Эмерод

Яд

Эмерод

Яд

Часть I

1

По размытой недавними дождями дороге ехал экипаж. Копыта лошадей, чавкая по лужам, развозили грязную жижу, и, когда колёса попадали в очередной ухаб, из-под них разлетались брызги. В экипаже сидели две женщины — пожилая и молодая. Они пустились в путь уже давно, с самого утра, и разговор, вежливо поддерживаемый в течение первого времени, постепенно затих.

Пожилая дама — миссис Экройд — задремала. Когда экипаж трясло на ухабах, она просыпалась, бросала доброжелательно-снисходительный взгляд на соседку, потом, плотнее закутываясь в шаль, надетую поверх пальто, и снова погружалась в дрёму.

Они выехали очень рано, но по таким дорогам это было — увы — необходимо, если они, конечно, не желали заявиться в Голубые кедры совсем к вечеру. Это было бы так неприлично! Несчастная миссис Экройд, возраст которой всё чаще давал о себе знать, чувствовала уже сейчас, что к приезду будет ощущать себя совсем разбитой путешествием. И, однако, пожилая дама не жалела, что пустилась в путь, сопровождая невестку своей подруги. Мысль о том, что она делает благое дело, согревала сердце.

Экипаж снова подпрыгнул, жалобно скрипнули рессоры, и миссис Экройд на секунду приоткрыла глаза, поймала рассеянный взгляд Кэтрин и подбадривающее улыбнулась. Молодая женщина, занятая своими мыслями, ответила вежливой, немного натянутой улыбкой.

"А эта девочка — очень миленькая, — лениво думала миссис Экройд, прикрыв глаза, пытаясь снова заснуть. — Конечно, Маргарет обвиняет её во всех смертных грехах, но, кажется мне, она несправедлива. Генри, упокой Господь его душу, был не слишком хорошим мужем. Конечно, для матери её ребёнок всегда самый лучший, но надо отдать должное бедняжке Кэтрин — она всегда держалась превосходно. Что бы ни вытворял её муженёк, она умела сохранять лицо. Ах, надеюсь, что мои труды не будут напрасны, и девочке улыбнётся удача. Впрочем, мистер Кингсли дал мне понять вполне недвусмысленно, что весьма заинтересован в ней…"

Тут мысли пожилой дамы затуманились, и она погрузилась в дремоту.

Кэтрин Хэскил — молодая женщина двадцати шести лет, которую добросердечная миссис Экройд согласилась сопровождать в этом путешествии, была, в самом деле, недурна собой. Конечно, когда-то, ещё до неудачного замужества, во времена счастливого девичества, проведённого в доме отца-священника в Норидже, она была, говорят, ещё прелестней. Тогда её глаза сияли, и на щеках всё время вспыхивал румянец, а дом священника звенел от задорного хохота.

После восьми лет замужества Кэтрин сильно изменилась. Девчушка с бойкими серо-зелёными глазами, милыми ямочками на щеках, хохотушка и насмешница, стала настоящей дамой. Длинные вьющиеся рыжеватые локоны теперь были убраны в гладкую причёску, и лишь пара особо непослушных прядок выбивалась у лба. Взгляд стал сдержанным и недоверчивым, в уголках глаз и капризно-изогнутых губ затаились едва заметные морщинки. На лице цвета свежих сливок теперь редко можно было увидеть румянец, зато появилась маска — вежливый интерес, неуверенная, скользящая улыбка, глаза, смотрящие в сторону или вниз. Сдержанная, немного отстранённая манера в разговоре, прямая осанка, безупречно-элегантный гардероб… Любимица семьи превратилась в леди.

Кэтрин смотрела в окошко на пробегающий перед глазами пейзаж: унылые нивы, ещё не возделанные, и оттого кажущиеся особенно мрачными; нависшие чуть не у самой земли густые облака, клубящиеся туманом, пропитывающие влажностью всё вокруг; редкие деревеньки, которые дорога, в основном, обходила стороной. Начало марта — не самый любимый её сезон, и, всё же, в сердце Кэтрин тлел огонёк радости. В первый раз после трагической смерти Генри она собиралась появиться в обществе. Конечно, если не считать ту поездку, в Пайк Крик, куда она поехала, чтобы встретиться с Полом, но так и не увидела его, проведя всё время в обществе Эмили.

Нет, не стоит думать об этом, — приказала себе Кэтрин, чувствуя, как тоска снова сжимает сердце. Что толку в бесплодных размышлениях? Пол предпочёл уехать в Лондон, и о его помолвке она узнала от Эмили. Что ещё можно сказать? Но мысли упорно кружились вокруг того же. Генри умер, так нелепо, так внезапно и так… глупо, хотя все предпочитали слово "трагически". Смешно! Что трагического в том, чтобы напиться до чёртиков и, возвращаясь из сомнительного заведения, попасть под руку бродяге, зарезавшему едва стоящего на ногах джентльмена ради нескольких шиллингов в его карманах? Ах, да, там были ещё часы… Кэтрин фыркнула про себя. Эти часы, конечно, антиквариат, и, несомненно, много значили для Генри, так как были подарком его давно умершего отца, но стоимость их от этого факта не повышалась.

Она никогда никому не признается в этом, но, узнав о смерти мужа, почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение. Когда-то, очень давно, она влюбилась в Генри и думала, что прекрасно устроилась, выйдя замуж за единственного наследника Хэскил-холла. Ей, дочери небогатого священника из Нориджа, подобная удача казалась залогом счастливой жизни. Как быстро она поняла, что ошибалась!

Впрочем, — Кэтрин подавила невольный вздох, боясь разбудить прикорнувшую миссис Экройд, что, несомненно, привело бы к возобновлению утомительного разговора ни о чём — так вот, впрочем, она совершила достаточно ошибок в своей жизни, и Генри — не последняя. Всё, что было хорошего в их браке, можно было сказать одним единственным словом — Элисон.

Их дочка, которой в этом году исполнится семь лет, унаследовала бойкий характер матери и смазливую внешность отца. Её любимая девочка, оставленная сейчас под опеку свекрови. Миссис Хэскил никогда не любила невестку, видя в ней лишь недостатки. Поначалу Кэтрин была уверена, что именно в кознях и сплетнях старухи кроется причина их размолвок с Генри, но теперь она понимала — дело было вовсе не только в миссис Хэскил, хотя, надо признать, крови свекровь попортила ей достаточно.

Колёса экипажа прошлись по большой луже, разбрызгивая грязь во все стороны, и Кэтрин почувствовала, как что-то мокрое и холодное коснулось её щеки. Только этого не хватало! Осторожно, пытаясь не шуметь, чтобы не разбудить заснувшую миссис Экройд, она пододвинула к себе несессер и достала оттуда зеркало. Ну, точно. На лице красовалось грязное пятно. Кружевным платочком Кэтрин стёрла грязь с лица и затем тщательно осмотрела одежду — не дай Бог, брызги из-под колёс попали и туда!

Слава Богу, ничто не было испорчено. Кэтрин, недовольно скривив губы, отодвинулась подальше от окна, на середину сиденья. Правда, так она лишала себя последнего развлечения — мартовского пейзажа, но это невеликая потеря. Зато её небольшому гардеробу не грозит внезапная порча из-за размытой непогодой дороги. При этой мысли Кэтрин невольно нахмурилась, и в полумраке экипажа линии у её губ стали заметней, а между бровей залегла морщинка. Хорошо, что она не видела себя сейчас — она и так очень переживала, что молодые годы улетают слишком быстро.

Скука всё больше одолевала Кэтрин, и она прикрыла глаза, пытаясь расслабить лицо, чтобы не усугублять морщинки, из-за которых так волновалась. И всё же, как не хмуриться, когда со всех сторон тебя обложили неприятности?

Томас, приезжавший к ней в Хэскил-холл месяц назад, с удручённым лицом вынужден был рассказать ей всё, как есть. Он и рад был бы скрыть от сестры правду, но разве такое можно замаскировать ничего не значащими словами? Дела Хэскилов шли, мягко говоря, неважно. С виноватым видом (словно он мог что-то изменить!) Томас объяснил сестре, что её финансовые дела были в полном упадке. Кэтрин пыталась не показать брату, как сильно была разочарована.

Она-то надеялась, что Генри не успел пропить и прокутить состояние, которое его отец нажил в тридцатые годы, вложив сбережения в сомнительный по тем временам проект железной дороги. Вклад мистера Хэскила принёс неожиданно большие дивиденды, и теперь железной дорогой никого не удивишь. Генри рос в достатке, которого давно уже не видел Хэскил-холл. Ни в чём себе не отказывал. И, надо признаться, в первое время, он и ей ни в чём не отказывал.

Кэтрин с потаённой улыбкой вспомнила ту пору — первые месяцы своего замужества. Они были так счастливы! Были неразлучны, она смотрела на всё сквозь радужную пелену первой любви, и привычки мужа казались ей шикарными и необыкновенно притягательными. Он тратил уйму денег на одежду, на весёлые вечеринки со столичными друзьями. Они ездили на умопомрачительном ландо с откидным верхом, ходили в оперу…

Всё это быстро закончилось. Она забеременела, Генри отвёз её к матери в Хэскил-холл, и больше уже она не вернулась к той весёлой жизни. Генри проводил время в Лондоне, предаваясь кутежам, заводя сомнительных подружек, и все её попытки вернуть любовь мужа окончились плачевно. Она оказалась заперта в старом поместье со свекровью, которая решила отомстить ей за все унижения, перенесённые в жизни.

Бежать Кэтрин было некуда — отец, может, и не отказался бы принять её обратно, но их дом в Норидже был совсем небольшим, Уильям уже женился к тому времени, и его жена ожидала второго ребёнка. Средняя её сестра, Элисон, была обручена, а младшая сестрёнка, Мэри, готовилась к выходу в свет. Старшая сестра, сбежавшая от мужа, никак не входила в их планы на будущее. Эти мысли Кэтрин подавила быстро и без труда — слишком тяжело было вспоминать, как она пыталась ужиться со сварливой дамой — матерью мужа.

Ирония ситуации заключалась в том, что даже после смерти Генри они не могли избавиться друг от друга. Кэтрин была намертво привязана к поместью — ей просто было больше некуда идти. Миссис Хэскил считала себя хозяйкой старого дома, держа в морщинистых руках бразды управления их небольшим хозяйством и скрывая от нелюбимой невестки, насколько плохи были дела.

Лишь выслушав отчёт брата, Кэтрин осознала, как близки они к краху. Генри не только умудрился прокутить состояние отца, но и наделал долгов. Мысль о том, что долги мужа, сделанные из-за пьянства, разврата и азартных игр, легли теперь мёртвым грузом на плечи двух женщин — матери и жены, удручала её семью. Отец предложил ей помощь… Смешно! Он сам едва сводил концы с концами. Мэри недавно вышла замуж — наконец-то! — и его скромный доход уменьшился ещё больше.

Томас лепетал что-то невнятное о том, чтобы она не беспокоилась, что семья не допустит, чтобы Кэтрин оказалась в безвыходной ситуации. Что-то говорил о займе, который отец собирался взять в банке Нориджа, чтобы покрыть её долги… Нет, ну какая, всё-таки, несправедливость! Её долги — долги её непутёвого (мягко сказано!) мужа, о котором она даже не могла заставить себя сожалеть. Даже на отпевании, пряча лицо в тёмной вуали, она думала только о том, что судьба предоставила ей шанс, на который она едва смела надеяться. Тогда она ещё верила, что Пол любит её… Снова Пол! Вот о ком надо забыть и не вспоминать.

Лучше подумать о мистере Кингсли, к которому она сейчас едет. Кэтрин не смогла удержать улыбку. Они встречались лишь раз, и — Боже! — как давно это было. Ну, собственно говоря, не так давно — около года назад. Но с тех пор её жизнь так изменилась, что Кэтрин казалось, что прошла целая вечность.

Она без труда припомнила тот вечер у леди Иршем. Редкое в её жизни развлечение — поездка в соседний городок на бал, который леди Иршем устраивала в честь совершеннолетия сына. Свекровь в тот день так удачно упала, подвернула ногу и была не в состоянии составить ей компанию. Кэтрин решительно отмела все возражения старухи, и поехала одна, упирая на то, что на балу будет Эмили — подруга её детства. Конечно, там был ещё и Пол… Нет, о Поле — не думать!

Тогда Кэтрин ещё не была так стеснена в средствах, как сейчас, и с удовольствием принарядилась для поездки. Она поправилась после родов, и теперь с большим тщанием подходила к выбору своих туалетов, стараясь замаскировать недостатки. Правда, у неё красивый бюст, который, слава Богу, можно было продемонстрировать на балу. Пол не сводил с неё глаз…

Нет, не о Поле речь. Впрочем, вспоминать мистера Кингсли было очень приятно. Она сразу заметила его, хотя была увлечена Полом. Как можно было бы не заметить такого мужчину? Он выделялся на фоне местного общества как… Как Геракл на фоне стада овец. Конечно, это ирония — так говорить, и всё же… И его имя — такое странное, удивительное. Драгон.

— Мистер Драгон Кингсли, миссис Кэтрин Хэскил, — представила их друг другу хозяйка бала.

Мистер Кингсли смотрел на неё свысока — ну, это нестранно, он показался ей действительно высоким — холодно, оценивающе. Глаза цвета густо-заваренного чая, грива иссиня-чёрных волос, цвет лица такой, будто он только что вернулся с курорта, где провёл последние полгода — а ведь была весна, как он умудрился так загореть? Безупречно сидящий фрак облегал поистине атлетическую фигуру. Она смутилась под его пронзительным взглядом и молча протянула руку. Он посмотрел на неё так, как будто она сделала что-то неприличное, словно не ожидал, что она посмеет поздороваться с ним, а затем, с широкой усмешкой, приложился губами к её похолодевшей руке.

Даже сейчас Кэтрин почувствовала, как к щекам приливает кровь. Это прикосновение мягких губ, и невероятное ощущение, пронзившее её в тот момент. Как описать его словами? Пристойными словами… Она едва помнила, что он сказал ей. Кажется, что-то спросил о муже, и она невнятно пролепетала что-то в ответ, чувствуя головокружение и странный жар в груди. И, ужасно признаваться в этом даже самой себе, тянущее, горячее ощущение в животе. Он говорил с ней пару минут, о которых у неё остались лишь самые смутные воспоминания, а затем отошёл и вскоре покинул бал. А Кэтрин едва смогла дождаться возможности улизнуть из дома леди Иршем вместе с Полом. Ах, что за ночь их ждала после этого! Она до сих пор вспоминает о ней с упоением. Никогда ещё ей не было так хорошо с ним, да и вообще ни с кем.

Прекрасно! Снова её мысли свернули на Пола. Надо срочно отвлечь себя, а то, к моменту приезда в Голубые кедры она совсем расклеится. Вот уж не к чему!

Странно, что мистер Кингсли вспомнил про неё. Нет, в самом деле, прошло уже почти одиннадцать месяцев — большой промежуток времени. Она и думать забыла о красавце, которого повстречала на балу у леди Иршем, а вот он — удивительно — не забыл о ней. Кэтрин заулыбалась, надеясь, что миссис Экройд спит и не заметит этого. Наверняка, у неё сейчас преглупый вид — сидит и радуется отдалённым воспоминаниям, которые, вполне возможно, ничего не значат. Хотя… Ведь Кингсли позвал её к себе, значит, тогда она произвела на него впечатление. Невероятно!

Копыта лошадей зацокали по дереву — значит, они уже на мосту. Осталось всего с полчаса, может, чуть больше, и они приедут на место. Чувствуя, как волнение охватывает её всё больше, Кэтрин снова достала зеркало и придирчиво осмотрела себя. Глаза блестят — неплохо, хотя слишком ярко для приличной дамы. Ладно, попробуем исправить положение, в конце концов, можно ведь и вниз смотреть. Так прилично, так скучно… Как вся её нынешняя жизнь. Ничего, разберёмся. Если мистер Кингсли и в правду, как утверждает миссис Экройд, намекал на то, что подыскивает себе жену, то блестящие глаза и немного румянца на щеках не будут лишними.

— Миссис Экройд, — тихонько позвала Кэтрин, дотрагиваясь до колена пожилой дамы.

Та с трудом разлепила глаза, непонимающе смотря на неё, а затем глубоко вздохнула и неловко улыбнулась.

— Мы уже подъезжаем, миссис Экройд. Простите, что разбудила Вас.

— Ах, да что Вы, дорогая Кэтрин! Спасибо, что не забыли про старуху.

— Ну, какая же Вы старуха, сударыня? Разве можно говорить такие вещи?…

Кэтрин несла соответствующую случаю чушь, а все её мысли уже вертелись вокруг предстоящей встречи. Как, всё-таки, это странно и волнительно. И вдруг Кингсли покажется ей вовсе не таким интересным, как год назад? Может, из-за Пола она тогда всё воспринимала слишком остро? Или… Да, между прочим, ведь и Кингсли может найти её не такой, какой помнит. Одна единственная встреча на балу, при свете свечей, несколько минут разговора — это ведь вовсе недостаточно, чтобы запомнить человека. Вдруг, увидев её при свете дня, он решит, что она не такая уж красавица?

Раскрасневшись от волнения, Кэтрин совсем перестала обращать внимания на свою соседку, и миссис Экройд, предоставленная сама себе, примолкла. Пожилая дама понимала, что Кэтрин слишком взволнована, и деликатно молчала, бросая на женщину любопытные взгляды.

За окнами замелькали деревья подъездной аллеи усадьбы — голубые кедры. Экипаж теперь шёл ровно, дорога и аллея были ухожены, посыпаны гравием, похрустывавшим под колёсами. Наконец, карета остановилась, и дамы вышли наружу.

Первое впечатление, которое посетило Кэтрин — какая это большая усадьба! С нескрываемым удивлением она смотрела на горделивый портал в стиле ампир, на фасад дома, поражённая его величиной и красотой. И всё это — новое. И как же не похоже на Хэскил-холл, с его облупившейся краской и текущей крышей. Кэтрин могла поспорить на что угодно, что здесь-то кровля не протекает.

Внезапно Кэтрин охватила паника. Она вдруг остро почувствовала, насколько этот дом превосходит её ожидания, и… и её саму. Её видавший виды потёртый экипаж, заляпанный грязью, её элегантное, но слишком простое платье — всё, что она могла себе позволить. Пальто — красивое, с меховой отделкой, но давно вышедшее из моды. Подарок Генри, сделанный много лет назад. Если бы она приехала одна, то сейчас, не раздумывая, вернулась бы в экипаж и бросилась наутёк отсюда. Но — увы! Миссис Экройд, не скрывая наивного восхищения, стояла рядом и трещала без умолку.

— О, Боже, какой дом! Кэтрин, только посмотрите, он же огромный! Я, конечно, слышала, что Голубые кедры — богатая усадьба, но и представить себе подобного не могла. Ах, кажется, вот и мистер Кингсли. Да что же Вы так побледнели, душенька? Вам дурно?

— Нет, миссис Экройд, всё со мной в порядке, — побелевшими губами прошептала Кэтрин, не в силах отвести взгляда от приближавшегося мужчины.

При неярком свете мартовского дня Кингсли оказался ещё лучше, чем Кэтрин помнила. Он такой высокий, элегантный, и, в то же время, мужественный. Двигается с удивительной для такого большого мужчины грацией. А какие у него глаза… и губы…

— Миссис Экройд, рад снова видеть Вас, сударыня. Большая честь принимать Вас в моём скромном доме.

Кингсли замолчал, выслушивая поток льстивых и восхищённых речей пожилой дамы, кивая ей с рассеянной улыбкой. Ему явно не терпелось повернуться к той, ради которой он пригласил старуху. Наконец, прервав излияния взмахом руки, он повернулся к Кэтрин.

— Дорогая миссис Хэскил, нет слов, чтобы выразить, насколько я тронут тем, что Вы ответили на моё приглашение. Прошу Вас, проходите, чувствуйте себя, как дома. — Последние слова он произнёс, слегка выделив тоном, бросая на Кэтрин многозначительный взгляд.

У Кэтрин дрожали ноги, и в голове шумело. Она чуть слышно пробормотала приличествующие слова приветствия, и, опершись на любезно предложенную Кингсли руку, не чуя под собой ног, пошла к дому. На её лице бушевал настоящий пожар, но она даже не думала об этом, сосредоточившись лишь на том, чтобы унять бешено стучавшее сердце. Внезапно ей стало жарко и душно, и пальто, которое казалось ей таким тонким, стало весить целую тонну.

Дверь перед ними распахнулась, и оттуда вышла девушка, неожиданно оказавшись лицом к лицу с ними. Кэтрин бросила на неё лишь один взгляд и похолодела. Господи, какая же она дурочка! На что она, вообще, может надеяться?

Незнакомая дама остановилась и вежливо склонила голову набок, слушая, как Кингсли представляет их друг другу. Холодные голубые глаза, пронзительно-чистые, невероятно глубокие, обрамлённые густыми ресницами, чуть голубоватые веки, яркие полные губы, молочно-белая кожа, белоснежная, совершенная, как у ребёнка. Грива — по-другому и не назовёшь — тёмно-каштановых волос, струившихся водопадом из замысловатой причёски. И Кэтрин достаточно было лишь одного взгляда на платье незнакомки, чтобы понять, насколько оно отличается от её собственного. Это был именно кринолин, а не просто подбитая нижняя юбка. Платье со множеством оборок сзади, оканчивалось шлейфом и обтягивало стройную фигуру идеально, как перчатка, подчёркивая стать и осанку, достойную королевы.

— Очень приятно, — медленно и словно прорываясь сквозь пелену дошли до Кэтрин слова незнакомки. Хотя… Кингсли представил их друг другу, только вот она всё пропустила.

— Да, я тоже очень рада познакомиться, — кое-как выдавила из себя Кэтрин, чувствуя, как незваная чёрная тоска обручем сжимает грудь. Что она, вообще, тут делает? Зачем приехала в этот пышный особняк? Зачем она сдалась Кингсли, если у него рядом такая красавица? Уехать бы, и забыть всё, как страшный сон! Но сбежать не удастся, во всяком случае, сейчас. Придётся вытерпеть тут пару дней…

— Ах, мисс Дегри! Я ведь правильно произношу — Дегри? Французские фамилии — такие сложные, простите меня, если я произношу что-то не так, — восторгалась миссис Экройд, вызывая у Кэтрин чувство внезапной и резкой неприязни. — Но не удивительно ли, что у мистера Кингсли гостят французские родственники? Это такой приятный сюрприз.

Красавица смерила пожилую женщину высокомерным взглядом и лишь изогнула бровь в ответ. Миссис Экройд замолчала, смущённая слишком очевидной надменностью реакции. Тем временем француженка снова повернулась к Кэтрин и — это просто невероятно! — улыбнулась. Правда, улыбка вышла такой же холодной и отстранённой, как и сама мисс Дегри, и ледяные глаза не потеплели ни на йоту.

— Миссис Хэскил, Драгон много рассказывал о Вас. Вижу, он был прав, Вы, определённо, очаровательны. Простите, я собиралась пройтись. Мы увидимся за ужином.

Голос у француженки был чистым и высоким, словно пела хорошо натянутая струна. И, хотя до доброжелательности и теплоты ей было далеко, Кэтрин почувствовала огромное облегчение. Всё ясно, это родственница. Понятно, почему Кингсли не смотрит на неё так, как на Кэтрин. Смотря на гордо выпрямленную удаляющуюся спину девушки, Кэтрин пыталась привести мысли в порядок. Это было нелегко, ведь Кингсли стоял рядом и не сводил с Кэтрин заинтересованного взгляда.

— Ну, теперь, полагаю, мы можем, наконец, войти? — с заметной насмешкой произнёс Кингсли, гостеприимно указывая жестом на распахнутые двери.

— Спасибо, — ответила Кэтрин, чувствуя, что оживает. Голос Кингсли звучал тепло и очень дружелюбно. И снова стало жарко, так что лучше пройти в дом и снять уже надоевшее пальто.

Внутри особняк оказался ещё более впечатляющим, чем снаружи, и Кэтрин притихла. Кингсли любезно помог ей высвободиться из верхней одежды, миссис Экройд пришлось удовольствоваться помощью слуги, правда, она не роптала, бросая искоса довольные взгляды на молодых людей.

— Вы, конечно, устали. Дорога была долгой и утомительной. Прошу Вас, разрешите мне проводить Вас в приготовленные комнаты. Отдохните, и очень надеюсь, что Вы почтите нас своим присутствием за ужином.

Кэтрин смотрела на Кингсли, не в силах оторвать взгляд. Невозможно поверить: такой привлекательный мужчина, к тому же необыкновенно вежлив, любезен. И смотрит на неё так, что просто дух захватывает. Глаза густо-карего цвета излучали тепло и интерес, искренний, насколько она могла судить.

— Ах, мистер Кингсли, Вы так любезны, просто само очарование. И — Бог мой! — до чего красивый у Вас дом! — снова залопотала миссис Экройд.

Кингсли с любезной улыбкой выслушивал незамысловатые комплименты, но глаза его то и дело возвращались к Кэтрин. Она чувствовала, что краснеет, как девчонка.

Он проводил женщин до спален, подготовленных к их приезду, тепло попрощался и удалился. Миссис Экройд послала Кэтрин заговорщический взгляд и ушла в свою комнату, и Кэтрин пошла в свою.

Войдя, она остановилась и обвела спальню недоверчивым взглядом. Какая роскошь! Ей и во сне не снилось, что она когда-то будет жить в такой комнате. Особняк и изнутри был отделан в стиле ампир, изящные линии мебели, утончённые цвета и благородство в каждой детали. Кэтрин подошла к столику, стоявшему около кровати, и провела по нему рукой, желая просто прикоснуться к предмету, который скорее был произведением искусства, чем мебелью.

В дверь постучали, и появилась горничная, предложив ей свои услуги. Кэтрин ещё раз поразилась гостеприимству хозяина и с удовольствием позволила себе помочь. Через несколько минут принесли и её дорожный сундучок с гардеробом, который — Кэтрин уже понимала это — никак не вязался с окружающей обстановкой. Ну, делать нечего. Другой одежды у неё нет и не предвидится, так что, если уж она нравится Кингсли такой, как есть, ему придётся примириться и с её туалетами.

Переодевшись, умывшись и распустив волосы, Кэтрин отпустила горничную. Путешествие было долгим, но она не чувствовала никакой усталости, наоборот. Ей казалось, что энергия просто вырывается из неё. Вспоминая Кингсли, его сильные руки, его необыкновенные глаза и густой низкий голос, Кэтрин ощущала неловкость и… что-то, сродни опьянению. Ей хотелось петь, кружиться по комнате, смеяться. Странное чувство, которого она уже давно не испытывала.

Подойдя к окну, Кэтрин распахнула его настежь, впуская в натопленное помещение прохладный влажный воздух. Он освежил ей лицо и немного прояснил мысли. Кэтрин посмотрела на величественные деревья, окружавшие усадьбу — кедры и сосны, которые наверняка и объясняли название этого места. Всё, что она видела вокруг, казалось ей чуточку нереальным, слишком красивым, чтобы быть правдой. Прикрыв глаза, она вздохнула и приказала себе: "Не теряй голову. Не веди себя, как дурочка. Хватит с тебя глупых поступков. Всё наверняка не так, как кажется, просто надо разобраться, что к чему".

Однако в голову лезли легкомысленные размышления, и Кэтрин, чтобы отвлечься, решила прогуляться и осмотреть дом. Она тихонько выскользнула из комнаты, чтобы, не дай Бог, не привлечь внимания миссис Экройд, и просто пошла вперёд. Кингсли, вроде бы, что-то говорил, пока провожал их, но всё его объяснения сразу же вылетели у неё из головы. Она, откровенно говоря, вообще думать не могла, когда находилась с ним рядом. Кстати, рассеянно подумала Кэтрин, интересно, эта удивительно красивая внешность — может, просто, родовая черта? Девушка с глазами цвета застывшего морского льда никак не шла у неё из головы.

2

Особняк был огромен. Поплутав по залам и комнатам, Кэтрин была вынуждена признать, что заблудилась. Подойдя к окну, она вычислила, что находилась на третьем этаже, а её спальня, кажется, на втором. Впрочем, она даже в этом не была уверена. Конечно, можно было бы обратиться за помощью к слугам, которые иногда мелькали бесшумными тенями, кланяясь, когда она обращала на них внимание, но Кэтрин не хотела признавать столь явно своё поражение. Ладно, решила она, разберусь сама. Сначала надо спуститься вниз, на первый этаж, и там, скорее всего, она сможет припомнить дорогу к своей комнате.

Первой задачей стало отыскать лестницу, и с этим она справилась на удивление легко. Сразу же почувствовав себя уверенней, Кэтрин пошла вниз, не имея сил отказать себе в удовольствии попутно разглядывать всё вокруг.

В конце концов, она вышла в прихожую, куда попала сразу же после приезда. Теперь она могла рассмотреть всё внимательно, чем и воспользовалась. Идти к себе в спальню Кэтрин пока не хотела. Она помнила, что Кингсли повёл их направо, и решила, что теперь поступит наоборот и пойдёт налево. Почти сразу же она очутилась в гостиной, которая своим великолепием напоминала скорее дворец. Заглянув в раскрытые двери, она увидела, что дальше идёт невероятных размеров бальный зал, в котором шли какие-то приготовления. Интересно, Кингсли говорил что-то про бал, или нет? Кэтрин честно призналась себе, что с трудом может вспомнить, что говорил ей хозяин дома. Но, вероятнее всего, бал будет, иначе к чему все эти приготовления?

Она не решилась войти в огромный зал и повернула обратно. Снова миновав прихожую, Кэтрин пошла разведывать дом направо. Оказывается, там была ещё одна лестница, по которой их и повёл любезный хозяин, так что сейчас Кэтрин решила посмотреть, где она окажется, если не пойдёт наверх. Пройдя по небольшому коридору, она вышла в галерею. Через окна, начинавшиеся у самого пола и заканчивавшиеся у потолка, проникал неяркий свет, и Кэтрин, заворожённая, смотрела на самое большое собрание живописи, которое видела когда-то в частном доме.

Она быстро разобралась, в каком порядке были развешаны картины. Очень жалела, что свет слишком тусклый, понимая, что вряд ли ещё когда-то ей придётся насладиться таким количеством шедевров. Она легко признала пейзажи Констебля и Тёрнера, Гейнсборо, конечно, и обнаружила гравюру Блэйка. Изумление стало ещё больше, когда она дошла до более ранних работ. Не веря глазам, уставилась на Вермеера, даже поискала подпись, чтобы убедиться. Но это же целое состояние! На этом чудеса не окончились, и Кэтрин, с гулко бьющимся сердцем, смотрела на полотна, которые видела лишь на репродукциях в книгах.

Чувствуя лёгкий шум в голове, Кэтрин дошла до конца галереи. К этому времени свет за окнами уже почти померк, и смотреть стало практически невозможным. С сожалением Кэтрин оторвалась от созерцания великолепных работ. Наверное, пора уже вернуться к себе в комнату и привести себя в порядок перед ужином.

Внезапно она услышала голоса, раздававшиеся из соседней комнаты, куда она не успела дойти, задержавшись в галерее. Один голос — женский — она признала без труда. Говорила мисс Дегри. Кэтрин одолело любопытство. Зная, что поступает не очень красиво, она тихо подошла к приоткрытым дверям и заглянула внутрь.

Одного взгляда оказалось достаточным, чтобы понять, что это была библиотека. Как и все остальное в особняке Кингсли она поражала воображение. Стеллажи, заполненные книгами, упирались в потолок. Библиотека была хорошо освещена многочисленными канделябрами с зажженными свечами.

Мисс Дегри — вот это да! Она переоделась в новое платье, видимо, уже приготовившись к ужину, и её вид снова вызвал у Кэтрин приступ ревности и чувство ступора: как кто-то может смотреть на другую женщину, если рядом такое совершенство? Великолепная девушка сидела в кресле, небрежно поигрывая какой-то безделушкой — кажется, шкатулкой.

— Драгон клянётся, что она необыкновенная, — голос мисс Дегри мог заморозить на месте кого угодно. Кэтрин поёжилась, надеясь, что речь идёт не о ней.

— Драгон так говорит о каждой второй. Хм, дай подумать, нет, о каждой первой.

Кэтрин обернулась на звук бархатистого голоса, раздававшегося с другой стороны, оттуда, куда смотрела мисс Дегри. Не веря глазам, она вцепилась в косяк двери так, что пальцы побелели. Честное слово, это какая-то кунцкамера — только не для уродов, а наоборот.

Мужчина, на которого она смотрела, являл собой образец красоты. Может, дело было в освещении, может, в разыгравшемся воображении Кэтрин, но он показался ей ожившим Давидом Микеланджело, только одетым в современный чёрный фрак — линии его тела были безупречны. У него была такая же, как у мисс Дегри, молочно-белая кожа, густые тёмно-каштановые волосы, которые наверняка вились бы крупными кольцами, если бы не были так коротко подстрижены. Кэтрин не могла сказать с уверенностью, но ей казалось, что глаза его того же холодного цвета, что и у его собеседницы. Впрочем, не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сложить два и два и понять, что они родственники. Лицо говорившего было не просто привлекательно — оно было прекрасно. И удивительно холодно. Такого высокомерного выражения Кэтрин никогда ещё не видела. Внезапно она почувствовала озноб. И… отвращение. Она хотела уйти, но её имя вновь привлекло её внимание.

— Эта Кэтрин… — мисс Дегри произнесла это с нескрываемой неприязнью.

— Не переживай, — утешил её "Давид", откладывая книгу, которую держал в руках, и отошёл от окна, возле которого, судя по всему, читал. Он приблизился к девушке и положил руку ей на голову, слегка потрепав по волосам. Кэтрин поёжилась. Почему-то ей казалось, что у него должно быть прикосновение, как у ожившей статуи — тяжёлое и холодное. — Поиграет и забудет. Ты же всё понимаешь, детка.

Выражение "детка" настолько не вязалось с изумительной мисс Дегри, что Кэтрин не сдержалась и фыркнула. Она тут же зажала рот рукой и замерла, испугавшись, что этот едва различимый звук услышат. Но, кажется, пронесло.

— Он утверждает, что она фертида… — трудно поверить, но в голосе мисс Дегри ясно слышалась печаль.

Мужчина недоверчиво поднял бровь и пожал плечами, скривив губы в саркастической усмешке. Кэтрин снова поёжилась. Нет, как же хорошо, что Драгон Кингсли не похож на своих французских родственников. От них в дрожь бросает, а Кингсли такой доброжелательный и любезный.

— Даже если и так, что это меняет?

Мисс Дегри подняла на него взгляд, и Кэтрин увидела, как что-то блестящее и маленькое — слеза?! — скатилось по идеальной щеке. "Давид" провел пальцем по влажному следу и покачал головой, а потом поцеловал девушку в лоб.

— Елена, не надо. Хочешь, можешь уехать со мной, домой. Эдриэн скучает без тебя, и Оливия будет тебе рада. Эта Кэтрин… Это же не надолго, мы все это знаем.

— А если она, и правда, фертида?

— Значит, тебе придётся это принять, родная. Драгон имеет право. Как и ты, не забывай. Англия — сомнительное удовольствие, но и тут должны быть интересные экземпляры, просто обернись вокруг.

Мисс Дегри нервно засмеялась, вставала и прижалась к родственнику. Он обнял её за талию и прижал к себе. Кэтрин стало дурно. Она понятия не имела, что с ней творится, но бросилась прочь, словно от огня. Пересекла галерею, даже не взглянув на прощанье на полотна, которыми так восхищалась всего несколько минут назад. Выбежав в коридор, она помчалась вверх по лестнице и остановилась только у двери своей спальни, прижав руку к груди, пытаясь унять разбушевавшееся сердце. Её знобило, в висках пульсировало, руки тряслись. Она с трудом открыла дверь и скользнула внутрь, прислонившись к стене и тяжело дыша.

Голова едва соображала. То, что она только что подслушала, казалось бессмыслицей. Эти двое — Кэтрин снова задрожала — обсуждали её и Кингсли, это не подлежит сомнению. Но их слова, сказанные на хорошем английском — слишком хорошем, без малейшего акцента — никак не связывались во что-то внятное. Ну, одно понятно — она, Кэтрин, очень не нравится французским родственникам Кингсли. И эта мисс Дегри — Елена, ещё одно чудное имя… Она, кажется, влюблена в Кингсли, но почему-то скрывает это от него. Кэтрин нервно рассмеялась. Если бы эта Елена Прекрасная пожелала, любой мужчина в тот же миг оказался бы у её ног. Так что напрасно она тревожится. Стоит ей лишь поманить, и Кингсли про Кэтрин тотчас и думать забудет.

Раздался стук, Кэтрин вздрогнула и испуганно уставилась на дверь. Снаружи донёсся тихий голос горничной:

— Миссис Хэскил, позволите помочь Вам?

Кэтрин облегчённо выдохнула и дрожащей рукой открыла дверь, позволив служанке зайти и отдавшись в её искусные руки. Она выбрала вишнёвое платье с декольте, решив, что ужин в этом доме — событие достойное того, чтобы одеть что-то иное, кроме подобающих вдове одеяний.

Долго и критически Кэтрин рассматривала своё отражение в зеркале, в который уже раз испытывая недоумение. Нет, она знала, что привлекательна, и всегда чувствовала внимание мужчин, и это ей нравилось. Она не недооценивала себя. Просто не могла понять, как можно было сравнивать её с такой невыносимой красавицей, как мисс Дегри. Почему Кингсли не замечает страданий девушки? Он ведь не слепой. Кэтрин так и не решила, что делать с нечаянно раздобытыми сведениями. Наверное, пока что ничего. Просто посмотреть, что будет дальше. В конце концов, она же не вешается никому на шею. У них с Еленой равные шансы — даже сама эта мысль казалась Кэтрин смехотворной.

— Миссис Хэскил, пожалуйте к столу, — услышала она приглашение, переданное слугой, и поспешила на ужин.

Её проводили в столовую — большую пышную комнату, в центре которой стоял невероятных размеров круглый стол. Накрыто было, правда, всего на пятерых. Кэтрин чувствовала, что уже начинает привыкать к непомерной роскоши особняка, и почти не смущалась. Тем более что Кингсли уже ждал её, поддерживая вежливый разговор с миссис Экройд.

Глаза пожилой женщины кружили по комнате, не в силах задержаться долго на чём-либо. Кэтрин улыбнулась про себя. Да, она-то более подготовлена, чем миссис Экройд, которая проспала всю вторую половину дня, слишком утомлённая дорогой, чтобы, подобно молодой спутнице, исследовать потрясающий особняк.

— Миссис Хэскил, — раздался радостный возглас хозяина, едва она вошла.

Миссис Экройд замерла на полуфразе, Кингсли перебил её. Однако старая дама не обиделась, кажется, даже не заметила оплошности хозяина.

— Кэтрин, я говорю мистеру Кингсли, что восхищена его домом. Если бы Вы видели, дорогая, мою комнату.

Кэтрин подошла к Кингсли и миссис Экройд, немного смущённая слишком пристальным взглядом мужчины, который даже и не думал скрывать своё восхищение. Румянец залил щёки Кэтрин, ей казалось, что даже шея у неё пылает.

— А… — трудно было собрать мысли, чтобы сказать что-то внятное, но Кэтрин сделала усилие и натянуто улыбнулась. — Я думаю, что моя комната не уступает Вашей, миссис Экройд. Простите, — Кэтрин перевела взгляд на хозяина, который всё не спускал с неё восторженного взора, и замолчала, не в силах совладать с собой, не в силах отвести от него глаза.

Кингсли широко улыбнулся, чуть склоняясь к Кэтрин и подмигивая ей.

— Моя дорогая миссис Хэскил, Вам не за что просить прощения.

— Ну… — как же всё-таки трудно соображать в его присутствии. — Я позволила себе немного пройтись по Вашему дому. Должна признать, мистер Кингсли, у меня просто нет слов. И я видела Вашу галерею… У Вас есть Вермеер и Боттичелли!

С некоторой тревогой Кэтрин ожидала реакции хозяина на то, что так бесцеремонно позволила себе разгуливать по его дому. Но Кингсли ничуть не обиделся на её любопытство и с энтузиазмом подхватил:

— А Караваджо? Вы, конечно, видели моего Караваджо? Я так гонялся за этой картиной!

— Нет, я не заметила её, — признала Кэтрин, наконец, находя в себе силы, чтобы отвести глаза от Кингсли. А то она так глазела на него, что это становилось уже совсем неприлично. Уставившись в пол, она замолчала, потеряв нить разговора.

— Миссис Хэскил, Я покажу Вам завтра всю мою коллекцию. Миссис Экройд, конечно, прошу Вас присоединиться к нам. Завтра подъедут остальные гости, и, боюсь, я не смогу уделять Вам столько времени, сколько хотел бы, — Кингсли смотрел на Кэтрин в упор, она чувствовала это, даже не поднимая глаз от пола, и по спине у неё разливался жар. — Но прошу Вас, сударыня, не забывайте, что Вы самая желанная гостья в моём доме.

Чтобы устоять на месте и не поддаться какому-нибудь безумному порыву, Кэтрин прикусила губу. Она так не делала с самого детства. Что с ней происходит? Это что-то ненормальное, неправильное… Кингсли просто любезен, а она с ума сходит, наверное.

— Ах, вот и они, — ворвался в её сознание голос хозяина. — Разрешите мне представить Вам моего кузена — Роберт Дегри. Роберт, это миссис Экройд и миссис Хэскил. Ну, а мою кузину я Вам уже представлял, — говорил Кингсли. — Елена, ты прекрасно выглядишь.

Кэтрин подняла голову и столкнулась взглядом с кузеном Кингсли — оказывается, "Давида" зовут Роберт. Глаза у него, действительно, были тёмно-голубые и холодные, словно два кусочка льда. Дегри не задержал на ней взгляд и на секунду, кажется, даже не кивнул в ответ. Какой высокомерный тип! — невольно подумала Кэтрин, чувствуя, как в душе утверждается антипатия к французу.

Кингсли взял её под руку и повёл к столу, любезно показав, где она может сесть — рядом с ним, если, конечно, расстояние в ярд можно считать "рядом", ведь стол был просто огромный. Кингсли также проводил и миссис Экройд. Кэтрин краем глаза заметила, что Дегри не отпускал руку сестры. Елена, на удивление, была всё так же холодна, надменна и как будто безмятежна, словно не она плакала полчаса назад в библиотеке.

— Миссис Хэскил, миссис Экройд, приношу Вам мои извинения, я не знал, что Вы предпочитаете, и позволил себе заказать блюда на мой собственный вкус, — сказал Кингсли, снова обращаясь к Кэтрин.

— Спасибо, — только и смогла она выдавить из себя. Присутствие Кингсли рядом — а ведь и правда рядом, несмотря на дистанцию между их стульями она всё так же остро ощущала, что он совсем близко — кружило голову, как бокал крепкого вина. Кэтрин очень боялась, что ляпнет что-нибудь неподходящее.

— О, мистер Кингсли, я уверена, что нам не придётся жаловаться, — поспешила исправить её немногословность миссис Экройд, бросая на Кэтрин недовольный и многозначительный взгляд. Кэтрин рассеянно кивнула и решила собраться с мыслями, чтобы вести себя более прилично.

Им подавали закуски, но аппетит Кэтрин, несмотря на обилие и роскошь блюд, куда-то пропал. Она осмелилась бросить взгляд на Кингсли. Он смотрел на неё и улыбался каким-то своим мыслям. По спине опять прошёл жар, рука дрогнула, и вилка упала на стол, задев тарелку. Раздался негромкий мелодичный звон. Миссис Экройд вздрогнула и осуждающе уставилась на Кэтрин. Та не знала, куда деть глаза. Нечаянно она заметила презрительный взгляд француза, и это придало ей смелости. Она повернулась к хозяину и мило улыбнулась. Кингсли ответил ей самой радушной улыбкой.

— Я вижу, Вы не голодны, а жаль. Я так старался угодить Вам, — произнёс он тихо, словно они были в столовой вдвоём.

— Нет, что Вы, — поспешила заверить его в обратном Кэтрин, слишком быстро и слишком энергично. — Всё необыкновенно вкусно. Просто, я, наверное, немного устала.

Кингсли смотрел на неё сияющим взглядом, и Кэтрин поспешила опустить глаза, чтобы не наговорить лишнего. Слава Богу, французы выбрали именно этот момент, чтобы покинуть столовую, и она с благодарностью воспользовалась представившейся возможностью посмотреть куда-то ещё, а не на хозяина дома.

Елена улыбнулась ей замораживающей улыбкой, небрежно кивнула Кингсли и гордо ушла под руку с Робертом Дегри. Кэтрин смотрела на их удаляющие великолепные фигуры, борясь с двумя чувствами в душе: невольным восхищением и глубокой антипатией. И в который раз с облегчением подумала, как хорошо, что Кингсли не такой чопорный и надменный.

— Ваши родственники почти ничего не попробовали, — тихо сказала Кэтрин, бросая быстрый взгляд на хозяина. — Мне кажется, они не в восторге от нашего присутствия.

Кингсли покачал головой, обезоруживающе улыбаясь.

— Простите их, миссис Хэскил, — сказал он с заметным снисхождением. — Ну, что взять с французов? — прибавил он насмешливо.

Кэтрин невольно посмеялась, хотя слова Кингсли ничего не объяснили ей. Она, честно говоря, мало общалась с французами, но принадлежность к этой нации вряд ли могла оправдать заносчивость Дегри. Однако настаивать было бы невежливо, и она сделала вид, что принимает объяснения хозяина.

Теперь, когда брат с сестрой покинули столовую, атмосфера стала значительно легче и приятнее. Миссис Экройд постоянно что-то говорила, не переставая нахваливать Кингсли, тот любезно кивал и соглашался, не забывая оказывать Кэтрин все возможные знаки внимания. И Кэтрин чувствовала себя на седьмом небе. Её восхищение Кингсли всё возрастало.

Желая угодить любезному хозяину, Кэтрин постаралась попробовать всё, что ей предлагали, и к десерту уже чувствовала, что не может больше съесть ни кусочка. Она позволила себе выпить пару глотков лёгкого вина, в голове кружилось, она горела, и не только снаружи, но и внутри, и была практически не способна поддерживать непринуждённый разговор. Усталость вдруг обрушилась на неё, она чувствовала, что ещё немного, и она закроет глаза, и тогда… Ей вдруг стало страшно.

— Большое спасибо, мистер Кингсли, — сказала Кэтрин, резко поднимаясь и прерывая на полуслове миссис Экройд. — Вы необыкновенно гостеприимны, но, боюсь, я слишком устала.

Кингсли тут же поднялся, ничуть не расстроенный её внезапными словами. Интересно, у этого человека вообще есть недостатки?

— Но, Кэтрин, ещё совсем не поздно, — недовольно возразила миссис Экройд. Пожилая дама явно пересмотрела своё отношение к невестке подруги и теперь чаще всего смотрела на Кэтрин с осуждением.

— Нет, нет, это ничего, — засмеялся Кингсли. — Думаю, миссис Хэскил и правда устала. Завтра будет утомительный день, много народу, так что, пожалуй, эта верная мысль — хорошенько выспаться. Позвольте мне проводить Вас, дорогая миссис Хэскил?

— Да, конечно, — пролепетала Кэтрин, заливаясь краской.

Господи, да она совсем погубит свою репутацию, если будет и дальше вести себя, как глупая девчонка! Надо взять себя в руки, надо взять себя в руки, — твердила она себе. Кингсли взял её под руку, мило улыбнувшись миссис Экройд на прощание, и повёл Кэтрин к выходу. Кэтрин шла, не чуя под собой ног.

— Так Вам понравилось у меня? — негромко, почти шёпотом, спросил Кингсли, пока они поднимались по лестнице на второй этаж.

Кэтрин подняла на него глаза лишь на мгновение и тут же уставилась обратно в пол.

— Очень, — дрогнувшим голосом ответила она.

— Я надеюсь, миссис Хэскил… Кэтрин… — он замолчал, вглядываясь в неё, чтобы понять, не рассердилась ли она на фамильярное обращение. Кэтрин молчала, не в силах ни возразить, ни поддержать его. Она просто боялась, что если откроет рот, то скажет что-нибудь совершенно неприличное. — Я надеюсь, Кэтрин, что Голубые кедры так понравятся Вам, что Вы не захотите уезжать.

Кэтрин молчала, кусая губу, замерев у двери в спальню. Кингсли долго смотрел на неё, ожидая ответа, но, поняв, что она ничего не скажет, склонился и легко коснулся её руки губами. Кэтрин показалось, что сердце выскочит у неё из груди. Если бы он задержался хоть на миг, она бы просто набросилась на него. Но — Господи, хвала тебе! — он тут же ушёл, не оборачиваясь.

Кэтрин не помнила, как вошла в свою комнату, как сбросила тесное платье. Тело горело, жар расходился по нему горячими волнами. Она посмотрела в зеркало и поразилась своему виду: дикий взгляд, трясущиеся руки, искусанные до крови губы. Как в тумане она прошла в ванную, оборудованную по самому последнему слову, выкрутила до конца кран с холодной водой и добавила совсем немного тёплой. Залезла в прохладную воду и долго лежала, закрыв глаза. Безумные фантазии лезли в голову, она боролась, как могла, стараясь придти в себя.

Она не знала, сколько времени прошло. Наконец, она почувствовала, что ей стало лучше, жар спал, сознание прояснилось. С сожалением покинув гостеприимную ванную, Кэтрин кое-как закуталась в большое полотенце и упала на кровать королевских размеров.

Что с ней происходит? Это что-то… Это неправильно, так не бывает. Кингсли приворожил её, наверное. Хотя… Он-то ведь тоже смотрит на неё горящими глазами. Вспомнив этот взгляд, Кэтрин мелко задрожала. Отчего-то ей стало страшно. Да, она поняла, в чём дело. В её голове снова прозвучал надменный голос Роберта Дегри: "Поиграет и забудет… Это всё не надолго… Он говорит так о каждой второй. Хм, дай подумать, нет, о каждой первой…"

Неужели всё это — притворство? Игра, странная, неясная, может, даже опасная? Кэтрин сжала веки и стиснула зубы, теперь ей стало холодно так же, как совсем недавно было жарко. Она не знала, что думать, во что верить. Разум говорил ей, что Кингсли слишком хорош. Нереально хорош, откровенно говоря. Красив, богат и так явно увлечён ею… А она… А что она? Ну, довольно привлекательна, ну, ещё молода… Но бедна, как церковная мышь, и не может похвастаться ничем особенным. Есть какое-то несоответствие во всём этом. Так не бывает, — повторила себе Кэтрин.

Но разве он не мог просто влюбиться в меня? — возразила она сама себе с неожиданным пылом. Я-то, кажется, просто таю, когда он рядом. Неужели я не могу вызывать у него такие же чувства?

Ей очень хотелось верить собственным страстным доводам, но прояснившийся рассудок протестовал. Простонав, она постаралась отрешиться от тягостных размышлений и уснуть, но сон не шёл, и она проворочалась до утра.

3

И всё же, ей удалось немного поспать. Никто не пришёл будить её с утра, и Кэтрин провалялась в постели до одиннадцати. Когда она открыла глаза, чувствуя, наконец, что готова встать, и обнаружила, сколько уже времени, то слегка запаниковала. Первый день в чужом доме, и уже ведёт себя, словно в своей спальне. Она быстро встала и побежала умываться.

