Елена Филон

Только сияй

© Филон Е. С.

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Все герои вымышленные. Любые совпадения с реальными людьми случайны.

* * *

«Музыка никогда не лжет. Если в этом мире что-нибудь и поменяется к лучшему, то только благодаря ей»[1].

Джими Хендрикс

Четыре месяца на то, чтобы забыть.

Четыре месяца на то, чтобы продолжить жить так, словно и не было ничего…

Не было шоу. Не было скандалов. Не было Лос-Анджелеса.

Не было Калеба.

Не было… Шейна…

Четыре месяца на то, чтобы прекратить вспоминать, как тело умеет гореть в огне и умирать от наслаждений в объятиях пламени.

Четыре месяца на то, чтобы убедить себя, что эта страсть не переросла в нечто большее.

Не могла перерасти. Не имела права!

Четыре месяца. Всего четыре.

Это слишком мало.

Этого недостаточно.

Глава 1

Хлопнула по будильнику, чтобы тот заткнулся.

Ещё минуточку. Всего минуточку, и обещаю, я встану с этой удивительно мягкой, тёплой, сказочно тёплой постели…

Уснула.

– Тейт!!!

Чёрт! Дёрнулась так, что врезалась лбом в настенную полку. Какого дьявола Грейс её тут повесила?! Это вообще-то моя комната!

С силой потёрла лоб. Будет шишка. Просто здорово!

– Другого места не было, – послышался спокойный голос Грейс.

– Что?.. – промямлила сквозь сон, пытаясь разглядеть очертания соседки.

– Отвечаю на твой ещё не заданный вопрос. – Грейс, подпирающая боком дверной косяк, с кружкой в руках, кивнула на полку: – Места говорю. Не было.

– Всё никак не могу привыкнуть, – пропыхтела раздражённо и сунула ноги в пушистые тапочки. – Скажи Рею, чтоб перевесил! Куда хочет!

О да! В нашей гвардии, то есть в квартире, прибыло! У Грейс появился парень! На постоянной основе, как она заверяет. Он даже переехал со своей съёмной квартиры в нашу тесную двухкомнатную лачужку, и очередь в душ по утрам, на просмотр любимых каналов и в туалет, когда припрёт, выросла на одного человека. Почему Грейс сама к нему не переехала?.. Ну, она хоть человек и не из лёгких, но вполне понимает, что одной мне квартиру не потянуть, а времена не лучшие, чтобы сейчас искать что-то другое и организовывать переезд. К тому же у этих двоих ещё и свои планы имеются.

– Рей на работе, сегодня ушёл пораньше. – Грейс, сама ещё облачённая в розовую сорочку на бретельках, громко отхлебнула из кружки с изображением Спанч Боба, шмыгнула носом и придирчиво уставилась на меня. – Ну, знаешь, будний день, работа и всё такое.

– Знаю. Уже иду, – ответила раздражённо и хлопнула дверью в ванную комнату перед самым её носом.

Включила воду и встала под душ.

Когда вылезла, Грейс уже была в ванной. Вид недовольный. Ещё бы! Три месяца уже платит за меня арендную плату.

– Если будешь опаздывать, то тебя и из KFC выпрут, Тейт! – скрестив руки на груди, нравоучительным тоном причитала Грейс. – Я надеюсь, друг Рея не зря за тебя просил?

Тяжёлым взглядом уставилась на подругу:

– О, в этот раз я буду послушной девочкой, обещаю. Только заканчивай, ладно? Завелась с утра пораньше.

– Ну-ну.

За последнюю пару месяцев Грейс набрала ещё килограммов пять, а всё потому, что её обожаемый Рей взял её секретаршей в свою крохотную фирму, у которой даже офиса и названия нет. Весь день Грейс сидит дома, жуёт всякую нездоровую дрянь и отвечает на звонки желающих приобрести элитные корма для своих питомцев по привлекательной цене. Из товаров – пока только корм. И у нас вся квартира им провоняла, пока Рей уже который день подряд подыскивает подходящее под магазин помещение.

И это они ещё только три месяца встречаются!!! И что же будет дальше – вопрос на миллион зелёных президентов! Парикмахерскую для собак здесь откроют?! Или питомник?..

Но что я могу сказать?.. Грейс уже третий месяц выплачивает мою долю. И я обязательно верну ей все деньги, так как работу в KFC терять не собираюсь лишь потому, что какой-нибудь клиент посчитал мою задницу аппетитней гамбургера!

Так было в прошлый раз.

И тогда я просто не сдержалась и после того, как один вонючий урод шлёпнул меня по мягкому месту, вылила ему на голову стакан колы.

Да-да, знаю, что вы думаете: «неуравновешенная психичка» или что-то вроде того…

Но после этого я много над собой работала. Честное слово. Теперь я настоящий ангел! Просто летать ещё не научилась. Но ресницами хлопаю отменно!

– Тейт, – терпеливо вздохнула Грейс, пряча за уши короткие светлые волосы длиной чуть ниже подбородка. Плохой знак – сейчас будут нравоучения от мисс-да-я-сама-ответственность-во-плоти! Опять в роль заботливой мамочки входит: – Я не давлю на тебя, ты же знаешь. Я беспокоюсь за тебя, Тейт… Ты должна повзрослеть, стать мудрее. Особенно после той поездки и того скандала…

– О боже! Не начинай! – прорычала я, сорвалась с места, вернулась в свою комнату и принялась сумбурно рыться в шкафу.

Синие джинсы, чёрный джемпер, дутая жилетка. Пойдёт.

Пока наспех пила кофе с тостом, Грейс успела вооружиться планшетом и села за стол напротив меня, на нашей крохотной кухоньке с синей плиткой в огромные ромашки и горой посуды в добитой древней раковине.

– О нет, избавь меня от этого, – умоляюще простонала я с набитым ртом. – Хотя бы сегодня.

Грейс ехидно улыбнулась.

Поясню: после моего возвращения в Нью-Йорк, и особенно после того скандала с… ну, вы знаете с кем, Грейс взялась за активное посещение форумов фанатов FB. Изучение комментариев обо мне, прочтение новых сплетен, составление шкалы моей популярности, а также шкалы антипатий и многое-многое другое теперь стало регулярной неоплачиваемой работой Грейс. И каждый день она посвящает в эти новости меня.

Почему? Да потому что фанаты FB совсем с катушек съехали!!! Сначала они меня ненавидели, оскорбляли и даже избили, засоряли почту (и не только электронную) всякого рода угрозами, сутками напролёт поджидали у дома, так что приходилось по нескольку дней не выходить из квартиры, а спустя пару месяцев я вдруг стала их обожаемой фавориткой! Только представьте себе – они меня неожиданно полюбили! Сочли достойной их великой звезды, так ярко горящей на небосводе! А я из-за них даже со всех соцсетей удалилась! Ну разве не подвиг?

Это просто сумасшествие какое-то! Я не верила в это! Пока Грейс лицом не ткнула в монитор компьютера, открыв сайт моего личного фан-клуба!!!

Моего. Личного. Фан-клуба. Мне совсем не сложно повторить.

Фан-клуба без меня!

Эти дети даже песен моих не слышали, по кому фанатеют? По девушке, поцеловавшей на стадионе кумира миллионов?.. Видимо, по ней. И эти дети даже не в курсе, что так называемая девушка Шейна уже как два месяца назад изменила цвет волос! У меня есть точная виртуальная копия, аватар, так сказать, сказочный персонаж с сиреневыми волосами, живущий собственной жизнью на просторах Интернета и развивающийся по сценарию фанаток Шейна. Потому что они решили, что таким образом им не придётся делить его между собой!

Вот такой вот ненавязчивый вынос мозга получается.

После того нашумевшего поцелуя на стадионе за все четыре месяца в Сети не появилось ни одной фотографии Шейна с какой-либо девушкой. Ни одной! Так, к слову – это мне Грейс рассказала, сама я в это не вникаю. Так вот, фанаты, оказывается, даже теперь благодарны мне за то, что с моего плеча их великолепный Шейн стал на путь исправления и больше не шатается по клубам, снимая тёлок на одну ночь.

Отсутствие доказательств ещё не говорит о невиновности в преступлении. Так, между делом.

Может, шифроваться лучше начал. Может, мистер Сок его там по полной встряхнул после последнего скандала. Этого ведь никто не знает.

Да и какое мне вообще дело?..

Я давно забыла про FB. У меня своих дел по горло.

И то, что Шейн снится почти каждую ночь, – не в счёт. Сны я контролировать пока не умею. Но работаю над этим!

– О, новый фан-арт вас обоих! – восхищённо пискнула Грейс и развернула ко мне планшет: – Смотри, какие вы тут милые.

Рисунок карандашом: я и Шейн. Целуемся. Бла-бла-бла!

– Сейчас стошнит! – оттолкнула от себя планшет и с кислым видом запихнула в рот остатки тоста.

Я рассказала Грейс свою историю. Очень вкратце. Она знает лишь то, что сначала мы с Шейном были заклятыми врагами, а потом внезапно сблизились. Очень сблизились.

А потом я бросила его одного бороться с похмельем. Ну да, не очень-то благородно получилось.

Уверена, Шейн до сих пор меня ненавидит после всего, что сказал по пьяной лавочке, а наутро не обнаружил меня в постели.

– И новая история про вас уже есть! – взвизгнула Грейс, подпрыгнув на и без того шатком стуле – бедняга заскрипел, но не развалился, как в прошлый раз. Смеху было…

Но вернёмся к делу: фанаты даже истории про нас сочиняют, представьте себе. Грейс сказала, что тех, кто всем этим занимается, называют шипперами или как-то так. Они вроде как придумывают различные романтические и сексуальные истории между теми, кому совсем не обязательно являться парой на самом деле.

А я уже говорила, что мир спятил?

– Ну и что там? – спросила с безразличным видом, делая большой глоток кофе со сливками. – Куда сегодня Шейн повёз меня делать предложение? Париж? Лондон? Испания? А, постой, Испания уже была.

– Италия была! – поправила Грейс, бегая глазами по электронным строчкам. – Испании ещё не было.

Я с громким стуком поставила кружку на стол и придирчиво уставилась на подругу:

– Нет, ну вот скажи, какого чёрта они этим занимаются?! Как школьницы сопливые!

– Они и есть школьницы. Насчёт соплей не знаю.

– Эти школьницы меня избили!

Грейс бросила на меня строгий взгляд поверх планшета:

– А сейчас всеми усилиями пытаются вас с Шейном поженить. И у себя в мыслях уже не раз это сделали. Это, типа, сейчас модно. Расслабься, Тейт.

– Модно… – прошипела недовольно. – Бред какой-то… – Сделала большой глоток кофе и вновь ударила кружкой по столешнице. – Потому что Шейн якобы остепенился?

– Им неприятно было каждую неделю видеть его с новой тёлкой, – ответила Грейс, не сводя глаз с дисплея, – вот они и решили, что раз после того вашего поцелуя Шейн перестал шляться, то ты их спасительница, а не стерва, посягнувшая на священную реликвию. Лучше одна-единственная и хорошо известная, чем по новой девке раз в неделю.

Я скептически изогнула бровь:

– Это ты так думаешь.

– Это так пишут на форумах, – вздохнула Грей. – И в американском фан-клубе у тебя статус его неофициальной девушки.

Остановите землю!

– Неофициальной?

– Ну, от агентства ведь не поступало официального заявления.

– Потому что их директор меня ненавидит! – фыркнула я. – И потому что уже четыре месяца, как никого из них я в глаза не видела!

– Но и официально вы с Шейном не встречаетесь.

– Официально, неофициально. Тьфу! Мы вообще никак не встречаемся! И не будем!

– Тем более. Фанаты лишь используют твой образ, и им это нравится.

– Я мифический герой, что ли?

– Вроде как. Если только случайно не наткнёшься на Шейна и не улетишь с ним в Египет, где он сделает тебе предложение у подножия пирамиды.

Приподняв бровь, с серьёзным видом уставилась на Грейс:

– А сегодняшняя история просто огонь.

– Не то слово! А секс у вас тут какой! На песке! – улыбнулась Грейс и кивнула лохматой головой в сторону выхода из кухни: – Иди давай, на работу опоздаешь.

Грейс провела меня до входной двери:

– Кстати, а ты в курсе, что у FB сегодня пресс-конференция? – С таким же видом можно сообщить о том, что в доме закончилась туалетная бумага.

– Рада за них. – Щёки вспыхнули, и я ничего не могла поделать с этим процессом своего организма.

– Нет, ты не поняла, Тейт. В Нью-Йорке, – добавила Грейс, и я целую минуту наитупейшим взглядом пялилась ей в лицо.

– Тейт?..

– Ладно, – опомнилась я и принялась завязывать второй кед. – Мне-то что?

– У них промоушен в США.

– Теперь я рада за них ещё больше. На этом всё? – Закинула чехол с гитарой за плечи.

– А завтра у них концерт.

– А теперь я должна завизжать, как одна из твоих подружек с форумов, начать рыдать и кинуться рисовать плакат с сердечками. – Резко выдохнула: – Всё, я пошла.

– Ты после работы на площадь? – бросила Грейс вдогонку.

– Да, погода хорошая, должно быть много народу.

– А аппаратура?

– Сегодня я играю после Менсона, он разрешил воспользоваться своей. Так что в этот раз не стану напрягать Рея, чтобы он подвёз мне усилитель.

– Рею совсем не сложно! – высокомерно заметила Грейс.

– Да, и двадцать баксов – совсем немного. Пока, Грейс.

– Пока, Тейт. Будь осторожна. Удачного дня!

– Ага, – хлопнула дверью.

Знала бы я, какой нереальной удачей сегодняшний день закончится, осталась бы сидеть дома.

Глава 2

– Парни! Времени в обрез! Сейчас в отель, коротенькая встреча с фанатами по стандартному плану, прыгаем в машину и на пресс-конференцию! – Менеджер Кан спешил, как всегда, хотя времени ещё целый вагон в запасе. – Быстро-быстро!

– Ни секунды отдыха, – по дороге из нью-йоркского аэропорта ворчал Патрик. – Только тур закончился, и уже промоушен. Так и сдохнуть можно…

– Фанаты любят вас! – подбадривал менеджер Кан с переднего сиденья чёрного минивэна, обмахиваясь ярко-салатовым веером с изображением улыбающегося, как идиот, Джареда.

Не сразу сообразил, что Кан уже перешёл на английский; в голове всё смешалось, мой мозг работает на пределе.

– И мы не должны заставлять их ждать, – поучал менеджер важным тоном. – Новый мини-альбом – просто бомба! И ты, Патрик, должен быть благодарен фанатам за такую преданность и отдачу.

– Я благодарен, – стонал Патрик, натягивая на глаза козырёк кепки и складывая на груди руки в позе покойника. – Но сейчас хочу спать. – Откинул голову назад и захрапел уже спустя секунду.

Все мы вымотаны. Все работали, не зная отдыха. Тур. Бесконечные фан-митинги. Утомительные встречи с репортёрами. Постоянные перелёты. Запись мини-альбома. Теперь промотур по нескольким крупным городам Америки.

Посмотрел в окно. Давно я не был в Нью-Йорке. После Азии кажется, что снова попал в другую реальность. Люди другие… И дело не во внешнем отличии. Разный менталитет, разное отношение друг к другу, разное видение мира. Здесь всё не так. И снова надо привыкать. Переключаться с корейского и японского на английский. И я бы сошёл с ума, если бы в обязательном порядке велели выучить и остальные языки азиатских стран…

Но самое дикое и странное чувство из всех – это когда уже не понимаешь, где твой дом. Живёшь то там, то тут. Везде понемногу. Лейбл директора Сока в Сеуле, агентство Тура в Лос-Анджелесе. Они хорошо спелись, ведь именно при поддержке Victory Records проходит наш промотур по США. Но ни там, ни там мы не задерживаемся надолго.

Патрик храпел. Джаред впал в спячку, едва его пятая точка коснулась сиденья. Ин Хо, как всегда, читает. Страшно представить, сколько книг этот парень прочёл за свою жизнь… Ему даже сон не нужен, чтобы отдохнуть. Книгу в руки, и Ин Хо выпадает из реальности.

Возможно, я бы тоже захотел поспать по дороге в отель, но слишком противоречивые чувства вызывает у меня этот город, для того чтобы позволить себе расслабиться. Я не могу расслабиться: во всём теле будто натянуты толстые колючие струны, и малейшее неловкое движение причиняет острую боль где-то в области сердца.

Ведь это её город. Где среди всех этих миллионных зданий есть дом, в котором живёт Тейт.

– Эй, Калеб, гони пятьдесят баксов, – Шейн протянул мне раскрытую ладонь с решительным видом. – Что смотришь?! Ты проспорил, чувак! Пятьдесят баксов! – Шейн потряс рукой и подмигнул: – Джаред вырубился раньше.

– А я что говорил? – спросил с сомнением, потирая шею.

Брови Шейна недовольно сдвинулись, рука опустилась:

– Разве я не на Джареда ставил?

– Я ставил на Джареда. А ты на Патрика. А он «ушёл» вторым. – Дёрнул бровями и протянул Шейну руку: – Пятьдесят баксов… чувак.

– Чёрт! У меня нет налички. – Шейн тихо выругался и повернул голову: – Эй, менеджер Кан, одолжи пятьдесят баксов!

Кан недовольно вздохнул и пробурчал себе под нос:

– Я тебе уже в самолёте одолжил.

– Да, но их я проспорил Джареду, когда первым отлить пошёл Патрик.

– Почему я не участвовал в споре? – поинтересовался я.

С кривой ухмылочкой Шейн повернулся ко мне:

– Потому что на тебя спорили, чувак! – и, отвернувшись, хлопнул по спинке сиденья: – Менеджер Кан, не жмись, дай пятьдесят баксов.

– Ты не отдашь, – ответил Кан, не глядя.

– Когда это я долги не возвращал? – возмущённо протянул Шейн.

– Всегда, – отчеканил менеджер.

С поджатыми губами и невинным видом Шейн снова повернулся ко мне:

– Потом отдам.

– Забудь, – ответил я, уставившись в окно.

Даже несмотря на усталость и измотанное состояние, я не могу отдыхать, как Патрик и Джаред, не могу веселиться, как делает это Шейн… Не уверен, что даже уснуть смогу – теперь, когда нахожусь так близко от неё.

Для всех жизнь вошла в правильное русло. Скандалы были забыты. Фанаты остались довольны. Всё утонуло в сумасшедших графиках. А я всё никак не могу забыть её лицо.

Шейн не упоминал о Тейт ни разу с того дня, как они с Джаредом вернулись в отель. Шейн был пьян. А Джаред заверил, что помогал ему не спиться, деля спиртное пополам. Тогда Шейн что-то кричал о том, что был прав. О том, что никому нельзя верить и весь мир дерьмо. А люди в нём ещё дерьмовей, особенно зеленоглазые и с сиреневыми волосами.

Мне было смешно на него смотреть. Этот придурок ещё чего-то хотел от неё, после всего что сделал. После всех унижений и издевательств… Шейн и ногтя её не стоит. И я говорил ему об этом. Тейт не настолько глупа, чтобы после всех событий связываться с ним. Я знал, что она улетит. И я знал, что Шейн не мог ею увлечься по-настоящему. Я до последнего не верил в его искренность. И в итоге я был прав.

Ни слова. Ни слова он больше не сказал об этой девушке.

Шейн был отстранён от дел группы, поэтому менеджеры и директор Сок закрыли глаза на эту его недельную пьянку, а Джареда вздёрнули по полной, ведь съёмки шоу продолжались… С тех пор он ещё ни разу не прикладывался к бутылке. Это был самый настоящий внутренний скандал.

Но и это забылось. Прошло уже четыре месяца, как все продолжили заниматься своими делами. Даже мы с Шейном постепенно вернулись к общению…

В тот же день, когда он пьяный вернулся в отель и послал меня к чёрту, в ответ на вопрос «где сейчас Тейт?» я не сдержался и разбил Шейну нос. После чего на него тратили тонны грима, так как съёмки шоу продолжались, и почти не показывали в кадре. За это вздёрнули и меня. Но мне было плевать. Я во многом пересмотрел своё отношение к жизни. С чем-то проще смириться, где-то лучше промолчать, с чем-то лучше согласиться, можно следовать графику и делать вид, что всё в прошлом, в то время, когда о ком-то просто невозможно забыть.

«Тейт Миллер. Девушка с сиреневыми волосами и самыми необыкновенными глазами на свете. Я ведь сказал, что найду тебя. И я не собираюсь упускать этот шанс».

Глава 3

– М-м-м… Тейт, это издевательство! Я больше не выдержу… Лучше убей меня прямо сейчас. Правда. Я даже через мобильный чувствую этот невероятный аромат! Куриные крылышки… Нежные, с хрустящей корочкой…

– Ты не можешь чувствовать запахи через телефон. – Свой единственный рабочий перерыв я проводила на улице, сидя на скамейке, нежась на тёплом весеннем солнышке Нью-Йорка, попивая «американо» и слушая городскую какофонию.

Ну ещё и Николь, которая только что громко фыркнула в трубку:

– Я беременна! Я всё могу!

– Я привезу тебе крылышек, обещаю, – рассмеялась я, глядя на безоблачное небо и щуря один глаз от яркого света.

– О, правда?! – завизжала Николь, так что я отдёрнула трубку от уха. – Только побольше бери! ПО-БОЛЬ-ШЕ! Эти изверги вечно одной травой меня пичкают, словно я корова какая-то!

– В последние пять месяцев ты имеешь в виду?

– В последние двадцать три года!

– Ладно, – смеялась я, делая большой глоток бодрящего напитка. – Ты была на УЗИ?

– Да, всё в порядке. Брайан разрыдался от счастья.

– А папа?

Николь терпеливо вздохнула:

– Папа… Ну, мы всё ещё работаем над этим. Вчера он заставил Брайана отрезать дреды и сам похоронил их на заднем дворе, а потом сказал, что если Брайан посмеет снова их отрастить, то он выроет яму побольше.

Я говорила с Николь каждый день. Даже не представляю, как жила без неё раньше. Эта девчонка, с которой первый наш разговор закончился взаимным посылом, стала действительно дорога мне. Я переживала за неё. Волновалась за них с Брайаном, хотя лично и не была знакома с этим парнем. И собиралась через месяц побывать на их свадьбе – на тихом семейном торжестве.

– Слышала, наши куколки записали первую песню, – перевела тему Николь и громко цокнула языком: – Готовятся к съёмкам клипа.

Да, о куколках – это мы с Николь так называем победителей шоу «Рок без границ», и не важно, что четверо парней играют на инструментах: пятеро девушек, в том числе и Дани, трясут задницами в коротких шортиках и поют песенки в стиле «Girlfriend» из репертуара Аврил Лавин. И ещё эти танцы…

– А ты теперь активный интернет-пользователь, смотрю? – хмыкнула я.

– А что ещё мне делать? Я дома сижу целыми днями! Меня никуда не отпускают! Читала, кстати, новую историю про тебя и Шейна?

Закатив глаза, я громко фыркнула:

– Дать тебе номер Грейс? Вы найдёте много общих тем!

– Ладно, не злись, девочка! Про акт ничего не слышно? Писем не приходило?

– Письма приходят каждый день, – ответила раздражённо и сделала глоток из стаканчика. – Я уже не раз и на полном серьёзе подумывала сменить квартиру.

– До сих пор? – удивилась Николь. – Ты ведь говорила: фанаты перестали слать письма с угрозами.

– С угрозами перестали. Теперь они шлют мне сердечки. Ладно! – Поднялась на ноги, выбросила пустой стаканчик в урну и хорошенько потянулась. – Мне пора.

– Тейт, – голос Николь зазвучал серьёзно, – у тебя всё нормально?

Знала, что она и в этот раз не промолчит. Постоянно поднимает эту тему! И меня это дико бесит!

– Я не хочу опять говорить обо мне и… о нём.

– Я не про ваше скрещивание в Интернете, – фыркнула Николь. – Я о твоих чувствах…

Я не сдержала смешка:

– У меня нет никаких чувств. Николь, уже четыре месяца прошло, а мы до сих пор мусолим эту тему! Ну прекращай уже!

– Да! Но у тебя голос каждый раз дрожит, когда ты слышишь его имя!

– Ничего у меня не дрожит!

И щёки не горят.

– Тейт… – Голос Николь зазвучал насторожённо. – Слышала, они сегодня в Нью-Йорк прилетели.

– Подожди секундочку, сейчас я тебе номер Грейс скину.

– Тейт!

Я терпеливо вздохнула.

– Тейт, – смягчившись, повторила Николь, – ты думаешь о нём, я это знаю. Ты можешь врать себе, Грейс, кому угодно… Но я никак не могу смириться с тем, что тот поцелуй на стадионе был фальшивым. Потому что он не был фальшивым! И ты знаешь это! Я тысячи раз пересматривала видео, и когда нашего звездюльку уводила охрана, его лицо выглядело так, будто у него сердце из груди клещами выдрали! Хочешь, я скину тебе этот кусок?

– Нет, – отрезала я сквозь крепко сжатые зубы.

Николь вздохнула и заговорила с долей некой печали в голосе:

– Я, конечно, всеми руками была за Калеба, потому что Шейн, даже несмотря на весь свой животный магнетизм, по сущности своей законченный придурок, но так обычно и бывает, Тейт. Любовь та ещё дрянь.

– О какой любви ты говоришь? – иронично усмехнулась я.

– О любви потом будешь говорить мне ты, девочка, когда в один прекрасный день осознаешь, что твоя беременная психованная и вечно требующая жрачки подруга была права! А я говорю о судьбе. И если она уже запланировала что-то на твой счёт, Тейт, можешь хоть на другой континент переселиться, она найдёт тебя и там.

Хрустящий звук.

– Ты что, опять жуёшь?

– А что? – хмыкнула Николь. – Подумай над тем, что я сказала. И признайся уже себе наконец в том, что кто-то из этих двоих конкретно запал тебе в душу.

– Какое это имеет значение? – С трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Хотя какая разница? Николь всё равно не видит.

– Судьба, девочка. Судьба, – поучительно протянула моя беременная подруга. – Может быть, она уже сейчас идёт за тобой.

О да! И она шла за мной! Километровыми шагами. Из самого Сеула!

* * *

Как я и предполагала, сегодня прогуляться по площади выбралась куча народу!

Прекрасный солнечный денёк не мог не радовать. Безоблачное небо, запах весны и выхлопных газов – то что надо, находясь в самом сердце шумного города. Я люблю эти запахи. И шум люблю. Никогда не смогла бы променять всё это на тихую безмятежную жизнь в каком-нибудь крохотном городишке сельского типа. Мегаполис – моё всё.

Менсона я знаю уже два года. Мы познакомились здесь же. Ему уже за сорок, и он очень весёлый и безумно талантливый дядечка. И это хобби у него просто такое – играть на площади для народа и для души. Так что в отличие от меня он чехол для сбора денег перед собой не разворачивает. А мне деньги нужны. Сейчас особенно нужны!

Менсон без проблем предоставил мне всю необходимую аппаратуру, а сам, как и всегда в это время, отправился за хот-догами. Он может штук пять за раз съесть. Очень забавный дядечка. И вечно голодный. Прям как Николь.

Народ столпился меня послушать, и с каждой песней его становилось всё больше. Первые несколько композиций проиграла молча. Уделив особое внимание соло-партиям – Гибсон танцевал в моих руках. Мы – я и он – снова творили волшебство. Я растворялась в его звуках, наслаждалась каждой ноткой, возрождающей внутри целую бурю эмоций. Это непередаваемые ощущения. И я благодарна Богу за то, что он подарил мне такое счастье – способность чувствовать музыку на таком потрясающем глубоком уровне.

Этот засранец… Шейн. В одном он точно был прав – я живу музыкой. Она – весь мой мир. Единственное совершенное из всего, что меня окружает. Чтобы почувствовать себя счастливой хоть на какое-то время, мне всего лишь достаточно взять в руки гитару и пробежаться пальцами по струнам. И весь мир меняет краски! Становится ярче и насыщенней! Даже запахи ощущаются по-другому, когда музыка наполняет собой каждую клеточку кожи, каждую частичку души.

Шейн… он точно знает это чувство… Знает, каково это – дышать не кислородом, а звуками музыки. Мы ощущаем её так похоже.

Любые предметы для него – ничего не значащие вещи, а музыка для него живая. Поразительно… Настолько странно и непохоже, что с трудом верится. Это как юг и север, как небо и земля, как лёд и… пламя. Как Шейн в обычной жизни и Шейн на сцене. Два разных человека. Две разных мелодии.

Я точно это знаю. Он не врал мне. Только не в ту ночь. Чувствую – тогда Шейн был искренен со мной. Возможно, я даже стала первой, кому он сказал нечто подобное, раз даже самому себе было сложно признаться. А я… я поступила так, как подсказывало мне сердце. Сказать, что не жалею, – значит, соврать. Возможно, жалею. Возможно, надо было дать себе время, для того чтобы понять, утихнет ли эта страсть раз и навсегда или же перерастёт в нечто большее… Возможно… Возможно…

Но я живу сегодняшним днём, а в нём нет места для сожалений.

Но полно места для воспоминаний.

Из-за того, что я улетела, вот уже четыре месяца барахтаюсь в подвешенном состоянии. Вру Грейс и Николь, что мне всё равно. Стараюсь не думать ни о Шейне, ни о Калебе. Стараюсь выбросить из головы все ощущения, что дарило мне их присутствие. Но я не могу забыть об этом так просто. Всего за четыре месяца.

Пока не могу.

Каждый раз, когда играю на площади… Каждый раз, когда держу в руках Гибсона… думаю о нём.

О карих глазах, которые могут быть удивительно нежными… И каждый раз зарекаюсь об этом не думать.

И опять думаю.

Можно вполне официально заявлять, что Тейт Миллер спятила.

Толпа вокруг меня становилась гуще. И вроде как все относятся к поколению постарше моего.

Игра на площади – это ещё и риск с некоторых пор. Довольно часто здесь появляются девочки-школьницы со своими никому не нужными вопросами вроде: «Это ты? Правда ты? Тейт Миллер? Девушка Шейна? Но что с твоим цветом волос?»

Долго приходится убеждать их, что никакого отношения к Тейт Миллер я не имею, что вообще живу под мостом и кипячу воду над горящим мусорным баком. Удивительно, но на вопрос, могу ли я сегодня переночевать дома у кого-нибудь из них, так как на улице холодно, девочки, с пунцовыми щеками просят прощения и спешат убраться восвояси.

Сегодня контингент слушателей преимущественно взрослый.

Исполнила пару песен по стандартному списку. Свои песни не исполняю – чтобы привлечь аудиторию, нужны известные композиции.

Начала с Paramore «Monster». Затем исполнила всеми любимую песню The Cranberries «What if God smoked cannabis» – публике очень нравится песня про Бога с козлиной бородкой и косячком марихуаны.

Следующей песней стала незапланированная композиция. Не знаю почему, какие звёзды на небе вдруг поменялись местами, но захотелось исполнить именно её. В последнее время я часто её слушаю, быть может, поэтому пальцы сами заиграли мелодию Guano Apes «Close to the Sun».

Я закрыла глаза, как это делает Шейн на концертах, и позволила голосу лететь:

Мы светились, словно пламя, под покровом дня и ночи.

Ты вознёс меня к самому небу… Это незабываемые ощущения.

Всё, чего я хотела, – дышать тобой и только тобой,

Но мы упали, как падают звёзды. Ведь мы были на них так похожи…

Оставался только один путь – вниз.

Перед падением всё было так прекрасно,

Но я летела слишком близко к солнцу.

Перед падением всё было так прекрасно,

Но я летела слишком близко к солнцу.

Я была твоей…

В тот миг я чувствовала, будто Земля вращается вокруг нас двоих.

Но, падая с такой высоты, невозможно не сгореть.

И теперь я скучаю по тебе…

А ты скучаешь?

По тому, чего у нас никогда не будет.

Ты вознёс меня так высоко…

Те минуты стали моим раем.

Я вдыхала твой запах снова и снова,

Но мы упали, как падают звёзды.

Вместе. Словно никогда и не были далеки друг от друга.

Но всё, что нам оставалось, это падение вниз.

Ты оставил след в моём сердце, и я всегда буду помнить,

Как ты смотрел на меня: «Ещё не вместе,  но и не порознь».

Я всегда буду помнить…

Ты освободил меня, но я летела слишком близко к солнцу[2].

На последнем куплете ветер подхватил мои волосы и вихрем закрутил над головой. Я знаю, это невозможно, но вместе с ветром я почувствовала его аромат. Воспоминания всё ещё слишком сильны, и я не могу прятаться от них вечно. Иногда такое случается – когда сердце подводит и посылает в мозг ложные сигналы. Говорит о том, чего никогда между нами не было, но ведёт себя так, будто всё уже случилось. Будто Шейн… Будто я и Шейн… Словно он здесь и я чувствую его присутствие, его запах всем своим существованием.

Мне надо лечиться. Я стала одной из его больных фанаток. Иначе как ещё объяснить странное, нелогичное чувство того, будто прямо сейчас его чёрные как ночь глаза прижигают меня взглядом?

Покалывание в кончиках пальцев и жар, разливающийся по телу в довольно прохладную погоду, и вовсе вводили в заблуждение… Словно… словно там… О боже… что же со мной происходит? Я так ясно чувствую его взгляд, что хочется закричать, чтобы все исчезли, испарились в эту же секунду и я смогла наконец убедиться, что никакого уничтожителя моего имущества здесь нет и быть не может! И в то же время… хочется, чтобы песня не заканчивалась и ощущение теплоты его карих глаз никогда не исчезало.

Но это невозможно.

Потому что песня заканчивается.

А Шейна там нет и быть не может!

«Иди лечись, Тейт! Найди уже наконец хорошего психиатра и удели достойное внимание своему психическому здоровью!»

С последним аккордом открыла глаза, убрала гитару в сторону и поднялась на ноги. Но даже выпрямиться до конца не успела, как застыла с приоткрытым ртом и до нелепости широко распахнутыми глазами.

Сердце громко стучало в ушах, кровь бурными потоками неслась по венам. В голове не осталось ни одной мысли… Шок, удивление, смятение, потрясение… Коктейль чувств, который невозможно описать словами!

Это она?

Так вот что имела Николь?

Это – судьба?

Потому что если у меня галлюцинации, клянусь – никакого психиатра точно не будет, потому что прямо сейчас я пойду и сама себя сдам в психушку!

Но как бы мир ни менялся… Как бы люди ни менялись… Сколько времени бы ни прошло, глаза всё помнят. Хорошо помнят этот высокий широкоплечий силуэт. Помнят эти губы. И хоть его глаза и скрывают солнцезащитные очки, улыбка ничем не прикрыта.

И в отличие от всех присутствующих, я как никто знаю, кому эта улыбка принадлежит.

Глава 4

Сука!

Ненавижу этот город!

Ненавижу всё, что связано с ней. Её дух будто повсюду! Начиная с аэропорта и заканчивая дверями номера в отеле!

Она мерещится мне в каждой прохожей, у кого за плечами чехол для гитары. А в Нью-Йорке полно таких девушек. И не важно, какого цвета у этих прохожих волосы, эта девчонка давно могла перекраситься.

Какого дьявола я вообще опять о ней думаю?!

Надо отвлечься. Как насчёт спора о том, чьих фанаток на встрече будет больше?.. Можно поспорить на сумму покрупнее и поставить на себя.

Чёрт! Споры – отличная вещь, чтобы не думать о Миллер. Да я просто гений!

И опять я о ней думаю! Чтоб меня…

Это всё Нью-Йорк! Всё этот проклятый город! Надо было исключить его из промотура!

Дал же себе слово: ни одна мысль о ней больше не имеет права прорываться в сознание и пытаться менять мою шикарнейшую жизнь! Да, моя жизнь просто шикарна! Лучше всех! Правда! У меня всё есть! И мне не надо ничего большего!

Ни за что и ни при каких обстоятельствах я не сломаюсь ещё раз… Даже вспоминать не хочу, как чуть не умер, не обнаружив её наутро в квартире. Моё сердце почти остановилось. Клянусь. Я слышал его последние удары, а потом вдруг стало тихо.

И какого дьявола я опять об этом думаю?!!

Так. Где все? Надо срочно объявить спор!

Мы в Нью-Йорке всего на три дня, потом улетаем в Лос-Анджелес, а Тейт Миллер останется здесь, до конца своей беспросветной жизни работать в одном из тысяч супермаркетов. Да, так и будет! Аминь.

Мне вообще плевать на неё.

Я даже имени её уже не помню.

Что там? О ком я говорил?

Ладно, почти не помню.

И глаз её тоже не помню.

И как она смотрела, тем более не помню.

Всё.

Пусть катится.

И город этот тоже пусть катится.

Я скоро из него уеду.

Но разве есть в этом мире хоть капля справедливости? Хоть капля вероятности того, что судьба не устроит подлянку и не организует эту никому не нужную встречу?!

О нет… только не в этом мире. Так здесь всё устроено. Так всё работает. На подлости и предательстве. Именно так!

Пресс-конференция закончилась. Отель, в котором мы остановились, находится как раз таки напротив площади, где часто играют уличные музыканты. И так как сегодняшний весенний день соответствовал всем требованиям для подобного скопища, большая толпа и звуки гитары бессовестно намекнули о том, что этой гитарой вполне может быть чёрный Гибсон, однажды разлетевшийся на куски благодаря моим стараниям.

Подумайте – один шанс из тысячи. Один на тысячи и даже больше! «Таких совпадений просто не бывает», – думал я. Проще поверить в то, что Джаред – гей со всей своей общепризнанной слабостью перед красивыми девушками. Реально, даже в это мне было бы проще поверить, чем в то, что музыкант, играющий на площади в данный момент, может быть Миллер!

Проклинаю свои ноги и ненавижу свой мозг, который отдал им команду двигаться в ту сторону. Очки на пол-лица, капюшон и кепка прикрывали пирсинг и делали меня максимально незаметным. Так что, пока не появился менеджер Кан со своими затрахавшими всю душу указаниями, решил прогуляться к площади. Не я решил – ноги решили. Лично я ничего не решал.

– Мужик, я с тобой! – догнал меня Джаред. – Что по плану? Какой клуб? Девочки? Бухло?

– Ты ж не пьёшь, дебил.

– Кто сказал?

– Ты сказал.

– Э-эм… – Джаред почесал затылок. – Ну ладно, давай хотя бы пончиков пожрём?

– Отвали, я на площадь. – Я ускорился.

– Ну нет, приятель… – донёсся в спину голос Джареда. – А ты девчонок предупредил? Ну тех, здоровых, у входа, в чёрных костюмчиках, помнишь таких? Помнишь, что им приказано за тобой тягаться?

– Займи их.

– Ше… Чёрт! – Джаред смолк, чуть не выкрикнув моё имя на оживлённой улице. – Дружок! Они уже идут сюда!

Дружок?!

– Отвлеки их! – выкрикнул я и перешёл на бег.

Джаред заговорит кого угодно, так что я был уверен – охрана не побеспокоит, по крайней мере до тех пор, пока не ублажу свой мозг и не докажу ему, что никаких сиреневых волос на той площади нет. И я был прав – сиреневых волос там не оказалось. Волосы были ярко-красными. И принадлежали ей.

Тейт.

Гибсон, маленький усилитель, стойка с микрофоном и Миллер.

Все звуки шумного города выпорхнули из головы, пока я безмолвно стоял в толпе и наблюдал за тем, как она играет. Время замедлилось, толпа растворилась. Остались только я и она. Друг напротив друга. Прям как в этих дерьмовых романтических фильмах, под которые иногда так любит рыдать Джаред. И что-то маленькое, болезненное и едва живое внутри меня вдруг сжалось с беспощадной силой. Меня буквально скрутило в тугой узел при виде её лица, воздух вдруг показался невыносимо тяжёлым, сухим и горячим. Казалось, ещё вдох – и лёгкие взорвутся двумя красными воздушными шарами.

Ненавижу эти ощущения. Ненавижу себя.

Ненавижу Миллер!

Её светлая кожа искрилась в лучах весеннего солнца. Ветер раздувал непослушные волосы, вознося к небу. Глаза закрыты, а умиротворение на прекрасном и самом красивом на свете лице казалось сказочным. Она парила. Прямо сейчас, в эту минуту. Она и её музыка. Я чувствовал это. Я видел, как тесно они связаны невидимой нитью. Её голос проникал в самое сердце, заставляя его биться чаще… И болеть. БОЛЕТЬ! Невыносимо, убийственно-мучительно. И я не хотел этого чувствовать. Ничего не хотел.

Потому что нет у меня больше сердца. А это жалкое предательское существо в моей груди больше никогда не дождётся от меня, чтобы я пошёл у него на поводу.

У чего? У чувств.

Чувства… Что это за дрянь вообще такая?

Я не должен был её видеть. Я дал себе слово… Этого никогда не произойдёт ещё раз. Тейт Миллер для меня умерла в тот день, когда, не сказав ни слова, ушла не попрощавшись. Знаю, я бы, как полный кретин, попытался остановить её, приведя кучу бесполезных аргументов, я бы сделал всё, чтобы не потерять её… И возможно, с моей стороны это было бы неправильно, но и она не имела права уходить… вот так.

Я думал… думал, она и я… я и она…

Чёрт! Даже язык не поворачивается назвать то, что между нами было, каким-нибудь важным, но глупым словом.

Что за чушь?

Это больше не важно.

Всё не важно.

Я должен уйти и забыть о том, что видел её.

Снова забыть.

Тогда почему всё ещё стою на месте?..

Тейт закончила петь, открыла глаза и поднялась с раскладного стула. В ту же секунду её взгляд наполнился недоумением. Она казалась шокированной, рот приоткрыт, тело замерло, едва успев выпрямиться.

Тейт смотрела не на меня, а на человека в противоположной стороне толпы. Его лицо было скрыто очками, тёмные волосы прятал капюшон, но его эта чёртова белоснежная улыбка. И эти дебильные татуировки на шее… Только слепой или тот, кто никогда не видел Калеба, мог его не узнать.

Я нашёл её первым. Но заметила Тейт его.

Глава 5

Пальцы дрожали, колени танцевали джигу, сердце болезненно ухало где-то в самом горле, пока непослушными пальцами прятала Гибсон в чехол и невнятно благодарила публику.

А Калеб продолжал улыбаться.

Это не шутка! Он правда здесь! Здесь! Передо мной! Не его призрак и не его двойник! Калеб… Тот самый… Тот самый гитарист всемирно известной рок-группы Far-between. Тот самый, с которым я проводила время на крыше в слепой от камер зоне. Тот самый, с которым целовалась несколько раз. Это его улыбка с белоснежным ровным рядом зубов. Его ямочки на щеках. Его татуировка на шее: чёрные языки пламени, плавно извивающиеся, подобно танцу, под ритм движения кадыка.

Определённо – у меня сейчас пар из ушей повалит. Даже думать не хочу о том, как сейчас выглядит лицо. Вряд ли его цвет отличается от цвета волос.

Но это он! Он сказал мне привет, и это был его голос!

Вот придурок, до сих пор рискует, появляясь где вздумается! Его ведь могут узнать! А что будет, если я в этот момент буду рядом с ним?

Капец! Капец мирового масштаба! Вот что будет.

И опять я чувствую себя рядом с ним до безобразия неловко. Переминаюсь с ноги на ногу, блуждаю взглядом по его лицу, пытаясь разглядеть сквозь чёрные стёкла очков глаза цвета серебра. А ещё… ещё я пытаюсь игнорировать это странное щемящее в груди чувство, будто… будто Калеб – не совсем тот, кого на самом деле хотела увидеть.

Толпа начала расходиться, так как музыканта на смену, то есть Менсона, ещё не было – занимается поглощением хот-догов.

Дрожащими руками полезла за мобильным, чтобы известить старого приятеля, что я вроде как уже отыграла, и в этот же момент вновь его почувствовала… Этот аромат. Тонкий, болезненный, но такой знакомый аромат. Аромат Шейна. И щемящее чувство в груди вдруг обострилось в несколько тысяч раз.

С застывшим на полувдохе дыханием резко подняла голову и огляделась. Прямо перед носом прошёл человек в серой толстовке и с капюшоном на голове. Лица не увидела, но лишь от одного взгляда на его широкую спину сердце как ненормальное забилось в груди… а потом резко смолкло. Человек быстро отдалялся. И что-то в его походке было до ужаса знакомым. Рост, телосложение…

«Нет, брось, Тейт, это не Шейн. И это не его запах. Вокруг вообще куча всяких запахов! Да и это просто смешно! Шейну здесь точно нечего делать. Шейн наверняка ненавидит тебя. Снова. Только уже навсегда».

Позвонила Менсону, сказала, что ухожу, закинула гитару на плечо, подхватила Калеба под руку и поволокла на всей скорости от греха подальше. Я не переживу нового скандала. Клянусь, уеду куда-нибудь в Гренландию, прикинусь эскимосом и буду жить в юрте. До скончания веков!

Калеб тихонько посмеивался, пока я всеми усердиями пыталась волочить его тело за собой. Он не спешил. А я очень!

– Ты можешь… м-м… идти быстрее?! – зашипела сквозь зубы, злобно стреляя в него глазами.

Блин. Надо было взять шапку и очки. Почему в моём гороскопе на сегодня не была указана встреча со знаменитостью?! Больше не буду читать гороскопы.

– Тейт, – смеялся Калеб.

– Не зови меня по имени! – зарычала я, оборачиваясь по сторонам, точно агент спецразведки под прикрытием. – О боже, Калеб, пожалуйста… Прикрой шею! Что ты как…

Калеб улыбнулся ещё шире. Своей этой фирменной сногсшибательной улыбочкой на миллион, и я на миг вообще забыла обо всём, что происходит…

Как же она идёт ему, эта улыбка!..

И как же я скучала по ней…

Нет! Стоп! Конспирация превыше всего. Схватилась за замок его куртки и одним резким движением застегнула молнию под самое горло.

Калеб рассмеялся в голос.

И я невольно улыбнулась. Это… это так странно – вновь слышать его низкий грудной смех.

– Вот теперь идём, – схватила под локоть и поволокла дальше.

– Я тоже по тебе скучал, – тихо произнёс Калеб, и крохотные бабочки, пробудившись от долгой четырёхмесячной спячки, запорхали внутри живота.

Это… это очень приятно слышать.

Не думала, что вообще когда-либо вот так встречусь с ним снова. Это встреча возродила во мне множество противоречивых чувств, но кажется, я и вправду скучала. Теперь это понимаю. Когда вот так близко вижу его перед собой, волоку за руку, а он смеётся, как мальчишка, и совершенно не заботится о том, что его могут узнать!

Это Калеб. Да, это он.

Отвела подальше от большого скопления народа, хотя народ был везде! Остановилась и строго посмотрела ему в лицо. Сквозь чёрные очки глаз было не видно, так что понятия не имею, сияют ли они, как обычно, искорками серебра или напоминают густую туманную дымку. Но эта улыбка… Думаю, блеска в глазах определённо больше.

– Как ты… как я… – Резко выдохнула: – Чем ты думал?! Как… как вообще нашёл меня здесь?!

– Хорошо, что не успел поехать к тебе домой, – широко улыбался Калеб.

Мои брови невольно полезли на лоб:

– Ты собирался поехать ко мне домой?

– Да, – просто пожал плечами Калеб. – Но хорошо, что решил пройти мимо.

– Так уж и мимо? – Ни слову не верила!

– Честно. Я не знал, что увижу тебя здесь.

– Тогда это магия какая-то… – Сильно хмурясь, уставилась в асфальт под ногами, размышляя, какой вообще шанс у таких совпадений.

– Мне нравится новый цвет.

– А? – растерялась немного и неловко провела ладонями по волосам. – А, ты об этом. Ну да… Апгрейд.

– Тебе идёт.

Нет. Я, наверное, сплю.

С силой затрясла головой и ткнула Калеба пальцем в живот:

– Так ты настоящий?

Калеб улыбался. Его явно забавляла наша первая встреча спустя столько времени.

Я ещё несколько раз надавила пальцем ему на живот, а затем он вдруг перехватил мою руку и резко притянул к себе, заключив в крепкие объятия.

Тёплый. Вкусно пахнет. Такой… каким я его и запомнила. А ещё надёжный.

Я неловко сцепила пальцы в замок за его спиной, слушая, как быстро бьётся его сердце под моей щекой. Его рука коснулась моих волос и ласково скользнула вниз – на спину. Я чувствовала, как его подбородок прижимается к моей макушке, а тёплое дыхание попадает на щёку и слегка щекочет её.

Ну ладно. Ещё секундочку. Всего секундочку… Ещё чуть-чуть вот так постоим. Меня сто лет уже никто не обнимал.

«Всего-то четыре месяца с того раза, когда Шейн обнимал тебя в намного более интимной остановке».

– Я скучал, Тейт…

Ну и что мне теперь с этим делать?..

Постойте! Почему он вот так вот просто обнимает меня на глазах у всех?! Мне совершенно не нужны новые фото в Сети и забастовки фанатов под окнами квартиры!

Отскочила от Калеба как ошпаренная, схватила под локоть и поволокла дальше, оборачиваясь на каждом шагу, контролируя телефоны всех ближайших прохожих. Да, я стала параноиком, но что-то совсем не хочется участвовать в новом скандале, из которого живой на этот раз точно выйти не получится.

– Чем ты думаешь?! – злобно зашипела сквозь зубы. – Кал… Чёрт! Смерти моей хочешь?! Я ещё от прошлого раза не отошла! А синяки на лице, знаешь ли, мне до жути не идут. Я потом покажу тебе фотку!

Калеб резко остановился, и я замерла следом. И он больше не улыбался.

– Поехали куда-нибудь, – сказал на полном серьёзе.

– Куда-нибудь? – пискнула с абсурдом. – На Марс, что ли? Где тебя не узнают?!

Калеб достал из кармана мобильный и заскользил пальцем по дисплею.

Глядела с недоверием:

– Билеты бронируешь? Последний космический корабль уже отчалил!

Калеб молчал. Копался в телефоне.

– Ка… Чёрт, – нервно прикрыла ладонью глаза и до боли прикусила губу – не отрезвляет. – Что ты там делаешь?!

Калеб приподнял голову:

– Ты хорошо знаешь город?

Это ещё что за вопрос?..

– Ну… достаточно хорошо, а что?.. Нет. Стоп! Что ты собираешься делать?! У вас же пресс-конференция!

– Закончилась.

– Встреча с фанатами?

– Перенесли на утро.

– Концерт?

– Завтра вечером.

Тупик.

– Всё. Пошли! – Калеб забрал у меня Гибсона и повесил себе на плечо, схватил за руку, уточню – переплетя пальцы, и потащил в противоположную сторону.

– О боже… Что же ты делаешь? Я ещё жить хочу! Чёрт… Кал… Чёрт! Ты сведёшь меня с ума. Сведёшь с ума!

– Я не против, – сверкнул улыбкой Калеб и потащил меня дальше.

Сели в такси.

– Театр Делакорт, – сказал водителю Калеб.

Что он сказал?! Какой ещё театр?!

Забрала у него гитару и установила чехол так, чтобы его лицо не попадало в зеркало водителя.

Калеб снял очки. Я тут же вернула их на место, а он просто беззвучно смеялся. Буквально трясся от смеха!

Да, я законченная неврастеничка, но меня избили несколько месяцев назад, а этот идиот даже не заботится о моей безопасности. Не сочтите за эгоизм, но он-то легко сухим из воды выйдет – фанатки простят, а мне потом что с этим делать? Точнее, не мне – виртуальной девушке Шейна, которая вдруг перебросила свои сети на соло-гитариста группы!

От меня мокрого места не оставят! А мне всего двадцать! Я жить хочу!

Такси добралось до места. Калеб протянул водителю купюру и уже открыл для меня дверь, пока я возилась с беднягой Гибсоном.

– Нас там не увидят, – серьёзно произнёс он и опять взял меня за руку. Как будто у нас медовый месяц и мы тут от не фиг делать прогуляться решили!

Потащил куда-то за собой.

– Ну и куда ты ведёшь меня?

– Ты мне скажи, – улыбнулся Калеб.

– В театр собираемся?

– За него.

– И что там?

– Сад Шекспира.

Поморщилась:

– Это ты сам придумал?

– Это Генри Фолджер придумал, а Гугл мне рассказал. – Калеб повернулся ко мне. – Это одно из самых тихих и наименее оживлённых мест в Нью-Йорке. Маленький, почти незаметный сад за театром Делакорт. Иногда там проводят свадебные церемонии, но в апреле их немного.

– Это тебе тоже друг твой Гугл рассказал?

– Да, мы неплохо ладим.

Этот парк просто нечто. Самый настоящий райский уголок! И это учитывая отсутствие цветов. Так уютно и… безлюдно! Почему я не бывала здесь раньше? Нет, в Центральном парке я часто бываю, но именно здесь… Безумная красота. Так и вижу себя с гитарой и с нотной тетрадью под одним из этих разлапистых деревьев. Аккуратные скамеечки вдоль мощённых камнем дорожек, красивейший пруд, зеленеющая трава… Ну чем не сказка? И принц имеется.

До сих пор не могу поверить, что он нашёл меня.

Присели на одну из выбеленных скамеек.

Я присела. Потому что стоять было слишком нервозно, коленки так и дрожали. А Калеб опустил на землю Гибсона, наконец снял очки и взглянул на меня.

Сияющие серебром глаза были, как всегда, бесподобны. Даже внутри потеплело, и нервозность перестала ощущаться так остро. Пристальный взгляд, полный нежности, пробирающийся до самых косточек. И за какие заслуги этот парень на меня так смотрит? Помнится мне, я его одного на крыше оставила, после безумного поцелуя в честь нашего прощания. А он даже не злится. Нет, он даже не расстроен. Он счастлив! Сияет, как рождественская ёлка!

– Почему ты расстегнул куртку? – взглянула с неодобрением.

– Здесь нет никого, Тейт, – мягко улыбался Калеб.

Барабанила пятками по земле, не зная, что бы такого ответить. И почему я всегда нервничаю в его присутствии?.. Смущаюсь. Говорить разучиваюсь. Забываю, что природа меня разумом не обделила.

В общем, постепенно разговор завязывался. Калеб сидел рядом со мной, безо всякого стеснения держа мою ладонь в своей, и рассказывал об их туре по Азии, о записи мини-альбома, о новом промоушене. Он недолго говорил об этом, скорее просто потому, что я спрашивала. И я не видела радости на его лице – одну усталость. Он вымотан. Даже кожа его никогда не была такого бледного оттенка. Сколько же они работали? Совсем отдыха не знали? Что за изверг директор Сок?!

Калеб спросил обо мне, и я вкратце рассказала о своей довольно скучной нью-йоркской жизни. Да и нечего было рассказывать. Не о том же, как один из посетителей посчитал мою задницу аппетитней гамбургера!

Да и вообще моя жизнь скучна и неинтересна по сравнению с жизнью Калеба, а он ни на секунду не отводит от меня глаз.

– Разве тебе не надо возвращаться? Директор Сок не возражает? – спросила я, меняя тему.

Калеб запустил руку в тёмно-каштановую шевелюру и безо всякого интереса ответил:

– Он в Сеуле. Завтра вылетает в Лос-Анджелес. С менеджером проблем не будет, у него сегодня дела какие-то.

Я подозрительно сузила глаза, мысленно конспектируя, что его волосы стали определённо короче, пряди не падают на глаза, да и сама стрижка приняла другую форму. Но ему идёт. Сложно представить, что ему вообще не идёт.

– И почему никто до сих пор тебя не ищет? – поинтересовалась я, возвращаясь взглядом к глазам.

Калеб пожал плечами:

– Потому что полчаса назад я выключил телефон.

– Ты сумасшедший, – усмехнулась я, мотая головой. – Менеджер тебя по стенке размажет.

– Тогда ему придётся искать нового гитариста. – Калеб вздохнул, аккуратно заправил прядь волос мне за ухо и ласково улыбнулся: – Я так рад, Тейт. Видеть тебя. Слышать тебя. Ты как глоток свежего воздуха в этом безумном мире вечных погонь.

Та-ак. Калеб теперь у нас романтик?..

– Я тоже рада тебя видеть, – ответила, искренне улыбаясь. – Думаю, даже могу на время отложить поиски психиатра, раз уж ты и вправду настоящий.

Калеб шутку не оценил. Да и глупая была шутка. Его взгляд изменился, потяжелел и будто бы наполнился виной. Только за что ему себя винить?

Потупила взгляд и принялась жевать губу, надеясь, что разговор не сменит направление на смертельно опасное. Потому что если Калеб в курсе того, что было между мной и Шейном, я пойду и закопаю себя под ближайшим деревом.

Но Калеб резко сменил тему. Опять удивил. Я-то думала, сейчас о милости всякой сентиментальной трепаться начнём. О том, о чём меньше всего хотелось говорить, находясь в моём подвешенном состоянии. И, я надеюсь, Калеб не станет вновь называть меня своей девушкой, потому что на этот счёт моё мнение довольно категоричное и вовсе не положительное.

Но разговора и не было! Калеб шутил, смеялся, рассказывал историю за историей об их жизни в Азии. Было много чего интересного… Например, как в Таиланде Джаред привёл в номер девушку, даже не подозревая о том, что она трансвестит. Шейн тогда заснял его реакцию на камеру и угрожал выложить в Сеть. Они тогда долго ржали, потому что Джаред полночи орал и чистил зубы, пока дёсны не начали кровоточить – целоваться с девушкой сомнительного происхождения было плохой идеей.

В общем, время летело незаметно, и, судя по тому, что Калеб поднялся на ноги и закинул моего Гибсона к себе на плечи, пора было возвращаться.

– Давай начнём сначала, – с бодрой улыбкой предложил он на выходе из парка и протянул мне руку: – Калеб.

Неуверенно улыбнулась.

Дурачится.

– Тейт, – ответила на рукопожатие.

– Привет, Тейт.

– Привет… Калеб. – Улыбаюсь, как идиотка.

– Ну вот, начало положено. – Калеб притянул меня к себе, обняв за талию.

Неуверенно рассмеялась:

– Разве при первой встрече объятия положены?

Калеб игриво дёрнул бровями:

– Будем считать, что с нашей первой встречи уже прошла пара недель и мы можем себе это позволить.

А вот теперь я совсем не знаю что делать.

Калеб передо мной. Улыбается, говорит всякие приятности, обнимает. И я буду законченной лгуньей, если скажу, что мне это не нравится.

Но мысли… они где-то там… далеко… Мысли о человеке с кучей пирсинга на лице и с волосами цвета серебра.

Всё ли у него хорошо? Как сумасшедший график сказался на его состоянии?.. Ненавидит ли он меня или, может быть, тоже хочет увидеть?..

Ну вот, опять меня несёт.

Точно, не хочет. Это не в характере Шейна. Слишком он самовлюблённый. И наверняка ведёт себя как глупый подросток. Уверена, он даже не вспомнил обо мне по прилёте в Нью-Йорк. Даже имени моего не помнит.

– Я хотел позвонить тебе, – вдруг произнёс Калеб и сразу ответил на мой вопросительный взгляд: – Я знаю номер твоей нью-йоркской квартиры. Но не стал этого делать.

И правильно.

– Думал, тебе надо отдохнуть от всего, что случилось. Хотел прилететь раньше, но…

– Но ты не мог так подвести парней.

– Не мог. Поэтому и не сделал этого.

Мягко улыбаясь, вздохнула:

– Ты не должен мне этого говорить, Калеб.

– Но я хочу, чтобы ты знала. – Он мягко провёл подушечками пальцев по моей шее, тем самым вызвав волну дрожи по всему телу. – О том, как я счастлив снова видеть тебя, Тейт. Касаться вот так легко.

– Калеб…

– Ты не веришь. – И это не было вопросом. – Не веришь, что кто-то спустя четыре месяца всё ещё не может выкинуть тебя из головы? Ты слишком недооцениваешь себя, Тейт.

Калеб ласково провёл ладонью по моей щеке, опустился к шее и плавно приподнял мою голову в попытке поцеловать.

Я отвернулась, разжав ладони вокруг его торса, и мягко надавила ему на живот в попытке оттолкнуть от себя.

– Калеб, подожди…

Он терпеливо вздохнул, притянул меня к себе обратно, так что мои руки безвольно упали по швам, и усмехнулся:

– Ну да, мы ведь не можем целоваться сразу после знакомства.

– Не в этом дело! – Внимательно посмотрела ему в глаза. – Разве ты не понимаешь?

– Что я должен понимать, Тейт? – продолжал улыбаться Калеб так, будто это я одна тут ничего не понимаю, хотя всё ясно, как божий день!

Теперь я терпеливо вздохнула, собирая воедино всю решимость.

– Слушай, Калеб, зачем я тебе? Раз уж говорим начистоту, то давай всё проясним. Зачем я тебе? – Вот так. Решимости даже больше, чем нужно. – Такая, как я… Просто я. Ты даже почти ничего обо мне не знаешь, как можешь говорить подобные вещи? Ты не знаешь, какой цвет у меня любимый, не знаешь, какие фильмы я смотрю, даже толком не знаешь, какую музыку слушаю! Ты даже не знаешь, когда у меня день рождения, а говоришь такие вещи, будто мы с тобой знакомы несколько лет и ты готов прямо сейчас сделать мне предложение! – Нервно усмехнулась и помотала головой: – Ты прости, конечно, но это… странно.

– Двадцать седьмого ноября.

– Что?

– Твой день рождения двадцать седьмого ноября. – Калеб выглядел предельно серьёзно.

С тихой невесёлой усмешкой я опустила глаза:

– Ладно, с этим разобрались.

– Тейт, – Калеб коснулся кончиками пальцев моего подбородка и слегка приподнял, заглядывая в глаза, – за этим я здесь. Я хочу узнать тебя. Я не маленький мальчик, я не живу фантазиями и умею отличать желаемое от прихоти. И если за целых четыре месяца ты так и не смогла выйти из моей головы, значит ты не прихоть. Ты гораздо большее.

– Какое это имеет значение? – Горько усмехнулась. – Калеб, мы это всё уже обсуждали! Я рада тебя видеть и всё такое, рада была поговорить, узнать, как у тебя дела, но на этом всё. Всё… Ничего большего быть не может, и как взрослый мужчина ты должен это понимать. Всё не просто сложно – всё нерешаемо! Ты и я… мы из разных миров. И твой мир никогда не станет моим.

Калеб мягко и немного печально улыбнулся, слегка склонив голову набок. Глаза по-прежнему блестели, словно и не наговорила я ничего обидного. Он был в себе уверен. Что ещё больше пугало. Потому что я больше ни в чём не была уверена.

– Нет ничего невозможного, Тейт. И если посмотришь правде в глаза, то поймёшь это так же, как я это понял. Контракты – всего лишь бумажки. Фанаты – всего лишь люди, у которых и своя жизнь имеется. Сцена, известность, концерты… всё это не главное.

– Зачем я тебе?

– А зачем тебе музыка?

Я задумчиво изогнула бровь и сказала как есть:

– Потому что я не смогу без неё.

Калеб замолчал, пристально глядя мне в глаза и слабо улыбаясь, так что продолжать ему было вовсе не обязательно, я и так поняла.

О нет, это заходит слишком далеко. Уже зашло. Только когда успело?

– Если ты скажешь мне уйти, я не уйду, – неожиданно твёрдо произнёс Калеб; впервые видела, чтобы он выглядел настолько… по-мужски решительно. – Если захочешь уйти ты, я не отпущу тебя. По крайней мере, до тех пор, пока не начнёшь проклинать меня и не скажешь, что ненавидишь. И даже тогда я ещё подумаю. Просто ничего не делай. Просто живи, как жила. Не думай о том, что будет завтра. Просто дай мне этот шанс, и я сам всё сделаю. Я покажу тебе, что по-настоящему важно, а от чего можно легко отказаться. Я докажу тебе, что невозможное возможно, просто позволь мне узнать тебя поближе. Мне мало того, что я о тебе думаю, я хочу знать, о чём думаешь ты. Хочу понять тебя. Доказать, что мы не из разных миров. Просто дай мне этот шанс не как гитаристу какой-то там известной рок-группы, а просто мне…

Я застыла с приоткрытым ртом. Потому что мне сложно в такое поверить. Я никогда и подумать не могла, что однажды в жизни кто-то скажет мне нечто подобное. Нечто настолько искреннее и настолько приятное.

Просто зависла, потрясёнными глазами глядя на Калеба.

Правда – боль.

Он слишком хорош для меня. Слишком.

Но что я могла на такое ответить?..

Калеб посадил меня в такси, предварительно позвонив с моего телефона на свой. Обнял, поцеловал в висок и сказал, что завтра увидимся.

Не знаю, когда он собрался это провернуть, в какое время между встречей с фанатами и концертом, но я не стала спрашивать. Мне ведь ясно сказали – ничего не делать. Вот я и не делаю.

И вообще, у меня сейчас черепушка треснет. Мечтаю поскорее упасть на кровать лицом в подушку (и задохнуться!) и уснуть. Возможно, это сейчас единственное лекарство, чтобы смириться с тем, что моя жизнь не может быть просто обычной! Что как бы я ни старалась бежать от скандалов и от тех, кто им сопутствует, судьба всё равно поступает иначе. Не так, как хочу я! Такое чувство, что я обречена… Что даже переезд в саму Гренландию уже ничем не поможет, потому что судьба найдёт меня и там – в юрте под видом эскимоса.

Калеб найдёт.

Он казался таким искренним.

Тогда какого чёрта перед глазами вновь лицо Шейна Бенсона?!

В кармане завибрировало. Смс.

Калеб: «Чёрный».

Это что ещё значит?

Я: «Ты о чём»?

Калеб: «Твой любимый цвет – чёрный».

Ну, тут как ни старайся, а брови оказались не в состоянии оставаться на месте.

А это он по каким каналам выяснил? Никто, кроме меня, этого не знает!

Смс.

Калеб: «Доказательство этому сейчас едет с тобой в одном такси».

Что?

Огляделась и усмехнулась в голос.

Гибсон. Мой глянцево-чёрный Гибсон! Естественно, дороже его у меня ничего нет.

Смс.

Калеб: «Я очень внимательный».

Я: «Это точно».

Грейс встречала меня у входной двери, что совершенно на неё не похоже. Обычно в это время она хомячит у себя в комнате за просмотром вечернего сериала. А тут переминается с ноги на ногу, нервничает, лицо краской залито.

– Что такое? – спросила я напряжённым голосом, ещё не успев переступить порог.

Грейс схватила меня за ворот жилета, резко втянула в квартиру, захлопнула за мной дверь, прижала к стенке и яростно зашептала в самое ухо:

– Где тебя носит?! Он тут уже час сидит! График у него, говорит! Всё спрашивает, куда ты делась и как скоро придёшь! Я звонила тебе раз сто, почему не поднимала?!

– Была занята… – ответила я, но уже не слышала собственного голоса.

В теле всё затрепетало и заколотилось. Кровь в одну секунду прилила в голову, будто её в кастрюлю с кипятком окунули. Весь мир… весь мир вращался с бешеной скоростью, и я вместе с ним! Не успевая за ним. А сердце… оно никогда не стучало так громко.

– Куда в обуви?! – заорала Грейс мне в спину.

Не помню, как остановилась, чтоб сбросить кеды. Даже не помню, когда успела снять Гибсона с плеча. Я вообще с трудом соображала…

Шейн… Он здесь.

Шейн… здесь – всё, что крутилось в голове.

Несколько раз чуть не грохнулась в коридоре, споткнувшись о мешки с кормом. С замиранием сердца влетела в свою комнату, но в ней никого не оказалось.

– Он на кухне, – прошипела в спину Грейс, и я уже летела туда, вновь спотыкаясь о мешки и чуть не падая.

В ушах гудело, внутри всё переворачивалось. Даже не помню, дышала я или нет… Но если и дышала, то точно перестала это делать в ту же секунду, когда переступила порог.

Целый мир обрушился на мою голову, больно вдавив в землю, буквально превратив в мокрое красное пятно. Сердце с силой сжалось от разочарования и испуга одновременно и рухнуло в самые пятки, перестав подавать какие-либо признаки жизни.

На кухонном столе лежал хорошо известный мне лист бумаги с моей подписью в самом низу. А за столом сидел крупный широкоплечий азиат и выглядел слегка раздражённо, но решительно.

Поднялся на ноги, коротко поклонился:

– Мисс Миллер, рад вас видеть.

