Елена Филон

Только играй

© Филон Е. С.

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Благодарность от автора

Амелия Джонге! Без тебя моему вдохновению пришлось бы очень трудно. Спасибо за поддержку и отзывчивость!

«Порой я думаю, что у всей земли проблемы,

И порой мне кажется, что никто не хочет их решать.

Люди говорят – нам никогда не справиться,

Но я-то знаю, что мы сможем всё преодолеть!»[1]

Посвящается мечте каждого из вас.

Пусть мечты сбываются!

Пролог

Как там было?.. Красное – красное. Не алое, не пунцовое, не рубиновое.

Снег – белый и холодный. Не волшебный, не сказочный, не пушистый.

Запахи, вкусы, ощущения…

(© Тейт Миллер «Только слушай»)

Стоп.

У красного, между прочим, куча оттенков. В палитре Пантон, например, целых сто штук! И только мужики способны назвать их всех… красными. Это так, небольшая справка.

А снег так это вообще отдельная тема… Он ещё и мокрым может быть, липким и противным, а что касается цвета, так с точки зрения науки снег не может быть белым.

Ведь он состоит из многочисленных снежинок, а они, в свою очередь, состоят изо льда. А лёд у нас какой? Верно – прозрачный. Снежинка пропускает, а не отражает солнечные лучи. Поэтому снег на самом деле не может быть белым.

Стоп. Зачем я вообще всё это рассказываю? Сейчас решите, что я зануда…

Помните звук зажёванной плёнки в старых магнитолах? Или звук резкого торможения шин тоже сгодится. Так вот. Представьте, что только что его услышали.

И начнём сначала.

Глава 1

«Лос-Анджелес утопает в лучах жаркого летнего солнца! Дороги плавятся, пляжи переполнены, а милую головку нашей неугомонной ведущей MTV Анемоны явно напекло, потому как вместо посещения главного события – да чего уж там, МИРОВОГО МАСШТАБА – этого лета она улетела на Гавайи в свой заслуженный отпуск. Да-да! Так что ваш покорный слуга Рики Флап с удовольствием воспользовался приглашением на свадьбу одной из самых нашумевших пар в музыкальной индустрии за последние несколько лет и отснял свой собственный репортаж!

О, да! Тейт Миллер – мегапопулярная талантливая рок-исполнительница, известная своими умопомрачительными хитами не только в США, но и в Азии, выглядела сногсшибательно! Неудивительно, что эта целеустремлённая девушка смогла заполучить себе в женихи идола миллионов, да и просто красавчика… Визжите и падайте, фанатки Шейна! Теперь вы – официальные неудачницы. Шучу-шучу, будет мне…

Что ж, не отходя от темы… Тейт Миллер, как всегда, поразила нас своей оригинальностью! Невеста отказалась надевать классическое свадебное платье, какое, по нашим достоверным источникам, подобрали для неё лучшие стилисты Голливуда, и предстала перед гостями в укороченном платье с пышной юбкой нежно-лилового цвета! Тейт Миллер верна себе, дамы и господа! А её уже округлившийся животик, который будущая мама, с её же слов, и не думала скрывать, стал особой изюминкой в бунтарском образе! А что уж говорить о её кедах…

Впрочем, не сказал бы, что Шейн Бенсон – бывший фронтмен нашумевшей рок-группы Far-between, а ныне известный композитор, не соответствовал образу невесты. Я пытался сосчитать дыры на его джинсах, но, к сожалению, проинформировать вас об их количестве так и не смогу!

Пожелаем счастья и безграничной любви нашим любимцам и будущим знаменитым родителям! А пока делаем ставки, дамы и господа, на то, в кого же из двоих строптивцев пойдёт их первенец!»

– Может, выключишь уже телевизор? – Я упёрла руки в бока и оторвала взгляд от зеркала. – Это запись. Ты это уже сто раз смотрела.

– О, нет, Лекса, только не сейчас… сейчас покажут Шейна! Смотри-смотри!!! – Громкий визг моей младшей сестры разорвал дом похлеще всякой стереосистемы! Она выволокла из-под МОЕГО одеяла сиреневый парик, нацепила на голову и принялась избивать ногами матрас МОЕЙ кровати, подпрыгивая до самого потолка. – Сейчас умру-у-у! Ше-е-ейн…

– Мама убьёт тебя раньше, если хотя бы один волосок выпадет из твоей причёски! Так что выключай телевизор и выметайся из моей комнаты! – прорычала я.

Знакомьтесь – Хизер. Моя двенадцатилетняя сестра. Сущий дьяволёнок во плоти. Неуправляемый подросток. Ненормальная фанатка Шейна. Любительница посквернословить втихушку. А также Мисс Мой-рот-вам-не-заткнуть-даже-не-пытайтесь!

Хизер ударила по пульту, и в комнате наконец стало тихо.

Всего на секунду.

– Отличный прикид! Бабуля бы заценила, – манерно оттопырив верхнюю губу, Хизер скользила по мне придирчивым взглядом и медленно кивала.

– Твои скептические замечания совсем НЕ кстати.

– Розовый кардиган тоже ничего…

– Это персиковый. Персиковый кардиган, – с расстановкой заметила я и взглянула на наручные часы на изящном серебряном браслете – половина четвёртого. Ни за что не успею.

– Девочки, у вас всё в порядке? Что это был за крик?

– Всё в порядке, Салли, – отозвалась я на зов домработницы, – всего-то у Хизер очередной Шейно-припадок случился.

– А… ну, значит, всё хорошо, – рассмеялась женщина. – Спускайтесь. Миссис Вудвилл ожидает в гостиной. Скоро подадут машину.

– Шейно-припадок? – сузила свои огромные злобные глазёнки Хизер. – Это ещё что?

– Это то, что периодически с тобой случается и напрочь отключает твой детский мозг, – натянуто улыбнулась я, разглаживая руками белую юбку-карандаш.

– Отвратительно, – прокомментировала мои действия Хизер.

– Спасибо. А ты, я смотрю, теперь рюши любишь? – кивнула я на её голубую блузку и влезла в бежевые туфли-лодочки из последней коллекции Джимми Чу, подобрала со столика клатч от не менее известного бренда и направилась к двери.

Но Хизер не двигалась с места, и по её новому-старому выражению лица я знала – разговор не закончен.

С трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза, и терпеливо вздохнула:

– Что ещё, Хизер?

– Я видела, Лекса.

– Что ты видела?

– Ты знаешь, что я видела! Мусорный пакет, в который ты вчера собрала все плакаты, диски и даже фото с автографом Тейт! На какую помойку его отвезли, а? И где твоя гитара? Её тоже выкинула?! – Хизер спрыгнула с кровати и глядела на меня с презрением. – Ты избавилась от всего, чем дорожила!

Ну вот… теперь мои глаза сами возвелись к потолку:

– Какая тебе разница до моих вещей? Они мне надоели, вот я от них и избавилась. В чём дело-то?

– В чём дело?! А в том, что раньше ты была нор-мальной! А теперь… – Хизер окинула меня брезгливым взглядом. – А теперь ты не похожа на мою сестру! Теперь ты – отстой, Лекса! Родители заменили тебя на другого человека! Подмяли под себя! И мне… мне стыдно за тебя!

Я с трудом сдержала смех:

– Не пытайся казаться взрослой, потому что ты – не взрослая.

– Она ведь нравилась тебе! – воскликнула Хизер и швырнула в меня сиреневый парик.

– Кто?

– Тейт! Кто!

– Она… она и сейчас мне нравится, – я пожала плечами и бросила парик в шкаф. – Просто… просто всё меняется. Повзрослеешь – поймёшь. Пойдём, нам пора.

Миссис Вудвилл, как всегда, была при параде.

В смысле – а теперь позвольте представить вам мою маму. Волосы пшеничного цвета аккуратно собраны в высокую причёску, строгий парадный костюм с юбкой светлого оттенка. Сдержанный макияж, ну и… без бриллиантовых серёжек в этот раз не обошлось. Она никуда их не надевает, если только не перед кем покрасоваться. А сегодня такая кандидатура как раз нарисовалась.

– Александра! Девочка моя! – мама подлетела ко мне. – Ну-ка, дай я на тебя посмотрю. Покрутись. Прелестно! Восхитительно! Этот наряд отлично подчёркивает твою точёную фигурку. А блузка превосходно сочетается с цветом глаз…

– Да-да, знаю, – кивнула я и меланхолично изрекла: – Мои глаза прекрасны и невинны, как утреннее небо, а золотистые локоны, что так естественно вьются, хотя завивали мне их с самого утра, прелестно обрамляют моё милое ангельское личико.

Хизер засунула два пальца в рот и сделала вид, что её тошнит.

Мама, не поняв сарказма, воодушевлённо улыбнулась и застегнула мне верхнюю пуговицу на кардигане.

– Александра… Эван обязательно высоко оценит то, как чудесно выглядит его невеста.

– Лекса не его невеста! – вставила Хизер, рисуя маркером череп на своём запястье. – И не дай бог.

– Да-да… – Я взглянула на часы. – Может, пойдём уже?

– Ужин в пять. Сперва заедем за подарком Эвану, – отозвалась мама, отбирая у Хизер маркер. – Отец присоединится к нам позже. Машину сейчас подадут.

– Что?! – Я так резко выпрямила спину, точно в голове больно ударили в гонг и щедро потянули за позвоночник.

– У отца много работы, милая, ты же знаешь. Выборы на носу.

– Я не об этом! – перебила я, с трудом сдерживая возмущение. – Что значит – ужин в пять? Почему на час позже?!

Мама натянуто улыбнулась и наконец выиграла сражение с младшей дочерью – отобрала у неё маркер.

– Александра, ты спешишь куда-то? – Голубые глаза моей матери подозрительно сузились, а значит, пора давать заднюю.

– О нет, что ты, – покладисто улыбнулась я в ответ. – Всё отлично. Поехали за подарком Эвану.

– Какие вы обе одинаковые! Б-р-р… аж жуть берёт! До тошноты! – проворчала Хизер и первая вылетела из дома, громко заорав на всю территорию нашего особняка: – МОЯ СЕСТРА ПОЛНЫЙ ОТСТОЙ! САМЫЙ ОТСТОЙНЫЙ ОТСТОЙ В МИРЕ!

– Хизер! Что это за слова?!

– Да-да… – кивнула я и зашагала следом. – Полный отстой.

* * *

17.05

Ресторан «Culina, Modern Italian».

Лос-Анджелес, Калифорния

– Ну и где этот жирдяй?!

– Хизер! – одёрнул мою сестру отец. – Не смей так говорить о сыне мистера Брауна!

Форест Вудвилл – ну а это мой папа. Выглядит так, точно сейчас носом в тарелку свалится, но при этом марку на публике держит. Даже галстук ослабить не желает; затянул на самом горле удавку за пару сотен баксов так, словно ему это удовольствие доставляет.

Самоотверженный человек, надо сказать! А ещё он член конгресса США, представитель демократической партии и сенатор штата в придачу. Та ещё профессия, вам скажу. Особенно когда на носу выборы в верхнюю палату.

Отец провёл ладонью по волосам, проверяя укладку, и кивнул моей матери, вверяя ей немедленно разобраться с поведением младшей дочери, так как семейство Браунов только что перевалило через порог изысканного зала ресторана.

Эван Браун. Вот вообще нет желания вам его представлять.

Хизер права на его счёт – занудливый, самовлюблённый и необъятный. Эдакий маменькин сынок, выросший на лучшей выпечке французской кухни – его бабушка и дедушка живут в Париже. А оба родителя являются акционерами и входят в совет директоров крупной финансовой компании. И так, к слову, эта компания занимает седьмое место в рейтинге по версии Forbes. Большего я не знаю. Хотя мама каждый раз и пытается заставить меня вникнуть в суть всякой там рыночной капитализации и суммарных активов… Понятия не имею, что всё это значит. Зато знаю, что парень, которого спихивают мне в мужья, только что задел своей пятой точкой один из столиков и уронил на пол ведёрко с шампанским.

А я всё сижу и улыбаюсь, глядя на своё объёмное неповоротливое будущее.

– Привет, Ксандра, – пропыхтел Эван, краснея от нижней складки подбородка до кончиков лопоухих ушей. – Отлично выглядишь! Как всегда!

– Спасибо. Ты… ты тоже. Как всегда, – улыбнулась я, наигранно хлопая ресницами, споря с самой собой, насколько быстро в этот раз внимание моего жениха переключится на меню.

Да вот же оно! Коричневая папка с золотистыми буквами уже прикрыла его пухлую физиономию размером с футбольный мяч.

Я взглянула на часы. Времени совсем не осталось. И если не успею, то можно заказывать надгробную плиту. Без шуток.

– Ксандра, что ты будешь? – Карие глаза-жуки Эвана показались из-за меню.

– Почему ты зовёшь её «Ксандра»? – тут же отреагировала Хизер, произнеся моё и без того сокращённое имя самым отвратительным образом. – Она не любит, когда её так называют.

– Хизер! – зашипела на неё мама.

– Она моя невеста, – невозмутимо отозвался Эван, тряся щеками, как перекормленный питбуль, – как хочу, так и называю, мелкая.

«Ага, ещё языки друг другу покажите. Вы же на одном уровне развития».

– Тогда почему бы тебе не называть её просто: «Мой единственный шанс в жизни»? Или: «Твоему мужу так повезёт. Жаль, что мне им не стать»? – предложила Хизер, невинно улыбаясь.

– Хизер! – громче зашипела мама. Она считает, что Эван для меня отличная партия, точнее для нашей семьи, а отец… ну, он, в общем, мы с ним не часто общаемся, так что в этих делах он полностью доверяет маме.

Почему меня так стремительно пытаются выдать замуж за богатого интеллигента, думаете вы? Подождите ещё немного. Скоро мы до этого доберёмся.

– Как насчёт начать… м-м… с карпаччо?

– Отлично, – кивнула я, натянуто улыбаясь Эвану.

И так каждый раз. Я уже знаю, что будет дальше: он закажет целый стол еды и будет пихать мне в рот по куску того, что ест сам. О да! И этот пухляк абсолютно уверен, что у нас с ним одинаковые вкусы! А значит, я идеально ему подхожу.

Вот и сейчас происходило то же самое… Сначала карпаччо, затем ещё с десяток различных закусок, после чего перешли к горячему…

– Филетто ди майале! – объявил название блюда Эван, протягивая мне на вилке кусок свиной вырезки. – Просто пальчики оближешь! Попробуй, Ксандра! У этого блюда божественный вкус!

Я чувствовала на себе взгляд отца. Он следит за мной. Всегда следит. Потому что только полной идиотке может понравиться этот упырь, помешанный на еде! Наследник миллионов! Идеальная партия! Тьфу!

Эван потряс вилкой, и несколько капель соуса расползлись по белоснежной скатерти.

– М-м? Ксандра, скорее! Пробуй!

– Что это за соус? – я смотрела на вилку.

– Медово-ореховый, – улыбнулся Эван, сверкнув куском салата в передних зубах.

Я одарила его тяжёлым взглядом и посильнее сжала челюсти, чтобы прямо сейчас не дать полную объективную характеристику этому олуху напротив.

– У Лексы аллергия на орехи, идиот! – пришла мне на помощь Хизер. – Она сто раз тебе говорила. Смерти её хочешь?

– Хизер! Это последнее предупреждение! – пригрозил отец тем тоном, против которого ни у кого нет шансов. Так что даже Хизер уткнулась носом в тарелку.

А я всё молчала, чувствуя, как шкала терпения добирается до верхней отметки. Хотя никакого «взрыва» на сегодня точно не планировала.

Глубоко вздохнула и вновь взглянула на часы – без пятнадцати шесть.

«Ну здорово…»

– Куда-то спешишь? – с полным ртом свиных медальонов промямлил Эван.

– Эм… нет. Не ем после шести.

– А, это правильно, – закивал Эван и вдруг просиял: – Но у тебя ещё есть целых пятнадцать минут! Можно перейти к десертам! Официант!

О боже…

Тот момент, когда хочется шлёпнуть себя по лбу.

– Ксандра, попробуй вот это! – Новый кусок чего-то там появился на вилке Эвана, и вилка стремительно летела ко мне в рот. Пришлось прожевать. – А теперь вот это.

– Спасибо, Эван, но мне не хочется.

Глаза Эвана выпучились, как у огромной жабы:

– Нет! Это ризотто божественно! Ты должна его попробовать!

– Я правда не хочу, – с нажимом ответила я, всё ещё заставляя себя улыбаться.

– Попробуй хоть чуть-чуть, Ксандра!

– Нет, спасибо. – Сложила руки на коленях и с преувеличенным интересом оглядела зал, как вдруг вилка Эвана оказалась перед самым моим лицом, пухлые пальцы надавили на щёки и впихнули в мой приоткрывшийся рот ризотто.

Сбоку послышался свист Хизер. Моя мама нервно усмехнулась. Взгляд отца говорил: «Проглоти и скажи спасибо!» А чета Браунов с умилением глядела на сына.

Мистер Браун хлопнул отпрыска по плечу:

– Молодец, Эван. Настоящий мужик. Твоя женщина должна быть сыта и сильна, как самка гиппопотама! Тогда и потомство будет таким же.

Странно, но миссис Браун больше напоминает сушёного кальмара с рыжими кудряшками.

– Ага, – расплылся в ленивой улыбке Эван и накинулся на тарелку с очередным блюдом с таким видом, будто голодал неделю.

Вот же животное.

– Давайте поговорим о свадьбе, – с деловитым видом заговорил «кальмар».

– Разумеется, – с энтузиазмом поддержала моя мама и подмигнула мне.

Хизер провела пальцем по горлу и вывалила язык, как умирающая от жажды псина, а затем кивнула на Эвана. Потому как тот уже вновь тянул к моему рту вилку с куском мяса. Но его вторая рука оказалась быстрее моей реакции: толстые, как сосиски, пальцы надавили мне на щёки, и вилка стремительно пошла на посадку.

– Не дёргайся, – улыбался Эван. – Тебе понравится. Это божественно!

– Вы только поглядите!

– Он так о ней заботится. Наш мальчик…

– Сейчас блевану.

– ХИЗЕР!

Ну всё. Я и так три недели вела себя, как послушная девочка. А это уже подвиг!

С силой отшвырнула от себя руку жирдяя, а из другой выхватила вилку. Рывком поднялась на ноги, так что стул с грохотом ударился о дорогую плитку на полу, и запустила эту самую вилку с этим самым куском мяса прямо в Эвана – та отскочила от него, как резиновый мячик.

Следующим в дело пошёл графин с водой, и под всеобщие «охи» его содержимое оказалась всё на том же дорогом костюме Эвана.

– Как насчёт ризотто, Эван?! – воскликнула я, безумно улыбаясь и выпучивая глаза. Эван отчаянно тряс головой и махал руками. – Вот тебе ризотто! Попробуй! Это божественно, Эван! БОЖЕСТВЕННО! – содержимое тарелки оказалось у него на брюках.

– А вот тебе ещё салатик сверху! Ну же, пробуй, Эван! Хотя бы чуть-чуть!

– Александра! Прекрати! – визжала мама.

Ну и пусть визжит дальше. Я тысячи раз говорила ей, что Эван мне не пара! И что Я НЕ МОГУ СТОЛЬКО ЕСТЬ!

– О, Эван! Смотри-ка, десерт принесли! – воодушевлённо воскликнула я и под звонкий смех моей сестры вытряхнула всё содержимое глубокой ёмкости с мороженым Эвану на голову. – Смотри, там даже орешки! Ты ведь не умрёшь от орешков, не то что я, правда, Эван? Попробуй, чего ждёшь?

Кальмар… простите, миссис Браун, уже летела к сыну с кучей салфеток. И так не вовремя, чтоб её… Пирог со взбитыми сливками угодил ей на грудь.

– Упс. Я потом заплачу за химчистку, – миленько улыбнулась ей, и в следующую секунду бурных военных действий посреди зала элитного ресторана прогремел голос моего отца:

– АЛЕКСАНДРА ВУДВИЛЛ! НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИ ЭТОТ БЕСПРЕДЕЛ!

Я застыла с молочным коктейлем в вытянутой руке. Вроде бы с клубничным… м-м-м…

Грудь моего отца высоко вздымалась, привычно серое лицо покрывалось пунцовыми пятнами, а от идеальной причёски не осталось и следа. Хизер продолжала хихикать и втихую фотографировала на телефон практически рыдающего Эвана. Тот ныл, что мог всё это съесть, а я испортила его еду. Мистер Браун вытирал салфеткой костюм жены, а моя мама метала молнии глазами. Серьёзно. Это самый опасный взгляд на свете!

Чем занимались остальные благородные посетители ресторана? Разумеется, пялились на нас, чем ещё им заниматься?

Я сделала глоток коктейля через трубочку и облизала губы с самым невинным видом на свете.

– Александра! – отец убийственно смотрел на меня. – Иди за мной. Сейчас же!

Я взглянула на часы и раздосадованно вздохнула:

– Прости, пап. Давай в другой раз. У меня дела. – Повернулась к Эвану: – Держи. Это тебе бонус… – вылила коктейль ему на голову. – Вкус, м-м-м… закачаешься!

Подмигнула Хизер, подхватила свой клатч и рванула к выходу.

– АЛЕКСАНДРА! – гремел вдогонку отец. – Немедленно остановись! Немедленно!!!

И под звонкий смех моей младшей сестры в рассаднике снобов и просто людей с отсутствием чувства юмора я вылетела из зала ресторана.

Глава 2

– Воу-воу, полегче, чувак! – Какой-то индюк с бейджем преградил дорогу как раз в тот момент, когда мои дорогие туфли едва ли не организовали мне встречу с отполированным полом лобби ресторана. И не то чтобы я на каблуках не умею ходить – пол просто скользкий. Ага, именно так.

– Мисс Вудвилл, вам следует дождаться отца, – заявил мужчинка с тонкими завитками усов. И двое качков в строгих костюмах, трещащих на бицепсах по швам, уже были на подходе.

Вот же… папа! Подстраховался на случай моей очередной выходки. Именно – очередной. Хизер – не самый большой ужас нашей семьи. Я во много раз хуже!

Теперь вы немного понимаете, почему меня так стремительно хотят выдать замуж за кого-то вроде Эвана? Потому что я: «Неуправляемая», «Строптивая», «С ужасным характером», «И вообще чёрт знает, в кого пошла! Точно не в мою родню», – цитаты мамы.

И закрадываются у меня мыслишки по поводу этой свиньи с самооценкой гепарда, что, стань я его женой, он откормит меня так, что не только бегать разучусь, но и вообще передвигаться! А предкам моим это на руку – укрощение строптивой, так сказать.

– Мисс Вудвилл!

– Покасики, усатик! – Прямо по коридору. Толкнула дверь с табличкой «Вход только для персонала» и помчалась дальше, на ходу снимая туфли.

– Ну и куда прёшь?! – накинулась на меня пухлая женщина в синем халате и с тугой сеткой на голове.

Вручила ей свои туфли:

– В Интернете можно продать за хорошие деньги. Всего раз надевала. Фирма́! Ну, говорите, где запасный выход?

– Эм… – Женщина бросила недоверчивый взгляд на туфли, такой же на меня и кивнула на стальную дверь слева по коридору.

– Спасибо! Классная сеточка, кстати, – подмигнула я ей и помчалась дальше, потому как голоса папочкиной охраны звучали совсем близко. Я всех их знаю: и по именам, и в лицо. Довольно часто приходится тусоваться с этими ребятами. Порой даже в ванную зайти страшно: никогда не знаешь, кто поджидает тебя в душевой кабинке.

– Там кухня! – закричала вдогонку женщина. – Всё время прямо! Синяя дверь.

Ох, опять запах еды. Как же дурно-то.

– Мисс! Вам сюда нельзя!

– Да я на секундочку!

Толкнула дверь. Ну наконец-то. Свобода!

В лицо ударил свежий ветерок Лос-Анджелеса, принёсший с собой запах океана. Босые ступни ощутили гладкий тёплый асфальт. Я бежала навстречу летнему солнцу, по узкому проходу – к кованой ограде, выходу с заднего двора ресторана, и слушала, как в сумочке разрывается мобильный – Пьер Бувье из Simple Plan подпевает в ритм моим шагам:

Возьми меня за руку здесь и сейчас,

Зачем думать о том, что будет после?

Возьми меня за руку здесь и сейчас!

И найдём это место под солнцем[2].

Волосы выбились из причёски, крупные локоны рассыпались по плечам; наверняка сверкают на солнце и выглядят отпадно! М-м-м… так и вижу себя со стороны, как в замедленной съёмке…

БАХ!

Чёрт.

Тот ещё был звук.

Звон в ушах, и птички над головой кружатся. Со всей дури неудачно врезалась в столб прямо лбом… Наверняка будет шишка.

А лоб-то как болит…

– Мисс Вудвилл! – Топот ног за спиной. – Постойте!

– Не сегодня, парни! Пижама-пати отменяется! – Со всей силы толкнула в трёх папиных «гладиаторов» огромный мусорный контейнер на колёсиках.

БАХ!!!

– Мисс Ву-у-двилл… Вы не должны этого делать! – стараясь избежать столкновения с мусорным контейнером, надрывались охранники.

– У вас на сегодня расписание! Мисс Вудвилл!

– Завтра над сериалами похнычем, парни! – Завернула за угол.

Ну вот же она – парковка! Встретил меня шофёр Перси.

– Ключи! – на бегу выставила руку вперёд, отчётливо чувствуя, как от широких шагов юбка-карандаш трещит по швам.

Перси уже за пятьдесят. И он лет десять на моего отца работает, но со мной так и не научился справляться.

– Ключи! – повторила я, и растерявшийся бедняга Перси бросил мне ключ от авто. А я в ответ бросила ему свой клатч. – Пьер Бувье уже устал петь! Перси, пупсик, подними трубку и скажи моему отцу, что всё путём.

– Алло? Да, мистер Вудвилл. Да, мистер Вудвилл. Да, всё путём.

Авто мне ни к чему. Всего-то багажник нужен. Вытащила из-под обшивки красненький скейт, чмокнула посерединке, чмокнула Перси в щёку, забрала мобильный и ударила колёсами об асфальт.

О да, детка! Я скучала!

– М-м-мисс В-вудвилл, у вас на лбу…

«Будет шишка», – мысленно закончила за Перси, рассекая по дорогам Лос-Анджелеса на своём стареньком любимом скейте. Предки думают, что я его лет пять назад как выбросила. Наивные какие.

Разогнавшись до нужной скорости, поставила на доску две ноги и обернулась: «гладиаторы» загружаются в авто. Будут преследовать, как и ожидалось.

Вот блин. Мне уже двадцать, а всё в догонялки играю!

Взглянула на часы – без пяти минут шесть.

– Ну всё. Я труп. – Выехала на Бертон-уэй. Срезала дорогу через сквер, отталкиваясь ногой от тротуара, лавируя между прохожими и двигаясь в сторону перекрёстка Алмонт-драйв и Дейтон-уэй.

На ходу достала из лифчика «неофициальную» сим-карту и вставила во вторую ячейку мобильного. Тут же пришло сообщение о миллионе входящих вызовов и ещё столько же эсэмэсок с угрозами о моей смерти.

Звонка от Эстер ждать не пришлось.

Приняла вызов:

– Прежде чем назовёшь причину моей скорой кончины, скажи, где ты, Эстер, или папины щеночки найдут меня первыми!

– ОБЕРНИСЬ!!! – как ненормальная завизжала в трубку моя лучшая подруга, и я увидела её красный пикап, а позади него с десяток машин, недовольно сигналящих из-за образовавшегося затора.

Голова Эстер просунулась в окно с пассажирской стороны:

– Жить надоело?!! Быстро садись!!!

С визгом шин пикап Эстер рванул с места.

– Ты мой герой! Дай поцелую! – рассмеялась я, громко чмокнув Эстер в щёку. Бросила скейт на заднее сиденье и сама перелезла туда же.

– У тебя Пьер Бувье надрывается! И меня это нервирует!

Я бросила взгляд на мобильный: «Надзиратель». Сбросила вызов отца.

Вообще-то Эстер редко выходит из себя. Из нас двоих я – оторва, которая вечно влипает в неприятности. И моя дорогая Эстер – та, кто меня из них вытаскивает и учит уму-разуму. Ну знаете, как это бывает? Классика жанра. Она – неотъемлемая часть меня. Как плюс и минус. Как день и ночь. Как… Оззи и Шерон Осборн. Даже не знаю, в каком закрытом монастыре для девочек сейчас бы обитала, если бы не Эстер и её железные аргументы, с помощью которых она прикрывает меня перед предками. О, да, мама её обожает! Знала бы она, какая хорошая из неё актриса!

Эстер вывернула руль, и с новым визгом шин авто выехало на перекрёсток.

– Эй! Ты так нас обеих прикончишь!

– Ну нет, тебя я лично собираюсь придушить, – со спокойствием мертвеца отозвалась Эстер, посылая мне пугающие взгляды через зеркало заднего вида.

Моя подруга – сногсшибательная брюнетка с четвёртым размером груди, аппетитной попкой и средиземноморскими чертами лица, вся в мать, но если честно, одним только взглядом она способна до смерти напугать кого угодно.

Эстер всегда выглядит одинаково. Представьте себе выражение лица человека, которому в пятый раз за день звонят в двери и пытаются впарить эксклюзивную сковородку с нержавеющим покрытием, а он буквально час назад уже купил точно такую же просто ради того, чтобы его оставили в покое. Тяжёлый взгляд из-под полуприкрытых век и мрачность лица, как у гота, бродящего по кладбищу. Вот. Вот как выглядит Эстер. Точно старушка, уставшая от жизни. И я обожаю эту старушку!

– Я тебя полчаса назад должна была подобрать. Где тебя носило? – холодно процедила она, наградив своим стандартным взглядом – точно труп заговорил!

– Кушала.

– Надеюсь, тебя вырвет.

– Да ладно тебе, Эс. Я не виновата, что свидание с моим женишком перенесли на пять. – Я стащила с себя юбку, выхватила из пакета рваные до невозможности синие джинсы, кеды и чёрную футболку с белой надписью «Hellish donuts», что означает – «Адские пончики», и быстренько переоделась. Стянула волосы в тугой пучок на затылке, напялила круглые солнцезащитные очки в ретро-стиле и вернулась на переднее сиденье.

Эстер бросила на меня проницательный взгляд:

– Поздравляю, принцесса Калифорнии, теперь ты снова похожа на человека.

– Тогда, может, улыбнёшься уже? Чего такая противная?

Эстер наградила меня ещё одним мрачным взглядом:

– Парни в бешенстве! Мики звонил уже раз триста! Представители Victory Records давно в клубе! А ты от меня улыбки просишь? Вот бы мне такое отсутствие совести.

– И, даже несмотря на твоё занудливое ворчание, ты всё равно милашка, – усмехнулась я, потрепав её по длинным жгуче-чёрным волосам, которые сегодня были идеально выпрямлены.

– А ты, как всегда, в полном дерьме. – Эстер сменила гнев на милость и бросила на меня максимально сочувственный взгляд. – Отец убьёт тебя, правда?

– Правда. Только если Мики не убьёт меня раньше.

Эстер холодно усмехнулась и протянула мне свой мобильный:

– Кстати, о старших братьях. На, поговори с моим сама. – Таким тоном она могла бы зачитывать некролог.

Входящий вызов от «Мелкий Мики».

Нажала «принять», с силой надавила на клаксон и прокричала в трубку:

– Мы в пробке! Скоро будем!!!

– Лекс… – раздалось в ответ, но я уже сбросила вызов и с милой улыбочкой на устах вернула мобильный подруге.

– Да ты прям Нострадамус, – с кислым видом буркнула Эстер и покосилась на меня. – Пробка.

Здорово. Теперь мне точно конец.

«Это был новый взрывной хит от Far-between! Жаркий летний вечерок стал ещё жарче!» – раздался из колонок голос радиоведущего, и Эстер сделала громче.

– Пф-ф, прям так и взрывной, – фыркнула я с усмешкой.

– Заткнись. Дай послушать.

«Вы почувствовали это? О да! Парни, как всегда, на высоте!» – делился с радиослушателями ведущий.

– На высоте трёх дюймов над днищем ада, – вновь не сдержалась я и во избежание встречи с гневным взглядом Эстер уставилась в окно.

«И, кстати! Far-between всё ещё в поисках нового соло-гитариста! Так что доставайте свои гитары из чехлов и стряхивайте пыль, жители Калифорнии! Старт музыкального отбора в рамках нового шоу «Только играй» уже не за горами! Готовы выбрать себе любимчика и осыпать его фото поцелуями? Скоро у вас будет такая возможность, прекрасные леди! Скоро на одного принца в Far-between станет больше! И, надеюсь, он задержится у них надолго, а не на пару месяцев; как бы это уже традицией не стало. Поговаривают, что после ухода Шейна Бенсона теперь это место проклято…»

– Надеюсь, он будет таким же секси, как и Калеб, – прокомментировала Эстер, с похоронным выражением лица нажимая на клаксон. – Хотя… о чём это я? Калеб вне конкуренции.

Моя подруга хоть и ведёт себя, как пришелец с другой планеты, но внутренний мир у неё ого-го какой богатый! А нездоровую любовь к симпатягам за микрофонной стойкой и с гитарой в руках уже давно можно приравнять к хронической болезни.

«Поговаривают, что Far-between уже со дня на день почтут своим присутствием Голливуд! – продолжал вещать радиоведущий. – Подготовка к шоу идёт полным ходом! Даже известная, но за последние годы заметно утратившая свою популярность ведущая MTV Анемона возвращается из отпуска на несколько дней раньше, чтобы занять пост у телеэкранов. А вы уже рисуете плакатики с милыми сердечками и именами своих идолов? Я вот уже нарисовал парочку!»

Я весело покосилась на Эстер.

– Ничего такого я не рисовала, – мрачно отрапортовала та и вновь надавила на руль.

Из-за моего опоздания выступление «Адских пончиков» перенесли на полчаса. Что значит – уже несколько довольно-таки популярных рок-групп успело выступить до них и произвести на представителей музыкального агентства хорошее/плохое впечатление. Не важно какое. Простая истина: чем больше ешь, тем меньше хочется. Вот и представители Victory Records скорее всего уже наелись до отвала. Особенно тот мужчинка в блестящем белом костюмчике со стразами и с прической в стиле Элвиса Пресли; кажется, его мистером Вонгом величают, если ничего не путаю. Суетится, поглядывает на часы и переговаривается с худощавым дяденькой с впалыми щеками, которого прежде я не встречала.

Эстер толкнула меня в спину и потащила за кулисы. К тем, кто в данный момент ненавидит меня даже больше, чем Шреддер Черепашек-Ниндзя.

Дело в том, что два месяца назад «Адские пончики» отослали в музыкальное агентство Майкла Тура демо-запись новой песни. А две недели назад организаторы концертов в этом клубе лично позвонили Мики – фронтмену группы, с сообщением о том, что представители Victory Records заинтересованы в сотрудничестве и хотят лично присутствовать на выступлении.

А я, блин, в итальянском ресторане пузо набивала и уничтожала все шансы на брак с самым мерзким толстяком на свете, в то время когда в этом зале находится агентство моей мечты!

Я влетела за кулисы на всех парах, на ходу натягивая на голову ярко-синий парик с каре и упорно игнорируя взгляды товарищей по группе.

Тёмные очки на месте, на губах алая помада. Что за цирк? Всего-то дочь сенатора штата выступать собирается, так что всё нормально. Если предки узнают, чем я занимаюсь в свободное от вышивания крестиком время, «Адские пончики» превратятся в «Просроченные крендельки» и отправятся на помойку.

– Потом расскажешь! – прорычал Мики сквозь зубы, вручая мне мою гитару и перебрасывая через плечо ремень от своей. – Выходим на сцену.

– Ага.

– И у тебя шишка на лбу.

– Знаю.

Мики снисходительно вздохнул:

– Надеюсь, у тебя хватит аргументов оправдать своё опоздание.

– Я дочь сенатора. Такое подойдёт? – послав Мики свою самую очаровательную улыбку, я поцеловала его в щеку, оставив красный след от помады, и первой вышла на сцену под свет софитов.

И панк-рок загремел на весь зал! Голос Мики раздался из колонок, и девчонки у сцены тут же завизжали, как ненормальные. Да, Мики у нас красавчик. И секси.

А ещё он мой парень.

Рисуешь ты пальцем на небесах,

Короткое слово на букву «Х».

И совесть чиста, как белый снег,

Теперь веселее смотреть наверх.

Позывы в душе стреляют на подъём,

И формула счастья – собственный закон.

Если вдруг зашла в тупик твоя игра,

Ты просто поменяешь её правила.

Асфальт загорает – солнечный обстрел,

Натрёшь его кремом, чтобы не сгорел.

И совсем ни к чему миллион причин,

Людей вокруг много, ты такой один.

Пусть мысли парят, как воздушный шар,

Внутри горит пламя, а в душе пожар.

И каждый прохожий вслед махнёт рукой,

Как весело жить, когда мир такой!

На последних аккордах Мики, как всегда, потянулся ко мне и закончил выступление страстным поцелуем на глазах у публики. А это такое сообщение для всех парней в зале, которые успели положить на меня глаз: «Эту девочку не трогать. Она моя».

Глава 3

– Шикарно!

– Лучше не бывает!

– Знал, что так будет.

– Да расслабьтесь уже, мы отлично выступили! – в сотый раз повторяла я.

Барабанщик «Адских пончиков», ну или просто Дылда, как все его называют за жирафий рост, адресовал мне угрюмый взгляд и, оттопырив верхнюю губу, безжизненно изрёк:

– Пойду с моста скинусь.

Я закатила глаза и с тяжёлым вздохом упала на дряхлое кресло в тесной и вонючей клубной гримёрке. Стянула с головы парик и распустила взмокшие волосы.

Смурф – бас-гитарист «Адских пончиков», с недовольным видом остановился напротив меня. Такое прозвище он, кстати, получил за то, что однажды после весёлой пьянки посинел – так плохо ему было. Реально посинел! Это не шутка!

– Выступили мы отлично, а поговорить представители агентства позвали одного Мики. – Прищуренные глазёнки Смурфа глядели в мои. – Даже не знаю… что же такого они хотят ему сказать. А, нет, знаю! На задницах расписаться просят! А, Лекс? Как считаешь?

– Эй ты, гномик синий, заканчивай, а? – Эстер со скучающим видом подпирала стену и разглядывала свой маникюр. – Лекса твой друг! А ещё она не виновата, что у неё папаша сенатор штата.

– Раньше это не мешало ей приходить на выступления вовремя!

Вот такой вот у нас весёлый состав «Адских пончиков». Я тоже в восторге.

Мики явился в гримёрку через минут пятнадцать – не раньше. Залпом осушил бутылку с водой, растрепал свои влажные волосы цвета пшеницы ещё больше, смял в руке какой-то цветастый клочок бумаги и швырнул в угол.

Все молчали. Ждали, пока Мики первым заговорит, но он лишь повесил на плечо чехол со своей гитарой и направился к двери, бросив, не оборачиваясь:

– Всё. Пошли отсюда.

Как оказалось, «Пончиков» никуда не пригласили. Представители Victory Records долго и бесстрастно хвалили наше выступление, после чего вручили Мики пригласительный на первый отборочный тур шоу «Только играй», по ходу которого будет отобран новый гитарист для известных Far-between. Заверили его, что такой гитарист, как он, точно не пропадёт и со стопроцентной уверенностью выйдет в фавориты.

Первое: он нереально талантлив – что правда. Второе: у него подходящая по всем параметрам внешность. Ну а третье к плюсам не относится: Мики не единственный, кого сегодня пригласили поучаствовать в шоу. Это, оказывается, новшество у них такое, во избежание никому не нужных отборочных туров, всё-таки не для кого попало гитариста выбирают, а для самих FB, так что базовый набор критериев для кандидатов давно прописан. Круг претендентов сужен до тех, кто подходит по основным параметрам – что, в принципе, логично. Вот только мне до этого совершенно нет дела. Мы наивно думали, что известное агентство придёт на нас всех посмотреть, а не только на фронтмена группы.

Парни разозлились – не то слово. Мики разозлился ещё больше. Он, как и все, рассчитывал наконец ухватить удачу за хвост и прославить «Адских пончиков» на весь мир, а тут… не просто нас всех бортанули, но и ему предложили возможность, которую он даже рассматривать не станет.

– Моя музыка – это не только игра на гитаре, – как-то сказал он мне, валяясь на пляже в обнимку со мной и мечтательно глядя на звёзды. – Слова – вот что важнее всего. Я хочу говорить с публикой не только через инструмент, а с помощью лирики. Не хочу молча стоять на сцене и просто бить по струнам…

– Как я, например, – усмехнулась, глядя, как в ясных зелёных глазах моего парня искрятся звёзды.

– Ты сама отказалась от этого, – улыбнулся он, привлекая меня ближе к себе и нежно целуя в кончик носа. – Я тысячу раз предлагал тебе петь.

– Знаю, – фыркнула я. – Но, во-первых, если я начну петь, у «Пончиков» не останется ни одного фаната, потому что, как только открою рот, случится массовый взрыв мозга. Ну а во-вторых, я слишком виртуозный гитарист, а ещё дочь сенатора Калифорнии… Плотный график, светские мероприятия, милашка-пухляшка женишок… Ну, ты понимаешь.

После этих слов Мики закрыл мне рот поцелуем. И в ту ночь я впервые ночевала в его комнате. В его кровати. В ту ночь я до конца стала его. А он – моим. Узнай об этом мои предки, а ещё о том, что через два месяца у нас с Мики будет ровно два года с начала отношений, они бы на меня пояс верности повесили и сослали в монастырь где-нибудь на краю земли, грешки замаливать.

В общем, после внушительной речи Мики в баре о том, что свою группу он никогда не бросит, выпивший Смурф так растрогался, что бросился на Мики с объятиями и разрыдался в голос, как трёхлетний ребёнок. Дылда в это время, как всегда, подкатывал к Эстер, а я… убеждала себя в том, что не всё потеряно. У Тейт Миллер тоже сначала ничего не клеилось. А потом мы вдруг всем составом «Пончиков» побывали на её концерте на стадионе в тридцать тысяч мест.

Это было нечто!

И да, я держала один из плакатиков!

Парни и Эстер уже успели принять щедрую дозу тёмного пива, а я в наказание за опоздание была выбрана «развозчиком тел по домам». Мы договорились о следующей репетиции и вывалились на улицу – под звёздное небо Лос-Анджелеса.

Мики и Эстер я отвезла домой последними, вверила подруге гитару, забрала скейт и вернула ключи от пикапа.

После того как Эс ушла, Мики притянул меня к себе и на тяжёлом вздохе крепко обнял.

– Прости, что наехал на тебя за опоздание, – прошептал он мне в висок, щекоча дыханием кожу. – Даже если бы ты пришла вовремя, ничего бы не изменилось. – Несколько раз поцеловав меня в шею, затем в щеку и, наконец, в губы, мягко и сладко, он отстранился и поглядел мне в глаза: – Не злишься?

Я обвила его шею руками и не сдержала смешок:

– Я-то? Конечно, злюсь! Особенно на мистера Блестящий Костюмчик! А ещё на весь мир, на своего отца и на блюда итальянской кухни. Особенно на последнее. – Прекратила улыбаться и шумно вздохнула. – Ну а теперь серьёзно. Давай поговорим насчёт твоего приглашения на отбор. Ты точно уверен, что не хочешь попробовать? Просто я…

– Лекса, – Мики резко отстранился, переплёл пальцы на моём затылке и на раздражённом вдохе устремил лицо к небу, – даже обсуждать это не хочу. Я им не нужен. А они не нужны мне. Знаешь, что твой «мистер Блестящий Костюмчик» сказал мне? Что в первую очередь они обратили внимание на твою игру! И если бы ты была парнем, то на шоу пригласили бы тебя! Но в нашей группе парень с гитарой – это я! Какая ирония. – Мики развёл руки в стороны и, сделав шаг вперёд, заговорил ещё громче: – Им плевать, как я пою и о чём пою! Им нужен образ и кое-какие умения бить по струнам – всё. На этом всё! – Мики невесело усмехнулся, и я уже успела пожалеть, что позволила ему выпить столько пива. – Far-between?.. Не смеши меня, Лекса. Так что давай…

– Так что давай закроем эту тему, пока я не высказала тебе всё, что думаю по поводу твоей истерики.

– Истерики? – Мики мрачно усмехнулся.

– Именно. И ты знаешь, я всё скажу!

– О, да. Правдоруб Лекса. Всегда говоришь, что думаешь. Ну давай, скажи, как я не прав, – Мики яростно всплеснул руками, – я тебя слушаю!

Стоп.

Что вообще происходит? Оно мне надо?

Пусть дальше сам с собой разговаривает, а не отчитывает меня на весь жилой квартал за то, в чём я вообще не виновата! Ну да, я считаю, что от любого шанса в жизни отказываться нельзя, ведь второй возможности может и не быть, а сожаления потом уже ничем не помогут. И я точно знаю – Мики безумно талантлив, вот только гордый до мозга костей, чтобы воспользоваться приглашением на музыкальное шоу. Он предан «Пончикам», но если мы тянем его вниз, а мы тянем, то не вижу причин строить из себя самоотверженного идиота и упускать возможность показать свой дар всему миру.

Так что лучшее, что я могла сделать в данной ситуации во избежание ссоры, это ударить скейтом о тротуар и покатить в сторону дома – получать своё «заслуженное» наказание. Почему не осталась у Эстер и Мики? Да потому что папина охрана в первую очередь будет искать меня там. А если ещё и в кровати с Мики застукают, то всё, сушите хлебушек.

– Лекса! – закричал Мики вдогонку. – Прости, я не хотел… Чёрт!

Знаю, что не хотел. Поэтому и уехала. Зачем скандалить, если можно уйти в нужное время и потом всё решить на холодную голову?

В кармане джинсов завибрировало. ЭСМ от «Братик Эстер». Это на случай, если мама решит покопаться в мобильном.

Братик Эстер: «Спасибо».

Довольно улыбнулась самой себе и сильнее оттолкнулась ногой от асфальта.

Я: «Рада, что тебе лучше».

Братик Эстер: «Прости. Эстер сказала, что я идиот».

Я: «И Эстер, как всегда, права!»

Нет ответа. Сбросила скорость и свернула на парковую аллею. До дома всего минут десять езды осталось.

Я: «Ладно… Ты не всегда идиот».

Братик Эстер: «Я идиот, потому что не имел права кричать на тебя и вместо этого должен был проводить до дома».

Я: «И заодно попросить моей руки у господина сенатора».

Братик Эстер: «Рано или поздно я это сделаю и больше не буду прятаться от твоих родителей! Смотри на дорогу. После порки жду звонка».

Я: «После порки меня лишат телефона. Отправлю эсэмэски с мобильного Хизер».

Братик Эстер: «Люблю тебя, Лекса».

Я: «Знаю. И я тебя».

Визг шин, и БА-А-АХ!!!

Вот кто, по-вашему, пишет эсэмэски, рассекая на скейте про проезжей части?

Я!

Вот кто, по-вашему, полный олень?!

Я!

Знаю. Вот только я честно ехала на зелёный, хоть и по правилам должна была нести доску в руках. Но горел зелёный. ЗЕЛЁНЫЙ! Дважды проверила!

И где я теперь? В позе морской звезды утепляю асфальт и мысленно делаю ставки на количество переломанных в теле костей. А ещё о том, что сегодняшний день можно официально называть самым дерьмовым днём в моей жизни.

С каких пор я такая неудачница?

А это что за звуки? Ко мне что, люди сбегаются? Дьявол! Где мой парик?! Отец мне кожу со спины живьём сдерёт, если фото данного инцидента просочатся в прессу.

Резко села. Проверила, не осталось ли подо мною тела. Не осталось. Вся правая сторона горит в огне и жутко саднит. Голова кругом, но вроде бы цела. И если бы были переломы, вряд ли бы я так живенько вскочила на ноги.

Нашла парик и нацепила на голову, следом подхватила мобильный, выпрямилась и встретилась глазами с ослепительными фарами чёрного… Чего? Меня сбил лимузин?

Дверь сбоку от водительской стороны открылась, и из неё показался высокий качок-азиат, в строгом костюме и с «горшком» короткостриженых волос.

– Из машины не выходить! – приказал кому-то, захлопнул дверь и стремительно направился ко мне. Оглядел с ног до головы, приспустив на нос черные очки, и проницательно посмотрел мне в глаза. – Мисс, прошу, пройдёмте со мной. Как можно скорее. Идёмте.

Это он кому? Мне, что ли?

Звуки затворов фотокамер дико раздражали, прикрывать лицо наверняка удаётся плохо. Если меня узнают… Если фото увидит отец…

– Я одолжу это на минутку? – протянула руку и сорвала с лица качка-азиата очки. Напялила на себя и тут же схватилась за правый бок.

– Блин, точно катком переехало…

– Мисс! Прошу! – внушительно зашипел азиат. – Пройдёмте в машину.

– С какой стати?

Больше азиат ждать не стал: подхватил меня под локоть и поволок к лимузину.

– Эй-эй, полегче, Джеки Чан!

– Быстро садитесь в машину! Это в интересах обеих сторон, мисс.

– А ты кто? Японская мафия?! – Я пыталась сопротивляться, одной рукой прикрывая лицо от зевак на улице, а второй пытаясь освободиться от сбившего меня недавно похитителя. – Я буду кричать, предупреждаю! Прочувствуешь всю силу моих децибелов, чёртов маньячина!

Из открытой двери лимузина, в которую я упиралась одной ногой, послышался негромкий смех.

А вот теперь по-настоящему страшно.

Во все глаза уставилась на азиата:

– Сколько вас там?! Вот чёрт. Извращенцы!!! Помогите! Извра… – Ладонь азиата зажала мне рот, вторая с силой опустила голову и буквально впихнула в салон авто. Я дёргала руками и ногами, пытаясь отбиваться, и орала о том, что всех их закопают на ближайшем кладбище, потому как они понятия не имеют, с кем связались!

Дверь захлопнулась, и лимузин тронулся с места.

Вот же попала!

– Отвалите от меня! – Кто-то рывком усадил меня на сиденье, и в просторном салоне с бежевой обшивкой зажегся свет. – Всех закопают! Всех до единого, ясно? Вам это с рук не сойдёт! Понял меня, Джеки Чан?!

Азиат глядел строго, но в то же время будто бы виновато. Мой парик был на месте, и чёрные очки, отобранные у похитителя, тоже.

Постойте-ка… У похитителя? Так вот оно что! Дошло наконец! Эти похитители знали, кого похищают! Ну точно! Будут требовать выкуп за дочь сенатора.

Секундочку.

А это кто такие?

И почему… почему они так похожи на музыкантов из…

– FB? – тихонько выдохнула я, во все глаза глядя на мечту своей лучшей подруги: Калеб абсолютно бесстрастно смотрел на меня, а невидимая надпись у него на лбу буквально кричала: «Лучше бы мы тебя задавили, меньше было бы проблем».

– Вот тебе и поездочка из аэропорта, – вздохнул ещё один азиат – точная копия клавишника Ин Хо; закрыл глаза и откинулся затылком на подголовник.

– Да ладно тебе, мужик! Ты только посмотри на её парик! – Свист точной копии Джареда. – Очуметь! Дашь примерить?

– Джаред, не сейчас! – рявкнул на него Джеки Чан, который, скорее всего, раз такой расклад, является их постоянным менеджером Каном, и, явно нервничая, придвинулся ко мне. – Мисс… Мисс?..

Пауза.

– Сталлоне, – ответила я, рассматривая блондинчика Патрика. Улыбнулся мне. Нехорошо. Мои галлюцинации мне же улыбаются. Очень-очень нехорошо.

– Сталлоне? – удивлённо переспросил менеджер.

– Ага. Видели, как мой папочка с пушкой обращается? Всех вас перестреляет.

– Ладно, не хотите представляться, ваше право, – безнадёжно вздохнул азиат. – Мисс, как вы себя чувствуете? Где болит? Вам нужно в больницу? Да о чём это я?.. Разумеется, вам нужно в больницу. – Цокнул языком и оглядел FB. – С возвращением в Лос-Анджелес, парни. Поездка началась бесподобно.

– Так это… это не шутка? – Мне всё ещё сложно было поверить в то, что я вижу.

– Что?

– Галлюцинации.

Менеджер Кан нахмурился. Джаред весело присвистнул. Патрик давился нелепой улыбочкой. Ин Хо так и сидел с закрытыми глазами. А Калеб выглядел так, словно я ему ведро с дерьмом на голову вывернула и полотенце не предложила.

А по телеку он кажется таким душкой…

– Это FB, что ли? – тупо протянула я, и Джаред вновь рассмеялся:

– Эй, водила! Крути баранку к больничке!

– Нет! – воскликнул менеджер Кан. – Сделай круг и останови недалеко от места инцидента! – Нервно сглотнул, провёл рукой по волосам, затем сцепил пальцы в замок и сосредоточенно посмотрел на меня. – Мисс, вы умеете решать проблемы тихо? Не поймите меня неправильно, но давайте здраво глядеть на ситуацию. Вы…

– Умею. Не надо мне ничего объяснять, – перебила уверенно.

– Тем лучше. Сколько? – кивнул тот.

– Сколько… Сколько что?

– Сколько хотите за молчание о происшествии на дороге? Если вы и решите заявить на нас в суд, шансов выиграть дело практически нет. Поверьте на слово.

– Суд? – едва ли не с абсурдом усмехнулась я, поглядывая на парней. – Боюсь, что если я подам на вас в суд, то дело будет длиться годами, ребятки.

– Так, значит…

– Ну разумеется нет, – заверила я менеджера. – Ничего подобного я делать не собираюсь. Ещё не выжила из ума!

Тишина.

О каком вообще суде говорит этот мужик? Видела бы меня сейчас Эстер – вот что главное! Сами FB передо мной! Как бы их на селфи раскрутить…

– А, вот в чём дело, – закивал менеджер, с умным видом почёсывая подбородок. – Вы сделали это намеренно.

– Что?! – взвизгнула я. – В каком смысле?!

– Знали, что парни будут ехать этой дорогой! Вы специально это сделали, мисс? Специально прыгнули под колёса? Вы фанатка FB? Признайтесь.

Тот момент, когда слов не остаётся.

– Что-то мне всё это напоминает, – звонко усмехнулся Джаред, взмахнув тёмной шевелюрой. – Лос-Анджелес, нездоровый цвет волос, сталкерша и всё такое…

– Не смей! – пригрозил ему Калеб.

Тот момент, когда хочется присвистнуть.

– Мисс, предлагаю мирное решение проблемы, – воодушевился Кан, ударив себя по коленям. – Если оно вам не подойдет, придётся связываться с нашим адвокатом.

В итоге разошлись по-хорошему – в интересах обеих сторон. Я уверила менеджера Кана в том, что мне афиширование данного инцидента абсолютно ни к чему и проблемы у меня будут похлеще, чем у них. А если пресса пронюхает, кто я такая, то до конца года совместно этот скандал расхлёбывать будем. И всё это накануне выборов моего папочки! О последнем, разумеется, не упоминала.

– Ну и кто ты такая? – усмехнулся загорелый Патрик, сверкая белоснежными зубами. – Дочка Сталлоне?

– Вроде того, – весело поиграла бровями и протянула Калебу белый лист бумаги и маркер, полученные у менеджера.

Тот мрачно взглянул мне в лицо, затем на лист.

– Всего лишь автограф. Я договорилась с твоим менеджером. Это часть сделки, если хочешь. – Потрясла рукой. – Прости, что в миллиардный раз вынуждаю тебя это делать, но раз уж так сложились обстоятельства… – Потрясла рукой ещё раз, глядя в бездонные серые глаза. Такие холодные и такие недоброжелательные, что аж как-то не по себе стало.

Калеб придвинулся ближе, так что свет ярче осветил его лицо, и первое, на что переключился мой взгляд, так это на глубокий V-образный вырез его футболки, а точнее, на тату в виде «танцующих» на шее чёрных языков пламени. На фото они выглядят по-другому – вживую намного круче.

– Давай, – Калеб выхватил лист и маркер, зубами снял колпачок и вопросительно уставился мне в лицо.

Вот это синячищи под глазами! Сколько лет он не спал?

– Ты вампир?

Брови Калеба приподнялись, точно ослышался. Лицо застыло в недоумении.

Я как обычно – мозг медленно тащится за языком.

– Что, прости?

– Да нет, ничего, – отмахнулась, пожав плечами. Кивнула на лист. – Для Эстер.

– Привет, Эстер! – помахал мне рукой Джаред, вальяжно распластавшись на диване.

– Я не Эстер. Это для моей подруги. Подарочек перед инфарктом.

Глаза Калеба резко поднялись на меня.

Да что не так с этим парнем? Чего напряжённый такой?

– Давайте быстрее, ребятки! – подгонял менеджер. – Мы уже приехали.

Калеб хмуро глядел на меня:

– Берёшь автограф для подруги?

– Это запрещено?

– Так ты ради неё под колёса прыгнула?

Ну вот. Приплыли.

– Ты вообще где был пять минут назад? Мы вроде как уже выяснили эту ситуацию. Ну, чего там? – Вновь кивнула на листок. – Мне ещё дома незабываемые ощущения получать, а я, знаешь ли, не резиновая кукла. Ну, в смысле… Не та кукла, о которой ты подумал, а в смысле… просто не резиновая. Да и вообще не кукла. Запас энергии у меня не бесконечный, в общем. Ты понял. – Кивнула. – Давай, пиши.

И вдруг «вампир» усмехнулся. Тихонько так, едва слышно, приподняв уголок рта, и на щеке тут же родилась крохотная ямочка.

А может, просто показалось?

Эстер бы душу дьяволу продала за это зрелище. А у меня в голове лишь мысли о том, чтобы папочка в этот раз не выслал меня куда-нибудь в Сибирь. Вот честное слово, совершенно не до красавчиков с телеэкранов. Тем более что бруталы вроде Калеба вообще не в моём вкусе.

Хотя, признаться, ямочка на щеке очень даже симпатичная.

– Ну что? – поинтересовалась я максимально вежливо, стараясь не морщиться от боли в боку. – Написал?

– Сними очки, – с серьёзным видом вдруг произнёс Калеб.

– А потом парик и всё остальное? – усмехнулась я.

Лидер FB шутку проигнорировал:

– Ты не похожа на нашу фанатку.

– Ну… это, наверное, потому, что я и есть НЕ ваша фанатка. – Поиграла бровями. – Без обид. Такие существуют. Вымирающий вид.

– И чья же ты фанатка? – хохотнул Джаред.

– Своего парня, – ухмыльнулась я и вновь кивнула на лист бумаги в руках Калеба. – Как там дела?

Калеб не сводил с меня пристального взгляда и наконец протянул листок с автографом.

– Спасибо. – Сложила вчетверо и спрятала в задний карман джинсов. – Только что ты сделал одного человека на-а-много счастливее. Теперь Эстер каждый раз перед сном будет поливать твой автограф слюнями.

Джаред и Патрик загоготали.

«Какие весёлые ребята».

Калеб сложил руки на груди и откинулся на спинку дивана, так что тёмные локоны упали на лоб и слегка прикрыли глаза. Смотрит на меня так, будто мы с ним только вчера кофе в Старбаксе пили, а я это внезапно запамятовала и заслуживаю презрения.

– Ребята! График! – настойчиво напомнил менеджер Кан, постучав пальцами по часам на запястье.

Джаред весело присвистнул:

– Юху-у! Выпивка и девочки на подходе!

– Я тебе сейчас такой штраф влеплю! – зашипел менеджер.

А лидер FB всё не сводил глаз с меня.

– Ну, удачи в Штатах, – с энтузиазмом пожелала я, кивнув Калебу. – И, кстати, по телеку ты не таким кажешься.

– И каким же? – произнёс тот негромко.

– Не знаю. Не таким… м-м… злобным?

Грудь Калеба слегка приподнялась в беззвучном смешке:

– Возможно. А ты не очень-то вежлива с теми, кого впервые видишь.

Я простодушно дёрнула плечами:

– Возможно.

– Всё? – поинтересовался Калеб спустя недолгую паузу.

– Ну да.

– Тогда чего ждёшь? Выход там.

Взглянула на дверь и прищёлкнула языком:

– Вот блин. А я, дура, через окно собиралась вылезти.

На этот раз на обеих щеках Калеба родилось по ямочке. И мне точно не показалось.

– Как тебя зовут? – раздался его голос, когда я уже практически захлопнула за собой дверь лимузина.

– А что?

– Лицо я твоё не видел, скажи хоть имя.

– Лекса, – не знаю, зачем ответила. Всё-таки имя у меня не такое уж и редкое.

– Лекса Сталлоне! – следом послышался гогот Джареда, и я захлопнула дверь.

Глава 4

– Да ладно. Ты сама это написала! – Эстер с сосредоточенным до крайности видом расхаживала по моей комнате и не сводила глаз с автографа Калеба. – Как такое могло произойти? Как ты могла на них наткнуться? Под какой звездой ты вообще родилась, Александра Вудвилл? Да это просто фантастика какая-то! Такое только в фильмах бывает!.. Точно, сама написала.

Я приподняла футболку, демонстрируя подруге покалеченный правый бок, на котором ещё только-только расцветал, подобно огромному бутону розы, синяк, и гаденько улыбнулась:

– Ага. Сама написала. Как раз когда протектор на колёсах лимузина рассматривала.

После многократного рассказа о столкновении на дороге с мировыми знаменитостями Эстер окончательно поняла, что она законченная неудачница, и больше не сомневалась в правдивости моей встречи с её идеалом. Но признать тот факт, что её излюбленный Калеб не такой милаш, каким кажется, она просто не могла. Да нет же, она напрочь отказалась верить в то, что у этого типа проблемы с вежливостью и очевидная звёздная болезнь в прогрессирующей стадии, и велела мне немедленно заткнуться! Рухнула на кровать, сложила руки на груди и задумчиво-хмурым взглядом уставилась в потолок.

Вот уже больше года Эстер сохнет по Калебу из Far-between. Иногда он мне даже снится, после того как побываю в комнате Эстер. Где его там только нет, этого Калеба. А вот мою комнату ещё недавно украшали плакаты с Тейт Миллер. Пришлось избавиться от них, демонстрируя фальшивую покорность предкам и прилежность истинной леди, которая должна быть присуща ребёнку, появившемуся на свет в семье известного политика.

Вот теперь и получаю за вчерашнее по всем канонам. Лучшего наказания папочка и придумать не мог, и домашний арест, отобранный мобильный и лишение Интернета – меньшее из всех зол.

Эстер поднесла автограф к глазам, некоторое время не сводила с него туманного взгляда, затем сложила листок вчетверо и спрятала в карман джинсовой юбки.

Я не сдержала смеха:

– О, ты выглядишь такой скромницей. Иди же, – я развела руки в стороны, – обними свою мамочку. Дай волю эмоциям.

Эстер запустила в меня подушкой.

– Ладно. А теперь поговорим о главном, Лекс.

– А что об этом говорить-то? – Я фыркнула и унылым взглядом уставилась на свою коллекцию из кубков и медалей, полученных за победы на соревнованиях по лёгкой атлетике. – Улетаю послезавтра. Школа-интернат для девочек. Какая-то глушь в Пенсильвании… До ближайшего крупного города сорок пять миль. Хорошо хоть, из Штатов не высылают.

– Это потому, что там ты будешь под колпаком.

Я повернулась к Эстер и воодушевлённо заметила:

– Там полно всего. Все условия в пределах периметра!

– О, я счастлива, что ты в восторге от своей новой тюрьмы. Дашь брошюрку почитать? – Эстер безнадёжно усмехнулась. – И чему будут учить на этот раз? Финансы? Экономика? Что там сейчас в приоритете у твоего семейства?

– Иностранные языки. Летняя школа. Продвинутый курс.

– Мило.

– Мама считает, мне это пригодится.

– В следующей жизни?

Я горько усмехнулась и плюхнулась на кровать рядом с Эстер. Голова к голове. Белый глянцевый потолок отражал нас обеих. Такие разные – абсолютные противоположности, особенно внешне, и в то же время дополняющие друг друга во всём. Уверена, она точно знает, что творится у меня в голове. Точно знает, какое количество планов побега уже построено. Потому что ни за что на свете до конца лета я не стану гнить в какой-то там летней школе для девочек! Что-нибудь придумаю… как всегда. А Эстер меня прикроет. Как всегда.

– Мики просил передать, что репетиции не будет, – сообщила Эстер и перекатилась на бок, подперев рукой голову. – Дылда вчера повредил руку. Пытался банку с пивом о фонарный столб помять.

– И?

– И помял пару пальцев.

Так. Где там мой чемодан? Пожалуй, и вправду стоит скататься в Пенсильванию на пару месяцев, чтобы сдержаться и не скрутить шею самому великому идиоту этого мира!

– Сегодня утром парни решили, что вам нужен отдых. До конца лета репетиций не будет. Так что расслабься, Лекс. Ты уже ничего не сделаешь.

Я резко выпрямилась:

– Это они без меня так решили?!

– Ну ты ведь под арестом. – Эстер, как всегда, была мертвенно спокойна, даже веки опущены так, будто сейчас уснёт. – И ты знаешь, что, кроме меня, к тебе никого не пустят. Так что… после сегодняшнего собрания было принято решение взять перерыв. Смурф вообще решил поехать в Австралию к брату, заняться сёрфингом и прочими способами закадрить побольше тёлочек.

Я с трудом смогла захлопнуть челюсть и затрясла головой:

– А Мики?

– Он не против. – Эстер поднялась с кровати и открыла дверь в мою гардеробную, сплошь забитую дорогим барахлом различных брендов. – Мики будет помогать отцу с чисткой бассейнов и прочей ерундой, для которой у богатеев слишком чистые ручонки. Без обид. А что ещё ему остаётся? Всё буквально кричит о том, что «Пончикам» нужен перерыв. О, какая очаровательная блузка.

Я скептически уставилась на Эстер:

– А что насчёт тебя? Улетаешь на Луну? Угадала?

– Всего-то две недели по Калифорнийскому побережью покатаюсь. Говорят, билеты на спектакль расхватывают лучше, чем мороженое на пляже.

– Ещё бы, – усмехнулась я. – Твоё лицо и грудь крупным планом на каждой афише. Только дурак не придёт посмотреть на то, как ты играешь куртизанку.

– Между прочим, это ведущая роль.

– Знаю. И, между прочим, Дылда купил билеты сразу на пять сеансов в разных городах, так что готовься лицезреть его физиономию в первом ряду.

Тяжёлые веки Эстер опустились ещё ниже:

– И это всё, на что он может рассчитывать.

Я тяжело вздохнула. Надо бы позвонить Мики и из первых уст узнать, что вообще происходит?

Схватила с кресла рюкзак Эстер и бесцеремонно принялась выворачивать всё его содержимое на замшевую обивку.

Косметика, тампоны, презервативы, кошелёк, ещё презервативы… Будто у неё парень есть. Зачем вообще их с собой столько носить? Купальник, стопка афиш…

– Где твой мобильный?

– У охраны, где ещё. – Эстер уже примеряла василькового цвета блузку, что прикупила для меня мама, и, не сдерживая смешков, крутилась перед зеркалом. – Так что? Какой план побега из новой тюрьмы?

– Нет никакого плана! – Я раздражённо бросила опустевший рюкзак на кресло, и в тот же миг из его переднего кармана вылетел сложенный вчетверо клочок помятой бумаги. Логотип скрещенных гитар, обвитых плющом, и ярко-красная надпись «Far-between» не могли не привлечь внимание.

– Что это? – я развернула листовку и, хмурясь, уставилась в пригласительный билет, выданный на имя Мики.

Эстер проследила за мной глазами, безразлично пожала плечами и вернулась к разбору моего гардероба:

– Думала, мой брат не совсем идиот. Но… не на одну тебя вчера наорали, стоило мне раскрыть рот на тему: «Ты не имеешь права не воспользоваться этим шансом и ещё тысяча и одна причина, по которой ты не должен был выбрасывать пригласительный и становиться законченным придурком». Как-то так.

– Ты подобрала его? – я всё ещё таращилась в помятую листовку, сообщающую о том, что первый отборочный тур состоится третьего июня, то есть послезавтра, в главном здании Victory Records.

– Ну да, – будничным тоном отозвалась Эстер, примеряя чёрную юбку-карандаш, которая совершенно точно не сойдётся на её пышной попке. – Говорю ж, рассчитывала на то, что у твоего парня окажется больше мозгов, чем он всем нам пытается демонстрировать.

Чёрт! Да это один шанс на миллион! И пусть я не фанатка FB, а их последний альбом и вовсе дерьмо редкостное, и да, эти парни уже не на пике своей популярности, и можно догадаться, к чему была организована вся эта мишура с телевизионным шоу. Но мы просто обязаны воспользоваться шансом! Просто не имеем права упустить эту возможность! И для того, чтобы «Пончиков» заметили, Мики вовсе не обязательно становиться новым гитаристом Far-between!

Наконец оторвав взгляд от пригласительного, я сосредоточенно поглядела на подругу. Та замерла, явно не увидев на моём лице ничего хорошего.

– О, нет. Мне не нравится этот взгляд! – Эстер отрицательно помотала головой и отбросила юбку в сторону. – Только не говори, что этот пригласительный каким-то чудесным образом сможет избавить тебя от заточения в пенсильванской тюрьме. Потому что сейчас это главное, о чём мы должны думать, Лекса, а не о каком-то там отборе!

На моих губах очень медленно растягивалась зловещая улыбка:

– Нет, моя дорогая Эстер, от заточения в пенсильванской тюрьме меня избавишь ты, а этот пригласительный не просто поможет мне с успехом скрыться в Лос-Анджелесе, но ещё и пробьёт дорогу на большую сцену для Мики, да и… для всех «Адских пончиков». – Я уверенно закивала, наблюдая, как вся кровь отливает от лица подруги, а глаза в ужасе расширяются.

Многозначительно поиграв бровями, вложила листовку в ладонь Эстер:

– Шанс. Это наш шанс. И я, в отличие от твоего брата, не собираюсь от него отказываться. Вот увидишь, Мики ещё нам обеим скажет спасибо, когда «Пончиков» закидают предложениями о заключении контракта.

Теперь лицо Эстер начало хмуриться:

– Слушай, хоть я и считаюсь вашим неофициальным менеджером, но вот серьёзно, о чём ты вообще говоришь? У тебя в голове взрыв случился? Как это, – она яростно потрясла пригласительным, – поможет нам со всем разобраться? И если ты не заметила, на шоу пригласили Мики! Или ты его накачать чем-нибудь собралась и отвести туда, пока он синий от красного отличить будет не в состоянии?

Я самодовольно хмыкнула и решительно опустила руки подруге на плечи:

– А что, если у Мики вдруг появится… двойник?

– Что, прости?

– Ты слышала.

– Нет. Не слышала. И не хочу слышать.

– Слышала-слышала!

– Нет.

– Да, Эстер!

– Нет.

– Точно тебе говорю – да!

– Не-е-ет… – Эстер медленно качала головой. – Лекса, только не говори… Ты ведь… Ты ведь не собираешься сделать то, о чём я подумала? Потому что я…

– Ты со мной? – воодушевлённо перебила я, пытаясь отыскать ответ в её карих глазах. – Как всегда? Потому что ты нужна мне, Эс. Без тебя я не справлюсь, ты знаешь.

Эстер не отвечала. Продолжала мотать головой:

– Это безумие… Ты – безумна. Нет, ты – БОЛЬНА!

– Ты подписалась на это безумие ещё в тот момент, когда стала моей подругой, – улыбнулась я. – Много-много лет назад. Так что просто скажи: ты со мной в этот раз или нет?

Эстер набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула, всё ещё продолжая отрицательно качать своей милой головкой:

– Я надеюсь, твой план будет идеален, Лекса. Иначе… иначе эта выходка станет последней в нашей жизни.

– Так ты согласна?

– Нет.

– Да-а-а!

– НЕТ!

– Я люблю тебя, Эстер.

– Чтоб тебя разорвало!

* * *

Что ж, а вот с этого момента, пожалуй, начинается самое интересное.

– Чёрт. До сих пор не верю, что мы это делаем.

– Да я и сама не верю, – улыбнулась я, в предвкушении потирая вспотевшие ладони.

– Моя лучшая подруга ненормальная! Кому расскажи, а?

– Ну ты ведь со мной, значит, и ты ненормальная, – нервно посмеивалась я, сидя на заднем сиденье авто папиных «гладиаторов». На этот раз с нами был лишь один охранник.

Эстер взглянула на часы, затем на водителя и сверкнула обворожительно-фальшивой улыбочкой, на которую только слепой или гомосексуалист не клюнет. Она актриса. И, надо сказать, – отличная! И сейчас эта актриса приводит в действие первую часть моего плана.

– Заки, поднажми, а? – пролепетала Эстер, и Заки – молодой парень, работающий на моего отца около шести месяцев, вдавил педаль в пол.

Заки без ума от Эстер. Иногда мне даже жаль его. Всё это время он тщетно пытался пригласить её на свидание, но каждый раз получал от ворот поворот. И вот чудеса! Теперь Эс с ним сама милота!

У бедняги даже уши покраснели от счастья.

– Слушай, если не уверена, ты можешь дать заднюю, – заверила я Эстер, невинно хлопая ресницами.

Карие глаза моей подруги недобро прищурились и она злобно фыркнула:

– Вот зачем ты это говоришь? Просто для того, чтобы я не считала тебя вконец сумасшедшей? И так ведь знаешь, что никакую заднюю я не дам. И плевать, насколько велико твоё сумасшествие. Хотя… – Эстер задумчиво приподняла брови, – на твоём месте я бы всё же подыскала себе хорошего психиатра.

Я весело усмехнулась, и Эстер одарила меня сдержанной улыбкой.

– Эсэмэс от Дылды пришло. – Она взглянула в свой мобильный. – Пишет, что документ о зачислении тебя на продвинутый курс по изучению иностранных языков в глуши Пенсильвании почти подделан. А ещё… ещё о том, что мне до конца жизни с ним не расплатиться. – Эстер одарила меня тяжёлым взглядом из-под бровей. – А кто будет расплачиваться со мной?

– Наша дружба – уже награда, – философски заметила я.

– Рано или поздно всё это дерьмо всплывёт, Лекс. И тогда, боюсь, что даже моего таланта окажется недостаточно, чтобы прикрыть твой тощий зад.

Я злобно прищурилась:

– У кого это он тощий?

Эстер закатила глаза:

– Ты неисправима! И не хочу показаться занудой, но вся эта затея напоминает мне какое-то безумное развлечение, а не гениальный план. С трудом верится, что таким образом боги с музыкального олимпа обратят на «Пончиков» своё внимание.

– Ну, стопроцентной уверенности и у меня нет, – с задумчивым видом почёсывая подбородок, я поглядела в окно, – но я уж постараюсь сделать всё, чтобы прославить имя твоего брата, даю слово!

Схема проста как мир: дойти до полуфинала, максимально засветившись на шоу, а потом «слиться» и подарить другим музыкальным агентствам шанс заключить контракт с мегакрутым гитаристом, коим я должна буду себя зарекомендовать. Я знаю, как это работает. И когда меня закидают предложениями, тут-то и скажу им: «Эй, парни! Хотите получить меня, берите комплект из всех «Пончиков»!» Точнее, не я скажу, а Мики скажет, потому что придётся поменяться местами обратно, иначе проблем точно не избежать.

– Эй, что с лицом? – Эстер заметила мою нервозность. – Куда вдруг испарилась вся уверенность?

– Что, если я облажаюсь и от этого пострадает репутация Мики? – Вот она – причина, которая всё ещё заставляет меня тормозить.

– Шутишь? – Брови Эстер недоумевающе приподнялись. – Нашла по какому поводу беспокоиться. Ты лучшая в своём деле! Только глухой, законченный идиот или твои родители не в состоянии разглядеть твой талант! Да ты гений, чёрт возьми, и даже не вздумай говорить, что это не так! Ты чёртов гениальный музыкант! Если эти жлобы из Victory Records и искали кого-то на высочайшем уровне для Far-between, то ты – идеальная кандидатура! Вот только… жаль, что девушка. И жаль, что из-за своих правил они тебя никогда не получат. И вообще, почему я говорю твоими словами?

Приятно, конечно, когда лучшая подруга так в тебя верит. Вот только… даже не знаю, как сказать. Я не уверена в том, что любовь Мики к нам обеим настолько велика, что он станет, стиснув зубы, молча наблюдать за тем, как его имя и отдалённо похожий образ будет мелькать на TV.

В миллионный раз тяжело вздохнула и кивнула на деревянный чемоданчик у Эстер на коленях:

– Ну а это что за маленький гробик?

– Это, – улыбка моей подруги стала шире и уверенней, – то, что в силах превратить тебя в моего старшего брата.

Эстер пообещала Заки целое лето свиданий и даже поцелуй сразу после того, как он избавится от остальной охраны и якобы лично проводит меня до терминала в аэропорту. Провернуть это было не просто, но слава богам, мои родители ещё вчера улетели в Вашингтон, и обманывать главного надзирателя не пришлось. Всего-то его церберов. А это мы с Эстер отлично умеем делать.

– Видишь, я же говорила. Заки ради тебя даже на убийство с расчленёнкой пойдёт, – ухмыльнулась я, загружаясь в такси, после того как Эстер попрощалась с Заки долгим поцелуем на публике. – Теперь твой храбрый рыцарь передаст своему королю, что его холоп успешно сел в самолёт и уже на пути в тюрьму своей мечты!

– Сейчас расплачусь от счастья, – Эстер вытерла губы тыльной стороной ладони и стрельнула в меня ледяным взглядом, – теперь ты у меня в крупном долгу, холоп!

– Можешь забирать все что хочешь из моего гардероба.

– Спасибо. Так и поступлю.

– Вот и договорились.

– Ногти? – поинтересовалась Эстер сразу после того, как такси тронулось.

– В порядке, – продемонстрировала ей короткие ноготки без лака.

– Хорошо. Теперь дело за волшебным чемоданчиком!

Накладные брови, бакенбарды, светлый парик с растрёпанными, как у Мики, светлыми волосами. Точь-в-точь, как на фото из его документов. И всё это реквизиты профессиональных актёров.

– Даже если кто-нибудь дёрнет тебя за волосы, парик останется на месте, – с важностью сообщила Эстер. – Он современный и прочно сидит, можешь не заморачиваться по этому поводу.

Бандаж для груди, широкая футболка и узкие джинсы моего парня, которые пришлось слегка подкатать. И вуаля!

– Может, это и вправду знак судьбы? – Эстер задумчиво оглядывала меня с ног до головы. – У вас с Мики практически один рост. Похожего оттенка волосы. Глаза… м-м… ну, скажем, на фото освещение было неудачное, вот и кажутся зелёными, а не голубыми, так что линзы не предлагаю, намучаешься с ними. А в остальном… чёрт, да вы как близнецы! Может, нас в роддоме перепутали и ты его сестра, а не я?

Я застыла на полувдохе.

– Да ладно тебе. – Эстер похлопала меня по плечу. – Чего раньше времени расстраиваться? Будем верить, что вы не жертвы инцеста.

– А ты не дочь сенатора и не невеста помешанного на еде бегемота, – хмыкнула я, и Эстер тут же прекратила скалиться.

Такси остановилось напротив главного здания Victory Records, и жгучая брюнетка и я, смазливый блондинчик, оказались под палящим солнцем Лос-Анджелеса, прямо перед толпой самых сексапильных, самых привлекательных отборных красавчиков с гитарами за спинами, которых подбирало для первого тура агентство.