Вернувшись из ванной, она с удовлетворением посмотрела на себя в зеркало. Сейчас она чувствовала себя превосходно, вчерашний дурман полностью выветрился из головы, и Кэтрин невольно фыркнула, вспомнив своё идиотское поведение.

Всё, сегодня никаких глупостей, — твёрдо сказала она себе. Кингсли очень мил, но это ещё не значит, что я должна млеть от одного его присутствия. Она игриво подмигнула своему отражению, расчёсывая спутавшиеся за ночь волосы. Рыжеватые пряди закрутились в жёсткие колечки и не желали поддаваться гребню. Кэтрин с силой дёрнула расчёску, выдрав клочок волос, и раздосадовано поморщилась. Её взгляд упал на шнур, висевший у постели, служивший для вызова прислуги.

Горничная пришла довольно быстро. Правда, вид у неё был рассеянный и запыхавшийся. Поклонившись и тотчас же принявшись за работу — Кэтрин всучила ей гребень и попросила сделать приличную причёску — девушка торопливо забормотала, извиняясь:

— Простите, простите, мадам, что так долго не шла. Приехало много народу, и у нас сейчас не хватает рук. Извините, мадам, такого больше не повторится.

Кэтрин смотрела на девушку с удивлением. Она, что, решила, что Кэтрин сердится из-за того, что бедняжка пришла не через секунду, а через две минуты после вызова? О, Кингсли умеет вышколить прислугу, судя по всему. Ей самой такой подвиг никогда не удавался. И сейчас Кэтрин с невольной теплотой и сочувствием сказала:

— Ничего. Всё хорошо, милая, не волнуйтесь.

— Правда? Спасибо, мадам, Вы слишком добры ко мне.

Кэтрин покачала головой, не веря, что на свете существуют такие сознательные слуги. Кингсли — чародей, право слово.

— А кто приехал? — полюбопытствовала Кэтрин. Ей предстояло провести ещё как минимум полчаса перед зеркалом, и, в то же время, не терпелось окунуться в гущу событий. Такого приключения у неё уже давно не было: новые знакомства, приём, возможно, бал. Это очень возбуждало.

— Ах, ну, сначала приехал полковник Рид, потом мистер Фрай с женой и дочерью, и ещё мистер Барр с сыном и пастор Кэнвик. Они все собрались в гостиной, а мистер Кингсли поехал встречать леди Иршем и её сына. Кажется, когда Вы меня позвали, ещё кто-то прибыл, но я не успела узнать, кто… Если хотите, могу сбегать вниз и посмотреть.

— Нет, давайте закончим с причёской и платьем, и я смогу сама спуститься в гостиную.

Горничная лишь кивнула, старательно подкалывая пряди, попутно распрямляя их, что занимало всё её внимание. Кэтрин расслабилась, прикрыла веки и заулыбалась. Какое общество! И, кстати, раз приехал мистер Фрай, то можно будет самой поговорить с ним о займе, чтобы не вешать это на отца. Мистер Фрай был одним из совладельцев Нориджского Банка. И даже очень удачно, что они встретились здесь, в Голубых кедрах. Вряд ли у мистера Фрая возникнут сомнения в её платёжеспособности, раз она приглашена на приём в столь богатый дом. При этой мысли Кэтрин фыркнула, а затем нахмурилась, вспомнив о своём горестном финансовом положении.

Когда с туалетом было покончено, Кэтрин с одобрением осмотрела себя в зеркале, немного повертевшись во все стороны. Светло-голубое платье освежало её, подчёркивая цвет лица и сияющие глаза, и неважно, что оно обошлось ей совсем недорого — ведь никто об этом не узнает, если она сама не скажет. А уж она не скажет, будьте уверены.

— Спасибо, милочка, — сказала она, отпуская горничную.

Та мгновенно убежала — видимо, и правда, дел у прислуги было невпроворот. А Кэтрин, изобразив на лице самую очаровательную улыбку, пошла вниз, в гостиную.

Уже подходя к распахнутым дверям, она слышала гул голосов — в основном мужских. Один голос, громкий и грубоватый, выделялся особенно. Кэтрин хмыкнула про себя, поняв, что это полковник Рид выступает с речью, обрушиваясь на неправильную политику правительства, которое, по недомыслию, разбазаривает все ресурсы. Это был конёк полковника, сколько она его помнила. Неверная политика и недостаток внимания к колониям — полковник Рид не признавал других тем для разговора.

Она подошла к дверям, бросая первый взгляд в гостиную. Народу, действительно, собралось уже немало. Дамы сидели в креслах и на диване и натянуто улыбались, вынужденные молча выслушивать скучные мужские разговоры. Мужчины стояли в центре комнаты, образовав круг. Мистер Фрай, красный и недовольный, слушал страстную речь полковника, порываясь вставить какое-то возражение, но полковник не давал ему такого шанса.

Исключение составляли лишь Дегри. Брат с сестрой стояли у самых дверей, молча, глядя друг на друга с такими лицами, словно попали в клетку обезьян из зоосада. Елена, как всегда, блистала неземной красотой, и Кэтрин с уколом ревности увидела, что все мужчины, кроме полковника, слишком увлечённого пылкой речью, то и дело бросают взгляд в сторону француженки.

Роберт Дегри равнодушно скользнул по Кэтрин взглядом и снова уставился на сестру, что-то прошептав ей на ухо. Та искоса взглянула на Кэтрин и так же вполголоса ответила брату, едва заметно кивнув в её сторону. Дегри заметно напрягся и, как показалось Кэтрин, едва не скривился, однако сдержал себя и пошёл к Кэтрин, напряжённо буравя её высокомерным взглядом.

Кэтрин похолодела. Она поняла, в чём дело. Кингсли уехал, и французы были вынуждены изображать радушных хозяев. И Дегри, разумеется, был просто обязан ввести её в гостиную и представить, неважно, что большинство собравшихся было знакомо Кэтрин с детства.

Кэтрин невольно отступила, безнадёжно ища выход из сложившейся ситуации. Ей была противна даже мысль о том, что придётся оказаться рядом с надменным французом, не скрывавшим пренебрежительное отношение к ней, и, вероятнее всего, взять его за руку, когда он поведёт её в гостиную. Мысль о его прикосновении вызывала у Кэтрин неподдающийся логике ужас.

Однако отступать было некуда. Дегри подошёл, молча, сверля её холодным взглядом, и протянул руку с изящными длинными пальцами, такую же совершенную, как и всё в нём, до отвращения. Кэтрин уставилась на его руку, как на змею, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Она отдала бы всё, что угодно, чтобы избежать контакта с молочно-белой кожей без единого пятнышка, с рукой ожившей статуи.

— Миссис Хэскил, — Кэтрин внутренне вздрогнула от звука его голоса и подняла на француза затравленный взгляд, смиряясь с неизбежностью контакта.

Ладно, она ведь решила, что будет умницей и хорошей девочкой, и это просто неприятная необходимость. Да и что тут такого, ну, проводит он её до кресла? Это займёт не больше минуты. Несколько тягостных секунд, и потом она сможет забыть о нём, как о страшном сне.

Она решительно положила ладонь на протянутую руку, вздёрнув голову и отворачиваясь в сторону заметивших её знакомых из гостиной. Подумаешь…

Всё вдруг поплыло перед глазами, ноги стали слабыми, словно из ваты, в ушах зашумело, и руки безвольно упали. Она стремительно летела вниз, пол приближался к ней, и в голове пронеслась нелепая мысль о том, что она разобьёт лицо в кровь. Дальше был только густой, вязкий туман и бессмысленное мельтешение вспышек перед глазами.

— Миссис Хэскил, миссис Хэскил, — настойчиво твердил чей-то голос у самого уха.

Кэтрин слабо шевельнулась и приоткрыла глаза. Затем вздрогнула и громко чихнула. Холодный влажный воздух наполнил её грудь, заставив задрожать.

Что с ней? Она слабо попыталась приподняться, и это почти удалось, но кто-то мягко уложил её обратно, на диванчик, стоящий у раскрытого настежь окна, в которое врывался промозглый мартовский воздух, разгоняя тепло протопленной гостиной.

— Что со мной? — пробормотала она, проводя рукой по лбу, покрытому испариной и неверяще уставившись на собственную влажную ладонь.

Подняв глаза, в бессознательном поиске поддержки, Кэтрин обвела взглядом столпившихся вокруг людей, машинально отмечая, что знает почти всех. Постепенно сознание возвращалось, и ужас от нелепейшей ситуации, в которую она умудрилась угодить, обрушился на неё. Господи, она же свалилась в обморок! При всём честном народе! Боже, да как же это? Да она же никогда на здоровье не жаловалась! И вообще никогда не теряла сознание… Да, выбрала наилучший момент, чтобы сделать это в первый раз.

— Спасибо, спасибо, я в порядке, — слабо запротестовала Кэтрин, увидев чью-то руку, подносившую к ней пузырёк с нюхательной солью. Однако кто-то — миссис Экройд, естественно — настойчиво совал пузырёк прямо ей в нос, и Кэтрин, зажмурившись, снова громко чихнула.

— Хватит, — резко, почти грубо крикнула Кэтрин, с силой отталкивая руку миссис Экройд от лица и вставая на ноги. От слишком быстрого движения всё вокруг покачнулось, но потом вернулось в нормальное положение.

— Миссис Хэскил, дорогая, думаю, Вам лучше снова присесть, — засуетился рядом мистер Барр, поспешно подставляя ей руку, чтобы она могла ухватиться за него, если вдруг ей снова станет дурно.

— Может, помочь Вам дойти до Вашей комнаты? — вторил ему встревоженный мистер Фрай.

— Как Вы себя чувствуете, душенька? — волновалась миссис Фрай.

— Кэтрин, Вы, наверное, так и не пришли в себя после дороги, — сокрушалась миссис Экройд.

Кэтрин обводила взволнованное общество хмурым взглядом, размышляя, что умудрилась привлечь к себе всеобщее внимание самым глупым способом, какой только можно вообразить. Она же не девчонка семнадцати лет, чтобы устраивать подобный цирк и развлекать скучающее собрание.

— Спасибо, я прекрасно себя чувствую, — очень чётко сказала она, надеясь, что инцидент будет исчерпан.

Почти все лица, обеспокоено смотревшие на неё, неодобрительно вытянулись, и она услышала, как кто-то громко фыркнул — полковник, конечно же.

— Большое спасибо, но я, правда, в порядке, — сказала Кэтрин, значительно смягчив тон. — Сожалею, что прервала Ваш разговор. Пожалуйста, не надо больше обращать на меня внимание.

— Конечно, милая, — сказал кто-то, она не посмотрела — кто.

Слава Богу, все решили, что она действительно полностью пришла в себя — да так оно и было — и снова вернулись к прерванным занятиям. Разумеется, Кэтрин то и дело ловила на себе любопытствующие взгляды, но стоически делала вид, что не замечает их.

Она уселась на диване рядом с миссис Экройд, которая по-прежнему обеспокоено разглядывала её, изобразила на лице улыбку и тихонько спросила:

— У меня всё в порядке с лицом? Я ничего не разбила, когда упала?

Миссис Экройд утешающе заулыбалась и так же тихо зашептала:

— Не переживайте, душенька, всё в порядке. Вы, конечно, бледненькая, но никаких повреждений нет. Да и откуда им быть? Ведь этот француз — месьё Дегри — подхватил Вас, едва Вы начали падать.

— Он не дал мне упасть? — недоверчиво переспросила Кэтрин, чувствуя, как что-то странное и непонятное сжимается в груди при звуке имени француза.

— Ах, да. Он, по-моему, испугался больше, чем мы все. Так побледнел, бедняжка, — с нескрываемым удовольствием шептала миссис Экройд, довольная, что может говорить о спесивом кузене мистера Кингсли в снисходительном тоне. — Схватил Вас на руки и сразу побежал к окну, крича, что Вам нужен свежий воздух.

Кэтрин невольно обвела глазами присутствующих, ища француза и его сестру, но их не было в гостиной.

— А куда они ушли? Я имею в виду, месьё Дегри и мисс Дегри?

— Не знаю, дорогая. Все были так обеспокоены Вашим состоянием. Я и не смотрела, куда они подевались. В самом деле, как невежливо. Могли бы и поинтересоваться состоянием Вашего здоровья.

Не в первый раз Кэтрин ощутила приступ неприязни к своей соседке. Миссис Экройд, без сомнения, добрая женщина, но иногда говорит, совершенно не утруждая мозги. Видимо, эти мысли отразились на её лице, потому что миссис Экройд вдруг оскорблено отодвинулась и стала смотреть в сторону. И Кэтрин вовсе не хотелось утешать старушку.

Кэтрин снова обвела глазами помещение и увидела, как в двери входит мисс Дегри. Девушка выглядела спокойной, как ни в чём и не бывало. Правда, подходя к Кэтрин, она попыталась — не очень успешно — изобразить на лице участие.

— Миссис Хэскил, — честное слово, эту француженку надо использовать для быстрой и качественной заморозки продуктов, — надеюсь, Вы пришли в себя?

— Да, пришла, — ровно и без всякого выражения сказала Кэтрин, не отводя взгляда с девушки.

Мисс Дегри смотрела на неё в некотором замешательстве, заметно повела плечом, и на лице её промелькнула неприятная усмешка. Холодно кивнув, француженка величественно выплыла из гостиной, вызвав недоумённые взгляды всех присутствующих.

— И зачем она приходила? — услышала Кэтрин недовольный шёпот миссис Фрай.

Кэтрин невольно усмехнулась. И, в самом деле, зачем она приходила? Непонятно почему, при этой мысли у Кэтрин потеплело на сердце.

4

Спор между полковником и мистером Фраем разгорелся с новой силой, грозя превратить гостиную в поле боя. Все присутствующие мужчины разделились на два лагеря и горячо отстаивали свою точку зрения. Дамы заметно скучали, с трудом подавляя зевки, с кислым выражением лица обмениваясь пустыми замечаниями на счёт погоды и красоты местной природы. Всем не терпелось осмотреть особняк, или сходить куда-нибудь на прогулку, или… Да, в общем, не важно, чем заниматься, лишь бы не слушать занудные мужские разговоры.

Кэтрин тоже заскучала, рассеяно рассматривая акварели на стенах. Видимо, роскошь этого дома стала для неё уже чем-то привычным, потому что она не испытывала особого восторга. Мысли, словно птицы-непоседы, всё время улетали куда-то далеко, и Кэтрин вздрагивала, когда кто-нибудь из дам обращался к ней.

Краем глаза она заметила, что сын мистера Барра регулярно бросает на неё взгляды. Вряд ли его так уж тревожил её недавний обморок, так что выводы было сделать нетрудно. В другое время Кэтрин польстило бы внимание молодого человека, но сейчас она лишь бросила на него равнодушный взгляд и снова погрузилась в размышления.

Её отвлекли голоса, ставшие вдруг заметно более шумными и оживлёнными. Кэтрин выплыла из задумчивого тумана, в который ушла с головой, и обнаружила, что все дамы встали, джентльмены прекратили споры, а в дверях гостиной появились новые персонажи.

Кингсли и леди Иршем — высокая сухопарая женщина с вечно сердитым выражением лица, которое сейчас заметно смягчилось. Разумеется, и она не могла устоять перед обаянием хозяина Голубых кедров. Лорд Иршем — молодой человек, высокий, сутулый и довольно болезненный — смотрел на общество, собравшееся в гостиной, без особого выражения. Каждый раз, когда Кэтрин встречалась с ним, он казался ей похожим на снулую рыбу, вынутую из зимней реки.

— Господа, прошу прощения, что заставил Вас так долго ждать, — радостно возвестил Кингсли, обводя всех довольным взглядом и задерживаясь на Кэтрин. — Теперь попрошу Вас в столовую, там нас ждут закуски. А потом приглашаю всех, кто пожелает, прогуляться к берегу моря. Ну, а если кто-то слишком устал с дороги, можно отдохнуть — Вам всем будут предоставлены комнаты.

Джентльмены взяли под руки дам и чинно зашагали в указанном Кингсли направлении. Кэтрин видела, что хозяин повернулся к ней, собираясь, очевидно, предложить руку, но его поймала леди Иршем. Цепко ухватив Кингсли за рукав, пожилая леди томно завела глаза и проворковала:

— Мистер Кингсли, Вы очень, очень любезный человек. Я сказала это моему дорогому Чарльзу сразу же, как только мы познакомились с Вами, ещё год назад. Правда, Чарльз?

Лорд Иршем перевёл на мать безразличный взгляд и что-то невнятно пробормотал в ответ.

Лицо Кингсли исказилось, словно он с трудом сдерживал себя от того, чтобы не оттолкнуть старую леди, и Кэтрин с неподдельным интересом наблюдала, как тяжело ему далось подавить этот порыв. Едва сдерживая смех, Кэтрин согласилась принять помощь молодого мистера Барра и пошла вместе со всеми в столовую.

— Вы очень привлекательная женщина, миссис Хэскил, — негромко говорил её спутник, склоняясь чуть ниже, чем было необходимо. — Надеюсь, Вы уже достаточно пришли в себя и не откажетесь от прогулки?

— Конечно, не откажусь, — сказала Кэтрин с прохладцей. Тон молодого человека показался ей слишком фривольным. Войдя в столовую, она вежливо высвободила руку, поблагодарила его за компанию и отошла к столу с закусками. Взяв первое, что попалось на глаза, она обежала уже знакомое помещение взглядом, словно ища кого-то… того, кого здесь не было.

— Любите анчоусы? — вопрос Кингсли захватил Кэтрин врасплох. Он подошёл к ней слева и остановился совсем близко.

— Что, простите? — переспросила Кэтрин, вздрагивая и машинально отодвигаясь от слишком тесного соседства с мужчиной.

Кингсли смотрел на неё в упор, и на добродушном лице проступала досада. Кэтрин уловила еле заметное движение, предупредившее её, что Кингсли собирается снова подойти слишком близко. Улыбка застыла на её лице, она предупреждающе и недовольно взглянула на Кингсли, замершего в замешательстве. Он явно не понимал, что случилось. Вчера Кэтрин столь открыто демонстрировала ему свой интерес, а сейчас смотрела на него словно со стороны. Какой же он, всё-таки, большой. Действительно, Геракл. Несомненно, очень привлекательный тип, да… Но…

— Я спросил, любите ли Вы анчоусы, — медленно повторил Кингсли, напряжённо всматриваясь в её лицо. — Вы взяли канапе с анчоусами, вот я и поинтересовался. Если Вы предпочитаете морепродукты, могу предложить Вам икры…

— Ах, спасибо, — Кэтрин тоже напряглась. Отчего-то разговор смущал её. Ей очень захотелось отодвинуться ещё дальше от подавляюще-сильного мужчины, прожигавшего её взволнованным и расстроенным взглядом. — Я, вообще-то, совсем не голодна. И, простите меня, я бы хотела переодеться для прогулки.

Кингсли отступил, с недовольным и сердитым видом, давая ей возможность пройти к выходу. Кэтрин тут же воспользовалась этим, не заставив себя упрашивать. Проходя мимо хозяина, она не удержалась и бросила на него взгляд, словно ожидая какого-нибудь подвоха, встретилась с ним глазами и вздрогнула. На секунду ей показалось, что он готов наброситься на неё. По спине пробежал холодок, и Кэтрин торопливо вышла из столовой.

Она влетела в свою комнату и сразу же принялась терзать шнур, чтобы вызвать горничную. Бедная девушка примчалась через несколько мгновений, испуганная настойчивостью Кэтрин.

— Помогите мне переодеться для прогулки, — велела Кэтрин, мельком взглянув на удивлённую служанку.

Она торопливо перебрала свой немногочисленный гардероб и, не сомневаясь, остановила свой выбор на тёплом закрытом платье цвета осенних листьев. Будет очень глупо, если она замёрзнет, едва успев отъехать от дома, а пальто у неё совсем тонкое. Так что придётся пожертвовать изысканностью наряда ради практичности. День сегодня погожий, даже солнышко иногда пробивается, но на побережье будет дуть постоянный ветер, так что тёплая одежда не помешает.

Горничная помогала Кэтрин, молча удивляясь торопливости и резкости её жестов. Кэтрин почувствовала укол совести и улыбнулась девушке.

— Спасибо, милая, Вы очень мне помогаете.

— Рада услужить, мадам, — пропищала горничная, всё ещё в недоумении.

— Можете идти, — отпустила Кэтрин девушку.

Та убежала, и Кэтрин, оставшись одна, подошла к окну, чтобы взглянуть, вышел ли уже кто-нибудь во двор в ожидании прогулки. С волнением она увидела, что почти все решили принять участие в предложенном хозяином развлечении. Глаза Кэтрин обежали всех, и сердце её упало. Но тут она увидела мисс Дегри, горделиво вышедшую из дверей особняка под руку с братом. Уже через мгновение Кэтрин бежала вниз по лестнице, на ходу надевая пальто.

— Желаете проехаться верхом? — Кингсли поджидал её в дверях.

Кэтрин испуганно отшатнулась от него, не ожидая такого напора. Кингсли смотрел на неё, сузив глаза. Кэтрин не понравилось, с каким выражением он разглядывал её. Холодок пробежал снова.

— Спасибо, мистер Кингсли, но я бы предпочла поехать в экипаже. Ведь это возможно?

— Разумеется. Позвольте проводить Вас, Кэтрин.

Он взял её под руку, несмотря на то, что Кэтрин заметно нервничала и сделала шаг в сторону от него. Впрочем, поняв, что выглядит смешно и глупо, она подчинилась воле хозяина и пошла к открытой коляске, запряжённой тройкой лошадей. Экипаж был великолепен, и Кэтрин мимолётно припомнила, как когда-то в Лондоне ездила на похожем вместе с Генри. Воспоминание улетучилось тут же, не оставив и следа.

Кингсли помог ей усесться на сиденье рядом с миссис Фрай. Напротив сидела неизменная миссис Экройд и молоденькая девушка — дочь мистера и миссис Фрай, Энджела. Кэтрин рассеянно улыбнулась дамам и завертела головой по сторонам.

— Дамы, надеюсь, Вы насладитесь поездкой, — довольно хмуро произнёс Кингсли, не спуская взгляда с Кэтрин. Та делала вид, что не замечает этого.

— Прекрасная погода для прогулки на побережье, — бодро провозгласил полковник Рид, усаживаясь в седло.

Дамы одобрительно зашушукались.

— Да уж, — неожиданно громко прозвучало саркастическое замечание мисс Дегри. — Куда уж лучше. Тучи, промозглый ветер. Того и гляди, пойдёт дождь… Прекрасный день для прогулки.

На мгновение все замолчали, осуждающе уставившись на великолепную наездницу в элегантном открытом платье, вызывающе и надменно оглядевшую притихших англичан. А затем заговорили с удвоенным энтузиазмом, словно и не заметив её слов.

Кэтрин смотрела на девушку, не зная, что побеждает в её душе: восхищение или неприязнь. Елена вдруг перевела на неё взгляд, и Кэтрин почувствовала, как внутри всё сжалось в комок. В глазах прекрасной француженки она прочла неприкрытую ненависть.

Роберт Дегри подъехал к сестре и что-то прошептал ей на ухо. Кэтрин сжала кулак, впившись ногтями в ладонь. Боль от этого неосознанного жеста заставила её перевести взгляд с французов на свою руку. Следы ногтей были совершенно чёткими.

Коляска тронулась, дамы радостно заохали. Кингсли — слава Богу — уехал вперёд. Мисс Дегри увезла его, потребовав срочной беседы. Кэтрин ехала, едва обращая внимание на окрестный пейзаж. Через рощу по дорожке, усыпанной гравием, к берегу моря. Неяркая красота весенней природы, замершей в ожидании прихода тепла, оставляла её сейчас совершенно равнодушной.

Сероватое низкое небо, на котором, сквозь прорехи в сизых облаках проглядывало голубое, и иногда вдруг падал солнечный луч, заставляя сверкать капельки недавнего дождя, переливавшиеся на ветках и нежных молодых листочках. Лёгкий ветерок, ласкавший лицо. Удивительный свет мартовского дня, ложащийся то яркими красками, то серыми тенями на дорогу. Кэтрин не видела этого.

Поездка тянулась бесконечно. Не так уж и далеко было до побережья, солёный воздух чувствовался даже в усадьбе. Дамы что-то обсуждали, иногда обращаясь к задумавшейся Кэтрин, и та отвечала невпопад, вызывая недоумение у собеседниц.

Наконец, они добрались до берега. Всадники уже были там. Кое-кто успел спешиться. Мистер Фрай, недовольно потирая поясницу, снова сцепился с полковником. Кингсли не было видно, так же как и его кузины, и Кэтрин вздохнула с облегчением. Однако молодой Барр, судя по всему, решил не терять времени даром. Кэтрин поспешно выскочила из коляски и пустилась от него наутёк. То есть, конечно, просто быстро пошла в противоположном направлении.

— Куда-то спешите? — услышала она рядом с собой тихий, напряжённый голос. И застыла, боясь, что если повернётся, обнаружит, что это лишь плод её воображения.

Дегри, спешившийся, догнал её и встал прямо перед ней. Кэтрин подняла глаза.

— Может, погуляем вместе? — еще тише предложил француз. У него голос мягкий, вкрадчивый, вливается в уши, как мёд. Выдохнув, Кэтрин молча кивнула, и Дегри пошёл вперёд, не оборачиваясь. Уверенный, что она следует за ним.

Не смотря по сторонам, Кэтрин шла за Дегри. Тот двигался очень уверенно, будто знал, куда ведёт её, и она просто следовала за ним, стараясь не отставать — он двигался быстро и плавно, словно шёл не по песку и камням, а по паркету.

Наконец, он остановился. Кэтрин посмотрела вокруг — ни души. Голоса их спутников стихли, заглушаемые шумом набегающих волн и ветра. Дегри обернулся, и Кэтрин взглянула ему прямо в глаза.

Он снял жакет, небрежно наброшенный на плечи, и положил его на большой валун. Это было приглашение, и Кэтрин безропотно села.

Ах, какой он, всё-таки, высокий. Нет, это вовсе неплохо, как раз наоборот. Но приходится сильно задирать голову, чтобы смотреть на него. Будто прочитав её мысли, Дегри уселся прямо на землю, мгновенно став даже ниже её. Кэтрин засмеялась.

— Вы не замёрзните?

— Вряд ли, — ответил он, не задумываясь.

Их взгляды встретились. Кэтрин замерла, не веря себе. И как только она могла думать, что он холодный и высокомерный? Что его глаза — две ледышки? Это же не так! Они тёплые, ласковые, глубокие, как море. Да, это хорошее сравнение. Главное, не утонуть.

— Кэтрин Хэскил… — это был не вопрос, а словно он пробовал её имя на вкус. Кэтрин заулыбалась. Душа вдруг наполнилась ощущением радости.

— Роберт Дегри… — произнесла она таким же тоном.

Он чуть наклонился в её сторону, и Кэтрин вдруг отчаянно захотелось запустить руку в его волосы. Они пропитались влагой, переполнявшей воздух, стали тяжелыми и почти чёрными, свернувшись у лба полукольцами. Он был так прекрасен, просто завораживающе. И как он на неё смотрит! У Кэтрин сжалось сердце.

— Лучше просто Роберт, — услышала она мягкий, как бархат, голос.

— Хм, прекрасно. Тогда лучше просто Кэтрин.

Дегри усмехнулся.

— Кэтрин, Вы прекрасны.

Она читала это в его глазах. Сколько раз она слышала эти банальные слова? Сто, тысячу, больше? Это не имело совершенно никакого значения, потому что только сейчас они обрели для неё истинный смысл.

Но у Кэтрин было множество вопросов, ведь она совсем ничего не знала о нём.

— Роберт, Вы ведь приехали из Франции, да?

— Да.

Мда, лаконичный ответ.

— А откуда именно? Где Вы живёте?

— Это на севере. Нор-Па-де-Кале, близ города Рюмингем.

— Я никогда не была во Франции, — призналась Кэтрин. Ей вдруг очень захотелось побывать в этом городе — Рюмингем, кажется? — Я даже с французами общалась крайне редко. Вы, кстати, замечательно владеете английским. Я бы никогда не поверила, что это не Ваш родной язык.

Дегри словно и не заметил комплимента. Он не сводил с неё глаз, и Кэтрин видела, как они постепенно темнеют. Теперь они были не голубые, а почти чёрные.

Он молчал, Кэтрин была в смятении. Ей так хотелось снова услышать его голос, не важно, что он будет говорить.

Судорожно подыскивая какой-нибудь вопрос, она опустила глаза, и её взгляд упал на его руки. Она видела, как под идеально-белой кожей проступают голубые вены. Руки француза были напряжены, ей показалось, что он едва удерживается, чтобы не сжать их в кулаки. Но Кэтрин не боялась его, скорее, её всё больше охватывало любопытство.

— Вы женаты? У Вас есть дети? — вырвалось у неё прежде, чем она успела сообразить то, что спрашивает.

Вот это да, — сказала она сама себе, не чувствуя ни капли стыда и смущения. — У меня, кажется, бред начинается.

— А… Да…

Он на мгновение замолчал, и Кэтрин успела подумать: "Ну, и пусть. Мне всё равно".

— То есть, у меня есть двое детей: дочь и сын. Но я… не женат, как Вы выразились.

На душе у Кэтрин стало очень легко. Она готова была рассмеяться от счастья.

— У меня тоже есть ребёнок, девочка. Элисон. Ей исполнится семь в этом году, — доверительно сообщила она французу. Что с ней? Она готова выложить ему всё, что угодно, а ведь он даже не спрашивал ни о чём. Может, ещё рассказать ему, сколько ей лет и насколько бедственное у неё финансовое положение? Кэтрин тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение.

— Да, Драгон говорил что-то такое. Вы ведь были замужем. Неудачный брак, верно?

— Верно, — с поразительной лёгкостью согласилась Кэтрин. — А Ваша жена, что с ней случилось?

Как бестактно! — осудила она сама себя, но с нетерпением ждала ответа.

— Жена… — он как-то странно произносит это слово, будто не очень понимает его смысл. — Мать Эдриэна погибла. Давно, — поспешил он прибавить, заметив, что Кэтрин закусила губу, с выражением сожаления на лице.

— О, мне очень жаль, — пробормотала Кэтрин, сильно сомневаясь в душе, что говорит искренне.

— Ничего, это было давно, как я уже сказал.

— А Елена — Ваша сестра? Я имею в виду, она Ваша родная сестра?

Что ни вопрос — то шедевр бестактности. Почему же ей не стыдно?

Он медлили с ответом, и Кэтрин напряглась. Нет, только не это! Пусть она будет его родной сестрой, не кузиной! Чтобы не было даже возможности, что они…

— Елена — моя дочь, — сказал Дегри, словно нехотя.

Кэтрин не поверила ушам. Она смотрела на Дегри с недоверием, пытаясь понять, в чём заключается шутка, и расхохоталась.

— Что? Вы разыгрываете меня? Сколько Вам лет?

И, в самом деле, сколько ему может быть лет? Тридцать, ну, максимум тридцать пять, никак не больше. И то — исключительно из-за его глаз: слишком пронзительный взгляд для молодого человека.

— Больше, чем Вы можете себе представить, — неожиданно серьёзно ответил он.

— Ну, да, — Кэтрин ещё смеялась. — Ну, в таком случае, мне шестнадцать.

Дегри вдруг тоже рассмеялся. Кэтрин не понимала, почему, но его смех снова наполнил её ощущением счастья.

— Так Вы не сказали мне, кем Вам приходится Елена? — повторила она, лишь бы снова услышать его голос.

— Кэтрин, я всё сказал Вам, просто Вы не желаете слушать.

— Ну, допустим, Елена — Ваша дочь, — приняла Кэтрин правила игры. — Кто, в таком случае, мистер Кингсли? Надеюсь, он-то не Ваш сын?

— Драгон? Нет! Я же сказал, моего сына зовут Эдриэн, и он сейчас во Франции, во всяком случае, я на это надеюсь.

— Познакомите меня с Эдриэном? — спросила Кэтрин, решив отбросить приличия и говорить всё, что вздумается. Впрочем, кажется, она именно так и поступает с самого начала разговора.

— Кэтрин… — лицо Дегри омрачилось, он опустил глаза, а затем резко поднялся с земли и сделал несколько шагов от неё. Сердце Кэтрин болезненно сжалось, она чувствовала, как к горлу подступает комок.

— Не уходите, Роберт! — крикнула она с отчаянием.

Он замер на месте, Кэтрин вскочила на ноги и через мгновение уже стояла рядом с ним, жадно ловя его взгляд.

— Кэтрин, Вы в большой беде.

Он смотрел на неё потемневшими глазами, серьёзный, как никогда, даже суровый. Его руки сжались в кулаки, и под тканью одежды отчётливо проступали мышцы. Кэтрин ничего не понимала, ей стало страшно.

— Роберт, Вы не покинете меня?

Он отшатнулся от неё, причинив этим неосознанным движением такую боль, что она готова была заплакать.

— Я их нашла, — внезапно раздался рядом чей-то голос.

Кэтрин вздрогнула от неожиданности, и, вслед за Дегри, перевела взгляд на показавшуюся рядом Елену. Девушка шла прямиком к ним, с очень сосредоточенным выражением лица, следом за ней быстро шагал Кингсли. Кэтрин почувствовала, как внутри всё сжалось, и вдруг стало очень холодно. Внезапно она вспомнила, что уже давно находится на морском берегу, заметила, что с неба, оказывается, сыплет мелкий дождик, а ветер из ласкового превратился в порывистый, продувая насквозь её тонкое пальто.

Голова гудела, мысли метались, как перепуганные птицы. Она беспомощно посмотрела на Дегри, но француз уже отошёл, направляясь к Кингсли. Что-то в его напряжённой позе больно кольнуло Кэтрин. Она снова едва не закричала, поддаваясь внезапному порыву окликнуть его. Но её отвлекла мисс Дегри.

— Вас слишком долго не было видно. Все дамы замёрзли, им не терпится вернуться в дом, мы искали только Вас, миссис Хэскил.

Несмотря на вежливость слов, от девушки веяло ледяной ненавистью. Она взяла Кэтрин под руку и потащила куда-то. Кэтрин едва поспевала, пытаясь не упасть, путаясь в складках платья и отчаянно пытаясь повернуться, чтобы увидеть Роберта. Наконец, она не выдержала и сердито крикнула француженке:

— Вы не хотите подождать брата?

Кэтрин пыталась остановиться — хотя бы притормозить! — но мисс Дегри тащила её с такой неожиданной силой, что Кэтрин чуть не упала. Пришлось снова поспешно задвигать ногами.

— Вы серьёзно, миссис Хэскил? — голос француженки источал яд. — Желаете поделиться с публикой, что провели полтора часа наедине в обществе едва знакомого мужчины?

— Я как-нибудь сама разберусь с публикой, — резко ответила Кэтрин. Однако в душе признала, что француженка права. Всё это было так странно, Кэтрин вдруг захотелось остаться в одиночестве и хорошенько подумать над всей той несуразицей, в которую превратилась её жизнь после приезда в Голубые кедры. — Отпустите меня, я сейчас упаду. Я сама пойду, не надо меня тащить, как ребёнка.

Мисс Дегри смерила её надменным взглядом, но всё же ослабила хватку. Кэтрин вытащила руку из железных тисков и тотчас же принялась тереть её. Рука от локтя и вниз онемела.

Мисс Дегри вывела её к коляске. Действительно, все дамы, с покрасневшими носами и посиневшими губами, уже сидели на своих местах. Кэтрин увидела, что они все недовольны её затянувшимся отсутствием. Не то, чтобы это сильно обеспокоило её, но привычка и вбитые намертво правила приличия сделали своё дело. Она начала торопливо подыскивать подходящее объяснение. В самом деле, не говорить же всем, что провела это время, заигрывая — какое-то неподходящее слово! — с Робертом Дегри.

Полковник Рид помог ей сесть в коляску, бросая хмурые взгляды, не скрывая своего раздражения.

— Слава Богу, нашлась пропажа, — проворчал он.

— Где Вы пропадали, дорогая? — не очень любезно поинтересовалась миссис Фрай, явно выражая всеобщее мнение.

— Слишком далеко ушла по побережью и заблудилась, — неожиданно пришла на помощь Кэтрин мисс Дегри. — Надеюсь, больше Вы не будете так неосторожны, милочка, — всё-таки, она не удержалась и добавила с ядом.

Кэтрин изумлённо уставилась на француженку, чувствуя, что всё же скорее благодарна ей, чем возмущена. Едкий тон девушки моментально превратил Кэтрин из предмета всеобщего осуждения в жертву. Дамы, инстинктивно сплотившись против слишком красивой и высокомерной иностранки, тотчас же принялись преувеличенно жалеть бедняжку миссис Хэскил.

— Ах, моя дорогая, Вам надо отдохнуть, — ворковала миссис Экройд, искоса посматривая на француженку, словно желая преподать ей урок хороших английских манер. — Вы очень рассеяны со вчерашнего дня. Возможно, морской воздух…

— Мы едем? — грубо прервал кудахтанье дам полковник.

— Конечно, — услышала Кэтрин голос Кингсли.

Машинально она повернулась, ища глазами его спутника. Но Роберта Дегри не было видно. Зато Кингсли смотрел на неё так, словно она предала его. В душе Кэтрин вспыхнуло возмущение. Да что он себе вообразил? Разве она что-то говорила ему? Что-то обещала? Конечно, она вела себя… ну, скажем так, не очень умно, но ведь удержалась и ничего не сказала, из-за чего он мог бы решить, что она теперь безраздельно принадлежит ему.

Весь небольшой кортеж поспешно двинулся в обратный путь. Кэтрин с уколом совести поняла, что все продрогли, дожидаясь её. Погода испортилась, как это часто случается в марте. Дождь становился всё заметнее. Сырой воздух пробирал до костей. Миссис Фрай всё время чихала, а у её дочери слезились глаза, и она прижимала к носу изящный кружевной платочек. Даже мужчины то и дело кашляли.

К тому моменту, когда они добрались до особняка, Кэтрин окончательно загрызла себя упрёками. Вот будет весело, если завтра, вместо того, чтобы развлекаться, все останутся в постелях и будут дружно чихать. Странно, но сама она ощущала себя превосходно, во всяком случае, физически. Правда, сильно болела рука, за которую её тащила француженка. Кэтрин регулярно потирала локоть, морщась.

Никто не заставил себя уговаривать, и, едва добравшись до дома, все дружно устремились внутрь, образовав небольшой затор в дверях. Кэтрин задержалась, ожидая, пока пробка не рассосётся, неосознанно продолжая вертеть головой по сторонам. Поймав себя на этом, она нахмурилась и заставила себя смотреть прямо. Роберта Дегри очевидно не было нигде поблизости.

Зато Кингсли был тут как тут. Он подошёл к ней бесшумно, застав врасплох.

— Замёрзли? — поинтересовался он. Кэтрин видела, что это лишь предлог, чтобы заговорить.

— Да нет, не очень. Спасибо.

Она отодвинулась от него, и, заметив, что двери в особняк уже свободны, пошла в дом. Кингсли не отставал от неё ни на шаг.

— О чём Вы беседовали с моим кузеном? — голос его был довольно мрачен. Кэтрин это очень не нравилось.

— О всяких пустяках. Не волнуйтесь, он не выдал Ваши страшные тайны, — насмешливо ответила Кэтрин. Кингсли странно дёрнулся и замер на месте, прожигая её подозрительным взглядом. Кэтрин стало совсем не по себе, и она заторопилась прочь от хозяина дома.

Уже у лестницы он снова догнал её, хотел ухватить за руку, но Кэтрин ловко увернулась.

— Я устала и замёрзла. Простите, мистер Кингсли, я бы хотела отдохнуть, — произнесла она неожиданно холодно.

Он угрюмо прожигал её взглядом. Кэтрин вдруг поймала себя на мысли, что он вовсе не такой уж невообразимый красавец, как ей казалось совсем недавно. Наоборот, его массивная фигура и тяжёлый взгляд отталкивали её.

— Жду Вас к обеду, Кэтрин, — медленно и с нажимом произнёс Кингсли.

— Непременно, — сказала Кэтрин ещё холоднее.

5

Кэтрин налила себе полную ванну горячей воды и улеглась, решив поразмыслить над тем, что происходит. Мысли были самые противоречивые, они никак не связывались во что-то логичное. Вчера она приехала сюда и немедленно попала под очарование хозяина усадьбы, а сегодня вдруг, ни с того ни с сего, он кажется ей неприятным и отталкивающим. А ведь ничего не случилось, что могло бы изменить её мнение о Кингсли таким кардинальным образом.

Теплая вода делала своё дело, постепенно успокаивая её, и Кэтрин немного расслабилась. Ладно, она пойдёт к обеду — там она может увидеть Роберта Дегри. И, кто знает, может, им удастся ускользнуть куда-нибудь и поговорить. Он должен ей всё объяснить. Кэтрин чувствовала, что есть нечто, чего она не понимает, возможно, просто потому, что не знает чего-то о Кингсли, о Елене и Роберте. Эти трое очень отличаются от всех остальных. И как только никто больше этого не видит? Они же совершенно другие, странные, загадочные, даже, пожалуй, пугающие… Ну, не все. Роберта она не боялась. Зато Кингсли внушал ей почти физически ощутимый страх. А Елена… Что тут скажешь? Это же айсберг, снежная королева.

Выйдя из ванной и вытирая себя полотенцем, Кэтрин вдруг почувствовала внезапную резкую боль. В недоумении она уставилась на свою руку — та вся, от плеча до локтя, представляла собой сплошной синяк. Какой кошмар! Кэтрин снова дотронулась до налитой багровым кожи и зашипела от боли. Это Елена умудрилась так изуродовать её? Эта изящная девушка с точёными ручками и нежной кожей? Откуда у неё такая сила? Кэтрин пыталась вспомнить, как это произошло, но всё, что ей приходило в голову, было холодное и злобное выражение лица француженки. Она вовсе не казалась тогда напряжённой. Наоборот, Елена тащила её слишком легко и быстро.

Бормоча сквозь зубы непристойные проклятия в адрес мисс Дегри, Кэтрин мрачно рассматривала больную руку. И что теперь с этим делать прикажете? Такой огромный кровоподтёк придётся скрывать под длинным рукавом, а у неё все вечерние платья открытые.

Дёрнув шнур, Кэтрин хмуро велела прибежавшей горничной принести холодный компресс. Девушка бросила на неё непонимающий взгляд, но поспешила выполнить поручение. Кэтрин с мрачной иронией подумала, что, наверное, служанка решила, что ей попалась совершенно чокнутая гостья. Впрочем, это её мало волновало. Пусть думает, что хочет. У Кэтрин и поважнее есть заботы.

Она долго держала компресс на руке, понимая, что это не спасёт положение. Единственное, что спасало её от депрессии и провала в чёрную меланхолию, была мысль, что она скоро увидит Роберта Дегри. Он не отвертится от неё! Она из него всё вытрясет.

Перед глазами снова встало прекрасное лицо с потемневшим взором, и решимость Кэтрин слегка пошатнулась. А если он не пожелает ей ничего объяснять? Как вести себя с ним? Обидеться? Отвернуться? Уйти?.. Нет, — с излишним пылом ответила она сама себе. Нет, — повторила она. И он не станет обманывать её. Он не лгал ей сегодня на побережье. Ну, разве что нелепое утверждение, что Елена — его дочь… Да, это, конечно, абсурд. Но остальное, что он ей сказал, было правдой, Кэтрин могла поклясться в этом чем угодно.

Тоскливо осмотрев в десятый раз свой скудный гардероб, Кэтрин выбрала довольно мрачное сиреневое платье, единственным достоинством которого были длинные рукава. Без энтузиазма она оделась, не испытывая желания разглядывать себя в зеркале. Ладно, синяка не видно, и, будем считать, что это хорошо. Мысль о предстоящем бале Кэтрин просто отмела с порога, чтобы не расстраиваться ещё больше.

Спустившись в ставшую уже привычной столовую, она скользнула небрежным взглядом по собравшимся гостям. Её усадили рядом с хозяином дома — кто бы сомневался! Кэтрин отвернулась от него в другую сторону, сделав вид, что увлечена разговором с Патриком Барром, сидевшим напротив. Молодой человек, обрадованный её вниманием, принялся разглагольствовать. Кэтрин даже не вникала в то, что он говорил, нетерпеливо ожидая увидеть, наконец, Дегри. Но он не появился.

Разочарование оказалось неожиданно болезненным. Кэтрин приуныла, едва замечая, что творится вокруг. Встала из-за стола, когда остальные поднялись, машинально постаравшись отойти подальше от Кингсли. Больше всего ей хотелось ускользнуть к себе в комнату, но это выглядело бы слишком странно и невежливо. Пришлось идти вместе со всеми в галерею. Кажется, миссис Экройд припомнила, что вчера любезный хозяин предлагал продемонстрировать им свою коллекцию картин.

Молодой Барр порядком действовал Кэтрин на нервы, всё время стараясь привлечь к себе её внимание. Она смотрела на него с неприкрытой неприязнью, но это, казалось, его не сильно смущало.

Она нарочно сильно отстала от остальных, чтобы по приходу в галерею оказаться как можно дальше от Кингсли. Барр не отставал от неё, Кэтрин уже перестала прислушиваться к нему, полностью погрузившись в собственные мысли.

Первое же, на что упал её взгляд, когда она, наконец, дошла до галереи, был Кингсли под руку с Энджелой Фрай. Он будто ждал прихода Кэтрин, и, едва завидев её, тотчас же склонился к самому уху девушки и что-то зашептал ей. Не сводя взгляда с Кэтрин.

Энджела, совсем юная девушка, только недавно начавшая выходить в свет, светленькая, бледная и довольно миленькая, просто таяла от внимания Кингсли.

— О, мистер Кингсли, что Вы говорите, — еле слышно лепетала она, отчаянно краснея и едва дыша от волнения.

Миссис Экройд посылала на Кэтрин многозначительные предупредительные взгляды. Миссис Фрай вся светилась, довольная, что хозяин усадьбы заинтересовался её дочкой. Она слишком громко обсуждала что-то с леди Иршем, просидевшей весь обед с недовольным видом — Кингсли почти не уделял ей внимания.

Сначала Кэтрин почувствовала облегчение — по крайней мере, она избавлена от навязчивого ухажера. Но поглядывала волей неволей на Кингсли, который убедился, что его уловка не действует на Кэтрин, и теперь явно тяготился обществом девушки. Кингсли смотрел на мисс Фрай свысока, глаза его временами вспыхивали, и лицо едва заметно искажалось. Энджела ничего не замечала. Она не смела поднять взгляд на своего кавалера.

Кэтрин становилось всё тревожней. Что за глупышка эта Энджела Фрай! Она ничего не замечает, а Кингсли ведёт себя почти что грубо, словно с трудом сдерживается от… Кэтрин вздрогнула, поняв, что именно ей кажется, Кингсли хочет сделать. Почему-то она представила себе его, толкающего девушку на пол и заносящего над ней руку…

Решительно отделавшись от Патрика Барра, Кэтрин подошла к мисс Фрай и потянула её к себе. Девушка смотрела на Кэтрин изумлённо, глаза её лихорадочно блестели, а на щеках, шее и груди расплывались красные пятна.

— Энджела, давно хотела спросить у Вас, — начала Кэтрин, не зная ещё, что придумать, чтобы оправдать своё довольно бестактное вмешательство.

— Ах, миссис Хэскил, — тут же перебил её Кингсли, легко отпуская мисс Фрай и беря за руку саму Кэтрин. — Я обещал показать Вам моего Караваджо. Пойдёмте.

Энджела так и осталась стоять, растерянно смотря на хозяина, мгновенно позабывшего про неё. Кэтрин сжала зубы, пытаясь удержать себя, чтобы не быть откровенно невежливой и не вытащить руку из цепкого захвата Кингсли. Он повёл её в конец галереи.

— Вы совсем не обращаете на меня внимания, — негромко говорил он ей, прижимая к себе слишком тесно. — Что случилось? Я имел несчастье чем-то прогневать Вас?

Кэтрин невидящим взглядом уставилась на картину, к которой хозяин дома подвёл её. Сейчас все шедевры мира ничего не значили для неё. Её знобило от слишком сильных эмоций.

— Отпустите мою руку, — шепотом сказала она, глядя Кингсли прямо в глаза.

В ответ он лишь сильнее сжал её, глаза его загорелись нехорошим огнём.

— Отпустите, или я закричу, — процедила сквозь зубы Кэтрин.

На секунду лицо Кингсли исказилось, приняв такое угрожающее выражение, что Кэтрин едва удержала крик. Неужели никто ничего не замечает? Нет, все тактично смотрят по сторонам или на картины. Господи, помоги мне…

— Большое спасибо, мистер Кингсли. Это, действительно, захватывающе, — нарочито громко сказала она, решительно отворачиваясь от хозяина.

Ей было ужасно страшно. Она боялась, что он не удержится и схватит её, и теперь уже не за руку. Без всякого труда воображение нарисовало ей ту же картинку, что и несколько минут назад с мисс Фрай, только теперь на полу лежала она сама. Стараясь не выдать охватившую её панику, Кэтрин зашагала к дверям, решив вернуться к себе в спальню и не выходить оттуда до завтра.

Ворвавшись в комнату, она прижалась спиной к двери, чтобы отдышаться, а затем заперла дверь на декоративную, но вполне функциональную щеколду. Её раздирали противоречивые эмоции, и, не в силах усидеть на месте, она мерила шагами комнату, кружа по ней безостановочно.

Что с ней происходит? Может, ей померещилось? Ведь никто ничего не видит! Или они слепые, или… А разве она сама вчера что-то замечала? Разве сама не млела от прикосновений Кингсли? Готова была растерзать Елену Дегри за его благосклонность.

Она вспомнила взгляд Кингсли, которым он провожал её, когда она спасалась бегством из галереи, и по спине прошёл мороз. Так смотрит зверь, от которого ускользает вожделенная добыча.

Или она, всё-таки, сошла с ума?

И куда подевался Роберт?.. Месьё Дегри, конечно, — поправила она себя. Он был ей сейчас необходим, она была уверена, что мгновенно успокоилась бы от одного взгляда на него.

Итак, что мы имеем? — попробовала она привести в порядок свои мысли. Вчера она сходила с ума по Кингсли, сегодня — по Роберту Дегри. Неизменной остаётся мисс Дегри — француженка отлично справляется с ролью морозильника. И оставила на её руке след, который под силу было оставить лишь взрослому спортивному мужчине. И что это объясняет? Да ничего!

Ладно, попробуем ещё раз. Что случилось, из-за чего она так внезапно изменила мнение на счёт этих двух мужчин? Логичный ответ — ничего. Но она знала, что это не так. Значит, что-то было… Засыпая, она была по уши увлечена Кингсли, а Дегри казался ей высокомерным и холодным типом. С утра она была спокойна, даже решила, что будет вести себя совершенно пристойно. Мда… Это ей вряд ли удалось. Пусть, это сейчас не важно.

Так, она не думала ни об одном из них, когда шла в гостиную к вновь прибывшим гостям. Потом упала в обморок… Как глупая девчонка, честное слово… Потом… Нет, не потом! Именно в этот момент…

А почему она упала в обморок? Она не беременна, это абсолютно точно. Чувствует себя прекрасно, в отличие от остальных, даже не чихает. Она плотно поужинала накануне. Ничто не предвещало обморока. У неё не болела голова, даже не кружилась. Всё было превосходно. Она, конечно, очень волновалась из-за того, что Роберт собирался представить её гостям. Ну, в её жизни случались и более волнительные моменты, прямо скажем. И никогда она даже и близко не была к тому, чтобы потерять сознание.

