Сергей Зверев

Идеальный агент

Глава 1

Ирак, Багдад, наши дни

Солнце опустилось уже довольно низко, когда колонна военных миновала президентский дворец, находящийся в одном из центральных правобережных районов Багдада Ат-Тахри. Колонна двигалась по улице Хайфа, в точности повторявшей изгибы Тигра – реки, разделяющей город на две почти равные части. У дворца улица изгибалась под девяносто градусов, меняя свое направление с северо-восточного на северо-западное. Это очень не понравилось Тому Спенсеру, управлявшему головным «Хаммером» с турелью крупнокалиберного пулемета на крыше. Низкое солнце теперь оказалось слева, светило в глаза, мешало обзору. Он переместил защитный козырек от потолка налево, к двери, но это не помогло – так низко он не опускался. Том в сердцах чертыхнулся и ударом вернул бесполезный козырек на место. Одно радовало: автомобильное движение по улице Хайфа было запрещено, так что смотреть Тому было особенно не на что. Сидящий рядом лейтенант О'Хара неодобрительно скосил глаза на водителя, ничего не сказав, вновь уставился в лобовое стекло, внимательно наблюдая за происходящим на улице.

Лейтенант был опытным воякой. Говорили, что он прошел все существующие горячие точки, имел кучу наград и ранений, но с военной карьерой у него почему-то так и не сложилось. Почему – никто не знал, а сам о себе он никогда и никому не рассказывал.

Когда колонна приблизилась к многолюдному рынку Ат-Тахри, О'Хара по рации отдал приказ замедлить движение: мало ли что.

На правой стороне улицы шумел восточный базар. Вокруг сновали люди, ругались, смеялись, торговались, воровали, обсчитывали. За рынком возвышался минарет небольшой мечети с блестевшим в лучах заходящего солнца голубоватым куполом. На краю тротуара стоял местный полицейский, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Время от времени к нему подбегали люди, что-то говорили, отчаянно жестикулируя. Он в знак согласия лениво покачивал головой, не удостаивая говорившего даже взглядом.

Лейтенант оторвал взгляд от торгующей толпы и перевел его на минарет. Что именно привлекло его внимание, он пока не знал… просто интуитивно почувствовал опасность. Для солдата любое возвышение – потенциальная опасность. И он не ошибся, на минарете что-то блеснуло. Лейтенант поднес к глазам бинокль – так и есть, снайпер! Он сорвал рацию с плеча и крикнул в нее:

– Колонна, стой! Противник справа. Цель – минарет.

Но было уже поздно. На минарете расцвела маленькая розочка выстрела, звука не было слышно. Хрустнуло лобовое стекло «Хаммера», и в нем, прямо напротив лица водителя, образовалось отверстие, обрамленное частыми трещинками. Последнее, что Том успел сделать в своей недолгой жизни, это выжать сцепление «Хаммера». Скорость он выключил уже будучи мертвым. Правая рука его так и осталась лежать на рычаге переключения передач, а голова, вернее то, что от нее осталось, упала на руль. Джип прокатился еще несколько метров и встал. Пуля снайпера попала солдату немного выше правого глаза, вырвав заднюю часть черепа.

Следующим выстрелом был ранен пулеметчик «Хаммера». Ему пуля пробила шею, и он, захрипев, зажимая двумя руками рану, рухнул на турель. Из бронетранспортера, следующего за «Хаммером», как горох, высыпали морские пехотинцы, моментально заняв оборону. Один из них бросился было к джипу, желая помочь раненому пулеметчику, но снайпер не дремал – каждая его пуля находила свою жертву, и добрый пехотинец повалился на землю с простреленной ногой. Тем временем лейтенант О'Хара выскочил из джипа и на бегу что-то закричал в рацию.

На минарете снайпер менял оружие. Разминка с винтовкой была окончена, и на плече у него появился «Стингер»[1]. Жало разворотило переднюю часть бронетранспортера.

От взрыва разорвало топливный бак «Хаммера», и он загорелся. В огне заживо сгорал раненый пулеметчик, помочь ему никто не смог. Возможно, ему повезло, и он умер еще до того, как его объяло пламя. Только после выстрела «Стингера» жители поняли, что происходит, и обезумевшая толпа рванула в разные стороны, давя друг друга. Многие не понимали, где более безопасное место, куда бежать, и поэтому бестолково метались из стороны в сторону.

Внутри бронированного тела танка «Абрамс», находившегося за изуродованным бронетранспортером, загудели гироскопы: наводчик, найдя цель, поворачивал огромную приплюснутую башню в сторону мечети. Люди шарахнулись с линии выстрела, перед пушкой остался стоять только маленький мальчик. Он, задрав голову и щурясь от солнца, с интересом и совершенно без страха разглядывал движущийся смертоносный хобот. Продолжавший говорить по рации О'Хара видел все это. Он бросился к мальчишке и, схватив его в охапку, потащил к толпе, стоявшей возле стены дома на безопасном расстояние от танка. Мальчишка орал и брыкался.

Оглушительный выстрел 120-миллиметровой пушки поднял облако пыли и мусора, погнав его по опустевшей площади рынка, танк отпрыгнул назад. Земля содрогнулась, верхушку минарета разнесло в клочья. Притихшая, перепуганная толпа замерла, наблюдая за происходящим. Ну вот и все. Лейтенант стоял в толпе арабов с ребенком на руках, он так и не поставил его на землю. Он смотрел на их лица, они смотрели на него, и в их глазах он не видел ни осуждения, ни ненависти. Они видели, что солдаты лишь защищались, они видели, как рослый офицер спас ребенка если не от смерти, то от контузии точно.

Но тут в воздухе появились два вертолета «Апачи». Люди подняли глаза к небу. Лейтенант первым понял, в чем дело, он сам вызвал вертолеты, но теперь их помощь не требовалась. Он вновь сорвал рацию с плеча, быстро заговорил, пытаясь остановить воздушную атаку, но в это время один из вертолетов выпустил ракету, затем второй. Оба снаряда попали точно в цель. О’Хара безнадежно опустил руку с рацией и зашагал к своей колонне, к догорающему «Хаммеру». Он не оглянулся, чтобы посмотреть, что стало с мечетью, он слишком часто видел подобные картины и прекрасно знал, что с ней стало – ничего, ее просто больше не было. Атака была запоздалой и поэтому бессмысленной, кроме того, в мечети могли быть люди, снайпер не в счет. Подойдя к колонне, он обернулся, арабы смотрели на то место, где мгновение назад стояла мечеть.

В мусульманском мире на одну святыню стало меньше.

* * *

Вокруг разрушенной мечети американцы выставили оцепление. Ни местных жителей, ни тем более журналистов за оцепление не пропускали. Арабы возмущались, плакали, воздевая руки к небу, уговаривая пропустить их к останкам родственников, но пехотинцы были озлоблены гибелью своих товарищей и особенно с жителями не церемонились, впрочем, с журналистами тоже.

Солдаты разбирали руины по камушку, по кирпичику, их главной задачей было обнаружение доказательств пребывания на территории мечети террориста. Но пока со своей задачей они явно не справлялись. В развалинах морпехи откапывали лишь растерзанные трупы стариков, которые складывали здесь же. На битых камнях, в пыли лежало уже девятнадцать таких тел.

На том месте, где должен быть вход в мечеть, теперь была лишь груда мусора, рядом с которой аккуратными рядами стояла, слегка припорошенная пылью, поношенная обувь, двадцать четыре пары. Одному Аллаху известно, как могла уцелеть она в этом аду. Поиски продолжались, но успеха пока не имели, принося лишь новые трупы мирных жителей.

Из штаба армии прибыл майор Дуглас. Его приветствовал подбежавший командир роты морских пехотинцев, занимающейся раскопками.

– Кто из офицеров присутствовал при инциденте, – спросил майор у ротного.

– Лейтенант О'Хара, сэр, – отчеканил тот.

– Найди мне его, сынок.

– Слушаюсь, сэр.

– И перестань тянуться, лейтенант, не на плацу.

– Слушаюсь, сэр.

Майор взглянул на него и, безнадежно махнув рукой, тихо произнес:

– Иди уже.

Молодой, ретивый лейтенант умчался. Дуглас закурил и хотел было направиться к солдатам, заканчивающим разборку руин, как прозвучал вызов рации. По сдержанным и односложным ответам майора «да, сэр… нет, сэр… хорошо, сэр…» можно было понять, что разговаривает он с начальством, которое его отнюдь не хвалит. Не успел он закончить неприятный разговор, как появился уставший, грязный и злой О'Хара. Офицеры поздоровались как старые приятели, как, впрочем, оно и было.

– Рассказывай, Генри, ты ведь понимаешь, зачем я здесь, – произнес Дуглас, протягивая лейтенанту пачку сигарет.

– Да уж как не понять, – ответил тот, вытягивая грязными пальцами сигарету из предложенной пачки.

– Ну вот и хорошо, рассказывай.

О'Хара четко и довольно подробно рассказал майору об инциденте.

– Понятно. Ну, это рапорт. А твои собственные мысли по этому поводу?

– Мои… – Лейтенант затянулся сигаретой и на минуту задумался. – Тут вот какое дело, Джек. Когда при подходе к рынку я увидел минарет мечети, мне это сразу не понравилось, слишком удобное место для снайпера.

– Ну и… – проговорил майор.

– Слишком удобное, понимаешь? Слишком. Место на один выстрел, потом нужно уходить, если ты не смертник, что тоже в данных условиях не исключается. Слишком удобное место – слишком просто обнаружить, значит, если сделать несколько выстрелов, то уже не уйдешь, не успеешь. А этот – несколько раз из винтовки, а потом еще и из «Стингера».

– Ну и… – повторил Дуглас.

– Ну да ну, – передразнил майора начинавший терять терпение и без того злой О'Хара.

– Тут всего два варианта: либо это смертник, – значит, сейчас мы найдем его труп и оружие, либо это классный профессионал, и мы ничего не найдем – ни трупа, ни оружия. Но я видел, как он вел огонь, как клал моих парней одного за другим, как одним «Стингером» сжег две машины, и это с учетом того, что стрелял против солнца, поэтому я говорю тебе, ни хрена мы здесь не найдем. Это был профессионал, причем очень высокого класса, и он все продумал, включая возможность отхода. Переиграл он нас, переиграл.

О'Хара оказался прав, через полчаса подбежавший лейтенант морской пехоты доложил, что оружия и боеприпасов в развалинах мечети не обнаружено, не было найдено даже стреляных гильз.

* * *

Морские пехотинцы, стоящие в оцеплении у разрушенной мечети, начинали нервничать. Толпа, вначале состоявшая в основном из родственников погибших, постепенно увеличивалась. Подъехало несколько джипов с надписями «Press» на лобовых стеклах, принадлежавших явно разным телекомпаниям. Из них повыскакивали журналисты, старательно фиксируя происходящее на пленку, хотя снимать-то, кроме развалин, было уже нечего или пока нечего.

– Слетаются, стервятники. Почувствовали падаль, суки, – проговорил один из солдат.

– Нет, Стив, сдается мне, кто-то их предупредил, что-то сейчас будет, этот бедлам не стихийный, – ответил другой.

– Да брось ты, это ж просто психи.

– Поживем – увидим, – сказал солдат, крепче сжимая в руках «М-16», и совсем тихо добавил: – Если доживем.

Между тем толпа продолжала расти, подъезжали видавшие виды «Мазды», открытые кузова которых были под завязку набиты мужчинами в потрепанных одеждах. Пропорционально росту толпы росло и напряжение. Отовсюду слышались оскорбительные крики в основном на арабском, но звучали и на ломаном английском. Появились на скорую руку изготовленные плакаты с малограмотными надписями вроде – «Democresy – Lies» или «Demokracy Americans bitchs», что, вероятно, должно было означать: «Демократия – вранье» и «Демократия – американская сука». Безграмотность плакатов смешила солдат, но это был не веселый смех, скорее – нервный, толпа все больше возбуждалась.

Один из суннитов, с горящими фанатичными глазами, влез на крышу одного из рядом стоящих джипов, что-то крича толпе. Каждой его фразе толпа отвечала одобрительным ревом, все больше распаляясь от этого. Дело дошло до того, что в солдат полетели камни. Толпа медленно, но верно приближалась к морпехам, положение становилось опасным, в задних рядах суннитов раздались выстрелы, правда, пока в воздух.

Командир пехотинцев связался с командованием, прося указаний и подкрепление. Один из солдат, когда арабы придвинулись к нему совсем вплотную, дал очередь в воздух, пытаясь тем самым охладить разгоряченных мусульман. Но выстрелы дали обратный эффект. Толпа также ответила выстрелами, но уже не в воздух, один из солдат упал. И без того напряженные нервы морпехов не выдержали, и они открыли ответный огонь. Началась бойня. Как оказалось, большинство суннитов были вооружены, и вооружены неплохо, хотя поначалу они этого не афишировали.

Журналисты фиксировали на пленку происходящее, не упускали ничего – ни одного трупа, ни одной капли крови. Они были довольны – не зря приехали.

Жертв было много как со стороны мусульман, так и со стороны американцев.

* * *

О'Хара полулежал на кровати в своей комнате в компании с бутылкой дерьмового виски. Хотя бутылка была уже наполовину пуста, на душе было тоскливо. Он бездумно переключал каналы, смотреть ничего не хотелось, вот он и щелкал их по кругу. «Аль-Джазир» попадался чаще других, ну вот опять он. Палец потянулся к кнопке, но повис в воздухе. На экране лицо диктора сменилось знакомым пейзажем – рынок Ат-Тахри, за ним мечеть с еще не разрушенным минаретом. Репортаж заинтересовал О'Хару. Дальше шли кадры, показывавшие колонну американских военных, опять минарет, затем выстрел «Абрамса» разрушает верхушку минарета, два «Апачи» в воздухе, ракеты, кадры разрушения мечети, руины, трупы мирных жителей, стреляющие морские пехотинцы с озлобленными лицами, падающие безоружные люди и опять трупы мирных жителей. А голос за кадром все говорил, говорил и говорил. О'Хара понимал только отдельные слова: «происки американской военщины…», «неспровоцированное нападение…», «разрушение святынь…», «попрание международных прав…» и так далее.

– Смотри-ка, про права вспомнили, твари, законники, твою мать, – рявкнул лейтенант.

«Ничем не спровоцированное нападение…» – и он вспомнил пулеметчика, совсем мальчишку, заживо сгоревшего на «Хаммере». Он обратил внимание на то, что съемка произошедшего на рынке велась с нескольких точек и началась она еще до первого выстрела снайпера. Если бы оператор был один, это могло бы быть случайностью, но в данном случае их было несколько, и ни одного из них он тогда не заметил. Следовательно, профессионалом был не только снайпер, но и операторы, заранее знавшие, что произойдет на рынке. Инцидент был чистой воды спектаклем, отлично подготовленным и столь же мастерски исполненным.

Затем пошли кадры демонстраций суннитов в Фаллудже, шиитов – в Кербелле и Неджефе и даже совместный суннитско-шиитский митинг.

Собственно против иракцев, да и вообще мусульман, О'Хара ничего не имел, хотя и особой любви не испытывал. Он их жалел. Ругательства его были обращены к журналистам. Вот их-то он точно не любил, считая, однако, что пресса неизбежное, но необходимое зло. А еще больше он не любил политиков, этих ублюдков, для которых человеческая жизнь – всего лишь статистика, вот их он считал просто злом, злом в чистом виде, неизбежным, но отнюдь не необходимым.

«Вот теперь нас поимеют, – думал он про Белый дом, – как Клинтон Монику, только не так нежно, не в те места и в особо извращенной форме, причем все, кому не лень. Ролик-то наверняка разослали по всем телекомпаниям».

Лейтенант морской пехоты дядюшки Сэма Генри О'Хара опять оказался прав, скандал удался на славу. Госдепартамент пытался делать хорошую мину при плохой игре, но получалось скверно, никто ему не верил. Пресс-служба Пентагона упорно стояла на своем, утверждая, что иракские террористы первыми открыли огонь с минарета, а солдаты лишь оборонялись и тоже понесли потери. Но Пентагону тоже никто не верил. Во-первых, Пентагону вообще никто не верил, кроме разве что собственного конгресса, а во-вторых, у него не было абсолютно никаких доказательств существования террористов, а вот горы трупов мирных жителей и разрушенную мечеть видел весь мир.

Как ни дальновидны и самонадеянны были военные чиновники Пентагона, ох, если бы только Пентагона, даже они понимали, что подобная провокация не первая и не последняя, что дальше будет только хуже, подобные инциденты будут происходить все чаще и чаще. Однако, как выбраться из этого болота, они не имели ни малейшего представления и с надеждой взирали на Белый дом. А в Белом доме наконец-то начали осознавать патовость иракской ситуации, когда любой последующий шаг способен лишь ухудшить положение. Но тем и славен Белый дом, что он легко и храбро вступал в драку, не удосужившись просчитать последствия своих действий хотя бы на несколько шагов вперед. И теперь, несмотря на крайнее напряжение многочисленных аналитических служб Белого дома, сколько-нибудь осмысленного решения не было.

Один из законов Мерфи гласит: «Существует игра, выиграть в которой нельзя, свести в ничью нельзя, нельзя даже выйти из этой игры». Вот как раз в эту игру и играли американцы в Ираке.

Глава 2

США, Лэнгли, штаб-квартира ЦРУ

Дорога, ведущая к штаб-квартире ЦРУ, утопала в зелени. Казалось, шикарный серебристый «Линкольн» Джорджа Хемптона мчится сквозь девственный лес Вирджинии, но иллюзия быстро заканчивалась изящным, хотя несколько угловатым сооружением собственной полиции ЦРУ, контролирующей въезд на территорию штаб-квартиры. Оно напоминало огромную светлую букву «Е», лежащую на правом боку. Благополучно миновав полицейский кордон, Джордж выехал на аллею, ведущую на служебную автостоянку. Автостоянка занимала значительную, едва ли не большую часть всей территории цэрэушного городка, плавно обтекая с запада и севера комплекс из двух светлых зданий, в которых и находилась штаб-квартира.

Джордж оставил машину на северной стоянке и направился к центральному входу старого корпуса. Проходя мимо одной из двух шестиэтажных башен нового здания, он вспомнил, с какой помпезностью в 1985 году начиналось строительство, первый камень в фундамент заложил сам Буш (отец нынешнего президента).

Вход в старое здание прикрывал огромный бетонный навес, немного напоминавший крыло самолета, поддерживаемый тремя внешними колоннами в виде четырехугольных усеченных пирамид, тонкими концами упиравшимися в землю. Джордж легко поднялся по ступенькам и, толкнув одну из стеклянных дверей, оказался в просторном холле, отделанном светлым мрамором. На полу холла красовалось панно с символикой ЦРУ – орлом, восседающим над розой ветров. Он пересек холл, направляясь к турникетам, через которые осуществлялся проход в само здание.

Вопреки голливудским фильмам, никаких сканирований сетчатки глаза, никаких голосовых кодов и хитроумных паролей и двойных замков в ЦРУ никогда не применялось. На проходной установлены самые что ни на есть обычные турникеты, через которые сотрудники проходят с помощью личной карточки. За процедурой прохождения внимательно наблюдали бдительные полицейские. Джордж оставил свой портфель в камере хранения, находящейся здесь же, в холле (портфели и сумки проносить в здание было запрещено), и поднялся в свой кабинет.

Джорджу было немногим за пятьдесят. Одет он был в безупречный светло-серый костюм и белоснежную рубашку, выгодно оттенявшую загар его породистого лица. Начинающие седеть темные густые волосы, зачесанные назад, и тонкий с горбинкой нос придавали его профилю сходство с хищной птицей, красующейся на гербе его родной организации. Роста он был среднего, но благородная осанка и изысканность манер делали его выше. Джордж Хемптон больше походил на английского лорда, чем на чиновника разведки. Но он не был отпрыском знатного рода, а похожесть эта являлась благоприобретением, стоившим ему многих трудов.

В кабинете Хемптон опустился в кресло перед одним из компьютеров. Вставив свою карточку в сканер и набрав личный код, запросил кучу информации с центрального компьютера, который моментально зафиксировал в своих электронных мозгах, кто, когда и что именно запрашивал. Через несколько секунд Джордж получил доступ к требуемой информации. Первыми он просмотрел биржевые сводки. Котировки, интересующие его, не умещались на экране дисплея, приходилось двигать страницу, из-за этого терялась целостность, трудно было отследить тенденцию, и он распечатал несколько страниц. Взяв страницы, бесшумно появившиеся из принтера, Хемптон уселся за соседний стол, стоявший ближе к входной двери, и принялся внимательно изучать распечатку. Он несколько раз согласно кивал головой, выделяя некоторые строчки желтым маркером. Закончив просмотр котировок, Джордж вновь направился к компьютеру, выражение его лица говорило: «Да, именно это я и ожидал увидеть».

Он вызвал на монитор отчет аналитического отдела о возможных фигурантах, претендующих на роль «теневого лидера» в Ираке. Кто-то ведь руководит происходящими провокациями и кто-то их финансирует.

На заглавной странице отчета значилось «Top secret». Джордж уже изучал материал, но сейчас, перед встречей с агентом Алексом Бэром, который должен был появиться менее чем через пятнадцать минут, хотел освежить некоторые моменты. Просмотрев отчет, он задумался, походил по комнате, вновь сел за стол, барабаня пальцами по его полированной поверхности, что-то явно не нравилось ему в этом отчете. Раздумья его прервал появившийся в точно назначенное время агент Алекс.

– Доброе утро, шеф. Надеюсь, я вовремя, – поздоровался улыбающийся молодой человек.

Алекс Бэр – высокий, широкоплечий красавец лет тридцати, с ясными голубыми глазами, длинными чуть вьющимися темными, почти черными волосами, мужественным, немного грубоватым лицом. Грубоватым ровно настолько, чтобы не быть приторно-смазливым, был одним из самых успешных и талантливых агентов Оперативного директората ЦРУ.

– Вовремя, Алекс, вовремя. Присаживайся, – сказал Хемптон, указывая рукой на одно из кресел рядом с собой.

Агент уселся в предложенное ему кресло, шеф пододвинул ему коробку настоящих кубинских сигар, пепельницу и изящную гильотину. Появление сигар на столе означало серьезность и длительность предстоящего разговора. Алекс сигар не любил, в особенности кубинских, но не отказываться же от угощения шефа.

– Это ж контрабанда, шеф, – проговорил он, отсекая гильотиной кончик сигары. – Как же вы их сюда пронесли?

– Подкупил полицейских, – подмигнул Алексу Джордж.

Мужчины раскурили сигары, и, только когда комнату заволокли облака вонючего голубоватого дыма, шеф начал разговор. Начал издалека.

– Ты ведь знаком с последними событиями в Багдаде?

– Смотря что вы имеете в виду, шеф.

– Я имею в виду общее положение и инцидент на рынке Ат-Тахри, в частности.

– Да, я в курсе событий на Ат-Тахри, явная провокация, и шумиха вокруг нее отлично организована.

– Вот об этом-то и речь. Провокации подобного рода участились последнее время. В конфликте мы увязли по уши. Кому выгодно существующее положение дел, ясно…

– Всем производителям нефти, конфликт поддерживает рост цен. Саудовская Аравия, Кувейт, Йемен и прочие аравийские страны, да и про Россию не надо забывать, она вообще живет исключительно на нефтедоллары, – продолжил за начальника Алекс. – Это азбука, шеф.

– Вот именно – азбука. Эти выводы лежат на поверхности, но они крайне далеки от конкретики, – продолжал Хемптон. – Существующее положение дел крайне выгодно производителям нефти и крайне невыгодно всему мировому сообществу, а в особенности, нашей стране. Затягивание иракского конфликта приводит к эскалации мирового терроризма, к росту цен на бензин, дестабилизации экономики ряда стран, включая и нашу собственную. Ситуация сложилась парадоксальная – конфликт нам невыгоден, но войска вывести мы не можем, это приведет к тому, что Ирак станет столицей мирового терроризма. Но и оставлять положение прежним мы тоже не можем, на нас и так весь мир косо смотрит, не говоря уж о том, сколько стоит один день конфликта.

– Ну, этот гордиев узел одним махом не разрубишь. Его, думается мне, следует распутывать постепенно, ухватившись за одну из ниточек. В данном случае это может быть финансирование – откуда уходит, куда приходит, – вставил агент.

– Правильно мыслишь, сынок. Абсолютно правильно. Вот это и будет целью твоей командировки в Ирак, – радостно подхватил шеф, крайне довольный направлением мысли своего агента. – Твоей задачей будет раскрытие источников и механизмов финансирования. Откуда уходят денежки – нам более или менее ясно, а вот кому они приходят – это будет выяснить непросто. Контрагент, руководящий и организующий провокации, не будет «светиться», глупо рассчитывать, что это кто-то из открытых лидеров вроде малограмотного вождя шиитов Муктада Ас-Садра, хотя его огромное влияние в Ираке нельзя отрицать. Он нам мешает сам по себе, но это ненадолго. На нем висит убийство соплеменника Абдель-Маджида аль-Хои, после которого у нас и пошло все наперекосяк. Наши аналитики уже просчитали кандидатуры возможных «теневых лидеров» и «финансистов». Смотри… – говоря это, Хемптон кликом мыши вызвал на экран монитора первую кандидатуру.

– Сергей Круглов. Российский специалист из «Госнефти», технический советник, два высших образования: техническое и востоковедческое. В совершенстве владеет арабским, курдским, а про европейские языки я даже не говорю. Умный, волевой, умеет, когда надо, быть малозаметным, прекрасно знает страну, ориентируется в религиозных течениях как рыба в воде. Контактирует с шиитским движением. Занимается всем, чем угодно, кроме означенной работы технического советника. В данный момент отозван в Москву, вероятно, ненадолго. Полномасштабная разработка в настоящее время, думаю, не представляется возможной. Во-первых, живет на территории российского посольства, значит, МИД опекает его ежесекундно, а что такое российский МИД, надеюсь, тебе не надо объяснять, почище нашей конторы будет, во-вторых, дипломатический иммунитет и, в-третьих, в стране бардак. Задачка у тебя не из легких.

Алекс сидел в кресле, закинув ногу на ногу, потягивал сигару и внимательно слушал шефа. От его внимания не ускользало ни то, что говорит Хемптон, ни то, как он это говорит. Из курса психологии и из своего личного опыта Алекс хорошо знал, что иногда малозначительные, едва уловимые непроизвольные жесты – движение глаз, рук, поворот головы, взаиморасположение ступней ног, могут рассказать о человеке, о его мыслях, об отношении его к предмету обсуждения гораздо больше, чем произносимые им в данный момент слова. Сейчас он непроизвольно, частично повинуясь профессиональной привычке, частично от скуки, ведь отчет аналитического отдела был ему хорошо известен, анализировал скупую жестикуляцию шефа. Впрочем, не находя особых несоответствий. Между тем, пока Алекс занимался психологическими этюдами, Хемптон закончил рассказ о русском и перешел ко второй кандидатуре – имаму из Тикрита Хузайме ибн Бадлилу.

– Фундаменталист, религиозный фанатик или хочет казаться таковым. Образование получил в бывшем Советском Союзе. Во время правления Хусейна был, так сказать, при дворе, они ведь земляки, росли вместе. Ввод наших войск ему все испортил, так что повод ненавидеть нас у него есть, и достаточно основательный. Хотя он и до этого, сам понимаешь, к нам особой любви не питал. Идейный вдохновитель и вождь суннитских террористов, он из тех, с кем переговоры вести бессмысленно и невозможно. Обсуждалось его физическое уничтожение, но из-за опасения восстания суннитов решили пока не трогать. Вот те кандидаты, которым, на мой взгляд, тебе следует уделить основное внимание.

Алекс удивленно посмотрел на шефа.

– Да, да, знаю, в отчете фигурирует еще одна кандидатура, – сказал Хемптон, отвечая на немой вопрос агента. – Это полоумный археолог из Лондона, Чарльз Бенсон… Двадцать лет назад принял мусульманство. На Востоке живет уже давно. Сейчас копает в Междуречье, ищет подтверждение своей доморощенной теории зарождения там цивилизации, а заодно надеется раскопать остатки Вавилонской башни. Богатый сумасброд.

У Алекса было несколько иное мнение о «богатом сумасброде». Помощники англичанина, так называемые землекопы, нанятые им для археологических изысканий, ни дать ни взять шайка головорезов, вооруженная до зубов. Да и сам Бенсон не производил впечатления хрупкого ученого-недотепы, помешанного на поисках родины цивилизации. Однако вслух ничего говорить не стал, благоразумно решив разобраться во всем на месте. К тому же он обратил внимание на то, что во время своей тирады о Чарльзе Бенсоне Хемптон неоднократно касался пальцами то носа, то подбородка. Эти непроизвольные жесты могли свидетельствовать о недостаточной откровенности собеседника, о желании что-либо скрыть или недоговорить. Впрочем, он мог и ошибаться, шеф не хуже его знаком с языком жестов.

– Ладно, с фигурантами мы определились, теперь о твоей командировке, – продолжал Хемптон. – В Ирак отправишься, как ты уже знаешь, под легендой боснийского стрингера. Язык-то еще не забыл?

Последнюю фразу шеф, улыбаясь, произнес на сербском.

– Обижаете, начальник, – так же по-сербски ответил агент.

Весь последующий разговор происходил на разных языках – русском, арабском, курдском, французском, которые Хемптон менял произвольно, часто на середине фразы.

Это был своеобразный экзамен для Алекса, да и шеф тряхнул стариной. Такой абракадабры цэрэушные стены давно не слышали. В конце-концов Хемптон сбился, и они оба рассмеялись.

– Ну, ладно, хорошо, филологический экзамен ты выдержал, – все еще продолжая смеяться, сказал шеф. – А теперь давай легенду во всех подробностях, можно на английском.

– Зовут меня Николо Младович, я… – и Алекс повторил свою легенду слово в слово.

– Молодец, Николо, отлично, пожалуй, все, – сказал Хемптон. – Камеру, документы, одежду, деньги и все прочее получишь в техническом отделе, как обычно. Все согласовано. Да, вот еще что: как бы ни сложились обстоятельства, ни в коем случае не называй себя. Ты боснийский стрингер, даже для наших военных, даже для армейской контрразведки. А в Ираке тебя будут прикрывать, – как-то странно улыбаясь, проговорил шеф.

– Кто он? Мы знакомы?

– Всему свое время. Насколько я тебя знаю, вы сработаетесь, – все так же загадочно улыбаясь, сказал Хемптон. – Ах да, совсем забыл, вот номер спутникового телефона для экстренной связи, если, конечно, понадобится. – И Хемптон быстро набрал номер на дисплее.

Едва Алекс успел взглянуть на экран, как шеф уже нажал на клавишу «Delete», это тоже был своеобразный экзамен.

– Запомнил? – спросил он агента.

Алекс только улыбнулся в ответ, зрительная память у него была просто идеальная.

– Только я не понял, шеф, зачем такие сложности. Сеть-то чем не устраивает?

– Я же сказал, на всякий случай. Удачи тебе, Николо, – добавил Хемптон, пожимая руку новоявленного стрингера.

– Спасибо, шеф, – поблагодарил Алекс и, считая встречу оконченной, направился к двери.

Проходя мимо стола, он обратил внимание на свежую биржевую распечатку, строки с котировками нефти марки «Brent» были выделены желтым маркером. Нефть этой марки добывалась на Аравийском полуострове.

– С каких это пор старика интересуют котировки на аравийскую нефть? – недоумевал Николо-Алекс, выходя из кабинета.

Глава 3

Россия, Подмосковье

Ласковый летний ветерок едва шевелил листву вековых деревьев, скрывавших уютный двухэтажный домик замысловатой архитектуры, слегка напоминавший средневековый замок в миниатюре. Впрочем, домик скрывали не только деревья, но еще и высоченный бетонный забор с электронной сигнализацией и камерами видеомониторинга, просматривающими каждый сантиметр внешнего периметра. Но мужчинам, сидящим на широкой открытой веранде, с трех сторон окружавшей дом, не было видно ни мощного забора, ни камер наблюдения. Растительность искусно скрывала все охранные устройства. Дизайнеру, разрабатывающему ландшафт перед фасадом дома, хватило ума и таланта не перегрузить его замысловатыми линиями искусственных уступов и нагромождениями камней, как теперь стало модно. Все было скромно, изящно и без излишней вычурности. Пожалуй, единственным украшением участка был родник, возможно, даже настоящий, с вытекающим из него ручейком. Ручеек с веселым журчаньем струился по искусственному руслу, выложенному тщательно подобранными камнями. В нижнем своем течении ручеек переваливал через небольшой полукруглый водопад и впадал в миниатюрное озерцо, из которого сейчас с удовольствием лакал воду крупный сенбернар по кличке Леша.

– Лешка, иди ко мне! – притворно-грубовато позвал собаку один из трех мужчин, сидевших на веранде. Вид у него был невзрачный. Ничего выдающегося ни в лице, ни в фигуре не было. Роста он был среднего, возраста среднего и вообще он был средний, каких тысячи в любой стране, в любом городе, пройдешь мимо и не заметишь. Своеобразный человек-невидимка.

Собака скосила глаза на хозяина, но занятия своего не прервала.

– Леша, маслину дам, – вновь позвал человек-невидимка.

Сенбернар оторвался от воды и не спеша затрусил к веранде.

– У-у ты моя морда, у-у ты мой красавец, ну, на маслинку, на.

Крошечная черная маслина исчезла в огромной пасти собаки. Леша облизнулся и, довольно повиливая хвостом, уселся рядом со столом в надежде сшакалить еще какое-нибудь лакомство.

– Первый раз вижу, чтоб собака маслины ела, он у тебя, Сергей Анатольевич, гурман, – произнес другой мужчина, с явно военной выправкой. – Может, он у тебя и «Мартини» пьет?

Говоря это, военный с улыбкой посмотрел на третьего мужчину, сидящего за столом с бокалом «Мартини» и плавающей в нем маслиной.

– Нет, Петр Семенович, «Мартини» он не пьет, но настоящее имя его Альберт, – сказал Сергей Анатольевич и тоже с улыбкой посмотрел на человека с бокалом «Мартини».

– О как! Настоящая собака разведчика – по имени Альберт, по кличке Леша. Это что ж, профессиональная привычка? Без шпионских атрибутов даже с собакой общаться не можешь, – спросил Петр Семенович.

– А что это вы на меня все поглядываете с вашими дурацкими ухмылками, опять обидеть норовите, – напал на них любитель «Мартини», звали которого, по воле случая, Альберт Филозович Стремоухов, что являлось неиссякаемым поводом для шуток и острот в дружеском кругу. Альберт Филозович на шутки не обижался, а если и обижался, то виду старался не показывать, прекрасно понимая, что откровенная обида лишь спровоцирует новую шутку.

– Да нет. Это он по документам так проходит, там еще куча имен и титулов, что не выговоришь и не запомнишь, да и ни к чему нам это. Правда, Леш? – сказал Сергей Анатольевич и бросил сенбернару еще одну маслину.

Дружеский треп прервал телефонный звонок, на телефон Петра Семеновича пришло сообщение.

– Ого, три единички, срочное. Сергей, у тебя компьютер там же?

– Да, но там нет выхода на наш сервер, – ответил Сергей.

– А он мне и не нужен. Я на минутку, а ты, Сережа, пока наливай.

Действительно, Петр Семенович вернулся достаточно быстро, но совершенно в другом настроении. Взгляд его стал жестким, рюмку с налитой водкой он отодвинул.

– Погоди, не время сейчас. Положение изменилось, – сказал он, поймав вопросительно-удивленный взгляд Сергея.

Мужчины молчали, ждали объяснений, молчал и Петр Семенович, вероятно, собираясь с мыслями.

– Появилась информация, – начал он, – что в одной из наших структур утечка данных. Что именно и в каком объеме слили, пока неясно, но это касается тебя, Сергей. Есть подозрение, и достаточно основательное, что в Лэнгли знают, кто ты на самом деле. Утечка идет либо от нас, либо из высотки на Смоленской. – И он многозначительно посмотрел на Альберта.

– И что, это так серьезно? Может быть, агент? – спросил вмиг посерьезневший Стремоухов.

– Да нет, если бы. Я думаю, крот, – ответил Петр Семенович. – Так что решай, Сергей, стоит ли тебе возвращаться в Багдад. Скорее всего, ты провален, а если нет, то будешь провален в ближайшее время. Крота быстро не вычислишь, хотя приложим все усилия.

– Волков бояться – в лес не ходить, – парировал Сергей. – Собственно, это мало что меняет. Ты думаешь, они раньше не догадывались, кто я такой?

– Ну, милый, догадываться одно, а знать – другое.

– Так ведь ты сам говоришь, что сведения предварительные, неизвестно, что слили. Может быть, они и сейчас только догадываются.

– Может быть, может быть, но, я думаю, лучше не рисковать, – задумчиво проговорил Петр Семенович. – Решай сам. А ты что молчишь, а Альберт?

– Я думаю, можно рискнуть. Паспорт у него дипломатический, я со своей стороны по мидовским каналам обеспечу все необходимые меры, «Госнефть»-то курируем мы.

– Ну так что, Сергей?

– Я уже все сказал. Ты, Петр Семенович, как начальник, можешь, конечно, приказать. Но мое мнение такое: надо ехать, надо доделать дело, не люблю бросать на полпути, – твердо сказал Сергей, поглаживая собаку. – С Лешкой вот расставаться жалко.

– Так бери его с собой, – предложил Альберт.

– Да ты что, там же опасно! – ответил Сергей, и все рассмеялись.

Смех частично снял возникшее напряжение, и Сергей предложил выпить «на посошок», тем более что уже было налито. Выпили, закусили, помолчали.

– Тогда так: в Дамаск летишь завтра. Все инструкции получишь на месте, в Сирии тебя уже ждут. Пока будешь добираться, я все утрясу, – подвел итог Петр Семенович, ободряюще похлопывая Сергея по плечу. – Думаю, прорвемся. Не впервой.

Вопрос был решен, больше к этой теме за столом не возвращались. На следующий день ранним утром Сергей улетел в Дамаск для встречи с резидентом.

Глава 4

Сирия, Дамаск

С открытой террасы вполне европейского ресторана, расположенного на плоской крыше одного из зданий центрального района Кеймария, открывался изумительный вид ночного Дамаска. Это был один из немногих ресторанов сирийской столицы, где не навязывали кальянов, кофе варили без кардамона и из не очень сильно пережаренных зерен, подавали спиртное и не смотрели на фотоаппарат как на «кольт» сорок пятого калибра – словом, вполне приемлемое для европейца заведение.

С северо-запада, с гор Каламун, дул легкий ветерок, приносящий прохладу и ни с чем не сравнимые ароматы восточной ночи. Шум города сюда почти не доносился. За крайним столиком, возле самого парапета, заканчивали ужин двое мужчин европейского вида. Пока официант подавал на десерт коньяк, кофе, фрукты и собирал посуду, мужчины молчали, их разговор явно не предназначался для посторонних ушей.

– Вынужден с вами согласиться, Сергей, – видимо, продолжая прерванный разговор, заговорил старший из мужчин, согревая ладонью коньяк в широком бокале с низкой ножкой. Говоривший был невысок ростом, полноват, но не слишком, его крупную голову украшала густая волнистая шевелюра некогда темных волос, теперь изрядно поседевших. Одет он был в дорогой светлый костюм, шею прикрывал платок, скрепленный платиновой булавкой с двумя небольшими бриллиантами, на безымянном пальце правой руки красовался массивный золотой перстень с темным камнем. Дамаск – не Европа, обилие дорогих украшений на мужчине не считалось здесь моветоном, наоборот, это было признаком респектабельности.

– Ввод войск в Ирак было не самым умным решением Белого дома, – сказал он, пробуя коньяк. – Нетрудно было предположить, что конфликт будет иметь затяжной характер, хотя с самим Хусейном они расправились довольно быстро. Лично для меня удивительно, сколь легко рухнул его режим, сколь незначительным было сопротивление.

– Вы знаете, Ник, авторитарные, тиранические режимы, на мой взгляд, в принципе неустойчивы. Тому есть множество примеров, да что там далеко ходить, вспомним хотя бы нашу с вами Родину – Советский Союз, как легко и практически мирно развалился он. А прежде казался таким непоколебимым. Как выразился, хотя и по поводу совершенно другого режима, немодный теперь Владимир Ильич – «Колосс на глиняных ногах». Так чем же лучше режим Саддама? – возразил пожилому джентльмену Сергей.

– Возможно, вы и правы, хотя я не склонен проводить подобные аналогии, – ответил Ник, отпивая еще один глоток коньяка, явно наслаждаясь букетом напитка. – Вопрос сейчас в другом, в самом конфликте и его динамике. Что там греха таить, сам по себе конфликт нам крайне выгоден, экономически выгоден. К великому сожалению, бюджет наш практически целиком зависит от мировых цен на нефть.

– Да, такой шикарный профицит нашего бюджета – заслуга не нашего правительства, а американского, – засмеялся Сергей.

– Как это ни грустно, но вы, Сергей, опять правы, – ответил на игривую реплику Ник.

– Но фокус в том, что такие сверхприбыли, основанные на конфликте, получает не только Россия, но и Эмираты, и Саудовская Аравия, и Кувейт, и Йемен и так далее и так далее. Так что наша горячо любимая Родина в этом списке далеко не одинока. И всем им крайне выгодно затягивание, а возможно, и эскалация конфликта. Представляете, как обидно будет получать за баррель вновь по 12—14 долларов вместо ставших уже привычными, вожделенных 48—50. Оговорюсь сразу, нам, я имею виду Россию, затягивание конфликта выгодно только экономически, но не политически. И уж, не дай бог, – эскалация. Этот конфликт воспринимается многими как противостояние западной цивилизации, составной частью которой, хотим мы этого или нет, является и Россия, с остальным исламским миром. Готов согласиться – оба тезиса спорные, но уверяю вас, что именно в этом одна из основных причин мусульманского экстремизма у нас на родине, впрочем, не только у нас. Конечно, есть и другие причины, несомненно, не менее значительные, но в контексте обсуждаемой темы, я думаю, они значения не имеют, поэтому касаться их мы не будем.

Сергей молча слушал несколько затянувшийся монолог, маленькими глотками потягивая коньяк и уже остывший кофе, все это он уже слышал тысячу раз, ждал, что шеф скажет дальше, понимая, что это только прелюдия.

– Итак, – продолжал между тем Ник, – как говорится, круг подозреваемых определен, дальше все предельно просто, необходимо определить, кто, кого и каким способом финансирует в Ираке для выполнения действий по поддержанию конфликта. Всего три вопроса: кто, кого и как. Это и было сутью вашей задачи. Всего-то навсего нужно пойти туда, не знаю куда, и принести то, не знаю что. И, надо сказать, вы с честью с этим справились: сходили и принесли. Теперь можете спокойно возвращаться на родину и почивать на лаврах – пока, во всяком случае.

– Это и есть те инструкции, за которыми я прилетел сюда из Москвы? – улыбнулся Сергей. – Мне уже предлагали почивать на лаврах. Я действительно сходил и принес, только загвоздка в том, что принес-то я не все, там еще много осталось. У меня, Ник, есть серьезные основания полагать, что кое-кому на Потомаке также выгодно не только затягивание иракского конфликта, но и его эскалация, и этот кто-то – пока еще не знаю, кто, – готов на очень серьезные действия, которые могут иметь катастрофические последствия. Так что почивать мне еще рановато, слишком глубоко я увяз в теме, не думаю, что будет разумным заменять меня кем-то другим, даже несмотря на мое теперешнее положение, и уж тем более отмахиваться от этой информации.

Ник не спешил с ответом, с улыбкой поглядывая на собеседника, вертя в руке рюмку с остатками коньяка.

– Ну что ж, другого ответа я и не ожидал, – наконец проговорил он. – Тогда возвращайтесь в Багдад. Легенда прежняя – инженер из «Госнефти». Менять ничего не будем, но есть одно весьма существенное дополнение: на этот раз вас будут прикрывать, причем прикрывать основательно. Ценит вас московское начальство, Сережа, ох, ценит.

– Кто, если не секрет?

– Секрет, пока секрет, – загадочно улыбаясь, проговорил Ник. – Одно могу сказать, что в случае провала, не дай бог, конечно, либо других серьезных затруднений помощь придет незамедлительно и совершенно неожиданным образом.

Глава 5

Ирак, Багдад, гостиница «Аль-Рашид».

Фешенебельный отель «Аль-Рашид», традиционное место проживания иностранцев, находился в одном из красивейших мест Багдада. Пол перед входом в отель некогда украшало мозаичное панно с искаженным злобой лицом Буша-старшего, но после прихода американцев мозаику сняли, на ее место положили огромный портрет Саддама Хусейна, который тоже вскоре куда-то исчез.

Прямо напротив гостиницы, через широкую многолюдную и довольно зеленую улицу Яфа, располагался так называемый Президентский комплекс, занимавший практически всю центральную часть города и включавший в себя здания основных министерств, Президентский дворец, бывшую штаб-квартиру партии Баас, а также здание Национального собрания. Теперь в этом районе, отделенном от остального города многочисленными блокпостами, заборами и КПП, находились Временный управляющий совет и командование коалиционными войсками. Это был своеобразный город в городе, что-то вроде Ватикана в Риме или Кремля в Москве, и имел неофициальное название «Зеленая зона». Аналогия с Ватиканом и Кремлем не совсем правомерна лишь в том, что в этой зоне были и обычные жилые кварталы, так что совсем-то уж отделиться от остального мира не представлялось возможным. Растительности, в основном пальм и кипарисов, но не только, здесь действительно было много, но название «Зеленой» эта зона получила скорее из-за располагавшегося чуть западнее и отделенного от Президентского комплекса улицей 14 Июля, огромного зеленого массива Заура – парка с двумя большими озерами.

Алекс Бэр, прибывший в Багдад под видом боснийского стрингера Николо Младовича, поселился в небольшом номере на третьем этаже гостиницы «Аль-Рашид».

Он стоял у окна и смотрел на деревья парка, гладь озера, на громаду памятника Неизвестному Солдату, ставшего символом Багдада благодаря многочисленным телевизионным репортажам с места событий. Огромные полукольца, серебрившиеся в лучах южного солнца, представлялись чем-то космическим, неземным, но мысли Алекса были далеки от багдадских красот. Он думал о предстоящем задании, к которому он, собственно, уже приступил. Любая разработка требует предварительного глубокого осмысления. Алекс решил еще раз просмотреть досье предложенных кандидатур.

В кресле, стоящем недалеко от окна, лежали его вещи: камера, ноутбук, две сумки с разными необходимыми вещами. Он выудил из этой кучи ноутбук, на вид обычный компьютер «Эйч-Пи», причем если судить по потертому внешнему виду и толщине, то не новый и далеко не последней модели. Но как сказал один еж, разочарованно слезая с половой щетки: «Внешность бывает обманчива». Это выражение в полной мере относилось к ноутбуку Алекса, под завязку напичканному суперсовременными достижениями электроники и таким же программным обеспечением, хотя после включения на экране высветилось скромное приветствие «XP».

Сев в соседнее кресло и положив компьютер на низкий столик, Алекс открыл файл с досье на фигурантов. Кандидатуру Сергея Круглова он отложил в сторону – тот еще не вернулся в Багдад, а может, и не вернется, кто его знает, во всяком случае, разработка пока невозможна. Следующий по списку имам из Тикрита Хузайма ибн Бадлил. Стоп! А каковы стимулы в этой игре? Их всего четыре – власть, слава, деньги, женщины. Все преступления испокон веков во всем мире совершаются под воздействием этих факторов, так или иначе. Женщин отбрасываем, хотя говорят, что многие войны начинались именно из-за женщин либо во имя женщин. Алекс никогда в это не верил, считая это романтическими сказками для школьников и молодых студентов, придуманными их же учителями. Любовь купить и завоевать нельзя, а похоть, физиология удовлетворяются более простыми и дешевыми способами. Алекс не был поклонником старика Фрейда и, хотя неоднократно убеждался в его правоте, все же считал, что далеко не все в этой жизни определяется либидо, а уж в политических играх – тем более. Итак, женщин отбрасываем. Остаются власть, деньги и слава. Власть не бывает без славы и денег. Слава возможна без денег и власти, но в этом случае она достигается собственной головой, а не количеством отрезанных чужих. Славу – отбрасываем. Остаются власть и деньги.

Итак, чего может хотеть имам? А чего вообще может хотеть фанатик? Ну не денег же, конечно… власти. А возможно ли всерьез предположить, что этот Хузайма, этот психопат, всерьез может прийти в власти? Глупость, конечно, хотя как посмотреть. Гитлера ведь тоже никто всерьез не воспринимал, бесноватый и бесноватый, а этот бесноватый вон каких дел натворил, до сих пор мурашки по телу. Нет, имам Хузайма ибн Бадлил не Гитлер, для этого он слишком прямолинеен и придерживается определенных принципов, а это серьезная проблема на пути к власти, однако популярность его в суннитской среде довольно велика. А под эту популярность сторонники конфликта могут дать денег. Имам остается в списке, но идет пока вторым номером. Во-первых, для его разработки нужна подготовка, время, во-вторых, третий кандидат – Чарльз Бенсон, казался Алексу более вероятной кандидатурой.

Хотя у него-то какие стимулы? Власть – практически невозможно. Он англичанин, европеец, открытая власть ему не светит. Но кроме открытой власти существует еще тайная власть – не менее, а для некоторых и более притягательная. Сидишь в тени, никто тебя не видит и не знает, а ты видишь и знаешь всех и вся и дергаешь себе за ниточки, и все вокруг, даже не зная того, подчиняются твоей воле. Но для достижения такой власти нельзя светиться с самого начала, а Бенсон светится – и светится вовсю, разъезжая с кучей вооруженных головорезов по Междуречью. Значит, его стимул – деньги, хотя он и так богат. Но денег никогда не бывает много, денег никогда не бывает даже просто достаточно. Их всегда мало. К сожалению, потребности растут намного быстрее возможностей, но в этом и заключается движущая сила прогресса. Значит, Бенсона интересуют деньги. Ну хорошо, Бенсон так Бенсон, посмотрим, что творит этот любитель истории Древнего мира.

Алекс с помощью своего ноутбука связался с NSA – Агентством национальной безопасности, занимающимся радиоперехватом и электронной разведкой. Некоторые шутники расшифровывали аббревиатуру NSA, как No Such Agency – агентство, которое не существует.

Набрав пароль и личный код, он получил прямой доступ к данным космического мониторинга. На экране появилось изображение территории Ирака в режиме он-лайн. По предварительным сведениям Алекс знал, что раскопки ведутся в районе полуразрушенного поселения Сабах, на берегу Евфрата, в нижнем его течении. Он наводил курсор то на одно место, то на другое, крутил колесико мышки от себя, тем самым увеличивая изображение, искал следы раскопок. После нескольких неудачных попыток Алекс наконец нашел следы земляных работ на левом берегу Евфрата, поселок Сабах находился примерно в трех километрах от места работ. От Багдада до Сабаха, как показывал измеритель расстояния его компьютера, даже по прямой составляло около 230 миль. Приличных дорог в тот район не было.

Алекс решил подробнее рассмотреть район работ, но даже при максимальном увеличении автомобили, если это были они, казались лишь маленькими размытыми прямоугольниками, не говоря уже о людях, их просто не было видно. Он вновь связался с NSA, сообщив координаты интересующего его района и запросив максимальное разрешение изображения. Для выполнения этой операции требовалось некоторое время. Алекс растянулся в кресле во весь свой почти двухметровый рост, заложил руки за голову и улыбнулся, представив все те действия, которые сейчас совершаются для выполнения его запроса.

В Форт-Миде, где располагалась штаб-квартира АНБ, в здании из абсолютно черного стекла зашевелилась часть сорокатысячного коллектива под предводительством славного генерал-лейтенанта Майкла Хайдена, директора этого заведения. В Лэнгли полетели мириады электронных импульсов, требующих подтверждения допуска кода такого-то, обратно те же импульсы с подтверждением, следующая серия импульсов в космос, на спутники, наконец на одном, наиболее подходящем для выполнения данной операции, завыли сервоприводы, выполняя команды с Земли, хотя нет, извините, не завыли, в космосе нет звуков, там вибрации. И наконец серия импульсов на Землю, несущая четкое и ясное изображение Аллахом забытого городка Сабах и всего, что его окружает.

Ноутбук слабо пискнул, сообщая хозяину о том, что просьба его выполнена. И Алекс, склонившись над компьютером, вновь вызвал изображение Ирака. Теперь место раскопок он нашел сразу, они велись на прямом участке между двумя характерными изгибами береговой линии, а чуть севернее был хорошо виден городок Сабах. Алекс нажал на плюс в меню браузера и кликнул по месту раскопок левой клавишей мыши, таким способом он центрировал изображение по месту клика и увеличивал. Еще несколько щелчков клавиши, и стали различимы три русских «Урала», еще щелчок – и стало видно скопище каких-то ящиков. А вот это уже странно, ящики довольно большие, зачем они скромным археологам, и что находится в закрытых кузовах «Уралов»? При дальнейшем увеличении стали видны люди – грязные и оборванные, но вооруженные. По периметру раскопок бродило несколько человек, явно для охраны и наблюдения, своеобразные часовые. Место проведения работ находилось в низине и со стороны поселка практически не просматривалось. Копали во многих местах, как это и делается при археологических работах, снимали верхнюю часть грунта, центральная часть площадки, причем достаточно обширная, была огорожена. Недалеко от этой изгороди стоял человек в европейской одежде, однако голову его покрывала куфия того же цвета, что и у остальных рабочих, но значительно чище и богаче, перехваченная уколем из верблюжьего волоса. Алекс увеличил изображения этого человека максимально, и хотя лицо все же немного плыло, узнать было можно, это был Чарльз Бенсон.

– Хау-ду-ю-ду, сэр, – с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, произнес Алекс и приветливо помахал рукой изображению Бенсона, после чего захлопнул ноутбук. Разработка одного из фигурантов началась.

Глава 6

Ирак, Междуречье

Левый берег Евфрата, вдоль которого производились археологические раскопки, представлял собой довольно унылое зрелище. Чахлая растительность, малейший порыв ветра поднимал с земли облака коричневой пыли, в зловонном воздухе носились тучи насекомых, от которых не было никакого спасения. Зловоние исходило от умирающих болот, на многие километры раскинувшихся на противоположном берегу библейской реки.

Во время правления Саддама Хусейна болота активно осушались с помощью дамб и каналов, что привело к экологической катастрофе в южной части Междуречья. Некогда плодородные земли превратились практически в пустыню. Многие разновидности животных и растений, присущие только для этой местности, оказались на грани вымирания. Было ли это недомыслие, или он таким образом хотел наказать непокорное шиитское население, проживающее в этом районе, неизвестно. Но факт остается фактом: эдемскими садами теперь здесь и не пахло, скорее, наоборот.

Археологические работы производили арабы, одетые в грязные, жалкие лохмотья, и их давно немытые тела источали аромат, пожалуй, ничем не уступавший запаху болот. Жили они здесь же, в палатках и наспех сколоченных домиках, которые и жильем-то назвать нельзя, мусор и отбросы далеко не носили, бросали рядом, что также воздух не озонировало. Несмотря на крайне мирный характер работ, практически все рабочие были вооружены. Среди прочих выделялся высокий, худой человек, очевидно, европеец, одет значительно чище и богаче, наполовину по-мусульмански. Все называли его не иначе как господин или хозяин.

Работа шла полным ходом, рабочие явно спешили. Казалось бы, какая спешка может быть при произведении археологических работ, все это лежало сотни, а то и тысячи лет, так что же могут решить несколько дней или недель.

Территория раскопок была аккуратно размечена по классическому послойно-квадратному методу, квадраты пронумерованы. Некоторые из рабочих снимали дерн с размеченной области, другие долбили шурфы, катили тачки с грунтом, таскали какое-то оборудование. В отдалении группа людей вытаскивала длинные деревянные ящики из крытых кузовов «Уралов» и относила их куда-то за холм. В спешке один из ящиков уронили, он грохнулся оземь, несколько досок оторвались, частично обнажая содержимое. Оборванцы испуганно посмотрели в сторону хозяина, но тот ничего не заметил. Быстро посовещавшись, они, вероятно, во избежание наказания, решили скрыть это маленькое происшествие и продолжали разгрузку как ни в чем не бывало.

Вдруг с северной стороны раскопа появился маленький араб, он бежал, неловко придерживая одной рукой «АКМ», хлопавший ему по спине, на ходу он что-то кричал и свободной рукой указывал назад.

– Что такое, Саид, что случилось? – спокойно спросил его Бенсон, которого здесь называли хозяином.

– Господин, там кто-то едет к нам из города, – выпалил запыхавшийся Саид и показал рукой на столб пыли, тянущийся к небу из-за горизонта, машины еще не было видно.

В трех километрах на север от раскопок действительно находился небольшой полуразрушенный городок Сабах, в котором теперь обосновалась военная часть американских морских пехотинцев.