Так и стояла столбом, не в силах выдавить из себя ни слова.

Даже не знаю, что поломало меня в этот момент больше: напоминание об акте и визит менеджера Кана или отсутствие Шейна на моей кухне.

Да и в моей жизни тоже.

Глава 6

Захлопнула за менеджером Каном дверь и ещё несколько долгих минут, зависнув, пялилась на дверную ручку.

– Ну, чего он хотел? – со ртом, набитым мороженым, пропыхтела Грейс и вывела меня из этого невыносимого ступора.

Мрачно посмотрела на неё и подняла руку выше.

– Что это? – не поняла Грейс.

– Билет до Лос-Анджелеса.

– Что?! – взвизгнула Грейс, выронив стакан с мороженым, тот покатился по полу, расплескав тягучее содержимое. – Какой ещё билет?! А это что?! – Грейс кивнула на мою вторую руку.

Я вяло подошла ближе и протянула лист бумаги к её глазам. Обречённо вздохнула:

– А это копия моего акта. Мною подписанная.

– Да чтоб меня!

Переместились на кухню. Грейс заварила крепкий чай, потому что состояние у меня было на грани обморочного. Уже которую минуту я сидела на стуле с опущенными вниз руками и стеклянным взглядом сверлила Спанч Боба на кружке Грейс. И чем дольше я на него смотрела, тем сильнее он начинал раздражать.

– И что будешь делать? – спросила Грейс сострадательно, пододвигая ко мне «рожу Спанч Боба», а себе наливая виски. – Ты не можешь туда лететь! Кто вообще этот мужик?

Я перевела опустошённый взгляд на бокал с золотистой жидкостью, придвинула к себе и одним махом выпила горькое содержимое.

Грейс вылила чай в раковину, поставила на стол ещё один бокал, налила себе и последовала моему примеру.

– Ну? – поинтересовалась, морщась. – Так что это был за мужик?

– Главный менеджер FB. Вручил билет и сказал, что директор Сок желает меня видеть.

– Он разве не в Корее? – Грейс наполняла бокалы.

– Завтра прилетает в Штаты.

– И зачем ему ты?

Я вновь посмотрела на Грейс туманным взглядом.

– Штраф решил затребовать? – спросила та.

– Не знаю. Но если не полечу, то лучше не знать тебе, сколько нулей у этого штрафа.

– Он угрожал тебе?! – Грейс шумно опустилась на противоположный стул и осушила свой бокал.

Я тоже ждать не стала. Алкоголь быстро ударил в голову, но легче почему-то не становилось. А я так рассчитывала на него!..

– Если не полечу, то придётся выплачивать штраф, – произнесла я, медленно кивая.

– Но тебя ведь официально исключили! Какой ещё штраф?! – возмущалась Грейс, протягивая мне дольку лимона.

От лимона отказалась, мрачно поглядела на подругу и сама не заметила, как вдруг говорить стало проще, только вот душу это ничуть не облегчало:

– Заявление о моём исключении было сделано уже после того, как я уехала из отеля, не сказав никому ни слова. И этому есть свидетели, например охранник, которого приставили за мной следить. Меня исключили не по правилам третьего тура, а из-за случившегося инцидента, но никто не мешает им сделать другое заявление о том, что я сбежала ещё до выяснения обстоятельств. Кан сказал, что доказать это проще простого. И даже если дело дойдёт до суда и я подам встречный иск, какие шансы у такой, как я, выиграть дело? У неуравновешенной фанатки Шейна с репутацией блюющей алкоголички.

– Да, дело дрянь, – вздохнула Грейс. – Тягаться с известным лейблом… Но может, он хочет просто поговорить?

– Да мне до радуги, что он хочет!!! – воскликнула я и ударила ладонью по столу. Теперь меня одолевала злость. – Почему нельзя просто оставить меня в покое?! Что им надо?! Что им всем от меня надо?!

Шумно отодвинула стул, так что тот грохнулся на обшарпанный плиточный пол, и вскочила на ноги.

– Кому – им? – не поняла Грейс, подымаясь следом.

– Всё! Я спать! – и вышла из кухни.

– Подожди, Тейт! – не отставала Грейс. – Ты полетишь?! На какое число билет?

– Вылет послезавтра! Рейс тот же, что у FB!

Хлопнула дверью и утонула лицом в подушке. Может, лучше и задохнуться.

* * *

Суббота. У меня выходной. Будильник с вечера не отключила, так что благодаря ему с самого утра ходила раздражённой.

Грейс, как всегда, дома. Рея нет. Когда он уже найдёт это проклятое помещение и вывезет отсюда весь этот… товар?! Вздохнуть невозможно. И да, если бы не вчерашний визит менеджера Кана, я бы сейчас не возмущалась так сильно по любому поводу!

Половину дня слонялась без толку. Всё размышляла над тем, собирать вещи или нет. Взвешивала все «за» и «против».

Этому Соку точно от меня что-то надо, и это не деньги! А исходя из нашей взаимной неприязни, думаю, вряд ли его предложение обещает быть сказочно приятным. Но выяснить я это смогу, лишь снова полетев в Лос-Анджелес. Хорошо хоть не в Сеул отправляют! С этим возникли бы проблемы посерьёзней. Потому что туда я бы точно ни за что не полетала! Чтоб у меня паспорт забрали и продали в азиатское рабство? Нет, спасибо. Я вообще об этом Соке ни черта не знаю!

Позавтракала, приняла душ, выслушала от Грейс новую историю про интернет-меня и Шейна, прибрала на кухне и в комнате и взяла в руки гитару. Надо расслабиться. Срочно. Иначе просто чокнусь. И иначе так никогда ничего не решу. Потому что мозг воспалён и кричит о том, какая его хозяйка неудачница. И о том, что проблемы, связанные с R.Q. Entertainment, теперь придётся расхлёбывать до конца своей жалкой жизни. А ещё с работой придётся что-то делать, если соберусь лететь.

Входящее смс.

Калеб: «У тебя тут письма из почты вываливаются».

Я: «Ну и плевать на них», – ответила, не думая.

– ЧТО?!! – заорала во весь голос, подпрыгнув с кровати и едва успев подхватить Гибсона на лету. – КАКАЯ ПОЧТА?!!

Звонок в двери.

– ГРЕЙС!!!

О боже! Он здесь!

– Что?! – в дверях возникла ошарашенная Грейс с синей кремовой маской на лице. – К тебе гости?

– ЗАДЕРЖИ ЕГО!!!

Чёрт, почему пуговица на джинсах не застёгивается?! Разнесло, что ли, от волнения?!

– ИДИ!!! – толкнула Грейс к выходу. – Задержи его! Давай! Ну же!

– Кого?!

– Чёрт! Эта вонь…

– Тейт, кто там?

– Иди, задержи его, Гре-е-ейс! – Хлопнула за ней дверью. – И не ори громко!

– С чего бы мне орать? – раздался приглушённый голос подруги и ленивое шарканье тапочек по коридору.

Тяжело дыша, огромными глазами оглядела комнату. Хорошо хоть убраться успела.

Какого дьявола?! Почему не предупредил?!

Калеб!!!

– АААААААААА!!! – А вот это визг Грейс.

О БОЖЕ!!!

Наспех переодела футболку, пробежалась пальцами по волосам, спрятала билет и копию акта в шкаф и вылетела из комнаты. Грейс кричит, не в силах поверить в то, что видит, и прикрывает руками лицо, измазанное синей маской. Калеб стоит на пороге и невинно улыбается!

Святые вареники… Я точно умру раньше времени!

Схватила Калеба за куртку, резко втащила в квартиру и захлопнула за ним дверь, пока соседи на шум не повыскакивали.

– Быть не может!!! – орала Грейс, подпрыгивая на месте. – Я умерла и попала в рай?! Тейт! Ты тоже это видишь?!

Я не знала, что сказать! Просто перебегала ошарашенными злыми глазами с одного лица на другое.

Калеб беззвучно смеялся, выглядя до безобразия милым.

Грейс уставилась на меня:

– А ты… ты можешь, вот так, просто, его… трогать, да?

Я отдёрнула от Калеба руку и уставилась на него суровым взглядом:

– С ума сошёл?!

– Уже давно, – посмеивался Калеб, почёсывая затылок и при этом выглядя ещё более милым. – Как там говорят? Просто мимо проходил.

– А как же свидетели? – Я стрельнула глазами в Грейс. – Теперь нам придётся её убить!

– За что?! – пискнула Грейс, стирая маску с лица полотенцем. – Я что, совсем из ума выжила, по-твоему?! Сегодня самый счастливый день в моей жизни! Само Божество спустилось с небес и прямо ко мне в квартиру… Даже Рей не узнает об этом. Не совсем же я дура? – Ещё немного, и потечёт по полу.

Я, успокаиваясь, прикрыла на пару секунд глаза:

– Чёрт! Калеб, разве у тебя есть на это время?

– До начала концерта ещё четыре часа, – как ни в чём не бывало улыбался тот, пожав плечами.

– А… а подготовиться там и всякое такое?

– Я ненадолго, – заверил Калеб и протянул Грейс бутылку… чего-то там.

Лицо Грейс просияло так, будто у неё сейчас оргазм случится. Регистрация на десятках фанатских форумах и регулярное чтение новостей об FB только что себя окупили. После моего возвращения из Лос-Анджелеса у Грейс вообще крыша съехала от этих парней, так что несложно представить, какой взрыв случился в её голове, увидев она на пороге своего обожаемого Калеба. Даже жаль её немного…

– Не знал, что ты любишь, так что выбрал красное полусладкое. Я Калеб, – улыбнулся, слегка приподняв уголки губ, и протянул Грейс руку для рукопожатия.

Если она сейчас захнычет от счастья, клянусь, я от позора наложу на себя руки.

Со сверкающими глазами Грейс приняла бутылку и тут же пожала Калебу руку, предварительно потерев ладонь о полотенце.

– Спасибо… Я Грейс, – кокетливо улыбнулась та, хлопая ресницами. – Не стоило, правда. – Взглянула на вино: – О-о-о! Бертани!

Я стала ещё мрачнее – наверняка стоит кучу денег!

– Ещё скажи, что твоё любимое, – бросила я Грейс, скрестив руки на груди.

– Не знаю, не пробовала… – отозвалась та и бросила томный взгляд на Калеба: – Но думаю, теперь точно станет… моим любимым…

Я с шумным вздохом закатила глаза и стукнула ладонью по лбу, желая провалиться сквозь этот древний пол.

– Я не разбираюсь в винах, – пожал плечами Калеб.

– Так, может?.. – Грейс дёрнула бровями и потрясла бутылкой.

– Не может! – предупредительно стрельнула в неё глазами.

– Я не знал, что твоя подруга любит FB, – улыбнулся мне Калеб.

Я поморщилась:

– Она любит не FB, а конкретно тебя, Патрика, Джареда, Ин Хо… Шейна… И вообще всех красивых мужчин этого мира!

– Тейт!!! – взвизгнула Грейс.

Калеб негромко рассмеялся.

Моя подруга вновь помахала перед его лицом бутылкой с вином и, как она думает, адресовала Калебу улыбку, перед которой ни одна особь мужского пола не сможет устоять. Но только не этот парень. Он отрицательно помотал головой, и в этот момент я подхватила его под руку и потащила к себе в комнату.

– Грейс! Если ляпнешь об этом кому-нибудь, от свидетелей всё же придётся избавиться! – закричала я на всю квартиру.

– Я – могила-а-а… – И Грейс исчезла в дверях кухни, напевая себе под нос что-то из репертуара FB.

А я захлопнула за собой и Калебом двери моей комнаты и следом же задёрнула тёмно-синие гардины.

Калеб аж покраснел в попытках сдержать смех.

Я глядела недовольно:

– Не надо было покупать ей вино.

Калеб закружился на месте, разглядывая мою крохотную комнату.

– Я не мог прийти ни с чем, – ответил, не глядя на меня.

– Тем самым поощрил её стремления пополнить ряды женщин-алкоголиков.

Калеб взглянул на меня снисходительно:

– Мне нравится твоя комната. Так её себе и представлял.

Чувствую, как к лицу прилила краска. Умеет он это со мной делать, как никто другой.

– Тейт, – Калеб подошёл ближе, – мне правда нравится. Прости, что ввалился вот так, без приглашения, но если бы предупредил, ты бы точно отказала. А я хотел тебя увидеть.

В этом он прав. И не только потому, что я в чувствах своих не могу разобраться.

– Здесь… – я смутилась, хлопнув руками по бокам и блуждая неловким взглядом по сторонам, – здесь… – Решительно вздохнула и поглядела Калебу в глаза: – Грейс и её парень собираются открывать зоомагазин, видел их склад в коридоре? – Просто язык не поворачивается вслух произнести извинение за то, что здесь воняет.

А Калеб делает вид, что ничего не чувствует.

В общем, эта тема так и осталась висеть в воздухе.

А ещё я безумно хотела поговорить о визите его менеджера, но только представьте реакцию Калеба на такую новость! Ещё и перед концертом! Я вот не представлю.

Возможно, будет рад, возможно, удивлён, возможно, разозлится… Он ведь обещал поговорить с директором по поводу моего акта, и я почему-то не сомневаюсь, что он это сделал, вот только не вышло ничего… А мне страшно представить, как завтра я буду лететь с ним и Шейном в одном самолёте.

Возможно, я даже обрадовалась бы такой перспективе – провести с Калебом время, если бы только чувства к нему были настолько сильны. Но я не знаю, какие у меня к нему чувства, в этом-то и проблема. Да и не хочу я туда лететь, не хочу подписываться под новыми обязательствами, не хочу вновь путаться в себе и в окружающих. Не хочу новых проблем. А они возникнут, как только Шейн появится на горизонте! В этом я не сомневаюсь! И для того, чтобы наконец перестать о нём думать, я точно не должна его видеть!

Не хочу! И не полечу никуда! Точка.

Так что Калебу вовсе не обязательно знать о билете в Лос-Анджелес, лежащем в моём шкафу.

Калеб принёс с собой с десяток дисков с различными фильмами и целую гору сладостей.

– Теперь узнаем, какие фильмы ты любишь. – Сидя на моей кровати, Калеб перебирал диски.

Калеб на моей кровати. О боже, дай мне сил!

И зачем он только надел эту белую футболку, так ясно демонстрирующую идеальные рельефы его тела? Я ведь не железная… и не слепая, чтобы не видеть то, что невозможно не видеть.

В итоге сошлись на том, что тема зомби у меня в приоритете. Да и «Обитель зла» давно не смотрела. Да и, если честно, было всё равно, что смотреть.

Подумала, что сладости помогут отвлечься от ненужных мыслей, и даже не заметила маленькую свалку из обёрток от конфет, образовавшуюся между нами, до тех пор, пока Калеб не нажал на «паузу».

– Что? – с улыбкой уставилась на него.

– Ты любишь сладкое, – констатировал тот, с довольным видом заведя руки за голову.

Слегка откашлялась, собрала обёртки и отправила в урну для бумаг.

– В следующий раз возьму больше.

– Тогда вывозить меня отсюда на тележке будешь, – усмехнулась я.

Остаток фильма просмотрели молча. Лёжа бок о бок со мной на кровати, Калеб обнимал меня и всё время поглаживал по плечу, чем вконец отвлекал от фильма.

Сам Калеб на моей постели… нет, эта наша встреча спустя четыре месяца точно войдёт в историю! Любая его фанатка за шанс оказаться на моём месте продала бы душу самому дьяволу!

И только сейчас в голове всплыла мысль о том, что он совершенно не удивился тому, что мой Гибсон воскрес из мёртвых. Значит, Шейн рассказал ему об этом? Интересно, при каких обстоятельствах? С его-то самовлюблённостью рассказать нечто подобное, да ещё и Калебу…

Одновременно повернули друг к другу головы. Ну знаете, как это бывает. Тот случай, когда ситуация становится настолько неловкой, что поцелуй уже неизбежен. А приятное покалывание в животе с уверенностью сообщило о том, что отказываться от него я не собираюсь.

И что я почувствую? Каково это будет в этот раз?

Ощущаю себя последней дрянью: не знаю, хочу ли искренне поцеловать этого парня или хочу всего лишь разобраться в своих чувствах.

Калеб ласково улыбался. Светлые глаза казались искренними, как никогда. И он так близко… и так приятно пахнет…

Облизал губы и нежно провёл ладонью по моим волосам:

– Как думаешь, с нашего знакомства прошло достаточно времени для первого поцелуя?

– Для первого? – тихонько усмехнулась я и прикусила нижнюю губу. Заигрываю. «Молодец какая».

Ладонь Калеба оказалась на моём затылке, и он притянул мою голову поближе к себе. Мои ладони припали к его твёрдой груди, но в этот раз не отталкивая его от себя.

Губы Калеба осторожно коснулись линии лица, и волна приятной дрожи тут же пронеслась по телу. Моя грудь высоко поднялась от глубокого вдоха, и я не могла не заметить, как в это же мгновение вспыхнули его глаза. В них было так много чувств, что даже становилось страшно. От невероятной нежности и тепла до безудержной страсти и желания.

Я завела ладонь ему за шею и провела ею вверх, ощутив мягкость волос, путающихся между пальцами. Закрыла глаза и снова глубоко вздохнула, позволяя его теплу захватывать каждую клеточку своей кожи. Мне нравились ощущения, которые вызывает во мне этот парень. Я чувствую себя… особенной. Чёрт. Никогда не любила это слово, но именно так я себя и чувствую рядом с ним.

Губы Калеба нежно и почти безобидно касались моего подбородка, поднимаясь всё выше, к губам. Я чувствовала его свежее дыхание на своей разгорячённой коже, и всё, о чём могла думать, так это о том, что, возможно, моя жизнь не настолько уж и плоха, если такой парень, как Калеб, разглядел во мне нечто, чего даже я в себе не вижу.

Его губы припали к моим, и новая волна дрожи пронеслась по телу, накрыв с головой, выбив из неё все ненужные мысли и сомнения. Это всё так же приятно. Мне нравятся его губы.

Нежный поцелуй и такой блаженный. Океан чувств внутри не бушует, но плыть по спокойным бархатным волнам безумно приятно.

Ладонь Калеба легла на мою талию и плавно притянула к себе, так что ощутила его твёрдую грудь всем своим телом. Теперь обе мои руки путались в его волосах, а поцелуй становился всё жарче. Я чувствовала его горячие губы на своих, и мне нравился их вкус. Его грудь оказалась подо мной, а я сверху. Вновь положила на неё ладони, почувствовав упругие, перекатывающиеся под кожей мышцы.

Калеб бесподобен. В нём всё бесподобно. Его тело, губы, взгляд… Его голос, запах… Никто на моём месте не смог бы устоять перед его чарами. Он идеален. Во всех смыслах. Только я не чувствую огня. Головокружительного, сумасшедшего, болезненного… Когда тело, как горячий пластилин, плавится в его руках… В руках Шейна…

Действия Калеба становились решительней. Его губы осыпали поцелуями мой подбородок, шею… Головокружительно и так чувственно. Крепкие руки скользили по моей спине и пояснице, постепенно забираясь под футболку. Калеб откинул мои волосы и страстно поцеловал за ухом, так что хотела я того или нет, а изо рта непроизвольно вырвался тихий стон. Калеб шумно вздохнул, и его движения стали ещё уверенней, поцелуи ярче и глубже.

Я путалась руками в его тёмных волосах, скользила ими по шее, касаясь пальцами чёрных языков пламени. Как же давно я хотела их коснуться… Его кожа… гладкая и горячая…

Недостаточно горячая.

Я должна остановиться, пока не начала во всём их сравнивать. Да их просто нельзя сравнивать! Шейн никогда не будет таким, как Калеб… В его поцелуях никогда не будет столько чувств, сколько в поцелуях Калеба. А моё тело никогда не будет изгибаться в нетерпимой агонии, как изгибалось в руках Шейна.

Прекратить. Я должна прекратить.

Но вместо этого я стянула с Калеба футболку и всем телом припала к его обнажённой груди. Калеб приподнял меня над кроватью и опустил на спину. Сам навис сверху, переплетя наши пальцы и заведя мои руки над головой.

– Тейт… – чувственно прошептал он, с невероятий нежностью глядя мне в глаза. – Ты сводишь меня с ума… Я… я даже не могу объяснить словами, что ты со мной делаешь. Таких слов просто не существует.

За такой взгляд можно убить… Настолько проникновенно он на меня смотрит. Сумасшедшие ощущения… и такие неправильные. Я не уверена, что заслуживаю такого взгляда, в то время, когда мои мысли о другом, а сердце буквально разрывает надвое. Лучшее, что смогла сделать, чтобы забыться, – так это обхватить Калеба за шею, притянуть к себе и глубоко поцеловать.

Твёрдый пресс под моими ладонями буквально стонал от напряжения. Гладкая кожа груди и плечи, покрытые татуировками… Языки пламени танцевали вместе с движениями Калеба, осыпающего мою шею поцелуями.

А я изгибалась от его ласк и тяжело дышала, зная, что мне это нравится, но переступив эту черту, дороги обратно не будет. И, пока не поздно, я должна остановиться. Хотя бы ради него – ради Калеба. Потому что это не честно по отношению к нему, а я не законченная стерва, чтобы так с ним поступать.

Я не могу это сделать, думая о другом!

Но, кажется, я всё-таки законченная стерва.

Его руки двигались настойчивей, круговыми движениями поглаживая мои бёдра и сжимая их пальцами забираясь за пояс штанов на пояснице.

О боже…

Мне нравилось всё, что он делает. Я видела желание в его глазах. Мне хотелось большего. Страсть разгоралась внутри меня, но, скорее, это – обычное возбуждение, не связанное с тем, что чувствует сердце… И я не винила себя за это!

«Пожалуйста… Тейт, прекрати целовать его, пожалуйста… Ты не должна так с ним поступать. Это слишком жестоко…»

«Всего лишь секс. Подумаешь, секс», – так и слышала в голове слова Николь. Но это не просто секс. Только не для Калеба.

И я отвечала на его поцелуи, позволяя рукам касаться моей обнажённой кожи. Калеб приподнялся, потянул меня за собой, и я оказалась у него на коленях, лицом к лицу. Он целовал мою ключицу и спускался всё ниже – к груди. При этом совершенно не спеша, растягивая наслаждение.

«Я должна остановиться».

Я буду последней сукой, если сделаю это, а потом скажу, что ничего не получится! Так обычно мужики поступают, а у этого мужика ко мне чувства. У хорошего мужика! Идеального!

Калеб снял с меня футболку, отбросил в сторону и, оттянув шлейку лифчика, принялся страстно целовать плечо, опускаясь всё ниже.

«Нет, Тейт… Пока не поздно…»

Его ладонь оказалась на моей груди, вторая приподняла за талию и вновь уложила меня на спину. Так тесно, что и пылинке не протиснуться. Я чувствовала его, и в низу живота ныло всё более нетерпимо.

Я хотела его.

Какое-то время Калеб внимательно смотрел мне в глаза, словно пытаясь увидеть в них ответ на вопрос, который мы оба знаем, но так и не решаемся озвучить. Коснулся ладонью моей щеки, нежно погладив кожу, ласково улыбнулся и вновь накрыл мои губы поцелуем. Затем спустился ниже, проведя языком по шее…

«Да что же я творю?..»

Ещё ниже… и припал губами к моей груди, слегка приподняв кружево лифчика, от чего моя спина изогнулась, и я не сдержала стон удовольствия.

«Пока не поздно…»

Его пальцы впивались мне в кожу, исследуя каждый сантиметр тела. Губы были горячими и влажными. От них невозможно было оторваться.

«Не могу оторваться».

«Должна оторваться».

«Шейн…»

Громкий рёв хорошо известной мне песни Sex Pistols, заигравшей из кармана джинсов Калеба, в момент отрезвил сознание, и я резко оторвалась от его губ, тяжело дыша и уперевшись ладонями в его высоко вздымающуюся грудь. А вот Калеб с трудом оторвался от процесса, слегка приподнялся и нехотя достал из кармана ревущий на всю комнату мобильный.

Взглянул на дисплей и запустил руку во взлохмаченные волосы.

– Чёрт. Время… – произнёс, тяжело дыша, и поднялся с кровати. – Прости, Тейт, я должен ответить.

– Конечно-конечно, – оживлённо пролепетала я, уже разыскивая глазами свою футболку.

Быстренько натянула и увидела широкую спину Калеба, от шеи и до самой поясницы покрытую угольно-чёрной татуировкой. Это дерево… Большое и разлапистое, с толстым витиеватым стволом и оголёнными корнями вдоль всей поясницы, уходящими вниз, прячущимися за поясом джинсов. Листьев на дереве нет, ветки кажутся сухими… Один-единственный листочек опадает вниз, нарисованный в области талии. Верхушка дерева горит в огне, большие языки пламени тянутся вверх, охватывая собою плечи и всю шею…

Воистину завораживающее зрелище… И такое сексуальное.

А потом, впервые за четыре месяца, я услышала голос Шейна, ревущий из динамика:

– Где тебя носит, придурок?! – Стальной голос, злой, словно с заклятым врагом разговаривает. А я вдруг перестала дышать. И как хорошо, что Калеб не видит моего лица.

Он шумно, раздражённо вздохнул и хрипло ответил:

– Сколько времени?

– Сколько времени?! – неистово орал Шейн. – Время твоей заднице быть в концертном зале, а не где ты там сейчас шатаешься!!! Кан рвёт и мечет! Он тебя за яйца подвесит, когда увидит! Он звонил тебе тысячу раз, ты что, его номер в чёрный список занёс?!

– На время… – пропыхтел Калеб, стоя ко мне спиной и потирая шею ладонью.

А я как самая большая в мире идиотка, с застывшим дыханием и замершим в груди сердцем, слушала голос человека, которого ещё недавно ненавидела всем своим существом. А сейчас настолько запуталась, что не в силах побороть мурашки, бегающие по всему телу, и ощущение ужаса от того, что я недавно чуть не натворила.

– Что с голосом?! – кричал Шейн. – Ты что, бежишь сюда?!

– Нет! Я же сказал: скоро буду! – повысил голос Калеб. – Скажи Кану, что я уже выезжаю!

– Выезжаешь?! Откуда, чёрт побери, ты выезжаешь?! Где ты?!

– Тебя это не касается.

Молчание.

– Да что б тебя, Калеб!!! – ещё громче заорал Шейн, и что-то громко стукнуло. – Где ты?!

И тут я напряглась, невольно подавшись вперёд, чтобы услышать разговор до конца.

– Я скоро буду, – ответил Калеб не сразу.

А теперь замолчал Шейн.

Долго молчал. Оба они молчали. В то время, когда для меня воздух уже весил с тонну, превращался в огонь и заставлял лёгкие сгорать синим пламенем.

– Калеб! – Голос Шейна изменился: стал жёстким и низким.

– Я уже еду, Шейн. Буду через пятнадцать минут.

– Калеб! – громче и уж как-то совсем угрожающе прорычал Шейн. – Слышишь меня?! Слушай внимательно и хорошенько подумай, прежде чем ответить, если тебе жизнь ещё дорога. Потому что… Потому что если ты у неё, клянусь – я убью тебя!!!

Калеб не ответил. Просто отключил телефон.

После того как он ушёл, долго прощавшись, я вернулась к себе в комнату, игнорируя вопросы не на шутку перепуганной моим состоянием Грейс и перевёрнутое с ног на голову сознание, и принялась собирать вещи.

Завтра я улетаю в Лос-Анджелес. И плевать, чем это всё обернётся.

Глава 7

«Ну, здравствуй, новый день. Ещё один день моей проклятой всеми богами жизни. Какие сюрпризы будут сегодня?..»

Собрала все сбережения, Гибсона на плечи и уехала в аэропорт.

Зачем мне гитара? Задом чувствую – немало стресса придётся испытать в ближайшем будущем, а в целом мире нет лучшего для меня лекарства, чтобы прийти в чувства и успокоиться, чем моя «крошка».

Грейс была против моего отъезда, но на этот раз я пообещала, что не дам в обиду свой телефон (точнее – мобильный Грейс, который она одолжила мне после того, как Рей подарил ей новый) и буду регулярно звонить.

Не знаю, что ждёт меня в Лос-Анджелесе, и вообще как надолго я там задержусь, но на этот раз и вещей взяла побольше.

Телефон включила лишь по прибытии в аэропорт, и его сразу же завалило сообщениями и пропущенными звонками от Калеба – он не хотел уезжать не попрощавшись. Как чувствовала. Но сегодня на пороге моей квартиры он не появился – видимо, после вчерашнего менеджер ужесточил наблюдение. А я просто не знала, как сказать о том, что мы увидимся вечером в аэропорту, и как объяснить, почему вчера не сказала об этом ни слова.

Да, вот такая вот я жалкая и трусливая получаюсь. Но мне действительно было так легче подготовиться к скорой встрече с остальными участниками FB, чем выслушивать речи Калеба по всему этому поводу и нервничать ещё больше. Я и так на взводе.

Оделась попроще, чтоб не выделяться. Тёмные джинсы, чёрная свободная рубашка, дутая тёмно-бордовая жилетка, шапочка на голове и солнцезащитные очки.

Менеджер Кан оставил свой номер. Позвонила. Поднял лишь со второй попытки и сказал идти ко второму терминалу.

Подхватила багаж, набрала полную грудь воздуха и вошла в здание аэропорта.

По идее, меня должен встретить кто-то другой (не Кан) и как можно дальше от всемирно известной группы. Потому что толпы фанатов с плакатами уже проносились мимо, желая проводить своих любимцев в Лос-Анджелес. И очень сомневаюсь, что планы менеджера включали и моё присутствие среди «звёзд» тоже. Страшно представить реакцию публики, если я и Шейн окажемся рядом.

Звуки аэропорта больше не возрождали во мне трепетных чувств, как в прошлый раз. В прошлый раз я летела на встречу со своей мечтой, а в этот раз мне хочется мчаться со всех ног в обратном направлении. Но я уже всё решила. И моё решение твёрдо, как сталь. Потому что я буду не я, если не покончу с этой историей раз и навсегда.

Огляделась, ища безопасный путь к нужному терминалу. Только вот путь был один, и толпы фанаток прямо сейчас прокладывали к нему дорогу.

Тяжело вздохнула, натянула шапочку на лоб, поправила тёмные очки, чувствуя себя нелепо до невозможности, вернула на место съезжающего с плеча Гибсона, подхватила чемодан за ручку и потащилась на встречу с неизбежностью.

Сложно понять свои ощущения. Ещё недавно в этом самом аэропорту состоялась моя первая встреча с FB. Встреча с Шейном и Калебом. Кажется, что с тех пор прошла целая вечность, а не чуть больше четырёх месяцев. Помню, как фанаты понесли меня прямо к ним, а потом я налетела на Шейна и вдавила его в пол… Чёрные радужки, полные ярости, зловещие тени под глазами, и перекошенное от злости лицо. В тот момент, когда он раздавил мой телефон, я решила, что буду до конца жизни ненавидеть этого парня. А сейчас… сейчас воспоминание об этом вызывает улыбку на устах. И кто бы мог подумать…

Я не простила Шейну его поступки. Вряд ли простила. И дело даже не в уничтожении моего имущества… Гадости, что он говорил, унижение, что заставлял испытывать, ненависть в глазах непонятно за что… Такое сложно простить, а понять ещё сложнее, но почему-то больше не чувствую злости. Ведь как оказалось, это была война не со мной – Шейн противостоял самому себе.

Чувствую себя слабой в то время, когда нужны все силы… И чем ближе подхожу ко второму терминалу, тем хуже себя начинаю чувствовать.

– FB! FB! FB! – кричат фанатки.

Ощущение полнейшего дежавю.

Охрана в чёрных костюмах. Репортёры. Фанаты. Всё как тогда.

Я застыла, точно зная, что произойдёт дальше. Вот и оно: оглушительный визг и полёт плюшевых игрушек в воздух безоговорочно сообщили о появлении идолов.

Джаред и Патрик шли впереди, широко улыбались фанатам и активно махали руками. Ин Хо выглядел то ли устало, то ли просто раздражённо. На голове большие наушники; несколько раз помахал фанатам и уткнулся взглядом в мобильный. Калеб, в серой вязаной шапочке, шёл следом, и на этот раз улыбки на его лице не было, взгляд мрачнее тучи, смотрит ровно перед собой и будто не замечает толпы, пришедшей их проводить.

А вот и Шейн.

Сердце трижды сделало сальто и подпрыгнуло к самому горлу, так и застряв в нём, преградив дорогу кислороду. Даже визги больше не звучали так громко, потому что кровь бурлила в ушах, как огненная лава в кратере вулкана. Я стала этим вулканом.

Весь в чёрном. За плечами гитара. А в волосах больше нет серебра. Шейн брюнет, практически жгуче-чёрный брюнет. Волосы кажутся растрёпанными, виски не выбриты, как раньше, а рваные пряди от чёлки слегка падают на глаза. Идеальный беспорядок в стиле рок-звезды, но даже в нём отчётливо видна работа стилистов. Это не Шейн выглядит как уличный рокер, потому что ему так захотелось, это новый образ, придуманный для него кем-то из агентства.

И как же чертовски этот образ ему идёт!

Шейн кажется взрослее, мужественнее, серьёзней.

Сексуальней.

Только вряд ли и характер изменился в ту же сторону.

Глаза кажутся ещё темнее. Ещё опасней. Бледная кожа и яркие губы, которые умеют оставлять ожоги на коже…

Шейн снял со шлевки джинсов чёрную кепку и надел козырьком вперёд, так что глаз почти не стало видно.

А мне срочно нужно сделать хоть что-то, чтобы оторвать ноги от пола.

Кожа болит, внутри живота покалывает, а сердце всё не хочет замедлять свой ритм – так и стучит в самом горле, вынуждая задыхаться.

«Давай, Тейт, ты ведь сильная девочка. Оживай. Приходи в себя. Это всего лишь Шейн. Всего лишь твой бывший враг. И статус ваших отношений не далеко продвинулся после твоего побега. Так что жди новых гадостей и будь готова».

FB и их сопровождающие остановились.

Менеджер Кан кружился на месте, явно кого-то высматривая. Меня, например.

Фанаты продолжали сходит с ума.

А я сняла очки и сделала свои первые нерешительные шаги навстречу суровой реальности.

И я не знаю, что происходит. Не знаю, что было в планах у менеджера, но, судя по всему, больше меня никто не стеснялся демонстрировать публике.

– ТЕЙТ!!! – Громкий возглас менеджера Кана, как пушечный выстрел, разорвал наэлектризованный воздух пополам, и азиат, блистая широкой улыбкой, быстрыми шагами двинулся ко мне.

Надо было это видеть.

Нет, серьёзно.

Все до единой головы участников FB как по команде развернулись в мою сторону, но ни одному из лиц я так и не успела дать определение. Фанаты завопили так, что я уже практически сорвалась с места в попытке побега! Честное слово! Я почти что сделала это! Почти развернулась и бросилась к выходу из аэропорта. По крайней мере, мысленно я уже трижды так поступила. Думала, фанаты сейчас накинутся всей толпой и сотрут меня в порошок прямо на глазах у всех присутствующих!

Но дела обстояли совсем по-другому.

Вспышки ослепляли. Визги и крики звучали громче. Девочки-фанатки прыгали, как на пружинах, и выкрикивали моё имя… вместе с именем Шейна. Знаете, как это звучало?.. «ШТ» – Шейн и Тейт.

Ну я вроде бы уже не раз говорила о том, что мир спятил.

И – о боже! – моё имя на плакатах! Один, два, три… Штук пять точно наберётся. Плакаты с моим и Шейна именами!

Кажется, они в этой своей виртуальной реальности нас уже наконец поженили.

Может быть, даже имена будущим детям придумали. И страшно представить какие.

Менеджер Кан в сопровождении двух качков, что отгораживали нас от фанаток, подхватил меня под руку и потащил к FB.

А у меня даже челюсти от напряжения свело.

А у Калеба, кажется, свело не только челюсти, но и все остальные мышцы в теле. Его точно бетоном залили в самый неподходящий жизненный момент. Стоял и смотрел на меня огромными глазами, как будто ему мозг заклинило и никак не отпускает.

– Тейт, перейдём к более неформальному виду общения? – прошептал мне на ухо менеджер Кан.

Тупо кивнула. Не знаю, как шея вообще послушалась.

– Ты приняла правильное решение, – улыбнулся Кан, поднял руку и лёгким движением снял с моей головы шапочку.

Красные пряди россыпью упали на плечи.

Новый взрыв толпы, вспышки фотокамер.

Мама, роди меня обратно!

Почему это происходит? Что вообще происходит? Как можно выкрикивать имя той, о ком они ничего не знают? Для них я не певица, не музыкант, вообще никто! Аватар! Интернет-девушка Шейна, каковой они меня сами же провозгласили!

И они сходят из-за этого с ума…

– Фанаты должны увидеть твой новый стиль, – сказал мне на ухо Кан, улыбаясь.

– Чьи фанаты? – произнесла, с недоумением глядя на толпу.

Боже, что я здесь делаю?..

Это сон… Я сплю…

– Фанаты FB! Они и тебя любят! – улыбался на камеры менеджер.

– С каких это пор? Они не меня любят, а ту, что сами себе нафантазировали… Что вообще происходит? – выдохнула я, чувствуя себя расчленённой лягушкой на уроке биологии. – Что вы здесь устроили?

Взглянула на менеджера потрясёнными глазами, но тот лишь подавился улыбкой и слабо похлопал меня по плечу.

– Отдай охране свои вещи, – протянул руку за сумкой и гитарой.

Сумку отдала, гитару нет.

Да и сумку не должна была.

Я должна бежать отсюда со всех ног!

Только вот ноги – как два мешка с цементом.

Они ведь только что подкинули всем этим безумным фанатам новый материал для выдуманных историй! Вот что они сделали! Меня решили показать! Достать меня из Интернета и продемонстрировать на публику! Оживить мой персонаж!

Вот попала! Не-е-ет, надо проваливать, пока ещё не поздно.

Круто развернулась. Не знаю зачем. Не знаю, что собиралась сделать, просто не могла больше смотреть на эту толпу и слышать своё имя! Даже не знаю, куда бежать собралась, но, так или иначе, попытка не удалась: врезалась всем телом в Шейна и едва не потеряла равновесие, но менеджер Кан вовремя подхватил под руки, вернув меня в прямостоящее положение.

А чёрные глаза смотрели в мои. Такие пустые, такие равнодушные. Тяжёлые веки слегка опущены, словно и нет меня перед Шейном. Словно я призрак и он смотрит сквозь меня. Челюсти расслаблены – он даже не злится. Руки спрятаны в карманы джинсов, лицо будто застыло в идеальном безразличии. Ни одна мышца не казалась напряжённой. С таким же успехом я в вон ту стенку могла влететь, реакция была бы та же.

Зато вот толпа не смогла проигнорировать этот инцидент.

– Целуй! Целуй! Целуй! – вот что они заскандировали.

Менеджер Кан тут же принялся призывать их к спокойствию, что-то втирая о том, что мы не можем делать это на публике.

Чёрт возьми! Да это подстава! Самая большая подстава в моей жизни!

– Целуй! Целуй! Целуй!

– Прошу вас, не стоит просить их об этом! – кричал менеджер.

А мы с Шейном всё это время смотрели друг другу в глаза. Без капли радушия и огня между нами. Пламя замёрзло, один лёгкий удар – и оно рассыплется на мелкие хрусталики льда. И больше никогда не загорится. Всё пропало. Ничего не осталось. Ни от него. Ни от меня. Ни от того, что между нами было. И всё это я вижу в его карих глазах.

Захотелось рассмеяться собственной глупости. А чего я ждала? Радушной встречи?

Я знала, что так будет. Он никогда не повзрослеет. До конца своих дней будет жить в мире иллюзий, где всё происходит по его прихоти. Где Шейн – суперзвезда, а все остальные его просто не понимают. Все остальные его бросают. Так же, как сделала это я…

Он так и смотрел на меня, не отрывая глаз: пустым, безразличным взглядом. Даже обиды в нём не было – маска. Новая маска на лице. Только на этот раз непробиваемая.

– Ну всё. Достаточно! – Менеджер Кан подтолкнул меня в спину и тем самым заставил шевелить ногами, так что я первая отвела холодный взгляд от его лица.

На Калеба посмотреть не успела – меня толкали на регистрацию. Но Патрик и Джаред обступили с обеих сторон.

Джаред улыбался, и так искренне.

– Тейт! Я рад тебя видеть, детка! – воскликнул он, достал из кармана мобильный и включил камеру: – Селфи? Ты вроде как сейчас популярна. Запустим в Твиттере?

– Отвали от неё, Джаред. Тут и без тебя камер хватает. Дай ей выдохнуть, – вступился Патрик, слегка неловко мне улыбаясь и почёсывая гриву светло-пшеничных волос.

Обернулась. Калеб шёл следом и прожигал меня огромными глазами, с лицом человека, у которого бурный поток слов рвётся из нутра, а ему приходится им давиться. Лишь вопросительно дёрнул бровями, в стиле: «Какого чёрта происходит?» Но я не знала, как ему ответить, да и что ответить?

А Шейн всё ещё стоял на месте и провожал меня взглядом. Только с такого расстояния я уже не могла видеть, что творится в его глазах.

О да… Вот и начинается новый этап моего противостояния. Толпе фанатов, своему ожившему интернет-персонажу, директору Соку, Шейну… И самой себе.

Глава 8

– ЧТО вы мне предлагаете?! – переспросила удивлённо.

Лос-Анджелес. Главное здание Victory Records. Сижу в кожаном кресле в кабинете мистера Тура, а передо мной с важным видом расхаживает директор Сок. В чёрном выглаженном костюмчике и до блеска начищенных туфлях.

Знаю, что прилетел он всего несколько часов назад и, услышав о моём приезде, даже отложил дела и пригласил пройти в кабинет для разговора.

Светлый кабинет мистера Тура – генерального директора Victory Records – мне нравится. Тот, кто сейчас по нему расхаживает, мельтеша перед глазами, – определённо нет.

Сок остановился передо мной, завёл руки за спину и со всей своей наигранной любезностью мелодично повторил:

– Я предлагаю вам сольную карьеру рок-певицы.

Прокрутите, пожалуйста, ещё раз.

Мне плакать или смеяться в голос от этой новости?

– А сейчас вы скажете, что меня разыгрывает скрытая камера! – бросила с усмешкой. – И выложите в Сеть.

Мистер Сок натянуто улыбнулся и сделал ещё шаг в мою сторону:

– Мисс Миллер, на подобного рода розыгрыши у меня совершенно нет времени. Если бы вы знали, сколько дел я отложил ради встречи с вами, непременно перестали бы сомневаться.

Ещё минут десять он втирал мне, что это не розыгрыш! Потому что эта новость оказалось слишком сложной для моего восприятия. А всё потому, что подобные предложения таким, как я, без подвоха не поступают.

Сок в сотый раз взглянул на часы и терпеливо вздохнул:

– Перейдём к сути, мисс Миллер. – Протянул мне несколько скреплённых между собой листов бумаги и выпрямился: – Это контракт. Прошу ознакомиться со всеми пунктами и в самое ближайшее время сообщить о своём решении. Если не найдёте меня, обращайтесь к мистеру Вонгу или менеджеру Кану.

Неуверенно приняла бумаги, но смотреть продолжала на директора Сока.

– Что ж, раз уж мы перешли к сути, выкладывайте, в чём подвох.

– Мисс Миллер… Тейт… – Терпеливо вздохнул. – Разве я должен вам что-то рассказывать? Вы ведь и так прекрасно осведомлены о том, что происходит. Я и сам, признаться, не мог и подумать, что предыдущий скандал обернётся для всех нас подобным образом, но давайте будем честными – и для вас, и для Шейна, и для агентства это пошло на пользу.

– Так в чём польза-то? – продолжала насмехаться я, не удостоив контракт своим вниманием.

Новый вздох и новый взгляд на часы.

– Послушайте, неужели вы не в курсе того, какая всего несколько месяцев назад у Шейна была репутация? Сколько было скандалов, сколько заявлений было сделано от моего имени… Этому конца и края не было видно! А потом вдруг появились вы – очаровательная девушка с необычного цвета волосами, и Шейна будто подменили!

И снова смеха не сдержать!

Так вот кто я теперь?! Очаровательная девушка?! Кто бы мог подумать!

– После вашего уже всемирно известного поцелуя, – продолжал директор, будто не замечая моего поведения, – ещё не произошло ни одного инцидента касательно лидера группы, вызвавшего бы у фанатов недовольства! Что вы с ним сделали, позвольте поинтересоваться?

– Ничего, – тупо протянула я, пожимая плечами и продолжая по-идиотски улыбаться.

– Ни-че-го, – по слогам повторил директор Сок и медленно закивал. Вновь взглянул на меня: – Это бизнес, Тейт, поэтому мне нет смысла скрывать от вас то, что вы и так рано или поздно узнаете. Или поймёте. Мы просто не имели права упустить такого человека, как вы. Агентству даже особых усилий не надо прилагать, чтобы вас раскручивать. Ваше имя и так на слуху! Фанаты Шейна всё сделали за нас – в благодарность вам, разумеется, за то, что Шейн, так сказать, встал на правильную дорожку. А всё, что осталось сделать нам, – это показать им вас, Тейт! Только не как звезду Интернета и неофициальную девушку Шейна, а как талантливого музыканта и певицу… Вы хоть представляете, какая слава вас ожидает?

– А что, если им не понравится моя музыка?

– Тейт, – директор миленько улыбнулся, – разве вы уже забыли, сколько людей проголосовало за ваш талант на шоу?

Сок ещё некоторое время сверлил меня решительным взглядом, затем тяжело вздохнул и вновь зашагал по кабинету:

– Вами займутся стилисты, для вас напишут песню, придумают сценический образ. Вашу музыку услышат миллионы, разве не этого вы хотели?

Резко подняла на него глаза:

– Я не хотела становиться интернет-девушкой Шейна и добиться всего этого лишь благодаря ему!

– Но это уже случилось! – повысил голос Сок, невесело усмехнулся и всплеснул руками. – Уже! Примите как должное! Вы просто родились под счастливой звездой удачи.

Я выглядела всё более и более недовольно. Поёрзала в кресле, которое вдруг стало казаться дико неудобным, и решила выяснить детали:

– Звучит так, будто вы меня уговариваете, а не ставите условия. В то время, когда и выбора у меня особого нет, не так ли?

Сок замер напротив стола, некоторое время стоял ко мне спиной, видимо, проглатывая раздражение от моего упрямства, затем вновь развернулся и нацепил на лицо деловитую улыбку:

– Условие и вправду есть, но вы ведь и так догадываетесь, что к чему, верно, мисс Миллер?

Я сузила глаза:

– Если я не подпишу контракт, то придётся выплатить штраф.

– Именно, – милейше улыбнулся директор.

– И всё?

– И всё. – Сок развёл руки в стороны. – На данном этапе это всё, чего мы хотим, и всё, что вы должны сделать.

Значит, они не собираются активно рекламировать меня как девушку Шейна? Что-то с трудом верится…

– Что тогда за цирк был в аэропорту? – спросила с вызовом. – О, только не говорите, что не в курсе. Это ведь были ваши указания, директор?

Сок коротко пожал плечами в стиле «что может быть проще» и ответил:

– Мы решили показать вас публике рядом с такими знаменитостями, как FB. Это добавило вам несколько плюсов перед фанатами, можете поверить. Я давно варюсь в этом мире лоска и скандалов. И точно знаю, что делаю. Никакого скрытого подтекста в моих распоряжениях не было, мисс Миллер.

– Меня все восприняли как девушку Шейна! – Я даже на ноги вскочила от услышанного бреда. – Никакого скрытого подтекста, говорите, не было?! Да вы в открытую меня прорекламировали, даже не получив от меня никакого согласия на это!

– Зато теперь все убедились в том, что вы не миф, выдуманный поклонниками, и имеете прямое отношение к FB, к R.Q. Entertainment и к Шейну соответственно. Но официального заявления о ваших с ним отношениях от агентства не поступало, об этом можете не волноваться. Всё, что мы сделали, – это подогрели интерес фанатов к вашей персоне. И вашей сольной карьере; в том случае, если вы подпишете контракт, это очень пойдёт на пользу.

Я вновь не сдержала абсурдного смешка:

– А вы уверены в себе, директор. А как же заявление Шейна на пресс-конференции? Ну, то, которое вы приказали ему сделать. О том, что я вроде как психованная фанатка.

Сок расплылся в ленивой улыбке:

– Да, но он не выполнил моих указаний, Тейт. Заявление Шейна прозвучало двусмысленно, за что в первую очередь и зацепились корейские фанаты. Им лишь повод дай, знаете ли, чтобы начать развивать любовную линию между двумя симпатизирующими друг другу людьми.

«Симпатизирующими…»

Гневно прищурила глаза:

– Так вот откуда это всё пошло? Из Кореи? Это там был придуман наш… альянс?

– Именно, – пожал плечами директор. – Сначала фан-клуб бушевал, как и его американские аналоги, а потом… через пару месяцев, когда все заметили, как Шейн изменился, – Сок победно взмахнул руками, – будто взрыв случился! Из сумасшедшей фанатки вы вдруг выросли до уровня девушки, благодаря которой Шейн повзрослел, отказался от ночных похождений и девушек на один раз.

– Он не повзрослел! – с уверенностью прошипела я и, скрестив руки на груди, отвела взгляд в сторону.

Раздались шаги директора по паркетному полу, и его высокий силуэт остановился в паре метров от меня. Выразительно приподнял брови:

– Вы уже успели пообщаться?

Наградила его тяжёлым взглядом:

– Нет. И вряд ли вы этого дождётесь.

– Так вы не ладите?

– А должны?!

– Это не мне решать, – улыбался Сок.

– А-а… так теперь не вам, да?! – цинично усмехнулась я и вплеснула руками. – Теперь для нас горит зелёный свет! Ура!

Глаза Сока недобро сверкнули, но фальшивая улыбка так и продолжила растягиваться на устах:

– То, чем занимаются фанаты, – их дело, мисс Миллер, и мы не вправе отбирать у них это. Но мы не можем упустить возможность для продвижения новой звезды, когда на горизонте такие перспективы.

– Потому что это выгодно для агентства!

– В первую очередь это выгодно для вас! Разумеется, в том случае, если вы подпишете контракт.

– И что будет потом? Продолжите сталкивать нас с Шейном лбами?

Мистер Сок поджал губы и медленно выдохнул через нос:

– Я же сказал: на данном этапе лишь одно условие. Становитесь моей подопечной, и я в считаные месяцы сотворю из вас кумира миллионов, либо выплачиваете штраф и возвращаетесь домой.

Чёртов шантажист!

– Потому что я – это живые деньги для агентства! – выплюнула с презрением. – Разве не так? Вам даже напрягаться особо не надо. Да я просто золотой жилой стала благодаря фанатам Шейна!

– Пусть так, – с потрясающим спокойствием согласился директор, пожав плечами. – Только не врите мне, мисс Миллер, и не говорите, что не рады такому предложению.

Тишина.

Сердце больно колотилось о рёбра, умоляя не совершать глупостей и сперва хорошенько над всем поразмыслить. Щёки пылали огнём, а ладони уже давно были сжаты в кулаки, будто мне и вправду хватит смелости врезать по этой гадкой роже. Может, и хватит… Кто его знает?

Ведь меня хотят использовать, вот что! На моём интернет-персонаже собираются зарабатывать огромные деньги! Кто бы мог подумать, что тот злосчастный поцелуй на поле в итоге выльется в… это.

Но Сок прав: я буду законченной лгуньей, если скажу, что не мечтала об этом. О том, что буду исполнять свою музыку на большой сцене, петь для миллионов, дарить им это чувство невесомости и блаженства, когда музыка и слова проникают в самое сердце.

Этого я хотела.

И сейчас именно это мне и предлагают.

И почему должна отказываться?.. Из-за кого? Из-за чего? Из-за какой-то там нелепости, придуманной фанатами Шейна в Интернете? Да чёрт с ней! Однажды это всё забудется как страшный сон. Про нас с Шейном забудут. А я останусь на сцене. Я и моя музыка. Да и не заставляют ведь меня реально с ним встречаться.

Впрочем, даже и выбора особого у меня нет. Откажусь, и придётся выплачивать штраф, а таких денег у меня не имеется, придётся судиться, ну или что ещё делать?.. Не на органы ведь себя распродавать.

Чёрт! Дал бы мне сейчас кто-нибудь дельный совет.

– Где мистер Тур? – поинтересовалась я, опускаясь обратно в кресло.

– Уехал по делам, будет через несколько дней.

– И к чьему агентству я буду относиться?

А вот теперь это напоминает деловые переговоры.

Сок кивнул на бумаги в моих руках:

– В контракте всё прописано. Сейчас многие агентства так поступают. В рамках продвижения группы или сольного исполнителя в других странах, в данном случае в США, мой лейбл активно сотрудничает с агентством мистера Тура. Так что, пока вы находитесь в Штатах, вас представляет Victory Records. Как только мы вернёмся в Сеул, продвижение по Азии будет происходить при поддержке R.Q. Entertainment. Всё просто.

– А-а-а… так я ещё и в Сеул полечу? – опустив уголки губ вниз, с циничным видом закивала.

Сок улыбнулся:

– Прочитайте контракт, мисс Миллер. Там есть ответы на все ваши вопросы.

– А что насчёт песен? Чьи песни я буду исполнять?

– Те, что напишут для вас наши композиторы, – снисходительно отвечал директор. – Но это не говорит о том, что композиции, написанные вами, поклонники никогда не услышат.

– То есть я смогу исполнять свою музыку? – поинтересовалась с сомнением.

– Если вашу музыку одобрит специальная комиссия во главе со мной.

Мрачно усмехнулась:

– Значит, не одобрит.

– Мисс Миллер, – Сок заговорил строже, – стопроцентной гарантии я дать не могу. Что, если ваша музыка… м-м… будет не на уровне, скажем так? Работайте над этим, и даю слово, слушатели оценят и эту сторону вашего таланта.

Что-то с трудом верится, особенно вспоминая слова Шейна о том, что за все годы лейбл дал «добро» лишь на одну написанную им песню.

Сок вновь взглянул на часы:

– У меня совершенно не осталось времени. – Решительно заглянул мне в лицо. – Прошу вас, Тейт, ознакомьтесь с контрактом и примите решение как можно быстрее, чтобы мы могли немедленно приступить к работе над вашим продвижением.

– И когда состоится мой дебют? – В голосе всё ещё звучало неприкрытое подозрение.

Сок коротко откашлялся:

– В отличие от стажёров и даже от победителей «Рок без границ», чьё первое выступление на публике состоится со дня на день, ваш дебют состоится уже через пару недель. Мы должны поторопиться, пока фанаты не остыли. Мы должны помочь им распалить огонь ещё больше!

На этот раз смешок удалось сдержать.

– То есть дебют состоится в Штатах? – поинтересовалась сдержанно.

– Именно. Вы запишете песню, будете участвовать в развлекательных шоу… В общем, с этим вас ознакомит мистер Вонг. А затем состоится ваше первое выступление перед публикой. После чего вы вместе с FB улетите в Сеул.

– Опять FB? – фыркнула я.

– Тейт! – Сок строго посмотрел на меня и внушительно заговорил: – Только благодаря им, благодаря Шейну это всё сейчас с вами и происходит. И до тех пор, пока вы не состоитесь как талантливый музыкант… До тех пор, пока люди не полюбят ваши песни и ваш голос, мы будем делать всё возможное, чтобы вы, мисс Миллер, находились к FB как можно ближе. Вы ведь не глупая девушка, разве не должны понимать это? Как только вы подпишете контракт, – директор расплылся в улыбке Чеширского кота, – ваши расписания с FB станут удивительно похожи. – Коротко вздохнул. – Расставьте приоритеты. И если большая сцена действительно ваша мечта, то всё, что вам сейчас нужно делать, – это внимательно слушать меня и держаться как можно ближе к Шейну.

* * *

Вышла из кабинета, чувствуя себя совершенно потерянной.

Нет, правда, меня словно по голове чем-то тяжёлым огрели. У меня, конечно, была парочка вариантов развития событий насчёт того, что вдруг директору Соку от меня могло понадобиться, но сольная карьера… Вот прям как в лоб выстрелили.

И что мне теперь с этим делать?

О боже… Мне срочно нужен Гибсон, или у меня сейчас нервный срыв случится. Надо найти младшего менеджера и забрать свои вещи и гитару, а затем найти Вонга, потому что Сок велел найти именно его.

В просторном, залитом солнечным светом холле Victory Records было оживлённо. Даже очень, я бы сказала. И так много знакомых лиц… Это я сейчас о рожах победителей шоу «Рок без границ», а точнее, о женской половине группы. Вьются вокруг FB, как курицы-наседки, щебечут какой-то бред, хихикают и виляют перед парнями полуголыми задницами в шортах-трусах.

«О боже… дай мне сил пережить и это…»

В лицо я помнила всех девушек, но имя знала только одной. Дани. В спортивных белых шортиках крутится возле Шейна, и даже волосы его лапать имеет право под видом того, что заценивает новую причёску.

Сейчас стошнит, глядя на столь прелестное зрелище.

И ещё это наглое предательское сердце, что тихонько застонало в груди… Ненавижу это чувство. И мне не надо рассказывать, что оно значит. Я прекрасно осведомлена, что такое ревность. Но какой смысл ревновать того, кто тебе не принадлежит и, скорее всего, вообще ненавидит? Правильно – никакого!

«Так что удачного тебе лапанья, Дани».

Глубоко вздохнула и направилась к ним.

Калеб заметил меня первым и стремительно зашагал навстречу с видом, будто что-то твёрдое застряло у него в горле и приносит непосильные мучения. В глазах – миллион вопросов и очевидное замешательство.

В самолёте нам так и не удалось поговорить, потому что в отличие от того, что происходило в аэропорту, менеджер потрудился посадить меня как можно дальше от парней, а сам уселся рядом. Ну и правильно, с чего бы ему мне доверять? Я ведь больная фанатка, вдруг наброшусь на Шейна и изнасилую прямо на глазах у всех.

– У меня сейчас крышу сорвёт! – сквозь зубы прорычал Калеб, тесно нависая надо мной. – Что происходит, Тейт?! Какого… – Медленно выдохнул, напрягая челюсти. – Что ты здесь делаешь? Почему не сказала, что летишь? Что это вообще за представление было в аэропорту?!

Я не менее медленно вздохнула, всё ещё не в силах очухаться от всего, что услышала от директора, и тихо ответила:

– Об этом представлении я ничего не знала. И приятного, знаешь ли, было мало! Калеб… Я потом тебе всё…

– Тейт! – Рядом возник вечно активный Джаред с белозубой мальчишеской улыбкой от уха до уха. Само очарование! – Ну ты просто нечто! Я думал, головой тронулся, когда тебя увидел, хотя вроде как не пью больше… Что ты здесь сделаешь? Менеджер так и не сказал, отлить пошёл.

Я молчала, шкурой чувствуя, что взгляды большинства присутствующих направлены на меня, и признаваться им в предложении Сока пока не собиралась.

– Мне нужен Вонг, – сказала я Калебу, мечтая побыстрее смыться.

– А это что? – воскликнул Джаред, и мои руки вдруг опустели.

– Дай сюда! – Я выхватила контракт обратно.

А синие глаза Джареда уже были на лбу.

– Тебе предложили контракт?! – потрясённо выдохнул он, выделив каждое слово, и разразился громким, но вовсе не злым смехом и хлопнул меня по плечу. – Вот ничего себе! Поздравляю, Тейт! Чёрт! Я рад за тебя! Это надо отметить! Как насчёт сейчас?! У нас ещё два часа до радиоэфира!

А вот над Калебом словно грозовые тучи нависли.

– Тебе предложили контракт? – тихо повторил он, сузив глаза.

Ну вот. Что опять за идиотская ситуация?

Закатила глаза и коротко кивнула. В этот же миг контракт вновь вылетел из рук, только это был не Джаред. Это сделал Шейн. И на его лице, наконец, появились хоть какие-то эмоции, пока он скользил глазами по строчкам. По строчкам моего контракта!

Зол. Шейн был зол. Ещё немного, и искры полетят во все стороны!

– Ничего не попутал? – осведомилась я и протянула руку в попытке забрать контракт, но Шейн ловко увернулся в сторону, продолжая читать.

– Миллер? Это и вправду ты? – не вовремя влезла Дани; ещё немного, и её отвисшая челюсть потянется по полу, а глаза лопнут, как перезрелые яблоки. – О господи! Что ты здесь забыла?! И что… что у тебя на голове?!

Чёрт! Дани или Шейн?

Шейн или Дани?

– Отдай контракт! – угрожающе прорычала я в новой попытке забрать бумаги, но Шейн вновь увернулся, так и не говоря ни слова в ответ.

– Миллер! У тебя ещё совести хватило явиться сюда после всего? – пищала Дани с возмущением супер-звезды.

– После того, что ТЫ мне устроила, хотела сказать? – бросила я со злой усмешкой и яростно развернулась к Шейну: – Отдай контракт! Сейчас же!

Но Шейн игнорировал. А я просто не могла, не хотела к нему прикасаться, чтобы отобрать бумаги силой. Да и вряд ли получилось бы…

– Шейн! – прорычал Калеб с видом готового стать убийцей человека. – Заканчивай и отдай Тейт бумаги!

– А то что? – Шейн поднял на Калеба опасный взгляд из-под бровей.

Ах, ну да! С ним так он разговаривает.

– Миллер! Я с тобой говорю! – пищала Дани.

– Эй, вы чего все? – не понимал Джаред.

Я глубоко вздохнула, хотя в данной ситуации дыхательные упражнения уже точно не помогут. Всё превращается в настоящий балаган!

– Миллер, на твоём месте я бы убралась отсюда прямо сейчас. Я ведь и охрану позвать могу.

– Дани, заткнись, а?! – воскликнула я. – Как же бесишь!

– Чего-о-о?! – возмущённо пискнула Дани, округлившимися глазами оглядываясь на согруппниц. – Это она мне только что сказала?

– Тейт, а что вообще происходит? – с тупым выражением лица протянул Джаред.

– Чувак, тебе не понять, – ответил ему Патрик и потянул в сторону.

– Миллер! Извиняйся, быстро! – визжала Дани. – Ты хоть знаешь, кто я теперь?!

– Ну и кто? – фыркнула я с циничной улыбкой. – Мисс «Эй, посмотрите выше, я тоже на сцене, а не только мой зад»?

– Доставай камеру, мужик! – Джаред толкнул Патрика локтем в бок. – Сейчас цыпочки драться будут!

Пятого участника группы вообще ничего не интересовало: Ин Хо по-прежнему слушал музыку и пялился в телефон.

Согруппницы Дани во всём ей поддакивали, сама Дани не затыкалась ни на секунду.

Калеб и Шейн продолжали собачиться; даже не удивлюсь, если они прямо в офисе Victory Records ещё и носы друг другу поразбивают.

А у меня сейчас попросту взорвётся мозг!

– БЕНСОН!!! – что было мочи закричала я, и все вмиг затихли. Шейн смотрел на меня, озадаченно прищурившись. – ЖИВО ОТДАЙ МОЙ КОНТРАКТ! – Вырвала бумаги у него из руки и, кипя от злости, с вызовом посмотрела в чёрные как ночь глаза: – И больше никогда не смей трогать мои вещи! ЯСНО?!! – А дальше в его адрес прозвучала фраза, которую Шейн хорошо знает и которую в цивилизованном обществе употреблять не принято.

Дани ахнула. Подружки точно воздухом подавились. Патрик ржал на весь холл. Джаред обошёлся тихими смешками. Даже Ин Хо оторвал глаза от мобильного и удостоил меня удивлённого взгляда. И только лицо Калеба выглядело всё так же: недовольно и мрачнее тучи.

А мне от злости хотелось ещё и подорвать тут всё к чёртовой матери!

Тяжело дыша, круто развернулась к Джареду:

– Где Вонг?!

– Второй этаж, сорок второй кабинет, – поперхнувшись смешком, выдавил из себя тот.

Снова развернулась к Шейну. Тот же взгляд карих глаз – безразличный и холодный направлен на меня. То же выражение лица – расслабленное и равнодушное.

– На твоём месте я бы не подписывал его, Миллер. – Первые слова, что он сказал мне за четыре месяца. Пустые слова. Абсолютно ничего не значащие.

– И почему же? – с холодной усмешкой поинтересовалась я.

– Почему? – всё тем же тоном мертвеца переспросил Шейн. – Потому что в нём нет пункта о запрете отношений.

А вот это новость.

– И что? – осведомилась с вызовом, будто давным-давно в курсе.

– Просто даю совет. – Едва заметно Шейн дёрнул плечами.

Совет? А почему-то прозвучало как угроза; карие глаза опасно блеснули.

– Засунь себе в задницу свой совет, Бенсон! – тихо прошипела я. – Или Дани в зад можешь засунуть. И не только совет! Потому что после того, как я подпишу контракт, наши расписания станут удивительно похожи. И хочешь ты того или нет, а терпеть тебе меня придётся!

Он что, теперь вообще ничего не чувствует? Словно я опять на стенку наткнулась и высказала всё это ей! Равнодушие – всё, что было на лице Шейна.

Ещё несколько долгих секунд сверила его лицо решительным взглядом и уже собралась уходить, когда уголки губ Шейна едва заметно приподнялись в улыбке. И он ушёл первым.

Глава 9

Мистер Вонг был безумно рад меня видеть.

Да все они здесь рады.

Все лицемеры.

Или я просто дико злая.

Спросила у Вонга, могу ли посидеть в его кабинете и почитать контракт. Тот с радостью согласился.

Итак. Контракт как контракт. Наверное. Я-то раньше контрактов не читала. Условия жесткие, но терпимые. Три года сотрудничества, и пункт на запрет отношений действительно отсутствует.

Может, его только для парней вносят?

Не вижу повода для беспокойств. Разве мне от этого не лучше? Что это Шейн так «распереживался»? С кем захочу, с тем и буду встречаться.

Позвонила Николь. Та долго визжала в трубку, не в силах поверить в то, где я сейчас нахожусь, и ответ её был весьма предсказуем:

– Тейт! Если ты не согласишься, клянусь Брайном, и для тебя яма на заднем дворе найдётся! Я сама её выкопаю! Забей ты на них всех! Что, у тебя в жизни мужиков больше не будет?! Шейн, Калеб… да пусть катятся! Подумай о себе и о возможностях! Живи для себя, а другие пусть делают что хотят. Не думай о них! Это твой шанс, девочка!

Обсудили с ней несколько пунктов, но ничего криминального так и не нашли.

Попрощалась с Николь и поставила свою подпись. Всё. Назад дороги нет.

С решительным видом протянула контракт Вонгу, тот расплылся в широчайшей довольной улыбке и пожал мне руку:

– Добро пожаловать, Тейт, в нашу дружную семью! Путь предстоит не из лёгких, но уверен, ты справишься и пройдёшь его до конца! И голос твой покорит сердца миллионов.

Заученная речь – сто пудов.

Меня поселили в пятизвёздочный отель рядом с побережьем. В шикарный номер с видом на океан. Сам номер небольшой, но светлый. Высокие потолки с несколькими рядами точечных светильников, широкая кровать с полупрозрачным балдахином и резным деревянным изголовьем, плазма на полстены, небольшой полосатый диван по центру комнаты, заваленный десятком крохотных подушечек. Но главное – своя кухня и огромный холодильник, до отвала забитый едой и напитками! И многочисленные шкафчики, кстати, тоже!

Когда только успели?..

– Агентство директора Сока берёт на себя все расходы, – ответил на мой удивлённый взгляд мистер Вонг, он и сопровождал меня до номера. – Сегодня ты можешь отдыхать, но завтра в семь утра за тобой приедет машина, и день обещает быть не из лёгких. Всё, что планируется, тебе разъяснит менеджер Кан, теперь он и твой временный менеджер.

– Кан и мой менеджер?

Вонг кивнул:

– Директор Сок проинформировал меня обо всём, что происходит. И так как в ближайший месяц – и это минимум – твоё расписание будет тесно связано с расписанием FB, менеджеру Кану велено курировать и тебя. По прибытии в Сеул агентство приставит к тебе другого человека.

По прибытии в Сеул… К этому я готова меньше всего. Это ж теперь язык учить придётся!