– Ох, египетские пирамиды… – Вдруг захотелось, чтобы время замедлилось и позволило вдоволь насладиться зрелищем. Нет, ну а когда ещё такое можно будет увидеть?

– Боже… сегодня лучший день в моей жизни, – Эстер блестящими глазами оглядывала парней, которые и её вниманием не обделяли. – Это рай? Я умерла?.. Лекс, почему они все так сияют? Смотреть больно…

– Может, заодно устроим кастинг на роль твоего парня?

– Шутишь? С такими кандидатами он будет длиться до конца века!

Я забросила руку на плечи подруге, грубо притянула к себе и придала голосу баса:

– Эй, детка, я только что уничтожил все шансы на твой успех. Кастинга не будет, ты вся моя. Где твой рюкзак с презервативами?

– Вообще-то, ты мой брат. Ещё раз назовёшь меня деткой, и я имею полное право тебе врезать, – Эстер изобразила подобие улыбки и первой зашагала к главному входу. – О, смотри-ка, а вон и фургончик MTV!

– Вау! Да ладно? Мне прям полегчало!

Я шагала следом, чувствуя себя совершенно неуверенно в новом образе. Бездумно ввязалась в эту игру, надеясь, что все эти парни не разглядят во мне девушку?

Чёрт! Да ладно! Сама себя в зеркале не узнала. С ума сойти! Да я не просто парень! Я самый настоящий мальчик-цветочек, которыми так славится Южная Корея (вчера полдня справки наводила)! Да моей смазливости сам Зак Эфрон позавидует!

– Ну что, принц Калифорнии, готов к покорению мира? – зашептала мне на ухо Эстер, двигаясь в очереди к регистрационному столику.

Я поправила на плече чехол с гитарой и оглядела огромный холл Victory Records, оформленный в современном стиле. Ровные линии – никаких изгибов, светлые стены, высокие потолки с множеством светильников и тёмный отполированный пол. А больше всего внимание привлекало бесчисленное количество плакатов под пластиковыми экранами с изображениями знаменитостей в полный рост – подопечных музыкального агентства. Шею чуть не скрутила, рассматривая. О! И Far-between здесь же – в составе из четырёх человек. Уже без Шейна и без тех временных гитаристов, которые менялись у них на протяжении последних четырёх лет.

Регистрация без проблем была пройдена, я прилепила на свою плоскую грудь наклейку с номером «107» и широко улыбнулась.

– Только перед судьями так не улыбайся, – Эстер скептически изогнула бровь. – Решат, что ты их клеишь.

– Внимание! Всех, кто прошёл регистрацию, прошу не задерживаться в холле и сразу проходить в зал ожидания! Откуда вас пригласят на суд жюри! Первый отборочный тур уже начался! – огласил ассистент в чёрной футболке с белой картинкой скрещенных на груди гитар, и мы с Эстер направились в нужную сторону.

– Главное, не забудь своё новое имя, – шептала она, держа меня под руку. – И голос делай грубее. Во всём остальном веди себя, как обычно. Это шоу. Им нужны яркие личности. Так что не стесняйся говорить, что думаешь – это ты отлично умеешь.

– О, детка, да ты сегодня мастер комплиментов.

– Напомни-ка мне ещё раз, что мы здесь делаем?

– Пробиваем дорогу для «Пончиков».

– Хочу за это выпить. – Эстер огляделась по сторонам. – Интересно, у них здесь бар есть?

– За эту дверь сопровождающим нельзя, – сообщила девушка у входа в зал ожидания. – Только участники первого тура. Там идут съёмки.

– Ну что, Мики, готов к интервью? – после вдохновляющего напутствия Эстер положила руки мне на плечи и внимательно заглянула в глаза.

– Вот когда ты на меня так смотришь, хочется сжаться в клубочек и укатиться под колёса ближайшего автобуса.

– То, что надо! – хмыкнула Эстер и оставила меня одну. Бар, наверное, искать пошла в здание музыкального агентства, где полно несовершеннолетних.

Я помедлила у входа в зал, давая себе последний шанс на то, чтобы одуматься. Но, переступив порог, тут же наткнулась на большую камеру, направленную в моё лицо, а рядом с ней невысокую красноволосую женщину в голубом облегающем платье.

– Постой-ка, Бен! Не выключай камеру! – бодренько скомандовала она своему оператору, оглядывая меня с ног до головы оценивающим взглядом. – Вы только посмотрите на его мордашку. Дорогой, ты к нам откуда свалился? С небес? Где же твои крылья, ангелочек?

Глава 5

Анемона – известная ведущая MTV, вцепилась в мой локоть, поволокла в глубь зала и велела занять место под одним из ярко горящих прожекторов.

– Что за сбои у них с этой системой кондиционирования? – ворчала ведущая, поправляя макияж. – Я не могу так работать.

И вправду жарковато. О, а вон и столик с прохладительными напитками.

Навострила лыжи…

– Эй, парень, куда собрался?

– Эм… – пожала плечами и «включила бас-режим». – Попить.

– Успеешь. Встань на место. Сейчас начнём интервью. Не знаю, как ты играешь, – тараторила Анемона, припудривая носик, – но я не могу не взять у такого милашки интервью. Девчонкам ты точно понравишься, а у нас рейтинги, сам понимаешь.

Ну вот и куда засунуть этот приступ нездорового смеха, рвущийся изнутри? Сама Анемона клюнула на удочку! А я стою и улыбаюсь, как полная идиотка: то ли от накатывающего адреналина, то ли потому, что забавно её слушать, то ли от собственного безрассудства!

– Готов? Сейчас начнём. Веди себя естественно, парень.

Бренчание гитар отовсюду мешало сосредоточиться. Разговоры участников и выкрики ассистентов только подливали масла в огонь – боялась растеряться в самый неудачный момент. А ещё это нервозное состояние, граничащее с приступом нездорового смеха… Да уж, пожалуй, эта моя выходка войдёт в историю.

Так. Спокойно.

– Я мужик. Крутой мужик. Суперклёвый парень! – тихо бормотала я себе под нос.

– Перед нами участник номер сто семь! – звонко объявила Анемона, работая на камеру, и протянула микрофон к моему лицу. – Милый, представься, пожалуйста?

«Милый?»

Боже… да ладно вам!

Анемона выразительно поиграла бровями, затем резко выдохнула и велела оператору опустить камеру.

Уставилась на меня:

– Что непонятно?

Я замотала головой. Челюсти уже болели от напряжения в попытках сдерживать смех.

– Малыш, – вздохнув, обратилась ко мне ведущая. – Давай по-честному. Ты хоть и выделяешься на общем фоне брутальных мачо, но знаешь, какое количество интервью мне сегодня ещё предстоит провести? И мне абсолютно не важно, сообразительный ты или глупый, как пробка. Просто чеши языком – это всё, что требуется.

Камера вновь направилась на меня.

– Итак, – расплылась в улыбке ведущая. – Как зовут нашего прелестного ангелочка?

Боже. Запустите в неё кто-нибудь ботинком!

– Ми-мики, – из-за подкатывающего к горлу смеха слова вылетали отрывками, но, видимо, Анемона решила, что это я так сильно нервничаю.

– Так, ладно. Успокойся. Мы это вырежем. Глубоко вдохни. Теперь медленно выдохни, – она похлопала меня по груди, отчего я тут же выгнула спину колесом, – молодец. А теперь спокойно, уверенно отвечаем на вопросы. Хорошо? Вот и зайка.

«ЗАЙКА?»

– Мики? – прервала мой смех Анемона, резко опустив микрофон. – Да что с тобой такое? С головой не дружишь? Ты на интервью, парень! Дверью не ошибся? Или обнюхался чего?

Так, а вот это уже не очень смешно.

«Мики. Мики. Думать о Мики».

Глубоко вздохнула и приняла сосредоточенный вид:

– Что вы там спросили?

– Стандартные вопросы. Откуда ты?

– Из Лос-Анджелеса.

– Что привело тебя на шоу «Только играй»?

Я не совсем поняла вопрос. Пожала плечами и прибавила голосу баса:

– То же, что и всех. Меня отобрали для первого тура. Разве в этот раз не так всё происходит?

Анемона искусственно улыбнулась шире и непонимающе захлопала ресницами:

– Что ты имеешь в виду?

«А мы вообще об одном и том же тут толкуем?»

– То, что меня отобрали представители агентства. И вот я здесь. Та-дам! – Я всплеснула руками и натянула на лицо вежливую улыбку.

Анемона выдержала паузу и продолжила говорить на эту же тему, глядя в камеру:

– Музыкальное шоу «Только играй» – это шанс для каждого талантливого музыканта. Независимо от возраста, цвета кожи и того, насколько вы привлекательны…

Ну-ну. Что-то подобное я читала в пригласительном. Вот же чушь. Заученный текст. Дезинформация. Называйте, как хотите.

– Тогда почему вокруг нет ни одного толстого, ни одного низкого, прыщавого или лысого? – не имея в виду ничего осуждающего, усмехнулась я.

Анемона смерила меня гневным взглядом и незаметно ущипнула за правый бок – за синяк, полученный от удара бампером лимузина, и я тут же пискнула, как девчонка, впервые увидавшая сороконожку.

Откашлялась, строго взглянула на ведущую и вновь заговорила басом:

– У меня кожа чувствительная.

– А у нас тут съемка, между прочим. – Красные губы Анемоны недобро поджались, и она взглянула на оператора: – Это не снимай. Мики. Всё, что от тебя требуется, это отвечать на элементарные вопросы односложными ответами. Поверь, в тот момент, когда твоё глупое, но милое личико появится на экранах, никто даже слушать не станет, что там вылетает из твоего ротика. Так что сделай одолжение, не напрягайся, мальчик. Никому не нужны твои правдивые ответы и тем более твоё мнение насчёт участников первого тура. Говорю тебе это не чтоб обидеть, а потому что так оно и есть.

А вот тут я зависла.

– Ещё один идиот, – вздохнула Анемона, оглядывая зал для выбора новой жертвы. – Откуда вы только берётесь такие?

Я невесело усмехнулась:

– В таком случае вот вам моё идиотское мнение. Если никто не будет меня слушать, как вы говорите, могу ли я прямым текстом заявить на камеру, что корейский лейбл R. Q. Entertainment не из тех, кто будет довольствоваться кем попало на своём отборе? А ещё о том, что кастинг в Лос-Анджелесе был организован с целью отвода глаз от падения FB с лидирующих позиций со всех чартов, потому что их штат композиторов облажался по всем пунктам? Или это секрет?.. И да, вы совершенно правы, что стать новым гитаристом может даже престарелый грязный попрошайка с улицы, умело бьющий по струнам! Ведь FB совершенно ни к чему свежее лицо для привлечения фанатов. А ещё стоит заметить, что и у ведущей MTV дела идут совсем неважно или по какой ещё причине она вдруг стала такой стервой?

Лицо Анемоны застыло со вздёрнутыми на лоб бровями и застывшей полуулыбкой на губах, уголок которых подёргивался. Камера в руках оператора медленно опустилась. А я продолжала невинно улыбаться, нисколько не смущаясь того, что сказала.

Меня ведь всё равно никто не будет слушать.

– Интервью закончено? – Всё так же вежливо улыбаясь, я подхватила с пола гитару и зашагала прочь от прожектора. – Пойду водички попью.

– Эй, парень! – прозвучал вдруг голос Анемоны. Я обернулась. – Ты вообще знаешь куда пришёл?

– На кастинг гитариста для FB. Разве нет?

Анемона приблизилась ко мне, сложила руки на груди и потешно усмехнулась, приподняв голову, так как ростом с трудом доставала до моего подбородка:

– А разве не ты пару секунд назад сказал, что песни FB и всё их агентство – дерьмо собачье?

– М-м… я не совсем так сказал.

– Суть не меняется. – Бровь Анемоны озадаченно изогнулась. – Вот я и спрашиваю: как тебя сюда занесло?

– Тёплым ветерком Лос-Анджелеса, – я пожала плечами, и вдруг ведущая предостерегающе улыбнулась.

– Таким, как ты, здесь не место, парень. Только не в FB. Там твоя правда никому не нужна. Послушай добрый совет.

Мои брови невольно нахмурились:

– Таким, как я?

– Именно, – кивнула Анемона. – FB принадлежат R. Q. Entertainment, а директор этого лейбла о-о-очень не любит тех, кто не соблюдает правила. Так что не трать зря время. Тебе здесь не выжить. И да… за идиота прости. Погорячилась.

Получила у ассистента анкету участника, заполнила и устроилась на одном из пластиковых стульев ожидать своей очереди. Опустила гитару на пол и украдкой оглядела парней.

Как хорошо, что у меня есть Мики. Представить страшно, какое количество слюней пролилось бы на пол, окажись я здесь свободной девушкой. Ещё ни разу в жизни не видела столько красавчиков в одном месте!

Уткнулась взглядом на свои руки. Да, вот так гораздо лучше. Нечего соблазняться.

К дверям в зал прослушивания меня пригласили спустя два часа. Я даже подремать успела. Это, кстати, одна из моих вредных привычек: могу уснуть где угодно и под какой угодно шум. Разбудила меня девушка-ассистент с сообщением о том, что номер сто семь уже как несколько минут назад зажегся на электронном табло над дверью.

Вытерла слюни с подбородка и бодренько поднялась на ноги.

Девушка-ассистент весело захихикала и не сводила с меня глаз, пока провожала до дверей в зал прослушивания:

– А ты в себе уверен.

– О чём это ты?

– Ты, наверное, единственный парень из всех присутствующих, который, вместо того чтобы упражняться на гитаре, решил поспать, – и она вновь захихикала.

– А, ты об этом, – улыбнулась я ей. – Мне это ни к чему.

– Судьи ждут, – девушка кивнула на дверь. – Удачи!

– Спасибо. – Что это было? Она заигрывала со мной? Ох, японский бог, до чего ж я докатилась.

И уже положила ладонь на дверную ручку, как голос ассистентки раздался вновь:

– Да, совсем забыла. Тот парень, – она кивнула на кого-то в толпе, – просил передать слова благодарности за то, что ты одолжил ему гитару порепетировать.

– Что?! – Я прощупала свой чехол с гитарой. На месте.

Я что-то пропустила?

Глава 6

– Номер сто семь, – поприветствовал меня один из судей, приглашая наконец переступить через порог и закрыть за собой дверь.

В глаза ударил свет от двух высоких прожекторов. Рядом несколько камер, готовых к съёмкам. Нахожусь по центру небольшого помещения со светлыми стенами и широкими окнами. Прямо передо мной длинный, но узкий стол в виде буквы C. А за ним восемь человек, и все внимательно смотрят на меня.

Я сделала глубокий вздох, приводя себя в чувства.

Судьи по правую от меня руку заметно оживились и даже начали переговариваться. Вот тут-то моё зрение наконец пришло в норму. Божечки, да это же FB собственной персоной! Я одна не знала, что они будут в жюри? А расфуфыренные-то какие! Все в белом, и для причёсок лака точно не пожалели.

– Это шутка такая? – Ин Хо выглядел недоумевающе. Толкнул Джареда локтем в бок и, не сводя с меня глаз, добавил: – Разве наша группа в большей степени не рассчитана на женскую аудиторию? Кто пригласил представителя секс-меньшинств?

«Чего-о-о? Кем это меня только что обозвали?!»

– Эй, Патрик, ты своего младшего брата на кастинг привёл?

– Почему ты всех блондинов называешь моими братьями? – прорычал Патрик, а Джаред тихонько посмеивался в кулак и, судя по блестящему взгляду, был готов повеселиться. Наслышана я об этом инфантильном парне с иссиня-чёрными волосами. Говорят, с годами вообще не меняется – детство в попке так и играет, хоть и за плечами магистратура одного из лучших корейских университетов.

– Решили утомить судей ожиданием, номер сто семь? – поинтересовалась у меня жалкая пародия на Элвиса Пресли. Мистер Вонг собственной персоной восседал за столом по центру, рядом с Калебом и перевёрнутым в мою сторону для чего-то открытым ноутбуком, и изучающе скользил глазами по моей фигуре.

«Хм… может, представители секс-меньшинств среди нас и присутствуют».

Я прочистила горло, покрепче вцепилась пальцами в чехол с гитарой, чтобы не дай бог не заметили, как дрожат руки, и максимальным басом ответила:

– Уснул.

– Уснул вместо того, чтобы репетировать? – Брови единственной женщины среди судей недоумевающе вздёрнулись. Понятия не имею, кто эта тощая блондинка средних лет с алыми губами и ярким макияжем, но на первый взгляд – довольно неприятная особа.

– Да. Со мной такое часто бывает, – я пожала плечами и внезапно встретилась взглядом с Калебом.

Лучше бы не встречалась.

Какая муха его укусила? Смотрит так, будто я ему минуту назад пинка под зад дала.

Калеб небрежно провёл рукой по волосам, тяжело и безрадостно вздохнул и, откинувшись на спинку стула, переложил верхний лист бумаги в самый низ толстой стопки.

«Уж не мою ли это анкетку забраковали?»

– Времени в обрез. Давайте продолжим, – мужчина с впалыми щеками уткнулся взглядом в мою анкету и велел всем последовать его примеру. Тот самый, который был вместе с Вонгом на нашем выступлении в клубе, графа Дракулу напоминает. И, как и ожидалось, ни один, ни другой не озадачены переменами во внешности Мики. Значит, совершенно его не помнят.

– Начинаем съёмку. – Мистер Вонг вперился в меня внимательным взглядом. – Номер сто семь. Представьтесь, пожалуйста.

– Ал… – «Чёрт. АЛ?! Что я несу?!» – …лекс.

– Что-что, простите?

– Ал… лекс, – тупо повторила я, мысленно поздравляя себя с самым фееричным и молниеносным провалом в жизни.

– Алекс? – переспросил четвёртый судья – блондин лет пятидесяти, очень похожий на одного известного музыкального критика. – Но в вашей анкете указано, что вас зовут… простите, Микеланджело Харпер?

– Эм… ну да. Это… вроде как моё имя, – до боли покусывая нижнюю губу, я оглядела телячьим взглядом каждого из судьей. – Алекс это… псевдоним. Сценический. Иногда… иногда им пользуюсь.

– Ещё бы, – не сдержал смеха Патрик, покусывая передними зубами карандаш, – я бы с таким имечком вообще из дома не выходил. Без обид, чувак.

– Всё путём, чувак, – я взмахнула рукой в реперском стиле и, слегка втянув шею в плечи, качнула головой. Всё, как Эстер учила.

Судя по конскому смеху Джареда – глупое вышло зрелище.

– Кто этот пришелец? – гоготал он, тыкая в меня пальцем.

– Это ваше настоящее имя? – игнорировали веселье FB взрослые судьи.

– Да, – кивнула я.

И я не вру. Родители Мики в самом деле назвали сына Микеланджело, это не шутка. И вы ещё не слышали полного имени Эстер. Вот там уж точно хохма!

– Обращайтесь ко мне просто Мики. Так будет проще.

– Мики, – кивнул Вонг, делая пометку в анкете. – Что ж, хорошо. Следующий вопрос…

– Я буду Леонардо! – донёсся до ушей приглушённый спор Джареда и Патрика.

– Нет, я буду Леонардо, а ты Рафаэль! – стоял на своём Джаред. – Ин Хо Донателло назначим.

– А Калеба?

– Он не поймёт. Слишком тонкий юмор.

– А-а-а…

– Мики, – обращался ко мне мистер Вонг, скользя глазами по анкете, – родом из Лос-Анджелеса, полных двадцать два года, окончил музыкальный колледж искусств, учился на композитора современной музыки. Так. С этим хорошо… м-м… в данный момент является ритм-гитаристом и фронтменом калифорнийской панк-рок-группы… «Адские пончики»?

– Всё верно, – ответила я на удивлённый взгляд Вонга.

– Занимательное название.

– Мне всё больше и больше нравится этот чудик, – усмехался Джаред с Патриком на пару.

Сбоку послышался раздражённый вздох Калеба:

– Может, перейдём уже к делу?

Ещё ни разу при мне этот парень не улыбнулся как следует своей фирменной белоснежной улыбкой полной доброжелательности. Помнится мне, именно эта деталь в его образе и покорила сердце Эстер. И где же сейчас его улыбка? В Корее забыл?

– Хорошо, – мистер Вонг отложил анкету в сторону и кивнул на мою гитару. – Что будете исполнять?

– The Jimi Hendrix Experience «Voodoo Child».

И вдруг воцарилась поразительная тишина. Даже смешки Джареда прекратились.

– О, прошу, давайте без этого, – первой заговорила судья-блондинка, ударив своими длинными ногтищами по глянцевой столешнице. – Пустая трата времени. Не хочу слушать, как кто-то в третий раз пытается повторить легендарного гитариста. Это просто смешно. И бесполезно. – И она, как и Калеб недавно, переложила мою анкету в самый низ стопки.

И тут началась возня.

– Мы должны его послушать, – уверял всех Вонг. – Он полноправный кандидат.

Кажется, мистер Вонг только что заработал от меня плюсик в свою карму.

– Да этот парень проснулся две минуты назад! – стояла на своём блондинка, посмеиваясь. – Даже не порепетировав! И замахнулся на самого Джимми Хендрикса! Вам что, ни капли своего времени не жаль?

– Мы сейчас тратим больше времени на споры, – вступил в разговор музыкальный критик и взглянул на меня: – Прошу, доставайте инструмент и приступайте.

– Серьёзно? – откровенно насмехалась блондинка. – А что скажет лидер группы? Ему это надо? – И все взгляды устремились на Калеба.

Тот с мрачным видом откинулся на спинку стула и, сложив руки на груди, одарил меня незаинтересованным взглядом:

– Мне без разницы, как он играет. Его типаж нам не подходит.

Я злобно сощурила глаза.

– Согласен с Калебом, – поддержал его Ин Хо. – Он на девчонку похож.

Мистер Вонг шумно вздохнул и вновь взглянул в мою анкету:

– С какого возраста, вы говорите, играете на гитаре?

Мики играет едва ли не с самого рождения, а я с шести лет. Можно сказать, с того самого дня, когда Эстер впервые пригласила меня к себе домой и там состоялось моё знакомство не только с её старшим братом (с которым мы, к слову, много лет ненавидели друг друга), но и с их дедушкой. Он-то и учил меня игре на гитаре втайне от моих родителей. Великий был музыкант. Три года назад его не стало, и я продолжила свои занятия уже с другим человеком – с наставником Мики из колледжа, тоже втайне от предков, но могу с уверенностью заявить, что всё, что я знаю и умею, заслуга дедушки Мики. Он-то и разглядел во мне талант к музыке, в то время когда родители устраивали мою спортивную карьеру.

– С шести лет, – ответила я честно.

– Давайте уже его послушаем, – предложил Граф Дракула. – Поверьте, так мы быстрее со всем разберёмся.

– Согласен, – уверенно заговорила я, расчехляя гитару, – давайте я вам просто сыграю…

– На чём? – вдруг раздался смех Ин Хо. – На порванных струнах?

Вот и конец моему «гениальному» плану.

Мне порвали струны. Все пять струн на винтажном Gibson Les Paul – оригинальной гитаре времён 80-х, с корпусом цвета океана и характерным рисунком в виде ряби. Эту гитару подарил мне дед Мики незадолго до смерти. И, думаю, мне одной известно, сколько сил и любви он вложил в этот инструмент, чтобы сохранить одну из своих любимых гитар в целости и сохранности. Это не просто гитара. Нет… Это целая история! Это наследие! Легенда! И бесценный подарок учителя своему ученику.

И кто-то порвал на ней все струны. Безжалостно! Словно кусачками перекусил!

Просто возьму и убью эту сволочь.

– Вы не проверили инструмент перед походом на отбор? – посмеивалась блондинка, глядя на меня, как на самое жалкое существо на свете. – Ну, это уже, знаете, верх безответственности!

– Мне их порезали уже здесь, – едва слышно просипела я, растерянно глядя то на гитару, то на судей.

– Нам не нужны ваши оправдания, – строго изрёк Граф Дракула. – Сюзи права. Вы проявили себя крайне безответственно. Неважно, кто повредил ваш инструмент, неважно, как вы сыграете, ваши личные качества нам не подходят. Вы должны понимать это. Всего доброго.

«Вот и отчитали, как котёнка. Подремала, называется! Так. Спокойно. Главное, что с гитарой всё в порядке – струны можно заменить. А вот отборочный тур… Ну да, здесь я с треском провалилась. Как выйду за дверь, отсалютую сама себе».

– Это ведь Gibson Les Paul Custom, если не ошибаюсь? Года эдак восемьдесят седьмого? – музыкальный критик заинтригованно глядел на мой инструмент. – Неужели оригинал?

– Восьмидесятого года выпуска, – поправила я внезапно севшим голосом.

Глаза критика вспыхнули, как бриллианты на солнце:

– Бог мой! Да это же эталон среди соло-гитар! Жирный закомпрессированный звук, сочные обертона и длительный сустейн вкупе с высокой читаемостью нот делают этот инструмент недосягаемым для большинства существующих моделей. Позвольте спросить, почему в вашей группе вы исполняете роль ритм-гитариста, а не соло?

Но ответить мне не дали. Может, и хорошо.

– О, Валдис, прошу, избавьте нас от этого, – застонала Сюзи, обмахиваясь листом бумаги. – Это уже не имеет никакого значения. Спасибо, молодой человек, вы можете быть свободны. И в следующий раз, если такой случится, советую не спать, когда вокруг столько конкурентов. Мир шоу-бизнеса жесток, знаете ли. Нужно быть хитрым и умным, а вы… слишком очевидны и просты.

«О, да. Это точно. Знала бы ты, что у меня грудь куском тряпки перемотана!»

– Потрясающе… – музыкальный критик не сводил блестящих глаз с моей гитары. И, надо сказать, не один он. Теперь понятно, к чему этот сноб Калеб неравнодушен. Гитарка-то моя ему приглянулась. В отличие от её владельца.

– Мики, – сочувственно заговорил Вонг. – Мне жаль, но вы не проходите дальше. Можете быть свободны.

– Но если вы дадите мне другой инструмент… – я всё ещё пыталась бороться, – любой! Играть-то ведь я всё ещё могу…

– Не обсуждается, – затрясла головой Сюзи. – Давайте не будем больше тратить время друг друга.

И больше никто не встал на мою защиту.

Дерьмовый у меня оказался план.

Пойду поищу бар.

Застегнула чехол с гитарой и направилась к двери, как тут…

– Постойте! Это правда? – Огромными глазами Вонг глядел в мою анкету. – То, что здесь написано, правда? У вас… абсолютный музыкальный слух?

– Ну да, – я пожала плечами в стиле: «А что тут такого?»

– И почему вы раньше не сказали?!

Я замешкалась. Если честно, как-то и не думала этим хвалиться. Я хотела играть для них, чтобы продемонстрировать свои умения, ведь абсолютный слух ещё не говорит об уровне техники гитариста.

– Так вы поэтому не репетировали в зале ожидания? – усмехнулся музыкальный критик, принимая расслабленную позу в кресле, и тут краем глаза я заметила, как Калеб плавным жестом достал мою анкету из самого низа стопки и пробежался по ней глазами.

– Абсолютный слух – не показатель уровня игры, – вновь не дала мне ответить блондинка.

– Верно, – согласился Граф Дракула, – но что-то мне подсказывает, что если бы этот парень не умел играть и сделал ставку лишь на наличие у него такого редкого дара, то он сообщил бы нам о нём в первую очередь, ещё до заявления музыкальной композиции.

«Браво, Граф Дракула! Вы заслуживаете аплодисментов!»

– Ещё не факт, что этот дар, как ты говоришь, у него есть, – скептически заметила Сюзи.

– Но мы просто обязаны это проверить! – ответил ей Вонг.

«Ага. Всем доброе утро!»

– По статистике абсолютным слухом от рождения обладает лишь один человек из десяти тысяч, – проинформировал всех музыкальный критик. – Это действительно большая редкость. А если у этого парня ещё и талант к игре на гитаре… – Он поднял руки ладонями вперёд. – Тут я сдаюсь!

Сюзи фыркнула.

– Давайте поступим вот как, – с энтузиазмом предложил Вонг. – У нас ведь есть гитары. Так почему бы ими не воспользоваться? Калеб, ты должен нам помочь.

Моя анкета, как и руки Калеба, медленно опустились на стол, и лидер FB одарил Вонга тяжёлым недовольным взглядом.

– Сыграй для нас отрывок из соло-партии вашей новой песни. Любой, – продолжал Вонг, бесстрашно глядя Калебу в лицо. – Главное, чтобы никто её не знал и не слышал прежде. А Мики попробует повторить её исключительно по слуху. Таким образом мы проверим и его технику, и достоверность информации, указанной в анкете.

Судьям ещё некоторое время пришлось уговаривать Калеба. Уверена, конкурсанты за дверью уже давно меня проклинают! Но в итоге в руках Мистера-как-же-вы-меня-все-достали оказалась одна из предложенных ему электрогитар, а у меня одна из новеньких моделей Ibanez.

– Чтоб ты знал, – произнёс Калеб негромко, холодно глядя мне в глаза, – как бы ни сыграл, исход будет один. И не в твою пользу.

– Потому что я тебе не нравлюсь?

– Не нравишься? – жестко усмехнулся Калеб. – Ты и не должен мне нравиться. Я уже сказал: твой типаж не подходит группе. На этом всё. Ничего личного.

Калеб ударил по струнам, и в этот же момент мне положено было отвернуться, но я помедлила. Не знаю почему. Я сама гитарист и тысячи раз видела, как на электрогитарах играют другие люди, но сейчас, стоило этому парню коснуться струн, и мой слух будто обострился, тело напряглось, а по коже невольно побежали мурашки.

Как он это делает?! Словно и не инструмент в руках держит, а живое существо, нежно поглаживая его по холке, настолько впечатляюще это выглядит. Аж волосы встали дыбом!

И что за ощущения такие странные?..

Возглас Сюзи отрезвил моё сознание, и я тут же отвернулась.

Соло, проигранное Калебом, длилось не более пятнадцати секунд, и не сказала бы, что оно было сложным. И дело не в моём абсолютном слухе, который практически сразу обнаружил во мне дед Мики, дело в аккордах и простоте партии. А-а… ну конечно, зачем ему напрягаться, если для меня и так всё решено?

Не оборачиваясь, без проблем повторила за Калебом. Точь-в-точь, как сыграл он. Это сложно объяснить – чувство в момент, когда запоминаешь ноты. Всё получается будто бы само собой – неконтролируемый процесс. Ты вроде бы и сосредотачиваешься, стараешься не упустить ни одной мелочи, в то время когда эти мелочи сами записываются на корочку мозга, а пальцы следом всё воспроизводят. Это как магия, говорил дедушка Мики. И, пожалуй, я с ним соглашусь, даже несмотря на то, что для меня эта способность едва ли не обыденность. Это как один раз научиться ездить на велосипеде.

– Отлично! – одобряюще воскликнул Вонг. – Думаю, молодой человек, вы только что подтвердили достоверность информации, указанной в анкете. Потрясающе! Калеб, не мог бы ты сыграть что-нибудь более сложное?

И вновь этот тяжёлый, как груда кирпичей, взгляд лидера FB ударил в Вонга. А тот продолжал миленько улыбаться.

Калеб сыграл ещё одно соло. И на этот раз оно оказалось более сложным в исполнении. А ещё… нереально красивым.

Прежде чем повторить, хмуро поглядела на Калеба. Тот сардонически усмехнулся, решив, что подобного мне не воспроизвести. Но дело было не в этом. Мне вдруг захотелось спросить у него, почему в их новом провальном альбоме не было подобной музыки, а одна попса голимая? Из какой песни этот отрывок? Кто это написал? И почему, чёрт возьми, по моей коже до сих пор бегают мурашки?!

Разумеется, ничего такого спрашивать не стала. Моё прослушивание и без того затянулось. Так что просто сделала то, что должна была сделать, – повторила сыгранное Калебом соло. Один в один – для меня это не проблема. Я тысячи песен таким образом повторила за дедом Мики. Моя техника и слух, не сочтите за хвастовство, практически идеальны.

Калеб ещё долго не сводил с меня жесткого взгляда.

– Неплохо, – наконец произнёс он и вернулся на своё место за столом.

– Приступаем к голосованию! – воодушевлённо объявил мистер Вонг. – Я безоговорочно ЗА!

Музыкальный критик следом поднял руку. Сразу после него вверх взметнулись руки Джареда и Патрика. И на этом… на этом всё. Сюзи отрицательно качнула головой. А Граф Дракула заявил, что мои личные качества им не подходят, несмотря на талант. Ин Хо, соответственно, тоже был против смазливого кандидата на роль гитариста. И дело осталось за Калебом.

Сердце в груди застучало так быстро, что на миг перед глазами всё поплыло.

– В случае если голоса разделятся поровну, – сообщил мистер Вонг, – мы будем вынуждены принять окончательное решение в зависимости от того, как проголосовал лидер FB. Так что сейчас голос Калеба решающий.

«Ну же, дай мне шанс! – мысленно подталкивала его я, практически не дыша. – Один шанс! Ведь на прошлом шоу ты славился своей справедливостью по отношению к конкурсантам».

Но мысли мои ему не передались.

– Я уже сказал о своём решении, – сухо произнёс Калеб, без стеснения глядя мне в глаза. – Твой типаж нам не подходит. Я против.

– Против талантливых участников? – недоумевающе уставился на него Вонг. – Калеб, я…

– Я не изменю своего решения. И думаю в интересах группы, так что давайте начистоту: женоподобный гитарист потянет нас ко дну. Это факт. И он не единственный талантливый участник. Ты свободен, парень. Дверь там.

– Ко дну? – цинично усмехнулась я, глядя на Калеба. – Проснись, вы уже там.

Вот так была поставлена жирная точка во всём моём гениальном плане!

Вышла за дверь и отсалютовала самой себе.

Ко второму туру меня не допустили.

Это шоу-бизнес… Кому нужен чёртов талант?

Глава 7

– Я не изменю своего решения. И думаю в интересах группы, так что давайте начистоту: женоподобный гитарист потянет нас ко дну. Это факт. И он не единственный талантливый участник. Ты свободен, парень. Дверь там, – спародировала я Калеба, искривляв его голос самым мерзким образом, вальяжно распластавшись в кресле в гостиной у Эстер дома.

– Заткнись. Я тебе не верю, – в тысячный раз повторяла та, сидя на диване напротив меня и откупоривая уже вторую банку с пивом. – Калеб не мог стать такой задницей.

– Вонг – вот кто, по моим расчётам, должен был оказаться этой задницей! Но нет же, ей оказался этот твой очаровашка, душка и милашка Калеб! Чтоб ему ногу судорогой свело и не отпустило! – По большей части я говорила сама с собой. Потому что Эстер наотрез отказалась верить в то, что способно разрушить её идеализированные мечты о самом потрясающем парне на свете!

– Да что с ним не так?! – не успокаивалась я, делая глоток за глотком и прожигая взглядом большую картину на стене с изображением рыдающего клоуна в цветастых лохмотьях. – С каких пор этот придурок оценивает людей по внешности?! Чёрт, Эстер, да я все выпуски с «Рок без границ» смотрела! Там он выглядит человеком! Нормальным таким человеком без единого намёка на сходство с кучей дерьма!

– Вот и я говорю: он не мог так поступить!

– Но поступил! И благодаря ему весь мой план полетел коту под хвост! – Я вскочила на ноги, и в тот же миг входная дверь дома Харперов открылась.

– Какой план? – Мики замер, во все глаза уставившись на меня.

– Ты же сказала, твой брат только вечером вернётся! – яростно зашипела я на Эстер и почти что перекрестилась, с облегчением подумав о том, что на мне больше нет грима.

– Лекса, – Мики захлопнул входную дверь и быстро зашагал ко мне, – какого дьявола? Где твой мобильный?! Я звонил тебе тысячу раз! И тебе! – яростно ткнул он пальцем в Эстер. – Где вас носило последние два дня?! Я уже к тебе домой собирался ехать!

– Дома только Хизер и её нянька. А у меня новый номер, – мрачно отозвалась я. – Предки лишили меня старых сим-карт и хорошенько почистили мобильный. А на данный момент времени я вроде как уже в Пенсильвании, обустраиваюсь в своей новой камере. Возможно, знакомлюсь с соседкой и разглядываю через решётку на окнах лесную глушь и забор с колючей проволокой наверху.

Мики в лице не менялся.

– Что? – Я устало закатила глаза и вернулась к своей банке с пивом. – Жизнь – дерьмо. Не слышал об этом?

Мики опустился на диван рядом со мной, и в нос тут же ударил запах хлора вперемешку с его собственным ароматом.

Знаю, порой я несправедлива к своему парню. У него от меня нет секретов и никогда не было, а я час назад притворялась им, а сейчас веду себя, как последняя сучка, только потому, что один звёздный индюк сделал это лето ещё более беспросветным.

Тёплая ладонь Мики оказалась на моём лице и плавно развернула голову к себе. В его зелёных глазах больше не было злости или даже просто обиды. Теперь он был обеспокоен.

В следующее мгновение я оказалась в его объятьях, где всегда так хорошо и спокойно, и тёплое дыхание коснулось моей кожи.

– Так. А теперь давай по порядку. Потому что я до чёртиков за тебя беспокоюсь, Лекс, – мягко произнёс он и под фырканье Эстер поцеловал меня.

* * *

Эту ночь я провела в спальне Мики. В его кровати. И вела себя максимально тихо, чтобы родители не прознали о моём присутствии. По официальной версии, и для этих милых людей я должна находиться в штате Пенсильвания. И не то чтобы они по собственному желанию могут меня сдать, нет, но если мой папочка вдруг поинтересуется, то под его напором уже никуда не денутся и выложат всё, как на духу. Так что… мои чемоданы были спрятаны в шкаф Эстер, а я сама – в спальню её брата.

Разумеется, дальше так продолжаться не может. Так что теперь вовсю ломаю голову, где бы скромненько провести лето.

Весь вчерашний остаток дня мы с Мики проговорили. Я не стала рассказывать ему о своей безумной выходке с переодеванием и об её исходе. Какой уже смысл? Зато в подробностях расписала все наказания, которые обрушил на мою голову отец, и после трёх выпитых банок пива отключилась в его объятиях.

Мики проснулся раньше меня – работа зовёт. Чистка бассейнов и прочие ремонтные работы начинаются едва ли не с самого рассвета. Взял у сонной меня обещание не делать глупостей и дождаться его возвращения, позвонил с моего нового номера на свой, поцеловал в макушку и вышел за дверь. Хорошо хоть на ключ не запер. Пришлось бы лезть через окно. Со второго этажа. Так себе перспективка.

А выйти на свет божий я планировала, и как только входная дверь дома захлопнулась за миссис Харпер, поднялась с кровати, приняла душ и под недовольные стоны ещё спящей Эстер принялась рыться в её шкафу в поисках подходящей одежды. Попробуйте только представить, какие шмотки засунула в мои чемоданы мама. О да, именно она их собирала. Так что даже открывать не хочу!

Эластичные шорты, белый топ и джинсовая жилетка с капюшоном вполне подошли. Кеды надела вчерашние, то бишь свои, а ещё очки у Эстер позаимствовала.

– Ты куда? – прохрипела та, разлепив один глаз. – Мики взял с меня клятву, что я не выпущу тебя из дома. И запасной жизни у меня нет.

– Я быстро, – бросила, не оглядываясь, и, опомнившись, замерла. – Эс, мне нужна наличка. Я не могу пользоваться картами в Лос-Анджелесе.

– Сколько?

– А сколько есть? – бесхитростно улыбнулась я.

До моего любимого музыкального магазинчика «Ноты, струны, два колка» добралась на такси. Не могла себе позволить светить физиономией в общественном транспорте.

Люблю посещать это место. Чувствую себя здесь даже уютней, чем в собственной комнате. Этому магазинчику уже тысяча лет, и сколько себя помню, в нём ничего ни разу не менялось. Длинные стеллажи с множеством старых пластинок. Стены из красного кирпича от пола до потолка заполнены гитарами всевозможных моделей и производителей: от экономкласса до эксклюзива. В конце зала оборудована небольшая площадка для любителей опробовать инструмент не отходя от кассы, а бывает, и просто зайти для того, чтобы поиграть в своё удовольствие – и никто не скажет вам выметаться. Вот и сейчас, стоило переступить порог, до меня тут же донеслась чья-то неспешная игра на электрогитаре. Мелодия казалась красивой и пугающей одновременно, печальной и завораживающей до мозга костей.

– Кто играет? – поинтересовалась я у Бари – лысого владельца магазина, любителя кожаных жилеток и ярких тату.

– Привет, Лекс.

– Ох, чёрт, ты узнал меня! – наигранно испугалась я и сняла с лица очки. – Привет. Так кто играет?

– Нравится, а? – улыбнулся мне Бари, уперевшись локтями в стойку для оплаты товара и поглядывая за мою спину – в конец зала, где некто играл на гитаре. Да нет же, не играл – творил!

– Да ты на мои руки посмотри, – продемонстрировала Бари мурашки, бегающие по коже, – вот ничего себе!

– Знаю. Чувак потрясно играет. Только взгляни, сколько народа собралось его послушать. И так уже третий день. Приходит с самым открытием и минут сорок струны перебирает. Ну а мне что? Пусть привлекает посетителей. Парень нереально талантлив. Прям, как ты, крошка. – Кивнул на мою гитару за спиной. – Так чего припёрлась? С предками опять воюешь?

– Ага. Вроде того. Струны нужны. Полный комплект для моей малышки.

Лицо Бари нахмурилось одновременно с тем, как я расчехлила гитару.

– Ох ты ж чёрт… кто её так?!

– Если б знала, разве стояла бы сейчас перед тобой? – Я положила гитару ему на стойку.

– За убийство срок дают, чтоб ты знала. Давай её сюда. Сделаю всё в лучшем виде. Подожди минут десять.

– Спасибо.

– Спасибо в карман не положишь, – подмигнул мне Бари. – Качественные струны нынче дорого стоят.

– Ставь лучший комплект. Настраивать не надо.

– Как скажешь, Лекс.

– И не называй меня по имени! Ты меня не видел!

– Как скажешь, Лекс.

И словно магнитом меня потянуло в конец зала. Словно кто-то обвязал вокруг торса невидимый канат и плавно тянет за него, поближе к источнику удивительных звуков.

На полукруглой площадке сидел… м-м… парень? Не уверена, потому что наиболее замаскированного человека себе трудно представить! Чёрная толстовка застёгнута до самого подбородка, да так, что даже рот прикрывает. На голове торчит козырёк от кепки, а сверху ещё и капюшон плотно натянут. На лице – широкие очки с чёрными, как ночь, стёклами. И что самое странное – так это перчатка на правой руке, а в ней медиатор. Замёрз, что ли? Летом? В Лос-Анджелесе? Мамочки, да я, оказывается, не один псих на весь город! Думала, я единственная, кто в сорокаградусную жару носит толстовки и плотно затягивает на голове капюшон.

Подошла ближе, оказавшись у самого подножья площадки, и вновь мною овладело чувство полнейшей отстранённости и абсолютного погружения в звуки, что появляются на свет благодаря таланту этого странного человека. До конца времён стояла бы так и слушала не отрываясь. Что со мной происходит? С каких пор я такая чувствительная к чужой игре? Прежде подобное происходило лишь единожды: когда Мики написал для меня песню и соло, сыграв её на выступлении в клубе. Вот тогда были такие же ощущения… или почти такие же. Это подобно жидкому золоту, которое блестит, завораживает и манит своей тягучестью – невозможно глаз отвести, как-то видела такое по телику. А потом застывает и становится тяжёлым и непробиваемым, словно на душе появляется груз: неподъёмный, но всё такой же прекрасный. Так же и эта мелодия. Так играет этот чудной парень в чёрной одежде.

Человек закончил композицию и ловким движением руки опустил козырёк ещё ниже на лоб. Именно тогда я очнулась – когда музыка стихла. И отчего-то безумно захотелось закричать: «Ещё! Давай ещё! Не останавливайся! Жги!» Только слов не было, меня словно загипнотизировали.

Парень пробежался медиатором по струнам и вновь остановился. Оглядел пришедших его послушать и вдруг застыл взглядом на моём лице. Ну как застыл… наверное, застыл. Через очки-то не разглядишь! Но вот прямо нутром чувствую, как его взгляд изучающе скользит по моему лицу.

Сглотнула. Как-то не по себе стало. Зыркнула по сторонам: народ начал расходиться. Что ж, и мне пора. И вдруг парень заиграл вновь.

Чёрт… с каких пор я не управляю собственным телом? Может, в меня демон вселился? Может, я одержима?! Так и слышу его потусторонний голос в голове: «Стой на месте и слушай! А лучше подойти поближе и нагло сорви с лица очки!»

На этот раз человек не смотрел на свои руки. Да чтоб мне провалиться на этом месте, если он смотрит куда-либо ещё, кроме меня! И мурашки… мурашки табунами носятся по коже, а желудок словно разрывают на части сотни крылатых созданий.

Нет, это не музыка… Это магия! Чёртова магия!

Всё. Пошла я отсюда.

Как только я развернулась и зашагала по проходу, мелодия изменилась, стала более резкой и быстрой. Но не менее прекрасной. Что это ещё за наваждение было?

Забрав гитару, я расплатилась с Бари и вылетела из магазина.

– Да, Эстер, – раздражённо ответила на звонок, и словно мертвец заговорил в трубке:

– Где тебя носит? И почему опять на звонки Мики не отвечаешь?

Что? Когда это он мне звонил? А, ну вот же: девять пропущенных. Всего-то?

– Иди домой. Он скоро будет. Заменился на работе. Будем решать, где прятать твоё тело остаток лета. Документ Дылда подделал и отправил твоим по электронке. Правда, сомневаюсь, что он не вызовет подозрений. А ещё я сегодня иду на свидание с Заки. Так что по пути домой купи мне выпить.

Ответить на речь Эстер я не успела.

– Я перезвоню, – бросила ей и переключилась на вторую линию.

Вот и мама позвонила. Пришлось свернуть в тихий переулок и вкратце высказаться ей парочкой восторженных отзывов о тюрьме моей мечты, а также дать обещание, что отправлю ей фото с первого урока по конному спорту. Теперь придётся лошадь где-то искать. Мама сообщила, что они с отцом возвращаются через две недели и папа лично собирается позвонить директору учебного заведения, чтобы узнать, как обстоят дела. Так что я должна из кожи вон лезть, чтобы показать себя на высшем уровне.

Знала бы она, чем я сейчас занимаюсь и где нахожусь.

Плевать. Даже если они завтра узнают, что ни в какую Пенсильванию я не улетела, домой ни за что не вернусь. Буду скрываться до тех пор, пока мне двадцать один не исполнится, а потом уйду наконец в свободное плавание. Правда, случится это ещё только через девять месяцев – в феврале следующего года.

Утро следующего дня началось с похмелья.

Вчера Эстер пришла в девять часов вечера и заявила, что это было самое ужасное свидание в её жизни и она всей душой меня ненавидит! Мики так и не понял, почему она была вынуждена на него идти. А ещё Эстер сообщила о том, что сегодня её родители уехали в гости и можно устраивать вечеринку!

Но вечеринка не удалась. Раскрывать моё нахождение в Лос-Анджелесе было нельзя, а среди проинформированных личностей – только Дылда, а его звать никто не захотел, в частности Эстер, которая теперь у него в должниках. Так что… посидели втроём, поиграли в видеоигры, а после какого-то там по счёту коктейля ничего не помню.

Разбудил меня настойчивый голос Пьера Бувье из динамика моего мобильного:

«Возьми меня за руку здесь и сейчас,

Зачем думать о том, что будет после?»

Разлепив один глаз и обнаружив себя не в кровати Мики, а на полу в комнате Эстер на расстеленном одеяле, принялась рыскать по полу рукой в поисках злосчастного телефона.

«Возьми меня за руку здесь и сейчас!

И найдём это место под солнцем».

Эстер нашла его первой, телефон в смысле, и раздался её сиплый сонный голос:

– Кого убить в такую рань? Что? Да… Да. Нет, я… – Боковым зрением заметила, как она резко поднялась с пола. – Что? Нет, я его сестра! Да! Да, разумеется! Что вы говорите?!

– Дай сюда! – не в силах это слушать, я выхватила у неё из рук телефон, и в трубке раздался до боли знакомый голос. – Мистер Вонг?

– Да, – не сразу ответил мужчина. – С кем я говорю?

Вот чёрт. Убрала телефон в сторону, прочистила горло и заговорила басом:

– Это Мики. – Зажала динамик ладонью и прошипела, глядя на Эстер: – Где твой брат?

– На работе, где же ещё, – ответила та шёпотом.

– Мики? Очень рад вас слышать! – звучал в трубке голос Вонга. – Времени очень мало, поэтому перейду сразу к сути. Через час вы должны явиться в Victory Records с документами, с гитарой и с наиболее необходимыми для вас вещами. Не тратьте на это время, остальные вещи сможете забрать потом.

– Но… но… я не понимаю…

– Вы прошли во второй тур! Мои поздравления! – вроде бы искреннее объявил Вонг, и у меня будто мозг заклинило.

Что за мистика с утра пораньше?

– Я не шучу, Мики. Помните ноутбук на столе между мной и Калебом во время первого тура?

– А… вроде бы…

– В тот момент с помощью этого ноутбука за всеми конкурсантами наблюдал наш приглашённый тайный судья. Не спрашивайте, кто он, эта информация разглашению не подлежит. Даже FB понятия не имеют, кто этот человек. Его личность будет раскрыта лишь в полуфинале, а пока… пока он будет следить за конкурсантами и делать свои выводы насчёт каждого из вас и позднее ещё сыграет свою роль в шоу. Так вот, тайный судья по правилам первого тура имел право вернуть в шоу любого исключённого нами ранее участника. И именно вы, Мики, стали тем счастливчиком! Тайный судья выбрал вас из нескольких сотен исключённых претендентов!

– Да чтоб меня…

Вонг рассмеялся.

– Общий сбор через час. Опоздавшие будут сразу же исключены. Так что поспешите. Это ваш шанс!

Сбоку звякнули ключи:

– Я поведу, – замогильным голосом сообщила Эстер.

Глава 8

Пикап Эстер с визгом шин вырулил на парковку у здания Victory Records, и я обеими руками вцепилась в дверную ручку:

– Убить нас хочешь?!!

– Приехали. Выгружаемся, – объявила Эстер, заглушив двигатель. – Нет! Стой! Дай бровь поправлю, отклеивается.

«Это и вправду происходит?»

Меня бил мандраж. Хотелось вопить: то ли от потрясения, то ли от счастья! Ведь у нас всё ещё есть шанс прославить «Пончиков». Есть шанс! И всё благодаря какому-то тайному судье, который разглядел во мне нечто большее, чем все эти восемь судей вместе взятые! Кем бы он ни был, дай бог здоровья этому умнейшему человеку!

– Почти готово, – Эстер, которую явно подташнивало после вчерашней мини-вечеринки, выдавила из себя улыбку. – А что, если это… Шейн?! Или Тейт? А?

Я состроила кислую мину:

– Им что, заняться, по-твоему, больше нечем? Тейт на пятом месяце беременности, и, как пишут в Интернете, они с Шейном сейчас в Германии. На сохранении или что-то вроде того…

– Ты что, их сталкер?

Я смерила Эстер жестким взглядом и хлопнула за собой дверкой авто.

– Тогда кто это может быть? – Эс семенила следом за мной к главному входу.

– Да кто угодно, – переходя на бег, я всплеснула руками. – Давай, шевели ногами!

– Не могу, меня сейчас вырвет. – Эстер обеими руками держалась за бока и тащилась за мной в полусогнутом состоянии.

– А ты специально пижамные штаны не переодевала? – искренне удивилась я, поправляя на плечах чехол с гитарой и рюкзак с собранными по-быстрому вещами.

– Что?! – Эстер замерла как вкопанная и оглядела свои ноги. – Проклятье! Я дальше не пойду!

– На голове ещё хуже, – усмехнулась я. – Вали домой. Тебя всё равно со мной не пустят. И скажи Мики, что… ну не знаю… скажи, что меня похитили инопланетяне! Я сама ему всё потом объясню. Позже.

Но Эстер меня не слушала. С моей подругой происходило нечто странное, и вряд ли дело во вчерашней пьянке. Её глаза вдруг напомнили парочку шаров для боулинга, челюсть медленно отвисла, а рука с выставленным вперёд указательным пальцем взметнулась в воздух.

– Та… та… та… – начала заикаться она, глядя куда-то мимо моего плеча.

– Эстер! У тебя похмельный припадок или что?! – заорала я на полпарковки и только после этого сообразила обернуться.

Да ладно!

Я точно проклята.

Возле огромного чёрного внедорожника столпились… угадайте кто?

– Там… FB… – вылетели изо рта моей подруги два невнятных слова, а я в это время думала над тем, какого вообще чёрта лысого судьба постоянно сталкивает меня с этими парнями лицом к лицу? Что я кому плохого сделала?! А ещё задумалась над тем, насколько громко пару секунд назад выкрикнула имя своей лучшей подруги.

Нет, не факт, конечно, что эта самовлюблённая задница Калеб и К° помнят ту девчонку, что недавно сбили своим лимузином. И уже тем более вряд ли запомнили имя подруги, для которой она просила у них автограф… И мало ли, сколько в мире бывает Эстер, вот только… не нравится мне этот хмуро-задумчивый взгляд Калеба, которым он смотрит на мою подругу. Лучше бы на меня так смотрел. А, ну вот же, а я переживала.

– Что ты тут делаешь? – осведомился он, сделав несколько шагов вперёд, а я, вместо того чтобы ответить, на всех парах помчалась к Эстер, с силой зажала ей рот ладонью и потащила к пикапу её деревянное тело.

– Это что, тот чудик с первого тура? – донеслись в спину голоса остальных членов группы.

– Похоже на то.

– А паренёк из настойчивых.

– Из настойчивых идиотов.

– Молчи, – шипела я на Эстер, заталкивая её в салон авто. От лица бедняжки вся кровь отлила. Зелёная, как авокадо, а взгляд – точно к ней ангел с небес спустился и выдал справку о том, что после смерти она стопроцентно попадёт в рай. – Не вздумай уезжать, пока не полегчает, поняла?! Когда всё закончится, я позвоню. Боже, Эстер, и захлопни уже челюсть, ради всего святого!

Оставив Эстер, я помчалась к главному входу. Осталось минут пять, не больше.

– Эй, чудик, – окликнул меня Джаред. – Твоя подружка?

– Нет! – ответила на ходу.

– О-о-о… – воодушевлённо протянул Джаред. – А у неё классная пижамка! Я заценил!

Общий сбор проходил в большом светлом зале на втором этаже.

Успела вовремя. Отметилась у ассистентки и присоединилась к толпе ожидающих.

Пятью минутами позже в зале появился мистер Вонг, на этот раз облачённый в насыщенно-синий костюм, расшитый множеством блестящих камней на плечиках. Вслед за ним в зал вплыла Анемона, зазывно виляя бёдрами и одаривая присутствующих белозубой улыбкой на миллион баксов.

– Добро пожаловать на второй отборочный тур шоу «Только играй», господа! – Мистер Вонг занял место на небольшой платформе у дальней стены, и видеокамеры тут же приступили к съёмкам. Разговоры вмиг прекратились, даже шёпота не было слышно.

– Друзья! – сиял улыбкой Вонг. – Рад сообщить, что из отобранных на первом туре претендентов точно в указанное время явились практически все, что говорит о вашей ответственности и стремлении добиться успеха! Заблудился только один, – Вонг сочувственно вздохнул, – к сожалению, этот участник уже исключён. Итак. Времени у нас не так много, поэтому будет правильнее перейти сразу к сути. Для всех, кто ещё не осведомлён, представлюсь: меня зовут мистер Вонг, и на протяжении всего шоу я буду вашим куратором, помощником и просто добрым другом, я надеюсь. – Вонг отрывисто рассмеялся и продолжил, хлопнув в ладоши: – Шоу «Только играй» было разработано по особой концепции! Наша задача – продемонстрировать миру не только ваш талант, но и личные качества! Наша задача – найти среди вас одного-единственного будущего кумира миллионов, лучшего из лучших, пятого участника для всемирно известных Far-between! И поверьте, мы найдём его: самого достойного, самого талантливого и самого перспективного соло-гитариста!

Тихонько откашлявшись, украдкой посмотрела по сторонам. Парни выглядят такими серьёзными, словно на вручение Оскара пришли – каждый за своей статуэткой.

– Far-between уже прибыли в Victory Records и в предвкушении начала второго тура, уверен, нервничают не меньше, чем вы. Поэтому спешу объявить, что всех вас, мои дорогие, неспроста собрали в этом зале в такую рань. Ведь второй отборочный начинается прямо сейчас!

И вот тут-то по толпе и побежал шумок. А у меня вдруг колени задрожали, точно по ним током ударило.

– Уже сегодня, – громче заговорил Вонг, осматривая зал воодушевлённым взглядом, – из восьмидесяти четырёх участников в шоу останутся ровно сорок!

Толпа зашумела громче, и мистер Вонг вежливо призвал всех к спокойствию.

– Таковы правила, господа. И если вы здесь, то должны были быть готовы к подобного рода неожиданностям. Именно поэтому вас попросили прибыть с вещами. Потому как уже сегодня вечером половина из вас отправится в шикарный коттедж, а вторая половина – домой. Остальная информация касательно последующих туров и концепции шоу будет объявлена и разъяснена уже завтра. Но прошу не забывать, что начиная с этого зала камеры всегда будут рядом. Ведь «Только играй» – не просто музыкальный отбор, а также своеобразное реалити-шоу, где зрители будут оценивать не только ваши способности и талант к музыке, но и поведение на публике, умение общаться и вести себя в обществе, а это, знаете ли, та ещё работа. Ведь пятый участник несравненных FB должен быть идеален во всём!

После затянувшейся ещё минут на десять вступительной речи без какой-либо конкретики Вонг не забыл упомянуть тайного судью, который будет следить за нами на протяжении всего шоу, принял от Анемоны большой чёрный шар с небольшим круглым отверстием сверху и с силой потряс его. Внутри что-то загремело.

– Что ж, начнём! – И загадочная улыбка от уха до уха расползлась на его лице. – В этом шаре находится восемьдесят четыре звезды разных цветов – жёлтого, красного, синего и белого. В зависимости от того, какого цвета вы вытянули звезду, вы должны будете пройти в один из автобусов характерного цвета, ожидающих у здания Victory Records. Все участники будут поделены на команды и отправятся в разные пункты для выполнения заданий. А также каждому из вас автоматом начисляются вступительные двадцать баллов. Прошу заострить на этом внимание, так как от количества набранных баллов будет зависеть ваше попадание в следующий тур. Четыре пункта. Четыре судьи – каждый ответственен за своё испытание. И три вида наград: золотые звёзды, серебряные и бронзовые. Соответственно двадцать баллов, десять баллов и пять. За каждое испытание вы будете награждены судьёй – то есть одним из участников Far-between. И именно они будут решать, какое количество звёзд вам отдать. Но, должен напомнить, это не командная игра! Несмотря на то что в каждый автобус попадёт по двадцать одному участнику, каждое из заданий является индивидуальным. Автобусы будут ездить по кругу – по четырём пунктам в пределах города, и в конечном счете все вы вернётесь в этот зал. Количество очков будет подсчитано, и составится таблица на сорок строк. Таким образом, уже сегодня участников шоу не только станет наполовину меньше, но и будет выявлен лидер первой недели, то есть участник, набравший максимальное количество очков за все испытания. Да, друзья, денёк предстоит не из лёгких. Если у кого-то возникли вопросы, сможете задать их в автобусе вашему сопровождающему, а теперь прошу ко мне по одному.

Я вытянула звёздочку с белым стикером, кинула вещи на пол, забросила гитару на плечи (инструменты велели взять с собой) и отправилась в автобус белоснежного цвета. Предварительно переодевшись в кабинке мужского туалета в белую футболку с чёрным логотипом шоу. Всем такие выдали. И теперь мы как из инкубатора.

Краем глаза заметила, что пикапа Эстер на парковке уже нет. Оно и к лучшему. Позже напишу ей эсэмэс. А пока… руки настолько трясутся, словно у меня припадок начинается и изо рта вот-вот пена пойдёт. А ещё голова болит после вчерашней «мегавечеринки».

А вот и судьи. Встречают участников в салоне автобуса. Всю дорогу молилась, чтобы в моём оказался кто угодно, лишь бы не Калеб!

Встретил меня Джаред. Сама не заметила, как вздохнула с облегчением. Хотя бы какое-то время никто не будет втаптывать меня в землю одним только взглядом.

– Приветик, чудик, – Джаред смачно хлопнул меня по спине и кивнул на сиденье рядом со своим. – VIP-место. Чего стоишь?

– Эм… я лучше в конце посижу, – пробасила я и потащилась в конец салона. Кроме меня здесь находились ещё двое конкурсантов, в то время когда синий автобус, например, уже был заполнен до отказа и готовился отчаливать.

– Да что ты как девчонка! – Рука Джареда внезапно сжалась на моём запястье, и бас-гитарист FB усадил меня на сиденье рядом со своим, прямо за спинами рослых парней в чёрных костюмах – телохранители, судя по всему. – Видишь, тухло как? – Рука Джареда оказалась у меня на плечах. – Сижу, грущу… Поговорить даже не с кем.

– Тут есть ещё двое, – буркнула я себе под нос, украдкой поглядывая на конкурентов.

– Вижу, – удручённо вздохнул Джаред, наконец убрав от меня руку, – но у них ведь нет сексапильной подружки в миленьких пижамных штанишках, а? – И широкая ангельская улыбка родилась на его устах. – Как звать? Чем занимается? Где обитает? Что любит? Как относится к сексу на первом свидании? Ну, ты ведь понимаешь, о чём я? – Джаред загадочно поиграл бровями. – Расскажи мне про неё всё!

Я презрительно сузила глаза:

– Тебе что, женского внимания не хватает?

– Мне? – Джаред крайне удивился. – Да ты юморист, мужик! У меня этих девчонок в каждом городе по десять штук. И каждая думает, что она единственная. У тебя не так, что ли? Ой… или ты это…

– У меня по этой части всё в порядке. – Вот что значит мужской разговор – ни капли смущения, одно хвастовство неоправданное. – И моей подруге ты не понравишься. Забудь.

– Как это?

«Как это?»

– Обычно. Не знаешь, как девчонки парней отшивают? – пробасила с ухмылкой, расставляя ноги шире, как это принято у парней.

– Не-а.

– Ну типа: поезд по направлению «пошёл ты» отбывает прямо сейчас. Возьми свой билет, ты уезжаешь. Или: отвали, кобель, породу испортишь.

– О, а ты спец, смотрю? – весело усмехнулся Джаред. – Так часто отшивали? – И загоготал громче. – Вот же чудик!

– Почему это я чудик?

Джаред дёрнул бровями:

– Потому что ты смешной.

– А ты тогда почему Джаред?

– А-а-а… – с улыбкой протянул Джаред, махая указательным пальцем. – Тонкий юмор, да? Так что там насчёт твоей подруги?

Вот скажу сейчас, что Эстер даже симпатичным Джареда не считает, и всё, не видать мне звёздочек от этого судьи.

Я подкупающе улыбнулась:

– Я потом тебе про неё расскажу.

– Скажи хоть имя!

Подумала пару секунд и выдала:

– Эс.

– Эс?.. Вот это другой разговор, мужик. Как насчёт в Mortal Kombat? Играешь? Доставай мобильный.

Боже, и это говорит самый взрослый участник в группе!

Первый пункт, на который прибыл белый автобус, оказался студией звукозаписи – очень современной и дорогой, судя по оборудованию и интерьеру. Нас оставили ожидать в небольшом помещении с мягкими кожаными диванами и множеством дисков и пластинок с автографами, хаотично развешанных на стенах. Сопровождающий, которого приставили к нашей группе, подозвал всех к себе и велел тянуть жребий.

Вытянула номер семнадцать. Везёт мне в последнее время на цифру семь.

Я достала мобильный и написала Эстер, что всё в порядке. Деталей уточнять не стала. И слава богу!

И тут же пришло сообшение от Эстер:

«Что мне сказать твоему парню?! Он грозится меня на электрический стул посадить!»

Я: «Молчи, как партизан. Позже сама с ним поговорю».

Эстер: «О чём поговоришь?»

Чёрт. Кажется, это Мики.

Мики: «Лекса! Клянусь богом, если не скажешь, что происходит, я постригу Эстер налысо! И мне плевать, как это будет выглядеть! Где ты?!»

Чёрт! Чёрт!

Я: «Мики, я потом тебе всё объясню. Честное слово. Со мной всё в порядке».

Мики: «Ты нашла жильё?!»

Я: «Возможно».

Мики: «И мне ни слова не сказала?!»

Вот же… Хочется утопить мобильный. И себя вслед за ним!

Я: «Позже обо всём поговорим. Я уже большая девочка. Научись мне доверять».

Мики: «То же самое могу сказать тебе».

– Привет. – Ох, твою ж ты налево! Подпрыгнув на месте от неожиданности, я словила мобильный уже на пути к полу.

– Ты Мики? – улыбался мне парень с зелёным ирокезом на голове и с серебристого цвета колечками в каждой из бровей. Кожа с нереальным тёмным загаром, немного раскосые карие глаза, ровный нос, небольшая щетина на волевом подбородке с крохотной ямочкой по центру и полные губы из породы тех, о которых мечтает любая школьница, планируя свой первый поцелуй. Парень был очень даже хорош собой. Вот только друзей я заводить не собиралась.

– Эй, завис? – усмехнулся парень, двинув массивными плечами, и белая футболка тут же натянулась на крепких бицепсах.

– Привет, – выдавила я из себя улыбку. – Я… да, я Мики. А ты…

– Винсент. Но можешь называть меня просто Винс.

– Очень приятно, Винс.

Винс сам схватил меня за руку и крепко пожал.

Конец моим костяшкам.

– Ты с такими руками как вообще гитару держишь? – улыбнулся Винс.

– А что не так с моими руками?

– Тощие, как у моей девушки.

Я басисто усмехнулась:

– Тогда посмотри на мои мозоли от струн и спроси ещё: как я играю с такими пальцами.

Винс не прекращал улыбаться:

– Кстати, насчёт струн, заменил на новые?

И вот тут я напряглась. Огляделась в поисках чего-нибудь потяжелее…

– Эй-эй, парень! Это не я их повредил! – поспешил заверить Винс, выставив руки ладонями вперёд. – Об этом все знают. В автобусе только о тебе и говорили. Все в курсе, что ты здесь благодаря тайному судье.

Замечательно. Теперь я главный изгой в обществе. Толпа ни за что не примет того, кто успел выделиться раньше всех.

– Знаком с Джаредом? – вполне вежливо поинтересовался Винсент, и я, тяжело вздохнув, упала на спинку дивана.

Здорово. Теперь мне ещё и блат припишут.

– Ты не подумай чего, – Винс вновь завладел моим вниманием, – мне плевать на всё, что они говорят.

– И почему же?

– Ну, – Винс простодушно пожал плечами, – я ни разу не встречал человека с абсолютным слухом.

Я нахмурилась:

– А это ты откуда знаешь?

Винс тяжело вздохнул и отвёл понурый взгляд в сторону:

– Скажем, потому что я старший брат того чувака, с которым ты сидел рядом в автобусе. И ты не единственный, кого сейчас активно обсуждают.

– Ты брат Джареда?!

– Сводный. Только по отцовской линии. И чтоб ты знал, наши семьи не особо ладят.

– Ясно. Так мы с тобой вроде как в одной упряжке.

– Номер семнадцать, твоя очередь, – объявил сопровождающий группы, и я отправилась на своё первое испытание.

Глава 9

Испытание Джареда оказалось для меня сюрпризом.

Нет, сперва всё было отлично! Задание заключалось в том, чтобы сыграть по нотам, бегущей строкой скользящим по электронному табло, и не ошибиться.

Когда заполняла анкету, в ней был этот пункт: «Умеете ли вы играть по нотам?» Я честно ответила, что умею. В этом нет ничего сложного. То же самое, что играть по аккордам, только каждый звук воспроизводя отдельно – не аккомпанементом и на определённой частоте колебаний. Однако, как заверил Джаред, некоторые конкурсанты заполнили анкету не совсем честно, что и было выявлено впоследствии. Так что я даже обрадовалась такому легкому, на мой взгляд, заданию.

До тех пор пока кругленькая платформа подо мной не начала вращаться, так что приходилось выгибать шею и крутить головой до хруста позвонков, чтобы не пропустить ни одной ноты, мелькающей на экране.

А что потом началось!

В лицо ударил тёплый воздух, да таким напором, что в голове автоматом поставилась галочка: «Равновесие не мой конёк». Следом за ветром перепонки сотрясли женские визги, вылетающие из четырёх колонок, установленных по углам тесного, обшитого красными звукоизоляционными панелями помещения. Свист, крики и дружное скандирование «Far-between!» звучали настолько громко, что я собственной игры не слышала! А ещё это всё было настолько неожиданно, что готова поставить пятьдесят баксов – Джаред сейчас ухахатывается только от одного моего выражения лица.

С людьми нельзя так поступать! Это бесчеловечно! У меня чуть инфаркт не случился, когда в глаза ещё и прожектор ударил, а платформа под ногами начала вибрировать!

Симуляция игры на сцене в экстремальных условиях – вот что это было.

– Наш новый гитарист должен быть готов ко всему, – с потрясающе серьёзным видом сообщил Джаред, когда я по окончании испытания, как слизняк, сползла по стене и уставилась на него взглядом: «А что это вообще только что было?»

– Мы часто играем на открытых площадках: под палящим солнцем, под сильным ветром и даже под дождём. Крики фанатов – само собой разумеющееся; как и прожектора.

– А вибрирующая сцена? Тоже в порядке вещей? – безжизненно изрекла я.

– Нет, но, – Джаред коварно улыбнулся, – я решил, что так будет прикольней.

Я допустила две ошибки во время игры. И это, надо сказать, отличный результат, в таких-то условиях!

– Чудик, да ты просто нечто! – довольно посмеивался Джаред, вручая мне четыре золотые звезды из пяти максимально возможных и одну серебряную. А это значит, в моей казне уже сто десять очков вместе с той звездой, что лежит в кармане!

Второй пункт, на котором остановился белый автобус, являлся публичной библиотекой LAPL, расположенной между улицами Гранд-авеню и Флаур-стрит. Потрясающе красивое здание, выполненное в оригинальном сочетании средиземноморской и египетской архитектуры. Оно является главной библиотекой города и хранит в своих стенах редчайшие экземпляры старинных книг. Судьёй здесь был назначен клавишник FB, то есть Ин Хо.

Не очень-то я симпатизирую этому парнишке, который со стопроцентной уверенностью считает мою ориентацию нетрадиционной. И, судя по выражению лица моего нового «друга» Винса, рядом с которым я теперь сидела в автобусе, тот разделял мои чувства. Оказывается, на первом туре Ин Хо и его засадил, проголосовав против. Как и его сводный брат Джаред, в общем-то.

Догадаться было не сложно, что нас ждёт на этом пункте, однако когда сопровождающий объявил о викторине, вдруг обнаружила, что старая привычка грызть ногти внезапно вернулась.

Что сказать… особым умом я не выделяюсь. А если уж совсем откровенно – даже историю США в школе как полагается не выучила.

Потрясла кожаным мешочком с шестью звёздочками и сделала вывод, что в этот раз их количество вряд ли увеличится.

Сидя за столом напротив Ин Хо в одном из просторных залов библиотеки, чувствовала себя точно в зале суда, где обвинительная сторона только что вынесла приговор моей тупости.

Пардон, конечно, но как вообще можно быстро ответить на вопрос вроде: «Сколько полей-квадратиков на шахматной доске?» Я-то посчитала и с гордостью сообщила, что их там шестьдесят четыре, вот только Ин Хо с высокомерием самого Канье Уэста в азиатской версии известил, что время для ответа уже вышло. Хоть ответ и правильный.

И таких вот двадцать вопросов – проверка на ум и сообразительность будущего соло-гитариста FB.

Кое-что могу повторить.

«Сколько ног у улитки»?

Что, вы не знали, что одна? Я вот не знала.

Или: «У Америки есть два друга, лучше которых нет и не было ни у одной другой нации. Что это за друзья?»

Ответ: Тихий и Атлантический океаны.

Нет, я догадывалась, конечно… Такой ведь простой вопрос, а главное, вовсе без подвоха!

– Вопрос номер восемнадцать, – с важным видом продолжал Ин Хо. – Какое животное древние египтяне учили прислуживать себе за столом?

– Бабуина, – ответила глупой шутки ради, и не поверите: попала в точку!

Но кое-что всё же знала.

– С латинского языка название этого инструмента переводится как «дуновение»?

– Флейта, – не медля ответила я, и губы Ин Хо недобро поджались. С трудом удержалась, чтобы не состроить рожицу.

– Где впервые появился аккордеон?

О, спасибо дедушке Мики, что заставил меня выучить историю практически каждого музыкального инструмента!

– В Праге, – немного поразмыслив, ответила я, и губы Ин Хо поджались с новой силой.

– В каком году? – сухо поинтересовался он.

– А разве это уже не двадцать первый вопрос?

– Отвечай.

Я пожала плечами и, так как точного ответа не знала, предположила:

– В тысяча восемьсот двадцать шестом.

– Неверно, – натянуто улыбнулся Ин Хо. – В тысяча восемьсот двадцать восьмом.

– Да кому какое дело?

– Две бронзовые звезды. За два правильных ответа. – И он протянул мне две никчёмных звёздочки, равные десяти баллам.

– А почему не две золотые? – пряча злобу, поинтересовалась я.

– Будешь спорить с судьёй, заберу и эти.

Шумно отодвинув стул, поднялась на ноги. Камеры в этот момент прекратили съёмки.

– Можно спросить? – Сузив глаза, я смерила Ин Хо придирчивым взглядом. – Для моей викторины вопросы подбирались индивидуально?

– Нет. Вопросы разные у всех. Но для тебя я очень старался.

Наверняка как и для Винса. Тому досталась одна серебряная звезда. Но судя по кислым минам большинства – мы были не единственными «провалившимися».

Подъезжая к пункту Патрика, салон автобуса тут же наполнился одобрительным свистом. Моё фырканье было единственным.

– Ну и с какой радости нас притащили в модельное агентство?!

А вот с такой.

Стоило дождаться своей очереди и войти в зал, где проводилось испытание, думаю, я стала единственным конкурсантом, у которого в этот момент изо рта не вывалился язык. Прямо передо мной находились десять девушек-моделей, каждая на свой лад хороша: от пампушек до тощих рыбин, от разукрашенных, будто для съёмки в экстравагантный глянцевый журнал, до девушек а-ля «А я вот только проснулась».

Патрик сиял, как лампочки на рождественской ёлке, и тут я опомнилась, что должна выглядеть примерно так же. Облизала губы и восторженно-недоумевающим взглядом оглядела каждую из присутствующих.

Девушки вели себя, как зачарованные. Никто не улыбался, никто не разговаривал. Никто даже не двигался! Точно их зомбировали самым жестоким образом.

Суть задания оказалась проста: произвести на представительниц прекрасного пола хорошее впечатление. Всё зависит от умения правильно вести себя с женщинами и способностей быстрого пикапа, назовём это так. Точнее, так выразился Патрик, пока камеры ещё не снимали.

– Давай, чудик. Я за тебя! – подмигнул он мне и занял место за спинами девушек, с важным видом сложив руки на груди.

С ухмылкой взглянула на Патрика. Ну и кто в этом испытании будет победителем?

Кто как не девушка лучше всех знает о том, что хочет услышать девушка? Так же как и: кто как не девушка быстрее всех сможет разглядеть девушку в обличье парня? Так что, как говорится, краткость – сестра таланта.

– Привет, – улыбнулась я первой модели. – Я Мики. А ты?

– Сара, – скупо отозвалась девушка.

– Привет, Сара, – улыбнулась я шире. – О! Это твой натуральный цвет волос? Натуральные же, точно! Потрясающий оттенок каштана! Знаешь что, не позволяй стилистам его менять. Лучшего оттенка цвету твоих глаз им не подобрать.

И Сара улыбнулась мне скромной, но очень милой улыбкой.

Лёд тронулся!

– Боже, Лиза, ты выглядишь такой усталой, – сочувственно обратилась я к следующей модели, точно она моя давняя подруга. – Дай мне номер своего менеджера, я потребую у него для тебя отпуск! А если не согласится, – я загадочно улыбнулась, – придётся отправить в отпуск его.

Девушка негромко хихикнула.

– Спи побольше, хорошо? Здоровье важнее всяких там ночных вечеринок до утра. Хотя… я бы с удовольствием составил тебе компанию, скажем, за чашечкой кофе и булочками с корицей. И если скажешь, что тебе нельзя углеводы, это останется нашим маленьким секретом. – Подмигнула, ответив на её широкую улыбку, и прошла к следующей – пухленькой модели.

– Привет, Дейзи. О, вот это я понимаю – образец сна и полноценного питания! Я не шучу! Моя бывшая девушка обладала точно такими же сногсшибательными формами!

– И почему тогда вы расстались? – недоверчиво поинтересовалась Дейзи.

– Не поверишь. Она решила похудеть.

И тут все девушки захихикали. Примерно в то же время челюсть Патрика медленно сползла вниз. А глаза говорили: «Как ты это делаешь? Мне срочно нужен мастер-класс».

– Я вообще считаю, что нужно иметь такое тело, в котором тебе комфортно. – Пожав плечами, я оглядела моделей. – Кого вообще волнует чужое мнение?

Девушки захихикали громче, и к тому моменту, когда я добралась уже до восьмой участницы, никто из них не выглядел как зомбированная кукла. Велись негромкие разговоры, а блестящие оценивающие взгляды вовсю скользили по моему телу. И знаю я эти взгляды. Ничего хорошего. Для меня. Пора сматывать удочки, пока не успела вызвать подозрений.

Последняя особа не улыбалась и ни с кем не разговаривала. Отрешенно смотрела на меня, будто перед ней горбатый уродливый гном, а каждая секунда её времени бесценна, чтобы тратить её на кого-то вроде меня. Примерно так же бесценна, как её красные лакированные туфли с шахматным принтом на высоком каблуке.

Пару недель назад мама купила для меня такие же.

Изобразила восхищённо-шокированный вид:

– О, только не говори, что это туфли из последней коллекции Маноло Бланик? – Знаю, прозвучало не очень-то «традиционно», и я тут же добавила: – Сестра мне о таких все уши прожужжала. – Хмыкнула. – А они и вправду ничего. Может, стоит подарить ей такие на день рождения? Правда, я понятия не имею, где их можно купить… Может, в Интернете посмотреть… Тебе очень идут… э-э-м…

– Софи, – мягко улыбнулась мне «Ледяная королева». – Подойди ко мне после съёмок, я дам адресок.

Я довольно улыбнулась.

Обувь – слабое место любой модницы. Факт.

Что можно сказать? Мики, то есть я, покорил каждую из этих девушек!

После съёмок Патрик отвёл меня в сторонку и не без возмущения пропыхтел, что уже трое подошли к нему с просьбой дать им мой номер телефона и он понятия не имеет, что делать! Так что испытание на мою обворожительность и умение найти подход к будущим фанаткам закончилось феноменальным результатом и пятью золотыми звёздами в кожаном мешочке.

– Он такой милашка, – не умолкали девушки. – Такой чувственный и понимающий.

– Мики само очарование! Побольше бы таких парней! А то вокруг одни самодовольные идиоты!