В Сабахе некогда находилась штаб-квартира партии Баас, являвшейся ядром ожесточенного сопротивления, оказанного американским войскам во время боевых действий. Американцы, решившие не проводить общевойсковой сухопутной операции по освобождению города, высокоточными ракетами планомерно и методично уничтожали бандитские гнезда. Дом за домом, не принося особого вреда окружающим зданиям. На ракеты были установлены видеокамеры, транслирующие полет в прямом эфире, эти кадры в свое время облетели весь мир. Но баасовцы быстро нашли выход, стали прикрываться мирными жителями как живым щитом. Они брали с собой в очаги сопротивления детей и стариков, после этого американцам пришлось прекратить обстрелы. На штурм были брошены морпехи, бандитов уничтожили, но и американцы понесли значительные потери. Теперь эта часть и была расквартирована в Сабахе.

– Ну, и что ты так разволновался? Едет и едет, но на всякий случай будьте готовы. Иди, предупреди остальных, – так же спокойно отдал указание хозяин, но в глазах его зажглись холодные искорки беспокойства. Он пошел навстречу приближающейся машине, дорога к раскопу была только одна, со стороны поселка.

Наконец из-за горизонта появился красный открытый «Ренглер», на треснутом лобовом стекле которого красовалась надпись «Press». Арабы приостановили работу, с интересом и тревогой наблюдая за происходящим. Гости здесь, по всей видимости, были явлением редким. Джип резко остановился у самой границы раскопа, из него лихо выскочил улыбающийся, насквозь пропыленный высокий красавец. В руке он держал видеокамеру. Безошибочно определив в Бенсоне начальника, он направился прямо к нему.

– Здравствуйте, я Николо Младович, журналист из Боснии, в данный момент представляю компанию «Аль-Джазир», – продолжая улыбаться, представился он, большим пальцем правой руки указывая на бейдж, прикрепленный к карману джинсовой рубашки.

– Добрый день, молодой человек. Я Чарльз Бенсон, археолог. Что привело вас к нам? – достаточно приветливо ответил Бенсон, и холодные, колючие искорки в его глазах начали таять, после того как он рассмотрел бейдж на груди гостя.

– Профессия, мистер Бенсон. В компании мне заказали репортаж о вашей экспедиции. Согласитесь, заниматься археологическими изысканиями в такое время довольно странно, с другой стороны, если в стране проводятся подобные работы, то это вселяет некоторые надежды. Думаю, нелишне будет напомнить общественности, что Ирак – это колыбель мировой цивилизации, ведь если не ошибаюсь, цель вашей работы именно такова.

– О, молодой человек, я вовсе не ставил перед собой столь глобальные задачи, – почти смеясь, отвечал Бенсон, его всегда умилял и смешил этот вопиющий дилетантизм, присущий большинству журналистов. Журналисты – народ в основном достаточно развитый и образованный, но знания их в различных областях науки настолько поверхностны и бессистемны, что порою это приводит к анекдотическим ситуациям. Надо же так сформулировать: «Ирак – колыбель мировой цивилизации». – Цель нашей работы, молодой человек, более чем скромна: уточнение датировок некоторых исторических событий, относящихся к периоду правления Третьей династии Ура, после падения Аккадского царства. И если уж нам сильно повезет, очень сильно, может, отыщем город Аккада, но это будет мировым открытием, на это я даже не смею надеяться. Хотя у меня есть некоторые факты, свидетельствующие в пользу того, что город, построенный царем Саргоном, располагался именно здесь, – сказал Бенсон, указывая себе под ноги. – А то, что зарождение современной цивилизации произошло в южной Месопотамии, так это истина, давно уже не требующая доказательств.

Алекс внимательно слушал, весь его вид выражал неподдельный интерес. Последняя его фраза была заранее подготовлена, и реакция Бенсона на нее говорила о том, что роль ему удалась, археолог поверил в то, что перед ним недотепа-журналист.

– Мистер Бенсон, а я могу снимать? – наконец спросил он, вскидывая камеру на плечо.

– Вне всякого сомнения, снимайте все, что вас заинтересует, – радушно разрешил археолог и широким шестом обвел окрестности.

Младович сделал несколько общих планов раскопок и, не отрываясь от камеры, спросил: – У вас уже есть чем похвастаться?

– Вы знаете, подъемного материала немного, практически нет, в данный момент мы проводим мелкое шурфирование и бурение для определения толщины культурного слоя с помощью фосфатного анализа.

– А что это за забор? – наивно спросил Младович, наводя камеру на центральную часть раскопок.

– Это моя неудача. Предполагая довольно значительную глубину культурного слоя, я решил сделать большой шурф до самого материка для составления схемы стратиграфических ярусов, но через несколько метров наткнулись на перекоп, вероятно, древний канал. Произошел обвал. Сейчас даже подходить к этому месту опасно, предполагаю наличие в глубине полостей. Ждем оборудование для проведения сейсмической разведки. Но а сейчас, если вас интересует, могу продемонстрировать первые находки.

– Конечно, интересует, ведь я за этим и приехал, буду очень рад.

– Тогда прошу – Бенсон рукой указал, куда именно следует пройти, и первым направился по указанному им же направлению.

Журналист последовал за ним. Включенная камера оставалась на его плече. Когда они проходили мимо группы арабов, все это время стоявших как изваяния и наблюдавших за происходящим, Бенсон сказал им несколько слов, которых Младович не расслышал, после чего оборванцы продолжили работу. Бенсон свернул за небольшой холм, и тут следовавший за ним Алекс увидел рабочих, вытаскивающих ящики из тентованных «Уралов».

«Ну, наконец-то» – подумал он и незаметно для Бенсона направил камеру на грузовики.

Впрочем, Бенсон, нимало не опасаясь, вел журналиста прямо к машинам. Младовича это обеспокоило. Неужели ему действительно нечего скрывать?

Проходя мимо «Уралов», Бенсон, указав на ящики, на ходу объяснил, это, мол, оборудование для механизации раскопок. Транспортеры грунта, металлоискатели, отбойники и другие приспособления, так необходимые при проведении земляных работ.

Один из ящиков, разбитый, привлек внимание Младовича, он моментально навел на него камеру и сделал максимальный наезд.

– Мистер Бенсон, от какого университета вы работаете, если не секрет, – спросил журналист.

– Это частная инициатива, хотя и под эгидой ЮНЕСКО. Были, конечно, трудности с различными разрешениями и согласованиями, но, слава Аллаху, удалось их преодолеть, – ответил археолог.

Они подошли к одной из хижин. Бенсон уже потянул руку, чтобы открыть дверь, но его остановили звуки неожиданно раздавшихся выстрелов. Бенсон резко обернулся, выстрелы повторились, потом еще и еще, послышались радостные вопли, затем еще несколько коротких очередей.

– Идиоты! – злобно прошептал Бенсон и, забыв про журналиста, почти бегом бросился к месту стрельбы. Младович последовал за археологом, но, поравнявшись с грузовиками и видя, что всем сейчас не до него, подошел к разбитому ящику и крупным планом снял его содержимое. Сунув руку за оторванную доску, достал несколько чипов и микроплат, явно уже бывших в употреблении, на ножках микросхем остались следы припоя.

– Ого, – присвистнул Алекс. – Это наверняка не запчасти транспортера грунта или другого оборудования для механизации земляных работ, как объяснял мне радушный ученый. Все, Бенсон, нашел я твой скелет в шкафу, и к археологии он не имеет ни малейшего отношения.

Однако радоваться было рано, зацепка была, но, что она означала, было пока совершенно неясно. Спрятав находку в нагрудный карман рубашки, Алекс поспешил за Бенсоном, узнать, в чем причина криков и выстрелов.

Когда Алекс подошел к месту стрельбы, глазам его предстала картина, неоднократно описанная в учебниках по психиатрии – массовый психоз со всеми клиническими признаками.

Толпа оборванных арабов бесновалась вокруг какого-то предмета, лежащего на земле. Кто плакал, кто танцевал, кто кричал, причем не что-то конкретное, просто кричал, то есть издавал никак не модулированные очень громкие звуки, и все они от избытка чувств периодически палили в воздух из автоматов. Предмет, из-за которого поднялся такой переполох, оказался серебряным с частично стертой позолотой барельефом Саддама Хусейна. Рабы нашли икону своего бога-тирана и свихнулись от радости. Зрелище было не столько смешным, сколько жалким и грустным.

«Странно, – думал Алекс. – Почему он набрал рабочих из единоверцев Хусейна – суннитов, а не местных жителей, ведь это исконно шиитский район?»

С огромным трудом Бенсону удалось кое-как успокоить темпераментных саддамофилов. Но – поздно: со стороны Сабаха показался мощный столб пыли, означавший, что приближаются гости, наверняка это были военные местного гарнизона, выехавшие на звуки выстрелов.

«Ну вот и кавалерия, сейчас они устроят Хэллоуин», – с досадой подумал Алекс, встреча с соплеменниками никоим образом не входила в его планы.

Приближение гостей заметил и Бенсон, у него эта встреча также не вызывала восторга.

Из-за горизонта появились четыре «Хаммера», три из них были вооружены крупнокалиберными пулеметами, и два бронетранспортера. Не долго думая, они прямо с марша охватили место действия в полукольцо. На едва остановившихся «Хаммерах» зачавкали пулеметы, рассыпая пули над головами арабов.

Бенсон бросился к своим рабочим, приказывая им лечь и не открывать огня, но почитатели Саддама продолжали стоять, ощетинившись автоматными стволами.

Вновь застучали американские пулеметы, на этот раз очередь прошла чуть ниже, многие, наиболее сообразительные, упали на землю. Самые тупые и озлобленные продолжали стоять, среди них был и Алекс. Он, лишь немного присев, продолжал снимать все происходящее на камеру. Пулемет рассыпал еще несколько очередей, и все успокоилось, обошлось без жертв.

Из бронетранспортеров высыпали пехотинцы, окружив арабов. Появился офицер. Бенсон направился было к нему, но один из пехотинцев с помощью приклада «М-16» довольно доходчиво дал понять, что ходить никуда не стоит, если надо – начальство само подойдет, а ваше дело стоять и смирно ждать своей участи. Глаза Бенсона налились кровью, но у него хватило ума не спорить с солдатом, и он, стиснув зубы, молча снес возмутительное поведение американского быдла. Тем более что аргумент у пехотинца был более чем убедительный.

Трое здоровенных морпехов направились в сторону Алекса, продолжавшего все аккуратно фиксировать на пленку. Они остановились в нескольких шагах от него.

– Слышь, недомерок, выключи камеру и давай ее сюда, – потребовал сержант, афроамериканец, который был на добрую голову выше журналиста.

– Господа, обращаю ваше внимание на то, что согласно Женевской конвенции, запрещается вести военные действия против представителей средств массовой информации, – дурашливо проговорил Алекс.

– Ты тут дурачка-то из себя не строй, камеру давай, я сказал, – приказал сержант.

– Мой черный брат, ну зачем тебе моя камера, она с системой интеллектуального управления, ты с ней не справишься. У меня в машине есть баскетбольный мячик, хочешь, я тебе его подарю, это как раз под твой рост и интеллект, – продолжал издеваться над сержантом Алекс, ни на минуту не выключавший камеру.

Он понимал, что добром этот инцидент не закончится, и специально заводил пехотинцев с тем, чтобы у них появилось острое желание дать ему в морду, тогда они не будут стрелять. Ему во что бы то ни стало нужно сохранить кассету, а для этого необходимо было остаться живым и хорошо бы здоровым.

– Не понял, что он говорит? – растерянно спросил сержант, обращаясь к своим товарищам.

– Сдается мне, он обозвал тебя идиотом, Бил, – сказал один из солдат.

– Чего? Ах ты, недоносок аль-джазировский. – И с этими словами Бил бросился на журналиста, пытаясь провести ему прямой в челюсть, очевидно считая, что мордобой не является нарушением Женевской конвенции, а может быть, он просто не являлся ее сторонником.

«Сработало», – обрадованно подумал Алекс.

Нарушитель конвенции был правша, Алекс отклонился вправо буквально на несколько сантиметров, слегка присел, выставив вперед левую ногу и руку, согнутую в локте. Удар пришелся негру в горло, он захрипел и рухнул на колени. Алекс сделал полшага влево и ударил сержанта пяткой в ухо, что вырубило парня окончательно.

– Извини, брат, но насчет мяча я тебя обманул. Нет у меня в машине мяча, извини, – сказал он, глядя на неподвижное тело сержанта. – А впрочем, ближайшие дней десять ты все рано в баскетбол играть не сможешь, так что отдыхай.

Двое других пехотинцев, никак не ожидавших такого поворота событий, наконец пришли в себя и, отчаянно матерясь, дружно бросились на журналиста. Нападавший слева хотел ударить его прикладом в голову, но Алекс немного отвел голову назад, и солдат промахнулся, подставляя лицо под удар. У Алекса было огромное желание ударить парня по зубам, но он пожалел его и вместо этого провел боковой скользящий в подбородок, солдат рухнул, как подкошенный. С третьим было совсем просто: удар ребром ладони по основанию черепа отправил отдыхать и его. Алекс старался проводить щадящие удары, чтобы как можно меньше нанести ущерба здоровью солдат – свои ведь как-никак, хотя и придурки.

Драка, вернее, избиение морпехов, заняло буквально несколько секунд, причем все это мероприятие Алекс провел, не выпуская камеры из рук.

– Ну ладно, парни, отдыхайте, извините, если что не так. Следующий раз с прессой не связывайтесь, пресса – великая сила. – И с этими словами он направился к «Хаммеру», из которого уже вылезал водитель на подмогу своим товарищам.

– Вот какой молодец, сам вышел. А я уж думал, как тебя вытащить, чтоб не особенно помять, – сказал Алекс, обращаясь к водителю.

За столь хорошее поведение он не стал бить солдата, просто ловким приемом выбил из его рук «М-16», которая полетела в одну сторону, взял его за шкирку и швырнул в другую, к трем телам его товарищей, уже валявшихся в серо-коричневой вонючей пыли Месопотамии.

Алекс запрыгнул в «Хаммер», завел двигатель, благо водитель не додумался вытащить ключ из замка зажигания, не пришлось ломать рулевую колонку, и автомобиль с журналистом исчез в клубах пыли.

Пулеметчик одного из «Хаммеров» разворачивал турель в сторону быстро удаляющейся машины и изготовился к стрельбе, но офицер диким голосом закричал:

– Отставить! Не стрелять! Ну его к черту, пускай лучше уходит, никуда он не денется.

Еще не утих недавний инцидент с ранением итальянской журналистки Джулианы Сгрены, и без того натерпевшейся в плену арабских бандитов, стоивший не одного седого волоса президенту и госсекретарю, после которого командование войск коалиции категорически запретило стрелять по прессе.

Возможно, безвинно пролитая кровь Джулианы была пролита не зря, – в данном случае она спасла жизнь Алексу. Неисповедимы пути твои, господи, особенно на войне…

Американцы обыскивали и разоружали арабов, не особенно с ними церемонясь. Сунниты не сопротивлялись, но, злобно сверкая глазами, сквозь зубы посылали проклятия солдатам, ни черта не понимавшим по-арабски, но безошибочно улавливающим интонацию и отвечавшим на это короткими ударами и пинками, впрочем, довольно беззлобными.

Офицер военной полиции допрашивал Бенсона, предъявившего кучу бумаг, скрепленных печатями высоких инстанций, включая ЮНЕСКО и другие комитеты ООН. Из предъявленных бумаг следовало, что он имеет полное право проводить в данном районе археологические работы, а университет Северной Каролины уполномочил его произвести еще и экологические исследования с целью объявления данного района зоной экологического бедствия, в связи с бездумным осушением болот. Оружия лично у Бенсона обнаружено не было, к тому же он являлся подданным Ее Величества королевы союзников, и, как ни чесались руки военного полицейского надеть наручники на археолога, он этого не сделал. Бенсон избежал ареста.

О побеге журналиста было сообщено военной полиции и командованию армейской разведки. Разведка рьяно взялась за дело. Выяснить по аккредитации анкетные данные, номер мобильного телефона и место проживания боснийского стрингера было несложно. Не прошло и сорока минут, как на дисплеях компьютеров КПП и блокпостов по всей стране красовалась улыбающаяся физиономия Николо Младовича. Теперь арест журналиста был лишь делом времени. В номере гостиницы «Аль-Рашид», который снимал Младович, был произведен обыск, но ничего противозаконного, кроме грязных носков и недоеденного сандвича, к досаде контрразведчиков, обнаружено не было.

Глава 7

Ирак, Багдад, городская окраина

По одной из небольших улиц района Ад-Дауран, расположенного на южной окраине Багдада, медленно двигался автомобиль-пеленгатор армейской разведки сил коалиции с несколькими высокочувствительными антеннами на крыше.

Только начинавшее всходить солнце красило убогие домишки с традиционно плоскими крышами розовым цветом. В столь ранний час улицы были пустынны: ни прохожих, ни машин, только собаки озабоченно бегали с опущенными вниз носами в поисках чего-нибудь съестного.

Пятеро невыспавшихся военных, сидя в тесном фургоне, костерили Младовича на чем свет стоит, их подняли среди ночи – обнаружился мобильник журналиста. Звонок был сделан из этого района. И вот они уже третий час бессмысленно катаются по указанному району, безуспешно пытаясь засечь сигнал телефона стрингера.

– Ну, куда теперь, Стен? – спросил водитель, полуобернувшись внутрь фургона и обращаясь к парню, сидевшему в окружении сразу нескольких мониторов.

– А хрен его знает, куда. Давай пока прямо… до конца улицы, а потом посмотрим, – ответил Стен, потерявший всякую надежду на успех.

Маленький откидной столик рядом с монитором был сплошь уставлен пластиковыми стаканами с уже остывшим кофе. Стен взял один из них, снял крышку и уже поднес стакан к губам, когда на дисплее появился слабый сигнал. Наконец-то! Он поставил стакан, и его пальцы быстро забегали по клавиатуре. Слабо загудели сервоприводы антенн, приводящие их в движение, на мониторах замелькали цифры и графики. Дорогостоящая электроника, которой под завязку был набит фургон, силилась определить направление исчезающего слабого сигнала.

– Есть, Джек! Поймал! – крикнул он, не отрывая взгляда от дисплея. – Что там впереди?

– Пока ничего, – ответил водитель.

– Давай, давай вперед. Сигнал усиливается, он где-то перед нами.

– Даю, – отвечал Джек, прибавляя скорость.

Впереди показался ехавший навстречу старенький «Москвич». Сам автомобиль был какого-то дико-оранжевого цвета, но передние и задние крылья были черные. Такие машины в Багдаде можно было встретить на каждом шагу, особенно в бедных районах. Поначалу военные даже не обратили на него внимания. «Москвичонок», натужно ревя слабеньким движком, тащил за собой неимоверно длинный, сколоченный из фанеры, самодельный фургон.

Когда «звезда» советского автопрома, нещадно гремя всем своим железным нутром, поравнялась с пеленгатором, сигнал на дисплее вырос до максимума. При удалении «Москвича» сигнал стал ослабевать. Есть!

– Джек, стой! Это он! – в радостном возбуждении крикнул Стен водителю.

Тот со всей дури нажал на тормоз, открытый стакан кофе опрокинулся прямо на колени Стену, слава богу, напиток был практически холодный.

– Ты что делаешь, идиот! – заорал он, стряхивая жидкость с колен.

– Ты же сам сказал, стой, – ответил водитель.

– Стой, ну не так же. Тебя где водить учили? На Брайтоне, что ли? Разворачивай давай.

Джек развернул фургон и стал быстро нагонять еле двигавшийся «Москвич».

– Подрезай его! – командовал Стен, уже сообщивший командованию об обнаружении журналиста. – А вы, ребята, будьте осторожнее, этот парень очень опасен. Говорят, он одной левой вырубил четверых наших морпехов, а они не дети, – проговорил он, обращаясь к трем солдатам, все это время сидевшим молча.

– Да ладно, тоже мне Брюс Ли нашелся, – самонадеянно сказал один из них.

– Ну, смотрите, парни, вам жить. Мое дело предупредить. Кстати, сейчас подкрепление прибудет.

Джек обогнал «Москвич» и, проехав еще несколько метров, резко крутанул руль вправо, подрезая автомобиль. Обе машины остановились.

Выскочившие солдаты в мгновение ока вытащили маленького, насмерть перепуганного араба из-за руля и уткнули его лицом в круглый горячий капот, обыскали. Заглянули внутрь машины, там никого не было.

Было совершенно ясно, что Младович прячется в самодельном фанерном фургоне. Солдаты окружили фургон, и один из них резко открыл заднюю дверцу, едва не сорвав ее с хлипких петель. Несколько стволов «М-16» просунулись в дверцу. Но каково же было разочарование военных, когда они заглянули внутрь фургона – он до отказа был набит кудахтающими курами. Никакого журналиста в фургоне не было и в помине, но зато в курином помете поблескивал телефон.

Пока осматривали машину и копались в куриных экскрементах, доставая телефон, со всех сторон начало прибывать подкрепление. Армейские «Хаммеры» запрудили весь квартал. Возмущенные нарушенным спокойствием собаки с диким лаем носились вокруг солдат, норовя зубами испортить казенное обмундирование. Суматоха поднялась неимоверная.

Алекс, прекрасно знакомый с методами армейской разведки, издевался над ней, пуская по ложному следу.

На этот раз американцы не ударили лицом в грязь, они ударили в куриный помет.

Глава 8

Россия, Москва, Центр

Альберт Филозович Стремоухов вошел в свой рабочий кабинет в здании МИДа и едва успел положить портфель на стол, как огромные напольные часы пробили половину двенадцатого. Да, здорово он сегодня задержался. Решение личных финансовых проблем отняло гораздо больше времени, чем он ожидал, и решать их в последнее время становилось все труднее и труднее. Но ничего, он выпутается. Если все пойдет хорошо, то в скором времени проблем с деньгами у него не будет.

А начало всем проблемам было положено на одной из многочисленных презентаций, которые Альберт Филозович, что греха таить, посещал часто и с удовольствием. Его познакомили с Викой, и он влюбился. Даже еще хуже, он полюбил – полюбил сразу, бесповоротно, как мальчишка, как в омут, беззаветно, но, как оказалось, не безнадежно. Любовь захлестнула его, увлекла, наполнила жизнь каким-то новым смыслом, и хотя он помолодел лет на двадцать, однако разница в возрасте с его избранницей продолжала оставаться значительной.

Как довольно скоро выяснилось, для женатого человека любовь несла не только радости, но и проблемы. Мало того, что внебрачные связи, мягко говоря, традиционно не поощрялись заведением, в котором служил Альберт Филозович, так он был еще и женат – женат давно и безысходно. Жену свою, Марию Викторовну, он в молодости, может быть, даже любил, хотя и тогда и теперь она была для него залогом карьерного роста и источником благосостояния. Как были в свое время жены-еврейки средством передвижения, так и Мария Викторовна была для Альберта Филозовича своеобразным лифтом в мидовской высотке, а двигателем этого лифта был тесть – Виктор Андреевич, бывший работник ЦК, сумевший и в этой жизни найти свое место. Эдакий серый кардинал, фамилию которого всуе не называли, человек без должности, но пользовавшийся в Москве огромным влиянием. Так что расстаться с женой не было никакой возможности, это значило потерять все. Да уж, если совсем честно, то и желания-то не было. Даже в свои годы Мария оставалась довольно привлекательной женщиной – умной, тонкой, прекрасно образованной, без тени сварливости или занудства. К тому же двадцать лет совместной жизни просто так со счетов не сбросишь, дети опять же. Налаженную, устоявшуюся и такую удобную во всех отношениях жизнь перекраивать желания не было, но любви хотелось страстно.

Альберт, стоя у огромного окна, начинавшегося практически у самого пола и заканчивающегося где-то под потолком, глядя на раскинувшуюся перед ним Москву, ослабил галстук и попытался переключить свои мысли на работу. Работы было много, и вся она была срочной.

Первым делом он принялся за изучение деловой переписки с Российским посольством в Ираке, посчитав это наиболее важным в данный момент. Документов было, на удивление, мало, в связи с подозрениями на утечку информации доступ к ней строго регламентировался. Альберта в данный момент интересовала в основном деятельность Сергея Круглова, но из того немного, что попало к нему в руки, общей картины положения агента не складывалось. В основном это были малоинтересные документы, связанные с «Госнефтью», которая была лишь прикрытием основной работы Сергея. Совершенно непонятно было, выполняется ли обещанное прикрытие агента, и если выполняется, то кем и как. Излишняя секретность раздражала Альберта, он не любил и не умел играть втемную. Он бросил бесполезную папку на стол и задумался.

Его раздумья прервал телефонный звонок. Звонил Георгий Давыдович Сванидзе.

– Здравствуй, дорогой, зайди ко мне, пожалуйста, на минуточку. Очень тебя прошу! – сказал Сванидзе с легким грузинским акцентом, явно нарочитым, так как по-русски Георгий Давыдович говорил абсолютно чисто.

Звонивший не был прямым начальником Альберта, он вообще не был ему официальным начальником, и тем не менее, услышав этот хорошо знакомый голос, Альберт внутренне весь собрался. Георгий Давыдович был больше чем начальник, он был кем-то вроде куратора.

– По какому вопросу, если не секрет, – после приветствия спросил Альберт Филозович.

– Приходи, я тебе все здесь объясню, – пообещал Сванидзе и повесил трубку.

Этот звонок был как нельзя кстати, буквально минуту назад Альберт искал предлог для встречи со Сванидзе, надеясь хотя бы у него выудить информацию по Круглову, и надо же – такая удача. Он не сомневался, что разговор пойдет именно о Круглове, и, выходя из кабинета, взял с собой документы, которые только что изучал.

Кабинет Сванидзе был в этом же крыле, но двумя этажами ниже. Спускаться – не подниматься. Альберт преодолел мраморные лестничные марши пешком и минут через десять после звонка явился в кабинет Георгия Давыдовича. Тот радушно встретил его, усадил в кресло, велел секретарше принести чай. Пока та выполняла просьбу шефа, он расспросил Альберта о здоровье, о семье, о детях. Когда стаканы в старорежимных серебряных подстаканниках с дымящимся ароматным чаем наконец появились на столике, расположенном между двух высоких кожаных кресел, в которых устроились мужчины, Сванидзе начал разговор по существу.

– Скажи мне, Альберт, ты в свое время занимался изучением ооновской программы «Продовольствие – в обмен на нефть»?

– Да, но!.. – недоуменно поднял брови дипломат, крайне удивленный вопросом, поскольку был абсолютно уверен в том, что речь пойдет о теперешних делах в Багдаде, а не о давнишней и малоинтересной, на его взгляд, программе, начало которой было положено еще при Хусейне.

– И материалы у тебя сохранились? – продолжал между тем Сванидзе.

– Ну конечно, Георгий Давыдович. Только я не понимаю, к чему все это, программа давно похоронена и забыта.

– А вот тут ты заблуждаешься, дорогой, заблуждаешься. Ничего не похоронено и не забыто. Сейчас появился новый виток интереса к этой программе.

– В каком контексте интересует вас программа? Это я к тому, какие именно документы мне готовить, – уточнил Альберт Филозович.

– Точно пока сам не знаю. Во всяком случае, крайне интересна цепочка сбыта. Посредники, оптовики… Ведь на рынок нефть выбрасывали не прямые покупатели. Разница в ценах… Причем интересуют как абсолютные, так и относительные цифры, особенно относительные. Кто мог являться посредником, техника проведения операций и перевода денег, часть из которых, и наверняка немалая, была наличной. В общем, все.

– Хорошо, Георгий Давыдович, в ближайшее время подготовлю, – ответил Альберт Филозович.

– Подготовь, дорогой, подготовь, дело не то что очень срочное, но и тянуть не стоит.

Они еще какое-то время поговорили по этой теме, затем Альберт попытался перевести беседу в интересующее его русло, на Круглова, но Сванидзе разговор не поддержал. Хотя довольно уклончиво сказал, что определенные действия по прикрытию агента проводятся и в критическом случае ему будет оказана необходимая поддержка. Кем и каким образом будет организовано прикрытие, Альберт Филозович так и не выяснил – хитрый грузин отделался общими фразами, впрочем, это было на него похоже. Но и на том спасибо, все же прикрытие будет.

На этой неопределенной ноте мужчины попрощались, и Альберт Филозович направился по мраморным лестничным маршам в свой кабинет, чтобы вернуться к прерванной работе.

Глава 9

Ирак, Багдад, «Зеленая зона»

Николо Младович появился у здания, в котором располагался корпункт CNN, в больших темных очках и бейсболке, надвинутой на глаза. Не бог весть какая маскировка, но все-таки верхняя часть лица была надежно скрыта. В руке у Николо был небольшой пакет.

К легенде стрингера он подготовился основательно, его память надежно хранила множество имен, должностей, номеров телефонов основных деятелей медийных агентств, аккредитованных в Багдаде.

У входа в корпункт было припарковано несколько автомобилей сотрудников редакции, но светло-салатного цвета «Мерседеса» Чарли Антониони среди них не было. Антониони в данный момент замещал шефа отдела новостей багдадского отделения CNN Стивена Ричардсона, несколько дней назад уехавшего в двухнедельный отпуск в Штаты. Антониони был низкорослым пухлым итальянцем с темными вьющимися волосами и огромными блестящими залысинами над высоким лбом. Его-то и поджидал Николо.

Болтаться у входа в корпункт не стоило, и Младович, перейдя улицу, уселся за столик полуоткрытого кафе, которые в последнее время стали появляться в Багдаде. Он заказал кофе, готовившийся тут же на разогретом песке в высоких металлических джезвах. В кафе аппетитно пахло жареным мясом, свежим кофе и какими-то специями. Николо вспомнил, что со вчерашнего дня у него и маковой росинки во рту не было. Подозвав официанта, довольно сносно говорившего по-английски, который оказался владельцем этого заведения, он заказал еще и курицу. Обрадованный хозяин, ни на секунду не переставая улыбаться, моментально выполнил заказ, заломив при этом такую цену, что у видавшего виды стрингера от такой наглости араба глаза под очками полезли на лоб, правда, после небольшого торга цена упала более чем втрое.

Курицу подали на большом керамическом блюде, на нем же лежала неопределенного цвета лепешка, которую Николо на всякий случай решил не трогать, в отдельной чаше принесли густой соус. Хозяин, назвавшийся Джабиром, предупредил, что соус – его собственное изобретение, и остроты ему не занимать. Последнее замечание Николо пропустил мимо ушей, а зря. После того как он отправил в рот кусок белого мяса, предварительно обильно полив его соусом, ему показалось, что в рот ему влили расплавленный свинец, из глаз градом хлынули слезы, дышать стало нечем. Он замахал руками, подзывая хозяина, но тот уже все понял и бежал к клиенту со стаканом холодной воды в руке и довольной усмешкой на лице. Он остался крайне доволен эффектом, произведенным его кулинарным творением. Кое-как отдышавшись, стрингер продолжил свой ленч, к соусу он больше не прикасался – курица и так была довольно неплоха, разве что немного пережарена.

«Мерседес» Антониони появился у входа в корпункт, когда Николо допивал кофе. Из резко остановившейся машины выкатился маленький итальянец. В руках у него были какие-то пакеты, свертки, и все это падало, рассыпалось, он ругался, стараясь удержать все в руках, которых явно не хватало. В конце концов он захлопнул ногой дверь машины и засеменил короткими ножками к зданию редакции. Ни дать ни взять – Дени де Вито из «Близнецов». Было такое ощущение, что сейчас следом за итальянцем появится губернатор Калифорнии в клетчатом пиджаке и шортах. Николо улыбнулся, представляя эту картину. Подождав еще минут десять, он решил, что пора, и достал сотовый телефон, купленный им на одном из рынков бандитского района Саддам-сити, скорее всего краденый. На этом рынке при определенном умении можно было купить практически все, начиная от презервативов и кончая ручным гранатометом, но посещать этот район было крайне опасно.

Николо вышел из кафе и направился на противоположную сторону улицы к припаркованному светло-салатному «Мерседесу», на ходу набирая номер служебного телефона Антониони. Проходя мимо машины, он ловким движение бросил в приоткрытое окошко пакет, находившийся у него в руках.

– Да! – раздраженно отозвался сотовый телефон голосом Антониони.

– Мистер Антониони? – удостоверился Николо.

– Да, да! Это мистер Антониони! Он самый. А вы кто?

– Я могу представиться, но боюсь, мое имя вам ничего не скажет, мистер Антониони, – ответил Николо. – Но у меня есть для вас некая информация, которая вас наверняка заинтересует.

– Все понятно. У вас есть информация, которую вы хотите передать мне, а взамен получить кучу зеленых, причем наличными и вперед. Я прав?

– Не совсем, мистер Антониони. Конечно, информация не бесплатная, это вы уже поняли, но предоплата вовсе не обязательна. Когда вы ее увидите, думаю, сами захотите мне заплатить, тем более, думаю, что она у меня не последняя.

– Даже так! Ну что ж, вы меня заинтриговали. Когда и где я могу ее получить? – голос в трубке стал менее раздраженным.

– Она уже у вас. Это видеокассета, и она находится на правом переднем сиденье вашего «Мерседеса». Посмотрев ее, вы все поймете.

– Как она туда попала? Кто вы? Как мне потом с вами связаться? Почему я вам должен верить? А вдруг это бомба? – зачастил итальянец.

«Да кому ты нужен», – подумал Николо, но вслух сказал:

– А я не прошу вас мне верить. Если сомневаетесь, вызовите саперов, и связываться со мной не надо, я сам вас найду, мне же надо получить свой гонорар. И мой вам совет: не оставляйте машину открытой.

Николо нажал на отбой и зашагал по улице, не теряя из вида «Мерседес» итальянца. Не прошло и пяти минут, как на ступеньках корпункта появился Антониони. Он с опаской подошел к своей машине, открыл водительскую дверь и долго смотрел внутрь салона, раздумывая, садиться ли. Антониони явно опасался бомбы и, надо сказать, небезосновательно, такие случаи в Багдаде не были редкостью.

Наконец профессиональное любопытство пересилило страх, и он сел на водительское место. Некоторое время он, вероятно, рассматривал сверток, затем взял его и, убедившись, что там действительно кассета, а не кусок пластида, вскочив с кресла, почти бегом направился к зданию. Машину он опять оставил открытой.

Николо улыбнулся такой трусоватой беззаботности заместителя шефа отдела новостей и направился к перекрестку, где находилось что-то вроде стоянки такси. Телефон, купленный только для одного звонка, и который теперь был уже сделан, он отключил и бросил в одну из редко расставленных мусорных урн.

Младович сел только в четвертое такси, и не потому, что он опасался слежки или придерживался элементарных правил разведчика не садиться в первое такси, а лучше и во второе, а лишь из-за того, что первые три машины были такие развалюхи, что он засомневался, доедут ли они до следующего перекрестка. Четвертой оказалась довольно приличная «Тойота», на заднее сиденье которой и уселся Николо.

Разговором с Антониони он остался доволен – итальянец клюнул. Если успеют смонтировать, то его операторским искусством можно будет полюбоваться уже сегодня во время вечерних новостей CNN.

Таксисту Алекс по-арабски назвал малоизвестную улочку в районе Аль-Джахид и пообещал ему пятьдесят долларов, если тот довезет его до места, минуя КПП на выезде из «Зеленой зоны». Лицо таксиста растянулось в радостной улыбке, он согласно закивал – за такие деньги араб был готов отвезти Алекса куда угодно и миновать что угодно. «Тойота» резко стартовала с места, оставляя две черные полосы на асфальте.

Но арабу не повезло, не дал Аллах заработать ему эти пятьдесят долларов – через два квартала они попали в пробку. Ни вперед, ни назад. Вероятно, впереди что-то произошло. На тротуаре стояли «Хаммеры» военной полиции, квартал был наводнен солдатами в касках с латинскими буквами «МР». Один из них, проходя мимо, как-то слишком пристально посмотрел в лицо Алексу и взялся за рацию, висевшую у него на плече. По этому взгляду и жесту Алекс совершенно ясно понял, что не повезло не только арабу-таксисту, но и ему: полицейский узнал в нем разыскиваемого журналиста – драчуна и угонщика армейской техники.

Буквально через несколько секунд «Тойоту» окружили полицейские и потребовали у него документы, а заодно и у водителя, моментально забывшего о незаработанных долларах и мечтавшего только об одном: унести бы ноги подобру-поздорову.

Алекс, одобрительно глядя на солдат, подумал: «Хорошо работают ребята», после чего предъявил удостоверение «Аль-Джазиры». Когда полицейские увидели его документы, до него донеслось несколько приглушенных фраз, в которых слово «fuck» использовалось и как глагол, и как прилагательное, военные явно не были почитателями этой медийной компании. На этот раз Николо-Алекс решил обойтись без мордобоя, хватит с него морпехов, и мирно отдался в руки правосудия – пусть хотя бы и военного. Для порядка он, конечно, покричал о Женевской конвенции, о неприкосновенности прессы, о свободе слова, но в конце концов позволил себя арестовать. Его обыскали, надели наручники и препроводили в один из «Хаммеров». Процессия машин, поколесив по городу, выехала на автостраду Аль-Квадиши. Эта трасса являлась восточным выездом из города и вела только в два места: международный аэропорт и район Абу-Грейб, где располагалась с некоторых пор печально известная всему миру одноименная тюрьма. Везли его, конечно, не в аэропорт.

Глава 10

Ирак, Багдад

С самого утра у Сергея раскалывалась голова, но времени заняться своим здоровьем в первой половине дня не было. Наконец, ближе к полудню, суета в посольстве кое-как улеглась. Он отправился в свою комнату и прилег на небольшой диванчик. После нескольких дыхательных упражнений и массажа активных точек на внешней стороне ладони между указательным и большим пальцами боль утихла, но совсем не прошла.

Сергей сварил кофе и расположился с чашкой в кресле перед телевизором. Он щелкал каналы один за другим, изображение было идеальным, наконец-то начальство раскошелилось и им установили нормальную «тарелку» и для бытового пользования.

Перебрав с десяток каналов, Сергей остановился на повторе вечерних новостей CNN, вчера он не успел их посмотреть. Ничего нового и интересного, сплошное пережевывание старой жвачки. Он уже отвернулся от телевизора и потянулся за книгой, как его внимание привлекли слова диктора, говорившего что-то о Месопотамии. Сергей взглянул на экран, с которого на него смотрел говоривший что-то человек. Лицо его показалось Сергею до боли знакомым…

– Господи! Да это же Бенсон! – воскликнул он.

На экране мелькали кадры археологических раскопок, российские «Уралы», из которых доставали какие-то деревянные ящики, грязные лица оборванных, но вооруженных арабов – вероятно, рабочих. Вот один из ящиков падает, обнажая содержимое, камера делает наезд, и на экране крупным планом появляются электронные микроплаты высокой плотности набивки. Кадры, демонстрирующие радиоэлектронику, продержались несколько секунд и сменились рекламой новой собачьей еды. Вопреки ожиданиям крайне заинтересованного Сергея, после рекламного блока пошел другой сюжет.

«Что же это за археология такая у вас, мистер Бенсон, с „калашами“ и сверхнавороченной электроникой», – подумал Сергей.

Его вдруг охватил охотничий азарт, он чувствовал, что ухватился за ниточку, пускай пока еще тоненькую и почти невесомую. Наверное, похожие чувства испытывает борзая, наконец-то напавшая на след зайца. Остатки головной боли бесследно растворились в нахлынувшей адреналиновой волне.

Жаль, что не удалось посмотреть репортаж полностью. Картинка с микроплатами засела в памяти, где-то что-то подобное он уже видел. Но где? Показать бы это все специалисту, но название места он пропустил, а название это явно звучало. Стоп! В операторской наверняка велась запись, новости они всегда пишут. Он позвонил в радиооператорскую.

– Валя? Привет, это Круглов. Слушай, вы CNN сейчас пишете? Во, как хорошо! А кассетку мне дашь? Да, мне там кое-что проверить надо. Отлично, спасибо. Чего?! Какой литр… Это за какой прошлый раз?.. Да ты там не охренел ли, Валя, в своем подвале… Ну ладно, ладно, не ори. Литр так литр, но выпьем вместе… Давай… Давай вечером. Нет, лучше у меня, у меня поспокойней будет. Ну все, пока.

Затем он позвонил в научно-технический отдел с просьбой, если есть такая возможность, – а она есть, Сергей это точно знал, – проанализировать телевизионную запись, которую он сейчас принесет. Получив положительный ответ, он забрал уже приготовленную кассету у Валентина и отнес ее специалистам.

Специалисты оцифровали запись, проанализировали с помощью компьютерных программ и выяснили некоторые довольно интересные вещи. Оказалось, что чипы на микроплатах явно военного производства – скорее всего применяемые в ракетостроении. По изображению ничего точнее выяснить не удалось. Неплохо было бы получить образец, но и этого было достаточно, чтобы обратить более пристальное внимание на археологов и на место проведения раскопок. Выяснилось и примерное место проведения археологических работ, берег Евфрата в районе городка Сабах, расположенного примерно в трехстах километрах к юго-востоку от Багдада.

Оцифрованную телевизионную запись репортажа он перебросил на винчестер своего ноутбука. Затем отправился к начальнику режимной части договориться о машине и соответствующих документах, необходимых для поездки. Решение ехать к месту событий пришло к нему сразу же, как только он увидел загорелое лицо Бенсона на экране. В целесообразности поездки у Сергея не было ни малейших сомнений. Осмотреть это место нужно обязательно, вдруг еще что попадется. И еще одну цель преследовал Сергей, собираясь в Сабах, хотел он проверить свои догадки относительно «крота». И, если он окажется прав, чего бы очень не хотелось, поездка может оказаться очень опасной.

Начальник режимной части посольства Иван Кузьмич Заболотный выслушал Сергея внимательно, молча глядя на него поверх очков. Затем, так же не говоря ни слова, встал из кресла, достал подробную карту Ирака и расстелил ее на столе.

– Так, куда? – коротко спросил он.

Сергей ткнул пальцем в район Басры.

– Хорошо. Басра так Басра. Значит, на нефтяные терминалы, как я понимаю. Когда собираешься ехать?

– Сейчас, Иван Кузьмич, сейчас, время дорого, – горячо проговорил Сергей.

– Неразумно, Сережа. Не лучше ли завтра утром, на двух машинах с охраной. Путь-то неблизкий, – попытался вразумить его Иван Кузьмич.

– Нет, Иван Кузьмич, не лучше. Уже сейчас может быть поздно… Посоветуй лучше, кого из водителей взять, чтоб поопытней. Поедем сегодня на одной машине и без охраны, не надо лишней рисовки.

– Ну что ж, вольному воля, – после небольшой паузы произнес Иван Кузьмич. – Тогда возьми Лешу Смятского. Водитель он отменный, в тех местах бывал не раз. В случае чего и за охрану сойдет, он из ВДВ к нам пришел, воевал. Машину возьмете новую, «Лендкрузер», ну тот, серебристый, помнишь.

– Новый «Лендкрузер»? А не жалко Иван Кузьмич? – зная прижимистость Заболотного, с улыбкой спросил Сергей.

– Жалко, а что поделаешь. Ты ж сам сказал, что время дорого. На «Дефендере» вы будете туда до вечера тарахтеть, – со вздохом ответил начальник режимной части.

– Ну, спасибо, Иван Кузьмич. Так когда можно будет выезжать?

– Думаю, часа мне вполне хватит. Ты иди, собирайся, как будет все готово, я тебе позвоню.

Пока в посольском гараже «Лендкрузер» готовили к поездке, а Заболотный утрясал формальности, Сергей нашел Смятского и обсудил с ним предстоящий маршрут. Хотя и обсуждать-то было практически нечего, дорога в тот район была одна – километров триста по шоссе до Ан-Насириа, затем на левый берег Евфрата, а потом по левобережью, усыпанному мелкими речушками, скорее всего пересохшими, совсем без дорог, километров 90 на восток до городка Сабах.

Иван Кузьмич не обманул, не прошло и часа, как он позвонил Сергею и сообщил, что документы для поездки и машина уже готовы, можно отправляться в путь. Начальник режимной части был старым опытным службистом, за этот час он успел не только подготовить документы и утрясти все формальности, но и отправить шифрограмму, которой он уведомлял свое московское начальство о предстоящей поездке Сергея в Басру. Сергей также, согласно инструкциям, проинформировал своего куратора в МИДе о цели, месте и времени предстоящей поездки. Место назначения он описал подробно, со ссылкой на соответствующий репортаж CNN.

Ворота российского посольства распахнулись, Алексей Смятский поставил рукоятку переключения передач в положение «D», и серебристый джип с дипломатическими номерами покатил к южным окраинам Багдада, в сторону выезда на Карбалу.

Глава 11

Ирак, Тюрьма Абу-Грейб

Сам вид тюрьмы Абу-Грейб, находившейся километрах в двадцати к востоку от Багдада, внушал какой-то безотчетный, животный страх. Этим страхом здесь было пропитано все: высокие каменные заборы неопределенного серо-желтого цвета, напоминавшие крепостные стены, с мотками колючей проволоки наверху, застекленные сторожевые вышки, огромные ворота, впускавшие тысячи, выпускающие единицы. Сама земля, казалось, источала флюиды страха. Человек, ставший узником Абу-Грейба, переставал быть человеком в полном смысле этого слова. Он превращался в скотину, в отбросы, в ничтожество менее ценное даже той пыли, по которой он ступал. И свою малозначимость, исчезающе малую величину ценности своей жизни он начинал ощущать кожей с первых секунд пребывания на этой проклятой земле, сразу же, как за ним захлопывались тюремные ворота. Конечно, так было при Саддаме, теперь многое изменилось. И хотя пятизвездочным отелем Абу-Грейб не стала, но те издевательства над иракцами, свидетелями которых стал весь мир благодаря видеозаписям, сделанным самими же садистами, были исключением, а не правилом. К тому же в сравнении с тем, что творилось здесь при Хусейне, выглядели они просто невинными шутками невоспитанных детей. Но ореол иррационального, какого-то паранормального страха продолжал витать над этим местом, и поделать с этим ничего было нельзя.

Даже Алекс, ступив на тюремную землю, несмотря на железные нервы и отчетливое понимание того, что у него-то найдется выход, что это все же свои, тоже почувствовал этот неприятный холодок на спине и металлический привкус во рту – вкус страха.

Как только его ввели в тюремное здание, в нос ударил запах, не поддающийся описанию, ни на что не похожий, по силе и композиции резко отличавшийся от запаха американских тюрем. А поверх этого «Абу-Грейб парфюм», как сразу про себя окрестил его Алекс, плавала невероятная смесь крепких дезодорантов охранников.

Его долго вели по коридорам, лязгали замки открывающихся и закрывающихся решетчатых дверей, раздавались короткие команды «стоять», «пошел», навстречу изредка попадались охранники с откормленными рослыми овчарками на поводках.

Наконец его привели в длинное, узкое помещение, посреди которого стоял такой же длинный и узкий стол, чем-то походивший на барную стойку, и один из охранников приказал Алексу раздеться. После того как стрингер разделся догола, ему жестом и легким, беззлобным тычком резиновой дубинки в бок было предложено пройти в соседнюю комнату, оказавшуюся, как и предполагал Алекс, душем, где он с удовольствие помылся.

При выходе из душа ему вернули одежду и обувь. Содержимое карманов и брючный ремень отобрали. Часы тоже. Молчаливые охранники терпеливо ждали, пока Алекс оденется, а затем препроводили его в довольно сносную одиночную камеру в северной части тюремного комплекса.

Не успел арестованный как следует оглядеть свое новое жилище, как входная дверь распахнулась, и в камеру вошли двое. Первый – высокий негр с явно перекачанными мышцами, резиновой дубинкой в руках и ничего не выражающим широким лицом, оставшийся у двери, другой – щуплый белый офицер, судя по нашивкам, капитан армейской разведки, сразу усевшийся за маленький столик. Лицо у офицера было вытянутое, с близко посаженными блекло-голубыми глазами и длинным острым носом. Как неоднократно убеждался Алекс, это был основной физиономический признак злобности и паскудности характера. Оба военных не вызывали у него ни малейшей симпатии, скорее наоборот.

– Прошу вас, господа, проходите, располагайтесь. Прошу прощения, но из-за скудности содержимого моего бара не могу предложить ничего выпить, – начал ерничать Алекс, мгновенно выбрав линию поведения.

– Заткнись… ублюдок, – прорычал негр.

– Очень приятно! А меня зовут Николо Младович. У вас несколько странное имя, но для военных оно, наверное, не особенно оригинально, – продолжал рискованно шутить Алекс.

Негр, сверкнув глазами, сделал шаг от дверей по направлению к арестованному, красноречиво поигрывая дубинкой, его намерение настучать стрингеру по голове не вызывало сомнений.

– Успокойся, Смит. Ты же видишь, он специально тебя заводит. Ну, ничего, сейчас ему станет не до шуток, – остановил охранника капитан.

– Садись, – произнес капитан, не глядя на Алекса, но обращаясь к нему.

Алекс продолжал стоять, будто не слыша капитана.

– Ты сам сядешь, или мне попросить Смита помочь тебе? Поверь мне, он сделает это с превеликим удовольствием, – вновь заговорил капитан, уже глядя арестованному прямо в глаза.

– Ах, это вы мне? Я-то подумал, что вы предлагаете сесть вашему интеллектуальному коллеге. Извините, – и с этими словами Алекс жеманно опустился на краешек стула и с очаровательной улыбкой посмотрел на Смита.

Желваки на лице негра ходили ходуном, он сдерживался из последних сил.

Капитан задал ряд стандартных, чисто протокольных вопросов: имя, возраст, гражданство, вероисповедание, цель пребывания в стране. На что Алекс четко, без запинки и довольно красочно рассказал ему свою легенду. Капитан делал какие-то пометки в бумагах, одновременно записывая их беседу на диктофон, который он перед началом допроса поставил на стол.

После формальной части допроса капитан поинтересовался его связями с террористическими организациями, с суннитским сопротивлением и чуть ли не о родственных связях с самим бен Ладеном. На эти вопросы Алекс отказался отвечать и спросил, в чем его, собственно, обвиняют. Капитан ответил, что обвиняют его – ни много ни мало – в нападении на военнослужащих американской армии и в похищении боевой техники. В шпионаже пока не обвиняют, но возможность такая сохраняется.

Все время, пока шел допрос, из коридора за дверями камеры раздавался громогласный гогот охранников, лай овчарок, чьи-то крики. Эти звуки явно раздражали капитана, мешая ему сосредоточиться. Наконец он не выдержал и попросил Смита успокоить крикунов. Смит вышел в коридор.

Дерзкое решение созрело у Алекса в считаные доли секунды, надоело ему отвечать на глупые вопросы капитана, и он, не вставая со стула, резко хлопнул его двумя ладонями по ушам. Все произошло так быстро и неожиданно, что капитан потерял сознание раньше, чем успел что-либо понять. Тело его обмякло и сползло со стула.

«Да ему надо даже меньше, чем я думал», – про себя удивился Алекс и метнулся к двери. Вот-вот должен был появиться Смит. С ним, возможно, будет сложнее – здоровый бык.

Вошедший в камеру Смит моментально оценил ситуацию и схватился за пистолет, но мгновением раньше левая рука оказавшегося сзади Алекса, кольцом обхватила ему горло, ладонь легла на правое плечо негра, а правая рука уперлась в стриженый затылок.

– Выбирай, – спокойно произнес Алекс, – либо ты сейчас бросишь пистолет и немного поспишь с целой шеей, либо ты оставляешь пистолет у себя, но уснешь навеки со сломанной.

Смит знал этот прием и понимал, что в этой ситуации сопротивление бесполезно, достаточно легкого движения рук арестованного – и его шейные позвонки хрустнут, и перестал сопротивляться.

Алекс немного напряг левую руку, и вырубленный негр оказался на полу рядом с капитаном.

Стрингер переоделся в немного тесноватую форму капитана, размер Смита, конечно, подошел бы ему больше, но в офицерской форме выйти из тюрьмы, по его мнению, было проще. Как покинуть Абу-Грейб, у Алекса четких представлений не было, просто была уверенность, что это ему удастся. А уверенность порой бывает полезнее детального плана.

В кармане куртки капитана он обнаружил сотовый телефон. Звонить Алекс никуда не собирался, но вещь пришлась очень кстати – он повесил телефон на левый карман куртки так, чтобы тот закрывал бейдж с фотографией капитана, поскольку близнецами они не были. Не бог весть что, но на первое время сойдет.

Наручниками, снятыми с пояса Смита, он сцепил бедолаг, лежащих на полу, ногу капитана и руку Смита. В таком положении передвигаться, конечно, можно, но не слишком быстро. Диктофон Алекс сунул в карман, скорее по привычке оставлять как можно меньше следов, чем из соображений безопасности. Пистолет Смита с запасной обоймой он также положил в карман и, позвякивая связкой ключей, вышел из камеры.

Когда Алекс сделал последний оборот ключа в замке камеры, сзади в ребра ему уперся ствол пистолета, и он услышал фразу, поразившую его больше, чем неожиданное прикосновение стали к спине:

– Руки вверх, мистер Бэр.

Кто здесь, в Абу-Грейб, мог назвать его настоящим именем?!

Глава 12

Ирак, Южная Месопотамия, берег Евфрата

Запыленный и потерявший прежний лоск «Лендкрузер», миновав Сабах, подъехал наконец к так заинтересовавшему Сергея месту археологических раскопок, проводимых Бенсоном. Территория, на которой велись работы, была внушительна. Сергей вышел из машины, желая осмотреться. После кондиционированного воздуха салона «Лендкрузера» здешняя атмосфера казалась горячей и густой от вони болот и пыли, клубами поднимающейся при ходьбе. Он закурил, чтобы как-то заглушить запах, но через несколько минут привык, и воздух не казался ему таким уж отвратительным.

Да, археологические работы велись здесь со знанием дела, грамотно. И если эти работы были лишь ширмой для чего-то другого, то выполнено это было безукоризненно.

Сергей открыл свой ноутбук и посмотрел запись репортажа еще раз: нет, это не то место. Он прошел метров сто по берегу, пытаясь отыскать ориентиры, но знакомого пейзажа не находил. На записи между двух холмов ясно была видна хижина и метрах в пятидесяти от нее массивный забор, немного правее и дальше забора стояли «Уралы», из которых вытаскивали ящики с электронным оборудованием, вот это-то место и интересовало Сергея больше всего. Конечно, он не ожидал увидеть машины, но хижина никуда деться не может, да и забор тоже.

Около часа он безрезультатно бродил по раскопам, пока наконец не увидел знакомую по репортажу хижину. Сверяясь с компьютером, Сергей нашел то место, где стояли под разгрузкой «Уралы», на это указывали также следы шин в пыли. Ни машин, ни ящиков, естественно, не было, но, поковырявшись минут двадцать в пыли и перемазавшись, как черт, он все же нашел несколько микроплат. Это была удача. Теперь ничего не стоит выяснить их предназначение и производителя, а также, возможно, и поставщика. Все же не зря они приехали. Довольный Сергей положил находку в карман и направился к машине, чтобы тронуться в обратный путь.

Смятский дремал в закрытой машине, не выключая двигателя.

– Подъем, Леха! Проспишь царство небесное. Давай, давай, поехали, – подгонял водителя Сергей, садясь в машину. Настроение было приподнятое.

Сев в машину, он первым делом включил компьютер и через «Globalstar» отправил шифрованное сообщение в Москву своему непосредственному шефу генералу Кречету Петру Семеновичу.

Джип плавно тронулся в обратный путь. Сергей вытирал испачканные руки и лицо влажной салфеткой, получалось плохо, пыль была вездесуща, ему страшно хотелось принять душ.

– Леш, ты чем сегодня вечером думаешь заняться, – спросил Сергей у водителя, наливая кофе из термоса.

– Да собираться надо, Сергей Анатольевич. Я ведь с завтрашнего дня в отпуске.

– Вот и отлично, заодно и твою отвальную организуем. Мы с Валентином сегодня мероприятие наметили, – сказал улыбающийся Сергей и щелкнул себя пальцем по горлу. – Так что приедем, помоемся и заходи ко мне, а собраться успеешь. Тебе же не контейнер отправлять.

– Это уж точно, не контейнер.

Они подъехали к небольшой речушке. Леша остановил машину, вышел, осмотрел берег, зашел по колено в воду.

– Ну, что там, Леш? Проедем? – высунулся из окна Сергей.

– Да должны, речка-то неглубокая, но уж очень берег раскисший – не застрять бы, – проговорил подошедший Алексей. – С разгона надо, – решил он, садясь за руль.

Дальше за речкой дорога шла меж двух холмов, как по коридору – настолько узкому, что, случись встречный, не разъехались бы.

– Давай попробуем, объезжать уж очень далеко, – сказал Сергей.

– Проедем, Сергей Анатольевич, не волнуйтесь.

Леша сдал немного назад, увеличивая место для разгона, включил передачу и утопил педаль газа в пол. Джип рванул так, что обоих парней вдавило в кресла.

