Галина Манукян

Дикторат

© Г. В. Манукян, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Глава 1

– Тебя убьют за это! – всплеснула руками мама, и ее дреды взвились в воздухе, словно шершавые змеи. – Лисса! Лиссандра!

Вот и пусть зарежут! Лучше свои. Пока я еще свободна…

Я зыркнула на маму и промолчала. Совесть, конечно, колола. Но не столько хотелось обмыться перед тем, как отец продаст меня чужакам, сколько показать, что мне тоже на них плевать. Как и им на меня… Иначе я бы не потащила ведро с горячей водой сюда.

Мама бежала за мной по коридорам и бормотала:

– Столько воды, Лисса, опомнись!

Стиснув зубы, я добралась до нашей секции. Мама проскользнула вперед, продолжая увещевать полушепотом. Обернувшись, я заметила в том конце коридора отца и воинов, которые обычно возят дань.

Ага, готовы уже… Ну, придется подождать.

Отец что-то крикнул. Я не расслышала, как обычно, но задрав подбородок, выдавила из себя улыбку. Назло. Захлопнула дверь, небрежно щелкнула замком. Сквозь пыльный пластик увидела гневные рожи и копья в руках воинов. От страха у меня душа перевернулась, но я упрямая. И потом… в неволе мне все равно не жить. Не такая я. За семнадцать лет подчиняться не научилась, и учиться не стану.

Я взглянула на воду и облизнула пересохшие губы. Еле сдержалась, чтобы не отпить снова. Нет уж, пусть до краев будет, чтобы все видели! Перед тем, как стать чужой вещью, побуду самой богатой девушкой клана. Кто еще из наших сможет вылить на себя целое ведро? Никто, даже жена управа. Потому что в засуху у нас вода – большая ценность. Норма: каждому по три кружки в день. Хочешь пей, хочешь купайся. Летом источник пересыхает, а озеро, в котором воды хоть залейся, проклятые глоссы охраняют свирепо. Оно и понятно, вода – их богатство. Никому из чужих даже глазком взглянуть не дают. Коллекторы говорили, что вокруг берегов стены выстроены чуть ли не с гору. Наверняка не врут.

Еще до моего рождения глоссы оттеснили покорных подальше, а тех, кто сопротивлялся, вырезали, словно диких кур. Наш клан согнали к самому краю Диктората. Мы живем в высотках за степью у солончаков, возле Мертвых скал и Разлома – за ним только птицы бывали, хотя мне кажется, что за черными зубцами скал, дрожащих в знойном мареве на той стороне, ничего нет.

Шлюзы в канал глоссы открывают за плату. Жиреют, гады, на наших бедах. Нагло требуют больше, когда по земле расползается сушь. Гребут всё, что привозим: сушеные фрукты и соль, которую добываем в пещерах, живых коз и козлиные шкуры, соленый сыр. У нас особо и не растет ничего, кроме дынь и яблок, и те плохонькие, потому как земля солью пропитана. Так нас и называют: кто солеными, кто степняками. Хуже всего, что за воду в каналах приходится платить не только снедью и товарами, диктаторы забирают девушек. Еще ни одна обратно не вернулась, и весточек от них не было, сколько ни пытались родичи прознать о судьбе дочерей. Куда исчезли те, кто попадал к глоссам, оставалось только догадываться.

Тощая Шеска, сестра Саро – воина, который провожает «в последний путь» наших степниц, рассказывала такое, что волосы на голове вставали дыбом. Выходило, что лучше вовсе не доехать до диктаторов живой, чем попасть к ним в лапы… Шеска сама за степями не бывала, но как ей не поверить, если отряды из мегаполиса регулярно наведываются в кланы? Говорят, что защищают от разбойников из Пустоши, а сами берут все, что вздумается. Скажи слово против – вырвут язык и отрубят голову.

А так подумать: чем они лучше нас? Они люди, и мы люди, разве что у них больше уродов и оружия. Один раз я чуть не нарвалась на их самого главного – не сдержалась, когда плетью хотел маму огреть, прямо в глаз комом земли заехала. Конечно, еле ноги унесла и потом предпочитала прятаться в скалах, завидев вдалеке глосский отряд. А теперь меня отдают беспредельщикам. В мегаполис!

Что бы там мама не говорила про запас воды, я бы даже злая так не сделала. Все по-другому было. Просто узнав жуткую новость, я бросилась куда глаза глядят. Сразу решила податься в горы, к разбойникам или к отшельникам, лишь бы не в рабство, но воины ниже второго этажа меня не выпустили. Учуяли, гады, подвох! Знают: не в моем характере сидеть и покорно ждать участи.

Видеть никого не хотелось, потому я в один миг забралась на тридцать второй этаж, под самую крышу. Здесь гулял ветер, никто из наших выше десятого не жил. Кому охота подниматься по бесконечным лестницам? И стекол в окнах на верхотуре почти не было. Мы по детству часто сюда бегали. В мусорных кучах находили всякие штуки прошлых людей, но нас больше ящерицы и червяки интересовали. Еды вечно не хватало, а так наловишь пауков, разгрызешь сладковатые панцири, уже меньше бурлит в животе от голода.

Реветь было не в моей привычке. Пиная от ярости все, что попадалось под ноги, я бродила по заброшенным помещениям, местами облицованным белой плиткой. Злая, как черт, спрыгнула со ступенек, и вдруг под ногами треснули прогнившие балки. Я провалилась в темный чулан. Грохнувшись на пластиковые мешки, забитые чем-то мягким, выругалась и съехала на пол. И нашла ее – в свете, пробивающемся из разлома на потолке, стояла на пластиковой подставке важная, как жена управа, бутыль. Огромная. Полнехонькая. О, духи!

Я не поверила своим глазам. На вид вода не зацвела. Как никто не обнаружил ее раньше?! Видать, простояла в темнотище аж с конца света… Может, это и не вода вовсе? – засомневалась я. Сгорая от волнения, тронула перевернутую бутыль. Та качнулась, жидкость взволновалась внутри.

Я облизнула пересохшие губы. Чертовски захотелось пить. Осмотрев подставку со всех сторон, я догадалась, что надо дернуть за один из краников. Так и сделала. Тонкая струйка полилась в ладонь. Понюхав, а потом лизнув, я поняла – вода! Самая обычная, может, чуть с горчинкой. Точно не хуже той мутной жути, что мы пили в последнее время. Удивленная, я отпила еще. И еще.

Первым делом хотела рассказать маме о таком сокровище, но передумала – нет уж, она даже слова против никому не сказала, когда меня с бухты-барахты решили к глоссам отправить. А ведь есть девушки постарше! Могла же она вступиться, могла подумать обо всем раньше и выдать меня за химича или любильца, или за кого-нибудь из наших. Я была бы не против родить малышей от красавчика Мусто. Мы с ним так упоительно целовались в скалах во время охоты… Но нет! Мама, как обычно, только смотрела страшными глазами и прикрывала рукой рот, неслышно охая. Обидно…

А отец? Разве я ему не нужна? Я ведь не просто коз пасла да доила, как другие девчонки, я на охоту ходила. Братья ведь маленькие еще. И, не совру, сказав, что часто с добычей возвращалась, потому как глаз у меня зоркий и хитрости с лихвой. Вот как он может меня отдать?! Скажите, как?!

Я стиснула кулаки.

Впрочем, все ясно, как знойный полдень. Отдают потому, что люди в клане считают меня проклятой. В меня молния попала в прошлый ливень. Зимой еще. Пару суток я пролежала, как мертвая, а когда очнулась, месяц говорить не могла и слышала плохо. До сих пор, если честно, глуховата. Жрец наш, Акху, давал потом что-то горькое пожевать, таинственные штуки проделывал. Ничего не помогало. «Духам она не угодна. Заберут ее скоро», – сказал Акху отцу, а потом еще долго что-то в ухо нашептывал. Но я выжила, стала по-старому помогать и матери, и отцу. Только красноватая отметина, ветвистая, как папоротник – та, что разрослась от плеча до позвоночника после удара молнией, – не прошла.

Поначалу я сердилась, что люди пялятся и стороной обходят. Даже Мусто… Я вспыхивала, когда народ смеялся и пальцами тыкал, если переспрашивала, не расслышав. Потом махнула рукой. Кто долго злится, у того лицо скукожится и пойдет красными пятнами. А мне такое зачем? У меня оно красивое. Я сама видела отражение в стекле. Мама говорит, я на бабушку похожа. У меня глаза черные с синим отливом, брови и ресницы как углем выведены, нос тонкий, волосы смоляные – ни в маму, ни в папу. Вообще все в моей семье темно-русые и сероглазые, одна я такая – не в масть, словно не родная…

Мусоля все это в голове, я совсем разозлилась, даже ладони зачесались, потом вдруг закололи, будто на ежа наткнулась, стали горячими. И, гром мне в ребра, в подставке под бутылью что-то зашевелилось, забулькало. Я убрала руку. Стихло. Прикоснулась снова. Нутро подставки опять ожило. Я слушала звуки, как завороженная, пока не задела красный краник, и на пальцы не выплеснулась горячая вода. Ай! – я отдернула кисть. Ничего себе! Духи, вода же холодной была! Как она нагрелась без огня и хвороста?! Укуси меня блоха! У прошлых людей все странное было.

Я постояла немного, пораженная, пытаясь понять, что происходит, потом плюнула и пошла за ведром. Решила: никому не скажу про найденную воду, лучше устрою так, чтоб мой уход навсегда запомнили! А то, погляди-ка, все с утра уже поставили на мне крест. Я еще тут, а уже чужая, ненужная, словно пепел от костра. Не меня помнить будут, так хоть ведро с водой!

* * *

Так и вышло: соседи столпились у прохода, глаза округлили, не понимая, в чем дело. Мама причитала. Младший братец смотрел на нас, разинув рот, и вдруг потянулся к защелке.

– Только попробуй открыть. Руку отрежу, – рявкнула я и побежала к нам.

Судя по надвигающемуся шуму, так Бас меня и послушал… Предатель сопливый!

Меня колотило от страха и возмущения. Я задернула шторку в своем углу и ступила в давно не видевший воды железный таз с отколотыми краями. Сбросила одежду, чувствуя, что странное покалывание разошлось из ладоней по всему телу. Оно увеличивалось, словно по коже кто-то щеткой водил. Духи, что за напасть такая?!

Я отбросила назад неприятно коснувшиеся голой груди волосы и, затаив дыхание, вылила на себя целый ковш горячей воды. Тотчас мое тело, пронизанное ломаными световыми разрядами, затряслось и скрутило. В ушах затрещало, перед глазами посыпались искры, сердце в груди больно сжалось, и я рухнула на пол.

Глава 2

Я очнулась среди криков и суеты. Братья, воины, соседи окружили меня. Все, как один, в заскорузлом от пота и пыли тряпье и обносках. Кто-то жреца кликал, кто-то к духам взывал, размахивая руками и тряся дредами, кто-то из женщин вопил: «Про́клятая, она проклятая», оттягивая к себе чумазых ребятишек. Отец расставил худые жилистые руки, пытаясь прикрыть мою наготу. Бубнил, прогоняя зевак. Только его никто не слушал. Степняки продолжали шуметь и таращиться. Мама придерживала мне голову, испуганно заглядывая в глаза. Бас шикал на мелких братьев и щупал мою ногу с опаской – не померла ли.

А я лежала на полу, распластанная и едва живая. Во рту был такой привкус, словно железяку лизала, в ушах звон, в груди хрип.

Скоро явился управ, хмурый, как туча, и жрец Акху. Только ему удалось разогнать глазеющих, сказав зловещим шепотом пару фраз. Он начал ходить по кругу и смотреть в глаза то одному, то другому, любопытных мигом смело. Акху наклонился надо мной, пощупал шею, руку. Покачал головой и сказал: «Торопитесь» и еще что-то, явно нехорошее. И родители заторопились. Одели меня быстро, посадили на единственного своего псидопса. Отец пробормотал сипло: «Так суждено тебе, дочка. Духи велели», и глаза отвел. А маму в последний момент жалко стало: ее серое лицо страдальчески вытянулось, нижняя губа затряслась, будто не меня, а ее глоссам продают. Охала опять же беззвучно. И я не выдержала, сказала так, чтобы только она услышала: «На тридцать втором, в проломе еще вода есть. В большой бутылке…»

* * *

Солнце жгло сквозь штаны и длинную вязаную фуфайку. Казалось, будто и платка поверх головы не было, потому как белые лучи били в самое темечко. Я бы сбежала, но куда мне: слабость дурацкая, даже на псидопсе еле сижу. Никак не получалось не думать о том, что вот-вот могу окочуриться. А ведь могу, – нутром чуяла. Наверное, потому и Акху ничего делать не стал, хотя всегда, если с кем болезнь случалась, порошок давал, иголкой тыкал. Или проданным помогать не положено?..

Я склонила голову, борясь с тошнотой. Видеть наши просторы, окаймленные горами, было невмоготу. Это раньше я любила забраться повыше, во-он на ту скалу, раскинуть руки и птицей себя представлять, которая куда хочет, туда и летит. Без всяких границ и правил. Хорошо там было, на верхотуре, свободно… Эх, какая же я глупая была! Тоже мне птица, полудохлый воробей на зажарку.

И вдруг сквозь зной меня дрожью пробило: рассказы Шески вспомнились. Лучше бы упасть замертво прямо тут. Но почему так жить хочется?! Просто отчаянно!

Скалы сменились невысокими холмами, подернутыми выжженной солнцем травой. Ветер развевал концы моего платка, сшитого из лоскутов, запутывал их в длинной шерсти псидопса. Вдали показались кусты и деревья, поначалу редкие, затем растущие плотной стеной, – лес, который я никогда не видела. И, значит, мы приблизились к территории глоссов. Мои поджилки затряслись еще сильнее. В ладонях опять закололо, пальцы мучительно сжались. Духи, не хочу биться в искрах опять!

Я качнулась и закусила губу. Голова кружилась. По ладоням и кончикам пальцев нет-нет, да пробегали искристые колючки. Я ухватилась покрепче за кудлатую шерсть псидопса, боясь упасть. Говорят, у прошлых людей псидопсов не было, бегали повсюду маленькие смешные псы, которые только и делали, что лаяли. Врут люди и не краснеют. Наш псидопс как гавкнет, так уши у всех заложит. Только делает он это реже редкого. Может, от того, что под густой свалянной шерстью, которая местами свисает, будто старухины космы, одни кожа да кости. У нас обычно толком объедков не остается, а псидопсам для мощи много надо.

Я услышала, как Саро и Мага, воины, что нас сопровождали, перешептывались:

– А вдруг за эту странную Лиску воды не дадут?

– Угу, опять свалится в искрах вся. Тогда точно не дадут.

– Да уж. Хоть бы на пару часов открыли шлюзы. Акху сказал, обратно ее не привозить, а передать жрецу ихнему, главному. Пусть с про́клятой глоссы разбираются. Чтоб их всех там перекосило!

– И то верно, – воодушевился Саро. – Пусть духи их покарают, выкосят, как прошлых людей, а наш клан переберется к озеру. То-то заживем!

– Не болтайте глупостей, – буркнул побагровевший, как пустынный камень, отец, но эти нечесаные жерди никакого внимания на него не обратили. По лицу отца я поняла, что ему за меня стыдно. Стыдно иметь такую дочь-уродку. И даже глоссам отдавать стыдно.

Мне так дурно на душе стало, хоть вой. А потом я, наоборот, разозлилась и решила не показывать ничего. Выпрямилась, и случайно так искрой шарахнула по загривку псидопса, что тот аж дернулся. А я чуть не свалилась наземь.

Саро и Мага болтали о том, что разбойников, видать, в горы оттеснили – давно уже не налетали на степи. Но я не слушала их болтовню. Мне сейчас что разбойники, что бешеные козлограссы, что наши воины, которые от напастей должны были защищать, что глоссы – все было едино.

Лес был все ближе. С маленькими деревцами, покрытыми порыжевшими от солнца листьями по краям, зеленеющий от светлого до густого оттенка дальше, в глубине чащи. От такого количества деревьев мне было не по себе, а воздух стал каким-то сладким, словно ненастоящим. Впереди показался забор, ворота и башня из дерева.

– Застава, – важно сообщил Мага, а Саро втянул голову в плечи.

Стражники-глоссы вблизи выглядели свирепо. С дозорной башни за нами следили пара лучников со зверскими рожами. Все мои сопровождающие, как один, поклонились. К нам подошел здоровенный воин со шрамом через все лицо.

– Куда, соленые, собрались?

Мне захотелось стать размером с блоху и зарыться в шерсть псидопса.

– Везем дань, – пискнул Саро, словно ему нос в сливу скрутили.

– Девушку по договору, – сипло поправил смельчака отец. – Ее велено Главному жрецу доставить.

– Нет его. Везите, как обычно, казначею.

Глосс в доспехах из толстой кожи бесцеремонно сдернул мой платок. Осмотрев меня, осклабился и провел грязным пальцем по моим губам. Я отпрянула, напоказ вытерла их ладонью. Стражник замахнулся было, чтобы дать мне пощечину, но остановился в последний момент. В моих пальцах снова жарко закололо. Шарахнуть бы здоровяка искрами! Жаль, не знаю, выйдет ли. Да и лучники на нас нацелились для порядка. Что им стоит спустить тетиву?

Наглый глосс кивнул в сторону леса:

– Проезжайте. Дорогу знаете.

– Знаем, господин, – елейно пропел Саро.

Вот уж за кого стыдно!

Мы отправились дальше. Несмотря на страх и слабость, я то и дело вертела головой, рассматривая чащу. От зелени в глазах рябило, хотя поначалу она не была слишком густой, но спустя некоторое время мы въехали по утоптанной широкой дороге в настоящие заросли. Запахло непривычными растениями, не иссушенными, напоенными от корней до макушек. Воздух пьянил посильнее, чем в степи весной. Поражали стволы гигантских деревьев, увитые гибкими стеблями с полуметровыми остроконечными листьями. В оврагах таилась сочная трава. После привычных голых солончаков с растрескавшейся землей, глинистых холмов и курганов, после черных скал, ощерившихся пещерами, все это невольно вызывало оторопь, восхищение и еще большее желание жить. Когда мы проехали мимо крошечной лужайки, усыпанной белыми цветами, над которыми кружились ярко-синие бабочки величиной с ладонь, мне подумалось: «А, может, я и не умираю вовсе? Может, наоборот – все к лучшему? И почему я решила, что меня обязательно убьют? А вдруг Шеска наврала?»

От этих мыслей я приободрилась, и даже тошнота прошла. Как только мне стало спокойнее, горячие покалывания в пальцах прекратились. Была б моя воля, я б так и осталась здесь, в лесу, среди синих бабочек и белых цветков. Однако о моей воле тут речь, увы, не шла. А, что если спрыгнуть и побежать? Я пошевелила пальцами в старых ботинках, онемение вроде бы начало проходить.

Едва я собралась дать дёру, наезженная грунтовая дорога уткнулась в широкую бетонную полосу. Саро потянул замешкавшегося псидопса за холку, и мы свернули налево. Перед нами предстал мегаполис – город прошлых людей, через много лет после конца света занятый глоссами. Я ахнула и задрала голову вверх. Несметное количество бетонных высоток, повыше наших, устремлялись в небо. Подобно гигантским соляным столбам они поблескивали на солнце остатками окон, из которых местами тянулась в свету дикая, неистовая зелень, показывая, что она тут главная, а совсем не человек. Сколько же здесь жило раньше людей, чтобы понадобилось столько окон? Тысячи? Сотни тысяч? Даже представить такое сложно, гром мне в ребра!

На бетонной дороге у края города народу сновало прилично: коллекторы на ржавых цветных повозках, запряженных псидопсами, прочий люд верхом кто на чем, но по большей части пешком. Были тут не только глоссы: тех легко отличить по куда более приличным одеждам, чем у наших, и круглой черной серьге в ухе, попадались и химичи с фиолетовыми серьгами, и долговязые любильцы с серебристыми. С красными ходили только степняки.

– Ну всё. Через две улицы рынок. Там и казначей, – пробормотал Мага сотоварищу, а на меня посмотрел косо: – Эй, Лисса, платок натяни пониже. И по сторонам не зыркай. Не принято тут.

Пока мы продвигались по заросшим травой улицам мегаполиса, мимо домов с окнами, затянутыми бычьими пузырями или пленкой, реже с целыми почти стеклами, с ржавыми или пластиковыми знаками над дверьми, мимо деревянной будки торговца снедью, закрытой наполовину красным пластиком с белым яйцом посередине, наполовину полосатым, черно-желтым, в мою душу вновь закралась тревога. Пусть и старалась я не особо пялиться, как велел Мага, но отметила, что кроме суровой старухи, закутанной в черное, по дороге нам не встретилось ни одной женщины. Причем старуха ехала с доброй армией провожатых.

Мое беспокойство скоро усилилось, потому что, когда мы проезжали по небольшой площади, кучка разбитных парней будто сбесилась. Кто-то причмокивал, кто-то улюлюкал, кто-то подмигивал или выкрикивал что-то типа:

– Сворачивай-ка сюда! Ну-ну, посмотрим, кому повезет… Эй, степняки! Отдайте мне сладкую… Снимите с нее лохмотья, не разглядеть, не уродина ли?

Как ни пытались Мага и Саро проехать, нас окружили. Мгновенно толпа обросла любопытными. А парни совсем распоясались, стали кричать всякие гадости, подошли вплотную. Казалось, еще немного, и меня разберут на лоскуты… Я закуталась в платок, отчаянно желая стать невидимой. Мои спутники втянули головы, лишь отец распрямил плечи и перехватил рукой копье.

Пара рослых молодчиков достали ножи из-за поясов и принялись махать ими перед его носом:

– Давай-ка, старик, ее сюда. Мы тебе тоже водицы нальем. Хоть все озеро.

Саро и Мага выглядели хлипкими рядом с этими верзилами, да и отец был худ и невысок ростом – наглецы могли запросто уложить его одной левой. Моя душа ушла в пятки, и я ухватилась крепче за шерсть псидопса. Тот взвизгнул совсем по-щенячьи и резко дернулся, сбросив меня на землю. Запахло паленой шерстью. Черт! Похоже, я здорово обожгла его искрами!

Мужчины расхохотались, кольцо сомкнулось. Лицо отца побелело, а мои ладони засвербели, закололи неимоверно. Насупившись, я начала подниматься, стараясь не смотреть на смачные ухмылки глоссов. Чувствовала, что взорвусь или шарахну в одну из этих отвратительных образин искрами так, что запахнет уже не паленой псиной. Я сглотнула. И вдруг послышался громогласный голос.

– Хэйдо! Кому стоим? – рявкнул он.

И толпа разом умолкла. Наше окружение стало редеть. Я оглянулась, чтобы увидеть, кто одним словом устрашил глосских уродов. Передо мной стоял гигант в кожаных доспехах и узких штанах. Он держал короткий меч в одной руке, другой убирая за ухо пряди черных волос, выбившихся из длиннющей косы. За ним стояли три стражника. Синие глаза гиганта с насмешливым любопытством посмотрели на меня:

– Что тут у нас?

Я невольно поправила платок и пожалела, что мне так и не удалось отмыться. Наверное, все лицо в пыли и поте, недаром ведь кожу неприятно стягивает… Гигант усмехнулся небрежно:

– Понятно. Очередная чумашка из степей.

Будто мало мне было на сегодня унижений! Я резко выпрямилась, и меня сразу же качнуло. Пришлось ухватиться раскаленной ладонью за железный столб, что оказался под рукой. Я вздрогнула, чувствуя нарастающее напряжение. Что-то огненное зажглось в груди и потекло через руки в столб. Люди в толпе ахнули, задрав головы. Даже у синеглазого гиганта отвисла челюсть. Все смотрели на верхушку столба. Я подняла глаза: столб ожил и принялся сверкать по очереди зеленым, желтым, красным, а по зеленому кружку быстро-быстро задвигал ножками человечек. Во рту у меня снова появился неприятный привкус железа.

– Колдовство, блоха меня закусай! – пробормотал кто-то.

– Ведьма, – подхватил другой.

Изумленные восклицания и ругательства, одно изощреннее другого, посыпались со всех сторон. Мужчины принялись целовать амулеты, а глоссы-стражники выхватили копья.

От страха меня затрясло сильнее, а горячие потоки в теле превратились в раскаленную лаву. И вдруг, словно по команде, зажглись веером огни на трех высоких столбах вдоль дороги. Непонятная сила, нарастая, прилепила меня к железной опоре, и тут на здании на углу вспыхнул яркими цветами пластик, наполовину оплетенный плотоядными лианами. Сквозь трещины по нему пронеслись какие-то разноцветные письмена и фигуры, а затем мужской голос произнес громко и почему-то весело: «Боитесь, что Интернет в роуминге высосет все до копейки?» Тут же появилось громадное лицо коротковолосого блондина, потягивающего соломинку.

– Духи! Нам явились духи! Они хотят нас высосать! – истошно заорали люди. Одни принялись кланяться и истово целовать амулеты, другие бросились бежать в панике, давя стоящих рядом. А мне стало так нехорошо, что я медленно сползла по столбу на землю, и в голове поплыло. Кто-то пнул меня палкой, и мои ладони оторвались от теплого железа. Тотчас светопреставление прекратилось: огни на столбах исчезли, Дух с соломинкой и странным именем Тырнет – тоже. На перекрестке остались лишь немногие, большинство же как ветром сдуло.

Немного поколебавшись, стражники все же окружили меня тесным кольцом. Острые концы копий уже готовы были вонзиться в тело, но за спинами вооруженных глоссов послышалось снова:

– Хэйдо!

Стражники расступились. Гигант шагнул вперед и склонился надо мной.

– Как ты это сделала? – сурово спросил он.

Я отрицательно замотала головой, бормоча:

– Это не я… Я так не умею… Не я…

– А кто? – напирал синеглазый. – Псидопс нагадил?

– Не я… – шептала я, но, похоже, здоровяк был уверен в обратном.

От его внимательного и умного взгляда меня пробрало до самых косточек, и я вдруг и сама засомневалась, уж не я ли со своими искрами и потоками натворила этих дел. От этих мыслей у меня в голове все смешалось, и, вяло пожав плечами, я чуть слышно пробормотала:

– Может быть… Не знаю. Все равно не я… Оно само…

– Само, значит, – гигант задумался.

Наверное, не верил. Жаль. Достаточно было одного его слова стражникам, и их копья завершат мою короткую жизнь.

– Простите, – жалостливо промямлила я. – Может, после удара молнии так сделалось, что Духи искры послали… вот…

Признаться, что Акху назвал меня проклятой, не получалось. Думаю, у глоссов с проклятыми разговор короткий.

Но в глазах гиганта зажегся интерес: похоже, громы, молнии и говорящие духи не пугали его, совсем наоборот.

– Господин, простите мою дочь, она зла не желала, – умоляюще произнес отец. – Она добрая девушка, хорошая…

– Испорченный товар привезли? Не побоялись, что перережем вас всех, а, соленые? – сурово спросил синеглазый. – Или нормальных уже не осталось?

Отец склонил голову:

– Простите, господин. Жрец наш велел, Акху, чтобы ее отвезли… Бо как Духи велели. Мы бы сами ни-ни…

Стыдясь теперь и за себя, и за отца, я решила, что сейчас всем нам придет конец, но ярко-очерченные губы синеглазого внезапно растянулись в хитрую улыбку:

– Духи, говоришь? Ладно, разберемся. Зато не скучно! – он протянул мне руку: – Поднимайся, степница.

Я замялась, не решаясь вложить пальцы в большую ладонь – вдруг его шарахнет искрами? Тогда он точно не будет больше так улыбаться. Однако синеглазый не стал дожидаться, когда я решусь, сам легко поднял меня с земли и поставил на ноги. Те начали предательски разъезжаться, уж слишком много сил ушло из меня в железный столб.

– Так, похоже, идти ты не можешь, – скривился синеглазый и одним махом взвалил меня на плечо. Я чуть не поперхнулась не столько от неожиданности, сколько от того, что его наплечник врезался в мой живот.

– Господин! А как же… – услышала я молящий голос отца. – К казначею?

– Скажете, девушку забрал начальник стражи. Казначей после распорядится, чтобы открыли шлюзы, – распорядился синеглазый. – Хэйдо!

– Но господин… – пробормотал Мага.

Гигант не стал слушать, он пошел прочь от моих соплеменников. Бетонная дорога подо мной затряслась и поехала, подскакивая в такт здоровенным башмакам гиганта, словно меня не несли над ней, а она ползла сама.

«М-да, на псидопсе было гораздо удобнее».

Глава 3

В высокие западные окна проникал яркий свет солнца. Он позволял разглядывать меня каким-то важным глоссам, рассевшимся полукругом в драных кожаных креслах. То что они были важными, я поняла сразу – по их одежде, неудобной для воинов и слишком роскошной для торговцев – штаны и туники навыпуск из каких-то невиданных тканей. Длинные волосы у большинства глоссов были с проседью, у кого-то зачесаны назад, у кого-то собраны в косу. На груди – по множеству амулетов и украшений. В центре перед креслами виднелись остатки кострища – значит, глоссы собирались здесь даже ночью, когда отступала жара и начинался холод. У широких окон выстроились трое вооруженных стражников, еще двое стояли у входа.

Я сидела на растрескавшихся ступенях белой мраморной лестницы и вжималась спиной в черные кованые перила. Одна среди мужчин, в огромном помещении, где бело-серый пол, вытоптанный множеством ног, отдавал глянцем, где тучные грязные колонны поддерживали потолок, я казалась себе маленькой и жалкой. Осторожно поглядывая за плечо, я пыталась разглядеть, куда ведут ступени – хотелось вскочить и дать дёру, скрыться от множества взглядов. Как ни странно, после светопреставления на площади силы вернулись довольно скоро.

Синеглазый опирался о перила с внешней стороны лестницы и наблюдал с презрительной ухмылкой, как толстый кудрявый юнец, едва ли старше меня, притопывал ногой, пружиня телесами, и утверждал визгливым голосом:

– Она моя! Я все выплатил Совету! За-ра-нее! Специально, чтобы другой не перехватил!

– Ага, даже запасы твоего семейства истощились… Исхудал-то как, штаны п-а-адают, – вставил ехидно синеглазый. – Или жиру поубавилось от нетерпения стать, наконец, мужчиной?

– Я… Я… – захлебнулся в слюне и возмущении толстяк.

Стражники прыснули, но член Совета с бородкой клинышком встал на защиту юнца:

– У нас есть закон. Почему мы должны его нарушать? Чем ты, Эдэр, это обоснуешь?

– Я уже все сказал. Степницу передал жрец Акху для Паула, а тот удалился в пещеры для ритуалов перед праздником Духа Огня. Куда прикажете девать девчонку? Я подержу ее в участке. Пересидит пару дней, если дуба не даст.

– Но мы ведь степнякам воду дали, шлюзы открыли! Значит, плата наша, а не жрецов, – заявил клинобородый.

– Не мы открыли, а помощник жреческий. По любому, она из помеченных, – спокойно кивнул в мою сторону синеглазый, – и рассматривать ее как женщину не стоит. Помеченные не важно какого пола и точно не годятся для деторождения.

– Непригодные для деторождения находят себе место в общем доме, – вставил мерзкий носатый глосс с висячей серьгой во втором ухе. – И тоже приносят пользу.

«О, духи! Какую еще пользу?.. Ту, что Шеска говорила?!» У меня поползли колкие мурашки по спине, и волоски на руках встали дыбом.

– Да-да, воду открыли, значит, и Дикторат должен свое получить. Бесплатно только мухи летают, – заговорили одни.

– Однажды нарушишь правила, и их уже никто не станет соблюдать. Закон есть закон. Всем свое место, – отвечали другие.

– Не вижу повода для споров. Нам не сообщили, что везут помеченную. Акху не желторотый помощник, чтобы делать такие промашки, а вот соленые, что дань возят, раз от разу ерунду мелют всякую. Уже раз пороли, видно не хватило, – вставил высоченный седой мужчина с пронизывающе холодным взглядом синих глаз – таких же почти, как у незнакомца, который притащил меня сюда. Тоже широкоплечий и мускулистый, несмотря на возраст, он сидел по центру и явно был тут за главного. – Помечена она или нет, у нас на счету каждая. Верховному Паулу ее обязательно покажем, когда вернется. А пока, согласно закону, мы не можем признать ее помеченной. Значит, пусть отрабатывает воду в общем доме или как имущество одного из наших граждан.

Синеглазый Эдэр не отступил:

– Так значит так. Заберу ее себе. Заплачу все, что надо.

– И ты готов бросать деньги на ветер? – возмутился седовласый.

Гигант равнодушно пожал плечами.

– Вот! Во-от! – взметнулся толстый юнец. – Эдэр просто хочет влезть без очереди! Забрать женщину, которая предназначалась мне! Что скажут люди, когда узнают, что сыну командо все дозволено?!

– Забываешься, А́мос! – рявкнул на него седовласый, а советник с бородкой шикнул на жирдяя со своей стороны.

«Ого, сын командо! А это, может быть, сам командо?!» – ахнула про себя я, сообразив, что вижу перед собой самого главного из глоссов, да что там глоссов – повелителя всего Диктората, о котором у нас говорили, понижая голос, наполняя слова ужасом и ненавистью.

Толстяк отступил в страхе и принялся кланяться:

– Простите, Верховный. Простите! Я не хотел… Я преклоняюсь перед вашим величием. Только ваш сын…

– Будешь распускать язык, скоро его лишишься, – грозно предупредил командо.

Я вздрогнула и уставилась себе под ноги. От ощущения, что меня продают, словно ветошь на рынке, сдавило в висках. Внутри кипело возмущение, смешанное с омерзением и злостью. Нёбо опять свело привкусом железа. Я скосила глаза на толстяка – у того обильно вспотели нос и шея. От одного вида его слюнявого, губастого рта стало до тошноты противно.

– К тому же, никто еще не доказал, что она не детородна, – поднял палец родственник толстяка.

– Зато наверняка опасна, – сказал Эдэр. – Судя по тому, что произошло на площади. Помеченные быстро умирают после проявления дара. Но раньше они хлопот другим не доставляли. А эта наверняка дел натворит, если не запереть.

– Это все твои выдумки, Эдэр, – пробормотал Амос.

Гигант усмехнулся и обернулся ко мне:

– Расскажи-ка им про молнию, чумашка.

Не знаю, какой паук укусил меня за язык, но терпеть все это больше не было мочи. Я вскочила на ноги и гордо выпрямилась:

– Я не чумашка. У меня имя есть. Лиссандра. И ничего рассказывать я не стану! Думаете, не найдется силы повыше вашей? Духи все видят…

– Что это еще за явление? – удивился зубастый член Совета.

Другие возмущенно привстали.

– И не вам решать, сколько мне жить осталось. Это решают духи!

Эдэр нахмурился и положил ладонь на рукоятку меча:

– Это как раз нам решать, чумашка.

Я не стала дожидаться, пока он перережет мне горло, и припустила со скоростью дикобарса наверх по лестнице. Кой черт меня дернул?!

– Хэйдо! – слышалось за спиной. – Остановись!

Но я уже бежала, сломя голову, по второму этажу. Из просторного зала налево, через кучу мусора, мимо выбитых дверей – к коридору. Может, там есть еще лестница? Черт, в конце коридора ее не оказалось. Только две узкие железные двери без ручек, у нас в высотках на каждом этаже такие есть. Бесполезные напрочь.

Мое тело искололось иголочками от страха и волнения. Дыхание перехватывало – я была в ловушке! Глядя на неумолимо приближающихся преследователей, я в гневе стукнула кулаком по какой-то кнопке, едва выступающей из стены, пальнула искрами. Внезапно железные двери заскрежетали и открылись, представив моему взгляду темную кладовку. Я юркнула туда, понимая, что все равно не спастись. Но в последний момент, прямо перед злющим лицом Эдэра толстые железные створки захлопнулись. Слушая удары и лязг, я затаилась в кромешной тьме.

– Открой, чумашка, слышишь? Сейчас же! – требовал Эдэр.

И я внезапно поняла, что недосягаема. В сердце вспыхнула радость – пусть на одну лишь минуту, но не я, а они – здоровенные, страшные глоссы – оказались беспомощными! Даже если через мгновение меня убьют, все равно я победила, пусть ненадолго! Так вам!

Я почувствовала прилив сил, лава так и забурлила в моем теле.

– Открой! Хэйдо! – послышалось снова. – Сбесилась, малявка?!

– Поцелуй псидопса в зад! – расхрабрилась я и нащупала раскаленной ладонью стенку, чтобы прислониться.

Привкус железа во рту усилился, ладонь прилипла к холодной панели. Я тут же зажмурилась, заморгала от ослепляющего света. Оторвала ладонь, каморку тряхнуло, и, пытаясь не упасть, я еще сильнее вдавила руку в панель с цифрами. Над головой у меня зашумело так, словно зарычал старый псидопс, возясь с пустой миской. Потом что-то зажужжало, раздался свист, и у меня заложило уши. Ой.

Не прошло и нескольких мгновений, как каморку повторно тряхнуло. Заскрежетав, створки разъехались. За ними никого не было. Более того – даже стена коридора куда-то исчезла. Духи, вы спасли меня?! Забрали к себе?!

Я сглотнула, отлепила-таки пальцы от металлической панели, а потом вытащила из-за пазухи амулет и поцеловала его. Свет в каморке потух, утробное ворчание над головой тоже прекратилось.

Я с опаской высунула голову наружу. Никогошеньки. Ветер свободно гулял по пустому пространству. Стены практически отсутствовали, лишь позади меня и слева этаж был частично закрыт причудливой кладкой. По краям уходили вверх арматурные столбы-скелеты. В серые плиты высоченного потолка упирались прямоугольные колонны с хорошо сохранившимся кафелем. Здесь не было ни обломков мебели, ни людей, только чудом проросшая в грязи трава. Я прислушалась. Тихо, как в Мертвых скалах. И все-таки, где я?

Оглядываясь и держась поближе к колоннам, чтобы можно было спрятаться при случае, я пошла по замусоренному бетонному полу, на котором местами, будто лишаи на облысевшем звере, виднелись остатки вздыбившегося, прогнившего паркета. Добравшись до самого края, я ухватилась за арматурину и посмотрела вниз. Чувство страха и разочарования охватило меня. Увы, духи не перенесли меня домой, я узнала площадь, через которую меня притащил Эдэр, хоть она и казалась крошечной отсюда. Пара малюсеньких псидопсов тянули красную повозку к площади, сновали туда-сюда мелкие, как муравьи, люди. Бежали куда-то глоссы с игрушечными на вид копьями. Не меня ли искать? «Давайте-давайте, подошвы не сотрите», – хмыкнула я.

Серые и желтые ленты дорог пересекали утопающие в зелени развалины мегаполиса. Прямо передо мной выстроились дома – целые и полуразрушенные. Через оконные проемы виднелись кусты, трава и корявые деревца. Снаружи по трещинам в стенах расползались лианы. Судя по всему, глоссы занимали только нижние этажи, как и мы.

Справа застыл в дымке синеватый вулкан. Надо же, как близко! Я его с наших гор видела – махонький, словно бугорок, в знойном мареве. А тут можно было разглядеть даже неровные бока, поблескивающие, как угольки на солнце. Сейчас вулкан дремал тихо и молчаливо, но когда я была маленькой, он нет-нет, да выдыхал клубы сизого дыма на все небо. Однажды до нас ветер донес облако едкого пепла, дышать было нечем. Зато потом пепел осел, и следующей весной куда богаче степь зелень уродила. Иногда вулкан «ворочался во сне», и тогда земля начинала трястись, разнося во все стороны тревожный гул.

Акху говорил, что в далекие времена здесь были равнины и болота, а зимой землю покрывал белый холодный песок, и даже летом не бывало особо жарко. Не то, что сейчас. Людей раньше жило тут – пруд пруди. Красивых, холеных и очень богатых. У них так много воды имелось, что ее даже по специальным трубам каждому в дом подавали – горячую и холодную! Я считаю, все это сказки для маленьких. Разве такое возможно?

Прошлые люди совсем перестали почитать Высших и вечно были всем недовольны, что бы им ни давалось: одежда, вещи разные, самоходные повозки… И однажды духи разъярились. Сначала они долго сотрясали землю, нещадно убивая напыщенных человечков. Повсюду трескалась земля, и на глазах вздымались горы – те самые, что окружают теперь Глосский Дикторат. А в одном месте – говорят, там, где жили самые богатые, – внезапно вырос вулкан. Он принялся извергать лаву и пепел до тех пор, пока прошлых людей почти не осталось.

Горстка выживших – тех, кто видел все своими глазами, запомнили урок и научили детей чтить духов и поклоняться им. Ни у степняков, ни у глоссов, ни у химичей или любильцев нет никого главнее жреца, ведь только у него есть дар слышать голоса Высших. А им принято подчиняться, даже если не очень-то и хочется. Мне тут же стало стыдно: чего я злилась на отца? Как он мог противиться тому, что велел Акху?

Сердце защемило. Я повернула голову в другую сторону, ветер коснулся моих щек и украл платок, понес его, будто птицу, над улицами. Прямо за городом раскинулось зеленое море леса, ущелье и горы. А где же озеро? Не видно… Подальше отливали рыжим холмы. Я прищурилась: отчаянно хотелось принять за родные места те бледно-желтые пятна, а черные пунктиры вокруг – за наши скалы. Я убедила себя, что вижу край солончаков, хоть это, скорее всего было и не так. Однако сердце забилось сильнее: там все мои, там мама, которая меня любит. Ей и говорить не надо было об этом, я просто знаю, что любит. Разве не любовь, когда тебе в голодное время подсовывают кусочек получше, когда в холодной ночи отдают платок – лишь бы тебе было теплее, а если грустно, делают ту вкуснятину из корешков? А я даже не попрощалась с мамой нормально! Захотелось плакать. Какими глупыми показались сейчас наши разговоры с Шеской о том, что жизнь в солончаках – хуже некуда. Сейчас она представилась мне райской. Отдала бы все, чтобы вернуться домой.

Обойдя по краю весь этаж, я поняла, что перескочить на другое здание не удастся, – разобьюсь в лепешку. Я вздохнула и стала рассматривать руки. Что в них не так? Отчего я могу творить странные вещи, прикоснувшись то к одному, то к другому? На всякий случай дотронулась до бежевой плитки на колонне. Ощутила приятную прохладу, и всё. Провела ладонью по полу – ноль. Коснулась пальцами проволоки – покалывание стало чуть ярче. Ага! То бишь мне нужен металл, чтобы мой странный дар проснулся?

На полу не валялось ничего такого, что можно было бы оживить – ни железок, ни разных штучек прошлых людей. Я переходила от одной мусорной кучи к другой, пытаясь обнаружить в гнили и трухе что-нибудь для защиты. Оружие лишним не бывает, плохо только, когда нет никакого. Как бы старательно я ни копалась, ничего полезного найти не вышло, если не считать жирного паучка, который так приятно хрустнул панцирем на зубах. Жаль, больше не было.

Наконец, в углу, прямо возле лестницы я раскопала черную пластиковую штуку, от прикосновения к которой на ее краях что-то зашипело, заискрилось. «Чудно! – решила я. – Не убить, так напугать. А потом драпать со всех сил». Едва я услышала подозрительный шум сзади, как тяжелая лапа опустилась на мое плечо и стиснула его до боли. Я ойкнула. Знакомый голос прорычал:

– Хэйдо! Где может быть чумашка? В мусорной куче, конечно!

Лапа потянула меня вверх, чуть ли не выдирая мышцу и кости, я скривилась и ткнула новой штукой в голое предплечье.

– Черт! – вскрикнул от неожиданности гигант и выпустил меня.

Я присела и юркнула между его ног вниз по лестнице. Но через пролет столкнулась лоб в лоб с тремя плечистыми воинами.

Глава 4

Эдэр тащил вниз по ступеням почти невесомое, грязнющее недоразумение в лохмотьях, которое видимо шутки ради назвали женщиной. Да уж, женщина… Козам на смех!

Таких наглых еще встречать не доводилось ни среди глосских девиц, ни среди присланных наложниц. Первые были чопорны. Вторые – робки и послушны, как тельные коровы. Но эта! Называется, заняться было нечем, пустили в дом ядовитую крысу. Поразвлечься…

Даже забавно, что жирный сынок казначея не отказался сразу от такого «лакомого куска» с запахом козлиной шкуры. Может, теперь поймет, что чумашка с черными сальными космами не только грязная и вонючая, но к тому же еще проворная, хитрая и со странностями, а, значит, забот доставит больше, чем удовольствий?

Хмыкнув, Эдэр сжал покрепче тонкие запястья пленницы – она и сейчас пыталась трепыхаться. Его рыка и встряхивания за шкирку хватало только на пару пролетов, и опять беспокойное создание принималось изворачиваться, зыркая темными своими, с синеватыми отблесками глазищами так, словно старалась прожечь насквозь.

Гигант усмехнулся: а ведь с такой станется! Кто знает пределы ее дара? Чумазая девчонка за пару часов пребывания в мегаполисе уже отметиться успела! И это было интересно… А значит надо во что бы то ни стало ее заполучить – чтобы выяснить: чем еще отметили духи соленую, и с какой целью. Ведь у всего есть цель и причина, – считал Эдэр, – даже если ни он сам, ни окружающие этой причины пока не поняли.

Не зря же четыре луны назад помеченный огромной силой паренек ворочал глыбы разрушенного здания. Вроде бы просто подвинулся рассудком и через три дня после того, как обнаружился дар, высох, словно выжатый до жил невидимой лапой, но… В открывшемся лазе Эдэр с отрядом наткнулись на чудом сохранившиеся книги. Чего там только не было: учебники, рассказывающие, как устроен человек, карты и даже яркие изображения прошлых городов!

Жрец мгновенно приказал все сжечь: мол, что духами проклято, принесет беду снова. Но Эдэр утаил кое-что для себя. Да, у него была своя тайна – гигант умел читать на языке прошлых людей. Пусть это было дозволено только жрецам, остальным – строжайше запрещено. Впрочем, желающих особо и не было.

Конечно, Эдэр научился читать не сам. И человек, посвятивший его в эту науку, был еще более вне закона, чем само умение читать… Однако сын командо вел себя осторожно и умел хранить секреты. В отличие от большинства соплеменников ему до всего было дело. Слишком много «почему» бурлило в его душе. Вокруг оставалось столько непонятного – того, что требовало объяснения. Ему хотелось разобраться! А жрецы, казалось, хотели, чтобы никто ничего не понимал. Это раздражало. Предметы, встречающиеся то тут, то там, явно имели иное, далекое от привычного, предназначение. Взять хотя бы странные двери, что за мгновение перенесли «душистую» чумашку чуть ли не на крышу здания.

«Магия помеченной», – шептались остальные. «Вот уж нет!» – понимал Эдэр. Чумашка лишь вернула каким-то образом к жизни то, чем постоянно пользовались прошлые люди. Но те ведь не были магами! Их покарали духи за высокомерие, и только.

Ладно предметы! А как умудрялись прошлые люди строить такие громадины? Почему не падали до сих пор летающие над головами дроны, оставшиеся с конца света? Как, черт возьми, можно заставить металлическую глыбу полететь? И как духи правят землей? Как заставили ее вздыматься и застывать в виде гор? Что, наконец, было за Разломом?

Отец считал вопросы Эдэра блажью. Он говорил, что будущий командо обязан быть сильным и жестоким. Его должны бояться. Вся жизнь Диктората расписана законами, им надо следовать. И не кто иной, как командо со своими отрядами призван контролировать, чтобы законы соблюдались. Если командо станет искать ответы на дурацкие вопросы, и, не дай духи, об этом обмолвится, все поймут, что он слаб и нерешителен. И сразу же найдутся хитрецы, которые приберут к рукам власть. Хуже того – если командо окажется слабым, народ станет заниматься чем захочет, наплевав на закон. Начнется хаос, а ничего страшнее хаоса нет. Другие кланы быстро сообразят, в чем дело, и конец Дикторату!

Командо не имеет права проявлять слабость, жалость или милосердие. Командо мозги нужны, а вот умничать ему не стоит. На то существуют жрецы. Знать тайны и обучать других – их дело. Все это вдалбливалось Эдэру с детства.

Да, он был сильнее сверстников и выше, уже в десять лет у него имелся собственный отряд, чтобы мальчик привыкал командовать и управлять. Один раз Эдэру доводилось гасить мятеж химичей. В результате бунтовщики оросили земли кровью, а молва о жесткости сына командо разнеслась до окраин Диктората. И теперь от боевого клича «Хэйдо» народ вздрагивал повсеместно. Отец был доволен.

Но Эдэр не рвался к власти, просто принимал свое положение как должное: раз духи распорядились, чтобы он родился наследником, значит, так тому и быть. Пока отец правил глоссами, Эдэр следил за порядком в мегаполисе, возглавляя стражей. Это потом, когда он сам станет командо, все сделает по-своему. Наверняка.

* * *

Эдэр приподнял за шиворот чумашку и поставил ее перед Советом:

– Решайте. Я продолжаю настаивать на своем: отдайте ее мне на эти два дня.

Но командо встал и направил указующий перст с чумашки на Амоса.

– Решать тут нечего. Амос выплатил взнос в казну и от наложницы не отказывается. Забирай что положено, Амос.

Юнец победно взглянул на Эдэра. Тот отпустил чумашку, которая вздрогнула при оглашении вердикта, и широко осклабился, не показывая досады:

– Рекомендую привязать. Хотя… все равно сбежит.

Амос поманил чумашку ленивым взмахом кисти:

– За мной, степница.

Та не шелохнулась, таращась себе под ноги. Эдэр подумал, что характера девчонке не занимать. Как и глупости, впрочем. Чего она добивается? Ее продали собственные родители, как не одну сотню других. Пора привыкать.

– Оглохла?! – вскипел Амос. – Следуй за мной, плетей получишь!

Чумашка обернулась на Эдэра, сверкнула черно-синими глазищами, словно обвиняя в чем-то. Затем, презрительно усмехнувшись, пошла за толстяком.

Внешне спокойный, гигант от бешенства был готов разбить на мелкие осколки мраморную плиту под ногами. Черт, да ведь вонючая чумашка действительно смеялась над ним! Как посмела?!

Эдэр сжал рукоять меча, не позволяя гневу выплеснуться наружу. Злой, будто голодный дикобарс, Эдэр поклонился Совету и вышел вон. Отправил своих в обход по мегаполису, а сам зацепился взглядом за фигурку девчонки в грязном тряпье, понуро бредущую вслед за рыхлым, как вчерашняя каша, сынком казначея. Внутри у Эдэра все кипело. Сплюнув, он отправился в таверну у рынка. На входе хлопнул распашной дверцей так, что та, жалобно скрипнув, сорвалась с петель. Посетители тотчас расползлись по углам, как мухи от паука.

– Шерзод, брагу! – рявкнул Эдэр и с шумом уселся за стол.

Две секунды спустя он, нависнув над столом угрюмым утесом, потягивал из кружки терпкую жидкость, обжигающую внутренности и успокаивающую ум.

А ведь был уверен, что помеченную девчонку отдадут ему, сыну командо, без лишних уговоров. Мысленно представлял, как испытывает ее способности в своей тайнице – секретном хранилище, куда собирал хорошо сохранившиеся предметы прошлых людей… Идиот! Отец не поступится законом даже на мизинец, на ноготь от мизинца. Ему ли не знать?

Эдэр отхлебнул браги, и его мысли вернулись к девчонке. «Она – боец, – подумал он не без одобрения. – Смелая, хоть и дурная».

И тотчас на душе стало скверно – с характером или без, хоть смелая, хоть трусиха, чумашка все равно не протянет дольше недели. И дело вовсе не в том, что Амос ее засечет. Сколько ни было помеченных, ни один не прожил дольше.

Люди с необычными способностями в последнее время начали появляться с завидным постоянством. Так что Эдэр насмотрелся уже. Взять хотя бы того парнишку с непомерной силищей, или долговязого подмастерья кузнеца, у которого внезапно развилась нечеловеческая прыть – мог пробежать стометровку за секунду, наверное. А потом его кости превратились в кисель. В страшных муках помер долговязый. Вспомнился рыжий химич, за час меняющий вес от скелета до жирдяя. Лопнул бедняга… Были и другие, историями про которых только мелюзгу на ночь пугать.

Эдэр выпил еще и гаркнул Шерзоду, чтобы нес бочонок. Нечего бегать с чарками туда-сюда. Перебирая в памяти помеченных, гигант только теперь понял, что степница была первой женщиной из тех, кого духи отметили даром. Пусть и впустую… Кто бы сказал, духи проклинали так помеченных или пытались дать им то, что люди принять не могли? Пьяный черт в этом не разберется! Нет, понятно, что без духов тут не обходилось. Хотя бы потому, что жрец с помощниками неотступно наблюдали за помеченными. А некоторых вообще забирали в пещеры, если успевали. Зачем? Жрецы хорошо хранили свои секреты.

– Амосу повезло, что Верховный Паул ушел в пещеры для ритуалов. Иначе тот наверняка бы и при совокуплении присутствовал, – хохотнул гигант.

Эдэр не успел опустошить бочонок и на треть, как с улицы послышались крики, возня и суматоха. Испуганно-восторженной волной до слуха Эдэра донеслось: Амос… наложница… убила… напрочь…

Эдэр облизал пересохшие губы и встал с грубого стула. А вот это уже было интересно! И требовало его непосредственного вмешательства как начальника стражи мегаполиса.

* * *

Эдэр вошел в хоромы казначея, быстро оттеснив толпу, что заглядывала в окна. Чумашка сидела на полу в углу комнаты, похожая на затравленного зверька. Стражники вновь наставили на нее копья. Распростертый на полу, лежал Амос, по шее расплылись багровые пятна. Рядом валялась плеть. Эдэр наклонился над толстяком – тот дышал, хоть и с хрипом. Смертоубийства не было. Не церемонясь, гигант хлестанул незадачливого господина новой наложницы по щеке. Белесые ресницы на лице юнца захлопали и распахнулись.

– Ну? – спросил Эдэр куда-то в воздух. – Зачем звали?

Амос закряхтел и заохал, поднимаясь. Выкашлял хрип и пробормотал:

– Она… она…

– Говорили, что убила… Но нет, плохо старалась, – усмехнулся начальник стражи. – Чем же она тебя? Когтями, зубами? Или уронила горшок на то, чем ты так гордишься?

– Н-нет, – Амос в страхе обернулся на чумашку и покраснел еще сильнее. – Ее руки… Да не дадут мне духи соврать… ее руки… искры… Они искрятся… А потом убивают…

– А я предупреждал, – ехидно засмеялся Эдэр, – не всякая женщина для утех годится. По крайней мере, точно не эта.

– Я… я… – лепетал Амос. – Она…

– Что ж, арестовать ее? – продолжал смеяться синеглазый гигант. – За покушение на хозяина?

Амос радостно закивал в ответ.

Сделав суровую мину, Эдэр посмотрел на девчонку и мотнул головой в сторону улицы:

– Эй, степница, ты арестована! Давай, за мной.

Девчонка осторожно пробралась мимо стражников, не торопящихся опустить копья, и с надеждой взглянула на Эдэра:

– Прямо сейчас?

– Ну, можешь погадать на луне или поцеловать псидопса… куда ты там советовала? Ага, в то самое место. Пойдем, чумашка.

– Я – Лиссандра, – гордо ответила та, выпрямившись.

– А я царь горы. Пойдем! – хмыкнул Эдэр.

Им вслед послышался хриплый голос толстяка:

– А мне вернут выкуп?

* * *

Пожалуй, Эдэр не радовался так удаче, даже когда голыми руками поймал трехлапого ворона. Тот, говорят, приносит счастье. Довольный, гигант отпустил стражников:

– Сам ее допрошу, – и себе под нос неслышно добавил: – и о даре узнаю…

Однако повел он чумашку совсем не в подвалы для заключенных. Начальник стражи имел право проводить допрос, где ему вздумается и как ему вздумается, а потому Эдэр направился с пленницей к своему хранилищу. Но, вновь учуяв кислый запах немытого тела, скривился и перекроил планы.

– Сюда! – поманил он девчонку и свернул с расчищенной рыночной площади в узкий проулок, буйно заросший диким виноградом.

Идя по зеленому тоннелю, степница смотрела вокруг широко открытыми глазами. Надо же – любая ерунда ей в диковинку! С опаской косясь на Эдэра, она провела ладонью по листьям. Потом оторвала один и засунула в рот.

– Хэй, чумашка, это не едят, – прыснул Эдэр.

Она промолчала, но лист все-таки дожевала. Видать, совсем оголодала.

Гигант снисходительно хлопнул ее по плечу:

– Не бойся, покормлю напоследок.

От хлопка его громадной ладони девчонка согнулась, но тотчас выпрямилась и осмелела:

– Куда вы меня ведете? Казнить?

Эдэра так и подмывало ответить утвердительно, но он подтолкнул в спину чумашку, и та, споткнувшись, выпала в проход полуразрушенного собора.

Девчонка застыла при виде купающихся в громадной терме горожан. К вечеру их было тут немного – не больше дюжины. С балок свисали лианы. Они же обильно увивали колонны, которые подпирали частично сохранившийся купол. Высоко над водой в арочные проемы без стекол струились лучи заходящего солнца. Вся нижняя часть здания превратилась в бассейн. Сквозь голубоватую воду, которую тревожили только фонтанчики гейзеров и островки мыльной пены возле купальщиков, можно было разглядеть гранитные плиты и бурый кирпич стен. На поросших изумрудными мхами ступенях, ведущих к алтарю, сидел термщик – как всегда продавал мыльный корень, куриные яйца и уксус для мытья головы, разные вещи и утварь, что может пригодиться если не здесь, так где-нибудь еще. Увидев начальника стражи, смуглолицый термщик в серой тунике привстал и поклонился почтительно.

Эдэр кивнул в ответ и весело сказал чумашке:

– Казнить тебя не получится – меч от твоего запаха заржавеет. В подвал посадить? Сокамерники задохнутся. Вонью убивать закон не позволяет. Так что первым делом придется тебе помыться, хм, наложница…

– Но я… – испуганно замялась девчонка.

– Что ты? Тебе дорог запах родной козы? Или тяжело расставаться с грязью, что таскаешь на себе с рождения?

Чумашка насупилась и закусила губу. Помолчав немного, вскинула голову, чтобы смотреть гиганту прямо в глаза, и выпалила:

– Как прикажете, господин. Только не знаю, может, убью всех этих людей разом, когда зайду в воду. Если вам плевать, то пожалуйста. Мне тем более. Чем больше вас, глоссов, отправится к подземным духам, тем лучше! Но предупреждаю: когда я в последний раз решила искупаться, сама чуть не взорвалась… – в обиженно-героический тон девчонки подмешалась ехидца: – Хотите увидеть взрыв? Или вам угодно глянуть, как по воде бегут искры, а люди дергаются и испускают дух? Так я мигом.

Звонкий голос разнесся по всему пространству термы. Купальщики недоуменно вытаращились на дерзкую девчонку. С вызовом глядя на своего спутника, та принялась медленно развязывать тесемки на груди. Эдэра ее дерзость развеселила еще больше: искры – это, и правда, было интересно, но такое веселье Совет не поймет. Поэтому гигант хлопнул в ладоши и гаркнул:

– Хэйдо! Все вон. И ты тоже, – обратился он к термщику. – Только оставь все для мытья и какие-нибудь тряпки, во что девчонка сможет переодеться.

– У меня только мужское…

– Какая разница?

Эдэр высыпал в ладонь термщика горсть монет, и тот мгновенно испарился, пробормотав слова благодарности. Купальщики тоже исчезли, едва сверкнув белыми ягодицами. Через пару минут Эдэр остался в терме с девчонкой один на один.

– Ну, иди. Смывай с себя залежи степей и солончаков.

Он сел на обломок колонны и вытянул ноги.

– Будете смотреть? – сдвинула брови чумашка.

Эдэр осклабился:

– Думаешь, поверю, что не попытаешься улизнуть?

– Не попытаюсь, – выпятила губу девчонка.

– У меня на лбу написано: «Проведи дурака»?

– Нет. Но когда я боюсь или нервничаю, искр во мне становится больше. Много больше. А потом я начинаю гореть изнутри. И если в этот момент я прикоснусь к воде, то попросту потеряю сознание и утону. А, может быть, взорвусь. Кто знает, не разнесет ли тогда и вас к чертям псидопсячьим…

– За меня не бойся.

– Но ведь вы, кажется, хотели с моей помощью что-то узнать? О даре? О способностях помеченных?

– А ты та еще плутовка, – заметил Эдэр.

– Какая есть. Если не будете смотреть, как я моюсь, то сделаю с моим даром все, что скажете. Вы же поэтому хотели забрать меня у толстяка?

«И ведь не дура», – одобрительно подумал гигант, а вслух произнес:

– Ладно. Отвернусь. Но ты болтай все время, чтобы я знал, что ты здесь.

– Как прикажете.

Девчонка начала снимать с себя убогие одежды, пропитанные солью и потом, но тут же заметила строго:

– Вы смотрите.

– Глупости, – заявил Эдэр и отвернулся к каменной стене. – Не забывай болтать.

– Хорошо, – она зашуршала тряпками.

– Рассказывай, когда к тебе пришел дар.

– На днях. С неделю, наверное, – ответила чумашка неуверенно. – Скосило так, что лежала несколько дней.

«Не припомню подобных случаев с другими помеченными, – задумался гигант. – Чем же эта отличается?»

Послышался всплеск воды и по-детски радостное взвизгивание:

– Ой, теплая!

– Какая же еще?

– Не знаю. Озер у нас нет.

– Это бассейн, а не озеро.

– А откуда вода берется?

– Из-под земли.

– Сразу теплая?!

– Вон, видишь, гейзеры, те, что плещутся? – Эдэр повернулся, а девчонка мгновенно окунулась в воду, закрываясь волосами.

– Вы смотрите!

– Начнешь искриться? – хмыкнул Эдэр и все же отвернулся обратно, к стене.

– Да. Ой! Уже! – вскрикнула она.

– Где?! – Эдэр подскочил и уставился на девчонку.