Она вспомнила, как Дегри стоял, протягивая ей руку, как она страшилась этого прикосновения. И именно в момент их контакта она и потеряла сознание. Вот, она нашла, за что зацепиться!

Кингсли вчера трогал её постоянно. И каждый раз она вела себя, как полная идиотка. Что-то мямлила, не могла и пары слов связать. Краснела, как сегодня эта дурочка, мисс Фрай. Ах, как неприятно, даже стыдно… Но, если честно, вчера её от Кингсли бросало в жар. Она полезла в холодную воду, чтобы прийти в себя, а она ненавидит холод. Значит, всё дело в прикосновении. Прямой физический контакт.

Нет, что-то не вяжется. Сейчас нет никакого контакта, а она всё равно умирает от желания увидеть Роберта Дегри. Зато Кингсли кажется ей чуть ли не монстром. И всё-таки, Кэтрин была уверена, что попала в точку со своими предположениями. И как держался Роберт во время прогулки по пляжу! Он не приближался к ней, хотя имел все возможности, и она не была бы против, нисколько. Шёл впереди, даже не пытаясь взять её под руку, как сделал бы любой джентльмен… Вообще, любой нормальный мужчина. Сидел на приличном расстоянии от неё, постоянно отводил взгляд — он, без всякого сомнения, отдаёт себе отчёт в том, как воздействует на неё. Дегри пытался оградить её от своего влияния. Но зачем он вообще, в таком случае, куда-то повёл её?

Всё дело в Кингсли, тут же поняла Кэтрин. Роберт не хотел, чтобы Кингсли находился рядом с ней. Он знает что-то, что не знает она. И что он там вчера говорил Елене? Кажется, что Драгон играет с ней, и что "это всё не надолго"…

Да, но… Но что может сделать Драгон Кингсли? Ну, не убьёт же он её! Наверное, он собирался погубить репутацию Кэтрин. И это так волнует Роберта Дегри? А какое ему, собственно, до этого дело? Вчера, казалось, эта мысль совсем не беспокоила надменного француза, скорее, он переживал за Елену.

Чувствуя, что мысли начинают вращаться по тому же кругу, Кэтрин остановилась, всматриваясь в темноту за окном. Пока она кружила по комнате, пытаясь сложить в голове внятную картину происходящего, уже совсем стемнело. Вечер, как и день, был облачным, и на небе не было ни звёздочки. Могучие деревья, окружавшие особняк, качали ветвями под порывами ветра. Кэтрин поёжилась, представив себе, как холодно сейчас на улице.

Что бы она сейчас ни отдала, чтобы увидеть Роберта Дегри. Ей физически не хватало его присутствия рядом. Она просто чувствовала пустое место около себя, на котором должен был бы находиться он.

Так больше невозможно, почувствовала она. Она больше не могла оставаться в тесном пространстве комнаты и терзаться неизвестностью. Она открыла дверь и прислушалась. Ничего. Наверное, все уже разошлись по спальням. День сегодня выдался холодный, гости продрогли на побережье, и, скорее всего, решили, что лягут спать пораньше. Кэтрин осторожно прикрыла дверь, стараясь не шуметь, и пошла вниз.

Не имея ни малейшего понятия, куда направляется, она чутко прислушивалась к окружавшей её тишине. Огромный особняк замер, словно погрузившееся в дремоту животное. Если бы Кэтрин могла хотя бы предположить, где находится комната Дегри, она бы, ни секунды не мешкая, направилась туда. Но, к своему немалому сожалению, у неё даже догадок на этот счёт не имелось. Так что она просто спустилась вниз.

Бесшумно проскользнув через прихожую, она повернула налево и снова очутилась в галерее. Теперь здесь было совсем тихо, через огромные окна проникало немного рассеянного света — видимо, всё-таки показалась луна. Кэтрин шла, едва осмеливаясь дышать: даже этот еле уловимый звук казался ей громким.

Дойдя до дверей на противоположном конце галереи, она остановилась и прислушалась. Ничего не было слышно, и она приоткрыла одну из створок, проникнув в библиотеку. Здесь царил почти полный мрак, только на одном канделябре горели две свечи, очевидно, просто на всякий случай.

Кэтрин взяла свечу с подставкой, предусмотрительно оставленную на столе, зажгла её от канделябра и осмотрелась вокруг. Вчера здесь сидели Дегри, обсуждая её и Кингсли, и она ничего не поняла из их разговора. Ну, кроме очевидного факта, что Елена сильно недолюбливает её.

Шкатулка, которую мисс Дегри вертела в руках, так и осталась на столике рядом с креслом, в котором сидела француженка. Кэтрин подошла и взяла её в руки. Просто красивая шкатулка, ничего более. Не закрытая, пустая. Ноль сведений.

Она посмотрела на окно. Там вчера сидел Роберт. Сейчас странно вспоминать, каким он показался ей тогда. Совсем не таким, каким она увидела его сегодня на пляже. Вчера её пробирал холод от него, а сегодня в груди теплеет, и мысли становятся мягкие и расслабленные. А вдруг она больше никогда не увидит его? Кэтрин застыла на месте, чувствуя, как в животе образуется холодный комок. Нет, он не поступит с ней так. Он не такой. Он же понимает, что наделал, когда прикоснулся к ней, значит, теперь он просто обязан позаботиться о ней. Кэтрин прикусила губу. Хорошо бы, если бы это было так.

Она подошла к подоконнику и подобрала раскрытую книгу, лежавшую на нём. Наверное, та самая, которую он читал вчера. Кэтрин посмотрела на заглавие книги: "Происхождение видов путём естественного отбора, или сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь", Чарльз Дарвин. Нахмурившись, она пыталась припомнить, где слышала об этом писателе. Ах, нет, это же учёный. Пару лет назад он выпустил труд, который наделал много шума. Кэтрин смутно представляла себе, в чём было дело, но помнила, что её отец очень осуждал идеи этого самого Дарвина. Кажется, даже проповедь читал на эту тему.

Она открыла том и попыталась почитать. Написано было довольно понятно, необычно для научного труда, но Кэтрин была слишком взволнована собственными переживаниями, чтобы вникать в идеи, изложенные мистером Дарвином. Она положила книгу на место, проведя пальцем по корешку. Руки Роберта держали эту книгу. Дотрагиваясь до неё, Кэтрин будто становилась чуть ближе к нему.

Погрузившись в мечты, Кэтрин позабыла обо всём. И громкие голоса, раздавшиеся совсем близко, вырвали её из грёз в последний момент. Испуганная, она уронила книгу на пол и машинально отступила назад, судорожно ища, где бы спрятаться.

— Роберт, предупреждаю тебя, увижу ещё раз с моей фертидой, тебе не сдобровать! — узнала она голос Кингсли. О, как же он зол.

— Успокойтесь, наконец! — возглас Елены.

Кэтрин преодолела панику и осторожно приблизилась к полуоткрытым дверям, ведущим в галерею. Сердце гулко билось в груди, почти заглушая все прочие звуки, но Кэтрин была не в силах преодолеть любопытство. И ведь Кингсли сказал "Роберт", значит, он там!

Все трое находились в середине галереи. Кингсли стоял спиной к Кэтрин, в угрожающей позе, сжав огромные кулаки. Дыхание с хрипом — если не с рыком! — вырывалось у него из груди.

Елена, взволнованная — Господи, это возможно?! — стояла между мужчинами, разведя руки в стороны, словно пытаясь удержать их от драки. Глаза девушки метали молнии то на одного, то на другого.

— Ты хоть понимаешь, что творишь? — продолжал возмущаться Кингсли, свирепея всё больше. — Найди себе другую игрушку! Не смей её ломать!

Роберт стоял молча, опустив голову. Кэтрин не была полностью уверена, но, кажется, ему было… стыдно? Больно? Его белоснежное лицо выглядело совершенно бледным, неестественным. Руки сжимались в кулаки и разжимались.

Смотря на того, кто безраздельно завладел всеми её помыслами, Кэтрин вдруг поняла, что хочет ударить Кингсли. Что бы он ни имел в виду, но то, что он кричал, настолько явно причиняло боль Роберту Дегри, что Кэтрин чувствовала, что готова растерзать мерзкого Кингсли.

— Уезжай из моего дома! — взревел Кингсли.

Роберт Дегри поднял голову и взглянул на противника. Глаза его сверкали в полумраке галереи. У Кэтрин захватило дух.

Он легко, словно играя, отодвинул Елену со своего пути и подошёл к Кингсли, не сводя с него горящих ненавистью глаз.

— Только попробуй тронуть её хоть пальцем, Драгон, — раздался во внезапно наступившей тишине негромкий голос, полный угрозы. — Я убью тебя. Обещаю.

Кингсли отступил на шаг, инстинктивно занимая оборонительную позу, но Роберт Дегри, круто развернувшись, ушёл из галереи с изумившей Кэтрин скоростью. Он за секунду преодолел расстояние до дверей, бесшумно скользя по начищенному паркету.

Минуту стояла напряжённая тишина, и даже притаившаяся Кэтрин не могла прийти в себя. Ей казалось, что сам воздух пропитан электричеством, грозившим разразиться молниями.

— По-моему, он не шутит, — наконец раздался голос Елены Дегри.

Девушка смотрела на Кингсли выжидающе и напряжённо. Кэтрин была просто поражена, сколько эмоций, оказывается, может выражать её великолепное лицо. И какими страстными могут быть её глаза.

Кингсли с вызовом махнул головой, словно отмахиваясь от слов француженки.

— Посмотрим, Елена, посмотрим. Мы ведь знаем, что он просто убьёт её, бесполезно и бездарно. Скажи отцу, чтобы убирался из нашего дома. Или я вышвырну его сам.

Лицо девушки болезненно дёрнулось, и она ушла вслед за… отцом? Кингсли, оставшись в одиночестве, несколько мгновений стоял молча, а затем, подойдя к стене, с силой ударил по ней кулаком. Что-то посыпалось на пол, Кингсли зло пнул ни в чём не повинный столик, на котором стояла ваза с цветами. Столик упал, развалившись на куски, ваза отлетела на другой конец галереи и превратилась в кучу черепков.

Видимо, Кингсли надоело крушить собственную галерею, и он тоже ушёл, исчезнув из вида почти мгновенно.

Кэтрин медленно осела на пол у двери. Её трясло. Только теперь её догнал страх. Прикрыв глаза, она снова увидела, с какой яростью Кингсли разорял свой собственный дом, которым так гордился, и ей стало дурно. Голова соображала плохо.

Она просидела, наверное, минут пять. Наконец, решила, что пора убираться из библиотеки. Кое-как поднявшись на трясущиеся ноги, она побрела через галерею. Проходя, она увидела, что в стене остался отпечаток кулака — в каменной стене! На полу валялись кирпичные крошки. Кэтрин почувствовала, что бледнеет. Вот сейчас бы самое время потерять сознание.

Она вернулась к себе в спальню и упала на кровать. Даже не пыталась больше мыслить логически. Всё, что она знала, теряло смысл. Кто эти трое? Она не знает. И не уверена, что хочет знать. Понятно, что они крайне опасны, все, без исключения. И, как ни странно, каждый уверен в своей правоте. Кингсли говорил искренне, Кэтрин понимала это. Он как-то странно называл её. "Фертида", вроде бы. Это что, из латыни? Плодородная, если она не ошибается… Чушь какая-то… Она же не единственная женщина, способная к деторождению, так что они так сцепились из-за неё?

Всё это очень, очень странно… И страшно, откровенно говоря. Кэтрин лежала, хмурая, закрыв глаза, пытаясь понять, что ей делать.

Разумеется, она не останется тут. Уедет завтра же. Пусть Кингсли думает, что ему угодно, она не собирается играть в его игры. И она не какая-то "фертида"! Она человек, женщина, и чьи-то сомнительные замыслы её не касаются.

Только вот одна вещь… Что на счёт Роберта? Кэтрин старательно попыталась задавить в сердце ноющую боль, заставляя себя мыслить головой. Роберт Дегри, ты защищаешь меня, или ты хочешь погубить меня? Почему она не может просто спросить его об этом? Кэтрин мрачно усмехнулась. Ну, для начала, она не может даже увидеть его, когда хочет. Он сам выбирает моменты своего появления, не спрашивая её мнения на этот счёт.

Перед её мысленным взором снова встало его лицо в галерее, когда он обещал убить Кингсли, если тот тронет её. Кэтрин чувствовала каждой клеточкой, что это была правда.

Да, но Кингсли сказал, что Роберт сам, скорее всего, убьёт её… Интересно, как? Она поймала себя на мысли, что не очень серьёзно относится к этой угрозе. В самом деле, зачем Роберту убивать её? Честно говоря, ему достаточно просто пальцем поманить, и Кэтрин сама сделает всё, что ему захочется.

И он ни разу не сказал ей неправду, в отличие от Кингсли, который только и делал, что расставлял для неё ловушки: трогал её, дурил голову, скрывал свои истинные намерения, о которых она и сейчас ничего не знает.

Даже абсурдные слова о том, что Роберт — отец Елены, нашли неожиданное подтверждение. Это никак не укладывалось в её голове, но, очевидно, было правдой. И он единственный предупредил её, сказав, что она в большой беде. Так почему она должна доверять словам Кингсли, а не Роберту? Кэтрин вздохнула. А может, всё вообще не так, как она думает? Сколько ещё она не знает? Как ей сделать правильный выбор?

Несомненно, самое разумное — просто сбежать отсюда, чем быстрее, тем лучше. Да, но, с другой стороны, что помешает тому же Кингсли отыскать её? Если уж он так твёрдо намерен владеть своей "фертидой". Куда она денется? Максимум её возможностей — попросить приют у отца. В Норидже… Ха ха ха. Это же совсем рядом с Голубыми кедрами. Всё равно, что приглашение выслать. Все будут в курсе, Норидж — небольшой город, и все новости мгновенно распространяются. И она так ограничена в средствах, что не может позволить себе уехать куда-нибудь.

И, самое главное, Кэтрин не могла не признать это самой себе — она не хотела уезжать. Никуда, где не было бы Роберта Дегри. Как он смотрел на неё там, на пляже, когда они разговаривали… Никто и никогда так на неё не смотрел. Он не обидит её, только не он.

Завтра она разыщет его и поговорит с ним начистоту. Просто спросит всё, глядя в глаза. И сделает, как он скажет. Приняв это решение, Кэтрин успокоилась и даже смогла заснуть.

Ей приснилось, что она плывёт куда-то на большом корабле. Она стояла у борта, смотря на тающий в дымке берег, чувствуя лёгкую грусть. Рядом с ней была Элисон, прижимая к груди куклу, и Кэтрин ласково гладила дочь по голове. А затем она обернулась и увидела Роберта Дегри, он стоял рядом с ними, не спуская нежного взгляда. Во сне сердце Кэтрин наполнилось счастьем.

6

Однако следующее утро изменило планы Кэтрин самым неожиданным образом. Она проснулась от того, что услышала громкие голоса. Открыв глаза, она не сразу смогла понять, откуда они идут, но потом сообразила, что звуки доносятся из одной из соседних комнат.

Ей показалось, что кто-то плачет навзрыд. Встревоженная, Кэтрин долго дёргала шнур для вызова прислуги, но никто так и не появился. Она умылась и сама кое-как оделась, не став даже закалывать волосы. Рыдания не прекращались, Кэтрин была испугана и ничего не понимала.

Выскочив в коридор, она увидела, что одна из соседних дверей, ведущих в гостевые спальни, распахнута настежь. Все звуки шли именно оттуда. Чувствуя, что сердце наполняется самыми плохими предчувствиями, она пошла туда.

Ещё на подходе Кэтрин поняла, что рыдала миссис Фрай. Заглянув внутрь комнаты, она обнаружила жену банкира сидящей в кресле, заплаканную, растрёпанную, сжимающую в одной руке промокший платок, а другой — пузырёк с нюхательной солью. Миссис Экройд, с траурным выражением лица, пыталась всучить миссис Фрай стакан с водой, но та смотрела в одну точку невидящим взглядом. Губы её тряслись, и она невнятно причитала.

Кэтрин подошла к миссис Экройд и потрогала её за плечо, чтобы та обратила на неё внимание. Миссис Экройд вздрогнула, и вода из стакана расплескалась на ковёр. Кэтрин осторожно вынула стакан из руки пожилой женщины и поставила на туалетный столик.

— Что случилось? — шёпотом спросила она, показывая глазами на миссис Фрай, которая, кажется, даже не замечала её присутствия.

— Энджела пропала, — так же шёпотом ответила ей миссис Экройд, с опаской взглянув на банкиршу.

Опасения миссис Экройд оказались оправданы. Миссис Фрай, уловив имя дочери, снова принялась рыдать. Её лицо сморщилось, губы тряслись, пытаясь выговорить "Энджела, моя девочка".

У Кэтрин стало совсем темно на душе. Она отчего-то вспомнила, как Кингсли смотрел вчера на девушку, и от этого по спине побежали мурашки.

— Как это произошло? — спросила Кэтрин у миссис Экройд.

— Никто не знает, — ответила ей миссис Экройд. Она то и дело смотрела на несчастную мать, но, видимо, страх и желание поделиться с кем-нибудь переживаниями победили. — Вчера вечером Энджела сказала, что пойдёт погулять. С тех пор её никто не видел. Мистер и миссис Фрай легли спать, подумав, что она прошла к себе в спальню незамеченной. А сегодня утром обнаружили, что её постель нетронута. Мистер Кингсли тотчас же заставил всех слуг осмотреть дом, а сам вместе с другими мужчинами пошёл на поиски. Но пока что ничего не нашли. Бедная девочка просто пропала… — тут миссис Экройд всхлипнула, не в силах больше сдерживать слёзы.

Миссис Фрай рыдала, Кэтрин с разрывающимся сердцем смотрела на убитую горем мать, не представляя, чем может помочь. Она взяла стакан с водой из рук миссис Экройд и попыталась напоить заплаканную женщину, но та отталкивала её руку. Поняв, что ничего не может сделать, Кэтрин просто уселась рядом с миссис Фрай, пододвинув стул, и поглаживала её по руке. Она молча переглядывалась с миссис Экройд. Что им оставалось делать? Только ждать, когда ушедшие на поиски девушки мужчины вернутся и скажут им хоть что-то. Не могла же Энджела исчезнуть совсем бесследно! Кто-нибудь обязательно должен был что-то заметить…

Томительные минуты ожидания тянулись бесконечно. То миссис Экройд, то Кэтрин пытались успокоить миссис Фрай, говоря, что с Энджелой будет всё в порядке, но мать не слушала их уверения. И Кэтрин была почти уверена, что сердце миссис Фрай не обманывало её.

— А мистер Кингсли? Что он сказал, узнав, что Энджела исчезла? — тихо спросила Кэтрин у миссис Экройд.

— Ах, он так переживал! Сразу же стал действовать. Он так расстроился, сказал, что недавно тут видели табор цыган. Он, вроде бы, приказывал прогнать их, но ведь это такие ужасные люди! От них можно ждать чего угодно!

Миссис Экройд снова всхлипнула и приложила к покрасневшим глазам платок.

Кэтрин очень сожалела, что не видела всего своими глазами. Подозрение росло в ней с каждой секундой.

В комнату вошла горничная, и все женщины с надеждой посмотрели на неё. Девушка, поняв, что от неё ожидают каких-то сведений, сожалеющее развела руками, показывая, что пришла не из-за этого.

Миссис Фрай, отвернувшись, закрыла лицо руками. Она больше не причитала, только плечи тряслись в беззвучном плаче. Миссис Экройд принялась её утешать, хотя, скорее всего, мать не слышала ничего.

Горничная подошла к Кэтрин и сказала ей на ухо:

— Мадам, Вас просят выйти.

Кэтрин удивлённо посмотрела на служанку.

— Кто?

— Это месьё Дегри, мадам.

Кэтрин тут же вскочила на ноги. Её резкое движение привлекло внимание миссис Экройд. Пожилая женщина перевела на неё недоумённый взгляд, и Кэтрин поняла, что должна как-то объяснить своё намерение покинуть миссис Фрай, нуждавшуюся в поддержке.

— По-моему, я брала с собой очень хорошее успокоительное, — пробормотала она первое, что пришло ей в голову. — Пойду, поищу. Возможно, это поможет. — Кэтрин указала глазами на миссис Фрай.

Миссис Экройд кивнула, тут же позабыв про неё, и Кэтрин с облегчением выскользнула в дверь. Удивительно, но даже сейчас она переживала, что ужасно выглядит, и ей придётся предстать перед Робертом Дегри в неприбранном виде.

Он стоял прямо у двери. Кэтрин, не ожидавшая этого, оторопело застыла, уставившись на него. Вид Роберта Дегри снова вызвал у неё приступ ступора: он был нереально красив. На бледном лице горели синие глаза, яркие, красиво очерченные губы дрогнули, когда он увидел её. Кэтрин почувствовала, что у неё кружится голова, и в голову лезут совершенно непристойные мысли. Сглотнув, она опустила взгляд, страшась, что выдаст себя.

— Кэтрин, нам надо поговорить. Без свидетелей, — тихо и быстро произнёс Дегри, протягивая ей что-то. Кэтрин с удивлением поняла, что это было её собственное пальто.

— Ро… Месьё Дегри, что происходит?

— Прошу Вас, Кэтрин, быстрее!

Он снова настойчиво сунул ей в руки пальто, и Кэтрин машинально взяла его. Дегри нетерпеливо указал ей на лестницу, приглашая спуститься вниз.

Было сложно заставить себя думать о том, что следует. Безумные фантазии непрошено лезли в голову. Кэтрин глубоко вдохнула и пошла вперёд, покачивая головой, надеясь обрести ясность мыслей.

Оказавшись у лестницы, она вдруг вспомнила о своих вчерашних догадках, и, обернувшись, уставилась Дегри в глаза и сказала полуутвердительно полувопросительно:

— Вы не предложите мне руку?

— Нет, — последовал мгновенный ответ.

Кэтрин невольно усмехнулась, получив подтверждение своей странной теории на счёт того, как влияют на неё прикосновения Роберта.

— Я могу упасть, и это будет исключительно по Вашей вине, — сказала она. И это было правдой, у неё дрожали колени.

— Знаю, — хмуро заверил её Дегри.

— Ладно, — пробормотала Кэтрин, осторожно спускаясь. Она действительно боялась, что может упасть.

Они спустились, и Дегри, обогнав её, торопливо зашагал на выход из дома. Кэтрин, удивляясь всё больше, шла за ним без возражений. Ей было страшно любопытно. И сердце колотилось, как сумасшедшее, откликаясь на каждое его движение. Это было… Она просто не знала, с чем можно было сравнить её ощущения.

Он распахнул перед ней дверь и отступил, пропуская наружу. Она вышла, тут же почувствовав, как холодно на улице. На небе снова сгустились тучи, и было несложно предсказать, что совсем скоро пойдёт дождь.

— Оденьтесь, — это был почти приказ. Она вскинула голову, задетая его тоном, и он прибавил намного мягче. — Пожалуйста.

Она с трудом всунула руки в тесные рукава и запахнула пальто на груди, надеясь, что это поможет ей согреться.

— Идите за мной, — велел он.

Не ожидая её одобрения или возражений, он развернулся и пошёл так быстро, что Кэтрин с трудом поспевала за ним.

— Куда Вы меня ведёте? — спросила она, задыхаясь от быстрой ходьбы и пронизывающего ветра.

Он обернулся и без слов указал ей в направлении рощи. Кэтрин вздохнула, поняв, что он не собирается ничего объяснять, пока они не уйдут туда, где никто не сможет застать их.

Сосредоточившись на том, чтобы не запутаться в одежде и не упасть, она так спешила за Дегри, что едва не уткнулась в него, когда он неожиданно остановился. Оказавшись от него в паре сантиметров, она подняла голову, снова попав в плен тёмно-синих глаз. Чувствуя, как по лицу расползается румянец, Кэтрин замерла. Дегри тут же сделал шаг назад. Он тяжело дышал, и на его лице появилось виноватое выражение.

— Кэтрин, Вы должны срочно уехать, — сказал он ей. — Вот Ваши вещи, — он протянул её несессер.

Кэтрин, оторопев, взяла сумку, даже не успев возразить.

— Я провожу Вас до порта и посажу на корабль. Вам нужно уплыть как можно дальше от Англии.

— Что?.. — Кэтрин была так поражена, что просто не могла найти слов. — Что Вы говорите? Роберт… Месьё Дегри, я хотела сказать. Я ничего не понимаю!

Дегри, нетерпеливо осматриваясь, словно опасаясь, что кто-то может их увидеть, повторил ещё настойчивее:

— Кэтрин, Вы в большой опасности. В смертельной опасности. Не сопротивляйтесь, просто сделайте то, что я прошу.

— Но это невозможно! — крикнула Кэтрин. — Вы не понимаете, это невозможно! Я не могу просто взять и уехать, потому что кто-то мне сказал это сделать! И вообще, Роберт, Вы должны объяснить мне, что происходит. Вы знаете, что Энджела Фрай исчезла? Скажите мне, это дело рук Кингсли? Это он виноват? Где девочка? Она жива?

Дегри смотрел на неё раздосадовано и сердито, и Кэтрин снова увидела, как он сжимает и разжимает кулаки. Он не переставал озираться вокруг, и был явно взволнован.

— Кэтрин, сейчас не время спорить. Вы должны думать о себе. Наверное, Вы испуганы и ничего не понимаете, но Вам придётся уехать. Я не хочу заставлять Вас, поэтому прошу сделать всё, не задавая лишних вопросов.

Негодованию Кэтрин не было предела. Она разгневанно уставилась ему в глаза и возмущённо заявила:

— Я никуда не поеду. Я вообще ничего не сделаю, пока Вы хоть что-нибудь мне не объясните. Да, Вы можете меня вынудить, и я даже представляю себе, как. Но, Роберт, Вы не можете поступать со мной, как с бездушной куклой. Я — не объект Ваших странных игр, а живой человек.

Он не спускал с неё странного, понимающего взгляда, пока она произносила свою гневную речь. Кэтрин замолчала, и он несколько мгновений ничего не отвечал, словно ожидая продолжения. Но Кэтрин вдруг почувствовала, что весь её гнев испарился. Она не могла отделаться от ощущения, что он прав, а она ведёт себя, как ребёнок, требующий от родителей каких-то объяснений в самый неподходящий момент.

— Кэтрин, я боюсь за Вашу жизнь. Я понимаю, что требую слишком много… Хорошо. Что я должен сказать, чтобы убедить, что Вы должны уехать?

Кэтрин никак не ожидала, что он так просто сдастся. И… Что спрашивать? У неё море вопросов, и как выбрать нужные?

— Кто Вы? Откуда Вы? Кто такой Кингсли? Это он угрожает мне? Почему я? Потому что я — фертида? Что это значит? — стоило начать, вопросы полились рекой. Кэтрин остановилась, чтобы вдохнуть, и Дегри перебил её.

— Если я отвечу на все эти вопросы, мы потратим слишком много драгоценного времени.

— Почему я? Что во мне особенного?

Дегри вздохнул, ему заметно не хотелось отвечать, но Кэтрин смотрела требовательно и непреклонно.

— Кэтрин, Вы… особенная. Необыкновенная. Не знаю, откуда Вы узнали, но да — Вы фертида.

— Что это значит?

— Ничего хорошего, — мрачно усмехнулся Дегри, снова оглядываясь по сторонам.

— Это я уже поняла. И всё же, что это значит?

— Фертида — это женщина. Человеческая женщина. Необычная. Притягательная для любого из нас. Желанный приз, награда в гонке за титул лучшего самца. Она имеет шанс выжить и выносить ребёнка. Кэтрин, всё, что Вы должны понять, это что быть фертидой обозначает смерть. Быструю, если повезёт, или медленную и мучительную, но в любом случае неизбежную.

— Значит, я — приз? — медленно повторила Кэтрин, пытаясь переварить услышанное. — Что же, поздравляю Вас, Роберт, Вы победили в гонке, как Вы выразились. Я только не понимаю, почему я обязательно должна умирать… Это… Это ещё одно правило в ваших глупых играх?

Из горла Дегри вырвалось рычание. Он ударил рукой по дереву. От этого движения со ствола отломился большой кусок коры и шумно рухнул вниз. С задрожавших ветвей посыпался какой-то мусор и капли, оставшиеся после недавнего дождя. Кэтрин смотрела на ободранный ствол, качая головой.

— Поймите, Кэтрин, это не игра! Это Ваша жизнь, и Ваше проклятие. Драгон нашёл Вас, он сделал всё, чтобы заполучить Вас. Он, не задумываясь, воспользуется Вами. Он не боится, что Вы умрёте, потому что не Вы ему нужны, а ребёнок, которого Вы можете выносить. У Вас нет ни единого шанса выйти из этого живой. Н И О Д Н О Г О! Вы всегда умираете, всегда! Все! И, если повезёт, это происходит сразу, а, если не повезёт, то после нескольких месяцев мучений. Я не знаю, что ещё сказать, чтобы убедить, что Вы должны уехать туда, где Драгон не найдёт Вас.

Побледнев, Кэтрин стояла, ухватившись за дерево. То, что Дегри так страстно говорил ей, звучало полной бессмыслицей, но он был совершенно убеждён в своей правоте, и это было очевидно. У Кэтрин не укладывалось в голове то, что она услышала. Откровенно говоря, это мало что объясняло — кроме, конечно, интереса Кингсли, который с самого начала так озадачил её. Скорее, у неё появилось ещё больше вопросов.

— Но Вы же не позволите Кингсли так поступить со мной? — спросила она, вглядываясь в Дегри с надеждой. — Роберт, я не знаю уже, во что верить и что думать, но я вижу, что небезразлична Вам, так же, как и Вы мне. Так почему бы Вам не объяснить Кингсли, что я выбрала Вас, а не его?

Глаза Дегри сверкнули так, что Кэтрин задрожала и отступила на шаг. Она не боялась его, нет, но видела, что он страшно зол на неё, и это вызывало непонятную, странную боль в сердце.

— Как же сложно с людьми! — прорычал Дегри сквозь стиснутые зубы. — Я говорю, что Вам грозит смерть, а Вы ведёте себя, как дитя малое. Или, полагаете, что, если бы всё можно было уладить в дружеской беседе, я бы не поступил так? Драгон не отступится, он считает Вас своей законной добычей. Своей фертидой. Он не отдаст Вас мне ни за что. Да я и сам не соглашусь на это. Кэтрин, для Вас не имеет значения, кто из нас — я ли, Драгон, или кто-то ещё — заполучит Вас. Для Вас итог будет один — смерть!

— Не понимаю, — пробормотала Кэтрин. — Я… Роберт, я согласна уехать из Голубых кедров, с Вами, конечно. Если уж мне, и правда, грозит такая опасность, я поеду, куда Вы скажете, но не одна. Надо взять Элисон, я должна собраться, предупредить родных… И, говорю Вам ещё раз, я никуда не поеду без Вас.

Она замолчала, испуганная переменой на его лице. Дегри замер, его лицо застыло в полной неподвижности, взгляд смотрел куда-то вдаль. Она с почти суеверным трепетом видела, как он меняется на глазах. Только что с ней стоял человек, джентльмен. Они говорили, спорили, но он был нормальный, если, конечно, не принимать во внимание нереальную внешность. Вдруг, в один миг, всё переменилось.

Дегри медленно развернулся, мягко, пружинисто, бесшумно. Она увидела, как расходится по швам элегантный сюртук, облегающий его фигуру. В следующую секунду он бросился вперёд, издав гортанный звук, больше напоминающий рык, чем человеческую речь. Что-то мелькнуло перед её глазами, что-то огромное, устрашающее и чрезвычайно быстрое — словно какой-то великан, забавы ради, подбросил в воздух каменную глыбу. И это что-то обрушилось на Дегри, свалив его на землю.

Чувствуя, как колени подкашиваются, Кэтрин осела вниз, прислонившись к дереву спиной, чтобы не упасть. Рядом с ней по влажной земле, сплетаясь в клубок, с воплями, напоминающими рёв раненного зверя, катались Кингсли и Дегри. И в этот миг в них не было ничего человеческого. Кэтрин было ужасно страшно, она была бы рада убежать, но не могла даже подняться. И не могла оторвать глаз от бешеной схватки.

Они наносили друг другу такие удары, которые давно уже вывели бы из строя нормального человека. Воздух сотрясали звуки свирепой борьбы, и рык, вырывающийся из двух глоток. Это было жутко.

Дегри удалось оказаться сверху и прижать Кингсли к земле. Одной рукой он удерживал рвущегося противника на земле, а другой душил его. Это было похоже на кошмарный сон, а не на явь.

Руки Кингсли судорожно царапали землю, оставляя глубокие борозды. Он ухватился за корень дерева и потянул его. Корень, с громким треском, отделился, и Кингсли тут же стал наносить им удары по Дегри, не целясь. Он хрипел, задыхаясь, и бил без остановки.

Лицо и плечи Дегри мгновенно превратились в кровавое месиво, но, к безмерному ужасу Кэтрин, ещё несколько мгновений он продолжал душить Кингсли. Потом, с криком боли и разочарования, отпрянул, схватившись за окровавленное лицо.

Кингсли тут же воспользовался этим и сбросил Дегри на землю. Вскочив на ноги так быстро, что Кэтрин и ахнуть не успела, он развернулся к ней. Кэтрин была на грани обморока от дикого страха, охватившего её. На неё смотрело лицо зверя, в котором не оставалось ничего человеческого. Перекошенная маска, ужаснее, чем самые страшные маски Хэллоуина. Измазанный в грязи, в разорванной одежде, чудовище, порождение ночного кошмара, бросилось на неё с звериным рыком.

Зажмурившись, она выставила перед собой руки в бессмысленном жесте защиты. В ту же секунду раздался грохот, словно на землю рядом с ней уронили каменную плиту. Открыв глаза, Кэтрин увидела, что Кингсли лежит ничком на земле, лицом к ней. Дегри сидел на нём сверху, завернув одну из рук Кингсли вверх под совершенно неестественным углом. Она услышала мерзкий хруст, лицо Кингсли налилось багровым цветом, он захрипел от боли. Он попытался сбросить с себя противника, но Дегри, навалившись на него всем весом, ухватил его за волосы и начал бить головой о ствол дерева. Кингсли рычал и вырывался, но Дегри не ослаблял хватку. Кэтрин смотрела, не в силах отвести взгляд, как на её глазах лицо Кингсли превращалось в кровавую массу. Наконец, он сдавлено захрипел и перестал сопротивляться, закатив глаза. Дегри, словно не видя этого, продолжал колотить проивника о дерево.

Что-то мелькнуло — Кэтрин успела только раскрыть рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но не успела. Появившаяся словно из ниоткуда, Елена с размаху ударила Дегри по голове зажатым в руке поленом. Оно треснуло и развалилось. Кэтрин, наконец, удалось закричать.

Дегри, отбросив бесчувственное тело Кингсли, вскочил на ноги, и через мгновение Елена уже лежала на земле, крича, хрипя, извиваясь и царапая острыми ногтями лицо и грудь Дегри.

— Отец, это же я! Приди в себя! Очнись! — орала девушка.

Кэтрин трясло мелкой дрожью, но кое-как ей удалось подняться на ноги. Ей бы бежать отсюда, куда глаза глядят, но она, замирая от ужаса, подбежала к Дегри, ухватила его за ворот разодранной рубахи и потянула на себя. Глупо и смешно, полный абсурд — она же видела, какой силой обладало это существо, которое язык не поворачивался назвать человеком. Он мог переломить её, как тростинку, одним взмахом руки, она понимала это. И всё же не могла не то, чтобы убежать, но даже просто оставаться безучастной. Что-то, слишком сильное, вырвавшееся из самых глубин её подсознания, не позволяло ей сделать то, что сделала бы любая нормальная женщина. Она была связана с ним, монстр он или человек. Она боялась, но её тело действовало само по себе.

— Роберт, хватит! Остановись! — орала Кэтрин, замирая от страха.

Он резко выпрямился, и Кэтрин, разжав руку, которой оттаскивала его, упала на землю. Ахнув от боли, она круглыми глазами смотрела, как он медленно поворачивается к ней.

Всё, сейчас он меня убьёт! — пронеслось у неё в голосе.

А уже через мгновение все мысли вдруг смешались, в голове зашумело, и в глазах стало странно двоиться. Она смутно чувствовала что-то… Непонятно… Какой-то запах, незнакомый, очень острый, сладко-солёный. Она ощущала его на языке. Мелкая дрожь, сотрясавшая всё её тело, немедленно прошла. Нога, на которую она неудачно упала, перестала причинять боль. Чувство эйфории охватило её, и Кэтрин, не отдавая себе отчета в том, что делает, засмеялась.

— Кэтрин! — доносился до неё голос Дегри откуда-то издалека. — Кэтрин! Сопротивляйся!

Она с трудом сконцентрировалась и сфокусировала взгляд на его лице. Он показался ей очень взволнованным и напряжённым, и это опечалило её. Протянув руку, она хотела погладить его по расцарапанной щеке, но он поспешно отпрянул, продолжая выкрикивать её имя, призывая прийти в себя.

— Роберт, — сказала она заплетающимся языком и захихикала. — Я люблю тебя. Очень, — подумав, добавила она. Дегри смотрел на неё с отчаянием, пытаясь достучаться до её сознания. Кэтрин нахмурилась. Что-то было не так.

Страшной силы оплеуха обрушилась на неё. В голове зазвенело, в глазах засверкали искры. Закричав от боли, Кэтрин ухватилась за щёку, на которую обрушился удар. Мысли немного прояснились, и Кэтрин возмущённо уставилась на разъярённую Елену.

— Спасибо, Елена, — услышала она голос Дегри.

— Забирай её и убирайся из нашего дома, — прошипела ему Елена. — Ты чуть не убил Драгона! О чём ты думал?

Девушка села на землю, приподняв голову Кингсли и осторожно отирая кровавые подтёки на его лице. Кингсли слабо застонал, веки его дрогнули на мгновение, но потом он снова замер неподвижно. Сломанная рука лежала вдоль его тела, вывернутая, и Кэтрин поспешно отвела взгляд, когда Елена, стиснув зубы, взялась за неё, выпрямляя и вправляя кости.

— Кэтрин, вставай, нам надо бежать, пока Драгон не очнулся, — вывел её из ступора голос Дегри.

Он стоял около неё, на расстоянии в пару метров. Кэтрин машинально отметила, что выглядит он ужасно: расцарапанное лицо, разбитые губы, багровый синяк вокруг правого глаза, во взъерошенных волосах комки грязи, от рубашки почти ничего не осталось — жалкие лохмотья. На плечах, груди и руках многочисленные раны и ушибы. Она смутно чувствовала тот самый запах, который привёл её в состояние, близкое к опьянению. Однако он не был настолько силён, чтобы снова лишить её способности соображать.

— У меня нога болит, — сказала она, морщась от боли, попытавшись подняться.

На лице Дегри промелькнуло беспомощное выражение. Он умоляюще уставился на Елену:

— Елена, помоги ей встать.

Но на прекрасном лице Елены лишь промелькнула злобная усмешка. Не обернувшись, продолжая заниматься бесчувственным Кингсли, красавица процедила сквозь зубы:

— Разбирайся сам со своим трофеем.

Кэтрин с трудом подавляла в себе желание бросить в неё чем-нибудь тяжёлым.

Дегри, сцепив челюсти, и, как показалось Кэтрин, не дыша, приблизился к ней. Одуряющий запах обрушился на неё с новой силой. Она пыталась сопротивляться, но сознание медленно уплывало, и она чувствовала, что не может контролировать себя.

Он наклонился и необычайно осторожно, словно она была бесценным и очень хрупким произведением искусства, поднял её с земли. Руки Кэтрин мгновенно обвились вокруг его шеи. Запах был теперь такой силы, что просто выбивал из неё дух. Она хватала ртом воздух, задыхаясь. Очень смутно она чувствовала, как что-то беспокоит её, но это было настолько неважно, что она даже не попыталась разобраться, в чём дело. Одно единственное желание завладело всем её существом. Она хотела слиться с ним, полумужчиной — полубогом. Желание было таким сильным, что подавляло все остальные чувства. В глазах померкло.

Часть II

1

Сознание возвращалось к ней постепенно. Сначала она воспринимала лишь смутные звуки, потом попыталась открыть глаза. Ей не сразу удалось это сделать, непослушные веки несколько раз моргнули, но затем она начала постепенно различать мутный свет. Дыхание постепенно восстанавливалось, и, наконец, Кэтрин пришла в себя.

Она лежала на кровати в незнакомой комнате. Видимо, был уже вечер, так как царил полумрак. Повернув голову, пытаясь понять, где находится, Кэтрин увидела Дегри, сидевшего неподалёку на стуле. Он смотрел на неё, не отрываясь. В сумеречном свете, разгоняемом лишь слабыми отблесками, падавшими из окна, он казался нереально совершенным. Мягкие блики ложились на его лицо, подчёркивая идеальные линии скул и подбородка. На лоб и глаза падала тень, и их очертания можно было только угадать. Он был одет, причёсан, и Кэтрин не увидела на его лице и шее ни единой отметины недавнего боя. Может, ей всё приснилось?

Она приподнялась на локте, всматриваясь в Дегри, пытаясь угадать выражение его глаз. Резкая внезапная боль заставила её охнуть и снова упасть на кровать.

— Осторожнее, Кэтрин, — в тот же миг предупредил её Дегри. Голос его был полон сочувствия, но он даже не сделал попытки встать со своего места. Она лишь заметила, как он сжал кулаки, и как болезненно дёрнулось его лицо.

Она подняла влажную тряпку, которая, оказывается, лежала у неё на лице, и непонимающе смотрела на неё, пока до неё не дошло, что это компресс. Осторожно потрогав левую щёку, Кэтрин судорожно выдохнула. Это было довольно больно, и она чувствовала, что щека распухла. К тому же у неё ныло всё тело, словно она весь день занималась тяжёлой работой. Что-то кололо в районе рёбер, и правая нога побаливала.

— Что со мной? Где мы? — пробормотала она, беспомощно глядя на Дегри, чувствуя, как к глазам подкатывают слёзы.

— Мы в порту, в гостинице. Кажется, она называется "У Билли", хотя не могу утверждать. Ты… почти в порядке. Во всяком случае, нет опасных травм. Нога, возможно, будет побаливать, но через пару дней пройдёт. Так сказал врач. Синяки… Ну, это просто синяки, пройдут в своё время.

Его голос был ровен, словно он говорил о погоде, а не описывал её плачевное состояние. Можно было бы решить, что его мало волнует то, что он говорил, если бы она не увидела, что он вздрогнул несколько раз. Дегри замолчал.

— Могу я посмотреть на себя в зеркало? — тихо спросила она.

Дегри встал, подошёл к столу и зажёг свечи в стоявшем на нем подсвечнике. Затем взял лежащий рядом несессер — Кэтрин узнала свою сумочку — и протянул ей. Она протянула, было, руку, но Дегри, спохватившись, поставил несессер на тумбочку у кровати и снова вернулся на свой стул.

Кэтрин кое-как приподнялась, морщась при каждом движении, и вытащила зеркало. Глянув на своё отражение, она пришла в ужас. Левая щека была налита багровым и распухла. У глаза был синяк. Кэтрин застонала.

— Боже мой!

Она перевела взгляд на Дегри. Тот смотрел на неё напряжённо и очень внимательно.

— Не смей смотреть на меня! — возмущённо воскликнула она. — Я выгляжу как… не знаю даже, как! Это кошмар какой-то!

Дегри послушно отвёл глаза, уставившись в стену напротив. Кэтрин показалось, что он не понял, почему она так протестует, но он не задавал вопросов, а она не рвалась объяснять очевидные вещи. Подняв компресс, Кэтрин снова приложила его к щеке. Мда, никакие примочки тут не помогут. Как там сказал Роберт? Синяк — это синяк, пройдёт в своё время. А до тех пор она будет пугать себя и людей своим ужасным видом.

— Ты, наверное, голодна, — сказал Дегри тем же ровным тоном. — Я заказал тебе ужин, его скоро принесут.

— Спасибо, — проворчала Кэтрин.

— Кэтрин, я сожалею, — ей казалось, что слова даются ему с большим трудом.

— Да уж, а я-то как сожалею, — недовольно пробормотала она. — А ты?… Я же помню, ты был изранен, живого места не было! А сейчас… Это же невероятно, словно ничего и не случилось!

— Ах, это… — рассеянно сказал Дегри, проводя рукой по лицу и чуть морщась. — На мне всё быстро заживает.

— Несправедливо, — невесело усмехнулась Кэтрин.

Дегри на мгновение перевёл на неё непонимающий взгляд, но она грозно нахмурилась, и он поспешно отвёл глаза.

— Прости, я не хотел обижать тебя. Если не хочешь, не буду смотреть. Правда, я не очень понимаю, в чём дело… Впрочем, ты, возможно, просто не желаешь меня видеть. Это легко исправить. Сейчас принесут твой ужин, и я уйду. Если тебе что-нибудь нужно, скажи мне. И, если хочешь, я могу снова позвать врача, может, тебя беспокоит что-то, что он не заметил, пока ты была без сознания.

— Не надо мне врача, и… Ну, вообще-то, да. Наверное, будет лучше, если ты уйдёшь. Я сейчас похожа на пугало, так что лучше тебе меня не видеть.

— Как скажешь, — согласился Дегри. Кэтрин не могла отделаться от ощущения, что он так и не понял, чем она расстроена, но, очевидно, спорить с ней не собирался.

Раздался стук в дверь. Дегри тут же вскочил на ноги и мгновенно оказался у двери, впустив молоденькую девушку с подносом. Девушка бросила на него изумлённый и испуганный взгляд и поспешно прошла мимо, чуть не споткнувшись о порог. Дегри перехватил покачнувшийся поднос, смерив бедняжку таким высокомерным и недовольным взглядом, что она совсем оробела и застыла, опустив глаза и теребя складку юбки, едва дыша. Кэтрин невольно фыркнула, припомнив, что у неё самой первое впечатление от Роберта не сильно отличалось от того, что она только что увидела.

Дегри сунул поднос обратно в руки прислуге.

— Это для мадам, — сказал он холодно и надменно. Девушка совсем пригнула голову и вжала её в плечи.

— Несите его ко мне, — поспешила исправить впечатление Кэтрин.

Девушка торопливо подошла к ней, придвинула столик к кровати и поставила на него поднос с едой. Кэтрин, уловив аппетитный запах горячего мяса, сразу же ощутила просто волчий голод. Пока служанка наливала ей чай, она начала есть, морщась, когда слишком резкое движение причиняло боль.

— Что-нибудь ещё, мадам? — пискнула служанка, глядя на неё большими испуганными глазами.

— Нет, спасибо, — ответила Кэтрин, жуя. — Зайдите потом за подносом.

Девушка поспешила прочь. Дегри пропустил её вперёд и собирался уйти, Кэтрин вовремя заметила его намерение.

— Подожди! — воскликнула она прежде, чем успела сообразить, что говорит.

Он застыл, полуобернувшись к ней, но глядя в сторону. Кэтрин не сразу поняла, что таким образом он просто продолжает выполнять её желание не смотреть на неё. Догадавшись, хмыкнула от удивления. Первый раз она встречала человека, воспринимавшего слова столь буквально.

— Ну, если обещаешь не смотреть на меня, то, может, составишь мне компанию и поужинаешь со мной? — неуверенно предложила она.

Он легко развернулся и, прикрыв дверь, снова уселся на свой стул. Смотря на стену, он спросил:

— Ты что-то вспомнила? Тебе что-нибудь нужно?

— Да нет… А ты не хочешь есть? Здесь полно всего, на двоих хватит, и ещё останется.

— Нет, я не голоден.

Кэтрин ощутила ставшее уже привычным любопытство.

— А ты вообще ешь что-нибудь?

— Разумеется.

— А что?

Дегри усмехнулся и пожал плечами.

— Почти то же самое, что и ты. Только свежее.

— Хочешь сказать, что заказал для меня мясо с душком? — иронично поинтересовалась Кэтрин, внутренне поёжившись. Она поняла, что он имел в виду. Кажется, Дегри догадался об этом, потому что пропустил вопрос мимо ушей.

— Кстати, пока не забыла. Спасибо, что защищал меня от Кингсли. Я… — Кэтрин на миг замерла, почувствовав, что холодеет от воспоминаний. — Это было так страшно, — прошептала она.

Дегри молчал, Кэтрин смотрела на него с интересом. Почему он не отвечает? Он, что, не горд своим поступком? Она бы очень хотела отблагодарить его. При этой мысли в голову полезли всякие глупости. Кэтрин почувствовала, что краснеет, и поспешила заговорить, чтобы отвлечься от ненужных фантазий.

— А что это за город?

— Лоустофт.

— Лоустофт? Ты отвёз меня так далеко?

Дегри приподнял бровь. Кэтрин видела, что он едва удержался, чтобы не обернуться и не посмотреть на неё. Она почувствовала, как у неё теплеет на сердце. Он необыкновенный.

— Это вовсе не так далеко, как следовало бы. Но ты долго не приходила в себя, и я опасался за твоё здоровье. Завтра мы покинем Англию.

Кэтрин поперхнулась.

— Как это — покинем Англию? — выдавила она, прокашлявшись.

— Ну… — вид у Дегри был озадаченный, словно он не уловил суть вопроса. — На корабле.

— Да я понимаю, что не на воздушном шаре. Просто не могу понять, зачем нам уезжать из Англии теперь. Ты ведь… почти убил Кингсли. И теперь нам ничто не угрожает. Да? — с внезапным сомнением прибавила она, ощущая нехорошее предчувствие.

Она вдруг вспомнила, каким видела самого Роберта прямо перед тем, как отключилась. Он ведь был совершенно истерзан, а сейчас — поглядите только — сидит без царапинки, свежий и прекрасный, как всегда.

Увы, слова Дегри подтвердили её предположения.

— Кэтрин, я лишь ненадолго вывел его из строя. Он быстро поправится. Надеюсь, мы успеем уехать до того, как он бросится на поиски.

— Значит, это всё правда… То, что ты говорил мне перед… в общем, то, что ты рассказал мне утром. Он не отступится? Даже теперь, когда ты едва не убил его?

— Особенно теперь, — мрачно поправил её Дегри.

— Кто он такой? И что тебя с ним связывает?

Дегри помолчал, видимо, думал, как лучше объяснить. Наконец, медленно проговорил:

— Драгон — мой друг. Очень давний друг. Полагаю, теперь надо говорить был друг. Да, и ещё он нравится Елене. Наверное, вы бы сказали, что он её муж. Хотя я не уверен, что это именно так называется.

— И она терпит, что он открыто гоняется за мной? — возмущению Кэтрин не было предела. — Он, что, совсем чудовище, без сердца?

Дегри молчал. Кэтрин ждала ответа, но он, кажется, собирался проигнорировать её вопрос.

— Не хочешь обсуждать Кингсли? — тихо спросила Кэтрин.

— Да. Вообще-то, совсем не хочу.

— Ладно. Но, знаешь, Роберт, я ведь не могу просто взять и уехать. Надо забрать Элисон. И найти какой-нибудь предлог… Я готова ехать, куда скажешь, не сомневайся, но я не хочу, чтобы обо мне ходили сплетни. Я же не могу просто так исчезнуть, никому ничего не сказав.

— На это нет времени, Кэтрин. И, к тому же, ты можешь не беспокоиться обо всех этих ваших человеческих глупостях. Ты не вернёшься в Англию. Пока Драгон ищет тебя… А он не прекратит поиски, поверь мне. Я его знаю.