– Ого! – только и сказал Сергей, не ожидавший такой прыти от громоздкого «Лендкрузера».

Машина врезалась в воду, поднявшаяся грязная волна на миг закрыла лобовое стекло, но автоматически сработавшие щетки восстановили обзор. Алексей, не отпуская педаль газа, лихо крутил рулем, удерживая джип от заносов и стараясь вывести машину на узкую дорогу – промахнуться было нельзя. Столкновение с холмом на такой скорости не сулило ничего хорошего. Наконец, когда река осталась позади и джип выехал на сухую дорогу между холмами, Алексей сбросил скорость, двигатель вместо натужного рева стал издавать мерное, мягкое урчание. И тут в тишине они услышали слабое шипение, доносившееся снаружи автомобиля, казалось, из-под капота.

– Что такое? – обеспокоенно спросил Сергей, вопросительно глядя на водителя.

– Колесо, наверное, пробили, – сказал Алексей и остановил машину.

Первым вышел Сергей, за ним Леша. Оба передних колеса выдавливали из себя остатки воздуха. Мужчины понимающе переглянулись – запаска была только одна.

– Да! И что же теперь делать? – спросил Сергей, у которого появилось нехорошее предчувствие. Он оглядел местность, идеальное место для засады.

– Одно поменяю, а другое придется ремонтировать, – ответил водитель.

– Ну да, ну да, – рассеянно пробормотал Сергей. – А скажи, Леша, часто тебе случалось пробить два колеса одновременно, причем в мягкой глине.

– Бывало, но тогда… Вы хотите сказать, что… – доставший из-под заднего сиденья домкрат и баллончик Алексей не закончил фразу, увидев, как со стороны речки, из-за холмов, появились два джипа, открытые кузова которых были набиты вооруженными арабами. Вмиг спешившись, они взяли «Лендкрузер» в полукольцо, ощетинившееся автоматными стволами. Впереди узкий коридор дороги закрыл грязно-белый «Дефендер», из которого никто не вышел. Он просто перегораживал дорогу. Предчувствия Сергея оправдались.

«Ну вот и началось», – пронеслось у него в голове.

Арабы, судя по одежде и выкрикам, были сунниты. Четверо из них отделились от основной группы и двинулись к «Лендкрузеру». Двое направились к Сергею, двое других – к Алексею, стоящему с домкратом в одной руке и баллонным ключом в другой. Как только сунниты приблизились к Алексею на расстояние вытянутой руки, один из них достал длинный нож, явно собираясь им воспользоваться, но не успел, упав к ногам Алексея с расколотым черепом. Добротный японский домкрат оказался неплохим оружием в умелых руках Леши, который добивал второго араба баллонным ключом. Увидев такую картину, сунниты бросились на помощь своим собратьям, явно недооценившим русского парня. Сергей тоже не терял время даром: ловким ударом кулака в висок он вырубил, а возможно, и убил одного из подошедших к нему арабов, но другой успел ударить его прикладом по голове, и Сергей рухнул на землю.

В краткий миг, перед тем как потерять сознание, уже лежа на земле, он вдруг ясно понял, откуда взялась засада, теперь он знал, что «крот», про возможность существования которого говорил Петр Семенович еще в Москве, действительно есть, и знал, кто именно, он его вычислил. А потом сознание угасло, и Сергей уже не видел, как подоспевшие на помощь сунниты оттащили Алексея от своего, наверное, уже мертвого, товарища и как один из них, подняв с земли нож убитого, всадил его в сердце Алексея по самую рукоять. А потом, озверев от вида и запаха крови, уже у мертвого отрезал голову и бросил ее на землю. Он не видел, как обезумевшие сунниты в садистском порыве пинали голову Алексея, он не видел, как пульсирующим фонтаном била кровь из обезглавленного тела.

Через некоторое время бандиты немного успокоились. Погрузили трупы своих в машины, а Сергея, находящегося без сознания, связали, на голову надели мешок и относительно аккуратно положили на заднее сиденье «Дефендера». Он в отличие от Алексея, вероятно, зачем-то был нужен им живой. Машины одна за другой тронулись в путь.

Обезглавленный труп Алексея так и остался лежать в луже крови, которую быстро поглощала месопотамская пыль.

Глава 13

Россия, Москва, Центр

Обстановка в Ближневосточном департаменте МИДа была нервная. Эта нервозность передалась от Российского посольства в Багдаде. Там вообще была паника. Сотрудник «Госнефти» Сергей Круглов исчез вместе с шофером, отправившись по неотложным делам в район Басры. В расчетное время они не вернулись. Спутниковый телефон, с которым уехал Круглов, на вызовы не отвечал. В посольстве подозревали похищение. В Ираке этим никого не удивишь, но в случае похищения обычно выдвигались определенные требования. Но до сих пор ни одна группировка не взяла на себя ответственности. Никаких условий, предложений о выкупе, ничего… Тишина… Исчезли люди – и все.

Министр иностранных дел РФ информировал о случившемся госсекретаря США, прося содействия. Южная Месопотамия находилась под контролем американских вооруженных сил. Американские военные вели усиленные поиски, которые пока не давали никаких результатов.

* * *

Петр Семенович Кречет сидел в своем кабинете в глубокой задумчивости. Дела шли, мягко говоря, не блестяще. Исчезновение Круглова не давало генералу покоя. Сергей был не только весьма ценным агентом, но и личным другом Петра Семеновича. Генерал, открыв папку, лежавшую на его огромном столе, в который раз перечитал последние донесения агента. В одном он сообщал о своей поездке и указывал точное время и место, а в другом – была информация о месте раскопок и его находке. Эти сообщения Кречет выучил практически наизусть, но перечитывал их снова и снова, ища хоть какую-то зацепку. И действительно, в предпоследнем сообщении он обратил внимание на приписку, которую раньше пропускал как неинформативную, в которой Сергей сообщал ему, что копию направляет своему мидовскому куратору.

– Почему он сделал эту приписку? – недоумевал генерал. – По инструкции он обязан был сообщить о поездке в МИД. Зачем же сообщать мне, что он выполнил требования инструкции?

Все еще недоумевая, генерал вызвал капитана Звягинцева.

Капитан Звягинцев звезд с неба не хватал, какой-либо инициативы или самостоятельности ждать от него не приходилось, но исполнитель он был отменный. Все порученные ему задания он исполнял точно и в срок, причем с такой дотошной аккуратностью, а материалы подавал в такой сжатой и наглядной форме, что генерал только диву давался. За этот своеобразный талант он уважал капитана и всячески его поощрял, хотя лично ему больше по сердцу были инициативные, свободно мыслящие и способные принимать самостоятельные решения авантюристы. Отчасти генерал и сам был таким – даже теперь, а уж в молодости и подавно. Но плохо это или хорошо, а авантюризм имеет способность убывать обратно пропорционально количеству лет за плечами и количеству звезд все на тех же плечах.

И, наверное, правильно делал генерал, поощряя подчиненного, а то где бы были все эти Джеймсы Бонды без скромных и незаметных капитанов Звягинцевых, выполнявших в разведке всю рутинную, каждодневную работу. Как ни странно это может показаться, но работа разведчика состояла отнюдь не из погонь, перестрелок, ужинов в дорогих ресторанах с красивыми женщинами, а из бесконечных бумаг, а теперь и компьютерных файлов, столовских котлет, литров растворимого кофе по ночам в кабинетах и разносов у вышестоящего начальства. На погони и перестрелки просто не остается времени, не говоря уже о ресторанах и красотках в вечерних туалетах с глубоким декольте. А так порой хотелось…

Впрочем, погони и перестрелки можно опустить, а вот рестораны и пышногрудых красоток лучше оставить.

На пороге появился капитан Звягинцев.

– Разрешите, Петр Семенович?

Мечтательная улыбка сползла с лица генерала, и он произнес, указывая на кресло:

– Проходи, Иван, садись. Тут вот какое дело. – Генерал на минуту задумался.

– Ты в курсе, что пропала наша машина в Ираке?

– В курсе, Петр Семенович, Круглов и его шофер Смятский. Но пока никакой информации ни от наших, ни от американцев, – ответил капитан.

– Знаю, знаю. Так вот, тебе необходимо срочно выявить всех, подчеркиваю, всех, кто хоть что-то знал об этой поездке, и что именно. Всех тряси и у нас, и в МИДе особенно.

– Понял, Петр Семенович.

– Эту тему ни с кем не обсуждать, докладывать только лично мне. По возможности сделай это по-тихому, не афишируй, что именно тебя интересует.

– Понял, Петр Семенович, – повторил Звягинцев.

– Раз понял, тогда иди выполняй. Дело срочное, – сказал генерал и встал, давая понять, что разговор окончен.

Но капитан, направившийся было к выходу, замялся, словно хотел что-то сказать, но не решался.

– Ну, что у тебя, Иван, говори, – понял его растерянность генерал.

– Петр Семенович, помните, я вам докладывал о похищении цезия-134. Вы тогда еще… – Капитан не закончил фразу.

– Ну, помню, помню, – недовольно пробурчал генерал. Он вспомнил, как тогда наорал на Звягинцева, мол, что ты мне всякую ерунду докладываешь, пускай этим ФСБ занимается.

– Так вот, Петр Семенович, тогда фээсбэшники их упустили, а возможно, даже по чьей-то просьбе. – Капитан красноречиво поднял указательный палец вверх. – Теперь этот контейнер обнаружился.

– И где? – спросил Петр Семенович, хотя и без особой заинтересованности.

– В кузове нашего, российского, «Урала» на территории Сирии и, по всей видимости, направляется в Ирак под видом гуманитарной помощи. Но и это еще не все. По моим данным, похищен был не цезий-134, а цезий-137 и плутоний-239.

– А что, между этими цезиями есть какая-то разница? – спросил Петр Семенович.

– Да, и довольно существенная. Например, у цезия-134 период полураспада два года, а у 137-го, почти тридцать лет, ну а плутоний вообще страшная штука – период полураспада у него двадцать четыре тысячи лет.

Генерал слушал капитана внимательно, но мысли его были уже далеко. Кусочки мозаики начали складываться в его голове в определенный, но еще не до конца ясный узор. Во всяком случае, он, кажется, догадывается, какая грандиозная пакость затевается в Ираке. И дай бог, чтоб генерал оказался не прав.

* * *

Капитану Звягинцеву на выполнение приказа генерала потребовалось всего несколько часов. И если бы не московские пробки, то этот листочек с отчетом оказался бы на столе генерала гораздо раньше.

– Ну? – коротко спросил генерал, когда увидел на пороге своего кабинета капитана Звягинцева.

– О поездке Круглова имели информацию всего четыре человека, причем двое из них – начальник спецотдела багдадского посольства и начальник спецотдела МИДа были уверены, что Круглов едет в Басру, на терминалы. О заезде в Сабах, на раскопки, Круглов не счел нужным сообщать в спецотдел посольства, но проинформировал об этом своего мидовского куратора Стремоухова, – сказал Звягинцев и положил листок на стол генерала.

– Так это три человека, а кто четвертый? – спросил генерал, беря листок в руки и водружая на нос очки.

– Вы, Петр Семенович, – коротко ответил капитан.

Генерал откинулся на спинку кресла, желваки на его скулах заходили ходуном. Теперь было совершенно ясно, кто «крот». Но нужны еще и доказательства.

Глава 14

Ирак, тюрьма Абу-Грейб

Алекс, стоя с поднятыми руками, лихорадочно перебирал в уме возможные варианты провала, но ничего не находил. Провала быть не должно, он не допустил ни одной ошибки, и тем не менее кто-то стоит сзади и, тыча ему пистолетом в ребра, называет его настоящем именем. Если это не провал, то что? Вот именно, а провал ли это? И тут его осенила догадка, и он довольно улыбнулся. Если он прав в своей догадке, тогда можно было спокойно повернуться, но если он ошибается тогда стоит ему сделать лишнее движение, и человек, стоящий сзади, нажмет на спусковой крючок. А если это произойдет, то, судя по расположению пистолетного ствола, выстрелом ему разорвет печень. И он представил, как пуля сорок пятого калибра рвет ему печень.

Нет! Никакие догадки он проверять не будет, уж лучше пусть все идет своим чередом. Печень ему нужна, она у него с самого рождения, и он за это время к ней здорово привязался.

– Ладно, Алекс, опусти руки. Шоу окончено, – проговорил голос сзади, и пистолет перестал давить на ребра.

Алекс повернулся, и улыбка на его лице стала еще шире и еще самодовольней, он оказался прав в своей догадке, и теперь мысленно хвалил себя за сообразительность.

Перед ним было его прикрытие в лице высокой блондинки в военной форме. Фигура блондинки была столь хороша, что даже камуфляж ее не портил, а майка военного образца, под которой явно ничего больше не было, только подчеркивала безупречность и необъятность ее бюста. Глядя на эту роскошь, Алекс по привычке силился определить размер и мысленно колебался между пятым и шестым. Нет, все-таки, пожалуй, шестой.

– Зови меня Дайной, – сказала блондинка, поймав заинтересованный взгляд Алекса на своей груди, и, понимающе улыбнувшись, протянула ему руку.

– Надеюсь, не Скали, – ответил он, пожимая тонкую, но сильную ладонь.

– Что? – не поняла Дайна.

– Я говорю, фамилия твоя, надеюсь, не Скали, – повторил Алекс, начавший подозревать, что она натуральная блондинка.

– Нет, я не Скали, у меня другая фамилия, да и ты не Фокс Малдер, хотя ситуация похожая: он вляпывается в дерьмо, а она его выручает.

«Смотри-ка, да она, скорее всего, и не натуральная блондинка», – подумал Алекс, а вслух сказал:

– Как ты узнала, что я в Абу-Грейб?

– Я выполняю свою работу, милый, прикрываю тебя. Одевайся. – И с этими словами она протянула ему наручники.

– Не понял!

– Ну а как, по-твоему, я вытащу тебя отсюда? Имитация задержания… Для пущей достоверности надо бы тебе хоть нос разбить, но ладно уж. Жаль портить такое милое личико. Форму офицеру придется вернуть. Ну, все, пошли к начальству. Пошел!

Дайна вызвала по рации охрану, и Алекса препроводили к начальнику тюрьмы, где она, не особенно пускаясь в объяснения, предъявила бумаги, подписанные самим директором ЦРУ, и тоном, не допускающим возражения, заявила:

– Этого, – она кивнула на Алекса, – я забираю с собой.

У начальника тюрьмы и капитана контрразведки, которого привели сюда буквально под руки, – после удара Алекса он плохо себя чувствовал, – хватило ума не возражать девице, облеченной столь высокими полномочиями. После того как Алекс переоделся в свою одежду, вернув форму контрразведчику, и были утрясены небольшие формальности, связанные с неожиданным изъятием заключенного из-под власти недовольного тюремного начальства, они, Дайна и Алекс, по бесконечным коридорам и переходам наконец направились к выходу из этого негостеприимного заведения. За весь путь, который они проделали в сопровождении охранников, они не произнесли ни слова, и только во дворе тюрьмы она приглашающим жестом указала на темно-зеленый «Ренглер» со снятым верхом и спросила:

– А какого черта ты слил кассету CNN?

– Так ведь это моя работа, я же стрингер. Кстати, надо заехать получить гонорар с этого итальяшки, – ответил Алекс, усаживаясь в автомобиль.

– Ты слишком увлекся ролью. Если ты еще помнишь, твоя задача выявить теневого лидера и механизмы финансирования, а вместо этого ты занимаешься черт знает чем. Зачем тебе понадобился Бенсон, он не опасен. И наши аналитики, и твой шеф Хемптон уверены, что это богатый сумасброд, обычный свихнувшийся ученый. Пускай себе копается, ищет Вавилонскую башню.

– Хорошо, я тебе отвечу. Раз уж ты начала с того, что решила ткнуть меня носом в кое-что, тогда и мне позволь начать с того же. Во-первых, Хемптон – наш шеф, насколько я понимаю, а не только мой, во-вторых, Бенсон нормальнее нас с тобой, вместе взятых, он действительно ученый и действительно занимается археологическими раскопками, причем под эгидой ЮНЕСКО. И все бы хорошо, но откуда на месте раскопок взялись микросхемы, применяемые исключительно в ракетостроении?

– Не поняла. Какие микросхемы? – удивилась Дайна, заводя двигатель.

– Не перебивай, я еще не закончил, – сказал Алекс, похлопав Дайну по бедру, и рука его неоправданно долго задержалась на нем.

– Ну хорошо, продолжай, – сказала она.

– С удовольствием, – томно проговорил Алекс, и рука двинулась по упругому бедру соблазнительной спутницы вверх.

– Эй, эй, ковбой, я не про то. Ты слишком торопишь события, остынь, – воскликнула Дайна, впрочем, не слишком возмущенно, внимание Алекса к ее женским прелестям явно ей нравилось.

– О’кей, не будем торопиться, – примирительно сказал он, с сожалением убирая руку с бедра.

Тем временем «Ренглер» подкатил к тюремным воротам, и разговор умолк. Дайна предъявила документы часовому, и через несколько минут они, благополучно покинув Абу-Грейб, помчались в направлении Багдада.

– Итак, в-третьих, – продолжал Алекс, – наши цэрэушные аналитики вовсе не считают Бенсона таким уж безобидным, иначе они не включили бы его кандидатуру в отчет. Это частное мнение Хемптона, с которым лично я не согласен. А теперь последнее и главное: запомни, операцию провожу я, и только мне решать, что и как делать и какой ролью увлекаться. Если ты прикрытие – прикрывай, но советов раздавать мне не надо.

Последние слова Алекса прозвучали неожиданно холодно и жестко, почти грубо. Дайна скосила на спутника глаза, удивляясь столь разительной перемене. Лицо Алекса действительно стало другим, губы были плотно сжаты, в голубых глазах мелькали холодные искорки, казалось, даже нос стал острее.

– Извини, – еле слышно проговорила она.

– Принимается! – ответил он, и его рука вновь оказалась на ее бедре.

– Так когда ты прибыла в Багдад? – спросил уже прежний Алекс, льдинки в его глазах бесследно растаяли, а поглаживающая бедро ладонь была нежной и теплой.

– Два дня назад, – ответила Дайна, с удивлением обнаруживая, что эти, в общем-то, довольно пошлые поглаживания приятны ей, причем не только сексуально. Теплота его руки, поднимаясь по бедру, наполняла ее сердце и душу каким-то новым, странным, незнакомым ей доселе ощущением. Ее опыт общения с мужчинами был насколько богат, настолько же и однобок. Дайна не была ослепительно красивой, но она была безумно привлекательной и неотразимо сексуальной, знала это и с удовольствием пользовалась. От мужчин она могла добиться – и добивалась – всего, что только ей заблагорассудится.

В отношениях же с Алексом случилась осечка. В тот краткий миг его перемены она со всей отчетливостью, на которую только была способна, поняла, что затащить его в постель не составит труда, но подмять под себя, контролировать – это уж вряд ли.

Глава 15

Ирак, где-то под землей

Сергей очнулся на кровати в какой-то комнате, голова гудела, во рту сухо, хотелось пить. Он поднял тяжелую голову, огляделся. Комната была небольшой и практически пустой, если не считать кровати, на которой он лежал, и небольшого низкого столика, на котором стоял кувшин и, по всей видимости, кое-какая еда.

Сергей встал, но ноги слушались плохо, голова кружилась. Доковыляв до столика, он взял кувшин, в котором оказалась вода, и прямо из горлышка выпил. Стало немного легче, но голова продолжала кружиться, мутило, он сел на кровать и осмотрел комнату. Низкий потолок, ни одного окна. Напротив кровати массивная металлическая дверь, очень похожая на тюремную, но без глазка. Под низким потолком несколько вентиляционных отверстий, закрытых решетками. Скорее всего, это походило на подземный бункер-убежище, которых в Ираке было множество. Хусейн, как и всякий тиран, ни во что не ставил чужую жизнь, но очень ценил свою и крайне за нее опасался.

Сергей прикинул, что этот бункер, по всей вероятности, находится где-то недалеко от того места, где им устроили засаду. Вряд ли он долго находился без сознания, хотя по голове его здорово шарахнули. Он потрогал затылок, рана была болезненна, но почти не кровоточила.

За дверью послышались шаги.

– А вот и радушные хозяева пожаловали, – сказал сам себе Сергей, продолжая сидеть на кровати.

Дверь распахнулась, и в дверях появился имам Хузайма ибн Бадлил, знакомый Сергею по фотографиям и телевизионным репортажам. Его сопровождали двое дюжих автоматчиков, одетых в некоторое подобие военной формы, следом вошли еще двое в такой же форме и внесли массивное деревянное кресло, напоминавшее трон. Хузайма был фигурой одиозной и ассоциировался со многими суннитскими террористами, впрочем, так оно и было.

Сергея удивило появление имама, он недоумевал, какой интерес может представлять инженер из российской «Госнефти» для идейного вдохновителя так называемого суннитского движения сопротивления, на деле же – обыкновенной своры бандитов и убийц. Или имам каким-то образом знает, что он не только инженер? Сергей сидел молча и ждал развития событий.

Хузайма тем временем уселся в принесенное кресло, пригладил рукой пышную бороду и этой же рукой дал знак своим приспешникам удалиться. Двое вышли, автоматчики же лишь отошли к двери и застыли там, как изваяния.

– Рад приветствовать вас, уважаемый господин Круглов, – сказал наконец имам на чистейшем русском языке. – Вижу, вам уже лучше, я искренне рад. Сразу хочу извиниться за несколько грубое обращение моих подчиненных, надеюсь, это больше не повторится.

– Что с моим шофером? – не отвечая на приветствие, спросил Сергей.

– К моему великому сожалению, он погиб. Приношу свои соболезнования, но он оказался неоправданно агрессивен, из-за него погибло двое моих людей, – ответил имам, в глазах которого, впрочем, не читалось ни малейшего сожаления.

– И это вы называете «несколько грубым обращением», – хриплым от возмущения голосом сказал Сергей.

– Что делать, мой друг. На войне как на войне.

– Да о какой, к черту, войне вы говорите? Это же обыкновенное похищение! Что вы хотите, в конце-концов? Выкуп? – почти закричал Сергей, это восточное косноязычное словоблудие начало ему надоедать.

– Аллах с вами, какой выкуп? Мы не бандиты.

– Тогда что я здесь делаю с разбитой головой? Уж не в гостях ли я? Если в гостях, то у вас несколько своеобразное, мягко говоря, представление о восточном гостеприимстве. И где мой шофер? Ах, он, наверное, опился свинцовым шербетом.

– Успокойтесь, Сергей Анатольевич, так мы ни до чего не договоримся, – сказал имам, и в глазах его блеснули недобрые огоньки, хотя голос оставался ровным.

– А о чем, собственно, мы должны договориться?

– Для начала ответьте мне на некоторые вопросы.

– И на какие же именно?

– Например, что вы делали на раскопках около города Сабах? – спросил имам.

– Услышал о проводимых археологических раскопках, решил съездить посмотреть. Я давно интересуюсь историей Древнего Востока вообще и Месопотамии в частности, – ответил Сергей.

– Да? – притворно удивился Хузайма. – Мне льстит ваш интерес к истории моей родины. И как, нашли что-либо интересное?

– Ничего особенного. Вы ведь прекрасно знаете, работы там теперь прекращены.

– Как же ничего особенного? А это? Не клинописные ли это таблички царя Хаммурапи? – сказал имам издевательским тоном и протянул к собеседнику ладонь, на которой лежали несколько микрочипов, с таким трудом найденных Сергеем на раскопках.

– Да уж, скорее, это собственность бога Шамаша, или вам больше нравится Мардук? – ответил Сергей, подражая тону Хузаймы. – Все, поговорили. Я требую сейчас же связаться с моим посольством.

– Нет, уважаемый Сергей Анатольевич, посольство вам не поможет. Помочь себе сможете только вы сами.

– Это каким же образом? – спросил Сергей.

– Об этом мы поговорим завтра, у меня будет для вас одно небольшое поручение. А пока отдыхайте, набирайтесь сил. Я вижу, вы не в лучшей форме. Сейчас к вам придет врач, – добавил имам, уже вставая и направляясь к выходу. У двери он повернулся и, посмотрев на Сергея, спросил:

– Кстати, вы не задумывались над тем, как мы вас вычислили? Подумайте на досуге, время у вас еще есть. – И с этими словами Хузайма удалился. Вышли и автоматчики, захватив с собой кресло. Дверь захлопнулась. Оставшись один, Сергей решил последовать совету Хузаймы и стал думать.

Впрочем, ничего другого ему не оставалось…

Глава 16

Россия, Москва, Центр

С готовым докладом Петр Семенович Кречет направлялся в кабинет заместителя директора по операциям. Выводы, содержащиеся в его докладе, были столь пугающе серьезны, что впору было докладывать самому директору, но Петр Семенович благоразумно решил обсудить положение дел сначала с непосредственным начальством, тем более что часть выводов, сделанных генералом, не имела пока прямых подтверждений.

– Здравствуй, Петр Семенович, проходи, располагайся, – радушно встретил давно ожидавший его хозяин кабинета. – Может, чайку?

– Нет, Владлен Иванович, лучше кофе, и покрепче. Устал я что-то, – сказал генерал, присаживаясь к столу.

– Да, по тебе видно. Мешки под глазами. Что, ночью поспать не пришлось?

Петр Семенович только махнул рукой и раскрыл папку, в которой лежал доклад и свернутая вчетверо подробная карта южной части Ирака.

– Погоди, Петя, погоди, – остановил его Владлен Иванович и положил руку на карту, которую генерал собирался было развернуть, – сейчас кофе принесут, тогда расскажешь.

– Курить еще не бросил? – спросил он Петра Семеновича, подвигая ему большую хрустальную пепельницу. – А я вот все собираюсь, да никак не соберусь.

Принесли кофе, и, когда секретарша вышла, Владлен Иванович, взяв свою чашку, красноречиво посмотрел на Петра Семеновича.

– В общих чертах дела таковы. Что в Ираке пропали наш человек, Круглов, и его водитель, ты, конечно, знаешь? – начал Петр Семенович.

Владлен молча мотнул головой.

– Поисками занимается наш МИД и американцы, но результатов пока нет, – продолжал генерал. – Хотя теперь совершенно ясно, что это похищение, причем хорошо организованное.

– Думаешь, наши коллеги из Лэнгли?

– Нет, скорее всего, они здесь ни при чем.

– Откуда такая уверенность? – спросил Владлен Иванович.

– Нашли нашу машину, рядом изуродованный и обезглавленный труп водителя, – ответил Петр Семенович. – Вот фотографии.

– Господи боже мой! – только и сказал Владлен Иванович, увидев снимки. – Да, это дело рук кого-то из местных. Может, просто бандиты?

– Да нет, вряд ли. Если бы это были бандиты, то они и Круглова бы убили, а машину угнали, это ж новый «Лендкрузер». Но ни машину, ни то, что было в ней, они не тронули. Но это еще не все. Вот смотри, – Петр Семенович разложил карту на столе. – Вот городок Сабах. – Генерал, взяв карандаш, сделал пометку на карте. – Вот место раскопок, куда и ездил Круглов. Отсюда только две дороги: одна на северо-запад, другая на восток. Вот здесь, – Петр Семенович сделал еще одну пометку на карте, – на них напали, скорее всего, засада. Во всяком случае, место для засады идеальное.

– Кто? Если это не вирджинские ребята, а судя по почерку, это не они, а арабы, тогда зачем им Круглов? – как бы про себя размышлял Владлен Иванович.

– Это пока вопрос. Но у меня есть основания полагать, что Круглова сдал кто-то из наших, и, по-моему, я догадываюсь, кто именно, – произнес Петр Семенович.

– Вот даже как. Ну, говори.

– Нет, Владлен, об этом я пока говорить не буду. Все это лишь предположения, но если я окажусь прав, то будут и доказательства, вот тогда и поговорим.

– Темнишь ты что-то, Петя. Зачем тогда начал? Сказал «А», говори и «Б».

– Сказал я это для полноты картины, но давай пока оставим это. Есть у меня новости похуже и посерьезней. Вот одна из них, – сказал генерал и вытащил из бокового кармана пиджака прозрачный пластиковый пакет.

– А это что такое, – спросил Владлен Иванович.

– Это, Владлен Иванович, микрочипы, на основе которых изготавливаются блоки управления ракет класса «земля – земля» с радиусом действия около двухсот километров, – сказал Петр Семенович и замолчал, глядя на собеседника.

– Ну и что? Что ты тянешь? При чем здесь эти микрочипы?

– Ты лучше спроси меня, откуда они взялись.

– И откуда же?

– А вот отсюда, – произнес генерал и ткнул карандашом в одну из пометок на карте.

– Раскопки в районе городка Сабах, – догадался Владлен Иванович. – Но как они туда попали? Только не говори мне, что их изготовили шумеры шесть тысяч лет тому назад. Ведь шумерские поселения были именно здесь, если мне не изменяет память.

– Нет, Владлен, память тебе не изменяет. И шумеры, конечно, к этим микрочипам не имеют ни малейшего отношения. Изготовили их у нас, предположительно в Зеленограде, не более года тому назад. Экспертиза покажет точнее, но ее не успели пока произвести. Да сейчас это и неважно. Главное – чипы нашего производства.

– О, как! – воскликнул Владлен Иванович.

– Да вот так, но и это еще не все, – продолжал сообщать «приятные» новости генерал. – Помнишь информацию из ФСБ о похищении радиоактивных элементов?

– Ну-ну, что-то краем уха слышал.

– Вот и я тогда не придал этому значения, решив, при чем тут мы, пускай чекисты этим и занимаются, это их епархия. Теперь же дело приняло совсем другой оборот. Фээсбэшники отслеживали перемещение этих контейнеров, потом потеряли. Как и почему потеряли – это отдельный разговор, возможно, к этому еще придется вернуться.

– Ты намекаешь, что и здесь не все чисто, – прервал генерала Владлен Иванович.

– Возможно, но, с твоего разрешения, я продолжу. Теперь эти контейнеры обнаружились. И где бы ты думал? В Сирии. Вот здесь. – Петр Семенович указал точку на территории Сирии, недалеко от границы Ирака. – Возможно, сейчас они уже в Ираке.

– Твою мать! – воскликнул Владлен Иванович.

– Правильно! Судя по возгласу, ты свел эти две новости вместе и понял, чего можно ждать в ближайшее время, – сказал генерал.

– Да что тут понимать! Грязная атомная бомба. Фугас плюс контейнер с радиоактивными элементами. Шарахнут так, что мама не горюй. Разрушений практически никаких, зато все заражено на сотни километров и несколько лет к этому месту близко не подойдешь.

– А вот тут ты, Владлен, ошибаешься. В контейнерах в основном цезий-137, но есть плутоний-239. У цезия период полураспада тридцать лет, а у плутония немного больше – двадцать четыре тысячи. Так что сам считай. Если использовать только цезий, и то лет пятьдесят, а лучше шестьдесят к этому месту даже приближаться не стоит. Про плутоний я даже думать не хочу.

– А теперь давай посмотрим, что представляет интерес в радиусе двухсот километров от района раскопок. Да, я забыл тебе сказать, здесь обнаружена шахта пусковой установки, наверное, где-то есть еще запасные, но об этом мы пока не знаем, – продолжал генерал.

– Басра. Нефтяные терминалы, – не задумываясь, ответил Владлен Иванович.

– Правильно. Теперь вопрос: к чему приведет взрыв «грязной» атомной бомбы в этом районе? Отвечаю – к повышению цен на нефть на мировом рынке. Еще один вопрос: а кому это выгодно? Отвечу опять же сам – всем производителям нефти, кроме Ирака и Кувейта. Этот взрыв наверняка затронет и его, я имею в виду Кувейт.

– Ты хочешь сказать, – наконец догадался Владлен Иванович, – что нас подставляют? Нам это выгодно как никому другому – раз, ракеты наши – два, ядерная начинка наша – три.

– Да, Владлен, подставляют, причем грамотно и планомерно.

Глава 17

США, Нью-Йорк

Хемптон прибыл в Нью-Йорк несколько часов назад. В Бруклине у него была небольшая квартира, в которой он немного отдохнул и принял душ. Дорога из Вашингтона заняла больше времени и оказалась значительно тяжелее, чем предполагал Хемптон.

Погода начала портиться еще в Балтиморе, но как только он пересек границу штата Делавэр, начался настоящий ливень. Из-за плохой видимости скорость пришлось сбросить едва ли не до сорока миль. Только перед самым Нью-Йорком, после Трентона, ливень начал слабеть, а затем прекратился вовсе. Нью-Йорк встретил вконец измотанного Хемптона ясной солнечной погодой.

В Нью-Йорк он приехал ради встречи с одним из отпрысков царствующей династии Саудовской Аравии – шейхом Хамидом. Шейх не принадлежал к верхушке королевской семьи, но тем не менее лицом был в королевстве весьма влиятельным и, что самое главное, во всяком случае, для Хемптона, являлся владельцем богатейших нефтепромыслов. Состояние шейха Хамида определялось числом с таким количеством нулей, что значащая цифра перед ними практически не имела никакого значения.

К Хамиду Хемптон подбирался не один год, используя все свои немалые возможности, соответствующие его посту в структуре ЦРУ. И сейчас он заметно волновался: от результата этой встречи зависит очень многое, практически все.

Хемптон тщательно выбирал галстук, рубашку, запонки, излишне долго крутясь перед зеркалом. Наконец, критически осмотрев себя, он остался доволен своим видом. Пора было трогаться в путь. Встреча должна была состояться в ресторане отеля «Уолдорф Астория», в котором остановился шейх.

Думая о предстоящей встрече и проигрывая в уме всевозможные варианты развития событий, Хемптон не заметил, как преодолел сложную дорожную развязку в конце Фултон-стрит и пересек Ист-ривер по Бруклинскому мосту. И только углубившись в Чайнатаун, он наконец отвлекся от своих мыслей и осознал, что находится уже в Манхэттене. Осознал он также и то, что пропустил пару поворотов, так что на Пятую авеню свернул только с Четырнадцатой улицы, дав при этом изрядный крюк.

«Только бы он согласился, – думал Хемптон, сворачивая перед Мэдисон-сквер налево. – Все остальное проблемы технические, решаемые, практически уже решенные».

Он посмотрел на часы приборной панели: времени было в обрез, опаздывать крайне нежелательно. Вот наконец и Парк-авеню, но по ней не разгонишься, сплошные перекрестки с многочисленными порядковыми стрит. Через десяток кварталов Парк-авеню расширилась, приобретя зеленые насаждения на разделительной полосе, еще через десяток кварталов Хемптон увидел массив здания «Пан-Америкэн» – ну все, почти приехали. Он вновь взглянул на часы и успокоился, до встречи оставалось еще целых двадцать минут.

Буквально через несколько минут справа показалось сорокасемиэтажное здание в стиле «Art Deco», занимавшее собой целый квартал – отель «Уолдорф-Астория».

«Уолдорф-Астория» – один из самых известных и роскошных отелей Нью-Йорка. Вероятно, именно эти его качества и определили выбор шейха, не помешало даже то, что отель соседствовал с христианским храмом Святого Варфоломея.

Хемптон припарковался и, выйдя из машины, отдал ключи молодому человеку в униформе, а сам направился в отель.

Отель действительно был роскошен, возможно, излишне. Золотистые оттенки, преобладавшие в интерьере, фундаментальность колонн, огромность люстры холла, мраморный блеск панно пола, вычурность мебели, все это просто кричало о богатстве и роскоши, и крик этот, начинавшийся уже у самого входа, не прекращался ни в одном уголке отеля.

Хемптона ждали и препроводили в просторный лифт из красного дерева, изобилующий зеркалами, как спальня шлюхи. Лифт двигался быстро, но абсолютно бесшумно, пока не достиг сорок второго этажа. Там двери скользнули в стороны, и Хемптон оказался перед входом в ресторан. Хотя он бывал здесь не раз и прекрасно ориентировался в этом заведении, его провожатый услужливо распахнул входную дверь и провел его в один из VIP-кабинетов, отделенный от остальной части ресторана.

Огромный диван, обитый темно-красным бархатом, мягко изгибался вокруг массивного круглого стола, сервированного на две персоны. Напротив дивана стояло большое кресло, соответствующее ему по стилю. Кабинет был пуст, шейх еще не появился, и Хемптону было предложено занять диван, что он с удовольствием и сделал.

Шейх Хамид не заставил себя долго ждать, двери распахнулись, и дальний родственник августейшего семейства появился на пороге – высокий, молодой, красивый, с широкой улыбкой на лице. Одет он был совершенно по-европейски. Пожалуй, его можно было бы принять за молодого удачливого бизнесмена с Уолл-стрит, если бы не обилие ювелирных украшений, бросавшееся в глаза. Каждая из этих побрякушек стоила, вероятно, годовой зарплаты начинающего врача или юриста.

Шейх получил прекрасное образование в Европе, но сердце его так и осталось в аравийских пустынях. Его сопровождали два телохранителя. О том, что это телохранители, Хемптону красноречиво говорил специальный покрой их пиджаков, при таком покрое кобура под мышкой практически не заметна. Он и сам почти полжизни носил такой пиджак.

Хемптон приветственно встал навстречу шейху, и они тепло поздоровались, как старые знакомые, впрочем, так оно и было. Хамид занял кресло, Хемптон вновь опустился на диван.

Пока официанты подавали блюда, они поддерживали светскую беседу, то есть говорили ни о чем, хотя затронули множество тем. Беседа велась на английском, которым шейх владел едва ли не лучше самого Хемптона. И только когда разговор коснулся ежегодных скачек верблюдов в Дубае, закончившихся два месяца тому назад, они легко перешли на арабский. Хемптон немало удивил шейха, показав себя в разговоре знатоком этого излюбленного занятия золотых детей пустынь. Мало-помалу разговор перешел к положению дел на Ближнем Востоке и в конце концов к мировым ценам на нефть, к теме, волновавшей обоих в равной степени.

Хамид даже не пытался скрыть, что существующее положение дел, имея в виду войну в Ираке, его вполне устраивает и что он был бы не прочь, если бы дядюшка Сэм и дальше помогал ему приумножать и без того огромное состояние. В его рассуждениях сквозил откровенный цинизм, расцененный Хемптоном как намек на то, что шейх готов выслушать и рассмотреть любые предложения по этому поводу – даже самые рискованные и неприглядные. И он решил, что пора делать предложение, от которого Хамид не должен отказаться.

– Как вы прекрасно понимаете, столь высокие цены на нефть не вечны, как только мы наведем в Ираке порядок, они вновь сползут до десяти-двенадцати долларов за баррель, – начал Хемптон.

– Конечно, только все упирается в сроки наведения порядка. Насколько я могу судить, у вас это получатся не очень-то быстро, – с обворожительной улыбкой заявил Хамид, кладя в рот крупную виноградину.

– Вот именно. А головорезы имама Хузаймы ибн Бадлила могут сделать так, что порядок там не будет наведен никогда, – вкрадчиво сказал Хемптон и, отпив глоток вина, продолжил: – Им надо лишь немного помочь. В борьбе с нами для них все средства хороши, и никого не удивит, если они предпримут крайние меры с помощью, скажем, России, которая заинтересована в высоких ценах на нефть едва ли не больше остальных производителей.

– Что вы имеете в виду под «крайними мерами»? – спросил заинтересованный шейх.

– Думаю, это пока рано обсуждать, мы еще не пришли к принципиальному соглашению.

– Формулируйте, – сказал Хамид.

– С удовольствием, – начал Хемптон. – Мною подготовлена акция, вследствие которой мировая цена на нефть не упадет ниже пятидесяти долларов за баррель в течение ближайших нескольких десятков лет.

– Довольно смелое утверждение. Ну, допустим. И сколько же вы хотите за осуществление данной акции?

– Двадцать, – скромно произнес Хемптон.

– !!!

– Ведь ваши промыслы, насколько я знаю, акционерное предприятие, – начал свои объяснения Хемптон в ответ на удивленное молчание шейха. – И акции распределены внутри семьи, так вот я предлагаю вам изменить это правило.

– То есть вы хотите…

– …стать совладельцем, – продолжил за него Хемптон.

– Но двадцать процентов это очень много для одного человека, – сказал шейх.

И после этих слов Хемптон понял, что Хамид согласится на его предложение, шейх уже начал торговаться. Он постарался не показать радостного возбуждения, вмиг охватившего его, отпил глоток вина и спокойно сказал:

– А почему вы думаете, что для одного? Акции такого масштаба не делаются в одиночку.

Глава 18

Ирак, Багдад

– А куда мы, собственно говоря, едем? – наконец-то догадался спросить Алекс.

– В расположение санитарной вертолетной части королевских ВВС Великобритании, – без запинки ответила Дайна.

– А чего это вдруг в санитарную вертолетную часть, да еще Ее Величества?

– Чтобы не светиться. Конспирация. Никто не заподозрит, что на базе санитарных ВВС могут базироваться американские разведчики… А с британцами у нас договор… – ответила Дайна, лихо закладывая левый поворот.

– Тогда разворачивайся, – сказал Алекс.

– Зачем?

– Мне нужно заехать в Саддам-сити, забрать кое-какие вещи, так что, будь любезна, разворачивайся.

Дайна послушно развернула машину и направила ее к северо-восточной окраине города.

– Так что ты забыл в Саддам-сити?

– Я же сказал кое-какие вещи.

– Но ведь ты жил в «Аль-Рашиде»?

– Правильно, но там жил стрингер Николо Младович, а в Саддам-сити маленький тайничок с моими вещами. Понятно?

– Ну, ты нашел местечко.

– Место самое что ни на есть подходящее.

Саддам-сити – относительно новая северо-восточная часть Багдада, район современных застроек между двух каналов на левом берегу Тигра. Все улицы здесь одинаково безлики и грязны, скучно параллельны и перпендикулярны, а теперь благодаря военным действиям еще и полуразрушены. Это место пользовалось дурной криминальной славой еще со времен Хусейна, а теперь и вовсе приобрело статус бандитского района. Сюда даже военные старались не соваться без нужды, не говоря уже о полицейских, так что о какой-либо законности или порядке здесь не было и речи. Улицы тут сплошь превратились в стихийные рынки, где продавали все: оргтехнику из разграбленных офисов, сотовые телефоны, опять-таки ворованные, лекарства, украшения, одежду, оружие, еду, да что здесь только не продавали. Драки и перестрелки здесь были так часты и привычны, что никого не удивляли, и торговля при этом не прекращалась. В основном это были разборки между группировками, делящими сферы влияния.

Алекс выбрал этот район в качестве запасного еще будучи в Лэнгли. «Аль-Рашид», и это общеизвестно, была напичкана жучками, камерами и другой шпионской аппаратурой. Это было собственностью служб безопасности Хусейна, используемой для слежки за иностранцами, но и теперь всю эту разветвленную техническую сеть кто-то мог использовать. Свято место пусто не бывает. А так как Алекс, по легенде, не мог светиться даже перед собственной военной разведкой, что, на его взгляд, было довольно странно и неразумно, в гостинице он не оставил ничего; все, что ему было необходимо по роду его деятельности, он спрятал здесь, в этом бандитском районе.

– Теперь куда? – спросила Дайна, когда они пересекли Армейский канал и оказались в Саддам-сити.

– Направо, потом прямо, и через четыре квартала перед железной дорогой направо.

– О’кей, шеф, – полушутя сказала Дайна.

– А тебе, милая, не помешало бы накинуть что-нибудь на себя во избежание нежелательного внимания со стороны правоверных, – благоразумно заметил Алекс.

– Нормально, я одета по форме.

– Эта форма не для твоих форм, – сказал Алекс, показывая глазами на ее соблазнительно колышущиеся необъятные груди, мало скрываемые камуфляжной майкой.

Дайна, скосив глаза на Алекса, лишь довольно улыбнулась.

– Ну-ну, тебе жить, – еле слышно проговорил Алекс.

Она остановила машину в указанном Алексом месте, на довольно людной улице у почти полностью разрушенного взрывом дома. Алекс, ловко выпрыгнув из «Ренглера», сказал:

– Меня не будет минуты три-четыре, постарайся за это время сохранить свою фигуру в целости, я к ней начал уже привыкать.

– Ладно, иди. Постараюсь, раз ты так просишь.

В действительности же он вернулся минут через десять, и картина, которую он увидел, ему не понравилась. Их «Ренглер» был зажат сзади «Дефендером», а спереди черным «Чероки» и окружен толпой гогочущих вооруженных арабов, по всей видимости, местных бандитов. Они вытаскивали Дайну из машины, смеясь, лапали, та отчаянно сопротивлялась, но силы были явно не равны. Алекс мгновенно оценил ситуацию. Около «Ренглера» было шесть человек, все хорошо вооружены, и он нисколько не сомневался в том, что они применят его, не задумываясь. В машинах еще как минимум двое, вероятно, тоже не с голыми руками. Но делать нечего, девчонку надо выручать. Он подскочил к толпе как раз в тот момент, когда бандиты наконец вытащили упиравшуюся Дайну из машины, и она, изловчившись, ударила одного из них в пах жестоким и профессиональным ударом. Тот рухнул на колени и завыл.

«Смотри-ка, а она не так уж и беззащитна» – с одобрением подумал Алекс, как вихрь ворвавшись в центр толпы и вытолкнув из нее Дайну. И очень вовремя! Один из бандитов после удара Дайны выхватил нож, собираясь отомстить за товарища, но благодаря Алексу не успел этого сделать. Длинное и острое, как бритва, лезвие лишь слегка задело ее, разорвав майку и поцарапав кожу на правом боку. Алекс же метался среди арабов, раздавая направо и налево короткие удары, не приносившие, впрочем, особого вреда противнику. Основной его целью было в данный момент оставаться в центре толпы, чтобы не дать им возможности воспользоваться автоматами из-за опасности перестрелять друг друга. Но он отлично понимал, что долго так продолжаться не может, и отчаянно искал удобного момента, чтобы завладеть оружием. И такой случай представился.

Пришедшая в себя Дайна, на которую теперь никто не обращал внимания, одной рукой зажимавшая кровоточащий бок, другой как-то умудрилась вытащить пистолет из поясной кобуры одного из бандитов. Но это заметил араб, находившийся за рулем «Чероки», он подскочил к ней, и она дважды выстелила ему в лицо. Одна из пуль оторвала ему ухо с большим куском прически, а другая попала чуть ниже правого глаза. Тело упало к ногам Дайны, оно было, несомненно, уже мертво, но продолжало конвульсивно дергаться, брызги крови и частицы мозга падали на форменные ботинки девушки. Пистолет выпал из рук Дайны, и сама она начала сползать по двери джипа, возле которого стояла, теряя сознание. По всей вероятности, убила она впервые, во всяком случае, в упор.

Алекс видел все это лишь боковым зрением, выстрелы на ничтожные доли секунды отвлекли бандитов, но ему этого хватило, чтобы локтем выбить передние зубы у стоящего справа и чуть сзади араба, но вырвать автомат не удалось, ремень был перекинут через руку. Алекс, насколько смог, вывернул ствол, приставив его к животу другого бандита, и выпустил с десяток пуль.

Стоящий напротив бандит, выйдя из оцепенения, направил автомат на Алекса и выстрелил, но тот успел прикрыться телом араба, которому он только что выбил зубы. «Ну, вот теперь зубы тебе ни к чему», – мелькнула идиотская мысль в голове у Алекса. Он бросился на следующего бандита и наконец-то смог отнять автомат. Не останавливаясь ни на секунду, несколькими короткими очередями он уложил оставшихся бандитов.

Тяжело дыша, Алекс осмотрел поле боя – он стоял, окруженный трупами; нет, один еще дышал – тот, в живот которого он всадил чуть ли не пол-обоймы. Живота у него практически не было, лишь какое-то месиво из крови, кишок, одежды. Все это источало ни с чем не сравнимый тошнотворный запах – запах смерти, крови, содержимого желудка, экскрементов. Стараясь не смотреть на араба, Алекс выстрелил ему в сердце, просто из жалости, чтобы прекратить бессмысленные мучения.

Подойдя к Дайне, полулежащей возле колеса черного джипа, он похлопал ее по щекам, стараясь привести в сознание.

– Давай-давай, – говорил он.

Наконец она открыла глаза и смотрела на него мутным, ничего не понимающим взглядом, затем во взгляде появилась осмысленность, и она попыталась улыбнуться.

– Спасибо, – еле слышно выдохнула она.

Но вдруг глаза ее наполнились ужасом, она попыталась поднять руку, словно хотела указать на что-то, и в этот момент раздался выстрел, стрелял водитель «Дефендера» все это время сидевший тихо.

Глава 19

Россия, Москва, Центр

Пепельница полна давленых окурков, стол заставлен пустыми кофейными чашками, так что не остается места для карты и документов, в воздухе плотно висит табачный дым.

– Бросил курить, твою мать! – выругался Владлен Иванович, сминая в руке пустую сигаретную пачку. Галстук у него был распущен, пиджак валялся на диване, редкие светлые с едва заметной проседью волосы на голове взъерошены.

Петр Семенович молча бросил на стол нераспечатанную пачку «Мальборо».

– Запасся. Заранее знал, чем дело кончится? – сказал Владлен скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Знать, Владлен, заранее нельзя, возможно лишь предполагать с достаточно большой долей вероятности. Вот я предположил и угадал. Теперь это знание. Знание – суть информация о произошедших событиях, информация же о будущих событиях есть лишь гипотеза, – сделав, насколько это было возможно, умное лицо, проговорил Петр Семенович, вытягиваясь в кресле.

– Ты, давай, не тряси здесь банальной эрудицией. Скажи-ка лучше, кто нас подставляет. Давай выкладывай свои предположения с достаточно большой долей вероятности.

– Не дает мне покоя глобальность этой операции, – начал Петр Семенович, придвинувшись к столу. – Ну не способны эти фанатики, я имею в виду имама Хузайму ибн Бадлила и его банду, провернуть такую сложную комбинацию. И не верю я в то, что Бенсон, а именно под его руководством строились пусковые шахты, будет работать на этих придурков, даже учитывая, что он мусульманин. Чего ради? Нет, здесь задействованы более крупные силы. Без ЦРУ здесь не обошлось, голову даю на отсечение. Но ума не приложу, зачем им это надо. Белый дом последний, кому это может быть выгодно. В общем, если забыть про мотив, то при использовании предположения о причастности ЦРУ все становится на свои места. Становится ясно, зачем и кем похищен Круглов.

– Поясни, – сказал Владлен Иванович, закуривая новую сигарету.

– Это просто, если составить такую цепочку: Лэнгли – Бенсон – Хузайма. Круглова похищает банда суннитов, а судя по почерку, так оно и есть. В этом случае у ЦРУ, да и вообще у Вашингтона, надежное алиби – сунниты их враги.

– Хорошо, согласен. Но зачем им нужен именно Круглов?

– Перед тем как отправить его обратно в Багдад, у нас были большие сомнения в целесообразности этого мероприятия. В канун его отъезда я получил информацию о том, что в Лэнгли, возможно, Круглова вычислили. Я об этом докладывал. Так вот, если в ЦРУ есть доказательства его разведывательной деятельности, а не одни лишь догадки, тогда использование Круглова в предстоящей операции – прямое доказательство причастности к данной акции Кремля, а не просто какой-то частной российской нефтедобывающей компании. Грубо, конечно, но уж очень основательно. Итак, что мы получаем? Блок управления – раз, цезий, а возможно, и плутоний – два, выполнил все это человек из нашего ведомства – три и плюс абсолютная очевидность экономической выгоды.

– А они смогут его заставить принимать в этом участие? – с сомнением спросил Владлен Иванович.

– Да они и не будут его заставлять. Могут использовать втемную, но это маловероятно, могут накачать наркотиками. При теперешнем изобилии психотропных средств это – пара пустяков. В крайнем случае, просто подбросят его труп, – ответил Петр Семенович.

– Последнее более вероятно. Если он останется жив, то может дать показания, – размышлял Владлен Иванович.

– Господи, Владлен, не смеши мои ботинки, – воскликнул Петр Семенович. – Если будут представлены доказательства, что он русский шпион, то кто обратит внимание на его показания? Мало ли что наплетет рассекреченный разведчик, спасая свою шкуру.

– И то верно. Но все-таки зачем это Белому дому? – продолжал размышления Владлен Иванович. – Стоп! Петя, а почему, собственно, мы рассматриваем Белый дом и ЦРУ как единое целое. И там, и там работает великое множество людей со своими интересами, которые не всегда совпадают с государственными. Или, ты думаешь, такое возможно только на нашей многострадальной, но горячо любимой родине?

– Ты хочешь сказать… – начал было Петр Семенович, но Владлен не дал ему закончить.

– Вот именно! Это, вполне возможно, чья-то личная инициатива, идущая вразрез с государственными интересами наших новоявленных заокеанских друзей, – говорил Владлен Иванович, и глаза его горели.

– А что, пожалуй, это вполне возможно, – согласился Петр Семенович, удивляясь, почему ему самому не пришла в голову эта довольно-таки простая мысль.

– Вот тебе еще одна рабочая версия. Дарю!

Глава 20

Ирак, где-то под землей

Проснувшись, Сергей каким-то внутренним чутьем понял, что наступило утро, хотя в его теперешнем жилище, глубоко под землей, при негаснущем электрическом освещении, это никак не ощущалось. И тем не менее он был абсолютно уверен, что сейчас утро, и настроение у него было утреннее – хотелось кофе и умыться. Вчерашнее посещение врача и довольно длительный отдых дали о себе знать: Сергей чувствовал себя гораздо лучше. Голова еще немного кружилась, но тошноты и слабости уже не было. Он встал, подошел к раковине, находящейся в одном из углов его то ли комнаты, то ли камеры, повернул барашек крана и подставил ладони под тоненькую струйку, плеснул себе в лицо. Вода сильно отдавала хлоркой, но была холодна и почти прозрачна. Руки и лицо вытереть было нечем, и Сергей просто помахал ладонями в воздухе.

Загремел засов входной двери, Сергей обернулся на звук и увидел на пороге двух охранников, один был с подносом и прошел к столику возле кровати, другой остался в дверях.

«Завтрак, сэр», – с усмешкой сказал про себя Сергей. Вооруженные охранники, не произнося ни слова, удалились, опять громыхнул тяжелый засов, и он остался один.

Для тюрьмы, а по-другому оценивать положение не приходилось, завтрак был слишком шикарным. Большая дымящаяся кружка кофе, несколько, по всей вероятности, сладких булочек и жареная куриная ножка, политая каким-то соусом. А еще на подносе лежали его отнятые накануне вещи: часы, зажигалка и сигареты. Имам хоть и держал его взаперти и под охраной, но этим жестом хотел, по всей вероятности, показать, что он не просто узник, а в какой-то степени гость, хоть и не по собственной воле.

Сергей быстро расправился с курицей – вопреки его ожиданиям, соус оказался довольно пресным – отпил немного кофе и с наслаждением закурил, используя пустую тарелку в качестве пепельницы.

Не успел он выкурить сигарету, как засов двери вновь издал лязгающие звуки и повторилась вчерашняя процедура появления Хузаймы: двое охранников, кресло, следом имам.

Усевшийся в кресло Хузайма радушно поздоровался и поинтересовался самочувствием гостя, он так и назвал его «наш дорогой гость».

– Спасибо, вашими молитвами, – равнодушно ответил «дорогой гость».

– Не ради показной вежливости или праздного любопытства интересуюсь я вашим здоровьем, Сергей Анатольевич, – начал Хузайма. – Завтра, по всей видимости, вам предстоит выполнить наше небольшое поручение или, если хотите, просьбу, после чего вы вновь обретете свободу.

– И в чем же она будет заключаться, эта ваша просьба-поручение? – спросил Сергей.

– Ничего опасного или тяжелого. Вам необходимо будет сопроводить груз, практически вы будете выполнять работу экспедитора. Не по рангу, конечно, но нижайше прошу прощения. Вы сядете со своими документами, которые вам вернут, в грузовик с водителем и отправитесь в район Басры. Вас также будет сопровождать охрана.

– Почему именно я? Какая необходимость в том, чтобы груз сопровождал именно я? – спросил Сергей.

– А я вам сейчас объясню, это довольно просто, – терпеливо начал имам. – На дорогах разбойничают полицейские – эти шакалы, которые раньше служили Саддаму, а теперь продались американцам. К русским они по-прежнему испытывают симпатию – и машину проверять не будут. К тому же автомобиль будет маркирован, как гуманитарная помощь России народам Ирака. Документы на груз мы организуем… На американских блокпостах, а именно они контролируют территорию в районе Басры, у вас с вашими-то документами также будет меньше проблем, чем, скажем, у них, – и он показал на охранников, стоящих как изваяния за его спиной.

– А что за груз будет в машине? – поинтересовался Сергей, впрочем, прекрасно понимая, что этого ему не скажут. И он не ошибся.

– А вот это вам знать совершенно необязательно, во всяком случае, сейчас. Одно могу сказать: это не оружие, не наркотики, ничего особо предосудительного. Пусть вас не мучает совесть, – ответил имам.

– Вопрос о том, могу ли я отказаться, по всей видимости, риторический? – спросил Сергей просто на всякий случай.