Та хмыкнула и скрылась под водой по самые глаза. Пряди длинных черных волос расплывались вокруг нее, будто плоские змеи, не позволяя увидеть нагое тело. Секунду спустя, она приподняла над водой голову и, издав губами смешное бульканье, нагло заявила:

– Я пошутила.

Эдэр выпрямился и сжал кулаки:

– Что ты себе позволяешь, наложница?

– Простите, – промямлила девчонка и, похоже, испугалась.

Эдэр уселся и сурово приказал:

– Хорош бултыхаться. Бери мыльный корень и смывай грязь. Еще дела есть.

– Ладно, – тихо буркнула девчонка. – Только отвернитесь. В ладонях уже сильно колется… Я волнуюсь…

– Мать твою! – сплюнул Эдэр и отвернулся опять.

Слушая всплески и девчачий голос, послушно рассказывающий о том, что у степняков стало совсем плохо с водой, и есть нечего из-за неурожая, а у них в семье десять человек детей, гигант вдруг поймал себя на мысли, что мелкая чумашка заставила его повиноваться… Его! Будущего командо! Чтоб ее!

Эдэр вскочил, возмущенный, и осекся.

Девчонка как раз выходила из воды. Обнаженное тело с золотистой кожей с маленькими грудками и некрутыми, но приятно плавными бедрами, тонкие руки и длинные ноги, все это казалось гибким и удивительно складным. Смоляные волосы, отброшенные назад, за спину, только подчеркивали контуры. Мягкий свет вечернего солнца падал так, что они будто светились. Худенькое лицо тотчас залилось румянцем, а глаза гневно вспыхнули. Эдэр не отвернулся. Он бы разглядывал ее бесконечно долго – ничего красивее в жизни не видел. И гигант только сделал неопределенный жест рукой, раздосадованный тем, что девушка бросилась к одежде.

– Не надо… – Эдэр запнулся. «Духи, как же ее зовут?» И повторил, вспомнив: – Не надо, Лиссандра. Не одевайся.

Глава 5

– Не одевайся! – приказал чертов гигант.

Стоять голой и позволять этому громиле разглядывать меня было выше моих сил. Для него, как и для того губастого толстяка, я – никто, наложница, обязанная повиноваться, ходячее тело без права и голоса. Но, черт меня побери, если подчинюсь! И я бросилась к одежде.

Синеглазый не дал мне даже фуфайку натянуть.

– Нет! – рявкнул он и, вырвав из моих рук охапку тряпок, швырнул ее подальше в воду. – Эту вонь не наденешь больше!

Отпрыгнув в сторону, я попыталась укрыться за обломком стены, но сын командо подхватил меня под мышки, как игрушку, и поставил перед собой на влажный мох. Я закрылась руками. Гигант развел их, несмотря на сопротивление, и опустил.

– Постой так. Хочу посмотреть на тебя.

Отчего-то в его голосе появилась хрипотца, а в глазах – такое выражение, что он вот-вот заурчит, облизнется и примется за меня, как зайцекот за украденный сыр.

Ненавижу! Хватит с меня! Уже наслушалась за сегодня, что жить мне осталось всего ничего. Стану я проводить их на привязи, как коза перед забоем, и развлекать не одного глосса, так другого. Обойдется! Я – не рабыня, и до конца ей не буду. Пусть до очень близкого конца! Так даже проще.

И пусть один вид громадных кистей, выступающих из широких кожаных наручей, говорил о том, что парню достаточно сдавить пальцами мою шею, и она хрустнет, как у птенца, какой-то бес внутри меня больше не боялся. Возможно, тот самый, который вновь принялся раскалять мои ладони. Колкие мурашки пронеслись по позвоночнику и задержались в кончиках пальцев, превратившись в дикое жжение. Я резко перекинула вперед волосы и огрызнулась:

– Я не ваша наложница, если уж на то пошло. Вы ни монеты не заплатили за воду, которую дали за меня моему клану. Так что верните одежду и ведите, куда вели.

– При желании я не только одежду, но и кожу с тебя сниму, – хмыкнул Эдэр и пробормотал: – Иди-ка сюда!

Две лапищи ухватили меня за бедра и притянули к нему. Помня, что произошло с толстяком, я потянулась к мочке уха гиганта – тому самому месту, где блестела черная серьга, отличительный знак проклятых глоссов. И все повторилось. Черная бусина издала тихий писк, вспыхнула красным и обдала гиганта пучком искр. Лицо его исказилось от боли, и он упал прямо мне под ноги. На мощной шее тут же выступили бордовые пятна.

Ура! И с этим сработало! Что за странные у них серьги? Радует одно: они есть у каждого. Значит, каждого можно вырубить. Надолго ли? Ждать, когда мой надсмотрщик оклемается, я не стала. Уже и так с толстяком сглупила, оторопев от эффекта. Подув на ладони, я нашла взглядом кучку вещей, что оставил термщик. Не разбираясь, какого они размера, нырнула в просторную рубаху-тунику, подвернула длинные штанины холщовых брюк, быстро затянула ремешками волосы в хвост. На первый взгляд сойду за глосского пацана. Пока разберутся да приглядятся, буду уже далеко.

Жаль, шапки никакой не было… И обуви. Выловить, что ли, мои башмаки из воды? Но тут гигант застонал. Гром мне в ребра, этот быстрее приходит в себя!

Обмотав ладонь тряпкой для вытирания, я вытащила меч из-за пояса гиганта и метнулась к выходу, забыв об осторожности. Снаружи послышались голоса.

– Нет, туда нельзя, – говорил термщик так, словно повторял уже раз в двадцатый. – Начальник стражи велел никого не пускать.

– А нам сегодня надо! – возмущались какие-то мужчины в ответ.

– Не велено пускать.

– Да что ж, завтра приходить?

– Вот лучше и завтра, если уши дороги, – зевнув, ответил термщик.

Сколько их там? Крадучись, я приблизилась к дверному проему. Надо выждать, пока другие уйдут, а потом оглушить термщика.

Сердце колотилось, по позвоночнику проносилось искристое волнение, и совершенно некстати тошнота подступила к горлу. Не время для слабости! И не место! Я прильнула к зарослям у входа, стараясь не попасть под струйки ручейков, сбегающих по стене.

– Далеко собралась?! – раскатисто грянуло позади меня.

Я обернулась. В паре метров от выхода стоял гигант, держась за шею и покачиваясь.

– Верни меч, – глухо велел он.

Я перехватила оружие в другую руку. Выставив перед собой тяжелый клинок, отступила назад, на металлическую плиту. Во рту возник привкус железа. Я вздрогнула от холодных капель, упавших на макушку. И тут же боль пронзила меня от головы до пят. Сердце сжалось, зубы застучали, а тело выгнулось, как натянутая тетива. Глаза мои полезли из орбит, и сквозь мутнеющее сознание я увидела молнию, вспыхнувшую на конце меча – та в мгновение ока коснулась торчащего из воды железного креста и сплелась в яркий кокон голубых сверкающих нитей между ними.

– Чтоб меня! – ахнул гигант.

Что-то громыхнуло, треснуло. «Вот и всё», – решила я и отключилась.

* * *

Мягкие пальцы коснулись шеи.

– Жива, – услышала я певучий мужской голос.

Ой, мамочки, не приснилось все. Были и глоссы, и терма, полная воды, и ломаные молнии из моих рук…

Я чувствовала себя ужасно уставшей. Глаза открывать не хотелось. Тем более не хотелось рассказывать кому-то, что я не монстр… или все-таки монстр, хотя какая, к духам, разница?! Мне вообще казалось невероятным что-нибудь сейчас говорить, потому что язык прилип к нёбу, а губы склеились от сухости. В груди скопилась тяжесть, тело одолевало бессилие.

– Можешь привести ее в себя? – тихо спросил кто-то еще.

Я узнала голос гиганта. Он был совсем близко. Моя спина покрылась холодным потом.

Певучий ответил не сразу – видно раздумывал, что сказать. Сквозь закрытые веки я почувствовала тень, нависшую надо мной, и постаралась дышать размеренно, притворяясь спящей. Наверное, это сработало, потому что собеседник гиганта ответил негромко:

– Дай ей отдохнуть, Эд. Она слишком слаба. Пульс еле прослушивается.

– Что?

– Пульс. Сердце стучит медленно. Очень медленно, – терпеливо объяснил певучий. – Разбудишь, испустит дух. Вот и получишь тогда хэйдо с хэндехохом.

– Тебе бы только похохмить надо мной.

– Должны же быть и у меня удовольствия в жизни, – смеясь, сказал певучий, и этим сразу мне понравился.

– Она нас слышит?

– Нет, наверное. Интересно, а ты чем думал, Эд, когда решил ей попользоваться? Типа я – крутой, мне все можно? Или решил расплодиться шаровыми молниями?

– Сам не знаю, – с раздражением буркнул тот. – Сначала и в мыслях не было. Видел бы ты ее в лохмотьях! Чумазая, вонючая, разве что юркая, как хорек. А потом смотрю, из термы выходит… Глазам своим не поверил. Аж светилась вся… Тут мозги и отключились. – Он цокнул языком: – Такая девка!

Певучий хмыкнул. Интересно, кто он такой, что ему разрешается смеяться над начальником стражи, не боясь, что тот отрежет ему язык?

Гигант заговорил с досадой в голосе:

– Нет, ты представь, а? Я ведь сам жирдяя Амоса предупреждал об этом. Еще поржал над ним, когда он на полу валялся с выпученными глазами и красной шеей. И на тебе! Как дурак, на те же грабли…

– Кстати, о шее. Давай-ка посмотрим, что у тебя за пятна. Краснота расползлась от уха вниз под доспехи. Сними их.

– Да ерунда это. Как комар укусил.

– От иных комаров люди мрут в лихорадке. Снимай.

– Проклятая девчонка, – проворчал Эдэр. – Отродье чертово.

«Сам такой», – мысленно огрызнулась я.

А затем по удаляющимся звукам поняла, что двое мужчин отошли от меня подальше. Пошевелила легонько пальцами на руках, потом на ногах – двигаются. Приоткрыла ресницы: откуда-то сбоку лился голубоватый свет. Ни факела, ни очаг такой не дают. Что бы это было? Я поискала глазами светильник и с удивлением обнаружила торчащую из крыши нижнюю часть пластиковой бутылки. Ее светящаяся бело-синим внутренность хорошо освещала комнату. Ого! Чего мы только из пластиковых бутылок не делали, но такое никогда не встречала!

Комната была просторной. По стенам тянулись стеллажи со всякой всячиной. В углу стояло драное кресло. На длинном столе тут и там были разбросаны инструменты, о предназначении которых оставалось только догадываться – то ли жилище ремесленника, то ли склад коллектора. Скорее последнее. Ведь лишь у коллекторов, которые промышляют поиском чего-нибудь полезного в заброшенных зданиях, можно было встретить столько всего разного, да еще и рассортированного, расставленного по полочкам. Часто коллекторы не знали, для чего та или иная вещь предназначалась, но продавали все равно. Всегда можно было заглянуть в будку заезжего коллектора, купить какую-нибудь приглянувшуюся ерунду и потом просто придумать, куда употребить покупку. Самым ходовым товаром у коллекторов были ножи и пластиковые бутылки всех размеров. Я даже подумывала пособирать наверху ненужные вещицы и сбагрить коллектору, но управ запретил – у него свои люди этим занимались…

Вскрик гиганта заставил меня захлопнуть веки. К счастью, ему сейчас было не до меня.

– Мать твою, осторожней! – ругнулся Эдэр. – Чего творишь?

– Обалдеть можно… – ахнул певучий.

– Так что там?!

– Сам посмотри, – с придыханием в голосе ответил певучий.

– Что это? Откуда?!

– Хотел бы я знать. Эта хрень была вшита у тебя под кожей на шее. Вот тут, у самого основания. К ней привело пятно. А я щупаю, что-то твердое…

– Вшита?! В шею?!

– Нет, я ее только что из мусорной кучи выкопал, а тебе шею порезал просто из желания послушать, как ты орешь, – шутя ответил певучий. – Получилось на пять баллов. Повторим?

– Угу, а потом побегаешь от меня, как зайцекот от ядовитой крысы.

Оба засмеялись.

– Странно, да? – спросил певучий.

– И не говори, – ответил Эдэр.

Повисла пауза. Любопытство заставило меня снова приоткрыть глаза. Гигант с обнаженным торсом сидел на невысокой табуретке и таращился на что-то квадратное и маленькое, по размеру не больше ногтя на мизинце. У него за спиной стоял парень с тонким ножичком в руке и не менее заинтересованно рассматривал эту штуковину, заглядывая через плечо Эдэра. У того на шее застыла струйка крови.

Рядом с гигантом парень казался субтильным, но поставь его возле нормального человека, да хотя бы около меня, и певучего можно было назвать даже высоким. Необычно короткие волосы, тонкие черты лица, высокий лоб, брови такие ровные, будто их кто-то старательно нарисовал угольком над большими темными глазами. Парень был полной противоположностью мужлану с горой мышц, что сидел перед ним. Хотя по возрасту они, пожалуй, были ровесниками. Я в жизни не встречала подобных типажей – ни среди глоссов, ни среди химичей или любильцев. Даже разбойники, которых однажды поймали наши воины, выглядели иначе. Но то был сброд, а этот… Умное, чуть удлиненное лицо показалось мне загадочным и понравилось еще больше, чем певучий голос парня и его шутки над гигантом. Знакомый Эдэра будто попал сюда из другого мира.

Я облизнула губы. Что-то в этом парне было не так, и я не сразу поняла что. Внезапно из-за спины певучего потянулось к стоящему позади столу длинное, покрытое морщинистой синеватой кожей щупальце. Оно нашло выпуклое стекло на ручке и поднесло, будто ни в чем не бывало под нос Эдэру. Тот не отшатнулся, а взял стекло и продолжил изучать квадратную штучку.

– Надо от крови отмыть, – сказал он, наконец.

– Сейчас, – согласился певучий.

И к моему ужасу, второе такое же щупальце развернулось из-за его левого плеча и взяло с полки пластиковую бутыль с водой.

Я сглотнула. Мутант! Красивый парень был мутантом! Но разве начальник стражи стал бы с таким общаться?! А как же закон, который глоссы свято чтут и других заставляют ему следовать? Увиденное никак не укладывалось в моей голове. Судя по разговору, Эдэр и мутант были не просто знакомыми, а чуть ли не друзьями, причем давними. Но ведь это невозможно!

Во всем Дикторате мутантов убивали. Не щадили никогда! Младенцев матери сами отдавали или же стражники отбирали, чтобы потом скормить уродцев дикобарсам под улюлюканья толпы. Редко кто из родителей, вопреки закону, прятал детей-мутантов, уходил в горы, пытаясь спасти. Но их все равно находили. Мутантам постарше приходилось совсем туго. Что только с ними не делали на стадионе! Травили стаей псидопсов, выпускали против них зверье или отдавали воинам на растерзание. Еще и компетиции устраивали, кто придумает казнь поинтереснее.

Я не бывала на таких зрелищах, но кровь стыла в жилах, когда об этом рассказывал Мусто или костлявая Шеска. Почему мутантов не убивали, просто проткнув копьем? Потому что считалось, что мучениями перед смертью мутант очищает свой род от нечисти. А если сохранить ему жизнь, в семье все дети пойдут такие, беды и горести посыплются на головы клана. Страшно представить, что может случиться! Об этом говорил жрец, в это верили все без исключения. И после того, как мутантов истребляли всякими ужасными способами, их стало рождаться все меньше и меньше. Да и жизнь улучшилась. Реже сотрясалась земля, уже никто не вспоминал про кислотные дожди. И вулкан заснул совсем крепко.

На моей памяти в нашем клане только дважды рождались мутанты. Одного жрец отдал страже, а второго несчастный отец сам порешил – обе головы, что торчали из красноватого тельца, отрубил одним махом. Уже лет пять подобного не повторялось. Ребятишки рождались все крепкие, нормальные. Однако жрец Акху не уставал повторять беременным, приходящим просить благословения духов, что мутанты – нелюди, и что если родится такой, от него надо избавляться и не жалеть, не считать даже своим ребенком, чтобы проклятие духов на другое потомство не распространилось. Женщины пугались, просили Акху провести долгие ритуалы очищения, прикладывали амулеты к животам и молили духов избавить от бесчестья.

Ходили слухи, что за солончаками, в черных скалах есть целое поселение мутантов. Но я думала, что люди врут. А вдруг не врут?.. Куда притащил меня Эдэр? Наверняка подальше от мегаполиса, потому что там подобному не бывать.

Я опять посмотрела на парня с двумя щупальцами, растущими из спины, как у осьминога. А вдруг там есть еще? Как он дожил лет до двадцати пяти? Пусть худой и бледный, но, похоже, весьма довольный. Отчего начальник стражи болтает с ним за здорово живешь, а не скармливает лютым зверям? Что вообще тут происходит?

Удерживая бутылочку щупальцем, мутант плеснул воды на тряпицу и спокойно протер поблескивающий металлом квадратик, который они исследовали. Поставив на место пластиковую бутыль, щупальца в одно мгновение свернулись в клубки и исчезли за спиной. Теперь это был обычный парень. И симпатичный! Ни за что бы не сказала, что он мутант, помилуйте духи!

Я была настолько ошеломлена открытием, что со-всем забыла о необходимости притворяться и приподнялась на жесткой кушетке, раскрыв рот.

Мутант поднял глаза и улыбнулся по-доброму, а у меня защемило сердце.

– О! Гляди, Эд, твоя зажигалка очнулась.

Эдэр посмотрел на меня мрачно.

– Как ты себя чувствуешь? – дружелюбно спросил мутант.

Я прокашлялась и пересохшими губами выдавила:

– Нормально…

– Я – Тим. А тебя как зовут? – совершенно по-человечески подмигнул мутант.

Пораженная, я молчала.

– Лиссандра ее зовут, черти ее раздери, – буркнул гигант, не дождавшись, когда ко мне вернется дар речи.

Мутант пошел ко мне. И казалось невероятным, что он идет нормально, а не ползет и не переваливается, как страшное чудище. Парень улыбался, и, пожалуй, это была самая приятная и открытая улыбка на свете. Ощущение приязни смешалось с отвращением, ведь у меня перед глазами все еще стояли противные щупальца, которые он прятал за спиной. А что если мутант решит меня ими коснуться? Не-е-ет, только не это!

Наверное, мое лицо вытянулось или скривилось, потому что Эдэр встал и угрожающе произнес:

– И чтоб не рыпалась больше! Хватит с меня фокусов! Показывать их будешь на суде Совета. Они хорошо знают, что делать с мутантами: скормят дикобарсам к общей радости.

– Я не мутант, – пробормотала я, вжимаясь в стену за кушеткой. – Я – помеченная духами. Это он. Вот он… мутант.

Тим горько усмехнулся:

– Какая разница, как тебя называть: помеченной или мутирующей? Ты не такая, как все, Лиссандра. Не нормальная. Твое умение вырабатывать энергию не более естественно, чем щупальца, с которыми я родился. Людей пугает то, чего они не понимают. А если люди боятся, они будут с тобой жестокими. Так что мы с тобой в одной повозке. Ты и сама это понимаешь, верно?

Поразмыслив немного, я кивнула и перевела взгляд на Эдэра:

– Но зачем вам это? Почему вы?..

– Потому что, – отрезал тот. – Есть, пить хочешь?

Глава 6

«Так едят с голодного края», – думал Эдэр, глядя на степницу. Девчонка жадно вгрызалась в куриную ножку, с дрожью хваталась то за пересушенную лепешку, то за косицу белого сыра, то за пахнущие чесноком прозрачные кусочки подтаявшего сала с мясными прожилками. Она с нескрываемым вожделением уминала тонкие огурцы, стрелки зеленого лука, желтые кабаковки – в общем, все, что гостеприимно выставил на стол Тим. Лиссандра сидела на лавке, поджав под себя ноги. Ее глаза блестели и съедали то, до чего пока не успевали дотянуться руки. Обычный ужин для глосса был для степницы жуткой роскошью. Впрочем, с подозрительностью дикарки девчонка отказалась от консервированной кукурузы.

– Я б тоже не стал есть эту дрянь, – заметил Эдэр, неторопливо кроша пальцами сухую траву в кастрюльку.

– Ничего вы не понимаете, – весело возразил Тим, зачерпывая ложкой из жестяной банки с надписью «Бондюэль» высохшие сероватые зернышки. – Раньше технологии позволяли и сто лет хранить эту вкуснотищу.

– Траванешься, – предупредил Эдэр, – будешь весь зеленый.

– Я мутант, мне не страшно. Синий-зеленый, да хоть розовый в крапинку… – хмыкнул Тим и потянулся щупальцем за водой к полке стоящего позади стеллажа.

Девчонка вздрогнула, перестала жевать. Глаза ее расширились и при свете пластикового светильника показались не просто синими, а иссиня-фиолетовыми, будто ночное небо над степью.

– Не бойся, – улыбнулся Тим и, поставив бутылку на стол, протянул щупальце к Лиссандре. – Щупальце и щупальце. Хочешь потрогать?

– Н-нет, – выдавила та. – Ни за что…

Ее взгляд, прикованный к лежащему на столе отростку с массой крошечных присосок и подобием пальчиков на конце, выражал неподдельный ужас. Эдэр разозлился. Хотелось рявкнуть: «Да ты сама – урод…», но, справедливости ради, уродиной назвать ее было нельзя. Никак нельзя. И это бесило сильнее. Потому что красота девчонки была неуместна и никому не нужна. Какая разница, что у нее золотистая кожа с едва заметным, лишь на просвет видным пушком? Кому есть дело до того, что у нее такие яркие, манящие, немного асимметричные губы и блестящие, как смоль, волосы? Для чего, к духам, по ее маленьким упругим грудкам, просвечивающим сквозь полотно туники, так и хочется провести ладонью, чуть ущипнув соски, и потом переключиться на тонкую талию, бедра и все, что ниже?

У Эдэра затуманился взгляд, но он тут же встряхнул головой, вспомнив, чем обернулась попытка проделать подобное в прошлый раз. В груди закипела ярость. Зачем духи дали все это ей? Чтобы поиздеваться над ним? Подразнить, словно посаженного на цепь молодого псидопса сочной косточкой, а потом отхлестать кнутом за то, что ухватился за нее? И вообще кому требуется наложница, от колючего прикосновения которой потом долго шумит в ушах, а перед глазами расплываются огненные пятна?

Гигант стиснул зубы. Выводило его из себя и то, что эта юркая худышка не только вздумала ему перечить и сопротивляться – да, это возмутило, но только больше раззадорило, но она вырубила его, Эдэра, начальника стражи, словно мальчишку! Он и сообразить не успел, как… Хорошо, что никто не видел его позора. И вдруг мыслью ударило по вискам: а если термщик подсматривал? У Эдэра волосы встали дыбом на загривке – такого ему не простят, завтра весь мегаполис будет перешептываться об этом, а послезавтра скажут, что он, Эдэр, не достоин быть наследником командо, потому что слабак…

Гигант проклял свой интерес к изучению помеченных, а особенно к этой девчонке. Надо было проткнуть ее копьем сразу или хотя бы потом, в терме, а не бежать, выпучив глаза, сюда, думая, как откачать. Отчего он испугался, что она умрет? Ему-то вообще зачем надо, чтобы она жила? Соскучился по неприятностям? Почему он вдруг стал таким идиотом? Ответа не было. И это злило Эдра невероятно – его собственное, лишенное логики и здравого смысла поведение.

* * *

Тим убрал со стола щупальце, ничуть не оскорбившись. А у девчонки, похоже, пропал аппетит.

– Попей, – Тим придвинул к ней бутылку рукой.

Но Лиссандра криво улыбнулась и осторожненько, с видом мыши, которая только и думает, как улизнуть, отодвинулась по лавке дальше.

– Вот кретинка! – ругнулся Эдэр, выплеснув наружу лишь каплю затаившегося внутри гнева. Чтобы не видеть степницу и сдержать желание стукнуть ее покрепче, он повернулся к столу спиной. Встал и залил водой из большой пузатой емкости сухую траву в кастрюльке, поставил ее на решетку печи, сделанной из проржавевшей железной бочки. В ее чреве жарко потрескивали дрова.

Не оборачиваясь, с чувством мелкой, недостойной командо мести, Эдэр процедил:

– Тим, ты теперь ей всю воду только щупальцем подавай. И никак иначе, понял? Посмотрим, перестанет ли выделываться. Не привыкнет, пусть умирает от жажды.

– Зачем? – удивился Тим.

– Я сказал так, значит, так! – рявкнул гигант.

– И что на тебя нашло… – начал было Тим, но увидев, как передернуло плечи гиганта, добавил с нескрываемой ехидцей: – Слушаю и повинуюсь, о начальник стражи, великий и могучий!

Мутант потянулся щупальцем с бутылкой к Лиссандре:

– Бери, чего уж. Пить ведь хочешь?

– Не хочу, не надо, – так тонко и жалобно произнесла девчонка, что гигант почувствовал себя чудищем, которое глумится над ребенком. «Ну и хорошо! Пусть знает, кто тут главный!» – мысленно заявил он, а вслух сказал грозно: – Если будешь кривиться от щупальцев, высеку. И точка. Вообще надоела уже!

У девчонки стало такое лицо, будто она сейчас разрыдается.

– Бери воду! Прямо из щупальцев, я сказал! – продолжал давить Эдэр.

Она застыла, а потом с невыразимым отвращением прикоснулась пальцами к протянутой бутылке.

– Бери и пей! – прорычал гигант.

Глотая слезы, она подчинилась. Странно, но от ее слез Эдэру не стало ни на толику легче. Наоборот, в груди что-то необъяснимо скрутило, и захотелось зажать уши покрепче, лишь бы не слышать ее всхлипываний. Тим с укоризной глянул на гиганта и быстро спрятал щупальце. Девчонка хлебнула один раз из горлышка и отставила воду. В воздухе повисло напряжение и неловкость. Эдэр вылил кипяток в железную кружку и сел за стол, делая все шумно и нервно. Тим и девчонка продолжали сидеть молча. Гиганту тоже не хотелось говорить. В нависшей тишине только слышно было, как трещит топливо в печи.

Скоро в помещении потемнело. Своеобразный светильник из пластика перестал давать достаточно света и почти совсем затух.

– Солнце село, – сказал Эдэр. – Где там твоя масляная лампа, Тим?

– А вот теперь, я думаю, настало время экспериментов. Повеселимся, да? – сказал Тим, явно желая разрядить атмосферу.

– Ради этого я ее сюда и приволок, – пробурчал гигант.

Степница сжалась, но Тим с энтузиазмом подскочил и подал ей руку:

– Пойдем со мной, Лиссандра. Думаю, будет интересно!

Та посмотрела на него недоверчиво, затем все-таки встала с лавки, стараясь не смотреть на скрученные в кольца щупальца на лопатках парня, похожие не то на прикорнувших змей, не то на сложенные спиралью трубочки. В полутьме, освещаемой лишь отблесками огня из печи, мутант подвел гостью к полкам, уставленным всякой всячиной. Протянул ей стеклянную грушу и показал на черный край:

– Возьмись здесь, пожалуйста.

Девушка подняла изумленные глаза, непривычная к вежливому обращению.

– Аккуратно, моя хорошая, стекло тонкое. Не дави, договорились? – мягко проговорил Тим.

Чумашка кивнула и послушалась. Едва она коснулась узкого конца груши, тонкая проволока внутри заалела, вспыхнула, ярко осветив все вокруг. Испугавшись, Лисса разжала пальцы, и потухшая стекляшка разбилась со звонким хлопком о бетонный пол.

– Простите… – пробормотала она.

– Растяпа, – рявкнул Эдэр.

– Пустяки, у меня большой запас, – махнул рукой Тим и подал Лиссандре вторую грушу, поменьше. – Только лучше ее все-таки не роняй.

Лампа снова зажглась в пальцах девушки. В комнате стало светло, будто пасмурным днем.

– Ого-го-го! Да ты вырабатываешь электричество! – с нескрываемым воодушевлением воскликнул Тим. – Ничего себе дар! Мы столько всего с тобой проверим, столько сделаем! Эд, да она – сокровище!

– Хоть для чего-то пригодна, – пробурчал гигант. Его раздирало любопытство, и он взгляда не сводил с девушки, творящей маленькими ладошками чудеса. Однако из вредности, усаживаясь в кресло напротив, он бросил небрежно: – Масло в лампе будем экономить. Эй, как тебя там, чумашка, хорошо стоишь. Так и стой. И руку повыше держи.

Тим скорчил гримасу и попросил девушку:

– Расскажи, пожалуйста, что ты чувствуешь. Что-нибудь необычное?

– В пальцах колется, как всегда, когда нервничаю, а потом происходят чудеса с искрами, – с опаской косясь на Эдэра, ответила Лиссандра.

– А ты нервничаешь?

– Да, – тихо ответила девушка.

Гигант перекинул ногу за ногу и расхохотался.

– Не бойся. Все будет нормально, – подмигнул ей парень. – А еще что-нибудь чувствуешь?

– Еще? – она задумалась. – Горячо в ладонях. Из груди жаркий поток идет по рукам, а потом в пальцы. Во рту опять такой привкус, словно засунула за щеку что-то железное. Неприятно.

– Очень интересно, – сияли глаза Тима. Его лицо осветилось улыбкой, будто он что-то надумал. – Возьми-ка это.

Тим дал ей черную маленькую коробку с длинным проводом. Боясь ослушаться гиганта, девушка зажала в правой руке край лампочки, дотронувшись свободной ладонью до коробки. Но ничего особо удивительного не произошло, лишь сбоку загорелась красная лампочка, потом зеленая. На крошечном табло зелеными пунктирами пробежали какие-то письмена. Тим подавил на кнопки, почесал подбородок. Ничего.

– Видимо, к этому прибору нужно что-то еще. А сейчас мы…

Глаза девчонки покраснели, и слеза скатилась по щеке.

– Что с тобой, Лиссандра? – не понял Тим.

– Кожа на руке очень жжется, – еле слышно призналась она, – под лампочкой.

– Так положи ее.

– Он… не велел. Я боюсь…

– И правильно, – вставил гигант. – Пусть боится. Пусть учится послушанию.

– Эдэр! Да что это такое?! – возмутился Тим. – Какая блоха тебя сегодня укусила?! Прекрати сейчас же издеваться над ребенком!

– И не подумаю, – нагло заявил тот, хотя самому отчего-то захотелось забрать дурацкую лампочку и успокоить чумашку. Но ее надо было поставить на место, – говорил себе начальник стражи и будущий командо, – чтобы почувствовала его власть, наконец. Эдэр продолжил: – Она не ребенок. Если ее продали в наложницы, значит, она уже давно созрела как женщина. Так что пускай держит лампу и не строит из себя недотрогу. Мне нужен свет.

Слезы в глазах Лиссандры высохли, иссушенные ненавистью.

– Ну и козел же ты! – Тим сдвинул брови и резким движением забрал из покрасневших пальцев девушки лампочку, но тут же уронил ее, обжегшись.

Осколков на полу стало больше.

Лиссандра шепнула Тиму:

– Спасибо, – и, несмотря на воцарившуюся полутьму, Эдэр рассмотрел в ее взгляде к мутанту благодарность, от которой ему стало невыносимо. Похоже, девчонка увидела в том спасителя. Даром, что уродца… Гнев застил разум Эдэру, и он подскочил к мутанту:

– Да как ты…

Схватив за грудки, он приподнял парня над полом, еще не решив, что делать дальше. Хотелось все крушить, и, пожалуй, он швырнул бы Тима в другой конец комнаты, если бы соперник молниеносным движением щупалец не скрутил гиганту плечи и ноги. Эдэр чертыхнулся, запыхтел, пытаясь высвободиться и угодить Тиму в нос. Но это было не просто. Они завозились, пытаясь одолеть друг друга, упали на пол и покатились, будто две гусеницы в коконе. Тим, хоть и казался внешне намного слабее гиганта, не отпускал щупальца.

– Как ты посмел? – рычал Эдэр. – Против друга? Из-за какой-то…

– Посмел. Потому что мой друг внезапно превратился в бешеную свинью, – невозмутимо ответил мутант.

Кровь била у Эдэра в висках. Он передернул плечами, пытаясь стряхнуть щупальца, но присоски впились в его кожу насмерть: ни вырваться, ни дотянуться до меча.

– Отпусти, – уже спокойнее ответил гигант.

– Отпущу, если бешеная свинья свалит в лес, и оставит моего друга в покое, – сказал Тим. – Охладись немного.

На полу, и правда, с наступлением ночи похолодало – сырой сквозняк носился по бетону, и приятного в этом было мало. Впрочем, Эдэр продолжал кипятиться:

– Друг называется… Как ты мог… меня?.. Из-за какой-то наложницы?

– Она тоже человек. Пусть меньшего роста и другого пола. Мне плевать на остальное, ты же знаешь.

Они крутанулись еще раз по полу.

– Женщина… вообще не человек, – пыхтел Эдэр. – А ты? После всего, что я для тебя сделал…

– Давай не будем вспоминать, кто тут реально крут, и кто кому чего должен. – Лицо друга стало каменным, и воспоминаниями залило ярость Эдэра, будто холодным дождем пылающее дерево. Гигант почувствовал стыд за свою горячность. Драться расхотелось. Карать и воспитывать тоже. Он не понимал, что на него нашло.

– Ладно, погорячился, – нехотя признал Эдэр и выпустил первым из железных тисков запястья Тима. – Но ты обещал не вспоминать…

– А ты обещал не строить из себя большую шишку. И девочку не мурыжь больше, договорились? – сказал Тим.

Гигант помолчал, но потом все же бросил:

– Договорились.

Эдэр почувствовал, как присоски по одной отцепляются от кожи. Та покраснела и зудела невыносимо.

Оба парня поднялись с пола.

– Мог бы свою ядовитую хрень не пускать, – обиженно заметил гигант. – Теперь до утра чесаться буду.

– Прости, но ты же в курсе, что меня лучше не злить, – опять улыбаясь, как ни в чем не бывало, ответил Тим. – Пятна маслом помажь. Оно за печкой. В бутылке.

– Знаю, – проворчал Эдэр, отряхиваясь и стараясь не смотреть на испуганную Лиссандру. Эдэру было неприятно, что она видела его поверженным. Второй раз за день. Он сплюнул с досады на пол и сказал другу: – Увидишь, она сядет нам на голову. Уже села.

Тим рассмеялся:

– Ну да-а-а, если тебя обижает ребенок, который чуть выше твоей подмышки, это хороший повод сделать из лица куриную попку, чтобы напугать посильнее, да? Бедненький, что тебе дать для защиты? Подушку или крышку от кастрюли? Меча с кинжалом ведь не хватает…

– Иди ты, – буркнул Эдэр уже совсем не обиженно. Почесывая предплечье, он добавил, обращаясь к девчонке: – Ладно, можешь не держать лампу. Но выделываться я тебе все равно не позволю.

– Я не собиралась… – выдохнула Лиссандра.

Глава 7

Тим повернулся к столу и разжег масляную лампу.

А я была в полном ошеломлении. Никто за меня не дрался! Никогда! А тут…

Вкусная еда, оставшаяся на столе, и обожженная кожа сразу отошли на второй план. Тим вступился за меня! Возможно ли это?

Осторожно присев на лавку, я скосила глаза на Эдэра. Тот стоял ко мне спиной, выставив напоказ вымазанные в бетонной пыли штаны и взъерошенную косу, и, будто ничего не случилось, втирал масляную жидкость из бутылки в бицепс. Пожалуй, не совру, если скажу, что на этот бугор можно было б запросто натянуть козлиную шапку моего братца Баса. Еще бы и не налезла на такую громадину… Я с бо́льшей благодарностью взглянула на сметающего в кучу осколки Тима. Он почувствовал мой взгляд. Оглянулся и подмигнул мне. От неловкости я отвела глаза и зачем-то подула на кулак. Наверное, потому, что в мою благодарность подмешивались черные, как обломки скал у Разлома, опасения: все знают, что мутанты приносят несчастье. Что ждет меня после знакомства с Тимом?

Да, никто так ласково и уважительно со мной не разговаривал. Да, я не видела более приятной улыбки и более открытого лица. Но возможно, это лишь хитрые уловки мутанта, позволяющие заманить, усыпить бдительность, а потом… Нет, совершенно не представляю, что потом.

Парень поставил метлу в угол, расправил плечи. Свернутые в спирали щупальца шевельнулись, и я вздрогнула.

Тим повернулся, желтые блики отразились веселыми искорками в его темных глазах, осветили лицо. Я поймала себя на мысли, что на него хотелось смотреть, и я делала это украдкой. В Тиме не было той подавляющей мужественности, как у Эдэра, зато лицо его было добрым и понимающим. Возможно, мы и правда в одной повозке?

Несмотря на привычку искать во всем подвох, я внезапно почувствовала себя в безопасности. Это ощущение было неожиданным и успокаивающим. Тим, похоже, обладал даром располагать к себе и вызывать доверие. Я устыдилась, что боюсь его щупалец – если б не они, гигант расплющил бы парня в лепешку. Однако эти отростки были такими противными… Хорошо, что сейчас их не видно.

– Лиссандра, отдохнула? Пальцы в норме? – спросил Тим с улыбкой.

«Духи, откуда он их берет – эти радужные улыбки? Я столько раз и за год не улыбнулась, наверное», – подумала я и кивнула в ответ.

– Ну-с, продолжаем тогда. Ты не против?

Эдэр подошел ближе.

– А у нее большой выбор: сидеть в подвале тюрьмы или показывать нам свои штучки.

Ох, как же мне захотелось сделать ему пакость, да такую, чтобы запомнил навечно. Еще не наступил новый день, а я уже ненавидела гиганта всем телом, до последней косточки!

– Ты обещал, – сердито сказал Тим.

– Ах да! – Эдэр оскалился и шутливо поклонился: – Не будет ли любезна уважаемая чумашка?

– Эд!

– Все-все. Молчу, – развел руками тот и вальяжно оперся о стеллаж.

Тим поманил меня, и я приблизилась к заполненным полкам. С видом мальчишки, которому предложили на выбор новенький меч или арбалет со стрелами, Тим обвел взглядом свои странные сокровища и выудил фиолетовую пластиковую штуковину с широкой трубкой, плоский конец которой был усеян толстыми зубцами.

– Давай, Лиссандра.

Я взяла ее и попыталась что-нибудь сделать. Две пары глаз выжидательно смотрели на мои руки. Ничего не произошло. Взялась за что-то, похожее на ручку с мягкими прорезиненными кнопочками, и сжала. Опять ничего. Я растерянно подняла глаза на экспериментаторов.

– Не работает? – вздохнул Тим. – Покрути ее как-нибудь.

Держа в одной руке, я попробовала провернуть наконечник с зубцами и, чуть потянув, оторвала его. Ой.

– Сломала! Вот и доверяй тебе! – Эдэр зло хлопнул ладонью по полке так, что я подскочила. И тотчас в пальцах закололо. Штуковина дыркнула один раз, другой, а потом мерно загудела, и сопло, направленное на Эдэра, плюнуло в лицо наклонившемуся гиганту напором воздуха так, что его выбившиеся из косы пряди встали дыбом.

Тот отпрянул, чертыхаясь.

– Горячо же!

От души наслаждаясь местью, я и не подумала отвести дыру, из которой несся раскаленный ветер. Наконец, Тим, хихикая, перевел его на свою ладонь.

– В холодную ночь хорош будет, – заметил он. – Но странно, что такой маленький охват. Может, ноги греть?

– Или волосы? – предположила я ненавязчиво. Мои так и не высохли после купания в терме, и с наступлением ночи стало зябко – печь Тима много тепла не давала.

– Или волосы, – согласился Тим и перевел дыру штуковины на мою голову. – Ну как?

Я зажмурилась от удовольствия:

– Хорошо. Тепло.

– Назовем ее «согреватель волос», – решил Тим.

Эдэр вытащил с нижней полки штуковину, похожую по форме на эту согревалку, разве что огромную, без перпендикулярной ручки. Вместо дыры на ее конце торчал здоровенный железный штырь.

– Если та хреновина сделана, чтобы греть голову, то эта для чего? Делать в черепке дыру, чтоб мозги вытекли? А прошлые люди знали толк в пытках, – ухмыльнулся гигант. – Попробуем на тебе, чумашка?

Я сглотнула, чувствуя от страха прилив жара в ладонях. Увы, на этот раз Тим и не подумал меня спасать. Забрав чудесную согревалку, он протянул мне страшную вштыривалку. Он не успел предупредить: «Осторожно, тяжелая», как вштыривалка своим весом оттянула мне руки, а затем и всю меня увлекла к полу, пока не уткнулась штырем в бетон. Чтобы как-то удержаться, я налегла на кисти животом. Едва разгоряченные ладони сжали ручку инструмента, меня начало колотить. Шум поднялся страшный. Похоже, меня кто-то сзади поддерживал, иначе я бы точно завалилась набок. Вцепившись во вштыривалку, я тряслась и чихала от пыли, которая бурей поднималась от пола – железное шило пробивало в бетоне дыру и отдавало ручкой мне в живот так, словно по нему топотали копытами бешеные козлограссы. Наконец, я сообразила, как расцепить пальцы и не угодить себе штырем в ногу. Вштыривалка замерла, я выронила ее на пол и плюхнулась сама рядом. Колотило меня изрядно, а руки тряслись, как у синеносого любителя браги.

– Хэйдо! – услышала я восхищенное восклицание. – Ого!

Да-да, я не ошиблась, именно восхищенное. Но адресовано оно было не мне, а дыре в полу, которую со счастливыми физиономиями рассматривали оба экспериментатора.

– Такую копьем полдня бы долбить пришлось, – сказал Эдэр.

– Да-а-а, – протянул Тим.

Но я тут же разрушила всю идиллию с дыркой, потому что именно в нее меня и вырвало. Тим засуетился, подсунул мне под нос кружку с водой, которую я так и не смогла взять, отбивая пальцами и зубами дробь о ее жестяные бока. Парень помог мне выпить, а Эдэр, как ни странно, подхватил на руки и усадил на лавку.

– Отдохни чуток, а потом еще…

Я отчаянно замотала головой:

– Только не вштыривалку!

Эдэр хмыкнул, а Тим сразу согласился:

– Хорошо-хорошо, что-нибудь попроще, – и с любовью посмотрел на инструмент: – Нет, название вштыривалка ему не подходит. Надо что-то покрасивее…

– Дыропол! – поднял вверх палец Эдэр, абсолютно не похожий сейчас на злобного угнетателя. – Или вполудыр.

– Пусть будет дыропол, – Тим вытащил с полки под столом блокнот и принялся водить по бумаге палочкой, как порой Акху.

Он умеет писать?!

Увы, долго отдыхать мне не пришлось. Парни подсовывали мне то маленькую мешалку с двумя кручеными штыриками – нет, эти не шли ни в какое сравнение с дырополом; то плоскую штуковину размером с ладонь, которая зажглась, показав белое надкусанное яблоко, и к моему восторгу прозвенела колокольчиками, когда я ткнула пальцем в кнопку. Я уже сообразила, что прошлые люди были большими любителями кнопок всех размеров. Ни Тим, ни Эдэр, ни я так и не догадались, для чего это приспособление было нужно, и быстро потеряли к нему интерес. Другая небольшая штука с прорезиненной поверхностью, которую было легко держать, зажужжала тихонько и лишила Эдэра волос на руке. Признаюсь, мне так понравился эффект от согревалки для волос и обалдевшее лицо гиганта, что я невзначай тыкала все новые приборы в него или к нему поближе. Парни с восторгом обозвали эту штуку облысителем и поставили передо мной пластиковый кувшин на подставке. Тот быстро заурчал и начал искрить. Я отбросила кувшин на пол. Запахло паленым, и Тим глубокомысленно предположил:

– Наверное, в него надо было налить воды.

Все это продолжалось и продолжалось. Заразившись энтузиазмом парней, я даже сама начала испытывать любопытство от того, заработает ли очередная штуковина, и пыталась вместе с ними угадать, для чего бы она сгодилась. Но силы мои были ограничены, а то, что Тим заумно называл электричеством, прилично выматывало. Однако если бы меня в третий раз не вырвало на какой-то аппарат, Тим и Эдэр могли бы экспериментировать до самого рассвета. Вытирая без капли брезгливости остатки моего ужина с кнопочек, Тим вздохнул:

– Надо девочке дать отдохнуть.

– Ага, – кивнул Эдэр, – надеюсь, не придется ее завтра на суд тащить на себе.

– Суд? Какой суд? – опешила я.

– Ну как же, чумашка, – невозмутимо пожал плечами Эдэр. – Ты ведь шарахнула Амоса. А он все еще твой законный владелец…

* * *

Я прилегла на жесткую кушетку и тотчас провалилась в сон.

В искристом воздухе передо мной летали инструменты, хищно разевали пасти плоскогубцы и кусачки, кокетливо пружинили пилы; на штырях подскакивали, будто упитанные девчонки на одной ножке, дырополы; гудели загадочные машины и устройства, поворачивая ко мне рты-сопла и глазки-индикаторы, как их называл Тим.

Вздрогнув, когда на мои плечи опустилось теплое одеяло, я промычала что-то сонно и повернулась на другой бок, подтянув к животу колени. Сон тотчас вернулся, навалившись тяжелой бредовой тучей.

Чудовищные щупальца с зелеными присосками дразнили меня прожаренными кусочками мяса, красными помидорами и горячими лепешками. До урчания в животе, до головокружения от голода. Я прыгала, пытаясь дотянуться до еды, но дурацкие щупальца так и не дали мне поесть. Обиженная, я побежала куда-то и очутилась в разрушенном соборе. Гейзеры вздымались бирюзовыми фонтанами в терме, обрушиваясь на голову дерущихся Эдэра и Тима, а те, выныривая, тянули ко мне руки и чего-то хотели. Надавав друг другу по мордасам, они снова ныряли под воду, и до меня долетали их обрывочные фразы, лопающиеся под водой большими пузырями: «Придумай… Не могу… Спрячь… Закон… Шанса… Не будет… Придется… Не отдавай… Закон».

Сон был тем хорош, что я все-таки сбежала от них обоих в лес, к чудесной лужайке с белыми цветами и яркими бабочками. Как хорошо было там! Как я радовалась, упиваясь свободой и тишиной! Но синяя бабочка села мне на палец, я поднесла ее к носу и проснулась.

Меня сверлили два синих глаза. Синих-синих, бездонных, будто подведенных короткими густыми ресницами.

Эдэр, – вздохнула я разочарованно. Он сидел на чем-то низком, опираясь локтями о широко расставленные колени, и странно на меня смотрел – с жадностью и будто бы с сожалением. Этот взгляд мигом развеял остатки сна, и реальность окатила меня холодными брызгами. Я вспомнила о суде, и стало ясно, что ничего хорошего ждать не стоило. Эдэр это знал. Слова, услышанные сквозь сон, обрели смысл. Настроение сразу упало. А на что я надеялась? Разве можно ждать милости от глосских головорезов? Я заморгала, жалея, что нельзя больше притвориться спящей и вернуться к той волшебной поляне. Ненавижу эту реальность! И проклятого Эдэра вместе с ней.

– Проснулась? – спросил гигант как-то слишком мягко. Сожаление снова мелькнуло в его взгляде и низком голосе.

О, духи! Если даже грубый верзила выражает сочувствие, значит, меня ожидает участь страшнее некуда. А потому я натянула на себя одеяло и зажмурилась, чувствуя, как под горло накатывает ледяной волной страх.

– Ладно, поваляйся еще. Пойдем скоро, – гигант встал и отошел к столу. Завозился с чем-то, уронил. Чертыхнувшись, он швырнул упавший предмет обратно и вышел в дверной проем. Тим тоже куда-то исчез. Как кстати! Я подскочила с кровати. Штаны с меня упали. Хм… Этого еще не хватало! Схватив со стеллажа, под которым спала, синюю липкую ленту, я подвязала штаны на талии и огляделась. Есть тут еще один выход?

Пластиковая бутылка под потолком заполнилась солнцем, рассеивая лучи по помещению. На столе царил полный кавардак: засохшие остатки ужина, штуковины, которые мы испытывали, железки и инструменты. Над кастрюлькой на печке вздымался парок.

К моей радости, с другой стороны комнаты имелась еще одна дверца.

Надо быть полной кретинкой, чтобы не использовать хотя бы крошечную возможность спастись. Что я теряю? А ничего! Недолго думая, я схватила подсохшую лепешку со стола и опустила ее в карман штанов. Кривой нож, которым вчера Эдэр нарезал сало, я заткнула за пояс и рванула к выходу. Поиграли и будет…

Дверца поддалась, будто только того и ждала. Она вывела меня в буйные заросли одичавшего сада. Я на секунду замерла, оторопев от зеленой, не подчиняющейся никакому порядку роскоши – в наших солончаках подобного не увидишь! Красные ягоды висели под листками, а от них тянулись гигантские усики и переплетали тропинку, расползаясь по диковинным кустам с глянцевыми листочками и алыми, словно капельки крови, соцветиями. Черными бусинами свисали другие ягоды. А за деревьями с гладкой корой и круглыми листьями виднелись пятна лазоревых, желтых, белых, фиолетовых цветов. Каких там только не было: и крупных, и малюсеньких, и рассыпающихся гроздьями.

В другой жизни я бы наверняка пустилась их рассматривать, ахая от восхищения, ведь даже теперь мое сердце дрогнуло при виде подобной красоты, но времени на пустяки не было. И потому я подтянула штаны и побежала.

Будто на охоте, я наклонялась и скользила под раскидистыми ветками деревьев, перепрыгивала через опутанные травами, проржавевшие насквозь железки неизвестного назначения. Чуть не упала на ощетинившиеся колючками упитанные кругляшки и колбаски с цветками вместо шляпки. Чудные какие растения!

Над головой виднелись остатки металлической конструкции, в паре мест у которой даже сохранились обломки стекол. Заметив подобие ограды, я юркнула к ней. Тут тоже царили распоясавшиеся, распахшиеся вкусно до безобразия ягоды. Не удержавшись, я сорвала одну с кулак величиной. Та пустила багровый сок и стало понятно – в кармане такую не сберечь. А если я ее не съем, буду жалеть всю жизнь, сколько бы ее не осталось. Я запихнула ягоду в рот, давясь сочной сладостью. Ягода была невероятной, душистой, кружащей голову. Утерев остатки сока с щек, я протиснулась в щель между металлическими пластинами. Их вряд ли можно было назвать забором – так, один вид. Позади послышался шорох. Приникнув к стволу ближайшей яблони, я осторожно выглянула. Никого. Показалось? Или, может, зайцекот шастает? Они такие – где найдут съестное, там и пасутся. Но на полянке не было видно ни пушистого хвоста, ни длинных ушей.

Время! – сказала я себе и пустилась со всех ног прочь от заброшенного сада. Я неслась, как сума-сшедшая, радуясь, что у меня совсем не нежные пятки. И пусть иногда сучки и камешки больно кололи ступни, большой беды от того не было. Я направлялась к невысокой горной гряде, поросшей лесом – в противоположную сторону от высоток чертова мегаполиса. Уже у больших камней я позволила себе притормозить и обернуться. Душа моя ликовала – ни Эдэр, ни мутант не преследовали меня, и только стройные стволы деревьев простирались за моей спиной.

– Так вам! – показала я неприличный жест в сторону заброшенного сада.

Я обошла лысые валуны и углубилась в тень поросших бархатистым мхом камней. Попетляв немного, чтобы запутать след, я полезла в гору. По моим подсчетам, если мегаполис оставался за спиной, значит, преодолев эту гряду, я выйду или к любильцам, или к химичам. К своим нельзя… Жаль. Но есть еще разбойники.

А, может, в лесу обоснуюсь, – подумала я, – нож у меня есть. Лук сделаю. Огонь? Надо будет попробовать в сухое дерево искру пустить. Вдруг получится?

Чем дальше я забиралась, тем больше поднималось настроение. Духи дают мне возможность пожить еще. Грех не воспользоваться! До вершины гряды оставалось всего несколько метров, когда я заметила ручеек, струящийся сверху на камни и образовавший крошечную заводь в углублении. Вот это удача! Я опустилась на колени и с нескрываемым удовольствием зачерпнула в горсти воды. Какая же вкусная! Нет, правда, духи меня любят.

Представляю, как сейчас мечется Эдэр по комнатушке, разыскивая пропажу. Тоже мне, начальник стражи! Лох с мечом! Я тихонько засмеялась, глядя на отражение в прозрачной воде, расходящейся кругами между травинками и листиками. Что-то зашуршало справа. Я инстинктивно припала к земле. К моему облегчению из-под гнилого ствола показалась пушистая мордочка с внушительными передними зубами. Розовый нос зашевелился, вынюхивая опасность. Я затаилась. Пару секунд спустя к воде подкрался, переступая мягкими лапками, серый зайцекот. Он посмотрел на меня придирчиво, но, решив, что я не стану его есть, принялся лакать из заводи. Я села. Зверек не испугался.

– Приве-ет, – смешливым шепотом сказала я.

Утолив жажду, он выгнул спинку, потерся о мои колени, поурчал немного, а потом нагло задрал заднюю лапу и принялся вылизываться.

– Правильно, я не страшная. Пойдем со мной?

Зайцекот повел ухом, но даже не взглянул на меня, лишь облизнул розовым язычком торчащие зубы, которыми запросто можно было перегрызть молодую поросль.

– Тогда оставайся, а мне пора, – шепнула я. – Не то меня найдет мерзкий Эдэр. Мне бы ни его, ни всей глосской гоп-компании век не видать. И ты не попадайся, пушистище!

От ощущения свободы даже голова кружилась. Я встряхнула ею, отбросила за плечи длинные пряди и направилась дальше. Я была уверена: стоит мне перейти на ту сторону гряды, и чертовы глоссы останутся только в моей памяти. «А Тим?» – спросил какой-то голос в моей голове. «Что Тим? – мысленно возразила я. – Ну, улыбается хорошо. И что мне с того, если он не станет меня защищать? Что мне с того, если рядом начальник глосской стражи, который казнит меня запросто, если так велит закон? Я одна. И помогут мне только духи. Или не помогут. Уж на то их воля. А я хочу жить. Я хочу свободы!»

До перевала оставались считаные метры. С радостным сердцем я запрыгнула на один камень, подтянувшись, перескочила на другой и, наконец, выглянула за валуны. Сердце пропустило удар. По ту сторону гряды торчали все те же бетонные, безглазые высотки мегаполиса. Не может быть!

На мое плечо опустилась здоровенная ладонь.

– Погуляла и хватит.

Похолодев, я сглотнула и обернулась. Позади стоял Эдэр с таким видом, будто не преследовал меня вовсе, а вывел погулять на поводке.

– Как ты?.. – в ошеломлении я даже забыла, как его называть: на «ты» или на «вы».

– А ты, и правда, ни черта не слышишь, – признал гигант и вздохнул. – Ну, ладно, чумашка, пошли спускаться вон туда, – он махнул рукой в сторону города на большое сине-желтое здание, – там как раз суды проводят. И нож верни.

От неожиданности и ужаса у меня закололо в висках и пальцах. Я взглянула на гиганта, думая, как дотянуться до его уха, чтобы он отключился, как в тот раз. А если не до уха, то куда еще? – лихорадочно искала я. – Куда еще можно вкатить разрядом, чтобы отключить его и бежать?

Тот будто прочитал мои мысли и невесело произнес:

– Давай на этот раз без глупостей, чумашка. Иначе придется тебя связать. Лучше погуляй напоследок со свободными руками.

– Тебе-то… тьфу… вам-то какое до меня дело? – не выдержала я. – Чего сразу меня не скрутили и в суд не отволокли?

Он пожал плечами и сказал куда-то в сторону:

– Пожалел.

Глава 8

Эдэр клял себя последними словами, потому что она его восхищала. Это ни шло ни в какие рамки! Наложница – не человек, ее единственная задача – ублажить мужчину и родить потомство. Она – вещь, инструмент, если хотите. Но чумашка… Эта умудрялась каждый раз сотворить что-нибудь эдакое, что дергало его сердце за нитки, заставляя замирать, разливаться теплом или стыть в жару от волнения. Эдэр и не думал, что этот орган в груди способен на подобные трепыхания. Наверное, все дело в том, что чумашка помеченная, в даре, который позволял ей оживлять штуковины прошлых людей – те, которые они тщательно отбирали с Тимом, те, что находил сам или скупал у коллекторов. Бесполезные минуту назад, в ее крошечных ладонях вещи обретали смысл, значение, и становилось понятно, о чем писалось в подгнивших журналах или на склеившихся, покрытых плесенью страницах книг.

Но если бы только это… Черт, черт, черт! Эдэр еще никогда не чувствовал себя так глупо. Надо же! Как она умудрялась спать так, чтобы он сидел и не мог оторвать взгляда от этой дурацкой нежной кожи? Кто учил ее то сворачиваться на жестком топчане уютным клубком, словно разомлевший под солнцем зайцекот, то разбрасываться блестящими густыми волосами по подушке, то подкладывать ладонь под щеку и сопеть, словно малышня?

Тим прожужжал Эдэру все уши: «Не допусти суда, придумай что-нибудь». Он бы и рад был, но существовал закон. И если его главный блюститель начхает на правила ради какой-то чумашки, чего будет стоить и он сам, и порядки, которых придерживались десятилетиями? Хаос уже испытали на себе его предки, и, пожалуй, ничего не следовало бояться сильнее. Прадеду Эдэра больших трудов стоило построить Дикторат и подавить анархию. Это сейчас клан глоссов владеет всем, куда ни кинь взгляд. Но никто не даст и ломаного гроша за Дикторат завтра, если вернется хаос.

Отец повторял, как молитву: «Рыба гниет с головы, не допустим этого». И потому каждый член семьи командо должен быть примером для любого глосса или карателем для тех, кто закон преступил. Младшие братья заглядывали Эдэру в рот, горожане уважали.

Что же, годами выстроенная репутация полетит в тартарары? В конце концов, какой из него выйдет командо, если всякая девчонка сможет помыкать им? Нет уж, – решил Эдэр, – ее никто не заставлял нападать на Амоса, могла и поддаться. Не сахарная. Теперь пусть несет наказание. К тому же, – искал себе оправдание Эдэр, – она все равно проживет еще день, другой, не больше. А ему жить с людьми годы, десятки лет.

Тим твердил чуть ли не с пеной у рта об уникальном даре девчонки:

– Да, хорошо, мы поняли, что надо искать источник электричества для всего этого. Но зачем искать, если он у нас есть?!

– Считай, уже нет.

– Нет, ты не понимаешь, – всплескивал руками Тим. – Такого шанса больше не будет. Не будет!

– Ты умный, придумаешь что-нибудь, – бурчал Эдэр. – Я тебе еще книг раскопаю.

– Лучше придумай, как не пускать ее в расход.

– Не могу. Есть закон. Она его нарушила.

– Закон-закон, заладил, – вспылил Тим, – а законы природы? Кто их изучать будет? Тебе духи послали такую возможность! Ты же хотел разобраться… Мы хотели!

– Знаю, – огрызался гигант, – но что я скажу завтра на суде? Простите-извините, преступницу потерял по дороге?

Это было немыслимо. Тим и сам это знал не хуже него. Потому психанул, наконец, и ушел, злой и бледный, с глаз долой. А Эдэр спать не лег. Не смог. Однако чем ближе подкрадывалось утро, чем больше смотрел он на чумашку, тем муторнее, мучительнее переворачивалось все в груди, и принятое решение не казалось таким уж верным.

* * *

Эдэр не сомневался, что она попробует сбежать. Свободолюбивая и упрямая, она не упустила бы шанса. Поэтому он ждал ее, спрятавшись за кустом жасмина. Девчонка появилась из запасного выхода быстрее, чем он предполагал. Он следовал за ней через сад, по лесу, особо и не предпринимая мер, чтоб укрыться. Чумашка была быстрой, прыгучей, гибкой, словно ветка ивы, но глухой, как тетеря. Другая, наверное, давно бы услышала шаги за спиной. Но этот резвый зверек и не подозревал о хищнике, что буквально дышал в затылок.

«Пусть погуляет, порадуется немного», – думал Эдэр, продолжая молчаливо наблюдать за ней то из-за валуна, то из-за толстого ствола дуба. Далеко от себя он ее не отпускал, при желании настиг бы в пару прыжков. А она, и правда, радовалась, едва добралась до гор. Глупая.

Когда чумашка стала нашептывать что-то зайцекоту у заводи, такая же потешная, как и этот зубастый комок шерсти, и смеяться тихо, но заливисто, по-детски, Эдэр уткнулся взглядом в ее узкие пятки и закусил губу. Его сердце забухало и сжалось. Нет, надо прекратить это, иначе он просто не сможет доставить ее в суд.

* * *

– Пожалел, – вырвалось у него.

И чумашка взбесилась.

– Пожалел он! – сверкнули черные глаза. – Что за жалость такая?! Наэкспериментировался вчера? Хватит? Ненавижу! Ненавижу! Шеска недаром говорила, что глоссы садисты! Поигрался, дал глотнуть свободы и на убой, да?! На, связывай, гад! – она выставила вперед кисти рук. – Думаешь, молить буду о пощаде? Не дождешься!

– Не ори.

– А то что?! Что?!

Эдэр промолчал. Душу разрывало на части. Одной рукой он сцепил ее запястья, другой встряхнул девчонку, чтобы успокоилась. Не помогло, ее глаза метали молнии, хоть и наполнились слезами.

От прикосновения к девушке у Эдэра душа зашлась. Под его пальцами оказалась ее нежная кожа. Сейчас нежная. А после суда… Он отвел глаза и выпустил девчонку. Чумашка отшатнулась и упала на камень. Ойкнула. Эдэру захотелось стать слепым и глухим. Не видеть ее, не слышать звонкий голос, не чувствовать еле уловимый женский запах.