Кэтрин молчала, переваривая его слова. Она чувствовала, что стоит на грани другого мира, странного, нереального, непонятного и пугающего. Совершенно не похожего на мир, в котором она прожила всю жизнь.

— Ну, а что на счёт Элисон? — совсем тихо спросила она. При мысли о том, что ей, возможно, придётся отказаться от дочери, у неё всё внутри сжалось. Нет, на такое она не способна.

— Не волнуйся об этом. Я пошлю кого-нибудь за ней.

— А Кингсли не тронет её?

— Нет. Зачем ему твой человеческий ребёнок? Не беспокойся, я сразу же пошлю за твоей дочерью, как только мы приедем ко мне.

— О, ты не говорил, что собираешься отвезти меня к себе! — с энтузиазмом воскликнула Кэтрин, обрадовавшись. — Это прекрасно! Ты познакомишь меня с твоим сыном? Надеюсь, он не такой зануда, как Елена? Впрочем, я в любом случае буду рада увидеть его.

Она притихла, заметив, как морщится Роберт от её слов.

— Я что-то не то сказала? Прости! Я… Елена, наверное, хорошая девушка, просто я не успела узнать её получше.

— Кэтрин, не волнуйся. Эдриэн, полагаю, в отъезде, он собирался к другу. Так что тебе ничто не будет угрожать. Поживёшь у меня, пока я не подыщу тебе безопасное место.

Кэтрин не поняла ни слова, кроме того, что Роберт, всё же, собирается отвезти её к себе в гости. Ладно, решила она. Хорошего понемногу. Буду разбираться с проблемами по мере их возникновения. Пока что, поужинав, она чувствовала себя совсем неплохо. Конечно, она ужасно выглядит, и тело болезненно реагирует на резкие движения, но зато… самый желанный мужчина на земле сидит рядом с ней. И он явно небезразличен к ней. Если бы она не была такой разбитой… Нет, пожалуй, эти мысли не стоит даже допускать, а то как потом она будет спать? И всё же… Дыхание её участилось, и она теребила в руках плед, которым были прикрыты её ноги, пытаясь отвлечь себя от навязчивых фантазий.

Дегри, кажется, заметил то, что с ней происходило. Он встал и, упорно глядя в сторону, сказал:

— Кэтрин, тебе надо отдохнуть. Завтра придётся рано встать, корабль отходит в восемь часов утра, а я заметил, что ты не любишь просыпаться так рано. Так что…

— Тебе не обязательно уходить, — еле слышно прошептала Кэтрин, мучительно краснея и поражаясь собственной смелости.

Он вдруг невесело рассмеялся, окончательно вогнав её в краску.

— Ты, значит, так ничего и не поняла… Хорошо, поясню попроще. Ты хочешь снова потерять сознание?

— Ну, может, этого и не случится, — осмелилась возразить она.

— Ну да, — с мрачной иронией хмыкнул Дегри. — До завтра, Кэтрин. Я буду в соседней комнате, если вдруг что-то понадобится.

Он вышел, плотно притворив за собой дверь. Оставшись в одиночестве, Кэтрин погасила свечи и легла, уставившись в потолок, на котором мерцали блики от фонарей на улице. Сна не было ни в одном глазу. И зачем ему понадобилось говорить, что он будет так близко от неё?! Эта мысль не давала ей покоя, и Кэтрин вертелась, морщась от боли, борясь с мучительным желанием встать и пойти к нему. Интересно, а он спит? Или тоже, как и она, вертится в постели? Господи, зачем она только представила себе это?!

Вскочив, Кэтрин подошла к столу, на котором стоял графин с водой, налила полный стакан и залпом выпила. Этого оказалось недостаточно, и, набрав воду в ладонь, она умылась, надеясь, что это освежит её и поможет справиться с собой. Затем она вспомнила про компресс, и намочила его, твёрдо решив лечь и постараться заснуть.

2

Утром следующего дня её разбудили в несусветную рань — около семи утра. За окном было ещё темно, лишь кусочек неба был окрашен в нежный серо-розовый цвет там, где скоро должно было показаться солнце.

— Мадам, мадам, — повторяла служанка, тряся её за плечо. — Вам пора вставать.

Кэтрин с трудом разлепила глаза и непонимающе уставилась на незнакомую девушку, пытаясь вспомнить, как очутилась здесь и что от неё хотят.

— Мистер Дегри велел передать Вам, что корабль отправляется через час, так что Вам нужно поторопиться.

Роберт, — имя вспыхнуло в голове у Кэтрин, мгновенно расставив всё по своим местам. Да, он же говорил, что они уезжают из Англии к нему, во Францию. Нор-Па-де-Кале, вроде бы, а вот название города она не могла припомнить.

С недовольным стоном она встала, тело протестовало и всё ещё болело после вчерашнего дня. Кое-как умыв лицо, Кэтрин попросила служанку помочь ей ополоснуться, и та поспешно убежала на кухню за горячей водой.

Кэтрин избивалась от платья, с отвращением подумав, что придётся снова влезть в него. Вчера утром, напуганная причитаниями миссис Фрай — кстати, она ведь так и не узнала, нашли ли Энджелу — она надела первое, что попалось под руку. Не самое удачное платье из её гардероба, теперь к тому же испачканное грязью и кровью. Хорошо, что оно тёмного цвета, и пятна не бросаются в глаза. Рукав порван, манжеты — траурного серого оттенка. Фу!

Служанка принесла ведро с водой, но, бросив на неё взгляд, замерла на месте.

— Святый Боже, мадам, кто же Вас так?! — не сдержала она возглас удивления.

Кэтрин, не понимая, посмотрела на неё, а затем перевела взгляд на себя.

— Ох, — только и сказала она.

Ну, рука у неё болела и была темно-синего цвета ещё вчера. Но теперь она обнаружила ещё отпечатки ладоней на рёбрах, и лиловый подтёк на ноге у бедра. Ну, и распухшая лодыжка, на которую она так неудачно упала… Вот это картина! Зрелище не для слабонервных. Ах, да, не забудем ещё про синяк на всю щёку.

— Да… — пробормотала Кэтрин сама себе. — То-то у меня всё болит.

— Немудрено, — подтвердила служанка.

Стараясь не смотреть на синяки, девушка помогла Кэтрин ополоснуться и снова одеться. Затем Кэтрин велела причесать волосы, хоть немного привести в порядок растрепавшиеся кудри, как всегда закрутившиеся от влажности тугими мелкими колечками. В зеркало смотреть совсем не хотелось.

— Мистер Дегри велел принести Вам завтрак, мадам, — сообщила ей служанка.

— Да, спасибо. Принесите чаю и что-нибудь лёгкое, я не очень голодна.

— Слушаюсь.

Кэтрин быстро проглотила чашку чая и съела сэндвич с курицей, без особого аппетита — она слишком плотно поужинала. Но ей предстоит долгая поездка, и не стоит отправляться в путь на пустой желудок. Кстати о желудке… Она ведь никогда не плавала на корабле. Может, зря она поела. Ладно, скоро всё станет ясно.

Кэтрин медлила у двери, вертя в руках несессер. Она понимала, что выглядит устрашающе в потрёпанном платье, с распухшей щекой, и боялась, что Роберт, взглянув на неё при свете дня, будет неприятно поражён. Вчера он, возможно, был слишком взволнован, и потому не придавал значения её ужасающему виду, но сегодня уже новый день…

В дверь постучали.

— Кэтрин, нам пора, — услышала она голос Дегри.

Стиснув в руках несчастный несессер, глубоко вдохнув, Кэтрин открыла дверь и вышла. Она опустила голову, чтобы локоны упали на лицо, закрывая его хотя бы на первые секунды.

Дегри встретил её молча, и, простояв в тишине с полминуты, Кэтрин робко подняла глаза, опасаясь увидеть на его лице ужас и скрытое — он ведь джентльмен — отвращение. Тёмно-синие глаза смотрела на неё в упор, и от этого взгляда сердце забилось так, что она ощущала его где-то у горла.

— Доброе утро, — кое-как выжала она из себя заготовленное приветствие.

Он молча протянул ей что-то. Машинально она взяла это, заметив, что он быстро отдёрнул руку, чтобы — не дай Бог! — не прикоснуться к ней. Снова опустив глаза, Кэтрин обнаружила, что он дал ей тёплую пелерину, отделанную по краям мехом, и вуаль. Чувство благодарности затопило её, даже слёзы навернулись. Она оделась и с облегчением скрыла лицо под густой вуалью. По крайней мере, она никого не будет пугать.

— Нам пора, — тихо проговорил он, и у Кэтрин по телу прошла дрожь от звука его голоса.

Теперь она могла безбоязненно смотреть на него, не опасаясь, что вызовет отвращение своим видом, и воспользовалась этим преимуществом. Дегри, чуть отойдя в сторону, пропускал её вперёд, чтобы она спустилась по лестнице со второго этажа гостиницы. Кэтрин послушно пошла, то и дело искоса поглядывая на него.

Видимо, он уже расплатился, потому что они не задержались ни на секунду. У дверей их ждал кеб. Кэтрин села внутрь, а Дегри устроился рядом с кэбменом. Он очень старался избегать даже намёка на контакт с ней, и это печалило Кэтрин.

Они быстро добрались до порта. Кэтрин порадовалась, что Дегри позаботился о том, чтобы у неё была тёплая меховая пелерина, а не продуваемое всеми ветрами пальто, так как было почти морозно. Как часто случается в марте, за одну ночь оттепель сменилась заморозком, лужи замерзли и хрустели под ногами льдинками. Кэтрин закуталась поплотнее.

Они подъехали к небольшому пассажирскому судну, на боку которого красовалась полустёртая надпись "Катарина". Внезапно Кэтрин охватил испуг — она никогда ещё не плавала по морю, только по рекам, да и то недолго. Непроизвольно она подняла глаза на Дегри, ища поддержки. Трудно сказать, понял ли он, в чём именно состоит её сомнение, но смотрел сочувственно и очень тепло. От этого Кэтрин сразу почувствовала себя лучше, даже почти забыла о ноющей боли в лодыжке.

Капитан, дожидавшийся немногочисленных пассажиров, помог ей подняться, Дегри взошёл на борт следом за ней. Кэтрин, искоса поглядывая на Роберта, заметила, что он постоянно оглядывается по сторонам. Поняв, кого он высматривает, она почувствовала холодок по спине.

— Прошу Вас в каюту, мадам, — вежливо предложил ей капитан, гостеприимно указывая рукой направление, в котором следовало идти. Кэтрин обернулась, ища Дегри. Тот, оказывается, стоял совсем рядом и кивнул в ответ на её невысказанный вопрос. Словно угадал — в который раз! — её мысли.

Судно было не новое, дощатая палуба поскрипывала и покачивалась под ногами. А ведь они ещё стоят у причала! Кэтрин очень беспокоилась, не окажется ли у неё морской болезни. С её-то везением, это вполне вероятно. Хороша же она будет, если проведёт всю поездку зелёная, мучаясь от тошноты. Как будто её устрашающего внешнего вида не достаточно.

— Прошу, мадам, — капитан открыл перед ней дверь в небольшое помещение, в котором она увидела кровать, привинченные к полу столик и небольшой сундук. На потолке висела лампа, которую капитан зажёг. Кэтрин, немного смущённая теснотой, вошла, стараясь ничего не задеть, и села на кровать, так как больше сесть было некуда. — Это самая лучшая каюта на нашем корабле, — гордо сообщил ей капитан.

Кэтрин неуверенно улыбнулась, но, вспомнив, что из-за густой вуали этого никто не видит, кивнула и пробормотала что-то невнятное, что могло сойти за одобрение. Капитан пожелал ей хорошего путешествия и откланялся.

— Не Бог весть что, — услышала она голос Дегри. Он стоял у двери в каюту, небрежно опираясь о косяк. — Но эта посудина доставит нас во Францию, и сделает это быстро. Так что неудобства придётся пережить.

— Да нет, — поспешила успокоить его Кэтрин. — Всё в порядке. Немного тесно, но это не страшно.

Он смотрел на неё, чуть заметно усмехнувшись её словам и слегка покачав головой, словно не очень поверил в заверения.

— Вот, возьми, — сказал он, протягивая ей бумажный свёрток. — Я не знал, что тебе нравится, поэтому взял то, что читает Елена. Надеюсь, это поможет скоротать время.

Он поставил свёрток на кровать, и Кэтрин с интересом заглянула внутрь. "Ночь во Флоренции" Дюма. Самый новый его роман! С ума сойти!

— Откуда ты это взял? — с восхищением спросила она, поднимая на Роберта взгляд, снова позабыв, что вуаль скрывает её лицо.

Дегри посмотрел на неё с удивлением и ответил, пожав плечами:

— Ну, послал мальчишку в книжную лавку. Ты не любишь Дюма?

— Обожаю, — заверила его Кэтрин.

Дегри хмыкнул и снова чуть покачал головой. Кэтрин не поняла — одобрительно или нет.

— Значит, я угадал. Прекрасно, у тебя будет, чем заняться. Переезд не займёт много времени, но несколько часов у тебя есть. Если что-то захочешь — позови меня или капитана.

Он развернулся, чтобы уйти, и Кэтрин воскликнула:

— А ты? Где ты будешь?

Он остановился и, полуобернувшись, ответил:

— Подышу воздухом.

Не задерживаясь, чтобы выслушать её возражения, Дегри закрыл дверь. Кэтрин хмуро уставилась на книгу в руках. Несколько часов в тесной каюте, с вероятностью морской болезни — прямо скажем, не мечта. Однако вариантов не было, и она, забравшись с ногами на кровать, укрывшись пледом и кутаясь в пелерину, открыла роман.

Она, конечно, ощутила, когда они тронулись в путь. С беспокойством прислушиваясь к себе, ожидая приступа тошноты или проблем с желудком, Кэтрин прождала с полчаса, и потом пришла к выводу, что всё в порядке. Она пыталась сосредоточиться на книге, но что-то подспудно тревожило её, мешая и отвлекая от прозы знаменитого француза. Прошло ещё полчаса, и Кэтрин, отложив роман, уставилась на дверь, словно гипнотизируя её взглядом. Роберт столько раз предугадывал её желания, может, и сейчас почувствует, что она думает о нём. Но дверь оставалась закрытой.

Кэтрин стало совсем не по себе. Она попыталась вчитаться ещё раз, но абсолютно безуспешно. Перед глазами, вместо строчек, стояло его лицо. Вздохнув, она встала, поправила пелерину, накинула вуаль и решительно вышла. Её сразу же охватило порывом ветра, и она поёжилась. Серое небо, сизо-серое море, солёный запах и очень свежий бриз плюс постоянное покачивание палубы и поскрипывание деревянной обшивки — она с минуту постояла, прислушиваясь к ощущениям. А, пожалуй, это совсем неплохо, — подумала она. Так необычно. И не так уж страшно.

Она обернулась вокруг, пытаясь понять, где искать Роберта, и мгновенно обнаружила его высокую фигуру. Он стоял совсем недалеко, опершись о борт. И смотрел на неё. Она медленно пошла к нему, заметив, как едва заметно приподнялись уголки его губ, и глаза свернули лёгкой насмешкой, словно он получил подтверждение каким-то своим мыслям.

— И давно ты здесь стоишь? — поинтересовалась Кэтрин, тоже чувствуя, как улыбка появляется у неё на лице.

— Давно, — ответ Дегри был, как всегда, лаконичен.

— Замёрз? — он был одет в светло-серый сюртук, выглядевший совсем лёгким. Ветер трепал его волосы. Правда, он, казалось, даже не замечал этого.

— Кэтрин, чтобы я замёрз, нужно нечто большее, чем Ла-Манш в хорошую погоду, — ответил Дегри с уже заметной насмешкой. Он отодвинулся, когда она подошла, давая возможность держаться за поручень. Кэтрин отметила, что его, казалось, совсем не беспокоит качавшаяся под ногами палуба, так как движения его не потеряли плавности.

— Но если ты замёрзнешь, скажи мне сразу. Не желаю становиться причиной болезни. По-моему, я и так сделал в этом смысле вполне достаточно, — на последних словах его голос посерьёзнел.

Кэтрин пожала плечами.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду. Но если это на счёт многочисленных синяков — то они вовсе не все из-за тебя, даже и не мечтай. Кажется, в основном, Елена постаралась. Она в тебя такая сильная?

Дегри слабо улыбнулся и не ответил. Кэтрин поняла, что лучше не трогать эту тему. Вероятно, он переживает из-за ссоры с дочерью. Ссоры, причиной которой стала она, Кэтрин.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросила она.

— Лучше ты расскажи мне что-нибудь, — возразил Дегри. — Всё, что касается меня, ты скоро и так узнаешь, хочешь ты того, или нет. Боюсь, даже слишком много.

— Но что тебе рассказать? — Кэтрин была в замешательстве. — По сравнению с тобой и твоей семьёй, я совершенно обычная.

— Всё, что угодно, — подбодрил он её. — Мне интересно.

У него странный способ изъясняться, — подумала Кэтрин. Это не похоже на вежливо-отстранённую светскую галантность, скорее, это похоже на то, что он искренно высказывает свои мысли. Не пытаясь их скрыть или замаскировать. Она не привыкла к такому: всем есть, что скрывать, и все всегда недоговаривают, умалчивают, вкладывают двойной смысл в слова. Это нормально. Это и называется светской беседой. Но с ним ей хотелось забыть про все правила, вложенные в голову с детства. Хотелось быть собой, а не говорить заезженные банальности.

— Ну, я родилась в Норидже. Мой отец — пастор в церкви святого Григория. У меня трое братье и две сестры. Что ещё?

— Драгон говорил, ты неудачно вышла замуж… — Дегри внимательно смотрел на неё, словно готовый отступить в любую минуту.

— Ах, да. Но, знаешь, это совсем неинтересно. Просто я была совсем юная, и не очень понимала, что делаю. Зато у меня есть Элисон, — мысль о дочери заставила Кэтрин заулыбаться. — Интересно, она понравится тебе?

Она пристально смотрела на его реакцию. Он не отвёл глаза, но Кэтрин так ничего и не поняла. Это немного обескуражило её.

— Ты веришь в судьбу? — вдруг спросила она.

— В смысле, что каждому из нас свыше предначертано что-то, что мы не можем изменить? — в голосе Дегри она почувствовала насмешку.

— Ты, что, не веришь в Божий промысел? — Кэтрин широко раскрыла глаза, неверяще смотря на Дегри.

— Нет, конечно, — последовал ироничный ответ.

Она изумлённо смотрела него.

— Почему?

— С чего бы начать? Возможно, с того, что я не верю в вашего бога.

— Почему?

— Потому что у нас, например, не сохранилось никаких преданий об Иисусе из Назарета. Потому, что ваша библия — странный сборник противоречивых легенд, в которые сложно поверить. То ваш бог ведёт себя, как капризный ребёнок, требуя ничем не оправданных жертв, то, вдруг, посылает сына на мучительную смерть ради сомнительной затеи спасения человечества, которое и без того живёт припеваючи. Откровенно говоря, идеи некоего Дарвина, о котором я совсем недавно узнал, кажутся мне намного более разумными и оправданными.

Кэтрин смотрела на Роберта во все глаза. Она видела, что он говорит искренне и убеждённо, хотя и не без иронии и пренебрежения, словно о чём-то не очень значительном, так, о пустяках. Конечно, ей, дочери англиканского священника, его слова казались ужасным богохульством.

Она покачала головой.

— Ты бываешь так… высокомерен. Это отпугивает людей.

Дегри пристально смотрел на её лицо, скрытое вуалью, словно пытался прочесть что-то. Усмехнувшись, он вздохнул и сказал примирительно:

— Я просто ответил на твой вопрос, Кэтрин. Я не собираюсь убеждать тебя в чём-то. Думаю, — с улыбкой прибавил он, — это просто невозможно, раз уж твои родители воспитали тебя в твёрдой уверенности, что добрый дядя на небе заботится о тебе.

Снова неприкрытое презрение к её вере. Кэтрин расстроено отвернулась и уставилась на волны. Прекрасное и величественное зрелище, которым она так легко пренебрегала, чтобы смотреть на того, кто насмехается над верой её отца.

Дегри молчал, Кэтрин ощущала на себе его напряжённый взгляд, но ей было грустно и не хотелось говорить. Он чуть придвинулся к ней и сказал совсем другим голосом:

— Если бы ты видела то, что видел я, Кэтрин… Реки крови и нагромождение несправедливостей. Я сам совершил массу ужасных поступков, но никто не покарал меня. Более достойные мертвы, а я жив, у меня двое детей. Где же в этом хаосе Божий промысел?

Тронутая искренностью его тона, Кэтрин снова повернулась к Дегри. Его слова странным образом не вязались с внешностью: он выглядел таким молодым, лишь взгляд ставших совсем тёмными глаз выдавал его.

— Может, Провидение в том, что мы с тобой встретилась? — тихо спросила Кэтрин, развернувшись к нему всем телом и придвинувшись ближе, так что расстояние между ними стало меньше метра.

Дегри мгновенно отступил, на его лице появилась саркастическая усмешка.

— Ну, и за что тебе, прекрасной женщине и доброй христианке, такое сомнительное счастье?

— Но ты же спас меня от того, что хотел сделать Кингсли. Ты утверждаешь, что он намеревался убить меня. Неужели ты совсем не гордишься своим поступком?

— Кэтрин, то, что тебе видится актом героизма, на самом деле является огромной глупостью и безответственным потаканием моим инстинктам.

— Ты жалеешь, что не дал ему закончить то, что он планировал? — резко спросила Кэтрин с нескрываемым упрёком и обидой.

Дегри замолчал, хмуро смотря на волны. Кэтрин почувствовала, как ледяной холод закрадывается в сердце, сжимая его в тиски.

— Нет, — наконец ответил Дегри. — Я бы и сейчас поступил так же. Вопрос лишь в мотивах, о которых я говорил тебе, да только ты упорно игнорируешь мои слова. Я ничем не лучше Драгона, со мной ты не в меньшей опасности. И то, что я старше его и лучше умею держать себя в руках, будет мало значить, когда настанет твой час. Как ни смешно звучит, я намного более опасен. Я убил много таких, как ты. Ты даже не можешь представить себе, сколько. Так что не надо провоцировать меня, не надо приближаться и смотреть влюблено. Помоги мне не навредить тебе, Кэтрин.

Он говорил так страстно, что Кэтрин почувствовала, что хочет прижаться к нему. Его голос пьянил, глаза не отпускали её ни на секунду. Она, не отдавая себе отчёта, сделала шаг к нему.

Дегри мрачно рассмеялся, отступая и упираясь спиной в стену.

— Тебе, должно быть, холодно, — услышала она сквозь пелену, застилавшую разум. — Возвращайся в каюту.

Это прозвучало как приказ, холодно и жёстко. Очарование момента было нарушено, Кэтрин пришла в себя. В самом деле, ветер продувал её, кажется, насквозь. Солёные брызги долетали до палубы. И всё же, ей не хотелось уходить… от него. И она упрямо покачала головой. Дегри снова неприятно усмехнулся.

— Ну, тогда я уйду. Если так хочешь, можешь ещё постоять и полюбоваться на море.

Он круто развернулся и ушёл так быстро, что Кэтрин и слова сказать не успела. Эта его способность появляться и исчезать практически мгновенно просто выводила её из себя!

3

Кэтрин вернулась в каюту — а что было ещё делать? Она страшно замёрзла, оказывается, просто не обращала на это внимание, пока разговаривала с Робертом. Забившись под плед, она стянула вуаль, которая стала понемногу раздражать её, так как скрывала от него её лицо. Но придётся смириться с этим пока что…

Кэтрин погрузилась в размышления. В её голове была настоящая каша — мешанина из фактов, которые она увидела собственными глазами, и которые сообщил ей Роберт. Она пыталась собрать их воедино, но не улавливала суть. Было совершенно очевидно, что она столкнулась с существами, настолько же отличными от обыкновенных людей, как солнце отличается от луны. При всём их сходстве — у них же тоже две руки и две ноги, одна голова и по пять пальцев на руках — они были абсолютно другие. Даже мыслили не так. Разговор с Робертом, в котором она, пожалуй, впервые, услышала его размышления и представление о мире, открыл ей, что пропасть между ними заключается далеко не только в физических различиях. Роберт говорил как человек из другого мира. Может, другого столетия. Интересно, всё-таки, сколько же ему лет?

Он так подчёркнуто отстранялся от неё, что это причиняло почти физическую боль. Она злилась на него, на себя за то, что никак не может сопротивляться всепоглощающему влечению. И в то же время едва могла дождаться, когда снова увидит его. Это было сильнее её, выше любых доводов рассудка. Закрыв глаза, она откинулась на подушку, и снова увидела его, словно воочию, стоявшего полуразвернувшись к ней, беспечно опирающегося о борт, как будто и не замечая качки, рассуждающего о Боге в таком тоне, за который любого другого она немедленно записала бы во враги. Однако в его словах она видела смысл, хотя вся её натура сопротивлялась этому. И почему — ну, почему?! — он так упорно отрицает, что сделал что-то хорошее, когда спас её от Кингсли?

Кэтрин задрожала, вспомнив ужасающую маску — искажённое лицо Кингсли, когда он бросился на неё вчера утром. Это было настоящее чудовище, монстр, порождение больной фантазии, вышедшее из ночного кошмара. Она даже не могла представить себе, что бы он сделал с ней. Наверное, просто растерзал бы на куски. Бедная Энджела! Может, всё-таки, Кингсли пощадил её и оставил несчастной девушке жизнь?

Кэтрин понемногу погрузилась в дремотное состояние. Монотонное покачивание корабля, скрипы, равномерное раскачивание лампы под потолком усыпляли её. В полусне она снова переживала свой кошмар. Кингсли бросался на неё, но, на сей раз, Роберта не было рядом. И Кэтрин, с криками ужаса, пыталась подняться на непослушные ноги, чтобы попытаться убежать. Но даже во сне она понимала, что это бесполезно. От такого не убежишь.

Её разбудил настойчивый стук в дверь. Открыв глаза и тряся головой, прогоняя остатки ужасного видения, она встала на ноги, запутавшись в юбках и чуть не свалившись лицом вперёд. Перед глазами плыло.

— Да, да, — сказала она, потирая голову, — что случилось?

— Мадам, мы прибыли в Кале, — услышала она обеспокоенный голос капитана. — Вы хорошо себя чувствуете?

Кэтрин снова поднялась на ноги и, кое-как обернув вокруг головы злополучную вуаль, подошла к двери и раскрыла её. Палуба всё ещё немного покачивалась под ногами, и в висках ныла тупая боль.

— Да, всё в порядке, — ответила Кэтрин, морщась под вуалью. — А где месьё Дегри?

Капитан, всё ещё тревожно глядя на неё, указал рукой куда-то направо, и Кэтрин, проследив взглядом, обнаружила высокую фигуру в не по погоде лёгком одеянии у трапа. Дегри ждал её, и на его лице читалась та же тревога, что и у капитана.

— Спасибо, — вежливость настолько въелась в её привычки, что и сейчас, ещё не отошедшая от кошмарного сна и ощущая себя разбитой, она не могла не поблагодарить капитана. — Мы так быстро добрались до Франции.

Выдавив улыбку, Кэтрин тут же сообразила, что напрасно старалась — вуаль. Капитан подал ей руку и подвёл к Дегри, а затем откланялся и ушёл. Кэтрин с невольным любопытством отметила про себя, что капитан смотрел на её спутника с неприязнью. Наверняка, тот успел изречь пару высокомерных замечаний за время поездки. Кэтрин хмыкнула своим мыслям. Похоже, у всех первое впечатление от Роберта совершенно одинаковое.

Дегри в упор смотрел на неё — в который уже раз, между прочим, а ведь это так невежливо. Хотя, кажется, вежливость и тому подобные "человеческие глупости" его мало волнуют. Кэтрин поймала себя на том, что протягивает ему руку, и быстро отдёрнула её, даже за спину спрятала, под недовольным взглядом француза. Ну, да, конечно, ещё одна человеческая привычка — ждать галантности от мужчины. Пора ей уже отвыкать от этого. Кэтрин фыркнула и пошла к трапу. Внизу стоял матрос, он поможет ей сойти на землю.

Пол под ногами снова качнулся, желудок вдруг болезненно сжался, и Кэтрин, чувствуя, что бледнеет и холодеет, стала оседать вниз, инстинктивно ища руками какую-нибудь опору.

— Мадам, — донёсся до неё испуганный голос матроса, поджидавшего внизу.

Сознание она, слава Богу, не потеряла. Но голова кружилась, и её подташнивало — видимо, всё же, укачало. Кэтрин сделала глубокий вдох, пытаясь понять, что не так в её ощущениях, и только тогда обнаружила, что Дегри держит её на руках. Так, значит, обморок таки случился.

Она немного откинула голову, чтобы осмотреться. Сквозь странный шум в ушах она слышала, как Дегри говорит матросу "Trouve-nous une voiture et vite " (найди нам экипаж, быстро). Она смотрела на его лицо, бледное и взволнованное, и на сердце у неё было так радостно, как никогда. Она больше не чувствовала головной боли, тошнота отступила как по мановению руки. Зато ей стало тепло, и ощущение, близкое к эйфории, грозило затопить разум окончательно. Кэтрин помнила эти ощущения, и пыталась изо всех сил оставаться в сознании.

Они уже были на твёрдой земле, хотя перед глазами всё ещё плыло. Она чувствовала тепло тела Роберта, слышала громкие удары его сердца, вдыхала аромат, исходивший от него — он был похож на тот странный запах, который она запомнила ещё вчера, только сейчас был едва ощутим. Ей было очень хорошо, недоставало только одного, и Кэтрин потянулась, чтобы обхватить Роберта за шею и прижаться лицом к его груди.

В следующий миг она уже сидела в открытом экипаже, ничего не понимая и разочарованно оглядываясь вокруг. Мартовский холод обрушился на неё, она дрожала всем телом.

Дегри стоял с противоположной стороны экипажа, вцепившись руками в дверцу, сверля Кэтрин горящим взглядом. Его грудь вздымалась слишком бурно, губы подрагивали. С невольным удовлетворением Кэтрин отметила, что она не одна так бурно реагирует. Это очень порадовало её.

— Grand Hotel, — приказал Дегри кучеру, смотревшему на него с неодобрением, и сел напротив Кэтрин. Он больше не поедал её глазами и теперь смотрел в сторону невидящим взглядом, глубоко вдыхая морозный воздух, напоенный близостью моря.

— И снова спасибо, — игриво сказала Кэтрин, едва сдерживая смешок. — Ты, в очередной раз, спас меня.

Дегри зло сверкнул на неё глазами и снова уставился в сторону. Кэтрин видела, что он не в настроении, но это вовсе не огорчало её, наоборот, она с трудом сдерживала смех. Значит, за надменной маской и внешней холодной сдержанностью, он скрывает то же, что чувствует и она — влечение. Это была очень отрадная мысль, которая грела её в течение всей короткой поездки до отеля.

Большое здание гостиницы, с претензией на аристократизм и пышность, показалось очень быстро. Кэтрин бросила на отель скользящий взгляд и внутренне сморщилась. Да, в её чудесном, не очень чистом платье, с несчастным несессером в руках, она будет смотреться здесь весьма бледно. Неужели он не мог выбрать что-нибудь попроще? Однако вслух она предпочла ничего не говорить, ей казалось, что Роберт всё ещё сердится на неё. Хотя — за что? Разве её вина, что она так на него реагирует?

Экипаж остановился, Дегри, не утруждая себя тем, чтобы выйти через дверцу, как подобает приличному джентльмену, лёгким движением перелетел через бортик. Открыв перед ней створку двери, он ждал, пока она сойдёт. Кэтрин немного помедлила, и Дегри сказал с насмешкой:

— Что, сама не дойдёшь?

— Как некрасиво, — наигранно возмутилась Кэтрин. — Так разговаривать с дамой.

Она спустилась на мостовую перед отелем, всё же с некоторой осторожностью, так как не знала, всё ли будет нормально и удастся ли ей устоять. Раньше у неё никогда не было проблем с координацией, зато теперь случались постоянно.

Дегри захлопнул дверцу и негромко, чтобы больше никто, кроме неё не услышал, возразил:

— Некрасиво вешаться на шею мужчины, который неоднократно просил этого не делать.

Кэтрин чуть не задохнулась от возмущения, но Дегри уже отошёл, чтобы расплатиться. Затем, бросив на Кэтрин короткий насмешливый взгляд, он кивнул в сторону парадных дверей отеля и пошёл, как ни в чём не бывало, уверенный, что она последует за ним. Впрочем, выбора-то не было. Кэтрин кипела от негодования.

Швейцар открыл перед ними двери, и Роберт вошёл внутрь здания, остановившись, чтобы дождаться её. Когда она подошла, он указал глазами на кресло неподалёку.

— Присядь. Я сейчас подойду, — сказал он тоном, в котором она без труда уловила тревогу и волнение. Вот так, он всё-таки переживает за её состояние, и может говорить при этом, что хочет. Она тепло посмотрела на Дегри, снова позабыв про вуаль, скрывавшую её лицо от его взора.

— Хорошо. Я буду ждать, — так же тихо ответила она, постаравшись вложить в простые слова нежность, которую испытывала в этот момент.

Дегри вздохнул и, как ей показалось, подавил желание ответить что-нибудь едкое и высокомерное. Ещё раз внимательно осмотрев её, словно желая убедиться, что она твёрдо стоит на ногах, он пошёл к портье. Под вуалью Кэтрин улыбалась на всё лицо.

Ей не пришлось долго ждать, Роберт вернулся через пару минут. Конечно, он не предложил ей руку, впрочем, Кэтрин и не надеялась. Легко встав, она пошла за ним. Лакей, удивлённый отсутствием багажа у странной пары, провёл их на второй этаж. Пока они шли по широкой лестнице, устланной ковром, Роберт пропустил её вперёд. И снова Кэтрин отметила это про себя. Он боится, что она опять потеряет сознание, и поступает соответственно. Может, это даже лучше, чем ничего не значащая вежливая любезность, предписывающая джентльменам подавать дамам руку и делать вид, что они крайне обеспокоены, когда на самом деле трудно сказать, так это или нет. Поведение Роберта всегда искренне и откровенно. Он никогда не делает того, что предписывает этикет, но она постоянно ощущает его заботу. Кэтрин вообще не могла припомнить никого, кто относился бы к ней с таким вниманием, при этом не собираясь при первой же возможности намекать на близость. Впрочем, последний пункт можно было бы и изменить, она была только за.

— Votre chambre, m'dame, — с поклоном сказал ей лакей, распахивая перед ней дверь. — Si vous avez besoin de quelque chose veuillez appeler la serveuse. Voila la sonette.

Кэтрин кивнула, срочно вспоминая остатки французского, который учила очень давно и успела подзабыть. Кажется, лакей сказал, что она может вызвать горничную в любой момент. Неуверенно улыбнувшись, снова забывая про вуаль — когда уже она от неё избавится?! — Кэтрин вошла в номер и осмотрелась по сторонам, скидывая пелерину на руки слуге. Интерьер гостиницы чем-то напомнил ей великолепный особняк Кингсли, но с учётом обезличенности, присущей всем отелям.

— Monsieur, je vous en prie, suivez-moi. Votre chambre est juste a cote, — снова услышала она лакея. (Господин, прошу Вас пройти за мной. Ваш номер — соседний).

— Роберт, — тут же вырвалось у неё.

Она обернулась к дверям, вовремя успев, пока он не ушёл.

— Что? — сухо спросил недовольный Дегри.

Кэтрин секунду расстроено молчала. Только ей покажется, что он делает шаг к ней навстречу, как тут же он умудряется в один миг возвести между ними стену. Ладно, посмотрим, насколько его хватит.

— Ничего. Я проголодалась, может, ты будешь так любезен и отведёшь меня в ресторан.

Она чувствовала себя ужасно, первый раз в своей жизни напрашиваясь на приглашение на ужин с мужчиной, который столь активно пытается избежать контакта с ней. Но мысль о том, что она может провести весь вечер, не видя его, была ещё хуже.

— Можешь заказать себе ужин в номер, — холодно возразил Дегри.

Ах, вот как! Нахал!

Он пристально смотрел на неё пару секунд, пока она подыскивала какое-нибудь подходящее возражение, потом хмыкнул и вышел в коридор. Кэтрин разрывалась между желанием ударить его чем-нибудь тяжёлым по голове и отвратительным предчувствием, что остаток дня проведёт в одиночестве.

— Мне нужно кое-что спросить у тебя, — наконец выдавила она из себя.

Уже стоя в коридоре, Роберт снова повернулся к ней. Выражение его лица было почти свирепое.

— Конкретней.

Кэтрин кивнула в сторону лакея, который, кажется, окончательно решил, что они пара чокнутых англичан, прибывших в отель непосредственно из дома для душевно больных.

— Хочешь, чтобы я при нём тебя расспрашивала? — Кэтрин тоже говорила едко и прохладно. Пусть не думает, что он один умеет изображать невозмутимость.

Роберт молча сверлил её взглядом в течение минуты, но Кэтрин храбро выдержала испытание, не опустив голову.

— Хорошо. Зайду попозже.

Дегри повернулся к лакею, и тот с видимым облегчением проводил его в соседний номер и удалился, получив положенные чаевые. Дверь соседней комнаты захлопнулась — несколько громче, чем следовало — и Кэтрин, со вздохом, тоже прикрыла свою дверь.

Она немедленно вызвала горничную, и та явилась через минуту.

— Mademoiselle, je voudrais le bain, — кое-как выговорила Кэтрин, старательно картавя. (Я хотела бы ванну)

— Oui, m'dame, une minute, s'il vous plait, — девушка присела в коротком реверансе и поспешила выполнить её требование. Кэтрин услышала, как заплескалась вода. Божественный звук!

— Votre bain, m'dame, — пригласила горничная через несколько минут.

Кэтрин с непередаваемым удовольствием избавилась от платья и залезла в тёплую воду, в которую служанка щедро насыпала ароматических кристаллов и насыпала розовых лепестков. Чувствуя настоящее блаженство, она отпустила горничную.

— Vous pouvez vous en aller, mademoiselle. Je vous appellerai plus tard, — кажется, французский постепенно всплывает в памяти, порадовалась Кэтрин своему небольшому успеху, когда служанка кивнула, поклонилась и ушла. (Вы свободны. Я позову Вас позже.)

Она провалялась в ванне до тех пор, пока вода окончательно не остыла, и только тогда вылезла с неохотой. Ванная комната была отделана мрамором и огромными зеркалами — словно во дворце, честное слово.

Кэтрин долго вертелась, рассматривая себя со всех сторон критическим взором, не спеша влезать в платье, которое окончательно опротивело ей. В следующий раз, когда решится сбежать с мужчиной, возьмёт с собой целый сундук с одеждой! Нет, два сундука! Правда, ирония тут же сменилась неприятным и ноющим ощущением где-то глубоко внутри, когда Кэтрин вспомнила, что вряд ли посмеет вернуться когда-нибудь в родные края. После поспешного бегства в обществе едва знакомого француза — да она же прославилась на всю Англию. Так что едва ли ей грозит подобное приключение ещё раз. Что же с ней будет?

Мысли Кэтрин свернули в новое, довольно мрачное русло. Как странно, абсурдно и нелепо всё вышло. Она жила такой размеренной жизнью — пусть, небогатой приключениями и не очень-то яркой, зато твёрдо знала, что ждёт её завтра. Она бы, наверняка, вышла замуж — ну, не за Кингсли, разумеется, но за кого-нибудь другого — и была бы вполне довольна, ведь теперь она тщательнее выбирала бы себе спутника жизни. И что же она имеет вместо этого? Полный ворох непонятностей и мужчину, который сводит её с ума и относится к ней, как к умалишённой, изображая из себя неприступный бастион. А ведь он неравнодушен к ней, она готова поспорить на свою душу. Каждый взгляд, каждое движение говорят ей больше, чем любые слова. И его показная неприступность — это же курам на смех! Она не верит в неё ни секунды.

Кэтрин решила не надевать платье. В конце концов, интерьер гостиницы располагает к шику, и она решила, что будет разговаривать с Робертом, лежа на диване, надев лишь нижнюю рубашку и укрывшись роскошным шёлковым покрывалом. Таким образом, она убьёт сразу двух зайцев: избежит неприятной необходимости влазить снова в затасканное платье и… тонко намекнёт, что не против более активных действий с его стороны.

Больше всего Кэтрин беспокоил синяк на щеке. Она очень придирчиво осматривала своё лицо в зеркале, отражавшем непривлекательную правду. Отёк, слава Богу, уже сошёл, но след от "нежного" удара Елены оставался ещё вполне различимым. Теперь он был не багровым, а синевато-жёлтым — трудно сказать, что лучше. Хотя бы больше не болит.

Кэтрин снова позвала горничную и заказала ужин, не слишком плотный, чтобы её не разморило после ванны и сытной еды. Сколько она уже не видела Роберта? Взгляд на часы подсказал ей, что прошло два с половиной часа. Наверное, это много, потому что она снова ощущала, что ей не хватает его присутствия рядом. Пусть говорит, что угодно, может вообще молчать, но она хочет его видеть. Бросив на себя хмурый взгляд в зеркало, Кэтрин пробормотала самой себе: "Лечиться тебе надо, душенька".

Она тщательно подготовилась к встрече. Попросила горничную зажечь пару свечей на богатом канделябре и поставить его на стол, к которому придвинули кресло — место для Роберта. Сама Кэтрин полулежала в тени на огромном диване, прикрывшись бледно-лиловым шёлком, так, чтобы щека с синяком была ему не видна. Убедившись, что всё идеально, Кэтрин попросила горничную позвать Дегри.

Она настроилась ждать, ведь, уходя, он был не в настроении, так что наверняка захочет помучить её. Какая несправедливость! Это она должна его мучить. Мда, как говорят французы c'est la vie. Любовь зла и так далее.

Роберт пришёл буквально через минуту — она даже вздрогнула, услышав, как открывается дверь. Сердце заколотилось, щёки вспыхнули, как маков цвет. Проклиная себя за столь очевидные проявления волнения, Кэтрин, замерев, смотрела, как Дегри прошёл в комнату и встал напротив неё. С полминуты он молча внимательно разглядывал её, окончательно вогнав в краску, потом завёл глаза к потолку и саркастически изрёк:

— Долго готовилась?

Кэтрин возмущённо вскинула голову. Нет, ну какая бестактность! Даже если мужчина и разгадал её маленькие женские хитрости, неужели ему не положено вести себя прилично? Она, что, дитя малое, в конце концов? Она кипела негодованием, а Дегри прошёл за кресло, приготовленное для него, и произнёс:

— Что ты хотела у меня спросить? Или это был просто предлог, чтобы заманить меня в ловушку?

Ах! — только и подумала Кэтрин. Её возмущению не было предела.

— Я действительно хотела с тобой поговорить, — процедила она, — но если моё общество так утомляет тебя, надоедать не буду. Можешь идти, — она отвернулась, чувствуя, как слёзы пощипывают глаза.

Краем глаза Кэтрин видела, что он хмуро посмотрел на неё и сел в кресло. Отлично, одно очко в её пользу!

— Что именно ты хотела узнать?

Кэтрин решила, что пришла пора немного смягчиться. Повернувшись к Дегри, но не забывая про злополучный синяк на щеке, она сказала первое, что пришло в голову:

— Я хотела спросить, кто ты такой. В смысле, кто вы такие: ты, Елена, Кингсли… Наверное, есть ещё подобные вам.

Она видела, что Роберт мгновенно перестал подозревать её в желании исключительно соблазнить его и отнёсся к вопросу со всей серьёзностью. Отлично! Пусть говорит о чём угодно, лишь бы подольше.

— Резонно, — согласился он. — Ты, несомненно, должна знать, кто и что тебе угрожает. Правда, я не представляю, как объяснить, кто мы такие, но попробую.

Мы… в чём-то мы очень похожи на вас, но отличия велики. Наверное, проще всего сказать, что мы более совершенный, чем вы, люди, вид. Вы страшно хрупкие и слабые существа, мы же почти не страдаем от ваших проблем. Мы превосходим вас во всём: мы сильнее и выносливее. Мы живём значительно дольше вас, так что, соответственно, мы умнее. Мы не знаем, что такое болезни. Нам почти не требуется сон и отдых, пища усваивается нами практически полностью, в отличие от вас, поэтому мы не испытываем, подобно вам, постоянной необходимости что-то жевать. В общем, мы почти совершенны. Идеальные животные. Как сказал бы мистер Дарвин — вершина пищевой цепи, homo supremus.

— Тебе никто не говорил, что гордыня — смертный грех? — невольно поинтересовалась Кэтрин, испытывая нечто странное между головокружением и недоверием. Как во сне.

— Это, по-моему, из вашей Библии? — равнодушно спросил Дегри, пожимая плечами. — Ну, даже если и так, мне это безразлично. К тому же, я говорю правду, а не бахвалюсь. Поверь, Кэтрин, мне это ни к чему. Если я что-то захочу, ты сделаешь это и без подобных уловок с моей стороны.

Что на это ответить? Что это чистая правда? Кэтрин просто молчала.

— Тогда почему я не встречала больше таких, как ты? Ну, за исключением, конечно, Елены и Кингсли, — наконец спросила она, чувствуя, что ей действительно стало очень интересно то, что рассказывает Роберт. Словно она читала захватывающий роман.

— А вот тут мы подходим к тому, что касается непосредственно тебя, Кэтрин. Мы идеальные животные, но у нас есть лишь одна, но очень серьёзная проблема — нам сложно размножаться. Вероятно, это часть естественных процессов, иначе, как ты справедливо заметила, мы уже давно захватили бы всю землю и истребили бы ваш род. Но нас не так много, и вы для нас представляете ценность, сами того не подозревая. Наши женщины нечасто способны к зачатию, в отличие от ваших. И всегда большая удача, если рождается чистокровный ребёнок. К сожалению, чаще всего это не так. И нам приходится довольствоваться тем, что есть: вами.

Вы подходите нам, вы способны приносить нам потомство. Есть только одно но: вы слишком слабые и… как бы это сказать… хрупкие. Чаще всего, вы не выдерживаете даже самого процесса соития. Есть очень немного тех, кто способен пережить действие яда и остаться в живых. И, соответственно, забеременеть и выносить плод. Но тут уж наступает конец, родов не может пережить никто, и ребёнка приходится извлекать хирургическим путём. Впрочем, даже если происходит зачатие — это ещё не гарантия, что всё пройдёт удачно. Ребёнок высасывает из матери все соки, так что многие погибают, не успев выносить дитя. В общем, как я и сказал, это весьма проблематично, и ограничивает нашу численность естественным путём.

Кэтрин смотрела на него во все глаза, разве что челюсть у неё не отвисла. Откровенно говоря, она даже не знала значения некоторых слов, но смысл ухватила. Это казалось настолько невероятным, что, даже имея перед глазами живое и непосредственное доказательство, Кэтрин не могла поверить.

— Звучит… странно, — довольно мягко выразила она свои ощущения. — И оскорбительно для несчастных человечков. И я не очень понимаю, как это происходит. В том смысле, что кто же согласится на такую жалкую участь?

Роберт расхохотался и указал на неё пальцем.

— А ты разве не согласна? Или ты думаешь, что я отличаюсь от остальных и не причиню тебе вреда?

— Откровенно говоря, я в этом уверена, — довольно резко перебила его Кэтрин. — Я — другое дело. И я, кстати, пока что жива живёхонька. И ничего плохого не испытываю.

Роберт встал с кресла и прошёлся взад-вперёд по комнате. Кэтрин следила за ним взглядом, не отрываясь, машинально отмечая удивительную грацию и умопомрачительную притягательность. К этому зрелищу просто невозможно привыкнуть, каждый раз дух захватывает.

— Всё дело в яде, — наконец сказал Роберт, внезапно останавшись и поворачиваясь к ней. — Конечно, ты права, и ни одно разумное существо не согласится на "жалкую участь", как ты выразилась. Но мы обладаем тем, что заставляет вас идти на всё, что нам угодно. Мы кажемся вам необыкновенно привлекательными, и наш организм вырабатывает вененум — вещество, которое заставляет вас покоряться без единого шанса на отпор. Всё, что производит моё тело — пот, кровь, слюна — пропитано ядом. Соприкасаясь с тобой, я ввожу его, и ты теряешь разум и готова на всё, чтобы я обладал тобой. Помнишь, вчера ты вела себя… ну, скажем, как человек под действием сильного наркотика, сразу после нашей с Драгоном драки? Всё просто — ты получила мгновенную и очень большую порцию яда — я был весь в крови, — тут Роберт на мгновение замолчал и отвернулся.

— Я боялся, что ты не выживешь, — тихо продолжил он после недолгого молчания. — Но ты фертида, и ты пережила это. Конечно, не без последствий, — он обвёл широким жестом вокруг, указывая на свечи и диван и на саму Кэтрин, едва прикрытую струящимся вдоль тела шёлком.

— На что это ты намекаешь? — довольно слабо возразила Кэтрин. Она никак не могла поверить, что то, что он рассказывает ей так просто и непринуждённо — правда. Где-то, в самой глубине души, она чувствовала, что это, если и правда, то ещё не всё. Нет, не так просто. Совсем не так просто.

— Знаешь, это похоже на правду, — медленно проговорила она, подбирая слова, чтобы выразить свою мысль. — Я помню, что, когда Кингсли трогал меня — а он делал это постоянно — я чувствовала, что теряю контроль над своим телом и желаниями. Не то, чтобы я совсем уж не могла сопротивляться, но… В общем, я, скорее всего, согласилась бы… ну, на брак, конечно, а не… — Господи, какая же скользкая тема! Кэтрин ужасно смущалась, но, тем не менее, хотела объяснить до конца свою точку зрения. — Но с тобой всё по-другому! Тогда я понимала, что со мной происходит что-то неправильное и нехорошее, просто не могла понять, что именно. А сейчас… — Кэтрин запнулась, не зная, какие слова способны объяснить её состояние. — Я никогда ещё не была ни в ком так уверена, как в тебе. Не знаю, мне не хватает слов…

Она беспомощно смотрела на него, всей душой надеясь, что он поймёт её и так. Не может же он не чувствовать того же, что и она! Она же видит подтверждения каждую минуту. Даже сейчас, просто смотря в его глаза, она понимает, что напротив неё стоит единственный мужчина, который ей нужен. И которому нужна она.

— Ах, это… — спокойно сказал Роберт, и сердце Кэтрин сжалось в тревожном предчувствии — сейчас он и этому найдёт какое-нибудь очень логичное объяснение. — Ну, здесь вообще всё просто. Могла бы и сама догадаться, если бы захотела, конечно. Драгон — полукровка, причём не в первом поколении. Он, безусловно, много унаследовал по мужской линии, но каждый раз кровь матери-человека ослабляет кровь отца. Так что… Ну, ты ведь поняла, да?

— Нет, — хмуро ответила Кэтрин. Всё она поняла, только очень не хотела признавать его правоту.

— Лгать нехорошо, — упрекнул Роберт с едва заметной усмешкой. — Но я проясню всё до конца, чтобы ты больше не сомневалась. Мой род чистокровный. Практически без примеси вашей крови. Мой яд — сильнее, и действие его интенсивнее и тоньше. Драгон, полагаю, мог внушать тебе довольно примитивные желания, которых, собственно, тоже вполне достаточно. Мой вененум заставляет тебя верить в то, что ты не просто хочешь меня, а что ты любишь меня. Причём настолько, что, даже зная истину, готова пожертвовать собой ради моего счастья. Но ты разумный человек, и у тебя есть выбор. Всегда. Борись, сопротивляйся, не прикасайся ко мне больше, и постепенно яд выйдет из твоего организма. К сожалению, сроков сказать не могу — ты первая так долго остаёшься жива рядом со мной.

