Руди Штраль

Адам женится на Еве

КОМЕДИЯ

Перевод Б. Калинина

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Адам Шмитт, автослесарь.

Ева Мюллер, будущая медсестра в яслях.

Судья.

Защитник, д-р Михаэлис.

Обвинитель, фрау д-р Габриэль.

Гела, подруга Евы.

Ганси, трубач.

Секретарь суда, Шиммельпфенниг.

Заседатели (мужчина и женщина).

ДЕКОРАЦИЯ

Зал суда (либо часть помещения, где проходят судебные заседания). Театральный партер представляет собой его естественное продолжение и служит как бы местом для публики в суде. Столы судьи и заседателей устанавливаются по возможности на некотором возвышении. В подборе и оформлении декорации не следует пренебрегать деталями, характерными для комедии, однако при этом необходимо учитывать, что помещение должно сохранять определенную внушительность. Одна из дверей ведет в комнату для совещаний суда, другая — служит входом и выходом. Функцию последней может выполнять и любая входная дверь в зрительный зал. Для эпизодов, разыгрываемых, согласно ремаркам, у рампы, то есть вне декорации, могут быть найдены свои решения. При очень маленькой сцене, например, можно использовать боковые проходы зрительного зала. Сцену у импровизированной стойки бара лучше выделить из общей декорации с помощью светотехнических средств. Стол и табурет секретаря суда легко превратить в стойку бара, их следует изготовить в соответствии с двойным назначением.

1

Секретарь суда раскладывает по столам судьи, заседателей, защитника и обвинителя тоненькие папки.

Секретарь (неожиданно обращаясь к зрителям). Да, имейте в виду: курить здесь не разрешается! И не вздумайте петь или обниматься! (Более миролюбивым тоном.) В крайнем случае, можете поплакать или посмеяться. Это разрешается, это — пожалуйста… (Опять более строгим тоном.) И не забудьте встать, когда войдут судьи! Как только я крикну: «Суд идет!» Погромче, конечно, чем сейчас… Я очень прошу вас встать… (Желая вызвать сочувствие.) Я ведь тоже впервые участвую в таком деле. Мне здесь тоже надо немного пообвыкнуть, понимаете? Только не подумайте, мол, служба есть служба! Это раньше так было, наверное… Теперь не так. (Качает головой и с прежней убежденностью продолжает.) Теперь все меняется! (Поправляет себя.) Почти все. Во всяком случае, очень многое. Это ведь диалектика: жизнь так изменчива!.. (Последнюю папку кладет на свой стол, садится и начинает ее читать.)

Входная дверь осторожно приоткрывается снаружи. В ней появляются Адам и Ева. На Адаме новый, с иголочки, костюм, на голове — шляпа, носить которую он явно не привык. На Еве — светлый костюм, в руках у нее букет роз. Вид помещения приводит обоих в недоумение. Они останавливаются и осматриваются по сторонам.

Ева. Мы не туда попали, Ади. Это, верно, не отдел регистрации гражданского состояния. Это суд или что-то в этом роде.

Адам. Да, похоже. Наверное, нам этажом выше. Пошли.

Он хватает ее за руку и хочет вывести из помещения. При этом задевает плечом дверь. Секретарь суда, услышав шум, отрывается от чтения. Он замечает Адама и Еву в тот же момент, что и они его.

Адам (снимая шляпу). Простите.

Секретарь. Вы что хотели?

Адам (смущаясь). Мы, собственно говоря, хотели пожениться.

Ева (энергично). Не «собственно говоря», Ади. А вообще и как можно быстрее. (Обращаясь к секретарю суда.) Где это находится?

Секретарь. Что — это?

Адам. Отдел регистрации гражданского состояния.

Секретарь (поучающе). Сейчас это снова называется «отдел записи актов гражданского состояния».

Ева. Вот-вот, он самый.

Секретарь. Вы записаны?

Адам и Ева (одновременно). Конечно!

Секретарь. Ваши фамилии?

Ева (слегка приседая). Ева Мюллер.

Адам. Ади Шмитт. (Поправляет себя.) Адам Шмитт.

Секретарь. Так все же, Ади или Адам?

Ева (весело). Вообще-то его зовут Адам. Как первого человека. Ади — это прозвище. Но мне так больше нравится, ведь меня зовут Ева. Адам и Ева звучит как-то по-дурацки! (Осматриваясь по сторонам и продолжая сомневаться.) Неужели это все-таки здесь, я имею в виду, неужели здесь нас поженят?

Секретарь (неуверенно). В определенном смысле — да…

Ева (снова осматриваясь по сторонам). Смешно. А я себе представляла отдел регистраций гражданского состояния совсем по-другому. Ты тоже, Ади?

Адам (сокрушенно кивает головой и тут же поправляет). Сейчас это снова называется «отдел записи актов гражданского состояния»!

Ева. Не важно. Главное, чтобы побыстрее. (Обращаясь к секретарю суда.) Из-за такси, понимаете? Шофер сказал, что будет ждать не больше четверти часа. У него зарплата зависит от выработки. А когда это начнется?

Секретарь. Как только появится суд.

Адам (удивленно). Какой еще суд?

Ева. Вот видишь, Ади. Нам точно не сюда. Пошли.

Она хватает его за руку, чтобы вытащить за дверь. Адам с облегчением надевает шляпу и хочет последовать за ней.

Секретарь. Стойте, ни с места! Слушание уже официально назначено, стало быть, оно состоится!

Адам. Какое еще слушание? Мы же просто хотели…

Ева (с легким упреком). Мы не «просто» хотели, мы хотим! Хотим пожениться.

Секретарь. Это вы уже говорили. А я говорю… (Перебивая себя, соскакивает с табурета, громогласно.) Суд идет!

Адам и Ева поворачиваются вслед за его взглядом, обращенным на дверь комнаты для судебных совещаний, откуда выходят члены суда: судья, защитник и обвинитель, облаченные в небесно-голубого цвета мантии и в беретах, а также заседатели (мужчина и женщина) в строгих темных цивильных костюмах. Адам невольно снова снимает с головы шляпу, в то время как Ева прижимается к нему, словно ища защиты. Судья, заседатели, защитник и обвинитель направляются к своим местам и садятся.

Судья (добродушно). Всем доброе утро! (Обращаясь к секретарю суда и указывая на Адама и Еву.) Так это и есть наши кандидаты?

Адам и Ева (испуганно). Нет!

Они пытаются обратиться в бегство, однако секретарь суда опережает их и преграждает им дорогу.

Секретарь. Да, господин судья, они самые.

Адам (протестуя). Нет, правда, нет.

Ева (со страхом). Мы просто хотели пожениться.

Судья (успокаивая). Без паники, друзья мои. Подойдите поближе.

Секретарь суда легонько подталкивает Адама и Еву к столу судьи, тот благосклонно протягивает им руки. Адам и Ева хватаются за них словно утопающие за соломинку.

Судья. Садитесь. Туда, прошу вас.

Он указывает на скамью перед столом защитника. Секретарь суда подводит Адама и Еву к скамье. Защитник приветствует их сердечным рукопожатием и ободряющей улыбкой. Обвинитель надевает очки и разглядывает обоих заинтересованно, однако со скепсисом. Адам и Ева садятся, все еще несколько обескураженные, однако теперь уже, по-видимому, с надеждой, что все закончится благополучно.

Судья (вставая, торжественно). Итак, вы хотите пожениться. Это прекрасно, друзья мои, ибо только супружество возвышает индивидуума до коллективного человеческого существа. Вы должны пожениться, поскольку наше общество поддерживает каждый шаг от «я» к «мы». (Возвышая голос.) Но вам не следует жениться только для того, чтобы в один прекрасный День снова опуститься до уровня индивидуумов! Чтобы на смену хорошему начинанию не пришел горький конец, а короче говоря — развод. (Испуганно перебивая себя.) Я сказал «короче»? Вряд ли найдется более неподходящее слово для этого ужасного процесса! Ведь развод, как известно, требует причин. Причин и еще раз причин! (Огорченно.) А ведь многие браки в течение долгих лет, кажется, только и заняты неустанными поисками причин для развода… (После красноречивой паузы.) И напротив: был ли когда-нибудь кому-нибудь задан вопрос о причинах вступления в брак? Здесь достаточно подать заявление, дважды ответить «да», уплатить небольшую государственную пошлину — и важный шаг уже совершен… (Со вздохом.) Но кто, скажите, вступал в брак шагом? В него влетали, влипали, врывались, впадали… И зачастую поспешность приводила к самым печальным последствиям! Ибо там, где не спрашивают о причинах, там и нет надобности их называть. А где нет надобности их называть, там и нет надежности их иметь. А где нет надобности их иметь… (Разочарованно разводит руками, качает головой и продолжает.) Мы по праву стремимся к самым высоким мировым достижениям, друзья мои. Мы гордимся нашими славными успехами… (После очередной красноречивой паузы, печально.) Но только не статистикой разводов… Где мы также достигли мировых вершин… (Энергично.) Однако мы сделали из этого выводы! И вам друзья мои, первой в мире паре, выпало сейчас счастье… (он глубоко втягивает в себя воздух) ответить на вопрос о причинах вашего бракосочетания! (В восторге) Ну, разве это не прекрасно?!

Адам и Ева с удивлением переглядываются и медлят с ответом — очевидно, они еще до конца не осознали, что их ожидает.

Судья (повторяет, уверенный в согласии). Разве это не чудесно?!

Адам (смущенно). Да, наверное.

Ева (нерешительно). Если это не затянется надолго… А то шофер разозлится и уедет. У него зарплата зависит от выработки…

Адам. В крайнем случае можем поехать и на трамвае. (Обращаясь к судье.) Чтоб вы не подумали, будто мы испугались.

Ева. Ни капельки.

Судья. Я должен, однако, предупредить вас, что на все вопросы суда вы должны говорить правду. От дачи показаний вы можете отказаться только в том случае, если сочтете, что задета интимная сфера ваших отношений. Вам будет помогать прекрасный адвокат — доктор Михаэлис. Он будет вас консультировать и всемерно поддерживать ваше намерение.

Защитник поднимается со своего места и кланяется Адаму и Еве, суду и обвинителю.

Обязанности обвинителя — точнее, обвинительницы — выполняет фрау доктор Габриэль. Она также действует в интересах дела и, в случае отсутствия веских оснований, полна решимости выступить против заключения вашего брака!

Обвинитель сухо и решительно кивает головой Адаму и Еве, суду и защитнику.

Адам (испуганно). Минуточку! Значит, нас могут и не расписать?

Судья. Я же сказал: в случае отсутствия веских оснований… Иначе мы могли бы обойтись и отделом регистраций гражданского состояния.

Секретарь (машинально). Сейчас это снова называется «отдел записи актов гражданского состояния». (Спохватившись, смущенно.) Извините, господин судья.

Судья. Ничего, ничего.

Ева (испуганно). Но ведь мы никогда не участвовали в таком деле! А что касается оснований…

Защитник (уверенно). То для этого у вас есть я.

Адам. А если у нас все-таки не получится?

Судья. Это означало бы отсрочку максимум на год. В ваших собственных интересах. Поскольку ваше вступление в брак оказалось бы действительно преждевременным и вы наверняка вскоре бы развелись.

Адам (неуверенно). Ну если так…

Ева (поспешно). Тогда лучше пусть по-вашему.

Судья. Заседателями на слушании являются фрау Фрёлих и господин Штренг. Они будут всемерно помогать суду своими мудрыми советами.

Фрау Фрёлих весело улыбается, господин Штренг строго и степенно кивает головой.

Коллега Шиммельпфенниг — секретарь суда — будет вести протокол…

Секретарь суда слезает с табурета, кланяется публике и остается возле своего стола.

Ну вот, пожалуй, и все…

Судья берет свой берет и надевает его, то же самое, вставая делают защитник, обвинитель и заседатели. Адам и Ева встают.

Судья (торжественно). Итак, первое слушание по делу Адама и Евы объявляю открытым! Прошу садиться.

Все садятся. Судья, защитник и обвинитель снимают береты. Секретарь влезает на свой табурет и вооружается блокнотом и авторучкой.

Судья. Начнем слушание с выяснения некоторых вопросов о личности. Сколько вам лет?

Ева (вставая). Восемнадцать… Три дня назад исполнилось.

Адам (вставая). Девятнадцать… Через три недели!

Судья. Да вы сидите, сидите. У нас еще много вопросов.

Адам и Ева садятся.

Вы, господин Шмитт, автослесарь?

Адам. Да, господин судья. И член профсоюза. И футболист. Играю за «Мотор» в Кёпенике. Левым крайним.

Судья. Прекрасно. У вас, фройляйн Мюллер, в деле стоит только «ученица»…

Ева. Я учусь на медсестру в яслях. (С гордостью.) Но я и сейчас могу уже справиться с любым грудным младенцем.

Обвинитель (любезно, осторожно). С любым? Вы хотите сказать, что подумываете о своем собственном…

Защитник (перебивая ее). Заявляю протест! Вопрос обвинителя явно нацелен на интимную сферу моей подзащитной!

Судья. Протест принят. (Обращаясь к Еве.) Если вы, конечно, не пожелаете отвечать на вопрос добровольно.

Ева. Да там еще ничего и нет… Я имею в виду, то есть я хотела сказать… (В смущении умолкает.)

Адам. Да брось ты, Ева. (Обращаясь к суду.) Тут не о чем говорить. (Обращаясь к обвинителю.) Извините, фройляйн.

Обвинитель. Фрау, прошу вас.

Судья. Вы, господин Шмитт, берлинец, а вы, фройляйн Мюллер, родом из Лангулы?..

Ева. Да, вы там бывали?

Судья (улыбаясь). Нет.

Ева. Это деревня такая. Под Мюльхаузеном в Тюрингии. Там Томас Мюнцер во время Крестьянской войны…

Адам (обращаясь к Еве). Господин судья наверняка знает об этом. (Обращаясь к судье.) Ей всегда хочется всем все объяснить. Но мне это нравится.

Судья (добродушно). Мне тоже. Ну тогда объясните уж заодно: почему, собственно говоря, вы хотите пожениться?

Адам (растерянно). Как — почему?

Ева (поспешно). Потому что мы любим друг друга!

Защитник (подхватывает с упоением). Потому что мы любим друг друга!

Адам (с облегчением вторя ему). Конечно! Потому что мы любим друг друга!

Обвинитель (довольно миролюбиво). Прелестное утверждение. Но всего лишь утверждение! А чем вы можете это доказать?

Адам чувствует на себе пристальный взгляд обвинителя и беспомощно оглядывается на Еву.

Ева. Мы уже вечность любим друг друга. Правда, Адам?

Адам (с воодушевлением). Еще бы! Еще как!

Обвинитель. А почему? За что вы любите друг друга?

Адам и Ева переглядываются и явно не могут сразу ответить на этот вопрос.

Адам и Ева (запинаясь). За то, что… За то, что…

Защитник (поспешно). Протест! Я заявляю протест против такой постановки вопроса! Он поставлен слишком глобально, чтобы можно было дать на него достойный ответ! Для этого не найдется прецедента во всей мировой литературе! Мыслимо ли, чтобы кто-то кому-нибудь сказал: я люблю тебя за то, что… И тут же нашел бы ответ на вопрос «за что?»! Это немыслимо, уважаемая фрау обвинитель! В ответ на этот вопрос все начинают лепетать что-то невнятное, словно речь идет о вселенской тайне. И это поистине так. Высокий суд… Судья (прерывая поток его красноречия). Протест отклоняется. Величие тайны отнюдь не освобождает человечество от задачи разгадать ее. Попытаться, по крайней мере… (Обращаясь к Адаму и Еве, сердечно.) Так почему же вы любите друг друга?

Ева. Прошу прощения, господин судья, но мы любим друг друга просто так. Правда, Адам?

Адам. Вот именно.

Ева (почти торжествуя, продолжает). Мы любим друг друга за то, что мы любим друг друга. А раз мы любим друг друга, значит, мы любим друг друга. Это же совершенно ясно.

Защитник (с воодушевлением). Ясно как день. (Обращаясь к судье.) Прошу занести в протокол высказывания моей подзащитной дословно.

Судья. Само собой разумеется. Не так ли, господин секретарь?

Секретарь. Так точно, господин судья.

Обвинитель. Я не сомневаюсь в искренности веры фройляйн Мюллер в ее высказывания. Однако я прошу не рассматривать их в качестве доказательства! Срок их годности, как известно, не сегодня-завтра может истечь.

Защитник. Это явные измышления!

Обвинитель (иронично). Это отличительный признак любви…

Защитник (возмущенно). Господин судья, я протестую! Фрау обвинитель пытается извратить смысл моих слов! Под измышлениями я подразумеваю ее подход к делу!

Судья (задумчиво). Вопрос, возможно, был поставлен действительно слишком глобально. Ко всему основополагающему мы должны нащупывать путь постепенно. Вы согласны?

Обвинитель и Защитник кивают головой в некоторой нерешительности, заседатели — с уверенностью. Адам и Ева с недоумением пожимают плечами. Кажется, они убеждены в том, что свое слово они уже сказали.

Судья (после некоторого раздумья). Расскажите-ка нам, как вы познакомились.

Ева (охотно, непринужденно). С удовольствием, господин судья. Это было так здорово, правда, Ади? В Херингсдорфе, господин судья. В палаточном лагере. Мы любим путешествовать с палатками, Ади и я. А дело было так: он, вообще-то, хотел ехать в Бинц, а я — в Селлин. Этого, конечно, мы тогда еще друг про друга не знали. Мы ведь тогда вообще ничего друг про друга не знали. И вдруг оба получаем места в Херингсдорфе. (Восторженно.) Вы бывали когда-нибудь в Херингсдорфе, господин судья? Летом? Когда дни словно бархатные, а ночи как шелковые?

Судья с многозначительной улыбкой кивает головой, в то время как Адам предостерегающе толкает Еву и что-то шепчет ей на ухо, после чего она умолкает.

Судья (осторожно резюмируя). Так, значит, там вы и познакомились. В отпуске.

Ева. Да. В первый же день. У костра.

Адам (поправляет ее). Нет, Ева. У костра мы с тобой только впервые увиделись. А познакомились мы на следующее утро…

Ева (припоминая, радостно). Ах да, утром! Когда мне в палец попала заноза!

Обвинитель (строго). Прошу говорить по существу дела!

Защитник. Это и есть по существу!

Судья (обращаясь к Еве). Продолжайте, дитя мое.

Ева. Так вот, попала мне эта заноза. Гела никак не могла ее вытащить. Гела — это моя подруга, господин судья. Она тоже из Лангулы и тоже медсестра, только она уже закончила учебу. Но, все равно, она никак не могла вытащить у меня эту занозу. Сколько она с ней ни билась… (Мечтательно.) И тут вдруг идет он, Ади…

Адам в подтверждение ее слов кивает головой.

Видит, что я сижу и реву, останавливается, смотрит на меня и говорит: «Дай-ка, я попробую…» Берет и как ни в чем не бывало вытаскивает ее, ну, эту занозу.

Адам (смущенно). Футболисты в таких делах мастера.

Ева. А потом и говорит, что его зовут Ади.

Адам. Не Ади, а Адам.

Ева. Да, Адам. (Смеясь.) Ну и кислую мину он состроил, когда я сказала, что меня зовут Ева!

Адам. Я подумал, что ты меня разыгрываешь, намекаешь, что я похож на допотопного человека.

Ева. Ты и впрямь чем-то его напоминал. (Продолжая весело, непринужденно.) Да еще у меня в руках было яблоко…

Судья, защитник и заседатели благосклонно слушают рассказ обоих. Обвинитель замечает это, ей кажется, что Адам и Ева слишком укрепили свои позиции.

Обвинитель. А может быть, вы могли бы несколько сократить пересказ этой библейской легенды…

Защитник (с жаром перебивая ее). Это не библейская легенда! Это исходный пункт похвальных человеческих отношений, которые сегодня должны обрести здесь свое достойное завершение. Прошу фрау обвинителя не прерывать то и дело моих подзащитных. Мне представляется крайне необходимым изображение деталей этого поразительного знакомства!

Обвинитель (иронично). Поразительное знакомство… Запишите это для своей заключительной речи, коллега.

Судья. Прошу вас говорить по существу дела, фрау обвинитель. (Обращаясь к Адаму и Еве.) Продолжайте, друзья мои. Так что же случилось дальше?

Адам. Ничего. Дальше ничего… Просто потом мы везде ходили вместе, вместе плавали: Ева, Гела и я.

Защитник. Так сказать, коллективно. Прекрасно.

Ева. Пока не произошла эта история с Гелиным аппендицитом. Он у нее вдруг воспалился. Тут уж Ади сделать ничего не мог. Он только отвез Гелу в больницу.

Адам. На мотоцикле. Самое время было. Ее сразу же положили на операционный стол.

Обвинитель (обращаясь к Адаму). А что было потом?

Адам. Потом я вернулся в лагерь. (Внезапно просияв.) Возвращаюсь, а она там…

Ева толкает его бок и что-то шепчет ему. Адам испуганно умолкает.

Обвинитель. Кто там?

Адам и Ева смущенно опускают глаза.

Судья. Кто? Где?

Адам (нерешительно). Ну, Ева…

Ева (глядит прямо на судью, решительно). Да, я. В его палатке.

Обвинитель. Ага.

Защитник. Протестую против «ага». Это носит характер явно выраженного подозрения!

Судья (обращаясь к секретарю суда). Вычеркните «ага».

Секретарь. Ага!

Ева. Я перешла в его палатку потому, что мне было страшно оставаться в своей. Там стало вдруг так пусто.

Обвинитель (удивленно). А в его палатке разве было не пусто?

Ева. Да, конечно…

Обвинитель. Однако там вам было не страшно?

Ева. Нет.

Обвинитель. Странно. Как это, в одной пустой палатке страшно, а в другой — не страшно?

Ева. Не знаю. Я и сама удивилась. Но это факт.

Адам (робко вмешиваясь). Да я ведь скоро вернулся. Примчался на всех парах!

Обвинитель. Как? Разве вы знали, что фройляйн Ева будет находиться в вашей палатке?

Адам (скромно, но гордо). Нет. Я всегда очень быстро езжу.

Ева (с еще большей гордостью). Он ездит быстрее всех! Гоняет как сумасшедший… Когда он приехал к нам в первый раз в Лангулу…

Судья. Давайте пока что останемся в Херингсдорфе.

Обвинитель. Так что же произошло, когда вы вернулись?

Адам. Я прямо обалдел…

Секретарь (ехидно). Обалдел!

Адам (поправляясь). Я так удивился, что она ни с того ни с сего перебралась ко мне. А была ведь такая недотрога.

Обвинитель. Что вы подразумеваете под «недотрогой»?

Адам (со смущенной улыбкой). Ну, что она ни с кем не хотела обниматься…

Ева (с запоздалым возмущением). Да мы тогда были всего лишь три дня знакомы…

Обвинитель (обращаясь к суду). Этот факт мне хотелось бы особо отметить! (Обращаясь к Адаму и Еве.) К моменту упомянутого события вы, стало быть, знали друг друга целых три дня?

Защитник. Иногда три дня кажутся целой вечностью!

Ева. Вот именно! Мне казалось, что мы с Ади знакомы по крайней мере уже неделю. (Убежденно.) Иначе, как бы мне страшно ни было, я все равно не перешла бы в его палатку!

Обвинитель. Прекрасно, фройляйн Мюллер. (Обращаясь к Адаму.) А вы, господин Шмитт, затем явно преодолели свое удивление.

Адам. Ясное дело.

Обвинитель. А что было потом?

Адам. Я прямо забалдел. (Поправляется, обращаясь к секретарю суда.) Я очень обрадовался.

Обвинитель. Какая идиллия!

Защитник. Господин судья, я прошу вас пресечь циничные реплики фрау обвинителя.

Судья. В констатации идиллии я не усматриваю никакого цинизма.

Обвинитель. Что же произошло дальше?

Адам и Ева переглядываются.

Защитник (поспешно). На этот вопрос вы можете и не отвечать. Вспомните, что говорил господин судья насчет интимной сферы.

Адам (после короткого раздумья, несколько стесняясь). А аппендицит относится к интимной сфере?

Члены суда в недоумении переглядываются.

Обвинитель. Все зависит от того, в какой степени…

Судья. В какой степени что?

Ева. Ну, потому что мы говорили о нем… О Гелином аппендиците… И вообще о жизни… О совпадениях…

Адам. И как все бывает… Так вдруг…

Ева (поначалу спокойно, затем излучая переполняющее ее счастье). Да, как, например, с нами было. Вот живешь, живешь и ничего друг о друге не знаешь… Потому что один живет в Берлине, а другой — в Лангуле… И вдруг они встречаются… В Херингсдорфе… Понимаете, ведь Ади действительно мог уехать в Бинц, а я — в Селлин. Так нет же! Он едет в Херингсдорф, и я еду в Херингсдорф! И там мы встречаемся! И именно мы с ним!

Члены суда слушают ее с большим вниманием, даже обвинитель не остается равнодушным к ее рассказу.

Адам (торжественно). Видно, это была судьба! (Ужасаясь.) Я не могу себе даже представить, что чуть было не уехал в Бинц. А Ева — в Селлин. Ведь тогда мы бы, наверное, никогда в жизни не встретились…

Защитник (с воодушевлением). Прошу занести высказывания моего подзащитного в протокол дословно!

Адам (все более смущаясь). Да ладно, не надо. А то, когда это написано на бумаге…

Ева. Но ведь так оно все и было! (Обращаясь к секретарю суда.) Может, вы все-таки запишете?

Секретарь. Уже записал. И про судьбу тоже!

Обвинитель. Так, значит, вы друг с другом действительно только разговаривали?

Адам. Да что вы!