По закону покушение на убийство каралось не многим меньше, чем само убийство. Виновного привязывали к столбу и били. Плетью, кнутом, камнями, палками. По выбору судьи. Сначала бил тот, против кого действовал злоумышленник, или его родственник. Потом любой на площади мог подойти и нанести удар. Желающие всегда находились: и поучаствовать, и поглазеть. Продолжалась экзекуция столько, сколько решал судья. После нее, по идее, виновный мог и не умереть, но на памяти Эдэра выживших не было.

Гигант смотрел на раскрасневшееся от гнева и страха лицо Лиссандры, слишком юное, слишком красивое, слишком изящное, на ее волосы, разметавшиеся черным плащом по плечам, на тонкие пальцы, способные на волшебство, и в его горле нарастал ком, а в груди тяжесть. К вечеру от всего этого останутся лишь кровавые ошметки, грязное, безжизненное месиво, висящее у столба.

Грудь стянуло невидимыми ремнями до боли.

«Закон. Закон», – твердил себе Эдэр, и уже не верил в него. В висках стучало.

«Закон!» – кричал себе Эдэр, и не слышал.

Что творилось с его лицом, он не знал, но чумашка вдруг замолчала, ее физиономия вытянулась и побледнела. Она попробовала отползти назад, но Эдэр стиснул зубы, развернул девчонку одним движением и, заломив руки назад, связал локти и кисти.

– И чтобы ни звука! – угрожающе прошипел он. Перекинув испуганную девушку через плечо, повернулся спиной к мегаполису и зашагал прочь. Обратно, откуда пришел, – в лес.

* * *

В три раза быстрее преодолев расстояние обратно до заброшенного сада, Эдэр прошел по заросшим дорожкам, ломая ветки, как медведь, пнул ботинком дверцу и предстал перед ошарашенным Тимом. Гигант сбросил на топчан девчонку, громко выдохнул и наклонился над ней. Заглянул в расширенные, ничего не понимающие глаза.

– Ты… – Эдэр перевел дух и зачем-то погрозил пальцем, – для всех ты теперь мертвая, поняла?

Чумашка сглотнула и мелко кивнула. Похоже, до нее не особо дошло.

Эдэру было не до разглагольствований. Он обернулся к Тиму:

– Объяснишь ей. Пока не передумал… У меня нет времени. Всё!

Он выдохнул, сорвал амулет с шеи девчонки резко – та даже вскрикнула, грубо, не церемонясь, выдернул красную серьгу из ее уха. Затем сунул под мышку скомканное покрывало и так же громко, как вошел, вырвался на улицу, едва не разломав плечами узкий дверной проем. Дверца хлопнула, что-то треснуло. Эдэр сделал несколько шагов и остановился у ограды. Сердце его колотилось, и мысли мелькали в голове с невероятной скоростью, предлагая варианты развития событий. Он знал, что еще пожалеет о своем решении. Но что сделано, то сделано – если решил, неси ответственность.

Эдэр пустился бегом в овраг, к могильнику. Времени, и правда, не было. Перед судом он должен предстать от силы через пару часов.

Духи простят, – решил гигант, разворачивая копьем невысокую насыпь. Он старался пригибаться к земле. Его никто не должен был здесь увидеть. Хотя вряд ли на мертвую землю занесет живую душу… Сюда скидывали казненных и прочих, кому не полагалось торжественных проводов в иной мир.

Скоро показалась еще не полностью истлевшая рука мертвеца, объеденная червями. Морщась от отвращения, Эдэр раскопал страшный, в изгнивших лохмотьях полутруп-полускелет плюгавого бродяги, оттащил его на сухие ветки, приложил хворостом сверху, брызнул из фляги браги и запалил огниво. Повезло. Мертвая сушь сразу занялась пламенем, вспыхнула, отравляя окрестности зловонным дымом. Гигант отвернулся. Когда от трупа осталось немного, Эдэр подержал пару мгновений амулет девчонки над пламенем и присыпал землей голодные язычки огня. Затем, обжигаясь, свалил в покрывало череп и останки.

Взвалив на плечо собранную в мешок тряпку, Эдэр направился к мегаполису. Сначала рысцой, но, завидев улицы и дома, шагом. Гигант вспомнил об осанке. Не стоило начальнику стражи бегать, запыхавшись, и вообще выказывать поведением суету и волнение. Сын командо вдохнул и выдохнул, удостоверился, что его лицо не выражает ничего, кроме привычного хладнокровия. Вовремя.

– Здравствуйте, – склонил почтительно голову старик в широкой рубахе, выглянув из окна.

– Приветствую, – кивнул ему Эдэр и прошел к улице, ведущей к городскому суду.

* * *

Дверь захлопнулась. От гвоздя в верхнем уголке по наличнику поползла трещина, и лишенная солнечных лучей комната вновь погрузилась в голубоватый свет, излучаемый пластиковой лампой. Слышно было, как гигант ураганом пронесся по саду, а затем все стихло. Эта тишина, как и все произошедшее, казалась нереальной.

Пару минут назад я задыхалась от ужаса и ненависти к Эдэру, повиснув, как кукла, на его плече и тыкаясь носом в непробиваемую кожу его доспехов. Связанными, заломленными назад руками, пусть они и искололись докрасна искрами, мне было не достать до начальника стражи. И я кляла его страшно, насылая гнев духов и призывая бесов наказать его. Делала я это про себя, потому как не произносить «ни звука» он приказал с таким лицом, что было ясно: он точно язык отрежет. Еще до суда. В затылке у меня ныло, и тревога отдавалась болезненными волнами дрожи, проносящимися по телу. И меньше всего я ожидала вновь очутиться здесь. Не перед глосским судом, а в этой большой, плохо освещенной, сыроватой комнате без единого окна.

Я попробовала сесть, но у меня, связанной, это никак не получалось. Болели кисти и плечи, вывернутые назад грубой рукой Эдэра. Я взглянула на Тима – тот таращился, потеряв дар речи. Обратив, наконец, внимание, что я ворочаюсь на топчане, будто червяк по пластику, он взял с полки нож и, усадив меня, перерезал веревки.

– Спасибо, – шепнула я и принялась растирать затекшие члены.

– Не за что, – Тим улыбнулся растерянно, а затем чуть более ободряюще: – Пожалуй, теперь, Лиссандра, мы в одной повозке по самые апельсины.

– Какие апельсины? – не поняла я.

– Это так, древняя пословица, – он небрежно махнул рукой и сел рядом со мной на топчан. Я даже не отодвинулась, пораженная настолько, что забыла думать о его щупальцах. Тим пробормотал: – Не знаю, что придумал Эдэр, но если я правильно понял, с этого момента ты, как и я, не принадлежишь ни к клану степняков, ни глоссов, ни мутантов и прочих. Для всего Диктората ты, Лиссандра, мертва. Да не смотри на меня так. Я сам труп.

Я сглотнула. Все это не укладывалось в моей голове.

Тим подскочил и принялся в волнении кружить по комнате, то и дело всплескивая руками:

– Ну, Эд! Вот молодчина! Не ожидал! Обалдеть! Постой… но сам-то он как выкрутится?!

Я молча наблюдала за мутантом, а потом потребовала:

– Тим, объясни, что произошло.

Тот подхватил табуретку и, поставив ее напротив меня, сел.

– Понимаешь, девочка, можешь считать, что сегодня – твой второй день рождения. Эдэр спас тебя от казни!

Восхищение поступком друга так и плескалось в карих глазах Тима. Я прокашлялась и возразила:

– Но меня не приговорили к казни. Ведь суд еще не…

Тим перебил меня:

– Их суд – одно название. Скорее представление, на котором эти одуревшие от власти глоссы убивают инакомыслящих, да и просто иных… Оправдаться невозможно. Всем наплевать, были ли у тебя причины. Если их бесчеловечный закон говорит, что ты виновна, значит, ты – мертва. А уж какими изощренными способами они лишат тебя жизни, зависит от судьи, – по скулам Тима заходили желваки, нос как-то сразу заострился и улыбка превратилась в злобный оскал. – Поверь мне, глосский судья весьма изобретателен в плане пыток.

– Тебя пытали? – ахнула я, боясь услышать утвердительный ответ.

А у самой в голове мысли не уживались одна с другой. Жуткий верзила Эдэр, который всячески выказывал пренебрежение и чуть не изнасиловал в терме, спас мне жизнь? Почему?! Я еще не ощутила благодарности – слишком все было внезапно, но страх, накрывавший меня с головой еще пару минут назад, по каплям растворялся. А с ним и ненависть. Я ничего, абсолютно ничего не понимала! Казалось, от моего напряжения воздух в комнате раскалился и дрожал, словно над костром. Мутант тяжело вздохнул:

– Моих родителей пытали. За то, что нарушили закон – сохранили мне жизнь. А потом их убили. Зверски.

– А как же ты?..

– Меня спас Эд. Пять лет назад. Укрыл в своей тайнице. – Тим развел руки, проговорил горько: – И вот я здесь. Не свободный, не заключенный. Идти мне некуда. Любой житель Диктората, добропорядочный ремесленник или пьяный коллектор, сдаст меня страже или убьет сам, посчитав это благим делом. Я же мутант.

– А если в горы? – предложила я, чувствуя, наконец, что могу нормально дышать. Надо было переключиться с нереального на что-то обычное, чтобы не по-двинуться умом.

– Не вариант, – пожал плечами парень. – Мы жили с родителями высоко в горах. Но и туда забредают глосские отряды. Тебе не нужно рассказывать, какое это зверье?

– Не нужно. Сталкивалась. Ну, а за горами? Может, там есть земля? – Вопрос я задала не просто так, а с тайным умыслом, подумав о побеге. Только теперь надо бежать туда, куда глоссам не добраться. Не требовалось семи пядей во лбу, чтобы понять: если меня, как и Тима, спас Эдэр, и для остальных Лиссандры из клана степняков больше не существует, значит, я целиком и полностью во власти этого бешеного верзилы… Та еще радость. Еще не известно, для каких целей он меня оставил.

От этих мыслей мне стало снова нехорошо, и я попыталась сосредоточиться на словах собеседника.

– Что-то, конечно, есть, – поджал губы Тим. – Но папа говорил, что прошел по всему периметру, куда смог. По ту сторону гор тянутся мертвые скалы. Там даже трава не растет. Везде отвесные пропасти, широкие настолько, что не перебраться. Можешь считать, что мы на острове… Жаль, никто не изобрел крыльев.

– Ясно, – потянула я. – Интересный у тебя был папа.

– Да. Мама и папа были замечательными. Святыми людьми! А их убили. Чего они только не делали ради меня… – продолжал Тим. – Тебе и представить трудно! Не имею ничего против твоей семьи, но моя отличалась от всех. Наверняка. Мы сохранили знания прошлых людей. Мы умели думать, анализировать, а не только охотиться…

– Охота, между прочим, прокормит, – заметила я и показала на стеллажи. – А эти штуки – нет. Это их ты называешь знаниями?

– Нет. Это просто вещи. Видишь ли, Лиссандра, человека создают не только еда и питье, они – только топливо, необходимое для поддержания жизни, – возразил Тим, – а чтобы быть человеком, нужна мысль, сознание. Без умения творить человек превращается в животное, хитроумного зверя на двух ногах, убивающего ради выживания или развлечения. Чем меньше мысли, творчества, культуры в человеке, тем больше жестокости. Так говорил мой папа. И был прав. Посмотри хотя бы на глоссов, какие они. А папа не был жестоким, он сражался за меня, но…

Тим замолчал, вспоминая потерянных близких, а я задумалась о его странных умозаключениях и вообще о том, как все несправедливо устроено в этом мире. Одни родители борются за жизнь мутанта, на смерть за него пошли, а другие с легкостью продают дочь, не сказав ни слова против. Отчего так?

Мне стало даже обидно от того, с какой гордостью Тим говорил о семье. О своих я так сказать не смогла бы, но почему-то захотелось. А чего хорошего я могла о них рассказать? Я точно знала, что мама меня любит, а отец, ему некогда, он заботится о пропитании. В наших голодных краях не до «культура». И потом, что это такое этот «культура»? Непонятное слово. Но я не стала у Тима спрашивать, что это. Шеска говорила: не показывай парню, что он умнее тебя, точно загордится и помыкать будет. Если мне с мутантом тут жить, пусть не думает, что самый умный.

Я обвела глазами комнату, и тут меня, как молнией, поразила мысль: а если я теперь как бы мертва, значит, мне не дано стать матерью? Меня не ждет ничего, кроме этой комнаты и двух людей рядом: мутанта и начальника стражи с дурным характером? Стало не по себе. Я скосила глаза на Тима. Надеюсь, он не изведет меня экспериментами. А он, интересно, когда-нибудь думал о том, что мог бы стать родителем? Вряд ли… Он же мутант. А каково это жить вот так, как он? И вообще, как это – жить в полной зависимости у Эдэра?

Словно уловив мои мысли, Тим вздохнул:

– Я теперь каждый день ценю. Перед тем, как заснуть, благодарю Бога за то, что прожил еще день, за то, что узнал что-то; что просто дышал и мне было что есть. За друга… Ведь Эд – мой единственный друг.

– Бога? – удивилась я. – Ты хотел сказать духов?

Тим покачал головой.

– Мои родители научили меня, что всем управляет Бог или, если хочешь, Высшая сила.

– Я думала, духи.

– Называй, как хочешь, – улыбнулся Тим и указал мне на стол. – Ну, раз все так сложилось, надо налаживать быт. Завтракать хочешь?

– Хочу, – с готовностью кивнула я, ведь одной ягодой, даже если она размером с кулак, не насытишься. – А есть чем подкормиться?

– Разумеется. Может, пока я сварганю кашу, ты со стола приберешь?

– Хорошо. – Я спрыгнула с топчана на бетонный пол и огляделась.

Все же как хитро́ распоряжаются моей судьбой духи: не вышло из меня ни наложницы, ни заключенной. Хотя с другой стороны, нельзя исключать вероятность, что эти парни… Нет, не стану думать о плохом. Пока все так, значит так. Проблемы буду решать, когда появятся. И прав Тим, надо обживаться.

Ну-ка, что мы имеем? Воды в бутылках на полках стеллажа хоть завались; еды тоже. За дверцей – сад. Неплохо! Могла ли я представить такое еще вчера утром? Похоже, на свете «мертвым» живется веселее, чем живым? Я усмехнулась, взяла в руки тряпку и принялась стирать крошки со стола, продолжая удивляться этой обыденности после всех своих головокружительных приключений.

Тим возился над кастрюлькой, помешивая ложкой пыхтящую массу. Подумав о том, что в саду зазря пропадают ароматные ягоды, я отворила дверцу, сощурилась от яркого света. Не таясь, вышла. После сырости помещения солнце обдало жаром. Я сделала несколько шагов и обернулась на новое жилище. Когда убегала утром, так торопилась, что и не взглянула на него. Теперь можно рассмотреть все внимательнее. Увиденное меня изумило. То, что будет моим домом, даже на здание не тянуло. Стена с дверью уходила в огромную насыпь, буйно поросшую колосистой травой. На вершине холма, хорошенько приглядевшись, можно было различить в кустах широкую трубу. Наверное, через нее внутрь попадал воздух. Иначе мы бы давно задохнулись в этой кротовой норе.

Поодаль простирались каменные развалины чего-то здоровенного, хотя от былых построек остался фундамент и невысокие огрызки стен. Видимо, здесь землетрясения были особенно беспощадными, а потом руины почти целиком поглотила природа.

Что-то подобное по величине мы с ребятами находили за скалами, у самого Разлома. Шеске рассказывал прадед, будто прошлые люди использовали эти здания под завод. На заводах что-то делали, но кто его знает, что и зачем. Мне запомнилась ржавая труба в мой рост в разрезе, потому что Мусто со всей дури ударил по ней палкой, и громадина в две секунды осыпалась рыжей пылью. Во рту потом был такой же противный железный привкус, как сейчас, когда в моих руках зарождаются искры.

Ладно, пока поживу, как крот. Главное – живу. А там видно будет. Судя по размеру холма, под ним умещалась не одна комната, а много больше. Я повернула к саду и засмотрелась на черные с краснинкой бусины ягод. Интересно, какие они на вкус? Решив не экспериментировать, я направилась прямо к ограде – там ягоды большущие и сладкие, хоть язык проглоти. Надо спросить Тима, как они называются. Но не успела я сорвать парочку, сзади на меня кто-то набросился и придавил к земле.

– Тшш, – к моим губам прикоснулся тонкий палец мутанта.

Подняв глаза, я увидела встревоженную до чертиков физиономию и проследила за взглядом Тима. Вдали что-то двигалось. Проклятая глухота! Раньше я б такое не пропустила. Я вжалась в землю. Выглядывая из-за высокой травы, из-под ягод, дразнящих глянцевой спелостью и летними запахами, мы наблюдали, как прокатилась по лесному бездорожью кривобокая повозка коллектора. Чуть застряв в рытвине, она приостановилась. Ворчливый погонщик посмотрел в нашу сторону, но, видимо, не нашел ничего интересного в россыпи камней, в щербатых железных пластинах ограды и косой ржавой конструкции над заросшим садом. А потому повозился немного, пнул псидопса с руганью, и скрипучий рыдван опять тронулся.

Когда все затихло, Тим позволил мне подняться и сказал с укоризной:

– Лиссандра, ты должна быть осторожнее. Не знаю, как живут в ваших степях, но здесь все жестко. Ты рискуешь! И не только собой! Эдэр выдал тебя за мертвую, и если обнаружится, что солгал, оба без головы останетесь.

– Он начальник стражи и сын командо, – недоверчиво заметила я. – Ему ничего не будет.

– У командо еще два сына есть. Плохо ты знаешь глоссов. Казнят, и выберут другого, – вздохнул Тим.

– Сказки это! – хмыкнула я. – Так не бывает.

– Бывает, – мрачно буркнул Тим, – а если меня найдут, то нас троих на стадион выпустят… Да-да, и Эда тоже. Тем, кто укрывает преступников, грозит такое же наказание, как и нарушителям закона. Знаю не понаслышке.

До меня, наконец, дошло, что Тим не шутит. Мурашки пробежали по спине, и улыбка сошла с моих губ.

– Так что никому на глаза не показывайся. Пошли в дом, – велел Тим.

Только на пороге я решилась, наконец, произнести свои мысли вслух.

– Тим, – позвала его я. – Ну ты, допустим, Эдэру друг. Что-то там для него сделал… А я при чем? Почему он меня спас?

Парень лишь усмехнулся загадочно и бросился к печи, от которой потянуло горелой кашей.

Глава 9

Эдэр вошел в облезлое желто-синее здание под тремя гигантскими буквами IKE, нависающими над крышей. Судя по изогнутым ветрами конструкциям, была тут когда-то еще одна буква, но какая – неизвестно, и Эдэр об этом не задумывался.

Он взбежал по одной из узких дорожек с рифлеными железными ступенями. Рядом вела к залу суда широкая каменная лестница с неровными краями. По ней сновали простые жители мегаполиса, Эдэру не ровня. К тому же ему нравилось скользить рукой по гладкому массивному поручню. В голове мелькнула мысль: а если бы рифленая дорожка тоже включалась, как дыропол, что бы с ней стало, дотронься до поручней страшно испуганная чумашка? Представилось, как волосы у девчонки встали дыбом, а за ними вздыбились одна за одной ступеньки, загудели утробно и быстро-быстро покатились вверх. Эдэр едва заметно усмехнулся.

Оруны наверняка известили горожан о суде еще вчера. Чувствуя на себе множество взглядов, начальник стражи вел себя невозмутимо. Он перехватил пальцами узел своеобразного мешка и распрямил плечи. Эдэру было не привыкать к вниманию, но сейчас где-то под лопаткой ёрзал червячок беспокойства. Глоссы жаждали видеть обвиняемую девицу. Слыханное ли дело: новая наложница пыталась убить хозяина! Казнь обещала быть зрелищной, поэтому в суде уже собралось народу не меньше, чем в праздники возле стадиона.

Эдэр прошел вперед по залу с синими стенами, глянул на выцветший от времени плакат «Добро пожаловать» с изображением мясных шариков на белых тарелках и кружки с дымящимся темным напитком. Желудок забурчал, укорив за пропущенный завтрак.

На пьедестале вальяжно развалился в деревянном кресле судья Васо. Толстоносый, с короткой сальной косой, повязанной фиолетовой лентой, в обтягивающей пузо черной робе и широких штанах. Он потел и пофыркивал, теребя короткими пальцами вырезанный из старого дуба амулет правосудия на груди. Рядом лопоухий мальчишка усиленно давил на педаль механического веера, который пластиковыми лопастями фыркал не меньшее, чем тучный слуга закона.

У пьедестала топтался Амос в роскошной желтой тунике, то и дело потирая пятнистую шею. Чуть позади него восседал в кресле для почетных визитеров казначей. С заплывшими глазками и лицом, напоминающим загадочно улыбающийся кукиш, он выглядел уверенным, что все сложится в пользу его семейства. Как всегда.

Был здесь даже лысый слуга из дома Амоса. «Тоже мне свидетель», – пренебрежительно подумал Эдэр. В сторонке оживленно болтали стражники – из тех, кто вчера тыкал в Лиссу копьями на месте происшествия. Двое явно перебрали накануне настойки. «Получат втык», – поставил себе на заметку Эдэр.

Скользнув взглядом, начальник стражи отметил, что ни отец, ни Верховный жрец не присутствовали на заседании. Последний, скорее всего, еще не вернулся из священных пещер. А чем был занят командо, одни духи ведали.

Возле пустующего места жреца скучал его помощник Олег, сухощавый молодой умник с недлинными волосами и выбритым лбом. Вся жреческая братия отличалась от остальных удобными серыми комбинезонами, кучей всевозможных амулетов на шее, а еще неограниченной властью, которую давало им умение управлять шлюзами. Работу со шлюзами они держали в строжайшей тайне, и никого к ним не допускали.

«Духи распорядились так, – степенно возражал Верховный жрец на предложения командо помочь на озере. – Велят духи иначе, будет иначе». Но духи не велели. И потому что бы ни происходило, последнее слово оставалось за жрецом. Этот факт неимоверно раздражал командо. Однако Верховный жрец при Эдэре не менялся еще ни разу, а помощников служитель духов набирал осторожно, все больше не из глоссов, а из отшельников, чтобы ни подкупить, ни припугнуть было нечем. Жрецы держались всегда обособленно, дружбу ни с кем не водили, подношений не принимали. В общем, хитрой лисой был Верховный посланник духов…

* * *

– Приветствую суд! Приветствую, уважаемый судья Васо! – громогласно заявил Эдэр и остановился перед пьедесталом.

Гул голосов в просторном зале суда оборвался.

– Приветствую, уважаемый Эдэр! – скривился в подобии улыбки судья. – Что-то не вижу обвиняемой. Мы ждали ее с тобой. Когда ее приведут? И кто?

Гигант бросил на пол мешок, грохнув костями, и распустил концы тряпки.

– Вот она, – сообщил он.

Судья Васо даже привстал, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь похожее на девушку в обгоревших костях и черепе. Амос сосредоточенно скукожился, запыхтел, словно пар в котле под крышкой. Зрители тоже вытянули головы, ахнули и загудели, а мальчишка-веерник забыл, что нужно жать на педаль.

– Издеваешься? – выпятил губу судья и раздраженно махнул рукой на слугу. Тот опомнился и с удвоенной силой принялся жать на педаль. – Что это за кости?

– Это Лиссандра из клана степняков, наложница, вписанная в имущество Амоса, – невозмутимо сказал Эдэр и вытащил из кармана полуобгоревший амулет и подплавившиеся красные серьги. – Вот доказательство, что труп принадлежит степнице.

Васо недоверчиво покрутил перед носом предметы и нахмурился:

– Допустим, амулет действительно женский. И серьги степняцкие. Но зачем ты сжег ее, Эдэр? По какому праву вершил самосуд? Законом это запрещено.

– Истинно так. Запрещено, – поклонился в дань уважения закону Эдэр. – Но я ни в коем случае не нарушал закон. Я чту его с большим почтением и тщанием. – При этих словах у Эдэра от лжи засвербело в носу. «Еще расчихаться не хватало», – подумал гигант и еле пересилил себя. – Стражи, да и другие свидетели подтвердят, что степняки привезли в дань девицу с немалыми странностями.

– Да-да, – закивали стражники из его команды. – Девка была жуткая… Искрами металась.

– Видели! – крикнул плешивый торговец из первого ряда. – Свет загорался. Духов вызывала! Торнет какой-то… высосать всех хотел! Страху натерпелись…

Многие принялись вторить ему. При последних словах скука вмиг слетела с лица помощника жреца. Его глаза заблестели, и Эдэру стало неуютно от пытливого взгляда.

Народ зашумел. Судья стукнул молотком по подлокотнику кресла, призывая к тишине.

– Говори дальше, Эдэр.

– Советом степница не была признана помеченной, но я сразу сказал, что она такая. Потому, наверное, жрец Акху из солончаков и направил ее к Верховному жрецу. Но, как известно, уважаемый Паул отсутствует, как обычно перед праздником Духа Огня. Поэтому ее сразу не передали.

– Судья Васо, позвольте слово, – подался вперед Олег.

Служитель закона кивнул.

– А отчего же степницу не доставили сразу в дом Верховного жреца, если было такое указание? – спросил молодой помощник.

– Не совсем. Ее привезли как дань, – заметил казначей, – за нее мы дали воду. Значит, должна была отработать. Кто знал, что девчонка окажется такой злодейкой?

Олег недовольно поморщился.

– Ладно, Эдэр, к делу. Мы ждем объяснения, – проворчал Васо.

– Кто в этом зале не видел помеченных с их странностями? – продолжил Эдэр. – Я бы сам себе не поверил, если бы Антон из ремесленников не лопнул на моих глазах. Помните, прямо на площади? А разве мальчишка Дим не развалился на кусочки? Тоже много свидетелей было. За тем, как степница непонятным образом повелевала огнями на столбах, наблюдали еще человек тридцать. Каждый скажет, что так и было. Но, как выяснилось, она еще пускала искры из рук. И этими самыми искрами она пыталась убить сына казначея. Не так ли, Амос?

Тот буркнул что-то невразумительное в подтверждение и вновь схватился за шею.

– Так, – спокойно сказал Эдэр. – Степница воняла нестерпимо, потому я не повел ее в камеры сразу, а окунул в терму. Это видел термщик и еще дюжина купальщиков вчера вечером. Но девчонка оказалась дерзкой и решилась напасть даже на меня. Вот, пятна на шее, – показал гигант, наклонив голову и убрав волосы, – такие же, как у Амоса. Но я покрепче буду, чем сынок казначея, так что степнице сбежать не удалось. Хотя она и в терме сверкания устроила, настоящие молнии. Если пожелаете, свидетелей приведу.

Из зала донеслись выкрики:

– Да мы тута! Видели молнии, видели!

– Крест железный загорелся. Жуть просто!

– Да если б в терме воды не было, она б сгорела тама!

Судья прищурился, потер подбородок и махнул рукой.

– Не надо свидетелей. Продолжай.

– С трудом смог бунтовщицу вырубить, – сказал Эдэр. – А когда упала без сознания, вынес ее от людей подальше, к лесу, чтобы никто из горожан от сумасшедшей не пострадал. Руки девчонке связал. Тоже для этого. Когда очухалась, надавил на нее посильнее, чтобы узнать, намеренно ли степняки прислали нам ее или по глупости, потому как в первом случае получится дело политическое, и надо было призвать их к ответу. Разве мог я допустить, чтобы террористы безнаказанными остались? Но во время допроса степница так искрить стала, что раскалилась и вспыхнула.

– Отчего же ты не потушил? – спросил судья.

– Уважаемый Васо, было просто нечем. Лес вокруг, ни лопаты, землей засыпать, ни воды. Хоть я и пытался пламя сбить, – пожал плечами Эдэр, – оно у нее изнутри сжигало. Да так быстро! Только успел сорвать с нее амулет, руку вон обжег, потому что она пылала вся, будто факел в смоле. Орала, как резанная. Чудом ничего больше не спалила.

– Зачем же ты, Эдэр, сорвал амулет? – поинтересовался помощник жреца.

– Да, зачем? – тявкнул Амос.

– Чтобы вопросов ко мне потом не было, – как ни в чем не бывало ответил начальник стражи. – Я же не первый день на службе. Эдак что случится, потом попробуй, докажи.

– Принято, – сказал судья. – А серьги?

– Одна выпала, когда степница по земле каталась. А вторая – вот эта, что совсем оплавилась, с трупом горела. Еле нашел в пепле.

– Хорошо, что нашел, – заметил Васо. – Сюда неси. И пятна на шее покажи поближе, и ожог свой.

Эдэр так и сделал, с уверенным спокойствием глядя в глаза-буравчики местного законника.

– А что же со мной? Как со мной? – пробормотал Амос и заговорил то моляще, то требовательно: – Я выплатил все до последней монеты. Меня лишили имущества. Это противоречит закону. Наложница мне нужна для продолжения рода… Закон гласит…

– Мы сейчас не этот вопрос рассматриваем, – ответил судья.

– Что же мне, снова ждать? Почему ждать?! Это Эдэр виноват! Он сразу ее хотел забрать. Присвоить еще одну! – голос толстяка дрожал. – Уважаемый Васо, разве мы можем знать, допрашивал он ее или пользовал! Может, потому и загорелась?

– Да как у тебя язык повернулся, рожа ты свиная! – рявкнул гигант. – За оскорбления ответишь!

– Еще неизвестно, для чего он девицу в терму повел… – зло пробормотал Амос. – Чтобы во время допроса руки не запачкать?

– Да, ответь, Эдэр, – сказал Васо.

– Чтоб от вони ее козьей нос не заложило, – с усмешкой ответил начальник стражи. – Я – не то, что некоторые, с пахучей бродяжкой ни допрос вести, ни род продолжать не стал бы. Но тебе не понять, раз ты на козу дерьмотную сразу кидаться начал.

Хохот присутствующих разлетелся эхом до разрушенных залов.

Казначей медленно поднялся с кресла и выставил руку вперед, показывая, что хочет говорить. Народ, насмеявшись вдоволь, наконец, угомонился, и только тогда казначей открыл рот:

– Наложница мертва, – он небрежно мотнул подбородком в сторону костей. – Сгорела она сама? Возможно. Но, полагаю, высокий суд будет так справедлив, что возместит уважаемому и законопослушному гражданину Диктората, моему сыну Амосу, потерю имущества. Или потребует с начальника стражи штраф за то, что переусердствовал, а со степняков, которые пытались обмануть нас, глоссов, двойную дань. Закон Диктората справедлив. И мы требуем справедливости.

Судья закивал, и второй подбородок его запружинил, катаясь между челюстью и волосатой шеей.

– Уважаемый Васо, – посуровел Эдэр, – я не заслужил штрафа, я только выполнял свою работу. Жители мегаполиса не пострадали, а я пострадал. Амоса я с самого начала предупреждал, чтобы дождался Верховного жреца и не брал девицу в наложницы. К тому же, у нее не было написано на лбу, что она загорится, если рявкнуть как следует. Я даже силу не применял…

– И все-таки был у тебя к ней интерес, – перебил Амос.

– Был. Я думал, что дар помеченной будет чем-то полезен. Ошибся. Теперь понятно, что проку от степницы не получили бы никакого. Факела мы и сами можем зажигать. А большего не узнать у костей.

Помощник жреца выставил вперед руку. Судья дал ему слово.

– Если умершая вызывала духов и была помечена особыми силами, ее останки требуется вернуть духам и доставить в священные пещеры.

– Всенепременно, помощник, – согласился Васо. – Нам они уж точно ни к чему. А что положено духам, то должно быть им дадено.

Судья встал и поправил робу на животе. Зрители замолчали. Он лениво размахнулся и стукнул молотком по подлокотнику.

– По причине смерти обвиняемой объявляю дело закрытым. И постановляю: кости степницы передать помощнику жреца Олегу, вынести предупреждение начальнику стражи Эдэру, чтобы впредь сохранял обвиняемых живыми до суда; Амосу без промедлений, споров и дополнительных решений вписывается в имущество та девица, которая будет доставлена степняками по договору и в виде штрафа в ближайшие дни. А для того, чтоб они пошевелились и скорее явились сюда с двойной данью, попрошу уважаемого Олега, которого оставил за себя Верховный жрец Паул на время совершения ритуалов, закрыть шлюзы канала, ведущего к степнякам. Возможно ли это?

– Без проблем, – ответил помощник жреца.

– Вот и ладно. На этом суд объявляю закрытым, – судья стукнул молотком еще раз и неуклюже начал спускаться с пьедестала.

Народ принялся расходиться с недовольством на лицах – ожидаемого представления не состоялось. А Эдэр вздохнул с облегчением. Подходя к лестнице, он не удержался от издевательской ухмылки в ответ на ненавидящий взгляд Амоса.

– А все-таки это ты виноват! Попользовался моим имуществом, я знаю, – прошипел толстяк. – Вор!

– Штаны подвяжи пока, уважаемый, – захохотал Эдэр. – И следующую наложницу не забудь вымыть сначала. Хотя если тебе нравятся вонючие козы…

Амос побагровел, сжимая кулаки, и дернулся на гиганта. Но казначей придержал взбешенного юнца за локоть и шепнул ему что-то такое, отчего толстяк присмирел.

Подходя к лестнице, Эдэр увидел, как помощник жреца собирает концы тряпки в мешок и берет из рук судьи закопченный амулет и серьги. Подозрительный взгляд молодого человека, брошенный в сторону Эдэра, гиганту не понравился, как не может понравиться нависшая над головой грозовая туча. Но суд завершился, а в дела духов начальник стражи вмешиваться не имел ни права, ни возможности.

* * *

С грустью захлопнув за собой дверь в манящий запахами сад, я позавтракала с Тимом подгоревшей кашей, помыла миски, довольная хотя бы тем, что от соприкосновения с водой ничего аномального не произошло. А затем продолжила осваиваться в новом жилище. За комнатой со стеллажами, и правда, оказалась еще одна – громадная, с рядами полусгнивших кресел, уставившихся разинутыми ртами сидений в темноту. Я бродила между ними, подсвечивая масляной лампой, которую мне выдал мутант. Сам он углубился в свои железки и бумажки, пробормотав: «Чувствуй себя, как дома».

Похоже, сюда ни Тим, ни Эдэр особо не хаживали или же не утруждали себя уборкой, потому что под ногами валялся хлам, издающий сырую вонь. Неужели за пять лет не нашли времени прибраться? Или им все равно? «Наведу здесь порядок, – решила я. – Если придется тут жить, надо жить по-человечески. Я же не мутант какой-нибудь».

Это помещение было скучным, холодным и неуютным. А за дверью с массивной обшивкой обнаружилась крошечная комната. Я остановилась на пороге. От лампы по стенам расползлись блики и тени, осветив остов дивана и утлый столик, стул и большую картину под стеклом. Картинки мне всегда нравились, хоть и были большой редкостью. Таких, как эта, – в полстены, идеально сохранившихся, мне видывать и не доводилось. Я поднесла лампу поближе, чтобы рассмотреть изображение, и затаила дыхание от невозможной красоты: берег бескрайнего озера, плещущиеся о гальку пенистые волны, темно-синие, местами серые, местами бирюзовые; ярко-оранжевый закат на фоне зеленого мыса. Может, это и не озеро было вовсе, а то самое мифическое море, о котором говорилось в старых-престарых песнях? Я жадно смотрела, мечтая оказаться когда-нибудь там, за стеклом, на таком же берегу. Ах, духи, столько воды! Невиданное богатство!

Картина мне до того понравилась, что я решила в этой комнатке и обустроиться. Лучше спать под этим великолепием, чем под стеллажами с инструментами на виду у двух непонятных парней. К тому же здесь не пахло плесенью.

Я поставила лампу на столик и подумала, с чего начать обживаться, но вместо хозяйственных мыслей мою голову наводнили мысли о намерениях Эдэра. Он меня спас. Надо вроде испытывать благодарность, но в моей душе было лишь недоверие. Шеска говорила, что глоссы странные, и в голове у них бардак, а сердца нет совсем. Поэтому в то, что он меня пожалел, я не верила ни секунды. Такие не жалеют. Не жди от псидопса, что он станет урчать, будто зайцекот. И все-таки почему он не отдал меня судьям? Из-за дара? Может быть. Когда я оживляла приборы, глаза у гиганта блестели от радости, как роса на васильках. А штуковин разных у них с Тимом осталось еще гора и полтележки. Если так, то я справлюсь, пусть и выворачивает меня от привкуса железа во рту. Тим вроде бы пока не донимает исследованиями, а начальнику стражи, между прочим, и работу свою надо выполнять. Хорошо, если он спас меня ради дара. Но я тут же закусила губу и похолодела, а мои пальцы, напротив, начали колоться и разгораться от потока мыслей, которые совсем не радовали.

«Послушай-ка, – говорила я себе, – ведь Шеска твердила, что у мужчин одно на уме, так? А когда она была не права? Может, начальник стражи решил заполучить наложницу, чтобы денег не платить? Привык, что все можно, а тут Совет воспротивился. Он и сделал так, чтобы свое получить, и нос Амосу утереть. Между этими двумя явно жаба двухвостая проскакала. Но рисковать ради этого жизнью?!»

Я сглотнула. Гигант меня пугал не столько ростом и размерами, сколько совершенно непредсказуемым поведением. И смотрел он на меня странно… А вдруг Эдэр к тому же решил подбросить игрушку другу-мутанту? Что тогда делать?

«Нет, – возразила я сама себе, – Тим не такой. Он лучше, не станет меня неволить. С другой стороны, он тоже мужчина, а значит, и ему надо?»

От всех этих домыслов я распереживалась, мои ладони стали горячими до невыносимости. Я положила их на небольшую гладкую коробку, чтобы охладить. Внутри черного пластика что-то щелкнуло, звякнуло, и тишину вспороли громкие звуки. Я подскочила, отдернув руки, но любопытство победило – видимо, привыкаю к неожиданностям. Я вернула ладони, а потом наклонилась и увидела серебристый диск, который вращался за панелью с голубой подсветкой. Приятный мужской голос запел из коробки: «Лав ми тендер, лав ми свит». Ух ты! Дух в коробке?!

Я заслушалась.

Тут же в дверном проеме показался Тим с лихорадочно вытаращенными глазами и блуждающей улыбкой.

– О-о-о, Лисса! – он бросил взгляд на диск и расцвел солнечно, как ромашка в полдень: – Какая ты умница, Лиссандра! Музыка-а-а… Не знал, что такая бывает! Я только сам чуть-чуть балуюсь, но это! Круто-круто!

Он посмотрел на коробку с таким обожанием, что я сразу поняла – с хитроумными устройствами моим густым волосам, большим глазам и девичьим прелестям конкурировать бесполезно. Я выдохнула с облегчением: одной проблемой меньше.

Тим, конечно, хороший, но мутант. А с тем, у кого щупальца за спиной, я бы не разделила ложе ни за что на свете! И все же рядом с Тимом мне снова стало спокойно. Как со старшим братом, которого у меня никогда не было, как с другом, которому можно довериться. Я расслабилась и почувствовала, что пальцы горят уже не так, энергии в руках стало меньше. Мелодия прервалась на секунду. Не желая, чтобы ее плавные звуки сменились тишиной, я тут же попробовала сконцентрировать в ладонях то жгучее чувство, и… получилось! Диск завертелся, развлекая нас и завораживая. Видимо, я захотела уж очень сильно. Это натолкнуло на мысль, что можно научиться контролировать мою способность. А ведь это было бы здорово!

Песни сменялись, одна мелодичней другой. Тим восторгался, чуть раскачивался в такт, рассматривал коробку с кнопочками. А я удивлялась – как при такой жизни он не растерял способность радоваться? Вот это действительно дар! Глядя на него, хотелось тоже уметь радоваться. Скоро и мои губы растянулись в улыбку. И я даже начала подпевать непонятное, но так легко ложащееся на душу «Йестыдэй».

Тим подмигнул и присоединился. Какой у него был красивый голос! До мурашек. Его «ла-ла-ла» лились, будто горчичное масло, обволакивали нежно. Куда плавнее, чем у певца, голос которого прошлые люди поймали и засунули в этот маленький ящик. Я даже зажмурилась от удовольствия, забыв, что еще недавно боялась и нервничала. И все было бы чудесно, если бы меня опять не замутило. Утренняя каша хоть и вышла у Тима препогано, расставаться с ней не стоило. Поэтому я с сожалением отвела ладони от коробки. Музыка оборвалась.

– Устала? – заботливо спросил Тим.

– Тошнит.

– Пойдем, чаю попьем. Может, отпустит?

– Я хотела прибраться…

– Отдохни. Нам торопиться некуда, – сказал Тим.

А потом мы пили отвар с травами, Тим продолжал напевать и пребывал в хорошем настроении. От его улыбок, смешных шуток и певучего голоса в комнате со стеллажами стало теплее, словно она наполнилась солнечными зайчиками и крошечными, искристыми веселинками, сорвавшимися с уголков его губ. И, положив руку на сердце, не хотелось, чтобы грубиян Эдэр испортил все наше благо.

Глава 10

Лишь в участке среди ребят из стражи Эдэру удалось избавиться от муторного смешения чувств: удовлетворения, что все получилось, предчувствия опасности и дискомфорта, который гигант испытывал из-за собственной лжи. Нет, он, конечно, не был олицетворением честности, но еще со времен детского деревянного меча Эдэр научился закон уважать. А теперь его нарушил. Нагло. Перед всеми.

И если в случае с Тимом все было ясно, то стоила ли чумашка подобных жертв, гигант не знал. Но обратного пути не было. Эдэр сплюнул от злости. Надо же! Расчувствовался…

Ворвавшись в участок, начальник отчитал тех двоих за оплывшие после питейных излишеств физиономии.

– Еще замечу, что пьете в неделю дежурств, – грохотал он, – высеку собственноручно у всех на виду, а потом пошлю на дальнюю границу ящериц считать.

Проняло не только провинившихся. Однако скоро повседневные дела закружили его и отвлекли от хаоса в мыслях. Эдэр проверил арестантов – пару бродяг, которых принуждали осесть и начать работать; отправил в дозор на озеро отряд, принял отчет вернувшихся с застав дежурных. Все бы ничего, если б не донесение осведомителя, что на территории химичей опять зашевелились недовольные. Вроде бунтом пока не пахло, но задуматься следовало. Прижать, пока не опомнились? Или, наоборот, выловить по одному горлопанов и вернуться к спокойной жизни? Эдэр выбрал бы первое. Жаль, что такие решения принимал только командо при участии Совета. Эдэр уже собрался отправиться к отцу на доклад, когда в коридоре участка послышалось хнычущее: «Ой, дяденька, дяденька, не буду больше, отпустите! Отпусти-ите!» И рычание старшего смены в ответ. Эдэр выглянул из кабинета.

Мордоворот Михал тащил худющего пацана лет десяти-одиннадцати. Он еле успевал перебирать ногами-жердочками за метровым шагом Михала и с потешным выражением лица пытался тянуть голову вверх за ручищей старшего смены, чтобы тот не оторвал ухо.

– Воришка? – поинтересовался Эдэр.

– Никак нет, – остановился Михал, и мальчишка затормозил, врезавшись макушкой в широкую грудь старшего смены. – Вам веду показать, начальник. Паршивец больно язык распустил. Пакости всякие болтает.

Эдэр скрестил руки и облокотился о дверной косяк:

– И о чем же?

– Про вас стишки читал, говнюшонок.

– Про меня, говоришь? – усмехнулся начальник стражи. – Ну-ка, ну-ка, послушаем.

Мордоворот отпустил ухо мальчишки и ткнул его в спину:

– Читай. Читай, ну же!

Пацан виновато посмотрел на Эдэра, помялся. Его рожица под рыжими вихрами с заостренным подбородком и пронырливым носом, с веснушками и живыми глазами цвета спелого каштана была похожа на мордочку лисенка. Пацан вздохнул, набрался смелости и с видом «будь что будет» начал декламировать быстро и четко, помогая себе жестами, как делали в старину рэпперы:

«Йо, йо… бро… Вот что скажу…

Не совру. Докажу.

С криком «Хэйдо» и ударом меча

Головы разом слетают с плеча…»

Краснея, мальчишка сделал паузу и перестал махать кистью, потому что Эдэр расхохотался на весь участок, а потом велел сквозь смех:

– Валяй дальше.

И тот продолжил, покачиваясь в ритм строчек:

«Не принимает совсем полумер

Стражи начальник… верзила Эдэр.

Руки ты в ноги возьми и беги.

Вдруг сын командо не встал с той ноги».

– О как! – хмыкнул тот.

«Если по улице топот и гром,

Значит, несется с копьем и мечом.

Слышишь «Хэйдо»? Лучше прячься в кусты,

Чтоб языка не лишился и ты.

Йо…»

Мальчишка замолчал, опустил руки, а потом добавил:

– Всё.

– А тебе, значит, языка не жалко? – хмыкнул начальник стражи, испытующе глядя на юного наглеца.

– Простите, я больше не буду, – опустил глаза пацан, а затем поднял их с таким видом, какой в народе издревле называли «сделать котика».

– Сам придумал? Или взрослые надоумили? – придал голосу суровости Эдэр, хотя ему происходящее казалось забавным. Мальчишка даже не подозревал, как помог расслабиться грозе мегаполиса своим нахальным рэпом.

– Сам…

– У тебя неплохо выходит, – осклабившись, сказал гигант. – На порку заработал.

– Я не назло… – Уличный стихоплет потупился снова.

– Я у него еще запрещенную бумажку нашел, – сообщил Михал и протянул сложенный вчетверо пожелтевший лист когда-то глянцевого журнала.

– Читаешь? – нахмурился начальник стражи.

– Не-ет, – совсем оробел пацан. – Там просто девушка красивая. Вы посмотрите. Я на картинку все свои камешки везучие выменял. А букв я не знаю даже…

Эдэр развернул листок, затертый на местах складок, и опешил – оттуда смотрела на него чумашка, точнее, чрезвычайно похожая на нее девушка в соблазнительной позе под надписью Playboy. Совершенно голая, если не считать нечто маленькое и кружевное на округлых бедрах и чуть прикрывающие груди нити бус. Волосы у холеной, чересчур приглаженной красотки были гораздо короче и далеко не такие роскошные, как у Лиссандры, ногти почему-то синие, а взгляд – зовущий. А так, точно чумашка. Слева возле изображения было крупными буквами написано: «Колумбийская супермодель поселилась в Барвихе».

Эдэр закашлялся, и ворох будоражащих мыслей, задвинутых подальше рутинными делами, запестрил в голове. Духи издеваются над ним, что ли?

– Это требуется изъять. Изъять и уничтожить, – как-то слишком громко заявил он и кивнул Михалу. – Я разберусь с пацаном. А ты свободен.

Тот поклонился.

– Ну вы сами решите, под суд его или просто высечь. А, может, отца на работы отправить?

– Решу. Свободен, – резко повторил начальник стражи и втолкнул пацана в свой кабинет.

Эдэр поторопился сложить фотографию, чтобы перед мелким арестантом не пялиться на нее, роняя слюни, как псидопс при виде подвешенной на крюке мясника коровьей туши. Гигант уселся на стул и закинул ногу за ногу, выставив напоказ пыльную подошву ботинка, аккуратно подбитую по ранту гвоздями.

– Итак, я тебе не нравлюсь.

– Да нет. Не то чтобы… – мальчишка не находил себе места и топтался неловко, хотя глаз не отводил. – Вас просто все боятся, а я…

– А ты – нет?

Мальчишка помолчал немного и выдохнул:

– Нет.

«И этот дерзкий, как степница! Везет мне на таких в последнее время», – подумал Эдэр и усмехнулся:

– Молодец. Как зовут?

– Тоха.

– Антон?

– Нет, Тоха.

– Отец твой кто?

– Метельщик с рынка. Длинный Влад.

Эдэр перехватил взгляд пацана, прикованный к куску лепешки на тарелке. «Голодный, паршивец». Мальчишка Эдэру нравился, пороть его не хотелось, и он спросил:

– И где он, твой отец? Почему не воспитывает сына с уважением к закону? Придется его привлечь.

– Не выйдет. Помер он от лихорадки. Два месяца назад.

Гигант удивился:

– С кем же ты живешь? С братьями, дядьями, дедом?

Мальчишка вытер нос рукавом:

– Неа, один. За отца мету базар.

– И стишки сочиняешь?

– Угу. Рэп.

– И родственников никого нет?

– Мать только. В Общем доме. Но она занята все время…

Эдэр опешил. Обычно бедняки-отцы забирали детей из общего дома, едва их отрывали от груди, и они больше никогда и не вспоминали о тех, кто их рожал. А этот…

– С матерью общаешься? – взлетели от изумления брови гиганта.

– Угу. Она хорошая. Любит меня.

– Любит? – Эдэр чуть не поперхнулся. В его понимании любовь вообще не относилась к наложницам, тем более общего дома.

– Угу, – пацан вытер нос рукавом. – Она меня ругала за рэп, боялась, что побьют стражи. Она всегда права. Как говорит, так и получается.

– Ясно.

«Вот это новость!» Эдэр встал и прошелся по кабинету. Протянул Тохе еще мягкую, с теплым хлебным запахом лепешку:

– Ешь.

Пацан без обиняков схватил ее и жадно вгрызся. Эдэр смотрел на него и думал о своей матери. Он ее почти не помнил, да и не вспоминал, если честно. Возможно, она была еще жива, хотя вряд ли. Наложница Зоя, которая родила младших братьев, так и жила в доме отца, невидимая остальным и неслышная. А вот мать Эдэра угораздило произвести на свет дочь-мутанта, когда он еще толком меч в руках не держал. Ни сестры, ни матери Эдэр с тех пор не видел. В обществе мужчин, где женщине было уготовано место лишь у ног владельца или в общем доме, где детей забирали на воспитание мужчины совсем рано, отсутствие матери не ощущалось Эдэром, как нечто ненормальное.

– Она проклята духами за проступки, – просто сообщил командо сыну.

А слуги шептались о том, что Олина, его мать, умудрилась нагулять дочь от воина стражи, ведь у наследного командо, освященного жрецами, мутантка родиться никак не могла.

Жрецы говорили, что именно из-за своеволия женщин и их стремления забрать себе власть духи покарали прошлый мир. Поэтому у глоссов, цвета сохранившегося после конца света клочка Земли, ни одну из женщин, даже урожденную глосску из уважаемой семьи близко не подпускали к делам, тем более таким важным, как воспитание будущих граждан. Удел глоссок – шить и рукодельничать, ублажать мужчин песнями и танцами, стирать и убираться, командовать наложницами в общем доме или у брата, отца.

Впрочем, глоссок было крайне мало. Отчего-то рождалось на территории мегаполиса девочек в десять раз меньше, чем мальчиков. Все болезненные, за редким исключением. И они так часто производили на свет уродцев или умирали при родах, что жреческой властью было запрещено глосскам вступать в связь с мужчинами. Так и ходили они с рождения сирые, все в черном в знак того, что после них – только земля, и ничего не прорастет в бесплодном или порченном животе глосской женщины. Любому отцу в мегаполисе сообщали о рождении дочери, как о несчастье. Может, потому глосски и были так злы с наложницами и лучше надсмотрщиков привезенным девушкам было не сыскать. Говорят, когда-то было иначе, но Эдэра раньше участь женщин не интересовала. Духи распорядились. Есть закон. Зачем размышлять?

По идее, отец мальчишки, этот уборщик, и рассказывать не должен был пацану, кто его мать. Но карать за нарушения было некого, а против детей в законе ничего не писано. Но Эдэр поставил себе на заметку – проверить Общий дом.

– Занятно будет идти туда с рейдом, – ухмыльнулся начальник стражи.

Он взглянул на лисью мордочку, довольно облизывающую крошки с губ. С пацаном надо было что-то делать. Мелкий еще жить самостоятельно. И глупый. Рука ему крепкая требуется, иначе вырастет бунтарем или бродягой, как пить дать. Доставит всем неприятностей, когда он сам, Эдэр, будет править Дикторатом. Начальник стражи предпочитал пресекать проблемы в зачатке.

Решение пришло мгновенно. Эдэр посветлел, положил ладонь на плечо мальчишке – тот аж прогнулся под ее тяжестью – и повел во двор. Подозвал хромого Ляписа, которому разбойник в бою чуть не полноги снес. Теперь бывшему воину, сильному и умелому, не старому совсем, приходилось следить за лошадьми и псидопсами. Эдэр своих на улицу не выкидывал, даже негодных к нормальной службе.

– Эй, старина Ляпис! – позвал гигант. – Давай сюда. Дело есть.

– Да, шеф, – тот торопливо, но косо и криво при-хромал к начальнику.

– Пацана видишь? Сирота, – гигант сощурился на солнце и прикрыл глаза свободной пятерней. – Я задумал школу военную открыть. Начнем с него.

– Школу? – удивился Ляпис.

– Да. Незачем таким, как он, ошиваться по подворотням, – кивнул Эдэр. – Принимай первого. Зовут Тоха. Смышленый, с затеями. Читает рэп и дерзит. Остальное сам расскажет. Будешь ему наставником. Обеспечь жильем, чтоб был сыт. А то посмотри: одни кости – ни мяса, ни мышц. За воспитание отвечаешь головой. Понял?

Тот поклонился, но все же спросил:

– А ездовые как же?

– Пусть пока помогает. Потом найду тебе замену. Не зря же мы его кормить будем? Да, Тоха? – подмигнул Эдэр.

Тот перевел глаза с крупного, с залысинами воина, которого жадно изучал все это время, сглотнул и быстро закивал в знак согласия:

– Спасибо, уважаемый Эдэр…

– Ахахах, уже не верзила? Ладно. Считай, Ляпис – твой новый отец. А за верзилу расчистишь навоз в конюшне завтра.

– Спасибо, – повторил ошалевший Тоха, уже готовый к экзекуции.

– Спасибо, шеф, – пробормотал Ляпис, скупо улыбаясь Тохе.

Эдэр знал, что с ним мальчишка будет в порядке. Воину ни от одной наложницы так и не дали духи детей. А он хотел, еще как хотел. Извелся весь. «Не духи, так я», – подумал довольно гигант и осклабился:

– Сегодня я особенно добрый. Черт меня поймет, почему. Разбирайтесь.

Эдэр развернулся, засунул руки в карманы штанов и, повторяя про себя дурацкие стишки Тохи, пошел на прием к отцу.

* * *

Взаперти я торчать не привыкла. Что, если выйти подышать ночью? Я взглянула на Тима, который читал, опираясь руками о стол. Нет, вряд ли стоит и заикаться о прогулке в лес после его нотаций.

Сидеть просто так я могла только на скалах. Но одно дело – смотреть вдаль и дышать ветром, другое – нюхать плесень и помирать от скуки. Поэтому, вздохнув, я пошла заниматься уборкой. К вечеру комнатка с картиной стала по-настоящему моей: уютной и симпатичной. Тим разрешил брать все, что понравится. Потому ко мне перекочевал топчан, масляная лампа, таз, тряпка, крошечное зеркальце, маленький коврик под ноги и обрезанная пластиковая бутылка. Я потихоньку нарвала цветов и травы из сада, не отходя и пары метров от двери и тщательно осматриваясь. Букет получился – загляденье! Как на картинке, что я в детстве в рюкзаке прятала. Мама вечно охала, что я обдираю все цветущее весной в степи. Но ведь красиво же! А мне всегда хотелось красивого!

Прямо возле двери на заросшей дорожке я умудрилась насобирать целую миску ароматных ягод. Спрятала ее у себя, чтобы Тим не бранился. А потом, как мышка, стащила в «нору» бутылки с водой, соленое мясо, сухарики и еще сотню разных мелочей – в хозяйстве пригодятся. Благо, на стеллажах можно было найти все, что угодно – даже расческу на железном прибамбасе, которая либо просто расчесывала, либо нагревалась и делала пряди пушистыми, если у меня получалось пустить в нее разряд. Да-да, теперь я, как умная, называла колючки в ладонях разрядом, а жгучие потоки электричеством. Тим научил.

Воодушевленный появлением внезапной ученицы, он долго разглагольствовал про какие-то электроны, импульсы и прочее, пока в моей голове не образовалась каша, пересоленная частицами, разрядами, полями и прочей белибердой. Главное, я поняла, что во всех людях и животных этого электричества по чуть-чуть, а у меня – просто завались.

– Хоть в чем-то я богата, – хихикнула я.

А Тим поднял палец и поправил:

– Не в чем-то, Лиссандра, не в чем-то. Ты – настоящее сокровище, и, возможно, поможешь нам изменить мир. Спасти его от невежества!

– Хм… мир! Тут бы самой не пропасть, – возразила я. – И тебе не о мире надо думать…

– Эх, девочка, иногда людям приходится жертвовать собой ради знаний, ради светлого будущего!

– Пусть лучше у меня сразу все будет светлое и красивое, а не потом, – не согласилась я. – Вот что такое будущее, если по-честному? Откуда ты знаешь, что оно будет? Вот ты возьмешь, пожертвуешь собой, а люди не оценят и всё по-своему решат?

– Но Лиссандра…

– Я думаю, будущее светлым не получится, если про «сейчас» не думать. По-хорошему, только сейчас у нас и есть. Что было, то прошло. А что будет, кто знает? И вообще жертвовать собой я не хочу, – надула я губы.

– Ты еще поймешь, наступит время.

– Тим, ты говоришь так, будто тебе триста лет вчера стукнуло, и ты устал песок за собой заметать, – укорила я этого умника. – А на самом деле тебе сколько?

– Двадцать два.

– Выглядишь старше, – хмыкнула я.

– Из-за отсутствия света.

– Нет, из-за избытка мозгов. У тебя их столько, что аж из ушей выпадают, в голове не помещаются.

– Хотелось бы больше, – улыбнулся Тим.

– И так девать некуда, – всплеснула я руками в возмущении. – Если у тебя еще ума прибавится, голова распухнет и станет тяжелой. Будешь ходить и падать, потому как она перевесит все тело. Тогда придется твою голову на тачке возить…

– Ты смешная.

– Ага, – я хитро на него посмотрела, – а ты умный. Давай ты придумаешь крылья, чтоб за Разлом по ту сторону скал улететь? На другие земли.

– Не получается, – вздохнул Тим. – Я пытался.

– А ты постарайся, – я умоляюще сложила ладони: – Вон у тебя бумажек исписанных сколько. И всяких других. Стопки! Они разве, чтобы пыль собирать? Пожалуйста-пожалуйста!

– Ладно, – сдался Тим. – Знать бы, с чего начать… А поможешь мне, когда свои дела закончишь?

– Запросто! – козырнула я, готовая его расцеловать за то, что не ломается. Ведь он и правда умный. Даже про электричество знает! Вот придумает какую-нибудь крыломанку, и улетим от всех подальше. Я прямо развеселилась и поверила в то, что это возможно.

Но прежде все-таки надо было закончить прибираться. Я испыхтелась вся, собирая мусор в пустом зале, вымела его начисто, сдвинула ряды прикрепленных друг к другу кресел к стенкам. Места столько стало! Хоть танцуй. Нашла еще одну запертую дверь. Железную, с цифрами у круглой ручки, как у ящиков, которые закроешь, а потом ни в жизнь не откроешь, если цифры нужные не наберешь. У Акху такой стоял, я видела. Большу-ущий!

Наконец, уставшая и довольная результатом уборки, я пришла к Тиму с идеей:

– Я вот что придумала! Тебе нужно посмотреть, как устроены крылья у птиц. Они ведь летают.

Тим поднял голову от журнала.

– Эйнштейн меня раздери! А ведь ты права. Надо будет поймать какую-нибудь пичугу.

– Положись на меня, – весело сказала я. – Сделаю лук и стрелы. Мне не впервой охотиться.

– Класс, – кивнул Тим. – Я же говорил, что ты сокровище.

– Только надо не пичугу, а покрупнее что-то: орла или гуся, на худой конец.

– Верно.

Я помялась.

– Проблемка есть…

– Какая?

– Мы ведь прячемся от всех. А слышу я не очень, могу людей не заметить.

– Ладно, провожу тебя, – неуверенно сказал Тим.

– А как же риск?

Тим помолчал немного и вздохнул:

– Будем осторожны. Пойдем с тобой часа в три-четыре утра. Уже светло почти, но люди крепче всего спят в это время. Я читал.

– Ура-а-а! Ура! Охо-о-та нас жде-е-т, – радостно пропела я какой-то непонятный мотив и, крутанувшись на пятке, припустила к двери – сломать ветку, чтобы вырезать из нее оружие.

– Осторожно, Лисса! – только и успел крикнуть мне вслед Тим.

А мне казалось, что я уже на полпути к свободе – еще чуточку, и мы улетим отсюда! Куда? Да какая разница?

Глава 11

Красная усадьба командо располагалась за массивным каменным забором на приличном отдалении от грязных улиц мегаполиса. На заросшей соснами территории, подпертой с севера скалами, рядом с усадьбой главы глоссов предпочитала селиться вся элита: члены Совета и богатые граждане. Только Верховный жрец жил у самого Озера, главного своего богатства. Жилище святейшего было простым, без изыска, и ни в какое сравнение с роскошью Красной усадьбы не шло.

Отец Эдэра, его дед и прадед жили здесь, в длинном двухэтажном особняке из красного кирпича с одной граненой, как стакан, башней под остроконечной крышей. Узкие арочные окна, круглый выступ с изображением каменного солнца на торце, противоположном башне, выступающие по углам колонны, флюгеры и затейливая художественная кладка отличали это здание от высоток и других уцелевших после конца света домов мегаполиса. По внешнему виду и толщине стен особняк командо можно было сравнить разве что с разрушенным собором, в котором теперь купались горожане.

Эдэр кивнул стражам, стоящим в полном вооружении по обе стороны от входа.

Железные ворота, подернутые ржавчиной, закрывались редко. Причины особой на то не было. Командо считался ставленником духов, хранителем закона и отцом всех глоссов. Кто стал бы на него покушаться? Разве что чужаки, но тем дорога сюда была заказана.