– Твой дебют – через две недели, – продолжал Вонг, поглаживая свой белоснежный и расшитый блёстками костюм в стиле Элвиса Пресли. – Да-да, сроки горят. И в течение этих двух недель готовься не знать отдыха, Тейт. Стилисты, фотосессии, уроки вокала, подбор образа, съёмки в развлекательных шоу, радиоэфиры. Где-то ты будешь принимать участие вместе с FB, но в силу промоушена по США парни будут улетать на несколько дней на концерты в другие города, тогда придётся посещать мероприятия в одиночку. И это всё до дебюта, учти. В целях рекламы.

И всё, что перечислил мистер Вонг, это ещё малость из того, что меня ожидало. Занятия с психологом, тренажёрный зал для поддержания формы, уроки корейского, правильное питание, занятия на темы: «Как вести себя перед камерой», «Как и что отвечать на вопросы репортёров», «Как вести себя с фанатами» и многое-многое другое…

Безумная карусель. Самая безумная.

И мне нравилась эта карусель.

Чувства, что меня переполняли… Даже не знаю. Это целый коктейль чувств. Возбуждение, волнение, трепет, страх, неуверенность, опасение в ожидании подвоха от директора Сока… И необъяснимая эйфория от того, что и у меня наконец появился этот шанс. Наконец судьба мне его подарила. Шанс показать себя. Я забыла обо всё на свете, не в силах поверить в свою удачу, пока в дверь номера настойчиво не постучали.

Калеб. Взгляд суровый, руки скрещены на груди.

– П-привет, – пробубнила себе под нос, глядя на него удивлённо.

– Ты его подписала, – жёстко произнёс Калеб и без приглашения прошёл в мой номер.

– А не должна была?

Калеб сел на диван, упёр локти в колени и с силой потёр лицо ладонями. Затем запустил пальцы в волосы, наведя в них абсолютный беспорядок, и так и сидел какое-то время, сверля взглядом пушистый бежевый ковёр.

Опять выглядит вымотанным. Совсем эти парни отдыха не знают.

Наконец он шумно вздохнул, откинулся на спинку дивана и уже не так мрачно посмотрел на меня:

– Надо было поговорить со мной.

– Но разве тебе на радиоэфир не надо было? – Я уселась рядом.

Калеб сжал мою ладонь в своей, и теперь взгляд сего ясных серых глаз наполнился беспокойством:

– Тейт… Ты просто не понимаешь, на что подписалась.

– Я не глупая, Калеб, и всё понимаю, – как можно мягче улыбнулась я. – Знаю, что будет сложно, и, возможно, в итоге я даже пожалею о том, что сделала, но я хочу попробовать. Хочу рискнуть. Правда, до сих пор в это поверить не могу… Это… – Набрала полную грудь воздуха и, так и не сумев подобрать нужных слов, лишь шумно вздохнула и помотала головой. – Даже не знаю, как описать эти ощущения.

– Я знаю эти ощущения, – немного печально улыбнулся Калеб, поглаживая тыльную сторону моей ладони пальцами. – Но ощущения будут меняться настолько быстро, что ты очень скоро забудешь о том, что испытываешь сейчас.

– Я понимаю, о чём ты говоришь…

Но Калеб перебил с серьёзным видом:

– Тейт, просто не теряй саму себя, ладно? Тогда я буду спокоен.

Я улыбнулась шире:

– Ты должен быть рад, а не спокоен!

– Рад? – Калеб заинтригованно приподнял брови и ухмыльнулся, тем самым приковав мой взгляд к очаровательной ямочке на щеке. Заставила себя посмотреть ему в глаза и улыбнулась в ответ:

– А разве не ты хотел проводить со мной как можно больше времени?

– Я буду законченной сволочью, если в сложившихся обстоятельствах буду думать только о том, как мне повезло, – произнёс он, сияя довольной улыбкой.

– Тогда просто думай, что повезло нам обоим, – дёрнула плечами я и облизала губы.

И вот опять этот взгляд. Словно каждый раз, когда он на меня смотрит, ему кажется, будто я сияю. Ещё немного, и щуриться начнёт. В ясных глазах столько чувств, столько искренности, что мне опять становится не по себе.

Калеб поднялся с дивана и потянул меня за собой:

– Пойдём.

– Куда? – А вот это интересно! – У тебя разве ничего нет в расписании?

– Может, хватит уже на сегодня? – усмехнулся Калеб. – Мы только час назад с радиоэфира приехали. Остаток вечера свободный.

– И менеджер Кан разрешил пойти прогуляться, – бросила с сарказмом.

– Нет. – Калеб пожал плечами. – Сказал, если из отеля кто-то выйдет, штрафы до конца жизни выплачивать будем. И к тебе это тоже относится. Приказал за тобой приглядывать. Он объяснил всю ситуацию и планы агентства на твой счёт.

Прям так и все.

Калеб вёл меня к выходу.

– Тогда куда мы идём? – Я была абсолютно сбита с толку.

– Джаред устроил мини-вечеринку в твою честь.

– Что?!

Калеб рассмеялся:

– Это Джаред. К нему надо просто привыкнуть.

С ума сойти! Когда говорила Калебу о том, что теперь мы будем чаще видеться, я даже понятия не имела, насколько часто это будет происходить! Номер FB был по соседству с моим! Соседняя дверь! Нас всего лишь стенка разделяет!

Менеджер Сок… Удивит меня ещё этот человек. Будьте уверены! У него на уме что-то ещё, что-то, почему он даже не побоялся селить нас с Шейном так близко друг к другу! И это значит – не собирается лбами сталкивать, да?!

Номер парней был светлым, преимущественно в бежевых тонах и раз в семь больше моего, что, в принципе, и понятно. Несколько спален, огромная кухня… На то они и звёзды мирового уровня.

Джаред налетел с объятиями, едва я переступила порог. Долго поздравлял с заключением контракта и попросил, чтобы я называла его братишкой, раз уж мы теперь одна большая семья, а мистер Сок наш папаша.

Видела бы меня сейчас Грейс… Захлебнулась бы от зависти, точно говорю!

– Мне вставать в шесть утра, – сообщила я, располагаясь за длинным кухонным столом со светлой столешницей персон на десять.

– Думаешь, тебе одной? – подмигнул мне Патрик, сидящий напротив на барном стуле и ловко перекидывающий между пальцами барабанные палочки.

С этим парнем я даже не знакома толком, но ведёт себя приветливо, так что не чувствую дискомфорта.

Даже Ин Хо поздравил и на этот раз не был увлечён музыкой и мобильным – проводил время со всеми, попивая шампанское и уплетая закуски, что как попало разбросал по столу Джаред.

Только одного участника группы всё же не хватало. Угадайте кого?

Язык не поворачивался спросить, где Шейн, если отель было велено никому не покидать. Да и какая мне разница?.. Надо получше убеждать себя в этом.

– Эй, Ин Хо, завязывай с шампанским! – Джаред внаглую отобрал у него бутылку и протянул мне. – Я его для Тейт купил, ясно? Пей пиво.

– Я не пью пиво! – подал голос Ин Хо. – От него газы.

– А от шампанского у тебя сиськи вырастут. Это ж бабский напиток!

Ин Хо придирчиво посмотрел в бокал, пожал плечами и осушил до дна.

В общем, вот так весело всё и проходило. Мне нравились эти ребята, они забавные… Калеб казался таким мужественным и серьёзным на их фоне. А эти трое… совсем как дети, которым лишь бы подколоть друг друга какой-нибудь противной шуточкой.

– Когда у вас следующий концерт? – спросила я.

– Послезавтра улетаем в Лас-Вегас, – ответил Патрик, постукивая палочками по столу. – Вернёмся на следующий день.

– И что? Так всегда бывает? – интересовалась я. – Летаете туда-обратно, пока тур не закончится?

– Между концертами перерывы в несколько дней, – ответил мне Ин Хо. – Нет смысла сидеть на месте, когда в Лос-Анджелесе столько дел.

– Прям как в Сеуле, – усмехнулся Патрик.

– Где Шейн?! – спохватился Джаред, разливая пиво по бокалам. – Где эту задницу носит?

– Пошёл к девочкам, – ответил Патрик с ухмылкой. – К Дани и к этим… как их, всё забываю название их группы.

Чуть шампанским не поперхнулась.

Решил воспользоваться моим советом по поводу задницы Дани?.. Ну надо же… Значит, я и с этой курицей жить по соседству буду? Какая прелесть…

Калеб следил за мной глазами, так что пришлось запить ком, возникший в горле, новой порцией шампанского и не подавиться.

Алкоголь быстро делал своё дело, так что я отодвинула от себя бутылку – не хочу проснуться с головной болью, завтра у меня самый ответственный день в жизни.

Дверь хлопнула. А вот и Шейн заявился. Хотя… это я заявилась, а он просто вернулся к себе в номер. И даже не смотрит в мою сторону. И снова эта маска хладнокровного подонка на лице. Так и хочется сказать: «Эй, стенка, будь попроще».

Говорю ж – шампанское в голову ударило! Ещё бокал, и выскажу ему всё, о чём думаю!

Отодвинула бутылку ещё дальше.

– Шейн! Мужик! – воскликнул подвыпивший Джаред. – Ты заблудился, что ли?.. Привет, Дани, штаны надеть забыла?

– Это шорты, а не трусы! – взвизгнула брюнетка.

Та-ак. Где там моё шампанское?

Шейн откупорил бутылку с пивом и сел за стол. Дани тут же прыгнула к нему на колени, с отвращением глядя на меня:

– Миллер, ты опять пьёшь? Не боишься заблевать мальчикам номер?

Сука. Не Дани. Шейн – сука! Эта девка недавно выставила меня на посмешище перед всем миром, а он… он так себя оправдывал, а теперь позволяет этой дряни сидеть у себя на коленях!

Опять эта гнусная ревность, чтоб она сдохла уже наконец!

– Чего злая такая, Дани? – Я весело поглядела на брюнетку. – Неудовлетворение по жизни? Кто-то плохо старается?

Шейн выдержал каменное выражение лица и взгляда меня так и не удостоил, однако я не могла не заметить, как его челюсти слегка напряглись. Джаред сочувственно похлопал его по плечу с сообщением, что ещё не всё потеряно и медицина не стоит на месте.

– Так, девочки, не ссоримся, – вступился Патрик, протягивая Дани бокал.

Та приняла и сделала глоток, а второй рукой обхватила шею Шейна и плавно скользнула пальцами по затылку, играя с его густыми, почти чёрными волосами.

Может, поэтому похождения Шейна закончились? Нашёл себе шлюху на постоянной основе?..

– Эй, Тейт, ты ведь его неофициальная девушка, не хочешь Дани глаза выцарапать? – рассмеялся Патрик, судя по всему, думая, что оригинально сострил.

– Эти фанатки с ума посходили, – фыркнула Дани с кислым видом. – Как будто слепые! Миллер и Шейн… п-ф… только не в этой жизни.

– Она вообще-то здесь, – усмехнулся Джаред. – Ты чего на Патрика смотришь?

– Я не разговариваю с алкоголичками, – бросила Дани, высокомерно вздёрнув голову.

– Тейт, не хочешь ответить? – поинтересовался Патрик, махнув в мою сторону барабанными палочками.

Я миленько улыбнулась и взглянула на Патрика, слегка склонив голову набок:

– Если бы мне доставляло удовольствие общаться с суками, Патрик, у меня бы уже давно была собака.

Патрика так взорвало от смеха, что он не смог удержаться на стуле и грохнулся вместе с ним на спину, от чего Джаред загоготал ещё сильнее и посыпал его сверху чипсами. Дани в этот момент выплюнула на стол всё шампанское, что только что набрала в рот, и теперь громко кашляла, в надежде, что Шейн похлопает её по спине. Но Шейн либо глухой, либо спит, либо вообще умер, потому как ни в лице, ни в позе не изменился. А Калеб смотрел на меня, ухмыляясь.

– За тебя, Тейт! – вдруг воскликнул Ин Хо и принялся хлестать шампанское прямо из горла бутылки.

Если честно, я даже не думала, что такая старая глупая шутка может вызвать такую бурную реакцию.

Дани наконец самостоятельно откашлялась, с пунцовыми от злости щеками громко ударила ладонями по столу и вперилась в меня злыми глазищами.

А я… я – само спокойствие. Плевала я на эту выдру. И на того, чьи колени она сейчас занимает, тоже плевала. Набрала жменю чипсов и довольно захрустела.

– Эй, Миллер, – гадко улыбаясь, позвала Дани, – а почему бы тебе не заняться спасением природы? У меня есть один знакомый хирург, он может тебя стерилизовать.

Никто, кроме Патрика, не рассмеялся. Да и тот под гнётом взгляда Калеба быстро смолк.

Я в ответ лишь сочувственно улыбнулась, глядя в растерянное лицо Дани, которую, судя по всему, кроме Шейна, здесь никто не любит.

– Тупая шутка, – усмехнулась я. – Но в случае с тобой, Дани, сойдёт за очень глубокую и оригинальную мысль.

И Дани вдруг рванула ко мне с протянутыми вперёд руками, но также быстро Шейн усадил её на место, крепко обхватив за талию.

Я проводила этот его жест взглядом, и знаете что, лучше бы Дани вцепилась мне в волосы.

Забросила в рот последнюю чипсину, отряхнула ладони и вышла из-за стола:

– Ладно, парни. С вами весело, но мне пора.

– Э-э… Тейт! Ты куда?! – всполошился Джаред, поднимаясь следом. – Да забей ты! Ну пошутили, и хватит! Время ещё детское, успеешь выспаться! Для кого я это всё организовывал?.. Обижаешь, сестрёнка…

Дани громко фыркнула. Шейн попивал пивко и с равнодушным видом пялился в стену. Калеб ждал от меня решения и вряд ли он обидится, если сейчас уйду.

Села. И в этот же момент Шейн бросил на меня насмешливый взгляд, грудь приподнялась в беззвучном смешке, словно я оказалась дико предсказуемой.

Может, бутылкой в него запустить?..

– Время игр! – объявил Джаред и толкнул Дани в бок: – Эй, свали на стул, потом пожмякаетесь.

Дани с недовольным видом слезла с колен Шейна и устроилась на ближайшем к нему стуле.

– Играют все! – воскликнул Патрик, поднял над головой барабанные палочки и несколько раз постучал одна об одну.

– Я не играю, – сухо ответила я, чувствуя, как с каждой минутой, проведённой здесь, мой моральный дух превращается в жалкое скользкое насекомое. И то, что Дани только что забросила на колени Шейна свою ногу, совершенно никакого отношения к этому не имеет.

Скорее, мне просто стыдно перед Калебом за то, что я, как последняя сволочь, играю на его чувствах в то время, когда настолько ненавижу его друга, что готова разорвать на куски ту тварь, с которой этот друг спит.

– Почему? – вскинул брови Джаред. – Ты давай привыкай, Тейт! Как ещё нам развлекаться? Из отеля уйти нельзя, напиться в сопли нельзя… Проституток привести нель… ни в коем случае неправильно. Нам вообще ничего нельзя! Давай хоть в игру сыграем.

– Пьяные игры – самые идиотские игры на свете, – отчеканила я, как последняя в этом мире зануда.

Шейн фыркнул.

Дани пронзительно рассмеялась:

– Все слышали заявление алкоголички?

Глава 10

Если бы я не подписала контракт, клянусь – нос Дани уже был бы разбит. Но я только сегодня его подписала, каково будет завтра предстать перед Соком с объяснениями, почему не сдержалась?..

– Дани, правда или желание? – поинтересовался у Дани Джаред, поскорее меняя тему, присосался губами к бутылке с пивом и смачно отрыгнул.

– Желание!

Я усмехнулась. Ну что ещё она могла выбрать?..

Сейчас попросят сиськи показать или что-то вроде этого…

– Раздевайся до белья, – хмыкнул Патрик.

Ну, а я о чём?..

Я закатила глаза.

– Хорошо, что мы все из одного агентства! – рассмеялся Патрик, глазея, как Дани без проблем скидывает с себя тряпки и остаётся в трусах и полупрозрачном лифчике. – Не будем же мы сдавать друг друга.

– В том и смысл, – подмигнул ему Джаред.

Какую по счёту бутылку пьёт этот парень?..

Калеб выглядит примерно так же, как и я, желая поскорее свалить отсюда. Хоть он со мной солидарен по поводу всех этих дурацких игр. Никогда не находила в них ничего весёлого.

Шейн на Дани не смотрел. Вертел в руках бутылку с пивом и прожигал её взглядом. И вдруг посмотрел на меня. Я взгляд не отвела – выдержала. И так мы и убивали друг друга глазами, пока детишки играли в свою игру.

Новый уровень противостояния. В то время, когда ещё первый неизвестно чем закончился. Теперь его глаза прочесть ещё сложнее. То ли ненавидит, то ли просто обижен, то ли ему вообще всё равно… Но если бы было всё равно, разве смотрел бы на меня так долго?

Дани разорвала наш с Шейном контакт глазами, когда своей голой пятой точкой в крохотных трусиках плюхнулась ему на колени.

Шейн обнял её за талию и притянул к себе, а меня чуть не вырвало. И только из-за Калеба сделала вид, что мне всё равно.

Спустя какое-то время пьяны были все…

Кажется, только мы с Калебом больше не употребляли. А игра продолжалась!

– Ладно, – смеялся Джаред, опускаясь на стул. – Шейн, отвлекись от лапанья Дани и спрашивай Калеба.

– Я не играю, – отрезал Калеб, взглянув на него исподлобья.

– Он не играет, – с насмешкой повторил Шейн, глядя перед собой и давясь злой ухмылкой. – Потому что знает, о чём я спрошу.

– Он ещё не выбрал – правда или желание, мужик, – рассмеялся Джаред.

– И не выберет! – Хриплый смешок Шейна и жесткий взгляд на меня.

Я сглотнула, жалея о том, что не ушла ещё полчаса назад.

– Правда, – ровно произнёс Калеб, уничтожая Шейна взглядом.

– Он тебя провоцирует! – воскликнула я.

– Знаю, – глядя на Шейна, ответил Калеб. – Задавай свой вопрос.

С самого начала вечеринки ещё ни разу не наступала такая поразительная тишина. Даже Дани умолкла, отвлёкшись от облизывания уха Шейна.

Шейн толкнул её на соседний стул и перегнулся через стол, с жёсткой ухмылкой на губах глядя на Калеба.

А у меня внутри зарождалась паника. Надо срочно что-то сделать, пока не случилось того, чего уже нельзя будет изменить. Срочно!

– Ты любишь её? – с блуждающей улыбкой задал вопрос Шейн, и в ту же секунду воздух в помещении стал слишком тяжёлый для допуска в мои лёгкие.

Я не могла вздохнуть. Потому что я понимала, о ком он.

Калеб даже в лице не изменился: твёрдый решительный взгляд, уверен в себе. Глаза в глаза, как два противника. Как два соперника.

Лицо Калеба вдруг расслабилось, уголки губ приподнялись в лёгкой улыбке:

– Думаешь, не отвечу?

Шейн слегка повёл головой:

– Ты должен ответить. Ты ведь выбрал правду.

– О ком они говорят? – пискнула Дани, недоумевающе глядя на Патрика. – Кого любит Калеб?

– Стихни, – зашипел на неё Джаред, кажется, единственный, не считая меня, кто вообще понимал, о чём речь. Во всяком случае, на лице явно написано, что понимает.

– Ну? – подталкивал Шейн, улыбаясь и перебирая костяшки пальцев. Дёрнул бровями. – Да или нет?

О боже, я сейчас умру. Пожалуйста, пусть что-нибудь случится! Взрыв какой-нибудь! Метеоритный дождь! Конец света! Да что угодно! Калеб не должен отвечать…

– Да, – вполне серьёзно ответил Калеб, и тишина стала ещё более гнетущей. Только Дани со своего стула пищала что-то о том, что ничего не понимает.

А я зависла, растерянным взглядом пялясь на Калеба. Знал бы кто, как же хочется провалиться сквозь землю.

«Будь ты проклят, Шейн Бенсон!»

– О ком они говорят? – не умолкала Дани, глядя на обескураженного Джареда с высоко вздёрнутыми бровями.

Патрик и Ин Хо тоже ничего не понимали.

– Моя очередь, – не разрывая контакт с глазами Шейна, произнёс Калеб. – Правда или желание?

– Правда, – ухмыльнулся Шейн, не сдавая позиций.

– Тот же вопрос. – Улыбка пропала с лица Калеба, взгляд стал до невозможности жёстким. – Ты… любишь её?

И опять эта пауза.

Чёрт! Они спятили! Мир спятил! Остановите кто-нибудь время! Нажмите на паузу, чтобы я смогла придушить этого звёздного мальчика вместе с его самоуверенностью! О какой вообще любви говорят эти двое?! Что за бред?!

– О ком они? – верещала Дани. – Объяснит уже кто-нибудь?!

– О Porsche Turbo! – ответил ей Джаред и бросил опасливый взгляд на меня.

Этот парень точно знает, что эти двое говорят не про машины.

– Думаешь, не отвечу? – усмехнулся Шейн.

– Да или нет, Шейн? – Калеб был серьёзен.

Шейн откинулся на спинку стула, вытянув руки на столе, и криво улыбнулся на одну сторону рта:

– Нет.

А вот сейчас что-то кольнуло внутри гораздо больнее… Гораздо-гораздо больнее… И это не ревность – этому чувству у меня объяснений нет.

Калеб беззвучно усмехнулся, словно ничего другого услышать и не ожидал, его лицо расслабилось, и он наконец разорвал контакт с глазами Шейна.

– Так они о машинах? – не понимала Дани.

– Да, – дёрнул плечами Шейн, – от тех, что снаружи красивые, – взгляд на меня, – а гниют быстро.

– Ни черта не понял, – шумно вздохнул Патрик, почёсывая затылок палочками, – но ладно. Давайте продолжим!

Я сверлила Шейна глазами. Тот в лице не менялся, глядя на меня всё так же холодно. И прежде чем кто-либо открыл рот, я произнесла:

– Теперь моя очередь. Правда, или желание, Шейн?

Ненадолго Шейн завис. Как и все. Со стороны Калеба долетело приглушённое покашливание, но я не повернула к нему головы. Потому минуту назад случилось то, что я предсказывала – Шейн унизил меня в очередной раз.

Фальшивый сукин сын! Если я гнилая, то кто тогда он?!

Губы Шейна растянулись в ленивой насмешливой улыбке, карие глаза заинтригованно блеснули, и не только от количества алкоголя.

– Правда, – уверенно произнёс он и сделал большой глоток пива.

Теперь улыбнулась я и медленно, растягивая каждое слово, произнесла:

– Ты ведь сейчас притворяешься, да, Шейн?

Дани опять завизжала о том, что ничего не понимает.

А Шейн даже в лице не изменился – держит марку, не снимает маску. Продолжает строить из себя законченного ублюдка. Только вот взгляд ему никогда до конца контролировать не удавалось: зрачки оживились, забегали хоть лицо и казалось каменным.

– Да или нет, Шейн? – дёрнула бровями я.

Шейн молчал. Смотрел на меня. Тёмные пухлые губы слегка приоткрыты, так и хочется задержать на них взгляд, но я держусь, не ведусь на собственную прихоть.

– Хватит! – Калеб громко ударил кулаком по столу и поднялся на ноги. – Наигрались уже…

– Но ведь ещё Миллер не задали вопрос! – возмущённо всхлипнула Дани. – Раз она участвует, то тоже должна выбрать одно из двух! Что ещё за исключения?!

– Какой вопрос ты бы ей задала, Дани? – фыркнул Джаред. – Сколько бухла в неё может вместиться? Это уже не актуально, расслабься, – и громко рассмеялся.

– Шейн должен задать ей вопрос! – настаивала Дани.

– Ну ладно! – Джаред шумно поднялся из-за стола и хлопнул в ладоши. – Закончим на этом! Давайте споём, что ли?

Дани ещё недолго возмущалась и в итоге вызвалась петь первой.

– Только сначала оденься, – бросил ей Джаред. – Достало уже глазеть на твой тощий зад.

– Да, ведь Джаред у нас любитель трансвеститов с недавних пор, слыхала, Дани? – загоготал Патрик, на что в ответ получил в лицо подушкой от дивана.

Я продолжала сидеть за столом и смотреть на свои руки. Игра закончилась, но оставила после себя поганое послевкусие, и чувство опустошённости всё нарастало. Калеб, который только что признался мне в любви, и Шейн, который сказал, что я гнилая.

Хочется прямо сейчас исчезнуть из жизни каждого из них. Навсегда.

Дани закончила выть, когда я уже собиралась покидать вечеринку.

Шейн, выглядя уже прилично пьяным, взял в руки гитару. Я остановилась прямо перед дверью, потому что он вдруг позвал меня по имени:

– Тейт! – А всё потому, что пьяный. – Куда же ты? – усмехался он. – Послушай мою песню! – Зыркнул на Джареда: – Подключай!

– Мужик, мы в отеле!

– Плевать! Подключай!

– Ладно. – Джаред подключил гитару Шейна к маленькому усилителю. – Только не делай громко, а то Кан примчится, лады?

В ответ Шейн пробежался пальцами по струнам. А я так и стояла на месте. Волны дрожи проносились по телу одновременно с тем, как пальцы Шейна скользили по струнам. Словно я его струны, а он касается меня.

Как же невыносимо это ощущение! В каждой клеточке тела, словно после долгой спячки, крохотными искорками возрождается огонь… Приятно покалывая, покусывая, обжигая…

Шейн смотрел на меня, на секунду остановился, послушав тишину, вновь ударил по струнам, и я услышала его глубокий голос:

Вокруг меня темнота. Играет музыка.

И я мечтаю оказаться совсем в другом месте,

Чувствуя всю твою ярость ко мне.

Только мне никто не поможет.

Так что лучше бы я гнил в одиночестве,

Чем тратил минуты своей жизни на тебя.

Я ухожу, я ухожу.

И ты не можешь остановить меня.

Потому что то, что происходит, – только твоя вина.

Как ты можешь ненавидеть меня?

Когда все, чего я хотел, – это была ты?

Внизу спит враг, оставив телевизор включенным,

Видит те сны, которые у нас с тобой никогда не сбудутся.

И не имеет значения, что я сделаю, уже ничего не изменится,

Ведь я никогда не буду достаточно хорош для тебя.

И ты не можешь остановить меня от разрушения,

Потому что ты в этом виновата.

Скажи мне, почему ты разбила меня?..

Но я не сдаюсь. Сдамся, только когда война закончится.

Скажи, когда все это закончится?

И ты не можешь остановить меня от разрушения,

Потому что ты в этом виновата[3].

С лёгкой пьяной ухмылкой на губах Шейн закончил петь и взглянул на меня.

Вот сейчас… сейчас тот самый момент… Тот самый пик, когда желание врезать ему по морде настолько сильно, что требуются все силы, чтобы оставаться на месте и передавать ему это желание взглядом.

Аплодисменты стихли. Джаред забрал гитару. Шейн поднялся на ноги, продолжая смотреть на меня с этой гадкой ухмылочкой на губах.

– Бенсон, – заговорила я со всем безразличием, на какое сейчас только была способна, – ты такой придурок. И ты такой жалкий.

И Шейн прекратил улыбаться.

Я вернулась к себе в номер и заперла дверь.

Приняла душ, переоделась в безразмерные пижамные штаны и растянутую футболку, что ниже груди больше ничего не прикрывала. Да и кого мне стесняться?.. Забралась в кровать и попыталась уснуть.

Было сложно. Слишком много мыслей… Должна ли я поговорить с Калебом сейчас? Может, написать ему? Наверняка ему не по себе… Но ведь он мог и не играть в эту игру, мог не вестись на провокации Шейна, тем более если догадывался, каким будет вопрос. Ведь он сам сказал, что он взрослый парень, а не маленький мальчик, так что, наверное, даёт отчёт тому, что делает.

Но разве может он меня любить?.. За что? Любовь не так проста, чтобы с уверенностью заявлять о любви к человеку, о котором почти ничего не знаешь… Может, Калеб специально это сказал?.. Чтобы позлить Шейна?

Несколько раз брала в руки телефон, но так и не рискнула написать первой.

Уже больше часа прошло, как вернулась в номер, а уснуть всё не получается. Эти мысли… чёрт бы их побрал! Я должна думать о контракте и о завтрашнем дне, а не о мужиках!

Не надо было идти на эту вечеринку.

Резко села в кровати, и одновременно с этим раздался громкий настойчивый стук в дверь.

Калеб. Тоже уснуть не может? Пришёл объясниться?

Оно и к лучшему.

Совсем не позаботилась о том, чтобы хотя бы халатом прикрыть полуобнажённое тело, и открыла дверь.

Но Калеба за ней не было.

Лохматая мокрая голова Шейна опущена вниз, капельки влаги срываются с кончиков волос и приземляются на светлый плиточный пол. Тоненькие струйки сбегают по жилистой шее и прячутся под воротом намокшей футболки. Руки упираются в дверную коробку, загораживая путь.

Я застыла.

В который раз за день со мной это происходит? В который раз за день сердце замирает и подпрыгивает к самому горлу, неистово стуча и вынуждая задыхаться?

Не могу и слова из себя выдавить. Не могу вздохнуть.

Почему он здесь?..

Шейн слегка приподнял голову, глядя на меня из-под нахмуренных бровей. Карие глаза хоть и полны злости, но пьяного блеска в них больше. На этот раз мышцы лица напряжены, челюсти плотно сомкнуты и играют желваками. Хоть и пьян, но выглядит решительно.

– Что тебе надо? – наконец совладав с дрожащим голосом, выдохнула я.

Взгляд Шейна обжигал, рисуя взглядом огненные дорожки по моему обнажённому животу и по груди под тонкой тканью футболки. Он шумно втянул ноздрями воздух, словно пытаясь прийти в чувства, и требовательно посмотрел в глаза.

– Мы не доиграли. – Криво улыбнулся. – Правда или желание, Миллер?

Глава 11

Он её любит?..

Любит?

Серьёзно?

Да чёрта с два!

Калеб её любит! Чтоб мне сдохнуть!

Сука…

Что здесь можно разбить?! Стену? Телик? А может, голову Калеба?!

Что за чушь?! Какое ещё «любит»?!

Миллер ушла, одарив меня на прощание взглядом, полным отвращения.

Я тут же схватил Дани и потащил к себе в комнату. Швырнул на кровать, стянул с себя футболку и велел ей раздеваться.

Что это она делает? Возмущаться пытается?

Я просто хочу её трахнуть!!! Что ещё за трёп?!

Чёрт… В глазах плывёт. Как же я пьян…

Накинулся на Дани. Припал ртом к её рту, сжал в ладони её грудь и тут же отскочил назад, с громким рыком ударив ногой по стулу: тот отлетел в противоположную стену, расколовшись надвое.

Упёрся руками в стол и опустил голову.

«Миллер… Сука… Что ты со мной сделала?..»

Все эти рты, губы, тела… не могу их касаться после того, как тело Миллер принадлежало мне. После того, как я был готов до скончания веков целовать каждый сантиметр её тела. Её тело… оно безупречно. Словно создано для меня… Для моих рук, для моих губ… Все остальные… все несовершенны. Плевать на них.

Кто такая Дани по сравнению с ней?! Никто… Потому что эта дрянь, Миллер, не выходит из головы!

Чёрт!!!

С новым рыком ярости ударил по столу. Дани взвизгнула.

Круто развернулся к ней:

– Убирайся.

– Шейн… Что с тобой? Тебе плохо? – коснулась руками моего лица.

Ничего. Ничего не чувствую.

Убрал от себя её руки.

– Уходи, Дани.

– Но, Шейн…

– УХОДИ!

– Ладно…

Дверь хлопнула.

Что она у меня сегодня спросила? Притворяюсь ли я? С чего она это взяла? Считает, что за какой-то один грёбаный день, проведённый со мной, достаточно хорошо узнала меня?

Идиотка!

Натянул футболку и вылетел из комнаты. Калеб и остальные всё ещё в гостиной.

– Эй, ублюдок! – заорал я, накидываясь на Калеба через спинку дивана.

Успел ударить ему под дых, когда Калеб схватил меня за грудки и отшвырнул в сторону.

Новую попытку достать его прервал Джаред, заведя мои руки за спину и с силой оттаскивая в сторону.

Калеб ещё что-то вякал, пытаясь вырваться из захвата Патрика. Но кровь в ушах бурлила настолько громко, что я вообще ничего не слышал. Лишь голос Джареда откуда-то издалека:

– Остынь, мужик!!! Совсем с катушек съехал?!

– Любишь её, да?! – кричал я, посмеиваясь.

– Тебе-то что?! – орал Калеб, выглядя не менее взбешённым.

– Чушь!!! – выплюнул я в новой попытке броситься на Калеба, но Джаред держал слишком крепко.

– Остынь! Ты пьян, мужик!

– Ты никогда с ней не будешь! – орал я, дёргаясь в сторону Калеба.

– А кто будет? Ты, что ли?! Зачем Тейт такой отморозок?!

Я тяжело дышал… так тяжело, что даже лёгким было больно.

Хотелось разорвать Калеба на части, лишь бы он больше не приближался к ней. Лишь бы даже взглянуть в её сторону не смог!

– Чего ты бесишься, Шейн? – насмехался Калеб. – Ты упустил свой шанс, расслабься! Забудь Тейт! Хотя… даже то, что между вами было, вряд ли можно шансом назвать.

– Откуда знаешь, что между нами было?! – с угрозой зашипел я. – Ты ни хрена не знаешь!!! Ни хрена!!! То, что я делал с Тейт, тебе никогда не светит!

Я видел, что эти слова задели Калеба, но он не подал вида, лишь громко усмехнулся, закатив глаза к потолку, и проорал, резко опустив голову:

– А мы, по-твоему, значит, просто за руки держимся?!!

Новый рывок вперёд, но Джаред удержал.

– Эй, придурки! – закричал он. – Хватит уже пиписьками мериться! Иди, охладись. – Джаред толкнул меня в сторону ванной.

Вырвался из его охапки и хлопнул за собой дверью в ванную комнату. Опустил голову под кран с холодной водой и так и стоял до тех пор, пока ощущение черепа, разрывающегося на части, не достигло точки предела.

С шумным выдохом упёр ладони в раковину и опустил голову.

Я жалок. Тейт права…

Я жалок.

Жалок настолько, что даже самому себе не могу признаться в том, что мне не плевать на неё.

Жалок настолько, что могу лишь убеждать себя в том, что в ней нет ничего особенного, что мне не хочется смотреть на неё, не хочется касаться, не хочется чувствовать. Убеждать себя в этом – это всё, что я могу.

Потому что я жалкий придурок.

Думаете, не понимаю, почему она уехала? Почему оставила меня после дня, проведённого вместе? После того, как я увидел её другими глазами. После того, как всерьёз задумался над тем, что, может быть, не всем окружающим меня людям нужна моя слава, деньги, положение, внешность… Тогда я задумался над тем, что, возможно, Тейт способна изменить моё мнение на этот счёт.

Наверное, я ошибался. С самого начала.

Ей не нужен такой, как я. Калеб идеально ей подходит. Такой правильный. Такой идеальный!

Её было тяжело – я знаю это. Наверное, знаю. Ладно – почти не знаю! Ни черта не знаю! Но она не имела права уходить… вот так. Так как она это сделала… Без шансов. Без слов. Без сожалений.

Калеб любит её…

А я не знаю, что это такое! Да, не знаю! Понятия не имею! И чёрт с ним, со всем этим! Что это вообще за слово такое?! «Любовь!» Как понять его? Что оно значит? Мне даже сравнить не с чем! Откуда я могу быть уверенным, что пожар, что возгорается во мне от одного лишь взгляда на Миллер, и есть то, что люди называют этим проклятым словом, а не обычная страсть? Простое желание переспать с ней. Сильнее обычного, но всё же оно.

Я знаю, что такое ненависть, злость, ярость! Но то, что делает со мной Миллер, просто не поддаётся определению…

Пытаюсь разобраться, понять, найти ответы, но вместо этого зарываю себя ещё глубже. Потому что она теперь здесь, в то время когда должна находиться совсем в другом месте.

Я почти смирился. Почти не думал о ней все эти четыре месяца, и вот она здесь и вновь заставляет меня чувствовать это. Чувствовать себя жалким и поломанным. И из-за этого ярость только усиливается. На неё, на Калеба, на самого себя.

Чёрт возьми… Он любит её.

Невозможно сдерживать смех.

Пусть Калеб делает что хочет… Только с ним Тейт никогда не будет чувствовать того же, что со мной. Это единственное, в чём я точно уверен. Её тело… Её стоны… Её вкус…

Посмотрел на себя в зеркало.

Это не конец.

– Мы ещё не доиграли.

Глава 12

– Игры закончились, убирайся! – Собрала все силы воедино и попыталась закрыть дверь, но Шейн подставил ногу, невероятно быстро оказался в моём номере и захлопнул за собой дверь.

Два проворных шага в мою сторону, и вот я уже прилипла к стене всей своей задней частью тела. Шейн стоял передом мной, раскинув руки в стороны и уперев их в стенку на уровне моей головы. Слегка наклонился, так, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и внимательно заглянул в глаза.

Светильника на прикроватном столике было недостаточно, чтобы разглядеть эмоции на его лице. Большие тени под глазами выглядели – как всегда – пугающе. Рваные пряди мокрых волос слегка касались длинных ресниц. Капельки влаги скользили по его носу, губам… и падали мне на грудь? ещё чуть-чуть – и раздастся шипение. Челюсти всё ещё сжаты, а пухлые губы казались тёмными, почти чёрными в окружающем нас полумраке.

Его запах… Не запах алкоголя – его почти не замечаю. Чувствую лишь мужской аромат… Такой глубокий, опьяняющий; немного терпких ноток парфюма. Вдыхаю его полной грудью, чувствуя, как моё дыхание становится всё неровней и чаще… Он слишком близко… слишком…

Это опасно.

В кончиках пальцев покалывало, тело испытывало волнение от медленно набегающих огненных волн.

Я должна избавиться от этого чувства.

Сейчас же!

– Пошёл вон отсюда, – прошипела сквозь зубы.

Шейн молчал. Мучительно долго, томно глядя мне в глаза.

– Убирайся отсюда, Бенсон! – заорала я, и его ладонь оказалась на моих губах.

Тёмные глаза предостерегающе сузились:

– Разбудить всех хочешь?

Невыносимо… пожар на губах…

Тут же схватила его руку и отшвырнула в сторону, одновременно с силой толкнув в грудь. Шейна слегка повело, но равновесие он не потерял, тут же выровнялся и, прежде чем я успела выйти из номера, схватил за обнажённую талию и круто развернул к себе лицом, буквально вдавив меня в своё твёрдое тело. Я лишилась какой-либо возможности шевелиться, мои руки были сцеплены в замок за спиной, туловище замерло в бездействии.

– Ты пьян! – с омерзением выплюнула я, дыша ему в подбородок. – Хоть соображаешь, что делаешь?

– Я всё соображаю, Миллер, – уверенно заявил Шейн, и даже язык его не заплетался. – Лучше, чем ты думаешь…

– Тогда проваливай! – прорычала сквозь зубы.

Руки Шейна крепко обнимали меня за талию, буквально зажимая в тиски. Я чувствовала его твёрдую грудь под своей – практически обнажённой. Чувствовала упругие мышцы его живота, так тесно прижимающегося к моему. Шейн был везде, повсюду… он окружал меня… Его запах окружал меня. Его руки, его тело… Губы, так близко…

Но больше я не поддамся этой страсти.

Страсть – ничто! Тем более к такому кретину, как он!

– Я уйду, как только мы доиграем, Миллер, – сказал тихо, и его горячее дыхание обожгло кожу лица, в то время как в теле уже извергался настоящий вулкан с обжигающей лавой.

– Разве ты не с Дани сейчас должен развлекаться?

– Кто такая Дани? – весело усмехнулся Шейн. – Так что? Правда или желание?

Я помотала головой:

– Какая же ты сволочь…

– Я не уйду. – Слегка улыбаясь, Шейн игриво приподнял брови. – Не уйду, пока мы не сыграем.

– Ты пьян! И только это даёт тебе смелость сейчас быть здесь!

– Хочешь сказать, что я трус? – тихо усмехнулся Шейн, наклонил голову ещё ниже, и его губы оказались в сантиметре от моих. Моё предательское тело тут же отреагировало на это глубоким судорожным вдохом, от чего в чёрных глазах Шейна заплясали огненные язычки пламени. В глазах самого дьявола! Который слишком пагубно влияет на мой мозг!

Опасно. Слишком опасно… Почти ничего не соображаю.

– Так что, Миллер, – прошептал Шейн практически мне в губы, – хочешь сказать, что я трус?

– Я уже это сказала, – выдохнула едва слышно.

Ещё одна мучительно долгая пауза… А пожар в теле разгорался всё сильней, всё отчаянней. От прикосновений Шейна, от его присутствия. От взгляда… Его пальцы впивались в кожу на моей спине, оставляя на ней всё новые и новые ожоги. Внутри всё болело. Хотелось вырваться из этих мучительных объятий и бежать от них до самого Нью-Йорка. Хотелось обхватить его шею руками, впиться в его губы жадным поцелуем и ощутить до конца всю боль нашего противостояния.

– Тогда кто ТЫ, Миллер? – горько усмехнулся Шейн. – Кто ты, после того как ушла, не сказав ни слова? Разве не тебе слово «трус» больше подходит?

– Я и не рассчитывала на твоё понимание, – яростно прошипела я, продолжая борьбу с собственным телом. – Что нас связывало, Шейн?! Мы никто друг для друга, и у меня не было перед тобой обязательств! – Помолчала и добавила тише: – А теперь ты винишь меня в том, что я сделала тебя ещё хуже? – Мрачно усмехнулась. – Что это за песня была, Шейн? В чём моя вина?

Шейн долго молчал, не сводя с меня пронзительных чёрных глаз, и наконец тихо произнёс:

– В том, что перестала меня отталкивать.

Болезненный укол вины… Будто ведёрко льда обрушилось на голову, вынудив признаться себе в том, что в этом Шейн прав. Я подпустила его. Я опустила барьер. Я поставила точку на наших вражеских отношениях в тот момент, когда захотела узнать его поближе. Коснуться его… Понять. Почувствовать. Меньше всего на свете я могла подумать о том, что в тот день Шейн был настолько серьёзен. Да что там! Я даже и предположить не могла, что этот парень способен испытывать настолько глубокие эмоции… После того, что между нами было… После того, как он посмотрел на меня другими, искренними глазами… После того, как вывернул душу наизнанку, я просто взяла и исчезла.

Только вот я хотя бы в состоянии признать это, а Шейну никогда не понять, как тяжело было мне. И что кроме побега больше ничего не оставалось. Потому что наша с ним зародившаяся в тот день связь – не знаю, как это назвать по-другому, – ни к чему хорошему не привела бы. Это был бы тупик. Для нас обоих.

– Я выбираю правду, – сказала, тяжело дыша.

Дыша вместе с Шейном. Чувствуя его сердце своим сердцем. Проводя его удары сквозь себя.

Шейн беззвучно усмехнулся и слегка отстранился от моего лица, позволив мне вдохнуть глубже.

– Правду? – Он отпустил мои руки, позволив им расслабиться, и провёл костяшками пальцев по моему лицу, так что я тут же задрожала всем телом.

«Спокойно. Не поддавайся, Тейт. Всё в порядке. Он скоро уйдёт».

– Только перед тем, как задашь мне вопрос, ты должен ответить на мой. Разве не так по правилам? – осведомилась я.

Шейн усмехнулся, растягивая губы в хитрой улыбке и опуская свою руку всё ниже – теперь поглаживая горячими пальцами мою шею, заводя ладонь назад к затылку, слегка затрагивая волосы, которые тут же вставали дыбом, и спускаясь к плечу.

– А ты входишь во вкус! – Его грудь приподнялась в беззвучном смешке, и его слова прозвучали до чёртиков двусмысленно. Он следил за моей реакцией на его прикосновения, я видела это. И ему нравилась моя реакция, потому что я не могла бороться со своим телом.

Я не ответила. Всё, на чём могла концентрироваться, так это на кончиках его пальцев, рисующих дорожки пламени по моей пояснице и позвоночнику.

С трудом сглотнула и с силой закрыла глаза, надеясь, что это хоть как-то отрезвит разум.

– Спроси ещё раз, – произнёс Шейн. Его ладони двигались вверх по моей спине, проникали под майку и касались лопаток.

– О том, что ты притворялся? – Мой голос дрожал.

– Да.

– Я знаю, что ты притворялся. – Слабо улыбнулась.

– А сейчас? – усмехнулся Шейн в ответ.

Я сжала ладони в кулаки:

– Ты мне ответь.

– Тогда это будет уже второй вопрос. И тебе придётся снова делать выбор.

– Ты ещё на первый не ответил.

Новая усмешка Шейна:

– Да.

– Это ответ? Изображал из себя бесчувственную скотину?

– Да. – Теперь он выглядел серьёзным.

– А сейчас? – Я приподняла брови, всё ещё пытаясь игнорировать действия рук Шейна и всем своим видом демонстрировать, что мне плевать. Не потакать его божественной самоуверенности.

– Это второй вопрос, – томно улыбался Шейн.

– Ответь на него.

– Тогда мы сыграем ещё раз.

Новая волна огненных мурашек пронеслась по телу. О боже… Этот его низкий голос с хрипотцой… С силой прикусила губу, рассчитывая, что боль всё ещё способна помочь. Но ничего не помогало.

– Ладно, – кивнула я. – Отвечай. Сейчас тоже играешь?

Шейн наклонил голову набок, приблизился и легонько коснулся губами мочки моего уха:

– Нет.

Не дрожать.

Не дрожать.

Не дрожать.

– Задавай свой вопрос! – сглотнув, сказала я, желая поскорее с этим разделаться.

Шейн провёл носом по моему уху и вновь коснулся мочки губами:

– Ты всё ещё чувствуешь это? Когда я касаюсь тебя… Чувствуешь жажду? Чувствуешь, как она обжигает? Страстная, невыносимая, мучительная… Такая, что становится больно…

Я знала. Чёрт возьми, я знала, что спьяну именно этот вопрос он и задаст! Что ещё может спросить у полуголой девушки бухой мужик?!

Ничего, кроме секса!

Шейн слегка прикусил губами мочку моего уха, и тут я поплыла…

– Ты хоть раз пожалела о том, что ушла? – задал Шейн ещё один вопрос и на этот раз твёрдо заглянул мне в глаза.

– Разве это не другой вопрос? – подрагивающим от напряжения голосом поинтересовалась я, потому что пальцы Шейна уже пробирались под слабую резинку моих безразмерных пижамных штанов.

– Ответь на два, и ты снова ходишь, – прошептал Шейн, проводя губами по линии моего подбородка и слегка прикусывая кожу зубами.

Нет… Это выше меня. Дышать не могу. Стоять не могу. Только дрожать могу и слушать, как в голове завывает спасительная сирена: «Он трахает Дани! Трахает Дани!»

– Ответь.

– Да, на оба вопроса, – пропыхтела я, и Шейн замер, а я наконец вдохнула полной грудью и слегка отстранила от него голову.

– Ты ведь тоже это чувствуешь, – добавила утвердительно.

Шейн не отвечал. Будто завис где-то между миром правды и лжи. Притворства и искренности. Не зная, не понимая, в какую сторону теперь делать шаг.

– Только это ничего не меняет, – сухо произнесла я. – И никогда не изменит.

Кадык Шейна нервно дёрнулся, взгляд вдруг показался диким, но следующие слова прозвучали более чем спокойно:

– Потому что ты теперь с ним?

Я не отвечала. Не вижу смысла втягивать в это Калеба. Я с ним ещё даже поговорить не успела после того, что услышала. И из-за Шейна теперь буду чувствовать себя последней тварью при нашей следующей с Калебом встрече.

– Какая тебе разница? – ответила я наконец, чувствуя в голове долгожданное облегчение.

Шейн будто яд на вкус попробовал, так выглядело его лицо.

– Так понравился его ответ, Миллер?

– А это уже третий вопрос, – жёстко бросила я. – Но сейчас моя очередь.

Это был мой шанс прийти в себя! Сейчас или никогда!

Максимально отодвинулась от него и решительно посмотрела в глаза:

– Правда или желание, Шейн?

Шейн выдержал многозначительную паузу, мрачно усмехнулся, слегка наклонив голову и с лёгкой улыбкой произнёс:

– Желание.

Я скинула руки Шейна со своего тела и решительно шагнула к двери, открыв её настежь:

– Тогда проваливай отсюда, – сказала, тяжело дыша и в полной уверенности. – Это моё желание, Бенсон.

* * *

Уснуть удалось только под утро. Не знаю, сколько я проспала в общей сложности, но, видимо, очень мало, потому что чувствовала себя просто отвратительно. Однако даже за этот короткий период сна мне успел-таки присниться Бенсон и всё то, что могло вчера между нами случиться, если бы я не набралась смелости и не выставила его вон.

До сих пор вижу его лицо в тот момент, когда он переступал порог моего номера. Без улыбки, без ненависти в глазах. Он выглядел… опустошённым. И пьяным, но это само собой.

День обещал быть жарким. Наспех привела себя в порядок, влезла в узкие джинсы и в первую попавшуюся рубашку, высушила волосы, стянула в узел на затылке, взяла гитару и покинула отель.

А дальше – закружилась-завертелась самая безумная карусель на свете!

Из-за ускоренного графика всё, что происходило со мной в этот день, у других стажёров могло длиться неделями или даже месяцами!

Мне выдали расписание на первую неделю, и знаете что, в нём даже не было времени, чтобы позвонить Николь и как следует обсудить то, что со мной происходит! А обсудить хотелось много чего. Но всё время было забито вплоть до минутки на посещение туалета! На сон – пять-шесть часов, а это не выгодно для здоровья. Подъём в шесть утра и до часу ночи в Victory Records.

Уже в первый день меня отвели к стилистам для подбора сценического образа. Хорошо хоть фанатам Шейна понравился новый цвет моих волос, даже больше, чем предыдущий, так что его решили оставить, лишь немного освежили цвет и подравняли концы. Пытались уговорить меня на чёлку, но я наотрез отказалась, угрожая тем, что перед каждым выходом на сцену буду завязывать её в нелепый хвостик до тех пор, пока не отрастёт. После этого причёску решили не менять.

Выщипали брови, слегка изменили форму и подкрасили их в более подходящий к цвету волос оттенок.

Далее – пилинг, маникюр, педикюр, депиляция и прочие необходимые каждой женщине процедуры. Но не знаю, как вам, а меня все эти процессы вымотали настолько, что уже к середине дня хотелось послать всё в тёмный лес и спрятаться в какой-нибудь кладовке для того, чтобы поспать. Да и во всём отстаивать своё мнение порядком поднадоело. Например, мне предложили изменить форму ногтей, слегка нарастив их. А когда спросила, кто тогда будет за меня на гитаре играть, пожали плечами и решили просто покрыть гелем чёрного цвета.

После всех женских делишек сняли мерки и продемонстрировали парочку костюмов. Костюмы мне понравились. Рокерский стиль, попа прикрыта, штаны из чёрной кожи в обтяг, джинсовые жилетки с заклёпками, рубашки интересного покроя…

Далее дела стали более важными. Даже сам директор Сок явился, чтобы поинтересоваться, как проходит мой первый рабочий день. И тут меня осенило! Чёрт побери! Точно! Мне ведь будут платить! У меня будет зарплата!!! Настроение подскочило до небес!

На обеде всё же сумела найти пару минут и позвонила Грейс, чтобы сообщить о том, как обстоят дела. Та, как и Николь, визжала от счастья, но если честно, не хочу задумываться над тем, с чем больше этот визг был связан. С тем, что в ближайшие месяцы домой я не вернусь и мою комнату можно определять под склад для зоотоваров, или всё-таки с тем, что у меня появился реальный шанс добиться успеха. Не знаю, в любом случае я позвонила сказать, что с первой же зарплаты вышлю ей весь долг – это главное.

На уроке вокала проторчала два часа, но испытала лишь одно удовольствие. Педагог мне нравился: строгий дяденька, говорит лишь по делу, но и на похвалу не скупится. А на фортепиано как играет!..

После исполнения мной «Ave Maria» долго молчал, глядя строго. А потом вдруг произнёс:

– Знаешь, Тейт, если бы я не знал об отсутствии у тебя музыкального образования и ты сказала бы мне об этом только сейчас, – ни за что б не поверил. Погрешностей хватает, и ты знаешь об этом, но твой голос… Я очень рад с тобой работать, Тейт.

После таких слов у меня будто второе дыхание открылось и настроение подскочило до небес. Даже пустоголовой Дани, на которую за сегодня уже наткнулась не один раз, при следующей встрече широко улыбнулась. Надо было видеть её лицо. Наверное, весь мозг себе сломала, пытаясь понять, что это вообще такое было.

Много чего ещё произошло за этот день. Меня подготавливали к дебюту как могли. Провели инструктаж по поводу общения с прессой, и это было далеко не последнее занятие. Наспех сделали пару фотографий для личного сайта, который сейчас также активно разрабатывался, сказали, что и серьёзные фотосессии не за горами, и отправляли на урок игры на гитаре. Точнее, не на урок… Педагог лишь должен был оценить мои способности, чтобы передать композиторам уровень моего мастерства, и думаю, я его не разочаровала. Судя по одобрительным кивкам и большому пальцу руки, поднятому кверху, точно не разочаровала.

И как же мне всё это нравится!..

Даже о FB ни разу не вспоминала. Ну, почти не вспоминала.

Ближе к вечеру от Калеба пришло смс, что у них только закончилась фотосессия на Голливудских холмах и мы с ним можем увидеться. Тогда я ответила, что скорее всего останусь в Victory Records до ночи, потому что дел ещё целый вагон. И я не врала. Это действительно так. Мне бы и самой очень хотелось увидеться с Калебом, чтобы поговорить о вчерашнем и избавиться от этого дискомфорта внутри, возникшего из-за этой дурацкой игры с дурацкими вопросами и не менее дурацкими ответами… Но сейчас я никак не смогла бы вырваться.

В ответ Калеб прислал это: «Ладно, удачи! Увидимся позже».

Когда позже?! Когда они в Лас-Вегас улетят?

В отель вернулась в два ночи. Измотанная, уставшая и практически уничтоженная. Помню только, как переступила порог и доволокла своё тряпичное тело до кровати. Упала лицом в подушку и тут же отключилась.

Надеюсь, завтра тренажёрный зал назначат на утро, а не как сегодня.

Будильник. Шесть утра. Стук в дверь. Сердце от неожиданности чуть не остановилось. Минута понадобилась на то, чтобы осознать, где вообще нахожусь и что вчерашний день – не сон. Проверила, во что одета, – спортивный костюм. Ладно… Попёрлась открывать дверь.

Мистер Кан на пороге. В коридоре дико шумно, и это в шесть утра!

«Чё надо? Вчера ведь только виделись».

Я ведь это не вслух сказала?

– Тейт, – улыбался Кан, наблюдая, как я с одним лишь открытым глазом рассеянно почёсываю затылок, – мы улетаем в Лас-Вегас. Будем завтра. Вот номер младшего менеджера, – протянул листок бумаги. – По всем вопросам и если что-то будет нужно – сразу звони ему. Он проинформирован, что остаётся в Лос-Анджелесе приглядывать за тобой. Встретишься с ним в агентстве.

– Эм… а-а-а… ага… – промычала, как корова, и только сейчас услышала знакомый смех.

FB в полном составе, с сумками и в коридоре. Джаред смеётся в голос и фоткает меня на телефон:

– Для личного архива, сестрёнка.

Криво улыбнулась и показала в камеру средний палец.

– Шикардос! – оценил Джаред, сказал что-то ещё на прощание и куда-то потащился.

– Обычно девушки… ну… стесняются, – услышала задумчивый голос Ин Хо, поверх того, что втирал мне менеджер Кан. – Ну не знаю… лицо там после сна прячут.

– Это Миллер, чего ты от неё хочешь? – раздалось фырканье Шейна. – Она ещё и ругается, как шахтёр.

Козёл. Смотрит и так ехидненько улыбается.

Разлепила второй глаз, ещё раз кивнула Кану в знак того, что отлично его понимаю, и увидела Калеба. Не улыбается. Выглядит хмурым и даже подавленным. С ним-то уже что случилось?..

– Тейт? – призвал к разуму менеджер Кан.

– А? – растерянно посмотрела на него.

– Вы слышали, что я сказал о вечеринке?

Наконец что-то поступило в отсек мозга по обработке информации.

– О какой ещё вечеринке?..

– О вечеринке vip-класса, что случится уже послезавтра вечером. Вы приглашены, и это будет ваш первый выход в свет, Тейт. Так что подготовьтесь к нему тщательно. Вас должны знать не только фанаты, но и звёзды Голливуда!

Глава 13

«Вечеринка. Вечеринка. Вечеринка».

Все мысли об этой вечеринке!

Я, конечно, предполагала, что нечто подобное после подписания контракта будет происходить довольно часто, но чтобы так скоро?!..

Как мне объяснили позже, это всё необходимые меры для моего продвижения как публичной личности. Даже несмотря на то, что первая песня ещё не готова, посещения мною подобного рода мероприятий входят в обязанности. На следующей неделе у меня вот совместные с FB съёмки в какой-то популярной юмористической передаче… Представить страшно, как буду в них участвовать.

Но что поделать! Всегда приходится выбирать. На пути к мечте так или иначе будут возникать погрешности вроде этих вечеринок и прочих светских мероприятий, и так как я всего-навсего коммерческий проект, слова за мной никто не оставил.

Но как показывает опыт – ко всему можно привыкнуть. Сложно только поначалу.

FB укатили на концерт в Лас-Вегас, вернутся завтра ночью, а вечером следующего дня и состоится эта звёздная вечеринка.

День проходил всё так же безумно! Темп сумасшедший, ни минуты отдыха. Хорошо хоть в туалет отпускают. Я работала не просто по ускоренной программе, а по сверх-сверх-сверхускоренной!

Встретила мистера Тура. Как и все, сказал, что очень рад меня видеть, но, в отличие от других, в слова этого человека как-то верилось автоматически. Уж слишком доброжелательным он с самого начала показался.

Мистер Тур пожелал удачи, сказал, что невероятно счастлив, что моя репутация у публики вдруг стала резко противоположной и что он не сомневается – талант мой оценят по достоинству.

Надеюсь.

Или так и останусь на веки вечные виртуальной девушкой Шейна с сомнительной репутацией.

От Калеба ни одного смс.

Следующий день ничего нового не принёс. Уроки вокала в приоритете. Тренажёрный зал. Первый урок корейского, который прошёл для меня абсолютно мимо. Инструктаж, как вести себя на вечеринках вроде той, что будет завтра, то есть как общаться со знаменитостями и заводить новые знакомства, о чём стоит говорить, а о чём категорически запрещается. Ну и всё в том же духе. Побольше улыбаться и строить из себя милашку – главное.

Выпивать строго запретили, так как на следующий день запланирована съёмка на обложку для первого сингла и отёки на лице ни к чему. С ума сойти… скоро у меня будет первый собственный диск! Правда, я ещё даже песню не слышала… Но, говорят, она почти готова – раз уж концепция для фотосессии определена.

Да и что мне остаётся?.. Ждать и надеяться, что всё будет не так уж плохо.

В этот же день меня нашёл директор Сок. Отдал оригинал акта с моей подписью и позволил делать с ним всё, что душа пожелает.

Разорвала на месте.

В этой бумажке больше нет смысла. Ни для одной из сторон. После подписания контракта наши узы с агентством стали только сильнее. Думаете, в нём нет пунктов о штрафах?.. Буквально через строчку! Так что и благодарить за избавление от акта о неразглашении смысла не было – теперь на моей шее удавка покрепче.

В отель вернулась к часу ночи. Проверила мобильный. Смс от Калеба:

«Вылетаем в Лос-Анджелес, будем поздно ночью. Увидимся завтра».

Суховато как-то…

И на ум приходит лишь одно слово – Шейн.

Сто процентов – его рук дело.

Шейн всегда виноват. Без него нигде не обходится.

Только что такого этот придурок мог сказать Калебу?

Резко поднялась с кровати и огромными глазами уставилась в стену:

– Ну не-ет… Не мог ведь он…

Не мог ведь? Или мог?

Мог рассказать о том, что между нами было в квартире его брата?!

Чёрт… Только не это. Неужели рассказал?.. Совсем ребёнок, что ли?

Упала обратно на спину.

Завтра же обо всём поговорю с Калебом. Пора заканчивать эти игры в третьего лишнего!

Но с утра ко мне никто не зашёл, а времени, чтобы ждать визита Калеба, не было – у отеля ждала машина. Постучаться самой в номер FB как-то смелости не хватило: они ведь прилетели поздно ночью, наверняка отсыпаются…

Уехала на работу.

Начало вечеринки – в шесть вечера. И расписание никто не отменял, так что силы экономить не удавалось.

К четырём меня забрали стилисты, прямо посередине урока корейского языка, чему была бесконечно рада! На вечеринку поеду прямо из здания Victory Records, так что приняла душ на месте и позволила профессионалам заняться моим образом.

Мандраж неописуемый, словами не передать. Кожу покалывает в предвкушении чего-то волнительного, в желудке будто раскалённый кирпич бултыхается… Ещё и весь этот шик… чужие руки на моём лице и в волосах… Все улыбаются, обещают, что красивее меня на вечеринке никого не будет и я запомню её очень надолго.

Да мне бы просто в обморок где-нибудь на входе не грохнуться, уже буду чувствовать себя замечательно!

Менеджер Кан позвонил в то время, когда мне завязывали высокий хвост на затылке и вытягивали из него пряди для создания образа бунтарки.

– Машина FB заедет за вами через час, Тейт, – сообщил Кан.

– FB?

– Вы едете с парнями на одной машине.

Действительно. А я тут что за глупые вопросы задаю?

– Это закрытая вечеринка, Тейт, – продолжал менеджер, – прессы и фотокамер не будет. Журналисты ожидают лишь у клуба, так что будьте готовы улыбаться и вести себя приветливо. Расслабитесь, когда попадёте внутрь.

Какое нелепое слово – «расслаблюсь».

Уже только в следующей жизни.

Визажисты взялись за макияж: дымчатые глаза, длинные ресницы, ярко выраженные брови и красная помада на оттенок темнее цвета волос.

Сама себя в зеркале не узнала. Это правда я?..

Персонал довольно аплодировал своей же работе, ну и я похлопала, всё ещё с опасением поглядывая на девушку в зеркале. Никогда ещё не была такой… такой… яркой.

«Сексуальная!» – вторгся в мысли чей-то голос.

Один из визажистов улыбался во весь рот.

– Ты выглядишь дерзко и сексуально! – добавил он и хлопнул в ладоши. – А платье какое… просто огонь!

Платье не просто огонь – это самая настоящая ядерная бомба!

Короткое. Сверхкороткое! Я никогда в жизни не носила настолько коротких вещей! Чёрное, из эластичного трикотажа, так что останься у меня хоть одна лишняя складка от ночных поеданий мороженого… всё, прощай безупречный облик! Не зря вес скидывала.

Линия плеча расширена, плечики слегка приподняты и декорированы серебристыми шипами – что круто. Но вот спина… О боже… нет, это не платье, это маленькая чёрная тряпочка, которую на меня сейчас пытаются напялить. Спина открыта до самой поясницы! Лишь парочка толстых полосок ткани в районе шеи и лопаток не позволяет платью упасть с плеч и оголить грудь. А грудь и живот – единственное, что более-менее прикрыто во всём образе. И весь этот экстравагантный наряд дополнили светлые чулки в тон кожи, чёрные туфли на высоких устойчивых каблуках, декорированные серебристыми заклёпками, чёрный клатч, также не лишённый металлических украшений, и коротенькая кожаная куртка в байкерском стиле.

Чёрт! Дайте мне кто-нибудь мотоцикл!

Правда, сегодня в Лос-Анджелесе нереально жарко, так что с позволения стилистов сняла куртку до того времени, пока не придётся предстать перед фотографами в цельном образе.

Спускалась вниз, совершенно не уверенная в том, как себя чувствую. Не то чтобы я себе не нравилась, нет, просто… не привыкла чувствовать себя настолько красивой, что ли. Сердце стучало так громко, будто я уже на вечеринку подъехала, а не всего-навсего собираюсь показаться на суд FB. На суд Шейна и Калеба. А это то ещё испытание. Поверьте.

Если щёки начнут пылать, я сама себя до конца жизни буду проклинать!

Парни ожидали в холле. И прежде чем заметили меня, ещё пару секунд удалось понаблюдать за ними со стороны. Джаред, Ин Хо и Патрик, как обычно, занимались ерундой, просматривая какое-то громкое видео с мобильного телефона и смеясь во весь голос. Дети.

Все в рубашках и джинсах разных фасонов. Все, включая Шейна и Калеба, что довольно непривычное зрелище. Калеб в бледно-голубой рубашке с закатанными по локоть рукавами, так что светлые глаза кажутся ещё ярче; в чёрных джинсах, на голове идеальная укладка в стиле «Привет, а я вот только проснулся». У Шейна на голове… не поверите – кепка козырьком назад, так что несколько рваных прядей волос выбиваются на лоб, касаясь бровей. Чёрная однотонная рубашка, тёмно-серые джинсы с дырами на коленях… И Шейн увидел меня первым.

Где стук моего сердца? Оно ведь только что билось.

Замерло. Задержало дыхание. Умерло.

Его больше не слышно.

Сердце застыло в груди одновременно с тем, как округлились глаза Шейна. Взгляд застыл на моём лице и медленно опускался всё ниже: на шею, затем на грудь и ниже… плавно скользя по ногам. Две чёрные бездны прожигали во мне дыры. Пожирали тело. Возрождали огненный океан, убивающий весь здравый смысл.

Шейн впитывал меня в себя взглядом. Поглощал. Манил и совершенно обезоруживал. Словно весь этот образ, словно и я сама… были созданы для него. Для его рук, для его взгляда… Потому что его взгляду невозможно сопротивляться: это мучительное желание в его глазах, страсть…

Опять… опять это чувство. Болезненное покалывание внизу живота. Убийственное головокружение. Онемение в кончиках пальцев.

«Вдох».

Я ведь умею дышать. Умела ведь.

И я не заметила, как Калеб подошёл ближе. Почти вплотную. Он улыбался. Нежно, ласково. Заправил прядь волос мне за ухо.

«Вдох, Тейт!»

Калеб… Почему я не чувствую того же, глядя в теплоту его глаз? Внимательный, честный, мужественный… Что ещё мне надо?

Огонь?..

Огонь убивает – это истина.

Шейн меня убивает.

Калеб наклонился к моему уху и с улыбкой на губах прошептал:

– Может, ну её, вечеринку? Устроим собственную: ты и я, куча сладостей и фильм про зомби?

Выгнала ненужные мысли из головы, улыбнулась и взглянула в пронзительные серые глаза, которые сегодня казались ярче, чем обычно.

– Я бы с радостью, но тогда две наши головы украсят главный вход Victory Records как напоминание каждому, кто решит отойти от правил, насколько суровым бывает директор Сок.

Калеб улыбнулся шире, обнажив ямочки на щеках, и незаметно коснулся моей руки:

– Я даже не забуду отключить телефон.

Усмехнулась. И картина спины Калеба перед глазами. Широкая, гладкая… Мышцы плавно перекатываются под кожей. Чёрные языки пламени тянутся к шее. Тянутся ко мне…

– Тейт?

Моргнула:

– М-м?

Калеб продолжал улыбаться – больше не казался мрачным, как пару дней назад.

– Я скучал по тебе.

– Я тоже скучала, – ответила искренне.

– Правда?

– Конечно.

Калеб перестал улыбаться и немного помолчал с серьёзным видом. Наверное, думает насчёт своего признания на той вечеринке… Да уж, ситуация довольно неловкая, когда столь серьёзный вопрос повис в воздухе. Надо срочно переводить это в шутку! Я ведь предупреждала, чтобы он не вёлся на провокацию Шейна. Пусть сейчас скажет, что ни о какой любви и речи не было, и я вздохну с облегчением, честное слово!

– Тейт, я…

– Ну всё, детишки! – Громкий хлопок в ладони. – Раз все в сборе, прошу на выход! Вечеринка ждёт! – Менеджер Кан повернулся ко мне и широко улыбнулся: – Тейт! Вы потрясающе выглядите! Просто сногсшибательно!

– Спасибо, – промычала я, глядя, как вся решимость на лице Калеба опускается до нулевой отметки.

