Паутина

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

“…Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет мне Сыном”

Откровение Иоанна, 21:7

1

Транспорт с Пятнистой сел в Космопорту-2 с опозданием. Пассажиры, раздраженные незапланированной задержкой, спешили, обгоняя друг друга, ко входу в терминал, чтобы поскорее пройти контроль. Джек Сибирцев сошел по трапу одним из первых, но заставил себя не торопиться, отойти в сторону, пропустить нетерпеливых попутчиков. Ему спешить было некуда.

Шагая по выветрившемуся альбетону, он с удовольствием всматривался в серое низкое небо Альфы. Последний раз на родной земле Джек был полтора цикла назад. В первые минуты ему стало не по себе без привычного скафандра, да и зябко от легкого ветерка. На Пятнистой так не выскочишь, а ветер там, хотя и сильнее, к тому же ядовитый, в скафандре его не чувствуешь. Зато дышалось легко, и не было в небе неприятного зеленоватого оттенка, который давно надоел ему на Бэте — так официально именовалась Пятнистая, вторая планета Системы. На ней поручик Сибирцев прослужил десяток циклов в качестве командира учебного взвода.

В обширном полутемном зале с низким потолком уже образовались короткие недовольные очереди. Табельный и медицинский контроль много времени не отнимал, но у стойки личного досмотра возникла задержка. Прислонившись к вытертому пластику барьера, Джек равнодушно следил за происходящим. Несколько пассажиров переругивались с контролером. Особенно горячилась тройка здоровенных парней, чем-то похожих друг на друга. Все они были широкоплечие, с громкими голосами, в одинаковых мятых куртках. По этим курткам, таким же, как у него, по отточенным и в то же время свободным движениям, по заметному сероватому загару Джек распознал суперов-отпускников. Из любопытства он подошел поближе.

Похоже было, что один из суперов отказывался предъявить свою сумку для выборочного досмотра. Контролер с привычной скукой слушал его сбивчивую речь, густо пересыпанную руганью, периодически нажимая кнопку вызова. Из неприметной двери к стойке уже спешил какой-то чиновник. Через минуту он, вежливо улыбаясь, увел нарушителя с собой. Двое оставшихся притихли, хотя по инерции продолжали ворчать, и послушно раскрыли свои сумки.

“Интересно, что он там везет? — лениво подумал Джек. — Уж не “паутинку” ли? Больше вроде бы нечего. А вообще-то, шумный народ суперы…”

Заметив, что у стойки табельного контроля остался всего один человек, он направился туда, на ходу вынимая из внутреннего кармана тощую пачку документов.

Пройдя контроль, Джек остановился. Здесь, в основной части терминала, освещение было поярче, вдоль стен стояли мягкие кресла, в углах приютились автокиоски, а у входа светились дисплеи справочников. Да и народу было больше. Космопорт-2 работал не только на Бэту, с него постоянно уходили скоростные “стрелы” в отдаленные районы Загорода.

Сибирцев ждал, оглядываясь по сторонам. Почему-то ни Полли, сестра, ни ее муж Джакопо не встречали его. Джек вытащил из кармана порядком измятое письмо, довольно пустое, но быть в Космопорту Полли обещала твердо. Джек в сердцах сплюнул и отправился к справочникам.

Дорогу ему пересекла группа пузырей. Джек, вздрогнув от неожиданности, пнул ногой одного из них. Пузырь откатился, недовольно потрескивая чешуйками.

Эти приплюснутые полусферы, завезенные с Пятнистой, расплодились в последнее время на Альфе в неимоверном количестве. Ценились они за свою защитную пленку, тонкую, полупрозрачную, покрытую мелкими чешуйками, совершенно не пропускавшую излучения и невероятно прочную. Глядя вслед пузырю, Джек невольно вспомнил то злополучное утро, когда он повел двух необстрелянных курсантов по учебной тропе к пятому блоку.

…Шли след в след. Первым поручик Сибирцев, за ним курсанты, замыкающим — помощник командира взвода капрал Динко. Учебная тропа виляла вдоль края Болота, под сапогами то клубилась сухая пыль, то хлюпала бурая жижа. Сибирцев держал лазер на изготовку, думая о своем. Курсанты тревожно поглядывали в сторону бескрайней трясины, то и дело натужно выдувающей из себя облака метана. Капрал насвистывал неприличную песенку. Поодаль беззвучно катились пузыри. Опасности они не представляли, разве что отвлекали внимание.

Тропа вновь свернула на Болото, огибая нависшую скалу. Внезапно из-за скалы появилось несколько пузырей, преградивших путь отряду. “Пришли на водопой”, — захохотал Динко, пытаясь сбросить с тропы ближайшего пузыря. Курсанты растерянно хихикали.

Сибирцев насторожился. Именно так погиб его первый командир, майор Шенн. Пузыри блокировали дорогу, и пока отряд расчищал себе путь, из Болота появились боевые пауки… На Базу вернулся лишь один курсант.

“Спалить бы их, тварей безмозглых”, — подумал Сибирцев, следя за Болотом. Да только ни лазер, ни автомат пузырей не брали. “Ладно, — успокаивал он себя, — просочимся как-нибудь. База рядом…” Он осторожно обошел пузыря, стараясь не выходить на Болото, необычно топкое в этом месте.

Паук всплыл неожиданно. Сначала Джек разглядел блеснувший в метановом тумане ствол лазера, а уж потом — семь суставчатых черных лап.

Два лазерных луча вспыхнули одновременно. С пронзительным визгом паук погрузился в Болото. Рядом с Сибирцевым оседал на тропу капрал, непослушной рукой пытаясь закрыть рваную дыру в скафандре.

— Ложись за пузырей, — крикнул Джек остолбеневшим курсантам, — сейчас такое начнется!..

Все трое ничком плюхнулись в грязь. И вовремя — Болото всхлипнуло, выбрасывая из себя все новых пауков. Автоматные очереди рвали воздух над головой, пули с визгом рикошетили от скалы. По спинам и гермошлемам застучали мелкие осколки.

Сибирцев стрелял короткими вспышками, тщательно прицеливаясь, а курсанты лепили в белый…, то есть бурый свет, как в динар. “Конец. Не пробьемся, — обреченно подумал поручик. — Вот если бы укрыться за скалой… Нет, пузыри не дадут”. И тут же он выругал себя: “Кретин! А “бич”?”

“Бичом” в экспедиционном Контингенте успели окрестить новое, совершенно секретное оружие ближнего боя, предназначенное для борьбы с пузырями. Сибирцев в числе прочих офицеров получил его лишь накануне и даже не успел опробовать.

Продолжая отстреливаться, он нащупал в набедренном кармане плоскую рукоять “бича”. “Ребята, осторожнее, не приближайтесь ко мне! — крикнул он. — Как только сделаю проход, сразу дуйте за скалу и капрала тащите”.

Перехватив лазер левой рукой, Сибирцев вскинул “бич” и нажал на спуск. Стремительная серебряная змейка, выскочив из рукоятки, хлестнула по преграждавшему ему путь пузырю. С громким шипением он выпустил облачко коричневого газа и исчез, на тропе осталась лишь сморщенная оболочка. “Работает! — радостно подумал Сибирцев, снова и снова вскидывая непривычное оружие. Курсанты тем временем прикрывали его огнем. Наконец тропа была свободна, два-три уцелевших пузыря поспешно откатились обратно в Болото. Где ползком, где низко пригнувшись, солдаты проскочили обстреливаемый участок, волоча под руки безжизненное тело капрала. Теперь Джек прикрывал их. Убедившись, что подчиненные в безопасности, он бросился следом. Неожиданно буквально под ноги ему выкатился отставший пузырь. Сибирцев отчаянно хлестнул его “бичом”, но не успел вовремя убрать палец со спуска. Тонкий конец “бича” обвил ему предплечье, разорвав двойную оболочку скафандра. Сибирцев разжал мгновенно онемевшие пальцы, из последних сил шагнул за спасительную скалу и потерял сознание. Еще час курсанты без особого успеха отстреливались из укрытия, пока не подоспела помощь с Базы…

В госпитале Базы Джек провалялся почти пол-цикла. Его соседом по палате оказался тоже поручик, супервэриор из патрульной роты. Джек и сейчас вспоминал о нем с неприязнью. Такой же самонадеянный верзила, как и троица в Космопорту. Сибирцев еще не очухался толком после операции, когда супер устроился у него в ногах и с насмешливой ухмылкой стал допытываться, где это “обозник” из “учебки” ухитрился получить ранение, уж не на кухне ли?

Конечно, что скрывать, офицерам-тыловикам, в том числе и ему, поручику Сибирцеву, до суперов далеко. И стать не та, и тренинг, да только все они, умницы и придурки, храбрецы и трусы, патрульные и топографы, все прошли через “учебку” и получили первые боевые навыки у таких, как Джек, тыловых поручиков. Только из взвода Сибирцева вышло более десятка супервэриоров. А остальные… Хотя бы уж выживать научились.

Утром в день выписки Джека навестил майор-кадровик. Сначала Сибирцев обрадовался его приходу. Обычно офицеры опасались кадровиков, ожидая от них всяческих подвохов, но сейчас Джек в глубине души чувствовал себя героем, тем более что и особых прегрешений по службе, вроде открытого казнокрадства или тайного правдоискательства, за ним не числилось.

— Вы проявили героизм, — неторопливо начал майор, и Джек вдруг забеспокоился, — и я бы первый ходатайствовал о награде, однако… — Тут кадровик выразительно вздохнул и продолжил:

— Вами утрачено оружие. Особое оружие. Вы понимаете, о чем я говорю. Командующий, скажу по секрету, требовал трибунала. Насилу удалось вас отстоять, благодарите члена Военного Совета. Но без последствий эту историю мы оставить не можем. Вы же, в конце концов, давали подписку, когда получали эту игрушку!

Он профессионально похлопал Сибирцева по плечу и вышел, оставив на тумбочке выписку из приказа командующего Экспедиционным Контингентом комкора Дорича. Растерянный Джек несколько раз перечитал две строчки: “Поручика Сибирцева уволить в запас по ранению. Офицерский контракт аннулировать”.

Взвод у Сибирцева принимал молодой подпоручик, только что прибывший с Альфы. Ставя замысловатую подпись под рапортом на имя Дорича, он сиял, как нашивки на его новеньком мундире.

Пока подпоручик старательно выводил свои вензеля, Джек отрешенно думал: “Сопляк… Романтика в заднице играет. Как это он вчера разорялся? “Когда срезаешь паука из лазера…” Ты бы посмотрел, парень, на боевого паука да на зеленых пацанов, когда он их срезает!.. Ничего, покрутишься здесь, поймешь, почем фунт лиха”.

Говоря по совести, Сибирцев понимал, что несправедлив к молодому офицеру. Разве он сам не был таким же десяток циклов назад? Разве не мечтал о походах в глубь Болота, о подвигах?..

Да только в учебных отсеках подвигов не совершают. Впрочем, кто его знает, что будет завтра. Когда началась колонизация Бэты, только пузыри, смирные и неповоротливые, паслись у края Болота. Первые пауки появились циклов семьдесят тому назад, и не было у них ни автоматов, ни тем более лазеров. Плюнет такой гад метров с двадцати, вот и все неприятности. Правда, одинарный скафандр слюной прожигало насквозь. А теперь все пошло под откос. Потери с каждым циклом растут, у пауков появилось современное оружие, и пришлось закрыть шахты третьего периметра. И Болото растет, неумолимо подползает к Базе. Это же надо — пауки на учебной тропе! “Так что неизвестно, кому теперь придется солонее, — мрачно подумал Джек, — суперам на Болоте или нам в “учебке”.

Впрочем, не нам. Уже не нам. Привыкайте, поручик Сибирцев, что вы теперь — бывший поручик, бывший командир взвода, и нет у вас ни денег, ни ремесла, ни друзей. Привыкайте и радуйтесь законным премиальным, которых, впрочем, и на прощальный банкет не хватит. А дальше будет видно…

Джек Сибирцев никогда не мечтал стать офицером. После обычных полу-цикловых сборов на Пятнистой собирался поступать в Университет. Но пока он осваивал воинский минимум, дома случилось несчастье — пригородный эр-бус, в котором находились его родители, слетел с магнитной подвески… Мать погибла сразу, а отец, говорят, жил еще часа два. Джек часто вспоминал его. И то, как он громко и фальшиво напевал, и как любил расхаживать по квартире без майки. Мать почему-то запомнилась хуже.

Он прилетел домой спустя день после кремации, а вернувшись на Пятнистую, неожиданно для себя самого написал заявление о приеме на офицерские курсы. И правильно сделал. На свое жалованье он смог поставить на ноги младшую сестренку. Теперь она была замужем и сама могла помочь Джеку на первых порах, Конечно, жить у сестры он не собирался. Просто погостит немного, а там как-нибудь устроится.

Раньше Джек был у нее два или три раза: молодые офицеры с Пятнистой свои отпуска проводили повеселее. И вот он снова на родной Альфе. Правда, началось все как-то неудачно: транспорт опоздал, Полли не встретила… Надо менять планы. Джек вздохнул и направился к свободному справочнику. Там он невольно помедлил несколько секунд, рассматривая свое отражение на потухшем дисплее, потом криво улыбнулся и подмигнул сам себе.

Вообще, к своей внешности Джек особых претензий не имел. Правильные черты лица, только нос чуть вздернут, рыжеватые волосы. Рост средний, тренинг тоже. Не супер, конечно, но девушкам на Альфе он нравился. Хотя и не настолько, чтобы ему надоели. В своей ярко-красной куртке, в модных брюках из натуральной ткани Джек сейчас ничем не выделялся в пестрой толпе.

Он набрал код поиска свободной квартиры. На дисплее высветилась схема Города, замигали зеленые звездочки. Выбрав подходящий вариант в седьмом секторе, Джек ввел индекс квартиры в личный блок и тут же дал команду об отправке туда своего контейнера, следовавшего в багажном отсеке. А сам взял эр-такси и поспешил к сестре.

2

Выйдя из лифта, Джек сразу же увидел над дверью красный точечный сигнал, означавший, что хозяев нет дома. “Может, они все же махнули в Космопорт и мы просто разминулись?” — подумал он, набирая входной код. Но, как только вошел в квартиру, понял, что ошибся. Вроде бы все как обычно, однако по каким-то неуловимым приметам сразу чувствовалось, что здесь никого не было уже несколько дней. Домашний компьютер работал в холостом режиме и на появление гостя никак не прореагировал.

Джек скинул куртку, прошел в ванную и, закатав рукава свитера, сунул руки под струю ледяной воды, затем плеснул несколько пригоршней на потное лицо. От холода заломило пальцы и потемнел двойной шрам — след “бича”, пересекавший правое предплечье.

Он повернулся, чтобы включить сушилку, и наткнулся на туалетный столик. Тут, он вспомнил, лежал обычно всякий хлам, с которым не спешил расстаться скаредный Джакопо. Но сейчас столик был пуст, все вещи Джакопо исчезли. Джек осмотрел квартиру и убедился, что нигде, по крайней мере на виду, мужских вещей нет. Квартира была невелика — четыре комнаты на двух уровнях — и обставлена стандартной мебелью. Джакопо Розетти тратить динары попусту не любил. Жене он часто обещал купить со временем дом в Загороде, и та, надеясь на лучшее, мирилась с мелкими неудобствами. Джек к этим разговорам относился скептически: очень уж городским человеком был его зять. Он никогда не мог понять, почему Полли его выбрала. Правда, деньги у Джакопо водились, он занимался каким-то посредническим бизнесом. Джек подозревал, что зять не брезгует и сомнительными операциями.

Сибирцеву никогда не нравился Джакопо. Верткий, чернявый, он громко разговаривал и смеялся, любил выпить, обычно за чужой счет; с Джеком он держался фамильярно, называл его тезкой, а с женой, напротив, был суховат и высокомерен. Словом, Джек не особенно огорчился бы, узнай он от сестры о разводе. Но к чему это делать столь поспешно, не сообщив родному брату? И куда, собственно, делась сама Полли?

Для начала он решил расспросить соседей. Дверь в квартире напротив ему открыла высокая, совершенно высохшая старуха. Она сообщила, что две декады тому назад Джакопо сорвался с верхнего яруса и разбился насмерть. Полиция, конечно, завела дело, но тут, судя по всему, был несчастный случай и расследование прекратили.

По словам соседки, потрясенная случившимся Полли уехала куда-то дней пятнадцать назад, обещала скоро вернуться. Больше старуха ничего не знала. Джек вежливо поблагодарил ее и, возвратившись в квартиру сестры, решительно направился к компьютеру.

Общая справочная откликнулась сразу. На дисплее появились строки: “Полина Розетти (Сибирцева). 29. Вдова. Служащая фирмы “Шайн”. Адрес… Домашний адрес… Дополнительных сведений не имеется”.

Джек присел в кресло, задумчиво потягивая прямо из горлышка чемергес, обнаруженный им в холодильнике. Однако напряжение было так велико, что спиртное на него почти не действовало. “Что же все-таки произошло?” — думал он. Судя по сообщению справочной, ничего страшного с сестрой не случилось, во всяком случае она жива, работает и не разыскивается полицией. Но почему она уехала, не предупредив его, не оставив хотя бы записки? И что это за странная история с Джакопо? Как можно упасть с верхнего яруса? Зачем его туда понесло? Не слишком ли быстро полиция закрыла дело? И наконец, что предпринять в данной ситуации ему, отставному поручику Сибирцеву?..

Поразмыслив, он решил заглянуть на фирму, где работала Полли. Может, в офисе знают, куда она уехала? Фирма располагалась неподалеку, в прошлый приезд Полли показывала ему, и Джек быстро отыскал нужный дом.

Начальник отдела, в котором работала сестра, был высок и болезненно худ. Судя по всему, он не очень-то жаловал Полли, иначе зачем было сообщать Джеку, что она не слишком квалифицированный работник? Далее начальник добавил, что в его компетенцию вовсе не входит выдача справок о сотрудниках посторонним лицам и что если Полина Розетти кого-то еще интересует, то для этого следует обратиться в полицию.

Джек с разозлившей его самого просительной интонацией спросил:

— Может, вы все-таки знаете, где она? Я ее брат, только что прилетел с Бэты.

— Брат?.. У Розетти брат, мне помнится, служит в полиции.

— Да нет же. Я поручик Сибирцев, брат Полли, — уже с откровенным раздражением повторил Джек и полез в карман за документами.

Лишь после этого начальник отдела сказал, что “упомянутая Полина Розетти” после трагической кончины мужа “под предлогом расстроенных нервов” (это язвительное “под предлогом” окончательно взбесило Джека, но он благоразумно промолчал) взяла отпуск и сейчас отдыхает или лечится, а возвратиться должна через восемь дней. Тут он сверился с какой-то записью в календаре и повторил:

— Да, через восемь.

Получив такую информацию, Джек поблагодарил собеседника с преувеличенной вежливостью и направился восвояси.

Из родственников Джакопо он никого не знал и искать их не собирался. Оставалось только сходить в полицию — разузнать подробнее о смерти зятя. По дороге он заглянул к банковскому автомату. Джек еще на Пятнистой слышал, что у жителей Города с недавних пор стало модным расплачиваться наличными. Да и не было смысла использовать кредит по мелочам. Он пока что получил только компенсацию за ранение и не знал размера будущей пенсии. Где-то в Главном штабе компьютеры пережевывают сейчас его личное дело, выясняя, на что он может рассчитывать. Собственные сбережения поручика были невелики. Цикла два или три назад по совету Джакопо (подложил пузыря покойничек, ничего не скажешь!) Джек купил пакет акций концерна “Астрой”, а дело оказалось дутым, и он капитально прогорел.

“Ну, на первое время хватит, пожалуй, — подумал он, пересчитывая деньги, — а там запрошу финансовое управление…”

3

Полицейский участок оказался на деле небольшой комнатушкой, разделенной надвое исцарапанным барьером, за которым скучал дежурный старшина, удобно откинувшись на спинку кресла. Увидев посетителя, старшина несколько оживился, но, когда Джек принялся рассказывать об исчезновении сестры, его и без того тусклые глаза стали совсем пустыми.

— По-моему, беспокоиться нечего. Во всяком случае, пока, — лениво протянул старшина. — Уехала лечиться, значит, лечится где-нибудь в тихом местечке. Я, конечно, проверю, но…

Он сделал запрос. Через минуту пошла информация, и полицейский стал монотонно считывать ее со своего компьютера.

— Так, среди погибших нет… В государственных госпиталях… нет… В зарегистрированных: частных лечебницах… нет. Среди неопознанных трупов… ничего похожего. Общая информация… Адрес… семейное положение — данные о муже… Джакопо Розетти? Ну как же, помню, лично вел расследование по факту гибели. Так, место работы… закрытая информация… Нет, ничего, сами видите. Лечится где-то без регистрации или отдыхает. Обычное дело…

— А что случилось с ее мужем? Соседи мне рассказывали, но все это, знаете, как-то странно…

— Что случилось? Да тоже ничего особенного. Умудрился свалиться с верхней площадки. Должно быть, сердце прихватило, да и был под хмельком. Минуту, сейчас…

Старшина наклонился и, скрывшись за барьером, стал проделывать какие-то сложные манипуляции. Что-то негромко щелкнуло, потом полицейский с усилием что-то повернул. Наконец он со вздохом облегчения выпрямился, держа в руках тонкую папку из красного пластика.

— А если… помог кто? — спросил Джек и со значением посмотрел на старшину.

Тот вяло усмехнулся.

— Вы, люди военные, полицейских, конечно, считаете кретинами. Это же азы! Молодой человек трагически погибает. Какие могут быть причины? Убийство, самоубийство, несчастный случай. Так? Убийство исключается — несколько человек видели, как он сам слетел оттуда. С площадки скрыться некуда, и если бы кто-нибудь его столкнул, заметили бы сразу. Да вы сами туда поднимитесь и посмотрите… Повреждений, помнится, никаких не было, кроме полученных при падении. Самоубийство? За полчаса до смерти его видели в баре “Сто пятьдесят” в прекрасном, кстати, настроении. Домой после этого он не заходил, ни с кем вроде бы не встречался, не ссорился. Остается несчастный случай. При осмотре в кармане у него нашли кардипин, это сердечное средство. Да вот он, список вещей, смотрите сами. Расческа, личный блок, носовой платок, банкнота в сто динаров, еще две — пять и три динара… Так что и покушение в целях ограбления тоже исключается…

— А у вас прекрасная память! — воскликнул Джек, заметив, что старшина, перечисляя все это, даже не взглянул в документы, которые держал в руке.

— Да ну, — отмахнулся тот, — какая память! Ко мне с двести пятого участка дважды заходили, все расспрашивали, что у покойника нашли. Особенно деньгами и бумагами интересовались. Решили, будто он обчистил кого-то. Но так, кажется, ничего и не выяснили.

Старшина принялся засовывать бумаги обратно в папку, при этом из нее выпало несколько цветных стереофото. Джек невольно наклонился, разглядывая, и полицейский, заметив это, передал ему все фотографии: прогулочная площадка, общий вид места, где лежало мертвое тело, потом оно же, только крупным планом.

— И все-таки вы слишком быстро закрыли дело, — сказал Джек, внимательно рассматривая стерео. — Мало ли что могло случиться… На сердце он никогда вроде не жаловался. Все на скорую руку, да? Лишь бы не возиться. Даже снимки вон с дефектами.

Тут флегматичный старшина немного обиделся.

— Я не знаю, что у кого с дефектами, — проворчал он, — но только не наши снимки. За это нас по головке не погладят.

— Как же, вот царапины, видите? На крупном плане?

— Какие там царапины, это у него на груди ссадина такая была, я сам видел. На площадке перила металлические, с заусенцами, вот он за них, видимо, и зацепился, когда падал.

— Ну-ка, ну-ка…

Джек с забившимся сердцем снова взял фотографию. Да, рубашка на груди Джакопо расстегнулась, и под ней хорошо была видна короткая двойная ссадина, судя по всему, довольно глубокая. Джек непроизвольно коснулся ладонью своего предплечья.

— Ну что, теперь рассмотрел? Тогда давай топай отсюда.

— Рассмотрел. Извини, старшина, — ответил Джек, все еще глядя на фотографию. Затем он положил ее на барьер и медленно направился к выходу. Странный след на теле Джакопо все не шел у него из головы.

4

Все-таки он отвык от Города. Серые многоярусные дома мрачно нависали над головой. Народу на улицах было много, и после малообжитой Бэты беспрестанное мельтешение утомляло. Шелест шагов, громкие голоса, яркая одежда, изобилие женщин, светящаяся реклама на нижних ярусах — ко всему этому приходилось привыкать заново.

Чета Розетти жила в старомодной сорокаярусной башне. Двор был ухожен, дорожки подметены, зато лифт скрипел так, словно готов был вот-вот развалиться, и еле доползал до нужного яруса.

Очутившись в квартире сестры, он устало рухнул в кресло, взял полупустую бутылку с чемергесом, стоявшую рядом на полу, и осушил ее одним глотком.

Конечно, он не мог ошибиться. У Джакопо был точно такой же шрам, как и на его руке. Сейчас он зарубцевался, а в первые дни, когда меняли повязку, Джек хорошо разглядел этот страшный след “бича”.

Так как же заявить в полицию? Но ведь он давал подписку, что ни при каких обстоятельствах — ни прямо, ни косвенно — не упомянет о существовании этого оружия. Ясно, что полицейские о таком и не слыхивали. Вещица, конечно, не дешевая и не очень-то вяжется с программой экономии, о которой столько шумит правительство. К тому же пару циклов назад какой-то ушлый сенатор, добиваясь известности, затеял шумную кампанию в защиту пузырей, упорно именуя их “квазиразумными аборигенами” и совсем запутав избирателей. Как правительство ни упиралось, как ни возражали фермеры, поля которых разоряли пузыри, а пришлось все же принять Закон об их защите… Хороший, однако, разразился бы скандал, если бы те же фермеры узнали, что, запрещая им гонять пузырей на собственных хуторах, правительство одновременно, не жалея денег, перевооружает Экспедиционный Контингент “бичами”, именно для уничтожения пузырей и предназначенными!

Но откуда такая штука появилась здесь, на Альфе? Джек мог только догадываться о реальной стоимости этого сложнейшего оружия с обратной биосвязью, даже прикосновение которого не выдерживал ни один известный материал, но и так было ясно — за углом его не купишь. Даже на Пятнистой его выдавали только командирам подразделений.

То ли начало действовать спиртное, то ли нервы не выдержали, но Джек почувствовал, что оставаться сейчас дома и спокойно обдумывать сложившуюся ситуацию он не в состоянии. Нервное возбуждение требовало какого-то действия. Он вскочил, по дороге швырнул в утилизатор опорожненную бутылку и поднялся на верхний ярус — посмотреть, откуда сорвался Джакопо.

Площадка была маленькой, шагов двадцать пять в ширину, и снизу отлично просматривалась. Да, тут и впрямь не спрячешься… Но “бич” достает метра на три — четыре, значит… В глубине площадки горбился выступ лифтовой шахты. Спрятаться за ним было невозможно, однако сбоку Джек приметил небольшое оконце, точнее, вентиляционное отверстие с выломанной решеткой.

У выхода на верхний ярус он отыскал маленькую дверцу. Она была плотно прикрыта, но не заперта. Джек вызвал снизу лифт, заглянув тем временем внутрь. Над его головой оказалось то самое вентиляционное отверстие. В это время со скрипом подползла кабина. Если сейчас встать на ее крышу, заблокировать автоматику и высунуться в отверстие… Да, ударить отсюда “бичом” стоящего около шахты не составляло труда. Джек ясно представил себе, как все это могло произойти.

Отпирая дверь в квартиру, он услышал негромкий сигнал компьютера. Джек включил принтер, и из машины поползла пластиковая лента. Это была долгожданная весточка от Полли.

“Дорогой Джек! Извини, что не встретила! Ты уже знаешь что случилось я совсем расклеилась. Лечусь в частной клинике, скоро буду! Располагайся у меня, подыскивай себе работу кажется в пятнадцатом секторе появились две новые фирмы, вряд ли они успели укомплектоваться попробуй там. Целую Джек! Полли”.

Да, это был ее стиль — мало запятых и много восклицательных знаков. И подписывалась она всегда именно так: “Целую Джек! Полли”.

Пятнадцатый сектор? Далековато… Почему же она не сообщила адрес клиники? Он мог бы ее навестить. Хотя она собирается скоро вернуться…

Компьютер вновь просигналил. На сей раз значок показал, что пришла официальная бумага. С некоторым удивлением Джек вторично нажал кнопку. Муниципальное извещение, адресованное Дж. Розетти, уведомляло, что “срок найма 100523-27 истек” и что “в случае неуплаты в трехдневный срок номер будет автоматически переведен в регистр свободных”.

“Ну и ну! — подумал Джек. — Похоже, покойничек любил порезвиться. Квартирку снял у паука на куличках — в двадцать седьмом секторе”.

Джек еще раз прочитал извещение, вспомнил, что, будучи курсантом, имел похожий личный номер — 100512, оторвал пластиковую полоску и, не думая больше об этом, отправил извещение вслед за бутылкой.

5

В тесной комнатке без окон с низким потолком сидел невысокий плотный человек в строгом костюме. Сидел он в удобном кресле, глядя прямо перед собой на мигающий разноцветными огоньками пульт. Звали его Рауль Мацуда, и был он владельцем процветающего похоронного бюро “Реквием”, которое получил в наследство от своего отца и за тридцать циклов сумел значительно расширить дело.

Мацуда считался исправным налогоплательщиком, примерным семьянином, законопослушным гражданином. Только несколько человек знали, что основной доход он получает не от своего бюро, а от небольшого предприятия по торговым операциям — во всяком случае, так его называл сам хозяин. Строго говоря, он мог бы поставить на “Реквиеме” крест, но два основных его профессиональных качества — добросовестность и осторожность — не позволяли ему это сделать.

На пульте зажегся красный огонек, пискнул сигнал вызова. Мацуда привычным движением отключил изображение, потом заблокировал сигнал связи и лишь после этого нажал кнопку “ответ”. Конечно, в открытую по общему каналу никто говорить не будет, а частное включение блокиратора подозрительно, но в щекотливых делах, которыми он занимался, утечка информации могла привести к серьезным, а то и катастрофическим последствиям.

— Приветствую, Мацуда-сан, — прозвучал негромкий голос. Это был Кич, его ближайший помощник, веселый малый, знаток дорогих ресторанов и дорогих женщин и мастер динамичных операций, где важнее не тонкий расчет, а быстрота реакции. Впрочем, последнюю такую операцию Кич, кажется, провалил…

— Слушаю, голубчик.

Шеф, есть осложнение. В квартире появился какой-то парень, но к Белому он не имеет никакого отношения.

— Ну так что?

— Очень уж уверенно действует. То ли кто-то свой, то ли из Федерального Комитета, больно на военного смахивает.

— Ничего страшного, голубчик. Мало ли какие дела у человека. Ты проследи, помоги, если нужно. Только мешать не вздумай, понял? Давай, голубчик, поаккуратнее.

— Понял, шеф. — Кич отключился.

Мацуда откинулся на спинку кресла. Федеральный Комитет? Непохоже. Если уж парни из этой конторы начнут копать, тут не только Кич, но и сам Мацуда ничего не заметит. Муниципальная полиция? Ну этих-то Кич за квартал разглядит… Значит, случайный человек, маленькая песчинка в механизме операции. Но ведь механизм-то остановился! Так, может, это не песчинка, а смазка, которая заставит колесики сдвинуться вновь? Ну и не надо мешать незнакомцу, не надо вмешиваться. Пока…

Мацуда был доволен собой: еще до осмысления ситуации он на ходу принял оптимальное решение. Впрочем, и это было профессиональным качеством; отнюдь не являясь суперменом, он, как правило, чуть-чуть четче других оценивал обстановку, иногда чуть-чуть быстрее действовал, а порой чуть-чуть дольше выжидал.

Нет, удачная карьера Мацуды не была случайностью. Подумать только, окружающие считали его простодушным человеком, который весь на виду. Да и скрывать-то почтенному гробовщику нечего, разве что интимную связь с собственной секретаршей. Мацуда долго лепил эту маску. А ведь когда-то в молодости он так старался выглядеть непроницаемым!

Тогда начинающий бизнесмен настойчиво вырабатывал в себе самое важное, пожалуй, из профессиональных качеств — умение вызвать доверие у клиента. Владелец похоронного бюро должен обладать безупречным тактом. И именно общепризнанная добропорядочность Мацуды привела к нему однажды пожилого человека с маленькими сонными глазками. Человек этот был слишком пестро одет и слишком много суетился. Но, когда он перешел к деловому разговору, Мацуда был приятно удивлен практичностью собеседника. Они быстро нашли общий язык, и на следующий день через похоронное бюро проследовал лишний, нигде не учтенный покойник. Все сошло удачно, и хозяин “Реквиема” стал время от времени получать подобные весьма выгодные заказы.

Новый клиент долго относился к Мацуде весьма скептически. Однако надежный человек, да еще с кристальной репутацией, всегда мог пригодиться, и Мацуде стали давать мелкие поручения. Как-то при выполнении одного из них его подстерегли два нервных конкурента. Подробностей Мацуда никому не рассказывал, но домой он в тот день вернулся поздно, слегка помятый, хотя внешне, как всегда, невозмутимый. А конкуренты исчезли без следа. Именно потому, что от него такого не ожидали, Мацуда сразу приобрел славу человека не только делового, но и решительного, умеющего постоять за свои интересы.

Впоследствии он редко посылал своих врагов в крематорий, наоборот, старался оставить им лазейки для спасения. И те обычно предпочитали воспользоваться ими, нежели идти на конфликт с Мацудой. Человек с сонными глазками, который стал потом его главным соперником, не только уцелел, но и до конца своих дней получал от бюро вполне приличную пенсию. Благодаря всему этому владелец “Реквиема” обзавелся со временем несколько странной для его профессии репутацией гуманиста, которой сам Мацуда-сан весьма дорожил.

Регулярно, с девяти утра до пяти вечера, с небольшим перерывом на обед и отдых, он просиживал за пультом. Всего час уходил у него на покойников, остальное время Мацуда занимался делами экспортно-импортного предприятия. В отличие от Кича он не любил светской жизни и шумных компаний и более всего ценил покой и размеренную жизнь.

Вот и сейчас пора было отдохнуть немного. Мацуда встал, открыл небольшую дверцу справа от пульта. За дверцей был оборудован ионный душ, хорошо освежавший уставшее от долгого сидения тело. Он аккуратно разделся и втиснулся в кабинку. Острые горячие иголки воды ударили из микроскопических отверстий. Через несколько секунд горячая вода сменилась ледяной, а затем из отверстий пошел ионизированный раскаленный воздух.

Мацуда слегка приоткрыл дверцу, дотянулся до пульта и нажал на крайнюю кнопку.

— Лиза, голубушка, кофе, пожалуйста.

Через несколько минут в комнату вошла миловидная секретарша и, ласково улыбнувшись обнаженному хозяину, поставила на низенький столик изящную чашечку с зеленоватым дымящимся напитком.

Мацуда не стеснялся своего тела. Оно могло бы принадлежать молодому человеку, а ведь ему было уже за пятьдесят. Он твердо рассчитывал дожить до возрастного максимума. Правда, после этого житель Альфы терял право на многие виды социального обеспечения, но Мацуде хватило бы и личных сбережений. Тем более если Кич все-таки спасет эту операцию…

6

Джек проснулся поздно и долго лежал в постели. Вчера у него просто не было времени как следует обдумать происшедшее. Все, что делал Джек, он делал почти механически, а к вечеру устал до такой степени, что не нашел в себе ни сил, ни желания отправиться в снятую накануне квартиру и решил переночевать у сестры.

Итак, Джакопо убит. Убит ударом “бича”, о чем полиция, конечно, не догадывается. История темная, но уже способ убийства говорит о многом. Невозможно, чтобы “бич”, стоящий уйму денег, оказался в руках какого-нибудь мелкого жучка. Тут поработали люди серьезные, и ясно, что убили Джакопо не из-за девочки.

Кстати, о девочках. Что еще за квартира такая? Двадцать седьмой сектор, самая окраина… Да Джакопо скорее заставил бы своих шлюх снимать квартиру в складчину, чем сам потратил бы на это хоть один динар! А для деловых встреч он обычно обходился собственными апартаментами, тем более что Полли целыми днями была на работе, или ближайшим баром.

Зачем же ему понадобилась эта квартира? Когда там истекает срок, через два дня? А что если…

Джек соскочил с кровати, подошел к компьютеру и от имени Джакопо перевел плату со своего счета за квартиру 100523-27 на следующую декаду. Потом отдал распоряжение о замене дверного кода и добавил небольшую сумму на охрану покоя. Это значило, что ни один компьютер, за исключением Большого Федерального, не выдаст никому индекса странной квартиры.

Закончив эту несложную операцию, Джек набрал номер своего счета. Красная полоска на дисплее показала, что у него осталось менее ста динаров. Джек удивленно присвистнул и вернулся в постель, весьма недовольный собой: “Какого пузыря я вздумал платить за третью квартиру? И так денег нет…” Но было уже поздно. А главное, Джек по опыту знал, что иногда вот такие труднообъяснимые, спонтанные решения оказываются самыми удачными, особенно в сложных ситуациях. У него на Пятнистой так, во всяком случае, бывало.

Он снова предался размышлениям.

Джакопо умер, то есть убит. Полли его делами не занималась. У полиции ничего нет. Пожалуй, лучше всего переждать, ничего не предпринимать. Через два-три дня Полли объявится, и что-то, возможно, прояснится.

Жаль, деньги кончаются. Поискать работу? Нет, пока не стоит связывать себя. Значит, первым делом надо заскочить в финансовое управление и выяснить, на что он может рассчитывать.

После того как Джек составил план действий на ближайшие полдня, настроение его улучшилось. Он быстро оделся, оставив постель неубранной, вскрыл пакет с “саморазогревающимся калорийным завтраком улучшенного вкуса” (гадость, понятно, но привычная — такие часто выдавали на Пятнистой), съел его содержимое, так и не почувствовав “улучшенного вкуса”, и отправился в путь, решив добраться до Главного Штаба пешком.

На улицах в жилых секторах, как всегда среди дня, народу было немного, однако по мере приближения к центру становилось все оживленнее. Постепенно уменьшалась ярусность зданий, над головой чаще мелькали эр-такси и тупорылые муниципальные эр-бусы.

Джеку снова стало не по себе на городской улице, а главное, его беспокоила мысль, появившаяся в тот момент, когда он закрывал квартиру и потом спускался в лифте. Если в деле замешаны серьезные люди, то, возможно, они на всякий случай убрали и Полли. Не исключено, что и за квартирой присматривают. А может, и за ним…

На офицерских курсах Джек проходил специальный курс по борьбе с уличными беспорядками и основы полицейского дела. Но обнаруживать слежку или отрываться от нее его не учили. Эх, если бы он был супервэриором!.. Джека так и подмывало оглянуться, и он едва удерживался от соблазна. Как только он подумал о слежке, вокруг сразу же оказалось множество подозрительных личностей. Вот мужчина в голубом парике — и что за идиотская мода! — идет за ним уже второй квартал. Впрочем, он слишком заметен… Ага, свернул в сторону. Эр-такси зависло почти над головой. Зачем? Молодая женщина выскочила из подъезда, как будто специально поджидала его…

Джек остановился. Может быть, все его страхи выглядят и нелепо, но меры предосторожности все же надо принять. К счастью, вход в Главный Штаб блокирован, и случайный человек туда не попадет. Не так это просто во всяком случае. А на выходе он что-нибудь придумает.

Несколько приободрившись, Джек двинулся дальше и вскоре увидел впереди приземистое здание Главного Штаба. Выстроенное много циклов назад, оно выходило фасадом на центральную площадь первого сектора. Напротив торчала круглая башня Совета, а между ними, в центре площади, горбился угрюмый альбетонный памятник Жертвам гегемонизма, воздвигнутый на скорую руку после случайной стычки с космофлотом метрополии.

Контрольный компьютер перекрыл вход. С офицерским жетоном Джек расстался еще на Пятнистой, поэтому он подключил к опознавателю личный блок. Загорелась надпись: “Цель посещения?” “Финансовое управление, вопрос о пенсии”, — набрал Джек ответ. Через несколько секунд появилась строка: “Контрольный срок — один час”. Это значило, что самое позднее через час он должен покинуть здание.

Сработала блокировка, и Джек прошел внутрь сквозь контрольную рамку.

Подходя к лифтовому залу — финансовое управление находилось на минус пятом этаже — Джек вспомнил, как он, свежеиспеченный офицер, впервые пришел сюда, с гордостью пройдя контроль по новенькому жетону. Здесь он подписывал свой контракт, который потом уже продлевался автоматически. Только сейчас Джек окончательно почувствовал, что на его военной службе поставлен крест. Впервые после возвращения на Альфу ему стало по-настоящему тошно, он даже приостановился на мгновение, но тут же почти бегом двинулся дальше. Скорее бы разделаться со всеми формальностями и в Город, в Город! Поджечь вечерок с четырех концов…

Пенсионный отдел оказался в самом дальнем коридоре, и посетителей в нем не было. Скучающий в небольшом холле дежурный подпоручик с желтым лицом, несмотря на штатский костюм, признал Джека за своего и с доброжелательной улыбкой направил его к ближайшему пульту. Джек, делая запрос, дружески подмигнул ему. Ответ оказался неожиданным. Поручику Сибирцеву назначалась половинная пенсия, а с любыми претензиями предлагалось обращаться к персоналу управления. Джек подошел к подпоручику и начал было объяснять свое дело, но тут же осекся. Улыбка дежурного исчезла, ее заменило дежурное служебное безразличие, и он, глядя прямо перед собой, четко скомандовал: “Бригадир Поль, кабинет два, налево”.

Бригадир Поль, невысокий, с одутловатым бледным лицом и мутными глазами, которые почти не отрывались от вороха бумаг, молча выслушал Джека, потом сделал запрос. Пока он ждал ответа, Джек рассматривал большое стереофото, висевшее над столом. Супервэриор, тоже в чине бригадира, с лазером на изготовку прыгал через катящегося пузыря. Контраст между могучим супером и каким-то мятым, расплывшимся хозяином кабинета был так очевиден, что Джек невольно хихикнул.

Бригадир, недовольно взглянув на посетителя, произнес:

— Ваша половинная пенсия назначена в соответствии со статьями 7 и 7-а положения о пенсионном обеспечении офицеров. Статья 7 — увольнение по служебному несоответствию, статья 7-а — по состоянию здоровья. По статье 7 пенсия вообще не полагается, только единовременное пособие, но Военный Совет принял во внимание, что в момент ранения вы находились в боевых условиях. Все, что я могу сказать. Если хотите, подайте рапорт Члену Верховного Совета, но дело это безнадежное. Не задерживаю.

Джек, не прощаясь, сделал четкий поворот, резко толкнул дверь, но в последний момент придержал ее. Пожалуй, бригадир был прав, жаловаться дальше не стоило. Половинная пенсия все же давала возможность продержаться какое-то время.

Он вызвал лифт и, дождавшись его, оглянулся. Из бокового коридора выскочил маленький, кругленький человечек. Он вертел головой, грозил кому-то кулаком, а оказавшись в лифтовом холле, крикнул: “Бездельники!”

Джек про себя охотно согласился с ним и стал вспоминать, где он мог слышать этот скрипучий голосок. Человечек повернулся к нему, всплеснул короткими толстыми ручками и снова воскликнул: “Джек!”

7

Когда-то Луи Кулаковски был его лучшим приятелем на Пятнистой. В “учебке” его любили все — и офицеры, и инструкторы, и курсанты, хотя охотно посмеивались над его чудачествами. Вечно Луи шариком катался по казармам — берет на боку, куртка расстегнута, какая-нибудь нашивка обязательно полуоторвана. Начальство терпело: Кулаковски был лучшим программистом на всю Пятнистую. С утра до вечера он составлял новые программы, а потом до поздней ночи играл с компьютерами в белот и бридж и всегда выигрывал, потому что мошенничал. К компьютерам Луи относился так же, как к приятелям офицерам, называя каждый из них по имени. “Мы с ребятами друг друга понимаем”, — говорил он обычно, получая очередную благодарность за какую-нибудь невероятную программу.

Два цикла тому назад Луи отказался от продления контракта и вернулся на Альфу. Начальству заявил, что устал, хочет отдохнуть, пожить на родительском хуторе, а Джеку и еще двоим по секрету признался, что поссорился с командиром “учебки”. Тот, несмотря на все просьбы Луи, приказал списать закапризничавший компьютер. Кулаковски звал его Альфредом и считал своим лучшим другом. И хотя потом офицеры вдоволь посмеялись над горем Кулаковски, при нем они всячески демонстрировали сочувствие — очень уж он был серьезен, даже мрачен, рассказывая о “своем покойном друге”.

В свое время Кулаковски получил орден “За заслуги”, что давало право на половинную пенсию без выслуги лет, поэтому Джек не удивился, встретив его в финансовом управлении. Зато удивился Луи.

— Джек, что ты здесь делаешь? В отпуск прилетел?

В этом был весь Луи, человек, если дело не касалось компьютеров, непробиваемо простодушный. Ему казалось вполне естественным, что офицер-отпускник отправляется развлекаться в Главный Штаб, да еще в пенсионный отдел.

— Да нет, списали по ранению, — нехотя ответил Джек.

— И ты в отставниках? Ну, на отдых лучше не надейся. Я вот все воюю. Представляешь, третий месяц на счет ни одного динара не поступило, а они говорят — “компьютер виноват”. Это они МНЕ говорят! Скорее бы их отсюда выставили. Без пенсии… А у тебя сколько?

— Половинка.

— Да что ты? Почему?

— Долго рассказывать… Все по инструкции, как убедил меня бригадир Поль. Слушай, да ну их всех к пузырям! Поехали в Город. Я только вчера вернулся, дома никого. Тебя-то не ждут? Ты все там же, на хуторе?

— Сейчас в Городе, у меня тут квартирка. А кому меня дома ждать? Разве Микки, так он волноваться не будет.

— Микки — это кто?

— Как это кто? Компьютер мой, конечно, кто же еще? Или ты думал, я у себя пузырей поселю? Ладно, уговорил. Тут неподалеку, в шестом секторе, есть уютное местечко. Минут пятнадцать на эр-такси. Угощаешь?

— Угощаю.

Шагая к выходу, Джек вспомнил о своих опасениях и на всякий случай решил принять меры предосторожности. Он повернул к боковому выходу, предназначенному для старших офицеров, на что Луи, занятый разговором, не обратил внимания. Друзья были в штатском, и требованиями этикета можно было пренебречь. У турникета Джек подтолкнул Кулаковски к выходу, а сам воскликнул:

— Слушай, чуть не забыл: мне надо тут еще к одному барбосу заглянуть. Я мигом, а ты пока поймай эр-такси.

Ничего не подозревавший Кулаковски отправился за машиной, и через несколько минут у подъезда опустилось эр-такси. Джек увидел машину из глубины коридора, быстро снял свою ярко-красную, издалека заметную куртку и, поеживаясь в тонком офицерском свитере, быстро выскользнул из здания, нырнул в такси и подмигнул драйверу: “Давай!”

Местечко, о котором говорил Луи, действительно оказалось симпатичным: небольшой полутемный зал, разделенный пластиковыми перегородками на крохотные закутки, тихая синтез-музыка. Здесь хорошо было начинать вечер, но через полчаса основательно хлебнувший Джек вдруг захотел в толпу, к людям — преимущественно женского пола. И приятели на эр-такси, которое кстати подвернулось им у самых дверей, отправились по большому кругу.

Сидя в машине, Джек немного протрезвел, и ему в голову пришла великолепная, как ему самому показалось, мысль.

— Слушай, Луи, — спросил он, — а нельзя ли по домашнему компьютеру выяснить, откуда пришло письмо без обратного адреса?

— Вообще-то нельзя, но попробовать можно, — туманно ответил Кулаковски. Он зашевелил толстыми губами, поинтересовался типом компьютера и глубоко задумался. Эр-такси тем временем остановилось у шумного ресторана “Болотный паук”. Здесь по традиции собирались курсанты перед отправкой на Пятнистую. Правда, вернувшись оттуда, они обычно выбирали места потише и с нейтральными названиями. Но Джеку сейчас было все равно — лишь бы поскорее.

Пока он делал заказ, Кулаковски что-то сосредоточенно писал на обороте меню. Закончил, перечитал и сунул Джеку.

— Вот, попробуй таким образом.

Джек, уже забывший о своей замечательной идее, машинально сунул листок в карман. Он смотрел на красотку за соседним столиком. Девочке было далеко за тридцать, а сидела она с зелеными курсантами. Вот и они после выпуска гуляли здесь, в “Болотном пауке”, и с ними была точно такая же… раза, в полтора их старше. Что же, курсанты все одинаковы, а эти красотки любят курсантские компании. Мальчишки, ошалевшие от непривычной свободы и предстоящего путешествия на другую планету, денег не жалеют.

Красоточка почувствовала его взгляд и профессионально улыбнулась. Джек улыбнулся в ответ, но на этом дело и кончилось. Работа есть работа, а захмелевшие курсанты требовали внимания. Сибирцев вздохнул и занялся появившейся на столе бутылкой чемергеса. Пояснения Кулаковски к записям на меню он, естественно, пропустил мимо ушей.

8

Новый день Джек встретил в незнакомой комнате, в измятой постели, с тяжелой головой. Правда, вечером, перед тем как заснуть, он выпил бокал нейтрализатора, но все же чувствовал себя совершенно разбитым. Рядом, отвернувшись к стене, спала какая-то женщина. “Интересно, — философски подумал Джек, — на что я вчера был способен? И где же я?”

Судя по голым стенам, обилию мусора в углах и компьютеру, которого почти не было видно из-за дополнительных блоков памяти, это была нора Кулаковски. И действительно, скрипнула дверь и в комнату вошел Луи. Он был в старых форменных шортах. Появившийся после службы животик уютно круглился сверху.

— Вставайте, ребята, а то мне пора, — хмуро сказал Кулаковски. Похоже было, что на него нейтрализатор вообще не подействовал.

Через несколько минут они были на улице и сразу же разделились. Женщина, имя которой так и осталось неизвестным, отправилась домой досыпать. Ее рабочий день начинается вечером. Луи, буркнув что-то на прощание, поплелся по своим делам. Джек с мрачным сочувствием поглядел вслед понурой фигуре приятеля и неторопливо пошел в сторону центра. Спешить ему было некуда.

Позавтракав в небольшом автокафе, Джек полез в карман, собираясь расплатиться остатками наличности. Пальцы наткнулись на что-то плотное. Он вытащил листок блестящего пластика с изображением паука. Это оказалось ресторанное меню, на обороте которого корявым почерком были начертаны какие-то формулы и пояснения к ним. Джек недоуменно взглянул на них и собирался уже отправить в утилизатор, как вдруг вспомнил о своей замечательной идее и снова, теперь уже внимательно, перечитал записи. Судя по программе, составленной Луи, с домашнего компьютера Полины можно было, если повезет, выйти на тот компьютер, откуда была отправлена ее записка. Для этого нужно было вернуться на квартиру Полины, рискуя снова оказаться под присмотром. Джек некоторое время колебался, а потом все же решил попытать счастья.

Перед входом в подъезд он как бы невзначай оглянулся. Никого. Потом, оказавшись в квартире, первым делом тщательно осмотрел все комнаты. Похоже, в его отсутствие никто тут не появлялся. Убедившись в этом, Джек подошел к компьютеру и, сверяясь с записями Луи, сделал запрос, обозначил начало и конец вчерашнего текста и только после этого отправился в длительное путешествие по компьютерным сетям. Несколько раз он ошибался, и все приходилось начинать сначала. Наконец Джек оторвался от клавишей и с облегчением откинулся в кресле, с надеждой глядя на дисплей. Довольно долго экран был матово бел. Затем началось хаотичное мигание бессмысленных символов, что-то ярко вспыхивало, бежали одна за другой диагональные полосы. Но вот экран осветился последний раз и с треском — как будто кто-то рассыпал по панели горсть зерен — погас совсем. Джеку даже почудился запах сгоревшей изоляции.

Сибирцев оторопело смотрел на дело рук своих. Он не был знатоком электроники, но и его знаний, полученных в лицее и на офицерских курсах, хватало, чтобы понять: машине с разблокированной памятью задали несложный вопрос, а она не знала ответа, более того, здесь оказалась запретная зона. Что же это за место, откуда написала ему Полина?.. Джек машинально выключил компьютер, хотя смысла в этом уже не было, покачал головой и вышел, осторожно притворив дверь. Теперь компьютер не мог даже принимать почту.

Джек не спеша брел по улице куда глаза глядят. Вдруг его глаза взглянули на ярко-красную вывеску “Сто пятьдесят”. “Это же бар, где в последний раз видели Джакопо! Надо бы зайти, — подумал Джек, — порасспросить. Хотя что тут узнаешь после полиции?”

Размышляя на ходу, Джек спустился по трем покатым ступенькам в полутемное помещение. Бар был пуст, лишь за стойкой спиной к Джеку стоял хозяин, расставляя бутылки.

— Двойной аршад, — громко сказал Джек, глядя в затылок хозяину. По опыту он знал, что эта форма приветствия для владельца бара самая предпочтительная. Хозяин неторопливо оглянулся, смерил посетителя взглядом с ног до головы и обратно и, не говоря ни слова, поставил на стойку начатую бутылку.

Сзади хлопнула дверь. Джек машинально, оглянулся. В бар вошли двое парней. Один был высокий худощавый брюнет с редким на Альфе темным цветом кожи, второй — пониже, пошире в плечах, с ярко-рыжей шевелюрой, “Ну и парочка”, — усмехнулся про себя Джек, снова поворачиваясь к стойке.

Все попытки завязать общий разговор о погоде или о политике ни к чему не привели: хозяин бара только бурчал изредка что-то в ответ, а его маленькие глазки становились все холоднее. Наконец Джек отбросил осторожность и спросил напрямую:

— Кстати, тут у вас мой приятель бывал, Джакопо. Тот, что с крыши недавно слетел. Говорят, он здесь набрался перед смертью…

— Вы из полиции? — спросил хозяин неожиданно тонким голосом.

Ни в коем случае, — дружески улыбнулся Сибирцев.

— А раз так, давай плати и вали отсюда! Сам выйдешь или помочь?

— Полегче, приятель, у меня к тебе серьезное дело.

— А у Меня к тебе дел нет. Плати и проваливай! Делать было нечего. Приходилось проваливать.

“Что это он так нервничает?” — подумал Сибирцев, направляясь к выходу. Парни, вошедшие в бар следом за ним, сидели за крайним столиком. Когда Джек проходил мимо, темнокожий резко вытянул ногу, Джек споткнулся и чуть не упал. Раздражение, накопившееся в нем после всех сегодняшних неудач, искало выхода. Сибирцев забыл об осторожности. Он резко хлестнул обидчика по глазам кончиками пальцев. Тот не успел закрыться, схватился за лицо руками. Зато его рыжий приятель был уже на ногах и принял боевую стойку.

“Влип, — подумал отрешенно, Джек. — Их двое, вырваться, может, и вырвусь, но будет тяжело…”

Темнокожий присел и, развернувшись, левой ударил Джека в лицо. Тот увернулся, успев подумать; “Почему он бьет левой?” И тут же заметил на правой руке Противника что-то блестящее, видимо, кастет. В это время сзади его ударил второй. Джек, еле удержавшись на ногах, отлетел к стене. Теперь парни оказались между ним и дверью. Сибирцев в отчаянии огляделся, но второго выхода не было. “Вот бы где “бичом” поработать”, — подумал он: Темнокожий неторопливо, нервно улыбаясь, приближался к нему.

— А что, здесь теперь всегда так развлекаются? — раздался вдруг спокойный, чуточку насмешливый голос. На верхней ступеньке стоял высокий худощавый мужчина с длинными Седеющими волосами, в модном полосатом пиджаке. В руке у него была тонкая тросточка.

— Иди своей дорогой, любезный” — проговорил из-за стойки хозяин. Рыжий загородил дорогу вновь пришедшему, но тот, ничуть не смутившись, двинулся прямо на него. Вытянув свою тросточку, он отодвинул ею рыжего в сторону и остановился перед брюнетом, который наблюдал за ним, словно завороженный.

— Может, не стоит так, а? — вежливо спросил полосатый щеголь.

С неожиданной резкостью он хлестнул своей тросточкой по руке Темнокожего. Тот, явно не ожидая нападения, взвыл, выронил кастет, и тот с глухим стуком ударился об пол. Незнакомец схватил Сибирцева за руку и потянул к двери. Тут решил вмешаться рыжий. Он больно ударил Джека по плечу, но неожиданный союзник взмахнул свободной рукой, и рыжий повалился как подкошенный, хрипя и хватаясь за горло.

— Спасибо, — сказал Джек, очутившись на улице, — выручили. Эти болваны могли меня покалечить.

— Пустяки, — улыбнулся полосатый щеголь. — Я здесь человек случайный, живу в другом секторе, почему бы не поразвлечься? Прошу, вот моя визитная карточка…

Визитки на Альфе заказывали лишь завзятые пижоны, остальные довольствовались личными блоками.

Джек взял визитку. На голубоватом пластике то появлялись, то исчезали золотые буквы: “Карло Ивар Чен… Финансист… 6-й сектор… Индекс”.

— А для финансиста вы неплохо деретесь! Что ж, будем знакомы. Джек Сибирцев, поручик. Бывший то есть поручик. Недавно с Пятнистой. Карточкой, как и работой, пока не обзавелся.

— Без работы? Знаете что, поручик, а вы позвоните-ка мне на днях. Встретимся, поговорим, в бар заглянем… Кстати, и насчет работы тоже. Обязательно позвоните, жду! А сейчас извините — дела…

Удивительный финансист, взмахнув на прощание тросточкой, остановил эр-такси и исчез.

9

За характерными плоскими крышами седьмого сектора небо принимало непривычный серо-розовый оттенок. “На Пятнистой закаты поярче”, — подумал Джек. Он сидел на невысоком бугорке в одном из самых странных уголков Города. Здесь сохранились редкие на Альфе высокие растения. Вообще-то они назывались альфа-сосны, но жители давно привыкли к сокращенному — альфасы.

Альфасы редко достигали человеческого роста, но их стволы, покрытые крупными красноватыми чешуйками, трудно было обхватить даже двумя руками. Чешуйки были размером с ладонь и легко отслаивались. Когда-то Джек притащил такую домой, рискуя получить трепку от смотрителя парка. Интересно, куда она подевалась? Скорее всего, выбросила сестра…

Днем в парке гуляли горожане, толпились лицеисты, которых приводили сюда для практических занятий по альфаграфии, но сейчас все решетки были плотно закрыты и вокруг — ни души. Джек еще с лицейских времен помнил одну лазейку между стеной дома и решеткой, а показала ее… как же ее звали? Кажется, Мадлен. Славная была девчонка. А вот лицо ее Джек как ни старался, так и не вспомнил. Они несколько раз пробирались сюда по вечерам и сидели, прижавшись друг к другу, на этом самом пригорке. Джек до сих пор помнил, как их обоих трясла крупная дрожь, словно от холода. Потом он встретил Мадлен с незнакомым студентом и больше сюда не приходил.

Сейчас он сидел, поглядывая на закат, и убеждал сам себя, что все в парке, и он в том числе, осталось прежним. Как тогда, к самому горизонту склонился Трезубец, и в его рукоятке по-старому подмигивала ему средняя звезда. Но теперь Трезубец напоминал своими очертаниями не космический корабль, как раньше, а прицел стационарного лазера.

Высоко в небе вспыхнула маленькая яркая звездочка. И опять — не лицеист Сибирцев, а поручик Сибирцев машинально отметил: “Шестой транспортный к нам”. К “нам” значило на Пятнистую.

Джек сидел в парке часа три. В душных казармах “учебки” он часто вспоминал это место и перед каждым отпуском давал себе зарок непременно побывать здесь. Но приходил отпуск, и проходил, как один день, а Джек все не находил времени для этого. А теперь вот, в самый, казалось бы, неподходящий момент, он все-таки выбрался в парк, и уходить отсюда ему не хотелось. Давно уже Джек не чувствовал себя так спокойно. Теперь он твердо решил, что не будет больше заниматься историей Джакопо.

“Пора домой, — спохватился он наконец, когда совсем стемнело. — Поздно уже”. Только сейчас Джек сообразил, что поступает неосторожно, сидя в этом пустынном месте. Если кто-то следит за ним, если он вообще мешает кому-то, — удобнее случая расправиться с ним трудно придумать. Правда, он ни разу за эти дни не почувствовал за собой слежки, но это ничего не значило. И парни в баре вряд ли случайно привязались к нему…

Джек был прав, С того момента, как он вошел в квартиру сестры, за ним следил и двое из Команды Кича и, кроме них, еще две незаметные личности. Эти следили осторожно, издалека:, но зафиксировали и драку в баре, и разговор с финансистом, и людей Кича, которые исчезли вскоре после этого. Сейчас они стояли в тени альфасов, время от времени поглядывая в инфракрасный искатель, в котором неясно вырисовывался силуэт их подопечного. Они не удивлялись столь долгому пребыванию Джека в пустом парке. Это были узкие специалисты, оценка полученных данных не входила в их функции. Кич предпочитал более самостоятельных сотрудников, но эти двое работали не на него. Их пластиковые индикаторы и личные блоки с фирменными наклейками свидетельствовали, что оба являются пайщиками производственно-транспортного кооператива “Прогресс”.

Когда Джек вышел из парка, наблюдатели автоматически зафиксировали точное время и неторопливо двинулись за ним. Именно в этот момент еще один, уже пятый по счету человек, следивший за Сибирцевым, решил выяснить, кто они такие. С утра ситуация напоминала слоеный пирог — ничего не подозревавший Джек, за ним люди Кича, за ними парочка с инфраискателем и, наконец, в качестве гарнира он сам, поручик из оперативного отдела Федерального Комитета.

Перебрав варианты, федеркомовец остановился на простейшем — завязать потасовку, чтобы всех забрала полиция. Он нащупал в кармане микропередатчик, по сигналу которого должна была подъехать патрульная машина, и нажал кнопку.

Изображая пьяного, он догнал двух “топтунов” и довольно неуклюже толкнул одного из них.

— Ну ты, пузырь, дорогу! Пьяный, что ли? — громко спросил он.

— Дай ему в ухо, и пошли, — довольно миролюбиво предложил второй “топтун”.

— Кто? Ты? Мне — в ухо?!

Кулак федеркомовца врезался в нос собеседника. Он был настолько уверен в своей подготовке, что, нанося удар второму противнику, даже не попробовал подстраховаться. Однако “топтун”, получивший сокрушительный удар, вовсе не свалился на тротуар, как ему полагалось. Резким движением он ударил поручика сзади под колено. Тот, скривившись от боли, присел на альбетон. Тут же острый локоть врезался под затылок федеркомовцу. С другой стороны, целясь в лицо, ударил ногой второй. Федеркомовец с трудом поставил блок. Противники оказались подготовленными не хуже, чем он, и их было двое. Теперь оставалось притвориться обычным прохожим и как-нибудь продержаться до появления полицейского патруля.

Но и это ему не удалось. Как по команде, “топтуны” подхватили его под руки и, не давая опомниться, с размаху ударили об столб. Федеркомовец осел на альбетон, теряя сознание. Брезгливо плюнув на него, оба “топтуна” заторопились на людный проспект. Вдалеке взвыла сирена полицейской машины.

Проводив Джека до дома в седьмом секторе, где он еще в Космопорту снял квартиру, и выждав контрольное время, наблюдатели отправились с докладом в кооператив. Там как раз начиналось Заседание, Как всегда, назначенное на поздний вечер — любимое время председателя “Прогресса”.

10

Стакан, стоявший на маленьком одноногом, столике в углу кабинета, привлекал внимание своей необычной формой. Это был восьмигранник из простого потускневшего стекла. Хозяин дома получил его в наследство от родителей.

Серебряная ложечка в стакане время от времени начинала тихо дребезжать. Достаточно было передвинуть стакан на другое место, и все прекратилось бы. Но хозяин вовсе не хотел этого, напротив, он с большим трудом нашел в своем кабинете ту единственную точку, где чувствовалась едва заметная вибрация, заставлявшая дребезжать маленькую ложечку.

Хозяина звали Айзек Мендлис. Всю свою жизнь, за исключением двух циклов, он провел в этом доме, в этом блоке, на первом ярусе. Но большую часть времени Мендлис проводил в своем кабинете или в маленькой комнате, примыкавшей к нему. И на то были свои причины.

Несчастный случай в раннем детстве привел к параличу ног. Конечно, Айзек мог поставить биотронные протезы, однако он предпочел сохранить собственные ноги, поэтому по дому передвигался в специальном кресле на колесиках. Лишь изредка, направляясь в Город, он надевал на ноги корсеты с сервомоторами, которые позволяли довольно сносно передвигаться по улице.

Он учился в специальном лицее для больных детей, и уже там прославился своей расчетливой наглостью, хитростью и патологической страстью к присвоению чужого. Лучшие психоаналитики Города несколько циклов подряд занимались Айзеком. Постепенно их усилия принесли свои плоды: никто больше ни разу не уличал Айзека Мендлиса в краже.

Мендлис начал свою карьеру плановиком-консультантом у Мацуды. Самые сложные операции разрабатывались на компьютере Мендлиса, и только потом их реализовывали квалифицированные специалисты вроде Кича, которого Айзек давно и открыто ненавидел. У Кича было все, что было у Мендлиса, — ум, влияние на хозяина, деньги. У Кича было все, чего у Мендлиса не было, — привлекательная внешность, разнообразная и подвижная жизнь, приключения, женщины, которые не интересовались его счетом.

Мацуда знал об их соперничестве, но не особенно тревожился. Если бы не болезнь Мендлиса, тот, конечно, стал бы компаньоном и наследником Мацуды. А так что ж… Здоровая конкуренция только на пользу делу.

Но Мацуда ошибся. Его, как и многих других, ввела в заблуждение простодушная внешность Айзека. Темно-шоколадная кожа, широкий, совершенно сплюснутый нос, полные вывернутые губы, короткие курчавые волосы, постоянное недоуменное выражение в агатовых глазах… Даже то, что Мендлис не сумел скрыть свое отношение к Кичу, на которое Кич отвечал презрением, бесившим Айзека, как бы подтверждало мнение Мацуды: да, умен, да, хитер, но до определенной степени.

И поэтому для хозяина “Реквиема” оказалось полной неожиданностью исчезновение лучшего сотрудника и еще нескольких человек вместе с выручкой от последней очень крупной операции.

Два цикла малочисленная группа Белого — так с легкой руки Кича звали Мендлиса недоброжелатели — скрывалась от бывших коллег. Мендлис и сейчас с содроганием вспомнил это ужасное время. Потом, через посредников, мир с Мацудой был заключен; заключен ценой полного возмещения материального ущерба, причем с высокими процентами, и выдачи трех перебежчиков. Появившись вновь в своей квартире — единственном месте во всей Вселенной, где он чувствовал себя спокойно и комфортно, — Мендлис торжественно зарегистрировался в качестве председателя производственно-транспортного кооператива и собственноручно привинтил на дверь сияющую табличку: “Йожеф Айзек Мендлис. Кооператив “Прогресс”.

…Серебряная ложечка в стакане вновь чуть слышно зазвенела. Мендлис замер, вытянув шею. Но тут же его взгляд скользнул на таймер, и он с досадой подумал: “Не успею”. И действительно, через несколько минут послышались шаги, и в кабинет стали входить члены правления кооператива. Все мужчины, разного возраста, телосложения, цвета кожи, но в чем-то все же похожие друг на друга. Должно быть, настороженным взглядом, которым каждый окидывал шефа. Не в пример либералу Мацуде Мендлис — подчиненные ласково звали его Батей — славился холодной и не всегда оправданной жестокостью.

Каждого входившего хозяин кабинета приветствовал ласковой улыбкой, и лицо того застывало. Улыбка у Мендлиса — это было уже совсем скверно! Она означала, что на следующем заседании кого-то могут и недосчитаться.

Лишь один из семерых членов правления помнил самое первое заседание. Тогда Мендлис ласково улыбался всем присутствующим, шутил, подмигивал, даже хохотал. В течение следующей декады трое членов правления, те самые, с которыми Мендлис ушел когда-то от Мацуды, погибли — один при аварий эр-буса, другой отравился чем-то в автокафе, третий умер от разрыва сердца… Теперь этот Старожил, звали его Олрайт, возглавлял, службу безопасности кооператива и прекрасно знал, как организовать совершенно естественную смерть в течение двух-трех часов. Это знание частенько мешало ему спать по ночам.

«Пол? Или Кросби? Или, может быть, Пустельга?» — напряженно размышлял тем временем Мендлис, дружески поглядывая на соратников. С некоторых пор он чувствовал, что кто-то из членов правления подрабатывает у его бывшего хозяина. Конечно, Айзек и сам содержал несколько сотрудников Мацуды, но сейчас речь шла о члене правления. Эго было плохо. Это было опасно, особенно сейчас, когда в делах наметилось некоторое оживление. И вот результат — срыв чрезвычайно важной операции, о которой в той или иной степени знали все семеро. В какой именно степени, вот что было важно. «Саар? Он технарь, отвечает за сборку, к передаче груза никакого отношения не имел. Пол и Денич занимались внешними контактами, на выходе и на входе. Пол занимался поставщиками, к тому же знал посредника по прошлым операциям, мог догадаться и об остальном. Значит, Пол? Вряд ли. Глуп.

Кросби? Кросби плановик, прокручивал всю операцию, Если бы утечка шла от него, люди Мацуды не действовали бы так грубо. Кич, должно быть, постарел — не нашел ничего лучше, чем сбросить каким-то образом посредника с верхнего яруса на глазах у людей Олрайта. И как он его туда заманил?

За транспортировку и передачу груза отвечал Фюрье. Выхода на другие звенья у него не было. Если это он, то операцию можно считать окончательно проваленной.

Теперь — Пустельга. Против него улик нет. Он подключился к операции в самом конце — то есть подключился бы, если бы все тело нормально. В правлении он недавно, контактов ни с кем наладить Не успел. (И все же Мендлис никак не мог избавиться от чувства неприязни к этому человеку. Не нравился ему Пустельга, и все тут!

Наконец, Олрайт. Как всегда, он обеспечивал безопасность всех звеньев. И, должно быть, плохо обеспечивал. Олрайт знал почти все: место первой передачи, адрес посредника, маршрут груза. С другой стороны, он явно засиделся в правлении. Пора бы ему и на покой… если он человек Мацуды — тогда плохо. Олрайт знает слишком много, в том числе и то, кто из людей Мацуды работает на Мендлиса. Это, безусловно, ошибка — Дать ему в руки столько нитей. Нет, у преемника Олрайта функций будут гораздо уже.

Итак, трое? Фюрье. Пустельга. Олрайт. Но следить, разумеется, придется и за остальными. Кстати, где Фюрье? Он должен объявить, что индекс квартиры наконец-то получен. Это заставит предателя рискнуть, попытаться выйти на контакт с Мацудой. Ладно, пора начинать».

— Друзья мои, — ласково сказал Айзек и улыбнулся Пустельге, от чего тот невольно заерзал на стуле, — наша операция находится под угрозой срыва. Обычная операция, но масштаб сделки очень велик, и это накладывает на нас как на членов правления особую ответственность перед пайщиками. Правильно? Вы, должно быть, все знаете, что посредник, имея на руках индекс склада, куда был отправлен товар, скоропостижно скончался и не успел передать индекс по назначению. Пока все наши поиски результатов не дали. Делом занимается Фюрье. «Но где же сам Фюрье, — начал нервничать Мендлис, — что могло его задержать?»

— Склад, как вы знаете, — продолжал он, — забронирован на три декады. Со дня на день муниципалитет потребует у посредника или его наследника продления брони. Пока нам приходится выжидать.

Воцарилось молчание, только несдержанный Пол зло выругался.

Послышались торопливые шаги, и в комнату влетел бледный растрепанный Фюрье.

— Батя, эта сука сожгла компьютер!

— Не понял… — лицо Мендлиса окаменело.

— Этот подонок, брат Полины Розетта, которого ты, — тут Фюрье невольно повысил голос, — ты сам приказал не трогать, сжег компьютер, у которого мы торчим две декады!

— Он? — спросил Олрайт, показывая моментальное стерео. Фюрье кивнул. Олрайт протянул карточку Мендлису.

— Полюбопытствуйте, шеф. Сняли утром, но мне передали только что.

Мендлис увидел на фото незнакомого парня, который разговаривал с кем-то на улице. Собеседник стоял спиной к объективу, но Мендлис сразу узнал его и почувствовал, как поплыли в глазах стены кабинета. Усилием воли он вернул на лицо благодушную улыбку и произнес:

— Уйдите. Все. Мне надо подумать.

Члены правления молча поднялись и один за другим вышли из кабинета. Последним шел Олрайт. Он нарочно замедлил шаг у двери, ожидая приказаний, но Мендлис молчал. Он не доверял этим семерым, больше всех — Олрайту. И Пустельге. И всем, всем!

11

Когда дверь захлопнулась, Мендлис откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и попытался сосредоточиться, но никакой разумной версии не выстраивалось. «Брат вдовушки на Альфе всего два дня. Контактов с людьми Мацуды у него раньше не было. Почему он сжег компьютер? Случайно? Как говорится, компьютеры не горят. Он что-то знает, но откуда? Или чутье меня обмануло и эта стерва Розетти прекрасно осведомлена о делишках мужа? Но и она с братом не связывалась две декады как минимум и связываться не могла. А тогда операция только планировалась, и ни сам Розетти, ни его жена знать ничего не знали. Или все же знали? Может, только Джакопо работал на меня, а его жена — на Мацуду? Может, индекс склада ей все-таки известен?..»

Задумавшись, он по привычке наклонился к столу и начал рисовать на листочке пластика забавные рожицы. Под тремя из них почти детскими каракулями подписал: «Фюрье», «Пустельга», «Олрайт».

Время шло, но Мендлис так и не мог прийти к какому-нибудь решению. Возможны были три варианта. Брат вдовы — человек Мацуды и ведет игру. Но тогда он слишком неосторожен. Брат ведет свою собственную игру. Но как он мог узнать об операции? И наконец, брат ни при чем, и все это — цепочка случайностей. Нет! Цепочка слишком длинна. И опять все замыкается на предателе.

В этот момент снова тихо зазвенела серебряная ложечка. «Именно это мне сейчас и нужно», — с облегчением подумал Мендлис. Он нажал кнопку на ручке кресла, и оно с тихим жужжанием откатилось от стола. По широким пандусам Мендлис съехал на технический этаж. В дальнем углу коридора, за поворотом, в стене тускло отсвечивала массивная металлическая дверь с цифровым замком. За дверью открылась глубокая ниша. Мендлис включил подсветку.

Задняя стена ниши представляла собой сегмент горизонтального грузопровода. Часть изоляции была удалена, и металл трубы обнаженно сверкнул, отражая огни подсветки. Именно от этого оголенного участка и передавалась к столику в его кабинет легкая вибрация, предупреждая о подходе контейнеров.

Мендлис с усилием вцепился пальцами обеих рук в выпуклую поверхность. Кусок трубы с глухим стуком упал на дно ниши. Разрез был сделан много циклов назад и так искусно, что ни разу не был замечен при ремонте грузопровода. Крохотные магнитные держатели не давали куску трубы выпадать от обычной вибраций.

Прильнув к отверстию и выбрав удобный момент, Мендлис почти неуловимым движением выхватил из потока проносящихся контейнеров самый маленький и сорвал муниципальную печать. В конверте оказалась партия электронных справочников.

Мендлис осторожно приладил на место кусок трубы, погасил подсветку и запер нишу, набрав, как всегда, новую комбинацию цифр. Темное лицо его стало мягче, губы сами собой сложились в благодушную улыбку, глаза полузакрылись. Он не заметил, как раскрытый контейнер выскользнул у него из рук и его содержимое рассыпалось по полу.

Удовлетворив свою давнишнюю страсть, Айзек Мендлис и на этот раз почувствовал необычайный подъем, разрядившийся мозг действовал особенно четко. Теперь он мог предпринять некоторые срочные шаги.

Вернувшись в кабинет, он взял в руки разрисованный им листок. Продолжая улыбаться, он перечеркнул крест-накрест рожицы, под которыми стояли фамилии Фюрье и Олрайта и, после некоторого колебания, Пустельги. Затем энергично нажал кнопку вызова. В кабинет вошел невысокий, худощавый, очень бледный человек с большими ушами. Это был Сашенька, начальник личной охраны председателя кооператива.

— Уберите, — произнес Мендлис, показывая на листок. Сашенька неслышно приблизился, смешно склонив голову, внимательно рассмотрел листок, кивнул в знак понимания и вышел, так и не сказав ни слова. Даже Мендлис редко слышал его голос. Как специалист Сашенька превосходил и Олрайта, и, по мнению Мендлиса, самого Кича.

Мендлис снова остался один. Теперь, забыв на некоторое время о предателе, он мог заняться вдовушкой. «Как ее там? Ах да, Полина. Так называл ее Фюрье.

Все же покойник был человек незаурядный и, чего у него не отнять, умел проявлять внимание к людям. Очень ценное качество для члена правления нашего кооператива».

Полину взяли по инициативе Фюрье — просто так, на всякий случай, чтобы иметь свободный доступ к домашнему компьютеру покойного посредника, а кроме того, чтобы контролировать ее как возможную наследницу. Да и с конкурентами Мендлиса ей встречаться не стоило… Но, видимо, Не такая уж она невинная жертва, как казалось. Как же она подключила брата? Письмо ее тщательно проверили, выбросив пару сомнительных фраз, да и сочиняла она его под нейролептиками, а это средство фантазию не развивает.

«А не познакомиться ли мне с ней лично?» — подумал вдруг Мендлис.

12

Несколько комнат на нижнем ярусе было переоборудовано в больничный отсек. Полина, попав сюда, ни на минуту не усомнилась, что оказалась в клинике интенсивной психотерапии. Ее ежедневно осматривал врач, дважды заглядывал и ведущий специалист, доктор Фюрье, а медицинская сестра добросовестно выполняла все назначения. Полине пояснили, что лечат ее по новой методике, обеспечивая полный покой. Никаких свиданий, прогулок, переписки. Единственно, что позволили, да и то не сразу, — это отправить весточку брату.

Вот уже второй день, как ей перестали делать инъекций и сообщили, что скоро выпишут. Намекнули, что немаленький счет будет оплачен шефом Джакопо. Полина и в самом деле чувствовала себя значительно лучше: Исчезли апатия и головные боли, которые мучили ее с первого дня пребывания в клинике.

Когда среди ночи в палате зажегся свет и отворилась дверь, Полина, еще не проснувшись как следует, привстала на кровати, ожидая увидеть лечащего врача или веселую медсестру Розу. Однако в дверь на инвалидном кресле въехал толстощекий темнокожий человек, улыбавшийся во весь рот так, что ослепительно сверкали белые зубы. Полине он сразу понравился.

— Здравствуйте, — нерешительно проговорила она, соображая, кто бы это мог быть.

— Здравствуй, здравствуй! — весело ответил Мендлис. — Ну что же, давай знакомиться. Я хозяин твоего покойного мужа. Мои сотрудники, — тут он фамильярно подмигнул, — зовут меня Батей. Когда я не слышу, конечно…

— Полина Розетти. Простите, Джакопо никогда мне ничего не рассказывал о своих делах… Но я вам так благодарна за заботу, — с достоинством произнесла Полина. Ее немного смутило обращение на «ты», но она решила не обижаться.

— Пустяки, пустяки. Это был мой долг. Впрочем, ты можешь отблагодарить меня по-настоящему. Не пугайся, ничего особенного. Просто расскажи мне все, что слышала о нашей последней операции, об индексе склада, и при чем тут твой братец?

— Я вас не понимаю.

— Прекрасно понимаешь! Ну что же, дело твое. Я-то хотел как лучше. Может, ты считаешь, что можешь что-то выиграть? Я предлагаю свободу, здоровье и пять тысяч динаров. За любую информацию. Идет?

— Но я действительно ничего не понимаю, и у меня нет никакой информации. Я же говорю, Джакопо мне ничего не рассказывал. И брат мой тут ни при чем.

— Хорошо, хорошо. Не надо нервничать. Ну, не знаешь и не знаешь. И правильно. И никто ничего не знает. И не надо. Действительно, при чем тут твой брат? Назови только индекс квартиры, где лежит товар, и все. Десять тысяч, и никто ничего не знает. Все равно сама ты ничего с товаром не сделаешь.

— Я не знаю никакого индекса, я ничего не знаю, поймите вы это наконец! — воскликнула Полина и попыталась встать. Мендлис жестом остановил ее.

— Напрасно ты тянешь время. Или я тебя переоценил? Вроде умная женщина… Выбирай: или ты мне сейчас все скажешь, или тебе введут один, препарат, и уж после этого ты действительно скажешь все, вообще все, что знаешь, даже будешь умолять, чтобы я тебя выслушал. Хорошая штука, правда? Жаль, что нельзя часто использовать — делает человека идиотом.

— Да поверьте же, я ничего не знаю! — с этими словами перепуганная Полина вскочила с кровати. Не вставая с кресла, Мендлис точным ударом в лицо отшвырнул ее обратно. В дверях появился врач с инъектором в руках. Полина, оглушенная ударом, не сопротивлялась.

— Долго эта штука работает? — спросил Мендлис.

— Полчаса, — ответил врач, — а начнет действовать минуты через две.

Мендлис внимательно всматривался в бледное лицо Полины. Наконец оно порозовело, под опущенными веками задвигались глазные яблоки. Увидев, что препарат начал действовать, Мендлис придвинул кресло поближе, тряхнул женщину за плечо и начал допрос.

— Твое имя?

— Полина Розетти, — голос Полины звучал ровно, спокойно.

— Где твой брат?

— Я не знаю, он должен был прилететь с Бэты, но я не встретила его.

— Назови индекс квартиры!

— Пять, двести, восемь, ноль, ноль, семь…

— Проверить, — негромко приказал Мендлис, повернувшись к дверям. Тотчас послышались удаляющиеся торопливые шаги. Сашенька, как всегда, был на месте. Мендлис продолжал:

— Это ты сообщила Мацуде об операции? Или ты работаешь на Кича?

— Я не знаю, кто такие Мацуда и Кич. Я не знаю, какая операция…

Мендлис начинал терять терпение. Он прервал допрос на несколько минут, чтобы успокоиться. За дверью вновь послышался шорох шагов. Тихий голос произнес:

— Это ее постоянная квартира.

— Не то! — закричал Мендлис, — назови индекс квартиры, которую снял твой муж перед смертью!

— Я не знаю об этом…

— Твой брат знает этот индекс?

— Джек все может, спросите у него…

Взбешенный Мендлис позвал врача.

— Может ли человек выдержать это ваше зелье и не проболтаться?

— Она молчит? — не поверил врач.

— Она болтает, да не то. Все «не знаю» да «не знаю»…

— Ну, значит, действительно не знает.

Он подошел к Полине, задрал ей веко, удовлетворенно хмыкнув.

— Умножь 287 на 652!

— 187124, — без запинки ответила Полина.

Повернувшись к удивленному Мендлису, врач пояснил:

— Этот препарат заставляет нервные клетки работать в сотни раз интенсивнее обычного, а центры торможения при этом отключаются. Человек сам спешит выговориться, если ему есть что сказать. Но хватает его на полчаса, потом кора погибает, и человек превращается в животное.

Некоторое время Мендлис молча переваривал услышанное. Значит, он опять ошибся и эта идиотка действительно ничего не знает? Но не случайно же ее братец оказался в центре событий! Да, надо браться за него. Будем считать, что их семейная черта — склонность к этому препарату. Он-то скажет все: и откуда знает Кича, и зачем сжег компьютер, и как звали их двоюродную бабушку!

— Как звали твою двоюродную бабушку? — спросил он Полину. Та молчала, глядя на него пустыми, остекленевшими глазами.

— Кончилось, — прошептал врач.

Мендлис вновь задумался. Индекс квартиры хранится в муниципальном компьютере, на который можно выйти лишь через Большой Федеральный. Туда доступа Мендлис не имел, по крайней мере сейчас, а время истекало. Если бы этот проклятый компьютер не сгорел перед самым окончанием срока брони!

Ему и в голову не могло прийти, что сгоревший компьютер уже выполнил свое предназначение, что Джакопо, маленький человек, который и слыхом не слыхивал, что такое гнев Белого, да и о самом Белом тоже, решил сэкономить на чужих деньгах. Он забронировал квартиру не на три декады, как полагалось, а на две с половиной, и положил в карман небольшую разницу.

Мендлис обычно доверял своим подчиненным, когда дело касалось пустяков, не веря никому по большому счету. Он привык к тому чувству ужаса, которое внушал окружающим, и даже не допускал мысли, что его могут обмануть так нагло всего на полсотни динаров. Именно поэтому подчиненные не упускали такой возможности и, отчитываясь в расходах, спокойно и преданно смотрели в глаза грозному шефу. Они слышат и, что Мацуда, старый конкурент Мендлиса, лично проверяет каждый цент, и посмеивались над его скупостью. Но ведь в брешь, пробитую полусотней динаров, могут вылететь и сотни тысяч…

Мендлис равнодушно, думая о другом, посмотрел на Полину:

— Этот мусор выбросить на улицу. Надеюсь, она ничего не вспомнит?

— Нет-нет, не беспокойтесь, — заверил врач с легким оттенком профессиональной обиды.

Мендлис еще раз, уже внимательнее, взглянул на застывшее лицо женщины. Ошибка раздражала его, но вместо раскаяния он чувствовал привычное удовольствие. Ещё одна… Урожайный денек… Ну, в конце концов, он мог себе это позволить.

Председатель преуспевающего кооператива повернул кресло к выходу и покатил в свой кабинет. У него было еще много работы, на весь остаток ночи. Предстояло, например, выбрать и пригласить к себе трех новых членов правления. Уже завтра они должны войти в курс дела. Время не ждет.

13

Узенькая улочка, выходившая на проспект Пятой Космороты, с другого конца заканчивалась тупиком. А в тупике, в полуподвале облезлого серого здания, размещалась крошечная кофейня, такая же запущенная, как и весь район.

Джек забрел сюда случайно — в двух кварталах отсюда находилась его новая квартира. Он искренне надеялся, что об этой квартире никто из его возможных преследователей не знал. На всякий случай он сразу же обеспечил охрану покоя и тут.

Сибирцев стоял у поцарапанной стойки, медленно потягивая темно-зеленый горячий напиток. Он давненько не пробовал настоящий кофе. На Пятнистой кофе считался деликатесом, и готовили его только для старших офицеров.

Дверь, взвизгнув, впустила в подслеповатый зальчик еще одного посетителя. Это был плосколицый детина с гладкими темными волосами. Привыкая к полутьме, он замешкался у двери. Джек никогда не видел его, но почему-то пить кофе ему сразу расхотелось. Он поставил чашку на стойку, положил первую попавшуюся купюру и быстро пошел, почти побежал к выходу. Когда он проходил мимо темноволосого, тот как-то слишком равнодушно отвернулся. Джек, не оглядываясь, захлопнул за собой дверь.

Очутившись на улице, он нарочито медленно, ругая себя за мнительность, свернул во двор, заваленный грузовыми контейнерами. Нет, все было тихо, дверь кофейни не скрипнула. И все же…

Подчиняясь необъяснимому, почти паническому импульсу, Джек огляделся. В углу двора штабель старых пластиковых контейнеров почти достигал края широкого отверстия, пропускавшего коммуникации через основание первого яруса. Сорвавшись с места, Джек с разгона, одним махом вскочил на шаткую опору и, прежде чем штабель с грохотом рассыпался, ухватился за край отверстия, подтянулся на руках и, уцепившись за колено какой-то трубы, перевалился на площадку следующего яруса. Этот трюк удался ему только потому, что сила тяжести на Альфе была чуть меньше, чем на Бэте.

Потом Джек быстро пробежал по грузовому туннелю и по винтовому эскалатору выскочил в соседний двор, оттуда на улицу, на проспект, и наконец, задыхаясь, буквально втиснулся в переполненный эр-бус, шедший в первый сектор.

Не доезжая до Главного Штаба, он вышел. Напротив остановки к стене прилепились кабины видеофонов. Сибирцев вошел в одну из них и, уже набрав номер сестры, вспомнил, что накануне сам сжег ее компьютер. Как и следовало ожидать, номер не ответил. Связываться с Луи? Его скорее всего нет дома. Просто так, на всякий случай, Джек набрал номер собственной квартиры и личный код. Домашний компьютер неожиданно сообщил ему, что кто-то пытался связаться с ним и оставил номер. Заинтригованный, Джек поспешил вызвать неизвестного абонента.

Абонент, впрочем, оказался известным — на экране он увидел знакомого старшину из муниципальной полиции пятого сектора. Флегматичный старшина на сей раз был таким мрачным, что Джек забеспокоился. Не отвечая на приветствие, старшина устало сказал:

— Слушай, поручик, поезжай немедленно в Центральный госпиталь, найдешь там четвертое отделение. Я тебя встречу у входа.

Экран погас. Джек стоял, собираясь с мыслями. Служба на Бэте приучила его настороженно относиться к неожиданным вызовам. Ничего хорошего, как правило, они не сулят. Что бы это могло быть на сей раз? Только одно: что-то случилось с Полиной.

Когда эр-такси со свистом опустилось у входа в четвертое отделение, старшина уже ждал Джека. Не говоря ни слова, он механически пожал ему руку и тут же повернулся, явно ожидая, что Джек последует за ним. Они прошли холл, несколько коридоров. По дороге им то и дело попадались женщины в розовых или зеленых халатах. Одна из них вроде бы хотела остановить посетителей, но воздержалась, выразительно посмотрев на форму старшины.

На дверях комнаты, к которой они подошли, висела табличка. Джек успел прочитать: «Доктор М. Б. Похья».

За огромным столом, покрытым, как с изумлением отметил Джек, толстенным бронепластиком, сидел человек совершенно необычной внешности. Во-первых, на голове у него не было ни волоска. В рассеянном утреннем свете отсвечивал абсолютно голый череп. Отсутствие волос на голове с лихвой компенсировалось густой растительностью в нижней части лица. «Видно, не проходил в молодости косметический курс», — подумал Джек. У него самого, как и у всех мужчин на Альфе, подобная растительность была быстро и безболезненно уничтожена еще во время учебы в колледже. Но еще более удивили Джека два круглых выпуклых стеклышка, закрывавших глаза доктора. Они соединялись между собой тоненькой черной перемычкой с зажимом, обхватывавшим переносицу.

Увидев вошедших, доктор вежливо приподнялся, при этом Джек заметил, что он довольно мал ростом, и, кивнув в знак приветствия, снял с переносицы загадочное стеклянное сооружение. При этом он как-то растерянно заморгал, словно только что проснулся.

— Доктор, — сказал старшина, имя которого Джек так и не удосужился узнать, — это поручик Сибирцев, брат гражданки Розетти.

— Я так и подумал, — отозвался доктор и снова чуть заметно кивнул.

Джек вежливо улыбнулся, но ответной улыбки не последовало. Со временем он узнал, что доктор Похья не улыбается никогда.

— Когда вы в последний раз видели свою сестру, коллега? — спросил доктор.

Джек не понял последнего слова, но поспешил ответить, что не видел ее почти два цикла, зато два дня назад получил от Полины письмо.

— Это любопытно. И что же она писала?

— У нее недавно погиб муж, вот она и уехала в какую-то местную клинику, подлечить нервы. Писала, что на днях будет дома. Я пробовал узнать адрес клиники, но ничего не вышло.

— Значит, выздоравливает и скоро будет дома? Скоро будет… — задумчиво протянул доктор. — Выздоравливает… Что ж, пойдемте.

— Куда? — удивленно спросил Джек, оглядываясь на старшину.

— В шестую палату второго яруса, — коротко отвечал доктор.

У дверей палаты он остановился, пропуская Джека вперед. Тот вошел в ярко освещенную комнату и замер. На кровати, забившись в угол, сидела женщина с лицом Полины, одетая в нелепую больничную одежду. Но это не могла быть Полина! Полина, которая вечно улыбалась, не переставая разговаривала с любым, кто ее слушал, и даже с теми, кто не слушал… Женщина, неподвижно сидящая на кровати, смотрела перед собой лишенными всяческого выражения глазами, Когда открылась дверь, она чуть повернула голову, равнодушно взглянув на Джека, и вновь уставилась в пространство.

И все же это была его сестра. Джек увидел на ее щеке знакомую родинку, которую Полли так и не захотела снять, несмотря на все уговоры подруг.

— Ее подобрал под утро наш патруль, — негромко сказал старшина, стоявший за спиной Сибирцева. — Послали ориентировку по секторам, стерео, описание примет… Я был на дежурстве, вспомнил твое заявление и решил проверить.

Джек, не слушай полицейского, повернулся к доктору. Тот понял его немой вопрос и заговорил:

— Случай необычный. Полная потеря ориентации, памяти, сознательной реакции… всего, что делает человека человеком. Функциональное обследование мозга показало, что кора разрушена в результате действия какого-то мощного препарата. Какого именно, пока неясно, да это и неважно. Все равно процесс необратим. Вам надо смириться с тем, что она останется такой навсегда. Есть соответствующая статья в федеральном законодательстве, этот случай подпадает под действие закона о принудительном соцобеспечении. Идемте, тут вам делать больше нечего.

— Подождите, — снова вмешался старшина. — Поручик Сибирцев, вы узнаете вашу сестру, гражданку Розетти?

— Узнаю, — хрипло произнес Джек. — Узнаю, это Полли…

Старшина вытащил из кармана полицейский блокнот и, не торопясь, тщательно выговаривая слова, составил протокол. Джеку пришлось повторить, что он узнает свою сестру. Сделал заявление и доктор Похья в качестве эксперта и свидетеля.

— Гражданин Сибирцев, — произнес торжественно полицейский, — официально объявляю вам, что муниципальная прокуратура пятого сектора начала расследование по делу вашей сестры. Вы будете еще раз допрошены как свидетель, поэтому не исчезайте из Города, не предупредив нас.

Тут он с тревогой взглянул на побледневшего Джека и обратился к доктору:

— Слушайте, док, может, ему укольчик какой?

— Укольчик? Не надо, — почти выкрикнул Джек.

Доктор Похья внимательно посмотрел на него и утвердительно кивнул — «не надо».

В состоянии, близком к прострации, выбрался Джек из госпиталя и медленно спустился в подземку. Муниципальная подземка днем была вечно переполнена, а ночью ездить в ней было просто опасно: молодежь невинно развлекалась, раздевая припозднившихся пассажиров, а особенно пассажирок. К тому же здесь было до неприличия грязно, что раздражало горожан, привыкших к чистоте. Но сейчас Джеку было на это наплевать.

14

В квартире Джека кроме небольшого холла была всего одна комната. Впрочем, он не собирался поселиться здесь надолго. Потом, когда решится вопрос с работой, можно будет подыскать что-нибудь более подходящее, а пока сойдет и так. Но сегодня это случайное неуютное пристанище показалось ему желанным и самым надежным в мире убежищем.