Пройдя под аркой ворот, Эдэр зашагал по дорожке мимо развесистых берез и елей, кустов бузины и сирени. И, наконец, после изнуряющей дневной жары оказался в приятной прохладе особняка. Гулко бухая подошвами ботинок по мраморным плитам, гигант в который раз подумал, что прошлые люди, строившие эту усадьбу, знали толк в своем деле. Благодаря толстым стенам и крыше, не плоской, как везде, а высокой, нахлобученной, будто шапка, по всей длине особняка, здесь ночами было теплее, а днем прохладнее, чем где-либо еще. Вся усадьба, кроме маленькой башенки, выстояла во время катаклизмов. К тому же, если в других домах люди топили ночью печками или просто на полу обустраивали очаг, тут во всех комнатах имелись камины – зависть всей знати. Камины не только были удобными и продуманными с практической точки зрения, но и радовали глаз изразцами или местами сохранившейся мозаикой.

В правом крыле здания жил командо, в левом – сыновья. В центральной части Глава принимал советников и тех, кто шел к нему на поклон. Там же устраивались пиры. Слуги и наложницы жили в отдельных постройках на подворье.

У Эдэра в левом крыле тоже были комнаты, но ночевал он в них не часто, и к этому все привыкли. Заглядывать к себе гигант не стал, а направился в главную залу по затертой, когда-то красной дорожке с едва заметными узорами. Прислуга с поклонами приветствовала начальника стражи, а он отвечал им только кивком. Так было заведено.

* * *

– Эдэр! Наконец, явился! Наслышан про сегодняшний суд, – воскликнул «отец народов», отвлекаясь от изучения меча, сверкающего еще не видавшей крови сталью.

Кузнец-оружейник стоял тут же с большой сумкой через плечо, в широких штанах и кожаном переднике, гордый своей работой.

– Суд – это пустяки. Я с донесением, отец, – поклонился Эдэр. – Не при свидетелях.

Глава взмахнул рукой, и кузнец поспешно удалился. Гигант закрыл за собой дверь в просторную залу со множеством кресел вдоль стен и одним, отцовским, по центру. С облезшей позолотой на ножках и подлокотниках, оно стояло одиноко на фоне испещренного трещинками громадного изображения седого старика с белой окладистой бородой, в высоком головном уборе-куполе и черной с крестами робе.

– Боюсь, химичи в скором времени перестанут платить дань, – сообщил Эдэр.

– Подохнут от жажды, – пренебрежительно сказал командо.

– Нам тоже будет не сладко без овощей, фруктов и молочки, – парировал сын. – Ты же знаешь, что раньше у химичей понемногу стекали ручейки с гор. Проблема в том, что жалкие ручьи начали превращаться в речушки. Была б одна, тогда ладно. Но их пять штук образовалось. Они собираются наладить систему мелиорации по садам и участкам, и тогда наш канал им не понадобится вообще. Даже в засуху…

– На это нужно время. И мозги, – перебил командо.

Ему явно не хотелось затевать войну. «Стареет отец», – подумал Эдэр, чувствуя в себе силу и без него справиться с задачей. Однако его никто не освящал на руководство Дикторатом, и потому гигант продолжил:

– И все-таки воды у химичей стало больше. Горлопаны уже вякают о том, что обойдутся без нас. И главное – мне донесли, что в таверне химичей ходят разговоры, что пора, мол, показать глоссам, кто настоящий хозяин на их землях.

– А вот это серьезно, – нахмурился отец.

– Пока основная масса химичей идею не поддержала, – продолжал Эдэр. – Но если ее станут высказывать чаще, а вода не будет убывать с летней жарой, беспорядки будут серьезные.

– Как, по-твоему, требуется поступить?

– Я считаю, бунт надо пресечь. Жестко и быстро. Даже если у химичей будет вода, они всего лишь землепашцы. У нас – военная сила и умение. Видимо, пора об этом напомнить.

– Ты прав. Надо созвать Совет, – командо хлопнул в ладоши, и дверь тотчас распахнулась.

Показался Глазырь, доверенный Главы.

– Что изволите, командо? – вытянулся он в струнку.

– Пошли за членами Совета, – приказал отец. – Если дома не застанут, разыскать. Совет должен собраться здесь через два часа. Дело срочное. И… Эдэр, ты тоже должен присутствовать. Выскажешься.

– Разумеется, – ответил гигант, и ему снова в голову пришла мысль о матери. Стоит ли спросить? А если спросит, что это ему даст?

– Ты что-то еще хотел?

– Да нет, – ответил сын и кивнул на клинок, который отец так и не выпускал из рук за все время разговора: – Хороший меч.

– Попробуй.

Эдэр не без удовольствия взял оружие в руку, ощутив приятную тяжесть эфеса, – тот лег в ладонь, как влитой. Гигант подошел к столику, выбрал на подносе с фруктами целую дыню, высоко подкинул ее и рубанул с плеча. Желтый плод звонко треснул, брызнув вокруг себя соком и тягучим медовым ароматом. Одну половину дыни Эдэр поймал, смеясь. Вторая разбилась о мраморный пол, растекшись густой молочной кашицей с мелкими семенами из сердцевины.

– Нравится? – улыбка едва тронула губы отца.

– Вещь!

– Дарю, – сделал широкий жест командо. – На-деюсь, головы бунтовщиков так же весело и быстро будут слетать от плеч, когда ты отправишься к химичам.

Эдэр осклабился, вспомнив рэп, но затем поклонился уже с серьезным выражением лица:

– Благодарю, отец. Я считаю, что тебе надо возглавить рейд. Люди слишком много говорят в последнее время о моей силе, и могут перестать верить в твою. Надо доказать, что ты по-прежнему силен.

Командо резко обернулся и уничтожающе посмотрел на сына:

– Я никому не должен ничего доказывать! А ты в следующий раз держи такие мысли при себе. Зелен еще указывать! Возомнил невесть что!

– Прости, отец, – снова поклонился Эдэр и направился в свои покои.

* * *

Мадара сидела у дверей, будто только и делала, что ждала его. И откуда знала, что он заявился в усадьбу?

– Хозяин! – наложница не сдерживала радости при появлении Эдэра.

Была ли эта радость искренней или сероглазая красавица с пшеничными локонами и тяжелой грудью улыбалась ему потому, что так надо, – неизвестно. Эдэр вспомнил, как заявил, что не любит кислых, когда отец подарил ему на совершеннолетие печальную блондинку, привезенную от любильцев. С тех пор Мадара улыбалась. Сначала вымученно, натянуто, а потом словно привыкла. В конце концов, в его отсутствие заняться ей в усадьбе было нечем. Эдэр подозревал, что сестра отца Инда, присматривающая за наложницами в доме, гоняет их, как сидоровых коз. Но никто ему не жаловался: ни Мадара, ни преподнесенная позже управом химичей в знак примирения Танита, медноволосая, длинноногая, немного угловатая, зато весьма жаркая в постели.

Тетка Инда, от колючего взгляда которой иногда даже Эдэру становилось не по себе, с вечно поджатыми губами, с трудом сдерживающими крик в присутствии господина, обязанности выполняла хорошо – обе наложницы были послушны, каждая по-своему.

Мадара была так покорна, что казалась неживой. Мягкая податливая кукла с нежной кожей, длинными ресницами и пухлыми губами. Молочно-белая безжизненность, вечная улыбка и согласие на все, что угодно, бесили гиганта настолько, что порой хотелось даже ударить. Может, так бы ожила? Иногда он вел себя с ней грубо, а она улыбалась. Думал обменять ее или продать, но эта ее тихая радость при его появлении отчего-то сдерживала. Теперь же, когда Мадара носила под сердцем его ребенка, еще более округлая, румяная и задумчивая, не отпускающая рук от чуть продолговатого живота, Эдэр и думать забыл об обмене.

У него будет наследник, – знал сын командо, – норма выполнена.

Особого волнения или трепета по этому поводу Эдэр не испытывал. Но Мадару не трогал. Позволил ей не покидать комнат в его отсутствие. В конце концов, у него была еще и Танита. Эта девчонка подчинялась, но, будучи по натуре живой и темпераментной, могла сама проявить активность в утехах. Теперь из спортивного соображения она пыталась забеременеть во что бы то ни стало, ведь видела, что Эдэр к сопернице стал мягче. В янтарных глазах Таниты гигант замечал ревность, но ему было наплевать на эти бабские штучки. Сами разберутся, главное, чтобы проблем не доставляли.

* * *

– Привет, Мадара, – сказал он наложнице, сидящей на пуфе. – Как мой сын?

– Все хорошо, хозяин, – она ласково погладила живот.

Эдэр не прошел мимо нее, как обычно, а остановился рядом.

Мадара ничем не была похожа на Лиссу. Однако упрямый, бойцовский характер чумашки, так и не ставшей ему наложницей, непонятное волнение в груди при мыслях о ней заставили Эдэра всмотреться повнимательнее в круглое лицо перед ним. Он никогда не задумывался о чувствах женщин. Ему с детства внушали: наложницы – не люди, они нужны только для удовлетворения и для продолжения рода. Ни на что другое они не способны. Их слезы, сопли и прочая возня доставались Инде и внимания мужчины, тем более такого, как он, не стоили. А теперь что-то перещелкнуло в голове Эдэра или даже в сердце, словно тумблер на неработающем раньше механизме.

Мелкая чумашка, – казалось Эдэру, – включила вчера не только штуковины прошлых людей, но и нечто внутри него самого. Непонятное. Делающее его слабым и каким-то другим. И стало до странности не все равно. Да и разговор с рыжим мальчишкой накрепко застрял в голове. Потому Эдэр, обычно не склонный к беседам с наложницами, кивнул на ее живот и спросил без обиняков:

– Мадара, ты что-нибудь чувствуешь к ребенку?

На лице молодой женщины, всегда одинаково преданно-улыбчивом, пронеслась целая гамма эмоций: изумление, волнение, страх… надежда. Гигант поразился – столько разных чувств наложница не выдала за все время.

Еще секунду она молчала, а потом надела на уста привычную улыбку:

– Как будет угодно господину?

– Не как угодно, – рассердился Эдэр, – а говори, как есть. Я, твой хозяин, и требую честности. Абсолютной, поняла?

Мадара вцепилась пальцами в край пуфа, на котором сидела, и побледнела:

– Да, господин. – И замолчала, ее серые глаза расширились, а зрачки превратились в точки.

– Отвечай, – приказал Эдэр.

– Я отношусь к ребенку, – пролепетала Мадара, густо заливаясь краской, – так же, как и к его отцу… Я его люблю…

Эдэр опешил. Любит?! За что? Почему? Как это?

Любовь – странное слово, совсем забытое в современном мире, устаревшее за ненужностью… И вдруг вот она, рядом? В лице пунцовой от смущения наложницы?

– Любишь? – переспросил он.

– Да… – блондинка опустила ресницы, ухватившись обеими руками за живот.

Оглушенный признанием, словно ему только что заехали бревном промеж глаз, Эдэр положил руку на плечо Мадары, похлопал, не зная, что ответить в такой ситуации. Показалось даже, что не он, а она сильнее была сейчас, несмотря на всю ее робость.

– И я люблю тебя, хозяин! Ты – самый лучший! – громко заявила Танита, появившаяся в дверях апартаментов. Сказала она это без намека на чувства – так дети кричат во дворе: «У меня лучше меч! Нет, у меня!» Какая там любовь с подобной пошловатой ухмылкой? Однако Эдэр не рассердился, а, напротив, был ей благодарен – своим бесцеремонным вторжением наложница развеяла неловкость.

– Распустились совсем, – выдохнул он незлобно и отошел к столу.

Мадара метнула на него испуганный взгляд, Танита засмеялась, показывая ряд белых зубов с небольшой щербинкой.

– Хозяин недоволен? – тихо спросила Мадара.

А Танита оперлась коленом о кушетку с вытертыми до лысины бледно-зелеными бархатными подушками, томно потянулась и обвела языком тонкие губы:

– Хозяину надо расслабиться.

И Эдэр вдруг отчетливо понял, что ни та, ни другая его не привлекают. Захотелось, чтобы их тут не было: ни русой, ни рыжей, и чтобы на пуфике у дверей его ждала чумашка. Чтобы, увидев его, мелкая взвизгнула от радости, а он бы взял ее на руки и закружил, а потом… Наверное, он совсем по-другому чувствовал бы себя, если б Лиссандра сказала ему про любовь. Он бы радовался. Он бы радовался и ребенку… Вообще все было бы иначе. Не так муторно.

– Нет, я просто занят, – буркнул он. – Разойдитесь по другим комнатам. Мне не до вас перед Советом. Дело государственное.

Наложницы поспешили скрыться за дверьми, и Эдэр вздохнул спокойнее. Эти женщины показались ему совершенно чужими и оттого неприятными: и пухлая, раздувшаяся от беременности Мадара в белом с розовыми цветами синтетическом платье до пола, и угловатая Танита в зеленом вязаном балахоне поверх голого тела. До брезгливости глупым показалось общее мнение, что высший чин должен иметь много наложниц. Зачем они ему? Лучше б одну, но такую, от которой внутри все замирает.

Эдэр сел и посмотрел в окно. Думать о Совете не получалось.

Девушки вписаны в его имущество, и в какой-то мере он за них в ответе, хоть мера эта оставалась весьма туманной. Нет, он не сдаст их в Общий дом, это было бы жестоко. Мадара признанием мгновенно выпросила себе белый билет – она останется тут, и ребенка Эдэр отбирать не станет. Разберутся как-нибудь. Гигант решил, что проследит теперь, чтобы тетка Инда не вела себя с ней, как стерва. А Танита… – задумался сын командо, – может, отдать ее кому-то? Кому нужнее? Надо подумать. Только не тупому борову Амосу.

* * *

– И что там, интересно? – не выдержала я и провела пальцем по строчкам мелких буковок, от которых Тим не отрывался уже битый час.

– Очень, – улыбнулся Тим. – Но сложновато разобраться.

– А в чем?

– В альтернативных источниках питания, – сказал он нечто заумное и, видя мое непонимание, поспешил объяснить: – Это про электричество, с помощью которого ты запускаешь приборы. Раньше существовали электростанции: на реках, к примеру. Они давали электричества в миллион раз больше, чем ты. На много городов хватало с тысячами тысяч людей.

– Ого! – я разинула рот от удивления. – И всех тошнило?

– Да нет, – хмыкнул Тим. – Твои реакции вообще мне не понятны. Была б ты живой батарейкой, то, по идее, должна была бы через вилку приборы подключать, а не так просто. Прикосновением. С научной точки зрения ты – совершенный уникум.

– Сам ты уникум! Я тебя обидно не обзывала…

– Это не обидное. Это значит, что ты особенная.

– А-а, – кивнула я и перестала дуть губы. – А зачем тебе эти… источники питания?

– Знаешь, очень хочется, чтобы люди перестали жить, как дикари, и вернулись к цивилизации.

– К жизни прошлых людей? – догадалась я.

– Именно. Мы с Эдэром давно это обсуждаем. Посмотри, как мы живем! Ничего нового не придумываем, не производим, пользуемся обносками, вещами, чудом раскопанными в обломках домов, словно паразиты какие-то!

– Я не паразит. Я произвожу. Я могу состряпать ужин почти из ничего. Мама научила. А еще шить умею, – сказала я, – правда плохо. Лук и стрелы у меня куда лучше получаются. Видел? – Я с гордостью помахала у него перед носом новым оружием, вытачивая которое кривым ножиком стерла все пальцы. Зато стрел получился целый пук, на охоте можно не экономить.

– Ты умница, Лисёнок. Но я не о том. Раньше мир был совсем другой. Удивительный! Даже вообразить трудно. Представь, повозки прошлых людей ездили сами с большой скоростью, люди с помощью малюсеньких штучек могли переговариваться, находясь далеко-далеко друг от друга, а по небу летали огромные железные аппараты…

– Дроны?

– Нет, совсем нет. Даже в космос летали!

– Это куда? – удивилась я.

– Туда, где кончается небо.

– А разве оно кончается? – разинула я рот.

– Представь, да. Земля – всего лишь островок жизни во вселенной. И мы, люди, забыли все, свалились чуть ли не в первобытный строй, если верить учебникам истории. Кланы живут сельским хозяйством, охотой. Одним днем. И вообще никто не развивается. Глоссы всех подавляют, но на деле ведь только и держатся благодаря шлюзам и своей невыносимой жесткости.

– Ненавижу их, – призналась я.

– У них закон дурацкий. Голову бы оторвал тому, кто его придумал. Может, и не сами придумали, а кто-то… Хм… допустим, жрецы надоумили или еще кто. А так среди глоссов встречаются и вполне нормальные люди. Тот же Эдэр…

– Чем это он нормальный?

– Хотя бы тем, что стремится к знаниям, мечтает изменить мир к лучшему, ду-ма-ет. А мог бы просто мечом махать и ждать, когда станет командо. Меня спас, рискуя жизнью. Тебя…

– Да, за это стоит быть благодарной, – признала я, не зная, как преодолеть себя и проявить эту благодарность. Вечно в жизни даются только сложные задачи – сиди себе и решай, а так хочется жить просто. Чтобы Тим не обозвал меня неблагодарной скотиной, я скоренько перевела тему: – А читать трудно?

– Совсем нет, – Тим сунул мне под руку журнал. – Вот смотри: это буква А, а это Б.

– А и Б.

– Такая прописная, а такая строчная, маленькая. Когда мысль новую начинаешь, пишешь первое слово с прописной буквы, поняла?

Я кивнула и сразу испугалась:

– Ой, но читать ведь запрещено! Духи могут покарать…

– Меня, как видишь, не покарали, – заметил Тим, а я так красноречиво покосилась на его щупальца, что парень расхохотался: – Знаешь ли, читать я научился гораздо позже своего появления на свет. Так что скорее наоборот. Усекла?

– Ага.

Логика в его словах имелась. При мне он читал и читал, но оттого земля не сотрясалась, и вулкан не пыхтел.

– Ну раз поняла, – хмыкнул Тим, – поищи А и Б в статье, подчеркни их, а потом попробуй перерисовать на листок. В печке уголек возьми.

Чтобы не выглядеть перед Тимом глупой, я принялась выполнять задание. А парень опять углубился в чтение. Ему б только читать! Мне от скуки можно умереть три раза, он и не заметит. Подчеркнув с добрую сотню букв, я утомилась, в глазах зарябило. Принялась просто листать журнал, разглядывая картинки: одни с непонятными устройствами, другие с яркой цветастой жизнью прошлых людей. Просто сказки какие-то. Обзавидуешься! Хотя хилые мужчины в белых халатах и кругляшках на глазах наверняка в наших условиях выжить бы не смогли…

И вдруг я увидела то, что заставило меня подскочить и взвизгнуть от удивления:

– Тим! Тим! Смотри!

– Что такое?

– Вот, – я ткнула пальцем в многократно увеличенную на изображении квадратную металлическую пластинку, точно такую же, какую извлекли из шеи Эдэра.

Глаза Тима расширились, и он хлопнул себя по лбу, слава Духам, не щупальцем.

– Черт меня подери! Глянь: тут написано «чип слежения». За Эдэром, получается, следят?

– Хэйдо! Кто за мной следит? – раздался за нашими спинами грозный бас.

Глава 12

Я подскочила от неожиданности: как такой громила подобрался к нам совершенно бесшумно?

– Хотел бы я знать, – ответил Тим. – Привет, Эд! Давай сюда.

Эдэр сел рядом с ним, перекинув ноги через лавку и быстро повернувшись. Он бросил на меня взгляд и сразу отвел глаза, заметив, что я смотрю.

– Выкладывай, чего накопал, – потребовал Эдэр, обращаясь к другу.

– Помнишь пластину, которая была вшита у тебя в основание шеи? Как выяснилось, это чип слежения. Кстати, это не я, а Лиссандра случайно нашла про него в журнале.

Гигант снова зыркнул на меня.

– Молодец… – Похвала вышла хриплой и неловкой.

И на том спасибо.

– Интересно, кому потребовалось его вшивать? И когда? Я вообще ничего такого не помню, – продолжил великан.

Тут меня подкинуло от догадки:

– Думаю, он у всех глоссов есть.

– С чего бы? – удивился Тим.

«Чего уж скрывать, в одной кротовой норе прячемся», – подумала я и выпалила:

– Вы чип нашли по дорожке красных пятен, которая вела от уха, по голове и к шее, так?

– Верно.

– А помнишь… помните, – совсем осмелев, я обратилась к начальнику стражи, – какая шея страшная была у толстого Амоса? Ну, когда я его… это самое…

– Аж побагровела, – подался вперед Эдэр. – Ты его тоже по уху?

Я смутилась ради приличия и кивнула. Шеска говорила, что не стоит мужчинам показывать, что ты их запросто уделать можешь – хоть в охоте, хоть в чем. Эдэр смущение оценил. Я мысленно поставила себе плюс в карму и продолжила:

– Получилось так, что я испугалась и коснулась пальцами его черной серьги. Случайно. А оттуда по всему телу заряд ка-ак жахнет! Теперь подумай… по-думайте сами, у каждого глосса есть такая серьга. По крайней мере, у всех, кого я видела. Скорее всего, у кого серьга имеется, у того и чип есть. А кто его ставил? Хм… У нас, к примеру, серьги при ритуале омовения жрец новорожденным втыкает. А у вас кто?

У Тима и Эдэра отвисли челюсти от моих слов. Парни обменялись взглядами и уставились на меня. А я поняла, чем Тим отличается от всех людей Диктората – у него серьги – отличительного знака кланов – не было. Потому что вырос не в клане, и родители его сразу спрятали. И как я раньше не обратила на это внимание?

Похоже, парни думали о том же самом. Наконец, Эдэр сказал:

– У нас тоже жрец или его помощники. Вот сволочи! – и стукнул кулаком по столу так, что подлетели кружки, а Тимова миска с недоеденной кашей перевернулась в воздухе и упала, накрыв собой содержимое, плюхнувшееся на столешницу.

Тим побелел:

– Если жрецы следят за вами, значит, знают и об этом убежище… И о том, чем мы тут занимаемся, и что мы с Лиссандрой живы…

Эдэр застыл, а я от страха прикрыла рот ладонью. Но страх заставил меня соображать быстрее.

– Нет, про меня, что я живая, они знать не могут. Ты, Тим, раньше вынул у Эдэра чип, – заговорила я.

– Да, но…

– А когда я по уху попала, могло ведь что-то сломаться? Иначе откуда пятна красные на шее и все такое?

– Но у тебя же чип остался! – в отчаянии воскликнул Тим.

Я возразила:

– Ага, но когда я лежала после удара молнией, зимой еще…

– Как зимой? – опешил Эдэр. – Ты же сказала, что неделю назад тебя скосило!

– Соврала.

– Ах ты ж! – вскинулся гигант.

Тим схватил его за рукав и усадил обратно:

– Погоди, Эд. Это важно. А ты, Лиссандра, не лги больше.

– Да это я так… – сконфузилась я, – на всякий случай. Но если о серьге, то Акху над моей что-то колдовал-колдовал, потом новую принес. Он думал, я без сознания была, а я притворялась.

Эдэр нахмурился, но промолчал.

– В общем, новую серьгу жрец вставил и ушел куда-то. Потом обеспокоенный вернулся, достал ее и еще одну вставил. И что думаете? Та же песня! Потом ему, наверное, надоело сережки менять, и где-то на десятой он плюнул, оставив все как было. Теперь я понимаю, почему – потому, что серьги не включались! А они явно с чипом связаны! Вот, – я с победным видом уткнула руки в боки. – У меня серьги не-ра-бо-та-ли. Наверняка поэтому Акху разозлился и стал всем говорить, что я про́клятая. От меня все шугаться стали, даже мой жених, Мусто…

– Жених?! – рявкнул Эдэр, как припадочный. – Какой еще жених?!

Тим опять дернул его за рукав:

– Не мешай.

– Обычный жених, из наших. Отдали бы за него, если б не Акху. Он вообще решил, что я мусор какой-то, который не жалко продать гадским глос… – и тут я осеклась, заметив, как в кулаке гиганта с треском расплющилось яблоко, брызнув на стол прозрачным соком и белой мякотью. Горящими глазами Эдэр смотрел на меня так, словно готов был раздавить и мою голову тоже… Ой. А силищи ему хватит! Чего я несу?! Помилуйте, духи! Я оробела и примирительно, совсем другим тоном завершила речь: – Так что тот, кто следит, в последние дни не видел ни меня, ни Тима, ни… вас, Эдэр.

– Возможно, – сказал Тим. – Но точно не известно. Может, у нас тут везде этих чипов напихано. Даже в псидопсах… Ладно, будем разбираться с тем, что обнаружили. Надо расковырять серьгу и посмотреть, что в ней такого особенного.

Эдэр тут же подставил ухо другу:

– Валяй.

Скоро на желтоватом листе бумаги, которую предусмотрительно выложил на стол Тим, лежала черная бусина со штырьком-гвоздиком, а рядом мягкая резиновая затычка, что удерживала с обратной стороны. Достав щупальцем из закромов крошечные отвертки, мутант покрутил немного серьгу:

– Вроде пластик. А с оборотной стороны, смотри-ка, цифры, типа штрихов мелких-мелких, – он протянул Эдэру сережку. – Лиссандра, посвети.

Волнения во мне хватало, и заверченная спиралью белая лампа сразу загорелась, стоило мне прикоснуться пальцами к жестянке снизу. Эдэр притащил выпуклое стекло на ручке – «лупу», как ее назвал мутант.

На казалось бы гладкой поверхности он нашел щель и поддел ее тонким, как лезвие, ножичком. Еще раз. И еще. Бусина сдалась и расслоилась на несколько мельчайших деталек. От любопытства я забыла о неприязни и приблизилась к Эдэру, чтобы тоже разглядывать сквозь увеличительное стекло содержимое.

Серьга состояла из крошечного пластикового колодца, по стенкам которого ровными рядами спускались вглубь тончайшие жестяные нити. На дне они образовывали сетку с уплотнениями. Она, видимо, и питала то, что находилось в середине – похожий на глазное яблоко шарик, тоже едва заметно сетчатый, плотный снаружи и пружинящий, словно не совсем застывшая смола, внутри.

Тим вскрыл и обратную сторону серьги, предъявив нам малюсенькую пластинку-чип, на которой циферки и линии нарисовать могли только специально обученные блохи.

– Вот хрень! – вырвалось у Эдэра. – Мини-глаз какой-то.

– И не говори, – мрачно заметил Тим.

Все-таки за нами следили! Даже Эдэр выглядел растерянным и взволнованным. И оттого более человечным. Заметив, что касаюсь его предплечья, я тихонько отодвинулась, удивляясь, почему он мне слова не сказал и не стряхнул с плеча, словно мошку. Видимо, не до того было сейчас.

Тим схватил журнал и принялся читать вслух про чипы слежения, которые позволяют… хм… «не потерять собаку, даже если она убежит от хозяина без поводка». Мы трое переглянулись. Признаюсь, было чертовски неприятно чувствовать себя куршивым псидопсом. В воздухе повис немой вопрос: «И кто же хозяин?».

Если служители духов ставили эти серьги и вшивали чипы всем жителям Диктората, то, выходит, за нами следили они или сами духи? Зачем? Чтобы карать? Однако, постойте, Акху твердил, что духи видят каждого, потому что летают над нами, наблюдают наши сны и наши мысли, поэтому даже в воображении закон нарушать нельзя. Неужели обманывал? Меня, отца, управа, всех-всех? А если врал в этом, то, может, лгал и в другом? Меня словно молнией поразило: а вдруг духов вообще нет??? От всех этих вопросов без ответов закружилась голова.

Парням новости тоже не нравились.

– Но как такое можно сделать? – не понимал Тим. – Какие же нужны технологии?

– Придушить бы эту сволочь со всеми технологиями, – буркнул Эдэр.

Я решительно подошла к Тиму, развернулась и оттянула рукой рубаху, обнажив шею:

– Вырежи у меня чип.

– Если он есть…

– Есть, печенкой чую, – заявила я, – вырежи, а то аж шея чешется. Гром мне в ребра!

– Молодец, чумашка, – сказал Эдэр и тут же поправился: – Лиссандра…

Чтоб меня! Неужто начинает уважать?

* * *

Было больно, но я не издала ни звука. Зато палец чуть не прокусила насквозь. Я всегда его закусываю, чтобы от боли не визжать, как коза перед забоем. Это раздражает.

– Да, и у тебя есть чип, – сообщил Тим, выковыривая из меня пластину, которая в тот момент показалась размером с высотку – полшеи за собой вывернула. Аж слезы прыснули из глаз.

– Уже все, Лисёнок.

Тим промокнул тряпочкой кровь, чем-то смазал, заменил на новую, сухую и прижал со всей силы. Щипало, аж жуть! Я даже не задумалась, чем он все это проделывал: рукой или щупальцем. Было откровенно плевать. Лишь бы жечься перестало.

Когда я повернулась лицом к столу, поймала еще более уважительный и будто бы восхищенный взгляд Эдэра. Я смутилась. Грибов червивых объелся?

– Надо искать новое убежище, – сказал гигант.

Тим удрученно кивнул, а я вздохнула:

– Эх, я только-только тут обустроилась, – думая задней частью мозга, что лучше найду птицу, Тим изучит ее крылья, изобретет крылатку, и мы махнем с ним через Разлом на ту сторону…

– Ничего, Лиссандра, лучше найдем, – пообещал Эдэр и снова взглянул на меня странно. Тут же засуетился и подобрал мешок, брошенный у входа: – Я тут принес кое-что.

Он начал выкладывать на стол провизию: большую белую голову химичского сыра, связанные пучком полоски копченостей на синтетических веревках, обрезанную пластиковую бутыль, заполненную шариками сливочного масла, другую с густым медом; третью – с пересыпанными солью кусочками мяса. Я раскрыла рот при виде этих богатств, а Эдэр все доставал и доставал: то мешочки с сушеными красными ягодами, то с крупой и мукой, то целую стопку лепешек, обернутых чистой тряпкой, то десяток колечек домашней колбасы, щедро сдобренной чесноком… Я сама себе позавидовала: всего три рта на целый пир!

– Куда столько? – удивился Тим.

– Вас теперь двое, а меня какое-то время не будет.

– Рейд?

– Химичей приструнить надо, – нехотя признался Эдэр. – Совет пока канителится. Им, видите ли, праздник Духа Огня мешает. Типа обычаи надо почитать, подготовиться, как положено, ритуалы провести и прочее. Но, к духам не ходи, я знаю, какое они примут решение, когда соберутся по новой через пару дней. Так что дал своим задание точить мечи и кормить боевых псидопсов, а сам пока к вам метнулся.

– Может, оно и к лучшему, что не сразу, – сказал Тим. – Ваши химичи сами успокоятся, и кровопролития не будет.

– Угу, сами, – ехидно ухмыльнулся гигант. – Шнурки пожуют и успокоятся. Ты всегда против войн. А без них нельзя. Если б глоссы всех в узде не держали, тогда глодали бы мы старые кости вместо этого, – Эдэр показал рукой на припасы.

Я молча потянулась за яблоком, маленьким, сушеным, явно из наших, степняцких подношений. Эдэр был прав в одном: все кланы к этому столу приложились: мед от отшельников, масло и сыр – от любильцев, соль и яблоки – от нас. Всех глоссы обобрали. Но, выходит, я теперь такая же – ем чужое и радуюсь. Я поморщилась.

Шеска наверняка сказала бы, что я хорошо устроилась и надо делиться с друзьями. Поделилась бы, но она далеко… Было бы классно рассказать ей все и послушать советы. А советов у той бы нашлось с дюжину на каждый чих. Я покачала головой чуть заметно: надо же, и за болтливой Шеской тоже следят, и за Мусто, и за остальными. Ой, а значит, чертовы следуны видели, чем мы с Мусто в пещерах занимались… Меня накрыло волной возмущения: зачем за делами двоих следить?!

Эдэр не понял моего выражения лица.

– Что, Лиссандра, не нравится, что «гадский глосс» принес тебе продукты?

– Нет-нет, наоборот, спасибо. Это я про слежку подумала, – поспешила я оправдать свою насупленную физиономию, а то обидится и делиться не станет.

Тот посуровел и сжал кулаки:

– Да, надо кончать с этим. Только как?

– Нас и так теперь не выследить, – заметила я и даже улыбнулась Эдэру. Тот сразу оттаял. Нет, правда, странный он какой-то!

– Мне серьгу придется надеть обратно – никто не должен заподозрить, пока буду разбираться с этим делом.

– Я там раскурочу все, чтобы точно не заработала, – предложил Тим. – Потом наденешь.

Эдэр кивнул и снова запустил руку в мешок. Неужели не всю еду достал?!

Но на свет показались не колбаски или орехи, а новенькие, мастерски сшитые сандалии. Красивые.

– Тебе, – гигант поставил передо мной. – Не стоит о камни ноги колоть.

– Мне?! – оторопела я.

– И вот это, – гигант раскинул передо мной ворох одежд – целый костер красочных тканей, – выбирай.

У меня пропал дар речи. Сглотнув, я замешкалась, а потом вытянула наугад вязаное платье цвета мха, другой рукой – холщовые штаны, а еще серую льняную тунику, и розовую из чего-то нежного, струящегося между пальцами. Ой, духи! Словно утреннюю зорьку из ручья зачерпнули и в платье превратили! Под розовым чудом лежала вязаная маечка и кожаный жилет… С длинной бахромы что-то соскользнуло и грюкнуло об пол. Я подняла с пола связку браслетов и бусики.

– Можно взять что-то одно? – срывающимся от волнения голосом спросила я, совершенно не понимая, как отдать предпочтение чему-то, а другое вернуть.

Эдэр улыбался.

– Все твое, если нравится.

– Правда?! – я перешла на шепот, словно Тим мог отвлечься от журнала и попросить поделиться… Сердце забилось сильнее.

– Правда.

Я схватила охапку одежд дрожащими от жадности руками, захлебываясь от восторга и благодарности, но тут услышала:

– Я бы, конечно, предпочел, чтобы ты ходила голой. Но если в одежде, то сначала примерь и покажись.

Все это Эдэр проговорил тоном хозяина, а мне вспомнилась Шеска и ее «мужчины просто так подарки не делают, чем больше подарят, тем больше потребуют».

– Нет, спасибо, – я положила вещи обратно на стол. – Мне есть в чем ходить.

Глаза Эдэра перестали смеяться и стали обжигающе холодными.

– Обноски больше по вкусу? – прорычал он.

– Да. Я вообще предпочитаю не мыться и ходить в козлиной шкуре, – ответил за меня упрямый бес. – Козы у вас нет?

– Уже завел!

Эдэр в сердцах смёл наряды на пол. Браслеты жалобно звякнули, покатились и утонули в тканях. Я вздрогнула. Так и тянуло подобрать их, но я стояла, гордо выпрямившись, и смотрела Эдэру прямо в глаза, думая: «Со мной твои штучки не пройдут».

– Эйнштейн меня раздери, – подошел Тим. – Вас на секунду оставить нельзя.

– Хорошо, что ты не баба, Тим, – процедил сквозь зубы Эдэр, сердито зыркая на меня, – иначе мы б с тобой и двух дней в тайнице не продержались. Верно жрец говорил, что женщины – тупоголовые коровы, которых дальше постели пускать нельзя! А в руки им только метла сгодится и тряпка для мытья полов.

– Сам дурак, – буркнула я чуть слышно и ушла в свою комнату.

Залезла с ногами на топчан и забилась в угол. Гад! Какой же гад! Урод глосский! Обозвал меня коровой! И вообще… Духи, поскорее бы он свалил в свой рейд. А мы с Тимом пойдем на охоту, а потом улетим отсюда. Через Разлом. На свободу!

В глазах зачесалось. С одной стороны, было обидно, что меня опять посчитали вещью. Хотели обменять «вещь» на вещи… Как такое стерпеть?! Я – свободная охотница, и плевать хотела на всех глоссов вместе взятых, на их жрецов, которые не только следят за народом, но и внушают всякую чушь. С другой стороны, донимала досада: такую красоту отдать пришлось. У меня в жизни подобных нарядов не бывало. Та же Шеска давно бы сдалась Эдэру, а я отчего-то не могу. Может, я просто дурында стоеросовая?

Я обняла руками колени и потерлась о них носом. Вдруг меня осенило: а, может, жрецы специально такое глоссам рассказывают? Не просто так? И порядки у них такие жуткие тоже, наверное, из-за жрецов? Чтобы все вверх ногами было устроено, и людьми управлять было проще? Вот уж гады в комбинезонах! Попался бы мне хоть один сейчас. Устроила бы я ему хрен с арбузом!

А потом мне стало стыдно за себя: Эдэру я ни много, ни мало, а жизнь задолжала. Хотел бы, уже своего потребовал. Как тогда в терме… Что по сравнению с этим наряды? Он меня спас, рисковал, а я… Но не могу я собой платить, не могу! Хотя повежливее быть следовало.

Совестью сдавило виски. Я прислушалась. К моему удивлению, Эдэр не бушевал в большом зале. Было тихо. Ушел? Жаль, если так. Будет думать, что я сволочь неблагодарная. И Тим тоже так решит.

Я вздохнула и направилась туда. Гигант сидел за столом, надутый, как хомяк, набравший в щеки крупы. Он читал. Или делал вид. Тим рыскал щупальцами по верхней полке стеллажа. А одежда и красивые сандалики так и валялись ненужной кучей на полу.

Я подняла все, еле удерживая в руках, и посмотрела виновато на Эдэра.

– Простите, – тихо сказала я. – Я заберу вещи. Спасибо.

Он не удостоил меня взглядом, перелистнул страницу молча, словно меня тут и не было, а Тим обернулся, покачал головой и продолжил свои занятия. Я все испортила.

* * *

Вернувшись к себе и сбросив вещи на топчан, я с досадой почесала затылок. Дерьмово вышло. А ведь Эдэр явно старался: еды притащил – «пир-горой», об одежде позаботился. Ну, подумаешь, важничает! Если задуматься, имеет право – без него мы бы с Тимом уже кормили червей. Я потопталась на месте, закусив губу. Ладно, сделаю, как сказал Эдэр. Послушаюсь один раз. Всего один! Примерю и покажусь.

В свете масляного светильника одежды уже не казались такими яркими. Розовый балахон сам напрашивался в руки, и я провела по нему ладонью, млея от ласковых прикосновений ткани. Но было не время для прозрачных нежностей, которые значили бы для Эдэра одно: «Бери меня». Вот уж что нет, то нет! В присутствии гиганта я ни одно платье примерять не стану. Может, когда уйдет, не удержусь. Но не сейчас. Я выбрала узкие штаны, которые оказались мне впору. И сандалии тоже. Надо же, а у Эдэра точный глаз!

Под кожаный жилет, больше похожий на доспехи для юноши, я натянула светлую майку, без сожаления обрезала ножом лишнюю бахрому. Затянув волосы в хвост, переплела косу, как делали мужчины-глоссы. В нынешних обстоятельствах лучше быть похожей на парня. Это, кстати, и удобнее.

В стекле на картине отразилась моя фигура, и я осталась довольна – недаром Шеска говорила, что она будто точеная.

В чистой, новой одежде было приятно. И если б Эдэр не обозвал меня, я бы от всего сердца сказала ему «Спасибо» еще с добрый десяток раз. Оставалось лишь удивляться, как такой бесчувственный чурбан сумел раздобыть все нужного размера.

От двери послышался подхриповатый бас:

– Думал, ты выберешь другое.

О, духи, как Эдэр-гора-мышц умудряется бесшумно передвигаться?! Подлетает, что ли? Волей-неволей захочешь целовать амулеты, хотя у меня их уже не осталось.

Я обернулась, как ни в чем не бывало, – раз сам пришел, больше строить из себя виноватую не стану – и ответила:

– Я – охотник. Предпочитаю удобное.

– Охотник? – усмехнулся гигант. – Да ты хоть лук в руках держала?

– Не только держала, но и сделала, – вставил Тим, просачиваясь в комнату из-за плеча Эдэра. – Покажи, Лис!

– Лук?! Шутишь, – сказал Эдэр.

Пожав плечами с видом «а как еще могло быть», я приподняла со стола оружие.

– Ого! – покачал головой Эдэр, рассматривая мое творение. Он натянул тетиву, положив на нее стрелу, прищурился и покачал головой: – Не ожидал.

Тим взял из пластикового тубуса пук тонких, тщательно заточенных стрел и, помахивая ими хвастливо, будто сам вырезал, заявил:

– У Лис, кстати, идейка появилась знатная. Помнишь, я все думал, как летательный аппарат изобрести? Так вот она предложила поймать птицу и сделать аналог крыла, чтобы перелететь Разлом. Круто, да?

«Что-о?!» У меня перехватило дух. Я промолчала, ничем не выдавая гнева, а в душе забурлило: как он мог выдать наш секрет?! Можно подумать, я собиралась лететь с Эдэром, а не от него? Предатель! Мутант недорезанный! А еще… Я чуть было не подумала «друг» и тотчас опомнилась: разве он друг мне? С чего я взяла? Всего лишь из-за того, что раз за меня заступился? Или растаяла из-за доброй улыбки? Вот это вздор! Так довериться незнакомцу за какой-то день! Нет, надо взять себя в руки и не забывать, что Тим – друг Эдэру, который и терпит меня рядом просто потому, что могу руками вырабатывать «драгоценное» электричество… или потому, что Эд попросил.

Злость ушла, уступив место досаде. Лучше раньше понять, кто не друг тебе, чтобы потом не зализывать раны предательства.

– Неплохо придумано. Чего сам не догадался? – спросил Эдэр.

– Все гениальное просто, – засмеялся Тим, – а я вечно ныряю в какие-то сложности. Так вот, Лиссандра хотела выйти до рассвета поохотиться, а я как бы с ней. У нее проблемы со слухом, так вроде безопаснее.

– Ты и охота? В лесу на рассвете? – хохотнул Эдэр. – Забавно.

– Я как раз об этом, – щупальце взвилось из-за спины Тима, словно гигантский червь из кошмаров, отбросило жуткую тень на стену, заставив меня вздрогнуть, но парень лишь почесал им нос, – хотел спросить, может, ты с Лис пойдешь? Если время есть. Было б здорово… Да, Эд?

Голос Тима, обычно певучий и солнечный, вдруг стал тусклым, и до меня дошло: «Да ведь он боится выйти на белый свет! Даже ради идеи, ради будущего освобождения… Боится людей куда больше, чем я – его щупалец». Но кто бы стал осуждать парня? Подлая жалость закралась мне в сердце. Будь я мутантом, возможно, и мне бы не хотелось вылезать из кротовой норы.

Эдэр посмотрел на меня с любопытством и, скрестив руки на груди, спросил:

– Ну что, чумашка, не проткнешь меня на охоте стрелой, попутав случайно с вепрем?

– Я подглуховата, но не слепа, – заметила я, и мои губы расплылись в коварной улыбке: – Но если еще раз назовешь меня чумашкой, мое зрение сядет от расстройства, а тогда перепутаю и с вепрем, и с медведем, и даже с зайцекотом.

Глава 13

– Только не подеритесь, – просяще улыбнулся Тим, стоя на пороге.

Эдэр усмехнулся. Другу не хватало разве что синего платочка в руки – помахать на прощание, как славянка в старой песне.

Чумашка, словно выпущенная из клетки дикая кошка, почуявшая запах леса, дичи и свободы, огляделась, повела носом и тут же рванула вперед.

Гигант кивнул другу и понесся за девчонкой. Не прошло и пары минут, как они уже выбрались из сада.

Неудержимая, ловкая, с луком за плечами и стрелами в тубусе на бедре, чумашка перепрыгивала через камни, огибала кусты, наслаждаясь каждым движением, каждым глотком свежего воздуха, молча изумляясь буйству зарослей и высоте деревьев. И Эдэр, следуя рядом, ловил это наслаждение, впитывал его вместе с ней, как высушенная губка приятную влагу. Оттого и лес в предрассветной дымке, и трава в росе, сине-зеленая в прогалинах, и разноголосица сверчков казались Эдэру восхитительными. Будто видел он все это в первый раз. Будто по немыслимому волшебству смотрел ее глазами, чувствовал ее телом. И пусть любую пичугу можно было поймать в двух шагах от сада, Эдэру было так хорошо, что не хотелось останавливаться – лишь бы бежать по лесу бок о бок, как два дикобарса.

Чумашка обернулась:

– Какие птицы тут у вас водятся? Воробьи не в счет.

– Много разных, – так же шепотом ответил он, – но для вашего дела лучше поймать экземпляр покрупнее: сокола, кречета или горного гуся. Покажу, где. Заодно и место посмотрим, куда переселиться подальше от жрецов.

– Хорошо, веди. – Чумашке тоже явно не хотелось возвращаться быстро.

И Эдэр внезапно понял, что именно ему так нравилось в ней. Отсутствие фальши и эта яркая страсть к свободе – ее девушка, казалось, излучала каждой своей клеткой: блестящими волосами, живым взглядом, гибкостью мышц, плавно перекатывающихся под кожей при движениях. Двигалась она быстро и грациозно, как умеют только хищные кошки. Кстати, они не выживают в неволе. Командо хотел держать в зверинце такую красотку с желтыми глазами и смоляным мехом, но сколько бы их не ловили, те дохли, не глядя на отборное мясо.

А Эдэру хотелось, чтобы Лиссандра жила. До своего возвращения в убежище он чуть с ума не сошел, думая, жива ли помеченная или дар уже убил ее. Оттого взвился, когда выяснилось, что чумашка обманула и уже с зимы живет после удара молнией. Ни много, ни мало – полгода. Это значило, что дар у Лиссандры был не таким, как у других. Выходит, Эдэр волновался зря. Как последний дурак.

То, что женщина способна охотиться, вырезать из дерева вполне годный лук и стрелы, для гиганта было в диковинку. Нет-нет, да в душу закрадывалась досада от того, что Лиссу приходится и придется скрывать, тогда как наложницы, которые причитались ему по закону, были интересны не более садовых улиток. Была в этом какая-то несправедливость, но как все изменить, Эдэр не знал. А изменить захотелось. Он поймал себя на мысли, что кланы, которых они подчинили, возможно, живут лучше глоссов, ведь у них оставались изжившие себя традиции жить семьей вместе с женщинами, а не исключая их. Хотя, – думал Эдэр, – Мадара и Танита тоже не из местных. Но в них ничего от чумашки не было, лишь предсказуемость и скука. Может, управы из кланов специально таких присылали глоссам? Или глосские надсмотрщицы настолько ломали характер наложницам? Черт их разберет! Главное, сейчас он с Лиссандрой. И это было интересно.

* * *

Эдэр знал эти горы хорошо, и потому повел Лиссу вверх, к плато. Уж очень хотел поразить. А такого, что покажет, она точно в жизни не видела.

Лес кишел звуками: стрекотал, шуршал, заливался трелями птиц, касался кожи прохладными листьями и влажной порослью. Эдэр и Лисса пробирались по узкой тропе мимо резко пахнущих зарослей самшита, мимо стройных рядов корабельных сосен, меж которых расползалась голубая дымка, мимо густо обвитых гигантским плющом буков, кряжистых дубов и причудливых скалистых стен, уносящихся серыми глыбами к небу. Девушке все было в новинку, пожалуй, кроме камней и валунов, но она старалась этого не показывать.

«Гордая! – подумал Эдэр. – Ну, ничего. Все равно удивишься».

Они замедлили шаг на подъеме. Воздух постепенно из сизого превращался в серый, затем в белесый, а потом стал наполняться желтоватым теплом. Тропа свернула к естественной лестнице из камней. Поднявшись по ней, охотники вышли на плато в тот момент, когда небо залилось нежно-оранжевыми красками. Трава утратила синеватый оттенок и заискрилась бриллиантами росы под вырвавшимися, наконец, из-за дальней гряды, лучами солнца.

Лиссандра остановилась. Эдэр осторожно коснулся ее предплечья и показал пальцем вниз:

– Смотри!

– Духи…

Эдэр с таким удовольствием наблюдал за изумлением, восторгом, неверием на лице девушки, словно голубое озеро, раскинувшееся внизу в окружении сосен, смастерил сам.

– Сколько воды!

– Красиво? – улыбнулся он.

– Да-а-а, – только и смогла она выдохнуть.

Эдэр расправил плечи и с довольным видом оглянулся:

– Хотел тебе показать. Теперь можно и поохотиться.

Дом жреца и каменные ворота шлюзов остались скрытыми за лесистым мысом. Кордоны они обошли седьмой тропой, поэтому здесь можно было оставаться спокойным, зная наверняка, что никто не сунется.

Лиссандра нехотя оторвалась от созерцания красот.

– Эх… Ладно. Дело, и правда, не ждет.

Она обвела глазами плато, запрокинула голову, ее взгляд зажегся азартом. В небе над ними кружила птица. Какая-то из хищных, но отсюда было не разглядеть. Девушка молниеносно достала из-за спины лук, положила стрелу и завела локоть назад, натягивая тетиву. Прищурилась, следя за целью. Проделала она все это как заправский охотник, и Эдэр понял – не лгала. Он снова коснулся ее руки:

– Погоди. Слишком высоко.

Но упрямица не послушалась. Затаила дыхание и выпустила стрелу. Птица камнем полетела вниз.

– Надо же, попала… – вырвалось у гиганта.

Чумашка хитро подмигнула Эдэру:

– Знай наших.

Они побежали вместе искать подбитую птицу в высокой траве, и гигант первым поднял пронзенного стрелой сокола.

– У тебя зоркий глаз, – заметил он.

– Зоркий глаз, глухое ухо, – рассмеялась она.

И Эдэру стало легко от ее смеха, потому что невидимый барьер напряжения, который он видел во взгляде девушки раньше, распался на мелкие кусочки. Он и сам рассмеялся. Чумашка уверенными движениями достала из теплой тушки стрелу, развернула крыло и, внимательно изучив его, положила добычу в сумку.

– Куда теперь?

– Неподалеку есть заброшенный… дом. Он не очень, но все равно вас с Тимом надо укрыть от чертовых наблюдателей. Вам непрошеные гости ни к чему, а неприятности тем более, – посерьезнев, сказал Эдэр и заметил благодарность в глазах чумашки. Не поддельную, искреннюю, от которой в сердце разлилось тепло. Он взял Лиссу за руку: – Пойдем.

Она не вырвалась.

* * *

Колосистые травы, белые и голубые цветы с трепетными лепестками на высоких стеблях клонил к земле ветер, пробегал по ним волнами. Этот бродяга играл и с нами, ласкал кожу утренней прохладой, теребил выбившиеся пряди из косы Эдэра и моей. Я только сейчас заметила, что у нас волосы одинаково черные, одинаково блестят.

Эдэр почти ничего не говорил, лишь время от времени обращал мое внимание то на буйно разросшийся малинник, то на вспорхнувших из кустов синичек, испуганных глупым зайцекотом. Кто бы подумал, что начальник стражи может быть таким?

Я шла рядом с гигантом по зеленому морю травы, где-то утопая по колено, где-то даже по пояс. Эдэр щурился от солнца и оглядывался на меня с улыбкой, не выпуская моей руки из огромной ладони. Для меня это прикосновение оказалось неожиданно приятным. И его уверенное мужское тепло, и твердые мозоли у основания пальцев, привыкших сжимать меч, и внезапно нежная, атласная кожа с внешней стороны кисти. Необъяснимое чувство накрыло меня, и я совсем перестала бояться гиганта, словно он… не мог мне навредить. Показалось, что так и должно быть – моя ладонь в его ладони, луг, горы и больше никого. Мысли смешались, я разволновалась, не понимая, что со мной происходит, и вдруг искра пронзила пальцы.

– Ой, – Эдэр отдернул руку от боли, но не заорал на меня, не рассердился, а только посмотрел встревоженно: – Испугалась чего?

Я замотала головой:

– Нет… просто…

– Скажи честно, Лиссандра, тебя пугаю… я?

– Нет.

– Я помню, что зарядами ты бьешь, когда волнуешься или боишься, – сказал гигант. – Если так, то не знаю, чем же…

Признаться, что взволновал меня он сам, я никак не могла, потому пришлось солгать:

– Все нормально, – выдохнула я, – просто слишком вокруг необычно. Какой-то другой мир. Совсем другой.

– А-а, понятно, – с облегчением протянул Эдэр и снова улыбнулся. – Привыкнешь.

– Хотелось бы. – Я отвела глаза, скрещивая пальцы и сжимая ладони, понимая, что случайная искра, попав в сухую траву, вполне может полыхнуть пожаром. Только этого не хватало! Надо было успокоиться. И я спросила, чтобы перевести тему: – Далеко еще?

– Почти пришли. – Эдэр кивнул в сторону кустов усыпанного незрелыми плодами боярышника и вдруг спросил: – В вашем клане женщины вместе с мужчинами живут, верно?

– Ну да.

– И чем занимаются? – поинтересовался он.

– Да много дел разных. Кто-то наравне с мужчинами охотится, хотя таких немного. Хозяйство на них, еду готовят, детей воспитывают.

– У тебя есть мать?

«Странно, зачем спрашивает?» – подумала я, но в ответ лишь кивнула.

– А для чего она нужна, по-твоему? – поинтересовался он.

Я не удержалась и прыснула:

– Понятно для чего.

– И все же?

– Во-первых, мама нас родила, выкормила, воспитала, научила всему, что сама умела. Во-вторых, мама – это человек, который тебя любит несмотря ни на что. Даже если ты бесишься, как коза хромая… Потом мама отдает тебе еду получше, заботится, чтобы не замерз никто, чтобы дети друг друга не обижали и вообще. Когда болеешь, ухаживает, от постели не отходит, и просто пожалеет, когда тебе плохо.

Бровь Эдэра удивленно изогнулась:

– А ей самой в этом какой резон?

– Ну, ты даешь! – всплеснула я руками. – При чём тут резон? Есть дети. Она их любит. Вот и весь резон.

– А отец?

– Отец занимается пропитанием семьи. Тычка даст, если ослушаешься. У нас отец соль добывает в пещере и охотится. А так, мужчины – и защитники, и кормильцы, и за порядком следят. Женщины им помогают иногда. Разве у тебя нет матери?

– Нет, – Эдэр пожал плечами. – Наложницы выкармливают ребенка лет до двух, потом воспитывают мужчины.

– Бред какой… – вырвалось у меня.

– Почему бред? – не понял гигант.

– Потому что мать должна воспитывать ребенка. Подумай сам. У нее даже все устроено так, чтобы родить и заниматься дитем. Иначе бы рожали и мужчины, и женщины.

Эдэр хмыкнул, а я вошла в раж и продолжала разглагольствовать:

– Женщина слабее мужчины, зато выносливее.

– Скажешь тоже! – гигант расхохотался.

– А вот ты попробуй десятерых детей выносить и родить, посмотрю на тебя! – съязвила я, но Эдэр смеялся, покачивая головой. – Это, между прочим тяжело! И больно! Я по маме видела. А потом не спать с малышами, кормить их в любое время суток, хныканья их переносить. Это тебе не воинами командовать. Это посложнее будет! И вообще женщина может утешить, вкусную еду приготовить из ничего, сказку детям рассказать. Отец разве сумеет так?

– Почему нет?

– У него же дела, ремесло, заботы. Вот тебе сказки рассказывали? Помнишь хоть одну?

Эдэр не ответил, задумался. Странный какой-то, совсем странный.

Тем временем мы приблизились к колючим зарослям. За ними плато прерывалось, и склон резко уходил вниз. Скользя на россыпях мелких камешков, хватаясь за выступы и кривые деревца, я осторожно спустилась за Эдэром по узкому подобию тропки. Он то и дело оборачивался и с изумлением убеждался, что помощь мне не нужна, а я и не думала расквасить себе нос.

Через сотню метров мы выбрались на бетонную полосу, бегущую вдоль ущелья. Справа она обрывалась, повиснув над пропастью обрывками арматуры и кусками вздыбленного бетона. Казалось, что ее откусил скалистый тролль, пожевал и выплюнул.

Слева стоял… нет, назвать это домом даже мой язык не повернулся бы. Там въелась брюхом в камни толстая, длинная монстра с железной обшивкой, с маленькими окошечками, сереющими на морде, будто глаза над тупым носом и разинутой пастью. Один из «глаз» пошел трещинами от воткнутого, словно стрела охотника, металлического дрына, на конце которого болталась на петле синяя табличка с белыми буквами.

– Что там написано? – спросила я.

– Плохо видно, – присмотрелся Эдэр, – вроде «Внуково».

– Что это?

Эдэр лишь пожал плечами.

Похоже, внутри был здоровенный коридор или тоннель. Над его дальним концом торчал хвост с сине-красными полосками и громадной надписью А380.

Я сделала два шага, вытянула голову и увидела пару рядов круглых оконцев по всей длине. Хм… и правда, дом. Люк со ступеньками раззявился над массивным крылом с двумя похожими на продолговатые дыни подвесками. Распластанное крыло монстры соединяло две стороны ущелья не хуже приличного моста. Судя по всему, до конца света было у железного чудища и второе крыло, но его проглотила гора, когда духи сотрясали землю, а теперь остался лишь обрубок.

– Ну вот, – сказал Эдэр, приближаясь к пасти, поросшей ползучими растениями, словно ковром, – не особняк, конечно, но переждать тут какое-то время можно. Без чужих глаз.

– Угу. А если кто-нибудь забредет?

– Вряд ли. Мы прошли, минуя кордоны, только потому, что я сам их расставил. Ни местные, ни заезжие к озеру ни ногой, а сюда и подавно.

– Это хорошо.

Видимо, мое лицо оставалось озадаченным, потому что несмотря на добрую весть об уединенности этого места, само по себе чудище возле пропасти вызывало у меня нешуточные опасения.

– Зато тут река, глянь! – гигант потянул меня к краю бетонки, и стало понятно, откуда доносился рокот и шум.

По дну ущелья перекатывала бурные волны река. Настоящая! Пенящаяся у валунов, закручивающаяся воронками в чашах. Серо-голубая, убегающая в тень под скалы. Напротив бетонки прямо из крошечных пещерок сочились ручейки, пополняя русло искристыми водами. По крылу-мосту пробежать туда будет просто! О, духи!

Возликовав, я почувствовала себя несказанно богатой и отмела сомнения. Подумаешь, монстра как монстра. Не кусается же! Я выдохнула и решительно ступила за Эдэром в нутро непонятной конструкции.

Он вел меня по тоннелю и показывал, как хозяин:

– Это выбросим. Тут Тим разместится, наверняка найдет для себя интересное. Там неплохо еду хранить…

Я морщила нос от странного запаха и кивала. Что-то не давало мне покоя, и я с повышенным вниманием скользила взглядом по железным ящикам, тонким пластиковым веревочкам всех цветов, торчащим из стен, поднималась по винтовой лестнице, осторожно пробуя ступени.

Мы зашли на площадку, от которой можно было выйти через распахнутую дверь-люк к ущелью или продолжить путь на следующий уровень. Эдэр остановился и продолжил:

– Тебе лучше будет наверху. Если звери не разворошили, была там одна комнатка. Круто сохранилась. Я еще вчера подумал, что тебе понравится.

И я опять удивилась. Отчего он так внимателен ко мне? Отчего даже когда улыбается, смотрит так пристально, что я смущаюсь и хочу опустить ресницы? От такого взгляда во мне просыпалось что-то первородное, заставляющее кровь приливать к щекам и с трудом удерживать жгучие искры в пальцах.

Эдэр опирался о серебристый поручень, и я по-думала: «А ведь он красив. Как дикобарс или дикий зверь. Мощный. Опасный. Настоящий воин. Как иначе назвать мужчину такого телосложения, с прямым носом, упрямым подбородком и жадными синими глазами?» Кстати, теперь они не были жесткими, они излучали тепло. И давно? Почему я не замечала?

А Эдэр продолжал говорить:

– Пойдем, там столько интересных прибамбасов! Бизнес-класс называется. На табличке написано.

– Как-как? – переспросила я, чувствуя, что смущение накатывает на меня душной волной.

– Бизнес-класс.

Он улыбнулся. И я сдалась, отвела глаза, разволновалась еще сильнее. Да он, кажется… Как я сразу не поняла? Ведь Мусто на первых порах, после праздника весны тоже на меня так смотрел. Почти. Правда, и тогда я сама не догадалась, пока Шеска не шепнула мне. Потом Мусто быстро перешел в наступление: выслеживал на охоте, уводил в пещеры, целовал… Но Мусто – предатель, испугался слухов, а Эдэр спас меня, несмотря на страшный закон и мои странности. Эдэр во всем превосходил моего не случившегося жениха: был красивее, сильнее, смелее. И воин из него явно лучше, ведь Эдэр не просто так заправляет стражей, водит отряды в рейды. Все боятся его. Но, возможно, и я зря расслабилась? Или нет?

– Идем, там даже кровать классная сохранилась, – Эдэр поманил меня за собой.

Вдруг мышцы на его шее напряглись. Он выхватил меч. В долю секунды подхватил меня свободной рукой, как пушинку, швырнул за спину в сторону распахнутой двери и гаркнул:

– Спасайся в воде!

* * *

Боль от удара об угол ничего не значила в сравнении с кошмаром того, что я увидела. На Эдэра снизу по лестнице надвигалось чудовище. Тело огромного, уродливого льва было покрыто наростами, похожими на шипы. Торчали они и на деформированной, будто раздвоенной голове, поросшей рыжей свалявшейся гривой. Желтый глаз с плотоядной жадностью изучал жертву. Из зубастой пасти вырвался раскатистый рык и потекла слюна. Выставив перед собой меч, Эдэр попятился.

Я бросилась бежать в проход к ущелью. Лишь на середине крыла опомнилась и обернулась. Эдэра позади не было. Сердце зашлось от страха. Из прохода доносились возня и рычание. Мелькнула спина Эдэра. Хотелось бежать, сломя голову, но моя совесть заклокотала. Я выставила на изготовку лук со стрелой и по-шла обратно. Из пальцев на железную обшивку посыпались искры. Духи, сейчас же лук загорится!

На крыло с грохотом вывалился меч, а затем и туго сплетенный комок из тел мужчины и зверя. Они покатились по узкому крылу в мою сторону. Весь в крови, Эдэр разжимал руками клыкастые челюсти чудища, готовые сомкнуться на его шее.

