он действует лучше, чем стакан виски. Лучше, чем самая грязная порнушка.

По моему животу и между ног прокатился низкий гул.

– И я сильно подозреваю, что тебе нравится это слышать. Я также подозреваю, что тот дикий Лепесточек, с которым я повстречался в клубе, – куда бо́льшая часть Сары Диллон, чем ты хочешь признать.

– Это не так, – возразила я, покачав головой. – И я не могу продолжать это.

–  Это, – сказал он, – просто обед. Сядь рядом со мной.

Я не сдвинулась с места.

– Да ладно тебе, – он тихо вздохнул. – Ты позволила мне оттрахать тебя в субботу, пару минут назад ты сунула себе в трусы мою руку, а сейчас даже не хочешь пообедать со мной. Ты специально стараешься вести себя так загадочно?

– Макс.

– Сара.

Поколебавшись, я скользнула в кабинку и уселась рядом с ним, немедленно ощутив тепло его большого и крепкого тела.

– Ты выглядишь великолепно, – сказал Макс.

Опустив глаза, я взглянула на свое простое черное платье. Оно чуть не доходило до колен. Макс провел пальцем от моего плеча к запястью, и обнаженная кожа мгновенно покрылась мурашками.

– Я больше не приду к тебе в офис, – сказал он так тихо, что мне пришлось нагнуться ближе, чтобы его услышать. – Но я хочу снова увидеть тебя.

Я покачала головой, глядя на его длиннопалую руку.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Официант остановился у нашего столика, но Макс не убрал пальцев с моей руки. Я так и не придумала, что заказать, и он сделал заказ за нас двоих.

– Надеюсь, ты любишь креветки, – сказал он, ухмыльнувшись.

– Люблю.

Чего же я хотела сейчас, когда его ладонь лежала на моей, а нога прижималась к моему бедру? Нельзя было, чтобы такой сгусток энергии, как Макс, постоянно отрывал меня от дела – но пока я не могла победить силу его притяжения.

– Извини, я немного задумалась.

Вторая его рука скользнула под стол, и я ощутила, как пальцы легонько коснулись моего бедра.

– Задумалась обо мне? Или о работе?

– В данный момент о тебе. Но должнао работе.

– У тебя для этого масса времени. Готов поспорить, что тебя отослал обедать в город твой ассистент.

Откинувшись назад, я смерила его взглядом.

– Шпионишь?

– Незачем. Он похож на человека, любящего совать нос в чужие дела, а ты похожа на человека, который редко вспоминает о необходимости поесть.

Его пальцы тем временем сдвигали подол моего платья – выше, выше и выше, вплоть до бедра.

– Ты не против?

Его акцент превратил последнее слово в шепот.

Я была даже более, чем «не против», но мое сердце бешено забилось – отчасти от возбуждения, отчасти от страха. Я снова позволила Максу похитить мой рассудок и спрятать в темный уголок, где его ни за что не отыщешь.

– Мы в ресторане.

– Я в курсе.

Он просунул пальцы под промокшее кружево моих трусиков и нащупал клитор, а затем нырнул глубже в теплую влагу.

– Боже правый, Сара. Мне хотелось бы разложить тебя на этом столе и пообедать тобой.

Моя кожа словно вспыхнула.

– Ты не можешь говорить подобные вещи.

– Почему? Мы здесь одни, не считая того старика в дальнем углу, официанта и повара на кухне. Меня никто не услышит.

– Я имела в виду не это.

– Я не могу говорить подобные вещи потому, что это так сильно на тебя действует?

Я кивнула, утратив способность говорить в ту секунду, когда он ввел два пальца внутрь.

– У нас примерно десять минут до того, как принесут заказ. Как думаешь, я сумею заставить тебя кончить так быстро?

И хотя два его пальца уже были во мне, почему-то только сейчас, когда он произнес это вслух, я отчетливо осознала, где мы находимся. Это было настоящей пыткой: противоречие между тем, что я должнаделать в таком тихом ресторанчике – пить чай, есть обед – и желанием сделать нечто, совершенно мне несвойственное: позволить этому человеку трахать меня пальцами, когда в любую минуту к нам могут подойти.

Это была та же безумная фантазия, что и в клубе: страх, что меня застанут с прекрасным незнакомцем, и радость оттого, что все обошлось.

Макс начал водить большим пальцем по кругу, но два других оставались глубоко внутри и не двигались. Движение его руки над столом было практически незаметно, но внизу, там, где скатерть прикрывала наши бедра, назревал взрыв.

Я уставилась на его руку, на манжет сорочки, выглядывавший из рукава пиджака. Я чувствовала, что он следит за выражением моего лица, за каждым вдохом и выдохом, за каждым стоном и каждым разом, когда я прикусываю губу, чтобы сдержать стон.

От его уверенного, твердого прикосновения между ног раскатилась болезненная тяжесть, и я вдавилась в него, желая больше, больше и жестче. Где-то вдалеке на пол упала тарелка, но Макс тихо прошептал мое имя, и все остальные звуки исчезли.

Официант вышел из кухни и направился к нам.

– Ты только погляди на себя, – выдохнул Макс, наклонившись и целуя меня в шею за ухом.

Его дыхание защекотало кожу теплом. Я разрывалась между желанием полностью сосредоточиться на его ласках и страхом перед приближающейся угрозой разоблачения. Сочетание его прикосновений и этого страха почти довело меня до оргазма.

Макс, как будто прочитав мои мысли, шепнул мне на ухо:

– Никто здесь не знает, что ты прямо сейчас кончишь.

Я думала, что он прекратит и вытащит руку, но, когда официант остановился рядом с нами, он просто перестал ласкать меня большим пальцем и вновь наполнил водой свой стакан. Лед звякнул о стекло. Капля измороси, сконденсировавшейся на стакане, стекла на скатерть. Пятно расползалось все дальше и дальше, по мере того, как накапливалось все больше воды. Было похоже на то, что стакан тает одновременно со мной. Сверху казалось, что Макс просто положил руку мне на колено. Он провел пальцем по моему клитору, и я охнула.

– Ваш заказ будет готов через минуту, – сказал официант с равнодушной улыбкой.

Макс сильно прижал клитор, и я прикусила щеку изнутри, чтобы сдержать крик. Мой мучитель улыбнулся официанту:

– Спасибо.

Тот развернулся и пошел на кухню. Когда Макс взглянул на меня, в его глазах бегали такие откровенные озорные огоньки, что от смеси облегчения и непонятного разочарования я полностью растаяла у него в руках.

– Вот так, – прошептал он, потерев клитор ладонью и просунув в меня третий палец.

Это растянуло меня до самой границы блаженной боли, и я внезапно почувствовала себя ужасно порочной, как будто совершаю что-то страшно непристойное – но под его взглядом мне только хотелось еще и еще.

– О черт, Сара. Давай же.

Мои ногти впились в кожаную обивку дивана. Макс, рискуя, что нас заметят, начал сильней вгонять в меня пальцы, работая плечом. Я откинула голову к стене кабинки и чуть слышно застонала – этот звук совершенно не соответствовал оглушительному оргазму, пронзившему мое тело.

– О боже, – промычала я, когда он продолжил, загоняя пальцы все глубже.

Мне пришлось прижаться лицом к его обтянутому пиджаком плечу, чтобы заглушить крик.

Он замедлил движения, а затем остановился, мягко поцеловал меня в висок и вытащил пальцы. Подняв руку, он мимолетно прижал пальцы ко рту, а затем вытер платком. И облизнул губы, глядя на меня.

– Язык у тебя сладкий как конфетка, но киска еще слаще.

Нагнувшись, он поцеловал меня, запустив язык глубоко в рот.

– Я хочу, чтобы в следующий раз это был мой член.

Да, пожалуйста.

Боже, что за женщина завладела моим разумом?Потому что я тоже хотела этого. Даже после того, что он заставил меня сейчас испытать, я хотела забраться к нему на колени и оседлать его.

Прежде чем такой ход мыслей успел довести меня до еще больших неприятностей, в моей сумочке пискнул мобильник. Я вытащила его – смска от Беннетта.

«Вернулся с совещания. Давай встретимся в 2».

Часы на телефоне показывали 1:45.

– Мне надо идти.

– У нас тут появляется добрая традиция, Сара. Конец – делу венец, да?

Я полуулыбнулась-полувздрогнула в ответ на шутку, но, когда официант пришел с нашим заказом, положила на стол двадцатку и попросила его упаковать еду в контейнер.

– Дай мне свой номер, – сказал Макс, запихивая двадцатку обратно мне в сумочку.

– И не подумаю, – рассмеялась я.

Я понятия не имела, как до этого дошло. Ладно, вру – я знала, как до этого дошло. Шепот с этим сексуальным британским акцентом, а затем он принялся щупать меня – но я не настолько глупа, чтобы позволить себе увлечься Максом. Во-первых, он был бабником, и я ни в коем случае не хотела вновь идти по этой дорожке. И, во-вторых, моя работа. Она должна стоять на первом месте.

– Я все равно узнаю его у Бена, раньше или позже. У нас долгая история.

– Беннетт не даст его тебе без моего разрешения. Очень немногим хочется врезать моему бывшему сильнее, чем этого хочется мне, но Беннетт из их числа.

Я поцеловала Макса в подбородок, испытав мимолетное наслаждение от острого укола щетины, и встала.

– Благодарю за аперитив. Сотри видео.

– Я подумаю об этом, если ты согласишься снова со мной встретиться, – ответил он, насмешливо блеснув глазами.

Я вышла из ресторана и вернулась на Пятую авеню, пряча невольную улыбку.

4

Спустя три дня после того, как я угостил Сару оргазмом на обед, моя одержимость ничуть не ослабла.

– Так кого ты приведешь вечером? – рассеянно спросил Уилл, скользя взглядом по сложенной газете «Таймс» у себя в руке.

До сей минуты поездка от портного обратно в офис проходила в молчании, нарушаемом лишь редкими гудками машин или криками с улицы. Продолжая просматривать свои файлы – фотографии с новой выставки в Куинсе – я ответил:

– Вообще-то я приду один.

Уилл поднял голову и взглянул на меня.

– У тебя нет пары?

– Нет.

Я покосился на приятеля как раз вовремя, чтобы увидеть, как он удивленно поднимает брови.

– А что?

– Сколько мы уже знакомы, Макс?

– Лет шесть.

– И за все это время ты хоть раз приходил на официальное мероприятие без пары?

– Не помню.

– Надо заглянуть в «Светскую хронику». Уверен, там бы о таком непременно написали, – с каменным лицом заявил он.

– Очень смешно.

– Просто странно. У нас самая большая вечеринка в году, а ты без спутницы.

– А какое это имеет значение?

Уилл рассмеялся.

– Ты что, серьезно? «С кем придет Макс Стелла» – один из первых вопросов, которые задают, когда намечается такое событие.

– Мне нравится, когда ты пытаешься выставить меня эдаким охотником за юбками, в отличие от тебя, всего такого добродетельного и праведного.

– О, я никогда не претендовал на праведность, – сказал он поверх своей газеты. – Я просто говорю, что людям интересно, с кем ты там появишься.

Размышляя над этим, я снова вернулся к своим файлам. Говоря откровенно, я никого не приглашал на благотворительную вечеринку, потому что мне ни с кем не хотелось туда пойти.

И это было странно. Быть может, Уилл прав. С тех пор как я встретил Сару, остальные женщины казались мне скучными и предсказуемыми.

И Уилл не ошибался насчет того, что благотворительный вечер «Стелла и Самнер» был нашим самым крупным событием за лето. Он проводился в Музее современного искусства, и все, кто имел какой-то вес в Нью-Йорке, значились в списке приглашенных. В программе были танцы, обед и негласный аукцион, на котором мы ежегодно собирали сотни тысяч долларов для детского центра по лечению онкологических заболеваний.

Сумрачное небо к обеду расчистилось, но, когда моя машина остановилась у заграждений перед музеем, в воздухе все еще висел запах дождя. Парковщик открыл дверцу, и я выбрался наружу, застегивая пуговицу смокинга. С нескольких сторон прозвучало мое имя, щелканье и вспышки камер молниями пробежали над толпой журналистов.

– Макс! Где же твоя спутница?

– Макс, пару кадров! Макс, сюда!

– Правда ли, что вы пожертвовали крупную сумму Смитсоновскому институту?

Улыбаясь, я попозировал для фотографий и, дружески помахав рукой, направился к дверям. Я чувствовал себя так, словно движусь на автопилоте, и был рад, что не позволил прессе проникнуть внутрь, на сегодняшнюю вечеринку. У меня просто не было сил.

Гостей провожали через здание музея в сад, где и происходила основная часть торжества. Там расхаживали толпы хорошо одетых людей, прихлебывающих коктейли и шампанское и обсуждающих деньги, друг друга и самые горячие новости дня. На лужайках были расставлены белые палатки, озаренные снизу снопами яркого света. На одном краю сада расположился оркестр, на другом – стойка диджея. Воздух был спертым и влажным, и ночь цеплялась за меня с навязчивостью публичной девки. Я направился к шеренге длинных столов, накрытых белыми скатертями и сверкающих хрусталем. Потянувшись к бокалу шампанского, я почувствовал, что рядом кто-то стоит.

– Безупречно, как всегда, Макс. Ты превзошел самого себя.

Моргнув, я обернулся и увидел Беннетта.

– Тут омерзительно жарко, вот что я скажу, – бросил я, кивнув на бокалы в его руках. – Ты пришел с Хлоей, полагаю?

– А твоя спутница?..

– Сегодня я играю соло. Обязанности хозяина и все такое прочее.

Беннетт рассмеялся, поднеся бокал к губам. Он никак не прокомментировал мои слова, но невозможно было не заметить его взгляда, направленного куда-то мне за спину.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как Хлоя и Сара возвращаются из дамской комнаты. Сара выглядела потрясающе в длинном светло-зеленом платье, расшитом бисером по лифу. Из-под подола выглядывали серебристые туфли на шпильках. Прошло несколько секунд, прежде чем я снова обрел дар речи.

– Она пришла сюда не одна, Макс.

Развернувшись, я молча уставился на Беннетта, а затем завертел головой, пытаясь разглядеть поблизости ее спутника.

– Она? С кем?

– Со мной.

– Что? Подожди. Не может быть.

– О боже, я пошутил. Ты только посмотри на себя.

Почесав подбородок, он небрежно помахал рукой кому-то на дальнем конце лужайки. Мне захотелось хорошенько ему врезать, и не без оснований.

– Макс, – продолжил Беннетт, понизив голос и с серьезным выражением лица. – Сара – лучший друг Хлои и ценный член моей команды. В бизнесе я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому, но история твоих отношений с женщинами, прямо скажем, небезупречна. Я не из тех, кто ищет соринку в чужом глазу, но, пожалуйста, не натвори глупостей.

– Успокойся. Я не собираюсь затащить ее в кладовку и там оприходовать.

– Это будет не первый раз, – улыбнулся он, осушив свой бокал.

– Как и для тебя, приятель, – парировал я и направился прочь.

Беннетт, кажется, вздохнул с облегчением, а я ощутил мимолетный укол вины, потому что бессовестно солгал ему. Правда состояла в том, я хотелзатащить Сару в ближайшую кладовку, но еще сильнее я хотел пару минут просто полюбоваться ею.

Я прошелся по саду, пожав по дороге несколько рук и поблагодарив некоторых гостей за их пожертвования. Все это время я краем глаза следил за Сарой. Наконец, выбрав местечко рядом с большой скульптурой Лашеза, я принялся наблюдать за Сарой издалека, зачарованный ее красотой. Сегодня от нее глаз было не оторвать.

На ней было длинное, идеально сидящее платье. Оно эффектно подчеркивало все изгибы ее тела, в том числе и самые мои излюбленные.

Я вспомнил, как она выглядела в ту ночь в клубе – оторва в слишком коротком платьице и на слишком высоких каблуках, – и сравнил с изысканной женщиной, пришедшей сегодня на вечеринку. Даже тогда я понимал: то, что мы сделали, совсем не в ее характере. Но до какой степени, я осознал только сейчас. Она была уравновешенной и утонченной… хотя за этой напускной строгостью все же скрывалась какая-то чертовщинка.

Мой взгляд скользнул по ее шее и ключицам, и сразу захотелось узнать, что у нее под платьем. Что вызывало на поверхность ту женщину, которая трахалась со мной у стены в клубе, набитом людьми? Я был уверен, что Бен не шутил, когда велел мне держаться подальше от Сары. Или что его невеста оторвет ему – да и мне – яйца, если узнает. Беннетт, естественно, понимал, что я заинтересовался Сарой не на одну ночь, и, несмотря на все свои протесты, не стал бы вмешиваться, если бы мои желания совпадали с желаниями Сары. Но Хлоя – совсем другое дело. Она была слишком умна на вид, и взгляд у нее был слишком уж проницательный. Я мало знал о будущей миссис Райан, но был твердо уверен в одном – если Беннетт наконец-то встретил себе ровню, я не хочу попасться ей под горячую руку.

Однако, несмотря на это, я наслаждался той маленькой игрой, в которую играли мы с Сарой.

Оркестр заиграл что-то медленное, и несколько пар, извинившись перед собеседниками, вышли на танцплощадку. Пройдя краем сада, я остановился позади Сары и дотронулся до ее обнаженного плеча.

Девушка развернулась. Улыбка сползла с ее лица, когда она увидела меня.

– Я тоже рад тебя видеть, – усмехнулся я.

Сара сделала большой глоток шампанского из своего бокала и только потом ответила:

– Как поживаете, мистер Стелла?

Вот как, мистер Стелла? Я улыбнулся.

– Похоже, ты навела справки обо мне. Должно быть, я произвел сильное впечатление.

Она ответила вежливой улыбкой.

– Быстрый запрос в Гугле может снабдить девушку множеством интересных фактов.

– А тебе никто не говорил, что Интернет полон обмана и лживых сплетен? – сказал я, шагнув вперед и проведя пальцами по ее руке.

Кожа Сары была мягкой и шелковистой на ощупь, и я заметил, как от моего прикосновения побежали мурашки.

– Между прочим, сегодня ты выглядишь потрясающе.

Она встретилась со мной глазами и окинула меня оценивающим взглядом. Затем, чуть отступив, промурлыкала:

– Вы и сами выглядите неплохо.

Я прикинулся шокированным.

– Ты только что отвесила мне комплимент?

– Возможно.

– Было бы просто стыдно, если бы мы оба так разоделись и не станцевали вместе. Ты согласна?

Сара оглядела сад, и я добавил:

– Всего лишь один танец, Лепесточек.

Она допила свое шампанское и поставила пустой бокал на поднос проходившего официанта.

– Всего лишь танец.

Положив руку ей на талию, я повел ее в тускло освещенный уголок танцплощадки.

– Мне пришелся по вкусу наш совместный обед, – сказал я, обнимая ее. – Возможно, нам следует повторить. Может, немного поменяв меню?

Усмехнувшись, она отвела глаза.

Я прижал ее сильнее, вызвав чуть заметное движение брови, которое начало мне так нравиться.

– И как тебе Нью-Йорк?

– Непохож на Чикаго, – ответила она. – Больше. Громче.

Подняв голову, Сара наконец-то взглянула на меня.

– Мужчины ведут себя чуть агрессивней, чем надо.

Я рассмеялся.

– Ты говоришь так, словно это плохо.

– Полагаю, зависит от мужчины.

– И как насчет того мужчины, с которым ты сейчас танцуешь?

Она мигнула и снова ответила вежливой улыбкой. Я заметил, что Сара вела себя как женщина, привыкшая часто появляться на публике.

– Послушай, мне льстит твое внимание, Макс. Но почему ты так заинтересовался мной? Неужели мы не можем договориться, что отлично провели время вместе, и поставить на этом точку?

– Ты мне нравишься, – пожав плечами, сказал я. – И мне нравятся твои маленькие извращения.

Она рассмеялась.

– Мои извращения? Впервые об этом слышу.

– И это очень печально. Скажи, когда ты фантазируешь, о чем твои фантазии? О нежном и домашнем сексе в постельке?

Она поглядела на меня с вызовом:

– Иногда да.

– Но иногда и о том, как тебя щупают в ресторане, где любой может это увидеть? – прошептал я в раковину ее ушка, нагнувшись поближе. – Или о том, как тебя трахают в клубе?

Я почувствовал, как она сглотнула и судорожно втянула воздух, прежде чем выпрямиться и отстраниться на приемлемое этикетом расстояние.

– Конечно, иногда. У кого нет таких фантазий?

– У многих. А еще больше женщин никогда не пытаются воплотить их в жизнь.

– С чего ты так на этом зациклился? Я уверена, что ты можешь ослепить своей улыбкой любую из присутствующих дам и затащить ее в любую из комнат музея.

– Потому что, к сожалению, никакая другая из присутствующих дам меня не соблазняет. Ты для меня превратилась в любопытную загадку. Как все эти парадоксы уживаются в такой хорошенькой головке с такими большими карими глазами? Кем была эта женщина, трахавшаяся со мной при всем честном народе?

– Может, мне просто хотелось попробовать что-то безумное.

– Ты попробовала, и это было невероятно круто, так?

Сара взглянула на меня без тени колебаний.

– Да. Но послушай, – произнесла она, отступая на шаг, так что мои руки бессильно повисли. – Я сейчас не расположена быть чьей-то игрушкой.

– Вообще-то я предлагал себя в качестве твоей игрушки.

Покачав головой, она спрятала улыбку и снова взглянула на меня.

– Прекрати прикидываться паинькой.

– Встретимся наверху.

– Что? Нет.

– Пустой актовый зал рядом с туалетами. Вверх по лестнице и направо.

Шагнув вперед, я поцеловал ее в щеку, словно благодаря за танец.

Я покинул Сару как раз в ту секунду, когда оркестр замолчал и прозвучало объявление, что ужин будет подан внутри, а сразу после него начнется аукцион. Мне было интересно, сделает ли она это. Рискнет ли, зная, что ее отсутствие могут заметить? Чувствует ли тот же прилив адреналина, что и я?

Когда из влажной ночи я перешел в кондиционированное здание музея, шум разговоров стал громче. Поднявшись по широкой лестнице, я миновал холл и направился в пустой и темный актовый зал. Я прикрыл за собой дверь, оставив лишь узкую щель. Голоса зазвучали тише.

Я постоял несколько секунд на пороге, прислушиваясь к приглушенному шуму вечеринки внизу и к тишине зала. Мне хотелось удостовериться, что в этой неосвещенной комнате я действительно один. Время от времени кто-нибудь из гостей проходил по ковровой дорожке в холле и заглядывал внутрь, чтобы быстро поговорить по телефону или в поисках туалетов. Казалось, малейший звук моего движения отдавался эхом в коридоре. Подошвы громко стучали по полу, пока я обходил свои новые владения. Зал бы вытянутой формы, и городские огни мерцали в окнах вдоль длинной стены. Снизу доносился шум уличного движения. У дальней, более короткой стены стоял прямоугольный стол, частично скрытый декоративной ширмой. Не считая этого, комната была совершенно пуста.

Я подошел к столу и прислонился к нему, спрятавшись за ширмой. И принялся ждать. Прошло больше четверти часа с тех пор, как мы расстались в саду, и я уже почти отчаялся, когда полоска света из-под двери расширилась и протянулась через зал. Сквозь ширму я увидел очертания женской фигуры, освещенной со спины. Я знал, что Сара не замечает меня в темноте, и воспользовался возможностью хорошенько ее рассмотреть. Мне представилось, как от возбуждения и тревоги в ее горле бешено стучит пульс. Выступив из-за ширмы, я наконец-то позволил ей обнаружить меня – лишь силуэт на фоне городских огней.

Сара медленно пересекла комнату, не сводя с меня глаз. Выражение ее лица трудно было прочесть в тусклом свете, и я ждал, что она заговорит: пошлет меня к черту или даже снова предложит мне трахнуть ее. Но Сара молчала. Остановившись, когда нас разделяло уже не больше пары дюймов, она поколебалась не больше секунды, а затем схватила меня за лацканы пиджака и притянула к себе.

Ее губы были теплыми, нетерпеливыми и сохраняли вкус шампанского. Я представил, как она опрокидывает в себя бокал, пытаясь набраться смелости, чтобы подняться сюда и сделать это. От этой мысли я застонал и закрыл глаза. Ее голова откинулась назад, рот открылся, впуская внутрь мой язык. Одной рукой я мял ее грудь, а второй крепко сжал бедро.

– Сними это, – приказала она, развязывая мой галстук и расстегивая пуговицы.

Оттащив нас назад, к столу, я расстегнул платье Сары, и ткань соскользнула к ее ногам. Под платьем она была совершенно голой.

– Ты так и пришла? – спросил я, забирая в рот один ее сосок и глядя на нее снизу вверх.

Она кивнула, приоткрыв губы, запустив пальцы мне в волосы и шепча «еще», «зубами» и «пожалуйста». Подведя Сару к столу, я взял ее под колени и усадил на край.

Кончиками пальцев я провел по ее ребрам и плоскому животу. Встретившись с ней взглядом, я опустил руки на каблуки ее туфель.

– Полагаю, это мы не будем снимать, – сказал я, разглядывая ее обнаженное – если не считать туфель – тело.

Она была совершенна: сливочно-белая кожа, впечатляющая грудь и розовые твердые соски. Склонившись над ней, я провел языком от ее шеи до груди и приложил большой палец к почти побледневшему засосу, который я, похоже, оставил в субботу.

– Готов поклясться, что ты смотрела на него каждый день, – заявил я, с одобрением рассматривая плод своих усилий и нажимая чуть сильнее.

– Слишком много разговоров, – отозвалась она, распахивая мою рубашку. – И слишком много одежды.

Я прикусил напрягшийся сосок, а затем втянул твердую горошинку в рот и выдохнул: «Погладь меня», – накрыв ее ладонью свой член.

Она сжала пальцы, и я уронил голову ей на плечо.

Дрожащими руками Сара расстегнула мои брюки и поспешно спустила их ниже колен. А затем откинулась на стол и вытянулась. Тени углубили ямочку у нее под ключицами и мягко обрисовали грудь.

– Макс, – прошептала она, полуприкрыв глаза.

– Да? – ответил я, с трудом отрываясь от ее шеи, ее груди, ее руки на моем члене.

– У тебя есть с собой фотоаппарат?

Как она это делала? Как женщина, столь утонченная и сдержанная, ухитрялась совершенно забыть себя? Я сунул руку в карман пиджака, все еще наброшенного на плечи, и, вытащив мобильник, показал ей.

– Это сойдет?

– Ты нас снимешь?

Я моргнул. И снова моргнул. Она что, серьезно?

– Черт. Конечно.

– Без лиц.

– Конечно, без лиц.

На секунду мы оба замолчали, представляя, что я могу сделать с помощью этого аппарата. Сара хотела снять то, чем мы занимались. У меня закружилась голова от мысли, что ее это возбуждало не меньше, чем меня. Я чувствовал это по биению пульса у нее на горле и бешеному блеску глаз.

– Никто другой не должен увидеть снимки.

Я улыбнулся.

– Мне совсем не по душе идея делиться хотя бы малейшей частью тебя. Конечно, никто больше их не увидит.

Она легла на стол, и я поднял телефон, нацелив на нее камеру. На первом снимке было ее плечо. На втором – рука на груди и сосок, выглядывавший между пальцами. Сара тихонько застонала, когда я погладил ее по бедру и запустил пальцы дальше, между ног.

В холле звучали голоса, вырывая нас из нашего темного уголка и заставляя вспомнить, где мы находимся на самом деле и что в конце концов нам придется вернуться вниз. Я натянул презерватив и прижал большой палец к ее губам, проникая внутрь.

Она безмолвно отозвалась, обвив ногами мои бедра и пытаясь подтянуть меня поближе. Я любовался тем, как скольжу в ней, и в этот момент дверь комнаты со скрипом отворилась. Как и прежде, свет из коридора проник в зал, просачиваясь сквозь ширму и расписывая грудь моей партнерши световыми полосками. Сара затаила дыхание, но я не остановился – просто, приподняв ее подбородок, сделал знак не шуметь и снова вогнал в нее член. Когда я почувствовал, как она сжимается вокруг меня, по позвоночнику раскатилась волна тепла.

Сара плотно зажмурилась, и я сжал ее бедра, ускоряя и усиливая толчки и подтягивая ее ближе. Света городских огней за окном было как раз достаточно, чтобы сделать темный, чувственный снимок моей руки на фоне ее призрачно-белой кожи. Шаги простучали в направлении окна, и Сара сжала ноги, словно стараясь остановить мои ритмичные движения.

Я заметил, что ее соски затвердели, а губы возбужденно приоткрылись.

«Не бойся, – с улыбкой подумал я, – останавливаться я не собираюсь».

Входя неглубоко, я сжал ее грудь и закрутил соски.

– Они прямо здесь, – шепнул я, наклоняясь для поцелуя в шею и наслаждаясь сумасшедшим биением ее пульса под моими губами. – Я не выйду. Я хочу входить все глубже, и глубже, и глубже.

– Сильнее, – шепотом попросила она.

– Рука или член?

– И то, и другое.

Я выругался в нежную кожу ее шеи.

– Ты крайне испорченная женщина, тебе это известно?

Она беззвучно охнула, когда я возобновил толчки. Мне действительно хотелось проникнуть еще глубже. Я почувствовал, как ее живот напрягается, бедра поднимаются навстречу мне все более яростно. Черт, она была такой горячей и влажной, что я рисковал кончить раньше нее. К счастью, не прошло и нескольких секунд, как она с тихим писком вонзила ногти мне в плечо, и сквозь боль я ощутил, как по ее телу проходит судорожная волна. Мне стало легко. Я почувствовал эйфорию, словно что-то внутри меня готово было взорваться. Звук шагов вернулся, и на сей раз они остановились прямо по другую сторону ширмы. Я ощутил, как на меня накатывает оргазм, такой раскаленный и мощный, что в глазах заплясали звезды. Я вогнал в нее член в последний раз и, вжавшись головой в ее шею, отпустил себя и забыл обо всем, кроме сотрясающего меня оргазма.

А затем наступила тишина – мы оба пытались сдержать хриплое дыхание, и ни один не осмеливался пошевелиться.

Я смутно осознавал, что из-за ширмы доносится звук чьего-то дыхания. Кто-то неподвижно стоял там и ждал. Прислушивался. Повернув голову, я увидел расширившиеся до невозможности глаза Сары и ее зубы, сильно прикусившие нижнюю губу. Прошла секунда, потом еще одна, и шаги начали удаляться. По нашим потным телам скользнула полоска света, и дверь захлопнулась.

5

Утром в понедельник я обнаружила Хлою в ее свежезахламленном офисе. Она задумчиво смотрела в окно. Ее мебель и коробки наконец-то доставили, и, судя по раздававшимся из кабинета шагам и бормотанию, перспектива распаковки всего этого погружала мою подругу в ступор.

Бо́льшую часть выходных я провела, то ужасаясь, то восхищаясь тем, что сделала на благотворительной вечеринке, и сегодня пришла на работу с твердым намерением вырваться из круговорота этих мыслей. К сожалению, в субботу я просидела в офисе до полуночи и разобралась со всеми договорами и счетами за будущую неделю. Кроме пары телефонных звонков, мне нечего было делать, а бездельничающая Сара… это в последнее время был явно не лучший вариант.

– Нужна помощь?

Хлоя расхохоталась и плюхнулась на диван.

– Я даже не знаю, с чего начать. Мы только-только покончили с расстановкой в квартире. И к тому же, по ощущениям, я только что все это упаковала.

– Начни с книжной полки. Я, пока не увижу аккуратный ряд книжных корешков на полке, никогда не чувствую, что навела порядок.

Пожав плечами, Хлоя сползла с дивана и пробралась туда, где у стены стояли друг на друге несколько коробок.

– Повеселилась на вечеринке?

Я открыла коробку с канцелярскими принадлежностями и вытащила нож для бумаги.

– Еще как.

Я почувствовала, как ее взгляд упирается мне в лицо. Наверное, мне следовало рассказать подробней, но на ум совершенно ничего не приходило.

Что же там произошло? Мы приехали. Попробовали немного закусок. Я станцевала с Максом, а затем попросила сфотографировать, как он трахает меня на столе. К тому времени, когда я вспомнила остальное – обед, который мы пропустили, негласный аукцион, куда он ушел, и прекрасный сад, куда сбежала я после нашей… встречи, – прошло уже слишком много времени, чтобы как-то дополнить мой односложный ответ.

– Хорошо, – сказала она, и я уловила насмешку в ее голосе. – Я рада, что ты решила пойти. Похоже, Макс и Уилл проводят такую вечеринку каждый год и собирают кучу пожертвований для благотворительных целей. По-моему, это здорово.

– Здорово, – пробормотала я, вспоминая Макса в смокинге.

Боже всемогущий, этот мужчина был просто создан для того, чтобы носить черный галстук. Но и полуголым он тоже выглядел весьма недурно.

Я поглядела в окно, вспоминая тепло его прерывистого дыхания на своей коже.

«Я не выйду, – прорычал он, распластав у меня по груди огромную пятерню. – Я хочу входить все глубже, и глубже, и глубже».

Моя грудь была не такой уж и маленькой, но размер его руки заставлял меня почувствовать себя совсем крошкой – как будто он мог взять меня и без усилий сломать пополам. Но вместо того чтобы испугаться, я шире раздвинула ноги, приглашая его войти глубже.

– Сильнее.

Отстранившись, он посмотрел на меня.

– Рука или член?

– И то, и другое, – шепнула я, и он низко склонился надо мной, укусив в шею.

Я поняла, что думаю о снимках, которые он сделал, и чуть вздрогнула. Я изо всех сил пыталась не воображать, как он смотрит на фотографии. Может, даже дрочит…

Хлоя откашлялась и вытащила из коробки несколько журналов. Я моргнула и уставилась на глянцевые обложки. Боже, что еще за мысли?

– Я видела, как ты говорила с Максом, – заметила Хлоя. – Вы с ним танцевали, кажется, чуть ли не под три песни или около того. Вы познакомились прямо там?

Она что, мысли читала? Какого хрена, Хлоя?Не поднимая глаза, я пробормотала:

– Да, мы познакомились… – я неопределенно махнула рукой, – там, в пятницу.

– Он красавчик, – заявила моя подруга.

Тук-тук.

Я чувствовала на себе ее взгляд. Хлоя была самым паршивым на свете шпионом. Она роняла намеки примерно столь же деликатно, как бомбардировщик роняет бомбы.

– По-твоему, он не красавчик?

Я наконец-то взглянула на нее и закатила глаза.

– Кончай. Я не собираюсь тут охать и ахать по Максу Стелле ради твоего удовольствия. Он вполне обходителен, и это все.

Рассмеявшись, она запихнула пару книг на полку.

– Отлично. Просто хотела убедиться, что ты не попала в его сети. Судя по тому, что я слышала, он отличный парень, но редкостный бабник. По крайней мере, поддерживает такую репутацию.

С минуту Хлоя смотрела на меня, а я изо всех сил старалась выглядеть равнодушной. Это был откровенный и справедливый наезд на Энди. Год или два назад она могла сказать что-то подобное, и мы обе рассмеялись бы, и я бы ответила: «Ну и что, я сама знаю». Но сейчас за ее словами последовало неловкое молчание.

– Извини, – пробурчала она в конце концов. – Я неудачно выбрала время. Ты знала, что Макс и Беннетт вместе учились в университете?

– Да, он о чем-то таком упоминал. Я не знала, что Беннетт учился в Англии.

Хлоя кивнула:

– В Кембридже. Макс был его соседом по комнате с первого дня занятий. Не то чтобы Бен много мне рассказывал, но то, что он рассказал, было…

Она замолчала, покачав головой, и снова занялась книгами.

Предполагается, что меня все это не интересует, совершенно не интересует, правда? Так что я принялась старательно изучать свой большой палец и только тут заметила свежий порез от бумаги.

Приди в себя, Сара. Ты настолько одержима Максом, что уже не замечаешь боли? Смотреть смешно.

Так как же мне изобразить совершенное равнодушие к тому, что могла слышать Хлоя? Допустим, Беннетт не рассказывал много —но ведь это подразумевает, что кое-что он все-таки рассказал.

Правильно?

Я расставляла в алфавитном порядке огромную стопку журналов, прикидываясь, что целиком поглощена этим занятием. Наконец, когда вопрос уже буквально жег мне язык, я сдалась.

– О том, чем они там занимались?

– Просто валяли дурака, как все парни, – рассеянно ответила она. – Играли в регби. Сами варили пиво и закатывали безумные вечеринки. Ездили в Париж на поезде и прочие глупые эскапады.

Мне захотелось придушить ее.

– Эскапады?

Внезапно Хлоя подняла голову, как будто вспомнив что-то, и на сей раз я безошибочно разглядела в ее темных глазах дьявольские огоньки.

– А, кстати. Говоря об эскападах…

Мой желудок провалился куда-то ниже колен.

– В пятницу вечером ты исчезла куда-то чуть ли не на час! Где ты была?

Мои щеки вспыхнули. Я откашлялась и нахмурилась, как будто усиленно вспоминая.

– Ох, я просто слегка ошалела от такой кучи народу и пошла прогуляться по территории.

– Черт, – буркнула она. – А я-то надеялась, что ты встретила горячего официанта и он оттрахал тебя на столе.

В ответ я раскашлялась так, что слезы из глаз хлынули. В горле вдруг пересохло, и кашель никак не утихал.

Хлоя вскочила и принесла мне стакан воды из кулера в зоне отдыха. Когда она вернулась, на ее физиономии играла проницательная улыбка.

– Ты попалась. Ты всегда начинаешь кашлять, когда нервничаешь.

– Я в порядке.

– Вранье. Ты лживая врушка, которая все врет. Рассказывай.

Я просто не в силах была взглянуть на нее. Что-то в темно-карих глазах Хлои и в ее спокойной улыбке заставляло меня во всем признаться.

– Мне нечего рассказывать.

– Сара, ты исчезла, а потом вернулась почти через час и выглядела так, словно… – она заправила за ухо локон каштановых волос, открыв миру дьявольскую улыбку. – Ты сама знаешь, как выглядела. Словно тебя только что оттрахали.

Я разрезала картонную коробку и, вытащив оттуда стопку журналов по дизайну, протянула ей.

– Это слишком безумно, чтобы кому-то рассказывать.

– Ты что, шутишь? Ты говоришь это женщине, занимавшейся сексом с собственным боссом на лестничной площадке восемнадцатого этажа.

Я вскинула голову и расхохоталась. Затем выпила немного воды, чтобы успокоить кашель.

– Срань господня, Хлоя. Этудеталь я не знала.

Немного подумав, я добавила:

– Боже, хорошо еще, что я никогда не пользовалась лестницей. Ужас. Это было бы чертовски неловко.

– Мы вели себя как помешанные. Ничего безумней просто быть не может.

Пожав плечами, она без осуждения взглянула на меня.

– Или может? Давай, колись.

– Ладно, – сказала я, откинувшись на спинку дивана. – Тот парень, которого я встретила в баре на прошлой неделе, помнишь? Сексуальный тип?

– Да?

– Он был там в пятницу.

Хлоя сощурила глаза. Я почти слышала, как в ее мозгу щелкают шестеренки.

– На благотворительной вечеринке?

– Да. Он наткнулся на меня у дверей туалета.

Я лгала и упрямо смотрела в окно, чтобы Хлоя не могла прочесть все по глазам.

– Он подцепил меня. Наверное, поэтому я выглядела… такой встрепанной.

– И под «подцепил» ты имеешь в виду…

– Да. В пустом актовом зале, – подняв голову, я встретилась с ней взглядом. – На столе.

Она радостно ухнула и захлопала в ладоши.

– Погляди-ка на себя, дикая штучка!

Это было так похоже на слова Макса, но прозвучало настолько иначе, что на секунду я просто онемела. Я терялась от того, как сильно мне хотелось его увидеть, узнать, что он сейчас делает – быть может, смотрит на те фотографии, где я лежу под ним?

– Серьезно, Сара. Я знала, что в тебе это есть, – добавила Хлоя.

– Проблема в том, что я не хочу сейчас начинать новые отношения. А если бы и хотела, мне кажется, он не из тех парней.

Я сумела остановиться, прежде чем выложила слишком много. Если бы я еще более явно намекнула на репутацию Макса в светской хронике, Хлоя бы наверняка догадалась, о ком идет речь.

Она слушала меня и что-то мычала под нос, перебирая журналы.

– Но с ним весело, Хлоя. А ты помнишь, каково мне было с Энди.

Хлоя перестала расставлять журналы, но продолжила теребить уголок страницы.

– В том-то и дело, Сара. Вообще-то нет. Посуди сама: за те три года, что мы с тобой были знакомы, я обедала у вас всего раз пять. Я больше узнала о нем из газет, чем из твоих рассказов. Да ты вообще почти не говорила о нем! В результате мне всегда казалось, что он только использует репутацию твоей семьи. Хочет показать, какие у него обширные связи… и как благополучно все обстоит.

Грудь свинцовой тяжестью сдавили стыд и вина.

– Я знаю, – ответила я, вдохнув и медленно выдохнув.

Одно дело – воображать, что люди о тебе думают, и совсем другое – слышать это прямо от них.

– Я всегда боялась, что если что-то о нем скажу, это будет неверно истолковано и как-то помешает его деловым планам. Вдобавок, мы не были похожи на вас с Беннеттом. К тому времени, как мы с тобой познакомились, ничего хорошего между нами уже не было. Энди – просто редкостный козел и пустое место с огромным самомнением, но у меня ушло очень много времени, чтобы это понять. А в пятницу я просто веселилась.

Хлоя взглянула на меня.

– Ну и отлично, самое время. Я так и думала.

Она развернулась к другой коробке.

– Итого, все просто супер. Он не похож на Энди.

– Да.

– И ты считаешь, что он в тебя втюрился?

– По крайней мере в плане секса, и сейчас этого мне вполне достаточно.

– Так в чем же проблема? Выглядит как идеальная ситуация.

– Он… действует на меня слишком сильно. И я не доверяю ему по-настоящему.

Положив книги, Хлоя обернулась ко мне:

– Сара, то, что я сейчас скажу, прозвучит странно, но ты просто выслушай меня, ладно?

– Конечно.

– Когда мы с Беннеттом начали… то, что начали, я постоянно думала: «Ну, теперь-то точно в последний раз». Но, кажется, в глубине души я всегда знала, что это продолжится до тех пор, пока не закончится само собой. К счастью, мы, наверное, всегда будем чувствовать то же, что чувствовали в те первые несколько раз. Но при этом я ему не доверяла. Он мне даже не нравился. И, хуже того, он был моим боссом. Привет, неподобающее поведение.

Хлоя рассмеялась, и, проследив за направлением ее взгляда, я увидела, что до сих пор она распаковала одну-единственную вещь: их совместное фото на той вилле во Франции, где Беннетт сделал ей предложение.

– Но, думаю, если бы я позволила себе чуток расслабиться и просто наслаждаться жизнью, это не поглотило бы меня до такой степени.

Я начинала понимать, что она имела в виду под «поглотило». И я знала, что сознательно сражаюсь с Максом, с идеейо Максе. Но у меня были другие мотивы. Дело не в отношениях босс – подчиненная или других силовых играх. Просто мне на какое-то время не хотелось принадлежать никому, кроме себя самой. Но, хотя то, что происходило у нас с Максом, отдавало безумием и совершенно отличалось от всего, что я чувствовала прежде – и чем былапрежде, – мне это нравилось. Очень.

– Он мне нравится, – осторожно призналась я. – Но не думаю, что он подходит на роль постоянного парня. Вообще-то я знаю наверняка, что нет. А я сейчас точно не подхожу на роль постоянной девушки.

– Ну тогда, может, просто будете заниматься время от времени дружеским сексом?

Я рассмеялась, прижав ладони к лицу.

– Боже мой. Чья это жизнь?

Хлоя взглянула на меня так, словно ей хотелось погладить меня по голове.

– Твоя, Сара. Твоя.

Когда я вернулась в свой кабинет, то обнаружила, что Джордж вольготно расположился, закинув ноги на мой стол, и читает газету.

– Трудишься в поте лица? – ехидно поинтересовалась я, усаживаясь на край стола.

– У меня обеденный перерыв. А тебе, дорогая, пришла посылка.

– Нашел в отделе доставки?

Он покачал головой и, подняв пакет, лежавший у него на коленях, помахал им перед моим носом.

– Доставлен лично. Очень симпатичным курьерчиком на велосипеде, хочу добавить. Мне пришлось расписаться и пообещать, что я его не открою.

Я выхватила пакет у него из рук и дернула подбородком, указывая на дверь и недвусмысленно давая Джорджу понять, чтобы он убирался.

– Ты даже не скажешь мне, что там?

– У меня не рентгеновское зрение, а когда я открою пакет, тебя тут не будет. Выходи.

Протестующе фыркнув, он убрал ноги со стола и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я несколько секунд таращилась на посылку. Сквозь мягкую подложку конверта нащупывалось что-то прямоугольное. Рамка для фотографии? Сердце подпрыгнуло у меня в груди.

Внутри конверта обнаружилось что-то, завернутое в бумагу, и записка следующего содержания:

«Лепесточек, открой, когда будешь одна. Это мой любимый кадр. Твой незнакомец».

Я сглотнула, чувствуя, что еще немного – и потеряю контроль. Оглянувшись на дверь и убедившись, что она заперта, я сорвала обертку. Когда я увидела, что внутри действительно рамка, пальцы дрогнули. В прямоугольник из темного, ничем не приукрашенного дерева была вставлена единственная фотография – снимок моего живота и талии. Внизу поблескивала черная поверхность стола. А еще виднелись кончики пальцев Макса – так, словно он прижимал меня к столу, надавив на бедра. Мой живот перечеркивала слабая полоска света – напоминание о том, что поблизости была открытая дверь, и о человеке, стоявшем прямо за ширмой.

Наверное, Макс сделал этот снимок как раз в тот момент, когда целиком вошел в меня.

Закрыв глаза, я вспомнила, какие ощущения испытывала во время оргазма. Я была как оголенный провод, подключенный к розетке – и тот заряд, что должен был осветить весь огромный темный зал, вместо этого прошел сквозь меня.

Макс, нащупав мой клитор, поглаживал его пальцами. Ощущение было таким сильным, что мне захотелось сжать ноги, но он, зарычав, удержал меня и возобновил толчки.

Я поспешно запихнула рамку обратно в конверт и спрятала все это в сумку. По коже, как плющ по стволу дерева, поползло предательское тепло – и я даже не могла включить посильнее кондиционер, не могла распахнуть окно в своем высотном офисе.

Откуда он узнал?

Осознание навалилось на меня свинцовой тяжестью. Я и представить не могла, насколько хочу, чтобы мы были на этой фотографии, чтобы меня увидели. Но он понял, и, возможно, понял больше, чем я сама. Спотыкаясь, я подошла к столу, рухнула в кресло и попыталась проанализировать ситуацию. Но тут прямо передо мной очутился сегодняшний номер «Нью-Йорк Пост», открытый на шестой странице – «Светская хроника».

И посреди страницы заголовок: «Бог секса Стелла приходит на вечеринку один».

«Венчурный капиталист, миллионер и известный плейбой попробовал нечто новенькое в субботу на вечеринке в Музее современного искусства. Нет, он не разглядывал картины и не участвовал в сборе денег (будем честными – у него это и так получается лучше, чем у всех игральных автоматов Лас-Вегаса, вместе взятых). В субботу вечером на ежегодном благотворительном мероприятии по сбору пожертвований для фонда Алекса Лемонейда Макс Стелла появился… в гордом одиночестве.

В ответ на вопрос, где же его спутница, он просто сказал: «Надеюсь, она уже внутри».

К нашему глубочайшему сожалению, репортеры не были допущены к участию в мероприятии.

Но мы доберемся до тебя в следующий раз, Безумный Макс».

Я молча пялилась на газету. Было ясно, что Джордж оставил ее здесь специально для меня. Вероятно, сейчас он лопается от смеха.

Дрожащими руками я сложила газету и швырнула в ящик стола. Почему мне в голову не пришла мысль, что там могли оказаться репортеры с камерами? То, что там их не было, – просто чудо. И хотя Макс это наверняка знал, я-то не знала – и даже не подумала об этом.

– Вот херня, – прошептала я.

Внезапно с пугающей ясностью я осознала, что происходящее между нами либо должно закончиться раз и навсегда, либо мне придется взять себя в руки. Я шла по скользкой дорожке, и испытывать чувство облегчения задним числом мне совсем не понравилось. Всего за одну неделю я трижды чудом избежала неприятностей.

Я нажала на пробел на ноуте, выводя компьютер из ждущего режима, и поискала в Гугле адрес фирмы «Стелла и Самнер». Увидев результат, я не смогла сдержать улыбку.

– Ну кто бы сомневался.

Рокфеллер-плаза, 30.

Офис «Стелла и Самнер» занимал половину семьдесят второго этажа здания Дженерал-Электрик, одного из самых известных архитектурных сооружений в городе. Даже я узнала его за несколько кварталов.

Однако меня удивило, как мало места занимает такая известная венчурная компания. Впрочем, для работы фирмы, которая в основном привлекала средства и инвестировала капиталы, нужно было немного: Макс, Уилл, несколько младших менеджеров и целая коллекция математических гениев.

Сердце стучало так быстро, что мне пришлось десять раз глубоко вздохнуть и заскочить в туалет неподалеку от дверей их офиса, чтобы успокоиться.

Проверив все кабинки и убедившись, что туалет пуст, я прямо взглянула в глаза собственному отражению.

– Если ты намерена продолжать это, запомни три вещи, Сара. Первое: он хочет то же, что и ты. Только секс, никаких обязательств. Больше ты ему ничего не должна. Второе: не бойся требовать того, чего ты хочешь. И третье, – я выпрямилась и глубоко вздохнула, – будь молода. Развлекайся. Забудь обо всем остальном.

Стеклянные двери, ведущие в офис «Стелла и Самнер», автоматически открылись при моем приближении, и пожилая секретарша приветствовала меня доброй улыбкой.