– Вот видите, вы и сами все прекрасно понимаете, – с нехорошей улыбкой ответил Хузайма.

– И все же, что меня ждет, если я откажусь.

– Да ничего особенного, вам просто отрежут голову, перед телекамерами! – любезно сообщил имам все с той же нехорошей улыбкой.

Глава 21

Россия, Москва, МИД

Альберт Филозович Стремоухов, вытянувшись в кресле, гипнотизировал напольные часы, стоящие напротив его рабочего стола, он с нетерпением ждал конца рабочего дня. Часы гипнозу не поддавались, и темные витые стрелки, казалось, вросли в отсвечивающий золотом циферблат. Но вот длинная стрелка, дернувшись, коснулась римской цифры двенадцать, сбрасывая с себя в вечность шестьдесят липких тягучих секунд. Часы гулко пробили пять раз. Пора! Альберт Филозович встал и начал собирать со стола бумаги, напевая что-то себе под нос. Мысли его были уже далеко от мидовской высотки с ее зеркально-деревянными лифтами, мраморными переходами и чопорными чиновниками, от пыльной, душной и бестолково-суетной Москвы. Мысли Альберта были уже на берегу подмосковного пруда, заросшего мелким камышом, в маленькой, уютной двухэтажной дачке, снятой им три дня назад, где ждала его Вика. Вика! Вика!

Сегодняшний день – особенный день, сегодня он стал если не сказочно богат, то, во всяком случае, экономически независим от жены и тестя. Сегодня он передал последние материалы и взамен получил пластиковую карту, баланс которой составлял – он проверил – ни много ни мало триста тысяч долларов, зелененьких американских долларов. И он был уверен – это еще не все, будут еще заказы – будут и деньги.

Его уже перестало волновать, что каждые десять тысяч этих денег равнялись одному сребренику. Курс одного сребреника на протяжении этих двух тысяч лет менялся бесчисленное количество раз в зависимости от конкретной ситуации и исторической обстановки. Бывали времена, когда за тридцать сребреников можно было приобрести целое состояние, а бывало, что и сто граммов липкого черного хлеба в блокадном Ленинграде или жалкой добавки к пайке в колымских лагерях, но суть всегда во все времена оставалась одна – предательство. Альберт Филозович же для себя называл это несколько по-иному – продажа информации. Продажа информации – всего-то. Какое же это предательство?! Это бизнес. На том и порешил он со своей крайне покладистой совестью и к этому вопросу больше не возвращался.

Что-то мурлыкая себе под нос, Альберт Филозович упаковал портфель, взял со стола и сунул в карман пиджака ключи от машины с небольшим замысловатым брелоком. На самом деле это была замаскированная под брелок флэш-память с информацией, которая стоила ровно тридцать сребреников. Он не стер ее, потому что решил по дороге выбросить флэшку в первую попавшуюся реку. Когда Альберт уже вышел из кабинета и направился к лифту, он вспомнил, что в сейфе остался еще и диск с той же информацией. В мечтах о Вике Альберт совершенно забыл про него, но возвращаться не стал – плохая примета, авось до завтра ничего не случится.

Лифт, будто ждавший его, гостеприимно распахнул двери и быстро спустился на первый этаж. В холле Альберт едва не столкнулся с двумя парнями, на которых он не обратил никакого внимания. А зря…

Парни были чем-то похожи друг на друга, хотя были они совершенно разного роста и комплекции, но выражение лиц – одинаковое, не оставлявшее сомнений в их корпоративной принадлежности. И если бы Альберт Филозович дал себе труд чуть внимательнее присмотреться к этим парням, то он бы понял, что парни эти из ведомства, родоначальник которого считал, что его подчиненными могут быть только люди с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками. Но что-то не заладилось с самого начала и получилось не совсем так, как предполагал Железный Феликс, а совсем даже наоборот – голова горячая, сердце холодное, а руки неимоверно длинные.

Парни вошли в лифт, и один из них нажал кнопку двадцать седьмого этажа, именно с этого этажа и спустился только что невнимательный Альберт Филозович. И когда бесшумный лифт доставил их на нужный этаж, парни вышли из него и прямиком направились к кабинету Альберта Филозовича.

– Давай, Олежка, вскрывай, – сказал один из парней – тот, что был ниже ростом.

– Не вопрос! – ответил тот, которого напарник назвал Олежкой, и не спеша достал набор отмычек.

Борьба с дверью была непродолжительной, замок поддался уже со второй попытки.

– Прошу! – сказал Олег, распахивая тяжелую дверь.

Напарники вошли в кабинет.

– Ну что, Витя, как всегда. Ты – компьютер, а я по полочкам пошарю.

– О`кей, – согласился Виктор и направился к столу.

Олег быстро просмотрел содержимое ящиков стола, полки шкафа, но ничего интересного не нашел.

– Как у тебя? – спросил он Виктора, просматривающего компьютер.

– Туфта. Но я еще не все просмотрел, – ответил тот, быстро стуча по клавишам.

Олег пошел к сейфу, с ним он возился гораздо дольше, чем с входной дубовой дверью, но наконец и металл поддался умелой руке.

– Ого! На-ка, Витя, посмотри. Может, что интереснее будет, – сказал Олег, протягивая Виктору несколько дисков.

– Да вряд ли, что он, идиот, что ли? – ответил Виктор, беря диски и вставляя тут же один из них в дисковод компьютера.

Этот день не был днем Альберта Филозовича Стремоухова, первый же диск оказался именно тем, который он должен был сразу уничтожить, но забыл в любовном экстазе.

– Есть! Есть, Олежка! – радостно заорал Виктор, но буквально через секунду радость на его лице сменилась крайней озабоченностью.

Виктор вытащил диск из компьютера, аккуратно держа его за ребро – так, чтобы не испортить, не оставить своих отпечатков пальцев и не стереть чужие. А они там были.

– Ты чего? – удивился Олег, глядя на Виктора.

– Знаешь, друг, тут такое, что нам лучше и не знать, а то не сносить нам головы, – задумчиво ответил Виктор.

– Да брось ты ерунду городить!

– К сожалению, это не ерунда. Значит, так: относим, все как есть, и не дай бог тебе сказать, что мы это видели. Скажем, что диски не открывали, не успели. Понял? – произнес Виктор, глядя на Олега снизу вверх.

– Неужели все так серьезно?

– Серьезней не бывает. Ну и жук этот дипломат!

* * *

А ничего не подозревающий Альберт Филозович, войдя во внутренний дворик мидовской высотки, подошел к своей черной «Ауди» и, привычно похлопав по карманам пиджака, вдруг не обнаружил в них ни документов, ни бумажника. Переодев костюм, он совершенно забыл про содержимое карманов, что случалось с ним довольно часто.

«Так что придется вернуться. Ну и ладно, заодно и диск захвачу», – подумал он и, плюнув три раза через левое плечо, направился в здание, из которого только что вышел.

Примета приметой, но без денег и документов в Москве далеко не уедешь.

Вновь поднявшись на лифте на двадцать седьмой этаж, Альберт Филозович быстрым шагом направился к своему кабинету, на ходу доставая ключи. Но, приблизившись к двери, он с удивлением обнаружил, что она приоткрыта, хотя он точно помнил, как запер ее ключом. Еще не успев ничего сообразить, Альберт Филозович распахнул дверь и опешил. Опешили и те двое, что были в кабинете, никак не ожидавшие увидеть вдруг вернувшегося хозяина.

Что происходит – Альберт понял сразу: ящики были выдвинуты, пол засыпан бумагами и мелкими предметами. Внутри у него все похолодело, во рту вмиг образовалась противная сухая горечь.

Тот, что был повыше – Олег, первым вышел из оцепенения и рванулся к хозяину кабинета, но тот успел захлопнуть дверь, и что было сил бросился бежать по коридору, еще не зная, куда и зачем. Его вел инстинкт – инстинкт преследуемой жертвы.

Олег врезался в неожиданно закрытую дверь, больно ударившись плечом, матерно выругался и выскочил в коридор с криком: «Стоять!»

Но Альберт Филозович и не думал стоять, он опрометью мчался по коридору, откуда только силы брались, на ходу соображая, что бы предпринять. «Огнетушитель!» – осенила его мысль. Это единственное оружие, которое было ему доступно в мидовских коридорах. И он резко свернул в левый переход, где, как он помнил, располагался противопожарный щит. Не останавливаясь, Альберт Филозович сорвал огнетушитель и, пробежав еще несколько метров, свернул в правый коридор, резко остановился за углом, ожидая появления преследователя.

Олег, преследовавший дипломата, из осторожности немного сбавил скорость перед поворотом, достав пистолет.

Альберт, сдерживая дыхание, стоял за углом, сжимая в руках тяжелый огнетушитель. И вот, наконец, из-за стены появилась рука с зажатым в ней пистолетом. Дипломат, размахнувшись, со всей силы ударил в то место, где, по его расчетам, должна была появиться голова преследователя. И это ему почти удалось, раздался звонкий удар металла о металл – это он попал по пистолету, затем трехэтажный мат и звук падающего тела. Пистолет, выбитый из руки Олега, упал к ногам Альберта Филозовича, и он, не раздумывая ни секунды, схватил оружие и бросился дальше по коридору, к лестнице.

– Как ты? – спросил Олега подбежавший Виктор.

– Да нормально. По-моему, нос сломал, сука! – прохрипел Олег, размазывая кровь по лицу.

Виктор бросился вслед за дипломатом.

– Осторожно, у него мой пистолет, – крикнул вдогонку товарищу, поднимаясь на ноги, Олег.

– Раззява! – только и сказал на бегу Виктор.

Положение становилось опасным, они не только упустили своего клиента, которого, ясное дело, недооценили, но и вооружили его. Теперь исход схватки становился непредсказуемым. Так думал Виктор, когда бежал вниз по лестнице вслед за Альбертом, перепрыгивая через две-три ступеньки.

Вдруг раздался звук выстрела, гулкий на лестничном марше, и пуля с визгом отрикошетила от стены в каких-то нескольких сантиметрах от головы Виктора, выбив при этом кусок штукатурки.

– Твою мать! – вслух выругался Виктор, про себя сказав «раз!».

Снизу вновь прозвучал выстрел, но пуля ушла куда-то вверх.

– Два, – проговорил Виктор и побежал на звук выстрела, стараясь держаться как можно дальше от перил.

Альберт бежал наугад, никакого плана у него не было, было лишь страстное желание быть как можно дальше от тех двоих, и он отчаянно петлял по многочисленным коридорам и переходам мидовского здания. Наконец Альберт Филозович выскочил из очередного перехода в главный коридор неизвестно какого этажа, в этажах он запутался уже давно, и увидел, как навстречу ему бегут трое вооруженных сотрудников мидовской службы безопасности. Альберт остановился, и первым, вполне естественным желанием было броситься назад, но тут в голову дипломата пришла счастливая мысль, и он, спрятав в карман пистолет, бросился навстречу сотрудникам.

– На меня напали! Там! Двое! – задыхаясь, кричал он.

Этим нехитрым приемом Альберт надеялся выиграть хоть немного времени, чтобы успеть добраться до лифта, но как только охрана пробежала мимо него, поддавшись на уловку, он вдруг понял, что теперь лифт для него бесполезен, внизу его уже будут ждать. Охранники и те двое, его преследующие, быстро поймут, в чем дело, и через несколько минут его будет преследовать вся многочисленная и хорошо обученная служба безопасности МИДа. Выхода больше не было, но Альберт продолжал бежать по коридору навстречу светящемуся вечерним светом огромному окну, просто по инерции. Он задыхался, силы оставляли его, но он не останавливался, просто не мог. Альберт Филозович спортом никогда всерьез не занимался, разве что для демонстрации своей лояльности в иные годы выходил на теннисный корт, а теперь изредка, когда этого требовала ситуация, вставал на горные лыжи, впрочем, всегда избегая особо крутых склонов.

Но вдруг внутри его не подготовленного к таким нагрузкам организма что-то будто оборвалось. За левой грудиной разливался расплавленный свинец, в лопатку всадили тонкое длинное лезвие, удар электрического тока пронзил левый локоть, лицо покрылось крупными каплями пота. Альберт хотел вздохнуть, но не мог, и от этой попытки боль становилась нестерпимой, не хватало воздуха, и он заковылял к окну, до которого оставалось всего несколько метров. Дипломат шел как-то боком, припадая на правую ногу, левая рука его висела как плеть.

Наконец, добравшись до окна, он из последних сил взялся за ручку рамы и потянул на себя. Огромное окно, казавшееся таким громоздким и тяжелым, на удивление легко распахнулось, впуская в коридор поток теплого московского воздуха.

Альберт Филозович стоял у окна, безуспешно пытаясь дышать, легкие наполнялись воздухом, но облегчения это не приносило – он задыхался. Стоя к окну в пол-оборота, он боковым зрением увидел людей, преследовавших его. Теперь они бежали все вместе, медленно, страшно медленно приближаясь к нему. Все происходило как в замедленном кино, на каждый удар едва бьющегося сердца Альберта группа приближалась лишь на несколько сантиметров. Один удар сердца – один кадр. Стараясь быть подальше от преследователей, дипломат ступил на низкий широкий подоконник, в глазах у него темнело, сознание оставляло его. Наконец вязкая душная тьма окутала его окончательно, и в этой темноте он не увидел, скорее, ощутил свет, какое-то светлое пятно, и он шагнул к нему. Так Альберт Филозович сделал свой последний шаг.

С широкого подоконника соскользнуло уже бездыханное тело Иуды. Оно летело навстречу нагретому асфальту внутреннего дворика мидовской высотки в полной тишине, переворачиваясь и ударяясь о выступы стены, словно тряпичная кукла.

Глава 22

Ирак, Багдад

Алекс опередил стрелявшего, он по глазам Дайны понял, что происходит и, толкнув ее на землю, сам отпрянул в противоположную сторону. Пуля бандита пробила правое заднее крыло джипа и, к их счастью, прошла лишь на несколько сантиметров выше бензобака.

Алекс, лежа, почти наугад выпустил короткую очередь в дверь «Дефендера» – стрелявшего он не видел. Затем, вскочив на ноги, подбежал к джипу. Не опуская автомата, распахнул дверь: бандит был мертв, пули попали ему в грудь.

– Зря ты это сделал. Сидел бы тихо и дальше, глядишь, остался бы жив, – сказал Алекс, обращаясь к трупу араба, и захлопнул дверь.

– Ну, все, пора отсюда сваливать, наигрались. Как ты? – спросил Алекс, подходя к все еще лежащей на земле Дайне.

Она ничего не ответила, только посмотрела на товарища мутными шальными глазами – шок еще не прошел.

Он помог ей встать и затолкал в черный «Чероки».

– А почему сюда? – спросила она, когда Алекс заталкивал ее в чужую машину.

– У твоего «Ренглера» два колеса пробиты, не менять же. Давай-давай, садись.

Сам он сел за руль, и они умчались с места происшествия.

Из злополучного Саддам-сити они выбрались без приключений. И когда трофейный «Чероки» остановился перед КПП на въезде в расположение санитарной вертолетной части королевских ВВС Великобритании, Дайна пришла в себя настолько, что смогла предъявить документы подошедшему «томми» и довольно членораздельно объяснить, что «этот парень», она указала на сидящего за рулем Алекса, с ней. «Томми» с сосредоточенным лицом чинно пропустил автомобиль союзников на территорию своей части.

Дайна жила в небольшом уютном домике недалеко от штаба вертолетчиков. Алекс помог Дайне выйти из машины и проводил ее в дом, уложил на диван в холле. Просторный холл, объединенный на американский манер с кухней, был обставлен скромно, но довольно мило.

– Пожалуй, пора заняться твоими боевыми ранами, – сказал Алекс, присаживаясь на корточки возле Дайны. – Да я смотрю, это у тебя не первая, тебе уже кто-то пытался перезать горло. – Алекс смотрел на маленький, едва заметный треугольный шрам на шее у Дайны.

– Ты про это, – перехватила его взгляд Дайна и слабо улыбнулась. – Это перед окончанием школы. Упала с велосипеда. Из-за этого пропустила свой выпускной бал. Не могла же я пойти в декольте и с повязкой на шее.

– О-о-о! – неопределенно потянул он, поднимая край окровавленной майки на животе лежащей Дайны.

– Что там? – обеспокоенно спросила она, чуть подняв голову и пытаясь рассмотреть рану.

– Да ничего страшного. Вот если бы чуть левее и глубже, то получилось прекрасное кесарево сечение. Хотела бы ты иметь прекрасное кесарево сечение? А, Дайна?

– Да ну тебя к черту, Алекс! Скажи толком, что там, – немного оживилась она.

– Я же сказал – ничего страшного, но три-четыре шва все же придется сделать. Где у тебя иголки и нитки? Жаль, конечно, что останется безобразный шрам, шью-то я ни к черту. Жаль, красивый был животик.

– Да ты что, с ума сошел? Какие иголки и нитки? Ты что, собрался зашивать мне живот обычными нитками? – закричала Дайна, едва не вскакивая с дивана.

– Пожалуй, ты права, зашивать такой симпатичный животик обычными нитками – это пошло. Для такого дела я не пожалею рыболовной лески. У меня есть отличная леска фирмы «Джо-Фишер». Она немного толстовата для такого дела, но ничего, крепче будет. Ты полежи, пока я схожу в машину. – И с этими словами Алекс вышел из комнаты.

– Алекс! – крикнула вслед перепуганная Дайна. – Да он ненормальный… – это было произнесено уже почти шепотом.

Через минуту Алекс вернулся с сумкой, как раз той, за которой они ездили в Саддам-сити.

– Ну что, приступим, – сказал он, извлекая из сумки пластиковую коробку.

– Стой, стой! Ты что собираешься делать? Что там у тебя? – почти вскочила не на шутку обеспокоенная Дайна.

– Да не переживай ты так. Неужели ты решила, что я действительно буду шить тебя рыболовной леской? Нет у меня никакой лески, и ниток нет. Так что залепим скотчем, да и все дела, – улыбаясь, говорил Алекс, доставая из пластиковой коробки два небольших баллончика.

– Дай сюда, псих! – выхватила Дайна баллончики из рук Алекса.

– О! Эс-си-эйч! Откуда это у тебя? Это ведь экспериментальная разработка из Квантико, – удивленно-обрадованно произнесла Дайна, разглядывая баллончики.

– Купил в соседней аптеке, – скромно сказал Алекс.

– Слушай, ты вообще можешь разговаривать серьезно?

– Милая, я всегда серьезен и крайне рассудителен. А теперь сожми зубы, закрой свой прелестный ротик и старайся орать не очень громко. Давай не будем пугать союзников. – Алекс начал аккуратно стягивать майку с лежащей женщины. Дайна как могла помогала ему, стараясь не показывать своего легкого смущения. Наконец грязная и окровавленная майка оказалась на полу.

– О! Вот это да! – искренне восхитился Алекс не в силах оторвать взгляд от обнажившейся груди напарницы. – Зря я это сделал.

– Почему? Тебе не нравится? – кокетливо, насколько это было возможно в ее положении, спросила Дайна.

– В том-то и беда, что нравится, даже слишком, но теперь я вряд ли смогу сосредоточиться на ране.

– Ну, ты уж постарайся, – тихо и ласково сказала она.

Дайна поймала себя на мысли, что взгляд Алекса, обращенный на ее обнаженную грудь, не только немного смущает ее, но слегка возбуждает. Это после всего только что пережитого, после того, как ее чуть не убили, после того, как она убила сама… Впервые в жизни, во всяком случае, в упор. Что же будет дальше?

Ловкие пальцы Алекса быстро и умело обрабатывали ее рану, поглаживали, нажимали, вытирали, массировали. Дайна лежала с закрытыми глазами, все сильнее возбуждаясь от этих совершенно, казалось бы, не имеющих к сексу никакого отношения прикосновений. Она одновременно и наслаждалась этим чувством, и удивлялась его появлению, и пугалась его, настолько оно было неуместно после всего случившегося.

Рана была почти обработана. Оставался последний штрих – покрыть поверхность раны эмульсией, и тогда нужда в перевязке отпадала. Эс-си-эйч было чудодейственным средством, разработанным в недрах секретных лабораторий научно-исследовательского центра ФБР в Квантико. Оно обладало способностью в считаные дни залечивать небольшие раны, клей на его основе применялся вместо швов – шрамов после его использования не оставалось совершенно.

Алекс наложил слой эмульсии, посмотрел, любуясь своей работой, невольно скосил глаза на грудь партнерши и с удивлением отметил, что соски ее уплотнились и задорно торчали.

– Тебе не больно? – спросил он, улыбаясь про себя.

– Нет, – чуть слышно, не открывая глаз, отвела Дайна.

– Тогда все, больная. Операция окончена, – сказал Алекс.

– Как, доктор, у меня есть надежда, – открыв глаза, пыталась шутить Дайна.

– Надежда есть – шансов нет, – поддержав шутку, ответил доктор. – Слушайте, больная, а не кажется ли вам, что доктор заслужил небольшой гонорар, – медленно начал Алекс, смотря ей прямо в глаза, и правая ладонь его легла на левый, здоровый, бок пациентки и начала двигаться вверх по бархатистой коже, остановившись под левой грудью.

Этот взгляд и прикосновение заставили ее вздрогнуть и замереть.

– Конечно, доктор, конечно. Только, я думала, сначала душ… – начала было Дайна.

– Вы о чем, мэм? Я имел в виду ужин и пару стаканчиков доброго виски, сказал Алекс и убрал руку из-под груди, встал и направился в сторону кухни.

«Вот скотина!» – подумала она.

– Помоги мне, – позвала пытавшаяся встать Дайна Алекса, уже по-хозяйски роющегося в ее холодильнике.

– Минутку, больная, вам вставать еще рано. Примите микстуру, – сказал подошедший Алекс, протягивая ей высокий стакан, на треть наполненный виски, и другой – с апельсиновым соком, – давай залпом, тебе сейчас это надо.

Дайна медленно выпила содержимое стакана и, жестом отказавшись от сока, протянула пустой стакан Алексу.

– Ну ты даешь! – восхищенно проговорил он.

– А ты думал! Все, в душ! – решительно заявила Дайна.

Алекс оказался прав – виски пошло на пользу.

Пока Дайна принимала душ, Алекс тоже выпил стаканчик виски, засунул в микроволновку копченую курицу, выудил из холодильника кусок вареной телятины, кое-какие салаты. Сделав себе сэндвич, он растянулся в кресле и включил телевизор.

Выпуски новостей практически всех каналов начинались с обсасывания неожиданного исчезновения российского специалиста из «Госнефти». Высказывались предположения, строились прогнозы, затем показали репортаж с места обнаружения автомобиля и труп водителя. Увлекшись репортажем, он не заметил, как Дайна вышла из душа.

– В первую очередь затягивание конфликта выгодно русским, – раздался ее голос за спиной Алекса. – Не удивлюсь, если окажется, что этот так называемый русский специалист завтра выплывет в стане бандитов.

– Конечно, экономически русским выгодны высокие цены на нефть, но не думаю, что они будут строить на этом свою государственную политику, в смысле поддержания конфликта. На это они не пойдут, не такие они дураки. У нас, в Лэнгли, известно, кто на самом деле этот похищенный специалист – Круглов, и в Москве наверняка уже знают, что мы знаем. Так что кого-кого, а Круглова использовать они уже не могут, даже если предположить невероятное – руководство Кремля участвует в эскалации конфликта.

– Я думаю, у тебя будет возможность убедиться в обратном, – сказала Дайна, вытирая голову полотенцем.

– Почему ты так решила? Тебе что-то известно? – спросил Алекс, повернувшись к ней.

– Просто… мне так кажется, – ответила она, немного затянув с ответом.

«Она что-то знает, но не говорит. Тут что-то не так. Ладно, разберемся», – подумал Алекс, а вслух сказал:

– Ну-ну.

– Да ну ее к черту, эту работу! Давай расслабимся. Мы сегодня едва остались живы, и это стоит отметить, – сказала Дайна, выключая телевизор.

Виски и душ привели Дайну в относительный порядок. Она даже занялась приготовлением ужина, хлопоча на кухне в тонком шелковом халатике небесно-голубого цвета. Наблюдать за ней было крайне приятно.

Пока Дайна накрывала на стол, Алекс также воспользовался душем. К его возвращению стол был накрыт, верхний свет притушен, по комнате разливалась тихая мелодия одной из сонат Бетховена. Какой именно, он не знал, но точно не Лунной.

– Прошу!

– С удовольствием!

Ужин прошел, как пишут в официальных отчетах, в теплой непринужденной обстановке. Сначала они сидели друг напротив друга и говорили о литературе, музыке, живописи. Дайна оказалась довольно образованной, умной и приятной собеседницей. Выяснилось, что она прекрасно разбирается как в современной, так и в классической литературе, неплохо знает мировую историю и имеет собственное, оригинальное мнение – возможно, излишне максималистское, но для ее возраста это было простительно.

Она восхищалась юмором Джерома, но совершенно не понимала, как можно смеяться над Чаплином или рассказами Чехова.

– Ведь в каждом жесте и взгляде этого «маленького человека», – с жаром почти кричала Дайна, – как и в каждой строчке Чехова – трагизм и безысходность, несмотря на весь их юмор.

Она не воспринимала всерьез любовных переживаний Ромео и Джульетты, но ее глубоко тронул «Король Лир». Дайна состояла, как оказалось, из противоречий. Алекс слушал ее и улыбался, она все больше и больше ему нравилась.

Она, по ее признанию, не любила Толстого, не разделяла его взглядов, Анну Каренину считала «истеричной, эгоистичной сукой», но прочитала ему практически наизусть первую страницу толстовского «Воскресенья» о том, как приходу весны и этому миру, созданному для любви и счастья, радовались только дети и животные, считая только это единственно важным.

– «А люди, большие взрослые люди, продолжали мучить себя и друг друга, считая важным не весну, не этот божий мир, созданный для любви и радости, не липкие едва распустившиеся листочки, а они считали единственно важным лишь их собственные, ими самими придуманные законы и условности», – с чувством пыталась цитировать Дайна.

– Я не уверена, что это точно по тексту, но смысл именно таков. Жаль, что я читала его только на английском, но русский выучить, по-моему, вообще невозможно, во всяком случае, у меня не хватило терпения. Вот и мы считаем важным совсем не то, что действительно важно, – с грустью продолжила Дайна.

Алекс решил, что пора прекращать эти философские откровения, а то вечер начал переставать быть томным.

– За единственно важную вещь в этом несовершенном мире, за любовь! – предложил он тост, как бы ставя точку на сентиментальных излияниях Дайны.

По мере накопления количества тостов и, соответственно, уменьшения содержимого бутылки виски, обстановка становилась все более и более непринужденной, а стулья их сближались и сближались. Разговоров о высоком они больше не заводили. Глаза Дайны блестели все ярче, движенья ее становились плавнее, а небесно-голубой халатик, совершенно случайно, конечно, распахивался все чаще и чаще.

«Пора!» – подумал Алекс и пригласил даму на танец.

Танцем это можно было назвать только с большой натяжкой, а, возможно, наоборот – как раз то, что они делали, и было настоящим танцем, ведь в основе всех танцев в конечном итоге лежит сексуальность. Танец был это или нет, но они, тесно прижавшись друг к другу, медленно кружили по комнате, стараясь попасть в такт музыке и задеть как можно меньше предметов интерьера.

Правая ладонь Алекса как бы сама собой скользнула с талии партнерши на бедро, в ответ Дайна еще плотнее прижалась к нему, повернувшись так, чтобы чувствовать бедром его возбуждение, и она его почувствовала.

Оба партнера были завидно молодыми, но достаточно взрослыми людьми, не отягощенными комплексами, и прекрасно понимали, что происходит в данный момент и что произойдет дальше. Танец был началом любовной прелюдии.

Действительно, каким же нужно быть ханжой, чтобы предположить обратное. Разве могут двое молодых, здоровых, красивых людей противоположного пола, не испытывающие друг к другу как минимум отвращения, оказавшись поздним вечером наедине, в полутемной комнате, ограничиться разговорами о политике и искусстве, о работе – пусть даже они коллеги, и бейсболе – пусть даже они американцы.

Алекс был умело-нетороплив и ласково-осторожен, помня о ране партнерши. Он убрал правую руку с бедра девушки и положил ее ей на плечо. Теперь он левой ладонью гладил бархатистую кожу внутренней поверхности того же бедра, постепенно поднимаясь. Рука двигалась по ноге медленно, слегка массируя гладкую кожу, то опускаясь, то возвращаясь немного выше прежнего места, и вот, наконец, его большой палец коснулся мягких волос и стал влажным от желания Дайны.

– Извини, я на минуту, – сказала она, явно с сожалением отстраняясь от Алекса, и направилась ванну.

А он только этого и ждал. Как только захлопнулась дверь ванной комнаты, Алекс быстро достал из своей сумки небольшой пузырек и капнул несколько капель в стакан Дайны.

Это было снотворное нового поколения, действовало оно не моментально, а только через два часа. Ни вкуса, ни запаха, ни каких-либо побочных эффектов оно не имело, с алкоголем не взаимодействовало. Утром Дайна проснется свежей и отдохнувшей и ей в голову не придет, что столь крепкий сон был вызван не совсем естественными причинами. А он за это время, возможно, успеет выяснить, что же известно его соблазнительной подруге такого, что она не хочет говорить даже ему.

Глава 23

Саудовская Аравия, Эр-Рияд, дворец шейха

Джорджа Хемптона встретили как высокого гостя – со всеми почестями. Во дворец шейха Хамида его привез длиннющий белый лимузин, за лимузином следовали несколько машин охраны.

Пока ехали по улицам Эр-Рияда, Хемптон сквозь тонированные стекла рассматривал городской пейзаж, и он не производил на него особого впечатления, он вообще не очень любил Восток. Как ни странно, в столицу Саудовской Аравии Хемптон попал впервые, но она его не интересовала, а интересовало его только одно: предстоящая встреча с шейхом Хамидом.

Лимузин подкатил по узкой улочке к высокой белой каменной стене и плавно остановился. К изумлению Хемптона, часть стены бесшумно ушла в сторону, и автомобиль, шурша шинами по мелкому гравию, вкатил во дворец.

Невесть откуда появившийся слуга услужливо распахнул дверь лимузина, выпуская Хемптона. Шейх Хамид уже ожидал гостя, стоя между фонтанами, на лице его играла радушная улыбка.

Выйдя из лимузина, Хемптон ступил на мраморный пол двора, предваряющего вход в здание. Двор был огромен, пол его был выложен мраморной плиткой с замысловатым восточным рисунком и блестел, как стекло, всюду журчали фонтаны, обильная растительность не давала рассмотреть фасад здания, если это был действительно фасад.

– Рад приветствовать вас, мистер Хемптон, в моем скромном жилище. Прошу! – поздоровался шейх, указывая рукой куда-то в заросли.

«Скромное жилище!» – про себя возмутился Хемптон, здороваясь с шейхом.

Они вошли в нечто, напоминающее аллею, и попали в просторный полукруглый холл, из которого веером расходились несколько коридоров.

– Вы, наверное, устали с дороги, если хотите отдохнуть, вас проводят в вашу комнату, – любезно предложил шейх Хамид.

– Нет, благодарю вас, дорогой шейх, но я не устал. Я понимаю, у вас, на Востоке, не принято торопиться, но бизнес есть бизнес, времени у нас немного. Давайте сразу к делу, – стараясь быть как можно более любезным, ответил Хемптон.

– Ну, что ж, желание гостя для меня закон, – с полупоклоном ответил Хамид, и они вошли в один из коридоров, за которым оказалась просторная столовая, оформленная в стиле английского дома начала прошлого века. Дворец шейха не переставал удивлять Хемптона. Хамид стоял у порога, пропуская вперед гостя и любуясь произведенным на него впечатлением.

Посреди комнаты стоял полностью сервированный массивный стол из полированного дуба и несколько таких же кресел.

Шейх пригласил Хемптона за стол, сам сел напротив, предложил гостю вина из высокого хрустального графина, себе наливать не стал.

Хемптона удивило полное отсутствие слуг. Ему казалось, что дворец восточного магната должен кишеть ими, но они прошли множество комнат, и он не увидел ни одного. Создавалось впечатление, что они одни во дворце, в то же время стол был накрыт, и накрыт только что. Горячее блюдо, название которого Хемптон не знал, дымилось и источало сногсшибательные ароматы.

– Ваш друг и компаньон прибывает сегодня? – непринужденно спросил Хамид, начиная разговор.

– Да, – ответил Хемптон, – но я надеюсь, что он станет и вашим другом и компаньоном.

– Возможно. Допустим, я соглашусь передать вам и вашему другу по десять процентов моих акций каждому… Но предварительно мне хотелось бы выяснить два вопроса, – сказал Хамид, подцепив вилкой кусочек ароматного мяса.

– Какие же именно? – спросил Хемптон, поднимая глаза на шейха и всем своим видом показывая, что готов ответить на любые вопросы будущего компаньона.

– Каким образом вы собираетесь поддерживать мировые цены на нефть на уровне хотя бы 50 долларов за баррель, и возможно ли это? – задал свой первый вопрос шейх Хамид, отправляя в рот еще один кусочек мяса.

– Все достаточно просто, хотя на первый взгляд таким не кажется, – с улыбкой начал свои объяснения Хемптон.

– В случае природного бедствия, техногенной катастрофы или… применения террористами оружия массового поражения в районе промыслов… а еще лучше – в районе нефтяных терминалов у Басры, нефтедобыча станет невозможной на несколько сот лет, – продолжал Хемптон, с интересом наблюдая за реакцией шейха. – Начнется массовая миграция населения, отток инженерно-технических кадров и так далее… Но и войска коалиции будут сразу же выведены – во всяком случае, из южной части Месопотамии.

– Почему вы считаете, что иракское сопротивление может применить оружие массового поражения? И откуда у вас информация, что они обладают таким оружием? Насколько мне известно, ваши войска, как ни старались, ничего подобного не обнаружили на территории Ирака? – спросил шейх.

– А почему бы русским им не помочь?! Советский Союз, да и Россия, всегда были в приятельских отношениях с Ираком, несмотря на мнение мировой общественности. Почему бы теперь русским не снабдить их оружием, тем более что им это крайне выгодно. Если вы просто получаете, что там греха таить, дополнительные баснословные прибыли за счет иракского конфликта, то у России совершенно другое положение, это практически единственный источник ее дохода. Они крайне заинтересованы в продолжении конфликта, что бы там ни заявляли их лидеры. А что касается иракцев, так если они не могут качать нефть, то пусть она не достанется никому.

– В ваших словах есть своя логика. А вы уверены, что все так и будет? – спросил Хамид.

– Скажу больше, – начал с лукавой улыбкой Хемптон, – так уже есть. Оружие уже в Ираке. Применит его организация имама Хузаймы ибн Бадлила при непосредственном участии агента российских спецслужб Сергея Круглова, но дальнейшие подробности мы обсудим по приезде моего друга Бенсона.

– Ну хорошо, – согласился шейх. – Теперь у меня другой вопрос, технический. Пакет акций в двадцать процентов – это большой пакет, и передача его не может пройти незамеченной. Как вы собираетесь решать эту проблему?

– О, об этом вы, уважаемый Хамид, можете не волноваться, эта проблема уже решается. Юридическими вопросами займется некая дама – мое доверенное лицо, она уже в Багдаде. Причем вам совершенно не обязательно встречаться с ней лично, достаточно ваших юристов.

Шейх остался удовлетворен объяснениями. Он давно уже посчитал, что двадцать процентов акций – не очень большая цена, но и не малая. Шейх хотел гарантий, и он их получит, иначе сделка не состоится.

Глава 24

Ирак, где-то под землей

Становиться главным героем в сцене с отрезанием головы Сергею вовсе не улыбалось. Он отдавал себе отчет, что это не пустая угроза – просто предупреждение. Стоит только ему отказаться сопровождать груз, как тут же появится видеокамера и бородатый головорез, в прямом смысле головорез, с широким ножом. Значит, либо соглашаться, либо… бежать. Даже если он согласится, ни о какой свободе не может быть и речи, скорее всего, они его все равно убьют, только чуть позже. Значит, выход только один – бежать. Но как?

Сергей начал внимательно, сантиметр за сантиметром, осматривать камеру. Кровать, стол, облезлая раковина, допотопный унитаз – вот все убранство его камеры. Дверь открывается наружу, в коридор, открыть ее изнутри невозможно. За ним, конечно, наблюдают, и наблюдают с помощью камеры слежения, вон она, прямо над дверью в небольшой нише. Сергей на глаз прикинул, объектив расположен так, что просматривается почти вся камера.

«Стоп! Вот именно, почти, – думал он, – остается два сектора „мертвой зоны“ – с каждой стороны двери. Значит, если ходить перед самой дверью, периодически будешь то появляться, то исчезать с экрана. Хорошо, уже кое-что. Дальше, если отсюда открыть дверь невозможно, то пусть они откроют ее сами. Как это сделать? Постучать? Позвать доктора или еще что-нибудь в этом роде? Нет, придут вдвоем, они всегда ходят вдвоем, и что дальше? Нет, это не вариант. Мне их надо как-то сбить с толку. Как? Лишить зрения, закрыть объектив камеры слежения. Так, хорошо. Нет, не хорошо, надо еще вырубить свет».

Сергей посмотрел на низко висящую лампочку в толстом стеклянном плафоне с металлической сеткой.

«Нет, разбить ее нереально, нечем, – подумал он. – Хотя, если нельзя разбить, пусть сама лопнет. Надо просто налить воды в плафон».

Налить воду можно было пластиковой кружкой, стоящей на раковине, всю остальную посуду охранники унесли.

План был таков: он начинает ходить перед дверью туда-сюда, то появляясь на экране, то исчезая, делая вид, якобы он что-то обдумывает, ведь имам сам предложил ему подумать. Потом из мертвой зоны неожиданно закрывает объектив, пачка сигарет как раз подойдет для этого. Затем быстро, очень быстро наливает воды в плафон лампочки, она гаснет, появляются охранники. Наверняка один из них войдет в камеру… На этом все, дальше Сергей не придумал, ясно, что он должен убить вошедшего охранника, но так быстро, чтобы другой не успел ничего понять. Но для этого нужно какое-нибудь оружие.

И тут в голову Сергея пришла счастливая мысль. Он лег на кровать и осторожно засунул правую руку под матрац.

«Слава богу, пружина! – обрадованно подумал он, – ну вот и оружие».

Сергей лежал, закинув левую руку за голову, а правой пытался растянуть и снять пружину с крючка. После нескольких неудачных попыток пружина все же поддалась. Он повернулся на правый бок, отвернувшись от камеры, и посмотрел на свое «оружие».

«То, что надо!»

Теперь оставалось только разогнуть хотя бы сантиметров десять-пятнадцать, и получится нечто вроде заточки.

Он лежал и, на ощупь вставляя кончик пружины в отверстие каркаса кровати, медленно, миллиметр за миллиметром, разгибал пружину. Сталистая проволока поддавалась с трудом, но времени у него было много. Мероприятие он наметил на ночь. Наверняка ночью в бункере остается минимум охраны, они здесь не живут, это Сергей уже успел заметить.

Сначала работа шла с трудом, но потом Сергей приноровился, и примерно через час заточка была готова. Он, не вставая с кровати, положил ее в карман. Теперь нужно подготовить воду. Сергей встал, потянулся и пошел к раковине. Открыл кран, попил и, набрав полную кружку, поставил ее на раковину. Так, теперь все готово. Осталось дождаться ночи.

* * *

Он лежал на кровати. Делая вид, что крепко спит, он осторожно посматривал на часы.

«Двенадцать. Подожду еще полчаса», – подумал Сергей.

Он волновался, прекрасно понимая, что шанс у него только один, и тот очень небольшой. В его плане слишком много «если»: если не заметят, если не сообразят, если откроют и войдет только один и еще много-много разных «если». Да, план, может быть, и не очень хорош, но другого у него не было.

Через полчаса он встал, будто в туалет, затем закурил и начал ходить перед дверью, то исчезая, то появляясь в зоне видимости. Решив, что пора, Сергей левой рукой из мертвой зоны поставил пачку сигарет прямо перед объективом телекамеры и быстро метнулся за кружкой с водой. Лить воду в плафон было неудобно, мешала сетка. Он вылил всю кружку, с плафона вода текла ручьем, но лампочка продолжала гореть, на нее не попало ни капли. Сергей побежал за второй.

«Неужели не получится», – беспокойно думал он.

В коридоре было тихо, никто не спешил в камеру к Сергею, возможно, еще не заметили черный экран монитора.

Он плеснул буквально несколько капель из второй кружки, и лампочка лопнула, ему показалось, что звук был оглушительным. Сергей встал около двери и стал ждать, сжимая в руке самодельную заточку, но в коридоре по-прежнему было тихо.

Минута проходила за минутой, а из коридора не доносилось ни звука. И как напряженно ни ждал Сергей звука этих шагов, они все равно зазвучали неожиданно.

«Двое», – решил он, прислушавшись.

Он весь напрягся, пальцы, сжимавшие пружину, побелели. Лязгнул засов двери.

– Эй, русский, ты где? – спросил хриплый голос по-арабски.

Сергей плотнее вжался в стену и молчал.

– Эй, где ты, паршивый шакал!

В освещенном дверном проеме появился силуэт охранника, он двигался медленно, но не из-за боязни, так обычно двигается человек, попавший со света в темную комнату.

«Еще шаг! Еще один шаг!»

И наконец охранник сделал этот шаг. Сергей левой рукой схватил его за какую-то часть одежды возле шеи, а правой всадил ему заточку прямо в глаз. Заточка вошла в мозг бандита мягко и беззвучно.

Сергей не дал телу упасть, чтоб не спугнуть второго охранника.

– Что там, Али? – спросил второй, вероятно, не собираясь входить в камеру.

В это время Сергей, придерживая труп охранника одной рукой, другой снял с него автомат. Все, теперь была не была. Он бросил труп и, выскочив в коридор, изо всей силы ударил второго охранника прикладом по голове, но неудачно, удар пришелся вскользь, Сергей бил наугад. Бандит упал, но сознания не потерял. Сергей бросился на него и ударил его головой в нос, охранник как-то странно хрюкнул и упал лицом вниз. Рисковать было нельзя, и Сергей перевернул тело, чтобы добраться до ножа, после чего всадил этот нож ему в сердце. Пока все складывалось удачно.

После первого же удара заточкой в глаз охранника все человеческие чувства Сергея будто отключились, он не испытывал ни волнения, ни страха, ни жалости. Он действовал как автомат, расчетливо и жестоко, в данный момент он и был автомат, робот, все действия которого были подчинены одной цели – вырваться на свободу. Это была та ситуация, в которой разум пасовал перед древними инстинктами и рефлексами, приобретенными годами упорных тренировок. Думать было некогда, надо действовать. Разум человеческий слишком громоздок, инертен и неповоротлив, он хорош в тиши кабинетов, когда нужно изобрести вакцину от какой-нибудь новой болезни или разорить конкурента. Но во время короткой смертельной схватки, за рулем автомобиля на скользкой дороге он становится непозволительной роскошью, даже обузой, в этом случае могут помочь только условные рефлексы, если, конечно, они есть.

Сергей обыскал трупы, собрал боеприпасы, автомат, нож и осторожно двинулся по длинному, плохо освещенному коридору. Метров через двадцать коридор раздваивался, Сергей интуитивно свернул в сторону, которая была освещена, резонно решив, что охранники пришли именно отсюда, а не из темной части, поскольку фонарей при них не было.

Он прошел еще несколько десятков метров и услышал голоса, доносившиеся из помещения впереди, которое с определенной натяжкой можно было назвать холлом. Слов Сергей разобрать не мог, но говорили по-арабски, как минимум трое. Смеялись… Не долго думая, он выскочил на средину так называемого холла и выпустил несколько длинных очередей, ориентируясь исключительно на звук голосов и надеясь исключительно на неожиданность и удачу. Сразу же после выстрелов он, кувыркнувшись через голову, откатился к противоположной стене. Уже в полете он услышал громкий хлопок и звон стекла. Оказавшись у стены, Сергей на всякий случай выстрелил еще несколько раз все в то же место, и только после этого огляделся.

Комната была небольшой и, наверное, действительно представляла собой холл. В противоположной от Сергея стене была дверь, рядом с дверью стоял большой канцелярский стол и небольшое пластиковое кресло, в котором дергался в конвульсиях молодой араб. Лицо его, залитое кровью, не выражало ничего – ни ужаса, ни боли, ни страха. Он умирал, так и не поняв, что же произошло. Две пули попали ему в грудь, вероятно, пробив легкие. Он хрипел, и изо рта его толчками выплескивалась черная, пенистая кровь, лицо его было посечено осколками стекла от взорвавшегося кинескопа. Сергей стрелял на слух и довольно удачно, от небольшого телевизора, стоящего на столе, практически ничего не осталось.

Он стоял, напряженно прислушиваясь, после гулких выстрелов тишина была просто звенящей.

«Неужели здесь больше никого нет?» – думал Сергей.

Он подошел к двери, осторожно приоткрыл, увидел довольно широкую и так же плохо освещенную, как и коридор, по которому он пришел, лестницу, круто уходящую вверх.

«Выход!» – решил Сергей и начал медленно, периодически останавливаясь и прислушиваясь, подниматься наверх.

Потянуло прохладным свежим воздухом. Вот наконец и широкая дверь, закрытая изнутри. Он приподнял и повернул ручку запора, металлические стержни снизу и сверху двери спрятались, и дверь приоткрылась. В образовавшуюся щель Сергей выскользнул наружу.

Холмистую местность освещала неполная луна, прозрачный воздух был прохладен, небосвод был усеян звездами, но ему было не до красот южной ночи. Присев на корточки, Сергей осмотрелся. Справа от него, между двумя небольшими холмиками, стоял джип «Тойота-Ранер», чуть дальше виднелась призрачная в лунном свете фигура часового, медленно прохаживающегося между холмами.

«Если есть часовой, то должна быть и смена», – резонно рассудил Сергей. – «Может быть, его меняли мои охранники».

Понаблюдав несколько минут за часовым, – а ходил он по одному и тому же маршруту возле сооружения, которое, насколько это можно было определить с такого расстояния, было танковым окопом, накрытым маскировочной сетью, – Сергей выбрал удобное место для нападения.

Он, не поднимаясь, на корточках перебежал к следующему холму и, положив автомат на землю, достал нож.

Дождавшись, когда часовой дошел до конца своего маршрута и, развернувшись, оказался к нему спиной, Сергей бросился вперед и, зажав арабу рот левой рукой, правой воткнул нож под лопатку.

«Ну, все. Кажется», – подумал он, вытирая со лба выступившую испарину и глядя на бездыханное тело, лежащее у его ног.

Сергей вернулся за автоматом, поднял его и пошел к сооружению, которое он принял за танковый окоп. Это действительно был окоп, причем вырытый давно и капитально – боковые стены и аппарель были бетонированные. В окопе стоял тентованный «Урал» капотом к аппарели. Сергей спустился вниз, дернул дверцу, она открылась, в замке зажигания торчал ключ.

«Слава богу, все возни меньше», – подумал он, закрывая дверь.

Сергей, конечно, понял, что это именно та машина, которую он должен сопроводить в Басру.

«Сами же просили, так поехали», – думал он, выбираясь по довольно крутой аппарели.

Прежде чем уехать, он решил вывести из строя джип, стоящий у входа в подземелье.

Открыв левую переднюю дверь джипа, пошарил рукой, ища рукоятку открывания капота, но рука натыкалась на ровный пластик передней панели, рукоятки не было.

– Фу-ты, черт! – выругался он, только сейчас сообразив, что это «Тойота» и руль у нее справа.

Открыв наконец капот, он перерезал топливные трубки в нескольких местах, остро запахло соляркой. Для собственного спокойствия он проткнул ножом радиатор, хотел порезать тормозные шланги но, решив, что и этого вполне достаточно, поспешил к «Уралу».

Вновь спустившись в окоп, он осмотрел машину. На тенте светлой краской была сделана надпись на английском и арабском – «Гуманитарная помощь. Россия – детям Ирака».

Сергей отогнул край брезента и заглянул внутрь. В тусклом свете луны он разглядел огромную цилиндрическую емкость, занимавшую все пространство кузова. Что там было, он не понял, но уж, во всяком случае, не конфеты или карандаши.

Сергей сел за руль, завел двигатель и выехал из окопа, разрывая в клочья маскировочную сеть.

План у него был простой, он решил двигаться в сторону Багдада и по пути сдаться любому военному патрулю, если попадется, если нет, то доехать до ближайшего блокпоста или КПП и сдаться там все равно кому – американцам, англичанам, итальянцам.

Выехав из окопа, он сориентировал автомобиль так, чтобы Полярная звезда была видна в правой части лобового стекла, это и будет направление на Багдад.

Проехав километров пять, он вдруг почувствовал навалившуюся на него слабость. Несмотря на холодный воздух, врывавшийся в открытое окно «Урала», лоб его покрылся маленькими частыми капельками пота, нога, нажимавшая на педаль сцепления во время переключения передач, предательски дрожала. Это была запоздалая реакция организма на нервное перенапряжение последних нескольких часов. Он остановил автомобиль, заглушил двигатель, закурил и стал ждать, когда пройдет противная дрожь в коленках.

Глава 25

Ирак, пригород Багдада, расположение санитарной вертолетной части королевских ВВС Великобритании

– Я готова!

На пороге стояла Дайна, держа халатик в руке, одежды на ней не было. Она стояла и улыбалась, наслаждаясь впечатлением, которое она произвела на Алекса. Откинув рукой волосы назад и немного встряхнув при этом головой, она прошла к столу.

Алекс молча стоял, держа в руках еще не наполненные стаканы, с откровенным наслаждением глядя на девушку. В этот короткий миг в душе его появилось чувство, отдаленно напоминающее стыд за то, что подсыпал ей снотворное. Он поймал себя на том, что начинает испытывать к ней более теплые чувства, чем просто сексуальное влечение, и испугался этого. Он не имел права даже так думать, он прекрасно понимал, что эта связь при их профессии ни при каких условиях не сможет перерасти ни во что большее, а если и сможет, то закончится это быстро и плохо для обоих. Он надеялся, что и она это понимает, хотя женщинам это понять и тем более принять несоизмеримо труднее.

«И все-таки как она хороша!» – думал Алекс, подавая ей стакан со снотворным.

И тут он вспомнил слова Хемптона и его улыбку, с которой он их сказал, тогда в Лэнгли, во время их последнего разговора. «Насколько я тебя знаю, вы сработаетесь».

«Старик оказался прав – сработались. Этот лис знал все заранее и отлично определил мои вкусы».

– За мимолетное счастье! – поднял свой стакан Алекс.

Дайна, улыбнувшись, выпила, как обычно, залпом и потянулась к нему, потянулась, как маленькая девочка, которая хочет, чтоб ее взяли на руки. И Алекс понял этот жест, он вообще хорошо понимал женщин, наверное потому, что любил их, именно любил, а не испытывал к ним слабость. Он осторожно взял ее на руки, стараясь не задеть рану на боку, и понес к кровати. Одной рукой сорвав покрывало, Алекс положил ее на кровать и сел рядом, она дрожащими от нетерпения пальцами расстегивала ему рубашку и джинсы. Все эти действия перемежались поцелуями.

Наконец и он освободился от ненужной в этой ситуации одежды, лег рядом. А затем… затем Дайна получила сеанс умопомрачительного секса. Все, что она испытывала прежде в своей недолгой жизни, было лишь жалким подобием. Но сейчас она этого не осознавала, сейчас она вообще ничего не осознавала. Ее захватила страсть, она утонула в страсти, действительность ушла куда-то в сторону, исчезла, остался только он, его руки, его поцелуи, его объятия.

Алекс действовал умело и разнообразно, он был то медленным и нежным, то, подстраиваясь под партнершу, быстрым и почти грубым. Он доводил ее до оргазма и замирал, начиная свою сладкую пытку снова. Дайна от возбуждения находилась почти в беспамятстве, она рычала, кричала, царапалась, визжала, а закончилось все это громким стоном умирающего слона. Алекс никогда не слышал, как стонут умирающие слоны, но ему казалось, что именно так. Он уж начал опасаться, как бы союзники не переполошились. Наконец сексуальные пытки были закончены, и утомленная Дайна уснула. Она свернулась калачиком и тихо посапывала. Алекс улыбнулся, пригладил светлые взъерошенные волосы и накрыл ее одеялом.

Обычно после секса он чувствовал легкую расслабленность в теле и некоторую опустошенность в душе, теперь же опустошенности не было, лишь ленивая усталость. Дико не хотелось вставать с постели, наоборот, хотелось прижаться к этой крепкой, теплой, еще немного влажной попке и спокойно уснуть. Но времени на это не было – необходимо было выяснить, что же от него скрывает его соблазнительная напарница.

Кое-как поборов лень, он встал, принял душ, сварил крепкий кофе, после чего почувствовал себя другим человеком.

Он осмотрел шкафы, ящики стола, книжные полки. Вещей было мало, да это и понятно, она здесь не собиралась задерживаться надолго.

В одном из ящиков письменного стола Алекс нашел ноутбук, но для входа в него нужно было взломать защиту. Он решил, что сделает это довольно быстро и просто, но не тут-то было. Пришлось сварить еще кофе и выкурить несколько сигарет, прежде чем вход был выполнен.

«Молодец, девчонка! Она и с компьютерами обращаться умеет, а не только…»

– Извини, дорогая, я опять тебя недооценил! – с напускной серьезностью сказал Алекс, обращаясь к мирно спящей партнерше.

– Так, и что же мы здесь имеем? – бубнил себе под нос Алекс, в то время как пальцы его быстро бегали по клавиатуре.

Он почти сразу же наткнулся на подробную карту южной части Ирака. В районе городка Сабах, там, где проводил свои так называемые археологические раскопки Бенсон, стояла активная метка. Открывалась она довольно необычно, наверное, это тоже была своего рода защита, заставившая Алекса лишь улыбнуться. Непонятно было, против кого она направлена. Вряд ли эта штука остановит человека, сумевшего взломать защиту самого компьютера.

Метка содержала координаты отмеченного места, дату и время. Об их значении пока можно было только догадываться. Точно такая же метка стояла в нескольких десятках километров к юго-востоку от Сабаха и содержала ту же информацию.

Алекс уменьшил масштаб изображения, после чего открылась еще одна метка, уже в районе Басры. Это был район богатых нефтепромыслов, где находились огромные нефтехранилища и терминалы, одни из самых мощных в мире, через которые сырая нефть перекачивается в танкеры, курсирующие в Персидском заливе.

«Так, кое-что проясняется. Смотрим дальше».

Дальше – больше, Алекс залез в раздел «Connection», и оказалось, что этот ноутбук имеет подключение к спутниковой связи и является своеобразным дистанционным пультом управления запуска ракеты среднего радиуса действия класса «земля – земля». Радиус действия которой не превышает двухсот километров. Ракета наводится на спутниковый телефон, номер которого уже введен в программу. Все просто до идиотизма: подключаешься к спутниковой связи – модем и телефон здесь сотовые, встроенные, запускаешь программу, вводишь пароль, подтверждаешь правильность пароля и номер телефона, на который происходит наведение, нажимаешь на Enter и сидишь куришь. Как только телефон наведения заработает, причем не имеет значения, с него будут звонить или он ответит на входящий звонок, ракета поднимается в воздух и через считаные минуты разносит этот телефон в клочья, а заодно и его хозяина и вообще все вокруг в радиусе нескольких десятков, а то и сотен метров. Все будет зависеть от мощности и типа боеголовки.

«Да… не хотел бы я звонить с этого телефона после запуска программы, – подумал Алекс. – Это смертельное удовольствие. Итак, суммируем. Подготовлена серьезная пакость, цель, понятно, – Басра. Метки в районе раскопок, скорее всего, пусковые шахты, но это еще надо проверить, причем срочно, дата на метке послезавтрашняя. Одно мне непонятно, она-то тут каким боком. – Алекс посмотрел на спящую Дайну. – Как она-то в это дерьмо вляпалась? Ладно, с компьютером все».

Он влез в реестр компьютера и постарался уничтожить следы взлома и своего пребывания в системе, проверил, вроде бы нормально, если, конечно, нет никаких дополнительных программ слежения.

Алекс закрыл ноутбук и положил его на место, так же, как он лежал и до него. И тут его внимание привлекла сумочка Дайны, но там вряд ли могло быть что-то интересное, но проверить все же надо. Просто для порядка и спокойствия души.

Первое, что он увидел, был телефон спутниковой связи «Motorola».

– Разрешите узнать ваш номер, мэм, – произнес Алекс и, войдя в меню телефона, посмотрел его собственный номер, запомнил, вдруг пригодится.

Он аккуратно вынимал из сумочки вещь за вещью, рассматривал и так же аккуратно возвращал на место. Просмотрев таким образом два отделения и не найдя больше ничего сколько-нибудь его интересующего, кроме обычных женских штучек, Алекс уже было хотел прекратить досмотр, как в руки ему попался объемистый ежедневник. В нем он обнаружил несколько визиток с ничего не говорившими ему именами, кредитную карточку, еще много всякой ерунды и вдруг он вытащил водительское удостоверение.

У Алекса вылезли глаза из орбит, когда он увидел, что удостоверение выдано в Вашингтоне, округ Колумбия, на имя Элеонор Хемптон, но с фотографии на него смотрела улыбающаяся Дайна.

– Черт возьми, Хемптон! Она Хемптон! Вот это номер! – почти закричал пораженный неожиданным открытием Алекс и хлопнул себя ладонью по лбу.

На этом открытия не закончились: между страниц ежедневника лежала очень занимательная фотография. На фотографии были сняты четыре человека на фоне белого «Мустанга», красиво перевязанного красной атласной лентой и шикарным бантом на крыше. На ленте шла надпись: «Любимой и единственной племяннице от дяди Джорджа». Один из людей был Джордж Хемптон, он, улыбаясь, двумя руками показывал на «Мустанг». Двое других, мужчина и женщина, вероятно, родители Дайны-Элеонор, во всяком случае, мужчина был почти точной копией шефа Алекса, только немного крупнее и старше, и, наконец, сама Элеонор в шикарном ярко-красном платье и с огромным букетом таких же ярких красных роз.

Наконец-то в голове Алекса начала складываться почти полная картина, хотя некоторые вещи он просто отказывался понимать.

«Значит, эта скотина, – думал он, имея в виду Джорджа Хемптона, – втянул в это дерьмо свою „единственную горячо любимую племянницу“, но мало того, он, зная все заранее, подложил ее под меня. Но ее он, скорее всего, использует втемную, вряд ли этот подонок доверится девчонке. Для этого он слишком хитер и осторожен. Он и меня пытался использовать втемную. Вот именно – пытался!»

«Получается, что „теневой лидер“, на поиски которого направил меня Хемптон, это он сам и есть. Глупость какая-то! Офицер, принадлежащий к верхушке ЦРУ, сделавший прекрасную карьеру, занимается беспределом в Ираке? Чего ради? Да еще втягивает во все это свою племянницу. Ладно, без эмоций и глупых вопросов, только логика. Какова моя задача? Отыскать теневого лидера. Это на поверхности. На кого вопреки здравому смыслу меня нацеливал шеф? На Круглова и Хузайму. Круглов был практически недосягаем, да и какой он к черту „теневой лидер“, значит, Хузайма, от Бенсона он старательно отводил мое внимание. Почему? Бенсон должен остаться вне подозрений, хотя бы пока. Он под видом археологических раскопок строит пусковые шахты для ракет и остается в тени. Хузайме он отводит роль простого исполнителя. А что делают с простыми исполнителями после выполнения задания? Правильно, ликвидируют. А кто его должен ликвидировать? Правильно, молодец, Алекс, ты, ты его и ликвидируешь. Вот! Вот оно мое настоящее задание, все остальное просто сопутствующая шелуха для замазывания глаз. Тогда, в Лэнгли, он говорил мне, что руководством рассматривался вопрос физического уничтожения Хузаймы. Черт, как все запутанно! Нет, остается еще много вопросов. Чего-то я не знаю. Что они собираются уничтожить одной-двумя ракетами в Басре. Терминалам это серьезного ущерба не нанесет. И какая выгода от этого Хемптону? Нет стыковки, чего-то не хватает в этой логической цепочке. Связь. Мне нужна срочная связь. Черт с ней, с конспирацией, времени совсем нет».

Алекс сложил все вещи в сумочку Дайны-Элеонор и положил ее на прежнее место. Вытащив из сумки, которая чуть не стоила им жизни, свой потрепанный ноутбук, сел в кресло. Решил выйти в Интернет с помощью обычной системы «Globalstar».

Связь установилась с трудом, и это понятно, любая авиационная или ракетная военные части, как и любой аэропорт, – это большая радиопомойка. На их территории обычно работает множество мощных радиоустройств, и в этом месиве наложенных радиочастот может не работать даже простое радио. Но в этом были и свои плюсы, сигнал в этом случае трудно засечь и отследить.

Наконец соединение было установлено, и Алекс на одном из сайтов дал объявление о покупке компьютера определенной конфигурации, затем, подождав немного, перешел на другой сайт, где были опубликованы сообщения о продаже морских яхт. Свежих объявлений не было, значит, надо ждать. Он выкурил сигарету и вновь просмотрел объявления. Одно из них было опубликовано две минуты назад, вот его-то и ждал Алекс. После того как он прочитал объявление, лицо его изменилось, теперь все недостающие звенья логической цепи были на месте. Но такого он и предположить не мог. Теперь понятно, почему так все запутано и закручено. Слишком высокие ставки и слишком серьезные последствия.

Этот Хемптон – настоящий дьявол, и планы его дьявольски бесчеловечны. Только как он собирается извлечь из всего этого выгоду?

Времени оставалось в обрез, Алекс посмотрел на часы, меньше двух суток, а работы было много. Значительная часть его рассуждений строилась на догадках, которые необходимо проверить, и, если они подтвердятся, переходить к разрушению человеконенавистнических планов шефа.

Не прошло и получаса, как Алекс мчался по пыльной дороге на юг Ирака в черном «Чероки» с простреленным левым крылом. Дайне он оставил грубовато-нежную записку, смысл которой сводился к следующему: он, Алекс, хотел бы поиметь ее, Дайну, еще и еще раз, и что, будь его воля, так он только бы этим и занимался, но дела и начальство имеют в данный момент его, поэтому вынужден срочно уехать. Внизу стояла скромная приписка – «Еду спасать Мир».

Глава 26

Саудовская Аравия, пригород Эр-Рияда

Джордж Хемптон, Бенсон и шейх Хамид сидели в шатре и наблюдали за тем, как опытные бедуины тренируют дромадеров шейха. Бедуины неразделимы с верблюдом, они знают их как самих себя, их повадки, пристрастия, сильные и слабые стороны. Лучших тренеров найти невозможно. Сейчас, после того как спала дневная жара, должен был состояться тренировочный четырехкилометровый забег, на котором шейх непременно хотел присутствовать самолично и пригласил своих будущих компаньонов.

В этом году верблюды Хамида не принимали участия ни в аравийских скачках, ни даже в кувейтских, он берег их для главных состязаний, которые поводятся в Дубаи с октября по апрель. Победа на этих скачках крайне престижна и выгодна. Бывало, что призовой фонд составлял почти 3 миллиона долларов. И это сопоставимо с ценами на дромадеров. Стоимость бегового верблюда с хорошей родословной может доходить до нескольких сотен тысяч долларов. Были случаи, когда за самку верблюда платили один миллион долларов. Это забава не для бедных.

Шейх и Бенсон были одеты практически одинаково, в ослепительно белые диздаш и куфии, перетянутые уколем из верблюжьего волоса. Одежда их различалась лишь цветом куфий, у шейха она была, как принято в Аравии, белая, а у Бенсона – с черно-бело-красным орнаментом, да толщиной уколей. Хемптон был одет в светлый дорогой европейский костюм и сидел чуть поодаль, его в отличие от Бенсона мало интересовали дорогостоящие утехи детей барханов. Он явно скучал, ожидая начала серьезного разговора. Бенсон же, напротив, живо интересовался происходящим, и казалось, забыл причину, по которой они здесь собрались. Они с шейхом обменивались громкими замечаниями, что-то кричали, отчаянно жестикулируя.

Наконец тренировочный забег начался. Все было организовано так, как если бы это были настоящие скачки, верблюды не должны были ощущать разницы.

Пятнадцать верблюдов, это, как правило, минимальное число участвующих в настоящем заезде, неслись по песчаной дорожке, ограниченной столбиками, по верху которых тянулась традиционно красная лента. По обеим сторонам этой беговой дорожки, внешней и внутренней, тянулись еще ряды столбиков меньшей высоты и выкрашенных бело-черными полосами, что-то вроде жезла дорожной полиции. За этими бело-черными столбиками тянулись полосы асфальта, по которым ехало стадо серебристых «Лендкрузеров», числом не меньшим, чем число участвующих в заезде верблюдов. Объяснялось это тем, что на настоящих скачках в течение всего забега рядом с наездниками, которые скачут на верблюдах, подгоняя их специальной палочкой, едут автомобили с хозяевами животных. Они подбадривают бегущих и дают команды наездникам.

Забег, на удивление Хемптона, закончился, едва успев начаться, длился он меньше пяти минут. Это его удивило и обрадовало одновременно: наконец можно было заняться делами, тем более что шейх Хамид пребывал в хорошем расположении духа, весьма довольный результатами заезда.

Разговор начал Бенсон, после того как шейх, насладившись забегом, произнес с улыбкой:

– Итак, господа, я весь в вашем распоряжении. Готов выслушать и обсудить подробности предлагаемого вами плана.

– Дорогой шейх, – начал он, – пожалуй, стоит начать с того, что в мусульманском мире вполне достаточно людей радикальных взглядов, которые считают: в войне с США и их союзниками все средства хороши. Нет недостатка в таких людях и в Ираке, взять хотя бы близко знакомого мне имама Хузайму ибн Бадлила. Он и его банда, а иначе я и назвать их не могу, готовы на любую пакость, лишь бы насолить Вашингтону.

– Нам остается лишь немного им помочь, – продолжил Бенсон. – Так вот, мною во время проведения археологических раскопок в Южной Месопотамии, в трех километрах от городка Сабах, была построена пусковая шахта ракеты среднего радиуса действия класса «земля – земля», радиус ее поражения до двухсот километров. Большой объем земляных работ позволил мне сделать это практически незаметно. Электронная начинка была закуплена в России. В нескольких десятках километров с северу от первой, основной, установки, создана запасная, но не думаю, что ее придется использовать. Пока все идет по плану.

– Насколько точна ракета и сколь серьезны будут разрушения, ею вызванные? – задумчиво спросил шейх.

– Ракета наводится на спутниковый телефон, который является своеобразным радиомаяком, так что точность идеальная. А что касается разрушений, то они будут незначительны, но дело совершенно в другом. Послезавтра в Басру прибывает грузовик «Урал» с маяком наведения, кузов которого под завязку набит цезием-137.

Бенсон замолчал, желая насладиться произведенным впечатлением, но шейх не доставил ему этого удовольствия, не поняв сути сказанной Бенсоном фразы. Шейх Хамид хоть и был человеком образованным, но с физикой, по всей видимости, на «ты» не был.

– Поясните, – попросил шейх.

Бенсон недоуменно посмотрел на Хемптона, но тот лишь пожал плечами, как бы говоря: «Имея такое состояние, он вполне имеет право не знать, что такое цезий-137, объясни».

– Видите ли, в чем дело, дорогой шейх, – приступил Бенсон к ликвидации безграмотности шейха по части школьного курса физики, – цезий-137 это радиоактивный изотоп, и если его распылить по достаточно большой площади, то он заразит все на этой площади. Период полураспада цезия-137 составляет тридцать лет, то есть через тридцать лет концентрация его упадет вдвое. Практически это означает, что лет пятьдесят-шестьдесят находиться на этой территории будет опасно для жизни. Это не так страшно, как русский Чернобыль, но тем не менее нефтепромыслы в районе Басры и нефтяные терминалы будут бесполезны минимум на полвека. Можно считать, что их просто нет.

– Как скажется это на населении и на соседних с Басрой районах, – спросил шейх.

– Населению придется покинуть этот район, тогда оно не пострадает. Американское правительство наверняка окажет материальную помощь, да и не только американское. Скорее всего, эту территорию объявят зоной экологического бедствия, так что местное население только выиграет от этого, – вступил в разговор Хемптон.

– Что касается соседних районов, частично может пострадать Кувейт из-за своего географического расположения, но в основном это будет зависеть от синоптической обстановки в момент взрыва, – дополнил Хемптона Бенсон.

– В «Урале» будет находиться русский специалист из «Госнефти», на деле же – российский шпион. Доказательства его шпионской деятельности будут обнародованы ЦРУ через некоторое время после взрыва. Радиоактивные изотопы также из России, вывезены официально, по настоящим российским документам из хранилища одной волжской АЭС. Так что Россия будет скомпрометирована на самом высоком уровне, – продолжал свои объяснения Бенсон.

– А вот это как раз не мое дело, – произнес шейх. – Я плачу, щедро плачу, лишь за высокую мировую цену на нефть. Политические дрязги меня не касаются.

– Полностью с вами согласен, но мы должны отвести от себя всяческие подозрения. А лучший способ снять с себя вину – это переложить ее на плечи другого. Не так ли, шейх?

Шейх, не удостоив Бенсона ответом, не обращаясь ни к кому, спросил:

– Кто будет проводить операцию?

– Имам Хузайма ибн Бадлил, – односложно ответил Бенсон.

– А как он относится к вашему плану, я имею в виду радиационное заражение.

– Никак. Он об этом ничего не знает, для него приготовлена версия об аммиаке. Тоже токсично, но не так страшно, – ответил на вопрос шейха Бенсон.

– Что с имамом станет потом, после проведения операции? – вновь задал вопрос Хамид.

– Он будет ликвидирован. Надеюсь, вы понимаете, что оставлять свидетелей в таком серьезном деле ни в коем случае нельзя, – сказал Хемптон.

– Кто его ликвидирует?

– У меня подготовлен для этого человек, он уже в Багдаде, – ответил Хемптон.

– А этого человека кто ликвидирует, ведь его также необходимо ликвидировать? И сколько же будет тянуться эта кровавая цепочка? – с усмешкой спросил шейх Хемптона, глядя ему прямо в глаза.

– Он будет последним, – невозмутимо ответил Хемптон.

Ему на минуту вдруг показалось, что шейха смущает обилие жертв, но думать так было просто глупо, и Хемптон улыбнулся своим мыслям.

«Он такая же сволочь, как и я, как Бенсон, а возможно, и того хуже, ведь это его соплеменники, это для меня они враги», – думал Хемптон, глядя шейху в глаза.

– Хорошо. С этим все ясно. Но пусковые шахты, остаются пусковые шахты, которые полностью изобличают вас, – посмотрел шейх на Бенсона, – в причастности к данной акции. Как быть с этим?

– Об этом можете не волноваться. Дело в том, что шахты оборудованы на берегу Евфрата, грунтовые воды там залегают на небольшой глубине, после запуска ракеты сработает взрывное устройство небольшой мощности, настолько небольшой, что взрыв не услышат даже в Сабахе, и шахты затопит вода. Как говорится, концы в воду, – объяснил Бенсон с довольной улыбкой.

Однако шейх Хамид опять не удовлетворился ответом и задал новый вопрос:

– Сколько их и где те люди, которые строили пусковые установки и знали о вашей причастности к данной операции, – спросил шейх, холодно глядя на Бенсона.

– Большая часть людей, участвовавших в строительстве, совершенно не догадывались о сути проводимых работ, искренне считая их археологическими изысканиями. Та часть рабочих, которые были в курсе, хотя бы и отчасти, не могут связать это со мной, а лишь с имамом. Это его люди. Но есть полтора десятка человек, которые работали под моим непосредственным руководством. Это специалисты – электронщики, саперы, инженеры. Они и сейчас находятся в районе пусковых установок, заканчивают минирование. Через некоторое время их эвакуируют оттуда вертолетом, – сказал Бенсон. – Не слишком ли вы, уважаемый шейх, много внимания уделяете безопасности моей скромной персоны?

– А кто сказал, что я пекусь о вашей безопасности? – все так же холодно проговорил шейх. – Вы думаете, так трудно проследить мою связь с вами и сделать соответствующие выводы? Этот вертолет со специалистами должен взлететь, но не должен приземлиться.

– Но, шейх… – начал было Бенсон.

– Никаких «но», – не дал договорить ему Хамид. – Это непременное условие сделки, и сделать это должен русский. Причем этому должны быть неопровержимые доказательства.

Хемптон и Бенсон переглянулись, они и сами предполагали ликвидировать рабочих, но не таким образом и без участия Круглова. Но мысль шейха им понравилась; конечно, придется внести некоторые коррективы, но вообще мысль вполне логичная.

– Хорошо, шейх, с этим проблем не будет, – заверил Хамида Бенсон.

– Отлично. Но у меня еще одно маленькое условие: я хочу видеть все собственными глазами, – уже с улыбкой сказал шейх, – но только с безопасного расстояния.

– Хорошо, мы можем наблюдать за происходящим с борта моей яхты, там же предлагаю подписать все необходимые документы, – быстро согласился Хемптон.

– Согласен, – коротко ответил Хамид. – Но только на борту моей яхты.

– На мой взгляд, это не принципиально, – ответил Хемптон.

– Тогда нам необходимо вылететь в Басру. Предлагаю к вашим услугам, господа, мой личный самолет, – любезно предложил Бенсон. – Сейчас я выясню, все ли готово у экипажа.

И Бенсон полез в бесчисленные складки диздаш, пытаясь извлечь оттуда телефон. Хемптон наблюдал за ним с улыбкой и думал: «Насколько все-таки не приспособлена мусульманская одежда для нормальной человеческой жизни, и не только их одежда, все они не готовы жить по-человечески».

Хемптон считал, что жить по-человечески – это значит жить так, как живет он, Хемптон. Впрочем, так думали многие американцы, да и не только они.

Глава 27

Россия, Москва, Центр

В Москве глубокая ночь. Город спал, а Петр Семенович не спал, не спал уже вторую ночь, вот и сейчас только задремал, как его разбудили. Один из его агентов вышел наконец на связь.

Генерал просыпался с трудом, глотая горячий кофе, который уже почти не помогал.

В дверь постучали, вошел капитан Звягинцев – свежий, подтянутый, выбритый. Вот что значит молодость! Он ведь тоже не спит вторые сутки, но разве по нему скажешь?

– Ну, что там, Ваня? Расшифровали? – задал спросонья глупый вопрос Петр Семенович, с завистью глядя на свежего, как новенький евро, капитана.

– Так точно, Петр Семенович, – ответил Звягинцев, подавая начальнику листок с распечаткой донесения.

Генерал надел очки и внимательно начал читать документ, прихлебывая кофе, но через несколько строчек он уже забыл про кофе и про дымящуюся в пепельнице сигарету, сон как рукой сняло.

– Так, капитан, срочно вот на этот сайт. – Генерал протянул Звягинцеву адрес сайта. – Дай объявление о продаже яхты со всеми параметрами, которые нам известны. Все параметры подробно! Ну, ты меня понял. И срочно, Ваня, срочно! Как сделаешь, доложишь, если меня не будет на месте, то я… – и генерал многозначительно поднял указательный палец вверх.

– Понял, Петр Семенович, – сказал капитан, и, прежде чем генерал успел поднять глаза от стола, входная дверь его кабинета уже бесшумно захлопнулась за Звягинцевым.

Петр Семенович еще раз, теперь уже более внимательно, перечитал пришедшее донесение, его опасения подтверждались. А Владлен попал в точку, надо же.

Генерал пододвинул телефон поближе и набрал внутренний номер кабинета заместителя директора. На другом конце трубку сняли сразу после первого же гудка, как будто ждали звонка.

– Доброй ночи, Владлен Иванович. Не разбудил? – заговорил Петр Семенович.

– Нет. До тебя разбудили. Разве тут поспишь, – ответил Владлен Иванович.

– У меня новая информация, оправдываются наши худшие ожидания, – проговорил в трубку генерал.

– Вот как! Ладно, давай, Петр Семенович, заходи ко мне. Здесь и поговорим.

Генерал встал с дивана, подошел к зеркалу, отражение ему не понравилось.

«Ну, рожа, как после недельного запоя», – нелестно подумал он про себя.

Генерал прошел в соседнюю комнату, умылся, надел свежую сорочку, повязал галстук. Выходя из кабинета, вновь посмотрел в зеркало.

«Вот это еще куда ни шло».

* * *

Войдя в кабинет заместителя директора, Петр Семенович молча положил текст донесения на широкий стол начальника. Владлен Иванович, так же молча, прочитал текст и поднял глаза на генерала.

– Ну, и что же у нас получается?

– Получается, что угадал ты, Владлен Иванович, в точку попал относительно частных интересов внутри ЦРУ. Против нас работает наш хороший знакомый Джордж Хемптон, используя весь недюжинный потенциал ЦРУ, но работает на свой страх и риск, есть у него в этом деле большая материальная заинтересованность, правда, пока непонятно какая.

– Так насколько достоверны твои сведения, или это опять догадки и логические построения? – спросил Владлен Иванович.

– Нет, это абсолютно достоверно, и сейчас происходит дополнительная проверка. Это донесение от Толмача, – ответил генерал.

– Что?! Да ты что, Петр Семенович, с ума сошел на старости лет? Ты что, Толмача задействовал? Ты забыл, скольких усилий нам стоило его внедрение. Да они за него нам голову снимут, – орал Владлен Иванович, тыча указательным пальцем куда-то в потолок.

– Знаешь что, Владлен Иванович, пусть они, – генерал передразнил начальника и так же потыкал в потолок, – сначала голову снимут тем начальникам, которые выдали документы на вывоз цезия, документы-то не фальшивые, а настоящие. Этот контейнер пересек кучу границ совершенно беспрепятственно. Потом пусть снимут голову тем фээсбэшникам, которые якобы машину упустили. Ты что, веришь, что они действительно упустили, просто так, без приказа, – и он опять потыкал пальцем в потолок, – а уж потом пусть снимут мне, если будет за что. А насчет того, сошел я с ума или нет, я тебе так скажу: наверное, сошел, если все еще на старости лет, как ты говоришь, за ними, – и генерал уже который раз со злостью потыкал пальцем в потолок, – дерьмо разгребаю. Ты что, до сих пор не понимаешь, что происходит? Нас подставляют так грамотно и основательно, что я сам начинаю в это верить. И головы нам снимут не за использование Толмача, плевать они хотели на него, а снимут их нам, если мы не предотвратим эту аферу, используя все доступные нам ресурсы.

– Ладно, Петр Семенович, не кипятись, – примирительно сказал Владлен Иванович. – Давай-ка лучше по коньячку. А?

– Давай, – махнул рукой генерал и сел в кресло.

– Так что Толмач? – спросил Владлен Иванович, когда они выпили по глотку коньяка, закусив его тонко нарезанным лимоном.

– У него появились кое-какие доказательства причастности к этому делу Хемптона, а сейчас он занимается проверкой вновь открывшихся фактов. Я сбросил ему информацию по цезию, – ответил генерал, немного успокоившись.

– Зачем?

– Владлен, ты же понимаешь, что это не просто агент-исполнитель. Толмач – аналитик, и чем больше у него информации, чем лучше он представляет общую картину, тем быстрее он найдет верное решение, – ответил Петр Семенович.

– О Круглове есть новая информация?

– Нет. Ни о Круглове, ни о грузовике с цезием пока ничего не известно, ждем, – ответил генерал. – Но грузовик наверняка где-нибудь уже в районе Басры. Одно радует – в любом случае ждать осталось недолго. – Генерал посмотрел на часы. – Меньше двух суток.

– Ты, Петр Семенович, прекращай! Для нас с тобой исход может только один, другого быть не должно.

– Дай-то бог! – задумчиво произнес генерал и встал, собираясь восвояси.

– Ты куда, Петр Семенович, засобирался? А еще по глоточку? Да и разговор не окончен, – сказал Владлен Иванович, вновь наполняя рюмки.

– Сопьешься с тобой, Владлен, – сказал генерал, без особой охоты усаживаясь в кресло. Он догадывался, о чем пойдет разговор, но сейчас, глубокой ночью, считал – начинать его несвоевременно.

– Хотел спросить тебя, как же это твои ребята упустили Стремоухова? – вместо тоста задал вопрос Владлен Иванович.

– Расхождение ведомственных интересов, каждый хочет доложить первым, – ответил Петр Семенович. – Информацию они перехватили у нас и решили прогнуться, дабы упрочить свои вновь пошатнувшиеся позиции. Расплющенный труп во внутреннем дворике МИДа – закономерный результат деятельности этой крайне «гуманной» организации. Да что там говорить, ты знаешь мое мнение по этому вопросу.

Владлен Иванович знал мнение генерала и в душе его поддерживал. Межведомственное соперничество и традиционно излишняя секретность, в подавляющем большинстве случаев совершенно необоснованная, приносили много хлопот и значительно снижали эффективность российских спецслужб.

– Та информация, которую нашли у Стремоухова… как думаешь, он успел ее сбросить?

– Не только успел сбросить, но и получить гонорар. При нем обнаружена кредитка, на другую фамилию, конечно, а на ней триста тысяч долларов, – ответил Петр Семенович.

– А те двое, которые проводили обыск, имели доступ к этой информации?

– Не-ет, – немного задумавшись, ответил Петр Семенович. – Флэшку обнаружили уже наши парни, а диск… в сейфе их было несколько, к тому же времени у ребят было мало, Стремоухов вернулся довольно быстро. Так что не думаю. Даже если они случайно открыли его, то только начало, дальше они не полезли бы, они ведь не идиоты. Да нет, по времени не получается и к тому же их отпечатков на диске не обнаружено, хотя это ни о чем не говорит.

– Ну ладно, нет так нет, – согласился Владлен Иванович. – А о Круглове что?

– О Круглове там вся подноготная. Теперь совершенно ясно, в каком качестве им нужен Круглов. У меня вся надежда на Толмача, но рискует он смертельно.

Глава 28

Ирак, Междуречье, где-то на берегу Евфрата

В полной темноте фары грузовика вырывали неровные участки дороги, вернее не дороги, дорогу он так и не нашел, а те места, по которым предположительно мог проехать «Урал» не застряв и не перевернувшись.

Он ехал, если можно назвать ездой постоянное переваливание через неожиданно возникающие препятствия, уже более двух часов, а преодолел путь менее пятидесяти километров. Пейзаж не менялся, все та же каменистая пустынная местность, изрезанная мелкими речушками с глинистым скользким дном, по которому колеса грузовика скользили как по льду.

У Сергея возникло ощущение, что ни эта ночь, ни эта пустыня никогда не кончатся, что он едет ниоткуда и в никуда. Сильно клонило в сон.

Казалось, он находится внутри, в самом центре бездонной темноты и сопутствующей ей тишины, ни единого звука, кроме мерного рычания двигателя, ни единого огонька, кроме призрачного сияния звезд.

«Наверное, так выглядит путь в преисподнюю, – подумал он, объезжая очередную яму. Нет, так, наверное, выглядела Земля до начала времен, когда на суше еще не было ничего живого, а в бескрайних и совершенно прозрачных океанах плавали небольшие сгустки проматерии. Ничего тогда на Земле еще не бегало, не прыгало, не плавало и даже не ползало. Атмосфера тогда еще не насытилась кислородом и азотом, и преобладали в ней углекислый газ и сера».

И Сергей явно увидел пустынную Землю, палящие лучи солнца, безбрежные океаны и услышал протяжный гулкий низкий звук.

«Он-то откуда взялся» —, обеспокоенно подумал Сергей и тряхнул головой, звук прекратился.

Сергей уснул и во сне увидел Землю до начала времен и услышал звук явно не вписывающийся в картину первозданной Земли, звук клаксона «Урала», после того как его голова упала на руль.

Двигатель заглох, грузовик стоял, упершись бампером в небольшой холм. Сергей вышел из машины, потянулся и посмотрел на начинающую заметно светлеть восточную часть неба.

«Скоро рассвет, надо ехать».

И он вновь сел за руль, завел двигатель, и опять началось дорожная тряска.

Рассвет быстро изгонял ночную тьму, вот уже и западная часть неба стала серой, еще немного – и фары будут уже бесполезны. И дорога стала заметно ровней, но случилась другая беда, кончалось топливо. Хотя стрелка на приборном щитке показывала больше полбака, лампочка мигала все чаще и чаще. А еще через несколько километров перестала мигать и горела теперь противно и ярко. Сергей не помнил, какой запас топлива остается в баке «Урала» после того, как загорится контрольная лампочка, но ясно, что немного.

Рассвело, в зеркала заднего вида Сергей увидел краешек всходящего солнца, а еще он увидел силуэт армейского «Хаммера».

– Ну, наконец-то! – сказал он вслух. – Вот и кавалерия!

Он заглушил двигатель и вышел из машины, чтобы лучше рассмотреть быстро приближавшийся автомобиль.

Но лучше бы он этого не делал, за «Хаммером» двигались еще два джипа, по всем признакам не имеющих ни малейшего отношения к славной американской армии. Когда Сергей поднялся на холмик, он смог рассмотреть, что один из джипов, следовавших за «Хаммером», был короткий «Дефендер», а другой – «Тойота» с открытым кузовом, полным людей в мусульманских одеждах.

Это могли быть кто угодно – и местные бандиты, и «партизаны» – дорожные грабители, но Сергей предположил худшее.

«Это люди имама, каким-то образом они меня выследили», – решил он и оказался прав, это действительно были люди Хузаймы. А выследили они его достаточно просто: из района расположения бункера было всего два пути, по которым мог двигаться автомобиль. Погоню пустили в обе стороны, а когда рассвело, одна из групп обнаружила следы шин «Урала».

Сергей бросился за руль, завел двигатель. Он посмотрел в зеркала, прикидывая, как лучше и быстрее развернуться.

Он понимал, что на «Урале» практически с пустым баком далеко не уйти, поэтому он принял другое решение. Включив заднюю передачу, и выжав педаль сцепления, он ждал. Ждал, когда преследователи приблизятся на достаточное расстояние, наблюдая за ними в зеркала заднего вида.

Автомобили приближались медленно, гораздо медленнее, чем хотелось бы Сергею. Топливо могло кончиться в любой момент, но пока двигатель работал достаточно ровно.

Наконец он решил, что пора, и, бросив сцепление, что есть силы выжал педаль акселератора, и родной «Урал» не подвел, выбрасывая камни из-под колес, он ринулся в атаку на арабские джипы. Своей первой жертвой Сергей выбрал «Тойоту», в ней было больше всего людей. Водитель «Тойоты» не успел вовремя сообразить, что происходит, и запоздало попытался уйти в сторону. Для джипа удар тяжелого грузовика был страшен, раздался хруст, лязг металла, и левое заднее колесо «Урала» раздавило капот «Тойоты». Люди из кузова посыпались на землю.

А Сергей уже разворачивал машину, собираясь атаковать «Хаммер». Вот он уже достаточно сдал назад, выигрывая место для разгона и нацелившись на «Хаммер», нажал, на педаль газа, но… двигатель чихнул, захлебнулся воздухом и заглох. Все, атака не удалась! Оставался еще автомат. И Сергей, не выходя из машины, дал несколько очередей. Странно, но ответных выстрелов не последовало, только оба неповрежденных джипа укрылись за холмами. Отсутствие стрельбы со стороны нападавших было лишним подтверждением, что это люди Хузаймы, обычные дорожные грабители начали бы стрелять еще с ходу.

Выстрелив наугад еще несколько раз, Сергей выскочил из кабины и нырнул под машину. Обзор был плохой, но он увидел, как из-за покореженной «Тойоты» показались несколько человек. Он выстрелил, но не попал.

Сергей лежал под машиной, глядел по сторонам и думал: «Почему они не стреляют! Вероятно, я им нужен живой, а возможно, боятся повредить груз в кузове».

Исход схватки был предрешен, его окружили и без единого выстрела со стороны арабов взяли в плен, правда, только после того, как у Сергея кончились патроны.

Но самое удивительное было то, что его почти не били. Несколько раз, просто для порядка, ударили в живот, вывернули руки назад и надели наручники, после чего бросили в кузов «Хаммера».

Лежа на жестком полу джипа, Сергей понял, что он очень нужен Хузайме, причем живой и здоровый, иначе с ним обошлись бы совсем по-другому.

Часа через полтора джип наконец остановился, и Сергея бесцеремонно сбросили на землю. Когда он поднялся на ноги, перед ним стоял Хузайма.

– Ну, как, набегался, шакал, – сказал имам по-русски.

– Да пошел ты на… придурок! – также вежливо и совершенно по-русски ответил Сергей, понимая, впрочем, что имам ему ничего не сделает, как бы ни хотел, уж слишком он ему был нужен, так что теперь стесняться нечего.

Один из рядом стоящих бандитов, среагировав не на слова, конечно, их он не понял, а на интонацию, хотел ударить Сергея прикладом, но Хузайма остановил его жестом, окончательно убедив пленника в том, что до определенного момента ему сойдет с рук любая выходка.

Хузайма больше не разговаривал, он махнул рукой, и изумленного Сергея освободили от наручников. Но двое здоровенных арабов продолжали крепко держать пленника. Сергей не понимал, что происходит. Подбежал еще один подчиненный имама, небольшого роста и в очень грязной одежде, сунул в руки Сергея ПЗРК «Игла-С». Двое державших начали прижимать руки Сергея к оружию, так чтобы остались отпечатки пальцев, причем там, где они должны были остаться, если бы Сергей из него стрелял. Он попытался сопротивляться, но опять получил чувствительный удар в живот. Когда процедура снятия отпечатков пальцев была закончена, на него вновь надели наручники и несильным ударом по голове отправили на землю.

– Приведите его в порядок – и в машину, – услышал Сергей голос имама.

Сергея подняли с земли, опять сняли наручники и приказали переодеться в русскую камуфляжную форму без знаков различия. Решив отказаться от бесполезного сопротивления, он послушно начал переодеваться.

– Эй, Хузайма, это что за маскарад? – крикнул Сергей, застегивая куртку. – Сам придумал, или кто подсказал?

Имам даже не повернул голову в сторону пленника.

Когда Сергей переоделся, его потащили к знакомому уже «Хаммеру», но, увидев это, Хузайма крикнул:

– В мою машину, идиоты!

Сергея усадили на заднее сиденье «Лендкрузера» Хузаймы и пристегнули наручниками к стойке.

Имам сел впереди и, повернувшись к пленнику, медленно произнес:

– Не захотел ты согласиться по-хорошему, а зря. А теперь твое согласие мне уже ни к чему, боюсь, по-хорошему теперь не получится.

После этих слов имам дал знак бородатому водителю, и джип тронулся в путь.

Глава 29

Ирак, пригород Багдада, расположение санитарной вертолетной части королевских ВВС Великобритании

Дайна чему-то улыбалась во сне, просыпаясь, перевернулась на спину, сладко потянулась и, не открывая глаз, провела рукой по постели рядом с собой. Ее рука ожидала прикосновения к теплому мускулистому телу Алекса, но вместо этого ощутила лишь гладкую прохладу атласного одеяла.

От неожиданности Дайна резко села в постели, улыбка на ее лице растаяла.

– Алекс! – позвала она, но ответа не услышала.

Она медленно обвела взглядом комнату, постель, о присутствии Алекса напоминали лишь характерные пятна, явственно видневшиеся на темно-синем атласе простыни, она провела по ним рукой, как бы пытаясь удостовериться, что глаза ее не обманывают, и ей почему-то стало грустно. Сегодняшнее утро она представляла себе совершенно по-другому.

Дайна встала и, не одеваясь, подошла к холодильнику, достала пакет с апельсиновым соком и только тут заметила записку, лежащую на горячей кофеварке. Рядом с оставленной на подогреве кофеваркой стоял высокий стакан с апельсиновым соком.

Дайна вновь улыбнулась, вспомнив, как вчера в разговоре призналась Алексу, что ненавидит варить по утрам кофе и пить чересчур холодный сок. Ей было приятно, что он запомнил ее слова, ей было приятно пить сок, налитый им специально для нее, она с удовольствием налила чашку кофе, приготовленного им. Кофе был слишком крепким для нее, но ей все равно было приятно, ведь это специально для нее. Дайна даже не догадывалась, как могут быть приятны такие мелкие знаки внимания, просто она с ними никогда не сталкивалась, если, конечно, не считать детства, но в детстве забота мамы – это совершенно иное.

Дайна пила кофе и читала записку Алекса, написанную в стиле рассказов Джерома, так ею любимых, и это тоже было ей приятно. Записка была длинной, милой, немного грубоватой, смешной и совершенно непонятной. Она с удовольствием смеялась, но поняла одно, он срочно был вынужден уехать; куда, зачем, почему – из записки было понять невозможно. Прочитав приписку внизу, она подумала, что скромность – это не основное достоинство Алекса.

Допив кофе, Дайна связалась со своим дядей, по ее расчетам, он должен был сейчас находиться в Саудовской Аравии, но оказалось, что он уже прибыл в Ирак. Она спросила его, не получал ли Алекс от него срочных поручений в последнее время.

– Нет, Элеонор. Я давно с ним не связывался. Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Хемптон.

– Нет, дядя, все нормально, – ответила Дайна и нажала отбой.

Дайна почему-то не захотела сказать Хемптону о неожиданном отъезде Алекса. Теперь она сидела в кресле и думала – почему. Не найдя ответа, она встала и пошла в душ.

Но и в душе, стоя под струей прохладной воды, и потом, когда она одевалась, перебирая свои вещи, сегодня ей почему-то не захотелось надевать уродливую камуфляжную форму, хотелось выглядеть красиво и женственно, она продолжала думать, почему она не захотела все рассказать дяде, почему не спросила у него совета. Она что, больше не доверяет ему? Но почему, ведь для этого нет никаких объективных причин. Почему у нее вдруг возникло ощущение фальши? Откуда взялось это ощущение?

От кого оно исходило, от дяди? От Алекса?

Не понимая причин невесть откуда взявшегося душевного дискомфорта, Дайна разозлилась на себя и решила, что для начала нужно найти Алекса, а там видно будет. Основным ее заданием было прикрывать его, вот она и будет прикрывать, но для этого его необходимо найти. И тут она вспомнила подозрения Алекса относительно Бенсона и его археологических изысканий, и ее осенило: наверняка Алекс отправился на раскопки в Сабах. Но туда более четырехсот километров! Нужен вертолет, тогда она опередит его.

Быстро закончив одеваться, Дайна отправилась к дежурному офицеру, рассчитывая с помощью своего женского очарования или, на крайний случай, удостоверения спецагента ЦРУ выбить в свое распоряжение вертолет.

Дежурная часть находилась в двух шагах от домика Дайны, и буквально через минуту она уже выслушивала вежливый отказ дежурного офицера капитана Фортескью. Формально капитан был прав: любая техника, несущая эмблемы Красного Креста и Красного Полумесяца, по международным конвенциям может быть использована только по своему прямому назначению и ни в каких других военных операциях.

Капитан был тошнотворно вежлив, но холоден, на него не действовали ни женское обаяние Дайны, ни ее служебное удостоверение, увидев которое капитан улыбнулся и сказал, что теперь-то она точно не получит никакого вертолета. После такого ответа коса нашла на камень. Дайна разозлилась и решила: «А вот теперь, скотина, я точно вышибу из тебя вертолет!»

Она спрятала удостоверение и попросила капитана проводить ее к телефону.

– Через пять минут, от силы десять, вы, капитан Фортескью, пойдете провожать меня к вертолету, – заносчиво сказала она капитану по дороге.

Тот только молча пожал плечами, как бы говоря: «Ну, что ж, прикажут, провожу».

Дайна связалась со штабом коалиционных войск, назвала свой личный номер. Оставалось только ждать.

Дайна ошиблась, прошло не десять минут, а два с половиной часа, прежде чем капитан Фортескью получил приказ перейти в оперативное распоряжение спецагента Элеонор Хемптон, но все же получил. ЦРУ оно и в Ираке ЦРУ.

Приказ есть приказ, и капитан с холодной улыбкой проводил агента Хемптон и трех сопровождавших ее двухметровых спецназовцев, лица которых являли собой бесспорное доказательство правильности теории сэра Чарлза Дарвина о происхождении человека, к вертолету.

Британские пилоты, не без советов капитана Фортескью, не спешили поступать в оперативное подчинение агента разведки братской страны, вероятно, к организации, которую в данный момент представляла эта симпатичная леди, особого расположения они не испытывали. Сорок минут они продержали на жаре начинавшую терять терпение мисс Хемптон и трех сопровождавших ее, увешанных с головы до ног разнообразным оружием и средствами связи приматов.

Капитан Фортескью, выполнив приказ командования, приветливо помахал рукой вслед удаляющемуся вертолету с красным крестом на борту и подумал, что те современные антропологи, пытающиеся опровергнуть дарвинизм, просто никогда не видели американский спецназ ЦРУ.

Глава 30

Ирак, район Междуречья

Дорог в Ираке и в мирное время, если, конечно, правление Саддама Хусейна можно таковым считать, было мало, а теперь их стало еще меньше. Большинство дорог разрушены, заминированы, разбиты, захламлены подбитой военной и другой техникой. Фактически Багдад с южной частью Ирака, где как раз находился Сабах, а дальше на юг и Басра, связывала лишь одна дорога.

Эта дорога кормила множество людей, здесь были и нищие попрошайки, и бандиты, орудовавшие вокруг дороги, и «партизаны», промышлявшие на самой дороге, с которой они не съезжали. Были еще полицейские посты и посты бандитов, переодетых в форму полицейских или военных. Но отличить один пост от другого было невозможно, даже уже подъехав и остановившись. Да и, по сути, они практически не отличались – плати деньги, езжай дальше. Хотя на «левых» постах грабили и убивали значительно чаще, чем на официальных полицейских.

Дороги в Ираке представляли зону боевых действий, не имеющих никакого отношения ни к политике, ни к захвату власти в стране, ни к терактам, просто все воевали со всеми. Одни грабили как могли, другие защищались как могли. Зачастую ситуации на иракских дорогах в точности копировали кадры из «Безумного Макса».

Вот по такой дороге мчался Алекс на черном «Чероки», позаимствованном им у бандитов в Саддам-сити. С какой скоростью ехал – Алекс не знал, стрелка спидометра давно лежала, упершись в ограничитель в районе восьмидесяти пяти миль, дальше градуировки не было. Он вспоминал, что фирма «Крайслер» обязывала изготовителей устанавливать искусственный ограничитель на двигатели американских моделей примерно в районе ста миль в час, но, похоже, на этом автомобиле его не было. Скорость ограничивалась только нервами водителя и устойчивостью самой машины.

По иракским дорогам все ездили с максимально возможной скоростью, так безопасней. Чем быстрее движешься, тем труднее в тебя попасть и тем меньшее время находишься на дороге.

Алексу повезло, до поворота на Сабах он доехал без приключений. Хотя небольшой инцидент все же произошел. Отъехав от Багдада километров сто пятьдесят, его нагнала белая спортивная «Тойота», из ее окна высунулся ствол пулемета. Он понял, что это были «партизаны», желающие, чтобы он остановился. Но вместо этого Алекс прибавил скорость и, высунув в открытое окно ствол автомата, дал короткую очередь. «Тойота» моментально отстала от него. С «партизанами» это иногда срабатывало: если они видели, что ты готов постоять за себя, то могли и отстать. Позарились они, скорее всего, на машину, ведь бандиты всего мира почему-то испытывают слабость к «БМВ» и «Чероки».

Алекс свернул с трассы и, объехав Сабах стороной, направился к месту раскопок, благо места были уже знакомые.

Не доезжая до раскопок метров двести, он остановил машину, увидев небольшое углубление в холме.

«Отличное место для машины», – решил Алекс и загнал в это углубление, оказавшееся полупещерой, джип.

Дальше он пошел пешком, внимательно осматривая окрестности. Пока ничего интересного не было. Он поднялся на очередной холм и замер. На раскопе стоял вертолет, рядом копошились люди. Автоматически посчитал – полтора десятка.

Алекс подобрался ближе настолько, насколько это было возможно, стали слышны голоса, но слов было не разобрать.

По всей видимости, они заканчивали какую-то работу и собирались улетать, носили в вертолет ящики, приборы, мотки проволоки, лопаты, кирки.

Одеты они были в европейскую одежду, джинсы, рубашки, да и сами они на арабов не походили.

Алекс ожидал увидеть здесь все что угодно, но только не вертолет и работающих специалистов; то, что это были не чернорабочие, у него не вызывало ни малейших сомнений.

Он прилег за холмом, наблюдая, что же будет дальше. А ничего дальше не было, собрались, сели в вертолет и улетели. Когда облака красновато-серой пыли наконец рассеялись, вертолет был величиной с большого шмеля в северной части неба, по всей видимости, он взял курс на Багдад.

Алекс посмотрел вслед улетающему вертолету, встал, пытаясь отряхнуть пыль с одежды, а когда вновь поднял глаза к небу, вертолета уже не было, вместо него в небе расцвела красная роза с черной окантовкой. Роза становилась все больше и все чернее, вниз, на горизонт, медленно падали отдельные части того, что минуту назад было вертолетом с пятнадцатью человеками на борту. А через несколько секунд Алекс услышал слабый, запоздавший звук взрыва.

– Срань господня! – только и выговорил Алекс, почувствовав, как по спине побежали мурашки.

«Вот так просто отправить на тот свет пятнадцать человек, не считая экипажа…»

– Избавляемся от свидетелей, мистер Хемптон? – мысленно спросил он своего шефа.

Что за всей этой аферой стоит его шеф, Алекс теперь был абсолютно уверен. В дороге у него было достаточно времени, чтобы подумать, чтобы вновь полученная информация улеглась, и каждый факт и фактик занял свое законное место. Теперь он довольно хорошо представлял общую картину и мог прогнозировать дальнейшее развитие событий.

«Посмотрим, что здесь делали эти ребята, возможно, пойму, почему из них сделали покойников».

Алекс направился к тому месту, где только что работали несчастные пассажиры злополучного вертолета.

Довольно быстро он обнаружил отлично замаскированную пусковую установку ракеты среднего радиуса действия. Алекс понимал, что ему повезло, если бы он приехал чуть позже, то поиски могли оказаться не такими удачными. Практически эти «новопреставленные» показали ему точное место расположения пусковой шахты. Площадь раскопок довольно обширная, и в этом обилии рвов, шурфов, земляных отвалов хорошо замаскированную шахту найти довольно проблематично, тем более в одиночку и имея ограниченное время.

Но самое интересное было в том, что пусковая установка была оборудована дополнительным взрывным устройством, срабатывающим после запуска ракеты.

Алекс попытался разобраться в сложной схеме минирования, и оказалось, что после пуска ракеты произойдет серия небольших взрывов, которые приведут к затоплению пусковой шахты грунтовыми водами. От пусковой установки не останется следов, во всяком случае, обнаружить их будет практически невозможно. Что называется, концы в воду.

С подобными устройствами Алекс уже сталкивался, поэтому обезвредить его не составило особого труда, тем более что никакой особой защиты установлено не было. Другое дело ракета – с ней он ничего поделать не мог. Да и надо ли? Алекс улыбнулся, представив себе, как можно бы было использовать эту ракету с пользой.

Он отряхнул пыль с одежды и направился к своей машине. Его ждала Басра – по всей вероятности, основное место действия.

Глава 31

Ирак, Басра

По центральной улице Басры в сторону порта двигалась колонна автомобилей, провожаемая равнодушными взглядами местных жителей, не видевших в этой процессии ничего необычного. В центре колонны катил прекрасно оборудованный джип с пуленепробиваемыми стеклами и бронированными дверями.

Пассажиры прохладного салона, удобно расположившиеся в кожаных креслах, молча, но с интересом осматривали городской пейзаж. Первым нарушил молчание шейх Хамид, сидевший спиной к водителю.

– Значит, мероприятие, господа, назначено на завтра, – сказал он, и это был не вопрос, а скорее приглашение к началу разговора.

– Да. Завтра утром все и произойдет, – внимательно глядя на высокий минарет мечети и оценивая, насколько хорошо с него просматривается порт, ответил шейху Бенсон.

Хемптон не проронил ни слова, он думал.

Сам город Басра с его более чем полумиллионным населением не представлял особого интереса для планов заговорщиков. Город располагался на судоходной, включая и морские суда, реке Шатт-эль-Араб и только благодаря ей мог считаться морским портом, по сути же порт был речной.

Весь расчет был на то, что в районах, прилегающих к Басре, сосредоточено три четверти, если не больше, всех запасов иракской нефти. А также недалеко на север был расположен мощнейший нефтеочистительный завод, таких в Ираке всего три. И, самое главное, на берегу Персидского залива, в каких-то ста с небольшим километрах от самого города, находились два нефтяных терминала, одни из самых мощных в мире, Хвар-аль-Амайа и Аль-Басра, из которых иракская нефть перекачивалась в танкеры, курсирующие в Персидском заливе.

Нефтяные терминалы не раз подвергались атакам и вследствие этого очень хорошо охранялись. Недавно они были неудачно атакованы с моря, боевики хотели взорвать их с помощью лодок.

Хемптон, конечно, все это знал, и поэтому ни к терминалам, ни к очистительному заводу они не собирались приближаться, да это было и не нужно.

Было решено наблюдать за происходящим с борта яхты, арендованной шейхом специально для этой цели, а затем покинуть опасное место, уйдя в Персидский залив.

По сути, если задуманная операция пройдет удачно, то Ирак будет лишен своих основных нефтяных месторождений на долгие десятилетия. Оставались, конечно, еще гигантские месторождения на севере – Киркук и недалеко от Багдада – Ист-Багдад, но это была капля в море. Они обрекали Ирак, и без того не процветающее государство, на нищенское существование, но ни одного из них это не волновало.

У Бенсона зазвонил телефон, все переглянулись.

– Слушаю! – сказал Бенсон.

Две пары глаз внимательно смотрели на него. Бенсон молчал и слушал.

– Хорошо… Спасибо… Я понял, – односложно отвечал он и, наконец, нажал отбой.

– Ну вот, наконец начали поступать хорошие новости, надеюсь, других и не будет, – сказал улыбающийся Бенсон, глядя на шейха.

– А именно? – спросил Хамид.

– Ваше первое условие, уважаемый шейх Хамид, выполнено, – начал свои объяснения Бенсон. – Вертолет со специалистами взлетел, но не приземлился, и, я думаю, не приземлится уже никогда.

– При всем уважении, мистер Бенсон, как я могу в этом убедиться?

– У вас будет такая возможность не далее как сегодня вечером, кассета с записью крушения вертолета в районе городка Сабах уже отправлена в несколько телекомпаний, – ответил Бенсон.

– Кто оператор? – не унимался шейх.

– Один местный полицейский. По случаю купил камеру, решил попробовать и совершенно случайно снял крушение вертолета.

– Не слишком ли много случайностей, мистер Бенсон?

– Случайности правят миром. Вы ведь здесь тоже окажетесь завтра случайно. Не так ли? – вместо ответа спросил Бенсон, с улыбкой глядя на Хамида.

– Кто помог вертолету попасть в катастрофу? – вновь спросил шейх, он хотел непременного выполнения всех его условий и был в этом крайне последователен.

– Русский шпион Сергей Круглов, работавший в Ираке под видом инженера «Госнефти». Недалеко от места катастрофы будет обнаружен ПЗРК «Игла-С» с его отпечатками пальцев, – обстоятельно ответил Бенсон.

– Как отпечатки будут идентифицированы?

– Как всегда, поможет ЦРУ. У нас есть вся информация на господина Круглова, и мы с радостью поделимся ею с прессой, – вступил в разговор до этого молчавший Хемптон. – Как вы видите, уважаемый шейх, мы начали выполнять взятые на себя обязательства. Теперь, я думаю, стоит уточнить некоторые подробности подписания документов по передаче пакетов акций.

– Документы уже готовы, и вы, господа, можете ознакомиться с ними. Они находятся на борту яхты, куда мы сейчас и направляемся. Завтра прибудут мои юристы, нотариус и мы завершим сделку, если на то будет воля Аллаха.

За окном блеснула водная гладь Шатт-эль-Араба, колонна автомобилей остановилась. Это был порт Басры. Большой, грязный и унылый. Насколько хватало взгляда, к берегу были пришвартованы катера, крашеные металлические бока которых были сплошь увешаны старыми автомобильными покрышками. Над рулевыми рубками катеров развевались флаги – на одних трехцветные, на других зеленые.

Немного ниже по течению одиноко стояла белая красавица-яхта. Сомнений быть не могло: это яхта шейха Хамида.

Глава 32

Ирак, район Междуречья

Вертолет с красным крестом на борту, немного покружив, выбирая удобное место, приземлился.

Англичанин посадил машину так аккуратно, что Дайна не смогла определить момент касания земли.

После того как смолк шум винтов, она потянулась, чтобы открыть дверь, но спокойный голос пилота остановил ее.

– Не стоит, мэм, пусть осядет пыль.

Действительно, вертолет стоял в огромном облаке медленно оседающей красноватой пыли, поднятой его винтами.

Дайна торопилась, ей казалось, что пыль не осядет никогда, а так и будет висеть в воздухе, затмевая солнце, но облако все же рассеялось.

Они вышли. Дайна ощутила гнилостный запах, он что-то ей напоминал, но она крутила головой, не понимая, откуда он исходит.

Сержант, поняв ее растерянность, показал стволом автомата в сторону Евфрата:

– Болота. На той стороне.

И тут Дайна поняла, откуда ей знаком этот запах. Еще в детстве она гостила у своих дальних родственников во Флориде, в маленьком загородном домике. И однажды, заблудившись в зарослях, она провалилась по пояс в болото и никак не могла выбраться. Она страшно испугалась тогда, начала кричать и метаться, из-за этого начала проваливаться все дальше и дальше. Кто-то прибежал на крик, вытащил ее, но тот запах болота она запомнила на всю жизнь. Он, этот гнилостный болотный запах, ассоциировался у нее тогда со страхом, с животным страхом и безысходностью.

И теперь, вдохнув этого воздуха, она хотела поскорее покинуть это место.

Сержант остался с ней в тени вертолета, а двое других отправились осматривать местность.

Дайна достала сигареты, сержант галантно щелкнул зажигалкой.

– Спасибо, Боб, – поблагодарила она, затянувшись сигаретой.

Дайна считала себя вполне взрослой и достаточно прагматичной женщиной, не склонной к самообману, но сейчас она не понимала, почему она находится здесь, в этой вонючей красноватой пыли, среди тучи противно звенящих насекомых. Только ли по долгу службы или есть другая причина? Точно и правдиво ответить на этот вопрос она не могла. Слишком много произошло за эти сутки. Она еще не осмыслила всего, просто не успела, к тому же чувства, бередившие ее душу, были ей незнакомы, а потому трудноопределимы. Но все мысли и чувства так или иначе были связаны с Алексом.

«Что же произошло?» – пыталась разобраться Дайна.

Она вытащила его из тюрьмы в тот момент, когда он почти сам из нее вышел. Потом он затащил ее в такое паскудное место, в каком она в жизни не была. Затем, в течение нескольких минут, дважды спас ей жизнь, рискуя своей. Потом с грубоватой нежностью занимался ее ранами, подарил прекрасный вечер, который помог ей забыть все дневные несчастья и ужасы. А потом была великолепная ночь, а потом – утро, наполненное незримой заботой, он заботился о ней, даже когда не был рядом.

И тут Дайна поймала себя на мысли, что ставит в один ряд как минимум два совершенно несопоставимых по своему значению события – спасение ее жизни и заботливо налитый стакан апельсинового сока. Неужели эта мелкая забота для нее так важна? Получается, что важна. Следуя логике – жизненно важна. На этом месте рассуждений Дайна выбросила сигарету и рассмеялась.

Сержант недоуменно посмотрел на нее.

– Анекдот вспомнила, – объяснила Дайна, поймав его взгляд. – Что-то они долго.

– Площадь большая и довольно трудная для осмотра, – ответил Боб.

Дайна решила пройтись, но ее остановил телефонный звонок, с ней хотел поговорить Хемптон.

– Да, Джордж. Я слушаю.

– Элеонор, где ты сейчас находишься.

– На раскопках.

– Что ты там делаешь? Как ты туда попала?

– Довольно просто, на вертолете. Я разыскиваю Алекса.

– Он что, пропал? И почему ты его ищешь на раскопках?

– Нет, он не пропал, просто довольно неожиданно уехал. И мне показалось, что искать его нужно именно здесь.

– Послушай, Элеонор, я сейчас не могу тебе всего объяснить, но положение несколько изменилось, вследствие этого меняется и твое задание. Ты должна найти, срочно найти имама Хузайму, ты читала его досье. Найдешь и не спускай с него глаз. По моей команде ты должна будешь его ликвидировать, любым удобным тебе способом. Ты слышишь меня, Элеонор?

– Да… но почему я?

– Элеонор, девочка моя, не задавай вопросов, пока, во всяком случае. Это еще не все. Хорошо, что занимаешься поисками Алекса, его также необходимо ликвидировать, причем уже сейчас, но так, чтобы списать его смерть на нападение террористов. Он пошел по ложному следу и может наломать дров, если уже не наломал. А остановить его можно только одним способом. Мне тоже жаль его, но судьба Алекса лишь незначительная частность успеха или неуспеха операции… Ты слышишь меня?

– …

– Элеонор?

Дайна слышала дядю, но отказывалась верить своим ушам. Что он такое говорит? Ликвидировать Алекса, одного из лучших агентов директората? И кому он это говорит, ей, своей племяннице? Что же такого сделал Алекс или узнал, что его решили ликвидировать? И кто решил?

– Элеонор, где ты? Что случилось? Ты слышишь меня?

– Да, дядя, я тебя слышу, – ответила Дайна бесцветным, охрипшим голосом.