Вернувшись из госпиталя, Джек почувствовал, что его опять, как и утром, охватывает необъяснимый страх. После случившегося с Полиной у него не оставалось сомнений, что следующей жертвой станет он сам. Джек торопливо, но тщательно проверил сигнализацию, включил ее, заблокировал входную дверь, отключил компьютер и наконец рухнул в кресло в дальнем углу комнаты, подальше от окна.

Погиб Джакопо. Полли… то, что с ней сделали, не лучше смерти. Теперь его очередь. Каждый, с кем встречался он в эти дни: старуха-соседка, бригадир Поль, длинноносый начальник отдела, бравый финансист Чен и даже флегматичный старшина — могли оказаться его врагами… И хуже всего была полная беспомощность. Сейчас где-то, возможно, решается его судьба, жить ему или умереть. А что должен делать он в такой ситуации? Сидеть дома, взаперти? Продолжать поиски? Поиски чего? Или кого? Бежать, плюнув на предупреждение полиции? Но куда — на Бэту? В каком качестве?

Тут Джек поймал себя на странном ощущении: впервые в жизни он с симпатией подумал о встрече с болотными пауками. Конечно, они были опасностью! Но опасностью привычной, видимой, определенной, и Джек прекрасно знал, что надо делать, когда из Болота выскакивал паук.

А тут, на Альфе, опасность была повсюду и в то же время не имела определенного лица. Он не видел ее, но чувствовал каждой клеточкой тела.

Вдруг Джека как бы окатило волной холодной ярости, которая полностью заглушила страх. «Да что же это такое, — мысленно воскликнул он. — Кого я боюсь?! Они убили Джакопо, изувечили Полли, а у меня одно на уме — скрыться! Паук меня возьми, я же боевой офицер, у меня два ранения, «звездочка» за храбрость! Нет, ребята, будь Что будет, а это вам даром не пройдет. Людей убивать? Женщин калечить? Нет уж, будь что будет…»

Старшина сказал, что дело заведено. Но не муниципальной полиции в нем разбираться. Они уже показали, на что способны. Нет, надо идти к сенатору от пятого сектора, где жила Полина. Пусть выясняет, кто это калечит его избирателей, пусть подключает Федерком или кого угодно.

15

Сенатор пятого сектора, досточтимый сэр Анвар Гонди принимал своих, избирателей дважды в декаду, во второй половине дня. Как правило, требовалась предварительная запись. Но как раз сегодня у сенатора был приемный день. Его секретарша, внимательно посмотрев на посетителя и еще внимательнее на свой компьютер, сказала, что, кажется, у сенатора найдется для Джека несколько минут.

Сибирцев с отрешенным вниманием смотрел на сидевшую перед ним секретаршу. Сенаторы избегали пользоваться услугами электронных секретарей, тем более что штат им оплачивало правительство. Среди них, о чем все знали, существовало негласное соперничество — чья секретарша в лучшей пропорции соединит внешние данные с высоким профессионализмом. Судя по вырезу на груди и быстроте, с какой секретарша работала на компьютере, досточтимый сэр Гонди в этом состязании занимал одно из первых мест.

Секретарша привыкла к внимательным взглядам посетителей, особенно, конечно, мужчин. Но Джек, в отличие от прочих, ограничился чисто формальным осмотром. Ему было очень даже не по себе, и, убедившись в этом, секретарша самым деликатным образом напомнила сенатору о посетителе.

Джек никогда еще не встречался с сенаторами. В Экспедиционном Контингенте они выбирали только советника. Конечно, в Лицее он изучал курс государственного устройства, полномочия Совета и Сената, знал, что к сенатору надо обращаться «досточтимый сэр» и желательно в третьем лице. Но дело было не в сенаторе, а в том, что Джек понимал всю слабость своих аргументов. Возможно, Гонди не захочет слушать рассказы отставного поручика, да еще уволенного по служебному несоответствию.

Однако Джек ошибся. Досточтимый сэр Гонди был, как и его секретарша, профессионалом с большим опытом. В скором времени он надеялся стать «весьма досточтимым», то есть занять одно из двенадцати кресел в кабинете министров. А там, что ж, недалеко и до поста лидера. Но для достойного завершения политической карьеры необходимо было не только добиваться популярности, захаживая в бары и запросто болтая с избирателями. Требовалось и что-то более конкретное. А в первую очередь следовало избегать как сомнительных ситуаций, так и возможных обвинений в равнодушии к гражданам и их проблемам. Давно ли Сенат не рекомендован к переизбранию сенатора от четырнадцатого сектора, на которого пожаловались избиратели…

— Друг мой, — сказал сэр Гонди мягко и значительно, когда Джек вошел в кабинет, — садитесь и не волнуйтесь. Я вас внимательно слушаю и готов помочь, это мой Долг. Вы, конечно, живете в моем секторе?

— Не совсем так, — ответил Джек. — В вашем секторе живет моя сестра, а дело, собственно, ее и касается.

И он подробно рассказал, что с ним произошло, о предполагаемых обстоятельствах убийства Джакопо, тщательно избегая слова «бич» и говоря лишь о «неизвестном оружии», о драке в баре, о том, что несколько раз чувствовал за собой слежку и, наконец, об исчезновении и появлении Полины.

Сенатор слушал не перебивая. Когда Джек упомянул «неизвестное оружие», он многозначительно поднял левую бровь, а когда Джек закончил, подумал несколько минут, делая какие-то пометки на листе белого пластика с золотым сенаторским значком. Джек терпеливо ждал.

— Ну что ж, история действительно странная, и, возможно, вы правы в своих подозрениях, — неторопливо и внушительно начал сэр Гонди. — Но все-таки, согласитесь, пока все это звучит не очень убедительно. Смерть вашего зятя могла быть и несчастным случаем, правда? Неспроста же полиция закрыла дело. Непонятно, откуда вы взяли это «неизвестное оружие». Сестра ваша была потрясена смертью мужа, это так естественно, она лечилась, ей могли — по ошибке, конечно, — сделать не тот укол… Ну, а драка в питейном заведении… — Тут сенатор красноречиво пожал плечами. — Только не обижайтесь, поручик, возможно, вам просто не хватает масштабности взгляда. Вы же не политик, в конце концов! Посудите сами: уже много циклов тому назад Совет и Сенат единодушно провозгласили гуманизм ведущим компонентом политики стабильности. И это не просто слова, ведется, уверяю вас, большая и серьезная работа. Рекомендации разрабатывают наши лучшие психологи. И эта политика дает свои плоды. Стабильность укрепляется, это можно проверить по отчетам правительства, они есть в библиотеке Сената. Конечно, бывают срывы, даже криминального характера (сенатор поморщился), бывают и убийства. Не стоит идеализировать достигнутое!

Тут сенатор многозначительно посмотрел на Джека, как бы призывая его присоединиться к последней фразе.

— Мы, конечно, не всегда это афишируем, не стоит разжигать нездоровые страсти, но мы все это учитываем и принимаем вполне адекватные меры. В общем, друг мой, вам не о чем беспокоиться. Я лично прослежу за этим делом. Вашу сестру осмотрят самые компетентные специалисты, они и установят диагноз, ведь этот доктор… как его? Похья? Он ведь не эксперт, мог и ошибиться. Да и полиция ведет следствие. Опять-таки, я прослежу, чтобы все было проверено самым тщательным образом. В любом случае я рад, что вы обратились прямо ко мне. Если понадобится, я вновь к вашим услугам. Понимаете, нам, лицам, так сказать, облеченным доверием народа, просто необходимо чувствовать, что мы нужны, что мы можем помочь людям…

Сенатор вздохнул, как бы сдерживая нахлынувшие чувства, и замолчал.

Джек выслушал эту тираду, потом встал, коротко кивнул на прощание и вышел. Он решил, что время потеряно впустую. И снова ошибся. Как только за ним закрылась дверь, сенатор затребовал по федеральной сети личное дело поручика Сибирцева и внимательно просмотрел его, особенно результаты последнего психологического анализа. Потом он сделал новый запрос своим личным кодом.

— Что угодно досточтимому сэру сенатору? — осведомился невидимый собеседник.

— Друг мой, у меня к вам небольшое дело. Пока все это в частном порядке. Только что от меня ушел один бывший поручик. Он рассказал мне странную историю. Я пришлю запись. Что-то тут есть, по-моему. Надо бы вашему отделу присмотреться к нему.

— Это случайно не поручик Сибирцев?

— Так вы уже в курсе? — удивился сенатор.

— Досточтимый сэр сенатор должен понимать, что мой отдел занимается не ловлей пузырей, — ответил собеседник и почтительно распрощался.

Ночной эр-бус вез Джека через весь Город в окраинный двадцать седьмой сектор, где находилась квартира, снятая Джакопо перед смертью. После визита к сенатору это был единственный шаг, который еще оставалось предпринять. Возможно, разгадка происходящего находилась именно там.

По дороге Джек несколько раз неожиданно сворачивал в переулки и подворотни, но ничего не заметил. Наконец он перестал петлять и двинулся к нужному блоку.

Квартира была точно такая же, как и у него. Никаких вещей Джакомо он в ней не нашёл. Зато в холле стоял стандартный муниципальный контейнер, применявшийся для перевозки товаров. Джек, не долго думая, сорвал с него печать и откинул крышку. Под ней оказалась еще одна, закрытая на числовой замок. Джек помедлил минуту, а потом ударил каблуком по замку. Четвёртого удара замок не выдержал.

В контейнере было два отделения. В одном, побольше, лежали толстые блестящие трубки с многочисленными выступами на конце, переложенные пористыми прокладками. Джек присвистнул: стволы лазера! Рукоятки с зарядными устройствами лежали во втором отделении. Сибирцев взял одну из них, дивясь ее странной форме. Рукоятка представляла собой необычно толстый цилиндр с семью параллельными углублениями по периметру, одно над другим, слишком узкими для человеческих пальцев.

Джек закрыл глаза. Где-то он уже видел нечто подобное. На офицерских курсах? Нет, такое Оружие они не изучали. В «учебке»? В оружейном кабинете, среди новых образцов? Нет… Где же?

И вдруг он вспомнил: бурый туман на учебной тропе, предсмертный крик капрала и сверкнувший над Болотом, металл лазера, сжатого в черной семипалой лапе паука.

Там, на Пятнистой, он никогда не задумывался над тем, откуда берутся лазеры у пауков. Ни разу оружие врага не попадало им в руки: убитые пауки всегда исчезали вместе с ним в Болоте. Считалось, что они используют трофей. Рукоятки же, приспособленные специально для паучьей лапы, означали, что Болото получало лазеры прямо с Альфы! А в контейнере их было не меньше сотни…

«Ну, гады, это же надо додуматься — поставлять лазеры паукам! Конечно, что для них Полли или Джакопо, если они с нечистью связались. Интересно, что они получают от пауков взамен, не динары же? Должно быть, «паутинку», что же еще…»

Тут только Джек сообразил, что в таком случае Джакопо тоже был связан с невидимыми «гадами». Оружие оказалось в его квартире, и понятно теперь, что это за ним охотились убийцы. Неужели и Полли имела к этому какое-то отношение? Да нет, не может быть. Она, помнится, всегда жаловалась, что муж ничего не говорит ей о своих делах, и даже, кажется, чего-то опасалась. Или это только кажется — после всего, что случилось?

Похоже, что никто на свете, кроме Джека, не знал индекса этой квартиры, тем более что компьютер в квартире Полины сгорел, и ни сама Полина, ни ее покойный муж никому ничего не смогут сказать. Но кончится декада, квартира станет вновь свободной, рано или поздно кто-то снимет ее, и все откроется. Тогда по Большому Федеральному сразу же определят, что последний раз деньги на оплату квартиры были переведены со счета поручика Сибирцева, прибывшею, ко всему прочему, с Бэты! И давай Доказывай, что ты сам не паук!

«Кончится тем, — горько усмехнулся Сибирцев, — что меня же и возьмут. Придется утверждать чистую правду: что квартиру оплатил по глупости, ничего не зная, сотни динаров не пожалел… Вот когда присяжные посмеются».

Вывезти оружие? Куда? Снять еще одну квартиру на свое имя? И что это изменит? Лучше уж продлить срок найма этой квартиры на прежних условиях, по крайней мере тогда лазеры не попадут в руки случайному человеку. Главное пока — выиграть время. Если, конечно, тем временем его не пристрелят. Может, прямо тут, на выходе. Он и жив-то, наверное, только потому, что никто не знает индекса этой квартиры. А если за ним шли?

Вызвать полицию? Джек оглянулся на компьютер. Два слова, и он в безопасности. Оружие увезут. Он сумеет оправдаться. Полиция, наверное, отыщет изготовителей оружия и через них того, кто похитил и искалечил Полли. А если не отыщет?

Джек вспомнил разговор с сенатором, туповатого старшину и тихо выругался. Нет, он должен рискнуть сам. И хватит бояться, он свою норму за эти дни выполнил. Полина его сестра, и он должен узнать все о том, что с ней сделали, и, если сможет, отомстить. Но что он сделает один? Нужны помощники, верные ребята. На кого он может рассчитывать? На Пятнистой проблем не было бы, а тут? Разве Луи?..

Джек вызвал квартиру Кулаковски. Тот долго не отзывался, должно быть, спал. Наконец раздался недовольный голос;

— Кто это? Джек? Что случилось? Ночь, я сплю…

— Луи, ты помнишь, где мы с тобой сидели в последний раз? Приезжай немедленно туда, где я девку подцепил.

— Парень, у тебя крыша поехала или таймер отключился? Я тебе говорю — ночь, спать пора, а не за девками бегать.

— Девки ни при чем, Луи. Приезжай, нужно…

Луи посопел недовольно, пробурчал что-то неприличное и нехотя согласился.

Надо было спешить. Луи жил неподалеку от «Болотного паука», а вот Джеку предстоял путь через весь Город. Он приложил ухо к входной двери. Вроде все тихо. Вернувшись в холл, Джек прихватил с собой ствол лазера и пару рукояток.

Дверь он распахнул рывком. Никого. Выскочил на площадку, низко пригнувшись, как будто ожидая удара лазера. Огляделся. Все было тихо, дом спал. Сибирцев поднялся на три яруса на лифте, завернув детали оружия в собственную куртку, потом на эскалаторе спустился вниз и вышел на улицу.

Кое-где горели еще огни кофеен и ресторанчиков, но улица была почти пуста. Неожиданно для возможных преследователей он вскочил в эр-бус, идущий ему навстречу. Никто не попытался последовать за ним. Через две остановки, за поворотом, Джек соскочил и кинулся в подъезд ближайшего дома. На лифте поднялся на пятый ярус, спустился на эскалаторе…

Через полчаса он уже расплачивался с эр-драйвером у дверей «Болотного паука». Сонный Луи ожидал его, привалившись к стойке. Размалеванная женщина, прислонившись рядом, старательно теребила его за бедро, но Луи не реагировал. Трудно сказать, что он подумал о неожиданном вызове Джека, но на нем, впервые на памяти Сибирцева, был темный вечерний костюм.

— Луи, немедленно едем отсюда, — не здороваясь, шепотом проговорил Джек.

— Ну да, затем я сюда и спешил, — недовольно отозвался Луи и в знак протеста обнял оживившуюся красотку.

Джек повернулся к бармену с красными невыспавшимися глазами.

— Пару бутылок с собой, дружище, и упакуй получше.

Он взял сверток, расплатился и, не оглядываясь, пошел к выходу. Оторвавшись от рассерженной проститутки, за ним последовал Луи.

Джек решительно двинулся к ближайшей станции подземки. Через несколько минут пустой вагон уносил друзей на фамильный хутор Кулаковски.

16

Ежедневно в одно и то же время Рауль Мацуда выходил из дома пешком, не торопясь шел через весь сектор к своему офису. Там за пультом он проводил большую часть дня, а затем заглядывал на часок в Клуб предпринимателей. Дважды в декаду он вместе со всем своим семейством отправлялся по вечерам в Город. Иногда заходили в парк, иногда в ресторан. И, наконец, тоже дважды в декаду он появлялся в крематории третьего сектора. К его визитам старались приурочить кремацию наиболее важных клиентов. Если в другое время похоронное бюро представлял кто-нибудь из штатных распорядителей, то в эти дни сам хозяин в неизменном сером костюме стоял у изголовья и с приличествующей скорбью произносил несколько прощальных слов.

Возвращаясь в офис, Мацуда непременно заглядывал в маленькую кофейню, где занимал один и тот же столик у окна. Бармен заботился о том, чтобы к приходу уважаемого гостя его место было свободно. Обычно Мацуда выпивал одну чашечку кофе и тут же уходил.

Если же он требовал, вопреки обыкновению, две чашечки, то, по странному совпадению, в его офисе по возвращении хозяина оказывался высокий сутулый человек с глазами навыкате. Входил он в кабинет через потайной вход, минуя охранников и секретаршу.

В этот день Мацуда был настроен на редкость благодушно. В делах похоронного бюро наметился некоторый застой, а вот экспортно-импортное предприятие процветало. На складах, координаты которых знал лишь сам хозяин, скопилось уже более двух тысяч шкурок пузырей, готовых к отправке. И Мацуда как никогда внимательно слушал жалобы гостя на утомительную суету, нервные перегрузки, невиданную дороговизну, а потом участливо сказал:

— Дэвид, голубчик, я не только понимаю ваши трудности, но и готов пойти вам навстречу. Насколько это в моих силах, разумеется. Что вы думаете об увеличении вашей доли на три… э-э… нет, на четыре процента?

Гость судорожно сглотнул. Жалуясь, он, в сущности, выполнял привычный ритуал и не рассчитывал на столь быструю реакцию. Мысленно он перевел проценты в динары. Прибавка получалась солидная.

— Что-то вы расщедрились, Рауль, — пробормотал он. — Поясните-ка свою мысль, а то я не уверен, что «четыре» — самая подходящая цифра.

Мацуда чуть заметно улыбнулся. За многие циклы взаимовыгодного партнерства он хорошо изучил Дэвида Сянцзы, пилота патрульной службы.

Когда-то, в детстве, он и сам мечтал стать патрульным. В младших классах лицея, где учился Мацуда, компьютерные комиксы о подвигах патрулей, боровшихся с агентами гегемонизма, были почти так же популярны, как и рассказы о приключениях супервэриоров на Бэте. Но в действительности вот уже многие десятки циклов никто не пытался проникнуть в систему Альфы, патрульная служба превратилась в формальность, что отразилось и на престиже, и, что гораздо важнее, на финансовом положении пилотов. Их, впрочем, остались считанные единицы..

Дэвид Сянцзы являлся самым ценным, хотя и нештатным, сотрудником экспортно-импортного предприятия Мацуды. Без него были бы просто невозможны те обменные операции, которыми занимался владелец похоронного бюро с космическими торговцами. И потому Мацуда никогда не жалел о восемнадцати процентах прибыли, приходящихся на долю Дэвида, в характере которого забавно переплетались простодушие и жадность.

Неожиданная щедрость Мацуды объяснялась просто. После того как ему удалось прикупить пару секретных устройств, которые в просторечии звались «бичами», произошла подлинная революция в охоте на пузырей. То, на что раньше требовались усилия полутора десятков высокооплачиваемых и капризных профессионалов, теперь могли быстро сделать один-два доверенных человека. И хотя одним из «бичей» тут же завладел Кич, мечтавший использовать новую игрушку в своих операциях, охотники Мацуды удвоили выход продукции. Мацуда тут же подсчитал, что за три-четыре цикла, даже с учетом баснословной суммы, уплаченной за оба «бича» некоему майору из Главного Штаба, доход его возрастет в несколько раз. Четыре процента, предложенные Сянцзы, были, в сущности, малой долей увеличивающейся прибыли. Но Белый на его месте постарался бы сэкономить и эти деньги. Нет, Мацуда недаром пользовался репутацией исключительно надежного партнера.

Дэвид пристально смотрел на Мацуду, ожидая ответа.

— Все очень просто, — доверительно пояснил тот. — Я увеличиваю партию товара примерно на четверть. И дальше будет то же самое. В принципе для вас, Дэвид, ничего не меняется, включая хлопоты и риск, но оборот увеличивается, увеличивается и прибыль. Так почему же должна расти только моя доля? Я считаю, что вы тоже должны получить свою часть. Речь, конечно, идет о процентах с увеличившейся суммы. Ваша доля, таким образом, достигнет двадцати двух процентов. Но, дорогой мой, если вам кажется, что я слишком скуп, прикиньте на моем компьютере. Ведь накладные расходы тоже растут.

И Мацуда сделал приглашающий жест, отходя в сторону.

— Нет-нет, что вы, Мацуда-сан, я верю вам, — поспешно пробормотал Дэвид. Он лихорадочно обдумывал новые условия. Предложение казалось логичным, прибавка в деньгах получалась существенная, а риск, тут Мацуда был прав, практически не увеличивался.

— Согласен, — хрипло сказал он и протянул руку компаньону. — Теперь детали. Вот мой график до конца цикла.

Мацуда бегло проглядел протянутый ему листок. Пилот ногтем отчеркнул на пластике две строчки.

— Эти колечки делаю на дальней орбите. Один.

— А кто будет от них?

— Здесь — Стив, а здесь — Руани.

— Хорошо, давайте по первому варианту. Передайте Стиву, что я согласен подождать с окончательной оплатой до следующего раза, но пусть будет готов оплачивать весь излишек. Не забудьте: мне нужны технические каталоги на следующий цикл. Остальное здесь. Считывать надо в пи-режиме и на зеленом лазере, а не по стандарту, иначе кристалл будет разрушен. Запомнили?

Дэвид открыл переданный ему пенальчик и с уважением посмотрел на прозрачный кристалл. Он что-то слышал о подобных вещах, но никогда с ними не сталкивался.

— Оттуда вещичка? — не рассчитывая на ответ, спросил он. — А что еще существенного заказываете?

— Смотря что считать существенным, — философски ответил Мацуда. — Я бы взял термоядерный реактор или бортовой дезинтегратор. Говорят, они уже управляют гравитацией… Вы что же, Дэвид, спрячете все это на патрульном катере? Представляю себе физиономию вашего инспектора, если он наткнется на все это…

Разговор закончился, Мацуда набрал на компьютере сложную комбинацию, потом скользнул по стене кончиками пальцев. Замок, рассчитанный на его отпечатки, еле слышно щелкнул. В стене рядом с душем открылась небольшая дверца. Рослый Дэвид мог пройти в нее только согнувшись, но с этим приходилось мириться.

Проводив гостя, Мацуда подошел к двери и разомкнул цепь, соединяющую миниатюрный магнитофон с еще более миниатюрным подслушивающим устройством, скрытым в дверной ручке. Пару циклов назад он уговорил Сянцзы записать несколько пленок. Диалоги составлял — и с немалым удовольствием — сам Мацуда. В них Дэвид выступал в роли налогового инспектора, который в обмен на мелкие сувениры якобы предоставлял Мацуде различные скидки. Такой сценарий хорошо мотивировал секретность визитов Сянцзы и вместе с тем не вызывал особого интереса у хозяев подслушивающего устройства.

Установила его Лиза, секретарша Мацуды, через пару декад после того, как поступила к нему на службу, причем сделала это так ловко, что Мацуда всерьез встревожился. Микрофон, скрытый в дверной ручке, включался тогда, когда дверь запирали изнутри. А с открытой дверью Мацуда деловых разговоров не вел.

Владельцу похоронного бюро не хотелось расставаться со своей секретаршей. Она успела изучить его привычки, прекрасно готовила кофе и даже освоила точечный массаж, особо ценимый пожилым хозяином. Впрочем, тщательная проверка успокоила Мацуду: Лиза работала всего лишь на его старого друга Мендлиса и в таком качестве могла даже иногда оказаться полезной.

Раздался сигнал вызова. Это был Кич.

— Добрый день, Мацуда-сан!

— Добрый, добрый… А почему, собственно, добрый? Что такое хорошее произошло?

— Да хорошего-то, в общем, ничего. Дело оказалось посложнее, чем мы думали, шеф. Мои ребята сегодня утром пасли нашего приятеля Солдата, так просто, на всякий случай. Нашли его, кстати, уже на новом месте. Я вчера сразу заинтересовался через Справочную, она дала мне его квартирку в седьмом секторе. А сегодня… Вы слушаете, шеф? Сегодня Справочная ответила отказом. Парень оплатил охрану покоя. К чему бы? Ну ладно, дело не в этом. Утром за ним шел Малыш, из людей Белого. Вместо головного мозга — только спинной, зато мускулов много. В общем, костолом. Следить его никто не пошлет. Значит, хотел брать Солдата.

— Ну и? — бесстрастно спросил Мацуда.

— Мои ребята вмешиваться не стали, да и к чему? Солдат как-то оторвался, а Малыша нашли на заднем дворе. Лежит в мусорном контейнере и пускает пузыри.

— Лихо! Никогда не думал, что поручиков на Пятнистой готовят так основательно.

— То-то и оно, шеф. Не мог Солдат свалить Малыша, я его в деле видел, да и с Малышом встречался. А мои ребята никого больше не засекли, хотя и смотрели во все глаза, как говорится.

Мацуда задумался. Действия Мендлиса были в общем понятны. Как всегда, тот пытался связать разорванную цепочку. Сначала убрал вдову посредника, теперь вышел на Солдата и решил взять его. Там, у Белого, найдутся специалисты, все сумеют вытянуть, что поручик знал и даже что не знал. Но кто-то еще вмешался в игру, причем неожиданно и весьма эффективно.

— Может, у Солдата есть приятели с опытом? — поинтересовался Мацуда.

— Трудно сказать, шеф. Все может быть. Он тут как-то ушел от нас в Главном Штабе… Возможно, какой-нибудь супер из сослуживцев?

— Если так, то еще ничего. А вы не засветились?

— Как можно, шеф!

— А комедия в баре?

— Там надежно, — отрезал Кич.

— Вот что, — медленно проговорил Мацуда, — наблюдение с Солдата ты пока сними. Пусть с ним возится Белый. Тем временем свяжись-ка с нашим человеком…

— Сожалею, шеф, — перебил его Кич, — но у меня есть новости. Мясник опять устроил сокращение штатов. Слетели три головы, в том числе и у нашего приятеля.

— Да-а-а? — протянул Мацуда. — Это некстати. Это, знаешь ли, очень некстати… Есть же на свете жестокие люди! Подумать только, у него руки по локоть в крови. Знаешь, голубчик, а ведь, пожалуй, хватит. Я уж не говорю о нравственной стороне дела, но так он весь Федерком на ноги поставит. Это в конце концов непрофессионально. Подумай-ка, что мы сможем предпринять. По-моему, пора с ним рассчитаться.

И Мацуда отключился. Во время переговоров по каналу связи он, как обычно, воспользовался блокиратором, к которому своевременно пристроил дополнительное устройство. В результате микрофончик Лизы так и не записал этот весьма неприятный для Мендлиса разговор.

17

Длительная работа в кооперативе «Прогресс» приучила Фюрье к осторожности. Слишком хорошо он знал председателя. Фюрье никогда не принял бы из рук коллег стакана воды или глотка аршада, даже налитого на его глазах из только что откупоренной бутылки. В его личный блок были встроены индикаторы радиоактивности и электронных импульсов. Флаттера у Фюрье не было, домой он добирался общественным транспортом, и всегда разными маршрутами. Обедал в кафе и ресторанах, выбранных случайно, а дома готовил себе сам. Единственное, что он не мог скрыть, это адрес и код — председатель кооператива должен был иметь возможность в любое время связываться с членами правления.

Заперев за собой бронированную дверь, Фюрье огляделся, прислушался и принюхался. Сжимая в руке излучатель, он обошел все комнаты, проверяя оставленные утром контрольные ниточки. Все выглядело нетронутым.

От этого занятия его отвлек сигнал компьютера. Фюрье внимательно осмотрел клавиатуру. Все было в порядке, даже почти невидимый порошок, которым Фюрье, как обычно, посыпал ее перед уходом. Он коснулся клавиши соединения. Резкая вспышка, щелчки перегоревших предохранителей, стук упавшего тела.

Через несколько минут кто-то, уверенно набрав шифр, вошел в темную квартиру. В воздухе стоял запах озона, смешанного с гарью. Бесшумно незваный гость вошел в кабинет, включил фонарик с направленным лучом и внимательно осмотрел лежащего хозяина. Фюрье был без сознания, но все еще слабо, прерывисто дышал. Полоска фильтровальной бумаги, закрывшая ноздри, быстро прекратила агонию.

Посетитель аккуратно, за краешек, приподнял сплавленную клавиатуру и резким движением вырвал подсоединенный к ней провод. Карманным микроаспиратором удалил с клавиш остатки металлографитовой смеси. Аккуратно прикрыл дверь кабинета.

Когда он отпирал входную дверь, на фоне освещенной лестничной площадки на мгновение мелькнул силуэте характерными оттопыренными ушами. Затем дверь закрылась, и в квартире, оставшейся без хозяина, снова стало темно.

Сашенька запер дверь, набрав код с помощью пластиковой указки, чтобы не стереть отпечатков Фюрье, и исчез.

Меры личной безопасности, придуманные Олрайтом, были куда надежнее. В частности, он скрывал свой адрес — все сообщения, адресованные ему, поступали на компьютер в пустой квартире, где сам Олрайт никогда не появлялся, и передавались дальше по цепочке.

В этот вечер, явившись к себе, на старый хутор в Загороде, он обнаружил короткое сообщение: «Пустельга. Й. А. М.» Олрайт цветисто выругался. Приходилось опять тащиться в Город. Но приказы Белого не обсуждаются…

Сначала он сел за компьютер. В свое время Мендлис передал ему коды, открывавшие доступ ко всей информации о вкладчиках кооператива. Через короткое время имя Пустельги исчезло из всех файлов. Ничто не должно было связывать подозрительного покойника с добропорядочным кооперативом. Кстати, члены правления, в отличие от рядовых сотрудников, не имели никаких индикаторов. Закончив с компьютером, Олрайт поспешил к вечерней «стреле».

Пустельгу он разыскал довольно легко. Самый молодой член правления был неравнодушен к прекрасному полу. Все из-за той же подозрительности, свойственной пайщикам «Прогресса», он менял женщин почти так же часто, как Фюрье рестораны. А находил он их обычно на бульваре с экзотическим названием Кассиопея.

Олрайт пристроился за темным автокиоском. Недлинный бульвар просматривался с этого места почти целиком. Наконец появился Пустельга. Он успел уже подцепить густо крашенную длинноногую блондинку. Олрайт быстро огляделся. Поблизости оказалась только одна скучающая дамочка неопределенного возраста. Делать было нечего. Олрайт выругался второй раз за вечер и подошел к ней. Две-три небрежные фразы, стереотипный комплимент, и взаимопонимание было достигнуто. Дамочка, сразу помолодевшая, охотно согласилась показать симпатичному незнакомцу ближайший ресторан. К счастью, Пустельга задержался у витрины бара, и Олрайту удалось, почти не выказывая торопливости, буквально наскочить на него. Компаньоны приветствовали друг друга подмигиваниями, дружескими тычками и сомнительными комплиментами, избегая называть друг друга по имени, и разошлись.

Олрайт пригласил дамочку на ужин, проявив несвойственную ему щедрость, а потом выразил желание проводить до дому. Когда он, приняв душ, вышел из квартиры новой знакомой, Пустельга был мертв-уже три часа. В самый патетический момент у него отказало сердце. «В конце концов, он умер прекрасной смертью», — философски подумал Олрайт, поглядывая на таймер. Мастера смертельных касаний в таких вещах не ошибались.

Сверхосторожного Олрайта можно было поймать только на приманку, и Олрайт приманку заглотил. Поручая ему убрать Пустельгу, Сашенька таким образом вопреки известной поговорке убивал двух пауков разом. Олрайт, как и следовало ожидать, встретился с Пустельгой, и проследить его потом было несложно. Озабоченный подкреплением собственного алиби, он ни на минуту не отходил от своей спутницы и, следовательно, не мог принять никаких мер предосторожности.

Поеживаясь от ночного ветерка, Сашенька ждал его на пустынной улице третьего яруса, не выказывая признаков нетерпения. Заранее угнанный флаттер ждал за углом. Барьер у подъезда и участок альбетона перед ним были обильно политы смазочным маслом. Наконец дверь подъезда открылась.

Вечная бдительность Олрайта напоследок сыграла с ним дурную шутку. Выйдя на улицу, он услышал, как за углом заурчал мотор, и насторожился. Флаттер с погашенными огнями на высокой скорости выскочил из-за угла и двинулся к нему. Олрайт резко отпрянул в сторону к барьеру и поскользнулся, ударившись головой о бетон. Флаттер остановился посредине улицы, и Сашенька, двигаясь с удвоенной скоростью, подскочил к оглушенному Олрайту и изо всех сил ударил его головой о барьер.

Уже садясь во флаттер, Сашенька позволил себе облегченно вздохнуть. Никаких следов наезда, никаких признаков насилия. Обычный несчастный случай — поскользнулся, упал, закрытый перелом основания черепа… Теперь можно было и отдохнуть.

18

Светало, когда Джек и Луи вышли на Семнадцатой станции. Небо вдали начинало сереть, поднялся легкий ветерок. Джек был угрюм, а заспанный Луи просто сердит. Разговаривать им не хотелось.

Узкая тропка, ведущая в сторону от станции, была почти неразличима. С обеих сторон надвигались черные заросли кустарника. Слабый утренний свет еще не проник сюда. Луи, шедший впереди, казался невидимкой в своем вечернем костюме. Он недовольно сопел, время от времени смачно сплевывая. Порою под ногой у кого-то из них хрустела ветка, и оба вздрагивали от неожиданности.

Из-за темного силуэта Луи вырвалось серебристое облачко. Влажная ветвь берьесы больно хлестнула Джека по лицу. Листочки, слабо флюоресцировавшие в темноте, довольно подрагивали перед глазами. Озлившийся Джек переломил ветку, и та, как обычно, чуть всхлипнула, умирая. Настроение Джека от этого не улучшилось.

Наконец заросли кончились и друзья остановились у высокой калитки.

— Микки! — негромко позвал Луи.

— Кто там? — раздался вкрадчивый голос за спиной, заставив Джека отскочить в сторону.

— Свои, — ответил Кулаковски. Незамысловатый розыгрыш заметно улучшил его настроение.

— Свои по ночам не шляются, — назидательно произнес невидимый Микки. Тем не менее калитка бесшумно отворилась, вспыхнула цепочка огней, освещая небольшой двухъярусный домик и дорожку к нему.

По высокому пандусу друзья под пошли к двери, предусмотрительно открытой Микки. Оглянувшись на пороге, Джек увидел, как один за другим, начиная от калитки, гасли вдоль дорожки огоньки.

В небольшой гостиной на первом ярусе Джек рухнул в глубокое и очень удобное кресло, закрыв глаза рукой, как закрываются от яркого света, хотя в комнате горел лишь слабый светильник, и стал ждать. Луи возился за стеной, бормоча что-то себе под нос, должно быть, разговаривал с Микки. Джек шевельнулся, меняя позу. Из свернутой куртки, лежавшей на его коленях, с приглушенным стуком выпала рукоятка лазера. В этот момент в комнату вошел Луи, прижимая к груди открытые бутылки. Он прищурился, всматриваясь в упавший предмет, а потом поднял ногу, намереваясь, очевидно, пинком отправить его в дальний угол. Джек опередил его, подхватив рукоятку, и вновь завернул ее в куртку.

— Это еще что? — равнодушно спросил Луи, ставя бутылки на стол. — Кассета?

— Нет, Луи, это не кассета, это гораздо хуже.

И Джек протянул Луи свою добычу. Тот покрутил в руках рукоятку, затем ствол лазера, явно не понимая, что в них особенного, и вопросительно уставился на Джека. Прежде чем начать рассказ, Джек взял бутылку и основательно приложился к ней. Луи тут же последовал его примеру. Поначалу он слушал внимательно, время от времени подкрепляясь глоточком-другим. Но, должно быть, Луи успел заправиться в «Болотном пауке». Во всяком случае, в самый трагический момент повествования, когда Джек рассказывал о случившемся с Полиной, Кулаковски громко икнул и растерянно ухмыльнулся. Джек мысленно наделил его самыми яркими эпитетами из бэтянского сленга, помолчал, гася раздражение, и монотонным, скучным голосом закончил свою историю так, словно рассказывал ее уже в тысячный раз.

К тому времени, когда Джек добрался до склада с оружием, Луи совсем осовел. Едва дослушав, он поднялся, несколько мгновений смотрел на Джека, беззвучно шевеля губами, потом, так и не сказав ни слова, вышел из комнаты. Джек, оторопев, смотрел ему вслед. Какого пузыря, спрашивается, распинался он перед этим пьянчужкой? Надеялся на помощь? Да понял ли тот хоть что-нибудь из его рассказа? Или на Альфе каждый день убивают? А уж эти паучьи лазеры…

— Здравствуйте, дружище! — услышал он вдруг знакомый голос. — Мастер желает вам доброй ночи… хотя я пожелал бы доброго утра. Вас, я слышал, зовут Джек? Я — Микки. Очень приятно, а то я поначалу подумал, что Мастер опять девку притащил.

В общем-то ничего сверхъестественного в переналадке компьютера на индивидуальность не было, и кто, как не Кулаковски, мог это сделать наилучшим образом. Но Джек, привыкший к серийным муниципальным устройствам, все же несколько растерялся, не зная, как разговаривать с одушевленным электронным устройством.

— Ты что, автономный? — наконец спросил он. — А память?

— Все в Космосе относительно, — философски заметил Микки, — и абсолютно автономным быть нельзя, но, конечно, питание у меня отдельное. И память на лазерной основе.

«Ну и ну! — подумал Джек. — Дополнительное питание, стало быть, сигнал повышенной мощности, речевой блок, лазерная память… Да, Луи свое дело знает».

— Не скучно торчать здесь одному целыми днями, Микки?

— Ну, так уж и одному… Во-первых, есть развлекательные программы для домохозяек. Я ведь тоже в своем роде домохозяйка. А во-вторых, можно и с друзьями поболтать.

— С друзьями? Откуда у тебя друзья, кто они?

Пауза в ответе была столь многозначительна, что Джек явственно представил себе, как собеседник скромно потупился. Наконец как бы нехотя Микки ответил:

— Чаще всего мы общаемся с Анной, из Транспортного. Есть парочка индивидуальностей в жилых блоках. Фред в Главном Штабе… Да вам, впрочем, это неинтересно.

Действительно, Джек зевнул. Болтовня с компьютером немного сняла напряжение, да и выпитое давало о себе знать. Наконец-то он почувствовал усталость, страшно хотелось спать. По подсказке Микки он отыскал в маленькой комнатушке с холлом диван, кое-как застелил его и, когда Микки выключил свет, поинтересовался сонным голосом:

— Что нужно для изготовления лазера?

Микки начал перечислять комплектующие, но Джек прервал его.

— Какие предприятия Системы могли бы, — он подчеркнул голосом последние слова, — могли бы изготовить партию боевых лазеров по особому заказу?

— Официальный производитель один — федеральный завод «Фловер-А».

— «А» — это что, безлюдная технология?

— Да. В принципе технически это наверняка доступно кому-нибудь еще. Подождите, я попробую выяснить…

От этих слов Джек, который уже засыпал, мгновенно проснулся. Похоже, Микки влез в федеральную сеть! Ну, Луи, ну, старый пройдоха! Кто мог бы подумать, что такое вообще возможно!

После недолгого молчания Микки заговорил вновь:

— По сумме технологий производство комплектующих, не говоря уже о сборке, практически в полном объеме возможно на федеральных заводах «Берилл», «Индуктор-А» и смешанном предприятии «Бетельгейзе».

— Смешанное предприятие? Что это такое? Впервые слышу.

— Объединение, состоит из девяти отдельных фирм, три из них федеральные, остальные кооперативные.

Суммарный капитал кооперативной части — один миллион двести пятьдесят тысяч динаров. Федеральные фирмы капитал не декларировали, ибо полностью гарантированы правительством.

— Занятно, — пробормотал Джек, засыпая. — Очень занятно…

19

Проснулся он поздно, точнее, не проснулся, а был бесцеремонно разбужен. Кто-то энергично тряс его за плечо, повторяя при этом громогласно: «Луи, лежебока, проснись!»

Джек, ничего не соображая спросонья, приподнял голову и посмотрел на нежданного гостя.

— Простите, — отшатнулся тот, увидев его лицо, — а где же Луи? — И, не дожидаясь ответа, крикнул на весь дом: — Луи, сколько можно ждать? Микки, разбуди своего Мастера, будь другом!

Потом гость повернулся к Сибирцеву и пояснил:

— Опять пузыри томаты потоптали. Уж как огородил — три ряда сетки! И что их, гадин, тянет туда? Не едят ведь, а только топчут и больше ничего не трогают.

Джек тем временем внимательно разглядывал незнакомца. Это был мужчина средних лет, среднего роста, коренастый и немного грузный. Клетчатая рубаха навыпуск, крепкие руки, запах свежевскопанной земли, исходивший от них, громкий голос и обветренное лицо — все выдавало в нем фермера.

В дверях показался Луи, заспанный и основательно помятый.

— Здорово, Герман! — буркнул он, протягивая гостю руку. — Это Джек. Знакомься, Джек, это Герман, сосед. Томаты выращивает…

Герман повторил Луи свой рассказ о проделках пузырей. Сибирцев лишь понаслышке знал о странной тяге бэтянских созданий к спелым томатам, которая делала их грозой фермеров. Сейчас он решил воспользоваться случаем и посмотреть на следы их нашествия.

Участок Германа примыкал к хутору Кулаковски. Он был обнесен прочной сеткой с крупными ячейками. В ней зияли две огромные дыры, в одну из которых и пролез Джек.

Сами кустики томатов стояли нетронутыми, сохранились на них и недозрелые плоды, зато спелые были буквально вдавлены в почву. На листьях застыли капли темно-красного сока, напоминающего человеческую кровь.

Джек огляделся. Ровные грядки томатов уходили под уклон, по краю участка росли берьесы и какой-то кустарник с широкими листьями. Воздух здесь был удивительно свежим. Джек, которому вот уже много циклов подряд не приходилось бывать в Загороде, остро позавидовал и Герману, и Луи и впервые пожалел о проданном когда-то дедовском хуторе.

Вернувшись в дом, он увидел, что Герман расположился в кресле и внимательно слушал Кулаковски, подкидывая при этом в руке какой-то предмет. Это была рукоятка паучьего лазера. Кулаковски перехватил укоризненный взгляд друга, виновато моргнул, но тут же сказал как ни в чем не бывало:

— Проходи, Джек, садись. А мы тут с Германом думаем, как тебе помочь. — И, заметив недовольную гримасу Сибирцева, рассудительно добавил: — Да не кипятись ты! Герман — мужик железный. Ты же сам вчера говорил, что нужна помощь. Или ты хочешь в одиночку против этих…

Он поискал словечко покрепче, не нашел, махнул рукой и продолжил:

— Не хочешь? Вот и я об этом же. Кстати, Герман из наших, восемь циклов на Пятнистой отмотал.

— Погодите, погодите… — медленно произнес Джек, вглядываясь в лицо фермера. — Я вас, кажется, припоминаю. Смит, супер из шестой роты?

— Ну, откровенно говоря, не совсем Смит и не совсем супер. А в шестой я был на стажировке. Но видеться мы виделись. Впрочем, когда я уходил, ты был еще совсем зеленый, только взвод принял.

— Кем же ты был и где?

— Герман Крофт. Старший топограф. Бывший, конечно.

Джек уважительно присвистнул. Топографы на Пятнистой составляли отдельную касту, о которой ходили легенды. За мирным названием, смысла которого никто уже не помнил, скрывалась самая опасная профессия в Системе. Выживали из топографов единицы, несмотря на тщательный отбор и особую психотехническую подготовку.

Они в одиночку уходили в глубь Болота, следя за его непрерывно меняющимися очертаниями, вносили поправки в боевые карты, определяли ареалы распространения пауков. С собой они брали только аварийный запас питательных таблеток, медицинский блок, лазер на биоприводе да еще видеофон. Все, что топограф успевал установить, он обязан был немедленно передать на Базу — на случай внезапной гибели. А гибли топографы часто. Точнее, пропадали без вести, что на Болоте было равносильно смерти.

Вслед за топографами шли супервэриоры, которых в просторечии звали просто «суперами», любимые герои компьютерных комиксов. Это были, в сущности, великолепные боевые машины, предназначенные для убийства всего враждебного, то есть всего живого на Болоте. В отличие от топографов, которые готовились строго индивидуально и совмещали в себе бойца с исследователем, в суперах было что-то, наводящее на мысль о серийном производстве — обязательный высокий рост, соответствующие физические данные, да и психологическое однообразие. На Базе это были компанейские, даже, пожалуй, развязные парни.

В отличие от суперов, с топографами Джек никогда раньше близко не сталкивался — те, зная себе цену, держались в стороне. И теперь он с некоторым сомнением поглядывал на Германа. Не очень-то грубоватый громкоголосый фермер смахивал на топографа, даже отставного.

Тот, видимо, понял Джека и виновато усмехнулся:

— Что, не похож? Обмяк, конечно. Здесь спокойно, тихо, воздух свежий… Там, — он ткнул пальцем в небо, имея в виду, очевидно, Бэту, — такое представить себе трудно. Многие наши отставники в фермеры бы подались. Хорошо! Грядки поливаю, пузырей вот гоняю… Живу, в общем.

— А назад не тянет?

— Ну, как не тянет… Топограф — до конца своих дней топограф.

— Давайте ближе к делу, — не выдержал молчавший до сих пор Кулаковски. — Сейчас пойдем, поможем Герману залатать ограду, заодно все обсудим.

Герман встал с кресла, подошел вплотную к Джеку и, дождавшись, пока Луи вышел из комнаты, тихо спросил:

— Слушай, а все-таки почему ты не пошел в полицию, в Федерком?

— В полицию? — невесело усмехнулся Джек. — Обращался, как же. Был я еще у сенатора, есть такой досточтимый сэр Гонди. Слушал меня очень внимательно, да так ничего и не услышал.

— Да? Вообще-то, сенатор, говорят, в Городе котируется. Может, ты не все ему рассказал? История-то забавная.

— Ничего себе забавная! — Джек задумался, покусывая губы. — А рассказал, конечно, не все. О лазерах я тогда не знал. Да, и еще одна деталь. У Джакопо, моего покойного зятя, на груди был шрам… Луи говорил тебе? Так вот, шрам был точно такой… — И Джек, испытующе глядя на Германа, закатал рукав свитера. — Что-нибудь понял?

Герман скользнул взглядом по руке Сибирцева и молча кивнул.

— Ладно, идем, — сказал Джек, — а то Луи уже, наверное, заждался.

Ремонт отрады занял немало времени. Очень скоро непривычная работа утомила Джека, к тому же оказалось, что требуется срочно оборвать недозрелые плоды, иначе и они погибнут. Луи и Герман работали споро, особенно бывший топограф, который с усмешкой, впрочем, доброжелательной, то и дело поглядывал на изнемогающего Джека. Тот поминутно включал таймер, но время обеда приближалось слишком медленно.

Инициативу в составлении плана боевых действий взял на себя Герман. Луи слушал его с умным видом, изредка поддакивая, а Джек все время пытался возражать, но без особого успеха. Герман рассуждал логично, и опыта в таких делах у него было побольше. Он заявил, что, по всей видимости, после гибели Джакопо его хозяева не получили индекса квартиры с лазерами. Иначе оружие не осталось бы там до истечения срока найма. Полина этого индекса, конечно, не знала… Теперь внимание владельцев оружия привлек Джек. Сейчас он сумел оторваться и может выйти из игры, отсиживаясь на хуторе у Луи или еще лучше — у Германа.

При этих словах Джек отрицательно покачал головой. Заметив это, Герман вдруг предложил:

— Хорошо, если ты хочешь рискнуть, надо рискнуть. Проще всего — вновь привлечь к себе внимание. Как? Невидимому врагу твоему не нужны ни Джакопо, ни Полина, ни ты. Ему нужен товар. Что если ты появишься в Городе с рукояткой лазера? Тем, кому эта штука знакома, станет ясно, что ты готов вступить в сделку. Убивать тебя в этой ситуации бессмысленно, значит, начнутся переговоры, а я и Луи тебя подстрахуем, чтобы эти переговоры не стали слишком интенсивными.

Тут Герман возразил сам себе — для такой операции двоих маловато, тем более что Луи не имеет особого боевого опыта. Надо поискать еще одного-двух надежных ребят. Он, забытый всеми фермер, никого предложить не может.

Обсуждение плана продолжили после работы, в тенистом уголке, сидя за столиком из настоящего дерева. Герман притащил из дома бутыль крепкого томатного сока. Под его воздействием план быстро приобрел реальные очертания. Было решено, что Герман съездит вечером в Город и отработает возможные маршруты отхода. Луи вызвался изготовить электронные «метки», которые позволят легко отыскать любого, с кем Джек ни соприкоснется. Сибирцеву же посоветовал хорошенько отдохнуть перед экспедицией и продумать все свои действия, все же главная задача выпадала на его долю.

Все трое были полны энтузиазма. Даже Герман увлекся, начал учить приятелей отрываться от преследования и напоследок показал Джеку пару хитрых приемов рукопашного боя, опрокинув при этом столик. Полупустую бутылку чудом спас Луи.

Когда встали из-за стола, Джек, чувствовавший некоторую неуверенность в движениях, хлопнул себя ладонью по лбу.

— Герман, ты говорил, что троих мало, нужны еще люди? Так я вспомнил одного. Лихой малый!

Он порылся в карманах, достал измятую карточку и с торжествующим видом швырнул ее на столик.

— Это тот самый финансист из бара. Помнишь, Луи, я вчера рассказывал тебе?

Кулаковски неуверенно кивнул. Герман тем временем взял карточку, внимательно прочитал надпись на ней, потом прищурился, словно что-то вспоминая.

— Карло Ивар Чен, финансист… Что-то очень знакомое. А ты в нем уверен?

Джек пожал плечами.

— Хорошо, — решительно сказал Герман и машинально сунул карточку в карман, — завтра будем в Городе, и ты сразу свяжешься с ним. А там посмотрим, что за финансист. Что ж, парни, готовность ноль один. Завтра в бой! С утра пораньше…

В двух кварталах от здания Сената стояло ничем не примечательное двухъярусное строение. Та часть его, которая выходила на проспект, была занята каким-то федеральным хозяйственным управлением. Это была как бы перекладина буквы Т, длинная же ее ножка уходила в глубь двора и никак не соединялась с помещениями управления. Но и отдельного входа сюда тоже не было.

В соседних домах два неприметных подъезда безо всяких вывесок вели в ярко освещенные туннели, которые заканчивались в доме без дверей. Впрочем, чтоб войти в эти туннели, надо было преодолеть систему блокировки более надежную, чем даже та, что действовала в Главном Штабе. Был третий туннель, соединявший здание с Сенатом, но им пользовались лишь несколько человек.

В торце второго яруса, в наиболее удаленной от уличного шума части здания, размещался большой кабинет, окна которого выходили в закрытый со всех сторон внутренний двор. В кабинете беседовали два человека. Вернее, один из них — высокий, сухощавый, уже немолодой — слушал, вытянув перед собой руки и глядя на пустую поверхность огромного стола, второй — пониже, поплотнее, вообще проще с виду — сидел напротив в непринужденной позе и говорил, изредка поглядывая в окно. Внешне это напоминало приятельскую беседу. Но все функционеры Федерального Комитета знали, что малейшая неточность в докладе председателю ФК может стоить им карьеры.

Сегодня докладывал начальник оперативного отдела. Когда он закончил, Директор — так по привычке почтительно именовали председателя ФК — задумчиво произнес, по-прежнему глядя на крышку стола:

— Вы говорите, что в этом деле фигурирует Кич. Но, насколько мне известно, лазеры — не его специальность. По-моему, в них скорее заинтересован кооператив «Прогресс». У вас там есть источник информации?

— Был, — лаконично ответил начальник оперотдела.

— Хорошо, — не стал уточнять Директор, — с этим вы сами разберетесь. Операция с лазерами понятна. Кто убил этого Розетти?

— Трудно сказать… За поручиком Сибирцевым шел боевик из группы Мендлиса.

— А что показала экспертиза?

— Тело кремировано, но на стерео, имеющихся в полиции, видно, что на груди у него остался след, похоже, от БХО-1. Это оружие имеет первую степень секретности.

— А кто это интересовался им из полиции? Ах, не числятся. Понятно. И что спрашивали? Номера купюр? Может, это какой-то пароль или опознавательный знак?

— Скорее, своеобразный шифр, — неуверенно сказал начальник оперотдела. — Достоинство купюр — сто, пять и три динара. Почти совпадает с индексом склада с оружием, не хватает лишь двойки. В вещах Розетти никаких записей не обнаружено, и убийцы его тоже, видимо, остались ни с чем.

— Все это как-то… натянуто. А связь Сибирцева с делами этого Розетти вы все же отрицаете? Ну-ну. Между прочим, коэффициент лояльности у него всего 0,7 с чем-то. Слишком вы полагаетесь на мнение вашего любимца. И вот еще что. В материалах дела мелькнуло имя доктора Похья. Не исключено, что к этой истории как-то причастны анахронисты.

Начальник оперотдела нетерпеливо повернулся в кресле, словно ему было неудобно сидеть. Директор впервые посмотрел ему в лицо и предложил:

— Да, я знаю, что вы не верите в нелегальную деятельность анахронистов. Типично профессиональная узость мышления. А вот Кабинет обеспокоен. Весьма досточтимый сэр, министр стабильности, неоднократно напоминал мне о них. Ну ладно, эту линию разработает контрольный отдел. А предложенную операцию поручим вашему воспитаннику. Начинайте. Удачи!

Когда за начальником оперотдела закрылась дверь, Директор слегка коснулся пальцем одного из углов стола, который, в сущности, представлял собой сложнейшее электронное устройство, состоящее из компьютера, нескольких каналов связи, охранной системы и личного сейфа Директора. Раздался еле слышный сигнал. Не меняя интонации, так же тихо и спокойно, как будто он продолжал разговор с прежним собеседником, Директор произнес:

— Срочно. Мой шифр. Склад оружия — 100523, сектор 27. Первое. Проверить отпечатки пальцев, сверить с отпечатками всех, повторяю, всех сотрудников заводов «Индуктор-А» и «Бетельгейзе». Особенное внимание — рукояткам. Второе. Усилить наблюдение за кооперативом «Прогресс». Деловые связи с потенциальными изготовителями оружия, личные контакты руководства. Максимум осторожности. Третье. Вызвать на прямую связь Новака. Конец.

Директор извлек из стола тонкую пластиковую папку с цифровым обозначением на обложке. Раскрыл. На ее титульном листе значилось: «Герман Крофт». Ниже в пластик было впаяно цветное стереофото. Директор перевернул лист и прочитал: «Родился в Городе 6.16 452. Истинный гермафродит. Оперирован 24.03.457 с последующей эндокринологической и психокоррекцией».

Дальше сведения о родителях и детских годах Крофта, которые Директор пропустил. На третьем листе помещался служебный формуляр: «1.25.474 поступил в Высшую космическую школу (псевдоним Джон Смит). Окончил 1.19.479. Общая специализация: планетарное патрулирование, боевая топография. Особое отделение: оперативный розыск. Тема дипломной работы: «Алгоритмы действия». Индекс успеваемости: 0, 97. Индекс лояльности: 0,93. Временная профориентация: топограф».

Затем пошло подробное описание службы Германа Крофта, а точнее, подпоручика и поручика Джона Смита, в качестве стажера, затем топографа и старшего топографа. Последняя запись гласила: «31.12.487 старший топограф майор Джон Смит уволен из состава Экспедиционного Контингента. Основание: решение Второго подкомитета Сената за номером 122-С от 1.10.487».

Следующие листы дела были розового цвета, что означало нулевую степень секретности. Даже в самом Федеральном Комитете только четыре человека имели право читать эти листы. В них рассказывалось об учебе Германа Крофта, к которому наконец-то вернулось его настоящее имя, в Центре спецподготовки, далее шли донесения руководителей групп, индексы лояльности, аналитическая характеристика. В ней внимание Директора привлекла заключительная строка: «Недостатки: скрытен, скептичен, порой сентиментален». Директор отчеркнул ее ногтем.

Последний лист был обозначен лаконично: «Легенда». Здесь вновь, но уже очень кратко, излагалась военная биография Крофта-Смита, а затем шла следующая запись: «Фермер. Одинок. Постоянно живет на хуторе 14/17, купленном в 487-м цикле. Официальный круг знакомых…» Список состоял всего из четырех фамилий, в том числе и Кулаковски.

Председатель Федерального Комитета убрал папку в стол и включил сигнализацию. Раздался мелодичный звук таймера. До заседания Кабинета министров, куда он был приглашен, оставалось несколько минут. Вполне достаточно, чтобы просмотреть сводку. Эти цифры определяли положение в сфере безопасности двух планет.

20

До города добирались все вместе. Джек молчал, стараясь не думать о предстоящем деле, Кулаковски подремывал, Герман тоже сидел с закрытыми глазами, расслабившись по старой армейской привычке.

Выйдя из подземки, Джек тут же попытался связаться с финансистом Ченом по уличному видеотелефону. На вызов никто не ответил. Такой вариант тоже был предусмотрен: теперь Сибирцеву приходилось действовать самостоятельно. Он отправился в пятый сектор, где когда-то жил Джакопо, и там, не торопясь, пошел по намеченному маршруту, заходя во все кофейни, ресторанчики, бары, начиная со знакомого бара «Сто пятьдесят». В руках у него была коробка с рукояткой лазера.

Усаживаясь за столик в очередном заведении, Джек будто невзначай чуть приоткрывал крышку. Через пару часов у него началась сильная изжога от бесконечных чашечек кофе. Никто не следил за ним, во всяком случае, Герман этого не заметил, никто не пытался вступить с ним в контакт — самому Джеку Герман рекомендовал ни с кем без особой нужды не разговаривать — никто, наконец, не заинтересовался содержимым коробки. Постоянное напряжение утомило Сибирцева, он стал сомневаться в успехе всей этой затеи и, как отметил про себя Герман, стал вести себя естественнее.

После десятой, наверное, попытки Джек наконец-то связался с Ченом. Стараясь убедить почти незнакомого ему человека в важности и срочности дела и в то же время ничего лишнего не сказать, он не следил за обстановкой в зале ресторанчика, откуда звонил. А Герман, вошедший туда вслед за Джеком, насторожился. Он быстро и незаметно оглядел зал, пытаясь понять, что его встревожило. Вроде все было как обычно, на Джека никто не обращал внимания, на Германа тем более, и все же фермер слегка пошевелил пальцами, подавая шедшему за ним Кулаковски сигнал опасности.

Тем временем Сибирцев закончил разговор с Ченом и вернулся к своему столику. Неожиданно лицо его вытянулось. Рядом с начатой чашечкой кофе лежало только что внимательно прочитанное им меню. Но теперь поперек его красовалась размашисто написанная кем-то цифра «10». Для большей выразительности меню было слегка придавлено приоткрытой коробкой с рукояткой лазера.

Джек огляделся вокруг, стараясь не замечать Германа и Луи, сидевших за столиком у входа, но все были заняты только собой. Видимо, человек, оставивший загадочный знак, ожидал, когда Джек направится в менее людное место. Но приходилось сидеть и ждать Чена.

Финансист возник на пороге, безмятежно улыбаясь, помахивая своей неизменной тросточкой, но Джек заметил, каким внимательным и настороженным взглядом окинул он ресторан. Увидев поднятую руку Сибирцева, Чен скользящей, бесшумной походкой приблизился и уселся напротив.

— Приятно встретить бывшего союзника. Как поживаете, поручик? Решили-таки поискать работу? Правильно сделали, что позвонили мне. Что закажем?

— Подождите, Карло, — остановил его Джек, — тут такая история…

Он невольно глянул на коробку, и Чен, перехватив его взгляд, подвинул ее к себе и заглянул внутрь. Улыбка сбежала с его лица, он тщательно закрыл крышку и протянул коробку Джеку.

— Здесь не место для делового разговора, пойдем-ка…

Финансист не закончил фразы. Два парня, только что беззаботно болтавшие за соседним столиком, вдруг, как по сигналу, вскочили с мест и, подойдя к Джеку, загородили его от Чена. Один держал руки в карманах, второй, с напряженным, бледным лицом, ткнул Чену в живот ствол боевого лазера.

— Что вам угодно? — с предельной вежливостью спросил Чен.

— Ничего особенного, вы оба и коробка, — ухмыльнулся тот, что держал руки в карманах. Его приятель с лазером одобрительно хмыкнул.

В этот миг раздался оглушительный женский визг. С неправдоподобной легкостью и жутким грохотом к ним прямо по столам бежал Герман Крофт! Оба парня испуганно оглянулись, и это секундное замешательство оказалось для них роковым. В отличие от Джека, не успевшего толком сориентироваться в ситуации, Чен действовал быстро и решительно. Резким движением он прижал руку парня с лазером к столу, а затем нанес ему молниеносный удар локтем по шее, вложив в него всю мощь своего жилистого тела. Однако парень успел нажать на спуск, и разряд лазера мгновенно испепелил пластик покрытия и обжег бедро второго нападавшего. Тот вскрикнул и согнулся от страшной боли, и в этот момент, перепрыгнув последний столик, Герман с разбегу врезался ему в голову обоими кулаками сразу.

Чен схватил одной рукой коробку, другой вцепился в рукав красной куртки Джека, увлекая его за собой к стойке бара. Джек безропотно подчинился. К ним присоединился Герман, успевший вскочить на ноги. Все трое почти скрылись в служебном проходе за стойкой, когда вслед за ними кинулся растерянный Кулаковски. Парень, которого свалил в своем фантастическом прыжке Герман, приподнялся, схватил валявшийся на полу лазер и, прицелившись в бегущего, нажал на спуск. Кулаковски упал ничком, разбил лицо о металлический порожек, но боли уже не почувствовал: он умер мгновенно.

Все произошло так быстро, что оперативная группа ФК, прикрывавшая троих приятелей, не успела вмешаться. Только сейчас оперативники включились в дело. Они установили, что парень, которого ударил Чен, был мертв. Второго, в полубессознательном состоянии, отправили в медицинскую часть следственного изолятора ФК. Была объявлена общая тревога, оперативники и подоспевшая полиция оцепили квартал, Осмотрели не только весь ресторанчик, но и соседние дома, однако все трое исчезли бесследно — и бывший поручик Сибирцев, и оперативник ФК первого класса Герман Крофт, и бравый финансист Чен.

21

Жакоб Полонский, для друзей — Пол, член правления кооператива «Прогресс», был одновременно совладельцем маленькой фирмы, поставляющей комплектующие детали для смешанного предприятия «Бетельгейзе». Поэтому никого не удивило его появление в центральном офисе предприятия — он бывал здесь часто.

Сегодня всегда жизнерадостный Пол казался чем-то озабоченным. Обычно он шел прямо к начальнику отдела планирования и сбыта, с которым вел дела, но в этот раз как бы в раздумье остановился на полпути, у рабочего места младшего клерка, уставившегося на свой дисплей. Клерк испуганно посмотрел на Пола снизу вверх.

— Добрый вечер, — отрывисто произнес Пол, — погода хорошая, а?

Клерк смотрел на него тем же недоумевающим взглядом и молчал.

— Отец у меня старый уже, — продолжал Полонский, — погоду чувствует, как барометр. Вот и сегодня батя говорит: сейчас погода ничего, но того и гляди испортится. Значит, надо сидеть дома и не высовываться. А? Прав батя, как вы думаете?

— Я? Да-да, испортится погода, — пролепетал клерк.

— Ну вот, батя, видно, прав. Приятно было побеседовать. — И Пол, кивнув клерку на прощание, скрылся в кабинете начальника отдела.

Клерк с облегчением вздохнул, настороженно оглянулся и вернулся было к своему дисплею, но тут его окликнул вошедший охранник:

— Эй, приятель, зайди-ка в спецотдел. Проверка.

Клерк выключил компьютер и поспешил в спецотдел, где у него взяли отпечатки пальцев. На свое место он уже не вернулся.

Эта часть операции принесла Федеркому первый успех. Клерк, а за ним несколько человек из руководства фирмы, были отправлены на глубокое энцефалозондирование. Прочная ниточка потянулась с предприятия в Город, к коммерсанту Жакобу Полонскому.

А вечером того же дня среди обычной муниципальной почты, адресованной председателю Федеркома, появился маленький плотный конверт. В конверте оказалась обычная дискета на пару миллионов байт — такую можно было купить на каждом углу. Когда же ее вставили в компьютер, оказалось, что дискета содержит в себе подробное документированное досье, отражающее многообразную деятельность кооператива «Прогресс» и его председателя Мендлиса — с датами, именами, адресами и живыми подробностями, касающимися в том числе дела Полины Розетти и внезапной смерти трех членов правления этого кооператива.

Приступая к широкомасштабной операции, Федерком через свой контрольный отдел попытался установить отправителя дискеты, но его имя так и осталось неизвестным.

22

Чен несся по каким-то закоулкам, неожиданно сворачивая, спускаясь все ниже. Джека он по-прежнему тащил за куртку. Сзади тяжело дышал Герман. Не прошло и минуты, как все трое оказались на техническом ярусе. Чен метнулся в сторону и всей тяжестью тела повис на огромном грузовом люке. «Помоги!» — крикнул он, и Джек, а за ним Герман тоже вцепились в тяжелую крышку, которая наконец-то стала медленно приоткрываться.

— Слушайте внимательно, повторять некогда, — сказал Чен. — А ошибка может дорого обойтись. Сейчас под нами пойдут контейнеры, среди них есть плоские ярко-синего цвета — муниципальная почта. Когда увидите такой, падайте на него, вцепляйтесь чем хотите — руками, зубами… Не удержитесь — размажет по трубе. Я прыгаю последним. Когда крикну, падайте вниз, там будет отстойник. До него минуты четыре, надо продержаться. Люк я захлопну. Ясно? Первый ты, — Чен показал на Германа. Тот молча кивнул.

Стены грузопровода завибрировали, вдали в темном туннеле мелькнул огонек. У люка контейнеры, как обычно, замедляли скорость.

— Третий твой! — крикнул Чен.

Когда ярко-синий контейнер на долю секунды замедлил ход, Герман прыгнул на его плоскую крышу и исчез во тьме. Джек последовал за ним через несколько секунд. Прижавшись к контейнеру, уносившему его за поворот туннеля, он еще успел услышать, как гулко хлопнула крышка люка. Стало совсем темно, лишь далеко впереди вспыхивал время от времени огонек на головном контейнере. Наконец сзади раздался крик Чена: «Прыгай!» Джек разжал пальцы, изогнулся и провалился на дно грузопровода, которое в этом месте резко опускалось. Он лежал, не поднимая головы, пока не пролетела вся партия контейнеров. Вдруг он услышал над ухом спокойный голос Чена:

— Направо, чуть впереди, будет отросток. По нему в ремонтную шахту и наверх. Поняли? Мы на границе третьего и четвертого секторов. Двигаться только ползком, а то голову снесет…

Впереди послышался шорох. Герман, оказывается, лежал в двух-трех метрах от них. Джек пополз следом и чуть не уткнулся лицом в подошвы его ботинок. Потом ботинки дернулись в сторону, и Джек увидел слабый свет, пробивающийся откуда-то сверху. Вслед за Германом он втиснулся в узкий лаз и вскоре оказался на дне ремонтной шахты. Герман быстро поднимался по отвесной лестнице. Вот он уже у люка, уперся в него плечами…

Когда крышка люка распахнулась, Джек поспешно закрыл отвыкшие от света глаза. Спустя минуту он тоже оказался на улице, все еще щурясь, с ужасом разглядывая свою куртку. Из люка показалась голова Чена. Одним гибким движением тот выбрался наружу и захлопнул люк ногой. Он единственный из них выглядел сносно.

В переулке, где они очутились, было пустынно и никто не обратил внимания на необычную троицу, появившуюся из-под земли.

Только теперь Джек сообразил, что с ними нет Луи.

— Мы неплохо повеселились, а? — сказал Чен в своей прежней ироничной манере, тщательно приглаживая чуть растрепавшиеся волосы. — Однако этот ваш приятель… он ведь ваш приятель, правда? — исключительно ловко включился в ситуацию. Рад познакомиться. Чен, финансист из шестого сектора. С кем имею честь?

Герман не успел ответить, как Джек схватил его за рукав.

— Герман, где Луи? Он участвовал в драке? Его что, скрутили? Герман, почему ты молчишь?

— Луи нет, он отстал и, кажется, навсегда… Прости, Джек, но я ничем не мог ему помочь. Похоже, что парню в спину всадили полный заряд.

Джек отвернулся. Всего ожидал он от этой экспедиции: и провала, и успеха, и своей гибели, и даже гибели Германа, который брал на себя прикрытие, но только не смерти Луи.

— Послушай, Джек, нам надо быть осторожными, не стоит болтаться на улице, — сказал Герман. — Возьми эту карточку, это квартира моего приятеля, поезжай туда и сиди, не высовывайся, пока я, я лично, не зайду за тобой.

Джек спрятал карточку, молча кивнул и, не прощаясь, побрел прочь.

— Так вы были втроем? — сочувственно спросил Чен. — Я не заметил третьего.

Герман молчал, глядя вслед удаляющемуся Джеку. Как только тот скрылся за углом, он повернулся к Чену, внимательно и тяжело посмотрел на него и достал из нагрудного кармана маленький квадратик из серебристого пластика.

— Карло Ивар Чен, я, старший оперативник Федерального Комитета Герман Крофт, именем Федерации объявляю вас арестованным. — Голос его звучал негромко, буднично и очень устало.

— Причина ареста? — спокойно и холодно осведомился Чен.

— Вы обвиняетесь в непредумышленном убийстве. Полагаю, что тот парень в ресторанчике уже не встанет. Следуйте за мной. Спокойнее, спокойнее, Кич, я уже и бегал сегодня, и дрался тоже. При попытке к бегству я просто застрелю вас.

23

Бригадир Новак — представитель Федеркома на Бэте — буквально сбился с ног. Поздно вечером ему доложили о пауке-перебежчике. Такое случалось редко, раз в пять-семь циклов. По какой-то таинственной причине один из пауков вдруг покидал Болото и шел к Базе. Несмотря на все старания людей, через несколько часов паук погибал. Но вернуться на Болото перебежчики ни разу не пожелали.

И теперь на случай появления паука на Базе были готовы к интенсивному допросу. По первому сигналу собирались представители штаба, топографической службы и, конечно, Новак. Информация, полученная от перебежчиков, часто бывала отрывочной, неполной, но всегда абсолютно достоверной. Ни спутниковая, ни компьютерная, ни топографическая разведка, ни постоянное сканирование Болота не давали таких результатов. И поэтому Новак, получив вызов на прямую связь с Директором, ответил отказом. На Альфе оценили обстановку и разрешили не прерывать допрос. Только к утру, когда у паука началась недолгая агония, измотанный Новак, приняв очередную порцию стимулятора, вернулся в свой кабинет и стал ждать повторного вызова.

Директор не часто лично связывался с ним. Должно быть, предстояло важное задание, однако Новаку было не до того. Сведения, которые сообщил паук, были в высшей степени тревожными.

В электронном сейфе Новака хранилась тоненькая папочка. В ней были собраны отрывочные слухи, легенды, ходившие среди старожилов Бэты, о каком-то человеческом поселении, якобы существующем в глубине Болота. Слухи совершенно неправдоподобные с точки зрения здравого смысла. Новак ходу этой информации не давал и в компьютер ее не вводил, резонно опасаясь насмешек коллег, но продолжал скрупулезно пополнять свое досье.

Сами по себе пауки Новака не интересовали. Ими занимались спецслужба Штаба Экспедиционного Контингента, топографическая служба, информационный отдел. Новака интересовали люди, которые наладили с пауками постоянный контакт, поселились среди них. Хотя примитивная «болотная речь» затрудняла общение, после долгого ночного допроса Новак убедился в том, что где-то на Болоте, предположительно в поясе «белых пятен» — так назывались районы активного выделения болотного газа, практически недоступные для наблюдения со спутников, — действительно много циклов жила группа «безногих». Так пауки обозначали людей из-за малого, по сравнению с ними, количества конечностей и неумения ходить по Болоту. Более того, «безногие», жившие на Болоте, имели какие-то контакты с «другими безногими». Этим знанием обладали все пауки, являвшиеся частью сообщества, в какой-то степени единого организма. Подробностей — откуда они взялись, чем занимаются и сколько их — паук не знал или, скорее, не смог передать. Новаку оставалось только предполагать, что именно они поставляли паукам боевые лазеры, количество которых давно уже, по его подсчетам, превысило число возможных трофеев. И самое неприятное: паук сообщил, что в самое последнее время (он обозначил его символом «сейчас и здесь») в контакт с пауками вступил кто-то из «безногих», регулярно бывавших на Болоте. Неизвестный контактер получал от пауков виталонг.

Среди немногочисленных федеральных тайн с нулевой степенью секретности эта стояла на одном из первых мест. Несколько циклов назад поступили первые сведения о загадочном сером веществе, которое иногда оставляли на поверхности Болота раненые пауки. Кому-то из легкомысленных суперов пришло в голову понюхать это вещество. Результатом явилось легкое, не дающее вредных последствий и очень приятное опьянение. Провели спектральный и биохимический анализ, ряд других опытов. Результат оказался ошеломляющим и был немедленно засекречен. Небольшое количество серого вещества, получившего название «виталонг», введенное в организм человека, резко повышало скорость нервной и мышечной реакции, прекращало любые воспалительные процессы, при этом без всякого побочного эффекта.

Дальнейшие опыты дали еще более потрясающие результаты: при достаточно высоких дозах виталонг вызывал регенерацию утраченных органов. Три крупнейших биохимика Системы, независимо друг от друга, предположили, что виталонг (откуда, собственно, и пошло это название) сулит человеку долголетие. Несколько добровольцев подверглись инъекции чудо-вещества в достаточно высоких дозах. Времени с начала эксперимента прошло слишком мало, и вопрос о долголетии оставался открытым, но, по крайней мере, ни один из добровольцев пока не заболел сколько-нибудь серьезно.

После всего этого последовал, естественно, строжайший секретный приказ — весь найденный виталонг немедленно переправлять в Центральный госпиталь. Но до сих пор некоторые супервэриоры, находя виталонг на Болоте, вдыхали его «для бодрости». Какое-то его количество контрабандой попадало на Альфу, где тоже нашлись любители бэтянской «паутинки». Но до поры до времени это носило спорадический характер. Теперь же, судя по всему, дело дошло до прямого обмена с пауками…

Раздался сигнал вызова. На маленьком экранчике появилось бледное изображение Директора, то и дело прерываемое космическими помехами. Сигнал между планетами проходил с небольшой задержкой, поэтому Новак, как было принято, не дожидаясь, пока до него дойдет звук, быстро пробормотал первые фразы формального приветствия, а дойдя до сути дела, остановился. Он рассчитал точно: в этот самый момент послышался негромкий монотонный голос председателя ФК.

— Здесь Первый. Здравствуй, Новак. Срочное задание. Похоже, что существует устойчивый контакт между группой антифедеральных элементов на Альфе и пауками на Бэте. Очевидно, контакт через Экспедиционный Контингент. Что ж ты так, бригадир? Проморгал? Теперь берись за дело, отрабатывай всех подряд. Контактер должен быть установлен как можно скорее. Что он дает паукам? Что получает взамен? Как держит связь с Альфой? За успех операции отвечаешь лично. Давай, что там у тебя…

Дождавшись паузы, Новак коротко изложил информацию, полученную от перебежчика, и стал ждать. Шеф внимательно выслушал, кивнул и против обыкновения вновь переключился на передачу.

— Что известно о контактере, о котором сообщил паук? Имеются ли случаи появления на. Болоте гражданских лиц? Организуй срочное тотальное тестирование всего личного состава, тест-программу высылаем. Результат — срочно на Альфу. Удачи.

— Контактер высокого роста, был без оружия, двигался из восьмого в девятый сектор, там и происходил контакт. Часть полученного от пауков виталонга сразу проглотил. Что ожидается от него взамен, паук, кажется, знал, но не смог передать. Очень сложный символ, ему было не под силу. Из гражданских на Болоте за последний цикл побывали двадцать два человека, все проверены. Сейчас начинаем отрабатывать вариант посредника в Космопорту. В сфере поиска экипажи постоянных рейсов, работники порта, представители Управления шахт и интендантской службы. Особо смотрим встречи и контакты, не мотивированные служебной необходимостью. Скрининг по версии «Повторный контакт». После третьего отсева осталось девяносто три человека, идет персональная отработка. Пока все. Конец связи. Удачи.

Когда экран потух, Новак задумался. Итак, паук, это примитивное создание, по неизвестной причине выходит к Базе на верную гибель. Что же, случай не первый и, наверное, не последний. Какая разница, что их на это толкает? Информацию, от него полученную, можно трактовать однозначно: в контакт вступил кто-то из постоянных посетителей Болота, скорее всего супер. Дат не выяснили, так как паукам исчисление времени неизвестно. Поэтому место контакта, номера секторов особого значения не имеют. Зато если контактер принимает виталонг, возможен биохимический анализ…

Бригадир Новак много циклов просидел на невысоких должностях в Федеркоме. Ему не хватало воображения, и он знал об этом, зато он умел работать сам и мог заставить работать других, что еще важнее. И никогда не забывал о мелочах. Новак отдавал себе отчет в том, что нынешняя должность является пределом его карьеры. Даже в случае удачи повышения он не ждал. Но неудача могла значить и для Системы, и для него самого слишком многое. Под угрозой его пенсия, почетная отставка. А ведь со своим административным опытом Новак мог надеяться занять впоследствии пост, скажем, советника…

Ну что ж, он поднимет на ноги всех своих сотрудников, установит круглосуточное дежурство, сам, лично, прокрутит всех возможных фигурантов, перероет грязное белье, в том числе и в буквальном смысле, но найдет контактера. И выдавит из него информацию. Любой ценой. Лю-бой.

Новак еще раз придирчиво пересмотрел уже собранные материалы. Все население Бэты достигало пятидесяти тысяч человек, из них треть — военные. В одиночку на Болоте бывают лишь топографы и суперы. У них наилучшие условия для контакта. Сколько же их? Тоже немало: 623. Последний призыв, 87 человек, можно не учитывать, но все равно остается много.

Первым делом он подготовил приказ по Экспедиционному Контингенту, который гласил: «В связи с увольнением в запас старшего врача-психолога Кл. Оу, командиру медицинской роты Шелье в срок до 22.07 организовать досрочное тестирование всего личного состава. Тест-программа прилагается. Командующий ЭК комкор Дорич».

Приказ и по сути, и по манере изложения был вполне в духе комкора, и Новак нисколько не сомневался, что тот поставит свою подпись. Старший врач Оу действительно собирался на Альфу, досыта надышавшись метаном Пятнистой. Правда, спешка была ни к чему, коллеги Оу и после его отставки прекрасно справились бы с тестированием, но эта чисто бюрократическая поспешность как раз и вносила в приказ дух правдоподобия.

Теперь оставалось только обнародовать приказ и ждать результатов обследования, не прекращая, конечно, поиска по другим направлениям.

24

Как и все федеральные служащие, доктор М. Б. Похья каждый цикл проходил проверку на лояльность. Проходил он ее с завидной стабильностью: индекс лояльности у доктора всегда оставался на одном и том же уровне — 0,95. Такой индекс имели лишь сотрудники Федеркома, так что доктор мог не опасаться за свою карьеру, несмотря на причастность к движению анахронистов.

Среди трехмиллионного населения Системы не было более странных людей, чем анахронисты. Они всячески подчеркивали свою генетическую связь с метрополией, что на Альфе, мягко говоря, не поощрялось. В быту они возрождали нелепые обычаи и привычки прошлого. Выглядело это порой забавно, порой неприятно, но в целом подобный антураж особой опасности для общества не представлял. Но сама идея исторического развития, на которой основывалось движение анахронистов, откровенно противоречила политике стабильности, вот уже более ста циклов проводимой правительством Системы. Именно поэтому анахронисты рассматривались как потенциальные антифедеральные элементы, что означало, естественно, особый контроль за ними.

И тем не менее, получив вызов на внеочередную проверку лояльности, доктор Похья был порядком удивлен. Такие вещи практиковались весьма редко и, как правило, по серьезным на то основаниям. Насколько он мог судить, в данном случае таких оснований у властей быть не могло. Поэтому доктор шел на проверку с некоторым недоумением.

Его ждали. Вице-директор госпиталя невнятно произнес несколько слов и с вежливым поклоном вышел, оставив доктора один на один с молодым человеком с невыразительным голосом и таким же лицом.

— Я представитель Сената, уважаемый доктор, точнее, служащий его Второго подкомитета, — сказал он. — Мы обращаемся к вам как к одному из крупнейших специалистов Системы. Нет, нет, не спорьте, ваша квалификация нам известна. Дело не совсем обычное, конфиденциальное, я бы даже сказал, щекотливое. Вам, доктор, предстоит серьезная работа. Консультация, разумеется, будет оплачена.

— Благодарю. Не думал, что в Федеркоме столь высокого мнения о скромном докторе. Ведь Второй подкомитет курирует Федерком и, собственно говоря, совпадает с ним, не так ли? Впрочем, это неважно. Что конкретно от меня требуется?

— Доктор, вы неправильно меня поняли. Речь идет о задании Второго подкомитета Сената, отнюдь не Федеркома, к которому я, к слову сказать, питаю глубочайшее уважение, но никакого отношения не имею. Это — чтобы не было недоразумений, — серьезно ответил молодой человек, не обращая внимания на иронию, прозвучавшую в ответе Похьи. — А суть дела в следующем. Сейчас мы проводим срочное тестирование. Необходим анализ психограмм, оценка результатов… ну, а при необходимости и глубокое энцефалозондирование. Но это уже наше дело.

— А внеочередная проверка на лояльность вызвана как раз конфиденциальностью этого дела, не так ли, дорогой товарищ?

Молодой человек поморщился:

— Ну, разумеется, вы же понимаете…

— Понимаю, понимаю, а как же? А что, у вас в Федеркоме это сделать некому?

— Доктор, мы ведь договорились! Вообще это наши проблемы. Но, если вы категорически против…

— Что вы, что вы! Это ведь мой долг как лояльного гражданина.

— Я рад, что мы не ошиблись. Я был уверен в вашем согласии. Присядьте в это кресло…

С этими словами молодой человек, а точнее — поручик из контрольного отдела ФК и одновременно третий секретарь Второго подкомитета Сената, привычно застегнул манжеты на запястьях доктора и протянул ему шлем-маску. «Это еще зачем? — успел подумать Похья, и тут же перед его глазами поплыли радужные кольца. — Стационарный зонд!»

Очнулся он внезапно, ощущая сильную боль в висках, которая, впрочем, почти сразу прошла. Молодой человек терпеливо дожидался его пробуждения.

— Ваш коэффициент 0,95. Завидное постоянство, — одобрительно произнес он. — Сколько циклов, сколько проверок, и всегда 0,95…

— Вы что же, сомневаетесь в результатах тестирования?

— Что вы! Ни в коем случае! Тестирование не дает ошибок, а сегодня вас к тому же подключили к стационарному зонду. Сами понимаете, это продиктовано особенностями задания.

Он так и произнес — «задания», что вызвало иронический взгляд доктора. Но молодой человек вновь ничуть не смутился.

— Ладно, можно приступать. Вот, смотрите, — он протянул доктору карточку, — по этому коду на ваш дисплей будут поступать развернутые психограммы, много психограмм, возможно, несколько тысяч. Ваша задача — выяснить, и как можно скорее, отсутствие аффективной реакции на бэтянских пауков или же скрываемое знание их языка, или «болотной речи». Методика вам, надеюсь, знакома?

— Разумеется.

— Вот и прекрасно. Мешать вам не будут. Когда отберете подозрительные психограммы, вызовите меня, вот номер. Подключатся наши специалисты. Мы рассчитываем на вас, доктор Похья. Удачи.

25

Никогда еще Мендлис не чувствовал себя в такой опасности, как сейчас. Только вчера он узнал об аресте Пола и нескольких человек на «Бетельгейзе», поставлявших ему лазеры. Вечером новый руководитель службы безопасности Иштван, занявший место внезапно скончавшегося Олрайта, растерянно сообщил ему об аресте еще одного члена правления кооператива — Денича, а также нескольких боевиков и доверенных лиц.

А началось все с того, что три дня назад загадочно исчез Малыш, отправленный за поручиком Сибирцевым. Мендлис требовал от Иштвана каких-нибудь решительных мер, но тот лишь разводил руками, ссылаясь на то, что еще не успел освоиться в новой должности. «Олрайта бы сюда, — злобно думал Мендлис. — Тот хоть и предатель был, а все-таки профессионал».

И вот новый удар! Сегодня утром Иштван сообщил, что за ночь арестованы все члены правления, кроме Саара, отсиживающегося у себя на хуторе где-то в Загороде. Ликвидированы обе группы боевиков. Все известные Иштвану квартиры, снятые кооперативом, проверяются полицией. Наложен арест не только на банковский счет кооператива, но и на все личные счета его членов. В офисе, где работал сам Иштван, произведен обыск. Дело ведет Федерком, располагая, очевидно, исчерпывающей информацией. Функционеры ФК должны быть здесь с минуты на минуту.

Сказав это, Иштван умолк, ожидая распоряжений. Мендлис некоторое время молча переваривал услышанное, потом тихо сказал:

— Подождите меня внизу. Несколько минут, не больше, — и, заметив невольное движение Иштвана, поспешно добавил: — Я тебя не держу, но ты не спеши. Поможешь мне уйти. У меня не все на счетах, кое-что есть и в наличности. Не здесь, разумеется…

Иштван мрачно кивнул и спустился вниз. Кроме него и двух охранников в здании оставался только Мендлис. И, конечно, Сашенька.

Дождавшись, когда за Иштваном закроется дверь, Мендлис вцепился в рукоятки кресла так, что побелели пальцы, и злобно прошипел:

— Предатели! Все предатели! Я же знал, чувствовал это, почему же я не убрал остальных?

Он понимал, что все рухнуло, кооператив «Прогресс» обречен. А главное, провалилось то дело, в которое он вложил всю свою энергию и такие надежды. Виталонг, большая партия виталонга! Двести доз «паутинки» — и он бы выкинул за ненадобностью это проклятое кресло. А теперь? Теперь надо бросить все и бежать из родного дома, как когда-то в молодости, — тогда он скрывался от Мацуды. Жаль только, наличности, о которой он говорил Иштвану, у него почти не было… Затаиться где-нибудь в Городе. Переждать. Пусть дураки вроде Саара отсиживаются на хуторе. Мендлис знает, что камень прячут в горах. Иштван поможет ему уйти, а там видно будет. Уходить надо втроем, оставив охранников прикрывать их. Он, Иштван и Сашенька.

Мендлис торопливо нажал кнопку вызова. Начальник охраны вошел неслышно и, как всегда, не сказав ни слова, встал у кресла.

«Почему он все время молчит? — подумал внезапно Мендлис. — Кто мало говорит, тот много помнит. Сашенька помнит слишком много, он помнит почти все. Ему выгодно предать меня сейчас, возможно, он уже предал. Он такой же, как все они. Никому нельзя верить. Сашенька был очень полезен, но теперь он станет очень опасен. Эти молчальники часто мечтают о власти. Не хочет ли Сашенька занять мое место?»

Мендлис, не поднимая глаз, чуть заметно улыбнулся, но тут же погасил улыбку и посмотрел на Сашеньку.

— Позови Иштвана немедленно, — приказал он. — Пусть Иштван придет, а ты пока свободен.

Сашенька, как обычно, молча кивнул, но не двинулся с места. Мендлис, глубоко задумавшись, не обратил на это внимания.

Начальник охраны бросил на хозяина короткий взгляд. Он заметил мелькнувшую улыбку, как замечал все и всегда. Это был приговор.

Сашенька никогда не претендовал на место председателя кооператива или члена правления. Он был профессионалом, довольным своей участью. И он хотел жить. У него оставалось лишь несколько секунд, иначе Белый почувствует опасность. Сашенька неловко повернулся и сбил с невысокого столика лампу. Мендлис, вздрогнув от неожиданности, громко выругался. Сашенька с виноватой поспешностью наклонился, поднял левой рукой лампу, а правой схватил конец шнура и вдруг сделал резкое движение. Шнур впился в горло Мендлиса. Тело его конвульсивно дернулось. Безуспешно пытаясь просунуть пальцы под душившую его петлю, он хотел привстать с кресла, но искалеченные ноги не слушались, а Сашенька затягивал шнур все туже и туже. Тело Мендлиса выгнулось последний раз и обмякло.

Сашенька аккуратно оторвал шнур, вытер платком отпечатки пальцев и, встав на стол, привязал конец шнура к светильнику так, что труп Мендлиса застыл в полуподвешенном состоянии. Еще раз внимательно осмотревшись, он вытер и стол, а затем быстро вышел из кабинета.

На нижнем ярусе Иштвана уже не было. Два охранника, последние члены кооператива «Прогресс», проводили Сашеньку растерянными взглядами, но не посмели оставить свой пост. Едва Сашенька успел свернуть за угол, как у подъезда одновременно сели две полицейские машины. Третья — обычное с виду эр-такси — замерла напротив. Агенты ФК немного запоздали, но не по своей вине: прокурор пятого сектора неожиданно заартачился, не желая подписывать ордер на арест уважаемого гражданина, коим, по его мнению, не мог не быть глава преуспевающего кооператива.

Сашенька спустился в подземку. У него оставался один-единственный путь — на хутор, к Саару.

26

Весь день Джек провалялся на диване. После всего, что произошло, ему уже не хотелось куда-то идти, что-то выяснять, кому-то мстить.

Все началось со смерти Джакопо. Хотя нет, для него все началось с того рокового удара «бича», который привел к отставке. Вот он, след на его руке. И не только на руке, на всей жизни! Он вернулся на Альфу — и произошло несчастье с Полиной. Вдруг это связано с его попыткой установить адрес клиники? Трудно сказать… Но вот Луи, несомненно, погиб по его вине. Что теперь будет с Микки? Может, забрать его к себе? Потом, когда все устроится… А пока хватит с него приключений, надо попроситься к Герману на хутор, переждать там какое-то время, прийти в себя.

Квартира, куда его направил фермер, была полностью обставлена, уютна на вид, но все равно казалась нежилой. Джек, помня указания Германа, никуда не выходил и даже не приближался к компьютеру. Вечером он был так измучен, что сразу заснул, несмотря ни на что. Теперь он отдохнул, отоспался, но заставить себя встать не мог. Даже голода не чувствовал.

Герман появился только к вечеру. Он принес с собой кое-что из съестного. Джек, несколько оживший с его приходом, сначала неохотно, а затем все более и более энергично двигал челюстями, запивая концентраты чемергесом, также захваченным предусмотрительным фермером. Наконец он оторвался от еды и спросил:

— Что нового? Вы договорились встретиться с Карло? Парень опять влип из-за меня в историю.

Герман не торопясь положил в рот кусок концентрата, тщательно прожевал его и только тогда ответил:

— Ну, кто из-за кого влип, это еще надо посмотреть. Похоже, что именно Кич, это кличка твоего приятеля, убрал Джакопо Розетти.

— С чего ты это взял? — опешил Джек. — Познакомился он со мной случайно, а в ресторанчик я его сам вызвал, еще уговаривал, чтобы он приехал.

— Да-а, брат, ты действительно человек редкостный, — усмехнулся Герман. — В таких делах случайностей не бывает. А откуда я знаю?.. Что ж, давай в открытую.

С этими словами он достал из нагрудного кармана серебристый квадратик, который накануне показывал Чену, и положил его на ладонь. Под воздействием тепла квадратик потемнел, и на нем проявилось довольно четкое изображение лица Германа, а по краю возникли крупные буквы: «Федеральный Комитет».

— Вот оно что… — пробормотал Джек. — А я-то думал, что впустую ходил к сенатору.

— Не впустую, но на тебя мы вышли еще раньше.

— Как это раньше? Когда? А-а, через Луи… Неужели он тоже работал на вас?

— Опять мимо. Мы, правда, приглашали его пару раз как программиста-консультанта, но и только. Он даже не знал, кого консультирует, хотя потом каким-то образом догадался.

«Какже, догадался, — подумал Джек, — просто подключил своего Микки к федеральной сети и все, что хотел, выяснил». Он не стал убеждать Германа и спросил:

— Но ведь он знал, кто ты, когда знакомил нас?

— Знать он этого не мог, соседями мы оказались действительно по воле случая. Может, что-то и подозревал, кто его знает…

«Ничего Луи не подозревал, — усмехнулся про себя Джек, — просто шепнул Микки, и тот ему всю твою биографию выдал на экран. Потому-то он и свел нас. На свою голову…»

— Я вообще не занимался твоим делом, — продолжал Герман, — пока позавчера утром не зашел к Луи. Ну а вечером, как ты помнишь, отправился в Город, заглянул, естественно, в отдел, доложил обо всем и получил официальное разрешение подключиться. Вот так!

— Герман, поскольку ты оттуда… объясни, что же все-таки произошло? Я так до конца и не понял.

— Что произошло? Ну, слушай, поручик… Твой зять работал на одного деятеля, назовем его, скажем… Черный. Все равно это не имя, а кличка. А Кич, он же Чен, — на его конкурента. Джакопо снял квартиру, чтобы передать товар, то есть лазеры, которые ты там обнаружил. Их надо было потом где-то собрать и переправить на Бэту, каким образом — пока неизвестно. Розетти был простым посредником, так, на всякий случай, чтобы следы замести, и, скорее всего, понятия не имел, о каком товаре шла речь. Раньше он в наше поле зрения не попадал, хотя, конечно, такие поручения для этого самого Черного выполнял, видимо, не однажды. Кич каким-то образом пронюхал о товаре, затащил Джакопо в бар «Сто пятьдесят» — ты ведь был там? Это его собственность. Угостил Джакопо, а потом ухитрился заманить его на верхний ярус. Там Джакопо и был убит — то ли сопротивлялся, то ли Черным грозил…

Мы об этом толком ничего не знали и насчет «бича» сразу не догадались, поверили полиции, что никаких следов нет, тем более что оружие это секретное, выпускается поштучно, на Альфе о нем мало кто слышал. Смерть Джакопо казалась несчастным случаем, никакого значения его фигуре мы с самого начала расследования не придавали.

По-настоящему мы занялись этим делом вскоре после твоего возвращения. Ты тоже попал к нам на заметку. Стали за тобой присматривать, даже нейтрализовали боевика, которого послал по твою душу Черный. Иначе ты мог получить дозу той же гадости, что и твоя сестра. Но допускаю, что сделано это было грубовато, потому что Черный встревожился и убрал нескольких приближенных. Теперь дело раскручено. Тех, кто изготовлял лазеры для пауков, посредников, людей Черного — словом, всех взяли. В том числе, кстати, и врача, который сделал укол твоей сестре. Пытались таким образом выяснить, где хранится оружие…

— А сам этот… Черный? Его взяли?

— Его прикончил кто-то из своих.

— Погоди, а кто же напал на нас в ресторанчике?