– Пойдём, – просто сказал он, отпустил мою руку и пошёл к выходу.

А чёрные глаза всё ещё смотрели на меня. И в них совсем не было ненависти. Чтоб мне провалиться на этом месте, если в них была не ревность.

Вспышки фотокамер, куча папарацци, крики и визги фанатов, сдерживаемых клубной охраной. Самая настоящая очередь из машин, подъезжающих к главному входу, словно не простая вечеринка, а какая-нибудь музыкальная премия намечается!

У меня глаза на лоб лезли от всего этого ажиотажа. Обычно – раньше – я была с той стороны экрана, а теперь не я смотрю – на меня смотрят.

Наш чёрный гламурный автомобиль остановился.

– Шейн! Подашь Тейт руку! – отдал команду менеджер, выбрался на улицу и открыл перед парнями двери.

Визги…

О боже… Мои перепонки однажды не выдержат этого.

Какие, к чёрту, звёзды? Кто-то ещё должен прийти? Вот они – FB, здесь. Разве не на них пришли посмотреть все эти люди с плакатами и зарёванными лицами? Девочки, что же вы творите?.. Пожалели бы нервные клетки.

– FB! FB! FB!!!

Шейн покинул салон последним и протянул мне руку.

Ладно, это всего лишь игра.

Надо было слышать рёв толпы, когда моя рука коснулась его. Всё вокруг взорвалось, утонуло в крике хаоса. Девочки вопили наши имена, умоляли с ними сфотографироваться и просили никогда не расставаться.

А я не понимала, что происходит… Я вдруг растерялась. Словно в другой мир попала. В странный, дикий и сложный мир. Мотала головой из стороны в сторону не в состоянии выдавить улыбку, как это было велено. Дышала с трудом, боясь, что лёгкие вот-вот откажут. Это слишком большой стресс для меня. Я не подготовлена – не знаю, что это такое, не знаю, как с этим справляться.

Вспышки… Люди… Крики… Ощущения огня на коже той руки, за которую меня держит Шейн.

– Тейт и Шейн! Тейт и Шейн!

– Целуй!!! Целуй!!! Целуй!!!

Вспышки… Люди… Крики…

Слёзы… Они плачут… плачут в то время, когда я тону. Слышу собственное дыхание будто из-под воды. Приступ паники. Меня предупреждали. Говорили, что такое случается, наивно думала – меня это не коснётся.

Какая же дура…

– FB! FB! FB!

– Шейн! Шейн!

– Калеб, посмотри на меня!

– Патрик! Патрик!

А я тону… Падаю всё ниже… глубже… Под вспышки фотокамер, которые запечатлеют моё падение, в то время, когда я ещё даже на ноги встать не успела.

Всё размазанное… Дыхание рваное, отрывистое…

– Тейт! – Тёплые ладони на моих щеках, карие глаза, обеспокоенные. – Тейт!

Не дождавшись моего ответа, Шейн притянул меня к себе и быстро повёл ко входу в клуб.

– Шейн! – долетел сзади удивлённый голос Кана, но Шейн даже не обернулся.

Мы не должны были уходить так скоро. Но мы ушли.

В клубе гремела музыка, полный зал народу, который всё ещё прибывал. Официанты в белоснежных рубашках проворно двигались среди толпы, предлагая гостям шампанское в изысканных бокалах.

Мужчина в чёрном костюме остановился перед нами – наверное, администратор. Улыбается, приветствует, а Шейн всё ещё держит меня за руку.

Игра? Тут ведь нет репортёров.

Горячо. Слишком горячо. Выдернула руку и тут же поймала взгляд Шейна. Кажется, он совсем не хотел меня отпускать.

Сделала шаг назад и на кого-то наткнулась. Менеджер Кан выглядел недовольно.

– Вы не должны были уходить так скоро! – прошипел он мне на ухо. – Пресса не успела сделать достаточное количество фотоснимков.

В другой раз я бы обязательно ответила что-нибудь колкое по такому случаю, потому что об изображении парочки на публику речи не было, но в нынешнем состоянии лишь бессвязно промычала:

– Простите.

Кан ничего не ответил, лишь взглянул сурово и поравнялся с Шейном – видимо, и его отчитывать принялся за то, что тот не дал мне «утонуть» на глазах у всех.

Не сказала бы, что сейчас мне намного легче.

Так. Надо взять себя в руки. Успокоиться.

Вдох. Выдох. Хорошо. Разве не этого я хотела? Не совсем, но не суть… Да и выбора особого не было. Стоп! Да какая разница? Ничего не имеет значения, кроме как сегодняшний день.

Кан подхватил меня под руку и повёл в толпу.

Оглянулась назад, но Шейна уже не было на месте.

– Тейт, я буду рядом с вами, не переживайте так сильно, – говорил мне на ухо Кан. – Это ваш первый выход в свет, здесь много знаменитостей, и вы перенервничали. Я всё понимаю, но сейчас возьмите себя в руки, улыбнитесь и ведите себя так, как вас учили. Будьте доброжелательны, общительны… Здесь нет звёзд вроде Мадонны. На эту вечеринку уже третий год подряд съезжаются в основном представители альтернативных направлений в музыке, вы ведь сами любите такую музыку?.. Только учтите, Тейт, в связи с отсутствием репортёров и с преимущественным контингентом любителей рока и металла здесь бывает довольно… буйно. Безусловно, полно охраны и все друг друга знают, но вот друзья этих знаменитостей не всегда умеют вести себя достойно. И так как вы личность малоизвестная, держитесь подальше от шумных компаний вроде вон тех панков, – кивнул в сторону. – Это хоть и vip-вечеринка, но выпивка здесь не запрещена. В неограниченном количестве.

Что он там вообще несёт? Ничего не слышу! Музыка ревёт, люди галдят, кровь шумит в ушах.

«Если немного выпить, выход будет проще найти даже из самой сложной ситуации», – любит повторять Грейс.

Да, но пью я редко… и не позволено.

Потянулась к бару, попросила воды.

«Обычная вечеринка. Самая обычная вечеринка».

О боже! А это кто?!! P.O.D.?!! Не-ет! Не может быть!

– Это P.O.D.?! – закричала я бармену.

Тот посмотрел на меня как на ненормальную.

– Да, – ответил, глядя с подозрением.

Офигеть! P.O.D. здесь… Если увижу Sum41, умру на месте, даю слово! Мой любимый кошелёчек до сих пор хранит на себе автограф Дерика Уилби. Не то чтобы я его ненормальная фанатка – я ненормальная фанатка его музыки!

Надо было подробный список знаменитостей запросить, чтобы хоть к этому морально подготовиться.

Но к официанту лучше не лезть с расспросами, ещё сочтёт меня за заблудшую душу, незаконно проникшую на вечеринку.

– Миллер! Ну ничего себе тебя вырядили! На человека стала похожа!

Высокий голос, мерзкий и противненький такой. До сих пор вижу эту тварь сидящей в полуголом виде на коленях у Шейна. Сейчас тоже не сильно одетой выглядит. Короткое голубое платье с декольте до самого пупка едва прикрывает «тощий зад», как недавно выразился Джаред. Дани верна себе.

Развернулась к ней и скривилась в подобие улыбки:

– Слышала, дебют прошёл не очень гладко.

– У кого-то он хотя бы был, – усмехнулась Дани, таращась на меня своими высокомерными глазёнками.

А когда-то она казалась такой милой…

– Дамы и господа! Рад приветствовать вас на лучшей звёздной рок-вечеринке этого года!!! – Голос ведущего вынудил нас с Дани отвлечься друг от друга.

– Мы сегодня выступаем, – бросила Дани напоследок, уже после того, как ведущий ушёл со сцены. – Посмотришь, чего лишилась.

– О, я буду рыдать громче всех! – пообещала я, и в следующую же секунду заиграла музыка.

Первые гости – малоизвестная панк-рок-группа из Лос-Анджелеса. Обычно так и бывает – самых «зелёных» ставят в начало, мэтры сцены – под конец.

Я проводила время в баре, разглядывая знаменитостей: Love and Death, Dawes, Coal Chamber… И это лишь малая часть. Сердце как ненормальное билось в груди. Неужели я и вправду здесь как часть «этого мира»?..

Менеджер Кан успел подойти трижды и представить кое-кому из элиты. А мне-то что? Такая у него работа, пусть занимается.

В общем, изображать из себя милое невинное создание с каждым разом удавалось всё лучше. Не знаю, правда, как мой общий антураж сказывался на подобного рода поведении, но вроде бы собеседники оставались довольны. И каждый обещал прийти на мой дебют.

Вот спасибо. Я, правда, ещё сама не знаю, где и во сколько он состоится, – после вопроса об этом в разговор сразу вступал менеджер Кан.

Исполнители выступали, двигаясь вверх по шкале популярности и тем самым развлекая прочих звёзд и их друзей.

Не так уж и плохо. Музыку я люблю. И нет ничего лучше, находясь вот так вот близко к сцене, чувствовать её вибрацию на своей коже.

А потом вдруг на сцену поднялись P.O.D., прервав эстафету популярности, и я, буквально сорвавшись со своего места, понеслась к сцене.

О да, это было что-то! Настоящий отрыв! Даже забыла, где я и зачем вообще здесь нахожусь. Не в целях саморекламы, а так – оторваться пришла! Даже каблуки не могли остановить меня от безумного подпрыгивания в ритм барабанов и ревущих гитар! Единственное, что мешало полностью расслабиться, – так это чей-то назойливый взгляд, прожигающий спину.

Затем на сцене показался ведущий, поблагодарил всех выступивших, сказал, что впереди ещё много интересного, и объявил небольшой перерыв перед выступлением следующей группы.

Сцена опустела, из колонок заиграла музыка, и не просто музыка, а хорошо известная мне песня. Немного грустная, в чём-то даже печальная, но сильная… вселяющая надежду.

Это одна из моих любимых композиций. Несколько лет назад и дня без неё не проходило – Allele «Immune». Сумасшедшая ностальгия…

Просто стояла и слушала, как музыка парила поверх всеобщего смеха, голосов, звона бокалов… А Шейн в это время смотрел на меня. В противоположном конце зала, прильнув спиной к стене, руки в карманах… Пристальный взгляд… Я не могла видеть, что творится в его глазах, но чувствовала это всем своим существом. Желание. Словно горячий воск плавится на коже, словно кровь – не кровь, а кипящие источники, бурлящие, властные…

Что же он со мной делает?.. Почему это до сих пор происходит? И когда закончится? Когда мы оставим друг друга в покое?.. Зачем он смотрит на меня? Как долго? Разве не ненавидит?..

Одни вопросы – ни одного ответа. Ни у меня. Ни у него. Как две слепые птицы, кружащие над горящим лесом: не улететь без столкновения и не упасть, не сгорев.

Мы эти птицы…

Глупые птицы.

Чьи-то руки коснулись талии: Калеб обнимал меня и смотрел так нежно, с такой теплотой, что внутри всё переворачивалось… Только он умеет так смотреть.

Только он так на меня смотрит.

Словно весь его мир вращается вокруг меня. Но такого ведь не может быть…

– Привет.

– Привет, – со слабой улыбкой ответила я.

Калеб наклонился ниже, к самому уху:

– Потанцуй со мной.

С опасением заглянула ему в глаза:

– А это…

– Здесь нет камер, – перебил Калеб и обвил мои руки вокруг своей шеи. – Здесь все свои. Ты поймёшь, зачем нужны эти вечеринки… Со временем.

С сомнением улыбнулась, всё ещё чувствуя, как спина сгорает в огне:

– Каждый делает что хочет?

– Вроде того. – Калеб притянул меня ближе, так что я ощутила его твёрдую грудь, прижатую к моей.

Бёдра плавно двигались в такт, тела сплетались под звуки музыки, превращающей нас в одно целое. Я смотрела в его глаза и видела в них целый мир. Ещё не открытый, но приглашающий войти. Калеб готов подарить мне его. А я всё ещё чувствую языки пламени, обжигающие спину.

– Тейт, – Калеб наклонился ниже, и в ухе защекотало от его тёплого дыхания, – я хочу поговорить…

О да! Я тоже этого хочу! Только вот начать с чего, не знаю… Всё эта глупая вечеринка, из-за которой мы слишком быстро перешли черту…

– На вечеринке, – продолжал Калеб, – когда Шейн задал мне вопрос…

Не удержалась и посмотрела ему в глаза – ни капли сожаления.

Чёрт! Он собирается сказать не то, что я хочу услышать.

Нет. Только не это…

– Я сказал правду, – закончил Калеб с абсолютной уверенностью на лице.

А у меня вдруг сжало горло с такой силой, что едва удалось втянуть в себя воздух, чтоб не задохнуться.

– Тейт… – Калеб мягко улыбнулся.

Да у меня на лице написано, что сердечный приступ не за горами! Звоните в «Скорую»!

– Я не хочу больше делить тебя. Ни с кем, – шептал он.

Спина, перестань плавиться. Перестань гореть!

«Бенсон! Свали уже куда-нибудь к чёртовой матери, у меня тут ситуация Х».

– Ни с кем?.. – всё, что смогла из себя выдавить, вот такая вот оригинальная.

– Ты знаешь, о ком я говорю.

О Шейне. О ком же ещё… Всё-таки что-то произошло между этими двумя, раз Калеб решил действовать. Раз Калеб знает, что между нами не только ненависть.

– Я больше не хочу думать о твоей реакции, прежде чем назвать тебя своей девушкой, – серьёзно говорил Калеб. – И я отлично понимаю, что в сложившихся обстоятельствах мы не сможем афишировать наши отношения, но… Чёрт! – С тяжёлым вздохом опустил взгляд и решительно заявил: – Я хочу, чтобы ты была только моей! Ничьей больше! Ты – всё, чего я хочу! Быть с тобой, смотреть на тебя, целовать тебя, говорить с тобой… Меня… меня будто на части разрывает, зная, что ты так близко и в то же время где-то в другой вселенной.

– Калеб…

– Выслушай! – Всё более и более решительный. – Уже прошло достаточно времени, чтобы разобраться. Мы не дети, чтобы бегать друг от друга и изображать глупых влюблённых, которые и за руки держаться боятся. Мне плевать на запреты и идиотизм, что крутится вокруг тебя и Шейна в Интернете. Однажды это всё закончится, и до тех пор я хочу быть рядом. Хочу всегда быть рядом. Я уверен в этом, как никогда и ни в чём не был уверен, но… хочешь ли этого ты, Тейт?

Калеб замолчал в ожидании ответа. А я зависла, как и обычно это бывает в сложно усвояемых для моего мозга ситуациях. Тараканы уже заблокировали все входы для здравых мыслей и оставили в голове один бред, который и произносить стыдно.

Уверена лишь в одном – я ни в чём не уверена.

А Калеб всё смотрит и ждёт. Ждёт и смотрит.

О боже… Какого дьявола?! Конечно, я должна стать его девушкой! Мне ведь нравится это парень! Тогда что мне мешает? Этот несносный идиот, который продолжает пялиться мне в спину? Он? Правда, что ли? Да Шейн плевать хотел на всех, кроме себя! Страсть у него… Ну, и что дальше? Перегорит и забудет, кто я такая…

А Калеб…

Мне всё ещё нужно время.

– Калеб! – О менеджер Кан, как ты вовремя! – Ты что тут делаешь? – Кан вперился в Калеба строгим взглядом, взглянул на меня, но так и не поинтересовался, какого такого дьявола я танцую с ним, а не с Шейном.

Калеб раздражен – я видела это. То, с каким трудом ему удалось сдержать поток недовольства, рвущийся изнутри.

– Иди готовься! – Кан хлопнул его по спине. – У вас выступление скоро.

– Не такое уж важное, все уже пьяные, – грубо ответил Калеб.

– Не такое уж важное?! – высоким голосом повторил Кан. – Не такое важное, как что?!

«Нет, только не смотри на меня. Калеб, не смотри».

Не посмотрел.

– Давай иди, – подталкивал его Кан, повернулся ко мне и протянул лист бумаги: – Да, Тейт, это тебе. Ничего, если мы перейдём на «ты»?

– Ничего, – с опасением промямлила я, неуверенно принимая из рук менеджера лист бумаги.

Не-ет. Это не просто листок. Это…

– Это табулатура новой песни, – твёрдо продолжил менеджер Кан, – твоё выступление через полчаса, Тейт. Ты ведь как-то говорила, что можешь выучить незнакомую партию за тридцать минут, верно? Можешь приступать. Время пошло.

Глава 14

Незначительная поправочка: партия и песня целиком плюс слова – совершенно разные понятия! Одно дело – выучить ритм, другое дело – выучить соло, третье дело – запомнить слова… Но всё вместе и за тридцать минут?! Меня опять на посмешище хотят выставить?!

Они что, меня с Джими Хендриксом перепутали?!

И что это за песня такая?! Что за слова о первой сопливой любви? Я похожа на подростка?

Плачу, не могу признать, что ты моя ошибка,

Попытка тысяча вторая забыть твою улыбку.

Что. Это. За…

– Это проверка! – Калеб отвёл меня в сторону – в наименее оживлённый уголок клуба, забрал табулатуру из рук и усадил меня на один из мягких полукруглых диванчиков. Пробежался глазами по строкам. – Слова – отстой. Музыка… Чёрт, тут соло-партия, которую даже мне полдня разучивать. – Сел рядом и взглянул на меня из-под нахмуренных бровей: – Тейт, Сок проверяет тебя. Это тест. И дело не в том, как ты исполнишь песню, дело в том, как ты выкрутишься из ситуации.

– Зачем он это устроил?! – негодовала я, чувствуя, как в голове откручиваются винтики и крышу уносит всё дальше, а мозг закипает. – Я выступала перед публикой, Калеб, для меня это легче, чем, например, появиться перед репортёрами! Но с чем я к ним выйду? С этим?! – Забрала листок у Калеба и яростно потрясла перед собой. – А это вообще нормально – выступать на сцене до дебюта?!

Калеб положил руки мне на плечи, мягко развернул к себе и снисходительно вздохнул:

– Ты забыла, где находишься? Здесь нет камер.

– А любительские видео?

– Их почти не бывает.

– А если будут?

– Ты выступаешь с разрешения директора, а не потому, что сама захотела. И это не официальное выступление, к тому же песня на твоём дебюте будет та же, так что проблем не возникнет.

– Ах та же, да?! – истерично рассмеялась и потрясла листком с новой силой, готовая разорвать его в клочья. – Проверка, значит? Сок меня проверяет?

– Да, он любит устраивать новым подопечным подобные тесты. – Калеб выглядел спокойно, не то что я.

– Значит, дело не в том, как я её исполню?! Дело в том, как выкручусь из ситуации?

Калеб кивнул, вздохнул и забрал у меня из рук табулатуру от греха подальше. Внимательно взглянул на ноты:

– Мы упростим её.

Нахмурилась:

– Чего?

Твёрдо взглянул на меня:

– Музыку. Мы упростим её. Ритм останется тот же, соло-партию сократим вот здесь, – ткнул пальцем в ноты. – Остальное будешь играть с табулатуры.

Недоверчиво поглядела в листок:

– Ладно. Что со словами?

– Слова придётся выучить. Или тоже придётся читать. Тебе никто не запрещал брать табулатуру на сцену. Пойдём, надо найти гитару.

Гитару нашли быстро – Cort, вишнёвого цвета, довольно неплохой модели.

Да какая разница, какая гитара?! Я не могу выйти на сцену с этой песней! Это вообще не песня, а детский сад какой-то, готовьтесь наматывать сопли на кулак!

Музыка неплохая – не спорю, композиторы потрудились. Но слова… Кто писал эти слова?!

– Может, это розыгрыш? – с надеждой посмотрела на Калеба. – Может, на самом деле слова не такие?

Тот пожал плечами:

– Может, и так. Но выступать тебе придётся с этим, – кивнул на табулатуру.

– А если не выступлю?

Калеб сочувственно вздохнул и сложил руки на груди:

– Тейт, я тебя отлично понимаю, но ты читала контракт? Знаешь, что будет за отказ от выступления без уважительной причины?..

Штраф – вот что будет.

Задумалась. Почесала затылок и решительно посмотрела на Калеба:

– Можешь разбить мне нос?

Тот фыркнул и не сдержал смеха, хотя я была предельно серьёзна. Вскочила на ноги с полукруглого дивана и загорелась другой идеей:

– Точно! Надо найти Дани! Пусть кинет в меня чем-нибудь тяжёлым!

– Тейт! – Калеб взял мои ладони в свои и мягко привлёк моё напряжённое тело к своему. – Я ведь говорил тебе: этот «звёздный» мир суров. Ты должна была понимать это. Нельзя убегать, надо учиться давать отпор, прямо сейчас, прямо с этой песней. Покажи, что не струсила и тебе это под силу.

Цинично прищурилась:

– Потому что Сок ждёт моего провала?

Калеб уверенно помотал головой:

– Сок не ждёт провала от своих исполнителей, для него это не выгодно. Но Сок любит проверять нас, и если ты выйдешь на сцену и покажешь, во что способна превратить даже тот бред, что предоставил тебе директор, это будет достойным ответом. Поверь.

Калеб удалился подготавливаться к выступлению. Сейчас на сцене отплясывала Дани и её команда с какой-то весёлой песенкой. Времени, чтобы слушать и смотреть, у меня не было. Я сидела за кулисами в тесном проходе и разучивала ноты.

Бред. Бред. Бред!

Я не вынесу этого! Я не могу позволить этой пурге вылетать из моего рта. Даже если в оригинале песни слова другие, я не могу опозориться перед всеми этими «звёздными» персонами, и неважно, что большая часть из них уже пьяна.

Может, позвонить Соку и послать его к чёрту?

Да, заманчивый вариант, но отстойный… Жизнь он мне точно не спасёт!

Время! Как же я тебя ненавижу! Куда ты летишь? Я ничего не успеваю!

– Тейт, скоро твой выход, – возник рядом менеджер Кан.

– Ненавижу вас…

– Что, прости?

Подняла голову и выдавила улыбку:

– Жду не дождусь!

Кан улыбнулся в ответ и мягко похлопал меня по плечу:

– Ну вот и замечательно. На сцене будут профессиональные музыканты, они словят ритм и помогут тебе с аккомпанементом. Выйдешь на сцену, когда тебя объявят, я буду в зале. – И он ушёл.

Показала ему в спину средний палец.

Ладно. Вдох. Выдох. И пусть всё катится в бездну.

Проиграла песню ещё раз.

Ничего никуда не катится! А что, если просто сыграть, не произнося ни слова?.. Может, это я так выкрутиться решила?..

Ага, а кто потом штраф платить будет? Я ведь рок-певица по контракту, слова, как ничто другое, должны присутствовать в моём выступлении. Сок ждёт этих слов. Может быть, даже лично припёрся меня посрамить!

Впрочем, какая вообще разница?..

Мне конец.

FB закончили выступление, и я пошла к сцене – потащила себя к сцене.

Ведущий рассказывал о чём-то малозначительном и вскоре должен был объявить меня.

Парни спускались по небольшим, подсвеченным синим ступеням, потные и довольные.

Джаред пожелал сестрёнке, то есть мне, удачи и быстренько пошёл вслед за Патриком и Ин Хо, говоря что-то о халявной выпивке.

Калеб остановился напротив меня.

– Ты сможешь, Тейт, – подбадривающе улыбнулся. – Нет ничего, с чем бы ты не справилась.

Не стала говорить о том, что, возможно, сегодня ему придётся убедиться в обратном, потому как память уже заблокировала весь этот бред, написанный на бумаге. Ну не могут мои музыкальные вкусы смириться с тем, что в скором времени придётся исполнить. Если и есть в этом мире что-то, с чем мне точно никогда не справиться, так это то, чтобы выдавить из себя песню, от которой реально мутит.

Я не справлюсь. Серьёзно. Могу сделать что угодно, но не это!

Я схожу с ума…

Калеб ещё раз сказал, что верит в меня, и оставил наедине с моими терзаниями. Довольно подходящее слово, потому как человек, выросший передо мной в следующий миг, именно к терзаниям и относится.

Грудь Шейна всё ещё высоко вздымалась после выступления; тяжёлые вздохи, блестящие капельки пота, сбегающие по вискам и шее… И этот мучительно огненный взгляд, вынуждающий нервничать ещё больше.

– Только не сейчас, пожалуйста, – умоляюще простонала я, отвернувшись в сторону. Но Шейн сделал шаг вперёд и вырвал табулатуру из моих рук.

Ну вот, опять начинается.

– Отдай!

Шейн пробежал глазами по нотам и поднял руку вверх, так что прыгай сколько хочешь, а достать не получится.

– ЭТО тебя петь заставляют? – сказал с омерзением.

– Проблемы?! – осведомилась я. – Тебя, что ли, заставляют?!

Шейн невесело усмехнулся:

– Да лучше уж меня… Все бы восприняли как шутку!

– Отдай!!!

– Ты серьёзно, Миллер? – Шейн с сомнением улыбался, будто самую большую глупость на свете услышал и не может в неё поверить, как ни пытается. – Ты серьёзно выйдешь на сцену с… этим?!

– Разве это не проверка?! – заорала я, теряя контроль.

– Она самая, – усмехнулся Шейн, опустил руку и мгновенно разорвал мою табулатуру пополам.

Прежде чем до сознания вообще дошло, что он только что сделал, Шейн успел разорвать бумагу ещё на несколько мелких кусочков и подбросить фейерверком в воздух. Фейерверком моего позора.

Ведущий звал меня на сцену, в то время когда я обескураженно глядела на Шейна, не в силах поверить, что он оказался способен на подобного рода подлость. Клянусь. Я не могла в это поверить. Шейн не мог этого сделать.

Но он сделал. И смотрит на меня без капли сожаления.

Меня подталкивали к сцене, а я всё глядела в два чёрных бушующих океана и не могла сказать ни слова…

– И что мне теперь делать?!! – наконец заорала я, чувствуя, что жжение в глазах становится непреодолимым.

Шейн резко притянул меня к себе, сорвал со своей головы кепку и опустил мне на голову.

– Ты знаешь, что делать, – сухо бросил напоследок и растворился в толпе.

Вот же ублюдок…

Меня просили на сцену. В тот миг, когда я меньше всего была к этому готова. Что мне делать на этой сцене? У меня нет песни. У меня ничего нет.

Мне хотелось орать.

Мне хотелось раствориться.

Мне хотелось догнать его и избить до полусмерти!!!

«Я знаю, что должна делать, Шейн? Знаю? Что ты имел в виду?! Я знаю, что должна исчезнуть? Это ты хотел сказать? Всё ещё пытаешься избавиться от меня, чтобы себе жизнь облегчить?..» О да… именно этим Шейн и занимается. Всё ещё продолжает уничтожать меня. Потому что слишком невыносимо видеть меня рядом!

Перекинула ремень гитары через плечо и вышла на сцену.

Прожекторы. Лица. Крики.

Много лиц. Слишком много пьяных лиц. Свист.

И это элита?.. Вот она какая – закрытая звёздная вечеринка?.. «Фу, товарищи… Не сильно-то от посетителей нью-йоркских клубов отличаетесь».

И Шейн в этой толпе! Гнусный ублюдок! Почему не выглядит довольным? Радоваться ведь должен! Сейчас я скажу, что песни у меня не имеется, и с позором свалю со сцены на растерзание Соку.

Музыканты позади меня подталкивали к началу выступления. Публика галдела и желала услышать музыку от ещё не состоявшегося проекта R.Q. Entertainment. А я всё стояла и растерянно разглядывала лица присутствующих.

Чёрт!

Я должна собраться с духом и перед всеми извиниться.

Должна. Потому что у меня нет другого выбора.

«Разве?..»

А это кто сказал? Тот мелкий дьяволёнок с рожками, что живёт во мне и время от времени даёт о себе знать? Как раз в такие моменты – когда нужно играть не по правилам. Когда нужно зарыть себя ещё глубже! И иногда он бывает прав…

«Давай, Тейт, ты знаешь, что делать», – говорит он мне. Я себе говорю.

Когда это я сдавалась? Когда опускала руки?.. Сцена – моя стихия. Музыка – моя жизнь. Моя музыка.

Так почему я должна уходить?.. Разве не должна бороться? Вся жизнь – борьба, и кто я в ней, если опущу руки?

«Ладно. Я покажу вам свою музыку».

Проверка? Считайте, что её я провалила, но сцена слишком дорога мне, чтобы покидать её с позором.

И я ударила по струнам. Первые аккорды заполнили зал, и я зажала струны пальцами – стало тихо. Публика замолчала. Гитара замолчала. Сердце ожило.

Шаг вперёд, и серебристый микрофон встретил меня бликом света.

Публика замерла в ожидании, а меня наполнила сумасшедшая дрожь, которую я собиралась передать всем этим людям, независимо от их статуса. Всем, кто пришёл. Они почувствуют её – мою музыку.

И я ещё раз ударила по струнам.

Калеб стоял у сцены и выглядел непонимающе.

Шейн подпирал спиной барную стойку и широко улыбался.

И струны ожили под моими пальцами! Звуки гитары наполняли зал, становясь осязаемыми. Каждая нотка проходила сквозь меня, сквозь сердце и взрывалась вместе с одобрительными криками толпы, которая тоже чувствовала драйв.

«О да… Чувствуйте его! Его силу! Его дух! Его сердце! Сердце рока!»

Кончики пальцев горели в агонии под быстрый, громкий, мощный ритм гитары. Это вам не сопли на кулак наматывать. Вот она – моя музыка! Моя детка! Та, что родилась во мне, обрела крылья и парит над всеми вами.

Это моя песня. И сейчас я впервые исполняю её перед таким количеством народа.

Позволила гитаре стихнуть, обернулась, кивнула барабанщику, тот кивнул в ответ – ритм понятен.

Ну и… время для моей песни:

Последняя карта колоды отброшена,

карта без масти – человек без прошлого.

Наверное, сложно жить в одиночестве,

взаперти, осуществляя пророчество.

Трава под ногами не мнётся от тяжести,

солнце не греет, дождь мокрым не кажется.

Ты среди прохожих шагаешь, как дымка, кто ты,

человек-невидимка?

Глазами просвечивать каждого прочего:

душа без возврата, сердце просрочено.

На каждом шагу цена качества падает,

ничего тебя больше не радует.

Городами измерено всё человечество,

но совесть количеством кадров не лечится,

У тебя всё отлично, у него всё фигово,

только наплевать… одному на другого!

Часы остановятся на восьми вечера,

и снова всё заново, до бесконечности.

Дорога по кругу стала привычной, лица всех…

почти идентичны.

Как жаль, что земля такая огромная,

забывая других, мы становимся клонами,

Наверное, каждого надо звать —

«СУКА», чтобы мы замечали друг друга!

Барабаны замолчали. Бас-гитара замолчала. А моя гитара приступила к соло, от которого у самой внутри всё кружилось, подпрыгивало и взрывалось. Пальцы творили невероятное… Как же давно я мечтала это сделать – исполнить свою песню! Сейчас, находясь в сумасшедшей эйфории, мне плевать на всё! На контракт, на директора Сока, на Кана и на ту песню, что должна была исполнить. Важно то, что здесь и сейчас. Важна каждая минута, каждая секунда, когда моя музыка способна дышать…

Ударила по всем струнам и под взрыв оваций закончила выступление.

Пот катился по шее и вискам, ладони взмокли, а улыбке просто невозможно сопротивляться. Публика ликует – им понравилась моя песня. С трудом перевожу дыхание, но готова взлететь от адреналина! Самое невероятное, самое незабываемое, самое потрясающее ощущение на свете.

Плевать на последствия. Только что я была счастлива!

Но это не значит, что кое-кому всё сойдёт с рук!

* * *

Следующие десять минут я орала громче, чем пела! Орала на этого недоумка, разорвавшего мою табулатуру и сейчас без капли сожаления улыбающегося во весь рот!

Шейн счастлив! Доволен собой! А я ору как ненормальная, потому что проблемы расхлёбывать мне!

В коридоре рядом с дверями на кухню было оживлённо, но так как среди персонала клуба звёзд не имеется и все делают вид, будто ничего не происходит и парочка влюблённых всего лишь ссорится, позволяла ярости проявлять себя в полную силу.

– Чего лыбишься?! – обрушилась я на Шейна, который, выглядя очень даже расслабленным, со скрещёнными на груди руками и самым благородным видом на свете подпирал тёмно-синюю стенку.

Усмехнулся:

– Тебе идёт моя кепка.

Сорвала её с головы и швырнула ему в грудь.

Совершенно забыла, что была в ней на сцене.

– Теперь ты счастлив? – зашипела с презрением. – Добился своего? Может, и штраф за меня выплатить хочешь?

– Я счастлив? – насмешливо вскинул брови Шейн и водрузил кепку себе на голову, козырьком назад. – Разве это не ты должна себя так чувствовать? Исполнила свою песню… Думал, ты меня поблагодарить позвала.

Придурок!

– Постой! – Шейн опередил меня на одно слово. Выпрямился, подошёл ближе, внимательно глядя в глаза: – Пока ты придумываешь оскорбление погорячее, позволь заметить, что штрафов не будет.

Не поняла.

– Не будет?

– Точно, – усмехнулся Шейн, почти что касаясь своей грудью моей, – ты прошла проверку.

– Откуда уверенность?

Шейн замолчал. И снова эта игра глазами: кто первый отведёт взгляд.

– Откуда? – без улыбки переспросил Шейн. – Потому что меня проверяли так же.

Вот это новости…

Сузила глаза:

– Сок проверял тебя… так же?

– Смекаешь, – улыбнулся Шейн. – Стареет мужик, не особо оригинален. Это было до того, как я попал в группу. Тогда у R.Q. Entertainment на мой счёт были другие планы. Для меня даже песню написали… типа той дряни, что Кан вручил тебе. До моего дебюта оставалась пара дней, и я исполнил перед публикой собственную песню. И публика была в восторге. Думаешь, Сок такой идиот, чтобы штрафовать меня, видя, в какой успех превратилась его проверка?.. Если бы не участие в конкурсе, мой дебют так бы и состоялся с этой песней. Но, как видишь, судьба повернула иначе.

Сделала шаг назад. Шейн усмехнулся, наблюдая за мной, и прикусил нижнюю губу, видимо, с трудом удерживаясь от комментария на этот счёт.

– Но как ты мог быть уверен, что моя песня вообще способна понравиться публике? – осведомилась не без сомнения. – Ты её никогда не слышал! Ни одну из них! А Сок вообще не в курсе, что они у меня есть!

– Сок ждал подчинения, – поиграл бровями Шейн, – а я лишь напомнил ему о ещё одном варианте развития событий. Поностальгирует немного…

– Я могла облажаться!

– С той песней, что я порвал, – да. – Шейн просто пожал плечами. – А с той, что исполнила… – Немного помолчал и удивительно правдоподобно добавил: – Это было потрясающе, Тейт.

Саркастично усмехнулась и, не веря ни единому его слову, помотала головой:

– Чушь! И ты не мог быть в этом уверен!

Шейн сделал ещё шаг вперёд, тем самым прижав меня к стенке. Втянула в себя живот. Слишком близко. И эта его улыбка… Шейн стал слишком часто это делать. А мне всё сложнее устоять перед ней. Как же легко ему удаётся обезоруживать меня! Выпадаю из реальности, когда он так близко. Обо всём забываю… О злости, о ярости…

Вправьте мне кто-нибудь мозги!

– Если бы не был уверен, – растягивая слова, тихо произнёс Шейн, – не уничтожил бы ту чушь, что ты собиралась исполнить.

– Ты не мог знать, что я решу сыграть свою песню.

– Не мог, но верил, что ты сообразишь.

– Не веди себя так, будто хорошо знаешь меня, Бенсон!

Шейн фыркнул и сузил глаза:

– Я знаю лишь то, что мы с тобой очень похожи, Миллер. И этого вполне достаточно.

Теперь фыркнула я:

– Похожи? Шутишь, что ли?

Шейн растянул губы в томной улыбке:

– Очень похожи… И ты даже не представляешь, насколько…

Я замолчала. Не зная, что вообще можно ответить на подобного рода заявление.

– Значит, считаешь, что помог мне? – бросила с насмешкой.

Томная улыбка стала шире:

– Ты почти что опустилась перед ними на колени, Миллер. А я лишь помог твоей спине выпрямиться обратно.

Я молчала, стараясь дышать глубже, потому что знала – воздух вот-вот закончится, так всегда бывает, стоит Шейну меня коснуться. И он коснулся. Кончиками пальцев моей обнажённой спины. Не смогла не вздрогнуть и, прикрыв глаза, резко выдохнула, разозлившись на себя за очередную слабость.

А Шейн больше не улыбался. Выглядел таким загадочным, таким чувственным в здешнем мрачном освещении. Лохматые пряди волос падали на лоб… Боже, как же хочется коснуться их, вспомнить ощущение мягкости… Его руки на моём обнажённом теле. Поцелуи… Страстные, горячие, незабываемые…

О чём я думаю? Почему позволяю себе об этом думать?

– Просто потрясающее ощущение, – тихо выдохнул Шейн, проводя кончиками пальцев вниз по моей пояснице. – Ты единственная, кого я могу касаться, не думая о последствиях.

– А я бы задумалась на твоём месте, – с угрозой прошипела я, всё ещё пытаясь контролировать бушующие эмоции. – Я могу тебе их устроить. Последствия.

Шейн растянул губы в ленивой улыбке и наклонился ближе, припав лбом к моему лбу, и коснулся моей спины второй ладонью.

Я закрыла глаза и набрала в грудь побольше воздуха.

Нет, я это не выдержу. Прощай, разум…

– Тейт… – Моё имя из его уст, – как самый сладкий в мире нектар. – Ты была так прекрасна на сцене. Нет таких слов, чтобы описать то, как невероятно ты выглядела. Это… – Шейн нервно сглотнул, и я осмелилась посмотреть ему в глаза. – Тебя хотелось коснуться. Почувствовать. Твоя музыка… Ты… ты не представляешь, что со мной делаешь…

Прочь маску, да?!

Стоп. Хватит. Сейчас я опьянею и опять поведусь на весь этот бред. Напомнить, кто ещё недавно меня ненавидел? Кто лапал Дани на моих глазах, позволяя ей облизывать уши и шею? Кто ещё недавно называл меня гнилым железом?! Кто обвинял в трусости за то, что я оставила бедного мальчика наедине с его звёздной болезнью?! А теперь Шейн хочет, чтобы я поверила в его искренность?.. После всего?

Убрала от себя его руки и отошла в сторону. Шейн поймал меня за запястье и притянул обратно:

– Тейт… – Даже голос казался умоляющим.

Посмотрела на него с вызовом:

– Что?! Я не законченная идиотка, Бенсон! Иди проветрись!

Новая попытка уйти закончилась тем же – Шейн не отпускал.

– Что тебе от меня надо? – зарычала я. – У тебя раздвоение личности! В курсе?

– Я знаю, что я идиот, просто выслушай меня! – воскликнул в ответ Шейн.

– Когда разберёшься с расстройством психики, тогда выслушаю!

– Я не прошу тебя понять меня. – Шейн вновь притянул меня к себе, в то время когда вся сила моего сопротивления сходила на нет.

– Ещё бы! С чего бы мне понимать тебя? Ты даже сам себя понять не можешь! Говорят, с годами ума прибавляется, может, и тебе повезёт! Отпусти!

– Тейт, послушай…

– Нет! – вырывалась я.

– Тейт, позволь мне сказать…

– Ты сказал достаточно! Отпусти!

Но Шейн держал всё крепче, и я ещё никогда не видела его настолько отчаявшимся…

– Отвали от неё!!! – Калеб возник будто из ниоткуда, тут же оттянул меня в сторону, одновременно с силой толкнув Шейна в грудь.

И вот тут началось то, чего меньше всего на свете хотелось… Шейн не стоял на месте, и взаимным толканием всё не закончилось. Шейн ударил Калеба в лицо, и с такой силой, что того аж в соседнюю стену впечатало. Но Шейну было мало! Закипая от ярости, он бросился на Калеба и получил мощный удар с ноги в грудь. Затем удар в лицо, так что оба парня, скорее всего, не скоро попадут на фотосессию…

А ещё мама меня учила: «Если мальчики дерутся, не лезь, Тейт, ты всё равно ничем не поможешь, только сама пострадать рискуешь. Пусть выбивают друг из друга дурь, пока им это не надоест».

Или пока один участник FB не прикончит другого и не сядет за это в тюрьму! Вот и конец истории популярной рок-группы.

«Прости, мама, но совет на этот раз не актуален».

Кулаки со свистом врезались в тела, лица были разбиты… и у одного, и у другого. Персонал кухни вдавился в стены и тихо поскуливал. Кто-то звал охрану, а я вцепилась в Калеба, рассчитывая хоть на его остатки разума, и пыталась оттащить его от Шейна.

Дьявольские каблуки, так и подкашиваются всё время. Не удержалась на ногах, развела руки в стороны и попала прямо под открывающуюся кухонную дверь. Та безжалостно толкнула меня в сторону, ноги заплелись, и я боком полетела прямо на тележку с подносами, угодив лицом в металлический угол.

Удар.

Тишина. Такая поразительная. И такая болезненная.

Чёрные пятна перед глазами. Боль на лице – в области правой брови. Жжение и вкус железа во рту. Чьи-то голоса, и вдруг дикий писк в ушах, словно кто-то включил отвратительную сирену. С силой зажмурилась, игнорируя лица, плавающие перед глазами, и чей-то голос, зовущий меня по имени. Подняла руку – вроде бы подняла. Коснулась брови – липкая и горячая. Разбита.

Сок убьёт меня. Судя по всему, завтрашняя фотоссесия отменяется не только у FB.

Это всё из-за него! Опять все проблемы из-за Шейна! Почему он постоянно усложняет мне жизнь?!!

Надо подняться и добить его, если Калеб этого не сделал…

Села. Помогли сесть. Не знаю, кто, всё плывёт перед глазами. Кто-то обнимает меня, зовёт по имени.

Стоило бы подумать о своём состоянии, но злость настолько сильна, что хотелось вскочить на ноги и разорвать Шейна на мелкие кусочки.

А ещё… Кажется, удар головой подействовал на меня отрезвляюще. И как только эта дьявольская сирена в ушах заткнётся, я с радостью сообщу Калебу, что согласна стать его девушкой.

Глава 15

– С этой минуты ты становишься девушкой Шейна! Официальное заявление будет сделано завтра мною лично и без вашего присутствия!

– Что?! – подскочила с кресла, глядя на директора Сока круглыми глазами. – Что вы сказали?!

Сок замер по центру своего временного кабинета в офисе Victory Records и вперился в меня разъярённым взглядом – ещё чуть-чуть, и у него от злости кровь из ушей брызнет. Выдержал напряжённую паузу и обрушился на меня новой гневной тирадой.

Начиная с десяти часов утра и вот уже последние минут сорок меня, Шейна и Калеба отчитывает директор Сок, причём крик стоит такой, что к нам уже несколько раз заглядывал мистер Вонг, интересуясь, всё ли в порядке.

Ничего не в порядке. Вообще ничего.

У меня рассечена бровь, у Шейна разбита губа и за ночь уже вылез фингал под глазом, у Калеба ссадина на подбородке и нос распух на пол-лица. Мою фотосессию отменили. На съёмку для телевидения FB отправились не в полном составе. И вот уже сколько времени приходится слушать, какие мы все жалкие и никчёмные, раз не умеем держать себя в руках даже на столь важных мероприятиях, и как нам всем безумно повезло, что пресса отсутствовала. Иначе даже страшно представить, чем бы для нас всех этот скандал закончился.

Вчера, не выходя из клуба, нас троих осмотрел врач. Не знаю, откуда он взялся, вроде бы Кан вызвал, так что проблем с неразглашением не будет. И мне просто крупно повезло, что под удар попала бровь, а не глаз или висок, тогда бы ничем хорошим это точно не закончилось. По крайней мере для меня. После чего Кан вывел нас через чёрный вход, приказав прикрыть чем-нибудь лица, и отвёз в отель.

Всю дорогу Калеб держал меня за руку, а Шейн просто смотрел в окно. Никто не говорил ни слова. Я первая нарушила молчание, уже оказавшись перед дверями в свой номер, и на прощание, пока Кан не оттащил Калеба от меня за шкирку, шепнула на ухо, что согласна быть его девушкой.

После чего просто ушла к себе.

Адреналин? Злость? Ярость? Решайте сами, что стало катализатором такого решения. Я знаю, что Калеб мне нравится, и я хочу быть рядом с таким парнем, как он.

И пусть ярость внутри уже подутихла и злость на Шейна перестала быть такой сильной, это ничего не меняет. Шейн по-прежнему живёт в своём идеальном мире, где все играют по его правилам. Где я должна играть по его правилам. Он не видит дальше своих желаний и потребностей. А я – всего лишь его очередная прихоть. И Шейн знает это, как никто другой. Если иногда он и пытается быть лучше, то всегда возвращается к своему привычному состоянию. Он не меняется. Никогда не изменится. И я не вправе судить его, но вправе быть с тем, кто со мной по-настоящему честен. Разве я это не заслужила?..

И вот теперь, после принятого мною решения, директор Сок заявляет, что я, с какого-то перепуга, становлюсь официальной девушкой Шейна?!

Серьезно, что ли?

– Директор Сок, вы, возможно, не в курсе, но рабство в США уже давно запрещено! – внушительно прорычала я, глядя на Сока.

– Мисс Миллер! – Голос его гремел на весь кабинет. – Это решение принято, и оно не обсуждается! Фанаты недовольны тем, что видели! Вы должны были проявлять больше чувств по отношению друг к другу, а не убегать от камер!!!

– Я ничего не была вам должна! – Я кричала так, что Шейн постоянно массировал виски подушечками пальцев.

У меня тоже болит голова! Но сейчас это не то, что важно!

– Мы не договаривались об этом! – возмущалась я, до боли сжимая ладони в кулаки. – Вы сказали оставить эту историю фанатам и держаться в стороне!

– Иногда принятые решения меняются, мисс Миллер! – гремел Сок. – Фанаты недовольны, они хотят знать, что на самом деле между вами происходит, а это значит, мы сделаем заявление о том, что вы официально встречаетесь, и все будут счастливы!

– Все?! – пропищала я, голос срывался. – А как же я?!

Директор Сок замолчал, пристально вгляделся в каменное лицо Калеба, затем в безразличное лицо Шейна, коротко вздохнул и вновь повернулся ко мне:

– Я смотрю, ваша вторая половина ничуть не возражает.

Калеб резко поднялся на ноги.

– Что такое?! – тут же напустился на него Сок. – Тебя это вообще не касается, Калеб. Ты получил предупреждение, и если нечто подобное ещё хоть раз повторится, сухими из воды вы больше не выйдете. Залечивайте раны и возвращайтесь к работе! У вас концерт через пару дней, а выглядите как два помятых идиота!!!

Шейн хмуро посмотрел на Калеба. Потому что Калеб выглядел так, будто вот-вот перегрызёт директору глотку. Но Сок будто и не замечал этого – продолжал распыляться:

– Ничего, по сути, не изменится! Всё, что от вас двоих требуется, – взглянул на меня и на Шейна по очереди, – это играть на камеры! Изображайте безумно влюблённых, держитесь за руки, обнимайтесь, даже поцелуи разрешаю, но не переусердствуйте. В общем, дайте фанатам то, чего они хотят. На вашей зарплате это также скажется.

– Я не буду с ним целоваться! – прорычала сквозь зубы и посмотрела на Шейна, желая и на его лице увидеть возмущение, но тот выглядел так, будто серьёзно раздумывает над чем-то вроде что бы сегодня такого съесть на ужин.

– Поцелуи не обязательны, мисс Миллер, – натянуто улыбнулся Сок, – но желательны. – Выпрямил спину, завёл руки за спину и шумно вздохнул. – Итак. С этим разобрались. Менеджер Кан получит указания контролировать вас обоих. Если у кого-то ещё возникнут сомнения, советую обратиться к копиям ваших контрактов, там есть ответы на любые вопросы. Далее…

Ноги стали ватными, и я безвольно опустилась в кресло. Ни на кого смотреть не могла: ни на Сока, ни на Шейна, ни на Калеба. А чего я хотела? Разве это не было очевидно? Любой идиот догадался бы, что Сок захочет воспользоваться такой удачной ситуацией для продвижения меня как сольного исполнителя. Известность, поклонники… Особенно довольны поклонники – это живые деньги. Так почему бы на этой раздутой про нас с Шейном интернет-истории не заработать ещё парочку миллионов?

Но почему именно сейчас?! Когда я уже выбрала Калеба… Да был ли вообще этот выбор… Шейн на меня свои права и не заявлял, а я мысли читать не умею. Быть может, на тело, но не на меня целиком, так почему я вообще об этом беспокоюсь?..

О боже…

– Мисс Миллер?

Нехотя подняла на Сока глаза.

– Как вам песня? – с улыбкой поинтересовался тот. – Как ситуация? Закаляет, верно?

Сказала бы я ему парочку приятностей.

Подпёрла голову кулаком и раздражённо вздохнула.

– Но, – Сок медленно закивал, – должен признать, вы справились с текстом.

Не могла не почувствовать на себе взгляд Шейна. Ну да, он оказался прав, дальше что?

– Менеджер Кан доложил о реакции публики на ваше выступление. И не могу не заметить, что даже его вы сумели впечатлить. Я тоже видел отрывок…

– Видели что? – перебила я Сока, выпрямляясь в кресле.

– Отрывок вашего выступления, – покладисто повторил тот, разглаживая руками и без того идеально выглаженный пиджак. – Он есть в Интернете. Как на вашем сайте, так и на различных музыкальных форумах.

Медленно поднялась на ноги. Растерянно посмотрела на Шейна – тот лишь дёрнул бровями в стиле: «Ну или так тоже бывает».

Калеб вообще себе под ноги пялился, с сердитым видом перебирая костяшки пальцев, будто решая, кого бы ему прикончить первым, – Бенсона или Сока.

– Но… это ведь… была закрытая вечеринка… – тупо протянула я, глядя на директора. – Кто выложил видео?

– Менеджер Кан выложил. С моего указания, – заявил директор Сок. – Ваша песня станет вашим первым синглом, мисс Миллер, поздравляю. Публике она нравится. Если будет интересно, пробегитесь глазами по форумам и по количествам просмотров. Промоушен состоится именно с ней. И дальнейшее продвижение соответственно. Написанная вами песня лишь повысит ваш рейтинг в глазах фанатов. Слова жестковаты, кое-где заменим. Сделаем обработку и аранжировку. Вас ждут в студии звукозаписи. После того как мы закончим, отправляйтесь туда.

Нет. Сначала я схожу за аспирином.

И за противорвотным.

– Что-то напоминает… Не находите, директор? – с самодовольной ухмылкой протянул Шейн и вальяжно распластался в кресле. – Вот же проблемного человека вы продюсировать собрались, а? Везёт вам на таких.

– Не проблемней тебя, – сухо отрезал Сок, строго взглянув на Шейна.

– Очень сомневаюсь, – усмехнулся Шейн, дёрнув плечами. – Но вы ведь и сами это знаете.

– Проблемней тебя в моём агентстве никого нет, Шейн! – устало вздохнув, заверил Сок. – Так что будь добр, сиди и помалкивай!

Повернулся ко мне:

– Съёмки для обложки диска состоятся завтра, Тейт. Я предупредил фотографа о вашей… – злой взгляд на мою бровь, – травме. Так что преимущественно будете сниматься в профиль. Дебют в следующую субботу, через полторы недели. У всех расписание остаётся прежним. Исключение – съёмки на телевидении заменены на радиоэфиры. Получите от менеджера Кана новую распечатку. На этом всё. Надеюсь, ничего подобного больше не повторится, потому что в следующий раз контракт главного зачинщика будет разорван, а о штрафах вы и так всё знаете.

Следующие четыре часа провела в студии звукозаписи.

Я правда была очень рада, что первая песня, которую придётся исполнить, будет моя собственная, но голова настолько сильно болела, что демонстрировать своё счастье ну никаких сил не было.

И теперь я должна Шейну. Что ещё круче!

А я ведь его почти убила за то, что он разорвал табулатуру.

Но в итоге его поступок лишь пошёл мне на пользу.

Чёрт! А говорить его не учили? Почему нельзя было просто сказать: «Эй, Миллер, я порву эту дрянь, а ты иди им свою песенку сляпай». Тогда бы я, возможно, и не набросилась на него после выступления, как неудовлетворённая истеричка. Откуда мне было знать, что у него на уме?! Уверена была – подстава.

А ещё я теперь с Калебом встречаюсь. Так, между прочим. Так что пора прекращать думать о всяких там Бенсонах. Всё. Теперь я даже смотреть в его сторону не должна.

Потому что у меня есть Калеб.

С которым нам вообще запрещено встречаться по его контракту.

И об этом никто не должен узнать.

Как всё отлично складывается! Просто замечательно!

В отель вернулась часам к двенадцати ночи и сразу упала в кровать.

Ещё один сумасшедший день закончился.

В восемь утра позвонил менеджер Кан с новостью о том, что машина приедет позже – пресс-конференция в офисе Victory Records, на которой нас Шейном уже объявили парой, затянулась, и машина будет аж только к одиннадцати.

Бросила трубку, не попрощавшись, и с головой залезла под одеяло.

Стук в дверь.

«Пошли все к чёрту».

Очень настойчивый стук в дверь.

«Кому там жить надоело?!»

Вылезла из кровати и потащилась к двери, с трудом разлепив глаза.

Ухмылка. Взъерошенные почти чёрные волосы. Карие глаза.

Шейн.

– Классная пижамка, Миллер.

– Проваливай, – толкнула дверь, но Шейн успел выставить руку и проскочил ко мне в номер.

– Бенсон, ты бессмертный?

– Все боги бессмертные.

– А, ну я так и думала. Ладно, делай что хочешь. – Потащила себя обратно в кровать и с головой ушла под одеяло.

Чья-то рука схватила меня за лодыжку и стянула с кровати на ковёр.

– Да чтоб тебя! Бенсон! Оставь меня в покое! – заорала я, запуская в него тапкой.

Шейн, усмехаясь, увернулся.

– У меня к тебе дело, Миллер.

– Запиши на бумаге и оставь моему секретарю, – бросила безразлично и плюхнулась обратно в кровать.

Шейн упал рядом на бок и подпёр голову кулаком.

– Пошёл вон отсюда, Бенсон! Это моя кровать! – Запустила ему в лицо подушкой, Шейн ловко отбросил её в сторону.

– Мне нужно выйти из отеля, – сказал на полном серьёзе.

– Флаг тебе в руки. Спроси администратора, он поможет сориентироваться, где выход.

Шейн рассмеялся.

Ненавижу, когда он так смеётся. Дрожать всё внутри начинает.

– Проваливай, – пробурчала из-под одеяла.

Никакой реакции. Так и продавливает мой матрас своей тушей.

Раздражённо выдохнула и села на кровати, поджав под себя ноги.

Шейн. В моей. Кровати. Что-то до меня долго доходит.

Ещё и в белой футболке, выставляющей напоказ бицепсы и половину мышц груди. Сексуально растрёпанные волосы… Приоткрытые полные губы.

С силой зажмурилась. «У меня есть Калеб».

Шейн усмехнулся – вновь забавляется, наблюдая за моей реакцией на свою персону. Одарила его тяжёлым убийственным взглядом.

– У тебя мобильный звонит, – кивнула на его карман. – Ответить не хочешь? Может, Дани?

Шейн издал приглушённый смешок, а за мобильным так и не потянулся.

– Не ревнуй, Миллер. Кроме тебя, мне никто не нужен.

«Да чтоб тебя разорвало!»

Все органы в теле поменялись местами и теперь болезненно ныли. А Шейн с наглой томной улыбочкой продолжал наблюдать за тем, как мои щёки заливает пунцовой краской.

Мобильный вновь зазвонил.

Я прочистила горло и вновь кивнула на его задницу:

– И как долго он звонить будет?

– Ещё долго. Все поздравляют, что я наконец обзавёлся девушкой.

– М-м… тогда и я тебя поздравляю. А ей сочувствую.

Шейн сел напротив меня, наконец переходя к сути:

– Мне нужно выйти из отеля.

Протяжно вздохнула и раздражённо закатила глаза к потолку.

– Миллер, я серьёзно. Кан дал охране распоряжение выпускать нас только вместе. Внизу куча репортёров. Так что, как только соберёшься ехать на работу, не забудь свистнуть, потому что без меня тебя не выпустят.

– А у Сока фантазия что надо, – с громким фырканьем оценила я. – Что, прям так много репортёров?

Ну вот. Почему не отвечает? Завис, что ли? И почему смотрит… так? Будто я самый вкусный в мире десерт и меня надо срочно попробовать на вкус.

Натянула одеяло до самого подбородка и пока смотрела на него в молчаливом презрении, Шейн вновь усмехнулся, взлохматил свои волосы ещё больше и расплылся в хитрой улыбке:

– Ну так что? Поможешь своему парню выйти из отеля? Отойдём за угол, и каждый пойдёт своей дорогой.

– Ты не мой парень, – отрезала категорично, отбросила одеяло в сторону и поднялась с кровати, тут же почувствовав на обнажённых ногах уже хорошо знакомое жжение.

Ну вот. Это всё ещё продолжается. Мы просто не имеем права находиться так близко друг к другу! В одном помещении! В одном городе! Какого чёрта его вообще принесло в мой номер?!

– Ладно, только уйди уже отсюда, – бросила, не оглядываясь, открыла шкаф и принялась копаться в вещах, раздумывая, что бы надеть сегодня. И думать надо как можно быстрее, потому что мои короткие шорты не та одежда, в которой стоит находиться рядом с Бенсоном.

Голос Шейна прозвучал ближе:

– Так быстро передумала?

«Да лишь бы ты свалил побыстрее».

– Ты помог мне с песней, я помогу тебе, – ответила, дёрнув плечами, так и не рискуя обернуться. – На этом и разойдёмся.

Шейн не отвечал, но спина продолжала гореть в огне – смотрит. Внизу живота покалывало, волны дрожи накатывали одна за другой просто от его присутствия.

Калеб. Я должна думать о Калебе!

И мне срочно нужен холодный душ.

Взяла вещи и направилась к ванной:

– Я зайду к тебе, как только буду готова.

– Можем принять душ вместе, – ответил Шейн, тихонько посмеиваясь, и кровь тут же прилила к моему лицу.

Ехидная ухмылка, но в глазах полно решимости, так что, думаю, дай я своё согласие, и он тут же сорвёт с себя всю одежду. А потом… Страшно представить, что будет потом.

– Да пошёл ты, Бенсон.

В ответ Шейн лишь усмехнулся и провожал меня взглядом до тех пор, пока я не скрылась за дверями ванной.

Слово он своё не нарушил. Как только фотографы удовлетворили все свои желания, а значит, начальники сегодня не вздёрнут их за нехватку фотоснимков, Шейн повёл меня вниз по оживлённой улице, велев натянуть на голову капюшон и надеть тёмные очки, которые сам же мне и протянул. Сам он выглядел так же зашифрованно плюс чёрная кепка.

– И когда они отстанут? – поинтересовалась я, чувствуя сильное жжение в правой руке, потому что Шейн до сих пор не отпустил меня.

– Возьмём такси и проедем пару кварталов.

Пара кварталов оказалась дорогой к зданию Victory Records. Я сама попросила меня туда отвезти, потому что больше некуда было. Друзей у меня в Лос-Анджелесе нет, Калеб на интервью для какого-то журнала… Не с Шейном ведь ошиваться… Кто его знает, куда он вообще намылился. Может, опять по бабам.

– Значит, так и не скажешь, что у тебя за дела? – без особого интереса поинтересовалась я, глядя на проплывающие за окном такси пейзажи утопающего в солнце Лос-Анджелеса.

– С каких пор тебе есть дело до моих дел? – ответил Шейн тем же тоном. А затем натянуто улыбнулся: – Может быть, когда-нибудь и возьму тебя с собой.

– Групповой секс не практикую.

Шейн рассмеялся. И так искренне… С ума сойти. Наверное, постирал маску недоумка и повесил сушиться.

– Поцелуешь своего парня на прощание? – Шейн приблизился ко мне, когда такси уже подъезжало к Victory Records.

Я с усмешкой фыркнула:

– Спрячь свою томную улыбочку, Бенсон, не прокатит.

– Правда, что ли? – Ещё ближе.

Вот откуда у людей берётся такая уверенность в собственном превосходстве?..

Но в данной ситуации я больше опасаюсь себя, чем Шейна! Потому что его губы слишком близко и слишком к себе притягивают.

– Здесь нет камер, Бенсон! – Отодвинулась дальше. – Можешь не притворяться.

Откашлялась и отвернулась к окну.

– Ты боишься. – Тихий, но уверенный голос Шейна.

– Нет, не боюсь.

– Боишься.

Хмурясь, резко повернулась к нему и злобно сощурилась:

– Я не боюсь тебя, Бенсон. С какой стати?

Шейн приблизился. А я уже практически вдавила себя в дверь.

– Ты боишься себя, Тейт, – пожал плечами, как будто ничего проще не бывает. – Но однажды ты сдашься.

– Ошибаешься, – ответила уверенно, хотя абсолютно так себя не чувствовала.

Такси остановилось возле соседнего здания, где репортёров не было. Водитель неловко откашлялся.

– Я бы с тобой поспорил, – мягко улыбнулся Шейн, не сводя с меня глаз, – но баллов мне это не прибавит.

– Тебе уже ничто их не прибавит, так что можешь расслабиться и дальше играть в придурка.

Шейн оказался ещё ближе. Я окончательно вдавилась в дверь. Кончик его носа коснулся моего. Губы растянулись в улыбке и спустя секунду оказались возле моего уха.

Я задержала дыхание, потому что не хотела дышать им.

– Если бы я таким не был, Тейт… – прошептал Шейн, – ты бы не хотела меня так сильно.

Рука нащупала ручку, я практически вывалилась из такси и наконец глубоко вздохнула.

Шейн, изображая милашку, растянул губы в нелепой улыбочке и помахал мне рукой на прощание:

– Люблю тебя, дорогая! Увидимся вечером! Я заберу детей из школы!

Показала ему средний палец и ушла не оборачиваясь.

Глава 16

Время неслось неумолимо. Часы превращались в минуты, минуты в секунды. До дебюта осталась всего пара дней, после чего меня полноправно можно будет назвать рок-певицей.

Безжалостное расписание превращало тело в бездушную машину, а моральный дух – в раба директора Сока. Уроки вокала, физические нагрузки, бесконечные репетиции моей песни, запись в студии, интервью для музыкального журнала, уроки корейского, различные тренинги для того, чтобы больше не упасть в грязь лицом перед толпой фанатов и вспышками фотокамер. И это лишь то, что относится к моим индивидуальным занятиям, а ведь есть ещё куча мероприятий, на которых я должна появляться вместе с FB. Вместе с Шейном. В роли его девушки.

Мышцы горели и стонали, кости болели, моральное состояние напоминало дряхлую дырявую мочалку, несколько раз меня даже вырвало. Прямо в репетиционной студии.

Надо продержаться ещё немного. После дебюта станет легче – так все заверяют. Может, и станет… Может, и нет. Выбора в ближайшие три года у меня всё равно не остаётся.

Даже радиоэфир оказался не так прост, как я думала поначалу. А всё благодаря каверзным вопросам, которыми нас с Шейном засыпали ведущие. Менеджер Кан хоть и велел выучить назубок фальшивую историю о нашей с Шейном любви, но выучить – это одно, а повторить её вслух… Впрочем, здесь надо отдать должное Шейну и его актёрскому мастерству. Тот за словами в карман не лез и весьма достоверно отвечал на любые вопросы касательного того, какая была наша первая встреча, когда мы поняли, что нравимся друг другу, когда впервые поцеловались и прочее, и прочее, и прочее… С каждым новым мероприятием слушать эту чушь становилось всё более невыносимо.

Потому что на самом деле всё было совершенно не так! Не было никакой внезапно вспыхнувшей любви, не было никаких цветов, и признаний не было! Был аэропорт, падение и лютая ненависть, зародившаяся в ту же секунду.

Но Шейну, кажется, нравилась новая история. Он с таким энтузиазмом каждый раз пересказывал её, да ещё с такой нежностью глядя на меня… Клянусь, сотрите мне память и расскажите всё это ещё раз, и я разрыдаюсь от счастья. Надо же, как мне повезло с мужчиной!

В то время когда мой настоящий мужчина был чёрт знает где и чёрт знает на каких съёмках участвовал. Ему предложили сняться в видеоролике для рекламы какого-то автомобиля. Больше не знаю. И неважно, что решил Калеб. Директор Сок дал «добро», значит, надо лететь в Сан-Франциско и сниматься.

Я уже несколько дней не видела Калеба и почти всё время проводила со своим фальшивым парнем, который не упускал ни единой возможности, работая на камеру, чтобы притянуть меня к себе, взять за руку или обнять. Хорошо хоть с поцелуями не лезет. Пока не лезет. Правда, в шею однажды поцеловал. Чуть не убила его после этого.

Шейн и впрямь вошёл в роль! Даже Сок теперь его хвалит, говорит, за ум взялся и что с такими темпами, возможно, мы и настоящей парой станем!

Ага! Ещё чего прикажете?

Этому никогда не бывать. И дело не в том, что теперь я с Калебом. Шейн непостоянен, у него в голове ветер, а всё, что ему нужно от девушек, – это секс. Я его запретный плод, а запретный плод, как известно, сладок. Ведь что бы между нами ни происходило, Шейн никогда не говорил о чувствах… Только желание, страсть… Такое «божество», как он, вообще понятия не имеет, что такое чувства!

Калеб часто звонил мне, и мы разговаривали всё свободное его и моё время, но обычно дольше десяти минут это не длилось. И как всегда, он говорил много приятных вещей, таких… что даже самая засохшая, ни во что не верящая и потерявшая вкус к жизни скряга расцветёт и запахнет самыми изысканными цветочными ароматами. В этом весь Калеб, он как никто умеет заставить девушку почувствовать себя особенной. Нет – самой особенной, самой неповторимой и самой желанной. И в его словах даже нет приторности и излишнего романтизма. Калеб был способен зацепить всего двумя словами, и каждый раз я прощалась с ним, находясь в идеальнейшем настроении. Он словно исцелял меня от непосильного труда, как физического, так и морального. А потом заявлялся Шейн и всё портил.

Я взяла себе за правило – никогда не оставаться с ним наедине, потому что любому костру нужно время, чтобы потухнуть. Нашему костру его нужно очень много. Но когда-нибудь это произойдёт – страсть утихнет. И больше ничего не останется.

Сегодня FB улетают на концерт в Филадельфию, Калеб вылетит туда прямо из Чикаго. И вернутся они только в день моего дебюта. Вернутся все, кроме Калеба и Джареда, у которых по расписанию в Филадельфии обговорены ещё и съёмки в развлекательной вечерней передаче, так что эти двое прилетят поздно ночью и дебют мой пропустят.

Переживаю ли, что Калеба не будет? Не особо. И дело не в том, что я не хочу его видеть – очень хочу, просто слово «дебют» звучит лишь как событие гигантского масштаба, на самом же деле всё будет происходить в студии, в рамках известной музыкальной передачи, где будет присутствовать не такое уж и большое количество народа – в основном представители фан-клуба. И вряд ли моего. Фанатки Шейна этого точно не пропустят. Обычно дебюты так и проходят, их транслируют по всем музыкальным каналам и после того, как новоиспечённый исполнитель заканчивает выступление, проводят небольшую беседу и закрывают лавочку. Это меня и ждёт.

И Шейн в обязательном порядке будет присутствовать, чтобы поддержать «свою любимую девушку». Так что не особо хочется вновь наблюдать, как они с Калебом мечут друг в друга молнии. И без того буду нервничать.

А сегодня с утра пораньше, когда я только закончила разговаривать с Калебом по телефону, этот недоумок ввалился ко мне в номер с кучей одинаковых пакетов и коробок в руках. Я сразу вообще не поняла, кто за всем этим скрывается, пока не услышала его голос и волна горячего воздуха, накрывшая с головой, не напомнила, что, кроме Шейна, на меня такое впечатление больше никто не производит.

– Что это? – в недоумении поинтересовалась я, устало вздохнула и сложила руки на груди, глядя, как Шейн разгружает себя от непонятных предметов.

– Что? – переспросил, тяжело дыша, удостоив меня короткого недовольного взгляда. – Я тащил это от самого входа. Миллер, помочь не хочешь?