Кэтрин сидела, опустив голову, чувствуя, что каждое слово ранит её хуже калёного железа. Поверить ему — и что ей остаётся? И как с этим жить? И… нет, она не верила.

— Так не может быть, — тихо, почти шёпотом возразила она. Впрочем, его, кажется, не переубедишь.

Роберт подошёл к столу, разделявшему их, и, остановившись, сказал:

— Если тебя утешит, мне тоже достаётся. Если моё тело — наркотик для тебя, то твоё — приманка для меня. Но мои чувства развиты больше, чем твои. У меня значительно более тонкое обоняние и осязание, и хорошо, что я не знаю, какова ты на вкус — это могло бы стать последней каплей. Когда я нахожусь с тобой, все мои инстинкты требуют… — он на мгновение прервался, и Кэтрин услышала, как он глубоко и неровно вдыхает — использовать тебя по назначению. И ты не облегчаешь мне задачу.

— Снова оскорбления? — проворчала Кэтрин, искоса бросая на него взгляд, страшась, что может потерять голову. Он был так близко, это выбивало разумные мысли из головы.

— Нет, не оскорбления. Факты. Мне хуже, чем тебе, но я справляюсь. Бери пример с меня.

Кэтрин хотела возмутиться: что значит, мне хуже, чем тебе? Да откуда он это может знать, высокомерный зазнайка? У которого на всё готов ответ. Но она сочла за благо промолчать, чтобы не получить новую лекцию о пристойном поведении в его присутствии. Вместо этого натянула покрывало почти до подбородка и хмуро уставилась на него.

— Прекрасно, — усмехнулся Дегри. — Героический поступок. Спокойной ночи.

Он уходит?!

— Роберт, подожди…

Он уже стоял у двери, взявшись за ручку, но замер, правда, не оборачивался.

— Почему ты не… используешь меня?

— Не хочу, чтобы ты умерла, — терпеливо повторил он.

— Почему?

Он развернулся — отлично, ей снова удалось привлечь его внимание. Кэтрин, против всякой логики и даже против собственной воли, была рада этому обстоятельству.

— Потому, Кэтрин, что я давно уже не участвую в гонке за выживаемость. В своё время я убивал таких, как ты, бездумно и бесцельно. Следовал инстинктам, как и положено одному из нас. Понадобилась одна революция и несколько войн, чтобы утолить мою жажду разрушения. И ещё смерть почти всех, кто был мне дорог. Теперь я знаю цену жизни, даже такой короткой, как твоя. К тому же, у меня уже есть двое детей, так что мой долг выполнен.

Кэтрин смотрела на него, ожидая продолжения. Всё понятно, только вот о ней — ни слова. Он молчал, и она настойчиво повторила:

— Почему заботишься обо мне? Зачем спас меня от Кингсли?

Его лицо дёрнулось, словно она со всей силы наступила прямо на самую больную мозоль. Дегри сжал кулаки, глаза потемнели, и он громко выдохнул, явственно показывая, что она слишком пользуется его терпением.

— А ты настойчивая, — проговорил он с усмешкой и, как показалось Кэтрин, с невольным восхищением.

— Да, — спокойно признала она, не спуская с него взгляда. Ожидая ответа.

— Не знаю. Каждый раз, когда я вижу тебя — для меня испытание на прочность. Так что, буду признателен, если ты хоть немного поможешь мне.

— Это не ответ, — требовательно возразила Кэтрин.

— Это всё, что я знаю, — резко сказал он. — Наверное, мне жаль тебя.

— Так, значит, дело в жалости? Ты со мной из жалости? — Кэтрин не верила в это ни секунды.

Тишина зависла надолго, и в душе у Кэтрин появилось чувство торжества. Она поймала его! Нашла слабое место в его заумных рассуждениях. Она очень старалась скрыть свою победу, но чувствовала, как глаза заблестели, выдавая её.

— Отвечай, — она старалась смягчить тон, но это плохо получалось.

Роберт подошёл к дивану — Кэтрин почти перестала дышать. Опершись о спинку одной рукой, он склонился к ней так близко, что она ощутила его дыхание на лице. По всему телу пробежались мурашки, и сердце билось, как сумасшедшее, словно желая выпрыгнуть из груди.

— Ты играешь с огнём, Кэтрин, — прошептал он вкрадчивым голосом. — Храбрый, очень храбрый котёнок пытается соблазнить тигра и надеется, что тот полюбит его, а не сожрёт. Какая ошибка!

На его лице появилась широкая ухмылка, ставшие почти чёрными глаза смотрели с извращённой нежностью. Это было очень красиво и страшно. Кэтрин невольно вжалась спиной в диван, судорожно сжимая покрывало — слабая защита против него. А, впрочем, надо ли защищаться, — пронеслось в голове. Это будет такая прекрасная смерть.

Закрыв глаза, она откинула голову назад, раскрывая губы, приглашая его насладиться победой.

На долю секунды Кэтрин показалось, что она добилась своего. Она ощутила, как его губы скользнули по её шее. Но это было мимолётно, она даже не была уверена, что это действительно случилось. Раздался громкий стук захлопнувшейся двери.

В эту ночь Кэтрин не спала совсем. Она кружила по роскошному номеру, как зверь, попавший в западню. Слово за слово она вспоминала всё то, что Роберт рассказал ей. Иногда его слова путались в её голове, тогда она старательно припоминала, что и к чему он говорил, чтобы связать всё воедино и разобраться.

В итоге она поняла следующее: Роберт и ему подобные существуют — это не подлежит сомнению. Они чрезвычайно опасны, но их мало. Кингсли — теперь она даже не была уверена, что это его настоящее имя, ведь Роберт упорно называл его просто Драгон — хотел воспользоваться ею, чтобы она родила ему ребёнка, что, вероятнее всего, убило бы её. Елена, не вмешиваясь, следила за этим — значит, у этих существ абсолютно иные законы и, видимо, полностью отсутствуют моральные принципы. И, наконец, Роберт защитил её от уготованной участи. И тут начинались вопросы без ответов.

Зачем он это сделал? Почему именно она — он же сам сказал, что раньше он такого не делал? Пусть он сам не трогал никого, но и не вмешивался в дела ему подобных. Ведь он дрался насмерть с другом, пошёл против родной дочери, и всё это ради чего? Из жалости к какой-то незнакомке, о которой он думал с пренебрежением? Нет, это звучит невероятно. Тогда почему? И что он собирается делать с ней дальше?

И что она сама думает и чувствует? Сегодня она впервые поняла, что он может быть опасен для неё. И это не оттолкнуло её. В глубине души Кэтрин знала, что чувствует. И была почти уверена, что её чувство взаимно. Это объясняло всё и сразу. Но… Но вдруг Роберт прав? Вдруг всё только кажется ей? Может, действительно во всём виноват яд? И она находится во власти галлюцинаций? Эта мысль не давала ей покоя. Как отличить реальность от наваждения?

Она так ничего и не решила для себя. Уже рассвело, когда она, вконец изморив себя размышлениями, улеглась на кровать, чтобы хоть немного поспать. Закрывая глаза и погружаясь в сон без сновидений, Кэтрин спросила сама у себя: хотела бы она, чтобы ничего этого не случилось в её жизни? Чтобы не было приглашения Кингсли, и, следовательно, ничего остального? Чтобы она была сейчас в Англии, в Хэскил-холле, в своей постели, а не мучалась сомнениями и неизвестностью в Кале? Она знала ответ ещё до того, как закончила вопрос, и это было то, что действительно пугало её.

4

Неброская красота севера Франции разворачивалась перед глазами Кэтрин мягкими очертаниями холмов, покрытых молодой весенней порослью, пашен и лугов, на которых во всю пробивалась свежая сочная зелень. Она завораживала взор голубым шатром неба, по которому плыли невесомые кучевые облачка, и небольшими аккуратными домиками в посёлках, мимо которых они проезжали. Впервые Кэтрин видела чужую страну, и это зрелище не могло не волновать её. Она с любопытством выглядывала из окошка экипажа, рассматривая всё, что попадалось на глаза.

Два ветряка возникли вдалеке, когда они поднялись на вершину очередного холма, следуя за петляющей дорогой, уводящей всё дальше и дальше от побережья, от Кале, от всего того, что ещё связывалось в мыслях Кэтрин с родным туманным островом.

Глаза Кэтрин скользнули по фигуре всадника, сопровождавшего её то слева, то справа, то обгонявшего экипаж, то вдруг возникающего прямо у её окна. Она избегала думать о Роберте, решив, что надо сделать передышку, благо сегодня была на то прекрасная возможность — целый день, посвящённый переезду от Кале к окрестностям Рюменгема, небольшого городка в Нор-Па-де-Кале, близ которого находилась усадьба Роберта.

И всё-таки волей неволей Кэтрин опять вспомнила, как они поговорили днём, когда она, наконец, проснулась после ночи, проведённой в сомнениях и размышлениях. Она приняла решение вести себя, как подобает леди, а не влюблённой школьнице. Раз Роберт так ясно даёт ей понять, что их взаимное притяжение — не более чем плод её отравленного воображения, раз утверждает, что надо сопротивляться этому чувству, которое успело захватить её целиком и безвозвратно, она попробует. Она ведь верит ему, он не лжёт ей, никогда.

Кэтрин снова увидела его перед своим мысленным взором, таким, каким застала в холле помпезного отеля, где он ожидал её, чтобы пуститься в путь. Роберт сидел в кресле, у самого выхода, мимо туда и сюда сновали какие-то люди — прибыл большой корабль из Дувра, и в гостинице было много новых постояльцев. Она шла к нему через холл, стараясь убедить себя, что он не лучше, чем все остальные, но очевидная правда так бросалась в глаза, что, видимо, надо было зажмуриться и не смотреть вовсе, чтобы поверить.

Он так поспешно встал, завидев её. Его лицо, его глаза — как можно забыть, с каким выражением он смотрел, пока она шла к нему? Что сказать себе, чтобы уверить, что тепло его взгляда — лишь обман, морок, наваждение, которым она обязана действию яда?

— Прости, я вчера был очень груб с тобой, — сказал он так тихо, что она едва могла услышать его. — Ты ни в чём не виновата, Кэтрин. Это твоя беда, а не твоя ошибка.

Она молчала, чувствуя, что на глазах появляются слёзы. Если бы они были обычными людьми — просто парой влюблённых, а не игрушками слепого провидения — она бы обняла его и сказала всё, что испытывает — или думает, что испытывает — по отношению к нему. Но прикасаться к нему — нельзя, верить себе — нельзя. Можно только сомневаться — во всём.

— Ты ведь не умеешь ездить верхом? — спросил он, отвлекая Кэтрин от тоскливых мыслей.

— Умею, но плохо и совсем недолго, — машинально ответила она, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, глядя в пол, чтобы не попасть опять в плен синих глаз.

— Так я и думал.

Роберт показал ей на выход из отеля, она послушно пошла в указанном направлении. Это так легко — делать то, что он говорит. У гостиницы их уже ожидал экипаж, кучер помог ей сесть внутрь. Она и не надеялась, что Роберт поедет вместе с ней, и оказалась права: он предпочёл сопровождать её верхом. И вот она едёт по дороге, которая кажется ей бесконечной. И занимает себя любыми мыслями, кроме тех, которые действительно волнуют её, смотрит куда угодно, кроме того, на кого желала бы смотреть всё время. В общем, любуется пейзажами севера Франции и старается убедить себя, что всё совсем не так, как ей кажется.

Поскольку выехали они не рано — Роберт никого не прислал будить её, позволив выспаться, за что она была ему благодарна — вечер застиг их ещё в пути. Кэтрин ощущала себя усталой и разбитой и морально, и физически. Долгая дорога, новые впечатления, масса переживаний утомили её. Солнце скрылось за горизонтом, на небе появился месяц и засияли первые звёзды, когда они подъехали к лесу.

Стена деревьев стала для неё полной неожиданностью. Регион, по которому они ехали весь день, представлял из себя холмистую равнину, и этот лес был первым, который они повстречали на пути.

Роберт уверенно въехал под своды деревьев, экипаж покатил следом за ним. Кэтрин заинтересованно смотрела в окошко, но мало что могла разглядеть в сгустившейся темноте. Они довольно долго петляли по лесной дороге, и Кэтрин представила себя героиней её любимого Дюма, которую похитили и везут в тайный замок, принадлежащий какому-нибудь аристократу. Хмыкнув, она вдруг подумала, что её представления не так уж далеки от истины. Роберт, наверняка, аристократ, ну, или как там у них это называется. Как он ей сказал… мой род чистокровный, почти без примеси вашей крови. Так что, можно считать, что он — дворянин.

Наконец, экипаж остановился. Она услышала, как Роберт что-то говорит, затем увидела, как распахнулись в темноте створки красивых кованых ворот. Экипаж прокатил внутрь по аллее и, в конце концов, остановился. Во мгле, обступавшей её со всех сторон, она смутно различала очертания большого здания.

Дверца экипажа раскрылась, ей подали руку и помогли выйти. Всё тело Кэтрин онемело от долгой поездки, и она с непередаваемым удовольствием распрямилась и повела плечами, не забывая озираться по сторонам.

Луна, как назло, укрылась за облаками, но и в темноте она догадалась, что её предположения оправдались. Перед ней возвышался самый настоящий замок, с готическим шпилем, с башенками и высокими стрельчатыми окнами. Вполне подходящий приют для аристократической фамилии.

— Ты не говорил, что живёшь в замке, — не скрывая восторга в голосе, сказала она Роберту. Тот уже спешился, подошёл к ней и стоял рядом, по привычке не спуская с неё внимательного взгляда.

— Ты любишь старину? — Кэтрин не видела его лица, но чувствовала лёгкую насмешку в его голосе.

— Обожаю, — искренне ответила Кэтрин.

Он сделал ей пригласительный жест рукой, указывая на распахнувшиеся перед ними двери. С замирающим сердцем Кэтрин вошла внутрь. Она позабыла про усталость, про голод и затёкшие мышцы. Внутреннее убранство вполне соответствовало её представлениям о настоящем аристократическом гнезде. Здесь, насколько она могла судить, всё было старинным, начиная от мебели, заканчивая огромными золочёными канделябрами, в которых горели высокие толстые свечи. Она словно очутилась в одном из своих любимых романов, только наяву.

Очарованная, поражённая, с трудом веря собственным глазам, Кэтрин стояла, замерев, у самого входа. Она машинально скинула пелерину на руки подошедшему слуге, и, наконец, перевела сияющий восхищением взгляд на Роберта. Всё это время он смотрел на неё так, словно был не в силах отвести глаз. Кэтрин только открыла рот, желая выразить вслух свой восторг, как услышала мелодичный грудной женский голос.

— Роберт? Я не ждала тебя так рано. Ты не один?

С нехорошим предчувствием Кэтрин обернулась на звук прекрасного голоса. Так, начинается, пронеслось у неё в голове.

К ним навстречу по широкой парадной лестнице спускалась женщина, ну, или как там они называют своих дам. Она была высокая, с королевской осанкой, умопомрачительной фигурой, облачённой в откровенное облегающее платье. Её длинные густые пшеничные волосы, вьющиеся на концах, были распущены, дополняя впечатление царственности. Когда она подошла, Кэтрин смогла разглядеть, что у неё светло-голубые глаза, обрамлённые пушистыми и очень длинными ресницами, загнутыми вверх, и капризно изогнутые светлые брови. Даже Елена померкла бы рядом с такой красотой.

— Оливия, это Кэтрин. Кэтрин, это Оливия, — представил их друг другу Роберт.

Оливия настороженно рассматривала незнакомку, и Кэтрин, чувствуя, как внутри всё сжалось, попыталась выдавить улыбку. Наверное, результат вышел плачевный, так как ответной реакции она не дождалась.

— Подожди минутку, — тихо сказал ей Роберт. Кэтрин бросила на него растерянный взгляд, и он, словно угадав её состояние, чуть заметно покачал головой, как будто желая рассеять сомнения.

Он отошёл вместе с златовласой богиней к окну, и они о чём-то говорили несколько минут. Кэтрин смотрела на них с отчаянием. Хорошо, Елена, положим, его дочь, тут всё ясно. Но эта… сирена, кто она? Почему так запросто расхаживает по его дому, заявляя, что не ждала его так рано?

Великолепная Оливия смотрела на Роберта в упор, тот что-то говорил, потом отвёл взгляд, словно ему было стыдно смотреть на неё. Вид у него был почти виноватый. У Кэтрин потемнело в глазах. Она увидела, как Роберт повёл плечом и, так и не подняв взгляд на напряжённо разглядывающую его красавицу, поднёс руку ко лбу, поморщившись от её слов, словно хотел прикрыться от настойчивого взгляда.

Всё ясно, мрачно подумала Кэтрин. С учётом того, что у этих существ, судя по всему, мораль на нулевом уровне, это, наверняка, его жена. Нет, жёны у него нет, он сам ей говорил. Значит, близкая подруга, в общем, как ни назови, суть от этого не изменится.

Хмуро переминаясь с ноги на ногу, Кэтрин довольно живо вообразила себе их диалог.

"Роберт, дорогой, что это такое?"

"Это? Ах, ну, понимаешь, это фертида, которую я отвоевал у Драгона. Ты не волнуйся, милая, мы же знаем, что это всё не надолго"

"Дорогой, как я устала от твоих интрижек с этими людишками. Заканчивай с ней побыстрее"

"Не волнуйся, любимая. Ах да, она всё время падает в обморок и потом вешается мне на шею, но ты не обращай внимания"

Кэтрин увидела, как красавица поднесла руку к лицу Роберта, взяла его за подбородок и заставила взглянуть ей в глаза. А затем провела указательным пальцем по щеке, покачав головой. Роберт чуть отступил и отвернулся, что-то сказал напоследок и пошёл к Кэтрин.

— Идём. Я отведу тебя в комнату Елены. Думаю, она долго тут не появится, — сказал он, показывая на лестницу и поднимаясь вверх, как всегда уверенный, что Кэтрин безропотно последует за ним.

Конечно, она пошла за ним — а что ей оставалось делать? На душе скребли кошки — штук сто, не меньше. Когда-то — Боже, как давно, целых четыре дня назад! — она сидела на берегу и думала, что ей не важно, есть у него жена или нет. Теперь, увидев всё так, как оно есть на самом деле, Кэтрин понимала, что очень ошибалась. С каждым шагом ей становилось всё хуже, она кусала губу и смотрела в пол, забыв любоваться старинными интерьерами.

— Эдриэн уехал к другу, так что опасаться тебе нечего, кроме меня, разумеется. Но я обещаю держать себя в руках, — доносились до неё слова Роберта. Подумайте только, он ещё шутит.

Она увидела, как он распахнул перед ней дверь, и вошла, даже и взгляда не бросив вокруг.

— Если что-то будет нужно, скажи, — Роберт, наконец, посмотрел на неё и замолчал, а потом сказал совсем другим тоном:

— Кэтрин, что-то случилось? Тебе плохо? Присядь, а лучше, приляг.

Беспокоится, мрачно усмехнулась про себя Кэтрин. Притащил её в семейное гнёздышко, и думал, что она и бровью не поведёт?

— Кто такая эта Оливия? — спросила Кэтрин таким хмурым и напряжённым тоном, что он уставился на неё в замешательстве. — Я спрашиваю у тебя, кто такая эта Оливия? — повторила Кэтрин зло, чувствуя, что бледнеет от гнева. — И по какому праву она трогает тебя и расхаживает по твоему дому?

В глазах Роберта блеснуло понимание. Он вдруг широко и самодовольно ухмыльнулся, чем окончательно вывел Кэтрин из себя. Она молча вперила в него горящий негодованием взор.

— Ревность? — протянул он насмешливо. — Кэтрин, это всё действие яда. Сопротивляйся, не позволяй ему командовать тобой.

Перед глазами у Кэтрин вспыхнули красные круги, руки сжались в кулаки, она сверкнула глазами и крикнула, не в силах больше сдерживать себя:

— Ты самодовольное, высокомерное чудовище! Я тебя ненавижу! Убирайся к своей Оливии, а я завтра же уеду.

— Кэтрин, — слышала она сквозь шум в ушах, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Кэтрин, успокойся. Приди в себя. Оливия — моя… родственница, сестра по матери. Она здесь потому, что это её дом тоже. Успокойся, — повторил он несколько раз.

— Почему ты не предупредил меня? — Кэтрин никак не могла отойти от вспышки гнева. Что с ней творится, Господи? Она уже сто лет не закатывала такой истерики. Генри приучил её к любым сюрпризам, и она считала, что у неё канаты, а не нервы. Значит, ошибалась.

— Да я забыл про неё. Даже не думал, пока не увидел. Я волновался, что Эдриэн может оказаться дома, думал, куда отвезти тебя в таком случае. Мне и в голову не могло придти, что Оливия может тебе чем-то помешать.

Роберт говорил быстро и взволнованно — всё ещё думает, что у неё истерика, понятно. Кэтрин прислонилась к стене и, прикрыв глаза, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы окончательно придти в себя. Открыв глаза, обнаружила, что Роберт стоит рядом, опершись рукой о косяк двери, и смотрит на неё. Ей показалось, что он не дышит.

— Ты должен был предупредить, — повторила она совсем другим тоном, очень мирно.

— Извини.

— Ладно. Забудем.

Он отвёл глаза и собирался выйти, и Кэтрин, как всегда, почувствовала, что не может отпустить его.

— Подожди, — попросила она, догоняя его. — Когда я увижу тебя снова?

— Ты устала и наверняка проголодалась, — он развернулся к ней, и Кэтрин остановилась в дверях, замерев. С минуту они молча смотрели друг на друга, а потом он тихо проговорил:

— Отдохни, поешь. Я приду попозже, если не уснёшь.

— Обещаешь?

— Да.

Его нельзя трогать, твердила себе Кэтрин. Это было мучительно.

Он с трудом оторвал от неё взгляд и пошёл к лестнице, не оборачиваясь, быстро исчезнув из вида.

Несколько минут она стояла, прижавшись к стене, закрыв глаза и успокаивая себя. Затем открыла глаза и осмотрелась. Роберт, кажется, сказал, что это комната Елены. Что ж, у снежной королевы превосходный вкус.

Огромная спальня с большой нишей-альковом, отделённым полупрозрачным занавесом, была словно иллюстрация к описанию какого-нибудь дворца прошлого столетия. Стены были обиты тканью цвета слоновой кости, поблёскивавшей при свете свечей. Три узких окна от пола до самого потолка, с витражами, которые, наверное, отбрасывают блики по всей спальне в солнечный день. Несколько гобеленов в пастельных тонах украшали комнату, дополняя впечатление совершенства и продуманности каждой детали. Кэтрин провела рукой по стене, вздыхая. Елене повезло, что она родилась в таком прекрасном доме.

Пришла служанка — пожилая женщина с невозмутимым лицом — и помогла Кэтрин раздеться. Она открыла небольшую дверцу, которую Кэтрин до того и не замечала, и спросила, желает ли гостья принять ванну с дороги. Конечно, Кэтрин согласилась. Служанка безмолвно исчезла за дверцей, и Кэтрин услышала плеск воды. Хм, дворец с современной ванной — просто мечта.

Признаться, она немного робела в присутствии служанки, которая держалась с таким достоинством и важностью, словно служила при дворе королевы. Та стояла, ожидая, пока Кэтрин заберётся в воду, и Кэтрин ничего не оставалось. Скинув рубашку, которую она ненавидела не меньше, чем своё убитое платье, Кэтрин быстро погрузилась в воду и зажмурилась. Когда она открыла глаза, служанка уже исчезла, оставив на столике рядом с ней купальные принадлежности и большое полотенце.

Расслабившись, Кэтрин просто наслаждалась. Откинувшись, она мурлыкала детскую песенку, которую напевала обычно дочери, с любопытством разглядывая роспись на высоком потолке. Наверное, раньше здесь было что-то другое, а не ванная комната, иначе потолок не стали бы так украшать.

Звук раскрывшейся двери отвлёк её. Испуганно дёрнувшись, Кэтрин обернулась и увидела Оливию. Та непринуждённо вошла и, словно ни в чём не бывало, приблизилась к ней. Присев рядом с ванной — Кэтрин чувствовала себя страшно неуютно, пытаясь прикрыть руками грудь — красавица с сосредоточенным видом потрогала кончиками пальцев синяк на щеке Кэтрин, а затем потянулась к её руке. Кэтрин, отпрянув, сжалась в комок и затравленно смотрела.

Оливия взглянула ей в глаза, и Кэтрин чуть успокоилась. Вид у Оливии был совсем не угрожающий. Светлые глаза, которые оказались совершенно бездонными при ближайшем рассмотрении, смотрели внимательно и пронзительно, словно заглядывали прямо в душу.

— Роберт сказал, у тебя есть повреждения, — голос богини тоже был успокаивающим и мягким, внушающим невольное доверие.

— Ничего особенного, — пробормотала Кэтрин, всё ещё чувствуя себя неуютно — она совершенно голая под пристальным взглядом самой совершенной женщины, которую можно себе вообразить. — Пара синяков. Пройдёт.

— Можно посмотреть? — с мягкой настойчивостью попросила Оливия.

Кэтрин, скрепя сердце, вытянула руку. Оливия взяла её так бережно, словно младенца качала. Осмотрев багрово-синий след, оставленный далеко не таким нежным прикосновением Елены, Оливия перевела на Кэтрин понимающий взгляд. Внезапно Кэтрин смутилась и торопливо сказала:

— Это сделала Елена, а не Роберт.

— Ах, Елена, — Оливия кивнула. — Да, девочка бывает несдержанной. Встань, пожалуйста.

— Зачем? — Кэтрин снова почувствовала укол подозрительности.

— У тебя есть ещё повреждения. На рёбрах и на ноге. Хочу осмотреть.

— Да не надо, уже почти прошло, — слабо запротестовала Кэтрин, но под пристальным взглядом Оливии поднялась. Сжавшись и обхватив себя руками, она прикрыла глаза, чувствуя, что краснеет. Никто никогда так внимательно не рассматривал её. Правда, надо отдать должное Оливии, она смотрела только на её синяки.

— В общем, ничего страшного, — выдала вердикт Оливия, протягивая ей простыню-полотенце. — Как вы говорите, до свадьбы заживёт. Я пришлю тебе мазь, будешь втирать перед сном. Да, Роберт что-то говорил про лодыжку. Ты, кажется, неудачно упала и подвернула ногу?

— Это уже совсем прошло, — поспешила заверить Кэтрин, заворачиваясь в полотенце, чувствуя неимоверное облегчение, что осмотр закончен.

Оливия ещё раз внимательно посмотрела ей в глаза, затем кивнула и вышла. Кэтрин выдохнула. Оливия совсем другая, чем Елена. Елена похожа на великолепную статую изо льда, а эта представительница поистине прекрасного пола… Она чем-то ещё хуже. Заставляет проникаться ничем не оправданным доверием к себе. Да, Роберт прав, они все крайне опасны. И невозможно доверять собственным ощущениям в их присутствии.

Путаясь в невероятной величины полотенце, Кэтрин прошла обратно в спальню, пытаясь подготовить себя, что снова придётся влезть в свою одежду. Едва войдя, она застыла. Оливия по-хозяйски копалась в огромном шкафу, спрятанном в нише у входа.

— Вот, пока надень-ка это, а завтра съездим в Рюмингем, купим тебе одежду по фигуре.

Оливия вытащила что-то полупрозрачное с кружевами и протянула Кэтрин. Та взяла молча.

Оливия поймала её настороженный взгляд, улыбнулась и сказала успокаивающе:

— Не буду тебе мешать. Франсина скоро принесёт ужин. Прости, я не ждала в гости людей, так что придётся тебе сегодня удовольствоваться тем, что есть. Завтра будет нормальная еда. Отдыхай. Если что-то нужно, попроси Франсину, или позови меня. Или Роберта, — последнее она прибавила со странной полуулыбкой, взглянув на Кэтрин так, что у неё колени подогнулись.

Оливия бесшумно вышла, тихо прикрыв за собой дверь, и Кэтрин упала в кресло, удачно оказавшееся рядом. Руки дрожали, и в голове был туман. Эта Оливия… Когда она обращалась к ней, Кэтрин охватывало непонятное ощущение, будто она ребёнок малый, который смотрит с восторгом и опаской на нечто, не поддающееся пониманию. Господи, сколько ей лет, интересно? У неё такой взгляд… Она словно насквозь видит. Кэтрин не удивилась бы, узнав, что Оливия умеет читать мысли.

Развернув легчайший клубок ткани, который выдала ей Оливия, Кэтрин обнаружила одеяние, напоминавшее нечто среднее между рубашкой и платьем. Оно струилось и переливалось, и, когда она надела его, обволокло тело, словно вторая кожа. Оно было длинновато — ведь Елена выше её ростом — зато слишком туго обтягивало грудь и бёдра. Но было так красиво, что Кэтрин легко смирилась с недостатками, тем более, что это избавляло её от необходимости надевать снова собственную одежду.

Чувствуя, что засыпает, Кэтрин пощипывала себя, чтобы не провалиться в сон. Служанка — Франсина, вроде бы — принесла поднос, на котором стояло большое блюдо с нарезанным тонкими ломтиками ароматным сыром с травами и пряностями и душистые свежие булочки. Поставив поднос на столик у кресла, служанка налила в высокий бокал красного вина, от которого тут же пошёл умопомрачительный аромат корицы и гвоздики.

Чуть поклонившись, служанка с достоинством удалилась. Кэтрин почувствовала, что страшно голодна, и принялась за еду. Вино оказалось подогретым и побежало по телу горячей волной, сыр и булочки были такими аппетитными, что Кэтрин и не заметила, как смела всё, что было на подносе. Удовлетворённо вздохнув, Кэтрин откинулась в кресле, ощущая себя чистой, сытой, довольной и почти счастливой. Почти, потому что кое-чего — а точнее кое-кого — не хватало рядом.

Это всё яд, пробормотала она себе, устраиваясь в кресле, чтобы дождаться Роберта. Раз он обещал придти — значит, придёт. Главное — не уснуть до этого времени. Она лениво рассматривала узоры на гобеленах, рассеянно размышляя, к какому столетию они относятся.

5

Проснувшись, Кэтрин обнаружила, что лежит в гигантской кровати среди подушек. Видимо, во сне она обмотала себя безразмерным одеялом, и некоторое время барахталась среди складок, пытаясь выбраться. Когда это, наконец, удалось, она уселась, протирая глаза, стараясь сообразить спросонья, куда её занесло.

События прошлого дня восстановились в памяти быстро, и Кэтрин тут же расстроилась — значит, она таки уснула и не дождалась Роберта. Ничего, сказала она себе. Зато сегодня у меня будет целый день, чтобы провести с ним. В его доме. Это подстегнуло её побыстрее сползти с невероятной кровати.

Она чувствовала какой-то едва уловимый запах, и сначала не могла понять, откуда он идёт. Но потом поняла, что аромат издаёт её собственная кожа. Кэтрин подошла к роскошному трюмо, в котором мгновенно отразилась её заспанное лицо, и придирчиво осмотрела себя.

Щека была почти нормальная, лишь небольшая тёмная тень указывала, что ещё вчера тут был след от удара. Рука тоже стала выглядеть значительно лучше. Кэтрин стыдливо распахнула своё новое невесомое одеяние и увидела, что синяки на рёбрах и бедре также заметно уменьшились. Это было просто чудо какое-то, и она сразу же вспомнила слова прекрасной Оливии о том, что та собиралась прислать ей некую мазь. Кэтрин вернулась в альков и нашла на туалетном столике у кровати, которая просто-таки смущала её своими размерами, небольшую склянку. Открыв крышку, она почувствовала тот же аромат, что издавала сейчас её кожа. Пахло мелиссой и какими-то другими травами. Крем был густой, жирный, жёлто-коричневый, выглядел, откровенно говоря, не очень привлекательно. Зато эффект у него был просто волшебный. Кэтрин решила, что обязательно попытается узнать рецепт у Оливии, если, конечно, осмелиться вообще открыть рот в её присутствии.

Раздался тихий стук, и, прежде чем Кэтрин успела обернуться, дверь открылась, и в комнату вошла служанка. Наверное, она не ожидала, что Кэтрин уже проснулась, так как не успела скрыть удивлённое выражение. Однако быстро вернула себе невозмутимый вид и сказала:

— Мадам желает завтрак?

Кэтрин кивнула. Пожилая служанка смущала Кэтрин. Ей казалось, что она не одобряет её присутствие в замке. Франсина величественно выплыла из спальни и через пять минут вернулась с подносом. За это время Кэтрин как раз успела умыться. Ей совсем не улыбалось, чтобы Франсина помогала ей, уж лучше она самостоятельно справится.

Оливия и тут не обманула — завтрак был превосходен. Оладьи с кленовым сиропом, свежайший багет с большим прозрачным ломтиком благоухающей ветчины, чай и кофе со сливками — настоящая роскошь. Кэтрин уплела всё и чувствовала себя объевшейся.

Франсина, молча прислуживавшая ей за едой, собрала на поднос посуду и поплыла на выход. Кэтрин ужасно не хотелось с ней общаться, но другого выхода она не видела.

— Э… Франсина… А… Я бы хотела увидеть месьё Дегри…

Служанка обернулась всем корпусом, держа поднос на одной руке, и смерила Кэтрин недовольным взглядом.

— Сейчас принесу Ваше платье, — с нескрываемым осуждением изрекла она и удалилась. Кэтрин почувствовала, что щёки и уши у неё пылают. Прислуга будет указывать ей, в каком виде с кем встречаться?

Ожидая Франсину, Кэтрин с невольным восхищением разглядывала спальню при свете дня — а был уже, скорее, день, чем утро, так как старинные настенные часы показывали первый час. Долго же она проспала!

День был светлый и солнечный. В высокие узкие створки падали лучи света, правда, пока что ещё не напрямую, так как окна выходили на юго-запад. Вероятно, на закате здесь просто волшебно, и блики от витражей по всей комнате. Кэтрин подошла к окну и выглянула наружу. Со всех сторон замок обступал лес, но при свете дня он вовсе не показался ей таким хмурым, как вчера вечером.

В комнате было очень тепло, даже жарко. Ещё вчера она заметила камин, и сейчас обнаружила, что его растопили — наверное, когда она уже заснула. Кэтрин очень хотелось открыть окно и вдохнуть свежий воздух, воздух Франции, о которой ещё неделю назад она и не помышляла.

К своему удивлению, невзирая на полную неясность ситуации, Кэтрин совершенно не ощущала себя расстроенной или встревоженной. Разве что немного взволнованной. Но вовсе не тем, чем следовало бы. Скорее, это было приятное волнение, которое человек испытывает, когда стоит на пороге перемен.

Франсина принесла её платье, которое выстирали, высушили и выгладили. Кэтрин подозревала, что и этим она обязана заботам Оливии. Хм, может, та вовсе не такая уж страшная, как показалось ей вчера вечером.

Поджимая губы, служанка помогла Кэтрин одеться и соорудила у неё на голове замысловатую причёску, беспощадно распрямляя непослушные кудри. Кэтрин терпела молча, лишь иногда морщилась, когда Франсина слишком сильно тянула её волосы.

Хмуро обозрев результат своих трудов, Франсина изрекла:

— Господа ожидают Вас внизу.

— Спасибо, — Кэтрин не могла не поблагодарить служанку, хотя та и вела себя, мягко говоря, негостеприимно, в отличие от хозяйки дома.

Франсина ничего не ответила, только ещё раз зыркнула на Кэтрин исподлобья, сделала намёк на реверанс и ушла.

Волнение Кэтрин усилилось, когда она, выйдя из спальни, к которой успела уже привыкнуть, словно та была её собственной, пошла к лестнице, чтобы спуститься вниз. Теперь, при свете дня, она с интересом оглядывалась вокруг. Впервые она была в настоящем средневековом замке, который, судя по всему, сохранил большинство старинной обстановки. Кэтрин была очарована.

Подойдя к лестнице и спустившись на несколько ступенек, она услышала голоса, доносившиеся снизу. Говорили Оливия и Роберт. Кэтрин замерла и прислушалась. Разговор шёл на французском.

— Роберт, то, что ты чувствуешь к этой девочке…

— Либби, оставь меня в покое. Сам разберусь.

— Но Роберт, ты любишь её, это ясно, как божий день. И совершенно понятно: она прелестна. Но если ты и дальше собираешься изводить себя…

— Либби, умоляю! Займись своими делами!

Кэтрин почувствовала, что услышала достаточно. Сдерживая улыбку, она пошла вниз, и через несколько мгновений они заметили её. Оливия стояла у окна, она была одета в шикарное платье, немного не по сезону, и вертела в руках смешной маленький зонтик, дополнявший её наряд.

Роберт стоял у лестницы, и Кэтрин, смущённая, поймав его взгляд, уже не смотрела по сторонам.

— Здравствуй, — голос Роберта в одно мгновение стал тихим и мягким. Он чуть отошёл, давая ей возможность спуститься.

— Добрый день, — Кэтрин опустила глаза и сошла вниз.

— Подожду вас на улице, — громко заявила Оливия и вышла.

Кэтрин так хотелось продлить краткий миг, когда они стояли друг рядом с другом, наедине. Бросая на Роберта взгляд из-под опущенных ресниц, она сказала с ноткой упрёка:

— Я так и не дождалась тебя вчера.

Он вдруг хмыкнул, явно сдерживая смех.

— Что? — Кэтрин не знала, смеяться ей или возмущаться.

— Я пришёл через три минуты после того, как Франси унесла посуду из твоей комнаты, и ты уже спала.

— Неправда!

Он снова хмыкнул и пожал плечами.

— Можешь спросить у Оливии. Я позвал её, чтобы она помогла перенести тебя на кровать. Кажется, в кресле тебе было не очень удобно.

— Оливия носила меня через всю спальню? — Кэтрин поперхнулась от удивления. — Она не надорвалась, случайно?

Роберт недоумённо посмотрел на неё, а потом рассмеялся.

— Кэтрин, она только кажется нежной и женственной. Поверь, она и меня уложит на лопатки, если захочет.

— Учту на будущее, — проворчала Кэтрин себе под нос.

— Оливия хочет отвезти тебя в Рюмингем к портному, — Роберт поморщился. — Женские штучки.

— Ты ведь поедешь с нами? — Кэтрин вдруг встревожилась. Ему, кажется, не очень нравится идея провести полдня в ателье. Возьмёт и скажет, чтобы дамы ехали без него.

— Конечно, — видимо, он и не полагал, что может отказаться, так как на его лице и тени сомнения не промелькнуло.

Кэтрин сразу заулыбалась. Роберт открыл перед ней дверь, и она вышла во двор.

Оливия нетерпеливо расхаживала, играя зонтиком. Увидев их, едва слышно фыркнула и усмехнулась. Она маханула рукой, указывая на небольшой элегантный открытый экипаж. Впрочем, без всякого восторга на лице.

— Роберт говорит, что ты не ездишь верхом, — Кэтрин показалось, что это прозвучало как обвинение.

— Либби, не начинай! — голос Роберта мгновенно изменился и звучал теперь жёстко.

— Ну да! Мне придётся тащиться в этой колымаге, — Оливия ткнула зонтиком в борт экипажа. — Кэтрин, тебе нужно уделять больше внимания верховой езде. И одежде, — прибавила она, неодобрительно рассматривая платье Кэтрин при свете дня.

— Не обращай на неё внимания, — сказал Роберт, поворачиваясь к Кэтрин и пожимая плечами. — Встала не с той ноги.

— Конечно, — язвительно возразила Оливия. — Только это не ты будешь трястись всю дорогу в этой bagnole.

Оливия, подобрав юбки, грациозно вспорхнула на сиденье и отвернулась. Роберт послал на сестру грозный взгляд, но её это ничуть не взволновало. Он придержал дверцу для Кэтрин, пока она — вовсе с не такой необыкновенной грацией — садилась в экипаж, потом закрыл её и сам вскочил в седло на коня, которого держал в поводу слуга, стоявший рядом.

— Либби…

Роберт снова предупреждающе посмотрел на Оливию, та приподняла брови, будто не понимая, что он имеет в виду. Кэтрин едва сдерживалась, чтобы не засмеяться. Боже, да они совсем как обычные люди! И не отличишь, если не знаешь. Ну, и, конечно, внешность… Лучше не думать, чтобы не расстраиваться лишний раз.

Ворота распахнулись, выпуская их, Роберт поскакал вперёд, и экипаж тронулся. Кэтрин взглянула на Оливию и неожиданно увидела, как та подмигнула ей. Это выглядело так… странно. Кэтрин не знала, что и думать.

— Не обижайся, — объяснила Оливия очень тихо, поглядывая на Роберта, ехавшего впереди. — Просто хотела немного его поддеть. Думаю, ты уже обратила внимание, он бывает иногда просто невыносим. А ты — такой удобный способ вывести его из себя, что грех не воспользоваться.

Кэтрин сдержанно улыбалась, всё ещё не веря, что Оливия на её стороне. Кто их знает, этих созданий. И кто знает, что у них на уме.

— Думаю, мы могли бы немного поболтать, раз уж я вынуждена в такой погожий день тратить своё драгоценное время на сомнительное удовольствие прогулки в экипаже, которому место в музее, — значительно громче сказала Оливия. — Расскажи-ка мне, Кэтрин, что за странный фасон у твоего платья? Это было сшито на заказ? Может, ты даже сама его придумала?

Кэтрин прыснула со смеху, увидев, как Роберт остановился так резко, что его конь взвился на дыбы. Он прожёг Оливию таким гневным взглядом, что было удивительно, как она не воспламенилась. Оливия тоже не выдержала и расхохоталась.

— Очень мило, Либби, — недовольно произнёс Роберт, поняв, что его разыгрывают. — Я тебе это припомню.

Он кое-как успокоил коня и снова поехал вперёд. Кэтрин была в полном восторге и, не скрывая удивления, разглядывала Оливию. Та успокоилась, отбросила на противоположное сиденье несчастный зонтик и откинулась на спинку, разглядывая Кэтрин.

— Спасибо за мазь, — поблагодарила Кэтрин.

— Да, сегодня ты выглядишь посвежее, — согласилась Оливия. — Но подожди благодарить, я сделаю тебе крем для лица, тогда и скажешь спасибо. И, кстати, Кэтрин, в самом деле, что за странное платье у тебя? Что, в Англии такая мода?

Кэтрин хотела, было, ответить что-то резкое, но, взглянув в пронзительно-голубые глаза, насмешливо-прищуренные и внимательные, передумала.

— Будьте снисходительны к моему платью, — миролюбиво сказала она. — Оно пережило очень много, и я — вместе с ним.

— Роберт рассказал мне, — кивнула Оливия. — Драгон сильно испугал тебя.

— Испугал? — Кэтрин не смогла сдержать гневное движение. — Он хотел убить меня.

— Да, это правда. Прости, я не хотела задеть тебя.

— По сравнению с Еленой, Вы просто сокровище, — искренне ответила Кэтрин.

— Она так молода, — Оливия вздохнула, приведя Кэтрин в замешательство. Неужели такая совершенная красавица может сожалеть о чьей-то юности? Трудно сказать, сколько ей лет на самом деле, но выглядит она лет на тридцать, как и Роберт. Их выдают только глаза.

Они мило проболтали всю дорогу, которая заняла чуть меньше часа. Городок оказался небольшим, аккуратным и уютным, все встречные узнавали Дегри и раскланивались с ними. Кэтрин заметила, что на Оливию смотрят с уважением и теплотой, а вот Роберт чаще всего вызывает отрицательную реакцию. Впрочем, он сам, казалось, совершенно не обращал на это внимания. Она то и дело ловила на себе его взгляд, и от этого улыбалась всё время, краснела от удовольствия и часто отвечала Оливии невпопад. Та подсмеивалась, но, вроде, не обижалась.

— Сначала заедем к мэтру Гошэ, — уверенно сказала Оливия кучеру, и тот послушно свернул в указанном направлении. — Это обувщик, — объяснила Оливия Кэтрин. — Тебе срочно нужна новая обувь, не знаю, как ты вообще ходишь в таких ужасных туфлях.

Кэтрин твёрдо решила не обижаться. Судя по всему, Оливия, как и Роберт, очень любит открыто говорить то, что думает. Конечно, это далеко от салонной вежливости, зато не надо ломать голову и пытаться искать скрытый смысл в каждой фразе. В общем, пожалуй, это даже удобно.

Когда они подъехали к обувной мастерской, Роберт, спешившись, дождался, пока Кэтрин выйдет из экипажа. Оливия, бросив на него мимолётный взгляд, не задерживаясь, прошла в мастерскую, и Кэтрин тут же услышала восторженные приветствия на французском. Видимо, Оливия считалась здесь весьма важной персоной.

— Пока вы с Либби будете заниматься покупками, я проедусь по округе, — сказал Роберт, как показалось Кэтрин, извиняясь. — Ненавижу эти бесконечные примерки и рассуждения о фасонах. Скажи ей, что я вернусь через три часа, и постарайтесь уложиться.

Кэтрин смотрела на него с нескрываемым интересом. Это ведь его обычная жизнь, а не чрезвычайные обстоятельства, в которых они пребывали до сих пор. И ей было крайне любопытно, какой он. Пока что всё, что она видела, лишь больше и больше очаровывало её. Ну, какой мужчина потащится в город, если ему там нечего делать, только ради того, чтобы сопроводить дам к портному? Да никакой! Интересно, он всегда такой, или это что-то необычное? Может, набраться смелости и расспросить Оливию?

— Может, соизволишь ответить мне? — спросил он, усмехаясь и не спуская с неё глаз.

— Ну, я думаю, мы успеем и быстрее, — поспешно сказала Кэтрин. Три часа без Роберта — наверное, она успеет сильно соскучиться.

— Ты не знаешь Либби, — заверил он её с выражением непроизвольного ужаса на лице. — Она тебя замучает, вот увидишь.

— Надеюсь, что я переживу, — улыбнулась ему Кэтрин.

Он кивнул и, чуть задержавшись, чтобы бросить напоследок ещё один взгляд на неё, снова вскочил в седло и уехал. Кэтрин показалось, что он даже не смотрит, куда направляется. Покачивая головой, она вошла в мастерскую.

Они вышли от мэтра Гоше почти через час, и Кэтрин, кажется, поняла, почему Роберт так не любит поездки в город с сестрой. Оливия заставила несчастного обувщика переворошить весь его запас, вытащить всё и разложить перед ними. Другие посетители, едва заглянув и завидев мадам Дегри — так они величали Оливию — удалялись, даже и не пытаясь дождаться, что на них обратят внимание.

В итоге, Оливия выбрала для Кэтрин несколько пар обуви, и они уехали, оставив мэтра Гоше подгонять туфли и сапоги под ногу Кэтрин.

Следующим пунктом их программы стало ателье портного.

— Конечно, это не Париж, — со вздохом сказала ей Оливия. — Но я не убедила Роберта отвезти тебя в столицу. Впрочем, может, он и прав. Драгон будет разыскивать тебя, а в Париже это было бы совсем несложно.

— Но ведь Кингсли, то есть, Драгон, разве он не догадается, что Роберт мог отвезти меня сюда, к себе домой?

— Конечно, это он подумает в первую очередь, Кэтрин. Но сюда он не сунется, не переживай. Пока ты с нами, и пока Роберт держит себя в руках, ты в полной безопасности, — Оливия пристально посмотрела Кэтрин в глаза и прибавила:

— И я не позволю ему причинить тебе вред, даже если он потеряет голову, так что можешь чувствовать себя спокойно.

— Почему Вы так добры ко мне? — почти шёпотом спросила Кэтрин, невольно опуская глаза — взгляд Оливии, когда она говорила серьёзно, было практически невозможно выдержать.

— Ты милая девочка, Кэтрин. Но, честно говоря, дело не в тебе. Просто, если он нечаянно убьёт тебя, это… Думаю, он не простил бы себе этого. А у меня только один брат, и он дорог мне, даже такой зазнайка и зануда.

Не очень понимая, как реагировать на подобную прямоту, Кэтрин вошла в ателье. Портной — мэтр Убер — приветствовал их не менее бурно, чем обувщик. Оливия тут же развернулась в его небольшой лавке, как королева, и Кэтрин просто послушно подчинялась ей, даже и не пытаясь сопротивляться — Оливия в магазине представляла собой стихию, с которой лучше не бороться.

Кэтрин перемеряла, наверное, штук двадцать платьев. К ней приложили неисчисляемое количество разнообразной ткани, которую Оливия оценивала критическим взором. Это было даже смешно, и Кэтрин, поняв, что проще всего расслабиться и получить удовольствие, крутилась перед зеркалом. Иногда она пыталась спорить с Оливией, но та и слушать её не желала, и командовала, как генерал на плацу.

Наконец, они перебрали, кажется, весь ассортимент несчастного портного, и Оливия, угомонившись, сказала ей:

— Посиди, отдохни. А я пойду, посмотрю что-нибудь для Роберта.

Кэтрин, уже было усевшаяся и благодарно взявшая чашку какао, предложенного любезной женой мэтра Убера, удивлённо спросила:

— А… Он, что, не сам выбирает себе одежду?

Оливия пренебрежительно фыркнула.

— Ну, если он будет делать это сам, то будет ходить десятилетиями в одном и том же. Нет, конечно, я знаю все его мерки, так что… подожди, это не займёт много времени. Он страшный консерватор.

— А можно мне с тобой? — Кэтрин встала и смотрела на Оливию, улыбаясь самой очаровательной и просительной улыбкой, которую могла изобразить.

— Если хочешь — ради Бога, — хмыкнула Оливия. — Хочешь, сама можешь выбрать что-нибудь, для разнообразия. А я, в таком случае, зайду к ювелиру — я кое-что отдавала ему на прошлой неделе.

Кэтрин немного смущалась, но Оливия, как ни в чём не бывало, велела мэтру Уберу показать Кэтрин всё, что он может предложить для месье Дегри.

Оливия ушла, и Кэтрин осталась в лавке одна, вздохнув с невольным облегчением — Оливия была как торнадо, от которого просто некуда деться. Мэтр Убер, кажется, тоже был рад, что беспокойная клиентка удалилась. Он выложил перед Кэтрин образцы тканей, пуговиц, галстуки и шейные платки, сказав, что фасон он знает и так. Кэтрин с увлечением копалась, забыв, что устала.

Через минут десять в лавку вошли двое молодых французов. Они сразу же уставились на незнакомку, и мэтр Убер поспешил представить их друг другу. Кэтрин тут же благополучно забыла сложные для произношения французские фамилии. Молодые люди с интересом рассматривали её, и, поскольку выбирали они из того же, что и она, вскоре завязалась беседа.

— Вот, смотрите, мадам, — говорил ей один их них — высокий брюнет с карими глазами, который явно был представителем местной знати. — Это по последней моде, прямо из Парижа. Обратите внимание, что жилет должен быть на тон светлее, чем фрак, и на тон темнее — чем сюртук. У Вас, в Англии, такая же мода?

— Думаю, что очень похожая, — Кэтрин невольно улыбалась, опустив глаза и искоса посматривая на французов, не скрывавших своего интереса к ней.

— А откуда Вы приехали? И где остановились? — решил присоединиться к разговору второй француз — Кэтрин решила, что он сын банкира или юриста.

Внимание мужчин была для Кэтрин привычным делом. Она всегда знала, что не является необыкновенной красавицей, но все признавали, что у неё был шарм, привлекавший к ней внимание противоположного пола. Так что она чувствовала себя, как рыба в воде, и очевидный интерес французов забавлял её.