— Не на нас, а на Кича. Они его знали и никак не ожидали встретить в твоей компании. На приманку в виде оружия клюнули и решили, что за десять тысяч смогут с тобой договориться, но сразу в контакт входить поостереглись. Связались с самим Черным, решили посмотреть, нет ли хвоста за тобой… А когда появился Кич, запаниковали, подумали, что он перехватил товар.

— Спасибо, Герман, и прости меня за любопытство. Наверное, ты и так рассказал больше, чем положено. Да, кстати, а с чего это ты выдаешь мне служебные тайны?

— Ну, во-первых, многое ты знаешь сам. Во-вторых, Джек, это не такая уж страшная тайна: дело-то почти закончено. А в-третьих, вот какая штука… До сих пор ты выступал как частное лицо, так? И даже втянул в свои весьма сомнительные, надо сказать, дела добропорядочного финансиста и простодушного фермера. — Крофт улыбнулся. — Но раз я перед тобой раскрылся, ты уже не можешь участвовать в этом деле в прежнем качестве. Дело теперь в наших руках, и это мы можем тебя привлечь, если понадобится. Я вот что думаю в связи с этим. Ты ведь, поручик, безработный сейчас, так? Почему бы тебе не пойти в нашу контору?

— Да ты что, издеваешься? — обиделся Джек. — Я не топограф и даже не супер. С моими данными только учителем спорта в лицей. Подготовки у меня нет никакой…

— При чем тут спорт? Спортом ты сможешь заниматься в свободное от службы время. Думаешь, для нас мускулы важнее, чем мозги? Немного бы мы тогда наработали… Кстати, о мускулах: Фредерик Род — слышал о таком?

— Ну как же — герой ФК. Я все боевики о нем пересмотрел.

— Герой… Попал он к нам, поработал, и списали его за полной профессиональной непригодностью. Ну а для рекламы, чтоб добро не пропадало, дали ему под конец пару простеньких дел, помогли раскрутить, как положено, и раскрыли. Теперь он уже в шестой серии галактических шпионов ловит… А шеф мой, умнейший человек, талантливый опер, твоего знакомого Кича, например, в драке, наверное, не одолел бы. А все-таки Кич у нас. Дело не в мускулах. Ты парень честный, с боевым опытом, не трус. Знаешь обстановку на Бэте, а как раз там намечается у нас большая работа. А главное — ты… как бы это сказать? Ну, счастливчик, что ли. Я не шучу. На Альфе ты всего несколько дней, и все время тебе отчаянно везет. Попал меж двух огней — и хоть бы хны! На бандитов вышел без нас и без полиции в кратчайший срок. В убийстве Розетти разобрался. Из-под наблюдения ловко уходил — один раз даже от нас. А уж история с компьютером, который тебе склад отдал… Клянусь, не участвуй я сам в этом деле, ни за что бы не поверил! Не бывает так, и все. Так что подготовка тебе, конечно, не помешает, но это дело наживное, а вот везение… это талант. Разовьешь его — станешь мастером, а если его нет, так и останешься середнячком, как один мой приятель с Бэты. Так что решайся, дружище! И пойми, я тебя не просто так зову, я за тебя поручиться должен. Ну ладно, над душой висеть не буду. Думай сам. До завтра тебе все же лучше побыть здесь, а там можешь ехать к себе. Я тебя найду. Только из Города не исчезай, договорились?

27

И Герман Крофт, попрощавшись с озадаченным Джеком, исчез.

Второй день доктор М. Б. Похья просматривал психограммы. По его подсчетам, общее число их уже перевалило за тысячу. В глазах рябило от графиков, нескончаемых зеленых таблиц, тест-вопросов. Друг за другом появлялись на дисплее сводные психоэмоциональные портреты неизвестных лиц, которые для него были просто номерами. Он сверял графики с аналогами, просчитывал варианты и аномалии, и результаты были самыми различными, но всякий раз, когда красная стрелка тест-вопроса вонзалась в ломаный график психограммы, та резко изгибалась вверх, эмоциональным всплеском демонстрируя неприязнь, а порой и ненависть к аборигенам Пятнистой. Позитивную реакцию на символы «болотной речи» дали четверо. Похья набирал номер, оставленный ему поручиком из ФК, но после короткого промежутка времени, необходимого, видимо, для проверки, шла команда на продолжение исследования.

В середине дня после окончания очередной серии доктор решил немного отдохнуть. И тут-то на предпоследней психограмме он внезапно остановился, наткнувшись на то, что так долго искал. Не торопясь, Похья повторил тест-вопрос. Все правильно, кривая оставалась прежней, показывая полную индифферентность, абсолютное отсутствие эмоциональной реакции. Так, а что дальше? Ну конечно, вот оно: запись беседы респондента с машиной, которая незаметно для него строится по законам «болотной речи». Впервые сошлись оба параметра! Теперь надо было сделать выбор.

Доктор откинулся на спинку неудобного кресла, снял пенсне. Вот сейчас он вызовет бледного молодого человека и передаст в руки Сената… да какого там Сената — ФК!.. Совершенно незнакомого ему человека. И кто знает, сделает ли он доброе дело или наоборот? Кто же он, подозреваемый, очевидно, в контактах с пауками? Тривиальный преступник или личность, из гуманных побуждений преступившая законы своего мира? Что-то подобное бывало на Земле…

«Попробуем рассуждать логично, — Похья устало прикрыл глаза. — Итак, я называю номер психограммы. Человек, пошедший на такой риск ради достижения неизвестной мне цели, будет изолирован, и первая, слабая, но все же реальная возможность контакта с пауками будет прервана. Допустим, я не назову номер, что тогда? Поверят ли они, что я никого не нашел? Очевидно, у них есть данные о контакте, поэтому и проводится столь широкомасштабная проверка. На моей памяти — впервые. Я в Системе не единственный специалист, и любой, кто имел дело с психограммами, рано или поздно решит эту задачу…»

Доктор положил пенсне перед собой, сомкнул руки за головой и с хрустом потянулся. Он по-прежнему чувствовал себя неуверенно. Несмотря на всю иллюзорность выбора, собственные аргументы пока не казались ему достаточно убедительными.

Стоп, да как же он не сообразил! Если бы речь шла о гуманных побуждениях, то проверяемый дал бы позитивную, а не нулевую реакцию на тест-вопрос! Значит, речь идет об интересах, не основанных на моральных императивах. Резонанса в психограмме нет. В чем же дело? Надо смоделировать ситуацию.

Итак, некто контактирует с пауками, при этом готов в любых обстоятельствах скрывать эти контакты и знание «болотной речи». Цель? Похоже, личные интересы. Возможно, продажа оружия. Вооружены ведь пауки нашими автоматами, а теперь, говорят, у них и лазеры появились. Откуда? С Альфы, конечно. Или, может быть, со складов Экспедиционного Контингента. В любом случае кто-то передает его паукам, и вряд ли задаром. При таком допущении неудивительно, что ФК — нелепое, кстати, название, при чем тут федерация? — затеял такую проверку. Трудно придется министру стабильности в случае запроса оппозиции! Конечно, проверка психограмм допускается, но лишь в исключительных случаях, а тут — полторы тысячи сразу…

«Что ж, подтвердим в очередной раз свой индекс лояльности», — подумал доктор Похья, решительно набирая номер.

28

На Бэте бригадир Новак с нетерпением ждал результатов проверки. Все его дальнейшие действия целиком зависели от того ответа, который придет с Альфы. Тем временем бригада военных психологов, проклиная нелепый приказ комкора, проводила проверку своими методами.

Топографы пошли на очередное тестирование совершенно спокойно, впрочем, их трудно было вывести из себя. Зато, как и следовало ожидать, разворчались супервэриоры, а один взвод, только что прошедший плановую проверку, отказался повторить ее. Пришлось вмешиваться командующему.

Дорич, коренастый, плотный, стареющий человек, начавший службу на Пятнистой в чине подпоручика, как всегда, оказался на высоте. Он рассказал пару подходящих к случаю, хотя и совершенно неприличных анекдотов и под здоровый хохот бунтующего взвода лишил отпуска двоих солдат, которых почему-то счел зачинщиками. На этом все успокоились.

Через несколько часов старший психолог с недовольным и преувеличенно утомленным видом положил на стол Новака дискету с психограммами подозреваемых. Новак очень вежливо, мысленно проклиная не вовремя занесшегося врача, спросил:

— Доктор, кто именно? Я же не специалист, да и некогда мне смотреть ваши психограммы.

Старший психолог выдержал должную паузу, затем с тем же недовольным видом извлек из внутреннего кармана вчетверо сложенный лист пластика. На нем в столбик было выписано несколько фамилий. Новак с трудом удержался, чтобы не просмотреть его тут же, но проявил характер до конца: аккуратно сложил список и убрал его вместе с дискетой в свой сейф, еще более вежливо поблагодарив психолога.

К тому времени он уже успел просмотреть всю информацию о случаях незаконного вывоза виталонга, изучил дела всех уличенных в контрабанде, а также их контакты, особенно в составе Экспедиционного Контингента. Список подозреваемых покоился в том же сейфе, и дело оставалось за Альфой.

Наконец взвыл зуммер экстренной связи. Дешифратор выдал на экран самую лаконичную из всех когда-либо полученных Новаком шифровок: «Вайцуль».

Новак, стараясь не суетиться, открыл сейф и достал первый список. Никакого Вайцуля в нем не оказалось. Бригадир вздохнул и развернул список, составленный психологами. В нем вахмистр патрульной службы Вайцуль значился под номером третьим.

Задача была решена. Оставалось только подвергнуть Вайцуля глубокому энцефалозондированию. Новак перевел дух и по личному каналу вызвал общий отдел штаба. Получив ответ на свой запрос, он вслух выругался: два часа назад Вайцуль заступил на боевое дежурство по патрулированию четвертого сектора Болота.

Пока техники срочно рассчитывали новую орбиту для сторожевого спутника, переводя его на крупномасштабное сканирование шести секторов, Новак изучал личное дело вахмистра. Он долго и внимательно рассматривал стерео. Красивое открытое лицо, черные, глубоко посаженные глаза, волосы короткие, торчком. «Приятный парень, — подумал Новак, — только вот в глазах что-то…» Он обманывал себя, никакого особого выражения в глазах Вайцуля на этом официальном стерео не было. Но ведь Новак знал уже почти наверняка, что Вайцуль — преступник.

Тут ему в голову пришла еще одна мысль. Он вызвал майора Донателли, командира патрульной роты.

— Дон, здесь Новак. Срочное дело. Ты имеешь доступ к вещам вахмистра Вайцуля?

— Ну, если нужно… А в чем дело?

— Дон, надо сейчас же изъять что-то из его белья. Он ведь, наверное, переодевался перед выходом на Болото. Лучше нестираное… Ну, майку, там, полотенце… Что угодно. И — ко мне. Спешно, Дон!

— Хорошо, — хмыкнул майор, не поинтересовавшись смыслом столь странного задания.

Донателли в отличие от большинства офицеров охотно оказывал Новаку мелкие услуги. Правда, ничего значительного он ни разу не сообщил, и люди его раньше не вызывали никаких сомнений. Да и понятно — патрульную роту подбирали с особой тщательностью.

Техника сообщила о готовности спутника к работе. Новак перешел в соседнюю комнату, где был установлен большой стационарный экран, задал нужный режим и стал внимательно следить за открывшейся перед ним панорамой Болота. Наконец на экране появился патрульный.

…Тяжелый лазер болтался на боку, как детская игрушка, до того супер был высок и широкоплеч. Он огромными прыжками несся через Болото, успевая зорко поглядывать по сторонам. Остановился, сверился с электронным планшетом, еще раз посмотрел вокруг и даже вверх в тот самый момент, когда Новак повернул рукоятку увеличения до предела. Бригадир сразу же узнал знакомое лицо — Вайцуль.

Идущий по Болоту, сняв с плеча лазер, сунул его в пластиковый мешок и аккуратно положил на кочку. Потом медленно выпрямился, отыскивая взглядом одному ему известные приметы, и двинулся дальше.

Новак вывел на экран координатную сетку. Девятый сектор! Что же, Вайцуль уже совершил преступление — покинул охраняемый сектор во время боевого дежурства. Что дальше?

Вахмистр внезапно остановился, соединил перед грудью странно согнутые руки, вывернув ладони наружу. «Мир вам», — понял Новак.

Пауки всплыли тихо, три крупных экземпляра одновременно. Вайцуль напряженно застыл. Наконец последовал ответный жест. Следить за ходом переговоров Новаку было трудно, особенно за жестами супервэриора, находившегося прямо в центре экрана. Легче угадывались движения и статические позы пауков, которые по очереди шевелили своими суставчатыми лапами. Общий смысл все же бригадир уловил: пауки выговаривали Вайцулю за нарушение какого-то соглашения, а тот пытался оправдаться. Пауки методично повторяли одни и те же знаки, а супер постоянно менял позы, переплетая руки и ноги, извиваясь всем туловищем.

Пока шло наблюдение и съемка на Болоте, лаборатория усердно трудилась над вещами вахмистра. Наконец на стол Новака легло заключение. В поту, эпидермисе и волосах, оставшихся на белье, были обнаружены следы недавно принятого виталонга. Контактер, таким образом, был не только выявлен, Новаку удалось собрать против него и добротные улики. Жаль, что сдох паук-перебежчик. Новак, впрочем, утешался мыслью, что материалы его допроса вряд ли были бы приняты судом.

29

В этот день после посещения крематория Мацуда заглянул, как обычно, в кофейню и выпил две чашечки отменного кофе. Когда он вошел в кабинет, Сянцзы уже ждал его. Пилот был несколько встревожен неожиданным вызовом, однако, взглянув на хозяина кабинета, успокоился. Вид Мацуды свидетельствовал о полном довольстве и безмятежности духа. Сянцзы отметил про себя, что в этот раз владелец похоронного бюро не стал принимать никаких предосторожностей, связанных с подслушивающим устройством.

— Рад видеть вас, Дэвид, — с порога произнес Мацуда, — что нового?

— Нового? Это у вас, Мацуда-сан, должны бьггь новости, — ворчливо ответил Сянцзы.

— Новости, конечно, есть… Знаете, дела наши в целом обстоят неплохо, но вот новости есть и хорошие, и плохие. С каких начать?

— С плохих, — не раздумывая ответил пилот.

— Что ж, вы правы, как всегда. Знаете, Дэвид, я всегда поражаюсь вашему разумному подходу к жизни. Так вот, один мой сотрудник допустил несколько ошибок… э-э-э… чисто технического плана. Пришлось уволить. А началось все с того, что он, как ребенок, не мог удержаться, чтоб не поиграть с новой игрушкой. Впрочем, его уже устроили на новое место. Но из-за его пагубной страсти к новой технике нам на некоторое время, скажем, до конца этого цикла, придется приостановить все операции. Так что выходите без груза, а Стиву передайте мой привет и наилучшие пожелания. Все, что касается наших с вами финансовых взаимоотношений, остается в силе. Нет-нет, не беспокойтесь, Дэвид, никакой опасности для дела не существует. Это совершенно другая история. Но осторожность никогда не помешает.

— Понятно, — нахмурился Сянцзы. — А в чем же тогда хорошие новости?

— Хорошие? Изменилась, причем в лучшую сторону, деловая конъюнктура. Один наш конкурент, в высшей степени почтенный бизнесмен, к своему несчастью, запутался в делах и выбыл из игры. За ним водились, знаете ли, кое-какие сомнительные поступки… И, надо полагать, кто-то из благонамеренных граждан выполнил свой долг. Вы же помните, Дэвид, я всегда повторял: «Честность — лучшая политика». Так что подумайте-ка на досуге, есть ли у вас знакомые среди пилотов-транспортников — из тех, кто регулярно ходит на Бэту. Нужны парни честные, порядочные и вместе с тем здравомыслящие. Такие, как вы, дорогой Дэвид. Подумайте, не спешите, времени у нас достаточно.

Когда скрытая дверь закрылась за гостем, Мацуда вызвал секретаршу и попросил заварить кофе. Последние день-два Лиза явно нервничала, казалась растерянной.

— Голубушка, — ласково обратился к ней хозяин, — я вижу, у вас какие-то неприятности? Нет-нет, не рассказывайте ни о чем, я не любопытен. Мало ли у кого что бывает! Просто жаль смотреть, как мучается такое очаровательное существо. Я вот думаю, не пора ли прибавить вам жалованье? Давно, знаете ли, собирался, да как-то все руки не доходили. Ну а сейчас дела идут неплохо, так пусть благополучие фирмы отражается и на ее сотрудниках, правильно? В общем, со следующей декады будете получать на тридцать процентов больше. И не благодарите меня, вы это заслужили. Вы, Лиза, верный и надежный сотрудник. Кстати, я приглашаю вас по этому поводу поужинать сегодня со мной где-нибудь в тихом, уютном местечке. Так что сообщите домашним, что придете поздно. Еще лучше — что очень поздно. Да, чуть не забыл… Что-то замок в двери стал заедать, проследите, чтобы его заменили.

Лиза, слушавшая Мацуду с понятным вниманием, при последних его словах слегка смешалась, но тут же овладела собой и понимающе кивнула. Отправляясь варить кофе, она оглянулась и уже игриво стрельнула глазами на симпатичного хозяина. Мацуда удовлетворенно вздохнул и направился в кабинет с ионным душем. Его ожидал приятный вечерок…

30

Новак ругался на чем свет стоит. Сначала он мысленно высказал все, что думал о своих подчиненных, потом о начальстве, потом о себе самом. Особенно досталось майору Донателли, которому он поручил нехитрую в общем-то задачу: без лишнего шума выяснить, где, когда и с кем встречается вахмистр Вайцуль после возвращения с дежурства. И надо же было исхитриться, чтобы сделать все шиворот-навыворот и спугнуть преступника!

Да, операция бездарно провалена, и спросят с Новака за конкретные ошибки: как расставил подчиненных ему людей, кому доверил решение наиболее деликатных задач. Результат — хуже некуда. Насмерть перепуганный Вайцуль мчится в глубь Болота, не разбирая дороги. А есть там дорога? Тьфу ты, выругался снова бригадир, лезет же подобная чепуха в голову!

Главного так и не выяснили — с кем должен встретиться Вайцуль в Космопорту. А может, еще где? Пузырь их знает, сколько там посредников. Можно было этого Вайцуля на аппарат посадить, раскололся бы как миленький, не такие кололись, да пойди поймай его теперь. Супер есть супер: брать его надо либо спящим, либо мертвым. Ладно, успокоил себя Новак, окружим голубчика, жрать захочет — придет.

Бригадир с унылым видом сидел у экрана, следя за передвижением беглеца и изредка корректируя действия оцепления. Несмотря на явный выигрыш вахмистра в скорости, кольцо постепенно сжималось. Неожиданно экран заволокла крупная рябь, что окончательно вывело Новака из себя. С несвойственной ему грубостью он крикнул по селектору дежурному технику:

— Заснул, что ли?

— Никак нет, — ответил растерянный голос, — внешние помехи.

— Плевать я хотел — внешние или внутренние! Изображение давай!

— Виноват, — раздалось через несколько секунд, которые показались Новаку бесконечными, — помехи исходят с поверхности планеты, устранить их невозможно.

— Что за..? — по инерции Новак произнес неприличное слово и отключился.

Рябь на экране держалась еще с полминуты, потом изображение восстановилось. Сектор был пуст. Новак с методичностью маньяка осмотрел сектор за сектором всю зону. Тем временем стянулось кольцо окружения. Но ни наблюдение с орбиты, ни активный поиск на Болоте ничего не дали: вахмистр исчез, будто провалился в трясину.

Прозвучал сигнал электронной связи, и на экране появилось лицо Директора. Новак обреченно вздохнул и начал свой доклад, всячески избегая оправданий. Он знал, что Директор этого не любит.

31

Облокотись на ободранную стойку, Джек пил кофе в той самой кофейне, где несколько дней назад его отыскал боевик, посланный Мендлисом. Он не торопился, ожидая, когда придет легкое опьянение, свойственное этому напитку. Впервые за все время пребывания на Альфе он мог никого не опасаться, никуда не спешить. Все, или почти все, загадки разгаданы. Оставалось сделать одно дело — пристроить Полину и принять одно важное решение — что ответить Герману на его предложение, которое и льстило Джеку, и одновременно пугало его.

Когда эр-такси мягко спустилось у Центрального госпиталя, Сибирцев решительно двинулся в кабинет доктора М.Б.Похья. Тот был на месте.

— Чем обязан? — спросил он вежливо и неторопливо.

— Здравствуйте, доктор. Я вот по какому делу: Полина Розетти, моя сестра, все еще у вас? Я поручик Сибирцев, был у вас недавно вместе с полицейским.

— Да-да, помню. Вашей сестры, поручик, у нас нет. Мы закончили обследование, она совершенно здорова, если не считать… Ну, вы понимаете. Я слышал, что преступники пойманы? Но ей, к сожалению, это не поможет. Сейчас она находится в небольшом санатории в Загороде, вот адрес. И, по-видимому, останется там навсегда. Я вам, кажется, уже говорил, что в таких случаях все издержки берет на себя федеральное правительство. Можете навестить ее в любое время.

— Спасибо, доктор. — Джек не спешил уходить, хотя все, что можно было, он выяснил. И доктор Похья не торопил его, глядя на посетителя по-прежнему приветливо, без тени нетерпения.

— Значит, без надежды? — тихо спросил Сибирцев, глядя собеседнику в глаза. Тот сочувственно кивнул.

— Извините, доктор, — неожиданно спросил Джек, — никакие могу понять, что это у вас за устройство?

— Это? — Похья снял пенсне и тотчас водрузил его обратно. — Вы интересуетесь такими вещами? Ну что ж… Это называется пенсне. Оно принадлежало еще моему прадеду… то есть отцу моего деда, и уже тогда считалось старинным. Это устройство для коррекции зрения, сюда оно попало с Земли. Видите ли, коллега, я анахронист, человек, которого интересует история. Вы знаете, что такое история?

— История? Доктор, вы меня, видимо, принимаете за идиота? История — это… ну, скажем, комикс о приключениях Рода из Федеркома… или серия о Черном пауке. Я все это смотрел в лицее.

— Вы глубоко заблуждаетесь, дружище, — покачал головой Похья. — История — эта наука, изучающая, как наш мир, наше общество и мы сами меняемся с течением времени. Она у нас не то чтобы запрещена, но сознательно и старательно забыта. У нас нет книг, а компьютеры хранят только ту информацию, которую считает нужным сохранять правительство. Действительно, скажете вы, зачем нужна история нам, жителям нового мира, живущим по законам стабильности, мира, где ничего не происходит и не меняется? Тогда я спрошу: как вы думаете, люди всегда жили именно так? Компьютеры, эр-такси, утилизаторы, война на Бэте…

— Не знаю… Наверное, нет. Но при мне действительно мало что изменилось.

— Да, у нас меняется мало что, но все же меняется. Ну ладно, это долгий разговор. Возьмите мой индекс, если вам действительно все это интересно, свяжитесь со мной. Я познакомлю вас с моими друзьями, расскажу хотя бы об истории освоения Альфы. У нас все-таки есть история, коллега!

— Хорошо, доктор, я подумаю. Я, правда, не очень вас понял… Но я подумаю. Прощайте.

И Джек вышел из кабинета, унося с собой две карточки: новый и, видимо, последний адрес Полины и индекс загородного дома доктора М. Б. Похья.

Он будет ждать вызова Германа и, наверное, ответит ему согласием. Потом навестит Полину. А как-нибудь свяжется и с доктором Похья. Кажется, в его словах что-то есть…

32

Председатель Федеркома, по обыкновению, не смотрел в глаза собеседнику. Говорил тихо, как бы рассуждая вслух, поэтому Герман чувствовал себя спокойно.

— Вы, Крофт, прекрасный тактик. Вы хорошо включились в это дело, что помогло успешно завершить операцию. И отчет о вербовке мне понравился, по-моему, вы нашли верный тон. Но пока вам не хватает широты взгляда, умения подняться над обыденными категориями. Законы, мораль… Да, это все важно, но интересы Системы важнее. Вы поняли, зачем я говорю вам об этом? Предположим, подчеркиваю, предположив, вы доказали, что во главе некой преступной организации стоит Мацуда, уважаемый бизнесмен, член общества. Дело, впрочем, не в этом. Что конкретно вы можете ему инкриминировать? В убийствах он не участвовал, так? Даже, кажется, не знал о них?

— На допросах Кич заявил, что знаком с Раулем Мацудой, но о его незаконных акциях тот ничего не знал. Энцефалозондирование, однако, показало, что Кич постоянно держал его в курсе всех дел.

— Все это прекрасно, но ведь суд не считает доказательством данные энцефалозондирования. Единственное, в чем можно обвинить Мацуду, — это в контрабандной торговле с метрополией. Велико ли преступление?

— Конечно, нарушается куча законов. В конце концов контрабанда подрывает стабильность Системы, — твердо ответил Герман.

Директор согласно кивнул.

— Да, официальной политике стабильности это, конечно, противоречит, тут вы правы. Но стабильность как таковую не подрывает, а укрепляет. Вы же умный человек, Крофт, и должны понять меня. В чем основа и суть стабильности?

— Наверное, в неизменности существующего положения…

— Но ведь это абстракция, это совершенно невозможно? Жизнь — всегда процесс. Даже если мы исключим все изменения в пределах Системы, а мы не сможем это сделать… Но допустим — и где гарантия, что завтра не произойдет что-то непредвиденное и не зависящее от нас? Да, мы хотим сохранить положение, существующее в обществе, это, кстати, наш профессиональный долг. У нас нет нищеты, избыток жилья, рабочих мест, высокий уровень соцобеспечения. На Альфе ровный климат, нет ядовитых растений или опасных животных, а также государств, партий, угнетения одного человека другим. Конечно, эта идиллия не так уж редко нарушается, как, например, в законченном нами деле, но в принципе Совет и Сенат со своими задачами справляются. А что будет, если… ну, скажем, метеорит занесет к нам какую-то космическую чуму? Или вспыхнет сверхновая и мы подвергнемся мутации?

Или что-то неожиданное произойдет на Бэте? Кстати, эта война — тоже инструмент поддержания стабильности. Да-да, не удивляйтесь, Крофт. При желании мы могли бы просто ликвидировать всю эту паучью популяцию… Но пока Пятнистая нам нужна именно как зона конфликта, а не только как источник энергоресурсов. Она влечет к себе авантюристов, людей, которые по каким-то чисто личным причинам не нашли себя в стабильном обществе и стали бы помаленьку разваливать его изнутри. А мы сумели дать им дело, дело, поглощающее их избыточную энергию. Ну, и какой же из всего этого вывод?

Директор помолчал и, видя, что Герман не отвечает, ответил сам:

— Чтобы стоять на месте, надо чуть-чуть идти вперед! В результате торговых операций Мацуды, конечно же, противозаконных, мы без всякой затраты денег или времени, не вмешивая сюда правительство, получаем новые технологии. Кстати, то оружие, которое вы называете «бичом», создано на основе их технологии. Да, его уже использовали для убийства человека, но вместе с тем оно помогло резко снизить наши потери на Бэте, которые два цикла назад стали заметно расти. Ведь это ваш поручик тоже, кажется, спасся благодаря «бичу»? Вот вам пример настоящего поддержания стабильности!

— Да, но эти технологии попадают в руки преступников! Я говорю не только о «бичах», это случайность.

— Ну и что? Серьезные последствия мы предупредим, наладить промышленное производство не позволим. Мацуда, кстати, и сам до сих пор воздерживался от рискованных шагов. Вот если он когда-нибудь зарвется, скажем, начнет торговать с пауками, тогда уже…

— Хорошо, а виталонг? Он мешает стабильности?

— Теоретической стабильности — нет. Реальной — да. — Лицо Директора чуть заметно потемнело, тонкие губы сжались. — Я понимаю вас, Крофт, вы хотите полной откровенности. Ну что ж… Виталонг, если он попадет на Альфу, по крайней мере в ближайшее время и в достаточно большом количестве, — это конец стабильности. Никакими законами не запретишь людям жить дольше, даже под страхом той же смерти. Благая перспектива — побежденные болезни, активная старость, так? А где все эти долговечные здоровяки будут жить, что есть? Прокормят их наши фермы? Отвечайте, фермер Крофт! Прокормят наши фермеры вдвое, втрое большее, чем сейчас, население?

Герман молчал.

— Я скажу вам больше. Не верю я, что эти пауки, безмозглые твари, насекомые, в сущности, что именно они подбросили нам виталонг. Откуда он у них? Мне кажется, нет, я почти уверен, что это диверсия со стороны метрополии. И не смотрите на меня, как супер на пузыря, это их почерк! Мессианство, сладкая отрава под видом гуманитарной помощи. А ведь наше общество и так стареет, Крофт. В общем, мы должны пресечь эти поползновения. Это долг Федеркома, для такой цели он и был создан. Вы все поняли, Герман Крофт?

— Да, я понимаю…

— Теперь об этом поручике. — Директор заговорил спокойнее. — Я не в восторге от его кандидатуры. Ну, возраст, физические данные, подготовка… Это все, сами понимаете, не блеск, хотя ваша мысль о таланте везения мне нравится. Но у него низок индекс лояльности, для сотрудника Федеркома, конечно. Да еще контакты с анахронистами… И сестра его оказалась связанной с этим преступным кооперативом.

— Нет, с кооперативом был связан ее муж, сестра поручика ровным счетом ничего не знала.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Впрочем, суд подтвердит.

— Суд? Да вы с ума сошли! Никакого суда не будет. Будет закрытое разбирательство во Втором подкомитете. Тем более что главный виновник покончил с собой.

— Кто покончил с собой? — удивился Герман.

— Как кто? Этот… председатель кооператива.

— Но ведь он был убит! Причем кем-то из своих. Я читал донесение.

— Вы усложняете дело, Крофт. Кто, по вашему мнению, мог его убить? Мы взяли всех, повторяю, всех членов кооператива. Опасаясь расплаты, председатель повесился. И все. Точка. Дело закрыто. И не надо больше об этом, в Городе и так полно нелепых слухов. Незачем создавать ненужный ажиотаж. Ну а насчет вашего поручика… В конце концов, не мне решать. Пусть им займется контрольный отдел. Что, опять я вас удивил? А знаете, почему я так с вами откровенен сегодня?

Директор встал, прошелся по кабинету, внимательно разглядывая, словно был здесь впервые.

— Так вот, Крофт, начальник оперотдела уходит в отставку. Он рекомендовал вас на его место. Но я не согласился с ним. Вы талантливый и хорошо подготовленный работник, но пока вы не созрели для этого поста. Вы, как и ваш прежний начальник, чистый профессионал и многого не понимаете. Стараетесь разобраться во всем самостоятельно, и не всегда это у вас получается. Потому я и затеял весь этот разговор, и он укрепил меня в моем решении. А начальником отдела, и вашим тоже, станет бригадир Новак с Бэты. Он, как говорится, звезд с неба не хватает, но трудолюбив, исполнителен, самокритичен и, кстати, выше вас по званию. Большой опыт, стаж и отсутствие всяких колебаний при исполнении долга.

Директор минуту молчал, оценивающе глядя на Крофта.

— Я не хочу, чтобы вы считали себя незаслуженно обойденным, и буду следить за вашим дальнейшим продвижением, хотя теперь издалека. Вы опять удивлены? Дело в том, что вторая причина нашего с вами откровенного разговора — мой предстоящий уход. Министр стабильности подал в отставку из-за всей этой истории. Его место займет весьма досточтимый сэр Гонди, а я становлюсь товарищем министра. Буду курировать и полицию, и ФК. Кстати, в отношении вас у меня, кажется, есть некоторые планы.

— И кто же придет к нам?

— Советник Микулич. Он, конечно, не профессионал, зато у него неплохой политический опыт. Именно этого не хватает нашему ФК. Прощайте, Крофт, и помните, о чем я говорил вам. Все же мне было приятно работать с вами. Удачи.

Он подошел к Герману и впервые за много лет протянул ему руку. Герман почтительно пожал ее и произнес:

— Я глубоко тронут вашим вниманием, досточтимый сэр. Я желаю вам того же — удачи.

Из архива наблюдательной комиссии ЮПЕСКО.

«Альфа — Марс-Н».

ПОХЬЯ-ЛЕННЕРУ.

Ситуация в Системе в целом остается прежней. Несколько изменился состав правительства. Сенатор Гонди, возможный претендент на пост лидера в Сенате, занял ключевой пост министра стабильности. Можно предположить, что политика искусственного поддержания стабильности будет проводиться по-прежнему или даже более жестко, как курс на самоизоляцию.

Необходимо отметить, что здешние наблюдения расходятся с базовыми моделями развития данного типа. Похоже, что данное общество все же сумело несколько затормозить процесс вырождения.

Сохраняется тенденция старения общества. Официально проблема не обсуждается, меры по повышению рождаемости не рассматриваются. Прирост населения за последний цикл составил 0,35 %, но видимой тревоги у властей это не вызывает.

Грузооборот в системе Бэта — Альфа реально снизился на 7,3 %, хотя в денежном исчислении, судя по официальным отчетам, он даже несколько вырос. Среди высшего командования это связывают с возросшей активностью аборигенов Бэты, препятствующих разработке природных ресурсов планеты. На политической и экономической ситуации на Альфе в целом, как и на жизненном уровне населения, это пока не отражается.

Подтверждаются сведения о контактах граждан Системы с аборигенами Бэты. Располагаю списком лиц, владеющих бэтянским языком (так называемая «болотная речь»). Прошу разрешения на более активный поиск в этом направлении. В перспективе возможен контакт с аборигенами, создавшими своеобразный социум.

Источник, близкий к Сенату, сообщает, что ожидается новая и очень серьезная проверка движения анахронистов, которое кое-кто в новом составе Кабинета считает потенциальной угрозой стабильности. Приму соответствующие меры.

Предлагаю ЮПЕСКО взять на себя издание сборника избранных произведений одного из авторов текстов популярных здесь песен. По моему мнению, он является самобытным и очень интересным поэтом. Тексты прилагаются.

В заключение особо важные сведения, которые, однако, нуждаются в самой тщательной проверке. На Бэте обнаружена и сейчас интенсивно изучается в секретном отделении Центрального госпиталя некая субстанция, получившая условное название «виталонг». Ее биохимическая структура пока не расшифрована, но сама субстанция может представлять серьезный интерес и для нашей медицины. Речь идет о сильном тонизирующем воздействии, регенерации, возможно, долголетии. Начинаю разработку этой проблемы и прошу разрешить использовать в качестве прикрытия и возможного канала получения и передачи «виталонга» известного вам контрабандиста, торгующего с планетами Содружества. Возможен вариант прямого товарообмена.

Работу продолжаю.

Ваш Похья.

(Принял космооператор Ильин.

Канал спецсвязи С-14.

02.Х.3749 по галакт. времени, 7.)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

Тяжелая серебристая машина с рельефной эмблемой Сената, бесшумно скользила над бурой травой и чернозелеными зарослями берьесы. Единственный ее пассажир, лидер Сената, весьма досточтимый сэр Мигель Тардье равнодушно смотрел сквозь прозрачный бронепластик на расстилающуюся внизу равнину. Достигнув высшей власти в Системе, Тардье с особой ясностью осознавал, как мало зависит от него повседневная жизнь сограждан. И с каждым днем привычные обязанности казались ему все более бессмысленными…

Ровно в десять часов, обрывая разноголосый гул, раздался негромкий протяжный сигнал. Не успел он отзвучать, как лидер Сената неторопливо вошел в зал и занял свое место на возвышении.

Треугольный зал Сената был почти полон. Обычно на заседаниях, проходивших дважды в декаду, пустовало более половины мест. Но сейчас со своего кресла, символически установленного в вершине треугольника, Тардье видел, что явились не только многие сенаторы, но и все члены Кабинета и товарищи министров — их места были как раз напротив него, в основании треугольника.

Лидер Сената обвел взглядом стены зала, обшитые светлыми пластинами из натурального дерева с проступающим на них узором. Хотя смотрел он поверх голов, сенаторы, чутко ловившие каждое его движение, окончательно замолкли. Тардье выждал еще несколько секунд и произнес привычную формулу открытия заседания.

Сегодня отчитывался министр энергетики. Весьма досточтимый сэр Карел Нодия, невысокий худощавый брюнет с вьющимися густыми волосами и неприятно резкими манерами, занял место на небольшой трибуне в центре зала. На всех трех стенах вспыхнули дисплеи, потом из их зеленой глубины выплыл первый многоцветный график. Тардье прикрыл глаза и постарался отключиться. К счастью, на этот раз Нодия говорил сравнительно негромко и размеренно.

Лидер Сената открывал заседания, поддерживал порядок в зале, делал замечания участникам, но, по неписаной традиции, сам воздерживался от выступлений. На все запросы, относящиеся к его компетенции, поручалось отвечать кому-либо из членов Кабинета. Последние два или три цикла чести говорить от имени лидера чаще других удостаивался молодой и напористый министр энергетики. Поэтому многие считали, что в его лице Тардье готовит себе преемника, и среди всех претендентов на пост лидера Нодия, несомненно, считался фаворитом.

Сегодня, в случае удачного выступления, Нодия мог получить лишний шанс на выборах. Следующие слушания по его министерству состоятся, по-видимому, уже после отставки Тардье, и Нодия имел основания надеться, что тогда на трибуну с отчетом поднимется новый министр энергетики. А он займет место в верхнем углу чала Сената. Это понимали и его соперники, самым опасным из которых был недавно назначенный министр стабильности, весьма досточтимый сэр Анвар Гонди. Несколько дней назад в кулуарах Сената кто-то намекнул, что сэра Карела на слушаниях ждет неприятный сюрприз. И министр энергетики готовился к своему докладу на редкость основательно. Он приводил множество графиков и цифр, которые, с одной стороны, могут ничего не значить, с другой — производят впечатление на слушателей. Одновременно Нодия старательно избегал профессиональной терминологии, которую пытались втолкнуть в текст его доклада референты. Он всячески подчеркивал, что не дело Сената заниматься техническими мелочами. Главное — обсудить основные принципы энергетической политики, которую он, Нодия, проводит и, с одобрения Сената, готов проводить и впредь. Сенаторы, мало что понимающие в энергетике, были большими специалистами по общему подходу к любой проблеме и потому вполне одобряли выступление министра. Смущало и нервировало Нодию только то, что чаще других одобрительно кивал ему министр стабильности.

Сэр Анвар Гонди был в высшей степени доволен собой. Он точно просчитал поведение своего коллеги, которого всегда считал посредственным политиком. Стоило через третьи руки намекнуть, что Гонди готовится к полемике, как министр энергетики прибег к самой примитивной защите. И теперь чем больше цифр, демонстрирующих успехи его позиции, приводил Нодия, тем уязвимее становилась его позиция, ибо цифры беззащитны перед цифрами.

Две декады назад сэр Гонди поручил исследовательскому отделу Учебного центра Федеркома проанализировать ситуацию в области энергетической безопасности. А за три дня до заседания Сената специальная компьютерная служба Федеркома представила полный текст доклада Нодии, который готовился в министерстве энергетики, со всеми черновыми выкладками, в том числе и теми, что позволяли сделать самые неожиданные выводы и поэтому не только не вошли в доклад, но и не попали на стол к докладчику.

В подготовленном выступления сэра Гонди тоже содержались цифры — немного, около десятка, которые ставили под сомнение практически все успехи министерства. Две-три из них показывали ни много ни мало реальное снижение энергетического потенциала Системы. В случае их оглашения министр энергетики оказывался в очень двусмысленном положении. Одно дело — неудачи в министерстве, они могут быть временными и не зависеть от министра, другое дело — попытка ввести и заблуждение Сенат. Такое, как правило, членам Кабинета не прощалось.

Неожиданно сэр Гонди насторожился. Министр энергетики заговорил о сокращении добычи трансурановых на Бэте и его возможных последствиях. Этого раздела в первоначальном тексте доклада не было, очевидно, его готовил личный офис министра, не прибегая к услугам федеральных компьютерных сетей. Ситуация в зале изменилась, сенаторы зашевелились, стали перешептываться. Невозмутимым оставался, пожалуй, лишь лидер Сената.

— Итак, весьма досточтимый сэр Мигель, — повысил голос Нодия, обращаясь, как полагалось во время выступления, к Тардье, — все успехи министерства энергетики и технической политики, которую разработало министерство, поддержал Кабинет и утвердил Сенат, о чем я уже подробно доложил, оказываются под угрозой.

— Более того — под угрозой оказывается и стабильность системы, в первую очередь зависящая от энергетическою обеспечения. Но этот вопрос выходит за рамки компетенции руководимого мной министерства. Я же обязан доложить, что в настоящее время работают в нормальном режиме лишь шахты 1-го и 2-го периметров, остальные либо поглощены Болотом, либо отрезаны пауками. Но даже охрана шахт не организована должным образом. Участились случаи нападения на вахты шахтеров и патрули. Около цикла тому назад один из офицеров получил тяжелое ранение на учебной тропе, примыкающей к Базе, куда прорвались болотные пауки, вооруженные лазерами…

— Которые поставляют им под носом у Федеркома, — ехидно добавил кто-то из сторонников Нодии.

— Корректнее, досточтимый сэр, — вмешался лидер Сената, — нам было в свое время доложено об этой прискорбной истории, и все надлежащие меры приняты.

— Я хочу привлечь внимание весьма досточтимого лидера Сената к одному из самых опасных аспектов этой проблемы, — продолжал Нодия. — Наступление Болота — это не природный процесс! Любому разумному человеку видно, куда растет Болото: где нет нас, там нет и его. Не прослеживается ли тут очевидный преступный умысел?

Зал оживленно загудел. Заседание становилось не просто интересным — запахло сенсацией. Нодия перешел в решительную атаку на министра стабильности, это опытные в таких вещах сенаторы отметили в первую очередь. Но некоторые из них осознали и подлинное значение заявления Нодии. Впервые на их памяти речь шла не о гипотетическом, а о реальном вмешательстве извне в дела Системы. Трудно было допустить, что наступление Болота, если оно и в самом деле кем-то подталкивается, является результатом деятельности примитивных болотных пауков. Нет, тут действовала пока неизвестная, но значительная и, несомненно, враждебная сила. Конечно, Нодия мог и ошибаться, но то, что ситуация на Бэте осложнялась цикл от цикла, сенаторы знали и раньше.

Весьма досточтимый сэр Нодия закончил свое выступление эффектным призывом критически и всесторонне обсудить деятельность его министерства и дать необходимые рекомендации. Он ни разу прямо не упомянул о министерстве стабильности, зато несколько сенаторов, выступавших вслед за ним, говорили не столько о проблемах энергетики, сколько о ситуации на Бэте, и неизменно старались зацепить сэра Гонди и его ведомство. Доставалось и Экспедиционному Контингенту, который, впрочем, министру стабильности не подчинялся, но еще больше — Федеркому. Сэр Гонди с непроницаемым лицом ждал своей очереди. Он понимал, что первоначально задуманный план придется коренным образом изменить. Главное министр энергетики сказал: добыча трансурановых падает. Уличать его в мелких противоречиях и ставить под сомнение, хотя бы и доказательно, второстепенные цифры его доклада? Теперь, когда выдвинуто столь серьезное обвинение против его министерства, это будет выглядеть беспомощной и мелочной местью. Нет, нужно подготовить в ответ на скрытые обвинения Нодии не обычную отговорку с обещанием разобраться, а нечто сокрушительное. И сделать это сейчас, немедленно! Приходилось рисковать.

— Я в высшей степени признателен весьма досточтимому министру энергетики за подробный и критический анализ деятельности моего министерства, а также и всем моим коллегам за их искреннюю заботу об органах, подконтрольных министру стабильности. — В наэлектризованной тишине зала негромкий голос Гонди звучал с особой выразительностью. — Самым внимательным образом я отметил все, к сожалению, немногие конструктивные предложения по совершенствованию нашей работы. Но сегодня речь идет в первую очередь о проблемах энергетики. Я остановлюсь только на тех аспектах, которые имеют отношение к моему ведомству, позвольте так говорить для краткости. Я еще раз подчеркиваю признательность весьма досточтимому сэру Карелу, который, с присущей истинным государственным деятелям ответственностью, поднял проблему работы шахт на Бэте. Некоторые из нас сгоряча могли бы приписать вину за явные промахи Шахтоуправления самому министру… но сэр Нодия лишний раз продемонстрировал, что интересы дела он ставит выше интересов своей карьеры.

Сэр Гонди сделал короткую паузу — так, чтобы присутствующие успели осознать смысл сказанного, — и продолжил, не переставая следить за реакцией зала:

— Конечно, мой предшественник упустил из виду эту проблему. Но не будем сваливать вину на отсутствующих, тем более что у них есть и веские оправдания. Поверьте, что ни на имя министра стабильности или товарища министра, ни непосредственно в Федерком не поступали запросы относительно целенаправленной экспансии Болота и его аборигенов. Шахтоуправление и товарищ министра, который его курирует, не сочли нужным предоставлять нам какую-либо информацию по этому вопросу. Резонно будет спросить: почему? Какие цели этим преследуются? Одним словом, нам пришлось начинать работу самостоятельно, с нуля. Должен признать, что пока не готов к исчерпывающему отчету… но первые выводы говорят о том, что ситуация достаточно серьезна. Упущено очень много времени. Погибли люди… В свое время Сенат будет, разумеется, проинформирован о всех результатах расследования.

Краем глаза Гонди видел товарища министра стабильности, который еще недавно был председателем Федеркома. Директор, конечно, лучше всех знал, что никаких разработок этой проблемы Федерком не вел и что заявление Нодии застало Гонди врасплох. Но слушал он своего шефа с тем сосредоточенным безразличием, которое приобретается только в парламентских играх, ни словом, ни жестом не выдав своего отношения к сказанному, и лишь немного, по застарелой привычке, поджал губы.

— Итак, весьма досточтимый сэр Мигель, наши службы уже получили задание провести тщательное расследование и выяснить, кто и — это, пожалуй, главное — по какой причине утаивал от Сената и министерства стабильности в высшей степени тревожные факты, о которых говорил сегодня министр энергетики. Мы разыщем виновных. Что же касается вопросов, поставленных в докладе, наши усилия будут удвоены, и не позднее чем в конце цикла я буду просить Сенат заслушать меня по этому поводу.

Заседание кончилось. Сенат принял к сведению доклад Нодии, одобрил деятельность его министерства. По предложению весьма досточтимого сэра Гонди, в постановление был также внесен пункт о необходимости ускорить разработку всех проблем, связанных с положением на Бэте, и поручить это Федеркому.

— Это временный успех, — не оборачиваясь, сказал Гонди, входя в свой кабинет. — Нодия нанес свой удар первым и совершенно неожиданно. Необходимо как-то подкрепить мое заявление о том, что Федерком этой проблемой уже занимается. Кстати, для прессы. Теперь ваш девиз — «Лицом к Бэте!» Подготовьте ваши предложения. Может, создать новый отдел в Федеркоме и нацелить его на разработку Пятнистой?

— Мне кажется, сейчас этого делать не следует, — мягко ответил товарищ министра, глядя на зеркальную поверхность рабочего стола сенатора. — Жаль, что мы не сделали этого раньше… Но у меня есть кое-какие соображения. Недавно наш представитель на Бэте, Новак, был отозван на Альфу, сейчас он возглавляет оперативный отдел Федеркома. Человек на его место уже найден, но кадровые перемещения еще не завершились. Надо теперь же увеличить штат на Бэте, создать там новые структурные подразделения и так далее. Именно там, а не в центральном звене. И можно будет говорить, что укрепление наших кадров на Пятнистой началось задолго до постановления Сената. Речь ведь пойдет не только о старших чинах. В последнее время в Учебный центр ФК принято несколько человек с опытом службы в Экспедиционном Контингенте. Опять-таки, упомяните о новой кадровой политике…

— Хорошо. Я буду иметь это в виду, — сказал сэр Гонди, подумав, что директор по-прежнему схватывает все на лету и теперь можно с чистой совестью объявить о переориентации деятельности Федеркома, начатой по его, Гонди, инициативе.

— И все же, — вслух продолжил он, — как ни заманчивы ваши предложения, тут надо придумать еще что-то беспроигрышное. Вы же слышали, в конце цикла состоятся слушания в Сенате. Займитесь Шахтоуправлением, вообще, держите это дело на контроле. И посмотрите, что мы можем сделать, чтобы унять пыл нашего друга Карела.

Директор искоса взглянул на своего непосредственного начальника. Похоже, реальная опасность для стабильности, которую они, откровенно говоря, проглядели, министра не волнует. Лишь бы подсидеть соперника. Это, конечно, тоже не последнее дело, но все же Гонди поступает недальновидно. С другой стороны, что ему беспокоиться? Он только занял пост и всегда может сослаться на неточную информацию и ошибки предшественника, как сегодня, в Сенате. А отвечать подчиненным, и в первую очередь — ему, товарищу министра.

— Вы, как всегда, точно определили общие задачи, а деталями займется Микулич. В Федеральном Комитете он вполне освоился, с делом справится. А я, конечно, окажу ему всю возможную помощь. Кстати, должен сделать вам комплимент: в Сенате сегодня утром вы сумели переломить ситуацию. Я ожидал худшего.

Весьма почтенный сэр Гонди позволил себе улыбнуться. Эти профессионалы не понимают всей сложности политической борьбы. Через три-четыре декады Сенат будет утверждать бюджет министерства стабильности. Завтра же он войдет в Бюджетную комиссию с просьбой об увеличении бюджета Федеркома в связи с новыми задачами. После сегодняшнего заседания ему, по всей видимости, пойдут навстречу. Интересно, что скажет старик Тардье? Сегодня он молчал, как обычно. Сдает старик, сдает, дотянет ли до выборов? А его любимчик Нодия, похоже, становится действительно опасен.

2

Учебный взвод отрабатывал приемы обезвреживания противника в космосе. Занятия вела Элла, хрупкая на вид женщина с недобрым пристальным взглядом. Поначалу Джек Сибирцев пытался продемонстрировать ей свои армейские навыки. Очень скоро ему пришлось горько раскаяться: Элла избрала его постоянным спарринг-партнером, а точнее — манекеном для демонстрации самых эффектных приемов. Порой в спокойную минуту Джек утешал себя размышлениями о том, что чем хуже ему приходится на тренировке, тем лучшую подготовку он получит. Но эта мысль сразу исчезала, когда он в очередной раз летел вверх тормашками после какого-нибудь хитроумного броска. Его наставница, как он неоднократно замечал, во время поединка преображалась, просто расцветала, даже взгляд ее теплел.

Учебная площадка представляла собой шестиметровой глубины бассейн, наполненный водой. На дне виднелась учебная модель патрульного катера с прозрачным колпаком, зазеркаленным изнутри. Курсанты, оставаясь невидимыми для участников, могли наблюдать за всеми деталями поединка. Джек сегодня изображал пилота разведывательного катера, пытающегося проникнуть в Систему, а Элла обещала продемонстрировать, как можно быстро и эффективно в одиночку обезвредить пришельца.

Джек удачно вышел на «вытянутую орбиту» и теперь отслеживал «окружающее пространство», ориентируясь по показаниям приборов. Внезапно он насторожился: датчики зафиксировали появление постороннего объекта — имитатора космолета класса «Пульсар». Сибирцев выключил экран ближнего видения и стал торопливо перенастраивать камеры внешнего обзора на поверхность корабля.

Курсанты, столпившиеся у края бассейна, увидели, как слева в толще воды скользнула быстрая тень. В игру вступила Элла. Ее хрупкая фигурка в серебристом скафандре метнулась прямо к борту «разведчика». Магнитные подошвы сомкнулись с обшивкой. Мгновенно восстановив равновесие, Элла изогнулась самым немыслимым образом, дотянулась до объективов телекамер и разбила их.

Джек «врубил двигатели», пытаясь серией лихих маневров, несмотря на перегрузки, сбросить «противника». Заработали мощные насосы, создавая поток воды вокруг корпуса, но Элла уже успела зацепить за кронштейн внешних телекамер противоперехрузочный гамак и теперь деловито вгрызалась лучом лазера в обшивку.

В «каюте» раздался сигнал тревоги, панически замигали датчики. Джек перестал маневрировать, чтобы иметь возможность натянуть скафандр. Тем временем Элла, не завершив первое отверстие, начала резать уже второе, а потом и третье. Еще полминуты, и она тремя магнитными минами вскрыла корабль, как консервную банку. Потоки воды хлынули внутрь, вытесняя воздух Джек, только что загерметизировавший скафандр, повернулся навстречу ворвавшейся через пробоину Элле, но она почти в упор метнула ему в лицо пакет термостабильного пластика из аварийного запаса для экстренного ремонта в космосе. При ударе о шлем оболочка пакета лопнула, черная жидкость мгновенно залила лицевое стекло и тут же застыла, лишив Джека возможности видеть происходящее.

Элла, не останавливаясь, шагнула к Сибирцеву, мощным ударом ноги отбросив его к противоположной стене Джек попытался подняться, преодолевая сопротивление прибывающей воды, но через секунду на его запястье и лодыжке защелкнулись браслеты наручников.

Воду откачали. Элла сняла шлем и с сияющей улыбкой вышла из бассейна. Джек неуклюже ворочался на дне катера, пытаясь свободной рукой соскрести пластик со стекла, а курсанты с веселым удовольствием наблюдали за ним. Наконец двое ассистентов подняла его, расстегнули наручники и помогли снять скафандр. Занятие было окончено.

3

Все-таки Джек здорово уставал после занятий, которые вела Элла, тем более что во взводе он оказался самым старшим. Гораздо больше ему нравилась ОП — оперативная подготовка. Инструктор, невысокий, плотный, с маленькими добродушными глазками, тоже, казалось, выделял Джека из числа курсантов, правда, не так, как Элла. Он не представился на первом заседании, и курсанты обращались к нему просто — «Мастер», как было принято в Учебном центре. Рыжий Инглз, курсант нахальный и все о всех знающий, шепнул как-то Сибирцеву, что совсем недавно Мастер был «большой шишкой» в Федеркоме.

Джек не очень-то верил Инглзу. Мастер не был похож на начальника, пусть даже бывшего, скорее — на старого оперативника, познавшего все тонкости ремесла. Так, он великолепно знал Город. После своих недавних приключений Джек успел убедиться, как важно разбираться в мельчайших деталях городского хозяйства. До сих пор он поеживался, вспоминая рискованный полет на грузовых контейнерах с Кичем и Германом. Может быть, поэтому он с особым вниманием относился к занятиям по городской топографии.

— Оперативник должен знать Город, как свою квартиру, — говорил Мастер. — Если вам завяжут глаза посреди Города, вы с первого взгляда должны определить ярус, улицу, квартал, сектор. Вы обязаны знать все проходные дворы, все грузопроводы, эскалаторы, переходы. Каждый может удачно сымпровизировать, — тут он неожиданно подмигнул Джеку, сидящему за первым столом, — но профессионал должен знать и уметь.

И он отправлял курсантов в мысленное путешествие по Городу. Сначала занятия были несложными — описать во всех подробностях путь от квартиры до Учебного центра, потом — рассказать о любом секторе, по выбору курсанта. После занятия вся группа во главе с мастером отправлялась проверять ответы. Постепенно курсанты стали описывать те маршруты, по которым проходили всего лишь раз. И всегда Мастер, выслушав их, что-то поправлял и что-то добавлял. И ни разу не ошибся.

Однажды Сибирцев получил вводную: выбрать любой сектор, охарактеризовать его и оторваться от преследования — все это на объемном макете Города. Джек подумал и нашел маленькую кофейню в районе проспекта Пятой Космороты, где когда-то его отыскал боевик Мендлиса. Он повторил свой тогдашний путь — двор, пропускное отверстие коммуникаций, эскалатор… Мастер слушал внимательно, курсанты, обступившие макет, поглядывали на Джека с уважительным удивлением. Когда тот кончил, мастер, усмехаясь, кивнул: «Неплохо… для импровизации», — и посмотрел на Джека с откровенной иронией. — Но я бы на вашем месте сделал так. Справа от эскалатора есть темный коридорчик, выходит под арку, а там — служебный вход в ту же кофейню. Замкнуть круг, чтобы поменяться ролями с преследователями, — прием неплохой. Запомните, курсанты!»

Постепенно Джек начал воспринимать Город не как скопление домов и улиц, но как сложный механизм, предназначенный прежде всего для преследования или ухода. Теперь и он не хуже Кича смог бы найти выход на технические ярусы из любого строения. Свободное время Джек все чаще проводил в отдаленных секторах, изучая малозаметные индивидуальные особенности каждого. Память постепенно становилась все более яркой, предметной, целенаправленной. И тут Мастер перешел к новому циклу — занятиям по оперативной психологии.

…На большом дисплее появились стереофото пяти мужчин. Курсанты оживленно заспорили о том, какая форма подбородка свидетельствует о решительном характере, что означают прижатые уши или же вздернутый нос. Мастер прислушивался к их спорам с легкой улыбкой, не вмешиваясь и не глядя на экран.

— А что это за люди? — поинтересовался неугомонный Инглз.

— Случайные граждане, попавшие в кадр во время последней оперативной съемки. Я о них знаю не больше вашего, — ответил Мастер.

Сибирцев тем временем пристально рассматривал крайнее стерео. Бледный худощавый мужчина с прищуренными глазами, острым носом и большими ушами. «Должно быть, горожанин, — размышлял Сибирцев, — работает в помещении и вряд ли занимается физическим трудом. Руки маленькие. Лицо задумчивое. Уши у него… Может, музыкант?»

Мастер выключил изображение.

— Разминка закончена. На следующем занятии я научу вас определять 18 основных прототипов на основе сцепленных признаков. Главная ваша ошибка — неумение оценивать совокупность примет. Хватаетесь за что-то одно, самое яркое… Кстати, выдающаяся нижняя челюсть бывает у больных акромегалией. А безумные глаза чаще всего говорят, что их владелец не успел заскочить в туалет.

Курсанты засмеялись, Мастер тоже улыбнулся.

— Ничего, займемся отработкой элементов, деталей, а потом, в конце курса, я покажу вам эти же стерео, и сами увидите, как разительно изменятся ваши оценки. А пока — до свидания. Удачи! Встретимся на следующей декаде.

4

Джек сохранил за собой квартиру в седьмом секторе, перетащив туда кое-какую, еще родительскую, мебель от Полины. Жил он дома, ходил в гражданской одежде, хотя после зачисления в Федерком был восстановлен в звании поручика. Три свободных дня в конце декады он обычно проводил на хуторе Германа.

— Привет, Микки! — сказал Джек, входя в дом. Герман возился где-то на участке, и двери открыл компьютер. После гибели Луи Герман с согласия Джека перенес Микки к себе. Сейчас Джек подумывал о том, чтобы забрать Микки в Город. Пока же он оставался на хуторе на случай, если у Луи объявятся наследники.

Микки едва успел ответить на приветствие, как чья-то тяжелая, властная рука опустилась Джеку на плечо. Сибирцев вывернулся и провел прием. Герман парировал. Теперь они разминались таким образом при каждой встрече.

— Голова. Печень, — быстро говорил Крофт, нанося последовательно удары.

Джек отразил атаку и сам перешел в наступление, широким круговым движением поевшая ногу в голову Германа.

— Однако! Ты растешь на глазах, — резко и невысоко подпрыгнув, Герман сделал полный оборот и ударил Джека в скулу внешней стороной ноги.

Помогая Сибирцеву подняться, старший оперативник пошутил:

— Держать надо удар.

— Иди ты… — огрызнулся Джек, потирая ушибленное место и болезненно морщась.

— Уже иду. А ты сбегай-ка, посмотри, что я собрал с грядок, и тащи на кухню.

И Герман, насвистывая, направился под душ.

Когда сели за стол, Герман, видя, что Джек все еще трет щеку, участливо спросил:

— Неужто все еще болит? А знаешь, в чем твоя ошибка? Ты себя неправильно оцениваешь.

— Угу, — хмыкнул Джек, — я чемпион, только после встречи с тобой позабыл об этом.

— Н-да… Умишка бы тебе еще чуть-чуть… — Крофт с сожалением посмотрел на Сибирцева, как смотрит покупатель на понравившийся костюм: всем хорош, да размер не тот. — Учись оценивать и себя, и противника. У меня, например, длинные руки, а ноги коротковаты. Да и сам я потяжелел. Поэтому мне удобнее атаковать со средней и близкой дистанции. А у тебя — длинные ноги, широкий шаг. Держи меня на расстоянии — и все. Ты же все время пытаешься меня копировать, вот и получаешь по уху. Прикинь-ка, например, способности твоей подруги Эллы.

— Средняя дистанция, — неуверенно пробормотал Джек, — длинные ноги, а руки небольшие.

Крофт сокрушенно вздохнул.

— С ее массой на средней дистанции делать нечего. Оптимальный для нее вариант — бой в воздухе ногами. Ну, с тобой-то она на любой дистанции справится.

— А с тобой? Ты не хочешь с ней сразиться?

— Я не самоубийца. Она ведь и у нас преподавала, и все ее до смерти боялись.

— У вас? — Джек разинул рот от удивления, — она же не старая…

— Эх ты, знаток женщин! Ей под максимум. А кстати, напомни-ка мне, как она тебя в «космосе» обезвредила?

Джек нехотя пересказал недавнее занятие в бассейне. Крофт внимательно выслушал его и задумчиво произнес:

— Все-таки стареет Элла, хитрить начала…

— Что ты имеешь в виду?

— А почему ты оказался в катере без скафандра? Какой дурак, скажи, пойдет в разведывательный полет в комбинезоне? Ты просто физически не успевал его надеть. Ну, понятно, скорость у нее уже не та. Вообще ты на эти космические глупости силы не трать. На моей памяти ни один катер в Систему не пытался проникнуть. Занимайся лучше оперативной подготовкой, психологией, алгоритмом действия. Эти вещи всегда пригодятся.

— Герман, а ты нашего инструктора по ОП знаешь? Правда, что он был в больших чинах?

— Правда. Бывший мой шеф, начальник отдела. Между прочим, бригадир. Да я тебе как-то говорил о нем. Вот уж действительно Мастер. — Последнее слово Герман произнес так, словно оно начиналось с большой буквы. — Я по сравнению с ним так, пузырь… А ты знаешь, как я в топографы угодил? Мастер еще тогда, циклов десять назад, уверен был, что нам много придется работать на Бэте, вот он и отправил меня в ВКШ — Высшую космическую школу. Он ведь меня с детства знает. А в ВКШ и сейчас топографов готовят. Ну а параллельно я и в нашем Учебном центре занимался. Ох и досталось же мне! Когда на Болото попал, не поверишь, впервые за все время службы человеком себя почувствовал.

Герман улыбнулся и встал, считая разговор оконченным.

— Подожди, — дернул его за куртку Джек, — а что же сейчас твой Мастер не у дел?

— Обычная история, — ответил Герман, заметно помрачнев. — Не поладил кое с кем, вот и на пенсии, вас натаскивает…

И Герман заговорил о хозяйственных пустяках, демонстративно меняя тему разговора.

5

Первые дни после ареста Кича Мацуда, несмотря на внешнее спокойствие, буквально не находил себе места. Кич болтать не станет, твердил он себе, не тот человек. Глубокое энцефалозондирование? Ну и что? Да пусть Федерком вытянет из Кича все его тайные мысли, вытянет — и утрется! Мысли к делу не пришьешь. А вот главного — операций, идущих через Сянцзы, — Кич не знал. Потому концов у Федеркома быть не может.

И все-таки Мацуде было не по себе. Внешне это проявлялось только в том, что взгляд его стал менее открытым да резче выделялись скулы на смуглом лице. Но эти перемены мог заметить лишь очень близкий человек. Для остальных же Рауль Мацуда оставался прежним, в меру общительным, добропорядочным, стареющим бизнесменом, исправно платящим налоги.

Раз в декаду Мацуда в сопровождении бесцветной жены и двух взрослых сыновей, не унаследовавших, к сожалению, его деловой хватки, появлялся в Клубе предпринимателей своего сектора. По-прежнему видели его в маленькой кофейне за традиционной чашечкой кофе — уже давно единственной.

Время шло, и Мацуда чувствовал, что Федерком утратил к нему всякий интерес. Пора было оживлять замороженные до лучших времен деловые связи. Пилота-контрабандиста Дэвида Сянцзы Мацуда пока решил не трогать, но дал приказ возобновить заготовку шкурок пузырей. Сегодняшний день не отличался от вчерашнего: подъем, гимнастический комплекс, утреннее совещание в бюро, визит в крематорий, кофе, деловые свидания… За окном постепенно темнело. Мацуда потянулся рукой к выключателю, но передумал и включил программу видеоновостей. Передавали отчет об очередном заседании Сената. Вот на трибуне худой, яростно жестикулирующий человек. Мацуда напряг память: ах, да — министр энергетики Нодия. Он прибавил звук, выслушал экспансивную речь министра о положении на шахтах Бэты и позволил себе негромко рассмеяться. Мацуда устроился поудобнее, намереваясь досмотреть выпуск до конца, — начавшаяся перепалка в Сенате его забавляла. Но, прослушав ответную речь министра стабильности, Мацуда насторожился. Инспекция Бэты Федеркомом — это что-то новое. Или это просто маневр, попытка взять на испуг? Своих дел на Бэте Рауль не вел, хотя чуть было благодаря Кичу не вляпался в эту историю. Он с раздражением подумал о бывшем ближайшем сотруднике, но быстро совладал с собой и для справедливости обругал и себя самого за авантюризм и безрассудство. Но теперь… когда ФК сам лезет на Пятнистую… Да, это шанс! Выждать немного и прийти на планету по пятам Федеркома, а значит, узнать расстановку сил, занять место конкурентов — ведь найдет же ФК что-нибудь криминальное? Это перспектива, это новые возможности.

— Лиза! — позвал Мацуда, выключая экран и поднимаясь из-за рабочего стола. — Проверь, все ли разошлись.

Секретарша была за дверью, в кабинет хозяина она не заглянула, но по удаляющемуся звуку шагов Мацуда понял, что она услышала его. Он чувствовал эмоциональный подъем, в мозгу зашевелились неясные пока идеи. Как опытный аналитик Мацуда знал, что для пользы дела нужно отвлечься сейчас, дать выход излишнему волнению, позволить определиться единственно верному решению.

Тем временем Лиза обошла опустевшие кабинеты офиса. Сотрудники давно разошлись, но она с удручающей методичностью совершала ежевечерний обход. Сейчас хозяин примет ионный душ, а потом последует еще одно мероприятие с участием Лизы, ставшее таким же традиционным. Холодная по натуре, Лиза умела, когда необходимо, изобразить любое чувство. К тому же Мацуда не вызывал у нее физического отвращения, напротив, был скорее привлекателен, а что касается возможностей — тут он обставил бы многих молодых.

Заперев изнутри входную дверь, Лиза вернулась через погруженный в полумрак офис к себе, приготовила две чашки кофе. В кабинете Мацуды они оказались одновременно: Лиза вошла с небольшим серебряным подносом в руках, а Рауль появился из-за двери, ведущей в душевую прямо из рабочего кабинета. Лиза поставила поднос на пульт, покорно опустила руки и потупила глаза — она знала, что эта поза очень ей к лицу. Однако Мацуда прошел мимо, вызвав у Лизы легкую досаду и недоумение. Она подняла глаза. Рауль рылся в шкафчике с бельем. В ложбинке спины и на упругих, почти юношеских ягодицах поблескивали непросохшие капельки влаги. Очевидно, хозяин торопится сегодня, решила Лиза, но вслух ничего не произнесла, подвинула поднос и села рядом, наблюдая за процессом одевания. Наконец Мацуда извлек из шкафчика широкие белые штаны, ловко затянул на поясе мягкий широкий шнур, посмотрел на Лизу, улыбнулся ей и сел в кресло, успев попутно подхватить чашку с кофе.

Лишь сделав два или три маленьких глотка и удовлетворенно кивнув головой, Мацуда неожиданно спросил, иронически глядя снизу вверх на демонстрирующую обиду секретаршу:

— Что тебе известно о Космофлоте?

Лиза растерянно посмотрела на него.

— Нет-нет, — поспешно сказал Мацуда, — я неправильно построил вопрос. Кого ты знаешь в Космофлоте?

Секретарша нерешительно пожала плечами, как бы сомневаясь в ценности своих показаний.

— Был один тип из отдела грузовых перевозок.

— А… он на стороне не подрабатывал?

По молчаливому соглашению ни Мацуда, ни Лиза не упоминали имени Мендлиса, что при случае не мешало им понимать друг друга.

— Подрабатывал, — кивнула Лиза.

— И неприятности имел?

— Кажется, да, но точно не знаю.

— Нет, — Мацуда нахмурил лоб, — не годится. Нужен новый человек. Среди пилотов у тебя знакомых нет?

Лиза задумчиво покачала головой.

— Подумай, может, вспомнишь?

— Нет, — твердо ответила Лиза, — пилотов я не встречала. Вот если из других служб…

Мацуда вопросительно вскинул подбородок.

— В Главном Штабе, в управлении кадров, служил майор Жан-Виль. Брал за утверждение звания, на этом засветился. Я с ним встретилась только несколько раз. Плакал, был готов на все, лишь бы сохранить свое место. Но дальше дело почему-то не пошло. А потом устроился к вам. Не знаю, почему его не использовали.

«Потому и не использовали, что на все был готов», — подумал Мацуда, но вслух сказал:

— Вот и хорошо, что не использовали. А мы используем.

— На что он такой годен? — скептически спросила Лиза.

— Ну, на болотного паука мы его не пошлем… Так, кое-какая информация, может быть, совет и так далее. Как ты думаешь, он тебя вспомнит?

— Думаю, вспомнит.

— Отлично, разыщи его и поговори. Мне нужен пилот. Из тех, что ходят на Бэту. Чтобы человек был порядочный, незапятнанный — ясно? Но и не слишком мнительный. И не прочь подзаработать. Тебе все понятно?

Лиза кивнула.

— Вот и ладненько, — сказал Мацуда таким тоном, как говорят с ребенком, вскочил, неожиданно легко поднял Лизу с пульта, будто и не напрягаясь вовсе, и медленно поставил рядом с собой, плотно прижимая к телу, так, что высоко задрался подол ее розового платья.

«Свет», — прошептала Лиза, опускаясь на колени и отыскивая узел шнура на поясе хозяина. Мацуда одной рукой нащупал выключатель, опустив вторую на склонившуюся голову секретарши.

6

Сгущались сумерки, центральный проспект запестрел разноцветными огнями. Сашенька неторопливо шел по узкой улице, поглядывая по сторонам. Со стороны он казался скучающим бездельником. Руки в карманах, пиджак расстегнут, глаза лучились благодушием, и только оттопыренные уши, казалось, чуть шевелились, как антенны радара.

Он уже почти миновал компанию парней, болтавших у входа в дешевый ресторанчик, когда инстинктивно почувствовал опасность. Не оглядываясь и не выясняя, в чем дело, Сашенька резко пригнулся. Тяжелая цепь просвистела над головой.

— Ловко! — одобрительно сказал кто-то из парней, пнув Сашеньку в зад. Тот послушно отлетел в сторону, одновременно оценивая ситуацию. Нападавших было семеро, и, судя по их решительным намерениям, они хотели не просто поразвлечься.

Бывший начальник личной охраны Мендлиса мог без особого труда уложить всех семерых, но Сашенька спешил. Да и не в его правилах было драться бесплатно. Поэтому он спокойно встал, повернулся и побежал. Все семеро бросились за ним, доставая на ходу ножи. Сашенька не глядя махнул рукой, и первый преследователь повалился под ноги остальным.

— Ах, ты драться! — радостно заорал второй, размахивая тяжелой цепью. — Ребята, гони его!

Сашенька бежал неторопливо, не желая попусту тратить силы, и все же парни отставали. Он уже начал замедлять бег, но неожиданно человек, вооруженный цепью, тяжело дыша, вынырнул из-за какого-то угла прямо перед ним.

Замедлив шаг, Сашенька ударил назад ребром стопы, переломив сразу переносицу одному и челюсть другому. Остальные отпрянули. Цепь больно хлестнула Сашеньку по плечу, но нападавший тут же уронил ее и обеими руками схватился за лицо, разбитое ударом головы.

Трое оставшихся на ногах, словно по сигналу, повернулись и исчезли в ближайшей подворотне. Сашенька перевел дыхание, поправил пиджак и двинулся дальше. Плечо болело, но не слишком, и времени он потерял совсем немного.

7

Было совсем темно, когда Лиза вышла из помещения похоронного бюро. Хозяин уже ушел — он по возможности старался не появляться на улице со своей хорошенькой секретаршей в столь интимный час.

Лиза привычно набрала шифр, мягко сработал запирающий механизм. Со всех сторон подступала темнота, особенно густая по контрасту с отдаленными огнями магистрали. Зябко поеживаясь под тонким плащом, Лиза быстро взглянула по сторонам, но огонька эр-такси нигде не было видно. Вздохнув, девушка быстро пошла к ближайшей остановке эр-буса. Не успела она сделать десяток шагов, как от стены соседнего, такого же неосвещенного строения отделилась тень и шагнула ей наперерез. Лиза вздрогнула и отшатнулась, чуть не вскрикнув от неожиданности.

— Спокойно, — услышала она невыразительный голос, — ничего с тобой не случится.

Незнакомец осветил себя мини-фонариком, спрятанным в ладони. В направленном луче на миг возникло бледное лицо с острым носом и бесцветными прищуренными глазами. «Сашенька!» — вспомнила Лиза.

В кооперативе «Прогресс» Лиза проработала недолго, до тех пор, пока Мендлис, имеющий особый нюх на нужных ему людей, не подметил у нее кое-каких специфических способностей. После этого Лиза уволилась из кооператива, и через несколько декад Мендлис сумел пристроить ее к Мацуде. Неудивительно, что Лиза имела весьма смутное представление о деятельности «Прогресса» и о членах его правления, тем более — о замыслах самого Мендлиса. Председатель кооператива знал, что делал, когда посылал ее к своему основному конкуренту. В случае провала немногое она смогла бы выболтать. Сашеньку, телохранителя Мендлиса, Лиза, конечно, знала, но только в лицо, и часто удивлялась, почему при виде этого тихого, всегда погруженного в себя худощавого человека другие сотрудники кооператива испытывали неприкрытый страх. Расспросы были бессмысленны, и, может быть, именно поэтому Лиза постепенно и сама стала побаиваться Сашеньку, так, на всякий случай.

Но сейчас, в ночном безлюдье, встреча с ним была предпочтительней, чем появление грабителя либо маньяка. Справившись с внезапной дрожью и противной слабостью в ногах, Лиза почти спокойным голосом спросила:

— Сашенька? Ты ждал меня?

— Мне нужно увидеться с твоим новым хозяином, — холодно ответил он.

— Зачем? — поинтересовалась Лиза, невольно входя в роль преданной секретарши.

— По делу. Скажешь ему, что я приду завтра в конце дня. Он меня знает. Больше никого не должно быть.

Голос Сашеньки умолк, бледное лицо его растворилось в темноте. Лиза растерянно смотрела ему вслед.

8

День начался с неприятностей. В главном корпусе Федеркома испортился «конторский волк», аппарат, который превращал секретные документы в пластиковую крошку. Причем испортился он, видимо, уже давно, а автоматическая система контроля не сработала. И документы, предназначенные для уничтожения, целехонькими отправлялись в накопитель для мусора — вперемешку с остатками пищи, пустыми стаканчиками и прочей ерундой. Контрольный отдел рвал и метал, а его начальник чуть свет примчался к председателю ФК Микуличу и заявил о раскрытии им акта сознательного саботажа.

Советник Микулич совсем недавно занял это место. Был он человек сугубо штатский, неплохо начал свою политическую карьеру, но тонкостей работы спецслужбы, конечно, еще не освоил. На него поглядывали с некоторым сомнением. Сотрудники привыкли к сутулой фигуре Директора, много циклов подряд просидевшего на своем месте. С ним было легко работать. Только несколько ветеранов помнили тот день, когда Директор пришел в Федерком таким же неопытным новичком, как и Микулич сейчас.

Впрочем, начал новый председатель неплохо. В первый же день он явился на службу в новенькой форме комкора. Сотрудники удивились, в тесном кругу поиронизировали над этой причудой. Некоторые предсказывали, что новое начальство начнет с наведения порядка и заставит весь личный состав щеголять в мундирах и отдавать честь даже в сортире. Кто-то из отъявленных пессимистов распустил слух, что готовится приказ об обязательной строевой подготовке.

Ничего подобного! Сам Микулич продолжал носить форму, кстати, она ему шла, но подчиненных не трогал. Напротив, в отличие от мрачноватого и замкнутого Директора, он половину дня проводил в отделах, широко улыбаясь, здороваясь за руку с каждым встречным, расспрашивая о работе.

Весь вид его как бы говорил: «Я в ваших делах пока не очень, но разберусь, и вообще — парень я свой».

Некоторых сотрудников, в том числе нового начальника оперотдела Новака и старшего уполномоченного Крофта, Микулич приглашал к себе для обстоятельной беседы. Расспрашивал, угощал аршадом, намекал на их прекрасные характеристики и перспективу повышения по службе. При этом всячески старался дать понять, что собеседник — именно тот человек, на которого хотел бы опереться неопытный председатель. Сотрудники Федеркома, изучавшие оперативную психологию, обычно не слишком поддавались на подобные шутки. Но обаяние Микулича было неподдельным, и лед постепенно таял.

С утра Микулич был в прекрасном настроении. Вчера вечером его вызвал товарищ министра и дал конфиденциальное поручение. Микулич сразу почувствовал себя в родной стихии — дело касалось не каких-то там гангстеров, а высокой политики. Директор предложил ему начать работу по министерству энергетики. Конечно, высказывался туманно, но Микулич все понял и уже обдумывал план действий. Кроме того, Федерком начинал широкую разработку Пятнистой, и Директор намекнул, что даже незначительный успех будет позитивно воспринят общественным мнением. «Поймите, — сказал он, — мы почти не занимались Бэтой, отдали ее воякам из Экспедиционного Контингента. Ваш новый начальник оперотдела прекрасно знает тамошнюю обстановку, ему и карты в руки. Нужны любые результаты, но они нужны быстро. Ясно?». Микуличу было ясно: его карьера на новом посту начиналась успешно.

И вот, вместо того чтобы делать дело, он вынужден был выяснять, что случилось с капризным агрегатом, успокаивать начальника контрольного отдела и устраивать разнос начальнику отдела административного, проверять список документов, которые за последние дни могли оказаться в мусоре, высылать спецгруппу на автоматический завод по уничтожению мусора… Короче, занимался пузырь знает чем!

Только в конце дня он немного освободился, успокоился и углубился в изучение материалов по Болоту. С самого начала он решил, что оба направления — Бэта и Нодия — будет разрабатывать параллельно.

Информацией о наступлении Болота Федерком, как оказалось, не располагал. Федеральная компьютерная система выдавала лишь отрывочные сведения, попавшие туда из отчетов военных, но они касались только последних пяти циклов. Микулич понял, что дело не так просто, как ему показалось сначала. На всякий случай он дал задание своему личному компьютеру составить сводку всех материалов, в которых так или иначе фигурировало Болото, и вот уже второй час просматривал ее.

Неожиданно он насторожился. В очередном донесении контрольного отдела сотрудник, курировавший подозрительную группу анахронистов, сообщал, что один из его подопечных изучает историю освоения Бэты. Микулич посмотрел на дату. Так, это было два цикла назад. Должно быть, этот тип накопил-таки порядочный материал. Он тут же связался с контрольным отделом. К счастью, автор донесения оказался на месте и на вопрос председателя уверенно сказал, что, конечно же, располагает копией доклада, который сделал этот анахронист на недавнем их сборище. Через несколько минут из принтера на столе Микулича поползли листы с текстом доклада.

С первых же слов Микулич понял, откуда у Нодии данные об экспансии Болота. Интересно, какое отношение член правительства имеет к этой сомнительной компании? Микулич вытащил свой рабочий регистр и с чувством глубокого удовлетворения сделал первую пометку: «Брюнет» — связь с анахронистами». «Брюнетом», по договоренности с Директором, именовался отныне Нодия.

Только после этого Микулич занялся самим докладом. В нем утверждалось, что колонизация Бэты началась двести циклов тому назад. В течение первых тридцати циклов было заложено более 200 шахт, правда, некоторые из них оказались пустышками. Остальные же с избытком снабжали Систему трансурановыми и редкоземельными, которых на Альфе практически не было. Одновременно в значительном количестве с Бэты вывозились пузыри.

Судя по сохранившимся у анахронистов сведениям, Болото было вполне проходимым, практически пустынным и границы его не менялись. Однако 100 циклов назад в отдаленном районе Болота было замечено пятно полужидкой почвы, быстро расширяющееся в сторону внешнего периметра шахт. Вскоре ближайшая к нему шахта 13 была отрезана. Шахтеров с трудом удалось эвакуировать.

Впоследствии таких пятен появлялось все больше, и в конце концов Болото превратилось в одно сплошное пятно с меняющимися границами. Пока что почти все шахты оставались вполне доступными. Казалось, что обстановка стабилизировалась.

71 цикл тому назад произошло чрезвычайное происшествие. Группа шахтеров возвращалась после работы на шахтах внешнего периметра, когда Болото в нескольких шагах от тропы внезапно вспучилось. Перед носом изумленных рабочих появилось черное паукообразное создание, с первого взгляда внушающее отвращение. «Паук» выбросил струю бурой жидкости, которая, попав на скафандр ближайшего шахтера, тут же прожгла его насквозь. Спасти несчастного не удалось.

В течение нескольких циклов нападения следовали одно за другим. На базе исследовательского отряда был создан Экспедиционный Контингент — первоначально в качестве специального подразделения Космофлота. Теперь он фактически превратился в самостоятельный род Вооруженных Сил, в несколько раз превышающий Космофлот по численности. Военные сумели обеспечить защиту от пауков, а специально подготовленные топографы начали исследовать Болото. Впрочем, значительная часть Болота оставалась совершенно недоступной — пауки там так и кишели. С некоторых пор у них появились автоматы, а в последние циклы все чаще упоминались и боевые лазеры. Тут Микулич вспомнил дело кооператива «Прогресс», законченное совсем недавно. По данным Федеркома, предприимчивый Мендлис успел поставить паукам не менее сотни лазеров!

Потери от войны с пауками удалось стабилизировать, но Болото продолжало расширяться, а военные, которые одни только и занимались Бэтой по-настоящему, считали это расширение естественным процессом и ограничивались составлением новых карт. Что касается Шахтоуправления, оно уже много циклов назад отказалось от всяких попыток закладки новых шахт. И старые-то дышали на ладан…

Микулич отложил доклад. Да, судя по имеющейся у него карте Болота, оно расширялось именно в сторону шахт и уже вплотную подступало к Городку — поселению людей на Бэте. Несколько длительных экспедиций, обследовавших другое полушарие Бэты, установили, что там Болото сохраняет прежний вид, легко проходимо, и болотные пауки им не встретились ни разу.

Председатель Федеркома вызвал начальника Учебного центра и приказал ему немедленно получить у военных информацию о миграции пауков, подробные карты обследованных секторов Болота хотя бы за пять циклов и на основании всего этого составить схему с указанием непроходимых участков, мест скоплений пауков и прочего. Потом настал черед Новака.

Начальник оперативного отдела, думая, что вызвали его по поводу недавней аварии, лаконично доложил, что на мусорном заводе никаких следов секретных документов не оказалось. Если они и попали в накопитель, то, по всей видимости, с прочим мусором были отправлены в печи. Утечка казалась маловероятной, если, конечно, авария не была кем-то подстроена. Но этим занимается контрольный отдел.

Микулич слушал Новака невнимательно, не задавал вопросов, не похвалил, как обычно, и продолжал задумчиво смотреть в окно, даже не заметив, что Новак закончил свой доклад.

Наконец он спохватился.

— Извините, Новак, я немного задумался. Спасибо, вы, как всегда, отнеслись к делу добросовестно. Скажите, вы ведь пришли на этот пост с Бэты?

— Да.

— И там вы прослужили…

— Семь циклов.

— Семь циклов? Срок немалый. Вы, значит, хорошо разбираетесь в ситуации? Мы начинаем серьезную разработку Пятнистой. И ваш отдел в какой-то степени перенацеливается для работы там вместе с местным отделением. Курировать эту работу буду лично я. А делами на Альфе займутся мои заместители. Сейчас, кажется, ничего серьезного нет?

— Нет. Как обычно, присматриваем за анахронистами. Мацуда пока сидит тихо. Есть несколько мелких банд, но они большой опасности не представляют. Правда, кое-кто настаивает на дальнейшей разработке дела Мендлиса… Но я считаю это излишним. У меня есть указание вашего предшественника закрыть дело.

— Ну и правильно. Скажите, Новак, в вашу бытность на Пятнистой были какие-нибудь конфликты между Шахтоуправлением, Экспедиционным Контингентом и вашим отделением? Ну, не пьяные драки в ресторане, а что-то на уровне руководства? Утаивание информации, ложные данные, а?

— Ничего серьезного не было, только…

— Что только? — быстро спросил Микулич.

— Вы же понимаете, Болото есть Болото. Чтобы держать его под контролем, нужны сотни специально подготовленных людей, новые спутники. У нас нет летательных аппаратов, приспособленных для бэтянской атмосферы. Поэтому мы на многое просто закрывали глаза. Скажем, погиб человек на Болоте, а тела нет. Болото засасывает твердые предметы за несколько часов и, похоже, постепенно растворяет. В некоторые районы мы старались вообще не заходить, там пауки на каждом шагу и постоянные газовыделения, так что от спутников тоже толку мало. И все-таки было несколько совсем уж подозрительных случаев.

— Что вы имеете в виду? — спросил Микулич, недовольный затянувшимся предисловием.

— Люди иногда исчезали прямо из Городка или с его окраины. Никакой паук туда незамеченным не проберется. Несколько раз даже подозревали умышленное убийство, но ни трупа, ни свидетелей так ни разу и не нашли.

— Вот что! Ну а как это объясняли на Базе? Всегда ведь ходят какие-то слухи, которые в компьютер не заложишь…

Новак помолчал, потом неохотно сказал:

— Слухи? Уже много циклов на Пятнистой поговаривают о существовании на Болоте человеческого поселения. Недавно подобная информация поступила от паука-перебежчика, я докладывал вашему предшественнику.

— Метрополия? — вскинулся Микулич.

— Не знаю. Говорят, что в районе «белых пятен» кто-то видел людей без скафандров. Я пытался проверить, но источник слухов так и не определил.

— Подождите, как — без скафандров? Что за чушь? Там же метан! Это все смахивает на фольклор. Сколько у вас подобных сообщений?

— Семнадцать, в том числе материалы допроса паука. Это уже не фольклор, это факт.

— Так, — медленно произнес Микулич, — я все это должен изучить лично. И немедленно. Какой код?

Новак отрицательно покачал головой:

— Эти данные, кроме сообщений паука, я в компьютер не вводил. Вся подборка хранится у меня в единственном экземпляре.

— Разумно, — подумав, согласился Микулич. — Что же, принесите ее мне.

Новак вернулся через несколько минут. Микулич отпустил его и стал внимательно читать записи. Ничего достоверного он там не нашел, хмыкнул, отложил подборку. Затем просмотрел показания паука. Тоже ничего определенного. Наконец взял в руки видеокассету, принесенную Новаком. На ней была запечатлена неудачная операция по задержанию некоего вахмистра Вайцуля, заподозренного в контактах с пауками и бесследно исчезнувшего в тот момент, когда спутник отключился из-за радиопомех.

Был уже поздний час. Кроме Микулича в здании ФК остались только дежурные офицеры. Он спрятал папку Новака и кассету в свой сейф и, потягиваясь, подошел к окну.

По подсчетам Новака, за семь циклов его пребывания на Бэте из района Базы и Городка бесследно исчезло человек десять шахтеров и один военный. Конечно, гораздо больше людей пропало на Болоте, но это можно было объяснить. Шахтеры подчинялись Нодии. Слухи о таинственной колонии казались Микуличу обыкновенной легендой, но люди-то исчезали! А Шахтоуправление ни разу — ни разу! — не обращалось с этим в Федерком. Списывали, должно быть, на пауков…

Микулич вернулся к столу и сделал в своем рабочем регистре еще одну пометку. Разработка «Брюнета» началась.

9

Сашенька, как и обещал, появился в похоронном бюро «Реквием» в конце дня, когда разошлись не только клиенты, но и сотрудники. Лиза провела его в кабинет Мацуды и оставила наедине с хозяином. Первые несколько минут Мацуда, собственноручно разливая душистый кофе, рассуждал на отвлеченные темы, стараясь не глядеть на посетителя, как бы давая ему освоиться. Но в данном случае его деликатность была излишней. Сашенька не выказывал никакого смущения, оказавшись в кабинете своего недавнего заклятого врага. Он даже не осмотрелся, войдя в незнакомое помещение, и все улыбки Мацуды встречал с обидным равнодушием. В отличие от Сашеньки, Мацуда своего интереса к нему не скрывал, все более откровенно разглядывал гостя, как бы говоря при этом: «Так вот ты, братец, каков!»

Наконец Сашенька, не дожидаясь, пока Мацуда закончит длинную тираду о пользе умеренности, тихо сказал:

— На Пятнистой остался человек, которому предназначался товар. У него должно быть много «паутинки» либо прямой выход на нее.

Мацуда, как бы не заметив, что его перебили, вежливо и незаинтересованно ответил:

— Вот как? Но ведь, как я слышал, арестовано все правление кооператива. Неужели Федерком не потрудился вытянуть до конца такую простую цепочку? Почему вы думаете, что этот человек по-прежнему на Пятнистой и вообще на свободе?

— Потому что у Белого не было простых цепочек, — веско произнес Сашенька и замолчал.

— Что вы имеете в виду? На заказчика выходил, мне помнится, Денич, он арестован, — Мацуда решил блеснуть своей осведомленностью, тем более что теперь это было безопасно.

— Денич работал втемную. Белый один знал все имена и координаты и посылал его на заранее назначенные встречи. Денич должен был передать контрагенту код склада и через декаду получить «паутинку». Но код склада к Мендлису так и не попал.

— Но все равно, по приметам Федерком мог ведь найти контрагента?

— Мог. По приметам найти человека, который встречался с Деничем. Потом, по приметам же, пилота, который возил товар. Потом, тоже по приметам, человека в Космопорту Бэты, которому товар передавали. И, наконец, получателя на Бэте… Но, насколько я знаю, ни один из пилотов, летавших на Пятнистую, не был за это время снят с рейсов.

— Так-так-так, — проговорил Мацуда, — это становится интересным. Значит, вы уверены, что всю цепочку Федерком вытянуть не мог, и запас «паутинки» ждет нас?

Сашенька пожал плечами.

— Ну хорошо, а мы-то как выйдем на него? Тоже по приметам? Мы их не знаем.

— Это мое дело. Я буду искать его на Бэте.

— А при чем тут я?

— Вы получите «паутинку», когда я найду ее хозяина.

— Хорошо, а что получите вы?

— Сейчас деньги на расходы и информацию. Потом — работу.

— Деньги на расходы? — переспросил Мацуда. — Это пустяки. Информацию? Какую? Насчет работы переговорим особо.

— Ваши люди что-либо передавали вам о человеке Мендлиса на Бэте?

— Ничего. Впрочем, нет, однажды о нем упоминалось. Это военный из Экспедиционного Контингента.

— Хорошо. Как-то Белый при мне сказал Кросби, чтобы тот учитывал при планировании операции: человек на Бэте жаден и глуп.

— «Жаден и глуп», — повторил Мацуда и рассмеялся. — Так вы полагаете, что военный с такими приметами — существо уникальное? И это все, чем вы располагаете? Не густо.

— Этого достаточно, — сказал Сашенька, проигнорировав иронию Мацуды. — Я буду его искать. Теперь я знаю, что он военный. Раньше я просто догадывался.

— Хорошо. Вы получите деньги, вы получите все необходимое и, кстати, отличного помощника. Я пошлю с вами одного из самых полезных своих сотрудников. И если по таким данным вы найдете человека с «паутинкой» — кстати, тогда уж назовем его Пауком, а? — так вот, если вы найдете Паука, то можете считать, что вы на службе. У меня вы будете получать вдвое больше, чем на прежнем месте.

Сашенька, не прощаясь, встал, кивнул в знак понимания и, так и не сказав больше ни слова, вышел. Мацуда проводил его взглядом, потом посмотрел на свой пульт и увидел, что на нем белеет неизвестно откуда взявшаяся карточка с адресом Сашеньки. Это, видимо, можно было считать официальным заявлением в отдел кадров. Мацуда покачал головой, спрятал карточку в карман и вызвал Лизу.

— Дорогая моя, — сказал он, — у меня к тебе два небольших поручения. Во-первых, срочно поговори со своим старым приятелем из управления кадров. Мне все еще нужен пилот. Очень нужен. И, во-вторых, не хочешь ли для разнообразия прокатиться на Бэту?

Обещаю хороший отдых… в веселой светской компании.

И Мацуда, не дожидаясь ответа, прощально улыбнулся Лизе.

10

Операция длилась восемнадцать часов. Сменились три бригады хирургов, но доктора Похья не поменяли ни разу. Пока хирурги по клочкам сшивали тело, принадлежавшее молодому парню из Космофлота, врезавшемуся в альбетонные ограничители при взлете, он занимался микрореконструкцией поврежденных участков мозга. Лишь он один из всех нейрофизиологов Системы способен был выдержать у операционного стола столько времени без передышки. У других пальцы начинали дрожать часа через четыре. Считалось, что Похья — редкостный феномен. На самом же деле ему помогала специальная подготовка, которую инспектор ЮПЕСКО М. Б. Похья много циклов назад прошел в Галактическом Центре. Но и его силы не были бесконечными, и сейчас в эр-такси, направляясь в свой загородный дом, Похья чувствовал себя так, будто это он врезался в ограничитель…

«Кой черт занес меня на эту галеру? — думал он. — Пещерная медицина, пещерные нравы… Эта вторая бригада штопает людей как попало, удивительно, что не путает ноги с руками. И все это громко называется — реконструктивная хирургия! Быть парню инвалидом до конца дней. Когда же они додумаются, что биологические объекты надо лечит биологическими же методами? Да никогда. Что ты хочешь, ты же сам выбрал изолированную цивилизацию, тупик! Вот и любуйся им…»

Медицина была второй специальностью доктора М. Б. Похья. В далекой сказочной жизни на Марсе-Н он был начинающим цивитологом, специалистом по развитию цивилизации. Первые его статьи, посвященные самоизоляции человеческих обществ, остались незамеченными. Да и что он мог сказать нового, используя чужие материалы? Но доктор М. Б. Похья был самолюбив. Он выбрал малоизученную и перспективную в научном плане Систему на окраине населенной части Галактики, отправился туда в качестве инспектора ЮПЕСКО — Организации Объединенных Планет по вопросам образования, науки и культуры, — провел там полтора десятка местных циклов или около десяти галактических лет. Теперь он стал крупнейшим и авторитетнейшим специалистом по данной цивилизации. Но для солидных выводов, он понимал это, необходимо было изучить столь же глубоко еще по крайней мере десяток цивилизаций того же типа! А жизнь человеческая коротка. Сто пятьдесят галактических — или староземных — лет, ну, максимум сто семьдесят. Сегодня доктору исполнилось сорок семь. Нет, жизнь не удалась…

Хуже всего было одиночество. Говорят, что раньше, в эпоху працивилизации, были специальные группы людей, которых засылали в чужую среду для сбора информации. А в этой Системе Марк Богданович Похья был один.

Эр-такси пошло на снижение. Ведущий нейрофизиолог Системы, начальник лучшего отделения Центрального федерального госпиталя М. Б. Похья (индекс лояльности 0,95) расплатился и не торопясь пошел по дорожке, выложенной октаэдрами альбетона, к своему дому.

11

Если доктор Похья страдал от одиночества, то майор Жан-Виль, заместитель начальника управления кадров Космофлота, мог только мечтать о нем. Он был женат и, по мнению своих знакомых, удачно. Мягкий, нерешительный Жан-Виль, как это часто случается, выбрал в спутницы жизни женщину властную и добропорядочную. Злые языки, впрочем, поговаривали, что выбрала его жена, но тут они ошибались. Жена, как и все женщины, предпочла бы кого-то более мужественного. А Жан-Вилю льстило то уважение, с которым к его невесте относились все окружающие. К сожалению, он быстро убедился, что и его единственным чувством по отношению к жене было то же самое уважение, которое стало столь глубоким и всеобъемлющим, что всем прочим чувствам просто негде было поместиться.

Сегодня майору не везло с самого утра. Сначала он получил суровый нагоняй от жены, а днем еще один, хотя гораздо более мягкий, от начальства. Штабной компьютер опять перепутал индекс, и десяток офицеров теперь будут получать уменьшенные пенсии. Жан-Виль должен был или собственноручно проверить все заново — на это у него ушло бы дня три-четыре, — или попросту подобрать задним числом основания для уменьшенных пенсий. Без особых колебаний он выбрал второй вариант.

Сидя в полуосвещенном автокафе и тоскливо вглядываясь в уличную суету за окном, Жан-Виль потягивал дешевый чемергес. Ему хотелось бросить все, уйти из унылого кафе, найти друга или, еще лучше, подругу, забыть об остальном — о бессмысленной работе, о вечной нехватке денег, о семье. В молодости майор любил помечтать о славе или богатстве, почувствовать себя сильным и уверенным… Но годы эти ушли, оставив лишь глухую тоску. Богатое наследство или выигрыш в тотализаторе так ему и не достались, с возрастом и чинами не стал он ни смелее, ни свободнее. Даже жалованье, теперь уже вполне приличное, полностью контролировалось не в меру хозяйственной женой.

Жан-Виль со вздохом отвернулся от окна и взял с пластикового лепестка бутерброд с искусственной ветчиной. Ветчина, как и следовало ожидать, была безвкусной, кофе остывшим и к тому же — заметно горчил, от дрянного чемергеса начиналась изжога… Майор чувствовал растущую в нем беспредметную злость и время от времени смотрел по сторонам, словно выбирая, на ком сорвать ее.

Лиза уже несколько минут следила за тоскующим Жан-Вилем. За то недолгое, в общем-то, время, которое минуло с их первой встречи, он заметно постарел, осунулся. Лиза удовлетворенно усмехнулась. Кажется, никаких сложностей в разговоре не будет.

Вдруг Жан-Виль наткнулся на ее насмешливый и дерзкий взгляд. В первое мгновение майор не узнал Лизу, хотя лицо показалось ему смутно знакомым. Но тут Лиза махнула рукой, вскидывая ее по-мужски уверенно, и по этому жесту Жан-Виль сразу же вспомнил ее. Некоторое время тому назад он согласился на уговоры старого приятеля, засидевшегося в очередном звании, и за пару тысяч динаров самовольно ввел в компьютер представление на него. Никто ничего не заметил, и расхрабрившийся майор повторил эту операцию еще два раза. У него появились свободные деньги, о которых не нужно было докладывать Марте, а с деньгами и повышенное самоуважение. Вот тут-то и встретилась ему незнакомка в прозрачной блузке, которая, как бы заигрывая, подсела к его столу в ресторане, со здоровым аппетитом поужинала, а в конце вечера, когда захмелевший Жан-Виль предпринял решительные действия, вдруг расхохоталась ему в лицо и спросила, из каких средств он угощал ее — уж не из тех ли, что вручил ему новоиспеченный майор Н…

Жан-Виль был неглуп; он понимал, что подобная информация может попасть только к тем, кто специально ею интересуется. Он ждал продолжения разговора, однако, к его немалому изумлению, продолжения не последовало. Целый цикл Жан-Виля бросало то в жар то в холод при виде всякого нового лица в коридорах управления. В каждом встречном бедный майор готов был видеть федеркомовца либо полицейского. Но ничего не происходило, постепенно он успокоился, и о пережитых треволнениях напоминала разве что изжога. В последнее время он даже подумал, что слишком поторопился стать праведником.

Тем временем Лиза поднялась с места и, как в первый раз, не спрашивая разрешения, пересела за его столик. Майор, лихорадочно перебрав в памяти события последних месяцев и не найдя за собой особых проступков, решил держаться осторожно, но твердо. Не особенно скрываясь, Жан-Виль смотрел, как Лиза закидывает ногу за ногу, обнажая полные бедра. Лиза перехватила его взгляд и усмехнулась:

— Ну как, дорогой, — она вдруг поймала себя на том, что говорит сейчас с интонациями Мацуды, — узнал? Не хочешь еще разок угостить меня ужином?

— С удовольствием, — принужденно ухмыльнулся Жан-Виль, — если ты сначала рассчитаешься за предыдущий.

— А ты наха-ал, — укоризненно протянула Лиза, — так разговаривать с людьми, которые в свое время проявили скромность…

— Я тебя не понимаю, — на сей раз Жан-Вилю удалась естественная улыбка, — и давай лучше поговорим о другом. Вот, к примеру, ты никогда не интересовалась, как работает наша компьютерная система? Очень эффективное и экономное устройство. Всякие ненужные сведения, ну, там, текущие архивы, скажем, нашего управления, держатся в памяти один цикл. И все. Остается самое важное. Вот я — прослужил двенадцать циклов в управлении на солидных должностях, а много ли информации останется обо мне в памяти? Два-три файла, не больше. Правда, здорово придумано?

«Что и говорить, придумано здорово, — подумала Лиза, — то-то ты осмелел. Значит, по старому делу тебя не подцепишь».

— А-а-а… — соболезнующе протянула она, — так ты теперь кроме службы ничем не занимаешься и говоришь о ней даже в кафе? А что же автокафе-то выбрал дешевое? Опять без гроша? Платишь налог Городу, а остальное жене?

Жан-Виль, не ожидавший удара по больному месту, насупился и засопел. Лиза с ехидной усмешкой продолжала, следя за его реакцией:

— Впрочем, умный человек всегда сможет подработать. В свободное время и совершенно законно. Если, конечно, предложат.

— Не ты ли хочешь предложить?

— А что, если я, то откажешься?

— Откажусь.

— Вот и правильно. Приучишь еще себя к человеческой пище и дорогим удовольствиям.

От ее слов Жан-Виля передернуло.

— Подожди, — негромко сказал он, озираясь по сторонам, — ты сказала — законно? Кого-то по службе продвинуть или, наоборот, притормозить? Нет, я такими делами не занимаюсь.

— Зачем мне ваши глупости? В постели погон не носят. Подумай сам, какой товар всего дороже?

— Это смотря в какой ситуации.

— Эх ты, солдафон. В любой ситуации дороже всего информация. Мне, точнее, фирме, в которой я работаю, нужна информация о некоторых людях, с которыми мы хотим сотрудничать. Ничего секретного, обычные сведения, так что тебе бояться нечего. Оплата наличными безо всяких расписок.

— Что это за фирма?

— Солидная фирма, не беспокойся. Но информацию мы покупаем, а не продаем. Ни информацию, ни информаторов. Ладно, торопить не буду. Подумай на досуге, а чтоб с голоду тем временем не помер, — тут Лиза насмешливо посмотрела на остатки бутерброда, — возьми на память.

Маленький пакетик она оставила на столе и, покровительственно похлопав Жан-Виля по плечу, исчезла.

Майор долго рассматривал пакет. Если он передаст информацию на словах, а такое условие можно поставить, да причем информацию несекретную, то особого риска нет. В конце концов, он пока ничего не обещал. Не отберет же она задаток! Наконец Жан-Виль решительным жестом развернул пакет и тут же прикрыл его ладонью. Тонкая пачка состояла из редких купюр в тысячу динаров каждая, и было их не меньше десяти. «Осторожнее!» — мелькнула мысль, но Жан-Вилю было уже все равно. Он чувствовал, что пропадает, пропадает безвозвратно, но сопротивляться не было сил.

После четвертого бокала крепкого аршада, выпитого в дорогом ресторане, Жан-Виль осмелел настолько, что, забыв о встрече с Лизой, приударил за пышной молодящейся блондинкой, соответствующей, как ему казалось, его новым финансовым возможностям.

Марта Жан-Виль эту ночь провела в одиночестве.

12

Однажды, производя ревизию в карманах старой куртки, Джек обнаружил карточку с адресом доктора М. Б. Похьи и с удивлением узнал, что чудаковатый медик жил в Загороде. Обычно те, кто работал в Городе, а уж тем более в центральных его секторах, старались снять квартиру поблизости, что было нетрудно, экономя таким образом время, силы и деньги. Но у доктора Похьи, судя по адресу, всего этого было достаточно. «А почему бы и нет?» — подумал Джек. Герман сегодня собирался работать на своем участке, и Джек без особой охоты представил себе перспективу — ползать, согнувшись, по грядкам… Он нерешительно подошел к компьютеру, помедлил минуту и набрал индекс доктора. Через полчаса Сибирцев, стоя перед домом, уже ловил эр-такси.

Случилось так, что после первого вечера, проведенного в просторном кабинете доктора на втором ярусе загородного дома, окруженного альфасами, Джек стал встречаться с Похьей регулярно. Доктор неожиданно оказался увлекательным собеседником. Сибирцев отдавал себе отчет в том, что сведения, услышанные от доктора, он не добудет больше нигде. Как бы то ни было, но поручик Сибирцев, курсант Учебного центра и будущий оперативник Федеркома, белая кость спецслужбы, все чаще и чаще отправлялся в гости к активному члену подозрительного общества анахронистов.

Правда, доктор в самом начале знакомства посоветовал Джеку ни в коем случае не скрывать этого от начальства и при малейшем признаке неодобрения от контактов воздержаться. «Знаете, молодой человек, — сказал он, — испортить карьеру легко. Потом будете жалеть, и все мои рассказы вас не утешат».

Джек в ответ пренебрежительно махнул рукой, но, поразмыслив, последовал умному совету. Мастер, который был куратором их взвода, выслушал доклад курсанта с обычным для него благодушием и отпустил Джека, не сказав ни слова. Сибирцев счел, что его контакт начальством одобрен. Он был доволен тем, что Мастер не потребовал подробного отчета о последующих встречах с доктором, хотя Сибирцев не скрывал своего желания продолжать знакомство. Впрочем, на всякий случай в самом начале доклада он все же упомянул об уникальном индексе лояльности Похьи.

Идеи, которые развивал перед внимательным и неглупым слушателем уставший от одиночества доктор, незаметно увлекли Джека. Человеку, воспитанному на другой планете, они показались бы достаточно тривиальными, но молодой поручик затаив дыхание впитывал азы исторической диалектики. Доктор свободно оперировал никому на Альфе не ведомыми сведениями о працивилизации, показывал материалы по истории Города, собранные анахронистами. До сих пор многие из них продолжали пополнять свои архивы, записывая сообщения Компьютерной Службы Новостей. Другие, в том числе Похья, опрашивали по специальной методике жителей Города, помнивших многое из того, что происходило в последние циклы. Даже Джек, охотно согласившийся помочь, составил краткое описание событий на Бэте за время своей службы. И очень удивился, когда Похья на основе его собственных воспоминаний доказал ему, что война с пауками постепенно заходит в тупик.

Джек узнал, как складывалась современная структура Города, как рутинные столкновения с метрополией привели, после открытия запасов радиоактивных элементов на Бэте, к изоляции Системы. Узнал он и о начале освоения Бэты. Как бы оправдывая себя, Джек постоянно повторял, что все эти знания пригодятся ему в будущей работе. Доктор соглашался, в доказательство приводя все новые и новые подробности, полезные, по его мнению, сотруднику Федеркома, а сам с удовлетворением наблюдал, как меняется взгляд Сибирцева на окружающий мир.

Однажды Джек застал Похью в состоянии крайнего раздражения. Осторожно поинтересовавшись причиной, он услышал в ответ несколько незнакомых ему, но явно неприличных выражений, а затем немного успокоившийся доктор мрачно сказал:

— Паук раздер-р-ри вашу секретность! Понимаешь, Сибирцев, есть у меня несколько пациентов… Ты помнишь свою сестру? У них то же самое, хотя в более слабой степени и по другим причинам. И вот я узнаю — случайно, в коридоре! — что есть средство, которое могло бы им помочь…

Похья замолчал, увидев, как изменилось лицо Джека. Мысленно обругав себя склеротическим идиотом, он торопливо добавил:

— Нет-нет, к твоей сестре это, к величайшему сожалению, не относится, у нее вся кора буквально выжжена той гадостью… но есть другие, которым можно помочь. Так вот, сегодня я узнал, что новое средство, полученное, кстати, из вашей бэтянской «паутинки», способно подтолкнуть регенерацию нервной ткани. Если повреждения не слишком обширны, есть возможность выздоровления… Но это средство строго засекречено, и я о нем ничего не знаю и знать не могу! И ты тоже, конечно. Подумать только, услышал случайный разговор двух лаборанток в коридоре! Пошел к начальнику госпиталя — тот сразу: «А откуда доктор Похья знает? А кто доктору Похья сказал? А с какой целью доктор Похья интересуется?» Идиот в ранге советника…

Доктор помолчал, нервно теребя густую черную бороду, потом продолжал уже спокойней:

— Не стоило бы тебе этого говорить, да уж очень меня взбесило. Ну ладно, помнится, на Старой Земле было такое понятие — «промышленный шпионаж»: друг у друга технические секреты воровали. А здесь от кого скрываться? Одно государство, одно правительство… Причем заметь, — Похья опять разгорячился, — этим вертихвосткам знать можно, а мне — врачу, здесь, уж поверь, далеко не последнему, — запрещено! Абсурд! Слушай, поручик, ты как-то вскользь упоминал, что у вас занятия по Бэте начались?

— Упоминал? Не помню, — признался Джек, сбитый с толку боевым настроением доктора, которого он до сих пор считал одним из самых невозмутимых и благодушных людей в Городе.

— Ну как же, ты мне рассказывал о войне на Пятнистой и добавил, что об этом же говорилось на практическом занятии…

— Ну, доктор, с вами надо ухо востро держать! — рассмеялся Джек, которому, однако, стало не по себе.

— Не беспокойся, я больше одного государственного секрета за декаду не разглашаю, — успокоил его Похья. — Но вот ты что мне объясни. Как ты думаешь, почему тебя приняли в Федерком?

— Трудно сказать… — начал было Джек, но Похья его перебил:

— Возраст? Физические данные? Связи? Нет. Я думаю, главное в том, что ты десять циклов прослужил на Бэте. Ты слышал о недавнем скандале в Сенате? Министр стабильности объявил, что Федерком ведет широкую разработку Пятнистой. А теперь подумай, курсанты из твоего взвода на Бэте бывали? Можешь не отвечать, я понимаю, что это тоже секрет.

Джек задумался. Получалось, что Похья прав. Действительно, большинство курсантов прослужили на Бэте кто цикл, кто два, а двое из них даже родились в Городке — поселении, расположенном рядом с Базой Экспедиционного Контингента. К тому же, как рассказывал недавно рыжий Инглз, раньше занятий по Бэте в Учебном центре не проводилось.

— В общем так, поручик. Если будешь работать на Бэте, помни о том, что я тебе рассказал. Я тебя ни о чем не прошу, — последние слова Похья выделил интонацией, — но, если тебе попадется порция «паутинки», знай, что на ее основе можно создать лекарство, которое спасет многих людей. Если попадет в нужные руки, конечно.

С этими словами доктор достал из стенного бара пузатую бутылку дорогого аршада, давая понять, что на сегодня серьезный разговор окончен.

13

Внезапно во взводе пронесся слух, что курсанты сегодня же будут разбиты по парам. Откуда слух пошел, никто не знал, но курсанты ни на минуту не усомнились в его достоверности. Тут же, во время перерыва между занятиями по астронавигации и практикой по ремонту компьютерной техники, они быстро подобрали себе напарников. Лишь Джек оставался в стороне от этой суеты.

Во взводе он держался несколько особняком. Во-первых, возраст — он был циклов на семь-восемь старше своих товарищей. Во-вторых, опыт. Десять циклов на Бэте, ранение, награда, звание поручика… да еще история с паучьими лазерами. Не случайно многие преподаватели выделяли Джека.

Кто-то хлопнул Сибирцева по плечу. Джек обернулся. Сзади стоял Инглз, единственный из однокашников, вызывающий у Джека чувство неприязни.

Инглз принадлежал к тем, кто постоянно хочет быть в центре внимания. В перерывах курсанты собирались вокруг него, а Инглз то отвлеченно и беззлобно, то саркастически острил. Джеку казалось, что мишенью своих шуток он выбирает чаще всего его. На самом деле это было не так: как правило, Инглз оттачивал свое остроумие на всех по очереди. Столь же активен он был и во время занятий. Преподаватели, заканчивая лекцию, всегда поглядывали на Инглза с некоторой опаской, ибо он был настоящим мастером заковыристых вопросов. Именно Инглз каким-то загадочным образом узнавал все новости первым, и обычно его информация подтверждалась.

Он окончил летное училище, но почему-то из Космофлота попал в Федерком. Может быть, неприязнь Джека объяснялась подсознательной завистью? На занятиях у Эллы Инглз был, в отличие от него, одним из лучших…

— Похоже, одинокими остались только мы с тобой, — весело сказал Инглз. — Что ж, предлагаю тебе руку и сердце.

— Засунь их себе… — ответил Джек. Инглз беззлобно засмеялся и отошел.

В конце учебного дня курсантов задержали. Мастер официально объявил им о том, о чем они и так знали. Услышав, что курсанты уже разбились на пары, он улыбнулся и сказал:

— Молодцы, проявляете инициативу… только не всегда вовремя. Распределил вас компьютер. За время вашей подготовки в Центре были составлены личные карты, в которых отражены ваши потенциальные возможности. Тут нет ничего обидного — кто-то выше прыгает, кто-то быстрее соображает. Каждому свое. Вот на основе этих карт компьютер и скомбинировал пары так, чтобы один дополнял другого с максимально широким диапазоном потенциала каждой пары. С учетом индекса психосовместимости, конечно. Так что смотрите на экран и запоминайте. Да, вот еще что. После каждой пары идет числовой индекс. Это показатель эффективности на сегодняшний день. Запомните его и старайтесь увеличить. Все будет зависеть от вашей работоспособности.

Как ни странно, большинство пар совпало с теми, которые определили сами курсанты. Сибирцев смотрел на экран с мрачным интересом. Так и случилось — его напарником оказался Инглз. Единственным утешением могло служить то обстоятельство, что их совместный индекс почти в полтора раза превосходил самые лучшие показатели других пар.

— Ну что ж, присматривайтесь получше друг к другу, — сказал Мастер, — старайтесь почаще быть вместе. Учитесь понимать друг друга с полуслова. Удачи!

— Как видишь, судьба нас свела все-таки, — усмехнулся Инглз, подходя к Джеку.

— Да уж, послал Космос напарничка, — ответил тот и вдруг задумался. А что, собственно, знает он о рыжем Инглзе? Неужели компьютер ошибся?

— Что ты сегодня делаешь? — спросил Инглз.

— Тебе-то что? — по инерции откликнулся Джек, занятый своими мыслями.

— Выполняю приказ — присматриваться к напарнику.

— Потерпишь.

— Послушай, парень, — произнес вдруг Инглз серьезно и спокойно, без тени обычной рисовки, — мне не нравится твой тон. Я не хочу получить заряд в спину из-за того, что напарник воротит от меня морду. Ты что, не понял? В ближайшее время мы получим задание… и, судя по нашему общему индексу, не самое легкое.

— С чего ты взял?

— Очень просто. Ты не интересовался у старших, когда формируются пары?

— Нет.

— Зря. А я интересовался. Так вот, их формируют в конце второго цикла. Второго, а не первого! Потом уже пары получают задание. И с чего бы это нам такая милость?

— С чего? А я, кажется, догадываюсь, — задумчиво сказал Джек. — У нас большинство курсантов побывало на Бэте, так? И я в том числе. А как сказано в недавнем постановлении Сената, которое ты, конечно, не читал, намечена широкая разработка Бэты силами Федеркома. Какими силами? А вот этими, — и Джек широким жестом показал на остальных курсантов. — Программа «Лицом к Бэте» в действии, понял?

— Вот оно что, — протянул Инглз, — значит, Бэта… А ты, брат поручик, не такой уж пузырь, как стараешься изображать из себя. Мне и в голову не приходило…

«И я бы не догадался, — самокритично признал Джек, — спасибо доктору. Смотри-ка, опять он все точно вычислил!»

— Ну, Бэта так Бэта, — продолжал Инглз, — главное, что скоро, раз уж взялись за нас. И я хочу, чтобы у меня за спиной был свой парень.

— Ладно, ладно, — миролюбиво сказал Сибирцев, — извини, ты прав. Что же… давай… э-э-э… присматриваться. Махнем куда-нибудь? Ко мне, может быть?

— Лучше ко мне, — сказал Инглз, — я обещал сегодня быть пораньше. С сестрами познакомлю, хочешь?

Инглз жил на самой окраине Города, в 31-м секторе. Из окон просторной квартиры, которую занимало его многочисленное семейство, видна была плоская равнина Загорода с редкими темными пятнами берьесы у ближних хуторов. Кроме самого Инглза жили здесь его родители, две незамужние сестры и брат-лицеист. Джека сначала удивило такое многолюдство, в Городе в общем-то не принятое, но вскоре он понял, что со средствами у Инглзов неважно. Родители уже перешагнули максимум, потеряв таким образом право на соцобеспечение, а сестры большую часть своего жалованья тратили, похоже, на тряпки. Да и то обе были старше Боба, и обе еще не замужем.

Как бы там ни было, жило все семейство весело и дружно. Джек давно уже отвык от домашней атмосферы и поначалу чувствовал себя немного неловко, но удивительно быстро освоился. Его накормили обильным ужином, рассказали всевозможные смешные истории, связанные с детством Инглза, познакомили со старшей сестрой, Анной, а потом оставили напарников одних в крохотной комнатушке Боба.

Лениво попивая чемергес, Джек расслабился в кресле. Говорить ему не хотелось. Инглз сидел напротив, доброжелательно поглядывая на гостя, и тоже молчал, хотя ему, кажется, давалось это с трудом.

Сибирцев чувствовал, что его прежняя неприязнь к Инглзу, которого он мысленно уже называл по имени, улетучивается. В конце концов, парень он веселый, не злой и весьма неглупый. А то, что любит подшучивать, так это всегда пригодится. Главное — посмотреть, каков он в деле.

Было уже темно, когда Джек собрался домой. Он распрощался с хозяевами и шагнул на площадку, закрывая за собой дверь. Резко распахнулись дверцы лифта, и на него налетела молодая девушка, явно не ожидавшая встретить тут незнакомого мужчину. Судя по яркорыжим волосам, она тоже принадлежала к роду Инглзов. Скороговоркой пробормотав извинения, она обошла Джека и забарабанила в дверь. Уже войдя в лифт, Сибирцев услышал голос Боба: «А, Ника, привет!»

«Ну да, вторая сестра, — сообразил Джек, — очень даже ничего». Тут же он забыл о ней. Лифт мягко скользнул вниз. Джек закрыл глаза и представил себе бурую равнину, над которой вставали метановые испарения.

«Значит, опять Пятнистая… Никуда мне от тебя не уйти. Интересно, кто из наших ребят там остался?» — подумал он.

14

Сначала его долго везли через анфилады каких-то залов с высоченными розовыми стенами. И стены, и сам воздух вокруг колыхались. Он видел доброжелательные незнакомые лица и засыпал с чувством умиротворения. Это продолжалось очень долго — провал в сон, пробуждение в розовом тумане, плавное покачивание, непрерывное движение. Один раз он открыл глаза и был поражен мгновенной болью, взорвавшей каждую клетку его большого тела. Он хотел закричать, но губы странно онемели, распухший язык с трудом помещался во рту и не хотел поворачиваться. Очевидно, ему все же удалось издать горловой звук, ибо немедленно над ним склонилось чье-то лицо, почему-то кажущееся квадратным, послышалась приглушенная человеческая речь, и боль исчезла.

С этого момента сознание стало стремительно возвращаться к нему. Прежде всего он вспомнил свое имя — Вайцуль, вахмистр патрульной службы. Это воспоминание придало уверенности, он повел глазами из стороны в сторону и стал думать, где же он находится. Нормальное восприятие окружающего пока не восстановилось, реальность причудливо сплеталась с иллюзорным миром. С левой стороны от себя вахмистр ясно различал высокую, выкрашенную белой краской стену, переходящую под прямым углом в голый альбетон потолка. Справа же все еще витал розовый туман, плавно округляя все углы и неровности. Но с каждой секундой область реального непрерывно расширялась, пока окончательно не вытеснила иллюзии.

Он лежал в длинной узкой комнате. Тусклая лампочка под потолком, казалось, давала больше тьмы, чем света. Окон не было, комнату с остальным миром связывала только овальная дверь в торце.

«Где же я? — подумал Вайцуль. — Госпиталь? Совсем не похоже. Гауптвахта? Нет, я пару раз побывал там, и такого помещения не помню. Тюремный госпиталь? А почему, собственно, тюремный? Что это мне пришло в голову? Я патрулировал на Болоте, потом потерял сознание…»

Он продолжал уговаривать себя, уже понимая, что это превращается в игру. Слово «тюремный» как бы отворило двери памяти. Вайцуль до мелочей вспомнил свой последний разговор с командиром патрульной роты майором Донателли. Паршивый стукач! Хоть бы научился не задавать вопросов в лоб да не впивался глазами, как полоумный… Но, Великий Космос, как же перепугался тогда Вайцуль! Когда пришло время дежурства, он очертя голову кинулся в самую трясину, бросив свой сектор. Там, в одном из «белых пятен», районе постоянного выделения болотного газа, вахмистр еще раньше притопил пустой кислородный баллон, обернутый металлической лентой. Найти его с портативным миноискателем — плевое дело. Если знаешь, где искать.

В баллоне Вайцуль прятал собранную на Болоте «паутинку», позже приносил сюда лазеры, поставляемые Мендлисом. Здесь состоялся его первый контакт с пауком. Постепенно в самом надежном тайнике, который только можно вообразить на Бэте, — в затопленном пластиковом баллоне — скопилось пятьсот с лишним доз «паутинки» — целое состояние! Сюда и бросился Вайцуль после напугавшего его разговора с Донателли. Если бы только он смог оторваться от преследования! За десяток доз его припрятал бы в Космопорту каждый третий, а там и на Альфу недолго переправиться с его-то богатством… Но, чувствуя за спиной погоню, он вдруг испугался за свой баллон и резко свернул в сторону, в глубь Болота.

Что же все-таки произошло? Вахмистр помнил, как Болото вокруг него вспучилось, он не устоял и рухнул в яму, образовавшуюся под его ногами. Такого с ним раньше на Болоте не бывало, да и от других он о подобных ловушках никогда не слыхал. Что же это? Неужели вмешался Федерком? Тогда все, конец. От бессильной злобы он заскрежетал зубами и заерзал на своем странном ложе — таком же высоком и узком, как и сама комната. От неловких движений свалилось на пол старое, потертое армейское одеяло, прикрывавшее его до пояса.

Немедленно отворилась дверь, и в проеме возник человек невысокого роста в сером комбинезоне. Накрывая Вайцуля одеялом, вошедший наклонился, и вахмистра неприятно поразил землистый цвет его лица.

— Здравствуй, брат, — произнес человек. Слова, да и тон, были вполне благожелательны, но неподвижное бурое лицо придавало им какой-то дополнительный, не улавливаемый Вайцулем смысл. — Мы приветствуем тебя. Не беспокойся ни о чем, отныне ты в полной безопасности. Все самое трудное позади. Привыкай к новой жизни.

Человек повозился за изголовьем ложа, где, как догадался Вайцуль, находились приборы и пульт управления. Через несколько мгновений он почувствовал слабое покалывание во всем теле. «Электростимуляция», — понял вахмистр. Когда процедура закончилась, Вайцуль попытался шевельнуться, но неизвестный придержал его за плечо.

— Придется потерпеть еще несколько дней, — сказал он все тем же негромким голосом, — завтра мы повторим сеанс.

Не оглядываясь, неизвестный быстро прошел к двери и исчез. В ту же секунду погасла лампочка на потолке, и Вайцуль остался один в полной темноте.

«Нет, это не тюрьма, — решил он. — Где же все-таки я?»

Но думать уже не хотелось. Он закрыл глаза и погрузился в сон без сновидений. Прошло несколько дней. Покой, сеансы электростимуляции и укрепляющие инъекции сделали свое дело. Теперь Вайцуль вставал, а точнее — осторожно сползал с ложа, делал на подгибающихся ногах несколько шагов, подходил к неизменно запертой двери. Выходить из комнаты ему пока не разрешали.

Ежедневно по нескольку раз его посещал тот же самый человек, которого Вайцуль про себя называл врачом, проводил сеансы электростимуляции, изучал показания приборов. На все вопросы вахмистра он ничего не отвечал, повторяя слова: «Позже, позже».

На четвертый день — время Вайцуль определял по тому, загорался или гас свет в его комнате — он не только прошелся по палате, но и сделал под наблюдением врача простой комплекс упражнений, держась на всякий случай за край своего ложа. Вахмистр по-прежнему ощущал сильную слабость, но, по крайней мере, функции организма полностью восстановились. Немного удивляло его то, что он до сих пор не испытывал голода. Подумав, Вайцуль решил, что его в бессознательном состоянии кормили искусственно, а сейчас все необходимое он получает путем инъекций. Впрочем, вахмистр не любил долго задумываться над чем-либо. Гораздо больше его сейчас беспокоило другое: нашли ли его преследователи тайник с «паутинкой», а если нет, то когда он, Вайцуль, сможет выбраться на Болото.

Наконец настал день, когда врач появился не один, а с другим человеком, повыше и поплотнее, но с тем же землистым цветом лица и в таком же сером комбинезоне.

— Мы принесли тебе одежду. Старший брат ждет тебя.

Вахмистр несколько минут стоял обнаженный, придирчиво разглядывая свое тело. Никаких шрамов на нем не было, но кожа, должно быть от тусклой лампочки, казалась темноватой. Врач протянул ему сверток, оказавшийся таким же комбинезоном, который вахмистру пришлось натянуть на голое тело, и прощально кивнул. Лицо его оставалось равнодушно-неподвижным. Вайцуль и второй человек вышли в коридор. Прикрывая за собой дверь, вахмистр успел прочитать надпись на ней — «Лаборатория № 6». Его спутник, не дожидаясь, двинулся по коридору.

Стены, пол, потолок — все было сделано из неокрашенного грязного альбетона. Коридор плавно закруглялся, и Вайцулю показалось, что они шли по кругу, одновременно поднимаясь вверх. Иногда на внешней стороне спирали Вайцуль замечал плотно закрытые двери, на которых были надписи: «Лаборатория №…» После того как они совершили, по подсчетам вахмистра, два полных круга, надписи на дверях исчезли, остались только грубо намалеванные номера. Коридор освещали тусклые лампочки, такие же, как и в лаборатории, где до сего дня лежал Вайцуль. Эти и без того слабые источники света вдобавок располагались далеко друг от друга, и в коридоре царил сумрак. Ни один человек не встретился им на пути, и ни один звук не примешался к звуку их шагов.

Наконец они остановились перед дверью, на которой, как машинально отметил Вайцуль, не было ни надписи, ни номера. Молчаливый проводник скользнул рукой по краю двери, сработал магнитный замок, и они вошли в короткий прямой коридор, который был чуть посветлее. Через несколько шагов они повернули направо, в коридор поуже, но еще более светлый, заканчивающийся дверью, не овальной, как прочие, а прямоугольной. Провожатый, так и не сказавший ни слова, прижался к стене, пропуская Вайцуля вперед. Вахмистр толкнул массивную на вид дверь — она неожиданно легко поддалась — и оказался в небольшой пустой комнате без окон, где стоял лишь маленький диванчик. Напротив была еще одна неплотно закрытая прямоугольная дверь. Вайцуль оглянулся, но сзади уже никого не было. Вахмистр зябко повел плечами, чуточку потоптался у входа и, решившись, пересек комнату и распахнул вторую дверь.

Перед ним оказался просторный кабинет, заставленный незнакомыми приборами. Углы тонули в полутьме, с потолка на длинном черном шнуре свисал неяркий светильник, бросая круг света на большой стол бобовидной формы. Судя по зеленым отсветам на поверхности стола, там светился дисплей. За столом сидел человек. В полумраке супервэриор не мог рассмотреть его, видел только контур необычайно широких плеч. Человек внимательно вглядывался в невидимый Вайцулю экран. Вахмистр осторожно притворил за собой дверь и негромко кашлянул. Хозяин кабинета поднял голову, внимательно посмотрел на посетителя. Вайцуль почувствовал несвойственную ему робость. Светильник теперь выразительно освещал лицо сидящего, нос и подбородок казались вытянутыми из-за падающей тени, что придавало хозяину кабинета выражение мрачной насупленности. Цвет лица его был землистым, как у врача и провожатого, а черты — странно застывшими. Широко посаженные небольшие темные глаза спокойно и пристально смотрели на супервэриора.

Так продолжалось несколько томительных секунд.

— Приветствую тебя, брат, — наконец негромко сказал сидящий за столом человек. — Я глава свободных исследователей. Можешь обращаться ко мне просто — «старший брат». Садись, разговор у нас будет долгим.

Вайцуль вступил в круг света и опустился на высокий неудобный стул прямо перед старшим братом. Тот помолчал, пристально глядя на супервэриора, потом спросил:

— Когда ты ел в последний раз?

— Я… я не помню… — растерялся Вайцуль.

— А почему ты не просил еды?

— Мне не хотелось. Наверное, меня кормили искусственно.

— Нет. Просто ты начинаешь новую жизнь и должен привыкать к изменениям. Это — первое, но не главное.

— Где мы находимся? — вырвался у Вайцуля давно мучивший его вопрос. Старший брат будто и не слышал его.

— Мы забрали тебя с Болота. Посмотри.

Он щелкнул переключателем старенького лазерного стереовизора. Вайцуль увидел Болото в необычном ракурсе. Крупным планом — свое потное искаженное лицо. Затем — новый кадр — Вайцуль во весь рост. Еще один — вокруг его фигуры в забрызганном грязью скафандре вздыбилось кольцо болотной жижи.

Старший брат выключил аппарат.

— Этого твои преследователи не видели, мы закрыли участок Болота, на котором ты находился, специальными помехами. Способ старый, но надежный. Потом убрали тебя с поверхности. К сожалению, пришлось поспешить, пока не подоспели вояки из Городка. В результате ты побывал в сильнейшем электромагнитном поле. Думаю, что на Альфе тебя не спасли бы. Но у нас есть свои средства.

— У кого у вас?

— Я уже говорил тебе, — терпеливо сказал старший брат, — мы свободные исследователи Бэты. Теперь ты будешь одним из нас.

— Значит, я в колонии на Болоте? — опешил Вайцуль. — Я думал, что это сказка.

— Да, мы жители Болота. Когда-то на этом месте была шахта № 13. Теперь здесь возникает новая могущественная цивилизация, которая в скором времени распространится на всю Систему. И тебе выпало редкое счастье: ты будешь одним из первых. Ты супервэриор?

— Конечно. Я вахмистр патрульной службы.

— Мы наблюдали некоторое время за тобой, как наблюдаем за всеми, кто вступает в контакт с нашими друзьями. Не всем это дано. Ведь ты поставлял лазеры паукам, не так ли? Откуда ты брал их?

У Вайцуля перехватило дыхание. «Он знает про мой тайник! — с ненавистью подумал он, — а все, что он несет, весь этот бред — просто прикрытие». Но надо было отвечать на вопрос, и супервэриор произнес внезапно охрипшим голосом:

— Один человек в Космофлоте получает их на Альфе, уж не знаю у кого. Но теперь дело лопнуло.

— Да, я слышал что-то. Мы иногда перехватываем разговоры в Городке. Правда, пока только личные, по открытым каналам… Взамен ты получал «паутинку»?

Вайцуль не ответил. Конечно, вряд ли жители Болота, раз уж спасли его от погони, выдадут преступника. Но ему все-таки не нравилось любопытство старшего брата. Тот отгадал несложные мысли вахмистра.

— Не бойся. Само наше существование должно остаться тайной для всех. По крайней мере, на ближайшие циклы. Выручая тебя, мы и так рискнули. Но нам может пригодиться военный с твоей квалификацией. Других супервэриоров у нас нет. Вы ведь проходите тактическую подготовку?

— Да, — буркнул Вайцуль, — я закончил школу младших командиров для патрульной службы. Нас готовили по офицерской программе.

— Хорошо. Ты будешь нашим военным советником. Скоро нам потребуются твои знания.

— Но я хочу вернуться на Альфу!

— Об Альфе забудь. Ты еще ничего не понял, вахмистр. Ты не сможешь вернуться ни на Альфу, ни в Городок. Ты стал свободным исследователем и ты останешься им навсегда!

— Вы будете удерживать меня силой? — с угрожающим спокойствием спросил Вайцуль. «Суперов у них, стало быть, нет, — сообразил он, — ас остальными я рано или поздно разберусь. Только бы окрепнуть да оглядеться».

— Мы не будем удерживать тебя, брат. Зачем? Ты можешь, конечно, уйти от нас, остаться на Болоте… Рано или поздно тебя подстережет какой-нибудь паук или какой-нибудь патруль подстрелит на всякий случай. Сам понимаешь, увидит тебя без скафандра и пальнет с перепугу.

— Почему без скафандра?

— Потому, новый брат, что теперь до конца своих дней ты сможешь жить только здесь, в метановой атмосфере. А скафандр тебе понадобится, чтобы войти на Базу или отправиться на Альфу. Когда мы притащили тебя с Болота из электромагнитного кокона, ты был мертв. Практически мертв. Мы сделали то, что могли, — ввели тебе большую дозу А-эликсира, или, по-вашему, «паутинки». И после этого в твоем организме за несколько дней произошли необратимые изменения. Ты больше не нуждаешься в обычной пище, тебе не страшна повышенная радиация, ты дышишь метаном. Ты стал жителем Болота, вахмистр.

— Сколько… сколько же вы ввели мне?

— По твоим меркам примерно пять тысяч доз.

«Пять тысяч доз!» Вайцуль был оглушен как открывшейся ему истиной, так и невероятной цифрой. Он перетаскал паукам несколько десятков лазеров, рискуя жизнью и свободой, а получил от них от силы пять сотен доз. И, наверное, ни у кого в Системе не было такого богатства. А эти болотные исследователи ввели ему, незнакомому беглецу, пять тысяч доз и так спокойно говорят об этом!..

Старший брат смотрел на него с откровенной иронией — первым проблеском эмоций за всю их беседу.

— Успокойся, вахмистр, ты получил больше, чем потерял. Посуди сам, догнали бы тебя твои друзья, и что тогда? Принудительная психосоциальная реадаптация личности, верно? Звучит красиво, а на деле тебя просто стерли бы и потом изобразили заново. И стал бы ты высокопорядочным и самодовольным пузырем, как твои сограждане на Альфе. А мог ведь и в шахте оказаться, на аварийном участке, где таких, как ты, используют. Ну а теперь посмотри, что ты получишь взамен. Конечно, на Альфу ты вряд ли вернешься, во всяком случае в ближайшее время, но зато ты стал в несколько раз сильнее, у тебя невероятная для человека быстрота реакции. Ты почти неуязвим, как и все мы. Смотри!

Глава свободных исследователей закатал рукава, взял со стола тускло блеснувший скальпель и спокойно чиркнул им по предплечью. Из широкого разреза хлынула, запузырилась и тотчас застыла густая темная кровь. Две-три минуты — и на месте пореза остался только белый след, который на глазах начал темнеть, сливаясь с окружающим фоном неповрежденной кожи.

— Ты не будешь болеть, брат, и жить будешь долго. Ты хочешь прожить пятьсот циклов?

— Пятьсот?!

— Да, пятьсот. Кто знает, может быть, и больше. Пока ни один свободный исследователь не умер от старости, а Колония существует почти семьдесят циклов. Я вижу, ты пока не понимаешь, как тебе повезло. Сейчас тебя отведут в твою комнату. Отдохни, подумай, а завтра мы встретимся вновь, и я расскажу тебе, как возникла наша Колония.

Старший брат махнул рукой, и Вайцуль послушно вышел. Он не мог прийти в себя от обрушившихся на него новостей. В узком коридоре его ожидал молчаливый провожатый. По-прежнему не говоря ни слова, он вывел Вайцуля в тот же кольцевой туннель, но на этот раз они спустились совсем не намного. Провожатый распахнул дверь с номером 47, ведущую в боковое ответвление. В конце его располагалась точно такая же комната, как та, в которой Вайцуль провел предшествующие дни, — полутемная, узкая, с выкрашенными в белое стенами и голым альбетонным потолком. Провожатый мягко подтолкнул Вайцуля к широкому топчану и вышел, прикрыв за собой дверь. Вахмистр остался один, бессмысленно глядя в стену перед собой. «Пять тысяч доз! — повторял он про себя. — Сколько же у них здесь после этого осталось? Да еще мой тайник!»

Он чувствовал себя почти миллионером.

15

Пассажирский модуль медленно полз по выветрившемуся альбетону. Лиза, раньше не бывавшая на Пятнистой, с любопытством всматривалась через лобовое стекло в окружающий пейзаж. Других иллюминаторов в модуле не было, и прочим пассажирам, сидевшим вдали от водителя, приходилось довольствоваться лицезрением друг друга.

Впереди уже виден был невысокий корпус пассажирского терминала, за которым вздымался купол Управления Космопорта. По сторонам расползлись какие-то приземистые постройки, похожие на склады. Вдали, за первым куполом, виднелся второй, гораздо больший по размеру. Это был Городок — основное поселение на Бэте. Слева от него возвышался недостроенный купол Шахтоуправления, а справа, ближе к Болоту, — База Экспедиционного Контингента. Все это, вспомнила Лиза, было соединено длинными переходами и грузопроводами. Перед отлетом она навела справки об условиях жизни на Бэте и была неприятно удивлена тем, что приезжим не разрешалось выходить за пределы трех основных куполов. Она-то надеялась скрасить свое пребывание на скучной планете выходом на Болото, увидеть, если повезет, настоящего болотного паука. А придется провести неизвестно сколько времени в переполненном Городке. Да еще в компании с этим ушастым молчуном… Она неприязненно покосилась на Сашеньку. Тот сидел, уставясь прямо перед собой. Очевидно, что Бэта как таковая Сашеньку не интересовала.

Пройдя контроль, они пешком отправились в Городок. Крытый переход представлял собой гигантскую трубу, наполовину углубленную в грунт. В ее нижней части проходили грузопроводы и различные коммуникации, второй ярус предназначался для наземного транспорта всех видов, а верхний ярус, крытый прозрачным пластиком, был целиком отдан пешеходам.

За толстыми стенами тянулась плешивая бурая равнина, на которой кое-где паслись пузыри, сбившись в кучки. Вдалеке справа горизонт прятался за мутными испарениями. Там начиналось Болото. Зеленоватое небо казалось низким и враждебным, временами налетал сильный, порывистый ветер, рвущий в мелкие клочья подлетающие к самому переходу облачка болотного газа. Лиза поежилась и ускорила шаг, догоняя своего равнодушного спутника, который, кажется, так ни разу и не взглянул по сторонам.

Экспедиционный Контингент, Шахтоуправление, Космопорт — все имели в Городке свои гостиницы, кроме того, на центральной площадке Городка располагался самый большой и вечно переполненный муниципальный отель с не претендующим на оригинальность названием «Бэта». Сашенька как человек предусмотрительный заказал места еще на Альфе, тем не менее им достался всего-навсего общий номер из двух крохотных комнат. «Тесно, — вздохнул портье, передавая им входной код, — везде у нас тесно. Сами видите, купола переполнены. Кого в складах размещают, кого — в недостроенном куполе. Гражданский госпиталь в Городке закрыли, лечимся на Базе… А правительству плевать, второй купол для Городка и не закладывали еще».

Портье выглядел совершенно издерганным, почти не слушал, что ему говорят. Лиза попыталась, обольстительно улыбнувшись, договориться об отдельном, хоть самом маленьком номере, но портье решительно покачал головой, а Сашенька, не обращавший на Лизу внимания, тем временем уже входил в лифт. Пришлось смириться. Впрочем, личные неудобства в некоторой степени компенсировались тем, что Лиза могла теперь днем и ночью присматривать за Сашенькой — в конце концов, именно для этого Мацуда и отправил ее на Пятнистую.

Со следующего дня для Лизы началась утомительно однообразная жизнь. Они прилетели на Бэту в качестве представителей небольшой фирмы, производящей газоаналитическую аппаратуру. Приятель Мацуды по Клубу предпринимателей оказал эту услугу, тем более что тот обещал передать все заключенные на Бэте контракты в распоряжение фирмы. Слову Рауля Мацуды верили. И вот теперь Сашенька и Лиза ходили из офиса в офис, исследовали химический состав воздуха, старательно определяя микропримеси, и вели переговоры о поставке опытных партий новейших анализаторов и систем регенерации. Два контракта были уже подписаны.

Лиза помогала при измерениях, которые, кстати, Сашенька делал вполне профессионально, заносила нужные данные в память микрокомпьютера и улыбалась клеркам, которые радовались поводу оторваться от унылых дисплеев и норовили завязать с симпатичной девушкой более близкое знакомство. Ежедневно в середине дня Сашенька куда-то исчезал часа на два, и Лизе приходилось работать за двоих.

Она чувствовала, что плохо выполняет поручение шефа. Но что она могла сделать? В какой-то момент Лиза попыталась и тут использовать свое обаяние, но на Сашеньку оно не произвело ровно никакого впечатления. Он просто не замечал свою напарницу. Впрочем, Лиза особенно не усердствовала и не огорчилась своей неудаче: партнер вызывал у нее откровенную неприязнь. О своем прежнем страхе перед ним она напрочь забыла и порой про себя удивлялась, как мог покойный Мендлис с его проницательностью и хитростью приблизить такое ничтожество.

Постепенно Лиза совершенно уверилась, что Сашенька просто водит Мацуду за нос. Все вечера он проводил в ресторанах, возвращаясь в отель в малопристойном виде. Однажды Лиза рискнула составить ему компанию. Но Сашенька весь вечер молчал, угрюмо напивался, предпочитая делать это к тому же не за столиком, а у стойки. А Лизе тем временем приходилось отбиваться от энергичных и прямолинейных ухаживаний посетителей ресторана. Женщин на Пятнистой было так мало. После этого вечера она предпочитала проводить в номере. Бессмысленное хождение по Городку с аналитическим прибором постепенно навело Лизу на мысль: а не решил ли Мацуда просто избавиться от нее, найдя удобный повод сопровождать Сашеньку на Пятнистую? Возможно, шеф с самого начала понимал, что бывший телохранитель его бывшего конкурента блефует? Думая об этом, Лиза еще больше возненавидела своего напарника.

16

Младший стивидор Космопорта Пинеску был завсегдатаем ресторана «Свой парень». Человек в общем-то безалаберный, там он появлялся с завидной регулярностью — трижды в декаду. Его массивная, до времени оплывшая фигура в замасленной куртке примелькалась всем посетителям ресторана. Приходил он рано, когда зал еще не был заполнен и наполовину, садился за угловой столик рядом со стойкой и принимался с какой-то патологической торопливостью поглощать дешевый чемергес. Делал это Пинеску следующим образом. Обычно он брал сразу две литровые бутылки, одну из них выпивал немедленно, не закусывая. После этого наступал более или менее длительный перерыв, во время которого стивидор начинал болтать о пустяках с кем-нибудь из случайных знакомых. Таковые всегда находились, публика в основном была постоянная. Потом также торопливо Пинеску истреблял содержимое второй бутылки, никогда и никого не угощая. Казалось, что спиртное на него не действует, по крайней мере внешне это не проявлялось, разве только лицо и белки глаз наливались кровью. Оглядев напоследок зал, Пинеску вставал, вялым взмахом руки прощался с приятелями и тяжело двигался к выходу, размахивая длинными руками.

Третий раз за эту декаду Сашенька пил рядом с Пинеску и успел хорошо изучить его повадки. Вот сейчас он подзовет приятеля… начнет рассказывать безнадежно старые анекдоты… смеяться булькающим смехом над собственными шуточками, так что ходуном заходит живот… Потом поскучнеет, замолчит и станет мрачно ждать, пока приятель не вернется на свое место. Тогда придет очередь второй бутылки.

Но сегодня все произошло по-другому. Лысый капрал, пропустив мимо ушей очередной анекдот Пинеску и дождавшись, когда тот перестанет смеяться, начал, в свою очередь, рассказывать какую-то дурацкую историю. Сашенька был равнодушен ко всяким болотным рассказам, но его насторожила реакция Пинеску — тот вытянул шею, замолчал, хотя обычно тут же перебивал собеседника, навалился грудью на стол и стал внимательно слушать, явно боясь пропустить хоть слово.

— Ну, подняли нас, — рассказывал капрал, — бросили на Болото. Говорят, дезертир. Что, думаю, за чушь, какой дурак в Болото будет дезертировать? Ладно, идем. Я рядом с майором шел, слышу, как ему со спутника наводки дают — мол, повернул в один сектор, вышел в другой. Где это видано — за психом-дезертиром со спутника следить! Потом слышу, кто-то орет в приемнике: «Кольцо замкнулось!» Гляжу — точно: слева, справа другие взводы обложили, стоим, а наш взвод оставили прочесывать сектор. Прочесали мы его один раз, другой, хотели уже возвращаться — тут подлетает майор из патруля, заставил еще раз все пройти. Прошли. Никого, и следов никаких. Исчез! Испарился!

— А кто же он был?

— Да какой-то патрульный вахмистр. Не зря там ихний майор крутился. Я сначала решил, что этот вахмистр комкора шлепнул — столько шума подняли!

— Куда же он мог деться?

— Пузырь тебя возьми, я-то откуда знаю?

— Утонул? — предположил Пинеску.

— Где, в Болоте? Да нет, оно так быстро не засасывает.

Пинеску, увидев, что больше от капрала ничего не добьешься, замолчал и стал смотреть в сторону, ожидая, что собеседник оставит его одного.

Сашенька задумался. Рассказ выглядел нелепо, и рассказчик был пьян, но интерес Пинеску явно выходил за рамки простого любопытства. Что могло привлечь его в этой истории? Вахмистр из патруля — фигура самая подходящая. Выходит на Болото один, бывает в отдаленных секторах, как младший офицер свободно покидает казарму… Если у него были налажены контакты с пауками, могли он спрятаться с их помощью на Болоте? А почему бы нет?

Сашенька присматривал за Пинеску не случайно. Несколько дней он провел в офисах Космоуправления, окольными путями выясняя возможности для деловых контактов, в том числе и порядок получения грузов с Альфы. Массу нужных сведений он получил совершенно открыто как представитель фирмы, имеющей на руках подписанные контракты на поставку оборудования. Во время своих непонятных для Лизы отлучек он лично проконтролировал все, что происходит при приемке груза в порту. И убедился, что никто, по крайней мере в обычной ситуации, не может обойти младшего стивидора, который принимал груз. Сашенька знал, когда лазеры, подготовленные Мендлисом, должны были отправлять на Бэту. Теперь легко было вычислить, в чье дежурство они попадали в Космопорт Городка. В служебных помещениях, где были вывешены графики дежурств, он побывал вместе с Лизой и со всеми приборами. Сашенька понимал, что проще и надежнее всего передать груз обычным порядком. При этом до минимума сокращалось количество участников, а стало быть, и расходов — прижимистый Мендлис не любил бросать деньги на ветер. Пинеску с первого взгляда показался Сашеньке подходящей фигурой. Хитер, но неумен, жаден и явно не отягощен предрассудками. Конечно, такой человек не очень надежен, но ведь ему совершенно не обязательно знать о характере груза. Сам же смотреть не полезет, дураков нет. Контрабанда — дело хоть и обычное, но наказуемое. Принял — поспешил избавиться, тут уж не до праздного любопытства.

Подозрения Сашеньки укрепились после первого же вечера в ресторане. Реакция Пинеску на алкоголь могла ничего не означать, а могла значить и очень многое: резкий прилив крови к голове встречался у тех, кто регулярно, хотя бы в малых дозах, баловался «паутинкой». И теперь вот жадный интерес Пинеску к этой болотной истории… Нет, не похож был стивидор на романтика, бескорыстного любителя легенд.

Сам по себе Пинеску Сашеньку не интересовал. Мелкий жулик, каких среди обслуги любого Космопорта вьются целые стаи. Они легко, по первому зову, предлагают свои услуги и так же легко, даже не задумываясь над этим, предают. Но это была единственная ниточка, тянувшаяся к неизвестному пока военному, имевшему контакты с пауками. Должен ли Пинеску, если передача грузов действительно шла через него, встречаться с военным? Безусловно, полагал Сашенька. Торг есть торг. Изменяются объемы поставок, изменяется и размер вознаграждения. Заочно такие вопросы не решают. Изучив привычки и возможности Пинеску, Сашенька твердо убедился, что идеальное место для переговоров — вот такие шумные ресторанчики, где наверняка и сегодня заключаются какие-нибудь не совсем законные сделки.

Но заканчивалась декада, а нужный человек не появлялся. В этом Сашенька, умеющий оставаться незаметным для Пинеску, был уверен. Порою ему начинало казаться, что он ошибся, сконцентрировав свое внимание на этом стивидоре, хотя гора косвенных улик, подтверждавших правильность его выбора, все росла. И вдруг этот странный, так взволновавший Пинеску, рассказ про дезертира…

«Стоп!» — Сашенька побледнел от волнения. Каким же идиотом он был! Конечно, Федерком мог и не разматывать цепочку с грузом, трудно, долго и ничего не даст.

Но упустить человека, вошедшего в контакт с пауками, Федерком не мог! Цепочку размотали с другого конца, перетряхнули, должно быть, весь Экспедиционный Контингент, привлекли психоаналитиков с их хитрыми машинами — и вышли на этого вахмистра. Вот и разгадка той странной облавы, о которой рассказывал пьяный капрал. Ну, а раз вахмистр пропал где-то на Болоте, то не стали особенно искать и в порту. Может, и отметили про себя того же Пинеску, да не было прямых улик, вот и отложили до лучших дней. Пока еще на чем-нибудь не попадется. Так, кажется, все логично. Но это значит…

Это могло значить только одно: вахмистр сумел связаться со своими партнерами-пауками, недаром ходят слухи, что некоторые военные понимают «болотную речь», и те его каким-то образом спрятали от облавы. И, наверное, вахмистр до сих пор где-то там, на Болоте. Вряд ли после такой погони он рискнет появиться в Городке или на Базе. Да и в Космопорту контроль, конечно, ужесточен. Пинеску, судя по всему, сам искал встречи с вахмистром, ничего не зная о его судьбе.

«Паутинку» этот тип, конечно, тоже прятал на Болоте. Не в казарме же ее хранить! Значит, удовлетворенно подумал Сашенька, интуиция его не подвела: и до вахмистра, и до его запасов можно добраться. Придется теперь всерьез заняться Болотом.

17

С утра Директор просматривал подготовленные для него материалы о готовящейся реформе муниципальной полиции. Он долго путался в сложных периодах и наконец решительным жестом отодвинул папку на край стола. Несмотря на многозначительные формулировки, дело сводилось к обычной перетасовке чиновников. Несколько переименований должностей — и реформа испечена. Директор поморщился. Вряд ли после этого что-то изменится к лучшему, но ссориться с половиной министерства не стоило: они столько времени ухлопали на все эти документы! Пусть теперь их читает сам министр, весьма досточтимый сэр Гонди. И Директор поставил на титульном листе одобрительную закорючку.

На середину дня было назначено совещание с полицейским руководством. Директор невольно представил себе, как советник Плавт, Главный инспектор полиции, сейчас в своем офисе, готовясь к совещанию, пыхтит над такой папкой. Чего не отнять у Плавта, так это умения держаться на плаву. Скандал вокруг аферы с лазерами выбросил из своих кресел самого министра стабильности и его товарища. На Федеральный Комитет брошена тень, на тот самый ФК, который успешно провел-таки операцию и ликвидировал преступный кооператив. А где же непотопляемый Плавт, чье ведомство прошляпило даже убийство, с которого, собственно, все и началось? А Плавт все там же, самоуверенный и самодовольный. Эх, разогнать бы этих муниципалов, а на их место — рядовых оперативников ФК. Только нынче Федеральный Комитет не в чести, да и других забот по горло. Две наиважнейшие проблемы: Бэта и Нодия. Для министра, конечно, важнее Нодия, его соперник. Директор не собирался спорить со своим начальником, но про себя давно решил, что основное внимание все же следует сосредоточить на Пятнистой. Это вопрос не предвыборной тактики, а долговременной стратегии. Он уже несколько раз, минуя председателя ФК, вызывал к себе начальника Учебного центра, сам побывал там, связался с Экспедиционным Контингентом и Высшей Космической Школой и, в общем, добился своего. С помощью военных подготовка курсантов первого цикла была перенацелена на Бэту. Однако на самой Бэте дела шли ни шатко ни валко. Пожалуй, следовало нажать на Микулича и подбросить туда еще людей.

Директор взглянул на таймер. Сейчас Микулич у себя, проводит совещание с начальниками отделов. Вызвать его в министерство? А не пройтись ли самому?

Он никак не мог привыкнуть к новому кабинету. Этот был меньше прежнего, неудобный, как пиджак с чужого плеча, помещался в боковом коридоре, и окна к тому же выходили в какой-то грязный тупик. Но главное, в министерстве стабильности Директор был в лучшем случае вторым. А у себя, в Федеркоме, Директор привык быть первым, точнее — Первым. Много циклов подряд он использовал этот позывной…

Директор встал, направляясь к выходу. «Буду через час», — негромко произнес он, обращаясь к электронному секретарю, и осторожно закрыл дверь. Машину вызывать не стал. Несколько кварталов можно пройти и пешком, кое-что еще надо было обдумать.

Если сэр Гонди подставит ножку своему коллеге и в итоге возглавит Сенат, то и товарищу министра стабильности обеспечено повышение. А если нет? Директора беспокоил тот энтузиазм, с которым Микулич ухватился за его просьбу «присмотреть» за министром энергетики. Нетрудно сообразить, для чего и кому это нужно. В Федеркоме всегда считалось дурным тоном вмешиваться в министерские свары, по крайней мере так откровенно. Вдруг Нодия, у которого тоже есть свои возможности, сумеет доказать, что Федерком работал против него? Что тогда? Министр стабильности будет скомпрометирован, наверняка подаст в отставку, но сохранит свое сенаторское кресло. Действительно, не может же он вникать в технические подробности работы ФК! Для этого существует товарищ министра. А Микулич? А что Микулич? Микулич тоже не дурак. Следили за министром? Помилуйте! Его охраняли как основного претендента на роль нового главы государства. Помнится, сам товарищ министра давал такое указание, вполне, впрочем, объяснимое. А то, что наткнулись на какие-то сомнительные факты, так это дело случая. Федерком не обязан интерпретировать их с политической точки зрения. Это решают наверху. Как где? В министерстве, конечно… Делом занимался сам лично товарищ министра… Опять товарищ министра! И что тогда говорить ему, Директору? Что он не профессионал? Это после двадцати циклов в Федеркоме? Или что он не политик? На его-то посту? Ладно, паук с ней, с карьерой, но ведь и до возрастного максимума недалеко!

По длинному коридору Федеркома Директор шел не спеша, вежливо, но сухо раскланиваясь со всеми встречными, на минуту остановился пожать руку начальнику контрольного отдела. Он рассчитал правильно: Микулич, уже предупрежденный о его приходе, ждал в дверях кабинета. Они поздоровались. Директор подошел к столу, скользнул по его краю, безошибочно нашел нужное место и утопил незаметную кнопку — сначала слегка, а потом до отказа. Теперь кабинет был застрахован от подслушивания. Одновременно включилась запись. В течение 6 декад их разговор будет храниться в памяти личного компьютера председателя ФК.

— Извините, привычка, — вежливо сказал он Микуличу, — все никак не могу отвыкнуть от этого стола.

Микулич широко улыбнулся и махнул рукой, как бы говоря: «Ну что за пустяки!»

— Я, собственно, заглянул к вам так просто, по старой памяти, — продолжал Директор, — захотелось посмотреть, как вы тут устроились. Выдался, знаете ли, свободный час, вот и решил прогуляться. Что-нибудь сложное сейчас есть?

— Да нет, обычная рутина, — ответил Микулич, который ни на миг не поверил в случайный приход товарища министра.

— Я внимательно слежу за вами и вижу, что вы уже полностью вошли в курс дела. Мне в свое время понадобился куда больший срок. Что ж, пора разворачиваться. Мне кажется, теперь самое время присмотреться к анахронистам. Они заметно активизировались, ищут контакты в политических кругах. Помнится, последние сигналы, которые я получал в этом кабинете, были весьма любопытными.

Как и предполагал Директор, при упоминании о политических контактах Микулич оживился.

— Я уже немного посмотрел материалы на них, — сказал он. — По-моему, тот самый фигурант, о котором мы говорили в прошлый раз, именно от них получил основную информацию.

— Вот как? Это интересно. Можно поработать в этом направлении. Особенно, если есть доказательства. Впрочем, это не срочно. Сейчас для нас главное — Бэта. Боюсь, что ситуация там осложняется.

«Что же ему нужно, — напряженно думал Микулич, изображая доброжелательное внимание, — зачем он притащился, старый паук? Включил охранный блок, а болтает о пустяках. Намек на Нодию проигнорировал, заговорил о доказательствах. Он что, судить его собрался? Скомпрометировать можно и без всяких доказательств, так даже вернее получается. Может, он хочет, чтобы мы подбросили эти доказательства? Что ж, надо подумать».

— С Бэтой сложнее, — вслух сказал он, — людей там маловато, да и наш представитель новый, еще не освоился.

— Там раньше был Новак, начальник оперотдела? Может, поручить ему координацию работы по Бэте?

— Вообще-то Новака я нацеливаю на анахронистов. К тому же его на Пятнистой знает каждый пузырь. Если он зачастит гуда, это привлечет ненужное внимание, — возразил неожиданно для себя Микулич. Хотя до этой минуты он и сам собирался поручить Бэту Новаку, непонятный приход Директора встревожил его и заставил импровизировать.

— Резонно. Вы правы, я об этом не подумал. Старею. Тогда, конечно, Новака лучше использовать здесь. Хорошо, пусть пока этим занимается наш представитель. Людей ему можно и подбросить, я, кстати, принимаю меры в этом направлении. А весьма досточтимый сэр Гонди добился разрешения на увеличение штатов в нашем отделении на Бэте. Тут вот еще что. Кому-то надо заняться непосредственно Болотом. Мало того, что Экспедиционный Контингент не обеспечивает должную его охрану, так еще и сами военные оказались замешанными в контрабандных операциях. Пошлите туда умного парня с опытом, знающего местные условия, чтобы поработал осторожно, без всякой огласки. И людей ему дайте, и опытных, и молодых, под самыми разными крышами. Пусть копнут поглубже. Бэта сейчас самое больное наше место. Если не удастся там хоть за что-то зацепиться, бледно мы будем выглядеть на очередных слушаниях.

— Хорошо, — согласился Микулич, думая тем временем о своем. «Похоже, старый олух опять сел на своего конька — в Болоте ищет козни метрополии… Нет, эти сказочки мы оставим для Компьютерной Службы Новостей, — рассуждал про себя Микулич, — а займемся в первую очередь Нодией. Тут заинтересован сам министр. Потом уже — анахронисты, тема избитая, но все еще популярная в Сенате. А Болото — для публики, пошлем туда несколько человек, может, и впрямь что-нибудь обнаружится. Главное — пошуметь, полезно и для престижа Федеркома, и для его председателя тоже. Вдруг на Болоте действительно прячется какой-нибудь псих? А Новака на Бэту посылать не стоит, не случайно Директор второй раз заговаривает об этом, с чего бы вдруг? Пусть начальник оперотдела занимается текучкой…»

Директор был доволен разговором со своим преемником. Проблема с Нодией, похоже, решена. Если министр действительно связан с анахронистами, достаточно намекнуть об этом, и шансы Нодии занять высокий пост улетучиваются. Не очень ясно, почему Микулич вдруг воспротивился возвращению Новака на Пятнистую, но, может быть, оно и к лучшему. Новак помнит, кто сделал его начальником отдела. Оставаясь на Альфе, он будет полезен в качестве источника информации. А на Болото стоило бы послать Германа Крофта — он бывший топограф, знает о Пятнистой все. Хватит держать его в запасе. А все эти политические игры не для него, Директор не знал, что относительно Германа у Микулича были свои планы.

18

Никто официально не вызывал Сибирцева и Инглза, никто не говорил с ними о предстоящем задании. Просто однажды после занятий Мастер подозвал их к себе и совершенно буднично объявил, что с завтрашнего дня они будут работать по индивидуальной программе, для чего с утра им следует явиться в кабинет № 5. А с начала следующей декады оба перейдут на казарменное положение, поэтому надо подготовить и перетащить в Учебный центр все необходимое. Сразу же стало ясно, что действовать им придется на Бэте, точнее — на Болоте. Инглз тоже предположил, что из них решили сделать топографов. Джек скептически пожал плечами, но и он про себя отметил, что известный резон в словах Боба есть. С первых дней занятий в Учебном центре им упорно твердили, что главное в оперативной работе — внимание к человеку, умение войти в контакт, определить психологические характеристики, внушить доверие… А тут — разновидности пауков, особенности почвы в различных секторах, биохимия и топография Болота. Занятия проводили не специалисты ФК, а военные из Высшей Космической Школы, готовившие офицеров для Экспедиционного Контингента, молчаливые, даже замкнутые, что резко отличало их от прежних преподавателей. Джек заподозрил, что некоторые из них ради двух курсантов прилетели прямо с Бэты, хотя это предположение ему самому казалось фантастическим. График занятий был плотным — утром основательная разминка, которую проводили специалисты из Учебного центра, в том числе Элла, потом «болотные» занятия, как окрестили их два ученика, оперативная подготовка, самостоятельная работа… В общем, вздохнуть было некогда. В предпоследний день декады они сдавали зачеты, потом мгновенно пролетающие сутки отдыха, и все начиналось сначала. Короче говоря, за четыре декады Джек ни разу не выбрался на хутор к Герману, разговаривать же по видеотелефону не хотелось…

Уже в начале второй декады Джек поймал себя на том, что с нетерпением ждет нескольких часов относительной свободы. Главное, никто, даже всезнающий Инглз, не знал, сколько времени продлится эта гонка. Остальные курсанты занимались по обычному графику, хотя и в их программе Бэта занимала непривычно большое место.

И при всем при том Джек, который за пол-цикла на Альфе так и не нашел себе подружки, именно в эти сумасшедшие четыре декады завел себе небольшой роман.

Началось все самым банальным образом. В первый выходной они решили с Инглзом просто прогуляться по Городу, зайти в ресторан, поглазеть на людей. Договорились, что оба заскочат к себе домой, а потом Инглз заедет за Джеком в эр-такси и они отправятся в центр. Джек принял душ, переоделся и стал ждать, поглядывая на дисплей, где мелькали кадры вечерних видеоновостей. Мяукнул дверной сигнал. Инглз, стоящий на площадке, казался смущенным, но Джек, предвкушавший приятный вечер, не обратил на это внимания. Схватив куртку, он стремглав сбежал по лестнице. Инглз не слишком поспешно последовал за ним.

Причину смущения Боба Джек понял только у подъезда. В эр-такси с самым невинным видом сидела рыжая девушка. Джек сначала не узнал ее: «Знакомься, Джек, это Ника, моя младшая сестра». Конечно же, вспомнил Джек, он видел ее на площадке в тот день, когда впервые побывал у Инглзов.

Устроившись на заднем сиденье, Боб улучил момент, когда Ника отвернулась к водителю, и шепотом извинился:

— Понимаешь, Джек, пристала, как болотная лихорадка, скучно, говорит, возьмите с собой, ну и так далее.

— Ладно, — отмахнулся Джек, который еще не решил, помешает ли Ника их отдыху.

Впрочем, Ника оказалась кстати. Она тут же завладела Сибирцевым, оживленно болтала с ним весь вечер, неутомимо танцевала и, морщась, но не споря, пила аршад. Чуть захмелевший Джек, расставаясь с Инглзами, даже сказал ей какой-то неуклюжий комплимент. Но по-настоящему он заинтересовался девушкой во время следующего выходного, когда увидел, какими завистливыми взглядами провожают его встречные мужчины.

А Боб стушевался, стараясь не мешать им и поглядывая на сестру — ай да тихоня! И куда только подевалась ее пресловутая застенчивость?

Закончилась пятая декада.

— Надоели рестораны, — решительно сказал Джек за день до выходного. — Давай просто погуляем. Скажем, в парк сходим…

Инглз посмотрел на него с подозрением. Джек смутился.

— Ну да, — не стал отрицать он, — звонила Ника. Это ее идея. А что? Мне нравится.

Встретиться они договорились у памятника Жертвам гегемонизма, в самом центре Города. От доктора Похьи Джек знал его подлинную историю, и потому смотрел на памятник с раздражением. Когда-то два патрульных катера, отрабатывая учебный перехват почтового корабля с Марса-II, неловко сманеврировали, и один из них подставился под выхлоп другого. Почтовик благополучно покинул окрестности Альфы, уцелевший патруль вернулся на базу, а трем неудачникам поставили этот памятник. И жители Города с детства привыкали к мысли о враждебности метрополии, стоившей жизни их согражданам.

Он только что закончил рассказывать Инглзу эту историю — Боб, впрочем, выслушал ее с явным недоверием, — когда на площадь плюхнулось эр-такси и Ника, смеясь и извиняясь одновременно, подбежала к ним.

Сегодня она была необыкновенно хороша, Джек еще не видел ее такой. Ника и сама чувствовала это и поглядывала на Джека с вызовом.

— Знаешь, ты сегодня красивее всех на свете, — произнес Джек ожидаемые слова.

— Да? А я-то думала, что всегда такая!

— Всегда, но сегодня особенно, — сгладил углы Сибирцев. — Ну что, пошли?

— Ребята, идите одни, — неожиданно сказал Инглз, — я сегодня действую по индивидуальной программе.

Не дожидаясь возражений, он подмигнул сестре и быстро пошел через площадь, на ходу подзывая эр-такси. Не сговариваясь, Джек и Ника неторопливо побрели в сторону седьмого сектора.

В парке почти никого не было. Ника весело болтала о каких-то пустяках, а Сибирцев молчал, тактично изображая внимание. Ему вдруг вспомнился вечер, который он просидел здесь после памятной драки в баре. Сколько всего изменилось! Где-то проходит психосоциальную реадаптацию финансист Чен — Джек так и не привык звать его Кичем. Погиб Луи, нет и Полины. Зато у Джека появились новые друзья — Герман, доктор Похья, рыжий Инглз и еще вот эта девчонка.

Они свернули с альбетонной дорожки. Ника шла впереди, прямо по невысокой жесткой траве, иногда украдкой оглядываясь на Джека. По пологому склону спустились в ложбину. Вообще-то поверхность Альфы была совершенно плоской, но в парке его создатели постарались воспроизвести изрезанный рельеф далекой прародительницы. Через несколько шагов Ника решительно тряхнула рыжими волосами и полезла напрямик по довольно крутому склону. Джек следил за ней с одобрительным интересом: юбка у девушки была достаточно короткой.

Вскоре они вышли в совершенно незнакомую Джеку часть парка, сильно изрезанную неглубокими оврагами, склоны которых укрепляли корни массивных альфасов и сухой стелющийся кустарник. Ника в нарушение всех правил подошла к кустам и принялась обрывать с них фиолетовые пахучие цветы, а страж закона поручик Сибирцев следил, чтобы никто не застал их за этим невинным занятием.

Начинало темнеть, причем темнота наваливалась непривычно быстро. Джек недоуменно поднял голову, вглядываясь в небо. Над Городом плыла тяжелая туча. Почти сразу же брызнули первые капли.

— Дождь! — взвизгнула Ника. — Вот здорово! И спрятаться негде! Сегодня точно что-то случится.

На Альфе, лишенной открытых водоемов, за исключением нескольких заболоченных районов в южном полушарии, далеко от Города, дождь случался раз в несколько циклов. Горожане обычно не спешили прятаться, стояли, любовались редким явлением, ловили руками тяжелые блестящие капли.

Но то, что было развлечением на альбетоне Города, в мокром парке превратилось в настоящую проблему. Почва, не в состоянии поглотить такое количество влаги, мгновенно размокла. Спотыкаясь и оскальзываясь на мокрой траве, Джек и Ника подбежали к ложбине и остановились. Спуск по крутому склону казался невозможным. Пришлось идти в обход…

Когда они наконец-то добрались до выхода, оказалось, что он уже закрыт. Пришлось под дождем еще раз пересечь весь парк, чтобы выйти к лазу, памятному Джеку с лицейских лет.

Оба представляли собой уморительное зрелище, особенно Ника. Платье плотно облепило тело, волосы повисли мокрыми сосульками, потемнели от воды. Джек набросил ей на плечи свою куртку, оставшись в промокшем свитере. Один раз он шлепнулся-таки на землю, и теперь его форменные брюки с одной стороны были светло-серыми, как и положено, а с другой — бурыми. Прохожие смотрели на них с веселым удивлением. Вдобавок ко всему, как только кончился дождь, подул легкий ветерок, сразу превративший мокрую одежду в орудие пытки.

К счастью, квартира Джека была недалеко. Они ввалились в тесный холл, сбросили обувь и все, что можно, из верхней одежды. Нику знобило, она ежилась и вздрагивала, обхватив себя руками.

— Марш в ванну! — приказал Джек. — И воду погорячей. Я пока поищу что-нибудь сухое переодеться.

Вскоре из-за дверцы послышался плеск воды. Джек прислушался, убедился, что все в порядке, прошел в спальню и сменил брюки и рубашку. На долю Ники остался только парадный мундир. Какой-то фантазер из Главного Штаба украсил его витым золотым шнуром на левом плече. Впрочем, сейчас важнее всего было то, что мундир, доходящий хозяину до середины бедер, Нике вполне мог заменить домашнее платье. По крайней мере, на пару часов, необходимых для приведения в порядок ее собственной одежды.

Джек ждал, потягивая аршад. Наконец плеск воды прекратился, и в квартире установилась выжидательная тишина. Сибирцев чуть приоткрыл дверь, просунул в щель мундир, честно стараясь не смотреть. В ванной послышался сначала удивленный возглас, потом приглушенный смех. Наконец Ника появилась в комнате. Мешковатый мундир еле-еле прикрывал то, что надлежало скрыть. Джек беззастенчиво полюбовался покрасневшей Никой, поднял вверх большой палец и, передав ей аршад, отправился в ванную.

Потом они долго сидели на кухне, смакуя горячий кофе, болтали о чем-то неважном, бросая друг на друга быстрые взгляды. Джеку хотелось говорить, двигаться, энергия переполняла его. А Ника, напротив, притихла, затаилась, будто ожидая чего-то.

Вдруг она встала, подошла к креслу, в котором сидел Сибирцев, и уселась к нему на колени, обхватив шею обеими руками.

— Поручик, ты скоро станешь супером!

— Почему? — опешил Джек больше от поступка Ники, чем от ее заявления.

— Потому что ты абсолютно непробиваем. На тебе от природы бронежилет. Ты толстокожий, как пузырь!

И она не дала ему возразить, закрыв рот поцелуем.

Остаться на ночь Ника наотрез отказалась. Джек проводил ее до ближайшего перекрестка, посадил в эр-такси и долго глядел вслед. Он вдруг поймал себя на том, что последние полчаса с нетерпением дожидался ухода Ники — хотелось побыть одному. Впрочем, Джек был уверен, что через декаду он снова будет с Никой, и эта уверенность поднимала ему настроение.

Однако оперативник предполагает, а Федерком располагает. На следующее утро курсанты первого цикла обучения поручик Сибирцев и подпоручик Инглз были вызваны к начальнику оперативного отдела. Бригадир Новак, внимательно разглядывая курсантов, которые изо всех сил старались выглядеть спокойными и уверенными в себе, вручил им приказ об откомандировании на Бэту для выполнения специального задания. Старшим назначался поручик Сибирцев. До отправления оставались сутки, а нужно было еще пройти инструктаж, получить оружие и снаряжение, сделать комплексные прививки… Словом, Джек лишь на мгновение вспомнил о Нике, о несостоявшемся свидании и тут же забыл обо всем. «Боб своих предупредит», — подумал он. Сам Джек пытался позвонить на хутор Герману, но того не оказалось на месте. Пришлось передать новости через Микки.

Поздно вечером их вызвали для окончательного инструктажа. С первых же слов Джек понял, что речь идет об опасной вылазке в глубь Болота. Он невольно покосился на Инглза. Тот слушал молча, вопреки обыкновению не перебивал, оставался совершенно невозмутимым. «Кажется, мне все-таки повезло с напарником», — удовлетворенно подумал Джек.

Инструктаж проводил один из заместителей Новака. Сам бригадир сидел в стороне, молчал и только в конце, с непривычной для него смущенной интонацией, добавил:

— Я понимаю, что задание сложное, тем более для курсантов, но на всякий случай хочу попросить вот о чем. Ходят слухи, что в этих секторах встречали людей, — он хотел добавить «без скафандров», но удержался, не желая прослыть чудаком. — Людей, живущих на Болоте. Так что поглядите. И еще, посмотрите-ка эту кассету и подумайте, что бы это значило.

На кассете была все та же запись неудачной погони за Вайцулем. Курсанты дважды внимательно просмотрели ее, переглянулись и ничего не сказали.

— Дело Вайцуля пока закрыто, — слово «пока» Новак выделил интонацией, — но вы все же приглядитесь. Все непонятное, все, что хоть как-то может прояснить эту загадку, примечайте, запоминайте, потом доложите лично мне. Удачи!

И Новак встал, демонстрируя, что инструктаж закончен.

19

После разговора со старшим братом Вайцулю плохо спалось. Он, конечно, не поверил многому из того, что говорил ему болотный предводитель, пропустил мимо ушей намеки о будущей цивилизации и прочие глупости. И все же ему было о чем подумать…

Главное Вайцуль выяснил: он в Колонии на Болоте, в районе «белых пятен», в старой шахте. Если правда, что он может выйти на поверхность Болота без скафандра да при этом еще не будет нуждаться в пище, то никакие болотные жители его не остановят. О «паутинке», спрятанной под кислородным баллоном, никто не знает. Рано или поздно вахмистр доберется до нее, а потом прорвется и в Космопорт. Наверняка его давно уже перестали искать. Сколько времени он валялся тут без сознания?

Он вспомнил о «паутинке», которую вкатили ему, и вдруг подумал, что уходить отсюда пока не стоит. Еще чего! Если на случайного человека они не пожалели пяти тысяч доз, можно догадаться, какие у них тут запасы! И последним пузырем будет он, вахмистр Вайцуль, если до них не доберется. Он, в конце концов, не давал разрешения на все эти идиотские эксперименты над собой!

Наконец под потолком зажглась лампочка. Вайцуль встал с койки, на которой провел ночь, и немного размялся. Ни есть, ни пить, ни прочего, что полагается делать утром, ему не хотелось. Умыться? Вахмистр огляделся. Ничего похожего на умывальник в комнате не было. Только лампочка под потолком и койка у стены. Он подошел к двери, но та, как и следовало ожидать, была заперта. Все это очень смахивало на тюремную камеру. Вахмистр выругался вслух, но его голос в пустом помещении с альбетонными стенами прозвучал так неприятно, что Вайцуль поморщился, опустился на койку и стал ждать.

За дверью послышался шорох. Вайцуль вскочил, встал сбоку от входа. Дверь приоткрылась немного, потом вдруг невидимый гость помедлил и негромко постучал.

— Входите, — сказал Вайцуль, несколько успокоенный вежливостью гостя, означавшей, по-видимому, что статус его все-таки несколько отличается от статуса простого пленника.

Дверь раскрылась шире, и его вчерашний провожатый шагнул в отсек. Он внимательно и неторопливо оглядел напрягшегося Вайцуля, но промолчал. Лицо его оставалось неподвижным. Вахмистр не выдержал.

— Ну, все разглядел? Долго вы еще будете держать меня взаперти?

— Тебя ждет старший брат, — сказал вошедший, игнорируя слова Вайцуля. Он посторонился, чтобы пропустить вахмистра вперед, но тот неуловимым движением остановил болотного жителя, одновременно ударив его в солнечное сплетение. Человек мешком упал на пол, хватая воздух посиневшими губами. Вайцуль переступил через него и выскользнул в полутемный коридор. Дверь за ним захлопнулась. Он проверил, не открывается ли она, удовлетворенно хмыкнул и быстрым скользящим шагом двинулся вверх по спиральному коридору.

Тренированная память супера, привыкшего ориентироваться на Болоте, безошибочно подвела его к дверце, ведущей в отсек, где обитал старший брат. Вайцуль, однако, прошел мимо, сделал еще один круг и остановился перед металлическими воротами, перекрывавшими коридор. Судя по всему, за ними был шлюз, ведущий на Болото, но ворота были не только закрыты, но и заварены, и, видимо, загерметизированы. Здесь выхода не было. Удостоверившись в этом, Вайцуль повернулся и пошел вниз. Что ж, пока ему некуда спешить. Теперь, должно быть, с ним будут повежливее. А пока можно поговорить со старшим братом.

Как и в прошлый раз, Вайцуль без стука вошел в кабинет старшего брата. Там по-прежнему было полутемно, так же светился дисплей, и так же всматривался в него хозяин кабинета. Вайцулю на миг даже показалось, что он не выходил отсюда.

— Садись, — негромко произнес старший брат. — За что ты ударил моего помощника?

— Я не преступник, которого нужно держать взаперти! — с вызовом ответил вахмистр. «Быстро узнал, — подумал он невольно, — похоже, это дело у них налажено…»

— Если ты не преступник, почему за тобой охотилась половина Экспедиционного Контингента? — насмешливо спросил старший брат. — Впрочем, нас это не касается. У нас тут свои правила, и если ты не будешь соблюдать их, мы избавимся от тебя.

Небольшая пауза перед словом «избавимся» встревожила даже несообразительного Вайцуля. «Как это они от меня избавятся, интересно? Выгонят на Болото? Но ведь сами же хотят сохранить тайну своей Колонии. Паук подери, надо пока притихнуть».

— Хорошо, — сказал он вслух, — вы перестанете меня запирать, а я подчинюсь вашим правилам. Если они не слишком обременительны.

— Не слишком. Но об этом потом. Сначала ты должен узнать историю нашей Колонии. Смотри!

Старший брат включил стереовизор. На экране появилось расплывчатое изображение человека в рабочем комбинезоне. Человек сидел за пультом телекомбайна, повернувшись лицом к объективу. В глаза бросались глубокие складки на лице, мешки под глазами, выражение тяжелой усталости во взгляде. Но руки, лежавшие на пульте, были сильными и уверенными.

— Это основатель нашей Колонии, Айк Гамильтон. Он был рядовым оператором на шахте. В этой разлагающейся Системе такие люди всегда оказываются внизу! — В голосе старшего брата прозвучала неподдельная горечь.

— А что он такого сделал? — осторожно спросил вахмистр.

— Все! Десятки операторов гнали свои телеки в глубь планеты, и ничто их не интересовало, лишь бы побольше руды! А ведь в здешних радиоактивных пластах зарождалась жизнь. И если бы не Айк, все это просто снесли бы и отправили на переработку. Он первым заметил участки породы — Айк называл их флюктуациями, — на которых телекомбайн выходил из строя. Однажды после смены он остался в забое и попытался вручную вскрыть крупную флюктуацию. И там нашел первопаука.

Старший брат щелкнул переключателем, и Вайцуль увидел изображение уродливо изломанного полупрозрачного существа, которое лишь отдаленно напоминало пауков, встречавшихся ему на Болоте.

— Это не настоящее стерео, — продолжал старший брат, — это компьютерное изображение, восстановленное по рисункам, которые оставил Айк. Он посылал эти зарисовки на Альфу, но идиоты из Шахтоуправления решили, что у него галлюцинации, и сняли с подземных работ. Потом, когда Айк вернулся на шахту, он уже ни с кем не делился своими находками и достижениями, ибо он стал создавать новую цивилизацию — цивилизацию хозяев Бэты, разумных пауков. Это продолжалось много циклов, он проделал сотни опытов и наконец понял, что пауки используют радиоактивные элементы в качестве источника энергии. При этом выделяется некая субстанция, которая разжижает плотную породу вокруг. Так возникают флюктуации. Потом паук делится, новая особь постепенно обособляется, уходит в сторону и создает собственный кокон. Ну, и так далее. И вот тут-то Айк провел свой великий эксперимент.

Старший брат выдержал многозначительную паузу.

Он, кажется, ждал, что вахмистр, заинтересованный рассказом, начнет задавать вопросы. Но Вайцуль недоуменно молчал. Все эти пауки его не интересовали, да и сам Айк, которого он успел мысленно окрестить «чокнутым», особой симпатии у него не вызывал.

— Айк заявил, что забой, в котором он работал, бесперспективен. Последние декады он осторожно уменьшал добычу руды, примешивая к ней побольше пустой породы, и ему поверили. Не станет же оператор сознательно снижать выработку! Забой законсервировали. Айк в свободное время приходил туда и вручную пробивал радиоактивную породу, стараясь искусственно соединить отдельные флюктуации. Конечно, он заболел лучевой болезнью, но скрывал это, чтобы его не сняли с шахты. Его усилия были вознаграждены другим великим открытием: несколько взрослых особей пауков, собранные вместе, не замыкались в коконе, а целенаправленно расплавляли окружающую породу, почти как разумные существа, при этом и сами менялись с необычайной быстротой. Вот они, пауки-бис.

Старший брат снова переключил изображение, демонстрируя огромного паука, облепленного коричневой грязью и приподнимавшего две лапы над маслянисто блестящей лужей. На втором плане виднелось несколько таких же тварей.

— Рассказывать можно целый день. Если хочешь, мы дадим тебе все материалы, оставшиеся после Айка. Мы сохранили в неприкосновенности его кабинет. Скажу только о последнем открытии. Пауки, объединившись, увеличились в размерах, причем все это произошло всего за несколько циклов. При этом их секреторная активность так усилилась, что в районе шахты образовался огромный участок жидкого грунта. Шахту эвакуировали, но Айк остался. Он умирал от лучевой болезни, знал это и хотел до конца быть со своими пауками. Он понимал, что ему удалось подтолкнуть какой-то естественный процесс, направив его в иную, не предусмотренную природой сторону. Сначала пауков было несколько десятков, потом несколько сотен, потом они исчислялись уже многими тысячами. Жидкие участки быстро разрастались, тем более что пауки теперь расселялись не в твердой породе, а в Болоте. У Айка не было почти никаких приборов, он все изучал чуть ли не на глазок. Однажды ему в руки попало серое вещество, которое выделяли пауки.

— «Паутинка»? — впервые заинтересовался Вайцуль.

— Да, вы так его называете. Айк провел самые простые анализы, но ничего интересного не обнаружил и хотел уже выбросить свою находку — у него осталось совсем немного времени, болезнь быстро прогрессировала. Случайно или повинуясь предчувствию, он однажды понюхал «паутинку» и вдруг почувствовал прилив сил. Айк решил, что ему показалось, повторил опыт, потом еще и еще… Через несколько дней состояние настолько улучшилось, что он нашел в себе силы собрать всю «паутинку», которая скопилась в забое, и попробовал сделать вытяжку. Это примерно то же самое, что на Альфе называется виталонгом. Но Айк дал чудесной жидкости свое, настоящее название — «А-эликсир». Короче говоря, после первой сотни доз он излечился от лучевой болезни. Но Айк боялся, что он может заболеть снова, и стал повторять инъекции каждую декаду. И он первым достиг того состояния, которое обрел теперь — с нашей помощью — и ты. Он стал бэтаменом!

Последние слова старший брат произнес с подъемом, торжествующе глядя на Вайцуля, как бы ожидая от него ответного энтузиазма. Но Вайцуль в это время прикидывал, сколько «паутинки» могло накопиться в шахте с тех пор, когда здесь жил Айк, и не обращал внимания на интонации собеседника.

— Да, ты все еще ничего не понял, — с сожалением произнес старший брат. — Айк надеялся создать расу пауков, разумных жителей Бэты. На самом деле он создал нечто большее. Он создал нас, бэтаменов, новую, высшую расу людей. Айк надеялся, что хозяевами Пятнистой станут пауки. А хозяевами Пятнистой станем мы. Я один из немногих, кто помнит Айка живым, я появился на этой шахте третьим. Сейчас нас уже больше семидесяти. Пока там, на Альфе, гниет эта проклятая Система, которая не видит ничего, кроме своей примитивной стабильности и животного благополучия, которая ради этого отказалась от стремления к недостижимому, здесь, в старой шахте, возникает новый мир. Пойми же, вахмистр, тебе невероятно повезло. Ты станешь одним из первых жителей этого мира. Конечно, впереди много трудностей, да и эти тупоумные пузыри с Альфы никогда не смирятся с нашим существованием. Но мы все равно победим. За нами великое преимущество: наши способности, наша энергия, наша уверенность в победе.

Старший брат замолчал. Вайцуль, привыкший уже к его равнодушному тону, с невольным вниманием слушал последние фразы, звучавшие почти патетически. «Он сумасшедший, — подумал вахмистр, — что он тут несет? Их семьдесят штук, а в Системе полтора миллиона жителей, Экспедиционный Контингент, Космофлот, наконец! Да один взвод суперов разнесет вдребезги всю эту компанию!» Но, помня о недавнем предупреждении старшего брата, он решил не возражать.

— Конечно, конечно, — пробормотал Вайцуль, — это здорово, но, наверное, это будет еще не скоро.

— Да, ты прав, — с сожалением сказал бэтамен. — Сейчас мы решаем две задачи — как добиться естественного размножения бэтаменов и как вывести новые клоны пауков, полностью подчиненные нам.

— А те пауки, что на Болоте, вам не подчиняются?

— Некоторые клоны, созданные в последнее время и живущие возле шахты, — наши верные союзники. Правда, они не слишком сообразительны, но исполнительны и нам преданны. А клоны, живущие ближе к вашей Базе, с которыми вы, собственно, и воюете, умнее и агрессивнее. Это потомки тех пауков, которых выпустил в Болото Айк. Нас они не трогают, но и в контакт вступают неохотно. Оружие ты поставлял им.

— Что же вы хотите от меня?

— Я уже говорил. Мне нужен военный советник, профессионал. Ты ведь, кажется, не испытывал желания стать исследователем, заниматься клонированием пауков, например?

— Нет, конечно, я обучен другому.

— Вот именно — другому. Нас пока очень мало, особенно военных, да и те — из низших чинов. Пока ты останешься вахмистром, потом получишь чин поручика. А когда-нибудь станешь главнокомандующим всеми вооруженными силами Бэты! Если, конечно, будешь верен нам, делу свободных исследователей, заветам великого Айка…

Старший брат неожиданно, на полуслове, замолчал и внимательно посмотрел в глаза Вайцулю. Через несколько минут молчания он вздохнул и закончил фразу:

— Заветам великого Айка и тем, кто им верно следует. Ты все понял, вахмистр Вайцуль?

— Пока все вроде бы.

— Тогда на сегодня достаточно. Запомни наши основные правила. Первое: ты должен подчиняться главе свободных исследователей, то есть мне. Подчиняться беспрекословно. Второе: ты не должен заходить в некоторые помещения, тебе скажут в какие. Вот и все. В остальном ты свободен. Единственное, что ты должен сделать в ближайшее время, это изучить дневник Айка. Тогда, может быть, ты поймешь, какому великому делу служишь. А пока иди к себе. Твой отсек — сорок седьмой.

Вайцуль встал, нерешительно подошел к двери, потом вдруг остановился.

— Прости, старший брат, ты говорил, что ваши не умирают. А что случилось с этим… с Айком?

Старший брат нахмурился. Очевидно, вопрос был ему неприятен.

— Он погиб. Когда-нибудь ты узнаешь об этом. Несчастный случай. Иди, мне надо работать.

Вайцуль вышел в спиральный коридор. На сей раз провожатого поблизости не было. Вахмистр осмотрелся и пошел вниз, в свой отсек, чувствуя, что голова у него разламывается от боли.

«Паутинки» бы сейчас. Пару доз», — машинально подумал он.

20

Эр-такси мягко приземлилось на небольшой площади на окраине первого сектора. Широкоплечий человек в длинном, почти до земли, пальто, какие носят фермеры из дальнего Загорода, не торопясь выбрался из кабины. От площади налево отходил узкий темный переулок. Человек, поежившись от холода, свернул туда. Во всем квартале не было слышно ни голосов, ни шагов, только свист ветра.

Переулок заканчивался тупиком, и там в глухой стене чернела неприметная дверь. Она открылась от легкого нажима. Вспыхнул свет. Пустынный коридор заканчивался второй, заблокированной дверью. Вошедший подключил к опознавателю свой личный блок. Через несколько секунд, тихо щелкнув, опознаватель сработал, и дверь отворилась.

Это был закрытый карточный клуб, в котором числились среди прочих четыре министра, десяток сенаторов и даже комкор Дорич, командир Экспедиционного Контингента.

Фермер Герман Крофт был принят кандидатом в члены клуба три декады тому назад. Вряд ли он мог попасть сюда в своем настоящем качестве, в роли оперативника, даже по служебной необходимости. Ни полиции, ни Федеркому в клубе делать было нечего. Игра там шла по маленькой, профессиональные игроки безжалостно изгонялись. Превыше всего члены клуба ценили покой, безопасный азарт, возможность расслабиться в своем кругу. И попасть в этот круг было непросто, ни чин, ни богатство сами по себе не давали такого права.

Вообще-то карточная игра не была особенно популярна на Альфе. Многие считали ее подозрительным занятием, привычкой анахронистов. Жители окрестных домов поговаривали, что в клубе происходят возмутительные оргии, и только высокие покровители спасают его от закрытия. И хотя, как убедился теперь Герман, слухи эти были далеки от истины, члены клуба старались особенно не афишировать свою слабость.

Герман пришел последним, его партнеры расселись уже за широким столом в отдельном кабинете. Высокий седоватый бригадир из Космофлота нетерпеливо вертел в руках нераспечатанную колоду, укоризненно поглядывая на таймер. Рядом с ним невозмутимо потягивал аршад один из тёх, кто рекомендовал Германа, банкир, кредитовавший половину фермеров Системы. В полутемном углу дремал министр энергетики Нодия, изредка открывая глаза и оглядывая присутствующих. Герман поздоровался с партнерами и, не теряя времени, взялся за колоду.

Играли в «большой квадрат», расплачивались наличными. Герману пока не хватало опыта, но он быстро просчитывал возможные комбинации, а главное — внимательно следил за поведением игроков. Когда-то, изучая курс оперативной психологии, он недоумевал, зачем тратить драгоценное время на психологию игр, сначала компьютерных, а потом и карточных. А вот ведь — пригодилось.

Непросто было попасть в клуб. Стать партнером министра — для новичка почти невозможно. Но тут Герману повезло, а умение использовать открывшиеся возможности — главное качество оперативника. Внезапно умер один из членов-основателей, и немногословный рассудительный фермер, оказавшийся под рукой, занял его место за игровым столом на один вечер.

Он, что называется, пришелся ко двору, и через несколько дней с молчаливого согласия всех троих вновь занял место покойного. Третий вечер явился для него своеобразным экзаменом: не сговариваясь, партнеры решили проверить новичка на крупной игре с усложненными правилами. Герман, не сразу заметивший это, тем не менее оказался на высоте. Он был ровен, доброжелателен, легко проигрывал довольно крупную сумму, а потом удачно сблефовал и в конце концов не только отыгрался, но и основательно опустошил карманы бригадира. Нодия и банкир в один голос поздравили его, а бригадир, тоже пробормотав что-то, ушел раньше обычного.

Бригадир, наверное, чувствовал бы себя обиженным, если б знал, что предварительно Герман изучил его личное дело, в том числе психологическую характеристику, заложенную в Большой Федеральный. Федерком по возможности избегал официальных запросов, но Герману это и не требовалось: он вышел на досье бригадира, а также министра и банкира напрямую, через Микки. И теперь Герман четко представлял себе, как его партнеры будут играть в той или иной ситуации. Игра словно моделировала для него жизнь с ее сложностями и неожиданными комбинациями.

Совесть Крофта была чиста: он стремился не к выигрышу, ему нужно было закрепиться в качестве постоянного партнера для выполнения задания, которое, впрочем, ему не особенно нравилось. Но, как говаривал известный анахронист доктор Похья, назвался гвоздем — нечего на молоток пенять.

Игра началась. Карта сегодня шла плохо, поэтому Герман играл осторожно, не ввязываясь в серьезные комбинации, и мог позволить себе отвлечься.

Задание само по себе было несложным, с ним мог справиться любой мальчик из контрольного отдела. Единственное, что объясняло подключение Германа, был его статус закрытого агента. За исключением операции с кооперативом «Прогресс», в течение нескольких циклов он пребывал в резерве, ведя жизнь достопочтенного фермера. Его дело в единственном экземпляре хранилось не в Большом Федеральном, а в личном сейфе председателя ФК. И хотя весьма досточтимый сэр Карел Нодия отнюдь не отличался доверчивостью и сразу же навел справки по своим каналам о новом партнере, легенда Крофта оказалась прочной.

Задание ставил лично начальник оперотдела Новак. Когда Герман вошел в кабинет, он увидел там начальника контрольного отдела. Крофт насторожился. Оперативники к этому отделу относились несколько пренебрежительно и вместе с тем осторожно. Контрольный отдел организовал проверку лояльности, а также неназойливо инспектировал работу других отделов и в том числе осуществлял слежку за всем личным составом ФК. По неписаному закону сотрудники отдела звания получали раньше самых лучших оперативников. Появление начальника контрольного отдела могло означать, что к Герману имеются серьезные претензии.

— Вам поручается не совсем обычное задание. — Новак говорил негромко, веско, глядя мимо Германа. — Получены сведения, что анахронисты затеяли какую-то возню вокруг одного из членов Кабинета. Мы должны изучить ситуацию и, если понадобится, принять меры.

— Но ведь этим занимается контрольный отдел! — с удивлением заметил Герман.

— Да, конечно, но тут, как вам уже сказано, случай особый, — вмешался начальник контрольного отдела. — Во-первых, у меня нет зарезервированных оперативников, мои люди на виду. Во-вторых, у вас есть опыт работы на Бэте, а это может пригодиться. Кстати, правда ли, что вы недавно встречались с неким доктором Похья? Почему вы не доложили об этом?

— Это трудно назвать встречей, — спокойно ответил Герман. — Я приезжал в Город по делам. Мой друг, поручик Сибирцев, случайно встретил на улице доктора Похья. Он представил нас друг другу, но мы практически не разговаривали. Доктор Похья анахронист, поэтому о контакте с ним я немедленно доложил своему непосредственному начальнику, бригадиру Новаку. Он сказал, что письменный доклад посылать необязательно ввиду малозначительности эпизода. Поручик Сибирцев, насколько мне известно, также никогда не скрывал контактов с доктором Похья. Такие связи всегда могут оказаться полезными для работы.

Начальник контрольного отдела вопросительно посмотрел на Новака. Тот недовольно кивнул. «Мог бы заранее спросить у меня, — подумал Новак, — что за манера со своими говорить, словно с подследственными?»

— Ну, в данном случае это даже полезно. Если анахронисты ищут контактов с министрами, мы им подыграем — пусть они наконец-то раскроют свои намерения. Но все должно быть сделано с максимальной осторожностью. Никому даже в голову не должно прийти, что тут действует ФК! Никому и ни при каком повороте событий! — веско сказал начальник контрольного отдела.

— Вы все поняли? — спросил Новак. — Контакт с министром, проверка его окружения и по возможности вывод его на этого доктора. Особенно не разбрасывайтесь. Контрольный отдел, со своей стороны, тоже займется окружением министра. Необходимые материалы просмотрите немедленно, вот их коды.

— Да, но о ком из членов Кабинета идет речь?

Новак внимательно посмотрел на Германа, потом оглянулся на начальника контрольного отдела и, наконец, приподнял ладонь, прижатую к столу. Под ней было крохотное стерео. Герман вгляделся. Это был министр энергетики.

— В донесениях вы будете обозначать его Приятелем, — сказал начальник контрольного отдела. — Удачи!

«Ну что же, — подумал Герман, рассеянно перебирая карты, — первую часть задания я уже выполнил, быстро и успешно. Пока никаких анахронистов не попадалось. Да и есть ли они поблизости? Похоже, они должны появиться как раз в результате моих действий. Ох, не нравится мне все это…»

Он улыбнулся и сказал, обращаясь к партнерам:

— Шесть и шесть на вторых.

Бригадир раздраженно сбросил карты, банкир сокрушенно покачал головой, и только министр решительно сказал:

— Отвечаю.

Этот круг Герман проиграл. Нодия был счастлив.

21

Перелет на Пятнистую показался Джеку в меру коротким, а Инглзу — бесконечным. Сибирцев в сотый раз просматривал материалы, подготовленные для них оперативным отделом. Краткая, на три странички, информация о возможном поселении людей на Болоте. Личное дело Вайцуля, данные о его установленных контактах в Городке, описание загадочного исчезновения. И, наконец, легенда, в соответствии с которой два приятеля оказывались сотрудниками большой научной экспедиции, отправляющейся в район «белых пятен». О необходимости такой экспедиции уже несколько декад говорилось со всех дисплеев. Правительство утвердило программу, несколько частных фондов предложили финансировать исследования, и дело наконец-то сдвинулось с места.

А Инглз тем временем мучился космической холеркой. Лицо его покрылось неприятными серыми пятнами, желудок совершенно расстроился, его непрерывно мутило. Короче говоря, нестрашное, в общем-то, недомогание почти вывело из строя закаленного представителя Федеркома. Джек, который никогда не терял формы во время космических перелетов, поглядывал на Боба с сочувствием. Теперь ему было понятно, почему Инглза списали из Космофлота: склонность к космической холерке проявилась не сразу, но зато и лечению не поддавалась.

Места в отеле им были заказаны. Конечно, можно было поселиться в гостинице Экспедиционного Контингента, и никто бы не удивился, но плановики Федеркома, как всегда, скрупулезно придерживались легенды. В результате Джек с измученным Инглзом получили такой же маленький обшарпанный номер, как Сашенька с Лизой.

Сибирцев был рад возвращению на Пятнистую. Он не думал, что вновь окажется здесь, во всяком случае так скоро. По дороге из Космопорта внимательно разглядывал каждого встречного, надеясь увидеть кого-нибудь из бывших товарищей. На площадке у входа в отель ему встретился знакомый поручик из штаба Контингента. Джек устремился к нему навстречу, хотя раньше они особо никогда не дружили, но тот мимоходом кивнул Сибирцеву и даже не остановился. И действительно, что особенного было в том, отставной офицер приехал по делам на Бэту? Джек все это прекрасно понимал, и тем не менее ему было грустно. Планета, на которой он провел большую часть сознательной жизни, встречала его с обидным равнодушием.

Первые два дня федеркомовцы не проявляли чрезмерной активности. Инглз большую часть времени отлеживался в номере, а Джек устанавливал официальные контакты — побывал в Шахтоуправлении, в штабе, заскочил к топографам.

Официально экспедицию курировал один из товарищей министра энергетики. Сибирцев получил специальный мандат с его подписью, в котором предлагалось оказывать группе всевозможное содействие. В Шахтоуправлении бумагу прочитали внимательно, вежливо и терпеливо выслушали предъявителя документа и, преданно глядя — не на Джека, нет, на подпись товарища министра, объяснили, что рады бы помочь, но… Информации о районе «белых пятен» в Шахтоуправлении нет. Планы старых шахт нигде не сохраняются. Людей для подобной экспедиции, знакомых с «белыми пятнами» и старыми шахтами, выделить также не представляется возможным. Впрочем, на последнем Джек, учитывая подлинные цели своей миссии, и не настаивал. Максимум, на что можно было рассчитывать, это кое-какое снаряжение.

Затем Джек отправился в штаб Экспедиционного Контингента. Здесь и только здесь выдавались разовые разрешения на посещение Болота гражданским лицам. После недавних событий, связанных с таинственным исчезновением вахмистра Вайцуля, эта процедура была ужесточена. На чинов из штаба подпись товарища министра впечатления не произвела и служебного рвения не вызвала. Препятствовать открыто они тоже не пытались, как-никак речь шла о правительственной программе, но время тянули так искусно, как умеют только военные. Лишь благодаря сохранившимся связям Джек сумел получить необходимые подписи всего за четыре дня. Используя все те же связи, удалось раздобыть у топографов совсем новый болотоход, законсервированный тотчас после доставки на Пятнистую. Топографы такими машинами не пользовались, ибо привыкли таскать все на своем горбу и полагаться только на себя. Патрулям машина, способная тащить до двух тонн груза, тоже была ни к чему. Если когда и прибегали к ее помощи, то не чаще, чем случались ЧП, требующие экстренной переброски снаряжения. Никакого болотохода Сибирцеву не полагалось, и то, что он выпросил его, было результатом его собственных дипломатических усилий, батареи бутылок в честь встречи с бывшими сослуживцами и ручательства головой в сохранности боевой техники. Пока Джек совершал чудеса дипломатии, несколько оправившийся от болезни Инглз выполнял свою часть задачи. Сибирцев предложил ему обойти немногих старожилов Бэты, чтобы собрать у них всю возможную информацию о районе «белых пятен». Слухи, воспоминания, анекдоты… Раньше, до знакомства с доктором Похья, Джеку и в голову не пришло бы интересоваться всем этим, но общение с анахронистом сделало свое дело.

Но, когда полторы декады спустя все было Готово к походу, Джек неожиданно для себя понял, что ему вовсе не хочется уходить из неуютного отеля и тащиться в глубь Болота. И предстоящие опасности тут были ни при чем.

22

Замок на дверях комнаты Пинеску поддался легко. Сашенька осторожно притворил за собой дверь и огляделся. Пинеску спал на спине, повернув набок голову и коротко всхрапывая. Сашенька, не слышно ступая, подошел к кровати и уселся на стул, заваленный одеждой. Должно быть, Пинеску как-то почувствовал присутствие постороннего, заворочался, перестал храпеть, приоткрыл глаза.

В первую минуту стивидор явно ничего не соображал. Потом, тяжело сопя, спустил босые ноги на грязный пол, сел на кровати и уставился, изумленно и испуганно, на непрошеного посетителя.

— Доброе утро, — сказал Сашенька, внимательно следя за хозяином. Рука Пинеску непроизвольно дернулась в сторону стула, на котором валялась его одежда. На одежде сидел Сашенька. Сидеть было неудобно, потому что в кармане брюк у Пинеску был игольчатый излучатель — любимое оружие мелкого жулья. Но Сашенька терпел.

— Кто ты такой? — прохрипел Пинеску, на всякий случай отодвигаясь к стене и, как бы случайно, опершись о нее спиной.

— Я из «Прогресса». Мне нужен твой приятель в мундире.

Пинеску забеспокоился еще больше. Очевидно, упоминание о «Прогрессе» не доставило ему никакого удовольствия.

— «Прогресса» нет, — ответил он, — все сидят.

— Я на свободе. И ты тоже. Пока.

— Почему «пока»? У меня все в порядке. Я ничего такого не делал, все оформлено официально… Документы в порядке! — Пинеску беспомощно оглянулся, словно ожидал увидеть документы тут же, на кровати. — Я готов хоть сейчас дать показания…

— Да ну? — вежливо спросил Сашенька, усаживаясь поудобнее. — Это великолепно. Вот прямо сейчас ты их и дашь. Мне. А будешь молчать…

— Что тебе надо? — испуганно взвизгнул Пинеску, прижимаясь к стене.

«Да, хлопот с тобой не будет», — брезгливо подумал Сашенька. Он привстал и совсем несильно ударил ребром ладони по верхней панели компьютера, стоявшего у стены. Раздался треск, панель прогнулась, в комнате запахло горелой изоляцией.

— Так спокойнее, — объяснил Сашенька хозяину. Он был недоволен своим многословием.

— Что ты хочешь? — повторил Пинеску. Судя по всему, он проникся уважением к посетителю.

— Кому ты передавал груз?

— Одному парню из патруля. Его больше нет.

— Как это — нет?

— Я не знаю. Он… его, должно быть, раскрыли, и он удрал на Болото и там исчез. Мне несколько дней назад рассказал об этом один капрал.

— Его засосало Болото?

Пинеску утвердительно кивнул, но Сашенька, внимательно следящий на: ним, подметил странное выражение во взгляде стивидора. Он мгновенно вскочил, бесшумно прыгнул к кровати, схватил Пинеску за горло и притянул к себе. Тот посерел лицом и ошалело задергался, стараясь вырваться. Сашенька толкнул Пинеску обратно на кровать и влепил ему затрещину.

— Все говори, дрянь болотная!

— Я… я его видел вчера. За куполом…

— Что?!

— Я вчера видел вахмистра Вайцуля. Он подходил к куполу. Без скафандра. После этого я пошел и напился.

Сашенька оторопело смотрел на Пинеску.

Возвращаясь в отель, Сашенька в вестибюле столкнулся с молодым энергичным парнем, спешившим куда-то по своим делам. Тот случайно толкнул его, на ходу извинился и выскочил на площадку. Сашенька задумался. Он где-то видел этого малого. Как говаривал покойный Мендлис, а не глупый был человек, внимание к мелочам — залог здоровья. Не прошло и минуты, как Сашенька вспомнил. Это парень со стерео, которое Олрайт демонстрировал Мендлису, родственник Джакопо, брат той женщины… После его появления дела фирмы пошли кувырком. На снимке он был вместе с Кичем. Что же он делает на Бэте, в одном отеле с ним? Он человек Мацуды? Значит ли это, что Мацуда настолько не доверяет ему, что помимо Лизы тайно послал еще одного надзирателя?

Сашеньке требовалось еще три-четыре дня. Пинеску рассказал, что вечером, измученный отсутствием необходимой ему «паутинки», он бродил у внешнего обвода купола, там, где Болото подходило к нему чуть ли не вплотную, тоскливо вглядываясь в ночную темень. Внезапно к прозрачному пластику с той стороны припало чуть искаженное, но все же узнаваемое лицо Вайцуля. Пинеску отпрянул от неожиданности, но успел рассмотреть вахмистра. В стороне послышались чьи-то шаги, и Пинеску отчаянно замахал руками. Вайцуль понял, кивнул и исчез. И только после его исчезновения до Пинеску дошло, что вахмистр стоял за куполом без скафандра и, похоже, чувствовал себя отлично.

Сашенька не собирался ломать голову над загадками природы. Ему хватало своих проблем. Вайцуль жив, скрывается на Болоте и, судя по всему, ищет контакта в Городке, куда ему доступ, естественно, закрыт. Раз он уж встретил Пинеску, он снова придет на то же место. Надо только подождать. Все получалось как нельзя лучше. И тут этот тип… Хорошо, если это действительно человек Мацуды, хотя и в этом случае надо его проучить. А если нет? Как ни крути, но придется нейтрализовать его на эти дни. Да и вообще, к этому парню полезно присмотреться поближе. Но ни в коем случае не светиться самому.

Вечером Джек, немного одуревший от бюрократических изысков штаба ЭК, отправился в бар «продезинфицировать мозги», как он изящно объяснил Инглзу. Боб еще не настолько окреп, чтобы составить ему компанию. Потягивая слишком теплый чемергес, Джек стоял, опершись локтем на стойку, когда в бар вошла молодая женщина в прозрачной блузке. Она явно кого-то искала. Появление ее вызвало оживленную реакцию среди публики.

— Эй, красотка, выпей с нами! — позвал кто-то из угла.

Женщина смущенно улыбнулась. Джек с ленивым интересом следил за происходящим. Видно, пришедшая не понимала, что, оставаясь в баре, невольно провоцирует его завсегдатаев на дальнейшие действия. В углу зашевелились. На середину зала выбрался плотный крепыш с толстыми губами. Держался он хорошо, но Джек подумал, что последние две-три рюмки были для него лишними.

— Угощаю, крошка! — пьяный ухмыльнулся и шлепнул женщину ниже поясницы. Она вскрикнула и отскочила от него. Со всех сторон раздались смешки и поощрительные выкрики. Действие развивалось, как по сценарию.

Женщина испуганно огляделась, но, вместо того чтобы выскочить из бара, побежала к стойке, прямо к Джеку. Он уловил тонкий запах духов, развевающиеся волосы коснулись его щеки. В этот момент пьяный схватил женщину за руку и потянул к себе.

— Помогите! — крикнула она, умоляюще глядя на Джека.

Сибирцев не собирался ввязываться в ссору, но уж больно хороша была незнакомка. Ника при всех своих достоинствах явно проигрывала рядом с ней.

Джек вздохнул, нехотя повернулся к нахалу и несильно толкнул его. Два раза. Пьяный потерял равновесие, отступил на несколько шагов, а потом с удовлетворенным видом кинулся на Джека. Сибирцев аккуратно уклонился и помог ему врезаться в стойку. Зазвенела посуда. Резкий удар каблуком по голени, там, где кость ничем не защищена, — пьяный сел на пол, ничего не понимая и корчась от боли.

— Вставай, вставай, — негромко и беззлобно сказал Джек. — Ходить можешь? Ну-ну, не притворяйся, можешь. Вот и ходи отсюда. Вы не бойтесь, — он повернулся к незнакомке, смотревшей на него благодарными глазами, — я провожу вас. Как вас звать?

— Лиза. Лиза Ребане.

— Прекрасное имя. Вы живете в отеле?

— Да, с моим шефом. Он сказал, что будет ждать меня здесь.

— Ну и олух ваш шеф, извините, Лиза. Нашел, куда пригласить красивую девушку, да еще одну. Пойдемте, не стоит ждать его.

В номер Джек вернулся только под утро. Шеф Лизы за ночь так и не появился, да и дверь была надежно заперта изнутри…

23

Весьма досточтимый сэр Карел Нодия при близком знакомстве особой симпатии не вызывал. Или, может быть, Герман просто старался убедить себя в этом?

«Нет, — думал Герман, сдавая карты, — он действительно не подарочек — заносчивый, самоуверенный… А как не любит проигрывать! Да и не умеет. Неглуп, конечно, но почему же всех остальных за дураков держать? На этом и не такие, как он, прокалывались».

В этот вечер карта, как говорится, шла к Нодии. Он быстро набирал очки, становясь все более словоохотливым и самодовольным. Выигрывающий Нодия был Герману еще неприятнее, чем проигрывающий — раздраженный и мрачно насупившийся. Но для пользы дела приходилось терпеть.

Светильник под потолком нерешительно замигал и погас. На мгновение игроки застыли с картами в руках, потом заговорили все разом. Прошло несколько секунд, и светильник вспыхнул снова, но и этого маленького происшествия хватило для разговоров на весь оставшийся вечер.

— Однако даже присутствие министра энергетики не спасает от перебоев в энергоснабжении, — желчно заметил банкир. Во-первых, он не упускал случая прилюдно показать свою независимость по отношению к министру. А во-вторых, ему сегодня катастрофически не везло.

— Сеть перегружена, — коротко отозвался Нодия, обдумывая ход. — Нужна реконструкция, а ассигнований от Сената не дождешься. Принята большая программа по Бэте, все средства пойдут туда.

— Да, я слышал, — с удовольствием подтвердил банкир, — что на Бэте у Шахтоуправления тоже какие-то трудности.

Нодия молча проглотил намек. Бригадир, которому не понравилось обострение разговора, поспешил вмешаться:

— На Бэте всегда трудности. Я-то знаю, десяток циклов туда ходил.

— Нет-нет, — возразил банкир, — на этот раз нечто новенькое. Впрочем, если я возьмусь рассказывать, обязательно что-нибудь напутаю, я ведь там не бывал. А вот вы, Крофт, по-моему, служили на Бэте, так?

— Да, служил. Был топографом.

— И что, хорошо знаете ситуацию? — спросил Нодия.

Герман неопределенно пожал плечами.

— Я не был там довольно долго, моя информация устарела.

Бригадир, который впервые услышал, что Герман — отставной топограф, посмотрел на него с уважением.

— Вы, должно быть, насмотрелись за это время, — сказал он.

— Бывало… Болото есть Болото. Извините, мне не хотелось бы говорить об этом так вот, мимоходом… Поверьте на слово, это не кокетство с моей стороны.

— Да помилуйте, Крофт! — воскликнул банкир. — Никто не хочет, чтобы вы развлекали нас байками. Речь просто зашла о последних дебатах в Сенате. Вы разве не смотрели новости? Нет? Чем же вы тоща интересуетесь? Ну, я вам поясню. Сенатор Гонди, выступая, заявил, что на шахтах происходит чуть ли не саботаж. Половина шахт затоплена. Вы об этом знаете?

Герман негромко засмеялся.

— Заброшенных шахт много, но заливает их Болото. Вряд ли кто еще содействует этому. Разве что пауки…

— Мои чиновники жалуются, что никак не могут разобраться с этими заброшенными шахтами, — задумчиво произнес Нодия. — Информация, понятно, не сохранилась. Планов нет. Списков нет. Никто ничего не знает. А ведь скоро, это уже не секрет, придется многие из них восстанавливать. Добыча в районе Городка непрерывно снижается.

— Лично я находил два полузатопленных тамбура старых шахт, — сказал Герман, — слышал еще о трех-четырех. Если расспросить всех топографов, в том числе и отставных, их тоже можно отыскать.

— Этого мало, — ответил Нодия, — нужна подробная информация хотя бы по половине шахт.

— Никто этим никогда не занимался. Ни мы специально не интересовались, ни Шахтоуправление. Вот если только…

— Что вы имеете в виду?

— Да нет, ничего, просто глупость. Ваш ход, бригадир.

Игра закончилась. Нодия отошел в сторону, взял бокал аршада и кивком подозвал Германа.

— Вы что-то хотели мне сказать?

— Я подумал, что данные, вас интересующие, могли сохраниться только у анахронистов.

— Что вы о них знаете? Откуда? — насторожился Нодия.

— Кто ж о них не знает? — совершенно искренне удивился Крофт.

— И вы полагаете, что у них могла сохраниться информация о шахтах?

— Не знаю, но в другом месте она не могла сохраниться, это уж точно. Между нами, у меня есть знакомый, еще по Бэте, сейчас служит в Федеркоме и, должно быть, в курсе дела.

— Почему вы так думаете?

— А он однажды на улице познакомил меня с анахронистом. Какой-то доктор из Центрального. Ну и страшилище! — Герман засмеялся. — Хотите, я свяжусь с приятелем? Он вас тоже познакомит…

— Не стоит. Не хватало еще члену Кабинета искать помощи у анахронистов! — высокомерно ответил Нодия.

— Извините, сэр Карел, — смутился Герман, — я, собственно, сразу и сказал, что это просто глупость в голову пришла.

— Ничего, ничего. Я вам признателен, — покровительственно ответил министр.

«Ну что ж, — подумал Нодия, — все получилось неплохо. Конечно, только туповатый фермер мог предположить такое — связать его с анахронистами через сотрудника Федеркома! Тогда уж лучше сразу отправиться к сэру Гонди и при свидетелях сознаться… ну, скажем, в поставке лазеров болотным паукам. И все же у него теперь есть ниточка к материалам по Бэте».

Последнее время сэр Карел не доверял своему аппарату. Он догадывался, что происходит утечка информации в ведомство сэра Гонди. Конечно, в любом министерстве контрольный отдел Федеркома имеет своих людей, но похоже было, что удалось подобрать ключи к его личному офису. Нет, лучше сделать все самому — не осмелится же Микулич, в конце концов, выслеживать министра!

Доволен был разговором и Герман. Задание можно было считать выполненным. Окончательно он убедился в этом через несколько дней, когда в вечерних новостях сообщили, что министр энергетики посетил Центральный госпиталь.

24

Как вам удалось получить эту запись?

— Очень просто. Была проведена очередная плановая проверка движения анахронистов. В Центральном госпитале работает один из них, некто доктор Похья, который в числе прочих подлежал постоянному контролю в течение всей декады. Мои люди следили за каждым его шагом. Неожиданно с ним пожелал встретиться министр энергетики. У наших сотрудников было строжайшее указание — не пропускать ничего. Пришлось записать и разговор доктора с министром.

— Какое счастливое совпадение! — иронически воскликнул весьма досточтимый сэр Гонди. — А вдруг кто-то подумает, что это не просто удача?

Микулич не принял шутки.

— В курсе дела только мы с вами и начальник контрольного отдела. Для остальных это так и останется случайным совпадением.

— А как вы реализуете свой результат? Не показывать же это в Сенате! В любом случае Федерком здесь фигурировать не должен.

— Конечно. Я все продумал. Вот посмотрите, это пленка для КСН.

Микулич включил компьютер. На дисплее появилась знакомая заставка Компьютерной Службы Новостей. Потом голос за кадром произнес:

«Сегодня министр энергетики весьма досточтимый сэр Карел Нодия посетил Центральный госпиталь».

На дисплее сэр Карел, как всегда в высшей степени самоуверенно, выступал перед персоналом госпиталя, через каждые несколько фраз вставляя новое сочетание — «экономная энергетика». Министерство начинало очередную кампанию.

«Энергетика должна быть экономной, но на охране здоровья наших сограждан и на важнейших исследовательских программах в области медицины это не отразится, заверяю вас!» — закончил министр свое выступление.

Рассуждения известного обозревателя о необходимости самоограничения в потреблении энергии сэр Гонди пропустил мимо ушей. Наконец на дисплее снова появился Нодия, который беседовал с какими-то людьми, пожимал им руки, надев на себя первосортную министерскую улыбку. Потом — отдельно, крупным планом — разговор Нодии с невысоким плотным человеком. В глаза бросалась густая борода собеседника министра. Он передал Нодии пачку документов. Министр торжественно пожал ему руку. Голос диктора за кадром веско произнес: «В настоящее время министр энергетики проводит широкие консультации относительно ситуации на Бэте».

— Вот тут, на последних кадрах, — пояснил Микулич, — как раз и заснят разговор Нодии с этим доктором. Говорили они, кстати, без свидетелей. Никакого текста не нужно, при необходимости опознать этого типа будет несложно. Кто его видел хоть однажды, не перепутает ни с кем.

— Ну что ж, — удовлетворенно хмыкнул сэр Гонди, — в целом очень, очень неплохо. По-моему, вы отлично справились с этим делом. Жаль, что товарищ министра сегодня уехал в Загород, он тоже порадовался бы вашему успеху.

Микулич огорченно закивал головой, понимая, впрочем, что министр видит его насквозь. Ну и пусть! В самом деле, сколько можно делиться плодами своего труда с Директором? Вся идея от начала до конца была его собственной. Пусть сэр Гонди видит, кто реально помог ему получить пост лидера Сената.

— Но все же, как это использовать? Нодия опасный противник, нельзя, чтобы он почуял нашу руку.

— Я предлагаю включить этот сюжет только в ночной выпуск КСН. Мало кто обратит на него внимание. Это можно организовать через контрольный отдел, у него есть возможности. А потом, когда понадобится, кто-нибудь случайно вспомнит, в чьей компании появлялся недавно на дисплеях Системы министр энергетики.

— Ну что же, все, кажется, правильно. А пока надо готовить широкую кампанию против анахронистов. Удачи! — И сэр Гонди, в знак особой признательности, проводил председателя Федеркома до дверей кабинета. По молчаливому согласию Директора в подробности своего разговора они посвящать не стали.

25

Время в пустых отсеках заброшенной шахты тянулось медленно, как никогда. Вайцуль привык к активной жизни — к боевому патрулированию, когда на каждом шагу в тебя мог всадить заряд болотный паук, к кутежам с приятелями в Городке. К постоянной дозе «паутинки», наконец. А тут… Выходить на Болото ему было запрещено, спиртного у свободных исследователей не водилось, и накоротке ни с кем из них Вайцуль не сошелся.

Когда он вернулся в свой отсек после второго разговора со старшим братом, там никого не было, но на топчане лежала стопка листков. Вайцуль пододвинулся ближе к тусклой лампочке и принялся с напряжением разбирать бледный текст. Это, как он понял, была копия дневника «чокнутого Айка»: химические формулы, записи о поведении пауков, жалобы на постоянные головные боли. В общем, ничего интересного. Последний листок был исписан только наполовину:

«…осторожностью. Бэта станет родиной новой расы разумных арахноидов. Я замечаю, что с каждым днем их сообщество становится все более управляемым, хотя каждый арахноид в отдельности по-прежнему остается полуразумным животным с набором несложных инстинктов. Поразительно, как быстро происходит их эволюция! И чем больше сообщество, тем она быстрее. Скоро мой труд будет закончен, коллективный разум арахноидов войдет в контакт с индивидуальным разумом человека, и их молодая цивилизация откроет новые горизонты и нашей цивилизации, отрезанной от Ойкумены. Тогда Система станет системой не только по названию и получит необходимые импульсы для саморазвития. Если, конечно, человек сможет принять арахноидов как равных…»

На этом текст обрывался. «Кто такие арахноиды? А, должно быть, пауки? — смекнул Вайцуль. — Действительно чокнутый. С кем это мы должны быть на равных — со всякой болотной гадостью?»

Вахмистр ухмыльнулся и вновь пробежал глазами отрывок. «Что ж это получается, чем больше пауков, тем они умнее? А ведь и правда, если подумать, одного-двух пауков пристрелить на Болоте ничего не стоит, прут прямо на тебя. А если их с десяток, начинают хитрить, окружают… Дело, значит, в их количестве? Учтем».

Вайцуль отбросил в сторону рассыпавшиеся листки и прилег на койку. Больше он к дневнику не возвращался.

Лишенный всех своих привычных развлечений и обязанностей, вахмистр впал в тупую апатию. Целыми днями он лежал на койке, бездумно глядя в сводчатый потолок. Его не тревожили. Иногда Вайцуль как бы просыпался и говорил себе, что надо обследовать шахту, поискать «паутинку» и выход на Болото, но тут же забывал об этом.

Однажды к нему в отсек зашел бэтамен, провожавший Вайцуля к старшему брату. Он, словно автомат, остановился у порога, ровным, бесцветным голосом произнес несколько фраз и ушел, не дожидаясь ответа. Может быть, именно полное равнодушие бэтамена заставило Вайцуля сосредоточиться и внимательно выслушать его. Вахмистру запрещалось заходить в лаборатории и тот отсек, в котором работал старший брат. Все остальные отсеки, в том числе жилые, были для него открыты.

Когда бэтамен ушел, Вайцуль сделал над собой усилие и вслед за ним вышел в спиральный коридор. Целый день он потратил на осмотр шахты. Впрочем, осматривать было нечего.

Центральный ствол шахты был давно затоплен, так же, как и нижние штольни, где шла когда-то добыча руды. Спиральный коридор некогда служил чем-то вроде аварийного выхода. От него уходили в сторону многочисленные отсеки, которые бэтамены соединили целым лабиринтом ходов и переходов. Они прекрасно ориентировались в сложном переплетении наклонных и горизонтальных коридоров, но Вайцуль пока не решался туда заходить.

Каждый бэтамен занимал отдельный отсек, такой же, как у вахмистра. Большую часть времени они проводили в лабораториях. Женщин, как узнал Вайцуль, в шахте было трое, и они со своими мужьями жили на нижних ярусах. Вайцуль, услышав об этом, сразу же подумал, что они-то и занимаются опытами по естественному воспроизводству бэтаменов, и решил при случае предложить свои услуги.

Был в шахте большой отсек, где при необходимости могло собраться все население Колонии, — он служил убежищем на случай какой-нибудь аварии, были мастерские, склады, небольшой спортзал. И было еще одно странное место, куда Вайцуль забрел в конце своей экскурсии.

В верхней части туннеля вахмистр обнаружил дверь, на которой вместо номера был условный знак — плоский параллелепипед с темной поверхностью и светлыми боковыми гранями. Вайцуль по своему обыкновению без стука вошел в отсек и очутился в просторном помещении. В отличие от остальных отсеков шахты, оно было ярко освещено, настолько ярко, что свет больно резанул по отвыкшим глазам вахмистра, и ему пришлось прикрыть их рукой. Когда же он наконец смог открыть глаза и оглядеться, то увидел, что почти все помещение занимали стеллажи, на которых были аккуратно разложены стопки листков.

Справа от входа за небольшим столом сидел перед дисплеем узколицый человек. Вайцуль узнал его. Это был тот самый врач, который приходил к нему в первые дни после пробуждения.

— Здравствуй, вахмистр, — приветливо сказал тот, — что привело тебя сюда? Ты прочитал дневник Айка?

— Прочитал, прочитал, — буркнул Вайцуль, продолжая озираться, — а у вас тут что — склад этих дневников?

— Ну что ты, зачем нам столько дневников, — ответил бэтамен, — это наша общая память.

— Что? — не понял Вайцуль. — Какая память?

— Видишь ли, информацию можно записывать различными способами, в том числе и таким, верно? Результаты наших научных исследований, все важнейшие документы мы, как обычно, вводим в компьютеры. А тут хранится информация особого рода. Каждый новый человек, попавший сюда, после того как привыкает к нашей жизни, по моей просьбе рассказывает о себе, о том, чем занимался на Альфе и как очутился здесь. Вообще, обо всем, о чем хочет. Потом я распечатываю эту информацию, и получается вот такая стопка листков. Когда-то это называлось «книга». У нас мало компьютеров, мы не можем ставить их в жилых отсеках, но каждый, кто хочет, приходит сюда и берет информацию, записанную его товарищами.

— Кто же придумал… все это? — спросил Вайцуль. Собственно, он хотел спросить: «Какому идиоту зашла в башку эта дурь?», но сдержался. И правильно сделал.

— Это моя идея. На Альфе в молодости я встречался с анахронистами, сам, правда, в их общество не вступал, но кое-чему научился. Скоро я и тебя попрошу прийти сюда и рассказать о себе.

— Это что, обязательно?

— Нет, но все это делают. Подготовься, вспомни, подумай, что именно ты будешь рассказывать. Я не стану тебе мешать. Если тебя мучают какие-то мысли, — тут бэтамен с некоторым сомнением взглянул на Вайцуля, — постарайся по-четче их сформулировать.

Вайцуль ничего не ответил и поспешил уйти, твердо решив, что ноги его здесь больше не будет. Ко всем его прегрешениям не хватало еще связаться с анахронистами. Он, несмотря ни на что, все еще надеялся вернуться на Альфу.

Как только дверь за Вайцулем закрылась, сидевший за дисплеем бэтамен вернулся к прерванному занятию. Но едва его пальцы коснулись клавиш компьютера, пискнул сигнал вызова.

— Арсен, зайди ко мне, — раздался голос старшего брата.

Бэтамен, которого звали Арсеном, поспешно встал и направился через все помещение к противоположной стене, где была дверь, почти незаметная даже при ярком освещении.

Арсен прошел по узкому переходу и очутился в небольшой комнате, примыкавшей к кабинету старшего брата. Хозяин кабинета ждал его, стоя у входа.

— Приветствую тебя, Арсен, — сказал он.

— Здравствуй, Лео, — ответил Арсен.

Старший брат посторонился, пропуская гостя вперед. Он был широкоплеч, с длинными сильными руками, но мал ростом. Может быть, поэтому он редко принимал бэтаменов вот так, стоя, предпочитая сидеть за рабочим столом. Но Арсена он всегда встречал у дверей.

— Я позвал тебя для того, чтобы поговорить о новичке. Он заходил к тебе?

— Да, только что вышел. И, по-моему, счел меня идиотом.

— Как ты думаешь, он прочитал дневник Айка?

— Вряд ли, хотя сказал, что прочитал.

Старший брат чуть заметно улыбнулся.

— Ты лечил его, говорил с ним. Как тебе кажется, он хочет остаться у нас?

— Не знаю, Лео. Ты говорил с ним больше, чем я.

— Может быть, но ты хорошо разбираешься в людях. Не так ли?

— Я думаю, он еще толком не понял, что произошло с ним. А может быть, это все еще сказываются последствия шока. Ты же знаешь, электромагнитная ловушка с каждым разом образует все меньшую и меньшую защитную сферу. Боюсь, что нам придется отказаться от этого устройства. Я сомневаюсь, да нет, я, просто уверен, что очередного прошедшего через нее человека нам не вернуть к жизни и не превратить в бэтамена и десятью тысячами доз А-эликсира.

— Да… — рассеянно сказал старший брат, несколько сбитый с мысли. — Вот тебе и простое устройство… Как глупо погиб механик… А теперь я даже не предположу, кто бы смог наладить ловушку. Ладно, об этом потом. Я намереваюсь обсудить с тобой, как нам лучше использовать этого парня. У меня есть один план. Он торговал с пауками, передавал им лазеры в обмен на «паутинку». В Городке его давно записали в покойники. Надо постараться через него наладить контакт с теми, кто поставлял лазеры на Бэту. Если они согласились торговать с пауками, согласятся и с нами. Нам многое нужно. Еще проще, послать Вайцуля как бы от пауков. Думаю, им нет особой разницы, поставлять лазеры, компьютеры или, скажем, пылесосы. Даже безопасней. Впрочем, лазеры нам тоже пригодились бы.

— А зачем нам пылесосы? Да и лазеры подождут. Не хватает компьютеров, блоков памяти, оборудования для лабораторий… Постой, а как же твой человек в Городке?

— Он куда-то пропал пол-цикла назад. То ли улетел на Альфу, то ли погиб. Я не хотел говорить тебе, надеялся, что он объявится.

— Лео, я знаю, что ты поступишь по-своему, но все же выслушай меня. Я попал сюда вторым, после Айка, а ты третьим. Тогда ты был — только не обижайся — не старшим, а младшим. Айк подобрал тебя, я вылечил, и вот уже скоро семьдесят циклов, как ты живешь здесь. После того, что произошло с Айком, ты стал старшим. Я не возражал, я не хочу руководить кем-то, мне спокойнее у себя, с моими книгами.

— Зачем ты все это говоришь? Считаешь себя обойденным?

— Нет, я не об этом. Ты помнишь, чего хотел Айк, спасший тебя? Создать цивилизацию арахноидов, разумных пауков Бэты. Да, он был обижен на жителей Альфы, но вовсе не собирался оставаться здесь навсегда. Я говорил тебе и снова скажу: давай попробуем связаться с Городком через этого парня. Мы знаем Болото, как никто. Мы поможем жителям Городка прекратить истребительную войну с пауками. От них мы получим все необходимое, Колония будет процветать, возможно, найдутся еще желающие добровольно поселиться у нас. А чем мы вынуждены заниматься сейчас? Выводим все новые клоны пауков-убийц? Айк искал, экспериментировал, а мы пользуемся его старыми методиками, толком не понимая их…

— Ты не прав, Арсен. Во-первых, нас просто могут объявить вне закона. Мы не такие, как они, мы, по их понятиям, выродки, хуже пауков. Вернуться на Альфу мы все равно не сможем, но и Бэту они нам не отдадут. Свои шахты им дороже. Во-вторых, Айк с его идеей о цивилизации пауков был мечтателем. Жители Альфы никогда не станут обращаться с ними, как с разумными существами. Да, нас пока слишком мало, но зато у нас есть боевые пауки. Рано или поздно наши клоны помогут подчинить остальных пауков, и тогда мы попробуем выжить поселенцев с Пятнистой. Только бы наладить воспроизводство бэтаменов! Сколько можно рассчитывать на заблудившихся шахтеров да на дезертиров вроде этого? Арсен, мы старейшие жители Колонии. Я очень рассчитываю на тебя. Когда мы вытесним альфиан с Бэты, мы сможем торговать с ними, обменивать все необходимое на нашу руду. Но сюда пусть они не суются! Тогда — хочешь? — я назначу тебя послом на Альфу. Построят тебе купол с метановой атмосферой, и будешь в скафандре ходить к лидеру Сената в гости. Кто там сейчас лидер?

— Двенадцать циклов назад был некто Тардье. Сейчас он, наверное, умер, а может, ушел в отставку.

— Арсен, я когда-то просил тебя собирать все что можно о положении на Альфе. Не забывай об этом и поверь, это не пустой интерес. Люди, с которыми был связан вахмистр… они не смогут стать нашими союзниками? В обмен на «паутинку», конечно. Как ты думаешь?

— Не знаю. Значит, ты не согласен со мной?

— Нет, Арсен. Все остается по-прежнему. Занимайся Альфой. А я все-таки попробую установить связь с Городком.

— Знаешь, Лео, мне как-то пришла в голову одна мысль. Я понимаю твои опасения насчет жителей Альфы, хотя они такие же люди, как и мы, а мы уживаемся с пауками. Но ведь остается еще Ойкумена, от которой отгородились альфиане! Мы тоже часть человечества, мы можем рассчитывать на их помощь. Неужели у Альфы нет никаких скрытых контактов с метрополией?

— Не знаю. Я думал об этом. Идея хорошая, но вряд ли осуществимая. Нет уж, я буду готовиться к тому дню, когда мы очистим Бэту. Тогда наша планета может попытаться установить связь с метрополией, но не раньше. А ты по-прежнему хорошо соображаешь! Не зря Айк тебя, а не меня считал своим лучшим учеником. Характер у тебя неподходящий, а то бы ты мог занять мое место.

— Нет, старший брат, все правильно. Ты на своем месте, а я на своем. Я сказал, ты выслушал, и поступай как знаешь. Не возражаешь, если я пойду к себе?

— Иди, Арсен, иди работай.

Старший брат проводил собеседника до двери. Когда шаги Арсена затихли в коридоре, он все еще стоял, глядя вслед ушедшему. Лицо его, как обычно, было бесстрастным, но в прищуренных глазах чувствовалась напряженность.

«Иди, Арсен, иди», — шепотом повторил старший брат, медленно вернулся в кабинет и плотно притворил за собой дверь.

26

Прошло еще несколько дней, и жизнь Вайцуля резко изменилась. Утром к нему зашел Хоскинг, бывший капрал, отбившийся от своих во время облавы на пауков и подобранный свободными исследователями на Болоте с пустыми кислородными баллонами. Теперь он был кем-то вроде порученца и телохранителя у старшего брата.

Вайцуль несколько раз пытался вызвать его на разговор, но Хоскинг, и так-то несловоохотливый, должно быть, не мог простить вахмистру нападения на себя. Не считая Арсена и старшего брата, Хоскинг был третьим, с кем Вайцуль смог свести хотя бы формальное знакомство. Если бы не эта стычка, двое бывших военных наверняка нашли бы общий язык. Теперь Вайцуль частенько поругивал себя за поспешность. «Сначала думай, потом делай, а не наоборот, — говорил он себе, — который раз уж так. И на Болото драпанул, не подумав, и с этим пузырем откормленным, Пинеску, связался, не подумав, и «паутинку» переправлял, не подумав…»

В этот день Хоскинг был, кажется, чуть приветливее, чем обычно.

— Собирайся. Старший брат распорядился вывести тебя на Болото. Потом будешь выходить сам, — сказал он.

Они неторопливо поднялись по спиральному туннелю. Не доходя нескольких шагов до загерметизированных ворот, которые вахмистр уже видел, Хоскинг свернул в узкий проход за дверью без обозначений. Вскоре коридорчик перешел в крутую лестницу, ведущую в тесную камеру. В отличие от всех помещений Колонии, здесь стены были металлическими, а не альбетонными. Остатки ярко-оранжевой краски на стенах подсказывали Вайцулю, что они попали в выходной тамбур шахты. От старожилов патруля он слышал, что кое-где на Болоте еще торчат эти яркие кубики. В крыше тамбура виднелся квадратный люк, к которому вел вертикальный металлический трап. Возле трапа под защитной крышкой находился цифровой замок. Хоскинг шагнул к нему и набрал код. Раздался еле слышный щелчок.

— Код сейчас 721, запомни, — сказал Хоскинг, — снаружи люк открывается радиосигналом, но только тогда, когда код здесь уже набран. Сначала вышел, потом вошел, наоборот не получится. Иногда старший брат меняет код, он делает это сам. Ты теперь имеешь право свободного выхода на Болото и будешь знать об этом.

Хоскинг легко поднялся к люку в потолке и резким движением распахнул его. Вайцуль, внимательно следивший за его действиями, инстинктивно кинулся обратно в шахту, зажимая руками нос — в приоткрытом люке он увидел зеленоватое небо Бэты. Хоскинг открыл люк прямо в метановую, атмосферу, а скафандров на них не было. Но ничего не произошло — ни спазма дыхания, ни рези в горле. Только теперь до Вайцуля дошло, что в Колонии он дышал все той же метановой смесью с самого своего пробуждения. Выходит, старший брат говорил всерьез.

Вслед за Хоскингом Вайцуль выбрался из люка. Верхняя крышка тамбура возвышалась над рыхлой полужидкой почвой всего на два-три сантиметра и была не ярко-оранжевой, как внутренняя ее поверхность, а темно-бурой, под цвет Болота. Вокруг поднимались бледные стебли болотной травы, видимость была ограниченна.

«Это же «белое пятно», — вспомнил Вацуль. Вокруг затопленного тамбура колыхались светло-зеленые испарения Болота.

Пока Вайцуль осматривался, Хоскинг хозяйским движением поправил несколько стеблей, выросших вплотную к тамбуру, так, чтобы они прикрывали его, Вайцулю эта Маскировка показалась излишней: и так тамбур, на котором они стояли, можно было различить, только вплотную натолкнувшись на него.

В зеленоватом тумане чувствовалось какое-то движение. Неожиданный порыв ветра рассеял на миг испарения, и пораженный Вайцуль увидел несколько пауков, круживших на одном месте. У ближайшего в суставчатых лапах был зажат автомат.

— Не бойся, — сказал Хоскинг, заметивший невольное движение вахмистра к люку, — это свои. Охрана. Они никогда не тронут человека без скафандра. Осмотрелся? Пойдем.

Возвратившись в шахту, Хоскинг вручил Вайцулю микропередатчик, сигнал которого отпирал замок входного люка, и показал, как открывается сейф с оружием, встроенный в стену спирального туннеля у входа в тамбур.

С этого дня вахмистр постоянно пропадал на Болоте. Сначала он выходил на поверхность только днем, но постепенно, изучив окрестности, стал бродить и по ночам.

Только оказавшись на Болоте без скафандра, Вайцуль, после долгих часов боевого патрулирования, считавший себя знатоком здешних мест, понял, что на самом деле не знает о них почти ничего. Малейшие изменения в атмосфере, оттенки, которые трудно было различить через защитное стекло, звуки, искажавшиеся микрофонами, — все это обрело для него новый смысл. Движения вахмистра теперь не сковывались скафандром, да и некого было опасаться: «свои» пауки не трогали, а другие просто не осмеливались показываться здесь. «Своих» пауков Вайцуль быстро научился отличать по аспидно-черному цвету грудной пластины.

А на Болоте кипела странная жизнь, существовавшая здесь и до появления пауков, и до появления человека. Вайцуль присмотрелся к некоторым животным, на которых раньше просто не обращал внимания. Ему не хватало фантазии, чтобы придумать для них названия, но в повадках их он разобрался быстро.

Одни, плоские и темно-бурые, под цвет Болота, по форме напоминающие длинные тонкие ленты, с невероятной скоростью скользили по поверхности, охотясь на крупных насекомых, чем-то напоминающих водомерок, и вдруг неожиданно застывали, грациозно приподняв переднюю часть, словно вглядываясь вдаль. Наверное, они были слепы: несколько раз плоские ленты в своем движении натыкались на Вайцуля и, вместо того чтобы обойти его, поспешно уползали в обратную сторону.

Другие, больше похожие на растения, катились по Болоту, как бы подгоняемые ветром, но, когда Вайцуль поймал одно из них, он обнаружил множество мелких ножек с крепкими коготками. Была и другая мелочь, но ни одно животное на Болоте не достигало размера паука. Пузырей здесь, вдали от края Болота, не было.

В растительности Вайцуль разбирался хуже. Он, правда, заметил, что бледные стебли, торчащие над поверхностью, чем-то отличаются друг от друга, но вдумываться в эти различия не стал. В первую очередь он искал «паутинку».

В одном из подсобных отсеков Вайцуль вырубил небольшой тайничок. По его подсчетам, там уже хранилось три сотни доз. Но здесь, в Колонии, это богатство не значило практически ничего. Когда вахмистр нашел первую порцию «паутинки», он, не колеблясь, принял двойную дозу. Никакого эффекта. Видимо, его организм был перенасыщен «паутинкой». Вайцуль стоически перенес это разочарование. Все прочие удовольствия мира были теперь к его услугам — с таким-то богатством! Оставалось лишь переправить добычу на Альфу…

Как-то, возвращаясь из очередного похода, Вайцуль столкнулся в коридоре с Арсеном. Бэтамен вежливо кивнул ему, но ничего не сказал. Вахмистр решил, что Арсен не заметил «паутинку».

Вайцуль ошибся. Добравшись до своего отсека, Арсен незамедлительно вызвал старшего брата.

— Лео, это ты? Здравствуй. Я только что встретил новичка. Кажется, он совершенно одурел от жадности — тащит в шахту всю «паутинку», которая есть на Болоте. Ты, как всегда, был прав.

— Конечно! Вот увидишь, в ближайшее время он двинет в Городок, искать каналы сбыта. Спасибо, Арсен, я прикажу Хоскингу присмотреть за ним.

— Думаю, что он отправится под вечер, — самое удобное время.

— Согласен. Спасибо, Арсен.

Арсен оказался прав. Через два дня, едва начало смеркаться, Вайцуль двинулся в сторону Городка. Он был полностью предоставлен самому себе, не зависел от бэтаменов, так как не нуждался ни в пище, ни в питье, ни в воздухе для дыхания. Только привычка и неосознанное ощущение тревоги заставляли его каждый раз возвращаться в Колонию. Но теперь он решил пробыть у Городка столько, сколько потребуется для того, чтобы найти Пинеску.

27

Путь к Городку был неблизким, не обошлось и без неприятностей. Вайцуль уходил все дальше от Колонии, и вскоре ему стали встречаться одиночные пауки из независимых клонов. Не обращая на вахмистра никакого внимания, они быстро проплывали в стороне. Вайцуль знал, что людей без скафандров пауки не трогали, к тому же он немного владел «болотной речью» и мог подать знак мира. И все же лазер приходилось держать наготове.

Передохнув несколько минут в девятом секторе, на полпути к краю Болота, Вайцуль двинулся дальше. Почва становилась все податливее, в какой-то момент вахмистр почувствовал, что проваливается. Он рванулся вперед и в несколько прыжков преодолел опасный участок.

Может быть, самым удивительным на Болоте была его почва. Она выдерживала вес человека в скафандре и со снаряжением, лишь кое-где встречались полужидкие участки. Но пауки каким-то чудом ухитрялись легко погружаться в Болото, выныривая из него, и даже плыть с приличной скоростью. При этом на Болоте не оставалось никаких следов. Впрочем, Вайцуль не задумывался над этими тонкостями, которые могли бы надолго озадачить человека с иным складом ума.

Вахмистр уже проделал три четверти пути, когда старые боевые навыки сыграли с ним дурную шутку. Какой-то легкомысленный паук решил всплыть прямо у него под ногами. Когда почва впереди неожиданно вспучилась, Вайцуль автоматически отскочил в сторону, одновременно нажимая спуск лазера. Он стрелял навскидку, практически не целясь. Подобной стрельбе обучали всех супервэриоров — только так и можно было выжить на Болоте… Вайцуль выстрелил, а уж потом сообразил, что делать этого не следовало. Но было поздно, оставалось только надеяться, что он промахнулся.

Но он не промахнулся. На поверхности показалось тело на редкость крупного паука, почти рассеченного пополам. Надо было как можно скорее уходить с этого места.

Не успел Вайцуль пробежать и полусотни метров, как вокруг него раздались характерные всхлипы трясины — это всплывали вооруженные автоматами пауки.

На Болото стремительно накатывалась ночь. Еще несколько минут — и можно было попытаться уйти, скрывшись в зеленоватых сумерках. Гулко застучали автоматные очереди. Вайцуль ласточкой прыгнул вперед, перекатился несколько раз и укрылся за кочкой. Пауки, потерявшие цель, прекратили огонь.

Вахмистр, неподвижно лежа за кочкой, криво усмехнулся. Все-таки мирная жизнь в Колонии изрядно поднадоела ему, и супервэриор был не прочь тряхнуть стариной. С удовольствием он отметил, что, несмотря на болезнь, сил у нею не убавилось, а быстрота реакции намного увеличилась. Раньше он, пожалуй, не успел бы увернуться от этих пауков — сколько их была, трое, четверо? — на таком расстоянии.

Внезапно Вайцуль вспомнил, что пауки, словно инфракрасные искатели, чувствуют тепло человеческого тела. Об этом говорили им еще в «учебке»… Вайцуль плотнее вжался в холодную почву. Какая досада, что он не может, подобно пауку, погрузиться в нее, исчезнуть, слиться с ней, стать таким же холодным… Он взглянул на свои ладони, сжимающие лазер, и с изумлением увидел вместо них два оранжевых пятна, бледнеющих и исчезающих на глазах.

Вайцуль перевел взгляд вперед, где в темноте скрывались пауки, все еще не понимая, что произошло с его зрением, и увидел несколько ярких оранжевых пятен. И тут словно кто-то подсказал ему: это тепловое излучение. Но откуда, ведь пауки — холодные существа? Вайцуль не сразу догадался, что видит раскаленные от стрельбы стволы автоматов.

«Ну, красавчики, тут-то вы мне и попались», — удовлетворенно прошептал он. Лазер, в отличие от автоматов, не нагревался при стрельбе и, значит, не мог выдать вахмистра.

Раз! Еще раз! Еще! Спокойно, как в тире, тремя короткими вспышками Вайцуль накрыл три оранжевых пятнышка. Трое их было или все же четверо? Неважно! Он вскочил и, низко пригнувшись, зигзагами кинулся в темноту.

Пауков все-таки было четверо. Как ни бесшумно двигался вахмистр, слабый шорох и содрогание почвы почувствовал четвертый, не замеченный им паук. Вслед Вайцулю ударила длинная, во весь магазин, автоматная очередь. Левое плечо вахмистра обожгло, от сильного толчка он потерял равновесие и упал лицом в Болото.

Последние пули, повизгивая, ушли куда-то вверх. Вайцуль выждал с минуту, потом с трудом поднялся и уже гораздо медленнее, но все так же пригибаясь и лавируя, двинулся дальше.

Эти места были хорошо ему знакомы. Где-то здесь он бежал, уходя от преследования. Там, справа, припрятан баллон. Надо, кстати, раздобыть миноискатель и забрать «паутинку». Но это потом, позже.

Впереди показался мерцающий купол Городка. Вайцуль остановился. Можно было заняться рукой. Вахмистр разодрал рукав и осторожно потрогал рану. Она саднила, но на удивление слабо. Входное отверстие уже почти затянулось, и Вайцуль с трудом нащупал его, вспомнив при этом опыт, проделанный на его глазах старшим братом. Выходит, он теперь не нуждается в перевязке? Что же, получается неплохо — он чувствует тепловое излучение, может, кажется, менять температуру тела, раны заживают за несколько минут… Похоже, он на самом деле стал СУПЕРвэриором!

Сегодняшние приключения порядком вымотали его. Вахмистр встал и, пригибаясь, побрёл к куполу. Только выйдя на учебную тропу, он спохватился. Как же попасть внутрь? Через центральный тамбур? Там стоит вахтенный, он может узнать дезертира. Да ведь он без скафандра! Нет, в центральный тамбур соваться не стоит. Придется обойти купол. Там, подальше от Болота, есть запасные выходы, которые обычно не охранялись. Да и то, пауки под купол не полезут…

Вайцулю казалось, что, как только он попадет внутрь, все трудности останутся позади. Он совсем забыл о своем нелепом комбинезоне и окровавленном рваном рукаве, которые бросились бы в глаза любому встречному.

Крадучись, шел он вдоль купола, пока впереди не появились очертания шлюза. Люк был заперт, но вахмистр, не особенно церемонясь, прожег замок лазером.

Поплотнее прикрыв люк за собой, вахмистр привычно взглянул на приборы. Так, герметичность полная. Он нажал кнопку подачи воздуха. Рядом на стене висело несколько гермошлемов, предназначенных для аварийных ситуаций. Такой гермошлем можно было надеть прямо на плечи, воздуха в маленьком баллончике хватало минут на семь, достаточно, чтобы добраться в безопасное место. Вайцуль усмехнулся и потянул один из гермошлемов. Тот с мягким хлопком отделился от стены. «Пригодится», — подумал вахмистр, сунув гермошлем под мышку.

Загудели насосы, откачивая метан. Секундная пауза, щелчок переключателя, и в шлюз пошел кислород. «Как все гладко получается», — подумал Вайцуль, и вдруг почувствовал сильное сердцебиение, жжение в носоглотке, слабость в ногах…

Вахмистр, теряя сознание, ухватился обеими руками за рукоятку входного люка. Под тяжестью его тела незапертый люк открылся. Раздался тревожный сигнал — «разгерметизация» — и насосы остановились. Вайцуль выкатился наружу, несколько минут лежал неподвижно, приходя в себя, а потом, опомнившись, вскочил и юркнул в темноту, прихватив с собой гермошлем. К шлюзу уже спешила аварийная команда.

Остаток ночи вахмистр просидел на краю Болота, бессмысленно глядя в темноту. Значит, он не сможет жить под куполом и не вернется на Альфу? Зачем тогда ему «паутинка», зачем Пинеску, зачем все, чем он занимался последние дни?..

Но Вайцуль не был бы Вайцулем, если бы долго предавался отчаянию. Нет, он — первый настоящий супер на этой планете — так легко не сдастся. «Паутинка» сделала его таким — значит, есть какое-нибудь средство, чтобы научиться дышать воздухом, как и прежде. И он это средство раздобудет.

После этого Вайцуль три ночи подряд бродил вокруг купола, уходя утром в глубь Болота, опасаясь случайных встреч. Он надеялся перехватить Пинеску в переходе, связывавшем Космопорт с основным куполом. Но встретил он стивидора совсем в другом месте, в той части купола, где размещались жилые помещения. После того как Пинеску увидел и узнал его, Вайцуль успокоился.

Главное сделано, Пинеску на свободе и, конечно, не против восстановить старые деловые связи, тем более что вахмистр недосягаем для Федеркома. Раз уж они увиделись в этом месте, Пинеску придет сюда снова в тот же час, достаточно подождать еще день-другой. На всякий случай теперь, подходя к куполу, Вайцуль надевал гермошлем, от которого он предусмотрительно оторвал баллончик с кислородом. Ему не хотелось пугать компаньона без особой необходимости.

Пинеску появился на вторую ночь. Вайцуль ждал его уже несколько часов. Стивидор осторожно огляделся, потом, подойдя вплотную к двойной стенке купола, призывно махнул рукой. Пластик купола не пропускал звуков, да и видно было сквозь него неважно, но делать было нечего. Вайцуль придвинулся вплотную. Показав жестами, что все вокруг спокойно, Пинеску вдруг обернулся и кивнул кому-то, до той поры скрывавшемуся в густой тени.

Лица этого человека Вайцуль не рассмотрел, заметил только большие оттопыренные уши. Пинеску за спиной незнакомца отчаянно махал руками, показывая, что все в порядке.

Через полчаса они разошлись, уверившись, что поняли друг друга правильно. Было решено, что завтра встреча состоится уже за куполом, на том же самом месте.

Вайцуль смотрел вслед своим собеседникам. Вдруг ему послышались чьи-то шаги. Прислушиваясь, Вайцуль сдернул мешающий ему гермошлем. Шло несколько человек, тяжело, уверенно. Метнулся лучик света. «Патруль!» — понял вахмистр. Раньше патрули не ходили вокруг купола по ночам…

Вайцуль не сообразил, что дело в его недавней попытке проникнуть внутрь. Аварийщики доложили, что люк был взломан снаружи. На пропажу гермошлема не обратили внимания. Командование встревожилось, сочтя происшествие попыткой диверсии со стороны пауков. Теперь патрули постоянно обходили все купола, и только счастливая случайность позволила вахмистру пока не встречаться с ними.

Он метнулся было в сторону Болота, но луч фонаря перекрыл ему дорогу. Тогда Вайцуль бросился к куполу и прижался всем телом к холодному пластику, чувствуя, как дрожат его мокрые от пота ладони. «Так все хорошо шло, и на тебе! — озлобленно подумал он. — Кто же его знал, что теперь патрули вокруг купола ходят! Повезло еще, что здесь тень…»

Патруль шел по часовой стрелке, Вайцуль осторожно, не отрываясь от купола, понемногу передвигался в противоположном направлении. Вот они поравнялись, вот патруль прошел мимо… Вот и свет пропал. Пронесло!

Вахмистр позволил себе расслабиться. Он все еще прижимался к куполу, когда пальцы его нащупали в гладком пластике какую-то вмятину. «Не может быть, — изумился он, — это же сверхстойкий материал».

Вайцуль повернулся к куполу лицом и наклонился ниже. На уровне его поясницы на стене остался отпечаток ладони. С чувством неосознанной тревоги вахмистр приложил свою ладонь к отпечатку. Они совпали.

«Что бы это значило?» — растерянно подумал Вайцуль, но, опасаясь возвращения патруля, не стал задерживаться, осторожно пересек учебную тропу и широкими прыжками помчался через погруженное во тьму Болото.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

Приземистое здание Клуба Сенаторов было окружено плотным прямоугольником кустов берьесы, заменявших изгородь. Посторонних сюда не пускали, никогда не появлялись здесь и досужие репортеры КСН.

Как обычно, в середине дня в Клубе было пусто. Члены его собирались по вечерам. Министры, сенаторы, высшие чиновники — все рады были случаю отдохнуть и расслабиться в неофициальной обстановке, подальше от чужих глаз. Частенько здесь решались самые сложные вопросы. Обсуждать их за стаканчиком изысканного аршада было куда приятнее, чем в офисе…

Весьма досточтимый сэр Мигель Тардье, лидер Сената, неторопливой, чуть скованной походкой прошел по дорожке к центральному входу. Когда-то, в самом начале своей сенаторской карьеры, он был одним из инициаторов создания этого Клуба и теперь пользовался любой возможностью, чтобы удрать сюда из опостылевшего рабочего кабинета.

Немногочисленный, вышколенный до невидимости персонал Клуба хорошо изучил привычки Тардье. Чашка кофе в плетеном кресле на лужайке, затем полчаса в плавательном бассейне, несколько минут в парной бане, прохладный душ, отдых, иногда массаж. Все завсегдатаи Клуба знали, что лидер предпочитает в эти минуты побыть в одиночестве, и старались днем в Клубе не появляться или, по крайней мере, не попадаться ему на глаза. Сегодня, однако, Тардье прилетел в Клуб раньше обычного, когда его не ждали.

— Бассейн свободен? — спросил он у лакея, покончив с кофе.

— Там министр Макленнон, весьма досточтимый сэр.

Тардье заметно поморщился. Лакей, сохраняя застывшее выражение лица, в душе усмехнулся. Все знали, что лидер не переваривает министра информации. На мгновение Тардье вроде бы заколебался, но потом обреченно вздохнул и, поджав губы, двинулся к бассейну.

С легким щелчком раскрылись автоматические двери, вспыхивали и гасли матовые светильники. Стены коридора были украшены пластинами из натурального дерева. Раньше Тардье любил украдкой пощупать гладкую теплую поверхность. Сейчас ему было не до этого.

Тардье ничуть не притворялся, он действительно не любил суховатого, педантичного Макленнона. Его раздражала преувеличенная аккуратность, резкий, скрипучий голос, даже редкая трудоспособность министра. Но Тардье терпел, считая его одним из самых полезных членов Кабинета. И сегодня он прилетел в Клуб раньше обычного для того, чтобы встретиться с Макленноном. Конечно, можно было дождаться его доклада и переговорить в служебном кабинете. Но… Наверное, именно это «но» и помогло Тардье продержаться у власти почти целых три с половиной срока.

Бассейн, наполненный голубой озонированной водой, был облицован розовым камнем. Такой камень привозили издалека, из незаселенного южного полушария. Тардье усмехнулся, вспомнив, что затраты на отделку Клуба чуть было не стоили ему переизбрания на пост лидера во второй раз. Министр финансов был очень недоволен…

Макленнон, ожидая Тардье, неторопливо и размеренно плавал в бассейне, приподняв голову над водой. Тардье с бортика неприязненно следил за его экономными движениями. Министр информации, видимо, почувствовал его взгляд, обернулся и подплыл к лесенке.

Дождавшись, пока Макленнон выйдет из воды, Тардье, усевшись в шезлонг у края бассейна и указав коллеге на соседний, произнес:

— Здравствуй, Любомир. Извини, что я попросту. Я ведь почти вдвое старше тебя, так?

Никогда раньше он не обращался к Макленнону на «ты». Уже это подчеркивало особый характер разговора. Сэр Мигель не спешил начинать его, ожидая реакции собеседника.

— Ровно вдвое, сэр Мигель, — спокойно ответил Макленнон.

— Исключительная точность! Но я вызвал тебя не для занятий арифметикой. Признаюсь, никогда не понимал таких, как ты. Все по расписанию, ни лишнего шага, ни лишнего слова… Даже женщинами не интересуешься. Не человек, а компьютер…

— Вы пригласили меня, чтобы сказать это? — вежливо спросил Макленнон. — Я догадываюсь о вашем ко мне отношении. Вы хотите, чтобы я ушел в отставку?

— Я хочу, чтобы ты стал лидером Сената после меня.

Главное было сказано. Тардье с любопытством уставился на Макленнона, ожидая ответа. Но тот молчал.

— В конце концов, твои привычки и мои симпатии — это все неважно, — нарушил паузу Тардье, — важнее другое. У меня есть внук. Да и сам я пока не собираюсь в крематорий. И мне не безразлично, что будет с нашей Системой в ближайшее время. Кому я поручу ее? Самовлюбленному болвану Нодии? Интригану Гонди? Ты представляешь, сколько вреда они могут принести?

— Не все зависит от личности лидера, — уклончиво ответил Макленнон. — Кроме того, Нодия энергичен, а сэр Гонди опытен и очень неглуп.

— И все же они будут работать только на себя. А надо, чтобы на этом посту находился человек, способный хотя бы иногда вспоминать и о большем. Вот что беспокоит меня последнее время. Единственное, что я еще могу… точнее, хочу сделать. Остальное я оставлю тебе.

— Я признателен вам, сэр Мигель, но еще не решил, стоит ли мне выдвигать свою кандидатуру.

— Можно подумать, что я интересуюсь твоим мнением! Считай, что я решил это. И хватит, давай о деле. Серьезных соперников у тебя двое, те же Гонди и Нодия. У каждого примерно по дюжине голосов. Пока. Для победы в первом туре нужны 33 голоса. Ты сможешь их получить?

— Думаю, нет.

— Правильно думаешь. У тебя сейчас голосов восемь. Я могу обеспечить тебе еще десятка полтора. В общем, две дюжины, так?

— У меня девять голосов.

— А, так ты все-таки подготовился? Тем лучше. Я, кстати, догадываюсь, кого еще ты успел обработать.

— Вы очень точно просчитываете ситуацию, я бы так не смог.

— Циклов через тридцать сможешь. Итак, у тебя примерно две дюжины голосов. Мало. Остальные будут выжидать и в первом туре скорее всего не примкнут ни к кому из вас. Значит, будет второй тур. Но и тут твоих голосов может не хватить. При таком раскладе Нодия во второй тур не пройдет, будут выбирать между тобой и Гонди. И кое-кто может поставить на него.

— Гонди можно помешать, — осторожно сказал Макленнон.

— Вот это я и хотел услышать! У меня есть на него кое-что, но мало, мало. Осторожен, как подстреленный паук. Что у тебя?

— Гонди тоже готовится к выборам, но по-своему. Он организовал для Нодии сюрприз, используя преимущества своего служебного положения.

— Это можно доказать? — насторожился Тардье.

— Судите сами. Несколько дней назад в ночных новостях проскочил рядовой сюжет о Нодии. Всякие глупости об экономной энергетике и так далее. На одном из кадров Нодия был заснят во время дружеской беседы тет-а-тет с известным анахронистом.

— Ловко! Что же, так и сказано — «с анахронистом»?

— Нет, конечно. Просто этот человек достаточно известен в Городе, и, думаю, не один я опознал его. Очень приметная внешность, трудно ошибиться. Осторожно поинтересовался — я же все-таки министр информации, — и оказалось, что никто из наших операторов эти кадры не снимал.

— Так-так, — усмехнулся Тардье, — и откуда же они взялись?

— Вот именно — откуда? Мои специалисты предположили, что кадры отсняты на специальной аппаратуре. Вставил их в передачу один из дежурных редакторов. Все сделано очень аккуратно, я бы сказал — профессионально. Я даже не могу предъявить претензий этому самому редактору, потому что материал вставлен, что называется, к месту и выглядит вполне безобидно.

— Как же это Нодия так подставился? — протянул сэр Мигель, — и почему же Гонди до сих пор молчит?

— А зачем ему сейчас беспокоиться? Нодия — претендент номер два. Когда вытащит эти кадры с анахронистом, разразится скандал, Нодия будет вынужден оправдываться и кандидатуру свою на выборах выставлять поостережется. Подальше от позора, так сказать. Подождет до следующего раза, благо, он молод. Но до выборов еще уйма времени, успеет появиться новый конкурент. Кто? Я не знаю. И Гонди не знает. Зачем же ему рисковать? Дело всплывет скорее всего после первого тура.

— Ну вот, а говоришь — просчитать не можешь. Все логично. Узнаю сэра Гонди. Сделаем так. Когда начнется выдвижение кандидатур, я поговорю с Гонди. Думаю, он поймет с первого же намека.

— А если не поймет?

— Передам дело в комиссию по этике.

— Я полагаю, это будет неправильно, — спокойно, но твердо возразил Макленнон. Тардье с интересом посмотрел на министра. Тот продолжал:

— Перед комиссией Гонди, как о великой тайне, расскажет о наблюдении за анахронистом, и не вина наблюдателей, что симпатизирующий полулегальному антиправительственному движению министр энергетики так откровенно демонстрирует это. Более того, сэр Гонди лишний раз подчеркнет свою, так сказать, скромность, напомнив, что его ведомство никак не прореагировало на этот видеофакт. В конце концов, тот самый анахронист — практикующий врач, он общается с тысячами пациентов, да и коллег, никто и не подумает всех их подозревать в сочувствии анахронистам. Я не исключаю, что как раз на такую ситуацию в комиссии и рассчитывает Гонди. Тень на министра энергетики брошена, а сам он уйдет под овации.

— Неглупо. Но ведь это же была провокация?

— …которую надо доказать, — закончил за лидера Макленнон. — В любом случае Нодия не просто жертва провокации, но и растяпа, слишком легкомысленный для высокого поста. Нет, сэр Мигель. Я думаю, вы могли бы поговорить не с Гонди, а с Нодией. Он человек вспыльчивый и заносчивый, но вас уважает и, пожалуй, послушает. Если он решится назвать человека, который свел его с анахронистом…

— И что дальше? — мрачно поинтересовался Тардье.

— У лидера Сената есть свои возможности для независимого следствия.

— Что ты городишь? Думаешь, я буду заниматься этим без санкции Сената?

— Чем — этим? — с мягким нажимом и как бы удивленно спросил Макленнон. — По-моему, речь идет о третьеразрядном чиновнике или о ком-то в этом роде. Не думаете же вы, что роль рядового провокатора возьмет на себя член Кабинета?

— Ладно, — задумчиво подытожил Тардье, — все это пока слишком… шатко. Вряд ли мы докажем непосредственное участие Гонди в этой истории. С другой стороны, если Федерком постарался скомпрометировать члена Кабинета, и мы это докажем, в Сенате будут очень недовольны министром стабильности. Вслух никто ничего не скажет, но ведь ясно, что Микулич старался не для себя!

— Вы полагаете, сэр Мигель, что этим занимался Микулич? А не товарищ министра, например?

— Ты о Директоре? Не знаю. Но мне кажется, что для него это сделано грубовато. Вот что, Любомир, поговори-ка ты с ним как-нибудь в спокойной обстановке. О том о сем, о жизни, что с большим интересом следишь за его полезной деятельностью. Ты меня понял?

— Кажется, да. Попробую. Но ведь это человек Гонди?

— Не совсем. Он себе на уме. Ладно, хватит на сегодня, а то лакеи заинтересуются — о чем это старик столько времени с этим типом беседует. Они меня стариком зовут за глаза, а тебя как?

— Хмырем, — улыбнулся Макленнон.

— Вот-вот. Именно. Хмырем. Знаешь, а я в тебе не ошибся. Ну иди, иди. Когда-то я еще поплещусь в этом бассейне? Через пол-цикла и в Клуб не пустят…

— Ну что вы, — укоризненно откликнулся из самых дверей Макленнон, — думаю, новый лидер Сената выхлопочет для вас право пожизненного пользования всеми имеющимися привилегиями.

Все это Макленнон произнес с безукоризненной серьезностью. Тардье одобрительно усмехнулся и скользнул в воду. Он был доволен своим выбором.

2

От слишком яркого света слезились глаза. Раньше этого не было или он просто не замечал? Арсен сидел, бездумно глядя в зеленую глубину дисплея. Последнее время все чаще его охватывала апатия.

«Семьдесят циклов в Колонии, даже чуть больше, — думал он, — а всего мне около ста. На Альфе в лучшем случае я был бы глубоким стариком, давно перешедшим за максимум. А тут мы не стареем. Почти не стареем… Наверно, и ткани мозга у меня молодые, но что-то большее совсем одряхлело. Душа, что ли? Зачем я прожил семьдесят циклов, не видя ничего, кроме дисплея да пустой мертвой шахты? Сначала, пока был жив Айк, казалось, что мы создаем новую цивилизацию. Потом появился Лео и предложил вместо цивилизации арахноидов создать цивилизацию бэтаменов. Это было еще заманчивее, поскольку касалось каждого из нас. Как меня захватила его идея! И что теперь? Ловим заблудившихся или подстреленных пауками шахтеров и солдат, лечим их… какое это лечение! Изменяем метаболизм, по сути, насильственно из людей делаем бэтаменов. И что дальше? Если б мы хотя бы обживали Болото, а то затаились в шахте и ждем неизвестно чего. Долгожителям спешить некуда».

Компьютер пискнул, подавая сигнал вызова. Но Арсен не слышал, задумчивость перешла в странное оцепенение. Только после четвертого сигнала бэтамен очнулся, ответил на вызов и непривычно медленным, скованным шагом отправился в кабинет старшего брата.

«Что было со мной? Я думал о Колонии, еще о чем-то… и вдруг — провал. Нечто похожее в последнее время было с Айком. Неужели и у меня процесс зашел так далеко? А Лео? Бывает ли такое с ним?»

Старший брат, как обычно, встретил его в дверях.

— Только что я получил сигнал от Хоскинга, — сказал он. — Вайцуль сквозь купол говорил с кем-то, находящимся в Городке. Он несколько дней ходил вокруг и вот дождался случая. Можно предположить, что теперь он встретится с тем человеком на Болоте, ведь путь в Городок Вайцулю заказан.

— А сам-то он об этом знает?

— Я предупреждал, но до него вряд ли дошло. Впрочем, какая разница? Попробует — убедится. Дыхательных баллонов с метановой смесью нет ни у нас, ни, тем более, в Городке. Сейчас Вайцуль на Болоте, в шестом секторе. Хоскинг держится поблизости.

— А он не пропустит Вайцуля?

— Надеюсь, что нет, это как раз на пути к куполу.

— И все же ему не справиться с вахмистром патрульной службы, — упрямо сказал Арсен.

— Ему и не надо справляться. Главное, что мы знаем о состоявшемся контакте. Раз он ушел от купола в шестой сектор, а это даже при его тренинге больше часа пути, значит, новая встреча будет нескоро. Я бы на его месте переждал до вечера и вернулся к куполу в темноте.

— Ты по-прежнему настаиваешь, чтобы Вайцуль торговал с Городком от имени пауков?

— Не знаю… Но если мы предоставим всю инициативу ему, он непременно расскажет о нашей Колонии своему партнеру. А надо, чтобы это сделали мы.

— И что же ты предлагаешь?

— Что? Прежде всего посоветоваться с тобой.

Арсен пристально посмотрел на собеседника. До сих пор старший брат был гораздо решительнее. Или на Лео тоже действует возраст?

— По-моему, этот вариант и проще, и надежнее, но что-то меня смущает. Не пойму только что, — неуверенно сказал Арсен.

— Вахмистр не проникся нашими идеями, — резко ответил старший брат, — мы не можем доверять ему. А в этом варианте все будет зависеть от доброй воли исполнителя да, пожалуй, от его сообразительности. Вахмистра интересует одно: урвать побольше «паутинки» и уйти из Колонии. Поэтому сделаем так. Ты сейчас же отправишься к куполу…

— Извини, Лео, но я редко выхожу на Болото, плохо знаю его.

— А я не выхожу совсем. И все же не стоит еще кого-то привлекать к делу, да и не всем это под силу. Тебе, Арсен, я полностью доверяю, тем более что тут нужно не стрелять, а думать. Твоя задача — уговорить Вайцуля, чтобы он привел своего партнера к нам, сюда, в Колонию. Будет достаточно хотя бы раз переговорить с ним, приоткрыть наши возможности. А Вайцуль пусть остается посредником, техническим исполнителем. Это как раз по его способностям.

— Но он никогда на это не согласится!

— Вот поэтому я и посылаю тебя. Уговори его. Обещай все что хочешь. Грози чем можешь. Ну, например, скажи, что у старшего брата есть… сыворотка, что ли, которая даст ему возможность жить и в кислородной атмосфере, и в метановой — без скафандра гулять и по Альфе, и по Бэте, и под куполом, и за куполом!

— Но ведь такая сыворотка невозможна! Процесс, насколько я знаю, необратим.

— Это ты знаешь, а не Вайцуль. Еще скажи, что он получит десять процентов выручки от всех наших операций. В «паутинке», в деньгах, как сам захочет. Ну и, конечно, будет беспрепятственно проворачивать свои собственные дела, нас это не касается.

— Ну хорошо, предположим, Вайцуль согласится, но где гарантии, что нас не обманет его партнер? Его-то мы проконтролировать не сможем. Или ты хочешь…

— Нет, конечно, всю цепочку мы не проконтролируем. Я ценю твой скепсис, Арсен, но сейчас ты перегибаешь. Мы ведь собираемся наладить постоянную связь с Городком, а не разовую куплю-продажу. Обманывать нас ему просто невыгодно. К тому же я встречаюсь с этим человеком лично.

— Ну и что? — Арсен пожал плечами. — Ты думаешь, это будет иметь какое-то значение?

— Конечно. Я умею разбираться в людях и влиять на них.

«Повлиять на Вайцуля ты посылаешь почему-то меня», — подумал Арсен, но предпочел промолчать.

— Отправляйся, Арсен, время не ждет. Не забудь взять пауков для охраны, в тех секторах неспокойно. Надо переговорить с Вайцулем до того, как он вернется к куполу. Хоскинг ждет тебя в пятом секторе. Один к Вайцулю не подходи — от этого недоумка можно ожидать чего угодно. Пусть Хоскинг маячит поблизости, на виду. Поговоришь с Вайцулем и возвращайся, а Хоскинга оставь там. Если Вайцуль вернется в Колонию один, пусть пеняет на себя. Можешь, кстати, так и сказать ему.

— А если он после этого вообще решит не возвращаться в Колонию?

— Вряд ли, — старший брат изобразил подобие улыбки, — во-первых, на Болоте жить опасно, а во-вторых, хотя бы один раз он сюда вернется обязательно, ты знаешь зачем. Это наш лишний козырь в разговоре с ним.

Арсен молча кивнул и вышел. Ночное путешествие через Болото не слишком привлекало его, но выбора не было. Старший брат редко приказывал, но непослушания не терпел.

Уже светало, когда Арсен, захватив с собой лазер и передатчик, вышел на Болото. Приходилось торопиться. Он свистнул в ультразвуковой свисток. Сейчас же из туманной завесы вынырнуло несколько пауков. Арсен резким движением изобразил два знака, «лапы», что означало число семь, и «охрана».

Днем на Болоте, тем более вблизи от купола, вполне можно было наткнуться на патруль. Правда, дороги к действующим шахтам пролегали далеко в стороне, но осторожность еще никому не мешала. Поэтому два паука, вооруженные автоматами, ушли вперед, наполовину погрузившись в Болото. За ними, на безопасном расстоянии, плыл еще один, с лазером, двое прикрывали Арсена с флангов и двое — с тыла. С такой охраной можно было надеяться избежать случайной перестрелки с патрулем или супером. Да и дикие пауки держались поодаль.

Через несколько часов передовой паук просигналил, что видит впереди человека без скафандра. По расчетам Арсена, они должны были войти в пятый сектор, следовательно, это был Хоскинг. Так и оказалось.

— Вахмистр на месте? — первым делом спросил Арсен.

Хоскинг утвердительно кивнул.

— Веди меня к нему. Подойдем вместе, но потом ты с пауками отойдешь в сторону. И присматривай за ним, мало ли что.

Еще полчаса они блуждали по шестому сектору, отыскивая вахмистра. Наконец увидели его сидящим на кочке, образованной переплетением болотных растений. Хотя почва, как правило, хорошо выдерживала человека, опытные патрульные отдыхать предпочитали на кочках — так было все же спокойнее. Конечно, Вайцуль заметил их раньше, успел сообразить, что это люди из Колонии, может быть, даже узнал обоих. Поэтому он продолжал спокойно сидеть на месте, только незаметным движением придвинул поближе лазер.

— Приветствую тебя, вахмистр, — сказал Арсен и опустился на соседнюю кочку. Небрежным жестом он отослал Хоскинга. Тот отошел метров на тридцать и тоже присел, положив лазер на колени и как будто случайно повернув его стволом к Вайцулю. Пауки расположились поодаль.

— Меня прислал старший брат, — без предисловия сказал Арсен. — Мы знаем, что ты встретился со своим знакомым в Городке и собираешься встречаться с ним снова. Нам нужен этот человек.

— Я ни с кем не встречался, — ответил Вайцуль автоматически. Ему не приходило в голову, что за ним могут следить. Впрочем, во время его разговора с Пинеску никого поблизости не было, за это он мог поручиться. Или старший брат послал пауков, способных, в отличие от людей, передвигаться, погрузившись в Болото? Но у купола Болото кончается, а ни один паук никогда не ступал на твердую почву.

— Согласен, ты просто договорился о встрече, — с готовностью поправился Арсен, — но, по крайней мере, ты виделся с ним. — Слово «виделся» он выделил интонацией. — Мы не против, делай свои дела, встречайся с кем хочешь, но именно этот человек, о котором идет речь, нам нужен. Ты должен привести его в Колонию. Только один раз. Завтра. С ним хочет поговорить старший брат.

— Я не понимаю, о чем ты, — жестко сказал Вайцуль. Он решил, что проще и надежнее все отрицать.

— Послушай, вахмистр, старший брат предлагает тебе стоящее дело. Ты можешь отдавать своим друзьям не только всю «паутинку», которую соберешь сам, но одновременно и ту, которую за долгие годы заготовили мы. Цена нам известна, но если поторгуешься и получишь больше, весь излишек твой. И к тому же… три процента с оборота. Идет? Мы свою долю будем получать кое-какими товарами, а ты, если хочешь, можешь брать деньги. Согласен? Но для этого, повторяю, мы должны встретиться с твоим партнером.

— А потом обойдетесь без меня? — Вайцуль облизал внезапно пересохшие губы.

— Зачем? Все равно ни я, ни старший брат сами не будем бегать по Болоту, а тем более к куполу. Он, кстати, вообще никогда не выходит из Колонии, да и остальные, кроме, пожалуй, Хоскинга, на Болоте стараются не показываться. Ты теперь тоже один из нас, к Болоту привык, да и твой приятель будет тебе доверять больше, чем нам. Но поговорить с ним необходимо.

— Если бы у меня был такой приятель, — нерешительно протянул Вайцуль, — я бы брал с вас не три процента, а все десять. Или хотя бы семь.

— Это ты обсудишь со старшим братом, — ответил Арсен, — а я посоветую ему согласиться на пять. Но и ты не зарывайся, все хорошо в меру. Итак, ты согласен привести своего приятеля к нам в гости?

— А зачем все это? Зачем раскрывать ему Колонию? Я и так могу с ним договориться.

— Нет, мы не можем рисковать. Старший брат должен повидать его. «Паутинки» у нас много, но выбрасывать ее на ветер мы не намерены. И еще я хочу тебе сказать… — Арсен покосился в сторону Хоскинга, словно тот мог услышать их, — но пока это тайна для остальных бэтаменов. В одной из наших лабораторий наконец-то получили сыворотку, которая позволяет дышать не только метаном, но и кислородом. Приняв ее, ты сможешь жить и на Болоте, и на Альфе. Неплохо, а? Но сыворотки очень мало, поэтому вся она достанется тому, кто будет посредником между Колонией и Городком. Может быть, им станешь ты. А может быть, Хоскинг. Рано или поздно мы все равно найдем твоего приятеля или другого неглупого и решительного парня без предрассудков. Подумай!

Мысли Вайцуля смешались. Вся его «паутинка», кроме той, что под баллоном, была спрятана в Колонии. Не возвращаться, остаться на Болоте? Опасно и бессмысленно. Да и жаль собранного богатства. Отказаться от предложения, но остаться в Колонии? А простит ли его старший брат? Он бы, Вайцуль, не простил. Согласиться? Да что-то уж больно хорошие условия предлагают ему, это подозрительно. А может, ситуация в Колонии такова, что старший брат и его подручные приперты к стенке? Тогда негоже упускать такую возможность. Даже пять процентов — и то неплохо. Да что там, просто великолепно в его положении. Не надо будет скрываться от болотных жителей, Колония станет опорным пунктом, складом, чем угодно. Ну и пройдоха этот Арсен! В Колонии показался — придурок придурком, а на самом деле — какая хватка! Прямо пятерней за горло. Пожалуй, они действительно рано или поздно найдут выходы на Городок, и тогда он, Вайцуль, останется с носом. Значит, согласиться, но ухо придется держать востро.

— Хорошо, — сказал наконец Вайцуль, решившись, — я приведу его в Колонию. Но предупреждаю: обманывать меня опасно… — Он многозначительно погладил рукоять лазера.

— Зачем? Сделка есть сделка, — пожал плечами Арсен. Разговор получился: легче, чем он ожидал. — Ты только учти, что нас обманывать тоже не надо. И я тебе советую — не возвращайся в Колонию один. Лучше задержись на день-другой, но уговори своего знакомого пойти с тобой. Это будет проверкой твоих способностей как посредника. Можешь, если заупрямится, обещать ему «паутинку». Мы не будем мелочиться. Ждем вас в Колонии.

Арсен поднялся, давая понять, что разговор окончен. За ним вскочил Хоскинг. Бэтамены пошли в глубь Болота. Когда фигура Вайцуля скрылась из виду, Арсен остановился.

— Сделаешь круг и вернешься в пятый сектор. Присматривай за ним, но осторожно, не приближайся. Теперь он знает, что за ним следят. Если он пойдет в Колонию, сообщи, один идет или нет. Возьми запасной передатчик.

Хоскинг понимающе кивнул. На Болоте передатчики часто выходили из строя после нескольких минут работы, поэтому на всякий случай запасной был необходим, тем более что свой Хоскинг уже использовал.

Арсен напутственно хлопнул его по плечу, подозвал пауков и под их охраной двинулся в Колонию.

3

Инглз не выдержал на третий день.

— Слушай, Джек, — мрачно заявил он под вечер, глядя, как Сибирцев наводит блеск на ботинки, готовясь к очередной встрече с Лизой, — ты, конечно, старший, но все же мы, в некотором роде, напарники. Так когда мы идем на Болото?

— В ближайшие дни. Только закончим подготовку, и сразу…

— Какую подготовку? — перебил Инглз. — Все давно готово. Разрешение подписано, снаряжение собрано, «болотник» стоит в гараже у шлюза.

— А где твои сведения? Ты собрал их?

— Я-то собрал, но ты третий день не желаешь выслушать меня. Тебе некогда! Тебя засосало совсем другое болото!

— Ладно, ладно, не увлекайся, — буркнул Джек, — так есть что-нибудь интересное?

— Да как сказать… Людей без скафандров видели несколько раз, свидетели еще живы, хотя ручаться за них я бы не стал. С Болота никто никогда не приходил, люди там исчезали, это понятно. Единственно, что мне показалось интересным, — все как один говорят, что встречали людей без скафандров в девятом или одиннадцатом секторе. Дальше в ту сторону никто не заходил, там «белое пятно», это…

— Я знаю, что это такое и что такое одиннадцатый сектор. Паук на пауке и бросаются без предупреждения, верно?

— Да, я порой забываю, что сам из старожилов. Так вот, я тут прикинул по карте. Там отмечены шахты первого и второго периметра. Но ведь был и третий?

— Говорят, был, но давным-давно эвакуирован.

— Смотри, — Инглз достал потертую карту, — шахты второго периметра расположены на одной линии с шахтами первого. Если продлить вот эту линию, она как раз пройдет через тринадцатый сектор, который за одиннадцатым.

— То есть ты хочешь сказать…

— Да, похоже, что в этом районе может находиться одна из затопленных шахт.

— Ага, люди без скафандров — загубленные души погибших шахтеров?

Инглз недовольно поморщился.

— Ладно, шутки в сторону. Насчет шахты — вполне возможно. Вообще-то затопленные шахты — самые гиблые места на Болоте. Ох, брат, и достанется нам!

— Ты считаешь, идти надо туда?

— Придется. Конечно, если мы хотим что-нибудь найти.

— Ты, по-моему, не очень хочешь.

— То есть как — «не очень хочешь»? У нас приказ.

— То-то ты его и выполняешь. С этой девкой. Разведал ее вдоль и поперек.

— Подпоручик Инглз!

— Слушаюсь, гражданин поручик!

— Боб, ты полегче все-таки. Ты о ней ничего плохого сказать не можешь.

— О ней нет, а вот о вас, гражданин поручик… Я понимаю, мое дело сторона, но как же все-таки Ника?

— Ника? — Сибирцев смутился. — А что, собственно, Ника? Ну, встретились пару раз, не по моей, кстати, инициативе. Во всяком случае, брачного контракта я не подписывал! — злясь на самого себя, отрубил он.

— Я не знаю, чего там у вас было или не было, но девчонка чересчур серьезно к тебе относится. По молодости, видать.

— Ладно, Боб, мы с ней как-нибудь сами разберемся. С Никой все будет в порядке, — сказал Джек с уверенностью, которой вовсе не чувствовал. — Лучше давай о деле. Ты как, в форме? Готов идти?

Инглз явно не был удовлетворен, но разговор о сестре продолжать не стал.

— Я-то в форме, — ворчливо ответил он, — можем идти хоть завтра.

— Завтра не получится, — Джек перехватил иронический взгляд приятеля и заторопился, — нет-нет, не в этом дело. Завтра лэндинг будет прочесывать Болото. Было бы здорово, если бы и мы сходили с ними, но это исключено. Для всех мы с тобою гражданские лица. Так что выходим послезавтра. Да и снаряжение надо бы еще перебрать… Так что выходим послезавтра на рассвете.

Инглз внимательно посмотрел на Джека и проворчал:

— Ладно, иди попрощайся. Но на твоем месте я бы следующую ночь провел здесь. Перед походом надо отоспаться. А сегодня уж ты решил… Привет твоей красотке.

Джек ухмыльнулся и вышел. Разговор в целом оставил у него неприятное ощущение. Получалось, что поручик Сибирцев пренебрег служебными обязанностями, а подчиненный, хоть бы и друг, справедливо упрекнул его. Да и Ника еще… Но Лиза ждала, и Джек, заглушив слабый голос совести, быстрым шагом двинулся по лестнице. Ночью, когда Лиза, отдыхая, прижалась к нему всем телом, он сказал:

— Завтра меня не жди. Много дел, готовимся к выходу на Болото.

— Это очень опасно? — прошептала Лиза, влажно и щекотно дыша ему в ухо.

— Ничего страшного, — рассмеялся Сибирцев, — всего-то расставить радиобуи. Там наша экспедиция будет работать.

— Я слышала, что в некоторых секторах особенно много пауков. В четвертом, девятом, потом еще в четырнадцатом, за вторым периметром…

— Ого, да ты просто спец по Болоту! — Джек одобрительно ущипнул Лизу ниже спины, да так и оставил там руку. — Не бойся, в четырнадцатый мы не пойдем, разве что в девятый.

Когда утомленный Джек заснул, Лиза некоторое время прислушивалась к его ровному дыханию, глядя в потолок. Этот парень, в котором она ничего опасного не видела, чем-то очень не понравился Сашеньке. Интересно, что он хочет выведать у Джека? Скорее всего просто решил изолировать парня с ее помощью. Она усмехнулась. Связь не тяготила ее, воспринималась как обычная работа. Итак, Сашенька сплавил подозрительного типа на попечение помощницы, чтобы иметь развязанными руки. Постой-постой, а если наоборот? Если Сашенька освободился не от случайного парня, а от нее, Лизы, и, таким образом, от присмотра Мацуды? Она резко повернулась в постели, но тут же опасливо покосилась на безмятежно спящего Джека — не проснулся бы. Если верно ее предположение, она в глазах шефа будет здорово скомпрометирована. Нет, надо проявить инициативу. Джек сказал, что завтра уходит на Болото. Вот и прекрасно! То же самое собирается сделать и Сашенька. Значит, Лиза должна предупредить его об опасности.

Довольная своей находчивостью, Лиза осторожно поднялась, накинула халат прямо на голое тело и выскользнула в коридор. Дверь в комнату ее компаньона была заперта: последние дни Сашенька ночевал у Пинеску. Не было его и сейчас. Оставалось ждать утра.

Но и утром Сашенька не пришел. В те минуты, когда Джек нежно прощался с Лизой, Сашенька в скафандре Пинеску, на плечах стивидора преодолел фотоэлементы центрального тамбура. Вайцуль поджидал его. Через несколько минут два силуэта растворились в зеленом тумане.

4

Меньше всего на свете Сашенька любил импровизации, и сейчас, шагая вслед за Вайцулем сквозь колеблющийся зеленоватый сумрак, он не мог избавиться от смутного недовольства собой. Впрочем, не в его характере было предаваться бесполезным сожалениям. Дело начато, его надо закончить, и чем скорее, тем лучше. Вайцуль настороженно глядел вперед, держа лазер на изготовку. Он был в гермошлеме, поэтому мог переговариваться с Сашенькой по радио. Тот достаточно объективно оценивал свои возможности на Болоте и предпочитал полагаться во всем на Вайцуля. Колыхалась вокруг неприятная муть, колыхалась под ногами почва, в наушниках раздавались странные звуки — то ли помехи, то ли голоса обитателей Болота. Все было непонятно, непривычно и опасно, и только уверенность Вайцуля несколько успокаивала. Сашенька, сам первоклассный профессионал, умел ценить чужой опыт.

Как проводник на Болоте Вайцуль был незаменим. Вот как деловой партнер… «Глуп и жаден» — слова Мендлиса прочно засели у Сашеньки в памяти.

Позавчера они, как и договаривались, встретились за куполом. Сашенька надел скафандр Пинеску. Стивидор, который часто по служебным делам заглядывал на склады, где не было крытых переходов, всегда держал скафандр при себе. Вообще-то это было запрещено, но многие постоянные жители Городка запретом пренебрегали. Чтобы незаметно вывести Сашеньку на Болото, Пинеску избрал самый простой способ: он надел спасательный гермошлем и вынес Сашеньку на своих плечах, а сам сразу же вернулся обратно в купол. Фотоэлементы зафиксировали его возвращение, и даже если бы кто-то из охраны заинтересовался этой непонятной вылазкой, у шлюза он никого бы уже не нашел. Возвращаться Сашенька собирался через другой шлюз, который стивидор должен был заранее открыть.

Вайцуль уже ждал неподалеку от купола и без лишних слов повел Сашеньку к Болоту. Патрули еще не выходили, и они могли поговорить относительно спокойно. С первых же слов Вайцуль заговорил о совместной экспедиции на Болото.

Сашеньке очень не нравилась настойчивость вахмистра, который чуть ли не силой заставлял его идти с собой. Он не видел в этом походе особой необходимости. Главное было сделано: контакт с Вайцулем установлен. Технические подробности можно уточнить и потом. Но Вайцуль настаивал и наконец, не выдержав упрямства собеседника, многозначительно сказал:

— Приятель, я тебя не на стакан аршада зову. На Болоте есть люди, которые хотят познакомиться с тобой. Я только посредник, торговать ты будешь с ними, но прежде они хотят тебя увидеть. Зачем — не знаю. Если не пойдешь со мной, ничего не получится.

Это меняло дело. До сих пор Сашенька считал, что Вайцуль скрывается у пауков и вести дела будет от своего имени. Если же на Болоте действительно живут люди… это открывало огромные, хотя пока и неясные, деловые перспективы.

Сашенька еще со времени своей службы в кооперативе «Прогресс» прекрасно знал, чем занимается Мацуда. Опорная база на Болоте не только расширяла возможности для отлова пузырей. Не исключено, что через Бэту удастся наладить устойчивую связь с метрополией. И тогда…

Конечно, все это не входило в его компетенцию. Стратегия — дело Мацуды. Но упускать такой случай он не мог. Все это Сашенька прокрутил в голове за пару минут, но Вайцулю, очевидно, показалось, что собеседник еще колеблется, и он тут же добавил, что в качестве премии Сашенька получит порцию «паутинки». «Вроде командировочных», — неуклюже сострил вахмистр.

Быстрое согласие Сашеньки он воспринял как должное. О далеких перспективах Вайцуль не задумывался, но кто же откажется от дармовой «паутинки»? Сашенька не стал его переубеждать. «Да, шеф был прав, — невольно подумал он, — жаден и глуп, и всех меряет по своей мерке. С такими все время приходится ждать подвоха: и сам обманет, и тебе не поверит».

Было решено выйти через день, на рассвете. За оставшееся время Сашенька должен был проинструктировать Лизу, попрактиковаться в обращении со скафандром, подготовить кое-какое снаряжение, в первую очередь — баллоны с дыхательной смесью. Наконец, просто отдохнуть.

И сейчас Вайцуль тащил на себе два запасных баллона с жидкой смесью, еще два были у Сашеньки. Одного баллона хватало на восемь часов. «Шесть часов туда, шесть обратно, запас достаточный», — пояснил Вайцуль. Ему не пришло в голову, что в Колонии Сашеньке придется оставаться в скафандре и, следовательно, расходовать драгоценную смесь. А Сашенька, узнав о поселении, счел само собой разумеющимся, что там создана искусственная атмосфера, пригодная для дыхания.

Они прошли уже треть пути. Внезапно Вайцуль остановился, вглядываясь в туман. Сашенька держался за ним, ожидая команды.

— За мной! — крикнул Вайцуль и метнулся в сторону. Они успели пробежать метров пятьдесят, прежде чем из тумана сверкнули автоматные очереди. Вайцуль как подкошенный рухнул лицом в болотную жижу, а Сашенька замешкался на долю секунды. Падая, он почувствовал, как в ногу что-то сильно ударило, обожгло, и вся нога, от кончиков пальцев до паха, стала быстро неметь. «Зацепили, твари!» — про себя выругался Сашенька.

Вайцуль короткими вспышками рассекал полосу тумана. Сашеньке показалось, что стреляет вахмистр прицельно, но куда, он понять не мог. Впрочем, сейчас было не до этого: следовало заняться ногой.

К счастью, пуля попала в сапог, поэтому разгерметизация всего скафандра ему не угрожала, да и кость вроде бы задета не была. Сашенька достал специальный пластырь из наружного кармана и заклеил сапог. Крови от потерял совсем немного, оставалось надеяться, что он сможет идти и что никакая инфекция в рану не попала. Интересно, опасны ли для человека бактерии с Пятнистой?

А Вайцуль тем временем наслаждался жизнью. Он был в восторге от своего новоприобретенного умения находить врагов по тепловому излучению. По его подсчетам, уже три паука получили свое. Автоматный огонь заметно ослабел; похоже было, что стреляет лишь один паук. Вайцуль, увлекшись перестрелкой, еще не заметил, что его попутчик ранен.

Неожиданно справа от них послышался странный сосущий звук. Вайцуль порывисто обернулся. Болото вспучилось, и из него всплыл огромный паук, вытянувший перед собой две огромные черные лапы с зажатым в них автоматом. Теперь уже Сашенька оказался на высоте. Он разрядил лазер в упор, Вайцуль не смог бы проделать этого быстрее. Паук, так и не успевший выстрелить, буквально развалился на части и осел в Болото.

— Уходим! — крикнул Вайцуль. Удовольствие удовольствием, но дожидаться, пока появятся новые пауки, он не собирался. Продолжая поливать огнем туманное пятно впереди, он, низко пригнувшись, короткими перебежками кинулся влево.

Сашенька спешил за ним, волоча ногу. Он постарался отключить все ощущения, все мысли, следя только за спиной бегущего впереди вахмистра.

Через несколько минут Вайцуль остановился и, переведя дух, сказал:

— Эти гады меня поджидали. Я тут недавно с ними столкнулся… Ничего, в следующий раз, может быть, будут умнее. Штук восемь я уложил, а ты?

— Одного, — ответил Сашенька. Он вдруг почувствовал, что идти дальше не в состоянии, и с глухим стоном опустился на кочку. Тут только Вайцуль понял, что Сашенька ранен.

— Да, приятель, рановато тебе на Болото выходить, — снисходительно прокомментировал он. — Сразу видно, что парень ты непуганый.

Сашенька не собирался вступать в диспут. Боль буквально разрывала ногу. Из походной аптечки он достал инъектор и ввел обезболивающее прямо через сапог. Через несколько минут боль отпустила. Сашенька облегченно вздохнул, после чего сделал себе еще одну инъекцию, чтобы предотвратить возможное заражение. Вайцуль смотрел на эти манипуляции с непонятным злорадством.

— Хилые вы существа, — сказал он, — совершенно к здешним местам неприспособленные. Аптечки, кислород… — он фыркнул и, не оборачиваясь, двинулся вперед. Сашенька встал и попробовал идти. Ногу теперь он совершенно не чувствовал, но худо-бедно ступать на нее мог. Прихрамывая, он поплелся за Вайцулем.

— Идем в обход, — сказал вахмистр. Теперь в этот сектор лучше не соваться, а то я тут уже два раза с пауками схватился. Знаешь, недаром говорят, не пытай судьбу трижды.

Они шли быстро, забирая все время вправо, чтобы скорее уйти от троп, ведущих к шахтам второго периметра. Вайцуль спешил, нервничал, поглядывая на таймер, подгонял Сашеньку. Неожиданно он взмахнул руками: левая нога по колено ушла в вязкую почву. Сашенька, старающийся изо всех сил не отставать, не сразу понял, что произошло.

Вахмистр, отчаянно ругаясь, высвободил наконец ногу и вдруг окаменел. Даже сквозь лицо гермошлема Сашенька заметил, как изменилось его лицо. От хорошего настроения, с которым супервэриор расправлялся с пауками, уже ничего не осталось.

— Ложись, идиот, — чуть слышно прошипел Вайцуль.

Они распластались в полужидкой грязи. На всякий случай Сашенька приготовил лазер к стрельбе и стал ждать. Внезапно в наушники ворвались какие-то неясные хрипы. Сашенька чуть приподнял голову. Вдали, на пределе радиослышимости, торопливо прошла группа людей.

Ни Сашенька, ни тем более Вайцуль не могли знать о назначенной на этот день операции лэндинга. И каждый из них, увидев солдат, не на шутку встревожился, полагая, что охотятся именно за ним.

Суперы шли «чулком», меняя друг друга и ни на секунду не останавливаясь. К этому времени бурый сумрак Болота стал почти прозрачным, и видно было, как рыскают по сторонам стволы десятка тяжелых лазеров, готовые залить огнем любую подозрительную тень.

Вайцуль с силой вдавил голову Сашеньки в топь. Он-то знал, что такое лэндинг. Против целого отделения они не продержались бы и минуты.

Наконец отделение скрылось из виду. Вайцуль облегченно вздохнул и отпустил гермошлем напарника. Тот перевернулся на спину.

Боль в ноге возвращалась. Сашенька решил воспользоваться вынужденной остановкой и повторить инъекцию. В это время Вайцуль толкнул его и показал глазами вперед.

Пригибаясь, они пробежали сотню метров, когда Вайцуль снова почуял опасность.

Они вторично залегли. Вахмистр до предела напряг свои новоприобретенные способности. Так и есть — справа от них, направляясь в глубь Болота, двигалось еще одно отделение. Вайцуль отчетливо различал тепловое излучение их скафандров. И дальше, еще правее, угадывалось еще одно отделение. Вайцуль отчетливо различал такое же тепловое пятно.

«Это не на меня облава, это они Болото прочесывают», — облегченно подумал Вайцуль. Он и сам участвовал когда-то в таких облавах, только проводились они обычно по расписанию. Считалось, что пауки все равно не в состоянии рассчитать время облав.

Вахмистр, конечно, понятия не имел, что Экспедиционный Контингент получил секретный приказ министра стабильности усилить активность на Болоте. И сегодня всех, кого только можно было, привлекли к операции.

Придвинув гермошлем к гермошлему Сашеньки и понизив голос, как будто это имело значение для радиопереговоров, Вайцуль буркнул:

— Что-то сегодня людно на Болоте. Будем отлеживаться… — Они осторожно вернулись туда, где Вайцуль провалился в трясину, и легли так, что над поверхностью Болота торчали только забрызганные грязью гермошлемы. Даже на расстоянии нескольких шагов их можно было принять за болотные кочки. Потянулось томительное ожидание.

5

Майор Донателли со своей патрульной ротой двигался на левом фланге. С самого начала все пошло не так. Отделение суперов, которое должно было взаимодействовать с ним справа, забрело в соседний сектор. Сам Донателли и его патрульные, напротив, уклонились влево и оторвались от своих. Пауки как будто только этого и ждали.

Группа боевых пауков, вооруженных лазерами, отрезала роту от главных сил. Со всех сторон накапливались автоматчики. Донателли один взвод положил в круговую оборону, а сам с двумя другими решил прорвать еще неплотное кольцо окружения, одновременно вызывая по рации подкрепление. Лучше бы он этого не делал! Со стороны Базы подполз болотоход с тяжелым минометом и с первого же залпа накрыл взвод, оставленный для прикрытия. Несколько человек было ранено, двое убито. Вторым залпом миномет рассеял патрульных, приготовившихся к прорыву. На этом командир расчета счел свою задачу выполненной. Болотоход развернулся и уполз. В этот самый момент пауки со всех сторон атаковали деморализованный взвод. Уже не заботясь об отставших, Донателли с остатком роты двинулся на прорыв. Обычно человеческие хитрости плохо действовали на пауков, не способных к абстрактному мышлению. Но тут ему повезло. Донателли решил прорываться не вправо, где были свои, и не назад, в сторону Базы, а в глубь Болота, навстречу паукам. И этот маневр оказался успешным.

Пауки, добившие окруженный взвод, не преследовали его. Майор вел остатки своей роты по широкой дуге, огибая место боя. Иногда сквозь бурый сумрак мелькали вспышки — лэндинг, должно быть, сцепился с пауками. Время от времени навстречу попадались одиночные пауки, спешившие на помощь к своим, но с ними патрульные справлялись легко. Майор тем временем составлял в уме донесение о тяжелом, но вполне успешном бое с особо опасной группировкой противника и о смелом рейде по тылам врага. Смущало его только одно. Два-три десятка уничтоженных его ротой пауков никак не могли оправдать потерю тридцати человек, треть из которых составляли супервэриоры. Донателли даже мысли не допускал о том, чтобы упомянуть в донесении о минометном обстреле, на который можно было бы списать потери. Такого донесения ему бы не простили. Экспедиционный Контингент не стреляет по своим!

Лишь поздно вечером остатки патрульной роты вышли к Базе. Они прошли всего в нескольких шагах от Сашеньки и Вайцуля, но измученные солдаты уже не смотрели по сторонам. Большая облава завершилась.

6

Рабочий кабинет лидера Сената все больше напоминал жилую комнату. За последние два цикла из него постепенно исчезли аппараты связи, электронный сейф, видеоэкраны… Зато в углах появились мягкие кресла, на столе выстроились разные безделушки непонятного назначения. Подобные вещи встречались разве что у анахронистов, но, конечно, весьма досточтимого сэра Мигеля трудно было заподозрить в симпатиях к этой сомнительной компании. И все же, все же… Каждый раз, приходя сюда, министр энергетики Нодия почему-то вспоминал комнату, в которой беседовал с доктором Похья. Тот же кажущийся беспорядок, такое же обилие странных и, должно быть, старых вещей.

Тардье медленно поднялся, опираясь на подлокотники кресла, шаркая, прошел по мягкому белому ковру к встроенному в стену холодильнику, достал оттуда керамический кувшин и такой же стакан. Нодия почувствовал, как в нос ударил незнакомый резкий запах. «Какой-то экстракт, — понял он, — похоже, старик и спиртного уже не употребляет. Недолго ему осталось занимать этот кабинет. Интересно, сколько потом протянет Тардье? А главное, кто после него поселится в этом кабинете? Гонди? Или все же он, Карел Нодия?»

Лидер Сената пустым, безразличным взглядом следил за министром. Пусть видит, как сдал старик. Полезная вещь — слабое здоровье. Сегодня ему предстоял серьезный разговор с Нодией. Хорошо, если для министра он окажется неожиданным.

Нодия открыл папку, достал оттуда текст доклада и приготовился читать. Как всегда, Тардье тотчас остановил его и сказал:

— Давай покороче…

— В общем состояние энергетики удовлетворительное, — решительно начал Нодия, — хотя долговременные прогнозы меня тревожат. Мы предлагаем принять некоторые меры предосторожности…

Тардье сидел, задумавшись, и явно не слушал. С такими докладами министры являлись к нему раз в две декады, ограничиваясь, как правило, самым важным. Все знали, что лидер Сената не любит рутины, поэтому официальные отчеты писались только для того, чтобы сгинуть в его личном офисе, а все серьезные вопросы решались за несколько минут в личной беседе. Подобная система оставляла для министров кое-какие лазейки, но злоупотреблять этим не стоило. За много лет Тардье развил в себе такую интуицию, что всегда чувствовал, где и что нечисто. Поэтому министры старались не рисковать без особой необходимости.

Нодия закончил доклад. Тардье по-прежнему молчал, как бы не заметив этого, а потом вдруг спросил:

— Карел, зачем вы встречались с анахронистами?

— Я? — изумился Нодия, не ожидавший такого вопроса.

— Вы, вы. С каким-то доктором в госпитале. Вы ведь консультировались с ним по ситуации на Бэте?

— Ах да, помню. Что же, за министрами теперь устраивают слежку? — с вызовом спросил он. — Кто же? Полиция? Федерком?

Тардье поморщился то ли от очередного глотка экстракта, то ли от слов собеседника.

— Что вы, дорогой мой, какая там слежка! Об этом сообщала КСН. Помните передачу о вашем посещении Центрального госпиталя?

— Помню, конечно, ее организовал мой пресс-отдел. Но ни о каких анахронистах там и речи не было.

— Не было. В дневном выпуске. А в ночном было. Правда, имени этого доктора не называли, но не узнать его… Послушайте, Карел, предположим, что завтра кто-нибудь из сенаторов случайно вспомнит, что видел вас с этим анахронистом. Сенат потребует расследования, так? Будет предъявлена пленка… и вашей карьере конец. Кстати, вы не обращали внимания, что последние декады в видеопрессе полно сообщений о преступных склонностях анахронистов?

— Но мой разговор с доктором на пленку не снимался!

— Во-первых, снимался, раз я видел. Во-вторых, почему вы так уверены в обратном? Где вы разговаривали?

— В его кабинете, кажется. В общем, в какой-то комнате, где не было никаких операторов.

— Мне приходилось лечиться в Центральном, — задумчиво протянул Тардье. — Вы не заметили, там по-прежнему в некоторых офисах прозрачные двери?

— Двери? — растерялся Нодия, — нет, не заметил… Вы думаете, что могли снять через дверь?

— Могли и через дверь, хотя я так не думаю. Но вряд ли кто в Сенате заинтересуется тем, кто и как снял эту сцену. Факт остается фактом. Вы говорили с ним?

— Говорил.

— Он вам передал что-то?

— Да, материалы по Бэте, анахронисты изучают ее. Кстати, из этих материалов видно, что сэр Гонди ввел Сенат в заблуждение. Никакой работы по Болоту Федерком не проводил.

— Меня удивляет ваша готовность потуже затянуть петлю на собственной шее. Давайте уточним сразу, что Болотом занимается не Федерком, а Экспедиционный Контингент. Если же Федеркому что-либо требуется сделать там, будьте уверены, это будет сделано без всякого афиширования. Из ваших же слов вытекает, что преступная группа анахронистов, с которой вы поддерживаете контакт и услугами которой пользуетесь, пытается выведать подробности секретных операций Федерального Комитета. Кстати, Гонди с вашей помощью немедленно наберет дополнительные очки — вот ведь как организовал работу своей службы, никакому врагу не подобраться!

Тардье устало замолчал, отпил из своего стакана. Министр энергетики растерянно смотрел на него.

— Позвольте, Карел, задать вам деликатный вопрос. Вы собираетесь выдвинуть свою кандидатуру на пост лидера?

— Я… пока не знаю… если вы…

— Ну при чем тут я, что вы лицемерите, право! Даже если бы я хотел, а я и не хочу, не могу же я стать лидером в четвертый раз. Закон есть закон. Срок мой истекает, еще пять-шесть декад, и в Системе будет новый лидер. Понятно, что мой вопрос нетактичен, но, поверьте, у меня есть для этого основания.

— В общем-то, — преодолев замешательство, сказал Нодия, — я подумывал об этом.

— А теперь подумайте о том, что Гонди вы проиграли. Да-да, не проиграете, а уже проиграли. Неужели вы полагаете, что эти кадры появились в КСН случайно? Действительно, ваши операторы их не снимали, а кто же снимал? Гонди и его сторонники молчат. Почему? Ждут первого тура. Они знают, когда нанести удар.

— Что же вы предлагаете? Уступить и покаяться?

— Уступить и не допустить к высшей власти в Системе человека, способного на подобные вещи. Вы проиграли потому, что схватились с ним на его поле. Он опытнее вас в таких делах и на него работает Федерком. Будьте уверены, сейчас Директор ведет по Болоту две-три операции как минимум. Почем вы знаете, когда он начал их готовить?

— После заседания Сената.

— Вероятнее всего, после, но как вы это докажете? У него наверняка есть разработки, датированные задним числом, найдутся и свидетели… Нет, лучше уступить.

— Но ведь это лишний козырь для Гонди!

— Нет, дорогой мой, вы просто передадите ход партнеру, если уж пользоваться карточными терминами. Вы ведь балуетесь картами? Так вот, сегодня у вас карты слабые, а у партнера, возможно, посильнее. Если вы предложите своим сторонникам голосовать за кого-то третьего, они согласятся?

— Если я сниму свою кандидатуру… да, большинство согласится. Но за кого же им голосовать?

Тардье помолчал. Пока разговор складывался относительно легко, Нодия вроде бы не слишком артачился. Но сейчас будет названо имя…

— Вы знаете, кто подсказал мне посмотреть эту передачу? Министр информации. Он, как и вы, сразу же понял, что это проделки нашего уважаемого коллеги по Кабинету. Он, правда, надеялся, что вы отыщете какие-нибудь контрмеры… но тут уж моя вина. Я объяснил ему, что после этого происшествия ваша кандидатура отпадает, и посоветовал выдвинуть свою. Раньше я рассчитывал именно на вас, — слукавил Тардье, — зная ваши способности… кто ж думал, что вы так подставитесь!

— Значит, Макленнон? — задумчиво сказал Нодия, как бы не расслышав последних слов Тардье.

— Я не знаю… У вас есть на примете другие кандидатуры?

— Пожалуй, нет. Он, конечно, звезд с неба не хватает… Но вы правы, я подставился, причем глупо подставился.

— Послушайте, Карел, вы молоды. Сейчас вам нужно отступить, но через несколько циклов будут новые выборы. Вы, конечно же, останетесь членом Кабинета, а вот насчет кое-кого другого я бы не поручился.

Помрачневший Нодия злорадно усмехнулся. Он знал, что человек, не являющийся членом Кабинета, не имеет шансов на выборах лидера. А после всей этой истории новый лидер, если только им не станет Гонди, вряд ли введет в новый Кабинет опасного соперника. Да и старик, похоже, имеет на Гонди зуб. А ведь к нему многие прислушиваются сейчас и будут прислушиваться после отставки. А он ведь действительно молод, моложе всех в Кабинете, и его лучшее время еще впереди.

«Вот-вот, помечтай, сынок, — подумал Тардье, угадывая его мысли, — может, в новый Кабинет ты и попадешь, но сколько ты там продержишься? Дела с энергетикой неважные, надо их поправлять, а справишься ли ты? Если справишься, хорошо, а если нет — тогда жаловаться не на кого, да и некому».

— И все же я не уверен, что Макленнон на выборах победит. Времени осталось почти ничего. Гонди свернет ему шею…

— А вот это уже зависит от нас. Точнее, от вас. Да, в одиночку Макленнон не справится, это верно, но с вашей-то поддержкой! Вдвоем вы составите прекрасную пару. У вас молодость, воображение, стратегический склад ума. У него — трудолюбие, вы ведь этого не отрицаете?

— Да, конечно, он очень усидчив.

— Ну вот! И если выбрать правильную тактику… В самом деле, зачем Гонди раньше времени знать, что вы выходите из игры? Пусть готовится к сражению с вами. А вы пока переговорите со своими сторонниками, с теми, кому можно доверять. Согласны?

«Не переборщил ли я? — с беспокойством подумал Тардье, — он все же не дурак. Хотя… воображения у него действительно хватает, а насчет стратегического ума… какой же политик признается в его отсутствии? Да и насчет трудолюбия Макленнона все верно. А то, что Любомир и в стратегии, да и в воображении ему сто очков вперед даст, это Нодии и в голову не придет».

Он отхлебнул еще глоток экстракта и невольно поморщился. «Паук раздери, какую дрянь приходится пить! Ну ничего, сейчас выставлю этого олуха… где-то у меня была бутылочка аршада».

— Вот еще, Карел. Мы можем и должны поймать за руку тех, кто так подвел вас. Подумайте, не спешите, как они ухитрились свести вас с этим доктором?

— Вообще-то меня никто не сводил, — поразмыслив, сказал Нодия, — я искал материалы по Болоту и решил, что есть смысл обратиться к анахронистам. Встретился с одним из них лично, потому что не слишком полагаюсь на своих… в общем, из осторожности. Нет, тут вроде бы чисто. Встреча состоялась как бы случайно, я никого заранее не предупреждал.

— А все-таки почему вы решили, что эти материалы могут быть именно у анахронистов?

— А у кого же еще? Всем известно, что они собирают материалы, относящиеся к прошлому.

— Ладно, а почему вы решили обратиться именно к этому доктору?

— Я знал, что он из их компании.

— Откуда?

— Кто-то упомянул в случайном разговоре.

— Кто? Когда? По какому поводу?

Нодия даже вспотел от подобной обстоятельности. Как ни странно, это помогло ему сосредоточиться, и он постарался как можно точнее передать разговор с фермером Крофтом. Тардье выслушал его на редкость внимательно, потом пожал плечами.

— Да вроде бы все выглядит естественно. Говорите, упомянул, что его друг служит в Федеркоме? А вы проверили, есть ли у него такой друг?

— Есть. Действительно, служили они в Федеркоме с неким поручиком. Теперь он — оперативник ФК.

— Хорошо, я перепроверю… по своим каналам. А Макленнон постарается выяснить, как эта пленка попала в КСН. Может, что-то получится, а? Ну, вот и хорошо, договорились. Идите, Карел, и не теряйте времени. И впредь будьте осмотрительнее.

Выпроводив Нодию, Тардье подошел к холодильнику, отыскал в глубине высокий стакан двойной порции аршада. Потом по закрытому каналу связался с Главным инспектором полиции.

— Это вы, Плавт? У меня к вам личная просьба… Тут мне рекомендовали одного парня, так вы проверьте, нет ли у него дырок в биографии.

— Но ведь это входит в функции Федеркома, — удивился Плавт.

— Конечно, входит, — ворчливо ответил Тардье, — но вы же их знаете! Растянут проверку на пол-цикла, а потом окажется, что его двоюродная бабушка переспала с пауком. Вы уж сами, дорогой мой, посмотрите, хорошо? В порядке личного одолжения.

— Ну что вы, досточтимый сэр Мигель! Конечно, я все сделаю. Действительно, эти парни из Федеркома чересчур задирают нос. Я всегда это говорил. Думаю, что дня через три все будет сделано.

«Ну и ладно, — подумал Тардье, закончив разговор, — может, что и разнюхает. Специальная пленка, аппаратура… Можно потрясти редактора КСН, но этим пусть занимается Макленнон. Прижать Гонди вряд ли удастся, а вот пугнуть… Главное, надо, чтобы в Сенате услышали об этом».

Он повертел бутылку в руках, устало откинув голову назад, подумал и допил остаток аршада прямо из горлышка — до последней капли. День выдался тяжелый.

Играть роль больного старикашки именно тогда, когда он почувствовал давно забытый молодой азарт, нелегко. И тут Тардье с особой остротой почувствовал, как он непоправимо стар.

7

Советник Плавт расплылся в кресле. Отключив связь, всю, кроме экстренной, Плавт надул и без того толстые щеки и призадумался. Мысли его текли неторопливо, как строчки видеогазеты. Глава полицейского ведомства очень не любил, когда неуместный звонок какого-нибудь идиота прерывал этот процесс.

Итак, Тардье копает под Федерком. А на кой ляд это надо ему, Плавту? Через считанные декады старик выйдет в тираж, его место займет скорее всего Гонди. Засядет в кабинете лидера, вызовет Главного инспектора и скажет со зловещей улыбкой:

— Что же ты, Плавт, яму мне рыл? Жаль, жаль, что мы с тобой не сработались.

За тридцать лет службы Плавт прошел все положенные ступени и должностью своей дорожил. Он не имел ни влиятельной родни, ни поддержки наверху, зато обладал исключительным нюхом, который выручал его в самых трудных ситуациях. А кроме того, еще в самом начале карьеры он сформулировал для себя три правила, коим и следовал неукоснительно. Первое — безоговорочно и точно выполни любой приказ. Второе — перед выполнением приказа заручись доказательствами того, что ты лишь исполнял служебный долг, повинуясь священной воле начальства. Третье — найди, кто ответит за все возможные последствия…

Но и этого было мало, если бы Плавта не выручало его хобби, крайне редкое для Альфы. Он был гурманом, и на его обеды собирались все высшие должностные лица Системы, которых влекло туда непреодолимое желание еще и еще раз оценить древние блюда метрополии, рецепты которых Плавт хранил в глубокой тайне. Гости сосредоточенно жевали, а хозяин суетился вокруг, его сплюснутое лицо с тройным подбородком и заплывшими глазками так и сияло от удовольствия. И редко кто из удостоенных чести посещать эти обеды при случае мог отказать Плавту в какой-либо пустячной просьбе.

Сейчас он долго перебирал варианты, пока не остановился на одном, лучшем из них. Запрос будет сделан от имени Тардье, а информацию получит Плавт. После этого будет ясно, как ею распорядиться. Ну, а если окажется, что этот парень связан с Федеркомом — Плавт сразу смекнул, почему Тардье ищет информацию в обход ведомства Микулича, — всегда можно будет сказать весьма досточтимому сэру Гонди:

— Да что вы, весьма досточтимый сэр! Наши ведомства никогда не ставили подножку друг другу. Тардье действительно справлялся о каком-то фермере, но, сами понимаете, это работа не моего уровня. Кто-то исполнил, отчет направлен лидеру Сената.

Вот только исполнителя надо подобрать, чтобы повъедливее был любого налогового инспектора. Такого, что и ту самую двоюродную бабушку допросит в случае нужды. А сделает это лучше всех… инспектор Брайтон. Вот именно, Брайтон.

Уже через день полицейская проверка была завершена. Брайтон, как и ожидал Плавт, методично проверил все данные, которые имелись в Большом Федеральном на фермера Германа Крофта, запросил полицейский участок Семнадцатой станции и уже мог бы подписать рапорт о полной благонадежности Крофта. Лишь в силу природной педантичности он сделал запрос в Главный Штаб. Может, за фермером водились какие-нибудь прегрешения во время службы на Пятнистой? Конечно, военные такими подробностями о своих делах делиться не любят, но все же…

Ответ трудно было назвать неожиданным. Никаких дополнительных данных о прохождении Крофтом службы на Бэте в федеральных сетях не оказалось. Единственное, что выдал компьютер, — это отметка о выдаче Крофту проездного литера в Космопорту Бэты согласно предписанию номер…

Плавт не ошибся в выборе сотрудника. Лишь один человек среди полицейских всей Системы потрудился бы запросить на всякий случай текст предписания, и этим человеком был инспектор Брайтон. Ну, а дальше сыграла роль случайность, которая в жизни происходит несколько чаще, чем в хорошо написанных романах…

Вопреки всем правилам и привычкам бюрократии Альфы текст предписания не был вовремя стерт и сохранился в одном из файлов Большого Федерального. И выдано было это предписание на имя старшего топографа Джона Смита, все данные которого удивительным образом совпадали с данными Германа Крофта.

Получив рапорт инспектора, Плавт долго недоуменно сопел и чесал в затылке. Конечно же, воинская касса Космопорта не пропустила бы такое несоответствие. Ни о какой ошибке речи не было. Да и неужели бы сам Крофт не заметил, что предписание выдано на чужое имя? Нет, все было сделано сознательно, но кем и зачем?

Он набрал код. Как же звали того пройдоху в Управлении кадров, на которого как-то поступил донос? Что-то он вводил не то в компьютеры… Тогда Плавту по ряду причин не с руки было ссориться с военными, и донос он проигнорировал.

8

Жан-Виль наслаждался жизнью. Деньги, полученные от Лизы, почти кончились, но он твердо рассчитывал на новые поступления. Пока к нему никто не обращался, но ведь, в конце концов, такой задаток на ветер не бросают. Жена, удивленная переменами в его поведении, как-то присмирела, ибо просто не понимала, в чем дело. По-прежнему все жалованье мужа оставалось у нее, но Жан-Виль, тем не менее, приходил домой веселый и умиротворенный. А зачастую и не приходил, ссылаясь на служебную необходимость.

Рабочий день заканчивался. Жан-Виль со вкусом представлял себе одну знакомую блондинку, к которой намеревался заскочить прямо из Генерального Штаба.

Неожиданно включился канал связи. Жан-Виль недовольно хмыкнул, посмотрел на мигающий огонек и подождал. Сигнал не умолкал.

— Да… — протянул он недовольно, включив канал.

— Майор Жан-Виль? Это говорит Главный инспектор полиции. Прошу вас немедленно быть у меня.

Через полчаса Жан-Виль, красный и испуганный, вышел из кабинета Плавта. Ему разъяснили, что официально дело о подлоге возбуждено на этот раз не будет, но за шкодливым майором установят наблюдение, и если он откажется выполнять мелкие поручения полицейского управления… Плавт не стал уточнять, просто улыбнулся, доверчиво и простодушно, и Жан-Виль помертвел. Офицерский суд чести? Отставка с позором и без пенсии? Лишение погон? Конечно, доказательств вроде бы и нет, но любая огласка будет стоить ему места. А главное, после этого скандала он уже никогда не дождется нового появления опасной, но такой щедрой представительницы неизвестной фирмы!

Впрочем, успокаивал себя Жан-Виль, Плавт ясно намекнул, что ему тоже нужна информация. В конце концов, это долг каждого гражданина Системы — предоставлять информацию полиции. Конечно, в Главном Штабе полицейских не жалуют, но кто будет знать?

Жан-Виль, преисполнившись гражданского рвения, забыл о блондинке и вернулся в штаб, чтобы выполнить первое поручение. На следующий день он связался с Плавтом.

— Гражданин Главный инспектор, — сказал он, тщательно подбирая слова, — в нашей конторе такое не случается никогда.

— А когда все же случается?

— Ну… если, например, попросят из третьего хозяйственного управления. Только они могут организовать это через своих людей…

— Спасибо, — сказал Плавт и отключился. Вывеска «Третье хозяйственное управление» украшала здание Федеркома.

«Да, это в стиле Директора, — со злорадством подумал он, — считает себя профессионалом, самым хитрым и самым опытным, везде у него секреты, псевдонимы, пароли… Эти хваленые оперативники карманного воришку не выловят, а туда же! Давно бы надо переподчинить Федерком Управлению полиции. Их дело — ловить шпионов метрополии, а где они, эти шпионы?» И Плавт, удовлетворенно засопев, отредактировал заключение инспектора Брайтона, дополнив его ссылкой на донесение осведомителя.

В конце дня он отправился на прием к министру стабильности. Разговор шел о подготовленной реформе муниципальной полиции. Докладывая о своих соображениях, Плавт в то же время мучительно искал наилучший выход из сложной ситуации. Рапорт за подписью Брайтона отправлен лидеру Сената, но почему бы не намекнуть об этом Гонди?

— Кстати, весьма досточтимый сэр Гонди, я хотел бы попросить вашу санкцию на проверку одного сотрудника Федеркома, им почему-то заинтересовался сам весьма досточтимый сэр Мигель.

— Ну так обратитесь к Микуличу, — недовольно буркнул Гонди, думая о другом, — да и какие санкции нужны, если требует лидер Сената?

— Конечно, конечно, — вкрадчиво сказал Плавт, — я просто на всякий случай хотел держать вас в курсе… — Маленькие глазки Плавта буквально впились в министра. Гонди насторожился. Советник на что-то намекал. В чем дело?

— О ком вы говорите?

— Это некий Герман Крофт, бывший топограф, — с готовностью ответил Плавт.

— Хорошо, обратитесь к Микуличу, — с видимым равнодушием повторил министр.

Когда за Плавтом закрылась дверь, он тут же вызвал начальника Федеркома.

— Микулич, это вы? Один? Здесь Гонди. Есть у вас такой сотрудник — Крофт? А чем он занимался последнее время? Что-о? Так… Микулич, приезжайте немедленно ко мне. Немедленно! А этого парня сейчас же куда-нибудь уберите на день-другой, чтобы никто — слышите, никто! — его не видел. Оперативная необходимость, болезнь любимой тетушки, перелом бедра… что хотите. Я вас жду.

Весьма досточтимый министр стабильности сэр Гонди отключил связь и задумался. Неужели комбинация Микулича разгадана? Это очень, очень плохо. Доказательств у Тардье быть не может, конечно. Кто там все это организовал, начальник оперотдела или контрольного? Надо будет с ним переговорить. Может, посоветоваться с Директором? Он умный и опытный человек. Нет, не стоит его втягивать в эту непонятную историю. Главное, чтобы не добрались до этого Крофта. Да где же, паук его раздери, застрял Микулич?

Пискнул мелодичный сигнал вызова. «Просит приема начальник Федеркома», — бесстрастно информировал электронный секретарь. Гонди откинулся в кресле и приказал: «Впустить!»

9

Весь день Вайцуль и Сашенька отлеживались на Болоте, изредка перебрасываясь вялыми, скупыми фразами. Тропы, ведущие к шахтам, находились под постоянным контролем патруля, и высовываться было опасно. Когда вновь сгустился бурый сумрак, они поднялись и двинулись почти бегом в глубину Болота. Дважды им приходилось останавливаться, пока Сашенька делал инъекции под ненавидящим взглядом Вайцуля, проклинавшего и его, и пауков, и Болото, и всю их многочисленную родню по материнской линии.

К входному тамбуру Колонии они подошли уже под утро. Когда входной люк шахты в который раз захлопнулся за вахмистром, тот почувствовал огромное облегчение. После нескольких суток, проведенных на Болоте, когда ни на минуту нельзя было расслабиться, а не то что уснуть, Вайцуль с неожиданной для самого себя симпатией поглядывал на грязно-черные стены.

Он подумал, что старший брат давно ждет их, но все же решил сначала отдохнуть. Тем более, рассудил про себя вахмистр, старший брат все равно знает обо всем, что происходит в Колонии, узнает и об их прибытии… Да и этот хлюпик об одной ноге нуждается в отдыхе.

Сашенька и в самом деле чувствовал себя полумертвым от усталости. Крови он почти не потерял — сапог был сухой, но постоянная боль измучила его, болеутоляющие инъекции не приносили облегчения. Долгий путь по ночному Болоту вспоминался как какой-то кошмарный сон. Стоило закрыть глаза, и опять перед ним метался бурый сумрак и бледные, холодные стебли растений. Они шли и шли, почва порой уходила из-под ног, несколько раз Вайцуль хватал Сашеньку за руку и тянул в сторону, в обход, хотя перестрелок больше не было. Уже у самого тамбура прямо на них выскочил паук с автоматом. Сашеньке врезалась в память иссиня-черная грудная пластина. Он вскинул свой лазер, даже не успев испугаться, но Вайцуль каким-то чудом перехватил ствол его оружия. «Охрана», — пробормотал он сквозь зубы. Паук сделал около них несколько кругов и исчез.

Несмотря на усталость, Вайцуль чувствовал себя превосходно. Хорошее настроение опять вернулось к нему. Наблюдая за Сашенькой, супервэриор понял, что имеет дело с человеком тренированным. Даже его бывшие сослуживцы из патруля, не говоря уж о новобранцах, вряд ли выдержали бы темп, предложенный вахмистром. А Сашенька, впервые попавший на Пятнистую, да еще раненый, пока мог идти почти не отставая. И тем приятнее Вайцулю было ощущать свое несомненное превосходство не только в опыте, но и в выносливости и быстроте реакции. Никаких сомнений он действительно супермен в полном смысле этого слова, вроде тех, что геройствуют в комиксах, подлинный властелин Болота.

С юмором у Вайцуля было неважно, комичности — того титула он не ощущал и, чувствуя глубокое удовлетворение, забыл, что своими действительно высокими боевыми качествами обязан большей частью «паутинке», которой щедро накачали его свободные исследователи. Ребяческое ощущение превосходства сыграло с ним дурную шутку: он забыл запереть за собой входной люк. А Сашенька, еле стоявший на ногах, не обратил на это внимания, полагаясь на своего провожатого. Волоча ноги, брел он по спиральному коридору. Полумрак, мутный свет лампочек, безлюдье — все действовало угнетающе. Впрочем, и сейчас он механически отмечал ориентиры, которые помогли бы ему самостоятельно выбраться наружу в случае необходимости. Один баллон с дыхательной смесью он израсходовал на Болоте, второй был пуст на две трети. И Сашенька с нетерпением ждал момента, когда можно будет сбросить гермошлем и снять скафандр, от которого ныло и зудело все шло.

Наконец Вайцуль открыл дверь своего отсека. Сашенька безразличным взглядом окинул почти пустое помещение. Вахмистр тем временем освободился от гермошлема. Сашенька машинально последовал его примеру, одним рывком обнажил голову. В ту же секунду его лицо исказила страшная гримаса, на шее вздулись багровые пульсирующие вены. Он еле успел подхватить падавший из рук гермошлем. Через несколько секунд герметичность скафандра восстановилась. Сашенька судорожным движением усилил подачу кислорода до максимума, стремясь очистить легкие, но, несмотря на это, еще несколько минут захлебывался от кашля.

Откашлявшись и отдышавшись, он взглянул на Вайцуля, корчившегося от беззвучного хохота. В другой обстановке вряд ли бы Сашенька позволил ему так смеяться, но сейчас у него хватило сил лишь для того, чтобы доковылять до койки и рухнуть на нее.

Вдоволь насмеявшись, Вайцуль снова накинул гермошлем, чтобы иметь возможность общаться с Сашенькой по радиотелефону.

— Ты с Альфы? — спросил он.

— Да, мы с тобою работали на один и тот же кооператив.

— Ага, я так и думал, — сказал Вайцуль, донельзя довольный собственной догадливостью. — А меня вон куда занесло. Ладно, все это ерунда. Пусть оружие паукам таскает кто-нибудь подурнее меня. Я, парень, теперь богат. Значит, и ты свое получишь. Насчет «паутинки» договоришься со здешними, потом обсудишь со мной детали. Главное, не соглашайся иметь дело с кем-нибудь, кроме меня. Тут народ ненормальный, не с кем словом перекинуться, да ты сам увидишь. «Паутинки» вокруг навалом, а они ерундой занимаются, с пауками возятся, счастья своего не видят. В общем, ненадежный народ, проведут при первом случае. Понял?

— Понял, — устало ответил Сашенька.

— Ну, ты парень не промах, вроде меня. Главное, когда подкопим вот это, — он показал Сашеньке «паутинку», только что подобранную на Болоте, — поможешь мне перебраться на Альфу. Проезд оплачу в оба конца, слово супера! — И он захохотал, довольный своей шуткой.

Прошло еще несколько часов. Вайцуль, вынужденный волей-неволей уступить свое ложе пришельцу, спал спокойным, глубоким сном без всяких сновидений. Сашеньке же, несмотря на неимоверную усталость, не спалось. Делать это в скафандре ему еще не приходилось, каждые несколько минут казалось, что он задыхается, и он хватался за регулятор подачи кислорода. Часа через три в баллоне иссякла дыхательная смесь, и Сашенька действительно почувствовал удушье. Пока подключал новый баллон, в глазах его потемнело. Через шесть часов он поднялся со страшной головной болью. Забытье, в которое он то и дело впадал в последние часы, наверное, все-таки позволило его мозгу отдохнуть, ибо Сашенька внезапно ясно понял, что все его расчеты, связанные с запасами дыхательной смеси, опрокинуты как задержками в пути, так и тем, что атмосфера в Колонии не годилась для дыхания.

Привычным усилием воли он подавил нахлынувший было ужас. Надо все спокойно рассчитать, выход наверняка найдется. Итак, смеси хватало на 48 часов, запас надежный. Возможно, кислород в шахте все же есть, но надеяться на это не стоит. По Болоту они блуждали почти сутки, да и здесь находятся… шесть часов. Два баллона пусты, но в третьем смеси часов на девять-десять и есть четвертый. А сколько потребуется? Двенадцать часов, самое малое, на обратный путь, да еще часа четыре на крайний случай… значит, надо уходить отсюда часа через два.

Сашенька нащупал плоскую флягу с витаминизированным концентратом, заменявшим на Болоте пищу и питье. Фляга была почти пуста. Ничего, успокоился Сашенька, уж пища-то и вода в Колонии найдутся. Во внутреннем кармане есть несколько питательных таблеток, неприкосновенный запас. Неплохо бы принять что-нибудь тонизирующее из карманной аптечки. В любом случае, до возвращения в Городок он продержится, даже если не найдет воду. А как все-таки пересохло во рту… Кажется, поднялась температура… Нет, не стоит откладывать.

Сашенька продвинул аптечку под шлем, выдавил две таблетки, потом, подумав, еще две, проглотил их и запил через трубку остатками концентрата. Минут через десять начало проявляться действие стимулятора, и он почувствовал себя значительно лучше. Нога тупо ныла, но на такие мелочи можно было не обращать внимания. Оставалось еще две ампулы анестетика, их Сашенька решил приберечь на обратную дорогу. Произведя ревизию своих запасов, он встал и растолкал Вайцуля.

Отоспавшийся вахмистр весело оскалился, хлопнул Сашеньку по плечу и подтолкнул к двери. Все утренние процедуры на этом были закончены.

Поднимаясь по пологому спиральному коридору, они молчали. Вайцуль на сей раз не надел гермошлем, не подумав, что без него не сможет общаться со своим спутником. Только у двери, ведущей в помещения, занятые старшим братом, до вахмистра дошло, что переговорить с Сашенькой ему, пожалуй, не удастся. Он нерешительно остановился, и его лицо исказилось от непривычных умственных усилий. Наконец Вайцуль сообразил, что Сашенька все же сможет его услышать через наружные микрофоны.

— Мы сейчас зайдем к старшему. Ты молчи и слушай. Они тебе будут всякую чушь молоть, — Вайцуль фыркнул при воспоминании о рассуждениях старшего брата, — а ты слушай и молчи. Главное, держись за меня. Помни, что у меня уже сейчас пятьсот доз «паутинки», а у них…

Не договорив, он махнул рукой. Они вошли в освещенный коридор. Сашенька, поотвыкший от яркого света, прищурился. Вахмистр невольно замедлил шаг. Вдруг откуда-то — Сашеньке показалось, что прямо из стены — появилась широкоплечая, коренастая фигура Хоскинга.

— Вас ждут, — хмуро сказал он.

Вайцуль сразу почувствовал себя увереннее, свернул в боковой коридор и, дойдя до дверей кабинета, громко постучал. Не дожидаясь ответа, он распахнул дверь. В первый момент ему показалось, что кабинет пуст, во всяком случае за столом никого не было. Краем глаза вахмистр уловил какое-то движение сбоку и резко повернулся. Старший брат стоял слева от двери, в неосвещенном углу, у приоткрытого стенного сейфа. Вайцуль впервые видел его во весь рост и поразился явному несоответствию между мощным, атлетическим торсом и короткими кривыми ногами бэтамена. Старший брат оглядел прибывших, и Сашеньке показалось, что во взгляде, которым он одарил Вайцуля, промелькнул недобрый огонек.

— Ты не спешил, патрульный, — сказал старший брат, глядя на Сашеньку оценивающе. Удовлетворенный осмотром, он прошел к столу и жестом показал Сашеньке на диванчик сбоку от себя. Тот неловко уселся, мысленно проклиная опостылевший скафандр. Вайцуль, уже без приглашения, устроился рядом.

— Твой спутник слышит нас? Хорошо, — старший брат повернулся к Сашеньке, — с вами мы поговорим чуть позже. Сколько вы взяли дыхательной смеси?

— Четыре баллона, — с некоторым недоумением ответил вахмистр.

— И когда вышли из Городка?

— Вчера в шесть по планетарному.

— Значит, больше половины запаса уже истрачено? Долго же вы добирались… Твой спутник, кажется, ранен?

— А, пустяки, ногу зацепило.

— Тем не менее с воздухом не шутят. Я бы не сказал, впрочем, что вы нервничаете, — он снова повернулся к Сашеньке, — но времени терять не будем. Двинетесь обратно через два часа.

— Куда мне спешить? — недовольно буркнул вахмистр.

— Тебе некуда, — согласился старший брат, — а ему есть куда. И хватит об этом, давай о деле. Ты помнишь наши условия?

— А как же, — ответил Вайцуль. — Привести человека из Городка — вот он — и потом обменивать с ним «паутинку». Десять процентов мои. Да, и сыворотка, конечно.

— Ты что-то спутал, патрульный, — насмешливо сказал старший брат, — речь шла о трех процентах. С чистой прибыли… Не забывай, что мы предоставляем тебе не только «паутинку», но и убежище.

— Три?! Твой дружок говорил о пяти!

— Ну вот, а кто-то сказал — «десять», — с нескрываемой издевкой протянул старший брат, — но ты опять ошибаешься. Три. Кстати, о какой сыворотке ты говоришь?

— Как это — о какой? — встрепенулся Вайцуль. — Чтобы дышать нормальным воздухом.

Не понимаю, о чем ты. Насколько мне известно, изменения метаболизма необратимы. Но что с того? Зато ты будешь жить долго. Помнишь, что я говорил? Мы иная, лучшая раса, мы дышим воздухом Болота, а кислород для нас — яд. Как для него, — он показал на Сашеньку, — хлор и метан. Наша пища — «паутинка», наш страх плавит камни… А здесь наш единственный дом, вахмистр. Пора бы понять, что к людям ты никогда не вернешься.

Он говорил тихо, зло, глядя прямо в глаза Вайцулю. Сашенька не слышал половину слов из-за треска в наушниках, а из услышанного половины не понимал, но догадывался, что разговор принял крутой оборот. Старший брат держался спокойно и высокомерно, но Сашенька про себя отметил, что незаметно для Вайцуля он несколько раз неуверенно тронул пульт своего компьютера. Тут же пальцы его отдергивались, словно пульт был раскален, но потом возвращались на прежнее место. «Чего-то ты опасаешься», — подумал Сашенька.

Вайцуль вскочил.

— Ты что, паук кривоногий, хочешь зажать сыворотку для себя? Не надейся, раз уж твой холуй проговорился, я своего не упущу. Это, — он обвел рукой, — эта дыра — мой дом? Как бы не так. Уж я-то отсюда вырвусь. А кто будет торговать с Городком?

— Кто-нибудь будет. С этим парнем мы сумеем договориться и без тебя, раз уж ты забываешь свое место.

Вахмистр оглянулся на Сашеньку, словно видел его впервые.

— Ах, вот зачем вы требовали привести его сюда! Сговориться между собой, а Вайцуля побоку? Чтобы бегал на привязи, как дрессированный паук, из-за трех процентов? Не выйдет! Этот парень без меня никуда. Я вырвусь отсюда, мы вместе с ним уйдем на Болото. Попробуйте-ка остановить супера, настоящего, — это слово он подчеркнул интонацией, — настоящего супера, хмыри болотные!

— Уходи, настоящий супер, — равнодушно сказал старший брат, — мы не будем тебя останавливать. Не знаю, правда, долго ли ты один проживешь на Болоте среди пауков, которых сам вооружил лазерами, но это уж твое дело. А знаешь ли ты, что тебя ждет в любом случае?

— Ты угрожаешь мне? — взвился Вайцуль.

— Зачем же? Ты как-то интересовался судьбой Айка.

Тогда я не ответил тебе, теперь послушай. Бесконтрольный прием А-эликсира, а принимать тебе его придется как минимум два-три раза каждый цикл и в больших дозах, приводит, если не принять некоторых мер предосторожности, о которых ты не знаешь — и Айк не знал, — к страшному концу. Ты станешь подобен семилапому пауку, вахмистр, ты лишишься речи… Понял, глупец, что ждет тебя? Да, перед уходом не забудь заглянуть в четвертый отсек. Есть там один темный уголок…

Этого не надо было говорить. Вайцуль, потерявший голову от бессильной ярости и презрения к ничтожному уродцу, посмевшему издеваться на ним, первым супером Пятнистой, напророчившему ему страшную судьбу, да еще пронюхавшему о тайнике, молча прыгнул на на старшего брата. Тот, хотя и ожидал нападения, все же не смог увернуться, а только перехватил руку вахмистра, стараясь освободиться от железной хватки. Тогда Вайцуль ребром правой ладони изо всех сил рубанул старшего брата по горлу. Бэтамен захрипел, сползая под стол, а совершенно потерявший над собой контроль вахмистр с яростью ударил его в висок кованым сапогом.

Как ни скор был Сашенька, он не успел да, пожалуй, и не смог бы остановить Вайцуля. Машинально он отметил, что старший брат все же воспользовался пультом компьютера. Доля секунды, потраченная на это, возможно, и решила его судьбу.

Вайцуль, опомнившись, смотрел на безжизненное тело, распростертое у его ног, с выражением простодушного удивления, которое на его лице в другое время могло бы показаться забавным. Сашенька осторожно тронул его за плечо, но в тот самый миг распахнулась узкая дверь в противоположном углу, и на пороге выросли два бэтамена. Первый из них, увидев, что произошло, на мгновение остановился в растерянности, загородив путь своему товарищу, и лишь потом, с опозданием, вскинул руку с лазером. Вайцуль опередил его. От полного заряда почти в упор лицо бэтамена моментально обуглилось, он вскинул руки, словно защищаясь, и, скрючившись, рухнул на пол. Второй бэтамен пулей отлетел назад, захлопнув за собой дверь. Вайцулю показалось, что это был Хоскинг. Он выстрелил вторично, и в двери появилось дымящееся, постепенно расширяющееся отверстие. Расплавленный пластик закапал на убитого. Подскочивший к двери вахмистр увидел только полутемный пустой коридор, изломом уходивший влево. Хоскинг, если это был он, успел скрыться за поворотом. Преследовать его в лабиринтах супер не решился.

Он повернулся к Сашеньке. Все случилось так внезапно, что до Вайцуля только сейчас дошел смысл произошедшего. Как всегда в минуты опасности, он стал соображать быстрее обычного.

Стараясь произносить слова четко и внятно, вахмистр сказал:

— Вот, паук побери, какая история! Нам надо отсюда сматываться, и поскорее, пока они не опомнились. Их тут почти сотня.

Его голос глухо и отдаленно звучал в наушниках.

— Идиот, я же не могу тебе отвечать! — зло проговорил Сашенька.

Вайцуль видел, как шевелятся его губы, но ничего, естественно, не расслышал.

— Ты-то меня слышишь? Кивни.

Сашенька кивнул.

— Дело наше гиблое. Сейчас вся эта компания бросится сюда. У выхода из шлюза сейф с оружием, понял? Сразу направо.

Сашенька постарался вспомнить. Действительно, какая-то рукоятка торчала из стены. Он привык машинально замечать такие мелочи, в каком бы состоянии ни находился.

— Беги туда и никого не подпускай, — распорядился Вайцуль, — если они захватят оружие, нам конец.

А так… Понял, да? Кивни! Хорошо. У меня тут «паутинка»… тысяча доз, — на всякий случай преувеличил Вайцуль, позабыв, что совсем недавно называл вдвое меньшую цифру, — и все пополам. Надо только достать ее. И твой баллон тоже. Я иду вниз, а ты давай к сейфу. Понял? Да ты слышишь меня, пузырь проклятый? Кивни!

Сашенька терпеливо кивнул.

— Вот так. А если поможешь мне потом удрать с Пятнистой, вся «паутинка» с Болота твоя. Скорее, а то они опомнятся. Жалко, что второй удрал… Буду у выхода через полчаса, самое большее. Жди меня у сейфа, понял? Кивни!

Сашеньке ничего не оставалось делать, как подчиниться своему напарнику. Один возвратиться в Городок он не мог, просто не осилил бы в одиночку Болото. Не мог и посоветовать Вайцулю что-либо. Да и трудно было дать дельный совет, не зная ни шахты, ни ее обитателей. Был, правда, неплохой вариант — свалить вахмистра и отдать его для расправы обитателям Колонии в обмен на возвращение в Городок. Это бы и оправдало его вояж па Пятнистую… Но, здраво рассудив, Сашенька решил, что даже если он справится с супером, что само по себе нелегко, здешние жители, скорее всего не приступая к переговорам, которые он из-за своего гермошлема вряд ли сможет вести, просто всадят в него заряд. Тем более что оснований у них для этого предостаточно — ведь именно после его прихода в Колонию завязалась здесь свара, закончившаяся двумя трупами. Нет, придется положиться на этого олуха.

Похоже, что мускулы у него совсем вытеснили мозги, но драться и бегать он умеет. А сейчас им как раз надо хорошо драться и быстро бегать. И Сашенька, успокоительно хлопнув Вайцуля по плечу, отправился на свой пост. А вахмистр опрометью кинулся вниз. Сначала тайник, потом баллон… а потом он еще успеет пошарить в лабиринтах. Там полно «паутинки», а если повезет, он разыщет и сыворотку. В конце концов не все еще потеряно, утешал себя Вайцуль.

10

Было позднее утро, когда Герман Крофт, предупредив Микки об уходе, запер за собой дверь. От хутора до станции подземки было минут пятнадцать ходу.

Впервые после окончания комбинации с Нодией его вызвали в Федерком. Последнее время Герман почти не выезжал в Город, если не считать редких визитов в карточный клуб, и поэтому теперь он ехал с удовольствием. Накопились всякие дела по хозяйству, а главное, ему хотелось развеяться. Джек был на Пятнистой, ближайший сосед, Луи, погиб, а других приятелей у Германа не было, и, если бы не Микки, он совсем бы ошалел от одиночества.

Налетел легкий ветерок. По альфианским понятиям, утро было хорошим, даже серая дымка, вечно висящая над планетой, сегодня казалась прозрачнее, чем обычно. Герман испытывал странное чувство, ему казалось, что вот еще один порыв ветерка — и серая дымка исчезнет, и что-то произойдет, отчего изменится все окружающее. Пожалуй, на всей Альфе только доктор Похья, который вот уже пятнадцать циклов тосковал по солнышку, по-настоящему понял бы сейчас Германа. Впрочем, Герман сам себя не понимал: как всякий житель Альфы, он мог видеть солнце один-два раза в жизни, когда планета приближалась к светилу, двигаясь по своей замысловатой орбите. Говорят, зрелище потрясающее, но пока Герману не везло. Вот и последний раз, когда это произошло, он был на Пятнистой.

Герман шел по тропинке к станции через заросли вездесущей берьесы. Тропинка извивалась, пряталась за кусты, словно играя с ним, ветки берьесы осторожно трогали его за плечи. Где-то на середине пути Герман заметил безжизненно повисшую пожухлую ветку, склонившуюся над тропинкой. Сломал ее Джек, когда в первый раз шел на хутор вместе с Луи, но этого Герман, конечно, не знал и мысленно обругал незнакомца.

Впрочем, даже мимолетное огорчение из-за сломанной ветки было по-своему приятным.

«Кажется, до Бэты наконец-то добрались по-настоящему», — подумал Герман. Вчера КСН передала, что подготовка большой экспедиции заканчивается и первые группы уже отправлены на планету. Должно быть, Джек отправился под этой крышей… Герман, бывший топограф, знал о Бэте больше других и сейчас надеялся, что его привлекут к этой работе. Лучше уж иметь дело с пауками, чем с министрами. И все же покидать, да еще надолго, хутор с его томатами, с утренними набегами пузырей, с этими светлыми ветвями берьесы вокруг тоже не хотелось. «Пожалуй, меня устроила бы роль консультанта, — весело подумал Герман. — Приехал, поважничал, сбегал на Болото, и домой…»

Станция подземки, как обычно в это время, была совершенно безлюдна. Инстинктивно Герман, проходя па платформу, проверился. Конечно, никто за ним не следил — кому нужен немолодой уже и совершенно безобидный фермер? Платформа тоже была пуста, только в дальнем конце ее дремал на скамейке какой-то неопрятный тип, взглянувший на Германа с равнодушным любопытством и снова уставившийся в истертый пластик пола.

Подошел поезд. По привычке Герман вошел в первый вагон и пристроился в углу. Шипя, закрылись двери, поезд бесшумно тронулся, поднимаясь над путями, и с тихим свистом втянулся в туннель.

Когда вдали погасли огоньки хвостового вагона, человек, скучавший на скамейке, вытащил из кармана микропередатчик, несколько раз нажал кнопку вызова и негромко произнес: «Поезд ушел».

Сразу после этого двое мужчин, скрывавшихся в густом кустарнике за несколько сот метров от хутора Германа, поднялись и уверенно пошли к его участку. Двигались они быстро, но осторожно, хотя поблизости не было ни одной живой души. Начальник контрольного отдела, проводя инструктаж, особенно подчеркнул, что их не должен заметить никто и ни при каких обстоятельствах. «Ни при каких! — повторил он. — Даже если вас будут убивать, умрите незаметно». Оглядевшись последний раз, они подошли к входной двери, запертой на электронный замок. Неизвестные провозились с ним несколько минут. В другой ситуации его просто можно было бы снести направленным микровзрывателем, но сейчас оставлять следы они не имели права.

Войдя наконец в комнату, оба сразу же направились к компьютеру. «Ого! Сколько здесь блоков»! — удивленно сказал один. «Ничего, сейчас все уберем, — бодро отозвался другой, — найдется же здесь какой-нибудь чулан».

Пару минут они провозились с компьютером, присоединяя к нему небольшое устройство, похожее на карманный магнитофон. Затем, включив его, уселись рядом в ожидании. «Долго оно действует?» — спросил первый. «Минут десять», — ответил второй. Действительно, вскоре загорелся сигнальный огонек на панели прибора. «Готово, — сказал второй, — теперь запись». Он достал из кармана небольшую плоскую дискету. Первый в это время аккуратно отсоединял дополнительные блоки памяти и перетаскивал их один за другим на чердак. Когда он закончил, оба снова уселись и стали ждать, пока компьютер не просигналит об окончании операции.

Тем временем Герман подъезжал к Городу. Изредка он поглядывал в окно, за которым проносились темные стенки туннеля, полускрытые кабелями и проводами, и вспоминал, как они с Джеком и Кичем путешествовали по грузопроводу на контейнерах с почтой. Герман невольно поежился. «Забавное было приключение», — подумал он.

От центральной станции подземки до здания Агробанка, куда направлялся Герман, было совсем недалеко, и нанимать эр-такси не имело смысла. Герман прошел полицейский контроль на выходе и неторопливо двинулся по улице. Тренированное чувство времени подсказывало ему, что он не опоздает.

Каждый фермер время от времени навещал Агробанк, но только пять-шесть человек в Городе знали, что через незаметную дверь в углу вестибюля, пройдя несколько служебных помещений, можно попасть в туннель со строгой блокировкой, который ведет в соседний квартал — в здание Федеркома.

Став фермером, Герман обычно пользовался именно этим входом, тем более что регулярные посещения Агробанка были частью его легенды.

Метрах в тридцати от входа в Агробанк, уткнувшись бампером в ограждение, сверкал ярко-красной эмалью новенький флаттер. Капот машины был откинут, оттуда виднелся чей-то элегантный зад, обтянутый узкими брюками, да часть согбенной спины. Что-то в этой фигуре показалось Крофту знакомым, и он замедлил шаг.

Внезапно женщина, копавшаяся в двигателе, выпрямилась и повернула в сторону Германа раздосадованное лицо.

— Элла? Вы? — удивился Крофт, узнав Эллу Фицштайн из Учебного центра ФК, у которой сам когда-то учился.

— А, Крофт! — обрадовалась Фицштайн, также узнав бывшего ученика. — Как хорошо, что это именно вы. Не слышала о вас целую вечность. Где пропадали? Кстати, не поможете ли мне? Что-то не ладится у меня с этой колымагой. Купила на свою голову!

— Это ваша? — не поверил Герман, подходя к машине. Горожане предпочитали пользоваться эр-бусами и эр-такси, в Загород ездили на подземке или на скоростной «стреле». Иметь личный флаттер — это и накладно, и почти не дает выигрыша во времени. Видимо, Элла придерживалась другого мнения.

— А что? — игриво сказал она. — Я женщина одинокая и обеспеченная, почему бы не побаловать себя?

«Гляди-ка, старая перечница, раскокетничалась, — добродушно подумал Герман. — А ведь неплохо сохранилась старушенция». Одновременно он профессионально отметил скрытое напряжение в жестах Эллы, в подрагивающих углах рта, что никак не вязалось с ее показной радостью. «Что она нервничает? — недоуменно подумал Крофт. — Подумаешь, поломка. Или опаздывает куда? Так взяла бы эр-такси, а за флаттером прислала механика…»

— Что с вами? — спросил он, наклоняясь над двигателем.

— Не держит обороты, — ответила Фицштайн, отходя в сторону. Крофт неплохо разбирался в технике еще со времен службы на Пятнистой и, хотя не был знаком с устройством двигателя флаттера, не сомневался, что справится с поломкой за несколько минут.

— Подайте униключ, — попросил он. Элла протянула инструмент. Лицо ее покрылось красными пятнами.

«Паутинки» она наелась, что ли? Или климакс?» — успел подумать Герман, снова возвращаясь к раскрытому двигателю.

Внезапно раздался приглушенный взрыв. Элла истерически завизжала, со всех сторон к ней бросились прохожие. Кто-то у ближайшего видеофона уже вызывал полицию и врачей. Пока одни приводили в чувство Эллу, другие оттащили в сторону Германа. Лицо его было залито кровью, череп раздроблен. Когда подъехала полиция и Сразу же за ней — врач, Крофт был уже мертв.

Расследование показало, что произошел несчастный случай, вызванный пренебрежением к технике безопасности. О нем, в назидание прочим, сообщила КСН. Элла клялась, что никогда больше не сядет в собственную машину. Она не могла простить себе смерти Германа, хотя ее, собственно, никто и не винил.

Полиция добросовестно, как и положено в таких случаях, отработала маловероятную версию о возможном злом умысле. В частности, проверили память домашнего компьютера погибшего фермера, но ничего, имеющего отношение к его смерти, не обнаружили. Счета, сводки погоды, какие-то хозяйственные записи… В общем, стандартный набор. Федерком участия в расследовании не принимал, но, так как трагедия произошла в присутствии его сотрудницы, затребовал полицейское заключение. Причиной взрыва оказалась техническая неисправность двигателя. Копия заключения о смерти Германа в результате несчастного случая была подшита в папку, хранившуюся в личном сейфе председателя ФК.

Герман был кремирован в похоронном бюро «Реквием». Хозяин бюро, известный предприниматель Мацуда, на церемонии не присутствовал, от его имени в последний путь рядового клиента проводил заместитель. Пришло несколько человек из Агробанка, с которыми вел дела фермер Крофт, в том числе банкир, его партнер по картам, бригадир из карточного клуба и несколько сослуживцев по Пятнистой. Нодия прислал венок. Чуть в стороне стояли двое — пожилой невысокий человек с круглым добродушным лицом, отставной начальник оперотдела ФК, и нынешний начальник контрольного отдела. Бывший оперативник смотрел прямо перед собой странным остекленевшим взглядом, на него даже оглядывались окружающие. Лицо начальника контрольного отдела внимания не привлекало. На нем застыла вполне благопристойная скорбь.

Джек не знал о смерти Германа — в день, когда сообщение о несчастном случае достигло Пятнистой, он был уже на Болоте.

11

Квартира Директора пугала его самого своей пустотой. Выбирала жилье жена с тайной надеждой, что их взрослеющий сын не сразу же заживет своим домом, останется хотя бы еще на несколько циклов с родителями. Но сын пропал без вести во время сборов на Бэте, а вскоре умерла и жена. Умерла она от хронической болезни крови, которой страдала чуть ли не с детства, но Директору всегда казалось, что она просто поспешила за сыном.

Он мог бы давно сменить квартиру, останавливало только то, что окна его кабинета выходили на кроны альфасов внизу. И еще Директору нравился лифт — старомодный, медленный, весь исцарапанный, скрипящий на ходу… Такой же точно был в доме, где он вырос, — высокой башне в центре Города. Сейчас, став уже товарищем министра, Директор все чаще вспоминал свое не очень-то счастливое детство.

Впрочем, времени на эти воспоминания было немного — он оставался одним из самых занятых людей в Системе. Много сил отнимала реформа муниципальной полиции. Каждый день, покончив с текучкой, Директор отправлялся в Загород, открывая и инспектируя новые полицейские участки. Никогда еще ему не приходилось произносить самому столько однообразных и бессмысленных речей о законности, правопорядке и благих намерениях министерства стабильности…

Когда-то, начиная день в Федеркоме, он с утра обходил все отделы, где еще не было сотрудников, как бы проникаясь атмосферой Комитета. Теперь Директор частенько ловил себя на желании проникнуть в министерство незамеченным, через отдельный вход для высших чинов, и сразу же погрузиться в бумаги. А при первой возможности уехать куда-нибудь, хоть и на открытие участка. В последние декады его не оставляло ощущение, что нынешний высокий пост окажется лишь кратковременной остановкой на пути… куда? Видимо, в отставку.

Электронный секретарь монотонно перечислял все запланированное на этот день. Одно время он говорил женским голосом, но Директор попросил сменить тембр. Тот голос что-то напоминал… не то чтобы неприятное, а давно забытое и, следовательно, ненужное.

— Просит приема начальник оперативного отдела Федерального Комитета при Втором подкомитете Сената Системы бригадир Джеральд Новак, — с машинной обстоятельностью объявил секретарь.

— Новак? — удивился Директор. Не связаться ли с председателем Федеркома? Он уже потянулся рукой к пульту канала связи, но передумал. Если Новак здесь с ведома своего шефа, то говорить с Микуличем не о чем. Если же пришел по своей инициативе, то не вредно сначала выслушать его. В конце концов начальник оперотдела имеет право прямого доклада товарищу министра.

Формально Директор по-прежнему курировал Федерком, однако в последние дни чувствовал, что Микулич избегает его и чуть что обращается непосредственно к министру. Начатая было под нажимом Директора работа по Бэте сама собой заглохла, если не считать поспешной и слабо подготовленной заброски нескольких групп курсантов на предварительную разведку. А Директору было некогда. Кроме полицейской реформы, что уже немало, Гонди свалил на него всю текучку.

— Пригласите Новака, — сказал Директор, глядя перед собой. Он всегда обращался к секретарю на «вы», у него просто не получалось иначе. Ходил даже слух, что товарищ министра говорит этому безмозглому ящику «спасибо» и «пожалуйста». Сейчас это вызывало у подчиненных лишь вежливое недоумение, но после его отставки — Директор был уверен — злые языки вдоволь поиздеваются над его стариковскими чудачествами.

Новак явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он несколько раз, к неудовольствию Директора, извинился за свой приход, причем из его туманных фраз стало ясно, что Микулич об этом не знает. Директор не торопил бригадира. Наконец тот перешел к делу.

— Мне не нравится история со смертью Крофта, — проговорил Новак, не глядя в глаза собеседнику. — Мы с ним не всегда ладили… еще на Бэте… но Крофт был опытным и ценным оперативником. Когда он так нелепо погиб, я хотел расследовать это дело, но меня опередил контрольный отдел. Ни актов экспертизы, ни протоколов осмотра и вскрытия мы не получили, только итоговое заключение. Наши эксперты… — тут Новак замялся, но все же закончил, — наши эксперты не понимают, что и как могло там взорваться.

— Но ведь взорвалось же? Я помню это дело, и тоже ценил Крофта, но… Кто проводил экспертизу?

— Не знаю. И даже в контрольном отделе никто ничего не знает, кроме начальника. И вот еще… Крофт погиб неожиданно. В таких случаях всегда остаются какие-то случайные записи, письма, деловые заметки. А его компьютер пуст.

— Как — совсем пуст?

— Не совсем, есть счета, пришедшие уже после его смерти, прогнозы погоды, биржевые бюллетени. И все. Ни одной личной записи. А у него был компьютер с повышенной мощностью сигнала, с лазерной памятью. Куча запасных блоков — и тоже все чистые.

— Бывает, — равнодушно сказал Директор. «Опять эта грызня между отделениями, — недовольно подумал он, — контрольный закрыл дело, а начальника оперотдела обошли, вот он и суетится».

— Чем занимался Крофт в последнее время?

— У него было особое задание.

— По Бэте, конечно? — равнодушно уточнил Директор, начиная жалеть о потерянном времени.

— Нет. Он занимался анахронистами.

— Крофт — анахронистами? С какой стати?

— Особое задание, — повторил Новак, — он проверял окружение одного министра, и я думаю, не они ли устроили этот несчастный случай?

— Кто, анахронисты?

— Конечно. А в компьютере могли быть какие-то полученные им данные…

— В домашнем компьютере? Вряд ли…

Директор вдруг прищурился, нервически дернул шеей, на лице появилось несвойственное ему выражение энтузиазма. Он картинно повел рукой, приоткрыл рот, как бы начиная речь… И тут же стал самим собой. Новак, несмотря на напряжение, улыбнулся — так неожиданно и до смешного точно Директор изобразил министра энергетики.

— Этот? — отрывисто спросил Директор, тоном давая понять, что шутки закончились.

— Этот, — подтвердил Новак.

Когда начальник оперотдела ушел, Директор отключил один за другим каналы связи, отодвинул в сторону накопившиеся бумаги и тяжело задумался.

12

Самоходная тележка-болотоход, именуемая в просторечии «болотником», медленно ползла, деловито урча, переваливаясь с кочки на кочку. Полдюжины широких пластиковых гусениц шлепали по поверхности Болота. Грузовая платформа была завалена снаряжением и запасными баллонами с дыхательной смесью, передний бронещит поднят, а под ним мертвенно светился экран металлоискателя, на который время от времени поглядывал Джек.

На поверхности Болота металлоискатель действовал неплохо, во всяком случае металлические части скафандра давали характерное отчетливое эхо на расстоянии километра. К сожалению, в глубину металлоискатель заглянуть не мог. А людей, пропавших на Болоте, редко удавалось найти на поверхности. Редко, но ведь удавалось же, подчеркивали в Штабе ЭК, заставляя оснащать металлоискателями все «болотники».

Инглз шел немного впереди, не выпуская из рук инфракрасный бинокль, хотя проку от него в болотном тумане было немного. Джек держался рядом с платформой, с облегчением свалив на нее тяжеленный лазер с биоприводом. Такими вооружали топографов, но на то они и топографы, особая разновидность людей…

Днем на Болоте чувствовалось присутствие робкой, как бы неокрепшей еще жизни. Какие-то полуживотные-полурастения бегали, катились, скользили мимо них. Хрупкие бледно-зеленые стебли колыхались из стороны в сторону. Все время менялся туман, сегодня он был, казалось, плотнее, чем обычно, иногда даже спина Инглза терялась из виду, и Джек торопливо направлял в ту сторону луч металлоискателя. В остальное время луч описывал широкую дугу. Раза два на экране высвечивались какие-то ползущие точки, но далеко в стороне — возможно, паук с автоматом спешил по своим делам. А может, просто помехи. Джек искоса взглянул на таймер. Еще пяток минут, и надо менять Инглза. Сибирцев старался делать это почаще, все же Болото он знал не понаслышке, да и не одну пару сапог надо сносить, прежде чем выработается тот особый экономичный шаг, позволяющий быстро и легко ходить по пружинящей под ногами почве. По этой характерной походке старослужащие, бывало, узнавали друг друга за сотни миллионов миль от Болота.

Курсанты вышли рано утром, когда Сашенька и Вайцуль уже спали в Колонии, но двигались гораздо быстрее. И тележка помогала, и не надо было прятаться от своих. Да и пауков после недавней облавы в окрестностях Городка заметно поубавилось.

План экспедиции был прост — сначала как можно скорее добраться до 13-го сектора, тщательно обследовать его по квадратам, используя металлоискатель, особенно район «белых пятен», потом через 11-й и 9-й сектора широкими зигзагами вернуться к Городку. Места эти, разумеется, давно исхожены и патрулями, и топографами. И все-таки там, где на оперативных картах нанесены расплывчатые кляксы «белых пятен», пауки особо многочисленны и агрессивны. Какой дурак полезет туда из чистого любопытства? Помнили курсанты и то, что именно здесь исчез вахмистр Вайцуль и что из этих же секторов исходило сильнейшее электромагнитное излучение, парализовавшее работу разведывательного спутника. Поход был рассчитан на двое суток, еще сутки оставались в запасе на случайные задержки в пути. О худшем старались не думать, по крайней мере не говорить.

Они прошли больше половины пути, когда металлоискатель засек впереди несколько точек. Они приближались слева, вытягиваясь в линию.

— Боб, внимательней! — сказал Джек, приподнимая над бронещитом ствол громадного лазера. Приклад биопривода плотно обхватил плечо. Засветилось окошечко прицела.

Туман впереди неожиданно расступился, и Джек увидел в сотне метров от себя больше десятка пауков.

— Ложись! — крикнул он Инглзу, пригнувшись за бронещит. Боб растянулся за кочкой, тут же открыв стрельбу. В ответ загрохотали автоматные очереди. Пули с визгом рикошетировали от щита.

Приподнявшись на колено, Джек спокойно, как на тренажере в Учебном центре, нажал на спуск. Мощный луч ударил прямо в центр группы пауков и, повинуясь мышечным импульсам, заметался из стороны в сторону.

Через две минуты все было кончено. Если какой-то паук и уцелел, в чем Джек сильно сомневался, он погрузился в Болото и стал недосягаем.

— Подъем, — скомандовал он товарищу. — Надо убираться отсюда, сейчас новые появятся. Нюх у них на стрельбу, что ли…

Инглз с готовностью вскочил и уселся на «болотник». Сибирцев с облегчением снял тяжелый лазер, взяв вместо него короткоствольное, почти невесомое оружие Инглза, и пошел впереди. Экран был успокоительно чист, гусеницы деловито крутились, бронещит покрылся вмятинами от пуль, но уцелел.

— Экскурсия продолжается! — весело объявил Инглз. Вдруг его тон изменился.

— Джек, посмотри-ка сюда, — озабоченно сказал он. На экране металлоискателя ярко засветилась толстая белая черточка.

— Вроде бронеплита, — неуверенно пробормотал Сибирцев.

— Да какой пузырь ее в Болото потащит? — резонно возразил Инглз.

— Давай посмотрим, — предложил Джек.

Он остановился, открыл электронный планшет и нажал кнопку поиска. Из планшета выдвинулась тоненькая иголка антенны и несколько раз качнулась, отыскивая спутник. Вот она застыла… на планшет пошла информация. Это был самый центр тринадцатого сектора, малоизученного и особенно опасного.

Они прошли еще метров двести. Черточка на экране стала ярче и толще. Нижняя ее кромка, в отличие от верхней, казалась расплывчатой.

— Это не плита, — сказал вдруг Инглз, — это похоже на здоровенный ящик, закопанный в Болото…

Договорить он не успел. Огромный паук выскочил из трясины прямо перед тележкой. Боб прыгнул с платформы, стреляя на лету. Сибирцев, стоявший к пауку спиной, обернулся, вскинул лазер и почти не целясь выстрелил прямо в черную грудную пластину. Паук успел нажать на курок мгновением раньше.

«Болотник» медленно полз вперед, следуя заданной программе. Пауки наседали с трех сторон, и Боб крутился на одном месте как волчок, удивляясь, что он еще жив. Болото буквально полыхало огнем, предсмертный визг пауков звенел у него в ушах.

Тишина наступила внезапно. Словно по команде, пауки исчезли. Инглз обессиленно опустился прямо в грязь. Пот заливал ему глаза, дрожащие руки не держали лазер. «А где же Джек?» — вдруг вспомнил он.

Тележка успела уползти далеко вперед. Инглз, спотыкаясь, догнал ее и увидел, что Сибирцев навалился на бронещит, вцепившись в разбитый металлоискатель. Он глухо стонал, ноги его волочились по поверхности Болота, оставляя две быстро исчезающие борозды. А правое плечо… это была мешанина из крови и обрывков скафандра. Лазера ни в руках, ни на платформе не оказалось.

Первым делом нужно было загерметизировать скафандр — отравленный воздух просачивался внутрь и мог попасть в гермошлем. Инглз резко увеличил подачу кислорода, безжалостно отодрал несколько лоскутов, прилипших к ране, и начал торопливо кромсать скафандр.

Через несколько минут герметичность была кое-как восстановлена, рана очищена и заклеена, антибиотики и анестетики введены. Джек все же успел надышаться болотным газом, к тому же потерял много крови, да болевой шок… словом, из разведчика он превратился в пациента, которого надо было как можно скорее доставить под купол.

— Хорошо бы где-нибудь отсидеться пару часов, — сказал Инглз. — Я заляпал тебе дыру абы как, боюсь, все расползется.

— Давай к этому ящику, — хрипло пробормотал Джек.

Боб, который совсем забыл о загадочном предмете впереди, согласно кивнул, поудобнее посадил Джека на тележку и включил малый ход.

Металлоискатель теперь не мог им помочь, но идти оставалось совсем недалеко, благо, перед нападением пауков Инглз уже направил «болотник» к «ящику» по кратчайшему маршруту. Буквально через двадцать шагов тележка вдруг запнулась обо что-то и ее со скрежетом занесло. Инглз выключил двигатель. Перед ним из болотной почвы, лишь на несколько сантиметров возвышаясь над поверхностью, торчала верхушка тамбура. В середине виднелся неплотно прикрытый люк.

— Старая шахта третьего периметра, — свесившись с платформы, сказал Джек. Лекарства начали действовать, он чувствовал себя лучше, только сильно кружилась голова.

— Может, нам туда заглянуть? — нерешительно предложил Инглз. — Что там может быть?

— Там все может быть, — неопределенно ответил Джек, — ствол шахты, конечно, затоплен, а вот боковые отсеки… надо посмотреть. Но почему тамбур затонул? И цвет… Они же обычно оранжевые.

Инглз с усилием приподнял крышку люка. Джек, полулежа на тележке, настороженно поглядывал по сторонам.

— Здесь сухо! — воскликнул Инглз.

— Вот тут и отсидимся, — сказал Джек, — пусть «болотник» остается наверху, с собой возьмем только баллоны.

Инглзом вдруг, после недавнего напряжения, овладело полуистерическое веселье.

— А пауки нашу тележку не угонят? — смеясь, спросил он.

— Пусть угоняют, — в тон ему ответил Джек, — паучих своих катать будут.

— Слушай, а у них паучихи есть? Что-то нам на занятиях об этом не говорили. Может, это запретная эротическая тема?

— Что, соскучился? Насчет паучих не знаю, не слыхал. Пузыри, например, все одинаковые… Ну тебя! Давай в тамбур, а то как бы те паучихи к тебе в гости не пожаловали.

Вначале Инглз осторожно помог сойти вниз Джеку, потом отправил туда запасные баллоны, лазер с биоприводом и, наконец, спустился сам, машинально захлопнув крышку люка. Раздался негромкий щелчок, одновременно вспыхнул слабый свет. Инглз, поднатужившись, уперся в крышку плечом. Она не поддавалась.

— Влипли, — мрачно прокомментировал Джек.

— Почему влипли? — удивился Инглз и ласково погладил зарядное устройство лазера. — С этой машинкой выбраться нетрудно.

— С этой машинкой и поджариться нетрудно, — морщась от боли в плече, сказал Джек. — Забыл, что большие лазеры нельзя использовать в закрытом помещении? Да не в этом дело, мне не нравится, что свет загорелся. Неужели аккумуляторы продержались столько циклов?

— Ну нет, это я еще в Космофлоте усвоил. У нас там техподготовка была основательная. Ни один аккумулятор больше трех циклов не выдержит, а ведь эта шахта закрылась куда раньше, правильно? Может, внешние источники?

— Откуда на Болоте внешние источники? И потом, посмотри, здесь чисто, сухо, никаких следов коррозии, а ведь люк-то был практически открыт. Уж не попали ли мы в какое-то паучье гнездо? Лазеры у них тоже есть…

С этими словами Джек опустился на пол, привалившись здоровым плечом к стене, и вскрыл аптечку. Инглз тем временем огляделся, пощупал цифровой замок на стене, потом приоткрыл дверцу, ведущую внутрь шахты, и осторожно заглянул туда. Пусто, ни движения, ни шороха, только уходящий далеко вниз темный коридор.

— Не похоже, что тут пауки бывают, — сказал он наконец, беззвучно закрывая дверцу, — грязи натаскали бы. А место вроде действительно обжитое. Может, эту шахту только что оставили? Или кто-нибудь что-то еще добывает?

Впрочем, мысленно он тут же опроверг сам себя, вспомнив пауков, стерегущих вход. Джек, которому становилось все хуже, не ответил.

Инглз почувствовал вдруг, что ему не по себе. Эйфория, охватившая его после стычки с пауками, бесследно исчезла. Тишина загадочной шахты действовала на нервы, а Джек, на которого Инглз на Пятнистой привык полагаться как на человека более опытного, вышел из строя и, видимо, надолго. Приходилось все решать и все делать одному.

Сибирцев наконец-то справился с инъектором, отшвырнул использованную ампулу в угол и закрыл глаза, дожидаясь, пока анестетик подействует. Инглз, помолчав еще несколько минут, решил отправиться на разведку. Лазер с биоприводом, помня предупреждение Джека, он оставил в тамбуре.

Коридор заканчивался обычной дверью. Боб осторожно приоткрыл ее. Перед ним был широкий, плохо освещенный туннель, уходящий вправо и вниз. Инглз с раздражением подумал, что на занятиях в Учебном центре их никто не удосужился ознакомить с устройством бэтянских шахт. Хотя, с другой стороны, какому инструктору могло прийти в голову, что они сюда попадут?

Он до предела повысил чувствительность наружных микрофонов и замер, прислушиваясь. Легкий треск, шорох… обычные помехи. Ничего не видно, ничего не слышно, значит, никого нет? Кто знает, кто знает… Пройти дальше? Нет, не стоит рисковать, тем более что Джек в тамбуре остался один и сейчас вряд ли будет способен себя защитить. Еще раз с сомнением оглядев таинственный туннель, Инглз прикрыл за собой дверь и вернулся в тамбур.

Когда шаги его затихли, из неглубокой ниши рядом с оружейным сейфом осторожно выглянул человек в скафандре. Сашенька, а это был он, уже несколько минут вслушивался в разговор Инглза и Джека — приемник его в гермошлеме был настроен на ту же стандартную частоту. Свой микрофон он выключил, словно опасался, что пришельцы услышат его дыхание. А может, и действительно опасался — Сашенька привык действовать автоматически, не вдаваясь в анализ собственных ощущений. Несмотря на внешнее спокойствие, ему было не по себе. Все развивалось хаотично, непредсказуемо, опасно.

Вайцуль пропал где-то в недрах шахты. Прошел уже час с момента его ухода. Местное население, с которым Сашенька так и не успел познакомиться, должно было воспринимать его как врага. Что делать? Возвращаться в Городок через Болото? Маловероятно, что ему удастся дойти живым. А главное — воздух. Воздух — это время, на которое он может рассчитывать. Нужен еще хотя бы один баллон. И вот, словно всего этого мало, появились какие-то неизвестные! Того и гляди, они, не зная, куда попали, начнут исследовать шахту. Тогда тайна Колонии будет раскрыта и никакого смысла в его походе нет. Сколько мучений, сколько сил и времени потрачено впустую, и не ясно еще, как он сам выпутается. И все зря?

Нет, недаром не хотел он идти сюда с этим сумасшедшим вахмистром…

«Что же делать? — мучительно искал выход Сашенька, — попытаться убрать этих двоих? Это было бы оптимально: баллоны добуду и тайну Колонии сохраню. Но они вооружены, держатся настороже, явно не новички. Так далеко в глубь Болота заходят только патрули или топографы. Ну да, у них же большой лазер. А с топографами мне не справиться. Или, кажется, топографы ходят по одному? Эх, как ни крути, нужен Вайцуль… Одно из двух: или убрать их с помощью Вайцуля, или уходить, забрав, конечно, «паутинку». Хотя бы с боем. А баллоны? Опять нужен Вайцуль. Ситуация слишком осложнилась, нет смысла торчать здесь. А чтобы болотные жители не добрались до своего оружия…»

Сашенька затаил дыхание, прислушиваясь, и, убедившись, что вокруг нет ничего подозрительного, прошелся лучом лазера по всему периметру сейфа. Сверхпрочный пластик долго не поддавался, но Сашенька с силой провел по нему. «Теперь им возни хватит на полчаса, раньше не откроют, — удовлетворенно подумал он, — а я пойду поищу этого психопата».

И он быстро и бесшумно двинулся вниз по туннелю.

13

В комнате плыл серый сумрак, и все в ней казалось серым — и разворошенная несвежая постель, и стены, и потолок, и вся жизнь, прошлая и будущая. Во рту пересохло, в голове шумело и давило над глазами…

Человек, лежавший в постели, с усилием повернулся на бок, чуть приподнялся, опираясь на локоть, и протянул руку. На прикроватном столике ждал его пробуждения стакан теплого аршада, предусмотрительно приготовленный еще вчера днем. Преодолевая отвращение, он проглотил содержимое стакана, и в голове чуть просветлело.

Что же его разбудило? Сигнал компьютера? Неважно, все равно пора вставать.

В грязном овале зеркала появилось мятое, грязное лицо, не перепачканное, нет, грязное как бы изнутри, из-под кожи. Редкие волосы, воспаленные глаза без ресниц, покатые, как у женщины, плечи, ненастоящая, приторная улыбка, запах изо рта… впрочем, запах в зеркале не виден. С добрым утром, Люк Ливерс, второй редактор ночных КСН!

Ничего, успокоил себя Ливерс, к двум часам с помощью парикмахера и массажиста он придет в норму. Сегодня будет нелегкий денек, прорва материала. Он будет спорить с нахальными репортерами, ругаться с тупыми операторами, просматривать и браковать отснятые ими пленки, гонять очумелых монтажеров… Не зря Люк Ливерс считался одним из лучших редакторов! Потом готовую программу просмотрит главный, можно будет запереть сейф, смахнуть в верхний ящик стола дискеты и кассеты и, сдерживая нетерпение, через репортерский зал, мимо студий, видеотек, монтажных выскочить в ночной город.

Потом — счастливые час-полтора в ближайшем ресторане, когда серебряный, тихо звенящий туман заполнит его всего, чтобы потом, на следующее утро, смениться серой похмельной тошнотой.

— Признайся, Люк, откуда у тебя такие деньги? — удивлялись коллеги, изредка забегавшие в ресторан и неизменно встречавшие там Ливерса. Какие такие особые доходы могли быть у второго редактора? Люк в ответ пьяно улыбался и ловко переводил разговор на другое. Что ж, он умеет жить сам и не мешает жить другим.

«Надо бы прибраться», — привычно подумал Ливерс, оглядывая захламленную комнату. Каждое утро он думал об этом, но дальше дело не шло. С утра нет сил, а вечером… Вечером их слишком много. Вон опять стул опрокинут, одежда разбросана где попало. Какие-то корки — откуда они здесь? — темные, засохшие пятна на полу, обрывки оберточного пластика. А, ладно, грязь глаза не ест…

Ливерс принял душ, выбрал рубашку почище, кое-как натянул мятые брюки, путаясь в штанинах, и подошел к компьютеру. Почты не было, но кто-то, не назвавший себя, уже несколько раз пытался связаться с ним. «Вот он меня и разбудил, — вяло подумал Ливерс, — ну, если надо, еще позвонит».

И в это время раздался негромкий зуммер, замигал дверной сигнал. Люк, на ходу застегивая брюки, двинулся было к входной двери, но передумал и крикнул: «Входи, не заперто!»

Дверь отворилась, и в комнату вошел кто-то смутно знакомый и одновременно — совершенно невозможный здесь и сейчас. Ливерс близоруко прищурился, потряс головой, потом сглотнул слюну и кинулся к неожиданному гостю.

— Входите же, прошу вас, досточтимый сэр! — бормотал он, то ли помогая, то ли мешая гостю снять плащ.

Министр информации Любомир Макленнон брезгливо оглядел комнату и ее хозяина с оплывшим лицом и взъерошенными волосами.

— Извините, что пришел без приглашения, — с преувеличенной вежливостью сказал министр, — но я никак не мог связаться с вами. Впрочем, здесь даже удобнее. Дело у меня небольшое, но срочное и конфиденциальное.

— Что вы, сэр Макленнон, не беспокойтесь, располагайте мной, — Ливерс выдавил из себя улыбку, — извините, у меня не убрано… сегодня. Садитесь, садитесь, сэр Макленнон.

Макленнон неторопливо выбрал стул, показавшийся ему чистым.

— Стаканчик аршаду? Или, может быть, кофе? — предложил Люк.

— М-м… Кофе, пожалуй.

Ливерс растерянно замигал, потом побежал на кухню. Минут через пять он появился вновь, с торжественным видом неся почти чистую чашку для министра и наскоро протертый стакан для себя.

— Уже кипит, — несколько преждевременно объявил он.

Однако до появления обещанного кофе прошло минут десять, и Макленнон уже начал раскаиваться, что не отказался от угощения. Наконец дымящаяся зеленоватая жидкость наполнила его чашку.

Макленнон осторожно сделал маленький глоток. Кофе, как и следовало ожидать, оказался отвратительным.

Министр внимательно рассматривал хозяина. Тот пил кофе старательно, но без особого удовольствия. «Удивительно, как этот опустившийся человек ухитряется оставаться на своем месте? И ведь пользуется репутацией неплохого работника», — думал министр. Еще раз взглянув на Ливерса, он наконец сжалился над ним.

— Пожалуй, после кофе я выпил бы чего-нибудь покрепче, — сказал Макленнон.

Люк, отставив стакан, тотчас сорвался с места, и через мгновение на столе оказались пузатые стаканчики и такая же пузатая бутылка. Ливерс с серьезным, сосредоточенным видом налил себе и гостю почти до краев. Макленнон отпил маленький глоток. Неожиданно аршад оказался очень хорошим, выдержанным. «Как он только уцелел в этой квартире?» — изумился про себя Макленнон. Он пил медленно, растягивая удовольствие, а Ливерс опорожнил свой стакан одним глотком и тут же, очевидно, машинально, плеснул себе еще. По его умиротворенному виду министр решил, что хозяин созрел для серьезного разговора.

— Благодарю вас. Как я уже сказал, дело у меня щекотливое, — неторопливо начал он. Ливерс изобразил почтительное внимание.

— Вы позволите? — Макленнон встал и подошел к компьютеру, доставая на ходу из кармана микрокассету. Ливерс вскочил и, забежав вперед, включил компьютер и, после секундного колебания, набрал «сторожевую» программу.

— Разумно, — кивнул министр. После первых кадров Люк отключил звук и сказал:

— Досточтимый сэр, я помню эту запись. Ваш коллега по Кабинету в гостях у докторов, так? Что же вас интересует?

— Меня очень интересует, как эта запись попала в вашу программу.

— Очень просто, сэр, мы всегда получаем из пресс-службы Кабинета расписание таких мероприятий, туда послали репортера…

— Да, конечно, но только эта запись сделана не нашими операторами.

— Что вы, сэр! Как бы я посмел…

— Вот и я думаю — как? Как мог редактор Федеральной видеокорпорации воткнуть в официальный выпуск КСН чужую запись?

— И вовсе не чужую… и потом, разве она в чем-нибудь искажена или скомбинирована?

— Нет, запись, кажется, подлинная. Но это не меняет дела. Посудите сами, какое-то частное лицо, преследуя корыстные цели, подсунуло человеку, находящемуся на государственной службе, запись, сделанную, кстати, на специальной аппаратуре…

— Что вы, сэр! — перебил министра взволнованный и потому забывший о субординации Ливерс. — Не подумайте только… Нет, мне передали эту запись, вы правы, но передали ее… сами понимаете кто.

— Не понимаю, — жестко сказал Макленнон.

— Это человек из Федеркома, сэр, — собравшись с духом, признался Ливерс. — Я им оказываю услуги… иногда. Он заверил меня, что запись подлинная, попросил включить в ночную программу, а зачем, я не спрашивал. Наши тоже снимали этот визит, но запись Федеркома — я сравнивал — и качественнее, и полнее. Что вы хотите, спецаппаратура, и никто под локоть не толкает во время съемок.

— И вы так спокойно говорите об этом? Кто позволил вам подобное сотрудничество?

— Но ведь это никем и не запрещено! Да что криминального в этой записи, почему из-за нее столько разговоров? Ну, был бы он там с девочками… или с мальчиками… Человек оттуда не просил меня ничего комбинировать, сказал только, что нежелательно повторять эту запись в дневном выпуске. Мне-то что, я дневными выпусками все равно не занимаюсь. Но в чем все-таки дело?

— Это неважно, — сухо ответил Макленнон. — Знаете ли, я не уверен, что смогу оставить в штате сотрудника, который…

— Но это же Федерком! — Ливерс настолько встревожился, что вновь перебил министра. — Наш, так сказать, оплот… и вообще… А впрочем, как хотите. Я профессионал и, кажется, неплохой, несмотря ни на что. — При этих словах он допил из стакана, который в продолжение разговора не выпускал из рук.

— Сколько раз повторял в новостях, — сказал он с наигранной бравадой, — что нет у нас ни безработицы, ни произвола, что сам поверил. Да я… я на вас в суд подам!

— Не нервничайте, — брезгливо усмехнулся Макленнон, — у вас еще есть возможность сохранить за собой место в корпорации. Вы согласны сделать официальное заявление? Можно на этой же кассете, здесь есть место.

— Мое заявление будут демонстрировать? — бегая глазами, спросил Ливерс.

— Не обещаю. Если потребуется, то да, но только не в вашей передаче. Не рассчитывайте сделаться кинозвездой — у вас не те внешние данные. Вы согласны?

— Что я должен сказать?

— Как что? Правду. То, что рассказывали мне. «Я такой-то, удостоверяю…» И так далее.

Ливерс включил режим записи, потом, что-то вспомнив, подскочил к шкафу, вытащил оттуда галстук, наскоро повязал его.

— Я, редактор второго разряда ночной программы Компьютерной Службы Новостей Федеральной видеокорпорации Люций Стенли Ливерс, удостоверяю… — монотонно и торжественно начал он.

Запись заняла не больше минуты. Закончив, Ливерс преданно посмотрел на Макленнона и спросил:

— Все правильно, сэр? Этого достаточно?

— Достаточно, — благосклонно сказал Макленнон, — может быть, ваш грех и в самом деле не так уж велик. Пока вы остаетесь на прежней должности. Думаю, не в ваших интересах распространяться о моем визите. Но клятвы я с вас не потребую…

Отказавшись от услуг редактора, он натянул плащ и уже от двери спросил:

— А вы не боитесь, что вашим приятелям в Федеркоме ваша откровенность может не понравиться?

Ливерсу было явно не по себе, но он все же храбро ответил:

— Им я тоже клятв не давал. Вы мой начальник, член Кабинета, а не первый встречный. Да и что они мне сделают? Аршада на мой век в нашей стабильной Системе хватит, а остальное меня не волнует.

— Да вы счастливый человек! Неужели так уж совсем-совсем ничего не волнует?

— Ну, если только в Системе введут «сухой закон», — улыбнулся Ливерс, — так в метрополии когда-то называли запрет на торговлю спиртным.

— Вы-то откуда это знаете? — удивился Макленнон.

Вместо ответа Ливерс подошел к письменному столу, порылся где-то в глубине и протянул Макленнону захватанную пачку листов, бледно отпечатанных на принтере. Макленнон с изумлением прочитал на первом листе заглавие: «Краткая история метрополии».

— Вы что, анахронист? — почти испуганно спросил он.

— Нет-нет, что вы, сэр, это так., почитать взял… цикла два тому назад.

— И что же, все прочитали?

— Как вам сказать…

— Знаете, Ливерс, я должен быть в курсе того, что изучают мои сотрудники. Тем более речь идет о весьма сомнительной литературе. Я полистаю и верну.

— Да забирайте насовсем, досточтимый сэр, мне оно ни к чему, — торопливо забормотал Ливерс.

Когда дверь за министром закрылась, он еще несколько минут стоял неподвижно, глядя на место, где перед этим находился министр, только выражение подобострастия на его лице сменилось откровенной злобой. «Не эти, так те, не те, так эти… Пришел, увидел, растоптал! А, гори оно все… Скорей бы вечер! Ох, уж вот сегодня-то напьюсь…» — подумал он.

Макленнон, с облегчением вдыхая свежий воздух восьмого яруса, шел тем временем к припаркованной на площадке машине. «Ну и тип же этот Ливерс, — думал он, — но пускай остается редактором. Теперь он будет меня побаиваться, и не только как министра. И с Федеркомом может дружить по-прежнему. Если все пройдет благополучно, там будут большие кадровые перемены. А известный осведомитель может быть полезен».

Едва захлопнулась дверца, машина резко пошла вверх. Все знали, что министр информации, неторопливый в движениях и словах, не терпел такой медлительности в других людях и машинах. Рассеянно глядя на проплывающие внизу серые крыши жилых блоков, министр вспомнил о кассете, лежащей в кармане.

«Дело наполовину сделано. За руку Гонди не схватишь, тем более фермер этот погиб… не вовремя он, паук его побери, взорвался! Ладно, чего уж теперь. Послать, что ли, копию Гонди? Он не дурак, поймет, что зарвался, и отступит. А если все же не отступит? Надо посоветоваться с Тардье, старик в таких делах лучше разбирается», — наконец решил Макленнон.

Усевшись поудобнее, он посмотрел на пачку листов, подсунутую Ливерсом. «Смотри-ка, тексты анахронистов распространяет… Может, все же избавиться от него? Ну-ка, что там пишут про метрополию…»

Машина быстро набирала высоту и скорость, под крылом уже не уплывали, а стремительно уносились вниз и назад сектор за сектором, огромный город как бы поворачивался, демонстрируя себя одному из своих повелителей, а министр информации, весьма досточтимый сэр Макленнон, увлеченно перелистывал кем-то собранные и наспех обработанные воспоминания о неизвестной ему метрополии.

14

Вайцуль метался по верхним ярусам шахты, постепенно спускаясь все ниже. Он уже понял, что поиски «паутинки» займут гораздо больше времени, чем казалось вначале. О баллоне с дыхательной смесью, которого с таким нетерпением ждал Сашенька, Вайцуль начисто забыл. Дважды ему встретилась дверь с надписью: «Лаборатория». Вахмистр прожигал замок и наскоро осматривал помещение, справедливо полагая, что свободные исследователи, с такой легкостью тратящие запасы «паутинки», вряд ли будут особенно старательно прятать их.

В первой лаборатории, как ему показалось, занимались чем-то связанным с электричеством. Пнув со злости первый подвернувшийся ему прибор, Вайцуль двинулся дальше. «Паутинки» здесь, по его разумению, быть не могло. Во второй лаборатории два бэтамена возились с какой-то примитивной, даже на взгляд вахмистра, установкой. Увидев ворвавшегося верзилу в драном комбинезоне с лазером навскидку, они отскочили к стене и застыли, подняв руки. Вайцуль, почти не обращая на них внимания, бегло осмотрел стол и стенные ниши.

— Где «паутинка»? — прорычал он, схватив за нагрудный карман бэтамена, стоявшего ближе. Тот испуганно моргал, не отвечая. Второй, повыше, не опуская рук, движением подбородка указал куда-то себе за спину. Вайцуль оттолкнул его, распахнул настежь лабораторный шкафчик. Внутри стояла небольшая плоская фляга. Подозрительно встряхнув ее около уха, он услышал плеск тяжелой жидкости.

— Это А-эликсир, — стараясь казаться спокойным, пояснил высокий бэтамен.

— Ты что мне голову морочишь? Где «паутинка», я тебя спрашиваю?

— Сырой паутинки здесь нет, — ответил бэтамен, следя глазами, как загипнотизированный, за движениями ствола лазера.

Вайцуль повернулся ко второму. Тот испуганно и вместе с тем решительно замотал головой.

— Ладно, — медленно произнес Вайцуль, — но если вы обманули меня…

Он стволом приподнял подбородок высокому, отстраняя его с дороги. Бэтамен побледнел, скривился, но промолчал.

— В туннель не высовываться, слышите, вы, бурые морды? Увижу — спалю.

На прощание вахмистр всадил хороший заряд в дурацкую установку на столе и выскочил из лаборатории, все время держа бэтаменов в поле зрения. Уже спустившись на два яруса, он подумал, что неплохо было бы взять этих двоих как заложников, но возвращаться не стал. Фляга успокоительно булькала в кармане.

Неожиданно ему пришло в голову, что запасы «паутинки» могут храниться где-нибудь в самом низу, на дне шахты. «У них тут, наверное, сотни тысяч доз… миллионы доз, если они на меня с ходу пять тысяч выкинули… Должен быть склад. Да, и сыворотка, это самое главное». Вспомнив о сыворотке, Вайцуль двинулся вперед с удвоенной энергией.

Он миновал отсек, в котором когда-то впервые проснулся в шахте, спустился еще на два яруса, пока не оказался на малознакомой территории. Здесь он раньше не бывал. На всякий случай вахмистр замедлил шаг, поглядывая по сторонам и держа наготове лазер. Но ничего опасного вокруг не было — такие же серые альбетонные стены, такие же, только более редкие, двери без надписей справа от него, такие же мерцающие трубки на потолке. Ни один бэтамен ему не встретился.

Наконец наклонный туннель кончился. В торце его Вайцуль увидел небольшой круглый люк, чуть выступающий из стены. Он был явно плотнее остальных, с многочисленными внешними запорами, и Вайцуль решил, что добрался наконец до склада «паутинки», и попробовал открыть его. Тут же над люком вспыхнул красный сигнал опасности.

Вахмистр был слишком вышколен, чтобы не обращать внимания на такие вещи. Он остановился в двух шагах от люка, раздумывая, что лучше предпринять. В эту минуту из узкого прохода, отходящего от основного коридора, выскочил человек с лазером в руке. Вайцуль действовал автоматически. Возможно, бэтамен и не собирался открывать огонь, но вахмистр предпочитал не рисковать. Заряд угодил прямо в грудь бэтамену. Взмахнув руками, тот рухнул на пол. Вайцуль подобрал отлетевший к стене лазер, поставил на предохранитель и сунул за пазуху.

«Пожалуй, я погорячился, — подумал он, — можно было бы просто отобрать у него оружие. Нет, этого они мне не простят, устроят облаву всей сворой. Ладно, сделано, так сделано. Если тот парень прикроет сейф с лазерами, бояться мне нечего. Но что же теперь делать?»

Ему вдруг невыносимо захотелось наружу, на простор Болота, пусть даже враждебный, пусть кишащий пауками. Он мог взять свой запас «паутинки» из тайника и с новым приятелем, который мается у тамбура, двинуть в Городок. Новый приятель — парень что надо, он не подведет своего друга Вайцуля, устроит ему выезд на Альфу, а там-то…

Но тут вахмистр вспомнил, что ни пройти в Городок, ни отправиться на Альфу он не сможет. Если верить старшему брату, ему оставалось теперь или жить в Колонии, или бродить по Болоту, ожидая пули в спину от паука. Только сыворотка могла все вернуть на свои места. А сыворотка была здесь, в шахте. Значит, надо оставаться здесь до тех пор, пока она будет найдена. Старший брат мертв, а остальные… с ними он, супервэриор, как-нибудь управится.

Вайцуль был преисполнен решимости довести свои дела в Колонии до конца и совсем забыл о том, что его напарник уже подсчитывает остаток дыхательной смеси. Вахмистр не спеша пошел вверх по туннелю, внимательно глядя вперед и ожидая, что вот-вот из-за поворота выскочат на него разъяренные бэтамены. «Да что эти выродки сделают со мной, — бормотал он себе под нос, — я все же супер… настоящий супер, не то что эти сопляки из патруля или чокнутые топографы. Выпотрошу здесь все пылинки! И пусть только попробуют помешать, твари болотные, всех поджарю!»

Он повернулся, словно бы за его спиной была толпа бэтаменов, и погрозил кулаком:

— Слышали? Я здесь хозяин! Я супервэриор, властелин Болота! Эта дыра будет моей, а вы выметайтесь на Болото, к ненаглядным своим паукам. Я буду здесь, сколько захочу, и уйду, когда захочу! Слышали вы, нелюди?

Он усмехнулся и вновь двинулся вверх по туннелю. Надо было, пожалуй, осматривать все помещения подряд, хотя это и долго, но сначала поискать в том отсеке, где держали его первое время после того, как утащили с поверхности. Ну, а если встретятся бэтамены, тем хуже для них. «Я из вас «паутинку»-то повыдавлю», — злорадно подумал вахмистр.

15

Арсен в своем отсеке пытался, без особого, впрочем, успеха, привести в систему отрывочные данные о том, что происходило на Альфе в последние циклы, когда вдруг почувствовал беспричинную тревогу. Не понимая, что произошло, он вскочил, замер от жгучей боли в висках… мгновение — и все прошло, только голова немного кружилась.

Опомнившись, Арсен выбежал из кабинета и по узкому переходу кинулся в отсек старшего брата. На пол-пути он столкнулся с бегущим навстречу Хоскингом.

— Что там произошло, — торопливо спросил Арсен, — что с Лео?

— Убит! — выдохнул Хоскинг, — этот, новый, убил его! И старшего брата, и потом Джеффри, я еле успел выскочить.

— Убил… — растерянно повторил Арсен. — Да-да, я это понял, почувствовал., но за что же, почему?

— Я не знаю. Старший брат приказал мне и Джеффри подождать в коридоре, пока он будет говорить с ним, мы ждали там и услышали сигнал тревоги…

Хоскинг замолчал. Арсен не выдержал паузы.

— Ну и? Да говори же!

— Мы сразу вошли, а там… Старший брат был уже мертв. Вахмистр тут же выстрелил в Джеффри, потом в меня — я шел вторым…

— А что же ты не стрелял?

— Сначала меня заслонял Джеффри, потом… Арсен, я не справлюсь с ним, он много быстрее меня и сильнее!

— Да, правда, он же супер… Больше никого там не было?

— Кажется, кто-то стоял в углу, в скафандре, но мне могло показаться.

— Понятно. Значит, он все же привел этого человека, — задумчиво сказал Арсен. — Ах, Лео, Лео… Привел, а ты неосторожно с ним поговорил. Мне все это с самого начала не нравилось. И сыворотка эта несуществующая, и еще чем-то ты хотел его прижать… Вот и прижал. Ладно. Хоскинг, давай по дальним переходам вниз, предупреди всех, чтобы остерегались. Этот ублюдок с лазером опасен. Теперь ему терять нечего. Как у нас с оружием? У кого оно есть на руках?

— У меня, у Джеффри… было. Еще у Никколо, он внизу, дежурит у вивария.

— Ясно. Думаю, что вахмистр сейчас удирает из Колонии со всех ног. И пусть идет. Гоняться за ним по Болоту не будем, слишком опасно. Он, конечно, может попытаться проникнуть в Городок… но вряд ли, вряд ли… Хорошо, иди вниз, а я посмотрю здесь. Заодно поищу оружие. Да, на всякий случай сними Никколо с поста. Если Вайцуль еще в Колонии, не вздумай высовываться, понял?

Хоскинг кивнул и исчез в боковом проходе. Отсюда по бесконечному лабиринту переходов можно было постепенно спуститься на нижние ярусы. Там, на самом дне шахты, в изолированной штольне содержались новые разновидности пауков, выведенные в лабораториях Колонии. Многие особи были так агрессивны и изобретательны, что их не рисковали оставлять без присмотра. Бэтаменам приходилось по очереди дежурить у люка, ведущего в виварий. Открывали этот люк лишь в случае крайней необходимости, предварительно откачав из штольни метан, что на некоторое время парализовало пауков.

Прошло около получаса, прежде чем Хоскинг добрался до вивария. Небольшой отсек, где обычно сидел дежурный, был пуст. Хоскинг осторожно выскользнул в туннель.

Никколо был там, Хоскинг узнал его сразу, хотя тот и лежал у дальней стены лицом вниз. Над люком горел синий сигнал опасности.

Хоскинг наклонился к убитому. Обгоревший комбинезон был еще теплым на ощупь. Стало быть, Никколо убит лишь несколько минут назад. Лазера поблизости не было. Хоскинг вздохнул. Арсен ошибся, Вайцуль никуда не ушел из Колонии, он здесь и продолжает убивать. Выследить его? Нет, надо сначала доложить Арсену, теперь он старший… Бэтамен еще раз внимательно осмотрел вес вокруг и вернулся в отсек дежурного, к переговорному устройству.

16

Расставшись с Хоскингом, Арсен медленно побрел к кабинету Лео. Оружия у него не было, и рисковать не хотелось, но он должен был увидеть все, что там произошло, собственными глазами. У последнего поворота Арсен задержался и прислушался. В отсеке стояла мертвая тишина. Только где-то далеко глухо хлопнула дверь. «Это в главном туннеле», — сориентировался Арсен. Тем не менее он выждал еще некоторое время, прислушиваясь, и только потом выглянул из-за поворота. Коридор был пуст, дверь, ведущая в кабинет, полуоткрыта, и в ней расползалось огромное, неправильной формы отверстие — след лазера. На пороге лицом вниз лежал Джеффри. «Конечно, — отчужденно подумал Арсен, — какая уж тут регенерация… Полный заряд в лицо». Все-таки он перевернул труп на спину и тут же отвернулся, почувствовав в горле какие-то давно забытые рефлекторные спазмы.

Арсен подобрал лазер, который убитый сжимал в руке. Теперь, по крайней мере, он был вооружен.

Лео лежал у стола, остекленевшие глаза глядели в серый сводчатый потолок. На виске запеклась кровь. Арсен осторожно потрогал Лео. Похоже, что осколок кости вонзился в мозг. Но какой-то шанс еще оставался…

На пульте переливались сигнальные огоньки. Арсен знал, что они означают. В комбинезоне каждого бэтамена, в том числе его самого, был вшит микросигнализатор, работавший от биотоков живого тела. Он позволял старшему брату точно определять, где находится тот или иной бэтамен, по крайней мере в пределах Колонии. Но сигналы были закодированы, а расшифровки Арсен не знал.

Он наскоро пересчитал огоньки на пульте. Не хватало двух… нет, трех. Третий погас у него на глазах. Лео, Джеффри… и кто еще? Хоскинг? Ладно, разберемся потом. Тут была еще одна сеть…

Арсен, единственный из бэтаменов, знал, что Лео с помощью Джеффри, который был неплохим электронщиком, установил во всех отсеках систему подслушивания. Все разговоры контролировались компьютером, который при некоторых ключевых словах, например, «старший брат», подавал сигнал и включал запись. А если требовалось, Лео мог включиться в сеть и напрямую, чем он, кстати, частенько занимался. Существование этой системы держалось в строгом секрете, и тем не менее бэтамены уже несколько циклов были предельно осторожны в разговорах.

Арсен сел за пульт. Наудачу подключился к одному отсеку, потом к другому, третьему… Ничего интересного, бэтамены, еще не зная о происшедшем, занимались обычными делами. Внезапно пискнул сигнал вызова. Арсен включил передатчик и устало сказал: «Здесь».

— Это ты, Арсен? — послышался хриплый испуганный голос Хоскинга. — Он здесь, внизу. Пытался пройти в виварий, там до сих пор горит сигнал, и убил Никколо. Лазер взял с собой.

— Так… — Арсен помедлил несколько секунд, соображая. Потом сказал:

— Вот что, Хоскинг, я даю сигнал тревоги, все идите в аварийный отсек, и ты тоже. Блокируйте переходы. Ты один вооружен. Дежурь у запасного прохода, Я пройду по нему. Не вздумай выходить или охотиться за ним, слышишь? Да, а тот человек, что пришел с вахмистром, где он?

— Не знаю, я никого не видел, только Никколо.

— Ладно, разберемся. Хоскинг, пойми хорошенько, если он вернется в отсек, где собрались люди, он может устроить такую бойню! Колония в опасности, понял?

— Понял, — … нерешительно сказал Хоскинг, — но, может, я все-таки схожу на разведку, поищу его где-нибудь в переходах… А ты, Арсен…

— Нет, — резко перебил Арсен, — охраняй аварийный отсек. И только. И вот что, обращайся теперь ко мне — «старший брат». Назначаю тебя своим заместителем. Лично отвечаешь за жизнь каждого брата, понял? Все, выполняй.

«Впервые такая ситуация в Колонии, — подумал он. — Уж лучше бы пауки вырвались из вивария. Все, все на краю гибели. Стоит ему разрушить некоторые лаборатории, и важнейшие исследования будут сорваны. А если погибнут еще несколько человек? Второго электронщика, кроме Джеффри, у нас нет, и неизвестно, появится ли. Да и Лео многое держал в руках, без него будет трудно. Все может пойти прахом, все! Столько жизней, столько циклов, столько крови и грязи! Айк, Лео, Джеффри, Никколо. А те семнадцать, погибших во время опытов в начале существования Колонии? Мечты о новой цивилизации, работа Айка с арахноидами, перспективы изменения человеческого организма, которые предлагал Лео. И все это гибнет из-за одного подонка, обезумевшего от злости и жадности!

Что же делать? Ловить его в переходах? Погибнут люди. Просто открыть тамбур и вытеснить на Болото? Опасно. Вайцуль может отправиться к Городку и выдать тайну Колонии. Может остаться на Болоте и выслеживать бэтаменов поодиночке. Может, наконец, снова ворваться в Колонию. Нет, выпускать его нельзя. А где-то еще затаился неизвестный, который пришел с ним. Что у того на уме? Надо бы заблокировать тамбур, сменить шифр, добраться до оружейного сейфа. Хотя бы десяток человек вооружить! Но это потом, позже…

Арсен, собравшись с силами, поднял тело старшего брата и взвалил его на спину. Много времени потеряно, но надежда еще есть. Надо срочно отнести тело Лео в аварийный отсек, там хранится запас А-эликсира. Если ввести достаточную дозу и потом охладить тело, Лео, может быть, удастся спасти.

А пока старшим придется быть ему. Он не хотел этого, он не хочет и сейчас, но другого выхода нет. Жители Колонии, лишенные привычного жесткого руководства, растеряются. Как Хоскинг. Потом, когда все утрясется, можно будет выбрать нового главу свободных исследователей… Но сейчас не до того.

Уже в переходе Арсен вспомнил, что не отключил систему подслушивания. Ладно, пусть пока работает, не до нее. Он никогда не одобрял таких вещей, но сейчас, когда Колония на краю гибели, все средства хороши. И он не чувствовал угрызений совести из-за того, что включил эту систему.

Медленно, задыхаясь, с телом старшего брата на спине шел он по узким переходам к аварийному отсеку, куда по сигналу тревоги собиралось уже все население Колонии.

17

В тамбуре заброшенной шахты по-прежнему стояла тишина, по-прежнему светила тусклая лампа. Время, казалось, прекратило течение свое. Джек, опустошив наполовину аптечку, пришел в себя. Рука онемела, но боли он уже не чувствовал.

Он попытался определиться с помощью электронного планшета, но сигналы со спутника экранировала крышка люка. Разочарованно вздохнув, Джек отыскал точку, которую определил в прошлый раз, еще на поверхности, и прикинул, куда и сколько они шли после того. Выходило, что сейчас они находились в самом дальнем квадрате тринадцатого сектора, в месте, отмеченном на схеме знаком повышенной опасности.

«Все равно, — подумал Сибирцев, — это «белое пятно». Да еще и шахта. Ясно, что сюда лучше не соваться. А мы сдуру сунулись, повезло еще, что отбились, а ведь не найди мы этот тамбур, рано или поздно пауки нас прикончили бы».

Он посмотрел на Инглза. Тот, воспользовавшись свободной минутой, мирно посапывал в углу тамбура.

— Спишь? — негромко спросил Джек. — Ты как тут, осмотрелся, нашел что-нибудь?

Инглз что-то пробормотал во сне, потом зашевелился, просыпаясь. Ему снился Учебный центр. Они с Джеком сидят в аудитории своего взвода, за одним столом с ними почему-то оказалась его рыжая сестрица, вдруг она исчезла, и ее место заняла одна давно забытая брюнеточка. Пренебрегая присутствием остальных, она ласково прижалась к Инглзу и нежно прошептала: «Я тебя спрашиваю, пузырь ты сонный, нашел что-нибудь?»

Инглз ошалело огляделся, не сразу сообразив, где он находится. С минуту он тупо смотрел на Сибирцева, потряхивая головой, чтобы прогнать сон, потом потянулся за фляжкой, отхлебнул из нее глоток густого, тягучего пищевого концентрата и наконец проворчал:

— Такое, понимаешь, снилось… Такая девочка… И знаешь, о чем она меня спрашивала? Нашел ли я здесь что-нибудь…

— Это я тебя спрашиваю, бабник ты этакий, что высмотрел?

— Ничего здесь нет. Пусто. Там, дальше, выход в какой-то туннель, ведет вниз, совершенно пустой. Свет, правда, кое-где горит. Ты-то как? Чтобы поосновательнее поразведать, надо идти вдвоем…

— Да я ничего, — Джек встал, осторожно повел плечом. После приема стимуляторов он настолько взбодрился, что даже подхватил было лежавший на полу лазер, но тут уж Инглз оказался на ногах и решительно отобрал оружие у напарника.

— Ты себя самого еле таскаешь, а туда же… — проворчал он.

Джек не возражал. Все равно правая рука, на которую был рассчитан биопривод, у него вышла из строя.

— Я бывал в шахте, — сказал он, — в действующей, конечно. Помнится, там был большой грузовой тамбур, потом, на верхнем ярусе, машинный зал, склады и так далее. Там же начинался основной ствол, а вокруг него — спиральный туннель, что-то вроде аварийной лестницы. Доходит до самого низа, до штолен. Из него есть выход в боковой тамбур. Вот сюда-то мы, наверное, и попали. Для грузового тамбура этот маловат. Основные помещения затоплены, конечно, и ствол, и штольни, и верхний ярус…

— А что тут еще может быть?

— Откуда я знаю? Технические отсеки, аварийные запасы… если их в свое время не вывезли. Конечно, посмотреть надо, тем более что я не понимаю, откуда тут свет. Воздуха у нас хватит? Сколько времени мы тут торчим?

— Недолго, с полчаса, — ответил Инглз, взглянув на таймер.

— Только-то? А мне показалось, часа два. Значит, всего мы на Болоте… почти девять часов. Воздуха в баллонах еще на два часа. Прихватим с собой запаску, как думаешь?

— Да ну ее, — отмахнулся Инглз, — за два часа сто раз осмотримся, а нет — так вернемся сюда и обменяем.

— Так, по-твоему, запасные здесь оставить?

— Конечно, что их зря таскать. Кто их тут возьмет? Люк заперт, в шахте пусто. Свет, я думаю, включился автоматически.

— Похоже на то, — согласно кивнул Джек, — ладно, так и сделаем.

Его, как и всякого, кто привык пользоваться скафандром, коробило при мысли, что придется снять и выбросить баллоны, в которых еще осталась дыхательная смесь.

После освещенного тамбура коридор показался совсем темным. Друзья подождали, пока глаза пообвыкнут, и осторожно двинулись вперед. «Осторожно, ступеньки», — прошипел Инглз, чувствовавший себя здесь почти старожилом. Еще несколько шагов, и они оказались перед дверью, ведущей в туннель, Инглз, а вслед за ним и Сибирцев, включили внешние микрофоны на полную мощность и прислушались. Ничего. Инглз резким движением открыл дверь, высунул сначала ствол лазера, осторожно выглянул. Никого. Он вышел в туннель, еще раз внимательно огляделся и подозвал Джека. Неторопливо, но и не задерживаясь, они двинулись вниз.

Внезапно Инглз остановился, вглядываясь в пол. Потом наклонился, поднял из-под ног какой-то комочек и стал перетирать его в жесткой перчатке скафандра.

— Не могу понять… — пробормотал он.

— Что такое? — встревоженно спросил Джек.

— Через перчатку плохо чувствуется, но очень похоже, что грязь свежая.

— Какая грязь?

— Обыкновенная, с Болота. Во всяком случае, на ощупь совсем мягкая.

— А не с твоих она сапог?

— Да нет, так далеко я не забирался.

Джек внимательно огляделся вокруг и вдруг, толкнув Инглза, показал куда-то вверх. Боб взглянул туда и увидел, что ближайшая от них трубка на потолке светилась ярче и вообще казалась новее остальных. Похоже было, что поставили ее недавно.

— Здесь кто-то есть, — уверенно сказал Инглз, — надо быть начеку.

Он подключил биопривод — жест, ставший за последние часы таким привычным, — и решительно, но еще медленнее двинулся дальше.

— Может, сюда добрался тот исчезнувший вахмистр? — пробормотал на ходу Джек. — Но откуда он берет энергию?

Инглз по-прежнему шел впереди, время от времени поглядывая на светящийся экран прицельного устройства. Джек отстал от него на несколько шагов. С правой стороны туннеля изредка попадались запертые двери. Джек старательно нажимал на замок левой рукой, но каждый раз безрезультатно. Наконец одна из дверей поддалась. Джек тихонько окликнул Инглза и резким движением распахнул дверь. Инглз прыгнул в отсек, держа лазер на боевом взводе. Никого.

Боб уже был внутри, а Джек задержался у двери, осматривая замок. Несомненно, здесь кто-то поработал лазером. И недавно. Пластик уже остыл, но окончательно не затвердел.

Узкий длинный отсек был освещен чуть получше, чем коридор, на стенах кое-где виднелись дополнительные световые трубки. На длинных стеллажах громоздилась разнообразная аппаратура. Видно было, что ею часто пользовались.

Убедившись, что отсек пуст, Инглз свалил лазер на ближайший стеллаж.

— А ведь кто-то тут уже порылся, — сказал он. Действительно, встроенные в стену шкафы были распахнуты, ящики столов выдвинуты, а их содержимое валялось на полу. Несколько приборов, второпях сдвинутых с места, упали со стеллажей и разбились.

На столе лежала аккуратная стопка листков пластика. Джек поднял их и внимательно пересмотрел. Листки были испещрены непонятными надписями — химические формулы, цифровые расчеты, незнакомые термины… Но главное — дата внизу последнего листка! Получилось, что запись была сделана два дня назад.

— Я не знаю, куда мы с тобой в действительности попали, — сказал Джек, — но здесь определенно живут люди. И работают. Кто они, что они, пока это неважно, но устроились они основательно… и давно.

— Может, это шпионы метрополии? — спросил Инглз, явно взволнованный собственной догадкой.

— Вряд ли, — с сомнением в голосе возразил Джек, аппаратура самая обычная и, кстати, здорово потасканная. У тех что-нибудь поновее нашлось бы.

Он вспомнил свой недавний разговор с Германом и добавил:

— Кроме того, я точно знаю, что за последние полторы сотни циклов никто в Систему не совался. Нет, тут свои.

Джек помолчал и закончил мысль:

— Одно скажу: нам повезет, если мы отсюда выберемся живыми. Лучше всего вернуться в тамбур, а оттуда полным ходом в Городок. Вызовем сюда топографов и взвод суперов…

— Джек, ну давай еще немного посмотрим, мы же, в сущности, ничего еще не нашли, — просительно сказал Инглз. — Или у тебя рука болит?

Джек, которому, конечно же, не хотелось уходить, не разгадав секрета заброшенной шахты, колебался, а упоминание о руке задело его.

— Смотри, как бы у тебя что не заболело, — ворчливо ответил он. — Ладно, так и быть, походим еще с полчаса, тем более воздуха в баллонах немного, и в тамбур. А там видно будет. Надо «болотник» наш проведать, и с Базой попробуем связаться. Возьми эти записи, может, пригодятся.

18

Миновав защитный люк, Арсен с облегчением опустил на пол тяжелое тело старшего брата. К нему тут же подскочили несколько человек.

— Скорее А-эликсир! Может, еще удастся спасти… — переведя дух, быстро сказал Арсен. — Все здесь?

Он пробежал тревожным взглядом по лицам стоявших около бэтаменов. Аварийный отсек был переполнен. Некоторые понуро сидели у стен, другие толпились у выхода, словно прислушиваясь к чему-то, но большинство собралось вокруг него.

— Где Хоскинг? Я не вижу Хоскинга.

— Он ушел в туннель на разведку, — сказал высокий черноволосый человек с правильными чертами лица.

«Я же запретил ему!» — чуть было не сорвалось у Арсена, но он вовремя сдержался. Сейчас нужна крепкая дисциплина, и не стоит показывать, что его приказы уже нарушаются.

— Живее, живее! — поторопил Арсен двух бэтаменов, возившихся с инъектором. Впрочем, их не надо было подгонять, здесь все умели оказывать первую помощь, а эликсир являлся единственным и универсальным средством.

— Арсен, что происходит? — заговорил черноволосый. — Кто убил старшего брата? Почему мы здесь? Хоскинг что-то крикнул про Вайцуля, но я не понял…

— Сейчас я все объясню, — устало сказал Арсен. — Наш новый брат, Вайцуль, оказался убийцей. Может быть, он просто сошел с ума. Он убил не только старшего брата, но и Джеффри, и Никколо. Может, Лео и выкарабкается, — голос Арсена дрогнул, — пока же старшим буду я. Когда все это закончится, проведем нормальные выборы. Но сейчас я требую полного послушания! Колония на краю гибели. Надо оставаться здесь, сюда Вайцуль не проникнет. Кто-нибудь видел его?

— Я, — ответил бэтамен, возившийся у тела Лео. — Он ворвался в нашу лабораторию, все перевернул, угрожал мне и Балтовичу лазером. Отобрал флягу эликсира и унес с собой.

— Так я и знал. Он заберет все наши запасы, а потом уйдет на Болото, надо только переждать. Мешать ему мы не будем.

— Ты хочешь дать ему уйти, — недоверчиво спросил черноволосый, — после того, что он здесь натворил?

— А ты, Хасан, чего хочешь? Может, у тебя поблизости есть тайник с оружием? — зло и раздраженно ответил Арсен. — Мы уже потеряли троих — и кто знает…

Он хотел сказать: «Кто знает, где сейчас Хоскинг и жив ли он», но сдержался.

— У нас на всех то ли два, то ли три лазера, — продолжал он уже спокойнее, — а Вайцуль не просто бэтамен, это — накачавшийся А-эликсиром супервэриор, профессиональный убийца высокого класса. Ты хочешь новых жертв? Ради чего, ради дешевой мести? Или тебе жаль эликсира? Да все наши запасы не стоят жизни одного бэтамена! Мы…

Дверь за спиной Арсена резко распахнулась, и он замолчал на полуслове, оглянувшись. В отсек ввалился Хоскинг. Его обычно неподвижное лицо было страшно искажено, а к груди он бережно прижимал левую руку… нет, окровавленный обрубок. Пахнуло сладковатым запахом сгоревшей крови и мяса. Кисть, отсеченную выстрелами лазера, Хоскинг держал в правой руке. Даже Арсен, ко многому привыкший за долгие годы нелегкой жизни на Болоте, содрогнулся.

— Скорее, он идет сюда, — прохрипел Хоскинг, судорожно взмахнув страшным обрубком. — Уходите все, быстро! Там Балтович, но он тоже ранен.

— Защитный люк перекрыт? — с тревогой спросил Арсен.

— Мы не успели, он быстрее и сильнее нас… Уходите, я задержу его! Эта дверь долго не выдержит.

— Быстро, в главный туннель! — скомандовал Арсен. — Хасан, ты первый, за тобой женщины. По большому кругу, понял?

Хасан послушно кивнул и бросился к задней двери. Лязгнули запоры. За ним неслышно скользнули три женщины, до этого молча сидевшие в дальнем углу отсека. Следом потянулись остальные.

— Арсен, ее можно приживить? — спросил с надеждой Хоскинг, кивая на отсеченную руку.

— Уже нет, — отрывисто сказал Арсен. — Где вы его встретили?

— Внизу, в переходе у четвертого отсека… Я, кажется, все-таки зацепил его…

— Что с Балтовичем? Он был с тобой?

— Да, был… Он тащил меня до защитного люка, но Вайцуль догнал нас. Балтович ранен.

— Почему же ты не остался с ним или не помог ему добраться сюда?

— Я не мог, Арсен, у меня одна рука, а у Балтовича перебиты ноги. Он остался там, чтобы задержать Вайцуля. Но долго он не продержится.

— Ладно, разберемся потом. Отдай лазер и уходи с остальными.

— Нет, — твердо сказал Хоскинг, — я не уйду. Я задержу его. Это я во всем виноват. К тому же я лучше подготовлен, не забывай, я все-таки бывший капрал. Уходи ты, и скорее, остальным будет трудно без тебя.

Арсен внимательно посмотрел в мрачное лицо Хоскинга и согласно кивнул.

— Хорошо, ты останешься. Задержи его хотя бы на пять-шесть минут, тогда мы успеем проскочить по главному туннелю и уйти в переходы. Там будет легче. Но один ты не справишься…

Он повернулся к одному из оставшихся в отсеке.

— Возьми мой лазер и помоги Хоскингу. Он старший, понял? Не подставляйтесь…

Арсен не договорил, махнул рукой и, передав бэтамену оружие, скрылся в проходе, тщательно заперев дверь. Хоскинг, словно ненужную помеху, отшвырнул в сторону оторванную кисть и бросил взгляд на обожженный обрубок. Соединительная ткань уже затягивала страшную рану. Хоскинг удовлетворенно кивнул и, пригнувшись, нырнул в переход, где слышались шаги Вайцуля. Второй бэтамен последовал за ним. Аварийный отсек опустел, только сбоку, у стены, осталось лежать остывающее тело старшего брата.

19

Вахмистр испытывал острое чувство наслаждения. Что там перестрелка с пауками! Куда забавнее охота на людей. Весело гнаться за ними по темным переходам, стреляя на звук, на тень, на движение воздуха. Только раздражал обожженный бок. Как многие сильные люди, он с трудом переносил боль.

Хоскинг подстерег его у четвертого отсека, куда Вайцуль завернул за своими запасами «паутинки». Тайник был не тронут, но, опустошив его, вахмистр вспомнил слова старшего брата и негромко выругался. «Куда руки протянул, паук кривоногий, — бормотал он, — я за эту «паутинку», можно сказать, жизнью плачу…» Впрочем, он тут же успокоился, подумав о судьбе старшего брата. Довольный собой, Вайцуль вышел к переходу, ведущему в главный туннель, и напоролся на выстрел.

Импульс лишь чуть-чуть задел его, но и этого было достаточно, чтобы Вайцуль выронил лазер и покатился на пол, корчась от боли. Любой другой на его месте был бы полностью выведен из строя, но Вайцуль знал, что на карту поставлена его жизнь. Вахмистра спас автоматизм действий. Неожиданно для противника он вскочил будто ни в чем не бывало и бросился не за поворот, как ожидал Хоскинг, а прямо на него. Второй импульс Хоскинга ушел в стену, а Вайцуль тем временем выхватил из-за пояса лазер убитого Никколо и выстрелил в упор. После этого, теряя сознание, он прислонился к стене. Раненого Хоскинга оттащил в сторону напарник, не рискнувший повторить нападение.

Лишний раз вахмистр убедился, что никто в Колонии не может потягаться с ним в живучести и быстроте реакции. И это чувство превосходства, и ярость, возникшая из-за боли, и желание заполучить эликсир и сыворотку — все гнало его дальше, в погоню за бэтаменами. Бывший патрульный был настолько поглощен всем этим, что начисто забыл о Сашеньке.

И все же у него хватило ума не спешить. Только что уверенность в себе подвела его, зачем же повторять ошибку? Припомнив свои приключения на Болоте, вахмистр постарался сосредоточиться и определить, нет ли впереди источника инфракрасного излучения. Нет, все чисто, враг отступил… Подобрав лазер, вахмистр осторожно, но быстро двинулся в погоню. Через несколько минут он увидел чью-то спину у защитного люка. Неизвестный возился с запором. Не мешкая, Вайцуль выстрелил. Откуда-то сбоку полыхнул ответный выстрел, и Вайцуль отскочил за угол. Он еще успел увидеть, как бэтамен — это был Балтович — рухнул на пол. Люк так и остался полуоткрытым Вайцуль не торопился. Он чувствовал, что впереди кто-то поджидает его. Через несколько минут супервэриор одним прыжком вылетел на середину коридора и выстрелил в потолок над тем местом, где затаился неизвестный. Лежащий у люка Балтович не успел нажать на спуск, импульс вахмистра ослепил его, он повернулся на бок, закрывая глаза, и уже не увидел Вайцуля, который добил его одним выстрелом.

20

Сибирцеву казалось, что вот уже много циклов бредут они с Инглзом по пологому темному туннелю, спускаясь ниже и ниже. Чувство ирреальности происходящего все сильнее охватывало его. В Системе не было никаких развалин, лабиринтов, подземных ходов, и даже в приключенческих комиксах ничего подобного не встречалось. Монотонность, полумрак, тишина — все это действовало расслабляюще, и Джек постоянно ловил себя на мысли, что они так и будут спускаться, никого не встретив по дороге, до самого ядра Бэты…

Открытых дверей им больше не встречалось, и Инглз начал уже подумывать, не выжечь ли ему самому какой-нибудь замок. Вдруг он остановился, предостерегающе подняв руку. Джек тоже остановился и прислушался. Где-то раздавался неясный шум, хотя направление или расстояние в скафандре определить было трудно.

— Лучше бы мы вернулись, — проворчал Сибирцев, прикидывая про себя, насколько еще хватит воздуха. Выходило, что часа на полтора в лучшем случае. Инглз, не расслышав толком его слов, повернулся к Джеку, и тут случилось невероятное. Дверь, мимо которой они только что прошли, распахнулась, и в туннель хлынул поток людей. Их было неправдоподобно много, несколько десятков, и туннель мгновенно заполнился.

Друзья действовали автоматически. Не сговариваясь, оба метнулись к стене, потом, ожидая выстрела в спину, ринулись к ближайшему повороту. Оказавшись под прикрытием, пусть и ненадежным, они остановились и оглянулись. И только тут до обоих дошло, что люди, заполнившие туннель, не носили ни скафандров, ни гермошлемов.

Трудно сказать, заметили ли они пришельцев, но толпа, задержавшись на несколько мгновений, быстро двинулась вниз по туннелю. Оружия ни у кого не было видно, но рисковать Инглз не собирался. Он вскинул лазер и выстрелил в потолок прямо над головами идущих впереди. Те в растерянности остановились, но здание по инерции продолжали напирать, и толпа, хотя и медленно, поползла дальше. Инглз выстрелил вторично, на сей раз полным зарядом, но уже в пол, под ноги, и это возымело свое действие. Первые шарахнулись назад, а задние, наконец-то разглядевшие двух человек в скафандрах, перекрывших им путь, остановились.

— С ума сойти, — оторопело сказал Инглз, — они же без шлемов! Авария? Но почему же они еще живы? Выходит, тут можно дышать?

— Куда там! — Джек мельком взглянул на микроанализатор, впаянный в манжет скафандра. — Тут чистый яд. Хлора, правда, поменьше, чем на Болоте, зато метана полно.

— Но они дышат!

— Это их личное дело, а мы не будем. Я, во всяком случае, пробовать не стану и тебе не советую… Что же здесь происходит? Такое впечатление, что они насмерть перепуганы и от кого-то бегут, но ведь не от нас же?

Инглз молчал, глядя на странных людей перед ним. Почти все мужчины в заношенных комбинезонах, напоминающих шахтерские… и больше, кажется, ни в чем. В тусклом свете поблескивали голые плечи. Они, как и лица неизвестных, были темно-бурого цвета. «Может, дело в освещении?» — подумал Инглз. Несмотря на напряженную ситуацию, лица стоявших перед ним были спокойны, если не сказать равнодушны.

Передние расступились, пропуская одного, который был повыше других, и лицо, показалось Инглзу, было у него поживее.

— Это вы пришли сюда с вахмистром? — спросил он.

— Почему с вахмистром, мы с поручиком, — машинально ответил Инглз, не сообразив, что незнакомец не слышит его.

— Нам нельзя терять ни минуты, пропустите нас, — сказал тот. — Дайте нам пройти, и уходите сами. В шахте убийца. Вы слышите меня? Мы безоружны, а он убил уже несколько человек. Пожалуйста, пропустите нас, прошу вас!

Инглз колебался, не зная, что ответить, и Сибирцев по праву старшего взял инициативу на себя. Он отодвинул Боба к стене и жестом показал, что путь свободен. Человек, разговаривавший с ними, что-то крикнул, обернувшись к остальным, и бурые люди все так же молча, с тяжелым топотом побежали вниз по туннелю. Две-три минуты, и туннель опустел, словно в нем никого не было. Федеркомовцы остались одни.

— Слушай, Джек, что, я сплю? Или… — начал было Инглз, но не договорил. Из полуоткрытой двери в туннель выбежали еще двое, тоже без скафандров. Не обращая внимания на чужаков, они прижались к стене и несколько раз выстрелили в переход, потом захлопнули дверь и кинулись вниз. Еще минута — и дверь вновь распахнулась. На пороге вырос высокий силуэт. Короткий импульс — и один из бежавших со стоном покатился по полу. Второй, не останавливаясь, скрылся за поворотом. Новый импульс опалил альбетон рядом с головой Инглза. Не дожидаясь продолжения, Боб перекатился от стены до стены, нажимая спуск лазера. Тяжелое оружие залило туннель сплошным морем огня. Стрелявший исчез, словно его и не было, и только тело убитого осталось лежать на покатом полу.

— Кажется, попал, — сказал Инглз. Впрочем, уверенности в его голосе не чувствовалось. — В любом случае пора сматываться. Куда они все подевались?

— Паук их знает. Куда-то вниз. Да, Боб, пора уходить, если что, в туннеле не продержимся. Ты разглядел, сколько было преследователей?

— Я видел одного.

— Что же, они от одного всей толпой так удирали? Лазеры, сам видишь, у них тоже есть.

— Ладно, что гадать, давай за ними, я прикрою.

Выждав несколько минут, Инглз, время от времени оглядываясь, поспешил вслед Джеку. Двумя ярусами ниже он нагнал товарища, стоявшего у приоткрытой двери.

— Давай сюда, — крикнул тот, — а то я еле успел. Чуть не заперли, сволочи, мы бы в жизни этой двери не нашли.

Они быстро скользнули в темный проход. Инглз с силой захлопнул за собой дверь. Щелкнул замок. Впереди, в узком переходе, слышались удаляющиеся шаги и мелькал слабый свет.

— Скорее, скорее, — торопил Сибирцев, — надо догнать ту толпу, а то запутаемся в лабиринте. Раз туннель закрыт, надо искать обходной путь в тамбур. И быстро!

И друзья решительно двинулись вперед.

21

Много циклов спустя, когда Джек Сибирцев вспоминал свои приключения в Колонии-на-Болоте, он видел лишь бесконечный ряд коридоров, частично оставшихся от тех времен, когда в шахте кипела работа, а частично проложенных бэтаменами. Грязные заброшенные штреки, укрепленные голыми альбетонными кольцами, с торчащей ржавой арматурой и лохмотьями изоляции сменялись узкими, извилистыми ходами, стены которых состояли из бурой сыпучей почвы Болота, а потолок лишь кое-где был укреплен листами пластика. По потолку тянулся кабель в металлической оплетке, сильно пострадавшей от коррозии, с которого свисали одним концом вниз небрежно прикрепленные и горящие вполнакала осветительные трубки. То влево, то вправо, вверх или вниз отходили такие же узкие ходы. Скоро и Джек, и Инглз потеряли ориентацию. Вся их подготовка не могла помочь в этом лабиринте. Впрочем, Джек чувствовал, что при необходимости рано или поздно он смог бы выбраться к главному туннелю. А необходимость такая должна была возникнуть очень скоро.

В гермошлемах у обоих приятелей уже зажглась красная полоска, означающая, что запасы воздуха подходят к концу и пора менять баллоны. Конечно, сигнал был предупредительным и загорался примерно за час до того, как отключится пустой баллон, но ни Сибирцев, ни Инглз не были уверены, что сумеют за это время прорваться к выходному тамбуру.

Они оказались меж двух огней: сзади напирал неизвестный, с которым Инглз обменялся любезностями в главном туннеле, а спереди отстреливался кто-то из убегавших. Несколько раз Инглз порывался свернуть в один из темных боковых проходов, но, взглянув на Джека, не решался. Даже через поляризованный пластик гермошлема было видно, как тот бледнел с каждой минутой. Действие лекарств кончилось, в плече возникла и с каждым мгновением усиливалась тупая, пульсирующая боль. Кружилась и раскалывалась голова. Больше всего Джеку хотелось лечь и нырнуть в пелену, которая уже плавала перед глазами. Он скрипел зубами, пытался собраться с силами, вспоминал те упражнения по самоконтролю, которыми они занимались в Учебном центре… но все это давало лишь минутный эффект. Инглз, глядя на него, понимал, что еще немного — и Джек свалится, и что тогда они будут делать в темном лабиринте? Тут, в освещенном коридоре, по которому уходили от преследования бурые люди, была хоть какая-то надежда на контакт и помощь.

Преследователь проявлял нечеловеческую прыть и изобретательность, не отставая от них, стреляя неожиданно и из самых невообразимых положений. Инглзу даже казалось, что движется тот вдвое быстрее, чем тренированный федеркомовец. Если бы не тяжелый лазер, отдавивший Инглзу плечо, поединок мог уже закончиться…

— Джек, — торопливо прошептал Инглз, — Джек, соберись еще разок! Способен на это? Впереди стрелок послабее, попробуем прорваться. Кислород на исходе.

Он быстро взглянул на серое лицо Сибирцева, покрывшееся мелкими капельками пота, потом назад, в коридор, где подозрительно мигнул свет, словно закрытый на мгновение мелькнувшей тенью.

— Давай, — почти беззвучно ответил Джек.

Инглз, не целясь, вскинул лазер. Один… второй… третий импульс!

Теперь преследователь трижды подумает, прежде чем бросаться за ним. А может быть, удалось его задеть.

Инглз повернулся, заставляя себя не думать больше об опасности сзади, догнал Джека, который тем временем успел дойти до очередного поворота, и свернул, как и прежде, ориентируясь по осветительному кабелю. Похоже было, что освещение автоматически включается там, где пробегают загадочные обитатели шахты.

Если бы федеркомовцы лучше знали устройство Колонии, они заметили бы, что движутся все время по большому неправильному кругу. В этом и состоял замысел Арсена — вести Вайцуля за собой, подсказывая ему путь включающимся освещением, пока бэтамены один за одним скрывались в боковых ходах, и, наконец, вернуться в аварийный отсек, заперев за собой все люки, и отсидеться там. Пока этот замысел оправдывал себя. Хоскингу все же удавалось, несмотря на потерю руки, задерживать Вайцуля, хотя это и казалось чудом…

На самом деле Хоскинг, сам не зная этого, сдерживал Инглза, а уж Инглз своим тяжелым лазером заставлял Вайцуля держаться на расстоянии. Вахмистр, несколько раз чуть было не попав под его выстрелы, проникся уважением не столько к своему противнику, сколько к его оружию, и больше не лез на рожон.

Они приближались к аварийному отсеку, и движение основной группы бэтаменов замедлилось — узкие переходы были перекрыты множеством защитных переборок. Это и позволило Инглзу погнать отступающего в арьергарде Хоскинга. Тот заметил человека в скафандре и подумал, что преследует его приятель Вайцуля, пришедший из Городка. Но где же сам Вайцуль? Поразмыслив, Хоскинг решил, что тот пошел в обход. Во всяком случае, стрелял ему вслед лишь один человек. Положение становилось опасным, и Хоскинг решил рискнуть. Он незаметной тенью метнулся в нишу, где в незапамятные времена стоял один из аварийных энергоблоков. Сверкнуло пламя — это Инглз прокладывал себе дорогу, а вслед за тем и сам федеркомовец прогромыхал по гулкому коридору. Хоскинг выскочил из ниши и вскинул лазер.

В следующую секунду приотставший от товарища Джек всем телом навалился на него, сбив с ног, подмял под себя, прижав к полу руку с лазером. Разоружить Хоскинга уже не хватило сил.

Инглз, обернувшись на шум, увидел на полу ворочающуюся массу. Сначала он решил, что Джек просто потерял сознание, но потом разглядел, что напарник борется с кем-то. Инглз поспешил на подмогу, и вдвоем они быстро разоружили неизвестного, плотного однорукого человека с неподвижным лицом.

— Что, прикажем вести нас к тамбуру? — спросил, отдышавшись, Инглз, морщась от боли — Хоскинг чувствительно лягнул его по колену.

— Как ты ему прикажешь, на пальцах? Ну ты, зад паучий, веди нас наверх! Понял? Не понял…

Хоскинг, видя, что его не собираются, по крайней мере, убивать прямо сейчас, решил вступить в переговоры.

— Кто вы такие и что вам нужно? — спросил он, поняв, что перед ним вовсе не спутник Вайцуля, которого Хоскинг видел.

— Слышишь, Джек, интересуется, что нам нужно. Врезать бы сейчас по нему полным зарядом!

— Боб, это не наша драка, — спокойно сказал Сибирцев. — Пусть выведет нас к своим, может, там сумеем объясниться. Кислород на исходе. — Он подтолкнул Хоскинга в спину и показал рукой вперед, а Инглз тем временем повернулся и выстрелил в ту сторону, откуда пришел. Трудно сказать, понял Хоскинг или нет этот жест доброй воли, во всяком случае он не стал упираться и быстрым шагом пошел в сторону аварийного отсека. Федеркомовцы поспешили следом. Хоскинг отпер одну дверь, вторую…

Внезапно в глаза ударил резкий свет, и все трое оказались в просторном отсеке, заполненном темнолицыми, неразличимыми на первый взгляд людьми, которых Инглз и Джек встретили в главном туннеле. Только теперь их было заметно меньше. Увидев Хоскинга, которого вели двое неизвестных в скафандрах, вооруженные лазерами, вся эта темная масса всколыхнулась и отпрянула к противоположной стене.

Инглз недвусмысленно повел стволом лазера, пробегая взглядом по толпе и убеждаясь, что собравшиеся в отсеке люди безоружны. Сибирцев тем временем моргал, стараясь привыкнуть к яркому освещению. Ему казалось, что он никогда уже не выберется из переходов, наполненных болью, и теперь он наслаждался пространством и светом.

Арсен мрачно смотрел на неизвестных, которых притащил за собой Хоскинг. Откуда они взялись? Да, в туннеле они пропустили бэтаменов, не выказывая враждебности, но что с ними делать сейчас?

— Закрыт люк? — спросил он у Хоскинга. Тот, не обращая больше внимания на федеркомовцев, отрицательно мотнул головой и собрался было нырнуть в переход, когда Инглз поймал его за руку.

— В шахте убийца! — громко сказал Хоскинг. — Мне надо запереть люки, иначе он ворвется сюда. Скорее, не держите меня!

Джек и Инглз переглянулись, потом Боб остался в отсеке, держа толпу бэтаменов под прицелом, а Джек, вооруженный лазером Хоскинга, вернулся вместе с ним к защитному люку. Хоскинг быстро и тщательно проверил запоры и облегченно вздохнул. Заперев люк, он вернулся на несколько шагов назад и с усилием нажал какой-то рычаг. Джек следил, не вмешиваясь. С потолка с громким скрипом пополз бронещит, но, не доходя примерно полуметра до пола, остановился. Хоскинг с отчаянием потянул его вниз, но щит не шелохнулся. Бэтамен всем телом навалился на рычаг — тот с треском переломился. Махнув рукой, Хоскинг громко и внятно выругался и, кивнув Джеку, вернулся в отсек.

— Арсен, я запер люк, но бронещит заело, — сказал он.

— Плохо. Он может прорваться. Но, по крайней мере, мы выиграли время. Проверьте второй выход! — громко приказал Арсен. Кто-то из бэтаменов, уже не обращая внимания на Инглза с его лазером, поспешил было к выходу, но Боб, потерявший терпение, коротким импульсом выстрелил в стену, и бэтамен отскочил назад..

Тысячу мыслей передумал за это время Арсен. Мало ему было Вайцуля, так еще эти двое с тяжелым оружием. Откуда они взялись? Вайцуль привел одного, это точно. Хоскинг следил за ними, когда они появились в шахте. Может, напарник Вайцуля, о котором все в суматохе забыли, вызвал с поверхности сообщника? Но почему тогда они не действовали вместе с Вайцулем? Случайная встреча в туннеле в таком случае могла окончиться гибелью Колонии…

А если это другие люди, случайно попавшие в шахту? Топографы, например, — у них ведь тяжелый лазер! Что тогда делать с ними? Было бы оружие, можно было бы попытаться обезвредить их… В любом случае нельзя дать им уйти. Это же не Вайцуль, обреченный вечно бродить по Болоту. Они вернутся в Городок, тайна Колонии откроется, и через два-три дня здесь будет патруль. Кого перестреляют, кого оставят в качестве лабораторных животных. После опыта с Вайцулем идея о контактах с Городком потеряла всякую привлекательность.

Убить чужаков трудно, отпускать нельзя, значит, надо заставить их остаться. И пусть они помогут обезвредить Вайцуля. Тогда удастся, что называется, убить двух пауков одним импульсом. Но как договориться с ними? Что пообещать им взамен?

— Сложилась опасная ситуация, я уже объяснял вам, — сказал Арсен, стараясь говорить внятно и неспешно. — Вы слышите меня? В шахте убийца, надо запереть второй люк, иначе он ворвется сюда. Разрешите одному человеку запереть люк.

Инглз, поразмыслив, кивнул. Разрешили запереть один люк, значит, можно позволить запереть и другой. Действительно, так будет спокойней.

Бэтамен отправился, испуганно поглядывая на Инглза, к выходу, а Арсен тем временем осмотрел своих людей.

— Хоскинг! — позвал он. Тот торопливо подошел, — Хоскинг, ты последний раз выходил на Болото с передатчиком?

— Да, — ответил Хоскинг, — ты же сам тогда…

— И где он?

— Как обычно, оставил в сейфе с оружием, — ответил Хоскинг.

— Понятно… — разочарованно протянул Арсен. — Ну, а запасной? Я же сказал тебе тогда, чтобы ты взял и запасной.

— Запасной? — Хоскинг растерянно оглянулся, словно передатчик был у него за спиной. — Ох, я и забыл о нем…

Рука его торопливо скользнула к поясу, потом Хоскинг облегченно вздохнул.

— Нет, на месте… Я думал, давно потерял.

— Так он у тебя? Ну, пузырь дрессированный, — ворчливо сказал Арсен, — хоть что-то ты сегодня сделал как надо, и то по ошибке…

Он взял у Хоскинга передатчик и вновь обратился к федеркомовцам.

Быстрым движением он сунул под нос Инглзу обшарпанную рацию. Инглз впервые обратил внимание, что бэтамены, пребывавшие обычно в странной неподвижности, двигались и делали что-то очень быстро — и вновь застывали, как неотрегулированные автоматы.

— Настройте на свою частоту, — сказал Арсен.

— Погоди, Боб, — хрипло шепнул Джек, которого опять настиг болевой приступ, — давай договоримся, что им расскажем.

— По мне, так врезать по ним хорошим зарядом и в тамбур, — проворчал Инглз, глядя на индикатор.

— Понял, тогда говорить буду я. Переключись на УКВ, а если что, перейдем снова на свою частоту.

Пока Инглз торопливо щелкал переключателем, Джек настроил передатчик Арсена и стал ждать.

— Кто вы такие? — раздался искаженный голос Арсена. Гораздо удобнее было слушать его через наружные микрофоны.

— Сначала вы нам скажите это, — отпарировал Джек.

— Хорошо, мы ответим на все ваши вопросы, но чуть позже. Вы поможете справиться с убийцей?

— Но ведь он же один, а вас сколько! — удивленно воскликнул не выдержавший Инглз.

— Что с того? Мы безоружны. Сейчас наш последний лазер у вас.

— А кто этот убийца? Один из ваших?

— Вообще-то да, но он недавно здесь. Он убегал от солдат, и мы спасли его, сняв с поверхности. Может быть, он просто сошел с ума…

— И все-таки почему вы не справились с одним человеком?

— Он не человек. Он супер. Наверху, в Городке, он был патрульным.

— Так это Вайцуль! — в один голос воскликнули Джек и Инглз.

— Вы знаете его, откуда? — подозрительно спросил Арсен.

Джек замялся.

— Да весь Городок только и говорит о его исчезновении, — выручил Инглз. — Мы недолго там пробыли, и то наслушались.

— Но кто же вы все-таки?

— Мы из научной экспедиции, прибыли с Альфы, — ответил Джек, добросовестно придерживаясь легенды. — Исследовали Болото, напоролись на пауков и случайно вышли к тамбуру. Вот, собственно, и все. А кто же вы, почему без скафандров? И почему вы все-таки не справились с Вайцулем, хоть он и супер? Ну ладно, у вас один лазер, но ведь у него не двадцать рук?

— Потому что он не просто супер, а супербэтамен. Вайцуль, как и мы, получил большую дозу А-эликсира, и теперь у него ускоренная в несколько раз реакция, способность к быстрой регенерации тканей, повышенная чувствительность… ну и так далее.

— А-эликсир? Что это?

— Мы добываем его из вещества, которое вы зовете «паутинкой»… это сейчас неважно.

— Но, значит, вы тоже — сверхлюди?

— Мы бэтамены, — просто, но веско сказал Арсен. — Но мы не супервэриоры. Здесь в основном шахтеры. Хоскинг, — он указал пальцем на однорукого, — когда-то был капралом, а я лаборантом в экспедиции вроде вашей. Никто из нас ни в одиночку, ни вдвоем не справится с супером. Хоскинг, скольких мы потеряли?

— Пятерых, кажется, — ответил нехотя Хоскинг, стоявший рядом с Арсеном. Левую руку он держал прижатой к телу. Инглз невольно взглянул на нее. На месте кисти торчал белый обрубок. Арсен перехватил его взгляд.

— Видите, — сказал он назидательно, — рана уже затянулась. Вот что такое А-эликсир.

— Когда же он потерял руку?

— Когда? Ну, минут сорок… сорок пять назад. Не болит?

Хоскинг недоуменно посмотрел на Арсена и ничего не ответил.

— Да-а-а, это здорово, — почтительно сказал Инглз и скосил глаза на Джека, как бы ожидая подтверждения. Тот прислонился к стене, тяжело дыша, и видно было, что вот-вот потеряет сознание.

— Мой товарищ ранен, — быстро заговорил Инглз, — нам надо скорее выйти к тамбуру. Это все ваши проблемы, нам некогда. Покажите нам дорогу, живее! — Для пущей убедительности он качнул стволом лазера.

В этот момент Арсен разглядел чуть заметный красноватый отблеск на пластике гермошлема Инглза. «Индикатор! — осенило его. — Вот в чем дело, им не хватает воздуха. Задача решена!»

— У вас кончается воздух, — спокойно констатировал он.

— Да! Да! — взорвался Инглз. — Поэтому не тяни, говори, куда идти, иначе…

— Вы не пройдете, — все так же спокойно ответил Арсен. — Даже с этой вашей штукой. — Он взглядом показал на лазер.

— Не твоя забота, — с угрозой в голосе сказал Инглз.

— Путь не близкий. Сколько все-таки у вас воздуха?

— На полчаса хватит… — нехотя признался Инглз.

— Тогда у вас один выход, — решительно сказал Арсен.

Теперь он знал, что надо делать. Жаль, конечно, этих ребят, но Вайцуля необходимо убрать, а Колонии требуется пополнение.

— Мы сделаем вам инъекцию нашего эликсира, — сказал он. — Это… что-то вроде допинга. Повысится скорость реакции и все прочее. Тогда у вас будет шанс справиться с Вайцулем и прорваться к тамбуру вовремя. Вдвоем после инъекции вы справитесь с ним. Я думаю, вас тренировали перед походом на Болото?

— Да уж кое-чему научили… — пробормотал Инглз. — Ладно, но я пойду один. Я же говорил, мой товарищ ранен. Сколько времени это займет?

— Несколько минут, — ответил Арсен.

— Согласен, делайте укол. Джек, подержи лазер.

Арсен что-то крикнул, и бэтамены, подбежавшие к нему, знаками показали Бобу, что надо лечь, кто-то набрал в инъектор остаток желтоватой жидкости из плоской фляги. Арсен внимательно наблюдал за происходящим.

В это время Сибирцев, подобрав рацию, оставленную Инглзом, спросил его:

— Как же вы дышите здесь?

Это был тот самый вопрос, которого опасался Арсен. Он на мгновение замялся, потом все же ответил:

— Требуются особые процедуры… и несколько декад, чтобы перестроился организм.

Джек не заметил запинки и не стал уточнять, о какой процедуре говорит Арсен, оставив это для более спокойной минуты. Бэтамен облегченно вздохнул. Инглз уже получил около десяти тысяч доз, примерно вдвое больше, чем Вайцуль, и теперь ничего нельзя было изменить.

В эту минуту Инглз попытался встать. Делал он это неуверенно, словно пьяный, нелепо растопырив руки и выпучив глаза. Но понемногу пришел в себя и даже вымученно улыбнулся.

Постепенно во всем теле он ощутил необыкновенную легкость — словно не было ни тяжелого перехода через Болото, ни стычки с пауками, ни беготни по бесконечным коридорам заброшенной шахты. В ушах стоял звон, в глазах все расплывалось, но через две-три минуты зрение восстановилось, Инглзу даже показалось, что он лучше стал видеть. Боб взглянул на Сибирцева и поразился медлительности своего командира. Джек шел к нему, словно в воде, медленно переставляя ноги и сгибаясь под тяжестью лазера. «Как же он вымотался», — подумал Инглз.

— Что же вы мне скафандр пропороли, — с упреком сказал он Арсену.

— Ничего-ничего, — успокоительно отозвался тот, заклеивая крохотное отверстие от инъектора кусочками пластыря. — Часа два продержится, а там придумаем что-нибудь. Вот ты и готов. Учти только, что способность к регенерации появляется не сразу, так что остерегайся и не подставляйся.

— Может, и ему сделать укол? — спросил Инглз, поглядывая на Джека.

— Можно, — охотно согласился Арсен, но, бросив взгляд на пустую флягу, с досадой сказал, — только позже. Эликсира в отсеке больше нет. Потом, после всего, сделаем обязательно.

— Ладно, потом так потом, — охотно согласился Инглз, ощущая необычный подъем. «Не зря все-таки суперы на Болоте нюхают «паутинку», — подумал он.

— Хоскинг пойдет с тобой, — сказал Арсен.

— Да-да, время, — встрепенулся Инглз, — но я пойду один. Хоскинг пусть идет сзади и покажет, где короткий путь к тамбуру. А дальше я справлюсь и сам!

Он оскалился и вскинул на плечо тяжелый лазер, словно игрушку.

— Открывайте ваши запоры, я пошел!

Арсен несколько минут смотрел ему вслед. Все получилось так, как он задумал, и все же ему вдруг стало жаль этого решительного парня, которого он даже не знал по имени. Инглз только что навсегда потерял свой мир, и еще не догадывается об этом. «Что же я, — уговаривал себя Арсен, — о чем тут жалеть? Парню повезло, он станет бэтаменом, новым, лучшим Человеком, вместе с нами будет создавать новую цивилизацию. Что может быть прекраснее!» Но эти слова, когда-то в устах Лео казавшиеся такими убедительными, теперь не помогали.

Хоскинг протиснулся под бронещитом и отпер защитный люк. Инглз отстранил его, скользнул в щель и прикрыл люк за собой. Оставшись один, он прислушался, встал поудобнее, проверил привод лазера и стал ждать Вайцуля, время от времени поглядывая на таймер. Воздуха уже почти не оставалось…

22

Умение ждать — важнейшее качество для людей свободных профессий, и Сашенька владел им в совершенстве. В иной ситуации он ждал бы Вайцуля не один час, не проявляя нетерпения.

Но Сашенька не хотел признать поражение. В самом деле, чего он добился? Контакт с обитателями Колонии не установлен, более того, после всего, что натворил здесь Вайцуль, вероятность контакта близка к нулю. Не собрано практически никакой информации, за исключением того весомого факта, что Колония существует. Даже «паутинки», обещанной Мацуде, нет! И Сашенька, выждав положенное время и потом еще столько же, отправился вниз по туннелю.

Он, конечно, рисковал. Рисковал разминуться с Вайцулем или наткнуться на местных жителей, но альтернативой могла быть только полная капитуляция. Этот вариант для Сашеньки был неприемлем.

В отличие от Вайцуля, он никогда не получал удовольствия от азартной игры. Сашенька рад был бы вообще исключить риск из своих планов, но как профессионал понимал, что это невозможно, и рисковал при необходимости — методично и расчетливо. И риск этот, как правило, себя оправдывал, нужно было только не терять контроля над ситуацией.

Небольшой отрезок главного туннеля, от входного тамбура до коридора, ведущего в кабинет старшего брата, Сашенька прошел без осложнений, до предела повысив чувствительность наружных микрофонов. В полутемной шахте стояла полная тишина. «Значит, Вайцуля поблизости нет, — заключил из этого Сашенька, — а то было бы грохоту вокруг…» Он еще раз огляделся и только после этого шагнул в переход. Ни там, ни в кабинете никого не было, и Сашенька с облегчением опустил изготовленный к стрельбе лазер.

В это время ожили радионаушники — Джек в тамбуре будил Инглза. Сашенька замер, вслушиваясь. Так-так, незнакомцы намереваются обследовать шахту. Что ж, вовремя он ушел из главного туннеля. Пусть они идут по нему, а он, порывшись в кабинете, где Вайцуль прикончил двух человек, и следя за разговорами пришельцев, попозже двинется вслед. Так будет спокойнее. И, кстати, меньше шансов столкнуться первым с местными жителями. Хорошо бы предупредить Вайцуля, что в шахте посторонние, но сейчас это невозможно. И Сашенька, выкинув Вайцуля из головы, занялся осмотром.

Он непрерывно размышлял, кто же такие обитатели Колонии. При этом его интересовало не то, как они умудряются обходиться без скафандров в ядовитой атмосфере шахты, а сколько их тут и чем они занимаются.

На Болоте они с вахмистром соблюдали радиомолчание, потом, ночью, он был слишком измучен, а утром нее повернулось так, что задавать вопросы было некогда, да и некому. Из разговора Вайцуля со старшим братом Сашенька расслышал от силы половину, а понял и того меньше. Какой-то эликсир, непонятная опасность, грозящая вахмистру… словом, загадка на загадке.

Убитый охранник по-прежнему лежал у задней двери, там, где сразил его выстрел Вайцуля, но тела старшего брата не было. Значит, его забрали свои. Вряд ли они в ближайшее время вернутся в пустой кабинет, но тем не менее… Сашенька стеллажом загородил полурасплавленную дверь, за которой исчез Хоскинг: Теперь с этой стороны врасплох его не застанут. Дверь, ведущую в главный туннель, он запер на внутренний замок.

Обыск в кабинете отнял немного времени. Лео, в отличие от Арсена, терпеть не мог вести записи, поэтому Сашенька просто забрал все дискеты, хранящиеся в ящиках стола. Ими можно будет заняться и на Альфе. В стене, справа от стола, Сашенька наметанным глазом углядел малозаметный выступ и понял, что здесь находится сейф. Возиться с замком не имело смысла. Сашенька аккуратно приставил ствол лазера к замку и коснулся спуска, потом еще и еще. Через несколько минут замок поддался. «Когда остынет, — подумал Сашенька, осмотрев свою работу, — никто не догадается, что его поджаривали. Решат, что хозяин оставил открытым или Вайцуль залез…»

В сейфе было еще несколько дискет, которые Сашенька тоже прихватил с собой, а в углу стояла плоская полупрозрачная фляга с тяжелой маслянистой жидкостью. «Должно быть, тот эликсир, о котором они говорили», — догадался Сашенька. Фляга отправилась вслед за дискетами. Можно было уходить.

Судя по репликам, раздававшимся в наушниках, неизвестные уже проходили мимо кабинета, где заперся Сашенька, и теперь рассматривали разгромленную лабораторию. «Вахмистра работа», — подумал Сашенька. Ему очень не понравилось замечание Инглза насчет свежей болотной грязи. Это, видимо, были его собственные следы. Теперь эти двое будут настороже. «Хорошо еще, что не сообразили отключить радиосвязь, — подумал он. — Если здесь кто-то прошел, то уж, наверное, в скафандре, а значит, и с рацией…»

Теперь можно было осторожно двинуться следом. Жаль, что нельзя определить расстояние. Сашенька подождал, пока Джек и Инглз вышли из лаборатории, и вернулся в главный туннель.

Минут через двадцать он уже проходил мимо открытой двери в лабораторию и замедлил шаг. Вдруг в наружных шлемофонах ему послышался какой-то невнятный шум. Сашенька, оставаясь ярусом выше, замер. Он, в отличие от двух федеркомовцев, не мог видеть лавину бэтаменов, хлынувшую в туннель, но более или менее верно догадался о происходящем по тем нескольким словам, которыми обменялись Инглз и Джек.

После короткой стычки и бэтамены, и федеркомовцы, и Вайцуль исчезли в лабиринте переходов. Сашенька с опозданием понял, что вряд ли сможет догнать их. Он решил оставаться в главном туннеле, по-прежнему следя по рации за происходящим, и дожидаться развития событий.

За поворотом он увидел место перестрелки. Посреди туннеля лежал убитый бэтамен. Стены с двух сторон были буквально исполосованы следами лазеров. И как только Вайцуль уцелел?

Что же, ситуация проясняется. Дурак вахмистр носится по шахте, гоняясь за ее обитателями, те бегут от него, теперь, похоже, к ним присоединились и два незнакомца. Дело затягивается, но, по крайней мере, пока можно было не опасаться выстрела в спину. Судя по репликам неугомонного Инглза, и преследователь, и беглецы углубились в путаницу переходов, уходя все дальше от Сашеньки. А что делать ему? Искать вахмистра? Вайцуля надо вытаскивать из шахты. Пусть доведет до Городка, а там… Судьба вахмистра Сашеньку не волновала. Можно будет, хотя пока неясно, каким образом, подготовить солидную экспедицию и вернуться сюда уже в качестве хозяина положения. Правда, для этого нужно, чтобы пришельцы навсегда остались здесь.

Воздуха осталось часа на три. Это немало, но выходить на Болото с таким запасом просто смешно. Значит, первым делом следовало разыскать последний баллон, оставшийся в отсеке Вайцуля.

Баллон оказался на месте. Сашенька вздохнул с облегчением. Теперь воздуха ему хватит больше чем на полсуток. А если повезет, можно будет позаимствовать баллоны у гостей. Действительно, чего лучше — оставить их здесь без воздуха и тем самым предотвратить утечку информации о Колонии. Он вспомнил разговор двух незнакомцев в тамбуре. Баллончики так и лежат там, его дожидаются. А запас у гостей в скафандрах минимальный. Так почему бы не решить сразу две проблемы?..

Рассуждая так, Сашенька спускался все ниже. В тот момент, когда он подумал о возвращении в тамбур, спиральный туннель кончился. Сашенька оказался перед большим выпуклым люком, над которым тускло горел красный сигнал.

Сашенька поспешно взглянул на индикатор. Да, радиоактивность здесь чуть-чуть повышена, но в скафандре можно не беспокоиться. А что же внутри? Для начала Сашенька решил выяснить, куда он попал, и осторожно занялся запорами.

Они оказались прочными, но достаточно простыми. Сашенька приоткрыл люк и снова взглянул на индикатор. Тот медленно налился желтым светом. При таком уровне радиоактивности внутри можно было оставаться часа два — вполне достаточно для беглого осмотра.

И Сашенька вошел внутрь, аккуратно прикрыв люк за собой.

Он оказался в узком, длинном помещении, вдоль стен которого тянулись стеллажи, а противоположный конец заканчивался еще одним таким же люком. С первого взгляда Сашенька понял, что перед ним вожделенная цель Вайцуля — склад сырой «паутинки». Здесь, на стеллажах, в ободранных, но тщательно запертых термостатах хранились десятки, если не сотни тысяч доз, собранные за многие циклы свободными исследователями. Да, Колонии было что предложить Мацуде!

«Видимо, вахмистр сюда не добрался», — подумал Сашенька. Жаль, что нельзя захватить это богатство с собой… Ну что ж, можно взять образцы. Возможно, есть какие-то различия в качестве, да и количество собранного не мешало бы оценить поточнее. И Сашенька решил задержаться на складе еще на полчаса.

Он уже заканчивал подсчет запасов «паутинки», когда очередная реплика Инглза заставила его бросить это занятие. Боб говорил о том, что воздух кончается, и о запасных баллонах, оставшихся в тамбуре. Пройти в тамбур им мешал Вайцуль, и Сашенька подумал, что будет непростительной глупостью не воспользоваться таким благоприятным моментом. Пришельцы неплохо вооружены, и хотя один из них ранен, перестрелка была для Сашеньки нежелательным вариантом. Теперь же надобность в ней отпадает. Зачем, коль есть более простой и изящный способ обезвредить непрошеных гостей?

«Я смогу опередить их, — взвесил свои шансы Сашенька, — первым доберусь до тамбура, надежно спрячу баллоны… пусть тогда, если захотят, идут на Болото налегке. А через полчаса о них можно будет забыть». То, что два незнакомых человека должны погибнуть мучительной смертью от удушья, Сашеньку не волновало. Он не желал им зла, но дело есть дело.

Приходилось торопиться. Сашенька выбрался из склада, аккуратно запер тяжелый люк и пожалел, что не добрался до второго люка внутри хранилища. Хотя, что там могло быть? Еще один склад «паутинки»? Или этот… эликсир? Когда у него будет воздух, он еще вернется сюда. Запасной баллон он припрятал за стеллажами — сейчас надо быть налегке.

В туннеле было пусто и тихо. В который уже раз он быстро шел в полутьме, поднимаясь все выше и выше, мысленно прикидывая, сколько еще осталось идти, и настороженно поглядывая по сторонам. Никаких признаков жизни. Тело убитого все еще лежало напротив общего отсека. Вайцуль блуждал где-то в переходах, преследуя бэтаменов.

Вот наконец и верхний ярус. Сашенька осторожно скользнул в проход, поднялся по ступенькам и резким рывком открыл дверь. Свет, слишком яркий после полумрака туннеля, резанул глаза. Прищурившись, Сашенька осмотрелся. В углу куча снаряжения со свежими пятнами болотной грязи, в том числе четыре баллона. Пока все шло превосходно.

Сашенька поднялся к люку и потрогал его. Заперто. Он огляделся и внизу, на стене, отыскал цифровой замок.

Сашенька знал эту примитивную, но надежную конструкцию. Конечно, с его опытом, даже без инструментов, он мог попытаться найти нужную комбинацию, но для этого требовалось время. Много времени, может быть, несколько часов. А времени не было. Попробовать люк на прочность? Но и тут несколькими импульсами не обойтись. Работы опять же на полчаса, не меньше. Ладно, на Болото ему не к спеху, но и здесь задерживаться не стоит.

Надо взять баллоны и уходить, спрятать их… ну, хотя бы в пустом отсеке. Или в том же складе внизу. Или нет? Оставить их поблизости, а потом, уходя, рвануть, чтобы отрезать путь наверх обитателям Колонии и таким образом обезопасить себя от погони? Нет, нельзя, если Болото затопит шахту, а это вполне может случиться после взрыва, значит, все его приключения ни к чему. В общем, надо найти хороший тайник для баллонов. Пусть у него в шахте будет свой неприкосновенный запас. Может, Вайцуль потом присоветует подходящее местечко. Если придется еще раз побывать здесь, не надо будет беспокоиться о воздухе.

Сашенька покопался в чужом снаряжении, нашел моток цветной ленты — «липучки» и плотно обмотал ею баллоны, собранные в связку. Потом взвалил их на плечо и двинулся в обратный путь по спиральному туннелю.

23

Вайцулю начинала надоедать бесконечная погоня. «Пора кончать с ними, — мрачно подумал он, — делу время, потехе час. От этой беготни мало толку. Да и хмырь этот штатский небось уже скафандр обмочил у тамбура. На Болото он без меня не выберется, да и что ему там делать? Там паучки. Значит, так: беру первого встречного, выколачиваю из него все что можно о запасах «паутинки» и сыворотке, конечно, и в путь. А если первый встречный не скажет? Второго поймаю, вон их сколько здесь. А остальные… да паук с ними, пусть сидят в своей норе. Придет время, будут ходить передо мной по струнке».

Чувствуя себя дальновидным и великодушным, Вайцуль ускорил шаг, прислушиваясь. Первый поворот, второй… Сколько же они здесь накопали, твари темномордые! Наконец впереди раздались какие-то звуки, похожие на удаленные голоса.

Вайцуль перехватил лазер поудобнее и собрался перед броском. Первому попавшему не повезет. Не таскать же его с собой! Но и отпустить опасно. Вахмистр широко ухмыльнулся своим мыслям и свернул в туннель, который, казалось, вел прямо на голоса.

План его был неплох. Но первым встречным оказался Боб Инглз, о присутствии которого в шахте вахмистр не подозревал.

Инглз замер перед входом в туннель, прислушиваясь и присматриваясь. И зрение, и слух его обострились, да и тело ощущалось как-то по-новому. Привыкший трезво оценивать свое состояние, федеркомовец с некоторым удивлением отметил появившуюся у него легкую эйфорию, как после бокала редкостного шипучего напитка, который достался ему на торжествах во время производства в первый офицерский чин. Шампанское в Системе не производилось, а откуда появлялись иногда высокие бутылки без этикеток, знал только Мацуда. Да еще двое — Дэвид Сянцзы и доктор Похья — догадывались об этом.

Арсен, Хоскинг и еще несколько бэтаменов, укрывшись за ближайшим поворотом, ожидали исхода поединка. Здесь же полулежал, прислонившись к стене, Джек. Арсен время от времени выглядывал из-за поворота и видел неподвижную фигуру Инглза у входа в боковой туннель, по которому крался Вайцуль.

Вдруг Инглз пригнулся и нырнул в проход. Тишина, темнота… И внезапно — яркие вспышки лазера, бросавшие фиолетовый отблеск на стены туннеля.

Как ни старался затаиться Инглз, Вайцуль, который был бэтаменом гораздо дольше, почувствовал неладное. Чье-то враждебное присутствие ощущалось буквально за несколько шагов. Вахмистр не остановился, напротив, он ускорил шаг и, не дожидаясь, когда противник появится перед ним, прочертил темный проход, открывающийся слева, несколькими короткими импульсами.

За долю секунды его первого выстрела Инглз бросился на пол и открыл ответный огонь. Уже не импульс, а целый поток огня залил проход. Инглз, ослепленный собственным залпом, не разглядел Вайцуля, буквально распластавшегося по стене.

Эта беззвучная дуэль заняла несколько секунд, а потом Вайцуль, уверенный, что никто в Колонии не устоит перед его натиском, решительно рванулся вперед. Инглз всматривался в темноту, пытаясь угадать, где его противник, когда фигура вахмистра выросла перед ним.

Выстрелить Инглз не успел, но и Вайцуль просчитался. Он полагался не только на быстроту, но и на некоторые специфические приемы рукопашного боя, которым неплохо владел. Однако перед ним был не растерявшийся бэтамен, а оперативник ФК, подготовленный как раз к таким ситуациям. Все же патрули привыкли воевать с пауками, а не с людьми…

Боб действовал автоматически. Скафандр стеснял его движения, поэтому он просто упал поперек коридора, под ноги Вайцулю, и правой ногой сделал резкую подсечку. Вайцуль, чтобы устоять, высоко подпрыгнул и потому не смог прицельно выстрелить. Его бешеный натиск, которого Инглз, будучи в полтора раза легче, просто не выдержал бы, теперь обернулся против него самого. Инглз, перевернувшись на спину, левой ногой что есть силы толкнул Вайцуля в спину, и тот, потеряв равновесие, со всего размаху врезался в шероховатую альбетонную стену.

Боль от удара Вайцуль сгоряча не почувствовал, мгновенно оттолкнулся от стены, поворачиваясь и вскидывая лазер для решающего выстрела. Но выстрелить уже не успел.

Тяжелый лазер Инглза распорол темноту яркой вспышкой. Импульс поймал Вайцуля на повороте. Красивое лицо бывшего патрульного, немного обмякшее за время пребывания в Колонии, мгновенно обуглилось. Вахмистр, еще успевший ощутить невыносимую боль, выронил лазер, вскидывая руки к тому, что только что было головой. Он умер, когда второй импульс прожег ему грудь.

Инглз опустил ствол и, не глядя на убитого, медленно оседавшего на пол, привалился к стене туннеля. Через несколько минут отдыха он встрепенулся: внутри шлема зажегся второй красный огонек, означавший, что воздух на исходе.

— Эй вы там! — хрипло позвал Инглз, включив передатчик. Через несколько минут Арсен и Хоскинг, опасливо косясь на тело Вайцуля, оказались перед ним.

— Веди меня в тамбур! — рявкнул Инглз, вскакивая и хватая Хоскинга за ворот.

— Что такое? — спросил Арсен.

— Я говорю, — еле сдерживаясь, сказал Инглз, — надо идти за баллонами. Времени уже нет. А там мой товарищ…

— Хоскинг, давай по аварийным, — распорядился Арсен. Хоскинг послушно кивнул и подтолкнул Инглза в сторону нужного хода.

Через несколько минут торопливого бега по извилистым, идущим вверх норам, они выскочили в главный туннель в нескольких шагах от тамбура. Инглз оттолкнул Хоскинга и первым открыл дверь. Все было по-прежнему, горел свет, в углу валялось снаряжение, выпотрошенная Сибирцевым аптечка, еще что-то… Не было только баллонов.

Разъяренный Инглз повернулся к вошедшему следом Хоскингу. Тот смотрел на него, не понимая, в чем дело. Боб буквально взлетел к потолку и потрогал люк. Закрыт. «А это что?» — наклонился Инглз. У выхода из тамбура валялся обрывок его собственной «липучки». Он на несколько шагов углубился в туннель и обнаружил второй такой же обрывок.

«Я «липучку» здесь не вынимал, она была в мешке, — мучительно вспоминал он. — Кому она понадобилась? Очевидно тому, кто взял баллоны. Идя сюда кратчайшим путем, мы никого не встретили. Вайцуль не мог сюда попасть, он был внизу, в переходах…»

Инглз потрогал обрывок, «липучка» еще не успела засохнуть. «Кто-то оторвал ее совсем недавно, минут пять назад, самое большее. Воздух кончается… Надеюсь, что Джек продержится еще несколько минут. А я уже начинаю задыхаться? Или нет? Сколько у меня времени, три минуты, четыре? И… смерть? Нет-нет, не хочу…»

Инглз застыл, скованный ужасом, но усилием воли все-таки заставил себя действовать. Ничего не понимающий Хоскинг смотрел на него испуганными глазами. Не говоря ни слова, словно забыв об усталости и тяжелом лазере, оттягивающем плечо, Боб огромными скачками кинулся в сторону главного туннеля, Хоскинг побежал за ним.

Инглз несся со всех ног, забыв об осторожности, по спиральному коридору, стараясь обогнать собственную смерть. Он не мог понять, почему до сих пор не чувствует удушья. Или не исправлен датчик? Он совсем забыл об эликсире, который делал свое дело, перестраивая метаболизм тканей. Пока еще Инглз не мог, подобно обитателям шахты, обходиться совсем без кислорода, однако потребность в нем существенно уменьшилась.

Голова разламывалась от боли. Боб решил, что дело в кислородном голодании, и только ускорял бег. Потом стало ломить все тело. «Ох, и устал же я, — думал Инглз, — а как же там Джек? Надо скорее, скорее…»

Сашенька шел настолько быстро, насколько позволяли раненая нога, опять давшая о себе знать, и тяжелая связка баллонов на плече. Он тяжело дышал, по лицу градом катился пот. Усталость и собственное шумное дыхание, заглушавшее посторонние звуки, помешали ему вовремя засечь приближение Инглза.

Боб увидел впереди себя человека в скафандре, тащившего связку баллонов, перевязанных ярко-алой «липучкой», и, не задумываясь, на ходу вскинул лазер, целясь в ноги вору и надеясь не задеть баллоны. В этот момент Сашенька обернулся, спиной почуяв неладное, увидел наведенный на него лазер, шарахнулся в сторону, споткнулся и упал. Баллоны с грохотом раскатились по туннелю. Инглз немедленно выстрелил. Одним прыжком Сашенька достиг поворота туннеля и, прихрамывая, бросился бежать. Инглз не стал гнаться за ним. Было бы неплохо обезвредить неизвестного, но Боб помнил, что Сибирцев умирает от удушья. Главное — баллоны. Он схватил ближайший, быстро подключил его к скафандру и усилил подачу кислорода. Дурнота и головная боль неожиданно усилились. Не обращая на это внимание, Инглз подхватил второй баллон, заставил Хоскинга подобрать еще один и показал в сторону, откуда они пришли. Хоскинг кивнул и затрусил по коридору, прижимая баллон к груди единственной рукой.

Тем временем Сашенька, хромая больше прежнего и часто оглядываясь назад, шел вниз. «Запрусь в хранилище… там люк… пусть попробуют взять меня… — бормотал, успокаивая себя, Сашенька. — Отсижусь, пока не придет Вайцуль… Выручит… Не догадаются, где я… там еще баллон…» Он и сам понимал, что это самообман, что хозяева Колонии, спохватившись, обыщут все углы и непременно найдут его. «Ну и что?» — вновь спорил сам с собой Сашенька. Он никого не убивал, в Колонию его привел Вайцуль по приглашению местных жителей. Баллоны? Он не знал, чьи они, взял на всякий случай. Ах, вы тоже пришли на шахту с Болота? Не видел. А у меня как раз кончился запас… Он здесь только гость полезный. Если бы не эта боль… Все-таки он выкрутится.

С трудом он отворил тяжелый неподатливый люк, протиснулся в хранилище, тщательно запер люк за собой и несколько минут отдыхал, собираясь с силами. За стеллажами места было мало, он дотащился до второго люка и остановился. Что за ним? Должно быть, еще один склад. Вот и над тем люком, который он миновал, горел такой же тусклый красный сигнал. Сашенька справился с запором, отворил люк и шагнул в темноту.

Нога его на мгновение повисла в воздухе. Сашенька не удержался, качнулся вперед, хватаясь за перила, но раненая нога подвернулась, и он кубарем покатился вниз по крутой грохочущей лестнице. Люк автоматически захлопнулся за ним. Зажегся дополнительный — зеленый — сигнал. Это означало, что в виварии находится человек.

24

Когда Инглз и Хоскинг, спотыкаясь от усталости, ввалились в аварийный отсек, Сибирцев был без сознания. Инглз, не обращая внимания на Арсена, который что-то спрашивал у него, спешно переключил баллоны и до предела увеличил подачу кислорода. Через минуту-другую лицо Джека порозовело, дыхание стало глубже и ровнее. Инглз облегченно вздохнул.

Свободные исследователи, не теряя времени, суетились вокруг, наводя порядок. Тела убитых перетаскивали в холодные штольни, сделав предварительно инъекцию А-эликсира — несмотря ни на что, Арсен надеялся, что кого-то удастся спасти. Лишь тело мятежного вахмистра отправили в мусоросжигатель. Хоскинг, куда-то исчезавший, через полчаса возвратился в аварийный отсек. Инглз к тому времени окончательно пришел в себя и слышал, как тот докладывал Арсену: «Ничего… обрывки скафандра и помятый баллон… Ну, последние клоны вообще злющие, да еще целый день без корма…» «О чем это он?» — отстраненно подумал Инглз и тут же забыл об услышанном.

Хоскинг переговорил с Арсеном, подошел к федеркомовцам и жестом пригласил Инглза следовать за ним. Сзади двое бэтаменов легко приподняли и понесли Сибирцева.

Их оставили одних в пустом отсеке. Джек лежал на единственном ложе, а Инглз привалился спиной к стене и пытался расслабиться.

Он не был ранен, но чувствовал себя полумертвым, видимо, от усталости. Все тело ломило, раскалывалась от боли голова, глаза резало, в горле першило, как при сильной простуде. Инглз попытался прибегнуть к проверенному средству — добавить кислорода, но от этого, как и в прошлый раз, его состояние сразу же ухудшилось. Не понимая в чем дело, Боб, однако, поспешил убавить подачу кислорода.

Сейчас он почти завидовал Джеку. Дурнота, головная боль, усталость — все это было еще ничего. Стоило Инглзу прикрыть глаза, как перед ним появлялось лицо Вайцуля, медленно превращающееся в бесформенное, обугленное пятно…

Впервые в жизни он убил человека, да еще вот так, лицом к лицу, в упор из лазера… Боб чувствовал, что сегодняшние события забудутся не скоро. Если вообще когда-нибудь забудутся.

В отсек вошел Хоскинг со шприцем и флягой эликсира в руках. Он склонился над Джеком, прислушиваясь к его дыханию, потом выпрямился и застыл в замешательстве. Наконец он недовольно пробормотал: «Пусть сам смотрит», — и собрался выйти из отсека.

— Ты что хочешь? — спросил его Боб, включив передатчик.

— Арсен велел эликсир твоему напарнику ввести, — охотно ответил Хоскинг, — а я решил подождать, пусть оклемается. Спешить некуда. Пусть Арсен сам посмотрит, а то в его состоянии ломка, то да се…

— Какая ломка? — поинтересовался Инглз.

— Как это какая? Та же самая, что у тебя сейчас. Небось чувствуешь себя так, словно по тебе «болотник» проехал? Я же помню, как со мной было.

— Я думал, это от усталости, — удивился Инглз.

— Усталость усталостью, а тебе ведь эликсир ввели, тройную дозу для быстрого эффекта. Конечно, будет ломать. Мне обычную дозу ввели, и то Арсен три дня в постели держал, под контролем. Натерпелся, пока прошло… Ладно, зато потом хорошо будет. Гермошлем скинешь, отдохнешь.

— Гермошлем? О чем ты?

— Как о чем? Ты что, не понял? Кончится ломка, сможешь дышать, как мы. Арсен, правда, пока не велел тебе говорить… да ладно, дело-то сделано.

— Дышать, как вы? Чем — хлором? Метаном? — медленно спросил Инглз, все еще не до конца сознавая страшную истину.

— Ну да, а чем мы тут дышим? И на Болото сможешь выходить без скафандра. Там, знаешь, интересно!

— А… а кислородом?

— Что — кислородом?

— Кислородом дышать смогу?

— Слушай, ты совсем тупой, да? Я же ясно сказал — хлором, метаном… Кислород теперь для тебя яд.

— А как же Альфа?

— Ну, об Альфе, парень, забудь. Теперь твой дом здесь, в Колонии.

— Так что же выходит, ваш эликсир людей нелюдями делает? — Инглз вскочил, машинально ухватившись за приклад лазера. — Что же вы раньше молчали? Нет, так не пойдет, я на это согласия не давал. Я здесь не останусь! Делайте, что хотите, но чтобы…

— Да что делать-то? Теперь все, делать уже нечего.

— Что со мной произошло? — хриплым шепотом спросил Инглз.

Хоскинг не успел ответить.

— Это сложный процесс, который можно проще всего описать как последовательное насыщение каждой клетки организма неорганизованной концентрированной субстанцией, ведущей к необратимым изменениям процессов метаболизма. Мы называем эту субстанцию «Эликсиром Айка», или, короче, «А-эликсиром», — ответил спокойный голос. Арсен, не замеченный Инглзом, вошел в отсек. Он махнул рукой, указывая на дверь, и Хоскинг исчез, оставив шприц и флягу.

— Хоскинг прав, процесс необратим, — продолжал Арсен, усаживаясь на ложе в ногах Сибирцева. — Но ты зря сожалеешь о случившемся. Ты еще не знаешь, какие перед тобой открываются перспективы. И перед твоим другом тоже.

— Вот почему взбунтовался Вайцуль, — тихо, как бы про себя, сказал Инглз.

— Не совсем так, — возразил Арсен, — он стал бэтаменом уже давно и смирился с этим. Но он был слишком глуп и слишком жаден… Впрочем, ему-то и вообще не на что было жаловаться. Когда мы с помощью магнитной ловушки вытащили его с поверхности, он был мертв. Пришлось буквально по уши накачивать его эликсиром, и то процесс регенерации занял почти четыре декады. А ты здоров, крепок, ломка будет продолжаться дня три-четыре, не больше.

— Ты говоришь, он был мертв? А почему? Из-за вашей ловушки?

— В общем, да, но у него выбора не было. За ним гнались, вахмистр был в полушаге от трибунала. И у тебя, кстати, тоже выбора не было. Без эликсира ты бы с Вайцулем не справился, и вы оба — и ты, и твой приятель, погибли бы от удушья. Кислорода у нас действительно нет, зачем нам смертельный яд? А смерть от удушья — вещь неприятная. Введя тебе эликсир, мы спасли вас обоих.

— Да, вы спасли нас… и себя тоже, верно?

— Верно. Наши интересы совпали, вот и все.

— Значит, так, — медленно заговорил Инглз, — я еще попробую выяснить, обратим или необратим этот процесс, я еще не решил, останусь я с вами или не останусь, и не начать ли мне гонять вас по шахте, как это сделал Вайцуль… Но одно я решил твердо. Джека вы не тронете. Он останется таким, как есть, и вернется домой. Это я уговорил его обследовать шахту, я ошибся, и я отвечу. Ты понял меня, болотный начальник? Или повторить?

Инглз с недвусмысленной угрозой приподнял лазер, отметив про себя, что сейчас, несмотря на плохое самочувствие, он кажется легче.

— Я понял тебя, — спокойно ответил Арсен, — и не надо грозить оружием. Мы не будем прибегать к насилию. Но подумай сам, если твой друг уйдет, о Колонии станет известно, сюда придут военные, и Колония будет разгромлена. Одни погибнут, другие попадут в лапы ваших экспертов, станут подопытными животными. А ведь здесь несколько десятков циклов велась громадная экспериментальная работа, создавалась новая цивилизация!

— Изуверская работа, — буркнул Инглз. — А ты не подумал, что если мы не вернемся, то дело обернется еще хуже? Мы что, случайно пришли в этот сектор? Нас будут искать, сектор прочешут, рано или поздно наткнутся на тамбур. В Городке давно поговаривают о каких-то людях в этом «белом пятне». Федерком уже вплотную этим занимается. А мы с ним, — он кивнул на Джека, — не из научной экспедиции. Мы из Федеркома, понял? И когда сюда придут наши, я не собираюсь стрелять в них. Пусть я останусь подопытным животным, как ты говоришь, но тебя и твоих друзей будут судить за эксперименты над людьми.

— Почти все наши люди прошли через это добровольно, — сухо сказал Арсен, — к тому же я только вчера стал старшим здесь, после смерти Лео.

— Ага, уже оправдываешься, — злорадно отметил Инглз. — А Хоскинг говорил, что с ним возился именно ты… Ладно, трибунал разберется.

— Хоскинг, я вижу, много чего наговорил, — недовольно поморщился Арсен. — Хорошо, а что ты предлагаешь? Мы готовы на компромисс, но Колония должна жить. Если надо, мы будем драться. Ты убьешь меня, Хоскинга, еще кого-нибудь, но рано или поздно убьют и тебя. В отличие от Вайцуля, ты совсем не знаешь шахты. Да и мы предупреждены и ко всему готовы. Давай искать разумный выход.

— Разумный? Я не знаю… пока, — задумчиво сказал Инглз. — Дай мне подумать. Кислорода нам хватит еще надвое суток, время есть. Придет в себя Джек, тогда поговорим. Но вы его не тронете, ясно?

— Что касается кислорода, то теперь он нужен будет только одному из вас. Ты сейчас почти не потребляешь кислорода. Можешь еще уменьшить подачу. Послезавтра попробуешь снять гермошлем, только постарайся поменьше двигаться эти два дня. Перетерпи. Если будет совсем плохо, могу ввести один препарат…

— Нет уж, — сказал Инглз решительно, — из твоих рук я больше никакого препарата не приму. Потерплю. А теперь иди отсюда, пока я не спалил твою физиономию. Иди!

Арсен сдержанно кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Угрозы Инглза не очень испугали его, но заставили задуматься. Применить силу? Колония и так потеряла слишком многих. Компромисс так компромисс. Каким он будет? И будет ли вообще?

А Инглз, несмотря на усталость, долго не мог заснуть. Мешал гермошлем, по-прежнему раскалывалась голова, все также стояло перед глазами лицо Вайцуля, но хуже всего, конечно, были мысли о будущем. Неужели он, молодой, здоровый человек, обречен навеки остаться здесь, в полутемной шахте, среди неизвестных и, честно говоря, неприятных ему людей? Он не до конца еще поверил Арсену, точнее, продолжал в глубине души надеяться на чудо, но логика и какое-то внутреннее чутье подсказывали, что бэтамен прав, что пути назад нет и не будет…

25

Больше всего на свете доктор Похья ценил комфорт, стабильность и маленькие радости умного человека. Все это он мог найти и в Городе, но предпочел все же поселиться в ближнем Загороде, несмотря на все неудобства, связанные с ежедневным использованием эр-такси. Джек, бывая у него, несколько раз интересовался, почему доктор не снимет квартиру где-нибудь около Центрального госпиталя. Но на все вопросы относительно собственного образа жизни доктор Похья отвечал туманно и многозначительно: «На свете счастья нет, но есть покой и воля…» Джек в ответ пожимал плечами и переводил разговор на другое. В желании доктора отгородиться от людей не только стенами дома, но еще и расстоянием, зарослями берьесы и целой рощей альфасов, росших под окнами, он видел очередное чудачество, не догадываясь о напряжении, в котором жил его новый знакомый.

Кабинет доктора был на втором этаже. Из окон виднелись только небо, серебристая живая изгородь из кустов берьесы и самые верхушки низкорослых альфасов. Первое время Похья часто ловил себя на том, что ему хочется отрезать от них ломтик, настолько альфасы формой и цветом походили на гигантские, хотя и чуть похудевшие, ананасы… К сожалению, они были совершенно несъедобны.

Вечер доктор провел за работой. Это означало, что большую часть времени он простоял у окна, глядя невидящим взглядом куда-то вдаль. На столе светилось голубоватое окошко дисплея, на котором вот уже второй час не было ничего, кроме заголовка будущей статьи — «Влияние Великого Катаклизма на социокультурную среду Альфы». Машинально бегая пальцем по клавиатуре, Похья окружил заглавие сложным узором из шестиконечных звездочек, и это было все, чего он достиг к полуночи.

«Нет, надо отвлечься», — сказал сам себе Похья. Он выбрал код, и на дисплее появилась знакомая заставка. Начиналось популярное политическое обозрение «Голубой треугольник». В вершине треугольника, подобно лидеру Сената, восседал ласково улыбающийся ведущий, слева от него — какой-то сенатор, справа вице-директор видеокорпорации. Речь шла о возможных претендентах на пост лидера после приближающейся отставки Тардье.

Сенатор с умным видом говорил обычные глупости, стараясь произвести впечатление человека информированного, но, упаси Боже, ничего при этом не сказать. Вице-директор терпеливо слушал, кивал, а потом давал претендентам краткие, но выразительные характеристики.

— Главное, — с важностью вещал сенатор, — чтобы тот, кто унаследует пост весьма досточтимого сэра Тардье, был полностью, от начала до конца, предан интересам Альфы. И в этом я вижу источник…

«Господи, — почти с отчаянием подумал Похья, — что за стиль у него! А вообще, такое впечатление, что я где-то уже слышал об этом — об Альфе, об источнике животворном… Старею, видно, забываю обо всем… Нет, погоди-ка!»

Он напряг память, пытаясь поймать ускользавшие строчки, и, запинаясь, вслух прочитал: «Я, Альфа и Омега, начало и конец… Побеждающий наследует все, и проблемы, которые копятся и копятся, и привилегии, и ответственность, и власть лидера. А вот что он выберет из этого наследия? Как там дальше? «Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, а он мне — Сыном… Жаждущему дам даром от источника воды живой…» Откровение Иоанна, вот что это такое! Нет. Слово действительно бывает Богом, но только не у досточтимого сэра сенатора».

Сам удивляясь своему раздражению, Похья снова переключил компьютер и постарался сосредоточиться на статье. Загадочные истины Апокалипсиса удивительным образом напоминали о «Великом Катаклизме» — так с легкой руки ныне полузабытого, а когда-то широко известного Генерального секретаря ЮПЕСКО Джеронимо Вальмиерке принято было называть время, когда почти прервалась связь между планетами человеческой диаспоры.

Звездолеты, летящие по привычным трассам, вдруг начали пропадать без вести один за другим. Целые области пространства превратились в «черные зоны», где бесследно исчезали самые мощные механизмы и самые опытные пилоты. Загадка породила множество экзотических предположений, от инопланетной агрессии до начала Страшного Суда. Лишь постепенно выяснилось, что изменились, почти незаметно даже для чутких приборов, свойства пространства. Первое время полагали, что виновником является некое «протовещество» (доктор Похья никогда не понимал, что это такое), но незадолго до его полета на Альфу Солсбери из Нью-Кембриджа в своем блестящем исследовании доказал, что все происходящее — закономерное и предсказуемое последствие Великого взрыва, породившего когда-то нашу Вселенную.

Доктор Похья физическими тонкостями не интересовался. Природа поставила над человечеством очередной эксперимент, только в качестве лабораторных животных, которых, кстати, так не хватало доктору на Альфе, она избрала теперь не отдельных людей, а целые цивилизации.

Связь со многими системами была потеряна на целые десятилетия, а то и столетия. С некоторыми она не восстановилась до сих пор. Социальный и технический регресс в изолированных системах оказался столь значительным, что профессор Баранов, давнишний соперник и оппонент Похьи, назвал свой толстый и скучный труд «Сумерки цивилизаций».

Но пока ученые спорили о природе Катаклизма, а цивитологи с почти патологической радостью спешили изучать несчастья и горести изолированных планет, инженеры-практики понемногу, по шажку, строили звездолеты, приспособленные к новым условиям. Вместо изящных, обтекаемых форм гравипреобразователей первого поколения на кораблях выросли уродливые грибообразные наросты. Исчезли из штурманских рубок старые приборы и появились новые, со странными названиями и непривычной символикой. На смену старым титановым сплавам явилась металлокерамика. И вот настал день, когда беспилотные модели с утомительным однообразием стали возвращаться точно по расписанию. Великий Катаклизм закончился.

«Интересно, — подумал Похья, — а что скажет наш дорогой профессор Баранов об Альфе? Сколько лет человек с достойным лучшего применения упорством доказывает, что изоляция жизнеспособных систем вызывается лишь объективными физическими причинами. Но вот Альфа — обособилась задолго до Катаклизма, и ничего, живет! Да и многие другие системы не пожелали в конце концов восстановить контакт с Организацией Объединенных Планет. Великий Катаклизм не породил, а лишь ускорил процессы, давно идущие в диаспоре…»

Что-то сегодня ему никак не работалось. Доктор, не оборачиваясь, протянул руку к столу и нащупал клавишу на пульте. Дисплей погас, дискетка с легким щелчком выскочила из приемного устройства. Похья поднял ее и стал с задумчивым видом подбрасывать на ладони.

Ни один эксперт Федеркома, попади эта дискетка ему в руки, не нашел бы в ней ничего особенного. Стандартный образец, два миллиона байт, записи историй болезни… На Альфе просто не было аппаратуры, которая смогла бы определить, что на субатомном уровне в веществе, составлявшем корпус дискеты, была записана информация, по объему превышающая запас памяти Большого Федерального Компьютера. Достаточно было подключить ее к обычному компьютеру и набрать несложный код.

Впрочем, компьютер, которым пользовался Похья, обычным назвать было нельзя, хотя на первый взгляд он ничем не отличался от серийных собратьев. Даже разобрав его на отдельные микросхемы, специалист не нашел бы ничего особенного, кроме тоненькой пленки, наклеенной изнутри на одну из панелей. Пленка вместе с панелью была мощным усилителем и одновременно — направленной антенной. По сигналу с пульта кодированные сообщения в одном кратком импульсе выбрасывались в пространство. Там, на крохотном астероиде, вращающемся вокруг Бэты, был давно смонтирован новейший гравипреобразователь, который принимал сигнал, многократно его усиливал и посыпал его по каналу галактической связи. Похья живо представил себе, как высохший седой человек, глава Наблюдательной Службы ЮПЕСКО Курт Леннер, читает его сообщение, педантично отчеркивая важные места.

Доктор продолжал глядеть во тьму, словно надеясь увидеть там Леннера или еще кого-нибудь из старых друзей. Уединение позволяло ему расслабиться, забыть об опостылевшей Альфе, стать на время самим собой, наблюдателем ЮПЕСКО, уроженцем Старой Земли. Но порой и уединение становилось непереносимым. Ничего, недолго осталось, вот разберется он с виталонгом, и можно собираться в путь.

При воспоминании о виталонге доктор несколько приободрился. Статья, споры с Барановым, научный приоритет… все это хорошо, конечно. Но если ему удастся добыть немного виталонга и если виталонг окажется наполовину так хорош, как об этом шепчутся в госпитале, значит, он недаром проторчал здесь столько времени!

«Черт, — подумал Похья, — ну до чего же унылая цивилизация! Казалось бы, четвертый технологический уровень, цивилизация второго типа, стабильная система, высокий уровень жизни — давай живи, развивайся! А ничего подобного — тупик! Вместо искусства — комиксы, вместо литературы — комиксы, вместо фундаментальной науки — пережевывание давно забытых другими полуистин. А вместо политики — интриги. Живут за счет галактического наследия и одновременно проклинают «гегемонизм». Да еще потихоньку, через контрабандистов, заимствуют технологию. И ничего, не смущаются».

Похья вспоминал Стива Мугабе, огромного чернолицего пилота из спецкрыла ЮПЕСКО, который забрасывал его на Альфу. С каким юмором рассказывал он о своей «контрабандной торговле» с местными дельцами… Мацуда был бы крайне удивлен, если б знал, с каким старанием экспедиционный отдел отбирает те случайные, казалось бы, предметы, которые Стив предлагает Дэвиду Сянцзы во время их торопливых свиданий на дальней орбите!

А вырождение Системы продолжается… хотя и медленнее, чем можно было ожидать. Еще пять-шесть десятилетий — и потребуется открытая помощь ЮПЕСКО. А примут ли ее правители Альфы? Неприязнь к «метрополии», как здесь по привычке именуют Старую Землю и созданную ею ООП, у них, что называется, в крови.

Доктор прошелся по комнате. Где же все-таки раздобыть этот треклятый виталонг? Его запасы в секретном отделении госпиталя строго охранялись и учитывались. Один мелкий жучок, который приторговывал «паутинкой», обещал было партию, но в последний момент отказался, заявив, что Федерком перекрыл все каналы доставки.

Осталась одна, хоть и слабая, надежда, что поручик Сибирцев привезет что-нибудь с Бэты. Его, федеркомовца, досматривать особо не будут… Но решится ли он на подобное служебное нарушение? Вряд ли. Поверил он или нет в то, что говорил ему Похья о виталонге? Трудно сказать… Нет, надо искать новые пути, и скорее, скорее… Или все же дождаться возвращения Сибирцева?

Доктор с задумчивым видом остановился у компьютера, не присаживаясь в кресло, вставил обратно свою чудо-дискету, включил дисплей и вдруг, словно под чью-то диктовку, начал без остановок набирать текст: «Теория Великого Катаклизма как социальный фактор подразумевает…»

26

Сибирцев застонал и очнулся. Низко склонившись над ним, Инглз обрабатывал рану.

— Тихо, потерпи, сейчас закончу, — сказал Боб.

— Кислород… Ты добыл кислород? — забеспокоился Джек.

— Все в порядке. Тебе хватит.

— Что значит — «тебе хватит»? А тебе?

Не отвечая, Инглз сделал несколько инъекций, опустошив собственную аптечку и тщательно наложив заплату на рукав скафандра. Сибирцев, неуклюже растопырив руки, встал и сделал несколько шагов по тесному, мрачному отсеку.

— Ты не ответил, — сказал он, убедившись, что все в порядке, — сколько у нас кислорода?

— Два полных баллона, не считая того, что у тебя на плечах. Хватит минимум на тридцать часов.

— Что за чушь? Это одному хватит на тридцать часов, а нас двое. Надо немедленно уходить.

Инглз отвел глаза в сторону и медленно произнес:

— Я остаюсь. Ты вернешься в Городок один.

Сибирцев непонимающе вскинул голову.

— Что значит — «остаюсь»? Что случилось, Боб? Ты говоришь какие-то глупости. Устал, что ли?

Инглз тяжело вздохнул.

— Это не глупость… к великому сожалению, Джек. Боюсь, теперь и председатель Федеркома не заставит меня появиться в Городке, да и на Альфе тоже. Я стал бэтаменом, Джек. Как эти парни в шахте, как Вайцуль.

Коротко, подчеркнуто сухо Боб рассказал Сибирцеву о том, как завершилась борьба между Вайцулем и обитателями Колонии.

— Теперь, после инъекции эликсира, я такой же, как и другие жители шахты, — закончил он свой рассказ. — Смотри!

Инглз ослабил застежки гермошлема и чуть-чуть приподнял его. Ничего не случилось. Жжение в горле усилилось, ему показалось, что дышит он горьким дымом… но все-таки, хотя и с трудом, дышит. Джек смотрел на него с удивлением и ужасом.

— Они посмели это сделать? — медленно проговорил Сибирцев, протянув руку к лазеру. — Сейчас мы разберемся с этой бурой компанией…

— Не горячись, я ведь теперь тоже из этой бурой компании. Наверно, у них не было другого выхода. Я без сверхдозы эликсира не справился бы с Вайцулем, и мы попросту погибли бы от удушья. Оба. Теперь уже ничего не поправишь, так что не горячись. Единственное утешение, что живут они долго, циклов четыреста, а то и пятьсот. Так что скоро ты начнешь мне завидовать. — И Инглз невесело усмехнулся: — А может, за это время и какой-нибудь выход найдется…

Уверенности в его голосе не было.

— А я тем временем валялся без сознания, — сокрушенно пробормотал Сибирцев. — Командир, называется… Подставил тебя, а сам в стороне.

— Знаешь, Джек, тебя ведь ожидало то же самое. Я в последний момент сообразил, в чем дело, и не дал тебя уколоть. Но их я тоже понимаю. Они боятся раскрыть тайны своей Колонии и поэтому стараются любого попавшего сюда человека сделать себе подобным. Так спокойнее. Но ты сможешь вернуться и в Городок, и на Альфу. Они ставят единственное условие: ты должен молчать о Колонии. Согласен? В общем, решать тебе, но помни, что теперь один из них — я. Если о Колонии узнают…

Он отвернулся.

— Да, Колонию могут уничтожить, — сказал глухо Сибирцев, — я ведь сам был офицером, могу представить, как отнеслись бы мы к людям, которые живут на Болоте и сотрудничают с пауками. Сначала выжгли бы эту нору до основания, а уж потом, может быть, стали бы разбираться.

— Вот-вот, — подтвердил Инглз, — этого они и боятся.

— А как же твои?.. Нет-нет, я все понимаю, прости, Боб.

— Все-таки, что мне сказать о тебе?

— Наверно, это несложно, — хрипло отозвался Инглз, глядя в сторону, — скажешь, что пауки напали, ты был ранен, потерял сознание, очнулся — бинт… Тебя вынес «болотник». Так ведь и на самом деле было, помнишь?

— Нет.

— Тем не менее… Ты потом вернулся на это место, искал меня, опять воевал с пауками. Потом пришлось уйти из-за нехватки кислорода. Вот и вся история. Такое бывает на Болоте?

— Сплошь и рядом, — подтвердил Джек.

— Сейчас они придут и проводят тебя до Городка. Пока их нет, возьми это, — Боб протянул Джеку плоскую пластиковую флягу, в которой тяжело переливалась какая-то жидкость. Встретив непонимающий взгляд Сибирцева, он пояснил:

— Это тот самый эликсир на основе «паутинки». Здесь несколько тысяч доз. Если применять понемногу, не более одной сотой дозы, то ничего. Я тут поговорил с ними, посмотрел кое-какие записи. Кстати, твою рану я тоже обработал этим эликсиром, так что осложнений не будет. Если что, можешь повторить процедуру. Да и вообще, кто знает…

Боб не договорил, протянул Джеку флягу и отвернулся.

Джек едва успел спрятать флягу в наружный карман скафандра, когда в отсек без стука вошли два бэтамена. Сибирцев узнал человека, заговорившего с ним в туннеле. Второй, однорукий, показался ему незнакомым.

— Пора выходить, — сказал Арсен, поднося к темному неподвижному лицу переговорное устройство. — Хоскинг проводит тебя, обеспечит охрану. Но у меня есть одна просьба…

— Я уже обещал своему другу, что никому не расскажу о вас, — перебил его Джек.

Арсен качнул головой.

— Да, я знаю, но сейчас речь не об этом. Вряд ли ты поможешь, конечно, но все-таки… Понимаешь, мы для Альфы — уроды, причем уроды опасные, подлежащие уничтожению. Но есть и другие планеты, другие люди. Мы рады были бы вступить с ними в контакт.

Сибирцев криво усмехнулся.

— Серьезное поручение. А вы знаете, что представители метрополии не появлялись в Системе уже циклов четыреста?

— Чуть меньше трехсот, — машинально поправил Арсен, — да, я знаю об этом. Ну и что? Мы не можем пренебрегать даже такой невероятной возможностью. За всю историю Колонии ты первый, а может быть, и последний человек, покидающий ее. Вот ты и будешь нашим полномочным представителем. Мы — новое человечество, законные хозяева Бэты, и мы готовы вступить в контакт с метрополией.

— Пусть так, — согласился Джек, подумав про себя, что это обещание ни к чему не обязывает его. По знаку Арсена он шагнул было к выходу из отсека, но остановился, услышав голос Инглза:

— Минуточку, — решительно сказал Боб, в руках которого блестел лазер. — Еще не все. Давай сюда оружие. Ну!

Хоскинг, застывший от неожиданности, протянул свой лазер. Инглз взял его и, по-прежнему держа обоих бэтаменов под прицелом, кивнул Сибирцеву.

— Возьми с собой передатчик. Арсен, ты останешься здесь, в этом отсеке, до тех пор, пока мой товарищ не даст радиосигнал. Джек, когда доберешься до Городка, передай мне привет… сам знаешь от кого. Понял? Прощай, иди скорее. Если сможешь, сделай что-нибудь для моих…

— Прощай, Боб, — пробормотал Джек, поворачиваясь к выходу.

Хоскинг вывел Сибирцева в тамбур, набрал код и с усилием одной рукой распахнул люк. «Болотник» стоял на том же месте, только наполовину погрузился в трясину, и не сразу удалось освободить его.

— Лазер положи на платформу, — велел Хоскинг.

Едва лишь Сибирцев выпрямился, как из завесы тумана беззвучно выплыли несколько огромных пауков с иссиня-черными грудными пластинами.

— Твоя охрана, — сказал Хоскинг, вплотную придвинувшись к Джеку. Тот кивнул, разглядывая паука. Впервые он видел его так близко.

Хоскинг резко изогнулся, потом быстро задвигался в такт какой-то внутренней мелодии. Джек завороженно следил за ним. Он только слышал о «болотной речи», но ему раньше не приходилось бывать свидетелем подобного разговора.

Хоскинг замер, выдержал короткую паузу, потом повернулся к Джеку.

— Они проводят тебя до края Болота. Дикие пауки не сунутся, а если встретятся люди из Городка, наши пауки тебя предупредят и исчезнут. Смотри, вот знак.

Хоскинг несколько раз вскинул вверх руку, энергично вращая при этом кистью.

— Это значит — «человек в скафандре», запомнил?

Джек опять кивнул.

— Ты как, ориентируешься? Иди туда. — Хоскинг указал направление. Джек успокоительно похлопал рукой по планшету.

— А, у тебя эта штука… Ну тем более не заблудишься. Ладно, парень, давай, счастливо тебе. А может быть, все же останешься?

Джек, не отвечая, шагнул с крыши тамбура на мягкую, подавшуюся под ногой почву Болота. Пауки, как по команде, повернулись и беззвучно исчезли в тумане.

Через несколько шагов Сибирцев оглянулся. Пауков не было видно. А Хоскинг все еще стоял, глядя ему вслед. Джек махнул рукой и быстрее пошел, почти побежал вперед. Глаза его щипало, словно в гермошлем попал хлор. Но это был не хлор…

Через несколько часов вдали показался купол Городка. Джек шел, не останавливаясь, ни разу не встретив паука. Невидимы были и охранники. Подойдя к самому краю Болота, Джек достал передатчик и быстро, негромко сказал несколько раз:

— Боб, привет от Ники, привет от Ники. Как понял, Боб?

Передатчик молчал, только треск раздавался в наушниках. Джек снова и снова повторил сигнал и наконец услышал уже на пределе слышимости:

— Понял, Джек, удачи, удачи…

Голос замер, исчез. Джек, размахнувшись, с силой швырнул ненужный теперь передатчик в Болото и шагнул на тропу. Экспедиция закончилась.

27

Лечащий врач был старожилом Бэты. Осмотрев слишком чистую, прямо-таки образцовую рану поручика Сибирцева, он с пониманием хмыкнул и, отослав медсестру, сам сделал перевязку. С действием «паутинки» он сталкивался не впервые. Правда, этот поручик не был похож на любителя болотного зелья, да и когда бы он успел попробовать его? Не на Болоте же засовывал себе под гермошлем! А уж у входного тамбура его встретили, помогли снять снаряжение и тут же отправили в карантин.

Циклов десять тому назад врач, может быть, и заинтересовался бы необыкновенным случаем, тем более что и анализы дали сомнительные результаты, но теперь его больше всего заботило собственное спокойствие. И, взвесив предстоящие хлопоты, он с чистой совестью записали соответствующей графе: «Результаты анализа отрицательные…»

В палате, куда попал Джек, было, еще пятеро больных. Один из них, пожилой грузный мужчина с испуганными бесцветными глазами, ночью тяжело стонал, а проснувшись, начинал жаловаться на бессонницу. Да, это было не офицерское отделение. Стараясь не реагировать на окружающее, Джек часами лежал на койке, мысленно переигрывая свой поход на Болото.

Сколько же он натворил глупостей! Не стоило наобум лезть в шахту… хотя ситуация была сложной. Не стоило отправляться вниз на разведку. Хотя без этого весь поход оказался бы безрезультатным — сама по себе заброшенная шахта ничего не стоила. Но вот после осмотра разгромленной лаборатории и уж в любом случае после первой встречи с бэтаменами необходимо было возвращаться… И тогда они не просто бы выполнили задание, но и достигли бы великолепных результатов. Подумать только, два курсанта за два ДНЯ находят и легендарное поселение, и новую расу людей, и разгадывают загадку исчезновения Вайцуля!

А теперь… Да, и поселение они нашли, и бэтаменов, и с Вайцулем разобрались, но об этом приходится молчать. А рыжий. Инглз навсегда остался там, в заброшенной шахте. Джек снова вспомнил полутемный туннель, уходящий в недра Болота, и его передернуло.

Пожалуй, теперь ему придется уйти из Федеркома при первом же случае. Самому уйти, не то совесть заест. Нельзя работать там и одновременно утаивать от начальства столь ценную информацию. И поделиться-то не с кем. Герману тоже, пожалуй, рассказывать не стоит, как-никак оперативник. Зачем морочить ему голову и заставлять нарушать свой служебный долг! А все-таки что же ему делать дальше?

Сибирцев вытянулся на койке, внимательно глядя в потолок, словно видел там свое будущее. Пожалуй, выход у него есть. На Болото действительно собираются посылать научную экспедицию, это не Федерком придумал. Можно предложить свои услуги, серьезно заняться Болотом. Глядишь, со временем выпадет шанс и с Инглзом встретиться. Да и Германа надо вытаскивать с его хутора — сколько там можно с пузырями воевать. Он топограф. Болото знает, как никто. А уж вдвоем-то они многого добьются. Постой, а почему же вдвоем? Есть ведь еще Лиза…

При мысли о Лизе Джек сразу почувствовал себя лучше. В последние дни он редко вспоминал о ней, да и понятно, слишком много всего навалилось. Но теперь он с удивительной ясностью понял, как нужна ему эта женщина. Им было так хорошо и легко вдвоем! Джек нетерпеливо повернулся в постели, вспомнив кое-какие подробности последнего свидания, и вдруг замер. Он в госпитале уже три дня, так неужели Лиза не сообразила поискать его здесь? Хорошо, пусть карантин, пусть никого к нему не пускают, но весточку о себе подать не возбраняется!

Джек накинул пижаму и выбрался в коридор. Общий видеофон, как водится, был отключен, а служебный аппарат нахально поблескивал за прозрачной стеной сестринского поста. Самой же сестры, конечно, и след простыл.

До утра Сибирцев не мог уснуть, все гадал, что случилось, почему Лиза до сих пор не отыскала его. И как только в отделении зашевелились, заговорили, Джек поднялся и кинулся к служебному видеофону. На сей раз сестра оказалась на месте и даже позволила позвонить.

Звонок поднял портье если не из могилы, то уж точно из постели. Ждать ответа пришлось не меньше пяти минут. Наконец экран ожил, и заспанный, небритый человек мрачно уставился на Сибирцева.

— Прошу прощения, — с максимально возможной вежливостью обратился к нему Джек, — я один из ваших постояльцев. Пришлось временно задержаться в госпитале. У вас еще проживает Лиза Ребане?

— Все справки платные и только за наличные, — равнодушно зевнул портье и отключил связь.

Лиза так и не пришла, ее номер в отеле на звонки не отвечал. Космопорт справок об улетевших тоже не давал, по крайней мере по видеофону. Джек постепенно пришел в состояние крайнего раздражения. И надо же, чтобы именно в этот день к нему явился полицейский офицер в сопровождении представителя штаба ЭК — как-никак речь шла о человеке, пропавшем без вести на Болоте.

История, рассказанная Джеком, была достаточно убедительной и выглядела банально. Разрешение на выход из Городка имелось, в отдаленном секторе Джек и Инглз оказались в соответствии с утвержденным планом экспедиции, а нападение пауков в тех местах было почти неизбежным. Покалеченный «болотник», пулевое ранение (автоматы, давно снятые с вооружения, были только у пауков), данные электронного планшета — все подтверждало версию Сибирцева. Полицейского смутило отсутствие тела, но тут уже не выдержал штабной офицер:

— Достаточно, — сказал он. — Парень побывал в такой передряге, товарища потерял, зато получил пулю, а тут вы прицепились. Какое тело! Тут со взводом не всегда убитого вытащишь, а он был один. Как сам-то вышел, удивительно.

После этого полицейский, отбросив все сомнения, скучным официальным голосом заявил, что на основании данных, заложенных в память болотохода, электронного планшета и показаний самого Сибирцева, дело закрывается. Роберт Инглз, член научной экспедиции, официально признан был «пропавшим в результате несчастного случая на Болоте без вести».

28

Все кончается, кончились и эти пять затянувшихся дней карантина. Рука заживала хорошо, и врач не возражал против выписки. Мест в госпитале, как всегда, не хватало…

Джек сидел внизу, в приемной, дожидаясь, когда вернется сестра с его вещами. В это время ко входу подъехала тележка, и дежурные санитары быстро и привычно выгрузили из нее на пол четверо носилок. Следом за носилками с тележки соскочил патрульный с бластером на плече.

От нечего делать Джек стал разглядывать привезенных. Все они, очевидно, были шахтерами, и в госпиталь попали прямо со смены — в рабочей одежде, в сапогах, на которых засохла грязь Болота.

— Что случилось? — спросил он одного из санитаров. Тот, не оборачиваясь, буркнул:

— Известно что, авария в шахте. Третья за декаду. Что они там себе думают, не понимаю. Штрафники тоже люди все-таки.

— Что еще за штрафники? — удивился Сибирцев. В его бытность на Бэте ни о чем подобном не слыхивали.

— Ты что, с Альфы свалился? Уже второй цикл в шахтах штрафники работают. Кто же туда по своей воле пойдет? То пауки, то лучевка, а то и обвал, сам видишь.

— Но ведь считается, что они проходят психокоррекцию, — растерянно пробормотал Джек, — наблюдение врачей, общественно полезная деятельность…

Санитар хохотнул:

— Все правильно. Тут им и психокоррекция, и общественно полезная деятельность — актиноиды добывают. А вот и врач.

Быстрыми шагами вошел врач в мятом синем халате с закатанными по локоть рукавами. Рядом семенила миниатюрная медсестра.

— Этого в операционную, быстро. Этого… в диагностику. Этого тоже готовить. Этого… Нет, этот уже не жилец, — по каким-то только ему понятным приметам определил врач, заворачивая веко бледного худого человека, неестественно закинувшего голову с ежиком седых волос.

«Где-то я его видел, — кольнуло в сознании Джека, — Но где?!» Он прищурился, вспоминая.

Занятия с Мастером даром не прошли. В голове у Сибирцева, словцо в компьютере, промелькнули виденные им лица. Джек, уже автоматически, мысленно составил устный портрет раненого, одновременно, как учили, стараясь вызвать в памяти связанные с ним ассоциации.

Бар… Высокая фигура в модном пиджаке… Дорогая визитка с надписью «Карло Ивар Чен, финансист».

— Да, брат, — невольно вслух пробормотал Джек, — угораздило же тебя…

Патрульный, который уже несколько минут недовольно поглядывал на постороннего, недвусмысленно показал жестом — убирайся, мол. Джек неохотно отошел.

Носилки с шахтерами унесли, а тут появилась и сестра. Джек удостоверился, что документы и деньги на месте, а фляга с эликсиром по-прежнему в кармане скафандра, Обычно в таких фляжках держали клей для ремонта скафандров, и, может быть, поэтому никто не обратил на нее внимания. Оружие, конечно, вернулось на склады Экспедиционного Контингента.

Ну что ж, все в порядке, он может теперь заняться поисками Лизы. Остальное подождет.

На сей раз портье в отеле был более любезен. Десять динаров с чудесной быстротой исчезли в его потной ладони, и после этого он готов был предоставить гражданину Сибирцеву любую информацию. Но узнал Джек только то, что Лиза два дня назад покинула отель. Спешить, оказывается, было уже некуда.

Джек сдал на склад свой скафандр, предварительно вытащив флягу. Эликсир на Альфу он решил везти в бутылке из-под аршада, для чего бутылку, следовало предварительно освободить. Пообедав в том самом ресторанчике где когда-то Сашенька следил за Пинеску, Джек с бутылкой вернулся в номер. Вещи Инглза были по-прежнему разбросаны вокруг. Сибирцев кое-как сложил их в дорожную сумку Боба, время от времени поддерживая силы глотком аршада.

Наконец он устало опустился в кресло и задумался. Собственно, на Бэте ему больше нечего было делать. Надо спешить в Космопорт, заказывать билет на ближайший транспорт. Заодно он что-нибудь узнает о Лизе, хотя бы когда она улетела. Поиски можно будет продолжить на Альфе.

Милая девушка в отделе регистрации дважды просмотрела забронировавших места на всю текущую декаду.

— К сожалению, — сочувственно улыбнулась она, — вашей кузины среди пассажиров нет.

В другое время Сибирцев, может быть, и обратил бы внимание на любопытный и в то же время немного испуганный взгляд девушки, но сейчас он был слишком раздосадован. Куда могла исчезнуть Лиза? В другой отель? Их здесь нет. В госпиталь? Может, она тоже отправилась погулять по Болоту?

Сибирцев шел по длинному туннелю, ведущему из Космопорта в Городок, отрешенно и холодно глядя перед собой, когда крепкий, спортивного вида мужчина преградил ему дорогу. В туннеле, кроме них, никого не было.

— Одну минуту, — мягко сказал неизвестный, и Джек отметил, как тот профессионально полуобернулся левым боком, одновременно перекрывая путь и страхуясь от неожиданного удара. Прежде чем пластиковый опознаватель обрел цвет его ладони, Сибирцев уже знал, с кем имеет дело.

— Слушаю вас, поручик, — криво усмехнувшись, сказал он, решив пока воздержаться от предъявления своего опознавателя. — И не бойтесь, я не собираюсь удирать.

Поручик Альберти, как значилось в опознавателе, простодушно и доверчиво улыбнулся, как бы демонстрируя всю нелепость такого предположения. Он, конечно же, и на миг не допускал, что гражданин Сибирцев попытается куда-то удрать, тем более что и удирать было некуда.

— Я хотел бы переговорить с вами по одному делу, — интимным голосом сказал он, — давайте зайдем ко мне? Это тут, рядом.

В Управлении Космопорта была небольшая изолированная комнатка, которую использовали в случае необходимости оперативники ФК. Альберти пропустил Джека вперед, усадил его в мягкое кресло, предложил рюмочку аршаду, поговорил о последних новостях с Болота и только после этого приступил к делу.

— Вы извините, дорогой мой, что я задаю вам не скромный вопрос, — доверительно сказал он, наклоняясь ближе к Сибирцеву, — но вы же понимаете, формальности, начальство, то да се… Словом, хотелось бы знай., чем вызван ваш интерес к некой Ребане?

Этого Джек не ожидал. Ой был готов к разговору своей экспедиции на Болото, об исчезновении Инглза, даже об эликсире, который оставался в отеле, но Лиза!

— При чем тут Лиза? — резко спросил он.

— Ах, уже Лиза, — ласково улыбнулся Альберти и внезапно изменил тон. — Гражданин Сибирцев, я задаю вам конкретный вопрос. Чем… вызван… ваш… интерес…

Он говорил, делая подчеркнутые паузы после каждого слова. Джек тем временем достал из нагрудного кармана свой опознаватель и спокойно сказал:

— Я должен найти эту женщину.

Альберти ошалело посмотрел на Сибирцева, потом на опознаватель в руке, потом снова на Сибирцева и весело рассмеялся.

— Ну, дал я пузыря! — пробормотал он, давясь от смеха. — Думал, вышел на интересную связь. Сам понимаешь, — перешел он на «ты», — сомнительная экспедиция, выход на Болото, да еще твой интерес к этой красотке. Я уж на премию рассчитывал. А ты, оказывается, к ней с другой стороны подбирался. Опоздал, брат, опоздал, пока ты в карантине отсыпался, мы ее взяли.

Альберти, продолжая хихикать, снова наполнил рюмки. Джек, тем временем успевший несколько прийти в себя, решил подыграть ему.

— Ну, ты быстро сориентировался. А на чем ты ее зацепил?

Поручик, потягивая аршад, охотно принялся рассказывать.

— Я и забыл, что ты с Болота в карантин попал. Не знаю, какие у тебя к ней дела, вы там, на Альфе, пустяками не занимаетесь, а у нас так, рутина. Недавно кто-то повредил механизм одного из запасных тамбуров, причем снаружи. Сам понимаешь, чем это пахнет. Ну, ЭК, как водится, пустил дополнительные патрули, а мы со своей стороны стали так потихонечку, осторожненько прощупывать, что делается в Городке. Обычное Дело — проверили все разрешения на выход из Городка, сохранность снаряжения и все такое. Ну, и по отелям прошлись. В общем, прорва работы, а рассказывать не о чем. Но кое-что выяснили. Дней восемь назад исчез один из недавно прибывших в Городок. Представитель какой-то компании по производству газоанализаторов. Одновременно у одного пьянчужки из Космопорта пропал скафандр. Хранился, конечно, где попало, с нарушением всех инструкций. Тот поискал-поискал, а потом все же заявил об этом. Ну, мы все равно нашли бы во время проверки… Видишь, какая история получается? Все одно к одному. Газоаналитик этот со своими приборами ходил по всему Городку, совал нос во все дыры, мог и скафандр при желании увести. О его исчезновении никто не заявлял, но…

— А при чем же тут Ребане? — Не выдержал наконец Джек.

— Как это при чем? Да при всем! Ты что, еще не понял? Она же была его напарница, вместе прилетели, в одном номере жили. А об его исчезновении, она не заявляла. Неплохо? Хотели мы за ней проследить, выяснить, может, он где-то в Городке прячется, да она забеспокоилась, из отеля выехала. В общем, взяли ее в Космопорту.

— Да разве можно спрятаться в Городке? — недоуменно спросил Джек, решивший больше о Лизе не заговаривать.

— В Городке? Запросто! Если есть деньги, конечно, можно купить и нору, и молчание хозяев. Но тут еще история со скафандром. Не ищет ли кто выход на Болото, вот в чем вопрос! Помнишь дело Вайцуля?

— Так, в общих чертах, — осторожно ответил Джек.

— Как бы там ни было, на Болоте этот газоаналитик долго не просидит, верно? Нужен выход в Городок, связь с Альфой, иначе зачем все остальное? Надо думать, Ребане и должна была это организовать. Ну, а мы, чтобы время не терять, пока с Альфы информацию не подбросят, решили на всякий случай предупредить, чтобы если кто ее искать стал, с нами бы встретился. Ты в отделе справки наводил? Наводил. Ну, и мы поинтересовались — кто да что.

А тут ты еще и в Космопорт заявился. Почему же не поинтересоваться, откуда такое внимание к одинокой женщине? Кто тебя знал, что ты из той же конторы. Сам виноват, привыкли там, у себя, от своих прятаться. А все равно мимо нас не проскочил!

И поручик Альберти, довольный собой, снова захохотал.

Отсмеявшись, он стал серьезным.

— Ладно, поручик, извини, коль что не так. Сейчас дело сделано, запрос на Альфу ушел, там уже начальству решать, что с ней делать. Прикажут тебе выдать — бери, вези, хоть в каюте, хоть в багаже.

— Да нет, — медленно сказал Джек, — вы уж тут сами. Мое дело сделано. Я, пожалуй, на Альфу вернусь. Слушай, а у тебя нет стерео этого… газоаналитика?

— Почему нет, есть, конечно, ему же оформляли допуск на Пятнистую.

Альберти набрал код, и на дисплее появилось упрощенное компьютерное изображение Сашеньки. Джек разглядывал его, вспоминая о шефе, приехавшем с Лизой, думая о том, что этот шеф прислал ее тогда в бар, о некоторых — странных теперь — ее недомолвках относительно своих дел на Бэте. Человек на дисплее был ему знаком. Тренированная память опять не подвела. Да, это он разглядывал Джека в холле… и в тот же вечер с ним познакомилась Лиза. А ведь, если вдуматься, знакомство это, внешне невинное, было организовано по всем канонам оперативной психологии. Значит, оно не было случайным?

Чтобы отвлечься, Джек с удвоенным вниманием стал рассматривать изображение Сашеньки. Пузырь меня побери, да где же еще я мог видеть его? Не он ли был на учебных стерео на занятиях у Мастера? Вот тебе и «случайные люди, попавшие в кадр во время оперативной съемки». Не такие уж и случайные, как видно.

— Спасибо, поручик, за информацию, — сказал он, поднимаясь, — извини, не могу ответить тем же, особое задание. Удачи!

Они расстались лучшими друзьями. Джек вернулся в отель, собрал вещи и через день вылетел на Альфу.

29

Материалы, полученные с Бэты, вызвали особый интерес в оперативном отделе Федеркома. Сразу же было установлено, что и пропавший «специалист по газоанализаторам», и его очаровательная спутница, которая скучала сейчас под строгим присмотром в одном из номеров служебной гостиницы Экспедиционного Контингента, имели прямое отношение к печально известному кооперативу «Прогресс». Более того, Сашенька числился там референтом председателя, а Лиза, хотя и недолго, его секретаршей.

Не ясно было, почему служащая похоронного бюро оказалась одновременно в штате приборостроительной фирмы. На вопрос о ней и о Сашеньке хозяин отвечал невнятно и двусмысленно: «Да, конечно, знаю, послал на Бэту… Нет, нив коем случае, в фирме у меня не работают…» И только после внушительного напоминания о гражданском долге, индексе лояльности и предстоящем визите налогового инспектора хозяин наконец пояснил, что послал обоих на Пятнистую по просьбе своего старого приятеля, уважаемого гражданина Мацуды.

Новак, который получил в наследство от своего предшественника добротное досье на Мацуду, основанное в первую очередь на результатах энцефалозондирования Кича, увидел возможность громкого дела, которое помогло бы смазать впечатление от неудачи с посылкой людей на Бэту.

Две группы вернулись вовремя, но ничего интересного не обнаружили, причем один из оперативников был тяжело ранен. Что касается поручика Сибирцева — на эту пару возлагались особые надежды, — то он вернулся с опозданием на сутки, тоже раненый, и сообщил о вероятной гибели своего напарника.

Новак представил себе запросы в Сенате, комментарии КСН, раздражение Гонди и в очередной раз пожалел, что, по настоянию Микулича, подключил Крофта к работе с анахронистами. Вот кто мог заняться Бэтой… Но теперь уже ничего не поправить. И вся ответственность за поспешную отправку трех слабо подготовленных групп курсантов лежит на нем, начальнике оперативного отдела…

Поэтому Новак, хватаясь за соломинку, потребовал немедленно выслать Лизу на Альфу — к явному разочарованию поручика Альберти, который сам рассчитывал на быстрый результат. Вышло так, что Лиза и не подозревавший об этом Джек Сибирцев отправились домой на одном транспорте.

В этот раз транспорт прибыл точно по расписанию, зато Джека, тащившего сразу две сумки, свою и Инглза, дольше обычного продержали у стойки личного досмотра, потом — у стойки медицинского контроля, придравшись к смазанному штампу о прививке. Джек еле сдержался, чтобы не вспылить. Отправляясь на Пятнистую, он рассчитывал вернуться победителем, с интересными материалами и героическими историями для Ники. А сейчас… Нетрудно было представить его раздражение.

Контролеры смотрели на него с каким-то странным выражением, но Джек не обратил на это внимание. Не заметил он также, что вслед за его эр-такси со стоянки поднялись еще две машины и, выдерживая дистанцию, проводили его до квартиры. Он думал о своем — стоит ли ему продолжать поиски Лизы и не попросить ли о помощи в этом щекотливом деле Германа Крофта…

Через два часа на стол начальника полиции Космопорта легло донесение о том, что некий гражданин Сибирцев подозревается в попытке провоза контрабанды. Копия донесения отправилась, как обычно, в Федерком.

Сибирцев не знал, что совсем недавно в Космопорту были установлены новые анализаторы, реагировавшие на наличие в багаже «паутинки». От немедленного ареста и тщательного обыска его спасло только то, что сигнал очень уж отличался от обычного. Контролеры, никогда не сталкивавшиеся с А-эликсиром, растерялись. Растерялся вслед за ними и начальник полиции Космопорта, решивший на всякий случай доложить об этом непосредственно самому Плавту. Но его растерянность перешла в полную беспомощность, когда пришел ответ на запрос. По данным Большого Федерального Компьютера, гражданин Сибирцев числится курсантом Федерального Комитета.

Первую реакцию Плавта трудно было назвать неожиданной. Он увидел редкую возможность подложить Федеркому солидного пузыря. Но по зрелому размышлению решил действовать поосторожнее — велика была опасность крупного прокола. Поручик был направлен на Бэту по служебным делам, и кто его знает, с каким заданием! Может, от него и требовалось привезти оттуда «паутинку»? Может, он внедряется в сеть торговцев запрещенным товаром? Ну хорошо, проявит он бдительность, возьмет этого поручика, а у Федеркома сорвется крупная операция? Да Гонди, которому сейчас успехи Федеркома просто необходимы, сожрет его, Плавта, живьем! К тому же в донесении что-то было не так, что-то беспокоило Плавта. Советник включил компьютер и перечитал текст. Ну да, конечно, есть любопытная оговорка — «анализатор зафиксировал возможность провоза». Что за ерунда? Возможность провоза есть у всех, анализатор должен фиксировать наличие контрабанды! Плавт вызвал Космопорт и потребовал объяснений. Получив их, он откинулся в кресле и по привычке засопел, размышляя.

Дело выглядело все более и более сомнительным. Нет, по большому счету лезть в эту историю не стоило. Но уж очень лакомый кусочек — сотрудник Федеркома, задержанный по подозрению в провозе «паутинки». Пусть всего лишь курсант, ну и что? Кто отвечает за свои кадры? Микулич. Директор. Весьма досточтимый сэр Гонди, наконец.

Пожалуй, самому раскручивать это дело не стоило. Лучше всего передать его в Федерком и забыть — пусть оценят его лояльность. Забыть? Досье-то останется…

К тому же, напомнил себе Плавт, недавно он оказал: Гонди небольшую услугу, рассказав о запросе лидера Сената. А может, и очень большую. Что-то потом сообщали об этом фермере — несчастный случай, что ли? Плавт невольно поежился в своем удобном кресле.

Конечно, это могло быть простым совпадением… а могло и не быть. Хорошо, если сэр Гонди станет лидером Сената, он не забудет бедного старого Плавта. По крайней мере, у него не будет искушения отправить Плавта в отставку… Но если все обернется не так?

Последние две-три декады своим мясистым носом Плавт чуял что-то неладное. Настроение Сената стало меняться, словно направляемое умелой рукой. Все чаще в кулуарах поговаривали о том, что Гонди, несмотря на свои громкие обещания, провалил работу на Бэте. А раз или два прозвучали совсем уж глухие намеки на неэтичные методы, которые министр стабильности использует в своей политической практике. Плавт терялся в догадках: у Нодии никогда не хватило бы опыта, влияния, да просто терпения и ума на такую подготовку. Кто-то основательно подкапывался под Гонди, но кто? И сторонники Гонди в последнее время притихли, кое-кто из них все чаще отмалчивается, словно раздумывая, не сменить ли лагерь…

Ну что ж, решил Плавт, простая справедливость требует, чтобы он немного подыграл и другой стороне. Одному сенатору, который славился своим беспристрастием и верностью долгу, что не мешало ему быть сторонником министра энергетики, он в частном разговоре мог намекнуть о том, что разложение Федеркома дошло до последней стадии. Нет-нет, ничего конкретного, вы же понимаете, что он — по соображениям этики — не может подвести своих коллег… но кое-кто из сотрудников занимается, используя служебное положение, сомнительными операциями с «паутинкой»… Плавт уже видел, как загораются глаза у сенатора. Только бы он не вздумал вылезти с этим на заседании! Да нет, не рискнет, Плавт будет нарочито туманен и подчеркнет, что никаких досье сенатору предоставить не сможет. Но это потом, а сейчас надо лишний раз подтвердить свою лояльность сэру Гонди.

Плавт удовлетворенно хрюкнул и по правительственному каналу попросил срочно связать его с председателем Федеркома.

30

Джек и не подозревал, какую бурю эмоций вызвала его скромная персона у главы муниципальной полиции Системы. Вечер после возвращения он провел в своей квартирке в компании с двумя бутылками аршада. Ничего хорошего впереди он не ждал. Предстоит отчитаться в Федеркоме за проваленную, хотя и не по его вине, операцию, да так, чтобы не вызвать никаких сомнений. Надо как-то выяснить, насколько серьезно дело Лизы Ребане. Надо было, наконец, поехать к родителям Инглза, передать им вещи сына и рассказать о его исчезновении… И везде придется тщательно следить за каждым словом, чтобы не проговориться ни о своих отношениях с Лизой, ни о Колонии-на-Бэте, ни об эликсире, который стоит сейчас в шкафу на кухне в бутылке из-под аршада.

Командор Новак говорил с Джеком сухо, но в общем доброжелательно. Да, он знает, что такое Болото, и не имеет к поручику Сибирцеву претензий, напротив, будет ходатайствовать о его награждении. Разведка важного сектора произведена. Ничего нет? Ну что же, отрицательный результат — тоже результат. Гибель Инглза это, конечно, очень печально, но на войне как на войне. Его родители уже получили и личные соболезнования от председателя Федеркома, и страховку, и приличное пособие.

Теперь поручик может продолжить свою подготовку в Учебном центре. Ему ведь осталось учиться еще одни цикл? Возможно, впоследствии ему предложат специализацию по Бэте.

Разговор сложился легче, чем опасался Джек. Только под конец Новак, чуть запнувшись, спросил:

— А… люди без скафандров… Понимаете, поручик, все данные указывали на этот сектор. Вы ничего подобного не встретили?

— Нет, — твердо ответил Джек, — я ознакомился с рассказами о таинственных людях без скафандров и думаю, что это иллюзия, вызванная избыточным выделением газа.

— Да, вероятно, — кивнул с разочарованием Новак, — сейчас вас ждет председатель Федеркома.

Джек насторожился, но, оказалось, напрасно. Микулич принял его почти немедленно и был предельно любезен.

— Я лично ознакомился с вашим отчетом, — сказал он, — вы показали себя хорошо подготовленным и способным оперативником. Жаль, конечно, что ваш напарник погиб, но тот факт, что вы сумели вернуться, несмотря на ранение, и принесли ценные данные…

Микулич многозначительно покачал головой, как бы не находя слов. Они беседовали не за его рабочим столом, а в углу кабинета, у маленького столика, что придавало разговору доверительный характер. Казалось, беседуют старые приятели или, в крайнем случае, партнеры по совместному бизнесу. Две чашечки дымящегося кофе только усиливали это впечатление.

Председатель Федеркома, в отличие от Новака, был на самом, деле удовлетворен результатом поиска. Ничего не нашли? И прекрасно. Вот если бы выяснилось, что под носом у Федеркома существовали какие-то болотные поселения, связанные скорее всего с контрабандистами… Интересно, как посмотрел бы на это Директор да и сам сэр Гонди? А так… Проведено выборочное обследование наиболее интересных с оперативной точки зрения секторов Болота… Были снаряжены три спецгруппы… Кто там будет выяснять, что речь шла всего-навсего о трех парах курсантов первого цикла обучения? Есть даже потери — подпоручик Инглз героически погиб, спасая товарища, есть и живые герои, например, этот поручик, раненный пауками. Впрочем, о штатных сотрудниках лучше пока умолчать, зато уж о погибшем можно создать целую эпопею. Вовремя он погиб… Микулич смущенно хихикнул, сам удивляясь своему цинизму, а вслух сказал:

— Конечно, гибель вашего товарища — потеря невосполнимая. Обидно, что не удалось отдать ему последние воинские почести…

«И впрямь обидно, — подумал он тут же, — какой сюжет для КСН!»

— Значит, ни малейшего следа на месте его гибели вы не обнаружили?

— Нет, я указывал в отчете, — осторожно ответил Джек, — атака пауков была столь неожиданной, я почти сразу получил ранение, и, прежде чем я очнулся, болотоход утащил меня далеко в сторону. Я потом вернулся, но ничего не нашел. Вообще, должен сказать, что пауков там необычайно много.

— Да-да, — под держал его Микулич, — мы располагали данными об этом, но недооценили опасность. Почему же вы не попытались сразу же после вашего опасного ранения уйти из опасной зоны?

— Я надеялся, что подпоручик Инглз жив, не мог же я бросить его. Тем более что виноват во всем я как старший. Надо было вовремя отступить…

— Умение вовремя отступать — великое дело! — наставительно произнес Микулич. — Но умение это приходит с опытом, а в вашем возрасте логичнее ждать азарта, свойственного молодости. Нет, я не виню вас, поручик, напротив, вы проявили себя с лучшей стороны.

— Подпоручик Инглз тоже отлично вел себя, — твердо сказал Джек, — и то, что я здесь, это полностью его заслуга. Я говорю это не только как его друг, но и как человек, знакомый с Болотом не понаслышке.

— Я разделяю ваше мнение, — торжественно заявил Микулич, — мы не забудем подпоручика Инглза и его семью. Я лично буду следить за ее судьбой. А теперь еще два слова о вас. Насколько я осведомлен, вы подключились к нашей работе еще не будучи сотрудником Федеркома, верно?

— Так точно, — ответил Джек, — правда, это произошло почти случайно.

— Ну-ну, вы же профессионал! Ничего не случается случайно, — Микулич улыбнулся невольному каламбуру, — мы ведь не каждого принимаем, и не каждый к нам идет. Итак, работу по вашему сектору считаем закрытой. Я официально объявляю вам благодарность за выполнение сложного задания в критических условиях и рекомендую ознакомиться с последним приказом по Комитету. Удачи!

Джек вытянулся, по армейской привычке бросив руки по швам. Микулич поощрительно кивнул, и аудиенция завершилась.

Справочный дисплей был вынесен в коридор у отдела кадров. Джек включил его и внимательно прочитал приказ за подписью Микулича. Там говорилось о благодарности, вынесенной ему, кроме того, поручик Сибирцев получал отпуск на три декады и десять тысяч динаров из страхового фонда в связи с ранением, полученным при выполнении особого задания.

«Неплохо за одну дырку, — подумал Джек, — не то что в Экспедиционном Контингенте… А что же говорится об Инглзе? Ага, вот, подпоручик Инглз… отчисляется в связи с предполагаемой гибелью… информационному отделу принять меры, чтобы общественность узнала о мужестве погибшего федеркомовца… компенсация семье — двадцать пять тысяч динаров… Ну что ж, брат Боба сможет поступить в Университет. Да и сестры не пропадут. Что тут еще? Что-то про Эллу… Пролонгация контракта за пределы возрастного максимума в виде исключения за особые заслуги и безупречную службу… Интересно, что за особые заслуги? Будь Элла помоложе, можно было бы догадаться», — хмыкнул Джек. Имя Эллы появилось еще раз, в следующем пункте. Премия? Десять тысяч динаров? Джек почесал в затылке. Ну, пусть Элла прекрасный преподаватель, пусть ее не хотят увольнять, это понятно, но что же она такого сделала, сидя на Альфе, что ей выплатили десять тысяч — столько же, сколько и ему? Может, она скрутила какого-нибудь гангстера, польстившегося на беззащитную старушку? Главное, никакой мотивировки…

Пока Джек размышлял об этом, на дисплее автоматически появился следующий, то есть еще более ранний приказ. Промелькнула фамилия Крофта. Джек остановил бегущий текст… и почувствовал, что пластик буквально уходит у него из-под ног. Майор Герман Крофт, старший оперативник, отчислялся из штатов Федеркома в связи со смертью в результате несчастного случая.

В тот момент, когда Джек, раздавленный новостью о смерти Германа, выходил из здания ФК, начальник контрольного отдела ждал приема у председателя. Наконец Микулич вызвал его.

— У меня собралась любопытная информация об одном нашем сотруднике, — доложил начальник отдела. — Это ближайший друг покойного Крофта!

Микулич вопросительно посмотрел на подчиненного.

— Знаете, досточтимый сэр, — туманно продолжал тот, — информация вещь опасная, имеет свойство просачиваться по самым неожиданным каналам… Но дело даже не в этом. Будучи на Бэте, этот человек, поручик Сибирцев, состоял в интимной связи с одной особой, по-видимому, замешанной в деле о контрабанде. Вот материалы ее энцефалозондирования. Правда, она утверждает, что ее сообщник раскусил Сибирцева и она должна была отвлекать его. Пока никакого криминала, но слушайте дальше. Известно о контактах этого поручика с анахронистами. Мало этого, после сомнительной истории на Болоте, где исчез его напарник, мы получаем сигнал из Космопорта, что его же подозревают в провозе «паутинки». Я прошу вашей санкции на немедленное служебное расследование. Дело пахнет трибуналом.

— Я должен подумать, — сказал Микулич и махнул рукой, отпуская подчиненного.

В этот момент прозвучал сигнал вызова.

— Это вы, Микулич? Здесь Плавт… У меня есть интересные данные на одного из ваших людей…

31

С утра Джек отправился к родственникам Инглза. Дверь открыла Ника. Глаза у нее были заплаканные, и Джек растерялся, позабыв все слова, которые он собирался произнести.

— Вот, я вещи привез… — забормотал он, ставя сумку.

— Как он погиб? — спросила Ника. — Ты видел, как он погиб?

— Да… То есть нет… Я был ранен, а он… его засосало Болото.

— Ты что-то недоговариваешь! — вскинула голову Ника, вглядываясь в лицо Сибирцева.

— Я не имею права всего говорить, — стушевался Джек, и сам испугался сказанного. На Нику его слова подействовали, как пощечина.

— Ты не имеешь права рассказать, что произошло с моим братом? Ты врешь! Я была в Федеркоме, меня принял ваш начальник, как его там… Он все рассказал, показал твой рапорт. В этом нет никакого секрета, а ты что-то скрываешь от меня? Джек… неужели ты бросил его? Ты испугался, да?

— Ника, это не совсем так… не так просто…

— Не совсем, но так? Трус ты, трус! Ты предатель!

Ты бросил его, а он так расхваливал тебя, что ни слово — все Джек и Джек. А я, дура, поверила… Уходи, я не хочу тебя видеть, и не показывайся в нашем доме никогда!

— Ника, кто там? — спросил дрожащий женский голос.

— Это ошиблись дверью, — почти спокойно ответила Ника.

Джек медленно повернулся, опустив глаза, и вышел из прихожей. Он не видел, как Ника, закрыв дверь, уткнулась в нее, бормоча про себя: «Что я наделала… что я наделала…»

Он шел пешком через весь Город. Одна за одной разлетались в пух и прах все его надежды. Лиза… Что Лиза? Не случайно обратилась она к нему тогда, в баре… Ника выгнала его вон, и правильно сделала. Герман, единственный друг, погиб, да еще так нелепо…

«Зато, поручик Сибирцев, перед вами открываются неплохие перспективы в Федеркоме, — с невеселой иронией думал он. — Микулич вам симпатизирует. Можно работать, забыв обо всем, заняться Бэтой, вернуться на Болото… Вот где твое место — в Болоте! Может быть, все же следовало доложить — не Новаку, нет, самому Микуличу о Колонии, об эликсире? Паук побери, я и забыл о нем!».

С этими мыслями Джек подошел наконец к своему сектору. Стемнело. Из подъезда бесшумно выскользнула чья-то тень. Неизвестный шел за Сибирцевым, держась буквально в двух шагах. Джек сначала не обратил на это внимания, но Потом насторожился и замедлил шаг.

— Не останавливайся и не оборачивайся, — раздался сзади чей-то знакомый голос, — и слушай меня внимательно, у нас всего пара минут.

— Это вы, Мастер? — выдохнул Джек.

— Слушай меня, мальчик. Германа убили. Я не знаю, кто и зачем, но в деле замешана эта крашеная сука, Фицштайн. Герман погиб при взрыве двигателя у ее эр-флая. Ты дружил с ним, поэтому теперь решается и твоя судьба. Вчера против тебя открыто служебное расследование. Официальный предлог — связь с анахронистами… ну, это как всегда… затем с контрабандистами… Из кооператива «Прогресс». Привезли с Бэты какую-то девку, она сейчас сидит под Зондом в контрольном отделе и рассказывает, как спала с тобой по заданию своего шефа. Правда, подтверждает, что ты ничего не знал, они тебя просто вычислили. Однако в контрольном отделе есть рапорт с Пятнистой о том, что ты пытался вмешаться в расследование. Потом еще — провоз «паутинки», вспомнили и, историю с «бичом». В общем, со всех сторон тебя обложили. Будут перепроверять твой поход на Болото, смерть напарника. Но это все ерунда, главное, ты был другом Германа, мог знать что-то такое, из-за чего его убрали. Поэтому тебя не выпустят. Если сможешь — скройся.

— Мастер, что же вы сами?.. — только и пробормотал Джек.

— Я был у Директора, пытался говорить, а он… а он молчит. Ему я верил, но теперь… не знаю. Помни, за тобой установлена слежка. Удачи!

— Удачи, Мастер, прощайте, — успел еще сказать Джек, и тень сзади исчезла так же бесшумно, как и появилась.;

— Померещилось мне, что ли, — сказал сотрудник контрольного отдела напарнику. — Вроде шел кто-то за ним, и нет.

— Да ерунда, — зевая, ответил второй, — мы его с утра пасем, и без толку, вот и мерещится всякое… Помню, цикла два назад…

Войдя в квартиру, Джек огляделся — это стало уже привычкой — и ему показалось, что кто-то здесь побывал. Все вещи оставались на своем месте, но контрольная нить, которой Джек перевязал ящики стола, оказалась порванной.

«Не может быть, — подумал он, — неужели до обыска дошло? Может, я Просто с ума схожу? А как же слова Мастера?»

Тут он вспомнил об эликсире и бросился на кухню. Бутылка из-под аршада была на месте.

Раздался сигнал компьютера. Джек тяжело поднялся и нажал нужную кнопку. Из принтера рывками поползла лента.

«Мастер Сибирцев, я знаю, что вас нет на Альфе, поэтому мое сообщение вы должны получить только через две декады. Мастер Герман только что вышел из дома, и тут появились неизвестные. Даю запись их разговора… Микки».

И оцепеневший Джек прочитал те несколько фраз, которыми обменялись сотрудники Федеркома, уничтожавшие память компьютера в день смерти Германа. Потом шла еще одна записка: «Они стирают мою память, я больше ничего не успею сделать, но сообщение это они не сумеют перехватить. Точное время… Прощайте, мастер Джек…»

Сообщение на этом обрывалось. «Прощай, Микки», — прошептал Джек. Подожди, какое время и день там указаны? А когда погиб Герман?

Джек сделал запрос в Бюро несчастных случаев. Через несколько секунд сухой голос автоинформатора ответил ему. Джек сравнил записи. Герман погиб… нет, был убит через час с небольшим после того, как были стерты блоки его компьютера. Как раз время доехать до Города… Значит, Мастер был прав? Значит, и ему нет места в этом мире? Герман убит! И кем? Мастер говорит об Элле… Десять тысяч… Продление контракта… Цена головы?

Ему оставалось сделать только одно. Пусть будет что будет, он пропащий человек, это ясно, но один долг за ним есть.

Джек достал из шкафчика бутылку с эликсиром. Хотя бы это попадет по назначению.

Хлопнула дверь. Может, последний раз он вышел из этой квартиры? Сейчас его могут взять прямо на улице, и что потом? Шахты? И Джек вспомнил лицо умирающего Кича в пустом вестибюле госпиталя…

32

Накануне в вечернем выпуске КСН прозвучало сообщение об отставке по состоянию здоровья товарища министра стабильности. Формулировка никого не обманула — все уже были наслышаны о каких-то неудачах министерства на Бэте, хотя каждый, кто видел в последнее время Директора, отмечал, как сильно он сдал.

Знатоки политических интриг, коих особенно много среди наименее информированных людей, зашушукались о новой предвыборной ситуации. Легкость, с которой Гонди расстался с Директором, в основном всеми одобрялась — на языке сенаторов это называлось «избавиться от балласта». Зато никто не мог объяснить сговорчивости Тардье, утвердившего эту отставку в самый пик борьбы претендентов на пост лидера Сената.

Впрочем, похоже было, что Тардье ничем уже не интересовался, ибо пропустил подряд несколько заседаний Сената, перепоручив их ведение министру энергетики. Не ожидали его и на этот раз, тем более что вопрос, подготовленный для обсуждения, — проект закона о снижении налога на прибыль — никого сейчас не интересовал.

Зал был заполнен от силы наполовину. Вдруг Нодия неожиданно прошел на свое обычное место. Пронесся легкий шумок.

— Гляди-ка, старик пожаловал, — перемигнулись сенаторы и министры.

Весьма досточтимый сэр Мигель неторопливо прошел к возвышению, уселся поудобнее, словно пробуя прочность кресла, привычным взглядом посмотрел поверх сенаторских голов и произнес скучающим тоном:

— По предложению группы сенаторов сегодня мы должны обсудить один внеочередной вопрос. Речь идет о ситуации на Бэте, — и, не давая собравшимся опомниться, распорядился: — Слово просил весьма досточтимый сэр Карел Нодия. Прошу вас!

Если кто и собирался возражать против изменения повестки дня, момент был упущен. Нодия уже занял место докладчика. Он был бледнее обычного, и по лицу его пробегал нервный тик.

Когда Тардье объявил выступающего, министр стабильности вальяжно входил в зал. Узнав о повестке, он застыл в проходе, обменявшись с несколькими своими сторонниками откровенно недоуменными взглядами, и быстро прошел в свой ряд.

— Уважаемый Сенат, — Нодия движением головы откинул челку со лба и отыскал глазами Гонди, — мне неприятно возвращаться к уже обсужденному нами вопросу, но вскрывшиеся обстоятельства этого требуют. В свое время мы были так наивны, что приняли на веру заявление весьма досточтимого сэра Анвара Гонди о принятых его министерством мерах по обеспечению стабильности работы наших предприятий на Бэте… К сожалению, уважаемый министр сильно преувеличил масштабы проводимых работ, а главное — был неточен в сроках их начала. Реальность такова, что вскоре после памятного нам заседания Сената Федеральный Комитет, подчиняющийся сэру Гонди, спешно послал на Бэту несколько неподготовленных групп. Мало того, это легло дополнительным бременем на плечи налогоплательщиков, потери финансовые не в счет, если речь идет о жертвах среди рядовых исполнителей этих отвлекающих маневров.

В зале стало шумно, и Нодия повысил голос:

— Сейчас можно свалить вину на товарища министра, курировавшего работу Федерального Комитета, но кто, спрашивается, руководил самим товарищем министра, кто не пресек в самом зародыше сомнительные и с финансовой, и с моральной стороны замыслы?

— Это некорректно! — не слишком громко выкрикнули из зала.

— Что ж, министру отвечать за промах любого полицейского? — подхватили из того же ряда, и кто-то дрогнувшим голосом добавил: — Позор!

Гонди смотрел на своего оппонента ироничным, презрительным взглядом. «Говори, говори, дурачок, топи меня, обличай. На самом деле яму ты роешь себе. До выборов две декады. Думаешь, забудут, как ты меня топтал? Как бы не так, я уж первый постараюсь, чтобы не забыли. Нечистая игра — вот как это называется! Ох, не простят тебе сенаторы… Давай, давай, блесни еще разок красноречием! Не быть тебе лидером, и министром не быть. Ты меня сегодня, можно сказать, заранее выбрал. Только вот благодарности от меня не дождешься», — думал Гонди.

Изредка он бросал взгляды на Тардье, стараясь понять, почему старик позволил так подставиться своему протеже. Или ему уже действительно все равно?

А Тардье дремал и вроде бы даже и не слушал, о чем говорил Нодия. Сенаторы понимающе переглядывались: да, пора выбирать нового лидера. Кого? Гонди, конечно, не подарок, да и промахов в работе у него полно. Но, с другой стороны, что-то Нодия перехлестывает. Нехорошо так, недостойно большого политика… Колеблющиеся взвешивали Шансы каждого претендента и мысленно поругивали министра энергетики. Чего он, в сущности, добился? Конечно, Гонди сегодня досталось, зато себя Нодия уронил этим куда больше…

Нодия закончил свою речь эффектным пассажем:

— Я далек от каких-либо попыток приуменьшить мужество, даже, не побоюсь этого слова, героизм рядовых сотрудников Федеркома. Два человека были ранены, один погиб, спасая товарища. Но теперь его гибель, последовавшую в результате плохой подготовки экспедиции, некоторые политики используют в сомнительных целях. Мы с вами должны гарантировать, что их жизнь и здоровье были утрачены не зря. Я призываю все здоровые силы Системы объединиться и защитить наши жизненные интересы на Бэте.

Одним из первых хлопнул в ладоши в знак одобрения весьма досточтимый сэр министр стабильности Анвар Гонди. Он уже прикинул в уме основные тезисы своего выступления — «предварительный характер мер… плохое состояние здоровья и перегруженность другими делами товарища министра… сложность ситуации… серьезные и конкретные планы дальнейших операций…»

Доволен был и министр информации. Нет, его встречи с Директором не прошли даром. Не случайно Тардье посоветовал ему такой ход. Правда, сначала Директор был с ним сух и вежлив и, казалось, не понимал никаких намеков. Но, как только в КСН было объявлено о его отставке, в тот же день на столе Макленнона появились материалы о подлинных причинах неудачи Федеркома на Бэте. Директор не собирался расплачиваться за чужие грехи. И все эти материалы Макленнон передал Нодии, который, смирившись уже с мыслью, что в выборах он участвовать не будет, охотно пошел на то, чтобы насолить своему врагу.

«А здорово удивится весьма досточтимый сэр Гонди, когда узнает, кто на самом деле будет его соперником в первом туре», — подумал Макленнон и одобрительно кивнул министру стабильности, который только что начал свое выступление.

33

Быстро шагая темными улицами в направлении проспекта Пятой Космороты, Джек проверился. Так и есть: двое агентов висят на хвосте. Может быть, судьба его в верхах окончательно и не решена, но приказ об аресте может последовать в любую минуту. Надо уйти сейчас, уйти быстро и надежно, чтобы сделать то, что он должен сделать.

Памятная кофейня в тупичке была, конечно, закрыта, но Джека это не смутило. Он сознательно шел туда, где однажды ему удалось уйти от костоломов Мендлиса. Штабель контейнеров так никуда и не исчез. «Повезло», — подумал Джек, забираясь на самый верх. Неожиданно контейнер ушел из-под ног. Джек со всего, размаха ударился лбом о какой-то выступ в стене. Ему все же удалось вцепиться в кромку второго яруса. Зажав рану рукой, он свернул в грузовой туннель, почти автоматически шагнул на винтовую лестницу… вот и служебный вход в кофейню, о котором говорил Мастер. Паук побери, здорово он знает Город! Но сейчас этот вход закрыт, значит, надо дальше, в соседний двор, на улицу… Как там говорил Мастер — «замкнуть круг»?

Джек снова свернул во двор с контейнерами и остановился, затаившись в темноте. Во дворе полушепотом разговаривали двое.

— Никого… — обескураженно сказал один. — Куда он мог деться?

— Так, давай в проспекту, а я вернусь. Он мог свернуть чуть раньше вправо, там какой-то проход, — ответил второй.

Они разошлись. Джек выждал несколько секунд и бесшумно выскользнул на улицу. Плохо различимая в темноте фигура быстро удалялась в сторону проспекта. Второго агента не было видно. Джек в несколько беззвучных прыжков достиг своего преследователя и обрушил кулак на его затылок. Федеркомовец всхлипнул и упал на колени, и дальше — лицом вниз. Джек выскочил на проспект и огляделся. В доме напротив светились огни какого-то ночного ресторанчика. Джек по дуге перебежал дорогу, перед входом остановился, перевел дыхание и покачивающейся походкой подвыпившего гуляки зашел внутрь. Небрежным жестом он отказался от услуг швейцара и двинулся было в зал, но, едва обнаружив служебный вход в кухню, быстро шмыгнул туда. Поворот, еще поворот, рассерженный официант с открытым ртом… дверь, выход во двор.

Прошло не менее получаса, пока Джек окончательно не убедился, что ему удалось оторваться. Больше терять время было нельзя. Кто знает, вдруг какой-нибудь ушлый парень из ФК догадается, куда он идет. Сибирцев подошел к ближайшему видеофону, набрал знакомый номер и встал так, чтобы его лицо не попало на экран.

— Кто там? — произнес после десятка звонков заспанный голос.

— Это я, доктор.

— Хм-м, — недовольно поскреб в бороде Похья, соображая.

— Мне нужно с вами встретиться, коллега.

— Погодите-ка, — теперь Похья узнал абонента. — Это вы? В чем дело, что-нибудь не так?

— Я буду у вас через полчаса. Это совершенно необходимо. Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь знал о моем визите.

— Хорошо, я жду…

— Здравствуйте, доктор, — сказал Джек, входя в гостиную.

— Здравствуйте, поручик. Да что с вами?

— Пустяки, зацепился за что-то.

— Пустяки, говорите? Не знаю, не знаю… У меня здесь инструментов нет, давайте-ка съездим в госпиталь, я вам зашью рану.

— Нет, доктор, сегодня я никуда поехать не могу.

Похья пожал плечами и достал небольшую аптечку.

— Как хотите, но обработать рану все равно придется. Сами понимаете, не маленький, может быть заражение.

Джек только охал от боли. Наконец доктор залепил рану пластырем и критически: оглядел дело рук своих.

— Ладно, пока сойдет. А может, все же съездим? Иначе останется шрам на всю жизнь. «И во лбу звезда горит…» — процитировал он кого-то. — Выпить хотите?

— Хочу. Но прежде чем вы меня напоите… да и накормите, пожалуй, должен вам сказать одну вещь. Вы должны знать, что принимаете у себя государственного преступника.

Если Джек хотел потрясти доктора своим заявлением, то он просчитался. Похья спокойно протер пенсне, посмотрел его на свет, не торопясь, наполнил два бокала янтарным выдержанным аршадом и только после этого сказал:

— Ну что ж, по такому поводу не грех и выпить. Знаете, поручик, устал что-то я сегодня. Вы смотрели вечерние КСН? Ваше мнение, кто победит на выборах лидера?

Джек не был расположен поддерживать светскую болтовню. Он в два глотка опорожнил бокал аршада и ответил:

— Доктор, я не шутил насчет своего положения. И, кстати, насчет еды тоже. Я заслужил хороший ужин. Может быть, последний хороший ужин.

Он запустил руку во внутренний карман куртки и выставил на стол бутылку с эликсиром. Доктор, не прикасаясь, внимательно на нее посмотрел и потом спросил все с той же невозмутимостью в голосе:

— Полагаю, ее содержимое не соответствует этикетке? Это как-то связано с моей просьбой? «Паутинка»?

— Это не «паутинка», — ответил Джек, немного разочарованный реакцией доктора. — Это эликсир, который кое-кто научился делать из сырой «паутинки». Здесь несколько тысяч доз!

— Ах вот как. — Доктор протянул руку к бутылке. Он взвесил ее на ладони и только потом пристально посмотрел на Джека.

— Сибирцев, вы даже не представляете, что вы сделали. Вы, может быть, спасли тысячи… десятки тысяч людей. Я ваш должник навек. Вы что-то сказали об ужине?

Доктор бережно поставил бутылку с эликсиром обратно на стол и быстро вышел. Скоро стало слышно, как он гремит чем-то на кухне. Сибирцев поднялся и побрел вслед за хозяином.

— Вы знаете, Джек, — сказал Похья, священнодействуя над столом, заваленным всякого рода быстроразогревающимися и свежезамороженными продуктами, — мне придется вас огорчить. Ваша сестра умерла три дня назад. Ну, на самом-то деле она умерла давно, оставалась только оболочка, а теперь и ее нет. Вы были на Бэте, и ее кремировали без вас.

Джек почувствовал, как перекосило рот, и попытался Превратить эту гримасу в кривую улыбку.

— Знаете, доктор, я, кажется, ждал этой новости. Все одно к одному. Может, так оно и лучше. Слушайте. Сейчас я поужинаю, переведу дух и исчезну. Я не могу здесь оставаться, потому что на моем хвосте висит весь Федерком. Я теперь пособник контрабандистов, возможно, дезертир, и пузырь знает кто еще, не удивлюсь, что назовут террористом или шпионом метрополии. Вы только послушайте…

И Джек вкратце рассказал то, что узнал от Мастера.

— Был у меня друг, еще с Бэты. Его убили гангстеры. Была сестра… ну, вы в курсе. Родители умерли уже давно. Появился новый друг, надежный, настоящий. Вчера я узнал, что его тоже убили. Между прочим, свои! Был напарник. Его нет, остался на Болоте. Женщина, которую я полюбил, меня предала… собственно, даже не так. Она с самого начала… — Джек запнулся, махнул рукой и не стал ничего объяснять. — Другая женщина, которой я был небезразличен, теперь считает меня трусом и подлецом. А впереди — трибунал. И я не знаю, долго ли мне еще удастся скрываться…

Выговорившись, Джек взялся за запасы доктора с таким рвением, словно не ел месяц, а Похья следил, чтобы его тарелка не пустовала, и подливал еще аршад себе и гостю. С того момента, как Джек окончил свой рассказ, он не вымолвил ни слова. Наконец Джек отвалился от стола.

— Доктор, мне удалось оторваться от слежки, — сказал он, — но, конечно, через несколько часов они меня вычислят. Я подремлю до рассвета и незаметно уйду. Если вдруг они появятся раньше, скажите, что я пришел к вам ночью без предупреждения, пьяный, и вы меня оставили ночевать. Ясно? Да, только эликсир припрячьте…

— И куда же вы пойдете? — осведомился доктор.

— Пока не знаю. Неделю смогу протянуть в Городе, деньги есть… Эх, не успел я получить в банке свою федеркомовскую страховку!

— А дальше?

— А дальше… Доктор, вы знаете, куда попадают такие, как я? В шахты на Бэте.

— Да, я слышал об этом. Два министра, сэр Гонди и сэр Нодия, заключили между собой джентльменское соглашение.

— Но они же враги!

— Враги, конечно, но дело есть дело. Знаете, психотерапия не всегда дает надежные результаты, не то что лучевая болезнь. Извините за цинизм, но в данном случае я просто цитирую одно высокопоставленное лицо. Кстати, это тоже средство поддержания стабильности, которой так гордится Система. Вот почему Гонди поддержал просьбу Нодии об отправке заключенных в шахты…

Джек сильно захмелел. То ли аршад оказался таким крепким, то ли удалось на время освободиться от нервного напряжения.

— Эх, доктор, — пьяно мотнув головой, сказал он, — а может, мне проще сдаться и пойти под трибунал? Определят меня в шахтеры… А что? Доберусь до Болота… Представьте себе такое: живут на Болоте люди, называют себя бэтаменами, дышат метаном, дружат с пауками. И представьте, — он громко захохотал, — я среди них! Кстати, позвольте представиться — полномочный представитель бэтаменов, жаждущих встретиться с людьми из метрополии. Система наша, как вы понимаете, их не устраивает.

— А вас она устраивает? — спросил доктор и тут же, не давая Джеку ответить, продолжил:

— Значит, я разговариваю сейчас с полномочным представителем жителей второй планеты данной Системы? Ну-ну. Знаете что, Джек, сегодня вы пить больше не будете. Ни в коем случае. Сейчас я сварю вам кофе покрепче… вы знаете, кстати, что настоящий кофе не бывает зеленым? А пока он варится, я расскажу вам… ну, предположим, сказку. Вы мне — сказку о Бэте, а я вам — сказку совсем о другом. Но и о Бэте тоже. Слушайте. Давным-давно эта Система входила в ООП — Организацию Объединенных Планет, потом вдруг захотела жить сама по себе. Так и живет. Но никто ведь не исключал ее из ООП! Карантина нет. Система в любой момент может вернуться, и ее встретят, как равную. И что это значит?

— Что?

— Любой гражданин Системы, и вы в том числе, сохранили все права граждан ООП.

— ООП? Что это?

— Да я ведь уже сказал: Организация Объединенных Планет. Вы можете обратиться туда как гражданин, желающий начать новую жизнь в новом мире. Джек, вы знаете, что такое Ойкумена? Это старинное слово, обозначающее Космос, населенный человеком. Сотни планет, сотни человечеств, у каждого своя история, и все это — часть истории общей. Эта Система — лишь маленький тупичок на большой дороге.

— Доктор, кто вы?

— Кто я? Начальник отделения Центрального госпиталя Альфы, Похья, Марк Богданович. А кем еще я могу быть? — По лицу Похьи впервые на памяти Джека скользнула тень улыбки.

— Хорошо, но если выходец из Системы попадет туда… он же будет для них чем-то вроде пузыря, так?

— Почему? — удивился Похья. — Люди сами по себе как вид биологический не изменились, а ко всяким техническим штукам нетрудно привыкнуть. К тому же имейте в виду, что среди множества планет, входящих или не входящих в ООП, есть планеты с разными уровнями цивилизации. Альфа, кстати, относится примерно к среднему уровню. Так что любой найдет себе место и дело по вкусу.

Джек растерянно смотрел на доктора. Фантастический рассказ быстро приобрел реальные очертания и оттого становился еще фантастичнее. Сибирцев мучительно заставлял себя поверить в слова Похьи — и не мог. Слишком все это было странно и неожиданно. А доктор, кажется, понимал, что происходило с поручиком, и не торопил.

— Доктор, эликсир, что я привез, для каких пациентов: там или здесь?

— Ну, думаю, вы оставите мне часть эликсира, — спокойно сказал Похья. — Для Академии наук ООП хватит и пятой части содержимого этой бутылки. А остальное я попытаюсь использовать в своем отделении.

— Доктор, вы все это… серьезно?

— Конечно. Значит, так. Ложитесь спать, Сибирцев, я попытаюсь кое-что уточнить. У вас есть что-нибудь такое, что не хотелось бы оставлять здесь? Из-за чего стоило бы рискнуть? Или… кто-нибудь?

— Да нет, пожалуй, — после короткого раздумья сказал Джек, все еще не веря в серьезность доктора.

— А есть ли при себе какой-нибудь документ, подтверждающий, что вы — сотрудник Федеркома?

— Опознаватель? Да, с собой.

— Отлично. А сейчас идите в спальню и постарайтесь уснуть, а я наведу кое-какие справки… насчет расписания.

Джек лежал на кровати, закинув руки за голову, и изучал потолок. Давно ли он был героем, хотя и одиноким, потерявшим всех своих друзей? Давно ли он рассчитывал на любовь и дружбу? А теперь он изгой, которого не позднее утра объявят преступником уже во всеуслышание и начнут охоту. Может, доктор пошутил? А вдруг он все врал, усыпляя бдительность и потихоньку вытягивая из Джека информацию? Тогда — конец, разве что удастся выбраться в Колонию. Да ведь и об этом он наболтал доктору! Ах, пьяный пузырь, что же ты наделал! Если тот не счел его слова за пьяные бредни, Колонию в два счета найдут… Бэтаменов, наверно, отправят в шахты. Ведь это очень удобно — шахтеры без скафандров. Если доктор выдаст, значит, он, Сибирцев, погубил Боба и тех, кто там с ним. И сам он — предатель. Он предал Федерком, скрыв существование Колонии, пусть даже и спасая друга, а теперь он предал и друга. Надо остановить доктора любой ценой!

Джек бесшумно встал и подкрался к кабинету Похьи. Прислушался. Тихо. Джек чуть-чуть приоткрыл дверь.

Похья сидел за компьютером. «Так и есть, — подумал Джек, — вызывает Федерком». В это время Похья встал, расправляя плечи, повернулся к двери и увидел Сибирцева.

— Не спится? — спросил он. — Ну, хорошо, проходите. Я тут запросил кое-какие сведения. Ответ будет минут через десять. Хотите, подождем вместе?

Они присели. Джек терялся в догадках — Похья вел себя так естественно… Или он рассчитывает, что через десять минут сюда подоспеют оперативники?

Минуты шли медленно, тягуче, наконец раздался сигнал. Доктор протянул руку и включил принтер.

Джек поднялся, через плечо доктора взглянул на пластиковую ленту… и ничего не понял.

— Нужен дешифратор, — коротко пояснил доктор, набирая какую-то комбинацию на клавиатуре.

Вместо колонок цифр на ленте появился текст. «Встреча с партнером намечена… Гелиоцентрическая орбита, координаты…»

— Ну, остальное неважно, — сказал доктор. — Вам здорово повезло. Один мой знакомый отправляется как раз сегодня… и подбросит вас до перекрестка. А там встретят. Да, и не забудьте захватить эликсир.

Джек ничего не понял, но успокоился. Ясно было, что Федерком тут ни при чем.

34

Космопорт-1 когда-то предназначался для приема звездолетов, но после закрытия Системы здесь базировались только патрульные катера. Связь с Бэтой и с отдаленным Загородом осуществлялась через Космопорт-2, хорошо знакомый Сибирцеву. Поручик с любопытством оглядывал бесконечные ряды заброшенных складов и ангаров. Везде царило запустение.

Доктор вызвал эр-такси, доставившее их на безымянный хутор невдалеке от Города. Похья расплатился и сделал вид, что они идут к дому. Но стоило машине взмыть в небо и лечь на обратный курс, как доктор тотчас свернул на тропинку, ведущую в сторону. Они шли больше часа и оказались у внешней, наполовину развалившейся ограды Космопорта.

— Ну что же, Сибирцев, здесь мы пристроимся. Вы все помните?

— Да, доктор.

— Космопорт не охраняется. Патрули стартуют с первой полосы, вон там. До старта осталось около часа. Вы перехватите нужного человека у первого ангара. Такое длинное блестящее сооружение, его недавно отремонтировали, так что не ошибетесь.

— Откуда вы все это знаете, доктор?

— Приходилось как-то бывать, — уклончиво сказал Похья. — Ну, прощайте. Может быть, все-таки вы хотите передать что-нибудь кому-нибудь на Альфе или Бэте?

— Да нет, спасибо. За все спасибо. Возвращайтесь в Город. Вы же рискуете…

— Не особенно. Никто ведь не знает, что вы были у меня, а здесь вас тем более искать не будут. До свидания, Джек. Кстати, в одной старинной книге, которую вы теперь сможете прочитать, есть такие слова — «побеждающий наследует все». И еще — «увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали…» Считайте себя победителем, Джек! Вы унаследовали всю Ойкумену, все, что оставило нам с вами человечество. Это неплохое наследство, поручик! Вы увидите новое небо… и Старую Землю. До свидания, Джек, или как там говорят у вас в Федеркоме? Удачи?

— И вам удачи, доктор…

Перед тем как перебраться через ограждение, Джек оглянулся. Невысокая фигура Похьи почти уже скрылась из виду. К самому ограждению подобрались заросли берьесы, и Джеку вспомнилось, как он сломал ветку тогда, ночью, на пути к хутору Луи. Не зря говорят: сломать берьесу — дурная примета… За берьесами тянулось томатное поле, такое же, как у Германа. День был обычный, серый, и впервые Джек понял со всей остротой, что видит он это, наверно, в последний раз.

Усилием воли он заставил себя думать о другом.

Время было рассчитано по минутам. Он перевалил через ограду и быстро пошел между складами, мысленно вспоминая приметы нужного человека.

…Высокий сутулый человек с глазами навыкате, позевывая, плелся по направлению к стартовой площадке. На нем был вакуум-скафандр, гермошлем он нес под мышкой. Прошли те времена, когда пилотов патрульной службы торжественно провожали в полет. Давно уже их дежурства стали ненужной рутиной. Инспектор не затруднял себя осмотром корабля, ограничиваясь вялым рукопожатием в диспетчерской. Там же пилоты брали документы на полет, которые никогда не читали, и взлетали самостоятельно. Кроме них, Космопортом никто не пользовался, и поэтому диспетчер давал разрешение на взлет заранее.

Неожиданно из-за ангара вышел человек. Пилот замедлил шаг, разглядывая незнакомца и чувствуя смутную тревогу.

— Дэвид Сянцзы? — резко спросил тот.

Пилот кивнул. Незнакомец протянул руку, и испуганный Сянцзы увидел на его ладони квадратик пластика с быстро проступающим изображением и страшными словами — «Федеральный Комитет».

Лицо Сянцзы сделалось пепельно-серым, но он еще пытался держаться.

— Что вам нужно? У меня сейчас боевой вылет, я…

— Я знаю, — кивнул Джек. — Поэтому не будем терять время. Идемте к кораблю, я все объясню по дороге.

Они шли рядом, не глядя друг на друга, и Джек почти физически чувствовал, как растет напряжение у его спутника. Выждав некоторое время, он наконец заговорил:

— Мы в курсе ваших дел. Не оправдывайтесь, времени действительно нет. Пока вас не трогали. По высшим соображениям. — Последнюю фразу Джек выделил интонацией. — Сейчас, однако, пора платить по счетам.

До места старта идти надо было минут восемь. Через шесть минут Дэвид Сянцзы стал добровольным агентом Федеркома.

— Пока вы будете продолжать свои операции, и они по-прежнему будут облагаться налогом, — сказал Джек, — когда вы понадобитесь, вас найдут. А до тех пор ни о чем не беспокойтесь. Теперь вам нечего опасаться закона — вы же на его стороне!

Сянцзы слушал внимательно и с возрастающим интересом. Ситуация не то чтобы нравилась ему, но уже не казалась страшной. Если его освободят от ответственности за прежние дела… Деньги у него есть, и добавятся еще, а там можно и на покой. А что будет с Мацудой — не его проблемы.

— И вот еще что, — сказал Джек, — сегодня я выйду с вами. Да-да, я знаю, у вас встреча со Стивом… Мы проводим серьезную операцию, необходимо согласовать действия.

— Как… и Стив с вами? — испуганно и одновременно с восхищением воскликнул Сянцзы. Джек не ожидал такой реакции, но мгновенно сориентировался:

— А как же? И не только Стив, но и… — Он многозначительно ткнул пальцем в небо.

— Но у меня нет запасного скафандра! — вспомнил пилот. — А инструкция…

— Я готов рискнуть. Это мой долг. Полечу без скафандра, — заявил Джек, внутренне усмехнувшись. Сянцзы быстро кивнул, с уважением глядя на его лоб, заклеенный пластырем.

Через несколько минут заработали двигатели. Патрульный катер завис на мгновение над стартовой шахтой и все быстрее и быстрее пошел вверх. Еще минута-другая, и яркая точка бесследно растаяла в сером, вечно пасмурном небе Альфы.

Content

Паутина

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