– Дополнительную, более подробную информацию получишь обычным способом, а сейчас, извини, у меня больше нет времени. И прошу тебя, не мучай себя сложными вопросами, я знаю, ты это любишь. Положение очень серьезно, так что просто доверься мне.

Хемптон нажал отбой. Дайна стояла и тупо смотрела на телефон, разговор ее ошарашил.

– Плохие новости? – спросил Боб.

Дайна молчала.

– А… что… Нет, все нормально. Все нормально, – наконец ответила она, выключая телефон.

В это время подошел один из солдат и рассказал, что здесь недавно побывал вертолет и люди, больше десяти человек. Точнее сказать он не мог. Что делали – неизвестно.

Дайна выслушала его невнимательно, вполуха, продолжая думать о своем. Она не представляла, что делать дальше. Допустим, найдет она Алекса. И что дальше, убить его? Все рассказать ему? Она оказалась в крайне затруднительном положении. С одной стороны, она обязана выполнить приказ, все же Хемптон не только ее дядя, он еще и ее начальник, с другой стороны, она должна убить своего коллегу, офицера ЦРУ, причем не из последних. А оснований к ликвидации она не видела. Алекс честно – на ее взгляд, во всяком случае – выполнял свою работу. Нет, с ним надо хотя бы поговорить, может быть, удастся что-то выяснить.

Подошел другой солдат и доложил о свежих следах колес небольшого джипа, который приехал с северной стороны, затем был спрятан в пещере и затем уехал в южном направлении.

– Небольшой джип? Это мог быть «Чероки»? – спросила Дайна, и в глазах ее появилась надежда.

– Вполне, – ответил солдат. – Ширина следа около десяти дюймов, да, это вполне мог быть «Чероки», только в Ираке это редкость, скорее всего, это «Тойота-Ранер».

– Спасибо, солдат. Все. Взлетаем. Курс – Басра! – скомандовала Дайна, что-то ей подсказывало, что это был именно Алекс.

Дайна направилась к двери вертолета и уже начала подниматься, как вновь зазвонил телефон.

– Да, слушаю.

– Привет, дорогая!

– Алекс, ты?!!

– По-моему, я, здесь больше никого нет. А почему ты так удивилась? Разве события сегодняшней ночи не дают мне права на телефонный звонок, пусть даже по служебному телефону.

– Но как ты узнал мой номер?

– Извини, дорогая, рылся в сумочке. Это моя дурацкая привычка, никак не могу избавиться. Но не волнуйся, я не фетишист, твоего белья я не трогал, только сумочка… и компьютер… извини. Там у тебя такая занимательная программка!

– Где ты, Алекс?

– Там же, где и ты, Элеонор, в заднице. И все благодаря твоему любимому дядюшке.

– Ты и это знаешь?

– Понимаешь, постыдная привычка рыться в чужих вещах иногда бывает крайне полезной, особенно если учесть специфику нашей профессии. Не так ли, любимая?

– …

– Ладно, Эл, теперь слушай меня внимательно, повторять не буду, не хочу, чтобы наша контора разорилась, оплачивая бешеные счета за спутниковую связь. ЦРУ ведь не так богато, как скоро станете вы с дядюшкой Джорджем.

– Я не понимаю, о чем ты, Алекс? Какие богатства? – почти завопила в трубку Элеонор.

– Это хорошо, если действительно не понимаешь, тогда, возможно, для тебя еще не все потеряно. Так вот. По моим расчетам, в ближайшее время с тобой свяжется твой дядя, мой начальник и по совместительству предатель и большая скотина. Я не знаю, насколько он посвятил тебя в свои грязные дела, но мой тебе совет, если ты еще не увязла по уши в этом дерьме, то не совершай необдуманных действий. Во всяком случае, тех, которые будут иметь необратимые последствия, вроде убийства имама Хузаймы или, не дай бог, меня. А я думаю, именно это он тебе и предложит. Хузайму мне не жалко, одной сволочью меньше, но меня точно убивать не надо, если ты, конечно, не задумаешь задушить меня в своих объятиях. Тогда я согласен.

– Алекс, ради бога, скажи, что происходит? Я ничего не понимаю, – почти взмолилась Элеонор.

– Дорогая, скажи, а где ты меня ищешь?

– Я в районе раскопок, собираюсь в Басру, – машинально ответила Элеонор.

– Молодец! Ты правильно сообразила. Я сразу понял, что ты очень умная девочка. Отправляйся в Басру, там мы и встретимся. Последний вопрос. Что за программка у тебя в компьютере, а? Зачем она тебе?

– Ты сам уже понял, что это пульт запуска. Это секретная пусковая установка на крайний случай, для уничтожения русской машины с электронной техникой, нелегально поставляемой террористам российским правительством.

– Ты не представляешь, как бы я хотел, чтобы ты так действительно думала. Если случится тебе быть рядом с этой машиной, то включи счетчик Гейгера, он у тебя есть, в сумочке, я видел. И ты все поймешь, если, конечно, ты сейчас сказала мне правду.

– Алекс, я сказала правду! – произнесла Элеонор таким тоном, что Алекс поверил ей.

– Хорошо, дорогая, до встречи в Басре, я тебя сам найду. И не забывай, никаких необдуманных действий! Пока. Целую!

Алекс действительно поверил ей, но не до конца, до конца он не верил никому, даже себе, но он поймал себя на мысли, что очень хочет поверить ей. Он знал, как опасно верить женщинам, но очень этого хотел. Хотя бы одной, хотя бы Элеонор, прекрасно, впрочем, осознавая, что все равно не сможет, и причина не обязательно должна быть в ней.

Глава 33

Ирак, КПП где-то на полпути к Басре

Сергей сидел на удобном заднем сиденье «Лендкрузера» и, глядя в окно, пытался определить место, где они находятся и куда направляются. Но пейзаж за окном был крайне однообразен, сплошная каменистая красноватая полупустыня с редкой и чахлой растительностью, ни дорожных знаков, ни каких-либо других ориентиров не было. Взгляд ни за что не цеплялся. Правда, однажды ему показалось, что он видит знакомый поворот, левый поворот на Сабах, но джип двигался очень быстро, подробности он не успел рассмотреть, поэтому полной уверенности не было. Одно было ясно, они двигались почти точно на юг, солнце постоянно находилось в правой части лобового стекла.

За окнами промелькнул какой-то заброшенный поселок, полустертую надпись на покосившейся табличке Сергей прочитать не успел. Поселок производил унылое впечатление, глинобитные дома с выбитыми окнами и заросшими сорняком дворами, несколько больших каменных домов, почти нетронутых, но явно нежилых. В поселке ни людей, ни животных Сергей не увидел. Не было даже вездесущих иракских собак.

Джип начал медленно сбавлять скорость, Сергей посмотрел вперед, в лобовое стекло, впереди был полицейский КПП, и перед ним образовалась огромная пробка.

Джип остановился, несколько минут имам и водитель сидели молча, не шевелясь, на лицах застыло выражение напряженного ожидания, но отнюдь не испуга. Полицейских они не боялись, как заключил Сергей, просто они спешили и не хотели зря терять время.

К окнам остановившихся машин подходили нищие или прикидывающиеся нищими, просили милостыню, многие давали, имам тоже подал нескольким.

Водитель что-то тихо сказал Хузайме и сделал движение, чтобы выйти из машины, но имам остановил его, достал кошелек и принялся отсчитывать деньги.

Нетрудно было понять, что имам готовил взятку полицейским, без этого проехать было невозможно. Собственно, для этого полицейские и выходили дежурить на КПП, они даже машины не проверяли, им было глубоко наплевать, кто едет и что везет. Плати – проезжай.

Сергей горько усмехнулся, вспомнив родных российских гаишников, мало чем отличавшихся от арабских.

«Нет, наши хоть документы спрашивают, потом деньги, а эти сразу деньги. Даже вид не делают, просто стригут купоны, и все дела! Вот черти!»

Хотя полицейские абсолютно нагло собирали деньги, никто и не думал сопротивляться, вероятно, понимая, что это только верхушка айсберга, это лишь «кассиры», к ним бессмысленно предъявлять претензии. Никто не пытался объехать пост по обочине, видя останки машин, которые все же попытались. Обгоревшие остовы не убирали специально, они служили для устрашения и поддержания порядка на дороге. Как ни странно, но это действовало. Даже головорезы имама безропотно сидели и ждали своей очереди.

Наконец Хузайма отсчитал требуемую сумму и, выйдя из машины, махнул рукой водителю «Урала», стоявшего за джипом, мол, ждите, а сам направился в сторону КПП.

* * *

Алекс лихо вывернул на дорогу, ведущую в сторону Басры и, включив пятую передачу, утопил педаль газа. Времени было в обрез.

Минут через сорок впереди показался заброшенный поселок, и Алекс на всякий случай сбросил газ. Поселок стоял весь в зелени, но совершенно безлюдный. Выехав из поселка, Алекс вновь увеличил скорость, но буквально через пару километров он был вынужден остановиться, впереди стояла огромная очередь автомобилей, вероятно перед полицейским постом.

Алексу очень не хотелось терять время в очереди, но ничего другого не оставалось: дорога на Басру была одна, вот эта.

«Придется идти и покупать себе первоочередное право проезда».

Он даже и не думал объехать пост по обочине, прекрасно понимая, что обочины плотно заминированы.

Выйдя из машины, он аккуратно ее закрыл и на всякий случай снял центральный провод с распределителя зажигания, иначе, вернувшись, он рисковал не найти своего «Чероки». Алекс прекрасно знал, что нищие, снующие туда-сюда в очереди автомобилей, на самом деле никакие не нищие, а воры и мошенники, и стоит только отвернуться, как тебя обчистят до нитки. Место нищего на большой дороге стоит очень дорого, настоящему нищему оно не по карману.

Он, не торопясь, шел вдоль ряда машин в сторону полицейского поста, прикидывая в уме, сколько нужно дать для беспрепятственного проезда. Вдруг он увидел «Урал» с белой надписью на борту «Гуманитарная помощь. Россия – детям Ирака».

«Ничего себе!! Да не мои ли это клиенты?» – подумал Алекс, еще не веря в такую удачу.

Дальше он пошел еще медленнее, внимательно заглядывая в окна машин. За рулем «Урала» сидел араб и равнодушно смотрел перед собой в лобовое стекло, опершись руками на руль.

Перед капотом «Урала» стоял «Лендкрузер», на заднем сиденье которого сидел Круглов. Алекс не поверил своим глазам, лихорадочно соображая, что можно предпринять в этой ситуации. Он еще не успел сделать и двух шагов, как план действий был уже готов.

– Эй, борода, чего сидишь? У тебя колесо спустило, – с широкой улыбкой сказал по-арабски Алекс, подходя к водительской двери джипа и показывая на заднее колесо.

Бородатый араб, сидящий за рулем джипа, открыл дверь и обеспокоенно посмотрел на колесо.

Алексу только того и надо было, коротким ударом в челюсть он вырубил бородача, и тот выпал из открытой двери.

– Давай теперь мы покатаемся, – сказал Алекс и для надежности ударил бандита ногой в живот.

Он быстро вскочил в машину и завел двигатель, Сергей с недоумением смотрел на его действия, но молчал.

Алекс, включив заднюю передачу и вывернув руль до отказа вправо, нажал на газ, послышался визг резины по асфальту и звон разбитого стекла, это джип зацепил бампером фару стоящего сзади автомобиля и сдвинул его немного назад, высвобождая себе место для маневра. После этого Алекс вывернул руль в противоположную сторону, и, поставив рукоятку переключения передач в положение «D», что есть дури нажал на правую педаль. Несколько мгновений джип качался, как бы раздумывая, что делать с таким количеством впрыснутого бензина, затем с легким заносом рванул в сторону поселка. Полноприводная машина, под завязку напичканная электроникой, не умела буксовать на ровном асфальте, поэтому визга и запаха паленой резины не было.

– Не так эффектно, как на заднеприводной, но все равно неплохо. Правда, Сергей? – по-русски произнес, улыбаясь, Алекс, слегка повернувшись к опешившему Круглову.

– Ты кто, веселый парень? – спросил Сергей.

– Я-то, да проходил здесь, вижу, Серега Круглов в крутой машине сидит. Думаю, а чего бы нам не прокатиться, не поговорить. Ладно, не обращай внимания, это у меня, наверное, нервное. Помнишь, что Ник тебе говорил в Дамаске: "…помощь придет незамедлительно и совершенно неожиданным образом». Помнишь? Так вот я и есть та самая помощь.

– Ну и откуда ты здесь взялся? – спросил Сергей, все еще не веривший, что Алекс и есть та обещанная помощь.

– Откуда взялся, откуда взялся, – передразнил Сергея Алекс. – От бабы сбежал, кстати, истинная правда. Что ты такой упертый. Привет тебе от Петра Семеновича. Может, тебе еще пароль сказать?

– Скажи, – не возражал Сергей.

– Пароль, – четко произнес Алекс.

– Ну, вот теперь совсем другое дело, – сказал Сергей, – а то бабу какую-то приплел…

– Да нет, бабу я не приплел, вот, по-моему, и она, – сказал Алекс, увидев в небе летящий им навстречу вертолет с красным крестом на фюзеляже. – Теперь поговорить не даст нормально. Ох, и доставучая!

В этот момент раздались выстрелы, одна из пуль пробила заднее стекло.

– На пол! – крикнул Алекс, вплотную пригибаясь к рулю. – Зачем ты понадобился имаму?

– Он хочет, чтобы я перегнал в Басру «Урал» с каким-то грузом.

– Тот, что стоял в колонне? – опять спросил Алекс, глядя в зеркало заднего вида.

Их преследовало несколько машин, но стрелять прекратили. Первой из преследующих их машин шла легковая «Тойота», расстояние медленно, но сокращалось, несмотря на то что Алекс выжимал из «Лендкрузера» все возможное.

«Нет, от „Тойоты“ по прямой не уйти», – думал Алекс.

– Соглашайся… Соглашайся со всем, что тебе предложат. И не задавай никаких вопросов! Когда тебя заберут, скажешь вот что. – И Алекс коротко рассказал ему, что именно следует сказать.

Тем временем «Тойота» уже висела у них на хвосте. Нужно было срочно что-то предпринять, и Алекс, прикинув расстояние, перебросил ногу с газа на тормоз и резко взял влево, водитель «Тойоты» инстинктивно затормозил, также принимая влево, стараясь избежать столкновения. «Тойоту» занесло, и она слетела с дороги, но не перевернулась. Алекс добился своего, выиграл немного времени.

– Ну, ты лихач! Я больше с тобой не поеду! – сказал Сергей.

– Как хочешь, тогда я сейчас выйду, вон в том поселке, – сказал Алекс, показывая на заброшенный поселок, уже появившийся впереди.

– Вот еще что, когда прибудете в Басру, ты должен… – И Алекс обрисовал Сергею его предполагаемые действия.

– Хорошо, понял, – ответил Сергей.

– Ну ладно, удачи тебе, а то мне скоро выходить. Не хочу пока встречаться с этой женщиной, – сказал Алекс, наблюдая в лобовое стекло, как вертолет пронесся над поселком и начал снижаться.

– За тобой что, действительно баба гоняется, – улыбаясь, спросил Сергей.

– Ну да! А ты думал, я шучу? Агент ЦРУ, сиськи шестого размера, не женщина – мечта. Носится за мной с самого утра, влюбилась, наверное. Ну ладно, я пошел.

Они уже въехали в поселок, под прикрытие крон деревьев, с вертолета не разглядеть. Алекс свернул на боковую улочку и, выйдя из машины, побежал в глубь поселка.

Сергей остался сидеть на заднем сиденье «Лендкрузера», по-прежнему прикованный наручниками к средней стойке автомобиля.

«Шустрый парень», – одобрительно подумал он, имея в виду Алекса.

Глава 34

Россия, Москва, Центр

Петру Семеновичу удалось немного поспать, и теперь он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.

Он сидел в своем кабинете и осмысливал полученную информацию. Когда ее нет – плохо, неспокойно, не знаешь, что думать и что предпринять, когда ее много, а сейчас ее было много, причем из совершенно разных источников, трудно анализировать. Даже трудно понять, хорошая это новость или плохая.

Генерал условно разделил всю полученную информацию на три группы, по способу получения: общую, оперативную и оперативную от Толмача. Он долго перекладывал бумажки с места на место, хмыкал, хмурился, улыбался, закуривал и неожиданно бросал сигарету. Раскладывал бумажки в другом, одному ему известном, порядке, опять хмыкал, хмурился, улыбался, так генерал думал, выстраивал общую картину и зачастую принимал решения.

Это был момент творчества, доставлявший определенное удовольствие. Из обрывков, из кусочков постепенно складывалась картина, сначала контуры, скелет, потом этот скелет постепенно обрастал тканями, и вот уже перед мысленным взором предстает достаточно последовательная и осмысленная схема событий, но никогда не законченная. Как не может быть понято и осмыслено до конца, до предела ни одно событие в жизни, потому что нет этого предела, это мы сами решаем, где этот предел точности и осмысленности.

Вот Петр Семенович и решил, что хватит, пора ставить точку в рассуждениях, и засобирался наверх, к начальству, докладывать.

Он надел пиджак, собрал все бумаги в папку, прихватил кассету из видеомагнитофона и вышел из кабинета.

* * *

Владлен Иванович встретил его хмурым взглядом красных, воспаленных глаз, ему поспать так и не удалось. Он был без пиджака и галстука, в измятой расстегнутой рубашке, волосы на голове всклокочены, но, по всей видимости, ему было не до своего внешнего вида.

– Что, Петя, добить меня пришел? – бесцветным голосом спросил генерала Владлен Иванович.

– Ну, что ж ты так меня, Владлен Иванович, есть у меня и хорошие новости, – ответил Петр Семенович.

– Да?! А у нас и такие бывают?

– Бывают, бывают, Владлен Иванович, у нас всякие бывают.

– Давай рассказывай, что там у тебя хорошего есть, – сказал Владлен Иванович, потирая руками лицо.

– Во-первых, о Круглове, он жив и практически здоров, помяли его, конечно, но так ничего.

– Откуда информация?

– С ним контактировал Толмач.

– Толмач?! Вот это новость! И как он на него вышел?

– Никак. Случайно. Встретил по дороге в Басру на одном из КПП. Круглов захвачен бандой имама Хузаймы, у них же и наш «Урал» с цезием. Сейчас они двигаются, по всей видимости, в Басру, но это и понятно. Круглова они хотят использовать в качестве сопровождающего, сам понимаешь, что это означает. Точное время проведения теракта неизвестно, но предположительно завтрашняя первая половина дня. Толмач обещал сообщить дополнительно.

– Так! Значит, операцию будет проводить имам, все они делают чужими руками, потом его, конечно, уберут, зачем им свидетель, – рассуждал Владлен Иванович.

– Обязательно уберут. Они уже начали избавляться от свидетелей. Толмач нашел замаскированную пусковую установку на месте проведения Бенсоном археологических раскопок, видел людей, там работающих. Они проводили минирование, после пуска ракеты срабатывает взрывное устройство, и нет никаких следов. Так вот, когда они погрузились в вертолет и взлетели, вертолет взорвался. Толмач видел все это своими глазами. А вот репортаж CNN, дневные новости, я записал на всякий случай, – сказал Петр Семенович и вставил принесенную кассету в видеомагнитофон.

– Давай, давай посмотрим. А я-то думаю, что это за кино ты мне принес, – сказал Владлен Иванович, удобнее устраиваясь в кресле.

На экране замелькали полосы, потом появился логотип CNN, сменившийся милым личиком ведущей, рассказывающей о происшествии в районе городка Сабах утром нынешнего дня, – гибели вертолета. Показали кадры любительской съемки, оператор был неопытный, вертолет то приближался, то удалялся, произвольно менял свое положение на экране, но было ясно видно взрыв и кучу посыпавшихся горящих обломков. Затем опять появилась диктор и сообщила, что недалеко от места происшествия обнаружен российский ПЗРК «Игла-С», из которого предположительно и был сбит вертолет. На оружии обнаружены отпечатки пальцев, проводится следствие.

Мужчины некоторое время сидели молча, потом Петр Семенович спросил:

– И как ты думаешь, чьи отпечатки пальцев на «Игле» и как их идентифицируют?

Владлен Иванович посмотрел на генерала, как бы говоря, «ну что ты меня спрашиваешь, и так все ясно», а вслух сказал:

– Сергея Круглова, пропавшего российского специалиста из «Госнефти», а идентифицировать их поможет ЦРУ с помощью информации, полученной от нашего высокопоставленного работника МИДа Стремоухова Альберта Филозовича. Чтоб его! Прости меня, господи! Только об этом они сообщать не будут.

Опять помолчали.

– Ладно! Давай дальше. Или это все? – произнес Владлен Иванович.

– От Толмача все, но есть у меня и другие оперативные источники, – ответил Петр Семенович, выключая магнитофон.

– Что же сообщают твои другие оперативные источники?

– А сообщают они мне вот что. На реке Шатт-эль-Араб, в порту Басры пришвартовалась яхта шейха Хамида. Там же находятся Бенсон и Хемптон, оба инкогнито. Шейх – открыто с полным сопровождением, под видом заботы о местном населении и встречи с каким-то кувейтским нефтедобытчиком, но, сам понимаешь, это только предлог. Хотя встреча может и состояться. Шейх – это экономический интерес Бенсона и Хемптона, ясно, что он им платит; только как и сколько – пока непонятно.

– А нам-то что до этого, как он им платит?

– Не скажи, Владлен Иванович, не скажи. Если они получат просто деньги или сертификаты на предъявителя, то нам до этого никакого дела. В этом случае за руку, скорее всего, никого не поймаешь. А если акции? А они могут запросить за услуги акции у шейха, тогда это можно будет проследить, и это будет лишним доказательством причастности их к теракту.

– Хамид никогда не пойдет на передачу акций, он не идиот. Он не хуже тебя понимает, что тайно это сделать почти невозможно, – отрезал Владлен Иванович.

– Наверное, так оно и есть, но вот понимают ли это Хемптон и Бенсон. Или, может быть, у них есть для этого какой-то план.

– Слушай, Петр Семенович, а не послать ли нам туда наш спецназ? – невпопад сказал Владлен Иванович.

– Да ты что, Владлен Иванович, ни в коем случае, это же международный скандал, и потом, такие, как Толмач, действуют в одиночку. Не надо ему мешать.

Глава 35

Ирак, заброшенный поселок между Сабахом и Басрой

Алекс удобно устроился на чердаке одного из самых высоких домов поселка, ему было прекрасно видно происходящее.

Черная «Тойота», которую он, находясь за рулем «Лендкрузера», сбросил с дороги, на удивление быстро выбралась из кювета практически без повреждений и пулей влетела в поселок. Пролетев поселок насквозь, она выскочила из него и едва не врезалась в вертолет, садящийся прямо на дорогу. Спасли ее клубы пыли, поднятые приземляющимся вертолетом, поневоле водителю пришлось сбросить скорость – он практически ослеп, – а затем и вовсе остановиться. Из «Тойоты» выскочили головорезы Хузаймы, громко крича и размахивая руками, по всей вероятности, санитарный вертолет не вызывал у них никаких опасений, они прекрасно понимали, что он не нес вооружения, и поэтому чувствовали себя хозяевами положения. Но когда из вертолета, едва дав осесть пыли, вышли три славных представителя спецназа США, не ожидавшие такого оборота арабы мигом притихли.

«Так, здесь пока ничего интересного», – подумал Алекс и посмотрел в другую сторону, на боковую улочку, где он оставил «Лендкрузер» с Сергеем. К «Лендкрузеру» подъехал джип, из него выскочили два вооруженных араба и, подскочив к машине и сидевшему в ней Сергею, разом распахнули двери и наставили внутрь автоматы. Следом за автоматчиками из подъехавшего джипа вышел Хузайма, поддерживая длинные одежды рукой.

* * *

– Где он? – спокойно спросил имам Сергея, все так же сидевшего на заднем сиденье и пристегнутого к стойке наручниками.

– Кто «он»? – вопросом на вопрос ответил тот.

– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, – тот, кто был за рулем.

– Ну я-то откуда знаю? Твои ребята меня охраняли, вот у них и спрашивай. Кстати, Хузайма, это, конечно, не мое дело, но охрана у тебя ни к черту. Я бы их всех уволил, честное слово, но у вас же, наверное, так не принято, так отрежь им головы, как у вас принято, перед телекамерой, – сказал Сергей с нескрываемой издевкой.

Но Хузайма на провокацию не поддался, а только тихо сказал:

– Не заводи меня, Сережа, не надо. Я сам знаю, кому что отрезать и когда.

Имам поверил, что это был просто обычный угонщик, ничего особенного в этом не было. Машины грабили и угоняли на каждом шагу. Бандитизм и разбой постепенно становились образом жизни, в стране было безвластие. Это не нравилось имаму.

«Придем к власти, я наведу порядок, будет не хуже, чем при Хусейне», – думал Хузайма, искренне веривший, что приход его власти не за горами.

– И еще, Хузайма, этот угонщик вас не испугался, он испугался вертолета, поэтому и удрал. Вряд ли вы теперь его найдете. Он парень шустрый, – как бы не слыша имама, сказал Сергей.

– Испугался санитарного вертолета? Ты сам-то думаешь, что говоришь? – с усмешкой спросил Хузайма.

– Думаю, думаю, я всегда думаю, Хузайма, – ответил Сергей. – Кстати, вертолет, судя по звукам, приземлился на той стороне поселка. – И Сергей кивком головы показал, на какой именно стороне приземлился вертолет.

Хузайма тихо отдал какие-то приказания бандитам, и оба они полезли в «Лендкрузер».

– Слушай, Хузайма, учитывая мое лояльное поведение, может быть, прикажешь своим сатрапам отстегнуть меня, рука затекла. Я их не буду обижать, честное слово.

– Потерпишь, – ответил имам и направился к машине, на которой приехал.

– Вот сволочь! – прошептал Сергей.

Один из бандитов сел за руль, и «Лендкрузер» плавно покатил по направлению к КПП.

* * *

Элеонор вышла из вертолета вслед за спецназовцами.

За время полета она многое передумала, звонок Алекса окончательно выбил ее из колеи. Когда она садилась в вертолет, там, на раскопках, она уже не понимала, куда она летит и зачем. Она уже не понимала, зачем она ищет Алекса, ведь ей совершенно ясно, что приказ дяди она не будет выполнять ни при каких обстоятельствах, во всяком случае, относительно Алекса.

После его звонка она на многие вещи посмотрела как бы другими глазами. Она и теперь не понимала всего до конца, но почему-то поверила, что дядя ее задумал и воплощал в жизнь, причем при непосредственном ее участии, серьезную махинацию, затрагивающую интересы даже не отдельных людей, а государств. И использовал он ее в этой афере втемную, а от этого было не только страшно, но и обидно. А убедили ее две вещи, связь Джорджа с Бенсоном, а она догадывалась, кто такой Бенсон, просто не хотела в этом признаваться даже самой себе, и приказ убить Алекса, офицера ЦРУ, ее коллегу. Теперь ей надо решить, на чью сторону встать, идти ли до конца с дядей или довериться Алексу.

Ей казалось, что она приняла решение в тот момент, когда вертолет летел над дорогой и она увидела черный «Чероки», стоящий в самом конце автомобильной очереди перед КПП. Нисколько не сомневаясь, что это Алекс, она приказала пилоту:

– Снижайся! Снижайся, насколько сможешь!

Потом ей показалось, что увидела его в тот момент, когда он выбрасывал из-за руля водителя «Лендкрузера». Элеонор не была полностью уверена, что это Алекс, но это было так на него похоже, и вот в этот момент она решила встать на его сторону. Поэтому она и развернула вертолет и полетела вслед за мчащимся джипом, движимая непроизвольным желанием помочь.

А теперь, стоя у вертолета в этом заброшенном поселке, она уже была не так уверена в том, что это был Алекс, а не тривиальный угонщик, и уже была не так уверена в том, что стоит переходить на его сторону.

Элеонор еще не знала, но там, глубоко в подсознании, она была уже на стороне Алекса, но чтобы она перешла на его сторону сознательно, ей нужны были доводы, доказательства, прямые доказательства, а их пока не было.

А до доказательств было рукой подать, всего несколько километров, на вертолете дольше взлетать и садиться, чем лететь.

* * *

Алекс в это время, сидя на чердаке, наблюдал за происходящим. Ему было прекрасно видно, как джип с имамом Хузаймой подкатил к вертолету, как завязалась беседа. Элеонор, конечно, узнала имама, не могла не узнать, она ведь наверняка была знакома с материалами отчета аналитического отдела ЦРУ, а в нем личности Хузаймы были посвящены многие страницы.

Он видел, как «Лендкрузер» с Кругловым выехал из поселка и направился в сторону КПП.

Положение было критическим, до катастрофы, – а иначе назвать задуманное Хемптоном было нельзя – оставалось менее суток. Алекс был один, в ста пятидесяти километрах от основного места, которым, вне всякого сомнения, являлась Басра, и, что самое главное, у него не было пока плана дальнейших действий.

«Нужно во что бы то ни стало перетащить Элеонор на свою сторону, без помощника не обойтись. Сергей, конечно, сделает свое дело, но это потом, а сейчас должен действовать я. Необходимо не только разрушить планы Хемптона по организации нового Чернобыля в районе Басры, но и добыть неопровержимые доказательства причастности его к этому делу. И его, и Бенсона, и шейха. Элеонор для этого самая подходящая кандидатура, и, помимо всего прочего, она может дать показания, если, конечно, останется жива. Я так думаю, что если план Хемптона – Бенсона удастся, то свидетелей будет немного. Какая все-таки он скотина, жертвует родной племянницей. Наверняка он с самого начала знал, что ее придется по завершении операции убрать, хотя, может быть, и нет, он ведь ее использует втемную. Да хрен там! Если бы он посвятил ее в свои планы, она ни за что бы не стала в них участвовать! Вот почему эта сволочь использует ее втемную, а вовсе не от доброты душевной», – так думал Алекс, сидя на чердаке полуразрушенного дома.

И тут он понял, что может окончательно убедить Элеонор в преступности планов Хемптона и сделать ее союзником.

Он вытащил из кармана телефон и набрал номер.

* * *

Элеонор слушала разговор сержанта с арабами вполуха, арабский она понимала плохо, особенно такой ломаный, на котором говорил сержант.

У нее зазвонил телефон. Достав его из сумочки, Элеонор отошла немного в сторону.

– Да, я слушаю!

– Привет, Элеонор! Ты уже в Басре? – спросил Алекс, с улыбкой наблюдавший, как она доставала телефон и отходила от вертолета.

– Нет, на полпути, – ответила она.

– Ты, конечно, мне не поверила, когда я хотел тебе открыть глаза на коварство твоего родственника, а зря, я ведь патологически честный человек, не способный даже на малейший обман или коварство, и это меня выгодно отличает от твоего дядюшки.

– Может быть, ты наконец перейдешь к сути дела. Я понимаю, твой звонок вызван отнюдь не скукой.

– Нет, Элеонор, не скукой. Мой звонок вызван другим чувством – отвращением к вандализму.

– О господи, но это-то здесь при чем?

– Сейчас объясню. Я считаю женщину совершенным творением природы, а разрушение совершенных творений природы, да и рук человеческих тоже, есть вандализм. Убийство такой красивой женщины, как ты, это вандализм. А я ярый противник вандализма.

– Ладно! А теперь объясни по-английски, что все это значит.

– Хорошо. Скажу совсем просто. По завершении операции, которую задумал Хемптон, тебя ликвидируют. Не одну тебя, конечно, и меня, и всех, кто хоть как-то был причастен к этому делу. Так вот, я этого не хочу! Кстати, как ты с ним связываешься?

– По этому телефону.

– Так, значит, этот канал закрытый и очень маловероятно, что он прослушивается, Хемптону это совершенно ни к чему.

– Алекс, насколько основательны твои обвинения Хемптона? Почему ты решил, что все причастные к этой операции будут ликвидированы, и что это за операция?

– А ты, что, Элеонор, хочешь сказать, что до сих пор не получила команды убить меня, а завтра и имама Хузайму?

– …

– Вот то-то! Ты – меня, потом кто-то – тебя и твою охрану. Ты ведь не одна была на раскопках?

– Нет.

– Все они, считай, покойники. Потому что они могли видеть или хотя бы догадываться о пусковой установке, а это камень в огород Бенсона. А Бенсон должен быть вне подозрений, как жена Цезаря, и ради этого будут принесены любые жертвы.

– Я не могу в это поверить.

– Скоро сможешь. Дядя тебе сказал, что в русской машине радиоэлектроника для террористов? А ракета вроде бы для уничтожения этой машины?

– Да.

– А тебе не приходило в голову, что уничтожать ракетой грузовик – это все равно что стрелять из пушки по воробьям?

– Да, но…

– Слушай, меня! В грузовике не радиоэлектроника, а цезий-137. Представляешь, что это такое.

– Не может быть! Зачем он…

– Слушай, не перебивай, ты скоро сама во всем убедишься. Ты, конечно, хорошо представляешь, что будет, если в этот грузовик попадет фугас и он завтра взлетит, не без твоего, между прочим, участия, и с хорошо известного тебе места. Твой лэптоп – дистанционный пульт, как я понял.

– Да, но я не могу отменить введенную программу. Это ведь ты тоже знаешь?

– Знаю. Я просто хочу открыть тебе глаза, я хочу спасти тебя, пока это еще возможно.

– Алекс, допустим, все так, как ты говоришь, хотя это пока только слова. Но я не вижу смысла, зачем все это Хемптону, зачем?

– Элеонор, дорогая, подумай, все же лежит на поверхности. Давай вспомним курс экономической географии Ирака. Что такое Басра? Это богатейшие, супергигантские нефтяные месторождения, там сосредоточено около семидесяти процентов всей иракской нефти. Это мощнейшие нефтяные терминалы, это выход в Персидский залив, очистительный завод, наконец. А теперь вопрос. Что произойдет, если в этом районе будет применена «грязная» атомная бомба? Ответ, я думаю, очевиден.

– Да, но Хемптону-то это зачем?

– О господи! Хемптон продает услугу! Что тут непонятного? Кому, пока не знаю.

– Хорошо. А что ты там говорил о доказательствах?

– Ты все-таки мне не веришь?! Хорошо, получите доказательства, мэм! Грузовик «Урал», на борту надпись – «Гуманитарная помощь. Россия – детям Ирака». Сейчас он на полпути к Басре, но, думаю, туда попадет только завтра, на ночь они его где-то спрячут. Сопровождает его имам Хузайма, он и доставит его в Басру. Грузовик усиленно охраняют. Если хочешь получить доказательства, то ты должна снять показания твоего счетчика Гейгера недалеко от грузовика. Но будь осторожна, имам шутить не любит. И еще, точно я не знаю, но мне кажется, что Хузайма не знает, что в грузовике, хотя это неважно.

– Хорошо, Алекс, спасибо. Только я проигрываю в любом случае.

– Объясни!

– Если все сказанное тобой правда, то я теряю дядю, и от меня при любом исходе операции избавятся; если ты соврал, то я ничего не понимаю в людях и мне не место в ЦРУ.

– Согласен, но я-то знаю, что я не соврал, и поэтому говорю тебе, у тебя всего одна проблема – остаться в живых. Такая возможность у тебя будет только в том случае, если план Хемптона не удастся. Я приложу все усилия, чтобы помочь тебе, ведь на карту поставлена и моя жизнь. Но разрушить планы твоего дядюшки будет очень трудно. Думай, Элеонор, я свяжусь с тобой. Целую.

Алекс нажал на отбой и послал Элеонор воздушный поцелуй.

Он видел, как она выключила и спрятала в сумочку телефон, как отъехали машины с арабами, как поднялся в воздух вертолет и полетел в направлении КПП.

«Все-таки решила проверить, ну-ну!» – подумал Алекс, слезая с чердака.

Положение было хуже некуда. Что делать – он не представлял.

Глава 36

Ирак, где-то под землей

Черная «Тойота» с имамом Хузаймой в сопровождении джипа тронулись в обратный путь к КПП, где их ожидал грузовик и остальная охрана.

Хузайма досадовал на этого русского, слишком он много доставлял ему проблем. Он бы с удовольствием выполнил свое обещание отрезать ему голову, но пока тот был ему нужен, приходилось терпеть.

Когда они подъезжали к КПП, имам заметил санитарный вертолет, который сделал несколько кругов над автомобильной очередью и улетел.

Вертолет не вызвал у него особых подозрений. Он не думал, что к нему это имеет какое-то отношение, и потом, оккупанты – так он называл войска коалиции – никогда не использовали санитарную технику не по назначению.

С полицейскими на КПП вопрос решился довольно быстро, несколько сот долларов, свернутые в трубочку, легко приподняли полосатый шлагбаум, и «Урал» в сопровождении многочисленной охраны продолжил свой путь.

Проехав по дороге в сторону Басры около тридцати километров, колонна свернула с дороги и углубилась в холмистую полупустынную местность.

Сергей, внимательно наблюдавший за маршрутом, догадался, куда они приехали. Это был тот же бункер, из которого он совершил не совсем удачный побег.

«Все возвращается на круги своя», – подумал он, но через некоторое время был вынужден убедиться, что это не совсем так.

Камера, в которую его втолкнули, разительно отличалась от предыдущей. Здесь не было ни столиков, ни кровати, ни даже туалета. Были лишь каменные, сырые, покрытые плесенью стены и небольшая, но массивная металлическая дверь. Его приковали к кольцу, торчащему из боковой стены.

С поднятыми руками стоять было неудобно, кольцо находилось сантиметрах в тридцати над головой.

Сергей не представлял, сколько времени ему придется провести в таком состоянии, – возможно, всю ночь. Не очень радужная перспектива!

Дверь в камеру захлопнулась, и он остался один.

Сергей просто ради интереса попытался потянуть за кольцо, но оно держалось крепко, а наручники больно впивались в руки.

Руки в таком положении уставали быстро, опускались, наручники давили на кисти, которые начинали затекать, приходилось опять поднимать руки.

Сергей вспомнил, что в средневековой Англии так решались споры. Двое спорящих вставали друг напротив друга и держали над головой двумя руками тоненький прутик, кто первый опускал руки, тот и проигрывал.

Он не знал, сколько прошло времени, но рук он уже не чувствовал. Вдруг открылась входная дверь, вошел имам Хузайма. Теперь его никто не сопровождал и никто не принес кресло. Имам остался стоять, это могло означать только одно: разговор будет недолгим.

– Как ваше самочувствие, господин Круглов? Нет ли каких жалоб? – с издевкой спросил Хузайма, после того как вошел в камеру.

– Нет, спасибо. У меня все нормально, – ответил Сергей.

– Наручники не мешают?

– Нет-нет, не беспокойтесь, я к ним уже привык. Но на вашем месте, я все же их снял бы.

– Так все-таки мешают?

– И не только мне, но и вам. Я ведь завтра не смогу даже документы достать, чтобы показать полицейскому. Вам это надо?

– Мне, конечно, было бы спокойней, если бы ты добровольно согласился мне помочь. Но ничего, и так сойдет. Накачаем тебя наркотиками, усадим в машину, стакан водки вольем, и все будет в порядке. Документы у тебя настоящие, а кому достать их у тебя из кармана, найдется, не волнуйся, да и твоя пьяная русская морда – этого вполне достаточно, чтобы проехать каких-то сто километров с небольшим.

– Эх, Хузайма, да за стакан водки я на этом «Урале» уеду, куда хочешь, – мечтательно проговорил Сергей.

– Неужели так хочется выпить?

– Нет, Хузайма, тебе этого не понять!

– Так все в твоих руках, – сказал имам.

– Что в моих руках? Мои руки уже не чувствуют ни хрена!

– Даю тебе еще один шанс, Сергей. Если ты пообещаешь мне завтра не делать глупостей, то я сейчас же снимаю с тебя наручники, перевожу в другую камеру, где ты получишь водки и ужин.

– Ну, конечно, а завтра в Басре вы мне отрежете голову.

– Если ты сделаешь все, о чем тебя просят, никто из моих людей тебя пальцем не тронет. Аллахом клянусь!

«О как! – подумал Сергей. – Похоже, они действительно меня убивать не собираются, но ведь и в живых они меня оставить не могут».

– Хорошо, Хузайма, я тебе не верю, но я согласен. Ты ведь все равно своего добьешься, так зачем же я буду мучиться. Только скажи, что же будет со мной потом, в Басре, неужели вы меня вот так просто возьмете да и отпустите?

– Ты нам нужен только до Басры, потом ты не нужен. Не скрою, я с удовольствием убил бы тебя, слишком ты мне много хлопот принес, но я сдержу слово, мои люди тебя не тронут, – ответил имам, и Сергей ему поверил.

Но от внимания Сергея не ускользнуло то, что имам дважды сказал, что его люди не станут его убивать.

– Итак, твое решение? – спросил Хузайма.

– Я же сказал, согласен, черт с тобой! – ответил Сергей.

– Молодец! Ты принял верное решение: и тебе хорошо, и мне спокойней. Сейчас придут мои люди и снимут тебя с этой вешалки, хотя, на мой взгляд, тебе тут самое место. Оставил бы я тебя подыхать здесь. Уж прости, Сережа, за откровенность, – сказал Хузайма и вышел из камеры.

– Бог простит! – вслед ему ответил Сергей.

Вопреки обещаниям имама, он продолжал висеть на стене, кистей он уже не чувствовал совсем, и это начало его беспокоить.

Но наконец дверь камеры открылась, и в нее вошли трое вооруженных подручных Хузаймы. Довольно грубо его отстегнули и потащили куда-то в коридор. Вероятно, имам приказал не особенно церемониться с пленником.

Его вели по слабо освещенным коридорам, кругом сновали люди, кипела работа. Насколько он мог понять, бандиты минировали помещение бункера. Скорее всего, завтра, после их отъезда, от бункера не останется и следа.

Сергея привели и втолкнули в камеру. Она была совсем маленькая, размером два шага на четыре, в углу стоял голый деревянный топчан, в противоположном углу – разбитый унитаз. Охранники ушли, не сняв с него наручников.

Он сел на топчан, ноги гудели, кисти кололо иголочками – восстанавливалось кровообращение.

Сергей лег на жесткий топчан, на обещанный ужин и тем более водку, он, конечно же, всерьез не рассчитывал. От удивления у него глаза на лоб полезли, когда в камеру вошел охранник и поставил на пол рядом с дверью две пластиковые бутылки и такую же миску с каким-то коричневатым месивом, в котором торчала опять же пластиковая ложка.

«Надо же, имам сдержал обещание. А я думал, что даже воды не дадут. Значит, я им нужен завтра в форме, не так-то все просто, как хочет представить имам. А металлических предметов не дали, боятся, суки», – думал Сергей, беря бутылку онемевшими руками.

Он таскал принесенные предметы на топчан по очереди, беря их каждый двумя руками, пальцы сильно болели и совершенно не слушались.

В одной из бутылок была сильно пахнущая хлоркой вода, а в другой… черт возьми, водка!

«Ну, Хузайма дает! Не ожидал».

Наверное, имам хотел доказать Сергею, что все зависит от его поведения. Если он будет послушным, то и к нему будут относиться соответственно.

В тарелке была остывшая гороховая каша с острыми специями, в разных районах Ирака она называлось по-разному, но везде была неизменно популярна.

Часть водки Сергей извел на растирание рук, от этого они заболели еще сильнее, но кровообращение улучшилось настолько, что он с трудом, но смог держать бутылку одной рукой.

Остальную водку он выпил в два приема и с удовольствием закусил холодной и острой гороховой кашей. Когда начал есть, то вспомнил, что не ел уже более суток.

После еды и выпивки руки успокоились, напряжение частично снялось, и Сергей провалился в глубокий, но беспокойный сон. Ему снилось, будто он едет на каком-то автомобиле по крутому каменистому склону, отчаянно жмет на педаль тормоза, но машина продолжает набирать скорость. Справа сидит Хузайма и, размахивая у него перед лицом пистолетом, который каким-то неведомым образом превращается то в автомат Калашникова, то в ПЗРК, то в длинный изогнутый нож, кричит истошным голосом:

– В Басру! Сворачивай в Басру! В Басру, я сказал, или я отрежу тебе голову!

Потом на дороге возникает огромная скала, которую невозможно объехать, Сергей кричит и просыпается. Сворачивается клубком на жестком топчане и, дрожа от холода, снова проваливается в сон, и все повторяется снова и снова.

Глава 37

Ирак, Басра

Хемптон сидел на корме роскошной яхты шейха Хамида и, потягивая легкий коктейль, осматривал часть города, прилегающую к порту.

Взгляд его остановился на минарете мечети, возвышавшейся над городом. С этого минарета предполагалось вести видеосъемку уничтожения «Урала», и эта миссия возлагалась на Элеонор – племянницу Хемптона, до сих пор не прибывшую в город, что немного начало волновать дядю.

С минарета отлично просматривался не только порт, но и значительная часть набережной со светлым двухэтажным зданием речного вокзала и бесчисленным количеством катеров и лодок, пришвартованных прямо к берегу. Высокий каменный забор мечети спускался прямо к воде.

Яхта, на корме которой находился сейчас Хемптон, а внизу, в кают-компании, шейх Хамид и Бенсон, стояла особняком, немного ниже по течению и в нескольких десятках метров от берега, в любой момент готовая сняться с якоря и уйти в залив. Для этого было достаточно, как обратил внимание Хемптон, жеста или даже просто взгляда шейха. Шейх практически не разговаривал со слугами, они понимали его, казалось, по глазам и безошибочно выполняли все его желания. Вышколенность слуг поражала Хемптона и вызывала чувство, отдаленно напоминающее зависть. Он понимал, что у него никогда не будет таких слуг, сколько б денег у него ни было, для этого надо быть как минимум шейхом. Но Хемптон и не хотел быть шейхом, он не любил Восток. Если бы не дела, он не остался бы здесь и лишней секунды.

В кают-компании Бенсон и шейх Хамид никак не могли прийти к соглашению по технологии передачи акций. Вопрос действительно был непростой, и полное отсутствие какого-либо доверия между партнерами делало его еще более сложным. Шейх не хотел, вернее боялся, передавать акции Бенсону и Хемптону, ведь в случае неудачи престиж его упадет ниже некуда. Но ни Бенсон, ни Хемптон и слышать не хотели ни о банковских счетах, ни о сертификатах на предъявителя, про наличные деньги никто даже речи не заводил, это было просто глупо, такие суммы не передаются в наличных.

В конце концов Хамид согласился на передачу акций, как и договаривались, но тут возникла другая проблема – способ передачи. Вот обсуждением этого способа и занимались сейчас Бенсон и Хамид.

Последние косые лучи заходящего солнца грели спину Хемптона, обтянутую тонкой тканью светлого пиджака, играли на золотистом куполе мечети с яркими, замысловатыми голубыми узорами. Минарет казался блестящим гигантским соляным столбом, самый верх которого был украшен голубой куполообразной короной с небольшим шпилем в центре.

Хемптон посмотрел на часы – от богатства его отделяло чуть больше полусуток. Сладко кольнуло сердце, под ложечкой засосало, он улыбнулся и повернул голову в сторону катера, также принадлежавшего шейху, на котором вовсю шла работа.

Катер стоял еще ниже по течению, почти у самого берега. Шейх был человек крайне недоверчивый, поэтому пригласил специалистов для снятия замеров многих параметров воды, воздуха, почвы, чем люди на катере сейчас и занимались. Потом, после проведения операции, которую шейх хотел наблюдать собственными глазами, яхта быстро уйдет в Персидский залив, подальше от опасного места, а катер останется на некоторое время для повторного проведения измерений. И только после того, как шейх получит результаты сравнения анализов – и если они его удовлетворят, – только тогда он поставит свою подпись под договором. Хемптон понимал и не осуждал шейха Хамида за его осторожность. Наверное, он сам точно так же поступил бы на его месте. Но Бенсона это просто выводило из себя.

Хемптон услышал шаги, это поднимались на палубу раздраженный Бенсон и невозмутимо улыбающийся шейх Хамид.

Бенсон шлепнулся в плетеное кресло, налил себе полный стакан минеральной воды и залпом выпил, только после этого посмотрел на Хемптона, взгляд его говорил: «Этот шейх – просто тупая скотина, я тебя предупреждал, мы с ним еще натерпимся».

Хамид подошел к борту и, опершись на поручни, молча стоял и любовался видом Шатт-эль-Араба. С голубой глади воды уже начинало веять прохладой. Легкий ветерок приносил слабый запах рыбы, или это был собственный запах реки. Откуда-то потянуло жареным мясом, шейх втянул ноздрями воздух, аромат пробудил в нем аппетит.

– Господа! Я приглашаю вас разделить со мной мою скромную трапезу. Вы не возражаете? – высокопарно пригласил шейх своих практически уже компаньонов на ужин, он был в хорошем расположении духа.

– Сочтем за честь, ваше высочество, – подыгрывая шейху, отозвался Хемптон, ставя стакан на легкий столик – у него, как и у Хамида, было прекрасное настроение.

Бенсон лишь фыркнул, но встал, он все еще не успокоился после разговора с шейхом.

Компаньоны спустились в столовую, где их ждал уже накрытый на четыре персоны богатый стол.

Хемптон посмотрел на лишний прибор и вопросительно поднял глаза на Хамида. Тот, поймав его взгляд, ответил:

– Совсем забыл вас предупредить. Я пригласил на ужин консультанта по экологии. Раньше он занимался атомной физикой. Надеюсь, он разъяснит нам некоторые детали последствия предстоящей операции.

– Вы что, ввели его в курс дела?! – возмущенно вскочил Бенсон.

– Не волнуйтесь вы так, мистер Бенсон. Ничье инкогнито не будет нарушено – ни ваше, ни мистера Хемптона. Вы же прекрасно понимаете, что ваша безопасность для меня важна так же, как моя собственная. Скажу больше, теперь это одно и то же.

Хемптон первым сообразил, каким образом шейх собирается соблюсти их инкогнито, потом уж и до Бенсона дошло, и у него окончательно пропал аппетит.

Ни Хемптону, ни тем более Бенсону не улыбалось ужинать с потенциальным покойником. Один шейх был невозмутим, он жертвовал людьми легко, привычно, без сожаления. И сейчас он хотел преподнести урок этим двум господам, показать им, что уж коль скоро они вступили на этот путь, миндальничать с ними никто не собирается. Он хотел продемонстрировать им, насколько низка цена бесценной человеческой жизни здесь, на Востоке, у него дома. И пусть они не строят иллюзий.

* * *

Попав в центр Басры, Алекс подумал, насколько этот город пострадал меньше от военных действий, чем Багдад, Мосул, Самарра, не говоря уже про Тикрит. Дело было в том, что район Басры – это традиционно шиитский район, а для шиитов что Хусейн, что американцы все одно – оккупанты. Американцы даже более предпочтительны, поэтому в шиитских районах не было таких ожесточенных сражений, а следовательно, и разрушений.

Алекс вошел в одно из уличных кафе, сел за столик. К нему сразу же подошел толстый улыбающийся араб и попытался заговорить с ним на английском, но из его длинной речи Алекс понял только несколько отдельных слов и сообщил ему об этом по-арабски. Араб улыбнулся еще шире и облегченно вздохнул.

Толстого араба звали Али, он был каким-то родственником хозяина этой забегаловки, которую в разговоре он называл не иначе как ресторан.

– Так, Али, принеси мне яхни и кубба, только не вареные, а жареные, – сделал заказ Алекс.

– Хорошо, господин. К яхни у нас свежие айэш, хлеба нет господин, – извиняющимся тоном произнес Али и спросил: – Что будет пить господин?

– Кофе, – ответил господин и добавил: – Но с сахаром и без шафрана.

– Хорошо, господин, – произнес Али, поджав толстые губы. Хотя в Басре было много европейцев и американцев, он так и не привык к тому, что можно пить сладкий кофе, да еще без шафрана.

Али пришел с подносом только минут через пятнадцать и рассыпался в извинениях за задержку, объяснив это тем, что жареных кубба не было и их пришлось готовить.

«Вероятно, не врет, кубба действительно только с плиты», – подумал Алекс и, поблагодарив Али, принялся за еду, посматривая, что творится на улице.

Впрочем, ничего особенного там не происходило, обычная вечерняя суета. Ходили люди, бегали босые дети, уличные торговцы катили свои тележки, сворачивая торговлю до следующего утра. Словом, обычная жизнь обычного восточного города. Улица, на которой находилось кафе, хотя и являлась центральной, но была относительно чистой и тихой, машин было очень мало.

Алекс смотрел на эту людскую суету и думал, что если он завтра не переиграет Хемптона, то все изменится и на этой улице, и в этом городе. Что станет с этими чумазыми, смеющимися детьми? Что станет с этим толстым Али, родственником хозяина ресторана, что станет с самим хозяином ресторана? Что станет с той симпатичной женщиной, идущей по тротуару с маленькой девочкой, красоту которой не портили даже черные одежды, в которые она была закутана с головы до пят? Что станет со всеми ими, если Хемптон одержит верх?

Алекс смотрел на них и понимал, может быть, первый раз в жизни, что он не просто выполняет задание командования, он не просто старается вывести на чистую воду Хемптона, он спасает этих незнакомых, совершенно чужих ему людей, спасает, рискуя собственной жизнью.

«Нет, вы посмотрите на него, прямо спаситель человечества. Смотри, не лопни от гордости!» – подумал он о себе, стыдясь неожиданной высокопарности собственных мыслей.

Вдруг он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, поднял голову, на него, прислонившись плечом к косяку двери и, сложив руки на груди, смотрел Али. Встретившись глазами с Алексом, он сделал какой-то непонятный знак и ушел внутрь помещения.

«Это что за дела?» – подумал Алекс, но ощущение, что за ним наблюдают, не прошло.

Он осторожно огляделся, ничего подозрительного. Тогда он, как бы нечаянно, уронил вилку и, поднимая ее, посмотрел назад, себе под руку. На противоположной стороне улицы, в таком же маленьком кафе за столиком сидели двое и смотрели ему в спину, не отрываясь.

Оба были арабы, одеты, как большинство жителей большого города, почти по-европейски: светлые рубашки со стоячими воротничками, темные брюки, жилетки из блестящей кожи.

Алекс удивился: как он раньше их не заметил, они почти не скрывали интереса к его персоне.

«Внимательнее надо быть, внимательнее, спаситель человечества! Рано расслабился», – пронеслась самокритичная мысль.

Появился Али с тарелочкой фиников, хотя их Алекс не заказывал, подошел и, повернувшись спиной к улице, тихо сказал:

– Вы, наверное, заметили, господин, те люди за вами следят. Давно, как только вы пришли. Я их сразу заметил. Не поворачивайтесь. Если хотите, я готов вам помочь, за соответствующее вознаграждение, конечно. Только лучше поговорить внутри.

Али собрал грязные тарелки и ушел.

Алекс задумался, помощь ему была нужна, надо где-то хотя бы переночевать, но довериться просто так первому встречному… рискованно. Но ведь он зашел сам в первое же попавшееся кафе, совершенно случайно, маловероятно, что все подстроено.

«Хорошо. Проверим», – подумал Алекс и, подождав немного, вошел внутрь так называемого ресторана.

Внутри его уже ждал Али.

– Проходите, господин, – вежливо пригласил он Алекса, указывая на стул.

В довольно просторной комнате, которая, по всей видимости, являлась внутренним залом ресторана, кроме них, никого не было.

Алекс сел на предложенный ему стул.

– Чем же ты мне хотел помочь, Али? – спросил Алекс.

– Если хотите, господин, я могу продать вам пистолет, – почти шепотом поговорил Али.

Алекс улыбнулся, почти рассмеялся.

«Господи, да это обыкновенный торговец оружием. И люди, следящие за мной, вполне могут быть его компаньонами. Припугнут, вроде за вами бандиты следят, а потом предлагают купить пистолет. С перепугу-то и раскошелишься. Прием старый как мир, только вот Али не очень похож на такого мошенника. Может быть, эти люди вовсе не его. А чьи? Ладно, посмотрим».

– Нет, Али, пистолет мне не нужен. Но помощь твоя, возможно, мне потребуется, если, конечно, это не твои люди за мной следят. Ты лучше сразу скажи, я ведь сейчас их проверю, и эта проверка им дорого может обойтись, – сказал Алекс.

– Клянусь Аллахом, господин, я этих людей не знаю. Похоже, что они вообще не местные, – испуганно заговорил Али. – Я просто хочу заработать немного денег.

«Похоже, не врет», – подумал Алекс, глядя на испуганного араба.

– Ладно, Али, я тебе верю, раз ты клянешься Аллахом. Я ведь тоже мусульманин, только из Боснии. Слышал про такую страну?

Али старательно замотал головой, и Алекс понял, что он, может быть, и слышал что-то про Боснию, но только краем уха, и где она – он не имеет ни малейшего представления. А то, что Алекс мусульманин, он вообще пропустил мимо ушей. Ну и ладно.

– Я журналист, работаю на «Аль-Джазир», – сказал Алекс, показывая удостоверение.

При слове «Аль-Джазир» глаза иракца потеплели, и в них появился интерес к персоне Алекса – как-никак журналист, тем более из «Аль-Джазир».

– Мне нужно снять квартиру, где-нибудь в центре, всего дня на три-четыре, не поможешь? Я хорошо заплачу, – сказал Алекс и достал кошелек.

Араб замялся, его раздирали жадность и страх, он был готов отказаться, но вид кошелька не давал ему этого сделать.

Наблюдая за реакцией иракца, Алекс окончательно убедился, что перед ним просто жадный торговец – не больше.

«А с людьми на улице я сейчас разберусь».

– Понимаете, господин, я очень рискую, а у меня семья… Квартира-то есть… недалеко, хорошая, с водой… несколько выходов в случае чего, но…

– Сколько, Али? – понял его Алекс. – Ну?

– Тысячу долларов, господин, – произнес наконец Али и вытер пот со лба.

Алекс от души рассмеялся. Он знал арабов, названную сумму нужно делить на два, а то и на три, потом отнять еще половину и тогда можно покупать, точно зная, что переплатил не более пятидесяти процентов. Но тут цена не влезала ни в какие ворота.

– Побойся бога, Али. Давай говорить серьезно, у меня мало времени. Ты ведь понимаешь, что за тысячу долларов можно купить ваш квартал целиком.

– Хорошо, господин. Восемьсот долларов, но я очень рискую, – промямлил Али.

«Рискует он действительно сильно, правда, сам не знает, насколько сильно. Ладно, дам ему пятьсот долларов, черт с ним».

– Согласен, Али, триста долларов и пошли смотреть квартиру.

– Пятьсот, господин, пятьсот, и пойдем смотреть квартиру, – заулыбался Али.

– Хорошо, я заплачу тебе пятьсот долларов, но чуть позже, когда вернусь. Нужно разобраться с теми людьми.

– Договорились, господин, я буду ждать.

– Меня зовут Николо, – сказал Алекс, выходя на улицу.

– Никала, – повторил Али непривычное имя, глядя вслед Алексу.

Алекс подошел к своему столику, взял сумку, закинул ее на плечо и зашагал по улице. Пройдя несколько шагов, он перешел на противоположный тротуар и заметил, что те двое встали и последовали за ним, но не в открытую.

Он шел медленно, останавливаясь перед торговыми лотками, торгуясь, рассматривая товары, он наблюдал за преследователями. Они не отставали, но и не приближались.

Алекс ускорил шаг, шел прямо без остановок, преследователи не отставали. Тогда он пошел совсем быстро и, пройдя несколько десятков метров, резко остановился и повернулся, остановились и они, нагло глядя на Алекса.

«Ну вот, ребята, мы и открыли карты, это не слежка. Хорошо бы их разделить, но вряд ли удастся. Значит, надо найти такое место, чтоб нападали по одному. Узкая улочка или подъезд», – думал Алекс.

Он повернулся и быстро пошел, почти побежал, стараясь удалиться от центра города. В Басре это было нетрудно. Несколько кварталов – и он уже на узенькой улочке, пыльной и грязной, но еще достаточно широкой.

Алекс побежал, за спиной он слышал шаги преследователей. Улочка изгибалась, он пробежал несколько метров и оглянулся, бандиты отстали, но вот-вот должны появиться.

Он побежал дальше, следуя за изгибом улицы, и увидел, что она разделяется на две, еще более узких, оглянулся, они его не видели, и он свернул налево.

«Очень удачно, – подумал Алекс, – теперь один побежит за мной, другой – направо, несколько минут у меня будет, чтобы поговорить тет-а-тет с одним из этих парней».

Он, пробежав немного, свернул в первый попавшийся переулок, еще более узкий, чем улочка, бросил сумку на землю и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Вскоре появился один из преследователей – тот, который был в кожаной жилетке. В руках он держал нож. Напал сразу, не задумываясь, не останавливаясь, держа нож как шпагу. Ширина переулка и скорость нападения не позволили Алексу полностью уклониться от удара. Сработали рефлексы. Он упал на одно колено, чуть развернув туловище налево, левую руку выставил вперед и открытой ладонью ударил парня в локоть, одновременно двумя пальцами правой руки захватил кисть, держащую нож, и повернул ее против часовой стрелки. Это был сложный и редкий прием. Траектория удара изменилась на сто восемьдесят градусов, и нож легко вошел в сердце араба, испортив красивую кожаную жилетку. Алексу тоже досталось, нож рассек рубашку и кожу на груди. Рана ерундовая, но крови много.

Алекс схватил сумку и побежал дальше, впрочем, не очень быстро и вскоре сзади услышал шаги.

«Отлично, вот здесь мы и сойдемся один на один. Ну, держись, паскуда».

Алекс опять бросил сумку и встал в стойку.

Этот парень, в отличие от первого, нападать не спешил, он медлено шел на Алекса, глядя ему прямо в глаза. Нож в его руках совершал замысловатые движения, ни на мгновение не оставаясь в одном положении, перелетая из руки в руку как бы сам собой. Алекс знал эту технику, но сам не владел ею. Положение было крайне опасно. К тому же места для маневра у Алекса не было, все преимущества были на стороне нападающего.

Несколько ложных выпадов, и нож прошел в миллиметре от груди Алекса, он едва успел уйти от удара.

– Твою мать! Что ж ты делаешь, сволочь? Так ведь и зарезать недолго!

Алекс с трудом отбил еще одну атаку нападавшего и лихорадочно соображал, что следует предпринять дальше. Если он срочно что-то не придумает, то исход схватки предсказать нетрудно – парень владел ножом виртуозно.

Вдруг Алекс перестал обороняться, вышел из стойки и, прикрываясь выставленными вперед ладонями, дико, по-бабьи, завизжал:

– А-а-а-а! Не надо!

Араб на долю секунды опешил, нож неподвижно застыл в одном положении, но больше Алексу было и не надо. Короткий, прямой удар в челюсть, и обе руки Алекса держат руку бандита с зажатым в ней ножом в стальном захвате. Еще секунда – и нож оказывается у горла араба.

– Кто тебя послал, сука? – кричит ему в лицо Алекс, не давая опомниться.

Араб действительно сбит с толку, ему даже еще не страшно, он еще не осознал всего произошедшего.

– Кто тебя послал, тварь? Говори, пока я тебе не отрезал твою безмозглую голову, шакал! – продолжал орать Алекс.

Как ни странно, но угрозы и оскорбления подействовали на бандита отрезвляюще, он моментально пришел в себя и гордо плюнул Алексу в лицо.

– Что, не боишься меня, шакал? А если вот так? – сказал Алекс и быстро переместил лезвие ножа от горла араба к паху, при этом, успев ударить его рукояткой в лицо.

Правая рука Алекса вонзала лезвие в пах бандита, а левая продолжала удерживать его кисть на излом, постепенно увеличивая давление.

До бандита дошло, наконец, что с ним не шутят, и он спросил:

– Что ты хочешь?

– Пива, придурок! – заорал Алекс. – Кто тебя послал, идиот? Ну?

Алекс слегка надавил на нож, и бандит почувствовал, как по ноге заструилась теплая кровь. И тут он испугался, он с легкостью принял бы смерть, он был к ней готов, но это…

– Бенсон, – прохрипел араб.

– Зачем? – орал Алекс, продолжая давить на нож.

– Убить.

– Где он?

– В порту на яхте, с ним американец и аравийский шейх, с ними много народа. Убери нож, пожалуйста. Я все сделаю, что ты захочешь, только убери нож, – молил бандит.

Алекс не видел, как в другой, свободной, руке араба появился небольшой нож.

– Что сделаешь-то, за пивом сбегаешь? Ладно, черт с тобой! – и Алекс ослабил давление ножа.

И в этот момент бандит ударил его ножом в горло.

* * *

Ужин не доставил никому удовольствия, разве что самому шейху.

Четвертым за столом был маленький китаец Ли Чан с холодным взглядом змеи, на лице которого за все время ужина Хемптон не смог уловить ни одной эмоции.

Ли Чан отвечал на вопросы четко, немногословно, избегая сложных научных терминов.

Это был не совсем спектакль, как сначала подумали Хемптон и Бенсон, просто шейх покупал товар, в данном случае это был взрыв «грязной» атомной бомбы, и хотел выслушать квалифицированное мнение специалиста об этом товаре. Вполне естественное желание. Но он хотел выслушать это мнение непременно в присутствии продавцов, которыми являлись Бенсон и Хемптон.

Продавцы почти все время молчали, разговор шел между Хамидом и китайцем.

Коротко суть высказываний Ли Чана сводилась к тому, что чисто в военных целях использование подобного устройства нецелесообразно, разрушения незначительны, мощность потерь живой силы также невелика. Китаец так и выразился «мощность потерь», имея в виду количество смертей в единицу времени. Смертей-то будет много, но и времени на это уйдет достаточно много. К тому же радиационному заражению подвергается большая территория, которую нельзя будет использовать очень долго, во много раз дольше, чем после применения обычной ядерной бомбы. Неэффективное оружие. Китайцу больше нравилось нейтронное, но шейх не стал развивать эту тему, для него как раз недостатки «грязной» бомбы и были ее основными достоинствами.

Шейх остался доволен предлагаемым ему товаром, позвал слугу и велел выдать мистеру Чану гонорар за консультацию и проводить его к машине. Ли Чан поклонился и вышел.

– Надеюсь, вы удовлетворены, шейх? – спросил Хемптон.

– Вполне, мистер Хемптон, – с улыбкой ответил Хамид.

В это время с палубы послышалась какая-то возня, потом всплеск воды.

Бенсон и Хемптон, переглянувшись, вопросительно посмотрели на шейха.

– Я ведь вам обещал, что инкогнито будет сохранено. Обещание выполнено, – ответил шейх на их вопросительные взгляды.

– Вы хотите сказать, что… – начал, было, Бенсон, указывая рукой в направлении палубы.

– Да, господа, да. Ли Чан больше никому ничего не расскажет, – объяснял шейх. – Или вы хотите подробности? Смею вас заверить, ничего интересного: удар по голове, камень на шею и в Шатт-эль-Араб. Мы рядом с фарватером, глубина здесь приличная, к тому же в реке масса хищных рыб. А жалеть его не стоит, мистер Бенсон, он работал в секретной химической лаборатории у Хусейна. Занимался испытанием бактериологического оружия на местном населении, в основном на детях. В любом случае он был обречен.

* * *

Алекс не видел, откуда исходит опасность, но по напряжению мышц араба понял, что тот готовится к удару, и в последний момент подставил руку, защищая шею. Небольшое лезвие вонзилось в предплечье, но Алекс, не обращая внимания на боль, да он ее и не почувствовал в тот момент, полоснул араба наотмашь ножом по горлу.

Кровь брызнула фонтаном из перерезанной артерии, раздался противный чавкающий хрип. Он оттолкнул дергающееся в предсмертных конвульсиях тело – смотреть на это было невыносимо.

«А этим уродам это доставляет удовольствие», – с отвращением подумал Алекс.

Араб лежал в луже черной крови, из артерии небольшими толчками вытекали остатки, значит, сердце еще работало.

Рана на предплечье Алекса оказалась неглубокой, но сильно кровоточила, он кое-как перевязал ее носовым платком.

Он поднял сумку, вскинул ее на плечо и, стараясь не смотреть на все еще продолжавшее дергаться тело, зашагал прочь.

Когда он подошел к ресторану Али, было почти темно.

– Вай-вай-вай, – запричитал Али, увидев Алекса всего в крови. – Это те люди?

– Да, Али, бандиты. Хотели меня ограбить, – показал Алекс на сумку. – Еле ноги унес, они с ножами. Слушай, Али, нет ли у тебя какой местной одежды, ну куда я в таком виде.

– Конечно, господин, сейчас, что-нибудь найдем, – проговорил Али.

– Али, что ты все «господин» да «господин». Зови меня Николо, – сказал Алекс.

– Хорошо, Никала. Я сейчас, – сказал Али и вышел в соседнюю комнату.

Через некоторое время он вернулся, неся в руках ворох дурно пахнущей одежды.

– Выбирайте, господин. Никала, выбирайте, – быстро поправился Али.

Алекс посмотрел тряпки, принесенные ему, и рассмеялся, не вслух, дабы не обидеть толстого хозяина. Смех его был, скорее, плачем, он не представлял, хотя и был в Ираке не раз, что то, что ему принесли, может считаться одеждой. Но по местным меркам это была одежда, и неплохая. Во всяком случае, одежда была аккуратно постирана, а вот именно это Алексу было и не надо.

После подробного осмотра он нашел диздаш неопределенного цвета, наверное, раньше он был белый, но теперь первоначальный цвет его не поддавался определению. Еще он нашел абу, длинный халат, надеваемый поверх диздаш, еще нашел цветную сирийскую куфию, но надевать ее не стал.

– Пойдем, Али, смотреть твою золотую квартиру, – сказал Алекс, после того как лучше перевязал рану на руке и накинул халат.

– Конечно, конечно, Никала. Пойдем, здесь рядом, – услужливо проговорил Али, в глазах его вновь загорелся жадный огонек.

Алекс не осуждал его за жадность, в той нищете, в которой живут эти люди, трудно быть щедрым и совсем невозможно добрым и благородным, и тем не менее ему почему-то казалось, что Али помогает ему не только из-за денег.

– Ладно, Али, веди, – сказал Алекс, и они вышли на улицу.

Квартира действительно была расположена недалеко, в полутора кварталах ближе к набережной. Двухэтажный высокий дом, две большие комнаты, одна на улицу, другая во двор. Из окна той, что выходила на улицу, была отлично видна мечеть с высоченным минаретом. Если бы не мечеть, то была бы видна и набережная. В кухне был выход на чердак, что очень устраивало Алекса. Мебели в квартире практически не было, если не считать грязного топчана в одной из комнат и трехногого стола на кухне.

В квартире была ванна, которую с гордостью продемонстрировал новому жильцу Али, представлявшая собой темную крошечную комнатенку с проржавевшим корытцем на полу и душем на потолке, из которого тонкой струйкой текла холодная, сильно пахнущая хлоркой вода.

«И то слава богу!» – подумал Алекс.

Квартира устроила его, и он протянул Али две бумажки по сто долларов. Али смотрел на Алекса вопросительно. Он не спешил брать деньги, так и стоял с чуть приподнятой рукой.

– Что, Али? В чем дело? – спросил Алекс, на самом деле прекрасно понимая, чем обеспокоен Али. – Это задаток, остальное – когда буду съезжать.

– При всем уважении, Никала, не хочу тебя обидеть, но я и сегодня не надеялся, что ты вернешься, – проговорил Али и совсем опустил руку. – Как я успел заметить, у тебя не совсем… обычная жизнь. Одному Аллаху известно, что с тобой будет завтра.

– Ладно, Али, возможно, ты прав, – сказал Алекс и протянул хозяину еще три бумажки, потом, вспомнив, добавил пятьдесят долларов. – Это за одежду.

– Нет, Никала, за это я денег не возьму. Если все будет хорошо, вернешь, – сказал Али, возвращая пятьдесят долларов квартиранту.

Али передал ключи Алексу, попрощался, и уже совсем собрался было уходить, но вдруг остановился и спросил:

– Послушай, Никала, возможно, ты и не скажешь, но я все же спрошу. У нас в порту стоит богатая яхта, вчера прибыл катер с кучей электронной аппаратуры, делают радиационные измерения, я в этом кое-что понимаю. Все время приезжают машины с вооруженными суннитами. На яхте очень богатый араб, яхта, наверное, его. По всей вероятности, он аравиец, и одетый по-арабски европеец. На душе у меня неспокойно, сдается мне, задумали они что-то недоброе. Я знаю, что все это из-за проклятой нефти. Не раз уже и завод пытались взорвать, и нефтепровод. Ты журналист, может, что об этом знаешь?

– Знаешь, Али, тебе бы в полиции служить, – сказал Алекс, поражаясь проницательности и наблюдательности Али. На вид толстяк совсем не походил на Шерлока Холмса. – Но почему ты решил, что я как-то с этим связан? – вновь спросил Алекс, еще не совсем понимая, как реагировать на эту тираду.

– А я и есть бывший полицейский. Попал по призыву, но кое-чему научился. Я ведь вижу, что ты не мусульманин и даже не журналист. А эти люди, которые «хотели тебя ограбить», вовсе не грабители. Я их видел в порту с тем европейцем. Это нехорошие люди, я сразу понял, поэтому и предупредил тебя. Ну, и заработать, конечно, хотел. И что им было за тобой следить, если ты с этим не связан. А спрашиваю я тебя лишь потому, что прекрасно понимаю – Басра для многих лакомый кусок, а тут измерение радиоактивности. У меня дети, Никала, поневоле будешь волноваться.

«Так не сыграешь, – думал Алекс, – он не врет, действительно боится. Ну, что ж, приоткроем толстяку кусочек зловещей тайны. Все равно мне помощник нужен. Почему, собственно, я должен один их спасать? Пусть тоже немного поработают, им здесь жить. Если, конечно, после завтрашнего дня здесь можно будет жить. Но этот слишком умен, может быть опасен. Да что там, осталось всего несколько часов».

И Алекс решился, тем более что в голове у него начал созревать план, а для его исполнения требовался помощник, и не один.

– Хорошо, Али, слушай! Всего я тебе, конечно, не скажу, ты это и сам понимаешь, – начал Алекс. – Да всего до конца я сам не знаю.

Араб нервно сглотнул слюну и приготовился слушать.

– Эти люди на яхте действительно задумали недоброе, – сказал Алекс и задумался, вспомнив вдруг прописные истины, которым учил его инструктор, не уставая повторять их снова и снова, стараясь вдолбить их в голову ученика на уровне рефлексов. «Не пренебрегай обывателем, в иных случаях он может видеть, слышать и делать выводы лучше профессионала». И вот этот обыватель, увидевший, услышавший и сделавший выводы, стоит перед Алексом. «Верь людям, они патологически не способны врать, даже когда говорят неправду».

«Да, – думал Алекс, наблюдая за богатой жестикуляцией Али во время диалога, – он не врет, хотя и всей правды не говорит. Хорошо, поступим так же».

– Завтра, Али, в ваш порт прибудет русский грузовик «Урал». На его борту будет надпись «Гуманитарная помощь. Россия – детям Ирака». Но там вовсе не гуманитарная помощь, а очень опасное вещество. Грузовик будет взорван. Так что твои опасения не напрасны. Выполняет всю эту операцию имам Хузайма ибн Бадлил, ты его, наверное, знаешь по телерепортажам. На яхте организаторы, очень высокопоставленные лица.

– И что же делать, Никала?

– Тебе, Али, почти ничего. Грузовик прибудет с севера, в порт ведут две дороги. Ты должен следить за одной из них. Как только появится грузовик, дай мне знать. Я буду следить за другой. Все, Али, больше я тебе ничего сказать не могу. При любом исходе событий завтра ты все узнаешь сам.

– Может быть, сообщить властям?

– Я тебя умоляю, Али, ты же сам служил в полиции. Грузовик идет из Сирии, прошел весь Ирак. Как, по-твоему, они это сделали? У них все документы в порядке, огромная охрана. Думай, Али, думай, тебя это касается напрямую.

«Он согласится, он уже согласился», – думал Алекс, глядя на напряженное лицо араба.

– Хорошо, Никала, конечно, я согласен, – проговорил Али, разводя руками.

– Тогда объясняю подробности, – сказал Алекс и рассказал Али, что и как нужно будет сделать.

Али ушел, оставив его одного.

«Но что же делать мне? – думал Алекс, закрыв за арабом дверь и улегшись на жесткий топчан. Используй против врага свой ум, а силу возьми у него, – вспомнил он еще одну аксиому. Использовать против врага его же силу. А что, в данной ситуации это вполне возможно,» – думал Алекс, и в его голове мало-помалу сложился план действий.

Он встал с топчана и заходил по комнате, как бы утрясая в уме подробности.

«Хороший план – половина успеха, – думал Алекс, а план был хороший, эффектный план. Так, теперь Элеонор. Впуталась девчонка ни за грош. Надо бы выручить, да и информация нужна».

Алекс посмотрел на телефон, но передумал – вполне могли слушать. Хотя Хемптон сейчас здесь, в порту, на яхте, но береженого, как известно, бог бережет. Он решил не рисковать и воспользоваться Сетью.

«Не болтун находка для шпиона, а Интернет, хотя это, наверное, одно и то же», – с улыбкой подумал Алекс, доставая свой лэптоп.

Его цэрэушный канал, как он и предполагал, не действовал, заблокирован, да он и не собирался им пользоваться. На такой случай у Алекса было еще несколько симкарт, приобретенных еще в Вашингтоне.

Он зарегистрировал на одном из бесплатных почтовых серверов e-mail, написав в регистрационных данных обычную ерунду. Алекс надеялся на то, что Элеонор должна быть сейчас на всех мыслимых каналах связи, включая и Сеть. Ее адреса он автоматически запомнил, когда лазал по ее компьютеру, вот теперь пригодилось. Информация вообще редко бывает бесполезной. Он не ошибся, буквально через несколько минут пришел ответ на его вызов. Элеонор находилась сейчас в гостинице недалеко от полуразрушенного здания таможни. Она согласилась встретиться, но, как показалось Алексу, не очень охотно, поэтому он решил действовать крайне осторожно. Затем он разместил несколько объявлений на соответствующих сайтах, кому надо – поймут.

Глава 38

Россия, Москва, Центр

Генерал Кречет Петр Семенович опять сидел в кабинете заместителя директора по операциям и скучал. Хозяина кабинета срочно вызвали наверх прямо в разгар их разговора, и он просил Петра Семеновича непременно его дождаться, что генерал и делал, сидя в глубоком мягком кожаном кресле.

«Неизвестно еще, зачем его вызвали, возможно, этот наш разговор уже не имеет смысла,» – сонно думал генерал, пытаясь удержать стремительно разбегающиеся мысли. За эти несколько дней он смертельно устал, в висках стучало, глаза ломило, затылок занемел. Он отчаянно боролся с дремотой, но она оказалась сильнее. Голова Петра Семеновича упала набок, и он уснул.

– Подремал, Петя, пока меня наверху имели? Давай просыпайся, продолжаем, – сквозь сон услышал генерал голос Владлена Ивановича.

– Что-то быстро тебя поимели, Владлен Иванович, я поспать не успел, – с неохотой открывая глаза, проговорил Петр Семенович.

– Ничего, скоро выспишься всласть, на пенсии.

– Что так?

– А так! Вышибут нас с тобой, и не далее как завтра, если Толмач не сработает. Вышибут как пить дать. И хорошо если на пенсию, а не куда-нибудь подальше.

– Что, там, – генерал мотнул головой вверх, – все так серьезно и безнадежно?

– Да у них всегда все серьезно, а у нас всегда все безнадежно, – продолжал нудить Владлен Иванович. – На чем мы остановились?

– На пенсии, – ответил генерал и привычно потянулся за сигаретой. Он начал замечать, что в последнее время многое делает больше по привычке, нежели по желанию, потому что желаний все меньше. Вот и сейчас он поймал себя на мысли, что курить он вообще-то не хочет, но начался разговор – и рука инстинктивно потянулась к пачке, после того как закурит, другая рука потянется к чашке с кофе, которого он тоже не хочет, но все равно нальет. «Наверное, старею», – с надеждой, что это не так, думал в такие моменты генерал.

– Пообещал я, Петя, что мы решим проблему. Пообещать-то пообещал, но, кроме надежды на Толмача, у нас ничего больше нет. Вот я и думаю, может быть, связаться с Плисецком, да и гори оно все синим пламенем, – сказал Владлен Иванович, усаживаясь за свой стол.

– Нет, – отрезал Петр Семенович, стоя у кофеварки в ожидании очередной служебной чашки кофе, – не успеют.

– И что, будем вот так сидеть сложа руки и ждать? – возмутился Владлен Иванович.

– А что нам остается? – вопросом на вопрос ответил Петр Семенович, наливая из кофеварки чашку с ароматным напитком и направляясь к столу.

В это время он почувствовал, как завибрировал телефон во внутреннем кармане пиджака, генерал в начальственных кабинетах всегда выключал громкий вызов.

– Слушаю! – ответил Петр Семенович и сделал неопределенный жест, обращенный к Владлену Ивановичу, означавший, что звонок крайне важный и давно ожидаемый. – Да, понял… Отлично! Давай сюда… Нет, сам давай! Жду!

– Что там? – заинтересованно спросил Владлен Иванович.

– Толмач вышел на связь! – улыбаясь, произнес генерал.

– Ну и что ты лыбишься? Неизвестно еще, с чем вышел.

– Сейчас все узнаем. Звягинцев уже идет сюда, – ответил Петр Семенович.

Действительно, буквально через минуту в дверь постучали.

– Разрешите? – на пороге стоял, как всегда подтянутый и свежий, капитан Звягинцев, и генерал в очередной раз позавидовал его хрустящей свежести.

– Заходи, Ваня, заходи, – по-хозяйски пригласил капитана Петр Семенович.

Капитан держал в руке бумаги и нерешительно смотрел на начальников, раздумывая, кому следует их отдать. Владлен Иванович понял чувства капитана и протянул руку за документами.

– Давайте, капитан, не тушуйтесь, – улыбнулся он Звягинцеву.

– Я могу быть свободен? – спросил капитан, обращаясь к хозяину кабинета, после того как положил бумаги на стол.

– Да-да, иди, Ваня, к себе. Я потом тебя вызову, – ответил за Владлена Ивановича генерал.

Капитан вышел.

– Какой он у тебя бравый! – то ли одобрительно, то ли иронично произнес хозяин кабинета.

– И исполнитель – каких поискать, я без него как без рук.

– Ладно, давай читай ты, – и Владлен Иванович придвинул листки генералу.

Петр Семенович надел очки и углубился в чтение.

– Сообщает, что план у него сложился, для его выполнения привлек одного местного торговца, – наконец произнес он.

– Он что, раскрылся?

– Бог с тобой, Владлен Иванович. Кто? Толмач? Да он скорее тебя убедит, что он провизор из соседней аптеки. Привлек временно для наблюдения.

– Что за план у него?

– Подробностей нет… Просит отслеживать передвижения спутникового телефона Хемптона и обо всех изменениях немедленно сообщать… Номер прилагается. Все-таки придется пойти на поклон Плисецку. Это они смогут сделать?

– Смогут, смогут, куда они денутся. Но как ему сообщать, связь-то односторонняя?

– Прислал номер своего сотового, наглеет Толмач. Значит, дело к концу идет.

– Дальше?

– Дальше некуда, сейчас он вербует Элеонор Хемптон, она в данный момент в Басре. Хочет этим самым спасти ей жизнь, да и нам она не лишняя будет. Хемптон использует племянницу втемную. – Генерал снял очки и с улыбкой глядел на Владлена Ивановича.

– Да знаю, чем он ее вербует, – с улыбкой махнул рукой Владлен Иванович. – Спасатель.

– Ладно, Владлен, ты просто завидуешь. Сам-то, наверное, давно никого не вербовал, а?

– Ну, все, проехали. Давай, что там еще?

– Так, дальше. Что у нас дальше? Точное время операции до сих пор неизвестно, но обещает сообщить еще сегодня.

– Вот даже как!

– Да, вот так! Скорее всего, после вербовки: племянница наверняка знает, что и когда. Хемптон, Бенсон и шейх Хамид сейчас на яхте в порту Басры, но это понятно.

– Все? – спросил Владлен Иванович.

– Да. Это пока все, – ответил генерал, бросая прочитанные листки на стол.

– Итак, наши действия. Немедленно отправить в Басру журналистов, наших журналистов. Немедленно. Спецрейсом. Утром они должны быть уже в порту и готовы к действию. Это необходимо при любом исходе событий. Подробности журналистам не сообщать, сами докопаются. Это первое. Второе. Толмач может вербовать кого хочет и сколько хочет, лишь бы сорвать планы Хемптона. Плисецк… но это я беру на себя. Да, о Круглове ничего нет?

– Нет, об этом ничего нового. Вероятно, по-прежнему в плену у имама.

– Ладно. Ну что, ждем дальнейших новостей?

Не успел Владлен Иванович закончить фразу, как телефон генерала, лежащий на столе, задвигался, включился вибровызов.

– Слушаю! – произнес Петр Семенович, – Да ты что…. Конечно, интересует… Правильно решил… Неси, ждем.

– Ну, что там опять? – обеспокоенно спросил Владлен Иванович.

– Звягинцев звонил, сейчас принесет очень интересный репортаж канала NBC с Арлингтонского кладбища, – сказал генерал.

– Что за репортаж?

– Похороны четы Хемптонов, родителей Элеонор, погибли в автомобильной катастрофе, – ответил генерал.

– Когда погибли? Почему мы ничего не знали?

– Сейчас все узнаем. Я об этом сам первый раз слышу, – сказал Петр Семенович.

Наконец появился капитан Звягинцев с кассетой в руках. Владлен Иванович схватил кассету и сунул ее в магнитофон.

– Да где же он, господи! Никогда не овладею я этой техникой! Твою мать! – ругался Владлен Иванович, тыкая кнопки пульта.

Экран засветился. Репортаж был совсем короткий. На экране появилась панорама Арлингтонского мемориального кладбища в Вашингтоне, одна из камер скользнула по памятнику Неизвестному Солдату, затем план сменился, и на экране возникла картина завершающихся похорон.

Морские пехотинцы в парадной форме медленно, но ловко сворачивали в треугольник полотнище национального флага, которое один из них передал молодой женщине в трауре. Она, заливаясь слезами, неловко приняла треугольник, мешала перевязанная рука. Женщина, прихрамывая, отошла в сторону. За кадром голос диктора сообщал, что автомобиль с тремя членами семьи Хемптонов – отец, мать и дочь Элеонор – попал в аварию, подробности не сообщались. Отец и мать погибли на месте, дочь чудом осталась жива, получив незначительные повреждения лица и руки: ее выбросило из машины. Все трое были ответственными работниками ЦРУ, проводится следствие, поэтому информация, связанная с данными событиями, пока не разглашается.

На этом репортаж закончился.

Генерал и Владлен Иванович вопросительно переглянулись.

– Получается, Элеонор Хемптон сейчас в Вашингтоне? – медленно проговорил Владлен Иванович.

– Получается, так, – бесцветным голосом ответил Петр Семенович.

– Так кого же сейчас вербует Толмач в Басре?!

Глава 39

Ирак, Басра

– Алекс, я не знаю, что мне делать. Я запуталась. Ты убедил меня относительно планов моего дяди, я сняла показания счетчика Гейгера вблизи грузовика, это ужасно. Но я не могу поверить в то, что он сознательно меня подставляет, хотя все говорит за это. Тебе я довериться тоже не могу, я же чувствую, что ты что-то не договариваешь. Либо скрываешь что-то, либо не доверяешь мне, а меня это выбивает из колеи, лишает уверенности в себе, у меня и без того ее немного. В чем дело? Объясни мне, пожалуйста.

Они сидели в запущенном, обшарпанном, бедно обставленном номере местной гостиницы. Обстановка и настроение Элеонор разительно отличались от прошлой их встречи.

Она была какой-то всклокоченной, растерянной, взгляд блуждал, в руках она держала стакан с виски, вертела его, ставила на столик, потом опять брала, так и не отпив ни глотка. От той уверенной, страстной женщины, которая так понравилась Алексу, не осталось и следа.

Он смотрел на нее с сочувствием, отлично понимая ее чувства страха и растерянности. Предательство дяди для нее было серьезным ударом, ведь она была, в сущности, той же девчонкой с семейной фотографии, которой вместо выпускного бала пришлось довольствоваться «Мустангом». Она, наверное, плакала тогда в подушку, о том, что не сможет пойти на этот бал с каким-нибудь Биллом или Дойлом, для нее это была тогда огромная трагедия, чуть ли не крах всей жизни. Сейчас она чувствует что-то подобное, только на новом, более взрослом уровне, но и проблемы в данный момент более серьезные.

– Ладно, Эл, успокойся. Выпей. – Он поднес стакан к ее губам.

Элеонор машинально выпила виски, выпила, как пьют воду, чтобы успокоиться, не почувствовав даже обжигающего вкуса.

– Ты выбрала жестокую профессию, в которой не бывает полной откровенности между кем бы то ни было, даже между родственниками, даже между мужем и женой, – начал свой успокоительный, как ему казалось, монолог Алекс.

– Мои родители оба работают в управлении, и тем не менее они любят друг друга и живут, как мне кажется, счастливо, – проговорила Элеонор более спокойным голосом, алкоголь постепенно начинал действовать.

– Да ради бога, Эл, но при чем тут откровенность? Не бывает полной откровенности, да и нужна ли она? Но не быть откровенным – не значит обманывать. Понимаешь, о чем я? – Алекс сел рядом с ней на диван.

– Пока не очень, – сказала Элеонор, ставя стакан и подтягивая ноги под себя, – Алекс, дай мне сигарету.

Алекс достал сигарету, прикурил, затянулся и отдал ей.

– Спасибо, – она прислонилась к его плечу и с наслаждением затянулась.

Когда она выпускала дым, он выходил неровно, толчками, как после плача. И эти непроизвольные движения ее тела, то, как она прислонилась к нему, говорило Алексу о многом. Она доверяет ему. Ни одна женщина не прислонится вот так к мужчине, если не доверяет ему, если не считает его своим другом или больше. Она может опереться на руку, повеситься на шею, переспать, в конце концов, но прислониться вот так – ни за что. Он в данный момент – ее единственная опора и защита. И, видит бог, он не предаст ее. Он сделает все, чтобы спасти и защитить ее. И пускай катятся ко всем чертям все разведки мира! Они не стоят одного этого прикосновения.

«Стоп! Стоп! Стоп! – остановил Алекс самого себя. – Ты сопли-то не распускай. Расчувствовался! И с чего бы?» Алекс испугался, он почувствовал, что вязнет в этой женщине. Это было не просто обычное человеческое сочувствие и участие, это было что-то большее. И этого большего Алекс испугался. Он мягко отстранился от нее.

– Пожалуй, я тоже выпью. Тебе налить еще, Эл?

– Налей… пожалуй.

Алекс налил в два стакана виски, один протянул ей. Выпили, молча курили, Алекс собирался с мыслями, Элеонор просто смотрела на него, она уже почти успокоилась. Алекс заметил перемену ее настроения, но ставил это в заслугу не себе, а виски.

– На чем мы остановились? Да… ты считаешь, что я что-то тебе недоговариваю, так, Эл?

– Нет, Алекс, уже не так. Это уже неважно. Я сейчас посмотрела на тебя и поняла, что ни при каких обстоятельствах не смогла бы тебя убить, как приказал мне Джордж, даже если счетчик ничего не показал бы возле грузовика, – медленно проговорила Элеонор чуть охрипшим голосом, возможно, из-за виски.

– Так все-таки Хемптон приказал тебе убить меня?!

– Да, Алекс. Еще раньше, чем ты позвонил мне сегодня и сообщил об этом.

– Тогда дело совсем плохо. Он поручил это не только тебе. Значит, тебе он полностью не доверяет, в чем-то ты прокололась.

– А кому еще? Я считала, что здесь, кроме нас, из управления никого нет, – сказала Элеонор.

– А они и не были из нашей конторы, – ответил Алекс.

– А кто они?

– Не успел познакомиться, слишком они были напористые. Ладно, хватит об этом. Это дело прошлое, а нам надо думать о будущем, – сказал Алекс, вновь садясь на диван. – Раз не собираешься меня убивать, тогда скажи, что ты должна делать завтра.

– Наблюдать за прибытием грузовика, быть на связи с Хемптоном. Установить видеоаппаратуру на минарете и сделать запись взрыва.

– Ага, на минарете. Той мечети, что рядом с портом?

– Да.

– Я так и думал. Лучшее место для наблюдения трудно себе представить, причем взрыв наверняка ее не заденет. Хорошо, а дальше?

– Дальше – сидеть на минарете и ждать команды.

Алекс ненадолго задумался, встал, прошелся по убогой комнате, снова сел.

– Знаешь, я думаю, дальше для тебя просто не будет, – сказал он, глядя ей прямо в глаза.

– Не поняла. Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что с минарета ты спуститься не должна, это не входит в планы Хемптона. Убрать тебя удобней всего здесь. Ты опасный свидетель, ты сделала свою часть работы, ты больше не нужна. Зачем тебе спускаться с минарета, так ближе к небесам, ведь именно этот путь уготовил тебе твой дядюшка. Значит, кто-то, скорее всего из людей Бенсона, должен подняться на минарет, забрать кассеты с видеозаписью и перерезать тебе горло, но произойти это должно только после взрыва, – рассуждал как бы сам с собой Алекс.

Элеонор смотрела на него расширенными от ужаса глазами, он так просто об этом говорил – перерезать горло, ее горло.

– От порта до мечети примерно минут двенадцать-пятнадцать ходьбы, бегом немного быстрее… не успеваю. Придется купить какой-нибудь велосипед… или мотороллер, – продолжал рассуждать Алекс.

Элеонор молча слушала, не совсем понимая, о чем он говорит.

– Так, слушай меня, Элеонор, внимательно слушай. Завтра делай все, что должна делать, до взрыва тебе ничего не грозит. За несколько минут до взрыва, после прибытия «Урала», настрой аппаратуру, включи, а сама встань или сядь так, чтобы тебя не было видно с входа. Будешь стрелять в любого, кто будет подниматься по лестнице, в любого, кроме меня, разумеется. Я рассчитываю появиться именно в это время, так что не ошибись, будь добра.

– А где будешь ты? – спросила Элеонор.

– Я попытаюсь перехватить грузовик. Кстати, не знаешь, по какой дороге он должен прибыть в порт?

– Не знаю, по-моему, этот вопрос не обговаривался, во всяком случае, мне ничего не известно, – ответила Элеонор.

– Ладно, разберемся. Знаешь, никак в толк не возьму. Ну, с тобой понятно, Хемптону нужен был исполнитель, который верит ему безоговорочно, он привлек тебя. Но при таком-то раскладе почему в Ираке оказался я?

– А это не он решал, вернее, не совсем он, не единолично. Джордж предлагал кандидатуру Миллера, но начальство не одобрило. Предложили тебя, наверху тебя очень ценят, Хемптон был против, сопротивлялся, как мог, но утвердили тебя.

– Понятно, Миллера я знаю, он предан Хемптону, как собака. Но тебе откуда все это известно?

– Я случайно слышала, как они разговаривали с отцом, кричали, ругались, потом Джордж уехал, хлопнув дверью. Он что-то предлагал отцу, но тот не согласился, возник скандал, трудно было пропустить все это мимо ушей, – рассказала Элеонор.

– А что именно он предлагал твоему отцу? – спросил заинтересованный Алекс.

– Не знаю, начала разговора я не слышала, а отец мне ничего не рассказал. Он не знал тогда, что я тоже задействована в этой операции. Знай он, может быть, получилось бы все иначе.

– Возможно, но только для тебя. Дядю ты потеряла бы в любом случае. Так что не жалей о сделанном. Потерпи еще немного, скоро все кончится, так или иначе.

– Как иначе? – испуганно спросила Элеонор.

– Да не бойся ты. Все будет хорошо. Верь мне, – сказал Алекс и обнял ее за плечи. Она с готовностью прижалась к нему, обняла за шею, положив голову на его плечо.

– Я верю тебе, Алекс. Наконец-то верю, – тихо сказала Элеонор. Ей вдруг стало спокойно и уютно рядом с ним, казалось, ничего плохого не может случиться, пока он вот так обнимает ее за плечи. Пока ее голова лежит на его сильном плече.

Они долго сидели молча, боясь шевельнуться, боясь спугнуть это мимолетное, несвоевременное, такое зыбкое чувство счастья.

Глава 40

Ирак, Басра

Алекс сидел перед зеркалом в арендованной квартире и наблюдал, как его молодое лицо исчезает и появляется лицо старика. Для этого в его сумке нашлось почти все необходимое: седой длинноволосый парик, такие же усы и борода, специальный клей для нанесения искусственных шрамов, средство для создания морщин и изменения цвета кожи.

Ну вот, почти готово. Из зеркала на него одним глазом глядел бородатый и лохматый старик, второй глаз которого не открывался из-за обезображивающего морщинистое лицо шрама, тянувшегося ото лба через глаз к уголку рта. Алекс остался доволен своим отражением и улыбнулся ему. И тут же понял, что забыл про зубы – про молодые, крепкие, ровные, американские зубы.

«Тьфу ты, черт, чуть не ушел», – с досадой подумал Алекс, доставая из сумки коробочку с зубными накладками. Надев одну из них, посмотрелся в зеркало, улыбнулся – теперь совсем другое дело.

Было раннее утро, и до прибытия грузовика оставалось немногим меньше трех часов. Алекс собрал вещи в сумку, засунул ее под топчан, чтоб сразу не бросалась в глаза, и вышел из дому, собираясь посетить ресторан Али.

Дверь в ресторан была открыта, но столы и стулья на улицу еще не выставлены. Алекс медленной стариковской походкой прошел внутрь. Али таскал какие-то ящики, увидев старика, он сделал недовольное лицо и, взяв со стола лепешку, подошел и моча протянул ее старику.

– Спасибо, Али. Аллах наградит тебя за твою доброту и сострадание к убогим, – сказал Алекс.

От удивления у толстого араба глаза на лоб полезли.

– Никала, ты?! – изумленно спросил он.

– Я, Али, я. Слушай, сможешь купить мне мотороллер? Любой, но ездить должен хорошо, безотказно. Вот деньги, – сказал Алекс и протянул деньги.

При виде денег Али сразу же согласился и повел «старика» на задний двор. Во дворе стоял старенький пикап неопределенного цвета, а вокруг валялись пустые коробки, какие-то мешки, хозяйственные принадлежности, бегало несколько беспокойных разноцветных кур. В одном из углов двора стоял накрытый полиэтиленовой пленкой довольно приличный мотороллер.

– Это моего брата, но за такие деньги он продаст, – уверенно сказал Али.

Алекс осмотрел машину, стер пыль, попробовал завести. Слабенький двигатель затарахтел сразу, наполняя двор запахом горелого бензина и масла. Алекс, заглушив мотор, покачал мотороллер из стороны в сторону, проверяя, сколько бензина в баке, бензина было негусто, он посмотрел на Али.

Али молча, переваливаясь своим тучным телом, засеменил в другой угол двора и вскоре вернулся с канистрой. Вместе они залили полный бак.

– Али, значит, как договорились, ты наблюдаешь за северной большой дорогой, я – за западной. Как только грузовик появится, звони мне. Вот тебе номер, а вот сотовый телефон, когда все закончится, оставишь его себе. Пользоваться умеешь?

Лицо Али расплылось в улыбке.

– Конечно, Никала. Ты думаешь, мы тут совсем дикие? Когда надо будет выходить?

– Через полчаса. Через сорок пять минут ты должен уже быть на месте, – ответил Алекс. – Счастливо, Али, только не подведи. Сам понимаешь, что может случиться.

– Не волнуйся, Никала, не подведу, – уверенно сказал Али, и Алекс почему-то ему поверил.

Али открыл скособоченные ворота, и старик на мотороллере, с развевающимися полами халата, выехал на пыльную улицу.

Алекс первым делом направился к мечети, на минарете которой сейчас должна была находиться Элеонор.

Мечеть занимала большую территорию, спускаясь прямо к Шатт-эль-Арабу, и была обнесена высоким каменным забором, во многих местах проломленным. Так что войти на территорию можно было с любой стороны абсолютно незамеченным. Это плохо. Убийца мог попасть в мечеть достаточно легко. А что он обязательно появится – Алекс нисколько не сомневался.

Он объехал мечеть, оставляя ее по правую руку, и по узкой улочке направился в порт. Старик, медленно ехавший на дряхлом мотороллере, ни у кого не вызывал интереса – это в Басре было делом обычным. Алекс не стал спускаться к самой реке, боясь быть замеченным с яхты, а прошел немного пешком, оставив мотороллер на пустыре в кустах. Из-за угла дома ему была видна яхта и люди на ее корме, в одном из них он узнал Хемптона, он что-то нервно говорил в телефон.

– Привет, шеф. Нервничаешь, подонок? Правильно, нервничай, нервничай, – почти про себя проговорил Алекс.

Он оценил расстояние от берега до яхты и место, куда можно будет подъехать на его мотороллере, остался доволен, место было. «Далековато от берега, но ничего, надеюсь, все получится», – подумал Алекс и направился к мотороллеру. Пора было выходить на исходные позиции, как говорят военные.

Через минуту он был уже за несколько кварталов от порта.

* * *

«Урал» в сопровождении многочисленной охраны и нескольких полицейских, то ли настоящих, то ли липовых, кто их в этой стране разберет, въезжал в Басру.

Утро уже было далеко не раннее, улицы были запружены людьми и транспортом, каких-либо правил дорожного движения не было и в помине, поэтому колонна двигалась медленно, пробиваясь через уличную сутолоку.

Под колеса поминутно совались то какие-то старики, то дети, то торговцы с двухколесными тачками, которые они катили кто перед собой, а кто и сзади, впрягшись в оглобли, как лошадь.

Бородатый водитель «Урала» вел машину осторожно, изо всех сил пытаясь никого не задавить. Иногда он высовывался в окно, а то и открывал дверку и сердито кричал на мешающих проезду. Те мирно огрызались и как ни в чем не бывало продолжали свой путь.

Рядом с водителем сидел Сергей. Он тоже нервничал, но не из-за дорожной обстановки. Его терзала неопределенность. Они уже практически прибыли на место, но ничего не происходило, и он не знал что делать, что предпринять.

Алекс сказал, что он должен выполнять все, что ему скажет имам, он так и делал, но приближался критический момент, больше от него ничего не требовали, скорее всего, он им больше не нужен, а если он не нужен, то…

Бородатый водитель за весь путь не сказал ему ни слова, будто его не было рядом, поэтому выяснить хоть что-нибудь не удалось.

«Может, у него что не получилось, что-то не срослось, – думал Сергей об Алексе. – Да нет, парень он шустрый и, по всей видимости, сообразительный. Надо просто ждать. Ждать. Черт возьми, скорей бы это все кончилось».

На дороге их останавливали часто, иностранцы в Ираке считались источником дохода, но машину не проверяли. Едва взглянув на документы и взяв деньги, пропускали до следующего поста, а там все повторялось.

«Как же мы недалеко ушли от Ирака, – с сожалением думал Сергей, в такие моменты имея в виду свою далекую родину. – У нас ведь тоже ни один грузовик без денег не пройдет ни один гаишный пост».

«Урал» проехал еще несколько кварталов и свернул направо. «В порт, – догадался Сергей. – Значит, заезжать будем с западной дороги».

Глава 41

Ирак, Порт Басры

На яхте спокойным казался только шейх Хамид. Бенсон и Хемптон нервничали, причем Бенсон откровенно. До взрыва оставалось меньше часа. Хемптон расхаживал по палубе, не выпуская телефона из противно потеющих рук, которые он периодически вытирал носовым платком. Сердце в груди стучало гулко, он ощущал каждый его удар, в висках время от времени возникала тупая боль. Он то присаживался за столик с напитками, наливал немного коньяку, закуривал сигару, то вскакивал, хватался за телефон и звонил Элеонор, справляясь о прибытии «Урала», на что она отвечала неизменно: «Нет, еще не прибыл».

«А пора бы, пора», – мысленно говорил Хемптон, смотрел на часы и опять усаживался за стол с каменным лицом.

Бенсон мерил палубу нервными шагами, останавливался, пристально смотрел в сторону берега и продолжал свое бессмысленное хождение.

Шейх сидел в кресле спокойно и с улыбкой наблюдал за метаниями компаньонов. Хамид был моложе, и нервы у него были значительно крепче, но и он внутри весь дрожал, просто не показывал виду.

Напряжение, висевшее над яхтой, усиливалось с каждой минутой, и это чувствовали все. Когда в очередной раз Хемптон присел за столик, пытаясь раскурить потухшую сигару, шейх с неизменной улыбкой задал ему вопрос.

– Не объясните ли мне, мистер Хемптон, поподробнее, я так понимаю, время у нас еще есть, как эта штука действует. Вы с ней не расстаетесь, вероятно, она играет роль пускового устройства. Каким же образом? – говоря, шейх указал на телефон в руках Хемптона.

– Все очень просто, шейх, – начал Хемптон, радуясь минутной возможности отвлечься. – В кабине грузовика находится точно такой же телефон, я набираю его номер, на том телефоне нажимают на кнопку приема, и в этот момент стартует ракета, причем наводится на сигнал телефона, поскольку он является маяком.

– Занятно. Но вдруг кто-то другой наберет номер того телефона и ему ответят? – спросил шейх.

– Исключено, номер знаю только я, – ответил Хемптон.

– Хорошо, а если кто-то просто ошибется? Ведь такое возможно? – продолжал настаивать на своем Хамид.

– Невозможно, шейх. У номера этого несколько добавочных цифр, он абсолютно оригинален, – ответил начинающий терять терпение Хемптон.

– Занятно, – повторил Хамид, – надо будет как-нибудь попробовать. Не все же головы резать да в реке топить. Пора действовать цивилизованно, как вы. Не правда ли, мистер Хемптон?

Хемптон не ответил, встал из-за стола и снова позвонил Элеонор и вновь получил тот же ответ. Так прошли еще четыре минуты. Напряжение росло. Грузовика все не было. Бенсон подошел к столику, задумался, налил большую рюмку коньяку и залпом выпил.

– Мистер Бенсон, ведь вы же мусульманин, как можно? Это же грех, – язвительно заметил на это шейх.

Бенсон с ненавистью посмотрел на него и отошел на другой конец палубы. Прошло еще три минуты. Грузовика не было, а напряжение продолжало расти. Еще через несколько минут улыбка пропала даже у шейха Хамида, ему тоже было что терять. Он повернул голову в сторону Хемптона, тот опять звонил по телефону. Судя по выражению его лица, после того как он опустил телефон, результат был тот же.

Расчетное время неумолимо приближалось, а грузовика все не было.

Глава 42

Ирак, Басра

Сумки с аппаратурой становились тяжелее с каждой ступенькой. Элеонор даже не подозревала, что затащить все это хозяйство на верхушку минарета окажется таким непростым делом. Она остановилась передохнуть, ступеньки крутой лестницы были узкие, и казалось, им не было конца. Постояв несколько минут, пережидая, когда восстановится дыхание, Элеонор, навесив на себя сумки, вновь тронулась в путь, туда, где, как говорил Алекс, ближе к небесам.

Наконец лестница закончилась полукруглым дверным проемом, правда, без двери. Она сразу обратила внимание, какая часть помещения просматривается с лестницы, к счастью, оказалось, что незначительная, спрятаться ей будет где.

Элеонор перешла на сторону, откуда просматривалась портовая площадь, и принялась устанавливать оборудование. Площадь с высоты минарета, который показался Элеонор изнутри выше, чем снаружи, представлялась людским муравейником, она была запружена тележками, ящиками, лотками, машинами, и во всем этом не было и намека на какой-либо порядок.

На площадь вели две дороги, по которым продолжал втекать поток людей и машин. Казалось, еще немного – и площадь заполнится до отказа, и тогда поток хлынет через край, снося все на своем пути. Но ничего подобного не происходило, наоборот, поток каким-то непостижимым образом распределялся, и большая часть площади так и оставалась свободной, свободной, но не пустой.

Когда оборудование для видеосъемки было установлено, Элеонор позвонила Хемптону и сообщила, что у нее все готово. Она внимательно вслушивалась в интонации голоса дяди во время разговора, пытаясь уловить в них какие-то изменения, ведь он разговаривал с человеком, который по его воле должен умереть менее чем через два часа. Но нет, он разговаривал с ней как обычно, те же слова, те же интонации, все как всегда.

Ей уже стали лезть в голову мысли о том, что Алекс ошибается, наговаривает лишнего на ее дядю, но потом она вспоминала безумно частое трещание счетчика Гейгера возле грузовика, там, на дороге в Басру, и понимала, что Алекс, как это ни ужасно, прав.

Минут сорок ничего не происходило, потом Элеонор заметила на дороге, которая примыкала к площади с западной стороны, колонну из нескольких джипов, с трудом пробивавшуюся в плотном людском потоке. Она обратила внимание на эти джипы только потому, что они двигались не разрозненно, как все остальные, а именно колонной, но грузовика в колонне не было.

Элеонор перевела объектив камеры на колонну и сделала максимальное увеличение, теперь можно было разобрать наклейки на лобовых стеклах «PRESS».

«Черт возьми, да это же журналисты, как же они разнюхали?! А может быть, они по какому-то другому поводу? Ну тогда, ребята, считайте, что вам крупно повезло, вы оказались в нужном месте в нужное время. Сенсация вам обеспечена!»

Она обратила внимание на наклейки и эмблемы на автомобилях, и вскоре ей стало ясно, что это были русские. Элеонор отчетливо увидела зеленый значок NTV, овальный, похожий на Ford, RENTV и еще несколько незнакомых ей. «Нет, там не только русские», – подумала Элеонор, увидев значок CNN на одной из машин.

Позвонил Хемптон, спросил, не прибыл ли грузовик, она ответила, что нет, и выключила телефон, о журналистах Элеонор решила не докладывать. «Перебьется!»

* * *

Журналисты в передней машине покатывались со смеху. Игорек Кац, хлипкий молодой паренек, оператор НТВ, рассказывал анекдоты. Знал он их неимоверное количество, рассказывал с абсолютно серьезным лицом, сам не смеялся, и от этого было еще смешнее.

Водитель резко взял вправо и выехал на тротуар как раз в тот момент, когда Игорек произносил финальные слова очередного анекдота, и казалось, машину качнуло не от маневра водителя, а от громового хохота, вырвавшегося из пяти молодых глоток.

– Смотрите, смотрите! Наша машина! – сквозь смех закричала одна из девушек.

– Где?

– Да вон, вон! – девушка показывала рукой налево, на грузовой «Урал», который журналистский джип уже оставил позади.

– Эй! Эй! – закричали они и приветственно замахали руками.

* * *

Бородатый водитель «Урала» продолжал пробиваться сквозь городскую сутолоку, с каждой минутой приближаясь к своей цели, которой, теперь Сергей в этом не сомневался, был порт. Но пока ничего не происходило.

«Ну, где же он?» – думал Сергей, до боли в глазах вглядываясь в людской водоворот, медленно двигавшийся за окнами грузовика.

Последние два квартала он обдумывал свой план действия на тот случай, если Алекс так и не появится. Выбор у него был небольшой, на сиденье между им и бородачом лежал довольно массивный спутниковый телефон, вот им-то Сергей и решил воспользоваться в качестве оружия. «Если этой штукой ударить в висок, то можно и вырубить, только нужно ударить точно, второго шанса он мне не даст», – думал Сергей, глядя то на телефон, то на висок водителя.

На следующем повороте они попали в пробку – ни вперед, ни назад. Из машины, следовавшей прямо за «Уралом», вышли два охранника и пошли узнать, в чем дело.

«Может быть, сейчас удобный случай. Нет, только по прибытии в порт. В любом случае нужно дождаться Алекса, я же не знаю его планов. Ну, допустим, я сбегу, но взрыв-то я не смогу предотвратить, тогда какой смысл во всей этой затее? Нет, будем ждать, надеяться и верить».

Охранники вернулись и, махнув рукой бородатому водителю, – мол, ничего особенного, сейчас поедем, направились к своей машине. Действительно, через несколько минут машина тронулась. Сергей внимательно смотрел в окно, но ничего интересного там не происходило.

Вдруг он услышал громовой хохот и увидел, что справа их обгоняет открытый джип с эмблемой НТВ. Журналисты глядели на грузовик, смеялись и махали руками, но вскоре скрылись в людском потоке. За ними проследовали еще несколько машин с эмблемами «PRESS». «Надо же, сколько журналистов! – подумал Сергей. – Это неспроста!»

После этого настроение его значительно улучшилось, забрезжил свет в конце тоннеля, он понял, что не один, что работа идет. Навстречу грузовику на нещадно трещащем мотороллере двигался старый араб, ловко объезжая людей и встречный транспорт, но с «Уралом» у деда вышла промашка, проехав слишком близко от машины, он ударился о крыло и упал на пыльную дорогу, мотороллер заглох.

Бородатый водитель заохал и с сожалением закачал головой, он понимал, что не виноват, но деда было жаль, старших на Востоке уважают. Но машину все же останавливать не стал, слишком обычным и мелким было это дорожное происшествие.

А вот упавший старик поступил совсем по-другому, он встал, отряхнул пыль с халата и хромающей походкой направился в сторону грузовика, выкрикивая на ходу проклятия нерадивому водителю, который задавил старого немощного человека.

Грузовик двигался с такой скоростью, что его вполне мог догнать хромой старик. Сергей с интересом наблюдал, что же будет дальше.

Бородач увидел старика, когда тот неожиданно ловко впрыгнул на высокую подножку грузовика. Водитель уже открыл рот для извинений, но сказать ничего не смог, старик точным ударом в челюсть его вырубил. «Ни хрена себе арабский дедушка!», – с изумлением подумал Сергей, наблюдая за этой сценой.

– Здорово, Серега! – сказал драчливый дед на чисто русском языке. – Скучаешь? Я тебя как ни встречу, ты все на машинах разъезжаешь, ни хрена не делаешь. Хоть сейчас порули, видишь, человек не может.

– Господи! Алекс, ты?! Ну что ж, каждому свое, а я вот как тебя встречу, то ты бьешь морды моим водителям. Видно, нравится тебе это занятие, а? – радостно заорал Сергей, хватая руль автомобиля. Как же он был рад видеть этого парня. Наконец-то!

– Нет, надеюсь, последний раз хулиганю, думаю сегодня завязать. Ладно, это тебе делать нечего, а мне некогда с тобой базарить, меня начальство ждет. Вот это тебе, – сказал Алекс, протягивая Сергею пистолет. – На всякий пожарный, как говорится. А ты давай сдвигай этого бугая, пересаживайся за руль и дуй в порт.

Алекс посмотрел на спутниковый телефон, лежащий на сиденье, и, показывая на него глазами, спросил:

– Слушай, Сережа, я надеюсь, ты не звонил по этой штуке в течение последних минут десяти?

– Нет, – ответил Сергей, – куда мне звонить?

– Ну, мало ли, пиццу заказать или девочек по вызову. Я еще вчера выяснил, что звонок по этому телефону стоит очень дорого. Это практически пусковой пульт ракет и одновременно радиомаяк наведения, – добавил он уже серьезно. – Давай-ка я его возьму от греха подальше, такой телефон и грузовик, набитый цезием, вещь довольно неприятная. Алекс взял телефон и сказал:

– Ну все, Сережа, до встречи, удачи тебе. Я, собственно, за телефоном и приходил. В порту полно наших, и не только наших журналистов, так что ты там не пропадешь.

– И тебе удачи!

«Старик» неловко спрыгнул с подножки «Урала» и заковылял к своему брошенному мотороллеру, продолжая ругаться и махать руками. Никто – ни охрана, ни прохожие – не обратил внимания на мелкий инцидент с участием убогого старика. А старик завел свой мотороллер и поехал в направлении порта.

«До чего же ловок, черт!» – подумал Сергей, глядя вслед быстро удалявшемуся Алексу.

* * *

«Старик», лавируя в толпе, быстро, значительно быстрее грузовика, проехал два квартала и свернул на одну из боковых улочек. Огляделся – ничего подозрительного, никто его не преследовал, прохожих почти не было. Он сорвал с себя парик, бороду, бросил на землю.

– Хватит этого цирка! Спектакль стремительно приближается к финалу, господа, меняем костюмы, – пробурчал он, бросая халат вслед за париком. Оставшись в нормальной одежде, Алекс достал сотовый телефон и набрал номер дежурной части морской пехоты, расквартированной в Басре.

– Дежурный офицер, майор Симпсон слушает, – услышал он низкий голос.

«Ох ты, Симпсон, надо же, какая знаменитая фамилия», – про себя подумал Алекс.

– Рад приветствовать вас, майор Симпсон! С вами говорит специальный агент ЦРУ Алекс Бэр, – произнес в трубку Алекс, дальше он назвал свой личный номер и все, что полагается в таких случаях.

Майор молчал в трубку.

«Что там этот придурок возится так долго?» – думал Алекс, слушая ровное дыхание майора морской пехоты. Наконец он не выдержал и спросил:

– Майор, вы слышите меня? У вас такая известная фамилия, вы случайно не из Спрингфилда? Очень уж вы долго молчите.

– Нет, сэр, я из Ирвинга, штат Техас. А почему вы спрашиваете? – не понял юмора майор.

– У меня срочное дело, майор, а вы там возитесь, – ответил Алекс.

– Я проверяю ваши данные, сэр, сейчас много развелось шутников, – проговорил майор.

– Майор, проверите потом, слушайте, – сказал Алекс.

– Я все уже проверил. Все в порядке. Говорите, – пророкотал майор в трубку.

– В порт, вернее, на портовую площадь, сейчас прибудет грузовик «Урал», в нем находится похищенный русский специалист Сергей Круглов. Грузовик сопровождают вооруженные бандиты, которые и осуществили похищение, – объяснил ситуацию Алекс Симпсону, решив, что больше знать ему ничего пока не надо.

– Откуда такие данные?

– Майор, повторяю. Я специальный агент Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов, не задавайте глупых вопросов, у меня совершенно нет времени. Я прошу вас отнестись к этой информации со всей серьезностью, в машине очень опасный груз. Боевики наверняка окажут сопротивление. Площадь запружена людьми, осторожнее. И помните, у вас тоже нет времени, от силы десять-пятнадцать минут.

– Вас понял, сэр! Мы все сделаем, – ответил майор и повесил трубку.

«Будем надеяться», – подумал про себя Алекс и завел мотороллер. В порт он решил проехать не по главной дороге, а боковыми улочками, благо его транспорт это позволял. Дело в том, что в некоторых местах улочки были столь узки, что встречные прохожие представляли проблему. Они прижимались спиной к глинобитным стенам, пропуская стрекочущий мотороллер. Наконец впереди, в конце очередной улицы, блеснула речная вода. Но оказалось, что он немного ошибся, плутая в закоулках, и выехал намного выше по течению от места расположения яхты шейха. Пришлось спускаться вниз параллельно реке. Но вот и красавица яхта. Алекс приехал на то место, которое выбрал себе во время утренней рекогносцировки.

Отсюда яхта была отлично видна, и сам он был как на ладони. «Пора звонить шефу, докладывать о выполнении задания», – думал Алекс, глуша двигатель мотороллера.

Глава 43

Ирак, порт Басры

На яхте нервозная обстановка достигала предела, до расчетного времени оставалось пятнадцать минут. Хемптон ходил по палубе с телефоном в руке, и ладони его потели все больше и больше. Он постоянно названивал Элеонор, но она упорно отвечала «нет». Она как будто знала, думал Хемптон, что ответ «да» означает для нее смерть не более чем через четверть часа.

«Миллер, наверное, уже на территории мечети. Бедная девочка», – думал Хемптон, и ему действительно было жаль племянницу. Он вспоминал, как носил ее на руках, совсем младенца, как слушал ее бессвязные первые слова, как радовался ее успехам в школе. Как вместе с Дэвидом, ее отцом и своим братом, переживал, когда она заболела воспалением легких, хотя при современной медицине и достатке семьи Хемптонов эта болезнь и не была опасной. Он любил ее, он по-своему любил ее, но иначе поступить не мог. Теперь он жалел, что втянул ее в эту историю. Но у него не было выбора, ему нужны были верные люди, а сверху давили, предлагая свои кандидатуры, совсем не те, которые ему были нужны.

Алекса ему навязали, а он агент умный и опытный, и Хемптон не лелеял никаких надежд относительно него. Вот его надо было убрать гораздо раньше, но опять не было возможности, приходилось действовать крайне осторожно. Хорошо хоть Миллера в Ирак вытащил, этот сделает все, что ни прикажешь, этот в руках у Хемптона полностью, с потрохами.

Да, многим пришлось пожертвовать Хемптону для осуществления своей заветной мечты, но он еще не понимал всей глубины своих потерь, он еще не задал себе вопрос: «А стоила ли игра свеч?» «Однако что-то не клеится», – думал Хемптон, направляясь к столику, где молча сидели шейх Хамид и уже достаточно пьяный Бенсон.

– Где же ваши ласточки, мистер Хемптон, несущие на своих крыльях смерть местной природе, а нам многие тысячи миллионов долларов в актив? – издевательски поинтересовался Хамид у Хемптона.

– Прилетят, ваше высочество, непременно прилетят, – ответил Хемптон, опускаясь в кресло.

Он плеснул себе коньяку и закурил сигару, глядя на Бенсона. Но тот больше не пил, он действительно был мусульманином и, насколько это было возможно в его положении, соблюдал законы шариата, поэтому ему хватило нескольких рюмок коньяка, чтобы его лицо потеряло чопорно-утонченное выражение жителя Туманного Альбиона. Бенсон смотрел на компаньонов мутными глазами и, изредка посматривая на часы, молчал.

Хамид держался лучше других, был внешне спокоен, волнение его выдавали разве что язвительные вопросы, которые он задавал поочередно то Бенсону, то Хемптону.

Хемптон, отпив несколько глотков коньяку и глубоко затянувшись сигарой, вновь взял в руки телефон, собираясь в очередной раз позвонить Элеонор, хотя отлично понимал, что если появится грузовик, она немедленно известит его, но тут зазвонил телефон Бенсона.

– Да, я слушаю! – ответил он на вызов и замолчал, глядя на компаньонов.

Те смотрели на него, ожидая новостей, люди Бенсона находились на берегу для отслеживания обстановки.

– Какие журналисты… Только русские… А еще кто? Нет, ничего не предпринимайте! Ни в коем случае! – сказал Бенсон в трубку и нажал отбой. Шейх и Хемптон продолжали вопросительно взирать на англичанина.

– На портовой площади появились журналисты. В большом, между прочим, количестве, в основном русские, но есть и американцы, в частности CNN, – немного помолчав, проговорил Бенсон. – Вот такие вот дела, господа компаньоны. Хемптон и шейх Хамид переглянулись, не зная, как реагировать на эту новость.

– Создается такое впечатление, что новость о нашей акции, господа, просочилась в прессу, – сказал Бенсон.

– А почему вы, мистер Бенсон, решили, что это касается нашей акции, мало ли дел у журналистов в Басре, – спросил Хамид.

– Я не верю в случайности, разлюбезный шейх, – почти грубо ответил Бенсон.

– А вы что молчите, мистер Хемптон? – вновь задал вопрос шейх.

Вместо ответа Хемптон набрал номер телефона Элеонор. Она ответила на звонок сразу.

– Элеонор, что происходит на площади? – спросил он.

– Ничего особенного, Джордж, грузовика так и нет, – неопределенно ответила Элеонор, ее насторожил вопрос дяди. «Все это время он спрашивал только о грузовике и ни разу о происходящем на площади, может быть, он каким-то образом узнал о прибытии журналистов и теперь хочет удостовериться в моей лояльности, что ж, получите», – подумала Элеонор.

– Хотя здесь происходит какое-то активное передвижение автомобилей. По-моему, это журналисты, – сказала Элеонор.

– Что они делают, Элеонор? – спросил Хемптон.

Она отметила, что в его голосе появилась легкая хрипотца, он явно здорово волновался.

– Расставляют оборудование, – ответила она.

– Когда они прибыли?

– Они все продолжают прибывать, – ответила Элеонор.

– Почему ты мне не доложила сразу? – спросил Хемптон.

– Я не посчитала это важным, Джордж, – спокойно ответила Элеонор.

– Ты должна мне докладывать обо всем, обо всем, что происходит в поле твоего зрения, а я буду решать, что важно, а что неважно. Ясно?!

– Да, сэр! – ответила Элеонор и нажала отбой.

– Пошел ты к черту! – сказала она и швырнула телефон на пол. – Больше ты от меня ничего не услышишь!

Хемптон положил телефон на стол, посмотрел на Бенсона и произнес:

– Звоните своему другу, Бенсон. Узнайте, где он.

– Вы имеете в виду имама Хузайму? – спросил Бенсон.

– Да, черт возьми, я имею в виду именно имама Хузайму. Кого же еще! Звоните, Бенсон.

Бенсон набрал номер.

– Имам? Приветствую вас! Где вы находитесь? – спросил Бенсон в трубку. – Уже?! Ну, хорошо. До встречи. И вам того же.

– Они в двух кварталах от портовой площади. Двигаются медленно, движение затруднено, минут через пять обещали прибыть, – сказал Бенсон.

Хемптон взял спутниковый телефон и, посмотрев сначала на шейха, потом на Бенсона, спросил:

– Через пять минут господа или сейчас?

– Через пять минут, – сказал Бенсон.

– Да, пожалуй, стоит подождать, пусть все идет по плану, – сказал шейх.

После того как они узнали, что грузовик уже почти на месте, то немного успокоились, но в это время раздался вызов телефона, который держал в руках Хемптон. От неожиданности все трое вздрогнули, на этот телефон звонков быть не должно.

– Хемптон слушает.

– Доброе утро, шеф, – раздался в трубке радостный голос Алекса.

– Алекс, ты?! – воскликнул Хемптон, не веря своим ушам.

– Да, шеф, это я. Вы удивлены? Вы же сами дали мне номер этого телефона еще в Лэнгли. Вы еще предупредили меня тогда, что этот канал на самый крайний случай. Смею вас заверить, шеф, этот крайний случай настал, думаю, крайней уже не будет, – говорил Алекс и смотрел на часы, времени для общения с Хемптоном у него было четыре минуты, потом надо будет ехать выручать Элеонор.

– Что ты мне хотел сказать? – спросил Хемптон, пытаясь взять себя в руки.

– Многое, шеф, очень многое, но прежде всего разрешите доложить о выполнении вашего задания. В ходе проведения разведывательной операции под вашим непосредственным руководством, мистер Хемптон, мною выявлена международная преступная группировка и предотвращена террористическая акция на территории Ирака.

– Ну, и что это за группа? – ехидно спросил Хемптон.

– Вы сейчас, шеф, на нее смотрите, – весело произнес Алекс.

– Что?! Алекс, ты где? – заорал Хемптон, наконец-то понявший, что хочет ему сказать Алекс.

– Посмотрите на берег, шеф, между кипарисом и пальмой.

Хемптон вскочил так резко, что кресло опрокинулось, глянул в указанную сторону и увидел Алекса, тот приветливо махал рукой, а в трубке слышалось:

– Ау, шеф, я здесь. Увидели меня? Поняли, наконец, что происходит? Узнали, с какого телефона я звоню? Алекс поднял телефон высоко над головой.

– Да… – хрипло проговорил Хемптон, и его рука с телефоном задрожала, он понял все. – Но ты-то понимаешь, что это за телефон? Что ты наделал, Алекс?! Что ты наделал! Тебе ведь тоже конец, идиот! Неужели ты этого не понимаешь?!

– Я не согласен ни с одним из ваших утверждений, шеф. Кто из нас идиот и кому конец, покажет время, причем очень скоро, – ответил Алекс. – Я даже могу сказать точно, как скоро. Меньше пяти минут, сэр. Вам осталось жить меньше пяти минут. Прощайте, шеф!

Закончив фразу, Алекс, не выключая телефона, положил его в пластиковый пакет и, размахнувшись, бросил в сторону яхты. Пакет не долетел до яхты всего несколько метров, воздух в пакете некоторое время удерживая его на плаву.

Хемптон понимал, что за это ничтожное время сделать ничего нельзя. Пока поднимут якоря, пока заведут дизель, ласточки, несущие на крыльях сотни миллионов долларов, как назвал их шейх, будут уже здесь, и принесут они на своих крыльях не доллары, а смерть, конец жизни, его, Хемптона, жизни, на остальных наплевать. Сейчас Хемптон думал только о себе, но разум отказывался принимать неотвратимость конца, в глазах все плыло, все казалось сном, страшным сном.

Алекс завел свой мотороллер и очень быстро стал удаляться от смертельно опасного берега, в запасе у него было не более трех минут.

* * *

Шейх Хамид и Бенсон слышали разговор Хемптона и тоже поняли, что произошло. В то время, пока Хемптон стоял в оцепенении, а Бенсон бессмысленно метался по палубе, шейх отдал команду капитану немедленно отшвартоваться. Начали поднимать якоря, заводить двигатель. На все это требовалось время, а вот его-то оставалось совсем немного. Капитан отдал команду «право руля» и «полный вперед», яхта начала медленно разворачиваться, слишком медленно, ракеты летели гораздо быстрее.

Хемптон стоял на палубе и смотрел в северную часть неба, туда, откуда должны были появиться ракеты. Небо было ясным, ни облачка, но вдруг ему показалось, что в небе появились две черные точки. Его охватил панический страх, холодный, липкий, древний, поглощающий все остальные чувства, страх смерти. Возможно, эти черные точки лишь показались ему, но он знал, что они появятся, вот только увидит ли он их. Страх не побудил его к действию, он не стал метаться, как Бенсон, страх приковал его к палубе. Хемптон стоял, глядя на северную часть неба, и был не в силах шевельнуться, он был не в силах даже отвести взгляд от этого участка неба, он был не в силах даже просто закрыть глаза.

Дыхание участилось, в голове стоял какой-то гулкий звон, во рту было сухо и горько. Последние секунды жизни Хемптона тянулись неимоверно долго, время, его субъективное время, замедлилось, спрессовалось, сжалось в комок, почти остановилось.

Черные точки ему не показались, они действительно были, они увеличивались, увеличивались медленно и неотвратимо. Мучительная картина приближения ракет тянулась долго, Хемптону показалось, что вечность. Липкий, холодный страх раздирал душу Хемптона, казалось, еще немного – и этот страх убьет его еще до прилета ракет, но нет, он оставался жив в своем нереально замедленном времени.

Он видел медленно летящие ракеты, одна немного впереди, другая отставала и находилась чуть левее. Он видел их хищные сигарообразные тела, вот одна из них – та, что была впереди справа, коснулась воды, брызг не было, потом коснулась воды другая, но ни одна из ракет не задела яхту. «Не попали!» – пронеслась счастливая мысль в голове у Хемптона. С ней он и умер…

Вода в Шатт-эль-Арабе вздыбилась и огромной струей рванулась к небу, раздался страшный грохот, земля содрогнулась, как при землетрясении. Оконные стекла здания управления порта разлетелись вдребезги, как, впрочем, и в остальных близко расположенных домах. Вода отхлынула от берега на несколько метров, обнажая илистое, замусоренное дно, чтобы потом вернуться с небес и броситься огромной волной на берег, разбрасывая катера и лодки, громоздя их друг на друга. Прошло еще несколько волн поменьше, затем река успокоилась, вновь войдя в свое русло.

На поверхности успокоившейся реки плавали лишь обломки красавицы-яхты…

* * *

Алекс был уже у забора мечети, когда услышал страшный грохот взрыва, в соседних домах зазвенели стекла.

«Ну вот и все, мистер Хемптон! – подумал он, невольно оборачиваясь на звук взрыва, но из-за деревьев и домов ничего не было видно, только на долю секунды над верхушками деревьев показался водяной столб. – Вот и все!»

В заборе показался проем, вполне достаточный, чтобы проехать на его неказистом транспортном средстве. Алекс прибавил газ и проскочил в него, – и сразу же увидел человека, бегущего ко входу в минарет. Алекс узнал его, это был Миллер, цепной пес Хемптона. Миллер был опытным агентом и жестоким, хладнокровным убийцей. Против него у Элеонор не было ни малейшего шанса, да и у самого Алекса их было немного, во всяком случае, в данный момент.

Решение пришло само собой, Алекс направил свой мотороллер на максимальной скорости наперерез Миллеру, стараясь не дать ему проникнуть в здание минарета. Миллер оглянулся на звук тарахтящего мотора, мгновенно все понял, вероятно, узнав Алекса, выхватил пистолет и, продолжая бежать к минарету, дважды выстрелил, оба раза мимо. Он выстрели еще раз, наугад, не глядя, и прыгнул в сторону, уходя из-под удара мотороллера. Но Алекс все же успел зацепить его, хотя и вскользь, не так, как хотелось бы.

Оба упали, пистолет Миллера отлетел в сторону. Алекс первым вскочил на ноги, и противник был уже на ногах, причем с ножом в руке.

– Миллер, может быть, не надо, Хемптон мертв, это снимает с тебя все обязательства. Не бери лишний грех на душу, – попытался вразумить его Алекс. Но светло-голубые водянистые глаза Миллера смотрели холодно и решительно, он не собирался отступать, молча двигаясь на Алекса. Миллер сделал резкий выпад ножом, Алекс попытался поставить блок, но получил сильный удар ногой в грудь – выпад был ложный.

Алекс упал на спину и увидел прыгнувшего на него Миллера. Едва он успел откатиться в сторону, как услышал звук входящего в землю ножа, как раз в то место, где только что был он. Алекс был снова на ногах, и они снова стояли друг напротив друга. Алекс боковым зрением осматривал землю, пытаясь найти какое-нибудь средство защиты. Немного левее лежала палка, нечто вроде штакетины. «Далеко, не успею», – подумал он.

В этот момент Миллер вновь напал, но Алекс успел отклониться от удара, причем в левую сторону, сразу бросившись к штакетине. Теперь он был хоть как-то вооружен, можно было переходить в наступление. Он взял палку посредине и, завертев ею, как дубиной, стал наступать на противника. Тот, сделав обманный шаг назад, вновь бросился на Алекса. Удар палки пришелся Миллеру по плечу, но, вопреки ожиданиям Алекса, никакого вреда ему не причинил – палка, оказавшись гнилой, беззвучно сломалась.

Миллер лишь усмехнулся и, перебросив нож в другую руку, стал вновь наступать на безоружного Алекса. После нескольких ложных выпадов Миллер ударил по-настоящему, но неудачно – Алекс успел перехватить удар, и они, сцепившись, покатились по земле.

Сверху оказался Миллер, Алекс едва сдерживал его руку с ножом, больше он сделать ничего не мог, он был полностью блокирован. Алекс понимал, что если он что-то не предпримет в ближайшие секунды, то исход схватки решен. Миллер давил на свою руку с ножом всем весом тела и тоже понимал, что Алекс его долго сдерживать не сможет, поэтому не спешил, а на лице его появилась победная улыбка.

Рука Алекса предательски дрожала, мышцы онемели, и нож стал медленно приближаться к его груди. И тут грянул выстрел, Миллер ослабил хватку, грянул второй, Миллер свалился на Алекса, нож выпал из его руки. Алекс отбросил тело и осмотрелся, рядом стояла Элеонор, держа в руке пистолет, она смотрела на Алекса расширенными от ужаса глазами.

– Алекс, я не задела тебя? – еле слышно спросила она.

– Да вроде нет. Отличный выстрел, Элеонор, особенно второй. Я уже молился и предвкушал встречу с твоим дядей. Спасибо тебе.

– Теперь мы в расчете, – проговорила Элеонор.

– Э, нет, дорогая, за тобой еще один раз, даже полтора, – улыбаясь, сказал Алекс. – Если помнишь, в Багдаде я дважды спас тебе жизнь, и теперь я тоже шел тебе на выручку и почти успел.

– Хорошо, согласна. Буду считать тебя своим кредитором, – сказала Элеонор и обняла Алекса.

– Алекс, я так рада, что все кончилось, – произнесла Элеонор тихим голосом, и на ее глазах выступили слезы.

– Еще не все, Элеонор, хотя ты права, главное задание мы выполнили, взрыв предотвращен, – сказал Алекс.

– Это ты, Алекс, выполнил задание, а моя роль во всем этом довольно неприглядна, – с грустью в голосе произнесла Элеонор и отпустила Алекса.

– Знаешь, что все зависит от точки зрения. Ты практически сразу перешла на мою сторону и выполняла задание вместе со мной. В конце концов, ты же не выполнила приказ Хемптона убить меня, наоборот, ты спасла мне жизнь. Так о какой же неприглядности ты говоришь? Ты герой, Эл! – весело говорил Алекс.

– О, Алекс, тебе бы работать помощником госсекретаря по связям с общественностью, у тебя прекрасно получается все ставить с ног на голову, – тоже улыбаясь, сказала Элеонор.

– Нет, Эл, эта работа не по мне. Они действительно ставят все с ног на голову, а я, наоборот, с головы на ноги.

– Ладно, Алекс, тебя не переспоришь, тогда пусть я герой, я согласна, – сказала она и, выпятив и без того большую грудь, шутливо встала по стойке смирно. Алекс покосился на ее грудь и тихо сказал:

– А вот это мне уже нравится, очень нравится!

– Так за чем же дело встало? – улыбаясь, спросила Элеонор, поймав его взгляд.

– Надо закончить кое-какие дела, – сказал Алекс. – Пойдем наверх, заберем кассеты. Ты ведь ничего не взяла?

– Нет, конечно, я, как только увидела, что происходит, сразу бросилась вниз, а про кассеты даже не вспомнила.

– Молодец, Эл! Что бы я без тебя делал, – сказал Алекс, обнимая Элеонор за плечи. Вот так, обнявшись, они пошли к входу в минарет.

– Стоп! – вдруг остановился Алекс и убрал руки с плеч Элеонор.

– Что такое?! – испуганно спросила она.

– Мэм, не окажете ли мне честь, быть сегодня на званом вечере в честь благополучного завершения операции, – чопорно произнес Алекс.

– На званом вечере? Где, Алекс?

– У меня дома, мэм.

– У тебя дома? У тебя есть дом?

– Есть, Элеонор, не очень шикарный, но есть.

– А много ли будет гостей на этом вечере?

– Только ты, но мне больше никого не надо, – скромно ответил Алекс.

– Приятно слышать. А ты не будешь ко мне приставать, ведь мы будем одни?

– В каком смысле приставать?

– Ну, сексуально домогаться?

– Буду, – коротко ответил Алекс.

– Тогда я обязательно приду! – воскликнула Элеонор.

* * *

Портовая площадь бесновалась. После взрыва испуганные люди рванули кто куда, образовалась давка. Морские пехотинцы, оцепившие «Урал», еле сдерживали натиск толпы. Но волнение постепенно утихало, площадь пустела.

Журналисты, сначала тоже изрядно испугавшиеся, пришли наконец в себя и бросились с камерами и микрофонами к Сергею Круглову. Со всех сторон на него сыпались вопросы, он не успевал отвечать.

– Кем организована провокация?

– Это международная преступная группировка.

– Какое отношение имеет ко всему этому ЦРУ?

– В данной провокации участвовал и даже руководил ею один из высокопоставленных офицеров ЦРУ.

– У вас есть доказательства?

– Да, и они будут предоставлены в самое ближайшее время.

– Вы можете назвать имена?

– Нет, сейчас я этого сделать не смогу.

– Кто вас похитил?

– Боевики имама Хузаймы.

– Что находится в кузове грузовика?

– Господа, но это вы знаете лучше меня, видите, там уже несколько человек со счетчиками Гейгера.

– Какое отношение имеет ко всему происходящему Россия?

– Никакого, если не считать моего участия.

– Но ведь грузовик русский и груз в нем, насколько нам известно, с территории Российской Федерации?

– Да, груз похищен с территории России, но больше сказать ничего не могу, будет проводиться расследование. Спасибо, господа, на этом все.

Журналисты не отставали, и пехотинцам едва удалось оттеснить их от Круглова. К нему подошел врач из американской военной части, упитанный мужчина средних лет с добрыми глазами под очками в роговой оправе. Сергей сразу окрестил его про себя Айболит и подумал, что вот так, наверное, и должен выглядеть настоящий врач.

– Как вы себя чувствуете? – добродушно спросил он.

– Спасибо, неплохо, – ответил Сергей.

– Вас хоть кормили? – спросил Айболит.

– Вы не поверите, доктор, вчера вечером даже угощали водкой, паршивой, правда, – улыбаясь, сказал Сергей.

– А что у вас с руками, – доктор показал на припухшие кисти Сергея.

– Несколько часов пришлось провисеть в наручниках, но ничего, уже все нормально, – ответил Сергей.

– Пойдемте со мной, вам надо отдохнуть. Здесь вам не дадут покоя. Я угощу вас кофе, у меня термос в машине.

– Спасибо, доктор. Но мне необходимо срочно связаться с моим посольством.

– Из машины и позвоните. Пойдемте, пойдемте.

* * *

О произошедшем было немедленно сообщено в Вашингтон и, конечно же, в Багдад, командованию войск коалиции. В Вашингтоне была создана на скорую руку следственная группа, которая немедленно вылетела в Ирак. Но никто еще не представлял масштабов и последствий инцидента.

* * *

На берегу работала команда американских водолазов. Место проведения поисковых работ было оцеплено двойным кольцом военной полиции. Журналистов, несмотря на их настойчивые просьбы и даже угрозы, на берег не пускали. Вылавливали обломки яхты, различные предметы – плавающие и потонувшие. Тела людей, находившихся на яхте в момент взрыва, извлекли из воды, и теперь они лежали на берегу в черных пластиковых мешках. Никто не знал, сколько человек было на яхте, но достали семь тел. Они не были идентифицированы, поскольку опознать покойников было пока некому.

Водолазы работали практически на ощупь, столь мутной была речная вода. Помимо прочего, достали большой кусок корпуса яхты, в котором был обнаружен сейф, но вскрывать не стали, ждали следственную группу.

Глава 44

Ирак, Басра, квартира Алекса

Элеонор и Алекс сидели на пушистом ковре, которым Али, по просьбе Алекса, застелил большую комнату арендованной накануне квартиры. Горели свечи, дымились, источая терпкий аромат, восточные блюда, принесенные из ресторана. При неярком освещении комната казалась даже уютной.

Вечеринка проходила в восточном стиле, как объяснил Алекс, по двум причинам: первая и главная – это полное отсутствие мебели в квартире, и вторая, они все же на Востоке.

Как бы там ни было, они полулежали вокруг богатого стола – Али стащил сюда все лучшее, что было в ресторане, тем более что Алекс за все это щедро заплатил – и смотрели друг на друга. Светлые волосы Элеонор, еще не совсем высохшие после душа, были распущены и светились в пламени свечей. Одета она была в светло-голубую рубашку Алекса, едва доходившую ей до середины бедра, другой одежды на ней не было. Выглядела она крайне соблазнительно и знала об этом.

– Ну что, Алекс, пора выполнить свой мужской долг, – сказала Элеонор, слегка улыбаясь и поднимая свой стакан с виски.

Алекс недоуменно уставился на нее.

– Я имела в виду тост, – засмеялась она. – А ты что подумал?

– За то, что мы живы, Эл! – произнес Алекс и двинул свой стакан навстречу стакану Элеонор. – Поверь мне, это немало! – добавил он, видя, что она ожидала не совсем этого. Они выпили, и Алекс набросился на мясо, он вдруг ощутил дикий голод, ведь за последние дни он толком-то и не ел. Теперь он наверстывал упущенное.

Элеонор есть не хотелось, но Алекс так аппетитно уплетал куски жареного мяса один за другим, что она тоже решила попробовать. Мясо было сочным, ароматным и хорошо прожаренным, она с детства не любила бифштекс с кровью.

С трудом одолев два куска, она наконец спросила:

– Алекс, а мы не слишком увлеклись арабской кухней?

– Это не арабская, это моя кухня, Эл. Я попросил Али пожарить говядину по моему собственному рецепту, – признался он, вытирая салфеткой губы и наливая в стаканы новую порцию виски.

– О, да ты еще и кулинар!

– Да у меня много талантов и практически нет недостатков, – ответил Алекс.

– Да, да, я в первый же вечер поняла, что ты можешь умереть от чего угодно, только не от скромности, – смеясь, проговорила Элеонор.

– Согласен. У меня опасная работа, – продолжал дурачиться Алекс. – Возможно, я сейчас скажу банальность, но, Элеонор, скромность – это дорога в неизвестность.

– Ладно, Алекс, теперь я скажу тост, – Элеонор подняла стакан. – За эту операцию!

– Почему, Эл?

– Из-за этой операции я потеряла много, возможно, даже не знаю, насколько много, но на этой операции я узнала тебя. Всегда надо находить положительные стороны, даже в самом плохом.

– А ты уверена, что наше знакомство – это положительная сторона? – абсолютно серьезно спросил Алекс, глядя ей прямо в глаза. Он спросил это настолько серьезно, что Элеонор даже немного стало страшно. Она почему-то представила, что вот он сейчас встанет и уйдет. Уйдет навсегда в неизвестном направлении. Она представила, как пусто ей будет без него, как одиноко и холодно.

– Что ты хочешь этим сказать, Алекс? – не выдержала она.

– При нашей профессии, Эл, нормальные личные отношения невозможны.

– Но мои родители… – начала Элеонор, но Алекс перебил ее.

– Ради бога, Эл, я это уже слышал, но, пойми, на примерах ничего доказать нельзя. Я тебе могу, не сходя с места, привести кучу обратных примеров.

– Не надо, ты прав, Алекс, на примерах доказать ничего нельзя, тогда зачем их приводить. Я поняла, ты просто испугался, ты почувствовал, что у тебя в душе появились какие-то человеческие чувства, и испугался. Ты боишься быть человеком, Алекс, ты боишься привязаться к чему-либо или кому-либо, считая, что от этого ты станешь слабее.

– Да, я испугался, я страшно испугался за тебя, я испугался остаться без тебя, я испугался за себя, за то, что ты останешься здесь без меня. Да, Элеонор, я испугался, и этот страх сильнее меня не делает, – почти кричал Алекс.

– Этот страх делает тебя человеком, Алекс, без него ты постепенно превратишься в робота, в обыкновенного убийцу, вроде Миллера. Не бойся своих чувств, Алекс. Это комплекс, но избавиться от него достаточно легко. Знаешь совет, как поступать при изнасиловании, нужно расслабиться и постараться получить максимум удовольствия, вот так и поступай. В данном случае ты насилуешь самого себя и страшно от этого мучаешься.

Алекс молча слушал Элеонор и понимал, что, в общем-то, она права, к счастью или к сожалению, но права.

– Ладно, Эл, ты меня почти убедила. За операцию!

Они выпили, молча закурили, каждый думал о своем, но об одном и том же.

– Знаешь, Алекс, у меня родился еще один тост, как раз в тему, – улыбнулась Элеонор.

– Итак?.. – сказал Алекс, подавая ей наполненный стакан.

– Давай, Алекс, выпьем за приоритет нормальных человеческих чувств над уставом и служебными обязанностями, – сказала Элеонор, поднимая свой стакан.

– Давай, но учти, что это чистой воды дезертирство, – с улыбкой сказал Алекс, чокаясь с ней.

Больше они об этом не говорили, и возникшая на миг напряженность постепенно рассеялась.

– Завтра домой, Алекс? – спросила Элеонор.

– Нет, Эл, ты возвращайся, а мне еще надо закончить кое-какие дела, – ответил Алекс. – Через несколько дней приеду и я. И что бы ты ни говорила и как бы ни была права, нам пока не стоит афишировать наши отношения.

– Пока что, Алекс? Ты действительно считаешь, что нам есть что афишировать?

– Пока не уляжется вся свистопляска вокруг этого дела. Надеюсь, ты не думаешь, что все кончилось. Все только начинается, будет следствие, будет комиссия при конгрессе, будет международный скандал, в конце концов, а мы с тобой в самом центре событий. Сколько голов полетит в нашей родной конторе! Слушай, кто еще, кроме Хемптона, знал, что ты принимаешь участие в этом деле? – спросил Алекс, пропуская второй провокационный вопрос мимо ушей.

– Никто, только Хемптон. Официально я в отпуске, – ответила Элеонор. – А что?

– Да нет, ничего, просто размышляю.

– Алекс, может быть, хватит о делах. Расслабься хотя бы один вечер, – сказала Элеонор, подвигаясь ближе к нему.

– Думаешь, хватит? – спросил он и обнял ее, рука его легла ей на грудь. Элеонор вздрогнула от этого прикосновения и произнесла томным голосом:

– Это нужно расценивать как начало твоих сексуальных домогательств?

– Если вы не возражаете, мэм.

– Я?! Возражаю?!

– Ну, тогда, кто не спрятался, я не виноват!

– Алекс, я… – начала было Элеонор, но его губы не дали ей закончить начатую фразу.

Больше обшарпанная комната Али не услышала ни одного слова. Звуки поцелуев сменялись вздохами, всхлипами, какими-то междометиями, но слов не было. Алекс, как показалось Элеонор, превратился в многорукое индийское божество, его руки были везде на ее ждущем теле. Они не пропускали ни одной ямки, ни одной складки, причем были везде одновременно, от непрерывного поцелуя не хватало воздуха. От живота поднималась горячая волна, охватывая грудь, плечи, голову. Элеонор часто дышала, и тело ее мелко дрожало, как от холода, а потом у нее вовсе не стало собственного тела, два тела слились в одно.

Элеонор в восторге проваливалась в бездонную пропасть и взлетала в небеса, она то сжималась до размеров одной клетки, одной молекулы, то заполняла собой Вселенную, она не знала, кто она и где она. Она не знала, открыты у нее глаза или нет, она не видела и не слышала ничего, у нее не было ни разума, ни сознания, она состояла из одного безумного наслаждения, граничащего с болью. Времени и пространства также не было. Сколько это продолжалось – ни она, ни он не знали, но наконец Алекс откинулся на спину, для него было все кончено, он вернулся в реальный мир и посмотрел на Элеонор.

Она лежала на боку с закрытыми глазами, одна рука ее сжимала левую грудь, другая лежала внизу живота. Тело Элеонор мелко дрожало, и она тихо постанывала, дыхание было прерывистым. Пришедший окончательно в себя Алекс даже немного испугался, он взял ее голову в руки, заглянул ей в лицо.

– Эл, с тобой все в порядке? – тихо спросил он.

Элеонор молчала и продолжала дрожать, затем дернулась и открыла безумные глаза.

– Черт возьми, что это было, Алекс? – отрывисто проговорила она, вращая глазами.

Алекс молча смотрел на нее, любуясь. В этот момент, еще не совсем пришедшая в себя, она была прекрасна.

– О черт! О! – говоря это, Элеонор встала и, подойдя к импровизированному столу, взяла пакет с каким-то соком и долго его пила.

Если бы ее сейчас спросили, был ли у нее оргазм, она бы твердо ответила, что нет. Оргазма у нее не было, но она была внутри его, внутри огромного женского оргазма, и это было с ней впервые. Прошлый раз с Алексом все было по-другому, был просто секс, отличный, умелый, изумительный секс, но не больше, сейчас было что-то совсем другое. Это другое было похоже на секс, оно было порождено сексом и чем-то еще, но это было другое, во время этого, наверное, можно умереть и не заметить. Она повернулась к Алексу и серьезно спросила:

– Что ты со мной сделал, Алекс?

– Тебе что, не понравилось?

– Не знаю, но я не хотела… – задумчиво начала она и, подойдя, села с ним рядом.

– Ты не хотела?!

– Я не хотела, чтобы это кончалось, дурачок, ласково сказала она и положила голову ему на колени.

– Все хорошее, к сожалению, кончается очень быстро, – со вздохом ответил он.

Глава 45

США, Вашингтон

В Вашингтоне бушевал ураган и в прямом и в переносном смысле. По улицам ветер гнал листья, обломанные ветки деревьев, сорванные плакаты и прочий мусор из перевернутых урн. Казалось, что против Вашингтона ополчилась не только вся общественность и вся существующая в мире пресса, но и сама природа. Скандал в связи с происшествием в Басре с участием в нем высшего чина ЦРУ разразился жуткий.

С легкой руки какого-то журналиста он был сразу же назван Ирангейт-2, название всем понравилось и тут же прижилось. Иначе теперь инцидент не называли.

Созданная специальная комиссия при конгрессе заседала непрерывно, круглосуточно, но никаких результатов пока не обнародовала, то ли их пока не было, то ли они скрывались в интересах следствия.

Доказательств участия в Ирангейте-2 Джорджа Хемптона было предостаточно. Досталось всей семье Хемптонов, теперь они были самой популярной семьей в Америке, популярнее Симпсонов. Журналисты вытащили всю подноготную, семейное грязное белье полоскалось принародно и без малейшего стеснения, хотя причастности остальных Хемптонов, теперь уже покойных, к иракскому инциденту обнаружено не было. Оставшуюся в живых после автомобильной катастрофы Элеонор, последнюю из Хемптонов, ни один из журналистов отыскать пока не мог.

По многим телевизионным каналам, и не только в Америке, шли бесконечные дебаты на тему Ирангейта-2 с демонстрацией роликов со сценами гибели вертолета, взрыва яхты в порту Басры и русского «Урала» с контейнером цезия в кузове. Комментарии были различны, но большинство сводилось к одному, что разведструктуры в США слишком многочисленны, запутанны и мало поддаются контролю правительства и общественности, о чем, собственно, и говорит данный инцидент.

Если после страшных событий одиннадцатого сентября раздувание бюджета силовых структур и организация новых, таких, к примеру, как Министерство внутренней безопасности, было воспринято более-менее лояльно, то теперь раздавались голоса, ратующие за сокращение финансирования подобных организаций, за усиление контроля над ними и даже за сокращение их количества.

ЦРУ, и без того не избалованное всеобщей любовью, находилось теперь в роли самой страшной силы двадцать первого века, имидж организации упал – ниже некуда. У разведывательного управления своих грехов хватало, но теперь на него валили все, что только можно, и все, чего нельзя. В верхушке ЦРУ, в руководстве шли бесконечные перемещения, кто-то использовал скандал в своих целях, кто-то попадал под горячую руку. Не пинал ЦРУ только ленивый, даже самая распоследняя желтая газетенка из заштатного городишки, и та норовила плюнуть в Лэнгли. Это становилось модой, это становилось хорошим тоном.

Белый дом реагировал на скандал, как всегда, слабо, не опускался до оправданий. Пресс-конференции шли одна за другой, но были короткие, малоинформативные. На прямые и нелицеприятные вопросы журналистов администрация отвечала обтекаемо или вообще не отвечала.

* * *

По Массачусетской авеню в сторону кольца Дюпона в левом ряду на довольно большой скорости двигался белый джип «Гранд Чероки». За рулем находилась молодая симпатичная белокурая женщина. Она ловко управляла машиной одной рукой, другая была перебинтована и лежала на подлокотнике.

Дождь лил как из ведра, щетки едва справлялись с потоками воды, и, возможно, именно поэтому женщина не заметила темно-синий седан, который увязался за ней еще на двадцать второй улице. Перед развязкой Дюпона стоял дорожный знак, сообщавший, что дальше Массачусетская авеню закрыта в связи с дорожными работами. Блондинка выругалась и свернула на Нью-Гемпшир авеню, она спешила на заседание правительственной комиссии, времени оставалось немного, а тут еще эти дорожные работы.

Решив немного сократить путь, она свернула налево на двадцать первую улицу перед «Ренессанс-отелем», по-прежнему не замечая двигавшегося за ней синего седана. С двадцать первой улицы она опять свернула налево на Пенсильванскую авеню, это был прямой путь к Белому дому, но успела проехать буквально квартал, как на перекрестке с двадцатой улицей ее остановил полицейский.

Женщина остановила машину и, открыв окно, стала ждать, когда подойдет полицейский. Следовавший за ней синий седан тоже остановился метрах в пятидесяти, он явно не хотел попадать в ее поле зрения.

Подошел полицейский. На его фуражке был надет прозрачный пластиковый чехол от дождя.

– Доброе утро, мэм!

– Здравствуйте, офицер. Что-то случилось? – спросила женщина.

– Нет, мэм, у меня лишь один вопрос.

– Да, офицер.

– Если не ошибаюсь, вы Элеонор Хемптон? – спросил полицейский.

– Да, а в чем дело, офицер?

– Ничего особенного, просто меня просили кое-что вам передать. – Говоря это, полицейский сунул в салон автомобиля левую руку, в которой был зажат пистолет с глушителем, и выстрелил женщине в лоб.

– Ну вот и передал, – сказал полицейский и бросил пистолет внутрь салона.

Сделано все это было так ловко и быстро, что никто из проезжающих водителей не обратил внимания на происходящее. Ничего не заметил даже водитель синего седана, а уж он-то смотрел во все глаза, и не только смотрел, он еще и записывал на видеокамеру все, что происходит с белым джипом. Это был журналист, первым разыскавший неуловимую Элеонор Хемптон, он жаждал сенсации, но пока ничего интересного не происходило, он сидел в машине и ждал, что будет дальше.

Полицейский спокойно отошел от джипа и направился к своему «Шевроле», сел в автомобиль и уехал. Журналист завел двигатель и ждал, что вот сейчас поедет и Элеонор, но джип продолжал стоять.

Прошло десять минут, двадцать, джип по-прежнему стоял. «Что происходит?» – волновался журналист. – Она ведь спешила. Он решил выйти из машины и выяснить, чем вызвана такая неожиданная стоянка. Немного подумав, он взял с собой камеру. Медленно подойдя к белому джипу, он заглянул в окно.

– О господи! – вырвалось у него, но, будучи журналистом до мозга костей, он первым делом навел объектив камеры на мертвую женщину, все аккуратно снял и только после этого позвонил в полицию.

Глава 46

Россия, Подмосковье

Огромный сенбернар Леша метался по газону с радостным лаем. Подбежав к Сергею, призывно тявкнул, предлагая поиграть, но Сергей, занятый чисткой и резкой лука, обливаясь слезами, только отмахнулся. Сенбернар недоуменно посмотрел на него, не понимая, почему хозяин не хочет играть с ним, сунул нос на стол, проверить, чем это таким интересным он занят, но отшатнулся и чхнул.

– Не понравилось? – спросил его Сергей. – А мне, думаешь, нравится, но начальство поручило, делать нечего, приходится делать.

– Гав! – сказал Леша, вероятно, имея в виду начальство.

– Да я знаю, что гад, – тихо, почти шепотом сказал Сергей, поглядывая на Петра Семеновича, колдующего над мангалом, – но что поделаешь… Начальник!

Леша понял, что толку от хозяина не будет, и побежал дальше, искать себе другого компаньона для игр. На траве, возле веранды, лежал Алекс, наслаждаясь безделием и холодным пивом с вяленой воблой.

Леша подбежал к нему и фамильярно ткнул его широким лбом в плечо.

– Я за тобой уже бегал, имей совесть, – не поворачивая головы, ответил ему Алекс.

Собака, недолго думая, ткнула его еще раз, сильнее.

– Конец тебе, лохматый, – тихо проговорил Алекс, все так же не глядя на собаку. Он допил последний глоток пива и, отбросив бутылку в сторону, резко бросился на Лешу. Сенбернар сделал небольшой прыжок в сторону и довольно завилял хвостом, когда Алекс, промазав, плюхнулся на траву.

– Ты ему сразу понравился. Вообще-то он с чужими не очень, – сказал Сергей, наблюдавший схватку агента ЦРУ и собаки.

– А он чувствует характер мой ангельский и душу мою добрую да безгрешную, – как всегда скромно, ответил Алекс.

– Слыш, Сань, душа безгрешная, пойдем, согрешим по рюмочке, пока Семеныч колготится, – тихо проговорил подошедший Сергей.

– Так я всегда пожалуйста, – ответил Алекс, вставая.

Петр Семенович, занимавшийся мангалом, казалось, ничего не видевший и ничего не слышавший, посмотрел в их сторону и, улыбнувшись, сказал:

– Слыш, малышня, я в разведке работал, когда вы еще пеленки пачкали. Куда намылились?

– Да мы, Петр Семенович, тут… – начал притворно мямлить Алекс.

– Ясно, ясно. Я вас, алкашей, насквозь вижу. Мне тоже налейте!

– Иес, сэр! – гаркнул Алекс, и они с Сергеем бросились исполнять приказ генерала.

– Я те дам иес, цэрэушник хренов, тут тебе не Лэнгли, тут, Сашок, покруче будет, – беззлобно проворчал генерал, оглядывая окрестности дачи, как бы показывая глазами, где именно будет круче.

– За вас, ребята, – поднял рюмку Петр Семенович, – если б не вы… Спасибо вам.

Выпили, закусили, помолчали каждый о своем.

– Так, разминка окончена. За дело, – сказал генерал, дожевывая кусок колбасы и потирая руки. – Скоро Владлен Иванович должен подъехать. Генерал принялся насаживать на шампуры куски заранее замаринованного мяса, чередуя их с кружочками лука и дольками помидоров. Сергей и Алекс остались у стола – их по молодости не допускали к священному занятию, приготовлению шашлыка, они могли выполнять только неквалифицированную подсобную работу.

– Сергей, а как ты попал тогда на раскопки? Я так и не понял, – спросил Алекс.

– По твоей наводке, тот репортаж по CNN. Ты же кассету слил? – ответил Сергей. – Но захотелось мне убить двух зайцев. То, что у нас «крот», я знал еще до отъезда. А мысль проверить, кто, пришла уже там, в Ираке, вот я и провел элементарный прием. Правда, такого оборота я не ожидал.

– Да, теперь понятно. Вызываю огонь на себя, – резюмировал Алекс.

– А что делать, иногда приходится.

От мангала потянуло ароматом готовящихся шашлыков. В это время в ворота въехала черная «Ауди», это приехал Владлен Иванович.

– Ну и нюх у шефа! – удивленно сказал Сергей.

– Так он в разведке работал, когда мы с тобой еще пеленки пачкали, – передразнивая генерала, сказал Алекс.

– Привет, дачники! – крикнул Владлен Иванович, выходя из машины. – Травка! – кричал он, на ходу скидывая ботинки. – Шашлычок! Петя, дай кусочек!

– Получишь в свое время. Не готов еще, – отрезал генерал.

– Ну и черт с тобой, ребята, наливайте!

– Судя по твоему настроению, на пенсию нас не отправили? – спросил Петр Семенович.

– Какая пенсия? Мы еще поработаем! Но, Петя, и не хвалили, – уже другим голосом сказал Владлен Иванович. – Да, не хвалили. Ну что? Налили, молодежь?

Молодежь, то есть Алекс и Сергей, конечно же, налили и стояли со стаканами в руках, ожидая начальство.

– Петя, бросай, никуда твой шашлык не денется. Пойдем, пропустим по маленькой! – крикнул Владлен Иванович.

– Это не мой шашлык, это наш шашлык, а по маленькой не помешает, – отозвался генерал, брызгая на вдруг разгоревшиеся угли водой.

– За удачное завершение операции! – провозгласил Владлен Иванович. – И спасибо вам большое, парни!

Все согласно кивнули и выпили, а Алекс вдруг вспомнил Элеонор, она тоже предлагала выпить за эту операцию.

– Да, я там диск привез, кое-какие новости из Штатов, потом посмотрим, – жуя кусок семги, сказал Владлен Иванович.

– Что за новости? – спросил генерал.

– Телерепортажи, о деятельности комиссии, пресс-конференции, даже вроде бы какое-то убийство, чуть ли не в прямом эфире, – отмахнулся Владлен Иванович, насаживая на вилку еще кусок семги. – Хороша рыбка!

– Можно посмотреть? – спросил Алекс, в душе его шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Давайте еще выпьем и вместе посмотрим. Сергей, принеси мой ноутбук, он в машине, – попросил Владлен Иванович. Петр Семенович молча и изучающе смотрел на Алекса, от его внимания не ускользнуло мгновенное напряжение, которое появилось на его лице, как только он услышал об убийстве. Выпив еще по рюмке, Владлен Иванович открыл компьютер и вставил диск. Вначале шла пресс-конференция, звучали вопросы и жалкие попытки на них ответить, в общем, ничего интересного, потом показали взрыв яхты в порту Басры.

– Ну, наконец-то я увидел его собственными глазами, – сказал Алекс.

– А где же ты был в это время, ты же был, как я понимаю, на берегу? – спросил генерал.

– На мотороллере катался, – усмехнувшись, ответил Алекс, вспомнив нож Миллера, направленный ему в грудь. Если бы не Эл… Потом появились кадры дождливых улиц Вашингтона, Алекс узнал перекресток Пенсильванской авеню и двадцатой улицы, белый «Гранд Чероки», подходящий к нему полицейский, потом полицейский уходит, а потом появился кадр, от которого у Алекса перехватило дыхание. Камера крупным планом показала лицо Элеонор с пулевым отверстием во лбу, потом камера пошла вниз и появился пистолет с глушителем, валявшийся на коврике. Диктор из-за кадра сообщал, что убита последняя из семьи Хемптонов, Элеонор.

Алекс побледнел, но не сказал ни слова. Мысль его напряженно работала, что-то в этих кадрах было не так. Но что?! Петр Семенович внимательно следил за Алексом. Наконец Алекс вскочил и спросил Владлена Ивановича:

– Разрешите, я посмотрю еще раз?

– Да ради бога, – сказал Владлен Иванович, передавая ноутбук.

Алекс вернулся к тому кадру, где крупным планом было показано лицо Элеонор, долго всматривался, то увеличивая, то уменьшая изображение. «Что же здесь не так?» – думал он. Он вспомнил ее фотографию, сделанную после окончания школы, где она была вместе с родителями и Джорджем Хемптоном на фоне «Мустанга» в красивом красном платье и с перевязанной шеей. «С перевязанной шеей!» – наконец понял Алекс.

– Шея! – что есть мочи заорал он. – Шрам! Его нет!

– Так, Сашке больше не наливать! Что, Шурик, белочка? Ты что так орешь? Шея! Шрам! Объясни наконец толком! – непонимающе спросил Владлен Иванович. А генерал смотрел на Алекса и улыбался, он все про него понял. «Ну, что ж, хреново, конечно, но и мы были молодыми», – думал генерал.

– У настоящей Элеонор Хемптон на шее, вот здесь, – Алекс ткнул пальцем себе в шею, – есть шрам. Она получила его еще в школе, а у этой, – он показал на ноутбук, – его нет. Это не Элеонор – это двойник!

– Да, закручено у них там! – сказал Владлен Иванович. – Ну ладно, хватит на сегодня. Все к столу! Это приказ. А у тебя, Петя, поди, шашлыки сгорели.

Петр Семенович посмотрел на Алекса и сказал:

– Пойдем, поможешь мне. Блюдо возьми.

Алекс взял большой поднос и направился вслед за генералом, понимая, что тот хочет поговорить с ним наедине, и даже догадывался, о чем.

– Если бы я сам не догадался, ты бы мне ничего не сказал? – спросил генерал, когда они подошли к мангалу.

– О чем?

– Ты прекрасно понимаешь, что я говорю о твоих отношениях с Элеонор. Ведь они вышли за служебные рамки? Так?

– Так, наверное, – ответил Алекс.

– Так сказал бы?

– Нет, Петр Семенович, – ответил Алекс. Ему совершенно не хотелось врать генералу, все равно он поймет.

– Хорошо, что хоть не врешь, – помолчав, сказал генерал.

– Хотел я тебе недельку отпуска устроить, но теперь, думаю, ты не останешься, – глядя на Алекса, сказал Петр Семенович.

– Если разрешите, я поеду.

– А куда мне деваться. Ладно, только не теряй голову. В конце концов, жизнь состоит не из одних уставов и инструкций.

Алекс усмехнулся.

– Чего усмехаешься? – спросил генерал.

– Вы почти в точности повторили ее слова, только по-русски. По-русски это звучит лучше, – ответил Алекс.

– Ладно, Толмач, решили. Считай, я ничего не знаю. Бери шашлык и неси на стол.

Алекс взял блюдо с шампурами и направился к столу, но, отойдя несколько шагов, оглянулся и сказал:

– Спасибо, Петр Семенович!

– Давай-давай, иди. Остынет, – притворно грубо сказал ему генерал.

Он смотрел Толмачу вслед и улыбался, он узнавал в нем себя.

Примечания

1

Stinger – жало (англ).

Content

Сергей Зверев
Идеальный агент

Глава 1 Ирак, Багдад, наши дни

Глава 2 США, Лэнгли, штаб-квартира ЦРУ

Глава 3 Россия, Подмосковье

Глава 4 Сирия, Дамаск

Глава 5 Ирак, Багдад, гостиница «Аль-Рашид».

Глава 6 Ирак, Междуречье

Глава 7 Ирак, Багдад, городская окраина

Глава 8 Россия, Москва, Центр

Глава 9 Ирак, Багдад, «Зеленая зона»

Глава 10 Ирак, Багдад

Глава 11 Ирак, Тюрьма Абу-Грейб

Глава 12 Ирак, Южная Месопотамия, берег Евфрата

Глава 13 Россия, Москва, Центр

Глава 14 Ирак, тюрьма Абу-Грейб

Глава 15 Ирак, где-то под землей

Глава 16 Россия, Москва, Центр

Глава 17 США, Нью-Йорк

Глава 18 Ирак, Багдад

Глава 19 Россия, Москва, Центр

Глава 20 Ирак, где-то под землей

Глава 21 Россия, Москва, МИД

Глава 22 Ирак, Багдад

Глава 23 Саудовская Аравия, Эр-Рияд, дворец шейха

Глава 24 Ирак, где-то под землей

Глава 25 Ирак, пригород Багдада, расположение санитарной вертолетной части королевских ВВС Великобритании

Глава 26 Саудовская Аравия, пригород Эр-Рияда

Глава 27 Россия, Москва, Центр

Глава 28 Ирак, Междуречье, где-то на берегу Евфрата

Глава 29 Ирак, пригород Багдада, расположение санитарной вертолетной части королевских ВВС Великобритании

Глава 30 Ирак, район Междуречья

Глава 31 Ирак, Басра

Глава 32 Ирак, район Междуречья

Глава 33 Ирак, КПП где-то на полпути к Басре

Глава 34 Россия, Москва, Центр

Глава 35 Ирак, заброшенный поселок между Сабахом и Басрой

Глава 36 Ирак, где-то под землей

Глава 37 Ирак, Басра

Глава 38 Россия, Москва, Центр

Глава 39 Ирак, Басра

Глава 40 Ирак, Басра

Глава 41 Ирак, Порт Басры

Глава 42 Ирак, Басра

Глава 43 Ирак, порт Басры

Глава 44 Ирак, Басра, квартира Алекса

Глава 45 США, Вашингтон

Глава 46 Россия, Подмосковье

Примечания