Улыбнувшись в ответ, я сказала:

– Мне надо встретиться с Максом Стеллой.

Ее улыбка и лицо показались мне знакомыми. Взглянув на табличку с именем, я прочла: «Бриджит Стелла».

Боже правый, его матьработает у него секретаршей?

– Вам назначена встреча, дорогая?

У нее был такой же акцент. Вздрогнув, я снова перевела взгляд на ее лицо.

– Вообще-то нет. Я надеялась, что он найдет для меня минутку.

– Как вас зовут?

– Сара Диллон.

Она снова улыбнулась – но не многозначительной улыбкой, слава богу, – сверилась с компьютером, а затем, чуть кивнув, подняла телефонную трубку:

– Здесь у меня Сара Диллон. Она хочет поговорить.

Выслушав ответ, на который потребовалось меньше трех секунд, Бриджит Стелла сказала:

– Хорошо.

Положив телефонную трубку, она обернулась ко мне:

– Направо по коридору и до конца. Его дверь последняя.

Поблагодарив секретаршу, я последовала ее инструкциям. Приблизившись к кабинету Макса, я обнаружила, что его хозяин стоит в дверях, опираясь о косяк и ухмыляясь с таким самодовольством, что ноги сами остановились, не дойдя добрых десять футов.

– Спустись на землю, – прошипела я.

Расхохотавшись, он развернулся и прошествовал в свой кабинет.

Я последовала за ним, закрыв за собой дверь.

– Я здесь не для того, о чем ты думаешь.

Потом, поразмыслив, уточнила:

– Ладно, может быть я здесь для того, о чем ты думаешь. Но на самом деле нет. Не здесь и тем более не сегодня, когда твоя мать сидит в приемной. О боже – да кто нанимает собственную мать секретаршей?

Он по-прежнему смеялся, и на щеке его играла чертова ямочка, и с каждым моим бредовым высказыванием его смех становился все громче. Будь я проклята, если он не самый очаровательный, забавный… бесящий меня до чертиков… козел!

– Прекрати смеяться! – выкрикнула я и тут же прижала ладонь ко рту, когда мой крик эхом отразился от стен.

С заметным усилием он состроил серьезную физиономию, подошел и поцеловал меня так нежно, что на секунду у меня вылетело из головы, зачем я пришла.

– Сара, – тихо сказал он, – ты прекрасно выглядишь.

– Ты всегда это говоришь, – парировала я.

Глаза невольно закрылись, плечи расслабились. Я не могла вспомнить, чтобы за последние три года Энди хоть раз похвалил меня за что-нибудь, не считая выбора вина к ужину.

– Лишнее доказательство моей честности. Но что это на тебе?

Открыв глаза, я взглянула вниз, на свою белую блузку, плиссированную темно-синюю юбку и широкий красный пояс. Макс уставился прямо на мою грудь, и под его взглядом соски напряглись.

Он знающе ухмыльнулся.

– На мне… офисный костюм.

– Выглядишь, как школьная оторва, которая пытается казаться паинькой.

– Мне двадцать семь, – напомнила я. – Так что можешь пялиться на мою грудь и не считаться при этом извращенцем.

– Двадцать семь, – повторил Макс с ухмылкой и с таким видом, будто каждый вытянутый из меня клочок информации – это драгоценная жемчужина в его будущем ожерелье.

– А сколько это дней?

Я сурово сощурилась.

– Что? Это…

Посмотрев на потолок пару секунд, я выдала:

– Примерно девять тысяч восемьсот пятьдесят. Но вообще-то больше, потому что мой день рождения в августе. Примерно десять тысяч.

Застонав, он драматическим жестом прижал ладонь к груди.

– О-бал-деть. Королева чисел, и с такой фигурой! Как я могу устоять против твоих чар?

Я не сумела сдержать ответную улыбку. Он никогда не грубил мне и не смеялся надо мной, и за полторы недели заставил испытать больше оргазмов, чем любой другой за… э-э, Сара. Негативное мышление. Переключись.

Оглядев меня еще раз, Макс заявил:

– Не могу дождаться, когда же ты наконец объяснишь, зачем озарила мой скромный офис своим присутствием. Но сначала отвечу на твой последний вопрос. Да, мать работает у меня секретаршей, и это немного необычно. Но ты только попробуй заставить ее уйти. Уверяю, ты лишишься по меньшей мере уха.

Он шагнул вперед и внезапно оказался совсем близко. Слишком близко. Настолько, что я разглядела тончайшие полоски на его модельном пиджаке и чуть заметную щетину на подбородке.

– Я пришла, чтобы поговорить с тобой.

Наверное, это прозвучало слишком жалко. Следовало вложить в слова больше настойчивости. Я не хотела вести себя так, как вела поначалу с Энди, и показаться слишком уступчивой. Только спустя шесть лет я поняла, что мне, по сути, было все равно, и поэтому я не спорила.

Макс улыбнулся.

– Я догадался. Не хочешь ли присесть?

Я покачала головой.

– Что-нибудь выпить?

Он прошел к небольшому бару в углу и вытащил хрустальный графин, наполненный янтарной жидкостью. Не подумав, я кивнула, и он налил виски в два стакана.

Протянув мне один, Макс шепнул:

– Сегодня только два пальца, Лепесточек.

Не выдержав, я засмеялась.

– Спасибо. Извини, но вся эта ситуация просто… сводит меня с ума.

Он заломил бровь, однако на сей раз решил обойтись без двусмысленностей.

– И меня.

– С тобой я чувствую себя немного не в своей тарелке, – начала я.

Он хмыкнул, но без намека на оскорбление.

– Я вижу.

– Понимаешь ли, до того, что случилось в клубе… у меня был один-единственный парень с тех пор, как мне исполнился двадцать один год.

Макс отхлебнул виски, а затем уставился в стакан, слушая, что я говорю. Я пыталась понять, сколько хочу рассказать ему об Энди, обо мне и о наших отношениях.

– Энди был старше. Серьезней, лучше устроен в жизни. И это было нормально. Это всегда было нормально. Думаю, многие отношения сводятся к этому. Нормально. Легко. И без особых чувств. Он не был моим лучшим другом, и любовником, по сути, тоже не был. Мы просто жили вместе. У нас был заведен определенный порядок.

Я была верна ему, а он трахался с кем попало по всему Чикаго.

– И что же произошло? Что послужило причиной взрыва?

Я молча взглянула на Макса. Разве я упоминала это слово в разговоре с ним? Перемотав в памяти наши беседы, я поняла, что нет. Так я мысленно называла то, что произошло в моей жизни после отъезда из Чикаго, но никогда не говорила об этом Максу. По коже рук побежали мурашки. В голове промелькнули миллионы возможных ответов, но вслух я сказала:

– Я устала чувствовать себя такой старой, когда на самом деле так молода.

– И это все? Все, что ты мне скажешь? Ты – абсолютная загадка, Сара.

Глядя на него, я произнесла:

– Тебе достаточно знать, что в Чикаго я была очень несчастна и что я не ищу сейчас новых отношений.

– Но ты нашла меня в клубе, – возразил Макс.

– Если я правильно помню, – заметила я, проводя пальцем по его рубашке, – это ты меня нашел.

– Верно, – подтвердил он и улыбнулся, но впервые за время нашего знакомства улыбка не затронула его глаза. – И вот мы здесь.

– И вот мы здесь, – согласилась я. – Мне казалось, что это останется моим единственным безумным поступком.

Я выглянула в окно. Там курчавились белые облака – такие плотные и надежные на вид, что казалось, я могу выпрыгнуть из окна, оседлать одно из них и умчаться туда, где я не буду испытывать этой мучительной неуверенности.

– Но с тех пор мы встречались пару раз… и ты мне нравишься. Я просто не хочу, чтобы все стало слишком сложно или пошло наперекосяк.

– Отлично тебя понимаю.

В самом деле? Нет, вряд ли Макс мог меня понять. И, если по-честному, неважно, понимал он или нет – потому что для меня гораздо важней было то, чтобы моя жизнь не стала «спокойной», как в Чикаго. Спокойствие – это кошмар. Спокойствие – это ложь.

– Одна ночь в неделю, – сказала я. – Я буду твоей одну ночь в неделю.

Макс спокойно и задумчиво посмотрел на меня, и я вдруг поняла, что во время всех наших предыдущих встреч он был полностью откровенен. Его улыбка была совершенно искренней, смех – неподдельным. Но сейчас он словно надел маску.

В груди болезненно сжалось.

– Если, конечно, ты вообще хочешь дальше со мной встречаться.

– Конечно, хочу, – подтвердил Макс. – Просто не совсем понимаю, о чем ты говоришь.

Я встала и подошла к окну, скорей чувствуя, чем слыша его шаги у меня за спиной.

– У меня ощущение, что единственный способ, с помощью которого я смогу сейчас все контролировать – это провести четкую границу. За ее пределами я буду работать и строить свою жизнь. Но внутри…

Я говорила все тише, а затем закрыла глаза и полностью отдалась этой мысли. Мысли о руках Макса и о его губах. О его скульптурном теле и о том, как он входит в меня, снова и снова.

– Мы можем делать все, что угодно, когда я с тобой, и мне не надо беспокоиться ни о чем другом.

Макс шагнул в сторону, так что, слегка повернув голову, я могла увидеть его – и посмотрел мне прямо в глаза. Он улыбался. Маска исчезла, и ворвавшееся в комнату послеполуденное солнце зажгло искры в его глазах – словно зелень, охваченная огнем.

– Ты предлагаешь мне только свое тело.

– Да.

Я отвела взгляд первой.

– И ты действительно готова предоставить мне всего одну ночь в неделю?

Я вздрогнула.

– Да.

– Так чего же ты хочешь? Что-то типа интрижки с обязательствами?

Рассмеявшись, я сказала:

– Ну, мне определенно не нравится мысль, что ты трахаешься со всей округой. Так что да, это часть договора. Если, конечно, ты и вправду соответствуешь своей репутации.

Он почесал подбородок, пропустив мимо ушей завуалированный вопрос.

– И какой же день недели? Один и тот же все время?

Этого я пока не продумала, но быстро сымпровизировала:

– По пятницам.

– Но, учитывая, что я не могу встречаться с другими женщинами, как мы поступим, если в четверг или в субботу мне надо будет появиться на публике в сопровождении дамы?

В груди встрепенулась тревога.

– Нет. Никаких появлений на публике. Думаю, ты можешь пригласить свою маму.

– У тебя очень много требований, малышка, – улыбнулся он.

Эта улыбка разгоралась медленно, как огонь в камине.

– Все так организованно. Непохоже на наш образ действий до этого, Лепесточек.

– Знаю, – согласилась я. – Но этот образ действий кажется мне единственно разумным. Не хочу очутиться на шестой странице на пару с тобой.

Он нахмурился.

– Откуда такая избирательность?

Я тряхнула головой, сообразив, что слишком разболталась.

– Просто не хочу.

– А у меня есть какое-то право голоса? – поинтересовался он. – Или мы просто встречаемся у тебя на квартире и трахаемся ночь напролет?

Я снова провела указательным пальцем у него по груди, на сей раз спустившись ниже, к пряжке ремня. Следующая часть договора, вероятно, должна была понравиться ему – но больше всего пугала меня. После клуба, ресторана и благотворительной вечеринки я начала чувствовать себя кем-то вроде адреналинового наркомана. И мне не хотелось прекращать.

– Думаю, пока у нас неплохо получалось. Я не хочу, чтобы это происходило у меня на квартире. Или у тебя. Будешь посылать мне смс с местом встречи и примерным описанием того, чего там ожидать, чтобы я знала, как одеться. Остальное меня не волнует.

Приподнявшись на цыпочки, я поцеловала его – сначала легко, дразняще, но потом поцелуй стал глубже, и мне немедленно захотелось взять все свои слова обратно и отдаваться ему когда и где угодно. Однако Макс, тяжело дыша, отстранился первым.

– Я могу избегать репортеров, но меня переклинило на идее твоих снимков. Это мое единственное условие. Без лиц, но ты разрешишь мне тебя фотографировать.

По позвоночнику пробежала дрожь, и я подняла взгляд на него. При мысли о том, что появится материальное доказательство его прикосновений, о том, как он будет смотреть на эти снимки и возбуждаться, горячая волна разлилась в груди и захлестнула щеки. Макс это заметил и с улыбкой провел тыльной стороной ладони по моему подбородку.

– Когда все закончится, ты их сотрешь.

Он немедленно кивнул.

– Конечно.

– Тогда увидимся в пятницу.

Я сунула руку ему под пиджак, не удержавшись от того, чтобы погладить широкую и твердую грудь – а затем вытащила из внутреннего кармана его мобильник и набрала свой номер. Телефон зазвонил у меня в сумке. Я знала, что он озадаченно улыбается, даже не глядя ему в лицо. После этого я положила мобильник обратно в карман пиджака, развернулась и пошла прочь, чувствуя, что, если оглянусь, мне придется вернуться.

Помахав на прощание его матери, я поехала на лифте вниз – и все то долгое время, пока кабина спускалась на первый этаж, думала о цифровой камере в его мобильнике.

Я прошла два квартала, и телефон у меня в сумке зажужжал.

«Жди меня в пятницу на пересечении 11-й и Кент-стрит в Бруклине в 18:00. Приезжай на такси и оставайся внутри, пока я не открою дверь. Можешь приехать прямо с работы».

6

В те времена, когда я был молод и наивен, моим вторым по счету клиентом стал Димитри Джерард. Он владел небольшой, но доходной фирмой по торговле антиквариатом в Северном Лондоне. Если верить бумагам, в бизнесе Димитри не было ничего выдающегося: он вовремя оплачивал счета, у него был список постоянных клиентов, и его годовой доход превышал расходы. Но отличительной чертой Димитри было то, что он обладал уникальной способностью вынюхивать поистине редкие вещи, о существовании которых подозревали очень немногие люди. Вещи, которые при правильном подходе можно было сплавить коллекционерам международного уровня за суммы, равнявшиеся небольшим состояниям.

Ему нужен был капитал для расширения бизнеса – а конкретно, как я позже выяснил, чтобы прикармливать длинный список информаторов, державших его в курсе, где, что и почем. Информаторов, сделавших его очень, очень богатым человеком. Разумеется, совершенно законно.

В конечном счете Димитри Джерард настолько преуспел, что к настоящему времени владел двенадцатью складами только в Нью-Йорке. Самый большой из этих складов находился на пересечении 11-й и Кент-стрит.

Вытащив из кармана бумажку, я набрал код, который Димитри продиктовал мне сегодня утром по телефону. Сигнализация дважды пискнула, а затем дверь зажужжала, и замок открылся с громким металлическим щелчком. Я быстро махнул рукой водителю и потянул на себя тяжелую стальную створку. За спиной зашуршали шины отъезжающего автомобиля.

Грузовой лифт поднял меня на шестой этаж. Я скинул пиджак, засучил рукава и огляделся. Голые цементные стены и пол, лампы, прикрепленные к потолочным балкам. Димитри использовал эти помещения для хранения коллекций, которые впоследствии продавал с аукциона или переправлял различным посредникам. На мое счастье, именно эта коллекция пока не продалась.

Солнечный свет все еще пробивался сквозь грязноватые, потрескавшиеся оконные стекла и полосами ложился на две стены склада, а также многочисленные ряды покрытых тканью зеркал, заполнявших огромную комнату. Я пересек ее, поднимая с каждым шагом облачка пыли, и поднял пластиковый чехол, покрывавший единственный на складе предмет мебели – красный бархатный диванчик, доставленный сюда по моему распоряжению несколькими часами раньше. Улыбнувшись, я провел рукой по изогнутому изголовью, представляя, как великолепно будет смотреться на нем Сара, обнаженная и умоляющая.

Идеально.

Следующий час я провел, осторожно разворачивая зеркала и расставляя их вокруг дивана, который расположил в центре.

Некоторые зеркала были пышно изукрашены, с широкими позолоченными рамами и помутневшим от времени стеклом. Другие, более изящные, поблескивали резными деревянными рамами. К тому времени, когда я закончил работу, солнце спряталось за крыши соседних зданий – однако все еще светило достаточно ярко, чтобы не пришлось включать флуоресцентные лампы. Мягкий свет дробился в искривленных стеклах. Я проверил часы. Сара должна была появиться с минуты на минуту.

В первый раз с тех пор, как я придумал этот небольшой план, мне пришло в голову, что она может вообще не прийти. Это бы сильно меня разочаровало. Странно. Как правило, женщины были для меня открытой книгой – они стремились прибрать к рукам мои деньги или желали засветиться на публике, появившись где-нибудь под руку со мной. Но только не Сара. Никогда прежде мне не приходилось тратить столько усилий, чтобы добиться женского внимания, и я не понимал, как к этому относиться. Неужели я был настолько не оригинален и стремился лишь к тому, чего не могу получить? Я успокоил себя мыслью, что оба мы взрослые люди, оба делаем что хотим, и оба вскоре переключимся на что-то другое. Никаких отрицательных последствий. Все просто.

И тот факт, что секс с ней был просто сказкой, тоже подслащивал пилюлю.

Мобильник на другом конце комнаты зажужжал. Оглядевшись в последний раз, я направился к лифту и спустился в пустой холл.

Сара вздрогнула при звуке открывающейся двери. Когда я увидел ожидание и неуверенность, написанные у нее на лице, мой член мгновенно напрягся.

Полегче, приятель. Сначала затащи ее внутрь, а уже потом отымей от души.

– Привет, – сказал я, наклонившись и целуя Сару в щеку. – Прекрасно выглядишь.

Мне уже был знаком ее запах – смесь чего-то летнего и лимонного. Я заплатил водителю и, когда машина уехала, вновь обернулся к Саре.

– Это было довольно нагло с твоей стороны, – сказала она, подняв бровь.

Сегодня она лишь слегка завила волосы и собрала их маленькой серебряной заколкой. Я представил, как Сара будет смотреться позже, когда я уберу эту строгую серебряную штучку, а пряди перепутаются и растрепятся после дикого секса.

– Особенно учитывая, что я ему уже заплатила.

Я оглянулся в сторону уехавшего такси, улыбнулся и покачал головой.

– Давай просто скажем, что недостаток самоуверенности никогда не числился среди моих слабостей.

– И какие же у тебя слабости? – спросила она.

– Не думаю, что они у меня есть. И полагаю, что именно поэтому я тебе нравлюсь.

– «Нравлюсь» – это довольно сильное слово, – съязвила Сара, подняв уголок губ в усмешке.

– Туше, маленькая чертовка, – ухмыльнулся я, открывая дверь и пропуская ее вперед.

Мы молча вошли в лифт и молчали всю недолгую поездку наверх, но вокруг нас сгустилось новое, давящее чувство предвкушения.

Двери открылись прямо в помещение склада, но Сара, вместо того чтобы пройти внутрь, развернулась ко мне.

– Прежде, чем мы туда войдем, – сказала она, кивнув в сторону комнаты, – ты должен обещать мне, что там нет цепей или, э-э… приспособлений.

Я рассмеялся, только сейчас сообразив, как дико это выглядело со стороны и насколько эта крошка должна доверять мне, чтобы явиться сюда. И дал себе обещание, что она не пожалеет.

– Никаких кандалов и плеток, клянусь тебе, – наклонившись, я поцеловал ее в ушко. – Может, я чуток тебя отшлепаю, но давай сначала посмотрим, как все пойдет, ладно?

Я легонько хлопнул ее по заднице, после чего двинулся вперед.

– Ничего себе, – выдохнула Сара, переступив порог.

На щеках ее все еще играл легкий румянец.

Сколько противоречий.

Я остановился, наблюдая, как она медленно осматривает комнату. Платье-кимоно цвета бургундского, ноги длиной в несколько миль и черные туфли со шпильками высотой под облака.

– Ничего себе, – повторила она.

– Я рад, что тебе понравилось.

Сара провела пальцем по стеклу большого зеркала в серебряной раме. Взгляд ее отражения встретился с моим.

– Я чувствую тут определенную тему.

– Если под «темой» ты имеешь в виду, что я возбуждаюсь, глядя на тебя, то да.

Я уселся на один из широких подоконников и вытянул ноги.

– Мне нравится смотреть, как ты кончаешь. Но еще больше мне нравится то, как ты заводишься, когда на тебя смотрят.

Сара широко раскрыла глаза, словно я сказал что-то неподобающее.

Я заколебался. Неужели я ошибся на ее счет? Мне казалось, что она, по крайней мере слегка, склонна к эксгибиционизму и в значительно большей степени ловит кайф от того, что ее могут застукать.

– Ты знаешь, что мне нравится смотреть на твои эротические снимки. И я знаю, что тебе нравится секс в общественных местах. Или я неверно понял, чем мы тут занимаемся?

– Просто ты застал меня врасплох, когда произнес это вслух.

Развернувшись, она двинулась по комнате, вглядываясь в каждое зеркало, мимо которого проходила.

– Наверное, я всегда считала, что это может нравиться другим, но только не мне. Я понимаю, как смешно это звучит.

– Только потому, что ты этого раньше не делала, еще не значит, что это тебе не нравится.

– По-моему, я не совсем еще понимаю, чтомне нравится, – сказала она, оборачиваясь ко мне. – По крайней мере, не чувствую, что испытала в жизни достаточно, чтобы это выяснить.

– И вот ты на складе, где нет ничего, кроме бархатного диванчика, окруженного зеркалами. Буду рад помочь тебе в твоих исследованиях.

Сара рассмеялась и зашагала обратно ко мне.

– Это здание тебе не принадлежит.

– А, ты продолжаешь раскапывать мою подноготную.

Она поставила сумочку на пол у стены и села на диван, скрестив ноги.

– Мне надо было заглянуть куда-то помимо колонок со светскими сплетнями. Хотя бы для того, чтобы удостовериться – сцену из «Резни бензопилой» ты воссоздавать не будешь.

Я со смехом покачал головой. Странно, но я испытал настоящее облегчение при мысли, что она не явилась сюда вслепую.

– Здание принадлежит моему клиенту.

– Фетишисту, помешавшемуся на зеркалах?

– Не знаю, сколько ты там раскопала, – заметил я. – Но у меня два партнера, у каждого из которых своя сфера интересов. Уилл Самнер специализируется на биотехнологии, Джеймс Маршалл на технике. А я больше занимаюсь искусством: галереи и…

– Антиквариат? – сказала она, кивнув на зеркала.

– Да.

– И это подводит нас к тому, зачем мы здесь.

– Ты исчерпала свои двадцать вопросов?

– Пока да.

– Удовлетворена?

– Хм-м-м, пока нет.

Я пересек комнату и опустился на колени перед Сарой.

– Ты не против?

– Не против того, что ты притащил меня на склад, полный зеркал?

Она убрала за ухо выбившуюся из прически прядь волос и пожала плечами – до невозможности невинное движение.

– Как ни странно, нет.

Я положил ладонь ей на затылок.

– Я думал об этом весь день. Как ты будешь смотреться на этом диване.

Ее кожа была такой нежной. Мои пальцы скользнули вниз, ей на горло и вдоль ключицы. Я поцеловал жилку, бьющуюся у нее на шее, и ощутил эту пульсацию кончиком языка. Сара прошептала мое имя и раздвинула ноги, притягивая меня ближе.

– Я хочу, чтобы ты разделась, – сказал я, не теряя зря времени и оттягивая вниз лиф ее платья. – Хочу, чтобы ты была голой, влажной и умоляла меня оттрахать тебя.

Я опустился ниже, к ее груди, поцеловал сосок сквозь тонкую ткань лифчика, а потом прикусил его.

– Я хочу, чтобы ты кричала так громко, чтобы пассажиры автобуса на той стороне улицы услышали мое имя.

Задохнувшись, она потянулась к моему галстуку, ослабила его и стянула с шеи.

– Я мог бы связать тебя этим, – сказал я. – Выпороть тебя. Лизать тебя до тех пор, пока ты не начнешь упрашивать меня остановиться.

При этом я наблюдал, как Сара возится с пуговицами рубашки и нетерпеливо стягивает ее с меня.

– Или я могла бы заткнуть тебе рот, – насмешливо парировала она.

– Обещания, обещания, – прошептал я, втягивая в рот ее нижнюю губу.

Я целовал ее в подбородок, посасывал шею. Она сжала мой член сквозь брюки – тело уже реагировало, член отвердел в ее ладони.

Я расстегнул ее платье, распахнул, освободил ее руки и отшвырнул комок ткани в сторону. За ним последовал лифчик.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Сара.

Она немного помедлила, глядя на меня, а затем прошептала:

– Потрогай меня.

– Где? – спросил я, ведя пальцем по внутренней стороне ее бедра, снизу вверх. – Тут?

Ее кожа казалась молочно-белой на красном бархате дивана – картина куда лучше, чем являлась мне в воображении. Я покусывал ее бедро, стягивая крошечную полоску кружева, которая выполняла роль трусиков. Погрузив палец внутрь, я резко втянул воздух: она уже текла. Я обвел большим пальцем клитор. Оба мы смотрели вниз, туда, где хозяйничали мои пальцы. Поглаживая влажную кожу, я видел, как подрагивают мышцы ее живота, и слышал тихие стоны.

Встав, я расстегнул ремень, бросил презерватив на диван и спустил брюки ниже колен. Сара не теряла времени. Сев прямо, она взяла мой член в руку и провела языком по головке, а затем втянула ее в рот целиком. Я смотрел вниз, на нее, ощущая ласку теплых и влажных губ.

Подняв голову, я уловил какое-то движение – наше отражение в зеркале на другом конце комнаты. Сара придерживала меня за бедра. Мои пальцы были погружены в ее блестящие волосы цвета карамели, а ее голова ходила взад и вперед. Я заставил себя не смотреть вниз, представляя, как с этого ракурса будут выглядеть ее длинные темные ресницы, касающиеся розовых щек.

Или, еще лучше, ее широко отрытые темные глаза, направленные вверх, на меня.

Я ощущал прикосновение каждого ее пальца, чувствовал, как ее волосы мягко щекочут мой живот, чувствовал тепло ее рта и дрожь каждого вырывающегося у нее стона. Мне было так хорошо. Слишкомхорошо.

– Пока нет.

Я с трудом дышал, но все же сумел отстраниться и провел пальцами по ее губам. Это было так соблазнительно – просто смотреть, как она отсасывает мне, и кончить прямо ей в горло. Но у меня были другие планы.

– Развернись и встань на колени.

Она подчинилась и только оглянулась через плечо, когда я расположился у нее за спиной.

Этот взгляд почти доконал меня – пришлось думать о распечатках счетов или даже о дурных анекдотах Уилла, чтобы сдержаться. Я разорвал упаковку, натянул презерватив, схватил ее за бедра и, нащупав головкой вход, сделал резкий толчок.

Она уронила голову, спрятав от меня лицо. Нет, так не пойдет.

Протянув руку, я схватил Сару за волосы и заставил поднять голову.

У нее перехватило дыхание, а глаза расширились от удивления и желания.

– Вот так, – сказал я, кивнув на зеркало напротив нас. – Туда. Я хочу, чтобы ты смотрела туда, ясно?

Облизнув губы, она попыталась кивнуть.

– Тебе нравится? – спросил я, усиливая хватку.

Она выдавила:

– Д-да.

Я начал двигаться быстрее, глядя на нее с почти боязливым восторгом. Очевидно, сегодня ночью она отдала мне ведущую роль и позволила делать все, что я хочу. Колесики уже закрутились в моем мозгу: я стал соображать, как полностью раскрыть ее, как заставить испытывать ту же страсть и голод, что я испытывал рядом с ней.

– Видишь, насколько это лучше? – спросил я, следя за каждым нашим движением в зеркале и продолжая таранить ее узкое лоно. – Видишь, насколько мы идеальны?

Повращав бедрами, я убыстрил темп.

– И вон там, – тут я повернул ее голову направо, к еще одному повернутому к нам зеркалу. – Боже. Ты только глянь, как колышется твоя грудь, когда я тебя трахаю. Как прогибается твоя спина. Какая у тебя роскошная задница.

Я положил руки ей на плечи, используя их как опору, и крепко сжал. Большие пальцы почти касались ложбинки на ее спине. Ее кожа была скользкой от пота, волосы начали липнуть ко лбу. Я согнул колени, чтобы изменить угол, и ее тело изогнулось подо мной и качнулось мне навстречу.

Сара перенесла вес на локти и вскрикнула, требуя трахать ее пожестче. Ее пальцы впились в обивку дивана. Я сжал бедра моей красотки, углубляя толчки и с каждым движением грубо оттягивая ее назад.

– Макс, – простонала Сара, прижимаясь щекой к подушке.

Казалось, она полностью раздавлена, беззащитна и потеряна для всего, кроме движения моего члена внутри нее.

В ногах началось жжение, по позвоночнику прокатилась теплая волна удовольствия. В животе стало нарастать напряжение, и я нагнулся, обхватив ее талию, чтобы сменить позу. Она завела одну руку назад и положила ладонь мне на бедро, подталкивая внутрь себя.

– Уже почти, – задыхаясь, прошептал я.

Я чувствовал, как ее тело начало сжиматься вокруг меня, и приник лицом к ее плечу.

– Ты уже близко?

– Очень близко, – выдохнула она, смыкая веки и прикусывая нижнюю губу.

Я потянулся к ее клитору и наткнулся там на ее пальцы, мокрые от смазки. Диван под нами трещал, и мне на секунду подумалось, что он может развалиться.

– Макс, быстрее.

Я снова огляделся вокруг, ловя наши отражения в разных зеркалах и под разными углами. И мои, и ее пальцы терзали ее клитор, мы неистово трахались, и я осознал, что никогда не видел ничего хотя бы отдаленно похожего. Я понимал, что это только игра, но дьявол меня возьми, если я не желал играть в нее вечно.

Я снова перевел взгляд на Сару. Откинув голову мне на плечо, она кончила, вновь и вновь повторяя мое имя. Ее тело судорожно сжималось вокруг меня. Все вокруг было раскаленным и наэлектризованным, и сердце неистово билось в груди.

– Не закрывай глаза. Не смей закрывать глаза, я сейчас кончу.

Я последовал сразу за ней и, дрожа всем телом, разрядился в презерватив. Затем я тяжело рухнул прямо на Сару, впившись пальцами в ее талию и чувствуя, как горячая кровь стучит в венах.

– Боже мой… – выдохнула она, оглянувшись на меня со слабой улыбкой.

– Согласен.

Я с трудом приподнялся, избавился от презерватива, опустился на диван и усадил Сару. Она была податливой, расслабленной и, сонно улыбнувшись, со вздохом откинулась на подушку.

– Не уверена, что смогу после этого ходить, – сказала она, отводя влажную прядь волос со лба.

– Я старался.

Она моргнула.

– Ты всегда так самоуверен.

Я ухмыльнулся и закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Надо подождать, пока снова смогу встать. Тишина длилась несколько секунд. С улицы внизу доносились гудки автомобилей, где-то вдалеке протрещал вертолет. В комнате успело потемнеть, когда я почувствовал, что подушка сдвинулась, и, открыв глаза, увидел, что Сара встала и собирает разбросанную одежду.

– Какие у тебя планы на остаток вечера? – спросил я, перекатываясь на бок и наблюдая за тем, как она надевает платье.

– Я поеду домой.

– Нам обоим надо поесть.

Протянув руку, я погладил шелковистую кожу ее бедра.

– Я точно нагулял аппетит.

Она мягко отвела мою ладонь и присела, подбирая туфли. Я даже не помнил, когда успел их с нее снять.

– Мы здесь не для этого.

Я нахмурился. Наверное, мне следовало испытывать облегчение оттого, что она не переходит на эту никчемно эмоциональную почву. Но Сара была для меня такой загадкой. Конечно, неопытной, конечно, наивной. Но она пришла сюда, по сути довольно необдуманно, и полностью мне доверилась.

Почему?

У каждого своя игра. В какую играет она?

Тем временем Сара обулась, выпрямилась и вытащила из сумки расческу, чтобы привести в порядок волосы. Глаза у нее блестели чуть сильней обычного, а щеки чуть больше раскраснелись, но в остальном она выглядела до ужаса пристойно.

В следующий раз мне надо будет больше постараться.

7

Может, именно поэтому Энди и успевал столько сделать каждый день. Ничто не прочищает мозг лучше, чем оглушительный оргазм с прекрасным незнакомцем, который и представить себе не может, что после этого я отправлюсь в химчистку за его бельем. В девять утра в понедельник я была полна энергии и полностью сосредоточилась на совещании.

Остальные менеджеры и их ассистенты наконец-то прибыли в новый офис, и, поскольку некоторые проекты Беннетта дали плоды, на нас нахлынуло два десятка новых клиентов. Меня завалили работой. С другой стороны, было в этом и положительное зерно – у меня оставалось слишком мало времени, чтобы воображать куклы вуду с лицом Энди и размышлять о техниках кастрации.

Но в минуты затишья – по дороге с одного совещания на другое, в туалете, в промежутках между телефонными звонками – я вспоминала свой вечер с Максом. Его крепкое обнаженное тело за моей спиной, восхитительную усталость, разливающуюся по рукам и ногам, и мои волосы у него в кулаке.

«Не закрывай глаза. Не смей закрывать глаза, я сейчас кончу».

Хотя все прошло просто замечательно, утром в субботу пару часов мне было не по себе. Я ни о чем не жалела, но меня немного смущало то, что я сделала. Макс, вероятно, решил, что я совсем чокнутая: явиться черт знает куда и позволить ему сотворить со мной все, что он хочет, перед сотней зеркал – и, скорее всего, никто бы там даже не услышал моих криков, если бы я позвала на помощь. Но, несмотря на все это неубедительное самобичевание, я знала, что никогда не чувствовала себя настолько живой. Макс заставил меня почувствовать, что я в безопасности – как бы странно это ни звучало – и что я могу попросить его о чем угодно. Как будто он увидел во мне нечто, чего не видели остальные. Он нисколько не удивился и не осудил меня, когда я выложила условия договора в его офисе. И даже глазом не моргнул, когда я сказала, что секса в постели ему не светит.

Я откинулась на спинку своего офисного кресла и закрыла глаза, вспоминая тот последний раз, когда у нас с Энди был секс – больше четырех месяцев назад. Мы уже прекратили спорить о его и моем графике, и недостаток близости разрастался между нами, как заполняющая комнату темнота.

Я попыталась придать отношениям остроты, однажды поздно вечером заявившись в его офис в одном пальто и туфлях на шпильках. Но с тем же успехом я могла прийти в костюме Дональда Дака – Энди чуть не поперхнулся, увидев меня.

– Я не могу заниматься с тобой сексом здесь, – прошипел он, глядя мимо меня.

Может, подспудно он имел в виду, что может заниматься сексом в собственном кабинете только с другими женщинами. В любом случае, я была унижена. Не сказав ни слова, я развернулась и ушла.

Позже ночью он пришел домой и попытался все исправить: разбудил меня, поцеловал, постарался сделать это медленно и доставить мне удовольствие.

Но не доставил.

Я распахнула глаза, внезапно и без всякой связи со всем остальным осознав одну вещь. Макс доставлял мне столько удовольствия, а все, на что способен был Энди – это сделать меня несчастной. Пришло время повзрослеть и перестать корить себя за то, что я беру от жизни свое.

Хотя желание увидеться с Максом не ослабевало, я знала, что рано или поздно он свяжется со мной, поэтому смогла отвлечься от мыслей, где и как это произойдет в следующий раз. Но вот уже наступила пятница, обеденный перерыв – и тут до меня дошло, что Макс может просто не послать смску. У нас не было договоренности насчет того, как прекратить это или деликатно дать понять, что все кончено. Согласно тем правилам, что я установила, самым деликатным было бы просто исчезнуть. Странная легкость заключалась в этих отношениях, настолько эфемерных, что они могли испариться в любой момент.

И все же я хотела снова увидеть Макса.

Я положила телефон в ящик стола, исполненная решимости не брать его на послеобеденное рабочее совещание. Но спустя десять минут обсуждения рекламной кампании нижнего белья, вызвавших у меня навязчивые воспоминания о том, как Макс снимает с меня узкие кружевные трусики, я нашла какой-то предлог и поднялась наверх, чтобы забрать мобильник.

Сообщения не было. Черт.

Вернувшись в конференц-зал, я обнаружила, что Беннетт перелистывает слайды со сверхсветовой скоростью. Меня это не смутило, потому что я видела их раньше, но, судя по виду новоприбывших младших менеджеров, они уже были готовы расстаться со своим обедом.

Я подошла к Беннетту и тихо сказала:

– Помедленней.

Он развернулся ко мне, едва сдерживая раздражение.

–  Что?

Я нервно сглотнула. Неважно, были мы коллегами или нет, он все еще пугал меня до чертиков.

– По-моему, ты слишком быстро проскочил маркетинговую сегментацию, – пояснила я. – Ты закончил эту часть только вчера, когда эти ребята были еще в самолете. Дай им переварить информацию.

Беннетт напряженно кивнул и вновь отвернулся к экрану. Я почти слышала, как он мысленно считает до десяти, пока новые работники читают слайд. Взглянув на Хлою, сидевшую напротив меня, я увидела, что она прикусила ручку, чтобы сдержать смех. Я искренне сомневалась, что Беннетт способен посочувствовать служащим «РМГ», вырванным из привычной жизни и вынужденным заучить семнадцать таблиц с рыночными показателями за двадцать четыре часа.

– Всё? – спросил он и переключился на следующий слайд, не дожидаясь ответа.

«Запрыгивай на ходу, или тебе придется запрыгивать в следующий поезд».Я сама слышала, как Беннетт сказал это нашему новому ассистенту по маркетингу, Коулу.

Мой телефон, лежавший на столе, завибрировал, и я схватила его, вполголоса извиняясь за помеху. Да здравствует Беннетт Райан и его уморительный перфекционизм – целых две минуты я не думала о том, хочет ли Макс со мной встретиться.

«В Нью-Йоркской публичной библиотеке есть весьма занимательные издания. Шварцман-билдинг, 18:30. Приходи в платье, на самых высоких шпильках и без трусиков».

Глядя на экран, я ухмыльнулась. Максу чертовски везло – перед встречей с ним мне надо было всего-навсего снять трусики. Когда я подняла глаза, Хлоя все еще покусывала ручку, но на сей раз она смотрела на меня, выразительно заломив брови. Я перевела взгляд на Беннетта, старательно не обращая на нее внимания, – но глуповатая улыбка все никак не сходила с моего лица.

В Нью-Йорке слишком много культовых зданий. Почти каждое казалось знакомым, и почти у каждого была своя история. Но мало какие из них были настолько же узнаваемыми, как Нью-Йоркская публичная библиотека, с ее каменными львами и огромной лестницей.

С той первой ночи в клубе мы встречались четыре раза, но, хотя эта встреча и была запланирована, при виде моего прекрасного незнакомца у меня перехватило дыхание. Он стоял, намного возвышаясь над остальными, и высматривал меня в толпе. Я задержалась на пару секунд, просто чтобы полюбоваться им. Черный костюм, темно-серая рубашка без галстука. Его волосы отросли за последние недели, и, хотя сзади они по-прежнему были длиннее, мне нравился их теперешний встрепанный вид. Легко было представить, как я запускаю в них пальцы, когда его голова оказывается у меня между ног. Его фигура на ступеньках бросалась в глаза – люди сторонились, обходя его.

«Я хочу увидеть тебя обнаженным в дневном свете, – подумала я. – Хочу сфотографироваться с тобой при свете солнца».

Тут Макс высмотрел меня и, конечно, заметил, как я на него пялюсь. По лицу его расползлась многозначительная улыбка, и он поманил меня пальцем.

Когда я подошла, он насмешливо заявил:

– Ты меня разглядывала.

Отвернувшись, я рассмеялась.

– Вовсе нет.

– Для того, кто так любит выставлять себя напоказ в самые интимные моменты, ты слишком стесняешься своего вуайеризма.

Улыбка сползла с моего лица, и что-то болезненно сжалось между ребер. Я ответила прежде, чем успела остановиться:

– Просто я рада тебя видеть.

Это, определенно, застало его врасплох. Но он быстро опомнился и широко ухмыльнулся:

– Готова к игре?

Я кивнула, чувствуя странную нервозность, несмотря на раскатившееся по коже тепло. На прошлой неделе на нас смотрели сотни зеркал, но, не считая этого, мы были совершенно одни. Но публичная библиотека, пускай и в шесть тридцать в пятницу, была полна людей.

– Звучит многообещающе, – пробормотала я, разворачиваясь и поднимаясь по лестнице.

Макс вел меня, положив два пальца мне на талию.

– Поверь мне, – наклонившись, шепнул он мне в ухо, – это как раз в твоем духе.

Когда мы вошли, Макс обогнул меня и зашагал впереди, словно мы были совершенно незнакомы и просто вместе заглянули в библиотеку и идем в одном направлении. Двигаясь следом за ним, я заметила, что несколько человек оглянулись. Двое или трое указали на него и кивнули друг другу. Только в центре Манхэттена так легко узнают инвестиционного банкира-плейбоя.

Я шла за ним, уделяя куда больше внимания посадке пиджака на его широких плечах, чем тому, куда мы направляемся.

Замедлив шаги, Макс спросил:

– Что ты знаешь о Нью-Йоркской публичной библиотеке, Сара? Именно об этом отделении?

Я пошарила в памяти в поисках деталей из фильмов или телевизионных программ.

– Не считая начальной сцены в «Охотниках за привидениями»? Немного.

Макс рассмеялся.

– Эта библиотека отличается от остальных в основном тем, что во многом держится на частной благотворительности. Меценаты – такие, как я, – добавил он, подмигнув, – берут шефство над определенными коллекциями и делают щедрые пожертвования – а порой и очень щедрые, – что иногда гарантирует им некоторые привилегии. Без публичной огласки, разумеется.

– Разумеется, – повторила я.

Остановившись, он с улыбкой обернулся ко мне.

– Вот комната, которую узнает большинство, – главный читальный зал.

Я огляделась вокруг. Зал, теплый и приветливый, был наполнен шумом приглушенных голосов, шорохом шагов и шелестом перелистываемых страниц. Я подняла глаза к потолку, расписанному под небесный купол, к стрельчатым окнам и горящим наверху люстрам и на секунду представила, что Макс намерен овладеть мной на одном из длинных деревянных столов, выстроившихся рядами в этой гигантской и очень оживленнойкомнате. Должно быть, эта мысль отразилась на моем лице, потому что Макс негромко рассмеялся.

– Расслабься, – сказал он, положив руку мне на локоть. – Даже я еще не настолько обнаглел.

Он попросил меня подождать, а сам отправился в другой конец зала и заговорил с джентльменом постарше, который – как мне показалось – был с ним прекрасно знаком. Мужчина посмотрел на меня поверх плеча Макса. Почувствовав, что краснею, я быстро перевела взгляд на расписной потолок. Не прошло и минуты, как я уже шагала за Максом вниз по узкому лестничному пролету в небольшую комнатку, наполненную бесконечными рядами книг. Макс точно знал, куда идти, так что я невольно принялась гадать: то ли он часто сюда наведывается, то ли на неделе разведывал территорию. Оба варианта мне понравились: и то, что Макс был близко знаком с библиотекой и ее служащими, и то, что он думал о предстоящей встрече не меньше меня.

Он остановился в укромном уголке посреди тесного ряда книжных полок. Казалось, что стопки книг давят на нас с двух сторон – кожаные корешки смыкались, словно стены. Услышав покашливание, я поняла, что в комнате вместе с нами был как минимум еще один человек. Глубоко в животе забилось волнующее предвкушение. Макс взял книгу с полки, даже не поглядев на название.

– Ты читаешь порнушку, Сара?

Судя по его смеху, у меня от этого вопроса чуть глаза на лоб не полезли. Я не была ханжой и не смущалась при мысли об эротике – просто никогда не углублялась в эту область.

– Не часто.

– Не часто? Или никогда?

– Ну, я прочла несколько любовных романов…

Однако он уже качал головой.

– Я не говорю о книжках в мягких обложках, где нарисованы потные мужики с голой грудью. Я имею в виду те книги, где говорится о том, что чувствует женщина, когда мужчина входит в нее. Как ее обдает жаром, когда он просовывает внутрь язык. Как он рассказывает ей, какова она на вкус. Я имею в виду книги, описывающие трах.

Сердце судорожно трепыхнулось – Макс так спокойно говорил о вещах, при упоминании о которых мне хотелось закрыть глаза и спрятать лицо в ладонях.

– Тогда нет. Ничего такого я не читала.

– Что ж, в таком случае, – сказал он, протягивая мне книгу, – я рад присутствовать при этом историческом событии.

Я взглянула на обложку. Анаис Нин. «Дельта Венеры». Мне, как и всем остальным, было знакомо это имя и стоявшая за ним репутация.

– Отлично, давай возьмем это, – я перевернула книгу, разыскивая штрихкод или номер.

Однако обложка была кожаная, с богатой позолотой. Несомненно, коллекционное издание.

– Мы можем взять ее почитать?

– Ах нет, нет, нет. Из этой библиотеки не берут книг на дом, – начал он. – И к тому же какой интерес читать такие книги дома? Здесь такая замечательная акустика – дерево, высокие потолки и все такое.

– Что? Здесь?

Мое сердце на секунду замерло. Как бы ни соблазнительна была идея почитать что-нибудь пикантное в присутствии Макса, куда больше сегодня ночью мне хотелось дикого и безумного секса.

Он кивнул.

– И ты будешь читать ее мне.

– Я буду читать тебе эротику здесь?

– Да. И, возможно, мне понадобится оттрахать тебя прямо здесь. На прошлой неделе я разрешил тебе кричать во весь голос. Но на этой… – он поджал губы и убрал с моего лица прядь волос, – лучше не стоит.

Я нервно сглотнула, не понимая – то ли я именно это и хотела услышать, то ли это меня пугает. Его рука успокаивающе поглаживала мой затылок. Ладонь была теплой, а пальцы такими длинными, что почти обхватывали шею.

– Ты предоставила мне только пятницы, и никаких постелей, – сказал он. – Учитывая эти обстоятельства, я хочу, чтобы мы делали что-то такое, чего ты наверняка прежде не делала.

– А ты? – спросила я, начиная подозревать, что у его тесного знакомства с этой комнатой совсем иные причины.

Макс покачал головой.

– Большинству вообще запрещен доступ сюда. И, уверяю тебя, я никогда прежде не трахал девушек в библиотеке. Потому что, несмотря на то, что ты считаешь меня чрезвычайно опытным, бо́льшая часть моих приключений происходила в лимузинах, пока я кого-нибудь куда-то подвозил. Я скорей подонок, чем распутник, если уж предаваться самоанализу.

Его упрямый холостяцкий образ жизни означал свободу, и не надо было делать вид, что между нами происходит что-то особенное. Но, несмотря на то, что это был только секс, и на то, что Макс был первым из моих мужчин, о котором я ничего не желала знать, я мечтала об его прикосновении всю неделю. Приподнявшись, я притянула его лицо к себе:

– Ну и отлично. Мне не надо, чтобы ты был хорошим парнем.

Макс тихонько рассмеялся и поцеловал меня.

– Обещаю, что с тобой я буду очень хорошим. Пока что ты отказывалась от лимузина или быстрого перепихона у меня дома. Ты заставляешь меня ломать все старые привычки.

С другого конца комнаты мы были не видны благодаря возвышавшимся вокруг книжным полкам, но если бы кто-то зашел в наш темный уголок, то застукал бы нас. Внутри меня начала разгораться сладкая боль – та самая, что заставляла спину покорно гнуться и сердце бешено стучать. Макс шагнул вперед и поцеловал меня, начав с краешка рта. Когда наши губы соприкоснулись, он хмыкнул себе под нос и улыбнулся.

– Я следую твоим правилам, но у меня от этого постоянный стояк. И я стер видео, хотя сильно об этом сожалею. Позволишь мне сегодня немного поснимать?

Ему пришлось приложить совсем немного усилий, чтобы я почувствовала, как таю, расплываюсь в теплом медовом облаке.

– Да.

Макс ответил мне такой улыбкой, что на секунду сердце замерло от испуга: а не вручила ли я часть своей души дьяволу? Но затем он поцеловал меня в подбородок и прошептал:

– Ты знаешь, я никогда их никому не покажу. Мне противна идея, что другой мужчина может увидеть тебя такой. Когда ты меня бросишь, следующему несчастному придется самому придумывать, как тебе угодить.

– Когда я брошутебя?

Он пожал плечами, открыто и спокойно глядя на меня.

– Или прекратишь это. Оставляю подбор слов на твое усмотрение.

– Половину сегодняшнего дня я гадала, пошлешь ты мне смс или нет. И кончится ли все на этом.

– По-моему, дерьмовый способ, – сказал он, нахмурившись. – Если кто-то из нас захочет с этим покончить, давай хотя бы из вежливости скажем это вслух.

Я кивнула со странным облегчением. Я подозревала, что, несмотря на внутренний уговор не придавать нашим отношениям большого значения – только секс, ничего другого, – потом мне будет этого не хватать. И будет не хватать Макса. Он был не только потрясающим любовником, с ним было интересно. Но он игрок, и воспринимает это ничуть не более серьезно, чем я… то есть совсем несерьезно.

– А теперь, когда мы договорились…

Он развернул меня лицом к полкам. Затем, протянув руку из-за плеча, открыл книгу, пролистав до определенной страницы, и вложил мне в руку. Теперь, когда он стоял у меня за спиной, а впереди была книжная полка, я чувствовала себя совершенно невидимой, словно этот огромный мужчина полностью меня поглотил. Или, возможно, защитил.

– Читай, – произнес Макс, пощекотав ухо горячим дыханием. – Начни отсюда.

Ногтем он указал на параграф в середине главы. Я не знала, что там происходит и от чьего лица идет рассказ. Но понимала, что это не важно.

Облизнув губы, я начала:

– «Когда они с Луизой повстречались, между ними немедленно вспыхнул огонек. Антонио поражала белизна ее кожи, пышность груди и тонкая талия…»

Руки Макса нырнули мне под платье и, пробежав по бедрам и животу, обхватили грудь.