Забрала пару пакетов. Покрутила в руках:

– Почему они одинаковые?

Шейн сбросил на ковёр последние, провёл ладонью по волосам, убрав непослушные пряди с глаз, и, уперев руки в бока, уставился на меня тяжёлым взглядом:

– Потому что компания, занимающаяся упаковкой подарков от фанатов, специально заворачивает их одинаково и отправляет в агентство. – Сказал – будто солому пожевал.

Смотрела на Шейна беспристрастно.

– А ты не знала? – сузил глаза тот, фыркнул и упал на мой диван, забросив ногу на ногу и разбросав руки вдоль высокой спинки. Кивнул на пакеты: – Ладно, чего стоишь? Давай распаковывай.

Я не шевелилась.

– Кто это всё прислал? Зачем?

– Фанаты. Они так часто поступают, представь себе.

– Чьи?

– Мои. Твои. Наши! – Взмахнул руками и упёр локти в колени, глядя на меня из-под нахмуренных бровей и пожёвывая нижнюю губу, будто бы нервничая. – Какая разница? Распаковывай.

– Почему сейчас?..

– Миллер, ты такая зануда! Давай распаковывай, а? – Вновь запустил руку в волосы и будто бы только сейчас заметил мои коротенькие пижамные шорты. Лицо Шейна застыло. Тёмные глаза плавно заскользили вверх по моим ногам, исследуя каждый сантиметр, задержали взгляд на груди и наконец остановились на моём лице.

– Уходи отсюда, – прошипела сквозь зубы, борясь с участившимся дыханием, и открыла для Шейна дверь.

Тот продолжал сидеть на диване, решительно глядя мне в глаза.

Это бессмысленно. Всё, что я делаю, и всё, о чём думаю, просто лишено смысла.

Правильно Николь сказала, когда недавно дозвонилась до меня. Что перед тем, как начинать встречаться с Калебом, нужно было остудить эту безудержную страсть, дать ей выход. Простыми словами – надо было переспать с Шейном и жить себе дальше. А у нас всё так и осталось незаконченным. И каждый помнит эти ощущения…

– Уходи! – повторила твёрдо. – Разве тебе на самолёт не надо?

Шейн поднялся на ноги и медленно пошёл ко мне:

– Надо. А разве тебе в агентство не надо?

– Туда я и продолжу собираться, как только ты уйдёшь. – Ну вот, чем ближе он подходит, тем сильнее дрожит предательский голос.

Шейн остановился напротив меня и коснулся рукой двери. Резкий толчок, и она захлопнулась.

Я вздрогнула и попятилась, так как совсем не ожидала подобного. Набрала полную грудь воздуха и на секунду прикрыла глаза, почти уверенная, что вот они, правильные и максимально некультурные слова, которые сейчас крутятся в голове – именно то, что надо, чтобы остудить пыл этого недоумка и выставить вон из моего номера. Но лишь взглянув на его серьёзное сдержанное лицо, что так стремительно приближалось к моему, все слова, как острые косточки, застряли в горле, мучительно сжав его в преддверии скорого приступа удушья.

Шейн наступал и даже не ухмылялся, что на него не похоже. Твёрдо смотрел мне в глаза и не остановился до тех пор, пока не прижал меня к стенке.

– Почему ты постоянно это делаешь? – прошептала я, пытаясь говорить недовольно.

– Что делаю? – Всё так же серьёзен: взгляд, голос.

– Почему постоянно меня куда-то вдавливаешь?

– А ты стой на месте, нарушь традицию.

Дыхание перехватывало – его аромат окружал меня, захватывал, кружил голову. Я хотела оттолкнуть его и пинком под зад выставить вон, но не могла этого сделать, потому что для этого его нужно коснуться. Во всяком случае, таков был аргумент.

И вдруг его взгляд смягчился. Мышцы лица расслабились. Грудь приподнялась на шумном вдохе, натянув на груди тонкую ткань тёмно-серой футболки, чего я совершенно не заметила…

– Тейт…

– Не трогай меня! – с угрозой посмотрела Шейну в лицо.

– Я и не трогаю тебя. – Ждала ухмылки, но его лицо оставалось предельно серьёзным, словно у нас тут разговор века намечается. Руки были опущены по швам, расстояние между нашими телами оставалось мизерным, но он и вправду меня касался.

– Послушай меня. – Его тёплое дыхание вызвало болезненно покалывание на коже, и я напряглась всем телом, чувствуя, что ещё немного – и мозг снова перестанет мне подчиняться.

– Я не хочу тебя слушать, – выдавила из себя с прикрытыми глазами.

– Ты даже не знаешь, что я хочу сказать.

Яростно уставилась Шейну в лицо:

– М-м… Дай-ка подумать, что-нибудь вроде: «Эй, Миллер, как там твоя коррозия поживает? Гниёшь себе потихоньку?» Или: «Эй, Миллер, свали уже, наконец, в другой конец света, чтобы я перестал себя презирать за то, что так сильно хочу тебя». Или вот ещё: «Эй, Миллер, а почему бы нам не заняться грязным животным сексом и забыть обо всём дерьме, что происходит?» Что-то вроде этого, да, Шейн?

Лицо Шейна вновь напряглось, ожесточив каждую чёрточку и напустив на глаза мрачные тени. Его ладони с громким хлопком ударили о стену по бокам от моей головы, но на этот раз я даже не вздрогнула. Я принимала его взгляд и чувствовала себя как никогда уверенно. Вот. Ещё чуть-чуть. Ещё секунда, и я схвачу его за шиворот и выставлю вон!

Но потом произошло то, что окончательно разрушило все мои планы. Ладони Шейна в один миг оказались на моей талии, и пальцы с силой впились в кожу – прямо под тканью короткой футболки. Он грубо притянул к себе, ещё несколько долгих секунд смотрел в моё недоумевающее лицо, будто в ожидании удара коленом в пах, а затем впился своими губами в мои.

Надо было ударить его в пах.

Я уткнулась ладонями ему в плечи, в попытке оттолкнуть, но Шейн обхватил меня крепче, прижал своим телом к стене и ни на секунду не оставлял мои губы в покое. Буквально терзал их, ожидая моего поражения. Но мои зубы были крепко сжаты, а губы максимально напряжены. Я пыталась вырваться, даже укусила Шейна за губу, но этим необдуманным поступком только подлила масла в огонь – пожар в его глазах вспыхнул с новой силой. Хватка его рук усилилась, твёрдая грудь ещё плотнее прижалась к моей – высоко вздымающейся. И чем дольше это продолжалось, тем менее и менее убедительными становились мои действия. И даже мысли о Калебе проиграли это битву. Вместе со мной.

Я сдалась, разжала зубы и позволила языку Шейна проникнуть ко мне в рот и встретиться с моим языком. И вдруг его поведение стало абсолютно противоположным. Движения замедлись, хватка его рук на моей горящей огнём коже ослабла, и его ладони плавно двинулись вверх по обнажённой спине. Достигли головы, и Шейн запустил пальцы в мои волосы, слегка сжав их в кулаке, от чего моё дыхание стало ещё более частым, ещё более отрывистым. Я тонула. Поцелуй стал медленным и чувственным, а не диким и глубоким, словно Шейн доказывал мне, что страсть это не всё, что им управляет. Но я подумаю об этом позже…

Мир закружился вокруг нас двоих, звуки исчезли, оставив лишь два громко стучащих сердца. Каждый его поцелуй не похож на предыдущий; он ощущается по-новому – ещё ярче, ещё сильнее, ещё желанней. Его горячее дыхание, твёрдое тело, запах, вкус губ… Я должна была забыть всё это. Но он вновь напомнил.

Мои ладони так и оставались на его плечах, будто намертво приросшие, единственное, что изменилось, – это то, с какой силой я сжимала в кулаках его футболку, готовая разорвать её в клочья одним резким движением.

Губы Шейна двигались в такт моим, всё быстрее и быстрее… Быстрее и быстрее… Его язык творил невероятное. Жар прилил к лицу в тот же миг, когда я вспомнила, на что ещё этот язык способен. Шейн дышал тяжело и отрывисто, даже громче меня. Словно ему не только приятно – словно ему больно, дико больно. Словно его разрывает на части от желания и от сопротивления одновременно.

Страстный поцелуй. Сильный и глубокий. Так что тело превращалось в жидкую горящую субстанцию. Его губы и язык были ненасытными, покусывания зубами возбуждали всё больше. Ощущения внизу живота становились болезненно невыносимыми.

И Шейн остановился. Зажал зубами мою нижнюю губу и слегка приподнял свою голову.

Открыла глаза – ухмыляется. Выдернула свою губу из захвата и, тяжело дыша, попыталась оттолкнуть его. Не очень-то и старалась. Я злилась. Только на этот раз на себя.

Боже… что же это только что было?..

– Не строй из себя недотрогу. – Шейн не отпускал меня, обнимал так же крепко и находился в нескольких сантиметрах от моего лица. А мои ладони вновь вернулись на позицию «Щас как толкну»… Только лицо адски горело, а перевести дыхание – просто непосильная задача. Впрочем, Шейн тоже выглядел не лучше.

– Ты ответила, Миллер, – пыхтел он с болью в глазах. С болью от того, что пришлось заставить себя прерваться. – На поцелуй…

– Это ни о чём не говорит, – задыхалась я.

– Ты ведь знаешь, как сложно остановиться? – хрипло произнёс Шейн, опасно нависая над моими распухшими губами. – Ты знаешь, – горько усмехнулся, – конечно, знаешь.

– Думаешь, после этого приду к тебе за новой «дозой», Шейн? – произнесла отрывисто.

Его ладонь оказалась на моём лице, и шершавые тёплые пальцы коснулись губ. Шейн смотрел мне в глаза:

– Сопротивляться бесполезно.

– Звучит так, будто ты меня обвиняешь в этом.

Шейн спрятал ухмылку, лицо помрачнело:

– От этого бессмысленно бежать.

– Спасибо за предложение, но я должна отказаться.

– Ты ведь чувствуешь это, – коротко помотал головой, всё ещё не отпуская меня от себя ни на сантиметр, – то же, что и я.

Я невесело усмехнулась:

– Именно, Шейн. Это всё, что я к тебе чувствую. И это печально. А тебе… тебе просто кажется, что ты этого хочешь. На самом же деле ты хочешь всех. Кого-то больше, кого-то меньше, суть не меняется.

Лицо Шейна вдруг наполнилось яростью, челюсти плотно сжались, а на глаза стало страшно смотреть.

– Это всё, что ты видишь, Миллер? – тихо прорычал он.

Я не колебалась:

– Да.

– Думаешь, я только отыметь тебя хочу?

На этот раз ответила не сразу:

– Да.

И тишина. В чёрных глазах бушевало пламя, прожигая во мне две огромные дыры.

Наконец я пришла в чувства.

– Я уже говорила, Шейн, что не боюсь тебя. – Мрачно усмехнулась: – Иди, купи Дани красный парик, возможно, тогда тебе полегчает. Не трать на меня своё звёздное время, это бессмысленно. Я никогда не стану твоей одноразовой дешёвкой.

Не знаю почему, но в этот момент Шейн стал выглядеть так, будто я сказала самую неимоверную глупость на свете. Долго смотрел на меня пристально… Потом усмехнулся, сделал шаг назад и усмехнулся громче. А затем и вовсе рассмеялся во весь голос, только весёлого в этом смехе было мало. Вообще ничего не было. Кожа покрывалась ледяными мурашками, глядя на него.

Шейн остановился, подошёл ближе, облизал свои тёмно-вишнёвые распухшие губы и пристально посмотрел мне в лицо, всё ещё широко печально улыбаясь:

– Одноразовой дешёвкой? Чёрт, Миллер… я не верил, но только что понял: ты действительно так считаешь. – Тихо посмеиваясь, помотал головой. – Такая идеальная, да? Такая правильная, чтоб тебя… Ты права. Чёрт. Ты права. Этого никогда не случится. НИЧЕГО не случится! И не важно, кто что думает и как ты… ты это видишь. Ничего не будет… потому что я никогда не буду достаточно хорош для тебя!

И Шейн вылетел из номера, хлопнув за собой дверью.

– Ты даже не пытался!!! – заорала я вдогонку и без сил сползла вниз по стене.

Глава 17

День моего дебюта.

Сумасшедший день.

Вчера отпустили пораньше и велели выспаться, но вы ведь знаете, как это бывает – когда мыслей в голове так много, что они попросту не могут позволить мозгу отдохнуть. Мысли обо всём: о дебюте, о контракте, о будущем, о Калебе.

О Шейне.

В основном о Шейне.

Слишком много стала думать о Шейне.

И не только о его теле… Не только о том, как он пожирает меня глазами. И не только о желании, что во мне возрождает.

Вдруг поняла, что мне нравится слышать его смех. Шейн умеет быть забавным. И десятки развлекательных шоу, что мы с ним посетили, стали отличным тому доказательством. С ним даже бывает весело, когда не строит из себя законченного придурка. И мне совершенно не нравится понимание этого.

Шейн просто… разный. Каждый раз разный. Человек, который умеет подстраиваться под любую ситуацию. И больше это не кажется мне отталкивающим.

Даже в моменты, когда играет на публику моего парня, ему удаётся рассмешить меня. Вот уж не думала, что Шейн окажется на это способен. Сколько же личностей в нём живёт?.. Разный. Всегда разный. Никогда не знаешь, каким он будет сегодня.

Мысли непостоянны. Чувства слепы. Тело – всего лишь машина. Мозг – центр управления. Но не у меня.

У меня болит сердце. От того, что я пытаюсь его контролировать, но оно берёт власть над ситуацией. И я всё больше и больше погружаюсь в собственные страхи. Не могу признаться себе в том, что Шейн влияет не только на моё тело, но и на душу.

А он влияет.

Я должна была его выслушать. Но не стала этого делать. Что нового Шейн мог сказать мне? Он ведь не скрывает, что это обычная страсть. А может, мне просто было страшно слушать? Вдруг всё стало бы только хуже?..

Я жалкая… И слабая. Боюсь признаться себе. Боюсь услышать это от него. Боюсь потерять Калеба.

А раньше я не верила в это.

Не верила в то, что можно влюбиться в обоих.

И чувствую себя последней дрянью…

Моё выступление состоится в восемь вечера в одной из студий MTV. Весь день мною занимались педагоги, весь день я повторяла песню, хоть уже и могла сыграть её с закрытыми глазами, а в пять часов вечера меня отправили на макияж. Там и познакомилась с Маркусом – моим теперь уже личным стилистом. Даже не знала, что так принято, но кому-то ведь надо брать на себя ответственность перед директором за то, если вдруг сценический образ прогорит.

Волосы оставили распущенными, лишь слегка придали объёма и прикрыли парочкой локонов разбитую бровь, которая ещё только покрылась коркой. Нанесли яркий макияж, очень похожий на тот, что был у меня в день клубной вечеринки, только глаза стали ещё более чёрными, а губы, наоборот, обесцветили.

Короткого платья не было, вместо него узкие чёрные джинсы, полуботинки на устойчивом высоком каблуке и обычная светлая рубашка на несколько размеров больше, чем нужно. Напоминает мужскую, хотя заверили в обратном. Закатали рукава по локоть, перёд рубашки неряшливо спрятали в джинсы, оставив большую часть свободно висящей. Уши, шея, руки – всё в тяжеловесной бижутерии, так что с силой притяжения пришлось побороться. И в таком вот образе меня поставили перед зеркалом.

Долго к себе присматривалась. Стилисты ждали реакции.

– Выгляжу так, будто пришла пьяной с вечеринки и ни фига не выспалась, – наконец заключила.

– То что надо! – зааплодировали стилисты.

А Маркус громче всех:

– При всём при этом, деточка, выглядишь потрясно, слово сошла с обложки Rolling Stone!

Не знаю, с какой обложки я там сошла, но чем ближе машина подъезжала к зданию MTV, тем сложнее становилось контролировать дрожащие колени.

Директор Сок позвонил трижды, спрашивая о всяких нелепостях и акцентируя особое внимание на вопросе о том, не планируется ли какой-нибудь выходки.

– А если и планируется, взяла вам и выложила, да? – не сдержалась на третий раз.

– Стоит ли мне тогда напомнить о штрафах, Тейт?..

Повесила трубку. Нервирует дико! Взглянула на Гибсона. Спасибо, что хоть его не заменили – сегодня мы выйдем на сцену вместе.

Перед самым выходом из авто от Калеба пришло смс:

«Жаль, что я не могу быть на твоём дебюте. Но мы отпразднуем позже, это я тебе обещаю. Ты справишься, Тейт. На сцене – ты справишься. Только не убей кого-нибудь во время интервью».

Надула щёки и медленно выдохнула. Спасибо, что без очередных признаний в любви обошёлся. Моему состоянию это бы не пошло на пользу. И Калеб знает это. Поэтому благодарна вдвойне.

Кстати об интервью. Встретилась с Анемоной. Та даже обняла меня при встрече и не избежала комментария о том, что красный цвет мне идёт больше. Несколько раз прокричала, что вот она, та самая девчонка, на которую ведущая MTV делала ставку! И чёрт с ним, с этим проектом, Анемона знала, что я особенная и в стороне не останусь. Я благодарно улыбнулась, так как нас вовсю фотографировали, и сконцентрировалась на интервью. Ну и где ж там! Разве кто-то сегодня дебютирует? Я? Правда? Тогда почему все вопросы о Шейне?

К слову о засранцах – лохматой шевелюры на горизонте не появлялось. Может, вообще не придёт… Надеюсь, не придёт.

Камеры снимали, фотографы выполняли свою работу, а я всё пыталась привыкнуть к сумасшедшему действию, что вокруг меня происходило. Съёмки проводились прямо в коридоре недалеко от сцены, так что люди толпами сновали туда-сюда, тем самым дико мешая сосредоточиться. Я постоянно ёрзала на стуле и бросала растерянные взгляды то на прожекторы, то на камеру, то на ведущую.

– Ну-с, – переходила к следующему вопросу Анемона, читая с ярко-жёлтой карточки с чёрным символом MTV, – когда ты поняла, что Шейн смотрит только на тебя?

До этого времени – на других эфирах – мне удавалось обходить подобные вопросы, так как Шейн вовремя подхватывал тему, но сейчас… сейчас надо выкручиваться самой.

– Вряд ли Шейн смотрел только на меня, – наконец совладала с голосом, – но на меня он смотрел… по-другому.

– Как? – сверкала улыбкой ведущая.

Попыталась дать ей знак, чтобы меняла тему, но Анемона, видимо, решила, что у меня нервный тик. Тихонько усмехнулась и похлопала ладонью по моей коленке.

– Тейт, всё хорошо, расслабься, просто говори, что думаешь, – подмигнула, – ты ведь хорошо это умеешь.

Аж самой смешно стало от того, какой скандал начнётся, скажи я, что думаю…

– Ну, – подталкивала Анемона, – как Шейн на тебя смотрел? Нам всем интересно об этом узнать.

Надо было лучше подготавливаться к роли изобретательной лгуньи, потому как на лбу так и написано: «Катитесь в пекло. Я не знаю, что сказать».

Сложив губы трубочкой, медленно выдохнула и повернула голову к камере. Пожала плечами:

– Не знаю… он смотрел словно не на меня.

– А куда же? – усмехнулась Анемона. – Неужели насквозь видел?

– Нет. – Я неуверенно улыбнулась и потупила хмурый взгляд себе под ноги. – Не знаю… будто… будто внутрь. В самую глубь меня.

– Надо же! Так волнительно!

Резко повернула к Анемоне голову и рассмеялась:

– Волнительно? Это страшно!

– Страшно? – изогнула брови ведущая. – Ты боялась Шейна?

– Нет, – фыркнула я, – и это бесило его ещё больше.

– Как интересно!

Младший менеджер сильно жестикулировал руками, подгоняя Анемону к следующему вопросу, и показывал на часы.

– Итак, Тейт, – улыбнулась мне ведущая, – мы уже много раз слышали от Шейна историю вашей любви, но не от тебя. Когда это произошло? Когда ты поняла, что любишь Шейна?

И тут щёки начали гореть, потому что мне предстояло крупно соврать – здесь уже выкрутиться не удастся. А лгунья из меня та ещё… Стыд да позор, в общем.

– Не знаю, – произнесла я, дёрнув плечами. – В основном мне всегда хотелось его убить.

Все восприняли как шутку – рассмеялись.

– Я часто думала о нем, когда уехала в Нью-Йорк. – Говорить правду было не намного проще, уж слишком сокровенной она была.

– После того случая на поле вы ведь не виделись четыре месяца?

Я кивнула.

– Продолжай, – улыбалась Анемона.

Глубоко вздохнула и вновь посмотрела в камеру:

– Я думала, он меня ненавидит. Как и думала о том, что сможет понять меня…

– Но Шейн ведь ждал тебя, – вставляла Анемона слова из фальшивой версии. – Ждал, пока начнётся тур по США. Ждал, когда снова сможет тебя увидеть.

Я смотрела в камеру, и слова вдруг сами нашли выход:

– Я не думала, что снова его увижу. Более того, я этого и не хотела. Хотела забыть всё, что… – пожала плечами, – все, что чувствовала в его присутствии. Хотела забыть эти бесконечные споры и бестолковую войну. Ведь мы с ним не ладили. – Брови Анемоны высоко вздёрнулись, а я рассмеялась. – Мы совершенно не ладили! Почти ненавидели друг друга!

– Я думаю, ты только что очень сильно удивила ваших с Шейном фанатов, Тейт, – широко улыбаясь, закивала Анемона. – Почему раньше никто из вас двоих не говорил об этом?

Я вновь пожала плечами:

– Наверное, потому…

«…потому что мы до сих пор ненавидим друг друга».

– …потому что это было очень личным.

– Понятно, – усмехнулась ведущая. – И как долго продолжалась эта «борьба»?

– Иногда мне кажется… что она никогда и не заканчивалась. – Я немного грустно улыбнулась, и Анемона с пониманием вздохнула:

– Да, любовь – она такая непредсказуемая, сложная…

– Больная, – добавила я нехотя и быстро растянула губы в улыбке. Все тут же рассмеялись. Только глаза ведущей подозрительно сузились. Знает ведь, что не всё тут чисто. Уверена, знает! Только играть продолжает так же, как и я.

– Хорошо. – Светлые глаза Анемоны вдруг стали задумчивыми. Она коснулась пальцами своего подбородка, пробежавшись по нему ярко-красными длинными ногтями, и, не взглянув в жёлтую карточку, задала следующий вопрос: – Что тебя в нём зацепило? Что зацепило в Шейне больше всего?

Теперь мои глаза сузились, пристально глядя в лицо ведущей. Младший менеджер жестами призывал ускориться, и я вдруг ощутила хорошо знакомое жжение, быстро распространяющееся от затылка по всему телу. Но обернуться не решилась.

– Тейт?

– Да, Анемона. – Я коротко усмехнулась и на секунду прикрыла глаза, размышляя. – Не знаю. При первой встрече Шейн убил мой мобильный, вряд ли это могло не зацепить.

Все вокруг вновь поддержали мою реплику смехом, и вроде бы даже искренним.

Анемона улыбалась:

– Но он ведь извинился?

– Да… мы вроде как решили проблему с телефоном.

Только один человек из всех присутствующих мог понять, о чём именно я говорю. И клянусь, я точно услышала приглушённый короткий смешок Шейна.

Анемона пристально поглядела куда-то поверх моей головы и спросила о следующем:

– А сейчас, Тейт? Сейчас… что тебе нравится в нём больше всего? – Её глаза хитро блеснули, а я вновь серьёзно задумалась.

«Что мне нравится в Шейне больше всего? Какой хороший вопрос…»

«Ничего!» – вот что хотелось закричать, но сердце вновь оказалось быстрее мозга:

– Мне нравится то, как он выглядит на сцене.

Анемона кивнула, чтобы я продолжала.

Я неуверенно вздохнула и вновь задумалась:

– Мне нравится его голос. Нравится, как он поёт. Как играет на гитаре. Нравится видеть его улыбку. Нет, не ту, какую знаете вы. Та улыбка, что нравится мне… её редко можно увидеть.

– Потому что она такая сложная?

– Потому что она слишком настоящая. И наивная, как у ребёнка.

Отовсюду вновь послышался смех.

– Тейт…

– А ещё мне нравится, как он пахнет. Его аромат ни с чем не сравним, – перебила я ведущую и только потом осознала, что сказала. Разумеется, все вокруг чуть скупую слезу не пустили, так растрогались, а я вот точно поняла, что переступила черту.

Размытым взглядом посмотрела на Анемону, чувствуя, как спина сгорает в неистовом огне и мне непреодолимо хочется рвануть отсюда со всех ног.

– Так когда ты поняла, что его любишь? – долетел до сознания следующий вопрос Анемоны, и это был явный перебор.

Я молчала. Потому что на этот вопрос у меня не было ответа.

– Может, в тот день, когда Шейн проводил тебя до аэропорта и вы расстались на целых четыре месяца? – Анемона реально думает, что сейчас помогает, предлагая мне вариант из фальшивой версии?!

– Да! Именно тогда мы и поняли, что любим друг друга! – влез в кадр Шейн и крепко обнял меня за плечи. – И жили долго и счастливо! Ура!

Я с облегчением вздохнула.

Опять выручил. Вот же засранец!

После интервью меня повели в гримёрку, где Маркус поправил макияж и причёску. Тогда и появился менеджер Кан – прямо из аэропорта. Как и Шейн.

Последние указания были отданы, пожелания сказаны, взяла в руки Гибсона и отправилась на сцену.

И там ожила. Я снова была в своей стихии. Тугой узел в груди развязывался, сердце возвращалось к нормальному ритму, а улыбка наконец стала естественной и искренней.

Публика ждала меня. Множество плакатов с изображением меня и Шейна. Они скандировали моё имя, пока я подключала инструмент, и кричали слова поддержки. Это… это потрясающее чувство.

Гибсон оживал в моих руках, и музыка летела над студией. Музыканты за спиной – на этот раз подготовленные – подхватили ритм, и вместе мы творили волшебство.

Я пела для них, для всех, кто пришёл, выкладываясь на полную! Теперь это происходило не в моей голове, это происходило на самом деле! Я на сцене. Со своей песней. Со своей музыкой! И все эти люди… они слушают меня. Подпевают! Мне подпевают!

Слёзы наворачивались на глаза под конец выступления, когда звуки моего соло заставили утихнуть всех. Только оно, только моё соло на моей «крошке» звучало в студии в эти секунды. В завершение ударила по всем струнам сразу, и публика взорвалась аплодисментами.

Меня продолжали поддерживать даже тогда, когда ведущий поднялся на сцену и вежливо попросил всех стать чуточку потише. А я тяжело дышала и улыбалась. Самой счастливой и самой настоящей улыбкой за последние несколько лет.

Теперь я официальная рок-певица! Отсчёт дней моей славы пошёл. И не важно, насколько тернист будет путь к вершине, я попаду на неё. Даю слово. Потому что теперь я точно уверена: сцена – моё призвание. Музыка – моё всё.

Ведущий пустил несколько шуток по поводу того, что тщательно подготавливался к нашей встрече, похлопывая себя по ярко-красной рубашке, задал несколько вопросов о том, каково это было – выступать здесь и сейчас, и после моих коротких заученных ответов для чего-то пригласил на сцену Шейна.

Студия буквально утонула в криках и аплодисментах. А я смотрела на Шейна предвзято и не без угрозы. Пусть только попробует что-нибудь выкинуть.

Сегодня кепки не было, на голове запланированный беспорядок, и даже оделся по-другому, ещё в гримёрке заметила на нём строгие чёрные джинсы (без дыр) и тёмную рубашку, застёгнутую на все пуговицы, включая рукава. Сок доплатил ему, что ли, за это? И вид какой-то совсем угрюмый, словно его в камеру пыток отправили, а не на выступление «любимой» девушки.

Злится. Всё ещё злится из-за нашего последнего разговора. Хотя и разговора особого не было. Была ярость в чёрных глазах и что-то ещё… что-то, что до сих не даёт покоя. Словно в тот раз я, а не Шейн, играла на стороне плохишей.

Ведущий и Шейн долго трепались и перебрасывались наигранными шуточками, как два старых лжеприятеля, а всё, что оставалось мне, – это смотреть на каждого по очереди и улыбаться время от времени, потому что обсуждать историю наших отношений заново не было уже никаких сил.

– Ну и напоследок, – сверкал улыбкой ведущий, – Шейн просто обязан поздравить Тейт с дебютом!

– Он потом меня поздравит, – ответила, неуверенно улыбаясь.

Шейн, выглядя всё так же мрачно, перевёл на меня тяжёлый взгляд. Ну точно. Всё ещё дуется.

И тут публика заскандировала:

– Целуй! Целуй! Целуй! – и до бесконечности.

Шейн сделал шаг ко мне с таким видом, будто его попросили выглянуть в окно и посмотреть, какая там погода, – ноль эмоций. Сегодня у нас по расписанию – маска хладнокровной сволочи.

Я не двигалась.

«А ты стой на месте, нарушь традицию».

Не поцелует ведь он меня здесь…

Или поцелует.

Публика продолжала требовать поцелуй. Камеры снимали. Шейн обнял меня одной рукой за талию, вторую руку запустил в волосы и притянул к себе. Карие глаза: жёсткие и решительные…

– Поцелуй меня, – прошептал Шейн, распалив мою кожу горячим дыханием. – Представь, что их здесь нет.

– Тогда я не хочу тебя целовать, – выдохнула тихо.

– Тогда это будет не по-настоящему. – Шейн притянул мою голову к себе и с силой накрыл мои губы своими.

Публика загалдела и завизжала, ведущий одобрительно захлопал в ладони, а Шейн целовал меня НЕ по-настоящему. Так… словно ему всё равно. Резко отстранился от меня, даже не взглянул в глаза, попрощался с публикой и ушёл со сцены.

* * *

Больше меня не задерживали. Кан сказал, что сам ответит на вопросы журналистов, меня поблагодарил за отличную работу и отпустил отдыхать.

Машина для нас с Шейном ожидала на улице, во внутреннем дворе, на закрытой территории, так что фанатов здесь не было. Шейн подпирал задом капот и выглядел ещё более мрачно, чем полчаса назад. Отстукивал пальцами по кузову и пинал носком ботинка асфальт. Нервничает.

Бросил короткий взгляд на меня. Я решительно шагнула к машине, не сводя с него напряжённого взгляда. С ним что-то не так. И на этот раз дело не только во мне. С Шейном что-то происходит. У него на лице так и написано: «Ещё секунда, и будет взрыв».

– Что случилось? – Наивная, думала – ответит.

Шейн выпрямился без слов и шагнул к задней двери. Открыл для меня:

– Садись.

Я не двигалась с места:

– А ты?

– У меня дела.

– В двенадцать ночи?

Тяжёлый взгляд на меня:

– Да. Садись.

Что не так с его глазами?.. Взгляд как у утопающего.

Сделала к Шейну несколько шагов. Тот устало вздохнул, захлопнул дверь авто, провёл ладонью по лицу и устремил взгляд к небу.

– Куда ты собрался?

– Какое тебе дело?

Невольно нахмурилась и подошла на шаг ближе:

– Кан знает?

– Нет. И не должен. Садись и уезжай. С шофёром я договорился. – Шейн немного помолчал, затем раздражённо вздохнул и круто повернул ко мне голову: – Ну же, Миллер, садись давай! У меня нет времени!

– А ты на чём поедешь? – не отставала я.

– На такси.

– Всё ещё злишься за то, что было в номере?

Я была серьёзна, а Шейн вдруг невесело улыбнулся и сделал шаг навстречу. Плохая… плохая-плохая улыбка.

– На что? – Шейн издал горький смешок. – На то, что и слова мне вставить не дала, или на то, что ноги не раздвинула?

Громкий хлопок, и голову Шейна слегка развернуло. На щеке расцветало красное пятно от моей ладони, но он и не думал его касаться.

– Какое же ты дерьмо, Бенсон! – В каждое слово вложила максимум омерзения.

– Спасибо, – горько усмехнулся Шейн, сверкая улыбкой безумца, – для меня это не новость.

Я снова вознесла ладонь к небу, но на этот раз Шейн перехватил руку за запястье, резко одёрнул вниз и рывком притянул меня к себе.

– Новый уровень, Миллер? Теперь драться будем?

Я не отвечала. Твёрдо смотрела ему в лицо и ощущала себя самым жалким существом на планете. Да, я жалкая. Прямо сейчас, в эту минуту, сама выгляжу ничем не лучше, чем Бенсон, у которого, судя по всему, окончательно от моего присутствия крышу сорвало.

Выдернула руку и сделала шаг назад.

Всё во мне бушевало. Смесь чувств. Злость на него, на саму себя… Обида непонятно за что… И жжение в глазах.

Нет. Слёз не будет.

– Вали куда хочешь! – Открыла переднюю дверь машины, собираясь сесть, но Шейн схватил меня за локоть и захлопнул дверь обратно.

Оттянул меня в сторону, подальше от ушей водителя и света фонарей.

– С чего вдруг?! – цинично усмехнулась я. – Мы ведь пара! Можем позволить себе афишировать ссоры!

– Так ты называешь это ссорой?! И с каких пор мы с тобой просто ссоримся, Миллер? – Шейн прищурил глаза и печально улыбнулся. Или мне кажется… или ему становится всё хуже и хуже.

– На наркоту подсел?

Улыбка ненормального стала шире.

– Вот это! Вот это я ненавижу в тебе больше всего! – ткнула ему в лицо пальцем.

– Что? – развёл руками Шейн, давясь гнусной улыбкой. – Я думал, тебе нравится, как я улыбаюсь.

Кровь прилила в голову, и щёки вмиг вспыхнули:

– Ненавижу, когда ты ведёшь себя, как жалкий кусок дерьма. В последний раз ты вёл себя так, посвящая мне ту обвинительную песню.

– Тогда я был пьян, – рассмеялся Шейн, упёр руки в бока и слегка склонил набок голову. – А сегодня… ещё только собираюсь напиться.

Я стиснула зубы, подавляя порыв назвать его одним из своих любимых гнусных словечек. К тому же… с ним творится что-то очень странное.

– Шейн, что происходит?

– А что происходит?! – Шейн вновь развёл руки в стороны. – У тебя был дебют, поздравляю. Я только с самолёта, и мы вместе изображаем эту дерьмовую любовь на публику! Круто! Дальше что? Что ещё происходит, Миллер?

– Что происходит… между нами? – ответила помедлив.

– Что? – Шейн всё больше напоминал безумца. – А что между нами может происходить, Миллер? Давай, расскажи ещё раз, какой я кусок дерьма! Пошли меня куда подальше, как ты обычно это делаешь! Можешь даже врезать попробовать, раз тебя уже и на это пропёрло! Давай! Чего ждёшь? Ну же, покажи, как сильно ненавидишь такую мразь, как я! Я ведь всего лишь поиметь тебя хочу, да, Миллер? Вот я урод какой… – Шейн горько рассмеялся и тихо добавил: – Прости, принцесса, мне жаль тебя разочаровывать, но ты не одна, у кого в этом мире есть «киска». «Кисок» много… и твоя ни черта не особенная!

А вот это было жёстко. И клянусь, если эти проклятые слёзы прямо сейчас не уберутся обратно, я объявлю этот день не днём моего дебюта, а днём, когда наша с Шейном война закончилась. Он – победитель. Я – никто.

Шейн подошёл ближе и зашипел ещё более ненавистно:

– Думаешь, ты центр Вселенной, Миллер? Думаешь, что кроме тебя мне больше думать не о чем?.. Дьявол! – Запустил руку в волосы и проорал ещё громче: – Если я сказал садиться в машину и уезжать, значит, надо было садиться в эту машину и уезжать к чёртовой матери, чтобы не пришлось сейчас стоять передо мной и давиться собственными словами! Что ты хочешь сказать? Давай, – развёл руки в стороны, – говори! Я весь твой! Или пожалеть тебя, Миллер? Что за лицо? Только не расплачься от жалости к себе, я тебя умоляю… И открой наконец глаза – не тебе одной дерьмово живётся!!!

– Тогда какого чёрта это было?! – сорвавшись, заорала я. – Что за представления ты устраивал?! Зачем вламывался ко мне в номер?! Целовал?! Касался?.. Каждый раз, когда ты просто смотришь на меня, я чувствую это всем телом! И ты это чувствуешь, Шейн! Каждый раз, когда ты касаешься меня, я готова сгореть! И ты это тоже чувствуешь! Но мне от этого ни разу не легче! Это не подвластно мне! И если бы я хотела… если бы могла от этого избавиться, то уже давно бы это сделала!!!

– Так сделай!!! В чём дело?! Пошли меня к чёрту! Скажи, что ненавидишь, напомни ещё раз, какое я дерьмо! Будь собой! Давай, Тейт! Скажи, чтобы я просто провалил, как ты это любишь делать!

– И ты оставишь меня в покое?..

Шейн подошёл ближе, оказавшись в нескольких сантиметрах от моего лица. Он тяжело дышал, а голос звучал более хрипло и низко, чем обычно:

– Ты этого хочешь?..

Сглотнула ком, болезненно сжимающий горло, заставила глаза оставаться сухими, но голос всё же дрогнул:

– А чего хочешь ты?

Шейн беззвучно усмехнулся, и глаза его забегали.

– А теперь ты, значит, хочешь меня послушать?

– Да.

– А что, если мне больше нечего сказать?

– Тогда ты должен оставить меня в покое. – Голос надломился, но я заставила себя повторить: – Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

Шейн не улыбался, твёрдо смотрел мне в глаза. Зрачки застыли, лицо застыло…

– Выбираешь его. – Тихий шёпот. – Выбираешь Калеба?.. – Горький смешок. – Думаешь, он чувствует себя счастливым рядом с тобой? Думаешь, он такой идиот, что не замечает того, что происходит между нами?.. – Ещё один мрачный смешок. – Он любит тебя. Да, возможно, любит… И он утонет вместе с ней. Вместе со своей грёбаной любовью к тебе. Потому что ты не будешь с ним, Тейт. Не потому, что останешься со мной или с кем-то другим… А потому, что ты скорее проведёшь остаток жизни в одиночестве, чем рядом с Калебом. Знаешь почему?.. – Долгая мучительная пауза. – Потому что ты такая же, как я, Тейт. Такая же. И ты знаешь это. Всё, что тебе нужно, – это музыка. Ты зависима от неё. Только Калебу не понять этого… Ему нужна вся ты, без остатка. Он готов отказаться от всего… Только ты никогда не ответишь тем же… Ты не бросишь музыку. Она твоё клеймо. И тогда… когда Калеб наконец поймёт это, он утонет в своей любви. А ты – в своём одиночестве.

– Тогда одиночество и твоя судьба.

– Я знаю, – незамедлительно ответил Шейн, просто пожав плечами. – Знаю… И я давно это принял. Поэтому и не вижу смысла тратить время на какие-то там чувства, эмоции… Зачем? Если однажды каждый из нас пойдёт своей дорогой. На судьбах у таких людей, как мы, Тейт, перекрёстков не бывает. Только ровная… одинокая дорога.

Карие глаза блестели… И на этот раз не от ненависти – в них были слёзы. Слёзы, которые Шейн всеми усилиями пытался сдерживать. Да что же происходит?.. Кто этот парень передо мной? Откуда у него в голове такие мысли?

– Шейн, – коснулась ладонью его лица и заставила посмотреть на себя, – что произошло? Расскажи мне.

Шейн мягко опустил мою руку вниз и сделал шаг назад, устремив лицо к звёздам.

– Ты думаешь не о том, Тейт. Если не выкинешь из головы ненужные мысли, никогда ничего не добьёшься. Если так и продолжишь зацикливаться на чувствах и прочей дряни, никогда не поднимешься выше.

Сделала шаг вперёд.

– Это та высота, о которой ты говоришь? – С горькой усмешкой я кивнула на Шейна. – Ты достиг своей высоты? Такая она, Шейн? К этому я должна стремиться? К той боли, от которой тебя сейчас разрывает, а ты даже признать этого не можешь?!

Шейн круто развернулся и с тихим рыком ударил ногой по стене. Я вздрогнула. Повернулся ко мне, с силой сжимая челюсти, и зашипел:

– Всё это чушь! Всё это можно изменить, можно исправить, можно даже забыть, а есть вещи, которые уже никогда не изменишь, – вот что важно! Есть слова, которые живут в сердце долгие годы, но так и не находят выхода оттуда! Есть чувства, которые ненависть и обида пропитали собой настолько, что ничего хорошего уже не осталось! Хочется выть! Хочется смыть с себя всю грязь! Хочется вернуться назад и сделать хоть что-нибудь… Хоть что-нибудь, мать твою, а не просто гнить в одиночестве и верить, что так будет лучше! Но вернуться нельзя… – Шейн тяжело дышал, грудь высоко вздымалась. – Вот что важно. Важно не допустить того, чего уже нельзя будет исправить. А всё, о чём думаешь ты, о каких-то глупых чувствах, которые однажды превратятся в пепел…

– С каких пор ты говоришь о чувствах?.. – тихо выдохнула я. Первые горячие слезинки обожгли лицо.

Шейн молча смотрел на меня с нескрываемой болью в глазах и тихо произнёс:

– С тех пор, как понял, что они у меня есть.

Развернулся и зашагал прочь.

– Шейн!

Не останавливался.

– Шейн!

Замедлился. Медленно развернулся, натянул на голову капюшон и безмолвно смотрел на меня.

– Что произошло? – умоляюще воскликнула я.

Шейн горько усмехнулся и всплеснул руками:

– Ничего не произошло, Миллер! У меня всё просто шикарно, как и всегда! Я еду развлекаться, чего и тебе советую! Сниму себе тёлку, может, даже не одну! Кстати, Калеб уже вернулся, наверное, ждёт тебя в номере, поздравить хочет! Иди, дай ему, Тейт! Давай кому хочешь, мне плевать! Ты просила оставить тебя в покое? Этим и займусь! Избавлю тебя от своего внимания и попыток домогательств! Мне ведь только секс от тебя был нужен, да, Миллер? Всё. Конец истории, дыши спокойно. Больше ты не будешь из-за меня гореть.

И он ушёл.

Просто ушёл.

А я поехала в отель.

Глава 18

Ноги не мои – не слушаются.

Мыслей нет – пустота.

Чувства пережёваны и выплюнуты, как жалкий клочок бумаги…

Руки опущены. Хочется плакать. Хочется утонуть в чьих-нибудь объятиях и рыдать навзрыд. Меня будто опустошили, вывернули наизнанку и оставили воронам на съедение.

Они больно клюют тело… Слишком больно.

Хочется забыться.

Волокла ноги по коридору отеля и пустым взглядом пялилась в плиточный пол.

Всё?.. Это всё?

Вот так наступает конец тому, что даже не успело начаться? Да и должно ли было начаться?.. Теперь я освободилась от него? Больше Шейн Бенсон не будет смешивать работу и личную жизнь?

Оставит меня в покое?

Я должна быть счастлива. Но почему тогда так паршиво?

У меня есть Калеб… человек, которому, по словам Шейна, я однажды сделаю больно. И всё потому, что я зависима от музыки. Всегда и во всём я выберу музыку… Но Калеб не может поставить передо мной такой выбор. Не может ведь?..

Потому что ответ очевиден.

Значит… моих чувств недостаточно? Значит, я как Шейн? С годами моё сердце почерствеет, и я буду думать так же? Буду носить маски и презирать всякого рода чувства? Просто потому, что откажусь от всего, кроме музыки? Так будет?

Должна ли я отставить Калеба, пока не поздно? Пора ли завершить эту историю?.. Я не имею права играть на его чувствах… Калеб меньше всех этого заслуживает. Почему он полюбил меня? За что?.. Я не стою этого…

Провела ключом-картой по замку и открыла дверь в номер, желая поскорее окунуться в его темноту. Но темноты не было. В комнате горели свечи… На полу, вокруг дивана, на изголовье кровати. Маленький стеклянный столик был сервирован на двоих. Свечи, вино, конфеты… очень много конфет.

Я пыталась улыбнуться, но ничего не выходило…

Калеб стоял у окна. Высокий, широкоплечий. В обычной тёмной футболке и в джинсах с вытянутыми коленями… такой простой и такой красивый. Он мягко улыбался, глядя на меня. В номере играла музыка – Plus 44 «Weatherman». Но эта песня слишком грустная, чтобы слушать её сейчас.

Хотелось забиться в угол и сидеть там до скончания веков. Не смотреть на Калеба, не чувствовать его взгляд.

Не чувствовать его. Забыть! Всё забыть! Всех забыть!!!

– Тейт…

Когда успел оказаться так близко?

Смотрит, хмурится. Светлые глаза так изумительно сверкают благодаря мерцанию свечей – как бриллианты. Коснулся моего подбородка тёплыми пальцами, приподнял голову, внимательно заглянул в глаза.

А я всё стояла, как выпотрошенная кукла, а в голове звучали слова Шейна о том, что он оставит меня в покое.

Я освободилась, и в первую очередь от самой себя. От страхов и сомнений. Но теперь во мне поселились новые страхи. Что, если Калебу будет из-за меня плохо?.. Я хочу этого меньше всего на свете.

Слёзы обожгли лицо. Сглотнула горечь и опустила голову.

Скинула туфли и утонула ногами в пушистом ковре.

– Тейт?

Как же это нечестно по отношению к нему!

– Тейт?

Не оборачивалась, смотрела на столик со свечами.

– Когда ты приехал в отель? – спросила хрипло.

– Полчаса назад. Тейт, что…

– И успел сделать всё это?.. – усмехнулась сквозь слёзы и повернулась к Калебу.

Хмурится. Не понимает, что со мной.

Со мной всё в порядке. Я наконец-таки освободилась от Шейна. Теперь меня с ним ничего не связывает, но вот только понятия не имею, что делать с Калебом. Если я и люблю его, то недостаточно сильно, чтобы отказаться ради него от музыки, и Шейн был тем, кто открыл мне на это глаза.

Нет. Это не любовь. Быть может, я вообще не способна любить. Как Шейн, например?..

Калеб подошёл ближе, взял мои ладони в свои.

– Эту песню надо выключить! – Новый смешок сквозь слёзы.

В ответ Калеб притянул меня к себе и крепко обнял. Так мы и стояли целую вечность. Я не плакала – не имела права. Но мне становилось легче, потому что Калеб знал, когда нужно промолчать и послушать тишину.

Подняла голову:

– Ты видел?

Калеб ласково убрал локон с моего лица и заправил за ухо.

– Да. Я видел твоё выступление. – Мягко и немного печально улыбнулся.

Видит, что мне паршиво, но ничего не спрашивает! Потому что знает, что не отвечу! Знает, в чём дело! Калеб не идиот, он всё знает!

Чёрт! Почему я не задумывалась над тем, каково ему? Он ведь не железный и не слепой! Он видел… он знал о той химии, что происходила между мной и Шейном. Но молчал…

Открыла рот, но Калеб меня опередил:

– И поцелуй тоже видел.

И я зависла.

Калеб горько усмехнулся и аккуратно взял моё лицо в свои ладони:

– Тейт, я понимаю, что это для…

– Нет. Я не хочу, чтобы ты понимал это!

Калеб замолчал. Посуровел.

– Этого больше не повторится, – уверенно сказала я. – Больше никаких поцелуев с Шейном. Ни одного. Ни для сцены, ни для публики, ни просто так… Даю тебе слово. Сегодня был последний раз, когда Шейн ко мне прикоснулся.

И себе даю слово, что до тех пор, пока Калеб будет рядом со мной, ни за что и никогда губы Шейна больше не коснутся моих. И даже если завтра этот его сумасшедший бзик пройдёт, будет уже поздно. Потому что я сделала выбор.

– Тейт, ты не должна мне ничего объяснять. Я и так тебе верю.

И напрасно.

– Ты моя… И ничья больше. Меня бесит вся эта ваша с Шейном ситуация… но я способен её понять. Да, мне хочется прикончить его и Сока самым жестоким образом, но мы ведь знали, что так будет.

Никаких поцелуев. Никаких измен. Никакого Шейна. Вот как будет.

– Тейт, просто будь со мной.

Посмотрела ему в глаза – всё так же сверкают.

– И что будет потом? – спросила я.

– Потом?

– Что будет с нами? Будет ли?

Калеб мягко и как всегда искренне улыбнулся и притянул меня ближе к себе; тёплые руки гладили меня по спине, ласкали шею, вызывая приятное покалывание на коже.

– Я думал, мы живём сегодняшним днём, – прозвучал над ухом его шёпот.

Точно. Как же давно я не вспоминала об этом правиле…

Калеб коснулся ладонью моей щеки и, поглаживая щёку большим пальцем, плавно приподнял мою голову, а сам наклонился ближе, заглянув в глаза:

– Какая разница, что будет завтра, Тейт? Сейчас есть мы. Здесь и сейчас…

Наклонился ещё ниже и нежно поцеловал в губы. Я ответила. Потому что хотела. Потому что есть мы. Здесь и сейчас. И какая разница, что будет завтра?..

Одно я знаю точно – Шейна больше не будет. Ни сегодня, ни завтра, никогда… Шейн покидает мою голову и сердце.

Я хочу быть с Калебом. Пока это возможно. Пока наши дороги не разойдутся.

Поцелуй. Сладкий, нежный, приятный… Калеб умеет наслаждаться каждым мгновением, каждой секундой, когда мы рядом.

Обвила руками его шею и привстала на цыпочки, припав к его губам сильнее, играя с языком, целуя всё глубже. Калеб опустил руки вниз и приподнял меня над полом: я обвила ногами его бёдра, и наши лица оказались на одном уровне.

Ни на секунду мы не отрывались друг от друга. Поцелуй становился ярче, сильнее, он разжигал во мне страсть. Кожу приятно покалывало, внутри всё дрожало, дыхание становилось тяжелее.

Калеб мягко опустил меня на кровать и вновь накрыл мои губы поцелуем. Я стянула с него футболку и коснулась руками гладкой горячей груди, плавными круговыми движениями перемещая ладони на спину. Мышцы под его кожей перекатывались, мне нравилось ощущать их напряжение.

Калеб целовал меня за ухом, опускаясь к шее, и одной рукой расстёгивал пуговицы на моей рубашке. Пришлось помочь ему с этим, и рубашка полетела в сторону. На этот раз Калеб не медлил, приподнял меня за талию, ловко расстегнул лифчик и отправил его следом.

Тёплые руки коснулись груди, губы припали к губам, и наши полуобнажённые тела прижались друг к другу.

Мне нравилось, как он целуется, нравилось, как он пахнет, нравилось, что он делает. Я хотела его… И больше ни одна сомнительная мысль не имела права поселяться в голове.

Губы Калеба осыпали меня поцелуями, плавно двигаясь по скуле и опускаясь к шее. Ещё ниже – к ключице и к груди. Изо рта вырвался приглушённый стон, когда Калеб прикусил зубами мой сосок. Я запустила руку в его волосы, мягкие и густые.

Язык оставлял влажные дорожки на моём животе и опускался всё ниже. Тело выгибалось от ласк и требовало больше. Пальцы Калеба расстегнули пуговицу и ширинку на моих джинсах. Я приподняла бёдра, и штаны полетели в общую кучу. Привстала на локтях. В серых глазах горело желание, страсть, такая яркая и мощная, что внизу живота болезненно заныло.

Калеб довольно улыбнулся, обнял меня за талию и притянул к себе, осыпая шею поцелуями и скользя руками по спине и ягодицам, забираясь под трусики.

– Тейт, – прошептал со сбившимся дыханием.

– М-м?.. – Что ещё за разговоры?..

– Хочу, чтобы ты услышала это. – Уложил меня обратно на кровать и навис сверху, плавно поглаживая внутреннюю поверхность моего бедра, так что тихие судорожные вздохи сдерживать было невозможно. Да и не нужно.

– Что? – пропыхтела едва слышно.

Калеб заглянул мне в глаза и улыбнулся со всей нежностью:

– Я люблю тебя, Тейт, – и затем поцеловал.

Ладонь коснулась моей промежности, и с тихим стоном я изогнула спину.

Калеб улыбнулся шире и страстно поцеловал меня в губы, одновременно запустив руку мне в трусики.

Наши вздохи – всё, что я слышала.

Бесконечные волны удовольствия – всё, что чувствовала.

Калеб – всё, о ком думала.

Трусики полетели в сторону, за ними джинсы и боксеры Калеба.

И на этот раз нам ничто не помешало. Никто не постучал в двери, и никто не позвонил на мобильный.

Калеб оказался во мне спустя долгое время незабываемых прелюдий, и пришлось вцепиться ногтями ему в спину и прикусить губу, чтобы приглушить болезненный стон – почти год у меня не было секса. Всё равно что девственности во второй раз лишиться. Но Калеб был нежен. Невероятно нежен и ласков. Ему не надо было ничего говорить, он понимал всё без слов. Читал меня, как открытую книгу. Двигался медленно и, лишь увидев, что я полностью расслабилась, перешёл к более быстрому темпу.

Он целовал меня до бесконечности… Я путалась пальцами в его густых волосах и забывала обо всём на свете. Всё вокруг тонуло в наших стонах. Музыка? Песня? Разве что-то играет? Ничего не слышно. Удовольствие, эйфория, наслаждение и Калеб – всё, о чём я могла и хотела думать.

Сейчас есть мы. Здесь и сейчас…

Здесь и сейчас.

Только мы.

Волны накатывали одна за другой, наши тела блестели от пота в тусклом мерцании свечей, Калеб двигался всё быстрее, пока мы оба не утонули в экстазе… И это было великолепно, незабываемо…

Только послевкусие почему-то осталось паршивое, и к Калебу оно уже никакого отношения не имело. Калеб был бесподобен. Всё дело в моей голове. В моей глупой бестолковой голове и в глупых мыслях. Только какая уже разница? Назад дороги нет.

Калеб нежно поцеловал меня в шею, затем сладко в губы и опустился на подушку рядом. Притянул к себе и зашептал что-то на ухо о своих чувствах.

А я просто не могла ответить ему тем же. Потому что не хотела лгать.

Так мы и уснули. Даже не помню, в какой момент просто опустила веки и отключилась.

Калеб ушёл с рассветом, помню лишь, как коротко поцеловал меня в губы, сказал, отсыпаться в заслуженный выходной и отправился на какую-то съёмку.

Разбудил меня звонок менеджера Кана часом позже, с известиями о том, что вчера утром у Шейна умер отец. И вместо того, чтобы лететь в Сеул к семье, которая, видимо, только когда случилось горе, вспомнила о существовании сына, он полетел на мой дебют.

«Всё это чушь! Всё это можно изменить, можно исправить, можно даже забыть, а есть вещи, которые уже никогда не изменишь, вот что важно! Есть слова, которые живут в сердце долгие годы, но так и не находят выхода оттуда! Есть чувства, которые ненависть и обида пропитали собой настолько, что ничего хорошего в них уже не осталось! Хочется выть! Хочется смыть с себя всю грязь! Хочется вернуться назад и сделать хоть что-нибудь… Хоть что-нибудь, мать твою, а не просто гнить в одиночестве и верить, что так будет лучше. Но вернуться нельзя…»

Глава 19

Две недели спустя

– Если ты опоздаешь, я тебя раз сто заставлю спеть!!! Клянусь!!! Все будут есть, а ты будешь петь! И ничего за это не получишь! Ни единого цента!

– Я не опоздаю! – в который раз заверяла я Николь, придерживая плечом мобильный и застёгивая серёжку. – У тебя что, других дел больше нет, как звонить мне в сотый раз за утро?!

– Всего в третий!

– И наверняка не в последний!

Николь фыркнула:

– Так ты готова?

– Да, Маркус ушёл пять минут назад! Я готова.

– А машина?

– У входа.

Новое фырканье Николь:

– И ты поведёшь? Меня сразу пучить начинает, как представлю тебя за рулём!

Я сдержанно вздохнула и наконец разобралась с застёжкой:

– Тебя пучит, потому что ты беременна.

– Оу, серьёзно? Вот это новость! А врач сказал, потому что много ем.

Я рассмеялась и принялась разыскивать взглядом коробку с туфлями.

– Ладно, – вздохнула в трубку Николь, – что там с машиной? Может, попросишь кого?

– Нет.

– А как насчёт Калеба? – мелодично протянула Николь. Так и вижу игривое подёргивание её бровей.

Скинула с коробки крышку, села на кровать и принялась обуваться:

– Слушай, иди колбасу порежь, что ли.

– Заманчиво, конечно, но нам доставят еду из ресторана.

Я вздохнула, покачав головой, придумывая более интересное занятие для своей беременной подруги:

– Ну не знаю… иди проверь, готов ли Брайан.

– Папа потащил его в парикмахерскую, потому что с его волосами после дредов чёрт-те что творится. Укладка просто необходима! Так что там с Калебом?

Устало прикрыла глаза и на выдохе ответила:

– Его не отпустили со мной. Точнее… аргументов не хватило, чтобы доказать Соку, что он поедет со мной в качестве друга. А лишние снимки в Сети… сама понимаешь.

Николь прищёлкнула языком:

– Понимаю лишь то, что ты не особо расстроена по этому поводу.

На эту тему мы с Николь говорили уже сотни раз за эти безумные две недели, и каждый раз она начинала заново.

– Ты его избегаешь! – обвиняюще воскликнула Николь.

– Тебе точно нечем заняться! – Я вздохнула и поднялась с кровати.

– Я беременная, и у меня свадьба сегодня! Пусть сами всё делают!

– Ладно, не нервничай, – усмехнулась я, – а то родишь ещё.

– Так что между вами? – не отставала Николь.

Переложила телефон в другую руку и встала перед зеркалом. Красные локоны завиты и небрежно приподняты на затылке в высокую причёску. Нежный макияж бежевых и бледно-розовых оттенков, облегающее платье в пол цвета слоновой кости. На спине – глубокий вырез до самой поясницы с тонкой золотистой цепочкой вдоль позвоночника, грудь закрыта до самого горла, плечи тоже. Из украшений только маленькие серёжки с графитового цвета камешками, на ногах чёрные туфли на танкетке и тонком каблуке. В руках – клатч в цвет серёжек.

Ну вот и я. Такая вот… не знаю какая.

– Так что там?! – завопила в трубку Николь. – Что с Калебом? Сколько вы уже вместе?

– Чуть больше двух недель.

– Что-то не слышу радости в голосе.

– Николь, – взяла ключи от машины, оставленные для меня младшим менеджером, и остановилась перед дверью из номера, – поговорим, когда я приеду? Подожди всего пару часов, ок? И потом продолжишь выносить мне мозг!

– Ладно, – отозвалась Николь, чем-то похрустывая, – и если ничего не объяснишь, я заставлю тебя петь раз за разом! И лишу еды! Мне, между прочим, сегодня уже раз двести позвонили, чтобы уточнить, будешь ли ты! Ты теперь популярна, детка! А значит, и свадьба моя будет популярной! Вот это круто, скажи?

– Ага! – фыркнула, усмехнувшись.

Всего-то маркетинговый отдел Victory Records знает своё дело. Моя песня… она повсюду! Радио и телевидение сделали из неё настоящий хит. И всего за две недели! А послезавтра начинаются съёмки клипа, концепция ещё не известна, по крайней мере мне. Надеюсь, Сок не решит организовать очередную проверку!

Работа в Victory Records идёт полным ходом. Мои уроки корейского начали проходить легче, наконец я хоть что-то понимала в каракульках, что на самом деле являются буквами. Физические нагрузки давались труднее всего. Спорт и я – это как твёрдое и жидкое, как сладкое и солёное, как любовь и ненависть, как Калеб и… Шейн. Да, вот так всё нелегко.

В Лос-Анджелесе пока задерживаюсь. Промоушен с новой песней уже начался, и теперь всевозможными способами нужно светиться в различных шоу и музыкальных передачах. Запланированы выступления на нескольких общих концертах под открытым небом в рамках фестиваля, премьера клипа, бесконечные интервью и съёмки для молодёжных журналов…

Директор Сок доволен как слон! Теперь он каждый раз улыбается, лишь завидев меня в коридоре, и без устали напоминает, что мой проект оказался гораздо выгоднее для компании, чем даже победители «Рок без границ»! А значит, я могу собой гордиться!

– Если бы не фанаты Шейна и не тот поцелуй на стадионе, обо мне до сих пор бы никто не знал, – безразлично отвечала я Соку.

– Если бы не фанаты Шейна и не тот поцелуй на стадионе, тебя бы вообще здесь не было, дорогая моя, – улыбаясь, отвечал директор.

Грейс теперь звонила регулярно, аккуратно интересуясь, не было ли первой зарплаты, так как арендная плата за помещение для зоомагазина оказалась немного выше, чем рассчитывалось.

Зарплаты у меня ещё не было. Как объяснил менеджер Кан, платить исполнителям начинают лишь тогда, когда проект окупит вложенные в него средства. И так как стажировки, длившейся годами, у меня не было и за четыре недели в мой сольный проект было вложено не так уж и много денег, зарплатную карточку должны выдать очень скоро. О сумме не спрашивала – останется сюрпризом. Посмотрим, как в Victory Records оценивают мои труды. Понятное дело, на первых порах на многое рассчитывать не стоит – мне бы хоть с долгами разобраться.

Платье, туфли и сумочку без проблем предоставили спонсоры, так как немаловажно, как я буду выглядеть даже на семейном торжестве у подруги. Фото в Сети так или иначе появятся. А вот деньги на подарок для Николь и Брайана взяла из собственных сбережений, честно заработанных в Нью-Йорке. Не скупилась, у них ведь скоро пополнение как-никак!

Сказала Николь, что уже выезжаю, убрала мобильный в сумочку, взялась за ручку двери своего номера, но так и не открыла.

Ещё минута. Мне нужна ещё минута, чтобы собраться с мыслями.

Подошла к окну и взглянула на утренний Лос-Анджелес, залитый светом уже почти летнего солнца. Конец мая – время летит неумолимо быстро. А ещё недавно было Рождество.

Что изменилось за последние четыре месяца?.. Вся моя жизнь.

Что изменилось за последние две недели?.. Полное отсутствие Шейна в моей жизни.

С последней нашей ссоры я его больше не видела. Менеджер Кан не давал однозначных ответов ни на один из моих вопросов. Я пыталась с этим смириться. Пыталась убедить себя в том, что мне нет дела до того, что сейчас происходит с Шейном. Но лишь давилась этим враньём.

По официальной версии, его отпустили домой на две недели из-за внезапной смерти отца – на этот раз небылиц выдумывать не стали. Сердце не выдержало, даже по новостям транслировали: известный бизнесмен Уильям Бенсон скончался на открытии ресторана в Шанхае. Умер ещё до приезда «Скорой» – инфаркт миокарда, вызвавший внезапную остановку сердца.

Я видела маму Шейна по телевизору. Всю в слезах. Камеры бессовестно снимали женщину, только что потерявшую мужа… Она красивая, даже в заплаканном виде. И кажется такой молодой. У Шейна её глаза – почти чёрные, глубокие и бездонные.

Разумеется, пресса тут же напала и на агентство с вопросами! Шейн опять оказался в центре внимания, только на этот раз не вследствие какого-то там поцелуя на стадионе. Бунта фанатов не было – они поддерживали его. Я не могла поверить глазам, когда к зданию Victory Records принесли несколько венков, зажгли свечи… и всё для того, чтобы поддержать Шейна. Посочувствовать его утрате. Девочки днями напролёт дежурили у входа в отель, надеясь увидеть Шейна и выразить соболезнования… Но Шейна не было в городе, так что слова соболезнования говорили мне – «его девушке».

В то утро, когда мне на голову обрушилась новость о смерти его отца, я до обеда просидела на плиточном полу в ванной комнате, прожигая пустым взглядом стену и без остановки прокручивая в голове наш с Шейном последний разговор.

Как же плохо ему тогда было… Сколько боли было в глазах… Его отец умер в тот же день, когда состоялся мой дебют, а Шейн отказался лететь к семье. Это было его добровольное желание – так меня Кан заверил. А Джаред подтвердил. Потому что всё, что связывало Шейна и его родителей за последние годы, – это деньги. И я знала это. Родители были разочарованы в том, что оба сына отказались от наследства ресторанного бизнеса и выбрали свой путь в жизни. Вот же глупые люди… Как можно отказаться от собственных детей?..

Шейн был обижен. Ранен.

И всё это время одинок. Он уверял самого себя в том, что ни отец, ни мать ему не нужны, но только враньё всё это… Если бы кто-нибудь из них видел его глаза в ту ночь, никто бы и подумать не смел, что Шейн ненавидел своих родителей. Сожаление, боль, отчаяние, страх…

Я никогда не забуду то, что видела.

И все эти две недели меня мучали кошмары. Я просыпалась в холодном поту с именем Шейна, застывшим на губах. Не думайте… я держу своё слово – между нами больше никогда не будет огня. Я отдаю всю себя Калебу, провожу с ним свободное время, разговариваю о серьёзных вещах и просто ни о чём. Однажды он вытащил меня в кинотеатр на ночной сеанс, то ещё было приключение. С ним надёжно. С ним комфортно. С ним тепло. Но ничего не могу поделать с внезапным сквозняком в сердце в те моменты, когда остаюсь одна. Потому что не могу не переживать за него. За Шейна. Проклинаю себя, но не могу не переживать…

Чувствую себя законченной дрянью, и пусть кто угодно меня осуждает, хуже, чем я осуждаю саму себя, уже не будет. Потому что прекрасно понимаю, что измена бывает не только физической, и от этого ещё хуже. Дело в том, что Калеб знает о моих чувствах к Шейну.

О чувствах к Шейну… Я окончательно сошла с ума.

Несколько раз Калеб вытягивал меня из ночных кошмаров, в то время, когда я звала Шейна. Просто прижимал к себе, гладил по взмокшим волосами, и так я засыпала – на его груди.

Я не заслуживаю любви Калеба. И никогда не заслужу.

В последние дни я его избегаю – Николь права. Всё потому, что на днях состоялся разговор с мистером Туром, в котором он предложил мне задержаться в США, заняться написанием новых песен совместно с композиторами и отправиться в промотур при поддержке его лейбла, чтобы закрепить свои позиции в Америке. Они с Соком пришли к единогласному решению, что в Азию пока отправляться рано. Вот так неожиданность – Сок позволит мне какое-то время существовать без его контроля. Почти без его контроля. Завтра из Сеула прилетает мой новый личный менеджер – доверенное лицо директора Сока, так что я так или иначе останусь под колпаком.

А FB по окончании промотура в США возвращаются в Сеул, где их ожидает всё та же сумасшедшая работа и безумные графики, как и в Лос-Анджелесе. FB нужны всем и везде, на то они и звёзды мирового уровня.

Улетают через несколько недель. Улетели бы раньше, но из-за отсутствия Шейна пришлось перенести парочку концертов в крупных городах, и когда группа будет в полном составе, парням придётся навёрстывать упущенное, ибо Сок так просто ни с кого не слезет. И не важно, какая и у кого личная трагедия случилась – билеты распроданы, деньги заплачены, значит, надо работать.

Так что теперь мне предстояло принять решение, потому что на этот раз выбор остался за мной: улететь в Корею через несколько недель вместе с FB и продвигать свою песню там или остаться в США и закрепить свои позиции.

Больше склоняюсь ко второму варианту.

Значит, надо сказать об этом Калебу, а решимости не хватает. И не потому, что страшно сообщать о том, что планирую остаться в США, – не хватает решимости сказать, что нам нужно расстаться.

Потому что я не могу больше…

Меня разрывает. Я медленно умираю изнутри. Обманываю себя, обманываю Калеба…

Я сгораю от стыда и угрызений совести! Ещё никогда… ни разу в жизни не чувствовала себя настолько дерьмово! А значит, надо заканчивать…

«Важно не допустить того, чего уже нельзя будет исправить, верно, Шейн? Так ты говорил? Теперь понимаю, что ты имел в виду. Понимаю, что важно, а с чем лучше попрощаться, пока никому не стало слишком больно. Пока на сердце не осталось шрамов».

Ведь ещё не поздно.

Выбор? Не было никакого выбора. С самого начала. Были я и музыка. Я и моя мечта. И если бы я вспоминала об этом почаще, то не возникло бы никакого треугольника, никакой любви и никакой ненависти.

Мой выбор – музыка. Путь к вершине. Так будет лучше для всех.

«Но ты ошибся, Шейн, я никогда не закрою своё сердце, как это сделал ты. Пока в нём живёт музыка, оно никогда не очерствеет».

Минуты оказалось недостаточно. Смотрела в окно своего номера уже гораздо дольше. Люди спешили по субботним делам, выгуливали собак, пили кофе, нежась в лучах утреннего солнца. А у меня на душе тучи. И Николь убьёт меня, если заявлюсь к ней в таком виде.

Глубоко вздохнула и ещё раз взглянула на себя в зеркало. Совсем лица нет. Надо натянуть улыбку. Не получается. Ладно, до Сан-Диего ещё два часа езды, придётся тренироваться.

Зазвонил мобильный.

Раздражённо закатила глаза. Опять Николь, кто ж ещё?

Нет, не Николь – менеджер Кан.

– Да?

– Тейт?

– Нет.

– Ты уже готова?

– Да.

Смешок Кана:

– Хорошо. Мы передумали отпускать тебя одну.

– Что?!!

– Это небезопасно. Ты давно не садилась за руль, так что и машину поведёшь не ты. В коридоре тебя ждут. Хорошо повеселиться. – И повесил трубку.

Это что ещё за новости?! Какого?..

Я так хотела оказаться вдали от всех! Хотела побыть наедине с собой хотя бы этих жалких два часа! И я не хочу, чтобы за рулём был кто-то другой!

Схватила сумочку, рванула на себя дверь и выскочила в коридор, готовая обрушиться непристойной тирадой на шофера, посланного мне Каном.

Но шофёра не было. В коридоре ждал парень в строгом костюме: светлые зауженные брюки и пиджак, тёмно-серая рубашка и тонкий галстук графитового цвета в тон моим сережкам. Чёрные ботинки ловили блики света от коридорных ламп.

Шейн стоял ко мне боком. Профиль расслабленный, умиротворённый, спокойный. Тёмные густые волосы, приподнятые по центру головы и неряшливо уложенные назад, виски выбриты, на ушах куча металла – стилисты хорошо потрудились. А у нас такая работа.

Когда он медленно поворачивался ко мне, сердце издало два последних жалких удара и неотточенным камнем рухнуло вниз живота. Больно.

Карие глаза смотрели вглубь, в самую душу, возрождая из пепла трепетные нотки хрупкого тепла, от которого мы оба отказались. Которое практически прокляли в тот вечер после моего дебюта. Но, видимо, что-то мы всё же упустили, что-то осталось, что-то настоящее и почти незаметное. Потому что становилось спокойно. Не помню, когда в последний раз за эти две недели дышала так легко.

По крайней мере, он жив и выглядит здоровым. Выглядит так, словно бушующий огненный океан внутри него наконец успокоился. Обрёл новый смысл. Перестал бороться с ветром и поплыл по течению.

Я никогда его таким не видела.

– Привет, – прочистив горло, произнёс Шейн и скользнул горящим взглядом вниз по моему телу с таким видом, будто ему тяжело говорить. – Мне сказали… ты будешь в светлом.

Сделала шаг к нему. Наверняка лицо выглядит нелепым до безобразия. Всё ещё не верю, что смотрю на него, после того… после того, как отпустила. Во всех смыслах.

Глаза Шейна вернулись к моему лицу. Он не улыбался. Может, его наркотиками накачали? Шейн никогда не выглядел так спокойно. Даже слегка растерянно.

– У тебя… – Голос хрипит, откашлялась. – У тебя всё в порядке?

– Да. – Шейн пожал плечами и запустил руки в карманы брюк, слегка покачнувшись на пятках. – Прилетел сегодня утром. Сказали сопровождать тебя на свадьбу Николь.

– М-м… – потупила взгляд, уставившись на свои ноги.

Не знаю, сколько длилось это молчание. Неловкое молчание! Что впервые происходило между мной и Шейном! Обычно мы только ругаться могли… ну, или кое-что погорячее.

– Пойдём? – наконец произнёс он.

Подняла растерянный взгляд, чувствуя, как на щеках проступает румянец.

– А… да, пойдём. Работа, да? – неуверенно улыбнулась, чувствуя, как в горле растёт болезненный ком.

Почему он такой странный? Словно беглый преступник, смирившийся с наказанием после поимки.

Шейн пожал плечами и приблизился ещё на шаг, послав мне в лицо волну до боли знакомого головокружительного аромата.

– Я думал, на свадьбу к твоей подруге едем, – слабо улыбнулся одной стороной рта.

– А-а… Ну да.

Молчание. Слишком неловкое.

О боже… это ведь Шейн, с каких пор я так нервничаю в его присутствии?

– Значит… тебе Кан позвонил? – посмотрела ему в лицо, ощущая себя до невозможности нелепо.

Шейн вдруг стал выглядеть задумчиво, между бровей пролегла тонкая морщинка. Лицо нахмурилось, будто увидел нечто до безобразия странное и не может в это поверить. Сделал ещё шаг ко мне, глядя с придиркой. Тяжело вздохнул и произнёс своим неизменным нравоучительным тоном:

– Эй, Миллер, что с тобой? Привидение увидела? Лицо попроще, или придётся везти тебя в багажнике.

Выдохнула. И наконец мне захотелось улыбнуться.

Этот засранец неисправим.

Глава 20

Всю дорогу до Сан-Диего в голове крутились самые ужасные мысли. Но я просто не могла об этом не думать!

«С похорон и сразу на свадьбу! Каково сейчас Шейну?» Ну разве вы об этом не думали бы?

Его отец умер всего две недели назад, а сейчас он едет развлекаться на свадьбе у Николь. Кстати, надо срочно сообщить ей об этом, а то родит ещё раньше времени от неожиданности.

Достала мобильный, написала смс.

Ответ Николь:

«ЧТОБ Я СДОХЛА!!!»

Смеха не сдержала. Шейн тут же повернул ко мне голову.

– За дорогой следи, – буркнула я, всё ещё улыбаясь.

– Спасибо, я неплохо справляюсь.

И опять тишина.

Включила радио: Lifehouse «You are me».

Чёрт! Ну почему так всегда бывает?

– Оставь. – Шейн коснулся моей руки, чтобы не смогла переключить, и я тут же отдёрнула её.

Если бы ожоги могли быть невидимыми, я бы сказала, что на моём теле уже нет живого места.

Шейн не отреагировал, вернулся к вождению, став таким… серьёзным, задумчивым. Взрослым. Хотелось смотреть на него до бесконечности. Заставила себя уткнуться взглядом в лобовое стекло.

Молчание. И эта песня…

Какой сегодня день? Какой сегодня месяц?

Еще ни разу в жизни часы не казались

мне такими живыми.

Я не должен держать тебя силой,

но и не могу потерять,

Ведь я столько раз от тебя отказывался.

Все люди одинаково устроены.

Когда нет ничего – нечего лишаться.

Все люди такие одинаковые,

Но лишь от тебя одной не могу отказаться.

Когда хочу что-то сказать,

Слова звучат неправильно.

Мысли в голове путаются, я начинаю теряться.

Я не умею выражаться красиво.

Не знаю, что с собой сделать.

И не знаю, как с этим сражаться.

Все люди одинаково устроены.

Когда нет ничего – нечего лишаться.

Все люди такие одинаковые,

Но лишь от тебя одной не могу отказаться.

Ты неповторимая,

И даже об этом не могу сказать правильно.

Все, что ты делаешь, – удивительно.

Все, что ты делаешь, – неподражаемо.

Какой сегодня день? Какой сегодня месяц?

Еще ни разу в жизни часы не казались мне такими живыми…[4]

Господи, какое счастье, что она закончилась.

Шейн прочистил горло, и я почувствовала на себе его короткий обжигающий взгляд. Я смотрела вперёд.

– Ты… я… я так и не поздравил тебя с дебютом, – неловко так сказал.

– Поздравил, – повернула к нему голову.

Шейн взглянул хмуро, запустил руку на заднее сиденье и водрузил мне на колени плоскую синюю коробку с золотистым бантиком.

Бантиком?

– Та хрень не считается, – бросил неряшливо и схватился за руль обеими руками, уставившись в лобовое стекло.

– Хрень? – Я удивлённо вскинула брови, едва сдерживая смех.

Шейн откашлялся, не глядя на меня:

– Тот… поцелуй на сцене. Не считается.

– Почему это? – Ох, я прям кайфую, когда вижу его таким… таким уязвимым передо мной.

– Потому! Миллер, – стрельнул в меня глазами, – чего прикопалась? Займись вон, – кивнул на подарок и отвернулся.

Широко улыбнулась. «А кому-то сейчас ещё более неловко, чем мне».

– Эм… милый бантик, – потянула за золотистую ленточку.

– Спасибо. Знал, что ты оценишь, – буркнул Шейн.

Подарок?.. Серьёзно? Шейн делает мне подарок?..

– Миллер, ты зависла, что ли? Может, откроешь уже? – Растерянно почесал висок, пальцы второй руки барабанили по рулю.

Открыла. Коробка с диском. И не просто с диском! Это первый сольный альбом бывшего вокалиста Three Days Grace – Адама Гонтье! Да-да! Того самого, на концерт которого я однажды попала! Того самого, по таланту которого сохла несколько долгих лет и до сих пор им восхищаюсь!

Почувствовала жжение на лице. Повернулась к Шейну, широко улыбаясь. Смотрит.

– Открой, – сказал со слабой улыбкой. – Коробку с диском.

Нахмурилась. Что там ещё?.. О нет! Не может быть!!! С ума сойти!!!

Надпись на обложке, чёрным маркером:

«Тейт, удачи тебе на пути к успеху и к звёздам. Будь счастлива! Адам». И подпись.

Клянусь, я чуть не завизжала от радости! И если бы Шейн не был за рулём, бросилась бы к нему на шею!

Хорошо, что Шейн за рулём.

– Как?! – выдохнула, не веря. – Как ты его достал?!

– Не я достал, – ухмыльнулся Шейн, – но по моей просьбе. У меня хорошие связи, а ты не знала?

– О, не льсти себе! – фыркнула с усмешкой и внимательно посмотрела на Шейна: – Спасибо.

– Не за что, – ответил, помедлив. Откашлялся. – Ладно, не мешай мне, а то вариант с багажником всё ещё актуален.

– Подожди… – протянула через несколько минут.

Моторчики в голове кричали – что-то тут нечисто… Ох, ну конечно же.

Резко повернулась к Шейну, недоумевающе:

– Откуда? Откуда ты знаешь, что я большая поклонница Адама? – Неуверенный смешок. – Да, Шейн, и прежде чем ответишь, знай, я не верю в седьмое чувство и в то, что у тебя третий глаз на лбу!

Шейн коротко вздохнул, глядя перед собой.

Минута. Две…

– Я был у тебя дома. Месяц назад. Когда у нас был концерт.

– Где ты был?!!

– В Нью-Йорке. – Что за выражение лица? Теперь он не стесняется своей наглой улыбочки?!

– Что ты там делал? – причитала я, не в силах поверить в услышанное. – Как? Когда?.. Постой… не понимаю… Грейс, она…

– Грейс дала слово, что ничего тебе не скажет, – ухмыльнулся Шейн. – И, судя по всему, не сказала. Я умею производить неизгладимое впечатление, Миллер. Ну, знаешь, шарм и всё такое… – Он рассмеялся.

Яростно выдохнула:

– ГРЕЙС!!! – И резко смолкла, задумалась. – Подожди, что ты вообще там делал?..

Шейн помолчал, выждав, пока ещё одна песня завершится, затем бросил на меня короткий пронзительный взгляд.

– Хотел тебя увидеть, – отвернулся, – но не увидел. Мы разминулись буквально на пороге, я даже припарковался на место такси, которое только отъехало от твоего дома. В нём ведь ты была?

– Наверное… Не знаю… – Всё ещё не могла поверить. – И… и что? Ты был в моей комнате?

– Ага.

– Грейс пустила тебя в мою комнату?!!

– У тебя очень милая соседка, – подмигнул. Вот же ж дьявол!

– Кстати, – буркнул Шейн, – воняет у тебя там – жесть.

– Это корм для животных! – Щёки мигом вспыхнули.

– Да знаю я, – рассмеялся Шейн, – но там всё им воняет. Чёрт, даже когда ехал в аэропорт, этот запах преследовал меня!

– Заткнись! – рассмеялась я. – Кому ты об этом рассказываешь? Да и не так уж воняет.

Шейн вскинул бровь и посмотрел на меня.

– Ну ладно, – смирилась я, – ты прав. Жутко воняет.

– Но комната твоя понравилась, – добавил Шейн. – Коллекция дисков Three Days Grace, плакаты Гонтье, фиолетовый лифчик на кровати. Особенно фиолетовый лифчик. Ты, видимо, очень спешила.

– О боже… – прикрыла глаза. – Я умру раньше времени.

Шейн рассмеялся.

* * *

Напряжение в воздухе никуда не исчезало на протяжении всей поездки. Слишком много громких и малоприятных слов было сказано нами в тот вечер после моего дебюта, а память… её никуда не денешь. Многое можно простить, но осадок на душе так легко не исчезнет. Для этого надо время.

Калеб позвонил на подъезде в Сан-Диего. И, как я и обещала, я буду честной с ним до конца. Сразу сказала, что с Шейном. Радости эта новость Калебу не прибавила, хоть я и поспешила добавить, что мы на работе и менеджер Кан был инициатором.

Понятное дело, ему неприятно. Но это и вправду работа, я не ждала Шейна и не просила его со мной ехать. Значит, звёздам так было угодно.

Или директору Соку.

Николь встречала нас с шикарной причёской на голове, с бесподобным ярким макияжем и в розовом махровом халате.

Как же я по ней скучала! Даже не представляла, насколько сильно, пока не увидела! Обнимала осторожно, стараясь не давить на живот, хоть та и заверила, что жировых складок там больше, чем самого ребёнка.

В своём репертуаре.

За пять месяцев она сильно изменилась, и дело не только в округлившемся животе, пухлых щёчках и двадцать четвёртой неделе беременности, – дело во взгляде! Она счастлива! Глаза сияют, не прекращает улыбаться! Сегодня у неё свадьба, а через пару месяцев она станет матерью для маленькой крохи, что растёт у неё в животе.

– Нет! Ну почему подружки невесты всегда красивее невесты?! – закудахтала Николь, выпустив меня из объятий и осматривая с ног до головы. – Что с тобой, девочка? Почему такая тощая? – Стрельнула глазами в Шейна: – Вы что там, не кормите её совсем?!

Шейн пробежался глазами по моей фигуре, сложил руки на груди и озадаченно вскинул бровь:

– Слушай, Миллер, я тоже не понял, а где твоя задница? Чем ты занималась эти две недели?

Занималась тем, что почти не ела.

– Вот и я говорю! – Николь обняла меня за плечи. – Совсем загоняли. Полудохлая селёдка. Пошли, тётушка Николь тебя накормит, а ты… – ткнула пальцем в Шейна, – ты мне не нравишься, характер у тебя – отстой! – Улыбнулась. – Но ты секси, это главное, так что тебя я тоже накормлю.

Гости все прибывали и прибывали. Переспросила у Николь трижды по поводу тихого семейного торжества, но та упорно заверяла, что так оно и есть и у неё просто много родственников.

Я бы сказала, очень… очень много родственников.

Задний двор большого двухэтажного дома бесподобен! Газон и кусты аккуратно подстрижены. Деревья украшены белыми лентами и золотистыми шарами. Ближе к дому расположился большой алтарь в виде арки из тесно сплетённых между собой хрупких веточек, украшенных маленькими цветочками. Выбеленные фигурные столбики вдоль белой дорожки. По бокам множество рядов из стульев с высокими спинками.

В дальней части двора воздвигнут огромный шатёр: маленькие сервированные столики с красивейшими золотистыми подсвечниками по центру, пульт для диджея, несколько длинных столов с фруктами, сладостями и шоколадным фонтаном. И цветы. Везде цветы. Множество белоснежных цветов украшали каждый уголок заднего двора дома Николь.

Папа-генерал оказался безумно милым! Я совершенно не так его себе представляла! Высокий, крупный, в строгом костюме, но улыбка настолько располагающая и открытая… Никогда бы не подумала, что этот человек способен командовать целыми войсками. И женихом Николь.

– Это он с тобой такой, – фыркнула Николь, глядя на отца. – Ему нравится твоя песня. Офигеть, скажи?

– Ага, – усмехнулась я.

– Другие его боятся. А где Шейн?

– Звонит кому-то.

Николь резко изменилась в лице:

– Ладно, мне пора платье надевать, пошли, поможешь, заодно и потрещим.

Платье было очень простым, но изысканным – то, что нужно для беременной девушки. Шифоновый низ с небольшим шлейфом, несмотря на круглый животик, придавал Николь хрупкости, кружевные верх и рукава очень выигрышно подчёркивали карамельный оттенок её смуглой кожи. Николь выглядела великолепно. Я чуть не расплакалась, правда.

– Вытри сопли, нюня, – улыбнулась та, разглядывая себя в зеркало. – Когда-нибудь и ты такое наденешь. – Зыркнула на меня: – Только сначала замуж выходи, потом беременей. По-другому неинтересно. Вечно жрать хочется. Писать постоянно носит. Вот как мне сейчас сходить в туалет в этом платье?

– А ты сразу не могла сходить?

– Я сходила!

Плавно тема перешла ко мне.

Я сидела на широкой кровати Николь и наблюдала за тем, как та подкрашивает и без того гигантские ресницы.

– Тейт, – сказала серьёзно, глядя на меня с помощью зеркала, – а теперь по существу. Что происходит?

– Не понимаю, о чём ты.

– Если будешь мне врать, я посажу тебя рядом с папой! – ткнула в меня тюбиком с тушью. – И скажу ему, что ты от него без ума.

Я невесело усмехнулась:

– Да, а ещё я буду петь до посинения.

– Это самой собой, – хмыкнула Николь и опустилась на кровать рядом со мной. – Ну, так что происходит? Ты с Калебом или как?

Посмотрела ей в глаза безо всякой уверенности:

– С Калебом. Но…

– Но любишь Шейна.

– Я не люблю Шейна!!!

Николь дико рассмеялась:

– А я не беременна! Просто разъелась!

– Я серьёзно, Николь, – зашипела я, взглядом умоляя говорить потише. Не хватало ещё для Бенсона такого потрясения.

Николь поджала пухлые губи и вперилась в меня твёрдым взглядом:

– Послушай меня, девочка, я не буду повторять это дважды. Однажды мне сказала это бабушка, а я потом сказала отцу, когда он узнал о беременности! Слушаешь?

– Да.

– Ну так слушай! – Наклонилась ближе. – Мир сам по себе – отстой! Но без любви он стал бы ещё отстойней!

– Бабушка так и сказала?

– Заткнись и слушай! Нет ничего важнее любви! Ничего!!! Ни деньги, ни слава, ни музыка, ничто из этого её тебе не заменит! Любовь – вот что делает нас живыми. Любовь – вот что нами управляет. Без любви мы никто – плоть, которая однажды сгниёт в земле и её сожрут черви. Истинная любовь так же чиста и прекрасна, как и душа. А когда любовь и душа взаимодействуют, нет в мире большей силы. – Николь помолчала, внушительно глядя мне в лицо, и внезапно смягчилась: – Просто слушай своё сердце, девочка. Позволь ему говорить. Не замыкайся в себе. Не будь ни с кем из-за жалости. Ты уже звезда, Тейт! Так сияй же! Сияй ещё ярче! Только… только не становись холодной и бесчувственной.

Я молчала, глядя в пол. В глазах жгло.

– Ты не знаешь, да? – горько усмехнулась Николь, мягко опустив свою ладонь на моё плечо. – Не знаешь, что к нему чувствуешь?

– Не знаю, – ответила, помедлив, и подняла на Николь глаза. – Страсть, наверное… Желание. Просто… вот так вот меня тянет к Шейну. На платоническом уровне.

– А к Калебу? Любишь его?

Дёрнула плечами, как маленькая напуганная девочка.

– Не знаю… Он мне нравится.

– Но это не любовь!

– Наверное, нет.

– Тогда почему ты с ним? Потому что он тебя любит?

Твёрдо посмотрела в глаза подруге:

– Потому что хочу, чтобы он был счастлив.

Николь громко фыркнула:

– Ну ты и дура! Путём самопожертвования?! И что, так всю жизнь мучиться будешь? Калеб не дурак и не законченная сволочь, он тоже чувствует это, Тейт. Твою неискренность! Думаешь, ему от этого легче живётся? Ты должна поговорить с ним! Если его чувства настоящие, он не станет держать тебя силой. Он отпустит.

– Я знаю, – горло болезненно сдавливало, – знаю. Он уже отпустил однажды.

– Правильно! Потому что он думает о тебе в первую очередь, а не о том, как хорошо должно быть ему.

– Знаю. Поэтому… поэтому и чувствую себя последним дерьмом.

Николь поднялась на ноги и упёрла руки в поясницу. Медленно выдохнула:

– А я говорила тебе: переспи с Шейном, когда была возможность, знаешь, как бы сейчас было проще? Поняла бы наконец, что у тебя к этому звездюле.

Я горько усмехнулась:

– Всё могло стать ещё сложнее.

– Почему? – рассмеялась Николь. – Потому что после ночи бурного секса вы бы разошлись по разным сторонам и ты бы до скончания веков чувствовала себя использованной? – Николь манерно помахала пальцем: – Нет, девочка. Всё было бы совсем наоборот. Это я за твои чувства переживаю, с чувствами Шейна мне всё понятно! Может быть, ты и слепа, подруга, но меня не обманешь. И со зрением у меня пока ещё всё хорошо! Ты даже не замечаешь, какими глазами Шейн на тебя смотрит!

– Какими? – усмехнулась я. – Словно хочет содрать с меня всю одежду и отыметь на глазах у всей твоей родни?

Николь придирчиво нахмурилась:

– Ну ты совсем дура! – Фыркнула. – Шейн смотрит на тебя так, словно барахтается в огромном океане без берегов, а ты, милая моя, его единственный спасательный круг. Впусти любовь в свою душу, глупая, – просто признай это. И тогда ты почувствуешь всю силу этого слова.

* * *

Свадебная церемония прошла в счастье и в слезах. Когда папа-генерал вёл Николь к алтарю, даже я прослезилась. Они выглядели такими счастливыми – Николь и Брайан. Улыбались друг другу, он нежно гладил её по животу… Произнесли клятву перед священником, обменялись кольцами и долго целовались, пока папа Николь с громким кашлем не поднялся на ноги и не заявил, что ему мошка в рот залетела.

Время веселья началось с первыми звуками ритмичной музыки. Гости переместились в шатёр, а невеста с мамой отправилась надеть платье и обувь полегче.

– Сто пудов, в розовом халате придёт, – шепнул мне на ухо Шейн.

Вздрогнула. Вот честное слово – словно лицом к газовой горелке поднесли, которую забыли выключить.

И улыбается так… как ни в чём не бывало. Хотя отлично знает, как на меня действует.

Любовь? Она, что ли? За что его любить? За наглость и запредельную самовлюблённость? Ничуть не изменился.

– Иди, поешь. – Шейн усадил меня за один из круглых столиков. – Чем ты питалась эти две недели? За меня так переживала, Миллер? Признайся.

Вот же засранец. Смотрит. Ухмыляется. И какой самоуверенный!

– Съёмки клипа скоро. Сижу на диете, – бросила безразлично, схватила салфетку и принялась комкать в ладони, лишь бы хоть чем-то заняться.

– Правда? – Шейн сел на противоположный стул и поставил передо мной тарелку с бифштексом. – И кого играть будешь? Моль?.. Мышь?.. Тень?

– Твою смерть.

Удовлетворённо дёрнул бровью, откинулся на спинку стула и завёл руки за голову.

– Как вариант. – Кивнул на бифштекс: – Ешь.

Убивала его взглядом:

– Где ты его взял? Ещё даже закуски не подали.

Шейн дёрнул плечами и посмотрел вдаль:

– Брайан – отличный парень.

Фыркнула.

– Ешь! – Наклонился ближе, взял вилку и махнул ею в мою сторону. – Или тебя покормить?

Вырвала прибор у него из рук:

– Справлюсь как-нибудь.

Отправила кусок мяса в рот.

Шейн довольно улыбнулся.

Николь переоделась в лёгкое платье небесно-голубого цвета и балетки. Пока пробивала дорогу к нашему с Шейном столику мимо гостей, каждый из которых спешил поздравить молодожёнов по третьему кругу, меня уже раз в пятый подняли из-за стола с просьбой сфотографироваться.

Доброжелательно улыбалась на камеру мобильного телефона или фотоаппарата в то время, пока Шейн давился смехом в кулак. Хотя и самого из-за стола не реже поднимали.

Наконец Николь добралась и до нас. Плюхнулась на соседний стул, схватила со стола салфетку и принялась ею яростно обмахиваться.

– Фух… ну и жара, просто огонь, – подталкивающе посмотрела на меня.

Выпучила на неё глаза и чуть не подавилась бифштексом.

Ну нет! Я убью её! Что ещё за?..

– Ребята, вам не жарко? – Николь дёрнула бровями и зыркнула на Шейна. – Охладиться не хотите?

Вот блин! Что несёт?!

Шейн выглядел так, будто вот-вот громко рассмеётся, но, видя мою реакцию, пытался усердно избавиться от улыбки, что не очень-то получилось. Весь раскраснелся, бедный.

– Совсем не жарко, – отчеканила я сквозь зубы. – А где твой муж?..

Но Николь не ответила, резко взвизгнула и схватилась за живот.

– Что?! – заорали одновременно с Шейном, подскакивая со стульев.

– Ничего. – Николь расплылась в улыбке, схватила мою руку и приложила к своему животу. – Вот. Чувствуешь? Толкается.

– Толкается… – нелепо улыбаясь, протянула я.

С ума сойти… Что за потрясающее чувство?

– Эй, мистер Звездюлька, потрогай, – бросила Николь Шейну.

Тот тормозил.

Я, не думая, схватила его за запястье и приложила к животу Николь, накрыв его руку своей ладонью. Малыш толкнулся, удар прошёл сквозь наши руки, и мы одновременно посмотрели друг на друга. Шейн улыбался. Улыбался как никогда. Той самой наивной мальчишеской улыбкой, о которой я говорила. Которую так… люблю. Глаза были широко распахнуты и полны удивления, восторга, трепета…

Так бы и смотрела на него вечно.

– Фу-ух… как же всё-таки жарко!!! – воскликнула Николь. – Срочно! Этот пожар надо срочно потушить!

Вечеринка была в самом разгаре, когда Николь попросила Шейна на сцену. Даже для меня это было неожиданностью. Думала, шутит по этому поводу. Но нет. Значит, и меня вскоре вытащит гостей развлекать.

Шейн вопросительно посмотрел на меня. Пожала плечами в стиле: «Все жалобы к директору Соку. Он тебя сюда отправил».

Николь вручила ему полуакустическую гитару и пригласила на крохотную сцену рядом с пультом диджея.

Шейн подключил гитару, поддерживаемый густыми аплодисментами, опустил стойку микрофона вниз и сел на стул, водрузив инструмент на колени.

– Всем привет! – улыбнулся и быстро-быстро замахал рукой. Опять дурачится.

Гости поддержали смехом.

Шейн глубоко вздохнул, ещё раз поздравил молодожёнов и сообщил, что песен из репертуара FB исполнять не будет. И с нашего позволения сыграет нечто другое.

Шейн не любит свои песни – песни директора Сока, поэтому редко их исполняет. Это для меня не новость. Но, насколько мне известно, и свою собственную без разрешения агентства перед публикой он петь не имеет права.

– Я исполню кавер, – улыбнулся Шейн и внимательно посмотрел на меня: – Skillet «Believe».

«О нет… не надо…»

Но Шейн уже заиграл, и его магический голос с первыми словами заставил кожу покрыться мурашками.

До сих пор пытаюсь придумать,

Как правильно сказать о том, как сильно был не прав.

Пустота внутри меня становится безумием

С тех пор, как ты ушла.

Кто был не прав: ты или я?

Я говорил не то, что думал,

Но разве ты не должна была уже узнать меня?..

Если смогла поверить в то, что без тебя мне будет лучше,

Значит, никогда не видела меня настоящего.

Если смогла поверить в то, что в моих мыслях тебе нет места,

Если думаешь, что мои слова были правдой, —

ты не права.

Ты – всё, чего я хочу. Просто скажи, что всё еще

готова верить мне.

Я не в силах исправить то, из-за чего мы стали такими,

Но уверен, что между нами есть гораздо большее,

чем ошибки прошлого.

Я слепну от ярости, когда мы ругаемся,

Превращаюсь в идиота, и я всегда буду таким —

ты это знаешь.

Я не жду от тебя понимания – прошу узнать меня.

Потому что ты – всё, что мне нужно.

Ты знаешь это!

Ты – всё, чего я хочу!

Просто скажи, что всё еще готова верить мне[5].

Всё ещё не отрывая глаз от моего лица, Шейн отложил гитару в сторону и под бурю оваций поднялся на ноги, широко улыбаясь.

Заиграла медленная композиция. Уверенно шагнул ко мне. А я смотрела на него, как на привидение, пытаясь убедить себя в том, что это была обычная песня. Всего лишь песня, и слова вовсе не были адресованы мне.

Шейн протянул руку, томно улыбаясь. Ненавижу эту его улыбку.

– Потанцуй со мной, – произнёс мягко.

Я не двигалась, продолжала смотреть будто сквозь него.

– Тейт?.. Потанцуй со мной. – Шейн хрипло усмехнулся, оглядевшись по сторонам, и облизал губы. – Это всего лишь танец. Все танцуют. К тому же… ты мне должна.

– Кого? – нахмурила брови. – Танец?

– Ну, с Калебом ты ведь танцевала.

Я отрицательно покачала головой, сурово глядя на Шейна:

– У вас что, соревнования?

– Соревнования? – усмехнулся Шейн. – Ты что, вещь какая-то? Просто потанцуй со мной, Тейт. Это так сложно?

Сложно то, что ещё недавно он меня за человека не считал и отправлял «дать» Калебу. И я понимаю, что попала под горячую руку и тому подобное… но, в общем и целом, в итоге всё так и произошло. Я имею в виду нас с Калебом. И я пообещала ему, что Шейн больше ко мне не притронется. И обещание это собираюсь сдержать.

– Просто танец, – настойчиво улыбался Шейн. – Даю слово, что не буду тебя лапать.

Поднялась на ноги, поправила платье и решительно вздохнула.

– Потому что здесь слишком много народа, – небрежно добавил Шейн мне на ухо.

И мы танцевали. Просто танцевали. Держась на расстоянии друг от друга, тесно не прижимаясь. Он обнимал меня за талию, а мои ладони лежали у него на плечах. Шейн смотрел в глаза. Нет. В самую глубь меня. Переворачивая все внутренности и лаская их языками пламени.

В это сложно поверить… Но чем больше проходит времени, тем обжигающей этот огонь становится, и если ничего не изменится, в итоге мы оба сгорим… и превратимся в пепел.

– Ты очень красивая, Тейт, – мягко улыбнулся Шейн, не разрывая контакт глазами, и на этот раз его искренности почему-то хотелось верить. – Тебе идёт это платье.

– Спасибо, – как-то уж очень грустно ответила я.

– Правда? – усмехнулся Шейн, притянув меня к себе немного ближе.

Улыбнулась:

– Правда. Спасибо.

– Я… – Шейн тяжело вздохнул, будто набираясь смелости. – Тейт, я…

– Шейн, не надо.

– Ты можешь хоть один раз выслушать меня, не затыкая рта?! – Несколько танцующих парочек обернулись, но Шейн будто и не заметил. Смягчился. – Я не умею красиво говорить, как Калеб, например… Даже комплименты у меня выходят воистину дерьмовые. Так что… я просто не знаю, что нужно сделать, чтобы ты смогла понять меня… Вряд ли это возможно… Тейт. Тот вечер, после твоего дебюта… – Шейн выдержал паузу, но я молчала. – Тогда я… сказал много лишнего. И много неправды. И… понятия не имею, способны ли те слова вообще когда-нибудь забыться, но… я должен. Нет, я просто не имею права не попросить у тебя прощения!

– Почему ты не сказал мне? – внимательно посмотрела в его глаза. – Почему просто не сказал? У меня есть сердце, Шейн, я способна прочувствовать, что такое утрата… Я на себе это испытала. Почему… почему ты просто не сказал?

Шейн долго и молча смотрел на меня, на этот раз без злости. Смотрел так, словно впитывал в себя каждую чёрточку моего лица, запечатлевал в памяти и не мог насмотреться. А потом тихо ответил:

– Просто потому, что не хотел видеть жалости в твоих глазах.

Обречённо покачала головой:

– Ты идиот…

– Знаю…

– Должен был сказать! – В глазах жгло.

– Знаю.

– Я смогла бы понять и не смотрела бы на тебя с жалостью!

– Знаю… теперь знаю.

– Ты должен был сказать! – Опустила глаза, борясь со слезами.

«Ничего ты не знаешь! Если бы ты сказал… если бы не отправил к Калебу…

Если бы доверился! Если бы… Если бы… Если бы…»

«Если бы я не налетела на него в аэропорту». – С такими же темпами можно сожалеть и об этом же.

Сегодняшним днём. Жить сегодняшним днём.

– Тейт? – Взгляд Шейна стал решительным.

Посмотрела на него, приказывая слезам высохнуть в глазах.

– Теперь я хочу, чтобы ты узнала первой, – уверенно говорил Шейн. – Не хочу скрывать это от тебя. Тем более что я уже принял решение.

Я нахмурилась. Его голос звучал воодушевлённо, но сердце моё ничего хорошего не предчувствовало.

– Тейт, – Шейн немного печально улыбнулся, – я ухожу из группы. Я разрываю контракт.

Глава 21

– Народ! Буря собирается!

– Какая ещё буря? В прогнозе ничего не было!

– Шатёр выдержит?

– Должен выдержать!

– Надо перемещаться в дом!

– Брайан, всё в порядке, мимо пройдёт.

И тяжёлые тучи обволакивали не только небо над Сан-Диего, но и мою душу. От кого угодно! От кого угодно, но только не от Шейна я была готова услышать нечто подобное! Калеб мог уйти из группы уже просто потому, что ему осточертело это вечное подчинение Соку, безумные графики и никакой свободы выбора. Но Шейн… Он ведь любит музыку больше, чем что-либо ещё в своей жизни, как может от неё отказаться? Он дышит музыкой. Слава, известность, фанаты – неотъемлемая часть его существования… Неужели я настолько сильно ошибалась на его счёт?

– Эй, Миллер! – Шейн продолжал улыбаться.

– Почему? – перебила я, убрав руки с его плеч.

Какие тут могут быть танцы?

Шейн протяжно выдохнул и отвёл меня в сторону, а я продолжала смотреть на него неверящими глазами.

– Почему? – снова повторила я, разглядывая его голову на наличие повреждений. – Где ты был эти две недели? С сектой спутался?

– Нет, я был с матерью.

Это признание не вызвало у меня чувство неловкости; требовательно смотрела на Шейна.

– Тогда это… это не из-за того, что я сказала тогда… ну, насчёт твоей «вершины славы»?

– Моей «поганой вершины славы»? – поправил Шейн.

Слабо кивнула.

– Нет, Тейт.

– Тогда почему?!

Поднимался ветер, задний двор, да и наверняка весь город погружались в полумрак. Первые дождевые капли коснулись обнажённой кожи спины и вызвали неприятное чувство дискомфорта. Стало холодно. От всего.

Шейн вздохнул и мягко улыбнулся:

– Потому что я наигрался, Тейт.

Философски приподняла бровь:

– Наигрался – в смысле…

– В смысле – хватит с меня этого. Это только поначалу кажется, что всё настолько круто, что ты никогда от этого не откажешься. Слава, сцена, фанаты… Да к чёрту всё! – всплеснул руками. – Мне не нужна такая слава. Сцена?.. Я пробыл на ней достаточно, чтобы понять – люди приходят посмотреть на меня, а не слушать мою музыку. Потому что музыка FB – она… она не моя, понимаешь? Ни плохая, ни хорошая – просто не моя. Я хочу большего, Тейт. И никогда этого не добьюсь, если продолжу мотаться из города в город, играть то, что не хочу играть, и целовать зад Сока. Мне надоело. И я наконец это понял. Давно должен был понять! Но впервые серьёзно задумался на этим только в ту ночь… В ту самую, в квартире брата, когда ты была рядом… С самого начала я выбрал неправильный путь. И… и понимание того, что ещё не всё потеряно, просто сносит крышу, но, Тейт!.. Я действительно это понял. Открыл глаза после долгой спячки…

Он выглядел… выглядел таким уверенным! Просто невероятно уверенным!

– А как же фанаты? – Я сильно ёжилась от ветра, даже голос дрожал. – Они ведь… там девочки, которые голову от тебя теряют, что будет с ними?

– Я ведь не умирать собрался, – усмехнулся Шейн, снял с себя пиджак и надел мне на плечи.

Я по-прежнему не понимала, как Шейн мог прийти к такому решению. И не то чтобы собиралась возмущаться, нет – не имела права, просто… я в тихом шоке.

– Миллер, ты зануда, в курсе?

Тяжело вздохнула и, не задумываясь, просунула руки в рукава пиджака – такой тёплый. Пахнет Шейном…

– И как ты собираешься это провернуть? – осведомилась я. – Сок убьёт тебя.

Шейн усмехнулся, опустил голову и провёл рукой по волосам: несколько тёмных прядей выбилось из укладки и упало на глаза.

Сексуальный…

– Значит, будет суд, – просто ответил Шейн. – Штрафы не проблема, средств у меня хватает. – Недолго помолчал и не без горечи в голосе заговорил: – Мой отец умер в шестьдесят два года, Тейт. И всю свою жизнь он посвятил делу, что досталось ему по наследству от деда. Думаешь, он любил свою работу? – Невесело усмехнулся. – Чёрта с два он любил её, но выбора сам себе не оставил. Он презирал нас с братом за то, что мы не пошли по его стопам. За то, что выбрали свой путь – правильный. Так он думал… Так я думал… Пока наконец не взглянул на свою жизнь другими глазами. Мой путь, Тейт… ни черта он не правильный. И не знаю, что именно отец имел в виду, когда говорил, что сцена не моя судьба, но он был прав. И теперь я это понимаю. Да! Он был прав! И там, на похоронах, глядя на то, как отец наконец успокоился, до меня дошло, что я не хочу провести свою жизнь так же – занимаясь делом и убеждая себя в том, что это моё призвание. – Резко выдохнул, устремив глаза к небу. – Я отдам все деньги Соку до последнего бакса, но разорву контракт.

Дождь с силой обрушился на крышу шатра, и мать Николь закричала, чтобы все перемещались в дом. Немедленно.

К тому моменту, когда мы оказались на крыльце, Шейн выглядел так, будто его опустили в таз с водой и забыли отжать. Дождь льёт как из ведра! Мою голову спас пиджак.

Спросила у Николь, где найти полотенце, та отправила в одну из ванных комнат и попросила принести побольше. Пока обследовала полки, дверь за спиной хлопнула так, что от неожиданности я подскочила на месте.

– Всегда нравилось, как ты на меня реагируешь, Миллер, – низко усмехнулся Шейн, потирая шею ладонью. – Там тебя на бис просят.

Кинула Шейну полотенце. Словил, положил на раковину вместе с какой-то чёрной тряпкой и принялся расстёгивать рубашку.

Щёки вспыхнули. Уставилась на своё зеркальное отражение.

– Брайан дал футболку, – произнёс Шейн, – но я совершенно не стесняюсь.

А я вот точно не переживу, если сейчас увижу голый торс Шейна.

– Всё, – усмехнулся Шейн, и я повернулась.

Чёрная футболка с изображением каннабиса.

Улыбается. Глаза блестят. Он кажется таким… свободным. Словно тяжёлая груда камней упала с плеч за эти две недели. Неужели смерть отца подействовала на него настолько отрезвляюще? Словно передо мной всё тот же Шейн, но лет пять спустя.

– Так, значит… твои отношения с мамой… – неловко начала я.

– Не особо, – перебил Шейн, подойдя ближе.

Мокрые волосы, блестящие капельки сбегают по влажной шее, прячась за воротом футболки…

– Она… она убита горем, но я не мог с ней остаться. Да и она не хотела этого.

– Не хотела, чтобы ты остался? – нахмурилась я.

Разве горе не сближает людей?..

Шейн лишь пожал плечами, слегка опустил голову и просто произнёс:

– Я пытался, Тейт. Но в её глазах мы с братом виноваты в том, что сердце отца не выдержало. Мы должны были взять на себя часть обязательств от семейного бизнеса, но мы… В общем, такие вот мы отстойные…

Я не знала, что ответить. Это всё… так неправильно. Так ненормально.

– Куда ты уехал в ту ночь? – спросила я. – После моего дебюта?

– Встречался с братом, – не задумываясь, ответил Шейн. – Он прилетел за мной в Лос-Анджелес, потому что я отказался лететь в Шанхай. Только на следующий день тело отца перевезли в Сеул, там и… похоронили. Так что две недели я провёл в Корее. – Подошёл ещё ближе. – И не мог не думать о тебе.

Запах дождя. Запах Шейна. Голова закружилась, и я прикрыла глаза, уперевшись руками в каменную столешницу позади себя. Ладони Шейна оказались на моих. Он наклонился ближе и провёл кончиком носа по линии моего подбородка.

Это самое сложное. Самое разрывающее душу и тело чувство на свете.

«Слушай своё сердце. Позволь ему говорить».

«Но как я могу это сделать, Николь? Как могу впустить любовь в своё сердце, если уже обещала его другому?»

Вывернулась из-под руки Шейна и отошла в сторону, ловя ртом воздух и борясь с головокружением.

– Прости, Тейт…

– Теперь ты постоянно будешь извиняться?! – закричала внезапно.

Злость. На саму себя. Как же я саму себя раздражаю! Какая же никчёмная! Ничего не могу понять! Ничего не могу решить!

Шейн так и стоял, уперевшись руками в столешницу и с низко опущенной головой.

Я тяжело дышала. Боже, кажется, я на грани обморока.

– Ты разворачивала подарки? – вдруг спросил Шейн.

– Подарки?

– Подарки от фанатов, я принёс их тебе.

Вспоминаю. Даже не притрагивалась к ним. Так и стоят в углу номера.

– Нет, – ответила непонимающе. – Что в них?

– Да так, – Шейн повернулся, невесело улыбаясь, – ничего особенного.

– Рассказать не хочешь? – Я продолжала злиться. Буквально задыхалась от этой идиотской злости на саму себя.

– А ты? – горько усмехнулся Шейн и сложил руки на груди. – Рассказать не хочешь?

Воздух. Где он? Почему так душно?

Нечем дышать. Задыхаюсь…

Прильнула к стене, упёрлась в неё затылком и сверлила взглядом потолок.

Надо привести себя в чувство. Я не могу рассказать ему сейчас. Про нас с Калебом. Только не сейчас. Только не сейчас, когда Шейн кажется таким честным… открытым. Разве это не будет новым ударом?..

И снова он приблизился. Снова его аромат. Везде. Повсюду. Заполняет собой каждую клеточку лёгких. Огонь… Чувствую его. Хочу его. Хочу быть с Шейном. Не могу. Сгораю… Только на этот раз действительно больно…

Шейн провёл подушечками пальцев по моей щеке, нежно взял лицо в ладони и заставил посмотреть ему в глаза.

Карие, глубокие, тёплые… Как они могли казаться глазами самого дьявола? Ничего подобного. Но что в них сейчас? Боль? Отрицание? Борьба?

Понимание.

Он знает. Шейн знает, что в его отсутствие произошло непоправимое.

– Скажи мне, Тейт. – Тихий, но уверенный голос. – Скажи.

– Что?..

Почему продолжаю косить под дурочку? Ведь и так понятно – всё, это конец, сматывайте удочки! Для всех нас. Для нас троих. Три разные дороги. Три разные жизни. Три разные судьбы. Никаких перекрёстков.

– Ты знаешь что. Скажи мне это.

Молчала. С трудом сглотнула ком горечи и твёрдо посмотрела Шейну в глаза.

Сегодняшний день.

Сегодняшний день.

Не важно, что будет завтра.

– Ты с ним? – Голос Шейна надломился. Он прочёл это в моих глазах. Кадык дёрнулся, зрачки забегали.

– Да. – Тихий шёпот утопающей. – Я с Калебом.

Шейн не отходил. Руки упёрты в стену по обе стороны от меня. Голова опущена. Капельки влаги всё ещё срываются с кончиков его волос, летят в пропасть, умирают.

Я умираю. Не могу дышать. Сердцу больно.

– Скажи, – хрипло повторил Шейн.

Должна сказать. Потому что ничего уже не важно. Ничего не имеет значения. Завтра начнётся новый день моей новой жизни. Жизни без Шейна и без Калеба.

Знала бы я, что в итоге эти слова станут для меня пророчеством…

– Ты спала с ним. – Шейн опередил меня на долю секунды. В глаза не смотрел. Смотрел в пол.

– Да, – громче, чем собиралась, ответила я.

Шейн молчал. Не шевелился.

Я не дышала. Всё ждала.

Чего ждала?.. Крика? Ярости? Проклятий?

Шейн не шевелился. А я всё не дышала…

Медленно поднял голову. Очень медленно. «Время, опять играешь в игры?..»

Глаза… Не могу, не хочу смотреть в два океана боли. Не вынесу этого. Не могу… Челюсти Шейна крепко сомкнулись, руки опустились по швам, ладони сжались в кулаки… Белки глаз покраснели, веки припухли… Но я знаю Шейна, он не из тех, кто реагирует на боль слезами. Он из тех, кто злится.

И Шейн ударил кулаком по плитке на стене: по белоснежному квадрату побежали трещины.

Запустил руки себе в волосы и судорожно закрутился на месте. Упёрся руками в раковину, вены вздуты, словно вот-вот лопнут, по костяшкам пальцев сочится кровь. Голова опущена, он не смотрит в своё отражение.

А мне почему-то захотелось защитить себя. Почему я вообще должна заниматься самобичеванием? С чего ради? Что я такого сделала?! Шейн ни с кем не спал за последние полгода?! Смешно! Так если он мужик, значит, можно? А я не имею права заниматься сексом с парнем, с которым встречаюсь? Или Шейн по-прежнему во мне экстрасенса видит?! Он ни разу не говорил о чувствах, только о сексе! Боже, да о чём это я?! Он до сих пор ни слова не сказал о том, что я ему не безразлична, о том, что я значу для него гораздо больше, чем просто секс на один раз!

– А чего ты хотел?! – воскликнула я, подпитывая себя злостью, и отошла от стены. – Кого ты во мне видел, Шейн?! Ты отчитал меня, как нагадившего на каждом углу котёнка, и отправил спать со своим другом! Не помнишь этого?!

Шейн не поворачивался.

– А ты, значит, пошла и переспала, да? Выполнила команду?

Жжение в глазах. Нет, я справлюсь со слезами, потому что Шейн опять надевает маску, я знаю это. Знаю его! Это его оружие! Это его защита! Только так он умеет бороться с трудностями.

– Можешь унижать меня сколько хочешь, Шейн. Это всё равно ничего не изменит!

Шейн резко повернулся ко мне, в глазах слёзы, но щёки сухие. Ненависть на перекошенном от ярости лице:

– Тогда почему ты ещё здесь?! Иди к своему идеальному парню! Дать презерватив?!

Разочарованно покачала головой:

– Я думала, ты повзрослел.

Шейн горько усмехнулся:

– А я думал, у нас всё по-настоящему!

Что?.. Что он думал?

– Впервые слышу об этом, Бенсон!!! – сорвалась на крик. – По-настоящему? С каких пор?! Ты ни слова не говорил об этом! Хоть раз пытался дать понять, что ко мне чувствуешь?! Нет! Злость, ярость, ненависть… Это всё, что ты умеешь! На меня, на всех, на самого себя! Ни разу… ни разу ты даже не пытался сказать, что я значу для тебя нечто большее!

– Ни разу? – Мрачный смешок. – Правда, что ли?..

– Разве нет?!

– Пусть так, – невесело рассмеялся Шейн и отвёл яростный взгляд в сторону. – Значит, я такой вот кретин, раз не умею толкать речи, как твой идеальный парень! Слова ведь главное, да, Миллер? – Посмотрел на меня. – И сколько? Сколько вы уже вместе?

– Тебе это неинтересно. – Голос надломился. Ком горечи рос в горле. Слёзы застилали глаза, но я всё ещё боролась.

– Неинтересно? Почему же? – рассмеялся Шейн.

– Прежде чем скажешь что-нибудь ещё, – яростно перебила я, – подумай над тем, не придётся ли снова просить прощения?!

Шейн смолк с приоткрытом ртом. Взгляд безумный. Беззвучно усмехнулся:

– Думал… думал, ты особенная. А ты обычная дрянь.

И тишина. Напряжённая, болезненная. Шейн смотрел на меня, не отводя глаз. Разочарованно…

Но теперь сквозь слёзы усмехнулась я и тихо ответила:

– Мы ведь так похожи. Правда, Шейн?

Хлопнула за собой дверью ванной комнаты и на всех парах спустилась вниз. Гости приветливо встретили меня, но нервозное состояние заметила лишь Николь:

– Что с тобой, девочка?

– Где он? – рыскала взглядом по гостиной.

– Что – где? – Николь выглядела напуганной. – Шейн? Разве не с тобой наверху? Думала, вы там пожар тушите.

– Нет… – Мысли путались, в глазах плыло от слёз. – Пиджак. Где он?

Нашла. На спинке кресла. Залезла в карман, достала ключи от машины. Попрощалась с Николь и выскочила на улицу под дождь. Она не хотела меня отпускать, почти умоляла никуда не ехать в такую погоду, но сейчас ничто не способно меня остановить. Потом перед ней извинюсь и всё объясню.

Я должна уехать, пока Шейн не включил другую свою личность и не помчался вдогонку. Николь передаст ему, что машина приедет за ним утром. Всё равно мы должны были остаться с ночёвкой.

Прыгнула за руль и вдавила педаль в пол. В ту же секунду слёзы нашли выход из глаз. Я рыдала. Сотрясалась всем телом, всхлипывала… Мобильный разрывался. Схватила сумочку и выключила его к чёртовой матери.

Дождь лил стеной, но машин в городе было немного, и очень скоро я выскочила на автомагистраль. Душа болела, сердце ныло, слёзы и дождь были заодно – и то и другое лило беспощадно. Дворники не спасали. Носовые платки быстро превратились в кучу скомканных салфеток на соседнем сиденье.

Два часа. Через два часа я буду в Лос-Анджелесе, соберу свои вещи, найду мистера Тура и дам согласие на то, чтобы остаться в США. Попрошу переселить в другой отель и по возможности ограничить всяческое общение с кем бы то ни было из FB.

Да. Так бы всё и было, если бы не скользкая дорога, слёзы в глазах, нулевая видимость и красный внедорожник, внезапно подрезавший меня с соседней полосы.

Визг шин. Громкий удар. Меня дёрнуло вперёд, потом резко назад. Боль. Свист в ушах. Чёрные пятна перед глазами. Темнота. И тишина.

Глава 22

Тейт попала в аварию.

Не помню себя. Не помню, что делал. Не помню, как оказался в такси. Помню только белые больничные коридоры, запах чего-то стерильного и вонь медикаментов. Ненавижу эту вонь.

Себя ненавижу.

Сижу под дверью в реанимацию уже битый час. Никто не выходит, никто не заходит. Меня не пускают.

Несколько часов назад Кан позвонил и долго орал в трубку о том, что Тейт попала в аварию и сейчас находится в реанимации больницы Сан-Диего.

Больше я ничего не слышал. Всё. Пустота. Мозг отключился. С того момента и не помню ничего.

Люди в белых халатах суетятся, носятся туда-сюда. Привозят больных, пострадавших, кто-то регулярно плачет. А я смотрю сквозь них, сквозь стены, сквозь пол, сквозь жизнь и не вижу себя в ней без Тейт.

Я и ногтя её не стою. Она дрянь?.. Дьявол… кто же тогда я по сравнению с ней?..

Сука…

Вцепился руками в волосы.

Урод…

Кретин!

Тварь!

Медсестра протянула салфетки. Уставился сквозь неё, пока не указала на мои щёки. Я плачу. Не помню, когда в последний раз это делал. Лет десять назад.

Только слёзы ничем не помогут, потому что я тот, кто должен находиться в реанимации. Я, а не Тейт. Только не она. Боже… прошу, только не она…

– Ублюдок!!! – крик будто из-под воды.

Кто-то схватил меня за футболку Брайана, так что я чётко расслышал треск, вздёрнул на ноги и запустил кулаком в лицо. Я проехался по плиточному полу до самых дверей реанимации. Боль. Солёный вкус на губах. Мало.

Мало боли!

– Только не здесь! – раздался голос Кана, возникшего рядом с Калебом. – Я вас двоих покалечу, если будете устраивать разборки в больнице!!! – Взглянул на меня: – Шейн! Живо вставай на ноги и выкладывай, что произошло!

Я не сказал ни слова. Только смотрел на Калеба тяжёлым взглядом, в надежде, что тот опять сорвётся и размажет меня по полу.

– Калеб, ты не должен был ехать! – завёл старую песню Кан, нервничая и прохаживаясь по коридору. – И тебя не должно быть здесь, когда у больницы выстроится пресса. – Зазвонил мобильный, уже в сотый раз, и Кан отошёл в сторону.

– Сколько она там?! – ненавистно прорычал Калеб, сидя на длинной скамье напротив меня.

– Больше трёх часов, – сухо ответил я.

Я видел, с каким трудом он себя сдерживает, чтобы не размозжить мне череп. Но сдерживается… А я бы не сдержался, будь на его месте. Поэтому-то этот парень и лучше меня.

– Я бы убил тебя! – рявкнул Калеб. – Но Тейт мне этого не простит… Чтоб тебя, Шейн! Что произошло?! Почему она уехала?! Что ты ей сделал, кретин?!

Поднял на Калеба тяжёлый взгляд и некоторое время смотрел молча.

– Не сдержал обещания.

– Какого ещё обещания?!!

Я тихо вздохнул, прильнул спиной к холодной стене и опустил веки:

– Я обещал оставить её в покое.

Наконец из дверей реанимации показался доктор. Снял хирургическую маску с лица и тяжело вздохнул:

– Кризис миновал.

Ни я, ни Калеб больше слёз не сдерживали.

* * *

Через сутки по настоянию директора Сока Тейт перевезли в больницу Лос-Анджелеса, к одним из лучших специалистов и в одну из лучших палат.

Она до сих пор не очнулась. Разрыв селезёнки, внутреннее кровотечение – и сильный удар головой. Как ни странно, но кости целы, доктор назвал это настоящим чудом, так как перед машины смяло практически в гармошку. Пока состояние стабильно, но делать какие-либо выводы рано – Тейт должна очнуться.

Вторые сутки меня с Калебом грозят оштрафовать, потому что мы всё время проводим в больнице, а это нарушает и без того нарушенный из-за меня график. Но мне плевать, и Калебу, судя по всему, тоже.

Сначала к Тейт не пускали, потом разрешили заходить ненадолго, и по одному.

И я увидел её. Неподвижную. С трубкой во рту. На лице множество ссадин, вокруг головы толстый слой бинта. Такая красивая и кажется просто спящей.

Горло сдавливало от ненависти к самому себе. Хотелось орать. Хотелось уничтожить себя. Хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы с Тейт всё было в порядке. Хотелось повернуть время вспять и никогда не выпускать её из этой грёбаной ванной.

Но время нам не подвластно.

И это чувство беспомощности… Жалкое насекомое, ни на что не влияющее, ни на что не способное.

Просто ждать. Нужно ждать. Но я не могу ждать, пока Бог, судьба или сам дьявол решат её судьбу! Я должен что-то сделать, хоть что-нибудь…

Но я не могу. Просто не знаю, как помочь ей…

Я и Калеб находились в разных концах коридора и не разговаривали друг с другом. Сначала он велел проваливать из больницы, но каждый раз получал однозначный ответ и в итоге смирился с моим присутствием.

Я исчезну из жизни Тейт, как только буду уверен в том, что с ней всё в порядке. А пока что ни черта не в порядке. И всё потому, что я самый законченный в этом мире кретин.

Пресса дежурила у больницы, пыталась прорваться под видом медперсонала, и каждый раз охрана ловила её за руку с фотоаппаратом.

Мне было плевать. Плевать на всё. На прессу. На фанатов. На группу. На музыку.

Тейт – всё, что важно.

На третий день у двери в её палату столпилась куча народа: помимо нас с Калебом приехали ещё и Джаред с менеджером Каном, и даже сам Сок припёрся. Пока тот отчитывал меня, как сопливого подростка, угрожая штрафом, с которым мне до конца жизни не рассчитаться, из дверей палаты Тейт показалась медсестра:

– Она очнулась. Эй, стоять, не все сразу!

Но в палате оказались все.

Тейт. Её бархатные зелёные глаза наконец открыты, смотрят на всех по очереди сонно и удивлённо. Во рту больше нет трубки – дышит самостоятельно. Приборы продолжают пикать и служат единственным источником шума во всей палате. Потому что все молчат.

Тейт оглядывала каждого из нас раз за разом, и наконец её взгляд замер на моём лице.

Моё сердце больно ударило о рёбра и замерло в груди.

Как же я хотел обнять её! Хотел сказать всё, что не смог. Хотел коснуться. Убедиться в том, что не сплю и что Тейт на самом деле очнулась. Что с ней всё в порядке. Теперь будет в порядке, потому что самая главная проблема наконец уйдёт из её жизни – я уйду и больше никогда не причиню ей боли.

Директор Сок, как всегда, фальшиво скалился и сделал шаг вперёд:

– Здравствуй, Тейт. Ты, наверное, сильно удивлена таким количеством посетителей, так как только очнулась, но мы всё тебе объясним, пожалуйста, не нервничай. Врач сейчас будет.

Тейт продолжала смотреть на Сока стеклянными глазами.

– Ты… помнишь аварию? Помнишь, что произошло? – поинтересовался Кан.

Тейт медленно помотала головой. Перевела удивлённый взгляд на меня и тихим, хрипловатым голоском спросила:

– Кто вы такие?

Глава 23

Я попала в аварию.

Так мне сказали. И судя по тому, что половина моего тела перебинтована, – это правда.

Куча лекарств, капельница и постоянные беседы с доктором стали даже привычными.

Частичная потеря памяти. Временная скорее всего. Так мне объяснили.

Сложно было это понять. Сложно было поверить. Чувство неполноценности, чувство незавершенности, чувство постоянной тревоги.

Первые несколько часов я стеклянными глазами пялилась в одну точку моей невероятно красивой палаты, за которую у меня явно нет средств расплачиваться, обставленную свежими цветами в искусных высоких вазах. Кто их сюда принёс? Зачем? Я ведь не люблю цветы. И вообще… кто будет платить за всё это? Моя страховка это всё точно не покроет. И это ещё больше вводит в заблуждение.

Становилось страшно. Мне кололи успокоительные наряду с остальными лекарствами, так что счёт за лечение наверняка будет гигантским, но врач сказал не думать об этом, потому что всё в порядке.

Разве?.. Что может быть в порядке, если я больше пяти месяцев своей жизни не помню. А это ни разу не в порядке, знаете ли. И где я вообще? Почему не в Нью-Йорке? Кто все эти люди? Мужчина-азиат с мерзкой улыбкой?.. И что за чушь он мне регулярно втирает? Кто они все?.. И почему вообще за меня беспокоятся?

Ввиду последних событий моей жизни доктор просветил, что временная амнезия – такая своеобразная блокировка отдела мозга, отвечающего за воспоминания, – вполне возможна. Организм пережил сильный стресс во время аварии и всего лишь воспользовался этим как толчком, чтобы перекрыть доступ к информации, что, видимо, сильно тревожила меня на протяжении последних месяцев жизни. Мой организм словно сам принял такое решение. Посчитал, что так для меня будет лучше.

И подумать страшно. Что же там такого было? В этой моей жизни? Что такого… м-м… стрессового, что организм сделал одолжение и избавил от болезненных воспоминаний?

Последнее, что помню, – канун Рождества, недовольство Грейс и билет на самолёт до Лос-Анджелеса. Я собиралась участвовать в прослушивании для шоу «Рок без границ». А потом случилось что-то, что мозг теперь отрицает и уверяет, что воспоминания – полная дрянь и лучше было от них избавиться.

Что ж, я доверяю своему мозгу, и если он так решил, может, и к лучшему. Только вот что делать со всеми этими людьми, регулярно навещающими мою палату?.. Что делать с чувством неполноценности и болью в области сердца, которая будто клещами впилась в хрупкую оболочку и вопит, чтобы я немедленно вспомнила… И эта боль никакого отношения к физической не имеет.

Что я должна вспомнить?..

Грейс. Она прилетела из Нью-Йорка и долго рыдала в моё одеяло. А ещё какого-то странного парня с собой притащила. И он тоже меня обнял. Прям опупеть как приятно. Знала бы ещё, кто он. А-а… парень Грейс. Вот так новости.

Голова разболелась. Пришла медсестра, выдала лекарство. Сказала, что результаты повторной томографии готовы и врач зайдёт чуть позже, а пока… А пока я заставляла Грейс выкладывать всё, что она знает обо мне такого, чего не знаю я.

– Значит, Николь приедет завтра? – уточняла я.

– Ты совсем её не помнишь? – спросила Грейс, громко сморкаясь в носовой платок.

Я отрицательно помотала головой.

– Это твоя подруга. И ей только недавно сказали об аварии, потому что она на шестом месяце.

Помолчали. Я смотрела на Грейс:

– Чего?..

– Что – чего?.. Беременности! Чего!

– А-а…

Что за чувство идиотское? Просто невыносимое. Словно я глупая кукла, жизнь которой спланирована и придумана кем-то другим. И этот другой знает обо мне больше, чем я сама.

– Шейн не сказал ей, куда едет, в тот день, когда… – И Грейс снова зарыдала, уткнувшись носом в мою в руку.

– Эй, ну ты прям как на моих похоронах! – фыркнула я. – Кто такой Шейн?

Грейс уставилась на меня глазами, полными слёз:

– Врач сказал не обременять тебя новой информацией, это может пагубно сказаться на деятельности мозга, он не должен перегружаться. Чтобы память восстанавливалась, надо говорить о приятных событиях и в маленьких количествах.

– И кто решает, какими были для меня эти события?

– Мы, – пожала плечами Грейс. – Мы все. Все, кто тебя знал.

– Понятно. – Я многозначительно приподняла бровь и медленно закивала. – Значит, этот парень… событие не из приятных?..

– О боже… я не знаю, – застонала Грейс, – давай, я лучше о твоей карьере расскажу!

– Карьере?..

Ну ничего себе! Я надеюсь, Грейс не соврала, когда сказала, что я теперь набирающая популярность рок-певица? Потому что эта новость довольно приятная, и признать в ней ложь будет очень обидно.

А это правда моя песня?.. Нет, то есть… я знаю, что эта песня написана мной, но вот аранжировка и прочее… Это так круто.

Ещё, оказывается, у входа в больницу постоянно пасутся журналисты. И директор Сок, мой директор, даже сделал официальное заявление о том, что моей жизни ничто не угрожает. Даже по телику показывали. Ну… мне сказали, что показывали. Телик у меня тоже под запретом.

В общем, я узнала обо всём, что касается пролёта в шоу «Рок без границ», о том, что лейбл Сока предложил мне сольную карьеру и дебют прошёл успешно, но вот только чувство такое странное… будто самое-самое главное никто не договаривает. Хотя что может быть важнее моей сольной карьеры?.. Даже представить не могу.

Да ничего не может быть! Не мужики ведь какие-нибудь!

А ещё в Интернет заходить запретили.

Что же там за стресс такой мне приходилось испытывать? Разве жизнь не была в шоколаде?.. До сих пор во всё это с трудом верится. Словно и не про меня говорят… А особенно в то, что все больничные расходы лейбл директора Сока берёт на себя и с меня не причитается ни копейки.

Вот это приятности.

А сегодня вечером пришёл этот странный парень. Который, типа, как «неприятное воспоминание». Я видела его в тот день, когда очнулась.

Радужки… такие тёмные, почти чёрные, прямо в цвет синяков под глазами – не спит совсем, что ли?.. Кожа очень светлая, зато губы яркие, сочные… Колечко в брови приветливо подмигивало, уши в дырах, но ни одной серёжки. Весь в чёрном. И эта кепка… Разве в помещении головные уборы снимать не принято?

И смотрит с таким сожалением, что аж внутри всё сжимается. В самую глубь. Словно в душу заглядывает. Словно это он был водителем того авто, что меня подрезал. Но ведь это был не он… это я точно знаю. Тому-то лет за пятьдесят. Вот же неловко. Всё смотрит и смотрит… да так, будто глазами пожирает. А я… а я ведь не могу просто попросить не пялиться, мало ли кто он такой?.. Ну да, красавчик, ничего не скажешь, но такие красавчики обычно и самые подозрительные. И самые опасные. Я с такими не связываюсь.

Опустился на стул напротив моей больничной кровати и поставил чехол от гитары к стене.

Смотрит. Внимательно. А я почему-то даже взгляд отвести не могу. Словно гипнотизирует. И что за странное покалывание в кончиках пальцев?.. А внутри будто чан с кипятком разливается. Очень странно. Даже как-то неправильно странно.

Взглянула на него с вызовом:

– Ты кто?

Парень не отвечал, смотрел молча. И опять это ощущение внутри. В первую очередь потому, что не помню, что бы хоть кто-нибудь в жизни на меня так смотрел. Даже олень Марк, который клялся в вечной любви и носился за мной полгода, прежде чем согласилась стать его девушкой, так на меня не смотрел.

Парень откашлялся.

Чего молчит?

– Эй, ты говорить умеешь? – поинтересовалась как можно мягче.

Улыбнулся – уже что-то. И что это за такая реакция в желудке на его улыбку? Ох, чёрт! А что, если…

Уставилась на него круглыми глазами:

– Слушай, я знаю, может, вопрос не к месту, но войди в моё положение: я вообще ничерташеньки не помню…

Усмехнулся. С чего вдруг?

– Опять ругаешься, – произнёс с улыбкой.

Вот блин! А голос-то какой приятный… И голова вдруг разболелась. Хоть и строю из себя тут напоказ всем здорового супергероя, на самом деле состояние после аварии оставляет желать лучшего. Про аварию, кстати, тоже не всё рассказали – во избежание пожизненной блокировки памяти.

Тяжело вздохнула, умоляя барабаны в голове не стучать так громко, и вновь посмотрела на парня:

– Так мы с тобой… мы с тобой… это… Не это? Не встречались?

– Нет, – помедлив, ответил парень.

– А-а, – вздохнула и уставилась на костяшки его пальцев – покрыты коркой засохшей крови. Любитель подраться? – Хорошо, значит…

– Шейн, – улыбнулся парень, и я посмотрела в чёрные как ночь, но такие тёплые глаза. – Моё имя.

Всё смотрит и смотрит. Внимательно так.

– Тейт, – ответила с неуверенной полуулыбкой.

Шейн усмехнулся.

Я – тоже и облизала пересохшие губы.

– Хотя ты, наверное, в курсе. Раз здесь.

– Я принёс тебе кое-кого. – Достал гитару из чехла.

Гибсон! Родной мой!

Благодарно приняла мою «крошку» из рук незнакомца и пробежалась пальцами по струнам – помнят. Всё помнят. Музыку нельзя забыть.

И разговор как-то пошёл в гору. Шейн рассказывал о моих прослушиваниях, о песнях, что исполняла, о выступлении в клубе и о дебюте. Было интересно слушать, но так много всего не срасталось в общую картинку…

– Что вам всем запретили мне говорить? – спросила серьёзно. – Что со мной происходило? Всё настолько ужасно? Просто невыносимо понимать, что у меня в жизни творилось чёрт-те что, а я даже не могу этого вспомнить! Шейн?

Поднял на меня глаза. Взгляд какой-то мучительный.

– Прошу, скажи хоть что-нибудь. Если ты сюда пришёл, значит, тебе не всё равно. Я не права?

– Ты должна сама вспомнить. Врач сказал, чтобы всё происходило естественно и постепенно.

– У меня и так голова болит, – сказала серьёзно. – А от того, что не имею права знать о событиях собственной жизни, болит ещё сильнее. Фиговая какая-то терапия получается, не находишь?

Шейн терпеливо вздохнул и с пониманием улыбнулся. Его рука дёрнулась, будто хотела коснуться моей, но тут же вернулась на место. Неловко как-то получилось. И воздух будто потяжелел, что ли.

Сглотнула.

– Кто ты? – спросила с недоверием, но твёрдо глядя парню в лицо. – Да, ты рассказал про FB, о которых я непонятно каким образом раньше вообще ничего не слышала, и даже сейчас с трудом верится, что передо мной мировая знаменитость, но кто ТЫ? Мы друзья?

Как же болит голова!.. Пульс подскочил. Вот сейчас придёт медсестра и заставит спать.

Шейн молчал, отвёл взгляд в сторону и просто кивнул.

Я вздохнула. Ну вот, у меня есть друг. Кто-то ещё, кроме Грейс.

– Друзья… Хорошо. Понятно. – Ничего не понятно. Встретилась с Шейном взглядом. – А… может быть, у меня парень был?.. Или это тоже из запрещённых вопросов?

– Он придёт завтра, – ответил Шейн тихо и немного грустно улыбнулся. – Не думаю, что… воспоминания о нём скажутся на тебя плохо. Он… он хороший парень. И он любит тебя.

Щёки тут же покраснели.

Нет, вы только представьте: у меня есть парень, который любит меня, а я ничего об этом не знаю.

На следующий день и вправду пришёл парень, и не один – в сопровождении директора Сока. На высоком шатене с пронзительными серыми глазами лица вообще не было, и он всё время посматривал на Сока таким взглядом, будто ему смерти желает.

– Тейт, – улыбнулся Сок после длительных расспросов о моём состоянии, – попроси Калеба больше не приходить, я не могу каждый раз срываться с места и ехать в больницу вместе с ним, чтобы у прессы не возникло подозрений.

– Ничего не поняла.

– Ах да, прости, – улыбнулся Сок и сцепил пальцы в замок перед собой, – ты ведь не помнишь Калеба. В общем, – бросил на шатена мрачный взгляд, – у вас пять минут, Калеб. Я жду тебя в коридоре.

Чувство неловкости. Откуда взялось?.. Даже дышать труднее стало. Где моя кислородная маска?..

Смотрит с такой нежностью и с такой… печалью, что совсем не по себе становится. Наверное, за меня переживает, а я даже не помню его.

– Что за подозрения? – спросила я, негромко прочистив горло. – По поводу чего?

Калеб опустился на стул, упёр локти в колени, сцепил пальцы в замок и внимательно посмотрел на меня.

Выглядит измученно. Что там со всеми парнями в этом агентстве делают? Будто полуживые. Но глаза… такого светлого серого оттенка, что кажутся прозрачными. А ещё… какими-то уж очень тусклыми. Потерянными.

Парень запустил руку в свою тёмную шевелюру и медленно выдохнул, будто приходя в чувства. Затем слабо улыбнулся.

У него красивая улыбка. Милые ямочки на щеках.

– Подозрения по поводу того, что у нас с тобой более чем дружеские отношения. И даже Сок не в курсе. – Татуировки на его шее ожили по мере движения кадыка – потрясающее зрелище.

Заставила себя оторвать от тату взгляд:

– А у нас с тобой…

Калеб кивнул.

Я смолкла.

Мой парень – мировая знаменитость?..

Уху.

Даже не знаю, что испытывать от такой-то новости. А мы ведь наверняка даже сексом занимались.

Щёки вспыхнули. В глазах появились тёмные пятна, пульс резко подскочил, а голова… голова вот-вот взорвётся. Всё во мне будто протестует! Почему?.. Что за чувство? Объясните кто-нибудь… Я не понимаю.

Я точно с ним встречалась?..

– Тейт? – Калеб выглядел обеспокоенно. Приподнялся со стула и коснулся ладонью моей щеки. – Тебя лихорадит.

– Всё в порядке, – ответила слабо и в попытке остановить парня вцепилась в его руку мёртвой хваткой. – Не надо доктора. Давай поговорим.

– Тейт, – Калеб выглядел почти умоляюще, – я позову доктора! Пожалуйста…

– Нет! – Я не отпускала, держала возле себя и твёрдо смотрела в тусклые серые глаза. – Как долго мы встречаемся? Насколько всё серьёзно?

– Я позову доктора, – повторил Калеб, выдернул свою руку и вылетел из палаты.

Следующего посетителя ко мне не пустили – состояние ухудшилось, что-то сильно потревожило мой мозг. Но, судя по разговору медсестры, приходила ко мне хорошенькая беременная девушка. Николь. У меня правда появилась подруга? Кто-то ещё, кроме Грейс, сумел меня вытерпеть?.. Ну и… кроме моего странного друга Шейна.

На следующий день нам удалось увидеться. Николь плакала, я успокаивала ее как могла, а она уверенно заверяла, что бояться нечего – она в больнице, родит так родит!

Остаток разговора в основном смеялись. С Николь оказалось весело, и подбадривать она умеет, как никто другой, но вытянуть из неё ответ на вопрос что все так тщательно от меня скрывают, так и не получилось. Сказала лишь, что даже никто из руководства не в курсе того, что у меня в жизни происходило, а тот, кто знает больше других, регулярно меня навещает.

Вот такой вот ребус.

Понятно, что ничего не понятно.

– Калеб вчера буквально умчался из моей палаты, – сказала я ей, пожёвывая нижнюю губу и задумчиво пялясь в стенку.

– Ты помнишь Калеба?

– Нет. Но знаю, что он мой парень. Хотя вёл себя немного НЕ как мой парень.

Николь обречённо вздохнула, и я не могла не заметить этого странного выражения на её лице.

– Тебе жаль его? – вздёрнула брови я.

– Нет, Тейт! – всполошилась Николь.

– Я же вижу. Тебе жаль Калеба. – Я просто поверить не могла! – Почему ты его жалеешь?! Я что, била его?!

Николь невесело усмехнулась:

– Нет. Но лучше бы била.

И вновь я не знала, что ответить.

– Да что я за монстр такой?

– Ты не монстр, – вздохнула Николь. – Всего лишь запуталась.

Вечером снова пришёл Шейн.

– Кепку дома забыл? – усмехнулась, чувствуя себя сегодня гораздо лучше, чем когда-либо за последние дни.

Шейн улыбнулся и принялся распаковывать огромный пакет всяких вкусняшек.

Я даже слегка привстала с подушки.

– Зачем столько накупил? – глядела ошарашенными глазами.

– Не только я. Тут и от Калеба всего полно. – Шейн вытягивал одну сладость за другой.

– А сам он где?

– Его к тебе не пускают.

– Почему? Разве он не мой парень?

Шейн бросил на меня короткий взгляд своих пронзительных карих глаз:

– Неофициальный. И ты никому не должна говорить о том, что между вами. Особенно директору Соку.

– Что?! Никто не в курсе?

– Нет, – подтвердил Шейн, открывая для меня пакетик с соком.

– Мы встречались… тайно? – Приняла сок и сделала несколько глотков.

Шейн опустился на стул, закинул ногу на ногу под прямым углом и сложил руки на груди – сегодня чувствует себя более расслабленно.

– Да, – пожал плечами, – даже не представляешь, насколько тайно.

– Охренеть…

Улыбнулся. Протянул мне шоколадный батончик.

Взглянула скептически:

– А ты вообще в курсе, что мне такое нельзя?

– Калебу скажи. Я тебе фруктов купил.

– Его ж ко мне не пускают!

Шейн невесело усмехнулся и провёл рукой по своей лохматой шевелюре.

– Уверен, он всё равно припрётся. – И как-то не очень радостно это прозвучало.

– Вы с ним… друзья ведь?

– Были.

– И что случилось?

Шейн придирчиво сузил глаза:

– Милл… – Смолк.

Мои брови взлетели на лоб:

– Ты хотел назвать меня по фамилии?

– Закон это запрещает?

– Нет, но…

– Ну и всё. На, съешь.

Сегодня мы долго разговаривали. Шейн рассказывал про Сеул, про тур по Азии, про планы FB на будущий год… Последнее, правда, прозвучало так, будто он совсем в этом не заинтересован.

А потом разговор опять вернулся к Калебу, потому что на данном этапе моей жизни этот парень оставался самой большой загадкой.

– Я правда с ним встречаюсь?

– Что тебя смущает? – вздохнул Шейн, уперев локти в колени и пристально глядя мне в глаза. Иногда казалось, что он даже не моргает, когда делает это… когда смотрит на меня.

– Не знаю, – пожала плечами, блуждая взглядом по сторонам. – Так у нас что, любовь с ним вроде?

Шейн отвёл взгляд в сторону и ответил не сразу:

– А этого я не знаю.

– А у тебя девушка есть?

Шейн резко поднял на меня глаза. Взгляд такой, что аж не по себе стало. Я точно дружила с этим парнем? Он иногда пугает, знаете ли.

– Мне пора.

– Куда?

Шейн усмехнулся и поднялся на ноги:

– На работу. Представляешь? Не всем везёт в больничке валяться.

– Так и не скажешь?

– Про что?

– Про девушку. Если мы друзья, я должна знать про твою девушку. Может, это поможет памяти вернуться. Или что, мы с ней не ладили? И вообще, как она относится к тому, что ты торчишь в больнице со мной?

Шейн вдруг потрепал меня по волосам, как маленького приставучего ребёнка, и улыбнулся:

– Я расскажу тебе завтра.

И он ушёл. А я хотела позвать медсестру, потому что такое ощущение, что после его прикосновения температура тела подскочила до градусов сорока.

Глава 24

Сегодня Шейн заявился с утра пораньше. Странно было признаваться себе в том, что я ждала его. Даже позвонить хотела, пока не вспомнила слова Грейс о том, что придётся мне покупать новый мобильный, ведь тот, что она одолжила мне во временное пользование, после аварии восстановлению не подлежит. Спросила у неё, что же сталось с мобильным моей матери, потому что не помню, как его лишилась, на что Грейс, резко помрачнев, ответила, что я должна сама это вспомнить.

Сплошные загадки и ни капли в продвижении, хотя врач и заверяет, что моё состояние значительно лучше прогнозов, что я быстрыми темпами иду на поправку, а значит, и воспоминания не заставят себя ждать.

Скорей бы, потому что чувство неполноценности острыми когтями раздирает изнутри и не даёт покоя.

Шейн выглядел хмуро и напряжённо, и даже улыбка, которую с таким трудом пытался натянуть на лицо, совершенно не меняла впечатления.

Послезавтра у FB самолёт – директор Сок настоял о продолжении промотура по США, так как время поджимает и уже пора возвращаться в Южную Корею. Шейн согласился закончить с концертами, чтобы не подводить фанатов, но, как заверил меня позже, для Сока станет большой неожиданностью его отказ от возвращения в Сеул. А если он туда и вернётся, то только чтобы появиться на суде.

Ничего не поняла, а Шейн лишь убедительно попросил держать это в тайне, и, когда придёт время, моя память сама всё об этом расскажет.

Чувствую себя настолько глупой! А ещё, видимо, этот парень не хило так мне доверяет.

Шейн быстро сменил тему и протянул мне мобильный с видеозаписью с моего дебюта. Надо же… я пою на сцене, играю на Гибсоне и кажусь такой счастливой…

– Это ты снимал? – с улыбкой спросила я.

Шейн кивнул.

– Руки тряслись, что ли? – усмехнулась.

– Миллер, ты опять занудничаешь? – фыркнул Шейн.

И снова это тепло в животе… обволакивающее, приятное… Так хочется схватить его за шиворот и потребовать выложить правду о том, кем мы друг другу приходились на самом деле. Вот только… Что, если мы действительно просто друзья, а то, что я испытываю к этому парню в его присутствии, было вообще моей тайной? Так ведь тоже бывает.

А потом Шейн рассказал о своей девушке, как и обещал, тогда-то и поняла: ничего романтического между нами не было и быть не могло. Он слишком любит её – свою девушку. Говорит о ней с такой нежностью и… сожалением.

– Подожди, вы что, расстались? – хмуро поинтересовалась я, сидя на кровати, скрестив ноги и пожёвывая M&M’s.

Шейн напротив – на стуле. Печально усмехнулся, теребя пальцами нитки от дыр джинсов на коленях, задержал взгляд на окне, откинулся на спинку стула и снова посмотрел на меня:

– Это сложно, Тейт.

– Значит, не расстались?

Пристальный взгляд в глаза, и снова эти дикие мурашки внутри моего живота.

– То, что у нас было, вообще нельзя назвать отношениями, – пожал плечами Шейн.

– Почему? – Я искренне не понимала.

Шейн издал мрачный смешок, глядя на моё любопытное лицо:

– Потому что я идиот.

Я сузила глаза и, не веря, помотала головой:

– Только поэтому?

– Ну, – Шейн вновь пожал плечами, – ещё потому, что я самовлюбённый кусок дерьма.

– Очень мило.

– А я ещё потому, что я вообще не верил в это слово.

– В любовь?

Шейн не отвечал, смотрел в пол и даже не моргал, словно серьёзно над чем-то задумался. Его челюсти вдруг напряглись, брови нахмурились, словно воспоминания приносят ему мало приятного. А я вдруг почувствовала себя «сбоку». Должна ли вообще лезть к нему в душу с этими вопросами?

Седьмое чувство подсказывало, что должна.

– Но сейчас ведь веришь! – убеждённо заявила и легонько толкнула Шейна в колено, чтоб отвис, наконец. – Где она?

Шейн тяжело вздохнул, немного грустно улыбнулся и вновь пронзил меня теплотой своих глаз:

– Где-то далеко…

– Но она вернётся?

– Конечно, вернётся.

– Я имею в виду к тебе.

Новый грустный смешок Шейна. Наклонился вперёд и поставил локти на колени, не сводя с меня глаз.

– Как она может вернуться к тому, с кем никогда не была? – спросил шёпотом.

– Вообще ничего не понимаю, – с серьёзным видом посмотрела на него и отложила M&M’s в сторону. – Она совсем идиотка, что ли?

Шейн тихо усмехнулся и провёл пальцами по своим растрёпанным волосам, взлохматив их ещё больше. А я следила за каждым его движением – просто не могла оторваться.

– Слишком много дерьма было в её жизни из-за меня, – ответил, глядя в сторону. – И… вряд ли она сможет когда-либо закрыть на это глаза. То, как я вёл себя. Всё, что сказал ей… У меня не хватало смелости признаться себе даже в том, что эта девушка значит для меня… так много. – Опустил голову и с силой провёл ладонями по лицу. – Я её не заслуживаю – вот в чём правда.

– Может, у неё ещё и нимб над головой? – придирчиво осведомилась я. – Прям святошу какую-то описываешь. Где откопал такую?

Шейн не смог сдержать улыбку. Смотрел на меня блестящими глазами. Яркое дневное солнце пробивалось сквозь полосы жалюзи и освещало лучами его лицо. Играя в почти чёрного цвета волосах медными прядками, придавая глазам самый невероятный оттенок из всех, что я когда-либо видела: смесь цвета горького шоколада и карамели. Такие манящие и глубокие, словно в них целый мир, и так сложно бороться с желанием попасть в него. Определённо – у меня к этому парню была не только дружба. И, очевидно, Шейн этого не знает, раз без капли стеснения рассказывает о любви к другой девушке. Вот я попала!

– Если она тебя по-настоящему любила, то должна была принять со всем дерьмом, уж извини, – с горькой усмешкой сказала я. – И не тебе решать, готова она терпеть твои недостатки или нет. Найди её для начала, и пусть сама решает. И если нимб не сильно давит на мозг, то, может, поймёт, что никто не идеален.

Шейн пронзительно смотрел мне в лицо, так что волны необъяснимой дрожи разливались по телу.

– Когда она меня увидит, первое, что сделает, – это пошлет к чёрту, можешь быть уверена.

– Не будь трусом, – фыркнула я и почесала бинт на затылке.

Шейн беззвучно усмехнулся:

– Дело не в трусости, а в том, как будет лучше для неё.

– Ей сколько лет? Пять? Почему за неё решаешь?

Шейн улыбнулся шире и так заразительно, что не могла не ответить тем же.

Некоторое время оба молчали. Пока Шейн не вздохнул и тихо не произнёс:

– Я скучаю по ней… – Сглотнул, моргнул несколько раз и отвернулся к окну.

Я поёжилась, не в силах дать определение ощущениям.

– Если любишь её, то должен найти и сказать об этом, – произнесла тихим голосом, потому что знала, что так будет правильно. Мы ведь друзья как-никак, а друзья должны давать хорошие советы. – И если она тебя любит, Шейн, но так ничего и не поймёт, значит, вы два самых больших идиота на свете, раз до сих пор не вместе!

Шейн выдержал паузу, изучающе глядя мне в лицо, а потом почему-то рассмеялся, да так искренне, что и я поддержала его парочкой неуверенных смешков.

– Что? – смеялась я.

– Ничего, – широко улыбался Шейн, – никогда бы не подумал, что человеком, давшим мне такой важный жизненный совет, станешь ты.

Озадаченно изогнула бровь:

– Почему? Ты считал меня глупой?

– Я считал тебя занудой, Миллер, – фыркнул Шейн. – Но ни разу не глупой.

* * *

Через пару дней меня выписали.

Целый пакет лекарств с собой и куча указаний от доктора. Так как моё состояние стабилизировалось, он счёл, что для скорейшего восстановления памяти лучше почаще дышать свежим воздухом и пребывать в приятной обстановке, поскольку даже обычная картинка знакомого помещения и даже одно-единственное слово способны в момент восстановить утраченные воспоминания. И когда это произойдёт, нужно будет немедленно связаться с врачом, так как, скорее всего, придётся испытать сильнейшие головные боли.

Менеджер Кан отвёз меня в отель.

Номер казался чужим. Обстановку не узнавала – только свои старые вещи. Кан выдал мне мобильный и велел сразу звонить ему в случае чего и сегодня отель не покидать, а вон те два здоровых качка за дверью позаботятся о том, чтобы никто меня не беспокоил.

«А как же свежий воздух?» – хотела напомнить я, но Кана уже не было в номере.

Я как-то спросила, можно ли мне улететь в Нью-Йорк, но директор Сок не постеснялся упомянуть контракт, со словами о том, что даже если память не восстановится, талант и мечта ведь никуда не пропали и он с радостью объяснит мне обо всех условиях заново.

И на что я только себя подписала?

Прошла вглубь. Странное ощущение. Сейчас все ощущения кажутся странными. Я как расколотая и нелепо склеенная чашка, у которой всё ещё слишком много трещин, чтобы ощущать себя целой.

На кровати лежала синяя и слегка помятая коробочка с золотистым бантиком. Обернулась. Это ведь мой номер? Значит, мне?..

Внутри диск Адама Гонтье в треснутой упаковке. На обложке пожелания, адресованные лично мне, и подпись.

Осела на кровать. Кто ради меня так старался? Калеб?..

Оглядела номер. Пусто. Одиноко. Неправильно. Словно сквозняк в самом сердце. И тут же вспомнилось о Шейне.

FB улетели на концерт. Будут завтра. А через несколько дней улетают снова. А что будет со мной?.. Что мне здесь делать, если вдруг память не вернётся?..

Стало страшно. Страшно не помнить вещей, что привели меня в этот город. Людей, что заставили здесь остаться. И по условиям контракта я обязана работать дальше…

Решила найти и почитать копию.

Как я это подписала? Да это же рабское соглашение! Я вправду этому подчинялась?.. Работала с рассвета и до глубокой ночи… Когда же у меня на личную жизнь время оставалось?.. Да ещё и на тайную… Это ведь столькими проблемами могло обернуться и для меня, и для Калеба… Я правда его так любила?..

Видимо, очень любила.

Позвонила Грейс. Та уже в Нью-Йорке вовсю занимается открытием магазина. Сказала, что моя комната наконец освобождена от корма… Хорошо, что я не помню этого запаха. Да что уж там! Я даже не помню, какой чёрт меня дёрнул, чтобы я перекрасила волосы. Мне нравился сиреневый. Мне шёл этот цвет. До сих пор не могу привыкнуть к своему новому отражению в зеркале; ссадины и синяки на лице не в счёт.

В требовательном порядке попросила Грейс рассказать о Калебе, но та ответила, что ничего не знает и лучше мне позвонить Николь по этому делу. Но Николь я звонить не стала. Сложно говорить с человеком, который считает тебя подругой, а ты о нём ничего не помнишь. Я ведь была на её свадьбе, а потом попала в эту аварию – всё, что удалось вытянуть из менеджера Кана. Почему вообще поехала обратно в такую погоду? Чем думала?..

Так и провела весь день на кровати, работая над собой и заставляя хотя бы крупицу памяти встать на место.

Одно слово, всего одно слово может вернуть воспоминания. Что же это за слово такое дьявольское?.. Похоже на небылицу.

На следующее утро проснулась от громкого стука в дверь. Сразу вообще понять не могла, где нахожусь, но когда дошло, заставила себя слезть с кровати и потащилась открывать.

Шейн. Тяжело дышит, словно с пробежки, глаза блестят, как алмазы, и широко и так счастливо улыбается, словно куш на десять миллионов баксов сорвал. На голове чёрная кепка с заклёпками, в руках небольшая сумка.

– Ко мне переселяешься? – поинтересовалась с сарказмом, придирчиво разглядывая его с головы до ног и мысленно отмечая, что очень рада его видеть.

– Я только «за», но всего лишь с самолёта, – медленно ответил Шейн, скользя горящими глазами по моему телу.

Вот чёрт! Хлопнула дверью перед его носом и поспешила надеть халат. Не очень-то вежливо встречать малознакомых гостей в полупрозрачной короткой футболке. И не очень-то вежливо гостям с таким выражением лица разглядывать хозяина номера.

Открыла, завязывая пояс потуже.

Улыбается. Ехидно так.

– Ты всегда друзей с такой похотью рассматриваешь? – скользко поинтересовалась я.

– Нет, – усмехнулся Шейн и прошёл в мой номер. – Только тех, у кого грудь от третьего и выше.

Я захлопнула за ним дверь и с недоумением глядела в спину.

Шейн бросил свою сумку на пол, упёр руки в бока и весело посмотрел на меня:

– Шутка. Миллер. Выдохни. – Кивнул в сторону: – А сейчас ты должна вернуться в кровать и зарыть себя в одеяле.

– Опять шутишь? – смотрела с сомнением.

– Нет, – ответил Шейн, зевнул и хорошенько потянулся. – Врач сказал восстанавливать в твоей памяти картинки прошлого, это может помочь делу.

– Когда это ты с моим врачом разговаривал?

– Вчера. И сегодня, когда из аэропорта ехал.

Мне нужно время. Определённо. Чтобы осмыслить и принять эту его странную дружескую (мужскую!) заботу.

– И что я должна повторять? – спросила, нахмурившись. – Воспроизводить заново то, что уже было?

Шейн кивнул.

– И… – приподняла брови, – значит, ты… уже вламывался ко мне с утра пораньше?

Шейн плюхнулся на диван и буквально впитывал меня в себя глазами.

– Минута в минуту, – ухмыляясь, постучал пальцем по невидимым часам на запястье.

Улыбнулась. Правда, что ли? Так оно и было?

– Как концерт? – решила сменить тему.

– Обычно, – равнодушно отозвался Шейн, схватился за пульт от телевизора и принялся без разбору переключать каналы. Бросил взгляд на меня: – Ну и?..

– Ну и?..

– Ну и чего стоишь? Иди, собирайся.

– Куда?

На тяжёлом вздохе Шейн откинулся на спинку дивана:

– Миллер, ты врача вообще слушала?.. Воздухом дышать, куда ещё! У меня до вечера куча времени. Давай, у тебя пять минут. – И вновь отвернулся к телевизору.

– Что девушка вообще может успеть за пять минут? – промычала себе под нос и потащилась в ванную комнату.

– Вот это да! – бросил вдогонку Шейн.

– Что?

– Даже не споришь, – улыбнулся, – и даже не спрашиваешь, есть ли разрешение на то, чтобы выйти из отеля.

Мои глаза округлились:

– На это надо разрешение?

– Э-эм… – Шейн замялся и почесал затылок. – Нет, конечно. Какое ещё разрешение? О чём ты вообще, Миллер, спятила?.. – Отвернулся. – Четыре минуты.

Сегодня мы просто гуляли. Погода в Лос-Анджелесе замечательная, а как по мне, так даже чересчур жарко.

Позавтракали в кафе подальше от отеля, где нас постоянно фотографировали, хотя и лица были максимально прикрыты. Моё лицо. Шейну будто вообще плевать. Всё, что он делал по большей части, так это улыбался и смотрел на меня, игнорируя прохожих. Так что я просто не могла не заговорить о его девушке, чтобы развеять очередные сомнения.

– Она красивая? – спросила я, потягивая коктейль из трубочки, сидя за столиком на просторной террасе летнего кафе.

Шейн завёл руки за голову, откинулся на спинку стула и устремил лицо к солнцу:

– Кто?

– Та, по ком ты скучаешь.

Посмотрел на меня:

– Самая красивая.

Вот же повезло ей с парнем, чего брыкается?

Помешала коктейль трубочкой.

– А… ничего, что ты проводишь со мной столько времени?

– Разве друзья не могут проводить много времени вместе? – Шейн пожал плечами. Волосы падают на глаза… И эта чёрная футболка, так плотно обтягивающая его бицепсы…

– Тейт?

Оторвала взгляд. Задумчиво взглянула на Шейна и тихо поинтересовалась:

– Не понимаю. Почему, если Калеб мой парень, время со мной проводишь ты? Где он вообще? Я его с самой больницы не видела.

Взгляд такой, словно собирается сказать гадость, но Шейн лишь коротко вздохнул:

– У нас с ним договор.

– Что ещё за…

– Я буду рядом с тобой до тех пор, пока воспоминания не вернутся.

– Какого чёрта? – не сдержалась.

Шейн выглядел серьёзно:

– Калеб ревнует тебя ко мне.

Вот так новости!

– А есть повод?

Ответил не сразу:

– У нас с ним… как бы тебе сказать, не очень хорошие отношения.

С придирчивым видом откинулась на спинку стула и сложила руки на груди:

– Это вроде как «Эй, детка, этот друг на тебя плохо влияет. Не водись с ним»?

Шейн невесело усмехнулся:

– Да, вроде того он и считает.

Сузила глаза:

– И что? Когда моя память вернется, мы с тобой перестанем видеться?

Шейн тяжело вздохнул, запустил руку во взлохмаченную шевелюру и отвёл взгляд:

– Ты и сама этого захочешь.

На следующий день Шейн зашёл ко мне в номер лишь на пять минут, принёс гору фруктов и прочих полезных продуктов. Сегодня он занят, так что придётся давиться одиночеством.

Ошибалась – появился Калеб. И опять эта атмосфера неловкости.

Попросила его рассказать о нас поподробней. Узнала о посиделках на крыше отеля, о саде Шекспира в Нью-Йорке, о ночном сеансе в кинотеатре… И пришла только к одному выводу – Калеб и вправду мой парень. Он знает обо мне достаточно много, и простого перечисления фактов по моей просьбе вполне хватило, чтобы в этом убедиться. Я и Калеб. И эти потрясающего оттенка глаза, что смотрят на меня с такой нежностью…

А я будто бы смотрю со стороны и невольно убеждаюсь в том, что этот чертовски привлекательный шатен действительно любит вон ту красноволосую девчонку с огромной ссадиной на лбу.

Калеб меня любит.

А я бы не стала встречаться с кем-то, кто был мне безразличен. Значит, и у меня чувства были. Только вот почему так сложно в это поверить? Если бы вдруг сейчас сказали, что это всё шутка и на самом деле Шейна и Калеба нужно поменять местами, я бы даже не обиделась на розыгрыш и с радостью поверила в это: Калеб – друг, Шейн… Кто же ты, Шейн?

Мы смотрели фильмы, жевали всякого рода вредную пищу и болтали ни о чём. Я и Калеб. И это было так нормально. Так, как должно быть. Так, как у друзей и бывает. Только в глазах его было слишком много эмоций и столько всего запутанного, что было очень сложно выносить на себе этот взгляд. Словно попадаешь в паучьи сети, барахтаешься и не знаешь, как выбраться.

– Ну и… как долго я за тобой бегала? – поинтересовалась я у Калеба, чтобы разрядить атмосферу.

В ответ Калеб рассмеялся и удивлённо вскинул брови:

– Ты? Разве Тейт Миллер из тех девушек, кто бегает за парнями?

– Ну… – я весело поиграла бровями, – ради такого парня, как ты, я вполне могла сделать исключение.

Калеб мягко улыбнулся и нежно сжал мою ладонь в своей.

– Ради такого парня, как я?

– Ага. Ты ж вроде как мировая знаменитость. И вон какой красавчик. – Это была шутка. Потому как звёздный статус меня никогда не интересовал в людях, но глаза Калеба вдруг потускнели, улыбка исчезла с лица, но руку он мою так и не отпустил.

Тревожный звоночек вдруг прозвенел в моей голове: «Чем-то я его только что обидела».

– Калеб. Я не…

– Всё в порядке, Тейт, – мягко улыбнулся Калеб.

– Нет. Не в порядке. Мне просто сложно подбирать слова. Я не знаю, как… – Я замолчала, не закончив предложение. – Калеб, это была шутка.

– Я знаю. – Калеб вздохнул, притянул меня к себе и поцеловал в висок.

– Знаешь?

– Конечно… – Поцеловал в макушку и посмотрел в глаза. – Спасибо, Тейт.

– За что? – Я была удивлена.

– За то, что ты умеешь так смотреть.

На следующий день Шейн вновь вытащил меня на улицу, но на этот раз мы сразу направились в какое-то секретное место, которое он хотел мне показать. Сказал, что ездит туда очень часто в последнее время и втайне от всех. Приказал держать язык за зубами, а если сболтну кому, он запрёт меня в здании, перед которым мы остановились, и выкинет ключи.

Здание, перед которым мы остановились.

Выглядит новым. Двухэтажное, в стиле небольшого коттеджа. Обычно в таких открывают пляжные кафе и ресторанчики. Белый фасад, зеркальные стёкла и большая вывеска над главным входом: «Студия звукозаписи «До сиреневой звезды». И маленькая звёздочка над последней буквой, цвета точь-в-точь такого же, какого прежде были мои волосы.

Удивлённо посмотрела на Шейна:

– Это твоя студия?

Шейн улыбнулся, взял меня за руку и повёл внутрь:

– Это моя мечта.

Глава 25

Шейн хочет быть композитором.

Возможно, я была бы рада этой новости. Возможно, расстроена. Возможно, удивлена. Но в данной ситуации я просто сбита с толку, потому как ничего не знаю об этом парне, кроме того, что он безумно притягателен, заботлив и у него есть какая-то странная девушка, с которой он никак не может поладить.

Шейн снял всё здание целиком на деньги, которые сам заработал за последние годы. И даже на штраф осталось, если вдруг Сок запетушится. А он запетушится. К тому же в распоряжение Шейна поступило некоторое количество средств после смерти отца. Не стала спрашивать, когда его не стало и при каких обстоятельствах, – и так неловко себя чувствовала. Поняла лишь одно – у семьи Шейна крупный бизнес и в деньгах он не нуждается, вот и снял себе студию.

Ремонт идёт полным ходом, на днях должны привезти оборудование. Людей для сотрудничества подыскивает специальный человек, которому Шейн платит, всё документальное оформление взял на себя его брат, так как по контракту Шейн не имеет права заниматься чем-либо подобным. За это может крупно влететь.

Хороший у него брат, раз не против падения Шейна с олимпа славы.

Ну а как я могу думать по-другому? Для меня это дико – я ничего не помню! А Шейн даже и объяснить не пытается. Провёл мини-экскурсию по студии (в это время здесь никого не было), усадил на кожаный диван, прикрытый прозрачной плёнкой, взял в руки белоснежную акустическую гитару и сел напротив меня.

– И?.. – неуверенно улыбнулась. – Значит, ты хочешь писать свою музыку для других?

Шейн улыбнулся в ответ, продолжая молча смотреть на меня. Нет, будто внутрь меня.

«Щёки, даже не смейте краснеть».

– Что? – нервно усмехнулась.

– Ничего, – пожал плечами Шейн.

Отвела взгляд в сторону.

«У нас всегда были такие загадочные дружеские отношения?..»

Шейн вздохнул и пробежался пальцами по струнам, и внутри вдруг всё задрожало.

– Спой мне, – попросила я.

Улыбнулся шире.

– Что? – усмехнулась. – Ты не пел мне раньше? Ты ведь вокалист группы.

– И что? – усмехнулся в ответ Шейн.

– Так пел или не пел?

Шейн вновь пробежался пальцами по струнам.

– Лучше не вспоминать об этом.

– Почему? Всё было так плохо?

В ответ Шейн заиграл какой-то до боли знакомый ритм и с улыбкой произнёс:

– Спой со мной.

Замолчала. Облизала пересохшие губы…

– А мы раньше…

– Нет, – перебил Шейн, – мы никогда не пели вместе.

Его пальцы перебирали струны, звуки парили над нами, эхом отражаясь от стен полупустого зала. Гитара просила… ждала первых слов. И Шейн запел, глядя мне в глаза:

Больше всего на свете люблю, когда ты смеешься.

Так хочу вознести тебя к самому небу

и забрать твою боль.

Твой образ живет в моем сердце, и это делает

меня сильным.

Так хочу вознести тебя к самому небу

и забрать твою боль.

А дальше наши голоса сплелись воедино, соединились и стали одним целым. И этому порыву невозможно было сопротивляться. Я хотела петь с ним. Петь вместе с Шейном:

Схожу с ума, когда остаюсь в одиночестве.

Все становится пустым и поломанным,

когда нет тебя рядом…

Замолчала. Шейн слабо улыбнулся и спел свои строки:

Но ты ушла. Больше не чувствуешь меня рядом…

Я улыбнулась в ответ, хотя совершенно не чувствовала радости. Мне нравилось петь с Шейном, но грусти в этой песне слишком много. Сердце будто не на месте, но я запела:

Всё самое плохое уже пройдено.

Мы можем дышать полной грудью.

Так хочу вознести тебя к самому небу

и забрать твою боль.

Нам еще многому предстоит научиться,

но вести войну больше нет смысла.

Так хочу вознести тебя к самому небу

и забрать твою боль.

Шейн негромко подпевал мне, наши голоса вновь сплетались, словно сотни лет ждали этой встречи… Звуки, такие идеальные. Такие неповторимые. И я продолжала петь:

Чувствую себя поломанной каждый раз,

когда открываю сердце.

Осознаю, что сильна недостаточно.

Ощущаю себя слабой, когда остаюсь

в одиночестве.

Все становится пустым и поломанным,

когда нет тебя рядом…

Проигрыш. Пальцы Шейна ловко перебирали струны, тёплые карие глаза смотрели на меня.

Всё меньше и меньше верилось, что этот парень передо мной, который умеет смотреть в самую душу, задевая сердце и разжигая одним взглядом самый настоящий костёр внутри, – мой самый обычный друг.

И мы запели в унисон, громко, надрывисто. С эмоциями, каких требовала песня. Со всем чувством:

Чувствовать себя сломанным,

когда открывается сердце,

Понимать, что сил недостаточно…

Сломлен, когда остаюсь в одиночестве,

И всё кажется неправильным, когда ты уходишь.

Я ломаюсь, когда остаюсь в одиночестве,

Всё кажется пустым и неправильным,

когда ты уходишь.

Замолчала, позволив Шейну тихо закончить:

Ты ушла…

Ты больше не чувствуешь меня рядом…[6]

Слова закончились, музыка стихла, а мы ещё долго смотрели друг на друга.

* * *

Завтра FB улетают на очередной концерт, на этот раз в Хьюстон. Даже не знаю, когда вернутся, – там ещё несколько мероприятий запланировано.

Сегодня решила прогуляться в одиночестве. Горячий песок пляжа Калифорнии обжигал ступни и приятным теплом разливался по телу. Такое… знакомое чувство. Интересно, как часто я раньше бывала на пляже?.. Бывала ли вообще? Наверняка была. Откуда ещё взяться этому знакомому ощущению тепла?

Вернулась в отель ближе к вечеру. Калеб ждал у двери в мой номер. Тут же растерялась.

– Привет, – улыбнулся он, отойдя от стенки.

– Привет, – улыбнулась в ответ.

Калеб подошёл ближе, глядя на меня тёплыми ясными глазами. Их цвет бесподобен. Как два алмаза, блестящих на солнце.

– Кан звонил тебе раз сто.

– Я оставила телефон в номере, – пожала плечами и улыбнулась. – И не надо на меня так смотреть.

– Как? – усмехнулся Калеб.

– Словно я маленький ребёнок и могу заблудиться. Я всего лишь была на пляже.

– Правда? – Калеб удивился. – Раньше ты не хотела туда идти.

– Я не была на пляже? – теперь удивилась я.

Калеб отрицательно помотал головой.

– Вот я дурра! – усмехнулась.

Калеб потёр рукой шею, словно немного нервничая, но улыбаться не переставал. Белоснежный ряд зубов, крохотные ямочки на щеках – само великолепие. Неудивительно, что я не смогла устоять перед его очарованием.

– Ты… выглядишь лучше, – заметил он.

Коснулась пальцами лба.

– Я не об этом, – усмехнулся Калеб и перехватил мою ладонь своей. – Ты выглядишь… счастливее.

Бросила мимолётный взгляд на наши руки. Ну же, где они? Где все трепетные чувства? Где бабочки в животе и прочая живность?.. Почему ничего нет? Тепло, приятно… но разве не должно быть что-то большее?

– Пойдём, – Калеб повёл меня к дверям своего номера.

– Куда? – удивилась я.

– Восстанавливать твою память. Джаред решил повторить вечеринку в твою честь.

Джаред налетел с объятиями, едва переступила порог.

Джаред. Хорошо, что Калеб заранее сообщил, как зовут этого чересчур общительного и энергичного парня. И он такой высокий. С ума сойти! Приходится задирать голову к самому потолку. А мальчишеская улыбка и вовсе обескураживает.

– Тейт! Ну меня-то ты помнишь? – улыбался он, ведя меня к длинному светлому столу посреди гостиной. – Конечно, помнишь! Ты просто не могла забыть своего братишку!

– Братишку? – Наверное, выгляжу до невозможности нелепо; брови вообще отказываются опускаться вниз.

– Не помнишь наших милых прозвищ? – надул нижнюю губу Джаред. – Сестрёнка, ты ранишь мои чувства.

– Сестрёнка?.. – с удивлением посмотрела на Калеба, но тот лишь с улыбкой пожал плечами.

Вернулась взглядом к сияющему лицу Джареда.

– Слушай, не знаю, что там между нами было, но, зная себя, я просто не могла называть кого-либо братишкой! – Рассмеялась. И впервые за последние дни мне вдруг стало так весело.

Братишка? Да ни за что на свете!

Джаред обиженно фыркнул и усадил меня на стул.

– Короче, сестрёнка, называй как хочешь, а психотерапия Джареда сейчас начнётся.

– И что меня ждёт? – неуверенно улыбалась я.

Джаред весело подмигнул и повернулся к длинноволосому блондину, валяющемуся на диване с пультом от игровой приставки.

– Тейт! Я ща! – воскликнул тот, не оборачиваясь.

– Слушай, мужик, не вынуждай меня засунуть этот пульт в твою тощую задницу! – зарычал на него Джаред.

– Расслабься, чувак! Это последний раунд! – ответил блондин.

– Это нарушает психотерапию! Такого вообще не было!

Наблюдала за всеми с безумным интересом. Я правда общалась со всеми этими парнями?..

На стул по правую от меня сторону опустился парень-азиат.

– А этого хоть помнишь? – обратился ко мне Джаред с широко распахнутыми глазами и кивая на азиата.

Тихо посмеиваясь, покачала головой.

– Я – Ин Хо, – с улыбкой представился азиат и кивнул.

Автоматически кивнула в ответ.

– Ой-ой, да ладно! – прокомментировал Джаред. – Ещё в ноги поклонитесь.

Ин Хо запустил в него пробкой от бутылки. Угодила Джареду в лоб – оба заржали как кони.

Неуверенно поглядела на Калеба, тот кивнул, давая понять, что детский сад в порядке вещей.

Джаред вывернул на стол целый пакет всяких закусок и уставился на меня:

– Ну?

– Что – ну? – неуверенно улыбалась.

– Давай, сестрёнка, толкни речь о том, что тебе вставать в шесть утра.

– Но мне не надо вставать в шесть утра.

– Она не помнит, Джаред, – встрял Калеб.

– Заткнись, мужик, не мешай моей психотерапии. Патрик, чтоб тебя! Если твоей тощей задницы сейчас же не будет за столом, клянусь супчиком моей мамочки, я тебе труселя на голову натяну.

Патрик отложил пульт в сторону, вооружился барабанными палочками, сел на стул слева от меня и приветливо улыбнулся.

Не помню. Никого из них.

– Ладно, теперь нальём сестрёнке шампусика. – Джаред взял пустой бокал и плеснул в него золотистой жидкости.

– Мне нельзя шампусик, – прокомментировала с улыбкой.

Джаред стрельнул в меня глазами:

– Слушай, сестрёнка, вот зачем всё портить? – Протянул мне бокал. – Обычная газировка, но ты представь, что шампанское. Займись самовнушением, помедитируй.

Рассмеялась и приняла бокал.

– Так. Что там дальше? – Джаред почесал затылок и впихнул бутылку в руки Ин Хо. – Эй, мужик, завязывай с шампанским! – выхватил бутылку обратно. – Я его для Тейт купил! Пиво пей!

Молчание.

– Ну-ну? – поощрительно протянул Джаред, стреляя в Ин Хо глазами. – ЧТО-О ты должен сказать?

ИнХо покрылся пунцовыми пятнами, отвёл взгляд в сторону и невнятно промямлил:

– Я не пью пиво. От него газы.

– Вот. Молодец! – довольно воскликнул Джаред, прочистил горло и с серьёзным видом вставил следующую реплику: – А от шампанского у тебя сиськи вырастут. Это ж бабский напиток!

Ин Хо смутился ещё больше. Джаред с надеждой в глазах посмотрел на меня.

Я покачала головой – ничего не помню.

Джаред воодушевлённо вздохнул и хлопнул в ладоши:

– Ладно, продолжим. – Сел на стул, вновь почесал затылок и, как раз когда я уже собиралась спросить, где Шейн, громко объявил: – Концерт у нас завтра!!!

Неловко поёрзала на стуле.

– Но я не спрашивала, когда у вас концерт.

– А должна была! – В сотый раз почесал затылок, припоминая события прошлого, и в этот момент в номере возник Шейн.

Злой. Недовольный. Мрачный.

Швырнул сумку на пол, подфутболил ногой и сразу прошёл к холодильнику. Достал банку с пивом, откупорил и осушил залпом, отправив пустую ёмкость в урну.

Впервые вижу его таким.

– Эй, придурок, и тебе здравствуй! – воскликнул Джаред. – И я не понял, где Дани?!

Шейн, не оборачиваясь, прорычал:

– Я сказал тебе отвалить от меня с этой идеей!

– Но мы уже в процессе, мужик!

Шейн круто развернулся, и его глаза резко округлились, заметив меня.

Медленно подошёл к столу, не сводя с меня вопросительного взгляда, и тихо произнёс:

– Тейт… ты… ты согласилась? – нахмурился.

– На что? Я понятия не имею, что тут происходит, – усмехнулась я, пожав плечами.

Лицо Шейна расслабилось в тот же момент, когда я ему улыбнулась, плечи опустились, словно мешок с камнями на землю сбросил. И неожиданно осознала, что мне нравится то, как я могу влиять на его эмоции.

Он опустился на стул рядом с Джаредом и уставился на Калеба тяжёлым взглядом.

Шейну не нравится всё, что сейчас происходит. Это точно.

И тем интересней для меня.

– Ладно! – Джаред хлопнул пакет, разбросав чипсы по столу, и громко объявил: – Будем без Дани!

Кто вообще она такая, эта Дани?..

– Правда или желание? – ухмыльнулся Патрик.

– О да, мужик! – Джаред заговорщически дёрнул бровями. – Правда или желание!

Я смеялась до боли в животе! Эти трое… нет, это просто неподвластно описанию! Эти трое: Джаред, Патрик и Ин Хо… О боже, они как дети… Слегка озабоченные, но не суть. Что они только не вытворяли! Менялись трусами, надевали их друг другу на головы, лепили на грудь скотч и резко отрывали, выщипывали пинцетом волосы на ногах, плевали в стаканы с пивом и заставляли это друг друга пить – что было достаточно противно.

– Думаешь, мне нравится это всё повторять, сестрёнка? – возмущался Джаред. – Ты там это, давай заставляй мозг работать, ради тебя стараемся.

А я всё смеялась и поедала закуски. Чёрт возьми, как же весело с этими придурками и так хорошо… Словно знаю их сотню лет и попала точно по адресу. Даже когда Патрик втянул носом васаби, а потом помчался блевать в туалет, я смеялась так, что чуть не повалилась со стула. Надо было видеть его лицо!

– Ладно! – Покатываясь со смеха при виде физиономии вернувшегося Патрика, Джаред опустился на стул и вопросительно уставился на меня. Отрицательно покачала головой. – Чёрт! – с озадаченным видом Джаред закинул в рот парочку чипсов. – Моя психотерапия оказалась не идеальной. На этой стадии ты уже должна была всё вспомнить! – Покосился на Шейна, который только сейчас оторвал от меня взгляд.

– Что? – буркнул он раздражённо.

– Не тупи, мужик! – фыркнул Джаред. – Продолжаем постановку. Задавай свой вопрос Калебу.

– Я не играю, – сухо ответил Калеб.

– Вот молодец! – захлопал в ладоши Джаред. – Помнит, о чём трепался.

Калеб стрельнул в Джареда глазами и жёстко повторил:

– Я не играю.

– Постой, сейчас не твоя реплика! – Джаред повернулся к Шейну. – Ну?..

Мне уже это всё не нравилось.

Шейн стал выглядеть более чем серьёзно, словно игры закончились и только одному Джареду весело.

Тот раздражённо фыркнул:

– Вы идиоты или что? Не слышали врача?! Мы тут вообще-то Тейт помогаем! Что, если подействует? Так влом повторить парочку фраз? Вам вообще плевать, что ли? Чего это я один тут, как лось, стараюсь?

Я потупила взгляд и уставилась в стол – в голове вдруг застучало… Вечер слишком насыщенный, а организм ещё полностью не восстановился после аварии – думаю, для меня это слишком. Нужно уходить к себе. Но тут прозвучал голос Шейна, и прозвучал настолько холодно, что кожа невольно покрылась ледяными мурашками.

Тяжёлым взглядом он смотрел на Калеба:

– Правда или желание?

В голове стучало всё сильнее, но я всеми усилиями не подавала вида…

Калеб медлил, прожигая Шейна точно таким же ненавидящим взглядом. Серьёзно, эти парни смотрят друг на друга так, словно у них высший уровень противостояния!

– Правда, – наконец ответил Калеб, и вокруг воцарилась удивительная тишина. Не считая боя барабанов, разрывающих мою голову изнутри. Но я больше не хотела уходить, потому что что-то происходило или должно было произойти… Что-то, при чём я обязательно должна присутствовать.

– Ты любишь её? – задал свой вопрос Шейн.

– Калеб, теперь ты должен… – вступил в разговор Джаред, но Калеб резко на него зарычал, чтобы тот смолк. Что Джаред и сделал. А Калеб так и не отрывал жёсткого взгляда от лица Шейна.

А у меня в голове разворачивались целые военные действия, в глазах щипало от боли, но я не подавала вида. Не подам, пока не услышу то, что должна.

Это ведь обо мне они говорят? Обо мне.

– Да, – уверенно ответил на вопрос Калеб. – Правда или желание, Шейн?

– Правда, – тут же отозвался Шейн уверенным голосом.

– А может, не надо? – жалобно заскулил Патрик на ухо Джареду.

– Стихни, – ответил ему тот.

Следующие несколько минут длились вечность. Искры летали повсюду, напряжение в воздухе ощущалось буквально. И я по-прежнему ничего не помнила, а значит, должна досидеть до конца и только потом пойти пить своё обезболивающее.

– Тот же вопрос, – наконец произнёс Калеб, играя с Шейном в войну взглядами, и его голос вдруг надломился: – Ты… любишь её?

– Думаешь, не отвечу? – невесело усмехнулся Шейн.

– О, а это уже по сценарию, да? – зашипел Патрик на ухо Джареду.

Калеб выдержал ещё одну паузу, больше в нем не было уверенности. Тихо произнёс:

– Да или нет, Шейн?

– Да, – не задумываясь, ответил Шейн, и у меня в голове случился взрыв.

Глава 26

Изобразить глупую дурочку оказалось просто.

С наивной улыбкой вышла из-за стола, сообщив, что немного разболелась голова, а всем парням пора заканчивать свои дурацкие игры и идти отсыпаться перед концертом.

Вернулась к себе в номер, захлопнула дверь и без сил рухнула на пол.

Боль. Прижала колени к груди, уткнулась в них лбом. Зажала виски ладонями.

Крик. Рвётся. Умоляет позволить ему вырваться наружу. Хочет быть услышанным. Прикусила язык зубами.

Не могу кричать – услышат.

Сердце. Стонет. Разрывается. Плачет.

Вспышки в глазах. Зажмурилась.

Больно.

Упала на бок, обхватив колени руками…

Аэропорт. Суматоха. Гул. Слишком шумно. Люди шумят, спешат, толкаются.

Школьницы, плакаты, возбуждение…

Билет. Толпа. Падение. Чёрные глаза…

Чёрные глаза…

Опасные. Полные злости. Смотрят, как на последнее ничтожество.

Взрыв в голове. Писк. Зажала уши руками. Тихо застонала. Прикусила губу – не могу кричать. Не должна. Это моя жизнь, я хотела её видеть…

Обломки гитары, моей гитары, моего Гибсона. Ухмылка Шейна.

Ненавижу Шейна.

Ненавижу Шейна!

НЕНАВИЖУ ШЕЙНА!

Серые глаза. Пронзительные, добрые, ласковые.

Калеб… Его улыбка, языки пламени, ласкающие шею.

Запах Рождества. Крыша, ветер вздымает волосы к небу, дышу полной грудью…

Поцелуй. Трепет. Чувство защищённости.

Расставание…

«Прощаться? Как я могу прощаться?.. Я только нашёл тебя, Тейт. И найду ещё раз».

Со всей силы уткнулась лбом в колени. Больно… Вой в голове. «Заткнись! Смолкни! Не могу больше».

Слёзы. Не имеет смысла сдерживать их. Они не подчиняются мне, как и всё тело. Тело вопит. Протестует.

Помнит…

Руки Шейна. Ожоги на теле. Ласки. Горячая кожа под моими ладонями, плавится, обжигает. Дрожь. Агония. Поцелуи: страстные, глубокие, незабываемые. Нежность в глазах, сомнение, неуверенность. Желание!

Шейн…

«Слушай меня, Тейт. Не смотри. Только слушай. Когда я на сцене… я настоящий. Только там я живой. Слушай музыку… эти слова идут из самого сердца. В них нет лжи, потому что в них я такой, какой есть. Не смотри. Только слушай…»

«Ты так прекрасна, Тейт».

Побег.

Уверенность.

Сомнение.

Отрицание.

Злость.

Вспышки перед глазами. Больно… Лекарство, надо принять его. Не могу пошевелиться. Страшно. Страшно, что снова забуду. Слёзы не спасают. Писк в ушах. Размытые голоса из прошлого. Смех, улыбки, хаос… Сцена. Я на сцене.

Счастье.

Желание.

Это невыносимо. Чувствовать его взгляд, ощущать каждой клеточкой кожи, сгорать, глядя в его глаза. Дышать его запахом, целовать его, дрожать в его руках.

Невыносимо.

Противостояние. Миру. Шейну. Самой себе.

Улыбка Николь. Крохотное сердечко бьётся в её животе. Рука Шейна на моей руке, удар, прошедший сквозь нас обоих. Его глаза. Его настоящие глаза. Без маски, без страхов, без сомнений. Его улыбка. Его песня. Его прикосновения.

Я с Калебом.

Танец. Запах Шейна. Капли дождя.

Я с Калебом.

Тепло. Целый мир в карих глазах. Надежда.

Я с Калебом.

Признание. Ссора. Разочарование.

Авария. Удар. Тишина.

Крик в голове. Не могу… не могу больше! Хватит! Пусть всё исчезнет!

Разрывает на части. Больно… Слишком больно. Пожалуйста… Ногти скребут по полу – зацепиться не за что, не за кого. Дышать тяжело. Вспышки в глазах.

Пожалуйста…

Солнце играет медными прядками в тёмных волосах. Блестящие глаза: смесь цвета горького шоколада и карамели. Манящие, глубокие.

«Когда она меня увидит, первое, что сделает, – это пошлёт к чёрту, можешь быть уверена».

«Не будь трусом. Если любишь её, то должен найти и сказать об этом».

«Я скучаю по ней».

«Я скучаю по ней…»

«Ты даже не замечаешь, какими глазами Шейн на тебя смотрит! Слушай своё сердце, девочка. Позволь ему говорить».

Перевернулась на спину, заставила себя открыть глаза. Слёзы… Слёзы – доказательство жизни. Сирена в голове – пусть разлетится эта голова к чёртовой матери. Я дышу. Я живу.

Я помню.

«Ты… любишь её?.. Да или нет, Шейн?»

«Да».

Да.

Всего одно слово…

Глава 27

Потолок. Он всегда был белым?..

Как же я жила в этом номере и о чём думала, если даже не замечала, какого цвета надо мной потолок. А сейчас смотрю на него – белый.

Таблетки помогли справиться с болью – немного. Через несколько часов собираюсь ехать в больницу. Врачу не звонила, потому что до встречи с ним ещё надо решить несколько вопросов. Неотложных вопросов, потому что бессонная ночь не только восстановила в памяти каждую забытую секунду из моей жизни, но ещё и открыла глаза на то, что мне делать дальше. Как поступать. Как жить. Куда двигаться.

Время пришло. Я это сделаю. Я знаю как.

Пора расставить всё по своим местам. Распутать эту безумную паучью сесть и, быть может, тогда… Нет, уверена – тогда можно будет вдохнуть полной грудью, не ощущая боли.

Пока больно. Но клубок развязывается. В моей голове уже развязывается…

Шесть утра. Из коридора донёсся чей-то лошадиный смех. Патрик.

FB собираются в аэропорт, но до того, как они покинут отель, мне нужно поговорить с одним человеком. И только с одним, без свидетелей.

Поднесла к глазам мобильный и написала Калебу смс с просьбой зайти ко мне. Через пару минут в дверь постучали.

Голова закружилась, стоило ногам коснуться пола. В последний раз пила лекарство минут десять назад – ещё не успело подействовать. Сейчас станет легче.

Открыла дверь. Калеб. Красивый… Безупречный Калеб.

Белоснежная улыбка испарилась с лица в тот же миг, когда увидел меня. Страшно представить, как я сейчас выгляжу. Наверняка как чучело…

Поспешила закрыть за ним дверь.

– Тейт? – Калеб выглядел не на шутку обеспокоенным, дотронулся ладонью до моего лба, но я мягко опустила его руку и постаралась улыбнуться.

Глаза Калеба на мгновение стали нереально круглыми, зрачки суетливо забегали, а затем лицо прояснилось. Он медленно опустился на диван, провёл руками по волосам, приводя себя в чувство, и покрасневшими глазами взглянул на меня.

– Ты вспомнила, – произнёс тихо.

Кивнула. Подошла ближе и замерла.

Смесь чувств на лице Калеба не придавала уверенности. Он был и рад, и в то же время… прекрасно понимал, зачем я его позвала. Калеб никогда не был глупцом. И даже без слов он всё отлично понимает. Словно видит меня насквозь.

Откинулся на спинку дивана и небрежно провёл рукой по волосам. Печально усмехнулся, глядя перед собой:

– Терапия Джареда сделала своё дело. Чёрт… Я знал, что сегодняшнее утро будет тяжёлым.

– Я должна была поговорить с тобой раньше, ещё до…

– Ещё до аварии? – резко повернул ко мне голову.

Замолчала.

В горле рос ком, в висках всё ещё стучало, но я должна это сделать. Сейчас это самое важное и самое главное, что я должна сделать.

Я должна быть честной с Калебом. Потому что он это заслужил.

– Да, ещё до аварии.

Калеб облизал губы, облокотился на колени и опустил голову.

– Что там произошло?.. Почему ты уехала? Что он тебе сделал? Какого чёрта позволил сесть за руль?!

Помолчала, слушая его тяжёлое дыхание, и тихо ответила:

– Он ничего сделал. Мы просто… поругались, как обычно. За руль я села сама. У Шейна не было шансов остановить меня. И я не оправдываю его… Он мог не говорить всего, что сказал… Но сесть за руль было моим выбором. Это правда, Калеб.

Калеб повернул ко мне голову. Это невыносимо – смотреть в его глаза. Меня разрывает от боли, видя всё то, что творится у него внутри.

«Ненавижу себя».

– Ты была с ним?.. – Голос Калеба был сухим и тихим.

Я не отвечала.

– Тейт… – Калеб нервно сглотнул, провёл ладонями по лицу и шумно вздохнул, откинувшись на спинку дивана. – Скажи мне правду: на свадьбе у Николь… ты… ты была с ним?.. Ты знаешь, что я имею в виду.

Твёрдо смотрела Калебу в глаза.

– Нет, – ответила честно.

Калеб вновь вздохнул и медленно повернул ко мне голову, заглянув в глаза. А я так и стояла столбом возле дивана, боясь, что если попробую сделать хоть шаг, то рухну на пол в ту же секунду.

– Между мной и Шейном… – заговорила я, набрав полную грудь воздуха. – Между нами… Пока я была с тобой, Калеб, эти две недели, между мной и Шейном ничего не было.

Тишина вдавливала меня в пол. Я не могла её слушать. Тишина и неровное дыхание Калеба, который сидит на моём диване и знает – это конец, но всё равно не уходит.

А мне хотелось открыть окно и выпрыгнуть в него к чёртовой матери.

– Он не стоит тебя, Тейт… – произнёс тихо. – Только не Шейн.

– Почему? – спросила, не задумываясь. Калеб поднял глаза. Лицо напряжено, челюсти сжаты. – Потому что только ты меня заслуживаешь? – В моих глазах жгло, горло сжималось, но сейчас мне казалось это несправедливым. Калеб видит в Шейне своего врага, соперника, но это не даёт ему права решать, кто меня достоин, а кто нет. Он просто не может этого знать.

– Потому что Шейн ещё не раз сделает тебе больно, – уверенно ответил Калеб и поднялся на ноги, развернувшись в мою сторону.

– Калеб…

– Я знаю, Тейт, – перебил, печально улыбнувшись. – Знаю. С самого начала знал.

– Знал? – горько усмехнулась. – Знал и…

– Просто хотел быть с тобой…

Из коридора доносились голоса. У Калеба мало времени, скоро его будут искать.

Сглотнула горечь и сдавленно произнесла:

– Мои чувства к тебе были настоящими.

Калеб сделал шаг вперёд, внимательно глядя мне в лицо, и слабо улыбнулся:

– Знаю. Но их было недостаточно. Ты никогда не была со мной до конца.

Ну вот, сейчас хлынут слёзы. Смотреть на него невыносимо. Чувствовать себя последним дерьмом – меньшее, чего заслуживаю.

– Ты всегда была с ним, – тихо произнёс Калеб ровным голосом. Отвернулся и провёл рукой по лицу. – Думаешь, я не видел этого?

– Тогда зачем? – спросила громче. – Почему хотел быть со мной? Разве это не тяжело? Ты знал, что я никогда не смогу быть с тобой до конца, но всё равно был рядом… Зачем?

– Зачем? – Печальная улыбка, глаза припухли. – Потому что я люблю тебя, Тейт Миллер. Какие ещё нужны объяснения?

Первые горячие слезинки вырвались на свободу, и я опустила глаза.

– Не такой уж я и хороший, как ты обо мне думаешь, – усмехнулся Калеб. – Я эгоист. Как и все мы. Делал всё возможное, чтобы отдалить тебя от Шейна. Делал всё, чтобы ты смогла его забыть и принадлежала только мне. Я пытался поломать твоё сердце. Изменить его. Хотел… чтобы оно было только моим. – Усмехнулся. – И разве я не идиот после этого?

– Ты не идиот, – сказала сдавленно, глотая слёзы. Заставила себя посмотреть ему в глаза. – Никогда им не был…

Калеб улыбался. Как всегда улыбался, скрывая всю боль за своей красивой улыбкой. Такой, как он, просто не может быть идиотом. Такому, как он, просто не повезло связаться с женским вариантом Шейна. Слишком поздно я это поняла. Слишком поздно это понял он.

Калеб провёл двумя большими пальцами по моим щекам, вытерев слёзы, и нежно взял моё лицо в ладони:

– Тейт, не плачь. Я знал, что так будет. Не верил до последнего, но в глубине души всегда был к этому готов. Не рви моё сердце ещё больше, прошу – не плачь.

Судорожно вытерла глаза рукавом халата.

– Тебе надо в больницу, – серьёзно произнёс Калеб, – нужно показаться доктору.

– Не сейчас, – всхлипнула, – чуть позже. Обещаю, что поеду в больницу, только чуть позже.

Следующая пауза длилась вечность. Из коридора доносились голоса, и не только парней. Менеджера Кана было слышно громче всех.

– Тебя ищут, – тихо произнесла я.

– Да, – пожал плечами Калеб, не сводя пронзительных глаз с моего лица.

И снова тишина.

– Это уже второе наше прощание, – произнёс он.

Я молчала. Не знала, что сказать. Просить прощения? Но разве это он хочет слышать? Меньше всего на свете – уверена.

– Спасибо тебе, – прошептала я. – За всё. Я правда… думала, что ты и я… сможем…

– Не надо, Тейт. Давай не будем ставить точку так, как это происходит у всех. Давай… давай просто оставим всё как есть. Пусть недосказанное таким и останется. Пусть чувства такими и останутся. Пусть дни, что мы провели вместе, навсегда останутся с нами. Давай не будем наполнять их болью.

Но разве ему сейчас не больно? В двух бушующих океанах его глаз можно утонуть. Но это ведь Калеб. У него всегда всё по-другому. Он слишком идеальный… во всём. И даже наш последний разговор должен остаться чем-то светлым в его памяти.

Не знаю, как это возможно.

– Мне пора…

– Калеб…

– Тейт, – с печальной улыбкой Калеб приблизил моё лицо к своему, – перестань плакать. Я не могу видеть тебя в слезах, ты же знаешь. И ещё невыносимее чувствовать себя причиной этих слёз.

Ну где же они? Где все нужные слова, когда так нужны?

– Я не должен никому говорить, да? – спросил Калеб.

Как всегда, он всё знает. Чувствует меня. Читает всё по моим глазам.

Я слабо покачала головой.

– Я не должен говорить Шейну о том, что ты вспомнила, – утвердительно добавил он.

– Не должен.

– Почему? – усмехнулся. – Конечно же… ведь тогда… тогда он никуда не полетит. У этого кретина, оказывается, тоже есть сердце. Кто бы мог подумать!..

Я молчала.

– Шейн хочет уйти из группы. – Взглянул мне в глаза: – Отговори его, пока не поздно, Тейт.

– Ты переживаешь за Шейна?

– Я переживаю за тебя, глупая. Сок его не отпустит. Будет суд. Будут скандалы. И на тебе как… – сглотнул, – как на его девушке это тоже отразится. На твоей карьере, на жизни, на всём. Ты просто утонешь в скандалах. Просто не допусти этого, ладно?

Я не отвечала. Смотрела ему в лицо.

А Калеб продолжал улыбаться. Когда-то я думала, что весь мой мир заключён в улыбке этого человека. Если бы только поняла раньше, что это не так.

Он нежно притянул меня к себе, крепко обнял, затем приподнял мою голову и едва ощутимо поцеловал в губы.

– Я люблю тебя, Тейт.

Тишина.

– Прекрати уже плакать, – усмехнулся Калеб. – Будь собой. Живи сегодняшним днём.

– Я правда хотела быть с тобой, – выдавила сквозь слёзы.

– Знаю. Но с Шейном ты хочешь быть больше. – Улыбнулся и пошёл к двери.

– Калеб… ты лучше его, – искренне сказала вдогонку. – Лучше нас всех. Это правда.

Калеб горько усмехнулся:

– Но любишь ты Шейна. – Приоткрыл дверь. – Поезжай в больницу, не заставляй меня волноваться.

И в номере вновь стало пусто.

Клубок начал распутываться.

Глава 28

– Мисс Миллер, вы не представляете, как я счастлив, что ваша память восстановилась и мы наконец можем вернуться к работе, но не вижу повода для вашего скоропалительного решения. У парней заканчивается промотур, и через неделю мы все вместе улетим в Сеул. Оформление ваших документов уже закончено. – Сок сидел за широким дубовым столом в своём временном кабинете и пил кофе из маленькой чёрной кружечки.

Я сидела напротив.

– Я хочу улететь в Сеул в ближайшие несколько дней и приступить к работе.

– Это глупости, мисс Миллер, – насмехался Сок. – Не вижу в этом смысла.

– Зато я вижу. И когда выдвину свои условия, уверена, вы с радостью меня туда отправите.

Сок выдержал паузу, нахмурился и с придиркой во взгляде посмотрел мне в лицо:

– А вы изменились, Тейт. Выглядите так… уверенно. – Сделал глоток кофе и протянул с улыбкой: – Что ж… Позвольте спросить: что за условия? По какому поводу? Вы были у врача?

– Нет, – слабо улыбнулась, – но как только наш разговор закончится, мы поедем в больницу вместе.

Сок не сдержал смеха:

– Просто потрясающая уверенность в себе! Вы нравитесь мне всё больше и больше, мисс Миллер! Что ж, я внимательно вас слушаю, – сказал так, будто с пятилетним ребёнком разговаривает.

Теперь паузу выдержала я и уверенно произнесла:

– Вы должны разорвать контракт с Шейном.

Молчание.

Смешок. Ещё смешок, и громкий смех Сока заполнил кабинет.

– Что-что я должен сделать? – смеялся он. – Мисс Миллер, ради всего святого, и вы туда же… Что за навязчивая идея у вас обоих? Прошу, не доводите до абсурда, забудьте об этом и Шейну велите забыть. – Глоток кофе. – Дети… совсем с ума сошли.

Я не сводила с него твёрдого взгляда.

– Шейн уйдёт, – заявила уверенно. – Уйдёт потому, что уже принял решение, и вы его не остановите. Ничем: ни штрафами, ни судами. Поверьте, я достаточно хорошо успела узнать его, и он не поменяет своего решения – слишком долго он к нему шёл. – Придвинулась ближе, положив локти на стол. – Но подумайте, директор Сок, нужны ли вам все эти скандалы?.. Нужны ли суды, которые могут длиться годами?.. Миллионы разъярённых фанатов на вашу голову? Сколько нервов придётся потратить, сколько денег вложить… Не спорю, быть может, это и поможет вам удерживать Шейна при себе какое-то время, но есть ли смысл?.. Через год его контракт так или иначе закончится, и вряд ли он станет его продевать.

Директор Сок, озадаченно почёсывая двумя пальцами подбородок, глянул на меня, прищурившись:

– Звучит так, мисс Миллер, будто бы вам есть что предложить взамен. – Широко улыбнулся и взмахнул руками. – Но вам ведь нечего предложить! Деньги? У вас их нет!

Широко улыбнулась:

– У меня есть кое-что, что гораздо лучше денег.

Брови Сока озадаченно взлетели.

– Разве не вы мастер скандалов? – улыбаясь, поинтересовалась я. – Разве не должны были сообразить об этом раньше меня?

– О чём вы? – Сок искренне не понимал.

Я медленно выдохнула, чувствуя себя уверенной как никогда.

– Слушайте внимательно, директор Сок. Уверена, моё предложение как минимум покажется вам заманчивым. – Наклонилась ещё ближе к столу. – Мои условия таковы: вы разрываете все связи с Шейном, уничтожаете его контракт без судов и скандалов, отпускаете с миром и больше никогда не заявляете права ни на него, ни на его творчество. Взамен на это мы с вами провернём маленькую и не очень честную авантюру. Но вам ведь не привыкать ко лжи, верно, директор Сок?

– К чему вы клоните, мисс Миллер?

Пожала плечами:

– Всего лишь предлагаю вам поступить так, как вы привыкли поступать. То есть воспользоваться событиями, что недавно со мной произошли, во благо агентства. Используйте меня.