Ева. Тут-то все и началось!

Защитник наклоняется к ним и что-то говорит. Члены суда выглядят смущенными.

Адам (поспешно). Она имеет в виду грозу.

Ева. Да, господин судья, и какая гроза! У многих даже смыло вещи и разорвало палатку. (Гордо.) Если бы не Ади, кое-кому пришлось бы худо. У одного ветеринара машина даже чуть не сползла под откос. Он не мог ее отогнать от обрыва, боялся в нее сесть, этот ветеринар. Зато Ади…

Адам. Оставь, Ева. Это сюда не относится.

Защитник. И тем не менее это положительно характеризует моего подзащитного. (Иронически.) Наконец-то фрау обвинитель получила разъяснение относительно того, как прошла та ночь. (Обращаясь к суду.) Прошу отметить, что молодые люди проявляли взаимное влечение с поистине детской чистотой и не думали — г-м — сближаться друг с другом в иных категориях. (Обращаясь к Адаму и Еве, высказывая предположение.) И точно так же вы провели весь оставшийся отпуск, не правда ли?

Адам и Ева (переглянувшись). Да, примерно так.

Обвинитель. Думали ли вы уже тогда о более тесных узах?

Ева. Мы даже помолвились с ним в последний вечер у костра. Только у нас не было колец. В Херингсдорфе они не продавались. А так… Так все было как положено!

Адам. А тут как раз одна парочка поссорилась. И мы поменяли свои две маленькие палатки на одну большую.

Защитник (повышая голос). В рамках семейно-прогностического мышления!

Обвинитель (обращаясь к Адаму и Еве). Задумывались ли вы во время отпуска и после него о других проблемах вашей будущей супружеской жизни?

Адам (неуверенно). Честно говоря, мы больше гуляли и плавали.

Защитник. Фрау обвинитель хотела бы знать, о чем вы друг с другом разговаривали. Когда гуляли или ходили купаться.

Ева. О чем угодно.

Обвинитель. Например?

Адам. Ну, например, о футболе. Я объяснил Еве основные правила.

Ева (с жаром). И о театре! Поскольку у меня есть абонемент, а у Адама — нет.

Защитник. Но вы ведь наверняка говорили и о будущем браке…

Ева. Ну конечно. (Торжественно.) Что мы всегда-всегда будем любить друг друга. До самой старости.

Адам. Даже когда нам будет по тридцать и больше. Даже когда у нас будет куча детей, а у меня, может, появится лысина. (Со скромной гордостью.) Я, видите ли, мастер играть головой. От этого может быть лысина.

Ева (с нежностью). Ничего, Ади. Лысина меня не пугает.

Они берутся за руки.

Обвинитель. Боюсь, что семейно-прогностическое мышление наших кандидатов на брак достигло лишь скромных высот.

Защитник (с жаром). Они могли кое-что и забыть с того времени.

Обвинитель. Кстати, насчет времени. Когда это, собственно говоря, все было? И вообще, сколько времени вы знакомы друг с другом?

Ева (убежденно). Уже целую вечность.

Адам. Три недели.

Защитник роняет карандаш, слышно, как он катится по полу в наступившей внезапно тишине. Судья выпрямляется, пристально смотрит на Адама и Еву и укоризненно качает головой. То же самое делают заседатели.

Обвинитель (поднимаясь с места, возмущенно-растерянно). Три недели! Целая вечность? Целая вечность в три недели?

Защитник (вскакивает с места, пытаясь спасти ситуацию). Вы отрицаете Эйнштейна, фрау обвинитель? Относительность всех ценностей, в том числе и времени? Три недели вполне могут быть вечностью. Возьмите хотя бы Платона, который сказал…

Судья (перебивает его). Мы еще не дошли до заключительных речей, уважаемый коллега. (С сомнением.) Да и вряд ли теория относительности может служить основой для счастливой семейной жизни… (Обращаясь к секретарю суда.) Зафиксируйте три недели исключительно как календарное понятие.

Секретарь (по-видимому, также потрясенный). Исключительно как календарное понятие. (Качая головой.) Три недели…

Судья (все еще сомневаясь, обращается к Адаму и Еве). Неужели вы знаете друг друга всего три недели?

Адам и Ева смущенно кивают головой.

Обвинитель (вставая, решительно). Высокий суд! При всей симпатии к этим молодым людям, я считаю дальнейшее слушание неуместным. На мой взгляд, совершенно очевидно, что их вступление в брак было бы преждевременным. Поэтому я вношу предложение отложить слушание по меньшей мере на год.

Адам (в ужасе). На год?

Ева (готовая расплакаться). Да ведь такси же ждет! Шофер сказал…

Защитник. Прошу высокий суд отклонить ходатайство фрау обвинителя!

Судья. Как известно, любое официальное ходатайство должно быть рассмотрено судом. (Вставая.) Суд удаляется на совещание.

Все встают, заседатели следуют за судьей в комнату для совещаний.

Адам (в отчаянии). Поди разберись с ними! Секретарь (неправильно поняла его). Вам ходить туда не положено.

Ева (всхлипывая). Целый год! Защитник (подходя к ней и к Адаму). Без паники, друзья (Понизив голос.) Это всего лишь трюк фрау обвинителя. Поскольку до сих пор вы делали свое дело хорошо, она решила снова укрепить свои позиции. У ее ходатайства нет никаких шансов. А вы пока разомните слегка ноги, подвигайтесь, передохните…

Адам выводит всхлипывающую Еву из декораций, либо налево ближе к рампе, или на то место, которое диктуется возможностями сцены и режиссуры. Защитник неторопливо направляется к столу обвинителя, которая листает папку и делает для себя какие-то записи.

Защитник (бодро). Поздравляю, коллега. Ваш маленький предупредительный выстрел просто прелесть.

Обвинитель. Это не предупредительный выстрел. Я очень надеюсь, что мое ходатайство будет удовлетворено. Правда, надеюсь.

Защитник. Надеетесь? Камень упал с моего сердца. Стало быть, вы еще не окончательно пали жертвой кристально чистого, холодного как лед рассудка? Может, пойдем покурим?

Обвинитель, немного помедлив, кивает головой, встает и проходит с защитником направо к рампе или к другому предусмотренному для этой сцены месту. Секретарь суда остается в декорациях. Он влезает на свой табурет, разворачивает сверток с бутербродами, достает термос и газету и начинает есть и читать. Следует дать понять, что в дальнейшем ни он не замечает обеих пар, ни они друг друга. Пока одна из пар произносит свой диалог, другая продолжает игру беззвучно с помощью жестов и мимики.

Адам. Перестань реветь. Ты должна верить. Все будет хорошо.

Ева (продолжая всхлипывать). По меньшей мере на год! А если они нас вообще не распишут?

Адам. Распишут! Ты же слышала, что сказал защитник…

Защитник (давая обвинителю прикурить). По моему глубочайшему убеждению, коллега, по глубочайшему убеждению. (С легким упреком.) Не понимаю, как вы можете быть столь непроницательны!

Обвинитель (саркастично). По моему глубочайшему убеждению, коллега, по глубочайшему убеждению! В отличие от вашего оно основывается на некотором опыте.

Защитник (слегка уязвленный). Как-никак я участвовал уже в шестидесяти шести бракоразводных процессах.

Обвинитель. Бракоразводных. А здесь речь идет о бракосочетании. К тому же я не имела в виду вашу профессиональную квалификацию. Я говорю скорее о личных данных. Насколько мне известно, вы холостяк?

Защитник (смущенно). Что мне, однако, не мешает в принципе положительно относиться к браку. В принципе я абсолютно ничего против него не имею.

Обвинитель. «Против него» — хорошо сказано.

Защитник. Данте, к примеру, никогда не бывал в аду и тем не менее преисподнюю… (Прерывается в некотором смущении.)

Обвинитель. Удивительно, до каких ассоциаций может дойти принципиальный сторонник брака!..

Защитник (язвительно). Не будьте несправедливы, уважаемая коллега, в противном случае я тоже… Я, видите ли, все-таки сужу с беспристрастных позиций холостяка. А вы, насколько мне известно, уже побывали замужем?

Обвинитель. В том-то и дело, достопочтенный коллега! Именно поэтому мои суждения более компетентны… (С подкупающей простотой.) Я ведь тоже тогда не захотела ждать, как сейчас эта девушка. И познакомилась со своим Адамом я тоже в отпуске. Только он был не футболистом, а гандболистом, а в остальном… (После короткой паузы, более строго.) Наше супружество было весьма лаконично. Зато развод тянулся два с лишним года. Вот это действительно была вечность, согласно вашей теории относительности!

Ева (жалобно). Но почему же они нам не верят?

Адам. Наверное, потому, что они себе этого не могут даже представить. Я имею в виду, каково у нас с тобой на душе. И что люди стесняются иногда говорить, почему они любят друг друга. Если бы я им сказал… (Шепчет ей что-то на ухо.)

Ева (смеется сквозь слезы и восклицает). Вот именно! Я поэтому тоже ничего не сказала…

Она шепчет ему что-то на ухо. Они оба смеются и обнимаются.

Обвинитель. Они совсем еще дети.

Защитник. Дети становятся взрослыми.

Обвинитель. Пусть лучше этот процесс происходит на детской лужайке, а не в супружеской постели.

Защитник. И в том и в другом случае можно либо что-то делать, либо не делать.

Обвинитель. Вы становитесь циником!

Защитник. Ни в коем случае. Я основываюсь на Реальности. Я совершенно объективен.

Обвинитель. Объективность подчас и есть цинизм.

Адам. Они всех мерят на свой аршин! Говорят о вещах, которые никакого отношения к нам не имеют.

Ева. Потому что они смотрят на все формально. Не видят ничего особенного. Что у нас все не так, как у других. Правда ведь, Ади?

Адам. Ясное дело.

Ева. А может, этого никому и не понять. Наверное, даже лучше, что мы говорим только об обыкновенных вещах. О тех же самых, что и у других.

Защитник. На сей счет нам придется ограничиться заявлением господина Фонтане: любовь — это бескрайнее поле!

Обвинитель. Даже самые что ни на есть бескрайние поля в наше время обрабатывают иначе, чем сто лет тому назад.

Защитник (после некоторой заминки, в восторге от своей идеи, с деланным возмущением). Вы что хотите сказать, что и браки нужно коллективизировать?

Не говоря ни слова, обвинитель отходит от него и направляется к своему столу. Секретарь суда, который во время последнего диалога подошел к дверям комнаты для совещаний, украдкой прислушивается, отвинчивает крышку термоса, наливает ее до краев и с наслаждением пьет. Тем временем возвращаются Адам и Ева и садятся на свою скамью. Дверь комнаты для совещаний открывается, появляются судья и заседатели.

Секретарь (пытавшийся вторично наполнить крышку термоса, с явным испугом). Суд идет!

Все встают и ждут, пока члены суда не займут свои места.

Судья. Прошу садиться. Суд провел совещание относительно ходатайства фрау обвинителя. Суд нашел ее доводы о прекращении слушания на данной стадии недостаточными. Ходатайство отклонено. Однако у нас сложилось мнение, что молодые люди до сих пор высказали слишком скудные представления об их совместном будущем. Давайте сначала поговорим об этом, хорошо?

Ева (вздыхая с облегчением). С удовольствием.

Адам. С большим удовольствием.

Судья. Прекрасно. Итак, где вы собираетесь жить.

Обвинитель (поправляя судью). Где вам пришлось бы жить?

Адам. У моей матери.

Ева (поспешно). Первое время. Только первое время. Пока не получим собственную квартиру.

Обвинитель. А когда это могло бы произойти?

Адам. Не знаю.

Ева (удивленно, что-то вспомнив). Ади! Ты же еще на прошлой неделе обещал зайти в жилотдел?!

Адам (смущенно). Да, я там был. Только не попал на прием. Там сидело, по крайней мере, человек сто, и у большинства был такой вид, будто они там навеки поселились.

Заседатель Фрёлих громко смеется, однако ее никто не поддерживает, и она тут же умолкает.

Обвинитель. Что же из этого следует?

Адам. Что будет совсем не так легко…

Обвинитель. Лучше сказать: было бы! Итак, вы должны принять в расчет, что вам несколько лет придется прожить у вашей уважаемой мамаши… (обращаясь к Еве, повышает голос) у вашей уважаемой свекрови.

Ева (обескураженно). Несколько лет?

Адам (беспечно). Ну и что! Мама сказала, что так будет даже лучше.

Ева опускает голову и молчит.

Защитник. Фрау Шмитт-старшая наверняка превосходная хозяйка, и фрау Шмитт-младшей будет чему у нее поучиться!

Адам. Ясное дело!

Ева продолжает молчать.

Обвинитель. А как, собственно говоря, вы относитесь к своей будущей свекрови?

Защитник (уловив отрицательное отношение Евы). Заявляю протест! На этот вопрос моя подзащитная еще ничего ответить не может. Она виделась со своей уважаемой свекровью самое большее два или три раза!

Ева. (не выдержав). Да и то она меня без конца пилила. То у меня слишком длинные волосы, то юбка слишком короткая. (Обращаясь к судье, темпераментно.) Господин судья, вы тоже считаете, что она у меня слишком короткая?

Судья. Ну, вообще-то… Вообще, вопросы здесь задаю я! Протест господина защитника принимается.

Адам (торопливо, обращаясь к Еве). Мама к этому привыкнет.

Ева. Я не позволю, чтобы меня без конца пилили. Даже твоей матери. Так и знай!

Адам. Правильно, Ева, не позволяй. К тому же у тебя стройные ножки, ты могла бы носить юбку еще короче. (Обращаясь к обвинителю, без всякой задней мысли.) Как вы, например, фрау обвинитель. (Испуганно.) Прошу прощения.

Обвинитель (слегка смутившись). Ничего, ничего… Скажите, пожалуйста, а какая квартира у вашей матери?

Ева. Две комнаты.

Обвинитель. В одной из которых, стало быть, поселились бы вы?

Адам (неохотно). Исключается. Потому что спать можно только в одной комнате. А есть, смотреть телевизор и прочее нам придется у мамы.

Защитник (без особой уверенности). Тем скорее произойдет человеческое сближение! Шаг за шагом от «я» до «мы»!

Ева смотрит в потолок и молчит.

Адам. По вечерам мы могли бы ходить в молодежный клуб. Там все равно интереснее, чем дома. А по выходным, когда я буду играть, ты просто поедешь со мной и будешь смотреть.

Обвинитель (обращаясь к Еве). Вы интересуетесь футболом?

Ева (неуверенно). Видите ли… Если Ади будет играть… а не просиживать все время на скамье запасных и орать…

Обвинитель. Но ведь и такое может случиться?

Адам. Просто мне нужно быть всегда в форме. Как можно больше тренироваться, рано ложиться спать, не волноваться. (Не без гордости.) Игрок лиги должен следить за собой.

Обвинитель. Даже во время медового месяца?

Защитник. Я требую, чтобы фрау обвинитель не оперировала столь обветшалыми буржуазными понятиями! (Презрительно.) Медовый месяц! Именно в первый период брака важно показать партнеру свои истинные достоинства!

Обвинитель. Именно это я имела в виду, уважаемый коллега!

Адам (неправильно понимая ее, решительно). Я буду пахать как вол. Не бойся, Ева, не пожалеешь. Вот увидишь, как я завтра влеплю им гол!

Ева (удивленно). Завтра?

Обвинитель. Завтра вы тоже играете?

Адам. Ясное дело. В отборочном. С «Локомотивом» из Стендаля.

Ева. Ты мне об этом ни слова не говорил!

Адам (робко). Хотел сделать тебе сюрприз.

Ева. Но на завтра у нас билеты в театр!

Адам. Ах, да… я и забыл. А нельзя их вернуть? Или поменять на другой день?

Защитник (поспешно). Для суда это не представляет никакого интереса. Об этом вы еще договоритесь. (Примирительно.) Сначала, может быть, вместе съездите в Стендаль, а потом сходите в театр. Это всего лишь вопрос организации.

Обвинитель. Будем надеяться.

Секретарь. Записывать «будем надеяться»?

Судья. Поскольку не было заявлено протеста…

Защитник (вяло). Заявляю протест.

Судья. Протест отклоняется. «Будем надеяться» означает пожелание, отвечающее интересам всех сторон. (Обращаясь к Адаму и Еве.) А сколько, собственно говоря, вы зарабатываете?

Ева. Семьдесят марок в месяц. Пока учусь.

Судья (обращаясь к Адаму). А вы?

Адам (с горделивой скромностью). Я — автослесарь, господин судья.

Судья. Меня интересует, сколько вы зарабатываете!

Адам (упрямо). АВТОСЛЕСАРЬ.

Судья (непонимающе). Ну и что?

Адам. Это дефицитная профессия, господин судья. Если у вас есть машина…

Судья. У меня нет машины.

Защитник (страдальчески). Зато у меня есть.

Адам. Тогда вы поймете. Я не хочу трепаться… (Помедлив.) Номинально я получаю четыре шестьдесят за час. Но по сравнению с чаевыми это так, на карманные расходы. Да вы посмотрите на Евин костюм, господин судья! Ну, что скажете?

Судья. Гм, кажется, юбка слегка коротковата.

Обвинитель (весело). Молодой человек явно имеет в виду происхождение костюма.

Адам (торжествуя). Вот именно! Из эксквизита! Мой — тоже, и шляпа, и туфли, и все прочее. Нет, господин судья, уж тут-то будьте спокойны, тут у нас и комар носа не подточит. Автослесарь, господин судья…

Судья (улыбаясь). Хорошо, хорошо. Вы, стало быть, зарабатываете достаточно, чтобы покрыть все расходы на ведение семейного хозяйства…

Ева что-то шепчет Адаму на ухо.

Адам. Конечно. (Испуганно.) То есть…

Обвинитель. То есть?

Адам (все больше смущаясь). Да нам пока что так много и не нужно… Мебель, например, к матери не войдет… А телевизор там уже есть… Когда Ева закончит учебу, она ведь будет неплохо зарабатывать. А там, глядишь, уже и полсрока пройдет…

Обвинитель. Какого полсрока?

Адам. На войне. (Поправляясь.) В армии то есть. Меня ведь через три месяца призывают…

Защитник (вставая, поспешно). Примите мои самые сердечные поздравления, молодой человек… (Повышая голос.) К которым, как я уверен, присоединятся и высокий суд, и фрау обвинитель. Мы уверены, что вы с честью выполните свой патриотический долг.

Обвинитель (сухо). На какой срок вас призывают?

Адам (подавленно). На полтора года.

Ева вздыхает.

Защитник (убежденно). Полтора года могут пролететь как одно мгновение…

Обвинитель (перебивая его). Мы договорились оставить в покое теорию относительности. (Обращаясь к Адаму.) Стало быть, вас не будет дома полтора года? (Обращаясь к Еве.) И вы на полтора года остаетесь одна?

Адам, вздыхая, качает головой. Ева, вздыхая, кивает головой.

Защитник. Я попрошу высокий суд не допускать никаких дискуссий о воинской службе. Согласно конституции, она…

Судья. Я разделяю здесь все-таки мнение обвинителя: полтора года имеют некоторое значение для молодых людей и для их супружеской жизни. (Обращаясь к Адаму и Еве.) Стало быть, вы действительно готовы жить врозь эти полтора года…

Защитник (с жаром). Щедрый порядок предоставления отпусков в Национальной народной армии и безупречное расписание железнодорожного транспорта гарантируют нашим молодым немало прекрасных совместно проведенных часов!

Обвинитель. Где вы будете служить, молодой человек?

Защитник. Заявляю протест! Фрау обвинитель пытается склонить моего подзащитного к разглашению военной тайны.

Судья. Вам известно, где вы будете служить?

Адам. Да, на Рю…

Защитник. Ни слова!

Судья (строго). Я вынужден вас просить, господин защитник, не препятствовать вопросам суда. (Обращаясь к Адаму.) Каким образом вы узнали о месте прохождения службы?

Адам. Мне сообщили о нем открыткой.

Судья. В таком случае это не может считаться военной тайной. Так где же?

Адам. На острове Рюген, в местечке Прора. В танковых войсках.

Защитник (с энтузиазмом). В кавалерии нашего времени! Еще раз поздравляю вас, молодой человек.

Адам. Большое спасибо.

Обвинитель (обращаясь к Еве, серьезно). А вы тем временем будете продолжать прилежно учиться. Интересно, где? В Лангуле?

Ева. Нет, что вы! Это будет в два раза дальше от Ади. В Берлине! (С гордостью.) В главной клинике!

Обвинитель. Так, так.

Защитник (раздраженно). Что значит опять это ваше «так, так»? Я считаю это решение вполне разумным.

Обвинитель (продолжая обращаться к Еве). Давайте представим себе, что ваш Адам уже уехал… Днем вы ходите в свою клинику… (Повышая голос.) А вечером?

Ева. Что — вечером?

Защитник. Вечером она возвращается домой. Это и так ясно.

Обвинитель (обращаясь к Еве). А вам ясно? Ведь уже сейчас между вами и вашей будущей свекровью чувствуются… гм, натянутые отношения?

Ева. Я могу и в клуб пойти. Там все-таки интереснее.

Защитник (необдуманно). Конечно. Молодежь, веселье и так далее…

Адам (изумленно). Меня не будет, а ты собираешься по вечерам ходить в клуб?

Ева. Не бойся, Ади. Меня пропустят.

Адам. Да не о том я. Не о том, что тебя не пропустят. Ты же будешь совсем одна…

Ева (удивленно). С чего это ты взял, Ади?.. Да там молодежи навалом… (Поняв, что он имеет в виду, весело.) Ах, вот оно что! Теперь понимаю! Так ты думаешь… (Начинает хохотать.)

Адам мучительно кивает головой.

Ева (обращаясь к суду). Это все его фантазия, господин судья. Он не виноват. Знаете, какая у него фантазия! (Обращаясь к Адаму, сердечно и уверенно.) Ну разве я стану крутить с другими, Ади? И не подумаю. Об этом можешь не беспокоиться. (Обращаясь к обвинителю.) И вы, фрау доктор. Вы ведь сами женщина…

Защитник (с воодушевлением). Ну разве она не трогательна?! (Обращаясь к Еве.) Браво, дитя мое! (Обращаясь к обвинителю.) Такая позиция должна непременно убедить вас, уважаемая коллега, именно вас, как женщину!

Обвинитель. Она меня убеждает. (Как бы между прочим.) А нельзя ли зачитать высказывания фройляйн Мюллер еще раз? Особенно то место, где говорится о фантазии…

Судья. Коллега Шиммельпфенниг, прошу вас!

Секретарь (читает с выражением). Это все его фантазия, господин судья. Он не виноват. Знаете, какая у него фантазия…

Обвинитель. Достаточно. (Обращаясь к суду.) Фантазия нашего молодого человека…

Защитник (перебивая ее). Не понимаю, что вам опять не нравится? (Обращаясь к суду.) Я считаю способность фантазировать одним из прекраснейших человеческих свойств.

Обвинитель. В принципе я тоже. Однако столь явное подчеркивание наводит меня на некоторые размышления.

Судья. Так выскажите их, если они, конечно, пойдут на пользу слушанию дела.

Обвинитель. Мне бы очень хотелось убедиться в том, является ли фантазия нашего молодого человека, это прекраснейшее человеческое свойство, действенной лишь в отношении фройляйн Евы.

Судья. Что вы имеете в виду?

Обвинитель. Ну, объяснить это трудно. Разрешите, я лучше продемонстрирую.

Судья. Демонстрируйте.

Обвинитель. Благодарю вас. (Обращаясь к Адаму.) Представьте себе, что вы уже солдат и находитесь в Проре на Рюгене.

Адам. Ну, не знаю… Как-то без формы…

Обвинитель (встает). Минуточку!

Она быстро подходит к рампе и просит у сидящего в первом ряду солдата (статиста) одолжить ей форму. Тот снимает свой китель и отдает ей. Затем она подходит к секретарю суда и что-то шепчет ему.

Секретарь (обращаясь к судье). Вы согласны, господин судья?

Судья. С чем?

Секретарь. Ну, сделать этот бар… Вот здесь… Из моего стола и табурета… Для им-про-ви-за-ции.

Защитник (поспешно). Заявляю протест! Эта затея фрау обвинителя направлена на подрыв авторитета суда. Я возражаю также и против униформы… (Испуганно, поспешно поправляется.) Разумеется, только против возможного злоупотребления ею…

Обвинитель. Не беспокойтесь. (Обращаясь к судье.) Как бар, так и форма необходимы мне для материального обеспечения наглядности демонстрации.

Судья. Ну если так, пожалуйста.

Пока секретарь суда слезает со своего табурета, переносит его и стол на середину помещения (или на свободную часть помещения) и ставит их так, чтобы они напоминали часть стойки бара, обвинитель подходит к Адаму и подает ему китель, жестом давая понять, чтобы он надел его, что Адам и делает.

Обвинитель. Представьте себе, что прошло полгода. Вы женаты и служите в армии.

Адам (застегивая на кителе пуговицы и демонстрируя выправку). Так точно!

Защитник. И служит наверняка отлично! (Обращаясь к Адаму.) Подтянитесь, рядовой Шмитт!

Адам (щелкая каблуками). Слушаюсь!

Обвинитель. Закончился ваш боевой день. В руках у вас увольнительная. Что вы предпримете?

Адам (неуверенно). Ну, пойду, может быть, погуляю по пляжу… Я так люблю гулять по пляжу: море, чайки кругом…

Обвинитель. Не забывайте, что прошло уже полгода. Сейчас у нас май, стало быть, это будет в ноябре! Над пляжем в Проре свистит холодный северный ветер. Штормит. Дождь льет как из ведра…

Ева (поспешно, обращаясь к Адаму). В таком случае ты просто останешься в казарме и будешь писать мне длинное ласковое письмо.

Адам (с облегчением). Я так и сделаю, Ева. (Обращаясь к суду.) Я действительно так и поступлю.

Защитник победно смеется.

Обвинитель. Согласна. Но вот в конце концов письмо написано, и вы думаете: если я отвезу его в Бинц на главпочтамт, Ева получит его на день раньше.

Ева. Чудесная мысль.

Обвинитель. Вы идете на автобус, едете в Бинц, бросаете на главпочтамте письмо в ящик и хотите тут же вернуться в Прору.

Ева. Так и сделай, Адам.

Защитник. Да, так и сделайте.

Адам. Так я и сделаю.

Обвинитель. Вы хотите так сделать, но ближайший автобус идет только через час. А дождь все еще льет как из ведра.

Адам (глядит наверх и втягивает голову в плечи) Черт побери…

Обвинитель…говорите вы тоскливо и ищете убежища на этот час. Единственное убежище, которое вам удалось обнаружить, — маленький бар. Летом в нем всегда много народу, но сейчас, когда дело идет к зиме, он погрузился в тихую дрему… (Тихонько берет Адама за руку и подводит к столу секретаря суда.)

Ева (предупреждающе). Осторожно, Адам!

Секретарь. Тсс!

Судья. Прошу тишины!

Обвинитель. Кажется, здесь даже нет барменши.

Адам. Да, кажется. (Осматривается по сторонам.)

Обвинитель. Так позовите ее.

Адам (робко). Эй!

Обвинитель. Не так робко.

Адам (громко). Эй! Девушка!

Обвинитель (тоже громко). Одну минуточку! (Быстро снимает свою небесно-голубую мантию и жакет.)

Ева (испуганно, обращаясь к защитнику). Что же теперь будет?

Секретарь. Тсс!

Обвинитель (заходя за стол. Теперь на ней блузка с весьма рискованным вырезом. Радушно). Что вы желаете?

Адам (заикаясь). Я… ничего… абсолютно ничего! Я… я жду… жду автобуса… в Прору… жду…

Обвинитель. Он пойдет только через час.

Адам. Я могу подождать и на улице… (Поспешно отворачивается: вид выреза на блузке обвинителя явно смущает его.)

Обвинитель. На улице льет как из ведра… Я так рада, что у меня, наконец, снова появились посетители.

Адам (оглядываясь по сторонам). Посетители?

Обвинитель. Посетитель! И это вы! Добро пожаловать. Так что же вы желаете?

Она замечает термос секретаря суда, берет его в руки и начинает встряхивать, словно миксер. Секретарь суда испуганно прикрывает рукой рот.

Адам. Ну, разве что-нибудь безалкогольное… Я спортсмен… Футболист… Играю левым крайним за «Мотор» в Кёпенике. Сейчас, правда, я только разминаюсь в полковой команде…

Обвинитель. Тогда можете спокойно пропустить рюмочку. При такой погоде.

Она отвинчивает крышку термоса и наполняет ее до краев. Секретарь суда делает попытку приблизиться к импровизированному бару, однако судья жестом приказывает ему остановиться.

Обвинитель. Да вы садитесь, пожалуйста.

Адам (залезая на табурет). Большое спасибо.

Обвинитель. На здоровье!

Адам (берет в руку крышку). На здоровье! (Пьет и начинает сильно кашлять.)

Ева (обращаясь к защитнику, с испугом). Ну, что я вам говорила?! Вот она, эта фантазия. Он уже верит, что там действительно шнапс!

Адам (кашляя). Но это правда…

Секретарь (умоляюще). Тсс!

Обвинитель. Прекрасный напиток, не так ли? Великолепный шнапс! Еще рюмочку?

Адам (испуганно). Нет, нет!

Обвинитель (тем не менее, наливая еще). На одной ноге не простоишь.

Адам (жалобно). На двух — тоже, если выпить еще такого…

Секретарь. Тише!

Обвинитель. На здоровье!

Адам (покорно). На здоровье. (Пьет.)

Обвинитель (вкрадчиво). Наверное, тепло так и разливается по всему телу.

Адам (отставляя крышку, удивленно). Да, действительно!

Обвинитель. И на душе становится легче, не так ли?

Адам. Совершенно верно… Перед тем как войти сюда, у меня было такое паршивое настроение…

Обвинитель (наливая еще). Вам было одиноко, не так ли? Очень одиноко…

Адам (выпив и отставив крышку). Во-во! (Уже несколько отяжелевшим языком.) А у вас тоже бывает иногда паршивое настроение? А?

Обвинитель. Гм, гм.

Адам. Вы тоже чувствуете себя одиноко?

Обвинитель (со вздохом). О да!

Адам. Очень одиноко?

Обвинитель. Не то слово.

Адам (ударив крышкой по столу, с воодушевлением). Значит, так оно и должно было случиться, чтоб я пришел сюда! Значит, это судьба! Налейте-ка мне еще одну!

Обвинитель. С удовольствием. (Наливает.)

Адам (уставившись на нее). А как… как, собственно говоря, вас зовут?

Обвинитель (немного подумав). Ева!

Адам. Ева? Правда, Ева?

Обвинитель. Да. (С любопытством.) А что?

Адам. А то… А то, что меня зовут Адам!

Ева (обращаясь к защитнику, в отчаянии). Почему он не сказал «мою жену тоже зовут Ева»?

Защитник. Явно по тактическим соображениям. Делает вид, что клюнул на ее удочку, чтобы потом положить ее на обе лопатки.

Ева (со страхом). Куда положить?

Секретарь. Тсс!

Адам (мечтательно). Ева…

Обвинитель (в тон ему). Адам…

Адам. Адам и Ева…

Обвинитель…в раю.

Адам. Адам и Ева в раю… В раю? Это в каком смысле?

Обвинитель (зазывно улыбаясь). Так называется наш бар.

Адам. Вот-ик-здорово! Как-ик-символично!

Обвинитель. Жизнь полна совпадений.

Адам. Я тоже всегда так говорю. На здоровье! Ева! (Нежно.) Ева…

Ева (испуганно кричит). Адам! Адам!

Адам (глядит на обвинителя). Да?

Обвинитель. Что случилось?

Адам. Вы сказали «Адам, Адам».

Ева (кричит, еще более испуганно). Это я, Ади!

Судья. Прошу тишины!

Но Адам все равно уже не слышит последних слов Евы. Он наклоняется над импровизированным баром и ищет руку обвинителя, чтобы с нежностью ее погладить. Обвинитель явно удивлена успехом своего эксперимента. Защитник выглядит несколько смущенным, он беспокойно ерзает на своем стуле.

Адам. А я ведь чуть было не прошел мимо. (Восторженно.) Дождь всегда к счастью!

Обвинитель. Он все еще идет. Пуще прежнего!

Адам. Пусть идет. У меня увольнительная до двух.

Обвинитель. Вы же хотели вернуться на следующем автобусе!

Адам. Хотел. А теперь не хочу, потому что мне здесь нравится. Вы мне тоже нравитесь. Даже очень. Давайте выпьем на брудершафт, Ева!

Обвинитель. Не знаю, право, Адам…

Адам (умоляя). Мы ведь так одиноки! А на улице идет дождь!

Обвинитель. Только поэтому?

Адам. Нет, вообще… (Повышая голос, со страданием.) Потому что мне уже до чертиков надоело бегать по этому пляжу взад и вперед. Надоели эти дурацкие чайки с их дурацким криком. (Вздрогнув и хватая крышку термоса.) На здоровье!

Ева (с отчаянием). Он все пьет и пьет!

Судья. Это всего-навсего чай.

Адам (уже сильно навеселе). Нет, лучше я останусь здесь.

Обвинитель. Но в двенадцать я закрываю.

Адам (с удовольствием потирая руки). Прекрасно. А что мы будем делать-ик-потом?

Ева начинает громко всхлипывать.

Защитник (вскакивая с места). Прошу высокий суд прекратить эту демонстрацию! Фрау обвинитель злоупотребляет наивностью моего подзащитного… Подрывает твердость боевого духа… Наносит ущерб авторитету Национальной народной армии… (Возмущенно.) Наши воины не пьют!

Судья. Ну, ну, ну… Я предоставляю вам право, господин защитник, прийти на помощь вашему подзащитному. (Улыбаясь.) Ведь «Рай» еще не закрылся.

Защитник (с облегчением). Благодарю вас, господин судья.

Он выходит из-за своего стола и спешит к импровизированному бару. Обвинитель, развеселившись, смотрит на него.

Обвинитель (сердечно). Привет!

Адам (поворачивая голову к защитнику, недовольно). А это еще кто такой?

Защитник (проникновенно). Ваш защитник, дорогой Адам!

Адам. Не нужны мне защитники! Здесь я и сам справлюсь.

Ева всхлипывает еще громче.

Защитник. Опомнитесь! Вы ведь хотите жениться!

Адам (удивленно). Да? Вот как? Но для этого вы мне тоже не нужны. За тебя, Ева! (Задумчиво.) Неужели я действительно хотел на ней?..

Защитник (в отчаянии). Не на этой! А на той, там! (Указывает на всхлипывающую Еву.)

Адам (не глядя на Еву, отмахиваясь). Той там, там той, то, то, та, та… Я не радист, приятель. Я водитель. Водитель танка. (Гордо.) Кавалерист нашего времени.

Защитник. Вы скачете прямо в пропасть!

Адам. Не болтай чепуху, приятель. Давай-ка выпьем, и валяй отсюда. Здесь все равно сейчас закрывают.

Он хватает термос и наполняет до краев крышку. Затем пытается вручить ее защитнику, тот возмущенно отбивается.

Обвинитель (игриво). На здоровье!

Адам подносит крышку к губам сопротивляющегося защитника и заставляет его пить. У защитника начинается приступ кашля.

Адам (отнимая от его губ крышку, удовлетворенно). Так… а теперь проваливай отсюда, шпак несчастный!

Защитник (тяжело дыша, очень громко). Нет!

Адам (угрожающе). Проваливай, а не то…

Он пытается слезть с табурета. В это время защитник хватает термос и устремляется с ним к столу судьи.

Защитник (пылая от возмущения, обращается к суду). Ну это уж слишком! Неслыханно! В этом термосе, господин судья, никакой не чай, в нем…

Секретарь (бросаясь к защитнику). Не надо, прошу вас, господин адвокат!

Защитник (поднимая над головой термос, торжествующе обвиняет). В нем — ром!

Секретарь суда пытается вырвать у него термос. Защитник сопротивляется.

Судья (недоумевая). Ром? Почему ром?

Секретарь (жалобно). Потому что я простужен. Поэтому и ром!

Адам (начинает громогласно петь). Йо-хо-хо и бутылка рома! Бом-бом-бом-бом!

С последним «бом» он роняет голову на стол. Ева бросается к нему.

Обвинитель (суетится вокруг Адама, растерянно). Только что он был вполне в порядке!

Защитник (продолжая бороться за термос, учащенно дыша). Вы его отравили! Наверняка отравили! Нашего танкиста!

Адам (с трудом поднимая голову, запевает снова). Йо-хо-хо и бутылка рома!

Ева (с отчаянием). Ади! Ади! Приди в себя, Ади!

Судья (звоня в колокольчик). Тише! Я прошу тишины!

Теперь вдруг заговорили все сразу. Ева, по-видимому, пытается вцепиться в парик обвинителя, защитник и секретарь суда борются за термос, даже заседатели о чем-то беседуют. Адам, не отрывая головы от стойки, снова затягивает свое «Йо-хо-хо и бутылка рома!».

Судья (встает, звонит в колокольчик). Тише, или я попрошу очистить зал!

Адам (восторженно и громогласно). Да, дорогая, давай закрывай! (Падает на пол.)

Перерыв.

2

Поначалу в декорациях находятся только защитник и обвинитель. Они опять в мантиях, у защитника на голове берет. В то время как он с видом гневного триумфатора сидит за своим столом и что-то усердно пишет, она, в позе несчастной грешницы, стоит возле него.

Обвинитель. Я ничего об этом не знала. Правда, ничего!

Защитник. О чем?

Обвинитель. Что в термосе был ром.

Защитник. Такое можно было унюхать!

Обвинитель (страдальчески). Запах-то я почувствовала. Но я подумала, что он пропустил перед этим. Мой тогда тоже так сделал. Правда, свалился он только во время семейного праздника.

Защитник (саркастически). Приношу свои запоздалые соболезнования. (Встает, повышает голос.) И тем не менее я заявляю самый решительный протест против ваших методов ведения дела. (Возмущенно.) А пока можете наслаждаться видом вашей несчастной жертвы. Вот она!

Широким жестом он указывает на дверь, в которую Ева и секретарь суда как раз вводят на сцену Адама. На нем снова костюм, на голове — компресс. Он, кажется, все еще не протрезвел.

Ева (обращаясь к секретарю суда). Это могло его погубить! От вина погибло больше людей, чем от холеры.

Секретарь (испуганно). Неужели?

Ева. Конечно! Особенно футболистов!

Адам (со стоном). Мне плохо.

Ева. Так тебе и надо.

Они осторожно сажают Адама на скамью. Обвинитель смотрит на него с виноватым видом. Защитник делает Адаму тайные знаки — которых тот, правда, не замечает — выжать из ситуации все, что можно.

Секретарь (робко). Я тоже против этого… Просто у меня насморк… хронический… Я только как лекарство… (В отчаянии.) Откуда я знал, что его будут потчевать моим ромом!

Ева (строго). Не будут, а будет. Она!

Обвинитель отворачивается и идет к своему столу. Секретарь суда пробирается на свое место и мимоходом пытается взять со стола защитника термос.

Защитник (сердито). Стоп! Это вещественное доказательство!

Секретарь суда оставляет термос в покое и направляется к своему табурету. Дверь комнаты для совещаний открывается, появляются судья и заседатели.

Секретарь. Суд идет!

Все встают. Адам покачивается. Ева его поддерживает.

Судья. Прошу садиться. (Обращаясь к Адаму.) Господин Шмитт, чувствуете ли вы себя достаточно отдохнувшим, чтобы принять участие в продолжении слушания?

Адам (слабым голосом). Да, конечно…

Защитник. Но при одном условии: если полностью будет учитываться плачевное состояние здоровья моего подзащитного, а подобные эксцессы не повторятся!

Секретарь. В термосе и так уже почти ничего не осталось.

Судья. А вам, господин секретарь, я объявляю строгий выговор. Вы обязаны были предостеречь молодого человека.

Секретарь. Когда люди хотят жениться, не помогут никакие предостережения.

Судья. Продолжаем слушание дела. Желает кто-нибудь выступить?

Обвинитель и защитник просят слова. Она — с явной нерешительностью, он — порывисто.

Судья. Прощу вас, господин защитник.

Защитник (встает, быстро входит в раж). Высокий суд! На ваших глазах был проделан эксперимент, который я не могу квалифицировать иначе, чем гнусность. Одно из прекраснейших человеческих свойств — способность фантазировать — подверглось надругательству для того, чтобы спровоцировать одну из печальнейших человеческих слабостей: неверность. Фрау обвинитель не погнушалась прибегнуть к самым изощренным психологическим приемам и навязать моему подзащитному обстоятельства, бороться против которых его наивная молодая душа была не в силах. Постарайтесь, господа, повнимательнее рассмотреть фрау обвинителя… (Внезапно что-то придумав, обращается к обвинителю.) Не угодно ли вам разоблачиться еще разок?

Обвинитель (сухо). Нет, не угодно.

Защитник. Тогда я апеллирую к вашей фантазии, господин судья, и спрашиваю вас как мужчина мужчину: какой Адам смог бы устоять против такой Евы, пусть даже в столь локальном раю? А мой подзащитный устоял. Во всяком случае, он боролся с извечным могуществом женских чар до тех пор, пока они не выступили еще и в роли змеи и не презентовали своей жертве яблоко… Яблоко, выросшее в виде картофеля под Нордхаузеном… Сей плод, дамы и господа, в результате обыкновенного химического процесса, брожения, явился источником большего количества прегрешений, чем все плоды эдемского сада! Таким образом, если и создалось впечатление, что нашему молодому человеку грозило падение — что еще вовсе не доказано, поскольку, в конце концов, он упал не в руки соблазнительницы, а в объятия Морфея, — из этого следует сделать только один вывод…

Судья. Выводы, господин защитник, предоставьте, пожалуйста, делать суду. Слово имеет фрау обвинитель.

Обвинитель (встает, глубоко вздохнув, начинает очень тихим голосом). Собственно говоря, я очень рада, что случай сыграл здесь свою злую шутку. Как известно, он делает это частенько, охотно и повсеместно, в том числе, разумеется, и в Проре на Рюгене. Давайте рассматривать его как своего рода справедливую кару, поскольку, на мой взгляд, даже самая простая реальность сильнее самой пышной фантазии. Давайте спросим себя: а что могло бы случиться в подобной ситуации в реальной действительности? В дождливый ноябрьский вечер, вдали от родного дома, при наличии большого количества рома и в присутствии, несомненно, более привлекательной барменши?..

Защитник. Протестую!

Обвинитель. Премного благодарна! Но, как говорит опыт, вряд ли нужны более серьезные обстоятельства для того, чтобы заставить наивную молодую душу принять самую обыкновенную забегаловку за райские кущи! Любовь зависит от случая…

Судья. Вы тоже, фрау обвинитель, предоставьте, пожалуйста, право делать выводы суду. (Обращаясь к Адаму и Еве.) Подойдите-ка сюда оба!

Адам и Ева поднимаются со скамьи и подходят к столу судьи.

Судья. Вы-то как смотрите на это дело? Только откровенно!

Адам (жалобно). Я бы не сделал и глотка, но он так на меня уставился (указывает на секретаря суда), так уставился, что я подумал: будь что будет…

Судья. К аналогичному решению люди приходят зачастую и без помощи секретаря суда. А вы что на это скажете, фройляйн Мюллер?

Ева (нерешительно). Честно говоря, я не думала, что Ади так быстро сломается…

Адам. Да у меня же организм не принимает!

Ева. Я не это имею в виду! Я имею в виду, что если бы это был настоящий рай, то хватило бы, наверное, и яблочного сока… а Ева, подобная этой…

Адам стыдливо опускает голову, защитник ерошит на голове волосы, обвинитель надевает очки и с удивлением смотрит на Еву.

Ева (повышая голос). Но все это не имеет никакого отношения к тому, что Ади так молод, и что его забрали в армию, и что организм у него не принимает алкоголя. Такое может случиться и с человеком, который женат уже десять лет. Например, с каким-нибудь монтажником в командировке. Напоит такая…

Защитник облегченно вздыхает, секретарь суда склоняется над своим столом, обвинитель вертит в руках очки.

Адам (порывисто). Больше меня никто уже не напоит, Ева. Что бы там ни случилось. Лучше уж я подохну со скуки среди этих дурацких чаек…

Защитник (с воодушевлением). Браво, друг мой! (Обращаясь к Еве, настоятельно.) Продолжайте, дитя мое.

Ева. Вот, собственно говоря, и все, что я хотела сказать.

Адам. Во всяком случае, я постараюсь взять себя в руки. Не всегда же в Проре будет идти дождь. Я действительно буду гулять только по пляжу. Пусть себе кричат эти чайки… (Обращаясь к Еве.) Я буду думать о тебе.

Ева. Правильно, Ади. А когда пойдет дождь, оставайся лучше в казарме.

Судья. Мне кажется, что мы можем потихоньку закругляться…

Защитник. Я тоже так считаю!

Обвинитель. Извините, господин судья, но я другого мнения! Мы лишь слегка заглянули в настоящее и будущее наших кандидатов. Однако как обстоит дело с их прошлым?

Защитник (снисходительно). В восемнадцать лет прошлого не бывает.

Обвинитель. Бывает. Прошлое длиной в целых восемнадцать лет.

Защитник. За это время учатся ходить, приобретают зубы, болеют свинкой и получают двойки по математике!

Обвинитель (обращаясь к Адаму и Еве). Вы так же оценили бы свою прошлую жизнь?

Адам и Ева несколько нерешительно переглядываются.

Знаете вы все это друг о друге? Я имею в виду, что, например, один из вас болел свинкой, а другой получал двойки по математике?

Адам. Мы же знакомы всего три недели.

Ева (лукаво). Ведь надо оставить что-нибудь «на потом»… Когда каждый день будем вместе… Чтоб было о чем поговорить…

Защитник (с жаром). Золотые слова! Ведь сколько браков распадается только из-за того, что людям нечего больше сказать друг другу! Ведь фрау обвинитель считает наших кандидатов еще полудетьми, стало быть, она должна находить вполне естественным, что здесь не может быть и речи ни о каком прошлом. Разве элементарное математическое правило не учит нас, что два минуса дают плюс? (Торжествующе.) Ведь это неопровержимо! Тем более по отношению к нашим молодым людям! Их двойной минус в индивидуальном прошлом является плюсом, огромным плюсом для их совместного будущего!

Во время последних слов защитника дверь зрительного зала открывается. В ней появляются девушка, Гела, и юноша, Ганси, с футляром для трубы в руках. При виде обоих Ева пугается и смотрит на них широко раскрытыми глазами.

Защитник (не сразу осознав новую ситуацию). Так не будем же больше стоять на пути к их счастью! Пусть они наконец поженятся!

Гела и Ганси останавливаются при входе в зал, дверь за ними с шумом захлопывается!

Гела (торжествуя). Ну что, Ганси? Теперь ты веришь?

Ганси (упавшим голосом). Теперь мне уже не во что верить. Теперь я все знаю. Держи меня крепче, Гела, а то я сейчас упаду. (Внезапно воодушевившись.) Смотри, разве она не прелесть, такая красивая невеста?

Ева начинает плакать.

Гела. Нет, это я сейчас упаду, Ганси. Я имею в виду твой характер… Куда ветер подует, туда и ты!

Судья. Прошу тишины! Так на чем мы остановились?

Обвинитель просит слова.

Защитник (поспешно). На предложении закончить слушание. Фрау обвинитель, по-видимому, просит слова для заключительной речи?

Обвинитель. Господин защитник ошибается. Я хотела узнать, кто эти молодые люди.

Ева начинает плакать еще горше.

Адам (неуверенно). Девушка — это Гела, которая со слепой кишкой, то есть нет, уже без нее. А этого парня я вижу впервые. Кто это, Ева?

Ева (сквозь слезы). Это Ганси… Он трубач… (Громко всхлипывая.) О, Ганси!

Ганси (сочувственно). Не плачь, Ева. Я уже исчезаю. (Берется за ручку двери.)

Гела (удерживая его). Стоп!

Обвинитель. Постойте. (Обращаясь к суду.) Прошу привлечь фройляйн Гелу и господина Ганси в качестве свидетелей!

Защитник (вяло). Заявляю протест!

Судья. Протест отклоняется. (Обращаясь к Ганси и Геле.) Подойдите ближе. Вы будете выслушаны в качестве свидетелей.

Ганси (испуганно). В качестве свидетелей? То есть как? Ева ведь ничего не натворила?

Гела (подталкивая Ганси вперед). И это говоришь ты! Ты, которому она причинила столько зла. (Проходя мимо Евы.) И ты ему ничего не сказала! Ты же сразу хотела ему об этом сказать!

Адам. Что ты хотела сказать?

Ева. Что… (Громко всхлипывая.) О Ади!

Гела. Она и ему ничего не сказала! Ну разве мыслимо такое?

Ганси (высвобождается от Гелы, останавливается около Адама и Евы, подает Еве руку и добродушно говорит). Здравствуй, Ева. (Подает также руку Адаму.) Здравствуй, товарищ.

Адам. Здравствуй… (Обращаясь к Еве.) Кто это?

Ева снова громко всхлипывает.

Судья. Прошу кандидатов спокойно и внимательно выслушать показания свидетелей! (Обращаясь к Геле и Ганси.) Вы готовы дать показания?

Гела. Еще бы! (Возмущенно.) После всего того зла, которое она причинила Ганси… (С укором указывает на Еву.)

Ганси. За это ведь не судят! Тут никому статьи не пришьешь! Если и за это еще судить будут?!

Судья. Успокойтесь, свидетель. Здесь не уголовный суд, а слушание брачного дела. Это как бы вместо отдела регистрации гражданского состояния…

Секретарь. Отдела записи актов гражданского состояния!

Судья. Мы хотим выяснить индивидуальную обоснованность и общественную оправданность вступления в брак. Вы меня понимаете?

Гела. Ты понимаешь, Ганси? Ну конечно, понимаешь!

Ганси. Минуточку… (Напряженно размышляет.) Индивидуальную обоснованность и общественную оправданность вступления в брак… (С внезапным воодушевлением.) Вот здорово! Грандиозно! Поздравляю вас, ваша честь, с этим революционным нововведением!

Судья. Премного благодарен. Но не называйте меня «ваша честь»…

Ганси (с энтузиазмом). Честь тому, кто достоин чести!

Судья…говорите мне просто «господин судья». И еще я должен предупредить вас, что на все вопросы суда вы должны говорить правду.

Ганси (торжественно). Правду, одну только правду и ничего, кроме правды!

Гела. Он и так всегда говорит правду, наш Ганси. Это его принцип.

Защитник (поспешно). Великий и прекрасный принцип! Однако там, где вы почувствуете, что задета сфера ваших интимных отношений, вы можете не отвечать на вопрос.

Обвинитель. Но если вы принципиально предпочитаете говорить правду…

Ганси. Правду, одну только правду и…

Судья. Прекрасно. А теперь — к делу. Прошу вас, фрау обвинитель.

Обвинитель. В какой связи, свидетель, вы находитесь по отношению к фройляйн Мюллер?

Защитник. Заявляю протест! Слово «связь» в простонародном языке имеет столь специфическое значение…

Обвинитель. Как раз это я и имела в виду. Однако я не настаиваю на этом слове. (Обращаясь к Ганси.) По-видимому, вы поддерживали с фройляйн Мюллер определенные контакты. Какого рода были эти контакты?

Ганси. Ну, такого, что… Об этом так просто не скажешь… Мы с Евой…

Гела (не выдержав). Да они ходили друг с другом!

Адам (потрясенный). Нет!

Гела (торжествуя). Да!

Обвинитель. И как долго?

Ганси. Целую вечность.

Гела. Три года!

Защитник. Три года не обязательно…

Обвинитель (нервно обрывая его). Да перестаньте же вы наконец манипулировать вечностью!

Секретарь. Я записываю: «три года».

Адам (обращаясь к Еве, вне себя). И ты мне об этом ничего не сказала?!

Судья. Помолчите, молодой человек! А вы перестаньте наконец плакать, фройляйн Мюллер. Продолжайте, фрау обвинитель.

Обвинитель. Почему вы ничего не сказали своему Адаму о существовании свидетеля?

Ева. Я все время хотела сказать ему об этом… Но сначала не было повода… А потом я никак не могла решиться…

Обвинитель. А почему вы ничего не сказали свидетелю о господине Шмитте?

Ева. И об этом я тоже все время хотела сказать… Но сначала я никак не могла решиться, а потом все не было повода…

Защитник. Звучит убедительно.

Ганси. Вполне.

Гела. Для него всегда все убедительно! А потом он все время оказывается в дураках! Хотя в остальном он все схватывает моментально. Но при его доброте от этого нет никакой пользы. Вы не представляете, с каким трудом мне удалось его притащить сюда! Чтобы он посмотрел, что здесь происходит! Он ведь просто не хотел верить!

Защитник. Вас-то почему это так волнует, свидетельница? Вы же сами присутствовали при знакомстве фройляйн Евы с господином Адамом. И кажется, отнеслись к этому довольно терпимо, не так ли?

Гела (смущенно). Да, конечно… То есть, пока я не попала в больницу, все выглядело совершенно безобидно… А когда я оттуда выписалась, делать что-то было уже поздно. Но Ева пообещала мне тут же обо всем рассказать Ганси. И не рассказала. А когда я осторожненько хотела ему это втолковать…

Защитник (обращаясь к суду). Прошу высокий суд объявить свидетельницу пристрастным лицом и прекратить слушание ее показаний. Ее выступление продиктовано явно эгоистическими соображениями!

Ганси. Да нет же! Гела говорит правду. Зачем ей…

Защитник (торжествуя). А затем, что до фройляйн Мюллер ей гораздо меньше дела, чем до вас, свидетель!

Ганси (смущенно). До меня? То есть как это — до меня?

Обвинитель. Заявляю протест! Здесь обсуждаются не возможные симпатии свидетельницы…

Судья. Тем не менее суд считает просьбу защитника обоснованной и объявляет свидетельницу пристрастным лицом. (Обращаясь к Геле.) Садитесь, фройляйн Гела. Итак, вернемся к заявлению о том, что кандидатка и свидетель ходили друг с другом.

Защитник. Ходили! Это понятие означает всего лишь разновидность детской дружбы…

Гела. Вот уж не скажите!

Судья. Пожалуйста без комментариев, фройляйн Гела!

Защитник…во всяком случае, связь платонического характера, которая юридически не зафиксирована и не может быть отнесена к какой-либо морально-этической категории! Я прав, фройляйн Мюллер?

Ева. Не знаю… Не знаю, правильно ли я вас поняла…

Адам. Я вообще уже ничего не понимаю.

Обвинитель. Тогда давайте уточним. Свидетель, являлась ли фройляйн Ева вашей возлюбленной?

Защитник. Вы имеете право не отвечать на этот вопрос!

Ганси. Я… я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

Обвинитель. Благодарю. Этого достаточно.

Адам (вскакивая с места). А мне нет! Я хочу в конце концов знать, что здесь происходит! (Обращаясь к Ганси.) А ну выкладывай все, да поскорее!

Судья. Если вы не уйметесь, кандидат, я прекращу слушание! Сядьте на свое место и говорите, только когда вас спросят!

Адам хочет еще что-то сказать, но замолкает и садится на место.

Судья. Фройляйн Ева, подойдите, пожалуйста.

Ева встает и подходит к столу судьи.

Не считаете ли вы, что при данных обстоятельствах было бы лучше объяснить ваши отношения со свидетелем?

Ева (тихо). Конечно, господин судья. Я ведь действительно не просто так с ним ходила. Он ведь взаправду был моим другом. Как сейчас Ади. Нет, по-другому… Но тоже взаправду…

Адам (упавшим голосом). Теперь я все понимаю!

Секретарь. Тсс!

Ева. И когда я встретила Ади, я твердо решила, что между нами ничего не будет… Я имею в виду между Ади и мной… Из-за Ганси…

Ганси. Господин судья…

Секретарь. Тсс!

Ева. Сначала ничего и не было. Мы просто вместе гуляли и ходили купаться. Но, как я ни старалась думать о Ганси, я думала только об Ади. Мне и самой было смешно: все время думать о том, кто и так с тобой всегда рядом. Но это было так. А потом я вдруг начисто позабыла о Ганси…

Ганси (сочувственно). Я тебя понимаю, Ева. Господин судья, мне хотелось бы…

Адам. Да заткнись ты! Прошу прощения, господин судья.

Судья (обращаясь к Еве). Продолжайте, дитя мое.

Ева. И тут все это произошло… У меня даже не было никаких угрызений совести… Они появились только, когда я вернулась в Лангулу, чтобы собрать свои вещи и рассказать обо всем Ганси… Но он в это время был занят своим верхним до.

Судья (удивленно). Верхним до?

Ганси (горячо). Так точно, господин судья, верхним до. Потому что оно мне не всегда удается. Из-за него я даже не пошел в отпуск. Я ведь трубач, господин судья…

Обвинитель. Какое это имеет значение для ваших отношений с фройляйн Евой?

Ганси (обрадовавшись, что, наконец, может высказаться). Большое, я бы даже сказал, что от этого зависело все. Видите ли, Еве всегда было не по душе, что я трубач. Раньше-то я всего лишь дул в фанфары… По специальности я плотник… Но потом научился играть на трубе, стал выступать в окружном оркестре…

Гела (восхищенно). А в свободное время он играет в джазе. Прямо как Луи Армстронг! У него даже есть золотая медаль! Он настоящий молодой талант!

Судья. Все это прекрасно, но, тем не менее, я не понимаю…

Ева (с упреком). Потому что он все время думает только о своем верхнем до. Дует в трубу да дует… На остальное у него никогда не было времени…

Ганси (робко). Извини, Ева. (Обращаясь к судье.) Именно поэтому я и не поехал с ней в кемпинг. На природе мне никогда не удавалось взять эту ноту. Для верхнего до нужна акустика… (С воодушевлением.) Вот здесь она есть… Хотите, попробую? Можно?

Судья. Не стоит, свидетель.

Однако Ганси не обращает уже внимания на судью, он трепетно вытаскивает трубу из футляра.

Ева (печально). Вот видите, господин судья… Вот он, его фанатизм… Из-за этого я все меньше и меньше его понимала… Еще до того, как познакомилась с Ади… Не то чтобы Ганси мне больше не нравился… Но я не люблю фанатиков. А когда человек только и делает, что дует в трубу…

Ганси подносит трубу к губам и начинает в полном самозабвении играть, не замечая никого из окружающих. Он воспроизводит весь музыкальный ряд, включая верхнее до. Во время игры Гела встает, подходит к нему вплотную и прислушивается с таким же самозабвением, как и он, к последнему тону. Когда он отзвучал, она бросается Ганси на шею.

Гела. О Ганси! Так здорово у тебя еще никогда не получалось! Действительно, как у Луи Армстронга!

Ганси (радостно). Правда, Гела?

Гела. Да, Ганси.

Ганси. Сыграть еще что-нибудь?

Судья. Пожалуйста, не надо, свидетель.

Гела (с нежностью). Сыграешь в Лангуле, Ганси. Там можешь играть, сколько тебе захочется. А если некому будет слушать, послушаю я!

Ганси (с удивлением, обращаясь к Геле). Так, значит, это правда, что ты?..

Гела (радостно). Конечно, Ганси! Еще как!

Ганси (вне себя от радости). Даже несмотря на то, что я такой фанатик?

Гела (сквозь смех и слезы). Именно поэтому, Ганси, именно поэтому!

Защитник встает, исполненный решимости воспользоваться создавшейся ситуацией.

Защитник. Ну тогда, значит, все в порядке! Более счастливого поворота, высокий суд, вряд ли можно было и ожидать! Я думаю, что выражу мнение всех участников, если предложу, наконец, действительно закончить слушание этого дела.

Он победоносно оглядывает присутствующих, все кивают головой, особенно усердно Адам.

Мой подзащитный (указывает на Адама), кажется, тоже согласен с этим предложением. Не так ли, господин Шмитт?

Адам (встает, он выглядит скорее печальным, чем возбужденным, говорит решительно). Разумеется, господин адвокат… (Тяжело вздыхая, обращается к суду.) Потому что нам действительно нет смысла с Евой жениться… После всего, что здесь выяснилось. (Обращаясь к защитнику, протягивает ему руку.) Спасибо за труды! (Обращаясь к обвинителю и подавая ей руку.) Вы выиграли, фрау доктор. (Поворачивается к Еве, запинаясь.) Прощай, Ева…

Обвинитель (первая, преодолев всеобщее смятение, вскакивает с места, очень громко и возмущенно). Ну это уж слишком! Вы что, с неба свалились, молодой человек? Да и что наконец здесь выяснилось? Что эта девушка… (указывает на Еву, которая настолько ошеломлена, что не в состоянии даже плакать) действительно любит вас! Да, у нее был друг. Ну и что? Симпатичный парень. И до замужества. В то время как вы были готовы полгода спустя после женитьбы связаться с какой-то барменшей!

Защитник. Заявляю протест!

Обвинитель (грубо). Да оставьте вы это! В данный момент я выполняю ваши функции, коллега. Но теперь я перехожу к своим. Я вот что скажу вам. (Снова обращаясь к Адаму.) На вашем месте я бы сгорела со стыда. И вы хотите еще стать спортсменом! Да вы — обыватель! С вашим мещанством вам действительно лучше оставаться холостяком и всю жизнь ждать ту, для которой вы будете первым человеком! Допотопный вы человек, вот кто!

Адам. Минуточку, фрау доктор, одну минуточку! Дело совсем не в том!

Защитник (с надеждой). А в чем же?

Обвинитель (недоверчиво). В чем же?

Адам (поначалу сбивчиво и неуверенно, затем ровнее и убедительнее). Не в том, что у нее был друг. Было бы смешно, если бы у такой симпатичной восемнадцатилетней девушки никого не было… И не в том, что она мне об этом ничего не сказала. Может, потом сказала бы… Да хоть бы и не сказала… Меня это уже не трогало бы… Нет, из-за этого я бы не стал так выступать…

Ева (в растерянности). Из-за чего же тогда?

Гела и Ганси (одновременно). Из-за чего?

Адам (обращаясь к Еве). Во-первых, из-за того, что ты его начисто забыла! И это после того, как ты три года ходила с ним! (Обращаясь к суду.) Стоило только кому-то появиться и сказать ей: «Давай-ка, я попробую». Да я бы и так вытащил эту занозу… Во всяком случае, не забудет ли она и меня в один прекрасный день? Тогда и я окажусь в дураках, как сейчас он…

Ева. Нет, Ади! Тебя я никогда не забуду!

Адам. Ладно! Но хуже всего другое.

Судья. Что — другое?

Адам. С этой игрой на трубе! И с верхним до!

Судья. В каком смысле?

Адам. Видите ли, я не трубач. Я футболист… А знаете ли вы такого левого крайнего, который бы не был фанатиком? (Обращаясь к Еве.) Левый крайний обязан быть фанатиком.

Ева (в отчаянии). Пожалуйста, Ади, будь! Ты — пожалуйста!

Адам. Нет, Ева! Это ты сейчас так говоришь. Потому что я на тебе должен жениться! Только поэтому!

Ева. Что?

Адам. Потому что я должен на тебе жениться…

Ева (неожиданно вскакивает с места, возмущенно). Потому что ты должен? Не потому, что ты хочешь? Ну если ты думаешь так, Ади, ты просчитался. Да пропади ты пропадом! Ты мне не нужен! Привет! (Устремляется к выходу из зала.)

Защитник (бежит за ней). Фройляйн Ева! Постойте, останьтесь! Это недоразумение!

Ему удается поймать ее у двери, он начинает ей что-то втолковывать, но она не желает возвращаться.

Адам (упрямо). Раз так… я тоже уйду.

Он направляется к выходу. Секретарь суда бросается за ним, но Адам не дает ему себя схватить. Он отталкивает защитника и хочет выйти из зала.

Судья (громогласно). Стойте, господин Шмитт| Сейчас же вернитесь! Вы — тоже, фройляйн Ева.

Адам и Ева покорно позволяют привести себя обратно. С поникшими головами они останавливаются перед судьей.

Судья (громко, строгим голосом). Вы что это придумали? Окончание слушания определяется судом. Однако прежде, чем я его закончу…

Защитник (умоляя). Господин судья, прошу вас…

Судья. Нет! Это я прошу вас. Прошу соблюдать тишину. Прежде чем я закончу слушание, я хочу повторить свой первоначальный вопрос. (Очень громко и настойчиво.) Почему, собственно говоря, вы хотите пожениться?

Адам и Ева смотрят друг на друга и молчат.

Судья. Ну?

Защитник и обвинитель (одновременно шепотом подсказывают Адаму и Еве). Потому, что мы любим друг друга!

Адам и Ева (бормочут себе под нос). Потому, что мы любим друг друга…

Судья. А теперь? Теперь вы друг друга не любите?

Адам и Ева (снова взглянув друг на друга). Ах нет, нет! (Бросаются друг другу в объятия.)

Секретарь. Я записываю «ах нет, нет».

Судья. Эта реплика не для протокола. (Обращаясь к Адаму и Еве.) Сформулируйте фразу для протокола!

Адам и Ева. Мы все еще любим друг друга!

Секретарь. Мы-все-еще-любим-друг-друга.

Ева (поспешно). И все еще хотим пожениться! Правда, Адам?

Адам. Да, Ева! Да, господин судья!

Судья. А теперь, фрау обвинитель, я предоставляю вам заключительное слово.

Обвинитель (встает, надевает берет). Высокий суд! События, происшедшие на этом слушании, делают мое заключительное слово, собственно говоря, излишним. Они однозначно доказали, что о немедленном заключении брака между фройляйн Мюллер и господином Шмиттом не может быть и речи! Я убеждена, что их привязанность основана на прекрасных и подлинных чувствах. Однако даже самые прекрасные и подлинные чувства подвержены в супружеской жизни испытанию на прочность, по сравнению с которым наше слушание представляло собой всего лишь безобидную перебранку. Но уже здесь эти нежные узы были натянуты до предела! И разве не грозили они оборваться — как слабая ниточка в случае чуть-чуть большей нагрузки? (Повышая голос). О да! Ведь чем нежнее узы, тем слабее их связь. Я, во всяком случае, надеюсь, что они не порвутся окончательно за те шесть месяцев, которые, по моему мнению, необходимы для их укрепления.

Судья. Большое спасибо, фрау обвинитель! Прошу вас, господин защитник!

Защитник. Высокий суд! Поэтическое кружево фрау обвинителя (коротко поклонившись в ее сторону) — мне не хотелось бы выходить из созданного вами образа — игнорирует тот факт, что даже из тончайших нитей можно сплести прочнейший канат. Этот процесс, однако, осуществим лишь в том случае, если сначала будет создана прочная связь. Возможно, мне будет позволено, опять-таки ссылаясь на образ фрау обвинителя, употребить здесь выражение, которое в обиходе давно уже превратилось в устойчивое понятие: брачные узы! Да, брачные узы! Это простое выражение означает, что наши склонности, любовь и нежность сплетаются воедино. Да, именно сплетаются в узы брака! Их-то, высокий суд, я и прошу скрепить сегодня!

Судья. Благодарю вас, господин защитник. (Встает.) Суд удаляется на совещание!

Судья и заседатели удаляются в комнату для совещаний, защитник направляется к столу обвинителя.

Адам (с надеждой). Он сказал «сегодня». Да и она скостила полгода.

Ева. Но полгода еще осталось. (В ужасе.) Целых полгода!

Адам. Может, ему удастся сколько-нибудь выторговать.

Защитник (доходит до стола обвинителя и останавливается). Сейчас все будет позади. Выкурим еще по одной?

Обвинитель. Спасибо, я не курю так много. В отпуске хочу вообще бросить…

Защитник. А куда вы едете?

Обвинитель (помедлив). Вообще-то хотела в Бинц, да не знаю, будут ли там места…

Защитник. Мне тоже вряд ли удастся устроиться в Селлине. (Помолчав.) Остается только Херингсдорф. (Почти с блаженством.) Люблю жить в палатке!

Обвинитель (холодно). А я нет!

Секретарь суда ходит вокруг своего термоса, не решаясь его взять.

Ганси (нерешительно обращается к Геле). Когда ты сейчас бросилась мне на шею, Гела…

Гела. Да?

Ганси. Это было действительно из-за верхнего до?

Гела (немного помедлив). Конечно, Ганси! Прежде всего, из-за него. Но не только, Ганси…

Ганси (обнимая ее). Это же здорово, Гела! Знаешь, как я теперь буду трубить!

Секретарь. Суд идет!

Появляются судья и заседатели. Они занимают свои места. Защитник возвращается к своему столу.

Судья (стоя). Прошу садиться. Фрау обвинитель и господин защитник в своих заключительных выступлениях еще раз высказали все «за» и «против» по данному делу. В обязанности суда входило принять решение. Однако, несмотря на все наши старания, аргументы «за» и «против» настолько уравновесили чашу весов, что мы не пришли ни к какому конечному результату.

Ева (испуганно). Нет? А как же теперь?

Судья. Можно было бы назначить еще одно заседание. Однако, если оно состоится завтра или послезавтра, оно вряд ли даст иной результат, чем наше сегодняшнее слушание. С другой стороны, если мы отложим слушание на полгода…

Адам (умоляюще). Нет! Прошу вас!

Судья…это означало бы, что мы высказались против заключения брака. Это создало бы прецедент, наносящий ущерб нашему начинанию. (Как бы в задумчивости покидает свое место и приближается к публике.) Суд не побоялся, уважаемые дамы и господа, признаться вам в возникшей перед ним дилемме. Но допустимо ли, чтобы наше слушание закончилось безрезультатно? Вы ушли бы из этого зала разочарованные не меньше, чем наша молодая пара. Эти соображения навели нас на мысль, осуществление которой нуждается в вашей помощи… Вы все, уважаемые дамы и господа, знакомы с радостями и невзгодами семейной жизни. Вам ведь тоже приходится ежедневно принимать решения, которые не менее важны для вас, чем для Адама и Евы. А посему вам надлежит здесь также принять решение и в открытом голосовании ответить на вопрос: должны пожениться Адам и Ева или нет?

Ганси (с восхищением). Фантастика!

Защитник (вторя ему). Феноменально!

Секретарь. Фантастика, феноменально.

Адам (в смущении). Как это? Эти люди будут решать нашу судьбу?

Ева. А почему бы и нет? (Обращаясь к публике, умоляя.) Ну пожалуйста, проголосуйте «за»! Прошу вас!

Адам. Да, пожалуйста! Проголосуйте «за»…

Ева. Мы вас ни за что не подведем… Мы будем вечно любить друг друга… Правда, Ади?

Адам. Всегда и навеки!

Защитник (с восторгом). Навеки!

Судья. Переходим к голосованию. Кто за то, чтобы наша пара поженилась? Прошу поднять руку!

В случае если большинство зрителей тут же проголосует «за»:

Вариант № 1

Секретарь суда, защитник и судья начинают подсчитывать голоса. При этом важнее быстрота, а не точность подсчета. После приблизительного подсчета голосов.

Спасибо. Большинство из вас проголосовало «за». Таким образом, ваше свободное волеизъявление совпало с желанием наших молодых людей вступить в брак… А ну-ка, подойдите оба поближе. Вы выдержали экзамен, вернее… (После некоторой паузы, повышая голос.) Вы выдержали бы его… если бы на свете существовал такой суд по заключению браков…

Здесь, если большинство «за», далее идет текст на с. 60. «Но такого не существует»… В случае если «за» высказалось меньшинство, а большинство, возможно, просто постеснялось поднять руку:

Вариант № 2

Адам и Ева, Ганси и Гела, защитник и секретарь суда пытаются уговорить остальных голосовать «за», для того чтобы собрать большинство голосов. Здесь можно было бы прибегнуть к таким, например, репликам:

Ева. Помогите нам! Дайте нам шанс! Иначе я буду реветь дни и ночи! С Ади я как-нибудь справлюсь! Теперь я буду ему все рассказывать!

Адам. Теперь у нас будет все в порядке. Я больше не попадусь на удочку ни одной барменше! Мы вас правда не подведем! Честное слово! Теперь я буду гулять только по пляжу…

Защитник. Можете на них положиться! По крайней мере сегодня они все поняли! Вспомните свою молодость. Пожалуйста, проголосуйте «за»!

Обвинитель. Не забывайте о своей ответственности! Пожалуйста, не забывайте о своей ответственности!

Секретарь. Скажу по секрету: они справятся. Пусть попробуют!

Гела. Ну пожалуйста, пожалуйста, голосуйте «за». А уж Ганси-то я сумею утешить…

Ганси. Я первый проголосовал «за». У них наверняка все будет в порядке. Ведь Ади ей больше подходит. Не надо из-за меня голосовать «против». Голосуйте «за»!

Примечание: Разумеется, актеры и сами могут придумывать реплики. В случае если голосование все-таки склоняется к «против»:

Вариант № 3

Следует быстро прекратить попытки добиться согласия публики. Судья должен принять большинство голосов «против», словно другого результата он и не ожидал.

Судья. Большинство высказалось против немедленного заключения брака. А поскольку волю большинства мы рассматриваем как выражение благоразумия, мы признаем ее даже в том случае полезной и правильной, когда сами, возможно, и хотели бы принятия иного решения. Подойдите-ка поближе, Адам и Ева… На этот раз вы не выдержали экзамен… Вернее, вы не выдержали бы его, если бы на свете существовал такой суд, суд по заключению браков.

В дальнейшем одинаково для всех вариантов.

Но такого не существует. Пока что не существует. Молодые люди все еще сами должны задавать себе вопросы, которые ставились на данном судебном заседании. И сами должны находить на них ответы. На них и на многие-многие другие. (Обращаясь к Адаму и Еве.) Поставьте их себе и ищите ответы. Действительно, следует или не следует вам сейчас жениться? (Подавая им руку) Всего хорошего… Всего вам самого доброго!

Адам и Ева стоят, застыв на месте. Судья, защитник и обвинитель начинают снимать свои береты и мантии.

Адам (озадаченно). Минуточку, так, значит, нас просто разыграли?

Судья, защитник и обвинитель на какое-то время прерывают свое занятие, осматриваются вокруг и дружно кивают головами. Ева громко и разочарованно всхлипывает. Неожиданно что-то придумав, Адам хватает ее за руку.

Адам (очень громко). Тогда пошли, Ева! Ведь еще есть отдел регистрации гражданского состояния! (Увлекает за собой Еву и устремляется к выходу из зала.)

Секретарь (кричит им вслед). Сейчас это снова называется «отдел записи актов гражданского состояния»!

Ева (сквозь смех и слезы). Неважно! Главное, что теперь-то нас наверняка распишут! (Уже выйдя из зала.) Такси! Такси!

Гела (беря Ганси за руку, увлекает его к выходу, кричит). Постойте, мы с вами!

Защитник (обращаясь к обвинителю). Так почему же вы не любите жить в палатке?

Обвинитель (смущенно). Потому что… Потому что мне страшно оставаться там одной.

Защитник (хватая ее за руку, громко, с воодушевлением). Этого я никогда не допустил бы! Идемте! (Увлекает ее к выходу из зала.)

Обвинитель (почти испуганно). Но не можем же мы вот так просто взять и поехать в Херингсдорф…

Секретарь (наставительно кричит им вслед). В ЗАГС! Сначала в ЗАГС! Вспомните о морали! О заповедях с первой по десятую!

Судья (взглянув на часы, испуганно). Боже мой! Уже так поздно! Мне тоже ведь нужно…

Секретарь (надуто). И вам тоже? Что значит «тоже»? Вы ведь женаты!

Судья (хватает свои вещи, в спешке теряя все свое достоинство). Да-да, конечно… Пока женат! Но сегодня у нас развод… (Устремляясь к выходу, громко.) Уже третий по счету… Может быть, и вам стоит над этим подумать! (Исчезает.)

Секретарь (покачивая головой, задумчиво). Нет. Мне нечего думать. Я вдовец. А когда я еще раз надумаю пойти в отдел регистрации гражданского состояния… (поправляет себя) в отдел записи актов гражданского состояния, тогда, возможно, действительно уже будет что-то вроде суда по заключению браков. (Мечтательно.) И я попрошу, чтобы мне вынесли самый мягкий приговор… пожизненно… взят на поруки… Он так необходим с тех пор, как ведутся слушания «по делу Адама и Евы». Потому что любовь не кончается никогда! (Немного помолчав.) А здесь все уже кончилось? (В то время как гаснет свет, решительно.) И все-таки я бы проголосовал «против»!

Последняя фраза секретаря суда произносится только в том случае, если голосование закончилось в пользу заключения брака.

Content

Руди Штраль
Адам женится на Еве

КОМЕДИЯ

1

2