– Черт, какая мягкая.

Одна его рука скользнула вниз, между ног, где уже было влажно.

Мне приходилось прилагать немало усилий, чтобы воспринимать простой английский текст, но я продолжала читать. Макс убрал руки, на мгновение вернув мне ясность рассудка – но лишь на мгновение, потому что я почувствовала, как он движется у меня за спиной, услышала щелчок пряжки ремня. Я почти не замечала, что читаю, вместо этого прислушиваясь к происходящему позади меня. Неужели я на это способна? Это не шальная клубная танцплощадка с пульсирующим светом и извивающимися телами; не пустой ресторан, где стол скрывал его руку. Это была самая известная публичная библиотека, набитая редкими изданиями, с мраморными полами… историяв самом буквальном смысле. С того момента, как мы вошли в здание, мы даже не разговаривали в полный голос. А теперь займемся сексом? Одно дело – воображать это, а другое – в самом деле стоять здесь и собираться это сделать. Мне стало не по себе.

Черт, да я была в ужасе. Но одновременно мое тело гудело от переполнявшей его энергии, по каждому нейрону пробегали электрические разряды, а кровь бешено стучала в венах. Я начала запинаться.

– Сосредоточься, Сара.

Я заморгала, стараясь сфокусироваться на том, что написано в книге.

– «Он смеялся по любому поводу. Рядом с ним казалось, что весь мир исчез, и осталось лишь это чувственное пиршество, что не будет ни завтрашнего дня, ни встреч с другими – существует только эта комната, этот вечер, эта кровать».

– Прочти снова, – прорычал Макс, задирая на мне юбку. – «Эта комната, этот вечер, эта кровать».

Как только я собралась заговорить, он без всякого предупреждения скользнул прямо внутрь. Я была такой мокрой, что ему даже не пришлось поглаживать, ласкать или хоть как-то готовить меня. Достаточно было книги в моих руках, пары легких дразнящих прикосновений и звука расстегивающейся пряжки. Я застонала, страстно желая, чтобы каким-то образом он весь оказался во мне. Быть разорванной им надвое – разве это не величайшее из наслаждений?

– Тише, – напомнил он, медленно двигаясь внутри меня.

Такой твердый, такой большой. Я вспомнила, как остро чувствовала каждое его движение на прошлой неделе, когда он поставил меня на четвереньки и взял перед всеми этими зеркалами. Я боялась и одновременно желала каждого его жесткого толчка. Увидев, как исказилось мое лицо во время оргазма в сотне зеркал, он совершенно потерял голову. И именно это было лучшим моментом той ночи.

Мы стояли в конце темного книжного ряда, но я слышала, как неподалеку движется кто-то еще. Когда Макс сунул руку мне между ног, поглаживая клитор, пришлось прикусить губу.

– Продолжай читать.

У меня глаза на лоб полезли. Он что, серьезно? Если я решусь издать хоть звук, то за последствия не отвечаю.

– Не могу, – выдавила я.

– Конечно, можешь, – возразил он, словно просто предлагал мне сделать глубокий вдох.

Его пальцы вновь скользнули по клитору, теребя и поддразнивая.

– Или мы можем прекратить.

Я бросила на него мрачный взгляд через плечо и попыталась не обращать внимания на его беззвучный смех. Я понятия не имела, на чем прервалась или что происходило в романе – не считая того, что Антонио сорвал с Луизы платье, но оставил какой-то широкий тяжелый пояс. Я вообще едва могла дышать, но продолжила читать сдавленным, спотыкающимся речитативом, который, похоже, окончательно свел Макса с ума. Его пальцы впились в мои бедра, а член внутри заметно набух.

– Пожалуйста… – умоляюще шепнула я.

– Боже, – выдохнул он, – продолжай.

Я каким-то образом ухитрялась связать слова, и история становилась все жарче и безумней. Очень красочно. Ее влага была «медом». Мужчина попробовал на вкус каждый уголок тела этой женщины, лаская ее руками и языком до тех пор, пока ее желание не слилось с моим. К собственному ужасу, я обнаружила, что смазка течет у меня по бедрам, выдавливаясь от силы его толчков. Макс у меня за спиной задрожал, теряя терпение и ритм. Казалось, он не в состоянии оторвать пальцы от моего бедра. Я подозревала, что во второй руке он держит телефон и делает снимки.

– Сара. Черт. Ласкай себя!

Прижав открытую книгу локтем, я просунула руку между ног. Я была уже настолько на грани, что кончила через несколько секунд, с запинкой выдавив последние слова:

– «…хотя она… сходила с ума… от ненависти и счастья…»

Когда мои мышечные спазмы утихли, он сделал еще несколько резких толчков и замер, прижавшись губами к моей шее и заглушив стон.

В комнате стояла полная тишина. Я осознала, что понятия не имею, насколько мы нашумели. Читала я шепотом. Но, может, когда я кончала, у меня вырвался крик? С Максом я совершенно забывала себя.

Он вышел из меня с тихим хрипом и прошептал:

– Сейчас вернусь.

Поправляя одежду, я услышала за спиной его удаляющиеся шаги. Затем Макс вернулся и поцеловал меня в затылок.

– М-м-м. Так хорошо.

Я развернулась к нему.

– И, полагаю, согласно твоим правилам, – продолжил он, глядя на меня сверху вниз и застегивая пиджак, – сейчас мы должны расстаться.

Я снова оправила свое уже давно расправленное платье. Такое у нас было соглашение – и я самаего установила, – но сейчас оно показалось мне… довольно нелепым. Он продолжал разглядывать меня с веселым блеском в глазах, словно говоря: «Я только что довел тебя до сумасшедшего оргазма, и ты выглядишь слегка растерянно, но – эй! – это ведь твои идиотские правила».

И меня так и подмывало согласиться с ним.

– Отлично. Превосходно. Рада, что мы с тобой остановились читать на одной странице, – заявила я вместо этого.

Он расхохотался и поставил книгу обратно на полку.

– И слава богу, что это не шестая страница светской хроники, так? Офигительный секс, и никто о нем не пронюхал. Определенно мы на одной волне.

– Ты когда-нибудь от этого устаешь? Я имею в виду, от внимания публики?

Я вспомнила, насколько ненавидела непрошеные высказывания о моей прическе или о том, во что я одета, когда выхожу в свет с Энди, о том, потеряла я или набрала вес и с кем меня видели. Интересно, испытывал ли он что-то похожее?

– Ну, я ведь не настоящая звезда. Просто людям интересно, что я делаю. Думаю, большинство читателей этой ерунды просто хотят думать, что я отлично развлекаюсь.

Прозвучало это подозрительно оптимистично.

– Серьезно? А мне кажется, что все они хотят застать тебя со спущенными штанами.

– Погоди, а разве не ты этого хочешь?

Когда я закатила глаза, Макс рассмеялся и продолжил:

– Просто образ плейбоя для них удобен. Я не трахаю новую девушку каждую ночь.

Приподнявшись, чтобы поцеловать его, я добавила:

– По крайней мере, не в последнее время.

На секунду в его глазах мелькнуло недоумение, но он быстро пришел в себя.

– Совершенно верно.

Наклонившись, он прижал ладонь к моему лицу и нежно меня поцеловал.

– Пойдем?

Я кивнула, все еще слегка заторможенно. Макс сделал мне знак пройти вперед, и, поднявшись по лестнице, мы вновь очутились в центральном зале библиотеки. Тут ничего не изменилось: в воздухе по-прежнему висел звук приглушенных голосов и шорох страниц, и никто даже не оглянулся в нашу сторону. В том, что мы занимались сексом почти на глазах у всех, но остались совершенно безнаказанными, была острая нотка возбуждения.

Мы уже подходили к выходу, когда Макс взял меня за руку и оттащил в темный угол.

– Еще один раз, – сказал он и прикоснулся губами к моим губам.

Поцелуй был мягким и нежным, и долгим, словно Макс не хотел прерывать его первым.

Снова встретившись с ним взглядом, я сглотнула.

– До следующей недели, Лепесточек.

А затем он ушел. Я смотрела, как он пересекает холл и растворяется в вечернем свете, и думала, как сильно буду жалеть, когда все кончится.

8

В понедельник утром настроение у меня было отвратительное. Снаружи пекло, как в аду, моя старшая сестра делала поползновения уговорить матушку вернуться в Лидс, а вид из кабинета Уилла был намного лучше, чем из моего.

– Ты чертов засранец, – пробормотал я, атакуя цыпленка.

Уилл расхохотался и запихнул в рот огромный кусок.

– Опять ворчишь из-за вида?

Понять моего партнера было почти невозможно, потому что он до отказа набил рот острыми баклажанами.

– Это омерзительно, – я ткнул палочками для еды ему в лицо. – Напомни-ка мне еще раз, как тебе достался это кабинет?

– Ты опоздал на осмотр здания. Я первым прикрепил на дверь табличку со своим именем. Та-дам!

Верно. В тот день я впервые в Нью-Йорке решил поразвлечься с девицей у нее на квартире и, как и следовало ожидать, угодил в ловушку. Обычно я занимался сексом у себя дома, где всегда мог отговориться тем, что сейчас подъедет матушка или что мне надо срочно куда-нибудь отбывать. Но если оказаться в квартире женщины, она непременно предложит тебе чаю и попросит переночевать. Я не был абсолютной сволочью. И не менее других стремился к отношениям. Просто мне еще не встречалась женщина, ради которой я готов был пожертвовать ночью в собственной кровати. Все те женщины, с которыми я общался, знали, кто я такой и чего от меня хотят. Для столь огромного города Нью-Йорк часто казался очень мелочным.

Я поглядел на фантастический вид за окном – чертов Уилл – и задумался о Саре. В последнее время мысли о ней постоянно меня отвлекали. Да, она была загадкой. Если женщине надо, чтобы мужчина постоянно о ней думал, достаточно ограничить число встреч одним днем в неделю, и – бум! – он уже не способен мыслить ни о чем другом. И вот я гадал: если бы Сара попросила меня остаться на ночь у нее дома, что бы я ответил?

Ты знаешь, что бы ты ответил, недоумок. Ты бы сказал да.

С переезда в Штаты у меня было примерно две дюжины женщин, но в последнее время мне все сложней становилось вспомнить детали. Каждая мысль о сексе приводила к мысли о Саре. Эта девушка была одновременно нежной и страстной. Она столько о себе скрывала, но при этом позволяла мне делать что угодно. Я еще не встречал женщины, в которой так ярко сочетались бы две противоположности – скрытность и доверие.

– У меня появилась одна женщина, старина.

Уилл сунул палочки в картонную коробочку с едой и отодвинул ее.

– И ты хочешь поговорить об этом сейчас?

– Да. Возможно.

– Ты встречаешься с ней уже довольно давно, так?

– Уже пару недель, да.

– Только с ней?

Я кивнул.

– Она просто богиня секса, и это хорошо, потому что она запретила мне спать с другими женщинами.

Уилл состроил гримасу из серии «ну ни фига себе», но я не повелся.

– Но она не такая, как все. Есть в ней что-то…

Я потер губы и уставился в окно. Что, черт возьми, со мной сегодня не так?

– Не могу выбросить ее из головы.

– Я ее знаю?

– Не думаю.

Я попытался вспомнить, пересекался ли Уилл с Сарой на благотворительной вечеринке. Оставив Сару расправлять платье и приходить в себя, я потом бо́льшую часть ночи провел рядом с Уиллом. Кажется, они не разговаривали друг с другом.

– Значит, ты мне не скажешь, кто она, – рассмеялся Уилл, откинувшись на спинку кресла. – Она пленила твою душу, о пылкий юноша?

– Отвали.

Я схватил пакет и запихнул почти пустые коробочки.

– Она просто мне нравится. Но пока это только секс. По обоюдному согласию.

– Это хорошо, – осторожно заметил Уилл. – Значит, она не гоняется за твоими деньгами.

– Вот скажи – я лопух, если считаю, что это странно? Она не хочетбольшего. И даже если бы я попытался изменить отношения, скорей всего, это бы ее просто отпугнуло. Она боится показаться со мной на публике. Думаешь, я схожу по ней с ума потому, что ей не нужно от меня ничего, кроме члена?

И, как всегда, задумавшись о Саре, я принялся гадать, чего она на самом деле хочет.

Уилл тихо присвистнул.

– Если верить тебе, она просто клад. Но я не могу представить, зачем бы ей понадобился твойчлен. Учитывая, что с этой крошечной штукой тебе не стать и вполовину таким крутым мужиком, как твоя мамочка.

– Ты что, оскорбил Бриджит? Ну ты и засранец.

Пожав плечами, он разломил печенье с предсказанием.

– Ты ведь садишься, когда мочишься? – невинно поинтересовался я.

– Не-а. Не люблю мочить член.

– Уилл. Единственный способ, которым ты можешь удовлетворить женщину, – это вручить ей свою кредитку, парень.

И каким-то непонятным образом, во время обмена колкостями и оскорблениями, который за этим последовал, Уилл заставил меня собраться, перестать вести себя как жалкий слюнтяй и не думать о том, пытается Сара оттрахать мой мозг или нет.

После обеда я вышел из офиса и почти сразу поймал такси, чтобы быстро прошвырнуться в Челси и посмотреть новую художественную инсталляцию. Я помог своему старому клиенту найти и открыть галерею, и сейчас он выставлял коллекцию редких фотографий Джона Эрнеста Беллока. Выставка должна была продлиться всего пару недель. Галерейщик прислал мне имейл, состоявший всего из одной строки: «Они уже здесь», – и это обеспечило мне хорошее настроение на весь день. Мне не терпелось увидеть еще ни разу не демонстрировавшиеся широкой публике восстановленные снимки с поврежденных негативов из Сторивилльской коллекции. Несмотря на то что я столкнулся с творчеством Беллока довольно поздно, именно работы этого мастера пробудили во мне восхищение фотографиями человеческого тела – его уникальных пропорций, его простоты, его уязвимости.

Хотя до встречи с Сарой сам я никогда не фотографировался со своими партнершами.

Но тут была одна загвоздка. Пускай наши с Сарой снимки были совсем не похожи на фотографии Беллока, почему-то его работы все равно напомнили мне о ней. О ее тонкой талии, мягкой линии живота и нежном изгибе бедер.

Глядя на экран мобильника, я в тысячный раз выругал себя за то, что не снял ее глаза, когда мы занимались любовью.

Черт.

Занимались сексом.Мы занимались сексом.

На улице было тепло и уже не так душно. Посмотрев фотографии, я решил немного прогуляться, чтобы сбросить напряжение. Прогулка от Челси до центра была довольно приятной, но где-то в районе Таймс-сквер я понял, что за мной следует человек с фотоаппаратом. Я всегда думал, что папарацци должны наконец-то сообразить: во мне нет ничего особенно интересного. Однако пока этого не произошло.

Они преследовали меня по выходным, на благотворительных вечеринках и на работе. Прошло почти четыре года с тех пор, как со мной в последний раз случалось что-то занимательное – не считая романчиков со звездами второго ряда, – но как минимум в половине случаев, когда я решался в одиночку прогуляться по Манхэттену, кто-нибудь увязывался за мной.

И внезапно мое беззаботное настроение испарилось. Мне хотелось пойти домой, бездумно посмотреть «Монти Пайтон» и выпить пару кружек. А еще был чертов вторник, но я хотел Сару.

– Отвали, – крикнул я через плечо.

– Только одно фото, Макс. Одно фото и комментарий насчет тебя и Киры.

Черт. Опять эта чушь? Я встретился с ней всего раз, на концерте в прошлом месяце.

– Да. Естественно, я трахаю Киру Найтли. Думаешь, я именно тот человек, который подтвердит тебе это?

К тротуару, взвизгнув тормозами, подрулило такси. Когда распахнулась задняя дверца, у меня на мгновение душа ушла в пятки. Но из машины высунулась гладкая белая ручка и отчаянно замахала, приглашая меня внутрь. Потом я увидел наклонившуюся на сиденье Сару:

– Давай уже залезай!

Прошло несколько секунд, прежде чем мозг сумел докричаться до ног и голосовых связок.

– Боже. Да. Отлично.

Нырнув в такси, я швырнул дипломат на пол и обернулся к Саре.

– Привет, Макс. Ты выглядел слегка… загнанным.

– Это ты хорошо подметила, – сказал я, пожирая ее взглядом.

Она пожала плечами, ответив мне своей загадочной, неуловимой улыбкой.

– Проклятые папарацци, – проворчал я.

Сара скрестила ноги и чуть пожала плечами.

– Бедный малыш. Тебя пожалеть?

В ее глазах был огонек, которого я не видел с той ночи в клубе, когда она затащила меня в темный коридор.

У тебя проблемы, приятель.

На ней было короткое красное платье-кимоно, чуть приоткрывшееся наверху. Понятное дело, жара. Я бесцеремонно уставился на ее левую грудь с черным кружевом бюстгальтера.

– Рад встрече, – сообщил я ее декольте. – У меня был тот еще денек. Можно прижаться к тебе лицом?

– Никакого секса в такси! – прорычал водитель. – Куда едем?

Я поглядел на Сару, но та лишь улыбнулась и заломила бровь.

– Поезжайте к парку, – пробормотал я. – Мы пока не определились.

Таксист пожал плечами, повернул руль, вырываясь из потока машин, и что-то проворчал себе под нос.

– Отлично выглядишь, – сказал я, нагибаясь и целуя Сару.

– Ты всегда это говоришь.

Пропустив ее слова мимо ушей, я лизнул Сару в шейку. Матерь божья. На вкус она была как сладкий чай и апельсины.

– Поедем ко мне.

Эта чертовка со смехом покачала головой:

– Нет. У меня билеты на спектакль в восемь.

– С кем идешь?

– С собой, – ответила она, выпрямляясь и отворачиваясь к окну.

Я взял ее за руку и сцепил с ней пальцы.

– Спектакль никуда не денется. А это означает, что ты должна поехать ко мне домой и поскакать на моем члене.

Сара выпучила глаза и нервно покосилась на таксиста. Он злобно смотрел на нас в зеркало заднего вида, однако пока молчал.

– Нет, – прошептала она, вглядываясь мне в лицо и пытаясь освободить руку – однако я держал крепко. – Но могу я тебя кое о чем спросить?

Сейчас, с волосами, заправленными за уши, Сара казалась такой малышкой, что меня охватила совершенно чуждая мне паника: может, я поступаю с ней совсем неправильно? Она выглядела такой наивной, когда не отмалчивалась и не пряталась за маской.

– О чем угодно.

– Я думала вот о чем. Почему тытут настолько знаменит? Да, ты красивый и успешный. Но в Нью-Йорке полно успешных красавцев. Почему фотографы преследуют тебя на улице в обычный рабочий день?

А-а.Я улыбнулся, догадавшись, что ее онлайн-исследование моей биографии не было особенно тщательным.

– Я думал, ты сделала домашнюю работу.

– Мне стало скучно после трех страниц твоих фотографий в смокинге под ручку с очередной красавицей.

– Уверяю тебя, они гоняются за мной не поэтому, – рассмеялся я.

И осекся, пытаясь понять, почему она заговорила об этом сейчас, после нескольких недель упорного молчания.

– Я переехал сюда чуть больше шести лет назад…

Она кивнула – это не было для нее сюрпризом.

– И примерно через месяц после своего приезда познакомился с женщиной по имени Сесили Абель.

Сара нахмурилась.

– Это имя я слышала… Предполагается, что оно должно быть мне знакомо?

Я пожал плечами.

– Ты можешь ее знать, но меня не сильно удивит, если не знаешь. Она была очень популярна на Бродвее, но, как часто бывает в театральном мире Нью-Йорка, ее слава не распространялась на остальную Америку.

– «Была» популярна? Что ты имеешь в виду?

Я взглянул на наши сплетенные пальцы.

– Думаю, Сесили – и ее драматический уход со сцены – и есть причина моей скандальной известности. Она уехала из Нью-Йорка весьма неожиданно, а перед этим отправила письмо в редакцию «Пост». Там был длинный список претензий к городу, включая, – процитировал я, – «распускающих руки режиссеров, продажных политиков и инвестиционных банкиров, не способных понять, какое сокровище им досталось».

– Она любила тебя?

– Да. И, как часто бывает в жизни, без взаимности.

Глаза Сары чуть потемнели, а алые губы изогнулись в укоризненной гримасе.

– Звучит довольно легкомысленно.

– Поверь, ничего легкомысленного в моем отношении к Сесили не было. Сейчас она в порядке, счастливо вышла замуж и живет в Калифорнии. Но какое-то время ей пришлось находиться под наблюдением врача.

Прежде чем Сара успела вмешаться, я добавил:

– Она была мне хорошим другом, и я счел, что ее решение покинуть город – признак… психической нестабильности. У нее действительно хватало причин уехать, а я был лишь последним разочарованием. Я не смог полюбить ее так, как она любила меня.

Сара моргнула, глядя в потолок и размышляя над моими словами.

– Хорошо, что ты поступил с ней честно.

– Разумеется. В конечном счете, ее душевное состояние не так уж сильно зависело от того, люблю я ее или нет. У нее, в любом случае, были проблемы… но из этого хорошую статью не вылепить, так ведь?

Сара вновь обернулась ко мне. Ее взгляд смягчился, и она вновь улыбалась.

– Так, значит, людям стало интересно, кто же он – мужчина, разбивший сердце местной звезды и лишивший ее рассудка?

– Да, и так я превратился в загадочную персону. Пресса любит богатых повес, а ее письмо было весьма драматичным. Тот портрет, что они рисуют, отчасти верен, но не совсем. Я люблю женщин и люблю секс. Но моя жизнь очень редко бывает столь волнующей, как надеются бульварные журналисты. И я научился не обращать внимания на то, что говорят люди.

Таксист резко вывернул руль, чтобы не наехать на мальчишку на велосипеде, и громко засигналил. Нас тряхнуло, и грудь Сары легла прямиком в мою ладонь. Я немедленно сжал пальцы и ухмыльнулся в ответ на ее деланое возмущение.

– В сети кучатвоих снимков.

– Некоторые из этих женщин были моими любовницами, а некоторые нет.

Я провел большим пальцем по холмику ее груди. Сара опустила глаза.

– Я не чураюсь отношений, подразумевающих обязательства – просто у меня их очень давно не было.

Сара вскинула голову, и я ясно увидел, что зрачки у нее расширились, а губы дрогнули в улыбке.

– Да, – со смехом признал я. – Полагаю, можно сказать, что в наших отношениях есть что-то вроде обязательств. Но это не считается, потому что ты упорно отказываешься пойти со мной на нормальное свидание.

Ее улыбка слегка померкла.

– По-моему, нам обоим это не подходит.

– Ну, нам определенно подходит то, чем мы сейчас занимаемся. И, к слову, я разговаривал о тебе с Уиллом, – сообщил я.

Сара наградила меня яростным взглядом. Ее так забавно было сердить.

– Без имен, Лепесточек. Успокойся.

Я ждал вопроса. Она должна была спросить, что я сказал Уиллу.

И ждал. И ждал.

В конце концов я оглянулся на Сару и обнаружил, что она все так же пристально на меня смотрит. Мы остановились на красный свет, и в салоне все словно оцепенело.

– И что? – спросила она, когда мы рванули вперед. – Ты рассказал Уиллу, что нашел женщину, которой нравится секс на публике?

– Не в моем такси! – завопил водитель так громко, что мы оба подпрыгнули, а затем разразились смехом.

Возмущенный водила ударил по тормозам, и нас снова тряхнуло.

– Не в моем такси!

– Не волнуйся, приятель, – успокоил я его и, повернувшись к Саре, проворчал: – Она не разрешает мне трахать ее в машине. Или по вторникам.

– Не разрешает, – тихонько повторила Сара, но разрешила мне еще один поцелуй.

– Жаль, – шепнул я в ее приоткрытые губы. – В машинах я хорош. И особенно хорош по вторникам.

– Так насчет этого разговора с Уиллом, – протянула она, сунув руку под пиджак, который я держал на коленях, – если ты не назвал ему моего имени, то что вообще рассказал?

Продолжая говорить, Сара прижала ладонь к моему члену и крепко сжала его. Она что, собиралась подрочить мне прямо в такси?

Просто фантастика.

– Шестьдесят пятая и Мэдисон, – сказал я водителю, – и двигайте в объезд.

Он мрачно покосился на меня, очевидно, не испытывая особенного восторга при мысли о поездке через Коламбус-серкл в час пик – однако в конце концов кивнул и свернул на Пятьдесят седьмую к Бродвею.

– Никакого секса в такси, – повторил он, но на сей раз спокойней.

Я развернулся к Саре:

– Упомянул, что повстречал женщину, секс с которой – просто сказка. Возможно, я также упомянул, что она не похожа на всех остальных женщин, которых я знаю.

Сара расстегнула молнию, ловко вытащила член и сильно стиснула. Он немедленно напрягся. Странная волна тепла охватила тело, когда я заметил, что она ласкает меня с уже привычной сноровкой.

– И чем же я на них непохожа? – наклонившись ко мне, Сара прикусила мочку моего уха и добавила: – Другие женщины не пытаются довести тебя до оргазма в такси?

Я уставился на нее, в упор не понимая, кто же эта женщина на самом деле – эта свежая, невинная и бесконечно сексуальная женщина, которой не нужно от меня ничего, кроме хорошего секса. Она что, разыгрывала меня? Неужели ей действительно хочется только этого? Или после пары оргазмов она передумает, заявит, что наше соглашение ей больше не нравится, и потребует большего? Скорей всего.Но, глядя на нее – на алые губки и огромные карие глазищи, такие лукавые и полные желания – я понимал, что не откажусь от нее, пока она меня не заставит.

– Вообще-то я почти ничего ему не рассказал. Серьезные разговоры с Уиллом всегда сводятся к наездам насчет размеров члена.

– Тогда, надеюсь, ты обошелся с ним не слишком сурово. «Я отказываюсь мериться умом с безоружным человеком», – сказала она, хихикнув мне в шею и начав ласкать меня.

– Верно, – прошептал я, оборачиваясь, чтобы ее поцеловать. – Хотя, если честно, я понятия не имею, какого размера его член.

– Ну, если хочешь узнать, с радостью это выясню и поделюсь результатом исследований.

Я рассмеялся ей в рот.

– Очень приятно разнообразия ради поболтать с женщиной, которая не стремится все время выпятить свой интеллект.

– Никакого секса, – прорычал таксист, яростно пялясь на нас в зеркало заднего вида.

Я поднял руки и ухмыльнулся ему:

– Я ее не трогаю, приятель.

Похоже, в конечном счете он решил не обращать на нас внимания – включил радио и опустил стекло, впустив в салон вечерний ветерок и неумолчный городской шум. Рука Сары начала медленно поглаживать мой член, снизу вверх, поворачиваясь в конце и снова спускаясь вниз.

– Я бы тебе отсосала, но, боюсь, водитель заметит, – шепнула она. – Потому что ты заслуживаешь лучшего. Потому что внутриты прекрасен, Макс. Именно там, где это нужно.

Я рассмеялся и прижался лицом к ее шее, чтобы подавить стон – она взялась за головку.

– Черт, очень хорошо. Можешь чуть побыстрее, любовь моя?

Сара чуть замешкалась, услышав ласковое словечко, а затем повернулась и лизнула меня в подбородок, быстро и сильно работая кулаком. Она покосилась на таксиста, но тот был целиком поглощен программой на радио и отвлекался только на то, чтобы накричать на водителей едущих впереди машин.

– Да? Тебе это нравится? – спросила она.

Я кивнул, улыбаясь ей в шею.

– Никогда бы не догадался, что ты так ловко это умеешь.

Ее смех волной раскатился по моей коже. Никогда еще не слышал, чтобы ее голос звучал так простецки и грубо. Еще одна сломанная стена. В груди вспыхнуло острое чувство победного торжества, и на какую-то секунду мне захотелось выкрикнуть в окно, что она допускает меня в святая святых.

Сара облизала мою шею сбоку, а затем принялась покусывать нижнюю губу.

– У тебя просто безупречный член, – шепнула она, – настолько, что я хочу тебя и во вторник.

– Ч-черт, – прорычал я и кончил, сцепив зубы и что было сил сжав кулаки.

И в этот момент я понял, что наконец-то перестал вести себя как полный придурок и переживать насчет того, морочит она мне голову или нет.

Сара сунула руку в сумочку, выловила там салфетку и, одарив меня щедрой улыбкой, вытерла пальцы, не вынимая руки и надежно спрятав все улики от нашего водителя. А затем, наклонившись вперед, поцеловала меня так нежно, что мне немедленно захотелось опрокинуть ее на сиденье и вылизать до оргазма, только чтобы услышать ее приглушенные хриплые вскрики.

– Чувствуешь себя лучше? – сказала она, вопросительно глядя на меня.

И по этому взгляду я узнал о Саре кое-что еще: ее первым побуждением – которое она все время так старательно подавляла – было доставить мне удовольствие.

Но затем мы припарковались за квартал до моего дома, и она откинулась на сиденье, вежливо улыбаясь.

– Ты выходишь здесь?

Я заколебался – вдруг она хочет пойти со мной?

– Да, если, конечно, ты не…

Сара ответила мне тихо, видимо, стараясь этим смягчить жесткость своих слов:

– Увидимся в пятницу, Макс.

Мы закончили. И меня отослали прочь.

9

– Мы сегодня поговорим об этом?

Стоя на приставной лестнице, я обернулась к Хлое. Она уперла малярную кисть в бедро и смотрела на меня, как снайпер на цель.

– О чем?

Хлоя сузила глаза.

– О твоем расставании с Энди. И о внезапном переезде. Об Энди и об этом загадочном парне, с которым ты сейчас трахаешься, и о том, как твоя жизнь изменилась всего за два месяца.

Я широко и фальшиво ей улыбнулась.

– Ах, об этом? Но что тут говорить?

Рассмеявшись, она провела по лбу тонким запястьем, оставив узкую полосу краски. Беннетт уехал из города по делам, и Хлоя была решительно намерена покрасить всю их огромную квартиру без его чуткого руководства. Выглядела она усталой.

– Почему бы тебе просто не нанять маляра? – спросила я, озираясь вокруг. – Честное слово, ты можешь себе это позволить.

– Потому что я помешана на контроле, – отозвалась она. – И не пытайся сменить тему. Послушай, я видела, как эти отношения постепенно изматывали тебя, но мне странно, что я почти ничего не знаю о нем. Беннетт был знаком с Энди по всяческим чикагским мероприятиям, но я почти с ним не встречалась, и…

– Потому что, – перебила ее я, – ты бы сразу поняла, что он за птица. Так же, как и Беннетт.

Я почувствовала знакомую боль при одном упоминании об Энди. Хлоя открыла было рот, но я вскинула руку, обрывая ее.

– Не надо. Я знаю, что Энди не понравился Беннетту с первого дня, пускай он и считал, что не имеет права вмешиваться. А к тому времени, когда мы с тобой познакомились, даже я уже подозревала, что Энди ходит налево. Я не хотела подпускать его к тебе, чтобы ты не поняла, в каком болоте я увязла.

Хлоя изменилась в лице, и я сразу поняла, что она скажет.

– Дорогая, мне не надо было близко знакомиться с Энди, чтобы понять, какая же он распутная сволочь. Ни мне, ни всем остальным. Единственное, что помогало ему выглядеть достойно, – это ты.

Я с трудом сдерживала слезы.

– И как, по-твоему, это меня характеризует? Думаешь, я была глупа и слепа, потратив на него столько лет?

Я вспомнила обед в честь нашей первой годовщины в «Эвересте». Энди опоздал на полчаса, а когда явился, от него несло чужими духами. Какая пошлость! Когда я спросила его, был ли он с другой, он ответил: «Детка, когда я не с тобой, я всегда с другими. Такая уж у меня жизнь. Но сейчас я здесь».

Тогда я решила, что он говорит о работе. Но на самом деле это, пожалуй, был единственный раз, когда он высказался совершенно честно насчет других женщин.

– Нет, – возразила Хлоя, покачав головой. – Ты была очень молода – наверное, когда вы встретились, он показался тебе каким-то неземным божеством. Он действительно умеет очаровывать. Но менять все так резко и не говорить об этом – это нездорово, Сара. Ты точно в порядке?

Я кивнула.

– Ну да.

– Энди звонит?

Я уставилась на малярную кисть у себя руке, а затем уронила ее обратно в ведро.

– Нет.

– Тебе это неприятно?

– Может быть. Немного. Мне хотелось, чтобы, когда я уйду, он понял, насколько облажался. Было бы приятно услышать, как он умоляет меня вернуться. Но, если по правде, я бы скорей всего не ответила на звонок. Я никогда к нему не вернусь.

– Что он сделал, когда ты сказала, что уходишь?

– Кричал. Угрожал.

Взглянув в окно, я вспомнила перекошенное от ярости лицо Энди. Обычно его гнев заставлял меня замолчать, но в тот раз что-то во мне сломалось.

– Он вышвырнул мою одежду на улицу. Вытолкал меня за дверь.

К моему удивлению, Хлоя выронила свою кисть на полиэтилен, покрывавший пол, даже не взглянув, куда та упала. Она подошла ко мне и крепко обняла.

– Ты можешь уничтожить его.

– Думаю, рано или поздно он сам это сделает. Мне просто хотелось уйти, – я улыбнулась ей в плечо. – И наш семейный адвокат выселил его из дома. Думаю, газетчикам это понравилось. Потому что это был, черт побери, мой дом.

Хорошо, что я выговорилась. Хлоя и сама знала, что такое сердечные неурядицы. Пока мы говорили об Энди, я вспоминала, как чуть больше года назад она внезапно ушла из «Райан Медиа», заперлась у себя в квартире и неделю не отвечала на звонки. А когда наконец позвонила, рассказала все, что случилось у нее с Беннеттом – как начиналась их тайная связь, и как она решила, что надо его бросить.

Для меня это стало моментом истины, только истолковала я его совершенно превратно. Решимость подруги оставить работу и, возможно, пожертвовать отношениями только укрепила мое желание наладить все с Энди. Я готова была постараться за нас обоих. Проблема в том, что Беннетт был для Хлои подходящим парнем, и за него стоило побороться. Но Энди никогда не подходил мне.

Мысли о бывшем бойфренде всегда оставляли неприятное послевкусие, но после того, как Хлоя заставила меня выговориться, внутренности как будто залило свинцом. И эта тяжесть не проходила – неважно, сколько комнат я помогла покрасить или сколько миль пробежала позже по набережной.

На какую-то секунду мне захотелось позвонить Максу, но никогда нельзя решать проблемы с одним мужчиной за счет другого. Может, Макс и хотел поужинать со мной, но не потому, что ему нужны были более прочные отношения. И он не тот, с кем мне бы хотелось их построить.

Понедельник и вторник пролетели незаметно. В среду пришлось встретиться с кучей новых клиентов, и каждая минута тянулась, казалось, не меньше года. В четверг дела обстояли еще хуже, хотя и в ином ключе: Хлоя и Беннетт уехали на несколько дней, чтобы отметить День независимости, а Джордж отправился домой в Чикаго. Офис стал слишком тихим, и, хотя работа у нас кипела вовсю, моя команда вдруг оказалась слишкомэффективной. Делать мне было нечего, и повсюду вокруг меня по пустым коридорам раскатывалось эхо.

«Зачем я сижу здесь?»– написала я Хлое в смс, не ожидая ответа.

«Я спрашивала у тебя то же самое вчера перед отъездом».

Я снова отправилась за кофе, огласив коридор эхом шагов. Кажется, я выпила уже столько кофе, что смогла бы месяц обходиться без сна.

«Напиши смс своему прекрасному незнакомцу. Займись сексом. Обрати энергию в полезное русло».

«Это так не работает».

Телефон немедленно зажужжал.

«Что это значит? А как работает??»

Я запихнула мобильник обратно в сумку и со вздохом отвернулась к окну. Я ничего не рассказала Хлое о нашем уговоре с незнакомцем, но, похоже, терпение ее было на пределе. Хорошо, что она не в городе – я могла отложить телефон и хранить свой секрет, по крайней мере, еще несколько дней.

В июне погода в Нью-Йорке была отличной, но к началу июля стала просто невыносимой. Мне казалось, что я никогда уже не выберусь из лабиринта небоскребов и что меня поджаривают в печи для обжига кирпичей. В первый раз с момента переезда я заскучала по дому. Мне не хватало ветра с озера – таких мощных потоков воздуха, что они отталкивали тебя назад, когда ты пробивалась сквозь них; не хватало зеленого неба летних гроз, которые я пережидала дома у родителей, забившись в подвал и играя с отцом в пинбол.

Однако в Манхэттене мне нравилось то, что я могла просто бесцельно бродить по улицам, непременно натыкаясь на что-то интересное. В этом городе было все: доставка китайской лапши в три ночи; мужчины, использующие уставленные зеркалами склады для сексуальных забав; и пинбол в баре, расположенном в паре минут ходьбы от моего офиса. Увидев огоньки автомата сквозь витрину, я замедлила шаги. Кажется, Нью-Йорк давал мне именно то, что нужно. И, возможно, чаще, чем я полагала. Я нырнула в темный паб, втянув носом знакомый запах попкорна и разлитого пива. Снаружи жарил солнечный четверг, но внутри стояла такая темень, что легко было представить, будто уже наступила полночь – все уже спят или собрались здесь, поглощая пиво и играя в бильярд. Тот автомат, что я увидела через стекло, был новым – с блестящими рычагами и эмо-панковской музыкой, мало меня привлекавшей. Но у задней стены стоял еще один, старой модели, с Kiss во всей их красе, с раскрашенными лицами и традиционно высунутым языком Джина Симмонса.

Я разменяла в баре несколько долларов, заказала пиво и сквозь небольшую толпу протиснулась к автомату у стены.

Мой отец был коллекционером. Когда мне исполнилось пять и я захотела щеночка, он купил далматинца, а затем еще одного – и вдруг мы очутились в доме, переполненном глухими, лающими друг на друга псами. Затем были классические «Шевроле Корвэйр» – в основном, с помятыми кузовами. Папа специально для них арендовал гараж. Затем настал черед старых духовых труб. Затем – работ местного скульптора. И, наконец, автоматов для пинбола. На складе у папы их было штук семьдесят, и еще семь или восемь дома, в игровой комнате. Вообще-то именно во время экскурсии в игровую комнату папа и Энди дружески общались в последний раз – хотя папа, конечно, понятия не имел, что Энди ни разу в жизни не играл в пинбол. Мой бывший вел себя так, словно коллекция папы – самое чудесное, что он видел в жизни, а в пинбол он играл с тех пор, как смог дотянуться до рычагов. Папа был очарован, и я тоже пришла в восторг: мне едва исполнился двадцать один год, и я совсем не была уверена, что родители одобрят парня почти на десять лет старше меня. Но папа, пустив в ход свое имя и чековую книжку, немедленно сделал все возможное, чтобы поддержать наши отношения и честолюбивые планы Энди. Моего отца всегда легко было покорить, а покорив, почти невозможно было утратить его уважение. Если, конечно, он не заставал вас за романтическим ужином с женщиной, которая не была его дочерью. Но, несмотря на то, что сказал мне отец, несмотря на все его усилия сорвать с Энди маску и показать истинное лицо моего бойфренда, я решила поверить Энди: та женщина была лишь одной из служащих его фирмы, работящей и очень огорченной расставанием со своим парнем. Ей всего-то надо было выговориться, вот и все.

Какой заботливый шеф.

Два месяца спустя репортеры местной газеты застукали его с другой.

Я кинула в щель автомата четвертак и взялась за рычаги, глядя, как выкатываются блестящие серебряные шарики. Похоже, музыка, свистки и колокольчики были отключены, потому что игра осталась странно бесшумной и тогда, когда я запустила мяч через все поле. Я дергала рычаги, подталкивала автомат бедром, чувствуя, что после долгого перерыва почти разучилась играть – но мне было плевать.

В последние пару недель меня несколько раз посещали эти пронзительные моменты ясности. Моменты, когда я одновременно замечала, и насколько повзрослела, и как по-прежнему мало знаю о жизни и отношениях. Частью из них я была обязана Хлое и Беннетту. Я многое начала понимать, наблюдая за тем, как они непрерывно подкалывают друг друга и в то же время неистово обожают. А еще один настиг меня здесь – я играла в полном одиночестве и чувствовала себя куда счастливей, чем за многие прошедшие дни и даже месяцы.

Пара-тройка мужчин подошли и заговорили со мной. Я привыкла к тому, что парни не могут устоять при виде женщины, в одиночестве играющей в пинбол. Но после четырех партий я почувствовала, что кто-то за мной пристально наблюдает.

Кожи на затылке как будто легонько коснулось чужое дыхание. Допив пиво, я обернулась и увидела Макса, стоявшего на другом конце комнаты. Он был с каким-то незнакомым мне мужчиной в деловом костюме. Макс так же выделялся в этом баре, как и я в сером мини-платье и в красных туфлях на шпильках. Он наблюдал за мной поверх кружки с пивом, а когда заметил, что я смотрю на него, улыбнулся и чуть поднял кружку в знак приветствия.

Я завершила игру через двадцать минут или около того и подошла к ним, стараясь сдержать идиотскую улыбку. Оказывается, мне не терпелось его увидеть, хотя я даже не понимала этого.

– Привет, – сказала я, позволив себе слегка улыбнуться.

– И тебе привет.

Я оглянулась на стоявшего рядом с ним мужчину – постарше, с длинным лицом и добрыми карими глазами.

– Сара Диллон, это Джеймс Маршалл, мой коллега и хороший друг.

Я пожала мистеру Маршаллу руку.

– Рада познакомиться, Джеймс.

– Взаимно.

Макс глотнул пива, а затем качнул кружкой, указывая на меня.

– Сара – новая глава бухгалтерии «РМГ».

Глаза Джеймса изумленно расширились. Он кивнул, явно впечатлившись.

– О, вот как.

– Что вы тут делаете? – сказала я, оглядываясь вокруг. – Не самое подходящее место для ведения бизнеса посреди рабочего дня.

– Убрались с работы пораньше, как и все сейчас в городе. А как насчет вас, маленькая мисс? Прячетесь от кого-то? – спросил Макс с коварным огоньком во взгляде.

– Нет, – ответила я, улыбнувшись шире. – Никогда.

В его глазах мелькнуло удивление, а затем он кивнул на бармена.

– Я прихожу сюда, потому что здесь грязно и, как правило, пусто, и у них есть разливной «Гиннесс».

– А я сюда прихожу, потому что у них есть бильярд, и мне нравится воображать, что я могу надрать Максу задницу, – сказал Джеймс, приканчивая свое пиво одним большим глотком. – Так давайте сыграем.

Я приняла это как знак, что беседа окончена, повесила сумочку на плечо и чуть улыбнулась Максу.

– Хорошо вам поразвлечься. До встречи.

– Давай я тебя провожу, – сказал он и добавил, обернувшись к Джеймсу: – Возьми мне еще пинту, и встретимся за последним столом.

Макс положил руку мне на талию, и мы вышли из бара в слепящий солнечный свет.

– Черт, – с чувством прорычал он, прикрывая глаза. – Внутри лучше. Возвращайся и сыграй с нами.

Я покачала головой.

– Мне надо пойти домой и заняться стиркой.

– Я польщен.

Я рассмеялась, но, когда он поднял руку и коснулся моей щеки, беспокойно огляделась вокруг. Макс быстро опустил руку и пробормотал:

– Ладно, ладно.

– Джеймс знает обо мне? – тихо спросила я.

Он взглянул на меня немного уязвленно.

– Нет. Мои друзья знают, что я с кем-то встречаюсь, но не знают с кем.

На секунду между нами возникла ощутимая неловкость, и я не могла сообразить, как себя вести. Именно поэтому соглашение встречаться только по пятницам было идеальным: оно не требовало раздумий, не нарушало границ, не портило отношений с друзьями и не задевало ничьих чувств.

– А ты никогда не задумывалась, насколько странно то, что мы постоянно случайно сталкиваемся друг с другом? – спросил Макс с непроницаемым выражением.

– Нет, – ответила я. – Разве мир не так устроен? В городе с миллионным населением ты всегда встречаешься с одним и тем же человеком.

– Но как часто это тот человек, которого ты больше всегохочешь увидеть?

Я заморгала, чувствуя, как в животе запузырилась странная смесь тревоги и восторга.

Не обращая внимания на мое неловкое молчание, Макс продолжил:

– Договор на завтра по-прежнему в силе, да?

– Почему бы нет?

Он рассмеялся, глядя на мои губы.

– Потому что это праздник, Лепесточек. Я не был уверен, что удостоен чести встречаться с тобой по праздникам.

– Но ведь для тебя это не праздник.

– Конечно же, да. Это тот день, когда мы избавились от вас, американских нытиков.

– Ха-ха.

– К счастью для меня, в этом году больше никакие праздники не выпадают на пятницу, и можно не волноваться насчет того, что я пропущу свой новый любимый день недели.

– Ты что, так далеко заглянул в календарь?

Я неожиданно почувствовала себя немного ближе к нему – ближе настолько, чтобы ощутить тепло его тела даже в тридцатиградусную жару.

– Да нет, просто я гений.

– Сумасшедший гений?

Он рассмеялся и игриво щелкнул языком.

– Что-то вроде того.

– Так где мы встречаемся завтра?

Он снова поднял руку и провел указательным пальцем по моей нижней губе.

– Я пошлю тебе смс.

Так он и сделал. Не успела я завернуть за угол и спуститься в метро, как мобильник зажужжал в кармане и разродился словами: «11 авеню и Зап. 24-я улица. Небоскреб напротив парка. 19:00».

Никаких намеков на то, какой небоскреб, какой этаж и даже что мне надеть.

Когда я добралась туда, стало ясно, что он мог иметь в виду только одно здание. Современный небоскреб из стекла и бетона, откуда открывался вид на парк Челси Уотерсайд, а также обширная перспектива Гудзона. Холл был пуст, не считая охранника на вахте. После того как я минуту потопталась на месте, он поинтересовался, не подруга ли я мистера Стеллы.

Помолчав, я осторожно подтвердила:

– Да.

– О, хорошо. Я должен был спросить раньше!

Он встал, и оказалось, что в ширину и в высоту у него примерно одинаковые габариты.

– Мне надо проводить вас наверх.

Я пялилась на него пару секунд, после чего ожила и вошла вместе с ним в лифт. Охранник сунул в щель карточку, а затем нажал на кнопку «К».

Крыша.

Мы поднимались на крышу?

Тут, приятельски махнув мне на прощанье, охранник вышел из кабины.

– Хорошего вам Дня независимости! – успел прокричать он, пока дверь закрывалась.

В здании насчитывалось двадцать семь этажей, но лифт был совершенно новый и очень быстрый, и мне едва хватило времени, чтобы подумать о том, что может ждать меня наверху, – но тут раздалось тихое звяканье, и двери раздвинулись.

Я очутилась в небольшом коридоре перед лестницей, ведущей к единственной двери. На двери было написано: «Выход на крышу, для служебного использования».

Единственный вывод, который напрашивался – сегодня эта табличка ко мне не относилась. В конечном счете, речь шла о Максе. У меня было чувство, что правила ему нужны только для того, чтобы их нарушать.

Дверь открылась с пронзительным скрипом и оглушительно захлопнулась у меня за спиной. Развернувшись, я снова попыталась ее открыть, но совершенно безуспешно. Был жаркий и ветреный день, и я застряла на крыше.

«Что за фигня. Надеюсь, Макс здесь, иначе я серьезно разозлюсь».

– Сюда!

Голос Макса раздался откуда-то справа. Я облегченно вздохнула и обогнула большую трансформаторную коробку.

Макс стоял там, один, с покрывалом, подушками и гигантским количеством еды и пива, разложенными на покрывале у его ног.

– С Днем независимости, Лепесточек. Готова к тому, что тебя оттрахают на свежем воздухе?

Он выглядел просто невероятно в потертых джинсах и голубой футболке, загорелый, с мускулистыми руками – и все эти шесть футов пять дюймов решительно двигались ко мне. Его физическое присутствие, здесь, на солнце, когда ветер трепал футболку у него на груди… матерь божья. Просто скажем, что это не оставило меня равнодушной.

– Я спросил, готова ли ты к тому, что тебя оттрахают на свежем воздухе, – тихо повторил он, наклоняясь ко мне для поцелуя.

У его губ был привкус пива, и яблок, и чего-то, присущего только Максу. Тепло, секс, покой… Он был моим запретным лакомством, тем, что ешь иногда, чтобы успокоиться, – не слишком полезным для желудка, зато целительным для души.

– Да, – ответила я. – Значит, тебя не волнуют вертолеты или камеры, или…

Я заглянула ему за плечо и указала на людей, стоявших на другой крыше в отдалении.

– …вон те типы с биноклями.

– Не-а.

Сузив глаза, я провела ладонями вверх по его груди.

– Почему ты никогда не боишься, что тебя увидят?

– Потому что тогда мне придется меняться. Сидеть взаперти, или стать параноиком, или не трахать тебя на крыше. Подумай, какая это будет трагедия.

– Огромная.

Я поняла, что Максу совершенно все равно, увидят его или нет. Он не искал этого и не избегал. Он просто жил с этим. Его отношения с прессой и публикой настолько отличались от того, к чему я привыкла, что меня это слегка ошарашило. Казалось, это так просто.

Мой прекрасный незнакомец ухмыльнулся и поцеловал меня в кончик носа.

– Давай поедим.

Он принес багеты, сыр, колбасу и фрукты. Маленькое печенье с нашлепками джема и абсолютно идеальные крошечные миндальные пирожные. На небольшом подносе стояли контейнеры с оливками, корнишонами и миндалем. В железном ведре охлаждались несколько бутылок темного пива.

– Ну ты и размахнулся.

Макс рассмеялся.

– А то.

Он провел рукой по моему животу и груди.

– Я рассчитываю получить свою порцию.

Притянув меня на покрывало, он откупорил бутылку пива и разлил по двум стаканам.

– Ты здесь живешь? – спросила я, надкусив яблоко.