— Зачем я буду рассказывать Вам? — спросила она, склоняя голову набок и улыбаясь. — Может, я желаю сохранить инкогнито, путешествуя по Вашей стране? Впрочем, я остановилась у Дегри. Вы знаете их?

На секунду повисло молчание, а затем неожиданно она услышала из-за своей спины голос Роберта:

— Конечно, знают.

Чувствуя, что краснеет, как рак, Кэтрин замерла. Французы как по команде уставились на Дегри, стоявшего за её спиной. Она увидела одинаковое выражение на их лицах — еле скрываемая неприязнь и… нет, не страх, но, пожалуй, опасение. Они молчали, словно набрали в рот воды, так долго, что Кэтрин стало совсем не по себе. Наконец, брюнет кивнул, в знак приветствия, и холодно сказал:

— Добрый день, месьё Дегри.

Его друг ограничился только кивком.

— Кэтрин, вы с Оливией закончили? — услышала она вопрос Роберта. Его тон не понравился ей. Она так и не обернулась, медля неизвестно почему.

— Роберт, вот и ты! — разбавил вновь повисшую тишину голос Оливии. — Где тебя носило? Мы заждались, я даже к ювелиру успела сходить. Господа, — это относилось к французам, которые явно почувствовали облегчение от присутствия мадам Дегри в ателье. — Добрый день.

Оба француза галантно поклонились Оливии, не сводя с неё восхищённых глаз. Кэтрин ощутила небольшой укол ревности, который постаралась задавить.

— Кэтрин, нам пора, — сказала Оливия, беря её под руку и выводя на улицу.

Кэтрин с опаской подняла глаза, боясь столкнуться взглядом с Робертом, но того уже не было в лавке. Оливия подтолкнула её к экипажу, Кэтрин едва устояла на ногах — какие же она, всё-таки, сильная.

Сын мэтра Убера вынес коробки с покупками и положил их на переднем сиденье. Кэтрин уселась на своё место, краем глаза пытаясь взглянуть на Роберта, но тот уже был в седле и, подстегнув коня, не оглядываясь, поскакал вперёд.

— Не обращай внимания, — успокоила её Оливия, садясь рядом. — Подышит свежим воздухом и остынет.

— Я ничего такого не сделала, — пробормотала Кэтрин, отчего-то чувствуя себя виноватой. — Они спрашивали меня, я же не могла молчать, это было бы так невежливо.

— Кэтрин, ты фертида. Мужчины всегда будут виться вокруг тебя. И ты не обязана оправдываться.

Кэтрин молчала. Слова Оливии не очень убедили её.

— Я вижу, к вам здесь особенное отношение, — наконец, сказала она. — Расскажите мне, как люди относятся к таким, как вы? Неужели не замечают, насколько вы другие?

— Конечно, замечают, — Оливия чуть пожала плечами. — Но мы стараемся поменьше общаться с людьми. Мне, правда, это не мешает иметь хорошие отношения с тебе подобными. Но большинство из нас предпочитают не иметь дела с простыми смертными. Вы… не обижайся, Кэтрин, но вы, по большей части, довольно примитивны и неумны. И иногда это ужасно раздражает, даже меня.

Кэтрин молчала, глядя в сторону и не смея возражать. Она слишком мало знала Оливию, чтобы позволить себе резкие высказывания. Но, если бы осмелилась, то обязательно сказала бы, что и людям не сильно приятно в обществе этих существ. Хотя… Она вспомнила Кингсли и своё первое впечатление от него и передёрнула плечами. Да уж, трудно сказать, что лучше — неприкрытое высокомерие Роберта и Елены, или обманчивое очарование Кингсли, ищущего новую жертву.

— Кэтрин, — привлекла её внимание Оливия. — Хватит сидеть с надутым видом. Я действительно не желала задеть твоё самолюбие. Просто… просто вы как дети малые, и меня это забавляет, а других — злит.

— Вы другая, не такая, как остальные ваши. Почему?

— Кэтрин, обращайся ко мне на ты, сделай мне одолжение. Что же до твоего вопроса… Я такая же, как остальные, только немного старше, чем те, кого ты видела. Постепенно понимаешь, что с некоторыми вещами надо просто смириться, потому что ты не в силах что-то изменить.

— Вы… Ты старше Роберта?

Оливия звонко рассмеялась.

— На сорок лет.

Кэтрин смотрела на неё, не в состоянии справиться с нездоровым любопытством. На сорок лет?! А… позвольте, сколько же ей всего тогда лет? Ужасно неприличный вопрос — даме о возрасте, но Кэтрин так и подмывало задать его. Она сдержалась, но продолжала пялиться на Оливию, переваривая её слова.

— Удивлена? — Оливия усмехнулась. — Я очень слежу за собой и знаю, что хорошо выгляжу. Увы, Кэтрин, мы тоже не вечны.

Кэтрин кивнула, не смея спорить. Ну да, подумаешь, пара-тройка столетий — действительно, какая малость. Может, и она бы относилась с пренебрежительным снисхождением к человечкам, которые от силы дотягивают до семидесяти-восьмидесяти лет. У них, может, ещё в школу в этом возрасте ходят…

Они быстро доехали до замка — у Кэтрин язык не поворачивался назвать его усадьбой или особняком. Уже вечерело, солнце клонилось к горизонту, и деревья отбрасывали на дорогу длинные тени. За всё время поездки обратно Роберт не бросил на неё и взгляда, постоянно опережая экипаж, и под конец совсем исчез из вида. Кэтрин болтала с Оливией, но на душе у неё было тоскливо. Ради развлечения она пыталась смотреть по сторонам — лес был очень красив. На ветках зеленели чистые свежие листочки, ещё недостаточно большие, чтобы скрыть собой кроны деревьев. Прозрачный воздух, наполненным мягким светом заходящего солнца, звонкие голоса птиц, занятых своими делами среди густых ветвей — прекрасный умиротворяющий пейзаж, который, тем не менее, не мог успокоить её.

6

Оливия совсем примолкла, когда они подъезжали, изредка бросая на Кэтрин насмешливые взгляды. Кэтрин вздыхала и нервничала, вертя в руках новую шляпку, которую так и не надела.

Экипаж въехал в ворота и проехал по большой аллее, которая вела ко входу в замок. Кэтрин с невольным восхищением рассматривала его в свете дня, всё ещё не веря, что сейчас окажется внутри — это было похоже на сказку. Было бы похоже, если бы не её волнения по поводу хозяина этой сказки, которого она так и не увидела во дворе.

Оливия нагрузила вышедших слуг коробками, раздавая указания, куда и что отнести, и затем прошла в дом, сделав приглашающий жест Кэтрин. Та вздохнула и вошла внутрь.

Роберт дожидался их у лестницы. Оливия, пытаясь кашлем замаскировать смех, пробежала мимо него, а Кэтрин, чувствуя, как к каждой ноге привязали по десятикилограммовой гире, подошла и встала рядом, осторожно пытаясь поймать его взгляд. Впрочем, когда это удалось, она мгновенно вспыхнула и опустила глаза, чуть не выронив злополучную шляпку. Молчание грозило затянуться надолго, и, кашлянув, чтобы прочистить горло, Кэтрин сказала, с удивлением услышав чуть ли не умоляющие интонации в собственном голосе:

— Ты сердишься на меня за что-то?

Она проклинала себя за то, что не может взглянуть ему в глаза, стояла, судорожно сжимая шляпку, которую ей явно не придётся носить после такой экзекуции. Да что она такого сделала, чтобы заслужить этот суровый взгляд, который буквально придавливал её к полу?

— А есть, за что? — наконец, услышала она холодный голос Роберта.

— Не знаю, — Господи, да что она несёт?! — Я вижу, ты злишься, но не пойму, из-за чего.

— В самом деле? И двое идиотов, с которыми ты заигрывала, тут, конечно, не при чём?

Кэтрин вздрогнула, почувствовав едва сдерживаемую ярость его тона. Подняв глаза, она прямо посмотрела на него, чувствуя возмущение. Она ни с кем не заигрывала! Она, между прочим, ему рубашку в это время выбирала! И просто вежливо разговаривала, а если ему что-то там почудилось… Она отомстит ему!

— Ах, ревность, — понимающе протянула она, осуждающе покачивая головой. — Роберт, это всё яд, ты же понимаешь. Успокойся и сопротивляйся ему, не позволяй контролировать тебя…

Она замолчала на полуслове, увидев, как он отступил от неё, сверля глазами. Ей вдруг стало совсем не по себе, и она уже ругала себя за глупые слова, сорвавшиеся с языка. Сейчас он оскорбится и уйдёт, и она больше не увидит его, с него такое вполне станется.

Внезапно Роберт расхохотался. От неожиданности Кэтрин вздрогнула и пару секунд непонимающе смотрела на него, а потом почувствовала невероятное облегчение. Кажется, он больше не злится.

— Да, ты права. Разумеется, это действие яда, — всё ещё смеясь, сказал Роберт. — Спасибо, что напомнила. И… Ты молодец, усвоила урок.

Ну, вот, теперь он будет насмехаться над ней. Час от часу не легче. Оливия права — он невыносим. Впрочем, Бог с этим, лишь бы не сердился и не убегал.

Теперь, когда атмосфера разрядилась, Кэтрин решила ковать железо, пока горячо.

— Роберт, ты ведь никуда не убежишь от меня в очередной раз? Ты обещал ещё вчера, что поговоришь со мной, так что ты мне должен.

Он так пристально смотрел на неё, что у Кэтрин язык прилип к нёбу, и она замолчала. Вцепившись в перила лестницы, она сосредоточилась на том, чтобы снова не потерять сознание, чувствуя ставшие уже столь знакомыми симптомы: шум в голове, затруднённое дыхание, жар и одновременную дрожь.

— А ты не хочешь отдохнуть, поесть? Ты должна была устать, — он отодвинулся от неё — вероятно, увидел, что с ней творится.

— А… Да… Что, прости? Отдохнуть? Нет, я совсем не устала. Конечно, можно было бы пообедать, но я потерплю. Э… Покажи мне твой дом.

Роберт ещё немного отошёл от неё, отводя глаза и сдерживая улыбку.

— Вовсе незачем морить себя голодом. Дом никуда не денется, я — тоже.

— Не уверена, — пробормотала Кэтрин.

Они взглянули друг на друга и рассмеялись.

— Поешь, и потом поболтаем, — предложил он. Но Кэтрин упрямо помотала головой. — Ну, если ты будешь в состоянии обедать, когда я рядом, — он уже напрямую усмехался ей в глаза, — то ради Бога.

— Какое самомнение!

Они снова встретились взглядом, и Кэтрин примолкла, а Роберт откровенно подсмеивался над ней. Он что, серьёзно считает, что помешает, если будет присутствовать рядом, когда она обедает?

— Тогда прошу в столовую, и будем считать, что экскурсия по дому началась, — сказал он, указывая, куда идти. Кэтрин прошла через большой зал — видимо, гостиная и зала для приёмов одновременно. Обстановка средневековья, смягчённая современными деталями, ласкала взгляд. Здесь было и торжественно и уютно. И сразу видно, что в замке постоянно кто-то живёт.

Столовая была меньше, чем предыдущее помещение, зато вся мебель была старинная. Это было необычно, и Кэтрин вдруг сообразила, что вряд ли эта комната часто используется по назначению. Это подтвердилось и тем, как удивлённо вытянулось лицо слуги, которому Роберт велел накрыть обед для гостьи здесь.

Он отодвинул для неё стул за большим массивным овальным столом, и Кэтрин уселась с невольным трепетом. Обед в старинном замке — ух ты! Засуетившиеся слуги распахнули тяжёлые портьеры, загораживавшие окна, выходившие на ухоженный сад, освещенный последними лучами садившегося солнца. Зажгли свечи, чтобы в комнате было светлее. Роберт уселся напротив Кэтрин и, не спуская глаз, внимательно наблюдал за её реакцией на всё, что она видела.

— Не боишься фамильных привидений? — ехидно спросил он.

— У вас и привидения есть? — Кэтрин не знала, чему можно верить. Кто их знает, может, у них и не такое есть.

— Я пока ни одного не встречал. Но вы — я имею в виду, люди — почему-то всегда заводите разговоры о духах, когда попадаете в старые здания.

Кэтрин пожала плечами и на всякий случай улыбнулась. Ей было удивительно хорошо и очень легко на душе. Как и всегда в его присутствии.

Для неё тут же накрыли на стол и подали обед — Кэтрин поняла, что всё было уже готово и только ожидало её прихода. Перед ней поставили большую супницу, из которой аппетитно пахло бульоном и травами, которых она не знала, скорее всего, каким-то специями, присущими этому региону. Слуга налил ей бульон в тарелку, и Кэтрин почувствовала голод. Она готова была съесть слона целиком.

Улыбнувшись Роберту, она начала поглощать вкуснейший суп, который когда-либо ела, подумав, что несправедливо, что такое замечательное блюдо готовят в доме, где хозяева не могут оценить его по достоинству.

Роберт смотрел на неё, чуть склонив голову и слегка прищурясь, словно наблюдал за чем-то забавным. Кэтрин ещё раз улыбнулась — на сей раз уже не так уверенно. Она почувствовала, что краснеет, рука дрогнула — хорошо, что в ложке ничего не было в этот момент. Она проглотила, отложила ложку и с упрёком уставилась на него.

— Так нечестно. Ты специально это делаешь.

— Я предупреждал, — удивительно, сколько в нём самодовольства!

— Ладно, я могу и попозже поесть, — сказала Кэтрин, делая вид, что встаёт.

Роберт тут же вскочил на ноги и сказал протестующе:

— Кэтрин, знаешь, я порядком устал ловить тебя, когда ты в очередной раз теряешь сознание. Будь добра, поешь, чтобы избавить меня от нового обморока.

— Но ты не даешь мне спокойно проглотить то, что я пытаюсь съесть!

— Я же говорил тебе, что буду мешать…

— Просто сиди рядом и не смотри на меня в упор. Тебе никогда не объясняли, как нужно вести себя за столом с дамами?

Роберт молчал и смотрел на неё. Опять в упор. Кэтрин набрала в грудь побольше воздуха и храбро взялась за приборы, решив не поддаваться на провокацию.

Он отвёл глаза, откинулся на спинку стула, выражение его лица смягчилось, и Кэтрин тут же простила ему всё, что только можно было. Она бы и то, что нельзя, простила.

За супом последовало жаркое с гарниром из овощей, а затем — десерт, на который Кэтрин смотрела уже с ужасом, не представляя, куда всё это должно поместиться в ней. Но торт с запеченными фруктами выглядел так соблазнительно.

— Оливия решила откормить меня на убой, — проворчала она, доев кусок торта. — Можешь повернуться ко мне. В меня уже точно больше ничего не поместится.

Роберт мгновенно уставился на неё. Кэтрин фыркнула.

— Теперь ты захочешь спать, — спокойно и немного насмешливо изрёк он.

— С чего бы вдруг?

— Такие у вас привычки. Люди — крайне предсказуемые существа в плане физиологических реакций.

Кэтрин сделала умоляющее лицо и попросила:

— Ты бы не мог выражаться попроще?

— Думаю, ты вполне уловила суть того, что я сказал. Идём в твою комнату?

Кэтрин остановилась и уставилась на него во все глаза, оторопев. Лишь через несколько секунд до неё дошло, что он вовсе не имел в виду то, что она подумала. Покраснев до ушей, она опустила взгляд, надеясь, что он не разгадал ход её мыслей. Опять ведь решит, что она навязывается ему, и начнёт читать лекции о яде и о том, что надо контролировать себя. Как будто она не пытается!

— Значит, спать не будем? — он, что, издевается над ней?

Кэтрин искоса взглянула на Роберта. Ну, точно, он насмехается над ней! Такой самоуверенный и довольный вид… Если бы её мысли сейчас не были так рассеяны, она бы ответила что-нибудь едкое. Но сил хватило только на то, чтобы молча встать и пробурчать:

— Ты обещал показать мне дом. Я готова.

Он повёл её обратно через гостиную к лестнице, ведущей наверх.

— На первом этаже есть терраса, но там сейчас холодно, и солнце уже зашло, так что как-нибудь потом. И ещё кухня и комнаты для прислуги. Надеюсь, эта часть тебя не сильно интересует. — Он остановился, пропуская её вперёд по лестнице.

— А сколько всего этажей?

— Три. Как ты заметила, это не очень большой замок.

Кэтрин сделала удивлённые глаза, но промолчала. Это — небольшой замок? Ну, наверное, Версаль больше, но вообще-то и этот немаленький.

— Что ты так странно посмотрела? — спросил Роберт, пока они поднимались вверх.

— Не знаю. Я никогда не жила в замках и дворцах, может, поэтому он не кажется мне небольшим. Наверное, мне просто не с чем сравнивать. А тебе — есть с чем?

Они поднялись на второй этаж и остановились у лестницы. Кэтрин было интересно, что он ответит. И это так странно, когда тебе всегда отвечают правду, словно он на Библии поклялся не лгать. Никогда не знаешь, что услышишь в следующую минуту.

— Ну, дом в Италии больше, чем этот, — ответил Роберт. — И местность там живописнее: горы, озеро. Да и народу поменьше вокруг, что приятно. Но там сейчас Ален, а мы… не очень ладим с ним с некоторых пор.

Кэтрин была заинтригована. Такой простой был вопрос, а ответ принёс ещё больше загадок.

— На втором этаже комнаты женщин, — сказал Роберт, делая неопределённый жест рукой.

Кэтрин сразу насторожилась.

— И много у вас женщин в семье?

Он так взглянул на неё, что Кэтрин замерла на месте, позабыв, как дышать. Господи, какие же у него глаза! Он смотрит прямо в душу. Она уже и позабыла, о чём спрашивала, и слегка вздрогнула, когда он тихо ответил:

— Раньше было больше. Сейчас остались только Оливия и Елена.

Он говорил ровно, без какого-то надрыва, но Кэтрин поняла, что произошло что-то ужасное, какая-то трагедия, видимо, случилась с этой семьёй.

— Роберт, мне так жаль, — поспешила Кэтрин отвлечь его от грустных воспоминаний. — Я не хотела…

— Ничего, — заверил он её. — Это давняя история. Пора уже привыкнуть…

Кэтрин было, конечно, очень интересно узнать, в чём дело, но она тактично промолчала. Впрочем, Роберт сам немного прояснил ситуацию.

— Последнее столетие в Европе было очень неспокойным. Революция, ваши войны, наши собственные размолвки… Нас осталось не так много, я имею в виду не только мою семью, а вообще нас, как вид. Мы поставлены на грань выживания, и многие среди нас чрезвычайно озабочены этим. Кэтрин, ты должна быть очень осторожна, пока находишься в возрасте, когда способна к деторождению. Ты есть и будешь очень ценным призом любому из нас.

— Я уже выбрала одного из вас, — ляпнула Кэтрин, не подумав. Прикусив язык, она опустила глаза, приготовившись к тому, что сейчас получит очередную мораль.

Некоторое время они стояли, молча, а затем Роберт сказал очень мягко:

— Идём на третий этаж. Там балкон, оранжерея, библиотека, если тебя интересуют книги. Ну, и, конечно, комнаты мужчин. В том числе, моя, если захочешь посмотреть.

— Конечно, захочу!

Посмеиваясь над её энтузиазмом, он указал ей вверх на лестницу.

Третий этаж встретил её большим залом с двумя арками с противоположных сторон. Внимание Кэтрин немедленно было привлечено к недюжинному арсеналу разнообразного вооружения, развешанного на стенах между высокими узкими окнами. Зал был отделан в тёмно-красных тонах, и имел немного зловещий вид. Кэтрин подошла поближе, чтобы полюбоваться на коллекцию оружия: от старинных алебард до вполне современных ружей и пистолетов.

— Ален обожает оружие, — с ноткой снисходительности пояснил Роберт, заметно удивленный её восторженной реакцией. — Ты интересуешься огнестрельным оружием?

Кэтрин потянулась к пистолету с ручкой, отделанной инкрустированной костью. Разбираться в оружии её научил Пол, заядлый охотник. Когда она приезжала в Пайк Крик — считалось что к Эмили, с которой они дружили с детства, а на самом деле к Полу — он часто рассказывал ей о своём любимом хобби и хвастался новинками, даже учил её стрелять, правда, без особого успеха.

Роберт перехватил её руку, осторожно прикоснувшись к локтю, прикрытому рукавом, но и от этого прикосновения Кэтрин вздрогнула и была вынуждена глубоко и часто задышать, чтобы не поддаться слишком бурным эмоциям. Чёртов яд!

— Осторожно, здесь всё заряжено, — Роберт напряжённо смотрел на неё, и Кэтрин поняла, что он ждёт, потеряет ли она снова сознание.

— Я в порядке, — поспешила она заверить его.

— Так ты разбираешься в оружии?

— Пол много рассказывал мне… — Кэтрин сообразила, что сказала лишнее и замолчала, ругая себя за несдержанный язык. Ну, вот, сейчас он спросит, кто такой Пол. И что ей делать? Лгать? Ему, который, кажется, принципиально говорит только правду.

— Твоего мужа, кажется, звали Генри? — Кэтрин сделала вид, что разглядывает старинную рапиру с эфесом, украшенным камнями, и гравировкой по лезвию.

— Или это один из твоих братьев? — нет, он не успокоится, пока не узнает, кто такой Пол, поняла Кэтрин.

— Ну… Пол — старший брат моей лучшей подруги. Я часто гостила у них, вот он и рассказывал мне всякую всячину. Он обожает охоту. В общем…

— Думаю, я понял, кто такой Пол, — прервал её Роберт. Кэтрин не смела поднять на него глаза, угадав по тону, что он всё понял верно.

— Куда хочешь пойти дальше? — спросил Роберт.

Его голос звучал спокойно, и Кэтрин, не веря своему счастью, выдохнула и подняла глаза. Он смотрел на неё внимательно, может, слишком внимательно, но, вроде бы, не сердито. Кэтрин не знала, радоваться этому или расстраиваться. Его это не волнует? Или для них в порядке вещей иметь любовников? Или что…

— Кэтрин, тут только два возможных направления: направо — там библиотека и оранжерея, и налево — там личные комнаты. Это не так уж сложно — решить, что ты хочешь увидеть первым.

Ах, это, кажется, уже насмешка. Или, всё-таки, он рассердился?

— Твоя комната… в смысле, если ты не против, конечно, я бы хотела посмотреть, где ты живёшь.

— Я там не так часто бываю. Но идём.

Он указал налево, и Кэтрин, всё ещё сомневаясь, пошла вперёд. Из арки она попала в широкий коридор. С одной стороны была стена с окнами, такими же высокими и узкими, а с другой стороны несколько дверей друг за другом.

— Вторая дверь. Она открыта. Потяни на себя.

Она так и сделала. Не без волнения она зашла внутрь. Его комната — какая она? Не найдёт ли она там следы пребывания других женщин — в конце концов, у него двое детей, он же не в капусте их нашёл. И кто были эти женщины: люди, как она, или их великолепные леди?

Она сразу же поняла, что женщин тут не было очень давно. Честно говоря, комната и в самом деле имела нежилой вид. Пыли, конечно, не было — прислуга работала хорошо. Но было какое-то ощущение… пустоты, что ли. Словно чего-то не хватало.

Окна были приоткрыты, поэтому в помещении было прохладно. Кэтрин невольно поёжилась, и Роберт безмолвно подошёл к окну и закрыл створки.

— Спасибо, — слова такие простые и невыразительные. Кэтрин столько чувствовала, но не знала, как это сказать. Он всегда думает о ней, и это так… Словно она дома, а не в чужой стране.

— Здесь нет ничего интересного, — он будто извинялся. — Пойдём лучше в оранжерею, думаю, тебе там понравится. Цветы, зелень — Оливия любит копаться с землёй.

Но Кэтрин совсем не хотелось уходить отсюда. Кивнув, она, тем не менее, подошла к камину, посмотрев на пустующую полку над ним. Ничего. Никаких маленьких безделушек, которые могли бы хоть что-то рассказать ей о нём.

Впрочем, она заметила книгу, оставленную раскрытой на столе у окна, рядом с которым стояло большое кресло.

— Можно? — спросила она, показав на книгу.

Роберт хмыкнул и пожал плечами.

— Сколько угодно.

Кэтрин подошла и взяла книгу в руки, моментально поняв, что это не художественная литература. "Экспериментальные исследования по электричеству" Майкл Фарадей. Она поморщилась и удивлённо посмотрела на него, увидев, что он откровенно ухмыляется.

— Ты любишь почитать на досуге научные труды? — не выдержала и съязвила она.

Роберт пожал плечами.

— А это хуже, чем восторгаться всякими Дюма, Гюго и прочими Остин и Бронте?

— А ты их хотя бы читал, чтобы так пренебрежительно отзываться? — Кэтрин была уязвлена — он перечислил всех её любимых писателей.

— Читал, а как же. Вижу, задел твои нежные чувства? — он снова усмехнулся. — Прости, не хотел.

Не уверенная, стоит ли сердится или не стоит — он ведь искренне извинился — Кэтрин отвела взгляд. Нет, ну какой он, всё же, самоуверенный и надменный! Вот так характер.

Её взор упал на огромную — совсем как и в её спальне — кровать, которая выглядела так, словно ей уже давно не пользовались. Любопытство тут же разгорелось с новой силой.

— Роберт, ты, кажется, говорил, что вы не спите, ну, или почти не спите. Так почему в каждой комнате такая гигантская кровать, на которой целый полк разместить можно?

Он так странно смотрел на неё, что Кэтрин невольно почувствовала, что краснеет. Наверное, она опять что-то ляпнула, сама того и не заметив. Видя её замешательство, Роберт посмеялся и сказал, опуская глаза:

— Это не для того, чтобы спать.

Кэтрин закусила губу, не зная, смеяться или плакать. Вот дурочка, сама, что ли не могла догадаться? И что теперь сказать? Правда, смеяться тут же перехотелось, потому что в голову полезли всякие глупости… Она потрясла головой, отгоняя ненужные фантазии — Господи, что за мужчина?! С каких это пор подобные фантазии стали ненужными? Сколько уже они будут ходить вокруг да около? Нет, нельзя. Сейчас опять начнутся разглагольствования о яде. Спасибо!

— Так вы, действительно, никогда не спите? — всё, что угодно, лишь бы отвлечься от глупых мыслей.

— Иногда спим. Но это не так, как у вас. Как же объяснить? Если мы оказываемся в неблагоприятных обстоятельствах, и понимаем, что надо экономить силы… Наверное, проще показать. Смотри.

Он подошёл к кровати и лёг на краю, закрыв глаза. Кэтрин затаила дыхание, стиснув зубы. Больше всего ей хотелось бы оказаться сейчас рядом с ним. Он вдруг открыл глаза и сказал напряжённо:

— Только обещай мне, что не будешь прикасаться ко мне, пока я не проснусь. Это может плохо закончиться для тебя.

— Можно подумать, я только и мечтаю тебя трогать, — сказала Кэтрин как можно насмешливее. Но ей показалось, что она не обманула его. Впрочем, он снова лёг и закрыл глаза. С минуту она видела, как ровно поднимается и опускается его грудная клетка, а затем он вдруг полностью замер. Кэтрин постояла немного, напряжённо смотря и прислушиваясь — ничего. Ни звука. Ни движения. Полная тишина и спокойствие, словно она смотрела на прекрасное изваяние, а не на живого человека.

Она бесшумно подошла и уставилась на него с невольным трепетом. Если бы Роберт не сказал ей, что это сон, она бы решила, что он умер. Она поднесла ладонь к его губам, и ничего не почувствовала. Она испугалась. Сколько он будет так лежать, неподвижный, бездыханный, словно замороженный? Летаргия, всплыло в памяти смутно знакомое слово.

Прошло несколько минут, и Кэтрин охватила настоящая паника. Она несколько раз подходила и отходила от тела, раскинувшегося на кровати, останавливая себя в последний момент, уже поднося к нему руку. Она ещё в жизни не была так напугана.

Наконец, она не выдержала, решительно подошла к кровати, села на край и осторожно приложила ладонь к его груди, чтобы послушать, бьётся ли сердце. Несколько мучительно долгих мгновений она прислушивалась, но так ничего и не уловила. А в следующий миг, сама не поняв как, очутилась распластанной на кровати. Роберт навис сверху над ней, она ощущала на себе тяжесть его тела. Его лицо было искажено, глаза горели голодным безумным блеском.

Яд, успело промелькнуть в её голове прежде, чем она закрыла глаза, издав громкий стон и изгибаясь навстречу к нему.

Часть сознания, всё же, не отключилась, продолжая работать и фиксировать то, что происходит вокруг. Внезапно она перестала ощущать его присутствие над собой. Это было так неправильно и мучительно, что она снова застонала, на сей раз от разочарования. Некоторое время она ещё лежала, собирая сознание по кусочкам.

Она всё ещё тяжело дышала, когда приподнялась на локте, чтобы посмотреть, куда делся Роберт. В комнате его не было. Она увидела, что дверь распахнута настежь, и снова упала на кровать. Больше всего сейчас ей хотелось заплакать, но она сдержалась. В голове был сумбур, тело болезненно ныло, требуя своего, а в душе поселилась пустота. Ей не хотелось ни думать о чём-либо, ни двигаться, и она свернулась на огромной постели в клубок, заняв то место, где ещё несколько минут назад лежал Роберт, и закрыла глаза.

Часть III

1

Под утро её нашла Франсина, пришедшая убираться на третий этаж и обнаружившая открытой нараспашку дверь в комнату хозяина. Кэтрин спала тревожным сном, постанывая и беспокойно вздрагивая. Служанка, убедившись, что с гостьей всё в порядке, позвала хозяйку, и та, бережно взяв Кэтрин на руки, отнесла её в спальню на втором этаже.

Кэтрин проснулась, когда Оливия укладывала её в постель Елены. Открыв глаза, она непонимающе смотрела по сторонам, морщась и неосознанно потирая плечо. Оливия осторожно отвела её руку, сняла с плеча рукав платья и вздохнула.

Тем временем Кэтрин уже пришла в себя.

— Ай, — невольно вскрикнула она, когда ладонь Оливии снова коснулась её плеча, нанося на него мазь. — Что там такое?

— Ничего ужасного, — успокоила её Оливия. — Просто ушиб. Поболит и перестанет. И синяка большого не будет, обещаю. Мазь очень хорошо помогает, если сразу её нанести.

— Ушиб? — Кэтрин поморщилась, пытаясь припомнить, откуда он мог появиться.

Оливия пристально смотрела ей в глаза, обеспокоенная, и спросила:

— Что вы делали вчера?

— Да ничего такого, — искренне ответила Кэтрин, инстинктивно отодвигаясь подальше от Оливии, которая снова пыталась обработать ей больное плечо. — Роберт показывал мне дом, потом мы пошли в его комнату… — она запнулась, покраснела и с излишним пылом прибавила — просто, чтобы посмотреть, а не для чего там ещё.

Оливия хмыкнула и указала глазами на отпечаток ладони на её плече.

— Ах, это, — Кэтрин немного смутилась и покраснела. — Ну, это нечаянно вышло. Он не хотел, я уверена.

— Как дети малые, честное слово, — проворчала Оливия. — Как-нибудь уже решите, какие у вас отношения, и ведите себя поаккуратнее. Мои запасы мазей и притираний не безграничны.

Кэтрин промолчала, чувствуя, что, если Оливия и сердится, то не на неё. Она бы очень хотела защитить Роберта перед сестрой, но боялась, что, рассказав правду, только ещё больше навредит ему, а придумать что-нибудь правдоподобное у неё сейчас не было сил.

— Раз уж проснулась, встань и сними одежду, осмотрим тебя. Вдруг он ещё что нечаянно поранил.

— Да не надо, — запротестовала Кэтрин, — ничего больше не болит. Да и плечо-то не особенно.

Оливия нахмурилась и покачала головой. Кэтрин почувствовала, что готова вытянуться перед ней в струнку, как солдат перед генералом. Всё же, умеет эта Оливия так посмотреть, что сам себе руку сломаешь, лишь бы не вызвать её недовольство.

— Ты могла бы отвернуться, хотя бы? — попросила она.

— Конечно, — Оливия встала и вышла за пределы алькова.

Кэтрин, пытаясь не вскрикнуть от боли в несчастном плече, кое-как стянула с себя платье и с опаской приподняла рубашку, решив для начала осмотреть себя сама. Она обнаружила ещё один новый синий след на внутренней стороне бедра. Густо залившись краской, она тут же опустила рубашку. Так, вот это уж Оливии совсем не обязательно знать. Хотя… болеть ведь будет.

Полог, отделявший альков от спальни, приподнялся, и она увидела руку Оливии, протягивающую ей склянку с мазью.

— Намажь погуще и дай впитаться, — услышала она голос, полный сдержанного гнева. — А я пойду, потолкую с братом.

— Не надо, — успела крикнуть Кэтрин вдогонку, но уже услышала стук двери, возвестивший об уходе Оливии.

Ну вот, — тоскливо подумала Кэтрин, усаживаясь на кровать и, стиснув зубы, обрабатывая новый синяк, — сейчас Оливия накричит на него, и он вообще меня видеть не захочет. А ведь, откровенно говоря, она сама была виновата. Роберт предупреждал, чтобы она не трогала его, пока он спит.

Мазь впитывалась медленно, чуть пощипывая и холодя кожу. Кэтрин терпеливо ожидала, когда сможет встать и пойти умыться, от всей души надеясь, что Франсина не решит помогать ей. Обойдётся она без очередной порции осуждающих взглядов со стороны прислуги, ей и хозяйки хватило.

Полог шевельнулся от сквозняка, созданного открывшейся дверью. Кэтрин напряглась, прислушиваясь, кто же вошёл, но, как ни старалась, ничего не услышала. Голос Роберта, раздавшийся совсем близко — она тут же увидела его нечёткий силуэт за слоем полупрозрачной ткани вокруг кровати — застал её врасплох.

— Кэтрин, я сильно испугал тебя вчера?

Кэтрин замерла, машинально натянув до колен рубашку, прикрываясь, хотя было видно, что он смотрит в сторону. Надо очень осторожно выбирать слова, — подумала она, — чтобы он не ушёл. Оливия, наверняка, уже испортила ему настроение.

— Нет, — решила она ограничиться самым простым ответом.

— Я сожалею. Я не должен был так рисковать.

— Я понимаю, Роберт. Это ничего, правда.

Он помолчал немного, а потом спросил, и Кэтрин уловила виноватые интонации в его голосе:

— Я сильно поранил тебя?

— Есть немного, но ничего страшного. Серьёзно, Роберт, я и похуже переживала.

— То есть, ты не очень сердишься на меня?

Кэтрин была в полном недоумении: а за что она должна сердиться? За то, что по собственной глупости спровоцировала его, а он, невзирая ни на что, сдержал себя и мгновенно ушёл? Хотя… Разве что именно за то, что ушёл и оставил её одну… Да, ей бы не помешало его присутствие вчера ночью, когда она лежала и дрожала на огромной кровати в полном одиночестве, растерянная и оглушённая.

— Не очень, — осторожно ответила она. — И не за то, что ты думаешь. Почему ты убежал?

Она услышала полувздох-полуусмешку из-за полога. Он отошёл в глубь комнаты и не ответил на её вопрос, а задал свой.

— Я хотел кое-что сказать тебе, но не здесь. Что на счёт небольшой прогулки верхом? Обещаю, что это будет недолго, и лошадь будет совсем смирная.

— А когда поедем? — ах, язык мой — враг мой, тут же осадила себя Кэтрин, испугавшись, что излишний энтузиазм с её стороны заставит его передумать.

— Я подожду тебя. Когда позавтракаешь и будешь готова, спускайся вниз.

— Я быстро, — нет, положительно, ей надо контролировать себя, а то слова вылетают изо рта прежде, чем она успевает подумать!

Раздался едва слышный звук закрываемой двери — Роберт ушёл. Кэтрин тут же соскочила с кровати и побежала в ванную, не желая терять ни минуты. Когда она вышла, обнаружила Франсину, с невозмутимым видом накрывавшую для неё завтрак. Кэтрин вздохнула, понимая, что от этой обязательной процедуры никак не отвертеться. Впрочем, она чувствовала лёгкий голод, и, раз уж речь зашла о верховой прогулке, будет нелишним поесть.

Поглощая пирог с мясом и грибами, который просто таял во рту, Кэтрин размышляла о том, что сказал ей Роберт. Он хочет что-то ей сказать, и для этого хочет увезти её из дома. Это хорошо, или это плохо? Вроде, тон у него был спокойный, и никакой грусти в его голосе она не заметила. Значит, наверное, скорее всего, он хочет сказать ей что-то хорошее. А что именно? Сердце Кэтрин забилось быстрее, но она решительно приказала себе не воображать всяких глупостей. Она ещё в жизни не встречала такого сдержанного мужчины, так что всякие романтические фантазии, скорее всего, совершенно беспочвенны.

— Я еду на верховую прогулку, — сообщила она служанке, когда та открыла гардероб, чтобы выбрать для неё платье из тех, что они с Оливией купили вчера.

Франсина не сдержалась и смерила её недовольным взглядом, и Кэтрин снова почувствовала себя не в своей тарелке. Пока служанка помогала ей одеться — она решила надеть очень элегантное платье с глубоким узким V-образным вырезом, отделанным кружевом — Кэтрин собиралась духом, и, сев перед зеркалом, чтобы Франсина уложила ей волосы, задала вопрос:

— Франсина, я почему-то не нравлюсь Вам? Почему Вы всё время смотрите на меня, словно я в чём-то провинилась?

Служанка поджала губы и послала на неё недовольный взгляд. Продолжая укладывать непокорные пряди в изысканную причёску, горничная сказала, старательно выговаривая английские слова:

— Потому что молодой леди совсем не место в этом доме. Если Вы, конечно, понимаете, о чём я.

Удивленная, Кэтрин смотрела на служанку во все глаза. И как это понимать?

— Почему?

Франсина ещё больше поджала губы и молча засопела, но, наконец, заявила:

— Потому что добром это не кончится, и хозяин будет переживать, а вместе с ним и мадам Оливия.

— А откуда Вы знаете, что это не кончится добром? Что, уже бывали такие случаи?

Теперь Франсина пыхтела как паровоз, перестав даже делать вид, что занимается причёской.

— Я достаточно всякого повидала, пока служу здесь. И я скажу Вам, мадам, уезжайте, пока ещё не поздно.

Кэтрин молча сверлила взглядом монумент французского негостеприимства, но рассерженная Франсина так и не отвела глаз.

— У Ро… месьё Дегри уже бывали такие, как я? И что с ними случилось?

Франсина фыркнула и смерила её взглядом, а потом снова принялась терзать её волосы. Кэтрин стоически терпела.

— Роберт Дегри — прекрасный человек, замечательный хозяин, и я о нём слова плохого не скажу. Но, поверьте мне, мадам, даже он может не выдержать, если Вы слишком долго будете играть с огнём.

— Так были уже здесь такие, как я?

— Всякие тут бывали, — выпалила Франсина. — На моей памяти у сэра Роберта не было никого, зато вот у его сына, Эдриэна… И я знаю, чем всё заканчивается. Так что подумайте над моими словами, мадам. Вам здесь не место.

Служанка закончила с причёской и удалилась. Кэтрин задумчиво смотрела на своё отражение в зеркале, не зная, как отнестись к предупреждению пожилой служанки. Она, оказывается, за неё, за Кэтрин, переживает. Вот уж о чём никогда бы не подумала. И… это хорошо, или плохо, что у Роберта не было таких, как она? Кэтрин припомнила, что он сказал ей в отеле: "Я давно уже не участвую в этой гонке за выживаемость. В своё время я убивал таких, бездумно и бесцельно. Следовал инстинктам, как и положено одному из нас. Понадобилась одна революция и несколько войн, чтобы утолить мою жажду разрушения. И смерть почти всех, кто был мне дорог. Теперь я знаю цену жизни, даже такой короткой, как твоя".

Как и всегда, его слова находили подтверждение. Теперь оставалось только понять, хорошо это для неё или плохо. Что это означает для неё? Он прогонит её? Или оставит, но только чтобы защитить от Кингсли? Или, всё же, возможен и третий вариант?

Внезапно Кэтрин стало страшно, и она засомневалась, что так уж хочет услышать то, что Роберт собирается сказать ей. А вдруг ей это не понравится? Что тогда делать? Как убедить упрямца, объяснить, что она не боится ни его самого, ни того, что он может с ней сделать. Может — ещё не обязательно сделает, не так ли?

Она взглянула на часы: стрелки показывали полдесятого. Как рано! Давно уже она в такую рань не поднималась. Сколько уже времени она собирается? Полчаса, час? Она обещала, что придёт быстро… Бросив на себя последний взгляд в зеркало и улыбнувшись самой себе, чтобы подбодрить, Кэтрин решительно направилась на выход. Зачем мучить себя сомнениями и неизвестностью, если можно просто пойти и узнать? К тому же, возможно, он вообще о чём-то другом поговорить с ней желает, а она тут надумала себе всякого.

Роберт ждал её внизу, она увидела его, когда спускалась по лестнице на первый этаж. Он сидел у выхода, что-то держал в руках, и увидел её в ту же секунду, что и она его. Он сразу же встал и пошёл к ней, и Кэтрин, уже в который раз, поймала себя на мысли, что его такая простая и непосредственная реакция на неё действует не хуже, чем хвалёный яд. Да и при чём здесь, вообще, этот яд? В нём ли дело? Она очень сомневалась в этом.

Роберт молча подождал, пока она спустится, и протянул ей то, что держал в руках. Это была изящная вязаная шаль с белыми меховыми кисточками по краям.

— Я так и думал, что ты решишь, что прогулка — ещё один повод проверить меня на прочность, — сказал он насмешливо, указывая взглядом на глубокий вырез её платья. — Не то, чтобы я был против, но на улице прохладно.

Кэтрин поперхнулась, опуская глаза и краснея. И всё же, что у него за манера — так вот напрямую выражать свои мысли, особенно не слишком приятные для неё?! Неужели нельзя просто промолчать? Она вырвала шаль у него из рук и недовольно набросила её себе на плечи. Сам-то он щеголял в лёгком жакете, небрежно наброшенном поверх тонкой рубашки, так что нечего рассказывать, кто кого на прочность проверяет! Сам хорош!

— Откуда ты взял эту шаль? — с непроизвольной подозрительностью спросила она, направляясь к выходу.

Он придержал для неё дверь, пока она проходила, и затем вышел сам. На дворе, и в самом деле, было прохладно, и Кэтрин тут же почувствовала, что благодарна Роберту за заботу.

— У Оливии.

— Ты рассказал Оливии, что мы едем гулять?

— Она пытала меня, — усмехнулся он. — К тому же, не вижу ничего криминального в поездке верхом.

Кэтрин смотрела на него, пытаясь понять, чего же ей ждать. Вроде, у него хорошее настроение. Он шутит, улыбается, и смотрит так тепло. И всё же… Вот ей-то вовсе не удаётся так легко читать его, как он её. Несправедливо!

Во дворе их ждали две лошади, которых придерживали слуги. Для неё было приготовлено дамское седло, что очень порадовало Кэтрин. Она, конечно, умела ездить и так и так, но предпочитала более женственную посадку. Слуга помог ей сесть, Роберт — кто бы сомневался! — уже ждал, сидя в седле.

— Имей в виду, я действительно не очень хорошо езжу верхом, — на всякий случай предупредила Кэтрин, вспомнив, как он мчался вчера, когда они возвращались из Рюмингема.

— Я понял, — терпеливо ответил Роберт. — Будем ехать медленно. Не волнуйся, это просто прогулка, а не дерби.

Кэтрин смотрела на него с нескрываемым интересом. Она ещё не помнила, чтобы видела его в таком хорошем настроении. Знать бы, что это означает для неё?

Ворота перед ними распахнулись, и они шагом выехали наружу, за пределы замка. Утро было ясным, хоть и прохладным, и Кэтрин с удовольствием вдыхала воздух, напоенный ароматами леса, пробуждающегося к жизни с весенним солнцем. Какая-то птичка, которую она не смогла разглядеть, весело чирикала в зарослях. Как же всё это непохоже на Англию! Ни тебе туманов, ни вечной промозглой сырости, и нет запаха моря, к которому она привыкла с детства. Кэтрин поймала себя на мысли, что была бы не прочь поселиться здесь навсегда. Жаль только, что от её мнения в этом вопросе не зависит почти ничего.

Они свернули с дороги — Кэтрин следовала за Робертом, не спускавшим с неё взгляда, от которого становилось всё лучше и радостнее на сердце. Что бы он ни задумал сказать, она, скорее всего, будет рада это услышать. Кэтрин почти успокоилась: если бы он решил сказать, что оставляет её, то вёл бы себя по-другому, он не любит притворяться, хоть это она о нём знает.

— Знаешь, я давно уже хотела у тебя спросить, — начала Кэтрин, которой надоело ехать в молчании и хотелось снова услышать его голос. — Почему ты дотронулся до меня тогда, в самый первый раз, в Голубых кедрах? Ты же знал, что случится.

— Знал, конечно, но и предположить не мог, что ты так сильно отреагируешь именно на мой яд. Драгон травил тебя весь предыдущий день, и ты прекрасно ему отвечала. Я был уверен, что одно-единственное прикосновение ничего не изменит.

— И ты, значит, спокойно смотрел на всё, что Кингсли творил со мной? — Кэтрин почувствовала зарождающееся возмущение. — Просто наблюдал со стороны, как он собирается использовать меня в своих целях, зная, что я не выберусь из этого живой?

Роберт отвернулся и ехал молча. Кэтрин тоже примолкла, ожидая, что он начнёт возражать, но он так ничего и не сказал, чтобы оправдаться. Ах, вот как?!

— А ты, случаем, не жалеешь, что вообще заварил всё это? Рассорился с другом, с дочерью, и всё из-за какой-то ничтожной букашки, до которой тебе и дела не было… — она не хотела этого, но слова вылетали из её уст, как сорвавшиеся с цепи.

Он остановился и, не глядя на неё, спешился. Кэтрин прожигала его взглядом, полным негодования. Роберт молча подошёл к ней, протянул руку, чтобы она могла опереться. Встретившись с ней глазами, сказал:

— Задержи дыхание.

— Что? — Кэтрин была так захвачена своим возмущением, что не поняла, зачем это нужно.

— Пожалуйста, задержи дыхание, когда будешь рядом со мной. На пару секунд, просто, чтобы я мог помочь тебе спуститься. Обопрись о мою руку там, где одежда, а не кожа. Ну же, Кэтрин, давай, это несложно.

— Ты не ответил на мой вопрос! Ты жалеешь?

— Отвечу, обещаю. Но сначала спустись на землю, ладно?

Не говоря ни слова, Кэтрин сделала глубокий вдох, и, взяв его за руку, прикрытую рукавом жакета, спрыгнула вниз. Он поймал её и поставил на землю. Они были так близко друг к другу, что у Кэтрин голова закружилась от одной этой мысли. Она смотрела на него, приоткрыв губы и совершенно забыв о просьбе не дышать.

— Нет, я не жалею. Ни секунды. И знаешь, если бы я только догадывался, что ты есть на земле, я бы давно уже отыскал тебя. И тогда сейчас всё было бы по-другому. — Он замолчал на мгновение, а потом спросил уже совсем другим тоном:

— Если я тебя отпущу, ты не упадёшь?

Голова кружилась, сердце колотилось, как бешеное, и где-то глубоко внутри неё — она даже не могла понять, где именно — зарождалось что-то большое и такое сильное, что от этого захватывало дух.

— Я постараюсь, — выдохнула она.

— Я быстро, — непонятно сказал Роберт, осторожно отпуская её и отходя на шаг, внимательно наблюдая за её реакцией.

Кэтрин окинула невидящим взглядом место, где они находились. Кажется, здесь красиво: они стояли на вершине холма, поросшего густым лесом, на небольшой поляне на краю у крутого спуска вниз. Солнечные лучи пробивались сквозь густые ветви деревьев, наполняя всё вокруг радостным сиянием. Под ногами мелкая зелёная травка перемежалась небольшими ярко-жёлтыми цветами, тянувшими к солнцу хрупкие стебельки. Роберт что-то бросил на землю и тут же повернулся к ней — убедиться, что она стоит на ногах, поняла Кэтрин.

— Присядь. Знаешь, я решил, что нам с тобой не помешает свежий воздух. Он немного ослабляет действие яда и положительно влияет на мыслительные процессы… — заметив насмешливый взгляд Кэтрин, он запнулся, усмехнулся и закончил — В общем, здесь лучше, чем в помещении.

Кэтрин села на плед и тут же снова уставилась на него. Роберт присел рядом, на траву, рядом с ней, но не слишком близко. Он так долго смотрел ей в глаза, что Кэтрин не выдержала и отвела взгляд. Поскольку он снова замолчал, Кэтрин тихо спросила:

— Роберт, а почему я? Ваши женщины… они такие красивые. А я… ну, не буду скромничать, но всё же… Почему я?

— Мои инстинкты говорят мне, что ты — предпочтительнее.

Кэтрин подняла на него глаза и покачала головой: спроси у Роберта что-то простое и получишь в ответ какую-нибудь заумную ересь.

— Инстинкты… Да, я понимаю, что говорят тебе инстинкты, ты вполне доходчиво объяснил мне это. Но мне интересно то, что ты говоришь себе сам.

Роберт протянул руку — Кэтрин замерла — и провёл ладонью по её волосам, едва прикасаясь к ней.

— Я сам говорю себе, что ты восхитительное создание, и будет крайне прискорбно, если я увлекусь и сломаю тебе хребет.

С трудом сглотнув и пытаясь держать себя в руках, не поддаваясь эйфории, которая уже подступала к сознанию слишком близко, Кэтрин шутливо сказала:

— А ты оптимист.

— Нет, Кэтрин, я реалист, а вот ты — оптимистка.

Справляться с эмоциями, грозившими перехлестнуть через край, ей удавалось всё хуже, поэтому она опустила голову и прикрыла глаза. Это мгновение — она бы хотела, чтобы оно никогда не кончалось.

— Кэтрин, — его голос прозвучал совсем близко, и Кэтрин, открыв глаза, обнаружила, что Роберт придвинулся к ней, и теперь их разделяет лишь несколько сантиметров. — Кэтти… Я влюблён в тебя.

Она потянулась к нему, и он поспешно отодвинулся, качая головой и усмехаясь без особого веселья.

— Не так быстро. Это опасно, хочешь ты это понимать, или нет.

Кэтрин замерла, а потом сама немного отодвинулась. Лучше согласиться, тогда ему не придётся снова убегать от неё из опасения причинить вред.

— И как давно тебя осенила эта гениальная идея? — Кэтрин была горда, что всё ещё может шутить, невзирая на полную сумятицу в голове и жар, накатывавший волнами.

— В ночь, которую мы провели в отеле в Кале. Ты так отчаянно искушала меня. Именно тогда я понял, что твоя жизнь для меня дороже, чем удовлетворение моих желаний. Кажется, именно это и называется любовь, да?

— И ты молчал?! — от негодования у Кэтрин даже на миг голова перестала кружиться. — Всё это время ты молчал? Смотрел, как я бегаю за тобой, и изображал из себя неприступную статую?

— Всё это время… — передразнил он её. — Да, все эти два дня, в течение которых я безуспешно пытался убедить себя, что втягивать тебя в подобную авантюру — самая ужасная ошибка в моей жизни. Титанические усилия, увенчавшиеся полным провалом.

Кэтрин не выдержала и рассмеялась, запрокинув голову. Роберт смотрел на неё с кривой усмешкой, кажется, ему вовсе не было так уж смешно.

— Кэтти… Кэтрин, обещай мне, что подумаешь, прежде чем согласишься…

— Я согласна, Роберт! — воскликнула Кэтрин. — Тут и думать не о чём.

— Ты должна подумать, причём мозгом, а не другими органами! — кажется, он рассердился на неё.

Кэтрин вскинула голову, недовольная.

— А ты не мог бы обойтись без уничижительных высказываний в мой адрес?

— Извини, если чем-то обидел тебя, — Кэтрин увидела, что он действительно не понимает, чем задел её, — но всё же ты должна понять, что речь идёт о твоей жизни. Это вовсе не так просто, как тебе кажется. И есть, по крайней мере, три проблемы, с которыми нам придётся столкнуться сразу же. То есть, проблем, на самом деле, значительно больше, но эти три уже сейчас мешают нам.

Его страстные слова и убеждённый вид успокоили её. Ладно, наверняка, он и правда ничего плохого не хотел сказать. И — да, она не очень понимает, что за три проблемы.

— Какие проблемы? — спросила она, стараясь сделать заинтересованный вид. Впрочем, кажется, об одной из них она догадывалась, и его слова мгновенно подтвердили её подозрения.

— Во-первых, яд. Не смейся и не отмахивайся. Сейчас ты сидишь далеко от меня, и поэтому так просто к этому относишься. Но мы оба понимаем, что, стоит мне приблизиться и дотронуться до тебя, всё сразу изменится.

— Ну, и что тут можно сделать? — Кэтрин пожала плечами. — Знаешь, в конце концов, это не самые ужасные ощущения. Ну, да, в голове шумит, и соображаю я в этот момент не очень, но разве это так уж важно? В любом случае, разве тут есть выбор?

— Конечно, есть, — Кэтрин поражённо уставилась на него, не веря ушам.

— Ты можешь отключать это?… В смысле, можешь перестать вырабатывать этот ваш… как его там…

— Вененум, — машинально подсказал он ей. — Нет, этого я, к сожалению, не могу. А ты — поразительно легкомысленное существо. Ты хоть понимаешь, что я могу отравить тебя насмерть, а ты даже не будешь понимать, что происходит?

— Но ты же говорил, что я фертида и всё такое?… И ещё я надышалась этого твоего яда, когда ты вёз меня из Голубых кедров, и вроде пока жива… или я что-то не понимаю?

— Конечно, ты пережила тот случай. Но… — он смотрел на неё, не веря, что она может не понимать таких очевидных для него вещей. — Знаешь, я ведь очень постарался тогда вытереть с себя кровь, держал тебя на вытянутых руках, даже дышал всё время в сторону. И, тем не менее, этого хватило, чтобы отключить тебя почти на целый день. А теперь представь себе, что с тобой случится, если я… ну, например, поцелую тебя в губы. Ты понимаешь, что я могу даже не понять, когда доза станет смертельной для тебя?

Кэтрин молчала. Да, об этом она, признаться, и не задумывалась. Да и как бы она могла, не зная таких подробностей?

— Ну, и что с этим можно поделать? — спросила она уже с меньшей уверенностью.

— Я вижу, что ты постепенно привыкаешь к моему вененуму. Полагаю — это, правда, только теория — что, как и к почти любому яду, тебя можно приучить к нему, если вводить понемногу малыми дозами.

— Как Борджиа в романе у Дюма? — обрадовано сказала Кэтрин, довольная, что понимает, о чём он толкует.

— Ну, что-то в этом роде.

— Так это прекрасно! Ты сам до этого додумался? — восторгу Кэтрин не было предела.

— Разумеется, — он совсем не разделял её восторга. — Подожди радоваться. Послушай, у этого есть и обратная сторона.

— Звучит зловеще, — хмыкнула Кэтрин. Она никак не могла заставить себя смотреть на вещи так скептично и разумно, как он. Её переполняли чувства, она едва заставляла себя сидеть смирно, не пытаясь ни приблизиться к нему, ни хотя бы дотронуться.

— Твоя бездумная радость и безграничная вера в прекрасное будущее просто… — он не выдержал и засмеялся, снова без особого веселья. — Это невероятно. Я знал, что люди легкомысленны и безответственны, но не думал, что настолько.

Кэтрин пожала плечами, решив проигнорировать неприятные слова.

— Это всё ты, — легко сказала она. — Рядом с тобой мне всё кажется прекрасным. Так что все свои обвинения можешь сразу же высказывать самому себе.

Он криво улыбнулся и кивнул, пробормотав:

— Да я уже давно это понял. Кэтрин, сделай усилие и выслушай меня внимательно… — Ну, и что теперь? Обижаться на него за каждое слово? Кэтрин поняла, что, видимо, ей придётся смириться с его высокомерием. — В общем, если я приучу тебя к моему яду, другими словами, отравлю тебя постепенно, но так сильно, как ещё никогда никого за всю жизнь, боюсь, что через какое-то время ты уже не сможешь жить без очередной дозы… Не знаю, как объяснить… Как наркоман, наверное, или как алкоголик. Так что у тебя не будет выбора, и придётся оставаться со мной, даже если ты поймёшь, что ошиблась и если я надоем тебе. Это понятно?

Кэтрин прикладывала гигантские усилия, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Он, что, действительно, полагает, что может испугать её перспективой провести с ним всю её жизнь? Да, это серьёзная проблема, главное, не расхохотаться, а то опять начнёт поучать. Она очень важно кивнула и спросила:

— А вторая проблема?

Роберт смотрел на неё так, что Кэтрин немного обиделась.

— Что? — сказала она с упрёком. — Я поняла всё, что ты сказал. И теперь хочу услышать продолжение.

— Я сомневаюсь, что имеет смысл продолжать, — честно признался он.

Кэтрин, наконец, решила оскорбиться.

— А что ты хочешь от меня? Что я должна сказать, по-твоему? Что боюсь и не согласна? Ты действительно этого хочешь?

Он покачал головой, возразив:

— Я хочу услышать, что ты боишься, но согласна. Не знаю, улавливаешь ли ты разницу…

— Хватит уже говорить со мной, как с ребёнком! — Кэтрин вскочила, чувствуя, что краснеет от возмущения. Ну, и характер у него! Как его ещё никто не убил, он же святого из терпения выведет своей заносчивостью и самоуверенностью!

Роберт тоже поспешно встал на ноги и сделал шаг, разделявший их, кладя руки ей на плечи, удерживая рядом с собой. Это было нечестно! Кэтрин мгновенно обо всё забыла и закрыла глаза, желая только одного — прильнуть к нему всем телом.

Несколько прекрасных мгновений они так и простояли, но потом Роберт слегка надавил ей на плечи. Кэтрин не сопротивлялась, послушно усевшись обратно. Мысли стали ленивые, размягчённые, она открыла глаза и, улыбаясь, уставилась на него.

— Наверное, ты права, — прошептал он, словно обращался не к ней, а к самому себе. — Напрасно я нагружаю тебя своими рассуждениями, ведь у тебя всё равно нет выбора — я не отпущу тебя. Только не теперь. Да и проблемы эти, собственно говоря, не твои, а мои, так что и справляться с ними мне. Просто я хотел предупредить тебя, чтобы ты понимала, на что идёшь.

— Я понимаю, — тоже шёпотом ответила она.

Он снова криво усмехнулся и произнёс с нескрываемым сомнением:

— Ну да.

Он аккуратно обнял её плечи одной рукой, а другой надавил на грудь, заставляя опуститься на плед и лечь. Кэтрин не смела дышать — это было похоже на сон, который начинает превращаться в явь. Она заставляла себя держаться за реальность, благодарная прохладе, которая немного способствовала ей, и ветерку, обдувавшему лицо. Роберт склонился к ней, его дыхание касалось её кожи, и Кэтрин прикрыла глаза, понимая, что надолго её не хватит. Она не железная, в отличие от него, и контролировать свои порывы так долго не может.

Что-то случилось — она не сразу поняла, что именно. К щекам вдруг прилила горячей волной кровь, и оттуда прошла по всему телу. Судорожно вдыхая прохладный воздух, Кэтрин отчаянно пыталась оставаться в сознании и не терять способность соображать. Она широко распахнула глаза, но сразу поняла, что это было большой ошибкой. Лицо Роберта было так близко, его потемневшие глаза смотрели на неё с такой нежностью, что она мгновенно потеряла последний контроль над собой, слабо простонала что-то нечленораздельное и обхватила его шею руками, с силой притягивая к себе.

Он чуть подался вперёд, повинуясь нажиму, но остановился в нескольких сантиметрах от неё, упираясь локтем в землю, не позволяя ей прикасаться к нему слишком тесно. Поведя плечами, он заставил её руки спуститься с шеи, где они могли коснуться его кожи, вниз, туда, где была преграда из жакета. Кэтрин машинально отмечала всё это, но не думала ни о чём, что можно было бы назвать разумным. Вся сила её воли уходила на то, чтобы просто лежать неподвижно, не мешая ему. Даже сейчас каким-то краем сознания она понимала, что стоит ей резко двинуться или сделать что-то неверное, и он тут же отпрянет от неё, или, ещё того хуже, снова сбежит.

Роберт довольно улыбался, Кэтрин чувствовала, что он рад тому, что она подыгрывает ему. Только вот ей это давалось с гораздо большим трудом, чем ему. И почему это женщина вечно должна ждать, пока мужчина соизволит что-то сделать?! Была б её воля!…

Роберт склонился к самому её лицу и прикоснулся губами к виску, туда, где начинались волосы. Какое пронзительное и мучительно-прекрасное ощущение! Кэтрин сдалась и жалобно прошептала:

— Роберт, я так больше не могу. Давай уже сделаем это. Лучше я умру сразу, а не по чуть- чуть.

— Слабое ты создание. Немного тебе надо, чтобы сдаться.

Кэтрин зажмурилась. Пусть насмехается, сколько хочет. Она приподнялась, изо всех сил прижимаясь к нему всем телом, сцепив руки у него за спиной, чтобы он не смог высвободиться. Она почувствовала, что он крепко прижал её к себе, и это длилось два удара сердца. А затем он оттолкнул её с такой лёгкостью, словно она и не прикладывала никаких усилий, чтобы удержать его, вскочил на ноги и отошёл на несколько метров, упершись рукой о дерево и тяжело дыша.

Чувствуя ужасное разочарование и пожар, охвативший всё тело, Кэтрин со стоном откинулась на плед, ударив несколько раз кулаком по земле. Не смотря на него, чтобы не расстраиваться ещё больше, она довольно долго лежала, глубоко вдыхая и выдыхая, приводя себя в состояние, которое хотя бы с натяжкой можно было бы назвать приличным.

— Ты чудовище, — наконец, смогла изречь она.

— Рад, что ты понимаешь это, — он никогда не прекратит издеваться над ней!

Кэтрин кое-как поднялась, уселась и хмуро уставилась на Роберта. Кажется, ему не намного лучше, чем ей, злорадно подумала она. Роберт всё ещё тяжело дышал и смотрел на неё голодными глазами.

— Роберт, когда уже я смогу принимать этот твой вененум? А то я долго так не протяну.

Он смотрел на неё, не понимая, а потом громко расхохотался. Отцепившись, наконец, от дерева, он снова подошёл к ней и протянул руку, чтобы она могла взяться за его локоть и подняться с земли. Кэтрин вовсе не была уверена, что сможет устоять на ногах, но решила попытаться встать. Он помог ей, обхватив другой рукой за талию и быстрым движением поставив на ноги. Она снова заметила, что он не дышит, хотя было вполне довольно и того, что она вдыхала аромат его тела, находившегося так близко от неё.

— Давай пройдёмся пешком, — предложил он, и Кэтрин безмолвно кивнула — она бы не удержалась сейчас в седле. Голова кружилась со страшной силой.

Роберт осторожно отпустил её, готовый в любой момент подхватить, если вдруг она упадёт. Кэтрин мрачно подумала, что надо было бы симулировать обморок, и тогда бы он от неё не отвертелся.

— Ты не ответил мне, — потребовала она, не настроенная шутить и недоговаривать. — Я хочу начать сегодня же. И можно сразу максимальную дозу.

Роберт отвернулся, чтобы взять лошадей за поводья. Лошади — действительно смирные и послушные — покорно тронулись за ними. Он повернулся к ней и сказал, чуть усмехаясь:

— Поздравляю, тебя, Кэтти, ты только что приняла просто ударную дозу. И, к счастью, не только осталась жива, но и даже способна мыслить и ворчать, а это — обнадёживающий знак.

— Но… — Кэтрин недоумевала. — Я думала, мне придётся какие-нибудь пилюли глотать. Ты так это сказал… Ну, что ты будешь вводить мне яд…

Кэтрин прикусила язык. И что её сегодня дёргает говорить, не подумав? А вдруг ему понравится эта идея с пилюлями? Хотя, кто знает, что лучше. Да нет, она не сомневалась, что лучше. Теперь, когда жар схлынул, она ни за что на свете не хотела бы отказаться от воспоминаний о том, что она пережила совсем недавно. И пережить это снова — тоже.

— Ну, ведь можно сделать приятным процесс, не так ли? — он словно подтвердил её мысли. — Нет, если, конечно, ты настаиваешь на пилюлях… — он пожал плечами, а в глазах его так и сверкали бесенята. — Могу выдавать тебе вененум в виде микстуры.

Кэтрин прожгла его возмущённым взглядом, и потом, не выдержав, рассмеялась. И всё же, ну что за характер у него! Неужели нельзя относиться к ней серьёзнее?

— Вижу, ты уже вполне пришла в себя, — сказал Роберт, останавливаясь. — Давай, я помогу тебе сесть в седло. Прохладно, и если мы будем и дальше идти пешком, я боюсь, ты можешь заболеть — мы слишком далеко от дома.

Кэтрин кивнула. Раз он собирается помогать ей, значит, волей неволей, ему придётся прикоснуться к ней. Она смеялась сама над собой — ведь совсем недавно она называла его чудовищем именно за то, что он слишком активно касался её. Но вот прошло пятнадцать минут — и посмотрите на неё, она вновь мечтает об этом.

Роберт подхватил её на руки, стараясь не прикасаться к ней местами, где его кожа не была прикрыта одеждой. Кэтрин задержала дыхание — если надышится снова ядом, будет сидеть в седле, как пьяная. Достаточно и того, что просто сам факт их близости друг к другу выбивает её из реальности.

— Молодец, — тепло похвалил он, оценив её усилия. — Знаешь, ты — удивительная, и я думаю, что у нас всё получится.

Он смотрел на неё с нескрываемым чувством, и Кэтрин, не удержавшись, провела рукой по его волосам. Прикосновение было очень приятным, по руке тотчас же побежали мурашки от удовольствия, а Роберт прикрыл глаза, словно этот простой жест доставлял ему истинное наслаждение.

— Так что за оставшиеся две проблемы? — полюбопытствовала Кэтрин. Нельзя сказать, чтобы она так уж рвалась услышать о трудностях, которые их ожидают — а то и тех, что уже есть, недостаточно! — но ей хотелось вновь и вновь слышать его голос, даже если он снова начнёт насмешничать.

— Тебе правда интересно, или так, просто из любопытства спрашиваешь? — нет, он, кажется, не насмехается. Взгляд серьёзный, даже немного нахмурился. Ладно, не стоит обижаться. Он-то серьезно относится ко всему этому, ей вовсе несложно подыграть ему.

— Мне интересно.

— Ладно, — тотчас же согласился Роберт. Он шёл рядом с ней быстрым шагом Кэтрин только диву давалась, как ему удаётся идти так быстро и даже не запыхаться. Она понимала, почему он не садится верхом — боится за неё. У неё действительно до сих пор шумело в голове, хотя и не настолько, чтобы она чувствовала себя на грани обморока. Хм, а ведь и правда, она, кажется, начинает привыкать к его воздействию на её организм.

— Вторая проблема, откровенно говоря, касается в основном меня. У меня слишком бурный темперамент.

Кэтрин не сдержалась и расхохоталась так, что птицы примолкли, испугавшись громкого звука.

— У тебя бурный темперамент? — она понимала, что это крайне невежливо с её стороны, но смех так и распирал её. — Да ты из бетона сделан, Роберт! Тебя же ничем не прошибёшь!

Он смотрел на неё, прищурив глаза, с едва заметной усмешкой на губах. Кэтрин примолкла. Он обиделся?

— Тебе только кажется, — произнёс он ровным голосом, в котором она не заметила ни обиды, ни раздражения. — Я умею контролировать себя, как оказалось, даже лучше, чем сам предполагал. Но… Кэтрин, тебе это сложно осознать, но мы — животные. Наши инстинкты сильнее — гораздо сильнее — ваших. Стоит мне расслабиться, поддаться зверю, которого я так тщательно контролирую, когда нахожусь рядом с тобой, и ты… Лучше даже не представлять себе, что тогда произойдёт.

Кэтрин слушала и умом понимала, что он говорит искренне, но вот поверить в его слова у неё не получалось. Роберт никогда не причинит ей вреда. Только не он! Уж если во что она и верила, так в это.

Она осторожно пожала плечами, не желая спорить, раз уж он так убеждён в своей правоте.

— Я вижу, что ты не веришь мне, — спокойно сказал Роберт, снова криво усмехаясь. — Ладно. Просто в качестве информации — я уже несколько десятков лет не связываюсь с человеческими женщинами именно из-за этого. Я травлю и ломаю вас. В прямом смысле. Вы слишком хрупкие. Ещё ни одной не удалось выжить.

— Это ужасно, — пробормотала Кэтрин. — Ты так говоришь… И сколько у тебя было нас?

Роберт глубоко вдохнул, покачал головой и невесело посмеялся.

— Ревность? Чтобы немного утешить тебя, могу сказать, что последний раз я убил женщину задолго до того, как ты появилась на свет. Так что — технически — это нельзя считать изменой, — видимо, он находил что-то очень забавное в своих словах, потому что Кэтрин видела, что он едва сдерживает смех.

Она молчала, не зная, что сказать и как реагировать на подобные рассуждения. Всё, что она знала — у неё сердце сжималось и кулаки тоже, когда она пыталась представить себе Роберта рядом с какой-нибудь другой женщиной. Не важно — человек это или нет.

Они уже почти добрались до замка, Кэтрин видела, как приближаются шпили и башенки. Она всё ещё чувствовала, что расстроена его признанием — точнее, мыслью о том, что она далеко не номер один в его списке.

— Ну, а третья проблема? — спросила Кэтрин, чтобы отвлечься от неприятных мыслей.

— Тебя это развлекает, я посмотрю, — хмыкнул Роберт, смотря на неё с теплотой и с насмешкой одновременно. — Что ж, счастлив, что могу позабавить тебя своими рассуждениями. Не всё же ты меня будешь развлекать.

— Давай обойдёмся без подобных комментариев, — буркнула Кэтрин.

— Как скажешь, солнышко.

Она замерла и задержала дыхание, хотя и не было никакой надобности — Роберт соблюдал дистанцию и не дотрагивался до неё. Господи, ну как можно на него сердиться?

Они уже почти подъехали к воротам, и Кэтрин тихо сказала, чтобы только он мог услышать:

— Я люблю тебя, Роберт.

— Спасибо, Кэтти, — они въехали во двор, и он, не предупреждая, подхватил её с седла.

Кэтрин ахнула, ухватилась за него обеими руками и, разумеется, тут же глубоко вдохнула. Чувствуя все знакомые симптомы — головокружение, сердцебиение, слабость во всём теле — она слабо прошептала:

— Даже и не пытайся ставить меня на ноги. Я упаду.

— Да я и не собирался, — усмехнулся Роберт и понёс её к дверям. — Всё же, знаешь, дыши в сторону, обморок будет совсем некстати.

Кэтрин очень не хотелось это признавать, но он был прав. Пришлось отвернуться и несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Лучше ей не стало, но и сознание она не теряла — прогресс!

2

— Так что за третья проблема? — спросила Кэтрин, усаживаясь на диванчик, стоявший под навесом на балконе. Они, наконец, дошли до той части дома, которую не успели посмотреть вчера. Кэтрин только что пообедала, и напрочь отказалась отпускать от себя Роберта, хоть тот и пытался доказать, что ей стоит сделать передышку и отдохнуть.

Балкон был великолепен — как, впрочем, и всё в замке. И с него открывался чудесный вид на холмы, поросшие густым лесом. Солнце уже близилось к закату, окрашивая всё вокруг чарующими оттенками красного и розового, ложась нежными бликами на старую каменную кладку.

Роберт уселся рядом с ней — Кэтрин никак не могла привыкнуть к тому, что он так запросто может находиться рядом, не пытаясь уйти или уклониться, а скорее желая быть к ней как можно ближе. Он положил руку на спинку диванчика, будто обнимая Кэтрин, но в то же время не прикасаясь к ней. Это было похоже на мечту.

— Я думал, ты забыла, — Роберт улыбался, и сердце Кэтрин замирало от счастья.

— Я помню всё, что ты говорил мне. С самого первого дня.

— Я польщён. Буду тщательнее выбирать темы для разговоров, если ты так серьёзно к этому относишься. Знаешь, пожалуй, подарю тебе блокнот — можешь писать конспект.

Кэтрин фыркнула, не обижаясь — а смысл? Всё равно, она простит его через минуту.

— Ну, — поторопила она.

— Третья проблема пока что наименее актуальна, — Роберт был в своём репертуаре, выражаясь, словно находился на лекции, а не с возлюбленной. — Но, если действительно хочешь знать… — Кэтрин кивнула. Пусть говорит, его так приятно слушать. — Нельзя допустить, чтобы я оплодотворил тебя…

Кэтрин поперхнулась и закашлялась, давясь от смеха, закрыв лицо руками. Боже, он говорил это с таким серьёзным лицом! Кое-как отдышавшись, она посмотрела на него и снова расхохоталась. Он смотрел на неё рассержено и растеряно, было совершенно очевидно, что он не понимает причину её бурного веселья.

— Прости, Роберт, но… Ну, понимаешь, у нас, примитивных человечков, не принято так открыто говорить о подобных вещах, и тем более столь прямо. Серьёзно, я не хотела тебя обидеть.

Он уже успокоился и даже смотрел на неё снисходительно, по своей привычке, приподняв бровь и кивая головой, словно она подтвердила его подозрения.

— Да, я заметил, что вы по какой-то непонятной мне причине очень не любите называть вещи своими именами. Наверное, надо было выразиться более туманно, чтобы тебе было проще воспринимать меня, но я хочу, чтобы ты всё чётко осознавала, Кэтти. Уверяю тебя, если бы ты забеременела от меня, тебе бы сразу перестало быть смешно. Это… откровенно говоря, это вовсе не повод для шуток. Это смертельная угроза для тебя. Нельзя допустить этого. А, учитывая, что ты создана для этого, я беспокоюсь за тебя.

Кэтрин уже не смеялась. Она, конечно, не была так уж сильно обеспокоена своей гипотетической возможностью забеременеть от Роберта — а что, было бы неплохо! — но, видя его отношение к этому вопросу, не хотела его огорчать.

— Ну, значит, мы будем очень осторожны, — сказала она, стараясь придать голосу необходимую серьёзность.

Роберт снова смотрел на неё насмешливо, почувствовав — и как ему только удаётся? — что она говорит не то, что думает.

— Кэтрин, не бери в голову. Я уже понял, что должен буду сам разбираться с этим. Я прошу тебя только об одном: если я скажу тебе что-то сделать, то сначала сделай, а потом уже задавай вопросы, возмущайся и так далее. Хорошо?

— Конечно, — легко согласилась Кэтрин. Она очень любила с ним соглашаться. — А когда мы сможем… Э… Ну… В смысле, а когда я уже достаточно наглотаюсь твоего яда, чтобы не терять голову в твоём присутствии? И чтобы мы могли, наконец… Ну, ты же понимаешь?

Она покраснела, ожидая очередной порции насмешек. Но он вовсе не смеялся и был совершенно серьёзен.

— Не знаю. Кэтти, пойми, это всего лишь теория, хотя я очень надеюсь, что она правильная. Пока что я вижу, что ты прекрасно воспринимаешь мой вененум, с каждым днём всё лучше и лучше. Это даже пугает меня. Не беспокойся, я не собираюсь торопиться и рисковать твоей жизнью.

Кэтрин прикусила губу. Да, именно этого она и боится… В смысле, что это займёт слишком много времени. Сидеть рядом с ним, смотреть в его глаза и слушать бархатный голос — это счастье, и она в восторге от этой возможности, но это же не всё!

— Ах, вот вы где.

Кэтрин вздрогнула, словно её вдруг вытащили из тёплого ласкового моря на холодный воздух. Она отвела глаза от Роберта и увидела Оливию. Та стояла у входа на балкон и смотрела на них. Кэтрин по неистребимой привычке тут же приняла более сдержанную позу, хотя отворачиваться от Роберта было настоящим мучением.

— Либби, что тебе надо? — голос Роберта был холоден, как лёд, и резал слух.

— Услышала, как вы тут воркуете, и зашла спросить, как дела. Помешала?

— Нет, что ты, — возразила, было, Кэтрин, но Роберт перебил её.

— Разумеется. Дела отлично. Можешь идти.

Кэтрин сгорала от стыда. Он даже не обернулся к сестре! Она заёрзала на месте, чувствуя себя крайне неуютно. Меньше всего она хотела бы, чтобы из-за неё возникла очередная семейная ссора. Вполне достаточно, что Роберт рассорился из-за неё с Еленой.

— Кэтрин, откровенно говоря, я бы хотела поговорить с тобой, — Оливия, казалось, ничуть не смутилась неласковым приёмом. Она подошла и встала прямо перед ними. Кэтрин стало совсем не по себе: всё же, Оливия — дама, леди, вне всяких сомнений, а он сидит, как истукан, с каменным лицом, и даже не подумал встать и предложить сестре присесть.

— Да, Оливия, я слушаю, — по крайней мере, её-то Оливия ни в чём упрекнуть не сможет.

— Либби, уйди, — Роберт соизволил взглянуть на сестру. Лучше бы он этого не делал. Кэтрин была в замешательстве, не понимая, что за кошка между ними пробежала, и от души надеясь, что дело не в ней.

— И не надейся, — это относилось к Роберту. К Кэтрин же Оливия обратилась намного мягче. — Кэтрин, ты должна повлиять на Роберта. Видишь ли, он отказывается есть из-за тебя. Это было бы смешно, но, к сожалению, это скорее грустно. Конечно, можно посидеть на диете две недели, даже три. Но месяц — это перебор.

— Всё сказала? — Кэтрин вдруг вспомнила, где слышала этот ледяной тон — в Голубых кедрах, у Елены. Всё же, яблочко от яблони…

— Теперь всё, — покладисто согласилась Оливия, посылая Кэтрин настойчивый и предупредительный взгляд. — Пока.

— Смотри, не упади, — пожелал Роберт с таким видом, что становилось ясно, что он от всей души желает сестре как раз обратного.

Оливия даже и бровью не повела и ушла. Смотря на её удаляющуюся великолепную фигуру, к которой привыкнуть, наверное, просто невозможно, Кэтрин вздохнула. Вот так да, это что же, Оливия полагает, что она в состоянии в чём-то убедить её упрямого брата? Вот уж вряд ли.

Кэтрин впервые взглянула на Роберта не как на воплощение невероятной красоты, а как на человека, которому тоже нужно, оказывается, иногда принимать пищу. И в самом деле, почему же она не заметила раньше? У него белоснежная кожа, но сейчас он действительно кажется очень бледным, бледнее, чем в Англии, хотя закатное солнце отбрасывает красноватый отблеск на его лицо. И под глазами, если посмотреть повнимательнее, заметны голубые тени. Она мало знакома с привычками этих существ, но месяц без еды — да как он жив ещё? Не говоря уже о том, что ходит, разговаривает и носит её на руках по этажам.

— Зачем ты так поступаешь? — Кэтрин решила не форсировать, а попытаться понять причину — Роберт всегда поступает разумно и рационально, значит, и у этого есть основания.

— Потому что так я менее опасен для тебя.

Понятно. Что тут можно возразить?

— И долго ещё ты собираешься морить себя голодом?

— Столько, сколько потребуется.

Кэтрин не переставала удивляться — он очень странный, как понять его? Как объяснить, что ей важно, чтобы ему было хорошо. Какие слова подобрать?

— А если я скажу, что не буду бояться тебя, если ты поешь?

— Спасибо, Кэтти. Но ты вообще не боишься ничего, что связано со мной, так что это не очень убедительно. Может, сменим тему?

— Конечно, — зачем возражать? Проще согласиться и поступить по-своему. — Я вот подумала, а что если ты уронишь меня? Ну, если и дальше будешь становиться всё менее и менее опасным. Кстати, если ты вдруг умрёшь, то станешь вовсе безопасным… Правда, это мне очень не понравилось бы.

Роберт вдруг рассмеялся. Кэтрин на всякий случай осторожно улыбнулась, не спуская с него глаз.

— Либби умеет добиться своего, — сказал он, недобро усмехаясь. — Кэтрин, я ведь не шучу. Если я пойду на охоту и напьюсь свежей крови и наемся свежего мяса, то мы с тобой уже так спокойно не посидим, любуясь на закат. Я стану угрозой для тебя. И пока пища будет усваиваться — а это займёт несколько дней — мне придётся держаться от тебя подальше. Ты готова к этому?

— А насколько подальше? — решила уточнить Кэтрин.

Роберт вздохнул, словно признавая неприятный факт.

— Не знаю. Я же ещё этого не пробовал. Кэтрин, ты, может, вообще ещё жива только потому, что я изначально встретил тебя, когда уже чувствовал голод. Я мало общаюсь с людьми, и перед поездкой к Драгону специально не ел, чтобы не испортить ничего. Нет, ты не понимаешь… — сказал он, видя, что Кэтрин продолжает смотреть на него с осуждением.

— Роберт, пожалуйста, сделай мне одолжение.

Он долго смотрел ей в глаза, и Кэтрин собрала всю волю, чтобы не отвернуться. Она вовсе не хочет, чтобы ему было плохо из-за неё. Тем более что ещё не известно, что это действительно как-то повлияет на их отношения. Она подсознательно доверяла ему так, как никому и никогда ещё не верила в своей жизни.

— Как скажешь. Но имей в виду, я говорил серьёзно. Несколько дней я буду шарахаться от тебя.

Она кивнула. Посмотрим. Он раньше всё время от неё шарахался, и что? Теперь смирно сидит рядом, и всё в порядке. Так что теории и рассуждения — это только теории и рассуждения.

Кэтрин читала один и тот же абзац уже в третий раз. Она пробегала глазами по строчкам, но тут же отвлекалась и забывала то, что прочла. Вздохнув, она отложила книгу и откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза.

В комнате была так жарко натоплено, что она попросила Франсину приоткрыть окно, и лёгкое дуновение свежего воздуха колыхало прозрачную штору. Кэтрин смотрела на это невидящим взглядом, задумавшись.

Она убедила Роберта покончить с голодовкой, и, когда взошла луна, он и Оливия ушли, сказав, что скоро вернутся. Кэтрин отпустила их с лёгкой душой, довольная, что так просто убедила в чём-то упрямого Роберта. Хотя ей показалось, что Оливия и не сомневалась в её успехе. Интересно, что знает Оливия, чего не знает Кэтрин?

Но теперь, оставшись в одиночестве и безуспешно пытаясь сосредоточиться на книге, Кэтрин вдруг засомневалась. Она вовсе не хотела думать о том, чем сейчас занимаются Роберт и его сестра, но картинки так и лезли в голову. Они едят свежее мясо и пьют свежую кровь… Она зябко повела плечами, несмотря на жару в спальне. Она ещё как-то могла представить себе Роберта-охотника — в конце концов, она видела его в драке с Кингсли, и тогда он был больше похож на зверя, чем на разумное существо. Но изумительная, утончённая Оливия… Это не укладывалось в голове.

И почему бы им просто не есть мясо со скотобойни? — подумалось ей. Она снова передёрнула плечами, почувствовав приступ тошноты, и решительно взялась за книгу, чтобы отвлечься.

Несколько минут борьбы с неподатливым текстом — а ведь это её любимая Бронте, которую она взяла в их библиотеке — убедили Кэтрин, что это занятие сегодня вечером обречено на провал. Со вздохом она отложила книгу. Спать не хотелось совсем. И Роберт к ней не придёт: она попросила его, но он так на неё посмотрел, что у неё мурашки по спине пробежали, и заявил, что будет готов попробовать увидеть её не раньше, чем завтра ближе к вечеру, да и то под бдительным оком Оливии. Господи, сколько же у них сложностей, у этих созданий! И почему он так не верит самому себе, если она в него верит?

От мыслей её отвлёк неясный шум. Сначала Кэтрин не обратила на него внимания, но потом вдруг напряглась и насторожилась. Книга упала на пол, но Кэтрин даже не заметила этого. Привстав, она подошла к окну и осторожно выглянула. Никого во дворе. Может, ей почудилось?

Внезапно она услышала громкий крик, от которого мороз побежал по коже. Замерев, Кэтрин испуганно смотрела на дверь. Но нет, до неё дошло, что крик раздался снизу. Но — Бог мой — это был крик ужаса.

Всё, казалось, смолкло, и Кэтрин выдохнула, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Внезапно раздался новый вопль — на сей раз Кэтрин даже подпрыгнула от неожиданности и страха. Тишину, в которую был погружён старый замок, разрезали крики.

Кэтрин чувствовала, как её охватывает паника. Она не понимала, что происходит. Первой мыслью было спрятаться, забиться в какой-нибудь угол и закрыть голову руками, в надежде, что вопли прекратятся, и всё закончится. Но это же был не вариант. И потом… Холодея от страшных догадок, Кэтрин поняла, что она должна знать. Должна. Даже если…

Тело действовало само по себе, словно отделившись от перепуганного сознания. Она осторожно открыла дверь и тихо выскользнула в коридор. Дошла до лестницы и в один миг взлетела на третий этаж. Слава Богу, никто ей не помешал. Она остановилась отдышаться, но новый крик пронзил тишину, и она подбежала к развешанному на стене арсеналу. Дрожащими руками сняла пистолет — она сможет с ним справиться, если будет такая необходимость.

Крики перешли в нечленораздельный вой — так воет в агонии смертельно раненое животное. Даже и не будь у неё оружия, Кэтрин не смогла бы оставаться безучастной. Это было выше её сил. Внизу молило о помощи живое существо, и голос был женский, скорее даже девичий.

Ноги дрожали, но рука сжимала пистолет, и Кэтрин пошла по лестнице вниз. Ей было непередаваемо страшно. И более всего она боялась, что увидит Роберта.

Второй этаж — крики прекратились, но через пару секунд раздались снова — теперь уже другой голос, тоже женский, звучал глуше, но не менее ужасно.

Кэтрин остановилась у спуска на первый этаж и посмотрела на пистолет. Стоит ли идти? Она махнула головой, отгоняя эту мысль. Она должна знать.

Первое, что она увидела, ступив на лестницу, ведущую вниз, было тело женщины. Оно лежало на нижних ступеньках в неестественной позе. Голова незнакомки была повёрнута к ней, и Кэтрин тут же поняла, что женщина мертва. Изо рта сочился тонкий ручеек крови, вливаясь в красную лужу, в которой лежало тело. Одежда убитой — а, скорее, растерзанной — была разорвана, и Кэтрин почувствовала, что её сейчас вырвет. Она увидела кости, выпирающие кроваво-белым из сломанного тела.

Но это было ещё не всё. Что-то двигалось внизу, у входа. Кэтрин перевела остекленевший от ужаса взгляд туда, и заорала. Прекрасное мраморно-белое тело совершало вполне понятные движения, ритмично колеблясь, над распластанным телом совсем юной девушки. Кэтрин видела, что та лежит в крови — её собственной крови, но была пока жива. И это не её вопли Кэтрин слышала с третьего этажа. Во всяком случае, сейчас жертва молчала, только хрипы и тихие стоны срывались с её окрашенных багровым губ.

Существо, терзавшее девушку, услышало вопль Кэтрин и отвлеклось. Оно подняло голову и уставилось на замершую в ужасе Кэтрин взором, в котором не было ничего человеческого. Длинные тёмные волосы, пропитанные красным, прилипли к белоснежной коже лба, глаза горели звериным блеском. Одним грациозным движением, заставившим Кэтрин застыть на месте, существо вскочило на ноги и направилось к ней. Голодный блеск алчного взгляда тёмно-синих глаз буквально пригвождал Кэтрин к месту. В этом было что-то от гипноза. Это было ужасно, и это было нереально красиво. Кэтрин видела Роберта, только гораздо, гораздо моложе — ему можно было дать лет шестнадцать-семнадцать. Он приближался к ней бесшумной плавной походкой, грудная клетка поднималась и опадала, завораживая, испачканные красным руки тянулись к ней.

— Нет, Эдриэн, — удалось ей выдавить из себя мольбу. — Пожалуйста, не надо.

Внезапно Кэтрин вздрогнула от очередного крика. Машинально она отметила, что он донёсся из гостиной. Значит, там ещё кто-то есть. Впрочем, ей-то до этого никакого дела нет. На неё надвигался Эдриэн. Остановившись на мгновенье посередине лестницы, он глубоко втянул в себя воздух. Его глаза вспыхнули и засверкали.

— Фертида, — прошептал он мечтательно.

— Нет, — собрав волю в кулак, крикнула Кэтрин.

Дальше всё происходило слишком быстро, чтобы мозг успевал соображать. Она увидела, как Эдриэн собрался, готовый преодолеть последние несколько ступеней, что разделяли их, одним большим прыжком. Рука Кэтрин, державшая пистолет, взметнулась вверх. Она и не помнила, как нажала на курок. Раздался громкий — ужасающе громкий — грохот от выстрела. Рука Кэтрин дёрнулась от отдачи, причиняя ей страшную боль. Пистолет вылетел и упал вниз по ступеням. Эдриэн застыл и непонимающим взглядом уставился на красное пятно, расползавшееся по его груди. Он перевёл на Кэтрин взгляд, полный недоумения, и бесшумно осел вниз, слетев по лестнице.

— Эдриэн, — прошептала Кэтрин неслышно, одними губами, ещё не в силах осознать, что она натворила.

Автоматически она повернулась на звук. Из гостиной вышел молодой человек — наверное, немногим старше Эдриэна, в котором Кэтрин тут же признала ещё одного из этих ужасных созданий. Он бросил взгляд на тело Эдриэна, упавшее к подножию лестницы, и, зарычав, бросился на неё.

Кэтрин громко закричала, понимая, что ей настал конец. Пистолет был далеко внизу, она была абсолютно беззащитна. Упав на пол, она закрыла голову руками, понимая, что это бесполезно.

Она приготовилась почувствовать удар, услышать, как хрустнут её кости, но вместо этого услышала громкое рычание и звук, будто на лестницу обрушилась скала. Дрожа всем телом, она открыла глаза. У подножия боролись два жутких создания, одно из которых было одето, и в котором в следующий миг она узнала Роберта. Борьба была почти беззвучной, яростной, и заняла не больше минуты. Роберт вскочил и со всей силы ударил ногой по еле шевелящемуся телу поверженного врага. Что-то отвратительно хрустнуло, и юноша застыл в неподвижности.

Роберт обернулся к ней, и Кэтрин почувствовала, что дрожит мелкой дрожью. Она никогда не видела ничего более прекрасного. И более устрашающего. Его лицо исказилось, хриплое дыхание вырывалось из груди, словно работал мощный насос. Он сделал шаг к ней, и на что-то наткнулся. Переступив, он пошёл дальше, но вдруг повернулся назад и застыл. У его ног лежало тело его сына.

Кэтрин пыталась встать, но ватные ноги не слушались, и дрожащие руки были бесполезны. Разум давал ей ясную команду — бежать. Но этого она как раз делать не собиралась. Нет, если он захочет убить её — значит, так тому и быть. Она беззвучно открывала губы, пытаясь произнести его имя, но он не слышал её.

Последнее, что она помнила, было лицо Роберта — оскал, громкий рёв, вырвавшийся у него. Он был около неё уже через полсекунды, и Кэтрин даже не пыталась сопротивляться. Она упала на пол, чувствуя, как огромная тяжесть придавливает её вниз. Запах его крови обрушился на неё — она не ощутила боли, только поняла, что он придавил её к полу. Её губы раскрылись в последней попытке прошептать его имя.

3

Что за странный звук? Тик, тик, тик… Это что? Тик… Где она? Тик…

Кэтрин несколько раз моргнула и открыла глаза. Какой резкий свет! Тик… Что с ней?

Она глубоко вдохнула и непроизвольно охнула, застыв, в ужасе. Как больно!

— Где я? — прошептала она одними губами. Ещё один вздох — боль.

Лицо, смутно знакомое, склонилось к ней. Слова очень ласковые и успокаивающие.

— Кэтрин, всё хорошо. Ты жива, и скоро всё будет в порядке. Не бойся.

Оливия… Кэтрин припомнила её имя. Хмурясь и опасаясь двигаться, она посмотрела по сторонам, пытаясь понять, где находится. Какая-то комната с роскошной обстановкой, рядом с кроватью — столик, на котором разложены бинты и склянки с медикаментами, издающими резкий запах, как в госпитале. Ах, вот что издаёт этот странный тикающий звук — часы. Большие напольные часы у стены напротив.

— Где Роберт? — слова сорвались сами собой, она даже не сразу сообразила, что произнесла их вслух. Снова боль в груди. Она почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Здесь, но я его к тебе не пущу, — строгий голос Оливии. — Кэтрин, прости, но я должна снова ввести тебе опий.

— Нет…

Она слабо дёрнулась, снова пронзительная боль, и туман… Небытие.

Туман рассеивался постепенно. Звуки, сначала приглушённые, потом всё громче. Свет, проникающий через приоткрывшиеся веки. Сознание возвращалось к ней.

— Кэтрин, лежи, не шевелись, — голос Оливии.

— Я…

— Не говори ничего. У тебя сломаны рёбра, так что экономь воздух.

Несколько минут Кэтрин лежала молча и не двигаясь, пытаясь осознать слова Оливии. Почему она оказалась здесь? Что-то случилось? Но что? Кэтрин не могла вспомнить, мысли тотчас же заволакивал туман.

— Кэтрин, если будет очень больно, скажи. Я не хочу превращать тебя в наркоманку, но всё же лучше наркотик, чем терпеть боль.

Кэтрин чуть кивнула головой.

— Позови его, пожалуйста, — наконец прошептала Кэтрин.

— Не время.

— Я должна его видеть.

Оливия склонилась к самому её лицу. Лицо прекрасной женщины хмуро и напряжённо.

— Это сейчас лишнее. Немного придёшь в себя, и тогда — ради Бога.

Кэтрин снова немного полежала, чтобы отдышаться от усилий — говорить тяжело, грудь что-то сдавливает, и иногда возникает боль.

— Пожалуйста.

— Нет.

— Оливия…

У её лица возникла рука, держащая стакан с какой-то тёмной жидкостью.

— Выпей, это облегчит боль.

Оливия поднесла стакан прямо к губам Кэтрин, и та послушно сделала несколько глотков. Жидкость оказалась горьковатой, но не противной.

— Что случилось? Где он?

— Кэтрин, успокойся и поспи. Обещаю, что приведу его, как только ты будешь в состоянии.

— Я уже в состоянии…

Мысли становятся ленивыми и уплывают куда-то вдаль. Чем её опоили?

Она стоит на верхних ступенях бесконечной лестницы, уходящей далеко вниз, где клубится мутный серый туман. К ней навстречу идёт юноша — прекрасней его она ещё не видела. Он обнажён, протягивает к ней руку с изящными длинными пальцами и улыбается.

— Привет. Я Эдриэн, — говорит он чарующим голосом.

— Здравствуй, Эдриэн, — отвечает она и тоже поднимает руку. В её руке пистолет.

— Ты убьёшь меня? — Эдриэн, кажется, не испуган, скорее, ему любопытно.

— Прости, — её голос полон сожаления.

Раздаётся грохот выстрела. Пистолет падает вниз с громким отчётливым стуком, ударяясь о бесконечные ступени.

Кэтрин замирает на миг, а потом отворачивается от осевшего на пол тела. Роберт стоит около неё и смотрит на труп сына.

— Я должна была, — шепчет она, вовсе не уверенная в своей правоте.

Он переводит на неё взгляд, в котором она видит муку, какой ещё не знала.

— Не уходи, — она умоляет его.

Он отворачивается и спускается вниз, в клубы тумана. Кэтрин хочет бежать за ним, но не может. Она лежит на кровати, и каждое движение причиняет ей боль.

— Я люблю тебя! — в отчаянии кричит она ему вслед.

Он не оборачивается, и его фигура растворяется в тумане.

Кэтрин вздрогнула и очнулась. Она одна, на огромной кровати, вокруг полупрозрачный занавес. Откуда-то рядом резко тянет медикаментами.

— Оливия… — как же слаб её голос, никто не услышит её.

Полог приподнимается и показывается Франсина. Пожилая служанка смотрит с жалостью и осуждением.

— Не двигайтесь, — говорит служанка удивительно спокойно, без обычного резкого тона. — У Вас бандаж вокруг груди.

Да, что-то сдавливает грудную клетку, и временами сильно колет. Кэтрин вспоминает, что Оливия сказала ей, что у неё сломаны рёбра. Интересно, сколько? Глупый вопрос! Разве ей станет легче, если она будет знать их количество?

— Франсина, позови Роберта.

Служанка бросает недовольный взгляд и бурчит:

— Сейчас позову госпожу Оливию.

Кэтрин глубоко вдыхает, стараясь держать себя в руках. Кошмар… Ей приснился кошмар, но правда ещё ужаснее. Она убила его сына. Он не придёт к ней больше никогда. Иначе он был бы уже рядом. Нет, пока ей никто не сказал этого, она не будет в это верить.

— Кэтрин, ну как ты, милая? — Оливия говорит с ней так тепло. Кэтрин не понимает и в ступоре. Как Оливия, пусть ей хоть тысяча лет, может так тепло разговаривать с убийцей её племянника?

— Я хочу увидеть Роберта, — она умоляет, почти плачет. — Позови его, пожалуйста.

— Кэтрин…

— Оливия! — Кэтрин слышит истерические нотки в своём голосе. — Я хочу его видеть!

Слёзы, наконец, побеждают, и она громко рыдает, вздрагивая от боли в груди. Пелена застилает взор, она ничего не видит и не слышит.

— Кэтти! Кэтти! Я здесь, — доходит до неё сквозь шум в ушах.

Она мгновенно открывает глаза. Из-за слёз в них всё двоится, но она узнает его лицо. И успокаивается. Так, надо придти в себя, ей нужно всё сказать ему, он же ничего не знает.

— Роберт… Я…

— Успокойся, — он наклоняется к ней, но не так близко, чтобы его дыхание могло коснуться её. Кэтрин замечает это краем сознания, и страх сжимает ей сердце. — Ты скоро поправишься. Всё будет хорошо. Молодец, — говорит он, видя её героические попытки справиться с собой.

— Роберт… Прости меня! Я… Эдриэн… Он… Он жив?

Его глаза смотрят на неё сначала с непониманием, но потом вдруг светлеют, словно он понял, что её волнует.

— Да, Кэтти. Эдриэн жив и почти здоров. И ему сейчас гораздо лучше, чем тебе. Не думай о нём.

Словно гора упала с плеч. Нет, не гора с плеч, а камень с сердца. Она глубоко вздыхает и морщится от резкой боли.

— Либби, — голос Роберта глухой и напряжённый, — ей больно.

— Конечно, ей больно, — говорит Оливия с неодобрением. — У неё три ребра сломано, Роберт. Это болезненно.

Кэтрин ловит себя на мысли, что хочет задушить Оливию. Как она смеет так разговаривать с братом? Она, что, не видит, что её слова заставляют его страдать?

— Дай ей обезболивающего, — просит Роберт сестру, не отводя глаз с Кэтрин.

— Она не может всё время быть в отключке. И я не хочу, чтобы она подсела на опиум.

Кэтрин тихо говорит, так, чтобы только он её слышал:

— Я знаю средство получше. Твой яд, Роберт. Он снимает любую боль.

Он смотрит ей прямо в душу, и Кэтрин чувствует приступ паники.

— Лучше обезболивающее, — ровно говорит он.

— Я не хочу быть наркоманкой, — Кэтрин пытается шутить, хотя к глазам снова подкатили слёзы, а в горле — комок.

— Оливия шутит, у неё глупое чувство юмора.

Кэтрин пытается смеяться, но получается скорее всхлип.

— Очень больно? — Роберту нелегко даются эти слова, и Кэтрин качает головой, чтобы заверить его, что всё в порядке.

— Ей надо поесть, — снова Оливия.

Роберт застывает на миг, а потом поднимется, собираясь уходить.

— Нет! — это даже не крик, а вопль. Кэтрин удивляется сама себе.

— Кэтти, что с тобой? — он мгновенно садится на кровать рядом с ней и наклоняется практически к самому её лицу.

— Кэтрин, ты в порядке? — Оливия тоже возникает в поле зрения, обеспокоено смотря на неё.

— Не уходи, — она плачет, упрекая себя за несдержанность, но ничего не может поделать с собой.

Он понимает, она видит это. Лицо застывает, словно маска, скорее, слепок со скульптуры вдохновенного мастера. Кэтрин всё понимает в один миг, и, с трудом высвобождая руку из одеяла, тянется к нему.

— Не уходи, — она шепчет.

— Роберт! — голос Оливии полон предостережения.

— Я посижу с тобой, — говорит Роберт. Он протягивает руку и легко гладит её волосы, разметавшиеся по подушке.

— Вот, бульон.

Франсина протягивает Оливии тарелку, от которой пахнет куриным супом.

— Спасибо, Франси, — Оливия берёт тарелку и садится рядом. — Кэтрин, тебе обязательно нужно поесть. Давай, будь хорошей девочкой.

— Ты не уйдёшь? — голос Кэтрин дрожит, когда она спрашивает Роберта.

Он качает головой, успокаивает её.

— Давай я покормлю её, — говорит он Оливии.

Та безмолвно отдаёт ему тарелку, снова посылает предостерегающий взгляд и исчезает из вида.

Роберт неловко держит в руках тарелку и ложку, хмурясь. Кэтрин вдруг чувствует приступ смеха.

— Это не так уж сложно, — говорит она, передразнивая его собственные слова.

Она покорно открывает рот и ест бульон. Всё, что угодно, лишь бы он был рядом и не дёргался, пытаясь уйти.

— Франси, — зовёт он служанку и отдаёт ей почти пустую тарелку и ложку.

Служанка, с поджатыми губами, окидывает их осуждающим взглядом и уходит.

— Роберт, обещай мне, что останешься.

— Я посижу с тобой, Кэтти. Не волнуйся. Поспи.

Тогда почему у него такие печальные глаза?

— Ты ведь будешь здесь, когда я проснусь?

Он молчит, и Кэтрин становится очень плохо, и рёбра тут не при чём.

— Ты не можешь, — шепчет она, преодолевая боль и дотягиваясь до его руки. Он молча смотрит, как её ладонь ложится на его пальцы. Боль уходит почти мгновенно, ей становится легче, и на душе теплеет. Нет, он не оставит её одну. Она знает его, она верит ему.

— Кэтти, прости. Я ошибался. Прости. Ты не должна быть здесь.

Кэтрин, закрыв глаза, глубоко дышит. Яд разливается по ней, она чувствует его. Он туманит мысли, он дарит ей надежду и счастье. А слова, которые с трудом воспринимает её слух, это лишь плод воображения, не более.