Я догадалась пустить искры на кончик стрелы, и та загорелась. Я сосредоточилась на рыжей шерсти, выпустила одну стрелу, вторую, и выронила полыхающий огнем лук. Обе вонзились в лопатку чудища. Запахло паленым мясом. Взвыв, животное попыталось выдернуть зубами стрелы. Не вышло. Рванулось в обратную сторону, убегая от огня.

Освободившись от тяжелой туши, гигант кинулся к мечу и с силой вонзил его под ребра недольву. Зверь заревел, вздыбился и боднул Эдэра, попав шипом в плотные доспехи. Гигант согнулся и упал, а раненое чудище с мечом в боку накинулось на него сверху.

Ужас придал мне решимости. Я почувствовала сгущающийся поток огня в руках и, сконцентрировавшись на нем, выставила ладони. Достаточно было мысленно дать направление потоку, и ветвистые разряды молний соединили меня и стальную рукоять меча, так же, как тогда в терме с крестом, образовав сверкающий голубой кокон. Чудище с диким воем растянулось на обшивке и забилось в конвульсиях. По клочкам меха побежали разряды. Мышцы зверя произвольно сокращались, и казалось, что шипастого льва кто-то подталкивал к краю крыла.

Тошнота подкатила к горлу, в голове помутилось, но я не остановила поток, пока охваченный огнем и голубыми разрядами зверь не сорвался в пропасть. Река закрутила животное в воронке и, поглотив на мгновение, выплюнула уже мертвую, частично обугленную тушу на поверхность. Течение понесло ее вниз, к скалам. Отчаянно пытаясь не потерять сознание, я опустилась без сил на крыло. Эдэр пошевелился, согнул ноги в коленях.

«Слава духам, жив!» – подумала я и отключилась.

* * *

Меня кто-то усиленно тормошил липкими руками.

– Давай, Лиссандра, приходи в себя! Ну же, сколько можно! Только попробуй у меня умереть! Пожалуйста, чумашка…

– За чумашку дам в глаз, – хрипло выдавила я и, расклеив веки, увидела перед собой вымазанное в крови лицо Эдэра.

– Не дотянешься, – с облегчением выдохнул он.

– Живой? – задала я глупый вопрос и попыталась сесть. Мутило непередаваемо, в голове стреляло. Снова зажмурилась и пробормотала: – Ты весь в крови…

– Не вся моя. А так живой, малость потрепанный.

Судя по виду Эдэра, потрепан он был совсем не малость: на предплечье кожа выворочена с мясом, руки изодраны когтями, штаны тоже – о чем свидетельствовали кровавые полосы от четырехпалых лап на грязной темной ткани. На скуле глубокий порез, заливший багровыми потоками левую сторону лица.

– В твоем бизнес-классе тряпки найдутся? Перевязать бы тебя, – сказала я.

– Не знаю.

– Пойдем, умоешься сначала.

Он не ответил.

Кряхтя и скрипя, как ржавая повозка, я поднялась и повернулась к противоположной стороне крыла, над которым струились несколько ручейков. Протянула руку гиганту – каким бы он ни был мощным, а досталось Эдэру здорово.

– Хватайся.

– Я сам, – Эдэр гордо оперся о собственную уцелевшую руку и, закусив губу, встал на ноги.

– Больно? – сочувственно спросила я.

– С чего взяла? – недовольно буркнул он.

Да уж, знаю такую породу мужчин: ни за что не покажут свою слабость, не признаются, что болит или что чего-то не могут. Скорее лоб расшибут, а простое слово сочувствия или руку помощи сочтут за оскорбление.

Эдэр расправил плечи и пошел к ручьям, не обернувшись на меня. Упрямый. Он обмылся, как смог. Но кровь из скулы и руки так и продолжала сочиться.

– Без перевязки не обойтись, – вздохнула я.

– Подожди, – рявкнул он. – Там, может, еще одна тварюга притаилась. Тебя, мелкую, и детеныш сожрет.

– И детеныша поджарю, – скептически усмехнулась я.

У самых ступеней меня качнуло. Он, забыв про свои раны, кинулся поддерживать. Я смутилась и проскользнула в люк. Тут везде остались следы борьбы – алые отметины на белом пластике и ребристой железной площадке, пучки рыжей шерсти, желтый клык… Я достала нож из-за пояса и пошла вверх по лестнице, несмотря на протесты Эдэра.

Что-то зашуршало за дверью с закругленными углами, и я замерла. Неужто, и правда, там прячется еще один шипастый гад? Собравшись с духом, толкнула дверь. Под ноги выскочила зеленая крыса. Фу, ядовитая тварь! Эдэр пнул ее ботинком, и крыса, трепеща розовыми лапками, полетела в проем, пока не расквасилась о пол первого этажа. Я ткнула пальцем в до сих пор золотистую табличку:

– Это, что ли, бизнес-класс?

– Угу, – кивнул Эдэр, встряхивая головой.

По-моему, ему было совсем худо.

Я поторопилась найти что-то для перевязки. Бизнес-класс – это было, и правда, круто. Куча практически целых кресел, лишь кое-где проеденных крысами. Каждое было огорожено пластиковыми перегородками и столиками с экранами. Пластик – удивительный материал – что бы ни происходило вокруг, не гниет и практически не меняет цвет.

Эдэр плотно захлопнул дверь, подперев ее тележкой, что стояла здесь, и повалился в первое попавшееся кресло.

– Сейчас, сейчас, – бормотала я, обыскивая многочисленные ящички и шкафчики.

Но, проклятье, ничего приличного не было, если не считать рассыпающееся в руках, когда-то белое тряпье. Я запаниковала, но тут же взяла себя в руки и, спрятавшись за перегородку, стянула майку. Толком даже шнурки на кожаном жилете не затянула. Подхватила жестяное ведерко – набрать воды в ручье, и набор с нитками, что валялся на одном из кресел. Рану Эдэра на руке явно надо было зашивать. Хотя черт его знает, как это делается…

Отрезав от соседнего кресла ремень, я вернулась к Эдэру.

– Чего суетишься, мелкая? – спросил он.

Выложив находки на столик возле него, я села на поручень кресла, но не ответила, набираясь духу. Пожалуй, ткнуть иголкой в рану было пострашнее прочего. Убить птицу на охоте – это одно, но мучить человека… Я только раз видела, как жрец зашивал плоть наживую. Раненый охотник кричал тогда нечеловеческим голосом, правда, ему горный баран вспорол живот так, что даже внутренности было видно. Воспоминания смелости не придали. Напротив, волнение зашкалило, в висках застучало, и у меня снова скопились искры в пальцах. Да что же это такое?! Сейчас иголка от них раскалится. Я в растерянности уставилась на кровоточащую рану на предплечье.

– Прижечь надо, – будто успокаивая меня, сказал Эдэр и протянул мне кинжал. – Хотя… Постой-ка, чумашка.

Я даже не обиделась. К моему удивлению в его глазах промелькнул интерес, словно ему совсем не было больно.

– У тебя в руках сейчас электричество имеется?

– Да. Зачем? – не поняла я.

Он отложил кинжал в сторону и соединил края своей рваной раны.

– Приложи пальцы или ладонь, из чего там у тебя разряды идут, и шарахни по шву.

Я оторопело посмотрела на гиганта. Он не шутил.

– Давай-давай, – подбодрил меня он. – Я раскаленным металлом раны прижигал, чтобы кровь остановить. Так что своими пальчиками хуже не сделаешь.

Выдохнув, я предупредила:

– Сейчас будет больно.

– Только сейчас? – хмыкнул он, но уже в следующее мгновение громко втянул сквозь зубы воздух и зажмурился, потому что я дотронулась кончиками пальцев до раны и выпустила разряд.

Мне и самой стало дурно при виде его побледневшего лица. Но Эдэр был прав: кровотечение прекратилось. Тогда я провела пальцем по глубокому порезу на его скуле, высвобождая искры. Кровь и здесь запеклась тонкой корочкой. Эдэр поморщился и распахнул веки. Его глаза будто бы стали еще больше, еще синее.

– Спасибо, – хрипло проговорил он, взглянув на припаянные друг ко другу потемневшие края кожи на предплечье. – Ты молодец.

– Сейчас перевяжу, – подхватилась я и принялась завязывать разорванную майку над бицепсом. – Чтобы наверняка.

Свободной рукой Эдэр убрал мокрые пряди со лба.

– Лиссандра… Тим назвал бы тебя многофункциональной: и с луком управляешься, и зверей лупишь разрядами, и штукенции всякие включаешь, и лечишь… – заметил он задумчиво. – Переодеть бы тебя пацаном и брать с собой в рейды. Наши ребята оценили бы, но, – он перевел взгляд с моих рук на болтающийся на голом теле жилет, задержался на груди и шее, а затем, внимательно изучив мой подбородок, щеки, нос, рот, посмотрел в глаза, – пацанов таких не бывает. Красивых.

Я смутилась и попробовала сменить тему:

– Надо глянуть под нагрудником. Тут где вмятина, может, тоже кровоточит. И на ногах… выглядит ужасно.

– Хорошо. Поможешь снять одежду?

– Снять?

При виде того, как кровь прилила к моим щекам, в его глазах тотчас расплескалось лукавое веселье. Будто ему не было плохо секунду назад. Эдэр взял мою руку и положил ее на боковую застежку кожаного нагрудника, но свою ладонь не убрал. Его разгоряченное боем тело было совсем близко. У меня закружилась голова от этой близости, от его мужского, чуть терпкого, слишком притягательного запаха. Сбросить большую ладонь и кинуться прочь, наверное, было бы глупо. Ужасно глупо. Ведь я сама предложила посмотреть, что на животе. Но как раздеть его, когда он так смотрит?! Я замерла, браня себя за это на чем свет стоит.

Эдэр сжал мою кисть, нежно погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони и посмотрел так, что воздух в салоне стал обжигающе горячим. Напряжение из груди пронеслось по телу, взрываясь маленькими игольчатыми сферами. Казалось, я вся наэлектризовалась – еще немного, и искры вырвутся из каждой поры моей кожи, заставив сверкать пространство вокруг.

Я мельком подняла ресницы и, вновь столкнувшись со жгучим взглядом Эдэра, опустила веки. Хотелось сбежать и одновременно остаться. В ложбинке между ног что-то запульсировало, разлилось горячей, волнующей влагой.

– Надо набрать воды, чтобы смыть кровь, – чужим голосом сказала я.

– Хорошо, – ответил он, но и не подумал меня отпускать. Наоборот, завладел второй моей ладонью, притянул к себе.

Я съехала с поручня кресла и оказалась у него на коленях. На кончиках моих пальцев заиграли жгучие колючки. Они укололи и Эдэра. Он вздрогнул, но не отпрянул. Я почувствовала, как его тело напряглось, а сама, напротив, обессилела, ощутив слабость в бедрах. Эдэр склонил голову, прошептал:

– Мелкая…

И завладел моими губами. Меня обдало жаром от его поцелуев. Требовательных. Сладких. До головокружения. Он вздрагивал время от времени от жжения искр или от боли, прижав в порыве страсти меня к пострадавшим в сражении участкам, но не останавливался и отрывался от моих губ, только чтобы покрыть поцелуями мое лицо и шею и вернуться к губам. Я растекалась в его руках и прикосновениях, словно сама стала рекой…

Эдэр не спрашивал, чего я хочу, не спрашивал, можно ли, как когда-то Мусто, просто одним движением сорвал с меня жилетку, и моя грудь оказалась в его полном распоряжении. Я подалась назад, но он обхватил мою талию одной рукой, и мы мгновенно поменялись местами. Эдэр навис надо мной, будто хищник над жертвой, заставляя трепетать. Я вжалась в мягкое кресло, случайно нажав что-то на подлокотнике. Спинка опустилась назад, и из-под колен Эдэра выехала широкая подставка, превращая кресло в подобие кровати. Остатки мыслей смешались, у меня перехватило дыхание. А Эдэр не растерялся. Быстро избавился от нагрудника, обнажив рельефный живот и багровый кровоподтек на ребре – там, куда угодил уродливый шип льва.

– Эдэр, не надо, – неуверенно пробормотала я.

– Не бойся, – хрипло ответил он и опять приник к моим губам.

А мне было боязно подчиняться его порывам, то резким, то упоительно нежным. Еще большее смятение вызывало собственное тело. Податливое и возбужденное, оно тянулось к Эдэру, хотело его. И все больше искр вспыхивало в моих пальцах. Вопреки желанию, я подумала, что надо сопротивляться. Выставила руки и попыталась оттолкнуть Эдэра. Вышло так, что ударила его разрядом куда более сильным, чем раньше. Эдэр дернулся и рыкнул не хуже того льва, а затем сцепил мои кисти одной рукой и завел мне локти над головой, лишая последней возможности сопротивляться. Это возмутило меня.

– Я не наложница тебе! – огрызнулась я, страшась уступить его напору и одновременно желая, чтобы Эдэр продолжал.

– Нет, – согласился он и перехватил ремнем мои кисти.

– Прекрати, – запротестовала я.

Но его было не остановить, он сдернул с меня штаны, развел ноги и вошел в меня резкими толчками. Так, как хотел сам. Грубо, причинив боль. Я застонала.

– Моя, – прорычал он, сминая мне грудь.

Под тяжестью огромного тела извернуться и вы-рваться было невозможно. Боль в животе сливалась с чем-то первобытным, лишающим мыслей. Лицо Эдэра стало пугающе диким, неистовым, словно он вот-вот разорвет меня на части… От охватившего меня страха, возбуждения, боли и упоительной сладости, казалось, я вот-вот сойду с ума. Я и сошла в этом бешеном ритме, скоро не контролируя себя, крича и испуская стоны, извиваясь под его мощным торсом.

Когда он перестал и, тяжело дыша, поцеловал и развязал мне кисти, я отвернулась и расплакалась. Глоссы всегда берут все, что им захочется. Не спрашивая. Силой. Проклятый глосс.

– Ты чего, Лис? – он тронул меня за плечо.

Я села и, вскипая яростью, выговорила по слогам:

– Не-на-ви-жу-те-бя!

* * *

Взведенный после битвы с мутантом, Эдэр опьянел от близости. Ни с одной женщиной раньше он не чувствовал себя так… Разрумянившееся лицо Лиссы, заалевшие губы, туманный взгляд, то, как она отвечала ему, все говорило, что она хочет его не меньше. Распаленный поцелуями, прикосновениями, он увидел, как Лисса в блаженной полуулыбке облизнула красные, будто накрашенные губы, провела розовым язычком по белым зубам, и будто сорвался с крючка. Остановиться уже было невозможно, им управляли инстинкты. Эдэр пил ее свободу, купался в ней, хмелея все больше, как отпущенный с цепи извывшийся по лугам псидопс, как голодный хищник, учуявший кровь ягненка и, наконец, поймавший его. Это было невероятно хорошо, причем боль от царапин и ран вдруг показалась сладостной и даже… приятной.

Завершив, Эдэр был как в тумане, и не смог вспомнить, что именно делал. Теперь хотелось откинуться в блаженстве на спину и заснуть рядом, прижав Лиссандру к себе, зная, что она – его.

Но почему она заплакала? Что не так?

– Ненавижу тебя! – вдруг гневно сказала она. От неожиданности слова Лиссы ударили больнее, чем лапа зверя, вырвавшая когтями кусок мяса.

Эдэр опешил.

– Я не понимаю… Лисса…

Глупая, она испугалась чего-то… Может, его пыла? Руки сами потянулись обнять, успокоить. Лиссандра отпрянула, словно дикая кошка, которую сбрызнули водой. Вскочила, притянув к себе штаны и жилет.

– Не подходи, слышишь?! – прошипела угрожающе. На крошечных пальцах вспыхнули голубые искорки, волосы вздыбились и наэлектризовались. От ее вида стало не по себе.

Эдэр сглотнул.

– Разве я обидел тебя?

– Он еще спрашивает! – чумашка подхватила с пола кинжал и выставила перед собой. От ее пальцев по лезвию забегали разряды.

Ничего не понимая, Эдэр выставил обе ладони, сдаваясь:

– Успокойся. Если что-то сделал не так, я не хотел…

– Я успокоюсь только тогда, когда рядом не будет твоей сволочной глосской рожи! – выкрикнула надрывно Лиссандра. – Когда у тебя руки и прочее отсохнет, чтобы не прикасался ко мне больше! Никогда!

– Ты что?! – Эдэр не верил своим ушам. – Ты ведь тоже хотела…

– Я?! А кто меня спрашивал? Кто?! Уходи, – зло и сухо процедила чумашка. – По-твоему, власть за тем, у кого сила? Так я покажу тебе силу! Подожгу этот чертов бизнес-класс и тебя вместе с ним!

Начальник стражи никому не позволил бы так говорить с собой, но перед ней, перед этой мелкой, глупой, самой красивой на свете чумашкой он почувствовал себя безоружным. Ненависть в глазах Лиссандры жгла по-настоящему.

– Надо было позволить тому уроду сожрать тебя… – добавила она, выкаливая каждым словом рану в сердце. – Одним бы глосским гадом стало меньше. Уходи, ненавижу!

Стало трудно дышать, будто ее маленькая ножка наступила ему на грудь и вдавила ребра в позвоночник. Может, от того, что он был обнажен и распахнут? Отец говорил, что командо не должен раскрываться. Никогда и ни перед кем. Свои мысли и чувства надо прятать под самыми крепкими доспехами.

Эдэр поспешно натянул штаны и ботинки. Теперь боль от движений уже удовольствия не доставляла. Но он привык терпеть боль, и эту стерпит, а вот слушать слова девушки уже не было сил. Эдэр развернулся, и сбивая все на своем пути, выскочил из салона, вновь оказавшись на железной лестнице. Тяжело дыша, он сбежал вниз. Проклятая Лиссандра! И не верь после этого жрецам! Вынула из него душу и растоптала потроха.

Уже у выхода на бетонную полосу Эдэр споткнулся о торчащий из пола крюк и остановился. В висках стучало, но вернулась способность мыслить. И первая мысль ошарашила Эдэра своей очевидностью: лев-мутант мог быть здесь не один. Что если тут целый прайд развелся? Как оставить чумашку? Да, она хорошо управляется с разрядами, но она же мелкая, такая мелкая…

– Вот и пусть сожрет! – в сердцах процедил Эдэр, обращаясь неизвестно к кому.

И вернулся обратно. Надо было найти подручное оружие, прежде чем осматривать закоулки странного дома под названием А380 в поисках гнезда или лежбища уродца.

Кинжал остался у Лиссандры, меч лежал на дне реки вместе с трупом чудища, поэтому Эдэр, морщась, выломал по куску арматурины в каждую руку. Из угла под самым хвостом донесся писк и шевеление. Оттуда же тянулась вонь. Эдэр влез в узкий проход, выставив перед собой своеобразное оружие. В углублении он обнаружил двоих мерзких на вид, шипастых котят. Полуслепые и склизкие, они возились в куче обглоданных костей и линялой шерсти.

Плохо. Очень плохо! Если они с Лиссандрой разделались с самцом, самка могла бродить где-то рядом. Или наоборот. Кто их разберет, этих зверей-уродов.

Парой ударов Эдэр расправился со зверенышами и прислушался. Было тихо. Он подошел к лестнице и посмотрел наверх, не решаясь подняться. По хорошему надо бы забрать Лиссандру. Но с другой стороны, и Тима нужно было уводить из убежища. Наблюдатели о нем явно знали. Выжидали чего-то, не понятно чего. На каком волоске висела жизнь друга, не известно. Снова вряд ли удастся обхитрить закон. Нагрянуть в гости к Тиму могли во время рейда, и его, Эдэра, просто не будет рядом. Попади Тим в руки к его же страже, и зубы шипастого льва покажутся меньшим из зол…

Эдэр перевел дух и начал подниматься по ступеням. Дернул ручку двери в бизнес-класс. Не поддалась. Ясно, чумашка успела забаррикадироваться. Может, уже остыла?

Эдэр не стал ломать дверь, постучал костяшками о пластик и крикнул:

– Эй!

– Убирайся! – яростно раздалось в ответ.

Твою ж мать! Не остыла…

– Не буду я тебя трогать! – психанул Эдэр. – Все, забудь! Чтобы знала: тут может быть целый прайд этих львов-мутантов. Я убил детенышей. Но могут заявиться взрослые зверюги. Так что сиди пока там и не высовывайся.

– Сама разберусь! Уходи отсюда!

Эдэр сжал кулаки, но, переборов нарастающий гнев, продолжил:

– Сказал уже, что ни заходить, ни трогать тебя не буду. Можешь не разоряться так… Короче, я приведу Тима. Потом решим, что делать с жильем. Не вылазь, пока не вернемся. В моей сумке есть немного еды и фляга с водой. Надеюсь, ради самосохранения у тебя мозгов хватит не делать глупостей. Всё!

Чумашка ничего не ответила. И ладно. Эдэр развернулся и пошел прочь. Он – будущий командо! И не дело ему распускать нюни из-за какой-то девчонки. Он и не станет. Тем более, когда надо позаботиться о друге.

Глава 14

– Где Лисса? Что с тобой? – встретил его взволнованный Тим.

Эдэр не ответил. Ввалился в привычный полумрак подземного дома, подошел к бутылкам с водой и жадно отпил половину полторалитровки.

– Где Лисса? – повторил Тим.

– Оставил в новом убежище, – выдавил нехотя Эдэр. – Ночью перебираемся туда. Собирай самое необходимое.

Мокрый от пота, исполосованный когтями чудища, с перевязанной рукой и в одних штанах гигант представлял собой то еще зрелище. Он устало опустился на топчан и, запрокинув голову на смятую подушку, уставился в потолок.

– Эд, на тебя напали? – подхватился Тим. – Какая сволочь посмела?

– Лев с рогами.

– Ё-моё! Ты был один или с Лиссой?

Эдэр взорвался:

– Лисса! Лисса! Сколько можно?! Беги и целуйся с ней, раз она тебе так дорога! Давай: в гору, на плато и к ущелью!

Он долбанул кулаком со всей силы по стойке стеллажа, и та хрустнула от удара. Вещи, инструменты посыпались с полок будто при землетрясении. В растрепанные волосы гиганта впились болты и шайбы, другие отлетали с шумом, больно щелкая по спине и затылку. Тим мгновенно выпустил щупальце, поймал прямо над головой Эдэра дыропол и чуть не упал от его тяжести. Гигант отскочил, ему стало стыдно.

– Прости, – хрипло сказал он. – Прости, я сам не свой. Прошу тебя, не поминай ее при мне.

Тим вздохнул:

– Знал я, что отправлять вас вместе – плохая затея. Все моя трусость.

– Для нее есть основания.

– Так что у вас случи… – начал было Тим, но увидев раненый взгляд друга, осекся. – Проехали. Случилось и случилось. Давай я лучше тебе ссадины обработаю.

Эдэр молча кивнул. Потом помог Тиму собрать раскиданные на полкомнаты вещи со стеллажа, думая о том, что жрецы, наверное, правы: женщины – взбалмошные существа, от выбреков которых рушатся миры. Эдэр чувствовал себя так, будто его личный конец света только что наступил. Хотелось не помогать другу, а раздербанить тут все в мелкую крошку.

Тим делал вид, что не видит ни сжатых до побелевших костяшек кулаков, ни вспученных вен на руках, ни ходящих ходуном желваков на скулах Эда. Тим понимал, что с другом случилась беда. Да, беда. Проникнуться чувствами к женщине – это настоящая беда, кара духов за неповиновение. Их мучительная, извращенная месть.

«Что пошло не так? – думал Эдэр. – Может, надо было поаккуратней с ней?»

Он ведь был у нее первым. И даже удивился, обнаружив это. Нетронутых девушек в наложницы продавали редко. Кто знает, возможно, девицы из кланов сами кидались на своих соплеменников, чтобы не отдавать девичество будущему хозяину? Ни тихоня Мадара, ни распущенная Танита девицами не были. Тем более таких не встретишь в общем доме.

«Они же все нас боятся. И чумашка боялась», – вспоминал глосс. А теперь ненавидит его. Сама сказала. И от этого огромному воину становилось так больно, что дыхание перехватывало. Морду бы набил себе за то, что так раскис. В очередной раз ответив невпопад Тиму, Эдэр вспыхнул, злой на себя, и решительно поднялся.

– Пойду. Дела есть. Вернусь к ночи. Будь готов.

– Хорошо, – кивнул Тим. – Ты держись, давай.

– Все нормально, – бросил на выходе Эдэр и, заправляя на ходу рубаху в штаны, направился к мегаполису.

* * *

Город готовился к празднику Духа Огня: народ шумел и суетился. На перекрестках активисты устанавливали на высоких кольях деревянные колеса с травяными венками. Те за пару дней должны были под солнцем высохнуть, чтобы потом красиво разгореться во время ночного шествия, озаряя дорогу искрами. В железные высокие корзины, что с конца света так и торчали вдоль улиц, мальчишки напихивали снопы трав с пригородных пролесков. Их тоже потом зажгут, но не так, чтобы пылали кострами, а чтобы едва горели, распуская по мегаполису аромат чабреца и душицы, шалфея и мяты.

Духу Огня нравится, когда много пламени и дыма. Считалось, что если ублажить его как следует в праздник, он меньше заберет потом пожарами, лихорадками и засухой. Старики говорили, что раньше в это время года вовсю горели торфяники, а с ними полыхали целые поселения и леса. Все потому, что люди забывали кланяться повелителю жаркой стихии, посчитав себя царями природы. Теперь то ли торфяники сошли на нет, то ли Дух был доволен, но пожары стали редкостью.

Тут и там мужики ставили мангалы всех мастей и размеров, складывали дрова рядом – тоже, чтоб прокалились под знойным июльским солнцем.

В Глосском Дикторате каждый сезон года люди посвящали какому-то повелителю стихии, воздавая всем почестей поровну, чтобы ни один из Духов не разгневался и не был обижен невниманием. Жрецы утверждали, что Сила переходит с сезонами от Духа к Духу, наделяя одного из них бо́льшими полномочиями. Так, летом почитали особо Духа Огня, боясь пожаров, извержений вулкана и изнуряющего зноя; осенью – Духа Воды, чтобы не залил дождями до потопа, но и дал воды в меру, да такой, которую можно пить, ведь по-разному бывало с конца света; зимой – Духа Ветра, боясь вихрей и ураганов, скручивающихся в воронки, ломающих деревья, подхватывающих в воздух людей и скотину, будто пушинки, задабривая, чтобы подсушивал раскисшую от ливней землю и разгонял туманы; весной – Духа Земли, чтобы больше не вздымал дыбом земной покров, превращая равнины в горы, пожирая в разломах живых существ, чтоб принимал семена растений в свои недра для будущего урожая. Воздавали должное и духам леса и степей, духам пещер и разломов. Но те считались помладше рангом, и празднеств, подобных этому, для них не закатывали.

В день, посвященный Духу, когда вся жизнь и мысли жителей Диктората должны были быть подчинены размышлениям о нем, о его Силе и дарах, глоссы не брали в рот ни крошки до заката. А с заходом солнца никто не ел дома. Все ублажали властителя стихии сочным ароматом шашлыка и запахом дыма. Каждый чистил до блеска решетки и шампуры, мариновал мясо, кур, дичь, овощи по собственному рецепту, чтобы потом удивить соседа и угостить прохожего. Складывали люди отдельно горсти монет и лучшее из одежды, чтобы отдать в жертву Огню, попросив богатства и здоровья, горсти зерна – выпрашивая не спалить солнцем урожай, фигурки из соломы – моля о потомстве.

Эдэр шел по улицам и отвечал на приветствия ежесекундно. От ощущения, что здесь он нужен, что это его город, где все привычно и объяснимо, где все подчиняется строгому порядку, стало спокойнее.

«Так и следует жить, – подумал Эдэр. – Без идиотских волнений. В мужском, понятном, логичном мире».

Площадь у стадиона старательно мела целая дюжина дворников. Мастера сколачивали огромный деревянный факел по центру. Сюда к ночи завтра, исполнив свои домашние ритуалы, стечется весь мегаполис для ритуала общего, грандиозного, сопровождающегося играми и зрелищами. Все кланы будут славить и задабривать Духа, обратив лица на запад, вслед ушедшему солнцу.

Эдэр заглянул в участок, и на сердце совсем отлегло. Ребята тренировались. Нормально, привычно, с громкими выкриками и лязгом мечей.

– Хэйдо! – вновь чувствуя силу, крикнул он своим.

– Хэй, шеф! – ответил ему дружный хор.

«Главное не впускать женщин в мир мужчин. И все будет хорошо», – решил начальник стражи.

– Шеф, минута есть? – остановил его у входа в здание Ляпис.

– Да, рассказывай.

– Посоветоваться хотел. Пацан мой, Тоха, по-прежнему к матери в Общий дом бегает. Я его уже отлупил один раз, но ему по барабану. Вот сейчас обыскался, наверняка опять туда побежал.

– Нечего пацану там делать, – нахмурился Эдэр.

– И я говорю, – топтался в смятении Ляпис. – А он упрямый: мама, говорит, там. Я, типа, мать не брошу.

– Я предупреждал, что он дерзкий.

– Да я не жалуюсь, – поспешил вставить Ляпис. – Просто, шеф, я вот чего выяснил: к бабам из Общего дома не только мой Тоха бегает. Стражи на Общий дом давно внимания не обращали, а пацанвы туда чуть ли не с полсотни ходит. Может, даже больше. И все типа «к мамам». Развели, понимаешь…

– Нарушение закона.

– Прямое, – подтвердил Ляпис. – Только вы, шеф, если можно, моего Тоху виноватым прилюдно не выставляйте. Если мамашу не считать, во всем хороший мальчишка. Я как-то сразу прикипел к нему.

– Не детей надо приструнить, а шлюх, – угрожающе заметил начальник стражи. – Спасибо за службу.

– Рад служить командо и Дикторату! – вытянулся по-военному конюх.

Эдэр кивнул ему и пошел переодеваться. Скоро причесанный и подтянутый, с мечом и кинжалом в ножнах, он опять появился на площадке для тренировок.

– Никол, Сём, Вартан, ко мне! – гаркнул он, и когда ребята-стражники подбежали поближе, сообщил: – Снимаю вас с тренировки. Пора нам пройтись.

– Куда, шеф? – поинтересовался рослый Вартан.

– В Общий дом.

Никол и Сём лихо присвистнули, а Вартан, хмыкнув, пригладил усы.

– В полном вооружении и на псидопсах. Как в рейд, – мрачно добавил Эдэр.

Сальные улыбочки мигом стерлись с лиц стражников. Но все знали, что спрашивать не стоит, когда у шефа подобное выражение лица. Стражники пошли вслед за ним в конюшню, поправляя амуницию.

Несколько минут спустя, четверка вооруженных воинов на огромных боевых псидопсах, устрашающих одним своим видом, вырвалась за ворота и понеслась по улицам в сторону Общего дома.

* * *

Эдэр ушел. И слезы сами потекли из глаз.

«Что со мной происходит?» – я не понимала. В душе бушевала ярость, жалость к себе, а в теле – огонь. Я прогнала Эдэра, потому что не могла видеть, говорить с ним, чувствовать его рядом. Слишком. Все в присутствии Эдэра было слишком. Особенно я сама. И потому боясь, что эмоции и чувства разорвут меня на части, что огонь электричества, который плескался во внутренностях, багряным ураганом сметет все вокруг меня, я кричала, я гнала Эдэра, как безумная. Лишь бы оставил меня. Лишь бы не смотрел. Лишь бы не касался больше.

Потому что больше я не смогу сдерживать в себе это жалящее, игольчатое варево. Я захлебнусь в нем, взорвусь на миллион обугленных, алеющих на краях кусочков.

Едва бушующий во мне жар начал успокаиваться, Эдэр вернулся. И все всколыхнулось снова. И я прогнала гиганта.

Эдэр врезал кулаком по стене так, что даже пол подо мной зашатался, а потом гаркнул «Всё» и ушел. И когда стихли его шаги, когда охладилась лава внутри меня, когда я опять ощутила свои контуры, свои границы, меня одолел страх. Я осталась одна в этом чудовищном доме, и где-то рядом бродят шипастые монстры… Страх сковал меня ледяными щупальцами, забился в висках, увлажнил ладони. После изнуряющего жара мне стало холодно. Одеться не было сил.

Ноющая, муторная боль в пояснице не отпускала. Шеска говорила, что в первый раз больно. Надо перетерпеть, и все проходит. Приходилось верить Шеске. Как всегда.

Медленно, как в полусне, я осмотрела себя. На внутренней стороне бедер застыла кровь. Я попыталась оттереть ее, ненавидя Эдэра и себя еще больше. Потом легла на кресло и свернулась калачиком. Боль не утихла. Кроме нее в моем нутре ничего не осталось. Там зияла пустота. Я превратилась в полую бутыль, которую сначала наполнили до краев кипящим маслом, а потом опустошили, не оставив ничего, кроме изнывающих от тоски и немощи стенок.

А ведь такое было прекрасное утро! Теперь же я вспыхнула, как факел, и, сгорев, умерла. Зачем он так со мной? Зачем?!

Эдэра здесь не было, но все вокруг было пронизано его запахом. Казалось, обернись, он стоит за спиной. Смотрит обиженно и непонимающе синющими глазами.

Гад! Гад. Гад…

Я всхлипнула, закусив палец до боли. Я же могла его оттолкнуть, могла не поддаться сразу, как только полез с поцелуями, могла не ухаживать за его ранами, могла не спасать ото льва… Но тут же представилось, как мутант разрывает клыками того, кто так неистово целовал меня, как раздирает большое тело, как то, что осталось от Эдэра, обмякшее, изувеченное, неживое, падает вместо чудища в бурные волны реки. Н-нет! Содрогнувшись, я покрылась холодным потом. Нет, не могла! Я не могла его не спасти.

Я обхватила себя руками, пустая и жалкая. Захотелось, чтоб каким-нибудь чудом рядом появилась мама, обняла покрепче и утешила своим почти неслышным голосом. Или хотя бы Шеска, которой можно было бы излить душу, выслушав в ответ тысячу советов. Но никого не было. Потому что… потому что я проклятая, и мне не место среди людей, где рожают и растят детей, кормят вечерами всю семью тем, что послали духи, где сплетничают о пустяках с подружками, где веселятся у костра и танцуют в праздники. Завтра праздник Духа Огня, а мое место тут – за запертой дверью, в жерле чудовищной конструкции по соседству с дикими зверями. Мне стало нестерпимо жаль себя, и я расплакалась еще горше.

Не знаю, сколько времени я рыдала взахлеб, кусая кулаки и подвывая, выпустив со слезами страхи, обиды и переживания последних дней. Но вдруг с лестницы послышался шум. Эдэр?! Сердце пропустило удар. Я вскочила и тотчас подхватила с пола одежду. Натянула штаны и жилет в считаные секунды, провела рукой по растрепавшимся волосам… Но сколько бы я ни ждала стука костяшками пальцев в дверь, раздраженного баса Эдэра или певучего голоса Тима, все было тщетно. За дверью царила тишина. Давящая, сизая, душная.

Я облизнула пересохшие губы и нашла флягу в походной сумке Эдэра. Там же был завернутый в чистую тряпочку сыр, хлеб и вяленое мясо. Я бы съела все сразу, но привычка заставила удовлетвориться лишь четвертой частью запаса и завернуть обратно остатки.

К счастью, боль почти отпустила. Я затянула потуже на голом теле кожаный жилет и привела в порядок волосы. Притянула поближе пахнущую Эдэром холщовую сумку. Скоро они придут. Скоро. Тим и Эдэр. Но как мне вести себя с Эдэром? Что говорить? Отчаянно хотелось вернуть то спокойное состояние защищенности, которое я почувствовала в подземной «кротовьей норе» с двумя экспериментаторами, счастливыми, как мальчишки, из-за кучи железок. Но вряд ли теперь это возможно…

Опять послышался шум на лестнице. В дверь ударило что-то тяжелое. Еще раз и еще. Полотно прогнулось, и с той стороны до меня донесся ужасающий вой.

* * *

Четверка псидопсов пронеслась по улицам, взметая пыль мохнатыми лапами, и сбавила шаг на спонтанно образовавшемся рынке у стен Общего дома. Под наблюдением пары скучающих стражей у забора из заостренных кверху сосновых стволов бойко шла торговля. Прямо на земле отблескивали глянцем зеленые и оранжевые арбузы, в тележках высились горки розово-красных томатов, желтых и синеватых с прожилками кабачков. Торговцы в халатах и туниках сбрызгивали водой из пластиковых бутылок пучки зелени, чтоб не подсохли под палящим солнцем, отгоняли мух от сладостей и вяленой говядины. Старики с загорелыми дочерна лицами поправляли мешочки с разноцветным содержимым: орехами, бобами, солью, сушеными ягодами. Мужички призывали посетителей выбрать «самое лучшее» из наваленных кучами дешевых бус, украшений из кожи и дерева, «не забыть» приобрести всевозможные мелочи и яркие тряпки.

Пожалуй, только тут во всем городе можно было встретить на улице женщин. Одетые в черное с ног до головы, как велел закон, они приценялись к товарам, складывали покупки в корзины или наплечные сумки. Женщины пропускали мимо ушей скабрезные шуточки и, покачивая бедрами, продвигались по рядам. Покупали не только жительницы Общего дома. Некоторые его посетители ходили туда не с пустыми руками. Особенно те, кто навещал наложниц, вынашивающих им сыновей. Разгонять торговцев уже перестали, ибо они все равно набегали сюда за небольшой, но постоянной наживой, пронырливые, что те тараканы с тележками и мешками. Ладно, только б пошлину платили…

Эдэр натянул узду, и псидопс, цветом густой шерсти напоминающий чернобурку, притормозил у тележки со сливами. Шрам на скуле саднил, жгло предплечье. И это раздражало, поддерживая уже не кипящий, но еще не тлеющий гнев.

– Хэйдо! – рявкнул Эдэр побледневшему торгашу у тележки. – Разрешение на торговлю есть?

Тот, робея, показал ладонь. Печать разрешения была на месте, уже подвытертая, но действующая. От начальника стражи не утаилось, что его приземистый сосед с яблоками на подносе присел на тюк, втягивая в плечи голову с намотанной тюрбаном тряпкой.

Эдэр кивнул на него:

– Твоя печать где?

Приземистый подскочил, как ужаленный, и бросился бежать, ловко перепрыгивая через груды товаров, мешки и арбузы. Боевой псидопс нагнал его в несколько прыжков. Эдэр прижал беглеца к ржавой повозке, и, коснувшись мечом правого уха, прорычал:

– Печать, уродец!

– Простите, начальник… – промямлил приземистый, – клянусь вам, наторгую на пошлину и сразу же заплачу. Плохая торговля… Простите… Совсем обнищал…

Эдэр сбил с головы глосса тюрбан, и на землю со звоном упал мешочек, монеты рассыпались под ноги торгаша. Глаза Эдэра зло сощурились.

– Обнищал, говоришь? – процедил он. – Так копи на лекаря.

Начальник стражи чуть повернул кисть, и лезвие меча в один момент срезало мочку уха лгуну. Тот взвыл, ухватившись за рану.

– Если в следующий раз не увижу на твоей ладони две печати с разрешением, ухо отрежу целиком, – холодно пообещал гигант.

Ударив пятками по бокам псидопса, Эдэр направился к воротам Общего дома. Народ испуганно расступался, с двойной почтительностью кланяясь и приветствуя начальника стражи. Многие сами протягивали ладони, показывая печати с разрешениями. Дежурные у забора вытянулись по струнке.

– Хэйдо! – жестко бросил им Эдэр. – В мух плеваться не надоело, лентяи?! Проверять каждого. Еще раз найду здесь тех, кто обирает казну, сами без ушей останетесь. Ясно?

– Ясно, шеф!

Вартан, Никол и Сём последовали за начальником в распахнутые ворота. Две пожилые глосски-привратницы хором потребовали плату.

– Мы по делу! Не развлекаться! – отрезал Эдэр.

В отличие от обычных посетителей стражники спешились у самого входа в здание. Псидопсам достаточно было приказать: «Место», и можно быть уверенными, что обученные животные не шелохнутся на тенистом газоне до возвращения хозяев.

Лязгая оружием, стражники поднялись по истертым гранитным ступеням. Эдэр привычным взглядом скользнул по древней табличке «Лечебно-оздоровительный пансионат “Сосны”» и с новым для него ощущением брезгливости вошел в женскую обитель.

– Старшую сюда! – гаркнул Эдэр пересохшими губами.

Привычный гул голосов сразу смолк.

– Быстро, я сказал! – рявкнул он побледневшей полной глосске за стойкой, и его голос разнесся эхом по просторному светлому холлу, неуместный своим приказным тоном в расслабленной атмосфере едва одетых женщин и рассевшихся на скамьях и диванах мужчин.

Эдэр не успел крикнуть дважды, как из широкого коридора появилась очень высокая статная глосска, уже склоняющаяся к закату лет. Синеглазая, подстриженная так коротко, что едва различима была седина в темных волосах, одетая в черное, как положено, она все же была красива и ухоженна. Черты ее лица были настолько правильными, что, казалось, в них со-всем нет асимметрии или изъяна. Ворот ее робы не был наглухо застегнут, как у всех, он обнажал полоску белой кожи на груди и грациозную шею. Глосске хватило лишь одного изучающего взгляда на пришедших, и тревога в синих глазах растаяла, словно женщина оценила обстановку и решила, что проблем нет.

– Рада видеть вас, почтенный Эдэр, и вас, господа, – улыбнулась она мягко, но сдержанно. – Внимательно слушаю.

От одного ее тона стражам за спиной начальника сразу стало неловко, но сына командо голос старшей не утихомирил.

– Привет, Инесса, – вызывающе ответил Эдэр. – До меня дошли слухи, что ты нарушаешь закон. Знаю, ты хитра, как лиса, и тебя за хвост не поймать, хотя уверен, растет он у тебя под робой… На этот раз ты покажешь мне всех баб и все уголки этого чертова дома!

– Как пожелаете, уважаемый Эдэр. Слово мужчины для нас главное, а также его спокойствие и удовольствие, – не пряча глаз, ласково сказала Инесса. – Однако позвольте уточнить: вы действительно хотите проверить за один день тысяча четыреста восемьдесят шесть моих подопечных?

Лицо Эдэра вытянулось. Он явно не ожидал услышать подобного числа.

– Ты преувеличиваешь, – тут же сообразил он и выпятил возмущенно губу: – Рискуешь попасть под плеть за шуточки или так сильно хочешь кого-нибудь спрятать?

– Ничуть не преувеличиваю, почтенный Эдэр, – нежно, но с достоинством ответила Инесса. – И не хочу мешать вам ни в коем случае. Однако подумайте сами: в мегаполисе проживает около пятнадцати тысяч мужчин, и только у тысячи с небольшим вписаны в имущество собственные наложницы, остальным это не доступно. Поэтому здесь находят утешение и радость все остальные. Возможно вам угодно проверить что-то конкретное? Я бы с удовольствием помогла.

– С удовольствием, – съязвил Эдэр, – чтобы потом повисеть на дыбе…

Это заявление тоже не пробило железное само-обладание старшей.

– Если посчитаете нужным, я приму любое ваше решение с благодарностью, почтенный Эдэр. С чего бы вы хотели начать осмотр? – Инесса обвела холеными руками вокруг себя. – Главный корпус? Здесь принимают уважаемых глоссов наложницы соответственно возраста и предпочтений: в правом крыле можете осмотреть женщин молодых, в левом – постарше. Как вы сами, наверное, помните, наверху у нас расположен ярус для особых гостей с самыми красивыми наложницами, – старшая сделала многозначительную паузу, и Эдэр почувствовал себя дураком.

– Веди в нижний! – рявкнул он.

Инесса снова мягко улыбнулась:

– Конечно. Единственная сложность: мы можем нарушить момент уединения, столь важный для господ глоссов. Боюсь, в этом случае я действительно нарушу закон…

– Какие еще есть? – перебил ее Эдэр.

– Столовая, кухни, лечебница, купальни, мастерские, пенсионарий для пожилых, – неторопливо перечисляла старшая.

Ее белые руки плавно, почти гипнотически двигались, показывая направление соответственно размещению корпусов и ярусов. Общий дом только назывался домом, на самом деле он представлял собой маленький город внутри большого. Эдэр догадывался, что кто-то из наложниц, «выбывших из строя», ведет подсобное хозяйство, кто-то отвечает за чистоту, кто-то ухаживает за садом. Как-то же должны были объясняться усыпанные цветами газоны и высаженные повсюду кусты роз. Гигант здесь бывал не раз, но раньше никогда не задумывался о том, как все устроено. Его вполне устраивали веселые пирушки и безудержные утехи верхнего яруса. Теперь он удивлялся услышанному, не замечая, как ярость внутри постепенно угасает.

– Беременный корпус, лягушатник… – ровно, усыпляюще говорила Инесса.

– Что это? – вскинул бровь Эдэр.

– Детский…

– Что тут делают дети? – взъярился гигант.

– Согласно закону, отец по контракту может оставить младенца с матерями на период вскармливания…

– Это мне известно. Но мне также известно, что к вам сюда ходят дети. Это прямое нарушение закона! По закону дети принадлежат отцу. Матерям – нет. Или ты сама приведешь ко мне нарушительниц, или я разнесу вашу чертову богадельню по кирпичам, а тебя отправлю под суд, чтобы мясо с ягодиц сняли!

Выдержав паузу, Инесса вздохнула:

– Что ж, пойдемте, я покажу вам все, – и, подобрав длинные полы робы, пошла вперед.

Готовый рубить с плеча обнаглевших шлюх, Эдэр последовал за ней мимо стойки с ключами от номеров и оторопевшей хранительницы, мимо испуганных полуголых женщин и недоумевающих горожан, еще не сделавших свой выбор. Отчеканив тяжелым шагом по треснувшим гранитным плитам холла, Эдэр со стражниками оказались во дворе. Инесса повела их к лесочку, за которым укрылись деревянные домики.

– Здесь что? – буркнул начальник стражи.

– Абонементы. Домики на месяц-два оплачивает тот, кто хочет гарантированно стать отцом и быть уверенным, что именно он отец ребенка. Выбрав определенную наложницу, мужчина может приходить в домик к девушке сколько угодно. Если беременность не наступает, он может продолжить абонемент или выбрать другую девушку. Если наступает, то по желанию отца абонемент оплачивается до родов или девушку переводят в общий корпус для беременных.

– Да, шеф, – подхватил сзади Вартан. – Дорого это выходит – полторы тысячи монет. У меня так близнецы родились.

– Помню, ты приводил их, – мрачно ответил Эдэр.

– И мой Кир так же родился, – вставил Сём и показал пальцем: – Во-он тот дом я снимал.

– Половину дохода мы отдаем в казну, – с вежливой предупредительностью сообщила Инесса.

Эдэр промолчал, задаваясь вопросом, почему он никогда не задумывался о том, как обзаводятся сыновьями те, у кого нет собственных наложниц. За ненадобностью его это не интересовало. Тем не менее, закон обязывал каждого жителя мегаполиса платить годовую пошлину, если он не завел хотя бы одного ребенка до тридцати лет. Наверное, многие из бедняков воспитывали не своих детей или условно своих… Говорят, тут ведется учет, кто чей сын, и молодых не пускают к тем, кто потенциально мог бы быть им матерью, но так ли это на самом деле? Чертовщина какая-то.

Похожий на грозовую тучу, Эдэр вдруг подумал, что вся эта система чрезвычайно глупа и запутана. Зачем платить абонемент, если можно просто забрать женщину и пожить с ней? Командо и Дикторат не бедствуют. Казна полна. Так кто же придумал эту чертову систему? Казначеи? Командо? Жрецы?

Эдэр скользнул взглядом по ушам сопровождающих его людей. Черные серьги-бусины сверкали у всех, даже у величавой и артистически ласковой Инессы.

Вспомнив о законе, гласящем, что интимные моменты глоссов никто не имеет права нарушать, гигант чуть не рассмеялся в голос. Сдержавшись, хохотнул про себя зло и язвительно: никто, кроме извращенцев-жрецов, подглядывающих за такими моментами у каждого. А, может, еще черт знает кто…

И чего теперь стоит этот закон? – подумалось Эдэру. Он почувствовал себя раздутой от важности лягушкой, которую дергают за привязанные к лапкам нитки кучка вредных, любопытных мальчишек. Противно. Стоило раздуваться от важности и алкать исполнения такого закона?

Эдэр разжал пальцы, сжимающие до того эфес. Кого он обманывает, думая, что есть закон? Жрецы выдумали, будто мать навредит ребенку, и оболваненные глоссы свято верят в эти сказки. Живут же как-то без Общих домов степняки, химичи, любильцы. Живут беднее, но мир от этого не взорвался, и катаклизмов не произошло. Вспомнилось, что говорили о матерях чумашка, а раньше нее Тим. Ну, допустим, при таком воспитании чумашка выросла сдвинутой на всю голову… Зато Тим нормальный человек! Поискать еще такого. Раньше Эдэр полагал, что воспитан друг так лишь благодаря отцу, пропуская мимо ушей редкие, но полные нежности слова мутанта о погибшей матери.

Внутренний голос подсказывал, что дело не только в интересах казны, но вот в чем? Кому надо было придумывать подобную ерунду?

Пока Эдэр размышлял, лишь вскользь замечая дорожки и корпуса, они прошли за спрятанное кустами жимолости и бузины ограждение. Инесса остановилась.

– Мы пришли.

Между деревьями блестело на солнце крошечное озеро, в котором самозабвенно плескалась малышня и ребятишки постарше. На берегу, на заросшей мягкой травой площадке стояли, видимо еще с конца света, железные горки, песочница, трубы, изогнутые в брусья, вросший в землю паровозик, качели… И все это тоже оккупировала ребятня. Женщины в черных одеждах сидели на лавочках, приглядывая за шумной детворой. Кто-то улыбался, кто-то отчитывал пару драчунов, кто-то вытирал нос…

– О-па, а в наши времена такого не было, – пробормотал слева Игорь.

– Разгулялись пацаны, – с улыбкой добавил Вартан.

А Эдэр опешил, разглядывая развернувшуюся перед ним картину. Пожалуй, за всю жизнь ему не доводилось видеть настолько счастливых, светлых лиц. Как среди детей, так и среди взрослых. Ему в глаза бросилась рыжая макушка, которая показалась над водой. Из озера вылез Тоха, в радостном возбуждении подтягивая мокрые штаны.

– По закону, – начала Инесса, – все наложницы Общего дома должны ублажать мужчин и выполнять их желания. В статье закона не указано, сколько лет должно быть мужчине, переступившему порог Общего дома. Указано лишь, что вступать в половые отношения мужчина может с шестнадцати лет. Как вы видите, мальчики довольны. О сексуальном контакте или каких-либо других отношениях речи нет. Никто не приходит сюда к матерям, дети приходят поиграть и получить удовольствие… Мы обязаны его предоставить. Так что мы свято чтем закон.

– Ты удивительно хорошо его знаешь, – только и смог выдавить Эдэр, продолжая следить за довольным Тохой.

– Мой отец был среди тех, кто его писал, – с достоинством улыбнулась Инесса.

Эдэр обалдело уставился на нее.

– То есть ты хочешь сказать, что ты – еще одна моя тетка? Или…

– Да, уважаемый Эдэр, я – младшая сестра командо, вашего отца.

– Почему же ты не осталась в доме, как Инда?

– Кто-то должен управлять и женским государством, не так ли, Эдэр? – старшая посмотрела на Эдэра впервые пристально, с мужской, расчетливой холодностью, и он поймал себя на мысли, что ему нечего ответить. Судя по тому, что он увидел, «женское царство» было более чем упорядоченным. У детской площадки и вовсе казалось, что мир – сплошная благодать.

От гнева, с которым Эдэр пришел сюда, не осталось и следа. Что касается закона, то сыну командо сильнее, чем когда-либо, захотелось его переписать. Порядок с двойным дном его не устраивал. Одно дело – наказывать казнокрадов, другое – этих… «Бабами» отчего-то Эдэр не стал называть женщин, следящих за детьми.

Он развернулся и кивнул сопровождающим:

– Слухи не оправдались, закон не нарушен. Уходим.

Инесса удовлетворенно улыбнулась и вновь заговорила любезным, ласковым, без тени фальши тоном:

– Я провожу вас господа, если только не хотите остаться и отдохнуть у нас? Или отведать отменного супа?

– У нас нет на это времени, – ответил за всех Эдэр.

Уже подходя к ограде, он обернулся и увидел Тоху. Пацан зарылся носом в бок немолодой женщине весьма изношенного вида. Грозя в воздухе пальцем, она журила мальчишку, а тот качал головой, словно обещая, что больше не будет проказничать. Тоха поднял голову, и на мгновение взгляды его и Эдэра встретились. Начальник стражи кивнул ему и, ничего не сказав, быстро пошел прочь.

* * *

У самого выхода Эдэр остановился.

– Я задержусь ненадолго, – сказал он сопровождающим. – А вы берите тех двух бездельников у ворот и наведите шороху среди торговцев. Разрешения должны быть у всех. Что делать, знаете.

– Будет исполнено, шеф, – козырнули Никол, Сём и Вартан, взглянув на начальника с некоторой долей зависти.

Не дожидаясь, пока они уйдут, Инесса елейно спросила:

– Желаете навестить девушек верхнего яруса?

– Нет, – резко ответил Эдэр. – Поговорить. Наедине.

Без лишних слов старшая провела начальника стражи в комнату, первую по коридору за стойкой хранительницы, и, церемонно пропустив вперед молодого человека, закрыла за собой дверь. Помещение было узким, но светлым, вылизанным до блеска. Цветы благоухали в вазах и горшках, заглядывали в распахнутое окно со двора. По стенам были развешены картины прошлых людей и гравюры, видимо, новые, набросанные углем чьей-то умелой рукой. На кресло перед допотопным полированным с царапинами столом наброшено покрывало с роскошной ручной вышивкой. На полу – яркий самодельный ковер с фантастическими узорами, на тумбе у свежеперетянутого тканью дивана – блюдо с живописно разложенными фруктами, расписная бутыль, в каких продают настойку, и вырезанные из дерева стопки. Громадный сейф кобальтового цвета в углу и выцветшие картонные папки с цифрами, аккуратно выставленные на полке шкафа, выбивались из общей картины. Эдэр остановился посреди комнаты, утопая пыльными ботинками в мягком ворсе ковра, и обернулся к старшей.

– Твой кабинет?

– Да. Присаживайтесь, – улыбнулась Инесса.

Начальник стражи в очередной раз изумился разнообразию оттенков ее улыбок, всегда искренних на вид, но таких разных, говорящих о прирожденном артистизме и хитрости. Сейчас Инесса светилась гостеприимством и радушием, будто он был дорогим, нет, даже долгожданным гостем. Казалось, она вот-вот щелкнет пальцами, и в двери вбегут красавицы в прозрачных юбках, с ожерельями на голых грудях и с угощениями на подносах. Закружат его танцами и веселыми песнями, зацелуют и заставят забыть обо всем, с чем пришел.

– Некогда рассиживаться, – грубо буркнул он и замолчал, подбирая слова.

Инесса прошла к столу и налила из кувшина светло-зеленую жидкость в непонятно каким чудом вы-исканный в развалах коллекторов хрустальный стакан. Протянула его Эдэру:

– Освежает в такую жару.

Гигант принял стакан и залпом выпил приятно-мятный напиток. На удивление не теплый и приносящий успокоение. Сами собой и слова нашлись:

– Инесса, ты жила в доме командо, когда я родился, или тебя раньше отправили в Общий дом?

Что-то странное скользнуло во взгляде женщины, но, спохватившись, она тут же расцвела любезностью.

– Жила. Почему вас это интересует, почтенный Эдэр?

– Значит, тебе была знакома Олина или Алёна, черт знает как звали наложницу, которая меня родила. Так? – Эдэр пытался напускной суровостью скрыть свое волнение.

– Я знала ее.

– Куда она делась? – буркнул гигант. – После рождения мутанта ее казнили или отправили сюда?

– Зачем вам знать мать, если это противоречит закону? – понизив голос, спросила Инесса и сделала шаг к Эдэру, оказавшись совсем рядом.

– Я не собираюсь заводить с ней отношений. Просто предпочитаю знать факты. Так где она сейчас?

– Наложница, о которой вы говорите, скончалась три года назад. Здесь, в пенсионарии. После долгой болезни.

Вопреки ожиданиям, сердце гиганта сжалось. Наверное, от досады, – объяснил себе Эдэр, – ведь любопытно же было на нее посмотреть. Он вздохнул и, подняв глаза, поперхнулся воздухом. Отражение, увиденное в аккуратно обрезанном, крупном куске зеркала на стене, поразило: Инесса, что стояла в полушаге от его плеча и улыбалась с достоинством царицы, была уж очень похожа на него… черт, или он на нее? Как бы то ни было, они однозначно относились к одной породе – синеглазые, рослые, горделиво статные, с правильными чертами лица и высокими лбами. Разве что она – женщина в летах, а он – здоровенный молодой мужчина со свежим шрамом на скуле. А ведь Эдэр встречал раньше Инессу добрую тысячу раз, но ни одного – так близко, тем более в одном отражении. И не замечал… Надо же, не замечал!

Что-то уж слишком многого он не замечал, – недовольно заметил он сам себе, – а еще метит в командо…

Словно поймав его заметавшиеся мысли, Инесса спокойно кивнула:

– Мы с вами похожи, что не удивительно: кровь первого командо течет в нас обоих.

«Первый командо?! Ах, конечно! Прадед. Она же – сестра отца», – выдохнул с облегчением Эдэр, преодолевая грохочущую сумятицу в голове.

– Ну, если скончалась, значит, так решили духи. Мир ее праху, – произнес он с подчеркнутым равнодушием и, поворачиваясь к выходу, добавил жестко, как подобает начальнику стражи: – Тогда больше вопросов нет. Надеюсь, ты и в будущем будешь чтить наш закон в своем царстве. Не забывай, кто ты. И где.

– Она была доброй женщиной и хорошей подругой, хотя жизнь преподнесла ей немало испытаний, – внезапно сказала Инесса. – А вас, Эдэр, я помню еще очень милым малышом. С голубыми глазками и пухлыми щечками. Одно удовольствие их было потискать.

Брови гиганта взлетели от изумления.

– Да, милым. Хотя порой вы никому не давали спать, – с ласковой усмешкой продолжила Инесса, что-то доставая из ящика стола. – Я не раз вас укачивала, уважаемый племянник… На ноги поднимали весь дом. У вас и в младенчестве можно было расслышать командный бас.

– Кхм, я уже давно не ребенок, – все же смутился Эдэр, почувствовав себя наглой скотиной.

– Вот, возьмите, – Инесса протянула ему баночку из темного стекла: – Наша лекарша делает чудесную мазь для заживления ран. Она же облегчает боль.

– Не нужно.

– Не нужно мучиться от боли. Берите, – с неожиданной настойчивостью, словно капризному ребенку строго возразила она и всунула в его руку мазь.

– Спасибо, – ответил Эдэр и, поспешив ретироваться, сказал: – Духи вам в помощь!

Лишь садясь на псидопса, он понял, что впервые назвал Инессу на «вы».

Глава 15

В одну руку я схватила нож, в другую – кинжал, оставленный Эдэром. Под напором рычащего существа дверь на глазах превращалась в месиво из щепок и мятого пластика. Подставленная под ручку железная тележка начала морщиться гармошкой. Я бросилась в обратную сторону. Мигом одолела дорожку до темного предбанника, узкую лестницу. Рванула на себя дверь и проскользнула за ее неожиданно тяжелое, укрепленное, будто люк в бункере, полотно. В этот момент пол затрясся подо мной от грузных лап ворвавшегося в салон зверя… Совсем рядом послышалось клацанье челюстей. Я захлопнула за собой дверь. На автомате защелкнула нечто, похожее на засов. И, почувствовав вибрацию глухого удара, отпрыгнула назад.

Сердце ухало в груди. От страха на кончиках пальцев вновь вспыхнули голубые искры. Я обернулась, чтобы увидеть, куда попала, и обмерла. Из крошечной, странной каморки выхода не было. Я в западне! Передо мной располагалась вытянутая вперед капсула с узкими смотровыми оконцами по половине периметра. Одно из них, рассеченное сеткой трещин, было пробито насквозь железной трубой. Я поняла, что нахожусь в той самой «морде» здания.

Содрогаясь от каждого удара мощной туши в дверь, я обвела взглядом помещение. Приборы-приборы-приборы на всех панелях вокруг, частично покрытых паутиной. С тумблеров и разноцветных кнопочек над головой тоже свисали седые космы паучьих сетей. Два кресла перед парой рулей, напоминающих те, что встречались в древних повозках, пустовали.

Хищник, а я не сомневалась, что это был еще один шипастый лев, не унимался. Глухие удары под приглушенный рев продолжались, перемежаясь утробным воем по ту сторону.

Эдэр, ну где же ты?! Я бы простила его и попросила триста раз прощения, лишь бы не быть одной. Мертвым свобода ни к чему.

Я попятилась к креслам, не отрывая глаз от дверного полотна.

Только выдержи, родимая, только выдержи!

Но вряд ли ее хватит надолго. В голове суматошно скакали мысли: если чудище прыгнет сразу, я не успею убить его электричеством. А убегать тут некуда. С первым я справилась лишь потому, что Эдэр воткнул в него меч. Метнуть кинжал я тоже не успею. Да я и не сильна в этом. Духи, что делать?!

Решение пришло, когда я еще раз взглянула на толстые стекла смотровых окон. Я вспомнила, как они выглядели снаружи. Да, окна находились на высоте нескольких десятков метров над землей. Просто спрыгнуть – не вариант. Разобьюсь в лепешку. С другой стороны, вроде бы поближе к корпусу росли деревья на склоне. Надо пробовать. Обезумевшая зверюга, что ломилась сюда, заставляла соображать быстро.

Я встала с ногами на кресло поближе к треснувшему окну и попыталась дернуть торчащий железный дрын. Не поддался. Я перебралась на серебристую тумбочку поближе. Под ногой что-то хрустнуло, а за спиной раздался скрежет жутких когтей по обшивке.