После такого, пожалуй, и я имею право позволить себе немного самодовольства и в приподнятом настроении отправиться на следующее – заключительное – испытание.

Вот пятой точкой чувствую, что это моё настроение лопнет, как воздушный шарик, как только я встречусь с ледяным взглядом Калеба.

– Садись, – Калеб кивнул на стул.

Нервишки тотчас дали о себе знать. В горле вдруг запершило, а голова ещё больше разболелась. Слабость в ногах появилась и неприятное покалывание в желудке.

В одном из просторных кабинетов Лос-Анджелесской консерватории находились лишь мы двое и один оператор. А ещё открытый ноутбук с потухшим экраном на соседнем столе, что означало: «Бдите! Тайный судья не дремлет».

Оставив гитару у стены, я опустилась на деревянный стул и с диким скрежетом придвинула его ближе к столу:

– Упс, – невинно так улыбнулась и наткнулась на бесстрастное выражение лица лидера FB.

Спина откинута на высокую спинку стула. Руки, правую из которых до самых костяшек пальцев покрывает тату, сложены на груди. Тёмно-каштановые волосы небрежно убраны назад, однако несколько непослушных прядей так или иначе умудряются упасть на лоб, слегка прикрывая густые ровные брови. И может, от нечего делать, а может, потому, что своего врага надо знать в лицо, я продолжала его рассматривать, убеждая себя в том, что этот мрачный хладнокровный типчик вовсе не такой красавчик, каким его все ошибочно считают.

Нос прямой, но с небольшой горбинкой – а это уже не идеально. Ладно-ладно, придираюсь. Идёт ему эта горбинка! Ярко выраженные скулы напряжены, словно челюсти из стали и вообще не размыкаются. А в серых глазах точно густой и беспросветный туман поселился. Радужка кажется такой мутной и матовой, какая только у манекенов бывает. Абсолютно искусственные, неживые глаза. Аж мороз по коже… Что уж говорить о взгляде? Ни капли радушия и человечности. Машина, робот, называйте как хотите, но нет передо мной того Калеба, глаза которого искрились точно две капли серебра на солнце, когда он принимал участие в съёмках программы «Рок без границ». О да, я помню этот взгляд, ведь Эстер мне про него все уши прожужжала!

И этот киборг всё ещё молчит. Смотрит мне в глаза и никуда больше. Даже не моргает почти. И что самое страшное – совершенно непонятно, о чём он думает.

Мой взгляд опустился ниже. Просто не мог не опуститься, когда чёрные языки пламени на его шее извиваются, будто в танце. Есть в этом какая-то магия. И это не слова Эстер. Я и сама так считаю. Зрелище воистину завораживающее. Словно чёрный огонь танцует на теле человека.

Сглотнула ещё раз. Зачем-то почесала щёку, села на ладони, чтоб дрожали не так сильно, и телячьим взглядом ещё раз оглядела пустой зал. Тут-то мумия и заговорила:

– Начинаем.

Резко повернула к нему голову:

– Начинаем что?

– Съёмку.

Оператор тут же приступил к работе. А я вообще ничего не понимала.

– И… что надо делать? – вопросительно приподняла брови.

Голова Калеба слегка склонилась набок, глаза едва заметно прищурились:

– Просто поговорим.

– Поговорим?

Калеб вдруг подался вперёд, положил руки на стол и вперился в меня жёстким взглядом, словно я единственное свободное место в автобусе заняла, а он тут беременный стоит.

– Против? – с долей удивления поинтересовался он. – Тогда можешь уходить.

С силой сжала зубы.

До чего же противный тип!

– Не против, – процедила негромко.

– Хорошо. – Калеб вздохнул и вернулся к изначальной позиции. – Начнём с простого вопроса: почему ты хочешь стать соло-гитаристом в FB?

Задумалась.

– Ну, например… потому что вы известные. – Не такая уж и ложь.

Бровь киборга слегка приподнялась, в остальном лицо оставалось неподвижным и вообще незаинтересованным в этом разговоре.

– Хочешь славы? – с холодной усмешкой поинтересовался он.

– А кто не хочет?

Стальной и будто потусторонний взгляд продолжал прожигать моё лицо:

– Решил покорить всех своей честностью?

– Нет, – ответила искренне.

– Тогда что?

– Говорю, что думаю. Не знал, что это плохо.

Вот и конец пришёл моему приподнятому настроению. Почти уверена – выгляжу сейчас примерно так же, как Калеб. Точно на арене, готовая к смертоносной битве один на один. Только при этом меня одолевает злость, а этому… будто вообще всё равно, лишь бы побыстрее от меня избавиться. Будто он уже победитель!

Калеб вновь опустил руки на стол, не отведя глаз от моего лица. В этот же момент до носа долетел аромат его парфюма, и я, как девушка, не могла не отметить, что запах очень даже приятный.

– Ну, раз так, давай начистоту. – А вот теперь в его тоне появились нотки насмешки. – Что ты забыл здесь, парень? Хочешь играть в группе, которая на самом дне – как ты сказал, – и только ради того, чтобы стать знаменитым?

Я не отвечала. Потому что у меня не было ответа. И потому что я вообще не собираюсь играть в его группе, которая на самом дне! Ну или на пути туда.

– Что-то я не понимаю твоих стремлений, – Калеб наклонился ещё ближе.

– Да что со мной не так? – поинтересовалась с вызовом. – Ты всех так ненавидишь?

– Я и не обязан кого-то любить. – Калеб коротко вздохнул. – Я уже не раз говорил: твоё лицо, твоё телосложение, твои тонкие руки, твоя слащавая улыбка и даже этот идиотский румянец на щеках – вот что с тобой не так. Всё это не подходит группе. И ты обычный карьерист, которому плевать, где играть и что играть, лишь бы девчонки падали тебе в ноги и рисовали плакаты в твою честь. Думаешь, я этого не вижу?

– И когда ты успел всё это во мне разглядеть? – иронично усмехнулась я, и говорить вдруг стало проще. Сама не заметила, как напряжение спало и я наконец расслабилась.

Не вижу смысла бояться человека, который пытается осудить других и при этом совершенно не замечает, что сам ничем не лучше. Жалкий человек. Хоть и мировая знаменитость.

– У тебя на лице всё написано. Моя группа не для тебя. И ты знаешь это лучше других, но по каким-то странным причинам продолжаешь играть в эту игру.

Я молчала, выразительно глядя в два искусственных хрусталика льда.

– Значит, не отрицаешь?

– А стану отрицать, поменяешь своё мнение? – поинтересовалась с насмешкой.

– А у тебя на всё есть остроумный ответ, да?

– Нет, – беззлобно улыбнулась я, и Калеб поморщился.

Видимо, от моей «слащавости».

Буду улыбаться почаще!

Теперь он выдержал паузу и вдруг сменил тему:

– Если бы сам мог выбирать, у кого в группе играть, кого бы ты выбрал?

– Это ты сейчас серьёзно или шутишь?

– Я похож на того, кто шутит?

– Если честно, думаю, с чувством юмора ты вообще не знаком. – Я говорила не со злобой, просто пыталась разрядить обстановку. Тщетно.

Вдруг брови Калеба нахмурились. Странный… странный новый взгляд. Пустые серые глаза будто наполнило чувство непонимания, а полные губы слегка приоткрылись, дав слабину.

«Что я такого сказала?»

– Тейт Миллер, – ответила я на заданный вопрос, и глаза Калеба резко расширились, а лицо перекосило так, точно я ему в пах ударила и он притворяется, что совсем не больно.

– Я бы хотел играть в составе музыкантов у Тейт Миллер, – добавила я более развёрнуто, но лицо Калеба не менялось. – Как вариант. Если бы у меня не было собственной группы.

– И почему же? – холодно процедил он, исподлобья уничтожая меня взглядом.

Я пожала плечами:

– Потому что мне нравится её музыка. Нравится лирика. Нравится все, что она делает. Каждая её песня будто имеет душу. И это невозможно не почувствовать. А их последний совместный альбом с Шейном просто бомба!

«В отличие от последнего альбома кое-кого».

И тут Калеб впервые отвёл взгляд от моего лица, уставившись на свои руки. Точно в облаках витает. Или нет – в чёрных грозовых тучах.

Что за реакция на имя Тейт? Да, ни для кого не секрет те слухи, которые распространяла пресса вокруг Тейт и Шейна, когда те объявили себя парой. Говорили о том, что у Калеба с Тейт был тайный роман и он не может её забыть. Больная любовь, разбитое сердце и всякое такое… И допустим, просто допустим, что это правда… но послушайте, уже три года прошло! А три года – более чем достаточно, чтобы забыть человека и научиться держать себя в руках при упоминании его имени.

Да и вообще, сомневаюсь, что этот мистер Ледышка способен кого-либо любить, кроме своей гитары и самого себя!

– Даю тебе шанс уйти из шоу сейчас, потому что дальше будет только хуже, – негромко произнёс он голосом, от которого захотелось поёжиться.

– Это угроза?

Серые глаза нашли мои:

– Совет.

– Спасибо. Но я им не воспользуюсь. Мне нужен этот шанс. И если упущу его, буду жалеть до конца жизни.

«Потому что не собираюсь отказываться от возможности прославить “Пончиков”».

– Девушка есть? – И вновь он сменил тему, точно на интервью.

– Нет. – Неуверенно усмехнулась. – И парня тоже.

Непробиваемого шутка не пробила.

– Тогда советую не заводить, потому что в случае подписания контракта у нового гитариста FB будет прописан пункт о запрете отношений на четыре года.

– Не проблема, – простодушно пожала плечами, и Калеб невесело усмехнулся, словно я глупость какую-то сказала.

– Самоуверенный, амбициозный и излишне эмоциональный – лёгкая мишень для прессы. – Вымученно вздохнул он и кивнул в сторону моей гитары: – Насколько она тебе дорога?

А это ещё что за вопрос?

Не сдержалась и обернулась, поглядев на чехол с инструментом.

– По шкале от одного до десяти?

– Считаешь себя таким остроумным? – Глаза Калеба недовольно прищурились.

Теперь вздохнула я:

– Боже… никем таким я себя не считаю! Просто пытаюсь понять, за что ты меня так возненавидел и есть ли смысл в этом разговоре, если не собираешься пропускать меня дальше.

– Хочешь пройти дальше? – Уголок рта Калеба приподнялся в недоброй улыбке, и на щеке тут же родилась ямочка.

– Хочу, – ответила, не предчувствуя ничего хорошего.

– В этот раз тайный судья не поможет.

Я не отвечала. С опасением глядела на лидера FB.

Калеб кивнул на мой инструмент у стены и улыбнулся шире:

– Хочешь пройти дальше – разбей свою гитару. Прямо сейчас.

Глава 10

– А ты кто, Шейн Бенсон? – я недоумевающе глядела на Калеба. Тот даже не моргнул, выглядел уверенно и спокойно.

– Тебе ведь нужен этот шанс, сам сказал.

Мои губы невольно поджались от злости. Историю о том, как Шейн разбил гитару Тейт, только на Северном полюсе не знают. И этот поступок, мягко говоря, был омерзительным.

И этот туда же. Вот уж от кого не ожидала…

– Это у вас наследственное, что ли? – разочарованно качнула головой. – От лидера к лидеру?

– Разговоры закончились. Хочешь пройти дальше – делай, что я сказал. Отказываешься, забирай гитару и выметайся.

Из моего рта вылетел то ли смешок, то ли выдох. Я смотрела на него во все глаза и с трудом сдерживалась, чтобы не послать его в какое-нибудь малопривлекательное место.

– Ну? – Бровь Калеба вопросительно приподнялась.

Ещё недолго глядела на него обескураженным взглядом и поднялась на ноги.

– Камеры этого не заснимут, – Калеб поднял на меня глаза.

Ещё бы.

Прошла к гитаре и забросила чехол на плечо:

– Знаешь, я был о тебе лучшего мнения.

– Твоё мнение никого не интересует.

– Правда? – горько усмехнулась. – А как насчёт твоих фанатов? Им ты таким нравишься?

Просто поверить не могу, что Эстер так сильно ошибалась насчёт этого парня! В голове не укладывается!

– Эта гитара – дороже всех шансов вместе взятых, ясно? – Я говорила грубо, но сдержанно. – Дороже FB и той виртуозной попсы, что вы играете. Я никогда этого не сделаю. Потому что каким бы ты музыкантом ни был, «убивать» инструмент – кощунство и слабоумие. И уж не знаю, какое количество гитар уже здесь было разбито, или этот пункт ты придумал для меня индивидуально, но человек, пошедший на это, не имеет права называться музыкантом.

«Как и тот, кто это предложил».

Тишина в помещении становилась давящей. Даже не могу точно сказать, что испытывала в эти минуты. Я предполагала, насколько суров и несправедлив мир шоу-бизнеса, но этот звёздный представитель побил все рекорды.

– Всё? – поинтересовался Калеб, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.

Я потопталась на месте и уже собиралась выйти за дверь, как круто развернулась и добавила со всем презрением:

– Нет! Раз уж вылетаю из шоу по твоей вине, то выскажусь до конца. Понятия не имею, что с тобой случилось и каким образом ты докатился до этого, и более того, мне даже плевать на то, кем ты считаешь меня… Но в первую очередь это не честно по отношению к твоим фанатам, которые полюбили тебя не только за талант, но и за твою человечность и справедливость. Это, конечно, твоё дело – кем быть, – я пожала плечами и подошла ближе, – но тогда будь хотя бы честным и представься всему миру как зазвездившаяся, злая и обиженная на весь мир задница!

Вот на этом я развернулась и зашагала к двери, презирая саму себя за то, что упустила шанс прославить «Пончиков», но гордясь тем, что не пошла на поводу у этого ненормального и даже не задумалась над тем, чтобы разбить подарок дедушки.

– Стой, – громкий голос Калеба прозвучал неожиданно, в тот момент, когда моя рука уже с силой сжимала дверную ручку.

Медленно обернулась, размышляя над тем, уж не собирается ли он мне врезать. Но Калеб, не меняя позы и холодного взора, по-прежнему сидя за столом, смотрел на меня:

– Поздравляю. Ты прошёл тест.

«Что?»

– Что?!

– Ты прошёл, говорю, – на глубоком раздражённом вздохе Калеб закинул руки за голову и вытянул под столом ноги. – Это и было испытанием. На психологическую стойкость, умение отвечать на вопросы в стиле прессы и на ценность своего инструмента. Не скажу, что первые два пункта достойны золотых звёзд, но если бы ты собрался разбить гитару, вернулся бы в автобус ни с чем. И твои слова об «убийстве» гитары, как не жаль признавать, пожалуй, лучшее, что я сегодня услышал.

У меня дар речи пропал.

Это и было четвёртым испытанием? Психологический тест?!

Ущипните меня кто-нибудь.

– Так значит… значит… – едва слышно бормотала я, – эти твои… оскорбления были вроде как… шуткой?

– Оскорбления? – скривился Калеб и поднялся на ноги. – Когда это я тебя оскорблял?

– И… и многие до меня собирались это сделать? – я неловко пожала плечами. – Собирались разбить свою гитару?

– Хватало таких. – Калеб прошёл к соседнему столу и достал из-под него коробку со звёздами. – Лови.

Я поймала одну золотую звёздочку.

– Только одна?!

– А ты сколько хотел? – Калеб присел на край стола. – Все пять? – Усмехнулся. – Ты по-прежнему не подходишь, не обольщайся. Так что одна звезда – более чем достаточно. А ещё, ты назвал меня задницей. И про «виртуозную попсу» я тоже не забыл. Так что пошёл вон отсюда, пока кости целы!

* * *

Для того чтобы попасть на последнее место в таблице, мне не хватило каких-то пяти очков. Мой результат – двести сорок баллов, а парень, закрывший таблицу, набрал двести сорок пять. Можете только представить себе глубину моего разочарования.

– Так выглядит таблица прошедших в третий тур участников на данный момент, – объявил мистер Вонг, касаясь тонкой указкой плоского электронного табло в одном из залов Victory Records, куда под вечер все мы вернулись. – Вы хорошо потрудились, друзья мои! С гордостью хочу сообщить, что лидером второго тура становится Дрейк Кэмерон, набравший практически максимально возможное количество очков за все испытания.

– Ну ничего себе, – буркнула я себе под нос, выглядя кислее некуда. – Как это Ин Хо расщедрился?

– Жаль, что ты не прошёл, – Винс похлопал меня по плечу. – Уверен, что из следующего тура и меня попрут.

Скользнула по нему унылым взглядом:

– У тебя тридцать второе место, приятель. Не так уж всё и плохо.

– Победитель сегодняшних испытаний получает золотую звезду, которая будет учтена в следующем туре! – воссиял улыбкой Вонг и вручил крепкому рослому парню со жгуче-чёрными волосами, топорщащимися на затылке, полагающуюся награду. – Поздравляю.

По залу пробежали слабые аплодисменты.

– Сорок четыре участника, не попавшие в таблицу, отправятся домой, – Вонг обвёл всех загадочным взглядом, – однако это ещё не конечный вариант распределения мест на сегодня!

Парни зашумели и принялись переговариваться. Несколько камер крупным планом засняли реакцию наиболее активных. В то время как ассистент в чёрной футболке передал Вонгу небольшой белый конверт.

– Вам понравилось испытание Патрика, не так ли? – Вонг хитро улыбнулся на камеру. – Все пообщались с прелестными девушками и получили свою награду. Однако! На этом работа наших красавиц не закончилась! О, вам интересно, что находится в этом конверте? Что ж, с вашего позволения, взгляну первым. – Брови Вонга озадаченно взлетели вверх после того, как он быстро пробежался глазами по листку бумаги. – Надо же. Право, неожиданно. Итак! Друзья мои, – указка в его руке взметнулась в воздух и коснулась электронной таблицы, – девушки-модели сделали свой выбор! Из восьмидесяти четырёх участников шоу был выбран один-единственный, который впечатлил их больше остальных! И этому участнику, как было заявлено ранее, мы начисляем ещё сорок баллов за удивительные способности располагать к себе прекрасную половину человечества. Внимание на таблицу! Изменится ли она?

Электронное табло моргнуло, и несколько позиций с именами участников поменялись местами.

Мистер Вонг одобрительно закивал, и его блестящие глаза вдруг нашли в толпе меня.

– Мои поздравления Мики Харперу! Из выбывших ранее участников шоу вы прорываетесь на двадцать девятую позицию и проходите в третий тур!

И на этот раз аплодисментов не было. Только дружеское похлопывание Винса по спине и парочка камер, взявших меня крупным планом в момент, когда моё лицо напоминало вытянутый кабачок.

– Кто-нибудь говорил тебе, что ты невероятно удачлив? – посмеивался Винс, трясясь рядом со мной в одном из двух автобусов, везущих участников на новое временное место жительства, где в нашу честь уже была подготовлена вечеринка. День выдался не из лёгких, и руководство шоу приняло решение нас таким образом наградить. И вечеринка у бассейна, где сорок безупречных парней с голыми торсами и сексуально растрёпанными мокрыми волосами будут выпендриваться перед камерами и завоёвывать своих первых фанаток, стекающих на ковёр перед телеэкранами, была как нельзя кстати!

Тридцать девять, если быть точными.

– Фортануло Ванильному! – в тысячный раз доносились до моих ушей обсуждения группы парней из конца салона автобуса. – Вот же лопух.

Позвольте представиться. Ванильный – это я.

– Бесит.

– Таким всегда везёт.

– Неженка чёртов.

– Они тебя обожают, – Винс толкнул меня в бок.

– Как и тебя, – натянуто улыбнулась я в ответ.

– Не-е-ет. С твоей популярностью мне не сравниться, чувак.

Я с силой сдавила пальцами виски и помассировала. Голова раскалывалась. Усталость неподъёмная. Желудок недовольно урчит. А ещё жить не хочется, как представлю, что в скором времени предстоит объясняться с Мики.

Но зато я в шоу! Только вот радости почему-то не чувствуется. А перед глазами до сих пор стоит лицо Калеба в момент его болезненной реакции, когда я внезапно произнесла имя Тейт. Он правда не ожидал его услышать. Думаю, именно поэтому физиономия киборга вдруг проявила человеческие черты. Интересно, почему.

Нет. Совсем неинтересно.

Место, в которое нас привезли, находилось недалеко от голливудских холмов. До пляжа также рукой подать. Район, прямо сказать, из богатых, и, насколько я знаю, во всех этих шикарнейших особняках и коттеджах проживает не одна знаменитость.

Впрочем, удивить меня сложно. Наш семейный особняк построен не в таком современном стиле, нежели огромный трёхэтажный коттедж с белоснежным фасадом и зеркальными окнами в человеческий рост, но до покорения моей фантазии ему тоже далеко.

У меня в голове совершенно противоположное представление об идеальном доме. В будущем, в очень далёком будущем, я вижу себя и Мики где-нибудь в небольшом уютном домишке с двускатной черепичной крышей, аккуратным полукруглым крылечком и подстриженным газоном. Эдакий хорошенький домик среднестатистического американца, а вовсе не вечно пустой особняк, как у моей семьи. В нём холодно и неуютно. И несмотря на то что на моей карточке всегда полно денег, а любую прихоть детей родители выполняли с первой просьбы, я не выросла разбалованным ребёнком. И я сама хочу зарабатывать себе на жизнь, как это делает Мики. А ещё хочу уехать из Лос-Анджелеса куда-нибудь в небольшой городок в штате с умеренным климатом, где зимой можно увидеть снег. Настоящий. А не курортный, какой привыкла видеть.

Снег на лужайке собственного дома.

Огляделась.

Обширную утопающую в зелени территорию огибал забор из грубого белого камня, а по периметру были установлены видеокамеры, а если мне вдруг приспичит смыться куда-нибудь, то с незаметным побегом возникнут крупные проблемы. Ворота одни, и без особого разрешения Вонга или кого-либо из организаторов шоу за них не попасть. Вот такие невесёлые правила.

А я вроде как летней тюрьмы избегала…

И всё же дизайн у коттеджа был интересный: огромная ступенчатая лестница со стеклянными и зеркальными вставками и встроенным бассейном на террасе второго этажа. Ещё один бассейн, большего размера, располагался на заднем дворе и был оборудован всем необходимым для проведения веселого летнего отдыха.

Шведский стол ломился от закусок, фруктов и обилия блюд. Множество полосатых шезлонгов располагалось на удивительно одинаковом расстоянии друг от друга, подвесные диванчики плавно покачивались от лёгкого дуновения ветра, а площадка для барбекю под белоснежным куполом уже вовсю работала, и шеф-повар в цветастом переднике бессовестно дразнил ароматом сочного мяса на гриле.

Слюна с трудом умещалась во рту. Хотелось уподобиться далёким предкам, упасть на четыре конечности, растолкать толпу и рыча наброситься на мясо. Я со вчерашнего вечера ничего не ела, так что прошу войти в положение.

Рядом с площадкой для барбекю находился пульт для диджея, за которым уже вовсю орудовал загорелый паренёк в зеркальных солнечных очках и белой боксёрке. Из высоких колонок звучал микс одной из старых песен Blink 182 в ритмичной электронной обработке. Я не любительница подобных каверов, но эта песня раздражения не вызывает, даже наоборот, заметила за собой, что киваю в такт музыке и щёлкаю пальцами.

– Прошу минуточку внимания! – в рупор объявил мистер Вонг, и музыка, как и голоса парней, тут же притихли. – Добро пожаловать в общежитие для участников шоу «Только играй»! Уверен, вам здесь понравится! Информация о третьем туре и запланированных событиях будет объявлена завтра, а сегодня отдыхайте и развлекайтесь, господа, вы это заслужили! Но не забывайте! – повысил голос Вонг. – Камеры следят за вами и днём и ночью, так что ведите себя достойно и будьте готовы ко всякого рода незапланированным неожиданностям!

Один из помощников, что всегда крутится рядом с Вонгом, что-то шепнул ему на ухо.

– Ах, да! – спохватился Вонг, плавным жестом поправляя свою объёмную причёску. – Распределение по комнатам пройдёт по жребию. Комнаты для участников расположены на первом и втором этажах. Всего их восемь, каждая обустроена пятью спальными местами и прочей мебелью. Ванная комната на каждом этаже. Но! Прошу запомнить: на третий этаж участникам шоу подниматься запрещено! Там будет жить персонал, я и некоторые из организаторов шоу, а также ваши несравненные судьи, которые прибудут на вечернику с минуты на минуту! На этом всё! Веселитесь!

Даже не знаю, что воодушевляло меня больше: то, что на протяжении нескольких недель придётся делить комнату с четырьмя мужиками, или то, что физиономию мистера Ледышки придётся видеть целыми днями и растекаться по полу, как липкая жвачка, только от одного его убийственного взгляда. Джаред будет таскаться за мной и клянчить номерок Эстер (если ещё не забыл), Патрик придумает ещё пару сотен идиотских прозвищ, а Ин Хо просто подсыплет в мой кофе мышьяк и избавит от унизительного будущего.

Забавно как.

– Чего смеёшься? – Винс протянул мне красный стакан с пуншем, и я, прежде чем пить, принюхалась.

– Безалкогольный. Вонг сказал, если орги заметят кого-то выпившим, тут же вышвырнут из шоу. То же самое касается девочек. У нас здесь чисто мужское общество. А мимо камер и муха не проскользнёт.

– А вот эта муха, значит, к женскому полу не относится? – Я выразительно изогнула бровь и поглядела в сторону невысокой женщины с пышными формами и огненно-красными волосами, вышагивающей по покрытой цветным гравием дорожке на высоченных шпильках и в коротком чёрном платье.

– Первый пошёл!!! – некто перекричал музыку, и одного из парней бревном отправили в воду.

Та-а-ак.

Я сделала большой глоток ледяного пунша и вернула стакан Винсу:

– Пойду-ка я осмотрюсь.

Не уверена, что клей Эстер ещё и водоотталкивающий.

Отошла подальше к забору, где музыка звучала не так громко, и позвонила Эстер.

Хороших новостей от подруги не было. Мики рвёт и мечет, угрожает всем, чем только может, требуя объяснений о том, во что мы ввязались. Даже наркотики предположил. Бедный… И слишком импульсивный. Мики всегда таким был. Надумает себе кучу всего и в порыве эмоций что угодно выкинуть может.

– Лекс… я сделала всё возможное, – пугающе безжизненным голосом протянула Эстер. – Но лучше тебе самой с ним поговорить. Тем более что послезавтра я уезжаю на гастроли с театральной труппой. И если не уговорю его включить мозг, он точно за тобой поедет! Сейчас заперся в своей комнате, сказав, что, если через час ты не позвонишь, он весь Лос-Анджелес перевернёт, чтобы найти тебя.

Мики взял трубку с первого гудка и сразу принялся меня отчитывать. Терпеливо позволив ему выговориться, я в двух словах объяснила, что происходит, где я нахожусь и в чём вообще заключается мой план.

Реакция была предсказуема.

– Что?! – выплюнул, будто ослышался. – Что вы сделали?! Кто ты сейчас? Где сейчас?! НА КАКОМ ЕЩЁ ШОУ?! ВЫ С ЭСТЕР БОЛЬНЫЕ, ЧТО ЛИ?! И ГДЕ МОИ ДОКУМЕНТЫ?!

Успокаивать пришлось долго, но сил я не пожалела, так как груз вины существовал и я просто обязана была проявить по отношению к своему парню терпение и проглотить его обвинения не поперхнувшись.

В пятый раз повторила о том, какой это шанс для нашей группы, о том, что не подведу его и ему не придётся за меня краснеть. В общем – успокоительное не подействовало, аргументов не хватило. Мики продолжал орать и божился приехать прямо сейчас, чтобы увести меня домой.

– А как же Пенсильвания?! – с возмущением кричал он. – Как отмазалась?! Я не про подделку документа – об этом уже слышал! Что, если они позвонят твоим родителям?!

– Не позвонят, – сдержанно отвечала я.

– Ну и просвети, почему?

Я глубоко вздохнула, продолжая настойчиво ковырять пальцем маленькую дырочку на стыке камней в заборе:

– Эстер позвонила в деканат и представилась моей мамой.

– О, да ладно! Я сейчас должен был удивиться, да?

– Всё в порядке! – повысила голос я и тут же осмотрительно огляделась. – Там думают, что у меня возникли проблемы со здоровьем и я не могу приехать на учёбу. Оплату за курс мы велели перевести в фонд школы. Они нам… вроде как благодарны.

– А твой отец…

– Ему вежливо попросили не звонить, потому что человек он занятой, а накануне выборов… м-м… ну, знаешь, нервы ни к чёрту и всё такое. Кому нужны неприятности на голову?

– Больные, – констатировал Мики, помедлив. – Эстер ненормальная, но ты, Лекса, ты это просто что-то неподдающееся объяснению! Ты человек вообще? Какого чёрта тебя туда понесло?! Головой ударилась?! Мозг отказал?!

– Эй-эй, аккуратнее на поворотах. – Ну вот и начало сдавать терпение. Мики переходит границу дозволенного. Возможно, мне и нет оправдания, но оскорблять себя я не позволю.

– Послушай меня внимательно, Мики! Услышь, о чём я говорю! Я делаю это не потому, что у меня мозг отказал, а ради тебя, ради Смурфа и Дылды! Ради нас всех! – Но в первую очередь…

– Лекса…

– Нет, послушай! В первую очередь я делаю это ради человека, который верил в нас с тобой до победного конца! Эдмунд тысячи раз говорил, что видит нас обоих на большой сцене и верит, как никто, что мы обязательно этого добьёмся…

– Лекса, прошу, давай не будем начинать этот разговор. Мой дед…

– Твой дед – один из немногих в этом мире людей, которым я могла доверять! И точно знаю, что его слова о вере в нас не просто обычная похвала, а истинная правда! Иначе он бы ни за что не доверил нам свои гитары, и ты это знаешь. Так что будь добр, Мики, засунь своё мнение на ближайшие два месяца куда подальше и позволь мне сделать то, что собираюсь! Если не ради «Пончиков», то ради дедушки, который ни разу во мне не усомнился, в отличие от его внука!

Я сбросила вызов и с трудом удержалась, чтобы не стукнуть телефоном о каменный забор.

– С ума сойти, – раздался за спиной высокий женский голос, наполненный удивлением. – Сколько лет уже работаю на телевидении, а такое вижу впервые. – Анемона широко улыбнулась и приблизилась ко мне почти вплотную. Склонила голову набок: – Ну и… как зовут тебя на самом деле, моя дорогая?

Глава 11

– Тебе из этого не выпутаться, девочка.

– Тогда о чём мы вообще толкуем? Вечеринка там. Вонг тоже там.

Анемона, отстукивая шпильками по плиточному полу просторной беседки, в противоположной от бассейна стороне, шагала по кругу, плавно покачивая бёдрами, и время от времени бросала в меня задумчивые взгляды.

– Думаешь, я этого не сделаю? – остановилась она наконец и ухмыльнулась.

– Хотели бы сделать, не говорили бы со мной сейчас. – Я сидела в одном из подвесных кресел и пыталась прочесть мысли этой красноволосой гарпии, явно собирающейся извлечь выгоду из сложившихся щепетильных обстоятельств.

– Значит, имени ты мне своего не скажешь?

– Нет.

– И то, зачем тебе понадобилось устраивать этот цирк с переодеванием, тоже?

Я бесхитростно пожала плечами:

– Нет.

Глаза Анемоны настороженно сузились:

– Назови мне хоть одну причину не выдать тебя прямо сейчас.

Я не без труда сглотнула. Вообще-то, вот уже битые минут десять я ожидаю услышать эту причину от неё и с неимоверным трудом скрываю, как меня потряхивает только от одной мысли о том, как отреагирует на этот позор Мики. Теперь я понимаю его опасения.

– Ладно, – Анемона кивнула и продолжила своё шествие по полу. – Не хочешь говорить – твоё право. Но позволь спросить: ты хотя бы представляешь себе масштабность скандала, когда твоё враньё будет раскрыто? А оно будет раскрыто, поверь, так всегда бывает.

Я до боли кусала нижнюю губу и не сводила тяжёлого взгляда с лица ведущей.

Да она даже не догадывается, насколько фееричным будет этот скандал, если все узнают, что в нём замешана не кто иная, как дочь сенатора!

Поэтому…

– Что вы хотите? – деловитым тоном поинтересовалась я, давая волю политическим генам. – Какие условия?

Бровь Анемоны озадаченно изогнулась, а ярко-красные губы тронула лёгкая улыбка:

– О, а ты, я смотрю, девочка не из пугливых, верно?

– А вы как думаете, если я здесь?

– Хм. Ещё и на язычок остра. То, что надо для развлекательных шоу.

Я нахмурилась:

– Ещё недавно вы выпроваживали меня с первого тура.

– Ещё недавно я и понятия не имела, что ты девушка, дорогуша. Сейчас же мне нужно быть полной идиоткой, чтобы сдать тебя Вонгу и смиренно продолжить терять свои рейтинги, пытаясь вернуть популярность с помощью шоу-группы, которая и сама с трудом держится на плаву.

А вот и мои брови взлетели на лоб:

– Кто бы мог подумать… да мы с вами одного мнения!

– На твоём месте я бы прекратила язвить, – предостерегающе усмехнулась Анемона. – Если тебе, конечно, нужен союзник. У всех свои проблемы, знаешь ли, и способы их решать. У тебя свои планы на это шоу, у меня свои. Так что… – улыбка стала шире, – мы можем друг другу помочь, девочка без имени.

Помочь?!

Да это шантаж чистой воды. Вот что мне предложила эта гарпия!

У нее, видите ли, как у ведущей прошла пора популярности. Анемона уже давным-давно не востребована на телевидении. И только благодаря старым связям с продюсером шоу ей дали это место у телеэкранов. И она, разумеется, ни за что на свете не упустит шанс вернуть былую славу.

А я ещё понять не могла, чему это она так радовалась, когда разглядела во мне девушку. Да я ведь теперь её золотой билет на вершину!

Анемона дала слово не сдавать меня, потому что чем больше я продержусь в шоу, тем фееричнее будет скандал, когда мою личность раскроют. А она уверена – её раскроют, потому что по-другому и быть не может. Вот тогда-то она и станет первой на «пожарище». Первой, кто получит от меня эксклюзивное интервью со всеми подробностями о том, как подобное вообще могло прийти в голову и чего я этим хотела добиться. Это будет скандал года с участием самих FB и девушки, переодетой в парня, которая проживала с ними в одном доме!

Что нужно делать мне? Всего-то продолжать играть на публику и строить из себя очаровашку-блондинчика. Однако Анемона всё же оказалась не законченной стервой: если моя личность не будет раскрыта до финала, она дала слово закрыть свой ротик на веки вечные и забрать мой секрет с собой в могилу. Надо же, она на это согласилась! А всё потому, что уверена на все сто в моём провале. А я уверена, что сделаю всё как надо, потому что с этой секунды буду в миллион раз осмотрительней!

Надо же было так подставиться, чёрт бы меня побрал!

– Рада, что мы смогли договориться, – Анемона, сияя улыбкой, пожала мне руку. – Будут спрашивать, что мы здесь делали, скажешь, давала интервью по моей просьбе. Или нет: Давал… интервью, Мики.

– Ха-ха.

Анемона усмехнулась:

– Если бы могла, вручила бы тебе премию. Даже меня вокруг пальца обвела.

– Почти.

– Верно. – Ведущая похлопала мрачную меня по плечу и велела возвращаться на вечеринку. – И… Мики?

– Чего?

– Расставляй ноги, когда ходишь. Чего задом так виляешь?

Жеребьёвка распределила меня на второй этаж в комнату номер семь. Опять это число. Что за мистика такая? И Винсу, видимо, тоже на это число везёт, а ещё троим идиотам, которые высмеивали меня в автобусе, и, между прочим, Дрейк Кэмерон – лидер второго тура, вхож в их число.

– Эй, Ванильный, твоя кровать там, – протянула двухметровая шпала по имени Гарри, с татуировками, покрывающими не менее пятидесяти процентов тела, и выбритым на затылке черепом.

Времени – около часа ночи. Вечеринка только-только закончилась, и мистер Вонг отправил всех спать. Разумеется, перед этим большинство отправились в душ и только потом по постелям. А я скромненько стояла в сторонке, давилась собственным отвратительным запашком, нелепо улыбалась и уже представляла, как завтра в Victory Records все будут от меня шарахаться.

Организаторы хорошенько постарались, чтобы в ванных комнатах участников не образовывалось очередей. Очень предусмотрительно было устанавливать сразу пять душевых с прозрачными стенками и пять кабинок унитаза в рядок.

Думаю, помоюсь только в следующей жизни.

А от этого бандажа весь торс невыносимо чешется! Что уж говорить про голову…

Широкая кровать со стальным изголовьем, в самом углу просторной комнаты, как и весь коттедж, оформленный в современном стиле и в светлых тонах, меня более чем устраивал.

Убрала гитару в выделенный мне встроенный в стену узкий шкаф с зеркальными дверцами, бросила рюкзак туда же и, не найдя в себе силы ещё и на пререкания с группкой тупорылых орангутангов, продолжающих надо мной измываться, плюхнулась на кровать и через минуту уже крепко спала.

Проснулась от сотрясения мозга – так мне показалось. Разлепила один глаз и оглядела комнату. Свет не горел, настенные электронные часы показывали без пяти минут два, а храп стоял такой, словно происходит маленькое землетрясение. И совершенно точно – храпят как минимум двое!

Прижала голову подушкой. Не помогает.

Швырнула её через всю комнату в Дрейка Кэмерона – главный источник шума. Тот перевернулся на бок и продолжил храпеть.

Раздражённо закатив глаза, свесила на пол ноги:

– Уже обожаю своих соседей.

Через пять минут, обнимая подушку, вышла за дверь и тут же прищурилась от яркого света. В коридоре на этаже было пусто, но горел абсолютно каждый из встроенных в потолок светильников.

Спустилась на первый этаж, наивно рассчитывая выспаться на диване в гостиной. Но, видимо, участники шоу – единственные, кому запретили спиртное, а вот съёмочная группа и организаторы неплохо так приложились, раз даже до собственных спален не доползли. Огромная плазма на стене всё ещё работала. На нескольких стеклянных столиках накопилось множество пустых бутылок. А на белом модульном диване вместимостью человек на десять в рядок уместились все двадцать.

Тихонько хихикнула.

Надо было взять с собой мобильный. Отличное вышло бы фото.

Обняв подушку покрепче, прошуршала кедами в сторону кухни. Ни души. Как и аптечки, которую с таким усердием искала. Черепушка вот-вот лопнет от боли, а у них тут ни одной таблетки аспирина!

Вернулась в просторный холл и остановилась у подножья белоснежной лестницы с прямыми хромированными поручнями.

Слышала, на третьем этаже есть ещё одна гостиная. Знаю – запрещено. Но я ведь не собираюсь в комнаты FB заглядывать, всего-то ищу, где переночевать.

Широко зевнув, потащилась на третий этаж, но до гостиной так и не дошла. Остановилась у одной из дальних чёрных лакированных дверей и затаила дыхание. Негромкая музыка, доносящаяся из чьей-то комнаты, точно опустила тяжёлый рычаг в моём теле, отключивший работоспособность и всю реальность происходящего. Мною вновь овладело это странное чувство невесомости и блаженного умиротворения, уносящее куда-то в заоблачные миры.

ПМС. Ага. Наверняка всё дело в этом. Гормоны дают о себе знать. Стала слишком чувствительной к чужой музыке. Готова расплескаться лужицей у дверей этой комнаты и вечность слушать, как чьи-то пальцы перебирают струны акустической гитары, рождая волшебство.

Медленная, немного грустная, но невероятно красивая мелодия и стала моей колыбельной. Так и уснула в обнимку с подушкой, подпирая спиной дверь чьей-то комнаты.

Мне снился сон о том, как все надо мной смеются. О том, как я голая стою на сцене, прикрытая одной лишь гитарой, и смотрю на судей. FB хохочут в голос. Как и публика за их спинами. А затем Калеб выходит вперёд и забирает у меня гитару, так что моё обнажённое тело теперь совсем не прикрыто. Но он почему-то не смеётся. Он выглядит расстроенным, будто обиженным на меня. Даже разочарованным. И что самое странное, меня это почему-то беспокоит…

А потом я вдруг падаю и ударяюсь спиной о пол сцены. Пытаюсь прикрыться, но одних рук недостаточно. В голове воет сирена, черепушка готова треснуть надвое, а лицо Калеба наклоняется всё ближе. Ближе… И ближе… Пока не оказывается в нескольких сантиметрах от моего.

– Что ты здесь делаешь?.. – долетает до сознания его туманный голос. – Я спрашиваю: что ты здесь делаешь?!

И картинка вдруг начала меняться, уступая место светлым тонам и ровным линиям интерьера коттеджа. Только лицо Калеба, склонившегося надо мной, почему-то не исчезло вместе со сновидением.

– Чёрт! – Я так резко села, что задела лбом его подбородок, и парня слегка повело вбок. – Прости… – Подхватила с пола подушку и огляделась. Дверь комнаты, которую подпирала, распахнута настежь, а я, оказывается, лежала на её пороге.

– Что ты здесь делаешь?! – гневно прорычал Калеб, потирая подбородок.

А ещё…

Секундочку. Судорожно сглотнула.

А ещё на нём нет ничего, кроме чёрных джинсов, спущенных так низко, что видна резинка от светлых боксеров.

Боже ты мой.

Да простит меня Мики. Он тоже иногда на полуголых тёлок в клипах пялится. Будем считать, со мной происходит то же самое и передо мной вроде как «клип».

Потрясающий клип. И такой… сексуальный. А я думала, подобные бруталы меня и вовсе не впечатляют.

Чёрное тату Калеба охватывало область плеч и плавно переходило на шею, достигая уровня подбородка. Правую руку до самых костяшек пальцев покрывали языки пламени и нечто похожее на несколько сгорающих в огне листьев эллиптической формы. А дальше… взгляд, само собой, падал на шесть кубиков пресса и тугие мышцы, образующие большую букву V, убегающую вниз по твёрдому животу и прячущуюся за резинку нижнего белья.

Хотелось опустить уголки губ вниз и одобрительно закивать:

– Мама дорогая…

– Что? – Лицо Калеба напряглось ещё больше.

Я прочистила горло, облизала пересохшие губы и, почесав парик на затылке, неуверенно взглянула мистеру Ледышке в глаза:

– Мама дорогая, как же неудобно получилось! – Всплеснула руками и натянула губы в глупой улыбочке.

– Что ты здесь делал?! – в десятый раз повторил Калеб, напрягаясь всё больше.

Ох, что-то мне не нравится, с какой силой он сжимает кулаки.

– Я… спал, – переминаясь с ноги на ногу, я пожала плечами. – Ну всё. Мне пора. – Уже рванула к лестнице, как вдруг рука Калеба врезалась в плечо и круто развернула моё сонное тело обратно.

Сглотнула.

Перекошенное от гнева лицо нависло над моим, и на этот раз искусственные глаза выглядели вполне себе живыми. Они сверкали от ярости!

– Тебе что, спального места не хватило? – прошипел Калеб негромко, но до смерти пугающе!

– Хв… хв… хватило… Просто… просто…

Его рука сильнее сжалась на моём плече, и я тихонечко закряхтела.

– Да я просто мимо проходил!

– Мимо? – Глаза Калеба злобно прищурились. – Разве вам не ясно было сказано, что на третий этаж подниматься нельзя?

– Ты мне сейчас кости раздробишь, – прокряхтела громче, пытаясь сбросить с себя его руку.

– Нежный, как девчонка. – Калеб с презрением смотрел мне в глаза. – И слишком везучий!

Он легонько толкнул меня в сторону, но я не удержала равновесия и приземлилась пузом на подушку.

– Да что с тобой? Ноги не держат? Ладно. Плевать. Ещё раз увижу тебя на третьем этаже – это будут твои последние секунды в этом доме, ясно? – холодно процедил Калеб, возвышая надо мной свой великолепный торс… по которому хотелось ударить с ноги и отправить вниз по лестнице.

– Ясно, – буркнула, поднимаясь с пола.

– Что? На этот раз даже спорить не станешь?

– Могу, если надо, – не глядя на него, прошествовала мимо. Вот сейчас. Прямо сейчас мои нервы сдадут. Я ведь не из железа сделана. И даже не из дерева! И даю себе отчёт, что сама себя на это подписала, вот только… как-то чертовски сложно это всё переносится!

Но Калеб не позволил уйти. Оказался передо мной, загородив телом коридор, и вновь потребовал объяснений по поводу ночевки под его дверью.

Небось сталкером меня считает. Или, как Ин Хо, – играющим за другую команду.

Я смотрела себе под ноги, не решаясь поднять понурый взгляд. И с трудом сдерживалась, чтобы не хлюпнуть носом.

– Я жду ответ.

– Слушал, как ты играешь, – ответила честно.

– Понравилось, надеюсь, – угрожающе прорычал Калеб. – Потому что второго такого раза точно не будет. И эта музыка не для твоих ушей.

– Не любишь же ты своих фанатов, – не сдержала циничный смешок и осмелилась поднять голову.

Лицо Калеба тут же нахмурилось:

– В каком смысле?

– В таком. – Равнодушно пожала плечами. – Музыка, которую я слышал, – потрясающая, даже несмотря на то, что её играл ты. А то, что вы играли на последних концертах, – полная лажа, уж не обижайся. Вот я и говорю: не любишь ты своих фанатов. Впрочем, мне без разницы. Дай пройти.

Калеб открыл было рот, чтоб ответить, но не успел.

Раздалась сирена.

Глава 12

Самая настоящая сирена сотрясала перепонки звонким воем. Для пущего эффекта не хватало только красных лампочек, мигающих на стенах, и топота армейских ботинок. Сопли в тот же миг высохли в носу, и на смену подавленному состоянию пришел некий душевный подъем и готовность делать ноги в случае пожара или чего ещё.

– Внимание! Внимание! Всем участникам шоу «Только играй»! – раздался пропущенный через рупор голос мистера Вонга. Тот, облачённый в пёстрый жёлтый костюм в стиле «Вырви глаз» и с идеальной укладкой на голове, стоял по центру блестящего и утопающего в свете восходящего солнца холла первого этажа и выглядел так, точно вообще во сне не нуждался.

Постойте-ка… Рассвет?

– Сколько времени? – задала я вопрос самой себе.

– Шесть утра, – вдруг прозвучал равнодушный голос Калеба, и я вздрогнула, успев позабыть о его присутствии. Брови того резко сдвинулись, и во взгляде вновь появилось лёгкое непонимание. Или озадаченность.

Не нравится мне, когда он так смотрит.

– Первый участник, спустившийся ко мне в холл первого этажа, получит золотую звезду!

– Оу! Кажется, мне туда! – игриво дёрнула бровями, поглядев в хмурое лицо киборга, и рванула вниз по лестнице.

Звёздочка была у меня в кармане!

– Не удивляйтесь, друзья мои! – продолжал вещать в рупор Вонг, когда остальные тридцать девять участников, зевая и почёсывая животы, в одних лишь труселях столпились вокруг него. – Это была проверка на собранность и быстрый подъём. Ни для кого не секрет, каким тяжёлым и практически бессонным бывает график у Far-between! Постоянные перелёты, концерты, интервью, встречи с фанатами… Будущий соло-гитарист должен знать, на что идёт. И теперь каждый из вас понимает, что подобные экстренные подъёмы и недосыпы станут частью жизни одного из вас. Я предупреждал: подобные неожиданности, за которые будут выдаваться золотые звёзды, порой будут случаться. А ещё… – Вонг ехидно улыбнулся, – неотъемлемой частью на ближайшие недели станет… та-дам! Утренняя тренировка, господа! Так что прошу переодеться в выданные вам спортивные костюмы максимально быстро. Тренер ожидает на улице!

Давненько я не слышала такого массового ворчания.

Хорошо хоть, со спортом на «ты». «Спасибо маме и папе за то, что в четыре года отдали меня в спортивную секцию». Сначала были занятия по художественной гимнастике (на них настаивала мама, потому что это женственно и красиво), а затем я по собственному желанию ушла в лёгкую атлетику и упорно занялась бегом на различные дистанции.

– А ну-ка булками шевелите! – орал здоровый лысый мужик с квадратной челюстью, назвавшийся тренером Бублом, и без перебоя дул в свисток. Камеры, разумеется, всё это запечатлели. – Как девчонки, ей-богу! Живее! Живее!

Я бежала одной из первых и неимоверно гордилась собой. Бег – часть меня. Спорт – часть меня. У меня золото с летнего чемпионата мира за дистанцию в полторы тысячи метров. Ещё одно золото за дистанцию в четыреста метров и серебро за марафон. И это лишь самые престижные награды.

Так что вряд ли кто-то из этих заспанных амёб способен сейчас меня обогнать.

– Берите пример с Харпера, девочки! Вот кто среди вас настоящий мужик! – кричал Бубл.

О, да. Я мужик. Кто бы сомневался!

После зарядки все, как дохлые слизняки, разбрелись по комнатам и душевым, а я, не желая терять ни секунды свободного времени, достала из шкафа рюкзак и прямо в новеньком, но уже провонявшем по́том сером спортивном костюме сбежала вниз по лестнице. И вот уже подсчитывала наличку на такси, как услышала разговор Джареда и Калеба на улице перед дверями в коттедж.

– Нашёл? – Голос Калеба звучал мрачно и приглушённо.

– Слушай, мужик, а может, тебе в детективное агентство обратиться, а? – Джаред, как всегда, звучал живенько. – Ну или ещё куда-нибудь. Какого я вообще должен этим заниматься?

– Ладно. Забудь. Я сам.

– Да стой ты! Чего бесишься? – Джаред медленно выдохнул. – Сказал, что помогу, значит, помогу, ясно? Я в процессе. Всё сделаю.

– Уверен, что получится?

– Ну а кому ещё этим заниматься? Сам сказал, что тебя работой нагрузили до самой макушки. Я найду. Не парься.

– Спасибо, Джаред.

– Ой, да ладно тебе, мужик. Давай только без этих соплей. Да и… я ещё ничего не сделал.

Глаза Калеба вдруг остановились на мне, застывшей по ту сторону стеклянной двери, и я поспешила задвигать ногами.

– Я ничего не слышал! – махнула на прощание, не оборачиваясь, и быстрее зашагала к воротам.

– Эй, чудик, это от тебя так воняет? – раздался гогот Джареда.

– Как же он меня достал, – ну а это ворчание Калеба. И я перешла на бег.

Эстер встретила меня в пижаме, с птичьим гнездом на голове и с полузакрытыми веками. Времени-то всего половина восьмого утра.

– Тебя что, выперли? – безжизненно изрекла она, глядя на меня взглядом покойника.

– Где Мики?

– На работе.

– А родители?

– Ушли минуту назад.

– Отлично. – Я отодвинула Эстер в сторону и ворвалась в дом.

– Боже, Лекс, что за запах? Где ты ночевала? Под мостом в обнимку с бродягами?

– Лучше не спрашивай. – Сбросила на пол рюкзак и прямиком направилась в ванную. – Мне нужен чистый комплект мужской одежды и свежий бандаж. И ещё кое-какие вещи с собой.

– Иди, поройся в гардеробе брата. И вообще, что ты здесь делаешь? – Эстер уселась на крышку унитаза и скептическим взглядом наблюдала, как я сбрасываю с себя грязные вещи.

– У меня мало времени. Ровно в десять автобусы отчаливают в студию. И все, кто не успеет вернуться вовремя, автоматом вылетят из шоу.

– О! Так ты ещё в шоу?

Я застыла, раздражённо глядя Эстер в лицо:

– Да, и я тут одна, между прочим, ради всех из шкуры вон лезу. Можешь изобразить хоть каплю радости?

– Так пойдёт? – Эстер улыбнулась от уха до уха и широко зевнула. – Знаешь, что тут вчера было? Думала, Мики убьёт меня. Нет, серьёзно. А потом вдруг поговорил с тобой и резко успокоился. Что ты ему сказала? Надеюсь, вы не расстались?

Я сдвинула брови:

– Шутишь? Нет, конечно. – Не без труда сняла с головы парик и прочие атрибуты перевоплощения, затем бельё и встала под душ.

О-о-о… блаженство.

Эстер всё это время сидела на унитазе и вроде как… дремала.

За быстрым завтраком, пока подсыхал парик, который тоже пришлось освежить, рассказала ей всё о коттедже для участников и об общей концепции шоу.

– Значит, ты подружилась с братом Джареда? – поинтересовалась Эстер, шумно отпивая из кружки кофе и накручивая на палец толстый локон волос.

– Не то чтобы, – я за обе щеки уплетала бутерброд с ветчиной, – но он ничего. В смысле, хороший парень. Что не скажешь об остальных моих соседях.

– Игнорируй их и всё. Будут доставать, приду и надеру им задницы.

– Думаешь это так просто, когда тебя называют «Ванилькой»? – Состроила кислую мину.

– Что? – Эстер нахмурилась. – Как они моего брата называют?

Я мучительно вздохнула и, ничего не ответив, запихала в рот остатки бутерброда.

– Не говори Мики, что я приходила, – стрельнула в Эстер строгим взглядом, переодеваясь в эластичные шорты и в футболку с капюшоном. Влажные волосы падали на плечи, а брови были наконец освобождены от волосатых липучек.

– Почему сразу в мужское не переодеваешься? – Эстер складывала в мой рюкзак одолженную у Мики одежду.

– Парик ещё мокрый. К тому же… хочу заскочить кое-куда.

Бровь Эстер выразительно изогнулась:

– И это «кое-куда» предполагает за собой обличье девушки?

– Это предполагает за собой: дать хоть немного коже подышать, проветрить голову, которая постоянно чешется, и хоть немного почувствовать себя нормальным человеком, а не трансвеститом! – Взглянула на рюкзак. – Зачем мне презервативы?

Эстер дёрнула плечами:

– Мужики всегда их с собой носят.

– Да у нас там чисто мужской изолятор!

– И что? Думаешь, ни у кого нет презервативов?

Не найдя больше аргументов, я застегнула «молнию» на рюкзаке и забросила его на плечи.

– Да, Эстер, и мне нужна лошадь.

– Что? – Глаза Эстер удивлённо округлились. – А может, слона сразу?

Я изнемождённо выдохнула, опустив плечи:

– Мама ждёт фото с уроков по конному спорту. Так что подумай над этим. Я не могу одна обо всем беспокоиться.

– Я уезжаю послезавтра.

– Значит, подумай над этим как можно быстрей, – сдержанно улыбнулась я, обняла Эстер на прощание и выскользнула за дверь, чувствуя себя заново рождённой.

Если честно, я заранее знала, куда отправлюсь. Моё подсознание будто само родило эту мысль в голове в тот момент, когда Вонг объявил время до десяти утра свободным временем; даже территорию коттеджа было разрешено покинуть. И как бы ни угрожали камерами, со мной оператора не отправили. Слышала, правда, Дрейку Кэмерону не повезло – его поездку домой решили запечатлеть.

И вот я стою перед массивной деревянной дверью в «Ноты, струны, два колка» и размышляю над тем, почему все идеи, что рождаются в моей голове, одна безумней другой.

Какая нелёгкая меня сюда принесла?

Парень в чёрной одежде и с максимально замаскированным лицом был на месте. В руках одна из гитар, выставленных на продажу, и, к слову, не самая дорогая, но это не имело никакого значения, потому что любой инструмент в его руках словно обретал собственное дыхание и становился лучшим инструментом на свете.

Прислонившись плечом к одной из витрин, я, закрыв глаза, слушала музыку таинственного незнакомца и вновь переживала эти волшебные чувства.

Кожа покрывалась мурашками, а сердце билось так гулко, словно обрело крылья и изо всех сил стремится вырваться из груди.

Какое сегодня число? Может, и правда гормоны издеваются? А что если я теперь на игру участников шоу буду так реагировать? Это точно ненормально.

Музыка прекратилась, и я открыла глаза. Рука в перчатке лежала на струнах, а вторая на грифе, словно человек устроил себе двухсекундную передышку и сейчас продолжит творить. Но ничего не происходило. Он не двигался. Смотрел на меня.

* * *

Я смотрел на неё.

На девушку, что уже во второй раз пришла в музыкальный магазин, в котором я играю каждое утро с момента прилёта в Лос-Анджелес.

Она пришла послушать, как я играю?

Но вот опять: я не могу спокойно этим заниматься, когда вижу её. Пальцы не слушаются и требуют играть вовсе не то, что играл изначально. Все эти унылые композиции, сочинённые не в лучшие дни моей жизни, не подходят её образу. И то, что я испытываю, глядя на эту девушку, вовсе не трепетные чувства и никакого отношения к симпатии не имеют. Я умею отличать одно от другого. И хоть эта девушка, безусловно, красива, не это вызывает мой интерес к ней.

Первое – то, как она смотрит, когда я играю. Она не видит меня, но видит мою музыку. Так ясно, будто она живая. Будто все эти грустные меланхоличные мелодии, кроме которых больше ничего не могу писать, вызывают в ней нечто большее, чем просто восхищение и любопытство.

Хотел бы я и сам понимать, что имею в виду. Но не понимаю.

Это странно. Я уже и забыл, когда кто-либо в первую очередь «видит» мою музыку, а не меня.

Второе – её лицо так невинно…

И её лицо до безумия мне кого-то напоминает! И именно это вот уже во второй раз тормозит мою игру! Даже больше – я знаю, на кого она похожа! И это полнейшее безумство…

Тот парень, которого Джаред с Патриком прозвали чудиком, буквально мужская копия этой девушки. И мне начинает казаться, что я тронулся умом. Потому что это невозможно.

И без того ненавижу этот город. А теперь, когда здесь происходит ещё и нечто необъяснимое, ставящее под сомнение здравость моего рассудка, становится до тошноты невыносимо.

Я был против проведения кастинга в Штатах. Директор Сок настоял, как это обычно бывает. Наши контракты давно уже не такие жёсткие, какими были ещё три года назад. В них отсутствует множество пунктов на запрет чего бы то ни было, но это ни разу не увеличило свободу слова. Он продолжает нас душить и принимать решения не советуясь. Именно поэтому мы здесь, в этом городе, и именно поэтому проходит это чёртово никому не нужное шоу по поиску соло-гитариста в группу, которое я тоже не одобрял. Я собирался сам найти пятого участника.

Так что… как бы ни раздражал меня этот тип по имени Мики Харпер… Каких бы сомнений ни вызывал и ни бесил своей самоуверенностью и никому не нужным остроумием, в чём-то он был прав. С выходом последнего альбома, написанного для нас новым штатом композиторов, Far-between опустились на дно. И мне, так же как и этому смазливому чудику, не доставляет удовольствия выступать на сцене и исполнять галиматью, написанную для нас якобы профессионалами.

Что держит меня в группе? Почему не уйду? Почему вот уже в третий раз продлил свой контракт?

Хм… Во-первых, я не могу позволить, чтобы Far-between покинули сцену, да и мир шоу-бизнеса, с позором. Единственное верное решение – это смириться с правилами и ограничениями Сока лишь потому, что группа для меня не пустое место. Это часть меня. И я не могу допустить, чтобы история великой рок-группы, которой нас некогда считали, закончилась таким плачевным образом. Именно поэтому мои требования к новому гитаристу настолько жесткие. Я не приемлю в нашу «семью» кого-то не идеального. Участник, готовый подарить группе второе дыхание, должен быть идеален во всём, и не меньше. И уже после этого состоится серьёзный разговор с Соком по поводу того бреда, что он считает песнями, и по поводу смены репертуара и музыкального направления.

Ну а во-вторых… что ещё мне остаётся? Об этом я даже думать не хочу. Потому что всё, что у меня есть, это моя группа. Вот что главное. Это всё, что осталось. От меня.

Девушка продолжала смотреть мне в лицо и будто застыла на месте.

Чего она ждёт? Хочет, чтобы я продолжил?

Не сводя с неё глаз, пробежался пальцами по струнам, и в этот же миг, на глубоком вдохе, её грудь высоко поднялась.

А потом она вдруг потрясла головой, будто что-то отрицая, и что-то прошептала себе под нос.

Забавная. Сама с собой говорит?

Я начал играть мелодию, что написал этой ночью. Такую же тяжёлую и лишённую ярких красок. Тягучую, как дёготь, но на высокой тональности и с резкими перепадами.

Лицо девушки вдруг напряглось. Тонкие брови сдвинулись, а аккуратный носик поморщился.

Её реакция меня озадачила, ведь эту песню ещё никто не слышал. Так почему она выглядит так, будто что-то припоминает? Но нет… вот её лицо расслабилось, и тонкая морщинка между бровей исчезла, а пухлые губки растянулись в мягкой, едва заметной улыбке. Ей нравится мелодия. Совершенно точно. Неужели кому-то вроде неё могут нравиться настолько мрачные творения?

Мне пришлось остановить игру, хоть и вовсе не хотелось – мобильный в кармане завибрировал, и я вынужден был ответить. Никто не знает, что я здесь. Мой загруженный график не предполагает подобных развлечений, так что приходится быть начеку. Но я просто не могу не приходить в этот магазин. Меня тянет сюда, как магнитом. Словно здесь родилась и умерла часть меня. И я обязан быть здесь, чтобы почувствовать это снова.

Ведь именно в этом магазине состоялась наша вторая встреча с Тейт.

Я принял вызов и поднёс телефон к уху.

– Я нашёл её, мужик! – завопил Джаред так, что пришлось отдёрнуть руку от головы. – Чёрт! Да я гений! Ну, не совсем я. Патрик гений! Мозговитый, оказывается, чувак! Ха! В общем, я сделал, что обещал. С тебя тусовка в клубе! До утра! Можешь уже звонить Кану!

– Ты уверен, что это она? – шёпотом произнёс я, впервые за последние годы ощущая, как моё каменное сердце подаёт признаки жизни.

Джаред вдруг рассмеялся:

– Ты не поверишь, когда это увидишь, мужик! Я до сих пор в шоке! Это точно она! А мир нереально тесен. Ты даже представить себе не можешь, насколько близка эта девочка была к тебе всё время! Ты должен сам это увидеть, а потом… потом поговоришь с чудиком. С Харпером, в смысле.

– Скоро буду, – ответил Джареду и сбросил вызов.

Обернулся, чтобы вновь увидеть лицо этой странной девушки, так сильно похожей на Мики Харпера. Но её уже не было в магазине.

Глава 13

Египетские боги! Что это было?!

ЧТО ЭТО БЫЛО?!

Кто это был? Кто играл эту мелодию?! Ту самую мелодию, под которую этой ночью я засыпала, подпирая дверь в спальню Калеба!

Показалось? Была сонная? Голова болела?..

Да, конечно…

У меня абсолютный музыкальный слух!!! Я эту мелодию с закрытыми глазами и подвешенной вниз головой могу повторить!

Боже… Только что чуть не раскрыла себя. Только что чуть не была поймана с поличным!

Стоп. Но я ведь выгляжу, как девушка – это во-первых. А во-вторых – что вообще фронтмен Far-between забыл в древнем музыкальном магазине в такую рань? И не в первый раз, между прочим.

Может, у него гитара сломалась?

Бр-р… что я только несу?

Слишком многое сходится. Его маскировка вполне оправдывается известной личностью, которая под ней скрывается. Но зачем?! Зачем Калебу это нужно? Да и Калеб ли это вообще? А что, если… причина этого странного взгляда, который появляется на его каменном лице время от времени, и есть я, только в женском облике?

Сейчас с ума сойду.

Но с другой стороны, мелодия, которую играл Калеб этой ночью, вообще ему не принадлежит, так что играть её может кто угодно, даже этот странный тип в чёрной одежде!

Но если это действительно Калеб, то что он делает в этом малоизвестном музыкальном магазине!

Лучше не думать об этом.

Да, именно так.

И больше я туда ни ногой!

Как хорошо, что у него зазвонил телефон и удалось незаметно смыться, пока его гипнотическая игра на гитаре вновь не пригвоздила меня к месту.

Двумя часами позже я сидела в небольшом, оформленном в ретростиле зале для презентаций в здании Victory Records, очень напоминающем маленький концертный зал: кресла из красной замши, ступенями убегающие вверх, занавес, подобранный широкими красными лентами, и деревянная сцена, покрытая коричневой краской, – всё на месте. Правда, очень странно было видеть подобного рода помещение в здании аскетичного дизайна. И, судя по лицам остальных участников, не я одна пребывала в замешательстве.

Камеры делали свою работу, продолжая съёмки в режиме нон-стоп, не упуская из виду ни одной детали, включая не совсем приличное поведение некоторых из участников. Анемона в это время брала у кого-то интервью, а мистер Вонг активно переговаривался с кем-то из организаторов и пребывал в отличном настроении.

Такое ощущение, что мы кого-то ждём.

– Приветствую всех участников «Только играй!», всех его организаторов и вас, дорогие зрители, неустанно следящие за развитием событий в одном из лучших музыкальных шоу современности! – На сцене стоял невысокий плотный мужчина в обычной чёрной футболке и свободных джинсах, с проседью в светлых коротко стриженных волосах и с прямоугольными очками без оправы на кончике носа. И зал тут же взорвался аплодисментами.

Я поёрзала в кресле и выпрямила спину, глядя на мистера Тура большими блестящими глазами! Как же мне нравится этот дядечка, словами не передать! В мире шоу-бизнеса он славится своей простотой и умением найти подход абсолютно к каждому.

Речь мистера Тура длилась недолго, но успела несколько раз вызвать смех в ответ на его добрые шуточки. Под конец он ещё раз пожелал всем удачи и в любых, даже самых сложных ситуациях держать хвост пистолетом, затем попросил позвать его на барбекю в ближайшие выходные, так как слышал, что в нашем коттедже отличный повар, подмигнул, спрыгнул со сцены и вышел за дверь.

– Ещё один чудик, – раздалась усмешка моего долговязого соседа по комнате Гарри, и Вонг в приказном порядке велел ему покинуть помещение и до конца съёмок не возвращаться.

– Вот и прилетело кому-то, – хмыкнул Винс, провожая его довольным взглядом.

– Этот зал – любимое место мистера Тура во всём здании Victory Records, – известил Вонг, приняв пост на сцене. – И именно он попросил собрать вас всех именно здесь. Должен сказать, это очень лестное приглашение, равносильное тому, если бы мистер Тур пригласил вас всех к себе домой на чашечку чая. Он очень любит этот зал и открывает его в крайне редких случаях.

– По запашку заметно, – ухмыльнулся Жак – мой четвёртый сосед по комнате, – наполовину француз, наполовину американец. До этого момента он казался неплохим малым, но, видимо, слабоумие Гарри – заразная дрянь.

Вонг, как обычно, говорил долго и не по делу. И вот наконец приступил к разъяснению хоть чего-то существенного:

– Третий тур уже на подходе, друзья! Но, прежде чем озвучить его концепцию, сперва хочу рассказать о парочке новшеств, которые прямо сейчас появляются в холле первого этажа вашего коттеджа. Рядом с главным входом вы сможете увидеть свод правил, с которыми каждый из вас в обязательном порядке должен будет ознакомиться. За несоблюдение пунктов, указанных в нём, вас будут штрафовать, и не только лишением звёзд, накопленных за второстепенные задания, но также нашими судьями будет озвучено наказание, которому подвергнется любой провинившийся. Далее – рядом со сводом правил вы увидите таблицу с вашими именами, таким образом, всегда будете в курсе того, как обстоят дела у ваших главных конкурентов и сколько баллов необходимо набрать, чтобы не вылететь из шоу. Far-between заверили, что не станут выбирать себе любимчиков, однако…

– Где они, кстати? – буркнула я, слегка придвинувшись к Винсу.

– Вроде как у них пресс-конференция, – прошептал тот в ответ. – А потом ещё что-то намечается. Будут ближе к ночи. По крайней мере, так говорят.

– Ну, по крайней мере, сегодня не придётся видеть надменную физиономию кое-кого.

– Ты про Калеба?

– Нет, про Тилля Лидеманна.

Винс усмехнулся:

– Говорят, ты его конкретно раздражаешь. Калеба, в смысле.

– Говорят, это взаимно, – хмыкнула я.

– Уже сегодня будет открыт цокольный этаж в вашем коттедже! – продолжал говорить Вонг. – Тренажёрный зал, студия звукозаписи и несколько репетиционных залов в вашем распоряжении! Основная часть съёмок будет проходить на территории коттеджа, он оборудован всем необходимым, однако и выездов будет немало. Заснятого материала вполне достаточно для нескольких первых выпусков, монтажные работы идут полным ходом, так что лицезреть первый выпуск «Только играй!» вы сможете уже в ближайшие дни. А ровно через неделю пройдёт третий тур, и состоится он в одном из концертных залов Лос-Анджелеса, где всем вам предстоит выйти на сцену, друзья!

Так. А вот это уже не шуточки.

Парни загалдели, явно потрясённые данной новостью.

Сцена? Уже?

– Прошу, не стоит беспокоиться, – улыбнулся Вонг. – У вас есть ещё целая неделя на подготовку. Место проведения держится в секрете, зрители будут приглашены нами лично, так что никаких родственников и друзей позвать возможности не будет – в целях объективности голосования. Да-да, друзья, зрители нашего небольшого концерта станут и судьями тоже. Они отдадут предпочтение одной из команд участников, с помощью «живого» голосования, так что придётся выложиться на полную! Третий тур – проверка работы в коллективе и содействия друг с другом. Восемь команд, каждая из которых должна сплотиться на время третьего тура и принимать решения сообща, по окончании мини-концерта будет оценена и награждена звёздами. Однако! Испытание хоть и коллективное, звёзды будут распределяться индивидуально, хоть и в равном количестве. Соответственно – у участников команды-победителя максимальное количество шансов продвинуться вверх по таблице и не вылететь из шоу. Пять участников, занявших последние строки в рейтинге, покинут нас в тот же день.

– Надеюсь, мы не попадём в одну команду с этим идиотом Гарри, – фыркнула я, и Вонг вдруг объявил:

– Составы команд уже определены! На этот раз распределения не будет. Ваша команда – это ваши соседи по комнате!

– А, ну здорово, – смиренно усмехнулась я. – Нам конец.

– У нас есть Дрейк, – не безнадёжно заметил Винс. – И ты – обладатель абсолютного слуха.

– Ага. А Жака и Гарри смоем в толчок.

– В виде жребия пройдёт лишь распределение музыкальных композиций, – повысил голос Вонг, призывая к вниманию. – Проведём его на заднем дворе коттеджа, откуда и будет дан старт третьему туру. Требования к выступлению узнаете на месте, и сразу же можете приступать к работе, на сегодня больше ничего не запланировано. Господа, прошу вас, тише. Разве вы не были готовы к подобному? Судьи будут помогать с подготовкой, так что у каждой команды появится по отличному руководителю! Каждый из участников Far-between возьмёт под свою опеку две команды и поможет вам с этим непростым заданием.

Ну хотя бы тут можно не беспокоиться – Калеб никогда не возьмёт себе команду, в которой есть я!

Вернувшись в коттедж, первым делом все, разумеется, столпились у таблицы со сводом ограничений и правил поведения. Запретов было полно, но по большей части они относились к тому, на что способны пойти представители мужского пола, например: пригласить в гости девочек, курение на территории или же распитие алкогольных напитков. Нет, я тоже не ангел, но ничего такого точно не планирую. Ну, может, только просмотр порнографического фильма в общей гостиной, что тоже запрещено. Шутка.

Всем велели переодеться в одинаковые чёрные футболки с логотипом известного спортивного бренда – одного из спонсоров шоу и собраться у бассейна на заднем дворе.

– Что может быть хуже выступления с Ванильным на одной сцене? – без умолку ворчал Гарри, выглядя мрачнее тучи.

– Совместный душ? – предположила я, показав ему средний палец.

– Заткнитесь оба, – подал голос Дрейк. – Это командная работа, и из-за вас, придурков, я не планирую вылететь из шоу!

Дрейк и участвовал в жеребьёвке от нашей команды. И с песнями нам не совсем повезло. Попался какой-то «салат» из абсолютно не совмещающихся композиций, а именно этого требовали от нас условия третьего тура. Каждая команда получила несколько песен и собственными силами должна была превратить их в одну большую и вкусную кавер-версию. Со своей аранжировкой, уникальным стилем, тональностью и переходами, но сделать это нужно будет так, чтобы слушатели запросто узнали каждое из известных рок-творений.

– Через час встречаемся в репетиционном зале, – дал команду Дрейк, пряча конверт в карман рубашки. – Чем раньше приступим к работе, тем лучше будет результат.

В коттедже стоял сногсшибательный аромат тушёного мяса и свежего салата – повар вовсю орудовал на кухне, готовя для всех обед. А кто не любит вкусно поесть? Я вот очень люблю, но, покрутившись на кухне, получила от ворот поворот и направилась в свою комнату.

Гарри и Жак валялись на кровати и говорили о чём-то невероятно важном:

– Ну, а я ей такой говорю: эй, детка, у тебя такой аппетитный зад, что так и хочется шлёпнуть. А она мне: а не боишься, что мой парень шлёпнет тебя? Ну и… пришлось отметелить этого козла, сам понимаешь… Он потом две недели с синяками на роже ходил, пока я и его тёлочка развлекались в отеле. Сечёшь?

– Ага-а…

Я закатила глаза, рухнула на свою кровать и придавила голову подушкой. Ещё дышать ртом приходилось, похоже эти двое вообще не в курсе, что такое чистые носки.

От Мики пришло эсэмэс:

«Я не злюсь. Но и не поддерживаю твой сумасшедший план. Если уверена в себе – действуй, но знай, если что-то пойдёт не так, я заберу тебя оттуда в ту же минуту!»

Улыбнулась самой себе. Вот это мой Мики.

Я: «Спасибо. Я не подведу».

Братик Эстер: «Очень надеюсь. Как и надеюсь на то, что эта выходка станет последним безумием в твоей жизни, Лекса. Пора повзрослеть и посмотреть на жизнь другими глазами».

А вот это уже нравоучения…

Я: «Хорошо. Как скажешь».

И долгая пауза.

Братик Эстер: «Где ты живёшь? Надеюсь, у всех разные комнаты?»

Ну вот почему всё обязательно нужно усложнять?

Я: «Первый выпуск скоро будет. Вот и посмотришь».

Братик Эстер: «Мне не нравится твой ответ».

Я: «Это потому, что ты всё ещё злишься, хоть и говоришь, что это не так. Со мной всё хорошо. Чешусь, правда, вся, и носок в трусах всё время съезжает».

Братик Эстер: «Я люблю тебя, Лекса. Не натвори ещё больше глупостей, прошу тебя».

Встречу нашей сногсшибательной команды всё же пришлось отложить ещё на час, так как организаторы позвали всех обедать. Два длинных стола, расположенных в просторной столовой, ломились от обилия горячих блюд и закусок. А запах какой… словами не передать!

Уже практически уселась на один из стульев с высокой стальной спинкой, как Винс подхватил меня под локоть и потащил за второй стол.

– Говорят, FB будут есть с нами, – прошептал он мне на ухо.

– Что? Ты ведь сказал: их до ночи не будет.

– Ну, видимо, планы изменились. Мне-то откуда знать?

– И в чём разница, где сидеть?

– В том, что никто не занимает те места за первым столом, куда ты практически опустил свою пятую точку. Места для знаменитостей, вроде как.

– А-а…

Плохая у Винса оказалась интуиция. Никто из FB на те места так и не сел. Джаред и Патрик вообще по разным сторонам от первого стола расселись. А Ин Хо и Калебу вдруг приспичило откушать за нашим столом.

Напротив меня! Чтоб их разорвало.

Стрельнула в Винса глазами, и тот лишь неловко улыбнулся.

Операторы были во всеоружии и уже приступили к съёмкам своего реалити-шоу. Персонал и некоторые организаторы обедали за третьим столом, расположенным вне объектов видеокамер. Пожелания приятного аппетита послышались отовсюду, и одновременно со звоном посуды последовали и шуточки наиболее активных и раскрепощённых участников.

А мне вот даже кусок в горло не лез. Как вообще можно есть, когда кто-то целенаправленно пялится тебе в лицо с таким видом, будто ты у него последний кусок курицы забрал и даже не спросил разрешения?

– Почему не ешь? Не вкусно? – нахально поинтересовался Калеб.

«Потому что кое-кто сел напротив меня и испортил аппетит одним только присутствием».

– Перехотелось, – ответила сухо и уткнулась взглядом в тарелку.

Аж мурашки по коже бегают от этого его взгляда. Теперь он не просто раздражительный, теперь он выглядит так, будто я ему ещё и что-то должна!

И угораздило меня только в этот злосчастный магазин сунуться!

Сочные отбивные из говядины выглядели волшебно, а пахли ещё лучше! Только на вкус вот почему-то – точно солому пожевать.

– Что?! – я ударила приборами по тарелке и раздражённо уставилась на Калеба.

– Ничего, – недобро улыбнулся он, делая глоток из бокала.

Запихнула в рот большой кусок мяса и принялась демонстративно жевать, не сводя злорадного взгляда с Калеба. Тот не отрываясь продолжал смотреть на меня и даже не притрагивался к еде.

– Мики, попробуй этот соус, чего жуёшь всухомятку? – Винс прервал нашу с Калебом войну в гляделки и щедро полил мою отбивную золотистого цвета соусом.

Отрезала кусок ещё больше и практически положила в рот, как Винс добавил:

– Горчично-ореховый! Надо будет потом взять у повара рецепт.

И я тут же опустила вилку.

– Что? – не понял Винс. – Не вкусно?

– У меня аллергия на орехи.

– А, прости, чувак. Не знал.

– Закончил? – любезно поинтересовался у меня Калеб, вопросительно приподняв брови.

– Вообще-то, нет.

– Хорошо. Тогда пошли. – Он поднялся на ноги, обошёл стол и наглым образом выдвинул мой стул вместе со мной с обеденного места, так что в руках остались только бокал с водой и нож для резки мяса.

– Ты слышал, что я сказал? – недоумевающе протянула я, под всеобщий хохот пытаясь придвинуться обратно. – Дай поесть спокойно!

Но Калеб потянул меня за локоть и вздёрнул на ноги:

– Потом доешь. Есть разговор.

Ну всё. Попала я. Иначе о чём ещё ему со мной говорить, как не о встрече с точной моей копией в музыкальном магазине?!

– Мне… эм… эм-м… надо в туалет! – Тщетно пыталась вырваться из захвата, пока Калеб силой волок меня вверх по лестнице. – А ничего, что камеры это снимают? – искала аргументы я.

Калеб глядел перед собой:

– Это вырежут.

– Как насчёт десерта?

– Не люблю сладкое.

– В картишки?

Калеб смерил меня тяжёлым взглядом.

– Ладно, понял, – я пожала плечами. – Никаких картишек.

«Только жестокое разоблачение!»

Калеб усадил меня в одно из белых велюровых кресел в гостиной на третьем этаже коттеджа, а сам присел на край чёрного деревянного столика. И всё смотрит не насмотрится! Словно я древний телевизор, который пришло время отправить на помойку!

– Ну так… о чём хотел поговорить? – поинтересовалась с серьёзным видом, морща лоб и максимально сильно напрягая челюсти, чтоб хоть какие-то очертания желваков проступили.

– Не напрягайся, убивать не собираюсь, – Калеб холодно усмехнулся, сложив руки на груди, так что угольного цвета рубашка тут же натянулась на бицепсах.

И почему я вообще смотрю на его бицепсы?

Перестала морщиться и решительно взглянула в серые глаза, которые сегодня казались яснее, чем обычно.

Ладно. Видимо, пришло время отвечать за свои поступки.

– Хорошо. Но прежде, чем ты скажешь это остальным, в своё оправдание хочу сказать…

– Лекса, – вдруг перебил меня Калеб, и весь воздух со свистом вылетел из моих лёгких, а волоски на руках встали дыбом, – играет в твоей группе?