Мысль о том, что его квартира так близко, меня встревожила.

– Я живу в том доме, где ты меня высадила после мануального сеанса, если помнишь. В этом здании у меня есть квартира, но в ней живет мама.

Как только я собралась запротестовать, Макс поднял руку.

– Она поехала навестить мою сестру в Лидсе на пару недель и никак не сможет взобраться к нам на крышу.

– А кто-нибудьсможет?

Он пожал плечами и закинул в рот оливку.

– Не думаю. Хотя не уверен.

Работая челюстями, Макс с минуту глядел на меня. Глаза его улыбались.

– И как ты к этому относишься?

Я почувствовала теплую щекотку предвкушения и оглянулась на дверь. Интересно, каково это будет – лежать на покрывале под моим незнакомцем, ощущать его толчки внутри и вдруг услышать, как эта дверь открывается и захлопывается?

– Нормально, – ответила я и улыбнулась.

– Отсюда лучший вид на фейерверки, – объяснил Макс. – Они запускают ракеты одновременно из четырех точек за рекой. Я подумал, что ты захочешь на это посмотреть.

Я притянула его ближе и поцеловала в подбородок.

– Вообще-то больше всего мне бы хотелось посмотреть на тебя совершенно раздетого.

Тихонько зарычав, Макс оттолкнул в сторону подушки и уложил меня на плотное покрывало. Затем закрыл глаза, улыбнулся и поцеловал меня.

Черт, почему мне было с ним так хорошо? Моя жизнь была бы куда легче – хотя несравнимо менее приятна, – если бы Макс оказался посредственным любовником или просто использовал меня как средство для получения еженедельного оргазма. Но он был нежным, внимательным и настолько уверенным в себе, что без всяких усилий заставлял меня прогибаться под ним, желать его, умолять его.

Ему нравилось, когда я прошу. Он готов был дразнить меня, чтобы услышать больше. А я готова была умолять, чтобы он дразнил меня подольше.

В такие минуты, как сейчас, когда он целовал меня, гладил и пощипывал в самых чувствительных, ноющих от желания местечках, я изо всех сил пыталась не сравнивать его с единственным любовником, который у меня был до этого. Энди всегда действовал быстро и грубо. После примерно года любовных игр мы уже не исследовали друг друга и ничем не делились. Это происходило в кровати, иногда на диване. Раз или два на кухне.

Но сейчас Макс провел ягодой клубники у меня по подбородку и собрал губами сок. Он шептал о том, что хочет попробовать меня на вкус, выпить мой сок, трахать меня до тех пор, пока я не закричу и мой крик эхом не прокатится по улице.

Он делал снимки, пока я снимала рубашку с себя, а затем с него. Я облизала грудь Макса и живот, расстегнула джинсы и взяла его, такого твердого и большого, в рот. Мне хотелось верить, что на сей раз он позволит мне дойти до конца.

Макс шепнул:

– Не закрывай глаза. Посмотри на меня, – и сделал снимок.

Я настолько растворилась в ощущениях, что в тот момент меня это не испугало. В конце концов его мобильник упал на покрывало, а руки зарылись мне в волосы, направляя и удерживая от излишней спешки. Мои губы двигались так медленно, что я не представляла, как он может кончить – долгий путь наружу и затем, неспешно, снова внутрь. Но он не разрешал мне ускориться. Его глаза потемнели, взгляд стал голодным – и, наконец, его член набух так, что заполнил все мое горло.

– Ты в порядке? – спросил он сдавленным голосом. – Я кончаю.

Я замычала, глядя, как краснеет лицо Макса и приоткрывается рот, а сам он неотрывно смотрел на мои губы. Он кончил с низким и хриплым криком, смешав стоны с самыми грязными ругательствами, что мне приходилось слышать. Я быстро сглотнула, глядя в его ошарашенное лицо.

– Черт, – прорычал он и, улыбнувшись, прижал меня к груди.

Небо над нами начало наливаться темнотой. Сначала там преобладали розовые тона, потом фиолетовые. Задрав головы, мы смотрели на кружевную ленту облаков. Кожа Макса была теплой и мягкой. Я прижалась к нему лицом и вдохнула запах.

– Мне нравится твой дезодорант.

Он рассмеялся.

– Благодарю за комплимент.

Я поцеловала его в плечо и заколебалась, боясь разрушить момент. Но надо было это сказать.

– Ты сфотографировал мое лицо.

Я больше почувствовала его смех кожей, чем услышала.

– Знаю, я сейчас сотру. Просто хотел взглянуть на него пару раз.

Уронив тяжелую руку на покрывало, он принялся вслепую шарить в поисках телефона. Мобильник лежал у меня под боком. Я вытащила его и протянула Максу.

Вместе мы посмотрели снимки. Мои руки у него на рубашке, на груди. Моя грудь, моя шея. Мы остановились на той фотографии, где я расстегнула джинсы, освобождая его член. Когда мы дошли до той, где мой большой палец лежал на головке члена, Макс навалился на меня сверху, снова готовый к бою.

– Нет, подожди, – пробормотала я, хотя слова от его поцелуя таяли во рту. – Сотри ту, что с лицом, Макс.

Сердито заворчав, он перекатился обратно и показал мне эти снимки. Не стану отрицать, что они были одними из самых чувственных фотографий, которые мне приходилось видеть: мои зубы покусывают его бедро, мой язык прикасается к головке его члена, и, наконец, он у меня во рту, а мой взгляд направлен прямиком в камеру. Мои зрачки расширились настолько, что было ясно – я готова сосать его до последнего. С такой фотографией я готова была остаться в этой позе пожизненно.

Макс нажал на кнопку «Стереть», подтвердил запрос, и снимок исчез.

– Это самое сексуальное, что я когда-либо видел, – сказал он, вновь наваливаясь на меня и целуя в шею. – Это правило «никаких лиц» реально меня бесит.

Я ничего не ответила. Вместо этого я стянула с него джинсы, а он сдернул с меня шорты и обвил мои ноги вокруг талии.

– Доставай презерватив, – шепнула я ему в шею.

– Вообще-то, – начал он, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, – я надеялся, что мы уже можем обойтись без презервативов.

– Макс…

– У меня есть кое-что.

Он вытащил из-под покрывала какой-то листок. Ах, эти неизменно романтические результаты анализов.

– Я не занимался незащищенным сексом с университета, – сказал он. – Я не сплю больше ни с кем и хочу трахаться с тобой без кондома.

– Откуда ты знаешь, что я принимаю противозачаточные?

– Видел таблетки у тебя в сумочке в библиотеке.

Он отодвинулся назад, расположился напротив входа и чуть подался вперед бедрами.

– Ты согласна?

Я кивнула, но все же спросила:

– А мояистория тебя не беспокоит?

Макс улыбнулся, покрыв поцелуями мое плечо, а затем погладил рукой грудь.

– Расскажи мне.

Я сглотнула и отвернулась, стараясь не смотреть ему в глаза. Он положил палец мне на подбородок и вновь развернул к себе мое лицо.

– У меня был до тебя всего один партнер, – созналась я.

Улыбка исчезла из глаз Макса.

– Только один?

– Но в то время, когда мы были вместе, он трахался со всем Чикаго.

Макс тихо выругался.

– Сара…

– Так что, если считать, что я побывала со всеми, с кем побывал он, это куда больше одного человека.

Я попыталась улыбнуться, чтобы сгладить свои слова.

– Ты с тех пор обследовалась?

– Да.

Я потерлась о него бедрами, желая этого больше, чем сама ожидала. Энди начал использовать презервативы где-то с середины наших отношений – одно это могло натолкнуть меня на определенные мысли. В то время я огорчилась, решив, что он отдаляется, хотя сам Энди уверял, что просто не хочет заводить детей, пока мы не будем готовы. Теперь я понимала – это был единственный его достойный поступок по отношению ко мне.

Но Макс все сделал наоборот. Поначалу держался на расстоянии, а теперь очертя голову бросился в эти странные моногамные отношения.

Черт, Сара. Большинство нормальных людей так и поступают.

Я потянула его за бедро и, приподнявшись, присосалась к шее.

– Ну, тогда все в порядке.

Макс отодвинулся, просунул руку между нами и с низким стоном вошел внутрь. Он заполнял меня – медленно, очень медленно и постепенно. А затем накрыл меня своим телом, усыпал поцелуями шею и прижался губами к губам.

– Это фантастика, – прошептал он. – Боже, нет ничего лучше.

Меня охватило странное отчаяние. Я никогда настолько полно не ощущала его вес на себе, каждый дюйм его обнаженной кожи – и все же он был бесконечно далек. У него были такие широкие плечи, и под моими шарящими ладонями четко вырисовывался каждый напрягшийся мускул. Макс, надо мной и во мне, был словно чужая планета.

Двигаясь медленно, так, чтобы я могла распробовать все сполна, он продолжал целовать меня.

– Кто-нибудь может посмотреть сюда. Увидеть тебя подо мной, с раздвинутыми бедрами, увидеть твои голые пятки на моих ляжках.

Приподнявшись на локтях, он поглядел на мою грудь.

– Думаю, это им захочется увидеть.

Я закрыла глаза и выгнула спину, чтобы он мог рассмотреть получше. Боже, рядом с Максом я чувствовала себя в абсолютной безопасности, и это было так странно! Он никогда не давал понять, насколько это извращенно или неправильно – желать, чтобы нас увидели. Как будто это нравилось ему не меньше, чем мне, как будто он тоже хотел, чтобы нас застали вдвоем.

– Тебе ведь хочется, чтобы кто-нибудь увидел, как тебя трахают? – спросил он, чуть ускоряясь.

Хотя я едва могла дышать, честный ответ не заставил себя ждать:

– Мне хочется, чтобы люди увидели тебясо мной.

– Вот как?

– Я не знала, что у меня есть такие желания, пока не встретила тебя.

Макс опустился на меня, тяжелый и теплый.

– Я дам тебе все, что захочешь. Обожаю, как ты преображаешься, когда я тебя трахаю и смотрю. Когда я снимаю тебя, ты словно опускаешь свой загадочный маленький щит и раскрываешься, как будто наконец-то дышишь.

Я вытянулась под ним, притянула его как можно ближе и взглянула вверх, в темное небо. Как раз в эту секунду первый фейерверк взлетел над рекой. За вспышкой света последовал звук, и крыша под моей спиной содрогнулась. Следом взорвалась еще целая очередь фейерверков – звезды, огни и световые россыпи, настолько яркие и близкие, что казалось, небо охвачено пламенем. Здание подо мной затряслось, и эта дрожь проняла меня до костей и отозвалась в груди.

– Ничего себе, – рассмеялся Макс и начал двигаться быстрей и жестче.

Его толчки становились грубее – он приближался к развязке. Я уже так хорошо знала все признаки приближения его оргазма. Он едва держался. Звук разрывов в такой близости от реки почти оглушал. Воздух сгустился от запаха серы и дыма и был пронизан светом. Макс протянул руку и зашарил по покрывалу рядом с моей головой. Приподнявшись на колени и продолжая вколачивать в меня член, он сделал снимок: мы одновременно кончаем, а моя кожа переливается красным, синим и зеленым в отсветах огней. Я глубоко вздохнула и, громко вскрикнув, потеряла себя в оргазме – но мой крик утонул в громе, сотрясавшем все вокруг нас.

Макс вытащил из кучи покрывал одно и укутал нас обоих – не столько потому, что было холодно, сколько потому, что мы больше не выступали перед воображаемой аудиторией. Мы просто потягивали пиво, держась за руки и любуясь салютом.

– Ты говорил, что у тебя давно не было настоящих отношений. Но разве это не странно – хранить верность тому, с кем только занимаешься сексом? – спросила я, обернувшись и глядя ему в лицо.

Он рассмеялся, поднося к губам бутылку.

– Нет, я не настолько испорчен, чтобы не сметь хранить верность одной женщине, если она этого хочет.

–  Онахочет? А тебе бы понравилось, если бы я встречалась с другими мужчинами?

Макс покачал головой и посмотрел на реку, где только-только начал рассеиваться дым.

– Не думаю.

Он опустошил бутылку одним глотком.

– Если помнишь, сегодня мы обошлись без презерватива. Встречайся мы с другими, я бы не мог этого себе позволить.

Макс потянулся за новой бутылкой, и покрывало соскользнуло у него с плеч, обнажая спину с четко проступившими мышцами. Наклонившись, я покрыла ее поцелуями – от талии и до шеи.

– Когда в последний раз у тебя была девушка? Сесили была твоей девушкой?

– Не совсем.

Он снова сел рядом со мной и накинул на себя покрывало.

– С тех пор как я переехал сюда, у меня была пара длинных романов. Но я не влюблялся уже, кажется, целую вечность, если ты об этом.

Я кивнула.

– Наверное, об этом.

– У меня была девушка в университете. Потом она начала встречаться с моим другом. Вообще-то они поженились. Какое-то время после этого я сильно злился на всех женщин. А теперь просто понимаю, что отношения требуют много усилий, и энергии, и времени, – он сделал глоток. – И всего этого у меня не было, потому что я создавал компанию. Я не против серьезных отношений, но здесь трудно найти себе пару – как ни странно это слышать о городе с восемью миллионами жителей или около того.

Когда он сказал это, я не почувствовала абсолютно ничего – ни проблеска надежды, что этой парой окажусь я, ни страха, что Макс говорит о ком-то другом. Для такого человека, как я, склонного скорее к чрезмерной чувствительности, чем к хладнокровию, это было пугающее ощущение. В моей груди разлилась неприятная пустота.

– Наверное, мне пора идти, – сказала я, потянувшись и откидывая покрывало.

Макс окинул взглядом мое обнаженное тело, прежде чем посмотреть в глаза.

– Почему ты всегда так спешишь уйти?

– Мы не остаемся на ночь вместе, – напомнила я ему.

– Даже в праздники? Утренний секс меня бы порадовал. Мы могли бы заночевать в гостевой спальне у мамы.

– Если тебе так нужен утренний секс, позвони Уиллу. Он симпатичный.

– Я бы позвонил, но Уилл непременно захочет быть сверху. Это как-то неловко.

Помолчав, Макс вдруг встрепенулся:

– Погоди-ка. Ты думаешь, что Уилл симпатичный?

Я рассмеялась, допила последний глоток и потянулась к своей одежде.

– Да, но ты мне нравишься больше.

– Потому что я шикарный? Исключительно одаренный в области ниже пояса? Божественный?

Я рассмеялась.

– Вообще-то я собиралась сказать, что ты очень силен по части непристойностей.

Глаза Макса потемнели. Нагнувшись, он поцеловал меня и попросил:

– Останься на ночь. Пожалуйста, Лепесточек. Мне хочется трахнуть тебя утром, когда ты будешь вся такая растрепанная и сонная.

– Не могу, Макс.

Он долго смотрел на меня, а потом, отвернувшись, поднес бутылку к губам и пробормотал:

– Тот парень действительно хорошо над тобой поработал.

Моя улыбка потускнела.

– Будет лучше, если ты не станешь искать глубинный смысл в поступках женщины, которая хочет секса чисто ради секса. Да, Энди надо мной хорошо поработал, но я отказываюсь остаться не поэтому.

Я смотрела на него секунду, прежде чем вспомнила, что должна улыбаться.

– Мне не терпится узнать, что ты придумаешь на следующей неделе.

К тому времени, когда я добралась домой, возбуждение от секса с Максом сменилось щемящей болью в груди. Я швырнула ключи и сумочку на стол в прихожей и прислонилась к стене, глядя в чернильную темноту собственной гостиной. Моя квартирка была тесной, но за те несколько коротких месяцев, что я провела в Нью-Йорке, она стала для меня домом в куда большей степени, чем тот царственный особняк, который я пять лет делила с Энди. Однако сегодня ночью, когда на стенах зданий плясали отблески фейерверка, а по улицам разносилась музыка и радостный смех, я впервые почувствовала себя в ней одиноко. Не включая свет, я скинула одежду по пути в ванную и забралась в тесную душевую кабинку. Стоя под горячими струями, я закрыла глаза, надеясь, что звук текущей воды заглушит шум в голове.

Это не сработало. Мышцы ныли и были напряжены, а легкая боль между ног не позволяла отвлечься от мыслей о Максе. Я была не из тех девушек, что сходят с ума по мужчинам, но, кажется, сейчас происходило именно это. Макс не только великолепно выглядел – он был славным. И я знала, что именно секс по-настоящему нас сближал. Мне все еще трудно было смириться с тем, что меня заводит, когда он – а, возможно, и другие – наблюдают за мной. Однако это желание распирало меня изнутри, как пар: горячее, возбуждающее и непреодолимое.

И Макс, похоже, принял его так же легко, как и все остальное.

Если наши отношения с Энди были только игрой на публику, то Макс сумел открыть во мне глубоко запрятанное желание оказаться у всех на виду, при этом уважая право на личное пространство. Ведь хотя Макс считался плейбоем и совершенно не подходил мне, он заставил меня испытать нечто новое, на что я никогда не решилась бы с Энди. Неужели все дело в этом? Неужели я держалась за Макса лишь потому, что он был полной противоположностью Энди? Мои отношения с Энди казались обманчиво сложными, и в них не было искорки. А с Максом – нарочито простыми, но даже когда я видела его издалека, у меня в груди как будто вспыхивал факел.

Я выключила воду, внезапно ставшую слишком горячей. На какой-то миг я пожалела, что не осталась с Максом. Я упустила шанс прикасаться к его коже, прислушиваться к его дыханию и ощущать на себе его вес всю эту ночь. Но когда я вошла в спальню и вгляделась в свое отражение в зеркале на двери шкафа, мне внезапно почудилось, что передо мной незнакомка. Я стояла прямее, взгляд был спокойней и внимательней. И даже от меня не укрылось, что в этих карих глазах появилась какая-то мудрость, которой не было прежде.

10

– Я так и не понял, зачем ты сегодня потащился со мной.

Встретившись глазами с возмущенным взглядом Уилла в зеркальной двери лифта, я спрятал улыбку. Остальные пассажиры удивленно покосились на нас, но это меня не смутило. Уилл нажал на кнопку восемнадцатого этажа. Я задержал взгляд на табличке рядом с ней: «Райан Медиа Групп».

– Ты же знаешь, как я люблю наблюдать за тобой в действии. Ты как рыба в бочонке, или как там у вас в Америке говорят.

– Во-первых, – продолжил Уилл уже тише, – говорят не так и вообще уже не говорят. Во-вторых, ты нагло врешь. У тебя сотня других встреч на этой неделе – я знаю, что ты завален работой. Так какого же хрена ты притащился сюда? Ты мне тут не нужен.

– Ты прав, с технической точки зрения я тут лишний. Но я уже видел тебя на таких совещаниях, приятель. Стоит кому-то упомянуть какой-нибудь нейротрансмиттер или химические подложки, и ты уже ведешь себя так, словно обкурился. Я хочу быть уверен, что ты не ударишься в научные дебри и не согласишься на нереальный бюджет.

– Я не ударяюсь в научные дебри.

– Ох, конечно же нет, – сказал я. – И разве не ты непрерывно трещал о крутых знакомствах? Пока мы здесь, я немного пообщаюсь с Беннеттом, и мы убьем двух зайцев одним выстрелом.

Настоящая причина все еще не умещалась у меня в голове: я не привык чувствовать себя настолько беспомощным с женщинами, и уж точно не привык прокрадываться, как чертов подросток, чтобы улучить минутку и остаться с одной из них с глазу на глаз. Наши отношения с Сарой изначально задумывались как простые, но сейчас в них было что угодно, кроме простоты. Пару часов назад мне казалось, что я все предусмотрел: отправлюсь с Уиллом на встречу в «РМГ», использую Беннетта как предлог, если Уилл начнет задавать вопросы, и, если повезет, столкнусь с Сарой в понедельник вместо того, чтобы ждать до пятницы. То время, что мы провели вместе вопреки нашему соглашению, избаловало меня. И умелая ручная работа в такси тоже дела не портила. Но теперь я был в смятении и пытался решить, не напрашиваюсь ли на проблемы, настолько явно нарушая правила.

Двери открылись, и Уилл обернулся ко мне:

– Помни только, что это мое шоу. Просто сиди там и делай умное лицо.

– Мистер Самнер, мистер Стелла, – приветствовала нас секретарша в приемной. – Рада снова вас видеть.

Она провела нас в большой конференц-зал с панорамными окнами, за которыми, как на открытке, раскинулся весь Нью-Йорк.

– Мистер Райан уже спускается.

Когда мы снова остались одни, Уилл заметил:

– Если у тебя после обеда освободилось время, как-то уныло торчать здесь, когда ты мог бы навестить свою маленькую сексуальную кошечку.

Я подошел к окну и поглядел вниз, на забитую транспортом улицу.

– А почему ты решил, что сегодня после обеда она свободна?

Уилл начал перебирать бумаги, а я уселся за длинный стол и принялся вспоминать свой последний визит в это здание. В тот день я тоже разыскивал ее, и нельзя сказать, что многое с тех пор изменилось. Конечно, я проводил с ней время, трахал ее, попробовал на вкус и на ощупь почти каждый дюйм ее тела – но ничуть не приблизился к пониманию того, что происходит в этой хорошенькой головке.

Из коридора донесся шум голосов. Я взглянул на дверь как раз в ту секунду, когда в комнату вошел Беннетт.

– Уилл! – воскликнул он и протянул ему руку. – Спасибо, что пришел.

Меня он приветствовал удивленной улыбкой.

– Макс? Не ожидал тебя сегодня увидеть. Ты присоединишься к нашему обсуждению B&T Biotech?

Невозможно было не заметить самодовольное выражение на лице Уилла. И он, и Беннетт знали, что я сдал биохимию только потому, что заигрывал с профессором. Доктором Уильямом Хаверстоном. Они страшно любили намекать на «мой почти состоявшийся гомосексуальный опыт».

– Макс полон сюрпризов, – встрял Уилл.

– Определенно, – согласился Беннетт.

Я пока не пытался посмотреть на всю эту историю с точки зрения Беннетта. Конечно, прошло уже несколько недель с благотворительной вечеринки, но он вполне мог догадаться, что я здесь в основном ради Сары, а не ради обсуждения последних достижений протеомики.

– По-моему, вы парочка кретинов, – пробормотал я.

Комната оживилась – начали подтягиваться остальные участники совещания. Я пытался выглядеть равнодушным, но эта стратегия чуть не пошла насмарку, когда вошла последняя из них. Сара. Она выглядела потрясающе, и, пока Беннетт представлял друг другу будущих партнеров, я открыто ей любовался. Темно-синяя юбка, симпатичный розовый свитерок, подчеркивающий нежные холмики ее грудей, и шея, к которой я с удовольствием присосался бы на несколько часов.

– А это Сара Диллон, глава нашего финансового отдела, – сказал Беннетт Уиллу.

Тот шагнул вперед.

– Да, мы с ней переписывались по электронной почте. Приятно наконец-то встретиться лично, Сара. На благотворительной вечеринке в прошлом месяце нам, помнится, так и не удалось пообщаться.

Они немного поговорили, прежде чем Сара взглянула в мою сторону. На какой-то миг ее глаза расширились. Она подошла с протянутой рукой и не слишком-то радостным выражением лица.

– Кажется, мы встречались на вечеринке, – сказала она с напряженной улыбкой. – Макс Стелла, да?

Я взял ее руку в свою, легонько погладив большим пальцем запястье.

– Я польщен, что вы запомнили меня, Сара.

Она отдернула руку, механически улыбнулась и направилась к своему креслу. Я подошел к Хлое и заговорил о всякой ерунде, а заодно принял довольно туманно сформулированное приглашение зайти к ним на ужин через недельку-другую. Не требовалось гадать, почему Хлоя так вскружила Беннетту голову: она была красива и, несомненно, умна. От меня не ускользнуло, что она то и дело кидала взгляды на Беннетта, а затем вновь переводила глаза на меня – будто между ними шел безмолвный разговор. В какой-то момент Беннетт закатил глаза, и его лицо расплылось в широкой улыбке, которой я никогда не замечал за ним прежде. Бедный ублюдок попался. Когда совещание началось, я занял единственное свободное кресло, как раз рядом с Сарой. Судя по ее гримасе, это была не лучшая идея.

Десять минут тянулись, как вечность. Господи боже, я угодил на самую скучную встречу в своей жизни – сплошная наука и научные стратегии. Могу поклясться, что один раз Уилл даже зажмурился от восторга. Сара рядом со мной по-прежнему тихо кипела. Что ее так напрягло? Я чувствовал каждый дюйм пространства между нами. Мне пришлось сознательно удерживать руки на коленях. Я замечал каждое ее движение, когда она ерзала на стуле или тянулась к своей бутылке с водой. Я ощущал ее запах. Не мог представить, как трудно будет находиться так близко к Саре без возможности прикоснуться к ее коже, даже просто убрать выбившуюся прядь волос за ухо.

И с какого хрена мне вдруг захотелось убрать волосы ей за ухо? Мой план официально отправился к чертям.

Сразу после того, как Уилл представил свое портфолио, Сара извинилась и ушла. Я даже не успел больше ничего ей сказать.

Выпутавшись наконец из дискуссии о том, как лучше прорекламировать новейшие биотехнологии нашей клиентской фирмы, я почти бегом помчался к офису Сары.

– Привет, – сказал ее ассистент, разглядывая меня с головы до ног из-за компьютерного монитора.

– Я пришел к мисс Диллон, – бросил я, продолжая двигаться к ее кабинету.

– Желаю удачи, потому что там ее нет, – окликнул этот молодчик из-за спины.

Развернувшись, я обнаружил, что он вновь углубился в таблицы.

– Есть какие-нибудь идеи насчет того, где она может быть?

Не поднимая головы, ассистент ответил:

– Возможно, решила пройтись. Она недавно вломилась сюда, словно за ней черти по пятам гнались.

Моргнув, он добавил:

– Обычно, когда ей хочется кого-нибудь зарезать, она отправляется в парк.

Ох, ради бога.

Я промчался к лифту, не обращая внимания на удивленные взгляды встречных, и в нетерпении уставился на счетчик этажей. Что, черт возьми, пошло не так? Я едва успел сказать ей пару слов.

Когда я вышел на улицу, послеполуденная жара оглушила меня, словно рухнувшая стена. Даже в душной тени скучившихся вокруг зданий пекло, как в аду. Я оглядел улицу и пешком направился к парку. Тротуары были забиты туристами и собачниками, выгуливающими своих питомцев. Я надеялся, что на таких каблуках Сара далеко не убежит.

Было очень странно оставить городские улицы за спиной и очутиться в парке, где вонь плавящегося асфальта и бензиновых выхлопов сменилась запахами листвы и травы, влажной земли и воды. Я заметил, как в конце тропинки мелькнуло что-то розовое, и, ускорив шаги, позвал:

– Сара!

Остановившись на вымощенной плитами дорожке, она резко развернулась лицом ко мне:

– Черт возьми, Макс. О чем ты думал?

Я подошел ближе.

– Что?

– Там! – задыхаясь, выпалила она. – Я не знала, что вы финансируете B&T! Они не обязаны были раскрывать всю информацию на этой стадии. Привет, конфликт интересов!

Я почесал подбородок, искренне желая, чтобы наше простое соглашение перестало быть таким идиотски сложным.

– Не думал, что это проблема.

– Так позволь мне объяснить. Глава финансового отдела фирмы, занимающейся рекламной кампанией B&T, спит с главой венчурной фирмы, финансирующей эту компанию. Тебе не кажется, что здесь есть конфликт? Может, ты хочешь, чтобы твоя новая подружка слегка подзаработала? Или, наоборот, надеешься выбить скидку на лучшую рекламную кампанию?

Она что, совсем спятила? Я почувствовал, как краснею от негодования.

– Господи, Сара! Я не привожу к тебе клиентов и не сплю с тобой, чтобы помочь тебе справиться с работой!

Она вздохнула и примирительно подняла руки.

– На самом деле я ничего такого не думаю. Но так это может выглядеть со стороны. Сколько лет ты в бизнесе? Разве ты не знаешь, под каким углом можно все повернуть? Я новичок на этой должности. И B&T – твой проект. А ты прекрасно знаешь, насколько люди хотят узнать все подробности о тебе. Ты посмотри, как за тобой гоняются журналисты даже через пять лет после того, как Сесили уехала из города.

Сара настолько серьезно воспринимала прессу и ее уловки, что я обалдел. Все это была полная чушь, и она прекрасно это понимала. И, тем не менее, отвернулась, скрестив руки на груди и понурив плечи. Если по-честному, меня совершенно не волновало, кто увидит меня с Сарой. Спустя пять лет после скандала с Сесили я смирился с тем, что ничего не могу поделать со сплетнями. Но могла ли Сара это понять?

Я отошел к иве, растущей в нескольких футах от тропинки, нырнул под завесу ветвей и уселся, прислонившись спиной к стволу.

– По-моему, ты делаешь из мухи слона.

Сара шагнула ко мне, но осталась стоять.

– Я говорю о том, что нужно соблюдать осторожность. С конфликтом или без него. Я не хочу, чтобы Беннетт подумал, будто я сплю со всеми клиентами.

– Справедливо, но у Беннетта и самого рыльце в пушку.

Я глядел, как ее ноги сдвигаются вместе, сгибаются – и в следующую секунду она уже сидела рядом со мной на теплой траве.

– Тебе незачем было приходить туда. Я не ожидала тебя увидеть, и это выбило меня из колеи.

– Черт возьми, Сара. Я не собирался щупать тебя под столом. Я просто хотел увидеть тебя и сказать привет. Ты могла бы быть чуть более гибкой, знаешь ли.

Она рассмеялась, но внезапно замолчала. Прошло пару секунд, прежде чем я заметил, что она снова смеется: сначала беззвучно, а затем обхватив себя руками, согнувшись пополам и чуть ли не задыхаясь от смеха.

– Ты так думаешь? – пропыхтела она.

Я понятия не имел, что в моих словах вызвало такую реакцию, поэтому просто тихо сидел рядом с ней. Если женщина рядом с вами стремительно съезжает с катушек, тихо сидеть – это, возможно, лучшее, что вы можете сделать.

Сара успокоилась, вытерла глаза и выдохнула:

– Да, я могла бы быть более гибкой. Заниматься сексом в клубе, в банкетном зале, на складе, в библиотеке…

– Но, Сара, я вовсе не это имел…

Она подняла руку.

– Нет, но это хороший урок для меня. Гибкость требует постоянного усилия. Стоит только остановиться и решить, что я уже совершенно раскрепощена в чем-то одном, тут же выясняется, что в другом я совершенно зашорена.

Я сорвал длинную травинку, обдумывая ее слова.

– Надо было послать тебе смс.

– Возможно.

– Но, знаешь, я бы очень обрадовался, если бы ты внезапно заявилась на собрание в «Стелла и Самнер».

– А еще тебе бы хотелось, чтобы я пошла с тобой поужинать и переночевала в гостевой комнате у твоей мамы, а может, ты был бы не прочь печь со мной печенье или что-нибудь в таком духе?

– Потому что меня не волнует, увидят нас вместе или нет, – разочарованно протянул я. – Почему для тебя это так важно?

– Потому что людям надо все разнюхать, – сказала она, оборачиваясь ко мне. – Они будут обсуждать это, сделают из этого историю. Они станут строить предположения, выяснять, кто мы и чего хотим. Отношения не всегда выдерживают испытания публичностью и могут оставить несмываемое пятно на репутации, если признать, что тебе это не безразлично.

– Понятно, – кивнул я.

Я прислушался к вою ветра, приглушенному плотной листвой. Мне начало нравиться наше спокойное гнездышко, спрятанное от прохожих, птиц и всех тех, кто мог бы стать свидетелем нашего разговора и моего безмолвного поражения. Слишком много чувств кипело у меня в груди. Я понял, что хочу Сару, что хотел ее всегда, с самой первой нашей встречи. Еще я признался сам себе, что ждал того момента, когда она начнет надеяться на большее и я смогу устанавливать границы.

– Макс, со мной не все в порядке, – тихо сказала Сара.

– Ты хотя бы скажешь мне почему?

– Не сегодня, – ответила она, поднимая голову к нависшим над нами ветвям.

– Мне нравится то, что мы делаем, но иногда трудно, когда тебя держат на расстоянии.

Сара негромко и невесело рассмеялась.

– Я знаю.

А затем наклонилась и прижалась губами к моим губам.

Я ожидал легкого поцелуя – просто вежливого признания, что теперь, когда я извинился за свой нежданный визит, а она согласилась, что отреагировала слишком бурно, между нами опять все в порядке. Но поцелуй быстро превратился в нечто большее – ладони Сары прижались к моим щекам, рот жадно раскрылся, и в конец концов она взобралась ко мне на колени.

– Почему ты такой хороший? – спросила она и снова поцеловала меня, заглушив все ответные реплики.

Но такой вопрос нельзя было пропустить мимо ушей. Он показался мне слишком важным, чтобы просто отмести его, сунув руку ей в трусы или трахнув ее прямо тут, под деревом. Я отодвинулся.

– Я хороший, потому что ты мне на самом деле нравишься.

– А ты когда-нибудь врешь? – спросила Сара, вглядываясь мне в глаза.

– Кончено, вру. Но зачем мне врать тебе?

Ее лицо прояснилось, и она задумчиво кивнула. Затем, после долгого молчания, шепнула:

– Мне надо возвращаться.

Теплое и интимное настроение немедленно сменилось официальным и деловым. Это была не девушка, а бумеранг.

– Ладно.

Она встала и стряхнула травинки с колен и юбки.

– Наверное, нам не стоит идти обратно вместе.

Я мог только кивнуть, потому что иначе у меня вырвались бы весьма нелестные слова о ее правилах поведения на публике – особенно после того, как она только что влезла мне на колени.

Смерив меня долгим взглядом, Сара нагнулась и осторожно поцеловала меня в подбородок.

– Ты мне тоже нравишься.

Я смотрел, как она уходит, прямо держа голову и расправив плечи. Для всего мира это выглядело так, словно она просто возвращается с короткой прогулки в парке. Я огляделся вокруг, как будто можно было собрать по кускам сердце, которое я почти выплеснул на траву.

11

Сказать, что наша встреча с Максом в парке прошла странно, было бы явным преуменьшением. Я понимала, что слегка переборщила, но будем откровенны – он тоже. Следить за моей реакцией в конференц-зале? Преследовать меня? Что мы творили?

В понедельник вечером я вернулась домой и два часа провела за приготовлением датских пончиков. Надо было скатать тесто в шарик, поджарить и посыпать сахарной пудрой. Традиционно они подавались на завтрак, но черт с ним, с завтраком – мне хотелось сделать что-нибудь посложнее. Рецепт достался мне от бабушки, урожденной датчанки, и пока я готовила их, у меня оставалось время подумать.

В последние дни мне это удавалось не часто. Но семейный рецепт вдруг заставил меня почувствовать тоску по дому, по родителям, по безопасной и предсказуемой жизни, несмотря на всю ее скуку и фальшь. Не обращая внимания на то, что пальцы вымазаны в тесте, я взялась за телефон. Мама ответила после седьмого гудка. Очень для нее характерно.

– Привет, солнышко!

На заднем фоне раздался какой-то грохот, и она выругалась: «Вот зараза!»

– Ты в порядке? – спросила я, улыбаясь в трубку.

Удивительно, но от этих четырех слов я вновь почувствовала себя как дома.

– Все отлично, просто уронила свой айпад. А ты, зайчик?

Когда мама сказала это, я вспомнила, что как раз звонила ей тем утром по дороге в метро.

– Просто хотела услышать твой голос.

Помолчав, мама спросила:

– Скучаешь по дому?

– Немного.

– Давай рассказывай, – предложила она теми же самыми словами, что и сотни раз до этого, когда мне надо было выговориться.

– Я встретила мужчину.

– Сегодня?

Я вздрогнула. Переехав, я говорила с родителями по телефону пару раз в неделю, но так и не упомянула Макса. А что тут упоминать? Они не желали знать о моей сексуальной жизни больше, чем я сама им рассказывала.

– Нет. Несколько недель назад.

Я практически слышала, как мама подбирает наилучший возможный ответ. Чтобы в нем слышалась поддержка и одновременно опека. Такой, который будет правильным в ситуации, когда ваша дочь впервые начинает с кем-то встречаться после ужасного и скандального разрыва.

– Кто он?

– Работает в финансовой сфере. Местный. То есть нет, – осеклась я, покачав головой и жалея, что не могу начать все с начала, – он англичанин.

– Ох, иностранец. Восхитительно! – со смехом сказала она, пуская в ход свой сильный южный акцент.

А затем, снова помолчав, добавила:

– Ты рассказываешь это мне, потому что у вас все серьезно?

– Нет, я рассказываю это тебе потому, что понятия не имею, серьезно у нас или нет.

Я любила мамин смех и скучала по нему.

– Это лучший период.

– Разве?

– Конечно же. И не смей от него отказываться! Не позволяй, чтобы этот урод, твой бывший, испортил тебе удовольствие.

Я вздохнула.

– Но все так неопределенно. С Энди я всегда знала, чего ждать.

Я пожалела, что сказала это, в ту же секунду. Мамино молчание в трубке показалось мне предвестником бури.

– В самом деле?

Она знала меня так хорошо, что я практически видела ее скрещенные на груди руки и знаменитое «сейчас-я-кому-то-надеру-задницу» выражение на лице.

– Нет.

– А ты чувствуешь, что знаешь этого парня?

– В том-то и дело. Кажется, да.

Неважно, сколько я об этом думала и как долго ворочалась без сна той ночью, ясно было одно – после того, что случилось в понедельник, я окончательно перестала понимать, что у Макса на уме. Все перевернулось с ног на голову: ондолжен был знать, как поддерживать чисто сексуальную связь, а я– как строить долговременные отношения.

Но оба мы, по замыслу, не должны были хотеть ничего, кроме секса. Однако почему-то получалось не так. Острое желание узнать друг друга поближе начало преследовать нас с первого дня. И, как бы мне ни хотелось удовольствоваться отношениями по принципу «только секс», я понимала, что этого никогда не случится.

Я вспомнила, с каким паническим выражением лица Макс гнался за мной, и меня укололо чувство вины.

Сара, ты полностью провалила спецкурс «Секс без любви для начинающих».

В среду Макс отправил мне сообщение с фотографией, снятой в библиотеке. Подол моего платья, задранный до талии. Простой снимок, но он стилизовал его под черно-белое изображение, а оригинал был настолько нечетким, что становилось понятно – Макс снял это ближе к концу, когда я могла лишь неразборчиво бормотать. Он кончил почти сразу за мной, прижавшись губами к моей шее, чтобы заглушить стон.

В четверг я получила одну из тех фотографий, что мы просматривали четвертого июля, в День независимости. На снимке были видны мои руки, расстегивающие джинсы Макса. Я оттянула ткань ровно настолько, чтобы стали заметны контуры его члена, распирающего серые боксеры.

Макс послал обе фотографии в районе обеденного перерыва, и я открыла их как раз тогда, когда заканчивала работу с двумя важными контрактами. Пришлось убеждать себя, что я радуюсь оттого, что покончила с договорами, а вовсе не от предвкушения следующего свидания.

Я самая настоящая лгунья.

– Вопрос, – заявил Джордж, без стука войдя в мой кабинет. – Ты совершенно уверена, что Макс Стелла натурал? Я неустанно думал об этом с тех пор, как он заявился сюда в понедельник.

Я застыла, пытаясь понять, не произнесла ли имя Макса вслух. Или Джордж придерживался той же тактики, что Хлоя после встречи со «Стелла и Самнер»? Она постоянно намекала на их фирму и наблюдала за моей реакцией.

– Абсолютно уверена.

– Может, бисексуал?

Я подняла голову, швырнув красную ручку на лежавший передо мной многостраничный контракт.

– Честно? Сильно в этом сомневаюсь.

Джордж вскинул брови с крайне изумленным видом.

– Знаешь по личному опыту?

Я наградила его своим самым устрашающим взглядом, который, будем откровенны… не особо устрашал. Ну уж нет – сегодня Джорджу не играть в эти игры.

– Ты получил подписи Миллера и Кортеза для рекламной кампании «Агента Провокатора»?

Мой ассистент ответил сердитым взглядом прищуренных глаз.

– Ладно. Больше не буду спрашивать. Просто знайте, что я кое-что подозреваю, мэм. И очень сильно подозреваю. Ты выглядела так, словно у тебя трусики загорелись, когда увидела его в понедельник. И да, я получил подписи.

– Хорошо.

Тут у меня на столе зажужжал мобильник. Я быстро перевернула его экраном вниз, в сотый раз напомнив себе, что надо поменять настройки на случай, если Макс послал мне очередную фотографию. На Джорджа стоило посмотреть. Казалось, еще минута – и он лопнет.

– Ты очарователен, но тебе пора, – заметила я.

– Кто шлет тебе смс?

– До тех пор, пока ты на мне не женишься и не будешь оплачивать мои счета, этот вопрос явно неуместен. И даже тогда ты вряд ли получишь ответ.

– Отлично.

Показав средний палец, он вылетел из моего кабинета и снова занял место за столом в приемной.

Затаив дыхание, я взглянула на экран мобильника. Это действительнобыло сообщение от Макса. Пульс сорвался в галоп.

«На выходных в офисе будут перекрашивать стены и менять ковры. Должен все упаковать после работы в пятницу, так что, боюсь, прийти не смогу».

Я быстро набрала: «Так что, я не увижу тебя до следующей недели?»

Как только я нажала на «Отправить», меня осенило, насколько отчаянно это звучало.

Сара, да ты просто гений. Это звучит отчаянно, потому что ты в отчаянии.

Через пару минут Макс ответил.

«Думаю, ты помнишь, где мой офис? Встретимся в шесть, Лепесточек».

Как и многие этажи в нашем здании, офис «Стелла и Самнер» к шести часам вечера в пятницу был почти пуст. Миссис Бриджит Стелла не сидела в приемной у стола, и, шагая по коридорам к кабинету Макса, я заметила в кабинках всего несколько человек.

Я негромко постучала в дверь. Низкий голос ответил: «Войдите».

«Этот мужчина меня до добра не доведет», – подумала я, когда увидела Макса.

Он сидел за столом, закатав рукава, а на носу его красовались очки в тяжелой оправе. Он выглядел настолько сосредоточенным, что у меня почти перехватило дыхание. Слишком уж лицо Макса, сконцентрировавшегося-на-работе, напоминало лицо Макса, сконцентрировавшегося-на-доведении-Сары-до-оргазма.

– Если тебе не трудно, запри за собой дверь, – проворчал он, не отрываясь от монитора.

Развернувшись, я щелкнула замком, а затем вновь принялась озираться. Как долго мы здесь пробудем? И когда он поднимет голову и скажет, что я прекрасно выгляжу? Наши привычки уже казались надежно устоявшимися.

По кабинету совершенно нельзя было сказать, что его собираются перекрашивать. Макс только начал собирать вещи: книги и стопки бумаги выстроились вдоль одной из стен, а в углу громоздилось по меньшей мере двадцать пустых коробок.

– Я уверен, что тебе здесь со мной будет скучно, так что считай меня эгоистичной скотиной – а теперь, пожалуйста, раздевайся.

Я уронила челюсть и выпучила глаза.

– Что?

– Снимай. Одежду, – раздельно произнес Макс и, сдвинув очки вниз, наконец-то взглянул на меня. – Или ты ожидала, что останешься одетой?

Покачав головой, он снова надвинул на глаза свои окуляры и повернулся к компьютеру.

– Я ненавижу паковаться. Так что эту ночь скрасит только возможность полюбоваться на тебя голышом.

– Э-э, – сказала я, пытаясь подобрать слова.

Истина состояла в том, что прежняя Сара не могла и представить, как усядется перед кем-то в голом виде. Именно поэтому мне хотелось выполнить его приказ. Я прошагала к дивану и стянула через голову кашемировую жилетку. Затем скинула синие балетки с вышивкой в виде британского флага и, вихляя задом, выбралась из темных джинсов в обтяжку.

– Ты даже не заметил мои туфли.

– Ага, как же. Боже, храни королеву, – сухо отозвался Макс, подмигнув мне. – Я замечаю все, что касается тебя, Сара.

– Правда?

– А ты проверь.

– Где у меня родинка?

– Справа, под верхним ребром.

– А любимая веснушка у тебя есть?

«Хитрый вопрос», –подумала я. У меня не так уж много веснушек.

– Та, что у тебя на запястье.

Я покосилась на упомянутую веснушку. Впечатляюще.

– Что я говорю перед тем, как кончить?

– Когда ты кончаешь, то только неразборчиво кричишь. Но перед этим ты шепчешь «пожалуйста», снова и снова, словно я могу отказать тебе.

– А какой вкус у моей киски?

Его взгляд метнулся от экрана ко мне. Прикусив губу, чтобы спрятать улыбку, я стянула с себя трусики и шагнула вперед, оставив их на полу.

– У некоторых кисок вкус просто как у кисок. А у твоей – как у вкуснойкиски.

Макс встал и подошел ко мне.

– Ложись на диван головой в ту сторону.

Он положил меня затылком на подлокотник кожаного дивана. Хотя кожаная обивка оказалась довольно жесткой, было удивительно удобно.

– Колени согнуть, ноги развести.

Я удивленно расширила глаза, но сделала то, что он велел, и невольно улыбнулась: Макс отвел волосы у меня со лба и чуть подправил позу, как будто я была картиной, которую он вешал на стену.

– Нарисуй меня, как одну из своих французских девчонок, Джек, – процитировала я, взглянув на него.

Он ущипнул меня за задницу.

– Нахалка.

Чтобы испытать своего прекрасного незнакомца, я немного сдвинула ноги, стоило ему отвернуться.

– Шире, – бросил Макс через плечо.

Рассмеявшись, я снова приняла ту позу, которую он мне придал. Макс вернулся с книгой и протянул ее мне.

– Это развлечет тебя, пока я работаю.

– А ты не собираешься раздеваться?

– Ты спятила? – ухмыльнулся он. – Мне надо паковаться.

Я посмотрела на книгу в своих руках. На обложке красовался мужчина с голой грудью. Под ногами у него были кошка и полураздетая женщина. «Кошачьи когти».

– Выглядит… интригующе, – заметила я, перелистывая страницы в поисках аннотации. – У этого мужчины две любовницы. Одна – женщина по имени Кэт, у которой есть кошка-оборотень.

Тут я покосилась на него.

–  Домашний питомец.Питомец, с которым они оба занимаются сексом.

– Сюжет весьма нестандартный.

– Ты купил это на долларовой распродаже, да?

– Ага. Но это звучало потрясающе непристойно, так что я был уверен – тебе понравится.

Он развернулся и принялся передвигать вещи у стола.

– А теперь тихо, Лепесточек. Я очень занят.

Поначалу казалось, что совершенно невозможно сосредоточиться на книге – но минуты шли, Макс полностью погрузился в процесс упаковки, и я начала забывать, что сижу у него на диване.

Одна.

И совершенно голая.

Книга, которую он мне дал, была до смешного неприличной, не говоря уже о неумеренной многословности. Стиль был ужасен, но я подозревала, что написана она не ради стиля. Там было много мужчин, женщин и масса отступлений, мешавших следить за сюжетом – но, опять же, не в том суть. Смысл заключался в сексе и его красочных описаниях. У каждого какая-то часть тела напрягалась, или из нее текло. Или и то и другое. Персонажи вопили и – порой буквально – вцеплялись друг в друга когтями.

А герой просто сидел в уголке и наблюдал за всем этим непотребством.

– Ты краснеешь.

Макс опустил на пол стопку книг и облокотился о стол, глядя на меня.

– Ты читаешь уже пятнадцать минут и время от времени краснеешь, как вареный рак.

Вздрогнув, я подняла на него глаза.

– Слово на «м». Просто оно застало меня врасплох, вот и все.

– Манда?

Я кивнула, удивляясь тому, насколько возбуждающе это прозвучало в его устах, с британским акцентом. Первое «а» превратилось в «о», отчего-то смягчая ругательство и делая его намного эротичней.

– Обожаю это слово. Такое мерзкое. Манда.Звучит абсолютно безнравственно, правда?

Макс поскреб подбородок, глядя на меня.

– Прочти мне все предложение.

– Я не…

– Сара.

Я покраснела еще больше, если это вообще возможно.

– Он схватил ее за бедра, развел их в стороны и уставился на ее мокрую красную… манду.

– Ого, – рассмеялся мой мучитель. – Это что-то.

Вернувшись к столу, он начал разбирать бумаги из стопки.

– Перескажешь мне все свои любимые фрагменты за ужином.

Я начала возражать, но он заставил меня замолчать, прижав палец к губам.

– Читай.

Я уставилась на страницу, однако слова смешались в кучу. Какая женщина станет так упрямо возражать против совместного ужина?

«Такая, – подумала я, – которая понимает, что ужин приводит к ночи под одной крышей, Сара, а затем и к тому, что люди спят вместе каждую ночь».

А затем следует вручение ключей от квартиры, а затем люди решают жить вместе и съезжаются. А затем приходит черед отговорок и будничного секса, а затем секс и разговоры вообще исчезают, и ты лишь надеешься, что вас позовут на какую-нибудь помолвку, где ты сможешь, наконец, побыть с ним вместе.

Но в то же время я жалела, что не осталась у Макса четвертого числа. И начала скучать по нему в другие дни недели.

Проклятье.

Я закашлялась и крепко зажмурилась.

– Ты в порядке? – проворчал Макс с другого конца комнаты.

– Все хорошо.

Прошло еще минут двадцать, за которые я успела прочесть примерно семнадцать эротических сцен. Наконец Макс подошел, провел рукой от моей ключицы и до колена и шепнул:

– Закрой глаза. И не смей открывать, пока я не разрешу.

– Сегодня ты что-то слишком много распоряжаешься, – ответила я, уже роняя книгу на пол и подчиняясь.

Почти в ту же секунду мой слух обострился настолько, что комната, казалось, загудела. Я услышала, как он снимает ремень, расстегивает молнию, тихонько вздыхает…

Неужели он?..