Я налегла на трубу животом и приложила имеющиеся силы. Ну давай, давай, дорогая! Ничего. Хоть плачь! Ладони жгло от удерживаемого в них электричества.

А какого черта я его удерживаю?! – подумалось мне. И я направила весь поток из обеих рук в трубу. Волнения у меня хватало.

Металлический стержень окружили голубые ломаные молнии. Коснувшись металла, они окрасились ярко желтым и потекли по трубе огненными ручейками. Плевать, если обожгусь! Я снова надавила на раскаленный стержень.

Каморка наполнилась запахом паленой кожи с моего жилета. Стало невероятно горячо. Но ура! Труба покачнулась. Всего на йоту, однако стекло пошло мелкими трещинами в том месте, что соприкасалось с железом. За дверью взвыли уже в два голоса. Гром мне в ребра!

Я насела на трубу, пытаясь раскачать ее, как рычаг. Трещин стало больше. Но так можно упражняться до тех пор, пока мне не откусят голову. Страх придавал мне ловкости и силы, и забравшись на металлическую панель, я ударила несколько раз тупой стороной рукоятки кинжала в паутинчатое стекло. В голове наступило безмыслие. Меня охватило лишь одно стремление – выбраться наружу во что бы то ни стало. И я сконцентрировалась на нем. Направила на него все мысли, силы, всю себя, как накануне поток в борьбе с чудищем. Наверное поэтому, когда я со всего маху двинула ногой по трубе и, продолжая давить ступней на нее, уперлась спиной в смотровое оконце, оно стало поддаваться. Проделала это еще раз. И еще!

Под оглушительный хруст и звон я вылетела наружу. Осколки стекол засвистели рядом. Труба пронеслась в миллиметре от моего лица и обрушилась вниз. А я каким-то чудом не грохнулась вслед за ними, зацепившись в последний момент носком за центральную перегородку, а штаниной за какую-то железку. Я повисла вниз головой на скользком, горкой уходящем к земле носу. Где-то подо мной раздался многоголосый звериный рык. Мамочки! Сколько их тут?!

С невероятными усилиями я зацепилась и вторым носком за перекладину. Затем, взывая ко всем духам сразу, поднялась на мышцах живота достаточно, чтобы ухватиться рукой. Запихнув за пояс кинжал, я смогла, наконец, высвободить штанину и подняться, держась обеими руками и стараясь не порезаться о торчащие из перекладины осколки. Я медленно встала, балансируя, и поняла, что нахожусь на высоте пятого этажа обычного дома.

Увиденное меня не обрадовало. По бетонной полосе прогуливалась целая стая шипастых тварей. Потряхивая раздвоенными, деформированными головами и издавая жуткий рык, дюжина львов сверлили меня плотоядными взглядами. Я в ужасе посмотрела обратно в кабину. Дверь еще была на месте, но петли под тяжестью непрекращающихся ударов начали отходить от стены. Я похолодела. Это конец?!

* * *

Солнце светило, пускало отблески на реку в ущелье так, словно ему было все равно, что какую-то девчонку разорвут на части хищные звери или она попросту разобьется перед этими тупыми мордами в шипах. Это разозлило меня.

– Черта с два! – рявкнула я им в сердцах. – Не дождетесь, не умру я здесь! Я живучая!

Хотя какие у меня шансы? Эдэру даже вместе с Тимом не справиться с подобной оравой. Чего мне ждать? Армию глоссов на выручку?

– Сволочи мерзючие! Ненавижу, – прошипела я, осторожно переступая, чтобы стать поудобнее. Сдула лезшие в глаза пряди. В голове мысли мелькали так быстро, что, казалось, сейчас мозг закипит. И лишь одна была стоящей. Что там крикнул вчера Эдэр, увидев тварюгу за моей спиной? Правильно! «Спасайся в воде!» Значит, они туда не полезут. Эдэр это знал наверняка.

Я вытянула голову к реке. Черт! Ну и высота! Туда проще было долететь. Эх, Тим, чего ж ты раньше не выдумал крылья? Что там крылья! Мне бы и щупальца его весьма пригодились – дотянуться вон до того металлического рожка сбоку. Чуть ниже на корпусе наверняка был еще один такой, ведь толстые стебли плюща должны были к чему-то цепляться. А там как-нибудь можно попробовать соскользнуть к крылу и потом в реку. Отсюда не допрыгнуть никак. Внешняя обшивка, несмотря на сотню лет с конца света, по большей части была гладкой. Я коснулась ее стопой и поняла, что скользить будет легче всего, а вот удержаться…

Ладно, буду решать задачи мелкими частями. Сейчас мне надо было добраться до ближайшего рожка. Я сосредоточилась на нем, стараясь отключить слух и страх. Вдохнула глубоко и выдохнула. И мой мир сократился до двух с лишним метров обшивки вдоль секторов лобового окна и торчащего крошечным усом в боку железного рожка. «Есть только ты, Лисса, и этот рожок», – сказала себе я и сделала шаг в его сторону. Нащупав ладонью узкую выемку на ободе над целым сектором стекла, я вцепилась в нее пальцами, сделала еще один шажок.

Обшивка была горячей от солнца. Я решила, что это хорошо. Просто потому, что мне нужно было хоть одно «хорошо» в этой ситуации. Перехватилась другой рукой и вытянула пальцы по ободу. Ухватилась, сделала шаг, прижалась к стеклу. Так повторялось бесконечность: целые полтора метра. Наверное, я бы добралась до рожка, если бы из разбитого окна мне в спину не рявкнули утробно, распространяя вокруг зловоние.

– Не оборачивайся! – приказала я себе, вися на пальцах и на носках. – Есть только ты и рожок.

Позади раздался тупой шлепок, продолжительный визг и звук упавшего с крыши мешка с песком. Звери завыли.

– Это не важно, – шептала я себе под нос. – Есть только ты и рожок.

Но, видимо, приказала я себе недостаточно хорошо, потому что под следующий рев за спиной я оступилась и как бы ни пыталась удержаться за обод, из-за соскользнувшей ноги потеряла равновесие. Я влипла лицом в обшивку, но медленно сползла ниже, увидев за стеклом рыжую клыкастую громадину. Морда льва ударилась с той стороны стекла, клыки щелкнули перед моим носом. Онемевшие от напряжения и тяжести пальцы разжались сами. Я покатилась по округлому корпусу вниз с нарастающей скоростью, заветный рожок пролетел мимо меня, и листья плюща, какие-то буквы на белом… В считаные секунды перед моими глазами пронеслись черные скалы, слившиеся в зеленое пятно растения. Я напрягла все мышцы за миг до того, как меня обожгло ударом о ледяную воду и затянуло под нее, тотчас накрыв с головой. Вода полилась в глаза, нос, уши, давя и душа холодом. Меня крутило в массе ледяных пузырьков, как щепку. До боли в груди лишенная возможности дышать, ничего не соображая в этом круговороте, я не поняла, как и почему меня вытолкнуло на поверхность. Возможно, потому, что я слишком хотела жить, решив сопротивляться смерти до последнего. Высунув голову из воды, я кашляла, глотала воздух и барахталась. Руками, ногами, всем телом. И поплыла. Точнее поймала короткую толстую корягу, несущуюся рядом, и вцепилась в нее заледеневшими, жесткими, как клешни, пальцами. Меня понесло бешеным потоком, с пеной кружа у камней, вдоль высоких каменных стен, неизвестно куда.

* * *

Эдэр ехал на псидопсе по улицам, знакомым с детства, и не мог отделаться от мысли, что совсем не знает того, что происходит на самом деле. Муторно было видеть людей, понимая, что за ними наблюдают. За каждым: вон за тем длинноухим стариком, что торгует лепешками, за ремесленником, что приколачивает покосившуюся створку окна, за верзилой-кузнецом, который гонится с ремнем за мальчишкой-помощником. Эдэр всматривался в дома, обветшалые, безглазые, обшарпанные, в столбы вдоль улиц, оккупированные птицами и ползучими растениями, в ржавые гробины автобусов, давно используемые как отхожие места, и думал, где еще могут прятаться приборы слежения. Логика подсказывала: если жрецы не поскупились на камеры для всех жителей Диктората, то у них вполне хватило бы технологий и возможностей натыкать по искусственному глазу куда угодно – хоть под хвост каменному коню на площади.

Над головой неторопливо пролетел черный нержавеющий дрон, и глядя ему вслед, сын командо решил, что тот тоже используется для слежки. Надо на досуге сбить одну из этих штуковин и раскурочить вместе с Тимом, подумал Эдэр.

Как он мог верить в сказку, будто эти летательные аппараты – мертвые железки прошлых людей, которым вроде как некому дать приказ, чтобы приземлились, а вечный двигатель позволяет им летать хоть тысячу лет? Духи, какой бред!

И тут его пронзила догадка: жрецы создали закон, запрещающий читать и изучать знания прошлых людей, чтобы всех держать за дураков, пользуясь при этом властью и технологиями. По сути, умение открывать и закрывать шлюзы дало им такую власть. А их дубинки, которые все считали магическими? Да ведь они шарахают электрическим разрядом, как Лисса. Не более того! Тим говорил, что прошлые люди все делали на электричестве… Так что же, выходит, жрецы – это какая-то особая каста, которая живет по своим законам и нагло правит миром? У Эдэра перехватило дух. И ведь об этом никто не догадывается! Следует сообщить отцу. Он – командо и должен знать о том, что творится без его ведома.

Начальник стражи ударил пятками по бокам псидопса, тот понесся быстрее.

* * *

Подъезжая к площади, Эдэр услышал шум. Кучка народа веселилась, гикала и шумела. Что тут? В центре сборища боязливо озирались по сторонам двое загорелых оборванцев с копьями, якобы охраняющие девушку в покрывале, которая сидела на буром псидопсе.

Эдэр усмехнулся: надо же, повторяется картинка! Степняки привезли еще одну наложницу в дань. Конечно, ведь после суда над костями псевдочумашки воду им перекрыли. Эдэр подался вперед, рявкнув «Хэйдо», чтоб расступились.

Тощий степняк, кажется, его звали Саро, увидев начальника стражи, весь скукожился, но сообразил, что надо поклониться. Второй, новенький, так и стоял дурнем.

– Приветствую, вас, господин!

– И тебе привет!

Мужики вокруг продолжали гоготать:

– Степница, покажи грудь, мы тебе бутылку воды нальем.

– Нет, пять. Только юбку подними, – глумился молодчик с короткой косой.

Эдэра захлестнуло негодование, он пнул шутника со всего маху, и молодчик полетел лицом в пыль.

– За что, начальник?! – обиженно протянул он, поднимаясь. – Я не нарушал закона…

– Такие, как она, тебе потом сыновей рожать будут, – мрачно сказал Эдэр, – так что завянь. Вообще нечего тут цирк устраивать, – крикнул он погромче, – завтра зрелищ наглядитесь! Пошли вон отсюда! Считаю до трех!

Горожане стали расходиться, косясь недовольно на меч начальника стражи. До ушей Эдэра долетели возмущенные реплики, он не обратил на них внимания.

– Как тебя зовут? – спросил Эдэр у сжавшейся от страха девушки, получив, наконец, возможность рассмотреть ее получше.

Она была высокой, костлявой и некрасивой, ничем не похожей на чумашку. Черные глазищи уставились на него со смуглого невыразительного лица, обрамленного двумя толстыми смоляными косицами. От нее тоже разило козой. Что же они, целуются с ними, что ли?

– Шеска, – ответила степница тонким голоском. – Благодарю вас, господин, за вмешательство! Вы спасли меня от обезумевшей толпы… – она произнесла это с восхищенным придыханием и опустила ресницы с таким видом, словно Эдэр был единственным на свете воином, только что вызволившим ее из лап чудовищ.

Эдэр удивился и махнул рукой:

– Пустяки. Это не толпа.

Отчего-то гиганту захотелось узнать еще что-то от степняков, ведь они были сородичами чумашки. А все, что ее касалось, чрезвычайно стало интересовать начальника стражи.

– Знала ли ты Лиссандру, девушку, которую привезли до тебя? – полюбопытствовал Эдэр.

– О, духи, знала ли я Сандру? – всплеснула руками степница. – Да это же моя лучшая подруга! Моя прекрасная, милая Санечка, как же ей не повезло: когда молния ударила в нее, все изменилось… не совру, ей-ей, она лежала, как мертвая, ой, как же я обрыдалась, и мама ее плакала, и братишки, мал-мала меньше, вы бы видели ее братиков, какая она была с ними добрая и хорошая сестрица, благо выжила, да стала плохо слышать, сначала прямо совсем ничего и не говорила, а потом заговорила. Да что ж, Лиссандра, такая хорошая девушка! Мы еще маленькими вместе учились домашнему хозяйству – я умею шить, вышивать, плести браслеты и коврики, готовить вкусные блюда из всего, что окажется под рукой, наводить порядок и чистить одежду, а еще я хорошо пою и танцую, и сделаю для вас все, что изволите, заберите меня к себе, о, прекрасный, добрый господин, вы…

– Стоп, стоп, стоп, – Эдэр опешил, у него даже в висках заломило от непрерывного потока слов и тонкого голоса.

Степница захлопала ресницами и снова открыла рот, но гигант опередил ее.

– Мусто у вас есть. Что за хрен?

– Охотник, прекрасный господин, обычный охотник, молодой, говорят, симпатичный, да, он высокий, сложен хорошо, поет наши песни у костра соловьем, и девушкам нравится, но что там, прочие девушки, даже Лиссандра, вот мне он совсем не нравится, и уши у него лопоухие, и зуба не хватает, в драке выбил еще мальчишкой, вот тут сбоку, даром говорят, что жених завидный, как по мне, так уж с вами ни в какое сравнение, и руки у него волосатые, вот не так, как у вас, благородно и красиво, а без благородности, мохнатый просто, чистая обезьяна…

– Стоп, – Эдэр хмыкнул и поднял ладонь, останавливая поток речи. – С Лиссой у него что было?

– Да уж он ее обхаживал-обхаживал, а вы не думайте, она – девушка не из таких, что с первого знака внимания напрыгивать станет и вестись на прочие мужские штучки, вы уж знаете этих мужчин, но я не про вас, по вам сразу видно, что вы – человек благородный и…

– Не обо мне сейчас. О Лиссе.

– Да, так она говорила, что, конечно, и обнимались они в пещерах во время охоты, он заманил, пройдоха эдакий, да вот и целовались немножко, но другие его попытки, ну, вы сами знаете, какие, она ни-ни, потому что она такая, Лисса, прочим парням она вообще чуть что и по морде…

На губах Эдэра сама собой расползлась довольная улыбка. Саро с напарником пялились на него ошарашенно, на всякий случай отойдя в сторонку. Эдэр хотел еще расспросить о матери и отце чумашки, но с другой стороны площади показалась пыхтящая туша в желтой тунике и красных шароварах.

– Жаль, нет больше Лиссандры, – опомнившись, соврал гигант. – А вон и твой хозяин торопится.

Увидев новую степницу возле Эдэра, Амос затряс в воздухе кулаками и прибавил шагу. Казалось, на них катится огненный шар с криками:

– Эй, эй! Оставь в покое мою наложницу! Я не позволю тебе забрать то, что мое по праву! Она моя, слышишь, моя! Отойди от нее, Эдэр, сейчас же!

Выждав, когда толстяк окажется поближе, Эдэр хохотнул:

– Ты подумай еще, Амос. Может, ну их, наложниц этих? Сам справишься?

– Не смей! По закону положено. Я взнос платил, – голос Амоса сорвался на визг, лицо его стало пунцовым.

– Нет, если взнос, то конечно, – забавлялся Эдэр. – Только не забудь тесемки на штанах развязать, прямо так не кидайся.

Амос замахнулся на ничего не понимающую степницу:

– А ты… ты, если будешь с чужими мужчинами разговаривать, я тебе плетей…

Он не договорил, сбитый с ног Эдэром. Тот в один миг спрыгнул с псидопса и, свалив толстяка в песок и солому, нанесенную ветром на бетон, навис над ним. Лицо Эдэра стало жестоким и грозным.

– О плетях забудь, Амос, – приказал он. – Девушку зовут Шеска, и если я узнаю, что ты ее бьешь или издеваешься, я тебя за яйца на заборе подвешу, понял?

– Это нарушение закона вмешиваться… – промямлил Амос.

Эдэр сжал лапищей мягкую шею так, что у юнца глаза полезли на лоб.

– Я тут закон, жирдяй, понял? Понял?!

– Понял, – прохрипел тот и закашлялся, когда Эдэр отпустил его.

Гигант встал и отряхнул песок со штанов. Амос, кряхтя, тоже поднялся и схватился за узду псидопса, на котором сидела Шеска.

– Ты моя наложница, – сказал сын казначея. – И нечего пялиться на посторонних… Шеска.

– Прекрасный господин не ушибся? – ласково запела степница, с умилением глядя на толстяка. – Не переживайте, прекрасный господин, я всего лишь ответила на вопросы того господина, я только и думала о том, кому я смогу приносить радость, глаза уже проглядела, ей-ей. Как же милостивы были духи, послав меня вам, прекрасный господин… вы такой, такой… позвольте выразить вам свое восхищение…

Амос распрямил плечи и горделиво взглянул на Эдэра. А тот оторопел от того, как быстро степница запела новые песни. Сын казначея поправил тунику и со злорадной усмешкой буркнул:

– Будет тебе сейчас закон, Эдэр.

Гигант обернулся и увидел приближающийся отряд из личного состава отца. Во главе двух десятков вооруженных воинов на низкорослом коне ехал Глазырь.

– О, приветствую, ребята! – кивнул Эдэр.

Но те в ответ не улыбнулись, вмиг окружили его и выставили копья. Глазырь скрипучим голосом известил:

– Сдайте оружие, Эдэр. Вас велено доставить к командо.

– При чем тут оружие, Глазырь? – изумился Эдэр. – Я как раз сам собирался навестить отца.

– Сдайте оружие. Вас обвиняют в государственной измене.

* * *

Духи, наконец, смилостивились, и мою корягу прибило течением к заводи у крупных валунов. Осторожно выпустив из рук бревно, я на коленях, от камня к камню, то и дело соскальзывая, поползла к берегу. Мокрая и жалкая, как зайцекот после зимнего ливня, я выбралась на сушу и повалилась без сил на траву.

Я дышала тяжело, в груди болело, зуб на зуб не попадал от дрожи. Не верилось, что я вновь могу ощущать под спиной и ногами земную твердь, лежать, а не нестись с головокружительной скоростью неведомо куда в ледяной воде, хлебая ее и отплевываясь, чудом уворачиваясь от острых обломков скал, о которые река так и норовила размозжить мне голову. Слава духам, обошлось!

Я валялась в траве, приходя в себя и поминая всех духов, но когда вдохи и выдохи чуть замедлились, привстала. Раскисать нельзя было никак, ведь я здесь совсем одна. Отбросила назад мокрые пряди волос и фыркнула, пытаясь вылить из ушей остатки воды.

Подумать только, еще и недели не прошло, как я мечтала, чтобы ее было много, и вот, пожалуйста! Мечты сбываются. От Эдэра хотела избавиться – тоже сбылось: вряд ли он найдет меня здесь. Мне бы порадоваться: теперь он не будет досаждать приставаниями… Но стало мучительно тоскливо: я была одна. Совсем! Я огляделась. Никого. Лишь камни и река. Солнце повернуло к горам на западе. Не пройдет и нескольких часов, как на дебри, в которых я очутилась, опустится ночь. И что, прикажете, делать? Какие невиданные монстры или опасности поджидают меня здесь?

Запоздало пришло понимание: несмотря на грубость и отвратительный характер, Эдэр был готов защищать меня ото всех и вся. Кроме самого себя, конечно… От него лучше всего меня мог защитить Тим. Но меня унесло далеко, и теперь рядом не было ни одного, ни другого. Больше никто не поможет.

Воистину не желай чего-то слишком сильно, чтобы не жалеть потом о том, что получишь. Пальцы сами врылись в сухую землю, стиснув комья и гальку с волосистыми корнями растений. Я стиснула зубы. Плакать буду потом. Это роскошь, которая мне больше не доступна. Все силы, что остались, надо тратить на выживание. Я резко вытерла нос тыльной стороной ладони.

Черт побери, все равно выживу! Назло глоссам. Назло продавшим меня степнякам. Назло жрецам. Назло долбаным львам. Назло Эдэру.

Доберусь сама до Разлома, глядишь, и способ найдется, как его преодолеть. И мне не придется больше прятаться. Меня ждет свобода!

Я внимательнее присмотрелась к окрестностям: вокруг высились дикие скалы. В их тени и на небольших, залитых солнцем участках, росли кусты и низкорослые, корявые деревца. С одного из них на меня изучающе смотрел ворон.

– Пшел вон! – крикнула я. – Я еще жива.

Хоть бы крыс тут не было. При мысли о крысах меня одолела дрожь. Я встала, перебарывая слабость в коленях, и достала из-за пояса длинный кинжал. Срезала второпях пучок полыни – только она спасет от укуса ядовитой крысы. Сунула в карман. Нечего рассиживаться, пока любители падали или хищники покрупнее не пришли сюда отобедать. Уж я-то знаю, что зверей нюх выводит на слабых и больных. Сколько раз, охотясь, замечала, как учуяв издалека совсем, будто и не носом, а неким шестым чувством немощь и страх жертвы, те, кто посильнее, стекались к ней. Словно жертва звала их. Наверное, это не шестое чувство, это голод. А он – хороший управ. Он заставляет двигаться, рыскать и нападать. Поэтому в дикой природе нельзя ни на секунду чувствовать себя слабой.

Кстати, о голоде. После пережитого желудок требовал своего. Жаль, сумка с припасами досталась львам на закуску. Я подошла к деревцу, подыскивая ветку, подходящую для нового лука. Хорошо бы найти коноплю или хотя бы тугие стебли повилики, чтобы сплести тетиву. На первый взгляд вокруг меня ничего подходящего не росло. Зато на солнышке неподалеку грелись две упитанные ящерицы. Желто-зеленые чешуйчатые спинки застыли под солнцем на изъеденном известняке, только моргающие морщинистые веки над блестящими вкраплениями глаз выдавали то, что ящерицы живые.

В животе заурчало. Он не хотел ждать, когда я раздобуду себе лук и стрелы. Но с такой дрожью в ногах мне не подкрасться бесшумно! Решение пришло само. Зря, что ли, духи наградили меня даром? Но как вы-звать искры в пальцах, если бояться и волноваться мне больше не пристало?

Голод подсказал как, подсунув воспоминание. Обучая меня стрелять из лука, отец говорил: «Главное, сосредоточься на дыхании, почувствуй свое тело и то, что ты контролируешь его. Забудь обо всем. Есть ты, и есть цель. Остальное не важно».

Я начала дышать ровно, удерживая внимание на выдохе и вдохе. Постаралась вспомнить ощущение электричества в теле. Представила, как рождается огненный шар в груди, как из него льются колкими раскаленными иглами два потока и текут в руки. Я сконцентрировалась на этом. Спустя несколько секунд жаркий сгусток зажегся у сердца. Еще мгновение, и пальцы начало жечь искрами. Хорошо!

Я выставила руку и, будто при стрельбе из лука, выделила взглядом бурое пятно на чешуйчатой спинке ящерицы, прицелилась. Мысленно выпустила огонь. Ничего не подозревающее существо вспыхнуло голубым факелом и почернело, не успев даже отбросить от испуга хвост. Вторая ящерка пустилась наутек и мгновенно скрылась в щели между камнями. Я усмехнулась и подула на пальцы. Пожалуй, в том, чтобы вырезать лук, не было особой необходимости. Стоит попробовать долбануть кого-нибудь с более приличного расстояния.

Откусив и выплюнув обугленную голову, я решила, что надо бы в следующий раз пускать разряд поменьше – углями сыта не будешь. Ворон раскаркался, продолжая сверлить меня черным глазом. Нагло так, издевательски.

– Сам напросился, – буркнула я и выставила пальцы в его сторону.

Птица сидела довольно далеко – метрах в десяти от меня. Заодно и проверю свои возможности. Но все повторилось: вспышка, запах паленых перьев, и поджаренный трупик упал на гальку.

– Что ж, обед искать не надо, – буркнула я и по-шла подбирать добычу.

* * *

Утолив голод и зачерпнув ладонью воды из реки, я все же вырезала лук с десятком стрел. С коноплей дело обстояло хуже, и поэтому пришлось приспособить под тетиву какую-то жесткую, не рвущуюся вьюшку, срезав ее плети с коры кривого дуба. С луком в руках стало спокойнее, все-таки привычка – большое дело!

Я отправилась в путь. Близость сумерек заставляла меня прибавить шагу, высматривая что-либо подходящее для ночлега. Вспомнилось, как Эдэр рассказывал, что река впадает в то красивое голубое озеро, которое со стороны леса стражи охраняют чуть ли не на каждом метре, а со стороны скал – нет. Все потому, что за горной грядой – Разлом, и ждать визитеров из-за многокилометровой пропасти глупо. Значит, туда мне и надо.

Чем дальше я шла, тем шире и спокойнее становилась река. Растения принимали невиданные, по большей части уродливые формы. Цветки мальвы рваными лепестками напоминали оскалившиеся морды. Дикая фасоль вытягивала к солнцу алые, как кровь, цветы и закрученные, опухшие словно от болезни, ржавые стручки. Деревья, которых здесь было немного, не шли в рост. Их стволы были покрыты красноватой коростой с ненормально-радужным отливом. От всего этого было не по себе.

Совсем захотелось вернуться, когда я наткнулась на выжженную проплешину среди камней. Черные, искореженные повозки прошлых людей громоздились одна на одной. Их было больше десятка. Местами металл оплавился, и они, накрепко склеенные, будто перетекали друг в друга. На светлых скалистых стенах навечно впечатались пятнами сажи очертания людей в странных позах.

Я остановилась, раскрыв рот. Меня с головой накрыла жуть, куда большая, чем в лабиринтах солончаковых пещер, где мы с ребятами обнаружили однажды застывшего, будто жук в янтаре, мальчика в яркой одежде, с плоским серебристым экраном в руках. Он весь был покрыт искристыми кристаллами соли.

Рассматривая отпечатки на скалах, я испытывала одно желание – бежать отсюда. Но все же стояла, переводя взгляд от задравшего руки мужчины к бесполому контуру с большим животом, от сжавшейся в испуге пары на фигурку ребенка. Казалось, в ярости духи впечатали в скалы души погибших, испепелив перед этим тела. Я зашептала себе под нос молитву духам о повиновении, прося их уберечь меня. Возвращаться было некуда. Передернув плечами, я упрямо направилась к озеру, прислушиваясь и с опаской присматриваясь к белеющим скалам.

Солнце почти скрылось за горами. Внезапно дорогу преградила непролазная стена, а река ушла вниз, срываясь с огромной высоты по скалистому желобу. Мне ничего не оставалось, как войти в темное жерло тоннеля, надеясь, что он идет вдоль реки. Утешало то, что в полусотне метров светился выход. Сжав кинжал в руке, я осторожно зашагала по камням. Однако скоро каменный коридор свернул вправо. Свет, который я приняла за лучи солнца на выходе из туннеля, оказался отражением чего-то другого, мерцающего вдалеке. От длинного прохода, удивительно ровного и широкого, будто его специально высекали в горе, уходили в темноту разветвления.

Я замешкалась на секунду. Затем, решив, что терять мне нечего, на всякий случай запустила в левую руку поток искр. Пригодится, если какое-нибудь чудище выскочит из-за угла. Уж коли растения здесь настолько ужасны, можно только догадываться, что за твари рыскают под землей. С другой стороны, и на открытом пространстве ночью вряд ли было безопасно. К счастью, голубоватый отсвет от пальцев позволял лучше разглядеть то, что творилось вокруг. И я снова возблагодарила духов. Если найду пещеру поукромнее и хворост, разожгу на ночь костер. Но пока в это мало верилось.

Я кралась с кинжалом, выставленным на изготовку, и светящейся ладонью.

Свет приближался. Затаив дыхание, я гадала, куда выйду. Но, сделав еще несколько шагов, обмерла от изумления, потому что свет излучала блестящая пластиковая панель, встроенная в стену. Она светилась ярче сотни крученых белых лампочек, которые давал мне Тим.

Что за черт! Тут есть электричество?!

И вдруг из ближайшего прохода послышались мужские голоса. Я юркнула в противоположное ответвление и сунула светящуюся руку под мышку. Вжалась в стену, стараясь не дышать.

Мимо прошли двое мужчин в комбинезонах, на груди у них что-то светилось красным. До меня донеслось отчетливое:

– Вы уверены, что это необходимо?

– Да. Сложный случай. Всё начинает выходить из-под контроля…

Глава 16

Эдэр не поверил своим ушам, но растерянность длилась не дольше секунды.

– Измена?! Какая, к черту, измена?! – взъярился он. – Это дурацкая шутка?!

Ответом ему были заостренные концы копий. Они, ничуть не шутя, коснулись тела со всех сторон. Воины, которых знал тысячу лет, смотрели на него как на предателя.

– Лучше подчинитесь, – сказал Глазырь. – У нас есть приказ доставить вас живым или мертвым.

Гигант побледнел. Не снится ли это? Может, Инесса подмешала чего в зеленое питье? Проще было решить, что он бредит, чем поверить в происходящее. И все-таки копья, что холодили кожу, были реальнее некуда.

Эдэр продолжал сжимать рукоятку меча, судорожно ища ответы.

Что они раскопали? Обнаружили, что вырезал чип и носит ложную серьгу? Вышли на Тима? Нашли чумашку? В чем он прокололся и когда?

Эдэр окинул взглядом площадь. Амос пыхтел с торжествующим видом, крепко вцепившись в поводья псидопса, Шеска с опасливым любопытством выглядывала из-под платка. Соленые таращились, разинув рты. Жадные до зрелищ горожане уже начали сползаться сюда, как тараканы на каплю меда.

Резкое чувство стыда окатило Эдэра с ног до головы. Ведь это он, будущий командо и начальник стражи, привык арестовывать, карать и ставить на место. А теперь… мир перевернулся вверх дном.

В долю секунды в голове промелькнуло и то, что при подобном обвинении выжить вряд ли удастся. Бежать?! Отец знал, что с двадцатью воинами ему не справиться. Допустим, метнувшись к Амосу и швырнув его на копья напротив, он сможет выхватить оружие у степняков. Это позволит выиграть несколько секунд. Воспользовавшись замешательством, перебьет троих или даже пятерых. А потом? Площадь блестела истоптанной плиткой, широкая и ровная, как ладонь. Значит, остальные просто примутся метать копья, мечи и кинжалы ему в спину. Шансов добраться до ближайшего здания не было. Он не успеет добежать даже до позеленевшей статуи бородатого мужика в кафтане, которого в народе звали Торгашом.

Быть забитым вот так позорно, как дикому зверю на стадионе? Нет уж.

Эдэр решил, что какими бы ни были обвинения, он имеет право голоса. И остается сыном командо. Потому должен вести себя с достоинством. К тому же сопротивление только убедит людей в правильности обвинения. И все же, – стучала кровь в висках, – кого они захватили: Тима или чумашку?

– Это ошибка, – спокойнее сказал Эдэр и бросил меч на землю. Подняв руки, произнес громко, чтобы слышали даже горожане, выглядывающие из окон: – Это ошибка. Я верен командо и Дикторату.

К удивлению Эдэра, конвоиры повели его не в сторону особняка, а к участку. Что отец забыл там? Он не появлялся у стражей уже больше года, все доверив сыну.

Увидев начальника в окружении воинов, ребята опешили и прекратили тренироваться.

– В чем дело, шеф? Что происходит? Вы одурели, что ли? Что за хрень?! – слышалось со всех сторон. Кто-то даже взялся за оружие.

Надежда шевельнулась в душе Эдэра.

– Всем сохранять спокойствие! – гаркнул Глазырь. – Мы выполняем приказ командо.

Позади послышался топот копыт и мощных лап, конвоиры выстроились по струнке, не спуская глаз с арестованного. Эдэр обернулся на шум. Во двор ворвалась кавалькада: Главный жрец, двое его помощников, младший братец, тринадцатилетний Марк, – на псидопсах, казначей на пегой кобылице и командо. Отец гордо восседал на белом коне, пожалуй, единственном во всем Дикторате. За плечами Главы развевалась седая коса, перевязанная золотой тесьмой, и багряный плащ с пятью хвостами дикобарсов, убитых на охоте. Вместо эполета на правом плече ощерилась клыкастой пастью голова мертвого хищника. Ворота по приказу командо тут же захлопнулись.

Гневный взгляд отца припечатал сына к месту. Сердце Эдэра дрогнуло. С одной стороны, он подвел его. С другой – Эдэр был уверен, что поступил правильно. Закон, который он должен был защищать, придуман подлыми жрецами. Установленный порядок давно пора было менять, а этих лысолобых поставить на место. Еще лучше – пинками выгнать из Диктората. Жалеть о спасении друга и чумашки Эдэр точно не собирался. И если бы можно было вернуть время вспять, он сделал бы все точно так же. Потому гигант не стал прятать глаза. Гордо вскинул подбородок и расправил плечи.

– Здравствуй, отец, – сказал Эдэр как ни в чем не бывало.

– Привязать к столбу, – вместо приветствия приказал командо.

– Но как же… шеф… – раздались неуверенные возражения.

Конвоиры принялись выполнять. В два счета толстая веревка обвилась вокруг кистей Эдэра, затянулась тугим узлом, и ее конец, перекинутый через перекладину врытых посреди двора столбов, заставил гиганта задрать руки выше головы. Рана на предплечье отдалась острой болью. Эдэр стиснул зубы. Но секунду спустя выкрикнул как можно более хладнокровно:

– Я хочу знать, в чем меня обвиняют! Закон дает мне такое право.

– И мы хотим знать, – рявкнул Вартан.

Его поддержали возмущенные товарищи. Бывшие подчиненные встали сплошной стеной, ожидая ответа хмуро и напряженно.

Наездники остановились перед столбами для наказания правонарушителей.

– Узнаете, – жестко ответил командо. – Я хочу, чтобы все знали о двуличии начальника стражи и о его преступлениях. Перед законом нет рангов. Закон одинаков для всех: и для метельщика, и для начальника стражи.

Над участком застыла тяжелая, мрачная тишина.

Похоже, отец намеренно избегал называть Эдэра сыном. Значит, все совсем плохо.

Гигант обвел взглядом знакомые лица. Марк, крепкий, подтянутый подросток, точная, уменьшенная копия командо, был бледен и старался не смотреть на брата. Казначей умело сдерживал довольство, но оно все же проглядывало из-под пафосной маски. По выражениям лиц жреца и его помощников, как всегда, ничего было не разобрать. Равнодушные по-будничному, будто не наследника Главы привязали к позорному столбу, а очередного бродягу, жрецы спешились. От помощников в серых комбинезонах, с выбритыми лбами Главный жрец отличался сединой, аккуратно остриженной бородой, стальным взглядом и бо́льшим количеством амулетов на груди.

Вот кого гигант ненавидел сейчас больше всего, и молчать не было никакого смысла. Пусть отец отказывается от него, доложить он все равно обязан.

– Отец, – Эдэр мотнул головой в сторону жрецов, – они следят за всеми. У каждого глосса, химича, любильца, степняка есть серь…

– Да! – не дал договорить командо, метнув на него яростный взгляд. – Это прописная истина. Любой ребенок знает, что за ним всю жизнь наблюдают духи! Ты потерял рассудок, чтобы пояснять мне это?

– Не духи… – обозлился Эдэр.

– Духи. И они не случайно выбирают себе помощников. Отбирают лучших и посвящают им свои тайны, – высокомерно вставил Главный жрец, выходя на середину.

Худощавое немолодое лицо, орлиный нос и высокие скулы делали его похожим на ястреба. Он чуть склонил голову, и многим показалось, что служитель духов рассматривает почти висящего на столбе начальника стражи, как хищная птица добычу. Вот-вот долбанет клювом, отковыривая кусок мяса. Жрец отцепил с цепочки на груди голубоватую блестящую сферу, заключенную в серебряный обруч, и вытянул руку.

– Именно духи вовремя сообщили нам, что Эдэр готовит переворот и собирается сместить собственного отца – командо, получившего благословение Повелителей стихий.

– Чушь! – не выдержал Эдэр.

– Быть такого не может! Как это?! – зашумели ошеломленные ребята.

Командо сжал в руке плеть так, что костяшки пальцев побелели.

– Духи дали нам возможность убедиться во всем самим. Учитывая исключительность случая, вы станете свидетелями того знания, что обычно посылают Повелители Стихий только нам, его преданным слугам, – ответил Главный жрец Паул и на мгновение сдавил в ладони сферу. Когда его пальцы разжались, в воздух взвилось огромное объемное изображение, сужающееся книзу, словно заключенное в перевернутую пирамиду.

Стражи ахнули и отступили. Кто-то даже присогнул колени, испытывая мистический страх. Эдэр обмер, увидев свои бедра, руки в привычных кожаных наручах с перекрестными тесемками и выведенным краской копьем, и напротив сидящего за столом в бункере Тима.

– Все надо менять. Я бы ввел реформы уже завтра. Но отец ни о чем слышать не хочет. Говорит, что все мои предложения – полная ерунда… Пора уже мне… стать командо, – с паузами произнес полупрозрачный двойник гиганта в голограмме.

Волна шепота и бранных слов прокатилась по кругу. И лишь Эдэр понял, что слова его по одному-два были вырезаны из разных разговоров. Он дернулся от возмущения:

– Это ваши технологии! Как чипы и камеры слежения, которые вы натыкали в уши людей!

Слова, привычные им с Тимом, вызвали недоумение у стражей, и те вытаращились на бывшего начальника, как на сумасшедшего.

Жрец промолчал, выдав нажатием пальцев следующую картинку – зал особняка, где он стоит перед отцом.

«– Химичи скоро перестанут платить дань. Они готовят бунт. Пора показать им, кто настоящий хозяин на химических землях, – сказал двойник Эдэра.

– Это серьезно, – нахмурился командо. – Как, по-твоему, требуется поступить?

– Я считаю, надо подавить все быстро и жестко. И тебе надо возглавить рейд».

Казначей вставил язвительно:

– Только все дело в том, что химичи исправно платят дань, и ни о каких бунтах речи не идет. Я прошу подтвердить тех, кто вернулся из дежурного объезда сегодня днем.

Пятеро стражников угрюмо закивали. Остальные молчали в ошеломлении.

– Зачем нужно было выманивать командо за пределы мегаполиса? – спросил казначей. – Чтобы убить и списать все на химичей?

– Отец, это не правда! Ты сам знаешь. Мне донесли о бунте, я только выполнил свою работу! – гаркнул Эдэр, в поздний след понимая, что докладывали ему о бунте не его ребята, а закупщик, подчиняющийся казначею. Ведь немногим раньше этот хитрый лис порекомендовал своего человека для разведки в кланах.

Командо ничего не ответил. Желваки ходили ходуном по его скулам.

А жрец показывал все новые резанные сценки, наборы слов, подтверждающие злонамеренность сына. Эдэр не понимал, как стражи, как его отец, которого он всегда считал человеком мудрым, как наблюдательный и пытливый Глазырь не видят грубой подтасовки. Все следили за ними, завороженные фальшивой мистикой духов. Черт!

Гигант, конечно, и сам был поражен представленными сейчас говорящими картинками. Но после того, как чумашка руками оживляла чужие голоса в коробке, Эдэру было ясно, что эти технологии из того же разряда. Возможно, подобная сфера валяется где-нибудь на полке стеллажа, а они до нее не дошли, проводя эксперименты с Лиссой…

Разум Эдэра мучительно искал ответы, а вместо них возникали вопросы. Как и почему казначей и жрецы спелись? В чем был их умысел? Возможно в том, чтобы ослабить отца, а потом сместить его, заменив на того же казначея?

Гигант вперился взглядом в упитанного заведующего глосской казны, который довольно поглаживал двумя пальцами бородку, и бросил с вызовом:

– А тебе, Махей, зачем меня подставлять? За то, что подшутил над твоим жирным сынком?! Или ты сам метишь в командо?!

Казначей фыркнул, а Глава готов был испепелить сына на месте:

– Мало того, что ты – предатель, так ты еще решил напоследок опозорить себя клеветничеством?!

Кнут взметнулся в воздухе, и с щелчком жесткий наконечник рассек кожу на плече Эдэра. Он втянул сквозь зубы воздух.

– Смотри, Марк, и запоминай, как стирается из рода имя того, кто запятнал его честь, – сверкая глазами, произнес командо. Удары кнута обожгли плечи, живот и спину Эдэра.

Когда командо остановился, тяжело дыша, покрытый пунцовыми пятнами, помощник жреца Олег – тот, что присутствовал на суде, сказал, чуть морщась:

– Кстати, об этом. Мы стали очевидцами лжесвидетельства и наглого воровства Эдэра. Все ли помнят о том, что начальник стражи так и не привел наложницу, покушавшуюся на Амоса?

– Помним. Было… – мрачно заговорили стражи.

Олег продолжил:

– Стоящий перед вами Эдэр наутро после допроса принес в суд мешок с обугленными костями. Однако духи поведали нам, что кости принадлежали не девушке, а мужчине сорока лет, который к тому же скончался двумя месяцами ранее. Из этого следует, что Эдэр присвоил чужую наложницу. И мы видим еще одно тяжкое преступление против закона.

– У вас нет доказательств, – выдохнул Эдэр, с ужасом ожидая, что сейчас распахнется створка ворот, и один из воинов втолкнет во двор чумашку.

Вместо этого Главный жрец повторно сжал пальцами сферу и выпустил на всеобщее обозрение объемную картинку. На ней открылась дверь в бункер, и начальник стражи, глядя с нескрываемым восхищением на Лиссу, побежал вместе с ней по тропе в горы.

Эдэр понял, что за ними следили из кустов около бункера. Выходит, Тима все-таки засекли… Успел ли он уйти? Или хотя бы закрыться от непрошеных гостей в потайном люке? Не зная, кому возносить молитвы, ведь в духов он больше не верил, Эдэр кусал губы.

– Духи передали, что вы уходили в горы с девушкой сегодня на рассвете. Если это не степница, – спросил помощник жреца, – то объясните, откуда у вас, Эдэр, неучтенная никем девушка. И почему вы прятали ее ото всех в бункере за городом? Почему женщина, живущая вне закона, вооружена луком и стрелами? И куда вы направлялись? Не подстраивать ли покушение на вашего отца?

Гигант промолчал. Перед ним разыгрывалась комедия, которой суждено было закончиться очень плохо.

– А я скажу почему, – ехидно встрял казначей, – потому что ему мало двух наложниц и посещения Общего дома. Похоть глаза застила. Решил, что все можно.

Командо рыкнул что-то, но Главный жрец перебил его:

– Эта степница помечена духами, и она не должна была стать ничьей наложницей. Всем известно, что помеченные должны поступать в наше распоряжение для сакральных ритуалов, – жрец сделал паузу и заговорил нарастающим грозным басом: – Ты, Эдэр, считаешь, что можно красть у духов? Что тебе позволило так думать?! Желание святотатствовать?! Может, ты возомнил себя важнее Повелителей стихий?!

Последовала пауза, после которой на гиганта покатился возмущенный ропот его же подчиненных. Эдэр уткнулся взглядом под ноги, понимая, что желтый песок вскоре оросит его собственная кровь. Таким, как он, не положено бояться ничего, но на самом деле стало страшно. Где чумашка, он им не расскажет, пусть хоть полоски из кожи вырезают, только бы закончилось все побыстрее, думал он. Но ведь не кончится…

– Ты обязан вернуть помеченную духам, – заявил жрец. – Тогда умрешь быстрее. Говори, где она!

Эдэр поднял глаза, только чтобы взглянуть еще раз на застывшую, чуть дрожащую в солнечных лучах фигуру чумашки, и решил, что с его губ больше не слетит ни слова. Велика честь.

Пауза затянулась. Командо со злостью щелкнул кнутом по песку и приказал:

– Ведите!

Через распахнутую дверь участка двое стражей выволокли мужчину с завязанным на голове мешком, еще один тащил что-то в мешке на плече. Несмотря на палящее солнце, Эдэр похолодел, узнавая коричневые ботинки Тима, которые сам притащил другу с базара прошлым летом. По приказу Главы мешок сорвали с заключенного. Взъерошенный Тим сощурился, и в тот же момент его ударили дубиной под колени. Парень распластался на песке. Все увидели резко дернувшиеся в воздухе морщинистые, розовые с голубыми прожилками щупальца за его плечами. По двору участка прокатилось ошалевшее:

– Мутант. Мутант. Мутант…

Многие ширили глаза, глядя на Тима, еще и потому, что настолько взрослых мутантов им видеть не доводилось. Тим встал на четвереньки, затем, опираясь на руку и щупальце, поднялся. Третий стражник высыпал из мешка книги прошлых людей.

– Начальник стражи в бункере также много лет укрывал мутанта. Это сообщили нам духи, – сказал помощник жреца, – вы видели, как они с мутантом разговаривали о смещении командо. Что скажете, Эдэр? Или тоже будете отрицать? Скажете, что незнакомы?

Эдэр выпрямился и, посмотрев на Тима с теплотой, крикнул стражникам, даже не надеясь на то, что его поймут:

– Это мой друг. Лучший друг. Он спас мне жизнь, когда мне было пятнадцать. В горах. Тогда мой отряд раскромсали в клочья разбойники. Спустя годы я спас ему жизнь. Да, я обошел закон, придуманный жрецами. Я не жалею об этом. А книги? Тоже мои. Долго собирал. И да, я умею читать. И вам советую научиться. Братья! – обратился он к своим ребятам. – Не верьте в то, что пытается втюхать вам жрец и его кодла. Они просто играют вами. Все, что вы видите, – не мистика! Это не духи им прислали. Это знания прошлых людей, которые жрецы превратили в фальсифи…

– Черт тебе брат, предатель! – послышалось сбоку, древко копья ударило по виску, и свет перед глазами Эдэра померк.

* * *

Вздрогнув от внезапного холода, гигант пришел в себя – кто-то окатил его водой. В голове гудело. Эдэр нашел в себе силы подтянуться на руках и встать, чтобы не висеть, выворачивая до боли предплечья.

Избитый Тим стоял на коленях перед жрецами. Стражи тянули в разные стороны веревки, привязанные к запястьям и щупальцам.

– Ну что, предатель, скажешь, где помеченная? – обратился к Эдэру Глазырь, норовя снова ударить древком копья под ребра.

– Скажет, – спокойно сказал Главный жрец, – иначе мы привяжем эти веревки к псидопсам, и они разорвут твоего друга на куски. Ты ведь не для этого его спасал, верно?

Злые, обвиняющие взгляды сверлили Эдэра. А он видел только Тима. У Эдэра пересохло во рту, сердце сдавило. Предать друга? Невозможно! Хотя в живых их не оставят в любом случае. Что бы они ни сказали, уже ясно: казнь ждет обоих, причем умерщвлять будут долго и жестоко. Иначе так не старались бы с обвинениями.

Чертовы жрецы вывернули все так, чтобы ни у одного из присутствующих не осталось сочувствия или сомнения. Показать его вором, предателем и, хуже того, лицемером, – равно вычеркнуть все его прошлые заслуги и лишить уважения стражей. Эдэр видел, что теперь каждый из них чувствовал себя обманутым и наверняка желал первым бросить камень. Помощи от них ждать не стоило.

А чумашка?.. Возможно, она еще выберется. Она сообразительная. Вдруг и правда найдет путь через Разлом? Рассказать, где она, – значит тоже лишить жизни, подвергнув ритуальным пыткам проклятых жрецов. Нет, он не станет этого делать. «Прости, Тим! Мы умрем вместе», – мысленно сказал гигант.

Взглянув на него, друг, похоже, все понял и закричал истерично с искаженным от страха лицом:

– Не надо! Не надо! Я скажу вам, где Лиссандра! Я знаю!

– Молчи, кретин. Они все равно убьют тебя… – хрипло бросил Эдэр.

Тим не послушал его и пополз на коленях к жрецу. Эдэру стало не по себе от того, что друг готов пресмыкаться.

– Так где же? – рявкнул жрец. – Говори, и твоя смерть будет не такой страшной.

– В ущелье за озером. Если пройти плато, там будет ущелье. В нем что-то типа дома. Какая-то странная конструкция с крылом и хвостом. Эдэр оставил девушку там. Чтобы спрятать. От вас, – задыхаясь, будто через силу выкрикивал Тим.

– Твою мать, Тим! – дернулся на веревке гигант. – Зачем?!

Древко копья заехало ему по ребрам, и Эдэр скрючился, снова повиснув на руках.

– Они все равно ее найдут, – донеслось до него обреченное оправдание Тима.

– Не врет, – удовлетворенно сказал жрец, глянув на какую-то пластину с зелеными отблесками. – Молодец, мутант! – и добавил, поворачиваясь к стражам: – Эй, вы слышали, что он сказал. Срочно отправить в ущелье отряд. Степницу доставить живой!

– Зачем, Тим?! – простонал Эдэр.

– Прости-и-и, – скривился Тим, чуть не плача.

– Выполнять! – громко приказал командо и направил жеребца поближе к столбу, чуть не давя копытами Тима. Он ткнул кнутом в сына: – Этого выставить до ночи на всеобщее обозрение. Чтобы все знали. Мутанта подвесьте рядом. Воды, еды не давать. Ночью отцепите, пусть насладятся обществом друг друга в подвале. Завтра они вернут долг Духам. Жителям Диктората не нужны пожары, смерчи и землетрясения из-за этих отбросов. Поэтому оба примут участие в зрелищах на стадионе в честь Духа Огня. Тот, кто выживет, заслужит честь окупить своей плотью предательство перед великим глосским народом. Да славятся Духи!

– Ура! – коротко ответили присутствующие.

– Да здравствуют глоссы!

– Ура!

– Да свершится Закон!

– Ура!

При оглашении вердикта Эдэр вздрогнул. Он не ожидал такого даже после всех обвинений. Родной отец приговорил его, не колеблясь, к позору, к сражению на стадионе с голодными дикобарсами, а потом к сожжению на главном факеле праздника. Как же так, отец?! Эдэр смотрел на командо, ища хоть каплю сочувствия, хоть намек на сожаление, но лицо отца было злым и непоколебимым. Словно наказывал не сына, а навязчивого щенка, укравшего со стола кость. Это было невыносимо. И бесстрашный гигант, наводивший ужас на недругов и нарушителей, внезапно ощутил накатывающую волну слабости. Не предатель, но преданный, Эдэр пытался встать, однако земля уходила у него из-под ног, и он снова и снова вис на веревке, выворачивая под собственным весом руки.

Выходит, нет закона, нет духов, нет отца, нет друга и скоро не будет чумашки… Хотя и она не хотела его видеть. Не оставалось ничего, чтобы жить. Совершенно раздавленный, Эдэр закрыл глаза и малодушно взмолился о смерти: «Дух Огня, Отец Солнце, забери мою жизнь сегодня… Будь милосерден».

* * *

Словно услышав его, солнце палило весь остаток дня, как сумасшедшее, ударяя лучами по темени. К закату Эдэру уже было все равно, как смотрят на него бывшие товарищи, как собирается толпа у открытых ворот, чтобы поглазеть на привязанного к позорному столбу начальника стражи, как кто-то плюется и кричит проклятия в его адрес, как расписывают на всю площадь его «преступления» оруны.

Только когда солнце скрылось, их отвязали и бросили в подвал. Холодные камни показались измученной жаром коже благом. Эдэр лежал долго, уставившись невидящим взглядом в каменную кладку. Ему казалось, что он уже умер.

– Эд! – еле слышно позвал Тим.

Эдэр не ответил. Не хотелось расцеплять сухие губы. Откроешь рот, и жажда станет совсем нестерпимой. Да и о чем теперь говорить? Тем более с ним?

– Эд! Прости меня, – Тим через силу сел, опираясь о стену.

Гигант молчал.

– Они все равно ее не найдут. А если найдут, то даже лучше…

– Чем лучше?! – взметнулся Эдэр. – Не оправдывай свою трусость!

– Лучше тем, – волнуясь, сказал Тим, – что пока ты отсутствовал, я нашел старую статью о львах. Они не живут по одиночке. Ты понимаешь, Эд?! И если ты нашел котят, значит, там была не пара, а целый прайд…

Эдэр приподнялся, качаясь. Камера кружилась перед ним, но ярость помогала держаться на ногах. Тим с горящими глазами продолжил:

– Думаешь, Лисса справилась бы с кучей львов? Думаешь, они не стали бы мстить единственному там человеку за убитое потомство?

– И ты предал ее! И меня! – хрипло зарычал Эдэр.

Мутант возмущенно буркнул:

– Ну и дурак же ты, Эд! Давай, включи мозги, если не все еще под солнцем прожарились! Ты оставил ее одну там. И если она не ушла по какой-то причине после вашей ссоры, то сидит там, окруженная толпой львов. Как ей выбраться? Мы ведь туда уже не попадем!

Эдэр отвернулся. А Тим не успокаивался:

– Мы с тобой, Эд, здесь. И мы не можем ей помочь. Я решил, что пусть со львами встретятся стражи. Кто бы из них не перебил друг друга, с остатком Лиссе будет справиться проще. Она по ним долбанет разрядами. Ты же знаешь, если ее хорошенько напугать, она может…

Эдэр ничего не сказал, но в душе затеплилась надежда. Тим сел на пол. Гигант с трудом подошел и привалился к стене рядом с другом. Ярость спала, и силы снова его покинули.

– Ладно, если так, – вздохнул Эдэр. – Тебе повезло, что я ослаб. Иначе уже убил бы…

– Повезло.

Тим не сказал вслух то, о чем они оба подумали. Возможно, жрецы все равно достанут чумашку, пошлют больше воинов, устроят облаву. Но с внезапно вспыхнувшей надеждой расставаться не хотелось. Оба думали о Лиссе. Каждый по-своему.

Парни молчали долго, сидя рядом в темной камере, в которую сквозь узкое, будто щелка, окошко, попадал только лунный свет.

– Что нас ждет завтра? – спросил Тим.

– Ничего хорошего.

– И все же.

– Если не сожрут дикобарсы, сожгут на костре. Зашибись, да?

– Как можно сбежать?

– Отсюда? – усмехнулся Эдэр. – Да никак. Я не монстр тебе, чтобы разогнуть эти решетки.

– Погоди. Надо подумать, – нахмурился Тим. – Есть же дверь.

– На ней засов с замком.

– Но у двери имеются петли.

Тим повернул голову и, почесав затылок, внимательно посмотрел на решетчатую дверь. Затем медленно поднялся и поковылял к ней.

– За это я тебя и люблю, – хмыкнул гигант. – Твои предложения насчет петель?

Несмотря на дурноту и слабость, спать совсем не хотелось. И пусть мысли о завтрашнем дне пробирали жутью до костей, пусть все тело ныло после столба, жгли следы от кнута и особенно предплечье, Эдэр предпочел вместе с другом искать пути выхода из каменного мешка, несмотря на то, что в голову приходили только глупости. Но это лучше, чем молить духов о смерти. Те, кто хотел наказать его, не отняли пока единственную ценность – друга. До утра можно побыть вместе, а потом гори оно все огнем. Буквально.

Скоро где-то наверху послышался скрип, затем шаги и голоса. Эдэр напрягся. За решетками показался Михал с факелом в руке и высокая женщина в черной робе.

– Здравствуй еще раз, Эдэр, – надменно произнесла Старшая Общего дома.

– Инесса?! Что тут делаешь?! – вырвалось у Эдэра.

Как всегда невозмутимая, она шагнула к решеткам.

– В мое распоряжение поступила твоя наложница, Мадара. Она беременна и скоро разродится. Как ты знаешь, даже у приговоренного к смерти отца нельзя отнять привилегию назвать своего сына и оставить наставления относительно его будущего.

Эдэр растерялся.

– Я не думал об этом…

– Думай сейчас. Я подожду, – ответила Инесса.

Михал бросил злобный взгляд на бывшего шефа и рявкнул Старшей:

– Сама с ним разбирайся. А мне нечего тут вонь предательскую нюхать. Только сначала иди сюда, Инесса. Я тебя проверю.

Та подчинилась и позволила себя обыскать самым грубым образом. Ничего не обнаружив, Михал пошел восвояси, предупредив:

– Долго не рассусоливай!

– Конечно, уважаемый начальник стражи, – улыбнулась Инесса, – я только выполню то, что предписано законом.

Старшая, пожалуй, была непробиваемой. Удивляясь этой женщине, Эдэр заставил себя встать. Он подошел к ней со своей стороны. Гигант взялся за толстые прутья, глядя на Инессу.

– А Танита?

– Ее отдали Амосу в качестве компенсации.

– Понятно.

Дверь хлопнула за Михалом. И тотчас что-то изменилось в лице Инессы. Она будто постарела, осунулась, в глазах появилось страдание и… нежность. Словно этим хлопком снесло тысячу масок, обнажив настоящую суть женщины. Инесса осторожно поднесла руку к лицу Эдэра и коснулась ладонью его щеки:

– Мальчик мой…

Гигант замер, ничего не понимая, точнее боясь понять, страшась догадки, которая пробивалась откуда-то исподволь. Видя, что он не отталкивает ее, Инесса поцеловала его грязные, вымазанные в крови пальцы. Эдэр отдернул их, испугавшись внезапной ласки.

– Ты чего?!

– Я?! Что же это я? Действительно, – спохватилась Инесса и ударила пяткой, обутой в сандалию на высокой платформе, об пол. Из носка выскочило длинное лезвие. Старшая проделала то же самое другой ногой. Затем наклонилась и, чем-то щелкнув, протянула гиганту два тонких кинжала: – Возьми.

Ошеломленный Эдэр принял тайное оружие. Попробовал клинок пальцем.

– Острый. Спасибо. Но почему ты, Инесса…

– Подожди, еще кое-что.

Она приподняла ногу, опираясь на решетки, и вытащила из выемки под пяткой два крошечных пакетика. Старшая положила их на ладонь и дала заключенному:

– Одна смесь обезболивает. Другая – прибавляет силы. Правда, есть побочное явление: человек лишается чувства опасности и в некотором смысле теряет голову. Поэтому будь осторожен.

– Это драгс? – подал голос Тим.

– Да. Сами делаем. Проверенные. Качественные, – Инесса с болью посмотрела на раны парней и добавила: – Вам сейчас без них не обойтись. Я это сразу поняла, когда мне доложили.

Эдэр усмехнулся:

– Я знал, что у вас, в Общем доме, нечисто.

– Ты всегда был умен, – улыбнулась она просто, без высокомерия и фальши.

– Лучше скажи «спасибо» и кончай умничать, – встрял Тим, забирая порошки.

Инесса приникла к решеткам, оказавшись почти лицом к лицу с Эдэром, и заговорила взволнованно и горячо:

– Береги себя, мой мальчик. Я буду молиться, чтоб ты выбрался. И ты выберешься. Ты сильнее их всех. И умнее. Уходи в горы, к разбойникам. Иди с другом. Однажды ты соберешь вместе тех, кому глоссы встали поперек горла, и станешь главой новой страны. Ты сможешь, я знаю. Только будь осторожен. А теперь…

Она хотела отстраниться, но Эдэр схватил ее за руки, изумляясь какими нежными, холеными те были, и спросил:

– Постой Инесса! Тут что-то не так. Я не знал, что ты моя тетка, до сегодняшнего дня. Я вообще тебя толком не знал. Как и ты меня. Так почему ты рискуешь ради меня? Ответь, почему?!

Женщина смотрела на него так, словно запоминала каждую черточку, каждую морщинку, словно хотела что-то сказать и не решалась, ведь оно так глубоко и долго хранилось в тайниках ее души, что теперь казалось невозможным вскрыть их.

– Скажи, почему! Не молчи! – требовал Эдэр.

Он встряхнул ее в нетерпении. Инесса будто очнулась. В ней сейчас не было ничего от статной царицы женского государства. Совсем ничего. Растерянная женщина облизнула пересохшие губы и, наконец, выдохнула:

– Я хотела назвать тебя Лёшей, как отца. Но мне не позволили…

– Моего отца зовут Аксандр, – перебил Эдэр.

– Нет, – покачала она головой, – Аксандр – это командо, мой старший брат. Твоего отца звали Лёшей… Я… – Инесса запнулась, – Я… Я – твоя мать, Эдэр.

– Ты?! – пораженный гигант отпустил ее.

– Да. Аксандр – твой дядя, не отец. Двое наложниц принесли ему до тебя мутантов со страшными уродствами. Их убили сразу же. Убили и акушерок. А я… Так случилось, что я полюбила парня из стражей. Твой дед принял решение за всех. Он велел Аксандру растить тебя как наследника. Тогда никто не мог знать, что у брата потом родится два нормальных сына. Меня отправил… в Общий дом… Лёшу… – Инесса отвела глаза, не имея привычки демонстрировать слабость, – казнили. Он нарушил закон. Вот и все.

Эдэр не знал, что сказать. Рассказанное было мало похоже на правду. С другой стороны, зачем ей обманывать? И зачем пытаться спасти?

Женщина подняла глаза и ласково, испуганно погладила его по щеке. От всего этого сносило голову.

Послышался скрип дверных петель.

– Закругляйтесь! Уже можно было стаду псидопсов клички выдумать, – послышался раздраженный голос Михала. Тут же появился и он сам с подозрительной гримасой на бородатом лице.

Инесса лишь долю мгновения оставалась растерянной, а затем преобразилась, снова надев маску. Высокомерная, снисходительная улыбка появилась на ее лице, плечи расправились. Старшая манерно отвела руку от решетки и холодно произнесла:

– Ты слышал, что сказал начальник стражи. Я тоже не намерена проводить здесь всю ночь. Назови уже как-нибудь будущего сына и освободи меня, наконец… – только непрошеные капли слез в уголках ее глаз говорили о том, что она рассказала правду.

– Назови его Лёшей, – подсказал Тим сзади.

– Пусть будет Лёшей, – медленно, почти по слогам, не в силах сразу принять все сказанное Инессой, сказал Эдэр.

– Да будут милостивы к тебе духи! – ответила Старшая Общего дома и направилась прочь.