— Ты не уйдёшь, — шепчет она, улыбаясь.

— Я должен, и я уйду. Кэтти, прости, я почти убил тебя. Если бы не Оливия, тебя бы сейчас уже не было в живых. Это была абсурдная затея, с самого начала. Такие, как я, не могут быть с такими, как ты. Для меня это забава, а для тебя — смерть.

— Глупости, — Кэтрин удивляется сама себе. Зачем она отвечает своему воображению? Это же сон, а не реальность.

— Прости.

Кэтрин соскальзывает в забытье.

4

Кэтрин стояла на берегу красивейшего озера, которое местные жители называют Этан, что, как это ни странно, обозначает "озеро". Элисон и Лемар катались в лодке, иногда оглядываясь на неё и махая ей рукой. Кэтрин улыбалась и махала в ответ.

День был приятный, тёплый и солнечный. Кэтрин, хоть и прожила на юге Франции уже почти полгода, всё никак не могла привыкнуть, что такое возможно. Ведь в Англии сейчас уже зима, постоянный дождь со снегом, изморозь, а по утрам на всём образуется корочка льда, и приходится ходить с большой осторожностью, чтобы не упасть. А здесь — полюбуйтесь! Да уж, в Норидже подобной погоды и летом не дождёшься иногда.

Ветерок дул со стороны моря, принося прохладу и терпкий солёный запах. Даже запах у этого моря совсем другой, не такой, как у неё на родине… Что-то она сегодня склонна к воспоминаниям.

Элисон взвизгнула, Кэтрин посмотрела на неё, чтобы убедиться, что всё в порядке. Да, конечно, просто Лемар решил развлечь девчушку и слегка пошатал лодку. Элисон визжала от восторга.

Кэтрин ещё раз помахала им рукой и уселась на складной стул, который захватил предусмотрительный Лемар. Крепкая фигура моряка, поднявшегося в лодке и что-то увлечённо кричавшего ей, чётко вырисовывалась на фоне неба и гор, замерших вдали заснеженными молчаливыми великанами. Кэтрин поднесла руку к уху и тоже крикнула, обращаясь к нему:

— Я не слышу!

Наверное, он не различил слов, так же, как и она, но понял её жест. Он показал ей на Элисон и потом на неё саму, а потом замахал рукой, приглашающе.

— Нет, не хочу! — крикнула Кэтрин.

Какой он настойчивый! Она уже раз десять отказалась, а он всё продолжает звать её. Впрочем, Кэтрин не сердилась. Она была очень благодарна Лемару за то, как он относился к её дочери. Конечно, она понимала, что всё дело в ней, а не в Элисон, но трогательное отношение француза к её девочке не могло оставить Кэтрин равнодушной.

Вроде, Лемар угомонился и снова занялся Элисон. Кэтрин вздохнула с облегчением и снова вернулась в задумчивость. Это состояние — задумчиво-печальное — стало для неё обычным. Хотя симпатяге-капитану удавалось вывести её из меланхолии, надо признать этот факт.

Кэтрин смотрела на далёкие снежные шапки горных вершин. Её глаза уже привыкли к красотам этого края настолько, что почти не замечали их. Всё же, полгода — довольно большой срок. А ей-то казалось поначалу, что она никогда не привыкнет к этому месту. Но нет, люди удивительно умеют приспосабливаться, и она не исключение. Всего шесть месяцев, а она уже завела себе друзей, и даже двух кавалеров, хотя последнее случилось совершенно без её желания.

Но, честно говоря, Лемар очень украшал её жизнь. Капитан так искренне и откровенно был влюблён в неё, что сердце Кэтрин теплело, когда она встречалась с ним. Случайный знакомый, три месяца назад подошедший к ней, когда она гуляла по порту, оказался чудесным человеком. Иногда Кэтрин признавалась себе, что лучшего отца для Элисон просто не найти. Да, но ведь отец Элисон должен быть мужем её матери, и в этом вся загвоздка.

Лодка поплыла к берегу, и Кэтрин встала и пошла навстречу. Лемар, отложив вёсла, подхватил Элисон, и та радостно вскрикнула. Капитан аккуратно сошёл на берег и поставил девочку на землю.

— Мама, там вода прозрачная. И ещё облака отражаются, это так красиво! — Элисон была в восторге.

— Катрин, Вы не заждались нас?

Кэтрин улыбнулась и покачала головой. У него сильный каталанский акцент, и иногда ей даже не удаётся разобрать, что он говорит. Это, правда, мелочи.

— Нет, что Вы, Андре. Было так приятно смотреть на вас. Спасибо, вы всегда так добры к моей Элисон.

Капитан довольно улыбался, но сделал небрежный жест, показывающий, что не стоит благодарности.

— Ну, что, завести Вас на марше? (marchИ — рынок)

— Да. Мне надо кое-что прикупить. И Элисон не даёт мне покоя, всё время говорит о какой-то кукле, которую углядела ещё в прошлый раз.

— Это не какая-то кукла, — возмущённо встряла Элисон. — Это очень красивая кукла. И её зовут Белль.

— Откуда ты знаешь? — тотчас же подхватил Лемар. — Она тебе сама сказала?

Элисон посмотрела на него, округлив глаза, и сказала, словно объясняя прописную истину:

— Месьё Лемар, куклы не разговаривают. Её имя мне сказал хозяин лавки игрушек.

— В самом деле, что это я, — рассмеялся француз. — Ясно, что хозяин сказал. Как же я сам не догадался.

Кэтрин тепло наблюдала за их беседой. Капитан был ей симпатичен. Если бы он ещё не был так настойчив…

— Поедем, — предложила она. — А то все разъедутся.

Лемар галантно поддержал её, когда она садилась в коляску, и посадил Элисон, подхватив её на руки и подкинув в воздухе. Сам он сел на козлы и повёз их в город. Кэтрин смотрела на его ладную фигуру, раздумывая, как бы потактичнее отказаться от приглашения на бал в мэрии, куда он так настойчиво зазывал её уже два дня. Не то, чтобы она возражала: это развлечение в сто раз лучше, чем сидеть дома и в тысячный раз думать и передумывать одно и то же, но её уже пригласил Клаво, и она обещала тому подумать. А если двое её поклонников встретятся на балу — а это неизбежно — то она вовсе не хотела, чтобы её имя трепали потом месяцами, обсуждая выяснения отношений её кавалеров.

Они быстро доехали до Баркареса. Баркарес — небольшой портовый городок с отчётливым каталанским колоритом и гостеприимными жителями, к которому она успела привязаться, хотя сначала думала, что не продержится здесь и недели. Узкие улочки с аккуратными домиками мелькали перед глазами, Кэтрин улыбалась и раскланивалась со знакомыми, а Лемар ехал с таким гордым видом, словно она была его трофеем. Кэтрин посмеивалась, но молчала.

Элисон вся извертелась, и, стоило им доехать до места, тут же выпрыгнула из коляски, не дожидаясь помощи. Капитан любезно помог Кэтрин сойти.

— Элисон, не уходи никуда, — обеспокоено крикнула Кэтрин дочери, которой так не терпелось купить понравившуюся игрушку, что она пританцовывала на месте и всё время рвалась в направлении любимой лавки.

Лемар подхватил девочку на руки и сказал ей:

— Если ты убежишь и заблудишься, мама очень расстроится.

— Идём скорей, — потребовала Элисон, дёргая его за воротник.

— Ладно, идём сначала за этой куклой, — сдалась Кэтрин.

Через десять минут они вышли из лавки, и Элисон нежно прижимала к груди большую фарфоровую куклу. Откровенно говоря, Кэтрин понимала восторги дочери — кукла была превосходной. У неё были длинные волосы, на которых красовалась шляпка, красивые эмалевые глаза с настоящими ресницами, а на щечках с ямочками красовался румянец. Действительно, Белль (французское — belle "красавица").

— Ну, идём на марше? — спросил Лемар.

— Да, если там ещё кто-то остался.

Кэтрин догадывалась, что капитану было совсем неинтересно ходить по рынку, но он упорно шёл за ней, не отставая. Кэтрин посмеивалась про себя: настойчивое ухаживание француза импонировало ей. Очень жаль, что он не в её вкусе. И очень жаль, что тот, кто в её вкусе…

Нет, только не сегодня, — сказала она себе твёрдо. Сегодня слишком хороший день, чтобы испортить его очередными бесплодными размышлениями. В конце концов, для стенаний у меня будет сколько угодно времени дома.

Она отыскала то, что хотела. Ещё две недели назад она приглядела себе деревянную безделушку, и с тех пор всё никак не могла застать продавца — то она приезжала слишком поздно, и он уже уходил, то его вообще не было на рынке.

Сосредоточенно вертя в руках красиво обработанную деревяшку, Кэтрин спросила:

— Сколько это стоит?

Продавец, видя её интерес, хитро прищурился и назвал явно нереальную цену.

— Ты с ума сошёл! — воскликнул Лемар, надвигаясь на него и грозно хмурясь. — Да я за эти деньги тебе мешок такого барахла принесу.

Старик тут же пошёл на попятный, и, после непродолжительного торга, Лемар умудрился сбросить цену в два раза. Кэтрин потянулась за кошельком, но капитан остановил её, заплатив самостоятельно.

— Не стоило, Андре, — Кэтрин не могла сдержать улыбку. Она и не пыталась остановить его — он ведь хотел произвести на неё впечатление.

— Конечно, стоило! — воскликнул капитан.

Кэтрин хмыкнула и не стала спорить. Она-то знала, что при всём показном блеске Лемара, его доход никогда не сможет сравниться с её. Правда, она не распространялась об этом, равно как и об источниках своих финансов. Собственно, она и сама не очень была в курсе, просто Оливия, доставив её сюда, сказала, что открыла для неё счёт в местном банке. Кэтрин в тот момент была так занята другими мыслями и переживаниями, что даже и не подумала расспрашивать о чём-либо. Оливию она с тех пор больше не видела, так что и спрашивать было не у кого.

Она снова уселась в коляску, устроив рядом неугомонную Элисон, заявившую, что не желает ехать домой, пока они не заедут в кондитерскую. Лемар, желая угодить Кэтрин и её дочке, тотчас же согласился и повёз их в лавку со сладостями. Там они выпили кофе, пока Элисон выбирала себе булочки и пирожные, которые хотела взять с собой.

— Так Вы не ответили мне, Катрин, — снова завёл разговор Лемар. — Вы позволите мне составить Вам компанию на балу?

Кэтрин вздохнула. Она так и думала, что эта тема снова всплывёт. И повода отвертеться от разговора нет, увы.

— Андре, я не уверена. У меня так много дел, и я собиралась в Сальс…

— Так Вы отказываете мне? — недовольно и обиженно перебил её Лемар.

— Да нет, говорю же Вам, у меня дела…

— Катрин, Вы отказываете мне.

Лемар сидел хмурый, как туча, кроша в руках булку и резким жестом смахивая крошки на пол, к неудовольствию официанта, не смевшего возражать капитану.

Кэтрин была искренне расстроена, что обидела Лемара. Он был неизменно добр и любезен по отношению к ней, терпелив, галантен. Она бы мечтала о таком муже, если бы… Ах, если бы, если бы. Давно ей пора исключить это слово из своего словарного запаса.

А в самом деле, — вдруг решилась Кэтрин. Ну что я веду себя как ребёнок. Почему бы не поехать на бал? В конце концов, Лемар мне нравится больше, чем Клаво, хоть тот и смазливее и наглее. И знатнее, прибавила она справедливости ради. Может, будет проще уже выбрать кого-то одного из своих нечаянных ухажёров?

— Хорошо, Андре. Можете заехать за мной завтра в семь.

Лемар, не веря своей удаче, просиял. Не зная, как выразить свой восторг, он поднялся и, подойдя, поцеловал ей руку. На них сразу же стали оглядываться, и кто-то зашушукался за соседним столиком. Ну, вот, — обречённо подумала Кэтрин. Теперь весь городок будет увлечённо обсуждать, когда наша свадьба.

— Это большая честь для меня, — торжественно заявил капитан.

Кэтрин не могла не улыбнуться в ответ на его столь искреннюю радость. Ну, хоть кто-то счастлив.

— Позовите Элисон, а то она пол магазина скупит, — попросила она Лемара, чтобы уже закончить с темой бала.

— Конечно.

Он уговорил девочку оторваться от соблазнительного прилавка. Они снова уселись в коляску, и Лемар настоял на том, чтобы отвезти их до дома.

Очутившись у себя, Кэтрин отправила Элисон заниматься французским — девочка ещё не до конца освоила сложный язык, к тому же, здесь говорили с заметным акцентом, а Кэтрин всё же хотела бы, чтобы её дочь умела говорить francais parisien (французский по-парижски, официальный французский).

Кэтрин пристроила деревянную безделушку на каминной полке. Она всегда удивлялась — ну зачем тут камин, ведь здесь такой мягкий и тёплый климат. Но местные жители считали, что вот-вот придёт зима и станет холодно. Англичанку не смутить подобными рассказами, но холода так и не наступали.

Отойдя, она полюбовалась новым приобретением. Потом бесцельно походила по гостиной, поправляя занавески и в сотый раз рассмотрев акварели, которыми украсила стены. Был уже вечер, и приближалось время, которого она боялась больше всего.

Решив убить вечер за чтением, она пробежала глазами по корешкам книг в большом книжном шкафу в комнате, которую она про себя называла "кабинет", хотя какой может быть кабинет в доме, где одни женщины, и ни одного мужчины? Ничто не привлекало её, поэтому она вытащила книжку наугад.

Ей даже удалось вчитаться, и до ужина время прошло незаметно. Ужин им накрыли в столовой — она хотела приучить Элисон к хорошим манерам. Пусть они теперь далеко от родной Англии, но это не значит, что они должны забыть все английские привычки. Кэтрин велела дочери переодеться к ужину, и сама тоже волей неволей переоделась, так как она должна была подавать пример для подражания.

После еды она поцеловала Элисон и отправила её с бонной укладываться спать. Элисон, как всегда, покапризничала, но Кэтрин была неумолима, и девочке пришлось смириться.

— Mademoiselle, dites la bonne nuit a madame votre mere, — сказала бонна Элисон. (Мадмуазель, пожелайте доброй ночи вашей матушке)

— Bonne nuit, m'man, — послушно пролепетала Элисон. (Доброй ночи, мамочка)

— Bonne nuit, ma chere, — сказала Кэтрин, провожая её до спальни. (Доброй ночи, родная)

Кэтрин очень не хотелось идти к себе в комнату, и она вышла на веранду, с которой открывался умопомрачительный вид на горы. Усевшись в кресло-качалку, она вздохнула и тоскливо подумала: "Может, напиться?". Это был не выход, она проверяла.

Баркарес — неплохой городок, и здесь её радушно приняли, хотя полностью своей она пока не стала, но вот развлечений здесь не так много. И вечерами она часто оставалась одна. Если днём она умудрялась найти себе миллион занятий и проводить время с друзьями, то вот вечера — увы!

А может, и правда, выйти замуж, — подумала Кэтрин, уставившись на горы, которые в вечернем полумраке почти сливались с тёмным небом, лишь снежные шапки выделялись смутным пятном.

А что? Пусть будет Лемар, в конце концов. Он прекрасный человек, моряк… Хм, значит, его подолгу не будет, и она сможет позволить себе любые развлечения… Какой она стала циничной! Кэтрин была недовольна сама собой. Впрочем, она была недовольна всей своей жизнью. Хотя у неё было всё, о чём она и мечтать-то никогда не смела.

У неё был прекрасный дом в замечательном уголке Франции с благодатным климатом. Свой, собственный дом — она и думать никогда не смела о подобном. Элисон доставили к ней буквально через день после того, как Оливия привезла сюда её саму. И дочке нравилось здесь, что, конечно, было большим плюсом.

И ещё она в кои-то веки ни в чём не нуждалась. В том смысле, что у неё было много денег. Если бы кто-то год назад сказал ей, что у неё будет всё это, и она при этом будет чувствовать себя глубоко несчастной, Кэтрин бы расхохоталась в лицо говорящему.

Действительно, что может быть лучше: она молода, хороша собой, богата и независима. Ну, есть ограничения, конечно — она не должна показываться в больших городах, где кто-нибудь сможет узнать её. Но это было вовсе не таким уж страшным ограничением, с учётом того, что она почти семь предыдущих лет провела в заточении в Хэскил-холле. По сравнению с порой её замужества, нынешняя жизнь была просто сказкой… Кто бы подумал, что, имея всё, она, тем не менее, не имеет ничего. За исключением Элисон, ничто больше не привязывало её к жизни.

Чувствуя, что мысли принимают привычный оборот, Кэтрин стиснула зубы и снова представила себе Лемара, чтобы отвлечься. Правда, может, выйти за него? Она осчастливит хорошего человека, он так любит Элисон…

Интересно, а какая сейчас погода в Нор-Па-де Кале? Наверное, не такая, как здесь, на юге. Наверное, там сейчас дожди и туманы. Лес, покрывающий холмы, облетел, и деревья стоят голые, дрожа ветвями под порывами ветра с Атлантики… А что, если взять и приехать туда, навестить старый замок? Увидеть Оливию — ну, не прогонит же она её! Роберт, конечно, где-то странствует вместе с Эдриэном. Роберт…

Слёзы заблестели у неё на глазах, нахлынув внезапно, так что она даже не смогла с ними справиться. Она так старалась быть сильной, так убеждала себя, что всё в порядке. Что у неё есть всё, что нужно, для счастья. А чего нет — обязательно будет. Муж… Лемар, Клаво, кто угодно, какой-то мужчина, которого она не будет любить — сможет ли она когда-нибудь быть счастлива с кем-то? Как она будет жить с кем-то, кто смотрит на неё пусть с любовью, даже с восхищением, но без этого странного щемящего чувства, от которого всё внутри замирает? Привыкнет ли она, что кто-то другой будет ласково называть её "Кэтти"? Кэтрин закрыла лицо руками, плечи её задрожали. Как он мог бросить её? Как он мог?!

Она тысячи раз повторяла себе аргументы, которые привела ей Оливия по дороге сюда. Кэтрин так яростно спорила тогда, словно могла что-то изменить… Надо признать, она никогда не могла что-то изменить в том, что касалось Роберта. Он всегда принимал решения, она лишь следовала за ним, уверенная, что он не обидит её. Это сыграло с ней злую шутку. Её безграничная вера в него обернулась против неё самой. Она слишком много возложила на него, и он принял самое главное решение в её жизни, не спросив её мнения. Сейчас она бы ни за что этого не допустила бы. Если бы только она могла повторить всё сначала! Она бы слушала его так внимательно! Она бы не требовала от него ничего, кроме возможности быть рядом с ним. Она бы ждала столько, сколько нужно, не возражая. Она бы доказала ему, что имеет право голоса, потому что она не слабая человеческая женщина, которая теряет рассудок от одного взгляда на него, а потому что любит его так, как никогда никого больше любить не будет.

Кэтрин долго ждала, что его слова начнут сбываться: что яд, которым он отравил её с самого начала, выйдет из неё, и ей сразу станет легче. Но прошло уже шесть ужасно, невыносимо долгих месяцев, и ничего не изменилось. Если она слышит, как кто-то произносит "Роберт", она оборачивается и лихорадочно оглядывает толпу, пытаясь разглядеть его лицо. Это смешно. Он не любит людей, сторонится их, так что, конечно, очень глупо вздрагивать каждый раз при звуке его имени, и всё же…

Хватит реветь, — приказала она себе. Роберт всё решил, и мне, видимо, остаётся только жить своей жизнью. Я больше никогда не увижу его. Никогда… Зачем, тогда, я живу? Элисон. Да, у меня есть Элисон. Я счастлива, и всё пройдёт. Когда-нибудь. И для этого надо жить полной жизнью. Пойти завтра на бал в мэрию и флиртовать с кем-нибудь, а потом, может, поехать в Сальс к новой знакомой, которая так звала её к себе в гости. Может, в Сальсе она встретит кого-нибудь интересного. Может, ей удастся влюбиться. Может, лет через пять она будет вспоминать с отвращением о том недолгом времени, которое сейчас кажется ей смыслом всей жизни. Может быть.

5

Бал. Огромное событие в жизни местного общества. Кэтрин смотрела на себя в зеркало, раздумывая, стоит ли надеть ожерелье с топазами, или достаточно просто жемчуга. Ради такого случая она принарядилась — красивая одежда всегда была её слабостью. Одна из немногих в городке и его окрестностях она могла позволить себе шить наряды у мэтра Фэшо, самого дорогого и модного портного в Руссильоне.

Наконец, она остановила свой выбор на топазах. Конечно, немного вычурно, но благородные камни так удачно сочетались с красновато-коричневым оттенком платья, которое, в свою очередь, замечательно подчёркивал цвет её волос — рыжеватые блондинки здесь редкость — и свежую белизну кожи.

Она услышала, как к дому подъехал экипаж. Ага, значит, Лемар уже тут как тут. Ладно, подождёт. Осталось ещё сделать последний штрих — припудрить лицо. Раньше она никогда не пользовалась косметикой, но здесь, где это было в порядке вещей, понемногу сдалась. Конечно, ничего вульгарного: тушь, румяна, тени — не дай Бог. Но вот пудра и прозрачный блеск для губ стали для неё привычными.

— Пойди, скажи месьё Лемару, что я скоро выйду, — велела она горничной — молоденькой каталанке, которая служила у неё с самого приезда. Девушка изъяснялась исключительно на своём наречии, но понимала и нормальный французский, на котором говорила Кэтрин. Звали её Изабо.

Изабо вышла и вернулась через две минуты, растерянная. Она что-то сказала, из чего Кэтрин поняла с трудом половину, но уловила имя Клаво.

— Это приехал месьё Клаво? — переспросила Кэтрин, чувствуя, что закипает.

— Да, мдам.

Ну, начинается, — подумала Кэтрин. Она ведь так и думала, что, если согласится ехать на этот дурацкий бал, то устроит бесплатный аттракцион для всей округи. И её предположение начинает сбываться даже раньше, чем она думала. Она ещё и из дома не выехала.

Ладно, сейчас она выйдет и скажет этому ловеласу, что идёт с другим. Правда, лучше не думать о последствиях. Клаво бывает ужасно вспыльчивый.

Она вышла в прихожую и замерла в дверях, понимая, что опоздала. Клаво сидел с горделивым видом и бил себя по ноге тросточкой, а Лемар, только что вошёдший, прожигал его свирепым взглядом.

— Добрый вечер, мой друг, — нарочито картавя протянул Клаво, обожавший подчеркнуть своё аристократическое происхождение и прекрасный северный прононс. — Вы что-то забыли здесь?

— Да нет, сударь, полагаю, Вы что-то забыли, — грозно рявкнул капитан.

— Господа, — поспешила вступиться Кэтрин, — прошу Вас, не ссорьтесь.

— Катрин, Вы обещали, что поедете со мной! — Лемар был полон праведного гнева.

— Серьёзно? Боюсь, мой друг, что Вы, как всегда, что-то напутали, — саркастически перебил его Клаво, вставая с места, подходя к Кэтрин и галантно целуя её руку.

Лемар поспешил последовать его примеру. Кэтрин смотрела на них обоих с одной мыслью — как бы вытолкать их из дома, пока они окончательно не передрались.

— Если Вы будете продолжать в том же духе, — заявила Кэтрин суровым тоном, — я просто никуда не поеду. Так что, если желаете выяснять отношения друг с другом, прошу покинуть мой дом.

Клаво пожал плечами с непонимающим видом, а Лемар, оскорблённый в лучших чувствах, просто испепелял взглядом то её, то соперника. Кэтрин бы посмеялась, если бы это не касалось её слишком непосредственно.

— Я приехал за Вами, Катрин, — заверил её Клаво, не удостаивая капитана даже взглядом. — Месьё Лемар может идти куда угодно, а я намерен отвезти Вас на бал.

— Она поедет со мной! — Лемар сжал кулаки, и Кэтрин постаралась взглянуть на капитана так грозно, как смогла, качая головой.

— Господа, я поеду сама. Хотите, можете ехать рядом, не хотите — я Вас не неволю.

Кэтрин пошла на выход, не оглядываясь, чтобы не дать ни одному из кавалеров возможности снова затеять ссору.

Экипаж уже ждал её. Лемар, стоявший ближе к двери и, соответственно, вышедший первым, поспешил к ней, чтобы помочь ей сесть.

— Будьте благоразумны, — воспользовалась случаем и прошептала ему Кэтрин. — Не надо вести себя так вызывающе. Вы же не хотите поставить меня в неловкое положение.

Лемар мрачно смотрел на неё, промолчав. Кэтрин почувствовала, что начинает злиться и на него.

— Андре, будете вести себя как ребёнок, я обижусь и больше не захочу видеть Вас, — сказала она.

— Я буду кроток, как ангел, — заверил её Лемар.

Да уж, ангел с таким свирепым лицом — это что-то новенькое.

Клаво недовольно смотрел, как они шепчутся, но ничего не сказал. Он уселся в свою коляску, которую ради такого случая украсили цветными лентами, и ждал, пока Кэтрин тронется в путь.

Лемар приехал верхом, так что у него была возможность сопровождать Кэтрин рядом всю дорогу до города. Чем он и воспользовался, к полному расстройству Клаво. Кэтрин неохотно поддерживала беседу с капитаном, понимая, что назревает конфликт. И всё бы ничего, и, может, даже лестно — двое самых интересных местных кавалеров так активно ухаживают за ней и проявляют повышенное внимание, но так некстати, что именно сегодня обстановка накалилась. Она станет центром всеобщего внимания на балу. Нет, она не против внимания к своей персоне, но становиться объектом сплетен и обсуждений всего городка очень не хотелось.

Пока они ехали по улочкам, Лемар был вынужден отстать. Клаво же, наоборот, въехал на площадь мэрии первым, быстро соскочил на землю и поспешил помочь Кэтрин выйти. Кэтрин прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Они так и будут вырывать её друг у друга, как ценный приз?

Судя по количеству карет, экипажей и лошадей, почти все уже были в сборе. Мэрия сияла огнями, перед ними распахнули двери. Кэтрин дождалась, пока Лемар спешится, чтобы не давать Клаво повода для празднования победы, и лишь потом пошла внутрь.

Мэр и его жена тепло приветствовали её. За то недолгое время, что Кэтрин провела в небольшом городке, она успела сдружиться почти со всеми представителями местной элиты. Более того, загадочная англичанка, приехавшая неизвестно откуда, была настоящей достопримечательностью и желанной гостьей в любом доме. Кэтрин Грейс, так теперь её звали.

Жена мэра, заметив, что её сопровождают два кавалера, причём оба смотрят друг на друга хмуро, сделала большие глаза и моментально принялась что-то увлечённо обсуждать со своей подругой — женой главы местного банка. Кэтрин поняла, что сплетен избежать не удастся. Ну, что ж. Значит, по крайней мере, повеселится.

Она отделалась от ухажёров и подошла к своим приятельницам, которые тоже не сводили заинтересованных взглядов с их трио. Марго Ла Бержер — жена Этьена Ла Бержера, хозяина небольшой судостроительной верфи, и Брижит Дюбуа — вдова военного, кажется, майора, встретили Кэтрин распростертыми объятиями. Кэтрин не сильно заблуждалась на счёт своих новых знакомых. Если Марго была довольно искренняя женщина, полагавшая Кэтрин жертвой несчастной любви — а это было очень близко к истине — и соответственно жалела таинственную англичанку, то вот Брижит видела в ней соперницу. До приезда Кэтрин Брижит считалась первой красавицей в округе, и сейчас её положение сильно пошатнулось — слишком многие мужчины находили рыжеволосую англичанку привлекательной и загадочной, то есть, неотразимой.

— Так кто же лидирует в соревнованиях? — тут же спросила Брижитт, с трудом скрывая ревность и зависть: вдова давно уже положила глаз на Клаво, но тот совершенно забросил её после появления Кэтрин.

— Никто, — кратко ответила Кэтрин, вежливо улыбаясь. — Как тут дела? Все приехали?

— Полагаю, Вы прибыли последними, — ответила ей Марго.

В это время мэр привлёк внимание собравшихся, объявив о начале бала. Первым танцем, по традиции, был вальс, и Кэтрин, увидев, что Лемар и Клаво спешат к ней с двух сторон, мгновенно согласилась потанцевать с сыном мэра — молодым человеком, недавно вернувшимся из Парижа, где он учился в университете. Юноша не сводил с Кэтрин восхищённого взора каждый раз, когда они встречались. Кэтрин льстило и смущало внимание молодого человека — слишком очевидна была их разница в возрасте.

Её кавалер явно робел, но танцевал неплохо, и Кэтрин ободряюще улыбалась. Но, едва закончилась музыка, и она остановилась, отправив юношу за бокалом вина, к ней подоспел Клаво.

— Учтите, Катрин, я не приму возражений, — заявил он ей, и увёл танцевать прямо из-под носа разъярённого капитана.

Кэтрин послала Лемару взгляд, показывающий, что она ничего не могла поделать. Лемар пригласил Брижит Дюбуа, чтобы не остаться стоять столбом, наблюдая за кружившимися парами.

— Катрин, я хочу Вам предложить кое-что, — сказал Клаво, уверенно ведя Кэтрин в танце.

— Я вся внимание.

— Я собираюсь навестить родителей в Орлеане, поеду туда с кузиной. И приглашаю Вас составить нам компанию.

— Орлеан? — удивилась Кэтрин. — Это же далеко?

— Да, — не смущаясь ответил Клаво, — и Париж в нескольких часах езды. Соглашайтесь, Катрин, признайтесь, Вы не были в Париже.

— Не была, — признала Кэтрин. А что, неплохая идея. Чем киснуть и плакать в Баркаресе, отчего бы и не принять предложение Клаво и не повеселиться? — Я подумаю.

— Я буду считать, что это "да", — Клаво не скрывал своего триумфа.

— Я подумаю, — с нажимом повторила Кэтрин, не желая, чтобы самоуверенный француз считал, что она просто так и растаяла от его посулов.

— Мы уезжаем в понедельник, — сообщил он ей, словно речь шла о решённом деле.

Кэтрин слегка кивнула, показывая, что услышала и что ещё ничего не решила. Клаво не сильно смущался, уверенный, что она не откажется от столь увлекательной поездки. И, пожалуй, он был прав.

Слава Богу, перед третьим танцем был небольшой перерыв, и Кэтрин немного передохнула, выпила коктейль и поболтала с Марго, которой было страшно любопытно узнать, что ей нашёптывал местный Казанова. Поскольку Кэтрин ещё не была на сто процентов уверена, что согласится на поездку с Клаво, она отговорилась от подруги какой-то ерундой.

— Катрин, зачем Вы морочили мне голову, соглашаясь идти на бал со мной? — раздался рядом с ней недовольный голос Лемара.

Кэтрин вздрогнула и почувствовала лёгкий укол совести. Марго тактично отошла в сторонку, но не спускала с них заинтригованного взгляда, прислушиваясь и ловя каждое слово. Да уж, местным языкам будет о чём поболтать благодаря ей.

— Андре, я же не виновата, что Вы где-то ходите. Простите, но я люблю танцевать, и вряд ли Вы полагали, что я буду верно дожидаться, пока Вы соизволите обратить на меня внимание. И, к тому же, мне казалось, Вы неплохо проводите время с Брижит, — Кэтрин по опыту знала, что атака — лучший способ защиты.

— Вы несправедливы ко мне! — воскликнул капитан так громко, что тут же привлёк к ним повышенное внимание.

— Тише, Андре, умоляю! Вы камня на камне не оставите от моего доброго имени, если будете продолжать кипятиться из-за пустяков.

— О чём Вы шептались с этим ловеласом? — хмуро спросил Лемар.

— Да ни о чём особенном. И почему, вдруг, Вы требуете у меня отчёта? Разве я давала Вам повод полагать, что я Ваша собственность?

Лемар покраснел от досады и смотрел на Кэтрин так гневно, что она уже совсем, было, решила прекратить разговор, но он вдруг выпалил:

— Катрин, как Вы смотрите на то, чтобы стать женой капитана?

От удивления и неожиданности Кэтрин замерла на секунду, а потом очень осторожно сказала:

— Я не думала о такой возможности.

— В таком случае, я официально прошу Вас подумать. Катрин, я делаю Вам предложение руки и сердца.

Кэтрин испуганно озиралась по сторонам, опасаясь, что их могут услышать. Её опасения, увы, были не напрасны. Мэр и несколько членов городского совета, стоявшие поблизости, вдруг подозрительно замолчали, уставившись на капитана с неподдельным интересом.

— Андре, давайте потанцуем, — предложила она, беря его под руку и уводя подальше от любопытных ушей.

Капитан беспрекословно повёл её в круг танцующих пар. Он не спускал с Кэтрин вопрошающих глаз, полных надежды. Кэтрин вдруг стало ужасно страшно. Вчера она в шутку подумала, что было бы неплохо выйти замуж за бравого капитана, но сегодня, когда шутка вдруг обернулась правдой, это скорее испугало её.

— Ну, что скажите? — Лемар всегда и во всём проявлял настойчивость и напор. Кэтрин и не надеялась, что удастся перевести разговор на что-то другое.

— Андре, это слишком неожиданно. Понимаете, я не готова. Прошу Вас, давайте отложим этот разговор на время. Получше узнаем друг друга…

— Катрин, если это просто ваши женские уловки, то давайте обойдёмся без них. Можете считать, что я уже в третий раз Вам предлагаю выйти за меня замуж.

Кэтрин вздохнула и отвела глаза. Нет, мой капитан, это вовсе не уловки.

— Андре, поверьте, я бы не стала с Вами шутить или напрасно дразнить Вас, — сказала она искренне. — Я не готова.

Она подняла на него глаза, с сожалением. Ей очень не хотелось терять его, обидев отказом. Но и соглашаться на брак — нет, она даже не рассматривала такой возможности. Не сейчас. Когда-нибудь, может быть…

— Я понял, — мрачно сказал Лемар, останавливаясь и смотря ей в глаза. — Вы отказываете мне. Клаво опередил меня, да? Или есть ещё кто-то?

— При чём здесь Клаво? — не сдержалась и вспылила Кэтрин. — Андре, я уверяю Вас, что никогда даже и думать не стала бы о нём, как о кандидате в мужья.

— Тогда в чём же дело? — Лемар смотрел на неё с такой грустью и непониманием, что Кэтрин невольно стало жаль его. Ну, как объяснить ему, что её сердце осталось далеко отсюда, в старом замке среди поросших лесом холмов? Что она очень старается забыть о том, кто отказался от неё, но, видимо, для этого нужно время, и намного больше, чем полгода.

— Андре, я не могу рассказать Вам всего. Просто, поверьте, когда я буду готова думать о браке, и, если Вы к тому моменту всё ещё будете желать того же, что и сейчас, я обязательно подумаю о Вас в первую очередь.

— Это значит, что Вы не даёте мне окончательный отказ? — уточнил Лемар, и в его глазах снова загорелась надежда.

— Это значит, что Вы мне очень симпатичны, капитан, — кокетливо улыбаясь и отводя глаза ответила Кэтрин.

Лемар, кажется, удовлетворился её ответом. Но Кэтрин не особенно надеялась, что этого хватит надолго. Лемар скоро собирался в плавание — его посылали в Италию, он рассказывал ей об этом уже несколько раз. И, само собой разумеется, он не преминёт снова сделать ей предложение перед отъездом. Он очень напористый.

6

— Элисон, обещай мне, что будешь хорошей девочкой, и будешь вести себя, как следует, — ласково говорила Кэтрин дочери, прижимая её к себе и целуя в выпуклый лобик, вокруг которого курчавились непослушные тёмные локоны.

— Обещаю, мамуля. А ты привезёшь мне что-нибудь из Ореана? — Элисон никак не удавалось правильно выговорить сложное французское название.

— Конечно, милая. Слушайся Тильду, хорошо, — Кэтрин снова поцеловала Элисон, на этот раз в щёчку.

— Конечно, мамочка.

— Ладно, беги, золотко. Я позову тебя, когда буду уезжать, чтобы поцеловать на прощание.

Элисон убежала — к ней пришла подружка, и девочке хотелось похвастаться, что её мама едет в далёкий и интересный город — Орлеан.

Кэтрин вздохнула, глядя вслед дочери, поднялась и осмотрела свою комнату уже в сотый, наверное, раз, вспоминая, всё ли взяла с собой. Она набрала два сундука вещей, ожидавших её в прихожей, и целую сумку, которую собиралась взять с собой в экипаж, но всё время вспоминала, что забыла что-то. Она так давно не ездила куда-то самостоятельно. Прошлый раз — полгода назад, когда она переехала, а точнее, её перевезли, сюда — был не в счёт, так как тогда она была в состоянии полной прострации, всё время плакала и заводила бессмысленные споры с непреклонной Оливией, и, конечно, сама ничего не собирала для переезда.

Другое дело сейчас. Никто, кроме неё, не позаботится о том, чтобы у неё было всё необходимое. Кэтрин не была заядлой путешественницей, и предстоящая поездка и пугала и радовала её.

Клаво приезжал вчера, чтобы убедиться, что она не передумала. Увидев, что Кэтрин носится по дому, собирая вещи, он сразу стал вести себя, как опытный путешественник, надавал кучу советов, и ей едва удалось выдворить его из дома в полночь, заявив, что он испортит её репутацию, если и дальше останется у неё. Впрочем, зная Клаво, она понимала, что такое понятие, как "репутация" его мало волнует.

Его мысли читались на его самодовольном лице так ясно, что это было даже смешно. Он был абсолютно уверен, что она едет с ним потому, что, как и многие другие дамочки, не смогла устоять перед его обаянием и наглостью, граничившей с неприличием. Его знаки и намёки на то, как они хорошо проведут время, были настолько прозрачны, что Кэтрин едва удерживалась, чтобы не рассмеяться. Павлин, вот он кто. Правда, надо признать, очень смазливый павлин.

Кэтрин уселась на кровать, морща лоб и припоминая, что могла забыть. Вот наверняка, только они отъедут, и она тут же вспомнит о чём-нибудь важном. Хотя… Ну, подумаешь. Купит это в ближайшем же городе. Она до сих пор не могла привыкнуть, что не надо экономить каждый пенни.

Услышав, как кто-то подъехал к дому, Кэтрин поморщилась, как от зубной боли. Для Клаво ещё слишком рано, так что это, разумеется, Лемар. У неё был очень неприятный разговор с капитаном вчера днём. Узнав, что она собирается ехать куда-то с соперником, в то время как сам капитан будет отсутствовать, уйдя в долгое плавание, Лемар просто взбесился. Он кричал на неё, словно она уже дала согласие быть его женой. Кэтрин даже сейчас возмущённо выдохнула, вспомнив, что он наговорил ей вчера в пылу гнева, пытаясь убедить не ехать с Клаво. И, поняв, что она ни в какую не намерена отказываться от поездки, так разозлился, что вспылил и заявил, что берёт свои слова обратно и не желает больше жениться на ней. Так что, не удивительно, что Лемар снова приехал к ней сегодня. Сейчас устроит ей бурное прощание.

В дверях возникла Изабо, и Кэтрин кивнула ей, велев:

— Не пускай его в дом, пусть подождёт на веранде.

Изабо присела в реверансе и ушла выполнять поручение. Кэтрин подошла к зеркалу и придирчиво себя осмотрела. Возможно, это последняя её встреча с симпатичным капитаном, ведь если он и дальше будет себя так вести, словно она принадлежит ему по какому-то странному и непонятному ей праву, она не собирается больше терпеть его общество, как бы он ни был мил. Удовлетворённая своим отражением, Кэтрин распрямила плечи, набрала в грудь побольше воздуха и направилась на веранду.

— Андре, я не желаю снова выслушивать Ваши необоснованные упрёки, — заявила она с ходу. — Так что, если Вы снова пришли оскорблять меня…

Застыв в дверях, она вцепилась онемевшими пальцами в косяк, чувствуя, как подкашиваются ноги. Нет, это был не Лемар. Совсем не Лемар.

Знакомая высокая фигура античного божества, по какому-то недоразумению облачённая в сюртук и брюки, замерла на её веранде под яркими лучами солнца. Мраморно-белое лицо, застывшее в напряжении, пронзительные синие глаза, с одного взгляда проникшие в самую потаённую часть её души… Кэтрин дышала короткими прерывистыми вдохами, чувствуя головокружение и ужасный шум в ушах. А затем, повинуясь странному, неконтролируемому порыву, рывком захлопнула перед ним дверь.

Её трясло в беззвучном рыдании без слёз. Она опустилась на пол, закрыв глаза, обхватив голову руками, шепча "нет!". Что это? Зачем он здесь? Что он вдруг решил ей сказать? Зачем вновь появился? Чтобы что?! Посмотреть, как её дела? Не надо! Она не хочет! Пусть уйдёт! Она не переживёт, если он снова бросит её. Просто не переживёт.

Она услышала тихий стук в стеклянную дверь, прислонившись к которой сидела. Вздрогнув, как от выстрела, Кэтрин замотала головой. Что ему надо от неё?

— Уходи! — громко крикнула она, чувствуя, как предательски дрожит её голос.

— Кэтрин, — он тоже говорил очень громко, чтобы она могла расслышать его через прозрачную преграду двери между ними. — Прошу тебя, позволь мне поговорить с тобой.

— Я не хочу!.. — Кэтрин всхлипнула, пытаясь удержаться от слёз и привести себя в порядок. Но нет, она не будет даже смотреть на него. Он скажет ей какую-нибудь очень важную с его точки зрения вещь, которая на самом деле совершенно лишена для неё смысла, и снова исчезнет. А она останется, разбитая, уничтоженная. Нет, лучше пусть уйдёт сразу. Обойдётся она без его предостережений.

— Кэтрин, умоляю, я должен тебя увидеть, — в его голосе было столько мольбы, что её сердце на миг дрогнуло. Нет! Пусть уходит! Что бы он ни сказал ей, она не желает этого слышать! Потому что только одну вещь она бы хотела услышать из этих прекрасных уст, и именно её-то он никогда ей больше не скажет.

— Я не желаю тебя видеть! Уходи!

Роберт замолчал, и Кэтрин решила, что он ушёл. Она замерла, перестав трястись, зажав рукой рот, застыв. Не слышно ни звука. Он ушёл…

Сколько она просидела так? Минуту или час? Она не знала, и не могла бы сказать этого даже под страхом смерти. Ей было плохо, ужасно, мучительно плохо. Один взгляд на него, и она мгновенно вернулась в то состояние, в котором полгода назад её привезла сюда неумолимая Оливия. Как она старалась! Как собирала себя по кусочкам, уверяя, что жизнь не кончена! Как цеплялась за мысль о дочери, которая единственная что-то значила для неё после того, как он ушёл. И всё это пошло прахом за одну секунду, в которую она увидела его. Как он мог?!

Что же она наделала? Она прогнала его?! Идиотка! Надо догнать его, если вдруг он ещё не далеко уехал.

Кэтрин вскочила на ноги, как ужаленная, только одна мысль стучала в голове: она должна догнать его и остановить. Пусть скажет, что хочет и, если захочет, пусть уйдёт. Если сможет вырваться от неё. Но для этого ему понадобится убить её, и на этот раз до конца.

Роберт стоял за стеклянной дверью и смотрел на неё. Кэтрин почувствовала, как опускаются её руки. В глазах тут же снова появились слёзы. Господи, как он смотрит на неё! Как она могла смотреть на кого-то ещё, если знает, что он есть на земле? Она смахнула слёзы и провела по стеклу рукой. Роберт, не спуская с неё глаз, в которых она тонула безвозвратно, приложил руку к стеклу с другой стороны.

Кэтрин показалось, что её сердце выпрыгнуло из груди. С невнятным возгласом, она рванула на себя дверь, раскрывая нараспашку. Роберт сделал шаг, переступая через порог, сокращая до минимума расстояние между ними. Кэтрин прижалась к его груди. Пусть отравится, да хоть насмерть, ей всё равно.

— Кэтрин, Кэтти, — слышала она его шёпот, ощущая, как теряет сознание, но не переставая вдыхать так глубоко, как только могла.

— Я люблю тебя, — успела она прошептать непослушными губами перед тем, как провалиться в забытье.

Эпилог.

Кэтрин лежала на большой кровати, обернувшись тонкой шёлковой простынёй, чтобы не прикасаться к нему во сне. Роберт лежал рядом, обнимая её одной рукой — с тех пор, как он привёз её обратно, она всё время требовала, чтобы он был рядом, отказываясь отпускать от себя. Кэтти спала, дыхание её было тихим и ровным, он слышал, как мирно стучит её сердце, и едва уловимый звук, с которым кровь бежала по её венам.

Странно, абсурдно, глупо и не поддаётся никакой логике, но это хрупкое и слабое существо — всего лишь человеческая женщина — стала для него смыслом жизни. Даже, скорее, самой жизнью. Он бы не поверил, что такое возможно, если бы сам не испытывал этого.

Кэтрин глубоко вздохнула во сне — он тут же перестал дышать, чтобы она не вдохнула слишком много отравленного воздуха — и повернулась к нему. Роберт усмехнулся — она всё время вертится, когда спит. Он осторожно перебрался через неё на другую сторону кровати, чтобы быть с противоположной стороны от её лица и от её дыхания. Кэтрин беспокойно заёрзала, и он снова накрыл её рукой, успокаивая.

Эти часы, во время которых она спала, а он лежал рядом, прислушиваясь к ней, разглядывая до самых мельчайших деталей и иногда нашёптывая какую-нибудь ласковую ерунду, если ей снился дурной сон, стали неотъемлемой частью его жизни. Он много размышлял в это время.

Вчера она сказала ему, что считает его похожим на какую-то статую известного скульптора. Он нашёл литографию этой статуи и долго всматривался, недоумевая. Кажется, эту скульптуру называют Давид. Снова какая-то басня: юный царь, убивший великана метким броском камня. Откровенно говоря, Роберт не нашёл ничего схожего между собой и изображением, ну, разве что самые общие пропорции тела. Но, возможно, её несовершенное человеческое зрение просто не может улавливать столько нюансов, сколько видит он, и для неё они почти одинаковые. Впрочем, если ей нравится сравнивать его с куском обработанного камня — пусть забавляется. Он, конечно, знает, в чём дело: это действие яда. Яд поражает её мозг, заставляя видеть в нём идеал красоты, такой, какой она её понимает. Равно как и его инстинкты, которые он так старательно подавляет, находясь рядом с ней, уверяют его, что она — совершенство.

Но есть и что-то ещё… Что-то неуловимое, зыбкое, безымянное, но от этого не менее сильное. Кэтти говорит, что это любовь — туманное понятие, смысл которого он так и не может до конца уловить. Слишком часто и в слишком разных ситуациях люди употребляют это слово. И всё же, он не может не согласиться с ней: зачастую она интуитивно угадывает больше, чем он в состоянии постичь при помощи разума.

Она так верит ему. Бесстрашное, легкомысленное создание, вверяющее свою жизнь тому, кого должна была бы опасаться больше всех. Он должен контролировать каждый жест, каждый вздох, чтобы не причинить ей вред, а она смеётся, шутит и уверяет, что не боится. Ему бы её убеждённость!

Но… Ведь он пытался. Он провёл вдали от неё сто семьдесят восемь дней, стараясь убедить себя, что их неестественное и абсурдное влечение друг к другу — лишь странный каприз природы, игра её воображения и его слишком долго подавляемых инстинктов. Он отдаёт себе отчёт, что поддался непростительной слабости, чистому и неприкрытому эгоизму, позволив себе признать, что больше не в силах жить в разлуке с ней. Он пытался объяснить ей, что считает свою слабость ничем неоправданным риском, которому он ежеминутно подвергает её, отравляя её разум и заставляя находиться рядом с ним. Она так рассердилась, почти рассвирепела, и заявила ему, чтобы он больше не смел пускаться в подобные рассуждения. Ещё одна нелепость, неподдающаяся логике — её неразумные слова и легкомысленное отношение к собственной жизни дарят ему счастье.

Есть ещё одно новое чувство — ревность. Когда он приехал, чтобы просить её принять его обратно, она, ещё не видя, кто пришёл, назвала его Андре. Он не спрашивает её об этом мужчине. По большому счёту, она имела право поступать, как ей угодно, ведь он сам оставил её, сказав жить своей жизнью. Разумеется, он понимал, что рано или поздно у неё появится кто-то: мужчина — муж или любовник, он не слишком разбирается в их человеческих определениях. К тому же, она фертида, другими словами — приманка для всех особей противоположного пола. Правда, он уверен, что у неё не было никого в плане физических отношений: у него очень тонкое обоняние, и он бы учуял чужой запах на её коже мгновенно. Но она называла этого Андре по имени, а у людей это обозначает близкие и доверительные отношения. Значит, она много общалась с этим человеком. Улыбалась ему, говорила всякие глупости, смеялась его шуткам… Роберт поймал себя на том, что у него непроизвольно сжались кулаки. Не хватало ещё соперничать с жалким человечком, из которого он одним щелчком вышиб бы дух.

Испытав ревность, Роберт понял, что благодарен — ещё одно невероятное откровение — судьбе, наделившей его способом приковать к себе её мысли. Его яд, который так мешает им, соединяет их, не позволяя ей долго сосредотачиваться на прочих мужчинах. Он не смог сдержать довольную ухмылку: он без раздумий употребит своё оружие, если вдруг заметит, что она смотрит в другую сторону. Конечно, это нечестно, зато эффективно.

Либби настроена скептично и пророчит ему большое горе и разочарование. В чём-то она права: жизнь Кэтти — лишь миг, мимолётный и быстротечный. Несколько десятков лет, которые он так безжалостно готов заставить её посвятить ему. Однажды её сердце перестанет биться, глаза погаснут, кровь больше не будет бежать под тонкой оболочкой нежной кожи, и он положит свою Кэтти под холодный камень, на котором напишет её имя. Да, Либби права, это будет очень больно. Однако он знает, что годы, которые он может провести с Кэтти, стоят любой боли. К тому же, он ведь тоже не вечен. Сколько бы он ни прожил, однажды он тоже умрёт, и тогда снова будет лежать со своей Кэтти. Разумеется, он не верит в чепуху о загробной жизни, которую так настойчиво внушает людям их религия. Но, так или иначе, смерть вновь соединит их, уравняв окончательно.

Дыхание Кэтрин сбилось и стало неровным, она снова заворочалась, и Роберт понял, что она проснулась. На его лице тут же появилась неконтролируемая улыбка: он неплохо знал, что сейчас произойдёт: люди очень предсказуемые существа, и его Кэтти не исключение.

Она глубоко вдохнула, высвободила руки из простыни и потянулась, открыла глаза и, обнаружив его рядом с собой — как будто он мог куда-то деться! — заулыбалась.

— Доброе утро, — благодушно пробормотала она и потянулась к нему.

Роберт наклонился к самому её лицу, Кэтрин прикрыла глаза и приоткрыла губы. Про себя он усмехался. Она называет это утренней порцией яда, прикрывая этой фразой простое желание поцеловать его.

Он прикоснулся к её губам, раскрывая их своими и отдаваясь власти острого и ни с чем несравнимого удовольствия, однако где-то в его мозгу постоянно работал счётчик: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять… Он оторвался от её губ и мгновенно отодвинулся, пока не успел отравить её слишком сильно. Смотря в её светившиеся счастьем глаза, он прошептал:

— Доброе утро, любимая.

Content

Эмерод Яд

Эмерод Яд

Часть I

1

2

3

4

5

6

Часть II

1

2

3

4

5

6

Часть III

1

2

3

4

5

6