Я слышала, как мягко трется о кожу его движущаяся рука, как ритм, поначалу медленный, убыстряется и становится более резким. Я слышала, как дыхание вырывается у него из груди короткими судорожными вздохами.

– Позволь мне посмотреть, – прошептала я.

– Нет, – напряженно ответил он. – Я смотрю на тебя.

Я никогда прежде не слышала, как мужчина мастурбирует, и держать глаза закрытыми было пыткой. Эти звуки заводили меня: негромкое пыхтение, требования раздвинуть ноги шире, ласкать грудь.

– От книги ты потекла, – заметил он, а затем я услышала, как его ладонь на члене начала работать быстрее. – Но интересно, насколько сильно?

По-прежнему не открывая глаз, я протянула руку и пощупала себя, чтобы это выяснить. Мне даже не пришлось ничего говорить: он зарычал, а затем знакомо и хрипло выругался, кончая.

Мне хотелось взглянуть ему в лицо, но я лежала зажмурившись, слыша теперь лишь громкий стук собственного сердца.

В комнате стало совсем тихо, не считая нашего тяжелого дыхания. Я внезапно почувствовала, как кондиционер над головой обдает струей холодного воздуха мою разгоряченную кожу.

Наконец Макс застегнул молнию на брюках и ремень.

– Сейчас вернусь. Только приведу себя в порядок.

Я услышала звук удаляющихся шагов. Дверь открылась, и Макс тихо рассмеялся.

– Теперь можешь смотреть, – сказал он и вышел.

Мне показалось, что за последние десять минут в комнате потемнело. Мои пальцы все еще шарили между ног, а в ушах звенели отзвуки его оргазма. Я попробовала погладить себя и поняла, что могу кончить почти сразу. Возможно, меньше чем за минуту. И определенно до того, как он вернется.

Без дальнейших раздумий я прижала ладонь к клитору, вспоминая звук, с которым двигалась его рука, ритм, скорость, короткие стоны и отрывистые инструкции – и как легко он способен был произнести вслух то, что ему было надо.

Мы так быстро понимали друг друга, находились в такой гармонии.

Нам было так простовдвоем.

И, не успела я это подумать, как оргазм растекся по моим бедрам и взорвался, вдавив в веки яркие звездочки и заставив меня задохнуться.

Дверь открылась. Моя рука метнулась к шее, где бешено стучал пульс. Подавив всхлип, я тщетно попыталась дышать медленней. Не знаю почему, но после того, что он только что сделал, я чувствовала себя так, будто меня застукали за кражей печенья. Макс улыбнулся, подошел ко мне и уселся на диван рядом со мной. Я подвинулась, освобождая ему место. Положив руку на спинку дивана, он наклонился и сунул себе в рот мои пальцы.

– М-м-м. Хорошо поласкала себя, Лепесточек?

– Если бы остался и посмотрел, не пришлось бы спрашивать, – парировала я, борясь с расползающимся по коже предательским теплом.

– Неважно, – пробормотал он, припав к моему горлу, – я посмотрю это позже на видео.

Тут Макс встал, подошел к открытому шкафу и нажал кнопку на камере, стоявшей на верхней полке. Я ее даже не заметила!

– Ты… что?!

Он обернулся, растянув губы в насмешливой улыбке.

– Ты снял это на видео?

Меня никогда еще не раздирали такие противоречия. Быть пойманной – ужасно. Быть под наблюдением – пьяняще.

– Да.

– Макс, мое лицо…

Он сдвинул брови.

– Я навел камеру ниже, и не зря положил тебя именно так. Я не собирался записывать твое лицо.

Мой прекрасный незнакомец подошел ко мне и опустился на колени рядом с диваном.

– И это, конечно, жаль, потому что мне очень нравится смотреть, как ты теряешь контроль.

Он провел кончиком пальца по моей щеке, пристально вглядываясь мне в лицо. Затем моргнул и, похоже, вернулся мыслями в настоящее.

– Так вот, насчет ужина. Я думал о тайской кухне, но у тебя аллергия на арахис, а в моем любимом тайском ресторанчике арахис пихают повсюду. Как насчет эфиопской? Ты не против того, чтобы есть руками? – тут он ухмыльнулся. – Клянусь, что там ни одна живая душа меня не узнает.

Я изумленно уставилась на него, совершенно забыв о том, что собиралась возражать против совместного ужина.

– Откуда ты знаешь, что у меня аллергия на арахис?

– На тебе аллергический браслет.

– Ты читал, что там написано?

Он посмотрел на меня с неподдельным изумлением.

– Ты носишь браслет для того, чтобы его нечитали?

Покачав головой, я села и провела руками по волосам. Мужчина, которого я любила, едва меня замечал. Мужчина, с которым я хотела всего лишь заниматься сексом, замечал все, что касалось меня.

Макс вывел меня к задней двери. В переулке за ней нас ждал черный автомобиль.

– Ты что, серьезно? – спросила я, когда он открыл дверцу. – Папарацци добрались уже и сюда?

Рассмеявшись, Макс мягко подтолкнул меня на заднее сиденье.

– Нет, Лепесточек. Я не настолько знаменит. Они набрасываются на меня только на официальных мероприятиях и иногда на улице. Конспирация – твой заскок, а не мой.

– «Царица Савская», Адская кухня, – сказал он водителю и обернулся ко мне: – Спасибо за то, что составила мне компанию, пока я паковался. В твоем обществе это занудное занятие стало вполне приятным.

– Не заметила, чтобы ты много успел. Не самый полезный вечер в твоей жизни, верно? – я наклонилась к нему, скептически подняв бровь.

Улыбнувшись, он уставился на мои губы.

– Тут ты меня подловила. Я хотел посмотреть, как ты смотришься голой у меня на диване. А вообще-то я нанял рабочих, чтобы они упаковали все в кабинете завтра утром до прихода маляров.

Придвинувшись, он нежно меня поцеловал.

– Порой во время работы мне хочется видеть тебя побольше. Рад, что ты пришла. Мне понравилось.

Я заерзала на сиденье, чувствуя, что мир вокруг меня балансирует на самом краю.

– Не думала, что такие мужчины, как ты, существуют, – невольно вырвалось у меня. – Честные. Те, рядом с которыми легко.

Тут я взглянула на него.

– Я уже говорил тебе. Ты мне нравишься.

Он обнял меня, придвинул ближе и не отрывал своих губ от моих до самого конца поездки. Может быть, прошла минута, или час, или неделя. Не знаю. Но когда мы добрались до Адской кухни, я не хотела вылезать из машины, и меня очень мало смущало то, что в глубине души я надеялась получить от Макса приглашение остаться на ночь.

Официантка поставила перед нами гигантское блюдо с разнообразными вегетарианскими закусками.

– Отломи кусок ынджеры – это эфиопский хлеб – и зачерпывай им еду, – сказал Макс, отламывая кусочек и показывая, как это делается.

Я смотрела, как он облизывает пальцы, жует и затем улыбается мне.

– Что? – спросил он.

– Э-э… – пробормотала я. – Твой рот.

– Тебе нравится мой рот?

Макс снова высунул язык, облизал губы, потом налил вина в бокал и сделал большой глоток.

Рядом с ним я чувствовала себя куда больше, чем пьяной. Я была сбита с толку и очень возбуждена. Сжав под столом кулаки, я представляла, как прошу его уйти отсюда, привезти меня домой, раздеть… Не считая поцелуя в машине, Макс весь вечер ко мне почти не прикасался. Неужели он делал это специально? Пытался свести меня с ума? Отлично: миссия выполнена. Моргнув, я опустила голову, глядя в тарелку, а затем повторила то, что сделал он: оторвала немного хлеба, зачерпнула им горку чечевицы и отправила в рот. Еда была горячей, сильно перченой и на вкус просто восхитительной. Прикрыв глаза, я пробормотала:

– Как вкусно.

Я почувствовала на себе взгляд Макса. Когда я открыла глаза, он улыбнулся.

– Что?

– Ты знаешь, какой у меня бизнес, знаешь, что моя мама работает на меня, что у меня по меньшей мере одна сестра. Ты знаешь о Сесили. А все, что я о тебе знаю – не считая суперспособностей в сексе, – это про твой переезд из Чикаго чуть больше месяца назад. Ты оставила там своего урода-бывшего и работаешь с Беном и его невестой. Негусто.

В животе тревожно заныло. Я с трудом проглотила еду.

– Чуть раньше мы выяснили, что ты знаешь куда больше.

– О, у меня целая коллекция наблюдений. Но я говорю о том, чтобы лучше тебя узнать.

– Ты в курсе, где я живу, и где работаю, и что у меня аллергия на арахис.

– Прошло уже несколько недель, Сара. Странно, что ты все еще держишь меня на расстоянии, – он растерянно моргнул. – Не уверен, что хочу вечно оставаться тебе чужим.

– Жаль, у тебя это так хорошо получается, – пошутила я, но, увидев, как он понурил голову, тут же смягчилась.

– Что бы тебе хотелось узнать?

Макс задумчиво прикрыл глаза, оттененные густыми темными ресницами. Он был так красив – пульс, казалось, бился прямо у меня в голове, гудя в черепе, как отбивной молоток.

В конце концов он поднял веки и спросил:

– У тебя когда-нибудь была собака?

Я расхохоталась.

– Да. У отца всегда были далматинцы, но мама сейчас одержима лабрадудлями.

– Чем-чем?

– Помесью пуделя и лабрадора-ретривера.

Макс ухмыльнулся, покачав головой.

– Вы, американцы, вечно творите что-то невообразимое с нашими традиционными породами.

Едва я успела поднять к губам бокал и глотнуть, Макс задал следующий вопрос:

– Почему ты так боишься быть с кем-то?

Поперхнувшись, я выдохнула что-то неразборчивое, но он рассмеялся и махнул рукой.

– Просто проверял, как далеко могу зайти. У тебя есть братья или сестры?

Я с облегчением покачала головой:

– Нет, я единственный ребенок. Мои родители чокнутые, и слава богу, что я у них одна. Второй бы их точно прикончил.

– Почему?

– Мои родители… люди эксцентричные, – пояснила я, улыбаясь при мысли о них.

«Эксцентричные» – не то слово. Я вспомнила маму с ее париками из перьев и драгоценностями. Отца, в очках с толстыми линзами, сорочке с короткими рукавами и галстуке-бабочке. Они словно пришли из другой эпохи – или с другой планеты, – но эти странности заставляли меня любить их еще сильнее.

– Мой папа всегда много трудился, но в свободное время у него возникала то одна мания, то другая. Маме нравится активная жизнь, но папа никогда не соглашался, чтобы она работала вне дома. Она выросла в Техасе и познакомилась с отцом в колледже. У мамы степень по математике, но с тех пор, как они поженились, она то продавала косметику из дома, то какую-то безумную немнущуюся хлопковую одежду. А в последнее время средства по уходу за кожей.

– А чем именно занимается твой папа?

Я замолчала, теряясь в догадках.

Как он может такое спрашивать? Неужели он действительно ничего обо мне не знает?

– Ну, моя фамилия Диллон, так?

Он заинтересованно кивнул.

Макс – англичанин. Возможно, он никогда не слышал о «Диллонс».

Рассказать ему об этом было все равно что сбросить с себя тяжелую железную цепь. Приятно избавиться от бремени, но, кажется, легче оставить все как есть, чем попытаться ее поднять. Всю мою жизнь люди начинали смотреть на меня по-другому после того, как узнавали, из какой я семьи. Интересно, произойдет ли то же самое с Максом.

Набрав в грудь воздуха, я взглянула на него.

– У моей семьи сеть супермаркетов. Региональная сеть, только на Среднем Западе. Но там они довольно известны.

Он замер, прищурив глаза.

– Так, постой. «Диллонс»?Те самые «Любите, чтобы жить, живите, чтобы любить» – эти «Диллонс»?

Я кивнула.

– Ох. Ничего себе. Твоя семья владеет «Диллонс». Понятно.

Макс провел рукой по лицу и тихонько засмеялся, покачивая головой.

– Боже, Сара… я понятия не имел. Чувствую себя полным идиотом.

– Хорошо, что ты не знал, кто я.

Я ощутила в желудке сосущую пустоту. Ну вот, теперь он знает, ктоя, и, возможно, захочет поискать информацию обо мне в сети. Он разыщет статьи об Энди и поймет, какой же дурой я была, слепо игнорируя все то, о чем давно сплетничал весь город.

Он узнает, что кто-то вытирал об меня ноги до того, как я стала его таинственной незнакомкой.

Я отвернулась, чувствуя себя немного подавленно. Мне не хотелось больше говорить о жизни, об истории своих отношений или о семье, и я отчаянно пыталась найти новую тему.

Но Макс заговорил прежде, чем мне удалось что-то придумать.

– Ты знаешь, что меня в тебе восхищает? – спросил он, наливая мне еще один бокал медового вина.

– Что?

– В ту первую ночь, когда мы встретились, и затем в нашу первую ночь на складе в Бруклине ты позволяла мне делать такие вещи… А сегодня покраснела при слове «манда».

– Я знаю! – рассмеялась я, отхлебнув вина.

– Вот что мне в тебе нравится. Твои внутренние противоречия, твоя ранимость. Нравится, что ты из безумно богатой семьи, но пару раз я видел тебя в одном и том же платье.

Облизнув губы, он хищно мне улыбнулся.

– А больше всего мне нравится то, какая ты хорошая и какие плохие вещи позволяешь мне с тобой делать.

– Не думаю, что они так плохи.

– Но в том-то и суть. Большинство решит, что ты чокнулась, когда пришла ко мне на тот склад. Ты богатая американская наследница и позволяешь какому-то распутному британцу снимать тебя голышом. Или как сегодня: записать на видео, как ты мастурбируешь в моем офисе. И ты готова на это, потому что тебя возбуждает мысль, как я буду просматривать запись. Но именно тыпросила меня об этом.

Макс откинулся на спинку кресла, не сводя с меня глаз. Вид у него был серьезный, даже шокированный.

– Я мужчина и не могу отказаться от такого. Но я не знал, что такие женщины, как ты, существуют. Настолько наивные в каких-то бытовых вещах и в то же время настолько сексуальные, что милый домашний трах в кроватке их ни за что не удовлетворит.

Подняв бокал, я глотнула, глядя, как жадно Макс уставился на мои губы. Облизнув их, я улыбнулась ему.

– Думаю, ты удивишься, если узнаешь, что милый домашний трах в кроватке не удовлетворяет большинство женщин.

Макс рассмеялся и проворчал:

– Туше.

– И именнопоэтому журналисты и женщины преследуют тебя, – сказала я, глядя на него поверх кромки бокала. – Дело не только в истории с Сесили. Если бы только в этом, через пару недель они бы потеряли интерес. Но ты мужчина с газетной страницы, каждый раз появляющийся с новой женщиной. Мужчина, которого не может поймать в свои сети ни одна красотка. Мужчина, который знает толк в кисках.

Глаза Макса чуть расширились, зрачки увеличились, как чернильное пятно, расплывающееся в сумеречном небе.

– Но в последнее время я не сплю каждую ночь с новой женщиной.

Пропустив это мимо ушей, я закончила свою мысль:

– Женщинам не всегда нравится, когда с ними обращаются как с хрупкими цветами, или диковинками, или драгоценностями. Нам важно, чтобы нас хотели. Мы не меньше вас любим дикий секс. И ты тот мужчина, который понимает это.

Опираясь о локти, Макс наклонился вперед, внимательно меня разглядывая.

– Но почему мне кажется, что именно ты даешь мне что-то особенное? Что-то, чего не давала никому прежде?

– Потому что так и есть.

Он открыл рот для ответа, но тут мой лежавший на столе телефон зазвонил и громко завибрировал. Мы с Максом взглянули на экран и одновременно увидели имя.

Энди.

12

Я посадил Сару в такси и смотрел вслед машине, пока свет задних фар не растворился в темноте.

Черт.

Во время ужина она не ответила на звонок, только взглянула на экран и выключила звук, оставив телефон вибрировать на столе. Но не раньше, чем я понял, кто звонит, и уж точно не раньше, чем я заметил, как старательно она прячет свои чувства.

Энди.

Никогда прежде не видел, чтобы кто-то так мгновенно замыкался в себе – словно щелкнули выключателем, и свет на ее лице погас. Сара замолчала и уткнулась в тарелку, полностью уйдя в себя и отвечая односложными репликами весь остаток вечера. Я пытался поднять ей настроение, выдал пару шуточек и беззастенчиво флиртовал, но… безрезультатно. Примерно через десять минут она облегчила жизнь нам обоим, прикинувшись, что у нее заболела голова, и настояв на том, что поедет домой на такси. Одна.

Черт.

Я продолжал таращиться в темноту, пока моя машина не подрулила беззвучно к обочине. Отмахнувшись от шофера, я сам открыл дверцу и забрался внутрь.

– Куда, мистер Стелла?

– Давай-ка поедем домой, Скотт, – сказал я, откинувшись на сиденье.

Мы выехали на дорогу. Я смотрел, как за окном смутными пятнами проносится город, и с каждым кварталом мое настроение стремительно ухудшалось. Все шло так хорошо. Сара наконец-то начала раскрываться, решилась впустить меня в свои внутренние тайники. Я все еще приходил в себя после признания, что ее родители владеют одной из крупнейших сетей элитных супермаркетов в этой стране, и тут Энди. Будь проклят Энди.

В груди вспыхнул гнев, и на какую-то секунду я задался вопросом, как часто они перезваниваются. Шесть лет – долгий срок. Это означает, что у них есть история, которую не так-то просто взять и забыть. Не знаю, с чего я решил, будто он начисто вычеркнут из ее жизни. Логично, что Сара не хочет сразу вступать в другие отношения, но в том, как она подчеркнуто держит дистанцию, ощущалось нечто куда большее.

Может, он хочет, чтобы Сара вернулась?

От этой мысли мне стало дурно.

Конечно же, Энди хочет, чтобы она вернулась – как он может этого не хотеть? В сотый раз я задумался о том, что на самом деле у них произошло и почему Сара так настойчиво это скрывает.

Мы пересекли центр и почти подъехали к дому, когда в кармане у меня дернулся мобильник.

«Все в порядке, я дома. Спасибо за ужин. Целую».

Да, этим вечером все точно шло наперекосяк.

Я перечитал ее сообщение и подумал, не позвонить ли – но Сара наверняка бы не ответила. Чертова упрямица. Я набрал по меньшей мере десять разных ответов и стер их все, так и не отослав.

Проблема состояла в том, что я хотел поговорить об этом, а она нет. Проблема также состояла в том, что где-то по дороге я потерял хребет, а заодно и яйца.

– Ты не против, если мы немного поколесим по улицам, Скотт? – спросил я.

Шофер покачал головой и за парком свернул на север. Я прошелся по списку контактов и нажал на имя «Уилл». Он ответил после второго гудка.

– Привет. В чем дело?

– Есть пара минут? – спросил я, глядя в окно на темные улицы.

– Ага. Секундочку.

Я услышал шарканье и звук закрывающейся двери, а затем снова его голос в трубке:

– Все в порядке?

Я откинул голову на спинку сиденья, не очень понимая, с чего начать. Я только чувствовал, что должен поделиться с кем-то своими сомнениями, и, к несчастью для Уилла, в данный момент в моей жизни этим кем-то был он.

– Без понятия.

– Звучит загадочно. Извещения о пожаре на фирме я не получал, так что, смею предположить, речь идет не о работе.

– Лучше бы о ней.

– Ладно… Эй, разве ты не говорил, что у тебя есть планы на сегодняшний вечер?

– Вообще-то поэтому я и звоню.

Я задумчиво поскреб подбородок.

– Боже, не верю, что я это делаю. Просто мне нужно, чтобы меня кто-то… выслушал. Как будто, если я произнесу это вслух, во всем появится какой-то смысл.

– Я весь в предвкушении, – хмыкнул Уилл в трубку. – Давай-ка я усядусь поудобней.

– Ты знаешь о женщине, с которой я встречаюсь.

– Которую ты трахаешь. О женщине, которую ты трахаешь.

Я устало прикрыл глаза.

– Уилл.

– Да, Макс. Твоя офигительная сексуальная кошечка. Тайный эксклюзивно-сексуальный уговор с женщиной, которая не любит фотографироваться и явно не собирается таять от любви.

Я вздохнул.

– Так вот, насчет этого… Надеюсь, ты понимаешь, что это только между нами?

– Конечно, – заявил он с ноткой обиды. – Возможно, я и засранец, но надежный засранец. И разве ты не должен приехать ко мне, чтобы мы, гм, маникюрили друг другу ногти, пока говорим о наших чувствах?

– Это Сара Диллон.

Тишина. Да уж, это заставило его заткнуться.

– Уилл?

– Срань господня.

– Ага, – сказал я, потирая виски.

– Сара Диллон? Сара Диллон из «Райан Медиа Групп»?

– Она самая. Это началось еще до того, как я узнал, что она работает с Беном.

– Ничего себе. В смысле, мисс Диллон красотка, но, пойми меня правильно, она показалась мне очень… замкнутой? Кто бы подумал, что это в ней есть. Отлично.

Стоило начать говорить, как уже стало легче – и тут меня понесло.

– Все началось со случайного секса. Я видел, что она просто использует меня, чтобы попробовать кое-что новое.

– Новое?

Почесав подбородок, я вздохнул и сознался:

– Ей нравится секс в общественных местах.

– Что? – расхохотался Уилл. – Непохоже на ту Сару Диллон, которую я знаю.

– И она позволяет мне делать снимки.

– Постой… что?

– Фотографии, иногда и кое-что поосновательней. Когда мы…

– Когда вы?

– Трахаемся.

Молчание растянулось на несколько секунд. Я мог поклясться, что слышу, как скрипят передачи у него в мозгу. Наконец Уилл откашлялся.

– Ладно, секс в общественных местах – это круто, но каждый парень, которого я знаю, делал снимки во время секса с девушкой.

– Ты о чем сейчас вообще, придурок?

– О том, что ты отстал от моды, козел.

– Уилл, я говорю серьезно.

– Ладно. Так в чем проблема?

– Проблема в том, что сегодня я в первый раз ухитрился вытащить ее в ресторан. И обнаружил, что ее предки владеют долбаным «Диллонс». Сеть супермаркетов. Я этого до вчерашнего дня даже не знал.

Некоторое время Уилл молчал, а потом тихонько рассмеялся.

– Ага.

– Ну и короче, мы в кои-то веки начали нормально разговаривать, но тут позвонил ее придурок-бывший.

– Ага.

– Понятно, что он ей успел изрядно помотать нервы, но после этого она просто замкнулась и думала только о том, как бы побыстрее сбежать. Она готова трахаться со мной до тех пор, пока под ней ноги не подломятся, но не хочет объяснить, почему больше месяца отказывалась пойти со мной в ресторан.

– Ага.

– Итого, у ее родителей сеть супермаркетов, и она выросла в Чикаго. И все. Я практически ничего о ней не знаю.

– Ага.

– Уилл, ты меня вообще слушаешь?

– Конечно, слушаю. Ты ничего не знаешь.

– Верно.

– А… ты вбивал ее имя в Гугле? – спросил он.

– Конечно же, нет.

– Почему?

Я застонал.

– Я думал, мы об этом уже говорили после истории с Сесили. Ничем хорошим эти поиски в Гугле не кончаются.

– Но когда дело касается профессиональныхвещей – если ты начинаешь работать с новым клиентом, ты ведь проверяешь его в Гугле, так?

– Конечно.

– Ну так вот, я погуглил Сару, как только узнал, что мне с ней придется сотрудничать по работе в «РМГ». И выяснил очень много интересного.

У меня сдавило горло, и я принялся бессмысленно теребить воротник рубашки.

– Скажи, что ты там увидел.

Уилл расхохотался.

– Как бы не так. Найди где-нибудь яйца и хорошенько примотай к себе, пока ноут будет загружаться. И на этой волнительной ноте я вынужден тебя покинуть. Беседа очень увлекательная, но меня ждут дела. Компания.

Я велел Скотти ехать обратно к дому. Не прошло и пяти минут, как я уже сидел за компьютером и вбивал имя «Сара Диллон» в строку поиска.

Срань господня.

Это были не просто случайные упоминания, разбросанные по сети – нет, целые страницы, возможно, даже больше, чем я нагуглил бы о себе. Сделав глубокий вдох, я принялся сначала за фотографии. Куча снимков за последние десять лет ее жизни. На некоторых она была совсем девчонкой. Кое-где ее медовые волосы были коротко острижены и аккуратно уложены, а кое-где торчали спутанной копной. И на всех этих фотографиях она улыбалась, наивно и беззащитно.

И это были не семейные снимки или самощелки – нет, журналистские фотографии с высоким разрешением, снятые профессиональными объективами. Их покупали и продавали газетам и журналам, в названиях которых фигурировало много восклицательных знаков. Там были даже видеоролики и архивная хроника из газет. Вечеринки и свадьбы, благотворительные мероприятия и поездки на отдых – и почти на всех снимках рядом с ней был один и тот же мужчина.

Он был всего на пару дюймов выше Сары, черноволосый, с резкими римскими чертами лица. Его сверкающая зубастая улыбка выглядела искренней ровно настолько, насколько я себе представлял – то есть без малейшего намека на искренность.

Так вот он какой, Энди, известный всему миру под именем Эндрю Мортон. Конгрессмен от демократов, из седьмого округа штата Иллинойс. Внезапно многое встало на свои места.

С обреченным вздохом я нажал на один из последних снимков: у Сары была примерно такая же прическа, как сейчас, а за спиной ее виднелась рождественская ель. Подпись под фотографией гласила:

«Сара Диллон и Эндрю Мортон на ежегодном праздничном банкете “Сан-Таймс” в Чикаго, где конгрессмен Мортон объявил о своем намерении следующей осенью баллотироваться в сенат Соединенных Штатов».

Нажав на ссылку, я прочел всю статью. Она подтвердила, что дело было прошлой зимой – а это означало, что конгрессмен уже, вероятно, участвует в первом туре избирательной кампании. Затем я вернулся к основной странице с фотографиями и перемотал на самый верх. Там, среди нескольких похожих снимков, было фото Сары. Она бежала сквозь толпу журналистов, прикрывая лицо плащом. Поначалу я не обратил внимания на эту серию снимков, потому что не узнал Сару. Я нажал на ссылку, ведущую к статье. Эта заметка в « Чикаго Трибьюн» была опубликована всего за пару недель до нашей первой встречи.

«Прошлой ночью конгрессмена от демократической партии Эндрю Мортона застали во время интимного свидания с женщиной, причем это не была его невеста Сара Диллон. В брюнетке опознали Мелиссу Марино, младшего ассистента конгрессмена из его чикагского офиса».

Посреди статьи красовалась фотография из той самой серии. На ней мужчина – несомненно, Энди – страстно целовал женщину – несомненно, не Сару.

«Диллон и Мортон начали появляться вместе на публике в 2007-м. С тех пор эти двое стали любимцами чикагского истеблишмента, а в прошлом декабре, вскоре после того, как Мортон собрался баллотироваться в сенат США, объявили о своей помолвке. Сара Диллон, глава финансового отдела фирмы “Ньюман и Шимазава”, – единственный ребенок Роджера и Саманты Диллон, основателей широко известной сети супермаркетов, охватывающей семнадцать штатов, и главных спонсоров избирательной компании Мортона. Представитель семьи Диллон отказался давать комментарии, в то время как пиар-менеджер повторной избирательной компании Мортона в ответ на вопросы “Трибьюн” заметил лишь, что “личная жизнь мистера Мортона никогда не являлась общественным достоянием”. К сожалению, конгрессмен, чьи любовные похождения давно обсуждались в широких кругах, похоже, решил отказаться от стратегии конфиденциальности и предъявить всему свету доказательства своих внепарламентских увлечений».

«Чьи любовные похождения давно обсуждались в широких кругах». Вот ублюдок.

Откинувшись на спинку кресла, я смотрел на фотографию Сары и Энди. В груди тяжело ворочался гнев. Она была из тех женщин, которыми мужчины надеются упиваться целыми днями, надеются узнать лучше, чем любой другой, оберегать, принять за них удар или спасти из-под колес автобуса. Я просмотрел все снимки, которые смог найти. На каждой фотографии она улыбалась так ясно, вплоть до прошлого апреля. Она была очень фотогенична, и ее светлая улыбка мало менялась с годами.

А этот козел изменил ей – причем неоднократно, если верить статье.

При такой смазливой физиономии он, наверное, нравился женщинам, хотя явно был старше Сары. Я нашел другую статью, где говорилось, что ему тридцать семь. На десять лет старше ее. Согласно одной из публикаций двухмесячной давности, постоянные измены Энди были секретом полишинеля. Вдобавок, все начинали понимать, что он использует деньги и связи ее семьи, а также нещадно эксплуатирует слабость прессы к романтическим историям среди местных знаменитостей всякий раз, когда ему необходимо немного попиариться.

Просмотрев еще пару снимков, я с отвращением отодвинулся от стола. Этот подонок ее использовал. Он сделал Саре предложение, после чего продолжил трахать всё, что носит юбку. Боже, понятно, откуда у нее эмоциональные проблемы. И неудивительно, что она настолько избегает папарацци.

Когда я вырубил компьютер и вышел из кабинета, в квартире уже потемнело. Я направился к мини-бару, включив по пути несколько ламп, и налил себе скотча. Напиток обжег горло, и по телу немедленно разлилось тепло.

Это не помогло, но я все равно его допил.

Налив себе еще, я задумался о том, что Сара сейчас делает. Дома ли она? Перезвонила ли этому лживому ублюдку? Пересмотрев сотни снимков, я уже неплохо мог представить их историю. А если он позвонил, чтобы извиниться? Что, если прямо в эту секунду она уже в самолете Нью-Йорк – Чикаго? Она бы вообще поставила меня в известность? Проверив, который час, я вообразил, как выслеживаю ее, перекидываю через плечо и возвращаю обратно. И трахаю ее в собственной постели до тех пор, пока она не забудет всех других мужчин.

Было ясно, что мне необходимо отвлечься и алкоголь тут не поможет.

Меньше чем за пять минут я сменил костюм на шорты и кроссовки. Поднявшись на лифте на двадцатый этаж, где находился спортивный зал, я вышел на беговую дорожку. Как и обычно в это время суток, зал был благословенно пуст. Я бежал до тех пор, пока в легких не вспыхнул огонь и не онемели ноги. Я бежал, пока в мозгу почти не осталось мыслей, кроме одной-единственной: если Сара вернется к Энди, я буду уничтожен.

Пройдя в раздевалку, я сорвал с себя потную одежду и рухнул на скамью, уронив голову на руки. Тишину нарушил звонок моего мобильника в шкафчике. Я вскинул голову: странно, что кто-то звонит мне в такое время. Быстро подойдя к шкафчику, я застыл на месте, увидев, как фото Сары – мой собственный снимок, где она держит руку на горле, а прядь карамельных волос оттеняет сливочно-белую кожу – высвечивается на экране.

– Сара?

– Привет.

– Ты в порядке?

Где-то на заднем плане прогудел автомобильный сигнал. Сара прочистила горло.

– Да, все нормально. Слушай, ты занят? Я могла бы…

– Нет-нет. Только что закончил пробежку. Где ты?

– Вообще-то, – негромко рассмеявшись, сказала она, – у твоего дома.

Я моргнул.

– Где-где?

– Можно мне подняться?

– Конечно. Дай мне пару минут, и я встречу тебя…

– Нет. Можно, я просто зайду к тебе в спортзал? Я… я боюсь, что если буду ждать, то растеряю всю решимость.

Что ж, прозвучало это загадочно. Я ощутил холодок в животе.

– Конечно, Лепесточек. Сейчас позвоню консьержу.

Через пару минут Сара уже вошла в раздевалку, где обнаружила меня совершенно голым, не считая полотенца на бедрах.

Она выглядела уставшей. Глаза покраснели, нижняя губа потрескалась и распухла. Эта девушка была похожа на более нежную, более юную Сару, которую я видел на фотографиях не далее как сегодня. Слабо улыбнувшись, она махнула мне рукой. Дверь у нее за спиной захлопнулась.

– Привет, – сказал я, направляясь к Саре через комнату.

Присев так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, я спросил:

– Ты в порядке? Что случилось?

Сара вздохнула, покачала головой, и что-то знакомое промелькнуло в выражении ее лица.

– Я хотела увидеть тебя.

Я знал, что она уклонилась от моего вопроса, но уголки рта невольно поползли вверх. Не удержавшись, я взял ее лицо в ладони и провел большими пальцами по щекам.

– Ну что ж, это желание оправдывает посещение мужской раздевалки.

– Ты ведь один, так?

– Абсолютно.

– Мы не закончили начатого, – сказала она, толкая меня в сторону душа.

Когда Сара вновь оказалась у меня в объятиях, мое сердце забилось чаще. В ушах загудело. Привстав на цыпочки, она поцеловала меня и положила руки на полотенце.

– Хм-м-м, – выдохнул я ей в губы.

Я почувствовал, как она протянула руку мне за спину и включила воду, ощутил, как по коже текут теплые струи.

– Хочешь заняться этим прямо здесь?

Она ответила тем, что стянула блузку через голову и высвободилась из джинсов.

Видимо, это означает да.

– Моя квартира внизу… – сказал я, пытаясь чуть ее притормозить.

Я легко мог вообразить, каково будет оттрахать ее прямо здесь, слышать ее крики, отражающиеся от кафельной плитки – но в кои-то веки мне куда больше хотелось увидеть ее обнаженное тело у меня в кровати, и чтобы покрывала и одеяло грудой валялись на полу. Может быть, связать ей руки за головой и пристегнуть к изголовью…

Не обращая на меня внимания, Сара сжала пальцы вокруг члена и, качнувшись вперед, куснула меня за плечо. Я попытался прочистить мозг, вспомнив, с каким выражением она появилась в дверях. Сара и прежде могла игнорировать мои расспросы, но сегодня она не казалась упрямой и колючей – нет, она выглядела расстроенной, как будто что-то ее угнетало. Лицо осунулось, глаза стали слишком беззащитными. Она пришла лишь для того, чтобы отвлечься.

Горло у меня внезапно пересохло, и я провел языком по губам, чувствуя вишневый привкус ее помады.

Поразительно – я успел составить список всех выражений лица Сары, даже не заметив этого. Я знал, как она выглядит, когда кончает, как твердеют ее соски, как ресницы опускаются только в последний момент, словно ей надо было видеть все до последней секунды.

Я помнил ощущение ее руки на своей талии, ее ногтей, впивающихся в спину и расцарапывающих бока.

Я помнил, какие она издает звуки и как срывается ее дыхание, когда я глажу ее пальцами именно так, как она любит. И были другие, новые детали, которые я замечал и хотел наблюдать снова и снова. Чуть заметная улыбка, когда она говорит что-то смешное и ждет, пока я пойму шутку. Тончайшая подробность – едва поднятые уголки губ и слегка сощурившиеся глаза. Вызов. И то, как она тихонько покусывает нижнюю губу, когда читает.

И то, как она целовала меня в тот день на крыше, лениво, расслабленно, словно не существовало ничего другого, словно мы были одни в целом свете и нам некуда было спешить.

Но эту Сару я не знал. Мне всегда казалось, что та колючесть, которая мне в ней так нравится – лишь один из способов самозащиты. Но я никогда не думал, что буду настолько поражен, когда эта черта исчезнет: как будто меня ударили в живот, вышибив весь воздух из легких.

Взяв ее руки в свои, я шагнул назад.

– Что происходит? – спросил я, впиваясь взглядом в ее лицо. – Поговори со мной.

Она вновь прижалась ко мне.

– Не хочу говорить.

– Сара, я не против того, чтобы ты сняла напряжение с моей помощью, но по крайней мере скажи честно – что с тобой?

– Я в порядке.

Но она не была в порядке. Будь она в порядке, она бы сюда не пришла.

– Чушь. Даже просто находясь здесь, ты нарушаешь собственные правила. Это лучше – это по-настоящему– но не так, как было между нами раньше, и я хочу знать почему.

Она отстранилась и взглянула на меня.

– Звонил Энди.

– Я знаю, – процедил я сквозь зубы.

Она виновато улыбнулась.

– Он сказал, что хочет, чтобы я вернулась. Сказал все то, что я когда-то так хотела от него услышать: как он изменился, как понял, что все испортил, и еще, что никогда больше не причинит мне боль.

Я выжидающе смотрел на нее. Она прижалась лицом к моей мокрой шее, собираясь с духом.

– Он просто беспокоится о своей кампании. Все наши отношения были ложью.

– Мне так жаль, Сара.

– Я погуглила Сесили.

Я удивленно моргнул.

– И?

– Что-то в ее имени меня зацепило, и после того, как ты мне о ней рассказал, мне стало любопытно, как она выглядит.

Отступив, Сара посмотрела на меня:

– Ее лицо показалось знакомым, но до сегодняшнего вечера я не могла понять почему. Я встречалась с массой знакомых Энди, и обычно забывала их лица через две секунды после того, как пожимала им руку… но ее я запомнила.

Я кивнул, чувствуя, как холод внутри отступает, но не стал ее перебивать.

– Поэтому я пошла домой и снова посмотрела на ее фотографии в сети, прежде чем перезвонить ему.

Ее голос слегка дрожал, и она на секунду замолчала.

– Энди полчаса твердил о том, как он раскаивается, что это был один-единственный раз и он никогда себя не простит. И тогда я спросила его про Сесили. И ты знаешь, что он ответил?

– О Сесили… Что?

– Он сказал: «Черт, Сара. Зачем снова к этому возвращаться? Все это древняя история». Он трахал ее, Макс. Энди был тем политиком, о котором она говорила в своем письме. Эндрю Мортон, распутный конгрессмен из Иллинойса, трахающийся по всему Седьмому округу. Они переспали в ту ночь, когда я познакомилась с ней, на вечеринке по сбору средств во время предвыборной кампании Шумера.

Я зарычал. Сесили в тот день отказалась пойти со мной, и мы встретились уже на банкете. Она весь вечер злилась на меня и ушла оттуда в ярости, но я так и не узнал почему.

Сара вздрогнула у меня в объятиях.

– Я помню, как поймала Энди на выходе из туалета. Мы с ним заговорили, и он всё пытался увести меня оттуда, но я сказала, чтобы он подождал, потому что мне надо было в туалет. А потом Сесили вышла из мужского туалета, взглянула на Энди, потом на меня. Это была очень неловкая ситуация, и я не понимала, почему она кинулась прочь. Но она была там с ним.

Я обхватил Сару покрепче и прижал к себе. Вокруг нас лилась вода, замыкая в звуконепроницаемый пузырь. Мир был тесен – даже тесней, чем я думал, когда увидел ее играющей в пинбол или когда она пригласила меня в укромный салон такси тем летним днем. Это был мир, где Сесили занялась сексом с парнем Сары, потому что злилась на меня. Я не жалел о том, что держу сейчас в объятиях Сару; я не жалел о том, что не ответил взаимностью Сесили. Но отчего-то я все равно чувствовал себя виноватым.

– Мне очень жаль, – снова шепнул я.

– Нет, ты не понимаешь.

Сара взглянула на меня. По ее лицу катились капли воды, но она даже не замечала этого.

– В то время мы встречались всего несколько месяцев. И я всегда, до самого конца, считала, что тогда Энди еще не изменял мне. Я думала, это началось только в последнее время. Но он никогда не был мне верен – никогда.

Я крепче сжал руки и шепнул ей в волосы:

– Ты знаешь, что причина не в тебе, верно? Это говорит лишь о том, какой он подонок. Но не все мужчины настолько ужасны.

Сара выпрямилась, не отрывая взгляда от моего лица, и я заметил, что она прячет улыбку. В глазах у нее по-прежнему стояли слезы, но еще светилась благодарность. Что-то сжалось у меня в груди от этого взгляда, потому что весь этот дикий секс без обязательств был, конечно, отличной штукой, даже просто чудесной – но сейчас происходило что-то совершенно иное, новое и непривычное.

– Я была с ним очень долго. И какая-то часть меня хотела поверить, что он оступился всего один раз и что я несправедлива. Но я рада, что оказалась права, когда ушла. Я просто… готова теперь к чему-то лучшему.

Проглотив этот новый для меня комок в горле, я попытался прийти в себя. Надо было вспомнить, что чувства и привязанности не входили в условия нашей сделки, а вместо этого сосредоточиться на том, где мы, и на том, что ее весьма обнаженное тело по-прежнему прижимается ко мне.

– Есть множество мужчин, готовых на убийство ради такой женщины, как ты, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

При мысли, что она может быть с кем-то другим, мне показалось, что из моей груди вырвали сердце и вместо него налили ледяной воды – ощущение, к которому я совершенно не был подготовлен. Тем не менее, эта картина меня отрезвила. Протянув руку назад, я отключил кран и снял с крючка полотенце.

– Давай-ка высушим тебя – здесь чертовски холодно.

– Но… разве ты не хочешь…

– У тебя был адский денек, – сказал я, приглаживая ее волосы. – Позволь мне сегодня побыть джентльменом, а обесчестить тебя я успею и в следующий раз.

Мне хотелось попросить ее остаться на ночь, но я не был уверен, что сумею перенести отказ.

– Ты в порядке?

Она кивнула и прижалась лицом к моей груди.

– Думаю, мне просто надо поспать.

– Скотт отвезет тебя домой.

Мы молча оделись, откровенно наблюдая друг за другом. Это было что-то вроде стриптиза в обратном порядке: она натянула джинсы, застегнула лифчик, надела свитер. Но мне кажется, никогда я не хотел ее так сильно, как в ту секунду, когда она решила взять себя в руки. Я начинал влюбляться в нее. И чувствовал, что мне это дорого обойдется.

В субботу утром я по меньшей мере двадцать раз набирал номер Сары и сбрасывал, прежде чем в трубке раздавались гудки. Разум твердил, что я должен какое-то время держаться на расстоянии. Но черт, мне так хотелось увидеть ее! Я вел себя как несчастный подросток.

Позвони ей, недоумок. Предложи встретиться сегодня. Не принимай отказа.

На сей раз я действительно отошел подальше от телефона, потому что мужчина, несущий такую банальную чушь, вообще не достоин разговора с женщинами.

Оставшуюся часть утра я находил разные предлоги не звонить, убеждая себя, что Сара занята. Проклятье, я даже не знал, были ли у нее другие друзья, кроме Хлои и Беннетта. Я ведь не мог прямо спросить ее об этом? Черт, нет. Она бы заехала мне каблуком в глаз. Но чем же она занималась в свободное время? Я играл в регби, пил пиво, бегал, ходил по художественным галереям. Все, что я знал о ней, сводилось либо к сексу, либо к ее прошлому. Я так мало знал о той жизни, что она начала строить здесь. Может, после вчерашнего скверного денька ей хотелось бы заняться чем-то вместе со мной?

Время вести себя по-мужски, Стелла.

В конце концов я загнал хребет обратно себе в спину и дождался гудка.

– Привет? – удивленно сказала Сара.

Конечно, она удивлена, болван. Ты ведь никогда раньше не звонил ей.

Набрав в грудь воздуха, я выдал самый бредовый монолог в своей жизни:

– Так, ладно, прежде чем ты что-то скажешь: я знаю, что ты не собираешься заводить нового парня, и после приключений бродячего пениса конгрессмена Мортона нетрудно понять, почему ты против отношений, но прошлой ночью ты пришла ко мне в легком раздрае, так что если тебе хочется чем-то сегодня заняться – не то чтобы ты должнабыла чем-то заняться (а даже если и так, у тебя по-любому есть выбор), но если хочешь, ты могла бы прийти на мой матч по регби.

Я замолчал, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни на том конце. Ничего. Собравшись с силами, я выдал:

– Ничто так не прочищает мозги, как вид грязных и потных британцев, пытающихся переломать друг другу кости.

Тут она наконец рассмеялась:

– Что?

– Регби. Приходи сегодня посмотреть, как я играю. Или, если тебе так удобней, приходи позже глотнуть с нами пивка в «Мэддис» в Гарлеме.

Она молчала, казалось, не меньше недели.

– Сара?

– Я думаю.

Я пересек комнату и принялся дергать жалюзи на окне, выходящем в парк.

– Думай громче.

– После обеда я иду в кино с подругой, – начала Сара, и я вздохнул чуть свободней, когда она упомянула подругу. – Но, думаю, мне удастся выбраться в паб позже. Когда вы заканчиваете?

Чтобы выставить себя еще большим дураком, я вскинул кулак в ликующем победном жесте – и мне тут же захотелось себя стукнуть.

– Матч продолжится, наверное, до трех. Можем пересечься в «Мэддис» около четырех.

– Хорошо, – сказала она. – Но, Макс…

– Хм?

– Полагаешь, у вас есть шанс на победу? Не хочу пить с толпой грязных и понурых британцев.

Рассмеявшись, я уверил ее, что мы раздавим противников в лепешку. Надерем им задницу.

Я редко сочувствовал другим командам. По большей части мы играли с американцами. Они, конечно, не были виноваты в том, что регби у нас в крови, но разбивать их в пух и прах было чертовски приятно. Однако сегодняший день был исключением. Мы перестали забивать голы где-то на середине матча. Отчасти я мог отнести свое беспрецедентное великодушие на счет того, что ждал встречи с Сарой. Но лишь отчасти. К концу матча у меня появилось ощущение, что мы затаптываем в грязь десятилетних детишек, и я даже чувствовал себя виноватым.

Мы ввалились в бар, взгромоздив на плечи Робби и громогласно распевая довольно непристойную версию «Жаворонка». Бармен и владелица заведения, Мэделин, приветственно помахав нам, выставила на стойку двенадцать пивных кружек и начала их наполнять.

– Эй! – крикнул Робби своей супруге. – Виски, красотка!

Мэдди подняла два пальца в победном V-салюте и выставила несколько стопок, проворчав, что грязной и пьяной заднице Робби сегодня придется ночевать на диване.

Я огляделся в поисках Сары, но никого не обнаружил. Проглотив разочарование, обернулся к стойке и припал к кружке с пивом. Игра началась поздно – было уже почти пять, но Сара так и не появилась. Стоит ли удивляться? А потом меня поразила ужасная мысль: что, если она пришла, не дождалась и ушла?

– Мать вашу, – пробормотал я.

Мэдди подтолкнула ко мне стопку виски, и я опустошил ее одним глотком, сморщившись и снова выругавшись.

– В чем дело? – прозвучал из-за спины знакомый бархатистый голос. – Похоже, что вы, грязные ублюдки, одержали сокрушительную победу?

Крутанувшись на барном стуле, я увидел ее, и мое лицо расползлось в широкой ухмылке. Она была как вишенка на торте, в бледно-желтом платье и с маленькой изумрудной заколкой в волосах.

– Ты прекрасно выглядишь.

Сара на секунду прикрыла глаза, и я виновато пробормотал:

– Извини за опоздание.

Она махнула рукой и небрежно бросила:

– Зато у меня было время слегка подзаправиться спиртным.

Я не видел Сару пьяной с той ночи в клубе, но узнал озорной огонек в ее глазах. Мысль, что таСара вновь воскресла, меня крайне воодушевила.

– Ты как, слегка окосела?

На секунду она нахмурилась, но через мгновение ее лицо вновь просветлело.

– У вас, британцев, это значит «пьяная»? Ага, я под градусом.

Она привстала на цыпочки и… поцеловала меня.

О-хре-неть.

Стоявший рядом Ричи подал голос:

– Макс, какого? У тебя что-то на лице… да это девчонка!

Сара отскочила, расширив глаза.

– Ох, черт.

– Успокойся, – тихо сказал я. – Никого здесь не колышет, кто мы такие. Мы играем вместе каждую неделю, но они до сих пор едва способны вспомнить мое имя.

– Полная брехня, – встрял Ричи. – Тебя зовут Задница.

Покосившись на него, я улыбнулся Саре.

– Видишь, а я что говорил.

Она протянула Ричи руку и улыбнулась, глядя на него во все глаза.

– Я Сара.

Ричи взял ее руку и тряхнул. Я даже уловил ту секунду, когда он по-настоящему разглядел ее и понял, насколько она красива. Его взгляд немедленно уперся Саре в грудь.

– Я Ричи, – промямлил он.

– Рада познакомиться, Ричи.

Сердито сощурившись, он уставился на меня:

– Как, дьявол тебя заешь, ты ухитрился поймать такую пташку?

– Без понятия.

Я придвинулся к Саре, игнорируя ее слабые протесты и замечание, что я запачкаю платье. Однако затем она выскользнула и развернулась к Дереку, стоявшему по другую сторону от меня.

– Я Сара.

Дерек грохнул кружку на стойку, протер рот грязной рукой и проворчал:

– Так и есть, провалиться мне на месте.

– Сара со мной, – процедил я.

И таким вот образом Сара-под-градусом обошла весь бар, представившись каждому из членов моей команды. В этом было много от почти состоявшейся супруги политика, но еще больше – просто от очень милой и доброй девочки. Вернувшись, она поцеловала меня в щеку и шепнула:

– У тебя очень славные друзья. Спасибо, что пригласил меня.

– Да, конечно.

Похоже, я утратил всякую способность связно высказывать свои мысли. С ней мне было хорошо, чертовски хорошо, хорошо, как никогда в жизни. Не то чтобы я презирал себя, но будем честными: я весьма вольно обращался с женщинами, и к тому же работал в области инвестиций, где большие деньги делаются не только на процветании клиентов, но и на банкротствах. С тех пор как я приехал в Штаты, у меня сложились достаточно серьезные отношения всего с парой человек. Моим ближайшим другом был Уилл, и по большей части мы с ним обменивались оскорблениями, сводившимися к понятию «слабак».

Скажи ей, дурень. Отведи на другой конец комнаты, хорошенько поцелуй и скажи, что любишь ее.

– Мэдди, выключи к черту эти старые дерьмовые блюзы, – проревел Дерек из противоположного угла.

И только я было собрался взять Сару за локоть и увести в сторонку, как она выпрямилась.

– Это не блюз, – заявила моя красотка.

Дерек, вскинув брови, развернулся и уставился на нее.

– Это Эдди Кокран. Он исполняет рокабилли, – продолжила Сара, чуть подрастеряв уверенность под его суровым взглядом. – Это совсем не одно и то же.

– Ты знаешь, как танцевать под эту ерунду? – спросил Дерек, вновь оглядывая ее с ног до головы.

К моему удивлению, Сара рассмеялась.

– А вы приглашаете?

– Еще чего, я…

Но, прежде чем он успел завершить фразу, Сара заставила его встать на ноги, и все сто пятнадцать фунтов ее невеликого веса поволокли объемистую тушу Дерека на танцпол.

– Моя мама из Техаса, – выпалила она, сияя. – Не отставайте.

– Ты, должно быть, шутишь, – пробормотал он, оглядываясь на нас.

Целый бар англичан замолчал и с интересом принялся наблюдать за этой парочкой.

– Задай ему жару! – крикнул я.

– Будь мужчиной, Дер, – завопила Мэдди, и все захлопали.

Мэдди сделала музыку погромче.

– Ну-ка, покажите, на что вы способны.

Сара улыбнулась шире и положила руку Дерека себе на плечо. Его протесты она отмела одним движением головы.

– Это традиция. Вы кладете одну руку мне на талию, вторую на плечо.

И тут у нас на глазах Сара продемонстрировала Большому Дереку, как надо танцевать: два быстрых шага, два медленных. А затем быстрый поворот против часовой стрелки. Пока длилась первая песня, они неплохо станцевались, а во время второй действительно задали жару, отплясывая так, словно были знакомы много лет.

Может, в этом и заключалась главная черта Сары. Каждый, с кем она встречалась, хотел узнатьее поближе. Она была не просто исключительно милой девушкой, чья невинность проступала даже сквозь самые грязные фантазии и которая безумно нравилась мне. Никто не мог перед ней устоять.

В эту минуту мне ничего не хотелось так сильно, как набить самодовольную морду Энди. Он не просто бездарно изводил с ней время – он извелее.

Я встал, подошел к танцующим и, вклиниваясь между ними, заявил:

– Моя очередь.

Ее огромные карие глаза потемнели. Вместо того чтобы положить мою руку себе на плечо, как с Дереком, она сама обвила мою шею руками, привстала и поцеловала меня в подбородок, шепнув:

– Тебе можно без очереди.

– Я думал, в этом танце партнеры стоят не так близко, – сказал я и, улыбнувшись, поцеловал ее.

– Не с тобой.

– Хорошо.

На ее личике вспыхнула пьяная, игривая улыбка.

– Но я проголодалась. Я бы съела бургер размером с собственную голову.

Я расхохотался и, нагнувшись, поцеловал ее в лоб.

– Рядом с твоим домом есть одно подходящее местечко. Я сейчас скину тебе адрес. Полагаешь, мне стоит пойти домой, принять душ и пересечься там с тобой через час?

– Ужинаем вместе два вечера подряд? – спросила она с плохо скрытым энтузиазмом.

Где же та осторожная, чурающаяся меня женщина, которой она была всего пару дней назад? Эта особа начисто испарилась. И я сильно подозревал, что Скрытная Сара всегда была не более чем фантазией. Ее, а не моей.

Я серьезно кивнул – хватит прикидываться, что между нами остались какие-то границы. И хрипло выговорил то единственное слово, которого она ждала:

– Да.

Сара прикусила губу, чтобы скрыть улыбку, но не заметить ее было невозможно.

13

Я уже два месяца провела в Нью-Йорке, но слабо представляла, чем занимаюсь в свободное от работы время. Я бегала в парке, у меня была пара подруг, с которыми можно было сходить в театр, или попить кофе, или просто выпить. Пару раз в неделю я говорила по телефону с родителями. Я не чувствовала себя одинокой – здесь у меня, определенно, была более насыщенная жизнь, чем в последние месяцы в Чикаго. Но большая часть моей жизни, не посвященной работе, вращалась вокруг Макса. Как, черт побери, это произошло?

Случайные связи: вы делаете это неправильно.

Но, с другой стороны, Макс, казалось, никогда не удивлялся тому, что происходило между нами. Ни тогда, когда я подбила его на секс в ночном клубе, ни тогда, когда пришла в его офис, предлагая секс и ничего кроме секса, ни даже тогда, когда вломилась в его душевую кабину, умоляя взять меня и заставить забыть обо всем.

Даже друзья у него были потрясающие. Дерек, по-моему, тянул на роль самого крупного представителя человеческого рода из тех, что я видела, и, хотя не был легок на ногу, танцуя с ним, я веселилась так, как не веселилась уже очень, очень давно… не считая наших встреч с Максом.

Я помахала Дереку на прощанье. Он подмигнул мне и кивнул в сторону сидевшего у бара Макса, напомнив о том, что сказал во время танца: «Он полный придурок, этот парень».

Под единственной лампочкой, освещавшей танцплощадку, Дерек выглядел еще грязней, чем во время знакомства у бара. Изучив свое платье, я заметила несколько отпечатков пятерни на плече.

– Он не такой уж пропащий малый, – сказал Дерек, со смехом потрепав меня по голове. – Никогда не задирает нос и ни разу никого не подводил. Всегда подставит плечо друзьям, никаких подлянок не делает.

Еще раз подмигнув, он добавил:

– Кошмар, да и только.

Поблагодарив Мэдди, мы вышли. Я все еще слышала за спиной, в баре, пьяный разноголосый рев команды, когда Макс подозвал такси и распахнул для меня дверцу.

– Скоро увидимся, – сказал он, после чего захлопнул дверцу и помахал мне в окошко, пока машина выруливала на дорогу.

Я посмотрела в заднее окно. Макс стоял неподвижно, глядя, как мое такси уезжает по Ленокс.

Мы решили поужинать без изысков – заказать пару бургеров в тихом маленьком ресторанчике в Ист-Виллидж. Тишина – это хорошо. Тишина может усмирить тот бардак, что творится у меня в голове. Мой план поразвлечься, ощутить вкус свободы и разделить две сферы своей жизни окончательно провалился.

Я отправилась домой, смыла с себя грязь, оставшуюся после танцев с Дереком и Максом, и надела простое синее платье из джерси. Песни из бара по-прежнему звенели у меня в ушах, и я представила, как снова встречаюсь с приятелями Макса. Сворачиваюсь калачиком рядом с Максом на диване у его друга и смотрю с ними фильм, или грею пальцы о кружку с кофе на зрительской скамье во время матча по регби. Эти картинки казались чем-то простым и естественным, но тут за работу взялся разум. Он принялся анализировать, тревожиться и играть в адвоката дьявола – и я решила пока не торопиться с мечтами.

Я вышла в коридор и заперла дверь на ключ, напомнив себе: «Не спеши. Один шаг за раз. Никто не заставляет тебя это делать».

Даже субботним вечером, когда горожане вышли на улицы, чтобы подышать и насладиться ленивой игрой закатных красок, в Ист-Виллидж было не так многолюдно, как в центре. Когда это место успело стать для меня домом? Макс выбрал ресторанчик всего в нескольких минутах ходьбы от моей квартиры, и мне больше не приходилось читать таблички с названиями улиц, чтобы найти дорогу.

Над входом тепло светились тонкие желтые гирлянды, а когда я открыла дверь, звякнул маленький колокольчик. Макс был уже внутри. Он сидел за одним из столиков у задней стены, чисто отмытый и с газетой «Таймс »в руках. Я позволила себе украсть у судьбы одну секунду, чтобы просто полюбоваться им. Темно-красная футболка, поношенные джинсы с прорехой на бедре. Его светло-каштановые волосы в этом освещении казались почти золотыми. Стильные, похоже, английские кроссовки на длинных стройных ногах. Солнечные очки на столе у локтя.

Да обычный божественной красоты парень, с которым ты трахаешься, засевший в забегаловке с бургерами и ждущий тебя.

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и направилась к нему.

Границы размылись. После сегодняшнего дня я больше не могла притворяться, что мне от него не нужно ничего, кроме оргазмов. Не могла притворяться, что сердце у меня не сжимается от радости при виде него или от грусти, когда приходится расставаться. Не могла притворяться, что не испытываю к нему никаких чувств. Кажется, для бегства было уже слишком поздно.

Только услышав его смех, я сообразила, что пялюсь, открыв рот, и что Макс наблюдает за мной… бог знает сколько. Уголок его рта изогнулся в улыбке.

– Похоже, ты в полном восторге от этого пива.

Он подтолкнул ко мне пинтовую кружку с пивом и взялся за свою.

– Я взял на себя смелость заказать тебе бургер размером с твою голову и чипсы. То есть, – с ухмылкой уточнил он, – картофель фри.

– Отлично. Спасибо.

Я положила сумочку на свободный стул и села напротив Макса. Он улыбнулся глазами, а затем опустил взгляд на мои губы.

– Итак, – сказала я, отхлебывая пиво и изучая своего спутника поверх ободка кружки.

– Итак.

Похоже, этот поворот событий изрядно его веселил. Я не была зациклена на контроле, но привыкла к предсказуемой жизни – а за последние два месяца на меня свалилась масса неожиданного.

– Спасибо, что пригласил меня сегодня в бар.

Он кивнул, почесав в затылке.

– Спасибо за то, что пришла.

– У тебя прекрасные друзья.

– Компания придурков.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение медленно тает.

– Забавно. То же самое они сказали о тебе.

Макс положил локти на стол и наклонил вперед.

– У меня есть вопрос.

– Да?

– У нас сейчас свидание?

Я чуть не подавилась пивом.

– Ради бога, женщина, не паникуй. Мне просто интересно, не хочешь ли ты изменить правила. Следует ли нам пересмотреть предыдущий вариант?

Я кивнула, прижав платок к губам, и пробормотала:

– Конечно.

Он поставил кружку на стол и принялся перечислять мои правила, загибая длинные пальцы:

– Одна ночь в неделю, никаких связей на стороне, секс предпочтительно на публике – и точно нев моей кровати, – фотографии желательны, но без лиц, и никакой огласки.

Подняв кружку, Макс сделал основательный глоток, а затем перегнулся через стол и прошептал:

– И ничего между нами, кроме секса. Просто удовлетворение базовых потребностей, и все. Я ничего не упустил?

– Вроде бы ничего.

При мысли о том, как далеко мы отошли от этого всего за один день, сердце отчаянно забилось.

Официант – по виду студент колледжа – приволок две корзины. В каждой был самый большой бургер, который я видела в жизни, и гигантская гора картофеля фри.

– Матерь божья, – выдохнула я, уставившись на свою порцию. – Это…

– Именно то, чего ты хотела? – поинтересовался Макс, потянувшись за соусницей с уксусом.

– Да, но намного больше, чем я способна съесть.

– Давай-ка добавим перчику, – предложил он. – Кто больше съест, тот и устанавливает новые правила.

Улыбнувшись, он закрыл соусницу крышкой и поставил обратно. Мы оба знали, что Макс весит почти вдвое больше меня. Мне никогда не выиграть в этом состязании.

Но был ли он голоден? Может, он уже накачался пивом и знал, что я съем больше? Или ему хотелосьустановить правила?

– О боже, женщина. Хватит думать, – сказал он, поднимая бургер и откусывая гигантский кусок.

– Ладно. Договорились, – хмыкнула я.

Мне вдруг стало очень интересно, какие правила придумает Макс.

Макс вытер руки салфеткой, смял ее в комок и швырнул в пустую корзину.

– Это было здорово, – пропыхтел он, наконец-то взглянув на меня.

При виде моих жалких успехов Макс разразился громовым смехом. Я сумела справиться в лучшем случае с четвертью бургера и почти не притронулась к картошке. Роняя бургер обратно в корзинку, я простонала:

– Боже, как я объелась.

– Я выиграл.

– А что, кто-то в этом сомневался?

– Тогда зачем ты согласилась на пари? – спросил он, отодвигая стул от стола. – Ты могла сказать нет.

Встав, я пожала плечами и развернулась к двери прежде, чем Макс успел выжать из меня ответ. Может, мне и не терпелось узнать, чего он хочет, но вряд ли я была готова признать это вслух.

Пьяное оживление после бара прошло, а теперь, когда бургер камнем лежал в желудке, мне хотелось только свернуться где-нибудь в переулке и задремать. Но было только полдевятого, слишком рано для того, чтобы расходиться. Казалось невозможным ждать следующей встречи до пятницы… если, конечно, он не решит изменить это правило.

Ист-Виллидж был полон молодежи, высыпавшей субботней ночью на улицы в поисках выпивки и развлечений. Макс взял меня за руку, сплел пальцы с моими и крепко сжал. Чисто по привычке я собралась заявить, что не намерена так ходить по городу, но тут он неожиданно свернул к следующему дому и втащил меня в тускло освещенный бар.

– Я знаю, что ты объелась, но посиди здесь, выпей коктейль, и придешь в себя. У меня на тебя еще обширные планы.

Боже, мне понравилось, как это прозвучало!

Забившись в тесную кабинку, мы уселись в темном уголке. Я прихлебывала водку с тоником, Макс пил пиво и рассказывал, каково это было – расти в Лидсе в семье ирландских католиков, родившись средним из одиннадцати детей. У него было семь сестер и три брата. Они жили по трое в комнате – и это так отличалось от моего собственного детства, что я слушала затаив дыхание, пока Макс потчевал меня историями о тех временах, когда они решили организовать домашний духовой оркестр. Или когда старшую сестру, Лиззи, застукали в семейном «вольво», где она занималась сексом с местным священником, причем по обоюдному согласию. Самый старший брат Макса, Дэниел, после школы отправился в католическую миссию в Бирму и вернулся оттуда буддистом и приверженцем тхеравады. Его самая младшая сестра, Ребекка, вышла замуж сразу по окончании колледжа и в двадцать семь уже обзавелась шестью детьми. У других были не менее захватывающие биографии. Брат, родившийся через десять месяцев после появления на свет Макса, Нейл, был сейчас заместителем начальника лондонского метро; а одна из сестер преподавала химию в Кембридже, и у нее было пятеро детей, все мальчики.

Макс признался, что по сравнению с братьями и сестрами иногда чувствует себя посредственностью.

– В университете я изучал искусство, а потом получил степень по управлению бизнесом, чтобы торговатьискусством. Отец считал, что я полный неудачник – во-первых, из-за выбора карьеры, а во-вторых потому, что до тридцати лет я не произвел на свет кучу католических детишек.

Но, сказав это, он рассмеялся, как будто на самом деле его родителям было все равно, неудачник он или нет. Отец Макса, всю жизнь дымивший как паровоз, умер от рака легких через неделю после того, как Макс закончил магистратуру, а его «матушка» решила, что ей нужно сменить обстановку, и переехала вместе с ним в Штаты.

– Мы не знали здесь ни души. У меня была парочка связей с университетских времен и несколько знакомых по бизнес-школе – друзья друзей с Уолл-стрит, – но в то время я четко представлял только две вещи. Во-первых, что хочу заниматься венчурными операциями с предметами искусства в Нью-Йорке, и, во-вторых, что хочу взять в партнеры человека, разбирающегося в науке и технологиях. Так я познакомился с Уиллом.

Откинувшись на спинку дивана, Макс прикончил свое пиво. Этот парень умел пить! Я уже потеряла счет кружкам, которые он оприходовал, а никакого эффекта заметно не было.

– То есть, вообще-то я встретил его в пабе, но мы немедленно сдружились и уже на следующий день начали работать над нашим милым маленьким проектом. Через пару лет мы подключили Джеймса, возглавившего отдел технологий, потому что Уилл уже не мог разрываться между биотехом и IT.

– Почему у тебя нет огромного пивного брюха? – со смехом спросила я.

Это было несправедливо. Джулия называла такие тела, как у него, «рельефными» – его грудь и живот пружинились мышцами, о существовании которых я до нашего знакомства и не подозревала.

Секунду Макс недоуменно таращился на меня, а затем перевел взгляд на свою пустую кружку.

– Ты как, уже наклюкалась?

– Стопудово, – ответила я, чувствуя, что второй коктейль водка-тоник начинает действовать.

Щеки горели, а улыбка против воли становилась все шире и шире.

– Я совершенно наклюкалась.

– Угу, – сказал он, покачав головой. – С американским произношением это звучит не очень.

– Тебе нравится американское произношение или нет? Потому что, когда я слышу твой английский акцент, мне хочется делать с твоим ртом очень, очень нехорошие вещи.

Он быстро облизнул губы и – надо же! – покраснел.

– Американский акцент, увы, не особенно сексуален. Но твой чикагский прононс очень мил. Особенно когда ты напьешься. Он такой плоский и звучит как-то так…

Тут Макс издал жуткий ноющий звук – мне искренне хотелось верить, что ничего подобного никогда не вырывалось из моего рта. Я поморщилась, а он расхохотался.

– Ничего похожего!

– Ладно, может, я слегка сгустил краски, – уступил он. – Но что я считаю сексуальным, так это твой интеллект, твои огромные карие глаза, пухлые губки, звуки-которые-Сара-издает-когда-кончает, и твои совершенно неподражаемые сиськи и бедра.

Я откашлялась, чувствуя, как от груди до кончиков пальцев распространяется тепло.

– Мои бедра?

– Ага. Думаю, я уже упоминал, что у тебя изумительная кожа. И на бедрах она потрясающе нежная. Что, тебе никто этого не говорил? Думаю, не так уж много людей целовало их так часто, как я.

Я удивленно заморгала. Он знал, что я была только с Энди, но не понимал, насколько прав. Энди почти никогда не целовал меня ниже груди.

– Так какие же у нас новые правила? – спросила я, борясь с легким головокружением.

В чем причина – в спиртном или в сидевшем напротив меня мужчине, – я не могла разобрать.

Рот Макса растянулся в волчьей ухмылке.

– Думал, ты никогда не спросишь.

– Мне следует бояться?

– О да.

Я вздрогнула, но в основном от растущего возбуждения, а не от страха. Я всегда могла сказать нет.

Но знала, что не скажу.

– Правило номер один. Мы сохраняем пятничные ночи, но можем встречаться и в любое другое время. Ты можешь отказаться, но при таком раскладе я, по крайней мере, не буду чувствовать себя придурком, если попрошу о встрече. И, – сказал он, протянув руку и убирая у меня с глаз прядь волос, – ты тоже можешь просить. Ты можешь признаться, что тоже хочешь чаще встречаться со мной. И не должна извиняться, если приходишь ко мне, когда расстроена. Секс – это еще не все, знаешь ли.

Прерывисто вздохнув, я кивнула.

– Ладно…

– Правило номер два. Ты разрешишь мне заниматься с тобой сексом в постели.На огромной кровати, где я смогу привязать тебя к изголовью или поставить раком. А может быть, даже просто оттрахать, положив себе на плечи твои ноги в шикарных туфельках. Эта кровать не обязательно должна быть моей, и не обязательно начинать прямо сейчас. Мне нравится трахать тебя на публике – и к этому мы вернемся через минуту, – но иногда мне хочется, чтобы ты была целиком моя. И чтобы мы могли делать это медленно и со вкусом.

Он ждал моего ответа, и в конце концов я снова кивнула.

– Обещаю, что буду и впредь фотографировать тебя, потому что это возбуждает нас обоих. И я не попрошу тебя выходить со мной в свет, пока ты не будешь к этому готова. Без проблем. А если ты никогда не будешь готова, это тоже нормально. Но я восхищаюсь тобой, Сара, твоей скрытностью и твоим желанием, чтобы тебя все видели. Мне кажется, теперь я начинаю это понимать. И я это просто обожаю. Я хочу еще немного поиграть на этом поле. Выяснить, что нравится нам обоим.

Макс развел руки и пожал плечами, а затем перегнулся через стол и быстро поцеловал меня в губы.

– Ты согласна?

– Это все?

Рассмеявшись, он спросил:

– А что, по-твоему, я собирался предложить?

– Не знаю.

Взяв в руку стакан, я допила коктейль несколькими большими глотками. Водка, скользнув в желудок, согрела меня еще больше. В теле как будто слышался легкий звон.

– Но… кажется, мне нравятся эти правила.

– Я так и предполагал.

– А ты довольно наглый. Тебе это известно?

– Я довольно сообразительный, – со смехом поправил он. – И знаешь что, Сара?

Оторвав взгляд от собственных ладоней, лежавших на столе, я посмотрела на него.

– Что?

– Спасибо, что доверие ко мне стало твоим первым безумным решением.

Я молча смотрела, как выражение его лица меняется – от игривого до любопытного, а потом слегка встревоженного. Не знаю, было ли дело в этой тревоге, или в тихой ритмичной музыке, а может, в том, что я впервые видела Макса в новом свете – в перспективе, человека с семейной историей, старавшегося каждый день быть ближе к тем, кого он любил, – но отчего-то мне захотелось стать ближе к нему. И речь шла не просто о физической близости.

Взяв лицо Макса в ладони, я наклонилась к нему и проговорила:

– Я пересматриваю свое предыдущее высказывание: ты довольно чудесный.

Он улыбнулся, чуть покачав головой.

– А ты довольно пьяная.

– Может, я и пьяна, но на твою чудесность это никак не влияет, – заявила я, поцеловав его. – Просто сейчас я более… красноречива.

Я втянула в рот его нижнюю губу, пробуя ее на вкус. И – черт – хотя в норме я бы скорей выпила бензина, чем пива, у пива на его губах был изумительный вкус.

– Сара… – пробормотал он поверх моего поцелуя.

– Повтори это. Господи. Обожаю, когда ты произносишь мое имя. Саааа-р-аааа.

– Сара, – послушно повторил он, прежде чем отодвинуться. – Дорогая, не знаю, заметила ли ты, но мы в публичном месте. Нас могут увидеть.

Я расслабленно махнула рукой.

– Плевать.

– Возможно, завтра, когда ты будешь чуть менее… красноречива, тебе будет не плевать.

– Я не настолькопьяна. И, честно, мне плевать. Прошлой ночью я поняла, что фотографировалась по всей стране с человеком, которого интересовало только мое имя. А ты здесь, такой классный и милый, ты хочешь встречаться со мной чаще и переделываешь все мои глупые правила…

– Сара…

Я прижала палец к его губам.

– Не прерывай меня, я в ударе.

Он улыбнулся, щекоча мой палец.

– Я вижу.

– В общем, смысл в том, что ты чудесный, и я хочу поцеловать тебя в баре. Мне плевать, если кто-то увидит меня и подумает: «О, да эта женщина хочет стать миссис Стелла! А она хотя бы знает, что он каждую ночь трахает новую красотку?»

– Не трахаю.

– Но они этого не знают, штука в том…

Я перевела дыхание, положив руку Максу на грудь и глядя в его искрящиеся смехом глаза.

– Мне плевать, что они сейчас думают. Я устала беспокоиться о том, что думают люди. Ты мне нравишься.

– Ты мне тоже. И очень сильно. Вообще-то…

Нагнувшись, я поцеловала его. Это не был аккуратный поцелуй – я запустила руки ему в волосы и практически свалилась на колени, прямо посреди этого дурацкого бара, но мне и вправду было плевать. Мне было плевать.Его ладони легли на мое лицо, а глаза – когда я взглянула украдкой – были широко распахнуты и смотрели просяще. Что-то светилось в них, что-то такое, чему я никак не могла подобрать названия.

– Сладкая Сара, – пробормотал он, уворачиваясь от моих диких поцелуев. – Давай-ка двигаться маленькими шажками. Доставим тебя домой.

Хорошо, что к понедельнику у меня перестала гудеть голова, потому что сразу навалилась куча работы. Во-первых, надо было определиться с ценовой политикой для новой линии продукции «Агента Провокатора». Во-вторых, передать все дела по B&T Biotech Саманте. И уж точно в списке приоритетов не было пункта «сходить с ума из-за Макса и из-за того, как наши отношения изменились за последние тридцать шесть часов».

Сначала работа. Потом будет масса времени, чтобы всласть понервничать и пометаться. По крайней мере, я так думала.

– Саааааааааарррррраааааааааа! – окликнул меня Джордж, каким-то образом ухитрившись растянуть мое имя на двадцать тактов.

Я остановилась на пороге своего кабинета, бросив сумку с ноутом на кресло и обозревая открывшуюся мне сцену: Джордж расселся в моем кресле, закинув ноги на стол и расправив газету.

– Почему ты сидишь за моим столом?

– Потому что мне показалось, что лучше наслаждаться шестой страницей светской хроники здесь, на пару с тобой, чем в комнате для отдыха. Ты готова?

Желудок ухнул к моим ногам.

– Готова к чему? – спросила я.

Бога ради, семь тридцать утра, понедельник. Я даже дышать еще не была готова.

Джордж развернул газету ко мне. На листе красовалась гигантская черно-белая фотография – половина лица Макса и моя голова, закрывающая вторую половину. Вот и говорите после этого о дежавю.

– Что это?

– Газета, дорогая, – пропел Джордж, злорадно шурша газетой.

От словечка «дорогая» у меня беспокойно потянуло в животе. Весь прошлый день я прокручивала это слово у себя в голове, вспоминая, как оно звучало в устах Макса.

– Фотография Макса, целующего – о-о-ох! – «таинственную незнакомку».

Мой ассистент снова развернул газету к себе, чтобы прочесть подпись под снимком.

– Плейбой-миллионер Макс Стелла был замечен в баре с таинственной блондинкой…

– Я не блондинка! – прошипела я.

Джордж ликующе уставился на меня.

– Спасибо за подтверждение! И я согласен. Скорее каштаново-песочный. Но дай-ка мне закончить: «Парочка начала ночь с улыбок и дружеского заигрывания, а завершила горячими объятиями в угловой кабинке. Похоже, на этой неделе у нас новый фирменный вкус – тигрица!»

Расхохотавшись, Джордж протянул газету мне, но затем его лицо стало серьезным.

– Босс, вы не должны были лгать мне насчет Макса. Я уязвлен.

– Это не твое дело! – рявкнула я, практически выдирая газету у него из рук и лихорадочно ее просматривая.

Макса невозможно было ни с кем перепутать, но что касается меня, то на фото был виден только затылок, часть плеча и руки. Меня не узнал бы никто, кроме близких знакомых.

– Там твой аллергический браслет и твоя восхитительная шевелюра, – проквакал Джордж. – И как долго вы уже?..

– Не твое дело.

– Он ведь просто бомба в постели? Ведь так? О боже, погоди, не говори мне, давай-ка я сначала выработаю хорошую порцию ментальной смазки.

Он зажмурился и замычал.

–  Не твое дело, – повторила я, прижав руку ко лбу.

Боже мой.Беннетт и Хлоя это увидят. А также мои сотрудники. И кто-то может послать это моим родителям.

– О боже!

– У вас, ребята, что-то типа романа? – спросил Джордж, хлопнув ладонью по столу в попытке привлечь мое внимание.

– О господи! Не твое дело. Пошел вон из моего кабинета. Бегом.

Джордж встал, одарив меня мрачным взглядом – примерно столь же искренним, как улыбка политика. Мой ассистент явно был просто в восторге. Может, даже слегка возбудился.

– Ладно, – проворчал он. – Но лучше бы тебе рассказать все сочные детали после того, как успокоишься.

– Не будет этого никогда. Иди.

– Между прочим, это вообще-то здорово, – продолжил этот негодник, на сей раз серьезно. – Ты заслуживаешь горячего парня.

На секунду я перестала психовать и взглянула на него. Джордж не издевался надо мной. И не маялся дурными предчувствиями. Конечно, он был конченым извращенцем и наслаждался каждой минутой моих мучений, но при этом искренне считал, что я была счастлива, получала удовольствие и делала именно то, что должны делать одинокие девушки двадцати с чем-то лет. Он как в зеркале отражал мои субботние мысли: «Этот мужчина подходит тебе, Сара», – те самые мысли, за которые я так отчаянно цеплялась.

Но почему-то в свете раннего понедельника было намного трудней оставаться юной и дикой, и уверенной в том, что я не готовлю себе очередную ловушку.

– Спасибо, Джордж.

– Всегда пожалуйста. Но я вижу, что сюда направляется Хлоя, так что готовься к худшему.

Хлоя оказалась даже ближе, чем я предполагала. Игриво отпихнув моего ассистента с дороги, она ворвалась в кабинет и захлопнула дверь у него перед носом.

–  Макс?

– Я знаю.

– Твой таинственный ухажер – это Макс?

– Хлоя, извини, что я не…

Она вскинула руку, обрывая меня.

– Я спрашивала тебя, не о Максе ли речь. Ты соврала мне, кстати, очень убедительно, и сказала нет. Не знаю, то ли мне восхищаться, то ли злиться.

– Восхищаться? – предложила я, озаряя ее победной улыбкой.

– О боже, только не умничай.

Моя подруга прошла к дивану у окна и уселась.

– Расскажи мне все по порядку.

Я пересекла кабинет, села рядом с ней, глубоко вздохнула и выложила все: о том, как мы с Максом встретились в клубе и как между нами пробежала искра. О китайском ресторане, о том, как я пришла сказать Максу, чтобы он больше меня не разыскивал, а в результате позволила довести себя до оргазма. Призналась, что именно с ним была на благотворительной вечеринке. А затем сказала, что именно она, Хлоя, заставила меня понять: лучший способ отвлечься – это исследовать рисковую часть своей натуры с мужчиной, который был чуть ли не мировым экспертом в области случайных связей.

Но тут Хлоя перебила меня.

– Теперь это что-то большее, так? Сколько уже прошло, два месяца? Это стало чем-то бо́льшим?

– Для меня да. Для него тоже. Может быть.

– Прекрасный подонок увидел фотографии этим утром, – сказала она, поморщившись. – Я психанула, потому что пыталась спрятать их, но он увидел «Пост» у входа в метро.

– О нет.

Хлоя бледно улыбнулась.

– Вообще-то мне показалось, что его больше беспокоит моя реакция. Но Беннетт сказал, что знает Макса, и если тот обещал быть только с тобой, то так и сделает. И очень хорошо, потому что если этот ловелас обидит тебя, одним отростком у него станет меньше – думаю, ты понимаешь, о чем я.

– Проблема не в этом, – сказала я. – Конечно, я осознаю, насколько иронично это звучит, учитывая… – Тут я ткнула себя пальцем в грудь. – …что перед тобой женщина, которой изменяли шесть лет подряд. Но меня тревожит другое. Я вообще не хотела заводить отношений. Предполагалось, что я просто буду развлекаться. А если я нравлюсь ему только потому, что не хотеланикаких отношений? Я поставила перед ним цель: сделать все, чтобы привязать меня к себе. Не думаю, что Макс когда-нибудь признается в этом, а может, и вообще не осознает, но вряд ли он привык к тому, чтобы его как-то ограничивали. И это меня беспокоит. Для него вся прелесть может заключаться в вызове.

Хлоя пожала плечами и развела руками.

– Что ж, все когда-нибудь случается в первый раз. Ты говорила ему о своих чувствах?

В прихожей послышался грохот, а затем истерический вопль Джорджа:

– Он идет!

В дверь ворвался Макс, преследуемый по пятам Джорджем.

– Он вообще хоть кого-то слушает? – вопросил мой ассистент.

– Обычно нет, – отозвался Макс, застывая на месте при виде газеты в моих руках. – Ты это уже видела?

– Ага, – сказала я, швырнув газету на стол.

Он с мрачным видом подошел ко мне.

– Послушай, это не очень качественный снимок, и я сомневаюсь…

– Все в порядке, – ответила я, заправляя волосы за ухо. – Я…

– Ну, я бы не сказала, что все в порядке, – перебила нас Хлоя, огибая стол.

Скрестив руки на груди, она встала между нами.

– Соглашусь, что это не лучший снимок, но я узнала тебя, Сара. Беннетт тоже.

– И я! – радостно встрял Джордж, поднимая руку.

– А ты почему еще здесь? – спросила я, злобно глядя на него. – Возвращайся к работе.

– Какие мы чувствительные, – пробурчал Джордж, отклеиваясь от стены.

– Так-так.

При звуке этого голоса все головы повернулись к двери.

– Рад, что все в сборе.

Беннетт вошел в кабинет с таким видом, словно только что выиграл самое большое и самое дурацкое в мире пари.

– Отличная фотография, Стелла. В баре?

Я почувствовала, что у меня глаза лезут из орбит.

– Конечно, лестничный пролет восемнадцатого этажа был бы лучше.

Тут Беннетт резко обернулся к Хлое.

– Серьезно, Хло? Ты ей рассказала?

– Разумеется, да.

Хлоя нетерпеливо отмахнулась от него, а Макс рядом с ней рассмеялся.

– Бен, что, правда? Ты поимел свою практикантку прямо на рабочем месте?

– Несколько раз, – театральным шепотом ответила Хлоя.

Макс радостно потер руки, явно придя в восторг от такого поворота событий.

– Как интересно, – сказал он, уставившись на Беннетта. – Странно, что ты не упомянул об этом, когда пару месяцев назад практически обозвал меня развратником.

– Ох, как трогательно. Рыбак рыбака видит издалека, – заявила Хлоя, переводя взгляд с Беннетта на Макса.

– Все, с меня хватит, – рявкнул наш босс. – Макс, зайди ко мне в офис перед уходом.

Он быстро чмокнул Хлою в губы и вышел из кабинета.

Моя подруга развернулась к Максу.

– Интересно, каково это – работать с собственной матерью, когда выплывают такие новости. Она устроила скандал?

Макс пожал плечами.

– Она делает вид, что у меня отсутствует либидо. Так легче.

– О чем мы тут вообще говорим? – простонала я. – Хлоя, я люблю тебя, но убирайся из моего кабинета. Джордж!

Он сунул голову в дверь примерно через две миллисекунды после того, как я выкрикнула его имя.

– Хватит подслушивать. Сходи с Хлоей в комнату отдыха и купи ей какао, – тут я наконец обернулась к Максу. – Нам надо поговорить с Максом наедине.

Хлоя с Джорджем исчезли в глубине коридора. Макс закрыл дверь кабинета и запер на замок.

– Ты как, кипишь? – мрачно спросил он.

– Что? Нет, – выдохнула я, падая в кресло. – Мне смутно помнится, что это я на тебя набросилась. Кажется, ты даже пытался меня предупредить.

– Верно, – сказал он, улыбаясь и соблазнительно демонстрируя ямочку на щеке.

Затем, подняв газету с фотографией, продолжил:

– Но я-то вышел из этой ситуации весь в белом. Я имею в виду, такой затылок может принадлежать только редкостной красотке.

Я попыталась сдержать смех, но ничего не вышло. Он наклонился так, что наши глаза оказались на одном уровне.

– Мы проводим вместе много времени, Сара. Так что рано или поздно нас сфотографируют.

Я кивнула.

– Понимаю.

Он выпрямился и с драматическим вздохом обернулся к окну.

– Полагаю, с этих пор нам придется ограничиться поцелуями в спальнях и лимузинах.

Макс сказал это с усмешкой, но в груди у меня что-то сжалось – и вовсе не потому, что я не хотела увидеть его в постели. Просто я еще не отказалась от идеи занятий сексом с ним во всех прочих местах.

Мне хотелось подольше удержать эту Новую Сару.

– Как-то это не похоже на счастливое выражение, – заметил он.

– Мне нравится то, что мы делаем.

Его лицо чуть вытянулось.

– Секс в самых диких местах?

Я кивнула.

– Просто мне приятно чувствовать, что я могу сделать с тобой все, что захочу.

Макс замолчал, как будто что-то обдумывая.

– Но это не изменится, Сара. Независимо от того, где я совершаю над тобой разнообразные надругательства.

Улыбнувшись, я ответила:

– Знаю.

– Но ты ведь понимаешь, что если мы продолжим в том же духе – и не то чтобы я возражал, – есть шанс, что нас застукают.

Он был прав, и при мысли об этом мои надежды чуть поблекли.

– Мы с этим разберемся, – сказала я, но без всякой уверенности в голосе.

– Сара, вполне можно получать удовольствие и в рамках более стандартных отношений.

Я кивнула и выдала ему самую убедительную улыбку из тех, что могла сейчас изобразить.

– Знаю.

Но правда заключалась в том, что я не знала. Я понимала лишь одно: мне не хотелось, чтобы наши отношения с Максом хоть чем-то напоминали мою прежнюю жизнь.

14

В три ночи я проснулся от такой бредовой идеи, что немедленно решил – придется встать и выпить виски, иначе снова уже не уснуть.

Однако я не встал, и не выпил виски, и уж точно не уснул снова.

Полночи я провел, ломая голову над тем, как совместить взаимоисключающие желания Сары держать нашу связь в секрете и исследовать дикие стороны своей натуры. Конечно, она отреагировала на фотографии в «Пост» куда более спокойно, чем я ожидал, но тут нам просто повезло: они не сумели щелкнуть ее лицо или какую-нибудь особо выразительную деталь. Что-нибудь более откровенное могло спугнуть ее, если этого еще не произошло. Я видел, что ее чувства ко мне уже не ограничиваются любовью к приключениям на публике и пристрастием к эксгибиционизму, но от этого было еще очень далеко до длительных отношений и до того, что чувствовал я сам.

Внезапно меня озарило. Я сел в кровати, пытаясь понять, хватит ли мне безумия провернуть это с ней. В то же время это показалось мне идеальным решением. Сару определенно заводил риск быть пойманной на месте преступления, мысль, что кто-то наблюдает за ней во время оргазма. А мне хотелось доказать ей, что секс может быть безумным, прекрасным и живымдаже при более глубоких отношениях. В то же время она хотела остаться неизвестной, а меня совсем не прельщала перспектива, что меня – в самом буквальном смысле – застукают со спущенными штанами где-нибудь в подземке, кинотеатре или в такси. Пускай Сара быстро забыла о фотографиях, но меня грызло ощущение, что в следующий раз она не будет столь милостива. Взглянув на часы, я понял, что уже не слишком рано для звонка. А насколько я знал Джонни Френча, он вообще еще не ложился. Раздался всего один гудок, после чего в трубке послышался его прокуренный, скрипучий голос:

– Макс.

– Мистер Френч, надеюсь, я не слишком рано.

Он утробно расхохотался.

– Я еще не ложился. Чем могу помочь?

Я с облегчением выдохнул. Внезапно мне показалось, что это и вправду может быть наилучшим решением.

– У меня тут щекотливая ситуация, и, боюсь, без вашей помощи не обойтись.

Когда Сара ответила на звонок, я по голосу понял, что она улыбается.

– Сегодня среда, – сказала она. – И, кажется, еще нет восьми утра. По-моему, мне нравятся эти новые правила.

– А по-моему, мы только обманываем себя, если верим, что все по-прежнему основано на правилах, – отозвался я.

Последовало долгое молчание, после чего Сара все же проворчала:

– Думаю, ты прав.

– Ты по-прежнему не злишься насчет «Пост»?

После небольшой паузы она ответила:

– Не злюсь.

– Я вчера весь день думал о тебе.

Сара опять замолчала, и я испугался, что зашел слишком далеко. Но потом она произнесла:

– И я уже какое-то время постоянно о тебе думаю.

Я рассмеялся. Все верно.

– Как и я.

В трубке снова повисло молчание, и я мысленно приготовился услышать отказ.

– Сара, мне кажется, что места наших встреч с этого момента следует выбирать чуть более тщательно. До сих пор мы были осторожны, но в основном нам везло. А теперь меня больше беспокоит, как бы это не кончилось скандалом.

– Понимаю. Меня тоже.

– Но при этом…

– Я тоже не хочу от этого отказываться, – рассмеялась она.

– Ты мне доверяешь?

– Конечно. Я пришла на тот склад…

– Я имею в виду, доверяешь ли ты мне по-настоящему, Сара. Я планирую отвести тебя в совершенно другое место.

На сей раз она ответила без колебаний:

– Да.

Я решил, что мы вполне можем начать в среду. У Джонни, без сомнения, клиентов хватало каждую ночь, но он предупредил меня, что по пятницам и субботам особенный наплыв, а по средам затишье.

Я послал сообщение, что подъеду за Сарой к ней на квартиру, когда она переоденется и перекусит после работы. Скажете, я струсил, не пригласив Сару на ужин и не дав ей время подумать над моим предложением, потому что боялся отказа?

Да кто бы спорил.

Из того здания, где жила Сара, вышла брюнетка. Опустив голову, она рылась в своей сумочке. Не отрицаю, что меня уже долго не интересовал никто, кроме Сары, но даже я не смог отвести глаз. На ней была темная блузка, юбка, туфли на шпильках. Гладко зачесанные волосы цвета воронова крыла поблескивали в свете фонаря. У женщины был каре длиной до подбородка. Она оглянулась направо, и я увидел длинную, нежную шею, гладкую кожу и идеальную грудь. Эта шея, изгибы этого тела были мне знакомы.

– Сара?

Она обернулась, и у меня отвисла челюсть. Боже правый.

Я стоял, привалившись к машине. Заметив меня, Сара улыбнулась. Я отмахнулся от Скотти, который сделал попытку выйти и открыть ей дверь, и сам впустил ее внутрь.

Сара поддела меня под подбородок блестящим пальчиком с ярко-красным ноготком и захлопнула мой разинутый рот.

– Полагаю, ты одобряешь, – сказала она, с усмешкой располагаясь на сиденье.

– Это явное преуменьшение, – ответил я, забираясь следом за ней и отводя с ее лица прядь темных волос. – Ты чертовски красива.

– Здорово, правда? – спросила она, чуть тряхнув головой. – Я решила, что если уж мы избрали стратегию плаща и кинжала, то можно немного повеселиться.

Затем моя прелестная незнакомка сбросила туфли и подогнула под себя ноги.

– Так ты собираешься рассказать мне, что происходит?

Очнувшись от шока, я наклонился и поцеловал ее в алые губки.

– Поездка займет какое-то время, так что я успею тебе все рассказать.

Сара навела на меня терпеливый взгляд карих глаз, и мне пришлось напомнить себе, что нельзя овладеть ею прямо в машине. Надо немного ее подготовить. Темный ночной клуб – одно дело, к тому же она была пьяна. Но это нечто совершенно другое.

– Одним из первых моих клиентов был человек по имени Джонни Френч. Я почти уверен, что это кличка – он из тех типов, которые пользуются несколькими псевдонимами, если понимаешь, о чем я. Он попросил меня помочь ему открыть ночной клуб в одной развалюхе. Джонни и прежде проворачивал такие дела, и вполне успешно, но ему стало интересно, как это будет работать в партнерстве с венчурной фирмой, у которой много легальных связей на рынке.

– Как назывался этот клуб?

– «Сильвер», – ответил я. – Он все еще открыт и процветает. Вообще-то мы неплохо подзаработали на этом деле. Как бы то ни было, Джонни не слишком распространяется о себе, но, пока мы работали над юридической стороной вопроса, он пояснил, что нуждается в большом и успешном предприятии, чтобы поддерживать другие, менее крупные свои интересы.

Сара чуть заерзала на сиденье, кажется, понимая, что я подбираюсь к самому главному.

– У Джонни несколько других дел. В частности, он владеет довольно успешным кабаре в Бруклине.

– «Рваный ритм»?

Немного удивившись, я кивнул.

– Ты о нем слышала?

– Все о нем слышали. В прошлом месяце там выступала Дита фон Тиз. Мы ходили с Джулией.

– Понятно. Но у Джонни есть и другие заведения, куда менее известные широкой публике. То место, куда мы сегодня едем – это очень закрытый и тщательно охраняемый клуб, называющийся «Красная луна».

Она покачала головой. Даже родись Сара в Нью-Йорке, вряд ли это название было бы ей знакомо. Сунув руку под пиджак, я вытащил из внутреннего кармана небольшой мешочек. Под ее взглядом я развязал шнурок и вытащил синюю, украшенную перьями маску. Склонившись над Сарой, я надел на нее маску и завязал тесемки на затылке – а потом едва смог удержаться от того, чтобы не взять ее прямо здесь и сейчас.

Глаза оставались видны, но лицо от бровей до скул было закрыто. Пухлые красные губы чуть изогнулись в улыбке. Прорези маски были отделаны крошечными стразами, и карие глаза Сары, казалось, светились в их окружении.

– О, как это таинственно, – шепнула она.

Я простонал:

– Такое увидишь разве что во время ночной поллюции.

Ее улыбка стала шире, и я продолжил:

– «Красная луна» – это секс-клуб.

Даже в полутьме салона я увидел, как по телу Сары пробежала дрожь. Вспомнив одну из наших первых ночей, я быстро уверил ее:

– Никаких кандалов и дыб… по крайней мере, это там не главное. Клуб предназначен для очень элитной публики, увлекающейся вуайеризмом. Для тех, кому нравится смотреть, как другие занимаются сексом. Я был там всего один раз, во время юридической проверки, и поклялся хранить строгую конфиденциальность. На первом этаже у Джонни совершенно потрясающие танцоры, которые занимаются сексом в очень сложных хореографических позах. В остальной части клуба находятся комнаты с тайными окошками и зеркалами, где можно увидеть пару-тройку интересных вещей.

Откашлявшись, я встретился с ней взглядом.

– Джонни предложил нам поиграть сегодня ночью в одной из этих комнат, если ты хочешь.

Для всех внешних наблюдателей клуб выглядел как обшарпанное строение, где размещались различные заведения – включая итальянский ресторан, парикмахерскую и заколоченный досками азиатский рынок. Во время моего прошлого и единственного визита Джонни провел меня через заднюю дверь. Сегодня он попросил меня воспользоваться, судя по всему, парадным входом – неказистой стальной дверью, выходившей в переулок. К ней прилагался ключ, который Джонни переслал мне в офис после обеда.

– Сколько еще человек получили ключи? – спросил я его по телефону.

– Четверо, – сказал он. – Ты пятый. Так мы ограничиваем вход. Случайный человек с улицы туда не войдет. У нас есть список на каждую ночь. Гости звонят Лизбет из приемной, и она отправляет охранников, чтобы провести их наверх.

Помолчав, Джонни добавил:

– Тебе повезло, что ты у меня в любимчиках, Макс – а то пришлось бы ждать несколько месяцев.

– Я ценю это, Джон. И если сегодня ночью все пройдет хорошо, я очень надеюсь, что ты позволишь мне приводить ее каждую среду.

Вытащив ключ, я наконец-то полностью осознал то, что мы собираемся сделать, и возбудился еще больше. Я вел Сару по переулку, держа в руке ее влажную от пота ладонь.

– Мы можем уйти в любой момент, – напомнил я ей в десятый раз за последние несколько минут.

– Я нервничаю от предвкушения, – успокоила она меня, – а не от страха.

Потянув меня за руку и развернув к себе, Сара скользнула губами по моим губам, облизывая и покусывая.

– Я настолько возбуждена, что чувствую себя почти пьяной.

Поцеловав Сару в последний раз, я поспешно отступил – иначе оттрахал бы ее прямо здесь, в переулке, что, как заверил Джонни, обеспечило бы мне попадание в черный список до конца дней – и вставил ключ в скважину.

– Да, вот о чем я еще хотел упомянуть. Выпивка. Не больше двух порций спиртного. Они хотят, чтобы все было тихо, спокойно и добровольно.

– Спокойствия гарантировать не могу. От тебя у меня каждый раз немного сносит крышу.

Я улыбнулся ей:

– Думаю, он имеет в виду гостей. Что касается участников шоу, то совершенно уверен – между ними сегодня ночью будут происходить не самые спокойные вещи.

Когда замок мягко щелкнул, я потянул дверь на себя, и мы вошли. Следуя инструкциям Джонни, мы миновали вторую дверь, всего в десяти футах от первой, а затем спустились по длинному лестничному пролету к грузовому лифту. Дверь кабины открылась, стоило мне нажать на кнопку «Вниз» – и, после того как я набрал на освещенном цифровом табло код, который передал Джонни, мы спустились еще на два этажа, в самое чрево Нью-Йорка.

Я попытался описать Саре то, что она увидит: столы, расставленные полукругом в большом зале, людей, общающихся, как в обычном баре – но знал, что мой рассказ не сравнится с действительностью. Если честно, клуб очень впечатлил меня, когда я пришел сюда с Джонни, и только рабочая этика не позволила углубиться в исследования. Несмотря на сильное искушение вернуться сюда, я так этого и не сделал. Но теперь, когда Сара стала неотъемлемой частью моей жизни, ее интерес к подобным вещам и мое стремление дать ей все, что она пожелает, заставили меня изменить решение.

Двери лифта раздвинулись, и мы вышли в небольшую приемную. Теплый свет заливал комнату. Красивая рыжеволосая девушка, сидевшая за стойкой, отстукивала что-то на черном стильном компьютере.

– Мистер Стелла, – сказала она, вставая, чтобы поприветствовать нас. – Мистер Френч предупредил меня, что вы зайдете сегодня вечером. Меня зовут Лизбет.

Я кивнул в ответ, и она махнула рукой:

– Пожалуйста, идите за мной.

Развернувшись, Лизбет повела нас по короткому коридору, не спросив ни имени Сары, ни почему та в маске. Остановившись перед тяжелой стальной дверью, рыжеволосая вставила в замок длинный и тонкий ключ, распахнула створку и пригласила нас внутрь широким движением руки.

– Пожалуйста, запомните, мистер Стелла: мы разрешаем максимум два алкогольных напитка. Также прошу вас не использовать настоящие имена. Если вам понадобится помощь, у каждой игровой комнаты у нас есть охрана.

Как будто для того, чтобы подчеркнуть ее слова, из-за спины Лизбет выступил очень крупный мужчина.

Затем рыжеволосая взглянула на Сару и наконец-то обратилась непосредственно к ней:

– Вы здесь по собственной воле?

Сара кивнула, но Лизбет это, похоже, не удовлетворило, и тогда моя спутница подтвердила вслух:

– Конечно.

После этого Лизбет нам подмигнула.

– Развлекайтесь, вы двое. Джонни сказал, можете пользоваться шестой комнатой по средам, столько, сколько захотите.

Столько, сколько захотим?

Я развернулся и повел Сару в клуб, стараясь справиться с нахлынувшим возбуждением. В прошлый раз я видел всего пару комнат. Большую часть ночи я провел в баре, смакуя виски и наблюдая за двумя женщинами, занимавшимися любовью на соседнем столе, в то время как Джонни расхаживал по заведению и приветствовал своих клиентов. Затем мы прошли дальше по коридору и осмотрели несколько комнат, но мне было неловко глядеть на это в компании партнера по бизнесу, да еще и мужчины. Я заявил, что устал, но позже пожалел о том, что не оценил по достоинству каждую комнату.

– А что в шестой комнате? – спросила Сара по дороге в бар, обеими руками держась за мое плечо.

– Без понятия, – признался я. – Но если я правильно помню, Джонни отвел ее нам потому, что она в самом конце коридора.

Бар был большой, просторный, просто и со вкусом обставленный: приглушенный, теплый свет, столики на двоих или четверых, оттоманки, диваны и кресла, расставленные по комнате с продуманной небрежностью. С потолка свисали тяжелые бархатные портьеры, стены были оклеены густо-черными обоями с едва видимым изменчивым рисунком, мерцавшим в неверном сиянии свечей.

Было еще рано – всего несколько других гостей сидели у столиков, тихо переговариваясь и любуясь мужчиной и женщиной, танцующими в центре комнаты. Когда мы вошли в бар, мужчина закинул женщине на голову ее же собственную рубашку, завернув в ткань руку партнерши и закрутив женщину по площадке. Блеснули камни в кольцах, украшавших ее соски.

Сара жадно смотрела на эту пару, но, заметив, что я наблюдаю, быстро отвела взгляд и завела за ухо прядь темных волос. Я уже знал, что это признак смущения, и представил, как она краснеет под маской.

– Здесь можно смотреть, – напомнил я ей, понизив голос. – Когда станет действительно интересно, ты увидишь, что остальные пялятся во все глаза.

Я заказал ей «Отвертку», взял себе скотч и направился к небольшому столику в углу. Пока Сара пыталась освоиться, я внимательно следил за ней. Она пила свой коктейль небольшими глотками, приглядываясь к обстановке. Мне было интересно, заметила ли она, какой интерес вызвала у клиентов. Я видел, как на ее шее бьется пульс. При виде этой бледной кожи мне захотелось наклониться и оставить засос. Заерзав на стуле, чтобы устроиться поудобней, я представил, каково это будет – запустить пальцы ей под юбку и заставить кончить на глазах у всей комнаты.

Черт, Макс. Ну ты попал.

– О чем ты думаешь? – спросил я.

Приподняв подбородок, она указала на танцоров. Те поцеловались, разлетелись в разные стороны, а затем вновь встретились в центре комнаты.

– Они что, займутся сексом прямо здесь?

– Скорей всего, в той или иной форме.

– Так зачем же им еще комнаты?

– Разнообразие. Если я правильно помню, в комнатах все развивается более бурно. И они меньше, интимней.

Сара кивнула и, подняв бокал к губам, изучающе взглянула на меня.

– Ни один человек здесь не знает, кто я, но тем не менее именно я в парике и маске.

Улыбнувшись, я заметил:

– Если придерживаться исторической версии событий, именно ты хотела остаться инкогнито.

– И ты готов сделать это со мной? Позволить людям смотреть на то, как мы занимаемся сексом?

– Похоже, я готов сделать с тобой все, что угодно, – признался я.

А затем, не видя в темноте ее реакции, поспешно добавил:

– Для меня эта мысль не менее неожиданная, чем для тебя.

В ответ Сара под прикрытием стола положила руку мне на бедро.

– Но эти люди знают тебя. Они знают тебя в лицо.

– В этой комнате масса куда более известных людей. Вон тот мужчина в углу – футболист, играет за команду, о которой непрерывно талдычит Уилл. А та женщина?

Я незаметно кивнул на столик у бара.

– Телевидение.

Глаза Сары чуть расширились, когда она узнала недавнюю лауреатку премии «Эмми».

– Но они не собираются заняться сексом в шестой комнате, – заметила она.

– Нет, но они пришли сюда, чтобы смотреть. Никто не осудит меня за то, что я тут с тобой. И, скажу больше, всем известно, что не стоит шутить с правилами конфиденциальности у Джонни Френча. У него накопано грязного белья на каждого, а если нет, накопает без проблем.

– Ох.

– Все останется в этой комнате, Са… – начал я, но она прижала палец у моим губам.

– Без имен, незнакомец.

Улыбнувшись, я поцеловал кончик ее пальца.

– Все остается в этой комнате, Лепесточек. Я обещаю.

– Первое правило Бойцовского клуба? – с усмешкой спросила она.

– Точно.

Подняв стакан к губам, я глотнул виски.

– Скажи, о чем еще ты думаешь.

Она потянулась ко мне для поцелуя, но я отстранился. Сара спросила:

– Можно, я тебя здесь поласкаю?

Я покачал головой.

– К сожалению, это второе правило. В баре сексуальные контакты не разрешены никому, кроме актеров.

– А в шестой комнате?

– Да. Там можно.

– Черт.

Откинувшись на спинку кресла, она некоторое время наблюдала за танцорами. К этому моменту они уже избавились от одежды. Мужчина расправлял спустившийся с потолка бандаж, чтобы его партнерша могла вдеть руки и ноги в петли. Когда танцовщица надела бандаж, ее ноги широко раздвинулись, а невидимая лебедка подняла ее так, что бедра оказались на одном уровне с головой партнера. Мужчина начал раскручивать ее в такт с музыкой, расхаживая широкими кругами вокруг ее распростертой фигуры с откинутой головой.

– Который час? – спросила Сара через несколько минут, не отрывая взгляда от площадки – там мужчина резко остановил вращение женщины и прижался ртом к ее промежности.

– Девять сорок пять.

Сара вздохнула. Я не понимал, испытывает ли она такое же возбуждение, как я, или нет. Пытка заключалась в том, что в этом клубе я мог ласкать Сару лишь там, где нас увидят другие. Они могли использовать нас для своих нужд так же, как мы их – для своих. Больше всего на свете мне хотелось сделать с ней то, что мужчина на площадке начал делать со своей партнершей – ласкать языком, дразнить, трахать пальцами.

Когда танцор вновь закрутил партнершу, к нашему столику подошел официант.

– Добрый вечер, сэр.

Он налил мне воды из хрустального графина, сначала держа его низко, а потом подняв над головой – но при этом струя все время оставалась одинаковой.

– Владелец клуба упомянул, что вы уже бывали здесь прежде, а вот ваша гостья новенькая. Хотите, чтобы я ввел вас в курс дела?

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, – ответил я.

Официант развернулся к Саре:

– В этом клубе обстановка комнат меняется каждые несколько недель. Мы стремимся все время удивлять наших клиентов. По дороге к комнате вы увидите разнообразные сцены.

Покосившись на Сару, я подумал, как милая девушка со среднего запада воспринимает все это, и какое у нее выражение под маской.

Официант продолжал:

– Представления начинаются в десять и идут до полуночи. Мне сообщили, что вам отвели шестую комнату. Учитывая, что вы у нас в первый раз, мне кажется, вам лучше немного посмотреть на другие пары, прежде чем решить, желаете ли вы поучаствовать.

Улыбнувшись, он добавил:

– Мне также сказали, что владельцу очень хотелось бы создать для вас особенно интимную и дружескую атмосферу. У нас никогда еще не было участвующих в представлении пар, которые бы так смотрели друг на друга.

Я удивленно распахнул глаза, а Сара придвинулась ко мне ближе. Я ощущал теплоту ее бедра, прижавшегося к моему. Казалось, еще немного – и я взорвусь от желания.

Официант чуть поклонился.

– Но, пожалуйста, чувствуйте себя свободно.

В десять в коридоре вспыхнул теплый золотистый свет. Другие гости в баре допивали спиртное и медленно вставали. Но Сара схватила меня за руку и буквально сдернула с кресла.

Центральный проход был не меньше двадцати футов шириной. Столы со столиками были расставлены у окон, выходящих в комнаты.

В комнате номер один – первой слева – в углу стоял молодой мускулистый мужчина, в джинсах и без рубашки. На полу на четвереньках стоял второй, черноволосый мужчина. Из анальной пробки, затыкавшей его зад, торчал конский хвост. Парень, стоявший в углу, поднял кнут и звонко щелкнул им в воздухе.

Сара вскинула руку ко рту, и я поспешно поволок ее дальше по коридору, бормоча: «Они играют в пони, детка. Развлечение не для всех».

Во второй комнате красивая голая женщина лежала в одиночестве на диване и мастурбировала под порнографические ролики, проецирующиеся на противоположную стену. В третьей бледный, невероятных размеров мужчина в трагической маске Мельпомены собирался взять сзади женщину, чей рот был заткнут кляпом. Я почувствовал, как Сара рядом со мной напряглась.

– Это выглядит… – она неопределенно махнула рукой на странно притягивающую взгляд сцену.

– Рискованно? – предположил я. – Ты должна понять, что люди платят очень большие деньги, чтобы попасть сюда. Они не хотят смотреть на то, что и так можно увидеть по телевизору.

Положив руку ей на талию, я тихо добавил:

– А еще по телевизору не увидишь настоящей близости.

Она взглянула мне в глаза, а потом опустила взгляд на губы.

– А по-твоему, мы по-настоящему близки?

– А по-твоему?

Сара кивнула.

– Когда это произошло?

– А когда было по-другому? Ты просто не желала обращать на это внимание.

Заморгав, она отвернулась, но всем телом прижалась ко мне. Мы двинулись дальше.

В комнате номер четыре три женщины, смеясь и целуясь, раздевали друг друга на огромной белоснежной кровати.

В пятой мужчина обматывал женщину веревкой, а из угла за ними наблюдал второй мужчина, связанный и с кляпом во рту.

– Мы покажемся скучными, – широко распахнув глаза, прошептала Сара.

– Ты действительно так думаешь?

Она не ответила, потому что мы добрались до комнаты номер шесть. Та была пуста. Даже не взглянув на меня, Сара скользнула за угол, где располагались ведущие в комнаты двери.

Дверная ручка шестого номера легко повернулась, и Сара вступила внутрь.

Через пару секунд глаза приспособились к полумраку, и я разглядел бар в углу, огромный кожаный диван и стоявший перед ним низкий кофейный столик. Даже в темноте мне показалось, что комната очень похожа на угол моей собственной гостиной – и тут, вздрогнув, я осознал, что это вполне может быть копиеймоей квартиры.

Даже не подумав спросить Сару, я быстро включил свет. И оказался прав. Палевые стены с отделкой из темного ореха, широкая черная софа и небольшой ворсистый коврик, такой же, как я привез из Дубая. Два журнальных столика украшали лампы от Тиффани. Комната была намного меньше моей гостиной, но сходство нельзя было отрицать. Большое окно, сквозь которое люди могли наблюдать за нами, было завешено шторами, такими же, как у меня в квартире. Оттуда, где мы стояли, оно выглядело как обычное окно, выходящее в черноту.

Джонни всего один раз побывал у меня дома, но за полдня сумел преобразить одну из комнат своего клуба в мою гостиную. Конечно же, он решил, что эта обстановка знакома нам обоим и, вероятно, поможет расслабиться. Он и не подумал, что Сара ни разу не заходила ко мне.

– В чем дело? – спросила Сара, подходя ближе.

Затем, сообразив, что здесь можно прикасаться друг к другу, она обвила руки вокруг моей талии.

– Джонни сделал для нас копию моей гостиной.

– Это… – она огляделась, широко распахнув глаза, – это безумно.

– Безумно то, что так ты в первый раз увидела мой дом. Внутри секс-клуба.

Абсурдность ситуации дошла до нас одновременно, и Сара захихикала, прижавшись лицом к моей груди.

– Ничего более странного никто никогда не делал. Никогда.

– Мы можем уйти…

– Нет. Это первый раз, когда мы можем заняться сексом так, как подобает, – с ухмылкой заявила она. – Думаешь, я упущу такой шанс?

Черт. Если бы эта женщина попросила меня упасть на колени и поцеловать носки ее туфель, я бы это сделал.

Я почти сказал: «Я люблю тебя». Слова уже практически вырвались у меня изо рта, так что пришлось отвернуться и отойти к бару, чтобы налить виски.

Однако Сара пошла за мной.

– Сейчас уже, наверное, поздно спрашивать, но что мы вообще здесь делаем?

– По-моему, мы пытаемся насладиться этим аспектом наших отношений, не поставив под угрозу карьеру и не угодив в блог Переса Хилтона.

Я поднял бутылку виски, предлагая присоединиться. Сара покачала головой, разглядывая меня из-под маски широко распахнутыми глазами. Тогда я налил себе.

– Три пальца, – шепнула она, и я уловил улыбку в ее голосе.

– Пока хватит и одного.

Я сделал глоток. Сара подошла ближе и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня, втянув в рот мой язык.

Черт, какой же у нее приятный вкус.

Перья ее маски защекотали мою щеку.

– Три, – упрямо повторила она.

Покрыв мою шею быстрыми поцелуями, она прижала ладонь к ширинке, щупая меня сквозь ткань. Я оглянулся через плечо на темное окно. Там уже могли сидеть зрители, гадая, что будет дальше. А, возможно, мы были одни здесь, в самом конце коридора. Но идея, что мы не одни,даже просто возможность того, что другие смотрят, как ее руки скользят по мне… Впервые я понял, как секс со мной у всех на виду позволял Саре быть той, кем она хотела быть. Она могла играть. Могла быть дикой, безрассудной и идти на риск.

И я тоже мог. Тут я, наконец, мог быть мужчиной, отчаянно влюбившимся в первый раз в жизни.

– Ты действительно хочешь заняться сексом здесь? – спросил я, внутренне вздрогнув от собственной прямоты.

Но она кивнула.

– Я просто нервничаю. Что немного глупо, учитывая нашу историю.

Рассмеявшись, Сара протянула руку и легонько царапнула мой живот. Черт. Никогда прежде я не ощущал такой сокрушительной смеси из желания защитить кого-то, обожания и неистового стремления полностью обладать физически. Она была прекрасна, она так доверяла мне – и была совершенно и только моей.

Нагнувшись, я поцеловал ее в подбородок и расстегнул несколько верхних пуговиц блузки.

– О чем ты фантазируешь, когда думаешь, что за нами наблюдают?

Сара мешкала с ответом, теребя подол моей рубашки.

– Я представляю, как кто-нибудь видит твое лицо и то, как ты смотришь на меня.

– Да? – я присосался губами к ее шее. – Что еще?

– Представляю женщину, которая хочет быть с тобой. Она видит нас вместе. Видит, как ты хочешь меня.

Я тихо хмыкнул, спуская с ее плеч блузку и протягивая руку за спину, к застежке лифчика.

– Еще.

Когда я поцеловал Сару в шею, то ощутил губами, как она нервно сглотнула. Понизив голос, она призналась:

– Я представляю какого-то безликого человека, который видел, как плохо Энди обращался со мной. Представляю женщину, с которой его застали – как она смотрит на нас с тобой.

Вот оно.

– И?

– И его. Представляю, как он смотрит и видит, насколько я сейчас счастлива.

Тряхнув головой, Сара вцепилась в мою рубашку и подтащила меня ближе, словно я вырывался.

– Не думаю, что это навсегда, но я ненавижу себя за то, что все еще так зла.

Откинувшись назад, она взглянула на меня:

– Но с тобой мне так хорошо. Я чувствую себя желанной, и какая-то часть меня все еще хочет швырнуть ему это в лицо.

Я не смог сдержать ухмылку. Было бы просто круто, если бы этот ублюдок увидел, как я трахаю Сару до потери чувств. Ведь самая большая ошибка в его жизни – его измены – подарила мне лучшее, что было в моей.

– Я бы тоже хотел, чтобы он увидел выражение твоего лица, когда ты кончаешь. Потому что, готов поклясться, ему удавалось видеть это не слишком часто.

Сара рассмеялась и лизнула меня в шею.

– Нет.

И, проклятье, в первый раз в жизни мне захотелось принадлежать только одному человеку. Одной женщине.

Я отвел Сару к дивану, а затем опустился на колени у нее между ног.

Ее пальцы зарылись мне в волосы.

– Чего ты хочешь? Что я должна сделать? – прошептала она, глядя на меня сверху вниз, всегда готовая удовлетворить любые мои желания.

Чего я хочу?Я никак не мог подобрать правильный ответ, потому что меня внезапно поразила вся многозначность этого вопроса.

Хочу, чтобы ты была подо мной.

Надо мной.

Хочу, чтобы твой смех звенел у меня в ушах.

Чтобы твой голос звучал у моей груди.

Чтобы твоя влага была у меня на пальцах.

А твой вкус у меня на языке.

Хочу знать, что ты чувствуешь то же, что и я.

– Я просто хочу, чтобы сегодняшняя ночь тебе понравилась.

Наклонившись, я поцеловал ее между ног. Ее запах кружил голову, вкус был бесподобен, она была прекрасна до невозможности. Звуки, которые она издавала, тихие и просящие, предназначались, казалось, только для моих ушей. Ее пальцы гладили мои волосы, чуть царапая кожу, пока она полностью не отдалась течению и не закинула ногу выше, открывая мне лучший доступ. В ее движениях не было подчеркнутой сексуальности – нет, она делала все медленно, спокойно, непринужденно, с истинной чувственностью.

Сосредоточившись на том, чтобы доставить ей удовольствие, я представил, как она выглядит для наружного наблюдателя – с моими пальцами, хозяйничающими внутри нее, губами, напряженно ласкающими ее плоть, и спиной, изогнувшейся над диваном. Я уже так привык к ее маске, что это не шокировало и не отталкивало меня. Сара смотрела на меня сквозь прорези так, что казалось – мне только что вручили целый мир. Шелковистый черный парик оттенял ее лицо, делая кожу еще белее, а губы – еще ярче. Эти губы приоткрылись, умоляя меня двигаться быстрее, не переставать сосать, трахать пальцами сильнее. Когда она начала терять контроль, ее рука взметнулась вверх над грудью и шеей и сдернула маску с лица, обнажая последний участок кожи.

Ее огромные карие глаза смотрели на меня, губы все еще были распахнуты в тихой мольбе.

Кончая, она ни разу не отвела взгляд, ни разу даже мельком не покосилась на окно за моей спиной. Кто-то стоял по ту сторону стекла. Я это чувствовал. Но не думаю, что мы могли бы уединиться больше, даже если бы действительно очутились у меня в квартире. В мире не было никого, кроме Сары, прижавшейся к моему рту и вскрикнувшей в секунду оргазма.

Затем она вздохнула, взлохматила мои волосы и рассмеялась.

– Черт побери.

А может, если бы мы действительно встретились с этим придурком Энди, я бы не стал бить его самодовольную рожу. Может, я пожал бы ему руку в благодарность за то, что из-за него Сара переехала в Нью-Йорк и перестала быть женщиной, делающей то, чего от нее ожидают – превратившись в женщину, делающую, что ей хочется.

Я покрыл тело Сары поцелуями, снизу вверх, позволив ей слизать собственный вкус с моих губ, языка и подбородка. Сара подо мной была теплой и расслабленной – ее руки лениво обвились вокруг меня, а смех защекотал мою шею.

– По-моему, ничего лучше я никогда не испытывала, – шепнула она.

И я подумал, что готов провести остаток своей жизни, делая эту женщину счастливой.

15

Я знала, что нельзя встречаться с Максом каждый вечер, потому что тогда я не смогу думать ни о чем другом. Во время утренней пробежки я вспоминала наши приключения, в результате чего меня посетили самые дикие в моей жизни фантазии: прячась под столом Макса, я делаю ему минет, пока он говорит по телефону, или занимаюсь с ним сексом в лифте по дороге к его квартире. Было здорово наконец-то дать волю этим мечтам – и, кажется, я стала меньше волноваться о том, что это разрушает мою упорядоченную жизнь. А после того, что он сделал для меня в клубе, я начала понимать, что ради этого мужчины готова пройти по горящим углям.

Конечно же, я нервничала. Клуб поощрял самые темные стороны сексуальности, и его постоянные гости предавались подобным фантазиям, вероятно, дольше, чем я прожила на свете. Я не знала – возможно, существовали некие негласные правила, которым я должна была следовать. Не говорить слишком громко. Не скрещивать ног. Не пить коктейль слишком быстро. Мои родители на фоне этого мира казались настолько невинными! Их представление о бурно проведенной ночи ограничивалось походом на «Монологи вагины» и ужином в каком-нибудь модном азиатском ресторанчике в стиле фьюжн. Папа до сих пор считал, что суши – это для него немного слишком рискованно. И вот я, смело шествующая по тайному секс-клубу и в первую же ночь позволяющая Максу отлизать мне, вполне возможно, на глазах у всех посетителей.

В конечном счете я так и не узнала, подсматривал ли кто-нибудь за нами. Мы вышли через заднюю дверь, где нас встретил друг Макса, Джонни, и выпустил через служебный выход. Макс весь остаток ночи следил за мной так, словно опасался, что я сбегу или ударюсь в истерику. Но на самом деле меня трясло так сильно оттого, что все произошедшее казалось мне правильным. Макс, на коленях, между моих ног… я хотела ответить ему взаимностью, но он не позволил. Вместо этого он несколько минут целовал меня, а затем помог одеться и окинул таким многозначительным взглядом, что у меня по коже побежали мурашки. Игры в библиотеке – это одно дело, но по сравнению с тем, что мы делали прошлой ночью в клубе, они казались невинными шалостями. А затем, по дороге домой, когда рука Макса лежала у меня на колене, а губы скользили по шее, ушам, рту – и, наконец, когда его тело навалилось на меня, и он вошел в меня, и мы совершенно слетели с катушек на заднем сиденье, я поняла, насколько безумной стала моя жизнь.

По-хорошему безумной.

Прекрасно безумной.

Прошло столько времени с тех пор, как я была так сильно влюблена… я забыла, насколько это приятно.

– Ты смахиваешь на сомнамбулу, – сказал Джордж в четверг утром, когда я подошла к его столу.

Сунув в рот карандаш, он невнятно продолжил:

– Спорю, что ты думаешь о своем Максе.

Как, черт побери, он догадался? Неужели я лыбилась как идиотка?

– Что?

– Он тебе нравится.

Я признала поражение.

– Да.

– Я видел, как он смотрел на тебя, когда явился сюда в понедельник. Он разрешил бы тебе расхаживать с его яйцами в кармане.

Поморщившись, я открыла дверь кабинета.

– Меня вполне устраивает их теперешнее местонахождение, но благодарю за идею.

– Он был здесь утром, – непринужденно заявил Джордж.

Я застыла на месте, одна нога в прихожей, другая в кабинете.

– Похоже, он огорчился, что вы разминулись, но я сказал ему, что по утрам ты вроде медведя в спячке, пока не вылакаешь семнадцать чашек кофе, и к тому же редко приходишь раньше восьми.

– Спасибо, – проворчала я.

– Всегда пожалуйста.

Сев прямо, он взял конверт со стола.

– Макс оставил это.

Я забрала конверт с собой в кабинет, чтобы прочесть там. Почерк у Макса был неразборчивый, буквы крохотные.

«Сара,

В пятницу утром я уезжаю на конференцию в Сан-Франциско и пробуду там неделю. Мы можем встретиться сегодня вечером?

Макс»

Вытащив мобильник, я провела большим пальцем по экрану и, когда высветилось имя Макса, нажала на него.

Макс ответил после первого же гудка.

– Все еще в спячке, мой мишка?

Я рассмеялась.

– Нет, я на шестнадцатой чашке.

– Твой ассистент – тот еще персонаж. Мы очень мило потрепались о тебе. Рад знать, что он не вздумает приударить за тобой, пока меня нет в городе.

– Думаю, он скорее в фан-клубе Макса, если хочешь знать. Если вздумаешь когда-нибудь сыграть за другую команду, тебе от него не отделаться.

– Я все слышу! – крикнул Джордж из-за двери.

– Тогда перестань подслушивать! – крикнула я в ответ, а затем улыбнулась в трубку: – И да, сегодня вечером я свободна.

– Где встретимся?

Поколебавшись не больше секунды, я предложила:

– У меня?

Трубка замолчала. Когда Макс наконец-то ответил, в его голосе звучала улыбка:

– В кроватке?

– Ага.

Руки у меня дрожали. Черт, прошлая ночь все изменила. Идея заняться сексом с Максом в кровати казалась сейчас самым рискованным приключением – я даже задумалась, переживем ли мы это.

– Встретимся у тебя в восемь? Мне надо дождаться позднего звонка с западного побережья.

– Отлично.

До восьми я успела переодеться три раза – буднично? сексуально? буднично? сексуально? – и в конечном итоге надела то, в чем была на работе. Я расправила постель, смела пыль по всей квартире и дважды почистила зубы. Я понятия не имела, что делаю, и была совершенно уверена, что не нервничала так даже в ту ночь, когда рассталась с невинностью.

Когда Макс постучал в дверь, я все еще тряслась. Он ни разу не бывал у меня дома, но, войдя, едва посмотрел по сторонам. Прижав ладони к моему лицу, он толкнул меня спиной к стене и впился губами мне в губы. В этом поцелуе не было ни капли нежности. Он целовал меня жадно и отчаянно, сжимая плечи и дергая за одежду, внезапно оказавшуюся лишней. От таких безумных, страстных, искренних поцелуев на губах остаются синяки. Через плечо Макса была переброшена большая сумка-мессенджер. Она соскользнула, с глухим стуком ударившись о стену.

– Я схожу с ума, – выдохнул он мне в рот. – Теряю свой долбаный рассудок, Сара. Где твоя спальня?

Я попятилась, волоча по короткому коридору Макса с его дикими поцелуями. В спальне горела только лампа рядом с кроватью, отбрасывая конус теплого желтого света. Белые стены, широкая кровать, огромные окна – и все это втиснуто в крошечное пространство.

Оглядевшись и убрав руки с моего лица, Макс рассмеялся:

– У тебя такая маленькая квартирка.

– Я знаю.

Стянув сумку через голову, он швырнул ее на кровать.

– Почему? Ты могла бы позволить себе больше.

Я пожала плечами, зачарованно глядя на то, как на его шее бьется пульс. Зачем мы говорим о размере квартиры? Мне хотелось знать, что в сумке. Он всегда ходил только с кошельком, телефоном и ключами.

– Сейчас мне больше и не нужно.

Переведя взгляд на меня, Макс кивнул, чуть подняв в усмешке уголок рта.

– Ты сложная женщина, Сара Диллон.

Иногда после пробежки я ощущала такой прилив сил, что не оставалось ничего другого, кроме как вернуться и пробежаться еще. В крови кипело столько энергии, невозможно было устоять на месте. Сейчас я чувствовала себя так же.

– Макс, я… – тут я подняла руку, чтобы показать, как сильно она дрожит. – Я не знаю, что делать.

– Разденься для меня.

Порывшись в сумке, Макс вытащил большой профессиональный фотоаппарат.

– Сегодня я хочу снять все, – продолжил он, глядя на меня сквозь объектив.

От щелчка затвора сердце заколотилось. У меня кружилась голова, в ушах звенело.

– В том числе наши лица, – тихо сказала я.

– Да, – хрипло ответил он. – Точно.

Я поглядела на себя: светло-бежевая шелковая блузка с маленькими жемчужными пуговками и прямая черная юбка.

Разденься для меня.

Четкая задача. Хорошо, что можно на ней сфокусироваться. Случившееся прошлой ночью все еще давило на сердце, и при виде Макса в моей спальне я чуть не сорвалась.

Я подняла руки к верхней пуговице. Пальцы все еще тряслись.

Теперь все было по-другому, здесь, у меня в квартире, где единственным наблюдателем была его камера. Что я собиралась показать ему сегодня ночью? Свое тело? Или все то, что скрывалось под кожей: свое сердце, свои страхи, то, как дико и безумно я хочу его?

Я услышала щелчок затвора и низкий голос Макса:

– Ты так нервничаешь, будто не знаешь, что я люблю тебя.

Мои руки застыли. Я вскинула глаза.

Щелк.

– Я люблю тебя, Лепесточек. Я знал это уже какое-то время, но все изменилось прошлой ночью.

Я кивнула, борясь с головокружением.

– Ладно.

Он прикусил губу, а затем, отпустив ее, озарил меня насмешливой улыбкой.

–  Ладно?

– Ага.

Я вернулась к пуговицам, расстегивая их по очереди и пряча самую широкую и глупую на свете улыбку.

Щелк.

– Тебе нечего сказать, кроме «ладно»? – спросил он, глядя поверх фотоаппарата. – Я тут признаюсь тебе в любви и даже не услышу в ответ «спасибо» или «очень приятно»?

Я скинула блузку на пол и развернулась спиной, расстегивая бюстгальтер – щелк– и роняя его.

Щелк, щелк.

Я расстегнула молнию и, оставив юбку на полу вместе с другой одеждой, снова обернулась к Максу:

– Я тоже люблю тебя.

Щелк.

– Но я очень боюсь.

Макс опустил камеру, не сводя с меня глаз.

– Я не хотела влюбляться в тебя.

Шагнув ближе, он отозвался:

– Если тебе будет от этого легче, скажу, что сопротивлялась ты до последнего.

Сделав еще шаг, Макс наклонился ко мне для поцелуя, не опуская камеру. Он просто отвел руку с ней в сторону, а второй притянул к себе мое лицо и прижался губами к губам.

– Я тоже боюсь, Сара. Боюсь, что ты просто используешь меня, чтобы залечить раны после разрыва. Боюсь, что мы все испортим, боюсь, что ты устанешь от меня. Но суть в том, – с улыбкой добавил он, – что никто другой мне не нужен. Похоже, ты напрочь отвадила меня от других женщин.

Макс, наверное, сделал несколько сотен снимков: как я заканчиваю раздеваться, забираюсь на кровать, гляжу, как он крадущейся походкой приближается и ложится на меня, продолжая говорить о том, что чувствует. Как он потерял голову, как его мучит любовный голод, как он поблагодарил бы Энди, прежде чем убить его, как искренне встревожен тем, что никогда не сможет насытиться мной. И все мои реакции на его слова Макс снимал на камеру.

Нависнув надо мной, он навел камеру на мой живот, где его тело соприкасалось с моим. Я закрыла глаза, растворяясь в ощущениях и негромких щелчках затвора. Когда я вновь их открыла, то встретилась с ним взглядом.

Я протянула руку, направляя камеру на свою шею. Макс сделал снимок и позволил мне вести, когда я подняла объектив: выше, и еще выше. Он поглядел на меня сквозь видоискатель. Затем дрожащими руками настроил фокус и принялся фотографировать мое лицо, снимок за снимком, фотографировать собственные пальцы, то поглаживающие мой подбородок, то ложившиеся на щеку. Когда мы целовались, он отводил камеру в сторону.

А затем не осталось ничего, кроме вкуса его губ, кроме его волос у меня под пальцами и его языка, скользящего по моему телу, щекотки слов, которые он выдыхал в мою кожу. Я ощущала каждый его вздох и каждый звук, я чувствовала, как его рот становится более настойчивым и жадным, опускаясь ниже. Макс медленно погрузил в меня два пальца и принялся вылизывать клитор, подталкивая к самому краю. Я все еще молчала. Мне не хотелось слышать свой голос – лишь слушать и чувствовать его.

– Ты прекрасна, – прошептал он, когда я наконец сдалась и вскрикнула.

Потом я затихла. Он лег на меня и принялся неистово целовать.

– Невероятно, как это действует на меня.

Я провела ногтями по его груди, давая понять, что теперь он может использовать меня, получить то, чего так хочет, то, что нужно ему. Мои руки двигались как бы сами по себе, шаря по его телу, царапая, притягивая его ближе и снова отталкивая, чтобы я могла увидеть, как он готовится войти в меня. Щекоча его живот, я ощущала, как под кончиками пальцев напрягаются мышцы.

– Пожалуйста, – шепнула я.

Он застонал и шумно выдохнул, опускаясь и резким толчком полностью входя в меня. Ощущения были потрясающие. Все слилось в одно: его грудь на моей груди, его лицо, уткнувшееся в мое горло, мои руки, обвившие его шею, пальцы, зарывшиеся в волосы, и его руки, подтягивающие меня ближе, обвивающие мои ноги вокруг его талии, и его бедра, мерно качающиеся надо мной, пока сам он двигался во мне.

Пожалуйста, пусть это никогда не кончится. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Мы задыхались, не в силах выговорить ни слова, нас покрывал пот, и это– подумала я – вот это и называется «заниматься любовью».

Макс перекатился так, что я оказалась наверху. Он смотрел мне в лицо до тех пор, пока не сделалось слишком жарко, остро и невыносимо. Тогда я закрыла глаза и кончила. Я услышала щелчок фотоаппарата и тяжелый стук, с которым камера упала на матрас, а потом Макс снова очутился на мне. На сей раз он двигался резче, крепко сжимая в руках мои задранные бедра и сосредоточенно сдвинув брови. Свет и тень плясали у меня на сетчатке, но я отказывалась закрывать глаза. Он упал на меня, навалившись всей тяжестью. Его рот нашел мой, и мы прижались раскрытыми губами, дыша в такт и балансируя на самом краю. Затем он скользнул губами по моим губам и сделал еще одно, завершающее движение, и мы оба беззвучно заговорили, требуя и умоляя.

Я кончаю.

Я кончаю.

Оба мы пропустили ужин, и теперь я жадно наблюдала, как Макс хозяйничает на кухне.

Из одежды на нем были только боксеры, и я внезапно поняла, что у меня никогда не было возможности просто поглазетьна него. Конечно, Макс был высоким и скульптурно сложенным, но, кроме того, вел себя очень непринужденно. Мне нравилось смотреть, как он почесывает живот, изучая содержимое холодильника. А затем я принялась увлеченно наблюдать, как движутся его губы, перечисляя все обнаруженное на полках.

– Женщины – просто удивительные создания, – проворчал он, перебирая разные сорта сыра. – У меня в холодильнике есть горчица. Может, еще остатки картошки.

– Я только недавно ходила за покупками.

На мне была его футболка, и я притянула ее к лицу, чтобы вдохнуть запах. Пахло мылом, дезодорантом и неповторимым Максо-ароматом его кожи.

– По-моему, я в последний раз ходил за покупками в мае.

– Что ты ищешь?

Он пожал плечами и вытащил миску с виноградом.

– Что-нибудь перекусить.

Ухватив блок из шести банок пива, он поднял его с торжествующей ухмылкой.

– «Стелла». Хороший выбор.

– Я пристрастна.

Свалив виноград, орехи и пару ломтиков сыра на тарелку, Макс кивнул в сторону спальни.

– Перекус в постели.

Вновь растянувшись на покрывале, он сунул мне в рот пару виноградин и сам проглотил парочку, пробормотав:

– Так вот, у меня появилась идея.

– Поделись.

– Через две недели я устраиваю у себя дома благотворительную вечеринку. Почему бы не приурочить к этому наш выход в свет? Макс и Сара – счастливо влюбленные.

Он кинул в рот несколько орешков и внимательно поглядел на меня, после чего добавил:

– Могу даже не пускать туда прессу.

– Это не обязательно.

– Не обязательно, но я это сделаю.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы разобраться в своих чувствах, и пока я занималась этим, Макс терпеливо жевал. Это было так не похоже на Энди, который всегда требовал ответа сразу после того, как задавал вопрос. Если по-честному, мой мозг никогда так не работал. Политики привыкли сыпать вопросами и ответами, как будто жонглируя словами. Я всегда дольше формулировала то, что хотела сказать. А в случае с Максом, похоже, мне потребовалось несколько месяцев уже просто на то, чтобы понять, что я чувствую.

– Я так долго избегала фотографий, потому что в сети столько совместных снимков нас с Энди. И они всегда будут там – любой желающий легко сможет их найти. А я всегда буду чувствовать себя униженной, видя свою глупую улыбку и его, поддельную и лживую.

Макс проглотил то, что было у него во рту, и ответил:

– Я знаю.

– Так что, может, ты прав. В этот раз обойдемся без прессы. Просто пообщаемся с твоими гостями и посмотрим, как все пойдет.

Макс потянулся вперед и поцеловал меня.

– Согласен.

Скормив мне еще одну виноградину, он отставил тарелку на прикроватный столик, рядом с бутылкой воды, а затем стянул с меня через голову свою футболку.

На сей раз мы занимались любовью неспешно. Ночная темнота за окном сгустилась, ветер выл и стучал в стекло. Я обняла его ногами, а он, лежа внизу, прижался лицом к моей шее, и мы медленно раскачивались, полностью отдавшись ощущениям. Ничего лучше я в жизни не испытывала.

Ничего.

С первыми рассветными лучами я проснулась и обнаружила, что Макс обнимает меня со спины. Он выглядел просто потрясающе. Взлохмаченные волосы, обхватившие меня теплые руки и ноги. Его член ощутимо напрягся – Макс был голоден и просил ласки, еще даже не проснувшись.

Когда он заметил, что я смотрю на него, то ничего не сказал. Просто потер лицо, взглянул на мои губы и потянулся за бутылкой с водой, которую мы оставили на прикроватном столике. Макс протянул ее мне, а потом сам приложился к горлышку, после чего отставил в сторону и положил ладони мне на грудь.

Я немедленно растворилась в ощущениях – тепло его кожи, его тяжесть, когда он, перекатившись, лег на меня и качнулся вперед, прильнув губами в утреннем поцелуе. Я еще толком не проснулась, и он тоже, но уже жадно зашарил ртом по телу, целуя грудь и бедра. Я обвила его руками и ногами, желая ощутить, как в меня входят дюймы и дюймы его идеального члена. Я хотела, чтобы он был сверху, хотела, чтобы его лицо было у меня между ног, чтобы его пальцы шарили повсюду.

Его руки были спокойны, движения точны – он дразнил меня. Под кожей разгоралось медленное пламя. Он покрыл меня поцелуями с головы до ног, возбуждая с помощью рук, и губ, и слов, спрашивая, чего я хочу, словно мы не занимались этим раньше множество раз. Но я понимала: здесь, в моей постели, все было по-другому. Эта ночь смела все прежнее, и я ничего не могла понять и предвидеть, кроме одного: наконец-то я узнала, что значит открыть ему свое сердце.

16

Я смотрел на нее в свете позднего утра, теплую со сна, со щекой, прижатой к подушке, со спутавшимися волосами. Затем мой взгляд скользнул ниже, на обнаженную грудь и вдоль изгиба спины, туда, где простыня прикрывала ее бедра. Вы многое можете узнать о своем партнере после первой проведенной вместе ночи: храпит ли он, пытается ли перетянуть на себя одеяло, прижимается ли к вам во сне. Сара любила раскидываться – разбросав в стороны руки и ноги, она разлеглась на мне, словно морская звезда.

Мы опять занялись любовью, когда небо начало светлеть, подернувшись по краям нежно-розовым и голубым. Обмякнув, она рухнула на меня, улыбнулась и тут же снова уснула.

Сейчас было уже десять тридцать. Я провел пальцем по предплечью Сары, но будить ее – а тем более уходить – мне совсем не хотелось. Мой фотоаппарат все еще стоял на столике у кровати. Взяв его, я осторожно сел с краю матраса и принялся просматривать снимки. Прошлой ночью я нащелкал их несколько сотен. На некоторых Сара раздевалась, но на большей части страстно прогибалась подо мной. Тот звук, с которым наши тела терлись друг о друга, и ее приглушенные вскрики, перемежаемые щелчками камеры, запомнились мне навсегда.

Я вернулся к снимкам, сделанным в начале вечера. Меня интересовали фотографии, на которых было запечатлено лицо Сары в тот момент, когда я признался ей в любви. Вчера Сара позволила мне сделать столько снимков ее лица – я с радостью вспомнил, как она об этом заговорила. Последнее правило было нарушено. Ее разрешение сказало куда больше, чем любые слова. Перебирая снимки из этой серии, я видел, как она быстро переходит от отчаяния к облегчению, а потом и к лукавству.

Что касается снимков, сделанных позже, то они точно соответствовали моим воспоминаниям о прошедшей ночи – сразу и глубоко интимные, и отдающие животной страстью.

Я тихонько встал, пересек комнату и вытащил свой ноутбук. Он включился за пару секунд. Я вытащил карту памяти из фотоаппарата, вставил в разъем на компьютере и зашел на свой любимый фотосайт, принадлежавший небольшой, умеющей хранить секреты клиентов фирме, занимающейся распечаткой профессиональных снимков. Я загрузил туда те кадры, которые хотел распечатать, а затем стер файлы с диска, вытащил карту и надежно спрятал в сумке.

Когда все, кроме фотоаппарата, было упаковано, я склонился над Сарой и шепнул ей на ухо:

– Мне надо идти.

На ее коже выступили мурашки, и она заворочалась в постели.

– Мне надо успеть на самолет.

Сара что-то невнятно пробормотала, затем потянулась и медленно приоткрыла глаза.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – сказала она, перекатившись на спину и глядя на меня снизу вверх.

Ее голос звучал со сна глухо и хрипло, и мне немедленно представилась тысяча вещей, которые она могла бы произнести этим голосом. Она была чертовски соблазнительна с припухшими сонными глазами и следами от подушки на щеке, но больше всего меня притягивала ее грудь. Взяв в ладони ее лицо, я наклонился ниже.

– Ты потрясающе выглядишь по утрам. Тебе это говорили?

Опустив руку, я провел пальцем по груди Сары – и мне пришлось сделать прерывистый вздох, настолько сильно меня вдруг охватило чувство близости к ней. Казалось, она заполнила каждый сантиметр моей грудной клетки.

– В самом деле?

Она улыбнулась, выгнув бровь и поглаживая большим пальцем мою нижнюю губу. Мне захотелось взять этот палец в рот, пососать, укусить.

Но тут мечтательное выражение на лице Сары рассеялось, и она вопросительно заглянула мне в глаза.

– Эта ночь… все было на самом деле?

– Ты имеешь в виду, оттрахал ли я тебя до потери сознания и признался ли в том, что принадлежу тебе? Да.

– Что это вообще значит: «Я люблю тебя»? Странно, насколько разное значение могут иметь три простых слова. В смысле, я уже говорила это раньше, но они никогда не казались мне такими… важными, ты понимаешь? Не уверена, что тогда имела в виду то же самое. Наверное, я была слишком молода, чтобы понять. Это ненормально, да? Ты думаешь, я ненормальная? Но это не так. Просто… все это для меня так ново. Честно, мне кажется, что такое у меня в первый раз.

– Я понимаю, ты говоришь что-то очень умное, но мне трудно сосредоточиться, когда вся твоя грудь на виду.

Сара закатила глаза и попыталась оттолкнуть меня, но я не сдвинулся с места. Вместо этого я нагнулся и поцеловал ее, заглушив протесты и стараясь вложить в этот единственный поцелуй все безумные, дикие чувства, бушевавшие у меня в груди.

Началась летняя гроза – дождь застучал по стеклам, и в отдалении раскатился гром. Подсознательно мелькнула мысль о том, что дороги мокрые и что такси будут нарасхват, поэтому путь в аэропорт займет намного больше времени. Но когда Сара обвила ногой мое бедро и притянула меня к себе, все мысли о погоде испарились.

Ее губы оторвались от моего рта и переместились к уху. Я попытался вспомнить, зачем мне вообще понадобилось уходить.

– У меня все болит, но это даже приятно, – сказала Сара и потерлась о меня бедрами. – Я хочу еще.

Вся кровь, оставшаяся у меня в мозгу, тут же покинула этот орган и направилась прямиком в пенис.

– Это лучшее, что я когда-либо слышал.

Сара толкнула меня в грудь, и я почти вскрикнул, когда она повалила меня на спину.

– Не уходи, – сказала эта ненасытная кошечка, вскарабкавшись на меня.

Простыня отлетела в сторону, и я сжал Сару в объятиях. Большие пальцы легли ей под грудь. Она схватила мой фотоаппарат и взглянула на меня сквозь видоискатель.

– Я хочу снять твою смазливую мордашку у меня между ног.

– Боже правый, Сара, – выдохнул я, крепко зажмурившись и уронив голову на подушки. – А я-то думал, что ты – маленькая мисс Невинность, а я – Великий Искуситель.

Сара затряслась от смеха, а мне оставалось только смотреть на нее.

– Я люблю тебя, – сказал я и, положив ладонь ей на затылок, притянул к себе для поцелуя.

Моя рука скользнула по ее телу – обнаженному, шелковистому, покрытому мурашками.

– Мы и вправду собираемся сделать это? – спросила она, отодвинувшись ровно настолько, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Да, мы и вправду собираемся это сделать.

– Официально.

– Стопудово. Обеды, свидания, представлю тебя как свою девушку. Все как полагается.

– Похоже, мне это нравится, – сказала она, чуть покраснев.

Ее ноготки прошлись по моим волосам и коже головы, и я тут же растаял, заводясь по новой от ее прикосновений. Мне хотелось быть только здесь. Но…

В глаза бросился циферблат часов, стоявших рядом с кроватью.

– Черт, мне действительно пора, – выпалил я, закрывая глаза.

– Ладно.

Я почувствовал тепло ее губ, прижавшихся к моим. Они не двигались, не делали ничего особенного – целомудренный поцелуй, куда более страстный после всех тех далеких от целомудрия вещей, которыми мы занимались всего несколько часов назад.

Я застонал, рванул галстук и перебросил его через плечо. Встав на колени, я начал расстегивать рубашку. Сара подо мной охнула: «Но твой рейс…» – хотя ее руки уже тянулись к моему ремню. По ее личику расплылась ухмылка.

– Я полечу следующим.

После сумасшедшей пробежки по аэропорту Кеннеди – но оно того стоило – и пяти часов в воздухе я наконец-то приземлился в Сан-Франциско. Прошлой ночью мне удалось урвать всего час-другой сна плюс пару-тройку минут во время перелета, и усталость начинала сказываться.

Зевнув, я вытащил сумку из багажного отделения наверху, вышел из самолета и зашагал по терминалу в поисках ближайшего места, где можно выпить чашку кофе. Пропускать вылет ради лишнего часа с Сарой было безответственно – я понимал это даже тогда, когда смотрел на нее сверху вниз и двигался внутри нее. Но прежде я не чувствовал ничего даже отдаленно похожего, и мне все еще трудно было осмыслить то, о чем мы говорили.

Пока я ждал свою порцию кофеина, пришло сообщение от Уилла.

«Как насчет новых сексуальных фоточек, ты, чокнутый законодатель мод?»

«Отвали. Все равно у тебя духа никогда не хватит взяться за камеру».

Я набрал ответ, после чего запихнул мобильник в сумку. Позже позвоню Уиллу насчет совещания и заодно расскажу о наших с Сарой новостях. С улыбкой на лице и (наконец-то!) стаканом кофе в руках я отошел от стойки и снял крышечку, чтобы добавить сливок. Кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулся.

– По-моему, это вы уронили.

Передо мной стоял невысокий парень с жидкой белобрысой шевелюрой. Он протягивал мне черный кожаный бумажник. Я покачал головой.

– Нет, это не мое, приятель. Извини.

Затем кивнул в сторону охранников, стоявших рядом с лентой выдачи багажа.

– Может, спросишь у них…

Я начал поворачиваться, но он вцепился мне в руку.

– Вы уверены?

– Совершенно уверен, – пожав плечами, ответил я, и, вытащив собственный кошелек, продемонстрировал ему. – Но удачи вам в поисках владельца. Вы хороший человек.

Доброхот уже отступил на шаг. Я следил за тем, как он стремительно удаляется, направляясь к зоне выдачи багажа. Я сегодня потерял уже достаточно времени, так что быстро опустил крышку на стакан кофе и нагнулся к сумке, стоявшей под ногами.

И тут мое сердце остановилось.

Сумка исчезла.

– Повторите еще раз, сэр – какая это была сумка?

Скучающая работница аэропорта взглянула на меня из-за стойки. Судя по беджику на ее слишком обтягивающей хлопковой блузке, девушку звали Элана Джун. Ожидая моего ответа, она выдула пузырь жвачки. Я покосился на экран, висящий на стене у нее за спиной. Там помаргивало изображение моей собственной спины. Во мне крепла уверенность, что я участвую в каком-то дурацком шоу со съемками скрытой камерой.

– Сэр? – переспросила Элана Джун.

На сей раз в ее голосе прозвучало еще больше скуки, если это вообще возможно.

Я провел рукой по волосам, напомнив себе, что попытка вцепиться ей в горло и придушить ситуацию не исправит.

– Сумка-мессенджер «Гермес». Серая с коричневым.

– Вы можете перечислить ценные предметы, которые в ней находились?

Я сглотнул. Во рту стоял привкус желчи.

– Папки с документами. Мой ноутбук. Мобильник. Черт. Да все!

Я подумал, сколько информации по клиентам потеряно, сколько паролей надо будет немедленно сменить. Сколько времени это займет и какую кучу проблем породит. И у меня даже не было чертова телефона, чтобы позвонить Уиллу!

Девушка придвинула ко мне бланк и шариковую ручку на цепочке.

– Похоже, вам нужна передышка. Просто заполните это и отметьте галочкой все подходящие поля.

Взяв ручку, вписав свое имя и адрес и отметив галочкой графы «ноутбук», «мобильный телефон» и «личные вещи», я взглянул на часы и мрачно подумал, есть ли там пункт «здравый рассудок» – потому что был очень близок к тому, чтобы потерять и его. Я уже почти закончил, когда обнаружил графу, при виде которой мне немедленно захотелось выблевать собственную селезенку. «Фотоаппарат». Я не взял с собой камеру, но прихватил карту памяти, потому что намеревался стереть с нее фотографии при первой возможности.

Всех матерных слов в мире было недостаточно, чтобы описать мои чувства.

Я уставился вниз, на грязную стойку, где топорщился ламинат, отклеившийся от металлической рамы. По стойке бежала трещина, и это показалось мне самой иронической на свете метафорой.

– Моя карта памяти, – сказал я в пространство.

– От фотоаппарата? – спросила Элана Джун.

Я сглотнул. Дважды.

– Да. Карта и все фотографии.

Выругавшись, я оттолкнулся от стойки. Мне вспомнилось, что Сара позволила мне сделать вчера ночью, как она доверилась мне… Черт, черт, черт!

Женщина постарше с собранными в узел темными волосами подошла к окошку.

– Мистер Стелла?

На секунду оторвавшись от своей истерики, я кивнул, и она продолжила:

– Мы просмотрели запись. Похоже, их там было двое. Один отвлек вас, а его партнер в это время украл сумку. Он уже спустился по эскалатору и почти вышел из терминала, прежде чем вы сообразили, что вас обокрали.

Интересно, может ли пол разверзнуться и проглотить меня? Отчасти я даже надеялся, что так и случится.

Сделав в аэропорту все возможное, я взял такси до гостиницы. Поскольку времени на покупку нового мобильника у меня не оставалось, пришлось звонить в телефонную службу и просить их связаться с нашим офисом. Уилла на месте не было, но его ассистентка заверила меня, что она самолично сменит пароли и объяснит Уиллу все при первой же возможности. Пообещав ей дюжину роз и прибавку в жалованью, я повесил трубку и сел на кровать. Злобно глядя на телефон, я пытался решить, что сказать Саре. Осознав, что простого пути не будет, я снова позвонил в телефонную службу и попросил их набрать офис Сары.

Ответил Джордж. Я обреченно закрыл глаза. Этот парень вообще-то мне нравился, но сегодня у меня на него не было сил.

– Офис Сары Диллон.

– Пожалуйста, соедините меня с мисс Диллон.

Он помолчал ровно столько, чтобы пауза стала неловкой, после чего сказал:

– И вам доброго дня, мистер Стелла. Минутку.

Я услышал щелчок переключения линий и принялся ждать ее ответа.

Спустя три гудка раздался ее голос.

– Говорит Сара Диллон, – произнесла она, и я ощутил, как грудь изнутри заволакивает теплом.

– Привет.

– Макс? Я не узнала номер.

– Да. Я звоню из гостиницы. Ты в порядке? Кажется, ты немного напряжена.

– Сегодня я бы прекрасно обошлась без гигантской кипы бумаг по расчету цен у меня на столе. Надо было прийти на работу до обеда, но не могу сказать, что сожалею о потерянном утре.

Сара на секунду замолчала, и я прикрыл глаза, вспоминая ее лицо во время оргазма вчера ночью.

– Как полет?

– Нормально. Только долго, – ответил я, вставая и отходя от кровати, насколько позволил телефонный провод.

Я взглянул в окно. Внизу пешеходы спешили по тротуарам, полностью погруженные в свои маленькие мирки.

– Я по тебе скучаю.

Я услышал, как она встает и закрывает дверь, а потом снова садится.

– И я.

– Тебе удалось поспать после того, как я ушел?

– Немного, – рассмеялась Сара. – Кое-кто меня вымотал.

– Везучий ублюдок этот «кто-то».

Сара фыркнула. Я попытался представить, чем она занята и во что одета. Решил, что она в юбке, под юбкой ничего, а на ногах черные сапоги по колено.

Плохая идея, Макс. Между вами полстраны, а ты уже готов к бою.

– Тебя не будет неделю? – спросила она.

– Ага. Возвращаюсь в пятницу вечером. Проведешь со мной ночь?

– Конечно.

Глубоко вздохнув, я напомнил себе, что поводов для беспокойства нет. Скорее всего, вор просто сотрет всю информацию с мобильника и ноутбука и продаст их.

– Мою сумку украли в аэропорту.

– Что? – ахнула она. – Какой кошмар! Кто мог это сделать?!

– Козлы.

– Какую сумку? С одеждой?

– Нет, ту, что я прихватил на борт.

Набрав в легкие воздуха, я продолжил:

– Ноутбук, мобильник. Я уже сменил все рабочие пароли, но, Сара… карта памяти, которую я вчера использовал, была в сумке, и я не успел все с нее стереть. И с телефона тоже.

– Ладно, – выдохнула она. – Ладно.

Я услышал скрип кожи и представил, как она встает с кресла и начинает ходить по комнате.

– Судя по всему, вора не поймали.

– Нет… Это просто пара тупых малолеток, насколько я понял.

Молчание заполнило трубку, и тут я вспомнил, почему не люблю телефонные разговоры. Мне хотелось увидеть Сару, прочесть выражение ее лица и понять, тревожится ли она или отнеслась к новостям спокойно.

– Ну, есть шанс, что они просто надеялись по-быстрому срубить бабла? – в конце концов сказала Сара. – Возможно, они сдадут ноут и мобильник в ломбард и выкинут карту памяти. Исходя из того, что мы знаем, они уже стерли все с ноута и карты, сидя где-то там у себя на помойке.

Прижавшись лбом к окну, я шумно выдохнул, оставив на стекле мутное пятно влаги.

– Боже, я люблю тебя. Я чуть не сошел с ума, гадая, как ты примешь эту новость.

– Просто возвращайся, чтобы мы могли сделать новые фотографии, хорошо?

Я улыбнулся в трубку.

– Договорились.

Вечером в субботу на выставке и в воскресенье на конференции я крутился как белка в колесе. Я лично познакомился с людьми, с которыми до этого несколько месяцев общался только по телефону, и договорился о паре встреч в Нью-Йорке, чтобы завершить возможные сделки. Этот бешеный ритм помог мне отвлечься от факта, что при мне нет фотографий голой Сары и нечем снять напряжение.

Когда я проснулся в понедельник, все небо заволокло туманом. Горничная принесла на завтрак кофе и круассан. Как ни странно, невольное отключение от сети, на которое я был обречен после кражи сумки, даже пришлось мне по вкусу. Тем утром я купил новый мобильник, так что остаток недели вполне мог обходиться без ноутбука – но, не считая потери снимков, я даже радовался тому, что избавлен от постоянных рабочих звонков.

А потом я заметил, что лампочка на гостиничном телефоне рядом с моей кроватью мигает красным. Я пропустил звонок?

Проверив автоответчик, я обнаружил, что звонок был прерван. Тогда, подняв трубку, я нажал на кнопку голосовой почты и услышал деловитый голос Уилла:

– Макс, прочти «Пост», а затем срочно позвони мне. Нам тут придется тушить пламя.

17

Понедельник обрушился на нас вместе с очередной летней грозой, хлынувшей из сине-зеленого неба – казалось, сам воздух наполнился океанской водой. Я пробежалась под зонтиком к станции подземки и едва успела на поезд, отбывающий в 7:32.

В кои-то веки нашлось свободное сиденье, и я поспешно опустилась на него, закрывая зонтик. Зажмурившись, я сосредоточилась на том, что предстояло сегодня сделать. Дополнительные исследования ценовой политики, куча встреч до обеда и совещание с моим персоналом.

Но, когда я случайно уронила взгляд на газету, которую читала сидевшая рядом со мной женщина, все эти планы вылетели из головы.

С середины шестой страницы на меня пялилось фото Макса под заголовком: «Множество любовниц Безумного Макса».

– Что? – невольно выпалила я и резко наклонилась, немало не заботясь о том, что целиком влезла в личное пространство читающей газету девушки.

– Можно посмотреть? – без церемоний спросила я.

Женщина отдала мне газету с таким видом, словно заподозрила во мне буйную сумасшедшую. Я быстро пробежала глазами статью.

«Макс Стелла любит искусство и красивых женщин. Никого из нас не удивит тот факт, что его (самый общеизвестный) секрет – это склонность совмещать оба хобби, фотографируясь с очередным “блюдом недели”. Всего лишь неделю назад нашего героя застали с потрясающей блондинкой, но уже всплыли новые фотографии, на которых Макс лакомится не менее аппетитной брюнеткой. И, хотя содержание большей части снимков, скажем так, слишком неподобающее для публикации в этом издании, одна портретная фотография позволяет безошибочно установить личность “деловой” партнерши венчурного капиталиста – это молодая испанская актриса Мария де ла Круз. Судя по индикатору времени, фотография сделана всего несколько дней назад.

Макс, ну надо же иметь совесть. Почему бы тебе просто не посмотреть порнофильм и не покончить с этим?»

Когда я закончила перечитывать статью, наверное, в десятый раз, поезд остановился. Я вскочила и, сомнабулически спотыкаясь, выбралась из вагона подземки на улицу.

Преодолев оставшиеся до здания двенадцать кварталов, я ничуть не удивилась, обнаружив в своем кабинете Хлою. Она явно поджидала меня.

Трясущимися руками я подняла газету.

– Ты должна объяснить, что я здесь вижу. Это просто сплетни? Кто эта женщина?

Подруга шагнула ко мне, протягивая свой мобильник. Страница браузера была открыта на сайте «Селебритини», который, по-видимому, и дал ход этой истории. Фотографию, красовавшуюся наверху страницы, я видела несколько недель назад, когда мы встречались на крыше с Максом. Это был снимок моего бедра с его распластанной ладонью.

Рядом с фотографией моего несомненно обнаженного тела был снимок женского лица. У нее были темные волосы, а цвет глаз я определить не могла, потому что женщина откинула голову назад и опустила веки. Внизу смутно виднелись волосы мужчины, прижавшегося лицом к ее шее. Женщину, определенно, засняли в минуту оргазма.

– Этот снимок нашли на его мобильнике, – сказала я, просматривая статью, где говорилось о том, со сколькими женщинами Макс успел сфотографироваться. – Очевидно, там много снимков разных женщин.

Хлоя потянулась за ножницами, лежавшими на моем рабочем столе.

– Я вернусь позже – похоже, придется кое-кому кое-что отрезать.

– Его нет в городе.

Она замолчала, а потом глубоко вздохнула.

– Что ж, по крайней мере, это спасет меня от тюрьмы.

– Что сказал Беннетт?

Хлоя плюхнулась на мой диван.

– Он сказал, что нам надо сохранять хладнокровие. Что мы не знаем всей истории. Что пресса печатает много чепухи. Напомнил мне, что до того, как у нас завязались отношения, я думала, будто он спит со всеми девушками в офисе.

Я ткнула пальцем в фотографию «молодой испанской актрисы».

– В статье говорится, что к ним попали самые последние снимки и что есть много других. А моя фотография – тот, другой снимок – была сделана раньше этим летом. То есть он с тех пор встречается с ней.

Хлоя не ответила. Я уставилась на стену, испытывая сильное искушение пробить ее кулаком – но потом представила эту картину и чуть не расхохоталась. Макс смог бы пробить кулаком стену. Я бы и вмятины не оставила, и в конечном счете, скорей всего, сломала бы руку.

– Я устала чувствовать себя идиоткой.

– Так не чувствуй. Задай ему жару.

– Именно поэтому я и не хотела ни с кем связываться. Потому что мне хочется в каждом видеть самое лучшее, а когда я оказываюсь неправа, это меня почти убивает.

Хлоя все еще молчала, глядя на меня с другого конца комнаты. А у Макса не было даже мобильника или ноутбука. Я не могла позвонить, чтобы расспросить о случившемся. И не была уверена, что хочу этого. Вытащив свой мобильник, я отключила его.

– Что у нас там сегодня по графику?

Нажав «пробел» на компьютере, я включила экран и просмотрела список дел, а затем взглянула на свою подругу.

Хлоя подошла ко мне и отключила монитор.

– Ничего срочного. Джордж! Отмени все и давай собирайся. Нам предстоит напиться в рабочее время!

К полудню я совершенно ужралась и пребывала в диком восторге от того, что в дрянном баре в Квинсе, куда мы завернули, имеется музыкальный автомат. Еще более восхищало меня то, что владелец бара не меньше меня любил волосатых металлистов восьмидесятых. Моя мама украдкой слушала их, и когда автомат раз за разом крутил Twisted Sister, у меня возникало странное ощущение, что я дома.

– В кровати он был просто шикарен. Точнее… – проблеяла я в стакан и подняла отяжелевшую руку, корректируя предыдущее высказывание, – ту единственную ночь, что мы провели в кровати. В моей кровати. И в этой кровати он был шикарен. По-моему, мы занимались любовью в ту ночь где-то семь тысяч раз.

– Вы только один раз делали это в кровати? – спросил Джордж, вырастая рядом со столиком и опираясь для устойчивости на бильярдный кий.

Хлоя тяжело вздохнула и, пропустив его реплику мимо ушей, отправила в рот два крайне подозрительных арахисовых орешка.

– Жаль, что ты решила от этого отказаться. Ничто так не укрепляет отношения, как отличный секс. И не делай такое лицо. Я имею в виду, это тоже важно.

Почесав щеку, она добавила:

– Так же важно, как когда вам весело вместе. Я убеждена, главное – секс и веселье. Вот вам ключ к успеху.

– У нас были и секс, и веселье.

Хлоя выглядела так, словно не прочь задремать.

– Прекрасный подонок тоже просто звезда в постели, – пробормотала она.

– Полное отсутствие секса в моей жизни не менее изумительно, – простонал Джордж. – Спасибо, что поинтересовались. Неужели женщины и правда все время говорят о сексе?

Хлоя ответила «да» в ту же секунду, когда я произнесла «вообще-то нет».

Затем, подумав еще раз, я признала «вообще-то да», как раз когда она сказала «нет, не думаю».

Мы рухнули друг на друга, содрогаясь от смеха, но мое веселье быстро угасло, когда через порог бара переступила высокая тень. Сердце бешено забилось. Я резко выпрямилась на стуле. У тени были широкие плечи и такие же светло-каштановые волосы…

Но это был не Макс.

В груди сжалось так, словно сердце готово было выскочить.

– Ох, – простонала я, потирая грудь. – В последний раз, когда мне было так грустно, я разозлилась до чертиков. А сейчас мне просто больно.

Хлоя приобняла меня.

– Мужики – козлы.

Ее мобильник разразился звоном, и она ответила практически после первого же сигнала.

– Я в баре.

Молча выслушав, что ей говорили на том конце линии, она продолжила:

– Да, мы напиваемся в рабочее время… Она грустит, а я хочу его кастрировать… Да, знаю… Обещаю, что не заблюю новый ковер, успокойся. Давай, до встречи.

Нажав отбой, Хлоя показала мобильнику средний палец.

– Пусть не воображает себя большим начальником.

А затем, привалившись ко мне, заявила:

– Ты заслуживаешь такого парня, как Беннетт.

Джордж, склонившись над нами, окинул нас пристальным взглядом и покачал головой.

– Вы две уже в дугу. Завтра мы попробуем взбодрить Сару по-нашему, по-гомосячьи.

Во вторник Джордж затащил нас в гей-бар, битком набитый людьми и сотрясающийся от громовой музыки. Как раз в такое заведение мне и хотелось пойти с ним в более счастливые времена, но сейчас все это лишь напомнило мне о том, насколько я несчастна. И, говоря откровенно, мне вовсе не хотелось гулять и развлекаться. И не хотелось торчать среди пятидесяти трущихся друг о друга мужиков. Мне просто надо было как-то убить время, дожить до того момента, когда Макс уже ничего не будет значить. Больше всего меня пугало то, что я разлюбилаЭнди почти мгновенно – не прошло и недели, как я уже была с Максом. Но в душе крепло подозрение, что на сей раз я буду залечивать раны куда дольше.

В конце концов я включила мобильник в четверг утром и обнаружила семнадцать пропущенных звонков от Макса – но он не оставил ни одного голосового сообщения. В понедельник и вторник он отправил мне около двадцати смс. Я прочла их.

«Позвони мне»

«Сара, я видел “Пост”. Позвони мне».

И так далее, в том же духе: «позвони», «напиши», «дай знать, что ты получаешь мои сообщения». Я как раз собиралась позвонить, когда увидела последнее смс – и в сердце немедленно звякнул сигнал тревоги.

«Сара, я знаю, что это очень плохо выглядит. Но это не то, о чем ты думаешь».

Превосходно! Сколько раз мне пришлось выслушивать этов своей прошлой жизни? Правда заключается в том, что, когда тебе говорят такое, в конечном счете ты почти всегда оказываешься права. Это именно то, о чем ты думала. У меня ушла вечность на то, чтобы усвоить урок, и я не собиралась так просто стирать такую полезную программу.

Я снова отключила мобильник, на сей раз твердо намереваясь больше его не включать.

Я знала, что Макс вернулся в пятницу, но так и не позвонила. Он не удосужился зайти ко мне на работу, а после того, как я через несколько дней все же включила телефон и проверила сообщения, обнаружилось, что и звонить он перестал.

Что было хуже: его банальная отговорка или молчание?

Была ли я к нему справедлива? Терпеть не могу это подвешенное состояние между злостью и неопределенностью. Я так надолго застряла в нем, когда мы жили с Энди – ощущая, что у меня за спиной что-то происходит, но никогда не будучи уверенной до конца. И вот я снова разрывалась между чувством вины и твердой уверенностью, что Макс меня обманывает. Только теперь боль была намного сильнее, потому что на сей раз я действительно полагала, что Макс достойный мужчина. Только сейчас я осознала, что в отношении Энди этого никогда не чувствовала. Может, я просто хотела сделатьего достойным мужчиной.

Что там за история с другой женщиной? Может, он познакомился с ней до того, как у нас начались серьезные отношения? И стоит ли обвинять его в этом, даже если мы условились хранить верность друг другу? Но когда был сделан тот снимок? Неужели и вправду всего за пару дней до того, как он провел ночь у меня дома?

– Сара-душка, ты практически думаешь мне прямо в ушко, – проорал Джордж из приемной. – И я улавливаю нотку истерики в твоих лихорадочных раздумьях. Спокойствие, только спокойствие! Я положил фляжку в ящик твоего стола. Она розовая и блестящая, но не разевай на нее роток – она моя.

Я открыла ящик.

– Что в ней?

– Скотч.

Захлопнув ящик, я простонала:

– Ни за что. Это фирменное пойло Макса Стеллы.

– Я в курсе.

Я яростно уставилась на стену, надеясь, что мой взгляд прожжет ее и вопьется в затылок Джорджу.

– Ты козел.

– Ты ему не звонила, так ведь?

– Нет. А надо? – спросила я, прижав руку к лицу. – Можешь не отвечать. На этой неделе у него в меню испанская кухня. Конечно же, я не должна ему звонить.

Встав, я с грохотом захлопнула дверь – но не успела вновь опуститься в кресло, как в нее три раза деликатно стукнули.

– Можешь войти, Джордж, – прорычала я, признавая поражение. – Но я не собираюсь пить скотч.

Однако в кабинет вошел Беннетт и немедленно заполнил собой пространство, как удавалось только Беннетту Райану. Я выпрямилась в кресле и инстинктивно взглянула на стол, проверяя, аккуратно ли разложены папки.

– Привет, Беннетт. Насчет скотча, разумеется, была шутка. Я не пью на рабочем месте.

Он улыбнулся.

– Даже если бы пила, я бы не стал тебя винить.

– Ладно… – произнесла я, пытаясь понять, что он тут делает.

У нас нечасто был повод пообщаться один на один. Беннетт пару секунд разглядывал меня, после чего заявил:

– В Чикаго, когда я докатился до самого дна, ты заявилась в мой кабинет и наорала на меня.

– Ох.

Вот дерьмо.

– Ты открыла мне глаза и намекнула на то, что мои чувства к Хлое ни для кого не секрет. Все знали, что я от нее без ума, так как я ценил ее очень высоко.

Осознав, что Беннетт не намерен меня пилить, я улыбнулась.

– Помню. Вы оба вели себя как полные придурки.

– Я пришел, чтобы оказать ответную услугу. Я знаю Макса уже очень долго.

Продолжая говорить, он опустился на стул напротив моего стола.

– В нем всегда было что-то от плейбоя. И, по-моему, он ни разу не влюблялся. До встречи с тобой, – добавил мой босс, поднимая бровь.

Не имело значения, сколько мы знакомы с Беннеттом – я знала, что он всегда будет меня пугать, особенно когда проделывал этот трюк с бровью.

– И Макс так и не сказал мне, что происходит, хотя я нарушил собственные негласные правила и спросил у него. Зато он сказал, что от тебя нет никаких вестей. И, судя по словам Уилла, справляется он с этим неважно. Если ты действительно испытывала к нему сильные чувства, дай ему шанс объясниться.

Застонав, я призналась:

– Иногда я так и думаю, но потом вспоминаю, какой он подлец.

– Послушай, Сара. Эндрю обращался с тобой как мерзавец. Мы все это видели, и я сожалею, что ничего тогда не сказал. Но теперь ты сама можешь решить, какие из этого сделать выводы. Если ты отныне будешь считать, что все мужчины такие же сволочи, то ты недостойна Макса. Макс не из этой породы.

Беннетт какое-то время молча смотрел на меня. Я не знала, что ответить. Но, судя по тому, как болезненно сжалось мое сердце при мысли, что я недостойна Макса, Беннетт был прав.

И мне нужно было платье для благотворительной вечеринки.

Хлоя и Беннетт заехали за мной на лимузине. Усаживаясь в машину, я помедлила секунду, чтобы полюбоваться Беннеттом в смокинге. Честное слово, этот парень был настолько красив, что это казалось немного несправедливым. Хлоя рядом с ним вся светилась в открытом блестящем платье с жемчужным отливом. Беннетт что-то шепнул ей на ухо, и она, закатив глаза, ответила:

– Ну ты и свинтус.

Он тихо рассмеялся и поцеловал ее в шею.

– Поэтому ты меня и любишь.

Мне нравилось смотреть на них, когда они были так счастливы, и не хватало цинизма подумать, что такого мужчины, как Беннетт, для меня не нашлось. Просто, глядя на свое платье, я вдруг поняла, что потратила целый час на приготовления. Мне и вправду хотелось, чтобы этим мужчиной оказался Макс.

Отвернувшись, я уставилась в окно, стараясь не думать о своем прошлом визите в это здание и о том, как спокойно и безопасно мне было с Максом в душе. Но – к моему вящему ужасу, но отчасти и к облегчению – когда мы прибыли на место, охранник узнал меня и улыбнулся.

– Добрый вечер, мисс Диллон.

Он проводил нас к лифту и нажал кнопку пентхауса, а затем отступил обратно в холл, оставив нас в одиночестве.

– Приятного вечера.

Пока дверь закрывалась, я поблагодарила его. Чувствовала я себя при этом так, словно сейчас грохнусь в обморок.

– Официально заявляю, что у меня может случиться удар, – прошипела я. – Напомните мне, зачем я здесь?

– Дыши глубже, – шепнула мне Хлоя.

Беннетт, наклонившись ближе, взглянул на меня.

– Ты здесь затем, чтобы показать, насколько прекрасно выглядишь и что он тебя не сломил. Если сегодня вечером произойдет только это, уже неплохо.

Я так млела от его слов, что совершенно забыла подготовиться к свиданию с гостиной Макса. Когда двери лифта открылись, вид его квартиры поразил меня, как удар деревянной жердью в грудь, так что пришлось даже попятиться на пару шагов.

Тот кусок его гостиной, который Джонни скопировал в своем клубе, оказался лишь крошечной частью комнаты – небольшой зоной в дальнем углу, очевидно предназначенной для встреч в узком кругу. Но для меня она пылала, как маяк. Даже несмотря на огромное открытое пространство и – по ощущениям – мили и мили мраморного пола, отделявшие меня от этого воспоминания, я могла смотреть только туда. Там собралось несколько мужчин, прихлебывающих напитки и глядящих в окно. Почему-то мне показалось, что они вторглись на чужую территорию, словно должны были находиться по другую сторону стекла.

Ни на секунду не замешкавшись, Хлоя взяла меня под локоть и потащила вперед. Высокий пожилой джентльмен сопровождал нас из фойе в сторону жилых помещений.

– Ты в порядке? – спросила Хлоя.

– Не уверена, что это была хорошая идея.

Моя подруга с шумом втянула воздух, после чего призналась:

– Вообще-то, может, ты и права.

Подняв голову, я проследила за ее взглядом. Дверь на противоположном конце комнаты открылась, и следом за Уиллом оттуда появился Макс. Он был в смокинге, похожем на тот, что был на нем на благотворительном вечере несколько недель назад. Только на сей раз жилетка была белой, а глаза Макса утратили блеск. На губах его застыла приветственная улыбка, но во взгляде улыбки не было.

В комнате, вероятно, собралось около сотни гостей. Они любовались картинами и другими предметами искусства, заходили на кухню за бокалом вина или разговаривали, стоя в центре гостиной. Но мне казалось, что я примерзла к стене.

Зачем я надела красное платье? Я чувствовала себя в нем как искусительница-самозванка среди сдержанных черных и кремовых тонов. Чего я надеялась добиться? Хотела, чтобы он заметил меня?

В общем, хотела я или нет, но он меня не заметил. По крайней мере, такое создавалось впечатление. Макс обходил комнату, беседовал с гостями, благодарил их за то, что пришли. Я попыталась сделать вид, что вовсе не слежу за каждым его движением, но без малейшего успеха.

Я соскучилась по нему.

Я не знала, что чувствовал он, что было правдой, а что нет. Я не знала, чем на самом деле были наши отношения.

– Сара.

Я обернулась на звук необычайно низкого голоса Уилла.

– Привет, Уилл.

Выглядел он очень серьезно, и мне это не понравилось. Я редко видела Уилла или Макса без улыбки на лице. А теперь все казалось неправильным.

Уилл разглядывал меня несколько секунд, после чего проворчал:

– Он в курсе, что вы здесь?

Я покосилась на другой конец комнаты, где Макс разговаривал с двумя пожилыми женщинами.

– Не знаю.

– Сказать ему?

Я покачала головой, и Уилл вздохнул.

– В последнее время от него никакой пользы. Я действительно рад, что вы пришли.

Неопределенно хмыкнув, я заметила:

– Ничего еще не решено.

– Мне очень жаль, – тихо ответил Уилл.

Я взглянула ему в глаза.

– Вы не должны извиняться за проступки Макса.

Нахмурившись, он тряхнул головой.

– Макс не сказал вам?

У меня сердце упало, а затем начало отчаянно колотиться в груди.

– Не сказал о чем?

Но Уилл шагнул назад, похоже, не желая развивать тему.

– Ох, вы действительно еще не говорили друг с другом.

Я покачала головой, и Уилл покосился мне за спину, туда, где стоял Макс. Затем положил руку мне на плечо.

– Не уходите, пока не поговорите с ним, хорошо?

Кивнув, я снова перевела взгляд на Макса. Теперь он подошел к привлекательной брюнетке, которая держала его за руку и смеялась какой-то его шутке. Смеялась слишком громко, домогалась его слишком откровенно.

Когда я повернулась обратно, Уилла рядом уже не было.

Внезапно я почувствовала, что мне не хватает воздуха, и выбралась в ближайший коридор. Здесь не было ни официантов с подносами, заставленными едой, ни беседующих гостей. Просто широкий коридор с закрытыми дверьми по обеим сторонам. В простенках были развешены прекрасные снимки деревьев и снега, губ, рук и спин. Куда я шла? Может, я наткнусь тут на что-то, что позволит мне больше узнать о Максе? Скажем, ввалюсь в комнату, полную женских вещей? Неужели Макс так легко соглашался встречаться не у себя дома лишь потому, что это давало ему возможность принимать здесь кого-то еще?

И зачем я вообще сюда пришла?

Услышав шаги, я поспешно нырнула в комнату в конце коридора.

Внутри, вдалеке от толпы, было так тихо, что я явственно услышала стук пульса у себя в ушах.

А затем я огляделась.

Это была невероятно просторная спальня, с гигантской кроватью в центре. На тумбочке рядом с кроватью, где стояла единственная включенная лампа, была фотография в рамке. Моя фотография. На снимке я стояла, глядя в камеру, поднеся руку к пуговицам блузки и чуть приоткрыв губы, с выражением удивления и одновременно облегчения на лице.

Я вспомнила, в какой момент был сделан этот снимок. Макс только что сказал, что любит меня.

Крутанувшись на месте, я уставилась на противоположную стену. Еще фотографии. Моя спина и руки, протянутые к застежке лифчика. Мое лицо, глаза опущены на юбку, которую я расстегиваю, на губах улыбка. Мое лицо, обращенное к Максу в утреннем свете. Пошатнувшись, я шагнула вперед – мне хотелось как можно быстрее скрыться, бежать от откровения, что я жестоко ошиблась. Надо было успокоиться и понять, что я увидела. Но за следующей дверью оказалась обширная гардеробная, и она привела меня, если это вообще возможно, в еще большее смятение.

Комната просто вопила об интимности. Здесь было около тридцати наших фотографий – черно-белые снимки разных размеров, искусно скомпонованные и развешенные по стенам, выкрашенным простой кремовой краской.

Некоторые из них были вполне невинными и просто красивыми. Снимок, который сделала я – его губы, прижатые к моей ступне. Его большой палец, поглаживающий тонкую полоску обнажившейся кожи там, где он приподнял мою блузку.

Некоторые достаточно эротические, но сдержанные, только намекавшие на то, что мы потерялись друг в друге, но ничего не показывающие. Мои зубы, покусывающие мочку его уха – виден был только рот и подбородок на фоне его кожи, но сразу становилось ясно, что я задыхаюсь от страсти и близка к финалу. Или мой торс под ним. Я впилась ногтями ему в плечи и высоко приподняла бедра.

Несколько откровенно порнографических. Моя рука, сжимающая его возбужденный член. Размытый снимок, на котором он брал меня сзади, во время нашей встречи на складе.

Но тот, что заставил меня замереть на месте, был сделан у меня в квартире и со стороны. Я даже не поняла, когда Макс успел поставить камеру на таймер. Ракурс был не самый лучший – фотоаппарат стоял на столике рядом с моей кроватью. На снимке Макс навис надо мной. Его бедра напружинились – он входил в меня. Одной ногой я обхватила его талию. Он приподнялся надо мной на локтях и наклонил голову вниз, потому что мы целовались. Наши глаза был закрыты, на лицах ни малейшего признака напряжения. Это были мы, занимавшиеся любовью, застывшие в одном идеальном мгновении.

– О боже, – прошептала я.

– Никто не должен сюда заходить.

Я подпрыгнула и прижала ладонь к груди при звуке его голоса. Закрыв глаза, я спросила:

– Даже я?

–  Особенноты.

Я развернулась, чтобы взглянуть на него, но сразу поняла, что это было ошибкой. Мне следовало сделать глубокий вдох, приготовиться к тому, что я увижу его почти вплотную: в свежем костюме, собранного, совершенно спокойного и невероятно прекрасного.

Но этот совершенной красоты портрет пошел трещинами по краям. Под его глазами, утратившими блеск улыбки, залегли темные круги. Губы побледнели и плотно сжались.

– Мне было тяжело там, – призналась я. – Эта комната, диван…

Макс смерил меня тяжелым взглядом.

– Теперь ты знаешь, что я чувствовал, вернувшись домой из Сан-Франциско. Я хотел полностью сменить мебель…

После этих слов нас захлестнуло душное молчание. В конце концов он отвернулся. Я не знала, с чего начать. Пришлось напомнить себе, что на его мобильнике были снимки других женщин, сделанные позже, чем мои. Но здесь, в этой комнате, казалось, что ему больней, чем мне.

– Я не понимаю, что происходит сейчас, – откровенно призналась я.

– Не надо было тыкать меня носом в мое унижение, – сказал Макс, махнув рукой на фотографии на стенах. – Поверь, Сара, я чувствую себя жалким и без того, чтобы ты приходила сюда без приглашения.

Он взглянул на снимок моих губ, прижавшихся к его бедру.

– Я заключил с собой сделку. Я собирался оставить их здесь на две недели, а потом убрать.

–  Макс…

– По твоим словам, ты любиламеня.

Его спокойствие давало слабину – я никогда еще не видела, чтобы Макс злился. И я понятия не имела, что ответить. Он говорил о нас в прошедшем времени. Но не было ничего более настоящего, чем мои чувства к нему, особенно в этой комнате, полной свидетельств того, кем мы стали друг для друга той ночью.

– У тебя на телефоне были снимки друг…

– Но если бы ты любила меня так, как я люблю тебя, – сказал Макс, перебив меня, – то дала бы мне возможность объяснить то, что увидела в «Пост».

– Когда требуется объяснение, обычно уже слишком поздно.

– Ты ясно дала мне это понять. Но почему ты считаешь, что я сделал что-то не так? Разве я когда-нибудь врал тебе или скрывал что-то от тебя? Я доверялтебе. Ты отчего-то считаешь, что мне никогда не причиняли боль и поэтому доверие дается мне легко. Ты так усердно охраняешь собственное сердце, что даже не подумала – может, я совсем не такой подлец, каким меня считают.

Это отмело все возможные ответы. Макс был прав. После его рассказа о Сесили и о дальнейшей любовной жизни я действительнорешила, что он легко относится ко всему и не знаком с темной стороной любви.

– Ты могла бы дать мне возможность все объяснить, – сказал Макс.

– Я здесь. Объясни сейчас.

Его гримаса стала еще более хмурой, но он неохотно кивнул.

– Тот, кто стащил мою сумку, продал снимки без зазрений совести как свои собственные. Добрые работники «Селебритини» обнаружили сто девяносто восемь твоих снимков в моей сумке. На карте памяти, на мобильнике и на флэшке. Если бы смогли расшифровать пароль на ноутбуке, нашли бы еще пару сотен. И все же они предпочли выложить фотографию твоего бедра и портрет женщины, с которой я в жизни не встречался.

Я удивленно нахмурилась. Сердце в груди бешено стучало.

– То есть они просто вставили туда случайную фотографию? Не твою?

– Она былау меня на мобильнике, – ответил Макс, глядя на меня. – Но я понятия не имел, кто она. Уилл переслал мне этот снимок утром, как раз перед тем, как украли мою сумку. Это была какая-то женщина, с которой он встречался пару раз несколько лет назад.

Я покачала головой, не понимая, куда Макс ведет.

– С какой стати он послал тебе ее фото?

– Я рассказал ему о снимках, которые мы с тобой сделали, и как это для меня ново. Конечно, он, как водится между нами, принялся шутить, что сам все это давным-давно прошел. Делал изысканные снимки своих любовниц. Это все игра, давний вид спорта, побывал там-то, сделал то-то. Уилл просто подкалывал меня. Он видел, что я говорю искренне и люблю тебя, – отступив на шаг, Макс прислонился к стене. – Но перед моим отъездом мы весь день шутили на эту тему. Он спросил, забил ли я всю память телефона порнушкой с Сарой. Послал мне этот снимок, потому что он придурок и потому что хотел подшутить. И, понятно, выбрал для этого самое неудачное время.

– В статье говорится, что у тебя там фотографии множества женщин.

– Ложь.

– Почему ты мне этого не рассказал? Не оставил голосового сообщения, не отправил смс?

– Ну, во-первых, потому, что считал – взрослые люди обсуждают такие вещи лицом к лицу. Все, что мы делали вместе, требовало большого доверия, Сара. Мне казалось, я заслужил право на честный суд. Но мне также… – Тут он взъерошил волосы и выругался. – …пришлось бы признаться, что я рассказал Уиллу, как ты разрешила мне фотографировать. Признаться, что я выдал наш секрет. И в том, что он послал мне интимную фотографию женщины, которая, предположительно, доверяла ему. Наши юристы занялись делом о разглашении частной информации, но ты бы все равно подумала, что мы оба козлы.

– А что я подумала, увидев ее фото в газете?

– Неужели ты не понимаешь, что именно такая статья и была им нужна? Статья обо мне и о моем гареме? Они нашли сотни фотографий нас с тобой, но отчего-то опубликовали только одну. Достаточно единственного снимка другой женщины – бам! – и у них готовый скандал. Я говорил тебе, что ни с кем больше не встречаюсь. Почему моих слов было недостаточно?

– Потому что я привыкла к тому, что мужчины говорят одно, а делают другое.

– Но ты ожидала, что я буду лучше, – сказал он, испытующе глядя на меня. – Иначе зачем ты призналась, что любишь меня? Зачем подарила мне такую ночь?

– Когда появились эти фотографии… я подумала, что та ночь не так уж много для тебя значила.

– Это полная чушь. Ты была там со мной. Ты смотришь сейчас на эти снимки. Ты совершенно точно знаешь, как много значила для меня та ночь.

Я потянулась к нему, но потом остановилась. Макс выглядел по-настоящему взбешенным, и мое разочарование – им, собой, всей этой историей – вспыхнулокак спичка. Я ведь все еще помнила, как укололо в груди при виде фотографии другой женщины.

–  А что я должна была подумать?Казалось вполне логичным, что ты меня просто использовал. Все, что было между нами, давалось тебе так легко.

– Это и было легко. Влюбиться в тебя по уши было чертовски легко. Разве так не должно быть? Если я не пережил сердечных разочарований в последние годы, это не значит, что я не способен чувствовать боль. Проклятье, Сара. Последние три недели я хожу сам не свой. Да я совершенно раздавлен.

Я прижала ладонь к животу, чувствуя, как что-то рвется наружу, и пытаясь сдержать это.

– Я тоже.

Вздохнув, он уставился на носки своих туфель и замолчал. Сердце бешено билось.

– Я хочу быть с тобой, – произнесла я.

Он кивнул, но не поднял голову и не сказал ни слова.

Шагнув ближе, я поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать Макса в щеку – но дотянулась только до подбородка, потому что он не нагнулся мне навстречу.

– Макс, мне тебя не хватает. Я знаю, что слишком поспешно сделала выводы. Я просто… Я подумала…

И замолчала, потому что он оставался неподвижен, как статуя.

Не оглядываясь, я вышла из гардеробной, прошла через спальню и вернулась обратно на вечеринку.

– Я хочу домой, – сообщила я Хлое, после того как потихоньку – ну или почти потихоньку – оттащила ее в сторону, прервав разговор подруги с Беннеттом и Уиллом.

Двое мужчин смотрели на нас тем особенным взглядом, который присущ мужчинам, даже не пытающимся скрыть, чем они заняты. Все мы стояли в дальнем углу гостиной, выглядевшем в точности как комната в клубе. От воспоминаний сжималось в груди. Мне хотелось выбраться из этого платья, умыться и слопать целую упаковку мороженого с печеньем.

– Дашь нам двадцать минут? – спросила Хлоя, пристально глядя на меня. – Или ты хочешь уйти прямо сейчас?

Застонав, я обвела взглядом комнату. Макс все еще не показывался из спальни, и к его приходу мне хотелось исчезнуть. И совершенно точно не хотелось стоять там, где я стояла сейчас, вспоминая, как нежен он был со мной в клубе Джонни и каждую секунду после этого. Мне было стыдно, я была смущена и – больше того – смертельно влюблена в него. Память о том, как живо он сумел представить красоту наших фотографий, пульсировала жгучим эхом у меня в крови.

– У меня только что состоялся очень неловкий разговор с Максом. Я чувствую себя последней сволочью, а он упрям как осел – и имеет на это полное право, потому что я идиотка. Короче, я просто хочу уйти. Я возьму такси.

Уилл положил ладонь мне на руку:

– Прошу, пока не уходите.

Не удержавшись, я метнула на него яростный взгляд.

– А вы просто свинья, Уилл. Не могу поверить, что вы это сделали. Я бы убила Макса, если бы он послал кому-то мой снимок.

Уилл пристыженно кивнул.

– Я знаю.

Но мое внимание уже переключилось на то, что происходило у него за спиной. Там был вход в коридор, ведущий в спальню Макса. Хозяин дома вышел в гостиную, незамеченный мной, и стоял сейчас, опираясь о стену и прихлебывая скотч. Он смотрел прямо на меня. На лице его было то же голодное выражение, что и в первую ночь нашего знакомства, когда он наблюдал за моей пляской.

– Прости меня, – беззвучно шепнула я ему, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Я все испортила.

Уилл что-то говорил, но я не понимала что. Я была слишком увлечена видом Макса, облизывающего губы. А затем в его глазах вспыхнула знакомая улыбка, и он так же беззвучно шепнул мне в ответ: «Ты прекрасно выглядишь».

Уилл задал мне какой-то вопрос. Так, что он сказал?

Кивнув, я пробормотала:

– Да…

Но он, покачав головой, рассмеялся:

– Этот вопрос требует более развернутого ответа, чем «да» или «нет», дорогая Сара.

– Я…

Я попыталась сосредоточиться. Но за спиной Уилла Макс поставил стакан на стол и направился прямиком ко мне. Одернув платье, я выпрямилась, старательно изображая равнодушие.

– Не могли бы вы повторить вопрос?

– Макс идет сюда, так? – спросил Уилл, глядя на меня с нескрываемой насмешкой.

Снова кивнув, я пробормотала:

– Э-э.

Оказалось, что все это время я стояла очень близко к стене, потому что в ту же секунду оказалась прижата к ней. Губы Макса скользили по моим губам, вновь и вновь шепча мое имя. Я хотела подшутить над ним, подразнить за то, что он так неистово целует меня посреди собственной вечеринки – но облегчение накрыло меня плотным коконом, так что я просто закрыла глаза и открыла рот, позволив его языку хозяйничать там.

Макс царапнул зубами мой подбородок, присосался к шее. Поверх его плеча я видела, как все гости вдруг замолчали и в изумлении уставились на нас. Некоторые уже склонились друг к другу, обсуждая увиденное.

– Макс, – прошептала я и потянула его за волосы, чтобы он поднял голову.

Я никак не могла перестать улыбаться – казалось, еще немного, и у меня лицо треснет пополам. Макс взглянул на мои губы, немного прикрыв веки, словно пил меня, как вино.

– На нас смотрят.

– А разве тебе это не нравится? – качнувшись вперед, он снова меня поцеловал.

– Я предпочитаю чуть больше анонимности.

– Тем хуже для тебя. По-моему, мы договорились, что сегодня объявим о наших отношениях.

Отстранившись, я всмотрелась в его глаза, постепенно трезвевшие.

– Мне правда очень жаль.

– Думаю, вполне очевидно, что я тоже хочу быть с тобой. Мне просто… нужна была минутка, чтобы прийти в себя, – тихо отозвался он.

Я кивнула.

– Более чем понятно.

Макс ухмыльнулся и чмокнул меня в нос.

– По крайней мере, это мы оставили в прошлом. Но я заслужил право на честный суд. Больше никакой подозрительной Сары.

– Обещаю.

Собравшись, Макс взял меня под руку, развернулся к пораженным гостям и громогласно объявил:

– Все присутствующие, извините за заминку. Я несколько недель не виделся со своей девушкой.

Люди закивали и принялись улыбаться нам, словно ничего более очаровательного в жизни своей не видели. Привычный мне вид внимания, тот, в центре которого я провела долгие годы. Но на сей раз все было по-настоящему. То, что я обрела с Максом, не имело никакого отношения к опросам населения и пиару. Впервые в моей жизни происходившее за закрытыми дверьми было в десять раз лучше того, что видели посторонние.

И он принадлежал мне.

Макс все еще прощался с последними гостями, когда я вновь проскользнула в его спальню, чтобы полюбоваться снимками. Они так обнажали наши эмоции, что я почти чувствовала себя голой. Я услышала, как Макс входит в комнату следом за мной и тихо прикрывает дверь.

– Как ты мог это выносить?

– Что выносить? – он зашел мне за спину и, нагнувшись, поцеловал в затылок.

– Видеть эти фотографии каждый день, – я кивнула на стену. – Если бы они висели у меня на стене, пока мы были в ссоре, я бы совершенно закуклилась и перешла на диету из одних кукурузных хлопьев и жалости к себе.

Рассмеявшись, Макс развернул меня лицом к себе.

– Я все еще не готов был попрощаться с тобой. Мне было плохо, но стало бы куда хуже, если бы я признал, что все кончилось.

Так мой прекрасный незнакомец напомнил мне, что стакан не просто наполовину полон – он полон до самых краев!

– Иногда ты будешь уставать от этого, – сказала я. – Тебе придется быть оптимистом за нас обоих.

– Но в конце концов я перетяну тебя на светлую сторону.

Заведя руку мне за спину, Макс расстегнул молнию на платье и спустил его с плеч. Оно упало к моим ногам, и я сделала шаг вперед, с наслаждением чувствуя взгляд Макса на своей коже.

Когда я взглянула на него снизу вверх, вид у него был настолько серьезный, что у меня сжалось в груди.

– В чем дело?

– Ты можешь разбить мне сердце. Ты ведь понимаешь это?

Я кивнула, проглотив комок в горле.

– Понимаю.

– Когда я говорю «я люблю тебя», я имею в виду не то, как наши отношения помогают моему карьерному росту, и не то, как меня восхищает, что ты согласна трахаться дни напролет. Я имею в виду, что люблю тебя. Люблю смешить тебя и видеть, как ты реагируешь на окружающий мир, и узнавать малейшие детали о тебе. Я люблю себя таким, каким становлюсь с тобой, и верю, что ты не захочешь причинить мне боль.

Может, оттого, что он был таким высоким и широкоплечим, оттого, что постоянно улыбался и никогда не обижался, Макс казалсятаким твердым, как будто ничто не способно его сломить. Но он тоже был всего лишь человеком.

– Понимаю, – шепнула я.

Было так странно оказаться виновником, а не жертвой, оказаться той, кому дается второй шанс.

Он поцеловал меня и шагнул назад, скидывая пиджак и вешая его на крючок в углу. Я заметила, что его фотоаппарат стоит на полке на другом конце комнаты, подошла и взяла камеру в руки. Повертев, обнаружила кнопку включения, нажала ее и отрегулировала резкость.

Затем я навела фотоаппарат на Макса, теребившего свой галстук-бабочку и во все глаза смотревшего на меня.

– Я тоже тебя люблю, – сказала я, нажимая на «увеличение», чтобы получить портретный снимок его лица.

Затем быстро сделала еще серию снимков. Он жадно глядел на меня.

– Раздевайся.

Макс сорвал галстук и отшвырнул в сторону. Глаза его потемнели. Он начал расстегивать рубашку.

Щелк.

– Предупреждаю, – сказала я из-за объектива камеры, когда он распахнул рубашку, – возможно, мне придется сегодня ночью вылизать всю твою грудь, дюйм за дюймом.

Уголок его рта вздернулся в улыбке.

Щелк.

– Возражений не имею, но, возможно, буду настаивать на том, чтобы ты прошлась язычком и чуть ниже.

Я сняла его руки, лежавшие на пряжке ремня, его брюки на полу, его ноги, когда он встал прямо передо мной.

– Что это ты делаешь? – спросил Макс, пытаясь отобрать у меня камеру.

– Делаю фотографии для своейспальни.

Рассмеявшись, он тряхнул головой.

– Давай-ка в кровать, Лепесточек. Я покажу тебе, как это делается.

Я уселась на постель, чувствуя, как застеленный прохладными простынями матрас прогибается подо мной. Макс наклонился, поменял положение моей ноги, окинул меня изучающим взглядом.

Щелк.

– Взгляни на меня, – шепнул он.

Свет Манхэттена скользнул по моему телу, лег полосой на кожу над ребрами. Макс провел пальцем по внутренней стороне моего бедра. Я взглянула вверх, на его лицо, частично закрытое камерой.

Щелк.

Выдохнув, я закрыла глаза и улыбнулась.

Новая жизнь. Новая любовь. Новая Сара.

Благодарности

Ни строчки этой книги не было бы написано, если бы не наши прекрасные мужья, Блонди и мистер Шуз. Какое удивительное совпадение – нам обеим достались лучшие мужчины в мире! Спасибо вам за все, что вы делаете для воплощения этой безумной затеи.

Наш агент, Холли Рут, судя по всему, сделана из волшебства, пирожных, звездной пыли и слез единорога. Доказательств этому мы пока не нашли, но не верится, что на этой невзрачной планете мог появиться такой чудесный человек, как она.

Спасибо Адаму Уилсону, нашему замечательному редактору, имя которого мы всегда с особой радостью видим на полях наших рукописей. Список наших любимых «адамизмов» уже так обширен, что скоро можно будет составлять специальный словарь. Спасибо, что терпишь наши глупости и учишь стремиться к совершенству.

Спасибо Мэри МакКью и Кристин Дуайер, нашим пиар-менеджерам из издательства Simon & Schuster Gallery. Ваш энтузиазм и поддержка нам очень помогли, и порой нам просто хочется сесть и с обожанием смотреть на вас. Благодарим всех, кто помогал нам в Gallery: Дженнифер Бергстром, Эллен Чен, Натали Эбель, Джулию Финчер, Лиз Псалтис – спасибо вам за все, что вы сделали для издания, продвижения и поддержки «Прекрасного подонка» и «Прекрасного незнакомца». Наверное, Simon & Schuster – чудесная компания, потому что все вы просто настоящие жемчужины.

Благодарим наших коллег-писателей и первых читателей: Эрин, Марту, Келли, Энн, Майру, Эми, Тоню и Мои. Слава богу, вам все понравилось с первого раза – переписать книгу за неделю нам было бы не под силу. Ха-ха! (Звон бокалов.) Нам вообще не нравились наши книжки до того, как мы исправили их с учетом ваших замечаний.

Элисон и Аня, особая благодарность вам за помощь в описаниях Нью-Йорка, хотя вы, наверное, придете в ужас, когда узнаете, как мы использовали предоставленную вами информацию (впрочем, кого мы обманываем – вы в курсе). Хелен, спасибо за помощь с британскими словечками. Йэн, как нам повезло, что ты частенько напивался вместе с Ло – благодаря этому она знает, как именно звучит любое бранное слово в твоем произношении! Спэнгли, трудно переоценить твою помощь в описании предметов искусства – если бы мы полагались только на себя, то все закончилось бы на упоминании Моны Лизы и придуманных скульптур из одноразовых стаканчиков и лака для ногтей. Лорен Суэро, мы бесконечно благодарны тебе за помощь с продвижением. Ты настоящая сокровищница знаний (и шикарных туфель).

Мы любим, любим, любим наших читателей, и старых, и новых. Спасибо за вдохновение и поддержку. Без вас ничего бы не получилось. Если вы предпочитаете не расставаться со своими трусиками, может быть, вам хотя бы перепадет жаркий секс в библиотеке.

И наконец: Кристина, ты – шторм в моем штиле. Ло, ты – штиль в моем шторме. Работать вместе было чертовски здорово. А теперь – торт!

Content

Кристина Лорен
Прекрасный незнакомец

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Благодарности