Глава 14

Предполагаю, что пару минут назад у меня случился мини-инфаркт. Сердце стучит так сильно, что даже бандаж трещит от напряжения.

И я не в состоянии выдавить из себя ни слова. Точно по голове хорошенечко стукнули, а я всё почему-то не падаю в обморок.

Калеб следил за моей реакцией. Но реакции как таковой и не было – просто застыла в кресле с нелепо приоткрытым ртом и вздёрнутыми на лоб бровями. А ещё рука отчего-то в воздухе застыла, даже не помню, как ею жестикулировала.

И вдруг Калеб усмехнулся. Да так по-настоящему, без капли фальши и хладнокровия, что даже захотелось его поздравить с этим. Теперь смотрела на его ямочки на щеках и мысленно приказывала себе взять себя в руки и продолжать игру.

– Да ты и вправду чудик.

– Эм-м… зачем тебе Ле-Ле-Лекса? – потрясла я головой, вытряхивая остатки потрясения, поёрзала в кресле и заговорила уверенней: – Что тебе от ме… от неё надо?

Калеб ещё недолго сосредоточенно смотрел мне в глаза, затем взял со столика планшет и протянул мне.

На экране проигрывалось видео с одним из последних выступлений «Адских пончиков» в одном из известных клубов Лос-Анджелеса. И теперь я как никогда счастлива, что Мики – настоящий Мики, – просто не в состоянии спокойно стоять на сцене и то и дело норовит потрясти головой или попрыгать. Запись не лучшего качества, так что и лиц как следует не разглядеть. Но не это важно…

– Что-то я совсем ничего не понимаю, – нажала на паузу и хмуро уставилась на Калеба, – при чём здесь «Пончики»?

– «Пончики»? – будто ослышался, переспросил Калеб.

– Да. Моя группа.

– Точно. «Адские пончики». Всё время из головы вылетает, – Калеб забрал у меня планшет и открыл фото, где мы в полном составе стоим на сцене. – Она. – Указал пальцем на меня в синем парике и в круглых солнцезащитных очках на половину лица. – У неё твоя гитара.

– Ну и что? Мы часто меняемся.

– Её зовут Лекса?

Тяжело сглотнула, лихорадочно глядя то на Калеба, то на планшет:

– Вообще-то…

– Да или нет?!

– Да, – ответила вяло, проклиная себя за то, что додумалась сказать ему своё имя в ту ночь.

Калеб победно ухмыльнулся, приподняв один уголок рта, и я вновь, как зачарованная, застыла взглядом на крохотной ямочке, точно она мой спасательный круг в океане.

– Так в чём дело? – решительно посмотрела ему в глаза. – Какие-то проблемы? Бампер помялся? Что тебе надо от Лексы?

– Забавный ты парень, – вновь усмехнулся Калеб, поднялся со столика и принялся расхаживать туда-сюда вдоль белоснежного дивана. – Знаешь про столкновение на дороге? Кажется, та девушка клялась никому ничего не рассказывать.

– А между нами нет секретов.

И вновь его лицо превратилось в ледяную глыбу:

– Лекса – соло-гитарист в твоей группе?

– Это наша общая группа.

Калеб наградил меня строго-вопросительным взглядом.

– И – да, она соло-гитарист, – закончила уныло и поднялась на ноги. – Да что происходит? Какое тебе до неё дело?!

– Расскажи мне о ней. – А-а, так вот в чём дело. – Почему о ней нет никакой информации? В профайле группы даже имени её не указано. Вообще ничего не указано. Она что, призрак?

– Нет, – скупо отозвалась я, глядя из-под тяжёлых бровей.

Калеб замер напротив меня и глубоко и протяжно выдохнул:

– Она в розыске?

– Нет. Не пытайся шутить. Тебе не идёт.

– Я же сказал, что никогда не шучу.

Я закатила глаза и всплеснула руками:

– Она не в розыске.

– Лекса – её настоящее имя?

– Я на допросе?

– Нет. На обсуждении концепции третьего тура, – как ни в чём не бывало, ответил Калеб. – А перед тобой руководитель твоей группы.

Тот момент, когда жить не хочется.

– Ты руководитель нашей группы? – протянула тупо.

– Ага, – безрадостно ответил Калеб, – привет. А теперь отвечай на вопрос: Лекса – её настоящее имя?

– Да что тебе от неё надо?!

Калеб пожал плечами и ответил, помедлив:

– Ничего. Всего-то хочу её снова увидеть.

Теперь, пожалуй, дышать стало ещё труднее. Что это за новый бандаж такой? Может, он сам затягивается?

– Она… она тебе… понравилась, что ли? – поинтересовалась осторожно.

– А что, даже если так?

Что-что?..

ЧТО?!

Этого ещё не хватало! Да как такое вообще возможно? Он даже лица моего не видел!

Стоп. Так это меня они сегодня утром с Джаредом на улице обсуждали?! Меня он искал?

Голова кругом. Прилечь бы.

Прочистила горло и собралась с духом.

– Забудь про неё, ясно? – заговорила со всем своим возможным мужеством.

– И с какой стати?

– А с той, что… что… – Что бы такого сказать? – Лекса – моя девушка, понял?

Калеб то ли фыркнул, то ли усмехнулся. Неужели я так жалко выгляжу?

– Ты же говорил, у тебя нет девушки.

– Солгал.

– Так ты лжец? – Бровь Калеба озадаченно приподнялась.

– Нет, – отозвалась понуро, глядя в пол. – Мы… мы расстались. Недавно. Как раз перед шоу. Но потом я собираюсь вернуться к ней.

– Видишь, значит, она не твоя девушка. – Сообщил так, точно смертный приговор вынес.

И всё-таки жалкий из меня парень.

– Это не говорит о том, что я выложу тебе о ней всё, что знаю, – заявила я категорично.

– Пока что достаточно и того, что ты подтвердил её имя.

Что? Чёрт. А ведь могла и не подтверждать!

– Чем она тебе понравилась? – спросила, прежде чем успела подумать. – Ты ведь даже лица её не видел!

– А вы действительно близки, – хмыкнул Калеб и опустился в одно из кресел. – Только тебя это не касается.

– В таком случае, – я подошла ближе и с важным видом сложила руки на груди, – больше не обращайся ко мне по этой теме. Лекса не для тебя. И плевала она на тебя. Она не любит грубых мужланов с комплексом бога. А у тебя ещё и звёздная болезнь в прогрессирующей стадии. И выглядишь ты, как разочарованный жизнью старикан, представший перед выбором подходящего места на кладбище. И вообще, отношения на два дня не для неё, так что найди себе другую жертву для обольщения.

Калеб продолжал сверлить меня взглядом и вдруг растянул губы в довольной улыбке:

– Спасибо.

– За что это?

– За то, что рассказал о ней.

Пустите мне пулю между глаз.

– Если это всё, то я пойду, – развернулась к выходу, но оказывается, разговор был не закончен.

– Харпер, у тебя ведь есть сестра? – раздался за спиной голос Калеба.

«Да давайте вообще всех в эту историю впишем!»

Круто развернулась:

– А тебе-то что?

Новое фырканье Калеба прозвучало весело:

– Значит, есть. Видел недавно девушку, которая была точной копией тебя.

– А-а-а… – С расслабленным видом почесала парик на затылке, в то время когда в голове уже вовсю бил фонтан с кипятком!

Так это всё-таки он? Он?!

Калеб и есть тот парень, играющий по утрам в музыкальном магазине? Я не сошла с ума?

– Вы так похожи? – Морща лоб, Калеб вновь разглядывал моё лицо.

– Да, немного.

– Немного? Шутишь? Да вы одинаковые, как две капли воды.

– У нас разница в два года. Просто я медленно старею.

Боже… внутри всё дрожит.

– Я пошёл.

Но Калеб вдруг оказался передо мной, преграждая путь на свободу.

– Харпер, ты должен передать своей сестре, чтобы она больше не приходила.

Изобразила удивлённый вид:

– Куда?

– Она знает куда. Просто скажи ей, чтобы больше не приходила.

– А у вас с ней…

– Нет, – сухо отрезал Калеб, вновь становясь Калебом-заносчивая-задница. – Она мешает мне. И мне не нравится её присутствие. Это… не знаю… вводит в заблуждение. Вы слишком похожи и…

– И тебя это раздражает, – закончила за него, скептически изогнув бровь.

– Вроде того. Просто передай, чтобы не приходила. Понял?

«Нет, я, конечно, всё понимаю, но с какой стати этот тип будет указывать мне, куда приходить, а куда нет?! Музыкальный магазин, вообще-то, общественное место, а не его собственность!»

– Всё понял?

– Ничего не обещаю, – отрезала я, направляясь к дверям. – Не факт, что она меня послушает. Она ведь моя сестра. От генов не убежишь.

Подготовка к третьему туру прошла, как и ожидалось. Абсолютно бессмысленное времяпровождение. Гарри вообще ничего и никого не слушал и только чипсы жевал. Жан изначально был настроен серьёзно, а спустя какое-то время распластался на диване и принялся переписываться с кем-то по эсэмэс, то и дело громко похрюкивая. Дрейк честно пытался призвать всех к уму-разуму, но и ему это быстро надоело. В чём его понимаю. У этого парня лидирующее место в таблице, даже если его команда наберёт минимальное количество очков, он в любом случае останется в шоу. Так зачем напрягаться?

Остались я и Винс. Единственные, кто ещё хоть как-то пытался работать.

– Ты же слышал, в нашем распоряжении только электрогитара и бас-гитара, никакого вокала, клавиш и барабанов, – ответил он на моё предложение внести в выступление больше разнообразия. – И все музыкальные партии мы должны поделить на пятерых. А ещё эффектно выступить.

– Эффектной должна быть аранжировка и «склейка», – отозвалась я, делая пометки в блокноте. – Но пока эти трое самоуверенных идиотов не начнут нам помогать, мы не сдвинемся с места.

– А где вообще обещанный руководитель? – Дрейк, запрокинув голову, крутился на кресле на колёсиках и слушал нас вполуха. – И кто он?

Ответила ему траурным голосом:

– Калеб.

– Откуда знаешь? – подал голос Гарри. – Друзья, что ли? Ты, типа, тоже блатной?

– Типа, нет. – Поглядела на Винса – тот даже не смутился. Этого парня до сих пор приписывают к Джареду и к «проплаченному» появлению на шоу.

– Давайте работать, – отозвался Винс и вновь включил одну из предложенных нам трёх композиций.

Через три часа непродуктивной работы наша команда покинула цокольный этаж и разбрелась по коттеджу. Я вышла на улицу, собираясь перезвонить Эстер и узнать, как там дела у Мики. Правда ли то, что он смирился с моим планом? А ещё…

– Эс, ты мне лошадь нашла? От мамы регулярно приходят эсэмэс с вопросами о том, как там моя учёба, не надоела ли? И, кстати, она просматривает мой «Фейсбук», а там ни одной фотографии из Пенсильвании так и не появилось.

– Я нашла тебе лошадь, – как обычно похоронным тоном, ещё и с набитым ртом, отозвалась Эстер. – Она, правда, не совсем живая…

– Ты убила её?!

– Да. Я убила бутафорскую лошадь.

– А-а…

– Костюм тебе тоже нашла. А фон… ну, скажем, оказывается, Дылда и с «Фотошопом» неплохо ладит, так что согласился помочь.

– В обмен на что, интересно? – усмехнулась я.

– Не спрашивай. Тебе до конца жизни со мной не расплатиться. Кстати, – и тут, конечно же, голос Эстер вдруг обрёл мягкие нотки, – как там мой Калеб поживает? У него всё хорошо?

Я поморщилась:

– Твой Калеб? Когда это он стал твоим?

Эстер фыркнула:

– Давай выкладывай, как там у него дела? Я сегодня смотрела их пресс-конференцию, он, как всегда, на высоте.

– Давился улыбкой всё время, угадала?

– Не особо, – голос Эстер стал звучать задумчиво, – он выглядел… устало, что ли.

Теперь фыркнула я:

– Он всегда так выглядит!

– Только не в моих фантазиях.

– О, я тебя умоляю…

– Так что, у вас там всё хорошо? Больше тебя не допекает?

И тут я замолчала. Страшно представить, что случится, узнай Эстер о том, что Калеб меня разыскивал. И в ту ночь, когда его лимузин сбил меня, оказывается, я ему даже понравиться успела… Нет-нет-нет! Об этом знать Эстер ни к чему! Тем более что это всё не серьёзно. Развлекается парень, подумаешь.

– Что ты мне подаришь? – Эстер вдруг сменила тему, и я шлёпнула себя ладонью по лбу, так как забыла, как скоро у неё день рождения.

– Не знаю. Надо подумать.

– Ладно. А сейчас лучше подумай над тем, что завтра в семь утра я жду тебя в театре. И лошадь ждёт. Другой возможности не будет, Лекса, я в двенадцать уезжаю.

После ужина, где я наконец наелась до отвала, потому что никто не мешал мне этого делать, поблагодарила повара и отправилась искать Вонга. Того на месте не оказалось, так что пришлось поплакаться в жилетку его помощнице с душещипательным рассказом о том, что моя младшая сестрёнка сильно заболела, а родители в командировке, и никто не может привезти бедняжке лекарства. Мне всего-то часика полтора необходимо, чтобы сбегать туда-обратно, зато совесть останется чиста: как и у меня, так и у помощницы Вонга. Ведь мало ли что может случиться с моей сестрёнкой без лекарств.

Разрешение на выход с территории коттеджа мне выдали. Ровно с половины седьмого до девяти утра. И если опоздаю хоть на минуту, участников станет на одного меньше.

Вернулась в комнату как раз вовремя – так как Гарри теперь уже доставал Винса:

– Ну а я ей такой говорю: эй, детка, у тебя такой аппетитный зад, что так и хочется шлёпнуть. А она мне: а не боишься, что тебя мой парень шлёпнет? В общем… пришлось отметелить этого её козла, сам понимаешь… А он потом две недели с синяками под глазами ходил, пока я и его девчонка развлекались в отеле. Сечёшь?

Боже…

– Ты всем эту историю рассказываешь?

– Ну… я…

– Не отвечай. Это был риторический вопрос. – Прошествовала мимо и упала на свою кровать, лицом в подушку.

Как же хочется спать… Но, к сожалению, пока не могу себе этого позволить, ведь мой новый план заключается в том, чтобы дождаться, пока все в коттедже уснут, и отправиться в душ.

Уснула. Душ отменяется.

Проснулась, когда на часах было без четверти пять утра. Храп стоял – что стены дрожали. Ну хотя бы здесь Дрейк и Гарри работают сообща.

Уснуть снова не получилось, как ни пыталась, так что, стараясь на зло им шуметь погромче, взяла всё необходимое и отправилась в душ.

Холл первого этажа уже утопал в свете восходящего солнца. В лёгкой синеве рассветного неба, ещё не потеплевшем после ночи, розовело несколько тонких размытых облаков, словно дымкой проплывающих над горизонтом.

Сколько таких рассветов мы встретили с Мики на пляже, или на крыше его дома, или где-нибудь неподалёку от холмов… Тогда я ещё не была под таким строгим контролем у родителей. Тогда мне ещё хоть немного доверяли. А сейчас… даже не помню, когда мы в последний раз с Мики проводили вместе целый день. Многое изменилось с тех пор. И наши отношения – не исключение. Я знаю, что он ждёт моего совершеннолетия, чтобы наконец предстать перед моими родителями с заявлением о том, что я его девушка и он планирует на мне жениться. Даже страшно представить, как поведет себя отец. Мама так точно в обморок упадёт. А я… Мысли о нашей свадьбе уже стали для меня как нечто само собой разумеющееся, и если раньше я испытывала восторг, только подумав об этом, теперь даже не знаю, что испытываю. Такое чувство, что я уже давно замужем за Мики и кольцо на пальце ничего нового с собой не принесёт.

А о белом платье с фатой даже страшно подумать. Толпа гостей, фуршет, дорогие машины… так нашу свадьбу видит Мики. Я же всё вижу с точностью до наоборот. И Мики это знает, только, как обычно, настаивает на своём. Ведь из нас двоих – он всегда прав. И мои мечты о свадьбе где-нибудь в маленькой деревенской церквушке, где есть только я, Мики и священник, а на дороге ждёт что-то вроде пикапа Эстер, готового тут же увести нас в свадебное путешествие от всех подальше, для Мики – обычная глупость.

В ванной комнате на втором этаже, как и ожидалось, было пусто. Быстренько сбросила с себя вещи и ступила под душ. Времени на то, чтобы наслаждаться водой и запахом мужского геля для душа, не было. То и дело поглядывала на дверь и молилась, чтобы никто из жителей коттеджа не оказался такой же ранней пташкой, как я.

Снимать парик и прочие атрибуты не стала – это уже верх безрассудства. Выключила воду, замоталась полотенцем и вернулась в раздевалку, готовая переодеться в чистый спортивный костюм. И вот когда уже практически сорвала с себя полотенце, входная дверь и открылась, а на её пороге показалась взлохмаченная голова мистера Ледышки.

– Чёрт! – выругалась, подпрыгнув на месте, и покрепче обхватила себя руками поверх полотенца. – Стучать не учили?!

Бровь Калеба озадаченно изогнулась. Он посмотрел на меня, на дверь и снова на меня. Развёл руки в стороны и как ни в чём не бывало произнёс:

– Вообще-то, это общая душевая.

– Вот именно. Что ТЫ здесь делаешь? Разве звезде не предоставили собственной ванной комнаты? – Я наспех натягивала спортивный костюм прямо поверх полотенца и лихорадочно соображала, почему судьба постоянно сталкивает нас лбами в самые неудачные моменты?

– Проблемы с водоподачей на всём третьем этаже. А ты не слышал? – Калеб перебросил полотенце с одного обнажённого плеча на другое и оглядел меня с головы до ног. – Спешишь куда-то?

– Нет! То есть да! Тебе-то что? – И вот только сейчас заметила, как низко свисают спортивные штаны на его бёдрах, а голый торс блестит от капелек влаги.

Недоумевающе поглядела ему в лицо:

– Ты что, вообще не спишь?

– Сплю. А ты?

– Я уже проснулся.

– А я уже в спортзал успел сходить, – ухмыльнулся Калеб и прошествовал мимо меня.

О, боги Египта! Он же сейчас раздеваться начнёт!

Схватила все свои вещи в охапку и рванула к двери. И, честное слово, понятия не имею, что заставило меня помедлить и обернуться. Возможно, его упругая попа в светлых боксерах как-то энергетически на меня подействовала… Но первым делом взгляд упал не на неё, а на его спину, сплошь покрытую угольно-чёрным тату. Большое разлапистое дерево пускало оголённые корни вдоль всей поясницы, а грубые ветки тянулись вверх и превращались в языки пламени, ласкающие плечи и шею. Сама не заметила, как подошла ближе и застыла, как заворожённая, слушая собственное сердцебиение и ощущая непреодолимое желание прикоснуться к этому произведению искусства.

То, что я видела – великолепно.

Мрачно и печально, но настолько завораживающе и маняще, что невозможно глаз отвести.

Как и его музыка. Его настоящая музыка. Та, что я слышала. Она такая же, как его тату…

Один крохотный листочек был нарисован в области талии, он падал вниз, и часть его сгорала в огне. Четыре буквы были выведены в этом лишённом прав на существование умирающем листке. Четыре буквы – составляющие имя человека. «Тейт» – вот что там было написано.

Глава 15

– Ты что, на лошади усидеть не в состоянии?! – возмущалась Эстер, щёлкая фотоаппаратом.

– Да я впервые в седле! – позировала я, натянуто улыбаясь и держась руками за поводья. На мне была конная экипировка, а общим фоном служил зелёный занавес, который позже, благодаря «магии» Дылды, по идее превратится в ипподром.

– Это бутафорская лошадь.

– Да, Эстер, ты раз сто уже об этом сказала. Спасибо.

– Тогда сядь ровнее!

– Да куда уж ровнее?

Наконец подходящее фото было сделано, и Эс предложила пойти перекусить.

– У меня нет на это времени, прости, – с виноватым видом я пожала плечами и принялась запихивать свою мужскую одежду в рюкзак.

Переоделась в лёгкий летний сарафан цвета спелой вишни, распустила волосы и прикрыла голову кепкой, на ноги кеды, и вуаля – я самая настоящая девушка!

Эстер следила за мной скептическим взглядом:

– Не поняла. Разве тебе не надо вернуться обратно?

– Переоденусь в туалете «Макдоналдса». Сперва надо кое-куда заскочить.

Выражение лица Эстер сменилось на крайне озадаченное:

– Мне стоит волноваться? За брата, например?

Я весело фыркнула, забрасывая на плечи пухлый рюкзак:

– За Мики? За того самого парня, которого я вроде как люблю и планирую обзавестись от него потомством в ближайшие эдак лет десять? Нет, думаю, тебе не стоит волноваться, Эс. Всего-то хочу кое-кому на нервах поиграть.

– И кому же? – Эстер выглядела недоверчиво.

Я шумно вздохнула и положила ладони подруге на плечи:

– Да есть тут один. Ничего интересного. Но сперва заскочу в аптеку. – Заглянула Эстер в глаза и задумчиво поинтересовалась: – Кстати, мы ведь в театре. У вас тут поп-корн продаётся?

Заскочила в аптеку, потратив ещё несколько одолженных у Эстер баксов, и в пять минут девятого появилась на пороге «Ноты, струны, два колка» с большой коробкой поп-корна в руках. Не спрашивайте. Сама не знаю, какие процессы головного мозга меня к этому подтолкнули. Всегда считала, что излишне самоуверенных и злых людей иногда стоит опускать с небес на землю. К тому же я ведь не Мики сейчас – всего-то его сестра. И мне абсолютно не важно, какие у Калеба были причины на то, чтобы становиться обозлённым на весь мир чудовищем. Знаю одно – мы живём в свободной стране, так что пусть раздаёт команды тем, кто готов им подчиняться.

Калеб уже был на месте в своём бессменном чёрном одеянии и в тёмных очках на половину лица. Подключил электрогитару к усилителю и стал проверять, как настроен инструмент.

Я шикнула на Бари, чтобы тот даже не думал со мной здороваться, и подошла ближе к площадке для игры в момент, когда наша мировая знаменитость уселась на деревянный стульчик и ударила медиатором по струнам. Подпёрла плечом один из стеллажей с виниловыми пластинками, поднесла коробку с поп-корном поближе ко рту и, нагло пялясь на фронтмена FB, принялась демонстративно жевать.

Калеб даже вступление проиграть не смог. Остановился и, слегка склонив голову, посмотрел на меня. Злющие глаза наверняка щурятся, а челюсти плотно сжимаются от недовольства.

Весело поиграла бровями, натянуто улыбнулась и забросила в рот ещё горсть поп-корна.

Заметила, как плечи Калеба приподнялись на глубоком вдохе, он ещё раз ударил по струнам и, резко убрав от себя гитару, поднялся на ноги. Развернулся ко мне и упёр руки в бока.

Неужто заговорит?

Так и стоял не двигаясь, пока я с невинным видом жевала поп-корн и время от времени посылала ему скромные улыбки.

– У вас с братом это семейное, да? – поинтересовался негромко, подойдя ближе.

– Гены, – я легкомысленно пожала плечами. – Поп-корн?

И тут случилось невероятное – Мистер Х снял свои очки!

Ох, недобрый взгляд. Ничего хорошего.

– Разве тебе не передали мою просьбу?

– А-а, так это была просьба? Передали.

Бровь Калеба вопросительно изогнулась:

– И? Почему ты здесь?

– А почему не должна быть?

Короткий вздох, и сжатые челюсти:

– А вы с братом случайно не близнецы?

– Нет, Мики старше на два года, просто он медленно стареет.

Позади брякнули колокольчики над дверью, следом заскрипела половица, и послышались торопливые шаги нескольких пар ног.

– Вон он! Это он! Снимайте, быстрее! – воскликнула женщина, и в глаза ударила вспышка фотоаппарата.

Коробка с поп-корном вывалилась из моих рук одновременно с тем, как молниеносно быстро Калеб вернул очки на лицо.

Репортёры! Несколько фотоаппаратов и диктофоны в руках каждого из представителей наверняка жёлтой прессы. Откуда они здесь? Как узнали?

И главный вопрос: по какому злому року им приспичило сюда прийти тогда же, когда и мне?!

Калеба на месте уже не было. Перехватила его на пути к главному входу, где своей эстафеты ожидали ещё и операторы с камерами. Бари вжался в стену за своей стойкой и поднял руки вверх, точно на него грабители с пушками напали.

– Сюда! – Я схватила Калеба за руку и потащила за собой в обратную сторону – к подсобке.

– Калеб!

– Калеб, это вы?!

– Постойте!

– Всего лишь парочка вопросов!

– Почему вы здесь играете?

– Что связывает вас с этим местом?

Услышала, как Калеб негромко выругался, и вытолкнула его за дверь, расположенную недалеко от площадки для игры.

– Быстрее! Прямо! – кричала ему в спину, отчётливо различая топот ног бегущих следом людей. – Чёрный выход! Здесь!

– Здесь заперто! – прорычал Калеб, будто это я на него с фотоаппаратом напала!

– Да где же они?.. – оглядела стеллажи на наличие ключей. – Они у Бари… Надо…

Но Калеб нашёл другой способ попасть наружу: несколько раз ударил ногой по старой деревянной двери, и в глаза ударил яркий свет утреннего солнца.

– Как вариант, – хмыкнула я.

– Потом расплачусь.

– Конечно-конечно. – Кивнула в сторону решётчатого забора, через который пришлось перелезать в своём коротеньком сарафане и светить трусами на всю округу. Надеюсь, мистеру Ледышке сейчас не до рассматривания чужого нижнего белья.

– Думаешь, они через забор не полезут? – фыркнул он, сворачивая за мной за одно из недостроенных зданий.

– Вернёмся и спросим? Сюда! – Я свернула в тесный проулок между двумя постройками без крыш, и мы оказались на большой строительной площадке, где груды кирпичей валялись где ни попадя, пустые упаковки от чипсов и пластиковые бутылки намекали на явное сходство с городской свалкой, а стальную огромную пластину местная молодёжь давно переделала в рампу для скейтеров. Изогнутые перекладины и трамплины когда-то и мне служили отличным развлечением, пока однажды полиция не забрала меня отсюда и ещё нескольких ребят прямиком в участок.

– Что за стройка такая? – прозвучал мрачный голос Калеба, бегущего вслед за мной к одному из зданий.

– Стройка, однажды лишившаяся финансирования.

– А ты здесь просто мимо проходила?

– Я… то есть моя подруга, раньше любила здесь кататься.

Один за другим залезли в окно первого этажа двухэтажной постройки и, тяжело дыша, опустились на пол, усыпанный кирпичной крошкой.

– Здесь нас не найдут, – пропыхтела отрывисто.

Калеб, сидя напротив, прильнул спиной к разрисованной стене, сорвал с лица очки и откинул голову назад, пытаясь отдышаться.

Так и сидели какое-то время в абсолютной тишине. Голосов снаружи слышно не было, значит, оторваться от назойливых папарацци удалось.

– Теперь ты мой должник, – заговорила я первой и облизала пересохшие губы.

– Это зависит от того, кто привёл за собой репортёров.

– Что? – взвизгнула, точно ослышалась. – Думаешь, это я? Зачем тогда, по-твоему, мне надо было тебя оттуда вытаскивать?

– Не знаю, – Калеб с серьёзным видом пожал плечами. – Например, чтобы втереться в доверие?

Нет, ну на такое заявление даже не знаю, что ответить.

– Зачем-то ты ведь приходишь каждый день, – добавил он, не сводя ледяного взгляда с моего лица.

Аргумент.

– Я в этот магазин с самого рождения прихожу! – Яростно сдула с лица прядь волос. – И я только вчера узнала, кто ты такой. Когда Мики мне позвонил.

– Именно, – Калеб выразительно дёрнул бровями. – Вчера ты узнала, кто я такой, а сегодня за мной явились репортёры.

Из моего рта вылетел полувыдох-полукарканье:

– А ты, вообще, зачем приходишь? На больших площадках играть надоело?

– Тебя это не касается, – отрезал холодно, одним взглядом давая понять, что этот разговор закончен. Снял с головы кепку и растрепал пальцами взмокшие волосы. Ещё бы им не взмокнуть – жара такая. Не заметила, как поступила так же – освободила голову от головного убора и принялась им обмахиваться.

– Так… так кто навёл на тебя папарацци? – попыталась разрядить обстановку. – Потому что это точно не я!

На шумном выдохе Калеб пожал плечами:

– Понятия не имею. Возможно, кто-то из остальных слушателей меня узнал. Возможно, даже продавец…

– Бари не трепло! – вступилась я за старого друга.

– Да не важно это всё. Главное, чтобы они не успели меня заснять. Или будут проблемы.

– У кого?

О’кей. И чем я заслужила этот насмешливый взгляд?

– Понятное дело, что не у тебя, – фыркнул Калеб.

Я бы поспорила, но…

– Нечего было очки снимать. Сам виноват.

Глаза Калеба сощурились, будто ослышался:

– Нечего было приходить и хрустеть своим поп-корном. Что вообще это было?!

Я недовольно поморщилась и водрузила кепку обратно на голову, козырьком назад:

– Ты велел не приходить, а я…

– Не любишь, когда тебе указывают. Угадал?

Теперь сощурилась я:

– Хватит с меня чьих-то приказов.

Калеб не стал выяснять, что конкретно я имела в виду. Но смотрел уж очень пристально.

– У меня нет времени сидеть здесь с тобой, – произнёс так, будто ему бродяга с улицы компанию составляет.

– У меня, знаешь ли, тоже время не резиновое, – фыркнула, не скупясь на грубость, и тут же спохватилась! Время! – Чёрт! Сколько времени?!

– Двадцать минут девятого, – отстранённо отозвался Калеб, сбрасывая на пол перчатку с правой, покрытой тату руки. – В школу опаздываешь?

Я скривилась:

– Это было очень смешно. Поупражняйся ещё. Когда я уйду.

Калеб уже копался в мобильном и безразлично кивнул на окно:

– Брату привет.

– Ты увидишь его раньше меня.

– К сожалению.

Стиснула зубы, чтобы не озвучить одно из изысканных ругательств Эстер, но сочла себя выше этого и просто поднялась с пола.

Уже практически забросила ногу на окно, как…

– Сядь! – вдруг прозвучал стальной голос Калеба, и я недоумевающе обернулась. Он смотрел вниз – на мою ногу, и прятал телефон в передний карман джинсов. – Сядь, я сказал.

Холодные серые глаза смотрели в мои – жёстко и требовательно, но я уже привыкла к этому взгляду, так что если мистер Ледышка сейчас пытается произвести на меня впечатление своей крутизной – зря старается.

И вдруг он поднялся с пола, положил руку мне на плечо и заставил опуститься на землю.

– У тебя рана на ноге, – кивнул он на мою правую икру, и я тихонечко пискнула, скорее просто от неожиданности, чем от испуга. Да и к боли мне не привыкать: несколько лет назад у меня был открытый перелом голени. Да уж, мало приятного. Слава богу, что перелом не был оскольчатый и всё обошлось без осложнений. Кость вправили, рану зашили, а реабилитационный период точно веками длился. Но теперь всё в прошлом, как и скейт, который предки безжалостно выбросили на помойку, а Эстер подобрала благодаря своим «связям» с папочкиной охраной.

– Эй, у тебя шок, что ли? – ворвался в сознание голос Калеба.

– А? Нет, – отмахнулась и осмотрела ногу.

Из длинного ровного пореза сочится кровь.

– Наверное, когда через забор перелезала. Обычная царапина. – Уселась поудобнее и положила ногу так, чтобы лучше видеть порез.

Калеб присел рядом на корточки и с задумчивым видом потёр шею:

– Ты боли вообще не чувствуешь?

– Вот как ты об этом сказал, так сразу дурно стало.

Калеб раздражённо вздохнул и кивнул на мой пухлый рюкзак, сброшенный на пол:

– Что там у тебя? В поход собралась?

– Ага. В школьный, – я не сводила глаз с пореза и думала, чем бы обмотать. Открывать рюкзак – исключено. Парик лежит на самом верху.

– Есть чем перевязать?

– Нет. Ладно. Придумаю что-нибудь. – Я поднялась с пола, и тяжёлая рука Калеба вновь усадила меня на место.

Смотрела на него во все глаза, когда идол миллионов поклонников начал передо мной раздеваться! Я не шучу! Он снял через голову толстовку и с силой рванул низ серой футболки, безжалостно оторвав от неё длинную полосу и тем самым оголив рельефный пресс.

Очень-очень сексуальный пресс.

Это не я сказала.

– Не стоило… – с трудом оторвав взгляд, посмотрела Калебу в глаза, покачала головой и просто не смогла проигнорировать ухмылку, растянувшуюся на его губах.

– Ты на меня пялилась.

Что?

– Когда это?

– Секунду назад.

– Не было такого.

– Давай ногу. – Калеб опустился на пол и положил мою ногу к себе на колени.

– Я тебя кровь залью! – спохватилась я, в попытке отстраниться, но рука Калеба крепко сжала мою ногу, а взгляд говорил: «Только попробуй».

Нервно сглотнула, когда он ловко и аккуратно принялся обматывать порез куском футболки. Его оголённый твёрдый живот при этом напрягался, будто надувая нижние кубики пресса. И да. Я вновь на него пялюсь.

Калеб поднял на меня глаза. Я резко отвела свои. И так продолжалось несколько раз, пока изо рта Калеба не вырвался низкий смешок, и я решила вообще на него не смотреть.

– Рану нужно обработать и, возможно, зашить, в зависимости от глубины пореза.

– Дай угадаю. Раньше ты был бойскаутом и поэтому знаешь, как оказывать первую помощь.

Калеб поднял голову, и его лицо оказалось в неожиданной близости от моего. Рефлекторно отшатнулась назад и в придачу ко всему ещё и спиной о стену стукнулась. Уголок губ Калеба приподнялся в улыбке.

– Не смешно, – проворчала, потирая позвоночник.

– Готово, – сообщил он, возвращая мою ногу на пол. – У тебя крепкие икры. Занимаешься спортом?

– Да. Нет. Раньше занималась.

Его рука вдруг вновь оказалась на моей ноге, и тёплые подушечки пальцев коснулись старого побелевшего шрама. Волна необъяснимой дрожи пронеслась по телу, и мне совершенно не понравилась собственная реакция на его прикосновения, так что я поспешила отодвинуться от этого неправильного парня подальше и нехотя ответила:

– Старая травма.

– Что-то серьёзное?

– Открытый перелом костей голени.

Калеб поднял на меня озадаченный взгляд:

– А говоришь, как об обычном насморке.

– Потому что это в прошлом. Рано или поздно даже самые страшные раны затягиваются. Так что не вижу смысла из-за этого ныть.

Калеб задержал на мне задумчивый взгляд, прильнул к стене и протяжно выдохнул.

И почему я вновь на него так пристально смотрю? А от языков пламени на шее вообще глаз не отвести.

Потрясла головой. Да что же со мной такое?

– Спасибо, – пробурчала я, глядя на свою ногу.

– Считай, вернул долг.

– А не маловато?

Калеб повернул голову и встретился со мной глазами:

– Может, тебя ещё в больницу на руках отнести?

– Это было бы о-очень эпично! Но нет, спасибо.

И тут мистер Ледышка усмехнулся. Не гадко, не холодно, не безразлично. Усмехнулся, как самый обычный нормальный человек, а не как звезда с небес!

– Как тебя зовут? – произнёс негромко.

– Л… Эстер!

И вдруг лицо Калеба напряглось, глаза сузились. Он выпрямился и подсел ещё ближе, будто пытаясь получше меня разглядеть.

И да, я была к этому готова. Память у этого парня отменная! Правда, я не была готова к подобного рода посиделкам, но это уже не важно.

– Так это для тебя Лекса брала автограф?

А сейчас немножечко покраснеем.

– Помнишь Лексу? – переспросила, изобразив из себя дурочку.

– Мы… мы сбили её машиной, – прочистив горло, отозвался Калеб.

– Да, знаю. Она говорила.

– Так вы подруги?

– Вроде того, – пожала плечами. – И… спасибо за автограф.

Плечи Калеба дёрнулись в беззвучном смешке, и он даже не стал скрывать позабавленную улыбку, растянувшуюся на устах.

Ну конечно. Ведь я, по моей же версии, должна была на его автограф слюни пускать. Прелесть какая.

– Так ты… ты моя поклонница, что ли? – Калеб помотал головой. – Не пойми неправильно, просто Лекса…

– Да-да! Лекса так сказала. Ты всё правильно понимаешь, – постаралась застенчиво улыбнуться, в то время когда хотелось придушить саму себя! Ну кто знал, что я вообще до такого вранья докачусь?! – Что? – Не понравилось мне, как он смотрит.

– Ничего. Просто… ты не очень-то похожа на одну из фанаток.

– И почему же?

– Обычно они себя так не ведут.

– Имеешь в виду, почему не вешаюсь тебе на шею? – Я широко улыбнулась, и Калеб вдруг улыбнулся в ответ:

– Вроде того.

Почесала затылок, с трудом оторвав взгляд от ямочек на его щеках, и не нашла ничего лучшего, что бы ответить, кроме как:

– Скажем, я была твоей фанаткой до того, как мой брат рассказал о тебе во всех подробностях.

– Обязательно у него поинтересуюсь, о чём именно он тебе рассказал, – язвительно парировал Калеб.

Ну вот, саму себя подставила.

И вновь повисла неловкая пауза.

Калеб подобрал с пола толстовку с кепкой и надел обратно. Вернулся к подпиранию стены рядом со мной, положил руки на согнутые колени и невесело хмыкнул:

– А вы с братом не только внешне похожи.

– В каком смысле?

– В прямом. Такое ощущение, что вы один человек.

Так. Спокойно. Каменное лицо.

– Мы очень дружны, – заметила серьёзным тоном. – Я, Лекса и Мики. Все трое очень дружны.

– И сейчас? Даже когда они расстались?

Я напряглась.

– Они помирятся, ясно? У них всегда так. Так что лучше не лезь. Не твоё это дело. И больше не расспрашивай Мики о Лексе, он, знаешь ли… ну это… и врезать может.

И вдруг Калеб усмехнулся.

О, боги! Этот парень ещё и смеяться умеет!

Постойте-ка… с чего это он там смеётся?

– Я не собираюсь лезть ни в чьи отношения. – Даже голос его звучал удивительно спокойно.

– Тогда зачем о ней расспрашиваешь?

Наши взгляды снова встретились. И блестящие искорки серебра в его глазах вновь сыграли со мной злую шутку, и я зависла. Настоящий сеанс гипноза.

– Не уверен, что хочу обсуждать это с тобой, Эстер, – вполне себе вежливо отозвался Калеб.

Эстер? А, ну да, это я.

– Тогда не обсуждай.

– Просто Лекса, она, – Калеб тяжело вздохнул, подбирая слова, – не знаю… показалась мне…

– Сумасшедшей?

– Весёлой. И не такой, как все. В хорошем смысле.

– Ты говорил с ней всего пару минут, парень.

– Знаю, – Калеб простодушно усмехнулся и пожал плечами. – Это и странно. И всё же мне совершенно не хочется это обсуждать.

– Потому что я и Мики слишком похожи?

– Потому что в моей голове происходит слишком много странного, и я сам не понимаю, что всё это значит, – и вновь его пронзительный взгляд пробрал до самых косточек. – Такое чувство, что у меня дежавю. И теперь я ещё больше ненавижу этот город.

В его голове много странного? Да он сам – одна большая странность! Играет в древнем музыкальном магазине, с парнями ведёт себя, как злобный старикан, а со мной тут… временами, очень даже мило разговаривает. И вы хотите, чтобы я поверила, что это Тейт его так испортила?! Да никогда в жизни!

А ещё он считает меня весёлой.

Чуть не расплылась в слащавой улыбке.

Боже. С силой потрясла головой, выбивая дурацкие мысли.

– Странные вы всё-таки, Харперы, – не смог проигнорировать это Калеб, наблюдая за мной с блуждающей улыбкой на губах. – Можно вопрос?

– Нет.

– Почему Лекса скрывает свою внешность?

Я набрала в грудь побольше воздуха и, надув щёки, медленно выдохнула, думая, как бы ответить:

– У всех свои секреты. Не думаю, что вправе говорить об этом.

Калеб нахмурился и стал выглядеть очень задумчиво, я бы даже сказала, подозрительно.

– Постой, – он развернулся ко мне всем телом и, будто бы что-то припоминая, слегка затряс головой, – девушка на стоянке…

Упс.

– …та, что приезжала вместе с твоим братом на второй тур. Я видел вместе с ним девушку на стоянке. В… в пижамных штанах.

– А ты внимательный, – отозвалась я.

Калеб горько усмехнулся:

– Да уж. В пижамных штанах точно разбираюсь. Так что скажешь? Это ведь была она? Лекса?

Дважды упс.

Мысленно попросила у Эстер прощения и кивнула.

Думала, Калеб от радости разоблачения сейчас по лбу себя шлёпнет, но тот просто застыл с хмурым выражением на лице и глубокой задумчивостью в глазах.

– Что не так? – поинтересовалась осторожно.

Калеб отрицательно качнул головой:

– Ничего.

И вновь наступила тишина. Даже не помню, когда в последний раз ощущала себя ещё более неловко, чем сейчас. Этот парень определённо пагубно на меня влияет.

– Ты приходила слушать, как я играю? – вдруг сменил он тему.

Я даже растерялась как-то:

– Да, а что?

– У вас с братом ещё и музыкальные вкусы одинаковые?

– Я же сказала: мы очень близки, – я состроила каменную мину.

– А ещё ты фанатка Тейт Миллер. Угадал?

– Может, хватит уже в угадайку играть?

– Прости. – Калеб опустил голову вниз, и я не могла не заметить, как напряглись его челюсти.

– Мне нравится Тейт, – просто произнесла я, и его челюсти сжались ещё сильнее. Он посмотрел мне в глаза, вновь выглядя холодно и отстранённо.

Боже… Аж мороз по коже. Значит, причина всё-таки в ней? В Тейт? И татуировка с её именем – не моя утренняя галлюцинация?

– Что?

– Ничего, – отвела я растерянный взгляд в сторону.

Тот момент, когда хочется провалиться сквозь землю.

– Мне пора, – технично поднялась на ноги.

Неужели та история из жёлтой прессы, про роман Калеба и Тейт, правда? И неужели этот парень так её любил, что даже имя её на себе увековечил?

Да нет же. Всё моя глупая фантазия. Быть такого не может. Парни не в состоянии столько лет страдать из-за какой-то там неразделённой любви – это во-первых. А во-вторых, какое мне до этого дело?

– Ты ведь спешишь. Я на машине. Могу подвезти. – Калеб поднялся следом.

– Нет, спасибо, – отозвалась я и на секунду заглянула в потускневшие серые глаза. – Сама доберусь.

Калеб следил за мной, пока я неуклюже перелезала через окно. Он перебрался следом и выслушал, как быстрее всего вернуться к месту, где припарковано его авто. Ещё раз попрощалась, сама не понимая, что за бес неловкости в меня вселился, и зашагала в противоположную сторону.

– Эстер…

Круто развернулась:

– Что?

Калеб ехидно улыбнулся и кивнул:

– Симпсоны? Серьёзно?

– Это самый легендарный мультсериал из всех! Что-то имеешь против? – Вот чёрт! – Тебя мама не учила, что под платья девочкам смотреть неприлично?!

Калеб громко рассмеялся и зашагал прочь.

А я со всех ног бросилась ловить такси, потому что времени на то, чтобы переодеться, ещё раз заскочить в аптеку за бинтами и антисептиком и вернуться обратно в коттедж, практически не осталось.

И, как следовало ожидать, я опоздала на полчаса.

Глава 16

Я закрыл за собой дверь машины, одолженной у Анемоны, завёл двигатель и уже практически сорвался с места, когда мобильный вновь зазвонил, на экране высветилось – «Жизель».

Одних эсэмэс было мало? Теперь звонками решила доконать?

Шумно вздохнул и с силой сжал руль руками.

Надо было порвать с ней ещё в Сеуле, до отъезда в Лос-Анджелес. Эта девушка не имеет никакого понятия о личном пространстве. Жизель готова ко мне приклеиться, дай ей такую возможность. Мы встречаемся около двух месяцев… Или около трёх. Чёрт. Я не помню. И за этот небольшой срок девушка, которая изначально показалась очень даже милой, взорвала мне весь мозг. А эти её ненормальные требования об объявлении нас парой… Ей что, заняться больше нечем в этой своей поп-группе?

Надавил на педаль, и синяя «Камри» Анемоны с визгом сорвалась с места.

Что со мной происходит? Чувство, будто череп трещит по швам. Знал, что не стоило ехать в Лос-Анджелес. Интуиция не подводила, когда всеми возможными способами я настаивал на проведении шоу в Сеуле. Но директор Сок был уверен в том, что в первую очередь FB нужно реабилитироваться перед американской аудиторией. И вот я здесь – варюсь во всём этом дерьме.

Слышал, Тейт и Шейн на днях возвращаются из Германии. Об этом многие говорят, так что игнорировать просто нет возможности. Теперь ещё сильнее хочется собрать вещи и первым же рейсом улететь в Корею.

И дело не в каких-то чувствах? Моё сердце до сих пор разрывается от боли при одном упоминании её имени, просто потому что я до сих пор безнадёжно люблю эту девушку? Нет. Всё не совсем так.

Прошло четыре года с момента, когда мы с Тейт расстались. Нет – с момента, когда я уступил её Шейну. И вот уже четыре года я живу как в тумане. Каждый день окутан беспросветной дымкой, плотной и зыбучей, как болото, которое всё больше и больше тянет меня ко дну.

Тейт Миллер сделала меня жалким и слабым. Обозлённым и равнодушным. Таким, каким я никогда не был. Таким, что сам себе противен.

Тейт что-то разрушила во мне и построила на этом месте высокую нерушимую стену, которая лишила меня человечности и искренности по отношению к другим девушкам. Я не виню Тейт. Я рад тому, что она счастлива и у неё всё хорошо. Но я буду законченным лжецом, если скажу, что не злюсь на неё. И это очевидные признаки эгоизма.

Так в чём же дело?

После Тейт ещё никто не возрождал во мне хотя бы некое подобие искренней симпатии. Я словно разучился чувствовать – вот что я имею в виду под непробиваемой стеной внутри меня. Потому что как бы сильно ни отрицал это, как бы сильно ни был уверен в том, что Тейт Миллер в прошлом, её образ настолько прочно засел в моей голове, что это лишает всяких шансов на нормальные отношения с другими девушками. Потому что ни одна из них оказывается не способной разрушить эту стену во мне. Они просто не дотягивают. И это бесит!

Я позволил себе стать законченным уродом – это стало моим прикрытием. Позволил себе стать тем, кто использует девушек и бросает их, как только они начинают докучать. Я перестал верить в нечто большее, чем сексуальное влечение. А каждая, кто вроде бы начинает вызывать во мне интерес, в итоге разочаровывает. И я всегда готов к этому заранее. Знаю, что так будет.

Вот что со мной сделала Тейт.

Вот что я сделал с собой сам.

Хотел бы я повернуть время вспять и попытаться удержать её рядом? Хотел бы попробовать всеми способами заслужить её любовь?.. Нет. Я хотел бы повернуть время вспять и никогда не подавать ей руки, чтобы помочь подняться с пола аэропорта. Я бы хотел повернуть время вспять и никогда не заговаривать с ней в этом злосчастном музыкальном магазине. Вот чего бы я хотел.

Потому что Тейт не для меня. И я давно это понял. Эта девушка стала не только первой любовью в моей жизни. Но и главным её кошмаром.

Так я жил последние четыре года. Так существовал. Пока однажды, буквально несколько дней назад, впервые не вспомнил, что значит чувствовать себя свободным.

В ту ночь, когда та девушка – Лекса, попала под колёса нашей машины…

В ту ночь, когда заговорила со мной и даже заставила улыбнуться, я впервые задумался над тем, что обратил внимание на девушку не за её внешность, а за то, как чувствую себя в её присутствии. И Лекса стала первой, с кем я ни разу не вспомнил о Тейт.

И это странно. Это озадачило меня в попытках понять, что же произошло! Мне не могла понравиться первая встречная, лица которой я даже не видел. Но я точно понял одно – мне хочется встретиться с ней снова и понять, что же в ней такого особенного. Впервые за четыре года я почувствовал, словно во мне что-то сдвинулось с места, но я действительно это почувствовал за какие-то пару минут общения с незнакомкой.

И мне не важно, что у них с Харпером. Мне не важно, что нужно будет сделать, чтобы увидеть её вновь. Даю слово, я не собираюсь разрушать ничьи отношения, всё, чего хочу – убедиться, понять, что стена во мне всё же может быть разрушена. Понять – была ли эта встреча судьбой или же просто совпадением.

А ещё эта Эстер… Точно на голову свалилась!

Что не так с этой девушкой? Смотрел на неё, и было такое чувство, что уже видел где-то раньше. И дело не в её брате. Её брат – это вообще отдельная тема для разговора. Сегодня, когда наткнулся на него в душевой, лишний раз убедился в его женоподобии. Он весь такой хрупкий, что даже жалко стало паренька. А возникшее желание увидеть девушку, которая была с ним в серьёзных отношениях, стало просто непреодолимым. Как он это делает? Ведь неспроста все девушки-модели на втором туре выбрали именно его своим фаворитом. Чем-то он их цепляет. Всегда говорит, что думает, талантливый и уверенный в себе. Может, этим?

Его сестра кажется такой же. Смелая и открытая. Взрывная и упрямая, как я уже успел убедиться. Но что-то с ней всё равно не так. И дело не в сходстве с Харпером, дело в том, как я ощущаю себя в её присутствии. Нечто подобное я почувствовал, когда в первый и единственный раз говорил с Лексой.

Чёрт-те что творится! Ничего не понимаю!

Сам не заметил, как навернул несколько лишних кругов вокруг спального района, где располагался коттедж для участников шоу, и ещё какое-то время просидел в машине, давясь презрением к самому себе.

На лужайке перед коттеджем было оживлённо. Вечно суетящийся Вонг громко отчитывал за что-то своих помощников и яростно махал рукой в сторону белого фургона, которого не было здесь прежде.

Точно. Сегодня ведь фотосессия. Участников шоу будут снимать для заставки и различной фанатской атрибутики. Снимать будут всех, а на плакатах и прочих рекламных принадлежностях будут печататься лишь физиономии наиболее перспективных.

А вот, собственно, и Харпер. Вылетел из дверей коттеджа с запыхавшимся видом в одной из своих безразмерных футболок, висящих на заднице джинсах и предстал перед Вонгом.

Тот жестом велел остальным участникам отправляться к стилистам и готовиться к фотосессии и принялся отчитывать Харпера, как нагадившего в угол щенка. Хм… ну и что на этот раз выкинул чудик? Насколько я знаю, Вонга не так уж просто вывести из себя.

Хотел было подойти ближе и принять активное участие в разборе Харпера на молекулы, но внезапный смех Джареда, прохаживающегося из стороны в сторону по гравийной дорожке, заставил помедлить.

– Мужик! – орал он, прижимая к уху мобильный и жестикулируя руками. – Я до чёртиков рад тебя слышать! Рад, что вы уже прилетели! Как Тейт? Как мой будущий крестник поживает? Активно продолжает раздувать мамке живот?! Что? Да… Да, а где ещё мне быть? – И вновь его звонкий смех. – Передавай сестрёнке привет. Можешь поцеловать её от меня взасос. Да шучу я, мужик! Чего обзываешься сразу?

Я уставился себе под ноги. Сам не заметил, с какой силой сжал кулаки. Злость, и в первую очередь на самого себя, вновь овладевала мной.

Когда уже это прекратится?..

– Мики! Из-за твоего опоздания пришлось перенести общую фотосессию в самый конец! – пыхтел Вонг. – А это как минимум чревато сдвигом графика: как и участников шоу, так и одного из лучших фотографов Лос-Анджелеса! Ты опоздал на тридцать минут! И уж если до конца быть честным, Фелиция – моя помощница, вообще не имела права никуда тебя отпускать! Так что если тебе станет от этого легче, то отвечать за проступок придётся вам обоим. Вот только из шоу, к сожалению, придётся исключить тебя одного.

Я подошёл ближе, поравнялся с Вонгом и, глядя в раскрасневшуюся физиономию Харпера, иронично вздохнул:

– Нравится же тебе всегда быть в центре внимания, парень. Только в этот раз совсем не весело, правда?

Харпер наградил меня злобным взглядом, но парировать не стал – что странно. Возможно, понимает наконец всю сложность ситуации. Даже шуточки свои несуразные в ход не пускает.

Вонг остановился взглядом на мне и оглядел с ног до головы:

– Калеб. А ты где был? Тебя менеджер Кан всё утро ищет. Там какие-то сдвиги в графике FB. Вроде бы встречу с фанатами пере… Постой-ка. А это что? Кровь?! – Он кивнул на мои джинсы и изумлёнными глазами оглядел своих помощников. – Позовите врача! Немедленно!

– Не надо! – строгим голосом прекратил я его монолог и устало провёл ладонью по лицу. – Это не моя кровь.

– Что?! – взвизгнул Вонг. – Тогда чья? Ты подрался?! Где?!

Я раздражённо вздохнул и кивнул на Харпера:

– Может, к нему вернёмся?

– А… да-да, разумеется. Мне жаль, Мики, но ты покидаешь шоу. Исключений из правил быть не может. Я всё понимаю: больная сестра, понадобились лекарства… Но по отношению к другим участникам будет несправедливо, если ты один удостоишься поблажки.

Больная сестра? Я не ослышался?

Что-то не заметил у Эстер симптомов недомогания, когда она ловко перепрыгивала через забор, сверкая трусиками на всю округу.

Харпер будто заметил откровенное подозрение на моём лице и насупился ещё больше.

– Квентин! Квентин! Постой! Я всё объясню! – Голос Анемоны зазвучал со второго этажа коттеджа, а спустя несколько секунд она уже выбегала из стеклянных дверей и неслась по лужайке на своих огромных каблуках.

А я и не знал, что Вонга зовут… Квентин?

– Квентин! Это всё я! Я виновата! Прости! – Анемона, тяжело дыша, закрыла своими пышными формами тощего Харпера и развела руки в стороны. – Я попросила Мики на обратном пути кое-куда заехать по… м-м-м… одному крайне щепетильному делу, так что не вини его. Он опоздал из-за меня.

Что-то не вяжется… Харпер и Анемона? Анемона и Харпер? Я сплю?

– Ты не можешь выгнать паренька! – звенел внушительный голос Анемоны. – Только не потому, что он не смог отказать в помощи одной наглой бессовестной ведущей, не задумавшейся над последствиями в случае его опоздания. Мики ни при чём! Хочешь кого-то наказать, пусть это буду я, Квентин.

Ну и… разумеется, Вонг не смог отказать той, по которой сохнет не первый год, хоть и упорно это скрывает. Но только слепой не заметит то, как он на неё смотрит.

А я, если честно, раньше думал – он по другой части.

– В таком случае, – Вонг неловко прочистил горло и поправил красный галстук, словно тот внезапно затянулся на горле, – раз Харпер опоздал не по личным мотивам, исключать его не станем. Но, по правилам шоу, следует придумать для него наказание. Так будет справедливо.

– Согласен, – ухмыльнулся я, с довольным видом раскачиваясь на пятках и не сводя с чудика глаз. – Я с радостью его придумаю. Наказание.

* * *

Ногу я так и не успела обработать. Забросила рюкзак с вещами под кровать и по приказу Вонга спустилась вниз – на улицу, получать выговор.

А тут ещё и эта наглая рожа Калеб стоит и скалится, прожигая меня своим самодовольным взглядом. Наказание он мне вызвался придумывать! Надо же! В какое место его поцеловать, чтобы выразить благодарность?!

Да, я злая! И злюсь на саму себя! Потому что нечего было по стройкам всяким заброшенным лазить, вытаскивая из передряги мировую знаменитость себе во вред!

Хорошо хоть, из шоу не исключили. Это бы я ему точно припомнила! До сих пор в шоке, что Анемона за меня вступилась. Отвела Вонга в сторонку и миленько так о чём-то с ним лепечет.

Я усмехнулась, глядя на эту парочку, и вдруг споткнулась взглядом о Калеба. Больше не улыбается, выглядит задумчиво, только подбородок почесать осталось, чтоб максимально в образ войти. Не успела поинтересоваться у него, какое именно наказание меня ожидает, как рядом возник Джаред, закинул руку мне на плечи и с силой притянул к себе.

– Чудик! Где ты был? Я тебя искал, – подмигнул и игриво дёрнул бровями. – Так что там насчёт Эс? Когда ожидать её полную характеристику?

С унылым видом закатила глаза и сбросила его руку с плеч.

– Я же сказал: ты не во вкусе Эстер. Просто забудь, ладно? – развернулась я и поковыляла к коттеджу, как вдруг сообразила, что вообще только что сказала.

А лицо Джареда уже вовсю сияло:

– Так вот какое полное имя у моей любви? Эстер… Её имя прекрасно… Почему сразу не сказал?

Спасибо. Выдайте мне, пожалуйста, верёвку и мыло.

– Твоей кого, прости? – поинтересовалась, поморщившись и украдкой поглядывая на Калеба, лицо которого вдруг напомнило удивлённую грозовую тучу.

Но Джаред меня больше не слышал. Выглядел так, словно сейчас по земле от счастья растечётся. Хлопнул в ладоши и зачарованно поглядел в небо:

– О, Эстер. Это судьба. Мы просто обязаны быть вместе. Я знаю, ты не устоишь перед моим обаянием.

Мне сразу вспомнилась моя сестра Хизер и её жест, которым она выражает отвращение.

– Знаешь Эстер? – незаинтересованно протянул Калеб.

– Мужик! Это самая красивая девушка на свете! И она будет моей, отвечаю!

Точно ледяная глыба плюхнулась в желудок, и непреодолимо захотелось поёжиться. Эти двое понятия не имеют, что говорят об абсолютно разных девушках. И не дай бог узнают!

«Браво, Лекса. Хуже не придумаешь!»

Достав телефон из кармана и на глазах Джареда, я быстренько набрала Эстер эсэмэс:

«Джаред на тебя запал».

– Эй-эй, подожди, чудик! – занервничал тот. – Это как-то…

– Ответ пришёл. – Я открыла сообщение и перевернула дисплей к Джареду и Калебу.

Эстер: «Кто такой Джаред?»

– Понимаешь, о чём я? – сочувственно улыбнулась я и хлопнула явно расстроенного парня по плечу. А Калеб вдруг рассмеялся. Но быстро смолк под гнётом сердитого взгляда Джареда.

– Напиши ей вот что…

И вновь входящее эсэмэс.

Эстер: «А-а-а… Бас-гитарист FB, что ли?»

Джаред выхватил из моих рук мобильный, прежде чем я успела дочитать.

– Ну вот же! – расплылся в широкой улыбке. – Девочка просто сразу не сообразила, о каком Джареде идёт речь.

И снова эсэмэс. Джаред поднял руку, прежде чем я успела выхватить телефон.

– Что там? – Даже Калебу стало неожиданно интересно.

– «Скажи ему, что он не в моём вкусе», – прочитал Джаред, тихонько посмеиваясь, и вдруг напрягся. Брови взлетели на лоб, а округлившиеся глаза обратились ко мне: – «Лучше расскажи, как дела у Калеба»?

Всё, что смогла – жалобно вздохнуть.

Сегодня самое ужасное утро за всю мою жизнь.

– Нет. Ну это уже вообще не круто, – расстроенный Джаред вернул мне телефон и брезгливо поглядел на Калеба. – Почему моя Эстер про тебя спрашивает?

– Твоя Эстер? – Калеб всё ещё не прекращал сомнительно улыбаться. – С каких это пор сестра чудика твоя Эстер?

Лицо Джареда осунулось ещё больше:

– Так она… Эстер твоя сестра?

Я прикрыла лицо ладонью и сосчитала про себя до десяти – как советуют психологи в стрессовых ситуациях.

– Почему не сказал? – верещал Джаред. – А ты… ты тоже знал? Какой ты друг после этого?! Калеб, чтоб тебя! Почему моя Эстер про тебя спрашивает? И почему она сестра чудика?!

– Парни!!! А ну за работу! – прокричал Вонг, и лучшего момента, чтобы смыться, у меня точно не будет.

– Я придумаю наказание позже! – раздался голос Калеба, когда я уже трусцой взбегала по ступеням. – И я точно не забуду об этом, можешь не надеяться, Харпер!

Приодетый и расфуфыренный, как павлин, Винс встретил меня в дверях нашей общей комнаты. И как бы ни пытался выяснить, в чём причина моего угнетённого настроения, ответа так и не получил. Остальные соседи по комнате были на месте и по очереди крутились перед зеркалом, все трое были облачены в некое подобие кожаных байкерских костюмов с шипами, только дикого алого цвета.

Я вытащила из рюкзака покупки из аптеки и вручила каждому по баночке с каплями в нос.

Те приняли презенты с недоумением на лицах.

– Но у меня нет насморка, – с тупым видом протянул Жак.

– У Ванильного совсем крыша поехала, – поддержал его Гарри.

Дрейк без слов бросил капли на кровать и вернулся к своему зеркальному отражению.

– Значит, так! – воскликнула я, призывая всех к вниманию. Парни застыли и во все глаза уставились на меня. – У меня чертовски поганое настроение, ребятки! Так что слушайте внимательно! Капли в нос, на маслах, по два впрыскивания перед сном, и если ваш храп не утихнет хотя бы наполовину, придётся зашить вам ноздри! Ты! – ткнула пальцем в Дрейка и придала голосу ещё больше баса. – Я договорился, получишь ещё одну подушку, говорят, помогает! А вы двое ещё раз подсунете мне под кровать свои грязные носки, запихну в глотку и заставлю проглотить. Всё ясно?!

Тишина.

– Точно крышу сорвало… – подал слабый голос Жак.

– Всё ясно?!

– Да пошёл ты, – хмуро отозвался Гарри, наградив меня угрожающим взглядом, и первым вышел за дверь.

Чувствуя себя абсолютно опустошённой, рухнула на свою кровать.

– Плохое утро? – сочувственно усмехнулся Винс.

– Не то слово.

Перед тем как предстать перед стилистами, закрылась в одной из туалетных кабинок и как следует обработала порез на ноге. Выглядит неважно и всё ещё кровоточит.

Перевязала ногу толстым слоем бинта, надеясь, что кровь не просочится и не испортит спонсорскую одежду, и посеменила на задний двор коттеджа.

Съёмка шла полным ходом! Играла весёлая музыка, десятки ассистентов суетились в работе, а у бассейна трудился фотограф, который звонко обращался к парням не по именам, а вроде: «Милый, повернись боком», «Душка, ты должен выглядеть загадочно» или «Пирожочек мой, ты что, вообще не видишь, где камера?».

Девушка-стилист подобрала для меня одежду, заверив, что костюм гранатового цвета с зауженными брюками и блестящим пиджаком в стиле мистера Вонга как нельзя лучше подойдёт к моему миловидному лицу и светлым волосам.

Я была рада только цвету. Если кровь и просочится, возможно, её никто не заметит.

Насчёт волос. К ним прикоснуться я не позволила. И уже сочиняла на ходу, так как совершенно забыла об этом пункте в списке становления звездой.

– Паническая атака, – выпалила я, глядя на стилиста виноватыми глазами. – У меня… это, что-то вроде фобии. Не переношу, когда кто-то дотрагивается до моих волос. Даже припадок может случиться. Простите.

– Ладно, – стилист вздохнула и оценивающе взглянула на мою причёску. – Мне нравятся твои волосы. Выглядят так, будто над ними кто-то уже неплохо потрудился. Проведи по ним пальцами назад. Да, вот так. А теперь держи, забрызгай лаком. Сам. Не нужны мне тут твои панические атаки.

Гастон – так звали фотографа, на зависть другим парням и на радость мне, неустанно хвалил меня, делая индивидуальные снимки то на фоне бассейна, то на фоне лужайки, то на фоне зелёной ширмы.

Уверена, после этой фотосессии все стали ненавидеть меня ещё больше.

FB снимались в конце и уже после того, как большая часть участников ушла переодеваться, чтобы отправиться на обед.

Ну и я поспешила смыться.

Калеб, одетый в чёрные, рваные до безобразия джинсы и белоснежную рубашку навыпуск, застёгнутую лишь на несколько пуговиц, перехватил меня на гравийной дорожке. Реально перехватил – остановил, схватив за локоть.

Я одарила его тяжёлым взглядом.

– Как там сестра поживает, Харпер? – Уголок его губ приподнялся в гаденькой ухмылке. – Всё хорошо? Наверняка случай очень серьёзный. Бедняжка… может, ей ещё какие-нибудь лекарства необходимы? Ты только скажи…

– И что? Лично привезёшь?

Калеб ухмыльнулся ещё язвительней и слегка наклонился к моему лицу:

– Разве она не будет рада меня видеть?

Я сжала челюсти, с вызовом всматриваясь в два ледяных серых глаза:

– У Джареда и то больше шансов, чем у тебя.

Калеб сомнительно усмехнулся:

– Я бы не сказал. Судя по эсэмэс, – подмигнул и зашагал дальше.

Закрыла глаза.

Один. Два… Десять.

Психологи – лжецы. Ни черта это не помогает!

Подготовка к третьему туру проходила до глубокой ночи. На этот раз камеры активно снимали нашу группу, расположившуюся в одной из репетиционных студий на цокольном этаже. Анемона была при параде и даже у меня успела взять коротенькое интервью. И, как ни странно, провокационных вопросов не задавала, интересовалась лишь общим впечатлением от шоу. Спрашивала, как ладят между собой участники, а ещё… внезапно задала вопрос на тему Джареда и Винса:

– Слышала, «наши» братья не очень ладят между собой?

– Почему бы вам не поинтересоваться об этом у кого-нибудь из них? – вежливо улыбнулась я.

– Винс не желает говорить на эту тему, – сверкала зубами ведущая.

– И вы решили подойти с другого бока.

– Вы с ним вроде как подружились, – Анемона опустила микрофон и велела оператору пойти поснимать кого-нибудь ещё. – Эти парни сейчас одна из главных тем обсуждения в Интернете. Все ждут первого выпуска шоу, чтобы наконец увидеть сводного брата известного гитариста FB во всей красе…

– Бас. Бас-гитариста, – поправила я. – И поверьте, Анемона, от меня вам точно не узнать ничего провокационного. Так как я понятия не имею, почему эти двое не ладят и что там творится между их семьями.

– Очень зря…

– Что очень зря?

Анемона драматично вздохнула и опустила ладонь мне на плечо:

– На твоём месте я бы захотела узнать как можно больше о тех, с кем приходится жить в одной комнате.

Обернувшись, поглядела на свою группу, репетирующую одну из композиций. Гарри тут же перехватил мой взгляд и недовольно скривился. Вот от кого, пожалуй, действительно стоит держаться на расстоянии.

Ближе к ночи Эстер прислала мне готовую фотографию, где я в седле и на фоне ипподрома.

Отлично. Теперь немного поднимем доверие предков.

Мама тут же прислала ответное эсэмэс со словами о том, как они с отцом мною гордятся. А в следующем сообщила, что их поездка затягивается и точная дата возвращения в Лос-Анджелес пока неизвестна. Отец весь в делах. А мама – его бессменный сопровождающий и бесценный помощник. Вот кто сейчас живёт полной жизнью, так это Хизер! Одна в целом особняке!

Даже завидую ей немного.

А няньке не завидую.

Все уже практически спали, когда в дверь нашей комнаты постучали, и открывать послали, разумеется, меня.

Калеб стоял на пороге и беспристрастно смотрел на меня.

– Держи, – протянул он мне сложенный вдвое лист бумаги.

– Что это?

– Твоё наказание.

Пробежавшись глазами по короткой надписи от руки, я удивлённо уставилась на Калеба:

– А ты не особо оригинален.

– Это Джаред предложил, – ухмыльнулся Калеб. – Моей идеей была чистка унитазов.

– Это рабство.

– Нет, Харпер. Всего лишь твоё наказание. До встречи в семь утра.

Глава 17

– Стоп. Подожди секундочку. Та-а-к! Всё, поехали! – И съёмка началась.

Я вспомнила один из мертвенно-безразличных взглядов Эстер и постучала в первую дверь.

Тук-тук.

– Кофе.

Следующая дверь.

Тук-тук.

– Кофе.

Тук-тук.

– Ваш кофе.

И так в каждую дверь по порядку.

Время – семь утра. Я поднялась ещё час назад и принялась варить для всех жителей третьего этажа кофе.

Не наказание, а бред какой-то. То ли у Джареда фантазии не хватило, то ли он решил придумать что-то помягче, чтобы таким образом подобраться к Эстер поближе. И странно, что Калеб вообще с этим всем согласился.

Тук-тук.

– Кофе.

– Спасибо, милый. – Физиономия в зелёной кремовой маске просунулась в приоткрытую дверь, и я протянула Анемоне большую кружку с кофе.

Спустилась вниз за следующей партией и продолжила обход.

– Не мог бы ты… улыбнуться? – попросил оператор, не отходя от меня ни на шаг. Операторская группа, видите ли, сочла, что подобное понравится зрителям. Надеюсь, моя траурная мина их особенно повеселит.

Тук-тук.

– Кофе.

Калеб открыл дверь в одних боксерах и в заспанном виде. Под глазами синяки, белки краснющие. Наверняка опять до рассвета трудился над музыкой, которую всё равно никто не услышит.

Чувствовала себя настолько паршиво, что даже глаз ниже его лица не опустила, чтобы обозреть любимца миллионов во всём его практически обнажённом великолепии.

Зашагала к последней двери.

– Стой.

Медленно развернулась.

– Я не пью с сахаром, – строго посмотрел Калеб. – Говорил же, что не ем сладкое.

– Вот и не ешь. А кофе вообще-то пить надо.

– Стоять!

– Что ещё?

– Держи, – протянул кружку обратно. – Принеси другой.

Я взглянула на оператора, желая попросить его уйти, чтобы дать нам время мило побеседовать наедине, но всё, что в итоге сделала – забрала кружку из рук самого большого говнюка на свете и поплелась на кухню, чтобы (подсыпать в кофе слабительное) налить ему кофе без сахара.

После утренней зарядки и завтрака подготовка к третьему туру продолжилась. Но наша группа не смогла далеко продвинуться. Партии вроде бы распределены, порядок композиций выбран, но вот темп и аранжировку до сих пор не подобрали.

FB обед пропустили, отсиживались на встрече с фанатами. Так что и руководителя нашей группы не было, соответственно – помощи никакой.

К тому же Вонг отобрал у меня честно заслуженную на днях звезду в наказание за опоздание на полчаса. Так что если на третьем туре наша группа не займёт одну из лидирующих позиций, мы все вылетим. Все, кроме Дрейка.

Ближе к вечеру всех собрали в гостиной первого этажа перед огромной плазмой, где уже проигрывалась заставка с первого выпуска шоу «Только играй».

Я забилась в самый дальний угол и, до крови кусая губы, с ужасом наблюдала за собой с экрана телевизора.

«Только бы меня никто не узнал. Или Мики убьёт меня! Хорошо, хоть родители развлекательные каналы не смотрят. Смурф в Австралии, а Дылда и так всё знает. Однако шансы на то, что кто-нибудь из знакомых Мики найдёт-таки существенные перемены в его лице, остаются велики. Надо бы и ему залечь на дно, пока шоу не закончится. Да кто угодно может быть в курсе, что мой парень на самом деле занимается чисткой бассейнов».

– А вот и Ванильный, – раздался гогот кого-то из парней, и моё лицо показали крупным планом. – По телеку ещё больше бабу напоминает!

Я прикусила губу, слушая краткую информацию, которую рассказывал обо мне закадровый голос Анемоны. В основном речь шла о моём абсолютном слухе, о том, что меня выбрал тайный судья, а также о парочке заслуг: медаль со школьных соревнований по плаванию и волонтёрство в приюте для бездомных животных. Невольно улыбнулась – да, вот такой мой настоящий Мики. Я-то хоть и живу рядом с океаном, воду терпеть не могу, да и плаваю вообще с трудом.

– Браво, Ванильный! – Голос Гарри невозможно не узнать. – А ракушки на пляже тоже собираешь?

Отстрелялась, как говорится. После просмотра первого выпуска взяла гитару и отправилась на цокольный этаж, собираясь самостоятельно делать командную работу в ожидании, что моя афера раскроется нашими с Мики общими знакомыми.

В кармане завибрировал мобильный, и меня тут же бросило в холодный пот.

«Хизер».

– Да.

– Что – да? – зазвенел голос сестры. – Как там погодка в Пенсильвании?

– Дождливо, – отозвалась монотонно.

– А у нас тут солнышко светит, – очевидно глумилась Хизер. – Я даже загореть успела!

– Рада за тебя. Мне пора.

– Наверное, на урок опаздываешь? – хихикнула Хизер.

Я протяжно выдохнула и заговорила предельно серьёзно:

– Ладно. Говори, что хочешь?

– Автограф Шейна на моё имя. И я нема как рыба, сестрёнка! Или же… может, теперь стоит называть тебя братишкой?

Вот паршивка.

Я оглядела пустую лестницу и сердито уставилась на стену:

– Алё, Хизер! Если ты немного не в курсе событий, то я напомню, что Шейна уже как четыре года нет в FB! Так что же, по-твоему, он забыл на этом шоу?!

– А это не мои проблемы, – голос Хизер звучал деловито. – Мне нужен автограф. Тебе – прикрытие. Ой, мама по другой линии звонит, я…

– Стой! – взвизгнула я. – Не смей, ясно?! Я… я что-нибудь придумаю! Даже не вздумай меня сдавать!

– Ладно. Скажу маме, что погода в Пенсильвании отстой, а у тебя урок по… кулинарии начинается.

– Там нет такого урока.

– Ок. Тогда по французскому.

– Кладу трубку.

– Эй, Лекс.

– Что ещё?

– Как ты до этого…

– Докатилась?

– Додумалась! – восхищённо взвизгнула Хизер. – Это потрясно, Лекс! Ты… ты… я так горжусь тобой.

Я устало закатила глаза:

– Не пытайся говорить, как взрослая.

– Удачи, сестрёнка. Я – могила. Клянусь Шейном! Но с тебя автограф!

И тут меня осенило. Очередной безумной идеей.

– Хизер. У меня к тебе ещё одно дело.

Не думала, если честно, что Хизер сработает настолько оперативно! Уже спустя час нашего с ней разговора мне пришло эсэмэс от Мики.

Братишка Эстер: «Скажи мне, что это шутка, Лекс! Твоя сестра заявилась ко мне домой с чёрной краской для волос и в приказном порядке велела идти за ней в ванную!»

Я: «Ты выставил её?»

Братишка Эстер: «Хизер?! Как?! Она сказала, что заночует здесь, если я этого не сделаю! Что за новая идиотская идея?»

Я тяжело вздохнула и набрала ответ:

Я: «Это всё ради “Пончиков”».

Братишка Эстер: «Это я уже слышал. Пора придумать что-нибудь новое! Я смотрел шоу. И знаешь что? Теперь всё это мне ещё больше не нравится! Ты спятила, Лекс!»

Да сколько можно уже? Я ведь не на криминал пошла. Подумаешь, шоу какое-то!

Я: «Тогда иди и сдай меня. Или перекрась волосы. Это всё – временные меры!»

Братишка Эстер: «А знаешь, я тут подумал… почему бы так и не сделать? Почему бы прямо сейчас не отправиться в Victory Records и не рассказать им, кто ты такая!»

Я: «Так за свою репутацию переживаешь?»

Братишка Эстер: «Я переживаю за тебя, глупая! Как понять не можешь?!»

За меня, значит?..

Я: «Валяй. Можешь сдавать. Только знай, что в таком случае родители отправят меня уже не просто в школу в соседнем штате, а куда-нибудь на другой конец света, и уже навсегда! И тогда… тогда уже не будет никаких НАС, Мики!»

Отправила и выключила телефон.

Ну вот… ещё и голова разболелась.

И появилось такое противненькое чувство в груди, словно я и впрямь зря стараюсь. Словно эти «Пончики» и не нужны никому, кроме меня.

Переписка с Мики стала последней каплей в двухдневном балагане. Спрятала в чехол гитару и направилась наверх.

– Эй, русалочка, – раздался глумливый смех Гарри из гостиной, – как поработал? Продуктивно?

Отлично. Теперь я ещё и русалочка.

Убрала гитару в шкаф и только собралась прилечь, как в комнате появились Жак и ещё несколько парней. Так что пришлось сменить дислокацию и поискать безлюдное место.

Даже не помню, как оказалась на третьем этаже и уже направлялась к террасе.

Прохладный ветерок со стороны океана приятно остудил разгорячённую кожу лица, и дышать стало немного легче. Безлюдное пространство шло мне на пользу, думаю, эта терраса сейчас единственное место на всей территории, где в данный момент нет ни души. И я знаю, что мне нельзя здесь находиться. Но если прямо сейчас не побуду с собой наедине, точно взорвусь.

Видимо, я переоценила свои силы. Шоу только недавно стартануло, но такое чувство, что уже лет десять прошло, как я варюсь в огромном адском котле. И дело даже не в насмешках окружающих. Дело не в неуверенности в себе. Дело в абсолютном отсутствии поддержки тех, на кого всегда могла положиться.

Эстер уехала на гастроли с театром. Смурф даже не представляет, что сейчас со мной происходит. Дылда за всё время ни единого эсэмэс не прислал хотя бы с парочкой воодушевляющих слов. А Мики… Мики меня не понимает.

Я и сама себя не понимаю.

Ещё несколько дней назад казалось, что сделать это будет просто. Казалось, что таким образом я смогу отдать хоть малую дань уважения своему учителю, пытаясь не упустить шанс достичь чего-то большего, чем выступления в затхлых клубах. Да, никто не давал гарантий, что всё получится, и да, это безумство, но я делаю хотя бы что-то, а не просто фантазирую о том, что однажды боги будут к нам благосклонны и наступит тот счастливый день, когда «Адских пончиков» заметят продюсеры.

Такого не бывает. Чтобы чего-то достичь, надо упорно работать. Надо цепляться за каждую возможность мёртвой хваткой, и даже если с первого, второго, или с десятого раза ничего не получится, останавливаться нельзя. Жизнь – как огромный экспресс, и стоит сойти хоть на одной станции, придётся ждать следующего поезда. Вот только никто не знает, когда он появится. Да и появится ли вообще, или придётся навеки застрять на одном месте.

Так что я и сейчас не собираюсь сдаваться, однако всё больше и больше не уверена в том, что этот шанс вообще нужен остальным участникам группы. Особенно Мики.

Пройдя мимо шезлонгов, обогнула участок с декоративными елями и уселась на пол, прильнув спиной к высокому каменному ограждению.

Так и сидела с прикрытыми веками, полной грудью вдыхая аромат океана. С площадки у бассейна доносилась музыка и запах жареного мяса, и были отчётливо слышны всплески воды и громкий смех.

Вот молодцы какие! Развлекаются в то время, когда должны репетировать до седьмого пота и всеми силами подготавливаться к третьему туру. Думают, у них в запасе ещё вагон времени… Видимо, никогда не слышали, как поразительно быстро это время умеет бежать.

Сама не заметила, как погрузилась в сон. И это было бы отличным лекарством, чтобы на время забыться, если бы не…

– Что ты здесь делаешь?

Ох ты чёрт! Подпрыгнула на месте так, что со всей силы ударилась. Сердце в пятки ушло, и словно душа покинула тело от испуга.

Калеб возвышался надо мной и выглядел максимально недовольно. Сурово, я бы даже сказала. Руки с закатанными по локоть рукавами тёмно-синей рубашки сложены на груди. Ноги на ширине плеч, волосы сегодня явно подвержены профессиональной укладке, так что светло-каштановые локоны хаотично убраны назад и в свете заходящего солнца блестят, как отполированные ботинки.

Секундочку.

– Тебя что, перекрасили? – изумилась я, прочищая горло и как бы случайно ощупывая пальцами голову, проверяя, не сдвинулся ли парик.

Калеб счёл нужным на вопрос не отвечать. Ну и ладно, и так ясно, что стилисты изменили его цвет волос – осветлили на несколько тонов, и не стану лгать, ему так очень даже идёт. Выглядит не таким мрачным.

– Что ты здесь делаешь? – с расстановкой повторил он, не сводя с меня требовательного взгляда.

– Я… я уже ухожу.

– Я тебе вопрос задал. В прятки играешь?

– Прилёг вздремнуть.

Глаза Калеба недобро сузились:

– А выглядит так, будто ты изгой общества.

– Да плевать мне, как это выглядит. – Я неуклюже поднялась с пола и направилась к выходу, но рука Калеба упала на плечо и круто развернула меня в другую сторону.

– Подожди, пока я уйду, потом уходи сам. – Режим «злобного старикашки» удачно включен. – Не хватало ещё на камерах здесь с тобой засветиться. И больше чтоб я тебя здесь не видел, ясно?! Или будут проблемы.

– Здесь слепая зона, – сообщила небрежно, возвращаясь на своё место – в угол. – Никто нас не видит, можешь не волноваться за свою репутацию.

Лицо Калеба застыло с приоткрытым ртом. Глаза показались ещё тускней, чем обычно, а взгляд стал настолько отстранённым, словно его разум перенёсся в другую реальность, оставив неподвижное тело дожидаться его возвращения.

Ну и что я опять не так сказала?

– Что… что здесь? – он наконец ожил и слабо потряс головой, будто ослышался.

– Камеры, говорю, – я указала пальцем на две отвёрнутые в разные стороны камеры, – это место не снимают. Слепая зона, слышал о таком?

Выглядит так, точно его сейчас вырвет. Даже губы побледнели, а отчуждение на лице стало и вовсе пугающим. Глубоко вздохнув, так что его грудь высоко поднялась, он отвёл рассеянный взгляд в сторону и медленно выдохнул, словно пытаясь прийти в чувства.

– Эй, может, позвать…

– Нет! – Он резко повернул ко мне голову. Задержал на мне долгий взгляд и прошёл к ограждению, положив на него руки, словно в поисках точки опоры.

Ну вот. Вновь становится некомфортно в его присутствии. Умеет же этот парень из колеи выбивать.

Внизу по-прежнему гремела музыка, и многие из участников шоу продолжали плескаться в бассейне.

– Почему ты не с ними? Это ведь твоя группа? – раздался умиротворённый голос Калеба. Словно в нём только что лампочка перегорела.

Я подошла ближе и бросила взгляд на бассейн.

– Я не уверен, что должен быть с ними.

– Почему? – Калеб пристально посмотрел на меня, и я с облегчением заметила, что к его полным губам вновь вернулась краска. – Не ладите?

– Можно и так сказать, – пожав плечами, я вернулась на пол, чтобы не светить своей физиономией с террасы третьего этажа.

Калеб немного помолчал, затем развернулся к ограждению, подперев его спиной, и взглянул на меня сверху вниз:

– Разве вы не должны сейчас готовиться к третьему туру?

– Я и готовлюсь. А некоторые, видимо, на удачу рассчитывают.

Лицо Калеба хмурилось всё больше. Он опустился на пол рядом со мной и, вытянув ноги, взглянул озадаченно:

– Я чего-то не понимаю? Разве ты не лидер в этих своих… «Адских пончиках»?

– Какое это имеет значение?

Калеб недоумевающе усмехнулся:

– Какое? Ты – лидер рок-группы, не в состоянии повлиять на четверых парней, которые ни разу в жизни не играли в коллективе? Кто же тогда в твоих «Пончиках» этим занимается?

Мики и занимается. И все, что я сейчас могу, – это из обороны перейти в нападение:

– А разве не ты назначенный нам руководитель? Тебя, между прочим, ещё ни на одной репетиции не было!

– И что? – Калеб продолжал насмехаться. – Может, мне ещё всю работу за вас проделать?

На шумном выдохе я отвернулась и уставилась на свои кеды:

– Ладно. Я просто лузер. Не могу построить группку самодовольных ослов! Ты прав!

– Винс тоже не помогает?

– Винс единственный, кто хоть что-то делает, но это не повышает наши шансы на успех. – Круто повернула к Калебу голову. – И вообще, чем это мы тут занимаемся? По душам разговариваем?

– Можешь проваливать. Никто не держит. – Калеб прислонился головой к стене, и кадык на его шее теперь стал более выраженным, отчего языки пламени, как огромный билборд возле дороги, буквально кричали о том, куда нужно смотреть.

И я смотрела. Глаз отвести не могла. Куда там встать и уйти!

– Как сестра поживает?

– Спросил просто чтобы спросить?

Калеб сердито стрельнул в меня глазами:

– Мне, по-твоему, больше заняться нечем?

– Тогда какое тебе дело до моей сестры? – Очень по-братски прозвучало!

Калеб раздражался всё больше, облизал губы и с незаинтересованным видом пожал плечами:

– Она ногу поранила. Вот я и спрашиваю.

– Не слышал об этом, – изобразила удивление. – Когда это ты с моей сестрой увидеться успел?

Калеб усмехнулся с видом, будто припоминая что-то:

– Вчера утром. Думал, она тебе уже обо всём рассказала.

– Нет, – я усердно изображала озабоченный вид. – Серьёзно поранила? Ногу.

– Разве не ты её брат? Позвони, поинтересуйся.

– Обязательно. Что-нибудь передать?

Калеб не сдержал смешка.

– Да. Спасибо ей передай. Я не успел сказать.

А вот тут-то брови оказались не в состоянии оставаться на месте:

– За что это?

– Она знает за что. Забавная она у тебя.

Ну вот и как здесь сдержать улыбку?

– Так что насчёт «Пончиков»? – Как же он любит внезапно менять тему! – Кто придумывал название?

Потупив взгляд, вернулась к изучению своих кедов. Дёрнула плечами:

– Я и… Лекса.

– М-м-м… и от чего отталкивались?

– И почему тебя это интересует?

Калеб небрежно ударил ладонями по коленям:

– Да я тут вроде как разговор поддержать пытаюсь.

Я в подозрении сузила глаза:

– Может, я тебя ещё и не раздражаю больше?

– О-о-о… это ты сильно замахнулся, Харпер.

Сама не заметила, как усмехнулась своим женским смешком, откашлялась, внушительно сдвинула брови и заговорила басом:

– Ну… это вроде как в память о человеке, который нас всему научил.

– «Нас»?

– Да. Меня и… Лексу. – Я глубоко вздохнула и поглядела на оранжевый закат. – Эдвард Харпер был великим музыкантом. Но так и не был услышан.

– Постой. Ты сейчас про своего родственника говоришь?

Можно и так сказать. Дедушка Мики стал мне родным, практически членом семьи, так что, пожалуй, я имею права его таковым считать.

Кивнула.

– Дедушка Харпер меня всему научил. – Посмотрела на Калеба. – Он умер три года назад. Примерно тогда же мы решили создать свою группу, и название пришло как-то само собой. – Я ностальгически усмехнулась. – Каждый раз, когда я приходил к нему на занятия, он приносил с собой огромную коробку пончиков. Ты знал, что пончики могут быть не только сладкими, но и острыми, и даже мясными? Так вот, Эдвард предпочитал те, что поострее. И мог за раз съесть целую коробку, после чего постоянно повторял: «О-о-о! Эти пончики воистину адские!» Так и родилось название. Глупо, да?

– Нет, – помедлив, отозвался Калеб, будто удивлённый моим откровением. – Очень даже впечатляюще. Уверен, твой дед оценил бы название по достоинству.

Я негромко рассмеялась – максимально по-мужски.

– Он бы сказал, что мы оба ненормальные, так нелепо назвать группу! И он верил в нас как никто другой… В меня и в Лексу. Так что это самое малое, что мы могли сделать в память о нём.

– Так ты поэтому здесь? – И вновь внезапный вопрос от Калеба.

– Наверное, – я пожала плечами и опустила голову. – Хотелось сделать хоть что-то, чтобы оправдать старания и надежды Эдварда, а не просто сидеть и ждать благословения судьбы.

Я чувствовала на себе пристальный взгляд Калеба, но на этот раз не решилась встретиться с ним взглядом.

– А как же «Пончики»? – спросил он. – Решил их бросить?

Разумеется. Он должен был об этом спросить! Чего это меня вообще на откровения пробрало?

– Нет, – ответила честно и встретилась с ним взглядом. – Я никогда их не брошу. И даже если все решат отчалить из группы, я соберу новый состав под тем же названием.

На губах Калеба вдруг расцвела сомнительная улыбка:

– А ничего, что ты сейчас мне об этом рассказываешь? Думаешь, твоя честность пойдёт тебе на пользу?

На этот раз я не отвела твёрдый взгляд:

– А может, я и не собираюсь участвовать в финале?

– О, да ты самоуверенный парень! – усмехнулся Калеб. – Думаешь, зайдёшь так далеко? Докуда? До полуфинала?

– Да. А потом «сольюсь».

Больше Калеб не усмехался. Его лоб хмурился, а несколько прядей, выбившихся из укладки, назойливо падали на глаза, и он то и дело стряхивал их в сторону. А ещё он не сводил с меня рентгеновского взгляда, такого, точно разоблачение века совершил.

И вдруг рассмеялся:

– И почему ты раньше не сказал?

Я растерялась:

– Когда это раньше? Я и сейчас не должен был тебе этого говорить!

– Чёрт! Парень! – Калебу стало удивительно весело. – Джаред прав: ты просто нечто! Настоящий чудик! Так тебе просто нужна была возможность засветиться на телевидении?

Ну вот, я уже начинаю проклинать себя за длинный язык без костей. И с чего это я вообще решила, что мистер Ледышка меня не заложит?

Он вновь ударил себя по коленям и, широко улыбаясь, покачал головой:

– Сказал бы как есть, я бы не отчитывал тебя при каждой возможности!

Ну вот. Теперь я вообще ничего не понимаю.

Калеб сдержанно вздохнул:

– Слушай, Харпер, ты хоть и считаешь меня чёрствой задницей, но я не из тех уродов, кто подавляет чужие стремления и презирает за желание быть услышанным. Так что надо было сразу сказать мне, зачем ты здесь.

Я неуверенно усмехнулась:

– А ты бы после этого взял и благословенно поцеловал меня в лоб, да?

Калеб резко помрачнел.

Я вздохнула:

– Чтобы ты с позором выставил меня с первого тура? Как ты себе это представляешь? Это ведь серьёзное шоу, где ищут гитариста для известной группы. А я бы взял и тебе личные мотивы выложил?

– Да, ты прав, – поразмыслив, согласился Калеб. – Но сейчас я даже рад такому раскладу. Ты не претендуешь на место в моей группе, я не препятствую твоему проходу до полуфинала, если осилишь, разумеется.

– Это что? Что-то вроде договора? – я заинтригованно приподняла бровь.

– Нет. Я не собираюсь заключать с тобой никаких договоров. И ты по-прежнему меня бесишь, Харпер. – Калеб натянуто улыбнулся. – Но я рад, что ты рассказал. Удивлён немного твоей честности, но рад.

– Потому что смазливый чудик не угрожает репутации твоей группы? – поинтересовалась скептически.

– Потому что теперь я хоть немного тебя понимаю.

Понимает? Меня даже Эстер до конца не понимает!

– Шанс, верно? – на глубоком вздохе Калеб упёрся головой в стену. – Каким бы безумным он ни был?

Застыла на нём взглядом.

«Может быть, и понимает».

– Даже если это обман? – произнесла недоверчиво, и Калеб повернул голову в мою сторону.

– Почему бы и нет, если цель оправдывает средства? К тому же… обман – слишком сильно сказано.

«А по-моему, как надо сказано! Знал бы ты, о чём речь».

– Эй, Храпер, – позвал Калеб, когда я уже была на пути к выходу. – Этот разговор останется между нами, – гаденько улыбнулся, – но утреннего кофе он не отменяет! И больше никакого сахара! Всё понял?

В эту ночь я и вовсе не могла уснуть. Никто даже не храпел – что удивительно, но я ворочалась с боку на бок, а веки будто сами собой открывались, бастуя против сна. Мыслей было слишком много, чтобы мозг сумел расслабиться. Думала обо всём. О Мики… И о Калебе, как ни странно. Может, я и ошибалась насчёт этого парня. Может, он не такая уж и задница?

Уснула только часа через два, погрузившись в сновидения о том, как моё обнажённое тело ласкают чёрные языки пламени, осыпая кожу горячими поцелуями и доставляя волны удовольствия. Огонь танцевал вокруг меня, кружил в танце и держал в объятиях до тех пор, пока в нём не появились чьи-то руки и нежно не обхватили моё лицо ладонями.

Ясные серые глаза Калеба смотрели в мои, а на губах блуждала лёгкая добрая улыбка. Он притянул меня ближе и мягко поцеловал, едва коснувшись, практически невесомо. Его горячее дыхание опалило кожу щеки, и раздался мелодичный шёпот, от которого внутри живота закружился ураган эмоций.

– Лекса… – шептал Калеб, поглаживая моё лицо ладонями. – Лекса…

А потом вдруг стало трудно дышать. И это уже происходило не во сне. Чья-то рука сдавила мне рот, так что я даже пискнуть не успела, а на глазах появилась повязка. Я брыкалась и мычала, но кто-то уже успел связать мне ноги и руки, кровать подо мною пропала, и меня уже куда-то несли.

– Ну что, русалочка, освежимся? – прозвучал скользкий голосок Гарри, и можно было даже не гадать, куда они меня тащат.

Глава 18

– Кидаем так!

– Так?!

– Он же пловец! Всплывёт! Давай! Поржём с Ванильного!

Мои ноги освободили, но руки по-прежнему оставались связанными. Мгновение, и вот я уже в воде, стремительно ухожу на дно глубокого бассейна. А два тела, стоящие у кромки – Гарри и Жака, становятся всё более и более расплывчатыми, далёкими.

А разве я не говорила, что практически не умею плавать? И пока в лёгких ещё хватало воздуха, позволяю себе об этом рассуждать.

Пузырьки воздуха выпархивали изо рта и стремительно убегали вверх. Я пыталась всплыть вслед за ними, но всё, что получалось – лишь дёргать связанными руками, которые были совершенно бесполезны.

И вот когда вроде бы стало что-то получаться благодаря способностям моих ног вполне технично двигаться, воздух в легких почти закончился, а мысли в голове уступали место панике.

«Вот и доигралась», – последнее, о чём успела подумать, и приступ дикого ужаса накрыл с головой.

Вода заполняла рот и вызывала спазмы в груди, я вроде бы двигалась вверх, но на самом деле вращалась вокруг себя… Я не понимала, что делаю!

Перед глазами всё плыло и мелькало чёрно-белыми вспышками.

«Почему я не всплываю?» – родилась в голове ещё одна мысль, когда вокруг торса обвились чьи-то руки и с силой толкнули меня наверх.

Вынырнув на поверхность, я громко закашлялась, сплёвывая воду и дёргаясь от спазмов в груди.

– Ты как? – послышался далёкий голос Калеба, в то время когда его лицо находилось в поразительной близости от моего, а густые волосы мокрыми прядями липли ко лбу. Он тяжело дышал, словно прыгнул в бассейн сразу после того, как навернул несколько кругов вокруг коттеджа, и смотрел не просто сердито – Калеб был в ярости, но на этот раз не на меня.

Оказавшись на твёрдой земле и после того, как мои руки получили освобождение, я рефлекторно напялила на голову мокрый капюшон любимой футболки, потому что понятия не имела, в каком состоянии сейчас парик и каким чудесным образом он вообще с меня не свалился. Лёгкие горели огнём, но вода из меня больше не выходила. Обхватила себя руками, пытаясь спрятать неприкрытую бандажом грудь под тонкой липкой футболкой, и в этот момент встретилась глазами с Калебом.

Заметил. Точно заметил. Иначе почему так смотрит, точно пришельца увидел? Не мог не заметить два ярко выраженных бугорка, абсолютно не свойственных мужчинам подобного телосложения.

– В норме, Харпер? – спросил он меня и поднялся на ноги.

«Может, и не заметил».

Кивнула. И в эту же секунду вспыхнуло уличное освещение.

Несколько крепких мужчин бежали к нам со стороны ворот – охрана. А из коттеджа один за другим вываливали все его обитатели. И Вонг бежал впереди всех.

– Мы… мы… мы это… – мямлил Гарри, оглядывая нас с Калебом лихорадочным взглядом. – Эй, Харпер, дружище, мы ведь шутили так, правда? Просто развлекались?

– Точно! Развлекались! – дрожащим писклявым голоском поддержал его Жак. – Это ведь была твоя идея, Харпер!

А-а-а, плевать на грудь!

Рванула в их сторону настолько быстро, насколько позволяла слабость в ногах, набросилась на Гарри всем телом и повалила его на стриженый газон.

– Скотина! – орала неистово. – Убить меня хотел?!

Гарри оттолкнул меня в сторону и навалился сверху. Очень удобная позиция, чтоб съездить ему по лицу. Что и сделала, пока у того взгляд не сфокусировался. Хруст был характерным, а потом кулак полетел в моё лицо. Но вдруг застыл в воздухе, а потом и дышать стало заметно легче, потому что Гарри с меня безжалостно стащили и уже за шиворот волокли по лужайке, как мешок с мусором. Калеб швырнул его перед ногами Вонга и принялся что-то объяснять.

Я, тяжело дыша, сидела на траве и вновь прикрывалась руками. Хотела ещё и Жаку по физиономии съездить, но тот уже был перед Вонгом и молил о прощении.

Вокруг творилось нечто невообразимое. Шум, гам, крики, требования проверить записи с камер… Кто-то кричал о том, что видел, как эти двое тащили меня к бассейну, поэтому и поднял тревогу ещё до того, как успела ожить охрана.

Первым оказался Калеб. Увидев меня из окна своей комнаты, он чудом успел вовремя. И было бы просто прекрасно, если бы он так и не смог разглядеть во мне девушку. Кроме парика, на мне не было прочих мужских атрибутов.

Чёрт… Я прижала ладони к затылку и уткнулась лбом в колени, лихорадочно соображая, что делать дальше. Но что тут поделаешь? Очевидно – это конец. Моей роли Мики конец.

На голову вдруг упало полотенце.

– Спрячь лицо! Живо! – скомандовала Анемона и помогла мне подняться. – Хорошо, а теперь ты идёшь со мной. Вонг сам со всем разберётся.

Залитая дневным светом комната Анемоны больно ударила по глазам. Вновь хотелось кашлять, а лёгкие в груди показались куском застывшего бетона.

– Спокойно, девочка. Всё хорошо, – Анемона заперла за нами дверь и кивнула на кровать. – Присядь. На ногах еле стоишь.

Перед глазами все раскачивалось из стороны в сторону, будто маятник, и я с трудом могла смотреть на Анемону. Во мне бурлили злость и досада. Ноги всё ещё дрожали, но уже как от посттравматического синдрома.

– Их выгонят, гарантирую, – Анемона потрясла головой в разноцветных бигуди и прошла к одному из высоких глянцевых шкафчиков. Достала из него бутылку с тёмно-золотистой жидкостью и разлила по бокалам, один из которых протянула мне. – Пей.

– Нет, спасибо…

– Пей, я сказала!

Вздохнув, я осушила бокал:

– Зелье какое-то…

– Коньяк.

Осушив свой, ведущая присела рядом на кровать и взглянула на меня со всей строгостью:

– А теперь слушай внимательно, потому что у тебя совсем нет времени. Прямо сейчас, дорогая моя, ты должна решить, продолжаешь играть в маскарад или сматываешь удочки и заявляешь, что уходишь из шоу. Никто не станет держать, поверь. Вонг слишком заботится о своей репутации. Так что у тебя полминуты на принятие решения. И чуть больше времени до того момента, пока в мою дверь постучат и обнаружат тебя в таком виде.

– И ты… то есть вы… Вы так просто меня отпустите? Без скандала с разоблачением?

– Скандала? Ну что я, совсем животное, по-твоему? Ты только что чуть этот мир не оставила, а я о рейтингах думать должна?

Я натянула губы в слабой улыбке:

– А вы не такая уж плохая.

– О, спасибо, дорогая. Не такая уж и стерва, верно? – хмыкнула Анемона. – Ну? Так что будем делать? Уходишь или даёшь мне парик, чтобы я его высушила?

Дурацкая выходка этих недоумков действительно могла стоить мне жизни, но они ведь не планировали меня убить. Наслушались по телеку о достижениях Мики как пловца, вот и изобрели ненормальную шуточку. Нет, я их не оправдываю, но если из-за каких-то двух отморозков я откажусь от шанса добиться успеха, то на кой чёрт вообще сюда попёрлась? Чтоб вот так взять и сломаться? Нет, это не в моём стиле.

Не без усилий сняла парик и протянула ведущей:

– Я так и думала, – подмигнула мне та. – Где остальное?

– В комнате. В моём рюкзаке.

– Это немыслимо!!! – донёсся снаружи громкий крик Вонга. И надо заметить, я впервые слышала, как этот человек так громко кричит. – У вас что, здесь детский лагерь какой-то?! Из ума выжили?! Эти двое чуть человека не убили! Прямо под камерами! И даже не задумались о последствиях!

Анемона устало вздохнула и налила себе ещё порцию. Я отказалась.

– Страшно представить, что о нас с тобой подумали, когда я потащила тебя к себе в комнату, – усмехнулась ведущая. – Это, знаешь ли, немного не в моём стиле.

– Страшно представить, что сделает мой парень, если этот случай вдруг обнародуют.

– О, так у тебя ещё и парень имеется? Мило. Терпеливый, наверное.

– Да не особо… – усмехнулась я. – Интересно, какие мысли сейчас крутятся в голове у Калеба.

– Эй, девочка. Этот парень тебе жизнь спас.

«Я что, последнюю фразу вслух сказала?»

– Он видел моё лицо, – я обречённо помотала головой и безнадёжно взглянула на ведущую. – Видел. И не мог не заметить отсутствие грима.

Анемона громко фыркнула и упёрла руки в бока:

– Шутишь? Во-первых, было темно, а во-вторых, сомневаюсь, что Калебу зачем-то потребовалось разглядывать парня во всех деталях.

– Всех предупреждаю в первый и в последний раз, – крик Вонга продолжал звенеть из-за двери, – впредь подобного никто не потерпит! Так что думайте головой, господа, прежде чем решиться на то, что может причинить вред кому-либо из участников! Гарантирую: не только шоу будет закрыто, но и виновник лёгким испугом не отделается, а беспрекословно привлечётся к ответственности по всем пунктам! Что касается вас двоих: две минуты, чтобы собрать вещи и покинуть территорию! И молитесь, чтобы Харпер не заявил на вас в суд.

– Ага, а потом он позвонит каждому из них и вежливо попросит держать язык за зубами, – ухмыльнулась Анемона. – А в случае если не сумеют, на камерах полно доказательств, способных привлечь их к уголовной ответственности. И да, это вроде как шантаж называется. Ну а завтра… завтра и тебя ждёт промывка мозгов.

– Ты… вы так хорошо знаете Вонга?

Анемона горько усмехнулась:

– Я хорошо знаю мир шоу-бизнеса, девочка. Вонг, может, и неплохой человек, но если пресса об этом узнает, шоу, может, и не закроют, но его точно за яйца подвесят.

– А разве вы не пресса?

– Я «своя» пресса. Сиди тихо, я принесу твои вещи, – подмигнула мне Анемона, повернула ключ в скважине и уже почти выпорхнула за дверь, как я её окликнула:

– Анемона! Спасибо вам.

– «Тебе», – поправила с улыбкой.

– Спасибо тебе. Ты не обязана была меня прикрывать.

– Не обязана. Но, видимо, сама судьба сводит меня с сумасшедшими вроде тебя. И если уж ты решила остаться, не думай, что наш договор аннулирован. Эксклюзивное интервью всё ещё в силе… Мики, – Анемона звонко усмехнулась и выскользнула за дверь.

Впервые за последние дни я по-человечески приняла душ, ни разу с опаской не взглянув на дверь, потому что у Анемоны личная ванная комната и подачу воды на третьем этаже, к счастью, успели наладить. Высушила и волосы, и парик, налепила на лицо прочие атрибуты перевоплощения и как следует обработала порез на ноге, который после встречи с хлором выглядел жуть как нехорошо. И жуть как ныл.

– Что это? – Анемона бесцеремонно зашла в ванную, когда я распаковывала бинт. – Где ты поранилась?

– Царапина. Не обращай внимания.

– Разве царапины выглядят так пугающе? – Подошла ближе и качнула головой: – Это не шутки, знаешь ли. Тебе надо в больницу.

– Не надо, – я продолжала перемотку. – И даже не думай об этом кому-нибудь сказать.

– И почему же?

Я вздохнула:

– Калеб знает. О порезе. И поранилась я, когда… эм-м… выглядела не совсем как парень.

Анемона вдруг присвистнула.

– Ничего такого! – поспешила заверить я. – Он думает, что виделся с моей сестрой.

– Ну, а я что говорю? – задорно усмехнулась ведущая. – Ненормальная. На всю голову!

Спасибо Вонгу, он не стал меня мучить. После того как участники шоу были отправлены по своим комнатам, передо мной вдруг оказался врач, точно с неба свалившийся на голову. Стараясь выглядеть максимально бодро, заверила, что чувствую себя на все сто, и всё, что позволила ему, так это измерить пульс и посветить в глаза маленьким таким фонариком.

– Парень в норме, – сообщил врач Вонгу.

– Слава вселенной! – вздохнул тот с облегчением и отправил врача отдыхать.

– Я остаюсь, – решила сразу расставить точки над «i», прежде чем Вонг приступил к своим извинениям, хотя сам-то и не был ни в чём виноват. Его всегда идеальная укладка превратилась в «лопасти вентилятора», а пижама в крупный горошек невольно вызывала смех.

И всё же парочку извинений пришлось выслушать, а также объявление о том, что завтра у меня выходной и я должна хорошенько выспаться. Так что пожелала Вонгу спокойной ночи и поплелась спать. Ещё ни разу в жизни я не чувствовала себя настолько усталой и изнеможённой. А тут ещё и Винс с Дрейком не отпускали меня со своими разговорами. Эти двое, видите ли, так крепко спали, что абсолютно ничего не слышали, когда меня выволакивали из комнаты. И, кажется, даже не лгут.

Понятия не имею, сколько проспала. По ощущениям – часов десять, не меньше. В голове свежо, и мозг больше не завывает от усталости, но вот тело…

Винса и Дрейка в комнате не было. На часах – половина первого дня. Переоделась в спортивный костюм и спустилась в залитый солнечным светом холл.

Пусто. Ни души. И где все?

– Не переживай, тебя со счетов никто не списывал, – раздался за спиной голос помощницы Вонга. – Всех собрали в зале цокольного этажа и заставляют подписать правовой акт об ответственности за нарушение правил. И пункт о причинении вреда здоровью любому участнику шоу в нём тоже будет. Сразу надо было это сделать. Тебя тоже ждёт такая бумажка, Мики. Равные условия, сам понимаешь. Как себя чувствуешь?

– Бывало и лучше.

– Отдыхай. Иди на кухню, позавтракай. И не перетруждайся сегодня. У тебя выходной. Мистер Вонг найдёт тебя позже.

Зашла на кухню, попыталась запихать в себя немного еды, но кусок в горло не полез. Так что порция вафель с клубничным джемом осталась практически не тронутой.

Вернулась в комнату, всё ещё блуждая в собственных мыслях, и несколько часов просто провалялась на кровати.

– Эй, чудик, ты тут? – в приоткрытую дверь просунулась физиономия Джареда. – Привет. Как сам?

Села, подобрав под себя ноги, и пожала плечами:

– Неплохо.

– А выглядишь не очень. Может, тебе витаминок попить?

Джаред зашел в комнату и развалился на кровати Винса. Протянул мне белый запечатанный конверт и лучисто улыбнулся:

– Это для Эстер.

– Письмо? – ошарашенными глазами смотрела на конверт, приятно осознавая, что впервые за сегодняшний унылый день захотелось рассмеяться.

– Рад, что повеселил тебя, чудик. Вот только сейчас вообще не смешно.

– А как по мне, так даже очень, – улыбалась я. – Всё надеюсь, что ты пошутил.

– Насчёт чего? – Джаред резко приблизился. – Насчёт твоей красотки-сестры?

– Да! Ты видел её всего раз! И она была, скажем так, – не в самом лучше образе!

– Так в этом же и фишка, мужик! – Джаред горел энтузиазмом. – Только представь, как она будет выглядеть при полном параде! Закачаешься!

– Пф-ф… бред какой-то… – Сдерживать смех больше не удавалось.

– Ничего ты не понимаешь, чудик! – Джаред вновь развалился на кровати, закинув руки за голову. – Передашь, в общем, письмо. И только попробуй открыть! Да, и… Калебу не говори.

– Почему?

– Ему вроде как тоже твоя сестра понравилась. Это так, мои предположения.

Вот и закончила смеяться.

– А разве ему не… не Лекса была интересна?

– Лекса? – фыркнул Джаред. – Та девчонка в синем парике? Да, была. Может, и сейчас интересна, этого Калеба не понять. Серьёзно, мужик, – бровь Джареда заговорщически приподнялась, – я уже давно не видел этого парня таким! Собственно, поэтому и согласился помочь найти эту Лексу по его просьбе. Уже и забыл, что его может так сильно заинтересовать какая-то девчонка после Тейт. Он, знаешь ли… чёрт. – Джаред медленно выпрямился, свесив ноги и смерив меня угрожающим взглядом, нравоучительно затряс пальцем. – Ты не должен был этого слышать.

– А может, ты не должен был об этом говорить? – хмыкнула я. – Что там с Тейт? История, которую обозревала пресса, правда?

– В каком-то смысле, – вздохнул Джаред, для чего-то схватил со столика зубную щётку Винса и принялся чистить ею джинсовые шорты, будто избавляясь от пыли. – Раньше Калеб таким не был. И лучше вообще не поднимай эту тему. Он хоть и спас тебя этой ночью, но это не значит, что теперь вы друзья. Калеб уже не тот, как говорится. И даже свою эту Газель, или Жизель, как там её… в общем, даже его эту новую подружку ждёт та же участь, что и всех, кто был перед ней. Вот и говорю: твоя сестра или эта Лекса вряд ли чем-то отличаются, так что пусть даже не суётся к моей Эстер. У меня, может быть… чувства… – Джаред бросил щётку на место и поднялся на ноги, смачно потянувшись. – Ну ладно. Я пошёл. И про дельце-то наше не забудь. Это первый раз, когда я пишу девушке письмо. Так что смотри, не подведи меня, мужик.

Что-то не верится мне в искренность его намерений. Но так и быть, письмо передам, а дальше пусть Эстер сама решает, что с ним делать. Может, даже сожжёт не открывая.

– Эй, Джаред.

– Чего?

– Знаю, это не моё дело, но просто должен спросить, потому что ты кажешься неплохим парнем, и Винс тоже. А обычно неплохие парни вроде как ладят между собой…

– Неплохие парни? – перебил Джаред, брезгливо фыркнув. – Ты прав, чудик, не твоё это дело, так что не лезь. А если так интересно, спроси у Винса. Хотя чёрта с два он тебе что-то скажет.

Винс появился в комнате вскоре после ухода Джареда и во всех красках принялся рассказывать о том, на что теперь похож Вонг после вчерашнего инцидента. А всё, о чём могла думать я, по самым странным и непонятным для меня причинам, так это о Калебе и этой его… Газели? Как там зовут его девушку? Видимо, пресса ещё не в курсе, раз не поднимает шумиху. И даже представлять не хочу лицо Эстер, если она вдруг узнает, что её обожаемый принц встречается с кем-то по имени Газель. Ну или Жизель, не велика разница.

Разговор с Вонгом длился долго. В основном он извинялся и неустанно хвалил всех богов за то, что я, то есть Мики, уже совершеннолетний и ему не обязательно сообщать о ночном инциденте моим родителям. Это точно: пронесло так пронесло.

Так и пролежала на своей кровати остаток дня. Смотрела в потолок и размышляла обо всём на свете. А как только задремала, вновь приснился этот жуткий сон про черные языки пламени и поразительно милого Калеба, до невозможности нежным голосом повторяющего моё имя.

Вот это уж точно всем кошмарам кошмар! И проснулась я от того, что главный его герой постучал в дверь моей комнаты.

Калеб зашел в комнату и остановился между кроватями, выглядя предельно сдержанно. Задержал долгий взгляд на мне и как ни в чём не бывало поинтересовался:

– Как дела, Харпер?

– Нормально, – чувствуя, как к лицу приливает краска после жуткого сна, я даже глаз на него поднять не решилась.

Кивнул на явно растерявшегося Винса:

– А ты?

– Да… хорошо, спасибо.

– Тогда чего сидим? – резко посуровел Калеб и зашагал обратно к двери. – Быстро найдите Дрейка и возьмите с собой гитары! Жду вас на цокольном этаже!

– И… и что мы будем делать? – протянула с тупым видом.

– Что за глупый вопрос, Харпер? Готовить вас к третьему туру! Выходной закончен!

Глава 19

Порой я считаю время безжалостным монстром, ненавидящим человечество. Оно беспощадно! И опомниться не успела, как наступила суббота – день третьего тура, и все тридцать восемь участников шоу уже тряслись в автобусах, подъезжая к зданию MTV, в одной из студий которого и пройдёт наш небольшой концерт.

Мы с Винсом были одеты в одинакового покроя зауженные брюки и похожие рубашки навыпуск, разницей был лишь цвет: я в чёрном, он в белом. Идеальный контраст во всём. А вот Дрейк решил отличиться и напялил на себя один из предложенных джинсовых нарядов. Да и чёрт с ним. Больше беспокоит моральное состояние этого парня. Ещё ни разу он не казался таким… напуганным! На нём лица нет! Бледный весь такой, на лбу бисеринки пота.

Мы с Винсом то и дело недобро переглядывались.

– Плохо себя чувствуешь? – уже не первый раз поинтересовалась я у Дрейка.

– Отвали, Харпер! Я в норме!

Вот и весь разговор.

Все дни напролёт мы проводили в репетиционной студии. Калеб подключался к нам при каждой свободной минуте, чем невольно заслуживал уважение. Вот уж кто бы мог подумать: мистер Ледышка вдруг начал оттаивать и снизошёл до милости помочь нам с песнями для третьего тура! Возможно, по доброте душевной, возможно, из-за жалости, ведь мы в меньшинстве. Не важно. Важно то, что если займём позицию ниже пятой, то я и Винс со свистом вылетим из шоу. Понятия не имею, как будут распределяться очки, но, видимо, Калеб знает.

– Почему ты это делаешь? – как-то спросила я его во время утреннего разноса кофе. – Почему помогаешь нам с третьим туром?

– Почему? – выдавил смешок Калеб. – Потому что я твой руководитель, Харпер.

– Да, но ты проделал за нас практически всю работу!

– И что? Вы в меньшинстве. Кто-то должен был вам помочь.

– Что-то не вижу нимба над твоей головой.

Калеб с улыбкой фыркнул:

– Что-то не вижу благодарности на твоём лице.

– Я благодарен!

– Отлично. А теперь проваливай, Харпер.

Дверь закрылась, и я ещё какое-то время с улыбкой пялилась в её лакированную поверхность, не сразу поняв, что это за странное приятное ощущение разливается по телу.

К тому же Калеб совершенно не считает меня обязанным ему за спасение в бассейне. Сказал, что, если я ещё хоть раз его поблагодарю, свяжет мне руки и вернёт на то же место, откуда достал.

В остальном Калеб вёл себя как обычно плюс ко всему и диктаторские наклонности не стеснялся проявлять во время наших репетиций. Но, должна признать, если бы не он, мы бы ни за что не подготовились на должном уровне.

И, судя по его поведению, девушку он во мне так и не разглядел. Хотя порой взгляд его пронзительных глаз заставляет вздрагивать и вводит в замешательство. Смотрит так, словно в его голове работают сложные механизмы и всё никак не могут найти одну недостающую шестерёнку.

Ненавижу, когда он так смотрит.

Вот и сейчас: трясётся в автобусе на сиденье рядом с Патриком и то и дело стреляет в меня недобрыми взглядами.

В здание MTV заходили с чёрного входа, потому что толпа, собравшаяся на улице, чтобы поприветствовать Far-between, поражала своей численностью. Интересно, как они узнали о том, где будет проходить третий тур, если место проведения держалось в секрете?

– Утечка, – всё время повторял Вонг, заталкивая нас один за другим в дверь с внутренней стороны здания. – Надо разобраться с этим. Откуда взялись все эти фанаты?

Менеджер Кан сразу увёл FB в неизвестном направлении, а участников шоу распределили по разным гримёркам – каждую группу в отдельную комнату. Тут же налетели стилисты, проверять, всё ли в порядке с нашими образами, а за ними и организаторы с сообщением о том, что зал заполняется приглашённой публикой и времени до выхода на сцену осталось чуть больше часа.

Ещё раз проиграв свои партии, принялись ждать, пока за нами придут и попросят выйти на сцену. И с каждой минутой мне всё больше и больше не нравилось состояние Дрейка.

– Дрейк…

– Отвали, Харпер! – зарычал тот, барабаня ботинками по полу и нервно потирая ладони. – Со мной всё в порядке! Сколько раз повторять?!

– Надеюсь, что в порядке, – жестко проговорил Винс, – потому что, если подведёшь нас, шанс остаться в шоу будет только у тебя, приятель. Нам с Мики баллов не хватит.

– Всё будет в порядке! – заорал Дрейк, схватил гитару и вылетел из гримёрки.

От Эстер пришло эсэмэс с пожеланиями удачи. А вот от Мики – ни слова. До сих пор злится. Пытаюсь его понять, но обида берёт верх, так что стараюсь вообще о нём не думать. До поры до времени.

По команде организаторов все собрались у входа в студию и выслушали последние наставления от Вонга. И вот нас встретил свет софитов, громкие аплодисменты публики и широкая улыбка Анемоны, которая выполняла роль ведущей третьего тура.

Студия напоминала одну из тех, в которых обычно снимают шоу с различными знаменитостями, расположившимися на мягких диванчиках перед интервьюером. Сцена выглядела как небольшой полукруг, фоном служили несколько изогнутых экранов высотой от пола до полотка, на которых без остановки проигрывалась заставка «Только играй». Зрительских мест – рядов пятнадцать, не больше; разноцветные пластиковые стулья ступенями убегают вверх, и нет ни одного свободного места. Студия наполнена до отказа.

Сразу после того, как свет приглушили и несколько прожекторов замаячили на сцене, заиграла музыка, а следом за ней понеслась вступительная речь Анемоны.

– А она хороша! Правда, Мики? – одобрительно заметил Винс, глядя на ведущую.

– О чём это ты?

Винс пожал плечами и наклонился к моему уху ближе:

– Да слухи тут о вас ходят.

Я фыркнула и едва сдержала смех.

Тридцать восемь участников с трудом уместились на сцене: разодетые, сексуальные парни, ну и я среди них.

После нескольких дублей общего кадра Анемона наконец приступила к жеребьёвке. На этот раз от нашей команды вышел Винс – Дрейка колотило всё больше и больше.

И вновь эта злосчастная цифра семь. Я с такими темпами скоро откажусь от своего заклятого скептицизма и даже в приметы начну верить!

Когда первая группа вышла на сцену и был объявлен их руководитель – Патрик, студия взорвалась от криков и аплодисментов, и в воздух тут же взметнулись десятки плакатов с изображениями Патрика.

Выступления участников по правилам конкурса должны длиться от семи до восьми минут. Наше – семь минут двадцать пять секунд, если быть точными.

Когда на сцену вышла пятая группа, нервозность нашла и меня. А про Дрейка и говорить нет смысла, ещё немного, и этот парень вообще сознание потеряет.

– Что с ним? – Голос Калеба прозвучал практически у самого уха и так неожиданно, что я невольно подпрыгнула на месте и схватилась за сердце.

– Нельзя так людей пугать!

Калеб сделал шаг назад и с недовольным видом потёр подбородок:

– У тебя привычка бить меня в челюсть?

Я почесала затылок:

– Прости. Нечего подкрадываться.

– Так что с ним? – повторил вопрос Калеб и кивнул на зеленеющего Дрейка.

– Говорит, что в норме, – иронично заметила я.

Калеб заставил Дрейка посмотреть ему в глаза:

– Играть сможешь?

– Конечно, смогу! – рявкнул тот, проводя ладонью по потному лицу. – Когда выйду на сцену, всё будет в порядке.

Лицо Калеба хмурилось всё больше.

– У тебя боязнь сцены, – утвердительно произнёс он.

– Нет! – Дрейк всё больше выходил из себя. – Просто плохо себя чувствую! На выступлении это не отразится!

– Ладно, – вздохнул Калеб, но вовсе не облегчённо. – Лучше бы это было правдой.

– А то что?!

– А то что?! – с тем же вызовом зарычал Калеб. – А то эти двое, – он ткнул пальцем в нашу с Винсом сторону, – по твоей вине вылетят из шоу!

Ну вот. Теперь я нервничаю ещё больше. Хотя с другой стороны, Дрейк бы не прошёл испытание Джареда на отлично, будь у него боязнь сцены!

– Седьмая команда! Пошла! – воскликнул режиссёр и указал на сцену.

Калеб оставался на месте. Понятия не имею, почему мне вдруг стало жизненно необходимо встретиться с ним взглядом напоследок. И вновь его рентгеновский взгляд пробрал до самых косточек, а потом он просто кивнул мне. Я кивнула в ответ и заняла своё место по центру сцены. Винс был по правую руку, а Дрейк показался последним, и вот уж было неожиданностью то, какой бурей оваций отреагировала публика на его появление. А тот стал выглядеть вконец паршиво.

Анемона объявила нашего руководителя, и теперь на меня смотрело с десяток физиономий Калеба на выброшенных в воздух плакатах и веерах.

Переглянулась с парнями, глубоко вздохнула и, получив знак от звукорежиссёра, что гитары готовы к работе, ударила по струнам.

Сцена – моя стихия. Стоило первым аккордам наполнить зал, и тревога вмиг улетучилась, испарилась, уступив место эйфории и сумасшедшему драйву. Эти мгновения, когда ты понимаешь, что музыка, которая наполняет собой каждый дюйм воздуха, окружающего тебя и публику, рождается благодаря движениям твоих рук, подобно прыжку с парашюта или восхождению на пик высокой горы – время, когда ты собой гордишься. Время, когда кажется, что в этом мире не существует ничего непреодолимого. Так я себя чувствую, когда играю. Я не просто играю – я живу этими мгновениями.

Ритмичное вступление начала я, после чего Винс сразу подхватил меня, выступив вместо барабанов равномерным боем по струнам, и наши гитары заиграли в унисон, отчего музыка стала более насыщенной. Хотелось закивать в такт гитарами, поддавшись желанию тела, но Калеб велел не двигаться, пока не заиграет соло, отданное Дрейку за его заслуги во время первого тура.

Начались мои рифы, и я не смогла сдерживать улыбку! Боже! Это неописуемо! Такой драйв играть легендарную композицию легендарной группы в собственной аранжировке и слышать одобрительные крики публики – признак узнавания. Никто не мог не узнать знаменитую композицию «Can’t stop» Red Hot Chili Peppers!

Я продолжала повторять одни и те же аккорды, и в момент, когда в песне должны были начаться слова, Винс подхватил меня мелодичной линией, подобно голосу, обыгрывая мои рифы, делая звучание более звонким и приятным на слух.

Украдкой взглянула на Дрейка: стоит как вкопанный вполразворота к залу и с застывшим, перепуганным до смерти лицом смотрит себе под ноги.

Плохо. Очень плохо. Потому что скоро его часть.

Мы не стали делить три песни на троих участников. Калеб решил сделать девять составных частей. В то время когда один ведёт, другой создаёт фон. В то время когда рифы и мелодичное сопровождение заканчиваются, в игру вступает соло-гитара – соло-гитара Дрейка. Но нам пришлось изрядно попотеть над «склейкой» и аранжировкой, чередуясь таким образом на протяжении трех композиций.

Только у этого самоуверенного идиота так дрожат руки, что он не то чтобы по струнам попасть не сможет, он даже гитару в них удержать не в состоянии!

Ровно после минуты первой композиции голос вокалиста было решено проиграть соло – мелодией. Совершенно простенькое соло! Я такое в десятилетнем возрасте сыграть могла! Но Дрейк не может… Он ничего не может! Потому что я уже по второму кругу проигрываю свою партию и стреляю в него взглядами, надеясь хоть одним прострелить дыру в голове и достучаться до мозгов!

Винс выглядит не лучше и продолжает обыгрывать мои рифы. На его лице паника, и он не сводит глаз с Дрейка.

– Дрейк! – не знаю, зачем зашипела я – всё равно не слышно. – Дрейк!!!

Ноль реакции. Стоит, трясётся всем телом, тяжело дышит и нервно сглатывает, глядя себе под ноги. Наконец поглядел на меня и лихорадочно затряс головой.

Конец нам.

Полный провал.

И публика затихла. Разочарована.

Но тут началось соло. То самое, которое уже давно должно было быть проиграно! И точно весь мир только что свалился с моих хрупких плеч. Винс… вот же сообразительный!

Винс?!

Руки Винса застыли на грифе, так как его партия в этой песне закончилась. Остались лишь мои рифы и соло, обыгрывающее мотив голоса.

Кто играет?!

Чёрт! Что происходит?!

Винс был в таком же шоке, как и я, но оба ещё пытались улыбаться и «держать лицо».

Дрейк медленно попятился со сцены, и не успел выйти за дверь, как его вырвало прямо у ступеней. И в ту же секунду кто-то, кто играл за кулисами, отменил наш плавный переход к следующей композиции и, резко ударив по струнам ритмичным боем, больше напоминающим громкий скрежет, отвлёк внимание публики от казуса Дрейка.

Мимолётно переглянувшись с Винсом, я услышала знакомую часть композиции, к которой мы перешли без вступления, и быстро влилась в темп. Винс тут же сбросил электрогитару и схватился за разрешённый по правилам бас. Как показала практика, этот парень лучше нас всех справляется с этим инструментом, а в песне «Echoes» группы The Rapture бас-гитара играет основную роль. Поскольку барабанов у нас нет, пришлось выкручиваться и заменять их дополнительными рифами, боем – сильным, громким и размеренным. Бой был на мне. Винс играл партию бас-гитары, а некто за сценой, не сложно догадаться кто, отыгрывал вставки, похожие на скрежет струн, и получалось у него просто отменно! Наш спаситель Калеб изменил ритм, потому что мы затянули с первой песней, и теперь играть приходилось в темпе – ориентируясь на ходу. Получалось неплохо, вот только я понятия не имела, когда начнётся третья часть.

Нужно дать ему вступить. Выбора нет. Нужно дать Калебу вступить! Или так, или каждый начнёт играть что попало, потому что и последнюю композицию придётся сократить, чтобы уложиться в заявленные на выступление минуты. Да, у нас не будет нужной «склейки» отрывков, и это плохо, но только так мы сможем доиграть на должном уровне.

Нужно довериться Калебу. Всё или ничего.

Незаметно кивнула Винсу, чтобы тот вновь хватался за электрогитару, и заглушила струны своей, позволив Калебу самостоятельно закончить с «Echoes» и начать с того места, с которого он сочтёт нужным, потому что делать это должен был Дрейк, вступление было на нём, а мы с Винсом можем только подхватить. Партии поделены на троих, и сыграй кто-нибудь не свою часть, начнётся неразбериха.

И как знала: Калеб вступил с незапланированного места. И не со своей партии! Сейчас он играл партию Винса, который глядел на меня ошалелыми глазами, пока публика ликовала, узнав одну из известных композиций – Slayer «Angel Of Death». Очень сложных композиций. И очень… очень-очень быстрых.

И что это значит? Что делать нам двоим? Чего Калеб добивается? Сейчас начнётся соло Дрейка! Соло, которое сперва было отдано мне.

«Так вот чего ты хочешь? Уступаешь мне дорогу?» – подумала с усмешкой и ударила по струнам, а Калеб в этот момент остановился, вернув Винсу право на его ритм-партию.

Пальцы горели огнём. У этой песни сумасшедший темп! Медиатор после сегодняшнего выступления можно будет выкинуть, ибо он станет непригоден – с такой силой я играю! Со всем чувством! С яростью! С любовью к публике! Хочу, чтобы они это почувствовали, ощутили… потому что это чудо – чувствовать вибрацию, проводить звуки сквозь себя и слушать… слушать магию. Музыка – это магия.

Неожиданно Калеб подхватил моё соло, давая нам с Винсом понять, что время на исходе. И на какое-то время звуки наших гитар слились воедино, стали одним целым, и точно заряд электричества пронёсся по телу: от самых ног до кончиков волос. Я не хотела останавливаться, хотела играть ещё, с ним, с Калебом.

Звуки сплетались, цепляясь один за другой, и будто рассыпались мелкими искорками, вызывая покалывание на коже и учащая дыхание до предела. Я задыхалась и не могла остановиться. Смотрела на струны и представляла себе его: Калеба, за сценой, с гитарой в руках. Играющего со мной. Вместе. Мы вместе творили волшебство.

Но мне пришлось остановиться. Вспомнить, где я. Вспомнить, кто я. Тяжело дыша, насладиться бурными аплодисментами публики и с широкой счастливой улыбкой уйти со сцены.

Дрейка увели в медпункт. Остальные участники то ли сочувственно, то ли похвально похлопывали по спине меня и Винса. Но я не могла стоять на месте. Не могла с остальными ожидать и наблюдать за выступлением следующих участников. Мне нужно было убедиться в том, что я не сошла с ума и Калеб… тот самый КАЛЕБ, вытащил нас из этого дерьма. И… нет, остальное не важно.

Я нашла его за сценой, он тяжело дышал, волосы казались взмокшими, а светлая футболка липла к телу. И я узнала это чувство в груди, когда сердце вдруг начинает биться чаще, а в животе порхают бабочки, так что не стану отрицать очевидного. Но никогда не позволю этому мимолётному затмению и учащённому сердцебиению при виде его блестящих серых глаз перерасти в нечто большее. Даже несмотря на то, что минуту назад игра в унисон с этой заносчивой звёздной задницей по имени Калеб была лучше, чем секс. И мне как воздух необходимо продолжение!

А ещё он улыбался. Той самой потрясающей улыбкой, что покорила сердце Эстер. И, кажется, сделала что-то странное с моим.

Голосование закончилось.

Мы заняли четвёртое место!

С ума сойти! До сих пор поверить не могу, что мы заняли четвёртое место с тем представлением, что устроил публике Дрейк! Просто невероятно! Мы с Винсом остаёмся в шоу – в конце таблицы, но мы остаёмся!

Боже! Хочется кричать и прыгать от счастья! Винс эмоций не сдерживал: повис у меня на шее, обняв медвежьей хваткой, так что весь воздух со свистом вылетел из лёгких и выпучились глаза.

Калеб наблюдал за нами со сдержанной улыбкой. Подошёл ко мне и тихонечко так шепнул на ухо:

– Доволен, Харпер?

– Ещё бы! – на радостях воскликнула я, глядя на него горящими глазами. – Спасибо, что выручил. Если бы не ты, конец всему.

– Пожалуйста, – ухмыльнулся Калеб, явно чего-то недоговаривая. – У Дрейка глоссофобия, страх публики, сцены и массового скопления людей, всё в одном флаконе.

– Что? Но… постой… почему он не сказал?

– А ты бы сказал? – усмехнулся Калеб.

Я не понимала:

– Но как он прошёл испытание Джареда?

Калеб сложил руки на груди и тяжело вздохнул:

– Ну, перед ним ведь не было публики. Имитация выступления на сцене – совсем другое дело. А когда всё стало по-настоящему, нервы и сдали.

– И на что он рассчитывал?!

– Не знаю, – Калеб пожал плечами. – Сейчас это уже не важно. Он выбывает из шоу.

– М-м-м… – Я замялась, опустила взгляд и неловко провела ладонью по шее. – Понятно. Значит… мы… даже не знаю, как тебя благодарить за то, что ты сделал.

– Знаешь, – выдавил смешок Калеб, глаза которого подозрительно блестели. – Вонг с организаторами сейчас как раз ожидают моего определения тому, что произошло. И стоит мне сказать, что я вам помог и сыграл не по правилам, признаю это и каюсь, у вас отберут набранные очки.

Моя челюсть медленно поползла вниз, а голову вовсю заполняли гадкие словечки и бесстыдно рвались наружу.

– И что ты хочешь? – осведомилась с презрением, и Калеб улыбнулся шире.

– Номер Лексы. Прямо сейчас. И вы с Винсом остаётесь в шоу.

Пришлось дать ему свой номер. Номером Эстер рисковать было нельзя – она вообще не в курсе, за кого Калеб её принимает. Вот уж будет неожиданность для моей подруги! Да и… ведь это просто номер телефона! Ничего преступного! Надо сперва самой узнать, что ему от меня надо, а уже потом вводить в игру Эстер.

Съёмки подошли к концу, и под визги фанатов FB, усталые, но довольные, мы все стали загружаться в автобусы. По итогу из конкурса выбыли шестеро участников, включая Дрейка.

– Мики! – раздалось шипение сбоку от толпы. – Эй! Мики!

Послышалось? Галлюцинации? Или мне действительно сейчас Мики машет рукой, подзывая к себе?!

– Две минуты на автографы, парни, и загружаемся! – дал команду Вонг, и толпа оглушительно загалдела.

Я протиснулась между участниками, с лёту схватила Мики за локоть и потащила в кусты. А где ещё нам укрыться?

– Лекса, – прошептал он, нежно улыбаясь и разглядывая черты моего лица. – Я так скучал! Ты не представляешь как!

– Чёрт. Мики! Что ты здесь делаешь?! – зашипела я, оглядываясь по сторонам. – Если тебя увидят… Если нас увидят… Ты не должен был приходить! Чем думал вообще?!

– Я на минуту, – улыбнулся Мики, поглаживая меня по рукам. – Просто дай на тебя посмотреть. Боже, Лекса, я схожу с ума! Чертовски злюсь, но без тебя не могу! Меня словно напополам разрывает!

– Мики, – я с пониманием вздохнула и взяла его ладони в свои, – я тоже скучаю. Очень скучаю! Даже не представляешь как! Но осталось недолго! Я прошла в четвёртый тур, полуфинал уже близко!

Губы Мики поджались, лицо посуровело:

– Как же мне это всё не нравится!

– Да, я тоже не в восторге! – нервно усмехнулась я, продолжая оглядываться. – Ты должен потерпеть ещё немного ради нас. Ради «Пончиков»…

Мики не дал договорить. Притянул к себе и поцеловал в губы. Я ответила, молясь про себя, чтобы никто не заметил двух парней, целующихся в кустах, обвила шею Мики руками и полной грудью вдохнула его – нет, мой – любимый, уже родной аромат.

Перед тем как быстренько попрощаться, достала из чехла письмо, адресованное Эстер, от Джареда и протянула Мики:

– Передашь Эстер. Но даже не думай открывать! Это письмо не от меня. Кое-кто… в общем, один хороший человек написал. Просто доверься мне и отдай сестре письмо. Я думала, нас отпустят после съёмок на пару часов, хотела сама передать, но… Вонг сказал, возвращаемся в коттедж.

Мики спрятал письмо в карман джинсов и вновь притянул меня к себе.

– Когда Эстер приезжает?

– Сегодня вечером. Уезжает послезавтра. Ещё неделя гастролей. Лекса, я…

– Мне пора, Мики, – я вырвалась из его объятий, потому как Вонг дал команду загружаться. – Я позвоню тебе позже, ладно? И не злись больше.

– Люблю тебя.

Впервые за два года я помедлила с ответом:

– И я тебя, – бросила напоследок с таким чувством, будто что-то тяжёлое ударяет по сердцу, побежала к автобусу.

Возле наших с Винсом кресел вдруг возник Джаред и не особо вежливо попросил своего сводного брата пересесть на другое место, потому что ему срочно нужно со мной поговорить.

– Ну что, чудик, как дела? – протянул он с ленивой улыбкой, многозначительно дёргая бровями.

– Нормально, – напряглась я.

– Письмо передал?

Я помедлила, шкурой чувствуя неладное.

– Эм-м… передал, а что?

– Ничего, – ухмыльнулся Джаред, забросил руку мне на плечи и приблизился к самому уху. – Я, конечно, всякое мог подумать, но это… Даже не знаю, что сказать.

– О чём ты? – отреагировала сухо.

Джаред победоносно улыбнулся:

– Я знаю твой секрет, чудик. Я знаю, кто ты.

Глава 20

– Ты гей, – заговорщически шепнул мне на ухо Джаред и расплылся в ехидной улыбке.

Такое чувство, что по лицу только что ударили кирпичом. И слова все куда-то пропали…

– Не переживай, чудик, – Джаред по-дружески хлопнул меня по плечу. – Я – могила. И твои обнимашки в кустах выглядели очень даже… мило.

– Кто ещё видел? – загробным голосом протянула я.

– Никто, наверное. Да ладно тебе, мужик, всё нормально! Ничего против не имею, это твоя жизнь и всё такое. Ну ладно, бывай.

И он ушёл. Оставив меня в огорошенном состоянии.

* * *

Заблуждение. Слишком тесное общение. Помутнение рассудка на фоне стресса. Я ведь здесь постоянно в стрессе прибываю. Вот главные причины моего внезапного… даже не знаю как сказать, – интереса к Калебу.

Пф-ф… да какой там интерес? Обычная маленькая симпатия. Маленькая-маленькая! Малю-ю-юсенькая такая!

У меня всё под контролем. Уверена в этом.

– Хэй, парни! Как всё прошло? Мы ждали вас позже! – раздался из-за двери моей комнаты чей-то возглас. – Давайте к бассейну! У нас барбекю!

– Шикарно! – воскликнул Патрик. – Дай нам пять минут.

Ну вот я уже и не на кровати, а вылетаю из дверей комнаты с внезапно участившимся сердцебиением и смотрю на Калеба со второго этажа коттеджа.

FB вернулись с фотосессии и выглядят соответственно. Волосы Калеба смотрятся более объёмно, белая футболка великолепно подчёркивает его крепкую фигуру…

Вот чёрт.

Резко отвернулась и крепко зажмурилась.

«О чём вообще я думаю?! Парик на голову давит?!»

Поспешила вернуться в пустую комнату и плюхнулась животом на кровать. В тысячный раз взяла в руки мобильный и чуть до полотка не подпрыгнула, увидев на дисплее новую эсэмэску. Но это оказалась Эстер… Тьфу! Эстер, какое счастье – вот как надо! От кого ещё мне ждать сообщений? Только если от Хизер придет тысяча первое с жалобами о том, что Мики наотрез отказывается перекрашиваться. Велела Хизер забыть об этом.

Прочитала, что Эстер в Лос-Анджелесе и в срочном порядке хочет обсудить писанину Джареда, потому что она понятия не имеет, как на это всё реагировать. Пообещала, что позвоню ей позже, и вновь уткнулась лицом в подушку.

Два дня прошло, а Калеб так и не написал Лексе. То есть мне. То есть… Я запуталась.

Внезапно раздалась мелодия входящего сообщения.

На этот раз лениво поднесла мобильный к глазам и резко выпрямилась, увидев, что эсэмэс от неизвестного номера.

Что это? Ни одного слова. Только аудиозапись.

Схватила со столика наушники и воспроизвела. И с первыми аккордами акустической гитары по телу пробежала дрожь, а внутри что-то ожило, что-то трепетное и невесомое. Что-то, что каждый раз рождается во мне, когда слышу, как он играет. Это Калеб. Это его музыка. Теперь я не могу её не узнать. Потому что только его игра на гитаре способна действовать на меня таким опьяняющим образом.

И, как ни странно, эта музыка не похожа на ту, что я слышала от него прежде. Эта кажется не такой мрачной и тяжёлой, даже наоборот – под неё хочется улыбаться.

Новое эсэмэс:

«Послушала?»

Я: «Да. А ты кто?»

Калеб: «Ну и как тебе?»

Я: «Впечатляюще. Ты написал?»

Калеб: «Вроде того».

Я: «Не хочешь представиться?»

И нет ответа.

Ну и ладно. Бросила телефон на пол и почти свалилась с кровати, пытаясь его подхватить в тот момент, когда пришло новое сообщение.

Калеб: «Взгляни на небо».

Не сразу поняв, что от меня требуется, с тупым видом поплелась к окну.

Закат. Нет, не просто закат – один из самых потрясающих закатов, что я когда-либо видела! Небо будто пылает в огне, ни кусочка синевы, ни одного облачка, лишь диск пылающего солнца, только-только коснувшегося кромки горизонта на фоне красного полотна.

Завораживающе…

Новое эсэмэс:

«Смотришь?»

Я: «Смотрю».

Калеб: «Теперь включи музыку, которую я тебе отправил».

Поколебалась с полминуты, но выполнила просьбу.

Теперь смотреть на закат стало вдвойне приятней. Мелодия отлично ему подходила. Идеально. Словно была написана специально для этого зрелища. Не хватало только…

Я: «А лирика есть?»

Калеб: «Скоро будет, надеюсь. Если и завтра закат будет таким же».

Как это понимать?

Я: «Постой. Ты что, эту мелодию сейчас придумал?!»

Нет ответа.

Я: «Кто ты такой?»

Калеб: «А ты?»

Помедлила, тарабаня пальцами по дисплею.

Вновь взглянула на небо, впитывая в себя каждый звук гитары Калеба. И всё же… есть что-то очень загадочное в этом парне. Что-то, что не может оставить равнодушным. Что-то, что он спрятал в себе после разрыва с Тейт и хранит глубоко в душе. Может, и вправду раньше он был совсем другим? Иначе что это ещё за романтические порывы?

Калеб – романтик?

Ну не-е-ет…

Отошла от окна, выключила музыку и забралась на кровать, притянув колени к груди.

Какое мне вообще дело до всего этого?

Думала, разговор закончен, но нет, Калеб продолжал странное знакомство. Говоря о чём угодно, только не о себе. А я отвечала всякими незамысловатыми фразочками и даже смеялась время от времени. Надо же, Калеб умеет быть забавным!

Не заметила, как наступила ночь, а мы до сих пор вели переписку. Винс тихонечко похрапывал и порой вздрагивал от моих внезапных смешков. И только эсэмэс от Мики, пришедшее в половине первого ночи, отрезвило моё сознание:

«Эстер думает, что мы готовим сюрприз на её день рождения. Я подумываю купить ей швейный набор. Пусть займётся чем-нибудь полезным. ☺

Ответила, что что-нибудь придумаю, и с чувством тяжести на сердце выключила мобильный и легла спать.

На этот раз сновидений не было.

Включила телефон в шесть утра, когда собиралась идти отрабатывать последний день наказания, и тут же пришло сообщение от Калеба с пожеланием доброго утра. Во сколько же он его отправил? Ну точно, вообще не спит!

Взяла необходимые вещи и отправилась в душ. А через полчаса уже была перед дверями Калеба с кружкой в руках. Открыл практически сразу и поблагодарил за напиток своим привычным невнятным: «Спасибо».

И на этот раз он был одет. За что спасибо ему. Лишь при одной мысли о его обнажённом торсе почему-то теперь становится до ужаса жарко.

Поскорее бы это закончилось и всё вернулось на круги своя. Я и Мики. Мики и я. И никаких странных мыслей о парнях с чёрной тату на шее!

– Сегодня отработка наказания заканчивается, – буркнула я, отстукивая носом кроссовка по стене и глядя куда угодно, только не на лидера FB.

– Знаю, – отозвался Калеб и захлопнул дверь перед моим носом.

Мило.

Вот и поговорили.

– Внимание всем участникам шоу! – раздался усиленный рупором голос Вонга. – У вас ровно десять минут на то, чтобы попрощаться со своими тёплыми постельками и собраться на улице у главных ворот! Кто не успеет вовремя, в автобус не попадёт и покинет шоу! С собой ничего не брать! Время пошло!

А это ещё что за незапланированные сборы?!

Сорвалась с места и рванула переодеваться в одежду поприличнее.

– Что происходит? – поинтересовалась у Винса, оглядывая толпу участников, собравшихся на улице.

– Понятия не имею, – Винс пожал плечами и направился к одному из автобусов. Я поплелась следом.

Нам так ничего и не объяснили. Автобусы направлялись в центр города, и FB ни в одном, ни в другом точно не было.

– Скорее всего, какое-то незапланированное испытание, – делился мнением Винс, разглядывая пейзажи залитого утренним солнцем Лос-Анджелеса. – Надеюсь, хотя бы не марафон. – Усмехнулся. И я выдавила неуверенный смешок, продолжая ломать голову над тем, что происходит, и одновременно над тем, почему поведение Калеба так непоследовательно. Странно это всё. Но более странно то, что он никак не выходит у меня из головы в то время, когда должна думать о годовщине наших отношений, которая у нас с Мики не за горами. Два года – это вам не бублик на пальце крутить!

Входящее сообщение – фотография с изображением рассветного неба. Один в один каким оно было часа полтора назад. Сама любовалась им с минуту перед тем, как отправиться в душ.

И подпись: «Под одним небом».

Я: «И что это значит?»

Калеб: «Название песни».

Я: «Лирика готова?»

Калеб: «Не совсем. Но название мне нравится».

Я усмехнулась.

Я: «Ты ещё не написал слова, но уже придумал название к песне?»

Калеб: «Иногда так бывает. Когда знаешь ответ ещё до того, как был задан вопрос. Понимаешь его с одного намёка. Или взгляда».

Я не знала, что ответить. Такое чувство, будто прочла нечто сокровенное и понятия не имею, как реагировать. По идее, я вообще не должна отвечать на его эсэмэски. Но почему же так хочется?

Калеб: «Хочу увидеть тебя».

Я: «Я даже не знаю, кто ты».

А врать-то как неприятно…

Калеб: «Знаешь».

Характерный звук тормозов дал понять, что автобус остановился, и я тут же убрала мобильный в карман джинсов. И знаете что, из всех передуманных мною мест то, куда нас привезли, я ожидала увидеть меньше всего!

– Victory Records? Опять? – Гвалт голосов тут же заполнил салон.

– А я-то думал, что покруче придумают…

– Да, и я!

Один за другим плотной шеренгой миновали главный вход и направились на третий этаж – в просторный хореографический зал, уже вовсю подготовленный к предстоящим съёмкам. Множество растяжек на стенах с изображениями участников шоу, зеркала, прикрытые высокими панелями с фотографиями FB в полный рост… И вновь мой взгляд первым делом зацепился за Калеба.

Похлопала себя по щекам.

«С этим надо срочно что-то делать!»

Организаторы велели всем выстроиться у зеркальной стены, и камеры тут же приступили к работе. Даже Анемона поднялась в такую рань и была в полной боевой готовности. Заметила меня, подмигнула и приступила к позированию перед одной из камер.

– Что происходит? – слышалось то тут, то там. – Зачем нас привезли сюда в такую рань?

Все то и дело зевали и сумбурными движениями пытались привести себя в должный вид, крутясь перед зеркалами. У большинства причёски напоминали взрыв на макаронной фабрике. А моим синякам под глазами позавидовала бы даже панда!

– Внимание! – В зале появился мистер Вонг в серебристом костюме и с явным перебором румян на лице, остановился в центре зала и радостно хлопнул в ладоши. – Знаю-знаю, вы все удивлены экстренному подъёму и общему сбору! Но! Друзья мои, я предупреждал о незапланированных испытаниях, так что удивляться нечему. Сегодня, здесь и сейчас, у вас будет шанс продвинуться вверх по таблице. А также пятерым из участников, к моему сожалению, придётся покинуть нас. А теперь, прежде чем объявить правила, с превеликой радостью и гордостью хочу представить вам сегодняшнего судью! Прошу любить и жаловать! – Сверкая всеми зубами, что есть в наличии, Вонг виртуозно взмахнул руками и указал на широкие двустворчатые двери в противоположном конце зала.

Большинство камер тут же направилось туда, чтобы заснять судью с разных ракурсов. Участники шоу молчали и были все во внимании. А я не смогла сдержать зевок, прикрыла широко открытый рот ладонью и, зевнув громче, чем рассчитывала, так и застыла с разинутой челюстью и огромными округлившимися глазами.

Высокий брюнет стоял на пороге дверей, одетый в самые простые светлые джинсы и в серую футболку с изображением Весёлого Роджера на груди. На голове чёрная кепка козырьком назад, из-под которой выглядывают непослушные тёмные локоны, руки запущены в передние карманы джинсов, широкие плечи расправлены, а на лице блуждает весёлая полуулыбка.

– Прошу любить и жаловать, господа! – на подъёме воскликнул Вонг. – Ваш сегодняшний судья – Шейн Бенсон собственной персоной!

* * *

Шёпот, точно жужжание мух, разнёсся по залу:

– Шейн?

– Шейн Бенсон?

– Правда он?

– Ничего себе!

– Шейн!

– Мужи-и-и-ик!!! – А вот это уже не шёпот. Это счастливый вопль Джареда, показавшегося в зале с раскинутыми в стороны руками! Ещё секунда, и этот мега-активный парень рванул к Шейну и едва не задушил беднягу в объятиях.

– Разве камеры должны это снимать? – шепнул мне на ухо Винс.

– Ну это ведь реалити-шоу, – пожала плечами я, не сводя глаз с бывшего фронтмена FB, и уже вовсю представляла себе реакцию Хизер, когда та узнает, кого мне сегодня повезло увидеть.

Надо же, а он совсем не изменился. Таким и помню его с концерта Тейт на стадионе. Красивый, загорелый, счастливый. Невероятно счастливый! Глаза цвета горького шоколада, которые раньше служили ему визиткой сущего дьявола во плоти, теперь кажутся удивительно тёплыми и спокойными… Буря стихла. Тейт её успокоила.

Невольно улыбнулась. Вот что делает с людьми любовь…

– Мужик! Шейн! Я так рад! Так рад! – верещал Джаред, не отпуская Шейна от себя ни на шаг. – Сколько лет мы не виделись?! Смотри-ка, какие щёчки наел!

Шейн низко рассмеялся:

– Мы не виделись всего пару месяцев, идиот.

– А чувство, будто годы, – всхлипнул Джаред.

Вонгу пришлось прервать их милую встречу и вернуть своё внимание к участникам и к шоу. Тогда-то я и заметила в дверях остальных музыкантов FB: Патрик и Ин Хо были рады не меньше, а вот Калеб с непроницаемым безразличием на лице коротко кивнул и скрылся за дверями, даже не оставив Шейну шансов ответить тем же.

Шейн дружественно всех поприветствовал и приступил к разъяснению правил.

– Правил нет, – растянул он губы в довольной улыбке, сцепил ладони в замок и оглядел шеренгу из тридцати двух участников шоу блестящим взглядом.

Ну и как на это реагировать?

– Что? – Шейн издал смешок, точно мы тут все стадо баранов, а он только что толкнул речь на миллион. – Хотите развлекаться – идите домой. Пусть это и шоу, но один из вас вскоре возьмёт на себя часть ответственности за музыку, которую хотят слышать миллионы. Поэтому, хотите пройти дальше – докажите, чего стоите. У вас есть двадцать минут на то, чтобы раскинуть извилинами. После чего пойдёт отсчёт, и я начну оценивать вашу фантазию. Прослушивание будет длиться ровно час и ни минутой больше. Вас тридцать… сколько?

– Тридцать два, – подсказал Вонг.

– Тридцать два, – ухмыльнулся Шейн, точно садист вне закона. – При лучшем раскладе у каждого из вас будет чуть больше полутора минут, чтобы удивить меня и доказать, почему именно вы должны стать новым соло-гитаристом FB. У кого получится – молодец. У кого нет – не молодец. Те участники, чья фантазия окажется вконец слабенькой – отправятся домой. Я буду в соседнем кабинете. Порядок и прочие мелочи обсуждайте сами. Тот, кто действительно стремится попасть в группу, найдёт способ попасть ко мне одним из первых и произвести впечатление. Не попадёте в очередь – ваши проблемы. Не сможете пробраться за дверь кабинета – ваши проблемы. Не уложитесь во время – ваши проблемы. Не придумаете ничего стоящего… Верно – ваши проблемы.

– Я будто в армию вернулся, – послышался сбоку чей-то приглушённый голос.

– Ну а теперь, – Шейн по-отцовски улыбнулся, взмахнув руками, – за работу, салаги!

Время на подготовку пошло.

Среди нас тут же нарисовались несколько лидеров и стали распределять участников в хронологическом порядке попадания за дверь к Шейну. Без толку – шум, споры, недовольства… чего и стоило ожидать? Дураку понятно, что всем за дверь, к Шейну, не попасть. Времени слишком мало. К тому же давно очевидно, кого в этом обществе «любят» больше всех.

– Лучше нам к ним не лезть, – будто прочёл мои мысли Винс и кивнул на пустые стулья вдали от взбесившихся орангутангов, каждый их которых пытался доказать, что он альфа-самец.

Устроились в уголке и принялись шевелить извилинами, как выразился Шейн. И чем такого, как он, вообще можно удивить? Есть, конечно, один вариант: сниму парик – за фантазию точно сто баллов накинет. А потом и направление на выход выпишет.

Мучительно вздохнула, уткнула локти в колени и спрятала лицо в ладонях.

– Можешь сказать про свой абсолютный слух, – спустя несколько минут предложил Винс.

– Шейн поздравит меня и помашет на прощание ручкой, – я покачала головой, откинулась на спинку стула и вытянула ноги. – Этим Шейна Бенсона точно не удивишь. Не той породы.

– Ты что, его знаешь?

– Нет, – хмыкнула, наблюдая за суматохой в другом конце зала, – моя сестра ему полжизни посвятила.

– О-о-о…

– Не говори.

Двадцать минут истекли, и участники шоу, по-прежнему галдя, так и не сумели должным образом договориться и, совершенно забыв про цивилизованность, толкаясь, бросились к двери, за которой ожидал наш приглашённый судья.

– Придумал что-нибудь? – спросила я у Винса.

Тот, сомневаясь, пожал плечами:

– Кое-что…

– Так иди, растолкай их! – пробасила я и с энтузиазмом кивнула на дверь. – Если есть идея, чего сидишь? Какая ещё очередь?! Нам сотни раз говорили, что на шоу каждый сам за себя.

Винс неуверенно усмехнулся:

– Нет, Мики…

– Что нет? Давай же, иди! Это твой шанс!

Прошло полчаса, как началось прослушивание. Все это время я наблюдала, как участников одного за другим буквально вышвыривают обратно за дверь. Винс всё же решился и поднялся со стула. А я осталась смотреть, как оставшиеся кандидаты продолжают спорить, толкаются у двери и не дают конкурентам прохода.

Некоторые личности, с полным отсутствием фантазии, судя по всему, возвращались уже спустя секунд пятнадцать. А некоторые, наоборот, находились наедине с Шейном сверх положенного времени. А время-то всё убегало…

– Даже не вздумай сунуться, Харпер! – ухмыльнулся мне один из оставшихся в очереди парней – Райли Блейк, кажется. – Ты последний. Твоя рожа и так всегда впереди всех. Останется время, тогда и пойдёшь.

О, да. И оно осталось! Ровно тридцать секунд!

Впрочем… какая разница? Ничего путного я всё равно не придумала. Говорят, бегемоты самые глупые создания на земле… Вот сейчас я чувствую себя в непосредственном родстве с этими животными!

Набрав в грудь побольше воздуха, я переступила порог. Дверь за моей спиной захлопнулась, и тут же раздался голос Шейна, сидящего в кожаном кресле по центру небольшого пустого кабинета:

– Фамилия?

– Харпер.

Шейн сделал запись в маленьком блокноте и бросил взгляд на наручные часы с толстым серебристым браслетом:

– У тебя двадцать секунд, Харпер.

Лицо сдержанное, непроницаемое. Взгляд карих глаз строгий и сосредоточенный. На губах ни намёка на улыбку. А брови слегка приподняты в ожидании.

В ожидании моего провала.

Переминаясь с ноги на ногу, покосилась на ближайшую камеру.

С каких пор у меня проблемы с красноречием?

«Ну же, скажи хоть что-нибудь! Что ты как идиотка?!»

– Десять секунд. И я ухожу, – бросил Шейн.

Нервно сглотнула, до боли прикусила нижнюю губу и напряжённо поглядела на Шейна.

– Пять секунд, – тот был спокоен.

Чёрт…

– Четыре.

Удивить! Всего-то удивить Шейна Бенсона! Пустяк какой!

Чем его удивить?! Что за ненормальное задание?!

– Три.

И как Тейт его терпит?

– Два.

Удивить…

– Один…

– Да пошёл ты, – выпалила я с выпученными от мысленных натуг глазами.

Шейн застыл в кресле. Даже моргать перестал.

– Я и без твоего одобрения всего добьюсь, ясно? – решительно заявила я, продолжая «удивлять». – Меня услышат, можешь не сомневаться! Вне зависимости от того, в какой группе буду играть. Ещё сам на мой концерт придёшь. Так что, да… пошёл ты, Шейн Бенсон.

Глава 21

– Ещё несколько лет назад за такое я бы заставил тебя умолять меня о прощении, – изрёк Шейн, с внушительным видом поднявшись с кресла.

– Я не со зла, – процедила я, не сводя напряжённого взгляда с его лица.

Бровь Шейна озадаченно приподнялась, он сложил руки на груди и сделал несколько шагов по направлению ко мне:

– Может, ещё и извиниться хочешь?

Не ответила. Просто пожала плечами в стиле «Да я тут вообще мимо проходила». И Шейн вдруг беззлобно усмехнулся:

– Тебе повезло, что с тех пор я сильно изменился.

«Да уж. Интересно, что бы он мне вместо гитары разбил? Голову?»

Шейн не сводил с меня позабавленного взгляда:

– Ты сегодня один из самых больших оригиналов.

– Ты ведь сам просил тебя удивить.

– Считаешь, что удивил?

– Хотя бы попытался…

– Я смотрел выпуски шоу, – сменил тему Шейн на глубоком вдохе и, усмехаясь, продолжил: – Теперь понимаю: прозвище, которое дал тебе Джаред, вполне себя оправдывает.

Я потупила взгляд, потому что смотреть в его тёмные глаза не хватало смелости. Уж слишком проницательным кажется взгляд. Ещё хуже, чем у Калеба, честное слово! Будто душу, как открытую книгу, читает! К тому же мне чертовски неудобно за то, как закончилась моя попытка пройти испытание, ведь сказанное мной было не совсем правдой. Всего-то попытка удивить…

Вот что значит вгрызаться в возможно единственный шанс зубами и рвать до победного конца.

Некоторое время Шейн молча смотрел на меня в упор, а когда я наконец смогла взять себя в руки и подняла на него твёрдый взгляд, он заговорил:

– Можешь идти. – Вновь поглядел на наручные часы. – Я и так с тобой тут задержался.

Облизала губы.