– Стоило тратить время, чтобы предательского ублюдка назвал мутант, – язвительно буркнул Михал и пошел вслед за Инессой, забрав факел.

Глава 17

Я прислушивалась тщетно, до моих ушей доносилось только неясное бормотание. Я в сердцах отругала себя за глухоту, уверенная, что незнакомцы в комбинезонах говорили о чем-то важном. И все же за ними я не пошла – береженого зайцекота дикобарсам не слопать.

Когда мужчины скрылись за очередным поворотом, я прокралась обратно к светящейся панели. Меня разбирало любопытство. Подумать только: светится эта штуковина, и светится моя рука. Что вообще может быть общего у меня с куском пластика?!

Я поднесла ладонь к панели, не решаясь прикоснуться, и внезапно ощутила притяжение, словно тысячу ниточек из-под моей кожи потянуло к этой непонятной лампе. Та разгорелась ярче, вспыхнула, но только на мгновение, пока я не разозлилась и не потянула ниточки обратно. Чтобы какая-то пластиковая ерунда сожрала мои разряды?! Фиг вам!

Я нахмурилась и представила, что тяну энергию со всей мочи к себе. Под пластиком что-то щелкнуло несколько раз, зашипело, и лампа потухла. Колкой горячей лавой свет ринулся в меня. Я зажмурилась от страха, согнулась в три погибели и закашлялась, ощущая раздирающую боль в горле и груди. Но скоро боль схлынула, сменившись невероятным приливом сил.

Распахнув веки, я обнаружила, что свечение льется уже не только из моей ладони, но и из всей руки, из плеча и даже груди. Перед глазами пространство сверкало белыми пятнами. Я сама пуще любой лампы освещала коридор, дрожа от покалывания миллионов иголочек в теле. Рассматривая излучающие голубой свет кисти, я не верила своим глазам. Как это вышло? Что же, теперь я буду ходить, как праздничный факел? Не хочу!

Повинуясь моему желанию, свечение прекратилось, и я погрузилась в темноту пещерного лабиринта. Однако ощущение кипящей лавы внутри не пропало. Гром мне в ребра! А если захочу вернуть? Моя кожа вспыхнула голубым сиянием, которое вырывалось наружу из каждой поры. Вот это подарочек! Спасибо духи!

Некоторое время я стояла и глупо игралась, «включая» и «выключая» свет, ощущая эйфорию силы и полную безнаказанность. Хотелось проверить, на что я способна, шарахнув по какой-нибудь твари. Пожалуй, встреть я сейчас одного из тех шипастых львов, поджарила бы, как ящерку.

– Ш-шозанах?! – послышалось изумленное откуда-то сзади.

Я мгновенно затушила свечение и обернулась. Накликала! Метрах в пятидесяти от меня стоял щуплый парень в странной одежде с красными, синими и желтыми светящимися пластинками по серебристому комбинезону. Он щурился, глядя в темноту и пытаясь достать меня тонким лучом света. Рядом появился другой, толстый, как нарожавшая пару дюжин детей старуха.

– Чо орешь?

Я скользнула за угол. Два луча ощупывали вытесанные в скале стены и потухшую панель.

– Да я к-какой-то хердабол только что видел. Т-типа девчонка светится. В-вон там, у стены.

– Там фак, – ответил второй. – Онли[1] люминус гикнулся.

– С-слушай, ну зуб даю, в-видел.

– Это от страха, что тебя заслали в этот бладихелл[2]. Пошли лучше фигачить систему. Тайм из аут[3]. Не успеем, тоже светиться начнешь, потому что этот мазефакер Паул так нагнет, что сам станешь недоделанным глоссом.

Щуплый помолчал, потом произнес:

– Л-ладно. А если она все-таки т-там? Вдруг не только люминус, но и дорвэй н-накрылся?

Кружок света снова метнулся по стене.

– Вряд ли. Но даже если так, хай с ней сейферы[4] разбираются, – буркнул толстый. – Это не наша фича[5].

Сколько их тут? – удивилась я. Те двое, теперь эти, говорившие на каком-то дурацком языке. Кто они? Ясно, что не глоссы. Где я? Ой, а вдруг это те самые ритуальные пещеры?! Судя по комбинезонам, все четверо должны были быть из жрецов. Странно, а я считала, что жрецов в Дикторате можно по пальцам пересчитать.

Я выглянула из-за угла и увидела удаляющиеся серебристые спины. Если от первых, кого я встретила, я бы держалась подальше, то эта парочка была низкорослой и хлипкой, будто они и не мужчины вовсе, а существа непонятной бесполой расы. Даже голоса какие-то…

Колючие шарики скрытого света перекатывались в ладонях. Во мне копилась сила. Зачем бежать дальше, если можно выяснить, что за секреты хранят жрецы? Я стиснула зубы, чувствуя нарастающее возмущение и решимость. Сколько можно позволять кучке шакалов играть моей судьбой? В конце концов именно жрецы ставили всем подряд проклятые сережки и следили за мной с рождения. Именно жрецы, как сказал Эдэр, заправляют шлюзами. Возможно, это они их и сделали, ведь говорил же прадед, что когда-то через степи текла река. Сама по себе текла, без всяких каналов. И это они, жрецы, устроили так, чтобы один клан пресмыкался перед другим. Именно жрецы придумали, чтобы за воду платили дань девушками. И именно Акху, тоже из жрецов, объявил меня проклятой, заставил отвернуться от меня всех, кто был мне дорог!

Я поиграла напряженными, наполненными сгустками жара пальцами, зло сощурилась. Захотелось хотя бы по одному жрецу жахнуть так, чтобы запах его собственных поджаренных ягодиц гнал гада до самого Разлома.

Серебристые комбинезоны свернули за угол. Я шагнула за ними. Духи наградили меня даром, возможно потому, что им самим осточертели обнаглевшие слуги?!

* * *

Эдэр прислонился лбом к холодным решеткам. Духи – не духи, какие-то высшие силы или все бесы вместе взятые точно решили его доконать. Сначала Лиссандра, потом весь мир сошел с ума. Утром еще уважаемый начальник стражи, наследник командо, к вечеру – приговоренный к смерти, оплеванный толпой предатель. Отец, отвернувшийся в один момент, потому что, как выяснилось, и не отец вовсе. А кто вообще его отец? Как он выглядел? Что делал? Черт!

Эдэр перевел дух.

У него есть мать. Живая! Не наложница. Глосска. Пришедшая вдруг спасать его, рискуя жизнью… Черт побери этих женщин, их не понять никогда! Ведь еще неделю назад Инесса удостаивала его лишь вежливого кивка. Может, чуть более любезного, чем другим? – напрягал он память. Если что и было, он списывал все на свое положение. Инесса видела его из года в год, молчала и улыбалась. Может, не все ее ласковые улыбки были фальшивыми?

В спине свело мышцу, а потом по коже побежали мурашки.

Выходит, он сам, как и Тим, с рождения был вне Закона. Смешно же он выглядел в глазах командо, рьяно защищая писанный жрецами порядок. Зато ясно, почему отец всегда был суров с ним. Не возился, как с младшими. А он, дурак, выслуживался, старался угодить, оправдать доверие, поступал через силу, из кожи вон лез. «Отец… – Эдэр сжал кулаки. – Смешно…»

Смешно теперь было и то, что он строил планы, как перестраивать государство, когда настанет его черед править. Школы задумывал, академию для особо умных, мастерскую конструкционную, новые правила для воинов, снос руин… До слез смешно.

Командо всегда был против новшеств. Однако успешно пользовался рвением «старшего», ожидая удобного случая его свалить. И свалил. Срезал на скаку, как чучело, набитое соломой.

Не рановато ли? – спросил себя Эдэр. – Марк еще мелкий со стражами управляться, а командо за последние годы успел разлениться, чтобы самому за всем следить. И вдруг из памяти выскочило, словно живая картинка из сферы жреца, воспоминание: «Люди слишком много говорят о моей силе, и могут перестать верить в твою. Надо им доказать, что ты силен».

Кретин! Сам же сказал это командо. Никто за язык не дергал! Думал поддержать «отца», но Аксандр только складывал камни за пазуху. Вот и выбрал момент показать людям, насколько силен, насколько верен Закону. Мол, даже сына готов отдать на заклание. Словно равный плебсу. Удачный момент, кстати – нет ничего более символичного, чем принести в период суши столь значимую жертву Духу Огня. О, как возвысит она его в глазах народа… – злился Эдэр. – А потом вдохновленные идеей истинного Закона мужики будут искать нарушителей даже среди своих. И стражей не нужно. Выходит, командо собирался заколоть двух дикобарсов одним копьем. Хитро́! За тем лишь исключением, что он, Эдэр, неизвестно чей сын, не привык считать себя разменной монетой!

Гигант ударил кулаком по решетке.

– Эд! – громкий шепот Тима вырвал его из размышлений. – Камеры! Они все видели. Те, кто следят. Видели, что сделала Инесса!

– Черт! – рыкнул гигант и, тщетно надеясь, что прошло слишком мало времени, что она еще во дворе, заорал громоподобным басом: – Инесса! Инесса! Вернись! Я передумал!

Петли скрипнули, мелькнул свет факела в открытой створке, и Михал зло расхохотался, даже не показывая носа:

– Расскажешь все дикобарсам на стадионе, козел!

– Ты еще пожалеешь, – проскрежетал зубами Эдэр в захлопнувшуюся дверь.

– Эд, – Тим тронул его за плечо и приложил палец к губам.

Гигант обернулся. Друг высыпал на ладонь содержимое пакетиков. Тупым концом лезвия Эдэр разделил обе кучки на ровные части и засыпал свою в пересохший рот. Сухая трава облепила нёбо, застряла в горле. Гигант закашлялся. Сквозь слезы проглотил горькую гадость. Тим проделал то же самое.

Уже привыкшие к темноте, они бросились к замку, но мутант сразу же оттеснил друга:

– Не мешайся!

Эдэр отстранился, дернул свисавший из штанин кусок располосованной майки и обмотал лезвие, чтобы удобно было держать. Тим долго возился, но на все предложения помочь нервно шикал. Впрочем, стоило ему пустить в ход щупальца, и вскоре на лице мутанта появилась хитрая улыбка. Что-то щелкнуло, дужка висячего замка поддалась.

– Я всегда говорил, что у тебя на каждом щупальце по глазу имеется, – сказал Эдэр, осторожно открывая решетчатую дверцу.

– Повышенная тактильная чувствительность, не более того, – довольно подмигнул Тим.

– И кстати, Инесса не соврала.

– Да, я как новенький.

– Хорошая вещь драгс.

– Особенно те, от которых мы ржали с тобой часа три в прошлый раз… – хмыкнул Тим.

– Если меня схватят, беги к плато. Придерживайся леса справа. Обходи озеро поверху. Потом в проход под скалой. Там и не понять, что он есть. Но над ним прямо из скалы торчат ржавые балки. Ориентируйся на них. Дальше. Помнишь, где махина торчала над ущельем? Там я Лиссу оставил. Но там и львы, наверное. Поэтому держись реки. Эти твари в воду не сунутся. Огня они тоже боятся, – серьезно сказал Эдэр. – В общем, по ситуации.

– Мы же вместе, Эд… Я с тобой, – испуганно пробормотал Тим.

– Посмотрим. Лезвием пыряй каждого. Это просто. С силой только, как жилы в мясе режешь. А свои замашки «миру-мир» пошли в задницу. Помни, тебя тут никто не пожалеет.

Тим закивал, расширяя глаза.

– Теперь за мной. Смотри в оба, – приказал Эдэр, и на его лице застыла жестокая маска воина.

* * *

– Эй, Михал! Одна просьба! Пожалуйста! Мы же были товарищами! – крикнул он умоляющим тоном и неслышно скользнул к выходу.

Дверь приоткрылась и озверевшая рожа нового начальника стражи показалась в проеме. Его язвительные слова застряли в глотке, по которой мгновенно полоснул лезвием Эдэр. Фонтаном брызнула кровь. Гигант одним движением вырвал язык через разрезанную плоть и бросил его под ноги.

– Теперь сам говори с дикобарсами. На том свете, – рыкнул Эдэр и переступил бьющееся в судорогах тело стража, заливающее кровью пол.

Тим с обезумевшим от ужаса взглядом бросился за другом. Эдэр шел уверенно и совершенно бесшумно. Тим торопился за ним, переступая через глухо падающие тела то на одном углу коридора, то на другом. Лишь один раз обернувшись, гигант со страшным лицом бросил другу копье. Сам он уже отобрал у кого-то меч и нормальный боевой кинжал. Когда они вышли из участка в освещенный уличными факелами и лунным светом двор, с меча беглеца капала на песок густая темная кровь. Эдэр моментально оглушил часового и с ненавистью взглянул на опустевшие столбы.

Парни повернули к воротам, но им под ноги метнулась худющая фигурка.

– Эдэр! – шепотом крикнул мальчишеский голос.

Гигант едва успел отвести в сторону меч, возвращаясь в себя из состояния боевой машины.

– Черт, Тоха?

– Я так и знал, что вы…

Эдэр не дал пацану договорить. Зажал рот и в два счета достал из уха сережку. Раздавил ее ботинком и только потом отпустил ошарашенного мальчишку, тыкая пальцем в испорченный прибор:

– С этим надо осторожно. Это камера слежения.

– Знаю. Я прятался. Я слышал… Я вам верю, – пробормотал Тоха. – Они неправду говорили.

– Да?! – опешил Эдэр.

– У ворот кто-то есть, – встрял Тим.

Тоха вытаращился на щупальца мутанта, но тут же опомнился и поманил за собой:

– Под воротами и за ними целый отряд. Охраняют. А тут лаз. Ну, пошли…

Тим и Эдэр изумленно переглянулись, и помчались вслед за мальчуганом по нехоженым кушерям за зданием участка. Тоха ткнул пальцем в прикрытый громадными лопухами лаз под забором:

– Сюда.

Эдэр пропустил спутников вперед, а сам застрял в дыре из-за широких плеч. Пришлось поднатужиться, чтобы выкарабкаться на темную улицу, прихватив с собой огромный ком земли. Тоха помахал рукой и повел их мусорными задворками, вонючими и заваленными обломками обрушенных стен. Он остановился на углу перекошенного дома и махнул рукой в темноту:

– Тама тропинка в лес. Бегите!

Эдэр опустил руку на плечо пацана и повернул его к себе:

– Почему Тоха? Я же верзила злобный… с мечом?

Мальчишка шмыгнул носом.

– Ну вы это… Злой, но добрый, – пожал он плечами, – маму мою не наказали. А могли бы. Я знаю. Я понял. И других мам. И меня. И папу мне нового дали. Вы… настоящий.

– Спасибо, Тоха. Это ты настоящий, – растрогался Эдэр и протянул мальчишке руку, которую тот пожал с гордостью.

Тим положил ладонь на другое плечо мальчишки и добавил:

– Спасибо, мальчик! И помни, если тебе новую серьгу дадут, а они дадут… Вынимай ее, когда делаешь что-то не для чужих глаз. И другим расскажи, кому можно… Чтобы не попасть в неприятности.

– Ага, я маме скажу. Сейчас побегу к ней. Ляпис напился с горя. Ну, из-за вас. Распереживался, что жуть. До утра продрыхнет.

– Тоха, – сказал Эдэр, чувствуя, как усиленно забилось сердце, – окажи мне еще одну услугу: скажи о серьге Инессе, Старшей Общего дома. Ей первой. Но как-нибудь тайно, уж постарайся. Не проколись.

– Скажу, – с готовностью кивнул Тоха. – Со спины зайду и на ушко.

– Хорошо. Только поторопись, чтобы ее вместо меня завтра на стадион не выпустили. Она и сама поймет, что делать. Она умная.

– Ага, – удивленно вытаращился на Эдэра Тоха, – передам.

– А если про меня спрашивать будут, скажешь, что я на тебя напал. Сережку отнял. Ну и…

– Да я и сам совру, – хмыкнул пацан. – Не привыкать.

– Ладно. Только будь осторожен. Не попадись, – волнуясь, потребовал Эдэр и добавил мрачно: – А мне кое с кем надо разобраться…

* * *

Наполненная праведным гневом, я шагала по узкому коридору, приглушив собственный свет. Жгучие сгустки во мне бурлили, будоражили и без того дрожащее от напряжения тело.

Ага! Вот они! Я увидела ярко освещенный участок коридора и вход в какое-то помещение. Бросилась вперед, но оказавшись под аркой, наткнулась на невидимую преграду. Меня окатило мощной волной. Показалось, будто скрежещут стекла о металл, завывают ураганы, бьет по телу жесткая крупа. Это длилось всего секунду, и меня отбросило назад. Я ударилась о стену и упала. Стало так жутко и больно, что волосы на голове зашевелились. Что за ерунда?! Вроде ни стены, ни дверей, ни жрецов…

С трудом преодолев ужас, я вернулась и осторожно выставила вперед руки. Они не уперлись ни во что ощутимое, однако ноги сами отнесли меня на несколько метров назад. Сердце гулко билось, волосы прилипли к мигом вспотевшему лбу.

Может, лучше драпануть отсюда, пока жива?

Погоди, – остановила я себя.

Отдышавшись, собралась с духом и ринулась к проходу, пытаясь прорваться. Едва достигла каменной арки, в голове снова невыносимо загудело, словно она вот-вот взорвется. Я упала, зажимая уши. Жесткая невидимая крупа опять ударила по телу. Извиваясь от боли и страха, я отползла в темноту. Звук стал тише, и я смогла подняться. Когда нетвердой походкой, словно пьяница после попойки, я отковыляла подальше, омерзительный звук в ушах исчез совсем, и в голове перестало ломить.

Я оперлась о стену, глядя на светлое пятно впереди.

Снова жреческие выходки? Кто знает, что за ловушки ждут меня здесь? Может, это самая приятная из них? Оторопь накрыла тяжелым мешком голову и плечи, свела мышцы. Все живое, что было во мне, настаивало: беги отсюда! Однако внутренний голос упрямо требовал выяснить, что же прячут жрецы. А ведь они прячут что-то… То, что надо охранять с помощью такой сильной магии. Или что это вообще было? Тим наверняка назвал бы это «технологиями». А как по мне, так колдовство в чистом виде.

Встряхнув головой, я нахмурилась и начала размышлять о жрецах. Зачем они следят за нами? Только ли для порядка? Охотник, к примеру, выслеживает жертву, чтобы убить ее. А жрецы? Следят за всеми, чтобы потом убить, когда пользы не будет? Интересно, а какая им польза от людей из кланов? Наверняка есть какая-то. Если я понимаю верно, значит, жрецы могут решить, кого им уничтожить из глоссов, из других кланов. А если захотят убить мою маму, братьев, отца, Шеску… Могут же! Вполне себе могут.

Я разозлилась. Нет, я так просто не сдамся! Гром мне в ребра! Я выясню, что за игру они ведут! И вдруг меня осенило: уж не это ли место убогие в комбинезонах называли странным словом «дорвей»? Они ведь боялись, что он может сломаться, как та панель. И если эта жуткая преграда – дорвей, значит, его можно сломать. Но как?!

Попробую проверенный способ.

Приблизившись так, чтобы снова в ушах не появился тот жуткий звук, я пустила в проход разряды. Несколько световых пучков пролетело сквозь, ударилось в серую стену и оставило жженые пятна. Завоняло горелым пластиком. Я повторила эксперимент, пятен стало больше, вонь противнее.

Ага, – почесала я затылок, – ясно одно: электричеству колдовство жрецов – не помеха. Жаль, что не могу превратиться в один сплошной разряд. Но как же сломать эту ерунду?

Потирая подбородок, я отошла на пару метров. Затем присела на корточки и задумалась. Эх, как же не хватает тут Тима с его умной головой!

Время шло, а выхода не находилось. Напомнил о себе голодным урчанием желудок. Но я сдаваться не привыкла. Если ничего не придумаю, притаюсь здесь и стану выжидать, пока кто-нибудь из гадов не решит выйти наружу. Поджарю его по эту сторону от прохода и заставлю провести меня внутрь. Думаю, те хлюпики с приставленным к горлу кинжалом уберут свои чертовы преграды. Особенно если через клинок слегка разряд пустить… Что ж, мне торопиться некуда.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я решила выбрать более удобное место для засады. Я обвела глазами неровные каменные стены, и вдруг мой взгляд зацепился за едва заметный бело-голубой отсвет. Он сочился из-под камня слева, на расстоянии более метра от прохода. Я бросилась туда и в скалистом углублении обнаружила светлячок над металлической пластиной.

Догадаться, что это, было несложно. Если у них двери странные, то замки к этим дверям должны быть еще более странными. Я с опаской приложила к пластине ладонь. Ничего не произошло. Из двух вариантов – втянуть энергию маячка или ударить разрядом – я выбрала последнее. Искры щедро посыпались на землю, кожу обожгло жаром, во рту стало противно от привкуса железа. Но ура! В камне что-то затрещало. Тихо и быстро, словно огонь пробежал по сухой соломе. Я закусила губу и послала разряд сильнее. Усилился и треск. Маячок моргнул несколько раз красным и погас. Боковым зрением я увидела, как что-то сверкнуло за преградой.

С замирающим сердцем отвела руку и приблизилась к нему. Опять услышать душераздирающий скрежет и умирать от неведомого страха не было никакого желания, но я шагнула под арку. Было тихо. Медленно, с опаской я продвинулась еще. И еще. И еще… И в два счета оказалась у серого пластика с выжженными пятнами.

Победа! Жрецы, конечно, умные, но и у меня в голове не жуки ползают.

Я усилила ощущение потоков в ладони и сунулась в помещение слева. Увы, здесь никого не было. Лишь аккуратно разложенные комбинезоны на полках с табличками, какие-то странные, новенькие совсем на вид коробочки, масса вещей, упакованных в пластиковые пакеты; тюбики, бутылки, наполненные прозрачной и коричневой жидкостью. Всю стену справа занимала серебристая дверь. Дернула ручку на себя, не поддалась. Пнула ее по торцу. Дверь щелкнула и отъехала, словно на колесиках. На меня пахнуло холодом. Мои глаза расширились при виде огромных запасов всевозможной снеди. Жестяные банки, цветные коробки, запаянное в пластик мясо, даже яйца, зависшие ровными рядами в странных прозрачных упаковках… Обжираются, сволочи!

Я разорвала короб с нарисованными сверху лепешечками и рассовала круглые хрустяшки по карманам штанов. Успею еще поесть. Ясно одно: теперь я точно не умру с голоду. Если не найду выход через Разлом, поселюсь здесь. Их дурацкие дорвеи мне больше не страшны. Я и новые сломаю. А вот еды здесь на годы хватит…

Внезапно я ощутила, как после посещения ледяной комнаты жар во мне начал угасать. Что ж, я знаю, как его пополнить. Прикоснувшись к узкой пластиковой панели у входа, которую те чудаки называли люминус, я втянула в себя энергию. Лампа зашипела и выключилась. А я с новой силой в раскаленных ладонях выскользнула из жреческих запасников. Передо мной тянулся серый коридор со множеством отблескивающих сталью дверей.

Неплохо они врылись в пещеру! Целый лабиринт построили.

Что ж, я покажу, на что способна помеченная! – зло усмехнулась я и выпустила из кончиков пальцев сноп искр на пол. Оставалось только найти этих уродов…

* * *

Тим бежал за Эдэром, то и дело спотыкаясь о корни деревьев, запутываясь ступнями в траве, цепляясь руками и щупальцами за все подряд. Мешало и копье, которое мутант не знал, куда деть. Страх подстегивал его, заставлял подниматься и нагонять в жуткой темноте друга. Тот практически не оглядывался. Ему были нипочем эти бесконечные кочки и камни на тропе, Эдэр будто чувствовал их. А Тим, задыхаясь от непривычки, нет-нет, да бросал взгляд через плечо, опасаясь погони. Отставал и догонял, слушая, как бешено стучит в ушах кровь. Скоро за спиной сошлись деревья и валуны, все слилось в единую фиолетово-синюю массу, и даже крошечных огней мегаполиса было теперь не разглядеть.

– Эд! – наконец, не выдержал Тим. – Эд!

Гигант притормозил и напряженно посмотрел на него. Парень опять содрогнулся при виде ожесточенного лица друга, готового в любой момент рубить с плеча. Не попасть бы под горячую руку.

– Ну? – буркнул Эдэр.

– С кем ты разбираться собрался? Я думал, мы за Лиссой пойдем… – глотая воздух и придерживаясь за правый бок, проговорил Тим.

Эдэр перехватил рукоятку меча.

– В жреческий гадюшник. Рыба гниет с головы. Мой народ уже пропитался тухлятиной. Хватит.

– Это не твой народ!

Гигант молча резанул взглядом по другу так, что тому стало не по себе, но Тим не сдался.

– Ведь они с радостью сожгли бы тебя! Уже сегодня! Поймают, так и сделают!

На скулах Эдэра заиграли желваки. Так же, как у его мнимого отца днем. Он сузил глаза и сказал:

– Во мне тоже течет кровь первого командо. И если нынешний Глава предал своих людей ради какой-то хитрой швали, я его заменю. Имею право. Аксандр не зря меня боялся.

– Стоп-стоп-стоп, – поднял ладонь Тим. – Ты что, будешь сражаться один против целой армии?

– Буду.

– Это в тебе драгсы говорят. Скоро выветрятся и что? – шепотом закричал Тим. – Ты же свалишься где-нибудь перед чертовой сотней стражей…

– Ты плохо меня знаешь, – перебил Эдэр.

– Но Эд!

– Я смогу обойти посты. Пока не рассвело, проникну в дом на Озере. Разберусь с Паулом, с Верховным. И все.

– Ты бредишь, Эд! Ты ранен! На столбе висел пол-дня. У тебя же силы на исходе! А жрец…

– Я ему кишки из пупка выдерну и на уши намотаю. Уж поверь, заставлю эту носатую падаль рассказать людям правду. Обо всём. И всем.

Тим не знал, как остановить друга. Эдэр шагнул к скалам и добавил:

– Можешь не ходить со мной. Дойдем до развилки, решишь сам.

– А Лисса?! – в отчаянии крикнул Тим.

Эдэр остановился и стал еще мрачнее, хотя казалось, дальше уже некуда.

– До ночи ее не привели в участок, – пояснил он. – Михал не упустил бы случая позлорадствовать. Из отряда, что ушел за ней, не вернулся ни один, пока мы висели. Я бы услышал сквозь щели, если б они вернулись. Я слушал. Не было их. Значит, либо всех сожрали львы, в том числе Лиссандру… Либо ей они не угрожают сейчас. Либо стражники доставили ее жрецу. Что скорее всего. Их было слишком много, что б ты ни говорил тогда в подвале…

Тим тяжело вздохнул:

– Ладно, пошли к жрецу. Спасать Лиссу.

– Она будет рада тебя видеть. Только тебя, – подчеркнул Эдэр и, развернувшись, побежал к скалам.

Ночная птица зашлась где-то леденящими до костей криками, похожими на предсмертные вопли убиенной. Заухал филин. Что-то зашуршало в кустах. Совсем близко. Мутант вздрогнул, неловко засунул копье под мышку и побежал за другом, перебирая уставшими ногами по едва видимому изгибу тропы. Нужно было торопиться. Рассвет уже прятался где-то там, за горами.

Глава 18

Все замерло над озером – тяжело нависла сизая испарина, умолкли лягушки, боясь потревожить нелепыми песнями предрассветный час, истеричная выпь, наконец, перестала преследовать ночь жуткими вскриками. Меж соснами заклубился туман. И воцарилась тишина. Сонная. Тягучая. Бездонная. В сереющем мареве начал подремывать, опираясь на копье, часовой – бородатый детина в кожаных доспехах. Треск ветки потревожил его. Он встрепенулся, принялся озираться, вытаращив глаза. Так ничего и не разглядел, кроме торчащего из тумана копья – значит, собрат по оружию на месте. Все в порядке. И стражник снова расплылся возле древка, обвязанного по краю красным шнуром.

* * *

С расстояния в десяток метров было видно, как в голубеющей дымке за темной фигурой с алыми штрихами возвышается каменная стена жреческого дома. Эдэр обернулся на Тима, готовый придушить друга за неуклюжесть. Тот сделал виноватую мину и на всякий случай обвил свое копье щупальцем.

Эдэр выставил ладонь, веля мутанту не шевелиться, и он застыл, бледный от волнения. Гигант нырнул в облако тумана и вскоре вырос за спиной часового, обхватил тому голову руками и крутанул с силой. Придержал обмякшее тело, а копье упало под ноги, глухо стукнув о камень. Соседний страж тут же встревожился – раздался двукратный крик сойки. Эдэр поднял копье с алым шнуром и, сложив ладони, ответил троекратным вскриком, затем еще раз, что означало: «Все нормально. Сейчас подойду». Подняв наконечник над белесой завесой, Эдэр обнажил меч. Убивать своего не хотелось, но выбора не было. Не он объявил войну.

Сухопарый стражник с короткой косой узнал его сразу и замешкался:

– Шеф?!

Это был Грэг – воин, которого Эдэр в прошлый рейд отбил в степи от сбесившегося на жаре дикобарса. Когтистая лапа оставила на лице и над ухом Грэга уродливые белые следы.

– Черт! – выругался про себя бывший начальник. Через силу уже хотел было ударить, но стражник отбросил оружие и поднял руки.

– Я на вашей стороне, шеф, – хрипло шепнул он.

Не расслабляясь и не опуская клинок, Эдэр подошел ближе.

– С чего бы?

– Я бы тут не стоял, если б не вы. Мне плевать, кто и что наговорил. Я руку на вас не подниму.

– У меня на самом деле друг мутант, – сквозь зубы проговорил гигант. – И помеченную я хотел спасти.

– Значит, у вас были на то причины.

Судя по глазам, Грэг не врал и не выкручивался. Хотя по логике мог бы, зная, что в схватке один на один ему начальника не одолеть.

– И ты нарушишь клятву верности?

– Я давал ее вам.

Все еще настороженный, Эдэр махнул копьем. Алый шнур взметнулся змеей над клубами тумана. Из кустов показался Тим. Глаза стражника расширились при виде щупальцев, но вопреки ожиданиям он не кинулся за оружием.

Гигант опустил меч.

– Не боишься, что ты один такой? – испытующе смотрел он на бывшего подчиненного. – И на тебя, как на меня, спустят зверье…

– Мы слишком долго служим под вашим началом. Ребята говорят, вы можете быть кем угодно, но не предателем.

– И много вас таких?

– С дюжину.

«Надо же, не только я способен сомневаться…» – Эдэр с удивлением склонил голову на бок. Но не ловушка ли это? Он ткнул мечом, указывая на испуганного мутанта:

– Это Тим. Это Грэг. Грэг, не смотри, что у него щупальца, зато в голове мозгов больше, чем у сотни «нормальных».

Грэг медленно кивнул, но руку мутанта, с опаской протянутую для приветствия, не пожал. Да, это было бы слишком хорошо.

– Зачем вы здесь, шеф? – так же шепотом продолжил страж, то и дело косясь на Тима.

– Хочу разобраться, для чего жрецам понадобилось меня извести. Масса вопросов накопилась, – буркнул Эдэр. – Что теперь? Поднимешь тревогу?

Грэг еще раз пристально, с ног до головы осмотрел мутанта, помолчал немного, а затем горько усмехнулся:

– У меня тоже вопросы есть. Я бы задал.

Внезапно Эдэр вспомнил, что Грэг был одним из немногих за последнее время несчастных, у кого родился сын с уродством. Не с двумя головами, не с опухолями и не с панцирем на спине, всего лишь с семью пальцами на одной руке. Стражник даже хотел это скрыть, но Верховный жрец прознал и велел уничтожить ребенка. Грэг подчинился и заколол младенца сам, а потом пил недели две. После этого он был уже не тем Грэгом, которого все знали. Хмуро платил налог за бездетность и больше не хотел никого производить на свет.

Пожалуй, при виде взрослого и вполне здорового на вид мутанта, из-за жизни которого мир не перевернулся вверх дном, у стражника действительно возникли вопросы. Однако Эдэр предупредил:

– Пойдешь со мной, обратного пути не будет.

– Это ясно.

– Еще кто-нибудь в этом дозоре есть из сомневающихся?

– Сём и Никол. Остальные против.

– Тогда чего мы ждем? В бой! – приказал Эдэр и бросился к дому у Озера.

Гигант больше не оборачивался – знал, что Грэг подхватил оружие и идет за ним. Рядом с умирающим от страха мутантом. Мысль о поддержке согрела Эдэру душу и вернула растраченные силы. Возможно, еще не все потеряно? Черт подери! Было бы здорово! Но в его новом мире не будет наблюдателей и чипов. И закон он перепишет заново. Прадед укротил хаос, и за то ему глубокий поклон. Тем не менее, мир развивается и требует иного подхода, новых порядков, новых идей и даже немного свободы…

Увидев торчащие из тумана шесть копий с красными отметинами, гигант понял, что приблизился ко входу. Скрываться больше не хотелось.

– Хэйдо! – рявкнул Эдэр, разрезая басом серую тишину, и ринулся вперед.

* * *

Следуя за другом, Тим впился пальцами в гладко обтесанную деревяшку. Концы щупальцев подрагивали от напряжения, в висках стучало.

В молочных клубах тумана красные отметины под металлическими наконечниками опустились ниже, целясь в живот Эдэру.

– Стой, где стоишь, предатель! – приказал старший дозора.

– Я – не предатель. У вас есть шанс перейти на мою сторону, чтобы не жить, как мухи в паутине! Под надзором пауков! Пока не сожрут и вас! – выкрикнул гигант.

В ответ копья градом посыпались на Эдэра. Он увернулся от одного, другого, третьего, четвертое пролетело над самым плечом, почти задело, если б гигант не отбил его раскрученным, как лопасти мельницы, древком. Эдэр метнулся в сторону и исчез в тумане. Растворился, словно его и не было.

С угрожающим лязгом мечи и кинжалы жреческой охраны покинули ножны. По напряженной тишине Тим понял, что стражники, как и он сам, вглядываются в завесу перед собой, готовясь отразить атаку. Тим похолодел, не зная, что предпринять. Замер и Грэг, едва видимый в паре метров от мутанта.

Затишье перед бурей продлилось недолго. Эдэр возник бесшумно, как бестелесный дух, за спиной крайнего справа. Обезоружил его и пнул так, что стражник улетел головой в проеденный тлей куст калины в шаге от Тима. Мутант занес копье и ударил плашмя по голове поднимающегося воина.

Зазвенели клинки. Страх множил звуки в ушах Тима. Казалось, против Эдэра бьется целая армия. Кто-то застонал и упал. Еще один рухнул кулем. В светлеющем, распадающемся на глазах мареве Тим видел, как взлетает змеей черная коса Эдэра, и тот мелькает в боевом танце, то разбрасывая, то подминая противников, которые бросались на него с проклятиями и рычанием, как собаки на медведя. Едва он раскидал всех, над головой друга кто-то занес дубину…

Опомнившись, Тим ринулся на выручку и выпустил щупальца. Смуглый страж попал в его сети. Обездвиженный по рукам и ногам, он выронил дубину и принялся забористо чертыхаться. Эдэр лишь на секунду взглянул на мутанта, и Тим воспрянул, видя благодарность в синих глазах. Размахнулся свободной рукой и, будто обычной палкой, саданул по макушке ближайшего стражника наконечником копья. Воин рухнул к ногам мутанта. Тим приободрился, почувствовав себя победителем, но в этот момент кто-то сбил его с ног. Обвитый щупальцами стражник повалился рядом, изо всех сил пытаясь сбросить с себя выпускающие ядовитый сок присоски. Тим неловко стал подниматься, и смуглолицый сумел выпутаться. Мутант с ужасом увидел, как сверкнул меч, и лезвие почти вонзилось ему в грудь… Огромная фигура Эдэра смела, как ураган, нападающего. Тим вскочил, опираясь на чье-то покрытое липкой кровью бедро, и только теперь заметил, как теснит охранника к крыльцу Грэг. Без единой эмоции он разрубил мечом кожаные доспехи обороняющегося, и рывком провернув, вытащил лезвие обратно, выпуская внутренности наружу. Тима замутило.

Лязг мечей прекратился внезапно.

Мутант обернулся – возле него стоял Эдэр, страшный, грязный, покрытый потом и кровью. На траве стонали тут и там раненые стражники. Тяжело дыша, гигант обвел горящими глазами бывших соратников и гаркнул:

– Я бы мог вас добить. Каждого. Прямо сейчас. Но я дам вам шанс. Хотя мне его не дали.

Высокие двери распахнулись, и на порог выбежали еще двое стражников с мечами наперевес. При виде Эдэра в рваных лохмотьях тумана они притормозили. Грэг взял меч на изготовку, а гигант лишь посмотрел на стражников исподлобья:

– Никол, Сём, я и вас не хочу убивать, но придется, если встанете на пути.

Тот, что повыше, сразу опустил оружие. Второй, некрасивый и крепкий, словно сучок в стволе столетнего дуба, убирать клинок в ножны не торопился, но и атаковать не стал. Сказал сквозь зубы:

– Я убью вас, шеф, если пойму, что вы действительно предали нас. И всех глоссов.

– Хорошо, – мрачно ответил Эдэр, отирая пот со лба. Он наклонился над раненым смуглолицым стражником: – Ну что, Шарон, победил предателя?

– Я чту Закон, – прохрипел стражник, зло сверкая глазами. – Я верен духам. Не то, что эти…

Тим тотчас оплел его щупальцами, на всякий случай.

– Да, придержи его, Тим, – попросил гигант и вынул из уха стражника серьгу. Эдэр поддел ее оболочку ножом и протянул на ладони: – Закон – это правильно. Вы сами знаете, как я чту Закон. Только, вот вам, посмотрите, что носите в ушах! Разве духам нужны какие-нибудь штуки, чтобы следить за людьми?! Подумайте сами! Штуки нужны другим людям. Духи и так все видят. Так скажите, кто из вас подписывался на искусственный глаз, а? Ты, Шарон, или ты, Сём? Вы в курсе, что какой-то говнюк следит за тем, как вы жрете, спите, залезаете на баб в Общем доме? Разве это закон?!

В глазах стражников мелькнули гнев, замешательство и непонимание.

– Откуда мы знаем, что это?! – выкрикнул долговязый Никол. – И что вы говорите правду?

– Снимите серьги и расковыряйте их сами. – Эдэр бросил сломанный прибор на землю и раздавил его каблуком ботинка.

Шарон беспокойно заерзал – его кожа начала сильнее саднить от выпущенной Тимом жидкости из присосок. Повозившись, стражники вынули свои серьги и принялись рассматривать их с опаской и тщанием.

– Да, за вами следят. И совсем не духи, – продолжал Эдэр. – Следят даже за тем, как вы дуетесь в сортире. Нас всех обвели вокруг пальца. Жрецы и командо. И я против этого. Я не против Закона. Я против обмана. Потому меня и подставили.

– Допустим, – буркнул долговязый. – Может, вы и правы, шеф. Но мы не сможем вам поверить, пока вы рядом с мутантом. Расправитесь с этой нечистью, поду-маем.

– Значит, моего слова мало?! – угрожающе спросил Эдэр, и стражники невольно отступили.

Тим не успел и глазом моргнуть, как гигант подхватил копье и метнул его в долговязого. Щепки осыпали голову стражника, тот дернулся, но его стянутые назад волосы оказались пришпиленными к дверному полотну. Крепкий отскочил в сторону и выхватил из голенища кинжал, словно меча ему было мало. Грэг напрягся, готовый перерезать глотку Сёму, а Эдэр перехватил меч в левую руку и подобрал с земли второй клинок.

– Еще хоть кто-нибудь вякнет про моего друга Тимура, – проговорил гигант, – я выверну тому кишки. Я свое слово держу, вы знаете, – Эдэр обвел глазами площадку. – Каждый из вас! Каждый, кто был вчера в участке, предал меня! А Тимур не предавал ни разу. И кто из вас нечисть?!

– Мутанты прокляты! Из-за них духи испепелят этот мир снова! – выкрикнул Сём.

– Такое уже было, – прохрипел Шарон, переворачиваясь набок.

– Так вы боитесь мутантов? – усмехнулся Эдэр. – Думаете, если они будут жить, все полетит к чертям? – гигант расхохотался во весь голос, но потом посерьезнел. – Идиоты! Вас и в этом обманывали жрецы! А вы уши развесили. Я еще пацаном был, когда задумался, почему духи не карают животных-мутантов. Почему позволяют им жить? А ведь лес кишит ими…

– То животные, – перебил Сём.

– В последнем рейде против разбойников мы видели человека, – сверкнул глазами Эдэр, – мутанта с третьей рукой.

– И он ей чертовски ловко управлялся. И так же ловко раскроил головы нашим. Помнишь, Никол? Мы не смогли его догнать. Значит, он продолжает топтать землю. И что, уже наступил конец света? – угрюмо вставил Грэг.

Стражники замолчали, не зная, что сказать.

– А чужую наложницу украли зачем? У вас своих две! – возмущенно выкрикнул длинный Никол, пытаясь освободиться от копья.

– Будь ты проклят, Эдэр, – простонал кто-то из раненых.

– Сволочь жадная… – вторил ему сиплый голос из кустов.

– Я не крал, – покраснел Эдэр. – У степницы есть дар – оживлять прошлые устройства. Я посчитал, что он может пойти на пользу глоссам. Всем глоссам. Если б я не спрятал ее, она была бы уже мертва.

– Мы хотели разобраться, как использовать ее способности для развития общества. Ради прогресса, – робко встрял Тим.

– Зачем он нам? – полусогнутый Шарон поднялся с земли, неистово расчесывая покрасневшие руки.

– Не вечно же глоссам ковыряться в руинах! Надо и самим что-то делать, новое придумывать. Неужели у всех нас только и хватит мозгов на то, чтобы выращивать овощи и перешивать полусгнившие тряпки? – заявил Эдэр.

– У глоссов есть озеро и оружие. Мы всегда будем богаты! – возразил Шарон. – Пусть степняки или химичи ломают мозг, как заработать больше…

– Кому-то этого может и достаточно. Но не мне.

– Говорите, Эдэр! – крикнул Сём.

– Благодаря дару степницы мы выяснили, как использовать ненужные на вид безделушки, – с жаром произнес Эдэр, – многое из книг прошлых людей стало ясно, и чтобы…

– Это тоже приведет к гневу духов! – оборвали его. – Читать духами не велено! Это приведет к концу света!

– Нет, – решительно мотнул головой гигант. – Я умею читать больше пяти лет. Тим читает. А еще на языке прошлых людей читает командо. И казначей. И даже самый младший из помощников жреца.

– Командо?! – обалдело пронеслось в воздухе. – Это невозможно. Как так? Почему?!

– Вас обманывают не только в этом! Вами играют. И я не знаю, зачем, – Эдэр выдержал паузу, глядя на лица стражников.

Тим тоже всматривался в них, выискивая понимание. Судя по глазам, что-то начало доходить до воинов, хотя не до всех.

Эдэр сделал шаг вперед:

– Я пришел расспросить жреца, на кой глоссам втирали эти байки. Все, кто способен, и кому не все равно, как жить, валяйте со мной… Хотя можете и дальше заплетать в косы лапшу с ушей. А с меня хватит!

Эдэр гордо посмотрел на еще вчера «свой народ». Сём и Никол, Грэг и Шарон всем видом выказали готовность припереть жреца к стенке. И было ясно, что удел остальных – зализывать раны, мечтать о мести и сыпать проклятиями, валяясь в залитой кровью траве.

– Мы пойдем. И я. И я… Чего ждем? – говорили стражники.

Испытывая желание сжаться и стать меньше под тяжестью неприязненных взглядов, Тим придвинулся ближе к другу и на всякий случай запасся копьем из травы и парой кинжалов – по одному в каждое щупальце. Хотя если кто-то ударит в спину, вряд ли поможет…

Первые лучи солнца отразились на почти гладкой скале, которую венчала желтая полоска ровного, как стол, плато. Полы жреческого дома затряслись под тяжелой поступью ищущих правду мужчин. Они шли из комнаты в комнату, пинали двери, заглядывая в каждый угол. Ни жреца, ни его помощников здесь не было, хотя каждый из дозора готов был поклясться, что дом они не покидали… Что за чертовщина?!

* * *

Я подергала ручку двери. Заперта. Подошла к следующей. Она распахнулась, и в коридор выплыл тот самый толстяк. При свете он оказался совсем низкорослым, да к тому же прыщавым. Короткие сальные волосенки торчали над красноватой физиономией, как шерсть облезлого зайцекота. Увидев меня, толстяк замер с куском чего-то явно мясного между двух лепешек, глаза его расширились, а из набитого рта вы-рвалось:

– Таки хердабо-о-ол[6]…

– Ч-ч-чего?! – раздалось из глубины комнаты.

Толстяк попятился, неуклюже развернулся, чтобы захлопнуть дверь, но не тут-то было. Я со злорадством пустила разряд прямо в обтянутый комбинезоном зад. Как и собиралась. Промахнуться не вышло бы. Толстяк подскочил, взвыв, и тут же шлепнулся на четвереньки, потому что я от души лягнула его. Не удержалась.

– Не трогайте меня! Не трогайте! – верещал он, отползая на карачках.

Я скривилась – так он был жалок.

– Д-да она не п-понимает! – вскрикнул плюгавый молоденький жрец, шмыгнув к увитым цветными веревками железным коробкам от мерцающего стола. В воздухе над ним зависли фигуры людей. Голубоватые, полупрозрачные, рассеянные в какой-то перевернутой пирамиде, почти настоящие. У меня перехватило дыхание. Захотелось целовать амулеты, взывая к духам. Но амулетов не было, так что пришлось взять себя в руки. Некогда сопли бахромой развешивать!

Рассмотрю позже, – пообещала себе я и, выставив вперед светящиеся кисти в сторону худого, зловеще сказала:

– Понимаю.

Тот раскинул руки, героически закрывая собой металлические коробки:

– Н-нет. Ум-моляю! Т-т-только не сервер!

– Лох мастдайный[7]… – вырвалось у толстого сквозь подвывания и стоны. – Хер с ним, с серваком! Ховайся, придурок!

Я пренебрежительно глянула на жирдяя. Тоже мне жрец! Да его не волнуют ни духи, ни сохранение секретов, только собственный зад. А вот для худого было что-то святое. Хотя духи его пойми, за что он борется… За коробки?! Серве… что-то. Хм, ну ладно. Толстый полез к двери. Жгучие сферы до боли переполнили мои руки, и я выпустила в него разряд. Жиро-жрец выгнулся, трясясь и дергаясь. Волосенки его встали дыбом, осветившись на концах голубыми точками. Пара конвульсий, и он отключился.

– Зачем т-ты его… – в ужасе пробормотал худой, – убила?

– Не обуглился, значит, поживет пока. Насчет тебя еще посмотрим, – процедила я с важным видом и ткнула пальцем в то, что он закрывал впалой грудью: – Что это? Зачем?

Худой завис, потом выдавил из себя:

– С-система… общая с-система. Ж-жизнеобеспечения. Ч-чтобы тут все р-работало, – и моргнул так же, как мой братец Бас, когда воровал съестное.

– Врешь, – сообразила я. – Это отсюда за нами следят?

Худой вытаращился на меня, словно я была крысой, заговорившей человеческим голосом.

– От-ткуда т-ты узнала…

Я щелкнула для устрашения пальцами, выпуская искры, и буркнула:

– Тут я спрашиваю. Отсюда следите?

– Н-нет. С-сюда т-транслируется, – худой растерянно шарил глазами по небольшому помещению, словно выискивал, чем бы в меня бросить.

– Не вздумай дергаться. Я поджарю тебя быстрее, – предупредила я и приказала: – Показывай, как.

– Ч-что к-как?

– Как вы нас видите.

– Р-рекординг[8] п-показывать или ч-ч-что?

– Не дури. Показывай! – рявкнула я. – Иначе жирдяю конец. И твоим сервелам тоже.

– С-с-серверам, – осторожно поправил худой и, плюхнувшись в кресло, подкатился к загадочному столу. – С-с-с-сейчас. Ч-ч-что ты хотела увидеть?

Руки у него тряслись не меньше, чем язык, запинавшийся на каждом слове. Я повернула голову на застывшие фигуры и потеряла дар речи. Передо мной стояла уменьшенная до размера зайцекота Шеска, уже известный мне Амос и еще какая-то девушка, стягивающая с плеча сетчатое платье. Что за?..!

– Это покажи! – рявкнула я как можно страшнее, но из-за ошеломления мой голос дрогнул и прозвучал пискляво.

– О'кей. Т-только т-т-тут б-б-баги[9] какие-то, я к-как раз конфигурять с-с-собирался с-с-с-систему, – обреченно вздохнул худой и махнул указательным пальцем из стороны в сторону. Глянул на меня с испугом и надеждой: – М-м-меня, к-к-кстати, Ваня зовут. Иван то б-б-бишь. Севостьянов. Н-н-не убивай м-м-м-меня, а?

– Посмотрим.

Я вперилась в зыбкую картину, разворачивающуюся в пирамиде. Она зажглась ярче, и Шеска, моя любимая Шеска повернулась к отвратительному Амосу, который, как управ всех народов, развалился в кресле и со сластолюбивым выражением на физиономии поманил ее к себе… В висках у меня заломило: они прислали Шеску вместо меня! Наложницей к слюнявому Амосу… Не может быть! Надо спасать ее!

Но фигурка Шески, плавно покачивая тощими бедрами, приблизилась к Амосу и пропела сквозь помехи ненормальным, лягушачьим голосом:

– О, прекрасный господин…

«Прекрасный» бесформенный Амос покрылся рябью, затем стал нормальным и усадил ее на колено. Он сбросил на пол лучший платок Шески, провел рукой по ее груди, а затем забрался пухлыми губами за ворот рубашки. Шеска разомлела с самым счастливым видом. Меня чуть не стошнило.

– А ты пока подожди. Как там тебя? Ах, да, Танита, – профыркал довольный, как псидопс в куче объедков, Амос. – Ну же, степница, сними с меня шаровары…

Я не выдержала и крикнула, в раздражении прыснув искрами на пол:

– Убери это!

Жрец Иван послушался, шевельнул пальцем, и пирамиду, в которой заключалась живая картинка, всосало в поверхность стола, словно паучка из панциря.

Иван преданно смотрел на меня: чистый псидопсенок, выпрашивающий корку хлеба. Тьфу, гаденыш! Я сглотнула. На душе было скверно.

Нет, конечно, за Шеской не увивались парни пачками, и я вообще не припомню, ходил ли за ней кто, но тон у нее всегда был самый уверенный, когда речь шла о мужчинах. Мне казалось, она знает про них все. Однако чтобы вот так, словно зайцекошка в марте, льнуть к жирному глоссу?! Духи, хотелось бы мне это развидеть!

Мой живот скрутило то ли от отвращения, то ли от голода, и я сунула маленькую хрустящую лепешку из кармана в рот.

– Д-дай печеньку, – тоскливо попросил жрец. – У м-меня всегда от н-н-нервов аппетит р-р-разыгрывается. Аж в г-голове т-тикает.

– Обойдешься! – рявкнула я и строго потребовала: – Покажи мне Эдэра, начальника стражи.

Узнаю хотя бы, пошел ли он меня искать или так и бросил на прокорм стае зверюг. Кольнула догадка: может, Эдэр тоже сидит и забавляется с наложницами, а обо мне и думать забыл? Меня передернуло, но отменять приказ я не стала. И так весь день изнывала от ненависти к Эдэру и от мучительной неизвестности: вдруг его сожрали шипастые львы. Трудно было признаться себе в том, что мне хотелось снова увидеть гиганта. Хотя бы для того, чтобы разрядить в него пучок молний…

– Эдэр, н-н-начальник с-с-стражи. Сейчас, – позвал худой, обращаясь к воздуху. Стол опять выплюнул объемную пирамиду и завис, показывая пустоту. Иван обернулся ко мне и, извиняясь, сказал: – П-п-прости, нет рекордингов. Я ж говорил, что в системе завелись б-б-баги.

Кровь отлила от моего лица – вероятность, что львы, которые окружили дом-монстр, напали на Эдэра, стала еще более реальной. Я запаниковала.

– Покажи не сейчас. Днем.

Иван подкорректировал команду, обращаясь в пустую пирамиду. Та увеличилась чуть ли не до потолка и вмиг соткала из пропитанного голубым светом воздуха страшную картину: едва касаясь носками земли, Эдэр и Тим висели на руках, привязанные к двум позорным столбам с перекладинами – таким, на которых и у нас глоссы подвешивают провинившихся, их либо отпускают потом, либо оставляют до тех пор, пока с ними не расправится солнце. На перекрестках дорог Диктората то тут, то там можно было встретить эти жуткие столбы для наказаний. Рядом с Тимом и Эдэром стояли стражи с копьями, на площадку у ворот наседала толпа. Порой глоссы подходили совсем близко и плевались в привязанных парней, раскрывали рты и, что-то выкрикивая, неистовствовали.

– Где звук? – растерянно пробормотала я, забыв о необходимости быть пугающей. – Почему? Что они кричат?

– С-сломалось. Я ж-же г-говорил, что с-сломалось, – оправдывался плюгавый жрец. – Д-днем р-работало. Т-точно не помню. Они к-кричали что-то про п-помеченную и з-законы. Вроде к-как изменники. Эти, ч-что на столбах.

– Помеченную? – у меня внутри все оборвалось.

– Угу. А это н-не ты, с-случаем? – вскинул на меня глаза Иван.

Я не ответила, чувствуя, как волна ужаса захлестывает меня и топит.

– Их отправят на стадион з-завтра. Т-точнее уже сегодня. Т-ты бы п-поторопилась туда, – сочувственно произнес жрец, зачем-то сунув руку под стол.

– На стадион? То есть… казнят? Завтра казнят? – выдавила из себя я, не в силах оторвать взгляда от жуткой сцены. Объемное изображение было настолько точным, что позволяло видеть мельчайшие детали: как напрягаются мышцы на вывернутых руках, как садятся мухи на исполосованный кнутом торс, и даже то, как встряхивает головой и тяжело дышит Эдэр.

Мое сердце пропустило удар. Да как же это? Разве такое возможно?! Он же сын командо, начальник стражи… а они его к столбу?! Свои же! Из-за Тима? Из-за меня? А ведь Эдэр спас мне жизнь. Не раз. И теперь его казнят?!

Как молотом по железу ударили невысказанные, но такие громкие слова. Они разлетелись невыносимым, вибрирующим эхом в ушах: «Казнят. Из-за меня».

Холодея и не обращая внимания на то, как с каждой секундой в чувстве вины растворяются искры, как исчезают, залитые отчаянием, словно пожар водой, жгучие сгустки разрядов в теле, я смотрела на Эдэра, на его руки, большие, сильные, на которые можно положиться… Можно было. Только я не сумела. Не оценила. Не поняла, что мне дали духи. Потому они и лишают меня того, за что не нашла слов благодарности. Духи всегда так поступают.

Всю ненависть и обиду за то, что он воспользовался мной, снесло в один миг, как сухую никчемную траву ветром. Хотелось позвать его по имени, чтобы он посмотрел на меня так, как никто на свете. Но голова гиганта поникла, и за упавшими на лицо прядями было не разглядеть глаз. Как я ни пыталась сдержать слезы, горячие капли покатились по щекам.

Я вдруг поняла, отчего Эдэр так торопился завладеть мной, целовал страстно, неистово. Сердце его просто слышало шепот духов о том, что времени для него уже не осталось…

А Тим с его доброй улыбкой и певучим голосом, с его открытым сердцем и пытливым умом, теперь тоже был выставлен под палящие лучи солнца на потеху толпе. Его тоже ждет страшная смерть?! Нет, это невозможно! Я… я должна их спасти, я попробую… я…

По ногам растеклась слабость, а в груди стало тяжело, так тяжело, будто воздух оказался зыбучим, словно песок у солончаков. Он начал забивать мое горло, легкие. Я закашлялась и оперлась рукой о стол, показывающий картинки. В ладони почувствовалось лишь легкое покалывание.

– С-сядешь? – подскочил жрец с кресла.

Какой-то он сильно добрый…

Я мотнула головой, вспоминая, что здесь делаю. Черт, надо собраться! Но силы меня оставили. Только б плюгавый жрец не заметил. Я попробовала сосредоточиться. Вернуть потоки не получалось. Почему? Неужели чувство вины забирает дар? Недаром прадед говорил: «Если человек захочет тобой повелевать, он заставит почувствовать тебя виноватой».

– Ого, а на ловца и зверь бежит! – послышалось из дверей.

В лопатку вонзилась игла. Я резко обернулась. В проходе стоял пожилой жрец с орлиным носом. По бородатому лицу расползалась хищная улыбка. Выставленной вперед рукой он сжимал какое-то устройство, нацеленное на меня.

Злость вспыхнула во мне ярче, чем внезапное, неудержимое облако мутного сна. С эмоцией зажглись и потоки, угасшие только что.

– Рано радуешься, гад! – огрызнулась я, покачнувшись. Ухватилась за стол. «Слабею, черт побери, слабею…» Стиснув зубы, я с усилием воли втянула в себя пульсирующую энергию из стола, показывающего пирамиды. Все замерцало в комнате, послышалось шипение и щелчки, мои кисти, грудь и волосы засияли голубым. Иван ахнул, жрец у входа выругался. Падая на пол, я из последних сил швырнула перед собой огненные, наполненные молниями сферы. Мне уже было все равно, куда они долетят. Лишь бы не сдаться без боя. Раздался треск, полыхнуло зарево, с потолка что-то полилось. По комнате разнесся мерзкий запах паленой пластмассы. Сквозь наваливающийся сон я увидела собственные руки, светящиеся во тьме, будто два гигантских светляка. Но потом и они потухли, и я выключилась под нелепое слово «Хердабол…».

* * *

Сквозь муторный, нахлобученный, словно мешок на голову, сон я слышала возню и шаги. Я силилась открыть глаза и опять проваливалась в глухую темноту. «Просыпайся! Просыпайся!» – требовала я от себя, но не выходило. Наконец, веки, тяжелые, слипшиеся, как глыбы соли, удалось приоткрыть. В глаза ударил свет. Его было слишком много, яркого, неестественного. Фигуры в белом и голубом стояли у плоского экрана на стене и пальцами, казалось, плели невидимые нити. Экран отвечал: непонятные знаки, слишком мелкие, чтобы разглядеть отсюда, появлялись вслед за движениями пальцев.

Я заставила себя пошевелить кистями рук, но что-то похожее на мягкий пластик удержало запястья. Судя по ощущениям, грудь, талия, бедра и даже щиколотки тоже были закреплены ремнями. О, духи! Мне не убежать отсюда! Там же Эдэр, Тим, им нужна моя помощь, а я тут? Завязла в паутине. Чтоб этих жрецов кислотным дождем залило!

В комнату ворвалась еще одна светло-зеленая фигура.

– За каким хреном вы разбудили меня посреди ночи и заставили тащить мои старые кости в эту дыру?! – голос был странный: не мужской и не женский, словно у подростка, который начинает говорить низко, как взрослый мужчина, но нет-нет, да проскальзывает сквозь хрипоту мальчишеская визгливость.

– Сколько экспрессии, коллега! – отозвался один из белых костюмов. – Но сейчас будет еще больше!

– Ну-ну, удивите меня.

– Подопытный объект Л3212, – торжествующе заявил белый, – отдыхает на рабочем столе.

– Опа! – светло-зеленая фигура резко направилась ко мне. – Живая?!

Меня передернуло от возмущения, ремни врезались в тело. Я расширила глаза, рассматривая с ненавистью невысокое бесполое существо с ежиком пегих волос и холодным взглядом маленьких серых глаз. Нет, это был не мальчишка. Кожа дряблая, сероватая с коричневыми пятнами на лбу и щеках выдавала приличный возраст, хотя в чертах сквозила неуместная, востроносая детскость.

Я попыталась раскрыть рот, но, как выяснилось, мои губы были плотно заклеены чем-то липким. Удалось издать только жалкое мычание.

– Живая. Шикарно, – констатировала фигура и недовольно фыркнула: – Почему не спит? Вы что, ее сачком ловили? Не пробовали пользоваться тезаморфином?

– Как же! Вкололи. Борется. Сила воли такая, что на трех взрослых мужиков хватит, – судя по всему, это говорил тот самый жрец, что всадил мне иглу в спину.

Гад! Ненавижу!

Несмотря на слабость, легкие покалывания скользнули по моим пальцам.

– Она нам весь рекординг-блок разнесла, – подал голос человек в голубом. – Благо, противопожарная система сработала. Но серверы накрылись. Иван говорит, что восстановить базу данных будет сложно…

«Так вам и надо, сволочи!» – порадовалась я, не понимая толком, о чем они, и безуспешно ерзая на холодном пластике. Ни ослабить натяжение ремней, ни огонь в груди разжечь не выходило. Собравшимся же, похоже, было наплевать на то, как я себя чувствую.

Жрец в голубом продолжил:

– Силаньеву досталось прилично. В медотсеке отлеживается.

– Ничего просто так не бывает. Карма, – равнодушно заметило неприятное существо.

– М-да. Одним словом, экземпляр перед вами редкий, – заметил носатый жрец таким тоном, словно усталый коллектор, расхваливающий дорогущий нож.

– Ну, не зря же я сама проводила отбор, Паул, – самодовольно заявила вновь пришедшая.

А я не поверила своим ушам. Это существо – женщина?! Среди жрецов?! Откуда она взялась?

– Снимаю шляпу, – ответил Паул в белом. – Признаюсь честно, доктор Грац, я находил ваши методы сомнительными.

Женщина негромко рассмеялась и сунула какую-то палочку себе в зубы. Подошла поближе, смерила меня взглядом и добавила:

– Да, помню. Все хорошо. Только уж очень долго испытуемая доходила до кондиции. Я уже решила, что эксперимент провалился снова. Но, – она постучала трубкой по своим зубам, – оказалось, требовались более сильные эмоции. Арни-Акху пришлось попыхтеть. С меня бутылка. Передайте, я оценила.

– Вы ему лучше аутворк[10] выбейте.

– Посмотрим. Я думаю, что еще бо́льший эффект мы получим, если повысим уровень стресса до максимума, – ответила доктор Грац.

– Гм, другим было достаточно обычного испуга.

– Кстати, вы уверены, что испытуемая перенесла максимальный стресс?

Жрец с орлиным носом бросил на меня оценивающий взгляд и пожал плечами:

– Отнюдь.

– И я о чем. Итак, у объекта повышенная выносливость и психологическая адаптивность. Видите, Паул, я была права, когда с пеной у рта всем доказывала, что нам нужна женщина. А вот ваши варианты годятся только на одноразовые тесты.

Паул недовольно поморщился, но промолчал.

Возмущению моему не было предела. Я – человек! Я – не объект какой-то! Я – свободный человек! – хотелось кричать и крушить все вокруг. И я замычала еще громче и задергалась, пытаясь ослабить ремни.

Проклятые жрецы лишь мельком взглянули на меня и продолжили разговор как ни в чем не бывало. Сволочи! Как бы мне хотелось их поджарить!

Я сражалась с мутной слабостью, которая, словно невидимый барьер, не позволяла зародиться во мне жгучим потокам энергии.

Жрец в голубом поспешил вставить:

– Однако, доктор Грац, мы решили поторопиться и вызвали вас, не откладывая. Объект не изучен, работы масса. Согласитесь, картина будет более ясной in vivo[11]. До вскрытия.

Та, которую называли доктор Грац, с воодушевлением потерла ладони.

– Ну, что ж, приступим.

* * *

– Эд, сюда! – крикнул Тим, дотронувшись щупальцем до едва заметного рычажка в стене.

Эдэр и глосская братия, с нарастающей злобой и недоумением мечущаяся по безлюдным помещениям, ринулась на зов мутанта. Тим сморщил нос, чем-то щелкнул, пошевелив своими странными пальчиками на конце щупальца, и стена с едва слышимым скрежетом подалась вправо. Воины с мечами и копьями наперевес ошарашенно смотрели, как массивная конструкция из бетона и стальной арматуры отползает, словно ленивое чудище из-под солнца в тень.

– Колдовство, – с испугом пробормотал Шарон.

Тим качнул головой:

– Механика.

Нахмурившись, Эдэр всмотрелся в темный коридор и решительно шагнул вперед. Гигант тут же отпрянул, а воины за его спиной ахнули, потому что на стене ярко вспыхнула пластиковая панель, открывая взгляду отрезок узкого каменного коридора. Отбросив сомнения, Эдэр пошел туда и с подчеркнутой небрежностью бросил через плечо:

– Хэйдо! Лабиринтов не видели? За мной!

Тим устремился за ним. Стражи немного поколебались, но все-таки последовали за бывшим начальником. Они шагали с опаской, глядя широко раскрытыми глазами на чудо в пластике. Эдэр с Тимом продвинулись вперед, и еще одна панель зажглась дальше по коридору, осветив лестницу, уходящую куда-то вниз. Зато панель, зажегшаяся первой, погасла.

– Волшебные факела… – выдохнул Никол. – Все-таки колдовство…

– Да нет же! Это лампы прошлых людей, – пояснил остановившимся стражникам Тим.

Эдэр обернулся.

– Так и есть. И огня не надо было раньше. Между прочим, помеченная, о которой вы все долдонили, тоже что-то похожее зажигала… Голыми руками. А вы, блин…

Лица стражников вытянулись, а Тим добавил с видом знатока:

– Эти лампы, кажется, на движение реагируют. Такие были лет сто назад, я читал.

– Читок… тоже мне… – с неприязнью буркнул Шарон.

Эдэр пошел быстрее, словно не замечая, что стражи на полусогнутых ногах, а возле ламп чуть ли не ползком пробираются меж каменными стенами. Гигант старался не обращать внимания и на то, что подкралась усталость, начала дергать рана на руке, а по всему торсу заныли, будто свежие, толком еще не затянувшиеся следы от «отцовского» кнута. Эдэр посматривал на Тима и по стиснутым зубам мутанта, его чересчур со-средоточенному взгляду понимал, что и того накрывает. Даром полдня на столбе ни для кого пройти не могли. Жаль, Инесса не принесла больше драгсов. Пригодились бы. А отдохнуть получится не скоро. Хорошо, если не на том свете…

Эдэр едва заметно тряхнул головой, пытаясь скинуть наглую, ползучую слабость, и спросил друга:

– Что обо всем этом думаешь, Тим?

– Хитрые гады, – поджал губы мутант. – Пользуются всем, что оставила цивилизация, а нас заставляют в обломках копаться.

– Но как можно было сохранить все? – тихо проговорил Эдэр. – Посмотри, пластик будто новый. Ни царапинки. А стены? Не слишком ли круто?

Тим пожал плечами:

– Хотел бы я знать ответы.

– Узнаем, – Эдэр резким движением убрал с лица упавшие пряди и так же резко обернулся к бывшим подчиненным: – Чего плететесь, как мухи?

Те прибавили шагу по привычке. На их лицах уже не возникало мятежного сомнения. Казалось, наоборот, – ступив вслед за бывшим начальников в темные лабиринты, они отчеркнули все, что произошло вчера, словно того и не было. И опять смотрели на Эдэра, как на главного – того, кто приведет их куда требуется и выведет невредимыми из самой закрученной заварушки. Эдэр тоже это чувствовал, видел, изредка оборачиваясь, изменение во взглядах. Но расслабляться было рано. Хотелось скорее рассечь лезвием плоть тех, кого он так ненавидел, – жрецов.

Эдэру не требовалось распалять свой гнев. Тот и так был безмерен. Разве что не загорался искрами на кончиках пальцев, как у Лиссы. Особенно Эдэр был зол на Верховного – Паула. Вот уж кого опальный наследник первого командо не просто придушил бы на месте, но заставил бы сплясать дерганый танец вокруг копья, намотав на древко кишки лживого служителя духов.

Эдэр не признался бы никому, что гораздо больше раскрытия жреческих тайн его заставляло нестись по лестницам и коридорам пульсирующее в висках: «Чумашка». Он не мог избавиться от колючей тревоги, от подспудного страха, что, ворвавшись в логово жрецов, найдет бездыханное тело или не найдет ее вообще… И Эдэр срывался с шага на бег, заставляя остальных догонять его.

Коридор, пересекавшийся лестницами вверх и вниз, поворотами вправо и влево, никак не заканчивался. И каждый из группы удивлялся про себя, как и кому удалось продолбить настоящую дорогу в скалах, почему каменные стены были срезаны, будто кусок сала острым ножом. Ни Эдэр, ни его соратники уже не шарахались от планомерно вспыхивающих и гасших пластиковых панелей, одинаковых, как яйца курицы. Впереди показалась арка света. За ней поблескивали металлом и глянцем стены.

– Ритуальные пещеры, – шепнул Грэг.

– Что с нами будет, если войдем туда? – в замешательстве произнес Шарон.

– Духи проклянут нас? – вторил коллегам Сём.

Эдэру было немного не по себе, но, черт возьми, он готов был сражаться с самими духами, не только с их служителями. Терять ему нечего…

– Эд, – тихонько позвал Тим и скосил глаза на застывших в неуверенности стражников, – они ведь не смогут…

Тим не успел договорить – Эдэр все понял с полуслова и кивнул:

– Ты прав! Следи за выходом, – и развернулся спиной к арке, лицом к воинам. – В лабиринте вам было не по себе, но вы увидели только малую толику чудес жрецов. Технических чудес. Руками и хитрой головой сотворенных. Там, – он ткнул пальцем в светлое пятно, – будет много больше! И такого, что вы в жизни не видывали! И все-таки жрецы – те же люди…

– Мы не боимся людей. Мы опасаемся мести духов, – хмуро вставил Шарон.

Эдэр выпрямился и сжал меч, подергивая бицепсом. Его глаза горели даже в темноте. Лихорадочно. Бесстрашно. Как у воинов, принявших драгс перед лютым боем, которого невозможно избежать. Эдэр набрал в грудь воздуха и сказал негромко, уверенно чеканя каждое слово:

– Духи. Вы знаете, что первый командо был избран духами. По предназначению. По крови. Во мне течет кровь первого командо, и, значит, я – его наследник. Моя кровь признана духами изначально. Поэтому перед духами я могу взять на себя ответственность за своих людей. Полную. Но я никого не насилую. Можете вернуться. Или можете присягнуть мне. И тогда, если духи будут недовольны, они покарают только меня, командо, за все ошибки. Духи не тронут вас и ваших детей.

– Но вы, Эдэр, не командо, – мрачно заметил Сём.

– Я – наследник. И по рождению имею право держать ответ перед духами, – гордо ответил Эдэр. – Однако выбирать вам. Боитесь ли вы гнева духов? Хотите отвечать за себя сами? Решите ли вернуться обратно и жить под слежкой? Вам выбирать. Я пойду дальше. С вами или без вас. Но я знаю каждого: тебя, Никол. Тебя, Сём. Тебя, Шарон. Тебя, Грэг, – Эдэр по очереди смотрел на них, ничем не выдавая волнение. Он был обязан говорить уверенно и твердо. И говорил как командо. С каждым сказанным словом чуя, что добьется своего, выведет жрецов на чистую воду, узнает тайны, будоражащие ум. – Я привел вас сюда. И знаю, что прав. Мне не все равно, что будет с глоссами. С любым из глоссов. А по чести – со всяким жителем Диктората. Я до последнего вздоха буду думать о своем народе. Поэтому готов нести ответ перед духами!

Стражники молчали, глядя то на Эдэра, то на мерцающий металл в свете арки. Тим, бледнея, следил за происходящим. Пауза длилась недолго. Грэг отделился от других. Шагнув вперед, поклонился и вытянул к ногам Эдэра меч:

– Я с вами. Вручаю вам свою жизнь, Эдэр Зоэр, сын Аксандра, наследник первого командо.

– Принимаю твою жизнь в свои руки и отвечаю душой и кровью за то, что ты сделаешь по моему приказу. Клянусь в этом духу Огня, духу Воды, духу Ветра, духу Земли и всем младшим духам, – с достоинством произнес Эдэр, касаясь острым концом меча наконечника меча Грэга, затем груди стражника и макушки.

Немного поколебавшись, то же самое проделал Никол:

– Я с вами…

– Я с вами… – повторил с поклоном Сём.

Эдэр с видом истинного Главы принял присягу.

Шарон стоял, кусая губы. Ему никто не мешал размышлять. Наконец, он сказал:

– Я присягал командо. И не вы, Эдэр, мой командо.

– Как тебе угодно, Шарон. Не стану неволить, – снисходительно, но совсем не добро ответил Эдэр. – Если повернешь обратно, никто не бросит тебе нож в спину. Мое слово!

– Благодарю за это, Эдэр Зоэр, – сказал Шарон.

– Не за что. Больше медлить не будем, – гигант обратился к присягнувшим: – Что бы там, за этой аркой, ни ждало нас, помните, оно не страшнее нашего сражения с бешеными козлограссами в Мертвых скалах. Проявляйте осторожность, и помните: все, что вам встретится – дело рук человеческих. А от гнева духов у вас есть щит – я. Идите смело!

Эдэр направился к арке, не замечая восторженного взгляда Тима, и стражники так же тихо, почти неслышно пошли за ним. Гигант шагнул на покрытый чем-то похожим на пластик пол и всмотрелся в ряд отливающих металлом дверей. Эдэр поднял руку и жестом приказал стражникам идти вперед. Только что принятая ответственность не согнула его, а придала сил. Как истинному командо.

Глава 19

Напрягаясь что есть мочи, я пыталась победить остатки нездорового сна и выпустить из пальцев искры в стриженую тетку, нависшую надо мной с каким-то приспособлением с иглой на конце. Несмотря на действие гадости, которую мне вкололи, это мне все-таки удалось. Пусть и не сильно, но я подпалила ее зеленые штаны и даже кожу, судя по запаху. Доктор Грац подскочила и метнула на меня злобный взгляд.

– Потише, детка. В твоих интересах вести себя прилично.

«Ага, прилично?! Сейчас! Я еще не то могу! Погоди, сволочь жреческая! Я тебе остатки волос на башке спалю и скальп поджарю», – гневно промычала я ответ, пытаясь глазами передать все, что о ней думаю. Но доктор была не дурой. Чуть скривившись, она похлопала ладонями по местам ожогов и встала так, чтобы искры с моих пальцев никак не могли попасть на нее. Черт-черт-черт!

– Паул, помогите мне, – обернулась она к хищноносому жрецу.

– Думал, вы и не попросите.

Он приблизился, предусмотрительно обойдя меня с безопасной стороны, и нажал что-то под столом. Раздался тихий жужжащий звук, и блестящие колпаки вылезли на железных ручках из-под поверхности стола, на котором я лежала. Они надвигались на мои кисти, и как ни старалась я растопырить пальцы, чтобы помешать этим штукам, ничего не вышло – те, словно перчатки, скрыли мои ладони. Теперь я могла пускать сколько угодно искр и разрядов, компании в светлых костюмах они были нипочем.

Тетка воткнула иглу в кожу на сгибе моего локтя и зачем-то наполнила полную емкость моей кровью. Я думала, что сейчас засну, но нет. Доктор придавила место прокола чем-то отвратительно пахнущим и передала трубочку с кровью молодому помощнику.

– Олег, полный анализ, – приказала она и произнесла еще кучу мудреных слов типа: «генамутации», «дэнка-тест» и прочую ерунду.

Доктор Грац наклонилась ниже и, глядя мне в глаза, сказала угрожающе:

– Не дергайся, а то взорвешься.

Она ткнула пальцем в перчатке в прозрачный экран, и, к моему ужасу, стол, на котором я лежала, сам поехал куда-то назад. Над головой проплыл гладкий пластик. Стол продолжал двигаться, погружая меня в темную нору. Вскоре люк захлопнулся за моими ногами, и я оказалась в узкой камере. Стало нечем дышать.

Они замуровали меня? Зачем?! Я в отчаянии крутила головой по сторонам, убеждаясь, что ни выхода, ни оконца в этой гробине не было. Металлический обруч сдавил голову. Тонкие щупальца проникли в мои волосы и прилепились, как гусеницы к коже головы. Я забилась, закричала изо всех сил, теряя рассудок.

Откуда-то издалека послышался голос доктора:

– Я же сказала, не дергайся!

Кто-то из мужчин рядом пробормотал:

– Может, надо с ней помягче? Объяснить, успокоить?

– Нет, – резко одернула тетка, – мне нужен высокий уровень стресса.

Сонное состояние пропало куда-то, сердце мое билось, как безумное, отдаваясь беспорядочным стуком в висках. Слезы потекли по щекам. Я приготовилась к смерти. Но ничего не происходило. Щупальца не протыкали мне череп, стенки и крышка камеры оставались на месте. Хотя нет-нет, да казалось, будто они съедутся и раздавят меня. В груди зажглось пламя, однако вы-рваться ему было некуда. Я оставила попытки высвободиться из ремней и закрыла глаза. Внезапно сквозь ужас и панику до меня дошло: эта женщина хочет, чтобы я боялась. А отец всегда говорил: «Не делай того, что ожидает от тебя враг».

Духи, дайте мне сил справиться со страхом! Но как?! Как же?!

Вспомнилась моя первая охота на дикобарса в скалах. Отец вывихнул лодыжку, и я вызвалась заменить его в группе. Бывалые охотники скривились, но взяли меня с собой, ведь я хорошо стреляла из лука и заверяла всех, что готова. Однако когда зверь с переливчатой черно-голубой шерстью спрыгнул со скального уступа на идущего впереди меня Савела, я растерялась. Дикобарс с утробным рыком вонзил клыки в загривок мужчины, тот ничего не успел сделать. Кровь прыснула фонтаном. Савел кричал и пытался извернуться, но под мощными лапами быстро затих. Я же, обезумев от ужаса, приникла к соседнему камню, понимая, что дикобарс сейчас догрызет уже не стонущего Савела и возьмется за меня. В висках пульсировало так же, как сейчас. Буквально за мгновение в голове пронеслись слова отца: «Спокойствие приносит дыхание. Почувствуй, как ты дышишь, и вернешь самообладание». Отец говорил всего лишь о стрельбе из лука. Но это помогло – я прислушалась к себе, уняла дрожь, а потом, закусив губу, натянула тетиву и выпустила одну за другой три отравленные стрелы. Хищник рухнул на кровавые останки охотника.

Теперь надо поступить так же! Я сосредоточилась на дыхании. Почувствовала, как воздух проникает в ноздри, через горло льется в грудь и затем выходит обратно, чуть более сгущенный, потеплевший. Заставила себя думать только о нем – о воздухе, который втекал и вытекал из меня. Выяснилось, что его хватало, и я не задохнусь в этом тесном мраке.

Я продолжала считать вдохи и выдохи, и скоро перестала дрожать. Казалось, будто бы я наблюдаю себя со стороны, и это помогло еще больше.

Что-то щелкнуло над головой, до меня донесся удивленный голос Паула:

– Мозговая активность нормализуется. Она успокаивается.

– Ффак[12]! – выругалась доктор Грац.

«Да!» – хотелось победно выкрикнуть мне, но я помнила, что надо быть спокойной – спокойной, чтобы жрецы катились к бесам.

– Ладно, пока и так сойдет, а потом… – сказала ученая тетка, но не договорила, воскликнув совсем другим тоном: – Чтоб меня! Вы посмотрите, Паул, Олег, только посмотрите!

– Что там? – спросил кто-то из них.

– Органы, которых нет у человека, и чтоб мне год аутворки не получать, они чертовски напоминают… Ну, Паул?.. Как, по-вашему, что это?

– Ничего не приходит в голову.

– Эх вы, а еще верховный служитель культа, – хмыкнула доктор Грац. – А вы, Олег? Вы же у нас свеженький. Недавно со скамьи академии. Надеюсь, не все мозги в этой дыре прокоптили?

– Простите, доктор Грац, даже не догадываюсь.

– Мда, коллеги! У меня бы вы не сдали ни одной сессии. Видимо, высокий радиационный фон приводит к деградации, – скептически, но все же с довольными нотками в голосе заявила доктор. – Господа «жрецы», это же электрические органы. Как у ската. Или у рыб, того же угря. Смотрите, они парные. Сейчас активируем и посмотрим, как работают.

«Что она собирается акти…» – я не успела додумать мысль, как холодная тяжелая пластина резко опустилась откуда-то сверху и принялась давить мне на грудь. Крик вырвался сам. С испугом и паникой, что меня раздавит в лепешку, в груди разгорелся огонь и потек жгучими потоками в руки. Покалывая, начал просачиваться сквозь кожу. Пространство рядом со мной засветилось голубым. Толстая металлическая пластина продолжала давить на грудную клетку…

– Вау! – выкрикнула женщина. – Что теперь скажете?!

– Изумительно! Потрясающе.

Щелчок, и проклятый пресс начал медленно подниматься. Но страх так быстро не отпустил меня, в полусознательном состоянии я услышала:

– То есть вы хотите сказать, что наш объект – мутант?!

– Да! Тысячу раз да! Удар молнии, видимо, запустил дремлющие органы. Хотя с этим предстоит разобраться, как, что и почему…

– Но отчего произошла мутация с рыбами, причем такого редкого вида, если она родилась в засушливом районе, где нет ни рыб, ни рек толком? – спросил молодой.

Вместо ответа доктор Грац пробормотала:

– Да так, забытый проект. Любопытно, есть ли у нее зачатки жабр?..

А я подумала, что лучше бы меня убили. Лучше б мне не выжить в той охоте на дикобарса. Лучше б никогда не рождаться. Я – мутант… Я – мутант!

* * *

Эдэр неслышно продвигался по коридору, не показывая спутникам охватившее его изумление. Все вокруг ошеломляло: сверкающий новизной материал, похожий на пластик и металл одновременно, белый свет ламп, вытянутых тонкими трубками под идеально ровным потолком, будто бы живые черные глазки по углам, решетка у самого входа, над которой парили овальные доски, разложенные, словно обувь в прихожей. То и дело хотелось разразиться громогласным «черт побери», однако новый командо был вынужден сохранять внешнюю невозмутимость. На взволнованные взгляды стражников отвечал спокойным кивком: мол, ничего особенного, видали и хуже. Хотя на самом деле, не видали. И это было интересно! К гневу Эдэра подмешивалось неудержимое любопытство исследователя, ступившего на новую землю. По сути, так оно и было. Может, и прошли глоссы от знакомой предозерной рощи какой-нибудь километр, причем, судя по уклону, углубляясь под землю, но, казалось, что группа перенеслась в иной мир – настолько маловероятным было место, куда они попали. Ни руин, ни обломков, ни старья, даже пылинок не разглядеть: все до странности новое и чистое.

Тим застыл у встроенного в стену экрана, где двигались по мини-лабиринтам красно-желтые точки.

– Похоже на карту, – тихо заметил Эдэр.

– Это и есть карта! – с возбужденным видом догадался мутант, запуская щупальца в короткие волосы: – Обалдеть же! Глянь, это коридоры и помещения. А красные точки… Гм, думаю, – это люди, которые передвигаются по ним. И если так, то жрецов гораздо больше, чем вы говорили. К примеру, вот, – показал Тим и окинул взглядом собравшихся рядом воинов, – это мы. Потому что вон та самая арка за длинным ходом, а там, – он мотнул головой в сторону нескольких запертых дверей, – комнаты, куда мы не попали. Видите, в них нет никаких красных точек? А нас шестеро, как и этих пятен, – Тим провел пальцем по четырем мерцающим огонькам на экране, и над каждым поочередно высветился пятизначный код. Но над двумя точками, стоящими у самой стены, код не появился.

Стражники разинули рты в который раз. Эдэр приглушенно произнес:

– Чипы. У вас всех вшиты чипы слежения вот здесь, – он указал кончиком меча себе на загривок. – Свой я вырезал. У Тимура никогда не было. Значит, это точно мы.

– И это плохо, – помрачнел Тим. – Если таких экранов много, отследить лишних людей жрецам не составит труда.

– Зато ясно, куда идти, – сказал Эдэр.

– И куда же? – не понял Шарон.

– Прямо по коридору и направо, в центральный отсек, – пояснил гигант, – здесь скопились четверо, и явно чем-то заняты, потому что стоят возле одного места. Пятый направляется к ним. А вот здесь, за углом, нюхом чую, не просто тусят чуваки. Это охрана. Я бы сам там поставил, – Эдэр едва коснулся концом меча пары алеющих точек на плоском, похожем на гибкое стекло экране, и по нему поползли паутиной трещины. Эдэр усмехнулся шепотом: – У жрецов все красиво, но хлипко. Оружие к бою. Хэйдо!

Судя по живой карте до поворота оставалось со-всем немного. Неизвестно, какими средствами защиты обладали ушлые жрецы, поэтому стоило поторопиться и напасть неожиданно. Если те, конечно, не отследили их уже по живой карте.

Каждый из воинов был не новичком и понял без разъяснений. Все направились к повороту настолько бесшумно, что со стороны могло показаться, будто дюжие стражники плывут над поблескивающим, как вода, серым полом. Позади них Тим шагал раскорякой, неуклюже удерживая копье и меч навесу и явно боясь грохнуть ими в самый неподходящий момент.

Эдэр коснулся плеча друга и одними губами приказал:

– Жди здесь.

Тим с радостью кивнул.

У самого поворота Эдэр поднял руку. Стражники замерли, глядя, как тот отсчитывает пальцами: три, два, один. Эдэр метнулся первым за угол, отделанный прозрачным в разводах пластиком, и оказался нос к носу с крупным мужчиной в комбинезоне. Тот не ожидал нападения. Можно было догадаться, что за мгновение до этого смотрел он не на экран в стене, указывающий на перемещения непрошеных гостей, а на застывший в воздухе кубик с цветными изображениями. Эдэр, не раздумывая, вонзил меч незнакомцу в сердце, и глядя, как тухнет жизнь в удивленных глазах, выдернул обагренный клинок. Здоровяк упал в кресло.

Неприятный треск заставил Эдэра обернуться: Шарон стоял рядом с перекошенным лицом. В груди его зияла дыра, краснея аккуратно обрезанными краями плоти. Второй жрец, рослый и рыжий, как ядовитый гриб, держал перед собой неизвестное оружие. Грэг молниеносно сбил его с ног. В пару секунд прикончил противника, но тот успел выстрелить, оставив черную дыру в потолке. Едкая жженая вонь заклубилась над головами. Выдернув из рук мертвеца оружие, Эдэр набросил на плечо ремень и позвал на ходу:

– Тим, за нами!

Мутант показался из-за угла и, не успев разогнаться, наткнулся на лысого жреца, выскочившего из двери напротив. Встревоженный хлопком выстрела и шумом возни, тот схватился за массивный амулет на груди, но предпринять ничего не успел. Копье Никола раскроило поблескивающую потом лысину так, что Тим вздрогнул и закрыл ладонью рот, сдерживая тошноту.

– Не зевай, – покровительственно рявкнул Никол и подтолкнул Тима вперед.

Оттащив Шарона к стене, мрачный Сём закрыл тому глаза и побежал вслед за Эдэром и остальными к центральному отсеку. Они быстро настигли того пятого, что краснеющей точкой продвигался по живой карте – на деле им оказался низенький паренек в висящем, будто с чужого плеча комбинезоне из непонятной ткани. Он шел, ссутулившись, с белыми затычками в ушах и явно не подозревал о надвигающейся сзади опасности. Никол замахнулся было копьем, но Эдэр опустил его древко в пол и отрицательно качнул головой. Затем настиг в два прыжка парня и резко развернул к себе. Закричать тому не удалось, громадная ладонь накрыла не только его рот, но и поллица в придачу. «Совсем желторотый», – подумал Эдэр и шикнул, вырывая белую кнопку из уха. Оттуда послышались бахающие звуки барабанов и дурные завывания, но гиганту недосуг было разбираться с этим. Он спросил:

– Главный жрец Паул здесь?

«Желторотый» закивал активно, расширенными глазами глядя на воинов, словно на страшных чудищ из леса. В принципе они так и выглядели на его фоне – все в крови и поте, дикие, опасные – совсем не из того теста, что этот белокожий, нежный, как девчонка, ни разу не бравший в руки меча хиляк. Своей худобой и малым ростом он напомнил гиганту Тоху, и потому Эдэр решил не убивать его, только рыкнул в ухо:

– Где?

Желторотый махнул рукой на дверь предполагаемого центрального отсека.

Эдэр выдернул из кармана смятую картинку с девушкой, похожей на чумашку, и сунул под нос парню:

– Ее видел?

Пацан опешил, но быстро спохватился и принялся кивать так быстро, словно его птенцовая шейка держалась на одном позвонке.

– Где?! – угрожающе повторил Эдэр.

Желторотый показал на ту же дверь. Гигант подхватил его, как игрушку, сдавил между бицепсом и грудью голову заложника.

– М-м-меня з-з-зовут Иван, отпустите м-меня, – успел пробормотать юный жрец.

– Да, и меч тебе, – ухмыльнулся Эдэр; глаза у пацана восторженно вспыхнули и тут же погасли, когда гигант добавил: – промеж глаз.

Жречонок приглушенно охнул и быстро-быстро начал перебирать ногами, чтобы не оказаться задушенным, пока гигант зашагал ко входу. Отливающая металлом двойная дверь не поддалась так же, как и все прочие. Эдэр давно сообразил, что они совсем не просты.

– Открывай, – прошипел он на ухо парню.

– Я н-н-не з-з-знаю…

Эдэр без слов дал почувствовать хиляку, как щекочет холодной сталью клинок.

– Открывай, или я тебя прикончу.

Щуплое тельце задрожало под рукой гиганта, как тряпка на ветру, и парень провел амулетом с красным глазком перед дверьми. Оба полотна разъехались быстро и плавно, представив взглядам глоссов группу людей в светлых костюмах в просторной, слишком ярко освещенной, слишком чистой, слишком белой комнате – такой, какую никто из них, наверное, не видывал даже во снах. Стоя перед несколькими выгнутыми, словно лепестки цветка, экранами с яркими изображениями, возле огромного обрезка белой трубы, закупоренного с обеих сторон, люди в светлых костюмах обернулись, как по команде.

Несмотря на непривычные одежды Эдэр узнал помощника жреца Олега и самого Верховного, Паула. Ярость вспыхнула с новой силой, но Эдэр не позволил взять ей верх над разумом. Стоило оценить ситуацию трезво. В помещении имелось множество непонятных приспособлений, но ничего похожего на оружие, если не считать крошечные стальные ножички, разложенные на голубой ткани. Эдэр пнул желторотого и сделал знак остальным. Трое стражей и мутант с осторожностью вошли.

– Есть о чем поговорить, Паул, – процедил с ненавистью гигант. – И руки у всех, чтоб я видел! У моих людей есть к тебе вопросы.

Паул расхохотался и, выставив вперед кисти, коснулся внушительного перстня на указательном пальце. Послышался глухой звук падающих тел и мечей – Эдэр непонимающе оглянулся: Никол, Сём и Грэг лежали на полу. То ли мертвые, то ли без сознания. Только Тим испуганно таращился на недвижимых стражников и на представителей неведомой ему цивилизации жрецов.

– Чипы! – выкрикнул Тим.

«Сам понял», – подумал Эдэр.

– Твои люди, – продолжал зловеще смеяться Паул, мгновенно справившись с изумлением от того, что гигант не упал вместе с другими, – для меня не более, чем марионетки. Вызывайте сейферов[13], – таким же смешливым тоном проговорил он.

– Каких сейферов? – оторопел Эдэр.

– Уже. А 1, – буркнула странно в ответ Паулу низкорослая фигура, напоминающая лицом изрядно постаревшего мальчика. Гигант успел отметить, что амулетов ни на груди, ни на пальцах у того не было.

Из белой конструкции раздался отчаянный женский вопль-мычание. «Чумашка», – понял Эдэр, и решение пришло мгновенно. Он шагнул к жрецам, прикрываясь Иваном, затем отбросил его в сторону, словно крысенка, и с горящими глазами ринулся вперед.

Помощник жреца зря выставил перед собой нечто похожее на оружие. Не разбираясь, гигант рубанул мечом, и рука Олега повисла на связках. Схватив дико кричащего противника поперек туловища, Эдэр отшвырнул его так, чтобы он снес и подмял собой «старого мальчика». Окропленный кровью, тот завизжал тонким голосом. «Баба?» – предположил Эдэр. Развернулся и мощным ударом клинком плашмя повалил с ног Паула. Искушение перерезать глотку врагу было очень велико, но гигант сдержался. Перевернул на живот Главного, вцепившись тому в руки. Отрезал веревки, ведущие к цветастым экранам, и перехватил кисти служителю культа так, что Паул взвыл от боли. Эдэр сдернул с его груди связку амулетов, стянул громадный перстень, заставивший упасть его соратников.

– Тим, следи за орущими! – приказал гигант. – И помни, они тоже виновны в смерти твоих родителей!

С искаженным лицом мутант бросился к жрецам в углу. Взвившиеся в воздух щупальца налились кровью и теперь выглядели значительно более угрожающими, чем копье и меч. Активно отползающий в сторону желторотый жрец замер и громко сглотнул.

Фигура в зеленом костюме перестала визжать и начала что-то говорить Тиму, но Эдэр не слушал. Все его внимание было приковано к белой трубе, из которой доносились глухие рыдания. Как открыть люк, Эдэр догадался сам, – встречал похожие замки в бункере. Однако, увидев босые ноги чумашки, содрогнулся. Отчего-то воображение представило ее обезображенное лицо. Почему? Он не знал сам. Но ждал худшего. Сердце забилось страшно. Готовый мстить всем и вся, Эдэр попытался сбить крышку с «трубы». Та не поддалась. Он напрягся сильнее и с чудовищным усилием рванул вверх. Послышался треск соединений, скрежет металла.

– Варвар! – вскрикнул «старый мальчик». – Мерз-кий дикарь! Мое оборудование!

Эдэр даже не обернулся. Он изо всех сил надавил ладонями на отрывающуюся верхнюю часть конструкции. Та с грохотом упала на пол, и гигант увидел чумашку. Маленькую. Побелевшую от ужаса. Заплаканную до истерики. Взъерошенную. Спеленутую белыми ремнями. С заклеенным ртом. Но не изрезанную… «Успел», – с облегчением вздохнул Эдэр, хотя внутри все задрожало. Он наклонился:

– Прости, – и дернул край липкой дряни с влажных щек девушки.

Лисса крупно вздрогнула, но не закричала.

«Моя девочка», – подумал Эдэр, принимаясь быстро и методично кромсать путы, отрывать цветные присоски с головы и смуглого тела, стараясь не причинять ей боль, не задеть ничем.

– Эдэр! – потянулась к нему Лисса, едва это стало возможно.

Ударила чуть-чуть легкой колкостью по шее, но гигант даже не поморщился. «Колется, значит, в порядке», – с облегчением решил он. Подхватил ее на руки, почти голую и такую беспомощную, что в груди сжалось сердце, и вытащил из адской машины.

Чумашка пыталась не плакать. Голос ее был охрипшим, сдавленным, непривычным, но душе гиганта стало тепло от того, как она повторяла сквозь всхлипывания:

– Эдэр! Эдэр! Эдэр!

Он усадил ее в висящее в воздухе у стены нечто, похожее на сиденье, стряхнул железки с голубой ткани и прикрыл девушку.

– Обожди, маленькая.

Едва отвернувшись от чумашки, Эдэр изменился в лице. Он понимал, что медлить нельзя. Неизвестные сейферы уже направляются сюда. Одним духам известно, сколько их, какое у них оружие. Вряд ли что-то проще, чем штука, проделавшая дыру в Шароне. Но о том, чтобы оставить своих, не могло быть и речи.

Эдэр поднял за волосы безуспешно пытающегося выпутаться Главного жреца, повернул к себе и грозно сказал:

– Тебе, Паул, лучше вернуть в строй моих людей, если не хочешь смотреть, как я крошу в капусту твоих.

– Как ты смеешь?! Духи покарают тебя, – зло ответил Верховный. – Скорее на крошево из твоих дикарей посмотрю я.

– Перстень, Эд! – подсказал Тим.

Гигант нажал на поверхность кольца. Стражники не поднялись. Они, казалось, и не дышали совсем. Эдэр хищно взглянул в глаза Верховному и встряхнул его так, что тот клацнул зубами.

– Кажется, ты не понял. Духам на тебя наплевать, если они вообще есть. Верни моих людей!

Внезапно желторотый подал голос:

– Н-н-настройки перстня п-прописаны на П-паула. Т-только его палец сработает…

– С ума сошел, Иван?! – вскипел Главный. – Кому помогаешь?! Сейферы будут с минуты на минуту!

– Н-н-нет, – встал паренек, хмуро глядя на Паула, – я давно считаю, что все это неправильно.

– Без работы останешься, – предупредил жрец. – Вообще.

Желторотый брезгливо отряхнул руки:

– Я н-нанимался отлаживать с-систему, а не в фашистских з-з-заговорах участвовать. Т-так что шли бы вы п-подальше со своими уг-грозами.

Эдэр удивился. Такого он не ждал. Тем более от этого хлюпика. Однако он готов был поклясться, что пацан говорил искренне, пусть и подумалось в первый момент, что это была уловка. Гигант вытянул связанные сзади кисти жреца в сторону недвижимых стражников, Паул попробовал выдернуть руки, но Эдэр придавил их и нажал чужим пальцем с большим аккуратно обстриженным ногтем на матовую поверхность перстня.

– Говнюк мелкий, – выругался Паул.

Эдэр с благодарностью кивнул желторотому, когда воины зашевелились, будто пробуждаясь ото сна. На душе отлегло. И только сейчас гигант услышал требовательный голос, с трудом угадывая в нем женщину:

– Уберите свои щупальца сейчас же! Мне нужно перевязать моего коллегу, иначе он истечет кровью! Слышите, чурбан?!

Эдэр обернулся и увидел Тима, обвившего щупальцами зеленую фигуру.

– Мне все равно, – произнес мутант и, почувствовав взгляд, посмотрел на Эдэра: – Что дальше, командо?

– Что случилось, командо? – озадаченно спросил Никол, поднимаясь с блестящего пола.

– Командо? – медленно повторили за ним Сём и Грэг.

Эдэр подхватил за шкирку обозленного Паула и поставил на колени перед воинами.

– У вас были вопросы. Задавайте!

– Б-боюсь, на это п-правда н-н-нет времени, – встрял юный жрец Иван, – от с-силы ч-через п-пять минут здесь б-будет группа з-зачистки. И в-вопросы задавать б-будет просто н-н-некому.

Он с опаской прошел мимо стражей к дверям, провел перед ними амулетом и махнул рукой:

– П-пойдемте за мной. Я выведу вас!

* * *

У меня зуб на зуб не попадал от страха и холода, однако в душе светлыми пятнами пульсировала неуверенная, будто шажки ползунка, радость. От того, что Эдэр и Тим были живыми, хоть и не совсем целыми, судя по исполосованной спине гиганта и рубцам, просвечивающим сквозь изодранную рубаху мутанта. Но я ничего не понимала: как они нашли меня, как освободились с тех кошмарных столбов, откуда лужа крови на полу, как сумел Эдэр одолеть жрецов, и что вообще происходит?! И потому мою зыбкую радость смывала тревога, ожидание того, что вот-вот грядет нечто ужасное. От царящего в комнате напряжения меня трясло еще больше.

Я опасливо смотрела на молодого жреца с залитой кровью, повисшей на сухожилиях рукой, на ужасную Грац, на увеличившиеся до жути багровые с синими прожилками щупальца Тима, видела странные приспособления, осколки, усыпавшие пол, глоссов, будто только что разбуженных после попойки… И, наконец, я уцепилась взглядом за фигуру Эдэра, от которой веяло уверенностью и силой – так хватаются во время урагана в степи за бетонную сваю, ведь она становится единственной надеждой на спасение. В корзине у стены я увидела среди скомканных бумажек, игл и мусора свои штаны и, быстро выудив, натянула их на себя. Под ними валялись и сандалии. Куда делась жилетка, оставалось только догадываться. В голове мелькнула мысль, что если от моей одежды жрецы так легко избавились, значит, скоро распрощались бы и с моим телом. Я поежилась и обвязала голубой тряпкой из-под инструментов грудь, на которую то и дело косились стражники.

Иван предложил вывести глоссов отсюда.

– Кто это? – спросил у Эдэра стражник со страшными белыми шрамами на голове.

– Иван, – буркнул гигант и, переложив меч в другую руку, посмотрел на нетерпеливо топчущегося парня у входа: – Откуда идут сейферы и сколько их?

Тот развел руками:

– Н-не знаю, сколько. Л-летят с внешней базы.

С б-большой земли.

– В смысле с большой земли?

– Д-долго объяснять.

– Черт возьми, мы и пришли сюда за объяснениями! – рявкнул долговязый страж и шагнул вперед, к жрецу, который поймал меня раньше. – Мы пришли к вам, Паул, чтобы узнать, правда ли в Дикторате за всеми ведется слежка? И если правда, то почему?

– Вы проникли в святая святых! Вы доверились предателю! – с высокомерной злостью произнес жрец, гордый и грозный даже у ног Эдэра. Связанные руки не давали ему встать без опоры, хотя Эдэр и не позволил бы. Пленник повел крючковатым носом: – И вы хотите, чтобы я, ваш Главный жрец, поведал сокровенные тайны духов тем, кому доверено было охранять мой дом, а они предали меня?! Сначала освободите и призовите к порядку изменника!

Так это был сам Главный жрец? – оторопела я и спряталась за спину Эдэра, отчаянно сдерживая желание схватиться за его пояс, как ребенок за рубаху матери. А опасаться было чего, ведь на лицах стражников мелькнуло сомнение. Потому я выкрикнула:

– Они следят. Я сама видела! Тут есть целая комната с записями про всех и каждого! Я видела!

– Чем докажешь? – угрюмо спросил долговязый.

Я зависла на секунду, потом нашлась:

– Вчера меня не было в мегаполисе, так? Откуда мне знать, что там происходило? Но я-то знаю, что Амосу, сыну казначея, прислали новую наложницу из степей, Шеску. И еще одну ему дали, Таниту, кажется… Я видела, как этот жирдяй развлекался… Это прозрачный треугольник показывал. Я видела позорные столбы…

Стражники переглянулись. Эдэр как-то странно на меня посмотрел. А Иван всплеснул руками:

– Да п-правду она г-говорит! Т-только она сожгла там все! К-круто так, файерболами. Пиу-пиу, и п-пердык серверам. Фиг з-знает, когда т-теперь восстановят. Сейчас т-только с дронов идет р-рекординг, и все. А Паул – т-такой же п-посланник духов, как я – к-командо. Не похож, д-да? Если, конечно, духами не считать наше управление, – прыснул себе под нос Иван, но тут же посерьезнел и, потрясая в воздухе амулетом, показал на живую карту, на которой в левом верхнем углу вспыхнуло множество красных точек: – К-короче! Я понимаю, что вы варвары и все такое. Н-но блин, я не п-планирую тут оставаться больше. Хотите, сами р-разбирайтесь с сейферами, а я п-пошел. Из меня Ч-че Гевара н-никакой.

Паул прошипел проклятия, невольно подтверждая сказанное. Нужно было видеть лица глоссов во время речи этого щуплого паренька. Они начали что-то говорить, переспрашивать Главного жреца, но тот только крутил наглым своим носом, и похоже, хотел, чтобы все лизали ему пятки за одно слово. Так и подмывало плюнуть в эту самодовольную рожу!

Эдэр встревоженно глянул на карту с точками и ухватил Ивана за плечо:

– А ты не приведешь нас в ловушку? Почему мы должны верить тебе?

– Н-не почему, – ответил Иван. – П-просто я в этой хрени б-больше не участвую. Так вы идете?

– Да, – ответил Эдэр. – Тим, бросай этих. Лисса, идти можешь?

Я кивнула, хотя в ногах еще таилась проклятая слабость.

– Грэг, Никол, хватайте Паула. Жирную птицу оставлять не будем, – распорядился Эдэр.

– М-могу вывести в горы, к озеру. Ч-через пещеры, – сказал Иван и мотнул головой в мою сторону: – Как она пришла.

– Веди, – велел Эдэр. Без лишних слов схватив меня за руку, он потянул за собой в коридор. И мы понеслись так, что дух захватило.

Но скоро бегущий впереди Иван бросил взгляд на карту в стене – теперь вся она была залита уже не точками, а пульсирующими красными пятнами, стекающимися к центру с разных сторон. Иван побледнел, остановился на секунду и вдруг дернул неприметную решетчатую дверцу в стене:

– П-планы меняются. Сейферы р-рассеялись по всему периметру. Выход т-только через вентиляционную систему. К-кажется…

Глаза Паула вспыхнули мстительной радостью, и он вырвался из рук стражников со словами:

– Ничего у вас не выйдет! Сюда! На помощь!

Иван уже скрылся в темном, узком проходе, не дожидаясь нас. Будто в подтверждение его слов пол коридора загудел от множества тяжелых и быстрых ног.

Стало реально страшно. Словно не люди должны были вот-вот ворваться с разных сторон в коридор, а табун козлограссов со светящимися желтыми глазами. Тим нырнул вслед за Иваном. Не долго думая, за ними последовал долговязый стражник. Кажется, Эдэр назвал его Николом. Стражник со шрамами и второй, пониже, пытались впихнуть жреца в узкий ход. Паул артачился, извиваясь, как червь.

– Все в шахту! – приказал Эдэр и подтолкнул меня к дверце.

Но я не отпустила его ладонь, только жалобно взмолилась:

– С тобой… – и тут же увидела кислотно-зеленые полосы света, прорезающие пространство откуда-то издалека.

Одна из них коснулась приземистого стражника. С хлопком, какой издает надутый воздухом пластиковый пакет, если наступить башмаком, он распался на миллион кровяных точек, забрызгав собой серые стены и пол. Я похолодела: как это?! И сама потянула Эдэра в шахту.

– Бросай его, Грэг! Мы еще вернемся! – рявкнул гигант воину со шрамами и с трудом втиснулся в лаз.

Стражник влез следом. Мы продвигались по наклонному узкому каменному ходу так быстро, как только могли: то бежали, почти скользя, то притормаживали, цепляясь за металлические скобы, местами торчащие из шершавых стен. Сложнее всех приходилось Эдэру – строители шахты явно не предполагали, что здесь будет ходить кто-то такого роста и с подобным разворотом плеч. Я оборачивалась и видела, как он обливается потом и тяжело дышит, хотя каждый раз, встречаясь со мной взглядом, Эдэр одаривал меня полным поддержки и уверенности кивком, словно хаживал тут три сотни раз и ничего страшного не происходило. За это я была ему благодарна. Глосским воинам тоже было по меньшей мере неудобно: мечи и копья задевали камни, издавая противный лязг.

Я прислушивалась, нет ли погони, но слышала в основном сопение, недовольное ворчание и поступь спутников – то ли виной тому была моя глухота, то ли непонятные сейферы не полезли за нами. Может, они настолько огромны, что просто не поместятся сюда?! Надеюсь, их отряды не будут ждать нас на выходе!

Мы продвигались по крысиным лабиринтам, где проще всего было мне и нашему худосочному проводнику. Он оказался на удивление проворным. Скоро туннель погрузился в полный мрак, и только мелькающие впереди разноцветные огоньки на его комбинезоне указывали дорогу. Я попробовала подсветить ладонью, как это делала раньше, но силы были на исходе, а ни одной лампы, чтобы подпитаться энергией, не наблюдалось, поэтому мои пальцы совсем немного осветились голубым. Этого хватило, чтобы стражник позади ахнул и чертыхнулся.

– Еще не то увидишь, – буркнул Эдэр, проходя боком.

Огонек приблизился. Это Иван остановился и крикнул:

– В-внимание! С-спуск!

– Внимание! – повторил Тим.

И оба исчезли. Я насторожилась. То, что Иван назвал спуском, вполне могло быть желобом здоровенной трубы. Никол осторожно ступил на металл, но все равно поскользнулся и со свистом покатился вниз. Лететь черт знает куда в такой темноте не сильно хотелось, с другой стороны… Я оглянулась на гиганта.

– Давай, чумашка! Ты смелая, я знаю, – ласково и настойчиво сказал Эдэр. – Подстрахуешь меня снизу.

– Хорошо, – вздохнула я и, присев на корточки, начала перелазить с камня на железо.

Стоило перенести вторую ступню, и я покатилась с адской горы с такой скоростью, что ветер, гуляющий по шахте сквозняком, ударил мне в лицо мощной струей.

– Мамочки! – взвизгнула я, пытаясь хоть как-то управлять телом.

Забрезжил свет, и труба выплюнула меня прямо в Тима. В него падать было мягче, чем на огрызки рыжих камней. Не успела я опомниться, один за другим из мрачного отверстия вылетели Эдэр и Грэг. Они тут же вскочили на ноги, чертыхаясь и проверяя ободранные плечи. Солнце ослепило меня, но когда глаза привыкли к свету, они отказались поверить в увиденное.

За нашими спинами громоздилась ржаво-черная слоистая скала с белыми и серыми прожилками. Мы стояли на площадке, которая едва умещала нас шестерых. А впереди, насколько было видно, простирался Разлом. И если голыми скалами меня не впечатлить, то необъятное пространство, пронизанное солнечными лучами, заставило невольно раскрыть рот и ахнуть. Небо было окучено облаками только справа, а ближе к нам их обычно плотная масса была разрежена настолько, что можно было разглядеть бескрайние серо-зеленые холмы внизу. Ничего подобного видывать мне не доводилось! За Разломом в Мертвых скалах, куда мы пробирались с ребятами, сквозь облака иногда можно было разглядеть другую сторону пропасти. Неприглядную и мертвую, как наша. Но чтобы такое – нескончаемое море воздуха, обжигающего потоками света без конца и края! Знали бы мы с Тимом об этом раньше! Глупо, наверное, было и пытаться перелететь через подобное…

Я обернулась. Тим и глоссы тоже пораженно таращились в пропасть. Иван дал нам пару секунд на то, чтобы проглотить удивление, и позвал:

– Н-народ, п-пошли.

– Куда?! – дрогнувшим голосом спросил Тим.

– Туда, – махнул рукой в пропасть Иван. И я с восхищением решила, что он собирается парить, как птица. Вот зря говорил Эдэр, что духов нет. Только духи могут помочь самому никчемному на вид жрецу летать. Хотя, позвольте, если он полетит, что же мы будем делать?!

Эдэр просто присел на колени и глянул с обрыва.

– Твою ж мать! – ругнулся он в сердцах. – Ты хочешь, жрец, чтобы мы спрыгнули на ту площадку? Ты часом нас с воронами не попутал?

Я тоже наклонилась. Метрах в десяти под нами выступала из скалы гладкая, сверкающая на солнце площадка – явно сделанная человеком. На ней стояло нечто круглое из стекла, пластика и металла, с ножками и подобием крыльев. Хм, еще одно жреческое чудо?

– В-во-первых, Эдэр, повторюсь, я т-такой же ж-жрец, как ты – н-наложница, – заметил Иван, доставая из обвисшего на коленях кармана небольшую доску. Он удовлетворился хмыканьем стражников и бросил штуковину себе под ноги. Та не упала, а зависла над землей, словно на прозрачной подушке.

Эдэр следил за ним напряженно, но заинтересованно. Иван встал одной ногой на доску, подошва его башмака издала щелчок… Духи, он действительно не стоял на земле! Наконец, с легким оттенком вины в голосе Иван сказал:

– С-сорри, н-народ, дальше до площадки я на этом. А вам придется своим ходом. Т-там скобы есть… Т-типа л-лестницы.

– Ладно. Разберемся. Что за хрень там стоит? Зачем она нам? – сурово спросил Эдэр.

– Эл-Тэ 45, з-запасной. Н-на случай эмёрженси[14], – ляпнул Иван, но заметив наши непонимающие взгляды, пояснил: – К-короче, если н-надо срочно улететь отсюда н-на фиг.

– А на фиг – это куда? – осмелилась я спросить.

– В нашем случае т-туда, – махнул рукой в ужасающую пропасть парень.

– Ясно. Он ведет нас в ад, – запаниковал Никол.

– Скорее н-наоборот, – совсем по-детски прыснул Иван и, оттолкнувшись от земли башмаком, плавно подлетел к краю.

Эдэр раскрыл рот от изумления, однако тут же взял себя в руки и приказал:

– Спускаемся. У нас выбор небольшой: превратиться в кровавую кашу внизу или быть размазанными по стенам сейферами здесь. Как Сём, мир праху его…

– Есть еще один вариант – выжить, – ободряюще заметил Тим.

* * *

Пропасть со смутно просматриваемым дном заставляла меня прижиматься к камням и, закусив губу, предельно осторожно карабкаться вниз. Взмокнув, как мышь, я все-таки спрыгнула на ребристую поверхность площадки вслед за Эдэром и Грэгом. Никогда не предполагала, что могу позавидовать Тиму, но тут уж хочешь не хочешь, а пожалеешь, что у тебя нет щупалец. Мутант, спускающийся последним, ловко ими управлялся, помогал себе, зависая на вбитых в камни железных ручках, пока нащупывал стопой выступы. Долговязый Никол наверняка бы расплющился, если бы Тим не поймал его щупальцем. С трудом удерживая верзилу, мутант передал его в руки подскочившему Эдэру. Почувствовав под ногами твердь, побелевший стражник с мелкими капельками пота под носом и на висках, не-уверенно кивнул мутанту:

– Я твой должник.

Тим только пожал плечами, соглашаясь.

Тем временем Иван взобрался в круглую штуку из стекла и металла и, пристегнувшись ремнями к креслу, сделал нетерпеливый жест рукой:

– Д-давайте, асапенько[15]! Н-ну?! Пока сейферы не д-додули…

Каждый из нас безо всякого воодушевления воспринял его приглашение. И все же опасность превратиться в кровавые брызги заставила всех молча набиться в кабину, явно не рассчитанную на такое количество человек. Эдэр сел в кресло рядом с Иваном, с трудом втиснув ноги перед панелью и стеклянным колпаком. Я ухватилась за спинку кресла, но гигант тут же притянул меня и, усадив, прижал к груди, словно хрупкую вещицу, которую запросто можно разбить, если держать на весу. Мое сердце, и без того колотящееся после погони и препятствий, затрепетало сильнее. Спиной я почувствовала его горячий, твердый, мокрый, часто вздымающийся после бега с препятствиями торс и не подумала отстраниться. Наоборот. Мне было слишком страшно, и на мгновение подумалось: неужели он со-всем-совсем не боится? Никого и ничего? Как бы там ни было, но то чувство опоры, которое исходило от Эдэра даже сейчас, когда никто из нас не мог и предположить, что произойдет в следующую секунду, разрослось во мне в уважение. Гигант уперся одной рукой в панель, а другой накрыл мои сжатые кулаки. Я стиснула их, чтобы не ударить его током, ведь вместе с волнением в ладонях нарастало колкое жжение.

– П-поехали, – сказал Иван и щелкнул кнопочкой над головой.

Штуковина под нами ожила – что-то загудело в ее внутренностях и вспыхнул экранчик на панели, разно-цветные лампочки… И вдруг кто-то сверху произнес женским голосом:

– Приветствую, пилот! Проложите, пожалуйста, маршрут.

Иван почесал вихрастый затылок и сказал:

– П-привет, ага. Маршрут… фиг его знает… давай самый короткий за пределы Аномалии. По к-координатам Воронеж – 24.

– Да, сэр! – бодро ответила невидимка, заставляя нас озираться в поиске говорящей.

За нарастающим гулом раздался хлопок. Штуковина, в которой мы находились, поднялась и, зависнув на мгновение над площадкой, рванула вперед. Воздух из моей глотки провалился куда-то в живот от ужаса и восторга: мы летели! Нет, мы не обрушились вниз, как камни в обрыв, мы не падали, как сбитые птицы, мы правда летели, разгоняясь все больше и больше и набирая высоту! Меня вдавило в Эдэра и заложило уши. Сзади грохнуло. Я оглянулась: это Никол повалился на стенку, закатив глаза.

– Н-не выдержал, бедняга! – вздохнул Иван. – Д-держитесь лучше. На земле откачаем.

Сквозь стеклянные стенки заднего вида я наблюдала, как мы удаляемся от скал, на вершине которых раскинулся Глосский Дикторат. Чем дальше мы улетали на этой чудесной штуковине, тем больше скалы казались торчащей из земли, громадной колонной, уходящей под самые облака.

Лицо Грэга позеленело. Сидя на полу, он скукожился и зажмурил веки, вцепившись обеими руками в древко копья, словно оно могло ему чем-то помочь. Зато Тим и Эдэр, слегка побледневшие, но восхищенные, как тогда, во время экспериментов в бункере, смотрели во все глаза: далеко внизу, за выпуклым, будто зеница стрекозы, стеклом проносились многометровые кратеры, окруженные пустошами. Неровные темные зубцы гор оставались по правую руку, а под нами простирались холмы. Они вздымались покатыми волнами, смешивались в серые, болотно-зеленые лоскуты, перемежались блестящими, черно-голубыми, словно лужи, отражающие зимнее небо, пятнами и полосками дышащих паром рек. Мы летели и летели, прорезая воздух быстрее стрелы, и скоро сквозь восторг от полета в мою душу пробралось опасение. Как я ни старалась, я не могла разглядеть ни крошечного домика, ни лесочка, ни живого существа среди бескрайних и, скажем прямо, довольно унылых гор, холмов и равнин. Мне стало не по себе. Возможно, за Разломом, и правда, не было ничего живого? Но, духи, куда же мы тогда летим?! Я уже готова была озвучить вопрос, как невидимая женщина сообщила:

– Над кратером МК 4 замечен магнитный вихрь.

– Оки, обогни его, – согласился Иван. Для него, похоже, полет на подобной машине был таким же естественным, как для нас – поездка на псидопсе.

– Где ты прячешь свою женщину? – спросил Эдэр.

Иван изумленно захлопал короткими ресницами, а потом расхохотался и хлопнул себя по колену:

– Ты это, это назвал моей ж-женщиной? Это машина, чувак. Р-р-робот. Умный и удобный.

– Робот? – встрял Тим. – А где он находится?

Иван похлопал по панели:

– Да вот т-тут. Это т-только голос. Квантер[16]… Хм, непонятно? Т-технический мозг с информацией, если хотите…

– Допустим. Куда мы летим? – спросил Эдэр за меня.

– В безопасное место, – кивнул парень.

– Подробнее.

– В-вся Аномалия оцеплена военными. Н-нам надо за пределы запретной зоны. От них подальше. Запретная зона, ты понял – это т-там, где вы жили, и вокруг всего д-дофигища, – махнул рукой назад Иван. – К-короче, уже почти пролетели.

Увидев недоверчивый взгляд гиганта, Иван вздохнул громко и потребовал у робота:

– К-карта зоны Аномалии. Д-давай проекцию.

– Да, сэр, – ответила невидимая женщина.

Тотчас из панели над стеклом развернулась объемная картинка. Я увидела крохотные серые холмы и горы, посреди которых возвышался столбом, уходя в облака, черный массив.

Иван показал на него пальцем:

– Тут мы были. Это называется зона Аномалии, и тут, на самом верху, ваш Глосский Дикторат, а вот здесь… – он раздвинул до максимума большой палец и мизинец, а затем сдвинул их, и изображение стало у́же, однако показались новые детали: зеленые комочки и игрушечный городок, подходящий разве только муравьям. Иван попробовал объяснить: – Это в-все в масштабе, уменьшено сильно, чтобы к-карту лучше разглядеть. В общем, ты чел вроде неглупый, Эдэр, п-поймешь. Мы летим в гражданский сетл[17], за оцепление. Во-от сюда, потому что сюда сейферы к-корпорации открыто не сунутся, а пока мы в их границах, наши з-задницы они з-запросто смогут поджарить.

Помолчав немного, глядя на карту, Эдэр спросил:

– Почему ты помогаешь нам? Какова твоя цель?

Парень посмотрел на него виновато:

– Ну, з-з-знаешь, я – новенький тут… И к-когда я на работу устраивался, а я – системщик вообще, если что, техперсонал, г-грубо говоря… Ну, короче, м-мне объяснили, что, мол, живут дикари в зоне Аномалии, к-которых надо изучать. П-понимаешь, сказали, что там у вас туземцы, п-почти животные деградировавшие, в общем. Ага.

– Животные?! – в голосе Эдэра зазвенел металл.

Иван развел руками:

– П-рости, чел. Так и сказали. А я т-только начал въезжать, и д-думаю, фигасе животные – народ как н-народ, ну, слегка отсталый… – Он немного помолчал и продолжил: – Знаешь, я виноват, к-конечно: ребята г-говорили, что с военной корпорацией лучше не связываться, но у них платят к-круто. Хотя я вообще пацифист: за мир и все такое. А т-там такие саянс-наци[18]. В общем, не в обиду… Но я п-понял, что все это н-неправильно. А тут еще ты! Монстр, р-реально. И д-девочка т-твоя… вообще супер да… Файерболы… никогда такого не видел. Круто!

– При чём тут девочка? Говори яснее, – еще больше посуровел Эдэр и почему-то отвел от моих рук ладонь.

– Д-да при чём, п-при чём? Сразу видно, любовь у вас, аж до мурашек пробирает. П-прям эти… Р-ромео и Джульетта, – Иван почесал затылок: – Или н-нет, скорее Бонни и Клайд! В общем, как в кино, любовь!

Иван говорил странно, непонятно, но я оторопела. У меня с Эдэром?! Любовь?! Мое сердце ёкнуло и пропустило удар. Я вытянула шею, пытаясь увидеть выражение лица Эдэра. Но гигант задышал часто, обнял меня и перевел взгляд вдаль.

Я тоже ничего не сказала, только отчаянно волнуясь, прижалась к Эдэру сильнее и посмотрела туда же, куда и он. Там простирались зеленые просторы, загадочные и пугающие. И это было чудом. Чудес было много! Я опиралась на недавнего врага, всем сердцем чувствуя, что он надежнее любой скалы. Я благодарила духов за дружбу с мутантом, хотя раньше думала, что нет ничего хуже. Я и сама оказалась непонятным существом… А то, что считалось проклятием, спасло жизнь не только мне. Мой маленький мир внезапно раскрылся, как запоздалый цветок в степи, и стал больше, неизмеримо больше проклятого духами Глосского Диктората.

В голове моей царила сумятица, в сердце – тревога, но было в нем место и радости, светлой, искрящейся. Моя мечта сбылась – мы одолели Разлом! Мы летели дальше! Нас ожидало неизведанное, но, чем бояться его, лучше заразиться восхищением исследователя, горящем в глазах Тима, впитать в себя бесстрашие Эдэра.

Что бы ни скрывал горизонт, я не сомневалась: я буду свободной, потому что если стремиться к свободе всеми фибрами души, она обязательно будет дана тебе, свобода развернется перед тобой синевой неба и бескрайним солнечным светом, новыми чувствами и ответами на неразгаданные тайны.

– Что там, Иван? – указывая на лес впереди, спросил у пилота Эдэр.

Я накрыла пальцами его ладонь и, поддавшись чему-то огромному в груди, ответила за всех:

– Свобода!

Примечания

1

Свободное от англ. – Там ничего нет. Только люминус…

2

Свободное от англ. – Жуткий ад.

3

Свободное от англ. – Время подходит к концу.

4

Свободное от англ. – спасатели.

5

Свободное от англ. – не наша задача.

6

Ругательство, слэнг программистов.

7

От англ. must die – должен умереть, вариант русского выражения «чтоб ты сдох».

8

От англ. recording – запись.

9

Комп. слэнг – ошибки.

10

От англ. out work – вне работы, т. е. отпуск.

11

Проведение экспериментов, анализов с живыми тканями, живым организмом.

12

От англ. Fuck – ругательство.

13

От англ. safe – спасать, спасатели.

14

От англ. Emergency – чрезвычайные обстоятельства.

15

От англ. a.s.a.p. – as soon as possible – как можно скорее.

16

Квантер – компьютер будущего.

17

От англ. Settlement – поселение.

18

От англ. Sience – наука.

Content

Галина Манукян
Дикторат

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания