Владимир Колычев

Братство волчьей стаи

Глава 1

Сосны ухожены, побелены, пространство между деревьями расчищено, засеяно газонной травкой, сам городской парк огорожен забором из железных прутьев. Сосны и ели уходили в глубь парка, терялись вдали, а вместе с ними сливалось с лесной темнотой и ощущение декоративности. Возможно, парк плавно перетекал в дикую тайгу, которая окружала старинный сибирский город Волкобойск. Окружала, пытаясь его поглотить. Но город, напротив, шел в наступление на тайгу, выгрызая из нее участки под застройку. В семидесятых здесь построили горно-обогатительный комбинат, воздвигли заводской поселок — сплошь из пятиэтажек, поставили современную школу.

Парк закончился, машина по-прежнему в пути, в поле зрения вплыла крепость, возвышающаяся над городом. Каменные стены, хоровод островерхих башен вокруг собора с золотыми куполами. От крепостных ворот спускалась и, огибая церковь, втекала в главную городскую площадь мощенная булыжником дорога. К этой площади, украшенной фонтаном и клумбами, примыкали мэрия, Дом культуры, универмаг и гостиницы — архитектурный ансамбль в стиле сталинского ампира. Все здания в хорошем состоянии, как и весь город.

Волкобойск переживал период весеннего обострения. В марте на улицах города произошло два убийства, в апреле — три, в мае пока только одно. Людей убивали по ночам, бессистемно — то ножом, то удавкой, то просто камнем по голове; под молох попадали как женщины, так и мужчины, как молодые, так и старые. Кого-то грабили, кого-то нет…

Местная полиция убийцу найти не могла. Обвинили какого-то мужчину, тот поднял шум, в дело вмешалась федеральная прокуратура, подключился следственный комитет. Доказательства признали липовыми, против начальника местного уголовного розыска возбудили дело, а в город отправили следственно-оперативную группу, которую возглавила подполковник юстиции Знаменова, специалист настолько же опытный, насколько и строгий. А старшим оперативной группы назначили майора Пахомова; он главный, а с ним два капитана — Духов и Черновицын.

Волкобойск представлялся Пахомову депрессивным, запущенным городом, на дне которого водятся наркоманы и прочие деклассированные элементы. На эту мысль наводил высокий уровень преступности, этот продукт жизнедеятельности местной криминальной мафии, вросшей во властные структуры города. Логика проста, там, где мафия, там бардак… А город вопреки ожиданиям производил благоприятное впечатление. Начиная с жилых микрорайонов. Дома в хорошем состоянии, развалюх не видать; ухоженные газоны, чистые тротуары. Современные торговые центры на каждом шагу, стадион сразу возле школы. Исторический центр города в прекрасном состоянии, эстетика зданий радует глаз. Чувствуется, что администрация денег на развитие города не жалеет.

Видно, медный горно-обогатительный комбинат порядком наполнял городской бюджет, но, как известно, вороватый чиновник способен оставить без песка даже Сахару. И даже самый богатый бюджет растащить — не проблема. Значит, городом управляют не только умом, но еще и совестью. Может, и крадут, но в меру.

А мафия в городе точно есть. Уж в этом Пахомов не сомневался. Переработка медной руды — процесс сложный, и сопровождается он побочным извлечением серебра, золота и платины. Система учета опирается на человеческий фактор, иммунитет которого не в состоянии справиться с золотой лихорадкой. И, конечно же, есть люди, которые этим пользуются. Не может не быть.

Именно поэтому следственную часть серьезно усилили оперативным составом. Мало ли, вдруг придется сойтись в схватке с организованным криминалитетом? С кем конкретно могли схлестнуться оперативники, Пахомов только догадывался. Был здесь законник Мазай, который время от времени засвечивался на воровских сходках. Но какое положение он занимает в городе, какими силами располагает, об этом достоверных сведений нет, одни только предположения. Может, и не Мазай здесь главный? Может, вор вообще здесь не делает погоды? И о комбинате ничего не слышно, как будто и не воруют здесь золото и платину. Нет громких дел, не ведутся расследования… Одним словом, криминальная история Волкобойска — тишина, покрытая мраком. И если бы не убийства, всколыхнувшие город, так и оставался бы он тихим омутом со всеми своими чертями.

Микроавтобус остановился возле здания городской администрации.

— И что это значит? — сухо спросила Знаменова.

Она сидела на одиночном кресле возле двери в салон. Руки сложены на кожаной папке, папка на коленях, плечи расправлены, спина прямая, подбородок приподнят. В этом положении она ехала от самого аэропорта, а путь был неблизким, почти сто километров.

На улице май месяц, но погода неважная. Дождя нет, но пасмурно и холодно — без куртки не обойтись. Олег знал многих женщин, которые поверх кителя носили кожаные куртки, но Знаменова всерьез считала это нарушением формы одежды. Уставное пальто на ней синего цвета, с погонами. А вот обувь неуставная. Ножка у Татьяны стройная, и сапожки такие же изящные, на среднем, но тонком каблуке.

Ей всего тридцать два года, она младше Олега, а уже подполковник. Но удивляться здесь нечему, в армию ее не призывали, и в ОМОНе она сержантом не служила. Это Пахомов терял время на пути к офицерским погонам, а она сразу после школы поступила в университет, в двадцать два года получила по две лейтенантские звездочки на погоны, и — вперед. А подполковником Татьяна стала досрочно, в награду за успешно раскрытое дело, напоминанием о котором служил небольшой шрам на шее сразу за ухом — след от ножа. Правда, шрам этот разглядеть непросто, нужно как минимум отвести в сторону тяжелую завесь из густых и прямых, как натянутые нервы, волос. Но попробуй, прикоснись к ней…

— Так это, Станислав Альбертович вас ждет! — удивленно посмотрел на нее сопровождающий пухлощекий майор, заместитель начальника ГУВД по воспитательной работе.

— Кто такой Станислав Альбертович?

— Ну как же, глава администрации, наш мэр.

— Глебов?

— Ну да, Глебов.

— Так и говорите, Глебов.

— Так и говорю!

— Глебов нас не интересует. Нас интересует начальник следственного управления и начальник ГУВД.

— Все уже в сборе, ждут вас! — Майор Кивалов вывалился из кабины, открыл дверь в салон.

Он подал руку Знаменовой, она кивнула, поблагодарила его, но помощь не приняла. А вслед за ней выходил капитан Духов. Он благодарить Кивалова не стал — оперся на его руку, да так, что майор отпрянул в сторону. Если судить по лицу Духова, то это была не шутка. Но выражение лица у Кости всегда пресное, едва живое, если не сказать, неподвижное. Только в глубине глаз у него светятся веселые, порой шутовские огоньки, но их еще нужно разглядеть.

Городской глава ждал в кабинете, но вышел к ним в приемную. Это был не молодой, но еще и не старый мужчина с широким лицом, короткой шеей, надутым как шар брюхом, относительно узкими бедрами и тонкими ногами. Движения быстрые, энергичные, походка слегка подпрыгивающая, отчего могло возникнуть подозрение, что пузо надуто летучим газом, толкающим его вверх. Улыбка открытая, но скупая. Одной только Знаменовой он улыбнулся широко, но восхищение выразил исключительно взглядом.

А восхищаться было чем. Может, и не писаной красоты она женщина, но было в ней что-то такое эдакое, отчего замирало или хотя бы притормаживало мужское сердце.

Но было в Татьяне и нечто такое, отчего пропадало желание с ней заигрывать. Строгий взгляд, суровая сосредоточенность, внутренняя собранность, нацеленность на самое важное. Также в ней угадывалась срывающаяся с цепи готовность осмеять глупость собеседника. Может, потому в ее присутствии возникало желание молчать — чтобы за умного сойти. Может, потому Глебов не поцеловал протянутую ему руку, а всего лишь пожал ее. И со всеми остальными он тоже поздоровался за руку.

Глядя на главу администрации, Пахомов представил накрытый стол у него в кабинете. Московские «важняки» устали с дороги, проголодались, покормить их нужно, в баньке пропарить, этим и задобрить. Чтобы они глубоко не рыли. Ну, как обычно.

Но в кабинете царила деловая обстановка. За общим столом сидели два полковника — один в форме полиции, другой в мундире следователя. И еще Олег увидел штатского — высокого, хорошо сложенного мужчину средних лет. Аккуратная короткая прическа, ухоженное лицо, светлый улыбчивый взгляд, располагающая улыбка. Черты лица мягкие, но в них чувствовалась порода. А в нем самом угадывался крепкий внутренний стержень, который, может, и гнется, но не ломается.

Начальник ГУВД хоть и нехотя, но поднялся навстречу гостям. Представитель следственного комитета проявил бо́льшую прыть — он даже вышел из-за стола. А мужчина в штатском так и остался сидеть. Он поднялся только лишь после того, как Глебов представил его:

— Чащин Виктор Борисович, мой заместитель по безопасности.

— По безопасности? — Знаменова удивленно повела бровью, с профессиональной настороженностью глядя на Чащина.

Тот улыбнулся, подошел к Татьяне и непринужденно поцеловал ей руку. Чем снова вызвал ее удивление, на этот раз обращенное к самой себе. Как будто она должна была остановить движение своей руки к его губам, но почему-то не сделала этого. Впрочем, это удивление длилось всего мгновение.

— На самом деле это обычная практика в административной деятельности, — сказал Чащин с улыбкой, принуждающей к общению. — На мне лежит контроль за деятельностью правоохранительных органов.

— Контроль, может, и есть… — пожала плечами Знаменова.

Она не хотела продолжать. Замечание, которое вдруг захотелось высказать, ей самой показалось лишним, несущественным, но Чащин продолжил за нее.

— И результат есть. Количество правонарушений незначительно, раскрываемость высокая, но в семье, как говорится, не без урода.

— Это вы об убийцах?

— Об убийце, — с мягкой улыбкой твердо сказал Чащин.

Знаменова пожала плечами. Она считала, что убийства совершались разными людьми. И Пахомов склонялся к этому.

— Мне необходимо ознакомиться с материалами дела, — сказала она, обращаясь к начальнику следственного управления.

— Все готово, можете приступать прямо сейчас, — кивнул тот.

— Прямо сейчас и приступим. Дела у вас в управлении?

— Да, конечно.

— Тогда что мы здесь делаем?

— А разве мы не должны обсудить сложившуюся обстановку, наметить, так сказать, пути решения проблемы? — обескураженно развел руками Глебов. — Дело серьезное, с наскока его не решить. Тут всем миром нужно.

— Разумеется, ваша помощь необходима, — холодно глянула на него Знаменова. — Но сейчас нас больше интересуют частности. А из них мы уже составим общую картину. Тогда и будем искать пути решения.

Уходя, она вопросительно глянула на Чащина. В этом взгляде не было женского интереса, Татьяне хотелось знать, насколько прав заместитель мэра по безопасности. Что, если ей придется расследовать серийное убийство? Если так, то дело дрянь. Серийный преступник действует, как правило, по шаблону, на этом его и ловят. А если серийный убийца старается избегать повторений, значит, он работает с головой, а потому взять его будет ох как трудно.

* * *

Гражданка Варнавина была убита поздно вечером, когда возвращалась с работы домой. Преступник подкрался к ней сзади, одной рукой зажал рот, а другой ударил ножом — точно в правую почку. Смерть наступила мгновенно.

Точно так же был убит и гражданин Сайко. Мужчина возвращался домой после ночной смены, убийца так же ударил его ножом сзади. Но в левую почку. В первом случае убивал правша, во втором левша. Гражданку Варнавину ограбили, а Сайко — нет. Ну и где же здесь, спрашивается, серия?

Ларису Калинкину выбросили из машины. Сначала изнасиловали, в презервативе, а затем задушили, судя по всему, поясным ремнем. Девушка яркая, красивая, кто-то не смог пройти мимо. В ее гибели обвинили соседа по дому, который неровно к ней дышал. У Никиты Пирогова была машина, в перчаточном ящике обнаружили презерватив. И еще подозреваемый не имел алиби — вот и вся база, на которой построили обвинение. Хорошо, у Пирогова нашелся влиятельный брат в Москве, он и забил тревогу, по которой подняли группу Знаменовой.

— Варнавина работала на комбинате, Сайко работал на комбинате… Калинкина на комбинате не работала, — в отстраненном раздумье покачала головой Знаменова. — Салон красоты «Валерия», дамский мастер.

— Дамский мастер вполне мог обслужить и мужчину, — сказал Пахомов. — Обслужила мужчину, познакомилась с ним, согласилась на встречу…

— Едем дальше. — Знаменова и ухом не повела.

Она открыла очередную папку.

Назимова Гульнара Ринатовна. Пенсионерка. Прогуливалась ночью вокруг дома, спасаясь от бессонницы, кто-то подкрался к ней сзади, ударил камнем по голове. Раз ударил, два… Четыре удара и как минимум два из них могли быть смертельными. Женщина смогла позвонить своей дочери, но до приезда «Скорой» не дожила.

Грибов Антон Данилович. Таксист. Убийца ударил его шилом в шею, в стык между позвонками. Но умер мужчина от острой кислородной недостаточности. Возможно, убийца, парализовав жертву, закрыл ему ладонью рот и нос. И спокойно покинул автомобиль, забрав у таксиста документы и деньги. И не оставив следов — если верить заключению криминальной экспертизы.

Дорохова Елена Борисовна. Вышла из дома в районе одиннадцати вечера. Ее убили ножом в сквере недалеко от дома. Убили точным ударом в сердце. Ударили так, что не пролилось ни капли крови. Видно, какое-то время нож находился в ране, вжимаясь в плоть плоской перемычкой между клинком и рукоятью. Чувствовалось, что бил профессионал. А прежде чем убить жертву, преступник ударил ее в сонную артерию. Уложил на траву, раздел догола и убил. Даже не изнасиловал. Не хотел? Или не смог?.. Неужели осечка разозлила его до такой степени, что рука потянулась к ножу?

— Одежда с места преступления исчезла… — прочитала Знаменова. — Неужели маньяк?

— Маньяк-раздеватель? — с мрачной иронией в голосе спросил Пахомов.

— И убиватель, — совсем не весело усмехнулась Татьяна. — Интересно, по какой причине Дорохова вышла из дома?.. — Знаменова перелистнула страницу назад. — Так, смотрим… Позвонила подруга, и Лена ушла… А зачем звонила подруга?..

Вопросов много, и ответы на них приходится искать по остывшим уже следам. Варнавину и Сайко убили в марте, Калинкину, Назимову и Грибова — в апреле. А май месяц начался с убийства Дороховой. Неделя уже прошла с тех пор, как погибла девушка. Труп еще в морге, но что даст его обследование? Пока ничего уличающего не обнаружено…

— Так, протокол допроса гражданки Гурьяновой, — сказала Знаменова, пальцами переминая страницу протокола. — Смотрим, смотрим. К Гурьяновой пришли знакомые парни, она позвала Дорохову. Гм, для полноты компании позвала…

— Может, парни это и сделали?

— И парней допрашивали… — качнула головой Знаменова. — Похоже, они точно вне подозрений… Была бы зацепка, их бы пришили к делу Дороховой, как Пирогова к делу Калинкиной. А не пришили…

— А кем работала у нас Дорохова? — спросил Пахомов.

— Горно-обогатительный комбинат, бюро пропусков.

— И снова комбинат.

— И Назимова там работала. В прошлом… Поваром, в заводской столовой.

— Варнавина работала в бухгалтерии, — напомнил Пахомов. — Сайко — водитель карьерного самосвала… Какое они имели отношение к утечке драгметаллов?

— Карьерный самосвал — дело такое, — в раздумье проговорила Знаменова. — Привез породу и уехал. И что там в породе, водителя не волнует. Да его никто и не информирует. И через бухгалтерию левое золото не проходит.

— И через столовую тоже.

— А отдел пропусков решает, кого пропускать, а не выпускать.

— Таксист и дамский мастер вообще из другой оперы.

— Но, возможно, таксист и дамский мастер владели информацией об утечке. Так же, как и все остальные… Но зачем раздевать Дорохову? — непонимающе пожала плечами Татьяна.

— Может, в этом какой-то знак? — вслух подумал Пахомов.

— Не знаю, не уверена… Чащин считает, что убивает один и тот же человек.

— Не думаю.

— А он в этом уверен.

— Кто он такой, этот Чащин?

— Замглавы администрации…

— Замом по безопасности ставят, как правило, бывшего сотрудника.

— Ну, вид у него подтянутый и стрижка командирская, — затаенно улыбнулась Знаменова. — И взгляд уверенного в себе мужчины…

Пахомов с подозрением глянул на нее. Он работал с Татьяной недавно, но уже успел сдружиться с ней. Он холостой, она не замужем, казалось бы, сама судьба велела им быть вместе, но дружба дружбой, а постель врозь. Вроде бы и тянуло их друг к другу, но что-то мешало сойтись вместе в крутом пике. И она не давала повода для вольностей, и его что-то удерживало на низком старте. Но тем не менее он ее ревновал…

— В себе-то он, может, и уверен, — пожал плечами Олег. — Но уверен ли в том, что говорит? Чащин отвечает за порядок в городе, и ему выгодно свалить все на одного-единственного человека. Все было хорошо, но вдруг появился один-единственный урод на всю большую семью, и вся идиллия коту под хвост. И Чащина в этом винить не надо, у него-то с обеспечением законности все в порядке, работа идет…

— В порядке, — кивнула Татьяна. — Уровень преступности ниже среднего, раскрываемость выше среднего. Если бы не эти убийства, мы бы и не знали об этом Волкобойске.

— А мы узнали. И мы здесь. Вдруг что-то не то узнаем? Вдруг разворошим осиное гнездо? Этого Чащин и боится.

— Ты не знаешь, чего он боится, а чего нет. — Знаменова строго посмотрела на Пахомова. — И не надо говорить… А насчет того, что убивает один человек… — Она запнулась, не решаясь озвучить свою мысль. — Все убийства совершены ночью или в темное время суток.

— Это не удивительно.

— И все на улице.

— Калинкину и Грибова убили в машине.

— Да, но машины ездят по улицам… Нам нужна карта города, — отчеканила Знаменова.

— Найдем, — кивнул Пахомов.

Татьяна — отличный следователь. Можно было не сомневаться в том, что она еще раз куда более детально изучит дела, систематизирует данные о потерпевших, об их связях, образе жизни, привычках и наклонностях, проведет тщательный анализ. Способы и механизмы совершения убийств, обстановка, в которой они совершались, — и это все будет разобрано по полочкам. Рано или поздно она составит психологические портреты преступников. Или преступника?

Карта была нужна Знаменовой для того, чтобы нанести на нее точки, в которых произошли расследуемые убийства. По этим точкам обычно определялся район, в котором действовал серийный убийца. Или она поверила Чащину, или сама дошла до такого предположения — в любом случае Пахомов должен был придерживаться ее мнения и обеспечивать расследование. Что ж, он готов. Но и от своей версии он отказываться не станет. Тем более что одно другому не мешает.

Глава 2

Время позднее, половина восьмого. Пахомов устал с дороги, а еще в гостинице нужно устраиваться. Но все-таки он позвонил в ГУВД. Не стоило откладывать на завтра то, что можно было сделать сегодня. И все-таки было бы лучше, если бы майор Тернов уехал, не дождавшись его. Усталость давала о себе знать. Но начальник уголовного розыска был на месте, и Олег отправился к нему.

ГУВД размещалось в старом здании, в мрачных коридорах которого пахло свежей краской. И покрашено здесь, и побелено, и двери новые. Но сами по себе стены — толстые, проходы узкие, отчего у посетителя могло возникнуть гнетущее впечатление. Но майор Пахомов чувствовал себя в таких коридорах — как рыба в воде.

Майор Тернов сидел за столом и угрюмо смотрел на экран компьютера. Услышав гостя, он повернул к нему голову, неторопливо поднялся. Это был невысокого роста мужчина с вихрастой головой на крепкой шее, плавно переходящей в борцовские плечи. Массивный лоб, широкая переносица, приплюснутый нос, волевой подбородок. Тернов производил впечатление человека, занимающегося спортом, но движения — почему-то вялые, и сам он какой-то, мягко говоря, несвежий.

Пахомов поздоровался, представился, в ответ майор лишь кивнул. И достал из шкафа бутылку не очень дорогого коньяка.

— А я думаю, придет кто или нет, — сказал он.

Он поставил на стол бутылку, два стакана. Оттуда же, из барного отсека вынул целый лимон, блюдце под него.

— Да разобраться во всем надо.

— Дела изучили? — Тернов достал из ящика стола завораживающей формы финку.

Он лишь слегка коснулся лимона, и тот распался на две половины.

— Постольку поскольку.

Тернов откупорил бутылку, раскидал по стаканам.

— Только не подумай, что замасливаю. Чисто из гостеприимства, — сказал он.

— Зачем замасливать? Не ошибается тот, кто не работает.

— Если это ошибка, — пожал плечами Тернов.

— Разберемся.

Хозяин кабинета подал Олегу стакан.

— Майор Тернов, начальник отдела уголовного розыска.

— Майор Пахомов, старший оперуполномоченный департамента уголовного розыска.

— За знакомство!

Они выпили, но Пахомов за лимонной долькой не потянулся. Коньяк и без того прошел мягко.

— Илья! — Тернов протянул ему руку.

— Олег! — Пахомов крепко ее пожал.

— Закрепить надо.

Они выпили по второй. Олег покачал головой — все, с него хватит.

— Можно и по третьей, — пожал плечами Тернов. — Но ты прав, Олег, мы не на похоронах.

Он убрал тарелку, сел за приставной стол лицом к гостю.

— Дело Калинкиной смотрел?

Пахомов кивнул.

— Что скажешь?

— Хотелось бы поговорить с Пироговым, — уклончиво ответил Олег.

— Я говорил, — сказал Тернов, прямо глядя ему в глаза. — Скользкий жук. И к Ларисе клеился, все домой к себе зазывал.

— К себе домой?

— Они по соседству живут… Жили. Ему сорок девять, ей двадцать шесть…

— Он женат?

— Нет.

— В квартире сам живет?

— Сам.

— Они на одной лестничной площадке жили?

— Калинкина этажом выше.

— Он мог подкараулить ее, завести к себе в квартиру.

— Пытался.

— Я не нашел свидетельских показаний на этот счет.

— Ну, не каждый согласится дать показания под протокол.

— Почему?

— Боятся люди.

— Чего?

— Всего.

Пахомов пожал плечами, пытаясь изобразить равнодушие. На самом деле этот момент в разговоре заинтриговал его. Если жители города живут в атмосфере страха, значит, не чисто здесь. Именно это и хотел услышать Олег. Именно за этим и пришел.

— Насколько я знаю, Пирогов — индивидуальный предприниматель.

— Автозапчастями торгует.

— И это пугает людей?

— Ну, его-то никто не боится.

— А кого боятся?

— Приставал Пирогов к Ларисе Калинкиной? Приставал. И это установленный факт. И в машину он мог ее затащить… Хотя зачем затаскивать? Посадил в машину, и все… Я же не просто так его закрыл. Чутье у меня, чутье…

Тернов ушел от прямого ответа и этим только подогрел интерес Олега.

— А Сайко, Варнавина, Грибов?.. Кто там еще…

— Назимова, Дорохова… — подсказал майор. — Но я не привязываю к ним Пирогова. А к убийству Калинкиной привязываю. Он это сделал, он.

— А остальные?

— Да ходит по ночам какой-то урод, — сквозь зубы сказал Тернов.

— В семье не без урода? — вспомнив слова Чащина, спросил Пахомов.

— Вот и я о том же.

— Думаешь, серийник?

— Да не знаю… Разные мотивы, разные способы…

— А начальство считает, что серийник?

— Ну, есть мысль…

— Кто такой Чащин? — Олег говорил спокойно, но Тернов дернулся так, как будто вопрос прозвучал резко.

— Чащин?

— Виктор Борисович Чащин, заместитель главы администрации по безопасности.

— Если ты знаешь, зачем спрашиваешь?

— Он же не всю жизнь в администрации заседал?

— Нет… Он в милиции служил… Тогда еще в милиции… Уволился с должности начальника патрульной милиции.

— И сразу в администрацию?

— Не сразу… А что?

— Чащин считает, что убийца — один и тот же человек.

— Ну да, был разговор… — кивнул Тернов.

— Почему он так думает?

— Это не ко мне. — Майор глянул куда-то в сторону.

— Ты говорил, что народ у вас пугливый, протоколов боятся.

— Я говорил?.. Ну, боятся… А кто сейчас не боится?

— Там, где все спокойно, там не боятся. А где беспредел, там боятся.

— У нас нет беспредела, — покачал головой Тернов.

— Тогда почему люди боятся?

— Не боятся.

— Кто такой Мазай?

— Мазай?.. В законе Мазай.

— Он что говорит про убийства?

— Так а кто его спрашивал? — заметно растерялся Тернов.

— А разве он за городом не смотрит?

— Считается, что смотрит…

— А на самом деле как? Никто всерьез не воспринимает?

— Нет у нас воров. Всех вывели. И воровской общины нет. Смотрящий есть, а смотреть не за кем. Не делает у нас погоды Мазай, он там только для своих смотрящий…

— А кто же тогда теневая власть?

— Нет у нас такой власти. Вся власть официальная. — Тернов хмурил брови, глядя на Олега, но все равно смотрелся неубедительно.

— И золото с завода не уходит?

— Золото?

— Золото, серебро, платина — что там из породы выходит…

— Не знаю ничего такого! — мотнул головой Тернов.

— Так я почему-то и думал, — усмехнулся Пахомов. — Ладно, пойду я. Поздно уже.

Тернов посмотрел исподлобья. И ничего не сказал, когда Олег поднялся со своего места, молча сопроводил его взглядом до самой двери. Но у самого выхода окликнул:

— Стой!

Тернов поднялся, достал коньяк, стаканы, налил себе и ему. А когда Олег сел, выглянул за дверь, а затем закрыл ее на ключ.

— Есть у нас золото. И люди есть, кто на этом наживается. Но мой тебе совет, не лезть в это дело. Там такой темный лес, что и не заметишь, как шею себе свернешь.

— И кто там в этом лесу главный?

— Ты правильно все понял. И про золото правильно сказал. И про Мазая. У него тут все схвачено. И в администрации, и на комбинате, и люди там по местам расставлены. Но никто ничего не найдет. И никто ничего не докажет. А без доказательств далеко не уедешь… Сам видишь, прижали Пирогова без доказательств, а что вышло?

— Убийств много, потому и вышло. Вопрос, кто все это развел. Пирогов? Нет. Мазай?.. — Олег взял паузу, пристально глядя на Тернова.

— Зачем это Мазаю? Он уже старый, седьмой десяток разменял. И не убивал он никогда.

— И на старуху бывает мокруха… А если серьезно, может, кто-то из его свиты шалит?

— Убивать просто так?

— Почему просто так? Варнавину и Грибова, например, ограбили.

— Варнавину и Грибова, — в раздумье, растягивая слова, проговорил Тернов. — Варнавиной почку проткнули. И Сайко так же убили.

— Одну в правую, другого в левую почку.

— И в том и в другом случае убийца был одного роста. И одной силы. А руки поменять можно. Я, например, как с правой руки хорошо стреляю, так и с левой… — Майор улыбнулся и подал Олегу стакан. — Давай, чтобы ты на меня не подумал!

Пахомов кивнул, принимая шутку. Они выпили.

— Руки поменять можно, — сказал он, выдохнув в кулак. — А зачем?

— Следствие с толку сбить.

— Вот и спрашивается, кому это нужно?

— Не знаю… И руки меняет, и под ограбление косит… Может, правда, маньяк объявился, хитрый, умный. Может, оборотень?

— Оборотень?

— А вдруг?

— Я в сказки не верю.

— Если бы я в Москве служил, тоже бы не верил. А здесь у нас Волкобойск. Почему Волкобойск?

— Волков били?

— Именно. Волков здесь и раньше много было, и сейчас водятся. А волки — это волчья кровь, которая превращает в оборотня…

— Ты сам в это веришь?

— Нет. Но только оборотень убивает из удовольствия. Волк, он без нужды не убивает, а у оборотня потребность, такая вот беда.

— Оборотни рвут, грызут, выгрызают, а здесь все чисто. Крови по минимуму.

— Умный оборотень свое нутро выставлять не станет…

— Надеюсь, у вас учет оборотней ведется? — в шутку, но с очень серьезным видом спросил Пахомов. — Мне бы картотеку глянуть.

Какое-то время Тернов смотрел на него в легком недоумении, но потом улыбнулся, шутливо погрозил пальцем, точнее — всего лишь обозначил жест.

— Юморной ты мужик, Олег. Думаю, сработаемся… Если вдруг какая помощь нужна, всегда пожалуйста.

— Помощь нужна. Но деловые вопросы завтра.

— На дорожку? — Тернов взял за горлышко бутылку с жалкими остатками коньяка.

Пахомов кивнул. Сегодня они допьют эту бутылку, а завтра он сам проставится — по случаю успешного завершения дела. Только когда оно наступит, это завтра?

* * *

Он не подходил к Татьяне близко, но она все равно унюхала его. Постучала, зашла в номер, окинула взглядом подчиненных, повела носом.

— Коньяк?

— Дезинфекция, — пошутил Духов. — Клопов травили.

Но Татьяна и ухом не повела.

— Коньяк! — повторила она, с подозрением глядя на Олега.

Даже в спортивном костюме она смотрелась очень эффектно. Глядя на нее, он должен был задаться вопросом, почему они собираются спать в разных номерах.

— Армянский, пятизвездочный. Тернов угостил.

Знаменова повернулась к двери, кивком приглашая Олега за собой.

Она подвела его к своему номеру, открыла дверь и пропустила вперед.

— На двоих? — спросил Пахомов, взглядом окинув номер.

— У нас, если ты не помнишь, сухой закон.

— Я насчет постели.

— Что?

— В смысле, насчет номера. Номер, говорю, на двоих…

Знаменова открыла дверь и, хмуро глянув на него, сказала:

— Пока свободен! Проветришь мысли, зайдешь.

— Мысли хорошо на улице проветривать. А там сейчас темно.

— И что?

— А в темноте оборотни водятся.

— Я знаю, что можно допиться до чертиков. Ты что, допился до оборотней? — усмехнулась Татьяна.

— Тернов сказал, что у них здесь оборотни водятся.

— Оборотни в погонах?

— И в погонах, возможно, тоже… Нечисто здесь. Золото с завода вывозят, и мафия своя есть, и все шито-крыто. Чувствуется очень серьезная организация.

— Это уже интересно.

— Только вот кто у них тут главный?

— Кто?

— Я спросил про Мазая. Тернов сказал, что Мазай у них для мебели. А потом я сказал, что на заводе золото воруют. Тернов сказал, что нет ничего. Потом понял, что шила в мешке не утаишь, стал рассказывать, какой Мазай крутой. Но я ему не верю. Кто-то здесь без Мазая крутит.

— Кто?

— Тернов посоветовал не лезть в этот темный лес. А кто главный в этом лесу, не сказал. Я про Чащина спросил, Тернов занервничал…

— Думаешь, Чащин главный?

— Он из бывших. Начальником патрульно-постовой службы был. Мог и замутить… И еще Чащин версию с одним-единственным убийцей продвигает. Зачем?

— Зачем? — внимательно глядя на Олега, отозвалась Знаменова.

— Чтобы мы в его темный лес не лезли, а то вдруг лихо разбудим. И в наручники.

— А вдруг?

— Лихо трогать нельзя. А оборотня подставить можно. Придумать оборотня и подставить — пусть ищут.

— Придумать?

— Тернов сначала сказал, что не верит в одного убийцу. А потом оборотня мне подсовывать стал. Волков здесь много, волчья кровь у кого-то в жилах гуляет… Раньше спокойно все было, а тут вдруг закрутилось…

— Относительно спокойно, — кивнула Татьяна.

— В пределах статистической погрешности.

— Значит, оборотень, говоришь.

Знаменова села за ноутбук, вышла в сеть, что-то там нашла. И в свой блокнот заглянула.

— Интересное дело, — нахмурив брови, сказала она. — Варнавина в полнолуние была убита. И Сайко в полнолуние… А Калинкину… луна уже на спад пошла, но все равно еще в теле была.

— Кто в теле? Калинкина?

— Нет, луна.

— Луна, месяц… Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана… — усмехнулся Пахомов.

— И резал, и бил… — Татьяна открыла лунный календарь на апрель месяц. Снова сверилась со своими записями. — Смешно это или нет, но Назимову убили в полнолуние. А Грибова нет. Грибова на лунное затмение убили…

— Знать бы, на кого затмение нашло.

— Затмение нашло, когда Назимову убивали. А Грибова убивали с умыслом.

— Возможно, он перевозил золото. Или платину.

— Куда он перевозил?.. Я тут карту города нашла… — Знаменова открыла на компьютере интерактивную карту Волкобойска. — Вот, улица Новая. Здесь убили Грибова.

Улица Новая находилась на окраине города, далеко в стороне от комбината, но также у реки.

— Частный сектор?

— Похоже на то, — кивнула Знаменова.

— Что-то мне подсказывает, что хижины там не соломенные.

— Можно глянуть.

— Сейчас?

— Ну, ты же не боишься полной луны?

Гостиница вполне соответствовала заявленным трем звездам, и в номере у Татьяны находился сейф. Из него она и вынула свой «ПМ». В обычной обстановке следователи предпочитали обходиться без оружия, но в незнакомом городе, в невыясненной ситуации лучше ходить со страховкой.

Глава 3

Улица Новая была освещена от начала до конца. Фонари горели ярко, в их свете гладкий черный асфальт поблескивал так, как будто его только что щедро полили водой. За кирпичными заборами высились большие и красивые дома, выстроенные в едином стиле, как это бывает в коттеджных поселках премиум-класса. Но такие поселки, как правило, огораживаются и охраняются, а здесь только частные заборы, и сторожей не видно.

— Вот и спрашивается, на какие деньги все это построено? — разглядывая фигурную крышу близстоящего дома, спросил Пахомов.

— Кто-то один строил, остальные покупали и вселялись, — сказала Знаменова.

— На какие шиши?

— На те самые, о которых ты думаешь… Выходим?

Они стояли возле дома под номером четыре. На этом месте нашли машину, в которой и находился труп Грибова. Но машины здесь давно нет, и Грибова уже успели похоронить.

— Свидетелей опрашивать?

Погода вроде бы неплохая — небо чистое, сухо, но холодно. А в микроавтобусе тепло, и выходить не хочется. Да и куда? Возможные свидетели за высокими заборами, за бронированными дверями прячутся, их сейчас никаким законом из теплых нор не выкуришь. Да и не время сейчас опрос проводить.

— Да нет, пройдемся. Погода хорошая.

— Ну да, — кисло глянув на Татьяну, неохотно согласился Олег.

Теплая спортивная куртка на ней, а он в холодной кожанке поверх тонкого джемпера. Впрочем, он мужчина, и если женщина просит… Тем более женщина эта еще и начальник.

Но Знаменова не вышла из машины. Ее взгляд привлек пес, который сидел на крыше гаража и смотрел в небо — на луну, еще не полную, но уже пухлую.

— Смотри!

— Это не собака, — качнул головой Пахомов. — Это волк!

Это действительно был самый настоящий волк. С цепью на шее. Неподалеку от него горел фонарь, но казалось, что его подсвечивает само небо — темное, лунное. На фоне этого неба волчий силуэт казался тенью из потустороннего мира. Зловещее зрелище, пугающее. А если бы волк еще и взвыл на луну. Но он молчал. Он взывал к луне взглядом — пристальным, из глубины волчьей души, порожденной мистикой леса.

— Выходим? — спросил Олег.

Волк произвел впечатление на Знаменову, она притихла, присмирела. И, судя по выражению лица, у нее пропало желание выходить из машины.

— Выходим?! — Она метнула на него вопросительно-восклицательный взгляд.

Похоже, Татьяна поняла, о чем он думает, поэтому пересилила себя.

— Выходим!

Она выпрыгнула из машины, повернулась к волку спиной, чтобы на него не смотреть. И Олег вышел к ней.

— Что дальше?

— А время-то не очень позднее, — сказала она, глянув на часы. — Половина десятого. А на улице уже никого нет.

— Это Сибирь, здесь рано ложатся.

— Может, боятся по темноте гулять?

— Может, и боятся.

Из темноты полыхнул свет фар, к ним приближалась машина.

— Такси едет, — сказал Олег.

— Такси?

— Такси компании «Летучий Голландец». Грибов за рулем.

— Пахомов! — Татьяна возмутилась так, как будто Олег выругался при ней матом.

— Шучу я, — улыбнулся он.

И в этот момент волк завыл — протяжно, пронзительно и высоко — до самой луны. И тишина вокруг него взорвалась собачьим лаем. Это успокоило волка. Он стих. И собаки замолчали, восхищаясь собственным мужеством, которое позволило им облаять волка.

А рядом с микроавтобусом остановился новенький «Гелендваген» — чистый, отливающий лаком. Из машины вышел Чащин, в коротком пальто с воротником из стриженой норки. От него на расстоянии пахло дорогим одеколоном. Или запах очень стойкий, или он собирался к любовнице, которая жила в этом районе. Об этом Пахомов подумал вскользь. Зачарованный волчьим воем, он туговато соображал. И Знаменова казалась слегка ошарашенной.

— Товарищ подполковник! — Он смотрел на Татьяну с благодушной насмешкой.

— Виктор Борисович?

— Я думал, вы меня не запомните, — улыбнулся он.

— Ну как же! Вы же зам по безопасности. И у вас, насколько я понимаю, своя версия происходящего.

— Происходящего, — кивнул Чащин.

И почему-то посмотрел на волка, который по-прежнему сидел на крыше пристроенного к дому гаража.

— Хотел бы говорить об этом в прошедшем времени, но почему-то не получается. Весна еще не закончилась, — сказал он. — Еще будет полная луна.

— Это вы об оборотнях?

— Об оборотне. Он у нас один.

— Кто?

В ответ Чащин кивнул на волка, который вдруг повернулся к нему.

— Это оборотень?! — Знаменова хотела засмеяться, но ее голос дрогнул, сорвался на хрип.

— А разве Грибова не здесь убили? — спокойно, но с гнетущей тяжестью во взгляде спросил Чащин.

— Здесь Грибова убили, — сказал Пахомов. — И что?

Ему тоже было слегка не по себе, но голос звучал ровно, уверенно.

— Ничего. — Чащин посмотрел на него так же невозмутимо, с безмятежной тяжестью во взгляде.

А глаза у него необычные, янтарные, и светились они как будто бы изнутри. А может, в них отражался свет луны. Пахомов поймал себя на ощущении, что завороженно смотрит Чащину в глаза. И усилием воли встряхнулся изнутри. Возникло вдруг чувство, будто он только что проснулся.

— Ничего, — повторил Чащин. — Но Грибова убили.

Пахомов глянул на волка и увидел, как тот смотрит на Чащина. Волк утратил уверенность и спокойствие, он смотрел на Чащина как на соперника, который мог предъявить претензию на помеченную территорию. Но волка вдруг привлек и сам Олег. Глядя на него, он вдруг вздыбился, оскалился. И собаки учуяли волчий страх, снова загавкали. Их лай, казалось, стал последней каплей в чаше терпения. Волк исчез из виду, спрыгнув с гаража.

— Этот волк не мог его убить, — качнул головой Пахомов. — Даже если он оборотень.

— Это не оборотень. И даже не волк, — пренебрежительно усмехнулся Чащин.

— Зачем же вы тогда говорите?

— Это я воспользовался случаем. Чтобы вы прочувствовали остроту момента.

— Это ваш дом? — спросил Пахомов и кивнул на гараж, с которого спрыгнул волк.

— Нет. Не мой. А почему вы спрашиваете?

— Ну, вы же сказали, что Грибова убил оборотень.

— Я всего лишь предположил.

— И я предположил.

— Мой дом находится дальше, — одними губами улыбнулся Чащин. — Там, в самом конце. — Чащин повел рукой вдоль улицы.

— Большой дом?

— Не маленький… Я так понимаю, у вас есть ко мне вопросы?

— Хотелось бы прояснить ряд моментов.

— Тогда прошу в гости!

— Что ж, можно, — кивнула Знаменова, с интересом или даже завороженно глядя на него.

— Можно, — подтвердил Олег. — Но завтра.

— А если сегодня? — В голосе Чащина едва слышно звякнуло возмущение.

И еще он попытался надавить на Олега взглядом, но натолкнулся на твердую породу и ослабил нажим. И что-то гневное колыхнулось в его волчьих глазах.

— Завтра.

Пахомов хотел добавить, что у них был сегодня очень трудный день, но решил не оправдываться перед этим странным типом.

— Завтра вечером я приглашаю вас к себе в гости. Вас, товарищ подполковник, и вас, товарищ майор. — Чащин попытался улыбнуться от всей души, но вышла какая-то гримаса.

— Всего хорошего, — сквозь зубы пожелал ему Олег и, взяв Татьяну под локоток, увлек ее в машину.

От коньячных паров не осталось и следа — Пахомов сам сел за руль. А Чащин остался стоять возле своей машины. Олег поехал по прямой, рассчитывая свернуть в конце улицы, а он все стоял, пока не исчез из виду.

В конце улицы перед самым поворотом, в отдалении от соседних домов стоял выдающихся размеров особняк с двумя круглыми башнями. На нем и заканчивалась улица, дальше начинался лес, который огибала дорога.

Асфальт закончился, началась хорошо укатанная гравийка. Закручиваясь по спирали, она возвращала машину в город.

— Ты правильно сделал, что отказался. — Знаменова придала голосу фирменную твердость, но все-таки в нем угадывалась неуверенность и даже растерянность.

— Мутный тип.

— А если это он зарезал Грибова?

— Я тоже так почему-то подумал.

— Он сам похож на оборотня.

— Хотелось бы обойтись без мистики.

— Да, на вещи нужно смотреть реально, — кивнула она.

— Но почему Варнавину и Сайко убили в полнолуние?

— И почему Чащин так уверен, что Грибова убил оборотень?

Пахомов остановил машину, набрал полные легкие воздуха и резко выдохнул. Какую-то чушь они с Татьяной сейчас нагородили. Под впечатлением они, нужно успокоиться, а то завтра самим будет стыдно за себя.

— Что с тобой? — Знаменова встревоженно смотрела на него.

Она пыталась казаться «железной леди», но сейчас это у нее не очень хорошо получалось. Олег видел перед собой если не напуганную, то, уж во всяком случае, встревоженную женщину. И растерянную.

— У Чащина глаза желтые. Как у волка, — сказал Пахомов.

— И что это значит?

— Это игра света. Улица очень хорошо освещена. Элита на этой улице живет. А элита о себе заботится. И Чащин у нас элита. И дом с башнями — его дом. Особый дом. И сам он особый. Я не удивлюсь, если это он город под собой держит.

— Я бы тоже не удивилась, — сказала Татьяна.

Но вид у нее был слегка удивленный. И удивлялась она, возможно, самой себе. Похоже, она не могла понять, как повелась на Чащина, возможно, даже очаровалась им. Да и волк на крыше произвел сильное впечатление, а ведь она не слабонервная.

— Откуда у Чащина дом на Новой улице?

— Хотелось бы знать.

— Мазай для прикрытия, а Чащин у руля. И о его мафии никто ничего не знает. Какими силами он располагает, какими деньгами крутит. Не говоря уже о системе, по которой с завода уходит золото. А оно уходит — через улицу Новую.

— Надо разбираться.

— Этого Чащин и боится. Мы для него здесь как заноза. Как тромб, который может оборваться…

— Может, и не Чащин. Может, кто-то другой здесь главный.

— В любом случае он важное звено в этой системе, — кивнул Олег.

— А мы эту систему можем сломать.

— Потому он и валит все на оборотня.

— А совпадение по датам? Варнавину в полнолуние убили…

— А Калинкину нет… Калинкину могли убить отморозки Чащина. Или Мазая. Или кто там у них главный…

— А Грибова мог убить сам Чащин.

— Вот!

— Нужны доказательства. И Чащин боится, что мы взбаламутим его болото. А мы можем…

Пахомов кивнул. Костя Духов и Лева Черновицын — опера боевые, опытные, с ними не пропадешь. Да и сам он не промах.

— Варнавина работала на комбинате, и Сайко работал на комбинате, — продолжала Татьяна. — Она в бухгалтерии, он на карьере. Возможно, через них проходил канал утечки золота.

— Возможно.

— Если здесь собака зарыта, как ее откопать?

— Утро вечера мудренее, — сказал Пахомов, останавливая машину возле гостиницы.

— Да, конечно.

Он заглушил двигатель, помог Татьяне выйти из микроавтобуса, поставил его на сигнализацию.

Они вместе прошли мимо ресепшена. Миловидная девушка улыбнулась им. Олег подмигнул ей, а у самой лестницы обернулся и увидел, как администратор, глядя им вслед, снимает трубку телефона.

И кому это, интересно, она докладывает об их возвращении, уж не Чащину ли?.. Впрочем, Пахомов был готов к тому, что все в этом городе будет против них. Тот же Тернов мог повести себя как враг…

Олег проводил Татьяну до номера и собрался уходить.

— Ты знаешь… — с непривычным для нее чувством неловкости сказала она и запнулась.

Он остановился, повернулся к ней.

— Этот волк стоит у меня перед глазами.

— Страшно? — улыбнулся он.

— Да как-то не по себе…

Пахомов кивнул, открыл дверь, пропустил Татьяну вперед и зашел в номер вслед за ней. И дверь за собой закрыл. Если женщине страшно, мужчина должен ее успокоить. А процесс этот сложный и непредсказуемый. И, возможно, еще затяжной.

— Есть люди, которые волков вместо собак держат. Охотники, например.

— Волк тебя испугался, — сказала Знаменова без привычного металла в голосе. — Я видела.

— Чащина испугался.

— И Чащина тоже.

— Но я же не оборотень, — улыбнулся Олег.

— Да, но есть в тебе что-то волчье.

— Не знаю.

— Я знаю.

Они стояли близко друг к другу, лицом к лицу. Татьяна прикрыла глаза, потянулась к нему. Щекотливая ситуация, можно даже сказать, опасная. Вдруг у Олега есть женщина, которой он не мог изменить? Вдруг у него нет никакого желания крутить служебный роман? Если он не откликнется на призыв Татьяны, она не простит ему этого. Но у него не было женщины, и служебный роман — очень хорошо. Тем более этот роман мог перерасти в нечто большее.

Их губы встретились. Превращаясь в робкую и беззащитную женщину, Татьяна нежно обвила руками его шею, и Олег поплыл. Он уже был готов утонуть вместе с ней, когда она вдруг оттолкнулась от него.

— Я сейчас! — Татьяна нежно улыбнулась, не глядя ему в глаза.

И упорхнула в ванную. Только она ушла, как в дверь постучали.

Открывая дверь, Олег уже знал, кто за ней стоит, поэтому не удивился, увидев Чащина. Как будто какое-то седьмое чувство подсказало ему. И подсказало уверенно.

— Где Знаменова? — спросил Чащин, исподлобья глядя на него.

— Я за нее.

— Ну, может быть.

— Я вас внимательно слушаю.

— Не здесь. Пошли в бар спустимся.

Пахомов нахмурился. Он так близко подступил к Татьяне, осталось совсем чуть-чуть, и тут вдруг появляется буксир, который пытается оттолкнуть его в сторону. Как тут не злиться?

Но и послать Чащина нельзя. Вдруг он собирается сказать что-то важное? Что, если завтра он уже не захочет открыться перед Пахомовым?

— Я сейчас, — закрывая дверь, сказал Олег.

Он сказал Татьяне, куда уходит, и пообещал вернуться как можно скорей. А когда вышел в коридор, Чащина там не было.

Он сидела за стойкой в пустующем баре. Официант угодливо улыбался, наливая ему. Пахомов подошел, сел.

— Водка, виски, коньяк, ром, джин? — осведомился бармен.

— Водки. Грамм сто.

— От тебя коньяком пахло, — сказал Чащин. — Коньяком и продолжай. За мой счет.

Он заплатил бармену за бутылку «Реми Мартин» двадцать тысяч, не испытывая при этом ни малейшего сожаления. Бутылку он велел оставить, а бармена попросил исчезнуть, и тот даже не пикнул в знак протеста. И денег у Виктора Борисовича много, и власть реальная.

— А у тебя нюх хороший, — сказал Олег, когда официант исчез.

— Как у оборотня… — усмехнулся Чащин. — А может, я и есть оборотень.

— Ты хотел в чем-то признаться?

— Все-таки подозреваешь меня.

— А у меня есть основания?

— Оснований нет. И не будет. А если ложный след возьмете, зачем вы тогда приезжали? Команда у вас, я смотрю, серьезная… Но думаю, ничего такого больше не случится.

Чащин разлил коньяк по бокалам и выпил, не дожидаясь Олега. Затаил дыхание, закрыл глаза, прислушиваясь к запаху и ощущениям. Олег тоже выпил. Коньяк действительно великолепный.

— А может случиться? — спросил он.

— Весна еще не закончилась, а преступник все еще на свободе. Хитрый преступник, коварный. Его голыми руками не возьмешь.

— А весна закончится, и все прекратится?

— Надеюсь. Если у человека психическое заболевание, весной оно обостряется, а к лету входит в стадию ремиссии.

— То есть убийца — псих?

— А кто в здравом уме будет убивать кого ни попадя.

— Так все-таки псих или оборотень?

— Нет никакого оборотня. Есть псих… А если есть оборотень, значит, он псих. — Чащин снова выпил, не чокаясь.

— А если не псих и не оборотень? Если местная мафия резвится?

— Какая здесь мафия? — поморщился Чащин. — Я тебя умоляю, майор!

— Мазай, например.

— Мазай… Дед Мазай и зайцы. Кто там с ним, два-три зайца? И тем прыгать не даем. В городе у нас порядок — ни убийств, ни грабежей. Ну, до недавнего времени…

— Для кого порядок?

— Для людей.

— Для тех, которые на улице Новой живут?

— Для всех людей…

— Видно, на комбинате миллионы платят, если эти «все люди» такие дома на Новой строят.

— Злой ты, майор, — с осуждением качая головой, сказал Чащин. — С тобой как с человеком, а ты в бутылку лезешь.

— Да как-то странно все.

— Что странно?

— Да все странно. А мы еще даже работать не начали.

— Убийцу нужно искать, а вы на улицу Новую лезете.

— А если убийца там живет?

— Может, и там… Я же тебе не зря на волка показал. Может, хозяин этого волка шалит… — Чащин взял паузу, ожидая реакции со стороны собеседника.

Но Пахомов промолчал. И выпил. Похоже, Чащин действительно боялся, что следствие свернет на улицу Новую и перевернет вверх дном весь калашный ряд. И такие свиные рыла оттуда полезут… Боится Чащин, потому и кормит всех оборотнями да психами. На хозяина волка вот собирается стрелки перевести… Варнавину отрабатывать надо, Сайко — всех, кто там еще мог иметь отношение к драгметаллам. Пробивать связи, находить частности, выводить из них общности, глядишь, пазлы и сложатся в картину.

Чащин выпил, немного подождал и снова потянулся к бутылке. Он молчал, ждал, когда заговорит Пахомов. Но тому не о чем было говорить с человеком, которому невыгодна правда. Для того Чащин и пришел, чтобы запудрить ему мозги. Поэтому допрос ни к чему не приведет, а раз так, то лучше молчать.

Олег выпил, поднялся со стула.

— Пойду я.

— Уже? — Чащин мрачно глянул на него, с напряжением думая о чем-то своем.

— Пора.

— Ну, давай… Завтра ко мне, как обещали.

Чащин снова потянулся к бутылке. Пахомов еще не ушел, а он уже, казалось, потерял к нему интерес.

Знаменова встретила его в халате на голое тело. И не позволила ему рассказать про Чащина. Не для того она ждала, изнывая от волнения. Не для того готовила постель…

Она оказалась страстной женщиной. И в постели была настолько же горячей, насколько могла казаться холодной в жизни. А когда страсти утихли, Олег понял, что в его жизни начинается новый этап. И хорошо, если никто и никогда не разлучит его с Татьяной.

Глава 4

Над ухом зазвенело, в ожидании укуса дрогнул нерв. И только комар коснулся щеки, как рука сама по себе пришла в движение и прихлопнула крылатого наглеца. В тот же момент и Татьяна шлепнула себя по щеке. Это было бы смешно, если бы не было печально. Вокруг тайга с ее комариными полчищами, а посередине — покойник. Егеря истыкали ножом в нескольких шагах от его избушки. Это случилось ночью, а тревогу подняли днем. До Знаменовой информация дошла с запозданием. Пока добрались до места, уже и вечер на носу.

На месте работала местная следственно-оперативная группа. Следователь в деле, криминалист, судмедэксперт, оперативники — все как положено. Знаменова здесь как будто и не нужна. Да и Олегу со своими помощниками делать здесь нечего. Работа со свидетелями отпадает по причине отсутствия таковых. Кого искать? За кем бегать? Тем более что след преступника давно уже остыл.

— Бортников Юра, — сказал Тернов, кивнув на израненный труп. И показал большой палец правой руки. — Вот такой мужик был!.. Кедровочку какую гнал! Любо-дорого!..

— Может, выпивал с кем? — спросил Пахомов.

Он уже был в избушке. Вещи на месте, не разбросаны, никаких следов пиршества. Кровать разобрана, и сам егерь был в исподнем. Набросил ватник, сунул ноги в сапоги, пошел открывать дверь.

Крови на пороге не было, след начинался метрах в двух от дома.

— Да нет, он по вторникам не пил. Ну, если только в одиночку. Или с волками.

— С волками?

— Ну, это я в шутку… Волков отстреливать время от времени нужно, а Юра не любил это дело. Он волков не трогал и другим обижать не позволял. Он их не трогал, и они с ним в мире жили… А люди к нему по пятницам ездили. — Тернов кивнул в сторону баньки, которая стояла в стороне от дома, у ручья, из которого можно было брать воду.

— Может, в баньку кто-то приехал?

— Может быть.

— Своему он кому-то открыл, — сказал Пахомов.

— Свои не убивают, — качнул головой Тернов. — Убить мог тот, кого он за своего принял.

Тело было изранено со всех сторон. И в живот били, и в спину. И пока трудно судить, куда нанесли первый удар. Возможно, в живот. Если так, то ударили неожиданно. Бортников явно не ожидал подвоха.

— И кто это мог быть?

— Если бы я знал, меня бы здесь уже не было, — усмехнулся Тернов.

— Он один здесь работал?

— Один. Один как бобыль. Ему помощника предлагали, отказался.

— Почему?

— Ну, во-первых, помощник непутевый. А во-вторых, он одиночество любил.

— Холостой, разведенный?

— Да была у него баба. В Косовке, здесь недалеко… — в раздумье нахмурился Тернов. — Может, из-за нее?

— Замужем баба или так?

— Вдова. Алла Голикова. Местная колдунья.

— Колдунья?

— Мужиков только в путь околдовывает. К ней на отшиб не только Юра захаживал… А знаешь, съезжу-ка я в Косовку!.. Лепехин!

Тернов взял с собой опера и был таков. Пахомов с ним не поехал. И надо было бы с местной охотницей на мужиков поговорить, но не хотелось оставлять Татьяну без прикрытия. И вообще, нельзя группу распылять. Чутье подсказывало, что им нужно держаться вместе.

Пахомов направился в баню, внимательно глядя себе под ноги. Мало ли, вдруг следы крови обнаружит или даже окровавленный нож. Но ничего подозрительного на пути не попалось, и в бане было чисто. Печь холодная, сухие дубовые и можжевеловые венички гроздьями в предбаннике висят, источая крепкий аромат сухих листьев и хвои.

И доски в бане сухие. Воды в котле и в кадушке нет. Как минимум два дня здесь не парились. И не готовились к банному дню.

Он собирался выходить, когда появилась Татьяна. Прижалась к нему в предбаннике, поцеловала в губы, но тут же отстранилась.

— Запах какой!

Она протянула руку, пощупала ближайший к ней можжевеловый веник.

— И комаров почти нет.

— Точно, нет!

— Хвойный запах комаров отгоняет. А если веничек еще и пожечь, их совсем не будет.

— Ну, жечь пока не надо, — сказала Татьяна, опускаясь на лавку в предбаннике. — И так хорошо.

Олег сел рядом, обнял ее, она положила голову ему на плечо.

— Хорошо здесь, уходить не хочется.

— Можно заночевать. И баньку затопить.

— Ну нет! — встрепенулась она.

— Душу неприкаянную боишься или оборотня? — усмехнулся он.

— Ну, с душой бы я поговорила, может, узнала бы что. А насчет оборотня…

— Или психа.

— Или психа, — кивнула Татьяна. — Восемнадцать ударов ножом — зачем такая жестокость?

— Чащин в гостинице ночь провел. Надрался в хлам и спать лег.

— Все-таки на Чащина грешишь?

— Он сказал, что весна еще не закончилась. Сказал, что еще всякое случиться может. Случилось… То ли накаркал, то ли заказал…

— Кого заказал? Бортникова? Зачем?

— А чтобы подозрения от себя отвести. Он же в гостинице ночевал, и это легко подтвердить. Камеры там, все такое…

— Да нет, вряд ли… — качнула головой Знаменова.

— Так я не утверждаю, я предполагаю.

Дверь открылась, в проеме показался Духов:

— А-а, вот вы где!

— Ты или заходи, или дверь закрывай, — сказал Олег.

— Ехать пора. Местные уже загрузились.

— А труп? — поднимаясь, спросила Татьяна.

Спецмашина, которую ждали, так и не появилась. Но следователь Ирошников принял волевое решение: он велел упаковать покойника и поместить его в свой микроавтобус.

Вместе с телом уехали все местные сотрудники. Остались только московские.

— И мы поедем, — сказала Знаменова, глядя вслед уезжающей «Газели».

Группа погрузилась в микроавтобус, Черновицын сел за руль. Духов открыл окно, с затаенной иронией нашептал на свою ладонь и подул на нее.

— Что это значит? — насмешливо спросил Олег.

— Да вот, вопрос здесь оставил. Зачем, спрашивается, вообще сюда приезжали?

— Кому ты вопрос оставил, с того и спрашивай. Жди, когда леший тебе с ладони ответ надует.

— Леший?

— Ну, ты же лешему вопрос оставил.

— Да ну вас к лешему! — воскликнул вдруг Черновицын.

И судя по звучанию его голоса, расстроен он был всерьез.

— Что случилось? — забеспокоилась Знаменова.

— Да не заводится! — Лева провернул ключ в замке зажигания, но стартер не подавал признаков жизни.

— Аккумулятор сдох? — спросил Духов.

Черновицын предпринял очередную попытку, но так ничего и не добился.

— Толкнем!

Дорога шла слегка под уклон, коробка передач в машине механическая, поэтому завести двигатель можно было с толкача. Но, увы, не получилось. Видимо, искра потерялась где-то в проводке. А может, свечи навернулись.

— И что делать? — спросила Татьяна.

— Эвакуатор вызывать.

Что-то подсказывало Пахомову, что поломка не случайна. Возможно, кто-то нарочно вывел машину из строя. Но зачем? Может, кто-то из местных пошутил? Чтобы московских позлить. Хорошо, если так.

— Нет зоны действия сети. — Знаменова щелкнула пальцами по дисплею своего мобильника.

— Меня это почему-то не удивляет.

Машина сломана, связи нет, а уже темнеть начало. А до города километров тридцать. До ближайшей деревни, куда уехал Тернов, километров десять, но по пути к ней можно заблудиться. Еще немного, и лес погрузится в темноту, наполненную злобными насекомыми.

— Как же Бортников с миром общался? — спросил Духов. — Может, у него спутниковый телефон был? Или хотя бы радиостанция?

Но ничего такого в доме не нашлось.

— Может, лешего снарядить, он вмиг до города доскачет, — пошутил Духов.

Но вместо улыбок вызвал этим только косые взгляды. Какие-то уж очень невеселые шутки у него. Но винить его, в общем-то, не в чем. Про лешего первым заговорил Олег. Может, потому и машина не завелась.

— Здесь заночуем, — осматривая дом, сказала Татьяна.

Печь делила избу на две части: в одной половине Бортников спал, в другой у него стояла простейшая одноконфорочная плита, подключенная к баллонному газу. Стол здесь был, скамейка, на полках стояли жестяные банки с крупой, мукой и солью. А в погребе нашелся целый ящик с тушенкой и несколько банок с соленьями.

— Кашеварить буду я, — сказала Знаменова, с мягкой улыбкой глянув на Олега. — На тебе — охрана и оборона.

— Это само собой.

Хорошо, если двигатель вывели из строя злые шутники. А если кто-то заманивал их в ловушку, которой могла стать эта деревянная изба? Ее могли закупорить со всех сторон, обложить хворостом и поджечь. Вряд ли это кому-то нужно. Зачем тому же Чащину убивать «важняков»? Кроме жестокого геморроя он ничего этим не добьется… Но в любом случае ушки нужно держать на макушке.

Дом был без электричества, но в сарае стоял старый, возможно, еще с довоенных времен, дизельный движок, подключенный к генератору. Его завели, в дом подали свет, Черновицын настроил маленький черно-белый телевизор.

Но очень скоро Пахомов решил выключить генератор: слишком уж громко он работал. Этот звук вызывал чувство дискомфорта, казалось, что к дому кто-то незаметно подкрадывался. К тому же свет в доме притягивал комаров, от которых уже не спасали еловые ветки, которые нарубил Духов — и для запаха, и себе на постель.

Спать легли в десятом часу. Первое время Татьяна сторонилась Олега, но потом все-таки подлегла к нему. Их отношения уже перестали быть тайной, глупо было стесняться. Тем более спали они в одежде.

Черновицын таился где-то возле дома, высматривая возможную опасность, Духов ворочался на своих еловых лапах, накрытых брезентовым плащом.

— У тебя что, вши завелись? — спросил Олег.

— Нервные… И как люди в старину жили? Без света, без канализации…

— Зато в семье по семь-восемь детей было.

— Если я вам мешаю, так я выйду, — сказал Костя.

— Кто тебе сказал, что мешаешь? — усмехнулся Пахомов.

— А я опер или где? У меня дедукция, как у молодого… Может, правда, на холод сходить?

Духов поднялся, надел плащ, на котором лежал, и направился к двери.

— Тихо там на улице, внимание не привлекайте.

Олег служил в спецназе МВД, участвовал в боевых рейдах по вражеским тылам. Он знал, как подкрадываться к объектам противника, как снимать часовых. И он откровенно не понимал командиров, которые выставляли часовых чисто для проформы, заставляя их двигаться по заданному маршруту. В боевых условиях часовой не должен находиться на виду, нельзя ему привлекать к себе внимание. Не зря же существует такое понятие, как «секрет». Охранение должно вестись тайно, скрытно. Именно такую задачу и получил Черновицын. Он мужик исполнительный, за него можно не переживать, да и Духов сомнений не вызывал.

— А мне здесь нравится, — прижимаясь к Олегу, прошептала Татьяна. — Жила бы здесь с тобой и ни о чем бы не жалела.

— А как же служба?

— Ну, в городе, конечно, лучше… Если, конечно… — Она запнулась.

— Что конечно?

— А вдруг ты меня оставишь? — Ее голос дрогнул.

— Мне уже тридцать пять. Пора остепениться.

— Да, это хорошо… — в раздумье, неторопливо проговорила она.

— В любви я тебе признаюсь потом. Когда выберемся отсюда.

— Не надо признаваться. — Татьяна еще крепче прижалась к нему. — Если любовь есть, то не надо… И я буду молчать… Пока мы не выберемся отсюда, буду молчать, — немного подумав, добавила она. — Уже молчу…

Она задвигала тазом, притираясь к нему всем телом, устроилась, закрыла глаза и затихла. Даже в темноте была заметна улыбка на ее губах. Так бывает с женщиной, которая нашла свое счастье. И Пахомов улыбнулся ей. Именно такая женщина ему и нужна, и хорошо, что, наконец, они вместе. И ничего не случится с ними. Если и есть мафия в Волкобойске, то все равно над городом светит счастливая звезда, и под ней не может случиться беды.

Завтра за ними приедут, они вернутся к работе, раскроют преступления и уедут в Москву. Но в любви Олег признается еще до того. Он очень быстро созреет для этого. Есть чувство, что это случится завтра. Или даже сегодня. Если, конечно, он не заснет…

А спать надо: через три-четыре часа на пост. Если разбудят. А то вдруг заснут черти…

Но Духов не заснул. Он тихонько зашел в дом, приблизился к Олегу, тронул его за плечо. Пахомов резко распахнул глаза, но Костя уже куда-то исчез.

Ночь, в окно льется мягкий лунный свет, в котором плавают тени от веток. Олег лежал на спине, в обнимку с ним тихо посапывала Татьяна. А где Костя? Олег видел, как он входил в дом, шел к нему. Он «видел», но глаза тем не менее раскрыл. Значит, он лежал с закрытыми глазами. Он не мог видеть Духова. Привиделось ему все.

Духова не было в доме. И место на печи, которое облюбовал для себя Черновицын, пустовало. Пахомов глянул на часы — половина второго. Это время, когда ему нужно заступать на пост. Но почему его не будят?

Олег тихонько поднялся, стараясь не будить Татьяну.

— Ты уходишь? — переворачиваясь на другой бок, спросила она.

— Я скоро. Отслужу, как надо, и вернусь.

— Я жду, — снова засыпая, пробормотала она.

Олег поправил на ней одеяло, вынул из кобуры пистолет, снял его с предохранителя, но, прежде чем передернуть затвор, вынул обойму. Патроны на месте. Что это с ним? Что за глупая перестраховка? Куда могли деться патроны?..

Олег осторожно вышел из дома. Тихо вокруг, только слышно, как деревья перешептываются на ветру. Но где же Костя? Где Лева? Неужели заснули?.. Олег поежился. Слишком холодно для сна. Холодно, промозгло, ветрено, зато комаров нет. Может, пригрелись мужики спина к спине да заснули? Или в баньке закрылись…

Но до баньки Олег не дошел. На полпути к ней, прямо на тропинке лежали в обнимку два человека. И оба в таких же брезентовых плащах типа «Кузьмич», в которых были Черновицын и Духов. Все-таки пригрелись. Но почему легли? Да как некрасиво легли, не по-мужски. Баня рядом, а они прямо на дороге разлеглись. Что-то здесь не то.

— Черновицын! Духов! — командным голосом окрикнул Олег.

Но никто из лежащих даже не шелохнулся. Не могли мужики спать так крепко. Что-то случилось с ними… Если вдруг их убили, то почему они лежат так странно? Уж не ловушка ли это? Олег подойдет к телам, наклонится, а сзади его ударят. Может, уже пора развернуться?

Сначала он выбросил назад руку с пистолетом, затем развернулся. И увидел кустообразное существо, в глазах которого отражалась луна. Это был человек в лохматом маскхалате типа «Леший». В руке у него был пистолет с глушителем. Все это Пахомов разглядел и оценил в течение секунды. Но, увы, этого времени не хватило, чтобы произвести выстрел. «Леший» выстрелил раньше, и пуля мощно ударила Олега в грудь. Вот тебе и счастливая звезда…

Глава 5

Сознание выплыло из вязкой трясины вместе с болью. Выплыло и снова погрузилось в булькающую тьму, но память успела запечатлеть картину из движущихся расплывчатых контуров. Дом в темноте, какие-то люди выносят из него чье-то тело.

И снова боль всколыхнула сознание. На этот раз Олег даже услышал чей-то голос. Кто-то кому-то что-то выговаривал, слов он, правда, не разобрал.

Он лежал на тропинке рядом с телами своих друзей. Враг где-то возле дома, освещенного светом фар. Слышен звук мотора. Негромкие голоса, тени… Черновицын и Духов погибли, Олега считают мертвым, беспомощную Татьяну вытащили из дома. Возможно, вынесли ее труп. Где она сейчас? Что с ней? Ответы на эти вопросы Олег получить не мог. А пулю — запросто.

Пахомов не хотел, чтобы его добивали. Он готов был драться, но у него не было пистолета. Оружие забрали, а его оставили умирать. Без пистолета он как без рук. Без пистолета Татьяну не спасти. Тут бы самому ноги унести. Отлежаться, набраться сил и тогда уже вернуться на тропу войны. Так у него будет хоть какой-то шанс вернуть Татьяну. Если она жива…

Олег ощутил в себе силы подняться, встал на ноги и, шатаясь, шагнул в сторону бани. На ходу провел рукой по груди, которую изнутри сжигала волнами вздымающаяся боль, в отсветах фар увидел кровь на пальцах. Да, пуля попала в грудь, но, видимо, не задела сердце. Раздробила кость, вошла вглубь, как минимум задела легкое. Дышать жуть как тяжело. Воздух вырывается из пробоины, как пар из паровозной топки. Но поршни в движении, баня все ближе. А за баней тропинка, которая спускается к ручью. Перемахнуть через ручей, углубиться в лес…

За спиной слышны голоса. Один что-то говорил, другой смеялся. Хотел бы Олег посмеяться последним. Вдруг ему повезет?

Едва передвигая ноги, он зашел за баню, но не удержал равновесия. Упал, тут же поднялся, продолжил путь. Через ручей были проложены деревянные мостки, но Пахомов не смог устоять на них. Ледяная вода обожгла его изнутри, вытолкнула из ручья на берег. Взгляду майора открылась тропинка, которая уходила в лес. Тропинка, которая должна была стать для него дорогой спасения.

Пока вроде бы никто не гнался за ним, но скоро его хватятся. Обязательно хватятся.

Олег спешил, с трудом переставляя ноги, переходя на бег, теряя силы и сознание. Сознание кувыркнулось в кусты, но тело продолжало движение. Возможно, сознанию стало стыдно, и оно вернулось еще до того, как Олег упал. Вернулось и подало спасительную мысль. Нельзя бежать по тропинке, нужно свернуть с нее и бежать куда глаза глядят. Только так он сможет сбить со следа погоню, которой не миновать.

Без тропинки ноги вязли в траве, спотыкались о гнилушки. Олег падал, поднимался, шел дальше. Бежать он уже не мог, тут бы вообще на ногах удержаться.

Не удержался. И почва под ногами твердая была, ровная, и корни из нее не торчали, но все равно споткнулся он. И упал. Попробовал подняться, бесполезно. Все, приехали. Еще чуть-чуть, и сознание угаснет окончательно.

Вдруг как будто что-то вспыхнуло. Олег увидел прямо перед собой дерево с обнаженными корнями, между которыми виднелся лаз. Что это? Волчья нора? Может, в ней можно спрятаться? А если там волки?

Но вряд ли. Олег не мог уйти далеко от егерской избушки, значит, она где-то рядом. А волки, чтобы о них там ни говорили, людей боятся и селятся подальше от них. Не может здесь быть волков. Видимо, это старая нора…

Олег собрался с силами, напряг их последние остатки, кое-как влез в нору. Чем глубже она уходила, тем шире становилась. И это пугало. Что, если в этом логове обитал матерый самец? Впрочем, в нынешнем своем состоянии Олег мог стать добычей даже для слабого волчонка. А волчицы уже ощенились…

Олег истекал кровью, силы оставляли его, даже обоняние отказывало. И все-таки он уловил запах волка. Видимо, это была обитаемая нора. Значит, нужно уматывать отсюда, пока не поздно. А лаз уже настолько расширился, что в нем можно было развернуться. На один только разворот сил и хватило.

Олег повернулся лицом к выходу и затих. Теряя сознание, он успел подумать о том, что в чувство больше не придет. И крови совсем не осталось, и жизненные силы иссякли. Так здесь и умрет. А волки раздерут его тело на куски…

* * *

Чащин смотрел из темноты, глаза его светились как адские угольки. Олег не видел его лица, но зловещая улыбка на тонких губах угадывалась интуитивно. И еще Пахомов чувствовал боль. Кто-то грыз его ноги, тщетно, но настойчиво пытаясь вырвать из него куски мяса.

И Чащина никакого нет. На Олега смотрел волк. И не зловещая улыбка у него, а кровожадный оскал. Слышно было рычание и запах падали изо рта. Еще мгновение-другое, и волк нападет. А волчата уже грызут ноги своими мелкими зубами.

А сопротивляться нет сил. Хотел Олег того или нет, но для волка он легкая добыча. Хорошо, если острые зубы сразу вонзятся в сонную артерию. Умереть без долгих мучений — это все, на что он мог рассчитывать.

А как же Чащин? Он убил Костю и Леву. Возможно, и Татьяны уже нет в живых. И кто ему отомстит за смерть дорогих людей?.. А если Татьяна все-таки жива, кто спасет ее?..

«Волк тебя испугался… Я видела»… Татьяна не звала на помощь, она улыбалась, с затаенной нежностью глядя на Олега. Он увидел перед собой картинку вчерашней давности, услышал голос любимой женщины. А волк с Новой улицы его действительно испугался. И Татьяна это видела, и он сам это понял. Сначала волка смутил Чащин, а потом и Олег. Но Чащин — оборотень, у него есть власть над волками. Но и Олег мог повести себя как волк. Он должен это сделать, если хочет спасти Татьяну.

Он вдруг вздыбился, оскалился, зарычал. Сил у него — с кулачок, не больше, их не хватит на долгую схватку, значит, нужно самому с ходу вгрызаться волку в горло. Кто там, самец или самка — не важно. В горло, зубами грызть, рвать без пощады. Только так можно победить. Только так можно выжить…

Олег рванул вперед, но волк на сближение не пошел. Он сдал назад, но при этом сжался, как пружина. Сейчас эта пружина разожмется, и последует бросок. И не факт, что Олег его выдержит. Значит, нужно нападать самому. Он снова бросился на врага, но волк не выдержал остроты момента, еще дальше сдал назад. Щенки продолжали рвать зубами ноги человека, но их можно понять: они маленькие, бестолковые, не знают, с кем имеют дело. А волк уже понял, что майор Пахомов на все сто уверен в своей победе.

— Стоять!

Олег снова набросился на волка, пытаясь обхватить его за шею. И плевать на острые зубы и когти. Он будет убивать, и все равно, какой ценой достанется ему победа.

Волк цапнул за плечо, но Пахомов смог схватить его за шею. А удержать не смог. Волк оттолкнулся от него лапами, шарахнулся назад, в движении развернулся и бросился прочь.

Олег упал, вытянув за ним руки. В гаснущем сознании мелькнула мысль: видно, это был самец. Мать бы ни за что не оставила своих волчат, она бы билась до последнего…

Он уже проваливался в небытие, не обращая внимания на щенков, как вдруг где-то неподалеку грохнул выстрел. И послышался визг. Это пуля попала в волка. Снова послышался выстрел, визг прекратился. Щенки оставили Олега в покое, рванули к выходу. Одни пробежали мимо, другие — прямо по нему.

— Только волков здесь не хватало, — донеслось до майора.

— Смотри в оба… Эй, смотри!

И снова загромыхали выстрелы. Один волчонок в страхе бросился назад, перескакивая через Олега, а остальные остались возле своего родителя. Когда выстрелы отгремели, наступила полная тишина. Не скулили волчата — их всех убили. Хотя, может, кто-то и сбежал.

Кто-то очень близко подошел к волчьему лазу.

— Может, он в норе? — Голос прозвучал как будто над ухом.

— Какой на хрен в норе! Там же волки!..

— Ну да.

Люди ушли, голоса стихли, а Олег провалился в беспамятство. Вместе с сознанием угасала и надежда на спасение. Он отогнал волка, подставил его под пули, а дальше что? Простреленный организм обескровлен, сил уже нет. Сам он из норы не вылезет, значит, здесь и умрет…

* * *

С потолка свисали какие-то хвосты, метелки. На одну веревку были нанизаны сушеные уши летучих мышей. Возможно, это были не уши, а что-то другое, но пахло от них жутко. Все это — и звериные хвосты, и травяные метелки — спускалось с потолка прямо на лицо, на тело. Вонь от них такая, что нос в самую пору затыкать. А само тело было обложено кусками сырого мяса, поросшего волчьей шерстью. На груди эта дрянь, на ногах… И все это так противно, так мерзко. Но как бы то ни было, жизнь в теле теплилась. И сознание неплохо себя чувствует, если способно возмущаться. Рана в груди не болела, и ноги Олег чувствовал.

Он мог стряхнуть с себя вонючие куски, расталкивая головой хвосты и метелки, подняться с жесткого ложа, но зачем? Он же не просто так здесь оказался. Кто-то вытащил его из норы, принес в эту избушку с закопченными стенами.

В странном жилище никого не было. Но здесь было тепло. В открытом очаге горел огонь, дыма почти не было — он выходил в дыру, проделанную в потолке. Но стены здесь тем не менее темные от копоти. Под потолком тянулись веревки, на которых сушились пучки трав, цветов, грибы на ниточках — возможно, поганки. Но больше всего метелок висело над лицом Олега. А волчий хвост касался носа, стоило лишь чуть-чуть поднять голову.

И еще он понял, что лежит совершенно голый. А вместо фигового листочка — клок волчьей шкуры с мясом. От этого открытия его едва не взорвало изнутри. Так захотелось подняться, отряхнуться. А вдруг это его убьет?..

— Э-эй! — тихо позвал он.

Но дверь не открылась, в хижину никто не вошел.

— Эй, есть кто живой? — громко спросил он.

— Ожил, болезный! — прокряхтел чей-то низкий, сипловатый голос.

Груда хлама возле печи зашевелилась, показалось морщинистое лицо. С деревянного, чем-то напоминающего трон кресла поднялась старуха с грязными косматыми волосами. Тряпье на ней было настолько ветхим, что перед глазами живо встало лесное существо, которое стреляло в Олега. Уж не эта ли бабка была там у егерского дома?..

— Вы кто? — спросил Олег.

Старуха как будто не услышала его. Подошла, сняла кусок мяса с груди, осмотрела рану, покачала головой. И снова положила его на место. Видно, не зажило там. Да и не могло зажить. Пуля застряла где-то в груди, тут операция нужна, а не волчье мясо.

И откуда это мясо взялось? Что, если это останки убитого бандитами волка?..

— Где я?

Но старуха не отзывалась. Может, глухая?

— Есть хочешь? — спросила она.

Олег кивнул.

— Это хорошо.

Она подала ему какое-то варево в глиняной кружке. Олег отпил немного и скривился от отвращения. Там и горечь, и тухлятина.

— До дна нужно. До дна.

— Что это? — спросил он, подозрительно глядя на нее.

— Пей.

Старуха смотрела на него спокойно. Когда она поднесла к его губам кружку, гортанные мышцы расслабились будто сами по себе. И глотательный рефлекс сработал. Олег выпил все до дна. Только тогда ее взгляд отпустил его, и он смог выплеснуть свое возмущение.

— Что там было?

Старуха повернулась к нему спиной, шагнула к своему «трону».

— Что там было, спрашиваю?

— Не кричи, не глухая… — поморщилась она, усаживаясь в шаткое кресло, сплетенное из неошкуренных веток. — Трава там была.

— Какая?

— Волчья.

— А есть такая трава?

— А откуда волки силу берут?.. И трава там волчья, и кровь волчья.

— Кровь?! — брезгливо скривился Олег.

Но при этом он не чувствовал отвращения, и тошнота к горлу не подступила.

— А это? — Он взялся пальцами за клок шерсти, чтобы сбросить с груди протухшее мясо.

— Сдохнуть хочешь? — нахмурив брови, спросила старуха.

И снова посмотрела на него, подчиняя своей воле.

— Не хочу, — опуская руку, сказал Олег.

— Тогда спи. Тебе надо.

— А поесть? — спросил он.

— Спи.

Ему действительно хотелось есть. Даже вонь тухлого мяса не отбивала аппетит. Но спать хотелось больше. Глаза закрывались сами по себе.

* * *

Волчье мясо тухло, разлагалось, в рану попадал трупный яд. И как таким лекарством можно было вылечиться? Эта мысль прострелила сознание, Олег скинул с себя тухлятину, поднялся на ноги. Голова закружилась, его сильно качнуло, но все-таки он удержался на ногах. Кресло у очага пустовало, старухи нигде не было. Да и огонь не горел. И ощущение такое, будто он погас уже давно.

Олег восстановил равновесие, осмотрелся в поисках зеркала, но ничего такого не нашел. Он стряхнул с себя всю «народную медицину», снова осмотрелся — на этот раз он искал одежду. Но не было ничего, даже чужого тряпья не нашлось.

Ступни ощущали холодный пол из сухой, хорошо утоптанной глины. В окно светило солнце, а в жилище студено, сыро. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как сгорели дрова в очаге? А может, и не было никакого огня. Может, и старуха привиделась? Но как тогда Олег оказался в этой лачуге? Кто разделал волчью тушу, обложил его кусками «целебной» тухлятины? Может, он сам в горячечном бреду выбрался из норы, утащил за собой убитого волка, нашел хижину…

Олег склонил голову и, ломая глаза, осмотрел рану на груди. Дырки не было, зато виднелся разрез, «запаянный» ожогом. Кто-то вытащил из него пулю, а рану прижег порохом или еще чем-то. Кто-то это сделал, потому что сам он с пулей справиться не мог.

Он вышел из лачуги. Только переступил порог, как нога утонула в мокрой от росы траве. Видно, утро сейчас, возможно, раннее. Озеро рядом с зеленой водой, туман по нему стелется, обкуривая камыши. Птичий хор должен был радовать слух, но на душе, напротив, стало тревожно. Где он? Что это за место?

Олег обошел дом и увидел куст, на котором висела его одежда. Куртка, джинсы, джемпер, рубаха, белье. Все постирано, но не глажено. Даже прострелы на рубахе и джемпере зашиты. И чья заботливая рука это сделала? И где старуха, которая спасла его?

Пахомов потянулся за майкой, но отдернул руку. Одежда чистая, а тело грязное, вонючее. Непорядок.

Он надел только трусы. И обулся. После чего направился к озеру. Чем ближе к нему подходил, тем больше воды выступало из травы под ногами. Болотистая почва. Оказывается, озеро раскинулось на болоте. Камыш свежий, стебли тугие, налитые, а деревья чахлые, местами будто обглоданные.

Олег остановился, понимая, что земля под ногами в любой момент может превратиться в трясину. Не добраться ему до озера — нужно поворачивать назад. Но где взять воду? Ответ на этот вопрос он нашел вместе с родником, который бил из земли неподалеку от хижины. Но вода в нем ледяная, в ней не искупаешься. В его положении заработать воспаление легких — раз плюнуть.

Он нашел старое ржавое, но целое ведро, набрал в него воды. Огонь развести не смог, поскольку не было дров. Пришлось идти в лес, собирать хворост. Так и закрутился, не обращая внимания на слабость в теле. Развел огонь, поставил греть воду, тогда и родилась мысль убрать гнилые куски волчьего мяса, которые он отклеил от себя. Но не было ничего такого в доме. Или волчья плоть сгнила в прах, или ее не было вовсе. И кружки, из которой старуха заставляла его пить волчью кровь, нигде не было. И хвостов, свисающих с потолка, он не увидел. Ни хвостов, ни ушей, только метелки из лечебных трав, которые от старости превратились в труху. И еще он пытался найти свои документы, но их тоже нигде не было. Но удостоверение сотрудника полиции точно существовало. И куда оно исчезло? Может, его забрали вместе с оружием?..

Не было разлагающейся плоти, да и гнилью Олег, как выяснилось, не был обмазан, но потребность помыться осталась. Он согрел воду, кое-как омылся, оделся и сел на большой, подогретый солнцем камень у родника. Очень хотелось есть, а в доме ничего съестного не было. Можно было бы рыбы наловить, но к воде не подойдешь. Зверя подстрелить, но чем? Силки можно поставить, но пока заяц в него попадет, желудок селезенку сожрет.

Странной старухи нигде не было. И ощущение такое, как будто она давно ушла. Если она вообще существовала. Никто его здесь не держал, и он мог уйти. Но куда? Он понятия не имел, где находится. Возможно, за сотни верст от волчьего логова, в которое угодил. Хотя это маловероятно. Не могло его занести так далеко. Значит, егерская избушка где-то рядом. Но в какой стороне? А если все-таки далеко?

Не мог Олег отправиться в неизвестность налегке — без припасов, без снаряжения. Если заблудится — пропадет. В общем-то, он уже заблудился. Но здесь хоть какая-то крыша над головой. И очаг. Чистая родниковая вода. И старуха может вернуться… Да, пока не появится старуха, уходить отсюда не стоит. Она и советом поможет, и поесть что-нибудь даст.

Но когда она придет? Глупо так сидеть сложа руки, когда лес кишит дичью. Утки на болоте водятся, в лесу зайцы, косули, кабаны. Ружья нет, но можно сделать лук. И веревка найдется, и железо для наконечника. Олег вскочил, метнулся к хижине. Лук — это идея. И силки он тоже умеет делать.

Олег служил в спецназе МВД, у него краповый берет, и науку выживать он постигал на практике. К тому же в борьбе за свою жизнь он найдет успокоение от назойливых мыслей. Возможно, исчезнет ощущение, что он сошел с ума.

Глава 6

Тайга с трех сторон, с юга река, но дом окружен высоким забором — ни к лесу не выйти, ни к воде. Да и на окнах решетки — красивые, кованые и наверняка крепкие. И стены сложены из толстого бревна. Если это лиственница, то их даже самой мощной бензопилой не возьмешь. Да Татьяна и не пыталась бежать из этого дома. Во-первых, она под охраной, а во-вторых, одна-единственная попытка сбежать отправит ее в погреб, а там холодно и никаких условий. А так в ее полном распоряжении целая спальня с биотуалетом. И трехразовое питание, очень неплохое. Но главное, никто из охраны даже не пытается к ней приставать. Никто не покушается на ее женское достоинство. А если она попробует сбежать, ее отправят в погреб. Но сначала изнасилуют. И она сама будет в этом виновата. Во всяком случае, так ей сказали.

— Что, не нравится вам здесь, Татьяна Сергеевна? — с вежливой издевкой спросил Чащин. — Я вас прекрасно понимаю. И даже мог бы вас отпустить.

— Так в чем же дело? — с металлом в голосе спросила она.

И взгляд у нее жесткий, холодный, только вот не производит он должного действия на подлеца, который стоял перед ней. Не боится ее Чащин.

Третья неделя пошла, как она здесь, в таежной заимке у черта на куличках. И только сегодня к ней заявился Чащин. И это очень плохо. Теперь она знает, кто стоит за ее похищением. Значит, она не выйдет отсюда живой. Тогда зачем приехал Чащин?

— Вас ищут.

— Я в этом не сомневаюсь.

— В городе работают ваши коллеги из Москвы.

— Меня найдут. — Татьяна знала, как придавать своему голосу начальственную уверенность.

— Боюсь, что убийства, которые случились у нас весной, ваших коллег не интересуют. Их интересует убийство ваших подчиненных.

— Убийство?!

Она не знала, что произошло в хижине егеря. Олег ушел, она осталась спать, кто-то ворвался, взял ее на удушающий прием. Очнулась она в машине, которая привезла ее в этот дом. Ее поместили под замок и в информационный вакуум — ни радио, ни телевидения, ни газет. Об Интернете и говорить нечего. Она хотела знать, что случилось с Олегом и его подчиненными, но ей не говорили. Впрочем, она могла догадываться. Если Олег не смог прийти ей на помощь, значит, с ним что-то случилось. И с ним, и с Духовым, и с Черновицыным.

— Убийство, — жестко, с нажимом на фатальность события, сказал Чащин.

— Думаю, вам нужно признать свою вину. Возможно, это позволит вам избежать пожизненного заключения.

Она попыталась придать своим словам твердость, но голос дрогнул, поплыл.

Олега она знала всего полгода. И все это время изображала если не полное равнодушие, то что-то близкое к нему. И ничем не выделяла его среди остальных. Но себя-то не обманешь. Она все крепче привязывалась к нему и, в конце концов, просто влюбилась. А тот случай с волком на крыше и вовсе выбил ее из колеи.

Она была женщиной с характером, поэтому могла влюбиться только в сильного мужчину. Может, потому вдруг и поддалась тем чарам, которые напустил на нее Чащин. Его взгляд, голос… Если тогда, на Новой улице он и пытался очаровать ее, то ему это удалось. Но тогда же Татьяна поняла, что Пахомов еще сильнее, чем он. Даже матерый волк испугался его. И его испугался, и Чащина. Но Чащин казался таким ненадежным, зато в Олеге она была уверена на все сто… Да, она тогда была под впечатлением, но ничуть не жалеет о том, что легла с Пахомовым в постель. Более того, считает это самым ярким событием в своей жизни.

И с Чащиным она могла лечь в постель. Если бы они тогда вдруг остались наедине, вряд ли бы она отказалась от приглашения поговорить с ним в его доме. Он тогда еще не был для нее преступником, и его обаяние действовало на нее… Все могло бы случиться тогда, но сейчас об этом не хотелось и думать. Сейчас она презирала Чащина, и больше ничего. И не очарует он ее больше, пусть даже не пытается.

Да и как она могла очароваться человеком, который убил ее любимого мужчину?..

— Татьяна Сергеевна, вы опоздали: первое апреля уже прошло… — усмехнулся он. — Или это шутка в счет следующего года? Так до первого апреля нужно еще дожить.

— Какие уж тут шутки?.. Зачем вы это сделали?

— Я сделал?!. Ваш табельный пистолет приобщен к делу. С орудия убийства сняли ваши «пальчики».

— С орудия убийства?

— Я не знаю, почему вы решили убить своих подчиненных. Возможно, они вас не слушали. Возможно, вы обиделись на них за то, что они сломали машину… Мне все равно, что там было. Я знаю только то, что в убийстве обвиняют вас. Скажите, мне нужно говорить, что вы находитесь в федеральном розыске?

— Я хочу предстать перед следствием, — сквозь зубы сказала Татьяна.

— Вы смелая женщина.

— Всегда такой была.

— Я знаю. И уважаю вас. Именно поэтому я не отдам вас в руки правосудия.

— Зачем вы это сделали?

— Что сделал?

— Вы все прекрасно поняли.

— О весенних убийствах уже забыли. Все внимание переключено на страшное тройное убийство. Следователь по особо важным делам застрелила сотрудников полиции! Все об этом только и говорят.

— Это неправда.

— Я знаю только, что цель достигнута.

— И никто не роется в вашем грязном белье?

— Да, у нас организация, — кивнул Чащин. — Да, через нас проходят большие деньги. Но поверьте, наша организация не имеет отношения к убийствам, череда которых обрушилась на наш прекрасный город. Но вы не захотели в это поверить. Вам вдруг понадобился Мазай… Вы сами засунули голову в петлю.

— Зачем вы меня здесь держите?

— Это нелогично, — будто соглашаясь с ней, кивнул он. — Свой пистолет и пистолет капитана Духова вы выбросили, у вас осталось табельное оружие капитана Черновицына. Вы могли бы застрелиться из него. Это не трудно. Во всяком случае, для нас…

— Вы не сказали про пистолет Пахомова, — заметила Татьяна, пристально глядя на собеседника.

— Пистолет Пахомова остался на месте преступления.

— Почему я не застрелилась из пистолета Черновицына?

— Вы торопитесь умереть?

— Нет, меня удивляет, почему я все еще жива… Пахомов жив?

Вопрос прозвучал так резко, что в глазах Чащина что-то дрогнуло.

— Нет.

Он сумел скрыть растерянность, но с ответом все-таки промедлил.

— Жив. И скрывается от вас. — Татьяна была почти уверена в том, что говорила.

— Его уже похоронили.

— Я хочу в этом убедиться.

— Я могу вам устроить свидание. На том свете. Там и убедитесь.

— Что ж, я готова умереть, — набираясь смелости перед смертью, сказала она.

Подставить человека не трудно. Было бы желание, воля, силы и средства. Все это у Чащина было, поэтому не исключено, что Татьяну действительно обвиняли в убийстве на основании неопровержимых улик. Но видно, что-то пошло не так. Видно, Пахомов ушел от Чащина, поэтому он и не допустил, чтобы Татьяна покончила жизнь самоубийством. Возможно, он собирается предложить Олегу обмен. Чтобы заманить его в ловушку…

— Хорошо, завтра вы умрете.

— Почему завтра?

— На рассвете.

— А как же Олег?

— Олега больше нет. Но вы с ним встретитесь. Завтра. На рассвете.

Чащин повернулся к Татьяне спиной, сделал шаг и остановился.

— Вы любите Пахомова?

— Люблю.

— Тогда я жду от вас «спасибо». Могу принять его в письменном виде. Оставьте записку, когда пойдете встречать рассвет.

— Я подумаю.

— Всего хорошего.

Чащин ушел, появился охранник. Он взглядом велел ей зайти в свою комнату. Татьяна внимательно посмотрела на него, анализируя ситуацию. Она владела техникой рукопашного боя и, в общем-то, могла бы справиться с безоружным парнем. Но что дальше? Дверь, через которую можно было покинуть дом, уже закрыта на замок. Охрана знала свое дело.

Парень заметил в ее взгляде брожение смелых мыслей и предостерегающе качнул головой. Он не советовал совершать глупость, которая отправит ее как минимум в подвал. Татьяна вздохнула и зашла в свою комнату. Не надо дергаться, пусть Чащин увидит, с каким достоинством нужно принимать смерть…

Ночь Татьяна провела без сна. Она думала о прожитом, вспоминала Олега. И еще она долго читала «Отче наш», единственную молитву, которую знала. Татьяна не очень верила в Бога, но вдруг он все-таки есть? Вдруг ей действительно будет суждено свидеться с Олегом на том свете?..

Наступил рассвет, но за ней никто не приходил. Утром подали завтрак, а к обеду появился Чащин. И пригласил ее на обед.

— Да, я хочу есть, — кивнула она.

— Суп, вермишель, куриные котлеты, салат из китайской капусты. Больше ничего предложить не могу, — развел он руками.

— Да, я люблю куриные котлеты. Надеюсь, их подадут как последнее желание?

— Последнее желание перед казнью?.. — усмехнулся Чащин. — Вы так торопитесь умереть?

— Нет, но вы обещали.

— А если я передумал?

— Вы решили передать меня в руки правосудия?

— Если я это сделаю, вас посадят. Возможно, на пожизненный срок. Но достанется и мне. Тогда получится, что ваши друзья принесли себя в жертву напрасно.

— У вас плохие шутки.

— А у вас шутки неудачные.

— Это вы о чем?

— Напрашиваетесь на последнее желание. Разве это не шутка?

— Нет.

— Ну, хорошо… — Чащин сунул руку под пиджак, вынул оттуда пистолет «ПМ».

Потом достал из кармана платок, протер пистолет и протянул ей.

— В обойме один патрон. Вы знаете, что с ним сделать. Или страшно?

— Не страшно! — Татьяна выдернула у него пистолет.

Она понимала, что это фарс. Или обойма пустая, или патрон в ней безнадежно испорчен. Иначе бы Чащин не дал ей пистолет, который мог обернуться против него. А стрелять она умела. Но Чащин спокоен, он ничего не боится.

— Скажите, что вы пошутили, и я вас ни в чем не упрекну. — Он протянул руку, чтобы она вернула пистолет.

— Чему бывать, того не миновать.

Она вынула обойму, глянула на единственный в ней патрон, который производил впечатление боевого. Вернула все на место, передернула затвор.

— Пистолет Черновицына? — спросила она.

Это должно было напрячь Чащина. После такого вопроса мог последовать выплеск праведного гнева. Но Чащин не боялся, что Татьяна выстрелит в него. Значит, все-таки патрон липовый. Или боек спилен.

— Это уже не важно, — усмехнулся он.

— Да и выбора у меня нет.

Татьяна приставила ствол к виску и вдруг покрылась липким потом. А что, если патрон только собирались вывести из строя, но не смогли этого сделать? Да и боек никто бы не стал спиливать. Зачем, если пистолет Черновицына — та самая палка, которая хоть раз, но должна выстрелить. Рано или поздно Татьяну застрелят, и она должна это понимать. Но случиться это может рано, прямо сейчас. А умирать так не хотелось…

Но в то же время она должна умереть прямо сейчас. Если Олег вдруг жив, Чащин попытается взять его на живца. Он убедит его в том, что Татьяна жива, и предложит… Что-нибудь да предложит, чтобы заманить Олега в ловушку. И когда это случится, их убьют обоих. Тогда уж лучше Татьяна погибнет прямо сейчас.

— У меня нет выбора, — сказала она так, будто оправдывалась перед Богом.

И, пристально глядя на Чащина, нажала на спусковой крючок. И вздрогнула всем телом, когда раздался холостой щелчок.

— И что это значит? — с трудом подавляя вздох облегчения, сказала она.

— Это значит, что вы, Татьяна, женщина потрясающей смелости, — забирая у нее пистолет, сказал Чащин. — И я потрясен. И очарован.

— Где майор Пахомов?

— Он был вашим мужчиной?

— Почему был?

— Значит, был. Знаете, я ему даже завидую. Обладать такой женщиной…

— Вам это не грозит.

— Я знаю. Вы не та кобылица, которую можно объездить. Я это понимаю. И даже не пытаюсь вас соблазнять.

Татьяна качнула головой, окатив его взглядом, в котором помимо презрения можно было уловить и благодарность за понимание.

— И силой вас брать не буду. Это не в моих правилах.

— Мне нравятся ваши правила.

— Но пообедать я с вами могу?

Татьяна принужденно кивнула. Как ни крути, а Чащин имел полную власть над ее судьбой. Мог убить, мог обесчестить, а мог и подсадить на иглу, превратив в безвольное существо, готовое ради дозы на любое извращение. Одним словом, не стоит злить Чащина без нужды…

Глава 7

Нога ступает по земле мягко, тихо, лук натягивается бесшумно. Тетива тугая, поэтому стрела летит быстро и с легким свистом. Но Олег стрелял с подветренной стороны, шум, как и запах уносило в сторону. А поправку на ветер он взял точно, поэтому стрела вонзилась в селезня, пробив его насквозь. Остальные утки шумно забили крыльями, с криком взмыли вверх. А Олегу осталось только поднять застреленную дичь. Без собаки сделать это было непросто, но ничего, он справится и вернется домой с добычей. Если, конечно, хижину, в которой он нашел пристанище, можно назвать домом. А она совсем рядом, в поле зрения. И не нужно уходить далеко, чтобы добыть уток.

В плавни Олег заходил осторожно, постепенно погружаясь в воду. В ил он ушел по колено, в воду — по пояс, камыши шуршали, касаясь лица. Он дотянулся до мертвого селезня, взял его, теперь можно поворачивать назад.

Хорошо у него получалось с охотой. Вчера зайца крупного в силки поймал, сегодня утром птицу подстрелил. Охотничий азарт будоражил кровь, восторг победы окрылял. Но не опьянял. Разум оставался трезвым — как у волка, который вынужден был вести борьбу за существование. И природу он чувствовал так же тонко, как волк. Все вокруг — свое, родное. Он чувствовал себя частью этого дикого мира. Хищной частью, убивающей, но не злой и не свирепой. Он убивал, чтобы прокормиться.

Все хорошо, только вот плохо, что разуться и раздеться Олег не догадался. Все сушить придется — и джинсы, и куртку. На теле сушить. Возможно, он даже не почувствует сырости. Все это кажется таким пустяком — как для волка шкуру высушить.

Олег уже развернулся, чтобы выходить из воды, когда ветер донес до него голоса. И еще он уловил запах терпкого человеческого пота. Олег сдал назад, погружаясь в воду, на ходу глянул в сторону хижины. И увидел вооруженных людей в охотничьем камуфляже. Чутье подсказало, что это были не обычные охотники.

Один зашел в дом, другой встал у двери, осматриваясь вокруг, третий пошел к воде. Лица у всех напряженные, взгляды беспокойные, хотя в них и не чувствовалось страха. Метров двести-триста до них, не так уж близко, но Олег мог сосчитать все морщинки на лбу человека, который вышел из дома.

— Нет никого. Но кто-то был. Угли еще горячие.

И слух у него обострился — Олег отчетливо слышал слова, хотя рослый человек с морщинистым лбом и широкоскулым лицом говорил негромко. И еще Олег узнал этот голос. Он слышал его там, у избушки егеря. Возможно, этот человек и стрелял в него. Возможно, он убил Черновицына и Духова.

Костя и Лева не смогли обмануть смерть, они остались лежать на тропинке у егерской баньки. А Олег воскрес из мертвых, он смог уйти от своих врагов. И теперь его ищут. Не могут не искать… Интересно, сколько времени он провел в забытьи? Судя по состоянию раны, недели две, не меньше. Если так, то слишком долго его искали. Если так, то слишком хорошо его спрятали. Но кто это сделал? Старуха? Но так не было ее. Сейчас Олег почти уверен в том, что с косматой бабкой его свело больное, воспаленное воображение. А может, это был дух старой колдуньи, которая когда-то жила в этой хижине. Но ни видение, ни дух не могли доставить его в эту непроходимую глушь. Кто это сделал? Хотел бы Олег знать ответ на этот вопрос.

— Он? — спросил парень с крупным крепким носом и массивной челюстью.

— Он… Здесь он где-то… — Широкоскулый повел носом, принюхиваясь.

Различал он тонкие запахи или только притворялся, но взгляд свой направил точно в сторону Олега. Но увидеть его не смог. Олег уже по самую шею погрузился в воду, а голову скрывали камыши.

Но широкоскулый продолжал щурить глаза, глядя в его сторону. И вид у него был такой, как будто он заметил Олега. Но, скорее всего, он просто почувствовал его. Вот он стронулся с места и пошел в ту сторону, в которую смотрел.

Олег понял, что имеет дело с опытным охотником. И своим недюжинным видом он производил впечатление, и оружием, которое уверенно держал в руках. Карабин «Сайга» у него с оптическим прицелом, более того, к боку, притянутая ремнями, липла пластиковая кобура-приклад под «стечкин». А на поясе висел тесак в ножнах. И его спутники вооружены точно так же. И вид у них такой же серьезный. А у Олега только лук, и тот весь в воде. Пока достанешь, натянешь тетиву. Да и выстрела не будет, если тетива намокнет. Еще нож есть, самодельный, из старой, почти насквозь проржавевшей стамески. В принципе Олег мог его метнуть в цель, но вряд ли из этого что-то выйдет. А если вдруг одного противника убьет, двое других превратят его в решето.

Недолго думая, Олег сломал камыш, сделал из тростинки дыхательную трубку и тихонько погрузился в воду с головой.

Он не знал, что творится там, на берегу. Но до него доносились голоса. И еще он улавливал шаги.

Охотники стояли на берегу, осматривали место, которое неспроста казалось им подозрительным, но в воду зайти не решались. Так и ушли. Но Олег не выныривал. Он чувствовал, что враг затаился в ожидании, когда жертва обнаружит себя. А удерживать себя на дне было непросто. Он цеплялся за корни камышей, подминая под себя селезня и лук. А корни у камышей слабые, одно неосторожное движение, и можно всплыть вместе с ними. И шевелиться нельзя, иначе колыхнется камыш. А еще воздух через трубку поступал плохо, вместе с водой, которую постоянно приходилось тихонько сцеживать через рот.

Олег долго пролежал камнем на дне. В конце концов, рука непроизвольно дернулась, надводные камышовые стрелы шелохнулись. Если охотники были где-то рядом, они заметили бы движение. И приняли бы меры. Но никакой реакции не последовало.

Пахомов тихонько всплыл, осторожно осмотрелся. Прислушался, принюхался — ни голосов, ни запахов. И возле хижины тихо. Неужели ушли?.. Но чутье расслабляться не позволяло. Чутье подсказывало, что враг рядом. Хитрый враг, опасный. И еще чутье удерживало Олега от боестолкновения с ними. Он еще слаб, к тому же в меньшинстве, и у него нет оружия. Не время еще воевать. Ноги нужно уносить. В любом случае хижина на болоте уже засвечена и здесь ему не жить.

Не дожидаясь темноты, осторожно, без шума, он через плавни подгреб к противоположному берегу, по воде, ползком над болотистым дном выбрался на сушу. Какое-то время лежал, прислушиваясь к тишине и запахам, и, не уловив опасности, по-пластунски вполз в лес. Только тогда поднялся и, радуясь собственной непредусмотрительности, пошел прочь от дома. Все-таки хорошо, что он не разделся. Сейчас он хоть и мокрый, но в одежде. И туфли на ногах. А босиком по лесу идти не очень-то приятно. Даже если чувствуешь себя составной частью таежного мира.

Олег шел, осторожно ступая, поэтому вовремя почувствовал, как почва уходит из-под ног. Едва не угодил в болотную яму, скрытую под лесным дерном. А мог бы уйти туда с головой.

Лес очень скоро закончился, началась самая настоящая топь. Олег уже знал, что места здесь болотистые, и уже имел представление, как передвигаться по ним. И силы в себе чувствовал, чтобы преодолеть препятствие. Но в нем вдруг взыграл авантюрный дух, возникло желание вернуться к своей хижине, подкрасться к ней и вырезать всех, кто там находится. Одного охотника можно взять живым. И учинить допрос… Вдруг Татьяна еще жива? Вдруг ее еще можно спасти?

Интуиция подсказывала, что этого не стоит делать. Он уже чувствовал себя следопытом-охотником, но ему еще не хватало опыта. Не так уж и долго он жил в тайге. Впрочем, у него имелся еще и боевой опыт. «Зеленка» кавказских гор значительно отличалась от сибирских лесов, но тем не менее…

Тайгу уже окутала темнота, когда он тайком вышел к своей лачуге. Дым из отверстия в крыше не струился, голосов он не слышал, но чувствовал, что в доме кто-то есть. Притаились охотники, ждут. И терпения им не занимать.

К дому он подкрадывался осторожно — слившейся с темнотой тенью, от куста к кусту. Он вышел на дистанцию одного броска, когда обостренное чутье уловило движение за спиной. Кто-то подкрадывался к нему сзади — совершенно бесшумно, с подветренной стороны. Хотя бы тень в рассеянном лунном свете качнулась — ничего… И все-таки Олег уловил движение. И в развороте бросился в сторону. И заметил тусклый отсвет клинка. Рука с ножом прошла мимо и тут же оказалась в захвате.

Олег еще не был физически готов к противоборству с лесными бойцами, иначе бы он учуял опасность раньше. Но в рукопашном бою он был силен. И к счастью, смог доказать это в деле. Нож упал на землю, захваченную руку он выкрутил назад, и тело противника выгнулось коромыслом через спину. И тут же последовал удар в грудь — кулаком, сверху вниз. Как будто молот на наковальню опустился. Таким ударом Олег запросто мог остановить сердце. И неудивительно, что носатый парень в камуфляже без чувств рухнул на землю. Нужно было торопиться, но Олегу требовалось оружие. Винтовки у носатого не было, но в кобуре действительно сидел «стечкин». Олег снял оружие вместе с кобурой, подобрал с земли нож, и в это время в темноте щелкнул затвор. Это могло означать только одно…

Олег отпрыгнул в сторону, и тут же загрохотали выстрелы. Пуля пронзила пустоту, из которой он только что выскочил. Но стрелок наверняка уже взял поправку, а значит, медлить нельзя.

Олег бросился за куст, слился с темнотой и кинулся к лесу. Пули с удивительной назойливостью свистели где-то рядом с ним. Стрелок если и не видел его в темноте, то уж точно чувствовал. С таким в перестрелку лучше не вступать. «Стечкин» — отличный пистолет, но пока его расчехлишь, приготовишь к бою, а счет шел на мгновения.

Пахомов залег за дерево, только тогда выстрелил в ответ. «АПС» дернулся в руке, как живой, и грохот выстрела показался таким родным. Он выстрелил всего пару раз, и карабин замолк. Возможно, Олег уложил стрелка. Но не исключено, что его заманивали в ловушку. А против него как минимум два бойца, а возможно, и все три. А еще широкоскулый мог вызвать подкрепление. Волкобойский комбинат — гигантское предприятие, на похищенное с него золото можно нанять целую армию головорезов, и если с цепи спустят их всех, Олегу не поздоровится. И он должен был это понимать.

Пахомов шел быстро, но осторожно, чтобы не угодить в трясину. Он шел, его окружала темнота, но при этом нога уверенно ступала на землю. Он не сказал бы, что хорошо видит в темноте, но все нужное само бросалось в глаза. Он легко обходил препятствия. И даже чуял след своих врагов. Не видел он сломанных веточек, сорванных листиков и всего такого прочего, но чувствовал след. По запаху? Может быть.

Он шел, пока не уперся в болото, но взятый след провел его через топи по звериной тропе. Пару раз он проваливался по пояс, шел по колено в жиже. И ничего, вышел на земную твердь. А чутье вывело его к «Хантеру», в салоне которого никого не было. Охотники оставили машину, собираясь идти через болото. Учуяв запах жертвы, они решили заночевать у заброшенной хижины. Видимо, они сочли, что «УАЗ» находится в безопасности.

«Хантер» был закрыт, ключ в замке зажигания не торчал, но для Олега это не было проблемой. Он и за руль сел, и двигатель завел. В салоне был установлен навигатор, по нему он и определил свое местоположение. Действительно глухомань — сто сорок километров от Волкобойска, и это по лесным дорогам. И хижина егеря далеко. Как же он все-таки здесь оказался? Даже для нечистой силы это слишком большое расстояние.

* * *

Улыбка судьбы может осветить любой план и вдохновить на успех. Но если фортуна поворачивается спиной, даже самый хороший план обречен на провал.

— Джим, скажи, я похож на китайца? — едва сдерживая злость, спросил Чащин.

— Нет.

— А почему ты думаешь, что я вынесу тебе последнее китайское предупреждение?

— Я не думаю. — Джим опустил глаза, призывая себя к смирению перед страшной карой.

— Ты уже два раза упустил Пахомова, — предъявил Чащин.

Он-то знал свое дело и вовремя распознал опасность, исходящую от московских гостей. Пахомов собирался рыть землю в заповедных местах, а этого никак нельзя было допустить. Потому московских пришлось заманить в лес и там оставить.

Бесследно исчезла целая следственно-оперативная группа. Была и нет. Волки съели? А может, инопланетяне похитили? Следователя и оперов, конечно, ищут, но тайга слишком большая… Большая и опасная, туда лучше не соваться.

Новая группа работает с энтузиазмом, но их начальник уже понимает, что шансов нет. А если вдруг тела найдут, в ход пойдет история о том, как подполковник Знаменова расстреляла своих подчиненных. Только вот история эта с изъяном, пока на свободе гуляет Пахомов. Если он выйдет к своим и расскажет правду, самое время будет исчезнуть самому Чащину. Этого не должно случиться, Пахомов навсегда должен остаться в лесу.

— Я выстрелил ему в сердце. Я щупал пульс. Пульса не было.

— Пульса не было. Значит, он воскрес, — скривился Чащин. — И сбежал.

— Да, и волка из норы выгнал, — вздохнул Джим.

— Почему ты не осмотрел нору?

— А как он мог выгнать волка? Это невозможно. Я видел эту волчину…

— Но ведь он выгнал. И ты это понял.

— Понял. После того как он нас на Болотном Выселе сделал. Он полдня в камышах просидел, с головой в воде. Мы следили, мы ждали, а он вынырнул и ушел. И Карпуху вырубил. Карпуха сзади зашел, а он его почувствовал. И как пацана… А Карпуха даже мне с трудом дается…

Чащин кивнул, стиснув зубы. Два серьезных косяка за Джимом, причем кряду. Но на крайние меры идти никак нельзя. Ну, накажет он мужика, и что? Кто Пахомова искать будет? Джим в его компании — самый лучший боец, и люди у него как на подбор. Лесные тени, а не люди. К тому же кому, как не им, знать, что собой представляет Пахомов. Майор этот в рубашке родился. Возможно, даже в погонах. До армии рукопашным боем на очень серьезном уровне занимался, в спецназе МВД служил, учился там выживать в боевых условиях, в ОМОНе три года на силовых захватах практиковался, опером был, а там то одно, то другое. В общем, в хорошей форме мужик, потому сам Джим не смог с ним справиться.

— «Хантер» он у вас угнал. Где «Хантер»? — спросил Чащин.

Джим уныло пожал плечами.

— Почему машина на спутнике не стояла?

— Зачем?

— Затем, — нахмурился Чащин.

Он и сам во многом виноват. Слишком уж большие надежды возложил на свой таежный «спецназ», но патрульные группы оснастил недостаточно. Связь, оружие, снаряжение — с этим без проблем. Боевая подготовка — на уровне. А транспорт под полный контроль взять не догадался. Да и кто бы мог подумать, что кто-то посмеет угнать его машину… А угнали. И ощущение после этого такое, как будто над самой душой надругались.

— Значит, Пахомов от тебя в волчьей норе спрятался? — спросил Чащин.

— Не мог он там спрятаться, — буркнул Джим. — Но спрятался. Не простой он.

— Как он до Болотного Высела добрался?

— Да есть у меня предположение, — кивнул Джим.

— Говори.

Но только Джим начал рассказ, как на столе зазвонил телефон.

— Виктор Борисович! Тут из гостиницы звонили! — сообщил запыхавшийся Колесов. — Пахомов сейчас там! Своих ищет!

— Ты знаешь, что делать?

— Да, все уже в действии.

— Удачи тебе, Рома!

Удача, как тот конь, которого мало оседлать. Удачу нужно еще и подстегивать. Чащин решительно поднялся со своего места и вышел из кабинета, увлекая за собой Джима. Город и без того обложен со всех сторон, но раз уж Пахомов смог прорваться через заслоны незаметно, то их нужно усилить. Вдруг Колесов не сможет задержать майора? Тогда придется его брать на выходе из города.

А за гостиницу переживать не нужно. Московских «важняков» там уже нет. Пахомову придется очень постараться, чтобы выйти на них. К счастью, у него не будет на это времени. Ни времени, ни возможности. А может, и самой жизни…

Глава 8

Олег не грабил никого, не убивал, он всего лишь спросил, как найти представителя следственного комитета из Москвы. Это же не преступление. А полицейский «уазик» у входа в гостиницу остановился уж как-то очень нервно. Сразу же открылись все четыре двери, и патрульные выбирались из машины уж очень быстро.

Олег не стал спрашивать у администратора, где находится запасной выход. Он и без этого примерно знал, как покинуть здание через задний двор. Быстрым шагом он зашел в ресторан, оттуда — на кухню, а там и спрашивать не пришлось. В конце темного коридора светился открытый дверной проем. Свет в конце тоннеля. Но не загробный ли это свет?

Пахомов и сам понимал, что сунул руку в улей. Волкобойск — вотчина Чащина и тех, кто с ним. У него здесь должно быть все под контролем. Даже Тернов мог быть его человеком. По той причине Олег и не стал связываться с начальником уголовного розыска. Ему нужны были представители из Москвы, поэтому он и отправился в гостиницу. Только московский следователь мог поверить в его историю. Только московские опера могли помочь ему. Но, видимо, Чащин поселил федералов в другое место, чтобы Олег не смог их найти.

Возможно, московский следователь сейчас находился в следственном управлении, но подступы к нему, скорее всего, блокированы. Возможно, экипаж патрульно-постовой службы, который перекрыл выход из гостиницы, только что был снят с дежурства у прокуратуры. В любом случае Олегу сейчас нужно было уносить ноги, отходить на исходные позиции, а затем уже идти на прорыв.

Он вышел во внутренний двор гостиницы, направился к открытой калитке в железных воротах. Но в ту же калитку навстречу ему уже входили вооруженные люди в форме. Видно, запасной вход блокировал второй экипаж. Заметив его, полицейские оживились. Прапорщик с рыжими усами рванулся навстречу, за ним ускорили шаг все остальные. А плотность встречного движения слишком высокая, и Пахомов не рискнул врезаться в эту гущу.

Он повернул назад.

— Стой! Буду стрелять!

Олег пронырнул обратно в двери, а за спиной действительно выстрелили. И непонятно куда — то ли вслед, то ли в воздух. В любом случае дело дрянь.

Обратный путь был перекрыт первым экипажем, на хвосте висел второй, Олегу ничего не оставалось, как принять бой. Тут главное не числом воевать, а умением. И хитростью.

Пахомов свернул в разделочный цех, в котором и собирался дать бой своим преследователям. Встать у самой двери, создать скопление, в котором полицейским трудно будет применить оружие, одного вырубить, второго, третьего. Он знал, что на окнах первого этажа установлены защитные решетки, поэтому на волю можно прорваться только с боем. И все-таки бросил взгляд на окно. И увидел только верхний край решетки, которая выглядывала из-за нижнего среза окна. Решетку сняли, видимо, для того, чтобы переустановить. Или собирались поставить новую решетку. В любом случае этим моментом нужно было воспользоваться.

У него оставалась еще пара секунд, чтобы закрыть за собой дверь. Он уложился за мгновение. Вторая секунда ушла на то, чтобы натянуть куртку на голову. На третьей секунде Олег разогнался и запрыгнул на подоконник…

Осколки разбитого стекла порезали кисть руки, которой он придерживал куртку, но это не могло остановить. Олег спрыгнул на клумбу, рванул к полицейскому «УАЗу», который стоял неподалеку. Машина охранялась, но пока патрульный вскинул автомат и передернул затвор, Пахомов уже вышел на расстояние удара, с которым не промедлил. Да, он совершал преступление, но никто не давал сержанту права наставлять автомат на майора полиции.

Пахомов ударил патрульного кулаком в лоб. Сержант еще только падал, а Олег уже вырвал у него автомат и забросил насколько мог далеко в сторону. Дверь открыта, двигатель работает, можно ехать.

Он проезжал мимо первого «уазика», когда сзади раздались выстрелы. А еще, обращая на себя внимание, зашипела радиостанция. Олег настроил ее на прием.

— Внимание оперативному дежурному! Внимание всем постам! Говорит майор полиции Пахомов, старший оперуполномоченный департамента уголовного розыска! Приказываю немедленно задержать гражданина Чащина Виктора Борисовича по подозрению в убийстве подполковника юстиции Знаменовой, капитана полиции Черновицына, капитана полиции Духова! Следственно-оперативная группа под руководством подполковника юстиции Знаменовой занималась расследованием убийства егеря Бортникова, сотрудникам пришлось заночевать в лесу, в егерской избушке. Ночью было совершено нападение…

Пахомов говорил, говорил, а в ответ — тишина. И непонятно, то ли его внимательно слушали, то ли связь с ним отсутствовала.

До слуха донесся вой полицейской сирены. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и заметил машину дорожно-постовой службы. Дорожная инспекция подключилась, значит, выезды из города уже закрыты. А с боем через заслоны прорываться не хотелось.

Олег знал город исключительно по карте, но все-таки понял, куда его ведет дорога. Вот-вот начнется городской парк. А это — лепесток бесконечного таежного массива. И если там, на границе с городом будут стоять заслоны, то их легко можно будет обойти по лесному бездорожью. А там уже будет видно, что делать.

* * *

Бой с тенью — беспроигрышный вариант. Если, конечно, тень соглашается драться. А если тень бежит от схватки, как от огня? Если она исчезает и теряется в тайге? Если даже у Джима не получается вытащить ее оттуда?..

Чащин едва сдерживался, чтобы не надкусить ноготь на указательном пальце правой руки. Он переживал, нервничал. Пахомов ушел, радиоактивный осадок после него остался.

— Теперь ты понимаешь, куда делась группа Знаменовой, — стараясь не смотреть Чащину в глаза, сказал начальник ГУВД.

— А куда она делась?

— Убили всех.

— Кто? Я?!

— Да нет, я не говорю…

— А ты скажи, внеси ясность.

— Да я на тебя и не думаю. Но у людей вопросы возникнут.

— На глупые вопросы нужны правильные ответы. Ты в курсе, что Знаменова со своей группой выезжала на преступление?

— Само собой.

— А почему она осталась ночевать?

— Почему? — Огусов решился посмотреть Чащину в глаза, но сделал это без привычной начальственной уверенности.

Он, конечно же, знал, с кем имеет дело. Но также он знал, частью какой системы является сам.

— Кто-то сломал машину. Возможно, это сделал кто-то из ваших. Возможно, Тернов. Или это сделал сам Пахомов.

— Зачем?

— Кто сломал машину — Тернов или Пахомов? — жестко спросил Чащин, пристально глядя полковнику в глаза.

— Ну, Тернов не мог…

— Значит, Пахомов. А зачем?.. Он убил Знаменову, он убил своих оперов. А валит все на меня.

— Зачем?

— Зачем валит на меня?

— Зачем убил?

— Это мы у него спросим. Как возьмем, так и спросим. А вот зачем на меня все валит?.. Если бы он с тобой взаимодействовал, Стас, он бы на тебя все валил. А я контакт с ним на себя взял… А он всех нас обвиняет в том, что мы золото с комбината вывозим. И меня обвиняет, и тебя. Мафия у нас, понимаешь?

— Понимаю, — слегка заторможенно кивнул Огусов.

— Что ты понимаешь? — возмущенно глянул на него Чащин. — Нет у нас никакой мафии!

— Ну, это и понятно, что нет…

— А обвинение есть. И если Пахомов сможет это доказать, полетят головы. И твоя голова полетит. Или нет?

— Ну-у…

— Мы все повязаны, Стас. И если что, тебе не отвертеться.

— Так я и не говорю…

— Не говоришь. И не молчишь. И даже дурацкие вопросы задаешь.

— Это не я задаю, это люди задают.

— Кто, Тернов?.. А разве не он сломал машину?

— А разве он?

— А ты спросил, вдруг он? И другие пусть спросят… Или все-таки Пахомов.

— Ну, Пахомов, конечно, — кивнул Огусов.

— Вот людям и объясни.

— Да я, в общем-то, объяснил.

— Что ты объяснил?

— Ну, чтобы шум не поднимали… Народ у нас понятливый.

Чащин кивнул. В своих, подконтрольных ему, людях он практически не сомневался, а вот московские гости его напрягали. Как бы до них информация не дошла. А если вдруг, то нужно сделать так, чтобы эта информация умерла — или в них, или вместе с ними. Но убийство уже не выход. Можно попробовать более толковый метод. Начальник следственной группы — мужик непростой, но развести его можно на обычной мякине. Подсунуть Кручинину красотку Лизу, пусть развлекается — на радость жене. Если, конечно, он захочет доставить своей благоверной такую радость. А если не захочет, то пусть молчит в тряпочку…

* * *

Спит деревня. Тишина. Даже собаки берегут покой своих хозяев, если и побрехивают, то слегка и сонно. Половина второго ночи, не самое лучшее время для того, чтобы идти в гости, но у Олега особый случай.

Он не знал, в каком именно доме живет Алла Голикова, но Тернов сказал, что где-то на отшибе. А отдельно стоящий дом в деревне был только один. Свет в окнах не горит, собака уже давно угомонилась. Можно идти.

Собаку Олег не боялся. Он чувствовал в себе силы задавить ее одним только взглядом. Если он с волком справился, то и пса заставит заткнуться.

Он уже почти час как собирался идти к дому, но всякий раз его что-то удерживало. Вроде и нет никого в доме, и в деревне ничего подозрительного, но вибрирует чуйка майора. Возможно, это всего лишь отклик на недавнюю историю в городе, из которой Олег едва выкрутился.

Повезло ему. Ушел он из города и даже до «Хантера» добрался, который нашел в лесу. На нем и до Косовки доехал. Из него и за домом на отшибе наблюдал. В машине тепло, спокойно, если вдруг что, всегда можно ударить по газам. Но идти к дому все-таки надо.

Но только Пахомов открыл дверь, как из-за поворота, освещая улицу фарами, выехал автомобиль. Машина подъехала к дому на отшибе, остановилась, из нее вышли какие-то люди. Олег открыл окно, но голосов не услышал, ухо уловило только урчание двигателя.

Водитель остался в джипе, двое подошли к дому, залаяла собака. В окне зажегся свет, на порог вышла женщина в солдатском ватнике поверх ночной рубашки. Олег заметил у нее в руке ружье. Она спустилась с крыльца, исчезая из виду. Было слышно, как открылась калитка. Женщина провела мужчин в дом.

Прошло не меньше часа, прежде чем ночные гости вернулись назад. Они уехали, и свет в доме погас. Олег немного выждал и рванул к избе. С ходу перемахнул через забор, собака бросилась к нему, но ее встретил рычащий оскал. Пахомов чувствовал в себе особую подавляющую силу, к тому же в руке у него был нож, которым он мог убить пса с одного удара. А ударить он мог в любой момент, и дворняга это поняла. И в страхе отступила к древнему «москвичонку», стоящему передом к воротам. Но лаять пес не прекращал.

На шум вышла хозяйка. Олег одной рукой закрыл ей рот, другой вырвал двустволку и втянул женщину в дом.

— Тихо, Маша, я Дубровский, — сказал он, отпуская руку.

— Я не Маша. — Она смотрела на него с тревогой, но вместе с тем по ее взгляду он понял, что его узнали.

— Ты не Маша. Ты Алла.

— Ну, может быть.

Немолодая она уже на вид, но еще аппетитная. Полное приятное лицо, пышная грудь, сильные руки, крепкие бедра. И пахло от нее хорошо — молоком и медом.

Периферийным зрением наблюдая за женщиной, Олег обошел избу, заглянул в одну-единственную, кроме горницы, комнатку. Железная полуторная кровать там, постель смята, никого в ней.

— Одна?

— Одна.

— А с кем ты меня одна из норы вытаскивала? — спросил он, с улыбкой всматриваясь в нее.

— Из какой норы? — Голос ее дрогнул от удивления.

— Из волчьей… Я все знаю.

— Откуда?

Олег сел за стол, положил на него руки, перенес на них вес своего тела.

— За что они Юру убили?

Алла вдруг выключила свет, подошла к окну, выглянула во двор. Олег даже не задался вопросом, зачем она это делает. Свет в окне привлекал внимание с улицы, и если в доме опасный гость, нужно потушить огонь. И осмотреться.

— Кто они?

— А кто к тебе сейчас приходил?

— Ну-у… Приходили…

— Кто?

— Ты знаешь кто. Ты знала их раньше.

Олег видел, как Алла выходила из дому с ружьем, но калитку она открыла без слов. Значит, она узнала гостей. И в дом впустила без возражений.

И еще он много думал о том, кто мог вытащить его из волчьей норы. Сам он точно не мог. Люди Чащина — точно нет. Помощник егеря? Так не было у Бортникова помощника. Зато была женщина из деревни Косовка. Уж не она ли приходила к Бортникову? Тернов ездил к ней, рассказал об убийстве, вот она и пришла посмотреть, что там в опустевшем доме творится. Или приехала. На своем «Москвиче». Приехала и увидела, что творится возле дома. А может, подошла к дому, оставив машину где-то в стороне. Детали мало интересовали Олега, сейчас главное удержать суть, за которую он ухватился интуицией сыщика.

— Ну, знала…

— Они убили Юру?

Бортникова убили, чтобы заманить группу Знаменовой в ловушку. Но это слишком — убивать человека ради такого дела. Значит, Бортников чем-то провинился перед Чащиным. И Алла Голикова могла знать, в чем… Эта логика и привела Олега сюда, в этот дом. Он собирался получить подтверждение своим догадкам.

— Я не могу тебе этого сказать.

— Почему?

— Они все знают.

— Что знают?

— Знают, что ты можешь прийти ко мне.

— Зачем?

— Я не вытаскивала тебя из норы. Ты сам из нее выбрался. Ты лежал рядом, без сознания. Там я тебя и нашла.

— Как ты там оказалась?

— Я узнала, что Юру убили, я всю ночь не спала, а под утро поехала. Нужно там было… — Алла осеклась.

— Что нужно?

— Это не важно, — махнула она рукой. — Важно, что я тебя нашла…

— А моих друзей? Там возле дома убили моих ребят.

— Не было никого… Запах крови был. Запах свежей крови. И пороха… Там убили кого-то. Я знаю, что убили. И след был. Твой след. Я по этому следу на тебя и вышла…

— Ты следопыт?

— Нет, просто я вижу… Как было, вижу… Ты бежал, и я тебя видела…

— Ты экстрасенс?

— Не знаю, но бабушка у меня колдуньей была.

— Бабушка?

— Да, я отвезла тебя к ней в дом. Ну, туда, где она жила. Где людей лечила…

— Она и меня лечила?

— Она умерла. Давно уже…

— И кто меня лечил?

Кто-то вдруг тронул Олега за плечо, он вздрогнул, обернулся, но никого не увидел. Уж не покойная ли бабушка знак дает. Его не перетряхнуло от страха, но стало слегка не по себе.

— Я пулю вытащила. И прижгла…

— И уехала?

— И уехала.

— Бросила умирать?

— Почему бросила? Я приезжала. Только ты этого не можешь помнить. Ты совсем плохой был…

— В больницу почему не отвезла?

— А если тебе нельзя в больницу?

— Ты знаешь, что мне можно, а что нельзя?

— Я знаю, кто за тобой охотился. Тебе нельзя было в больницу… И хватит об этом.

— Почему? Мне, например, интересно узнать, кто за мной охотился.

— Это страшные люди. И они могут вернуться. Почувствуют тебя и вернутся…

— Зачем они приезжали?

— Спрашивали, зачем я спасла тебя.

Олег кивнул. Сколько времени прошло с тех пор, как его ранили, а Чащин только сейчас на Голикову вышел. Но это не удивительно. Пока его бандиты вышли на хижину болотной колдуньи, пока сделали выводы.

— И еще угрожали… Они меня убьют, если я буду тебе помогать.

— Как убили Юру?

— Давай не будем о Юре. Его уже не вернешь. О живых нужно думать. Ты живой. И я пока живая…

— Пока живая?

— Если ты сейчас не уйдешь, меня сделают мертвой.

— И все-таки!..

— Уезжай! — Алла резко повернулась к Олегу.

Ее взгляд ярко вспыхнул тревожным огнем. И он понял, что уходить нужно немедленно. И еще кто-то легонько толкнул его в спину — в направлении двери. Возможно, ему померещилось. Но не исключено, что за спиной стоял призрак бабушки-колдуньи.

— Я еще вернусь, — поднимаясь из-за стола, сказал он.

— Не надо! — Она в умоляющем жесте сомкнула на груди ладони.

— Ну, хорошо.

Он уже был в дверях, когда Голикова шагнула к нему:

— Стой!

Он остановился, хотел повернуться к ней, но женщина положила руку ему на плечо, удерживая его. И он замер. Действительно, зачем оборачиваться? Вдруг за спиной стоит бабушка-ведьма? Рассвет еще не наступил, так что всякое может случиться.

— Твоя женщина жива.

— Какая женщина? — Он снова дернулся, чтобы обернуться.

Но на плечо легла вторая рука. Или Алла удерживала его двумя руками, или это к ней присоединилась косматая старуха.

— Я не знаю. И где она, не знаю. Знаю, что жива… Они не смогли ее убить… Все, иди!

Олег сделал шаг, но остановился. Он должен был убедиться, что речь идет о Татьяне.

— И не оборачивайся! — голосом своей бабушки сказала Алла.

Ноги сами понесли его прочь из этого чертового дома. Да и зачем ему нужно было уточнять, если у него не было другой женщины, кроме Татьяны.

Олег перемахнул через забор. Только он подошел к машине, как в предрассветных сумерках показался свет автомобильных фар.

К дому Голиковой подъехал знакомый джип. Из машины вышли трое, в том числе и водитель. Вышли с оружием в руках. Видимо, Алла действительно обладала даром ясновидения, если предугадала возвращение этих людей.

На этот раз боевики Чащина не церемонились, калитку они открыли ударом ноги, ворвались во двор. Слышно было, как заскулила собака — или выстрелили в нее бесшумно, или ударили прикладом.

Дверь открыла сама Алла. Два боевика ворвались в дом, женщина скрылась из виду вслед за ними.

Возле джипа никого не было, возможно, и салон пустовал. Два боевика в доме, один — во дворе. Почему бы не воспользоваться моментом? Сначала справиться с одним, с тем, который во дворе. Затем ворваться в дом и там, пользуясь теснотой, разделаться с остальными. Задача сложная, но выполнимая. Не вражеской крови жаждал Олег, ему нужна была оперативная информация. Необходимо было знать, какими силами располагает Чащин, где он сейчас находится, как на него выйти. Но главное, Пахомов хотел знать, жива Татьяна или нет.

Только он завел двигатель, как боевики выскочили из дома. Они со всех ног бежали к своей машине. Когда Олег из кустов выехал на дорогу, они уже все запрыгнули в свой джип. И рванули к нему. Что делать? Выйти на дорогу и перестрелять их всех? Но Голикова тогда может стать свидетелем. Она, конечно, умница, что спасла Олега. Но сейчас, например, она сдала его боевикам Чащина. Сказала, что он был у нее, и они бросились за ним… Да и смысла особого в убийстве не было. Всех не перестреляешь.

Олег свернул на дорогу и рванул прочь от джипа. Если есть такая возможность, он уйдет от погони. А если ему не оставят выбора, придется стрелять. Тут или он, или его…

Глава 9

«Хантер» стремительно шел по волнистому, в колдобинах, проселку, с натугой, но без остановок продирался через грязевые лужи. Он уверенно продолжал ход, когда от дороги осталось одно только направление. Но и преследователи не отставали. А небо светлело, еще немного, и можно выключать фары.

Дорога свернула в лес, и это напрягло Пахомова. Но не испугало. Если путь преградит завал, он бросит машину и пойдет пешком. А если преследователи отважатся пойти за ним, здесь, в лесу, он их и уложит. «Стечкин» сам по себе отличный пистолет, а кобура-приклад еще и увеличит дальность эффективной стрельбы.

Но дорога уверенно вела его через лес. То в промоине машину мотнет, то в рытвине тряхнет, то по грязи протащит с пробуксовкой. Погоня не отставала, но и не настигала.

Впереди показалась река — широкая, но мелкая. Олег не знал, сможет ли он преодолеть эту преграду. Если да — хорошо, если нет — придется выскакивать из машины и плыть к противоположному берегу. Чем дольше он сможет плыть под водой, тем больше шансов уцелеть под пулями. А стрелять в него будут, в этом сомневаться не приходится. Вряд ли Чащин дал команду взять его живым.

Он перекрестился, с ходу въехал в реку, как та редкая птица, дошел до середины. Только тогда залитый водой двигатель заглох. У Олега не было даже времени вздохнуть, выражая свою досаду. Он открыл дверь, собрался выскочить из машины, но в голове как будто что-то щелкнуло. Он провернул ключ в замке зажигания, стартер ожил, и двигатель, капризно простонав, завелся. Машина стронулась с места, потихоньку набрала ход и выехала на берег.

А джип с преследователями остался на другом берегу. Машина стояла на месте. Олег подумал, что водитель не решается повторить его путь, но нет — джип набрал ход, въехал в реку, взял препятствие. И снова повис на хвосте.

Чтобы проверить свое предположение, Олег сбросил газ, но и преследователи заметно снизили скорость. Тогда и стало ясно, что его не догоняют, а ведут. Но зачем? Какой в этом смысл?

Ответ на этот вопрос пришел в прямом смысле с неба. Сначала над головой зашумел, взбивая воздух, вертолет, а затем перед глазами мелькнула тень падающего предмета. И тут же над дорогой, не долетев до земли метра два, рванула граната. Рванула метрах в двадцати от машины, но все-таки один осколок пробил стекло. Олег ударил по тормозам, и тут же снова рванула граната, метрах в пяти от машины. А могла бы упасть точно под колеса, если бы Олег не сбавил скорость.

Вертолет обладал очень нехорошим свойством — зависать над противником. Это значило, что с неба могла лететь очередная граната. В неподвижную цель попасть не сложно. Олег выскочил из машины, рванул в лес. Возле машины разорвалась граната, воздушная волна слоновьей ногой лягнула в спину, но Олег сумел сохранить равновесие. Нельзя ему сейчас падать, нельзя превращаться в неподвижную цель.

Он бежал, перескакивая через препятствия, продираясь сквозь кустарники, но вертолет продолжал висеть над головой, едва не касаясь брюхом верхушек деревьев. Гранаты падали одна за другой, взрывались на земле или, отскочив от веток, в воздухе. Это был какой-то кошмар. И только чудо спасало Пахомова от осколков.

Вертолет висел носом на север, а Олег старался уходить от него на восток. Боком винтокрылый монстр передвигался тяжелее, чем передом, и на этом удавалось выиграть. И все равно гранаты падали все ближе и ближе.

Человек, сбрасывающий их, видел Олега с высоты. И видел его в динамике, а это значило, что нельзя было остановиться, залечь за куст, который мог сделать майора невидимым. На этот куст тут же посыплются мелкие, но такие назойливые гранаты.

Вдруг на пути попалась целая череда кустов, они тянулись вдоль оврага, нависая над ним. Олег нырнул в этот овраг, рискуя выколоть глаза о колючие ветки, но лишь исцарапал лицо. Он бежал по дну оврага, и человек с вертолета его уже не видел. Гранаты летели наугад, и все-таки одна взорвалась опасно близко. Но и в этот раз Олега не зацепило. В ушах звенело, в голове гудело, но он продолжал движение.

Вскоре Олег остановился. И глянул вверх. Кусты свисали над головой, сквозь ветки и листву Олег мог видеть вертолет. Заметил он и мордастого типа, который высунулся, высматривая цель. Но ведь эта морда и сама могла стать целью! Так в чем же дело?

Он быстро приладил к пистолету кобуру, прицелился и выстрелил в тот момент, когда мордоворот бросил гранату. «Эфка» взорвалась в безжизненной пустоте, а пуля попала точно в голову. Убитый бандит стал вываливаться из вертолета, Олег увидел, как вниз устремился и висящий на ремне автомат. Он даже представил на миг, как будет снимать с упавшего покойника драгоценный трофей, как будет вынимать из разгрузки автоматные «рожки». Но гранатометчик, увы, так и не вывалился из вертолета. Сначала натянулись страхующие ремни, затем в покойника вцепилась чья-то рука.

Труп втащили в вертолет, а Олег рванул дальше, пока на него не обрушилась новая порция гранат. Но бомбежка прекратилась, едва начавшись. Вертолет ушел в сторону, завис на секунду-другую в воздухе и, набирая ход, полетел вперед, по курсу своего движения. Возможно, у преследователей родилась идея высадить десант и перекрыть беглецу путь. Но бежать можно было и в другую сторону. Или даже вернуться назад, на дорогу, к брошенной машине.

Но к машине Олег возвращаться не стал. Наверняка по его следу шла пешая погоня. Это во-первых. А во-вторых, пока враг располагает вертолетами, передвигаться по дорогам крайне опасно.

Он взял в сторону от оврага. Не важно, куда бежать, лишь бы оторваться от погони.

А его действительно преследовали. На хвосте топтались те самые бандиты, которые гнались за ним на джипе. Они заметили Олега, но на сближение с ним не пошли. Держались на расстоянии, на котором «стечкин» был для них не опасен. Зато их карабины с оптикой стреляли далеко. И Олегу пришлось включить форсаж, чтобы уйти в отрыв. Он ушел от погони, и у него даже открылось второе дыхание. Но боевики продолжали идти за ним. А в воздухе снова появился вертолет. И где-то впереди по ходу движения высадился десант. Олег понял, что его обкладывают со всех сторон, как волка. И он должен был найти способ, как уйти за флажки.

Маскхалата у Олега не было, но он знал, как слиться с местностью и без него. Тем более время для этого у него было. Совсем чуть-чуть времени, но ему должно хватить. Война так война…

Бандиты шли быстро, но осторожно — с интервалом, который снижал скорость переноса огня. Все в камуфляже, с автоматическим оружием. И шли они точно на Олега. Их старший высматривал следы, которые оставлял беглец, и находил их. И еще он заметно занервничал, когда этот след вдруг ушел в сторону. Бандит глянул точно на куст, за которым сидел Олег. Но принять меры не успел. Олег выстрелил, пуля вошла старшему точно в лоб.

Опытные охотники у Чащина. Очень опытные. От них так просто не уйдешь. Именно поэтому Олегу приходится стрелять.

Одна единица живой силы противника выбыла из строя, но остались еще две. И это серьезно. Охотники разом открыли огонь, одна пуля обожгла воздух над самым ухом, к мочке прилип сорванный ею же лист.

Пахомов нарочно не менял место положения, чтобы не терять на это драгоценное время. Ему нужно было как можно скорее перенести огонь на следующую цель, пока она не скрылась из виду. Он смог сократить интервал между выстрелами до минимума и точно поразил еще одного противника. Но оставался третий стрелок. Олег повторил огневой прием — быстро перенес огонь, выстрелил короткой очередью и уложил врага в тот самый момент, когда тот выпускал свою очередь. Олег не сменил огневую позицию, и этот риск принес свои плоды. Но вместе с тем он принес и пулю, которая летела точно в цель. Пуля эта ударила в грудь под правым соском, прошла между ребрами и вышла боком, зацепив трицепс на плече. От боли у Олега потемнело в глазах. Он потерял равновесие, но не лишился сознания. Он упал, но тут же поднялся. Нельзя ему залеживаться, нужно уходить. А еще неплохо бы пошарить по карманам упокоенных преследователей. Ему нужны были бинты…

* * *

Охранник зашел в комнату с подносом в одной руке. Другой рукой он закрыл за собой дверь, хотя это должен был делать его напарник. И замок за ним не щелкнул. Это значило, что его напарник не стал закрывать за ним дверь на ключ, хотя и должен был это сделать. Или он чем-то был занят, этот напарник, или его расхолодило смирение, с которым Татьяна относилась к своему заточению, а может, и то и другое. В любом случае дверь не закрыта. А если еще и охранника за ним нет…

— Обед! — буркнул конопатый детина с шишковатым наростом на переносице.

Он поставил поднос на стол, снял с него тарелки, пластиковый стакан с компотом. Гороховый суп, вермишель с котлетой, квашеная капуста, хлеб — вот и все удовольствие. Но так на разносолы она и не рассчитывала. Впрочем, иногда на обед подавали шашлык. Но это случалось, когда у охранников было желание жарить мясо. А оно у них иногда возникало — как-никак лето на дворе, природа вокруг.

— Неплохо вы тут устроились, — усмехнулась Татьяна.

— Что?

— Хорошо, говорю, живете. В хорошем доме, на природе, и делать ничего не надо. Я не кусаюсь, не убегаю, никаких со мной хлопот, да?

— Тебе не все равно, как мы здесь живем? Главное, что тебя не трогаем, — хмыкнул детина.

— Меня трогать нельзя, — качнула головой Татьяна, делая шаг к нему. — Я представитель закона. А закон у нас в стране никто не отменял. Чащин сейчас в силе, а завтра красные придут. Что тогда делать будешь?

— Я не понял, ты что, нарываешься? — скривился парень.

— Да нет…

Татьяна стала поворачиваться к нему боком, но вдруг резко вернула тело в исходное положение. И вместе с тем нанесла удар — костяшками пальцев точно в кадык. А когда детина схватился за горло, ударила его ногой в пах. И рванула к двери.

За дверью никого не было, Татьяна выскочила во двор и увидела второго охранника, который мыл машину. Двери открыты, коврики сушатся, музыка играет. А музыка играет, потому что зажигание включено, значит, ключи в замке. А там, где ключи, там и брелок, чтобы открыть ворота.

— Эй, я не понял! — Парень кинулся ей навстречу, схватил за руку, но Татьяна смогла провести борцовский прием, и он оказался на земле.

Тут же последовал добивающий удар — кулаком в солнечное сплетение. Пусть знают, как иметь дело с подполковником юстиции!

Татьяна запрыгнула в машину, завела двигатель, тронулась с места. Нащупала брелок, нажала на кнопку.

Ворота открывались медленно, и ей пришлось остановиться. Но она обратила эту заминку себе на пользу — закрыла все двери в машине, заблокировала их. И сделала это как раз вовремя. Охранник бросился к машине, попытался, но не смог открыть дверь. А ворота уже отъехали в сторону. Татьяна отпустила педаль тормоза, и в этот момент появился конопатый, с пистолетом в руке. Он с ходу выстрелил в заднее колесо машины.

Но и это было еще не все. К воротам подъехал знакомый «Гелендваген». Из машины выскочили вооруженные люди в камуфляже. Татьяна с досады ударила кулаком по рулю. Не повезло ей. А за побег придется расплачиваться.

* * *

Чащин с угрюмым видом смотрел на облажавшихся охранников. Они стояли перед ним с понурым видом.

— Что скажешь, Вася? — спросил Чащин, глядя на конопатого верзилу. — С бабой не смог справиться?

Трудно было поверить в то, что Знаменова смогла вырубить его с двух ударов. Да, она следователь, у нее подготовка, но все равно не верилось.

— Так все равно бы не ушла! — не поднимая головы, простонал Вася.

— Да, но ты ее упустил… И ты упустил. — Чащин хищно глянул на второго.

Бедолага вжал голову в плечи. Он понимал, что за такой косяк его могут живьем закопать в землю. И Чащин это понимал. Более того, он готов был вынести приговор.

Где-то рядом зазвонил телефон, начальник охраны подал спутниковую трубку. Дом стоял в живописном месте, с видом на реку, но в такой глуши…

Звонил Колесов. Чащин улыбнулся. На этот раз он устроил облаву на Пахомова по всем правилам охотничьей науки, на этот раз беглец не уйдет. Видимо, Колесов уже добыл его голову.

— Беда у нас, Виктор Борисович!

— Рома! — предостерегающе протянул Чащин.

В древности за плохие новости рубили головы. Можно было ввести это правило и в настоящем. И начать с Колесова.

— У нас четыре по «двести».

— Что?

— Четырех потеряли. Одного с вертолета сняли, троих так… Каюма с его ребятами положили.

— Кто положил? — скривился Чащин.

Он совсем недавно разговаривал с Каюмом, тот уверял, что Пахомов от него никуда не денется. Так и оказалось. Не обошел его Пахомов…

— Ну-у…

— Пахомов?

— Ну да, — нерешительно подтвердил Колесов.

Пахомов — мент, облава на него дело незаконное, поэтому озвучивать его фамилию в эфире нежелательно. Но раз такое дело, то уже все равно. Тут или пан, или пропал.

— Так и говори, что Пахомов! Не надо ничего бояться! Валить его надо, а потом уже бояться… Или уже?

— Уже боимся?

— Уже завалили?

— А-а… Нет!.. Ушел он… С трофеями…

— С трофеями?

— Карабин взял… Патронов много… Ну, и бинты… Ранен он… Кровь там…

— Если ранен, почему не взяли?

— Да возьмем! Мы ж его со всех сторон, как зверя!..

— Со всех сторон?

— Хотя он такой, что и прорваться может. Ну, если не сильно ранен. Людей не хватает.

— Всех, кого можешь, поднимай! «Волкобой» поднимай, деревенских поднимай! Сто штук зеленью за голову!..

— Так это, разговоры пойдут.

— Разговоры на твоей могиле пойдут! Если упустишь, лучше сразу застрелись! Я не шучу!..

Чащин нажал на кнопку сброса и какое-то время стоял неподвижно, вибрируя от внутреннего напряжения. Так хотелось запустить трубку в стену — и чтобы на мелкие кусочки.

Это была его идея — отправить к Голиковой людей, чтобы они поговорили с ней. У Джима появилось предположение, что это Голикова вытащила Пахомова с того света. Наказывать бабу за это не стали, но предупреждение сделали. Она должна была дать знать, если вдруг Пахомов появится у нее. Но Каюм сам понял, что мент уже был у нее, и отправился за ним в погоню. А догнал свою смерть…

Знаменова находилась в погребе, и Чащин не тропился ее освобождать. Он отправил проштрафившихся охранников на «передовую» — в распоряжение Колесова. Пообедал, вздремнул на сытый желудок. И даже прогулялся вдоль реки, чтобы успокоить нервы. Только затем он велел привести к нему Татьяну.

Она была, как и прежде, в форме, в которой смотрелась так же сексуально, как фотомодель в платье для коктейлей. И красивая она женщина, и роскошная. И с кодом. Непростая баба, таких, как она, приходится разгадывать, покорять. И еще эта начальственная строгость — настоящая находка для тайного эротомана. Ей бы еще десяток лет сбросить… Хотя не факт, что совсем уж молодой она будет такой интересной, как сейчас. Да и не так уж она стара. Тридцать два года всего…

Она понравилась ему еще тогда, в кабинете у Глебова. И в тот же день на Новой улице возникло непреодолимое желание овладеть ею. Именно это желание и спасло ее от смертного приговора. Он должен был избавиться от нее, но не смог…

Знаменова провела в погребе не меньше двух часов. Но вид у нее такой, как будто она только что из салона красоты вышла. Форма чистая, не мятая… Удивительная женщина!

Он не поднялся из-за стола, когда ее привели, но кивком головы предложил сесть. Отказываться она не стала. Взгляд у нее грустный, но не подавленный. В ней не было вызова, но и покоренной высотой она не казалась.

— Татьяна, мы же договаривались, что вы будете вести себя хорошо.

— Мне стало скучно, — вроде как в шутку, но с серьезным выражением лица сказала она.

— Очень хороший ответ… Вы знаете, какое наказание вас ждет?

— В погребе сыро и холодно.

— Боюсь, что у меня тоже есть хороший на это ответ. Прежде чем вы отправитесь в холодный сырой погреб, вас, Татьяна, согреют и высушат.

— Это не в ваших правилах. — Знаменова не вздыхала, в ее голосе не было хныкающих ноток, но выглядела она опечаленной.

— Есть люди, которых вы обидели. Мои правила останутся со мной, а вы останетесь с этими людьми.

— Я бы не хотела. — Она не собиралась биться в истерике, но в ней чувствовалось искреннее желание решить вопрос миром.

— А что бы вы хотели?

— Про свободу я говорить не буду.

— Почему?

— Все равно вы меня не отпустите.

— Ну, почему же… Мы могли бы заключить с вами соглашение, — одной половиной рта улыбнулся Чащин.

— Какое соглашение? — с интересом посмотрела на него Татьяна.

— Мы сваливаем убийство ваших подчиненных на Пахомова, и вы остаетесь чистой как стеклышко. Но под моим полным контролем.

— А пистолеты с моими отпечатками пальцев?

— Есть пистолеты. И с вашими «пальчиками». Но к делу они пока что не приобщены. Так же как Духов и Черновицын, вы, Татьяна, числитесь без вести пропавшей. Но если вы вдруг сбежите, улики попадут в руки следствия…

— А Пахомов? Он где?

— Есть одна очень красивая женщина. В средневековой Европе таких красавиц сжигали на костре. Если красивая, то ведьма… И Алла тоже ведьма. Потомственная ведьма. Она вытащила Пахомова с того света. Он живет с ней в ее избушке на курьих ножках.

Чащин если и врал, то не очень. Алла Голикова хоть и не красавица, но в связях с нечистой силой ее подозревали уже давно, чуть ли не с момента рождения. И все из-за бабушки, которая действительно была знатной ведьмой. Не зря ее в свое время выселили на болота… И Пахомова Голикова действительно спасла, с того света вытащила. И жить с ней он в принципе мог бы.

Голикову нужно было грохнуть, как и Бортникова, с которым она водила шашни. Но Чащин не мог этого сделать. Он боялся колдовского проклятия, которое могло усугубить его и без того непростые отношения с нечистой силой. Впрочем, это не помешало ему решить вопрос с Бортниковым…

— На курьих ножках? — Знаменова посмотрела на него в надежде, что он признается в лукавстве.

Она явно не хотела, чтобы Пахомов жил с женщиной. Она ревновала его. Но это и хорошо.

— Это так говорится… Избушка обычная, но курьи ножки ей бы не помешали. Потому как на болотах стоит…

— И Олег там?

— Пока там. И под нашим присмотром. Мы можем взять его в любой момент.

— Я вам не верю.

— И не надо. Главное, что мы знаем, где Пахомов. И взять мы его можем. И за орудие убийства дадим подержаться. Ну а потом аккуратно закончим начатое…

— Хотела бы я сказать, как это называется, — сдерживая гнев, проговорила Знаменова.

— Так скажите!

— Я бы не хотела снова оказаться в погребе. — Она опустила глаза, но голову не склонила.

— Татьяна, вы меня разочаровываете. Вы не боитесь смерти, но вас пугает какой-то погреб, — усмехнулся Чащин.

— Меня пугает то, что со мной могут там сделать. — Знаменова подняла глаза и совершенно серьезно посмотрела на него.

Она была далека от паники, но страх в ее глазах присутствовал.

— Тогда держите себя в руках.

— Я постараюсь.

— А как насчет сделки?

— Подставить Пахомова?

— Да. И навсегда привязать себя к чувству вины перед ним.

— Зачем?

— Вы хотите жить?

— Да. Но не любой ценой.

— Татьяна, я предлагаю вам вариант. Да — да, нет — нет. Выбирайте.

— Если нет, то вы меня убьете, — в раздумье проговорила Татьяна. — А если да, то я становлюсь вашей соучастницей. Тогда у меня будет шанс.

— Если вы станете моей любовницей, то ваши шансы увеличатся в сто раз, — покровительственно улыбнулся Чащин.

— Вашей любовницей? — с интересом и даже с надеждой глянула на него Татьяна.

— Да, вы мне нравитесь. Именно поэтому вы до сих пор живы.

— Ну, с одной стороны, это хорошо… — в тягучем раздумье проговорила она.

— А с другой?

— С другой стороны, вы мне тоже нравитесь… Нет, я серьезно! — Татьяна пугливо приложила к груди ладонь. Похоже, она испугалась собственных слов. И чувств.

Чащин признательно улыбнулся, глядя на нее. Он помнил их встречу на Новой улице, помнил, как произвел на нее впечатление. Ее даже потянуло к нему домой, и если бы не Пахомов, она бы могла оказаться в его постели в тот же вечер. Но Пахомов увел ее с собой. И сейчас она с ним, хотя он так далеко…

— Вы серьезно, и я серьезно, — сказал он. — Но есть обстоятельства, которые мешают нам быть вместе.

— Обстоятельства непреодолимой силы, — сожалея, кивнула Татьяна.

— А если постараться их преодолеть?

— Не выйдет, — качнула она головой.

— Почему?

— Вы убийца, Виктор Борисович. Вы убили моих ребят… И я, пожалуй, скажу вам спасибо, если вы убьете и меня. Просто возьмете и убьете.

— А если не просто?

— Вы знаете, чего боится женщина, — вздохнула она. — И вы меня шантажируете.

— А если я скажу, что я не убивал ваших людей?

— Это сделали по вашему приказу.

— Я не отдавал такой приказ… Я не главный в этой системе. Но я вам этого не говорил.

— Почему?

— Я поставил вас перед выбором. И у вас есть время подумать. В погреб я вас отправлять не стану. Как было все, так и останется. А завтра я приеду. И вы мне дадите ответ. Договорились?

— Хорошо, завтра я дам вам ответ.

— Я надеюсь, что вы скажете «да».

Чащин действительно хотел, чтобы Знаменова сделала выбор в его пользу. И сделать ее своей женщиной хотел. Но уже в машине, возвращаясь в город, он спросил себя, зачем ему это нужно? Да, Знаменова хороша собой, даже более того, но есть и более красивые женщины. И они вовсе не так опасны, как Татьяна, эта змея, которую он собирался пригреть на своей груди. Что, если решить с ней вопрос раз и навсегда? Накачать наркотой до беспамятства, переспать с ней раз-другой, а потом в землю. С глаз долой — из сердца вон…

А можно и самому покончить с ней. Если вдруг возникнет такое желание. А оно может возникнуть. Под луной все возможно.

Глава 10

Заяц пугливо оглянулся по сторонам, остановился, прислушиваясь и принюхиваясь. Он, казалось, чувствовал волка, но не знал, где тот прячется. Зато Пахомов прекрасно все видел. И зайца он мог уложить с одного выстрела, но, увы, стволы у него без глушителей, а где-то рядом бродит опасность. Ищут Олега, он точно это знает. Вчера проходили мимо — высматривали, вынюхивали, но так и не заметили его.

Заяц пугливо задрожал, прижав уши, и поскакал прочь. Так и не увидел он Олега, но почувствовал исходящую от него опасность и удрал от греха подальше.

Впрочем, Олег и не собирался в него стрелять.

Ему повезло: в обмен на пулю он получил доступ к богатым трофеям. Охотники по его душу знали, что могут застрять в лесу надолго, поэтому прихватили с собой рюкзаки. А там и провиант, и спальники, а в одном рюкзаке он нашел еще и маскировочную накидку.

Кроме того, добычей стала дальнобойная портативная рация, работающая на коротких частотах. Правда, от нее пришлось отказаться. С Москвой по ней не свяжешься, а засветиться можно запросто. Радиостанция редкая, отечественная, возможно, изготовленная под заказ. Не исключено, что в комплекте к этим штукам приобретено было и оборудование для их обнаружения.

Олег взял с собой все, что мог унести, с поправкой на ранение. Он шел долго, а когда иссякли силы, стал искать место для стоянки. И местность он выбирал под свою маскировочную накидку. Из этой накидки он соорудил небольшой шалашик, в котором даже на четвереньки не встать. Только лежать и лежать. Третий день он отлеживается, набираясь сил.

Пуля прошла навылет, жизненно важных органов не задела. Входное и выходное отверстия он прижег порохом, больно было — жуть, зато раны уже заживают. Температурная лихорадка потрясла немного и отпустила. Сейчас все хорошо. Раны обработаны, бинт относительно чистый. И на спальниках лежать мягко, тепло. С провизией пока без проблем… Тесно в шалаше, не развернуться. Нельзя двигаться и привлекать к себе внимание, но то нога зачешется, то под лопаткой зуд проснется. Рана — отдельный разговор, там постоянно болит, свербит, ноет. Бинты есть, антисептики, но перевязка только ночью. А днем — лежать и не шевелиться. Днем еще и солнце припекает, а вентиляция в шалаше слабая, все закупорено, только маленькая щель для наблюдения. Нельзя открываться, иначе свежий воздух вытеснит затхлость, которая имеет запах. Опасность где-то рядом, и обоняние у нее острое. А если Чащин собак привлечь догадается?..

И еще: в закупоренное пространство не проникают комары и прочий гнус. Просачиваются лишь некоторые особо злобные элементы, но Пахомов уже не обращает на них внимания. Сначала смирился, потом привык, а сейчас и вовсе не чувствует укусов. И как чесотку подавлять усилием воли, он знает…

Лежать и прятаться от врагов — это не выход. Именно поэтому Олег и не стал рыть схрон. Да и опасное это дело. Свежая земля имеет свой запах, а это — серьезный демаскирующий фактор. Олег не хотел стать жертвой «охотников», поэтому палец у него всегда на спусковом крючке. Тяжело лежать без движения, но терпимо. У него есть опыт выживания, и это помогает. А еще он чувствовал себя раненым волком. На котором заживало как на собаке.

Уходить нужно. И чем скорей, тем лучше. А идти нужно в город. Или в какой-нибудь поселок, где есть телефонная связь. Позвонить в Москву, рассказать о том, что произошло, запросить помощь. Но Чащин наверняка уже перекрыл доступ к связи. И местных жителей, скорее всего, настроил против Олега. Не исключено, что и награду за его голову объявил. В таких условиях далеко не уйдешь. И все равно нужно действовать. Поэтому завтра в ночь он отправится в путь. А этой ночью постарается привести себя в порядок — выстирать одежду, помыться, чтобы минимизировать запах. А сейчас — лежать, смотреть в оба. И в карту местности не забывать поглядывать. Он уже успел ее изучить, но повторение лишним не будет.

* * *

Исчез Пахомов, как сквозь землю провалился. Ищут его, а все без толку. Оттого и неспокойно на душе. Можно даже сказать — лихорадит ее от волнения. Но унывать нельзя. Уныние — прямой путь к поражению, а ему нужна только победа. Что, если с Татьяной повезет? Вдруг она станет его утешительным призом? С этой надеждой Чащин и приехал на заимку.

Он обещал Знаменовой приехать на следующий день, а приехал только на третий. Зашел к ней в комнату, сел в кресло. Порядок у нее идеальный, кровать заправлена, форма наглажена. Вид свежий, опрятный. Настоящий подполковник…

— Итак, Татьяна, ваш ответ? — спросил он, любуясь этой необычной женщиной.

— Я согласна, — с грустью в голосе сказала она.

— Замечательно! — поощрительно улыбнулся Чащин.

— Я согласна взять на себя вину в убийстве Духова и Черновицына.

— Татьяна Сергеевна! — Он развел руками, выражая свое возмущение.

— И еще я могу согласиться стать вашей любовницей. — Она опустила голову — будто в знак смирения перед судьбой.

— Можете согласиться?

— У меня есть условие.

— Мне кажется, я знаю какое.

— Я хочу, чтобы вы оставили в покое Пахомова.

— Он опасен.

— Я же беру вину на себя.

— Он знает, что ты не убивала.

— С ним можно договориться.

— Как?

— Пусть он подержит в руке пистолет Черновицына.

— Тогда он тоже станет причастным к убийству своих оперов.

— И причастным, — уныло кивнула Татьяна. — И сговорчивым.

— А если ему дать и твой пистолет?

— Нет. Должно быть так, как я сказала. Или не будет никак…

— Хочешь пожертвовать собой ради него? — зло спросил Чащин.

Знаменова практически согласилась стать его женщиной, он получил на нее право, может, именно поэтому ревность схватила за горло со страшной силой. Пахомов стал не просто опасным противником, но еще и соперником.

— Называй это как хочешь, — сказала она, устало качнув головой.

— Хорошо, я сделаю так, как ты говоришь.

— Тогда я стану твоей любовницей.

— Ты станешь моей прямо сейчас.

— Да, я понимаю, в моем положении глупо требовать гарантии.

— А я, пожалуй, потребую. Твоя покорность — моя гарантия.

— И я должна тебе дать… гарантию, — грустно усмехнулась Татьяна.

— И дать прямо сейчас.

— Ты обещаешь сохранить жизнь Пахомову? — В ее взгляде не было вызова, требовательной жесткости, но голос затвердел.

Чащин задумался. Он не мог сохранить жизнь Пахомову, но почему бы не дать обещание? Разве он не хозяин своему слову? Тем более что Пахомов пока еще на свободе. Вот когда его возьмут, тогда слово можно будет забрать.

— Обещаю, — кивнул он.

— Что ты обещаешь?

— Сохранить Пахомову жизнь обещаю.

— Я тебе не верю, — качнула головой Татьяна. — Я не вижу в тебе искренности.

— А что ты во мне видишь? — усмехнулся он.

— Вижу. — Ее голос дрогнул, взгляд устремился в сторону.

— Ты видишь, а я чувствую. Чувствую, как моя душа тянется к тебе.

— Нижней своей частью.

— Философия жизни — все движется от низов к верхам.

Он расстегнул нижнюю пуговицу на ее кителе, взялся за следующую, и так — до самого верха. Знаменова даже не шелохнулась. Она стояла и в упор смотрела на него — с тихим, но жестким осуждением во взгляде. Он дал ей слово, но Татьяна ему не верила, может, потому считала себя вправе отказать. Но ему-то какое дело до ее прав? Он хозяин положения, ему все можно, и, судя по всему, Татьяна это понимает.

Он снял с женщины юбку и ощутил толчок в нижней части души. Он стащил с нее колготки, заставив переступить с ноги на ногу, это вызвало еще более сильный толчок. Следующей на очереди была рубашка. Изнывая от нетерпения, Чащин расстегивал на ней пуговицы, а Татьяна продолжала смотреть на него все с тем же немым осуждением. И этот взгляд не просто действовал на нервы, он угнетал психику. Снимая с женщины рубашку, Чащин ощутил новый толчок, но не от себя — к ней, а вовнутрь. Это был обратный толчок, снимающий напряжение плоти. За ним последовал второй, третий. Осталось только снять с Татьяны комбинацию, когда он почувствовал себя полностью разряженным конденсатором.

А еще вдруг вспомнилась первая женщина, которую он познал. Ему было семнадцать, ей — двадцать шесть. Он лихорадочно ее раздевал, а она лежала, пьяно глядя в потолок, и перемалывала в зубах жвачку. Он раздел Маньку, навалился на нее, но вдруг понял, что не может. И не смог. Потому что не умел.

А сейчас ему сорок шесть, он опытный, у него была масса женщин. И еще он был два раза женат. У него не могло не получиться. Но не получилось. Он вдруг понял, что не сможет.

А Татьяна тоже опытная женщина. К тому же следователь. И она все поняла.

— Ничего, в следующий раз получится.

Он вспылил, но не увидел злорадства в ее глазах. Ни злорадства, ни разочарования. Зато можно было разглядеть обещание. Да, так и сказала: в следующий раз. Что ж, у них еще все впереди. И успокоился.

* * *

Название у ботинок нерусское, но производства они отечественного. Легкие, прочные, сколько уже на их долю выпало — в одной только илистой воде чуть не полдня отмачивались, и ничего, выдержали. Джинсы порвались в двух местах, но слегка, и это не страшно, тем более что мода на рваность не проходит. Кожаная куртка выдержала проверку на прочность, сколько ни цеплялись за нее колючие ветки, нигде ничего не порвано. Пулей разве что прошило. А кровь он смыл и одежду постирал. И сам вымылся.

Все готово к дальнему путешествию. Рюкзак за спиной, в нем остатки роскоши и, главное, несколько полных обойм для карабина. И для «стечкина» еще есть боезапас. Вещи уложены плотно, ничего не должно звенеть. Пахомов подпрыгнул — тихо все. На губах появилась улыбка. Действительно, не гремит на нем ничего, не звенит, но, главное, есть силы подпрыгнуть. И, конечно же, идти по ночному лесу, который почему-то кажется совсем не опасным. Карабин с оптикой на плече, пистолет в кобуре, нож под рукой — никакой зверь не страшен. И двуногих волков он больше не боялся. Если что, маскировочная накидка превратит его в куст. Карабин обернут мхом, оптика слегка подкопчена, чтобы не было бликов. Ранение дает о себе знать, но серьезной помехой не является.

Олег действительно чувствовал себя волком. И зрение у него отменное, и слух, и обоняние острое. Но, главное, на нем действительно заживает как на собаке. Две пули в нем побывали, одна за другой, и ничего.

Он осмотрел место своей лежки. Следы пребывания уничтожены, трава, правда, слегка примята, но за ночь она поднимется. И ветки кустов распрямятся. Ни одна веточка не сломана, а совсем еще зеленая листва слишком крепкая, чтобы ее можно было сбить легким движением. К утру свежий ветер разгонит последние запахи, и от «схрона» не останется и следа. Люди Чащина не должны получить точку отсчета, от которой они смогут выйти на цель.

А если вдруг получат, если вдруг выйдут, бояться их не надо. Олег вооружен и очень опасен. Тем более он уже вынес предупреждение, и кто этого не понял, пусть пеняет на себя. Тем более он сотрудник полиции, нападение на него — само по себе преступление. Одним словом, он имел полное право убивать. И он будет это делать, если его не оставят в покое…

Карта в рюкзаке, а к местности Олег уже «привязался». Он знал, где находится, имел представление, куда идти. Карта ему сейчас не нужна, первое время он будет двигаться по памяти, пока не выйдет к дороге… Вперед!..

К дороге он вышел через час-полтора неспешного и бесшумного пути. Тихо вокруг, если не считать уже привычных для слуха звуков. Даже сквозь птичий пересвист можно услышать, как шебуршатся в прелой листве зверьки, хлопает крыльями сова. А где-то вдалеке вдруг завыл волк.

Олег остановился, глянул вверх. А луна-то полная — завораживающе красивая, зовущая. Ее пересекало облако, похожее на длинный крейсер с дымящими трубами. А может, это был космический корабль из неведомых миров. Олег поймал себя на мысли, что любуется луной. Но желания завыть на нее не возникло. Может, и влилось в него через волчью кровь что-то звериное, но все-таки он человек. Просто человек, а не оборотень, который в полную луну испытывает необъяснимую потребность убивать. Не оборотень, который убивает в удовольствие…

Может, и открылись в нем охотничьи сверхспособности, но все-таки он чувствовал себя человеком. И у него не возникнет желания выходить в полнолунную ночь и убивать людей. Как это было с Чащиным. Олег и раньше догадывался, что с этим типом не все чисто, но теперь у него появилась уверенность. Чащин и был тем самым оборотнем, который убивал в свое удовольствие. Потому он и знал, кого нужно искать. Он почему-то не выгораживал себя, не прятался за своих подопечных, с которыми держал под контролем весь город.

Чащин хотел, чтобы следствие занялось маньяком и не лезло в проблему, которая стоила государству не один пуд золота в год. А возможно, счет шел на целые тонны.

Олег решил копать в глубину, он хотел узнать, кто такой Мазай и какая сила стоит за ним. И самого Чащина он собирался просветить. Его предупредили, он не понял и не догадался замаскировать свои намерения. И жестоко поплатился за это. Чащин понял, что с майором Пахомовым по-хорошему не договоришься, поэтому рубанул сплеча. Сначала он убил егеря Бортникова, а затем попытался уничтожить группу Знаменовой. С Черновицыным и Духовым он справился. И с Татьяной тоже, хотя неясно, убили ее или нет. Голикова говорит, что нет, но ведь она может ошибаться…

Если Татьяна жива, ее нужно найти. А выйти на нее можно по следу Чащина. И этот след взять поможет следствие, которое нужно продолжить, несмотря ни на что. Не поедет Олег в Москву, не станет связываться с начальством. Как ни крути, а есть его вина в том, что группа погибла. А раз так, он просто обязан закончить начатое и вывести оборотня на чистую воду.

Все началось с Варнавиной. Преступник ударил ее ножом в правую почку. Затем таким же образом был убит Сайко. Преступник намеренно сменил почерк и сработал под левшу. И оба они были убиты в полнолуние. Видно, не выдержал Чащин, поддался зову природы и вышел на страшную тропу. Жажда крови срывала крышу, но не лишала разума, отсюда и разнообразие в действиях. Варнавину он ограбил, а Сайко нет…

Калинкина погибла, когда луна шла на спад. Возможно, именно поэтому жажду крови разбавила обостренная по весне тяга к женскому телу. Калинкину сначала изнасиловали, а потом задушили. Или ее изнасиловали ради разнообразия, которое сбивало следствие с толку.

Но почему в гибели Калинкиной обвинили Пирогова? Тернов действительно подозревал его, или он решил вывести из-под удара Чащина? Вычислил настоящего убийцу, пришел к нему на поклон, тогда и получил задачу. А Тернов мог работать на Чащина. Достаточно вспомнить причину, по которой Знаменова и Олег со своими операми заночевали в усадьбе лесника. Что, если это Тернов и вывел микроавтобус из строя? Сделал это, а потом уехал в Косовку…

В апреле действие луны усилилось. Возможно, Чащин и пытался сдержать себя, но не смог. Может, он и на ночную прогулку отправился без оружия, чтобы никого не убивать. Но столкнулся с гуляющей пенсионеркой, и понеслось. Накинулся на старуху и обрушил камень на ее голову.

Потом он снова отправился на ночную прогулку. На этот раз взял с собой шило. Но убивать никого не стал. Прошелся по городу, сдерживая свои порывы, потом поймал такси и отправился домой. Но в такси не сдержался и пустил шило в ход… А таксиста Грибова он убил неподалеку от своего дома. Хоть и косвенная, но улика…

Потом на очереди была Дорохова. Чащин не обычный оборотень, возможно, он даже не перевоплощается в зверя. Может быть, сам по себе вид крови не привлекает его. Потому и убил он девушку так, чтобы не пролилось ни капли. Раздел ее, а насиловать не стал — возможно, для того, чтобы не возникло аналогии с убийством Калинкиной.

А потом приехала следственно-оперативная группа из Москвы. И Чащин принял меры. Возможно, это он убил Духова и Черновицына… В любом случае Чащин должен ответить за все свои преступления. И желательно по закону. Именно поэтому следствие придется возобновить. И начать нужно с Бортникова. Не мог же Чащин убить егеря только для того, чтобы освободить его дом. Да и Голикова давала понять, что были за ним какие-то грехи. А где живет Голикова, Олег знал…

* * *

Большой красивый дом с крытым бассейном в атмосфере тишины и покоя; не очень молодая, но красивая экономка, полная страстного огня, — что еще нужно для счастья?

Еще совсем недавно следователь Кручинин рассуждал иначе. Жизнь — это борьба, сердце — пламенный мотор. Он боролся с криминалом по мере своих сил и возможностей, два раза был ранен, сердце билось в унисон с его мыслями, в которых не было места сомнениям и жалости к врагу. Он честно исполнял свой долг и готов был продолжать в том же духе. Но жизненная усталость вдруг навалилась на него, а здесь, в Волкобойске, так хорошо и спокойно. Кому-то крышу здесь срывает, а на Кручинина, напротив, местный климат действует благотворно. Он сам сибиряк, ему здесь комфортно.

Заместитель главы администрации оказался настоящим душкой, выделил для группы целый дом. Бассейн в павильоне, бильярд на мансарде, теннисный корт во дворе — красота! Но, главное, в доме появилась экономка, хорошенькая женщина по имени Лиза. И Кручинин ей определенно понравился.

Только вот нельзя ему расслабляться. Обстановка в городе очень серьезная. Сначала Волкобойск встряхнула череда убийств, затем в тайге бесследно исчезла группа подполковника Знаменовой. Кручинин выезжал на место, но след взять не смог. Да и какой может быть след, когда вокруг пугающая тайга? Это городские джунгли он освоил, а таежные — нет. И опера у него плохие охотники. Спасибо Чащину, он взял розыск пропавшей группы на себя. Кручинин ему, конечно, помогает, но инициатива, увы, ему не принадлежит.

Да и не в том Кручинин возрасте, чтобы бегать по тайге. Пятьдесят два года как-никак, пенсионный возраст уже даже не на носу, а в глазах. Рапорт на продление срока службы каждый год приходится писать. А если не продлят, если отправят в отставку, как быть? В Москве у него не все ладно. Квартира трехкомнатная, но дочь и сын уже взрослые, у них семьи, дети, а жить негде. Три семьи в одной квартире — это слишком. Если бы еще жена устраивала, но Лариса уже достала его своим нытьем. В неудачники его записала, более того, грозится уйти. Дескать, как найдет достойного мужика, так и подаст на развод. Как будто могут найтись желающие на ее восемь пудов живого веса. Молчала бы…

Вот если бы Лариса была такой хорошенькой, как Лиза, тогда он мог бы всерьез воспринимать ее угрозы, а так — только курам на смех. Но там ведь не только смех, но и обида. Лариса в чем-то права, он действительно не совсем успешен в жизни. Карьеру не сделал, генеральская зарплата ему не светит, впереди — унылая пенсия. Была бы дача — уехал бы, закрылся там от всех. Но нет у него дачи, не обзавелся. Все служба, служба, ничего, кроме службы…

Эх, если бы случилось чудо, если бы Лиза вдруг стала его женой, а этот прекрасный дом — его собственностью. Начать бы жизнь сначала… Но, увы, это неосуществимая мечта, и это нужно понимать.

В дверь постучали.

— Да!

Ночь на дворе, опера играют в бильярд на мансарде, а Игнат Игоревич уже собрался спать. Он лежал на большой кровати перед экраном огромного телевизора, в полном одиночестве. И никто ему сейчас не был нужен. Кроме Лизы.

А именно она и пожаловала к нему.

Во взгляде нежность, на губах милая улыбка, в руках поднос. Строгое серое платье на ней средней длины, но как же она в нем сексуальна!

— Игнат Игоревич, я тут печенье приготовила.

Действительно, Кручинин ощутил запах ванили. Горка печенья на тарелке, большой стакан молока.

— Спасибо…

Игнат Игоревич и хотел бы подняться, но как-то не привык щеголять перед дамами в трусах. Даже перед женой всегда ходил в штанах.

— А ребятам отнесли?

— У них пиво, им неинтересно… А вы такой домашний.

— Домашний?

— Думаете, мне нужны крутые парни?

Она поставила поднос на тумбочку и села на постель, впритирку к нему. Кручинин хотел отодвинуться, но не смог себя заставить. Тепло упругого тела вспенило кровь.

— А кто вам нужен?

Он потянулся к подносу, Лиза это заметила, но даже не шелохнулась. Она могла бы подать ему молоко, но, видимо, ей захотелось, чтобы он прикоснулся к ней. Или даже обнял.

И он прикоснулся к ней, отчего в горле пересохло еще больше. Отхлебнул несколько глотков молока, поставил стакан на место. Лиза взяла его за руку, которой он как бы обнимал ее. Взяла, еще плотней прижала к себе, и от возбуждения у него зашумело в голове.

— Мне нужен взрослый, состоявшийся в жизни мужчина. Серьезный, основательный… Такой, как вы.

— И вы бы мне пекли печенье?

— Да. И не переживала бы за вашу фигуру, — улыбнулась она.

— Это совсем не обязательно, — загордился Кручинин.

С метаболизмом у него все в порядке, именно поэтому и фигура не страдает от лишнего веса. Он может есть много, но при этом не поправляться. А есть он мог бы печенье, которое пекла бы для него Лиза. А Лариса пусть разводится, если она этого хочет.

— Вы ешьте печенье, пока не остыло, — дрогнувшим от волнения голосом сказала она.

— А если я люблю остывшее печенье?

— Тогда придется немного подождать.

— А если я не хочу ждать?

— Тогда не ждите.

Лиза надавила на его руку и легла на бок спиной к нему. Как будто он сам уложил ее. Так он и хотел. А она не против…

— Мне кажется, это сон, — сказал он.

— Если кажется, ущипните себя… — Она положила его ладонь себе на грудь. — Или меня. Только не сильно.

Ладонь пришла в движение, и Лиза учащенно задышала. Он видел, как в томительном ожидании закрываются ее глаза. Она даже не шелохнулась, когда он расстегнул молнию на ее платье. А когда он стал избавлять ее от одежды, задвигала бедрами, помогая ему… А говорят, чудес не бывает.

Глава 11

Луна светила в полную силу, превращая позднюю ночь в ранний вечер. Но все-таки это ночь, и в ней бродит нечистая сила. Лешие, кикиморы, вурдалаки. И, конечно же, русалки. Не успел Костя подумать о русалках, как показалась одна из них. Красивая девушка с роскошными светлыми волосами открыла калитку, зашла во двор. Она была совершенно голая — пышная грудь, тонкая талия, плоский живот, тонкая полоска внизу живота… Именно так и должно было выглядеть совершенство.

Костя следил за подступами к дому, реагируя на любую, даже самую маленькую опасность. Но если он сейчас поднимет тревогу, это совершенство исчезнет, растворится в ночи. Он не мог этого допустить.

Как оказалось, он правильно сделал, что не поднял тревогу. Русалка вдруг остановилась, улыбнулась ему и стала танцевать, извиваясь всем телом возле старинного «Москвича». То коснется бедром крыла, то проведет рукой по капоту — и все это так сексуально, возбуждающе. Этим зрелищем Костя готов был любоваться бесконечно.

Русалка зачаровала его, заворожила, поэтому он не смог пошевелиться, когда она вдруг зашла в дом. Опомнился он, когда девушка уже подходила к нему. Длинные волосы распущены, пышная грудь обнажена, соски как два карих глаза, улыбаются ему. Она протянула руку и вдруг превратилась в Саловара с его маленькими хищным глазами на крупном круглом лице.

Очнулся Костя на полу. И непонятно, то ли сам упал, пока спал, то ли Саловар ему врезал… Скула болит, значит, врезали…

Саловар смотрел на него с презрением. Он пнул ногой приставленный к стенке карабин, отбросил его в сторону, достал из-за пояса пистолет, стал накручивать на него глушитель. А глаза ледяные, и выражение лица совершенно бездушное. Костя понял, что сейчас должно произойти. Сон на посту — это слишком серьезно. Даже если это был эротический сон…

— Брат, не надо! Я больше не буду!

— А больше и не надо, — качнул головой Саловар.

— А если Пахом придет, вас только двое останется…

— Лучше меньше, да лучше.

Саловар накрутил глушитель, передернул затвор и направил ствол на Костю.

— Ну, не надо! — Он зажмурил глаза и обхватил голову руками.

Но Саловар медлил, не стрелял. Знает, что Костя ждет, потому и тянет. Издевается.

— Давай быстрей! — простонал Костя.

— Эй, а на коленях пощады попросить не хочешь?

Костя распахнул глаза и внимательно посмотрел на Саловара.

— А поможет?

— Поможет, — кивнул тот, опуская ствол. — Если умолять не будешь… Нормально все. Живи. До первого косяка.

— Э-э… Да нет, не будет косяков… Зуб даю! — обрадовался Костя.

Не подумал он почему-то, что нужно упасть перед Саловаром на колени. Хорошо, что не догадался, а то бы точно пулю схлопотал…

— Не буду я выбивать тебе зуб. Я тебя просто застрелю… Давай! Работай!

Саловар отправился спать, а Костя вернулся к окну. Глянул на калитку, осмотрел часть двора и перешел к другому окну. Пахом мог появиться с любой стороны. И не важно, верил Костя в такую возможность или нет. А он не верил, что беглец посмеет сунуться к бабе, из-за которой он однажды уже спалился. Был Пахомов здесь, в этом доме, чудом отсюда ушел. Правда, и погоня, говорят, накрылась медным тазом. Всех, говорят, уложили. Но и сам Пахомов был ранен. А если так, то здесь его точно не будет.

Успокаивая себя, Костя остановился возле окна, которое смотрело на огород, оперся плечом о стену. А там, переливаясь на ветру в лунном свете, покачивалось деревце. Оно уже почти приняло формы знакомой златоволосой русалки, когда страх тряхнул Костю изнутри. Нельзя спать!.. Не спать, не спать…

Но как быть, если со двора в глаза назойливо лезет чарующее искушение? Куда ни глянешь, везде русалка, колдовской взгляд которой вгоняет в сон… Может, заняться обычной ведьмой? Посмотреть, как она там.

Говорят, эта ведьма крутила шашни с егерем, заподозренным в крысятничестве. Доказательств вины не нашли, но его все равно прижмурили. А доказательства этой вины где-то остались. Говорят, там немало золота, килограмма три-четыре. Может, Алла знает, где слитки? В любом случае за ней нужно присматривать. В погребе она, связанная по рукам и ногам. А по-другому с ней, говорят, нельзя.

Люк был закрыт на засов, который установили совсем недавно. Костя вспомнил какой-то ужастик, в котором врата в ад находились в таком же погребе; от нечистой силы пытались закрыться на три засова и на шесть замков, но бесполезно. А они с парнями закрылись от колдовской силы на один только засов, и ничего, нормально все. Замки не сорваны, и открылись они легко.

Костя снял крышку люка и уловил свежее дыхание ветра. Могло дуть из отдушины, но раньше такого не было. Что, если дует из пролома в стене?.. Он включил свет, осторожно глянул вниз. Матрас, на котором обычно лежала пленница, пустовал. А чуть в стороне валялись веревки.

Костя спустился в погреб, тогда и увидел подкоп, из которого дуло. И еще он услышал шум заработавшего двигателя. Теперь он понял, почему его все время клонило в сон. Это ведьма напустила на него чары, чтобы выбраться через подкоп, сесть в машину, открыть ворота и уехать.

— Шухер! — заорал Костя.

И бросился наверх в ожидании, что крышка люка захлопнется перед самым его носом. Но ведьма не смогла его остановить, он выбрался наверх, снова заорал, поднимая своих дружков.

Он первый выскочил из дома, бросился к «Москвичу», к которому со стороны ворот бежала ведьма. Голикова завела мотор, но не рискнула ломать ворота, а открыла их руками, сейчас она сядет за руль, и тю-тю. Но Костя ее не отпустит.

— Стой, сука! — Он решил не хватать ее за руки, пытаясь остановить, а вскинул карабин.

Она опасна, в ней столько колдовской силы, но пуля сильнее волшебства.

Алла остановилась, большими бешеными глазами глянула на Костю. И в этот миг в ухо что-то сильно ударило. «Неужели колдовская сила?» — подумал он, теряя сознание…

* * *

Одного бандита Олег вырубил точным попаданием булыжника. Хороший камень попался, гладкий, приятный на ощупь. Такие голыши обычно кладут на крышку, под которой квасят капусту. А боевику Чащина этот камень расквасил ухо. Парень рухнул с крыльца без чувств. Выживет или нет — это как решит Провидение. Этому хотя бы предоставили шанс выжить.

Вслед за первым с крыльца свалился второй бандит. Этого Олег ударил прикладом в затылок. Собирался выстрелить, но парень так удачно подставился… А третий боец рванул в дом, закрыл за собой дверь. И попробуй его оттуда выкури. Но зачем напрягаться, если Алла уже в машине и ничто не мешает ей выехать со двора?

Олег уже второй час наблюдал за домом, когда появилась Алла. Он видел, как она в лихорадочной спешке открыла машину, завела двигатель, после чего бросилась открывать ворота. Помочь Пахомов ей не мог, потому что подходил к дому с другой стороны. Зато он смог вырубить двух бойцов, которые охраняли ее. А на третьего он плюнул и бросился за машиной, она как раз стронулась с места.

Он догнал ее за воротами, на ходу открыл заднюю дверь. Машина сбавила ход, чтобы повернуть, Олег воспользовался этим и запрыгнул в салон. В этот момент из дома выстрелили, пуля с визгом чиркнула по крыше автомобиля.

— Твою мать! — как резаная заорала Голикова.

Олег еще не принял устойчивое положение, и она этим попыталась воспользоваться. Еще одно упущенное мгновение — и он бы не смог остановить ее руку с ножом, направленную на него.

— За руль держись, дура! — крикнул он, вырвав нож с тонкой ручкой и гибким лезвием.

И руку отпустил, чтобы женщина взялась ею за руль. Машина ехала по направлению к деревне, дорога прямая, но скоро должен быть поворот. Олег не хотел, чтобы она въехала в придорожный столб.

— Это ты? — спросила Голикова.

И не совсем понятно, то ли обрадовалась она, то ли огорчилась.

— Не бойся, можешь ехать.

Олег бросил взгляд назад. Никто не бежал за ними. А машины у боевиков не было — во всяком случае, под рукой. Не осмелились они оставить во дворе такой демаскирующий фактор.

— Куда?

— А куда ты собралась?

— Не знаю.

— От тебя землей пахнет, — заметил он.

И еще Пахомов осмотрел нож. Дешевый кухонный вариант, к тому же лезвие ржавое.

— Они меня в погребе держали. Я через подкоп выбралась.

— А подкоп откуда взялся?

— Кроты вырыли, — совершенно серьезно сказала Голикова. — Я их призвала, они быстро управились. Всего за три дня…

— Шутишь, — ничуть в том не сомневаясь, сказал Пахомов.

Он уже знал, что человек может обладать сверхспособностями, но чтобы кротов на помощь призывать?! Нет, это уж слишком.

— Два крота, одного зовут Правой, а другого Левой! — Алла оторвала от руля обе руки, поднесла к плечам устремленные вверх намозоленные ладони.

— Ты молодец.

— Я не говорила, что ты у меня был. Они сами это поняли. Ну, тогда, когда я тебя выгнала… Я знала, что они едут, поэтому выгнала…

— И бабушка меня твоя толкала.

— Тебе показалось.

— И волчьей кровью она меня поила.

— Кровью я тебя поила.

— И где ты ее взяла?

— Там волк возле норы лежал, уже не живой, но еще и не мертвый. А я знаю, как волчья кровь лечит… И бабушка знала… Если бы не кровь, ты бы не выжил… Ты тоже был ни живой, ни мертвый. В тебя волчья душа вселилась…

— Не знаю.

— Знаешь. Ты должен ее чувствовать…

— Бабушкины сказки.

— Сказки, — кивнула Голикова. — Моей бабушки сказки.

— Ну, твою бабушку я знаю… А про Татьяну тоже сказка?

— Про какую Татьяну?

— Ты сказала, что моя женщина жива.

— Да, говорила. Ее зовут Татьяна?

— Подполковник полиции Знаменова Татьяна Сергеевна.

— Не знаю, не видела. А что увидела, то сказала. Она твоя женщина.

— Моя.

— Я так и поняла. А спасти ее не могла… Тебя спасла, а ее — нет. Но это не моя вина.

Пахомов кивнул. Действительно, не так давно Алла фактически заставила его уйти от опасности. Но и это мелочь по сравнению с тем, как она вытащила его с того света в лачуге своей бабушки. Она и сама тогда приняла участие, и даже бабушку с того света позвала себе на помощь.

— Ты тоже мне сегодня помог, — сказала она. — Можно сказать, мы в расчете.

— Ну, не знаю. Пока я в машине, тебе покоя не будет. Ты далеко не уйдешь.

— Это плохо, — вздохнула Голикова. — Если я тебя сейчас высажу, то все равно будет плохо.

— Ну почему же? Возможно, тебя не убьют.

— Не хотелось бы.

— Но все равно ты далеко не уйдешь.

— Есть одно место. Там меня не найдут. — Алла сделала особый упор на себя в единственном числе.

Не хотела она, чтобы Олег ехал с ней. И ее можно было понять. Его будут искать до последнего, а о ней скоро забудут. Если она сможет затеряться на бескрайних просторах страны.

— Я тоже знаю такое место, — сказал он. — В Москве. Там тебя никто не тронет. Если там буду я. Но я туда не спешу. Мне сначала здесь нужно разобраться.

— Я знаю. Ты будешь драться до последнего. В тебе живет волк, но ты человек. И мент… Ты что-то хочешь узнать?

— Да. Почему убили Бортникова?

— Если я тебе скажу, ты увязнешь еще глубже. Как страус в песке, только наоборот, — усмехнулась Алла.

— Это как?

— Одна голова из песка торчать будет.

— Ничего, выкарабкаюсь… Так в чем Бортников перед Чащиным провинился?

— Я не знаю, кто такой Чащин.

— Зато он тебя знает. И людей к тебе приставил, которые тебя в погребе держали.

— Там, в лесу, завод есть.

— Какой завод?

— Там золото плавят, серебро. В слитки переплавляют.

— Где?

— Где точно, не знаю. Юра знал.

— За это его и убили?

— Ну-у… — в раздумье протянула Голикова. И вдруг резко: — Да!

Действительно, если Пахомов дал ей такую возможность, почему бы не отделаться простым ответом.

— И много золота Юра с этого завода увел?

— Не уводил он.

— Алла, ты же хотела со мной договориться. Ты говоришь мне правду, а я оставляю тебя в покое. Ты мне сейчас говоришь, и я прямо сейчас ухожу. А ты езжай в свое место, где тебя не найдут.

— Прямо сейчас и уйдешь?

— Да, пока не рассвело. Потом поздно будет. Вертолет в воздух поднимется, не уйдешь.

— Да, вертолет… — пугливо кивнула она.

— Или мне лучше с тобой остаться?

— Нет, с тобой покоя не будет… Юра не воровал золото. Оно само его нашло.

— Интересно.

— Человек с золотом шел, у него на ночь остановился. Юра его не трогал, он сам к нему полез. Убить хотел, чтобы он про него не рассказал. А Юра сам его убил. А у него в рюкзаке золото было… Человек этот исчез, его долго искали. Потом подумали, что Юра его убил, а золото себе взял. Били его, хотели, чтобы он признался. А он молчал… Мне только и сказал… Мы уехать с ним хотели, далеко-далеко. Да не успели…

— А золото он где прятал? — усмехнулся Олег.

— Не важно.

— В волчьей норе?

— Может быть.

— А говорила, что я сам из норы вылез.

— Ну, не совсем… Пришлось повозиться. Но я же тебя не бросила.

— Так я тебя и не обвиняю. И всю жизнь спасибо говорить буду… Значит, завод, говоришь?

— Где — не знаю…

— Ты же ясновидящая.

— Ну, что-то, может, и вижу. А завод не вижу.

— А Татьяну? Где она?

— Тоже не вижу… И не видела… Я когда к егерскому дому подошла, они уезжать собирались. Женщина у них там, в машине, была. Я слышала, они про нее говорили…

— Что говорили?

— Ну, что с ней заканчивать надо. В смысле, убивать. Один сказал, что убить ее нужно, а другой сказал, что не нужно. Сказал, что пригодится…

— Кто сказал?

— Я не видела, только слышала.

— А куда увезли?

Пожав плечами, Голикова остановила машину. Олег понял, что пора выходить. Противиться он не стал. Договор дороже денег — это во-первых. А во-вторых, ему не по пути с теми, кто бежит от проблем. Его задача — создавать проблемы. Тем, кто не хочет жить в ладах с законом.

Он углубился в лес, запутал следы и повернул в обратную сторону. Небо над головой уже светлое, под покров темноты не спрячешься, но Пахомов знал способ, как подкрасться к дому Голиковой незаметно. Засады там уже быть не должно, и он воспользуется этим. Чащин поднимет на его поиски всех, кого можно, поэтому сейчас не время гулять по лесу. Олег проведет день в доме, который условно можно назвать эпицентром очередных событий. Там его искать никто не будет. А если вдруг нагрянут гости, он их встретит. Надо же как-то узнать, где Татьяна. Вдруг она все-таки жива?

* * *

Женщина должна спать обнаженной. Тело у Татьяны красивое, без изъянов, и непонятно, почему на ней ночная сорочка. И, вообще, почему она у него в постели? Неужели сама пришла?

Чащин дернулся, потянулся к Татьяне и… проснулся. Не было Татьяны рядом, в своей комнате она. Но почему так? Разве она не его собственность? Разве она не давала обещания?

Да, вчера он приехал на заимку разбитый и усталый, но все равно можно было найти силы и время на Татьяну. Не нашел. И сегодня у него дела. Неужели она и сегодня уйдет без его любви?

Чащин решительно поднялся с кровати, набросил халат. Сейчас он ворвется к ней в комнату и восстановит справедливость. Но в дверь постучали. Неужели Татьяна?

За дверью Чащина ждал начальник охраны, крепкого сложения мужчина с признаками интеллекта на волевом лице.

— Пахомова упустили, — стараясь скрыть досаду, сказал Корнаков.

— Где?

— Он к Голиковой приходил. Саловар упустил и ее, и Пахомова.

— Живой?

— Да вроде. Черепно-мозговая травма у него. И у его бойца такая же беда. Пахомов двоих сделал, а третьего не смог. Вместе с Голиковой ушел.

— Всех на плавники поставить!

— Да это само собой. Колесов рвет и мечет. Дороги все перекрыли. Вертолет поднимем. Никуда они не денутся.

— Тихо! — Чащин приложил палец к губам Корнакова. — Не надо обещаний. А то вдруг не сдержишь…

— Так не от меня зависит.

— А в штрафную роту пойдешь…

— В штрафную роту? — косо глянул на него начальник охраны.

— Вас таких на целую роту наберется. Вопрос: кто ее возглавит — ты или Колесов? — мрачно усмехнулся Чащин.

— Так я за охрану отвечаю.

— А если Пахомов до меня доберется?

— Это вряд ли, — качнул головой Корнаков.

— Что?! — вскинулся Чащин. — Какое может быть «вряд ли»? Ты что, сомневаешься в себе?

— Нет, не сомневаюсь…

— А зря. Нужно сомневаться. Чтобы не самоуспокаиваться… Людей готовь! Нас ждут великие дела!

Чащин решил лично заняться розыском Пахомова. Достал его этот мент, пора с ним заканчивать.

Глава 12

Хватило одного куска гнилого волчьего мяса, чтобы закрыть им две поджившие, но еще сырые раны. Волчья гниль не могла пойти на пользу здоровью, но раны вдруг перестали болеть.

— Все хорошо, милок! Будешь жить — не тужить.

Олег вздрогнул, услышав знакомый хриплый голос. Он лежал на диване в доме Аллы, никого, кроме него, в горнице быть не могло. И вдруг появилась косматая старуха, села на диван, положила костлявую руку на его ногу.

— Ты умерла! — сказал он тоном, которым произносят: «Чур меня!»

— А ты знаешь, где жизнь, а где смерть? Думаешь, это далеко друг от друга? — усмехнулась старуха. — Вот сейчас ты живой, а черный ворон уже вьется над твоей головой. Сейчас он опустится, клюнет в темечко, и все… Давай просыпайся!

Старуха тряхнула его за ногу, и Олег открыл глаза. Тут же вонючая гниль исчезла с его груди.

Он подскочил к окну и увидел, как открывается калитка. К дому, оглядываясь, шли двое — те самые парни, которых он отправил в нокаут сегодня утром. И у одного голова перевязана, и у другого. Им бы сейчас в больнице отлеживаться, но, видно, туго у Чащина с кадрами, если даже калеки в дело идут. Сомневается Чащин, что Олег сунется в дом Голиковой, потому отправил сюда инвалидов… Какой уже раз Олег ловил себя на мысли, что воспринимает свои суждения как истину в первой инстанции. Он мог ошибаться насчет этих парней, но мысль об этом витала над его извилинами, не касаясь их.

И еще он был уверен, что к этим двоим никто больше не присоединится. Но и эти двое могли оказать серьезное сопротивление. Нельзя недооценивать противника.

Но зря Олег готовился к серьезной борьбе. Эти двое не стали обыскивать дом. Они зашли, потолкались в горнице, положили на стол сумку с радиостанцией, сели на диван, который все еще хранил тепло человеческого тела. Они должны были почувствовать это тепло, но нет — то ли нюха у них вообще не было, то ли Олег его отбил: одному камнем, другому прикладом.

Одному было лет тридцать, второй едва ли разменял вторую четверть века.

— Я не понял, а ты какого сел? — возмущенно спросил старший у младшего.

— Да башка кружится, — захныкал тот.

— Ничего, пройдет, — вытягиваясь на диване во весь рост, сказал старший.

— Сама по себе только жизнь проходит, — сказал Олег, приставив к голове младшего ствол пистолета.

Тот напрягся, а старший дернулся, вскочил с дивана. И тут же скривился — то ли от головной боли, то ли от пистолета, ствол которого Пахомов наставил на него.

— Стрелять не буду, — сказал Пахомов. — Буду просто бить по голове. Вам это нравится.

— Да нет, не нравится, — еще сильнее скривился старший.

— Ты кто такой? Фамилия, имя, отчество!

— Э-э, Семен. Саловаров.

Пахомов толкнул в спину младшего.

— Костя. Костя Корольков.

— Ты мне тоже что-то хочешь сказать, Костя Корольков?

— Нет…

— Тогда ты мне пока не нужен. Я тебя сейчас по голове ударю, ничего?

— Не-ет! — Костя в ужасе схватился за голову.

Олег внутренне напрягся в готовности отразить возможный удар, но, похоже, парень был далек от такого решения. Сейчас он мог думать только о своей больной голове. И у Саловарова та же беда. Пистолет у него в кобуре, карабин к подлокотнику дивана приставлен, но у бандита и мысли не возникло схватиться за оружие. Не думал Пахомов, что с больными на голову так приятно иметь дело.

— Больно будет? Ну, хорошо, я не садист. Сейчас ты заберешь у Семена ствол, потом свяжешь его.

— Э-э… — замялся Костя.

— Этим ты спасешь его от удара по голове, — сказал Олег.

А Саловаров кивнул, призывая Королькова к повиновению.

— А-а!..

Костя забрал у своего старшего пистолет, патроны. А пистолет у него интересный — «ПБ» с интегрированным глушителем. Но к этой штуке должен прилагаться и съемный глушитель, именно его Костя извлек из кармана Саловарова и при этом как-то странно глянул на товарища, как будто в чем-то его упрекал. И тот покосился на него. Дескать глушитель мог бы и оставить. Но Костю это не проняло. Он забрал у Саловарова специальную пластиковую ленту под наручники. Ими и стянул ему руки.

— Теперь сам, — сказал Олег.

Корольков кивнул, разоружился, достал из кармана такую же ленту, передал ее Пахомову. И послушно сомкнул руки в запястьях. Он хотел, чтобы его связали спереди, но руки у него вдруг оказались за спиной, только тогда пластик стянул их. То же самое Олег проделал и с другим пленником. Связанные спереди руки — слишком большая роскошь.

— Наручники зачем с собой носите? — спросил Олег, рассматривая радиостанцию. — Для меня?

Точно такую же зеленую коробочку со съемной гарнитурой он хотел, но не решился забрать у покойных охотников по свою душу. Боялся засветиться.

— Коротковолновая? — спросил он.

— Коротковолновая, — кивнул Костя.

— Неплохо.

Короткие волны обеспечивали связь на сотни километров, но трансиверы, посредством которых она осуществлялась, имели крупные размеры и большой вес. А здесь небольшой блок размером с обычную портативную рацию. И спутниковый телефон не нужен.

Но лучше бы Олег разжился спутниковым телефоном. Тогда бы он смог позвонить в Москву. Но может быть, потому Чащин и снабдил своих бойцов рацией, а не телефоном, который мог попасть в руки майора Пахомова.

— В прошлый раз вас трое было. А сейчас где третий? — спросил Олег.

— Так все тебя ищут, — сказал Корольков.

— Не тебя, а майора полиции Пахомова.

— Вас ищут, — поправился парень.

— А вас в инвалидную команду списали?

— Ну, типа того…

— И сюда на всякий случай отправили?

— Ну, да.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — усмехнулся Олег.

— Виктор Борисович так и сказал, — вздохнул Корольков.

И стушевался под резким взглядом своего напарника.

Пахомов разорвал простыню, жгутом из одной половины связал Саловарову ноги, а другой частью укрепил связку на руках, заткнул рот кляпом. Покачал головой:

— Маловато будет.

Он оттащил связанного в сени, спустил его в погреб. Подземный лаз, прорытый Голиковой, никуда не делся, через него по-прежнему можно было выбраться из дома, но Пахомов плотно закупорил его большой прохудившейся кастрюлей. Со связанными руками Саловарову такую пробку не осилить.

В горницу Олег вернулся, качая головой.

— Все равно мало, — буркнул он себе под нос.

— Что мало? — нервно спросил Корольков.

Но Пахомов его не замечал. Он взял со стола пистолет «БМ», оставив съемный глушитель на столе, спустился в погреб и там выстрелил. Интегрированный глушитель слабо приглушал звук выстрела, именно на это и был расчет. Корольков должен был услышать выстрел и примерить его на себя.

Олег закрыл погреб, вернулся в комнату.

— Хотел в голову выстрелить, — сказал он, обращаясь к пленнику. — А потом подумал, что ему больно будет. Как думаешь, я правильно сделал?

— А куда выстрелил? — дрожащим от страха голосом спросил Корольков.

— Что?

— Куда выстрелили?

— Ну, он же мне в сердце выстрелил. И я ему в сердце.

— Он вам в сердце? Когда?

— А разве он не убивал моих оперов?

— Ваших оперов?

— Ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое мая, егерская усадьба, следователь Знаменова, оперуполномоченные Черновицын и Духов… Вспоминай!

— Что вспоминать? Не было нас там! Не убивали мы никого!

— А кто убивал?

— Так вас в этом обвиняют.

— Меня?

— Ну, говорят, что вы кого-то там убили и спрятали. Найти вас надо, говорят.

— Спрятал? Кого я спрятал?

— Ну, трупы… Трупов, говорят, нет, но вас подозревают.

— А трупы где?

— Не знаю… Может, и есть трупы, я не знаю…

— А что ты знаешь?

— То, что ищут вас…

— Виктор Борисович ищет, да?

— Ну да.

— Виктор Борисович Чащин?

— Да, Чащин.

— Ты его знаешь?

— Мы одна команда…

— И большая у него команда?

— Ну, команда — понятие растяжимое. Там ведь не только бойцы…

— Меня интересуют вооруженные бойцы.

— Человек двадцать.

— И все они меня ищут?

— Ну, не только. Есть еще охранное агентство, там охрана комбината, карьеров. Все, кто в свободной смене, все вас ищут. И с охраны торговых центров сняли, с охраны офисов… Мы с Семеном автостоянку охраняли, — запоздало спохватился Корольков.

— Еще раз соврешь — ударю, — спокойно сказал Олег.

— Да не вру я… — потупился парень.

— А вот я тебе не верю. Может, это ты в меня стрелял.

— Не я!

— А кто?

— Точно не я!..

— Я спрашиваю, кто?

— Да не знаю я. — Костя отвел в сторону взгляд.

— В глаза мне смотри!.. — Пахомов с размаху схватил парня за подбородок, сильно тряхнул голову. — Кто?

— Я не знаю…

— Ляжешь рядом со своим дружком.

— Ну, на такие дела обычно Джима отправляют. Джим, Демид, Карпуха.

— Чащин мог быть с ними?

— С ними мог. С нами нет, а с ними — да. Джим у него на хорошем счету. Даже не знаю, как ты с ним справился.

— Я справился?

— Ну, Джим тебя на Болотном Выселе нашел. А взять не смог. И еще ты Карпуху вырубил.

— Значит, Джим в меня стрелял?

— Точно не скажу…

— А следователь Знаменова куда делась? — Олег и хотел задать этот вопрос, но все не решался. Вдруг Татьяны больше нет.

— Ну да, говорят, следователь была, — кивнул Костя.

— Ее с собой увезли?

— Да вроде.

— Куда?

— Не знаю.

— Она жива?

— А мне что, докладывают? Знаю, что увезли, а куда…

— Где она может быть?

— Да есть места…

— А конкретно?

— Ну, все я не могу знать…

— Говори, что знаешь.

Корольков подавленно вздохнул. Он готов был рассказать все, что знал. Но вряд ли он мог знать все, и Пахомов это понимал.

* * *

Вертолет опустился прямо на теннисный корт. Кручинин вышел, посмотрел на дом и улыбнулся. Это чужой дом, но Лиза уже своя. И она ждет его. И молоко будет, и печенье, и все остальное.

Спасибо Чащину, он предоставил вертолет для поисков пропавшей группы. Но увы, очередной облет местности ни к чему не привел. И все-таки Кручинин был в хорошем настроении. Дело не ладилось, зато дома его ждала Лиза. И даже хорошо, что дело стоит на месте. Не хотелось ему отсюда уезжать.

Он спешил к Лизе, но на пути вдруг возникла помеха. Навстречу ему шел Чащин.

— Жаль, что не могу поздравить вас с успехом, Игнат Игоревич, — развел руками Виктор Борисович.

— Да уж. Тайга такая же большая и глубокая, как океан.

— И не говорите, — глядя, как взлетает вертолет, сказал Чащин.

— Даже не знаю, что делать, — вздохнул Кручинин.

— А что делать?.. Займитесь убийствами, которые расследовала Татьяна Сергеевна.

Игнат Игоревич покачал головой. Сначала он должен был найти группу Знаменовой, а потом все остальное. Тем более он уже изучал материалы следствия, оперативники опрашивали свидетелей, всех, кто мог быть причастен к этому делу, но пока никаких подвижек. И убийство егеря Бортникова грозило навсегда остаться «глухарем». Майор Тернов рыл носом землю, но убийцу найти не мог…

— А Знаменову мы найдем. Ищем, — сказал Чащин.

— Я заметил, — кивнул Кручинин.

Действительно, он видел группы вооруженных охотников, которые прочесывали тайгу. Работа шла, и это радовало. Никто не сможет обвинить подполковника Кручинина в том, что он бездельничал в Волкобойске.

— Завтра вертолета не будет, — с легким чувством вины посмотрел на него Чащин.

— Да, но пропавших искать, я надеюсь, не прекратят?

— Нет, конечно. Более того, расширим зону поисков.

— Очень хорошо.

— А вы пока отдыхайте, Игнат Игоревич, — улыбнулся Чащин. — Можете, устроить завтра банный день. Бассейн в полном вашем распоряжении… Ну и с Лизой у вас, я так понимаю, все хорошо.

— С Лизой? — опешил Кручинин.

— С Лизой. — Виктор Борисович удивленно повел бровью. — А что здесь такого? Она женщина незамужняя, и ваши с ней отношения имеют право на жизнь. Или нет?

— Нет у нас никаких отношений.

— Игнат Игоревич, ну зачем же вы так? — Чащин иронично пригрозил ему пальцем. — Я же не ваша жена, я вас осуждать не собираюсь.

— А при чем здесь моя жена?

— Ни при чем. Она ничего не узнает, поэтому ни при чем. Да и как она может узнать?

— Как? — Кручинин напряженно смотрел на собеседника.

Он вдруг понял, что разговор этот затеян не просто так. Похоже, Чащин решил, что взял его на крючок. Но зачем ему нужно шантажировать следователя, с которым у него полное взаимопонимание?..

— Вот и я говорю, что никак, — улыбнулся Чащин. — И начальство ваше не узнает. Ну, если, конечно, ваши подчиненные будут держать язык за зубами.

— Мне кажется, мы друг друга не понимаем.

— Может быть… Не буду вас задерживать, Игнат Игоревич. Хорошего вам отдыха!

В пожелании можно было уловить саркастические нотки. Увы, но у Чащина имелось основание иронизировать над Кручининым и его группой. Да, они пытаются расследовать убийства, искать пропавшую группу, но, по сути, эта работа превратилась в организованный отдых. Баня, бассейн, бильярд, теннис. Даже недавний полет на вертолете можно было отнести в разряд увеселительных прогулок. Пива в полете не было, но настроение у оперативников было ясное, ничем не омраченное. Да и сам Кручинин не унывал.

Лиза встретила его в холле.

— Зайди ко мне в кабинет! — строго сказал он, проходя мимо.

Кручинин покривился на ходу. Действительно, хорошо он устроился здесь. У него и спальня отдельная в роскошном доме, и кабинет. И даже персональная женщина.

А кабинет богатый, один только стол стоил тысяч сто, не меньше. Откуда в распоряжении Чащина такой дом? И куда делся его хозяин?..

Кручинин схватился за голову в ожидании Лизы. Только сейчас на ум пришли простые по сути, но шокирующие по содержанию вопросы. Догадки, может, и были, но возмущения они не вызывали.

Лиза вошла в кабинет по-кошачьи мягкой походкой, тепло улыбнулась Игнату Игоревичу, села на край стола, положив руку на его плечо.

— Что-то случилось? — нежно и вкрадчиво спросила она.

— А что может случиться? — Он взял женщину за руку, снял ее со своего плеча.

— Не знаю.

— И как я разговаривал с Чащиным, ты не видела?

— Видела. — Она снова положила ему руку на плечо.

Игнат Игоревич хотел снять ее, но Лиза предупредительно качнула головой. Она обидится, если он сделает это. А он не хотел ссориться с ней. Даже при всех своих подозрениях не хотел.

— А кто такой Чащин? — спросил он.

— Заместитель главы администрации.

— Откуда ты это знаешь?

— Я знаю его самого.

— Откуда?

— Ты ревнуешь? — удивленно и вместе с тем поощрительно спросила она.

— А я должен ревновать?

— Когда-то я жила с ним…

— Что?! — встрепенулся Кручинин.

— А что здесь такого? Мне тридцать четыре года, я давно уже не девочка.

— Ну-у…

— Он развелся с женой, у него был сложный период, а я работала у них горничной. Он очень хороший мужчина.

— Это ты говоришь после того, как он тебя бросил?

— Он меня не бросал. Просто в его жизни появилась новая женщина. Я могла работать у него и дальше, но я решила уйти. Он помог мне с новой работой.

— Значит, он определил тебя сюда?

— Да, он. Но расстались мы с ним еще прошлым летом. А весной я осталась без работы, и он отправил меня к вам. Все очень просто.

— И ты рассказала ему о наших с тобой отношениях?

— Ну, в общем, да. Он спросил, я ответила.

— А зачем ему это знать? — сдерживая злость, сквозь зубы спросил Кручинин.

— А ты разве не следователь? — удивилась Лиза.

— Следователь.

— Разве тебе не интересно знать, кто такой Чащин?

— Интересно.

— Вдруг ты его в чем-то подозреваешь?

— В чем я могу его подозревать? — Игнат Игоревич почувствовал себя следователем на допросе.

— Ну, мало ли… Он богатый человек, это трудно скрыть. Да он и не пытается. А откуда у него деньги? Он был обычным милиционером, уволился в звании капитана. Как он смог подняться?

— И как он смог подняться? — В душе у Кручинина шелохнулась зависть.

Чащин был обычным капитаном, и вдруг стал заместителем главы администрации, под его контролем все силовые и правоохранительные структуры города. Может, на этом он как-то делает деньги. Или бизнес у него серьезный… Возможно, он предоставил московским гостям свой дом. Один из своих домов…

— Вот видишь, тебе это интересно, — невесело улыбнулась Лиза. — Вдруг ты начнешь копать под него?

— Для этого нужны веские основания.

— Вдруг ты их найдешь?

— А они есть, эти основания?

— Не знаю… Ты же знаешь, что такое горно-обогатительный комбинат.

— И что такое горно-обогатительный комбинат?

— Серебро, золото, платина. В том числе и левая.

— И Чащин имеет к этому отношение?

— Не знаю… Но я должна сообщить ему, если ты вдруг начнешь его в этом подозревать.

— Поэтому ты легла со мной?

— Нет. Сначала я посмотрела на тебя, — грустно улыбнулась Лиза. — Если бы ты мне не понравился, я бы с тобой не легла.

— Но ты легла. И ты держишь меня под наблюдением.

— Да, я виновата перед тобой, — вздохнула она. — Но я же тебе все рассказала. Я не могу обманывать тебя. Потому что люблю.

— Любишь?

Кручинин хотел верить ей, и это у него получалось. Но мысль о предательстве саморезом сидела у него в голове. А Лиза своей мягкой покаянной улыбкой потихоньку выкручивала этот саморез.

— А ты разве этого не понял?

— Тебя приставили следить за мной?

— Да, но я же тебе все рассказала. — Лиза удивленно смотрела на него.

Похоже, она не осознавала всей остроты момента. Как будто предательство — что-то вроде кирпича на дороге, который можно легко отпихнуть в сторону и продолжить путь. Как будто у предательства не было корней, которыми оно глубоко врастало в землю.

— Ты что, не понимаешь, как это серьезно? — в недоумении спросил Кручинин. — Я следователь по особо важным делам, я должностное лицо, а тебя приставляют следить за мной, контролировать мои действия. Ты знаешь, как это называется?

— Но я же не хотела! — Лиза растерянно смотрела на него.

— Хотела, не хотела, а совершила.

— Но я правда не хотела… Не хотела, пока не увидела тебя. А когда увидела, поняла, что хочу… Я, наверное, должна была тебе сразу сказать? — спросила она, с детской наивностью глядя на него.

И этот взгляд растопил последние остатки льда в его душе.

— Должна была. Тогда бы не было никаких вопросов.

— Прости!

Она подалась к нему, обняла его, но тут же отпрянула и села на диван, покорно положив ладони на сведенные вместе коленки.

— Значит, ты должна сообщать Чащину обо всем, что узнаешь от меня?

— Ну, не все… Он не требует отчета… Вчера позвонил, спросил, как дела. Я сказала, что мы вместе, он сказал, хорошо, и все. Больше мы с ним на эту тему не разговаривали.

— А на какую разговаривали?

— Ни на какую.

— Он что, правда имеет отношение к махинациям с драгметаллами?

— Я не знаю. Но денег у него действительно много.

— Откуда?

Лиза пожала плечами.

— Может, все-таки золото?

— Если бы я знала, я бы не сказала.

— Почему?

— Ты уедешь, а я останусь.

— А если я заберу тебя с собой?

— Не заберешь. Там, в Москве, у тебя жена, — вздохнула Лиза.

— Я же говорил, мы с ней чужие люди.

— Это ты говоришь здесь. А вернешься в Москву, будешь говорить по-другому. А ты не уезжай в Москву! Оставайся здесь! — Она смотрела на него ясными глазами, полными наивного восторга.

— И что я здесь буду делать?

— Жить. Со мной. Уйдешь на пенсию, устроишься на работу. Квартира у меня есть…

— На работу? Кем?

— Не знаю… Хочешь, я поговорю с Чащиным? Он здесь все решает. Может, к нему замом пойдешь.

— Заместителем заместителя? — усмехнулся Кручинин.

А идея ему понравилась. Лариса хотела разойтись с ним, поэтому пусть не обижается на его решение остаться здесь. Дом этот, конечно, придется покинуть, но у Лизы есть квартира. А если Чащин его еще и к месту пристроит, помимо пенсии он будет получать и зарплату, возможно, приличную… Возможно, Чащин — человек мафии, которая контролирует прибыльный комбинат, но разве Игнату Игоревичу придется участвовать в темных делах? А если и придется, то косвенно… Что, если он сможет разбогатеть и построить дом с бассейном?.. Нет, слишком уж скользким вопросом он задается, нельзя так. Но в целом идея неплохая…

— Ну, я не знаю… — пожала плечами Лиза. — Я не так уж много знаю… И Чащин не станет меня слушать… Просто я хочу остаться с тобой…

— А если он тебя послушает? — Кручинин внимательно смотрел на нее.

Что, если она темнит? Сначала втерлась в доверие, теперь вот напустила туману, в пелене которого пытается склонить его на сторону Чащина?.. Что, если Лиза совсем не такая простая, какой кажется? Она все равно нужна ему. И он очень хотел бы остаться с ней здесь, в Волкобойске. И даже готов рассмотреть предложение, которое, возможно, собирается сделать ему Чащин.

Глава 13

Бревенчатый домик стоял на возвышенности у перекрестка двух таежных дорог. Место отличное — ни реки рядом, ни озера, ни тем более болота, и безлесный холм хорошо продувается ветрами, а это значит, что комарья здесь мало.

Домик окружен колючей проволокой; по периметру забора, посматривая по сторонам, с карабином на плече прохаживался человек в камуфляже. Из трубы струился к небу дымок, уютно пахло березовой смолой. Но в самом доме вовсе не уютно. Боевики Чащина там. И непонятно, что они там делают. Или это у них просто опорный пункт, из которого они совершают вылазки в лес, или там, в каком-нибудь закутке, томится под их присмотром Знаменова.

Это был один из немногих лесных домов, о которых знал и сообщил Корольков. И существовал он, как оказалось, в реальности. Стены в доме непрозрачные, окна маленькие, и не понять, там Татьяна или нет. Часовой сам по себе молчаливый, к нему никто не обращается, а Пахомов очень хотел услышать хотя бы пару слов о Татьяне. Если она здесь, он постарается ее спасти. А если ее здесь нет? Не хотелось бы лишний раз совать голову в петлю, но, видимо, придется.

Королькова Олег отпустил. По-хорошему, надо было бы зачистить его, но не поднялась рука убивать пленного. Да и не опасен он после того, как наговорил с три короба. Саловаров знает о его грехах перед братвой, а бандитский суд — он жестокий. Как пить дать, приговорят Королькова, если он вернется вдруг к своим. Он и сам это понимает… И все-таки жалел Олег, что отпустил «языка». Вдруг Костю схватят. Может, за ним уже охотятся. Тогда он расскажет, в каких местах можно будет подловить майора Пахомова. Что, если уже к этому дому на таежном перекрестке мчится усиленная группа?

Нужно было торопиться. Но Пахомов решил дождаться темноты, а затем момента, когда часовой отправится к домику на пересмену. Проникнуть на охраняемую территорию труда не составит, маскировочная накидка позволит слиться с местностью. И когда часовой приблизится к нему, он нанесет удар — возможно, смертельный. Война так война.

Но часовой покинул пост еще засветло. Из дома вышел узколицый мужик с длинным носом, окликнул его и поманил рукой. А спустя несколько минут из дома вышли еще двое. Вся четверка погрузилась в «Хантер», и машина выехала со двора. Но не факт, что дом опустел.

К дому Пахомов подкрадывался со всей осторожностью, настраивая себя на возможное столкновение с противником. Но в доме действительно никого не было. Дверь была закрыта на замок, который легко открылся с помощью гвоздя, расстяжек с гранатами за дверью не было. И людей тоже. Олег обследовал дом, но следов Татьяны не обнаружил. А он бы почувствовал ее по запаху.

Он уже приближался к месту, с которого начал свой путь, когда послышался шум двигателя. К дому подъехал «Хантер». Дверь открылась, и на землю из машины спрыгнула овчарка. Пахомов нахмурился, наблюдая за ней из-за кустов. Это была матерая немецкая овчарка — с приложением из трех вооруженных бойцов.

Нужно было уходить. Олег сыпанул себе под ноги смесь из табака и красного перца, который нашел в доме у Голиковой. Этот порошок должен был отбить у собаки нюх.

А собака сразу же почувствовала след и рванула в сторону, куда скрылся Пахомов. Ждать встречи с ней Олег не собирался. Овчарка бежала к нему, а он — от нее.

Смесь подействовала должным образом — отбила нюх, как удар по носу, заставив собаку завизжать от боли. Но боевики Чащина поняли все правильно и бросились в погоню.

Пахомов чувствовал себя в лесу как рыба в воде. И следы он путал с легкостью, и двигался быстро — не угнаться. Очень скоро погоня осталась где-то в безнадежной дали. Но майор не расслаблялся. Преследователи наверняка связались с другими группами, а это значит, что его могут обложить со всех сторон. Впрочем, его это не пугало. Тайга настолько большая, что люди в ней кажутся песчинками. И где же Чащину набрать столько песка, чтобы окружить зону поиска? Олег уже практически не сомневался в своей способности просачиваться сквозь заслоны…

* * *

Саловар имел бледный вид, и черепно-мозговая травма здесь ни при чем.

— Да я слова ему не сказал, — буркнул он, угрюмо глянув на Чащина.

Саловара нашли в погребе деревенского дома — связанного по рукам и ногам. Как знал Виктор Борисович, что Пахомов вернется в этот дом. И зачем только он отправил сюда инвалидную команду? Джима с его бойцами нужно было сюда.

— Не знаю, — качнул головой Чащин. — А то, что упустил, знаю.

Саловар кивнул и опустил голову.

— Что скажешь?

— А что говорить? Упустил.

— И что теперь?

— Отвечу.

Чащин вынул из кобуры пистолет, передернул затвор, приставил ствол к голове проштрафившегося бойца, но тот лишь закрыл глаза. И еще зашевелил губами, читая про себя молитву. Саловар боялся смерти, но не собирался вымаливать пощаду.

Чащин вернул пистолет на место. Глупо было бы убивать Саловара, когда таких «груздей», как он, уже на полный кузов хватит. Вчера Гусляр со своими бойцами облажался. Собака у него была, но это не помогло ему взять Пахомова. Ушел, как будто сама нечистая сила вела его.

Но как он оказался в базовом доме на седьмом участке? Случайно вышел или кто-то подсказал ему это место? Может, он Татьяну там искал?..

— А Королек что Пахомову сказал? — спросил Чащин.

— Мог сказать, — уныло кивнул Саловар.

— Что мог сказать?

— Все, что знал…

— О чем Пахомов его спрашивал?

— Не знаю. Он меня в погреб столкнул, чтобы я не мешал.

— Про Знаменову спрашивал?

— Не знаю, не слышал…

— А мог и спросить, — глянув на Корнакова, сказал Чащин.

Пахомов мог спросить, а Королек — ответить. И назвать места, где могли прятать Татьяну. Пахомов не видел ее мертвой, и он будет ее искать. Возможно, уже сейчас он подкрадывается к базовому дому на шестом или восьмом участке. Татьяны там нет, но пулю он найти может. И тот, кто пристрелит этого пса, получит сто тысяч долларов…

* * *

Тихо вокруг, спокойно. И вертолеты в ночном небе не висят. Но все же Олег рассматривал карту под накидкой, чтобы огонек зажигалки не привлек стороннее внимание.

А на карте четыре точки — бревенчатые дома, о которых сообщил Корольков. И между этими домами находился огромный таежный массив с затерянной в нем усадьбой Бортникова. Что, если эти дома — своего рода опорные точки, опоясывающие охраняемый район? Что, если в этом районе находится тот самый завод, о котором говорила Голикова?

Пахомов понимал, в какой ситуации оказался. Он не знал, как убили Черновицына и Духова. Возможно, закололи ножом. Или задушили. Но если застрелили, убийце ничего не стоило всадить им по второй пуле — из табельного пистолета, захваченного у Олега. И если это сделано, если трупы в морге, он уже объявлен в федеральный розыск. Он, конечно, не верблюд, но как это доказать без серьезных доводов против Чащина и его клики?

Ситуацию может изменить тайный завод, на котором перерабатываются незаконные «отходы» горного производства. Олег знает, кому позвонить, и если он это сделает, уже на следующий день столичный спецназ накроет завод медным тазом. И тогда уже за Волкобойск возьмутся со всей серьезностью, вверх дном его перевернут. И Татьяну найдут…

Да, хорошо было бы найти золото— и сереброплавильный завод. Но как быть, если его усиленно охраняют? А все указывает на это. Взять те же опорные точки на дорогах вокруг подозрительного района. На каждой выставлен пост. А сам район, возможно, прочесывается силами охранного предприятия. Да и где она, эта иголка в стоге сена?..

Олег думал долго, но так и не решился заняться розыском, возможно, мифического завода. Он просто взял на прицел дальнюю опорную точку. Чтобы ее достичь, нужно было пересечь весь подозрительный лесной массив.

Он шел всю ночь — бесшумным шагом разведчика, с осторожностью охотника, с оглядкой беглеца. А с рассветом вышел к ручью, напился, умылся, а потом какое-то время брел по воде, сбивая след. И еще он искал место для дневки. Отдыхать он не собирался: нужно было оборудовать схрон на случай возможного отступления. Инструмент у него был, знания и опыт имелись, желание хорошо поработать диктовала сама необходимость.

Но копать землю ему не пришлось. Взгляд случайно зацепился за поросшее травой углубление в складке местности. И чутье подало хоть и слабый, но сигнал. Это была волчья нора и, судя по всему, брошенная. Олег не чувствовал запахов, он был почти уверен в своей версии.

Так и оказалось: волка в норе уже не было. Сама нора тянулась вглубь метра на два-три. А в большем Пахомов и не нуждался.

Он расширил проход, вынес землю к ручью и утопил в воде. Замаскировал подступы к норе, забрался в нее и затих.

Он уже засыпал, когда послышались голоса. Вдоль ручья проходила группа вооруженных людей — карабины, камуфляж, рюкзаки. Парни вели себя не очень серьезно — болтали, подшучивали друг над другом, особого интереса к окружающей обстановке не проявляли. Видимо, это и были представители того самого частного охранного предприятия, о котором говорил Корольков.

Дозор из четырех человек прошел мимо, растворился в лесной дали. Но через час-другой Олег учуял его снова. Те же люди возвращались назад, и вид у них был уже не очень веселый.

— Делать мне нечего, как по лесу шататься, — сказал веснушчатый паренек со смешными оттопыренными ушами.

— А тебя о твоих делах не спрашивают. Сказали — делай, — косо глянул на него коренастый мужик с неспешной, но довольно быстрой косолапой походкой.

— А чего они тогда нас погнали?

— Сказали, нельзя — значит, нельзя.

— Нет, я понимаю…

— Да заткнись ты!

Лопоухий паренек обиженно надулся и отвернулся, чтобы не видеть коренастого. И взглядом скользнул по кустарнику, из-за которого на него смотрел Олег. Но слишком уж бурно бродили в лопоухом эмоции, чтобы он смог что-то почувствовать.

Незадачливые ловцы снова исчезли из виду. К этому времени Пахомов уже успел проанализировать ситуацию. На какое препятствие наткнулась группа и кто их мог завернуть? Группа могла выйти на завод и столкнуться с охраной. Поскольку они входят в разряд «своих», их просто повернули назад. И не в обход послали, а обратно. Или просто послали, а они снова пошли вдоль ручья, который мог служить для них как ориентиром, так и источником воды.

А источником воды ручей мог быть и для золотоплавильного завода. Редко какое производство может обходиться без воды.

* * *

«Тишь да гладь — божья благодать». Не привык Игнат Игоревич работать в таком режиме, но Чащин принуждал его к этому. Именно принуждал, хотя делал это мягко и деликатно. Возможно, он нарочно создал для группы тепличные условия, чтобы «важняки» не совали нос куда не нужно. Возможно, Чащин всего лишь имитировал бурный розыск Знаменовой и ее людей.

— Ты какой-то сегодня грустный, — заметила Лиза.

После обеда они решили немного отдохнуть. Они лежали на кровати лицом друг к другу, она гладила рукой его волосы. Кручинин ощущал потребность заняться работой, но при этом понимал, что по своей воле он из этого балдежного состояния не выйдет. Во всяком случае, сейчас.

— Ощущение такое, как будто я по рукам и ногам связан. И нет никакого желания выпутываться.

— Не выпутывайся.

— Слишком хорошо — это нехорошо. Потому что долго длиться не может… Чащина что-то не слышно.

— А он тебе нужен?

— Ну-у…

Не было у него желания встречаться с Чащиным, но при этом он нуждался хотя бы в какой-то определенности. Не мог он долго болтаться в проруби…

Но Чащину не интересен московский следователь. Из-за его видимого равнодушия к порученному делу. Если так, то нужно развить бурную деятельность. Неплохо бы для начала поговорить с начальником местного уголовного розыска…

* * *

Вооруженный патруль прошел совсем близко. Олега бы это не очень удивило, если бы не овчарка, которая усиливала эту пару. Собака не почувствовала нарушителя, и дело даже не в том, что ветер дул в его сторону. Он скрывался под маскировочной накидкой типа «Леший». Смешно это или нет, но он реально чувствовал себя самым настоящим лешим, который может оставаться незаметным для человеческого глаза и собачьего носа. Потому он и смог спокойно подобраться к засекреченному объекту, огороженному двумя рядами колючего забора.

Если это и был тот самый завод, который он искал, то его охраняли в усиленном режиме. Сторожевые «секреты» на дальних подступах к объекту, патрули по внешнему периметру. По кругу между заборами бродили сторожевые собаки, а на самой территории завода стояли охранные вышки, на которых маячили автоматчики.

Место, где прятался Олег, просматривалось насквозь, но его пока не замечали. Зато он мог видеть цеха из сборных конструкций, котельную с высокой трубой. Неподалеку дымила другая труба, возможно, это был плавильный цех. А здания немаленькие, за ними угадывался ленточный транспортер с бункером. Возможно, на этом заводе драгоценные металлы не просто переплавлялись в слитки, а добывались из руды, которую везли сюда из карьеров.

В любом случае этот завод мог стать надгробным камнем на могиле волкобойской мафии. И чтобы это произошло, нужно добыть доказательства. Но как? На завод не проникнуть, в этом Пахомов не сомневался. Да и не лежит там золото и серебро на виду, с ходу его не увидишь. Завод очень хорошо охранялся, но все-таки у него, как и у других подобных объектов, были свои слабости. Например, транспортные коммуникации. Их-то под охрану взять сложно.

* * *

Охрана усилена, ставки повышены, и теперь голова Пахомова стоит двести пятьдесят тысяч долларов. Все силы брошены на его розыск, а толку нет. Как сквозь землю мент провалился.

— Может, его уже и нет в нашем районе, — с кислым видом предположил Колесов.

Чащин скривился, глядя на него. Он и сам на боевом коне, в полной экипировке, хоть сейчас — в самую глубь леса по волчьи головы. И операцией он руководит бодро. Но где же Пахомов? Что, если в Москву подался? Обойдет заслоны и тю-тю. А он такой, что обойдет. В соседних районах его уже не ищут, там своя власть, и с департаментом уголовного розыска связываться никто не рискнет.

— Здесь он где-то, — сказал Чащин. — Знаменову ищет.

Он, Колесов и Корнаков сидели в предбаннике. Пар был легким, крепким, и пиво подали свежее, только вот настроения никакого нет. Желание одеться, снарядиться и отправиться на поиски держало в неприятном напряжении. Потому и пиво не шло.

— Искал. Но не нашел.

— Может, в город пошел. На улицу Новую… — Чащин немного подумал и неуверенно добавил: — Там его и прихлопнут.

— А если на завод пошел? — спросил Корнаков.

— Хорошо, если так, — вымученно улыбнулся Чащин. — Там его и возьмут.

Он вложил в этот тайный завод миллионы и на охрану тратил немалые деньги. А сейчас охрана еще и усилена — мышь не проскочит. А если вдруг и проскочит, то окажется в ловушке. Хорошо бы там Пахомова и прихлопнуть. Только зачем ему завод? Да и откуда ему знать об этом объекте?.. Может, Голикова рассказала? Вдруг она все-таки в курсе… Виктор Борисович сжал кулак, сдерживая волнение. Крепко стоит сколоченный им дом, но все-таки поскрипывает на ветру. Ничего, не станет Пахомова, и ветер утихнет. И Голикова найдется, никуда не денется. С ней тоже нужно кардинально, и плевать, что она ведьма…

— Или все все-таки на Москву рванул? — в раздумье покачал головой Колесов.

— Может, и рванул, — кивнул Чащин. — А если рванул, вернуть его надо. Через федеральный розыск.

Он до последнего держал козырь в рукаве, но, видимо, пришел и его черед. Пора отрывать собак и вешать их на Пахомова. Пусть выкручивается, если сможет…

— Сотовый сигнал надо бы заглушить, — посоветовал Колесов.

— Здесь и так не ловит, — пожал плечами Корнаков.

— Пахомов может в город выйти. Если уже не вышел.

— Заглушим, — кивнул Чащин.

Была такая возможность, оставить город без сотовой связи, просто не хотелось злоупотреблять этим преимуществом. Но, видимо, час пробил. Слишком уж опасной фигурой стал Пахомов, чтобы обращать внимание на какое-то там общественное мнение…

* * *

Тяжеловесный «Хаммер» шел неторопливо, но бодро и уверенно. Мощная машина и, судя по осадке, бронированная. Возможно, в ней и везли слитки драгоценных металлов. Машина остановилась перед упавшим на дорогу деревом, проехать через которое не могла. Все четыре двери открылись практически одновременно. Из машины выскочили четыре вооруженных бойца в бронежилетах, ощетинились оружием на все четыре стороны.

Пахомов находился неподалеку. Криворотый тип с крупными круглыми глазами в маленьких глазницах напряженно смотрел в его сторону. Одно неловкое движение, и он обнаружит противника. И откроет стрельбу. А у него не карабин, а спецназовский «винторез» с глушителем.

Олег заметил, как один из бойцов говорит в гарнитуру, закрепленную на воротнике. Похоже, он связался по рации со своими, скорее всего, вызывает подкрепление. А другой боец, не забывая осматриваться, осторожно приблизился к дереву и установил причину, по которой оно упало. Кто-то подрубил его, значит, это диверсия.

Перевозчики все поняли, еще больше насторожились, в любое мгновение они могли открыть огонь по подозрительным кустам, выступам, деревьям. У Олега вдруг возникло непреодолимое желание рвануть обратно в лес, под прикрытие деревьев. Он еще успевал уйти от возможного огневого преследования. А бежать за ним перевозчики не посмеют, у них другая задача. Зато когда подойдет подмога, на него точно устроят облаву.

Но Пахомов не позволил предательской слабости овладеть своими мыслями, удержал себя от опрометчивого решения. И не пожалел об этом. Старший команды что-то сказал, бойцы вернулись в машину. Не разворачиваясь, задом «Хаммер» отправился в обратный путь, к заводу. Все правильно, инкассаторам нужно груз сберечь, а диверсантами путь занимаются те, кому положено.

Машина исчезла из виду, только тогда Пахомов рванул в глубь леса. Не получилось у него захватить транспорт с добычей, но в принципе можно обойтись и без этого.

Он оказался прав: этот завод действительно перерабатывал медносодержащую руду, выделяя из нее драгоценные металлы. Да и медь сама по себе стоила денег. А руду сюда возили карьерными самосвалами. Олег уже засек две машины и поджидал третью, когда появился «Хаммер», тот самый, который оказался ему не по зубам.

Секретный завод обнаружен, а доказательства незаконной деятельности можно найти на его территории. Это золото, серебро и платину можно быстро вывезти, а как быть с отходами производства? Да и оборудование скажет о многом…

В принципе завод можно эвакуировать. Охрана секретного предприятия уже предупреждена о возможной диверсии, и Чащин получит сигнал. Но даже если он пойдет на крайние меры, все равно ему нужно будет время, чтобы зачистить «левое» производство. Да и не пойдет он на это. Он просто постарается найти и уничтожить майора Пахомова. Собаки уже пошли в ход, осталось привлечь к облаве полицию и спецназ. А может, и солдат… Можно не сомневаться, он пойдет на все, чтобы изловить опасного беглеца. Но ловить он его будет в районе завода. Так почему бы не отправиться в город? Тем более он знает, как выйти к самому центру.

Глава 14

Приятно-кисловатый запах маринованного в уксусе мяса, ласковое солнце, мягкие дуновения теплого ветра. Кручинин сидел за столиком в летнем кафе, пил пиво в ожидании шашлыка и смотрел на своего собеседника. С майором Терновым он хотел поговорить у него в кабинете, но тот почему-то назначил встречу в парке, в летнем кафе.

— Хотите знать, кто мог убить Бортникова? — спросил Тернов с осуждением, завуалированным добродушной иронией.

— Я пытаюсь найти ответ на этот вопрос, но пока никаких зацепок.

— Да не очень-то вы и пытаетесь найти ответ, — усмехнулся майор.

Его небрежный тон не мог не задеть Кручинина, и он не смог скрыть обиду.

— Мы занимаемся розыском Знаменовой и ее группы.

— От Бортникова и нужно плясать. Знаменова от этой печки плясала… Может, вы боитесь исчезнуть так же, как и она? — стараясь скрыть усмешку, спросил Тернов.

— Боюсь. Боюсь остаться без результата.

— Тайга у нас суровая. Сожрет без остатка. Одни только косточки выплюнет.

— О чем это вы?

— Да все о том же. Трупы Черновицына и Духова нашли. Вернее, их останки. Лица сожраны, ноги обглоданы. Жуть. Но для наших мест — обычное дело.

— Почему я не в курсе? — нахмурился Кручинин.

— Может, потому что вы не особо интересуетесь?

— Как это не интересуюсь? Очень даже интересуюсь!

— Интересоваться мало, работать надо.

— Может, обойдемся без демагогии? — вспылил Игнат Игоревич.

— Сегодня утром трупы нашли, — кивнул, принимая его претензии, Тернов. — Вы позвонили, я решил вам сказать на месте. Вот и говорю.

— Я хочу осмотреть тела, — сказал Кручинин.

И в это время на стол поставили блюдо с шашлыком. Страх перед трупами и брезгливость остались позади, но Кручинин все-таки ощутил в животе икотный толчок. Тернов едва заметно усмехнулся, глянув на него.

— Успеем, — сказал он, нанизывая на вилку кусок жареного мяса.

— Если тела изуродованы, почему вы думаете, что это Черновицын и Духов? — Кручинин так же вилкой перебросил кусок мяса с блюда на тарелку, но за нож браться не стал.

Аппетит вдруг куда-то делся. Что это с ним? Старость в дверь стучится? Или служебно-курортная жизнь расслабила?

— Документы при них были.

— А оружие?

— Оружие забрали, — сказал вдруг знакомый голос.

Тарелка с мясом неожиданно переместилась в сторону, причем вместе с вилкой. За соседний стол усаживался крепкого сложения мужчина — в мятой грязной одежде, с жесткой щетиной на впалых щеках.

С майором Пахомовым Кручинин был знаком поверхностно и все же узнал его. Хотя тот заметно изменился. Огрубел, заматерел, и еще от него исходила сила, подавляющая эмоции. Кручинин должен был изумиться, но он тупо смотрел на Олега, не зная, что сказать.

— Пахомов? — Тернов, казалось, впал в транс.

— Он самый.

Пахомов спокойно взял нож, отрезал кусочек мяса, сунул его в рот.

— Жестковато. Но вкусно, — скупо улыбнулся он, рыская взглядом по сторонам. При этом он цепко держал в поле зрения и Кручинина, и Тернова.

— Ты откуда взялся? — спросил начальник уголовного розыска.

— Да стоял тут рядом, слышал. Ребят, говоришь, моих нашли.

— Ну, судя по документам…

— Они это, они… Застрелены?

— Застрелены.

— Ствол мой нашли?

— Нет.

— Ничего, через картотеку пробьете.

— Ты стрелял?

Пахомов оттянул верхний край джемпера, расстегнул пуговицы на рубашке и обнажил грудь. Кручинин перегнулся через стол, чтобы разглядеть две совсем свежие, едва зажившие раны.

— В меня стреляли, — с горечью, но спокойно сказал Пахомов. — Но я выжил. А ребята нет. Я ушел, а они остались. И ствол мой остался. Думаю, из него потом стреляли. Чтобы на меня все свалить.

— Кто в тебя стрелял?

— Не видел, не могу сказать.

— А если ты стрелял? — спросил Тернов.

— Меня все равно ищут. Если найдут, убьют.

— Кто ищет?

— Люди. В камуфляже. И с карабинами. Ты не знаешь, чьи это люди? — спросил Пахомов, с едкой насмешкой глядя на Тернова.

— Разбираться надо.

— А из гостиницы кто меня погнал, когда я товарища следователя искал? — кивнув на Кручинина, спросил Пахомов. — По всем правилам науки брали: и парадный ход перекрыли, и запасной.

— Кто перекрыл?

— Патрульно-постовая служба, Илья Семенович. И ты все прекрасно знаешь.

— А зачем ты убегал? Разобрались бы, отпустили.

— Разобрались бы. Но не отпустили. Куплена ваша полиция. С потрохами куплена. Сказать, кем? Или сам знаешь?

— Кем?

— Вы не против? — спросил Пахомов, снимая с блюда последний кусок мяса.

— Странная история, — в растерянности пожал плечами Тернов.

Он взял со стола пачку «Мальборо», вынул из нее сигарету.

— Очень странная… — кивнул Пахомов. — Товарищ следователь знает, что я его искал?

Он смотрел на Тернова, но обращался к Кручинину.

— Не знал. Мне никто не говорил.

— А что говорили?

— Что вы пропали без вести. Ваша группа пропала. Группа подполковника Знаменовой. Мы вас искали. С вертолета.

— А вертолет откуда?

— Выделили.

— Кто? Чащин?

— Да, Чащин.

— А живете вы где? Почему я не могу вас найти?

— Чащин дом нам предоставил.

— И нам дом предоставили. В тайге. Сначала машину сломали, — пристально глядя на Тернова, жестко сказал Пахомов. — А потом в ловушку загнали… Илья Семенович, я так и не понял, что вы нам в машине из строя вывели? Разобраться не успели.

— Не выводил я ничего! — с растерянным видом качнул головой начальник уголовного розыска.

— Вам, наверное, пообещали, что все концы в воду, да?

— О чем это ты, майор?

— Я в твоих руках, Семеныч. Можешь своим позвонить, пусть приезжают. Вдруг на этот раз возьмете? Сам убить сможешь?

— Кого убить?

— Меня.

— Что ты такое говоришь? — скривился Тернов.

— Можешь звонить, — поднимаясь со своего места, сказал Пахомов. — Только за ствол хвататься не советую. Я подкован. И стрелять умею. Давай не будем пытать судьбу.

Пахомов отвел в сторону полу куртки, обращая внимание на пистолет, который торчал у него из-за пояса.

Он взял Кручинина под локоток, потянул на себя.

— Товарищ подполковник, на пару слов!

Игнат Игоревич растерянно глянул на Тернова, тот кивнул так, как будто у него спрашивали разрешения.

Наблюдая за Терновым, Пахомов отошел метров на десять от него, остановился за оградой кафе. Все это время он держал Кручинина за руку.

— Сейчас Тернов позвонит Чащину, и на меня спустят всех собак. Какое-то время им будет не до меня… Телефон есть?

— Да. Но связи нет.

— Почему?

— С утра нет. Нулевой уровень сигнала.

— Глушат?

— Зачем?

— Эх, подполковник, ты так и не понял, насколько все серьезно!..

Пахомов продолжал смотреть на Тернова, но это не помешало ему вложить Кручинину в руку клочок бумаги.

— Здесь координаты завода, на котором выплавляют незаконно добытое золото. Позвони в Москву, сообщи координаты, пусть высылают людей… Если ты не позвонишь, я позвоню сам. Найду способ.

— Я позвоню. И про завод скажу, — кивнул Кручинин. — И про то, что здесь творится.

— Черновицына и Духова убили люди Чащина. Клички — Джим, Демид, Карпуха. И в меня они стреляли…

— Разберемся.

— И Знаменову найти нужно. Чащин ее где-то держит… Давай, подполковник, действуй. От этого зависит и твоя жизнь. А Чащину не доверяй. И Тернову тоже.

Пахомов отпустил руку и, не спуская с Тернова глаз, скрылся за будкой билетной кассы. Только тогда начальник уголовного розыска сорвался с места и, на ходу вынимая пистолет, бросился за ним. Он забежал за будку, но, видимо, Пахомова и след простыл.

Кручинин медленно приходил в себя. Пахомов свалился как снег на голову — оглушил, охладил, засыпал за шиворот. Сначала трупы его людей нашли, потом появился он сам. Какой-то завод, какой-то Джим…

Пока Кручинин размышлял, к нему подошел Тернов.

— Звонить собрались, Игнат Игоревич? — с хищной усмешкой спросил он.

— Я обязан перед вами отчитываться? — с подозрением глянул на него следователь.

— В обычной обстановке нет, но когда положение обязывает — да.

— Я вас не понимаю.

— А я вам сейчас все объясню!

Тернов взял его под руку и повел за собой. Кручинин резко остановился, возмущенно глянул на него. Он что, кукла ходячая, чтобы его таскали туда-сюда? То один тащит, то другой.

— Игнат Игоревич, все очень серьезно! — сверкнул глазами Тернов.

И снова дернул его за руку. Кручинин пожал плечами, вырвал руку, но пошел следом.

Они вышли из парка, Тернов открыл дверь «Мураны». Машина у него не из дешевых, одно только это могло навеять подозрения. Он движением руки велел Кручинину обождать, сел в машину, взял трубку радиотелефона. А Игнат Игоревич глянул на дисплей своего телефона. Сигнал по-прежнему отсутствовал. Зато Тернов кому-то позвонил, поговорил, обещающе качая головой. А Кручинин тем временем посмотрел и запомнил координаты завода, которые дал ему Пахомов.

Тернов покинул свой внедорожник, распахнул перед Кручининым правую переднюю дверь.

— Извините, что нагрубил вам, Игнат Игоревич.

Кручинин выразительно промолчал. Тернов действительно нагрубил ему, но прощать он его пока не собирался. Пусть он сначала объяснится.

Кручинин обижался на Тернова, но в машину к нему тем не менее сел. И когда она тронулась с места, спросил:

— И куда мы едем?

— В морг. — Это было сказано таким тоном, что Кручинин вздрогнул.

— В морг?

— Ну, вы же хотели осмотреть тела.

— А-а, ну да…

— Знаете, куда я сейчас звонил?.. Криминалисту я звонил. Духов и Черновицын действительно были убиты из пистолета, принадлежащего Пахомову. Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю.

— Пахомов — убийца. Он убил своих друзей… Или вы в этом сомневаетесь, Игнат Игоревич? Пахомов пытался ввести нас в заблуждение, вам так не показалось?

— Ну-у…

— А мне показалось. Что он говорил вам?

— Говорил.

— Что?

— Я не могу вам этого сказать.

— А вы попробуйте.

— Что попробовать? Нарушить свой долг?

— Долг?

— Есть такое понятие, как тайна следствия.

— Мы с вами в одной лодке, Игнат Игоревич. И у нас общая тайна.

— Я не могу вам сказать.

— Ну, хорошо…

Тернов замолчал, и у Кручинина не было никакого желания провоцировать его на разговор. Заговорил он лишь после того, как машина оказалась за городской чертой.

— Куда мы едем? — обеспокоенно спросил он.

— Может, вы думаете, что я собираюсь вас убить? — усмехнулся Тернов.

— Убить?!

— Это мой город, Игорь Игнатович. И если бы я хотел вас убить, я сделал бы это в городе. Но я не собираюсь вас убивать, поэтому ничего не бойтесь.

— Вы забываетесь, товарищ майор.

— Я же говорю вам, не бойтесь. И успокойтесь. Все будет хорошо.

Какое-то время вдоль дороги тянулись поля, потом они ехали мимо какого-то селения с высокой колокольней возле маленькой церкви. Сразу за селением начался лес — густой, темный.

— И все-таки куда мы едем?

— Я же сказал, не бойтесь, — небрежно скривил губы Тернов.

Кручинин понял, что говорить с ним на эту тему бесполезно. И протестовать Кручинин не стал, не хотел, чтобы Тернов обвинил его в истеричном поведении. А он мог: язык у него колючий.

Они ехали, пока не встретили на пути черный «Гелендваген». Тернов помигал фарами, встречный внедорожник ответил тем же.

Машины остановились, Тернов покинул салон, открыл Кручинину дверь.

— Выходим!

Водитель «Гелендвагена» тоже вышел, открыл заднюю дверь, предлагая следователю занять место в салоне. А там его ждал Чащин.

Виктор Борисович был в камуфляже, в одной руке он держал стальную фляжку, в другой у него была серебряная стопка.

Он молча наполнил стопку, протянул ее Кручинину.

— Угощайтесь, Игнат Игоревич, — сказал он и отхлебнул прямо из фляжки.

Кручинин пожал плечами и выпил. Если бы его хотели убить, то не стали бы тратить на это дорогой, судя по вкусу, коньяк. Достаточно было стукнуть камнем по голове, оттащить труп в лес и там бросить. Даже закапывать не нужно, звери сами все сделают.

— Спасибо.

— Да нет, это вам спасибо, Игнат Игоревич. Помогаете нам изловить особо опасного преступника.

— Вы имеете в виду Пахомова?

— А кого же еще?.. Напился, приревновал ко мне Татьяну Сергеевну, пытался ее убить.

— Татьяну Сергеевну? Знаменову?!

— Да, мы познакомились с ней в первый же день, как она здесь появилась… Вы же знаете, какая она красивая женщина! — Чащин чмокнул взятые в щепотку пальцы и резко развел их.

— Да, красивая, — легко согласился Кручинин.

— Она влюбилась в меня, как девчонка. Пахомов не смог ей этого простить… Они остались на ночь в доме Бортникова. Пахомов напился, ударил Татьяну. Духов, царствие ему небесное, заступился за нее, Пахомов сдуру выстрелил. И Черновицына застрелил. Татьяна, к счастью, смогла сбежать…

— И где она?

— У меня дома. Под охраной и обороной. — Чащин забрал у Кручинина стопку, наполнил ее и вернул.

— Тогда почему мы ее ищем?

— Мы ищем Пахомова, которого она жутко боится.

— Я могу ее увидеть?

— И увидеть, — кивнул Чащин. — И поговорить. Но не сейчас.

— А когда?

— Когда возьмем и арестуем Пахомова. Только тогда она успокоится. Если честно, Татьяна слегка тронулась… — Чащин коснулся пальцами виска. — Но это не страшно. Как только Пахомова закроют, ее тут же отпустит.

— Почему вы не сказали мне, что Татьяна у вас? Почему я не знаю, что Духов и Черновицын погибли?

— Игнат Игоревич, скажите, как вам живется здесь, у нас? Хороший дом, прекрасная женщина…

— Это не имеет отношения к делу, — мотнул головой следователь.

— Насколько я понимаю, вам уже пора на пенсию.

— При чем здесь это?

— С женой у вас не ладится, дома семеро по лавкам. И в Москву возвращаться не хочется, или я не прав? — гнул свое Чащин.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Вы можете остаться здесь. И Лиза будет с вами, я вам это обещаю.

— Вы обещаете? — с возмущением в голосе спросил Кручинин.

Лиза — свободная женщина, и ей решать, с кем быть, а от кого уйти. И если Чащин собирается заявить на нее права, он ему этого не позволит.

— Я здесь решаю все. В том числе и с Лизой.

Кручинин глянул на самодовольную физиономию Чащина, и так вдруг ему захотелось сбить с него апломб.

— Золотая мафия? — спросил он.

— Золотая мафия?! Кто вам такое сказал? — Чащин смутился, но не расстроился.

И даже улыбнулся, хотя и без легкости в душе.

Кручинин протянул ему клочок бумаги с координатами.

— Что это? — спросил Чащин.

— Местоположение завода, на котором выплавляют незаконно добытое золото.

— Завод, который придумал Пахомов?

— А он его придумал?

— А вы ему поверили?

— Поверил — не поверил, а проверить надо.

— Вы должны сообщить об этом своему начальству?

— Должен.

— А если завод существует, вас повысят в звании?

— Не знаю.

— А вам это нужно?.. Может, лучше остаться здесь? Мне как раз нужен помощник в мэрию.

Кручинин разочарованно вздохнул. И разочарован он был самим собой. Именно к такому разговору он и стремился. Ему нужна была определенность, и он ее получил. И благодарить он должен за это Пахомова. Только вот сам Пахомов благодарить его не станет.

— А если завод существует?

— Нет завода, — качнул головой Чащин. — А Волкобойск есть. И администрация города есть. И должность моего помощника… Вам нравится дом, в котором вы живете?

— Почему вы об этом спрашиваете? — От волнения у Кручинина пересохло в горле.

— Вы могли бы в нем жить. Пока не построите свой. С деньгами у вас проблем не будет.

— А если все-таки завод есть? Если Пахомов сам дозвонится до Москвы? — заелозил Игнат Игоревич.

— Да или нет? — жестко спросил Чащин.

«Да» — это Лиза, хороший дом, перспектива на будущее с любимой женщиной. А «нет» — это верная смерть. Пахомов — крепкий мужик, его пуля не берет, поэтому он еще бегает. А Игнат Игоревич не чувствовал в себе таких сил. Он долго не протянет.

И Пахомов не сможет уйти. Рано или поздно его возьмут. И Кручинин мог поспособствовать этому. Он объявит Пахомова в федеральный розыск, настроит против него Москву, блокирует доступ к информации о заводе… Именно на это Чащин и рассчитывает. Именно поэтому он ждет от него твердого «да».

— Хорошо, я принимаю вашу сторону, — решился Кручинин.

— Ты об этом не пожалеешь, — одними губами улыбнулся Чащин.

— А Знаменова действительно жива? — спросил Игнат Игоревич, смущенный столь резкой переменой тона.

— Да, и ты с ней сможешь поговорить. После того как возьмешь Пахомова.

— Я возьму?

— А разве ты не должен раскрыть преступление?

— Должен.

— Прежде всего ты должен сделать все, чтобы Пахомов не смог достучаться до Москвы. Ты должен это сделать, — повторил Чащин и надавил на него взглядом — как будто печать поставил и подпись, утверждающую его решение.

— Сделаю.

А взгляд у него тяжелый, магнетический, и Кручинин вдруг почувствовал себя кроликом перед удавом.

Он сам сунул голову в пасть этому удаву, но ему не хотелось ни в чем себя винить. Он сделает все, как скажет ему его новый босс.

Глава 15

Уйти в лес — это не значит в нем остаться. В прошлый раз из городского парка Пахомов ушел в глубь тайги, нарвался там на вторую пулю, отлеживался в норе, зализывая раны, блуждал по лесу в поисках Татьяны, а затем и завода. И сейчас он мог бы скитаться по тайге, но зачем? Если Татьяна жива, то она где-то здесь, в городе, возможно, на улице Новая. Это во-первых, а во-вторых, Олег должен продолжить дело, начатое, можно сказать, в тепличных условиях. Именно поэтому он забрался на балкон жилого многоквартирного дома.

Ночь, и без того темное небо затянуто тучами, накрапывает дождик. Холодно. Ветер качает кроны растущих в палисаднике берез. Эти деревья росли между домом и улицей — с дороги никто не мог заметить, как Олег, цепляясь за газовую трубу, забрался на второй этаж. Балкон был без остекления, и он легко перемахнул через перила. Впрочем, он и не стал бы пытать судьбу, если бы на пути к балконной двери находились более серьезные препятствия, нежели сила тяжести. И если бы не было такого подспорья, как газовая труба.

Но в любом случае Олег рисковал. Соседи могли заметить его, вызвать полицию. Если это случится, ему придется туго. А хозяев квартиры он не боялся. Не было никого дома, он почти точно это знал. Не зажигался свет в квартире с наступлением темноты, не работал телевизор — это ли не признаки? Впрочем, не факт, что в доме ни одной живой души.

Олег прислушался. Тихо за окном. И движений никаких не видно. Свет не загорается. Да и чутье молчит.

Дверь была закрыта, через окно в квартиру тоже не влезешь. Значит, нужно ждать, когда кто-то из обитателей квартиры сам выйдет на балкон.

А ждать не трудно. На балконе стояла собранная раскладушка, на ней лежал свернутый матрас. Раскладушку Олег трогать не стал, а из матраса сделал кресло — на одну половину он сел, на другую, прислоненную к стене, оперся спиной. В этом положении и затих. Ночная прохлада не доставляла ему особых неудобств. Он знал, как бороться с холодом. В самых простых случаях нужно расслабить каждую мышцу тела и силой мысли зажечь печку под солнечным сплетением. Есть и другие способы, но ему, чтобы не замерзнуть, хватило и этого. Матрас плохой, с ватными комками, но это лучше, чем лесная трава. На нем так уютно…

Олега клонило в сон, и он не особо сопротивлялся. Он был почти уверен в том, что взведенный и нацеленный на действие организм сам подаст сигнал тревоги.

И он не ошибся. Сначала он открыл глаза, включаясь в обстановку, только затем за шторой, в глубине квартиры вспыхнул свет. Видно, кто-то зашел в дом. Пахомов затих в ожидании.

За окном зажегся свет, минут через пятнадцать он погас, и в квартире стихло. Пахомов осторожно подобрался к самой двери и тихонько щелкнул по ней пальцем. Ту же повторил движение.

Ждать пришлось недолго. Хозяйку квартиры привлек тихий звук, она открыла дверь — глянуть, что там творится на балконе. Олег вытянулся перед ней во весь рост.

— Вы, главное, ничего не бойтесь! — тихо сказал он, закрывая женщине рот рукой.

Она замычала, задергалась, но Пахомов держал ее крепко.

— Если вы хотите вызвать полицию, она уже здесь. Майор Пахомов, уголовный розыск, — осматривая комнату, проговорил он.

Диван разобран, постель смята, людей нет. И в квартире, кроме хозяйки, никого быть не должно.

— Кто еще в доме? — на всякий случай спросил Олег.

Женщина мотнула головой.

— А вы, Марина Петровна, с ночной смены вернулись?

Она кивнула, подтверждая.

— Я расследую убийство вашего мужа, Сайко Николая Кузьмича. Почему расследую таким странным образом? Отвечаю на ваш вопрос. Меня преследуют те же люди, которые убили вашего мужа. Понятно?

Женщина кивнула и даже ткнула его локтем в бок. Олег поморщился. Вряд ли Марина Петровна хотела его ударить, но все же причинила боль. Выходное отверстие пули зажило, но все равно рана еще давала о себе знать. А Сайко по ней — локтем.

— Зря, говорю, — повторил он, крепко взяв женщину за плечи.

Теперь она могла говорить, но убежать — нет. Впрочем, она и не пыталась вырваться.

— Кто вы такой?

— Я же сказал, майор Пахомов, уголовный розыск. Москва.

— Москва?! — Женщина смотрела на него с удивлением и неверием.

И страх в глазах был, но не панический. Испуг во взгляде присутствовал, но любопытства еще больше. И сам по себе Олег вызывал женский интерес.

Женщина немолодая, семьдесят первого года рождения. И выглядела как раз на свои сорок с хвостиком. Неважно выглядела — шапка из курчавых от природы волос, маленькие глазки над полными щеками, тонкие губы, двойной подбородок. Короткие толстые руки, большая бесформенная грудь под ночной рубашкой…

— А что вас удивляет?

— У нас дочь в Москве.

— Меня ваша дочь не интересует, — качнул головой Пахомов. — Меня интересует убийство вашего мужа. Нас для этого и направили к вам, чтобы мы раскрыли это дело.

— Кто это — мы?

Пахомов улыбнулся женщине и даже отпустил ее. Хоть и не по себе Марине Петровне, а в смысл его слов она вникала. А как ее зовут, он знал из материалов дела. И адрес оттуда же. Память у него всегда была хорошей.

— Следственно-оперативная группа. Нас было четверо, остался только я. Один человек пропал, двое погибли, я в бегах.

— Почему?

— А почему погиб ваш муж?.. Он был водителем карьерного самосвала?

— Да, самосвала.

— Возил породу с карьера на комбинат?

— С карьера на комбинат, — снова кивнула Сайко.

Ее лицо вдруг скривилось, из глаз брызнули слезы. Шок от встречи прошел, но нахлынули воспоминания.

— Марина Петровна, а не выпить ли нам по сто капель валерьянки? — спросил Олег.

— Валерьянки? Да, конечно.

Она пошла на кухню, открыла холодильник, достала бутылку водки.

— Вы думаете, это успокоительное?

Она кивнула, достала из шкафа стаканы, поставила их на стол. Из холодильника достала колбасу, сыр, взялась за нож. Олег не улавливал брожения коварных мыслей, но все же внимательно наблюдал за ней. Мало ли, вдруг Марина Петровна с ножом на него бросится.

— Ваш муж возил породу только на комбинат?

— А куда еще?

— Ну, может, есть какой-нибудь левый завод, который перерабатывает породу?

— Левый завод?! — Она внимательно глянула на Олега.

В своем ли он уме?

— Я имею в виду незаконное производство. О котором ваш муж не должен был знать. А он вдруг узнал. И за это поплатился жизнью.

— Я ничего не знаю о незаконном производстве, — качнула головой Сайко.

— И ваш муж ничего не говорил?

— Нет.

— Может быть, ему кто-нибудь угрожал?

— Нет, не угрожали, — вздохнула женщина.

Она поставила на стол тарелку с сырной и колбасной нарезкой, пальцами коснулась бутылки. Олег понял этот жест, до половины наполнил стаканы. Выпили они, не чокаясь. Выпили, закусили. Олег сел на стул, прислонился затылком к стене. Так вдруг захотелось закрыть глаза, расслабиться и сидеть, тихо засыпая. Но нельзя забываться. Марина Петровна вроде бы и вошла в его положение, но вдруг взбрыкнет, вызовет полицию. А телефон у нее стационарный, он действует.

Видно, Чащин широко распустил свои щупальца, если смог отключить сотовый сигнал по всему городу. А то бы Олег забрал телефон у Кручинина, сам бы позвонил своему начальнику, сообщил о нелегальном заводе. Впрочем, Кручинин мужик достойный, во всяком случае, в связях, его порочащих, замечен не был. Он сделает все, как велит ему служебный и моральный долг. Все будет хорошо… Если, конечно, легкий запах гнильцы, исходящий от Кручинина, Олегу только почудился. Или этот запах исходил от Тернова?..

— А вы, значит, из Москвы? — включив электрочайник, спросила женщина.

— Департамент уголовного розыска Министерства внутренних дел России.

— Тогда почему вы залезли ко мне на балкон, как вор?

— Потому что меня преследуют убийцы вашего мужа.

— Почему?

— Потому что убийцы вашего мужа избавляются от всех, кто мешает им спокойно жить. Ваш муж, возможно, слишком много знал…

— Не знал он ни про какой левый завод. Он бы сказал. Он всегда со мной делился… — всхлипнула Марина Петровна.

Она снова коснулась пальцами бутылки. Пахомов кивнул, но налил только ей.

— А себе?

— Я очень устал, — сказал Пахомов, разомлело глянув на нее. — Боюсь, развезет и вырубит.

— Да уж, вид у вас неважный… А документы есть?

— Нет, только оружие.

Он выложил на стол «стечкин».

— Служебное? — спросила она.

— Табельное, — соврал он.

— У нас дочь в юридической академии учится, возможно, тоже следователем будет. Кате тоже дадут табельный пистолет? — спросила Марина Петровна.

— Выдадут.

— Это плохо.

— Почему?

— Боюсь я за нее. Как бы она домой с оружием не приехала.

— Это вы о чем? — Олег глянул на женщину.

Сайко вздохнула, поднялась, вышла из кухни, минуты через две вернулась, поставила на стол фотографию дочери. Рассматривая девушку на снимке, Пахомов невольно глянул на Марину Петровну: назвать ее красавицей не сподвиг бы и ящик водки. Зато дочь — если не само совершенство, то близко к этому. Роскошные волосы, изящный овал лица, невероятные глаза, грустная, но такая милая улыбка. Олег невольно залюбовался Катей. Но и о вопросе не забыл.

— И зачем вашей дочери пистолет? — спросил он.

— Не нужен ей пистолет! — мотнула головой женщина.

— А если она вернется домой с пистолетом, что может случиться?

— Есть тут один подонок… — Сайко решительно выдохнула, опрокинула в себя стакан водки, выдула в кулак и потянулась за колбаской.

— Кто такой?

— В отцы ей годится.

— Как зовут?

— Он просил называть себя просто Виктором.

— А фамилия?

Глядя на Марину Петровну, Пахомов уже знал, какую фамилию он услышит.

— Чащин его фамилия. Замглавы администрации. Думает, если замглавы, то ему все можно…

— Что можно?

— Кате шестнадцать лет было, она в одиннадцатом классе училась. Совсем еще юная была… А-а! — Женщина махнула рукой, отсекая разговор.

— И Чащина это не остановило?

— Нет. Заморочил голову девчонке, она ушла к нему жить, а через два месяца у него появилась другая, и он выгнал Катю. Поматросил, что называется…

— В полицию вы, конечно же, не обращались.

— А что полиция! Все было по взаимному согласию… Катя, конечно, сама виновата, мы этого не отрицаем, но так он же взрослый мужчина, он должен был понимать, что нельзя так с девочкой… Коля хотел ему это объяснить, но его избили.

— Чащин вашего мужа избил?

— Да, он в ответ ударил… Коля его ударил, а он в ответ… Очень сильно избил. Потом в больницу приезжал, извинялся. Даже денежную компенсацию выплатил… Но все равно сволочь.

— И когда это было?

— Да уж три года прошло… Мы-то уже и думать об этом забыли, а Катя помнит. Она сказала, что никогда ему не простит. И отомстит… Вот я и думаю, пусть она там, в Москве, и остается. Нельзя ей сюда.

— Нельзя, — кивнул Пахомов.

Уж он-то знал, кто такой Чащин и сколько в нем смертельного яда. Нельзя Кате переходить ему дорогу.

— А вы бы не могли за нее похлопотать? — спросила Марина Петровна. — Ну, чтобы она там, в Москве, осталась.

Пахомов покосился на нее с подозрением. Если девушка заканчивает юридический вуз и хочет служить в Москве, никто не станет мешать ей в этом. Во всяком случае, по распределению ее в другой город не погонят. Но может, у Сайко реально столь устаревшее мнение о действительности. Если так, то на этом неплохо было бы сыграть.

— Да, есть у меня один человек, который может помочь, — сказал он.

— И вы можете замолвить за нее слово? — вибрируя от нарождающегося восторга, спросила женщина.

— Да, конечно. Я могу позвонить этому человеку прямо сейчас?

— В Москву?

— Да, если позволите.

Марина Петровна сорвалась с места, принесла телефонную трубку, подала ему. Олег приложил ее к уху. Гудки есть, возможно, междугородняя связь действует. Только стрелки часов показывали начало четвертого ночи. Рано еще звонить половнику Терехову, спит он. Да и ему самому не хотелось уходить в ночь. Марина Петровна не гнала его из дома, накормила, напоила, а ему придется убраться, как только пройдет звонок. Мало ли, вдруг у Чащина под контролем весь город.

— Алексей Терентьевич еще спит.

— У нас разница с Москвой — три часа.

— Все равно рано.

— Так а зачем нам торопиться? — проницательно глянув на него, кивнула женщина. — Может, вы спать хотите?

— Если вы мне не доверяете, не хочу, — улыбнулся он.

— Ну почему же не доверяю?.. Вы же из уголовного розыска. И про мужа моего знаете… А если бы ограбить хотели, уже бы и ограбили. Да у меня и брать-то нечего!

— Так я и не собираюсь.

— Так я и не говорю, что собираетесь.

— Говорите. И я вас понимаю… Ладно. — Он взял трубку, набрал номер.

Чтобы там ни говорила Сайко, а подозрения на его счет остались. Пахомова это ничуть не удивляло, но и расслабляться он не имел права. Вдруг он заснет так, что не услышит, как Марина Петровна вызывает полицию. А привязать ее к ноге — это слишком. Вздремнул на балконе, и хватит. Пора и честь знать.

Полковник Терехов ответил сразу. Пахомов представился.

— Олег! Ты?! Ну, наконец-то! — обрадовался начальник.

— Алексей Терентьевич, я всех своих людей потерял.

— Да слышал! Кручинин отзвонился!

— И про завод сказал?

— И про завод сказал.

— И что вы собираетесь делать?

— Закрывать завод будем. Кручинин у нас там, на месте, спецназ уже в пути, завтра будет. Группа поступает в распоряжение Кручинина, координаты завода у него есть. Думаю, вы справитесь.

— Справимся, — кивнул Пахомов.

— Ты сейчас где? — спросил Терехов.

— Да есть тут одно место.

— Далеко от Волкобойска?

— Не очень.

— Ты мне адрес скажи, я Кручинину позвоню, он подъедет, тебя заберет.

— Куда?

— А где он сейчас находится, туда и заберет.

— А где он находится?

— У него и узнаешь, — в голосе Терехова скрипнула раздраженная нотка.

— Я понял, товарищ полковник.

— За ребят отомстить надо, — понизив голос, подсказал начальник.

— Отомстим.

— Ну, все, я Кручинину звоню. А ты мне потом позвонишь, когда с ним будешь.

— Позвоню.

Пахомов назвал адрес и отключил телефон. После чего с чувством вины посмотрел на Марину Петровну. Женщине и без того досталось — дочь обидели, мужа убили, теперь вот новая напасть. Как бы самой не досталось.

— У вас здесь есть родня? — спросил он.

— А как же! Мама, брат.

— Вы бы ехали к маме.

— А что случилось?

— Ищут меня, понимаете. Нехорошие люди ищут. Вдруг найдут. Я себе не прощу, если вдруг под горячую руку попадете.

— И когда ехать? — разволновалась женщина.

— Прямо сейчас. Собирайтесь.

У Олега еще было время, и, пока Сайко собиралась, он успел сделать себе чай и бутерброд. А водку пить не стал. И без того с пятидесяти грамм захмелел. И зачем он только назвал этот адрес? Если чутье его не подводит, то этот адрес очень скоро станет известен Чащину. А он не дурак, он поймет, почему Пахомов оказался на квартире у Сайко. Тогда он перекроет доступ к фигурантам по другим уголовным делам, которые могут вывести следствие на него.

Но, возможно, чутье выдало ложную тревогу. Не мог полковник Терехов продаться волкобойской мафии. Во-первых, не тот он человек, а во-вторых, не успел бы… Впрочем, Кручинин мог просто ввести его в заблуждение.

Марина Петровна собрала вещи, раздраженно глянув на Пахомова, попросила его из квартиры. Выходя из подъезда, она сняла с сигнализации свою «Калину». Открыла багажник, положила сумку. Только тогда спросила, удостоив Олега косым взглядом:

— А вы куда?

— Да прогуляюсь.

— Подвезти?

— Ну, если вы настаиваете.

Олег понимал, что нельзя впутывать женщину в гиблое дело, но в то же время он не должен был выпускать ее из виду. Может, она прямым ходом отправится в полицию.

— Да нет, не настаиваю… — пожала она плечами.

— Может, вы не хотите со мной расставаться? — улыбнулся он, усаживаясь в машину.

— С вами интересно, — как-то не очень уверенно сказала женщина.

— И страшно.

— И страшно, — с непонятной какой-то радостью согласилась она.

— Страшно интересно.

— Да, страшно интересно! — как-то нервно развеселилась она.

— Может, не будем расставаться? Поговорим. Я знаю одно хорошее место.

— Где?

— Сейчас направо.

Они объехали двор дома по кругу и остановились возле соседней пятиэтажки. С этого места хорошо просматривался подъезд, из которого они только что вышли.

— Здесь и поговорим, — сказал Пахомов. — А заодно за вашим домой присмотрим.

— Может, вы скажете, что происходит?

— Вы говорили, что Чащин к вашему мужу в больницу приходил, извинялся.

— Да, приходил, извинялся. — Марина Петровна беспокойно поглаживала рычаг переключения передач, как будто собиралась воткнуть его в положение первой скорости.

На всякий случай Пахомов заглушил двигатель, но ключи оставил в замке зажигания.

— И Николай Кузьмич его простил?

— Ну, сказал, что проблемы ему не нужны…

— И проблем с Чащиным больше не было?

— Нет.

— Может, он работал на него?

— Да нет.

— Может, у него новый конфликт с ним был? Из-за Кати?

— Да нет, не было ничего. А почему вы спрашиваете? Вы же не думаете, что это Чащин убил Колю?

— Я думаю, что Чащин очень страшный человек. Страшный, мстительный и очень осторожный. Он очень опасен. Поэтому мой вам совет, когда вас спросят про наш с вами разговор, не говорите ничего про Чащина. Скажите, что я спрашивал про него, а вы ничего не говорили. Договорились?

— Договорились… Вам, наверное, уже пора?

Олег промолчал, наблюдая за двумя джипами, которые один за другим въезжали во двор. Машины разом остановились, из них выскочили крепкие парни в камуфляже и с оружием. И все они рванули в подъезд Сайко. Пахомов насчитал шесть человек. Видимо, Чащин решил действовать наверняка.

— Что это? — дрожащим от страха голосом спросила Марина Петровна.

— Дверь, я думаю, вам придется поменять. Я вам компенсирую. Потом.

— Дверь?! — Женщина попыталась выскочить из машины, чтобы бежать к своей квартире, спасать имущество.

Но Пахомов поймал ее за руку, удержал:

— Спокойно, Марина Петровна, спокойно.

Он испытывал желание поскорее убраться с этого места, но возле джипов стояли вооруженные люди, они посматривали по сторонам. Если «Калина» тронется с места, ее заметят, снарядят погоню. И выйти, не привлекая внимания, из машины не получится. Так что нужно сидеть и спокойно ждать, когда проблема рассосется сама собой.

Ждать пришлось недолго. Из дома один за другим вышли три человека, сели в машину. С места тронулись оба джипа, но только один выехал со двора, второй же просто сменил место.

— Что это было? — спросила Сайко.

— То, что еще не закончилось. У вас в квартире засада, если вы этого не поняли.

— И что мне делать?

— Можете вызвать полицию. Только это вам не поможет.

— Почему?

— Потому что полиция ваша — карманная. А карман для нее у Чащина. Поэтому, чтобы найти убийцу вашего мужа, нам пришлось ехать из Москвы. А убил Чащин не только вашего мужа… Хотите познакомиться с подругой по несчастью?

— С кем?

— С женщиной, у которой Чащин убил мужа.

— Зачем?

— Зачем убил или зачем знакомиться?

— Зачем знакомиться?

— Чтобы я не лез к ней в дом через балкон… Где у нас находится улица Пушкина?

Чутье не подвело Пахомова: переиграл его Чащин, на этот раз с помощью Кручинина и Терехова. Взять Олега ему не удалось, но выводы он сделает. И уже сегодня примет меры. Но пока Чащин только чешется, Пахомов должен успеть посетить гражданку Грибову, поговорить с ней. И Марина Петровна Сайко поможет ему. Хочет она этого или нет.

Глава 16

Большие деньги уходили с комбината в обход государственной казны. Но Волкобойск тем не менее не бедствовал. Растет город, развивается. Вот и улицу Пушкина застроили таунхаусами. В одном из них и жила вдова Грибова. Марина Петровна позвонила в дверь, разбудила хозяйку, завела с ней разговор. Тогда и подошел к ним Пахомов.

— Ксения Викторовна, всего пару вопросов. — Олег полез во внутренний карман куртки, как будто собирался достать служебное удостоверение. — Майор Пахомов, департамент уголовного розыска.

— Из Москвы, — подсказала Сайко.

— И что вам нужно? — напряженно смотрела на него Грибова.

И на Марину Петровну она глянула недовольно. Похоже, она жалела, что открыла ей дверь. Ее нетрудно понять. Утро еще только-только проклевывалось: небо уже светлеет, но предрассветные сумерки не расходятся. Если бы не яркие фонари перед домом, Грибова могла бы и не открыть. А еще женщина могла рассчитывать на видеокамеру, размещенную под входным козырьком.

— Вы знаете, кто убил вашего мужа?

— Откуда я могу это знать?! — удивилась Ксения Викторовна.

— А если знаете?

— Я вас не понимаю!

Грибова была моложе Сайко и выглядела куда лучше, но вряд ли с ней приятней было иметь дело. Женщина явно жалела о том, что открыла дверь непонятно кому. И на Олега она смотрела с нескрываемым подозрением. Взгляд ее буквально искрил.

— Я бы мог предъявить документы, но у меня их нет. Их забрал человек, который убил вашего мужа…

— Извините, но я не хочу продолжать этот разговор! — Женщина попробовала закрыть дверь, но Пахомов подставил ногу. — Что вы себе позволяете? Я сейчас вызову полицию!

— Если вы знаете, кто убил вашего мужа, местная полиция вас не спасет. Скажу больше, вас ликвидируют как источник опасной информации. В доме Марины Петровны уже устроили разгром. И только потому, что она догадалась, кто убил ее мужа. Теперь ваша очередь. И ваша, и тех, чьи родственники погибли от руки этого страшного человека, — пристально глядя на Грибову, чеканил Пахомов.

Он давил на нее как словом, так и взглядом. И видел, как она прогибается под его нажимом.

— О каком страшном человеке вы говорите? — дрожащим голосом спросила она.

— Ксения Викторовна, мы стоим на улице, на которой в любой момент могут появиться люди этого страшного человека. Вооруженные люди. Они увидят меня, они будут стрелять. Достанется и вам.

— Значит, вам нужно уйти. — Грибова кивком показала на «Калину».

— Нам нужно войти! — Сначала Пахомов толкнул женщину взглядом, а затем переступил порог.

И ей ничего не оставалось, как посторониться. Олег зашел сам и потянул за собой Марину Петровну. Сайко была здесь лишней, но и отпустить ее он не мог. Вдруг у женщины сдадут нервы, а телефон у нее под рукой.

Не успел Пахомов закрыть дверь, как на лестнице со второго этажа таунхауса появились волосатые ноги в растоптанных мужских тапочках. Ноги спускались вниз, неся могучее тело, облаченное в белый халат. Очень скоро в поле зрения попало широкое, прямоугольной формы лицо. Черные волосы, раскосые глаза, прямой ровный нос… Мужчина восточной внешности был молод, хорош собой, атлетически сложен. Сайко недоуменно вскинула брови, глядя на него, и с осуждением покосилась на Грибову.

— Ксюша, что здесь такое? — без малейшего акцента спросил азиат.

— Ксюша?! — усмехнулась Марина Петровна.

Грибова зарделась, опустила голову. А мужчина без остановки пер на Пахомова. Он не скалился, не хмурил брови, делая угрожающее лицо. Он просто ждал ответа. И готов был при этом вышвырнуть незваного гостя за порог.

— Ваш любовник? — спросил Олег.

— Ты кто такой? — спросил азиат, останавливаясь перед ним.

— Значит, любовник. Быстро же вы утешились, Ксения Викторовна!

— Это не ваше дело! — истерично взвизгнула Грибова.

— Я, кажется, спросил!.. — Мужчина протянул руку, чтобы схватить Пахомова за шиворот, но ему в шею под ухо ткнулся ствол пистолета.

Он даже не заметил, как Олег выхватил оружие, но понял, что произошло. И в испуге шарахнулся назад. Все бы ничего, но страх потащил его в комнату с арочным входом; чтобы туда попасть, нужно было свернуть вправо. Маневр закончился неудачей — азиат упал, задрав волосатые ноги. Даже Сайко брезгливо поморщилась, глядя на него, а Олег и вовсе отвел глаза. Но снова вперился в мужчину, как только тот поправил халат.

— Как его зовут? — обращаясь к Грибовой, спросил Пахомов.

— Миша… Он мой дальний родственник. Приехал устраиваться на работу.

— На вакантное место?

— Я вас не понимаю.

Миша поднялся и попытался скрыться в комнате, но Пахомов не позволил ему выйти из поля зрения. Он зашел в каминный зал и встал у прохода.

— Что, если Миша освободил место вашего мужа?

— Миша приехал совсем недавно. Антона уже не было…

— А кто убил Антона?

— Я не знаю. — Глаза у Грибовой подозрительно забегали по сторонам.

— Значит, его убил Миша.

— Эй, что ты такое говоришь? — вспылил парень.

Но Пахомов тяжело посмотрел на него, предостерегающе качая головой, и он стушевался. Сел в кресло, вжал голову в плечи.

— Кто убил Антона? — спросил Олег у Грибовой.

— Я не знаю…

— Знаете!

— Я не могу утверждать!

— Та-ак!

— Просто я видела человека, который садился к нему в машину. Они уехали, а через полчаса Антона не стало…

— И что это был за человек?

— Я могла обознаться…

— А если нет?

— Откуда я знаю, кто вы такой? Может, вы не из Москвы.

— А если не из Москвы?

— Мне сказали, что я обозналась, — через силу выдавила Грибова.

— Кто сказал?

— Ну, приходил тут, из уголовного розыска. Я рассказала про человека, который садился к Антону в машину, показала видеозапись. Он посмотрел и сказал, что я обозналась…

— О какой видеозаписи вы говорите?

— Антон заехал домой выпить чаю. Мы поссорились, он ушел в машину. Я думала, он уехал, посмотрела в окно, а он стоит. Смотрю, к машине подходит человек, садится. Они уехали, и все, больше я Антона живым не видела…

— Вы узнали этого человека?

— Да, я сталкивалась с ним когда-то…

— Когда? Где?

— Он в милиции служил, в патрульно-постовой службе, а сейчас в администрации города работает.

— И фамилия его Самсонов!

— Нет, Чащин… Чащин Виктор Борисович. Но я могла обознаться!

— А где запись?

— Так забрали.

— Кто?

— Майор… Майор Теноров.

— Может, Тернов?

— Да, Тернов. Я ему все рассказала, он забрал запись и сказал, что Чащина на ней не было.

— Но Чащин был?

— Я вам ничего не говорила! — Грибова умоляюще сомкнула на груди ладони.

Пахомов посмотрел на нее, перевел взгляд на Мишу. Майор знал, кто такой Чащин, поэтому все подозрения насчет сожителя Грибовой отпали. А моральная сторона дела его нисколько не интересовала.

— Никто ничего не говорил. И никто к вам не приходил, — сказал Олег.

И вышел из дома, увлекая за собой Марину Петровну. И в машину к ней сел как в свою собственную.

— И здесь Чащин! — сказала Сайко, вставляя ключ в замок зажигания.

— Он везде.

— Зачем он Колю убил? — всхлипнула она.

— Убил.

Волки убивают по нужде, чтобы выжить. И только оборотни убивают из удовольствия. Так сказал Тернов. Он, видимо, знал, что говорил, раз покрывал одного такого оборотня.

Чащин убивал из удовольствия, но, возможно, его самого смущала собственная кровожадность. Может, потому он старался сдерживать себя. Или пытался придать осмысленность своим действиям. Например, он вспомнил о давней обиде, нанесенной ему отцом брошенной девушки. Вспомнил обиду, подкараулил Сайко и нанес удар.

А здесь, на улице Пушкина, он, возможно, прогуливался в поисках очередной жертвы. Может быть, он даже одержал над собой небольшую победу, никого не убив. Он сел в такси, собираясь уехать домой, но все-таки не сдержался. Может быть, Антон Грибов нагрубил ему — под впечатлением от ссоры с женой. Как бы то ни было, Чащин убил его возле своего дома…

Теперь Пахомов понимал, почему Чащин с такой легкостью решился уничтожить московскую группу. Оказывается, его причастность к убийствам установить было нетрудно. К тому же Пахомов собирался копнуть под его мафию, выйти на таежный завод… Он очень опасный человек, этот Чащин. Хитрый. И проницательный. Он понял, что со Знаменовой и ее группой договориться нельзя, поэтому пошел на крайние меры. А в Кручинине он увидел продажную душу, потому не стал его убивать. Он его купил, заставив работать на себя.

— Почему вы молчите? — спросила Сайко.

И этим вытащила его из глубины тяжелых, вязких раздумий.

— А вы что-то сказали?

— Куда ехать, спрашиваю?

— В полицию.

— В полицию? Зачем?

— Скажите, что вы находились у меня в заложниках. Скажите, что я вас захватил. Только не говорите, что вы знаете про Чащина.

— Но я про него знаю!

— А вы не говорите.

— Эта Грибова скажет. Она же говорила, а я все слышала!

Олег с сочувствием глянул на нее:

— Да уж, втянул я вас в историю.

— И что мне делать?

— Бросить все и уехать.

— Куда?

— В теплые края. Там сейчас курортный сезон. Отдохнете, в море накупаетесь.

— А вы?

— Мне нужно остаться… Или вы не собираетесь возвращаться?

— Собираюсь.

— Вот я и хочу, чтобы вы вернулись в безопасное место.

Пахомов задумался. Цель у него сильная, благородная, но возможности слабые. На него повесили два трупа, он уже в федеральном розыске. Даже родное начальство с подачи Кручинина считает его преступником. Не зря же Терехов подыграл продажному следователю. Видимо, Алексей Терентьевич решил, что сначала нужно задержать майора Пахомова, а затем уже разобраться с ним. Что ж, если так, нужно снова позвонить Терехову, объяснить реальное положение дел и тем самым избавить его от заблуждения. Но как это сделать? В квартире Марины Петровны засада, ее телефон недоступен. Но вряд ли враг успел провести подробный анализ его действий, блокировать контакты с родственниками убитых. Пахомов чувствовал, что у него еще есть время, и этим нужно было пользоваться.

* * *

Чащин свирепо сжимал челюсти, глядя на своего подчиненного. Хотел бы он, чтобы его зубы превратились сейчас в волчьи клыки — вцепиться бы этому козлу в глотку!..

Пахомов связался со своим начальником, тот, в свою очередь, позвонил Кручинину, но Корнаков не смог захлопнуть ловушку.

— В доме никого не было! — развел он руками.

— Где Пахомов? — зарычал Чащин.

— Ищут!

— Не найдешь — вешайся!

Пахомова искали в лесу, а он, оказывается, уже в городе. У него что, крылья выросли?

Но крылья есть у Чащина. Сегодня же он будет в городе. И Татьяну переправит.

* * *

Кольцо вокруг города сжимается. Олег чувствовал, как сгущаются тучи над головой. Физически это чувствовал, как барометр — нарастание давления. Но кольцо это сжималось медленно. И, пользуясь этим, Пахомов успел навестить родителей последней жертвы взбесившегося оборотня.

Дороховы жили на первом этаже пятиэтажного дома, и, в случае чего, Пахомов мог уйти через балкон. В этом случае, скорее всего, придется идти на прорыв, но это его не пугало.

В квартиру он входил через дверь. Достаточно было сказать, что он занимается убийством Дороховой, как дверь открылась нараспашку. Правда, отец потерпевшей попросил предъявить документы. Пришлось объясняться. Мужчина поверил неохотно, но на кухню Пахомова провел. И чай предложил.

— Скажите, Петр Михайлович, фамилия Чащин вам о чем-нибудь говорит? — спросил Олег.

Он встал у окна, чтобы держать под наблюдением двор. Чащин и сам мог догадаться, где он сейчас может находиться. Да и Марина Сайко могла позвонить в полицию. Пахомов отпустил ее, она вышла из-под его влияния. Если страхи навалятся на нее со всей силой, она может сорваться в штопор и наломать дров.

— Чащин?.. Говорит… — почесав небритый подбородок, кивнул сухощавый мужчина с желтоватыми белками.

От Дорохова сильно пахло табаком или даже концентрированным никотином дешевых сигарет. Видно, курильщик еще тот, потому и печень страдает.

— Раньше не говорила, а сейчас говорит.

— У Лены были с ним отношения?

— Были. Но не очень хорошие. Я бы сказал, очень нехорошие.

— А именно?

— Лена в отделе пропусков работала. Комбинат у нас — предприятие режимное, туда так просто не пройдешь. А Чащин сунулся, идет как барин, все нипочем. А пропуска нет! Его к Лене завернули, он за телефон схватился, начальнику позвонил… В общем, нашла коса на камень… А что?

— Давно это было?

— Пару лет назад… Вы же не думаете, что Чащин ей отомстил? — Глаза у Дорохова еще больше пожелтели.

— Может, отомстил, — пожал плечами Пахомов. — А может, просто обиду вспомнил. Чтобы повод был.

— Какой повод?

— Я сейчас сам в розыске, Петр Михайлович. И все потому, что я не сразу понял, насколько Чащин опасный человек. Я за это уже поплатился, и я обязательно выкручусь из положения. И за убийство вашей дочери он ответит. Но я прошу вас пока ничего про этот конфликт на заводе не говорить. Не знаете вы Чащина, и точка. Договорились?

— Договорились, — сконфуженно кивнул мужчина.

— Я вам обещаю: убийца вашей дочери не уйдет от возмездия… У вас есть телефон?

Стационарный телефон в квартире имелся, и Дорохов позволил Пахомову позвонить в Москву. Терехов долго не брал трубку, наконец, послышался его фальшиво-восторженный голос.

— Ну как там у тебя?

— А как там у тебя, Алексей Терентьевич? — с жесткой усмешкой спросил Пахомов. — Звонок уже сканируешь? Можешь не стараться, я тебе адрес скажу. Можешь высылать группу, только меня там уже не будет. И к Кручинину я не пойду…

— Я тебя не понимаю, Пахомов! — возмущенно протянул Терехов.

— Не понимаешь? А надо понимать, товарищ полковник. А потом уже подчиненного под продажного следователя подставлять. Купили Кручинина, и я могу это доказать… Боюсь даже предположить, что и тебя, Алексей Терентьевич, купили.

— Ты что такое говоришь, Пахомов! Кого купили?! Ты своих ребят убил!..

— Меня вместе с ними убивали! У меня две дырки в груди! Я с того света выкарабкался, чтобы за ребят спросить. И спрошу!.. И с тебя, полковник, спрошу!..

В трубке послышались короткие гудки. Видимо, Терехов бросил трубку. Видно, не поверил подчиненному. Что ж, тем хуже для него…

Олег вернул трубку Дорохову, поблагодарил его за помощь. И был таков. В любой момент за ним могли приехать.

* * *

Не человек, а черт какой-то. Его ищут во дворе, а он беспределит в доме. И никто не может его остановить.

— Где он? — стараясь сдерживать гнев, спросил Чащин.

— Ищем.

Тернов собрался сесть, но Чащин резко глянул на него. Ни разрешения не было, ни тем более приглашения, так что пусть постоит. Тернов отдернул руку от спинки стула, отступил назад.

— Пахомова не искать надо, Пахомова находить нужно. И брать. Брать и валить — при попытке к бегству…

— Возьмем, никуда не денется. Он у нас особо опасный преступник, ориентировки по всему городу расклеили. Кто видел, кто знает…

— А толку?

— Сотовую связь нужно включить, чтобы люди звонили.

— Сотовую связь… — передразнивающим тоном проговорил Чащин.

И ослабил узел галстука на рубашке. Всего несколько дней провел на пленэре в охотничьем костюме, а атрибуты деловой жизни уже мешают ему свободно дышать. И все-таки в городе лучше, чем в лесу. А в родном кабинете так светло и просторно, и, главное, комары в глаза не лезут.

А он имел полное право вести розыск Пахомова, заседая в городской администрации. Он зам по безопасности, а Пахомов — беглый подозреваемый, на нем два убийства. И даже Москва признала его вину. Не зря же некто полковник Терехов сдал его Кручинину. Жаль только, у Пахомова чуйка сработала. Проклятая чуйка…

— Пахомов у Сайко был, — сказал Тернов, косо глянув на Чащина.

— И что?

— А потом к Грибовой поехал. Говорил с ней, выяснял.

Майор выдвинул стул, сел, на этот раз Чащин не стал ему препятствовать. Сайко, Грибова… Уж очень знакомые фамилии.

— Что выяснял? — Чащин еще больше ослабил узел галстука, нервно расстегнул верхнюю пуговицу.

— Он же должен был заниматься убийством Сайко и Грибова.

— Меня хочет к этому делу привязать? Не получится.

— Так никто и не говорит, что получится, — сказал Тернов, глянув на окно.

— Ну, был у меня конфликт с Колей Сайко. Так это когда было!

— Давно было.

— И в машину к Грибову я садился. Он меня к дому подвез, обратно поехал. Там его кто-то и остановил. Или ты сомневаешься, Илья Семенович? — Чащин уронил на собеседника тяжелый взгляд.

— Да нет, не сомневаюсь. И Грибова не сомневается. Я говорил с Грибовой, она ничего не сказала про вас.

— А вдруг сказала?

— Пахомову сейчас точно не до вас. Ему бы шкуру свою спасти.

— Зачем он тогда к Грибовой поехал? А эта, Сайко которая, где она?

— Ищем.

— Надо найти.

Чащин представил, как он возьмет за горло Марину Сайко, как прижмет ее к стенке и ножом вспорет бабе живот. Представил и брезгливо поморщился. Нет, это слишком жестоко, и крови будет много. А он не любил кровь. Да и убивать не было никакого желания. Сейчас не было, но иногда пробуждалось и овладевало сознанием. Этой весной это страшное желание по-настоящему подчинило его сознание… И оно еще может вернуться. По ночам, в полную луну, он слышит, как воют волки в его душе. Воют, требуя крови…

Нет, убивать Марину Сайко он не станет. Да и незачем. Она толком ничего не знает. Чего не скажешь про Грибову.

— И с Грибовой надо поговорить, — сказал Чащин.

Есть у него люди, которые могут организовать посмертный разговор с опасным свидетелем.

— Может, не нужно? — спросил Тернов, напряженно глядя на него.

— Это ты о чем?

— С Москвой еще не все решено. Пахомов уже понял, что Кручинин скурвился, он может убедить в этом свое начальство. Понаедут. А у нас еще один труп по весеннему делу… А если не один?

— Какие трупы? О чем ты, Илья Семенович?.. Поговорим, просто поговорим. И убедим.

— Люди нужны. Пахомов может к родственникам Калинкиной сунуться, к Дороховой…

— И что?

С Калинкиной Чащин сработал чисто. Никто не видел, как она села к нему в машину. И любил он ее без свидетелей. Он даже радовался — от того, что полная луна возбудила сексуальное влечение, а не желание убивать. Но потом в руках вдруг оказался поясной ремень, который сдавил девушке горло… Упустил он тогда момент. Надо было сразу Калинкину из машины вытолкать, пока тяга к убийству не завладела им, но Виктор промедлил…

А с Дороховой не совсем чисто вышло. С Дороховой у него случился конфликт. Ему нужно было пройти на комбинат, эта сука не узнала его, позвонила начальству, а потом сказала, что нужно выписать пропуск. Пришлось пройти через унизительную процедуру. Мстить он ей не собирался, но адрес девушки узнал. И однажды, когда со страшной силой потянуло на кровь, он вышел к ее дому. А на ловца и зверь бежит… Он пытался уйти от дикого желания, даже раздел девушку, чтобы возбудиться и скинуть пар через «свисток». Но, увы, обнаженная плоть не вызвала острого желания любить. Острым оказался только нож, который сам лег в руку… Если Пахомов выйдет на родителей Дороховой, он может узнать о ее конфликте с Чащиным. Вряд ли они сами могут это знать, но все возможно. Впрочем, даже если он и узнает об инциденте, то это всего лишь подкрепит его догадки, но никак не доказательную базу…

— Доступ к родственникам надо перекрыть, — сказал Тернов.

— Перекроем, — кивнул Чащин. — Прямо сейчас и сделаем… А зачищать никого не будем. Зачем? Я чист перед законом. Или ты сомневаешься?

Тернов не смог выдержать всей тяжести его взгляда, но глаза в сторону не отвел. Просто сжался, завибрировал от нервного напряжения.

— Я ни в чем не сомневаюсь, это во-первых. А во-вторых, я на твоей стороне, Виктор Борисович.

— У нас одна сторона, Илья Семенович.

— И одна лодка.

— Лодка у Пахомова. У нас корабль. А лодка должна утонуть. И с концами.

— Сделаем.

Чащин кивнул, глянув на Тернова, позвонил начальнику охранной фирмы «Волкобой» и велел ему выделить в распоряжение начальника уголовного розыска лучших своих специалистов. И чем быстрей это будет сделано, тем лучше.

Глава 17

Местоположение завода известно, причастность Чащина к убийствам установлена, осталось только Татьяну найти. Но жива ли она? Да и где она может быть? В доме у Чащина на Новой улице? Не факт. А если вдруг она там, то подобраться к ней нереально. Наверняка Чащин принял все меры для собственной защиты. А если у него в планах поймать Олега на живца, то соваться туда непростительно глупо. Если не станет майора Пахомова, то Чащин вернется к своей прежней безмятежной жизни, почивая на золоте. И убивая людей в свое удовольствие.

Но сам Олег Чащина остановить не сможет. Значит, нужно ехать в Москву. Там и помимо начальника есть люди, которые могут заняться Чащиным и его мафией…

Пахомов шел вдоль реки, внимательно всматриваясь в даль и по сторонам. Дороги, ведущие из города, уже перекрыты, река — сама по себе транспортная артерия, ее тоже могли блокировать. Но у Олега оружие, и стрелять он умеет. И право у него есть, чтобы стрелять на поражение. Он действующий сотрудник полиции, и закон на его стороне…

Но стрелять ему не пришлось. Он вышел к частной застройке на окраине города. Откуда-то издалека донеслись голоса переговаривающихся между собой людей. Типовые одноэтажные дома на две семьи находились в разной степени готовности, в них могли разговаривать строители; голоса не должны были насторожить Пахомова. Но насторожили.

Он осторожно подкрался к дому возле дороги, увидел трех охранников с помповыми ружьями. Дорога эта, судя по карте, тянулась к шоссе, ведущему из города. Пахомов переместился к дому, мимо которого можно было продолжить путь вдоль реки. Не привлекая внимания, он обошел дом, оставил застройку за спиной. По бездорожью, берегом он вышел к другой дороге, которая тянулась в сторону шоссе.

По этой дороге он вышел к загородному кафе, возле которого стояло несколько фур. Но его выбор пал на легковую машину, внедорожник «Мазда» темно-серого цвета.

Плотного сложения горбоносый мужчина в кожаной куртке вышел из кафе, на ходу вскрывая пачку сигарет. Оторвал упаковочную пленку, вытащил фольгу — и все это беззастенчиво бросил на землю. Он сел за руль, а Пахомов забрался в машину сзади.

— Не понял! — возмущенно простонал мужчина.

— Вооруженная служба по охране природы, — сказал Олег, приставив к его боку ствол пистолета.

— Какая служба? — оторопело пробормотал горбоносый, укладывая на руль обе руки.

— Добро с кулаками. Мусор зачем на землю бросаешь?

— Какой мусор?

— Поехали.

— Куда?

Пахомов передернул затвор, патрон, выскочив, упал на пустующее переднее сиденье.

— Ну, поехали!

Горбоносый выехал на дорогу, разогнался. И осторожно, стараясь не делать резких движений, взял патрон с сиденья.

— Твое? — Он подал патрон через плечо, как будто собираясь вернуть его Пахомову.

— Оставь себе. — Олег убрал руку с пистолетом, чтобы мужчина не смог ударить по ней локтем.

А именно это он и собирался сделать.

— Да зачем он мне?

Пахомов резко повел рукой, и патрон оказался у него в ладони.

— Не хочешь — не надо.

— Ты кто такой?

— Меньше знаешь — крепче спишь.

— Да я не боюсь, — с приблатненной интонацией проговорил водитель. — Давно уже разучился бояться.

— Смелый ты. На язык.

— Кто на язык смелый?! — вскинулся горбоносый. — А давай по-честному, раз на раз, посмотрим, кто кого?

— Не давай. Крути педали.

— Ссышь, когда страшно?

— Главное, чтобы ты ничего не боялся.

— Да я-то не боюсь! И тебя порву, как нефиг делать! Брось пушку — посмотрим!

— Зачем тебе это?

— Что зачем?

— Меня рвать зачем? Подвезешь меня до Малова, и езжай дальше. И с тобой все будет хорошо, и со мной ничего не случится.

— А если я хочу, чтобы с тобой случилось? — брызгая слюной, прохрипел горбоносый.

— Нельзя быть таким злым. Вредно для здоровья. И для жизни. Подумай над этим. Может, до старости доживешь. Я серьезно. Я очень серьезно. Подвезешь меня и живи себе спокойно.

— Че ты мне тут баки забиваешь? Думаешь, если ствол, то умнее меня?.. А сейчас посмотрим!

Горбоносый утопил педаль газа в полик, разогнал машину.

— Давай, стреляй! Посмотрим, какой ты храбрый!

Едва ли Олега устраивала большая скорость. Как бы на ментов не нарваться за нарушение правил дорожного движения. Но тормозить машину он не стал. И виной тому был черный джип, который обгонял «Мазду».

Окна в джипе были затемнены, но Олег увидел, как открылось боковое стекло. Парень в камуфляже, сидящий на переднем пассажирском сиденье, знаком велел водителю остановиться.

— Давай быстрей! — велел Пахомов.

И снова передернул затвор, металлическим звуком подстегивая горбоносого.

— Не, я так не играю! — мотнул головой тот.

Автомобиль начал сбавлять ход, джип обошел его.

— Ты же ничего не боишься! — презрительно усмехнулся Пахомов.

— Не боюсь!

«Мазда» снова стала набирать ход и даже обогнала джип. Но скорость все равно была уже не та, что прежде. Джип обогнал «Мазду», подрезал ее. Горбоносый ударил по тормозам, сила инерции вдавила Олега грудью в спинку переднего сиденья. От боли у него потемнело в глазах. И бунтарь сумел этим воспользоваться. Остановив машину, он резко развернулся, ударил Олега по руке, пистолет скользнул под переднее сиденье.

— Убью! — заорал горбоносый.

А мужик он мощный, сильный, к тому же драка с ним не входила в планы Пахомова. Олег понял, что «Мазда» для него уже не вариант, поэтому поспешил покинуть машину. А ствол у него есть — в рюкзаке, который за плечами. Как только представится возможность, он его вытащит. Сейчас главное — уйти от преследования.

А уйти он мог. Дело в том, что водитель джипа не совладал с маневром, его машину занесло, она съехала с полотна, перевернулась на бок. У Пахомова еще была фора, и никак нельзя было тратить ее на смутьяна.

Он выскочил из машины, рванул к лесу.

— Стой!

Пахомов обернулся и увидел, что горбоносый бежит за ним. Лицо перекошено от злобы, глаза бешеные. Но оружия у него не было. Ствол остался в машине: видно, не так уж и просто было выковырять его из-под сиденья.

Глянул Олег и на джип. Из машины уже вылез один камуфляжный, он помогал выбраться своему дружку. Вот-вот организуется погоня.

Пахомов мог бы остановиться, вырубить взбесившегося водителя, но сейчас на счету каждое мгновение. Да и в любом случае нужно было бежать быстро — так, чтобы ни горбоносый не догнал его, ни те, кто за ним. Бегом, бегом!

И маскировочная накидка была в рюкзаке, и запасной ствол, только вот возможность все это достать отсутствовала. Скорость сейчас была важней оружия и маскировки. А в отрыв Олег уходил уверенно. В груди горело от боли, дыхание тяжелое, с нездоровыми хрипами, но тем не менее бежал он быстро. И горбоносый стал отставать. Казалось, еще немного, и он совсем отвалится, как репей с хвоста собаки.

Но, как оказалось, «репей» прицепился слишком прочно. В полукилометре от шоссе начиналось болото, а горбоносый все еще продолжал бежать.

— Стой, падла! — еще и орал как резаный.

— Сам стой!.. Утонешь, осел! — Не должен был Олег тратить драгоценные силы на крик, но положение слишком серьезное, поэтому нужно было остановить безумца.

Он чувствовал тропинку под ногами, уверенно шел по ней. Болотная вода чавкала под ногами, струями выплескивалась наверх, ветки кустарников хлестали по лицу, но майора это не могло остановить. Тупое, но быстрое и безостановочное движение — это жизнь. Тут или пан, или пропал.

А горбоносый, в конце концов, понял, что бычье упрямство может стоить ему жизни. И повернул назад. В этот момент болото закончилось, под ногами зашуршала сухая трава. Пахомов, не сбавляя ход, свернул за куст орешника. И вдруг за спиной раздался сигнал «SOS»:

— Помогите!

Горбоносый погружался в трясину быстро, так, как будто сто чертей тащили его за ноги. А преследователей почему-то не было видно. Пахомов инстинктивно бросился к утопающему, но тут же понял, что не успеет добежать до него. А зачем тогда подставляться под пули?

Широкие плечи уже скрылись в жиже, но мужик продолжал цепляться руками за воду. Вскинул вверх подбородок, но это лишь на мгновение отсрочило смерть. Голова исчезла из виду, но мужик продолжал шевелить руками. Он хватался за воздух, который никак не мог стать его опорой. Но погружение слегка замедлилось. И когда из-за кустов показались люди в камуфляже, они увидели, как растопыренные пальцы исчезают в трясине. Парень в солнцезащитных очках бросился к утопающему, чтобы схватить его за руку, но почва стала уходить у него из-под ног, и он бросился назад. А руки исчезли.

Преследователи должны были понимать, что утонул водитель «Мазды». Они должны были продолжить погоню за Пахомовым, но почему-то встали как вкопанные. Над местом болотного захоронения булькала жижа, и они тупо наблюдали за этим. А один полез за рацией. Неужели они решили, что трясина поглотила майора Пахомова? Если так, то нужно было срочно возвращаться назад и уводить «Мазду». Если люди Чащина не заметили бегущего за Пахомовым водителя, то пусть они думают, что горбоносый уехал на своей машине.

* * *

Забор высокий, система видеонаблюдения охватывает все зоны, к тому же она продублирована вторым комплектом камер с встроенными в них датчиками движения. Охрана — по шесть человек в каждой смене, три сторожевых пса. Не сможет Пахомов прорваться через такой кордон. Или все-таки усилить охрану?

Чащин обследовал территорию, зашел в дом. Здесь у него самая настоящая крепость, даже башни есть, на одну можно будет установить пулемет. Или это слишком?

— Виктор Борисович! — в холл быстрым шагом вошел Корнаков.

Глаза светятся, рот до ушей.

— Что такое?

— Пахомов утонул!

— Утонул?! — Чащин знал, с кем имеет дело, поэтому не мог поверить в такую ерунду.

— В болоте. Кайман за ним шел, он видел, как Пахомова засосало. Аж чмокало, говорит!

— Он что, болото с проституткой перепутал?

— Да нет, не было проститутки. Болото засосало.

— Достали?

— Кого?

— Пахомова из болота достали?

— Зачем? Ясно же, что захлебнулся.

— А если это не он?

— А кто? За ним гнались! Кайман своими глазами видел, как Пахомов под воду ушел!

— Не верю… Пока его труп не увижу, не поверю… Труп достать надо.

— Как? Я знаю это болото! Там глубины нет!

— Так не бывает…

— Ну, я не знаю, — пожал плечами Корнаков.

Он всем видом давал понять, что его задача — охранять босса. А трупами пусть занимается кто-то другой.

— Кайман этим пусть займется. Достанет жмура, если там Пахомов, получит двести пятьдесят штук.

— Я скажу, — кивнул Корнаков.

— Скажи. И охрану организуй…

— Это само собой.

— И по высшему разряду… Татьяну сейчас должны подвезти, как только подъедет, дай знать.

Корнаков ушел, а Чащин подошел к бару, достал бутылку коньяка. Не мог он поверить, что Пахомова больше нет. Слишком это просто. Но радостное возбуждение охватило душу. Если Пахомов действительно утонул, то можно спать спокойно. И желательно в одной постели с Татьяной. Пока она ему не надоест…

Он пропустил пару бокалов и велел затопить сауну. Татьяна подъедет, он предложит ей расслабиться, она согласится… В конце концов, сколько можно кормить зверя вегетарианскими завтраками?

* * *

Поселок Малов, улица Колхозная, дом тридцать четыре. Здесь, судя по документам, и жил гражданин Боков Дмитрий Сергеевич. К самому дому Олег машину подгонять не стал. Бросил ее прямо на улице. И пешочком — в проулок. Ключи на всякий случай оставил себе. Ночь, темно, фонари горят только на центральной улице.

По темноте можно было спокойно выйти на шоссе, остановить машину и продолжить путь в сторону Москвы. Но до Москвы еще нужно добраться, а у него ни денег, ни документов. И там его считают убийцей. И будут считать, потому что в руках у волкобойского следствия — неопровержимые улики. Даже если спецназ накроет завод, это ничего не изменит. Чащин отмажется, а майор Пахомов сядет на долгие лета за убийство своих подчиненных. За убийство сотрудников полиции, которое ему никогда не простят.

Нет, прятаться за кого-то — не выход. Нужно действовать самому. И бить точно в цель, точно в середину паутины, которой Чащин опутал Волкобойск. Не станет паука, зачахнет и паутина…

Олег вышел на шоссе, которое вело к Омску и дальше — к Москве. Но повернул он в сторону Волкобойска. Если его считают покойником, это ему на руку. Это удваивает или даже утраивает его шансы.

* * *

Татьяна не отказывалась от спиртного, но пила по чуть-чуть. И раздеваться не торопилась. Он попытался снять с нее халат, но нарвался на леденящий взгляд. Тогда и пришла в голову мысль — он пропустит Знаменову через парилку, согреет ее душу и растопит лед в глазах, а там уже все пойдет как по маслу.

— Тебе понравился мой дом? — спросил он, теребя пальцами лацкан ее халата.

Она не отстранила его руку, но повела плечом. Интересная она женщина: вроде бы и не отказывает ему во взаимности, но и в руки не дается. Он, конечно, мог усилить нажим, но каждый раз ему что-то мешало. И взгляд у Татьяны как у революционного комиссара, обещающего светлое будущее. Как глянет, так в будущее и тянет. Об этом будущем он и грезит, а в настоящем остается с носом.

— Очень.

— Ты хочешь, чтобы это был наш дом?

Что, если Татьяна и сама мечтает о таком будущем? Мечтает, но положение любовницы ее не устраивает? Пожалуй, она хочет, чтобы ее почитали как жену. А Чащин хозяин своему слову, а раз так, отчего ж не пообещать?

— А это возможно?

— Возможно. Выпьем за это?

Татьяна кивнула, потянулась к бокалу и выпила до дна. Чащин усмехнулся. Вот тебе и следователь, борец за справедливость. Как поняла, что может стать женой богатого и очень влиятельного человека, — сразу все принципы побоку. Потому и выпила до дна. И душу под проникающим поцелуем откроет…

— Хороший коньяк?

— Очень.

— У меня все хорошее… У меня все должно быть самое лучшее. Ты со мной согласна?

— Если я лучшая, то да. — Татьяна повернулась к Чащину и смело, хотя и без вызова посмотрела ему в глаза.

Во взгляде у нее жизнеутверждающая ирония, на губах кокетливая улыбка уверенной в себе женщины.

— Так никто и не спорит!

Он взял Татьяну за руку, поднял со скамьи, поставил перед собой и развязал тесемку на халате. Остановила она его только в тот момент, когда он собирался распахнуть халат. Но удержала мягко, с улыбкой.

— Сначала выпьем.

— Да, конечно.

Они выпили. Только тогда Татьяна разделась. Но сделала это в парилке. Врываться он к ней не стал. Она же не просто так решила помыться и попариться. Женщина готовится к плотному общению с мужчиной, настраивается на таинство первой брачной ночи — ни к чему ей мешать.

Пока Татьяна отсутствовала, Чащин пропустил еще пару бокалов, добавил градуса. А когда она вернулась, смело распахнул ее халат. А там такое!

Но насладиться зрелищем он не успел — Татьяна с обещающей улыбкой запахнула халат. И снова предложила выпить. А он не отказался. Почему бы не плеснуть бензинчику на костер желаний?

А когда они выпили, Татьяна, внимательно глянув на него, сама скинула халат. И даже приняла призывную позу. А фигурка у нее действительно шик. Как у девочки. Кожа чистая, гладкая, упругая… Но почему-то у него все опустилось.

Татьяна не против полного сближения, но именно это его почему-то и останавливало. Что это, рефлекс у него такой вырабатывается? Или он просто вспомнил сцену из своего прошлого? Знал он одну юную особу с такой же прекрасной фигурой.

— Что-то не так? — заметив перемену в его настроении, спросила Татьяна.

— Да так, подумал об одной девочке, — признался он, чтобы не показаться слабаком.

— О какой девочке? — В ее голосе шевельнулись ревнивые нотки.

— Есть одна.

Он помнил, как в свое время в этой же сауне перед ним стояла Катя Сайко. Глупая девчонка по уши влюбилась в него, а он этим воспользовался.

Подумав о Кате, Чащин вспомнил, как всаживал шило в ее отца. Может, потому и охватило его нездоровое возбуждение? Потому вдруг и захотелось задушить Татьяну?

— Кто такая?

— Да есть одна. В Москве учится в юридической академии. Может, тоже следователем станет. Как ты.

— Сколько ей лет?

— Да лет двадцать уже.

Он облегченно вздохнул, осознав, что желание убивать ослабло.

— Красивая?

— Такая же, как и ты.

— Только моложе, — вздохнула она.

— Только моложе.

Татьяна снова вздохнула и так же тяжко. Но промолчала.

— Что такое? — усмехнулся он.

— Я уже немолодая. И шансов против этой девчонки у меня нет.

— Она ничего для меня не значит.

— А кто значит?

— Ты значишь.

Взгляд его потух, дыхание окончательно успокоилось. Но Татьяна отсела от него. Она хотела видеть его руки, контролировать движения. Похоже, она что-то почувствовала. Но ничего такого не случится. Страшное возбуждение спало, можно перевести дух. Хотя ночь еще только в самом начале.

— А еще кто?

— Никто.

— Ты был женат?

— Два раза.

— И где твои бывшие жены?

— Ты хочешь их увидеть?

— Я хочу их убить, — с леденящим спокойствием во взгляде сказала Татьяна.

— Что? — На какой-то миг Чащину вдруг стало не по себе.

Убивать здесь мог только он, и никто не смеет отбирать у него это право. И уж тем более убивать его самого.

— Шутка, — улыбнулась Татьяна.

И, глядя на нее, можно было поверить в то, что это действительно была шутка. Улыбалась она искренне, без всякой фальши.

— Шутка, — кивнул он. — Но прозвучало сильно.

— Наверное, потому что я тебя люблю.

— Любишь?

— С тех пор как впервые увидела.

Татьяна не лукавила, не хитрила. Она действительно могла влюбиться в Чащина. Только вот проявить свои чувства боялась. Потому что знала, с кем имеет дело. А она как-никак следователь. Тем более Чащин убил ее людей. И охотился на Пахомова. Ее можно было понять.

— А как же Пахомов?

— Его я тоже люблю, — как о чем-то само собой разумеющемся сказала она.

— А кого больше?

— Давай не будем портить наш вечер.

— Пахомова любишь больше?

— Это уже не имеет значения.

— А если его уже нет?

— Его нет.

— Ты не поняла, его вообще нет! Он утонул. В болоте.

— Как утонул?

— Каком кверху!

— И труп вытащили?

— Вытащим.

Тело утопленника так и не достали. Технику в болото не загонишь, а без нее — только с водолазами. Смельчаков нашли, но трясина глубокая — работа идет с большим трудом. И пока безрезультатно.

Но работа идет. И о Пахомове пока ничего не слышно. Если не утонул, то, возможно, в Москву подался. Или где-то затаился… Но, скорее всего, в болоте он, там, на дне лежит.

— И что теперь? — едва слышно, через силу спросила Татьяна.

— Забудь о нем.

Она закрыла глаза, как будто пыталась сдержать слезы.

— Я попробую.

— А получится?

— Да. Наверное… Я приняла решение, я выбрала тебя, — сказала она, глядя на него без намека на какую бы то ни было иронию.

— Не похоже.

— Не терзай меня… Что ты там говорил о своих женах? — отстраненно спросила Татьяна.

Ее мало интересовали его жены, просто нужно было переменить разговор. И Чащин пошел ей навстречу.

— Хочешь их увидеть или убить? — усмехнулся он.

— Увидеть.

— Тогда нужно съездить на Кипр.

Чащин не обманывал. Его вторая жена Роза действительно съехала от него на Кипр, где он купил ей небольшой дом. Там она и живет. С каким-то греком. И пусть только попробует дать о себе знать.

— А где живет вторая жена?

— Это и есть вторая жена.

— А первая?

— Ушла… Я тогда еще не был богат, — усмехнулся он. — Я тогда служил в милиции на голом окладе. Я был очень честным ментом.

Первая жена Зоя действительно от него ушла. Она жила с мамой, а встречалась с одним типом, который редко оставлял ее у себя на всю ночь. Она возвращалась от него ночью. И однажды не вернулась домой. Просто пропала без вести. Виктор задушил ее собственными руками. Но это не помешало ему избить Гену Савинова, с которым встречалась жена. Он обвинил его в убийстве бывшей жены, и Гена бы сел, если бы нашли труп Зои.

— Странно, — тихо сказала Татьяна.

— Что странно?

— Я тебе верю… Я знаю, чем ты занимаешься. Я знаю, кто ты такой. Но я тебе верю… Верю, что ты не брал взяток.

— Не брал.

— Ты не хотел размениваться на мелочи, когда мог получить все.

— Да, я хотел все, — кивнул он, с интересом глядя на нее.

— В этом мы с тобой похожи… Я тоже честно служила закону. Но сейчас хочу получить все. Я хочу получить тебя… Это решение далось мне нелегко. А тебе?

— Это ты о чем?

— Я переступила через себя. И ты переступил через себя. Но я еще не получила тебя, а ты уже стал хозяином города. Думаю, это далось тебе непросто.

— Непросто.

— Все, можно закрыть тему… — улыбнулась она.

Казалось, Татьяна вот-вот поднимется со своего места, подойдет к нему, обнимет, приласкает. Он этого хотел. Но что-то удерживало ее. Возможно, страх. Вдруг он бросится на нее и задушит.

— Можно и закрыть… — кивнул он. — Если тебе неинтересно.

— Интересно, — сказала она. — Я же следователь. И приехала я сюда, чтобы изучить историю твоего успеха.

Ее действительно могла интересовать такая история, но Чащину казалось, что Татьяна больше думает о своей первой с ним ночи. И о том, чем это может для нее обернуться. Вдруг он захочет ее крови, а она догадывается, что такая беда может с ним случиться.

— История моего успеха — это история моих безобразий, — сказал он.

— Безобразия безобразиям рознь. — Она вдруг провела языком по губам.

— Например, я нагнул самого Мазая, — усмехнулся Чащин.

— О-о! — Ее искренне развеселила интерпретация событий из прошлого, которые сделали его тем, кем он являлся в настоящем.

И еще ей захотелось оказаться на месте Мазая, хотя и не в том смысле, о котором шла речь. И это желание развеселило ее.

— И в каком, интересно, доме он у тебя живет? — улыбнулась Татьяна.

— В каком доме? — не понял он.

— Меня ты, например, за городом держал, сейчас вот сюда привез. А Мазая ты где держишь?

— Мазая?

— Мазая.

— После того как в позу поставил?

Татьяна выразительно сыграла бровью, выражая свое «да».

— Я его не держу, он сам по себе… И тебя не держу, — немного подумав, добавил он.

— Я так понимаю, Мазай уже ничего не значит. — Татьяна продолжала улыбаться, но взгляд ее потускнел.

— Свадебный генерал. На моем празднике жизни.

— И я уже ничего не значу, — вздохнула она. — Была следователем, а стала…

— Ты останешься следователем. Возглавишь наше следственное управление. Или прокуратуру.

Татьяна вскинула брови. Ее вдохновила такая перспектива. Действительно, можно было бы организовать столь интересный для нее вариант. Если, конечно, игра будет стоить свеч.

— Все зависит от того, как ты будешь себя вести, — выразительно глянул на нее Чащин.

— Свадебный прокурор. На твоем празднике жизни, — в раздумье проговорила она.

— Тебя это не устраивает?

— Если вообще, то нет. Но если это твой праздник жизни… Мне нравится твой праздник жизни… И еще мне нравится хорошо себя вести…

— Ты хочешь быть хорошей девочкой?

— Да, и хочу за это выпить! — ярко улыбнулась она.

— Выпьем. А что будет дальше?

— Если ты не знаешь, то я тебе скажу. Алкоголь ведет к пороку — вот что я тебе скажу.

— За порок?

— За порок!

Они выпили на брудершафт, и Чащин поцеловал Татьяну в губы. Но удержать не смог.

Глава 18

Ночь, жужжащая темнота, разбавленная сверчками тишина. Дом с башнями, свет фонарей вокруг него. Или это замок, в башне которого заключена принцесса?.. Так это или нет, но в башне действительно находилась женщина, которую нужно было спасти. Татьяна только что выглянула из окна в башне, и Олег успел ее заметить.

А заметил Пахомов ее издалека, с безопасного места. И ему не нужен был бинокль, чтобы разглядеть ее. И взгляд за высокий забор устремлять не нужно: он и без того чуял опасность. Охраняется дом, очень хорошо охраняется. Так просто к Татьяне он не прорвется. А непросто — это смерть, кровь. И противозаконность. Если он убьет кого-то при попытке проникнуть на частную территорию, то уголовной статьи не избежать. И если он вдруг выйдет победителем в борьбе с Чащиным, обвинение в этом преступлении так и останется на нем. Нет, нельзя убивать. А что делать?

Олег нашел отличное место в относительной близости от дома. И замаскировался так, что без собаки его не найти. Но толку от этого? Пока он может только наблюдать. Хотя и это уже достижение.

А Татьяну выручать нужно. Без нее из положения не выпутаться. Ее-то ни в чем не обвиняют, и если она даст показания против Чащина, на Волкобойск наконец-то сможет обрушиться торжество правосудия. А майор Пахомов — преступник, ему веры нет, даже родное начальство отказалось от него.

Мимо проехал черный «Хаммер». Машина подкатила к воротам дома, остановилась чуть ли не вплотную к ним. А ворота открывались медленно, внедорожник простоял в ожидании секунд пятнадцать, не меньше.

Пахомов глянул на видеокамеры на воротах. Несомненно, «Хаммер» находился в поле зрения охраны, но камеры возвышались над землей, и вряд ли они просматривали узкий периметр у самого подножия забора. Камеры были оснащены датчиками движения, часть из которых сработает на подъезжающий «Хаммер». В этот момент и нужно выходить к машине, захватывать ее. Но как попасть незаметно к подножию забора? И как захватить автомобиль, если двери будут заблокированы?.. Вопросов полно, а ответов пока нет. Возможно, они появятся в процессе наблюдения.

В любом случае Пахомову ничего не оставалось, как вести наблюдение за домом. Если Татьяна в доме у Чащина, он просто обязан ее выручить! Возможно, она и выглянула из окна при свете, чтобы он заметил ее и спас…

Только почему-то волосы у нее были растрепаны, как после бурного возлежания. И ночная рубашка у нее какая-то уж очень открытая. Впрочем, это могло ему и показаться. Он же издалека ее видел, потому и померещилось. Да и дурные мысли разгулялись. Что, если Татьяна снюхалась с Чащиным? Что, если в ней взыграл стокгольмский синдром, и она стала женщиной этого урода? Тем более, в свое время он смог произвести на нее впечатление и без этого синдрома… Вопросов много. Очень много. И нужно отсеивать те, которые ставят под сомнение нужность поставленной задачи…

* * *

Татьяна лежала на боку, спиной к нему. Одеяло сброшено, но наготу тела скрывает ночная сорочка. Где-то Виктор это уже видел. Ну да, во сне. Однажды утром Татьяна ему приснилась. Но и сейчас утро. Что, если она снова ему снится?

Чащин вытянул руку и ощутил упругость ее бедер.

— Ну, не надо! — заканючила она.

И, не поднимая головы, стала натягивать на себя одеяло.

— Надо!

— Я по утрам не могу…

— Я могу!

Увы, но его героизма хватало только на декларацию своего могущества. На самом деле он едва ворочал языком, не говоря уж о чем-то другом. И надо же было так вчера надраться. Не помнил он, что было с Татьяной. Но если она с ним в постели, значит, что-то было.

— Ну сколько можно! — простонала она. — Всю ночь! Как трактор!

И этот крик души говорил о многом.

— Как трахтор? — усмехнулся он.

— Не пугай меня! — не поворачиваясь к нему, захныкала Татьяна. — Пусть твой трахтор постоит в гараже, хотя бы до вечера.

— А вечером что?

— Два гектара, не больше, — пробормотала она.

— А вчера сколько было?

— Места живого не осталось… Дай поспать…

— А как же Пахомов?

— Что Пахомов?

— Разве я не говорил тебе, что он утонул?

— Ты говорил, что труп не вытащили.

— Вытащим.

Чащин поморщился. Он уловил в голосе Татьяны искорку надежды, и это ему не понравилось. Хотя и осуждать ее он не мог.

— И труп вытащим, и дело закроем. Твое дело. Скажем, что у Пахомова блокнот был, а там координаты, где он тебя прятал… Он тебя прятал, а я тебя нашел. И ты уже здесь. Понятно?

Татьяна повернулась к нему.

— Я уже здесь?

— Здесь.

— И в твоей постели?

— В моей постели может быть только мой человек. Ты мой человек?

— Твой, — не очень уверенно кивнула она.

— И ты готова простить мне Пахомова?

— Я тебя люблю. И я сделала свой выбор.

— Выходит, ты предала Пахомова?

— Ну, не надо! — Казалось, Татьяна вот-вот расплачется — не столько от жалости к Пахомову, сколько от обиды на Виктора.

Но Чащин решил ее не щадить.

— А зачем я Пахомова убил? — спросил он. — Правильно, чтобы вы оборотня не нашли. А кто оборотень?

— Не знаю. — Татьяна отвела в сторону взгляд.

— А если я?.. Если это я убивал?

— Тебе принести пива? — спросила она.

Она и хотела бы свести этот разговор к шутке, но это у нее не получилось. Чащин действительно мог быть серийным убийцей, которого она должна была найти. И который мог убить ее саму.

Татьяна все понимала. Она прекрасно все понимала.

— Ты чувствуешь его? — Чащин навис над ней.

— Оборотня? — Она смотрела на него, стараясь не выдавать свой страх.

— Иногда ты его чувствуешь, — сказал он, вспомнив, как ее напугал не очень сильный, но необузданный порыв.

— Может быть.

— Тебе страшно?

— Мне? Я же вижу, что ты сам себя боишься.

Чащин восхищенно усмехнулся. Татьяна права: он действительно боялся самого себя.

— Я бы мог себя бояться. Если бы был оборотнем. Но я не оборотень.

— Правильно, — кивнула она. — Нельзя в этом признаваться.

— Почему?

— Потому что я все-таки следователь. И не забыла о тех убийствах… — Она закрыла глаза, небрежно махнув рукой.

— Что ты не забыла?

— Я не забыла свое прошлое, но дверь в него закрыта.

— Но ты же следователь. Ты сама это сказала.

— Следователь. И давно все поняла… Поняла, что ты можешь себя контролировать. Ты очень сильный человек и можешь держать себя в узде… Может, не всегда получалось. Но тогда у тебя не было меня. А сейчас я с тобой. Вместе мы справимся.

— С чем справимся?

— Ты знаешь с чем. И я знаю. Но мы не будем говорить об этом. Мне твои признания не нужны.

— А мне и признаваться не в чем.

— Вот я о том и говорю, — вымученно улыбнулась Татьяна.

Чащин кивнул. Да, ему было в чем признаваться. Более того, он в принципе мог признаться в содеянном. Протокола не будет, аудио— и видеозаписи тоже, поэтому бояться нечего. Только зачем ему это делать? Посмотреть, как реагирует Знаменова? Так она и без того все понимает…

— Если ты «о том и говоришь», ты должна меня бояться.

— Я тебя боюсь. — Татьяна приподнялась на локте, глядя на него.

— От людей, которых боятся, стараются избавляться.

— А если ты мой крест?.. Если ты меня убьешь, значит, я это заслужила. Значит, так надо.

Похоже, Татьяна ничуть не сомневалась в том, о чем сейчас говорила.

* * *

Восемнадцать часов тридцать четыре минуты. «Хаммер» выезжает из ворот. Стекла затемнены, но все равно видно, что в машине как минимум двое…

Девятнадцать часов тринадцать минут. «Хаммер» возвращается, подъезжает к воротам, останавливается. Охранник должен убедиться, что в машине все свои, только тогда он откроет ворота. Но из машины никто не выходит, и охранник не появляется в поле зрения. А ворота открываются. Внедорожник трогается с места, заезжает во двор. А стоял он четырнадцать секунд. И вчера вечером он стоял столько же, и сегодня утром…

Олег внимательно отслеживал перемещения транспорта. Записывать он не мог — боялся лишний раз пошевелиться, — но память у него хорошая.

Сегодня утром со двора выезжали два «Гелендвагена», в одном, по всей видимости, находился Чащин. Эскорт вернулся пару часов назад, но во двор машины заехали, не останавливаясь. Ворота им стали открывать, когда они еще подъезжали к дому. И у Олега не было никаких шансов проникнуть на запретную территорию через открытые ворота. Разве только с боем прорваться, и то не факт. А «Хаммер» ему такой шанс давал.

Вчера вечером он снова видел Татьяну в окне. Она выглянула, окинула взглядом двор и исчезла. На этот раз она не выглядела растрепанной. И не ночная рубашка на ней была, а домашний халат. Может, и не спала она с Чащиным…

* * *

Удар у Татьяны сильный, точный. Сначала «свояка» отправила в лузу, затем и «чужого» туда же вбила. Виктор проигрывал, и это его злило.

Татьяна прицелилась и четким ударом загнала в лузу победный шар. И с улыбкой, но виновато глянула на него.

— Ты мастер, — натянуто улыбнулся он.

— Ты не хуже. Просто мне повезло. Еще?

— Ну, если только в одну лузу.

Они уже были вместе. И хотя он практически ничего не помнил, Татьяна уже стала его женщиной. А если вдруг и не было ничего и она соврала, сегодня пощады не будет. Сегодня он точно сыграет в бильярд одного кия.

— В этом я тоже мастер, — шаловливо улыбнулась она.

И, взяв свой бокал, выпила до дна. Чащин повторил за ней. Сегодня он будет пить, но не напиваться.

Татьяна взяла треугольник, выставила шары.

— Ты же меня не боишься? — спросила она.

— Нет.

Виктор плеснул ей в бокал. Коньяк действовал на нее сильней, чем на него. После очередной пары бокалов прицел у нее помутнеет, рука размякнет, потяжелеет, и тогда он сможет одержать над ней верх…

— И себе, — сказала она, лукаво глянув на него.

Татьяна разгадала его хитрость и все равно выпила. Но вместе с ним. А потом вступила в игру.

Чащин понял, что проигрывает, когда его позвал Корнаков. И он только рад был выйти к нему. Как рад был бы услышать приятную новость. Но Корнаков смотрел на него уныло.

— Труп из болота вытащили, — вздохнул он. — Левый труп.

— А Пахомов где?

Корнаков только развел руками.

— Кайман где?

— Да там, на болоте…

— Там пусть и останется.

— В засаде?

Чащин полыхнул на Корнакова взглядом. И до хруста стиснул челюсти.

Пахомов уходил от него раз за разом, и что? А ничего! Кого за это наказали? Никого!.. Виктор одержим дьяволом, его душа — филиал ада, и как можно быть при этом таким мягким? Нельзя щадить виновных, это расхолаживает остальных, в итоге Пахомов до сих пор живой и на свободе.

Нет, нельзя быть мягкотелым. И масса покойников за душой — не повод тормозить репрессии против своих бездельников. Семь бед — один ответ.

— Ну да, он же не нашел Пахомова, — растерянно кивнул Корнаков.

— За это и в болото, — подтвердил его догадку Чащин.

— Мне решить с ним?

— А кому?

— Ну-у…

Не в том положении Корнаков, чтобы заниматься мокрыми делами, но это он так считал.

— Болото большое. — Чащин хищно сузил глаза. — Места в нем хватит для всех!

— Я все понял! — испуганно кивнул Корнаков.

Он исчез, а Чащин вернулся к бильярду. Но доигрывать не стал. Взял Татьяну за руку, отвел в трапезную, там наполнил бокалы и выпил, не дожидаясь, когда она откликнется на его предложение.

— Что-то случилось? — спросила она, мягко положив руку на его плечо.

— Случилось! — Он зло схватил ее за руку, оттолкнул.

Татьяна ничего не сказала. Отсела от него, встревоженно наблюдая.

— Извини! — сквозь зубы процедил Чащин.

Он действительно чувствовал себя виноватым, но не перед ней, а перед самим собой. Он всего лишь скинул руку с плеча, а хотелось ее сломать или даже с мясом вырвать из плечевого сустава. Нельзя было давать волю своим чувствам, а он сорвался.

— Ничего.

— Достали все!

Татьяна покорно кивнула, принимая его реплику на себя.

— Ты не виновата, — скривился он.

— Надеюсь.

— Всех бы!.. — Он сделал движение, которым скручивают голову цыпленку.

И Джима с его группой нужно было грохнуть, и Саловара, и всех, кто не смог задержать Пахомова… Можно позвонить Джиму, назначить ему встречу и всадить ему нож в спину по самую рукоять. И так, чтобы кровь не пролилась… Кровь хороша в бане: здесь можно сразу помыться. И одежды здесь нет, которую можно испачкать…

— Не держи в себе, — тихо, но четко сказала она.

— Что не держать в себе?

— Выплесни злость, станет легче.

— А если это не простая злость?

— Скажи, какая это злость?

— Зачем?

— Себе скажи.

— Себе?

— Чтобы победить врага, его нужно тщательно изучить.

— А врага нужно побеждать?

— Если в тебе враг, то да, — уверенно сказала Татьяна.

— Враг, — кивнул он. — Враг рода человеческого.

— Дьявол?

— И я чувствую его.

— Чувствуй. И не прогоняй его… Можешь выпить с ним. — Смешно это или нет, но Татьяна молола чушь на полном серьезе.

И даже плеснула ему в бокал.

— Выпить?

Чушь или не чушь, но идея ему понравилась. Действительно, зачем гнать от себя дьявола, если с ним можно подружиться? Выпить, поговорить, прийти к компромиссу…

Чащин выпил и почувствовал, как его отпускает. Успокоился сидящий в нем бес, не прыгает, не требует крови.

— А ты с нами не выпьешь? — спросил он.

— Выпью, — кивнула Татьяна.

Она сама наполнила бокалы, они чокнулись.

— За твое здоровье! — сказала она.

Чащин постучал себя в грудь, обращаясь к дьяволу:

— Ты слышишь, за мое здоровье!

Он выпил, прислушался к себе. Вроде бы все тихо.

— Подружиться с дьяволом — оригинально! — хмыкнул он.

— Еще?

— Ну, если с твоей руки…

Татьяна снова наполнила бокалы, и Чащин усмехнулся, наблюдая за ней.

— Ему нравится с твоей руки…

— Что ж, теперь я буду на раздаче.

— Будем соображать на троих…

— Можно и так, — улыбнулась она.

Чащин выпил и, чувствуя, как пьянеет, засмеялся. Он вдруг понял, зачем Татьяна ему наливает. Споить его хочет, чтобы он не смог справиться с ней, когда вдруг станет оборотнем. Он мужик сильный, и, пока трезвый, ей с ним не справиться. А обезвредить и связать его никакущего куда легче…

— А ты хитра! — пьяно засмеялся он, пригрозив ей пальцем.

— Смотря с кем, — без тени юмора сказала она.

— Со мной.

— С тобой — нет. С тобой я хитрить не собираюсь. Слишком все серьезно, чтобы хитрить.

— Что серьезно?

— Ты убиваешь людей. Ты убиваешь их из удовольствия.

— Я убиваю?

— Не у меня спрашивай, — все с тем же предельно серьезным видом сказала она. — У него спрашивай.

Татьяна снова плеснула в бокалы, и он не удержался — выпил.

— У кого спрашивать, у Пахомова? — зло спросил Чащин.

— Спокойно. — Татьяна мягко взяла его за руку.

— Он такой же, как этот!.. — Он стукнул себя кулаком в лицо.

— Не надо с ним ругаться! — Она предостерегающе мотнула головой.

— С кем, с Пахомовым?

— Проехали.

Он заметил, что Татьяна даже глотка не сделала из своего бокала. Упрекать он ее не стал, просто взял и выпил. И так спокойно стало на душе.

— Тебе уже пора, — сказала она, внимательно глядя на него.

— Куда? — встрепенулся он.

Не было у него особого желания идти на улицу, искать жертву. И Татьяну он убивать не станет. Во всяком случае, сегодня.

— Спать.

— Думаешь, я пьян?

Она кивнула, подтверждая.

— А как же бильярд?

— Завтра.

— А секс?

— Всегда.

— Всегда! И сейчас!.. Как насчет секса втроем?

Он засмеялся от собственной шутки. Действительно, это будет круто — Татьяна, он и сидящий в нем бес.

Татьяна выразительно промолчала в ответ на его шутку. Закатила глаза и кивком головы показала на дверь. В спальню ему пора, на бочок и баиньки. А если бес проснется, когда он будет спать?.. Или она именно этого и хочет? Он будет спать, а она — с бесом.

— Что, спать? — спросил.

— Спать.

— Втроем?

Она поморщилась, не принимая шутку, повторенную дважды.

— Ты, я и Пахомов, да? — вспылил он.

Татьяна отступила, села, внимательно глядя на него. То ли бес в нем разыгрался, то ли его хватила обычная пьяная истерика.

— Жив Пахомов! — выплеснул он. — Что ты на это скажешь?

— А я должна что-то сказать?

— Если умная, скажи, а если тупая, лучше молчи!..

Татьяна опустила голову, но взгляд не потупила. Сидит, смотрит на него исподлобья. И не просто смотрит, а наблюдает — в готовности отбить возможное нападение.

— Тупая?

Она вздохнула. Не любит она, когда с ней говорят в таком тоне, но раз уж он опустился до этого, то придется терпеть.

— Как мне Пахомова взять?

— Ты же хочешь его убить, — наконец заговорила она.

— И что?

— Ты же оборотень. Ты опасен для него… Или у тебя все такие?

— Все оборотни?.. Ну, ты загнула… И я не оборотень… Это другое…

Чащин действительно считал себя оборотнем, но при этом не ощущал в себе сверхъестественных способностей. В волка не превращался, по лесам не бегал, след Пахомова взять не мог…

— Но ты опасен для Пахомова.

— Опасен…

Чащин поднялся, его качнуло в сторону, и он снова опустился на диван.

— Но не сейчас.

— А не надо сейчас. Ложись спать, а завтра утром — на охоту.

— А если я его найду?

— Найди.

Татьяна не требовала от него крови, не просила избавить ее от Пахомова, но и заступаться за него не собиралась.

— Найду… Если он в городе… Эту суку нашел… — скривился Чащин.

Татьяна вопросительно посмотрела на него, но вслух ничего не сказала. Ей, похоже, было все равно, как он расправлялся со своими жертвами. И про Дорохову она знать не хотела.

А ведь это была не просто охота на нее, а еще и борьба с самим собой. Дорохова по вечерам сидела дома, с родителями, а он ждал, когда она выйдет к нему. Ночь за ночью рыскал вокруг ее дома, а она все не появлялась. Его тянуло на мокрое, а мимо проходили люди, которых можно было убивать, а он сопротивлялся самому себе. Сопротивлялся, нацеливая себя на Дорохову — в надежде, что сможет удержаться, когда выйдет на нее. Но не смог…

Татьяна считает его безжалостным убийцей. Она сможет его простить, жить с ним, но помнить будет всегда. И не понять ей, как тяжело ему бороться с самим собой. Не понять всего трагизма той ситуации, в которой он оказался… Не хочет понимать, и не надо…

Глава 19

Острые клыки легко вонзились в шею, кровь брызнула в глаза. Татьяна закричала от боли и от страха, и Виктор… проснулся.

Татьяна лежала на кровати — лицом к нему. Лежала на кровати, в его спальне, в ночной рубашке. Глаза они открыли одновременно. Она вскочила с кровати, села. И он попытался встать, но у него не получилось. И руки связаны за спиной, и ноги.

— Эй, я не понял!

За окном уже утро, в комнате светло. А в голове темень. Чащин действительно ничего не понимал.

— Ты вчера на меня бросался, — сказала она, внимательно глядя на него.

— Не помню.

— Зато я помню.

Она взяла с тумбочки нож, разрезала моток ленты на ногах. Но руки освобождать не торопилась.

— Провал в памяти.

— В чьей памяти?.. Вас же двое! — усмехнулась она.

— Я хотел тебя убить?

— С этим нужно что-то делать.

— Обычно я все помню…

— Хочешь, я буду укладывать тебя спать? В смирительной рубашке.

Чащин резко глянул на Татьяну. Он решил, что это была злая, оскорбительная шутка, но не нашел иронии в ее взгляде. Татьяна говорила совершенно серьезно.

— Я подумаю. — И он не пытался иронизировать.

Какие могут быть шутки, когда все так серьезно? Он должен контролировать себя, но это у него не получается. И хорошо, если Татьяна сможет держать его в узде. А почему бы и нет? Она женщина сильная. И с пониманием.

В дверь постучали. Что там еще?

— Черт!

Он поднялся, рванул к двери, но на пути понял, что с ним не все ладно.

— А руки?

Татьяна подошла к нему, срезала скотч. Чащин едко глянул на нее. Эта женщина сбивала его с толку, заставляла выглядеть глупо в собственных глазах. Неужели она взяла контроль над ним? Или еще только на полпути к этому? Вернее, уже на полпути.

В холле второго этажа переминался с ноги на ногу Корнаков.

— С Кайманом решили. — Он старался говорить четко, уверенно, но голос его слегка подрагивал.

— И это все, что ты хотел мне сказать?

Чащину вдруг захотелось ударить его в живот, сбить с ног — и все это на глазах у Татьяны. И дело здесь не в оборотне, просто ему хотелось выглядеть круто в ее глазах.

— В районе завода заметили какое-то движение. — Корнаков невольно подался назад, уловив настроение босса.

— Какое движение?

— Может, Пахомов? — Начальник охраны отступил еще на шаг.

— Так может или нет?

— А кто еще может быть?

— Так и говори, что Пахомов!..

— Колесов звонил. Он там уже всех на уши поднял…

— Какие-то безногие у него там уши… — криво усмехнулся Чащин. — Староверову звони, вертолет сюда!

Не любил он летать, тем более на вертолетах. Опасно да и шумно. Но сейчас у него просто не было выхода. Чем быстрей он окажется на месте, тем скорее возьмут Пахомова. А если он опоздает, то не возьмут…

Жаль, что утро на дворе и луны не видать. И не услышит он в себе голос волчьей крови, не почувствует себя оборотнем, но все равно возьмет неуловимого доселе Пахомова. Есть ощущение, что возьмет. Назло Татьяне возьмет…

Чащин пошел одеваться, но сделал всего пару шагов и остановился в напряженном раздумье. А ведь это была ее, Татьяны, идея — лично отправиться на поиски Пахомова. Неужели она так глубоко проникла в его сознание?

И все-таки он продолжил путь. И снисходительно глянул на Татьяну, которая и не думала подниматься с кровати. Нет, это была его идея — возглавить розыск Пахомова. Просто результата не было. Но сегодня ему точно улыбнется удача.

* * *

Шумно взбивая воздух в кислородный коктейль, «Ми-8» тяжело оторвался от земли, на мгновение завис над домом, качнулся, набирая ход, и понесся в сторону тайги. Неужели Чащин вылетел по какому-то экстренному вызову? Может, случилось что? Может, он и часть охраны с собой взял? Было бы неплохо.

А «Хаммер» уже выехал из дома. В обычное для себя время выехал — в районе восьми часов. В начале десятого должен вернуться. Олег уже на низком старте, к рывку все готово.

«Хаммер» ожиданий не обманул. Некогда было смотреть на часы, поэтому Пахомов не знал, в какое точно время он подъехал. Но подъехал. И остановился.

Олег выскочил из-за кустов, быстро, но без резких суетливых движений пересек дорогу. Если его заметят, он это почувствует. Пути отхода он уже просчитал, оружие у него есть.

Но его не замечали. Он вплотную подошел к машине, встал так, чтобы его не видел водитель. А «Хаммер» продолжал стоять. И ворота почему-то не открывались.

Открылась дверь, из машины вышел водитель.

— Эй, я не понял!

Он направился к воротам, но те вдруг пришли в движение, стали открываться. А Олег попробовал открыть крышку багажника, не отягощенного запасным колесом. Это действие не входило в его планы, но водитель вышел, а в салоне никого нет. Чем черт не шутит!.. А черт не шутил, и задняя дверь открылась.

— Что за дела? — спросил водитель, обращаясь к охраннику.

— Да Гарик улетел…

Пока охранник отвечал, Олег успел протиснуться в приоткрытую дверь.

Часть багажника занимала большая коробка — похоже, с продуктами, но Пахомову хватило места. И дверь за собой он закрыл как раз в тот момент, когда водитель клал руку на руль.

— Куда улетел?

— Да шухер какой-то…

Водитель сел в машину, закрыл за собой дверь. И, въезжая в ворота, буркнул себе под нос:

— Шухер у них…

Машина ехала через двор к дому, Олег почувствовал, как она пошла под уклон. Ворота поднялись еще до того, как «Хаммер» приблизился к ним, поэтому машина въехала в гараж без промедления.

Водитель должен был выйти из машины, открыть багажник, чтобы взять коробку с продуктами, тут Олег и мог сообщить ему о своем появлении. А если водитель не станет забирать коробку? А если атака в лоб окажется неудачной?

Пахомов не стал пытать судьбу. Из багажника можно было перебраться в салон. Он это и сделал. Вытаскивая ключи, водитель заметил движение, обернулся, но из неудобного положения трудно было защищаться. Пока он поднимал руки, Олег успел провести удар — причем из такого же, как у противника, неудобного положения. Но на его стороне была инициатива, к тому же он знал, как и куда бить.

Водитель поплыл от сильного удара в голову, а удушающий прием окончательно отключил его от действительности. Справа от «Хаммера» — бок о бок — стояли два «Гелендвагена», но возле них не было никого. Гараж безлюдный, но, возможно, где-то здесь установлены видеокамеры. Если Пахомова заметят, здесь появится вооруженная охрана. Придется отстреливаться, а не хотелось бы.

Водитель был примерно одной комплекции с Олегом, но на нем черный пиджак и белая сорочка, а Пахомов в кожаной куртке. Если он выйдет из машины в куртке, это бросится в глаза, и человек, наблюдающий за гаражом через видеокамеры, заметит несоответствие. Пришлось снимать с водителя пиджак и рубашку, переодеваться. К счастью, «Хаммер» — машина большая, есть простор для движений. И раздел он водителя, и связал.

Брюки переодевать не стал и галстук повязывать тоже. Кое-как заправил рубашку, застегнул пиджак. К этому времени водитель очнулся. Но подать голос не смог — мешала полоска ленты, наклеенная на рот.

— Закричишь — пристрелю!

Во взгляд Олег вложил всю свою внутреннюю силу, но этого ему показалось мало, и он вдавил в шею пленника ствол пистолета.

— Ты меня услышал? — спросил он.

Водитель подавленно кивнул. Пахомов сорвал с него скотч. Тот даже не пикнул.

— Знаменова где?

— Знаменова? А-а, Татьяна Сергеевна!..

— Где она?

— В спальне должна быть…

— В гостевой?

— Зачем в гостевой? В хозяйской…

— Как пройти?

— Второй этаж, от лестницы сразу направо.

— А к лестнице как выйти?

— Вон дверь из гаража, а там увидишь…

— Все?

— Все, — кивнул парень и подозрительно отвел в сторону глаза.

— Скажи, мама тебе говорила, что врать — опасно для жизни? — спросил Пахомов и взглядом вонзил в сознание жертвы мысль, что сейчас грянет выстрел.

— Там код на замке! — В приступе страха голос у бедняги сорвался на визг. — Восемь, четыре, два, один!

— Все?

— Больше замков нет…

Пахомов заклеил пленнику рот, на всякий случай вырубил его ударом в шею и вышел из машины. Дверь, ведущая из гаража в дом, действительно была закрыта на кодовый замок. Шифр, выданный водителем, подошел.

Олег вышел в большой роскошный холл, осмотрелся — никого. По лестнице поднялся на второй этаж и там нос к носу столкнулся с очень симпатичной девушкой в белом фартуке поверх черного форменного платья.

— Татьяна где? — мило улыбнулся Олег.

— Там! — остолбенев от страха и растерянности, выдавила она.

И, с трудом поднимая руку, показала на дверь, за которой находилась Знаменова.

— Прошу!

Одной рукой Пахомов открыл дверь, а другой — обнял горничную за талию. И втолкнул ее в комнату, доставая из кармана катушку скотча.

Татьяна сидела за трюмо перед зеркалом и наводила тени, виртуозно орудуя кисточкой.

— Олег! — Она чуть не ткнула себя кисточкой в глаз.

— Собирайся!

— Куда?

Олег возмущенно глянул на нее, но ничего не сказал. Он укладывал на кровать горничную — мощными уверенными движениями. Девушка чувствовала его силу, поэтому не сопротивлялась.

— Ну да! — встрепенулась Татьяна.

И, в замешательстве глянув на несчастную горничную, поднялась со стула. Пока она переодевалась, Олег связал девушку, заклеил ей рот.

Татьяна сняла халат, надела форму, но китель перед зеркалом оправлять не стала: не было на это времени. Олег ничего не говорил, только торопил ее взглядом.

Открывая дверь, он учуял за ней постороннее присутствие. И когда перед ним предстал мощного сложения парень в черном костюме, был уже готов к удару. И ударил — рукоятью пистолета в переносицу. И останавливаться, чтобы связать охранника, не стал. Отведенное им время до этого уходило по каплям, а сейчас просто хлынуло струей.

— Бегом!

Он рванул к гаражу, Татьяна поспешила за ним. В холле на первом этаже никого не было, и в гараже ни одной живой души. Но время стремительно заканчивалось, он чувствовал это.

Водитель все еще находится без сознания. Ключ торчал в замке зажигания, брелок гаражных ворот на месте. Пленник лежал на заднем сиденье, он не мешал Татьяне занять место рядом с водительским. Но все же Пахомов освободил задний диван — вытащил связанного водителя из салона и сбросил на пол. Не нужна ему эта обуза, а статья за похищение — тем более.

И еще Пахомов изрезал ножом колеса стоящих в гараже «Гелендвагенов». Если за ним и отправятся в погоню, то на этих машинах. Если, конечно, не перехватят по пути к воротам.

Олег задом вывел машину из гаража, развернул и направил к воротам, которые должен был открыть охранник. Белобрысый парень в черной униформе вышел к машине, качая головой. Не было команды выпускать транспорт.

«Хаммер» подъехал к воротам. Пахомов опустил стекло и направил на охранника ствол пистолета. Левую руку он снял с руля и повел ею перед собой. Ладонь обозначала ворота, которые должны были откатиться в сторону. Свою немую просьбу он усилил взглядом, внушающим страх перед смертью. Он не угрожал белобрысому, он действительно, как могло показаться, собирался нажать на спусковой крючок. И охранник дрогнул, нажал на кнопку брелока.

А из дома выбежали двое, Пахомов увидел их в зеркало заднего вида. Они бежали к машине. Один кричал белобрысому, требуя остановить «Хаммер», другой выдергивал из кобуры пистолет. Белобрысый испугался, шарахнулся к сторожке, на ходу нажав на кнопку. Ворота стали закрываться, но Пахомова это уже не могло остановить.

Ворота ударили в дверь машины, когда он выезжал, но задержать ее не смогли. И пули, полетевшие вслед, лишь разбили заднее стекло.

«Хаммер» выскочил на дорогу, ведущую в обход поселка. Олег уже достаточно изучил город, он знал, куда ведет этот путь. И как покинуть город, тоже знал. По дороге в направлении Омска. Татьяна с ним, пора вырываться из волчьего мешка.

— Погоны новые, — сказал он, обращаясь к ней.

— Не люблю мятые погоны.

— Погоны должны быть чистыми, а мятые они там или нет…

— Это ты о чем? — настороженно глянула на него Татьяна.

— Откуда новые погоны, спрашиваю? Чащин подогнал?

— Да, я попросила, — кивнула она, не сводя с него глаз.

— В спальне у него попросила?

— Ты не можешь говорить со мной в таком тоне! — предостерегающе мотнула она головой.

— Я видел тебя в окне. Я видел тебя в его спальне.

Пахомов бросил взгляд в зеркало заднего вида. Погони вроде бы нет. Значит, не зря он изрезал колеса, потеряв на этом несколько драгоценных секунд.

— Это моя спальня!

— Да? Ну, тогда ты неплохо там себя чувствовала…

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться!

— Ты еще арестуй меня, — усмехнулся он.

— За что?

— За убийство. Я же Леву и Костю убил.

— Ты не убивал. Это Чащин.

— Да, но ищут меня. Весь город в моих фотографиях.

— И орудие убийства есть с твоими пальчиками.

— Есть. И я это знаю. А тебе кто сказал?

— Чащин.

— А про Кручинина не сказал?

— А что он мог сказать про Кручинина?

— Купили Кручинина. С потрохами купили. А Кручинин убедил Терехова в том, что я убил своих ребят… Или Терехова тоже купили.

— Терехова?! Купили?!. Это вряд ли! — мотнула головой Татьяна. — Я его знаю, я в нем уверена.

— А я ни в ком не уверен. Даже в тебе.

— Я не буду перед тобой оправдываться. — Татьяна косо глянула на Олега и отвернулась.

— Куда делся Чащин?

— Тревога у них какая-то. Тебя ищут.

— Где ищут?

— Где-то в тайге засекли.

— Меня?

— Я так поняла.

— Что ты еще поняла?

— Не надо со мной так говорить! — Татьяна набрала воздух и задержала дыхание, как будто сдерживала гнев.

— Ты спала с Чащиным?

Она ничего не сказала, только шумно выпустила воздух.

— Хорошо, спросим по-другому, — дрожащим от волнения голосом сказал он. — Я могу тебе доверять?

— Да!

Она не раздумывала над вопросом и ответ дала без подозрительной поспешности. Олег чувствовал, что ей можно доверять. Но ведь она спала с Чащиным. Он точно это знал. Но мог ли он упрекать в этом Татьяну? Может, у нее не было иного выхода, как лечь с ним. Или он сначала взял ее силой, а потом она уже смирилась… А если она влюблена в него?..

— Я тебе не верю, — сквозь зубы тихо сказал он.

— Может, еще и высадишь меня? — нервно, с досадой спросила она.

Он резко остановил машину, и она, если бы не уперлась руками в «торпеду», врезалась бы головой в лобовое стекло.

— Что это значит?

— Тебе самой решать, выходить или нет. Только быстро, у меня нет времени.

— Я остаюсь.

— Тогда пристегивайся, — срывая машину с места, сказал он.

— У нас нет времени, — напомнила Татьяна.

— Кто убил Духова и Черновицына?

— Кто — не знаю, но заказал их Чащин.

— Ты уверена в этом?

— Да.

— Доказательства есть?

— Его признание.

— От которого он может отказаться.

— Не может, а откажется.

— Ты знаешь, что произошло в ту ночь?

— Знаю. Был убил Духов, был убит Черновицын. И в тебя стреляли.

— Ты видела, как в меня стреляли?

— Нет.

— Ты могла видеть. Если бы ты не спала, а стояла у окна…

— Я тебя поняла, — кивнула Знаменова. — Я стояла у окна и все видела. Ты ни в чем не виноват. В тебя стреляли, а меня похитили. Я дам показания против Чащина. Но это еще не все, что я могу дать.

— А ты мало дала? — Пахомов резко глянул на нее.

— Что?! — опешила она от возмущения.

— Что еще?

— Да, я дала… — выдохнула она, зажмурив глаза.

Ей страшно было признаться в содеянном, и все же она решилась.

— Я пыталась бежать, они бросили меня в погреб…

— Не надо! — Он коснулся ее коленки.

Ему сейчас не нужны были откровения, от которых он мог окончательно лишиться контроля над собой. Машина шла окраиной города, но, возможно, на ней установлена спутниковая система слежения, и дорогу могли перекрыть в любой момент. Или погоня сядет на хвост. Придется прорываться с боем, а как это сделать, если рука будет дрожать от волнения?

— Он сказал, что меня изнасилуют, если я попытаюсь сбежать. Я сказала, что пусть меня лучше убьют… Он дал мне пистолет, я хотела застрелиться, но патрон был поврежден… Я правда хотела умереть. Но потом поняла, что нужно жить. Почему должна умирать я? Я умру, а Чащин будет жить — это справедливо? — с надрывом в голосе спросила она.

Ответ последовал незамедлительно:

— Нет.

— К тому же я следователь, и передо мной была поставлена задача. Я должна была узнать, кто убил Варнавину, Сайко, Калинкину… — Она задумалась, вспоминая фамилии потерпевших.

— Узнала?

— Я должна была узнать. А Чащин мог сказать мне, кто это сделал.

Машина шла через частный сектор, застроенный небольшими однотипными домиками. У перекрестка на обочине дороги стояла потрепанная жизнью «Газель» с синим фургоном, водитель был рядом. Опираясь на открытую дверь, он о чем-то трепался со своим знакомым.

— Ты в форме, — останавливая «Хаммер», сказал Олег. — Скажи, что мы преследуем особо опасного преступника. Скажи, что нам нужна «Газель».

— Я поняла.

Татьяна вышла из машины, стремительным шагом приблизилась к водителю и потребовала у него машину. Пахомов, смахнув с заднего сиденья свой драгоценный рюкзак, также покинул «Хаммер». И вручил ошарашенному водителю ключи от машины:

— Это в залог.

Мужчина мотнул головой, как будто отказывался от обмена, но ключи взял и от «Газели» отошел. Пахомов хлопнул его по плечу и занял место за рулем. И первым делом глянул на датчик топлива — стрелка стояла на половине.

— А если погоня? — спросила Татьяна, когда машина тронулась с места. — Не уйдем.

Пахомов сунул руку в рюкзак, вынул оттуда «ПБ» с одним только несъемным глушителем, протянул ей.

— Ты мне доверяешь? — спросила она, с сомнением глянув на него.

— Да.

— Ну, хорошо. — Руку к пистолету она тянула медленно, но взяла его быстро, решительно.

Вынула обойму, пересчитала патроны, вернула ее на место, но затворную раму передергивать не стала.

— Если «Хаммер» на спутнике, не уйдем, а так хоть какой-то шанс, — сказал он.

— Тем более тебя где-то далеко сейчас ищут.

— Где далеко?

— Туда, где только на вертолете… Хотя завод здесь, рядом…

— Завод?

— Чащин со своим начальником охраны разговаривал. Я услышала слово «завод». И то, что про тебя речь шла, поняла…

— Здесь комбинат, а завод в тайге. Секретный завод. Золотоплавильный. С комбината они золото уводят, а с карьеров — золотоносную руду.

— Раньше Мазай с комбината кормился, а теперь Чащин карманы набивает. Но как это доказать?

— Секретный завод — доказательство. Я Кручинину координаты дал, а он меня Чащину слил. И под Терехова подставил… Тебя ни в чем не обвиняют, а я тебя спас. Теперь ты должна меня спасти.

— Ты ни в чем не виноват, и я это докажу… А Чащина через жену Грибова можно прижать. Она видела, как он в машину к ее мужу садился… Черт! — Татьяна вдруг шлепнула себя по лбу.

— Что такое?

— Я знаю, ты был у Грибовой. И у Грибовой, и у Сайко…

— Откуда знаешь?

— А ты думаешь, я просто так с Чащиным вязалась? — с горечью во взгляде усмехнулась Татьяна.

— Я не хочу об этом думать.

— А думаешь. И осуждаешь… А я Чащина приручала.

— Чем?

— Важен результат, — опустив голову, тихо сказала она.

— И что я делал у Грибовой?

— Говорил с ней.

— И она рассказала мне, как Чащин садился в машину к ее покойному мужу?

— Чащин подозревает, что да.

— И что он собирается сделать с Грибовой?

— Не знаю… Он сказал, что за ней смотрят, и если ты сунешься к ней, ее возьмут.

— А я могу сунуться к ней, — кивнул Олег.

Грибова — ценный свидетель. Вдова Николая Сайко и отец Елены Дороховой могли только предполагать причастность Чащина к убийствам, а Ксения Грибова видела, как он садился в машину к ее мужу. Видеозаписи больше нет, а свидетель пока есть. Что, если Чащин решит избавиться от нее после того, как сбежала Татьяна?

— Мне нужен свидетель, чтобы прижать Чащина, — добавил он.

— И что ты предлагаешь?

Пахомов пожал плечами. Если Грибова под наблюдением, то к ней лучше не соваться. Без стрельбы ее не спасти, а множить трупы ни к чему. Тем более что и кроме нее есть свидетель — майор Тернов. Он видел в записи, как Чащин садился в машину. Он много чего знает про этого гада. Но Тернова сейчас трогать нельзя. Им займутся потом, когда Чащина прижмет к ногтю Москва.

— Нужно убираться отсюда. Вот что я предлагаю. Нужно объяснить, что с нами произошло. И доказать мою невиновность.

— Можешь положиться на меня.

— Я попробую, — краешком губ улыбнулся он.

Им предстоял долгий, полный опасности путь. Возможно, их перехватят уже на выезде из города. Возможно, придется пробиваться с боем или отстреливаться от погони. Как тогда поведет себя Татьяна? Что, если она примет сторону Чащина? А вдруг она и не отворачивалась от него, а сейчас просто выжидает момент, чтобы ударить в спину?

Глава 20

Права Татьяна или нет, но с бесом нужно дружить. И Чащин готов был заключить с ним сделку, но пока что черт издевался над ним, как хотел. Чертовщина какая-то — Пахомова заметили в районе завода, а он вдруг объявился в городе. И самым наглым образом увел Татьяну.

Это, конечно, хитрый трюк. Переключить внимание с одного объекта на другой, перебросить силы на важный участок, а потом нанести удар. Охраны в доме осталось мало, и Пахомов этим воспользовался. Но как он мог отвлечь внимание? Он же не может летать по воздуху со скоростью вертолета. Или может?

— Где они? — Чащин едва сдерживался, чтобы не схватить Колесова за грудки.

— Ищем! И найдем! — достаточно бодро ответил тот.

— Уверен?

— Уверен. Пахомов скользкий, не ухватишь. Но с ним сейчас Знаменова.

— И что? — пренебрежительно усмехнулся он.

— С ней он далеко не уйдет.

— С бабой легче справиться?

— А разве нет?

— Для тебя — нет!.. Где Джим?

Колесов прав, с Татьяной у Пахомова связаны руки. Но у самого Колесова руки дырявые, все из них валится. Единственно, кому удалось справиться с Пахомовым, — это Джиму с его бойцами. Он смог уложить Пахомова, просто потом фортуна отвернулась от него и мент ушел. А фортуна отвернулась, потому что Чащин уехал, оставив его наедине с Пахомовым. Если бы он сам проконтролировал все, лежал бы сейчас Пахомов обглоданными косточками по лесу.

Но сегодня Чащин будет с Джимом. И вместе с ним выйдет на Пахомова. Тем более он знает, как это сделать… Сегодня, в крайнем случае завтра, с Пахомовым будет покончено. Достанется и Татьяне. Насколько он понял, она не оказала сопротивления своему бывшему. Или Пахомов для нее уже в настоящем?

* * *

Темно-серая «Мазда» сиротливо стояла на улице Колхозная. То ли покойный Боков не жил по месту прописки, то ли его родные находились где-то далеко от Малова, возможно, на отдыхе. Как бы то ни было, машина осталась невостребованной. А ключи от нее лежали на дне рюкзака.

Честно говоря, Олег и не надеялся на эту машину. Ему и без того улыбнулась удача — они с Татьяной смогли выбраться из города, хотя все выезды были перекрыты. Это ли не чудо?! Вот и шевельнулась в голове наглая мысль — свернуть в Малове на Колхозную улицу.

Никто не помешал им с Татьяной сесть в машину, завести двигатель и выехать с улицы на шоссе.

— До сих пор ком в горле стоит!.. — Пахомов примял пальцами свой кадык. — Ну, подвез бы меня Боков до Малова, все, дальше бы я сам, на перекладных. Но нет, ствол выбил, за мной погнался. Пытался его остановить, а без толку… Такое ощущение, как будто я его в болото затолкал. Как будто заставил вместо себя утонуть.

— Чащин думал, что это ты утонул. Хотя и сомневался…

В воздухе протяжно застучало — вертолет.

— Чащин… Вспомни черта, он и появится.

Действительно, над ними пролетел такой же «Ми-8», какой сегодня утром забрал Чащина из дома и унес в таежную даль.

— Думаешь, он?

— Не будет нам дороги.

Пахомов уже привык следовать своему чутью, поэтому развернул машину при первой же возможности.

— Чащин правильно думает, что мы на Москву пойдем. А мы в тайгу вернемся. Там и переждем.

— Тебе видней.

— Не боишься? Там условий нет.

— Боюсь. Вернуться к Чащину боюсь… Он меня убьет…

— Накажет?

— Накажет.

— А ты сдайся ему на милость.

Татьяна бросила на него полный возмущения и обиды взгляд.

— Зачем ты так?

— Ты этого не заслужила?

— Заслужила… В том то и дело, что заслужила… Но у меня есть оправдание. Перед собой. Я добилась своего. Чащин рассказал мне, как убивал…

— И как?

— Как убивал?

— Как рассказал?

— Напился на радостях, — усмехнулась Татьяна. — Когда узнал, что ты в болоте утонул… И я с ним пила. И потихоньку из него вытягивала. Пока его не прорвало… Он и не помнит, что мне рассказывал. Но рассказал много.

— Варнавину за что убил?

— Ни за что. Чисто из удовольствия.

— Калинкину?

— На приключения, говорит, потянуло…

— Назимову тоже из удовольствия?

— Ты сам знаешь, кто он такой.

— Оборотень.

— Ты веришь в оборотней?

— Верю. После того, что со мной случилось, верю.

— Он не оборотень. Он просто псих, — покачала головой Татьяна. — Иногда на него находит, и он начинает убивать.

— В полнолуние находит?

— Когда как… Он пытается с собой бороться, но не всегда это получается…

— Он оборотень.

— Он не обращается в волка.

— Я тоже не обращаюсь. Но я чувствую…

— Что ты чувствуешь? — Татьяна встревоженно глянула на него.

— За меня не переживай, меня на убийства не тянет. Я без нужды не убиваю. А Чащин убивает из удовольствия. Хотя и пытается доказать себе, что это месть…

— Он не хочет убивать. Но убивает. Потому что псих. И потому что сволочь. Безжалостная сволочь. Духова убил, Черновицына. В тебя стрелял… Он очень страшный человек.

— Да, он очень страшный человек. И этим сказано все.

— И он должен за все ответить… И за меня в том числе, — немного подумав, сказала Татьяна.

— Ответит. Если мы от него уйдем. Если нет, он останется в городе полным хозяином.

— Это и пугает. Сейчас он полный в городе хозяин. Потому и убивает. Раньше он сдерживался, а сейчас не может. Потому что полный хозяин…

— Ты со мной? — спросил Олег.

— С тобой, — уверенно сказала Татьяна.

— Отлично.

— И с ним, — вдруг добавила она.

— Не понял! — резко глянул на нее Пахомов.

— Он ублюдок… И я его никогда не прощу… — Отвернувшись к окну, тихо, вполголоса проговорила она. — И себя не прощу. За то, что могла быть с ним…

— А ты с ним не была?

— По-настоящему нет.

— По-настоящему — это как?

— Я все сказала. А веришь ты мне или нет… Ты не веришь мне, — вздохнула она. — И правильно делаешь.

* * *

Автомобиль не просто загрязняет окружающую среду, но и оставляет за собой след. На земле от него остаются примятости, а в воздухе — выхлопные газы.

Но запах рассосался, а примятости Олег разгладил руками. Прошелся по всему следу, вернулся, принюхался, присмотрелся. Заметил сломанную веточку, сорванный свежий лист. Веточку сломал под корешок, лист подобрал и двинулся дальше, заметая следы.

Машина стояла в кустах, с дороги ее не видно, но если подойти поближе, можно разглядеть. Ее нужно будет замаскировать ветками, но это потом, сначала нужно перевести дух.

Он сел в машину, глянул на Татьяну, которая настороженно смотрела на него.

— Что-то не так?

— Ты меня пугаешь.

— Чем?

— Этот взгляд…

— Чем тебе не нравится мой взгляд?

— Ты похож на волка.

— Во мне течет волчья кровь.

— Да, ты говорил: ведьма, выселки на болоте…

— Тут недалеко. Можем сходить, посмотришь, как там. Может, старуху покойницу увидим.

— Думаешь, я испугаюсь?

— Думаю, да. Если я тебя пугаю, то и ведьма испугает.

— Покойная ведьма?

— Покойная.

— Ты живой. И Чащин живой. Я живых боюсь. А мертвых нет… Я бы даже хотела увидеть привидение.

Пахомов недоуменно вскинул брови:

— Как можно увидеть то, чего нет?

— А если есть?

— Если есть, значит, есть жизнь после смерти.

— Есть жизнь после смерти.

— Я не верю!.. Но хочу поверить… — тише обычного сказала она.

— Хочешь?

— Хочу.

— На Болотный Высел пойдем?

— А надо?

— Ну, если не терпится…

— Мне, в общем-то, и здесь хорошо, — мотнула головой Татьяна.

— Хорошо?

— Ну, если ты меня из машины не погонишь.

— На корм комарам?

— Не погонишь?

— Отдыхай! — Олег подмигнул ей и выскочил из машины.

Именно выскочил, а не вышел. Он давно уже человек леса, и комары для него не проблема. Будь его воля, он бы устроил схрон где-нибудь в шалаше, но пришлось обосноваться в машине, достаточно герметичной для того, чтобы комары в ней не кишели. И все ради Татьяны…

* * *

Вертолет куда быстрее автомобиля, но у него есть серьезный недостаток. Вертолет не может подойти вплотную к цели незаметно, поэтому часть пути придется проделать пешком.

Но Чащин на судьбу не жаловался. На нем охотничий костюм, на ногах удобная обувь, он полностью экипирован. И оружие в полном комплекте — карабин с оптикой, пистолет, нож. А еще планшет, на котором отображается местоположение Татьяны. Средства связи — само собой. Но главное оружие — это решимость уничтожить врага. Еще не ночь и даже не вечер, но Чащин чувствовал себя оборотнем. Он хотел убивать. И убьет! С удовольствием!

Джим с ним, Карпуха, Демид. Они шли быстро и тихо, как тени.

— Виктор Борисович, до цели тысяча метров, — послышалось в наушнике.

Чащин ощущал в себе силы справиться с Пахомовым, но он не чувствовал себя в лесу так же уверенно, как Джим и его бойцы. Поэтому он готов был пропустить их вперед. Более того, Джим сам рвался в бой.

— Уверен, что возьмете?

— Уверен.

— Если упустишь, лучше застрелись. Всех это касается!

Только страх перед смертью заставляет людей работать с полной отдачей. А в этот раз Чащин никого не пощадит, так что пусть Джим шерстью внутрь вывернется, но Пахомова сделает.

— С богом! — тихо сказал Джим.

Чащин поморщился. Он сейчас больше рассчитывал на другую помощь.

* * *

Машина замаскирована, Татьяна в безопасности, продукты у них есть, но воды купить не догадались. Полуторалитровая бутылка газировки не в счет. Впрочем, это не беда. Олег улавливал свежесть холодной, не замутненной болотным запахом воды — где-то на востоке бьет из земли родник.

Чутье его не подвело. Он вышел на родник, набрал в пустую бутылку воды. Он закручивал пробку, когда вода в бутылке вдруг покраснела. Олег на миг зажмурил глаза, и вода обрела прежнюю чистоту. Но тут же полетела на землю.

Нужно было уходить прочь от машины, но не мог он оставить Татьяну в беде. Он бежал к «Мазде» со всех ног, не забывал при этом об осторожности. Движения быстрые, легкие, бесшумные, оружие наготове, маскировочная накидка, если вдруг что, поможет ему слиться с местностью.

До машины оставалось совсем чуть-чуть, когда он заметил на пути незнакомый куст. Не было ничего такого, когда он уходил. Он тщательно исследовал местность вокруг машины — не было куста. Значит, это и есть источник опасности…

Пахомов бросился в сторону, но это его не спасло. «Куст» выстрелил, пуля ударила под правую ключицу. Острая парализующая боль скрутила сознание, но тело осталось в движении.

Если бы Олег успел остановиться, вторая пуля добила бы его. Но он продолжал движение, и пуля прострелила пустоту под лохматостью маскировочной накидки. И все-таки Пахомов упал, но с кувырком через плечо и только для того, чтобы подняться. Он действовал на рефлексах, которые не приняли в расчет его ранение. Но тело не обманешь. От сильной болевой встряски он едва не лишился чувств. И все-таки поднялся, сохранив силу инерции, которая толкала его прочь от машины.

Он под обстрелом, в большой опасности. Сначала нужно выйти из-под огня и только потом думать о Татьяне.

* * *

Пахомов уже не жилец. Джим подстрелил его, как куропатку. Он еще машет крыльями, даже пытается улететь, но за ним идут, и он никуда не денется. И Чащин рвался преследовать его, но в руках у него Татьяна. Узколобый Демид вытащил ее из машины, заставил замолчать, но сейчас, когда Пахомова гонят, как раненого шакала, с ней можно поговорить.

— Зачем ты уехала? — свирепо спросил Чащин, едва сдерживаясь от желания вцепиться ей в горло.

— Я могу тебя любить, — стараясь сохранять спокойствие, сказала она. — Но я не могу с тобой жить.

— Можешь меня любить?

— И люблю… — не сводя с него глаз, плывущим от волнения голосом сказала Татьяна. — По-своему люблю… Люблю и презираю. Ты не просто убийца, Чащин, ты чудовище…

— И жить ты со мной не можешь?

— И не могу. И не хочу.

— И не надо! — От ярости он заскрежетал зубами.

И двумя руками схватил Татьяну за горло. Демид держал ее, а он душил. Она хрипела, пыталась оттолкнуть его, ударить ногой, но куда там.

Демид смотрел на Чащина, пытаясь казаться безразличным к происходящему. Но не выдержал, вытянулся в лице, его взгляд выразил испуг или даже суеверный страх. Неужели он тоже увидел в нем чудовище, страшного, беспощадного ко всему живому оборотня? Беспощадного даже к своим подопечным…

Но плевать на Демида! Если он такой слабонервный, то его можно поднять на нож. Или тупо пристрелить… А Татьяна должна умереть. Она должна сдохнуть!..

Татьяна закатила глаза, затихла — это жизнь выходила из нее. Но Демид вдруг отпустил ее, отошел в сторону. Умирающее тело лишилось опоры, упало, выскользнув из рук. Чащин потянулся за ней, но чуть не упал.

— Ты нарочно? — Он зло смотрел на Демида, но сознание уже выходило из сумерек.

— Да нет, просто не удержал… — Демид говорил без вызова, но смотрел прямо в глаза.

А его за горло не схватишь. И ножом взять будет трудно. А схватишься за пистолет, сам получишь пулю… Чащин отрезвел.

Татьяна закашлялась, приподнялась, одной рукой упираясь в землю. Другой она держалась за горло. На Чащина она смотрела со страхом и ненавистью. А он уже не знал, убивать ее или нет. Но и щадить ее нельзя…

Он раздумывал над тем, что с ней делать, когда где-то вдалеке прозвучал выстрел, затем второй. Чуть погодя выстрелили снова… Неужели Пахомову хватает сил отстреливаться?

В любом случае Пахомов обречен. Но почему его должен добить Джим или Карпуха? Чащин сам должен его убить. Он за этим и отправился в тайгу. Тем более с Татьяной он уже разобрался.

— Свяжи ее. И за мной! — распорядился Чащин.

Демид кивнул, взял Татьяну за плечи, мощным порывистым движением повернул на живот, пошарил по своим карманам и стал снимать брючный пояс.

А Чащин двинулся на звук. И очень скоро вышел на труп… Джима. А чуть в стороне с пулей в голове лежал и Карпуха. А где же Пахомов?

* * *

Она действительно влюбилась в своего врага. Ей нравилось быть с ним. Стыдно, конечно, но и посыпать голову пеплом Татьяна не станет. Тем более что с Чащиным она так и не переспала. Он-то думал по-другому, но если что, разубеждать она его не станет. Потому что практически смирилась с той мыслью, что рано или поздно Чащин затащит ее в постель. Она пыталась хитрить, но эта игра завела бы ее в тупик. Если бы не появился Пахомов. Он спас ее от Чащина, но не от самой себя…

Она готова была изменить Пахомову, но у нее была цель. И она, в общем-то, добилась своего. Чащин ей все рассказал, она знает, как и почему он убивал. Чащин действительно чудовище. И сейчас он лишний раз это доказал. И еще раз докажет. Сейчас расправится с Олегом, вернется и закончит начатое. И все, что она от него узнала, сгниет вместе с ней в этой дремучей глуши…

Дюжий парень с узким лбом и массивными надбровьями стягивал ей руки за спиной.

— Ну, связал меня, а дальше что? — спросила Татьяна.

— Здесь пока полежишь, — сказал он, ощупывая узел. — Далеко не уползай.

— Я подполковник полиции, — сказала она.

— Да вижу я твои погоны… — усмехнулся он. — Их далеко видно.

— Ты совершил преступление против представителя власти.

— И что?

— У тебя есть возможность все исправить.

— Извини, мне уже пора, — поднимаясь с корточек, сказал узколобый.

— Куда пора? Ты что, ничего не понимаешь? Чащин — псих! И он окончательно сошел с ума.

— Пойду, выражу ему сочувствие. — Парень шагнул в направлении, куда скрылся Чащин.

— Тебе смешно?.. Ты видел его глаза?

— Глаза? — Узколобый остановился, в напряженном раздумье взглянув на Татьяну.

— Он псих! Он маньяк! Он убивает из удовольствия!..

— Может быть! — Парень продолжил путь.

— И тебя убьет!.. Если Пахомова упустите, убьет. А вы его упустите!..

Татьяна заметила, как парень опустил плечи. Но не увидела, как он остановился.

* * *

Болото засасывало медленно, но неотвратимо. Олег шарил руками вокруг, но не находил опоры. И с каждым движением он все глубже погружался в обволакивающую жижу. Еще немного, и все. Это ему расплата за то, что он забрался в машину Бокова, спровоцировал мужика на погоню, увлек его в болото…

Еще чуть-чуть, и все. Но где преследователи? Почему их не видно? Куда они подевались?.. Олег слышал, как они стреляли. Слышал выстрелы из карабинов. Потом, как ему показалось, ухнуло охотничье ружье. Но ему так показалось. Сознание у него тусклое, ускользающее, восприятие бредовое — могло и померещиться.

Олег терял сознание, погружаясь в болотную жижу. Но это уже не страшно, все равно крышка. И даже хорошо, что он не почувствует, как будет захлебываться.

— Эй, а лапки свешивать не надо!

Пахомов грустно улыбнулся, увидев болотную старуху. Он еще на плаву, но сознание уже погрузилось на всю глубину бреда.

— Не буду, — пробормотал он.

— Давай, хватайся! — Старуха протянула руку.

Но Пахомов качнул головой. Нелегкая эта работа, из болота тащить бегемота. А для бесплотного видения и вовсе непосильная.

— Давай, говорю!

Олег удивленно повел бровью. Старуха вдруг куда-то исчезла, а руку ему тянула Голикова. И не руку тянула, а приклад охотничьего ружья. И он схватился за ремень.

Алла Голикова была из плоти и крови. И сила в ней не женская. Она вытащила его из трясины, уложила на траву. И ее ружье оказалось у него в руках, палец непроизвольно влез под спусковую скобу.

— Ты стреляла? — спросил он.

— Я, — кивнула она.

— Они твоего Юру убили.

— Потому и стреляла, — кивнула она.

— Там еще Чащин…

Пахомов хотел поднять руку, чтобы показать в сторону, из которой исходила опасность, но увидел Чащина — с карабином на изготовку. Голикова его тоже заметила, но было уже поздно.

Чащин выстрелил. Женщина молча схватилась за живот, скрючилась и упала на бок. А Чащин навел ствол на Олега.

— Ну, вот и все!

— Вот и все, — вздохнул Пахомов, глядя на болотную старуху, которая по следам Чащина бежала к своей внучке.

Старуха задела его по пути, даже толкнула, но Чащин не должен был почувствовать бесплотное прикосновение. Но он почувствовал. И даже обернулся. В этот момент Олег и нажал на спуск.

Ружье громыхнуло в его руках, но уши заложило, скорее от неожиданности, нежели от самого выстрела.

Но этот выстрел стал неожиданностью и для самого Чащина. Пуля попала ему в ногу, но он опустил руку, в которой держал карабин. А Пахомов снова нажал на спуск. Но ружье не выстрелило. Видно, заряжен был только один ствол.

— Убей его! — заорала вдруг старуха.

Она смотрела на Олега, но первым на ее призыв откликнулся Чащин. Он вскинул карабин, собираясь нажать на спуск, но и Пахомов уже пришел в движение. Он ударил его ружьем по стволу. Раздался выстрел, но пуля не причинила ему вреда.

Олег оторвал тело от земли, поймал ствол карабина, вырвал его из рук Чащина. Тот схватился за нож, но Пахомов сбил его с ног. В падении нож выскочил из руки, плюхнулся в жижу.

У Чащина оставался пистолет, но Пахомов не позволил врагу достать оружие. Он ударил его локтем в челюсть, но вырубить не смог. Только разозлил. Чащин взбесился, ударил в ответ, но уложить Олега тоже не получилось. И пропустил удар — несильный и смазанный.

— Убью! — в бешенстве заорал Чащин.

И вдруг воткнул палец в кровоточащую рану. Пахомов захрипел от боли, сознание пошатнулось, как памятник, свергнутый с пьедестала. Он оказался на спине, Чащин навис над ним, двумя руками схватил за горло.

— Убей его! — Старуха набросилась на Чащина сзади.

Одной рукой она сжимала его шею, а другой била по голове, по плечам, но он не чувствовал ее. И душил Олега, который и без того терял сознание.

— Нога! Нога! — Старуха ткнула когтистым пальцем в рану на ноге Чащина, но тот этого не заметил.

Но когда это сделал Пахомов, враг взвыл от боли. Чащин ослабил хватку, и Олег смог воспользоваться этим. Он попытался скинуть противника с себя, но тот извернулся и остался на нем. Тогда Пахомов перевернул его на спину и смог взять на удушающий прием.

— Ты не сможешь… Меня нельзя убить… — хрипел Чащин, пытаясь вырваться.

— Нельзя. Но я тебя убью.

У Пахомова просто не было иного выхода, как задушить Чащина. Силы на исходе, и если он не завершит прием, то сам окажется в его положении. А Чащин ранен в ногу, и ему хватит сил, чтобы задушить Олега. А еще он мог просто-напросто застрелить его…

— Не надо!.. Я все скажу!.. — с выпученными глазами выжал из себя Чащин.

Олег мотнул головой. Он хотел бы выслушать признание, к которому так долго шел, но увы. Впрочем, он согласен закрыть дело в связи с гибелью подозреваемого…

— Олег, не надо!

Он не видел Татьяну, но услышал ее голос. Возможно, это всего лишь видение, посланное нечистой, чтобы спасти Чащина.

— Майор Пахомов! — закричала она.

И он почувствовал на себе ее руки. Татьяна стояла за спиной и тянула его на себя, отрывая от жертвы. Олег пытался удержаться на Чащине, но от перенапряжения и боли потерял сознание. Но руки не разжал. Он должен был додушить Чащина. Чтобы Татьяна его не спасла.

Это ведь она помогла выйти Чащину на цель. А теперь пытается его спасти…

Глава 21

Бассейн, сауна, бильярд — оказывается, это все очень быстро надоедает. Не в развлечениях счастье, а в самой возможности располагать ими. Но главное счастье в женщине. А Лиза просто прелесть. Кручинин договорился с Чащиным, и, как только с Пахомовым будет покончено, у него начнется новая жизнь. Тогда он будет жить с Лизой на законном основании. А то, что пришлось изменить служебному долгу… А с кем не бывает?..

В дверь постучали.

— Да!

В спальню зашел капитан Скибин. Как обычно, этот полнощекий здоровяк был слегка под хмельком. Интересный субъект — всегда подшофе, но никогда — в стельку пьяный.

— Игнат Игоревич, поднимайся, там Терехов подъехал. Говорят, Пахомова искать будут.

— Терехов?

Кручинин поднялся, оделся, чтобы выйти во двор, но пока он собирался, Терехов сам добрался до холла. Там они и встретились. Терехов был не один, его сопровождали крепкие парни бойцовской внешности в строгих костюмах.

— Неплохо, неплохо! — оглядывая холл, бравурным тоном сказал полковник.

— Не жалуемся, — сказал Кручинин.

Он пытался скрыть под дружелюбной улыбкой свое беспокойство, но это не очень хорошо у него получалось.

— Вид у тебя разнеженный, Игнат Игоревич, — заметил Терехов.

— Да что-то задремал…

— Пахомова ловить нужно, а ты дремлешь.

— Да ловят.

— И как успехи?

— Пахомов машину сегодня угнал. Дороги перекрыты. Возьмут.

— А дальше что?

— Будем работать.

— Кто будет работать, ты или Чащин? — Терехов грозно нахмурил брови.

И Кручинин ощутил слабость в коленках. И захотелось вдруг вернуться назад, в тот день, когда Пахомов передал ему координаты завода.

— Я буду. Допрошу Пахомова…

— Не допросишь. Чащин его при попытке к бегству прикончит, — суровым тоном сказал полковник.

— Зачем ему это?

— А затем, что Пахомов его незаконный завод обнаружил.

— Нет никого завода.

— Ты его не видел, поэтому нет. А мои ребята видели. И Чащина на заводе видели. Он там хозяин… Или ты сомневаешься?

— Я сомневаюсь? Да я не знаю…

— Знаешь ты все, Кручинин! — отрезал Терехов. — Знаешь!.. Ладно, сам продался. Меня зачем в заблуждение ввел?

— Я не продавался.

— Будь мужиком, Кручинин. Имей мужество признаться!

Игнат Игоревич опустил голову. Да, он виноват и готов покаяться. И понести наказание.

— Где Пахомов? — сурово спросил полковник.

— Я не знаю.

— А что знаешь?

— Чащин его ищет… В тайге они где-то… Может, Тернов знает?

— Тернов заодно с Чащиным?

Кручинин опустил голову и поднимать ее не спешил. Может, зря он сдал Тернова? Может, еще не все потеряно и он сможет выкрутиться?..

* * *

Снова пуля в грудине, опять боль сжигает тело изнутри. И этот стон. Олег лежал, стиснув зубы, заглушив голосовые связки. Но кто же стонет?

Он открыл глаза и увидел Аллу Голикову. Она лежала рядом с перевязанным животом, невидяще смотрела на него и стонала от боли. Повязка плотная, но кровь просачивается через нее.

Задние сиденья в машине разложены, он и Голикова лежат вдоль, ногами упираются в крышку багажника. Его голова покоится на коленях у Татьяны.

В руке у нее был пистолет, ствол которого упирался в спинку переднего сиденья. Пахомов задрал голову, но увидел только парня из охотничьей команды Джима. Он вел машину, и Татьяна, в общем-то, контролировала его, но ствол пистолета она вжимала в спинку соседнего сиденья. Неужели там Чащин?

Олег посмотрел на нее. Китель расстегнут, погоны сорваны, вся рубашка в крови.

— Тебя что, разжаловали? — спросил он.

— Тебе нельзя разговаривать, — едва глянув на него, мотнула она головой.

— Кто сказал?.. На мне как на собаке… Погоны где?

— Выбросила. Пора избавляться от подарков, — с горечью усмехнулась она, кивком показав на человека, сидящего на переднем сиденье. — Какой человек — такие и подарки.

— Это ты о Чащине?

— А кто у нас урод?

Человек на переднем сиденье замычал. Видно, рот у него был заклеен.

— Я бы сказала, чудовище! — добавила Татьяна.

— А погоны при чем?

— Ты, наверное, думаешь, что это я Чащина на тебя навела? — мотнув головой, усмехнулась она.

— Я это говорил?

— Я навела… Чащин мне погоны подарил. А там вкладка. На всякий случай, говорит, маячок вложил. А «всякий случай» — это ты.

— Куда мы едем?

— Не знаю… В Волкобойск нельзя, там все против нас… А до Омска не дотянем…

— Ничего, что-нибудь придумаем.

От умственного напряжения у Пахомова отключилось сознание.

В себя он пришел в другой машине. Он лежал под маской и под капельницей, рядом сидела Татьяна. Перед глазами у него плыло, но он все равно понял, что это она. Почувствовал ее. Только сказать ничего не смог — сознание снова покинуло его.

В следующий раз он очнулся в больнице, в операционной. На этот раз сознание утонуло в тяжелых, но спокойных объятиях наркоза.

* * *

Татьяна едва не нажала на спусковой крючок, когда на машину вдруг накинулись вооруженные люди в камуфляже. Она решила, что попала в руки местной полиции, но это был московский спецназ. И возглавлял его полковник Терехов. Алексей Терентьевич очень быстро убедил ее в том, что бояться его не стоит. Оказывается, это его людей заметили возле таежного завода. Они-то, сами того не ведая, и сбили с толку Чащина. И помогли Пахомову спасти Татьяну.

Олега и раненую женщину доставили в местную больницу, взяли под усиленную охрану. Чащин тоже был ранен, из него также вытащили пулю. Пахомов еще не отошел от наркоза, а этот уже скалит зубы. Только улыбка у него какая-то беспомощная.

— У вас все равно ничего не выйдет, — сказал Чащин. — Нет у вас на меня ничего.

— А завод?

— Какой завод?

— А убийства?.. Ты мне все рассказал.

— Я наврал.

— Тернова ждет суд. Он это понимает. А в обычную колонию он не хочет. Его туда могут отправить, а он не хочет. Ты меня понимаешь?

— Он ничего не знает! — разволновался Чащин.

— Знает. И уже все рассказал… Спокойной ночи желать не стану, — поднимаясь со стула, сказала Татьяна. — Думай, терзайся. И надейся. Может, выдернут тебя отсюда!

— Выдернут! Не сомневайся! — без особой надежды, но бурно отреагировал Чащин.

— Не выдернут. И знаешь почему? Потому что ты псих! Потому что ты чудовище. Потому что ты убиваешь из удовольствия. Тебя боятся. Тебя боятся твои же люди!

— Это все слова!

— Да? Тогда почему же Демидов предал тебя на деле? — усмехнулась Татьяна. — А он тебя предал… И подтвердил, что ты меня похитил…

Демидов испугался, увидев своих друзей мертвыми. Испугался, что Чащин его убьет, поэтому и вернулся к Татьяне. И помог ей.

Чащин прикусил губу, глядя на нее. Его действительно предали. И дальше будут предавать. Именно этого он боялся, поэтому и решил уничтожить проблему в зародыше. Пытался уничтожить одну следственно-оперативную группу, вторую фактически приручил. И у него бы все получилось, если бы не Пахомов… И с Татьяной могло бы получиться… Увы, но она повела себя не самым лучшим образом. И должна была это признать…

* * *

Полковник Терехов невесело улыбался. Чувствует за собой вину, потому и настроение у него неважное.

— Я ведь правда поверил Кручинину. Каюсь.

— Как я мог убить своих ребят? — покачал головой Пахомов.

Плохо ему, но жить можно. Тем более в больничной палате райские условия по сравнению с теми, в каких ему приходилось выживать в тайге. Как вспомнишь, так вздрогнешь.

Голиковой тоже сделали операцию. Состояние тяжелое, но стабильное. Выкарабкается. А если бабушка еще и волчьей крови принесет…

— Говорю же, каюсь.

— Я могу вернуться к работе?

— К какой работе? Ты сначала на ноги встань.

— Встану… С Чащиным что?

— Идет работа. Все под контролем. Сам он молчит, но люди его колются. Тернов показания дал, Огусова тряхнули, из него тоже посыпалось… Демидов много чего интересного рассказал…

— Со Знаменовой что?

— А что со Знаменовой? — нахмурился Терехов. — Не было у них ничего такого. Могло быть, но не было. Повезло ей. Сама говорит, что повезло… Ты ей веришь?

— Она мне очень помогла, — выдавил Пахомов.

— Она тебя спасла. И тебя, и эту, Голикову… Говорят, эта Голикова — ведьма.

— Если ведьма, то добрая, — улыбнулся Олег.

— Интересно. — Терехов задвигал задом по стулу, устраиваясь поудобней.

Ему действительно интересно было узнать, в каких переплетах побывал подчиненный, а Пахомов чувствовал в себе силы кое-что рассказать. Возвращаться к разговору о Знаменовой никто не хотел. Деликатная это тема…

* * *

Татьяна выглядела, как всегда, на все сто. Но сейчас она казалась еще и недосягаемой. Увы, но Чащин не имел над ней никакой власти. Он блокирован со всех сторон в этой чертовой больнице, не достучаться до своих, не докричаться. Да и где они, эти свои?.. Рухнул его карточный домик. Но, в общем-то, это не стало для него неожиданностью. Он предполагал, что это может произойти. Потому и совершил роковую ошибку… Не надо было трогать Знаменову с ее группой…

— Ты сам себя погубил, Чащин, — сказала Татьяна.

Он лежал на кровати, пристегнутый к ней наручниками, а она сидела на безопасном от него расстоянии.

— Дьявол меня погубил… Дьявол, с которым я мог бы подружиться… Но я подружился с тобой… — мрачно усмехнулся он.

— Это была не дружба, это было похищение.

— Да, но тебе было со мной хорошо.

— Да, мне было с тобой хорошо, — немного подумав, с внутренним ожесточением сказала она. — Но я никогда больше тебе в этом не признаюсь. Ни тебе, ни кому бы то ни было.

— Можно все вернуть назад.

— Как?

— Если ты вытащишь меня отсюда. Ты даже не представляешь, какой у меня парашют.

Чащин не врал. Он действительно был очень богат. Особняк за границей, секретный банковский счет на миллионы долларов…

— Представляю.

Татьяна задумалась, и это обнадежило его.

— И что?

Он затаил дыхание в ожидании ответа.

— Ты в большой заднице, Чащин. Но есть выход. И я тебе помогу.

— Ты не пожалеешь!

Татьяна открыла папку, лежащую у нее на коленях, достала оттуда пистолет.

— Что это?

— Я тебя люблю, Чащин. По-своему, но люблю, — совершенно серьезно сказала она. — И буду любить дальше. Если ты мужчина.

— Я не буду стреляться! — Он дернул ногой так, что ударил по папке.

Пистолет упал на пол, Татьяна его подобрала, закрыла в папке. И язвительно усмехнулась.

— Ты не мужчина, Чащин!

— Почему я должен стреляться?

— Потому что ты позволил стреляться мне.

— Патрон был вареный!

— И здесь патрон испорчен. — Она похлопала по папке.

— А если нет?

— А может, и нет… Прощай, чудовище! Надеюсь больше тебя не увидеть! — сказала она, открывая дверь.

— Уезжаешь? — спросил он.

Но Татьяна его как будто не услышала. Он перестал для нее существовать…

Чащин нахмурил брови, глядя на закрывающуюся дверь. Пожалуй, он действительно чудовище. Может, ему на самом деле стоит застрелиться?

* * *

Подполковник Знаменова сидела за столом в своем кабинете. Привычно строгая, привычно неприступная… Глядя на нее, трудно было поверить, что Чащин смог подступиться к ней. Но, может, на самом деле ничего такого не было?

— Привет! — Олег постарался улыбнуться как можно ярче.

Татьяна посмотрела на него строго, но улыбка тут же тронула ее губы:

— Здравствуй!

Она поднялась из-за стола, вышла к Олегу. Он не удержался и обнял ее за талию.

— Не надо. — Она легонько оттолкнулась рукой от его груди.

Но спохватилась, виновато коснулась пальцами подбородка.

— Больно?

— Нет. Все в порядке.

— Досталось тебе.

— И тебе досталось… Я долго думал… Ты не могла по-другому.

— Я не спала с Чащиным. Но ты не веришь.

— Верю.

— Ты не веришь. А я не буду оправдываться.

— И не надо оправдываться.

Татьяна мягко положила руки ему на плечи, тепло посмотрела в глаза, нежно улыбнулась.

— Надо. И постоянно. Потому что я перед тобой виновата. Я не спала с Чащиным, но все равно виновата.

— Если виновата, я тебя прощаю.

— Спасибо. А теперь уходи.

— Нет!

Она мило улыбнулась, поцеловала Олега в щеку. И, открыв дверь, переступила порог своего кабинета.

— Тогда уйду я.

У него еще было мгновение, чтобы схватить ее за руку и удержать. Но он не сделал этого. Может, Знаменова права? Может, им не стоит быть вместе? Что это будет за жизнь, если тень Чащина будет стоять между ними, напоминая о прошлом? И этот вопрос, было или не было, будет рвать душу.

Но Пахомов не уходил. Он ждал, что Татьяна одумается и вернется. Но она не возвращалась. А вечером появился дежурный и попросил его освободить помещение.

И он ушел. Уговаривая себя не возвращаться. И, скорее всего, он сможет себя уговорить. Он сильный, он сможет…

Content

Владимир Колычев
Братство волчьей стаи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21