– А я…

– Не совсем уложился во время.

С пониманием закивала.

– Но в шоу останешься. Пока что. Сегодня я выбираю, кого отчислить, вне зависимости от мест в таблице, – с улыбкой добавил Шейн, и моё лицо вытянулось в удивлении. – Хоть ты и чудик, но смелый. И уверенный в себе, что немаловажно… Но в следующий раз так просто не отделаешься. Понял?

– Д-да… д-да… Да!

Шейн издал смешок, покачав головой, хлопнул меня по плечу и направился к двери, как я вдруг опомнилась и неловко промямлила:

– Шейн, а… можно мне кое о чем тебя попросить? Это займёт полминуты, честное слово! Мне очень неудобно отрывать тебя от дел, но если не сделаю этого, моя сестра объявит награду за мою голову.

Автограф с пожеланиями – всё, на что я рассчитывала. Но когда после моего коротенького рассказа о больной любви Хизер к его персоне (имён, разумеется, не упоминала) Шейн взял в руки свой мобильный и попросил продиктовать её номер, я и вовсе обомлела.

– Что? – он взглянул на меня с блуждающей усмешкой на тёмно-вишнёвых губах. – Мой номер засекречен. Отправлю ей эсэмэс и фото, мне не сложно. Ну? Уснул, что ли? Времени нет! Говори номер сестры.

– Она умрёт…

– Что?

– …от счастья.

И Шейн вновь рассмеялся.

Вот таким неожиданным образом мой долг перед Хизер был оплачен. Стоило загрузиться в автобус, как от неё тут же поступил звонок. И даже когда я сбросила вызов, она продолжала настойчиво меня доканывать. После чего перешла на эсэмэски огромными буквами о том, что сегодня самый счастливый, невероятный и потрясающий день в её жизни. И что этот день теперь станет главным её праздником в году! К чёрту день рождения!

Я довольно усмехнулась и, всё ещё не веря в собственное везение, для чего-то открыла переписку с Калебом. Опомнилась. Убрала мобильный подальше.

Осталось придумать сюрприз для Эстер. Завтра у неё день рождения.

Что ж… если идти, то идти до конца. Хуже уже не будет. Да и на что не пойдёшь ради родных и близких?

Так я думала. В очередной раз подтверждая отсутствие у себя здравого смысла.

Вновь открыла переписку с Калебом.

«Пирс у колеса обозрения. Завтра. Шесть вечера», – набрала сообщение и, пока не передумала, тут же нажала «Отправить».

По возвращении в коттедж Вонг собрал всех в холле и после затянувшейся вступительной речи продемонстрировал изменившуюся таблицу, которая вмещала в себя двадцать семь мест. И я была там – на двадцать пятой строке.

– Чёрт! Харпер! Как ты это сделал, чтоб тебя… – тут же раздался чей-то недовольный шёпот.

– Как он прошёл?

– А ты умеешь удивлять, – усмехнулся Винс, занявший девятнадцатое место.

FB в полном составе выстроились у лестницы, одобрительно кивали и поздравляли всех, кто прошёл в следующий тур. Все, кроме Калеба. Тот выглядел мрачнее тучи, то и дело одаривая меня хмурыми взглядами.

И вот он – первый раз за всё это время, когда что-то неприятно-болезненное кольнуло в области груди. Что это? Чувство вины? И почему у победы вдруг появился такой горьковатый привкус? Ну вот… теперь ещё и совесть начинает мучить за всё, что натворила. И странное дело: больше всего это ощущается, когда смотрю на него.

За весь день от Калеба не пришло ни одного сообщения. Я даже успела возненавидеть себя ещё больше за то, как часто проверяю телефон.

Выслушивать ворчание оставшихся участников по поводу моей сомнительной персоны было и то проще, чем выбивать из головы мысли о лидере FB. А провожая до ворот пятёрку проигравших, я смиренно принимала от них презрительные взгляды, словно вручила Шейну чемодан с деньгами, чтобы пройти дальше. Но всё, на чём могла сконцентрироваться, так это на силуэте Калеба, наблюдавшего за нами с террасы третьего этажа.

Я схожу с ума.

Мне просто необходимо в срочном порядке увидеться с Мики и убедиться в бессмысленности собственного наваждения.

Решила позвонить ему и хотя бы порадоваться, услышав его голос. Я тоскую по Мики, безусловно, но каждый раз, когда задумываюсь об этом, приходится убеждать себя в том, что соскучилась я гораздо больше, чем на самом деле.

И, как назло, он не ответил ни на один из трёх вызовов. Зато Эстер ответила почти сразу и после моего детального рассказа о том, как прошёл сегодняшний день, долго молчала, переваривая информацию о том, с каким звёздным представителем у меня состоялась встреча. Ну а после того, как Эс пришла в чувства и в тысячный раз уточнила, не шучу ли я, наконец пришло время поговорить о завтрашнем дне. Я сообщила ей о том, что Эстер придётся притвориться мной.

Думаете, Эстер была в шоке? О, нет. В шоке – слишком мягко сказано. Не помню, когда в последний раз её эмоции фонтанировали с таким напором! Сперва она решила, что это розыгрыш, затем заключила, что я спятила, но в итоге остановилась на том, что верит мне, но сегодня же подыщет для меня хорошего психиатра.

– Я не могу быть тобой! Совсем с катушек съехала?! – верещала она непривычно звонким голосом, при этом тяжело вздыхая. Стук её каблуков не смолкал, что значит – всё не очень хорошо.

– Это всего на один вечер! – шипела в трубку я, устроившись на одном из лежаков у пустого бассейна. – И если скажешь, что совсем не рада такому предложению, знай, я тебе не поверю!

– Я рада! – в тысячный раз вздохнула Эстер. – Просто… чёрт. Поверить не могу, что ты это устроила! Нет! Поверить не могу, что Калебу вообще есть дело до какой-то там девчонки в синем парике, которую он и видел-то всего несколько минут! И что теперь? Выяснил её имя, считает, что я это она, а ты её брат?! Боже, Лекса, как ты всё это допустила?!

Пришло время для моего вздоха:

– Не знаю… Всё это… не знаю. Чем дальше, тем хуже.

– Ты сама себя зарываешь! Глубже и глубже! Как выпутываться вообще собираешься? Или думаешь, что всё, как обычно, сойдёт тебе с рук?

– Ничего я не думаю! – зашипела я громче и абсолютно рефлекторно перевела взгляд на пустую террасу третьего этажа. – Просто… просто мне кажется, ему это пойдёт на пользу.

– Что? Ты о чём?

Я считаю, что встреча с Эстер может пойти Калебу на пользу, если слова Джареда о том, что Тейт до сих пор жива в его памяти, – правда. Сегодня я своими глазами видела его лицо во время встречи с Шейном. И знаете что? Я никак не могу выбросить это из головы.

А Эстер красивая, неглупая, немного странная, но в этом-то и прелесть! А ещё она любит Калеба… Возможно, речь идёт и не о настоящей любви, такое вряд ли возможно, но я точно знаю, что Эс восхищается его талантом, пускает слюни по его внешности и точно не станет вести себя по-свински. Так что не вижу ничего преступного в том, что эти двое проведут романтический вечер вместе.

– Ты знаешь меня как никто другой! – поколебавшись с минуту, я решила стоять на своём. – Можешь рассказать о Хизер… хотя нет, она сохнет по Шейну. Лучше не поднимай тему Шейна и Тейт. В общем! Эс, тебе всего-то и нужно быть собой, но назваться моим именем и не упоминать о том, что у тебя есть брат Мики, а то ты запутаешь всё ещё больше. Расскажешь про «Пончиков», про наши песни, ты ведь все их знаешь! Про то, как мы с тобой, то есть я и Мики, якобы расстались, но собираемся помириться…

– Вы расстались?!

Переложила телефон в другую руку и раздражённо фыркнула:

– Да нет же! Это всё не по-настоящему! Так вышло.

– Да ты с головой не дружишь…

– Эс… – Мой голос звучал устало и умоляюще, – скоро это всё закончится, и наши жизни станут прежними. Прошу, не заставляй меня говорить тебе то же, что и Мики. Я знаю, что завралась. И знаю, что я одна за это в ответе. Но ваше завтрашнее свидание будет вполне настоящим. Тем более что у тебя завтра праздник. Как говорится, мечты сбываются!

– Стоп, сваха! – Голос Эс зазвучал напряжённо. – Когда это ты успела поменять своё мнение о нём? Разве мы не о том парне говорим, которого ты ещё вчера задницей называла?

Я нахмурилась и вновь взглянула на террасу. Калеб был на ней: прильнул спиной к ограждению и говорил по телефону. Реакция моего тела на его присутствие напугала до чёртиков. Внутри словно что-то замурлыкало, а по спине подобно маленьким искоркам пронёсся жар.

Чесотка от бандажа начинается. Однозначно.

– Ле-е-екс… – подозрительно протянула Эстер в трубке. – Ничего мне сказать не хочешь?

Я потрясла головой и уткнулась взглядом в голубую рябь бассейна.

– Где Мики? – поинтересовалась я строго. – Почему не отвечает на мои звонки?

– Ещё на работе. Занят, наверное. Кстати, Смурф возвращается через несколько дней, что-то у него пошло не так в этой Австралии. Если, конечно, он действительно там был. А Дылде через неделю снимут гипс.

– Мои ему поздравления.

Эстер недолго помолчала, а затем заговорила и вовсе с неприкрытым подозрением:

– Что с голосом? Лекса, я тебя слишком хорошо знаю! Так что быстро выкладывай, что там у тебя происходит!

Я провела рукой по лицу и измученно вздохнула:

– Всё в порядке. Думаю, просто голову напекло. – Вновь посмотрела на террасу, и в этот раз голова Калеба была повёрнута в мою сторону, отчего я невольно вздрогнула, подпрыгнув на месте. Оттолкнулась ногами и перекинула их на другую сторону лежака, оказавшись к Калебу спиной. И вновь это чувство, словно маленький торнадо пробуждается внутри и вынуждает внутренности вибрировать, а сердце стучать так громко и так часто, что даже зов Эстер с трудом расслышала.

Через минут десять долгого и мучительного разговора дело было сделано. И я лишь сделала вид, что глубоко потрясена её решением – пойти на свидание. Ну что я, Эстер не знаю? Она ни за какие коврижки такую возможность не упустит! Свидание с самим Калебом!

Понаблюдав за огненным закатом и безнадёжно пытаясь выгнать из головы образ парня, которого в ней быть не должно, с чувством презрения к самой себе и дикой стыдобы перед Мики, я вернулась в нашу с Винсом комнату и подарила себя сну, наивно веря, что сегодня мне не приснятся чёрные языки пламени и голос Калеба, зовущего меня по имени, не будет звучать, как самый желанный голос на свете.

Следующий день непривычно начался не с разноса кофе, а со стандартной зарядки, на которой Декстер Филч случайным образом поставил мне подножку и я абсолютно случайно взрыхлила лицом гравийную дорожку.

Меня не любят, что уж с этим поделать. Обычно так и бывает: благородное стадо и одна паршивая овца в нём. Или две: Винса тоже не особо жалуют.

В душ сегодня попасть не получилось. Так что перевязывать порез на ноге пришлось, заперевшись в туалетной кабинке. К слову, рана выглядит лучше. Ещё слегка кровоточит, но воспаление прошло. Вот только шрам наверняка останется – дополнение в мою коллекцию, но это уже издержки.

Половину дня провела в репетиционной студии. Наигрывала известные мне мотивчики один за другим, полностью погружённая в неправильные мысли.

Такое вообще бывает? Когда почти не знаешь человека, но странным, неподвластным тебе образом вдруг понимаешь, что тебя к нему непреодолимо тянет? Или что это со мной такое происходит? Разве Мики не мой единственный?

И как я вообще допускаю такие мысли?..

Эстер позвонила раз тридцать. Советовалась насчёт того, какое платье лучше надеть и какой макияж сделать. Даже попросила Хизер принести ей несколько пар моих туфель. А затем стала закидывать меня фотографиями, чтобы я отметила образ, который мне больше нравится. Сама не заметила, как выбрала тот, который показался мне наиболее приземлённым, и, ощутив новый укол совести уже по отношению к Эстер, выключила мобильный.

А вы что думали? Никто не идеален. А я так и подавно.

После обеда, где мне и кусок в горло не лез, а апельсиновый сок казался горьким зельем, Вонг собрал всех в холле и буквально обрушил на голову следующую новость:

– Друзья! Рад сообщить, что уже через неделю состоится полуфинал нашего шоу!

– Что? Полуфинал? – тут же начались рьяные переговоры.

– Как полуфинал?

– Нас ведь ещё так много!

– Разве не рано?

– Успокойтесь, господа, я всё объясню! – дружелюбно улыбнулся Вонг. – Отснятого материала хватит на два месяца еженедельных выпусков, но официально шоу пришлось сократить на две недели из-за плотного графика Far-between, у которых в конце месяца начинается тур по Азии! Непредвиденные обстоятельства, тур придётся начать раньше. Директор R. Q. Entertainment – мистер Сок – просил лично передать вам свои извинения в связи с внезапным сдвигом в графике, но он также уверен, что один из вас как никто лучше подойдёт группе и отправится вместе с парнями подготавливаться к туру. Ведь один из вас – уже победитель! Осталось лишь выяснить, кто же этот счастливчик!

Теперь атмосфера среди участников изменилась, уступив место приятному волнению.

Вонг в своей привычной манере хлопнул в ладоши и поспешил сообщить правила полуфинала:

– В следующее воскресенье на одной из открытых площадок Лос-Анджелеса состоится летний фестиваль альтернативной рок-музыки, и наши FB станут одними из главных приглашённых исполнителей. Прямо перед их выступлением, друзья мои, состоятся и сольные выступления каждого из вас с кавер-версиями на любую из известных музыкальных композиций. Нашему шоу отвели пятьдесят минут, и так как фанатов Far-between, у которых вы будете играть на разогреве, соберётся добрая половина слушателей, нам будут только рады! Таким образом, на выступление каждого из вас отведётся по полторы минуты. Следует выбрать наиболее впечатляющий отрывок из песни и исполнить его перед публикой вместе со своим вокалистом.

А вот теперь все вдруг внезапно притихли.

– Знаю-знаю, – мистер Вонг звонко усмехнулся и помахал ладонями, – мало кто из вас обладает ещё и хорошими вокальными данными, например, как… м-м-м… Мики Харпер! – Вонг кивнул на меня, и тут же захотелось провалиться сквозь землю. – Но так как наше шоу неспроста получило название «Только играй», никакого вокала от вас и не требуется. Вы вправе выбирать: сыграть на гитаре и найти в свой тандем достойного вокалиста или же взять обе роли на себя. На подготовку у вас ровно неделя! Наши педагоги, на этот раз приглашённые мастера в своём деле, которых любезно предоставил мистер Тур, будут регулярно посещать коттедж и заниматься с вами. Опять же – по желанию участника! Никаких принуждений. И главное, друзья мои… – Вонг обвёл всех искрящимся взглядом и драматично взмахнул руками. – Вашим судьёй на полуфинале станет наш тайный судья, который следил за вашими продвижениями на протяжении всех этих дней! Готовьтесь к сюрпризу! Возникнут вопросы, не стесняйтесь, интересуйтесь у моих помощников! – Вонг подмигнул и распустил всех заниматься своими делами.

Вот тебе и новость. И что мне делать? Петь самой до тех пор, пока у многотысячной аудитории кровь из ушей не брызнет и меня не закидают тухлыми помидорами, или просить Мики стать моим вокалистом, чтобы все решили, что двинулись рассудком или что у меня есть брат-близнец?..

Оставшиеся несколько часов до свидания Калеба и Эстер я провела как на иголках. Места себе не находила и не выпускала из рук телефон. Привычка грызть ногти вновь взяла верх, а ещё правый глаз стал внезапно дёргаться.

В пять минут шестого от Калеба, которого я, к слову, сегодня ещё ни разу не видела, пришло сообщение:

«Буду ждать тебя на пирсе».

И ни слова больше.

Отвечать не стала. Лишь написала Эстер, что всё в силе и пусть пошевеливается. Вот и шесть часов наступило. Брожу вокруг бассейна, точно курица-наседка, нервно кусаю губы и с каждой минутой всё больше и больше сомневаюсь в правильности этой затеи. Эс права – мне нужен психиатр. Я ненормальная!

Половина седьмого.

Взяла в руки гитару, пару раз ударила по струнам и вернула на место – в шкаф.

– Эй, что с тобой, Мики? – Винс следил за мной удивлёнными глазами. – Какая вошь тебя укусила?

– Неправильная. Неправильная и больная на всю голову вошь!

Семь часов.

Губы искусаны до крови. Пятки болят от ежесекундного брожения из одного угла в другой, даже издёвки, долетающие в спину о том, что я проплаченный урод, сейчас кажутся безобидными. Телефон уже нагрелся в ладони, потому что я ни на секунду с ним не расстаюсь.

Десять минут восьмого.

Входящий вызов от Эстер.

– Египетские боги!!! – воскликнула на всю территорию и приняла звонок, но не успела и слова сказать, как взволнованный голос Эстер зазвенел в ухе:

– Лекса! Это конец! Всё, финиш! Баста! Финита ля комедия!

Глава 22

Сердце застыло в груди и камнем упало в самые пятки. Дыхание перехватило, а голова так сильно закружилась, что с большим трудом удалось избежать падения в бассейн.

Взяла себя в руки и трусцой посеменила к забору.

– О чём ты говоришь?! Эстер, что не так?! Ты прокололась?!

– Я? – та вдруг истерично рассмеялась. – Я прокололась? Ты что, не знаешь, какая я отменная актриса?!

– Тогда что?! – Мой шёпот больше напоминал скрипучий отчаянный крик.

– Ничего! – сбивчиво лепетала та. – Сперва всё было идеально! Калеб, он… такой… такой, каким я его себе и представляла, так что возьми все свои оскорбления на его счёт обратно! Милый, внимательный, обходительный…

Я сама не заметила, как фыркнула, а Эстер продолжала:

– Он сказал, что красное платье мне очень идёт, и несколько раз извинился, что в целях конспирации не может пригласить меня в кафе, потому что там слишком много народа. Я была и не против! Он купил нам мороженое и напитки, затем предложил посидеть на пляже, посмотреть на закат. Боже… это были самые счастливые минуты моей жизни! Он улыбался, расспрашивал обо мне совершенно ненавязчиво и не сводил с меня глаз. Ох… как вспомню… это было…

– Эстер!

– Да! А потом… в общем, а потом с ним что-то стало не так. Разговор зашёл о музыке, я назвала ему парочку твоих любимых групп, он сказал, что ему они тоже нравятся, и поинтересовался, что я думаю о какой-то там песне, не помню названия, кажется, «Горизонты», группы «ЛораИкс»… Я ответила, что эта песня одна из лучших в их репертуаре… Но, Лекса, я понятия не имею, что это за песня! А Калеб… он вдруг рассмеялся! Запустил руку в свои волосы и как-то тихонечко и не совсем нормально рассмеялся!

– Это потому, что такой группы, как «ЛораИкс», вообще не существует, как и самой песни, – загробным голосом отрапортовала я.

– А мне откуда это было знать?! – взорвалась Эстер. – Я, кроме «Пончиков», вообще никого слушаю!

– Конец…

– А я говорила!

Я уставилась остекленевшим взглядом на каменную ограду, мышцы в теле вдруг расслабились, и наступила такая пустота внутри, словно душа покинула тело.

– Что было потом?

Эстер нервно усмехнулась:

– Потом он всё время посмеивался, и не важно, что именно я при этом говорила! А взгляд… Лекса, видела бы ты его взгляд!

– Такой пугающий?

– Нет! Такой, точно на него озарение снизошло! Боже… это так страшно, Лекс.

– Что потом?

– Потом мы замечательно провели время. Калеб сказал, что я очень милая девушка и он рад был познакомиться…

– Эстер! Это ты… ТЫ, возможно, и милая! А я – НЕТ! Я вообще не милая! Ни капли!

– Я пыталась быть такой, как ты! Такой же ненормальной! – жалобно заскулила Эстер. – Но Калеб смеялся не над моим остроумием, а над чем-то другим! Уверена! Потом сказал, что у него ещё срочные дела запланированы в агентстве, посадил меня в такси, оплатил дорогу и велел водителю отвезти меня, куда скажу. Поблагодарил за отличный вечер и… и всё, собственно!

Я наконец ожила, почесала затылок поверх парика и лихорадочно закружилась на месте:

– Так. Ладно. Он уехал по делам. Хорошо. У меня есть время. Ты где? Дома?

– Дома?! – взвизгнула Эстер, и следом раздался хлопок закрывающейся дверцы. – Хочешь, чтобы я с ума сошла наедине с самой собой? И у меня вообще-то день рождения, если ты случайно забыла! Я у коттеджа. Почти у ворот. Иди сюда и скажи этим парням в брючках со стрелками, что твоя сестра приехала повидаться!

– ТЫ ГДЕ?!! – Поскользнувшись на траве, я потеряла одну кроссовку и полубосая помчалась к воротам.

Эстер нетерпеливо переминалась с ноги на ногу и уверяла охрану, что один из участников её брат. Выглядела она и вправду шикарно в коротком красном платье в обтяжку, но вот лицо… точно со смертью недавно имела честь познакомиться.

– Она моя сестра! – заверила я охрану и попросила открыть кованые ворота.

– Не положено, – скупо отозвался один из мужчин.

– Я что, в тюрьме?! – воскликнула с возмущением. – Мне на пять минут! Семейные проблемы!

– Не положено, – тем же тоном отозвался охранник, возвращаясь на пост.

Эстер глядела на меня умоляюще и места себе не находила. Думаю, она со своим аналитическим складом ума сейчас гораздо лучше представляет масштаб проблем, которые скоро у меня появятся. И ей даже больше, чем мне, необходимо срочно это обсудить!

– Откройте ворота! – умоляюще воскликнула я охраннику в спину.

– Только с разрешения мистера Вонга, – не глядя отозвался тот.

– Открой ворота! – раздался жёсткий мужской голос ещё одного человека, будто из ниоткуда возникшего рядом с Эстер.

В отличие от меня Эс в лице не изменилась, лишь судорожно сглотнула при виде высокой фигуры Калеба, который не сводил с меня глаз и при этом выглядел так, точно у него в рукаве пистолет с глушителем припрятан, а он крутой киллер, который вот-вот собирается им воспользоваться.

Я застыла, борясь с внезапным приступом тошноты, и, не сводя с него шокированного взгляда, до боли в ладонях сжимала прутья кованых ворот. Сжимала до тех пор, пока что-то не щёлкнуло и решётка легко подалась вперёд.

Сглотнула болезненный ком, разрастающийся в горле. Сделала несколько нерешительных шажков и, стараясь не проявлять на лице никаких эмоций, замерла перед Калебом, как перед священником на исповеди.

Все трое молчали, точно воды в рот набрали. Охрана вернулась на пост, и только наши силуэты остались на пустой улице под светом заходящего солнца, откидывающего длинные тени на угольно-чёрный асфальт.

Так. Спокойно. Ещё ничего не ясно!

Решительный вздох:

– Калеб…

– Эстер?! – раздался удивлённый возглас Джареда, и его долговязая фигура в леопардовом халате показалась из-за ворот. Волосы влажные, на ногах банные тапочки. Он что, прямо из душа сюда прибежал?

– А я думаю, куда это чудик на ночь глядя намылился. Эс… Ты ли это?.. – Блестящий трогательный взгляд и мечтательно-любовная улыбка на его лице зашкаливали по всем показателям!

Здорово. Просто отлично!

«Ещё кто-нибудь желает присоединиться?!»

Шумно и медленно выдохнув, я на секунду прикрыла глаза.

– Эстер! Твой брат много о тебе рассказывал! – с обожанием во взгляде пропел Джаред, нависая всем телом перед остолбеневшей Эс. – Я так рад тебя видеть. Ты ко мне пришла? Правда? Получила моё письмо?

Пара секунд, и у меня разрыв сердца случится.

Ещё пара секунд, и лицо Калеба, того гляди, лопнет от напряжения!

Ну и что дальше?

Разве может быть хуже?!

Знакомый красный пикап с визгом шин притормозил у ворот, и наши с Эстер лица одновременно исказил ужас.

Мики?!

Я умерла и попала в ад?!

Мики. Мой настоящий Мики показался из пикапа и с застывшим на лице недоумением хлопнул за собой дверью.

– Что здесь происходит? – осведомился он, подходя ближе и непонимающе глядя то на меня, то на Эстер.

– Это я ему позвонила, – с мольбой простонала Эстер. – Думала…

– Думала, что я уехал по делам, – заговорил Калеб холодным тоном, предвзято, но с неподдельным интересом разглядывая Мики.

– Вот дела! – весело усмехнулся Джаред. – Эй, чудик! Ты и своего парня позвал?

– Кого? – Мики подошёл ближе и впился в Джареда сердитым взглядом. – Кого он позвал?!

– Эй, спокойно! – Эстер развела их руками по сторонам. – Это я его позвала. И они не… не те, о ком ты думаешь, Джаред.

– Джаред, – мелодично повторил тот своё имя, одобрительно кивая и не сводя с Эс нежного взгляда. – Говори это почаще, птичка.

– Птичка?! – одновременно повторили Эстер и Мики.

– Ага, – с загадочным видом кивнул Джаред. – Моя птичка Эс.

– Что здесь происходит?! – ничего не понимающий Мики смотрел на меня, а я и слова из себя выдавить не могла, просто шевелила ртом и лихорадочно глядела на всех по очереди.

Вот бы прямо сейчас отключиться и проснуться в параллельной вселенной!

– Я тоже не совсем понимаю, – усмехнулся Джаред с позабавленным видом. – К чудику приехали его парень и сестра. С чего бы это? У вас праздник какой-то?

– У Эс день рождения, – промямлила я, давя пальцами на виски, пытаясь придумать хоть какой-нибудь выход из этого дурдома.

На лицо Джареда точно незримый прожектор упал:

– У моей птички день рождения? Почему я не знаю?! Чудик, что за дела?!

– Почему ты называешь его «чудик»?! – поддерживала балаган Эстер. – У него имя есть!

– И какое, интересно? – со злобной улыбкой на устах фыркнул Калеб, и я невольно заметила, какие тусклые у него сейчас глаза – ни капли блеска.

– Да я же не со зла, птичка!

– Не называй меня птичкой!

– Эй, Харпер, – мрачно усмехнувшись, обратился ко мне Калеб. – Может, представишь нам своего… парня?

– Ты за кого меня принимаешь?! – покрываясь пунцовыми пятнами, накинулся на него Мики, и Эстер тут же впилась в руку брата изо всех сил, предотвращая его попытку ещё больше усугубить ситуацию.

– Не переживай, мужик, – хмыкнул Джаред, хлопнув его по спине, – мы ничего против не имеем. Это ваше дело, голубки.

Теперь и я рванула к Мики, уперевшись ладонями в его грудь:

– Успокойся. Они всё не так понимают!

– Ну разве не милота?!

Эстер стрельнула в Джареда предостерегающим взглядом, а тот в ответ отправил ей воздушный поцелуй, затем озадаченно поглядел на Калеба:

– Эй, а ты здесь что делаешь? Тебя пригласили на вечеринку, а меня нет?

Калеб не ответил. Не уверена, что он даже слышал Джареда, потому как занимался прожиганием дыры во лбу Мики своим пламенеющим взором.

– Прости, Лекса… Это я виновата, – отчаянно прошептала Эстер, качая головой. – Я не должна была ему звонить… Думала, тебя отпустят на часик. У меня как-никак день рождения. Прости-прости! Я не должна была этого делать…

– Лекса? – Бровь Джареда озадаченно взлетела. – Эй, чудик, почему птичка назвала тебя бабским именем? И кто такая Лекса? Подожди… – И тут лицо Джареда стало выглядеть так, будто ему по голове хорошенечко кирпичом треснули. Глаза округлились, а челюсть нелепо отвисла. Он неуверенно ткнул в меня пальцем и едва слышно промямлил: – Постой-ка… ведь Лекса, та девчонка в синем парике, которую искал Калеб, она ведь… она ведь твоя девушка, чудик! Ты сам говорил! А Эстер вроде как твоя сестра или я чего-то не понимаю? И кто тогда этот парень? Харпер, ты бисексуал?

– Эстер МОЯ сестра! – вновь закипел Мики. – А Лекса – моя девушка, ясно?!

– Тогда где она? Кто она? – тупо протянул Джаред, скребя пальцами затылок. – Где твоя девушка? Разве чудик не твой парень?

– НЕ НАЗЫВАЙ ЕГО ТАК! – рявкнула Эстер.

– Прости, птичка.

Мики вдруг рванул вперёд и остановился в полушаге от Калеба. Тот даже с места не сдвинулся, глядел на него беспристрастно.

– Ты искал Лексу?! Это ещё с какой стати?!

– Мики… – я оттянула его назад, с опаской озираясь по сторонам и всё ещё мысленно удивляясь и благодаря всех существующих богов за то, что перед воротами до сих пор никого нет. Особенно операторов!

– Почему ты искал мою девушку?!!

– Лекса… прости-прости-прости, – умоляюще лепетала Эстер.

– Калеб! Ты что-нибудь понимаешь? – махал руками Джаред. – У меня уже в башке что-то щёлкает.

– Ты что, немой?! – орал Мики, обращаясь к Калебу, а я, пытаясь не допустить побоища, застряла между их телами так плотно, как сосиска в хот-доге!

– Отвечай! – рычал Мики с перекошенным от гнева лицом. – Что тебе от неё надо?!

Спиной почувствовала, как грудь Калеба приподнялась в беззвучном смешке. А сразу после этого его руки вдруг оказались на моей талии и с силой рванули на себя, отстранив от Мики.

– Не твоё дело, – раздался низкий смешок Калеба, и он силой потащил меня к воротам. – Закрыть ворота! – крикнул Калеб охране, и Мики не успел рвануть с места, как нас уже разделяла кованая ограда.

– Эй! – он яростно ударил ладонью по решётке. – Какого чёрта?!

– Успокойся, прошу, – пыталась привести его в чувства Эстер, пока Джаред с тупым выражением лица наблюдал за происходящим.

А у меня даже не было подходящих слов, чтобы что-то ответить. Я чувствовала себя подушкой, из которой только что выбили все перья, а теперь безжалостно куда-то волокут.

– Отпусти! – Попыталась вырваться от Калеба, но тот только крепче сжал пальцы на моём предплечье. – Больно!

– Так ты ж мужик! – презренно фыркнул Калеб, удостоив меня короткого многозначительного взгляда. – Терпи!

– Куда ты меня тащишь?!

Но больше он не сказал ни слова. Протащил меня по заполненному обитателями коттеджа холлу, прямиком на лестницу и на третий этаж. Впихнул в дверь своей комнаты, запер её на ключ и толкнул меня на свою кровать, так что я спиной рухнула на жёсткий матрас. Несколько секунд Калеб переводил дыхание, не сводя с меня жёсткого, как кремень, взгляда и крепко сжимая челюсти, так что по ним, как шаровые молнии, метались желваки, а потом приказным тоном прорычал:

– Снимай штаны! Живо! Или я разорву их прямо на тебе!

Глава 23

– Ты слышишь меня?! – Больше не в силах ждать, я сделал два решительных шага вперёд, крепко схватил правую штанину джинсов «Харпера» и рванул в разные стороны.

Нога перемотана толстым слоем бинта.

Передо мной не Харпер. Передо мной вообще не парень!

Это она… Как я и думал.

Дьявол! Как такое вообще возможно?!

Я отшатнулся от кровати, так и не найдя в себе желания встретиться глазами с Хар… с этой девушкой в мужском обличье. Мне нужно прийти в чувства. Нужно остыть, или я за себя не отвечаю.

Всё это время… Все эти дни она морочила голову не только мне, но и Вонгу, и остальным участникам. И зрителям шоу!

И я знал. Чёрт побери, Я ЗНАЛ!!!

Негромко выругавшись, я уткнул руки в бока и отвернулся, опустил голову и медленно вдохнул-выдохнул несколько раз.

Знал… Только не мог принять этого. До последнего верил, что нет в этом мире подобных людей, способных на нечто такое… такое безрассудное! Просто в голове не укладывается! Проще было поверить в то, что я спятил, чем в… это.

И почему я вообще на это так реагирую. Если бы на месте этой девушки была любая другая, я бы уже давно отвёл её на суд Вонга, а сам умыл руки.

Потому что меня это не касается!

Решился, наконец, и повернулся к ней.

Сидит на кровати, свесив ноги, и выглядит так, будто…

Нет, не это я хотел увидеть.

Ведь эта девушка из тех, кто сразу бросается в атаку при любых обстоятельствах. «Харпер» бросался. Так что с ней сейчас? Даже в глаза мне не смотрит. Не выглядит виноватой или напуганной. Она выглядит… опустошённой?

Какое-то время пришлось слушать её неровное дыхание и стук собственного сердца, бешено колотящегося в груди. Она не двигалась, смотрела в пол и казалась лишённой всяких чувств. Как марионетка.

– Ничего сказать не хочешь? – рявкнул я резче, чем рассчитывал.

Девушка медленно подняла на меня взгляд. Голубые глаза казались застывшими, кукольными и блестящими от накатывающих слёз.

Чёрт. Только не это! Почему не защищается?! Почему не оправдывает себя?! Я не могу и не хочу видеть её такой. Мне это не нравится! И это злит меня ещё больше!!!

– Я к тебе обращаюсь! Скажи хоть что-нибудь! – рявкнул я с новой силой и шумно вздохнул, вновь почему-то жалея о том, что кричу на неё. Но разве она этого не заслужила?!

Горький смешок вырвался у неё, и плечи нервно дёрнулись:

– Хочу место на кладбище в тенёчке.

Я застыл.

И всё-таки это она. Даже сейчас продолжает язвить. И узел в моей груди вдруг отчего-то показался не таким тугим.

Я с силой провёл ладонями по лицу, пытаясь совладать с эмоциями, крутанулся на месте и приблизился к ней.

Смиренный взгляд, приоткрытые губы и расслабленное лицо дали понять, что защищаться она точно не собирается.

– Лекса, – хрипло произнёс я, и лицо девушки напряглось. – Так ведь тебя зовут?

Помедлив, она кивнула.

Я не смог сдержать смешок сумасшедшего и, всё ещё не веря в происходящее, растерянно запустил руку в волосы, словно это способно было помочь справиться с приступом накатывавшего нездорового смеха.

И вдруг Лекса поднялась с кровати и, не глядя на меня, зашагала к двери.

Сам не заметил, как остановил её, схватив за запястье. Её взгляд упал на мою руку, а глаза едва заметно расширились.

– Куда ты?! – требовательно осведомился я. – Сбегаешь?

– Сбегаю? – судорожно усмехнулась Лекса, взглянув на меня слегка припухшими глазами. – Разве уже не поздно?.. Пойду сама расскажу всё Вонгу, соберу вещи и покину шоу.

– Вот так просто? Это всё, что ты можешь сказать?! – вновь вспылил я, собираясь озвучить совершенно не это.

– А что? – Новый болезненный смешок Лексы. – Собираешься наказать меня?

– Для начала хочу услышать хоть какие-то объяснения! Не считаешь, что это справедливо за всё, что ты наделала?!

– Почему я должна объясняться перед тобой?! – Голос Лексы повысился – звонкий женский голос. Она с силой выдернула руку из моей ладони, и кисти её сжались в кулаки.

О да! Вот теперь она похожа на ту, какой была ещё недавно.

– Ты не руководитель шоу! И если бы вообще не обращал на меня внимания с самого начала… Если бы не придирался! Не искал девушку в парике! Не попросил у меня же её номер телефона! И не предложил встретиться! Для тебя всё было бы гораздо проще! Не надо было меня выделять! Вообще! Сейчас бы не пришлось злиться на меня и на самого себя за то, что ты оказался замешан во всё это больше, чем того требовалось!

Я не сдержал смешок:

– Так я ещё и виноват, оказывается?!

– Нет, – потупив взгляд, тише отозвалась Лекса. – Вся вина лежит только на мне. Я не собираюсь отказываться от ответственности и искать себе оправдания. Всё, что нужно было сказать, я уже сказала тебе на крыше. В тот день, когда мы договорились, что я дойду до полуфинала, после чего сама уйду из шоу. Это была правда, я не лгала.

– Да, но ты не сказала, кто ты!!!

– А должна была?! Какой тогда во всём этом был смысл?! Мы с тобой не в таких доверительных отношениях, знаешь ли! Поначалу ты меня вообще терпеть не мог! Внешность моя тебе не подходила!

– Да! И теперь я понимаю, почему – ты ведь девушка! До сих пор поверить не могу, что никто в тебе этого не разглядел!

– Ага, так бывает! Потому что обычно мужчины дальше своего носа ничего и не видят!

– О, а я всё голову ломал: куда же делось твоё красноречие, «Харпер».

Меня всё ещё трясёт! И я до сих пор продолжаю больше склоняться к тому, что я сумасшедший, нежели к тому, что Лекса притворялась парнем! Своим парнем, между прочим!

Я с трудом сдержался, чтобы не разбить морду тому идиоту в красном пикапе. Хотя такого права на это у меня вообще нет. Я не хочу на неё кричать, не хочу отчитывать и выставлять на посмешище перед остальными участниками. Как и злиться не хочу – просто заставляю себя это делать. Потому что так надо!

Я растерян – вот что ясно. Ничего не понимаю. И себя в первую очередь.

* * *

Калеб смотрел на меня. Он зол. Он в ярости. И я его понимаю. Если бы я была парнем, он наверняка раскатал бы меня по полу за то, что всё это время я делала из него идиота. И мне стыдно. Боже, как же мне стыдно. Перед ним. Перед Мики. Перед Эстер. Перед самой собой. Но только не перед Вонгом и остальными участниками. До них, как ни странно, мне вообще нет дела. И совершенно не пугает их реакция, когда Калеб безжалостно разоблачит меня. Меня пугало разочарование в глазах Мики в тот момент, когда Калеб уводил меня прочь. И собственные мысли, в которых я без труда приняла решение в первую очередь поговорить с лидером FB, а не с собственным парнем. Я могла вырваться. Могла даже врезать Калебу. Могла поднять тревогу и заставить охрану открыть ворота… Могла… но не сделала этого. Потому что не хотела.

И вот он передо мной. Калеб. Его лицо так напряжено и кажется таким отчаянным, словно я предала его самым жестоким образом, а глаза, как ни странно, кажутся не только злыми, но и растерянными.

И я совершенно не знаю, что ему сказать. Слов было много, а теперь они все улетучились.

Эстер была права: я закопала себя на самое дно, откуда чистой уже не вылезти.

А я всего-то пыталась не упустить шанс…

И кому нужны эти шансы?..

– Ты называла себя своей же девушкой, – стальным голосом напомнил Калеб.

– Знаю.

– Ты притворялась собственным парнем! Почему он сам не пошёл на шоу?! Как мог втянуть тебя во всё это?!

– Он не знал, – продолжала сухо отзываться я, с трудом выдерживая жёсткий взгляд Калеба.

Он подошёл ещё ближе, так что дистанция между нашими телами стала опасно минимальной.

– Ты отправила меня на свидание со своей подругой, по которой сохнет Джаред, и велела ей назваться твоим именем, – прошипел Калеб мне в лицо, и я опустила взгляд, больше не в состоянии сопротивляться желанию.

– Прости, – всё, что я могла сказать, потому что ему не нужны мои оправдания. Он и так знает причину, по которой я здесь. Всё остальное просто нанесло ему личное оскорбление.

– Думаешь, я не знал? – прошептал он, и его тёплое дыхание опалило кожу моей щеки. – Думаешь, я поверил, что Эстер та самая девушка из лимузина? Серьёзно? Как я, по-твоему, мог на это купиться?

– Почему бы и нет? Ты не мог узнать меня за одну короткую встречу…

Калеб замолчал, пристально всматриваясь в мои глаза. И то ли у меня окончательное помутнение рассудка, то ли его лицо оказалось ещё ближе.

– Иногда так бывает. Когда знаешь ответ ещё до того, как был задан вопрос, – тихо произнёс он. – Разве не тебе я это написал? Ты ведь даже номер мне свой оставила, а не номер Эстер. Тогда твоя подруга ещё не принимала активного участия в представлении, что ты устроила, правда? Так вот для кого ты брала автограф? А теперь решила подарить меня ей на день рождения?

– Нет. Не совсем так. – Нет смысла говорить о том, что я хотела как лучше. Хотела организовать Калебу свидание с хорошей девушкой, чтобы он хоть немного расслабился… Всё это теперь не имеет никакого значения. Да и вряд ли прозвучит как весомый аргумент, а не очередная глупость.

Калеб решительно вздохнул:

– Когда написал тебе посмотреть на небо, ты подошла к окну, Лекса. Я видел тебя.

– Что? Так ты… ты проверял меня?

– Хотел убедиться. Но даже тогда придумал для себя кучу аргументов, способных оправдать поведение Харпера. Чёрт… – Калеб покачал головой. – Даже тогда, когда всё было предельно ясно! В ту ночь, когда вытащил тебя из бассейна, я видел твоё лицо без всей этой дряни… И когда ты по моей просьбе, сама того не понимая, подошла к окну… Я видел тебя. Знал, что это ты, но отказывался верить! Как последний идиот!

– Потому что это сложно…

– Потому что это не нормально! – с яростью во взгляде прорычал Калеб. – Ты сумасшедшая…

– Тогда почему ничего не сделал? – отрывисто прохрипела я. – Сорвал бы с меня парик, если понимал, в чём дело… Да что угодно сделал бы…

– Я думал, что спятил!!! – взорвался Калеб, и я невольно вздрогнула.

Он опустил голову и глубоко вздохнул, прикрыв глаза:

– Думал, что спятил… У меня крыша ехала только от того, что какой-то смазливый чудик вызывает у меня интерес… Ты хоть представляешь, кем я начал себя считать?! Я думал о девушке из музыкального магазина. Думал о девчонке в синем парике. И понятия не имел, что это всё ты… Ты одна! Но когда увидел Эстер, назвавшуюся твоим именем, интереса не было никакого. Дьявол! – Калеб поднял на меня лихорадочный взгляд, глаза широко распахнуты. – Я пошёл на это свидание, просто чтобы убедиться в твоём вранье! И в том, что я не тронулся умом! Был уверен, что никакая Лекса на него не придёт! Потому что она – это ты! Это ты!

– Тогда зачем писал мне? – Калеб противоречил самому себе!

– А зачем ты отвечала? Или твоему парню всё равно, с кем и о чём ты переписываешься?!

Я с силой сжала челюсти, не собираясь позволять ему переходить на личности.

– В нашей переписке нет ничего провокационного, так что не смей говорить о том, чего не знаешь! У нас с Мики отличные отношения.

– О, да, я заметил, – цинично усмехнулся Калеб. – Он ведь даже не был против, что его девушка делила одну комнату с четырьмя мужиками! Отличные доверительные отношения. – Вновь усмехнулся. – А может, ему просто плевать?

– Сказал тот, у кого все девушки одноразовые! – вспылила я, с силой сжимая кулаки. – Где твоя Газель? Тебе ведь без разницы, где она и чем занимается! Так что не смей упрекать в том же Мики, понял?! И вообще, почему мы это обсуждаем?!

Тяжело дыша, Калеб замолчал. Глаза злобно сужены, а на сжатой челюсти вновь играют желваки. Волосы растрёпаны больше, чем обычно, потому что он всё время запускает в них руки, а цвет кожи кажется пугающе бледным.

– Тебе не нужно ни о чём беспокоиться, – меняя тему, произнесла я. – Я сама всё сделаю. И тебя не стану впутывать…

– Я хотел найти тебя, – перебил Калеб, глядя словно сквозь меня. – Но не таким образом.

– Ты вообще не должен был меня искать! Мы никто друг другу! Так что не вижу смысла сейчас что-то выяснять! – шагнула к двери, и вновь Калеб оказался передо мной, преградив дорогу. Сделала шаг в сторону, но рука Калеба оказалась на моём плече, вынудив остановиться.

Я смотрела на него требовательно:

– Дай мне уйти.

– Это не всё, – на тон тише заговорил Калеб. – Что насчёт Анемоны?

О нет…

Я прикрыла глаза.

– Она знала?

– Я не хочу вмешивать в это Анемону.

– Она знала, – усмехнувшись, твёрдо повторил Калеб. – И почему я не удивлён?

Я молчала, не решаясь поднять глаза выше уровня его ключицы. Чёрные языки пламени на шее плавно извивались от движений кадыка, и это действовало на меня умиротворяюще.

Его тёплая ладонь опустилась ниже – к моему предплечью, и я не стала этому противиться, хотя должна была. Калеб приподнял рукав моей футболки и провёл пальцами по покрасневшей коже на том месте, где его ладонь сжимала мою руку, таща за собой к коттеджу.

Неправильная… неправильная дрожь от его прикосновений пронеслась по всему телу.

– У тебя мурашки, – шепнул Калеб, мягко касаясь моей разгорячённой кожи.

– И вовсе нет!

– И вовсе да! – отрезал категорично.

– С тобой не поспоришь. – Поспешила отвести взгляд, пока мысли вновь не вильнули в неправильное русло. – Просто… просто тут прохладно.

– Кондиционер не работает. На улице тридцать градусов.

– Да-а? Значит, у меня просто гусиная кожа.

И вновь угнетающая тишина.

– Прости. – А вот это слово мне хотелось услышать меньше всего. Потому что именно я должна была перед ним извиняться!

– Пустяк, – я небрежно вернула рукав на место и слегка отстранилась.

Калеб продолжал смотреть на меня, и не почувствовать то, как внезапно изменилась атмосфера в комнате, было невозможно. Жарко? Нет, здесь настоящее пекло!

– Я пойду.

– Куда?

– К Мики. У них с Эстер там сейчас наверняка крыша едет. Потом к Вонгу. Так что… так что прощай и… мне жаль, что тебе пришлось в этом участвовать. Правда, жаль.

– Ты хоть представляешь, какой будет скандал?

– Я – да. А ты – нет. И мне одной за него отвечать.

Брови Калеба непонимающе сдвинулись к переносице:

– Что ты имеешь в виду?

Я с обречённым видом вздохнула, провела пальцами по взмокшему лбу и коротко пожала плечами:

– Меня зовут Александра Вудвилл. Приятно познакомиться.

– И?

– И ничего! Всего-то дочь сенатора штата.

Не знаю, сколько длилась следующая пауза. Калеба точно в гипс закатали и выставили на солнышко сушиться.

– Да-да, я знаю, что ты хочешь сказать…

– Что ты ещё более сумасшедшая, чем я думал, – тихо выдохнул Калеб, медленно кивая головой.

– Знаю. Но иногда жизнь не предоставляет выбора. И приходится поступать не совсем честно. Я не виновата, что родилась в семье, которая считает меня достоянием общественности с полным отсутствием собственных желаний. И пока я под их опекой, каждый мой шаг контролируется. Это как быть на поводке. Идти куда скажут и говорить то, чего от тебя ждут, а не то, что хочешь сказать на самом деле.

– Поверить не могу…

– Вот и не верь. Просто забудь.

– Поверить не могу, что ты ещё и несовершеннолетняя…

Вот и ещё одна правда раскрылась.

– Мне двадцать. Не так уж и мало, чтобы принимать собственные решения. Как считаешь?

На этот раз Калеб надул щёки и выдохнул гораздо громче, чем прежде, не зная, куда бы уткнуть растерянный взгляд.

– Я же сказала: вся ответственность ляжет на меня. Не беспокойся! – Моя рука коснулась дверной ручки, и спустя миг ладонь Калеба оказалась сверху. Я застыла, глядя в глаза парню, которого раньше и за человека с трудом считала, а сейчас… сейчас от одного его прикосновения внутри меня просыпается назойливый пушистый зверёк и так не к месту начинает мурлыкать.

– Так ты поэтому носишь парик, когда играешь на сцене? – Кадык Калеба дёрнулся, тут же приковав к себе взгляд, и перед глазами так не вовремя вспыхнули кадры из сна, что мучает меня почти каждую ночь.

– О, только не это… – умоляюще простонала я, крепко жмурясь.

– Что – не это? – нахмурился Калеб.

– Я сказала это вслух?

– О чём?

Я с силой потрясла головой, с ужасом представляя себе реакцию, если он узнает, в каких снах мне является, вздрогнула всем телом и остановилась взглядом на наших руках:

– Если отец узнает о том, чем я занимаюсь, купит для меня гражданство где-нибудь в Южной Африке и оставит на попечение местным племенам, где меня заставят есть сырое мясо и ходить с обнажённой грудью.

– Так твои родители ничего не знают? – издал смешок Калеб.

– Разумеется, нет! Их нет в городе.

Ироничная улыбка родилась на его губах, и безумная тяга коснуться его ямочек на щеках едва ли не толкнула меня на преступление.

С неловким видом откашлялась и уткнулась взглядом в лакированную поверхность двери, смутно отражающую моё миловидное мужское амплуа.

– Они не одобряют моих стремлений. Так что и говорить не о чем. Да и… тебе это неинтересно, поверь.

– А как насчёт того, какой разгорится скандал с участием FB и дочери сенатора штата? Это мне должно быть интересно?

– Я же сказала, что возьму всю ответственность на себя!

– Как ты себе это представляешь?! – вновь закипел Калеб. – Тебе не выкрутиться!

– А я и не собираюсь! Пора отвечать за свои поступки.

– А как же группа?

– Какая группа?

– Твоя! Или причина, по которой ты здесь, такая же фальшивая, как и твои брови?!

– Нет. Я не врала, – ответила искренне. – Но тебе ли не знать, что в этом мире нельзя получить всё и сразу? Приходится чем-то жертвовать и ждать другого шанса. Видимо, моё время ещё не пришло…

Лицо Калеба вдруг расслабилось, а серые глаза потускнели. Руки упали по швам, а грудь опустилась на медленном выдохе, будто он примерил мои слова на совершенно другую жизненную ситуацию.

– А что, если второго шанса так и не будет?

Я пожала плечами и выдавила из себя печальную улыбку:

– Шанс всегда есть. Просто не каждый способен его заметить.

Понятия не имею, сколько прошло времени, пока мы безмолвно смотрели друг на друга. Как и понятия не имею, почему вообще не могла оторвать от него взгляд.

– Значит, так, – Калеб отстранился на шаг и продолжил: – Возвращайся к себе в комнату и ничего не делай, ясно? С тем психом поговоришь потом.

– С психом?! – пискнула с абсурдом.

– Да. Со своим парнем, которого ты заменила на шоу.

– Но он…

– Возвращайся к себе в комнату и сиди тихо! И даже не думай сунуться к Вонгу!

– Но…

– Мне надо подумать!

– О чём тут думать?! Всё и так ясно! – возмущалась я. – Даже Джаред всё знает! Это конец! И вообще, ты, по идее, должен был стать первым, кто…

– Послушай, Лекса! – внушительно перебил Калеб. – Просто сделай, как я говорю, ладно? Хочешь уйти, придётся уйти тихо, потому что Far-between не нужен скандал с участием дочери сенатора, это ты понять способна? Можешь хоть на минуту перестать думать только о себе?!

Калеб силой провёл рукой по лицу и, отстранившись, принялся мерить комнату шагами.

– Свихнуться можно… Как вообще всё это могло произойти?.. Мне надо всё обдумать. Просто не делай ничего хотя бы до завтрашнего дня! Не высовывайся! Просто занимайся тем, чем и раньше. Иди на гитаре поиграй или… не знаю, просто дай мне подумать. – Остановился и строго поглядел на меня. – Поняла?

Я задержала на Калебе многозначительный взгляд и спустя паузу тихо ответила:

– Хорошо. Но не из-за чувства вины или боязни скандала. Мне не привыкать жить на минном поле.

– Тогда почему?

– Потому что ты меня об этом просишь.

Хлопнув дверью, я отправилась в нашу с Винсом комнату. Мой сосед появился следом и озадаченно уставился на меня с вопросом, что вообще это было?

– Почему Калеб затащил тебя к себе в комнату?! Мики, что за бес в него вселился? Это выглядело… жутко! Он бил тебя?

– Что? – фыркнула я. – Нет! О чём ты?! Просто они с Джаредом… – Стоп. Хватит вранья. Забросила гитару на плечо и, сказав Винсу, что позже ему всё объясню, вышла за дверь.

У ворот никого не было. Телефон Мики не отвечал, а Эстер сбрасывала вызовы.

Вот так, меня все бросили.

Поплелась в беседку недалеко от бассейна, устроилась в одном из белоснежных подвесных кресел и принялась перебирать пальцами струны. Только на этот раз даже любимое занятие было не в силах облегчить моё угнетённое состояние.

Знаю, сама виновата.

Закрыла глаза и откинулась на спинку полукруглого сооружения, болтающегося подо мной на толстых серебристых цепочках.

«Всё наладится. Всё всегда налаживается. По-другому и быть может. А лёгкое помешательство на Калебе спустя какое-то время с чистым сердцем можно будет списать на банальное влечение. Ничего серьёзного. Такое ведь бывает. Мики – вот кто важен».

До конца дня Калеба не было видно.

Я сидела на улице, глядя на бледный диск полной луны, и только когда в окне его комнаты зажёгся свет, отправилась спать.

Утро началось неожиданно – Винс принёс мне в постель огромный бокал странного тягучего варева грязно-зелёного цвета.

– Что это? – сомнительно покосилась на соседа, принимая напиток. – Отравить меня надумал?

– Выглядишь паршиво, дружище. Подумал, тебе надо взбодриться! – ухмыльнулся он, делая глоток из точно такого же бокала, и облизал губы с довольным видом. – Это энергетический коктейль по рецепту моей бабушки. Шикарная вещь!

Сделала маленький глоток и поморщилась от сладковато-горького вкуса:

– Лучше мне не знать, что в нём, так ведь?

– Ничего такого, – Винс опустился на свою кровать. – Корень сельдерея, петрушка, огурец, немного цитрусового сока, одни витамины, в общем. Ещё шоколад для активности мозговой деятельности и клубника с…

– Прошу, не продолжай!

Винс рассмеялся, поглаживая ирокез идентичного коктейлю цвета:

– Отличный тонизирующий и успокаивающий коктейль! Без шуток! Выпей всё, сразу разницу почувствуешь, а то на тебе со вчерашнего вечера лица нет.

Выпила. С большим трудом, но, как оказалось, Винс не врал… И правда, что ли, сил прибавилось? Ощутила некий душевный подъём, даже жизнь больше не кажется последним кругом ада. А может, просто самовнушение? Скорее всего, самовнушение. Ну знаете, как это бывает?..

После зарядки мы вернулись в комнату. Винс поделился тем, что сам будет исполнять песню в полуфинале: и играть на гитаре, и петь, потому что он это отлично умеет. Кто бы сомневался! Этот парень практически во всём идеален. До сих пор понять не могу, какая драная кошка пробежала между ним и Джаредом.

Кстати, о мегаактивных парнях… Заявился ко мне в комнату, стоило Винсу отправиться в душ. Опустился на одну из пустых кроватей и долго и внимательно изучал меня взглядом.

– Что? – я первой нарушила молчание, отправляя одну из рубашек Мики в корзину для белья. – Грудь мою ищешь?

– На ней ведь бандаж, – отозвался Джаред кисло и как ни в чём не бывало добавил: – Птичка рассказала. Уже после того, как Калеб позвонил мне и велел держать язык за зубами, так что не вздумай сейчас в чём-то обвинять свою подругу!

Ну вот, теперь у Эстер и новый защитник нарисовался.

Я фыркнула, сбросила с ног кроссовки и расположилась на кровати напротив Джареда:

– Надо же, кто бы мог подумать. А ты умеешь быть серьёзным.

– И ты даже не представляешь насколько, чудик.

– Думаю, это прозвище мне больше не подходит.

– И почему же? – глумливо рассмеялся Джаред, потирая ладони, точно сделал крупную ставку в казино. – Очень даже подходит! Ну или как тебя называть? Чудачка? Безбашенная? Трансвестит?

Я мерзко улыбнулась:

– О, последнее мне особенно нравится.

– Девчонка в синем парике, – вдруг фыркнул Джаред, наморщив лоб. – Да ты и правда особенная. Такое выкинуть! Не поделишься, как до этого докатилась?

Я уткнула локти в колени и уставилась на Джареда деловым взглядом:

– Сразу после того, как ты расскажешь, как вчера проводил время с Эстер. Точнее, нет, не так – почему она его с тобой проводила?

– Что это ещё за «почему»? – скривился Джаред и цокнул языком, точно я его оскорбила. – У моей птички был день рождения, и я сделал всё, чтобы остаток вечера для неё прошёл как полагается… Особенно после того представления у ворот.

Я недоверчиво сузила глаза.

– Ничего такого не было! За кого ты меня принимаешь? – поспешил заверить Джаред, взмахнув руками.

– А Мики? – спросила спустя паузу. – Где он был? У него до сих пор выключен мобильный.

– Нет-нет-нет! – повысив голос, залепетал Джаред. – Со своим ковбоем сама разбирайся! И со всей кашей, которую заварила! Я в это лезть не буду! Ещё из ума не выжил, в отличие от некоторых… Чёрт, чудик! Да я ведь тебя за своего пацана считал! Говорил с тобой на равных, как брат с братом, а ты… баба?!

– Так чего пришёл? – перевела тему я, желая поскорее избавить себя от очередных нравоучений.

– Посмотреть на тебя.

Я усмехнулась:

– Давно не видел?

– Видел. Но теперь смотрится как-то по-другому… Слушай, а я при тебе ничего неприличного не делал?

Я тяжело вздохнула и вновь сменила тему на более серьёзную:

– Значит, сдавать ты меня не собираешься?

– Слушай, мужик… ТЬФУ! Чтоб тебя! Слушай, Лекса, я же сказал: не моё это дело, да и… моя птичка очень просила позволить дать тебе шанс всё закончить самой.

– О, а я думала, это Калеб тебе сказал язык не распускать.

Глаза Джареда презренно сузились:

– Калеб? Этот мужик запал на тебя с первой встречи – в лимузине. Потому что каким-то странным и удивительным образом ты первая, кто за последние четыре года сумел расшевелить его бесчувственную тушу. И да, пожалуй, я не стану тебя сдавать. – Джаред недовольно поджал губы и с раздраженным видом почесал затылок. – Короче! Ты, может, с головой и не дружишь, но я тебе вот что скажу: Калебу уже двадцать шесть. Ещё немного, и песок посыплется! А он тут играет в игру, что затеяла двадцатилетняя соплячка, без обид! Но на твоём месте я бы хорошенько задумался над этим. Я уже давно его таким не видел, и если ты сломаешь его снова, как это уже было однажды, я тебя с того света достану и парик на задницу натяну, поняла?

– А ты кто, его мамочка? – С трудом сдерживая улыбку, ответила на угрозу. – Парик на заднице это жестоко…

– Я не шучу.

Сделала вид, что прокашлялась, подавив смех, и заговорила на полном серьёзе:

– У меня есть парень, Джаред. И мне больше нечего тебе сказать. С Калебом разбирайся сам. Я не давала ему никаких поводов и давать не собираюсь.

Лицо Джареда исказила злая гримаса, но вскоре ленивая улыбка вдруг стала растягиваться от уха до уха. Он поднялся с кровати и хлопнул меня по плечу, слегка не рассчитав силу, так что я завалилась на бок.

– И всё-таки есть в тебе что-то, чудик! Или нет… буду назвать тебя сестрёнкой, не против? Нравишься ты мне. С тобой весело! Надо будет как-нибудь выпить вместе. Как на это смотришь? И, кстати, можешь звать меня братишкой, я не возражаю!

Вечером всех участников шоу представили приглашённым педагогам, после чего все разошлись по студиям, а я поплелась обратно в комнату, потому что не видела смысла думать о полуфинале, раз моё нахождение здесь до сих пор под вопросом.

Внезапный стук в дверь заставил подскочить на кровати, потому что противное существо тут же замурлыкало внутри меня ещё до того, как Калеб переступил порог комнаты.

– Собирай вещи! – сказал он, кивнув на мой рюкзак рядом со шкафом. – И спускайся вниз.

Глава 24

– Отдельная комната? – с высоко вздёрнутыми от удивления бровями я смотрела то на Калеба, то на абсолютно пустую спальню для участников, расположенную на первом этаже. Одна из тех, которая освободилась после отчисления парней.

– Какие-то проблемы? – Калеб казался спокойным, но говорил командирским тоном, точно зная, что я не в том положении, чтобы спорить. – Свободных комнат хватает. И ты не единственная, кто теперь живёт отдельно. Вонг ничего не имеет против.

– О’кей, – пожав плечами, я бросила пухлый рюкзак на ближайшую кровать со стопкой чистого постельного белья. Нерешительно взглянула на Калеба, как-то само собой акцентируя внимание на том, что в чёрных футболках вроде этой он выглядит наиболее колоритно; удивительно приятный контраст с его глазами. Они всегда были такими ясными? Как хрусталики льда…

– Чего смотришь? – Он задумчиво приподнял бровь, тем самым выведя меня из оцепенения. – Эту неделю будешь жить здесь. Хватит с тебя мужского общества по ночам. Выбирай песню и работай над ней, как и остальные. Полуфинал в воскресенье. После того как отыграешь, уйдёшь из шоу по собственному желанию вне зависимости от того, какими будут результаты. Уйдёшь тихо, так чтобы никто и подумать не смел о том, кем на самом деле был Мики Харпер. А дальше… дальше можешь делать, что хочешь.

– Так я… я остаюсь?

– А ты вообще здесь была, когда я тебе это всё рассказывал? – сузил глаза Калеб.

– Да, я… – Как же сложно говорить-то! Горло першит и водички просит, а аромат духов, который исходит от Калеба, и вовсе мозги затуманивает.

Калеб выдержал паузу, не сводя с меня пронзительного взгляда. Запустил руки в карманы джинсов и сделал шаг в мою сторону, так что пришлось вжаться в стену, чтобы не нарушать безопасную дистанцию.

– Никогда не слышал о личном пространстве? – прошипела с угрозой.

Уголок губ Калеба приподнялся в нахальной улыбочке, и, как назло, он сделал ещё шаг вперёд, так что его грудь практически коснулась моей.

– В мужскую ванную комнату чтоб больше не ходила, – произнёс мягче, но вовсе не шутя. – Захочешь принять душ – в половине седьмого утра моя ванная в твоём распоряжении.

Мои глаза так резко расширились, что с губ Калеба слетел довольный смешок:

– Я не собираюсь принимать его с тобой, если ты об этом подумала.

– Ни о чём таком я не подумала! – «И щёки совершенно не горят».

– Ну вот и хорошо. – Калеб помялся на месте, собираясь сказать что-то ещё, но так и не решился. И как будто случайно задел мою руку своей, отчего по всему телу пронёсся заряд электричества, и вышел из комнаты.

Выпустила из лёгких весь воздух и, как мокрая тряпка, сползла по стене.

Половину следующего дня я ломала голову над песней, которую буду исполнять. А вторую половину дня посвятила проблемам более существенным.

В эту субботу возвращаются родители, как сообщила в одном из эсэмэсок Хизер, а мне в кратчайшие сроки нужно найти вокалиста, и это большая проблема! Мики отпадает. Лишний риск, да и он ни за что не согласится. Дылда воет примерно так же обворожительно, как и я. А вот у Смурфа голос очень даже ничего, неспроста в группе ему отведена роль бэк-вокалиста. И он вроде уже должен был в Лос-Анджелес вернуться.

Написала ему эсэмэс со своей просьбой, а в ответ получила совет поскорее убираться с шоу, пока Мики не нашёл себе партию получше.

Интересно, это Мики ему об этом сказал?..

Вот во что превратились мои стремления прославить «Пончиков». Теперь моя же группа презирает меня за то, что я, по их мнению, поступила как законченная эгоистка.

Какая ирония.

Отправилась на ужин я в наипоганейшем настроении.

Калеб даже взгляда меня не удостоил. Сидя за соседним столом, переговаривался с Патриком и нехотя ковырялся вилкой в тарелке.

Под привычные насмешки большинства участников опустилась на своё место, воткнула наушники и сделала музыку погромче.

После нескольких ложек жареного риса с овощами потянулась за стаканом сока, как вдруг тот внезапно вылетел у меня из рук и повис в воздухе – в руке Калеба, который возвышался надо мной и до жути пугающим взглядом высматривал кого-то по ту сторону стола.

Быстрыми движениями выдернула наушники и даже поинтересоваться не успела, что происходит, как Калеба уже не было на месте. Он замер возле смуглого тощего парнишки по имени Олли Паркер и поставил мой стакан с соком перед ним. Сложил руки на груди, так что на них проступили толстые вены, и кивнул Олли:

– Пей.

Олли нервно усмехнулся и отодвинул от себя мой стакан:

– О, нет, спасибо, у меня есть свой сок.

Тишина вокруг становилась удушающей, все даже ужинать перестали, настолько внушительно выглядел Калеб. Только несколько операторов тут же оживились и схватились за камеры.

– Пей, – жёстко повторил Калеб, заставив Олли взять мой стакан в руки. – Там ведь твои слюни, чего брезгуешь?

Народ зашумел, а я медленно поднялась из-за стола, морщась от одной мысли о том, что я могла это выпить.

– Пей!

– Ладно-ладно, не кипятись. – Олли обвёл всех лже-весёленьким взглядом в поисках поддержки, но, так и не найдя её ни в одном из лиц, тяжело сглотнул и осушил стакан.

Тут-то народ и загалдел в стиле: «У-у-у… он это сделал, какая мерзость», а Калеб, больше не сказав ни слова, вернулся на своё место за соседним столом.

Есть больше не хотелось.

Вернувшись в комнату, я возобновила попытки дозвониться до Мики. Тот оказался доступен и вот же радость – ответил с первого раза!

– Прежде чем ты начнёшь оправдываться, Лекса, – не дал он мне даже рта раскрыть, – сразу предупреждаю, что не собираюсь обсуждать твои похождения по телефону. Когда одумаешься и наконец оставишь своего звёздного телохранителя, тогда и поговорим о нас.

«Звёздного… КОГО?!»

– Мики, я…

– Я же сказал! – повысив голос, перебил Мики. – Мы не будем обсуждать это сейчас. Когда вернёшься из того дурдома, тогда и поговорим!

Слёзы обиды скопились в уголках глаз. Неужели у всех так? По какому такому справедливому закону все поступки, на которые идёшь ради других, в итоге оборачиваются против тебя же?!

– Лекса?

– Что?

– В это воскресенье пройдёт Летний рок-фестиваль на одной из открытых площадок Лос-Анджелеса, и один из организаторов хороший знакомый Дылды. Так что готовься играть. «Адские пончики» заявлены в программе.

Как хорошо, что я повёрнута к зеркалу спиной и у меня нет возможности лицезреть собственное наверняка позеленевшее лицо. Грудой камней осела на кровать и остолбеневшим взглядом уставилась себе под ноги.

– Ты слышишь, Лекса?

– Я… я… да, я поняла.

– Тебе придётся сделать выбор, – продолжал говорить Мики стальным голосом. – Или ты выступаешь с нами, или продолжаешь играть «в меня» на этом идиотском шоу. Ты должна быть с «Пончиками», потому что ты часть нас. Ты должна делать всё, чтобы нас услышали… и если выберешь шоу…

– Услышали?! – взорвалась я, истерично всхлипнув, и рывком поднялась на ноги. Слёзы нашли выход и градом катились по щекам. – Кого?! Вас услышали? Тебя услышали? А меня кто-нибудь слышит?! Или все только вид делают?! Я должна думать о «Пончиках» так же, как и вы, и забыть о шоу? А чем я, по-твоему, здесь занимаюсь всё это время?!! Пирожки пеку? Ради развлечения тут торчу? Или потому что просто в конец спятила? Открой глаза и посмотри наконец на то, что происходит! Я здесь ради всех вас, а не по собственной прихоти! Только кому я это рассказываю и зачем, ты ведь всё равно меня не слышишь!

– Лекса…

– Хватит! – я с силой ударила ладонью по столу. – С меня хватит, ясно? Иди лучше пожалуйся Смурфу, какая у тебя отстойная девушка, и попроси его найти себе партию получше! Дрессированную и с минимальным чувством собственного достоинства!

– И что это значит?! – зарычал Мики.

– То и значит! Я буду на фестивале, но не уверена, что в составе «Пончиков»! – Сбросила вызов и с силой швырнула телефон на кровать.

Меня трясло, а слёзы продолжали бесконечно литься. Словно в забвении я вылетела из комнаты, когда все ещё продолжали ужинать, и рванула вверх по лестнице, не давая себе отчёта, куда направляюсь.

Открытая терраса третьего этажа встретила меня тёплым ветерком с витающим в воздухе ароматом океана, но это совершенно не помогло остудить пыл и ослабить колючий узел, болезненно затягивающийся в груди. Мокрое от слёз лицо пылало в огне и наверняка было цвета китайского флага. Босые ступни ступали по тёплой искусственной лужайке и гладкому камню до тех пор, пока я не оказалась в «слепой зоне» – камеры продолжали смотреть в разные стороны.

Тогда и позволила себе выплакаться.

Обида безжалостно душила и тело, и разум. Хотелось прямо сейчас рвануть к Мики и выбить из него всю дурь! Когда он только успел стать таким говнюком?! Что с ним случилось? Или мой парень всегда был самовлюблённой задницей и только я одна этого не замечала?! «Задница»… Мики это слово характеризует лучше всех.

Давясь собственными мыслями, даже не услышала приближающихся шагов. Всхлипнув, взглянула на Калеба, остановившегося в полуметре от моих вытянутых ног, и рассеянно вытерла рукавом рубашки мокрые щёки.

– Да, я умею реветь, – прохрипела тихонько, обнимая себя руками и стыдясь того, что Калебу пришлось видеть меня такой размазнёй.

Меня сложно выбить из колеи. Потому что на каждую ситуацию я умею находить альтернативный выход, посмотрев на неё другими глазами. Но не сейчас. Сейчас тупик.

Не сказав ни слова, Калеб опустился на пол рядом со мной, прильнул спиной к ограждению и протянул мне бутылку с водой.

Не колеблясь, сделала пару больших глотков, остудив горло.

– Спасибо.

Калеб вновь не ответил. И двойное спасибо ему за это.

Притянула колени к груди, уткнулась в них подбородком и так и сидела молча, слушая шелест деревьев и звонкое пение птиц где-то неподалёку. И Калеб был рядом. Не знаю почему и что его сюда привело, но его молчание оказалось единственным, что смогло успокоить мою истерику. Будто он точно знал, что, если попытается выяснить, в чём дело, всё станет только хуже…

Иногда молчание лучше слов. Иногда слова не нужны.

Слёзы высохли в глазах, и я вдохнула полной грудью, откинувшись затылком на каменное ограждение.

– Спасибо, что не дал мне выпить тот сок, – голос звучал хрипло и будто заспанно. – Думаю, меня бы вырвало.

– Спасибо мне должен сказать Олли, – отозвался Калеб, повернул голову ко мне и удивительно мягко улыбнулся. – Твой хук справа просто нечто. Вряд ли он бы хотел с ним познакомиться.

Я улыбнулась, вспоминая, как врезала Гарри у бассейна. Взгляд Калеба блуждал по моему лицу, и внутри что-то ёкнуло.

– Ты больше не плачешь, – полушёпотом произнёс он.

Я дёрнула плечами:

– Просто, чтоб ты знал: я редко себе это позволяю.

– Это хорошо. Не могу видеть, как девушки плачут.

Сказал так, будто у него планы на наше общее будущее.

– Сильная и независимая? – негромко усмехнулся Калеб, потирая шею. – Или как там говорится…

– Глупая и наивная. Вот как правильно, – с горечью фыркнула я. – Сама добилась того, чтобы весь мир повернулся ко мне спиной.

– Весь? – хмыкнул Калеб, и я пристально посмотрела на него. Всё та же лёгкая улыбка блуждала на его губах и как магнитом притягивала взгляд. – Я всё ещё принимаю активное участие в твоём личном шоу, если помнишь, – и его слова прозвучали вовсе не обвинительно.

– Потому что тебе жаль меня или ты видишь во мне необузданного ребёнка?

– Ребёнка? – Бровь Калеба озадаченно взлетела, он согнул ноги в коленях, положил на них руки и склонил голову набок, словно пытаясь получше меня разглядеть. – А я думал, двадцать лет – вполне достаточный возраст, чтобы принимать собственные решения без сожалений. Кто-то сказал недавно… Не помню кто.

Я усмехнулась, чувствуя, как на щеках проступает румянец, что для меня тоже большая редкость. Я в принципе не знаю, что такое смущение.

Как он это делает?!

– Так ты из-за него тут босая сидишь? – Калеб кивнул на мои ступни. И он больше не улыбался.

Я печально вздохнула:

– И из-за него… И не только… Моя группа меня не понимает. Считает, что я тут ради бесплатного пайка и кучи сексуальных парней, которые регулярно меня домогаются. «Пончики»? Какие «Пончики»? Бред какой-то…

Я фыркнула и от неловкости момента принялась крутить пальцами нижнюю пуговицу на одной из рубашек Мики. Даже его одежду сейчас от злости хотелось сорвать с себя, облить бензином и сжечь!

Калеб не отвечал. Выглядел задумчиво и напряжённо. Смотрел вдаль и будто серьёзно над чем-то размышлял.

– Эй, выглядишь так, точно кому-то шею планируешь свернуть, – позвала я, и он с тем же выражением лица повернулся ко мне.

– Откуда знаешь, что я собираюсь сделать с твоим парнем?

Неуверенно улыбнулась:

– Не смешно.

– Я же говорил тебе, что никогда не шучу.

Выдержала взгляд, с трудом осознавая, что злость на его лице в этот раз появилась из-за того, что кто-то довёл меня до слёз, и в срочном порядке сменила тему:

– «Пончики» будут играть на фестивале. В это воскресенье.

– Дай угадаю, – со злой усмешкой фыркнул Калеб. – И тебе поставили ультиматум.

– Ты очень проницательный.

– Спасибо. Мне говорили.

Невольно усмехнулась. Отмечая, что мне нравится видеть Калеба таким.

– Так в чём проблема? – пожал он плечами. – Потеряла свой синий парик?

Я нахмурилась и наконец оставила пуговицу в покое. Выпрямила спину и развернулась к нему всем телом, скрестив ноги:

– Нет, но… Постой. Что ты имеешь в виду?

– Ничего, – легкомысленно усмехнулся Калеб. – Это будет твой последний день в шоу, так что я считаю, ты не должна отказываться от выступления в собственной группе из-за того, что в её составе одни идиоты.

О-о-о… кажется, он очень… очень-очень сильно невзлюбил Мики!

Я с силой помассировала висок, рассчитывая, что благодаря этому мысли в голове наконец разложатся по полочкам:

– Ты предлагаешь мне выступить дважды?

– Я предлагаю? – сдвинул брови Калеб. – Ты сама должна принять решение. А я просто предполагаю, что это возможно.

– Хм… а ты не такой уж и пацифист, каким кажешься.

Калеб басом усмехнулся, сверкнув глазами, и мурлыкающее создание внутри меня тут же напомнило о своём присутствии.

Задумалась. И лишь мотнула головой:

– Не уверена, что вообще хочу выходить с ними на одну сцену! Уйду с шоу и на следующий же день запатентую название и соберу новый состав! А они все пусть катятся в пекло!

Кривая улыбочка коснулась губ Калеба, а глаза вдруг показались невероятно нежными – не насмешливыми, а словно вокруг меня бабочки запорхали.

– И у меня всё ещё нет вокалиста, – промямлила, потупив взгляд. – Так что… не уверена, что выступление состоится.

– А песню выбрала?

– Нет. Какой в этом смысл, если её некому будет исполнять? Мики я это даже предлагать не стану. Особенно после нашего последнего разговора.

– Всё так плохо? – Калеб выглядел серьёзно.

Я покачала головой, отведя в сторону туманный взгляд и глуша обиду:

– Думаю, самая крупная ссора за последние два года.

– Два, значит? – опустив уголки губ вниз, закивал Калеб, но вовсе не одобрительно. – Не думал, что ты столько его терпишь.

– Ты его не знаешь! – в защиту своего парня воскликнула я.

«Да и я тоже, как оказалось».

Невесёлый смешок вырвался изо рта Калеба, и его ладонь вопреки здравому смыслу оказалась на моей щеке. Я застыла. Не отстранилась. Не вздрогнула. Просто застыла, глядя на него большими глазами.

– Я видел это, – прошептал Калеб, поглаживая пальцами кожу моей щеки. – Твои слёзы. И лично мне этого достаточно, чтобы считать твоего парня последним ослом.

– У всех такое случается, – просипела я, с трудом справляясь с дрожащим голосом. – Тем более после того, что я устроила…

– Ну и что? – Калеб продолжал поглаживать моё лицо. – Знаю, что сужу предвзято, но мне абсолютно плевать на это.

А мне срочно нужен кислород, или сейчас случится самый грандиозный обморок в моей жизни.

Что он со мной делает? Почему говорит такие вещи? Это неправильно. Всё это неправильно.

Почему его губы так близко? И почему я продолжаю смотреть на них? Сердце, как огромная бабочка, порхает в груди и неистово стучит крылышками, требуя свободы.

– Ненавижу эти твои брови. А эти штуки по бокам вообще выглядят по-идиотски, – грудь Калеба дрогнула в беззвучном смешке, и меня наконец «отпустило». С силой прикрыла глаза и медленно выдохнула, чувствуя пугающую тоску на душе после того, как его ладонь покинула моё лицо.

Он смотрел на меня: долго и пристально. Никаких усмешек и улыбок. Никакой отстранённости и колкости во взгляде. Только застывшие вопросы, безмолвно повисшие в воздухе между нами, и никаких ответов, потому что не хватает смелости их озвучить.

Калеб поднялся на ноги, и только тогда я отвела взгляд в сторону, уткнув его в ближайший цветастый лежак.

– Мне надо идти, – прочистив горло, с хрипотцой произнёс он, переминаясь с ноги на ногу.

– Д-да… да, конечно, – ответила несвязно я и почесала парик на макушке, не зная, куда бы пристроить руки.

– У меня интервью для журнала, – мягко улыбнулся Калеб, и мне вдруг стало неожиданно приятно, что он впервые делится со мной своими запланированными делами. – А когда вернусь, хочу услышать песню, которую ты будешь исполнять на полуфинале. Так что за работу.

Моё лицо помрачнело, и я вдруг поймала себя на мысли, что уже какое-то время тереблю мочку уха. Тут же отдёрнула руку и неуверенно взглянула на Калеба:

– Но у меня нет вокалиста. Сама я петь не умею, да и… мужским голосом тем более. Так что…

– Так что я жду выбранную тобой песню, – на полном серьёзе повторил Калеб и подмигнул. – Надеюсь, мой голос ты не считаешь таким же ужасным, как наш последний альбом?

Глава 25

У Вонга не хватило аргументов, чтобы запретить Калебу выступать со мной в полуфинале. В правилах не указано, что вокалист не имеет права быть мировой знаменитостью. Так что… всё, что оставалось Вонгу, это всплеснуть руками и дать зелёный свет. Менеджер Кан – вот кто был категорически против. Ему даже пришлось совершить звонок в Сеул, чтобы получить разрешение у директора лейбла, но вскоре и Кан вернулся с согласием, известив, что, возможно, наше совместное выступление даже пойдёт на пользу группе, а так как судить нас будет не публика, а приглашённый судья, то и проблем с объективностью не возникнет.

Надо было видеть лица участников шоу, когда Калеба объявили заявленным вокалистом для дуэта со мной. Боже, я ещё ни разу в жизни не видела, чтобы лица людей выглядели так перекошенно! Но, если честно, мне абсолютно плевать на их мнения и на то, кем они меня считают. Так или иначе, в воскресенье я покину шоу, тогда и вздохнут полной грудью. Поэтому я скромненько сидела в одном из мягких кресел в холле и с беспечным видом помешивала соломинкой кубики льда, звонко плюхающиеся в стакане с содовой, пока некоторые личности обсуждали меня, совершенно не стесняясь моего присутствия. И я их даже понимаю.

Но не понимаю Калеба!

– Почему ты это делаешь? – спросила я, опустившись на кровать в его комнате с гитарой в руках. Он предложил репетировать здесь, потому что так ему комфортней, и оборудование для усиления звука нам пока не требуется. Я честно пыталась возразить по этому поводу, но… не очень-то и старалась.

– Почему я это делаю? – переспросил он, открывая свой нетбук. – Даже не знаю. Тебе нужен вокалист. Я вокалист. Всё логично.

Я недоверчиво сузила глаза:

– И в шоу ты меня оставил только потому, что избегаешь скандала, в котором будут замешаны FB.

– Разумеется, – невозмутимо отозвался Калеб и опустился на кровать рядом со мной. Образ, в который «завернули» его стилисты для посещения известного издательства, напоминал бандитско-байкерский. Идеальный беспорядок на голове был щедро залит лаком и обрамлял привлекательное лицо с высокими скулами и правильными чертами, а чёрные зауженные джинсы и намеренно издырявленная тёмно-синяя футболка словно были сшиты на заказ для его крепкой фигуры.

Ну вот. Вновь я на него пялюсь, с трудом удерживая слюни во рту.

Калеб смотрел в нетбук, раскрытый у него на коленях, и скользил курсором мыши по списку песен, которые собирался мне предложить, потому что ни одна из тех, что нашла я, ему не понравилась.

– Как дела у твоего психа? – поинтересовался не глядя, с задумчивым видом покусывая нижнюю губу.

– Не знаю, – недовольно отозвалась я. – Мы с ним больше не разговаривали, и вряд ли в ближайшие дни это произойдёт. И не называй его психом…

Калеб поднял на меня насмешливый взгляд, так что на лбу проявились тоненькие морщинки:

– Кто-то недавно назвал мою девушку Газелью…

Мои пальцы застыли на струнах, и возникшая в комнате тишина вдруг показалась какой-то неправильной. Неловкой.

– А разве это не её имя? – поинтересовалась я легкомысленно.

– Жизель, – с трудом сдерживая смех, поправил Калеб. – Её имя Жи-зель.

– Почти одно и то же, – я дёрнула бровями и вернулась к поглаживанию струн.

– И она больше не моя девушка, – как бы невзначай добавил Калеб и уткнулся взглядом в монитор, продолжая щёлкать мышкой. – Если вдруг тебе интересно.

«Очень даже».

– С чего бы это мне было интересно?

– Ну вы с Джаредом ведь не просто так её обсуждали, правда?

Струны звякнули под моими пальцами, и я удивлённо уставилась на Калеба.

– Всё в порядке, – равнодушно бросил тот. – Джаред уже понёс наказание за вас обоих. Тебе ничего не грозит.

– Нанял его новым разносчиком кофе?

– Отправил Эстер фотографию с его телефона, где он на спор бреет ноги.

– Чё-ё-ёрт! – поморщилась я. – Да ты садист!

Насчёт Эстер. Мы говорили с ней недавно, и голос у неё звучал до жалости подавленно. Мики даже в известность свою сестру не поставил о скором выступлении на фестивале. Мики вообще с ней не разговаривает и обвиняет в том, что с её помощью я окончательно лишилась рассудка. Что касается её и Джареда… Он действительно скрасил оставшийся день её рождения своим присутствием. Ужин на закрытой площадке одного из лучших ресторанов Лос-Анджелеса определённо пошёл Эстер на пользу. И теперь она считает Джареда… м-м-м… «ничего таким».

– Так… эм-м… – с беспечным видом я провела ладонью по шее, – вы с Газ… с Жизелью расстались, значит? Когда это успели?

И вот этот его пронзительный взгляд и ехидная ухмылочка как нельзя лучше заставили пожалеть о том, что я вообще лезу не в своё дело.

– Пару дней назад. Позвонил ей и попытался разойтись мирно. А что?

– Получилось?

Ну вот кто меня за язык тянет?!

– А тебе, я смотрю, даже больше чем просто интересно.

– Вообще без разницы, – с силой ударила по струнам, и те противно звякнули.

– Дай сюда, – Калеб потянулся и забрал гитару из моих рук. – Опасаюсь за твой инструмент. – Придвинулся ближе – практически бедро к бедру, и включил одну из песен. Реакция моего тела на его ненавязчивое прикосновение тут же дала о себе знать. А одежда, которая препятствовала прямому контакту с его кожей, почему-то показалась до абсурда лишней.

– Хизер любит эту группу, – тут же отреагировала я на песню, чтобы отвлечься от очередного умопомешательства на Калебе.

– Хизер?

– Да, это моя младшая сестра.

– О. Так часть вранья всё-таки была правдой, – хмыкнув, заметил Калеб. – У тебя есть сестра.

– О, да, – с преувеличенной серьёзностью закивала я, – и даже жених имеется!

Лицо Калеба вдруг напряглось.

– Я не про Мики, – вдруг в срочном порядке захотелось внести ясность. – Один самовлюблённый бегемот, наследник крупной финансовой корпорации. И я больше чем уверена, что однажды двери всех известных ресторанов Лос-Анджелеса придётся расширять, иначе ему ни за что в них будет не протиснуться.

– Да уж… всё и правда ужасно.

– Сарказм?

– Нет, – усмехнулся Калеб, не сводя глаз с моего лица. – Теперь немного понимаю, почему ты говорила о поводке.

– Я под колпаком, – вздохнула смиренно. – Приходится тянуть с помолвкой до того момента, пока мне не исполнится двадцать один.

– А потом?

Я смолкла.

«А потом мы с Мики планировали укатить вместе в закат».

– Не знаю, – ответила с грустью в голосе. – Первым делом сменю место жительства. Буду жить там, где на завтрак можно питаться кукурузными хлопьями, а не говяжьей вырезкой, там, где на Рождество регулярно идёт снег, а не палит солнце.

Озадаченный взгляд Калеба заставил задуматься: что я не так сказала?

– Собираешься променять солнце на снег?

– Почему бы и нет? С трудом переношу жару. А снега мне всегда не хватает. Но в этом городе его никогда не бывает.

– Тогда почему живёшь в Лос-Анджелесе?

– Потому что я здесь родилась. Ещё вопросы, Шерлок?

Калеб не сводил с меня глаз и находился так близко, что я всем телом ощущала его тепло. От него, как всегда, приятно пахло, а полные, слегка приоткрытые губы безжалостно будоражили воображение – какие же они на вкус.

Калеб наклонился ближе, так что я, как скрипучая ставня, изогнула спину, коснувшись ладонями его тёплой груди и ощутив её волнующую твёрдость. И когда уже практически собралась с духом его оттолкнуть, Калеб перегнулся через меня и протянул руку за нотной тетрадью на другом конце кровати.

– Это. – Махнул тетрадью перед моим лицом. – Всего-то. Не думала же ты, что я хочу тебя поцеловать.

– Что? Пф-ф! Разумеется, нет! – отреагировала эмоциональней, чем того требовала ситуация, и готова была залезть с головой в холодильник, чтоб остудить пыл и горящие щёки.

– Я не целую девушек, которые состоят в отношениях, – помрачнев, произнёс Калеб, перелистывая одну страницу за другой. Взглянул на меня и добавил: – И тем более тех, которые выглядят, как парни.

Неловким движением поправила парик и не нашла слов, чтобы ответить.

Что вообще можно на такое ответить?

Ещё около часа мы посвятили выбору трека. А когда уже более-менее определились, за окнами комнаты стояла непроглядная темнота, а голоса снаружи стихли.

Я то и дело тёрла пальцами глаза и постоянно зевала, а Калеб не упускал возможности меня поддеть.

Впрочем, мы больше разговаривали, чем занимались делом. Он даже немного рассказал о своей семье, проживающей в Сеуле, а я в ответ поделилась секретом, что сейчас должна находиться в Пенсильвании, а не на съёмках шоу.

Он смеялся и выглядел таким… обычным. Никак не звёздным представителем с завышенной самооценкой и статусом неприкасаемого. Нормальный милый парень, с которым так удивительно приятно проводить время. Может быть, мы даже могли бы стать друзьями. Этот расклад был бы идеальным. Если бы только не мурлыкающий зверёк внутри меня, у которого сегодня, видимо, крупная вечеринка.

– Я принесу кофе. У нас ещё много работы, – Калеб вышел, и за дверью раздались его удаляющиеся шаги.

Я рухнула спиной на чёрные шелковые простыни его кровати и затуманенным взглядом уткнулась в белоснежный потолок, рассчитывая полежать так всего минутку. До тех пор пока Калеб не вернётся с кофе. Но моя привычка засыпать где попало за двадцать секунд взяла верх. И кофе я так и не попробовала.

Пробуждение было внезапным. Жутко представить себя со стороны. Ещё до того, как мозг окончательно проснулся, удалось сообразить, в каком месте я уснула, и глаза распахнулись со скоростью вспышки небесной молнии. И первое, что я увидела, это лицо Калеба. Он сидел на краю кровати вполоборота и просто смотрел на меня. Слишком пристально. Слишком откровенно.

Дурацкая ситуация.

– П-прости… я уснула, – прохрипела несвязно, приподнявшись на локтях. – Сколько времени?

– Половина второго ночи, – тихо ответил Калеб, глядя на меня всё с тем же отстранённо-задумчивым выражением лица.

Села и недоумевающе уставилась на него:

– И почему ты не спишь?.. Чёрт… прости, я ведь заняла твою кровать. Это ты накрыл меня одеялом? Почему не разбудил? Я могу уснуть где угодно, но это не значит, что меня нельзя будить. Я бы даже не стала тебя убивать.

– Я смотрел, как ты спишь, – голос Калеба прозвучал настолько чувственно, что я не сразу поняла, что не дышу.

– Для чего?..

Калеб слабо пожал плечами и всё тем же умопомрачительным до дрожи в коленках тоном ответил:

– Не смог себе в этом отказать.

Потупив взгляд, опасаясь интимности момента и собственных желаний и мысленно вставив себе мозги на место, я отбросила одеяло и слезла с кровати.

– Тебе… тебе надо поспать, – пробурчала не глядя, пряча свою гитару в чехол.

Боковым зрением заметила, как Калеб поднялся следом и остановился возле меня:

– Нескольких часов мне вполне достаточно.

– Или ты вампир, – как вариант выдала я и направилась к двери. – Завтра продолжим. С песней. Спокойной ночи.

Вылетела за двери с гулко стучащим сердцем и помчалась к себе, пока не передумала и не совершила того, о чём впоследствии придётся пожалеть.

Глава 26

Утром, в пятнадцать минут седьмого, мой мобильный уже трижды успел полетать по комнате после того, как я выключила будильник. И с каждым разом я забрасывала его всё дальше, упорно веря, что чем больший путь придётся преодолеть, чтобы нажать на кнопку «Отключить», тем скорее я проснусь и откажусь от желания возвращаться в кровать.

Четвёртая попытка увенчалась успехом, и теперь мне предстоял поход в душ, пока в коттедже всё ещё царила тишина.

И в мыслях не было послушаться Калеба и отправиться за этим делом к нему. Больше я себе не доверяю. К тому же от пошлых мыслишек, что я буду обнажённая стоять под душем, когда меня и Калеба разделяет одна-единственная дверь, и вовсе жить не хотелось.

Так что я привычно направилась в общую ванную комнату.

Вот так встреча.

Застыла на месте, прекратив шоркать тапочками и почему-то даже не сильно удивившись, смерила Калеба тяжёлым взглядом. Его широкая спина, обтянутая белой боксёркой, подпирала дверь, за которую я собиралась попасть. Сложенные на груди руки удачно приукрашивали безапелляционный вид. А влажные растрёпанные волосы бессовестно сообщали о том, что душ он уже принял и теперь настала моя очередь. В его комнате.

– Я же сказал больше не ходить в общую душевую, – голос звучал приглушённо, но уверенно.

– Ага. И тебе доброго утречка.

Пригнувшись, надавила на ручку и почти прошмыгнула в ванную, как Калеб круто развернул меня, словил за запястье и потащил за собой вверх по лестнице.

– Не пытайся выглядеть круто! – язвительно бросила ему в спину, шурша тапочками по полу. – Я видела твою ухмылку!

– Шевели булками, Харпер, – усмехнулся Калеб. – День давно начался, и у нас куча работы.

Слава богам, ничего подсудного в его комнате не произошло. Зато я узнала о себе то, что способна принимать душ ещё быстрее, чем в мужской душевой.

Здесь было ещё страшнее.

Переодевшись в чистый спортивный костюм, высушила волосы, вернула все атрибуты перевоплощения на место, поблагодарила Калеба за бесплатную аренду его ванной комнаты и, не дождавшись ответа, выскользнула за дверь.

– Привет, – усмехнулась Анемона, которую я чуть не сбила с ног, заинтригованно поглядывая на дверь Калеба за моей спиной.

– Ничего такого! – уверенно заявила я, взмахнув руками, и рванула вниз по лестнице.

После завтрака мы с Калебом провели два часа в репетиционной студии, а когда наше время закончилось, он велел мне продолжать заниматься самостоятельно, разучивая партию, которую я уже и так назубок выучила, а сам отправился на очередную фотосессию с остальными парнями из FB. И это время, пока его не было, показалось мне самым медленно ползущим временем на свете!

Я думала о Калебе в то время, когда должна была думать о Мики и о нашем предстоящем разговоре. О наших отношениях, катящихся ко всем чертям. О нашей годовщине, которая была не за горами. Но я не могла об этом думать. То ли потому, что моя злость на своего парня была всё ещё безмерно велика, то ли… То ли сами понимаете почему.

И хоть никакой физической измены не было, я стыжусь того, что не смогла совладать со своими чувствами.

Какое-то время я болтала с Эстер по телефону. Затем позвонила Хизер, и та неутешительно сообщила, что родители стали что-то подозревать. Хотя я только вчера говорила с мамой, и её голос показался мне самым обычным: нравоучительно-спокойным.

Но самым большим удивлением за сегодняшний день стало сообщение от Дылды. Он написал, что на моей стороне и вообще не понимает, чего парни так бесятся.

Вот так сюрприз! А я не так уж и одинока!

В дверь постучали, и я тут же вскочила с кровати, но Калеба, к моему разочарованию, за дверью не было.

– Харпер, тебе передали живо идти к воротам! – сообщил мне Шелдон Боуди, и я ещё некоторое время озадаченно смотрела на закрывшуюся за ним дверь.

Надела свежую футболку, напялила кеды и посеменила к воротам.

Калеб ждал меня за рулём синей «Камри» Анемоны и лучисто улыбнулся, увидев меня.

– Садись, – кивнул он мне через открытое окно. – Прости, дверь открыть не могу. Не то подумают.

Молча глядя на него с нескрываемым недоверием, опустилась на сиденье и хлопнула дверью.

– Я получил разрешение. Тебя не станут искать, – кратко пояснил Калеб и опустил на глаза тёмные очки. – Пристегнись. Я бы помог, но…

– …не то подумают, – с недоверчивым видом закончила за него, пристегнулась, и машина рванула с места.

Сумерки опускались на Лос-Анджелес, город утопал в мягком свечении заходящего солнца и навевал ощущение спокойствия и умиротворённости, которых я уже давным-давно не испытывала. В салоне негромко играла песня AC/DC – «Highway To Hell», и на месте Калеба больше никого не хотелось представлять.

– Куда ты меня везёшь? – спросила спустя долгую паузу. – Надеюсь, не родителям возвращаешь?

– А я уже делал ставки, когда же ты задашь этот вопрос, – ухмыльнулся Калеб. – Почти приехали. Сама увидишь. И твоих родителей там точно нет. – Подмигнул. – Они подъедут позже.

– Ха. Ха.

Сегодня закат безумно напоминал тот, когда я слушала музыку Калеба, наблюдая за небом из окна. А он, как оказалось, наблюдал за мной.

Красное солнце уже наполовину поглотил горизонт, когда автомобиль Анемоны остановился у высокого забора, ограждающего стройку. На этот раз Калеб открыл для меня дверь ещё до того, как я сообразила, что пора выходить, и зашагал к высоким воротам, которые вели на благоустраиваемую территорию новенького высоченного отеля.

– Это ведь отель? – уточнила я, вытягивая шею в попытках прикинуть, сколько этажей в этом хрупком на вид здании, очень напоминающем изящный продолговатый кристалл.

– Открытия ещё не было, – Калеб вёл меня к главному входу по гладкой дорожке со свеженьким асфальтом, и только сейчас я заметила в его руках чёрную глянцевую акустическую гитару, играющую бликами заходящего солнца. – Внутри идут облицовочные работы, но рабочее время уже закончилось.

– Ты собираешься проникнуть в отель?! – изумилась я.

– Проникнуть? – криво ухмыльнулся Калеб. – Что ж, возможно, это выглядело бы более эпично, но вынужден тебя разочаровать, Лекса, я уже договорился с охраной.

– И не боишься, что тебя сдадут? Или… по-твоему, нет ничего подозрительного в том, что ты ведёшь девушку в пустой отель?

Весёлый взгляд Калеба заставил меня улыбнуться.

Терпеть не могу то, что способны делать со мной эти его ямочки на щеках!

– Девушка? – усмехнулся он, забрасывая гитару на плечо. – Не вижу таких. Это во-первых. А во-вторых, у каждого молчания есть своя цена.

– О, да-а-а. Ты, несомненно, крут!

Для нас даже запустили один из блестящих хромированных лифтов, чтобы подняться на самый что ни на есть верхний уровень. На шестьдесят второй этаж!

– У меня коленки дрожат, – выдохнула я, нервно кусая внутреннюю сторону щеки.

– Боишься высоты? – Голос Калеба звучал серьёзно.

Я сглотнула.

– Не то чтобы… Не боюсь. Просто не люблю. На земле как-то более комфортно. Странно, да?

Калеб подошёл ко мне вплотную и, словно это в порядке вещей, взял меня за руку. И какой же разной бывает его улыбка – немного робкая и милая, что совершенно на него не похоже. А ладонь влажная и тёплая. И у меня без шуток кружится голова от его прикосновений. Любых.

– Поверить не могу. Ты всё-таки чего-то боишься, – хмыкнул он.

– Я не боюсь, сказала же. – Попыталась вырвать ладонь из захвата, но в ответ Калеб лишь сильнее сжал мои пальцы и покачал головой.

Помещение, в которое он привёл меня, оказалось размером с целый этаж. И всё, что нас окружало, это серые шпаклёванные стены, бетонный пол и гипсокартон на потолке. Широкие окна покрывала прозрачная плёнка, к ним Калеб и направился. Распахнул настежь балконные двери, и тёплый свежий воздух быстро заполнил помещение.

Я осмотрелась и остановилась недоумевающим взглядом на Калебе:

– Даже не знаю, как спросить… А что мы здесь, собственно, делаем?

Калеб одарил меня одной из своих очаровательных улыбок (с каких пор его улыбки стали очаровательными?), шагнул ко мне и плавно опустил ладонь на мою голову.

– Сними парик, – мягко попросил он, пристально глядя на меня глазами, которые искрились невероятным блеском в свете заходящего солнца.

– Плохая идея, – мой натянутый голос прозвучал чуть громче шёпота. – И не смотри на меня так.

– Как?

– Словно я под арестом и у меня нет выбора.

– Не думал, что тебе по вкусу ролевые игры. Обязательно бы раздобыл униформу.

Чего это он? Шутить пытается?

– В любом случае попытка снять с меня парик успехом не увенчалась, – улыбнулась я.

Многозначительное молчание Калеба и его лицо, которое находилось так близко, всё больше и больше пробуждало во мне чувство презрения к самой себе.

Мне нравится, как он на меня смотрит.

Нравится чувственность во взгляде.

И резкие движения кадыка – единственное в его образе, что хоть немного намекает о нервозности. И это нравится мне больше всего.

Мики был первым и единственным мужчиной в моей жизни. И я уже не помню этих ощущений, когда кто-то смотрит на тебя такими горящими глазами.

Был?.. Я так и сказала?

Пульс учащался. Его аромат кружил голову. Сердце трепетало в груди, а кожа покрывалась мурашками от движения его ладони вниз от макушки моей головы и до оголённого участка шеи.

– Что ты делаешь? – сбивчиво прошептала я.

– Прошу тебя снять парик, – без улыбки ответил Калеб. – Всего-то…

– Это… это сложная манипуляция, Калеб. И я не шучу. Давай просто… просто… – Слегка встряхнула головой. – Что мы здесь делаем? Зачем ты привёл меня сюда?

Калеб опустил руку и расслабленно улыбнулся:

– Не беспокойся. Точно не для того, чтобы увидеть Симпсонов на твоих трусиках.

Что?

Что-что?

Поверить не могу, что Калеб это сказал.

Сказал же?

С блуждающей на губах легкомысленной ухмылкой он неряшливо взлохматил свои волосы и, отступив на шаг назад, перевесил через плечо гитару.

– У тебя всё равно нет шансов. – Чёрт! И с какой стати это прозвучало так, будто я с ним заигрываю?!

– Шанс есть всегда, – парировал Калеб. – Разве не ты мне об этом недавно сказала? – Ухмыльнулся. – Но планов на твои трусики у меня точно нет. Сегодня.

– Твои шутки становятся определённо лучше, – с сарказмом заметила я, игнорируя странные ощущения внизу живота. И я отлично знаю эти ощущения – точно пёрышком щекочет.

Отлично. Теперь Калеб оказался способным возбудить меня одной глупой фразой.

– Шуточки? Это ещё что такое? – фыркнул он, пробегаясь кончиками пальцев по струнам, и я невольно заметила, что акустика в этом помещении отменная!

– Ну, нет, – протянула я, отходя к дальней стене. – Это уже не оригинально.

– Буду лучше практиковаться.

– У тебя нет шансов. Ты сдержанный и почти во всём правильный. Эдакий прекрасный принц на белом коне. Мечта любой очаровашки-принцессы. А принцы обычно либо романтики, либо зануды, но никак не весельчаки.

Ладонь Калеба зажала струны, и в помещении вновь воцарилась напряжённая тишина.

– И кто же я? – спросил, глядя исподлобья, Калеб и медленно зашагал ко мне. – Романтик или зануда? Или кто-то другой?

Ну вот. Как мне сбежать?

Вниз с балкона без парашюта? Интересно, надолго ли перенесут открытие отеля после моей кровавой кучки у парадной?

Вжалась в стену, потому что Калеб оказался так близко, что корпус гитары коснулся моей рубашки.

– М-м-м? – вопросительно изогнул он бровь и наклонился ближе. – Тогда кто я?

– Домогатор?

– Нет такого слова.

– Уже есть. Поздравляю. Это ты. – Ещё немного, и в новой стене будет дыра, потому что я сейчас проломлю её своим телом!

И я не могу не смотреть на его губы. Они слишком близко. И вот уже пёрышко внизу живота превращается в хвост павлина…

– Я же сказал, что не целую девушек, которые состоят в отношениях, – с лёгкой улыбкой произнёс он. – И тем более тех, кто носит мужские парики.

– Отлично. Тогда точно не буду его снимать!

Вместо ответа Калеба тишину в помещении нарушил звон его мобильного. И он его упорно игнорировал, буквально пожирая меня взглядом. Страсть, желание, нежность? Понятия не имею, что творится с его глазами. Как и то, что творится с моим телом. И с моими чувствами.

Особенно с чувствами.

– Тебя вызывают, – произнесла с неправдоподобной твёрдостью, не разрывая контакт глазами.

– Сочувствую им. Я не собираюсь отвечать. – Его лицо практически вплотную нависло над моим, и я сейчас готова упасть к ногам того, кто изобрёл гитару, ведь она так уместно застряла между нашими телами.

– Что мы здесь делаем, Калеб? Ты так и не ответил.

– Я хочу сыграть тебе. Ту песню, – прошептал он, прикрыв глаза, будто ему невыносимо смотреть на мои мужские брови, и коснулся кончиком носа моей щеки.

Тело пропустило удар, и из моего рта вырвался полувздох-полустон, который был совершенно неожиданным даже для меня самой.

Его прикосновения, как и улыбку, необходимо запретить законом!

– Как… как… какую песню?

Глубокое дыхание Калеба, точно самый нежный в мире шёлк, скользило по коже. Щека пылала от его невесомых прикосновений, и глаза было невозможно держать открытыми. Я хотела большего до дрожи в коленях. И меня чертовски это пугало. И сердце болело из-за Мики.

Мягкие горячие губы коснулись моего уха. С трудом ощутимо, нежно… И это было потрясающе.

– «Под одним небом», – прошептал Калеб, и приятное щекотание в ухе вызвало новый бунт мурашек на коже.

Та самая песня. Та самая музыка, которую я заслушала «до дыр». Та самая, которой не хватало лирики…

– Ты написал слова? – прошептала, сбивчиво и тяжело дыша, потому что губы Калеба теперь испытывали меня на прочность, скользя вниз по шее и останавливаясь на маленькой впадинке над ключицей. Обжигающее прикосновение его языка вынудило мою грудь приподняться на вымученном вдохе, и я почти что уговорила себя умолять о пощаде, как его язык двинулся вверх к подбородку и в голове абсолютно опустело. Но поцелуев не было. Ни одного. Лишь лёгкие и самые невероятные прикосновения.

То, что происходит, – практически невинно. Но могу поклясться, и мне стыдно за это, ничего подобного я никогда не испытывала.

А мобильный в это время продолжал греметь на всё помещение.

– Я привёл тебя сюда, чтобы сыграть её, – произнёс Калеб, дыша мне в шею. – Сегодня подходящий закат, и лучшего места, чем это, было не найти. – Опустился ниже, вновь коснувшись губами моей ключицы, и моё дыхание задрожало. – Одно из самых высоких зданий Лос-Анджелеса. Максимально близко к небу.

– «Под одним небом», – прошептала я название песни, со всей силы сжимая в кулаках подол своей рубашки, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы руки оставались на месте. Как и руки Калеба. Он не касается меня ими. Только губами и кончиком носа, невесомо скользя по шее.

– Я подумывал заказать вертолёт. Но там слишком шумно.

Ещё и шутить пытается, в то время когда кровь так громко шумит в ушах, что я его практически не слышу.

Мобильный продолжал звонить.

И Калеб вдруг отстранился. С раздражённым видом потянулся за телефоном и, взглянув на дисплей, внезапно помрачнел.

– Прости. Это срочно. Сок звонит, – сказал он мне и отошёл подальше.

Директор вызывает? И так настойчиво…

Наконец я смогла расслабиться, всё ещё чувствуя его прикосновения на своей коже. Всё ещё дыша его ароматом. И всё ещё ненавидя себя за это.

Теперь я сполна понимаю, что значит «муки совести».

– Что?! – вдруг зарычал Калеб, и его голос эхом отразился от стен. – Что она сделала?! Нет. Разумеется, нет! Почему?! Ну, как вам сказать… Потому что я в себе уверен, чёрт побери!!! – вскричал Калеб, запустив руку себе в волосы и быстро шагая из стороны в сторону.

А вот теперь я напряглась по другой причине.

Что-то произошло.

– Это точно? Проверяли?! Когда?! – рычал Калеб. – Не верю! Что «почему»?! Говорю вам, этого не может быть! Проверьте ещё раз! Да… я сам позвоню менеджеру. Буду у него через десять минут.

Калеб яростно ткнул пальцем в дисплей и несколько раз шумно вздохнул, уперев руки в бока и опустив голову. Я нерешительно приблизилась, глядя с тревогой.

– Что случилось? – прошептала осторожно, не уверенная в том, что Калеб не захочет сорвать злость на единственном человеке, который сейчас рядом. Но когда он посмотрел на меня, его лицо всего долю секунды было перекошено от гнева, а затем вдруг расслабилось, уступив место беспокойству и густой печали в глазах.

Его ладонь легла на мою щёку, и тело тут же пропустило новый удар. Большим пальцем он коснулся моей нижней губы, всё время не сводя глаз с моего рта, который приоткрылся, будто умоляя о поцелуе.

Шаг вперёд, и лицо Калеба оказалось в двух сантиметрах от моего, он глубоко вдохнул, будто запоминая мой аромат, и легко, почти невесомо коснулся губами уголка моего рта.

Боже… Это до такой степени волнующе, что я вновь не чувствую ног.

– А как же… правило? – с трудом произнесла я, глядя на его соблазнительные губы.

– Ты исключение из всех правил, Лекса, – произнёс Калеб, целуя меня в подбородок. И я хотела воспротивиться этому, но не могла себя заставить. Я ничего не могла.

– Прости. Сегодня не получится сыграть для тебя.

– Что случилось, Калеб?

Задержав на мне взгляд, он вымученно вздохнул и сделал шаг назад:

– Пресса на ушах. Скандал уже добрался до Штатов. Жизель сделала заявление. Она беременна. И судя по тестам – она не лжет.

Сперва судьба нас насильно сводила. А теперь безжалостно поставила точку. В тот миг, когда я призналась себе, что мои чувства к этому парню, которые казались выдумкой, теперь кажутся чем-то гораздо большим.

Глава 27

Калеб не ночевал в коттедже. Я ждала на улице, не сводя глаз с окна его комнаты в надежде, что в ней вот-вот зажжётся свет. Вновь искусала все ногти.

Тысячи раз задала себе вопрос: «Почему я здесь сижу и чем вообще занимаюсь?» В ответ приходило лишь чувство беспокойства, щемящее в груди, и горькое понимание того, что мои эмоции зашли слишком далеко – и не готовы повернуть назад.

Когда от Мики пришло эсэмэс о том, что он очень сожалеет и не имел права говорить со мной в таком тоне, я ничего не ответила.

Когда он написал о том, как сильно любит меня и не представляет без меня своей жизни, меня это абсолютно не тронуло.

А когда в третьем сообщении пришла фраза «Ты – моя жизнь Лекса. Не поступай так со мной. Прошу, ответь», я почувствовала себя самым жалким дерьмом на свете, потому что не хотела отвечать.

Ещё несколько часов назад я залезла в Интернет, желая найти доказательство словам Калеба о том, что его бывшая девушка беременна, но долго искать и не пришлось. Эта новость была везде, во всех топовых запросах, и обсуждалась во всех соцсетях.

Но я упорно продолжала изучать колонки, надеясь хоть в одной из них увидеть опровержение.

Меня это беспокоит.

Чёрт. Меня это до трясучки беспокоит, но больше беспокоит то, что меня это беспокоит!

Закрываю глаза и вижу его лицо рядом со своим. Аромат его парфюма не покидает лёгкие, нежные прикосновения, что дарили его губы, отзываются трепетом в груди и невыносимой печалью на сердце. Потому что этого больше никогда не повторится.

Это и не должно повториться!

Тогда почему я всё ещё сижу у бассейна и наблюдаю за окном его комнаты, как маньячка?!

Я должна вернуться к Мики, а Калеб к своей девушке, которая через девять месяцев станет матерью его ребёнка. И у них будет замечательная грёбаная семья!

Вот как правильно.

Пусть сдохнет моё сердце, которое кричит, что это не так!

Свет в окнах его комнаты вспыхнул в два часа ночи, и, чувствуя себя жалким раздавленным насекомым, я направилась спать.

На сон ушло не более трёх часов, после чего мой мозг резко опомнился и сработал вместо будильника с напоминанием о том, что тщательный разбор ситуации ещё не завершен. А желание собрать вещи и покинуть шоу сегодня, не дожидаясь полуфинала, впервые за это время показалось мне самым гениальным решением!

Я никогда не верила во все эти бредни с внезапно вспыхнувшими чувствами, нереальной тягой друг к другу и в связь двух половинок. Ведь у нас с Мики всё сложилось нормальным, естественным образом. Не было никакой чудо-любви, возникшей с первой минуты знакомства, и не было родства душ. Мы пришли к этому со временем, когда привыкли друг к другу как друзья, а потом нам просто захотелось чего-то большего.

«Просто захотелось». Может, это и есть ответ на все мои вопросы?

Как же ужасно звучит…

За два года отношений я ни разу не усомнилась в том, что люблю его. И тут появляется этот Калеб и за каких-то несколько недель полностью переворачивает моё стабильное состоявшееся мировоззрение!

Чёрт бы его (меня!) побрал!

И такое возможно?

Может, мне действительно пора к психиатру?

С чувством морального отвращения к самой себе и с явной подавленностью на лице я направилась в душ, как только часы показали полседьмого утра – проверенное время.

И Калеб вновь был там. У двери ванной комнаты. На голове полнейший беспорядок, словно он вчера принял душ и уснул с мокрой головой. Глаза слегка припухли от сна, будто он только минуту назад вскочил с постели и в одних боксерах бросился занимать очередь в туалет, потому что его скоро закроют.

Ого. Он в одних боксерах!

И выглядит так, словно его это совсем не беспокоит. Ах, ну да, я ведь уже не раз видела его таким, тогда почему стесняюсь?

Приказывая сердцу не стучать так громко, подошла ближе и решительно кивнула на дверь:

– Я иду туда. А ты туда, – кивнула на лестницу.

– Нет, не идёшь, – Калеб широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и неряшливо потёр правый глаз.

Захотелось усмехнуться, так по-мальчишески забавно он выглядел.

– Ты спал?

– Да, – вялым тоном отозвался Калеб.

– Выспался?

– Да.

Лжёт.

– Всё в порядке?

– Да.

– Ты вчера поздно вернулся…

– Да.

– И поднялся с постели, чтобы поджидать меня у двери в ванную комнату?

– Да.

Ну и вопрос на удачу:

– И даже пришлось оторваться от лучшего в мире эротического сна?

– Да. Что?! – Отошёл от стены и потряс взлохмаченной головой. Злобно сощурил глаза. – В следующий раз в этом сне обязательно будешь ты. И я буду делать с тобой всё, что угодно, – гаденько ухмыльнулся. – А теперь пошли.

Я бросила свои вещи на стеклянный столик в комнате Калеба и решила отложить приём душа на одну минутку. Подхватила с края кровати нотную тетрадь и с интересом взглянула на открытую страницу. Слов не было, только ноты, но с первого взгляда могу сказать, что мелодия – стопроцентная рок-баллада.

– Новая песня?

Калеб выхватил у меня из рук тетрадь и бросил на прикроватную тумбочку:

– Ещё не готова. Душ там.

Я покусала губы, не решаясь продолжать разговор на эту тему и наблюдая за тем, как Калеб плюхается в кровать и с головой накрывается одеялом, всё же задала вопрос:

– Это песня для нового альбома FB?

– Я не пишу песен для группы, – приглушённым одеялом голосом отозвался Калеб.

– И… почему?

– Этим занимаются композиторы Сока. Слышала их последние творения? Как ты там сказала? Виртуозная попса? Поддерживаю.

У-у-у… а настроение-то у кого-то совсем паршивое.

– Тогда для чего ты их пишешь? Свои песни.

– Просто для того, чтобы не деградировать из-за той хрени, что приходится играть.

– И что? Никаких вариантов? У них моча в ушах, у этих твоих композиторов?

Молчание.

– Провести до душа? Лучше бы тебе пойти туда прямо сейчас и дать мне уснуть, если не хочешь, чтобы я наплевал на свои принципы и присоединился к тебе. Потому что чем больше ты тут стоишь, тем менее внушительными становятся эти самые принципы.

Ого.

Помялась на месте.

Безумно хотелось спросить о Жизель, но понимаю, что это абсолютно не моё дело… Это его личная жизнь. А я в ней случайный прохожий. Так что лучшее, что я могла сделать, это развернуться и уйти в ванную, пока и мои принципы не превратились в жидкую субстанцию.

На этот раз я пробыла в душе дольше обычного, позволяя горячей воде как следует размягчить кожу.

Ох, мне так не хватает ванной…

Но когда вылезла из кабинки, меня ожидал неприятнейший сюрприз!

Я забыла одежду на столике?!

Святые боги!

Я ЗАБЫЛА ОДЕЖДУ НА СТОЛИКЕ?!!

Отлично! Очень вовремя!

Нашла под раковиной стопку свежих полотенец и обернулась в одно из них.

– Какое-то оно… неправильное… слишком короткое! – пыхтя, пыталась максимально прикрыть им задницу, но, как только это получалось, оголялась грудь. Пришлось изловчиться и прикрыться так, будто носовым платком обмоталась.

Робко постучала в дверь:

– Ка-а-а-а-але-е-еб, – тихонечко так пропела.

Тишина.

Тук-тук-тук.

– Ка-а-а-ле-еб…

Ни звука.

– КАЛЕБ!

Высунулась из-за двери, обнаружив его на кровати в той же позе, с головой под одеялом.

Сглотнула.

Столик с моей одеждой находится у входной двери, а значит, нужно обогнуть кровать…

Привстала на цыпочки и аккуратненько, лёгкой поступью, зашагала к объекту.

Калеб дёрнулся. Я замерла в оцепенении. Выждала, пока он перевернётся на другой бок, и продолжила действие.

Больше никогда!

Ни за что!

Ни под каким предлогом не буду принимать душ в его комнате!

Я схватила одежду в охапку и уже почти дёрнулась обратно, как простыни вновь зашуршали, и куча моей одежды вывалилась из рук.

Застыла, огромными глазами пялясь в стенку и не решаясь обернуться.

Тишина.

Фух…

Наклонилась и принялась беззвучно сгребать руками вещи, а когда выпрямилась, вся кипа вновь вывалилась на пол. А я замерла. Только на этот раз ничто не шумело. Никто не говорил. Только дышал прямо за моей спиной. Прямо на мою влажную кожу, которая пылала в огне от лёгкого касания воздуха.

Я разучилась двигаться. В голове вдруг забили колокола, предвещающие беду.

Что делать?

Что? Делать?

Помогите мне ожить!

Как вообще он так беззвучно подкрался?!

И как справиться с этой дрожью? Я не хочу её! Пусть проваливает!

Но почему ощущение Калеба за моей спиной и понимание того, что под этим кусочком махровой тряпочки на мне ничего нет, с такой силой кружит голову?

Это плохо кончится.

Очень плохо.

Надо собрать вещи и прямо сейчас уходить.

Может, влепить самой себе пощечину?

Дыхание Калеба стало ближе, горячее…

Я вздрогнула, когда его руки легли на мои плечи и медленно заскользили вниз по всё ещё влажной коже, коснулись ладоней и переплели пальцы с моими.

И это был один из самых чувственных моментов, что я когда-либо переживала.

«Дышать… Дышать… Глубоко и размеренно. Не поддаваться. Не поддаваться!»

Калеб оказался ещё ближе, и его твёрдая грудь коснулась моей спины. Я подалась назад, повинуясь некому животному инстинкту, в то время как должна была шагнуть в противоположную сторону, и ощутила каждый изгиб его тела, плотно прижимающегося к моему.

Боже… что же это происходит?

Сопротивление слишком мучительно…

Сопротивления вообще нет.

Руки Калеба бережно скользили по моим, а лицо опустилось ниже; уткнувшись носом в мокрые волосы, его грудь приподнялась от шумного глубокого вдоха.

Я всё ещё дрожала. От всего. От его прикосновений. От желания. От страха совершить свою самую фееричную глупость на свете.

Его рука поднялась выше и обхватила меня за плечи, спокойно, ласково… А вторая обвила мою талию и сильнее притянула к себе. Я почувствовала, как его нос уткнулся в изгиб моей шеи, а горячие губы коснулись кожи, как и вчера – невесомо, бархатно.

Повинуясь желанию, я наклонила голову вбок, отчего отяжелевшие от воды волосы упали на плечо, и разрешила себе закрыть глаза.

«Всего на мгновение».

Калеб ласкал мою кожу, пробегаясь пальцами к основанию шеи, а моя фантазия уже вовсю била ключом и умоляла, чтобы он сорвал с меня эту тряпку и поцеловал по-настоящему.

Но он этого не сделает. Таково правило. И наверняка неспроста. Опыт учит людей не повторять ошибок прошлого.

Его губы коснулись моего уха, и судорожный вздох вырвался из моего рта. Тело Калеба тут же напряглось, я ощутила это так ясно, будто это было моё тело. И новая будоражащая вспышка лишила остатков разума, и я обхватила ладонями его бицепсы.

Ох, египетские боги…

Моё плечо горело от прикосновений его влажных губ; лопатки и открытая часть спины. Калеб исследовал моё тело, нежно, словно хрупкое стекло, которое может разбиться. Его дыхание коснулось моей щеки, и губы неспешно провели невидимую линию до самого уха. Моя грудь судорожно взлетела, но я не решилась открыть глаза – так мне было спокойней.

Спокойней?!

Какое, к чёрту, спокойней, когда тут такое?!

И я не могла сказать ни слова. Даже когда его рука опустилась вниз по изгибу моей талии и замерла у края полотенца, мой рот был закрыт, а значит – я не имела возражений.

Но я имею! Очень даже!

Только вот ощущения гораздо сильнее каких-то там возражений.

И даже мысли о Мики не в силах остановить меня.

У каждого в жизни должно случиться такое безумие – магнитное притяжение, превращающее тебя в безмозглое создание, повинующееся эмоциям и инстинктам тела. Не потому что заслуживает похвалы, а потому что нечто подобное может случиться лишь однажды. И я не могу это упустить…

Это как магия…

Это как играть с Калебом на одной сцене…

Его ладонь оказалась на обнажённой коже моего бедра, и ощущение блаженства троекратно усилилось.

Его пальцы двигались осторожно, словно стараясь не спугнуть; поднимались выше, уходя за полотенце, которое с большим трудом продолжало держаться на моей груди.

Дыхание Калеба изменилось, стало более тяжёлым и сбивчивым, и я чувствовала, с какой силой бьётся его сердце. Чувствовала это спиной. Его удары проходили сквозь меня.

И это было прекрасно.

Его рука на моей оголённой коже, прямо рядом с сокровенным местечком, которого он (почему-то) так правильно избегает. Ноги подкашивались от желания ощутить его, почувствовать всем телом. А ураган внизу живота с каждой секундой становился всё сильнее, всё требовательней.

Вторая рука Калеба ласкала мою шею, пока моя голова покоилась на его плече, а прикосновения пальцев под полотенцем доводили до той грани, когда сигнал с миром потерян, нет контакта, есть только бесконечный космос, и я и Калеб там, вдвоём, парим в невесомости.

Его рука буквально на долю секунды задержалась между моих ног и вновь скользнула вверх, добралась до талии, укрытой полотенцем, и вдруг замерла. Губы коснулись моего уха.

– Я хочу видеть твоё лицо, Лекса. – Его голос низкий и хриплый, и он так близко, что я чувствую жар от его кожи.

Облизав пересохшие губы, приподняла голову с его плеча и медленно развернулась, блуждая неуверенным взглядом по его лицу. По его прекрасному лицу. И сейчас мне не хочется язвить, смеяться и убегать. Мне хочется видеть это…

Видеть то, как он на меня смотрит.

Это тот момент, когда слова не нужны.

Когда глаза говорят лучше слов.

Они полны нежности, огня и неистового желания. Они блестят, как два серебристых фейерверка, и кажутся живыми, как никогда прежде. Настоящими, тёплыми и искренними. Его глаза поглощают меня и доводят пульс до критических показателей.

Я не могу дышать.

Мики никогда так не смотрел на меня.

Никто не смотрел.

Калеб обнял меня за талию и, не сводя глаз с моего лица, плавно притянул к себе. Его пальцы пробежались по моей щеке и запутались в волосах, прижавшись к затылку. Большим пальцем он гладил мою щёку, а второй рукой ласкал спину и поднимался к шее. В то время когда я чувствовала себя неопытной школьницей со своими опущенными вниз руками и перепуганным взглядом.

– Ты прекрасна, – прошептал Калеб, с трудом владея своим голосом. – Лекса… ты так прекрасна. Настолько прекрасна, что я впервые не могу найти подходящих слов.

Я никогда не была особо романтичной натурой, но теплота и искренность в его голосе, обволакивающий взгляд заставили чувствовать себя самой желанной девушкой на земле.

И на этом пора закончить.

На этом всё.

Глава 28

– Ты кажешься напуганной.

– Да, это потому, что я напугана. – Не голос, а стон о помощи.

Большим пальцем Калеб очертил контур моих губ, и мой рот невольно приоткрылся. Его взгляд тут же переместился туда, и челюсть сжалась с такой силой, будто ему больно. Смятение в глазах оказалось способным напугать меня ещё больше.

Как хорошо, что он не собирается этого делать.

Почему он не собирается этого делать?!

Он сказал, что я прекрасна.

Может, я недостаточно прекрасна?

Но вдруг Калеб заговорил:

И прошлого сгорят мосты… Огонь их поглотит бесследно.

У пламени твои черты. У ангела… с глазами цвета неба.

Я медленно выдохнула, абсолютно поражённая тем, что услышала.

– Ты мой ангел, Лекса…

– Ты не можешь так говорить. – Я тронута так сильно, что у меня плывёт перед глазами. То ли от потрясения, то ли от накатывающих слёз.

Никто не говорил мне ничего подобного.

– Могу, – слабо улыбнулся Калеб, продолжая поглаживать моё лицо. – Это слова из песни, которую я хотел сыграть тебе. Для тебя. И это чистая правда. Ты ангел. Самый прекрасный и самый поразительный.

С большим трудом я заставила себя покачать головой:

– Это невозможно. Ты не можешь так обо мне думать.

– Как? – Рука Калеба опустилась на мою талию и плотнее прижала к себе.

Мои ладони оказались на его рельефной груди, и я с силой закусила губу, чтобы не издать ни звука.

– Я и сам не знаю, что об этом думать, – шептал он, с теплотой глядя мне в глаза. – Я могу лишь чувствовать. И можешь считать меня романтиком, или занудой, или романтичным занудой, или занудливым романтиком, но то, что с нами произошло, не было случайностью. Я знаю это! Когда мы впервые встретились, в машине, это был первый раз за последние годы, когда я посчитал девушку интересной, почувствовал тягу к ней, даже не видя лица. Ты подействовала на меня так отрезвляюще, словно я только-только вышел из долгой спячки и вновь сделал глоток свежего воздуха. В ту же секунду я хотел выбежать из машины и вернуть тебя. Узнать, кто ты. И… не знаю, много чего ещё. Но я не сделал этого, потому что я идиот! Ты не веришь…

– Я не могу в это верить…

Хочу! Но не могу себе этого позволить! Потому что я не такая! Я не умею играть с чувствами людей!

Но что, если это и правда была судьба? Что, если весь этот поход на кастинг с нелепым перевоплощением, все эти постоянные становления с Калебом… Что, если всё это было для того, чтобы мы встретились, почувствовали друг друга?

Нет. Я не могу быть таким же романтиком.

Лучше я буду занудой.

Калеб наклонился и прильнул лбом к моему лбу, так что я вынуждена была прикрыть глаза. Его рука скользила вниз по моему бедру и вновь забиралась за край полотенца.

Я втянула в лёгкие побольше воздуха, так, словно он вот-вот закончится, и завела руки Калебу за шею, крепко прижавшись к ней, потому что не уверена, что мои ноги до сих пор устойчивы.

– Это шанс, Лекса. Это он, я знаю, – проникновенно шептал Калеб. – И ты не должна этого слышать, но я хочу сказать… Однажды судьба промахнулась, столкнув меня не с тем человеком. Судьба просто нашла не ту. Боже… теперь я так ясно это понимаю, что становится смешно. Эта больная любовь была обычной одержимостью, пока я не встретил тебя… Я ждал тебя. Наверное, ты думаешь, что я спешу с выводами. Ничего не случается так быстро… Это обычное влечение. Но я знаю, что нет. Судьба нашла тебя, Лекса. И всё сложилось так похоже, но в этот раз я знаю – теперь всё по-другому, потому что ты чувствуешь то же самое. Эти чувства. Это притяжение. Это желание. И это не тот раз, когда я должен был отступить. Я не отступлю, потому что уверен… ты для меня.

– И всё-таки ты законченный романтик, – слабым дрожащим голосом выдохнула я. – Калеб… это… звучит невозможно.

– Возможно. Эта сила больше, чем ты можешь себе представить. И это единственный шанс в жизни, повтора которого уже не будет. – Его губы коснулись моей шеи и едва ощутимо поцеловали. Затем ещё раз и ещё… И ещё… прокладывая дорожки из крохотных поцелуев, двигались вверх – к уху, затем к подбородку.

Видимо, запрет на поцелуи распространяется только на губы, потому что их Калеб не касается. Даже избегает. Будто дразнит.

Мои ладони крепче сжали его шею, отчего хватка Калеба тут же усилилась. Я уткнулась носом в его ключицу, вдыхая головокружительный аромат его тела и заставляя себя глубоко дышать.

Он не мог сказать мне всего этого…

Он так не чувствует…

И я не чувствую.

Я не чувствую!

– Ты это чувствуешь, – прошептал Калеб, щекоча дыханием мою кожу. – Я знаю.

Не чувствую!

Губы Калеба поцеловали мочку моего уха. На этот раз ярче, слегка прикусив зубами…

Всё ещё не чувствую.

Обжигающий поцелуй окончательно лишил рассудка.

– Ещё тогда, в магазине… – зашептал Калеб. – Когда я понятия не имел, что та девушка в парике и есть ты… Твой взгляд, то, как ты слушала, как я играю, то, как смотрела… Никого и никогда в жизни я не хотел так сильно, как хочу тебя, Лекса…

Я буду себя ненавидеть.

Но позже.

Приподняла голову и с силой прижалась губами к губам Калеба, притянув его к себе.

Нет больше запретов.

Его губы были влажными и горячими. И он целовал меня в ответ. Я даже не заметила, как в какой-то миг полотенце сорвалось и наши тела обрели заветное прикосновение. С губ Калеба сорвался хриплый стон, а пальцы сильнее впились в мою кожу, прижимая ещё плотнее, максимально возможно.

Тихие, наполненные желанием звуки вырывались из моего рта. Его густые волосы скользили сквозь пальцы, и хотелось вцепиться в них сильнее.

Жадный, глубокий поцелуй становился всё более требовательным. Язык Калеба с чувством скользил по моему. И от этого сносило крышу.

Его руки творили невозможное простыми прикосновениями. Сильными, властными, и мне это нравилось. Нравилось чувствовать то, с какой силой он меня хочет. Я нужна ему. Я его глоток свежего воздуха. Его ангел…

Я резко распахнула глаза.

Ангелы не умеют предавать.

– Калеб… мы не можем, – с трудом оторвавшись от его губ, выдохнула я, быстро качая головой. – Не можем.

– Знаю, – тяжело дыша и вновь выглядя так, словно ему больно, ответил Калеб. – Это нечестно.

Знает?

– Ты выглядишь разочарованно, – мягко улыбаясь, Калеб поглаживал меня по спине, спускаясь вниз, к ягодицам.

– Нет. Я не разоча…

– Это нечестно по отношению к тебе, Лекса, – добавил Калеб, тяжело дыша, и точно не от того, что в комнате такая жара. – Я не хочу, чтобы ты презирала себя. Поэтому я не хотел тебя целовать.

Чтобы не вешать на меня груз вины? Только поэтому?.. Боже…

До чего я себя довела!

Я сама пару секунд назад повесила на себя этот груз вины!

Ненавижу себя.

Вырвавшись из объятий Калеба, я подхватила с пола толстовку на «молнии» и накинула на голое тело, влезла в спортивные штаны, набросила на лицо капюшон и, собрав в кучу остальные вещи, рванула к двери.

– Пожалуйста, не останавливай меня! – бросила на Калеба умоляющий взгляд. – Это неправильно. Так не должно быть. Только не так.

Уже через несколько секунд я была в своей комнате. Бросила вещи на пол, сама рухнула следом и пыталась отдышаться.

Мыслей не было. Пустота. Тоска и боль на душе. И испуг… испуг за то, что я не чувствую перед Мики той вины, какую должна. Мне стыдно перед собой за то, как сильно хочется вернуться обратно и вновь ощутить вкус его губ, жар его тела и услышать слова, которые подобны нектару…

И я забыла закрыть дверь на замок.

– Ты не должен быть здесь! – прохрипела, затем вскочила на ноги и рванула к Калебу, чтобы вытолкнуть его обратно за дверь. – Ты в одних трусах! Сейчас все на зарядку соберутся! Давай, я не…

Но он не дал мне договорить. Сразу после того, как щёлкнул дверной замок, его губы припали к моим, а руки, полностью меня обезоружив, захватили мои запястья и завели за спину. Калеб, продолжая терзать мои губы, буквально вжал меня в стену и не думал оставлять мой рот в покое.

– Я же сказал, что не отступлю, Лекса, – отрывисто прошептал он. – Только не в этот раз. И можешь ударить меня коленом, если не чувствуешь того, что чувствую я.

– Если сразу после этого ты уйдёшь, то я ударю тебя, – я отвернула голову в сторону, и вместо того, чтобы отстраниться, Калеб принялся целовать мою шею.

Не могу… не могу ему сопротивляться.

Я не ударю его. Я слишком слабая для этого… Я тряпка.

И я ненавижу себя за это, но его губы слишком желанны, чтобы отстраняться от них так надолго.

Почувствовав, что моё сопротивление окончено, на щеке Калеба родилась победная ямочка, и «молния» моей толстовки, расстегнувшись с характерным звуком, полетела вниз. Его руки скользнули по моей талии и упали на бёдра, потянув за резинку штанов.

С тихим стоном я запустила руки в его волосы и прижалась обнажённой грудью к его – твёрдой и жаркой. Провела пальцами по шее и обхватила её ладонями, медленно и глубоко вздохнув. Глаза Калеба тут же смягчились, и беспокойная линия между бровями исчезла.

Я даже не помню, в какую секунду он начал раздевать меня, но хорошо помню, как способствовала одежде лететь в разные стороны, и тут же оказалась на руках у Калеба, а мигом позже на своей кровати, на спине, а Калеб навис сверху.

Он больше не целовал меня. Не касался руками и ничего не говорил.

Он смотрел на меня. Долго и пристально, так, словно пытался запечатлеть в памяти каждую черту моего лица, каждый изгиб тела, начиная от шеи, заканчивая ступнями. И чувствовать скольжение его горящего взгляда по своему обнажённому телу воистину незабываемо. Никакой неловкости и скованности. Калеб заставлял меня чувствовать себя прекрасной…

Наклонился вперёд, обхватив рукой мою спину, и притянул к себе в ещё одном чувственном, блаженном поцелуе.

Слов не было. Только громкое сбитое дыхание и вздохи.

Кожа покрылась мурашками, когда его руки начали исследовать каждый сантиметр моего тела. Его губы проложили путь от моего подбородка к шее, затем к груди.

Из-за двери послышались голоса и топот ног, а также крик нашего тренера, что если через пять минут все не соберутся на улице, опоздавшим он засунет свой свисток в одно тёмное место.

Но Калеб будто не слышал ничего. Продолжал дарить мне ласки, целуя живот, и под мои негромкие стоны скользил языком вниз, к внутренней стороне бедра. Мелкая дрожь сотрясла тело, когда поцелуи Калеба стали жёстче; он приподнял мою ногу и продолжал осыпать её поцелуями до самых кончиков пальцев.

Я приподнялась на локтях, чтобы просто поверить, что он действительно это делает.

– Я хочу почувствовать всю тебя, – пронзительно взглянув мне в глаза, прошептал Калеб. – Каждый сантиметр твоего тела.

Это безумство.

Шумно выдохнув, я рухнула лопатками на матрас и с силой зажмурилась.

Это безумство.

И безумнее этого уже ничего не придумаешь.

– Лекса, – голос Калеба прозвучал совсем близко, и его лицо оказалось над моим. Он не улыбался. Был серьёзен, но не сердит, как я подумала. Его руки притянули меня к себе, одна ладонь оказалась на затылке, а вторая обвилась вокруг талии. – Лекса… я хочу тебя до такой степени, что даже говорить об этом больно. Но я не такой эгоист, чтобы поступать так с тобой.

Я пыталась контролировать дыхание и придумать, что ответить, но не могла даже в мыслях слова связать, не то что их воспроизвести. Потому что я хочу этого так же сильно, как и Калеб, если не больше. И я знаю, что угрызения совести после того, как мы сделаем это, затопят меня с головой, но я хочу это сделать. Умру, если не сделаю.

– Лекса, – он с нежностью улыбнулся, проводя пальцами по моему лицу. – Ты будешь моей. Скоро. Я знаю это. И меньше всего на свете я хочу добиться тебя таким нечестным способом. Нечестным по отношению к тебе.

Чёрт.

Он действительно думает, что у нас есть будущее.

У нас. У меня и Калеба. Общее будущее.

Он безнадёжен.

– И откуда такие, как ты, романтики только берутся? – усмехнулась я, путаясь пальцами в его волосах. – Может, ты ещё и в летающих единорогов веришь?

Я не хотела, чтобы мой голос прозвучал насмешливо, но, видимо, так он и прозвучал, потому что лицо Калеба тут же нахмурилось.

– Ты думаешь, что я расстанусь с Мики ради тебя? – добавила я негромко и максимально мягко.

Калеб не отвечал. Но и не отпускал меня.

– Этого не будет, Калеб.

Я вывернулась из-под его руки и принялась спешно натягивать спортивную форму, предчувствуя, что свисток тренера достанется мне.

Калеб свесил ноги с кровати и, с силой взлохматив волосы, упёр локти в колени и опустил голову.

Внутри вдруг что-то больно сжалось.

– Два года, Калеб, – спокойно добавила я. – Два года. У нас с Мики. Это не два месяца и не две недели. Два года.

– Тогда скажи, что ничего ко мне не чувствуешь, – Калеб поднял голову и требовательно поглядел мне в лицо. – Скажи, Лекса. Прямо сейчас!

Парик застыл в моих руках на пути к голове. Как и слова, застрявшие в горле.

Чувствую?.. Я не знаю, что я чувствую. Ни к одному из них!

– Это сложно, Калеб… – я покачала головой.

Калеб поднялся с кровати, и моё лицо спустя миг оказалось в его ладонях.

– Тогда не усложняй всё ещё больше, Лекса. Не говори того, что не хочешь говорить. Не отрицай, что ничего не чувствуешь. Лучше просто ничего не делай.

– И всё решится само собой? – горько усмехнулась я.

– Так и будет. И когда ты это поймёшь, поверь, я всё ещё буду рядом. Я никуда не денусь.

На пару секунд я прикрыла глаза и сделала два глубоких вдоха, призывая себя не говорить Калебу о том, как всё случится на самом деле, хоть он и верит в какую-то там судьбу. Потому что я вернусь к Мики. А Калеб к той беременной девушке. Вот как будет. И если он этого не понимает, значит, и не стоит пытаться объяснить. Правда в том, что время всё расставит по своим местам. И это время точно сыграет не по его правилам.

Он сам всё поймёт. И его точно не будет рядом.

– Ладно, – я ещё раз глубоко вдохнула, опуская его руки вниз. – Пусть будет так. Пусть каждый останется при своём мнении. Но у меня к тебе просьба, Калеб… Если ты так в себе уверен, то тебе не будет трудно больше не целовать меня и тем более больше не врываться ко мне в комнату и делать то… в общем, всё то, что мы делали. Правда же?

Потому что в следующий раз я не смогу уговорить себя остановиться на середине.

– Хорошо, – просто согласился Калеб. – Я больше не прикоснусь к тебе. Пока ты этого не захочешь.

Я не захочу.

Я не захочу.

Точно не захочу.

Уже хочу этого.

Глава 29

Вот и наступил день Х.

День фестиваля.

День, когда состоится наше с Калебом совместное выступление.

День, когда мне предстоит лицом к лицу встретиться со своим парнем, которому я изменила, и не важно насколько.

День, когда я покину шоу.

И день, когда мне предстоит решить, где провести остаток лета, если, конечно, родителям до сих пор неизвестно о том, что ни в какой Пенсильвании я не нахожусь. В чём очень сомневаюсь.

Хизер звонит с самого утра. И голос моей сестры звучит не на шутку встревоженно. Дома что-то происходит. Родители ругаются, и моё имя – наиболее часто употребляющееся слово в красноречивых репликах и наверняка звучит как ругательство.

Стараясь об этом не думать, я изо всех сил пыталась сконцентрироваться на выступлении. Поправка – на двух выступлениях. Потому что сразу после того, как на сцене закончилась репетиция, на которой Калеб не присутствовал из-за загруженного графика, связанного со скандалом, отошла в сторонку и принялась повторять песни «Адских пончиков», с которыми также предстоит выйти на сцену.

Но репетировать не получалось. Всё, о чём я могла думать, это о… Калебе и Жизель. О какой-то там поп-певичке! Но красивой. И – да, я смотрела фото.

Много фото.

О-очень много фото.

Её представители сделали официальное заявление. Эта девушка действительно беременна, и скандал, который сейчас переживает R. Q. Entertainment, один из самых громких за всю историю существования корейского лейбла. Калеба таскают по бесчисленным пресс-конференциям и заставляют делать сотни заявлений. И, видимо, поэтому с того самого дня, когда я взяла с него обещание больше не касаться меня, мы виделись всего дважды. В первый раз на общей фотосессии полуфиналистов, а во второй раз на нашей вечерней и последней репетиции, где Калеб убедился, что мы полностью готовы, и вновь уехал по делам. Нет, он не вёл себя обиженно или отстранённо. Этому парню уже двадцать шесть, и я лишний раз убедилась в том, что взрослые и уверенные в себе парни, коим Калеб и является, не ведут себя с девушками как последние идиоты, вне зависимости от того, на каком уровне находятся их отношения. Точнее, те отношения, которых в принципе нет.

Он улыбался. С нежностью смотрел на меня большую часть репетиции и, как и обещал, ни разу не коснулся и уж точно не пытался приставать.

– А ты больше не домогатор, – не сдержавшись, подколола его я.

– Нет. Но только свистни, – подмигнул мне Калеб и уехал на очередную пресс-конференцию делать очередные важные заявления.

Заявление на тему того, что Калеб и не думает отказываться от ответственности перед Жизель и ребёнком и в ближайшее время собирается вернуться в Корею для разъяснения обстоятельств.

Да и чему тут удивляться… Это ведь Калеб. Он умеет отвечать за свои поступки, в этом я даже не сомневалась. И если ребёнок его (а чей ещё он может быть?), разумеется, он не станет от него отказываться и возьмёт на себя всю полагающуюся ответственность.

И это бесит. Мой эгоизм уже успел переплюнуть все границы дозволенного и бессовестно кричит о том, что Калеб вообще не должен никуда лететь, должен забыть о ребёнке, о Жизель, об ответственности, схватить меня в охапку и увезти на край земли.

Знаю, дерьмовая у меня фантазия.

Особенно учитывая то, что у меня до сих пор есть официальный парень. И мне больно от одной мысли о том, что в скором времени мне придётся ему всё объяснить. Не знаю, простит ли меня Мики. Не знаю, как жить после всего, что натворила. И не знаю, состоится наша годовщина или нет, но я твёрдо намерена ему обо всём рассказать. Сразу после того, как Калеб покинет Штаты. Так будет честно.

Поверить не могу! Ещё несколько недель назад я готова была выскочить замуж за этого парня и кормить грудью его детей! А теперь… теперь мне хочется сложить себя в дорожный чемодан и отослать первым же рейсом в какую-нибудь Антарктику! Просто для того, чтобы избежать разговора с Мики.

И для того, чтобы больше не думать о Калебе.

– Харпер! Ты чего там завис? – Рик Ловели вывел меня из оцепенения, и я поняла, что выгляжу совершенно нелепо в уголке гримёрочного трейлера, с гитарой в руках и лицом к стене.

Сколько я так стою?

– Иди переодевайся, – Рик кивнул на дверь. – Стилисты в соседнем трейлере. Только не заблудись.

Погода в Лос-Анджелесе сегодня была не из лучших, по меркам калифорнийского города. Небо грозовым не казалось, но было затянуто плотной грязно-серой завесой без единого проблеска солнца. И мне нравилась такая погода.

Большая площадка за сценой, установленной на обширном пустыре, была отведена под комфортабельные трейлеры для участников фестиваля и их свиту. Фургончики с пёстрыми названиями всевозможных музыкальных каналов находились неподалёку, и операторы с пляшущими перед камерами корреспондентами уже вовсю делали свою работу, снимая прибывающих звёзд. Вдоль невысокого стального ограждения на одинаковом расстоянии друг от друга были выставлены охранники. И не только внешний периметр был под их строгим присмотром, внутри территория также была поделена на зоны: участок для Vip-персон, средний уровень и музыканты-любители, которые будут выступать в самом начале и разогревать публику. «Пончики», разумеется, относятся к последним. В то время когда участники шоу «Только играй» находятся в Vip-зоне рядом с Far-between.

И как же мне нравится эта пластиковая карточка на моей шее с большой золотистой надписью VIP, открывающая дорогу в любой из огороженных участков! Никаких проблем не возникнет, чтобы проникнуть в трейлер «Пончиков» и выйти оттуда совершенно другим человеком. А Калеб обещал, что прикроет.

До открытия фестиваля осталось около тридцати минут. Благодаря Эстер, я была в курсе дела, она уже успела отыскать меня в звездной толпе, получив Vip-пропуск от своего фанта Джареда.

«Пончики» выступают пятыми по счёту, что значит, примерно через час я должна буду находиться среди них и готовиться к выходу на сцену.

– О’кей, – буркнула я и собиралась возвращаться к своему трейлеру, как Эстер вцепилась мне в локоть пальцами и изумлённо уставилась на меня.

– «О’кей»? – переспросила непривычно звонко. – И ты даже не спросишь, как там Мики? Всё ли у него хорошо и в какой стадии сегодня его бешенство? Я всё понимаю, мой брат говнюк и так далее, но Лекса… тебя-то я вообще не узнаю. Что происходит?

– Я просто злая на него, – ответила нехотя, соображая, как бы побыстрее отделаться от Эстер, пока она меня не раскусила.

Но это ведь Эстер. От её глаз ничего не ускользнёт.

– Лекса… – Её голос звучал едва ли не напуганно. – Только не говори, что вы… что вы расстались, умоляю.

– Нет. Мы не расстались, – отрезала сухо, глазами умоляя спину Вонга немедленно позвать меня переодеваться.

– Лекса… я должна знать, что происходит.

– Я и сама не знаю, что происходит, ясно?! – не сдержавшись, вспылила я и, шумно вздохнув, с силой потёрла пальцами переносицу. – Но если мы с Мики решим расстаться, ты узнаешь первой, договорились?

Я люблю свою подругу. Но если даже она окажется не в состоянии понять меня и принять такой, какая я есть, то на кой чёрт вообще нужны друзья?

– Харпер! – Голос Калеба прозвучал настолько неожиданно, что у меня дыхание перехватило, а голова так резко обернулась на зов, что, боюсь, даже Эстер услышала, как хрустнула шея. Тогда-то лицо Эс и напомнило кабачок со всеми его характеристиками.

Калеб стоял в дверях своего трейлера, ещё не переодетый в костюм для выступлений, и зазывающе махал рукой.

Напоследок взглянула на Эс, ожидая услышать напутственные проклятья в спину, потому что она слишком хорошо меня знает, чтобы ничего не заподозрить. Но судя по тому, что она пытается, но не может выдавить из себя ни слова, она ничего не заподозрила.

Она всё поняла.

– Мне пора, – кивнула я ей, уже направляясь к фургону. – Позже поговорим.

Кроме меня и Калеба в просторном, будто однокомнатная квартира, трейлере никого не было.

– Я и Джаред приехали первыми, – ответил на мой вопросительный взгляд Калеб. – Сразу после пресс-конференции. – Его рука коснулась моей щеки, и я вдруг почувствовала себя пушистым котёнком, которому захотелось потереться о его ладонь и замурлыкать. А потом на этого котёнка точно кастрюлю воды вылили, и я резко отстранилась.

– Ты не должен меня касаться, – пропыхтела, глядя куда угодно, только не на Калеба, и презирая в себе чувство того, что мне безумно необходимо, чтобы он снова меня коснулся.

Калеб сделал шаг вперёд и замер в опасной близости от моего лица.

Несмотря на лёгкую улыбку, он выглядел устало. Стилисты хорошо потрудились над тем, чтобы придать ему свежий вид, но с такого близкого расстояния отчётливо видно, что скрыть тёмные круги под глазами получилось плохо.

Опять не спал.

– Как прошло? – прочистив горло, поинтересовалась ненавязчиво, но не безразлично.

– Неплохо, – он плавно притянул меня за талию, прижав к своей груди; одну ладонь положил мне на шею, а второй водил по спине, так что по коже вновь побежали мурашки.

А как же наш договор?

О чём там был наш договор?

– Просто позволь мне тебя обнять, – его шёпот коснулся моего уха, и больше я не могла сопротивляться. Тяжёлый вздох будто подтвердил, как ему сейчас это необходимо, и я нерешительно обняла его за талию, сцепив пальцы в замок.

– Завтра я улетаю в Корею, – болезненный шёпот прозвучал над ухом, и моё дыхание тут же перехватило. От тревоги, от испуга и от облегчения одновременно. Никогда не думала, что человек способен испытывать настолько противоречивые чувства одновременно.

– Мне надо разобраться со всей этой ситуацией, – добавил Калеб, крепче прижимая меня к себе и нежно поглаживая пальцами оголённый участок шеи.

– Ты не должен мне ничего объяснять, – прошептала я натянутым, как струна, голосом.

– Но я хочу. – Калеб заглянул мне в глаза и провёл костяшками пальцев по лицу, отчего сердце в груди затрепетало, как рой мотыльков. – Хочу, чтоб ты верила мне. Потому что я не оставлю тебя, Лекса. Ни за что. Мне просто надо немного времени, чтобы разобраться со всем, что случилось. А после…

– А после ничего не будет, – сумела выдавить я, пока Калеб не произнёс чего-то ещё более весомого, чтобы я передумала. – И мы это уже обсуждали.

Его лицо помрачнело, а в глазах застыл немой вопрос.

Я с Мики.

Я с Мики.

Ну же, всего три слова.

– Лекса…

– Я с Мики. И насколько я помню, ясно дала тебе это понять. Ещё тогда.

Калеб застыл.

– И не говори, что будет по-другому, прошу. Я не хочу это слышать, – жалким голоском протянула я. – Очень скоро ты и сам это поймёшь.

– Что?

– Что всё это… всё это ничего не значит.

– И ты поняла это?

Нет.

– Да.

Калеб молчал. Я ждала вспышки неодобрения в его глазах или даже насмешки, потому что он по-прежнему уверен в себе.

– Хорошо, – неожиданно спокойно ответил он, и внутри меня всё напряглось, задрожало.

Разве не это я хотела услышать?

– Хорошо?

– Да. Иди сюда, – Калеб притянул меня к себе, и на медленном выдохе, прикрыв глаза, провёл кончиком носа по моей скуле.

– И почему мне кажется, что ты смеёшься надо мной?

– Я? – вскинул брови Калеб, пытаясь стереть ухмылку с лица. – Да ни за что на свете.

Такое чувство, что он провидец и видит наше будущее наперёд. Именно поэтому в его глазах я выгляжу настолько смешной, раз до сих пор пытаюсь это отрицать. Вот как это выглядит.

Только я говорю серьёзно.

А Калеб не провидец.

Я смолкла, услышав, как внушительно и твёрдо прозвучал голос Калеба:

– Не говори того, о чём не думаешь. Лучше ничего не говори. – Он наклонил голову и уткнулся лицом в изгиб моей шеи, я коснулась пальцами его густых волос, пропуская их сквозь пальцы и сохраняя в памяти эти ощущения.

Говорить не хотелось. Хотелось стоять так до тех пор, пока нас не объявят в розыск, и ещё дольше. Находиться в его руках, дышать его ароматом…

Хотя бы сейчас. В последний раз. Потому что завтра начнётся другая жизнь. Для каждого из нас.

Калеб верит в сказку и в то, что судьба подарила нас друг другу, а я знаю, что в жизни сказок не бывает. Он – известный музыкант, который скоро станет отцом. Я – дочь сенатора, которая едва ли не бросила коту под хвост два года серьёзных отношений ради человека, которого почти не знаю. Но который заставил почувствовать себя особенной.

И, возможно… просто возможно, эти ощущения того стоили.

Но это пройдёт. Всё проходит. Всё вернётся туда, откуда начиналось.

– Как же я хочу тебя поцеловать, – произнёс Калеб, приоткрыв глаза. – Так сильно, что держусь из последних сил. И даже твои ужасные брови не кажутся такими ужасными…

И, несмотря на все запреты и договоры, Калеб не стал ждать моей реакции, просто припал губами к моим с такой силой, будто это последний поцелуй в его жизни. И разве я имею право такому сопротивляться?..

Путаясь пальцами в его волосах, ощущая грудью его сердцебиение… Задыхаясь от наслаждения и практически рыдая от того, что этот поцелуй действительно последний… Потому что я сделала выбор.

И это не Калеб.

Позже я встретила Мики, и он встретил меня объятьями. И пока я утопала в мучениях совести, шептал о том, какой он идиот и как сильно меня любит. Просил прощения и говорил, что во многом был не прав. А я молча обнимала его и гладила по волосам, вспоминая их мягкость. Они гораздо мягче, чем у Калеба, но это не значит, что и ощущения лучше.

– И я люблю тебя, – прошептала я, и эти три заветных слова вдруг обрели неприятный горький привкус, словно я не имела права их произносить.

Ради меня Мики даже согласился надеть кепку и солнцезащитные очки, чтобы не сильно «светиться» на сцене. И даже название выступающей группы объявили как «Пончики», без приставки «Адские», чтобы у организаторов шоу «Только играй» не дай бог не возникло желание провести параллели. Хотя они и вряд ли нас помнят.

И вот я снова играю на сцене со всей группой. Драйв панк-рока разливается по телу, а знакомые любимые песни будоражат сознание и ласкают слух. Всё, как и раньше. Всё, как и всегда. Я счастлива, играя с этими парнями. Счастлива быть здесь, выступать перед многотысячной толпой, которая рукоплещет в такт нашей музыке.

Это неописуемо. Это то, что вносит в мою жизнь главный смысл и помогает забыть о том… как сильно эту жизнь хочется изменить.

Все три песни, которые мы играли, я чувствовала на себе взгляд Калеба. Не видела его, но точно знала, что он здесь, за кулисами, или там, где-нибудь сбоку от сцены, и он смотрит на меня. Только на меня. Ведь ничто в этом мире, даже музыка, не способна творить с моим телом то, что творит с ним его взгляд.

На последних аккордах Мики, будучи верным традиции, с силой притянул меня к себе и грубо поцеловал. С желанием, с властью, которая есть только у него. Потому что я – его. И ничья больше. Поэтому я ответила на поцелуй и под громкие овации публики покинула сцену со своей группой.

– Лекса, – стоило оказаться за кулисами, как Мики тут же притянул меня к себе, опустив ладонь на затылок в синем парике, и вновь поцеловал. Его язык стремительно двигался у меня во рту, словно помечая территорию. Руки не совсем в пределах разумного блуждали по телу, с силой сжимая ягодицы, а я крепко обнимала его за шею и с горечью осознавала, что всё это ощущается совсем по-другому. Безвкусно.

– Я так скучал по тебе, – прошептал Мики мне в губы. – Боже, как я скучал, детка!

Ненавижу, когда он зовёт меня «детка».

– Я тоже скучала.

– Я так люблю тебя, Лекса.

Ну же. Ответь.

Ответь.

Это ведь так просто!

Соври ещё один раз!

– Я люблю тебя, Мики.

– Прошу, молодые люди, продолжите заниматься этим вне площадки, – слегка неловко призвал нас к разуму один из режиссёров. – Уступите место следующей команде.

Мики взял меня за руку, переплетя пальцы, и повёл к выходу. Он даже не заметил Калеба, всё это время наблюдавшего за нами со стороны.

А я заметила.

Его лицо было сдержанным. А посмотреть в глаза я так и не решилась.

Глава 30

– Приветствую всех, дорогие друзья! – Сегодня Вонг побил все рекорды своей экстравагантности! Ярко-малиновый костюмчик не просто блестел от количества пайеток, но был декорирован разноцветными перьями на плечах! А шахматный малиново-жёлтый принт на брюках просто обязан получить название «вырви глаз».

На этот раз речь Вонга не была растянута на пару сотен миль – время поджимало. Он обошёлся кратким приветствием, убедился, что толпа имеет представление о том, участники какого шоу сегодня будут выступать. А после того, как в воздух взметнулись сотни плакатов со всевозможной вариацией признаний любви к Far-between, наконец, перешёл к главной части и принялся объявлять выход на сцену тайного судьи, о котором до сих пор никто ничего не знал.

– Может, директор Сок приехал? – шепнул мне на ухо Винс, стоя плечом к плечу ко мне и Олли.

Всех нас выстроили в одну длинную шеренгу, так чтобы обзор участников шоу был идеальным со всех ракурсов.

– У директора Сока сейчас и без нас дел полно, – отозвалась я, обводя взглядом толпу, среди которой уже находились «Пончики» всем составом и Эстер.

Камеры активно снимали нашу реакцию и реакцию публики. А Анемона в крохотном платьице цвета слоновой кости развлекала важных гостей в Vip-зоне с левой стороны от сцены.

– О боже… – я застыла, чувствуя, как перекрывается весь доступ кислорода к моим лёгким.

– Мики, смотри-ка, там и плакат с твоим именем есть! – Винс указывал куда-то в центр толпы, но я смотрела совершенно в другую сторону. Туда, где, разгребая руками эту самую толпу, как воду в бурлящем океане, двигалась, пытаясь протиснуться к сцене, моя мама, а Хизер с похоронным видом тащилась вслед за ней.

– О боже… – повторила я, тщетно пытаясь сделать вдох и не потерять сознание.

– Да, это круто, – будто из-под воды звучал голос Винса, вероятно, всё ещё имеющий в виду плакат с моим именем.

Моя. Мама.

Она здесь.

С Хизер.

А это ещё что за знакомые рожи охранников?!

Чёрт. Папочкины «гладиаторы»?!

Мне конец.

Хизер сдала меня.

Я ведь её одну приглашала прийти! Какого дьявола она с собой маму взяла?!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Ох… сейчас мозги вскипят!

– Тейт Миллер!!! Наш тайный судья! – с тягучей интонацией воскликнул мистер Вонг, и под оглушительный взрыв толпы, в которой тут же потерялась моя мама, на сцену вышла девушка в белом сарафане на бретельках, облегающем круглый животик, в простых кедах по щиколотку и с ослепительной улыбкой на лице.

Что-то мне теперь вконец поплохело.

Тейт Миллер?!

Это она?!

Не галлюцинации на фоне стресса?!

Её длинные волосы были собраны в обычный хвост на затылке и имели простой, но очень идущий ей русый оттенок. Она казалась такой лёгкой, почти невесомой, словно движется по сцене, не касаясь её.

И она прекрасна.

Удивительная штука – беременность. Даже самых красивых от природы женщин она способна сделать ещё красивее.

Теперь я сполна понимаю, почему между Калебом и Шейном возникла борьба за её сердце. И как-то сам собой в голове возник вопрос: «Что Калеб нашёл во мне? Ведь я совсем на неё не похожа. Даже близко!»

Тейт маленькая и хрупкая. Я же высокая, спортивная и подтянутая. Её красота экзотична, себя же я вообще не считаю красивой. Точнее, не так. Может, я и красива, но тогда и остальные калифорнийские девушки-блондинки красивы. Это обычная красота, свойственная людям, проживающим на южном побережье. Ну, может, я не такая загорелая, как остальные, но всё же…

Но всё же Калеба зацепила не моя внешность. По крайней мере в первую очередь.

Ведь так получается, что именно Тейт Миллер спасла меня от провала в первом туре. Она выбрала меня одну из всех.

Боже…

«Дыши, Лекса. Дыши. Твой кумир выбрал тебя одну из пары сотен претендентов. Подумаешь, фигня какая».

«Интересно, виделись ли они с Калебом?»

От этой мысли внутри всё странным образом сжалось. Мне стало за него страшно. Ведь он наверняка не видел свою первую любовь беременной. Что, если… что если его раны вновь откроются и начнут кровоточить?..

А я даже не могу быть рядом.

Не потому что я на сцене.

А потому что я выбрала Мики.

Наверное, поэтому сейчас чувствую себя последним куском дерьма.

– Всем привет, – усмехнулась в микрофон Тейт, поглядывая то на участников шоу за своей спиной, то на публику, которая всё никак не могла стихнуть, увидя её на сцене. – Да ладно вам, – вновь усмехнулась Тейт, – тоже мне, звезду нашли. Раздутую, как воздушный шар, и с чертовски ноющей поясницей.

Даже я не смогла сдержать улыбки, будучи в своём нервозном состоянии. Не зная, что творится с Калебом. И точно зная, что где-то там стоит моя мама.

– …и да, я готовила приветственную речь, – весело продолжала Тейт, опустив ладони на выпуклый животик, – но мне так сильно хочется вернуться на свой стул, перед этим сбегав в туалет, что я совершенно не помню, что там насочиняла.

– Она клёвая! – заценил Винс, и я кивнула.

Ещё бы!

Тейт повернулась к нам и оглядела участников подбадривающим взглядом:

– Желаю, чтобы выступление каждого из вас прошло как по маслу, парни! Обещаю судить объективно и сразу прошу прощения у тех, кто сегодня отправится домой. Как бы мне ни хотелось, чтобы каждый из вас пришёл к успеху, соло-гитаристом Far-between сможет стать только один. И уверена, что следующий альбом этой группы, – Тейт на секунду задумалась, – станет… м-м-м… другим. Чем-то новым и свежим.

– Кажется, она не это хотела сказать, – шепнул Винс.

Я усмехнулась.

Мы с ней во многом сошлись бы во мнении.

– Каждый из вас достоин стоять на этой сцене и быть услышанным публикой, которая пришла вас поддержать. И как сказал мой друг Джаред перед выходом к вам: я не должна судить участников по внешним критериям, даже если у вас три руки, пять глаз или лысина под париком, – тут взгляд Тейт вдруг остановился на мне, и её улыбка стала шире.

Я застыла.

Где там этот Джаред? Я собираюсь его убить.

– Следуйте за своей мечтой и никогда не сдавайтесь! Удачи! – На этом Тейт покинула сцену, напоследок одарив меня весёленьким взглядом, и лучших доказательств тому, что мой кумир в курсе, что никакой лысины под моим париком нет, не требовалось.

Вернувшись за кулисы, я тут же подлетела к охране и залепетала не своим голосом:

– Там… там… эм-м-м… женщина такая в розовой шляпке! Она сумасшедшая! Вообще ненормальная! Не пускайте её сюда, что бы она вам ни говорила, ясно?

Охранники не сразу поняли, в чём дело, но затем твёрдо кивнули.

– Ах, да, – опомнившись, добавила я. – Она считает себя женой сенатора, представляете?! Совсем чокнутая, так что не ведитесь на это, парни!

Участники быстро сменялись один за другим, и публика всех встречала шквалом оваций и поддерживающим гвалтом.

Мы с Калебом выступали седьмыми. И мне уже абсолютно без разницы на это дьявольское число, которое меня, очевидно, преследует. Я смирилась. Подумаешь, какое-то совпадение десятый раз подряд. С кем не бывает.

Что касается Калеба. Мне было неловко смотреть ему в глаза, потому что странным образом, после поцелуя с Мики, почувствовала, что отчасти предала и его. Но нам предстоит выступать вместе, и когда дело касается работы, на личное времени не должно оставаться.

Он выглядел… нормально. Вполне обычно. Спокойно, и даже улыбнулся мне пару раз. Сдержанно. Очень сдержанно. И если бы не грусть в его глазах, которые ещё недавно умели сиять, я бы сказала, что он в норме.

А теперь даже не знаю, какова причина его состояния: я или встреча с беременной Тейт.

– Ты как? – неловко поинтересовалась я, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты о чём? – Калеб говорил тихо и спокойно, в то время как глаза говорили о том, что он хочет кричать.

– Я… я… о ней. – Вконец неловко стало.

– О ком? – с тем же видом переспросил Калеб, резко приблизился и перешёл на шёпот. – Если бы ты не должна была принять это решение сама, Лекса, двадцать минут назад я бы оторвал твоему парню руки, и мне было бы абсолютно плевать, как он после этого будет играть на гитаре.

Вот так.

На этом разговор был закончен.

Волнение среди участников ощущалось буквально. Словно невидимая шаровая молния мечется от одного к другому и то и дело заставляет вздрагивать.

Я высунула нос из-за кулис и уже спустя пару секунд нашла в толпе розовую шляпку и мою маму под ней.

– Да как так?! – тихонько выругалась и вернулась к толпе ожидающих.

Нервный тик добрался и до меня. Не могла найти себе места, а мозг, пребывая в лихорадочном состоянии, пытался придумать хоть какой-то план отступления. Сразу после того, как мы с Калебом отыграем и покинем сцену.

– Дай мне своей смеси, Винс, – Олли потянулся к здоровой пластиковой бутылке с уже знакомой мне тягучей жидкостью цвета болота.

– Да пошёл ты, – бросил ему Винс, делая глоток. – У меня у самого крыша едет.

– Не ты один здесь на нервах, Винс! В тебя всё равно столько не влезет!

– Сходи в медпункт, попроси успокоительных. Эй, Мики, – Винс зашагал ко мне. – С тобой я поделюсь. Отлично успокаивает нервы и…

– И улучшает деятельность мозга, – закончила за Винса и протянула руку. – Давай. Может, добавит мне пару извилин.

Сделала несколько больших глотков, поморщилась и вернула Винсу:

– Ну и дрянь.

– Спасибо, – усмехнулся Винс, вновь отпивая из бутылки. – Удачи!

– Пора на сцену, – Калеб вручил мне мою гитару и дольше положенного задержал взгляд на моём лице.

– Всё будет в порядке.

– Знаю, – он мягко улыбнулся. – Ты создана для того, чтоб играть. Покажи им всё, на что способна.

Когда вслед за мной на сцену вышел Калеб, визг публики нужно было записать на диктофон и демонстрировать как идеальный пример всеобщего сумасшествия.

Калеб коротко помахал рукой, отчего троекратно усилил голосовые децибелы своих фанатов, и занял место у микрофонной стойки. Спустя несколько секунд моя гитара была готова к работе, я оглядела толпу, старательно избегая правой её части, где, схватившись за голову, стояла мама и не сводила с меня глаз, и, чувствуя в себе прилив адреналина, ударила по струнам.

Brookroyal «Over», – вот песня, которую выбрал Калеб.

Абсолютно простая и незамысловатая песня. Я предлагала произведения и потяжелее. Но Калеб настоял на ней. «Чем проще мы будем, – сказал он, – тем больше запомнимся. Поверь. Я слышал, что выбрали остальные участники».

Я согласилась.

Калеб мой вокалист.

Калеб просто мой вокалист.

Улыбается мне с долей печали в глазах, пока я проигрываю вступление и не отрываю взгляда от его лица. Я благодарна ему за то, что он дал мне этот шанс. Шанс выступить с ним на одной сцене. Почувствовать его энергию и играть для него.

Я открываю новую страницу жизни.

Новый след в своей истории.

Следы прошлого пусть останутся там,

где они однажды упали.

Это новый день. День начать всё сначала[3].

Уверена, что этот момент уже стал одним из самых счастливых в моей жизни.

Печально-счастливых.

Момент, когда смерть схватила меня за горло.

Мне уже знакомо это чувство. Чувство, словно голова утяжеляется, язык немеет и медленно распухает во рту. Боли нет, но я чувствую напряжение в горле, ткани натягиваются и вот-вот затрещат по швам. Но самое страшное происходит с гортанью. Её сдавливает, становится трудно дышать, воздух больше не в состоянии насыщать лёгкие кислородом так, как того требуется. Хочется сделать вдох, но вместо этого изо рта вырывается судорожный кашель, но мои пальцы всё ещё на струнах, я продолжаю играть. Для Калеба. Потому что он поёт… Или нет… Я не слышу.

Туманным взглядом вижу всё, как в замедленной съёмке. Вижу, как в сторону отлетает микрофонная стойка и Калеб бежит ко мне. Бежит? Нет, он плывёт. Медленно… Слишком медленно.

Звякают струны, и пищат усилители. Не сразу поняла, что это моя гитара ударилась о пол. А значит, я лежу рядом с ней.

Горло сжимает. Это отёк. Это реакция на аллерген, попавший в мой организм.

Откуда во мне взялись орехи?

Бордовая крыша сцены кружится перед глазами, пока я судорожно кашляю, держась за горло, и наверняка выгляжу совершенно непривлекательно. Звуки похожи на всасывание воды через трубочку, когда в стакане осталось всего пару капель. И странно, что меня это беспокоит.

Чувствую, как тяжелеют веки, но не потому, что я отключаюсь, а потому что и они распухают, как и большая часть моего лица.

Не нужно было есть орехи.

Не нужно было пить коктейль Винса.

– Лекса! – перепуганное до смерти лицо Калеба плавает перед глазами. – Лекса!!! Слышишь меня?!!

Слышу… но не могу ничего ответить.

Толпа притихла. Только звонкий голос одной хорошо знакомой мне женщины сотрясает воздух. Моя мама кричит и наверняка пытается пробиться к сцене.

– ГРУДЬ!!! – кричит она, и наверняка никто не понимает, что она имеет в виду. – Освободи ей грудь!!!

А, ну разумеется. Бандаж отлично способствует моему умиранию, и я совершенно не понимаю собственного неуместного сарказма.

Отовсюду доносились чужие голоса.

– «Скорую»! Немедленно!

– Это парень?!

– Кто это?!

– ВРАЧЕЙ СЮДА! ЖИВО!!! – А, Калеб умеет очень громко кричать. Очень-очень громко.

Ткань рубашки на моей груди треснула, и в этот момент какой-то странный чёрный глаз застыл перед моим лицом.

Асфиксия. У меня асфиксия. Не хватает кислорода. Разум затуманивается, вот и мерещится всякое.

– Убери камеру!!! – раздался где-то очень рядом и в то же время будто далеко голос Мики, и чёрный глаз куда-то улетел.

– Отвали от неё! – Опять голос Мики. – Убери руки от моей девушки!

Удар по сцене, будто на неё что-то с силой рухнуло, отозвался вибрацией по всему моему телу, но я не могла повернуть голову. Я уже ничего не могла.

Чьи-то руки появились подо мной и приподняли голову.

– Говори, что с ней, или я разобью тебе не только нос!!! – свирепо зарычал Калеб, и я поняла, что Мики разбили нос.

– Отёк Квинке, – после тяжёлого смиренного вздоха голос Мики вдруг зазвучал решительно, потому что он знал, что делать. Хотя… что тут можно сделать? – Нужна инъекция адреналина. – И говорил он, судя по всему, с Калебом, который всё ещё пытался разорвать на мне прочный бандаж.

– Где медики, чёрт возьми?!! – заорал он, и ткань треснула, впустив в лёгкие немного больше воздуха. Но этого мало.

– Это девушка?! Девушка?! – звучали размытые голоса отовсюду и казались до боли знакомыми.

– Как это возможно?!

– У Харпера сиськи!

Ощутив под собой невесомость, почувствовала, что меня куда-то несут. Не знаю куда. Да и не важно куда.

– Лекса, будь со мной. Дыши, – звучал голос Калеба над головой. – Дыши, умоляю. Будь со мной.

Будь со мной…

– Она тебя не слышит! – раздавалось сбоку пыхтение Мики.

– Слышит, – негромко отозвался Калеб и перешёл на бег.

«Прости, папочка, я всё-таки подгадила тебе с выборами».

Глава 31

Вот так я умерла.

Шутка.

И если я всё ещё способна на дурацкие шутки, значит, в моей жизни всё не так уж и плохо – а вот эта шутка была самой остроумной.

Моя жизнь – дерьмо собачье.

Прошло чуть больше двух месяцев с того дня, когда едва ли не разгорелся один из самых фееричных скандалов в истории шоу-бизнеса. Он бы вполне мог случиться, если бы не влияние и связи моего отца, а также его несравненные способности быстро решать проблемы.

Видеозаписи были изъяты, хотя большая часть населения Штатов не только успела лицезреть мою обнажённую грудь, но и наверняка заметить, что она могла бы быть и побольше. А потом Калеб унёс меня со сцены, а медики вовремя справились со своей задачей и буквально вытащили меня с того света. Но к этому моменту я уже была без сознания, а когда очнулась, меня встретил глянцевый потолок моей спальной комнаты в нашем семейном особняке. И Хизер, тихонько рыдающая над моим телом, точно я покойник.

Кто бы мог подумать, что моя сестра способна так рыдать.

И так виртуозно извиняться.

Родители прижали её к стенке сразу после того, как отец сделал звонок в Пенсильванию и убедился в том, что французский мне даётся хреново, потому что его дочь вообще не посещает занятия. Как и саму школу, в принципе. Мобильный Хизер пришёлся им кстати, и как моя сестра не старалась убедить их, что ни в каких переодеваниях я не учавствую, сделать этого так и не получилось. А после того, как Хизер дали понять, что она немедленно уезжает в Англию в одну из самых строгих школ для девочек, моей сестре пришлось сдаться и выложить всё как есть. И если бы я не знала, что такое закрытые заведения, где нет ни одной сексапильной мужской попки, стала бы её винить.

Но уже прошло больше двух месяцев, и избирательная кампания моего отца всё же завершилась успехом, так что сенатор всё ещё сенатор, а его непутёвая дочь всё ещё его непутёвая дочь, у которой скоро помолвка с толстым бегемотом Эваном. Нет, я не спятила. Эта помолвка стала главным условием для того, чтобы меня на веки вечные не заперли в какой-нибудь ещё более закрытой школе на краю вселенной и не пустили мою дорогую во всех смыслах гитару на переработку.

Заберу её, как только отец уедет в командировку.

И, разумеется, выходить замуж я не собираюсь. Но в силу обстоятельств пришлось признать, как сильно я была не права и какой Эван у меня всё же очаровательный и милый парень. И вуаля! Наша помолвка тут как тут, так что вполне вероятно, что в скором будущем я примерю на себя роль Джулии Робертс и стану одной из сбежавших невест.

Не сказала бы, что за два месяца наша семейка примирилась и души не чает друг в друге. Всё стало просто… тихо. Все успокоились, но это не значит, что все друг друга обожают и забыли о том, какая дрянь Александра Вудвилл.

Да уж… Тогда отец был в ярости. А мама несколько недель не могла справиться со слезами. И, к моему приятному удивлению, на семьдесят процентов они были связаны с тем, что её дочь чуть не лишилась жизни на каком-то там нелепом шоу. А остальные тридцать были посвящены тому, что её старшенькая – позор семьи.

Хоть и по поводу последнего ей можно было бы вообще не беспокоиться.

R. Q. Entertainment и Victory Records в блистательном сотрудничестве с моим отцом быстро сумели уладить проблемы. Всё обыграли так, будто появление девчонки на сцене в мужском ампула было спланированным.

«Ведь Калеб ни за что бы не стал помогать одному из участников пройти полуфинал, потому что это было бы несправедливо» – и ещё тысяча и одно враньё мистера Вонга.

Тогда-то организаторы и придумали такой потрясающе остроумный розыгрыш, и никто не ожидал, что закончится он едва ли не трагедией. Личность девушки, то есть меня, афишировать не стали, сославшись на то, что это была одна малоизвестная актриса и ей вовсе ни к чему привлекать к себе внимание таким жутким способом. Её, то есть меня, в итоге все пожалели и не стали долго мусолить эту тему. А Мики Харпера, судя по всему, прямо с полуфинала унесли НЛО, потому что выступление его так и не состоялось. Ну это так, мои предположения.

Может, моего отсутствия просто не заметили?

В общем, версий случившегося ходило много. Кто-то верил байкам агентства, кто-то был близок к истине, кто-то и вовсе попал в точку с теорией о том, что Мики Харпер всё время был девчонкой, но, так или иначе, никто не знает, что этой девчонкой была дочь сенатора штата. А это главное.

И, разумеется, никто не знает, сколько актов о неразглашении было подписано и какие за них полагаются штрафы. Только тесный круг людей осведомлён о том, что всё это время в мужском шоу принимала участие девушка. А для всех остальных… я всё тот же Мики Харпер, который с ответственностью подтвердил придуманные агентствами и моим отцом написанные на бумажке слова. Телевидению запретили брать у него интервью – у настоящего Мики – во избежание обнаружения разницы в нашей с ним внешности, но вот журналы и другая пресса с радостью публиковали все его интервью без приложенных к ним фотоснимков.

Для меня было неожиданностью, что он на это согласился. Даже если мой отец и настаивал на этом, без своего собственного желания Мики всё равно бы на это не пошёл. Так что… моя семья теперь в крупном долгу перед ним.

Разумеется, жёлтая пресса пыталась «копать», но никто не станет особо упорствовать, когда в деле замешан известный политик, хоть и инкогнито. Хизер сказала, что существуют специальные люди, которые решают проблемы с неугомонными журналистами и быстро заставляют их умерить пыл. Ещё Хизер ехидно добавила, что это страшные люди и лучше вообще об этом не думать.

Вот я и не думаю. Сколько проблем и кому принесла.

Но вероятнее всего, эти страшные люди наиболее серьёзно потрепали одного человека, которого я вполне могла бы назвать другом…

Винс.

Это была не случайность.

Этот парень отлично знал о моей аллергии на арахис и со спокойной совестью добавил в коктейль своей бабушки парочку хрустящих орешков.

Хизер подслушала разговор родителей, когда они обсуждали это. Как оказалось, Винс всегда был тёмной лошадкой, которая предпочла держаться максимально близко к своему главному конкуренту.

Даже лестно как-то!

Винс считал меня своим главным конкурентом!

Да нет, бред какой-то…

Благосклонность тайного судьи и мой абсолютный слух стали для Винса предметом зависти, и выбрал он меня еще в тот день, когда перекусил все струны на моей гитаре.

«Случайность, – так он сказал тому, кто его допрашивал. – Харпер спал, и я не мог не воспользоваться возможностью устранить одного из конкурентов».

Действительно. Проще простого!

Этот парень не дружит с головой.

Он жил со мной в одной комнате, поддерживал меня и всё это время строил планы о моей нейтрализации, потому что считал меня одним из главных соперников, вот и таскался всегда рядом. Как и отлично притворялся спящим (как и Дрейк), когда Гарри и Жак тащили меня к бассейну. И, оказывается, Винс понятия не имел, какой сильный отёк способна вызвать у меня парочка молотых орешков в коктейле. Думал, у меня просто веко дёргаться начнёт, ну или… не знаю, расстройство желудка случится.

Но отёк гортани?!

Винса могли засудить. Аргументов точно хватило бы. Уверена, что даже Джаред не стал бы возражать. Ведь его сводный брат регулярно выкладывает в Сеть провокационные фото бас-гитариста FB из семейного архива и сам же плодит слухи о том, что Джаред, например, нетрадиционной ориентации или же у него был роман с трансвеститом в Таиланде. И это ещё так – цветочки.

Зависть – страшное чувство. Никогда никому не завидуйте.

Вот до чего зависть довела Винса. Бедняга хотел доказать их общему с Джаредом отцу, что тоже способен стать знаменитым. И это желание сподвигло его пойти по головам.

Интересно, если бы Винс знал, что я девушка, поступил бы так же?

Даже не хочу об этом думать.

И мне жаль, что он отделался малым. Всего-то предупреждением и актом о неразглашении с более ужесточёнными пунктами.

Да. Винсу велели молчать о том, что он спровоцировал мой приступ.

Какой дурак не подписал бы такой акт?

Мой отец не мог поступить иначе. Точнее, те страшные люди, что работали от его лица. Ведь если бы Винса привлекли к ответственности и завели дело, пришлось бы раскрывать личность пострадавшей, а это могло бы неблагоприятно сказаться на карьере моего отца.

Так что… никто ничего не знал. Никто ничего не делал.

Обожаю своего отца.

Но, возможно, из-за того, что виновник не наказан, он и смягчил моё наказание.

Меня даже Интернета не лишили. И теперь я каждый день штудирую его просторы, выискивая новую информацию о Калебе.

Спешу вас огорчить, но наша с ним история не закончилась так же романтично, как начиналась. Всё случилось так, как я и говорила.

Ну, или почти так, как я говорила. Но мои чувства, от которых я планировала избавиться, уже имеют значение. В этом всё же Калеб оказался прав.

Вот только вряд ли он помнит то, что якобы испытывал ко мне.

На следующий же день, когда моё состояние стабилизировалось, он улетел в Сеул, пока его менеджеры занимались «тушением» нового скандала, связанного с парнем, оказавшимся девчонкой.

Он сбежал? И в мыслях не было?

Калеб говорил о том, что у него билет на самолёт и отдуваться на шоу будут остальные члены группы.

После того как он принёс меня медикам, моя мама уже успела поднять тревогу, и на машине «Скорой помощи» меня увезли в частную клинику, где уже ожидала папина свита и его личные врачи.

Калеб просидел у больницы в машине Анемоны до самой ночи. До тех пор, пока не узнал, что моё состояние стабилизировалось и моя жизнь вне опасности.

Откуда я это знаю?

Хизер.

Калебу удалось перехватить мою сестру, когда мама вывела её из дверей больницы и велела водителю отвезти младшую дочь домой. Хизер оказалась не против поговорить с парнем, так безумно похожим на Калеба, и надо же! Он им и оказался. И теперь эта маленькая гадина каждый день выпытывает у меня подробности наших с Калебом отношений.

Отношений…

В тот день, когда я очнулась, Хизер первым делом передала мне его слова. Ведь если бы Калеб попытался прорваться ко мне в палату, это грозило бы новым скандалом с участием наших имен. Но не о себе он беспокоился. Ведь таким образом он в первую очередь привлёк бы внимание к моей семье, и тогда… скандал бы обрёл новые масштабы.

По заверениями Хизер, он несколько раз просил объяснить мне, почему сейчас не рядом и почему улетел в Корею.

Ради меня.

Ради выборов отца.

Ради моей семьи.

Если бы пресса пронюхала, то ни за что бы не проигнорировала его связь со столь известной семьёй.

Больше он ничего не сказал.

«Она и так всё знает», – повторила его слова Хизер и протянула мне маленький, сложенный вчетверо клочок бумаги.

«Седьмое сентября» – вот что там было написано, и клянусь, я готова взять себе второе имя «Семь» и клятвенно на него отзываться.

Всё и правда слишком похоже на сказку.

Без счастливого конца.

Калеб в Сеуле, и новости о его беременной девушке уже не так режут слух общественности. В Интернете регулярно появляются фото их совместных прогулок с Жизель, их походов в клинику и различные заявления их коллег по цеху, что эта парочка нашла друг друга и они станут отличными родителями.

Больно ли мне?

Нет.

Мне чертовски больно. И меньше всего на свете я могла подумать о том, что буду чувствовать нечто подобное, наблюдая за его счастливой личной жизнью.

На одном из фото Калеб обнимал Жизель, а она выглядела неутешительно. Видимо, гормоны дают о себе знать, и Калеб отлично это понимает.

Ей повезёт.

Дурацкая поп-певичка!

Они что, никогда не слышали о контрацепции?

Не проходит и дня, чтобы мои идиотские мысли не были забиты этой идиотской историей.

Это было нечто большее, чем простое влечение. И теперь я это понимаю. Калеб понимал, а я не верила. И где он сам?..

Да уж… иронично вышло.

И меня бесит, что я об этом думаю.

Лучше бы я ревела, как брошенная на выпускном школьница, чем чувствовала себя настолько злой на саму себя и опустошённой.

Ничего не забылось.

Ничего не прошло.

И я ждала это дебильное седьмое сентября, как снега в Лос-Анджелесе на Рождество, который никогда не выпадет. Как и в этот день… ничего не случится. Ничего такого, что питает во мне надежду увидеть его снова, обнять и услышать заветные слова о том, что он вернулся ко мне. За мной. И уже навсегда.

Но этого не случится. Потому что только вчера я видела видеозапись на одном из музыкальных каналов, где уличные папарацци интересуются у Калеба о том, собирается ли он делать своей девушке предложение. И вот что он ответил:

«Собираюсь».

Собираюсь, чёрт побери!

Какие после этого могут быть надежды?

К тому же вот уже как несколько дней назад начался запланированный, но перенесённый на более поздний срок тур Far-between по Азии. Скорее всего, Калеб сейчас где-нибудь в Китае, готовится выйти на сцену с новым мини-альбомом, который оказался ещё хуже, чем предыдущий, и с новым участником группы – победителем «Только играй». Генри Ларсен, так его зовут. Неприметный, но, безусловно, талантливый парень, на которого никто не делал особых ставок. Но он выиграл финал! И, как говорят, не без содействия директора Сока, которому он изначально приглянулся. Но это лишь слухи, так что не могу знать наверняка. Парень симпатичный, хорошо играет и даже не особо много поливал меня помоями, молодец, что еще сказать. Только вот как долго продержится на «проклятом» месте пятого участника – уже вопрос времени.

Ну и…

Хочется вновь пошутить и сказать, что у нас с Мики всё замечательно. Но это не так.

Мы расстались.

И это было тяжело.

Благодаря его участию в прекращении скандала моя мама сжалилась над парнем и впустила его ко мне в комнату поговорить. Она думает, что мы друзья. И теперь это большее, на что я могу рассчитывать.

Говорить было сложно. Мы многое обсудили: наши жизни по отдельности и нас как пару. Наши чувства и желания, наши противоречия и слишком похожие характеры, чтобы быть вместе. Мики не желал этого слышать, уверял, что всё образуется и он всё ещё меня любит, даже несмотря на мою «интрижку» с Калебом, о которой я честно рассказала. И он будто сломался. Я думала, Мики готов расплакаться, но нет, на его лице появилась ярость. Он кричал и поверить не мог, что я с ним так поступила. А потом вновь сломался и молча выслушал всё, что я не успела сказать. О том, что я люблю его, но не так, как хотела бы. Мы знакомы с шести лет и за это время уже стали чем-то большим друг другу, нежели просто парой. Мы как брат с сестрой. Я люблю его не меньше, чем Эстер, и Мики об этом знает. Не уверена, принял ли он это так, как я, но в итоге после долгого и относительно спокойного разговора он просто ушёл из моего дома, не сказав ни слова на прощание.

Думаю, он меня ненавидит.

Удивительно, но мой поход на шоу всё же пошёл ему на пользу. Мики лишился меня, но получил то, о чём мечтал всю жизнь. Контракты обрушились на его голову со скоростью торнадо, и всё, что осталось, это выбрать одно из более перспективных предложений.

А «Пончиков» больше нет. И не только потому, что я временно не смогу браться за гитару. И, думаю, о-очень временно. Но проблема всё же не во мне. Ведь теперь для Мики открылись ворота шоу-бизнеса.

«Без Лексы «Пончиков» всё равно не будет. А я не могу и не хочу играть с ней в одной группе. Пусть катится к своему звёздному уроду и трахается с ним» – так сказал Мики Эстер в своё оправдание. И он не видит смысла продолжать всё это дерьмо.

А я ведь сотню раз умоляла его поверить мне, что никакого секса между мной и Калебом не было.

Так что… даже если бы я и захотела вернуть Мики, он точно будет против. Вот так годовщина наших отношений закончилась нашим расставанием.

Мики злится. И было бы неправильно винить его за это.

А я оказалась стервой, так сказала Эстер и две недели со мной не разговаривала. После чего пришла ко мне домой с бутылочкой покрепче и заявила, что я крупно облажалась, но она все-таки прощает меня, потому что перед задницей Калеба ни одна девчонка не смогла бы устоять. Только если она не лесбиянка. И Эстер предупреждала меня об этом, а я не верила. Хоть Мики, её брат, оказался полным придурком, она всё равно злится из-за того, что мы расстались.

Так что теперь я чувствую себя свободной настолько, насколько это возможно. Теперь, разобравшись в себе, я точно знаю, какая жизнь меня ждёт, в ней больше нет места сожалениям.

Ни о Калебе. У которого скоро будет своя семья.

Ни о Мики. У которого скоро будет звёздная жизнь.

Ни об «Адских пончиках». Которых большая публика так никогда и не услышит.

Я сделала для них всё возможное, но при этом осталась абсолютно разбитой.

Сказка без хеппи-энда.

Тушите свечи.

Глава 32

– Седьмое сентября, тупица, какого чёрта ты выглядишь как пирожное безе?! – Хизер болтала ногами, сидя на моей кровати, и с ужасом на лице разглядывала наряд, в который засунула меня мама.

А я с ужасом разглядывала себя в зеркале.

– У меня сегодня помолвка, так что хотя бы сделай вид, что я прекрасна! – фыркнула я на сестру, одной рукой перебирая десять слоёв сатина на пышной юбке в пол, а второй подковыривая по-уродски блестящий камешек с затянутого на груди корсета.

– Калеба вырвет, когда он тебя увидит в этом позоре. – Взгляд Хизер с отвращением застыл, и она медленно кивала.

Я застыла. Как обычно это бывает, когда слышу его имя.

– Не неси чушь, Хизер. Мы обе прекрасно знаем, где сейчас… Калеб. Как и прекрасно знаем о его будущей беременной жене.

– Это не его ребёнок, – как всегда, невозмутимо бросила Хизер и спрыгнула с кровати. – А даже если и его, ну и что? Он всё равно придёт.

Это начинает раздражать.

Шурша юбкой, я круто развернулась к Хизер:

– Послушай меня, дорогая моя сестрёнка, меня уже достало регулярно от тебя это слышать. «Седьмое сентября. Седьмое сентября»… Тебе заняться больше нечем, кроме как фантазировать насчёт моей личной жизни, которая тебя вообще не касается?! Там, внизу, – я яростно указала на дверь, заметно повышая голос, – уже собралось за две сотни гостей, каждый из которых желает поскорее увидеть невесту Эвана Брауна! И ты отлично знаешь, что я не собираюсь выходить замуж за этого бегемота, и все, что я сейчас могу, это притворяться безмерно счастливой! Сейчас, напялив на себя это подобие свадебного платья за пару тысяч баксов, я пытаюсь заставить себя поверить, что в нём меня будет труднее заметить и улыбка, которую я натяну на лицо, прежде чем выйти из комнаты, сможет на нём продержаться достаточно долго, чтобы отец не отвёл меня в сторону и не напомнил о нашем уговоре. Потому что я ни за что на свете не хочу попасть в школу-пансионат и провести там ещё несколько лет своей убогой жизни! А теперь, если я доходчиво объяснила, будь добра, больше никогда не произноси при мне его имя и иди скажи маме, что я спущусь через пару минут!

Тяжело дыша после такой громкой и эмоциональной речи, я обхватила себя руками, крепко зажмурилась, чтобы не выпустить наружу накатывающие слёзы. И самое печальное во всех этих бессмысленно сказанных моей оторопевшей сестре словах – это то, что невыносимо погано становится только от одной-единственной фразы.

Я хочу слышать его имя.

Хочу называть его этим именем.

Хочу видеть рядом с собой, как и хочу поверить в этот единственный жалкий процент того, что Калеб вернётся за мной. Сегодня. Седьмого сентября.

И я также желаю того, чтобы этот день поскорее закончился. Хотя бы потому, что Калеб не сможет телепортироваться из Китая в Штаты!

Внезапные объятия Хизер были настолько неожиданными, что я с трудом устояла на ногах.

– Он придёт, – негромко произнесла моя сестра, с уверенностью заглянув мне в глаза. – Придёт, Лекс. Он не любит ту страшилку. Я точно знаю.

Всё семейство Браунов столпилось у подножья широкой лестницы нашего особняка в тот момент, когда объявили мой выход, будто я преемница самой королевы Англии! И под негромкий аккомпанемент приглашённого оркестра я принялась спускаться вниз. Плавно и грациозно, как учила (велела!) мама, позволяя отцу, облачённому в чёрный смокинг, держать меня под руку и с гордо поднятой головой вести свою дочь на съедение бегемоту.

Приглашённые гости негромко рукоплескали и выглядели одинаково по-идиотски, находясь в центре Лос-Анджелеса в этих своих пышных нарядах сродни эпохе Средневековья.

Мужчины выглядели более современно; почти на всех чёрные смокинги и блестящие укладки.

И я понятия не имею, кто все эти люди!

Семь… Восемь… Девять… Десять… Одиннадцать…

Считать ступени под ногами было и то интересней, чем разглядывать их.

Отец вложил мою руку в потную ладонь потного Эвана и объявил первый танец.

Такое ощущение, что меня уже замуж выдали. И эта гулька на затылке слишком сильно натягивает кожу, а это жуть как раздражает. Так и хочется сорвать.

– Ты очень красивая, Ксандра, – пропыхтел мне на ухо Эван, прогибая мою спину своим животом. – Тебе очень идёт белый цвет.

– Это кремовый. Кремовый цвет, – процедила я сквозь зубы, яростно подмигивая музыкантам, чтобы те ускорили темп, но те, видимо, не понимая намёков, просто сменили композицию на ещё одну тоскливую тарабарщину.

– Я не злюсь на тебя, – шипел Эван мне на ухо. – Твоя мама сказала, что у тебя было что-то вроде месячных и поэтому ты взбесилась. Точнее, так она сказала моей маме, а я просто подслушал. И я не злюсь.

– Потрясающе.

– Ты счастлива?

– Потрясающе счастлива.

Ещё пару минут, и мои ноги можно будет отскребать от плитки, потому что Эван совершенно не чувствует разницы между полом и моими туфлями.

Когда и остальные гости присоединились к танцам, я перехватила бокал с шампанским и осушила до дна.

Ненавижу сегодняшний день.

– Александра! Ты выглядишь прелестно! Белый цвет тебе очень к лицу! – похлопала меня по плечу мамина кузина.

Белый.

– Спасибо.

Ненавижу сегодняшний день.

Но смыться от пристального надзора отца не удавалось. Он и охрана ежеминутно следили за моими перемещениями. Так что целый час приходилось бесцельно слоняться из одного угла в другой и лишь молиться, что ужин скоро подадут и я хотя бы смогу нормально поесть.

Но для начала… ещё шампанского!

И точно по волшебству один из официантов оказался прямо передо мной, и вот, когда я уже потянулась за одним из бокалов, парень едва слышно прошептал:

– Не этот.

– Что, простите?

– Не этот бокал. Тот, что справа. Крайний.

Вообще не понимая, в чём разница, взяла тот, что предложили. Даже если в него подсыпали мышьяк, я успею сказать спасибо, перед тем как уйду с миром.

Под бокалом лежала маленькая, сложенная вдвое бумажка, которую я торопливо сжала в ладони и, кивнув официанту, отошла в сторону.

«Ворота. Сейчас», – было написано в ней.

И кто бы это ни написал, а почерк очень похож на почерк Эстер, которая ещё не пришла на вечеринку столетия, я должна быть полной дурой, чтобы не воспользоваться шансом отсюда выйти.

Шепнула отцу, что хочу подышать воздухом, получила двоих охранников на хвост и вышла через парадную дверь на улицу.

До ворот ещё шлёпать и шлёпать…

И кто бы мог подумать…

За воротами стояла Эстер.

Кому ещё, если не ей, в голову могло прийти написать эту записку?

– Ты позвала меня тебя встретить? – чувствуя глубокое разочарование, поинтересовалась я, глядя на Эстер, облачённую в коктейльное платье глубокого синего цвета.

– Боже… что это на тебе? – скривилась та, взглядом мертвеца оглядывая меня с ног до головы. – Вы уже и пожениться успели?

Мне было не до шуток.

– Пошли. Там ещё много шампанского.

– О! Это хорошо, – воодушевилась Эстер. – Но не могла бы ты помочь для начала? У меня каблук в плитке застрял.

Раздражённо закатив глаза, я велела охране открыть ворота и вместе с «гладиаторами» шагнула к Эстер.

Нахмурилась, глядя на чёрные туфли подруги, потому что ни в какой плитке никакой каблук не застревал.

– Привет, мальчики, – кокетливо улыбнулась та охранникам и в ту же секунду вытащила из-за спины чёрный скейт Мики и, не рассчитав силу, больно ударила меня им в грудь. – Сейчас!!! – закричала Эстер и бросилась наперерез «гладиаторам», в то время когда я, абсолютно не понимая, зачем это делаю, ударила колёсами об асфальт, подобрала полы платья и рванула вниз по улице.

– Первый поворот направо!!! – закричала Эстер вдогонку, и я легко выполнила её просьбу.

Сердце билось так часто и так громко, что я с трудом услышала сигналящий мне автомобиль, из которого вдруг появился неизвестный мужчина в кепке и прокричал на всю улицу:

– Прямо до перекрёстка! На нём налево и наискосок через парк!

Это он мне, что ли?..

Что происходит?

На середине утопающего в зелени парка дорогу мне преградили девушки лет шестнадцати и, весело хихикая, скорее всего из-за моего классного платья, указали на следующий поворот.

«Ну же, сердце, не бейся так сильно, разочарование будет слишком болезненным».

Дорога, на которую я выехала, вела к набережной, но огромная светящаяся красная стрелка в человеческий рост, установленная прямо по центру тротуара, кричала:

«Лекса. Поворот направо».

И я рванула не к океану, а вдоль него.

– Съезд!!! – закричала мне пожилая дама, выгуливающая собачку. – Съезд, говорю!

– Ага. Спасибо. – Сделала, как хочет ворчливая старушка, и выехала на небольшую, утопающую в зелени территорию, прямо перед одной из старых кафешек, куда мы с Эстер очень любили заглядывать, – настоящий уголок живой природы посреди мегаполиса.

И в этом уголке живой природы… идёт снег.

Скейт отскочил в сторону, и руки оказались больше не в состоянии держать слои платья. Они вообще отказывались что-либо делать. Мои волосы наконец обрели свободу после тугой прически – их развевал теплый ветер. Неужели это и правда снег? Я застыла, не решаясь пошевелиться или моргнуть, опасаясь, что всё это может исчезнуть.

Это снег. Самый настоящий снег. Он умеет кружиться и плавно оседает на горячую землю, в тот же миг превращаясь в капельки воды. Он касается моего лица и голых плеч… И он холодный. Как самый настоящий снег.

Самый настоящий снег… В центре Лос-Анджелеса.

Что подсыпали в моё шампанское?

Не знаю, сколько я так простояла, ошарашенная увиденным, наслаждаясь прохладой снежных хлопьев и не в силах поверить в то, что он это сделал…

Как?..

Это не он.

Кто это сделал?

Вокруг не было ни души. Я не слышала звуков, кроме неистово стучащего в груди сердца, умоляющего меня поверить в то, что он здесь. В то, что Калеб это устроил. Для меня.

И в то, что он умеет телепортироваться.

Наверное, я жутко выгляжу со стороны в своём пышном платье под снегопадом. Жутко, потому что на мне нет лица. Я в шоке. И я ничего не понимаю.

– Эй, Харпер! – раздался весёлый женский голос из-за спины. И этот голос показался мне невероятно знакомым.

На летней террасе маленького одноэтажного кафе «Пара-ми» за столиком сидел один-единственный посетитель.

Тейт улыбалась мне и плавными движениями поглаживала огромный живот. Махнула рукой, чтобы я подошла поближе, и далеко не с первой попытки я вспомнила, что значит передвигать ногами.

И почему Тейт здесь?

– У Калеба не так много друзей в Лос-Анджелесе, – улыбнулась та, движением головы отбрасывая длинные локоны за плечи.

У Калеба…

– И… и… что ты… здесь…

– Что я здесь делаю? – усмехнулась Тейт, протягивая мне стакан с водой, и я была ей безумно благодарна за это, потому что ещё ни разу в жизни у меня во рту не было так сухо. – Контролирую ту снежную пушку за домом. – Тейт кивнула на кафешку и пожала плечами. – И по просьбе Калеба жду тебя.

По просьбе?

Так его здесь нет.

Он не приехал.

«Я же говорила тебе, сердце. Будет больно…»

– Держи, – Тейт протянула мне сложенный вдвое листок бумаги.

«Этот снег не совсем настоящий. Но он холодный. Я проверял. Даю слово, что это Рождество ты проведёшь под снегопадом. И он точно не будет подделкой. И следующее Рождество. И следующее. И так до бесконечности, Лекса. Прости, что не могу сейчас быть рядом с тобой. У меня важные дела в другом месте, и мне очень жаль, что я не могу выйти из дверей кафе с букетом цветов в руках, обнять и закружить тебя под снегом. Это ведь было бы эпично, как думаешь?..

Я скучаю по тебе. Невыносимо. И я по-прежнему уверен, что мои чувства взаимны. Калеб».

Всё?

Это всё?

Чёрт. Только разреветься перед Тейт не хватало.

Я идиотка.

И я ещё бо́льшая идиотка, потому что вместо того, чтобы радоваться таким трогательным словам, Тейт приходится слышать мой горький смех сквозь слёзы.

– Где он? – спросила я у неё. – В Китае? В Японии? – Я закружилась на месте. – Мне нужно в аэропорт. Нет. Сначала нужно переодеться… Нет… сначала…

– Лекса, – перебила меня Тейт, с нежностью улыбаясь, и не без труда поднялась со стула, придерживая живот обеими руками. – У тебя дома можно пописать?

– А… да. Да, конечно.

Аэропорт временно отменяется. Да и вообще, что это за глупая была идея?

Шофёр Тейт привёз нас к родительскому особняку и остановился у ворот. Я велела охране открыть их, так как до парадного входа слишком долго идти, и с чувством невыносимой тоски на душе и толики разочарования посмотрела на своего кумира, словно Тейт сейчас скажет что-нибудь ещё. Что-нибудь, от чего сердцу не будет так больно.

Но Тейт молчала. Слабо улыбнулась мне и, когда машина остановилась у парадного входа, кивнула на дверь.

– Иди.

– А ты ведь… Пойдём, я проведу тебя к уборной.

– Иди-иди! – усмехнулась Тейт, и её шофёр открыл дверь с моей стороны.

Звуки музыки – первое, что показалось странным.

Играл не оркестр, а электронная гитара. И если это шутка такая или обычная запись, клянусь, моё сердце окончательно разорвёт от разочарования.

– Он же написал, что сейчас очень занят в другом месте, – подмигнула мне Тейт и толкнула на выход из салона. – И это не Китай!

На обширной подстриженной лужайке у дома, утопающей в декоративных растениях моей матери, прямо по центру были установлены два больших звукоусилителя. У одного из них, возясь с проводами, в тёмных брюках и светлой рубашке стоял…

Шейн?!

«Дыши, Лекса. Дыши. Это всё, что ты можешь. Будет очень некрасиво упасть в обморок в то время, когда Калеб, находясь у микрофонной стойки с гитарой в руках, не спускает с тебя пронзительного взгляда и чувственно улыбается».

Калеб…

Калеб…

Всё потеряло значение.

Всё потеряло смысл.

Не было больше гостей, шумной толпой выбегающих из особняка посмотреть на источник странного шума. Не было моей матери, кричащей на всю округу о том, куда подевалась охрана и как эти двое вообще смогли проникнуть на территорию её дома и установить всю эту дрянь, издающую неправильные звуки! Не было бегемота Эвана, выглядящего так, словно его сейчас стошнит от переедания. Не было Хизер, которая самодовольно хихикала. И не было Эстер в толпе охранников, с которыми она мило любезничала и что-то пыталась объяснить.

Все исчезли. Остались только я и Калеб. И его музыка.

Плавным перебором пальцы Калеба скользили по струнам, разнося по воздуху звуки волшебного соло, от которого немели пальцы, а колени подгибались от слабости.

Не знаю, дышала я или нет. Не знаю, что творилось на моём лице. Не знаю, какие мысли заполняли голову. Это всё было не важно.

Потому что Калеб здесь. Он пришёл. Как и обещал.

Седьмого сентября.

И он поёт для меня. Ту самую песню.

– Под одним небом, – низким бархатным голосом произнёс он в микрофон, и полились слова:

Не хватает слов, чтоб играть в любовь,

Вечно всё теряем мы, заменяя чувства ложью.

Выкинув ключи, сердце замолчит,

И склеенные лоскутки заржавевшей нитью лопнут.

На краю земли тают корабли,

И падают дождём на землю, прошу у них тебя найти.

Знаешь, ты как сон. Странный, но родной,

Разбуди меня, только если станешь продолженьем.

И прошлого сгорят мосты! Огонь их поглотит

бесследно.

У пламени твои черты. У ангела… с глазами

цвета неба.

Под одним небом, где бы я ни был,

Юг или север, закат или восход.

Под одним небом. Что бы ни делал,

Ты должна мне поверить, я найду этот мост.

Я шагнула к нему навстречу в своём неповоротливом пышном платье и сама не заметила, как уже перешла на бег. Калеб тут же снял гитару с плеч и принял меня в свои объятия.

Вот он, миг, когда всё становится ясно и очевидно. Когда не имеет значения, какого цвета на тебе платье. Когда печаль на сердце уступает место безграничному счастью. Когда прошлое перестаёт иметь значение, потому что впереди ждёт только светлое будущее и оно обязательно наступит! Когда больше не теряешься в сомнениях и ничто не терзает душу. Когда пришло время поверить в сказку, потому что чудеса случаются. И когда вместо того, чтобы спросить: «Как ты здесь оказался?» – всё, что хочется сделать, это прижаться губами к его губам и крепко поцеловать.

– Лекса… – прошептал Калеб в мои губы, с трудом от них отрываясь. – Я чуть с ума не сошёл за эти два месяца.

Я сильнее притянула его голову к себе и поцеловала со всем отчаяньем, глубоко и страстно, чувствуя его вкус на своих губах, наслаждаясь блаженным ароматом Калеба. Скользя пальцами по его шелковистым волосам и мечтая о том, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался, чтобы Калеб прямо сейчас унёс меня в мою комнату и сорвал ко всем чертям это дурацкое платье.

Его губы касались моих, языки сплетались, а волны дрожи, с которыми едва ли сравнится лишь игра на сцене, не покидали тело.

Сбоку послышалось чьё-то негромкое покашливание, и очень похоже на то, что оно принадлежало моей маме.

Заставив себя оторваться от губ Калеба, прильнула лбом к его лбу и заглянула в глаза. Они искрятся, улыбаются и настолько чисты, как вода в Карибском океане.

– Не очень-то прилично целоваться на глазах у родителей, – шепнул он.

– Не очень-то прилично было пытаться обручить меня с мешком сосисок.

Калеб усмехнулся и поцеловал меня в правый уголок губ, затем в левый и наконец посередине, слегка прикусив нижнюю губу зубами.

– И пусть весь мир подождёт? – негромко посмеивалась я, всё ещё не веря своему счастью.

– Мы успеем им всё объяснить. Дай мне на тебя посмотреть.

– Ты надел смокинг? – с моих губ сорвался лёгкий смешок.

– Хотел соответствовать твоему платью, – улыбнулся Калеб, держа моё лицо в ладонях и поглаживая пальцами скулы.

– У тебя получилось.

– Твоё платье ещё более прекрасно, чем те накладные брови.

Он вновь припал к моим губам в нежном, трепетном поцелуе.

– У меня сотня вопросов, Калеб, – говорить было сложно, горло всё ещё сжималось. – Я ведь не сплю? Потому что, если это сон, я не хочу просыпаться. Как ты здесь оказался?

– Здесь? В твоём доме? Хизер провела нас. Убедила всех, что она заказала выступление FB, как подарок своей сестре на помолвку.

– Хизер? Но как вы с ней связались?

– У Шейна остался её номер в отправленных эсэмэсках. И это была его идея – привлечь твою сестру в наш план.

– Так она знала! Вот же…

– Мы заставили её поклясться, что она не скажет тебе ни слова.

– Подожди… то есть вы… вы все здесь?

– Нет, – с нежностью в глазах улыбался Калеб. – Только я и Джаред смогли прилететь. Он, кстати, сейчас как раз заговаривает зубы твоему отцу.

– О… мне даже жаль своего отца.

– У Джареда была и другая причина вернуться.

– Эстер? – улыбнулась я, скользя пальцами по его волосам на затылке, которые за два месяца успели стать длиннее.

– А ты не знаешь, что они созванивались почти каждый день?

– О. – Я даже удивилась. – Эстер не говорила, что у них всё так серьёзно. И мне даже интересно, как много она рассказывала обо мне Джареду?

– Достаточно, чтобы я знал, что ты в порядке, – хмыкнул Калеб. – И что ты… только моя, Лекса.

– Эстер сучка. Надо будет сказать ей спасибо.

– Они с Джаредом стоят друг друга. – Калеб коснулся губами моей щеки и провёл невидимую дорожку до самых губ.

– А Шейн? И… и Тейт?! Надеюсь, они мне не померещились?

– Нет, – грудь Калеба приподнялась в смешке. – У меня не много друзей в Лос-Анджелесе. И мне нужна была помощь в установке аппаратуры, в то время пока ты наслаждалась снегом. Поэтому я попросил их.

Словно топлёное масло разлилось у меня внутри после его слов. Я так рада, что он сумел помириться с ними. Сумел переступить через себя и обратиться за помощью к Шейну и к Тейт…

– Да, но… как ты оказался здесь? Здесь – в Штатах? – спросила я, совершенно не обращая внимания на громкие переговоры гостей и возгласы моей мамы о том, что она нигде не может найти моего отца.

– Мама! Дай им поговорить! – Голос Хизер прозвучал громче всех, и, к моему удивлению, все вдруг притихли.

– У тебя ведь тур, – я поглаживала ладонями шею Калеба и не могла насладиться его присутствием.

– Тур отменили, – просто пожал плечами Калеб. – Мы приняли решение распустить группу, и, прежде чем ты начнёшь возмущаться, позволь мне закончить.

Я закрыла рот, сдержав потрясение.

– Наше время подошло к концу, Лекса. Время Far-between. Лучшие годы прошли, и ты можешь смеяться, но новый гитарист ушёл от нас ещё две недели назад, потому что сумасшедший график довёл его до больницы. Парнишка оказался слишком слабым. И мы… мы с парнями уже давно задумывались над этим, каждый из нас. Я лишь стал первым, кто решился это озвучить. Потому что ни в какой тур я не собирался. Я собирался к тебе, Лекса… – Голос Калеба звучал настолько проникновенно, что внутри всё сжималось от чувственности момента. – Я и улетать-то не хотел. Но…

– Жизель, – помогла я Калебу договорить.

– Да. Жизель. Она на четвёртом месяце.

А теперь сжатие внутри стало болезненным.

– Ребёнок не мой, Лекса, – поспешил добавить Калеб, продолжая поглаживать ладонями моё лицо. – Жизель призналась. Пресса ещё не поставлена в известность, заявления не было, но пресс-конференция состоится в ближайшие дни. Называть меня отцом ребёнка было глупо уже только потому, что через несколько месяцев будет очень сложно не заметить во внешности младенца азиатских черт.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как тугой узел в груди потихоньку развязывается.

– Жизель француженка. А её корейский продюсер и есть отец её ребёнка. Она испугалась, вот и… поступила не очень-то логично.

– Подожди… так ты поэтому её поддерживал?

– Мне жаль её. В последнее время она была не в себе. Хотела сделать аборт.

И всё равно я не понимала.

– Но я видела, как ты сказал на камеру, что собираешься сделать своей девушке предложение. Это была ложь?

– Нет, – хитро ухмыльнулся Калеб. – Я и собираюсь сделать своей девушке предложение. Но не думал, что ты настолько нетерпеливая.

О боже…

«Дышать. Дышать».

– Я же сказал, что вернусь за тобой, – Калеб невесомо коснулся губами моих губ. – Ты должна быть моей, Лекса.

– Я не против, – прошептала я, целуя его в ответ.

– Может, сегодня я даже рассмотрю Симпсонов поближе, – ухмыляясь, прошептал Калеб.

– Сразу после того, как объяснишь моему отцу, кто ты вообще такой и почему целуешь его дочь на глазах у местной элиты.

– Александра!!!

– А вот, собственно, и папочка.

Калеб, задержав на мне взгляд, отстранился, взял меня за руку, переплетя пальцы, и с уверенным и ничуть не напуганным видом направился навстречу моему отцу, вслед за которым, почёсывая затылок, семенил Джаред и пожимал плечами.

– Я пытался, мужик, – крикнул он, всплеснув руками. – Но твой будущий тесть потрясающе упрям!

– Кто?! – отец точно воздухом поперхнулся. Замер перед Калебом с багровым от злости лицом и крепко сжатыми кулаками. – Что здесь происходит?! Где охрана?! И кто вы, молодой человек, такой?! Что за беспредел устроили на помолвке моей дочери?! И будьте добры объяснить, почему вы двое сейчас держитесь за руки. Александра!

– Рад познакомиться, – с блуждающей на губах обворожительной улыбкой Калеб протянул отцу свободную руку. – Я Калеб, бывший фронтмент Far-between. Мне двадцать шесть, так что я умею отвечать за свои поступки и принимать взвешенные решения, и в том, что я делаю здесь и сейчас, я уверен больше, чем в чём-либо в своей жизни. У меня нет вредных привычек и хронических заболеваний. Моя семья проживает в Южной Корее, а я в ближайшую пару дней планирую окончательно переехать в Штаты. И я люблю вашу дочь.

Отец шумно втянул носом воздух и вздёрнул подбородок, чтобы показать, что перед Калебом не просто мой отец, но ещё и уважаемый сенатор штата, но слов, чтобы ответить, так и не нашёл.

А вот моя мама…

Мама всхлипывает и шмыгает носом? Это точно моя мама?

– Это было… было так трогательно, дорогой, – она мягко сжала в ладони плечо отца и смотрела на Калеба припухшими от слёз глазами. – Форест, помнишь, как и ты много-много лет назад похищал меня из дома моих родителей и устраивал свидание на крыше под звёздным небом?.. Это было так романтично.

Мой папа на такое способен?!

Но минуточку. Что там Калеб сказал в конце своей речи?

– Александра! – Отец был строг, но уже не так сильно зол, скорее смущён словами моей матери. – О чём говорит этот человек? Что происходит?! Объяснись немедленно!

Я глубоко вдохнула и широко улыбнулась:

– Понятия не имею, – усмехнулась, взглянув на Калеба. – Но думаю… я тоже его люблю.

– Ща блевану…

– ХИЗЕР!!!

Глава 33

Пять месяцев спустя

Скандалы были забыты. Страсти улеглись. А одежда летела прочь.

– Ты только с пробежки? – Калеб припал к моему рту в жадном поцелуе, властно обхватывая меня руками за талию и приподнимая над полом.

– Я только от родителей, – выдохнула ему в рот, задыхаясь от желания и изгибая шею, давая ему больше места для поцелуев.

Губы Калеба были, как всегда, превосходны! Лёгкие покусывания и скольжение языка по моему телу ни с чем не сравнимы. Я таяла в его руках, тихонечко постанывала и цеплялась за его взлохмаченные волосы, чтобы устоять на ногах, что не так-то уж просто.

– И как там поживает папа Вудвилл? – низким грудным голосом произнёс Калеб, обхватывая ладонями мои ягодицы. Я обвилась ногами вокруг его бёдер и с огромным удовольствием позволила ему перенести меня на кровать в нашей небольшой съёмной квартире в центре Лос-Анджелеса.

– Передавал тебе привет, – усмехнулась я, поглаживая пальцами скулы Калеба, нависающего надо мной и уютно устроившегося у меня между бёдрами. – Шутка. Спрашивал, не надумал ли ты остаться в Сеуле навсегда.

Калеб хрипло усмехнулся, не сдерживая громкого отрывистого дыхания, и продолжал скользить ладонями по моему телу, вдоль спины, опускаясь всё ниже.

Я спешно задрала его футболку и стянула через голову, с наслаждением ощутив ладонями твёрдые мышцы груди, спины и поясницы. Провела ногтями вдоль его позвоночника, и Калеб негромко зарычал, оторвался от моей шеи и с силой накрыл мой рот ещё одним безумным поцелуем. Доминирующим и глубоким.

Он скучал.

– Я так скучал… – прошептал, не отрываясь от моего рта.

– Прошло всего четыре дня.

– Целых четыре дня, – поправил Калеб, срывая с меня топ и торопливо избавляясь от лифчика. Накрыл мою грудь ладонью, а вторую опустил гораздо ниже…

А как бы всё происходило, если бы Калеб уехал на неделю? Или на месяц?

Наверное, мы оба сошли бы с ума от невозможности прикоснуться друг к другу. Почувствовать друг друга.

Это невыносимо – быть далеко от него. Не быть его и не чувствовать его тело, прижатое к своему. Его поцелуи. Всегда разные: ласковые до трепета в животе и страстные, безумные, до онемения пальцев.

За эти пять месяцев Калеб всего трижды улетал в Корею, но дела с его бывшим лейблом всё ещё оставались незавершёнными. Расторжение контрактов с Far-between принесло убытки не только участникам группы, но и директору Сока. За отменённый по Азии тур пришлось вернуть деньги за купленные билеты и аренду концертных площадок. А с Калеба, как с фронтмена, затребовали наиболее большие штрафы: он не имел права расторгать контракт с агентством ещё два года. И, возможно, в какой-то степени меня мучает совесть, что я стала главной причиной его решения, хоть Калеб постоянно и убеждает меня в том, что Far-between сами к этому пришли и никто, тем более я, не повлиял на их решение.

Остальных парней оштрафовали по минимуму, и это тоже заслуга Калеба. Хотя парни и уверяют всех, что это было решением каждого – распустить FB, именно Калеб взвалил на свои плечи всю ответственность. И перед фанатами объяснялся именно он.

Этот этап их жизни подошёл к концу, и пора двигаться дальше. Кстати, это цитата из речи Ин Хо на одной из пресс-конференций, что прошла несколько месяцев назад. И этот парень не выглядел, как обычно, угрюмо, даже наоборот – Ин Хо улыбался, как никогда! Казалось, что у него за спиной выросли крылья и он вот-вот взлетит.

Сейчас Ин Хо даёт частные уроки игры на фортепиано и сотрудничает с довольно известным агентством в качестве одного из композиторов.

Патрик полностью посвятил себя корейским развлекательным ток-шоу. И этот парень точно знает, что делает! Как вообще корейская развлекательная индустрия раньше существовала без него? Это его стихия! Серьёзно! Этот парень просто нечто!

Что касается Джареда… Мы с ним отлично ладим. Он по-прежнему зовёт меня своей сестрёнкой и по-прежнему мечется между Азией и Северной Америкой. У него тут Эстер, а там семья и работа. Не то чтобы Джаред окончательно определился со своим будущим, но магистратура Сеульского университета принесла свои плоды! Теперь этот парень активно занимается программированием и одновременно работает радиоведущим на одной из популярных радиостанций.

Эстер летает к нему регулярно, чем даже меня удивляет! Потому что на мою подругу это не похоже. Характеры этих двоих хоть и бьют все рекорды своей чудаковатостью, но, думаю, они отлично друг другу подходят. И, надеюсь, в ближайшем будущем наконец прекратят спорить по поводу постоянного места жительства, хотя, насколько я знаю, Эстер категорически не хочет переезжать в Корею. Впрочем, у них ещё не настолько серьёзные отношения и говорить о совместной жизни ещё рано. Однако их любовные сюсюканья во время наших совместных встреч невероятно умиляют. У Эс даже взгляд изменился, больше она не напоминает ходячего мертвеца. И иногда я скучаю по этому взгляду.

У нас же с Калебом всё случилось, наоборот, молниеносно быстро… Иногда, вспоминая о том, как мы нашли друг друга, всё кажется вымышленной историей со страниц какого-нибудь банального любовного романчика, нежели действительностью.

Потрясающей и самой лучшей действительностью из всех, что только можно себе представить.

Вот уже четыре месяца мы снимаем эту квартиру. Точнее, вот уже четыре месяца, как я в открытую остаюсь у него на ночь. И учитывая то, что мне всё ещё не исполнилось двадцать один, позволить мне такую роскошь для моих родителей действительно подвиг. Точнее, это моя мама заслуживает аплодисментов, потому что именно она нашла Калеба очаровательным молодым человеком с отличнейшей репутацией, несмотря на карьеру рок-звезды, с неплохим состоянием и порядочными родителями. Мама даже закрыла глаза на тот скандал с участием Жизель, но благо, что её признание о настоящем отце ребёнка было обнародовано уже спустя несколько дней после завершения моей несостоявшейся помолвки с Эваном. И миссис Вудвилл со спокойным сердцем продолжила свои бесконечные расспросы о Калебе и о его родословной, словно он какой-то породистый кобель.

Что ж… мою маму вполне устроило то, что Калеб известная персона, не наркоман и не бабник, что подтверждала пресса – и это главный и самый достоверный для неё источник! Сразу после долгого и наверняка утомительного разговора между Калебом и моими родителями, на котором присутствовать мне запретили, двери в особняк моей семьи для него были открыты!

Мама их открыла.

Отец же до сих пор недоволен, но мнение мамы для него более чем просто весомо. Может, у него и нет претензий к Калебу и к его состоятельности, но уж точно есть претензии к тому, что он рок-знаменитость, а для дочери политика, по его мнению, это не очень цивильно.

Но он смирится. Я точно знаю. Во-первых, потому что Калеб действительно хороший парень и отец отлично это понимает, хоть и делает вид, что это не так. А во-вторых, после афиширования наших с Калебом отношений политическая карьера моего отца ничуть не пострадала, если не наоборот, – пошла в гору. Теперь сенатор штата Калифорния не просто сенатор, но ещё и будущий тесть (в чём Калеб его тоже заверил) всемирно известной знаменитости. И мама не раз упоминала, что отцу это нравится. Так что я вообще не переживаю. Да и… вся эта мишура меня не особо волнует.

Калеб. Он рядом. Мы вместе. Вот что действительно важно, а не его положение и какое-то там состояние.

– Как директор Сок поживает? – выдохнула я Калебу в губы, сражаясь с его пуговицей на джинсах.

Он обхватил меня за талию и перетянул на себя, оказавшись подо мной.

Я ухмыльнулась:

– Отлично. Так у меня быстрее получится избавиться от твоих штанов.

Калеб тяжело дышал, и его умопомрачительная игривая улыбка творила со мной невероятные вещи. Теперь я могу прикасаться к его ямочкам на щеках, когда пожелаю. И это возрождает во мне вулкан страстей, а спящий мурлыкающий внизу живота зверёк превращается в настоящего дикого тигра.

– Так что, как там дела у директора Сока? – повторила я, стягивая с Калеба джинсы.

– Отлично. Полностью поглощён раскруткой новой группы, – нехотя отозвался Калеб, обхватил моё лицо ладонями и притянул к себе, тут же накрыв мой рот долгим горячим поцелуем.

Всё в нём создано для меня. Его тело, его мягкие полные губы, которые я готова целовать до потери сознания, его язык, заполняющий мой рот, ведя беспощадную игру с моим. Его руки, крепко обхватывающие моё тело и точно знающие все укромные места, способные в два счёта вскружить голову. Его аромат, его дыхание.

Его глаза.

Я люблю в нём всё. Но взгляд, которым он каждый раз на меня смотрит, дарит самые сильные эмоции. Я чувствую себя самой желанной, самой красивой и самой любимой девушкой на земле.

И этот взгляд принадлежит только мне.

Потому что Калеб только мой. А я – его.

– Я видел Мики, – безразлично произнёс он, прокладывая дорожку из поцелуев вниз по моей ключице и замирая губами на груди. – Он НЕ передавал тебе привет.

На секунду внутри всё сжалось. Но не потому, что к Мики у меня остались чувства… Нет, даже не так. Чувства остались. Чувства к старшему брату, который порвал со своей младшей сестрой все связи. Уверена, если он и не ненавидит меня, то точно хранит обиду в сердце. Ведь я предала его. И пусть он согласился, что наше расставание пойдёт нам обоим на пользу, но я сомневаюсь, что Мики искренне в это верит.

Зато благодаря моей выходке с переодеванием Мики заключил контракт с Victory Records, и запись их первого альбома происходит в Сеуле при поддержке бывшего лейбла Калеба. О, и Смурф там же. С Мики. Эти двое должны быть безмерно счастливы дару, свалившемуся с небес. Вряд ли кто-то хоть раз задумался над тем, кому они в действительности обязаны своей будущей популярностью.

Ну и ладно. Меня это абсолютно не беспокоит. Ведь таким образом, подарив Мики шанс на успех, я могу чувствовать себя не настолько виноватой, как могла бы.

Жаль только Дылду, которому ничего не предложили. Он, видите ли, из-за своего двухметрового роста не подошёл агентству по типажу. Мне действительно было жаль моего друга, пока однажды, три месяца назад, Калеб не собрал нас троих в одной из лучших репетиционных студий Лос-Анджелеса и не вручил мне документ, подтверждающий авторское право на название «Адские пончики», зарегистрированный на моё имя.

– Мы просто не имеем права не отдать дань уважения твоему учителю, – с хитрой улыбкой сказал он ошарашенной мне. – Ведь если бы не он, ты бы никогда не взяла в руки гитару. Никогда бы не переоделась в парня. И никогда бы не встретилась со мной.

– Впервые мы с тобой встретились, когда твой лимузин чуть не размазал меня по асфальту, – с ухмылкой заметила я.

– О. Да? – брови Калеба весело приподнялись. – Значит, будем считать, что это Эдвард тебя толкнул под колёса.

Дылда вернулся на своё законное место бас-гитариста в группе. Я – к своей гитаре. А Калеб занял место фронтмена и ритм-гитариста.

У нас нет планов создавать коммерческий проект. Я поняла, что мне это не нужно. Никому из нас не нужно. Шоу-бизнес, может, и привлекательная штука, но если он способен разрушить наши с Калебом отношения, которые я ни на что не соглашусь променять, значит, пришло время от чего-то отказаться. Нашей паре и так хватает папарацци под окнами квартиры, и вовсе не хочется усугублять это ещё больше. Контракты, безумные графики, интервью, фотосессии… Меньше всего на свете хочется возвращать в это во всё Калеба. Ведь он только недавно начал высыпаться по ночам.

А я?

Иногда абсолютный слух и умение отлично бить по струнам ещё не говорит о том, что это твоё призвание.

Порой судьба преподносит гораздо больший подарок, и тогда ты понимаешь, что главная цель твоей жизни, твоя мечта, твои стремления, возможно, и существовали всё это время лишь для того, чтобы найти в этой жизни нечто большее. Найти его. Того самого. И навсегда.

Мы сняли студию и записываем в ней свои песни. Когда хотим и во сколько хотим. У нас нет графика. Наш барабанщик отличный парень и прекрасно понимает, что наша группа – временное явление. Как только альбом будет записан, мы прокатимся по всему побережью с концертами на небольших площадках, а потом оставим это счастливое время в прошлом. Наш также временно нанятый менеджер уже вовсю занимается подготовкой и распространением билетов. И он мне нравится. Мало говорит, много делает.

«Пончики» будут услышаны. Так, как я об этом мечтала. И эта мечта стала вдвойне приятней, потому что всё это время рядом со мной на сцене будет находиться Калеб. И мы будем вместе творить волшебство.

«Под одним небом» – так называется наш первый и единственный альбом. После чего мы сможем полностью посвятить себя друг другу. И у нас уже есть планы на этот счёт. И эти планы мне очень нравятся! Особенно первая часть, которая касается переезда в город, где на Рождество люди не загорают под солнцем.

Единственный неудобный момент во всём этом – заключение письменного договора с моим отцом. Естественно, он был категорически против наших выступлений, но и здесь Калеб сумел переубедить его. Так что я всё больше и больше уверяюсь в том, что мой отец на все сто процентов притворяется в своей неприязни к моему парню.

У нас есть полтора года. Никаких провокационных песен. Никаких скандалов. Никаких контрактов (для меня). И никакого продолжения после истечения этого времени. Вот каков был договор с моим отцом.

И я не против.

Нам вполне хватит этого времени, чтобы «Пончики» стали чем-то большим, чем панк-группка, играющая в затхлых клубах, и оставили после себя память в виде одного отличнейшего альбома!

– Лекса… – С губ Калеба сорвался громкий вздох, когда я кончиком языка прокладывала влажную дорожку от его паха до самой шеи. Он обхватил меня руками и вновь перевалил на спину, раздвинув мне ноги и оказавшись между моими бёдрами.

Мне нравилось, с какой силой он ласкает моё тело. С каким безумием в глазах смотрит, когда оказывается во мне. Как под ритмичные неспешные движения, которые становятся всё быстрее, всё ненасытней, шепчет на ухо моё имя и слова любви.

Он любит меня…

Секунды превращаются в минуты. Наши пальцы сплетаются и вновь скользят по влажным разгорячённым телам. Губы терзают друг друга и жадно покусывают, усиливая ощущения взаимного поглощения.

Моя спина выгнулась навстречу Калебу, и его губы прильнули к моей шее в поцелуе, ладони легли на мои щёки и притянули к себе.

– Я люблю тебя, Лекса, – прошептал Калеб, достигая пика удовольствия.

С громким стоном, сорвавшимся с губ, я запустила руку в его волосы и изогнулась навстречу эйфории, под звуки неистово стучащего в груди сердца и громкого дыхания Калеба.

– Я люблю тебя, Калеб, – измученная удовольствием, я мягко улыбнулась, притягивая его к себе, чтобы ещё раз поцеловать.

Калеб уснул. Днём. И каждый раз, когда вижу его спящим, я отчасти горжусь собой, что теперь ему не нужно принимать снотворное, чтобы как следует выспаться. Его сон больше не тревожный, и он почти не вздрагивает во сне и не бормочет о том, что опоздает на рейс или не успеет на интервью.

Калеб успокоился. И в такие моменты я готова часами лежать рядом с ним на кровати и просто наблюдать за его расслабленным лицом и слушать его размеренное дыхание. Почти невесомо касаться кончиками пальцев чёрного тату на спине, плавно обводя его контуры и каждый раз замирая на одном-единственном листочке, полностью поглощённом языками пламени, с улыбкой думать о том, что теперь он сгорел, как и его болезненное прошлое, которое Калеб нашёл в себе силы отпустить и полюбить вновь.

Только на этот раз навсегда.

* * *

Три недели спустя

– Как дела у «Пончиков»? – спросила у меня Тейт, располагаясь в одном из пластиковых кресел в VIP-зоне, недалеко от сцены, установленной на стадионе на тридцать тысяч мест, которых всё равно оказалось недостаточно для всех желающих посетить прощальный концерт Far-between в Лос-Анджелесе.

– Отлично, – улыбнулась я, протягивая ей воду и делая глоток из своего стакана с колой. – Работа над альбомом идёт полным ходом, думаю, скоро отправимся в тур. Как малыш Уильям?

Тейт усмехнулась:

– Замечательно. Ему будет только семь месяцев, но у меня полное ощущение того, что я не спала в десять раз больше.

Я вопросительно приподняла бровь.

– Я не доверяю няням, – тут же отозвалась Тейт, покачав головой. – С ним сейчас мама Шейна. Она очень нам помогает. Так что эту ночь удалось выспаться, но я всё равно чувствую, что вот-вот отключусь прямо на этом стуле. Как вы с Калебом? Уже нашли подходящее местечко для обзаведения потомством?

Я рассмеялась, но прибывающая на стадион шумная толпа заглушила мой смех.

– О, нет, Тейт. Об этом ещё рано думать.

– Ха. Я тоже так говорила. И ты видишь, к чему это привело, – с улыбкой сказала Тейт.

Я задумчиво сощурилась и качнула головой:

– Ну нет. Калеб понимает, что мне ещё рано заводить детей.

– Рано почему? Потому что вы ещё не женаты?

Я фыркнула и толком не поняла, почему на щеках вдруг проступил румянец. Отвела глаза в сторону и во избежание ответа обвела взглядом стадион, заполняющийся поклонниками Far-between.

– Спорим, Калеб уже сегодня сделает тебе предложение, – Тейт поиграла бровями, выглядя весьма уверенной.

Я напряглась. Интересно, она знает что-то, чего не знаю я?

– О, нет! – рассмеявшись, Тейт отрицательно помахала рукой. – Даже если он и собирается это сделать, поверь, в этот раз я точно не соучастник.

– А Шейн? – Я выглядела недоверчиво.

– Шейн мне ничего не говорил. – Судя по всему, Тейт говорит правду, а значит, не стоит переживать. Если бы Калеб и замышлял нечто подобное, уж Шейну наверняка бы рассказал. А Шейн не смог бы утаить это от Тейт. Так что всё в порядке. Тем более что мы с Калебом ещё ни разу всерьёз не говорили о свадьбе.

– Мы всего-то полгода встречаемся, – бросила я ненавязчиво.

– И для Калеба это о-о-очень долго, – хмыкнула Тейт. – В том смысле, что просто удивительно, что на твоём пальце всё ещё нет кольца.

– Шейн сделал тебе предложение в прямом эфире? – поинтересовалась я, делая глоток.

– Да. И мне хотелось вцепиться ему в горло и задушить на месте.

– Ну, для Шейна подобное – проще простого.

– Думаешь, Калеб на такое не способен? – хитро улыбнулась Тейт. – Любовь способна подталкивать людей на самые безумные поступки.

Сегодня Far-between выступали со своими лучшими хитами за всё время существования группы. Агентство Майкла Тура на безвозмездных правах согласилось помочь с организацией концерта. Все предвещали аншлаг. Но это не аншлаг! То, что творится на стадионе, не подвластно никакому описанию! Это самый аншлаговый аншлаг из всех аншлагов!

Золотой состав группы. Прежние FB. Те, с кого всё начиналось. Те, ради кого пришли все эти люди. На сцене все пятеро: Шейн, Калеб, Ин Хо, Патрик и Джаред. Все прилетели в Лос-Анджелес, чтобы дать последний концерт и поставить точку в истории знаменитой рок-группы.

Слёз было не сдержать. Ревела половина зала, и мы с Тейт не исключение. Особенно когда заиграла песня «Только слушай» и всё своё выступление Шейн смотрел на Тейт, та и вовсе не сдерживала рыданий. Видимо, эта песня для них обоих нечто большее, чем просто хит. Это их история. И мне приятно быть свидетелем того, к чему однажды она их привела.

– Они неплохо ладят, – крикнула мне на ухо Тейт, когда концерт подходил к концу. – Шейн и Калеб. У них всё налаживается.

Я медленно закивала, с улыбкой наблюдая, как Калеб, мой Калеб, играет на сцене, и вот уже полтора часа моё тело будто пронзают заряды электричества. Его игра бесподобна. Он бесподобен.

– Надеюсь, их дружба наладится, – ответила я Тейт. – Они оба уже сделали большой шаг навстречу друг к другу.

– Для Шейна это было непросто, – слегка скованно улыбнулась Тейт, и я не стала пугать её тем, насколько непросто это было для Калеба. Ей ни к чему знать, через какое отчаянье он прошёл из-за неё. Ведь Тейт не виновата в этом. Она слушала своё сердце. И то же самое сделала я. И теперь мне только остаётся надеяться, что Мики не повторит историю Калеба и встретит «ту самую девушку» в самое ближайшее время. Тогда мне станет спокойно.

Последняя песня подошла к концу. Концерт заканчивался, и публика не хотела отпускать своих любимцев, когда Калеб взял в руки микрофон и, тяжело дыша, нашёл глазами меня.

Сбоку послышался смешок Тейт, а у меня внутри всё задрожало от испуга.

Нет. Только не это.

– Девушка, которая не любит романтику, – отрывисто из-за сбитого дыхания, но с широкой счастливой улыбкой на лице произнёс Калеб. – Которая умеет больно щипаться, стоит назвать её «малышкой», «зайкой» или «деткой». Девушка, которая не верит в сказки и в хеппи-энды. Девушка, у которой однажды были самые жуткие брови на свете, и даже эти брови я любил в ней, чёрт побери. Девушка, которая убьёт меня сразу после того, как я сойду с этой сцены, потому что она терпеть не может подобные сюрпризы. Александра Вудвилл, сегодня я буду занудной… Ты выйдешь за меня замуж?

– Да, – не услышав саму себя, в полном оцепенении выдавила я.

– ДА!!! – хором повторил за мной весь стадион.

Эпилог

– Мама! Снег пошёл! Снег!

– Отойди от окна и надевай крутку, Челси. И позови отца!

– Он уже на улице, мам! Устанавливает какого-то жуткого Санту на лужайке.

– Покажи. Оу… Санта и вправду жуткий. Каким автобусом его переехало?

– Мам, пошли!

– Не толкай меня, Челси! Твоя мать беременна твоим братом и планировала встретить Рождество дома, а не на больничной койке с раздвинутыми ногами.

– Фу-у, мам.

– Прости, детка. Но рано или поздно и тебя это ждёт. Калеб! Что с Сантой?

– А что с ним? Подумаешь, вывалился из багажника и проехался пару миль по асфальту лицом. Не будь такой идеалисткой, Лекс. Зато наш Санта отличается от остальных.

– Пап, у него одна нога отвалилась…

– Правда?.. А я и не заметил. Челси, у тебя есть скотч?

– Сейчас принесу, пап.

– Ну что, как там наш сын поживает? Ему нравится снежное Рождество так же сильно, как и его маме?

– О, да, Калеб. И ещё больше нашему сыну нравится наш Санта. Так сильно, что я чувствую, как он избивает своей маленькой ножкой мою не маленькую печень.

– Ну-ка, посмотрим. Нет, Лекс, я думаю, что ему просто очень сильно хочется наружу.

– Только не на Рождество. Если я не попробую мясной рулет, над которым полдня провозилась, эта жизнь потеряет смысл! Кстати, мама сегодня уже трижды звонила и по-прежнему настаивает на том, чтобы крестины её будущего внука прошли в Лос-Анджелесе. И отец говорит, что если ты на это не согласишься, то перестанешь быть его любимым зятем.

– Как будто у него есть другой. Но вообще-то, Лекс, я не против. Ведь не зря Шейн уже согласился стать крёстным отцом нашему сыну.

* * *

– А правда, что твоё полное имя Эстеральда Мокриция Харпер? Твоё второе имя Мокриция?! Как… как мокрица?! Твои родители назвали тебя в честь мокрицы?!

– Во-первых, мои родители назвали меня в честь моей бабушки. А во-вторых, хватит ржать, Джаред, или клянусь, имя нашему будущему ребёнку я буду выбирать без тебя.

– Птичка, ты слишком строга ко мне. Или теперь мне стоит называть тебя Мокриция?.. Ай, больно!

– Хватит ржать!

* * *

– Как думаешь, мечты наших детей будут такими же безумными? – спросила Тейт.

– Надеюсь, что да, – с улыбкой ответила Лекса.

Конец

Сноски

1

Гр. Simple Plan «Take my hand», слова. – Здесь и далее перевод Елены Филон.

2

Гр. Simple Plan «Take my hand», слова Ch. Comeau, P. Bouvier, A. Lanni.

3

Гр. Brookroyal песня «Over» слова принадлежат гр. Brookroyal.

Content

Елена Филон
Только играй

Благодарность от автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Сноски