Сок медленно выдохнул с видом просветлённого человека – доходить начало. Ну неужели!

– Подумайте сами, – уверенно продолжала я, – суд и скандалы, связанные с желанием Шейна уйти из группы, денег вашему лейблу не принесут – только убытки. Фанаты будут устраивать митинги, и не только в США… В общем, не мне вам рассказывать о «военных действиях», которые развернутся. Но если вы сделаете заявление о том, что добровольно отпускаете Шейна в свободное плавание, сколько нервов себе сохраните? И сколько средств?

– Шейн – самый прибыльный проект моей компании, Тейт, – вставил Сок.

– Знаю. Поэтому официально заявляю, что в течение года возмещу вам все убытки, что потерпит лейбл после ухода Шейна. Нет, – улыбнулась шире, – я принесу вам гораздо больше денег.

И вот директор Сок растянул губы в хищной акульей улыбке.

– Мы не станем никому говорить о том, что моя память вернулась, – добавила я. – Только представьте, сколько сострадающих моему горю фанатов появятся на этой почве. Все фанаты Шейна будут мне сочувствовать. Будут поддерживать, а не устраивать митинги по поводу ухода их фаворита из группы. Сделаете заявление о том, что я не вспомнила Шейна и мы расстались, фанаты с пониманием отнесутся к его уходу.

– Трагедия любви… – довольно закивал Сок.

Сглотнула ком, возникший в горле, и продолжила:

– Именно. Они поймут его, поддержат его решение уйти, так как находиться рядом с любимой, которая его не помнит, слишком невыносимо. Я отвергну его. Именно на такой печальной ноте и завершится наша история. Бунта фанатов не будет. Будут слёзы, но это ведь вас уже не касается. Лейблу это только на руку. И кому будет не интересно посмотреть на исполнительницу, у которой из памяти пропало почти полгода жизни, но она всё равно вернулась на сцену?

– Это вызовет фурор! – воскликнул Сок, потирая ладони.

– Верно, – кивнула я. Говорить становилось всё сложнее, но я должна идти до конца. – Фурор, а не бесконечные суды и скандалы. Ваш лейбл останется в плюсе, вы не потеряете фанатов и заработаете на этом кучу денег. Сыграем на трагедии… на моей трагедии, на любви, обречённой на исчезновение, на печальном уходе Шейна из группы, на моём возвращении на сцену после частичной амнезии. И взамен на это… вы рвёте все связи с Шейном. Отпускаете его.

– И при этом ничья репутация не пострадает, – задумчиво протянул директор.

– Ваша точно не пострадает.

– Как и ваша, мисс Миллер.

Отвела глаза к окну. Моя репутация?.. После всего этого меня можно будет считать официальной лгуньей… Не этому мама меня учила. Не такими были мои принципы. Но тот, кто попадает в этот безумный мир шоу-бизнеса, обязан следовать его гнусным правилам. Это мир акул, в нём нельзя оставаться мелкой рыбёшкой. Иначе тебя съедят.

Оправдывать себя? Какой смысл?.. Разве с самого начала всё не строилось на лжи?.. Разве с самого начала фанаты Шейна не придумывали сказки? Им нравится это! Нравится верить в мифы! Нравится жить в выдуманных историях! Нравится есть ложь на завтрак, обед и ужин! Все эти девочки живут картинкой, любят картинку и питаются сказками, которые сами же себе и придумывают, а лейбл Сока только подбрасывает им новые идеи. Так должна ли я чувствовать себя дрянью, предлагая им на вкус точно такую же сказку, за которую они с радостью ухватятся лишь потому, что это интересно? Это трагично… И из этого можно раздуть множество похожих историй.

Вру? Да, вру. И всего лишь подставляю себя под удар. Но у меня останется возможность доносить свои песни, свою музыку для другой аудитории. Для тех, кто не читает жёлтую прессу, для тех, кто не выстраивается у входа в отель с плакатами. Для тех, кто не льёт слёзы по смазливому личику одного из знаменитостей. И я знаю, такие люди есть. И они услышат меня…

Я знаю это. Я чувствую это…

Я не отказываюсь от своей мечты.

А Шейн будет свободен.

– А у вас есть дипломатические задатки, мисс Миллер! – Сок буквально сиял от счастья. – Вот уж не думал, что вы сами предложите подобное. Пойдёте на обман.

– Весь ваш мир – обман, директор Сок, – печально улыбнулась я. – А я всего лишь подброшу в костёр пару поленьев.

– Что ж, – задумчиво почесал подбородок, – значит, вы даёте гарантии, что за год сумеете стать самым успешным проектом R.Q. Entertainment?

– Через год я соберу стадион на тридцать тысяч мест.

Брови Сок взлетели на лоб, он резко выпрямился на стуле и нервно усмехнулся:

– Это невозможно! Только не за год! Мисс Миллер, вы переоцениваете свои возможности.

Я была уверена в себе:

– Это возможно, если вы позволите мне писать и исполнять собственные песни.

Усмехнулся:

– Ваш талант неоспорим, Тейт, но даже это… слишком.

– Если я этого не сделаю, если не соберу стадион Лос-Анджелеса на тридцать тысяч мест, вы можете делать с моим проектом что пожелаете. Если облажаюсь, можете напяливать на меня короткие юбки и заставлять исполнять попсу. Даю слово, что пойду на любые последующие условия.

Тишина. Сок сузил глаза:

– Почему вы за него так просите? Не понимаю… Это ведь всё ради Шейна? Всё ради того, чтобы я разорвал с ним контракт без предъявления претензий? Вы сейчас зарываете себя в песок, понимаете это? Да, из истории с потерей памяти можно извлечь огромную выгоду для нас обоих, и даже если обман раскроется, в любой момент можно сделать заявление, что случилось чудо и ваши воспоминания вернулись на законное место. Фанаты проглотят это, как любую другую душераздирающую историю. Но стадион… тридцать тысяч мест…

– Это всего лишь мои гарантии того, что после ухода Шейна ваш лейбл не обеднеет.

– И вы станете той, кто принесёт агентству столько денег, – заключил Сок. – Я ценю вашу уверенность в себе, мисс Миллер, но, если дело прогорит… – печально вздохнул, – отвечать будете вы. Потому как если я освобожу Шейна ото всех обязательств, в итоге мы останемся ни с чем, расхлёбывать последствия придётся вам.

Сок поднялся на ноги и принялся мерить кабинет шагами.

– Но если уж мы говорим так открыто, мисс Миллер, ваше предложение мне нравится больше, чем перспектива судов и скандалов. Это невыгодно для лейбла… Так что… – Остановился, посмотрел на меня. – Мы внесём в ваш контракт изменения, в качестве гарантий для нас обоих. Добавим пункт о запрете отношений на год, для того чтобы потерявшая память девушка не засветилась с каким-нибудь парнем на какой-нибудь вечеринке. Понимаете, о чём я? Также сократим наше сотрудничество до рамок двенадцати месяцев с обязательным внесением пункта о том, что если в условленный день стадион Лос-Анджелеса на тридцать тысяч мест не будет полон, вы обязуетесь подписать любой последующий предложенный мною контракт. Любой, Тейт. – Вздохнул и довольно улыбнулся. – Я же в свою очередь после того, как мы с вами пожмём руки, и после того, как промотур FB по США закончится, с радостью сообщу Шейну о том, что согласен с его решением покинуть группу. На этом и разойдёмся.

Тяжело выдохнул и устремил взгляд в окно:

– Надо сделать заявление о поиске соло-гитариста. Новым лидером группы станет Калеб.

Ну вот. Теперь запутанный клубок стал ещё меньше.

Глава 29

Весь день я провела в больнице. Обследования, тесты, и всё без разглашения. Новые лекарства, новые советы, новые указания.

Директор Сок отправился со мной и долго беседовал с доктором наедине. Думаю, им удалось найти общий язык и договориться о том, чтобы не выносить сор из избы.

Для всех я так и осталась девушкой с частичной потерей памяти.

Гнусно, погано, но почти уверена – фанаты останутся довольны такой новостью, это ж какая пища для фантазий! Для новых рассказов и для нового срама в Интернете.

Убеждаю себя в том, что оно того стоило, вряд ли чувства фанатов будут задеты больше, чем мои… Вряд ли они потеряют больше, чем я… Но теперь Шейн свободен. Может стать композитором, исполнить свою мечту и уйти в свободное плавание.

Все документы подготовлены. В том числе и мой изменённый контракт на год. Я должна буду подписать его, как только буду готова, и сразу после этого, на следующий день, улетаю в Сеул и буду целый год впахивать до седьмого пота.

Да, я готова к этому.

Почти готова. Осталось распутать клубок до конца. Перелистнуть ещё одну страницу своей жизни.

Я должна увидеться с Шейном и на этот раз… завершить то, что не даёт нам покоя. То, что связывает нас стальными цепями. То, что наконец пора прекратить.

В этот же вечер собрала все свои вещи, села на кровать и наткнулась взглядом на гору одинаковых пакетов и коробочек.

Вывернула все до единого в поисках чего-то, сама не знаю чего… Шейн не просто так их принёс и не просто так спрашивал, открывала ли я их… Но что он имел в виду? Что я должна была среди них обнаружить?..

Ещё раз потрясла уже опустевшие подарочные пакеты. Маленькая, сложенная вдвое карточка упала к ногам. Сердце вмиг ускорило ритм, раньше меня почувствовав – это именно то, что имел в виду Шейн.

До боли знакомый почерк, слегка размашистый и немного наклоненный в левый бок:

«Для Тейт»

Руки дрожали, слёзы сдавливали горло и увлажняли глаза.

Тяжело дыша, подскочила на ноги, вытряхнула всё содержимое рюкзака на кровать, подхватила ежедневник с текстами моих песен и достала из него две точно такие же карточки, подписанные точно таким же почерком:

«Для Тейт»

Спортивный костюм. Обезболивающий крем.

«Для Тейт»

Так это был не Калеб?..

Водоворот мыслей, и снова головная боль. Это делал Шейн…

Он купил мне костюм, он нашёл крем, потому что по его вине я подвернула лодыжку. Он разделил со мной гнев фанаток после поцелуя на стадионе, он спас меня от них в аэропорту, он избавил от позора в клубе, разорвав песню Сока… Он… он был рядом. Всегда. А я этого не видела. Не понимала. Не чувствовала.

«Ни разу… ни разу ты даже не попытался сказать, что я значу для тебя нечто большее».

«Ни разу? Правда, что ли?..»

«Разве нет?!»

«Пусть так».

Руки опустились. Упала на кровать. Развернула карточку дрожащими пальцами и поднесла к глазам.

Внутри надпись:

«Если это то самое чувство, в котором так сложно признаться, я не хочу играть в любовь. Я хочу быть с тобой по-настоящему, Тейт. А это оно – то самое чувство. Теперь я уверен. Шейн».

* * *

Весь следующий день провела на пляже. Наедине с собой. Наедине с собственными мыслями.

FB уже должны были прилететь, но мне всё ещё нужно время, чтобы сказать Шейну о том, что мой контракт изменили, о том, что сегодня я его подписала, о том, что завтра улетаю в Сеул, и о том, что теперь он свободен.

Зазвонил мобильный уже в сотый раз. Неизвестный номер.

Хватит бежать, раз решила идти до конца, то пора это сделать.

Приняла вызов.

– Эй, сестрёнка! – орал в трубку Джаред. – Что вообще происходит? Ты где? Что ещё за инфа? Какого хрена ты завтра летишь в Сеул? Без нас, что ли? И что значит Шейн уходит из группы? Сок так просто отпустил его? Что за чушь? И главный вопрос: что значит – твоя память вряд ли вернётся?!! Кан ведь шутканул, да? Память ведь вернётся? Потому что, если нет, Шейн точно кого-нибудь убьёт! Может, прямо сейчас убивает. Он тут весь номер, прикинь себе, разгромил и унёсся куда-то к чертям собачьим. Не знаешь, где он?.. Эй, сестрёнка, слушаешь вообще? Этот парень социально опасен, когда в таком настроении! Он думает, что твоей памяти конец! Эй, давай-ка, расслабь меня: скажи, что это не так!

Тишина в трубке.

– Тейт! Где ты? Шейн с тобой?! Скажи, что с тобой, тут все в панике!

– Я знаю, где он, – ответила не сразу. – И… братишка, спасибо тебе.

Двухэтажное здание с белым фасадом передо мной. Большая надпись над главным входом: «Студия звукозаписи «До сиреневой звезды». Двери не заперты. Вошла внутрь. Пусто. Звуки музыки доносятся со второго этажа. Мелодичные, спокойные…

Поднялась по лестнице и застыла в дверях. Шейн сидел ко мне спиной на краю стола, в руках белоснежная гитара, пальцы беззвучно перебирают струны. Чёрная футболка плотно обтягивает рельефы его спины и бицепсы. Руки напряжены, вены вздуты. На голове тёмная кепка козырьком назад. Комнату заполняют звуки из колонок – Fightstar «Mono».

И словно невидимые огненные нити тянут меня к нему. Ласкают кожу, возрождая трепетное покалывание в каждой клеточке.

Я чувствую его каждой клеточкой.

Хочу прикоснуться, почувствовать тепло его тела. Заглянуть в глаза и увидеть в них бездонный океан. Тёмный и бушующий. Мой океан. Только я в нём могу тонуть и не задыхаться.

Шейн с силой ударил по струнам и отшвырнул гитару в стену – та раскололась надвое, гриф сломан.

– А ты всё продолжаешь ломать гитары, – произнесла я и покачала головой. – Бенсон, ты неисправим.

Шейн застыл. Дыхание его застыло. Руки медленно опустились, и так же медленно он повернул голову ко мне. Глаза широко распахнуты, взгляд потрясённый и… напуганный – словно призрака увидел. Только я не призрак…

Поднялся со стола и так и стоял неподвижно целую вечность, безмолвно глядя на меня.

Я не могла бороться с дрожью… Волны пламени разливались по телу и велели подойти ближе. Но я стояла на месте – сопротивлялась. Хотя больше не хотела этого. Я готова сдаться. Здесь и сейчас. Сегодня. Только я и он.

– Куда, ты говорил, я пошлю тебя при первой встрече? К чёрту? – Слабо улыбнулась и сделала шаг вперёд.

Шейн следил за мной покрасневшими глазами. Зрачки будто застыли. Дыхание замерло.

– Не далековато? – улыбнулась, остановившись в двух метрах от него.

Сглотнул – кадык нервно дёрнулся, зрачки ожили, забегали одновременно с тем, как подскочил мой пульс.

Сердце громко стучало в груди. Его. Моё. Наши сердца…

– Ты… помнишь? – Тихий шёпот сорвался с его губ.

– Каждое твоё слово.

И он задышал. Грудь высоко поднялась и медленно опустилась. Отвёл растерянный взгляд в сторону, сорвал с головы кепку, запустил руку в волосы, затем провёл ладонью по лицу, будто… не в силах поверить…

Сделала ещё шаг к нему.

Шейн смотрел на меня диким взглядом:

– Тейт… что всё это значит? Что за чушь по поводу памяти? Что значит, что ты улетаешь?.. – Голос дрожал.

Я приблизилась к нему вплотную и коснулась указательным пальцем приоткрытых губ. Шейн прикрыл глаза и шумно втянул носом воздух.

Покалывание… Наполняет меня теплом от кончиков пальцев, впускает в сердце чувства.

– Тейт… – прошептал Шейн, коснулся ладонями моей талии и плавно прижал к себе.

– Хватит слов. – Мягко улыбнулась, впитывая его в себя глазами, запоминая каждую чёрточку, каждое ощущение, каждый стук его сердца. – Мы слишком много говорили.

Его ладони… тёплые, на моей шее, на моих щеках, в моих волосах.

– Правда… ты… помнишь… – Шейн наконец улыбнулся. Искренне, по-настоящему, без масок.

Это Шейн. Настоящий Шейн.

– Я нашла твою записку.

Глаза в глаза. Хотелось смотреть на него до бесконечности. Звуки музыки кружились вокруг нас. Объединяли.

Шейн улыбнулся шире, в глазах появился блеск.

– Как же долго ты её искала… – и поцеловал меня.

Горячие губы, сладкие, желанные… На моих губах. Прикосновения незабываемые, самые необыкновенные, самые чувственные. И только для меня.

Я коснулась его шеи, ощутив, как новая волна огня разливается по телу. Хотела целовать его вечно. Ощущать вкус его губ на своих губах. Растворяться в нём, жить им, дышать Шейном…

– Тейт… – Он оторвался от моих губ и заглянул в глаза, вглубь, в самую душу. Так, как только Шейн умеет это делать. Провёл кончиками пальцев по моему виску, убрав прядь волос за ухо, дотронулся до шеи и вновь поцеловал, продолжая шептать моё имя.

Я притянула его к себе сильнее, давая понять, что больше не собираюсь отрываться от его губ. Это слишком невыносимо. Я хочу чувствовать его. Хочу быть его и только его. Здесь и сейчас.

Здесь и сейчас.

Глубокий поцелуй, страстный, отчаянный, долгожданный.

Никогда его не забуду.

Руки Шейна опустились на мою талию, он приподнял меня над полом и опустил на край стола, тут же прижавшись к моей груди и запустив руку мне в волосы.

Контроль потерян. Над разумом, над эмоциями, над собой. Ну и к чёрту этот контроль!

Мягкие волосы путались между моими пальцами, вены на горячей шее вздувались под моими ладонями. Поцелуй казался безумной агонией, в которой мы оба сгорали. Мне хотелось ощутить всё это пламя целиком, сгореть в нём без остатка. Быть с ним. Быть его.

Ощущения от поцелуев уносили в другую реальность… в идеальный мир. В правильный мир.

Внизу живота нетерпимо ныло. Уверена, Шейн чувствует то же самое. Мы чувствуем это желание одинаково – будто сгораем.

Шейн оторвался от моих губ, оставляя ожоги на шее и огненные дорожки по линии подбородка и за ухом. Прикусил зубами мочку, и я сдавленно застонала. Невыносимо. Невозможно… Сорвала с него футболку через голову. В карих глазах пожар, голод и страсть, возрождающая во мне ещё большее желание.

Я провела ладонями по гладкой кожи его груди, и Шейн шумно вздохнул, содрогнувшись всем телом. Глаза в глаза, растворяясь друг в друге, дыша друг другом…

Улыбка… способная творить и разжигать огонь даже в самом чёрством сердце. Улыбка Шейна. Ласковая, томная, обезоруживающая…

Он взялся за края моей футболки, потянул вверх и отбросил её в сторону. Привлек меня к себе, всё так же ласково улыбаясь, и поцеловал в кончик носа. Он осыпал моё лицо поцелуями, пока я дышала им, ощущая безумное головокружение. Я обвила руками его шею и поцеловала в губы. Долго, страстно, ненасытно, лаская руками гладкую кожу его спины, цепляясь ногтями, не в силах контролировать эту страсть…

Шейн тяжело и неровно дышал, поглощая меня в своём поцелуе, гладя шею, спину, пытаясь расстегнуть лифчик.

С трудом оторвалась от его губ:

– Застёжка спереди.

Его брови нахмурились, руки тут же переместились вперёд.

– Какой идиот придумал застёжку спереди? – прорычал недовольно.

Наконец справился, сорвал с меня лифчик и отбросил в сторону, тут же прижав меня к себе и накрыв губы новым страстным поцелуем.

Его твёрдая грудь коснулась моей. Ладони Шейна будто были созданы для моей груди – идеальное сочетание. Нежные движения распаляли нас всё больше, Шейн дышал всё тяжелее. Мои нетерпеливые стоны тут же сказывались на действиях Шейна.

Ноющая пульсация внутри набирала обороты. Шейн приподнял меня, обхватил за талию, опустил на спину и оказался сверху. Он осыпал мои плечи поцелуями, обжигая, заставляя выгибать спину всё чаще. Скользил губами всё ниже, по ключице… Он целовал меня и не мог удержаться от хриплых стонов, от утробного рычания, словно дикий голодный зверь. И это заводило всё больше. Пульсация внизу живота становилось болезненной, от возбуждения сносило крышу…

Думала только о Шейне. Хотела только Шейна. Как никого и никогда… Только его.

Его рука гладила мой живот и опускалась всё ниже. Ловким движением он расстегнул пуговицу и молнию моих джинсов. С новым стоном я изогнула спину, оторвалась от его губ и прикрыла глаза. Сумасшествие… больше… хочу больше.

Шейн томно улыбался, следя за мной глазами, прижимая к себе, наблюдая за тем, как моё тело плавится в его руках. Он как скульптор, который может лепить из меня всё, что захочет. Я поддаюсь… не могу сопротивляться. И не хочу.

Припал губами к моей груди, а я вцепилась пальцами в его волосы.

– Шейн…

– Я так скучал по тебе, Тейт… по твоему телу… по всей тебе…

Шейн поднялся со стола и снял с меня штаны и трусики. Я приподнялась на локтях, тяжело дыша и наблюдая, как он расстёгивает свой ремень, снимает джинсы и достаёт из заднего кармана бумажник, а из него презерватив.

– Ты всегда носишь их в бумажнике? – судорожно усмехнулась.

– Теперь я буду носить их в каждом кармане, – ухмыльнулся Шейн, стянул с себя боксёры и вновь припал губами к моим губам.

– С этим определённо надо что-то делать, – сказал, осыпая мою шею поцелуями.

– С чем? – Я почти задыхалась, воздуха не хватало – он горячий и весит тонну.

Шейн заглянул мне в глаза с безумной нежностью и безумным желанием, от грани до грани, смесь чувств.

– С тем, что я умру, если сейчас не почувствую всю тебя…

– Так почувствуй, – притянула его к себе за шею, и новая волна наслаждения накрыла с головой. Не вынесу… не вынесу этого… Прикусила нижнюю губу и застонала без сил, когда он прижался сильнее.

Больше не вынесу.

Обхватила ногами его бёдра и прижала к себе.

Ненасытный рык вырвался изо рта Шейна, он перенёс вес на одну руку и разорвал упаковку с презервативом, надел и снова наклонился губами к моим губам, подарив им ещё один глубокий и самый потрясающий поцелуй на свете, одновременно с этим оказавшись во мне.

Взрыв чувств, эмоций, ощущений! Я застонала и изогнула спину навстречу ему.

Шейн остановился, приподнявшись на руках, и посмотрел на меня с такой заботой, с такой нежностью и… любовью… Это любовь?.. Ведь это любовь. Она самая.

Он заполнил меня до конца, был во мне и был только мой. Шейн мой. Хотя бы сегодня. Здесь и сейчас. Только мой.

Плавные движения, глубокие и ритмичные. Шейн опустился к моему лицу и нежно поцеловал. Тяжёлое дыхание, прерывистое. Стоны удовольствия. Я положила руки ему на бёдра, ощущая его неспешные толчки и то, как напрягаются мышцы. Шейн не спешил, наслаждался каждой секундой, когда не было его и меня – были мы. Только мы. Мы были одним целым. Наши тела двигались в такт, я содрогалась от волн удовольствия и видела в его глазах целый мир, открытый для меня. И только для меня.

Я принимала его таким. Со всеми недостатками. Со всеми проблемами. Со всеми личностями, живущими внутри. Я не хотела, чтоб Шейн менялся, ведь иначе… это будет не Шейн – кто-то другой.

Жар внизу живота становился невыносимым, почти болезненным. Наши тела блестели от пота и сливались в единое целое. Как две половинки, два разбитых кусочка, годами искавшие друг друга…

Мы занимались любовью медленно и долго… Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Потому что когда всё закончится – всё изменится. Наступит новый день. И новая жизнь. Я хотела, чтобы каждая наша секунда длилась вечность. Хотела чувствовать его в себе, видеть его глаза и слышать стук его сердца. Дышать с ним одним воздухом и целовать тогда, когда захочу…

Но так бывает только в сказках.

А наш мир суров и реален.

– Не хочу, чтобы это заканчивалось, – прошептала в его губы.

– Всё только начинается, – прошептал Шейн в ответ, прикусывая мои губы, заполняя всю меня и двигаясь быстрее.

Мои бёдра поднимались ему навстречу, ладони гладили влажную спину, чувствуя напряжённые мышцы, пальцы путались во взмокших волосах. Шейн был на грани – я видела это, чувствовала это…

Но пик удовольствия настиг меня первой. Я громко застонала, и движения Шейна стали резче, жёстче. Его тело напряглось, содрогнулось. А потом я вновь почувствовала его губы на своих – короткий поцелуй и самый нежный.

Шейн перевалился на бок и лёг на спину рядом со мной, тяжело и громко дыша.

Огонь наконец настиг нас, подарив на память ожоги по всему телу. Я никогда этого не забуду. Это лучшее, что я испытывала за всю свою жизнь.

Рука Шейн нашла мою и переплела пальцы. Карие глаза, ласковые и самые потрясающие глаза на свете смотрели на меня, на губах блуждала счастливая улыбка. Мы долго смотрели друг на друга, и каждый думал о чём-то своём. О завтрашнем дне, о будущем и о том, что будет дальше. Я точно знала, что будет дальше. А Шейн этого не знал.

Он привлек меня к себе, прижав к груди, откинул мои влажные волосы назад и поцеловал в шею. Коснулся губами мочки уха и со всем чувством прошептал:

– Ты здесь, Тейт. Со мной.

– С тобой. – Я улыбнулась, коснувшись губами изгиба его шеи и ощутив солоноватый привкус. – Только с тобой.

Шейн глубоко вздохнул, продолжая осыпать мою горячую кожу нежными поцелуями.

– И ты думаешь, теперь я отпущу тебя? Что за игры за моей спиной вы с Соком устроили?

Он продолжал целовать меня, и огонь разгорался снова. Неужели мы его не потушили? Неужели того, что случилось, было недостаточно?..

Шейн с тревогой посмотрел мне в глаза, поглаживая ладонью мою щёку:

– Тейт…

– Это не игры, Шейн, – сказала хрипло, но на полном серьёзе. – Теперь ты свободен.

Брови Шейна нахмурились, словно я только что предложила ему самую большую загадку на свете:

– Что ты наделала?

Коснулась губами его губ, наслаждаясь, впитывая каждое мгновение, проведённое с ним.

– Тейт, – Шейн умоляюще заглянул мне в глаза, – что ты наделала? Что теперь будет?

– Что будет? – со всей нежностью и теплом посмотрела на Шейна. – Теперь время покажет, как долго может гореть наш огонь.

Глава 30

Год спустя

С нашей последней встречи прошёл год.

Целый год я не видела Шейна. Не слышала его голос. Не говорила с ним по телефону. Не переписывалась смс. Я не имела права этого делать, иначе не только у меня возникли бы проблемы, но и у него.

На первых порах всё было не так гладко… Слишком быстро пришлось рассказать миру о том, что память вернулась, так как журналистов очень интересовала эта тема. Но назад дороги не было, и на свободу Шейна никто не покушался. Он ушёл в свободное плавание.

Слышала, что фанаты возобновили написание своих историй, теперь в каждой из них упоминалось о нашем чудесном воссоединении. Но это было невозможно. Все это знали. И от меня никто не отворачивался. Хотя Сок несколько раз и срывался на мне, укоряя в том, что зря послушался и отпустил Шейна. Даже собирался применить какие-то хитрые ходы, чтобы найти его и призвать к ответственности. Но прошли месяцы, и даже Сок понимал, что корабль уплыл – он бессилен.

Да и к тому же в итоге мой план оказался беспроигрышным. Фанаты посочувствовали горю Шейна, посочувствовали его девушке, потерявшей память и нашедшей в себе силы вернуться на сцену, и первые месяцы утопали в слезах от трагически завершившейся любви своих фаворитов. Корейские фанаты устраивали самые настоящие митинги в нашу поддержку. И Шейна никто не проклинал. Его понимали. Его любили. И теперь не только за красивую мордашку, но и за песни, которые наконец нашли выход из его души.

Грейс постоянно штудировала Интернет и звонила мне с полным отчётом, хотя я никогда и не слушала её до конца. Это было сложно. Знаю, что дела Шейна пошли в гору и его талант в написании песен очень быстро нашёл исполнителей и лейблы, с радостью готовые с ним сотрудничать. И это всё, что я знаю. И не интересуюсь не потому, что мне не интересно, а потому, что каждый раз, когда Грейс произносит его имя, боюсь услышать о стороне его личных отношений. Ведь все мы взрослые люди. Мир не стоит на месте. Кто-то уходит, кто-то приходит… У Шейна уже давно могла появиться девушка, а я просто не смогу стойко выдержать эту новость. Поэтому мне достаточно известий о том, что у него всё хорошо.

Шейн стал композитором. Исполнил свою мечту. И больше ничто не стояло у него на пути. Директор Сок спустя полгода после отъезда в Сеул вообще перестал произносить его имя, потому что я стала главным проектом, приносящим деньги в казну.

Было ли это легко? Нет. Это было трудно. Работа с утра до ночи не покладая рук выматывала не только тело, но и дух. У меня были срывы, я пила антидепрессанты какое-то время, хотела послать всё к чёрту и просто сбежать, но не имела права. Ведь иначе я нарушу условия договора и в дальнейшем это обойдётся мне ещё дороже. К тому же… работа, сон без сновидений, нехватка времени на мысли – всё это стало лучшим лекарством, чтобы забыться.

Я тысячи раз убеждала себя в том, что так было правильно. Что по-другому всё стало бы ещё сложнее. Что иного выхода не было. Ведь все получили то, чего хотели. Клубок распутался. Всё встало на свои места. Три человека. Три разные дороги. Три разные судьбы. Но сомнения всё равно остались.

Со временем я привыкла. Привыкла к новой обстановке. К новым людям. К новому городу и к новой стране. Это был другой мир, другая жизнь, всё по-другому. И под это пришлось подстраиваться. Но я привыкла. И подстроилась.

Музыка меня спасала. Стала единственным источником света в бесконечной погоне за славой и деньгами для лейбла. Я должна была работать, писать песни, сниматься в клипах, выступать, совершенствоваться в корейском и посещать бесчисленное количество развлекательных и музыкальных шоу.

И везде должна была улыбаться.

Счастливой. Я должна была казаться счастливой.

Теперь это стало моей маской.

Но, как я говорила раньше, со временем ко всему привыкаешь. И вот уже спустя месяцы сумасшедшие графики перестали казаться такими сумасшедшими. Чужой мир становился родным, люди – приветливыми. А синяки под глазами не такими уж и тёмными.

Минусов было много… Но я играла свою музыку, пела свои песни – Сок сдержал обещание, а этот плюс оказался способным перекрыть все минусы вместе взятые.

Вся жизнь состоит из борьбы и испытаний. И я прошла эту проверку на прочность… Всего за год я добилась почти всего, чего хотела. Люди знали не только меня – они знали мои песни. Они пели их, играли на улицах, раскупали диски. А Сок потирал руки, купаясь в деньгах, заработанных по большей части моими трудами.

Мне платили зарплату, так что я ни в чём не нуждалась. Жила в одном из лучших номеров отеля в центре Сеула. Могла пройтись по магазинам и совершить покупки, которые раньше никогда не могла себе позволить… С первой же зарплаты я выслала деньги Грейс и рассчиталась с долгами. А та бесконечно названивала и рассказывала про Шейна.

Что я чувствую к Шейну? Забыла ли его? Потух ли огонь на расстоянии сотен километров?

Да, потух, говорю я себе.

Нет, отвечу вам честно.

Это была любовь. Не знаю, когда именно это случилось. Когда моё сердце признало в этом бесчувственном и порой жестоком парне того самого… Того, с кем хочется сгорать без остатка до скончания времён… Возможно, это седьмое чувство, не подвластное мне – никому не подвластное… Оно и смогло с самого начала разглядеть за всеми его масками совершенно другого человека. Того, кто смотрел на меня с нежностью… Того, кто писал мне записки… Того, каким Шейн был в больнице… Того, кто боялся признаться самому себе в том, что чувствует… Того, кто всегда был рядом, а я этого не замечала.

Слишком поздно заметила…

Но на сердце становится легче, понимая, что сейчас Шейн на пути к своей мечте. Он счастлив, а значит, и я счастлива.

Каждый из нас занимается любимым делом.

Как дела у Калеба?.. Мы с ним почти не видимся. Наши графики абсолютно разные. FB в новом и довольно успешном составе отправились покорять Европу, так что за прошедший год я и Калеб случайно столкнулись в агентстве всего дважды. И он улыбался. Этот парень всегда улыбается. Он стал лидером группы, теперь все фанатки у его ног… хотя он и не кажется от этого счастливее. Но одно знаю точно: когда контракты у всех участников FB подошли к концу, все продлили их, не задумываясь. И каждый теперь свободен для отношений – пункт о запрете встречаться больше не актуален.

Не знаю, есть ли у Калеба девушка, если и есть, то общественности это не известно. Но могу сказать, что взгляд его ничуть не изменился. Он смотрел на меня всё теми же блестящими глазами ясного серого оттенка. Пять минут. Две наши встречи длились не дольше пяти минут, после чего мы обменивались улыбками и разбегались по своим делам.

Больше не было попыток доказать любовь или начать всё заново… Калеб казался… таким взрослым, таким осмысленным. Он, как и я, перелистнул ту страницу жизни и продолжил дальше идти по своему пути.

Я безумно рада, что мне посчастливилось познакомиться с таким человеком. Он многому меня научил. Например, тому, что нужно жить без сожалений. Так Калеб и живёт. И я неустанно восхищаюсь его талантом, его стойкостью и силой духа. У этого парня в душе много печали, но такой светлый и добрый человек, как он, просто не может быть несчастным. Я уверена в этом. Однажды какая-нибудь милая девушка с открытым сердцем разглядит в нём это. А Калеб протянет ей руку, потому что он умеет любить. Потому что он не такой, как я или Шейн. У него по судьбе не прописано одиночество.

Одиночество – моя судьба.

Музыка – моя судьба.

Сцена – моя жизнь.

* * *

Сегодня прошёл ровно год с момента подписания мною контракта. И Сок вот уже в течение последних четырёх месяцев неустанно напоминает о стадионе на тридцать тысяч мест. Я и так уже сполна окупила уход Шейна из лейбла, но разве может наш уважаемый господин директор лишиться шанса продлить мой контракт и накрутить сверху кучу новых условий для управления мною?.. Разумеется, нет.

Мой концерт в Лос-Анджелесе был объявлен два месяца назад. Билеты успешно распродаются, но вот наберётся ли тридцать тысяч человек?.. Вот это уже вряд ли.

Во всяком случае, сегодня заканчивается мой контракт и сегодня случится одно из двух: либо я получу свободу и буду вольна выбрать себе другое агентство для дальнейшего продвижения, либо удавка Сока на моей шее затянется ещё туже.

Вчера я прилетела в Штаты. Во второй раз за последний год, так как моё продвижение было нацелено по большей части на азиатскую аудиторию. Я объехала много стран с концертами, каждый из которых проходил при полном аншлаге, а вот теперь мне предстояло проверить количество своих фанатов в США.

Я не контролировала продажу билетов, но мой менеджер заверял, что всё идёт довольно успешно. Не знаю, что это значит – довольно успешно. Почти уверена в том, что тридцать тысяч не наберётся.

Пусть я и чувствовала себя акулой шоу-бизнеса в тот день, когда выдвигала Соку свои условия сотрудничества, эта акула в моём лице крупно лоханулась, когда выбрала местом проведения концерта стадион Лос-Анджелеса. Вот тупица! Разве я не в Азии собиралась продвигаться в первую очередь? Ведь именно там и провела следующий год своей жизни и карьеры. Да, в США мои песни также популярны. Я неделями держалась на первых местах в музыкальных чартах, но здесь, в Америке, состоится мой первый сольный концерт, и заявочка сразу не на какую-нибудь пару тысяч мест, а на тридцать! Тридцать тысяч!

Я крупно облажалась. Зато вот директор Сок выглядит самым счастливым человеком на свете. Даже вызвался меня сопровождать, под видом того, что давненько не виделся с мистером Туром.

Лос-Анджелес. Город солнца и пальм. Запах океана и шум волн бессовестно возрождали в памяти воспоминания, которые целый год хранились глубоко в сердце, а по прилёте молниеносно нашли из него выход.

Шейн в этом городе. Его работа в этом городе. Возможно, его девушка в этом городе… И я. Теперь тоже. В этом городе.

И только глухой не слышал о моём концерте.

Хотелось бы мне его увидеть?.. Я не знаю. Честно, не знаю. Я трусиха. Боюсь новостей, что могу узнать о нём. Боюсь ненависти в карих глазах. Как и боюсь того, что он не придёт…

Я не знаю.

Вот оно – самое тяжёлое время за последний год. Настало по возвращении в город, где родилась и была похоронена наша любовь.

Весь день я занималась подготовкой. Привыкала к новой сцене, репетировала со своей группой музыкантов – Сок предоставил аж три разных состава. Солнце по-летнему припекало кожу, слишком явно напоминая о пожаре, что зародил во мне этот город…

В тот день, когда Шейн и я сблизились, в день нашей сумасшедшей любви, в день, когда мы оба горели, как ни странно, всё обошлось без скандалов и проклятий в адрес друг друга. Без слёз и оскорблений, без осуждений и обещаний.

Мы просто разговаривали. Обо всём. О том, что нас связало, и том, почему пришло время встать на правильные дорожки. Довериться сердцу и пойти верным путём – к своей мечте.

И если бы в тот день мы поступили по-другому, уверена, зная наши характеры, ни одной ссоры не проходило бы без упоминаний о том, что каждый из нас отказался от своей мечты ради другого.

Так бы всё и было, поверьте. Музыка – неотъемлемая часть каждого из нас.

Шейн не хотел отпускать, но я ушла. Потому что знала, что так будет лучше для нас обоих. Потому что это был единственно правильный выход для того, чтобы никто из нас не был сломлен.

– У таких историй, как наша, не бывает счастливых финалов, да? – спросил у меня тогда Шейн.

Я не знала, что ответить, просто пожала плечами и поцеловала его в последний раз.

– Миллер! – окликнул он меня напоследок. В карих глазах стояли слёзы, но Шейн выдавил из себя улыбку. – Только сияй, ладно? Прошу… Сияй так, чтобы я смог увидеть тебя из любого уголка земли. Сияй, Тейт. Я знаю, ты сможешь.

И вот спустя год я стою на огромной сцене стадиона Лос-Анджелеса и смотрю на бесчисленное количество пустых мест, которые уже спустя несколько часов начнут заполняться людьми.

Тридцать тысяч. Это нереально. Только не за год. Сюда все мои корейские фанаты съехаться должны, чтобы Сок подтёр моим контрактом свой зад и я была свободна.

Он знал. Чёрта с два он бы согласился на мои условия, если бы не был уверен в провале.

Позвонила Николь – они с Брайаном уже подъехали. Малышку Сару оставили на дедушку-генерала. Ей уже почти девять месяцев, и угадайте, кто стал её крёстной мамой?..

Это был единственный раз, когда я на несколько дней прилетела в США – на крестины очаровательной малютки, которую практически не спускала с рук.

– О, детка! Вот это да! Почему ты не сказала, что перекрасила волосы?! – на радостях визжала Николь, обнимая меня и потягивая за сиреневые локоны. – Этот цвет тебе идёт больше – определённо!

– Это не я решила, – улыбнулась в ответ. – Ты же знаешь.

Николь нахмурилась и слегка толкнула меня в плечо:

– Решили воскресить в памяти фанатов твой старый образ?

– Видимо, так, – дёрнула бровями.

– О, девочка, я так рада тебя видеть! – Николь снова налетела с объятиями. К слову, после родов она ещё не пришла в форму, так что на ногах я устояла с трудом от такого точка.

Провела их с Брайаном за кулисы, выдала пропуска, а сама отдала себя в руки стилистам. Концерт скоро начнётся, а значит, нужно приводить тело в порядок.

Яркий макияж, распущенные волосы, слегка подкрученные на концах, короткий топ, джинсовая жилетка, декорированная множеством маленьких шипов, джинсы в цвет, драные до невозможности, и туфли на огромном каблуке. Вот такой вот мой первый образ. Знаю, что во второй части будет короткое платье.

Менеджер заглянул с криками о том, что уже половина стадиона заполнена.

Вскочила на ноги, глядя на него огромными глазами.

– И они всё прибывают и прибывают! – смеялся он, хлопая ресницами. – Тейт! Мы наберём тридцать тысяч, даю гарантии! За последние несколько дней все билеты вдруг стали расхватывать, как горячие пирожки! Это просто невероятно!

Осела на стул. Как такое может быть?.. Это нереально.

– Готовься! – посмеиваясь, воскликнул менеджер. – Твой выход через час!

Через час стадион заполнился народом. Нет, серьёзно – весь стадион! ВЕСЬ!!! Все тридцать тысяч мест были заняты, ну, или около того!

– Аншлаг! Аншлаг!!! – орала вся моя команда, прыгая на радостях друг другу в объятия.

А я огромными круглыми глазами выглядывала из-за кулис и просто не могла в это поверить. Это невозможно. Только не в Штатах. Откуда все эти люди? Откуда?..

– Тейт! Выход через пять минут.

В то время, когда я исполнила свою третью песню, небо уже обволакивала оранжевая дымка заката и атмосфера становилась просто потрясающей. Огни блуждали по сцене, огни горели в зале – каждому пришедшему на входе выдали браслет со светодиодами.

Это сумасшествие! Мне хотелось плакать, смеяться, кричать, прыгать и спросить у всех этих людей, откуда они взялись?.. Правда, что каждый из них ждал моего выступления в США и пришёл поддержать меня?.. Ведь они… они даже не представляют, что своим появлением на этом стадионе подарили мне свободу!

Я не могла сдерживать слёзы. Хотелось кричать в микрофон, чтобы Сок подавился своим контрактом и деньгами, потому что на этом всё… Всё! Нет обязательствам! Я найду себе другое – нормальное агентство и продолжу работу там. Уверена, после такого фурора, иначе не назовёшь, меня завалят предложениями, так что останется только выбрать наиболее подходящее. Возможно, я даже снова вернусь в США.

О боже… это происходит. Я здесь, и все эти люди тоже здесь. Они аплодируют и подпевают моим песням. Моим. Песням. А значит, это не простые заблудшие прохожие, все они знают меня, поддерживают и поют вместе со мной.

Гибсон на моих плечах и я. Мы сделали это. Мы смогли. Мы доказали, что нет ничего невозможного в этом мире, и простая девушка из Нью-Йорка, не с самым лучшим характером, не без крови и пота, смогла добиться того, чтобы тридцать тысяч человек пришли услышать её музыку.

«Я сделала это! Слышишь, Гибсон, МЫ сделали это!»

Смотрела на небо во время следующей медленной композиции и думала о маме. Видит ли она меня, гордится ли? Конечно, видит. Конечно, гордится, не может не гордиться. Это и её победа. Это и её концерт. Это её девочка поёт на сцене для тридцати тысяч людей.

После двадцатиминутного перерыва, когда я вновь вышла на сцену в коротком чёрном платье, но не менее рокерского образца, и закинула на плечи гитару, перемены в зале невозможно было не заметить. Публика казалась излишне возбуждённой, взбудораженной, словно во время перерыва каждый из них неплохо приложился к бутылке.

Первая мысль – Сок. Что-то сделал.

Повернулась к музыкантам, но те лишь пожали плечами, дав понять, что понятия не имеют, что происходит. И я не имела. Всё кажется слишком странным. Словно у всех этих людей есть другая, гораздо более важная задача, чем просто наслаждаться музыкой и подпевать моим песням.

Мне это не нравилось. Чувство дискомфорта зарождалось внутри. Казалось, вот они – здесь, но будто и нет никого. Не для кого петь. Но я запела, медленную композицию, и публика вдруг затихла. А когда я добралась до припева, все начали подпевать, и тугой узел в груди немного ослабился.

Показалось. Просто показалось. Всё в порядке.

Но потом вдруг что-то пошло совсем не по плану. Мои музыканты внезапно замолчали! Просто затушили свои инструменты, и даже лучи прожекторов больше их не освещали! Остался один-единственный луч, и я в нём. Я одна на сцене, и только звуки моего Гибсона разносятся над всеми.

Что за подстава?..

А потом огни озарили стадион, множество ослепительных прожекторов заскользили по публике, и в небо взлетели тысячи одинаковых плакатов.

Я застыла. Руки застыли. Гибсон замолчал. Музыка смолкла. Стало поразительно тихо. Слишком тихо для присутствия тридцати тысяч человек в одном месте и девушки с гитарой на пустой сцене. Все словно дыхание затаили. Ни звука. Клянусь.

Только тёплый ветер в лицо и одинаковые плакаты с изображением сиреневой звезды по центру, а в ней надпись:

«Не будь занудой, Миллер. Улыбнись».

Но вместо улыбки по щекам потекли слёзы. Знакомый огонь возрождался в самом сердце и теплом разливался по телу.

Я не могла дышать. Не могла говорить. Не могла двигаться.

Могла лишь смотреть на океан из тысяч одинаковых плакатов над головами пришедших на мой концерт людей и беззвучно плакать.

Тёплый ветер принёс с собой запах океана в тот миг, когда все плакаты перевернулись на другую сторону. И там была совсем другая надпись. Совсем другая… Всего четыре слова.

Я рыдала, сотрясаясь всем телом, скользя глазами по большим чёрным надписям на тысячах вознесённых к ночному небу плакатах:

«Я люблю тебя, Тейт».

«Я люблю тебя, Тейт».

«Я люблю тебя, Тейт»…

И заиграла музыка. Лёгкий ритм одинокой гитары. Кто-то играл в темноте за моей спиной. Я не видела его лица, но чувствовала присутствие Шейна всем телом. Каждая клеточка на моей коже оживала и наполнялась теплом.

Звуки его гитары возносились к небу, и впервые за последний невыносимо долгий год я услышала этот низкий, магический голос с лёгкой хрипотцой:

– Эй, Миллер, спой со мной.

Публика засмеялась и поддержала одобрительными криками, а я, как самая последняя нюня на свете, стояла на месте, вглядывалась в темноту сцены и обливалась слезами.

Голос Шейна доносился отовсюду и проникал в самое сердце, проходил сквозь меня, кружился вокруг меня, был со мной и для меня…

Его голос:

Больше всего на свете люблю, когда ты смеешься.

Так хочу вознести тебя к самому небу

и забрать твою боль.

Твой образ живет в моем сердце, и это делает

меня сильным.

Так хочу вознести тебя к самому небу

и забрать твою боль.

Поднесла микрофон к губам и с тихими всхлипываниями запела:

Схожу с ума, когда остаюсь в одиночестве.

Все становится пустым и поломанным,

когда нет тебя рядом…

Но ты ушла и больше не чувствуешь меня рядом…

Сделала неуверенный шаг в глубь сцены и продолжила петь:

Всё самое плохое уже пройдено.

Мы можем дышать полной грудью.

Так хочу вознести тебя к самому небу

и забрать твою боль.

Нам еще многому предстоит научиться,

но вести войну больше нет смысла.

Так хочу вознести тебя к самому небу

и забрать твою боль.

Шейн подпевал мне, наши голоса вновь сплетались. Звуки, такие идеальные. Такие хрупкие:

Чувствовать себя сломанным,

когда открывается сердце.

Понимать, что сил недостаточно…

Сломлен, когда остаюсь в одиночестве,

Все становится пустым и поломанным,

когда нет тебя рядом.

Проигрыш, и я наконец увидела его улыбку. Шейн вышел ко мне навстречу, виртуозно перебирая струны. Он смотрел на меня. Внутрь меня. В самую душу.

И мы запели вместе:

Чувствую себя поломанной каждый раз,

когда открываю сердце.

Осознаю, что сильна недостаточно.

Ощущаю себя слабой, когда остаюсь

в одиночестве.

Все становится пустым и поломанным,

когда нет тебя рядом…

Я ломаюсь, когда остаюсь в одиночестве,

Всё кажется пустым и неправильным,

когда ты уходишь.

Замолчала, позволив Шейну тихо закончить:

Ты ушла…

Но я нашёл тебя[7].

– Ты переврал последнюю строчку, – усмехнулась сквозь слёзы, просто не в состоянии, не в силах поверить в то, что он… что Шейн здесь. Передо мной.

– Импровизация – мой конёк.

Улыбается, выглядит точно так же, как и год назад, только кожа загорелая. Такой красивый… Тёмные пряди волос слегка падают на глаза, так и хочется провести по ним рукой. Весь в чёрном – не изменяет себе. И губы… мои любимые губы. Яркие, сочные.

Шейн положил гитару на пол и подошёл ближе. Публика тут же взорвалась аплодисментами и криками поддержки. Так вот оно что… Здесь не только мой фан-клуб – здесь и фан-клуб Шейна и, возможно, даже фан-клуб FB. Это он постарался? Он всех собрал? Он набрал тридцать тысяч человек? Ради меня?.. Ради того, чтобы мой контракт не продлили?..

Два бездонных чёрных океана смотрят на меня, и я просто не в силах описать то, что вижу в его глазах… Как и не могу описать то, что творится внутри меня. Это не подаётся описанию. Это смесь чувств. Самых сильных чувств на свете. Истинных.

Шейн здесь. Передо мной. Не могу в это поверить. Я сплю. И это самый чудесный сон за всю мою жизнь.

Подошёл ближе, мягко улыбаясь, и провёл подушечками пальцев по моим щекам.

– Вытри сопли, Миллер. – Улыбнулся шире, хоть и у самого глаза на мокром месте. – Слышал, у кого-то сегодня запрет на отношения спадает? Не знаешь, у кого?.. И слышал, тридцати тысяч человек будет достаточно, чтобы тебя мне вернули?

Я усмехнулась, но так и не смогла выдавить из себя ни слова.

Плакаты с признанием в любви были всё ещё подняты, толпа одобрительно галдела и, кажется, была счастлива за нас.

– Когда… когда ты… все эти плакаты? – растерянно взглянула на Шейна.

– На входе выдавали не только браслеты, – пожал плечами Шейн.

– И ты… – Слова снова закончились. Воздух закончился. Голова кружилась от всего от удивления, от Шейна, от счастья…

– Да, – улыбнулся Шейн и взял моё лицо в свои ладони. – Я пришёл забрать тебя. И мне плевать, что ты думаешь, но даже у такой истории, как наша, может быть счастливый конец. Да и… не зря же мы скупали оставшиеся билеты. А Джаред всю ночь проторчал в типографии и сказал, что ненавидит нас обоих. И, Миллер… – привлек меня ближе, провёл рукой по волосам, – этот цвет мне нравится больше.

Прижал к себе и накрыл мои губы чувственным и долгожданным поцелуем.

Крики толпы и аплодисменты оглушили. А запах Шейна, его горячие губы на моих губах, его прикосновения и пожар, разгорающийся в теле, наконец подтвердили то, что это не сон. Всё происходит на самом деле. Здесь и сейчас. Я и Шейн. Наш огонь выдержал испытание временем.

Обняла его за талию и крепко прижала к себе, словно он способен испариться.

– Теперь начинается твоя свобода, – произнёс мне в губы Шейн.

– Теперь начинается моя жизнь, – ответила я и вновь его поцеловала.

Толпа кричала:

– Целуй! Целуй! Целуй!

И сейчас мне нравилось это слушать. Потому что трагическая история любви оказалась не такой уж и трагической и на этот раз в ней нет лжи. На этот раз всё по-настоящему.

– Я люблю тебя, – произнёс Шейн. – И буду повторять это каждый день по тысяче раз. – Заглянул мне в глаза: – Я люблю тебя, Миллер.

Слёзы отступили, и я наконец улыбнулась:

– И я люблю тебя, Бенсон.

Эпилог

2 года и 7 месяцев спустя.

– Ну так что, Шейн сделал тебе предложение?

Прижала телефон плечом к уху и расстегнула куртку – после Сеула в Лос-Анджелесе как в печке!

– Николь, я только что прилетела, а ты уже меня грузишь! Как Сара?

– Отлично, утопила бумажник няни в унитазе. Так что там с предложением Шейна?

Терпеливо вздохнула. Николь теперь при каждом звонке поднимает эту тему. Считает, что невозможно в нашем возрасте столько встречаться и не думать о свадьбе. Ну это ведь мы с Шейном! Мы с Шейном! И мы такие! И пусть у нас всё не так, как у других, это не мешает нам быть счастливыми и любить друг друга!

– Значит, у вас всё обговорено? – фыркнула Николь в трубку.

– Да, – раздражённо закатила глаза и попросила водителя выключить печку. И так жарко, а он ещё в салоне натопил. – Николь, мы с Шейном одинаково относимся к браку. Мы живём вместе, мы проводим всё свободное время вместе и оба абсолютно безразлично относимся к узакониванию отношений.

– Ваши дети, поверь на слово, не будут относиться к этому так же безразлично!

– О боже, Николь, о каких детях ты говоришь?! – рассмеялась я.

– Из Шейна выйдет отличный отец, – процедила Николь сквозь зубы. – Сара его обожает, ты же знаешь!

– О детях ещё рано говорить.

– Как и о свадьбе, да?

Мы с Шейном одинаково мыслим на этот счёт. Ну ладно – почти одинаково. Эта тема часто затрагивается в нашем доме, но всегда заканчивается одним и тем же – ссорой и бурным сексом. Возможно, он и хочет на мне жениться… Просто на уступки идёт или же что-то замышляет, чему совершенно не удивлюсь. А сейчас, когда контракт с лейблом мистера Тура подходит к концу, где нет запрета на отношения, но есть запрет на брак, возможно, Шейн воодушевится ещё больше.

И всё-таки мы совершенно по-разному мыслим на этот счёт.

– Кстати, я так и не поздравила тебя с завершением мирового турне! – воскликнула Николь. – Ты молодец, девочка! О тебе везде трещат! Все музыкальные чарты твои, я горжусь тобой, малышка…

– Но?..

– Но, – захихикала Николь, – раз уж ты добралась до вершины, пора уже и о семье задуматься.

– Ты, как и все, – усмехнулась я.

– Да! И совершенно этого не стесняюсь! – воскликнула Николь. – Я полностью солидарна со всеми твоими фанатами! Они ждут вашей свадьбы! Весь мир ждёт вашей свадьбы! Все только и говорят о том, где и когда она состоится и какого цвета будут волосы у невесты.

Вот именно поэтому я против свадьбы. Случись она, и это обязательно станет событием мирового масштаба! А Шейн – самое главное, что есть в моей жизни, и я не хочу делиться таким важным кусочком, как свадьба – случись она, с общественностью.

– Так ты будешь продлевать контракт? – поинтересовалась Николь. – Тебе ведь нравится сотрудничать с мистером Туром?

– Не знаю, – честно ответила я. – Я благодарна мистеру Туру, что он разрешил мне самостоятельно планировать график, но свободного времени всё равно недостаточно… Я скучаю по Шейну.

– Вот-вот! И я о том же! Найдёт себе другую цыпу, пока ты там по своим концертам катаешься…

– Закрыли тему.

Не то чтобы мы с Шейном видимся редко, нет, он не пропускает почти ни одного моего концерта, летает со мной в другие страны, мы вместе снимаемся в передачах и посещаем интервью. Его дела, как и мои, пошли в гору: его студия звукозаписи за последние два года стала безумно популярной среди исполнителей альтернативных направлений, а способности Шейна как композитора были высоко оценены не одним музыкальным критиком, и не только в США. Шейн знает, к чему стремится, и я знаю, к чему стремлюсь. И самое удивительное, самое замечательное в этом всём то, что наши стремления абсолютно не мешают нам быть вместе.

И если огонь между нами не потух за несколько лет, то он никогда не потухнет. Каждый раз, когда прикасаюсь к нему, когда целую… это словно происходит впервые.

Я люблю Шейна. И хочу провести с ним все дни до последнего.

Поэтому и задумываюсь над тем, стоит ли продлевать контракт. Ведь можно работать по упрощённой схеме, можно не проводить столько времени за записями альбомов и за границей с концертами, можно немного ослабить хватку и посвятить себя ему. Нам.

Шейн купил дом на свои заработанные деньги. Не взял с меня ни копейки, когда я предлагала внести хоть какую-то сумму, потому что и я тоже хорошо зарабатываю. Но Шейн отказался. Сказал, что дело женщины в таких делах – это помалкивать и хлопать ресницами, а если захочу рассчитаться, то могу пойти выбрать кровать с матрасом помягче.

В этом весь Шейн. Экспрессивный, как всегда. Вспыльчивый, но всегда заботливый и самый лучший мужчина на свете.

– Ладно, что там с вечеринкой? – Николь захрустела чем-то в трубку.

– Ты опять ешь?

– Дорогуша, я беременна, мне можно!

Я рассмеялась. Николь на втором месяце беременности, и Брайан втихую жалуется Шейну, что не успевает пополнять холодильник запасами. Да, эти двое нашли общий язык. Оба помешаны на музыке, у обоих женщины с жуткими характерами. Им есть что обсудить, это точно.

– Что ещё за интервью с утра пораньше? Завтра же Рождество! – возмущалась Николь.

– Я обещала Анемоне, – ответила снисходительно. – Ты ведь знаешь, мы с Шейном не можем её подвести, шеф убьёт ее, если в прямом эфире никого не будет.

– И вы попрётесь туда в канун Рождества, – прохрустела Николь. – А гости?..

Я вздохнула, переходя к главной теме:

– Николь, ты ведь любишь меня, правда?

– Так, девочка, – строго отрезала Николь, – если ты собираешься просить меня притащить свой зад к тебе домой с самым рассветом и готовить до потери сознания, то пошёл твой Лос-Анджелес в задницу, мне и здесь неплохо!

– Я не прошу тебя готовить, – усмехнулась я. – Роберт со своей невестой прилетает завтра в восемь утра, а в это время мы с Шейном уже должны быть в студии на съёмках. Их нужно кому-то встретить. Я не прошу ехать в аэропорт, прошу лишь быть дома, когда они приедут, и развлечь, пока не вернёмся мы.

– Да иди ты! Пусть Шейн сам остаётся и развлекает своего брата!

– Я пришлю за вами троими машину.

Тишина. Похрустывание в трубку.

– Куриные крылышки, – отрезала Николь.

– Что?

– Чтобы в машине были куриные крылышки. И побольше.

– Договорились, – рассмеялась я. – Машина будет в шесть утра.

– Капец! Это ж во сколько Сару поднять надо?.. А самой во сколько встать?..

– Я тоже тебя люблю, подруга.

Это была моя идея – собрать всех на Рождество в нашем доме. Грейс и Рей прилетят ближе к обеду. Даже Джаред и Патрик обещали приехать. Ин Хо в Сеуле, с ним я виделась вчера.

– Калеб будет? – поинтересовалась Николь.

Я медленно выдохнула:

– Ты же знаешь, чего мне стоит просто произнести в доме его имя.

– Шейн так и не смирился, что ты была с ним?

– Он никогда не смирится. Он собственник. Жесткий собственник. – Посмотрела в окно: до дома осталось минут десять езды. – Все мужики собственники, разве тебе нужно это объяснять? И если не хочешь в канун Рождества оказаться в центре боёв, то лучше больше не спрашивай о том, приедет ли Калеб. Вообще не произноси при Шейне его имя… Ты же знаешь его характер, ещё разобьёт что-нибудь, а мы только недавно переехали.

– Вот уж дела, – вздохнула Николь. – Я думала, с годами эта история забудется.

– Нет, – горько усмехнулась я, – только не эта история. Слишком многое она изменила в жизни каждого из нас.

– И всё равно Шейн придурок! – фыркнула Николь. – Пусть глаза разлупит! У Калеба есть девушка! Об этом только последний идиот не знает! Хорошенькая начинающая кантри-певица…

– … с фиолетовыми волосами, – закончила я.

– Фиолетовый – не сиреневый, – констатировала Николь. – К тому же ты уже год как блондинка.

– В каком месте я блондинка? Это русый – мой цвет.

– Один чёрт. А где Шейн? – сменила тему Николь. – Всё ещё пашет в студии? Он ведь думает, что ты только завтра утром прилетаешь?

– Да, и он убьёт меня за то, что не сказала.

– И почему не сказала?

– Ты же знаешь, как он беспокоится, – вздохнула я. – Опять бы поднял на ноги десятки телохранителей, куча сопровождающих машин…

– Это потому, что он любит тебя.

– Да, но это лишнее.

Николь фыркнула:

– Совсем ты неблагодарная, девочка. Вот если бы возле меня Брайан стольких качков выстраивал, я бы смотрела на него другими глазами, серьёзно! Ну, всё… Сара покакала. Мне пора. Машина и рёбрышки в шесть утра. Целую.

В доме было тихо. Стараясь не шуметь, поднялась на второй этаж. Шейн с головой под одеялом, только пятки торчат. Улыбнулась. Мы не виделись всего три дня, а такое ощущение, что целую вечность.

Аккуратно откинула одеяло с его лохматой головы и так и стояла, наблюдая за его мирным сном. Сексуальный, как и всегда. Тёмные пряди волос падают на глаза, так и хочется провести по ним пальцами и убрать в сторону.

Наверняка работал до самого рассвета. А ещё говорит, что это я отдыха не знаю.

Заворочался и, не открывая глаз, резко схватил меня за талию и повалил на себя, накрыв нас обоих одеялом. Прижался носом к моей шее и шумно втянул воздух:

– Миллер, тебе жить надоело?..

Запах Шейна вскружил голову, набрала полную грудь воздуха, чувствуя, как тепло разливается по телу, как крохотные бабочки пробуждаются в желудке и, порхая маленькими огненными крылышками, опускаются вниз живота. Каждый раз… каждый раз его запах, его прикосновения, его голос так на меня действуют.

– Ты не рад, что я прилетела раньше? – усмехнулась, путаясь пальцами в густых непослушных волосах.

Шейн лениво приоткрыл один глаз и посмотрел мне в лицо, одновременно забираясь пальцами под рубашку на моей спине.

– Что? – усмехнулась ещё раз. – Не смотри на меня так! Я уже большая девочка!

– У большой девочки будут большие неприятности, если она ещё хоть раз выкинет что-нибудь подобное.

Шейн наклонился к моей шее, оттянул ворот рубашки и поцеловал татуировку на моей ключице с надписью: «Шейн – красавчик», – мой проигранный спор самой себе.

– Твоя мама прилетит послезавтра, – произнесла ему в шею и поцеловала.

– Ты виделась с мамой? – спросил так, будто не знает, а всё потому, что уже занимается тем, что расстёгивает пуговицы на моей рубашке.

– Ну вообще-то я только из Сеула. Понятное дело, что я виделась с твоей мамой.

– И как она? – Шейн целовал мой живот, оставляя влажные дорожки от языка, и опускался всё ниже.

Дыхание участилось… Голова кругом, как тут вообще можно о чём-то разговаривать?..

– Она, как и все, спрашивала, когда мы поженимся, – выдохнула отрывисто, и Шейн поднял на меня глаза. Хитрая ухмылочка блуждает на губах, игривый взгляд.

Ну всё… О чём я там только что говорила?..

– Все об этом спрашивают, – усмехнулся Шейн, расстёгивая пуговицу на моих джинсах.

– Вот и я… спрашиваю… – выдохнула судорожно, обхватила его за шею и приблизила к себе, заставив посмотреть в глаза. – Бенсон, ты ведь не собираешься ничего выкинуть на завтрашнем прямом эфире? А то ты как-то странно быстро согласился…

Губы Шейна растянулись в миленькой улыбке:

– Ну ты ведь знаешь меня…

– Вот именно!

– Конечно, не собираюсь, о чём ты? – Опустился ниже и принялся стягивать с меня джинсы.

– Я убью тебя, Бенсон, честное слово, потому что если ты завтра… – И я замолчала на полуслове, судорожно вздохнув и прикусив губу, когда Шейн прикоснулся губами к переду моих трусиков.

* * *

На следующее утро в прямом эфире на шоу Анемоны Шейн, с блестящими глазами и с трудом сдерживая себя от смеха, сделал мне предложение. В самый разгар интервью протянул мне маленькую карточку с надписью:

«Для Тейт»

и внутри слова:

«Миллер, ну сколько можно?

Выходи уже за меня!»

Следующую мою фразу запикать не успели, но все были так счастливы за нас, что шеф даже не сделал Анемоне выговор за мой «французский» в прямом эфире. Потому что я готова была убить Шейна!

И готова была стать его навсегда.

Ведь если ему действительно это важно, то почему я не могу сделать Шейна ещё чуточку счастливее?..

– Я всего лишь хочу называть тебя Бенсон, – усмехнулся он, надевая мне на палец кольцо.

– Ты не мог сделать это дома? – ворчала я с улыбкой и максимально отворачиваясь от камер и Анемоны, у которой глаза были на мокром месте.

– Дома я сделаю кое-что другое, – прошептал он мне на ухо, – а фанаты ждут этого предложения с того самого дня, как тридцать тысяч человек пришли посмотреть на наше воссоединение. Тебе не кажется, что мы им немного задолжали?

– Ты пообещал им, что сделаешь мне предложение? – усмехнулась я.

– Да, но кто ж знал, что твоё занудство окажется настолько мощным, – улыбнулся Шейн и поцеловал меня в губы.

Вся студия зааплодировала.

– Я люблю тебя, Тейт, – прошептал он мне в губы.

– И я люблю тебя, – ответила с улыбкой и отмечая, что колечко на пальце смотрится не так уж и плохо.

– Ну? – подала голос Анемона. – Когда нам всем ждать очаровательных детишек?

– Каких ещё детишек?! – воскликнула я, не сдержав эмоции. – О боже, о чём ты?!

– Действительно, о чём ты, Анемона? – смеялся Шейн, выглядя ни разу не серьёзно.

Стрельнула в него глазами.

– Пока что никаких детей! – уверенно заявила я. – Бенсон, ты нарываешься!

Шейн, смеясь во весь голос, повернулся к Анемоне и ткнул в меня пальцем:

– Ты видела когда-нибудь такую зануду?

Анемона поддержала его смехом, а у меня пар из ушей готов был повалить. Мы ведь решили с Шейном, что о детях будем думать не раньше чем через несколько лет, через три, может, четыре года!

– Детей мы пока не планируем! – решительно заверила я, глядя на ведущую.

– Конечно, не планируем, – со всей серьёзностью кивнул Шейн.

– Бенсон!

Рассмеялся:

– Что? Я ведь сказал: никаких детей!

– Никаких детей!

– Абсолютно никаких детей!

* * *

Девять месяцев спустя

– Поздравляю, у вас мальчик! Папаша, перережьте пуповину! Папаша?! Вам плохо? Держите папашу!

– Бенсон, если ты сейчас вырубишься, я убью тебя!

– И я люблю тебя, детка.

* * *

Десять лет спустя

– Амика Бенсон! Быстро выключай музыку и спускайся вниз!

– Она не спустится, мам.

– Ешь, Уилл!

– Но я не люблю горох! Бабушка никогда не заставляет его есть!

– Я не бабушка!

– Па-а-ап.

– Ты же знаешь, сын, я бессилен перед твоей мамкой.

– Бенсон, Калеб убьёт нас всех, если мы опоздаем на крестины его сына! А тебя в первую очередь! Так что сходи за Амикой и скажи ей живо спускаться вниз!.. Чёрт…

– Па-ап, мама опять ругается!

– Амика, ну наконец-то! О боже! Что с твоими волосами?!! Шейн, что с её волосами?!!

– Я покрасила их зелёнкой, мам.

– Шейн!

– Что?.. Это всё твои гены, Миллер!

– Она не говорит на английском, а ты на испанском. Как вам удалось влюбиться?

– Музыка чувств… она стирает границы. Наша любовь за пределами слов.

«к/ф Воздушные змеи (Kites)»

Конец второй книги

Читайте продолжение в романе «Только играй»

Примечания

1

Источник оригинала – http://citaty.info/man/dzhimi-hendriks. – Здесь и далее перевод Елены Филон.

2

Гр. Guano Apes «Close to the Sun», слова Jo Perry, Daniel James Traynor и др.

3

Гр. Skillet «Open Wounds», слова Kevin Kadish, John Cooper.

4

Гр. Lifehouse «You are me», слова Jude Anthony Cole, Jason Michael Wade.

5

Гр. Skillet «Believe», слова John Cooper, Dave Bassett.

6

Гр. Nickelback & Evanescence «Broken», слова Shaun Morgan, Dale Stewart.

7

Гр. Nickelback & Evanescence «Broken», слова Shaun Morgan, Dale Stewart.

Content

Елена Филон
Только сияй

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания